Тулинова Лена

Дело о похищенных туфельках

Тулинова Лена. Дело о похищенных туфельках

В городе неспокойно. Прямо перед большим фестивалем традиционных парных танцев появляется маньяк. Сначала пропадают туфли, а потом — их владелица. Танцовщица Антония Бреннер не желает признавать угрозу и опасность. Она желает победить в турнире, а значит, маньяки могут идти лесом.

Первое дело стажера-агента магического сыска Флайминга Лида.

Пролог, в котором неизвестный увозит студентку

Если два совершенно чужих человека любят одну и ту же музыку, они уже чуть-чуть знакомы. Если в разных городах, на разных континентах огромной планеты двое одновременно танцуют один и тот же танец — они на самом деле уже немного влюблены друг в друга. Просто еще не знают об этом.

Музыка и танец — это речь, при помощи которой могут общаться совершенно незнакомые люди, даже если они говорят на разных языках. И не потому ли, услышав из остановившегося авто знакомую мелодию, Эллани улыбнулась и без малейшего страха заглянула в оббитый дешевой искусственной кожей салон?

Водитель, перегнувшийся через пассажирское сиденье, чтобы распахнуть перед девушкой дверцу, улыбнулся в ответ.

— Куда вам?

— Общежитие академии искусств, улица Карлея, шесть, — быстро сказала Эллани. — Пожалуйста, поскорее!

И заскочила в авто, едва не уронив с ноги туфельку.

— Осторожнее, — засмеялся водитель. — Этак вы можете ее потерять!

— Это туфли подруги, — сказала девушка.

И, ощутив внезапное доверие к человеку, который слушал «Пляску на костях» — ее любимую песню у «Вспышки» — добавила:

— Пришлось одолжить: мои сегодня утром кто-то украл.

— И что же, вы и в полицию заявили? Все-таки кража, — сочувственно сказал водитель.

— Вряд ли полиция станет искать туфли, к тому же они были ношеные, — ответила Эллани. — Ох, пожалуйста, поскорее! Комендант ни за что не хочет пускать опоздавших девушек без целой серии нотаций. И все это время мы стоим на улице…

— Это слишком жестоко: заставлять хорошеньких девушек стоять на улице в такой ужасный день, — сказал водитель, впрочем, не прибавляя скорости.

«Вспышка» закончила свою лихую и в то же время драматичную повесть о последней любви поэта, и магнитола выдала следующую песню. Эллани поневоле стала подпевать, ведь это была «История о нас», а под нее начинали петь и куда более грубые, циничные и суровые люди! Даже вон водитель принялся прихлопывать руками по рулю автомобиля!

— Обожаю «Вспышку», — пробормотала Эллани во время проигрыша, где перекликались скрипка, гитара и виолончель.

— Правда? Вы, верно, сами неплохо поете, — сказал водитель.

Она повернулась к нему. Симпатичный мужчина, подумалось девушке, жаль, что староват для нее. Ему, наверное, никак не меньше сорока! Хотя сложно сказать при тусклом свете уличных фонарей. Вот если бы он включил светильник в самом авто! Но тогда, наверное, ему будет плохо видно дорогу…

— Ах нет, я с танцевального, — махнула Эллани рукой. — Петь — это не мое. Но если хотите посмотреть, как я танцую — то можете посетить фестиваль. Всего через месяц…

— Помилуйте, милая девушка, — засмеялся водитель, — во время фестиваля у меня не будет и минутки свободной. Вот если бы станцевали для меня… только для меня!

Если бы не потрясающее соло на виолончели, которое последовало после последнего припева, если бы не эти протяжные, ласкающие слух звуки, от которых так и хотелось думать о любви — Эллани бы насторожилась. Но музыка вскружила ей голову.

И она засмеялась так, словно этот мужчина уже был ее мужчиной, ее добычей, любовником, лежащим у ее ног. В конце концов, сорок лет — это ведь вовсе не старость! Что плохого, если этот красивый, пусть и не самый молодой, человек увидит ее танец?!

— Если вы чуточку ускоритесь и я не получу сегодня от комендантши горячих собачьих ушей… то почему бы нет? Я станцую для вас, — сказала Эллани и с беспокойством посмотрела на часы.

Водитель засмеялся чарующим, мягким, бархатистым смехом, от которого у девушки от затылка и до самых ног пробежались мурашки.

— А если я поеду медленнее, то вы для меня еще и споете, — непонятно сказал он.

Эллани глянула в окно и вскрикнула:

— Вы пропустили поворот! Общежитие направо!

Смех продолжался. В нем внезапно появился игривый ритм, под который прямо-таки хоть танцуй. Но Эллани уже не могла пошевелиться. Застигнутая враждебной магией врасплох, она обмякла на сиденье.

Авто притормозило у светофора. Широкая полоса света от уличного фонаря прошла наискось через салон, и молодой постовой увидел идиллическую картину: мужчина и красивая девушка, сидящие в автомобиле, над чем-то смеются так искренне и весело, что подмывает расхохотаться вместе с ними. Из приоткрытого окна лилась приятная музыка. Водитель повернул голову, подмигнул постовому. Затем голова девушки склонилась набок, словно она хотела уснуть на плече водителя. Устала, наверное, решил постовой и улыбнулся, переключая внимание на другие машины. Водитель тронул авто с места вместе с другими, влился в общий поток вечерних машин, удалился прочь, не превышая положенной скорости. А постовой все улыбался. Нечасто встретишь такую милую пару, как эта, думал он.

ГЛАВА 1, в которой мы знакомимся с главным героем — Флаймингом Лидом — и агентами магического сыска

Ясным утром в конце весны в здание Следствия, Розыска и Поимки нарушителей Закона вошел молодой человек. Был он невысокого роста, довольно худощавый и, кажется, весьма симпатичный. Во всяком случае, так могло показаться на первый взгляд, который, как правило, редко бывает слишком уж придирчивым. Разве что смотрит какая-нибудь дама с последним шансом на выданье! Но и такой взгляд непременно бы отметил, что у молодого человека превосходная фигура с узкими бедрами, гибкой спиной и сильными плечами. И легкая, пружинистая походка танцора.

Молодой человек, сильно смущаясь, объяснил дежурному на проходной, что его ждут в отделе Магических Правонарушений, куда он и пришел. «По направлению от Академии Магического Сыска», — добавил посетитель с плохо скрываемой гордостью. Его отправили в упомянутый отдел, заставив расписаться в журнале посещений.

«Стажер Флайминг Лид», — такую подпись оставил молодой человек. И отправился по лестнице вверх и налево — именно туда указал дежурный.

Начальник отдела Магических Правонарушений, агент Андор Милс, нынче не выспался и выглядел особенно угрюмо. Он и в обычные дни никогда не улыбался и вечно хмурил густые черные брови, а теперь и вовсе казался ужасным букой. «Бука» — это словечко было из лексикона Тьелли, с которой Милс расстался совсем недавно. «Выбери, на ком ты женат, — гневно сказала она, — на мне или на своей работе! Кто тебе дороже? Жена или эти твои маньяки?!»

Он бы непременно сказал, что жена, если бы ему не позвонил Главный Инспектор. Андор схватил трубку телефона, а Тьелли схватила ручку чемодана. Так они и расстались, даже не попрощавшись по-человечески. И сейчас, в десятом часу утра, Андор Милс пил теплую водку и закусывал подтаявшими карамельками. В его кабинете было жарко. Вентилятор не справлялся с необычайным для последнего месяца зноем, а кондиционер традиционно не работал.

Бодрый стук в веселом ритме заставил брови Милса сойтись к переносице, заложив на лбу резкие глубокие морщины.

— Войдите, — кисло сказал Андор.

И уставился на юношу, вчерашнего студента, которого прислали на место всегда такой собранной и энергичной Эрики. Ну и зачем ему, Андору Милсу, кто-то вместо Эрики? С чего ей вообще вздумалось уволиться в связи с выходом замуж? Безответственное решение. Наверно, ее муж тоже, как Тьелли, начал ставить всякие условия.

— Светлого неба, — поздоровался вчерашний студент. — Меня зовут…

— Я знаю.

— Я стажер…

— Мне это известно. Что-нибудь еще?

— Я…

— Понятно. В конференц-зал.

И Милс раздраженно крутанул телефонный диск.

— Рести. Через две с половиной минутой чтобы все были в конференц-зале.

Молодой человек по имени Флайминг Лид не воспользовался ни магией, ни интуицией, ни даже детективными навыками, чтобы найти пресловутый конференц-зал. Ему всего лишь понадобилось развернуться спиной к двери шефа и посмотреть на стену напротив. Три двери, и над той, что посередине, большая табличка. Прочтя, что на ней написано, Лид повернул ручку этой двери и увидел длинный стол с письменными принадлежностями и штук двадцать стульев. Зал оказался комнатой, похожей на пенал. Окно напротив входа плотно забрано шторами, под потолком одинаковые прямоугольные светильники, источающие резкий белый свет. Пока Флайминг Лид стоял на пороге и разглядывал скудное убранство конференц-зала, его нельзя было обойти. Наверное, поэтому его так сильно толкнули сзади.

— А говорят, новичок прибыл, — сказали ему в спину.

Флайминг обернулся. Позади стояли два молодых человека-крепыша, ростом повыше, чем он сам, а в плечах изрядно шире. Строгие темно-серые мундиры чуть ли не трещали на них по швам.

— Да не, врут, — обходя Лида, словно тот был не более чем корзинкой с мусором, сказал один из крепышей.

— Да правду говорю, — сказал второй.

У Лида было не так уж много вариантов: признаться, что он этот новичок, иронично втянуться в беседу или сделать вид, что не услышал. Пока стажер соображал, что же именно выбрать, парни уселись за стол и продолжили:

— Говорят, матерый новичище. Зубастый, страсть!

— Да ладно? А я слышал, девку прислали. Плоскую, как доска, парнем изо всех сил притворяется.

Лид молча обошел стол и сел напротив этих двоих. И опять ничего не успел придумать, как в конференц-зал вошла полноватая блондинка с очаровательными ямочками на щеках. Она была одета в светло-серую юбку и белую блузку. Флайминг обратил внимание на стройные ножки с аппетитно выпуклыми икрами. Блондинка села по правую руку от него и громко сказала:

— Светлого неба! Вы новый стажер? Уже познакомились со здешними придурками?

— С какими? — спросил в ответ Лид.

Женщина указала на парней напротив. Те противно заржали.

— Ой, кто здесь? — дурашливо сказал Флайминг. — Я и не заметил, что тут кто-то есть. А вы, должно быть, Ода Гартон?

— Наводили справки? — улыбнулась блондинка.

— Мне просто сказали, что здесь работает лучший специалист по добыче информации, и назвали это имя.

Ода явно была польщена. А парни напротив — не очень.

— Посмотрим, сколько дней он продержится, — сказал один, темноглазый и загорелый.

— Кто? — продолжал дурачиться другой, рыжеватый и веснушчатый.

— Это оперативники, их держат за тупую силу, — сказала Ода. — Один мозг на двоих, да и тот в архив сдали.

Парни прыснули со смеху. Кажется, характеристика их не смутила. То ли и правда придурки, то ли привыкли ими притворяться настолько, что уже не злились на подколки. Как показалось Лиду, тут было скорее второе. Кажется, в этом коллективе просто принято язвить, порою не слишком добродушно.

Но тут вошли шеф и с ним еще двое агентов, все в темно-серой униформе, и разговоры смолкли.

— Позвольте представить стажера, — отрывисто сказал Андор Милс. — Флайминг Лид. Выпускник магической академии.

— Агент Рести, — представилась сухощавая шатенка лет сорока пяти.

— Рести Ольвинс, называть только «агент Рести», связи с общественностью, — подсказала Ода Гартон.

— Девлин Талангер, — сказал один из «придурков».

— Малыш, — пояснила Ода, и Девлин показал ей кулак. — Впрочем, его можно звать Дев. Он у нас необидчивый. У него много талантов — он сам не знает, сколько. Если ты чего не можешь или не знаешь, можно спросить у Дева. Он или сделает, или нет. Думать, как ни странно, умеет, только старается этого не показывать.

— Смотря как попросишь, — добавил Малыш Талангер и подвигал бровями.

В ответ Ода Гартон швырнула в него ластиком, лежавшим перед нею в письменном наборе. Малыш, который был здоровенный, как бык, ластик поймал и уже собирался пульнуть его обратно… Но тут шеф Миллс постучал пальцами по столу и велел Оде продолжать знакомство новичка с остальными. Флайминг Лид про себя сделал заметку, что шеф Миллс куда терпеливее и добрее к своим агентам, чем это может показаться на первый взгляд. Будь он на самом деле невыносимо строг — и агенты ни за что не посмели вести себя как дети.

— Ну и Кокус Винфи, по прозвищу Медоед, — закончила знакомство Ода. — Мастер высаживания дверей, скособочивания физиономий, ломания ребер и так далее. Впрочем, еще он умеет стрелять и бегать. Для умственной работы лучше не применять, хотя иногда подает здравые идеи.

— Ага, к примеру — пообедать, если следствие зашло в тупик, — откомментировал Малыш.

— Да иди ты, — беззлобно буркнул Медоед.

Флайминг не знал, кто такие медоеды. Медведи какие-нибудь или птицы, решил он. Кокус был более плечист и мордат, чем его товарищ, и олицетворял грубую силу в худшем ее представлении. Так, как он, выглядели первобытные люди в учебнике по истории за четвертый класс общей школы. Лид-школьник всегда был скромного телосложения, и от подобных здоровяков старался держаться подальше… или хотя бы уворачиваться и удирать. Нет, он не был трусом, вовсе нет. Скорее, придерживался разумного мнения, что грубой силе можно противопоставить что-то иное, чем такую же силу. К примеру — ловкость и скорость.

От раздумий Лида отвлек суровый голос шефа.

— Стажер Лид расскажет о себе сам.

— Ааа… я… Стажер Флайминг Лид, прозвища пока нет, — встав с места, представился Лид. — Выпускник Академии Магического Сыска, немного владею рукопашным боем, стреляю посредственно. Поисковая магия, незаметная установка волшебных маячков, менталист… немножко.

— Немножко менталист, — с удовольствием произнесла Рести. — Как мило!

— Агент Рести, — очень мягко и осторожно произнес Миллс.

— Диплом сыщика, — закончил Флайминг Лид, — и свидетельство об окончании творческих курсов по лицедейству. И танцор.

Он и сам не знал, для чего прибавил последнее. И ожидаемо было услышать кислое:

— Ну, это не понадобится, — от шефа Миллса.

Знакомство состоялось.

ГЛАВА 2, в которой мы знакомимся с Антонией Бреннер, танцовщицей

С самого утра последнего дня месяца ильмиха, посвященного, как известно, богу любви Ильми, в здании Ассоциации Традиционных парных танцев толпились люди. Правила требовали непременной регистрации всех участников. И выполнять эти правила следовало неукоснительно!

Студия «Мантизор данза» прибыла почти в полном составе. Но и другие танцевальные коллективы не подкачали! От маленьких частных школ Мантизора и до академии искусств — все спешили представить своих танцоров на крупнейшем конкурсе государства! Он проводился раз в три года, и самое захватывающе, что участвовать в нем могли все, от малышей и до стариков, от новичков до матерых профессионалов. Причем были предусмотрены конкурсы для пар, состоящих из профи и любителей. Фестиваль длился целый месяц и заканчивался великолепным парадом.

Но вот запись, по мнению некоторых участников, можно было бы начинать и заранее. Некоторые желающие записаться стояли тут еще до открытия здания Ассоциации, и казалось, что очередь не становится короче.

Устроившаяся на крыльце Ассоциации танцев девушка пришла не так давно, но устать уже успела. Девушка была прехорошенькая, и на нее многие посматривали с удовольствием. В ней сочетались изящество и сила. Как и у многих, кто профессионально занимается танцами, у нее была подтянутая фигура, небольшая грудь и великолепные ноги. Светлые волосы девушка оставила распущенными — только заколола по бокам, чтобы не лезли в лицо. Иногда ветер рассыпал локоны по плечам, забрасывал на лоб и глаза прядку-другую — девушка энергично дула на них, нетерпеливо заправляла за ухо, и в этих простых движениях сторонний наблюдатель мог видеть характер танцовщицы.

Антония Бреннер — а именно так ее и звали! — была упряма, полна жизни, всегда готова сорваться в танец или взорваться. Это говорили и все, кто ее знал.

Сейчас Антония просто-таки сгорала от нетерпения. Она вообще не очень-то любила ждать. А тут приходилось бессмысленно тратить столько времени! Кроме своей очереди, она ждала еще и партнера — с ним вместе следовало регистрироваться. То, что он запаздывал, раздражало Антонию. Выходило, что она отстоит всю очередь за двоих, а Мэтт появится под конец. Придет весь такой свежий и не уставший, может быть, даже поевший и выпивший кофе. И будет недоумевать, почему «сладкий Тончик» так огрызается, прямо как будто вовсе не сладкий.

Кофе, кстати, уже хотелось. И как назло, поблизости ни одного автомата не оказалось. А кафе — вон оно, на другой стороне площади. Пока дойдешь — очередь потеряешь безвозвратно. Антония вздохнула и поискала глазами кого-нибудь знакомого. Увы, из ее ассоциации было всего несколько человек, да и те далеко позади. Ну хотя…

— Эй, Дина! — окликнула Антония девушку из младшего танцевального класса. — Вы с Клаем пришли, да?

Из-за ограды возле Ассоциации тут же выглянул и сам Клай — высокий, худощавый рыжик с ярким румянцем на щеках.

— Отдыхаем тут по очереди, — сказал он весело.

— Может кто-нибудь из вас постоять за меня? Я вон за той девушкой в желтой шляпке.

Желтая шляпка незамедлительно обернулась и смерила Антонию слегка презрительным взглядом. Девушка тут же ответила задаваке гримасой. «То, что ты стоишь на пару ступенек крыльца выше, дорогая, вовсе не значит, что и по лестнице мироздания ты занимаешь место выше, чем я», — вот что означала гримаска Антонии.

— Если что-нибудь надо, то я могу сбегать, — предложил Клай. — А то, чего доброго, очередь потеряешь. Где твой-то?

Антония пожала плечами и достала из сумки на плече кошелек. Не то чтобы очень толстый, но сейчас ей больше хотелось кофе, чем экономии.

— Мой дождется того, что ему придется выстаивать очередь отдельно, — сказала девушка. — Купи мне, будь добр, стаканчик кофе без сливок и сахара, и ореховое печенье. Два печенья.

— А если орехового нет?

— Тогда кусочек морковного кекса.

— Эй, кому-нибудь еще что-нибудь принести? — выкрикнул Клай.

Он был добряк, и это многие знали. Дина, его партнерша, иногда даже дулась на него за излишнее добродушие. По ее мнению, Клаем слишком часто помыкали и пользовались. Вот и сейчас из очереди потянулись к нему руки с купюрами.

— Эээ, как бы не перепутать, — засмеялся парень и принялся записывать заказы на обрывке афиши фестиваля.

— Главное, мне принеси без сахара и сливок, — напомнила Антония.

Через несколько минут у нее был высокий стакан с кофе — о чудо, в нем и в самом деле не было ничего лишнего! — и влажный кусок морковного кекса. И очередь заметно продвинулась. И солнце перестало печь, зашло за облака. Жизнь в общем-то налаживалась, подумала Антония. Жаль только, что Мэтта где-то носит. Хотя пора бы и привыкнуть: они ведь теперь уже не парочка. Просто партнеры по танцам, дистанция в ширину ладони отныне и навсегда, ничего личного.

Хотя мог бы выстоять с нею очередь — даже если и дистанция. Партнерство в танце подразумевает, что все пополам, в том числе и ожидание, а не то что один где-то отдыхает, а второй торчит в вестибюле Ассоциации, не зная, куда деться от скуки!

Антония даже стала прислушиваться к болтовне вокруг, вот до чего ей было тут скучно. Правда, невольно: к желтой шляпке присоединилась зеленая кепочка, и заговорили они громко, без стеснения.

— Слышала, да? Говорят, у Ары Деннитсон украли ее любимую танцевальную пару.

— Пару?

— Ну туфли, — в нетерпении топнула зеленая кепка. — Для данзы и мареллы! Госпожа Ара вне себя от злости. Гоняла нас по залу, ведьма.

Антония подавила вздох. Ара Деннитсон была очень известной танцовщицей и хореографом. К ней в студию записывались только самые счастливчики, а среди них выделялись отдельно те, кого она соглашалась учить лично.

— Если б у меня поклонники украли туфли, я от счастья бы померла, — вздохнула желтая шляпка. — Но мне до такой славы еще плясать и плясать.

— Вот напляшешься — и тоже будешь злая, как Ара, — сказала зеленая кепка. — Она вчера чуть всю студию не разнесла с досады.

— Ара — богиня, а тебе повезло, что ты у нее учишься, — наставительно изрекла желтая шляпка.

— Если б ты у нее училась, ты бы поняла — из нее богиня как из вон той кубышки чемпионка.

И обе танцовщицы захихикали. И их партнеры тоже! А до этого стояли — не отсвечивали. Антония покосилась на «кубышку» — и ничего плохого в девушке не заметила. Формы, конечно, завидные, и мышцы сильные, просто девушка невысокая и очень фигуристая. Выпуклые грудь и зад, крутые бедра. Это никогда не мешало танцевать, даже, как считалось, давало преимущество. Среди тоненьких танцовщиц фигуристые очень выделялись и привлекали внимание жюри. А партнер у «кубышки», кстати, завидный: рослый, широкоплечий.

— Стоит оставить тебя одну, а ты уже приглядела себе нового парня, — произнес весьма знакомый голос. — И облизываешь его глазками.

Зазевавшись на других участников, Антония пропустила появление Мэтта.

— Тончик-батончик, — проворковал он. — Моя развратная бывшая.

— Иди знаешь куда? — предложила Антония.

Если б она не устала стоять в очереди, то устроила бы партнеру по танцам скандал.

— Я тебе во сколько сказала тут быть? — спросила девушка.

— Ну, я решил, что ты все равно придешь и займешь очередь для меня, — сказал Мэтт.

— Нет уж, я для тебя не занимала, — громко сказала Антония.

— Но Тооони!

— Иди в конец очереди и занимай отдельно, — потребовала девушка.

На них поглядывали. Кто-то даже хихикал. Еще не хватало, чтобы желтая шляпка посмеялась над нею! Но остановиться Антония уже не могла. Она сорвалась!

— Партнерство означает нечто большее, чем просто топтание в паре, Мэтт! Погляди, все стоят по двое, все!

— Вон тот стоит один, — встряла желтая шляпка, указывая на молодого человека почти у самой стойки записи.

Антония мельком взглянула — да, один. В черном костюме, несмотря на жару. Строгий покрой не мог скрыть отличной фигуры и выправки. Аккуратный стриженый затылок наводил на мысль, что парень — военный, а не танцор. Тут молодой человек, видимо, осознав, что стал предметом чьего-то внимания, обернулся, и Тони увидела выражение рассеянного восторга на его лице. Быть может, оттого оно показалось девушке почти детским.

— Может, он вообще не на регистрацию, — пробормотала Антония.

И правда, парень что-то спросил у регистраторши и удалился вглубь здания.

Запал уже прошел, и дальше они достояли с Мэттом вместе. На его заигрывания Тони не отвечала, за «сладкий Тончик-батончик» пару раз даже пнула по ноге, но в целом ожидание прошло спокойно.

И только когда они уже выходили из этого здания, Антония снова увидела того, стриженого. Тот стоял у самого выхода рядом с яркой, сухощавой дамой, курившей тонкую сигаретку. Дама была очень и очень немолода, сердита и чем-то страшно взбудоражена. А стриженый парень изо всех сил сдерживал восторженное выражение лица, но глаза выдавали. Они сияли так, что казались не карими, а золотистыми.

— Так, говорите, туфли пропали вечером, — донеслись до Антонии его слова.

— Да! Прямо из моей гримерки! Я собиралась проводить вечернее занятие для любителей, — гневно пуская дым из носа, произнесла дама.

Антония и еще бы послушала, но Мэтт взял ее под локоть и прошипел:

— Сладкий Тончик не пропускает ни одних симпатичных штанишек? Пошли, мы опаздываем в студию!

И хотя Тони смотрела вовсе не на парня, а на женщину, которая, скорее всего, была той самой ведьмой Арой Деннитсон, она послушалась партнера. Она слишком вымоталась, чтобы спорить, а репетировать все же было надо. Но про себя девушка твердо решила: после фестиваля найдет себе другую пару. С этим уже никакой возможности существовать рядом не было. Сейчас уж делать нечего, ведь партнера, как известно, посреди танца не меняют. Но уж после фестиваля — точно.

ГЛАВА 4. В которой у агентов появляется дело, а Флайминг Лид бежит впереди паровоза

— Собирать слухи — недостойно агента, — сказала Ода Гартон чуть суховато.

Она взяла над Лидом негласное шефство. Не Малышу же с Медоедом новичка доверять? И теперь, когда Флайминг делился с нею новостями, немного сердилась сама на себя. Парень должен привыкать сам!

— Но исчезновение студентки института искусств, о котором писали две недели назад, началось именно с того, что она заявила о пропаже туфель. Это известно из слов ее подруг по общежитию, — сказал Флайминг Лид.

— Ты что, цитируешь заметку по памяти? — удивилась Ода.

— У меня хорошая память, — не унимался Лид.

— Ну вот что, стажер, — вздохнула агент Гартон, — туфли пропали, тем более старые, ношеные — это не то чтобы не преступление… Но не преступление по меркам нашего отдела. Может, леди Деннитсон сама их выбросила!

Флайминг Лид вобрал в легкие побольше воздуха, прежде чем выпалить на одном дыхании:

— Вы не понимаете, вот ведь какое дело. У танцоров новые туфли не в чести. Новые туфли на тренировке или на выступлении — это плохо. Вот уже обтоптанная пара — это другое дело.

— Это почему же? Ведь на выступлениях-то вон какие все красивые, блестящие, — удивилась Ода. — Я же видала года три назад концерт на площади! Все так и сверкают своими нарядами, а уж обувь-то! Потрепанная пара небось весь вид испортит!

— И все-таки они потрепанные, — упрямился Лид. — Их можно покрасить, начистить до блеска, но это непременно будут ношеные туфли. А у Ары Деннитсон они еще и счастливые. Она никогда не потеряет и не выбросит счастливую пару туфель, вот ведь какое дело.

— Ну допустим, — не сдавалась и Ода. — Допустим! Но где тут связь между исчезновением девочки-студентки с ее обычными городскими туфлями — и известным хореографом, которой уже сколько? Пятьдесят?

— Сорок шесть, — ответил Флайминг.

— Пропажа туфель тут лишь совпадение. И тем более это не занятие для нашего отдела, потому что тут не замешана магия, и даже состав преступления просто длиной с варакушкин хвостик. Украли туфли! Сама-то ара Деннитсон вполне на месте, жива и здорова.

— Это так, — кивнул Флай. — И даже разрешила мне записаться во вторую группу!

— Ну, тут я тобой горжусь. А когда ж ты будешь танцевать?

— Вторая группа — это не для новичков, хоть и любительская, — продолжил Флайминг, и лишь тут осекся. — Ну… я записался на вечер. После девяти вечера ведь буду уже свободен.

— Ну-ну, — кивнула Ода Гартон. — Ты, видать, не понял, куда попал.

Она постучала по столу карандашом, а затем поднялась со своего места и кивнула Лиду.

— У тебя есть свое рабочее место. А мне надо закрыть кабинет.

— Значит, за госпожой Деннитсон не будет установлено наблюдение? — спросил Флай, идя за агентом Гартон к выходу из ее кабинета.

— Да на каких основаниях? — рассердилась Ода.

— Ее могут похитить.

— Не думаю, — сказала Ода.

Подтолкнула парня, чтобы поспешил выйти, и удивилась, какой он, оказывается, крепкий и жилистый. Здоровяк Медоед, хоть и превышал Лида размерами чуть ли не вдвое, а все же не был такой… будто бы из канатов сплетенный.

— Не беги впереди паровоза, Флай. Даже если брать в расчет самый плохой вариант, то я тебе скажу: не было установлено, что при похищении Эллани Ши применялась магия. А мы все-таки отдел по магическим преступлениям.

Лид поплелся на свое рабочее место. Это был большой кабинет, где, кроме него, сидели оба здоровяка «на все руки». Медоед Кокус практиковался по мгновенному выхватыванию пистолета из кобуры. Малыш Талангер увлеченно просматривал какие-то дела, зажав в зубах красный карандаш. Время от времени он радостно рычал и начинал что-то подчеркивать, да так яростно, словно от этого зависела его жизнь.

— В голову уже ничего не лезет, — вздохнул Малыш, когда страница закончилась, а новой не обнаружилось. — Лучше б на место еще разок съездили, а, Медоед?

Кокус пожал широкими плечами.

— Поехали, а?

— Да что это даст? Пока эта старая лисица не согласится добровольно дать показания, мы не продвинемся. А выжимать их из нее насильно нельзя.

— Толку-то с твоей магии, раз ничего выжать не можешь, — буркнул Девлин Талангер.

— А ты возьми с собой менталиста, они ж хитрые — жуть! — посоветовал Медоед.

Лид сделал вид, что не подслушивает. Перед ним на столе лежало несколько газетных вырезок — об одном и том же преступлении, которое отдела не касалось. Вот их-то он и принялся раскладывать. И фотографию Эллани Ши не забыл. А заодно — это уже из личного архива, так сказать! — положил рядом и фотографию Ары Деннитсон. Вернее, конечно, рекламную листовку, на которой немолодая, но все еще прекрасная Ара в платье, обнажавшем безупречную ногу почти до нижнего белья, танцевала данзу.

— Красотка, — сказал вдруг Медоед, заглядывая Лиду через плечо.

Малыш одним прыжком оказался рядом и тоже посмотрел на фото.

— Старовата маленько, но аппетитная. Я б ее повалял.

Флайминг Лид вспыхнул.

— Это знаменитый хореограф, Ара Деннитсон, — выпалил он.

— Ну и что? Чем это помешает ей поваляться с красивым парнем? — удивился Малыш.

И оба агента расхохотались.

Лид спрятал фотографии в папку, завязал тесемки, а папку убрал в ящик стола и запер на ключ. У него еще не было никаких своих дел, поэтому в ящике было до печального пусто.

— Слушай, и правда, пошли со мной, — пригласил Малыш Талангер. — Там одна дамочка, ни за что не признается, что видела убийц. Они, видишь ли, маги. Я подозреваю — обработали они ее, а не запугали, и в этом случае у ней стоит блок. Ты ж менталист, наверняка умеешь эти блоки обходить!

— А ты сам не менталист? — подколол Флай.

— Увы, я всего лишь недостойный снисхождения всяких умников боевая единица.

— Врет. Боевой маг — это я, а Дев у нас всего лишь стихийник, — сказал Медоед. — Правда, огневик.

Флай вздохнул.

— Тогда надо взять у шефа Миллса разрешение на использование ментального вмешательства, — сказал он.

— Вот зануда, — возмутился Малыш. — Но… с другой стороны, если ты такое разрешение получишь — то ты даже зануднее, чем я думаю!

— Это он типа тебя уважать будет, если получишь, — пояснил Медоед, посмеиваясь. — Вот только Миллса узанудничать — это надо быть гением. У нас тут до тебя Эрика Сили была, так вот — она его даже блоки ставить научила.

Агенты переглянулись и снова засмеялись. Весельчаки, надо же.

Флайминг Лид понимал, что происходит. Не надо быть умником семи пядей во лбу, чтобы понять, что происходит. Его подговаривают вовсе не брать никаких разрешений, а слегка нарушить правила. Будет совсем небольшое несоблюдение норм, ему, как стажеру, вообще можно отговориться, что, мол не знал. Зато на этой чаше весов куда более снисходительное отношение двух товарищей по отделу.

Но на другой чаше… те самые правила. А Флай, как недавний выпускник, их чтил и уважал. К тому же неизвестная ему Эрика Сили словно только что послала вызов его способностям!

— Я все-таки попробую, — сказал Лид.

— Если не получится — то со мной пойти уже не сможешь, — предупредил Талангер, холодно блестя глазами.

Но Медоед внезапно поддержал стажера:

— Зато если получится, шеф тебя зауважает.

В этом Лид сомневался.

Шеф Андор Миллс включал и выключал вентилятор. В кабинете из-за опущенных жалюзи было темновато. И душно. Пахло спиртным и карамельками.

— Светлого неба, шеф Миллс, — поздоровался Флай.

И опытным менталистом не надо быть, чтобы понять: Миллс не в духе.

— Светлого, стажер Лид, — шеф подчеркнул слово «стажер», словно заранее расставляя приоритеты по своим местам. — Агент Гартон сообщила, что вы любитель поспешных выводов и беготни впереди паровозов. Это она так сказала.

Миллс улыбнулся уголком рта. Непривычное к улыбкам лицо слегка исказилось, будто от чего-то очень кислого.

— Да, шеф, я подумал, — смущенно начал Флайминг. — Я знаю, что рано судить по каким-то там туфлям…

— Если у вас есть какие-то подозрения, изложите письменно, — предложил шеф. — И поскорее. Вы за этим зашли?

Лид кивнул, потом, опомнившись, помотал головой.

— Агент Ма… агент Талангер зовет меня поучаствовать в деле. Ему надо допросить свидетеля, — сказал он. — По его мнению, я могу пригодиться как менталист. Требуется вмешательство, и я подумал…

Шеф Миллс посмотрел на молодого человека с возрастающим интересом. Если только что его взгляд был подобен равнодушному взору на пробегающую мимо козявку — то теперь стал похож на внимательный взор энтомолога на Очень Необычную Козявку.

Добившись таким образом некоторого повышения в глазах шефа, Лид приободрился и выпалил:

— Позвольте поучаствовать, подпишите, пожалуйста, разрешение на ментальное вмешательство!

— Это вас Талангер сподобил сбегать за разрешением? — спросил Миллс невинно.

Лид на секунду запнулся. Опять для него расставлена хитрая ловушка! Скажи он, что Талангер попросил подписать бумагу — шеф поймет, что это ложь. Он ведь наверняка прекрасно знает, что Малыш не любит всяческих проволочек и уговаривал стажера не ходить к несговорчивому Миллсу. Но наябедничать на это Флай тоже не мог: это было бы попросту некрасиво. А подавать все как личную инициативу тем более нехорошо. Стажерам с инициативами слишком часто лучше не лезть, а он только что устроил пресловутую пробежку впереди паровоза. Ода Гартон, конечно же, была права…

— Вы можете уточнить у агента Талангера, — сказал Флай, что, разумеется, звучало чуточку нагло, но могло сойти за верный ответ.

Теперь на него смотрели как на Действительно Редкую Козявку, а не на какую-то там.

— Я дам разрешение только в том случае, если агент Талангер проследит, чтобы оно не было чрезмерным, — сказал Миллс. — Пригласите его, пожалуйста, стажер Лид. Документ получит он, как старший. И знаете…

Стажер Лид встрепенулся.

— Я бы не советовал вам слишком крепко связываться с Малышом и Медоедом, — шеф улыбнулся двумя уголками рта сразу, отчего стал похож на едока кислых яблок с известной картины художника Ризана «На спор».

— Я свободен? — спросил Флай.

— Не забудьте как можно скорее записать все свои размышления и подозрения по поводу пропажи обуви, стажер, — кивнул Миллс. — Идите.

ГЛАВА 5, в которой Флайминг Лид учится понимать с полуслова

Ближе к полудню, когда все предварительные дела были улажены, Девлин Талангер свистнул Флаймингу Лиду.

— Стажер! Вперед!

И не удержался, добавил:

— Целый час по твой милости потерян!

Лид не считал час потерянным. Во-первых, у них теперь было разрешение, а благодаря ему соблюдались важные правила. К примеру, о том, что магическое вмешательство в жизнь гражданских должно быть оправданным. Во-вторых, пока шеф что-то внушал Малышу, Флай успел записать свои соображения про то, почему потеря туфель важна для танцора и отчего он считает, что следом за исчезновением этой важной обуви может последовать похищение и самой танцорши. Он также высказал мысль, что магических следов может и не быть, но похищение студентки точно имело место, и там тоже фигурировали туфельки, хоть и не танцевальные. А значит, если даже магический сыск не возьмется за это дело, информация о пропавшей паре обуви госпожи Деннитсон должна попасть куда следует. Детективы, расследующие дело о студентке, пусть знают, что это возможная серия.

В общем, как мы понимаем, стажер Лид проявлял свойственное новичкам рвение и исписал бы еще не один лист бумаги, если б не Талангер. Служебная машина уже ждала их на парковке, и внутри оказалось душно и жарко.

Лид повозился на пассажирском сиденье и спросил:

— А оружие мне скоро дадут?

Малыш пожал плечами и усмехнулся:

— Пока не положено. Но если за тебя замолвят словечко верные напарники…

— В напарники я бы лучше выбрал Оду Гартон, — ответил Флай.

— Думаешь, тебе обломится от старушки Оды? Дохлый номер, парень, она не дает сослуживцам. Даже шефу!

— И хорошо, — сказал Флай, — я не собираюсь смешивать личные и служебные отношения. Я тут подумал…

— Ты много думаешь. Иногда надо давать своему телу шанс успеть сделать что-то до того, как подумаешь, — высказался Талангер. — Тело, инстинкты, понимаешь, Муха?

Конечно, Флай мог бы заметить, что инстинкт у Малыша, похоже, всего один: размножения. Но решил все-таки на этот счет промолчать. Возразил только против «Мухи»:

— Мне не нравится, как вы меня назвали, агент Талангер.

— Можно просто «Дев», — повернулся к нему Малыш. — А «Мухой» будешь временно, пока не подберем тебе что-нибудь покрасивее. Или пока не перестанешь быть назойливым.

Машина вывернула на Большой Мантизорский проспект. Сейчас, в месяц ильмих, тут было особенно красиво, цвели пышные древовидные сайлины — больше всего розовых и белых, но встречались и бледно-лиловые. Аромат их, нежный и деликатный, витал повсюду, и даже автомобильные выхлопы не могли забить его.

Но Малышу, видимо, не было дела до прекрасных цветущих сайлин, до контраста почти черных стволов и темной зелени со светлыми соцветиями, до дивного запаха и даже до пыли и гари улиц.

— Я тебе вкратце расскажу, что ты должен знать. Понял? В кафе-баре «Три пера» прямо перед закрытием застрелены трое: два посетителя и официант. Мотивы неизвестны, убийц видела только барменша Алисия Ролер. Тетка вроде бы тертая, немолодая, но бойкая. Говорит, что не разобрала, кто стрелял, и знать не знает, за что и кому могло прилететь. Я вот думаю, не в посетителях дело, а в официанте, и Алисия его знает хорошо. Сама она тетка наблюдательная, ну ты же понимаешь — у барменов глаз на все наметанный, чуткость под кожей вместо крови и все такое.

Флай на всякий случай кивнул. Интересно, что при всей грубоватости и тщательно изображаемой недалекости Малыш только что процитировал замшелую классику эпохи расцвета Великой Драмы. А именно — мастера трагедий, великого Пико.

— Так вот, я к ней и так, и сяк — а поверь мне, Муха, я умею ладить с женщиной, будь ей два года или двести лет. Они меня обожают.

— Даже Ода? — не выдержал Флайминг.

— А что Ода? — сделал вид, что не понял, Малыш.

Флай тоже пользовался блоками. Жизнь менталиста слишком тяжела, если пропускать сквозь себя постоянные потоки чужих эмоций. Но и без блоков стажер сообразил, что для Малыша Ода Гартон значит нечто чуточку большее, чем просто женщина.

— А Рести вас обожает, агент Талангер? — на всякий случай сменил он тему.

— Ну, это чисто рабочие отношения, на работе что Ода, что Рести — агенты, а не девушки, — мягко засмеялся Малыш. — Вернемся к барменше. Она, как по мне, скрывает что-то не по своей воле. Твоя задача поговорить с нею и понять: есть ли там чужой блок или нет. И для начала только это. А там уж будем действовать по обстоятельствам.

— У вас ведь есть разрешение, — сказал Флай. — От Миллса.

— Вот именно, — вздохнул Малыш. — Он знает, а стало быть, руки у нас немножко связаны.

— То есть… если б разрешения на ментальное вмешательство не было, мы могли бы его осуществить. А когда оно есть, то не можем?

Флай попытался осознать эту хитрую дилемму, но понял, что слегка запутался.

— Муха, вот ты зеленый, — коротко и сердито хохотнул Талангер. — Если есть разрешение, то считай, что дело под контролем начальства. А если нет, то кто ж узнает, вмешивался ты там во что-то ментально или нет?

— А если человек жалобу подаст? — возмутился Флай.

— Так это уже твоя задача как менталиста — чтоб не подал! — фыркнул Малыш. — Поэтому без особого моего дозволения ты теперь ни во что не лезешь. Проверяешь, есть ли блок, а там я уж решу, что делать дальше.

— Ну, а если нет? — полюбопытствовал Флай.

— Тоже решу, — недобро засмеялся Талангер. — Ооп, мы приехали! Смотри-ка, я из-за тебя чуть мимо бара не проехал!

Он залихватски притормозил за дюйм до знака «стоянка запрещена» и бодро хлопнул дверцей. Флай поскорее выскочил из машины и посмотрел на вывеску кафе-бара. «Три пера», несмотря на название, ничего общего с бандами и бандитами не имел, слыл добропорядочным заведением — даже странно, что здесь, в приличном районе, и вдруг совершено такое преступление! Трое убитых, подумать только!

— А давно ты работаешь над этим делом? — спросил Лид уже почти на пороге.

— Закрытая информация, — ответил Малыш, ухмыльнувшись, и добавил почти без паузы:

— Недавно.

Барменша Алисия сидела возле стойки и явно маялась без клиентов. Бокалы перетерты, на стеклянных полках с бутылками ни пылинки, повсюду полнейший порядок, если только считать порядком полное отсутствие посетителей даже в зоне кафе.

Малыш, назвав Алисию «теткой», не особо погрешил против истины: барменша оказалась весьма колоритной женщиной лет пятидесяти, с наполовину выбритой головой и татуировками в виде игриво переплетающихся змеек. Эта татуировка начиналась за левым ухом и через шею уходила под бретельку топа. Наметанный на физическую форму глаз легко мог определить, что женщина не столько полная, сколько очень плотного телосложения. Выглядела она так, словно могла бы составить достойную партию Медоеду. Рядом с нею Малыш и впрямь стал казаться малышом, а уж Флайминг — тем более.

В то же время Алисия Ролер так приветливо улыбнулась агенту и стажеру и поздоровалась таким приятным голосом, что стало ясно: женщина она добродушная и вряд ли агрессивная. Улыбку подделать легко, но настоящую приветливость, выражающуюся даже не лицом и глазами, а идущую откуда-то из глубин, не сумел бы сфальсифицировать самый опытный прохиндей.

— Светлого неба, Алисия, — сказал Малыш.

— Уж и не знаю, чем я вам так приглянулась в прошлый раз, — кокетливо сказала барменша, — но с тех пор я не стала свежее и лучше, так что забирайте, как есть, агент Талангер. Кстати, офицер Тидо тоже заходила, но взаимности так и не добилась. Или уж вы зашли выпить? Так у нас тут преступление два дня назад было, мы еще не открылись.

— Кхм, — сказал Малыш, слегка ошарашенный многословным приветствием.

В его жизни было множество женщин. Целая коллекция, включающая школьную учительницу, старше Малыша на десять лет. Но теперь, когда ему стукнуло целых двадцать девять, он внезапно понял, что пора остепениться и стать разборчивей. Тем более — со свидетелями кровавых преступлений, которым уже стукнуло полсотни лет. Поэтому он принялся подыскивать слова, которые за ненадобностью были им убраны на дальние полки памяти, сразу за старыми победами и ненужными уликами из прошлых дел.

— Выпить, — внезапно опередил его стажер Муха. — Пожалуйста. Чего-нибудь со льдом.

— Чего-нибудь покрепче или для деток? — ласково спросила его Алисия.

— Крем-соду со льдом, спасибо, — смущенно ответил Муха. — Весь день еще впереди.

— Капельку ванильной настойки? — проворковала Алисия, не спеша уходить за стойку.

Малыш с изумлением наблюдал, как она вьется возле парня, который был младше лет на тридцать. При этом стажер выглядел глупо, но не суетился — только улыбался, как полный придурок, но ни один закон в мире этого не запрещает.

— Разве что капельку, — сказал Муха.

— А напарнику вашему ничего не дам, он вредный, — тоном капризной девочки сказала Алисия, наконец-то уходя на свое рабочее место.

— Мы не напарники, это мой наставник, — сказал стажер, — вы его простите, служба такая.

Да что ж происходит-то? Малыш уже раскрыл рот, как Лид вдруг дернул его за рукав.

— Улыбайтесь, Дев, — прошептал он. — Я ничего не вижу, мне надо ее коснуться.

Талангер попытался улыбнуться. И понял, что теперь в баре две придурошных ухмылки. Сложно это, делать вид, что ты полный придурок, что бы там ни говорила Ода Гартон!

Тем временем Алисия, действуя быстро и четко, уже протерла и без того идеально чистый высокий бокал на короткой толстой ножке, аккуратно налила ванильной настойки (запахло ароматной горечью), закинула четыре стремительно оплывающих от жары кубика льда и поверх налила крем-соды. Украсила веточкой карамелизированной мяты. Талангер смотрел на это снисходительно. Алкоголя в чайной ложке ванильной настойки мало, а так — детский же напиток. Видно, Муха еще не вышел из того возраста, когда подобные коктейли кажутся чем-то взрослым! Сам Талангер предпочитал более брутальные напитки, а крем-сода — это для девочек и маленьких мальчиков, спасибо.

— Пожалуйста, — бокал оказался перед стажером, и тут Муха снова удивил Малыша: поймал руку Алисии и повернул раскрытой ладонью вверх.

— Гадать, что ли, будешь? — проворковала барышня.

И не успел Малыш вмешаться, почуяв неладное, как стажер сказал:

— Погадаю, если попросите. Вижу личный интерес, казенный дом… кровь вижу.

— Угу, смешно, — сказала Алисия, хотя про смех-то как раз никто и не говорил.

И потянула руку прочь от стажера.

— Не позавчерашнюю кровь вижу, — сказал Муха. — Вашу.

— Вот если я все вашему Талангеру или еще кому из нюхастых расскажу, тогда и будет вам моя кровь, — сердито прошипела барменша.

Талангер посмотрел на стажера самым злобным из арсенала взглядов, но встретился с ясными карими глазами, такими честными и невинными, что замешкался с замечанием. Муха снова успел первым:

— Госпожа Ролер, нам просто необходимо, чтобы ваша кровь осталась вся при вас!

— Стажер, что ты творишь? — запоздало рявкнул Малыш.

— Блока нет, — бодро рапортовал стажер. — Страх есть.

— Конечно, есть, — огорчилась барменша.

— Вы больше любите свою работу. И боитесь ее потерять. А убийцы… вы просто их знаете.

— Да, знаю, — Алисия отошла на пару шагов от стойки, видимо, опасаясь, что Лид снова ее возьмет за руку. — Но я сказала, что буду молчать. А они сказали, что пока я молчу — буду жить.

— А как они узнают, что сказали именно вы? — полюбопытствовал Флай.

— Сказали, что они маги и все увидят, — раздраженно вздохнула Алисия.

— Они не маги, — заверил Муха.

— Стажер, уходим, — прорычал Талангер, вне себя от злости и огорчения.

Мало того, что ничего не вызнали, так еще и хуже сделали!

— И пусть уходит, — сказала Алисия. — Я впредь не желаю его видеть. Слышишь, мелкий? Еще раз придешь — получишь вместо льда битого стекла в бокал!

Талангер, злясь на себя и стажера Муху, принялся толкать напарника перед собой к выходу, и тут, словно выстрел в спину, прозвучали слова барменши:

— Агент, останьтесь.

Не веря своим ушам, Малыш повернулся к Алисии Ролер. И услышал:

— Пусть мальчишка подождет снаружи, у меня есть для вас немного информации.

Стажер просиял и выскочил из кафе-бара вприпрыжку.

Спустя всего пару минут вышел и Талангер. Взял рацию, запросил наружное наблюдение за баром «Три пера» и загнал в машину Лида.

— Ты у меня еще получишь, — сказал как можно более злобно.

Но разве можно провести щенка-менталиста? Тот лишь беспечно улыбнулся.

— Она назвала имена. А ментальное вмешательство было минимальным.

— Так нельзя! — выпалил Малыш.

И сам осекся, понимая, что щенок ничего плохого не сделал.

— Вас же распирает от радости, что дело раскрыто, — сказал с легким упреком Лид. — А я никаких правил не нарушил.

Дело, конечно, еще далеко не было раскрыто. Но Малыша и правда распирало. Он дал щенку легкого воспитательного тычка в ребра и тронул машину с места.

ГЛАВА 6, в которой Антония Бреннер выступает на чужой территории

— Дружественная встреча? — удивилась Тони. — Сегодня? Я ничего не слышала.

— Должна была идти длугая пала, — пояснил танцмейстер Бато Кей.

Он был тонок, невысок и узкоглаз — как любой выходец из юго-восточных земель, некогда бывших великой империей. Тогда и республику Ригордию еще не основали, и королевство Ригора существовало, и времена те сейчас казались чем-то сказочным. И по сей день уроженцы Теселены не умели выговорить «р», коверкая даже название республики, за что этих людей недолюбливали ригорцы.

— А почему не пошли? — уточнила Антония.

— Леона заболела, — пояснил Бато. — Ты идешь. Вместе с Мэттом. Холошо?

— Холошо, — проворчала Тони.

У нее не было особых планов на этот вечер, но вот Мэтт — тот все утреннее занятие трындел, что встречается с новой девушкой в кафе. Чего он от Антонии ожидал в ответ, девушка понятия не имела, только кивала и мычала.

— А может, ну его, Мэтта? — на всякий случай с надеждой спросила девушка. — Вы-то ведь тоже идете. Давайте станцуем вдвоем.

— Нужно палу, — строго сказал танцмейстер Бато.

— С кем хоть мы дружественно встречаемся-то? — спросила Тони.

— Идем в студию Алы Деннитсон, — гордо заявил Бато. — Высокий уловень. Вы с Мэттом будете холошая пала. Поговоли с ним сама, у меня улок. Встлетимся возле студии!

Повздыхав немножко для порядка, Тони оповестила Мэтта об изменении в планах. Парень не обрадовался, но сказал, что придет.

— Только встречу свою новую девушку у ее работы, провожу до дома — и буду на месте. Студия Деннитсон, с ума сойти! Это же мечта.

Тони с облегчением вздохнула: Мэтт говорил кисло, но не отказывался от дополнительного урока, и то ладно. Хотя, зная его, могла бы и заподозрить неладное.

Да-да, Мэтт попросту не пришел к студии Ары Деннитсон в восьмом часу вечера. А тем временем привлеченные «дружественной встречей» танцоры собрались в немыслимом количестве!

— Откроем большой танцевальный зал, — с удовольствием сказал проходящий мимо открытой раздевалки администратор.

А в раздевалку тем временем узкоглазым смерчем ворвался учитель Бато в черном блестящем костюме и уложенными волосами. У него были чудные волосы — длинные, прямые, он зачесывал их в высокий хвост и сдабривал лаком с блестками. Жалкие русые кудряшки Мэтта, которые тот укладывал волнами, ни к какое сравнение не шли с этим великолепным султаном.

— Где Мэтт? — сурово спросил Бато, потрясая прической.

Антония дернула плечами и ответила:

— В общем-то мне даже все равно, где он, но я с удовольствием влепила бы ему пару раз по щекам, потому что прийти он обещал.

— То есть Мэтта нет? — и без того узкие и темные глаза танцмейстера сделались черными щелочками. — Опозолить меня пелед Алой Деннитсон! Убийцы вы, вот кто!

Если послушать мейстера Бато, не зная его, можно подумать, что он то обвиняет всех в ужасных преступлениях, что клянется свести счеты с жизнью. Но на самом деле он просто всеми поддерживал легенду о том, что люди Империи тщеславны, импульсивны и обожают ритуальные убийства и самоубийства. Как-то раз он обмолвился, что все это сказки: в Империи такое происходило не чаще, чем в любой другой стране, но некоторые истории оказались очень красивы и их возвели в абсолют.

Впрочем, кое-что было недалеко от истины: вспыльчивость танцмейстера. Он преклонялся перед мастерством других хореографов, но и себя считал не хуже. Вся его жизнь была постоянной конкуренцией с лучшими! А если учесть, что в Мантизоре да и вообще в Ригордии множество танцевальных студий, школ и клубов, потому что здесь обожают танцы, конкуренция эта не прекращалась даже на миг. Некоторые ученики Бато были уверены, что он и во сне выписывает ногами кренделя!

— Я не убийца, — сказала Тони, — я же пришла. Это только Мэтт нехороший человек, а я очень даже хорошая. Застегните мне платье, будьте любезны, мейстер Бато.

Тонкие прохладные пальцы прошлись вдоль застежки. Еще одна забота партнера: помогать с костюмом. Не так давно они с Мэттом всегда следовали этому правилу!

— Идемте поразим всех, — сказала девушка, когда с застегиванием платья было покончено. — Покажем, что наша школа лучшая.

Танцмейстер Бато только закатил глаза. У него частенько менялось настроение — стрелка прыгала от показателя «ура, мы гениальны» и до «увы, нас никому нельзя показывать».

— А с Мэттом я потом побеседую, — добавила Тони, видя, что до второго показателя осталось разве что пара делений.

Как оказалось, в большом зале собралась чуть ли не вся студия. Стыдно должно было быть Мэтту, стыдно, что он не пришел! Но судя по шепоту разновозрастных учеников, стыдиться должна была еще и великая Ара Деннитсон, которая не почтила собственную студию присутствием. То и дело Антония слышала вопрос «а где же Ара?» и неуверенные ответы «ну, может еще придет» или «наверно, у нее остальные туфли пропали тоже!» Но вот появились два тренера и с ними их очаровательные партнерши, и — чудо из чудес! — на маленькую полукруглую сцену взошли музыканты, настоящие живые музыканты — гитарист, ударник, скрипач, контрабасист и пианист. Э, да у них тут роскошно! Уже давным-давно повсюду установлены проигрыватели с двумя колонками, а у Деннитсон по-прежнему, по старинке, пять музыкантов настраивают инструменты и ловят одобрительные взгляды.

И вот она, царица танцев, арзала, терзающая душу своим совершенством и не отпускающая от первого до последнего такта. Учитель Бато держит руку Тони в своей, вытянутой, держит самыми кончиками пальцев, пропуская короткое вступление прекрасной и яростной мелодии «Птицы на кончике смычка». Рыдает скрипка, вторит ей гитара, и контрабас угрюмо приговаривает однообразное «пум-пум-пум». Он словно предупреждает о трагедии, к которой неминуемо летит сердечко девушки, которую в уязвимости ее любви сравнивают с птичкой, севшей на смычок.

Рывок, и Антония оказывается в двойном кольце умелых рук, и сверкают черные узкие глаза, словно два темных ножа, и учитель Бато наступает, атакует, будто он — вовсе не танцор, а фехтовальщик, наемный убийца. Но Антония влюблена в Бато, она не убегает, она стремится навстречу опасности. Их танец — поединок добра и зла, льда и огня, и, когда внезапно, с последним аккордом, все заканчивается, злодей стоит над телом поверженной девы, а контрабас еще четыре такта успевает сказать «ну ведь я же предупреждал», и струны разгоряченной гитары еще слегка гудят от напряжения, и в тишине зала слышится сначала напряженный выдох, и уж потом — аплодисменты.

Тони еще пару секунд продолжала лежать на полу, держа обе ладони на ступне танцмейстера, когда увидела стремительно приближающиеся ноги — сухие, тонкие и в то же время сильные лодыжки танцовщицы. Ниже — серые туфли с облупленными мысками, выше — пышные юбки. Бато подал Антонии руку, и девушка встала, очутившись лицом к лицу с самой Арой Деннитсон. Да, немолода, да, уже не так прекрасна, как в былые годы, но как хороша! Подтянутая фигура, длинная шея, тонкие руки, обнаженные платьем смелого покроя! Никаких морщинок, и только в темных волосах — седые пряди. Глаза подкрашены на манер южных красавиц, на ресницах дрожат легкие капельки стразов. Ара была так прекрасна, словно готовилась для большого выступления, а не простой встречи в студии!

— Прошу прощения, — сказала танцовщица приятным высоким голосом, — мне пришлось задержаться, потому что кто-то похитил еще две пары моих туфель.

Кто-то в зале тихо ахнул, и Тони поискала глазами. Непонятно было, кто издал этот звук — но в той стороне почудилось девушке определенно знакомое лицо! Приятное, с выразительными карими глазами.

Между тем Ара, великолепная и чуточку грозная, уже оттеснила от учителя Бато Антонию и потребовала данзу. Грянула музыка, и два учителя встали друг напротив друга. Данза никогда не была танцем-поединком, танцем — выяснением отношений между двумя людьми. Данза была ритмичной и бойкой пляской, в которой партнеры всегда ощущали единение. В стремительном ритме не выдержать никакого боя — здесь можно лишь держаться заодно! Танцоры легким галопом пробежали по диагонали танцевального пространства, затем Бато принялся крутить Ару так и сяк. В их танце не было ни одного, даже самого малюсенького, отрепетированного па. Более того, танцоры впервые видели друг друга! Но это не мешало им наслаждаться открытиями — в танце, быстром, открытом, озорном. «Моя девчонка — маленький цветок» — вот как называлась песня, под которую сейчас танцевали данзу Ара и Бато. И надо сказать, танцевали чудесно! Тони уже отдышалась и теперь поглядывала и на учителей, и на учеников. Заодно поискала и Мэтта: вдруг он тоже опоздал?

Но нет, никакого Мэтта.

Затем танцмейстер Бато поставил Антонию в паре с одним из новичков. Тот двигался весьма прилично, только немножко скованно. Ара и Бато с двух сторон крутили их обоих так и сяк, объясняя тонкости ремесла и перебивая друг друга. Тони только посмеивалась над тем, как яростно учитель Бато сверкал глазами и тараторил, путая звуки:

— Палтнелам необязательно любить, главное — стласть! Пусть ненавидят, лишь бы стластно!

ГЛАВА 7, в которой Флайминг Лид получает в челюсть

Когда занятие окончилось и учителя, станцевав напоследок в паре еще разок, удалились, а за ними и маленький оркестр студии покинул зал, кто-то включил проигрыватель. Понеслись куда менее классические мелодии, и Флай понял: теперь начнутся свободные танцы. Он выбрал ту девушку, что пришла без пары и танцевала с Бато Кеем. Здорово танцевала! Пригласил — и с удовольствием ощутил под рукой крепкие мышцы. Девушка была сильной, гибкой, жаль только, что на Флая она почти не смотрела. Была немного рассеянна, то и дело поглядывала на других танцоров, будто кого-то искала в толпе. Танцы пошли сплошь расслабленные, «разгильдяйские», как в академии говаривал танцмейстер Волль. Но ведь и такие нужны — просто чтобы отдохнуть и в то же время… В то же время поймать телом ритм и качаться на его волнах, отдавшись чистой импровизации.

— У вас, кажется, не очень хорошее настроение, — заметил Флай, когда девушка запнулась о его ногу.

— Вы тоже не лучший партнер, спасибо, — чуть раздраженно ответила красавица.

А она была красавицей! Светлые волнистые волосы, ясные серые глаза, а уж сложена просто дивно. В новой студии, куда парень пришел не далее как позавчера, договорившись с Арой, ему пока даже не подыскали постоянную партнершу. Вот бы ему такую, было бы просто чудесно. А лучше всего — именно эту. Тут Лид слегка вздохнул: ведь девушка-то была из танцевального клуба Бато Кея, а он-то наметил для себя занятия именно в студии Ары Деннитсон.

И, кстати, пока она не ушла, он целый час оглядывал толпу! А когда ушла, старательно отмечал, кто вышел следом. Все это до тех пор, пока не отдался танцу с красивой, притягательной блондинкой.

Блондинка, в свою очередь, и правда не слишком-то интересовалась молодым человеком. Он был умеренно-симпатичный, и она даже вспомнила, где и когда его видела — два дня назад, в очереди на запись. Это именно он с восхищением смотрел на Ару! А, как известно, девушки плохо относятся к таким взглядам, раз уж они направлены на другую — даже если бросающий их человек прекрасен, словно бог любви Ильмих.

К тому же она все-таки никак не могла успокоиться с отсутствием Мэтта на этом вечере, и дело вовсе не в том, что он не внял ее просьбе. А в том, что он, похоже, и танцевальную карьеру в последнее время стал ценить значительно ниже, чем раньше. Это было еще обиднее, чем если бы Мэтт бросил Тони как девушку! Многое, что простилось бы Мэтту как партнеру по постели, Антония не могла простить ему же как партнеру по танцам.

— Как вас зовут? — спросил молодой человек.

— Не все ли равно? — с досадой ответила вопросом на вопрос Антония.

— Не хотел обидеть, — ответил он с недоумением. — Просто… раз уж дружественная встреча перешла в дружеские танцы… Меня вот зовут Лид, и я раньше занимался танцами в академии Магического сыска!

— А зачем там танцы? — удивилась Тони.

— А зачем они вообще? — мудро улыбнулся Лид. — Конечно же, чтобы были!

Антония так и не представилась. Веселый, залихватский морской танец закончился, пары распались. Стали играть в «змейку», но тут в зал заглянул администратор и с легким упреком оповестил молодых людей, что студию пора закрывать: иначе к утру ее в порядок не приведут! Танцоры группами, парами и поодиночке устремились к выходу, и уже на крыльце кто-то тронул Тони за локоть.

— Я знаю, что вы из клуба мейстера Бато, — сказал Лид — а это был снова он! — Но все-таки вы могли бы иногда приходить сюда. Тут свободный вход, кроме платных занятий у госпожи Деннитсон!

— Вы не очень-то похожи на того, кто способен оплатить занятия у госпожи Деннитсон, — удивленно заметила Антония.

Уж очень просто и неприметно он одевался, этот выпускник академии Магического Сыска! Хотя им, магическим сыскарям, наверно, так положено…

Но нет, все равно: парень выглядел слишком… Слишком просто, чтобы брать такие дорогие уроки. У него небось и на приличную пару туфель денег едва хватает!

Лид взял девушку за руку и с небольшой запинкой произнес:

— Я чувствую, вы не в настроении сегодня… Но все равно спасибо вам! Большое спасибо за вечер! Вы просто… вы были великолепны!

Антония уже почти улыбнулась, как вдруг из темноты вылетел разъяренный Мэтт и со всего маху ударил Лида в челюсть. Девушке показалось, что тот вот-вот полетит со ступеней крыльца, но Лид в последний момент восстановил равновесие и тут же уклонился от следующего удара. Как оказался за спиною Мэтта, Тони и понять не успела. Легкий, верткий — бабочка, а не юноша.

Вообще от обиды и злости на этого гада она и сама бы с удовольствием оказалась за Мэттовой спиной и от души поддала бы ему ногой под тощий зад. Лететь тут было недалеко, небось сильно бы не ушибся.

Но Лид поступил иначе — пинать Мэтта не стал, а схватил его сзади и выкрутил руки.

— А ну стоять! За нападение на агента Магического Сыска вы понесете наказание! — выпалил он.

Тут Антония все-таки решила вмешаться. А то влипнет, где перед началом конкурса искать нового партнера, да еще срабатываться с ним, сживаться? Это с Бато любая почувствует себя великой танцоршей, просто потому, что он сам великий танцор. А с другими предстояла бы тяжкая и долгая работа.

— Извините его, Лид, мне с ним еще на фестивале танцевать! — сказала Тони с тяжелым вздохом. — Отпустите моего партнера. Обещаю, что я его сама накажу.

И, поняв, что высказывание получилось очень уж двусмысленным, поспешно добавила:

— Отпинаю по полной.

— Только не по ногам, — прошипел Мэтт. — И не по лицу… И не…

— Останется только задница, она все равно бесполезная, — безжалостно сказала Тони.

Фонарный свет, косо падавший от крыльца студии, высветил удивленное лицо Лида.

— Это ваш партнер? По танцам? Который сегодня не пришел? Тогда зачем он на вас напал?

— Не на меня, Лид, — ответила Тони. — Он прыгнул на вас.

— О, тогда понятно, как это он так точно попал мне в подбородок, — потер челюсть Лид. — Но для танцора плоховатая форма. Удар слабоват.

— Хороший танцор и не должен никого бить, — буркнул Мэтт. — К тому же я метил в глаз.

— Точность движений тоже важна для танца, — наставительно сказал Лид и чуть сильнее скрутил Мэтту руки, и тот особенно трагично простонал:

— Уууюййй!

Мимо шли люди из студии Ары Деннитсон, с любопытством поглядывали на их троицу, иногда отпускали шуточки — несмешные, по большей части.

— Вы уверены, что я могу отпустить его, милая дама?

— Я не милая дама, — оборвала Лида Тони.

— Тончик, скажи ему, — проскрипел хороший танцор.

— Отпустите его, уж я постараюсь, чтобы он понял, что нельзя нападать на людей ни с того, ни с сего, — сказала Антония.

— Я не ни с того, — ответил отпущенный Лидом Мэтт. — Я еще в окно видел, что вы танцуете! Как он смеет с тобой танцевать вообще? Да еще провожать! Да еще отвешивать сомнительные комплименты — уж я-то знаю, в чем ты великолепна, уж никак не в танцах!

— Извините, господин Лид, — изысканно поклонилась Антония.

Они уже сошли с лестницы на тротуар, так что ступеньки уже не были помехой. Тони размахнулась и влепила Мэтту парочку сочных пощечин.

— Если бы ты пришел вовремя, танцевал бы с кем положено, а потом с кем бы захотел, это раз. Я уже не твоя девушка и свободное время могу танцевать с кем захочу. Это два. И три…

Она опять замахнулась, и Мэтт зажмурился. Но Тони опустила руку.

— И он меня не провожал и не будет провожать, придурок. Это три. Проваливайте оба, понятно вам?

Развернувшись на каблучках, девушка гордо пошла к автобусной остановке. Мэтт сплюнул на тротуар и двинулся в другую сторону. А вот Лид повел себя очень странно: он сел в маленькую серую машину, припаркованную через дорогу, но тронулся лишь тогда, когда увидел, что девушка зашла в автобус. И аккуратно ехал до ее остановки, а потом бросил машину и проследил за танцовщицей до самого дома. Убедившись, что за нею нет слежки (если не считать его самого), Флайминг вернулся к своему верному автомобильчику и поехал восвояси. Жил он на съемной квартирке на углу Триумфального проспекта и Звонкой улицы, то есть довольно далеко от тихого зеленого района, в котором обитала девушка.

Всю дорогу на губах Лида блуждала загадочная улыбка. Он потирал ушибленный подбородок — удар у Мэтта на самом-то деле был очень даже не слаб! — и все равно улыбался, словно получил нечто большее, чем синяк.

ГЛАВА 8, в которой Тони пытается репетировать с Мэттом, а Лид берет урок у Ары

— Это наш лучший номер, — застонала Антония, в отчаянии садясь на пол. — И ты делаешь столько ошибок! Что на тебя нашло, а?

Мэтт сердито плюхнулся рядом.

— Что это вчера вечером было? — спросил он.

— Это я тебя должна спрашивать! — вскричала девушка, отодвигаясь от парня как можно дальше. — Что такое ты вчера устроил?

На красивом лице Мэтта не появилось и тени раскаяния или смущения! Он лишь ухмыльнулся своей самой кривой и противной ухмылкой. Даже в дни пылкого увлечения этим холеным красавцем Тони никогда не любила эту ухмылку: она была настолько циничная, что девушка сразу начинала просить парня не делать этакую гримасу.

— Все вы, девчонки, просто жуткие жабы, если дело касается денег или других личных интересов, — сказал Мэтт. — К примеру, взять тебя: ты же просто похотливая дрянь.

— Я не просила тебя давать мой подробный портрет, Мэттью, — вспылила Тони. — И кто тут похотливый кабан, если не ты?! Удрал на свидание вместо того, чтобы пойти со мной выступать, а теперь меня же пытаешься обвинить в похоти?

— Я задержался, да, — с достоинством заявил Мэтт, — и что я вижу? Ты уже нашла мне замену как в танцах, так и в обниманцах! Уверен, Тончик-батончик, что, не дай я ему по роже — вы бы вместе дошли до твоего дома и там…

— Если ты добиваешься, чтоб я тебя разрумянила пощечиной, то продолжай, — сквозь зубы выговорила Тони. — А нет, так заткнись и продолжим репетировать номер. Как бы ты ни вел себя, скотина, а я хочу выступать! Да! Я хочу в конкурс, хочу дойти самое меньшее до полуфинала, а может, и победить!

Мэтт с легким кряхтением поднялся на ноги.

— За это я тебя и полюбил, Тончик-батончик. За целеустремленность. Хочешь победы — возьмешь любой ценой. Да?

— И тебе не мешало бы поучиться, — выпалила Антония, чувствуя, что еще немного, и вместо «танца ветра» будет бешеная пляска урагана, от которой ее партнера размажет по зеркальным стенам зала.

Вот, вот, эту бы энергию и в танец, как убеждал Бато Кей! Страсть в первозданном виде, жаль только, что не любовная. Что бы там ни говорил знаменитый танцмейстер, а на ненависти двигаться хуже: сам не заметишь, как сгоришь.

— Мои победы — мое дело, Тончик, — тем временем пробурчал Мэтт, и Тони вдруг осенило.

Она поняла, отчего он вчера был так зол и почему сегодня вял, но язвителен.

— Тебе просто вчера не перепало на свидании, — сказала она. — В этом все дело, да? И ты рассчитывал на секс из жалости с бывшей девчонкой, которая ждала тебя весь вечер на танцевальной встрече? Ути-пути, миленький, как же ты ошибался! И, в общем-то ты был недалек от истины: Лид мне понравился! Во всяком случае, танцует он лучше тебя!

Теперь в зале заштормило: ведь тут назревало уже два урагана ненависти и страсти. Мэтт рывком поднял Тони, и, прижимая к себе, двумя резкими поворотами перекрыл расстояние от почти середины зала до угла, где стоял проигрыватель. Музыка водопадом ринулась наружу из двух маленьких колонок, мутным потоком закружила танцоров. Они забывали дышать, то и дело сбивались, срывались и падали в бездонные пропасти, и тогда тела их словно тащило по перекатам жестокой мелодии и жесткого ритма. Будь это выступление на конкурсе — оно бы не получило больше пяти баллов, но вольный номер сорвал бы шквал аплодисментов. «Стласти» здесь было хоть отбавляй — в зале даже стало нечем дышать. И, едва музыка завершилась, Мэтт чуть ли не отбросил прочь теперь уже ненужное и бесполезное тело партнерши, а она — она кинулась назад, в атаку, чтобы доказать ему: нет, между ними все кончено лишь в любовном плане. А в профессиональном все только начинается!

— Я бы убил тебя, если б мог, — процедил парень, перехватывая девушку за запястья. — Все вы, девчонки, просто ведьмы.

— Ты просто неудачник, и сваливаешь все на нас, — насмешливо ответила Тони. — Продолжим репетицию?

Но Мэтт развернулся и вышел.

Задыхаясь, чуть не плача злыми огненными слезами, Антония смотрела на захлопнувшуюся за ним дверь.

Ну… ну ладно. Ведь не убивать же он пошел, на самом-то деле?

В танцевальный класс заглянул учитель Бато, сверкнул узким черным полумесяцем глаза.

— Поссолились? — спросил он.

— Нет. Все отлично, — отрывисто ответила Тони.

— Вот и холошо, — сказал Бато. — Сейчас детская глуппа будет. Пловедешь улок?

Тони кивнула. За детские занятия хорошо платили, а ей что-то вдруг захотелось съехать с квартиры. Слишком уж недалеко она была с домом Мэтта — не хотелось даже думать о том, что он вот так может ворваться к ней. Да и ключ у него был. Все еще!

А Флайминг Лид в этот же день потратил свой обеденный перерыв и выпрошенный сверху час на урок у безупречной Ары Деннитсон. Группа у нее была маленькая — всего четыре человека, то есть две пары. Флай пришел пятым, и то лишь потому, что несколько дней назад он оказался единственным, кто выслушал жалобы танцовщицы на пропавшую обувь. И убедил, что этим делом займутся. Увы, со вторым, как мы знаем, вышла некоторая заминка. Хотя Флая и обнадеживало то, что шеф Миллс велел ему записать свои соображения о туфлях!

Итогом его беседы с Арой и стали уроки в студии. Администратор, правда, долго ворчал, да и сегодня бросал на Флая косые неприязненные взгляды. До всего-то ему было дело, этому администратору! Он даже нередко стоял в дверях и подглядывал в щелку на танцоров. Был он невысоким, довольно красивым человеком сложноопределяемого возраста: то ли тридцать пять, то ли сорок, а то ли и больше! Небольшая полнота таких мужчин даже красит, считали многие девушки из студии, поглядывая за завидного холостяка. При доходах танцевальной школы администратор был отнюдь не бедным человеком.

Как заметил Флай, Ара выделяла господина Эдвелла — обращалась к нему подчеркнуто вежливо, улыбалась ему особенно тепло, и тот отвечал взаимностью.

Нынче, танцуя с Арой — другой пары ему не нашлось — Флайминг Лид видел, что дверь в зал слегка приоткрыта. И даже почудилось ему, что серый, чуточку навыкате, глаз виден в щель! И кругловатый подбородок, очень гладко выбритый, и скульптурно-фактурный нос!

— Не отвлекайся, Лид, — сказала Ара.

Они остановились, не дожидаясь, пока закончится танец. Две пары продолжали кружиться как ни в чем не бывало. Ара Деннитсон тяжело дышала, старательно не подавая вида, что устала.

— Это уже седьмое занятие на сегодня, — сказала она недовольно, видя, что Лид смотрит с сочувствием. — Эх, как хорошо быть молодым и не уставать! Молодым и талантливым! Вон как Пит с Клер!

Флай только глазами захлопал. В паре Пита и Клер выделялась только девушка — легкая, словно перышко, смешливая. Многие танцоры в работе и репетициях сохраняли на лице выражение сосредоточенности, смотрели словно внутрь себя, а если и улыбались — то улыбка их была подобна намертво зафиксированной лаком прическе. Клер же смотрела на партнера и на других живым, озорным взглядом, двигалась не заученно, а словно сама проживала музыку, а улыбалась так, что на душе становилось тепло и светло. Побольше бы таких девушек, думалось Лиду. И еще — внезапно пришло в его голову! — такое оживление на лице очень шло бы той милой блондинке. Как ее назвал партнер? Тончик-батончик? Ужасно. Ее зовут, должно быть, Антония или как-то так.

Да! Пара Пита и Клер продолжала вертеться и извиваться соответственно с резвым ритмом баккорты, а Ара следила за ними, отчего-то грустно улыбаясь.

— Но ведь вы талантливы, — сказал Флай галантно. — Вы безумно талантливы, госпожа Деннитсон!

На что Ара только усмехнулась — неожиданно жестко и недобро.

— Это только годы, десятилетия изнуряющей работы. Дисциплина и вся жизнь в бесконечных репетициях. А у вас, молодой человек, и у Клер, и еще у редких людей — никакой дисциплины и бездны работы. В вас все двигается под музыку само. Вы сами звучите и вибрируете. Море ошибок, ужасная техника, недостаточный опыт — и несомненный талант. Даже жаль, что вы юноша.

— Э… отчего же? — изумился Флай, но ответа не получил.

Великая танцовщица покрутила ногой и проворчала:

— И еще туфли эти.

На сухощавой лодыжке уже появилось красное пятно: ремешок натер нежную тонкую кожу.

— Давайте на сегодня закончим, — предложил Флай. — Вернее, закончим этот урок, а потом я приду вечером. У меня ведь, как ни крути, еще будет полчаса?

— Если я найду пластырь, то целый час, — пообещала Ара.

И дверная щель стала чуть шире. Это господин Эдвелл не выдержал и всунулся чуть больше, чем обычно.

— У меня есть пластырь, — сообщил он.

— У вас есть отменный слух, господин Эдвелл, — проворковала Ара.

И, когда Флай уже собрался и пошел к выходу, придержала молодого человека за руку:

— От него просто мурашки по спине, да?

У Флайминга никаких мурашек от Эдвелла быть не могло, и он лишь плечами пожал в ответ.

— Вы его в чем-то подозреваете? Опасаетесь? — спросил он.

— Ах, вы слишком молоды, Лид, — хохотнула Ара, — не в этом смысле мурашки, а совсем в другом! — и поманила к себе администратора.

Тот легким, танцующим шагом направился к ней по светлому паркетному полу — так, словно фея звала его плясать на залитый лунными лучами луг!

ГЛАВА 9, в которой шеф Миллс говорит: «У нас дело»

По тону, которым шеф Андор Миллс говорил «у нас дело, дорогие агенты!» всегда можно было понять, насколько это дело важное и насколько пристально за ними будет следить начальство. На этот раз, едва он вошел в конференц-зал, как собравшиеся уже поняли: дело предстоит не только интересное, но и весьма заковыристое. В руках шефа было сразу несколько папок, а на лице красовалось такое кислое выражение, что каждому в зале захотелось закусить сладкой конфеткой. Вроде тех, которые Миллс держал в кабинете на случай, если ему захочется выпить чего-то крепкого: агенты уже прекрасно знали, что он заедает алкоголь карамельками с тягучей начинкой. На крайний случай сгодятся и шоколадные, и даже засахаренные орешки, но шеф Миллс всем сладостям предпочитал дешевые карамельки «сливочный рай». И плевать он хотел на всех, кто говорил, что водку или виски конфетами не закусывают, особенно в девять утра.

Но это было лирически-карамельное отступление, а нас, конечно, как и агентов, интересует вопрос: что шеф принес им этим ясным и теплым утром?

— Итак, у нас дело, — сказал Миллс, оглядев присутствующих из-под низких и насупленных бровей.

Агенты Малыш и Медоед переглянулись, будто провинившиеся школьники, хотя вчера их дело по убийству троих человек в баре было все-таки закрыто. Агенты Рести и Ода, напротив, устремили чистые взоры на шефа и даже немного подались навстречу ему. Стажер Муха… то есть, конечно, Флайминг Лид потер подбородок, синяк на котором уже начал отливать легкой желтизной.

— Согласно отчету стажера Лида, — начал с него шеф, — шесть дней назад у Ары Деннитсон, танцовщицы из одноименной студии, пропала пара обуви для классических танцев. Согласно дополнению к отчету, спустя сутки после обнаружения первой пропажи у этой же леди пропали еще две пары обуви, того же самого назначения. Фотографии прилагаются.

На стол легла тонкая папочка, подписанная Лидом. Затем несколько фотографий. Это явно были увеличенные и обрезанные снимки с каких-то выступлений Ары, и на них отчетливо виднелись прежде всего ноги. Где-то по колено, где-то лишь до лодыжек. Три пары туфель, очень похожих — черные, на небольшом устойчивом каблуке, с круглым, потрепанным мыском. Хотя нет, одни отличались — ремешок серебристый, а не черный.

Ода Гартон, сидевшая ближе всех к Флаю, первая заметила, с каким лицом он смотрит на фотографии. Это было выражение крайнего отчаяния.

— Стажер Муха явно без ума от женских ножек, — сказал Медоед.

— Стажер Муха позавчера был на занятиях этой дамы и видел ее садящейся в такси, — сказал Флай механически. — Вечером, в десять часов.

— Не спешите с выводами, стажер Лид, — сказал шеф. — Я продолжу. Вчера, третьего числа дадаля месяца, ровно в шесть утра за Деннитсон зашел администратор по фамилии Эдвелл, которого, по его словам, Ара просила ее провожать, опасаясь не в меру ретивых поклонников. Она полагала, что именно они воруют ее танцевальную обувь. Перед тем, как пойти на занятие, Ара обратила внимание администратора на то, что в соседнем доме, одноэтажном строении под номером тридцать шесть по улице Магистра Пинопея, проживает одна из постоянных клиенток студии, Клер Тользи.

И предложила забрать также и ее: все равно у девушки было одно из самых ранних занятий, в семь тридцать, хотя и не в группе Ары Деннитсон. По словам Ары, иногда они ходили до студии вместе. Эдвелл и Деннитсон постучались к девушке, но никто не вышел. Соседка, выглянувшая на стук, сообщила, что Клер уехала на автомобиле совсем недавно, точное время она не знает. Номер и марка не установлены. Цвет серебристый.

Малыш Талангер вздохнул:

— Ох уж эти соседки! Ну почему женщины умеют вставать спозаранку, но не умеют определять марки машин и запоминать номера?

— Потому что соседка не подумала, что это может понадобиться? — агрессивно спросила Рести. — Или потому что просто хотела спать? Ее будили второй раз за утро: сначала подъехавшее авто, потом Ара с Эдвеллом! И клянусь, Талангер, я тебе припомню, как ты не мог вспомнить, во что была одета подозреваемая по делу с кошками! Когда ты только и мог сказать, что у нее выпуклые икры, а значит, она была в юбке. Видеть подозреваемую, и даже не запомнить ее одежду и внешность как следует! Ох уж эти мужчины!

Флай покосился на нее с опаской. Он уже уяснил, что Рести не любит, когда женщин обвиняют в глупости, распущенности, невнимательности и в других грехах — а Малыша, кажется, недолюбливает отдельно.

— Достаточно, Рести, — кашлянул Миллс, и женщина ту же умолкла. — Администратор поначалу и не думал заявлять о пропаже клиентки. Мало ли куда она собиралась пойти или поехать? Но она не явилась на разминку в шесть тридцать, не пришла на основное занятие к семи и пропустила репетицию в полдень. Ее партнер первым поднял тревогу, уже в семь тридцать, но его слова не приняли во внимание. По свидетельству очевидцев, он сказал, что они договаривались репетировать все утро, а затем в обед и еще вечером, с семнадцати до двадцати, и что она не могла пропустить все занятия разом. Тем более, что за них было заплачено вперед.

— Ничего себе — плотный график, — сказала Ода Гартон. — Я бы умерла.

— Конкурс начинается на следующей неделе, — шепотом пояснил Флай. — У выступающих и у их учителей сейчас нет ни минутки свободной.

И смолк, заметив строгий взгляд шефа Миллса.

— Автомобиль марки «Бисквит-эконом-сто», номерной знак «роза-восемь-ноль-ноль Мант» серебристого цвета был найден полицейскими из двадцать первого участка района города Мантизора в Северном районе вчера, в девятнадцать часов одиннадцать минут. За десять минут до этого по телефону того же участка поступило заявление от господина Эдвелла, администратора студии танцев Ары Деннитсон, о пропаже Клер Тользи, двадцати семи лет, шатенки.

— Он может говорить на канцелярском наречии сутками напролет, — шепнула на ухо Лиду Ода Гартон. — Не устает!

— То есть «кекс» был в угоне? — подняв руку, спросил в этот же момент Малыш.

Автомобильчики «бисквит» славились аккуратной формой кекса под названием «кубик»— точь-в-точь как эти славные обитатели почти всех городских кондитерских, только на колесах. И сходство еще подчеркивалось серыми и серебристыми оттенками — точь-в-точь формочки для выпечки из посеребренной бумаги. Ну и название, конечно, тоже: «Бисквит»! Эти машинки предназначались в основном для дам, иногда их еще называли «хозяйственной сумкой на колесах», подчеркивая, что домохозяйки любят ездить именно на таких машинах. Но, разумеется, «кекс» звучало куда короче!

— Не бегите вперед стажера, агент Талангер, — сказал шеф, и агенты удивленно моргнули: нечасто услышишь, как шутить Миллс. — Итак, заявление Эдвелла поступило за десять минут до того, как был найден «Бисквит». И оно осталось бы на столе у капитана Тидо, если б не одно «но».

Агенты затаили дыхание, и только Флай, напротив, едва слышно выдохнул, выпустив воздух сквозь сжатые зубы.

— Следы магии, — сказала Рести.

— Следы магии, — подхватил Миллс. — Тем не менее, нам придется вести дело вместе с капитаном Тидо и ее людьми, так как все это происходит в Северном районе и на ее территории. Копии дела по первому исчезновению предыдущей девушки, Эллани Ши, двадцати лет, тоже переданы нам. Прошу ознакомиться, пока я…

— А туфли?! — раздался звонкий голос Флайминга Лида.

— Что — туфли? — спросил Миллс.

— Туфли второй пропавшей, Клер Тользи? Они все на месте?

Шеф кашлянул и вытащил тонкий листочек бумаги из самой верхней папки.

— Показания партнера Клер по танцам, Питера Бойла, — сказал он. — Первого числа дадаля месяца, перед дружеской встречей с представителями студии Бато Кея, Клер действительно искала танцевальную пару туфель, но решила, что оставила их дома. Вчера, третьего числа, в двадцать два часа проводился обыск в доме пропавшей — с целью установления пропажи какого-либо имущества. Присутствовавший при обыске партнер среди прочего указал, что среди повседневной обуви отсутствует та самая пара танцевальной обуви. Поэтому я не исключаю возможной связи пропадающих женщин с пропавшими туфлями, но и не…

— Надо установить наблюдение за танцующими девушками и женщинами, — заторопился Флай. — А еще всем сказать, чтобы тут же оповещали о пропаже обуви, теперь же очевидно, что это связано?! И хорошо бы до фестиваля поймать этого похитителя! Чем раньше, тем лучше! На фестивале будут такие толпы — там попросту не заметить преступника. И о пропаже туфель будет в разы больше заявлений: кто-то где-то просто потеряет, у кого-то завистницы утащат, кто-то вообще у подружки оставит. И Ара! Надо охранять Ару! Как-никак, у нее пропало уже три пары!

— Возможно, вы высказали здравую идею, — одобрил Миллс. — А сколько осталось до фестиваля?

— Запись уже закрыта, пятнадцатого открытие, двадцать девятого финал, тридцатого закрытие фестиваля, праздничная программа, — без запинки ответил Флай.

И с удовольствием заметил, что агенты переглянулись. Да! Это снисходительное «не пригодится» шефа оказалось совершенно не пророческим.

— Эээ… пятнадцатого хаттоха, я надеюсь? — вопросил Миллс.

Месяц, посвященный божеству Хатто, отвечающему за плодородие, был следующим после только что начавшегося месяца дадаля. Цветущая богиня Дада даровала земле ковер из цветов, первую летнюю жару и аромат клубники. Но никак не покой агентам и танцорам!

— Нет, шеф, пятнадцатого дадаля, — ответил Флай.

— Но сегодня уже четвертое, — сказала Рести трагично.

— Но ведь все равно надо искать быстро, — сказала Ода. — Чисто теоретически, обе жертвы могут быть еще живы.

— Ну так за работу, а мне придется ненадолго вас покинуть, — пробурчал шеф Миллс, и, оставив папки на столе, вышел.

Не успели агенты проводить его взглядами, как в коридоре послышались чеканные шаги подкованных ботинок.

— Офицер Тидо, — сказала Ода Гартон.

Медоед засопел:

— Страшная баба. Я из-за нее уволился из полиции. Натуральный зверь-баба, как в сказках!

— Но аппетитная. Я бы повалял, — тут же откликнулся Малыш Талангер.

— Есть на свете хоть одна женщина, которую ты бы не повалял? — возмутилась Рести.

— Есть, — пожал плечами Малыш, — но, если я назову имя, ты меня убьешь.

Судя по взгляду Рести, она и без этого была готова пойти на страшное преступление. Но уже спустя секунду женщина улыбнулась.

— Ты все-таки придурок, Дев, — сказала она.

— Так точно, агент Ольвинс, — отчеканил Малыш и тут же прикрылся одной из папок с делами.

— Хватит. Давайте подготовимся, — сказала Ода Гартон. — Иначе Тидо никого не пощадит. Она не такая добрая, как Миллс.

Стажер при этих словах опасливо покосился на дверь. Ничего себе характеристика у капитана полиции! И правда, лучше взяться за дело. А танцевать, видимо, он сегодня не выберется.

ГЛАВА 10, в которой мы знакомимся с капитаном Эстер Тидо

Если бы Флайминг Лид вошел в кабинет шефа Миллса, он увидел бы стройную спину, тонкую талию, стянутую широким ремнем, темно-синюю униформу с брюками и очень коротко стриженный светлый затылок, приоткрытый сдвинутым на лоб белым беретом. У синей рубашки были короткие рукава, открывавшие мускулистые руки. Кисти рук в белых перчатках покоились на ремне.

Капитан Эстер Тидо стояла по стойке смирно перед старшим по званию. И Флайминг Лид не сумел бы увидеть на ее лице улыбки, ведь она так и осталась бы стоять к нему спиной… Если только не обернулась бы, чтобы оценить опасность. Но и в этом случае на лице капитана уже не было бы ни следа улыбки, которая предназначалась только шефу Андору Миллсу.

— Вольно, капитан, — сказал Миллс и тоже улыбнулся. — Вы можете сесть.

Она вызывала в нем желание перестать, наконец, хмурить брови и напрягать все мышцы лица в строгой гримасе. Сильная женщина, храбрая, волевая и очень требовательная в работе. Миллсу приходилось работать с Эстер над парой особенно сложных дел, и он знал, что она строга как к себе, так и к другим, невзирая на звание, должность, место службы. Будь ты патрульным, магом-сыскарем, подозреваемым или свидетелем — капитан Тидо требовала дисциплины и субординации от всех. Но при этом она казалась шефу Миллсу единственным человеком, с кем он чувствовал себя в своей тарелке.

— У вас есть человек, который танцует, — начала Эстер.

— Стажер? Да. Если перестанет спешить и горячиться без меры — из него выйдет толк.

— Не спешите выбить из человека горячность, — посоветовала капитан Тидо, и в уголках ее тонких губ появилась ироничная усмешка. — Сами знаете — остывшее сердце и к работе холодно.

Шеф посмотрел на Эстер с подозрением, но встретился взглядом с невинными серыми глазами. Зачем она так низко надвинула на лоб свой берет? Кокарда с гербом Ригордии — виверной, обвивающей вычурный щит — находилась точнехонько над бровями! Андор Миллс уже почти сказал, что его собственное сердце ничуть не остыло, но вместо этого откатился на своем кресле к маленькому сейфу-холодильнику, стоявшему рядом с обычным сейфом. Из холодильника приветливо сверкнули стеклянными боками разнокалиберные бутылки. Миллс выбрал не глядя, стукнул о стол двумя приземистыми стаканами, налил на два пальца прозрачной, чуть зеленоватой жидкости, добавил немного содовой, а затем подбросил в каждый стакан по кубику льда и по веточке увядшей мяты.

— Ммм, пьем на службе? — Эстер Тидо наконец-то сняла берет и перчатки и заткнула их за ремень, а затем села напротив Миллса и взяла стакан.

— Так зачем вам наш танцор? — поинтересовался шеф Миллс после первого глотка.

Капитан Тидо тоже отпила немного «молока фей» — так назывался этот не слишком изысканный коктейль — и слегка зажмурилась.

Миллс ждал. Эстер задумчиво похлопала по карманам брюк, извлекла слегка помятую карамельку и сгрызла ее, не смущаясь удивленного взора Миллса.

— Вот гляньте, — сказала Тидо, — первая пропавшая у нас кто? Студентка академии волшебных искусств, танцовщица. Возможная жертва — преподавательница танцев. И вторая пропавшая тоже танцует, правда, на платной основе. Разве уже не вырисовывается портрет жертвы?

— Вырисовывается, но только слегка, — Андор Миллс разложил на столе веером три фото. — Первой двадцать лет, стройная блондинка. Второй двадцать семь, хотя выглядит она сильно моложе, стриженая брюнетка, склонна к полноте. И тут же сорокашестилетняя Деннитсон! Да еще с тремя пропавшими парами туфель вместо одной.

— У нее по умолчанию башмаков для танцев больше, чем у любой ученицы, — невозмутимо возразила Эстер. — А так, она по типажу… хм.

По типажу Ара Деннитсон не была близка ни к одной из двух похищенных девушек. Темные с легкой проседью волосы, худощавая, подтянутая фигура — но обе девушки невысокие, а Ара достаточно рослая на их фоне.

— Вот видите, шеф Миллс, — глотая холодное «молоко фей», заключила Эстер, — а ваш стажер, быть может, своим взглядом профессионала определит сходство трех жертв. Помимо того, что они танцуют, все-таки должно быть что-то еще.

Шеф кивнул.

— Я тоже так думаю, — сказал он. — Но пока нам не хватает данных.

— Нам не хватает информации, — сказала Ода Гартон. — Не складывается ничего: портрет жертвы, профиль убийцы…

— Тел нет, — возразила Рести. — Профиль — преступника. Пока не доказано, что жертвы убиты — он не может считаться убийцей.

— Похититель, — ввернул Малыш.

— Туфленюх, — добавил Медоед.

— Прозвище маньяка? — оживился Флайминг Лид.

— Мы не даем прозвищ маньякам, — сердито сказала Рести и поджала и без того тонкие губы.

— Башмачная фея, — не унимался Медоед.

— Башмачная фея — это хорошо, — хохотнул Малыш Талангер, — правда, Башмачная фея крадет лишь один ботинок, да и то лишь под Святую Ночь.

— А во второй плюет, — добавила Ода задумчиво.

— Плюет? — еще пуще захохотал Талангер. — Ты не из Мантизора, что ли? Всякий мальчишка знает, что это не плевок, а…

— Вот не знаю, я же не мальчишка, а девочкой я всегда была хорошей, — не смутилась Ода, — у меня никто башмаков под Святую ночь не крал. И не гадил в них!

— Хорошие девочки не ходят на свидание с Медоедами, — сказал Малыш.

— Это было не свидание! — взревел Кокус Медоед.

— Да, — краснея, добавила Ода. — И вообще, мы отвлеклись от дела.

Но агенты не угомонились бы, если б Рести на правах старшей не хлопнула по столу сухой маленькой ладошкой.

— Достаточно, детки, — тоном учительницы сказала она.

Флай заметил, что оба «агента на все руки» словно уменьшились в объемах, даже головы вжали в плечи. Очевидно, они знали, что бывает, когда у агента Рести заканчивается терпение. А было заметно, что оно почти иссякло!

— Ладно, поржали, и хорошо, — сказал Кокус. — У меня есть дельное предложение. Видите ли, я считаю, что портрет жертвы надо составлять, вынеся Ару Деннитсон за скобки. В таком случае у нас есть портрет: молодая красивая женщина, рост невысокий, хорошая физическая форма, энергичная, талантливая. Занимается танцами. Уровень танцевания не шибко высок. Небогатая, одинокая.

— Почему одинокая? — удивился Флай, перелистывая содержимое одной из папок. На слово «танцевание» он, конечно, повел носом — но и только-о.

— Ну ты смотри, одна в общежитии, другая — как тебе сказать? То учительница по танцам за нею заезжает, то партнер ее начинает искать. Мама-папа где? Муж где? Нету! Так и с первой: искали ее только комендант и подружки.

— Но у Ары Деннитсон есть взрослая дочь, пожилые родители, и у нее пропало целых три пары туфель, — заторопился Лид.

— Лишний повод вынести дамочку за скобки, — сказал Малыш.

— Почему это ее надо за скобки?! — возмутился Лид.

— Потому что она старая, — сказал Медоед. — Ей сорок шесть, она высокая, у нее пропала не одна пара обуви, она не одинока — видишь, целый ряд отличий.

— Я бы пока не стала ее списывать со счетов, — встала на сторону Лида агент Гартон. — Вот, я все записала. Преступнику неважен цвет волос и, возможно, не так важен возраст. Но на второе я бы все же обратила внимание, если честно. Возраст жертвы частенько бывает связан с возрастом преступника, во всяком случае, если в похищении есть сексуальный подтекст. А что-то мне подсказывает, что эти похищения такой подтекст имеют. В таком случае Кокус может оказаться прав и Ара — не вполне «наша» клиентка. Это не значит, что мы не будем за ней наблюдать, Лид, — добавила Ода, увидев, как встрепенулся стажер. — Но наша задача рассмотреть в первую очередь кандидатуры молодых женщин от двадцати до тридцати лет, невысокого роста, проживающих в одиночестве.

Стажер Лид поежился. Он-то видел, в каком количестве записывались на конкурс невысокие девушки от двадцати до тридцати. Их же человек пятьсот, не меньше! Допустим, не все из них одиноки. Он вдруг снова вспомнил ту, которую ударивший его парень обозвал «Тончик-батончик». И высказался:

— Надо запросить списки с фестиваля и проверить по ним семейное положение танцовщиц. И еще — а могу я опросить Ару Деннитсон? И все-таки надо предупредить всех танцующих женщин. Двух жертв недостаточно, чтобы точно определить портрет… но слишком много, чтобы позволить преступнику похитить еще кого-то. Пусть сообщают о пропаже туфель, о подозрительных личностях! Всех, конечно, не защитишь, но…

— Ару Деннитсон уже расспрашивали достаточно, — сказал Талангер, — посмотри, вот копия ее беседы со следователем.

Он сунул Флаю папку, и молодой человек принялся листать бумаги. Одна привлекла его внимание. Это была опись вещей первой жертвы, Эллани Ши, составленная со слов подруги, последней видевшей девушку.

— На ней были танцевальные туфли, — сказал стажер. — Она не переобулась и была в танцевальных туфлях. То есть пропала не одна пара танцевальных туфель, а две!

— Ты подтасовываешь, — устало возразила Рести.

— Давайте лучше по поводу магии обсудим, — сказала Ода. — Там хотя бы все понятно!

— Что именно понятно? — спросил Малыш, водя пальцем по фотографии прекрасных и изящных ног Ары.

Лид ревниво следил за его пальцами: ему было неприятно, что этот пошляк и бабник так делает.

— Понятно, что действовал менталист, такой же, как стажер Муха, — оповестила всех Ода. — Следы магии зафиксированы магофоном на улице Семи Повстанцев, Северный район.

— Там, где был найден «Бисквит»? — спросил Флай.

— Именно. И в самой машине следы магии ощущались тоже. Стажер Лид… А вы когда-нибудь учились снимать следы магии?

Стажер встал и взволнованно кивнул.

— И сличать умеете? — уточнила Ода.

— Я знаю теорию сличения, но практику не проходил, — зардевшись, сообщил Флай.

— Тогда вам придется научиться сразу в поле, — улыбнулась Ода. — Сейчас капитан Тидо побеседует с шефом и, должно быть, сможет нас проводить на место событий. Следы там, наверно, уже слабенькие, но профи наверняка сумеет их снять.

Лид просиял.

— Я готов, — сказал он так радостно, словно его звали угощаться именинным тортом, никак не меньше.

— Вот же бедолага, — посочувствовал Малыш.

— Смотри, чтобы она тебя не сразу съела, тогда растянешь удовольствие, — посоветовал Медоед.

— Ну, ну, капитан Чудо — не такое уж тидовище, — сказала Ода, но увы — перепутала слоги.

И как не вовремя!

В конференц-зал как раз и вошло «тидовище» в сопровождении вечно угрюмого шефа Миллса.

«Э, да они друг друга стоят!» — подумал Флай, увидев суровую, но по-своему прекрасно сложенную женщину лет этак тридцати пяти, в сине-белой полицейской униформе.

— Полиция Северного района, капитан Тидо, — сказала женщина, и на ее лице не появилось даже намека на улыбку.

Как будто кто-то еще не знал, кто она! Кокус «Медоед» Винфи и вовсе попытался съежиться на стуле, но под мрачным шефовым взглядом распрямил плечи, а затем нехотя встал с места.

— Рад приветствовать, — гаркнул он по всей форме.

— Вольно, — сказала капитан Тидо. — Излагайте, что успели намыслить.

И уселась на место Миллса. Тот немного подумал и, придвинув стул, устроился на уголке, справа от полицейской дамы. Агенты наперебой начали делиться соображениями про портрет жертвы и о том, что менталисту необходимо взять след. Лид же молчал. Он думал о том, что не меньше пятисот девушек и молодых женщин прямо сейчас, возможно, находятся в опасности.

ГЛАВА 11, в которой Антония Бреннер остается без жилья и без туфель

Едва придя домой, Тони учуяла этот запах. Он был ей отлично знаком! Сколько раз уже она говорила Мэтту, что ей он не нравится! Сколько просила сменить одеколон, даже сама дарила пару раз что-то получше. Но именно этот запах он предпочитал всем остальным и продолжал использовать, сколько бы «Тончик-батончик» не крутила носиком.

— Мэтт, — позвала Тони.

Партнер выглянул из ее спальни — собственно, это была и гостиная, и кабинет, и столовая, и все остальное, потому что квартирка, снимаемая Антонией Бреннер, была невелика. Прихожая, санузел и все остальное. Дверь-ширма отделяла спальное пространство от кухонного, и только-то.

Вот из-за этой двери-ширмы и высунулся Мэтт — в трусах на босу ногу и с взлохмаченной головой. Это навело Тони на мысли не самые радужные, но она все еще цеплялась за надежду, что партнер просто отсыпался в ее квартире, а не…

— А что ты тут делаешь? — спросил он.

— Это ты тут что забыл? — удивилась Тони. — Я снимаю эту квартиру не для того, чтобы ты здесь ходил в одних трусах! Тебя тут быть не должно.

— Но я здесь, — зло сказал Мэтт, — а тебе советую погулять где-нибудь… часов до одиннадцати.

— Да иди ты… гуляй сам! — вскричала Тони. — И так уже темно на улице, куда еще-то гулять?

— Мэттью, тебе помочь? — мяукнул из-за ширмы женский томный голосок.

Только тут Антония увидела в прихожей туфли. И одновременно с осознанием того, что тут происходит, из-за двери выползла полуобнаженная пухленькая девица с размазанным по лицу макияжем.

— Это моя квартира! Убирайтесь оба! — не выдержав, завопила Тони, но ее уже вытолкнули прочь.

Девушка в гневе стукнула кулаком по двери. Ключ остался там, внутри, как и все имущество, поэтому Тони решила не отступаться. Она пинала, стучала, кричала, звонила, пока на лестничную площадку не начали выглядывать соседи. Сначала молча, затем с претензиями.

— Днем надо с хахалями разбираться, — сказала одна соседка.

— У порядочной муж бы не загулял, — сообщила другая.

— Я себе никогда такого не позволяла, да и супружнику тоже, — поделилась опытом третья.

— А ну не ори, — гаркнул чей-то из них «супружник», обдавая все общество запахом перегара. — Имей к мужику снисхождение, он тебя обеспечивает, пока ты пляшешь, может и погулять немного!

— Мы расстались, — разъяренно зарычала Тони.

— Так тебе и надо, — ответили соседи.

Девушка еще раз лягнула дверь, но никто ей не открыл. Можно было бы, конечно, позвонить из автомата хозяевам квартиры, но не на ночь же глядя?! Тони решила, что придется отложить выяснение о правах на завтра, а сейчас подумать, где провести ночь. Вытерла лицо — ого, оказывается, сколько слез-то набежало! — и спустилась по лестнице вниз. Придется идти к матери, а не хочется!

Уже на остановке, глядя на большие часы, освещенные фонарем, девушка решила — нет, только не к матери. Сил нет выслушивать бесконечные «нашла бы себе нормальную работу» и «только шлюхи со сцены ногами машут». Пешком, невзирая на расстояние, Тони вернулась в танцевальную студию Бато Кея, постучалась, дождалась, пока сторож откроет.

— Потеряла ключи, идти некуда, — сказала почти честно. — Денег на гостиницу нет.

— Позвонить, что ли, просишь? — удивился пожилой сторож.

— Переночевать, — почти шепотом сказала Тони. — Пожалуйста!

— Да ведь негде.

— Я в раздевалке, на скамеечке, — попросила девушка.

Сторож уже, кажется готов был сказать «нет», но, приглядевшись к Тони, покачал головой. Девушка почувствовала, как проворно скользнула по ее щеке маленькая слезинка. Ну нет, только не плакать! Ведь она не для того столько уже сделала в этой жизни, чтобы разнюниться! Она резко дернула головой, и уже думала, что придется уйти, когда сторож вдруг сказал:

— В раздевалке так в раздевалке. Постой, одеяло тебе принесу. Чаю хочешь?

Тони хотела. И чаю, и печенья, и джема на зачерствевшем ломтике серого хлеба, и выговориться. Но от последнего воздержалась. Только поблагодарила и поплелась в раздевалку. Тут пахло потом, ношенной обувью — кто-то, несмотря на запрет, постоянно оставлял здесь туфли. Прежде чем погасить свет, Тони поставила свою сумку возле скамейки, в ногах. Там у нее было платье для тренировок — не пришлось вот постирать! — гетры, смена белья и танцевальные туфельки.

Спать на скамейке было не очень-то удобно. Вытащив туфли и оставив их на полу, Тони сунула сумку под голову. И заснула почти сразу, даже не успев наплакаться вдоволь.

Сторож разбудил ее часов в шесть. По счастью, в студии был душ, и девушка смогла помыться, но надевать пришлось уже ношеное белье, а это не способствовало хорошему настроению.

Но надо было придумать, что делать дальше, действовать — звонить хозяину квартиры, менять ключи, и, главное, расставаться с Мэттом теперь уже навсегда и безоговорочно. Первым делом Тони дождалась учителя Бато и спросила, с кем она может поменяться.

— А что случилось? — узкие глаза Бато превратились в два тире. — Ну-ка выкладывай!

Сторожу с его сочувствием Тони не поддалась, но танцмейстер повел себя жестко.

— Быстло, — сказал он. — Иначе никаких новых палтнелов.

— Мэтт привел в мою квартиру подружку, — сказала Тони, — а меня выгнал! Он за эту квартиру никогда не платил, там ни носка его не осталось! Представляете? И вчера он меня попросту оттуда вытолкал, чтобы там… на моей постели…

— То есть это личное, — сказал учитель Бато.

— Личное, — буркнула Тони.

— Тогда танцуй с ним. Лишних мальчиков все лавно нет. А с девочкой не положено — только в комических дуэтах, в импровизации и театлализованных номелах. Хочешь в эстладную глуппу?

Тони помотала головой. Нет, она хотела победить в основном конкурсе! Но как?

— С таким партнером все равно далеко не пройти, — проворчала она. — Из-за своих шашней он совершенно потерял интерес к танцам!

— Я с ним поговолю по-мужски, — пообещал танцмейстер.

— Хорошо, — безнадежно ответила Тони.

В этот день Мэтт опоздал. И еще с полчаса о чем-то яростно спорил с учителем Бато. Но потом вел себя сдержанно, танцевал технично, разговаривал с Тони только по существу и, самое главное, вернул ключи.

Когда девушка вернулась домой, то увидела, что там все перевернуто. Эта парочка словно нарочно перерыла весь дом! Ругаясь последними словами, девушка принялась наводить порядок. Все постельное белье пришлось увязать в тюки, чтобы отнести в прачечную. Больше всего досталось полке с обувью — осенние сапожки, теплые ботинки, легкие сандалии валялись в куче, среди мусора и щепок.

— Ну ты поплатишься, Мэтт, — прошипела Тони, прикидывая, получится ли починить полку.

На другой день она попыталась высказать все Мэтту в лицо, но тот лишь пожимал плечами.

— Тончик, да я не прикасался к твоим вещам. Ну, кроме, может, кровати, понимаешь? Кому надо лазить по твоим полкам и выворачивать из комода твое бельишко? Нет, и моя девушка этого не делала. Когда мы уходили, все было более или менее в порядке.

— То есть это не вы перепачкали все чашки, вывалили все из комода, не убрали постель, разбросали весь мусор и сломали обувную подставку? — переспросила Антония. — Полка, кстати, не моя, а хозяйская, придется платить за нее!

— Тон… Антония, — сказал Мэтт, кажется, порядком струхнув перед напором партнерши, — ну допустим, кровать не застелили, да, но я сказал Жоди, чтобы помыла посуду, и…

— Тогда что ты мне врешь? — рассердилась Тони. — Напакостили, удрали, еще и врут!

В зал заглянул танцмейстер Бато.

— Тут из полиции плишли, плосим всех в зрительный зал, — сказал он без улыбки.

Партнеры переглянулись. Пришлось окончить ссору досрочно, но Тони показалось, что Мэтт еще не все сказал. Ну и ладно! Как будто ей будет легче от оправданий!

В большом зрительном зале уже сидели на стульях почти все посетители утренних занятий и персонал первой смены. На сцене стоял широкоплечий светловолосый парень с крупными чертами лица, а с ним рядом — немолодой мужчина в полицейской форме.

— Прошу слушать внимательно, — сказал здоровяк, — вот это полицейский офицер Реджин, а я оперативник из отдела по магическим преступлениям, агент Талангер. У нас к вам очень важное обращение.

Полицейский прокашлялся и добавил:

— Просим передать то, что вы услышите, вашим коллегам и друзьям. Также информация будет полезна всем вашим знакомым женского пола, от двадцати до тридцати лет, одиноким, кто занимается танцами.

Тони удивленно оглядела зал. Помимо описанных лиц женского пола тут было полно и других людей! Но никто не ерзал, как она, все старались по крайней мере делать вид, что слушают. Так что у Антонии не оставалось выбора.

— В Мантизоре стало неспокойно. Пропали две молодые женщины, — продолжил агент Талангер. — Их исчезновению предшествовала пропажа танцевальных туфель. В связи с этим, дамы, просьба сообщать в полицию о пропаже обуви.

Инструкции и ответы на вопросы заняли довольно много времени. Тони с увлечением слушала. Ведь это было так интересно и важно! О том, что она сама вполне подходила под портрет жертвы, девушка даже не думала. Ну как же, ведь она-то на самом деле не одинока — просто живет одна.

Последствия бурной ночи негодяйской парочки она смогла устранить только через три дня — ведь большую часть времени Антония все-таки проводила в танцевальной студии, а не дома! И лишь вернув домой постиранное белье, расставив все по местам и кое-как сколотив полочку, девушка увидела, что не хватает запасной пары танцевальных туфель.

ГЛАВА 12, в которой Флайминг Лид узнает, что записан волонтером

— Итого, у нас десять пар пропавших танцевальных туфель от молодых женщин возрастом от двадцати до тридцати лет. Также поступили жалобы на пропажу двух пар осенних ботинок из общежития академии искусств, пару женских сапожек. А также две, — шеф Миллс посмотрел на лист бумаги, лежащий перед ним и окончательно скис, — нет, три пары обуви, похищенной у несравненной Ары Деннитсон.

«Несравненная» было сказано с некоторым сарказмом в сторону Флайминга Лида, который весь так и вытянулся струной, словно охотничий пес, почуявший добычу.

— Вам есть что сказать, стажер, — не спросила, а констатировала Рести.

Сегодня она принарядилась. Причесалась, оделась по-особенному. Рести, по наблюдениям Лида, явно собиралась стареть красиво. Она всегда подчеркивала красоту небольших карих глаз легким макияжем, носила прелестные блузки, скрывающие все, что, по мнению Рести, следовало прятать, и юбки, выгодно подчеркивавшие фигуру. У агента Рести были стройные ноги и узкие бедра, и, как не преминул однажды высказаться Медоед, в любви она наверняка могла бы дать фору любой девчонке, но скрывает за строгостью свой пылкий нрав. Лид, поняв, что попал в компанию к двум неисправимым бабникам, уже подумывал, что рано или поздно попросится от них в кабинет подальше. С веселой, говорливой Одой Гартон или строгой и язвительной Рести ему было общаться куда приятнее. Особенно стажеру опостылели постоянные сальные шуточки в адрес конкурсанток!

Так вот, Рести нынче была на редкость красива. И Лиду казалось, что он понимал, отчего.

— Стажер позавчера и вчера отлично показал себя в поле, — сказала полицейский капитан, Эстер Тидо — причина нарядности Рести.

Вот она как раз ни грамма косметики на загорелом лице не имела. И волосы стригла коротко, не укладывала в сложные прически. Флай еще пару дней назад успел прощупать ментальный фон капитана, когда та крепко жала ему руку. И ему понравилось то, что он «увидел» — капитан Тидо была поистине крепким орешком не только внешне.

— Я запомнил след магии и готов сличать его с новыми, если они случатся, или же с носителем, если встретится, — доложил стажер Лид.

— Предположительное место похищения тоже было осмотрено, но там все уже давно стерлось, развеялось.

— Разве известно место похищения Эллани Ши? — удивился шеф Миллс.

— Патрульный видел похожую на нее молодую женщину в машине, но ее поведение не было похоже на поведение жертвы, — сказала Эстер. — Девушка слушала музыку, беседовала с мужчиной, смеялась. Тем не менее мы проверили место. Увы: оно слишком оживленное, на перекрестке проспекта Героев-Освободителей и улицы Крылатой.

Все помрачнели. Это и впрямь были очень оживленные улицы и крайне активный перекресток.

— Ну, а машина? Патрульный-то хоть запомнил ее, в отличие от той домохозяйки? — с надеждой спросил Талангер.

— Увы, — развела руками капитан Тидо, — только заметил, что машина старая и битая, вроде бы «Руш» или «Вальдо». Цвет белый. Сами знаете, эти марки похожи.

— Ни номера, ни марки?! — возопил Малыш. — Патрульный что — женщина?

Повисла неловкая пауза, во время которой Эстер Тидо метала молнии из глаз, а Рести невозмутимо шуршала бумагами из очередной папки.

— Мужчина, — ответила Тидо. — А в чем, собственно, дело?

— Мальчики же от рождения обязаны запоминать марки и номера машин, — проворковала Рести, — особенно мальчики-полицейские!

— Но не при напряженном же движении, — удивилась Тидо, — будни, вечер, час пик, вы хоть представляете поток машин?

Агенты захмыкали на разные голоса. «Конечно, представляем, — хмыкала Рести, — но ведь Малыш всегда считает мужчин умнее, чем мы! Вот пусть и убедится, что любой может не запомнить даже самую важную деталь! Любой!»

«Конечно, представляем, — хмыкал Малыш Талангер, — понаберут в полицию кого попало, даже марку машины запомнить не могут!»

«Понимаем-понимаем, — хмыкал Кокус Медоед, — вы только объясните Рести, что забывчивость полицейского — это одно, а невнимательность ничем не занятой домохозяйки — совсем другое!»

«Еще как понимаем, конечно, — хмыкала Ода Гартон, — у всех есть право на ошибку! Но как же жаль, что патрульный не запомнил марку, это помогло бы нам в расследовании!»

Шеф Миллс и стажер Лид хмыкать не стали. Флай просто отметил в уме разнообразие хмыков, а шеф произнес:

— Скорее всего, машина числится в угнанных. Надо проверить, нет ли заявления об угоне белого автомобиля производства Эсгарты. Ведь и «Руш», и «Вальдо» — их марки.

Ему не было дело до внимательности и памяти свидетелей. Все, что там произошло на перекрестке, случилось больше недели назад, дело прошлое. А им надо было двигаться вперед, здесь и сейчас.

— Полагаю, этим займется полиция, — продолжил шеф.

Лид поднял руку.

— Стажер?

— Надо установить наблюдение хотя бы за теми девушками, которые одиноки, — сказал он.

Талангер прыснул со смеху, но его никто не поддержал.

— Наблюдение будет установлено в первую очередь за теми, кто остался без танцевальной обуви, — сказал Миллс, — в список даже не включены те, у кого потерялись ботинки и сапоги. Остальные пока просто предупреждены. На открытии фестиваля дополнительно объявим, чтобы одинокие девушки ходили хотя бы в компании друг друга.

— Я навел справки, — Флай выложил на стол небольшой аккуратный блокнот. — Я навел справки, одиноки не только те, у кого украдены туфли. Вот, — он раскрыл блокнот на исписанной сверху донизу страничке, — тут тридцать два имени… это помимо тех, у кого украли…

— Стажер, — мягко сказала Эстер Тидо, — у меня в отделении нет столько людей.

Флай растерянно заморгал. Ода Гартон залюбовалась его длинными ресницами и не сразу опомнилась — только когда Медоед ее тронул за локоть.

— Но вам найдется дело на фестивале, — добавила Эстер. — Вы и два менталиста из моего участка уже добавлены в список волонтеров. Я бы вас даже в танцоры записала, вы меня впечатлили на вчерашнем занятии, но…

Тут уж всем агентам, включая даже невозмутимого шефа Миллса, стало интересно.

— Он что — затащил вас на танцы? — первым прорвало, конечно, Малыша Талангера.

Медоед только крякнул.

— Выбирай выражения, агент Талангер, пока не схлопотал выговор, — резко сказала Тидо.

Из голоса полицейского капитана моментально пропали и мягкость, и мелодичность. Ода даже прыснула в кулачок, а Рести, напротив, нахмурилась.

— Мне хотелось оценить уровень подготовки стажера к важному делу, — сказала капитан Тидо. — И повторюсь — я бы сумела записать его в танцоры, хотя запись официально уже закрыта, но у него нет партнерши. Еще двое из моих записаны как участники любительской части конкурса, Лидия Тай и Руис Орлео. Итого четыре человека на фестивале будут следить за происходящим изнутри.

Надо было видеть лицо Флайминга Лида в этот миг! Его глаза так и вспыхнули!

— Это… Позвольте поблагодарить вас, капитан Тидо, — выпалил он.

— Соблюдение субординации — лучшая благодарность, — сказала Эстер Тидо суховато.

Когда она и шеф Миллс вышли, Медоед шепотом сказал:

— Тидовище-то! Тидовище! Мухе нашему симпатизирует, э! Муха, пользуйся шансом.

— Зачем? — спросил Флай, не поднимая глаз от своего блокнота, в котором он что-то чертил.

— Пробьешься по службе, чудило! — сказал Малыш.

— Зачем? — снова спросил Флай.

Он чувствовал их эмоции, ничем не сдерживаемые, чувствовал очень отчетливо, почти кожей. И ему нравилось то, что улавливалось — никакой зависти и вражды, только удивление и даже, кажется, радость.

Только Рести была закрыта, замкнута. Вот кто держал свои чувства под замком.

ГЛАВА 13, в которой Антония танцует на открытии фестиваля

— Я хочу поменять партнера.

Когда безумно хочется танцевать, а пуще того — когда одних танцев уже мало и тобой движет желание побеждать и доказывать всему миру, что ты лучше самой Ары Деннитсон… Вот тогда плохой партнер страшно мешает. Особенно если в танцах он по-прежнему хорош. А вот как человек…

Антония скрипнула зубами. Чем вот она думала, когда сошлась с Мэттом?! Конечно, он был красив и привлекателен, да только разве этого достаточно? Ведь с первых же свиданий ее уже царапало так многое! Его снисходительные ласки, его желание доминировать в танце, жизни и постели. Его наплевательское отношения к желаниям Тони. Ан нет, Антония Бреннер смотрела сквозь пальцы на эти сигналы, потому что была влюблена, как похотливая кошка. Думать противно, как она раз за разом поддавалась на обаяние великолепной плоти и даже не вспоминала о нанесенных походя обидах.

Припоминала их сейчас, глядя на Бато Кея, и не могла удержаться от слез. Они были так близко на подходе, что во рту чувствовался их вкус.

— Плости, что?! — переспросил танцмейстер с недоумением. — Я не ослышался?

— Я хочу поменять партнера, — повторила Тони, сжимая кулаки так, что ногти впились в потные ладони.

— Я понимаю, что не время, и понимаю, что… Но есть же Коул, есть Бритен, — заговорила Антония, — у Бритена партнерша вообще ногу сломала, и я думала…

— С Блитеном тебя категолически нельзя ставить в палу, — сказал Бато. — Вы же с ним вловень по лосту! Пусть ждет, пока выздоловеет Мойли.

— Так и конкурс уже пройдет, пока она выздоровеет, — умоляюще сказала Тони. — Пожалуйста, мейстер Бато!

Он покачал головой.

— В вас двоих есть все, чтобы победить.

— Но Мэтт откровенно мне гадит! Он мне всю жизнь портит, — вскричала Тони.

— Между вами всегда была стласть. Это то, что необходимо для танца и для победы, — не сдавался Бато.

— Он больше не любит танцы, во всяком случае так, как я, — прижимая руки к груди, умоляла Антония, — он не хочет побеждать, у него на уме одни только пакости! Из-за него мне приходится искать новую квартиру, из-за него у меня нет покоя.

— Ну так не надо тащить свою личную жизнь в танцевальный зал, — отрубил Бато Кея, и в его узких глазах блеснуло темное пламя. — Завтра открытие фестиваля, а никто не ищет нового палтнела накануне выступлений. Наступи хоть раз на свои чувства лади будущего, Тони! Повель, у всех пал бывают плоблемы, но они все лавно делжатся годами!

Тони в сердцах хлопнула ладонью по зеркальной стене. Отпечаток маленькой руки остался на светлой поверхности.

— Возьмешь детскую глуппу? — как ни в чем не бывало, спросил Бато. — Они завтра танцуют на отклытии.

Куда ей деваться? От Бато, детских групп, открытия и мерзавца-парнера? Тони обреченно кивнула.

Открытие для зрителей — это веселое действо. Яркое, красивое. В начале торжественные речи, в середине зажигательные танцы, в конце — фейерверк и пляски до упаду. Знаменитости и приглашенные звезды, живой оркестр, великолепнейшие танцоры. Бэнд «Вспышка» вживую исполняет лучшие хиты, и на сцене с кажущейся легкостью крутятся элегантные пары, как правило — лучшие ученики всех мало-мальски приличных студий. Для зрителей — удовольствие. Для танцоров — работа.

Хуже только волонтерам. Вот Ара Деннитсон — почетный член жюри. Ей сказали, что ее номер между двумя детскими, и она в ярости швыряется флаконами с лаком, щетками для волос и прочими мелочами. Открывать будет не она, завершать концерт будет другая — и великолепная Ара вымещает злобу на скромных девочках «подай-принеси», работницах закулисья.

Тони увидела смутно знакомое лицо, темные волосы, которые, видимо, были аккуратно приглажены, но растрепались, большие выразительные глаза с искоркой любопытства и небывалого энтузиазма. Парень тащил два ярко-синих, пышных, чудесных платья с блестками.

— Лид?

Он остановился на бегу, улыбнулся Антонии и пожал плечами.

— У вас красивое платье. Извините, я до сих пор не знаю, как вас зовут, — сказал он.

— Антония, — ответила Тони. — Лид, вы не видели моего партнера? Такой высокий, светло-русый, в черно-желтой рубашке.

Лид посмотрел в сторону одной из гримерок.

— Он скоро будет, Антония, — сказал так, словно ее имя ему было приятно произносить. — Простите, мне надо бежать.

— Это для близняшек?

— Да, их выступление шестнадцатым номером, они ждут.

— Бегите! — сказала Тони, но едва Лид тронулся с места, вдруг решилась:

— Лид!

— Что?

— Вы же из магического сыска. Что вы тут делаете?

— Работаю волонтером в свободное от службы время, — смущенно улыбнулся парень. — Если вдруг повезет, то смогу выступить в любительском конкурсе.

И сорвался с места, таща два пышных блестящих наряда.

Тони не сразу поняла, что улыбается, словно дура. Отчего этот скромный паренек вдруг вызвал в ней приятные чувства? Видимо, это оттого, что в прошлый раз он так ловко обошел Мэтта. И вообще он симпатичный. Надо же, любит танцы и готов выступить в любительском. Если повезет! Тони знала эту надежду новичка на какое-нибудь «повезет» — из любительского профессионалы в любой момент имели право выдернуть кого-нибудь в большой конкурсный зал. Правила предусматривали экстренную замену партнера. А еще была творческая часть, импровизация и смешанный конкурс, где профессионалы танцевали с любителями — правда, в последнем случае пары подбирались все-таки сильно заранее.

«А ведь это мысль! — подумалось Тони. — Поискать среди любителей подходящую пару и выступать в смешанном конкурсе, особенно если Мэтт подведет в основном турнире!»

— Вот ты где, — выскочил откуда-то партнер. — Ищу тебя везде, а ты тут прохлаждаешься. Наш номер девятый, это через два танца.

Тут из большой «артистической» гримерки донеслись шум и звон.

— Деннитсон бушует, — сказал Мэтт с противной ухмылкой. — Старость не радость.

— Но она совсем не старая, — возразила Тони.

— Женщины после тридцати — все старые, а ей за сорок, — ответил Мэтт. — Не просто старая, а настоящий хлам!

Тони вспыхнула. Это так отвратительно прозвучало! Особенно в отношении Ары Деннитсон, прекрасной, подтянутой, красивой и подвижной! Ее тело жило в танце и вне его — энергичное и тренированное. Хлам! Как он так может говорить — о женщине, о танцовщице?!

Но возразить ей не дали — выступление вот-вот должно было начаться, Мэтт потащил Антонию почти насильно к выходу на сцену. Обернувшись на новый всплеск ярости Ары, Тони увидела, как в гримерку входит Лид — уже без вороха нарядов, подтянутый и сосредоточенный, словно дрессировщик у входа в клетку с хищником.

Концертная эстрада мало подходит для настоящего танца. Но в запасе каждого танцора есть ненастоящие — укороченные в угоду условиям. Они не проще — ведь все время надо думать, что под ногами не ровный пол зала, ограниченный лишь четырьмя сценами, а обрывистый берег сцены. И хотя сцена была большая, а все-таки развернуться толком негде. Да еще «Вспышка»! Признаться, Антония никогда себя к поклонникам этого бэнда не относила. Очень уж у них была резкая, полная неожиданных синкоп музыка! Того и гляди, запнешься, даже если мелодия давно знакомая. Хорошо, что они успели хотя бы пару раз порепетировать здесь, в здании Ассоциации Парных танцев, когда бэнд еще только-только приехал. И благослови Всевышняя «Вспышку» хотя бы за то, что они прибыли чуточку заранее…

Слепящий свет, громкая музыка, никакой уверенности в партнере — и волна тепла, идущая из зала, где сидели зрители. Словно на границе жары и холода вел ее Мэтт — и Тони чувствовала и жар, и холод так, будто была обнажена. И ступала пальцами босых ног по битому стеклу…

Но танец, танец подхватил и понес — так стремительно, что начни Тони и в самом деле падать со сцены, ее бы и это не остановило! Как жаль, что он почти сразу закончился. Жалкие две минуты выступления, и чуть сбитое дыхание, влажные ладони, горячая рука Мэтта на талии… Как можно успеть прожить жизнь за пару минут?! Как успеть насладиться этим за столь краткое время?! Нет, нет, нельзя останавливаться, надо продолжать и выступить на турнире как можно ярче.

— Как минимум до полуфинала, — вырвалось у Антонии.

— Звучит как угроза, — ухмыльнулся Мэтт.

— Нормально звучит, — огрызнулась девушка.

Все это время они картинно улыбались на публику и раздавали воздушные поцелуи. Ушли со сцены — и тут же новая пара заняла их место.

Тони скинула туфли и босиком пошла к общей гримерке. Хотелось уже распустить тугую прическу, от которой ломило всю голову, и снять танцевальный наряд. И еще стереть с лица яркий макияж вместе с прилипшей улыбкой.

Празднество открытия продолжалось, даже за кулисами музыка слышалась громко и напористо, а Тони ощущала себя в стороне от всего.

Ей не хватало плеча — пусть даже Мэттова, ненадежного, но только он шел поодаль с таким видом, словно его чем-то страшно обидели.

— В чем опять дело? — спросила Антония.

— Ни в чем, — ответил парень. — Просто ощущение, что я зря стараюсь. Ты меня опять перетанцевала.

— Глупости. Мы хорошая пара. Бато сказал, чтобы мы держались друг с другом несмотря ни на что, — сказала Тони, сильно кривя душой.

Она не чувствовала в нем больше сильного партнера. Не доверяла ему, потеряла уверенность в нем и чувство его поддержки.

Девушка уселась на свободный стул перед мутноватым зеркалом — в таком лица кажутся вдесятеро старше и куда более больными и усталыми, чем на самом деле. Положила туфли рядом, вытянула ноги. Ей бы танцевать и танцевать до бесконечности, словно бабочка, подхваченная игривым летним ветром, а не сидеть с угрюмым видом! Мэтт потоптался рядом, походил по гримерке, зачем-то наклонился, вроде как перезавязать шнурки на ботинках. А когда выпрямился, то похлопал Тони по плечу и сказал:

— До завтра.

— Не останешься на вечерние танцы? — спросила она непонятно зачем.

Вовсе ей не хотелось веселиться и отплясывать в его компании. Куда лучше подошел бы Лид, но где его сейчас искать? К тому же у Лида наверняка с раннего утра уже работа, ему и не до танцев. И вообще не стоит сейчас думать о посторонних парнях, вот что! Окажется потом не лучше Мэтта — и что тогда ей, Тони, делать?

— На танцы? Чтобы еще сверх конкурса танцевать? Не хочу. Если б не ты, я бы давно бросил, — буркнул Мэтт и поспешно ушел.

Тони не могла долго засиживаться, стулья были дороже всех благ мира, девочки и девушки ждали своей очереди. Толпились, посмеивались, толкали локотками партнеров, если те стояли рядом. Некоторые переодевались, ничуть не смущаясь, что мужчины видят их белье и обнаженные тела — а мужчины уже привыкли и не заглядывались. А то и вовсе вежливо отводили глаза. Кто-то налетел на стул, извинился. Тони показалось, что она увидела в зеркале знакомое лицо — мужское, очень красивое, но не сумела опознать, кто это. Обладатель лица мелькнул в отражении и пропал в разноцветье нарядов и причесок.

Она накинула на платье манишку, сняла накладные ресницы, стерла румяна и помаду, с другом расчесала склеенные лаком светлые волосы, и пошла переодеваться. На полпути к шкафчику вдруг вспомнила о туфлях и вернулась к зеркалу и стулу, где уже сидела другая девушка. Туфель на полу уже не было.

ГЛАВА 14, в которой Лиду приходится переодеваться

— А вот стажер хотел танцевать, — привлек внимание Флая чрезмерно возбужденный голос капитана Тидо.

— Но это — стажер, — как-то неловко подчеркнул другой голос, шефа Миллса.

— Ну и что? Пара заклинаний умелого визуалиста, и готово, — хмыкнула капитан. — Стажер Муха, ползи сюда, перебирай живее лапками.

«Она пьяна», — понял Флай, но встал из-за своего стола в кабинете, который по-прежнему делил с Малышом Талангером и Кокусом Медоедом, и вышел в коридор. Стоявшие там, напротив открытой двери, шеф и капитан полиции встретили стажера одинаковым «мда». Алкоголем от них вроде бы не пахло, но Флайминг уловил что-то в их эмоциях — этакое знакомое!

Он даже потянулся к шефу, чтобы проверить свои ощущения и догадки, но тут капитан Тидо взяла стажера за грудки и притянула к себе.

— Стоять смирно! — скомандовала она резко, и Лид, насколько позволяла ему цепкая хватка полицейской дамы, выпрямился. — Отвечать по существу! Смотреть на меня, глазами не бегать!

И, выдержав паузу, добавила:

— Только не отвечай сразу «нет». Подумай. Хочешь выступать в турнире?

— Да, — выпалил Флай, прежде чем успел внять совету Эстер.

Конечно, она предложила не отвечать «нет», но все равно сначала следовало поразмыслить, прежде чем давать хоть какой-то ответ. Но Лид оказался не готов к вопросу и слишком ему обрадовался. Даже не вспомнил о недавних словах капитана о визуалисте. А ведь следовало держать это в уме. Ведь зачем-то же она упомянула его — обладателя еще более редкого дара, чем у самого Лида.

— Вот видите, Миллс, — Эстер повернулась к начальнику отдела магического сыска. — Я же говорю, он хотел танцевать, несмотря ни на что.

— Вам следовало сначала сказать, что вы задумали, Эстер, — неуверенным голосом ответил Миллс.

И снова Флаю показалось, что он немного нетрезв.

— Пойдемте со мной, стажер, — рявкнула капитан Тидо. — У меня к вам исключительно важное дело. Я его забираю, Миллс.

— Не забудьте вернуть в целости и сохранности, — улыбнулся шеф.

Улыбка тоже получилась неуверенной. Флай вполне разделял его чувства, какими бы трудно опознаваемыми они сейчас ни казались. Его только что подвела собственная порывистость и торопливость.

— Могу я узнать…

— Ты согласился, Лид, — металлическим голосом сказала Тидо. — Назад дороги нет. Лидия беременна, понимаешь? А у нас больше нет ни одной девушки, которая умела бы танцевать. У нас и парень так себе двигается — примерно как робот-стюард в комедии «Убийство на пароходе», но они хотя бы могли составить пару.

Флай хотел сказать, что «Убийство на пароходе» — кровавая драма в духе раннего кинематографа с его жуткими нападениями на невинных девушек и молодых парней… Но уже спустя секунду просто слабо пискнул:

— Простите, что? Лидия?!

На правое плечо легла тяжелая рука шефа Миллса.

На левое — не менее тяжелая рука капитана Тидо.

— Пройдемте с нами в кабинет, стажер Лид, — задушевно произнес первый.

— И никому не слова, стажер Лид, — точно таким же тоном добавила вторая.

Когда они успели так спеться, Флай и понятия не имел. Но чуял, что для него это не к добру, ох не к добру.

Перед ним бухнулся на стол запотевший стакан со льдом и чем-то подозрительно золотистым. Ждавший в кабинете человек — рыжей в яблоках масти, с крупным породистым лицом, как у коня — приветливо улыбнулся. У него зубы торчали вперед, а глаза, обрамленные короткими рыжими ресницами, казались почти бесцветными. Только самую чуточку голубоватые, как будто цвета неба с молоком.

— Я не пью, — пробормотал стажер.

— А придется, — жестко сказала Тидо. — Пей, мальчик. Сам сказал, что хочешь танцевать.

Человек-рыжий конь кивнул.

— Не бойся! Я визуалист опытный. Сделаем из тебя славную Лидию Пай, не хуже настоящей.

— Только не беременную, пожалуйста, — пробормотал стажер.

Тяжелая рука на правом плече и не менее тяжелая на левом прижали его к стулу, а рыжий конь протянул Флаю стакан. Ему бы воспротивиться: ну что может навизуализировать человек, который на себя, кажется, даже в зеркало ни разу не взглянул?! Но Эстер Тидо вдруг сказала:

— Не бойтесь, стажер. Это будет только иллюзия. Хорошая, надежная, даже опытный маг не проглядит ее насквозь. Но всего лишь иллюзия. Останешься весь, как был — парнем, вплоть до всяких погремушек.

Но «погремушки» у несчастного стажера все-таки похолодели. Под пристальным взором человека-рыжего коня Флай дрогнувшей рукой принял стакан и сделал три глотка. Звякнули льдинки о стекло. Закашлялся почему-то шеф Миллс.

— Вот и отлично. А дальше? — спросил он, откашлявшись.

— Лидия Пай работает в паре с Руисом, они танцуют в любительском конкурсе. Взгляд изнутри поможет стажеру определить, кто пристальней других следит за танцовщицами. Ну а если ваши туфельки, стажер, похитит какой-нибудь маньяк…

У Флая от напитка заледенело все внутри, но при этом голову, в особенности лицо, так и обдавало жаром. Он едва слышал, что ему говорят. Но старательно запоминал! Ведь это было важно. И, кстати, очень хорошая идея. Где бы только раздобыть теперь костюмы — все эти платья, туфельки, чулочки и что там еще есть у них, у девушек.

А Эстер Тидо и тут не подвела.

— С обувью уж прости, тебе придется самому. Отдел сможет выделить тебе определенную сумму на необходимые покупки.

— Да? А вы хотя бы примерно знаете, сколько стоит заказать приличную пару обуви?

— Я тебе покажу, что я делаю с неприличной обувью, чтобы пришлась по ноге и не терла, а ты за это будешь хорошим мальчиком, — рука на левом плече стала заметно тяжелее, нажала до боли. — Во сколько тебе обойдутся туфельки по ноге — неважно, шеф Миллс берет расходы на себя.

Новый приступ кашлял одолел шефа. Но Миллс ничего не сказал.

— Зато, — добавила Тидо, — Лидия отдаст тебе пару-тройку хороших платьев.

— А в брюках нельзя? — испугался Лид.

— Я имею в виду платья для выступлений, — сказала Эстер. — Такие, знаешь, с рюшечками-оборочками. И даже обещала подогнать по фигуре.

— Ой, ну боги мои, ну вы поглядите, что за фигура, — сказал маг-визуалист недовольным голосом. — Как под эти плечи подгонять и под эту талию? Совершенно не девочка! Так, брови и ресницы у нас получше, чем у Лидии, оставляем? Не дергайте так лицом, стажер, Вы же не хотите быть красивой девочкой с кривым личиком? Или с нервным тиком?

— Я вообще не хочу быть девочкой, — вздохнул Лид. — Но кто бы меня спрашивал…

— Мы спросили, — поспешно заявила капитан Тидо. — Вы сказали, что хотите танцевать? Сказали, стажер!

— И не моргайте пока, — добавил визуалист.

Голове стало еще жарче — видимо, от магии. В животе тоже стало тепло и приятно. Зато внезапно запершило в горле. Флай схватился за шею и получил по руке от Тидо.

— Не дергайтесь, Лид!

— Вы ведь потом вернете его в прежнее состояние? — выразил опасение шеф Миллс.

— Он и сам сможет, если понадобится, — заявил визуалист, — я ему скажу, как. Ну вот, поглядите, кто у нас тут? Красавица!

— Только на Лидию не очень похоже, — критически заметила Тидо.

— Ой, ну я так вижу, — сказал маг. — А не нравится, тогда давайте, колдуйте сами.

Флай открыл глаза и слабым голосом попросил зеркало. Голос показался ему… странным. Не мужским и не женским.

— А вот говорить пока не советую, — быстро сказал визуалист. — Иначе будете хрипеть и сипеть. Вы же красивый голосок, как у девочки, хотите?

Флай только отчаянно замотал головой.

Не хотел!

Другое дело, что придется!

В зеркале он увидел собственную давным-давно знакомую физиономию. Она была у него с рождения, только менялась в зависимости от взросления — росла, худела, покрывалась подростковыми прыщами и юношеской мягкой щетиной…

— Я не изменился, — пробормотал Лид, невзирая на запрет.

— Ой, да вы не в зеркало глядите, а как бы мимо, — небрежно заметил маг. — В зеркале вы себя видите, не как остальные. Вам надо рассеять взгляд и глядеть чуть выше. Ну? Видите?

И Флай правда увидел — эффектную молодую женщину лет двадцати пяти. Острые скулы, точеный подбородок, чуть раскосые карие глаза, каштановые, чуть волнистые волосы длиной до плеч. Красивая женщина! Разве что губы были, на его вкус, тонковаты. Флай коснулся своего лица, боясь почувствовать под пальцами чужое, и наткнулся на легкую щетину на нижней челюсти. Фффух. Это его немного обрадовало.

— Бриться надо будет почаще, — словно поняв, что он там нащупал, сказал маг-визуалист, — лучше всего каждый день. И не пользуйтесь мужскими крэмами и одэколонами, всеми богами прошу. Купите что-то для девочек. А то будете пахнуть как не девочка — и тогда все мое искусство пропадет зазря!

Флай затравленно огляделся. Как ему выйти отсюда незамеченным? Ведь не приведи Ильмих, его увидят! Особенно Медоед и Талангер…

— Я принесла вам кое-какие вещи, сказала Эстер. — Переоденетесь в туалете.

— Лучше здесь, — сказал шеф Миллс. — Если вы стесняетесь, стажер, мы можем выйти.

— Ой, боги мои, какие все нежные, — закатил молочные глаза рыжий маг.

— Зато красивые, — сказала Эстер. — Эх, мне бы такие глаза!

— У вас замечательные глаза, — тут же сказал Флай.

И вдруг перехватил суровый взор шефа Миллса. Кажется, опять поспешил: надо было оставить эту фразу старшему по званию. Нет, нет, с этой работой определенно надо перестать вести себя слишком поспешно! До добра это не доведет!

— Вот вам блузка. Брюки и туфли пока оставьте эти — ничего страшного, — сказала капитан Тидо нежным, словно воздушный крем на пирожном, голоском. — Я помогу вам уложить волосы.

Флаю выдали невесомое белое нижнее белье и шелковистую блузку с пышной пеной оборок — видимо, Тидо нарочно подобрала такой фасон, чтобы замаскировать отсутствие манящей женской груди. Впрочем, он не то чтобы жаловался: чем менее привлекательной женщиной он будет, решил стажер, тем проще отбиться от Малыша и Медоеда.

Он еще завязывал на шее бант, венчавший этот шедевр портновского искусства, когда в шефский кабинет, постучав, но не дождавшись разрешения, влетел именно Талангер. При виде посетителей шефа он затормозил, но не остановился.

— У меня срочное, — доложил он. — Там туфли. Туфли нашли!

— Все? — вырвалось у Флая.

Ой зря. Если до этого Малыш не фокусировал на нем взгляда, то теперь присмотрелся и нашел Лидию Пай привлекательной. Это стало понятно по глазам, которые обрисовали всю его фигуру — сначала с головы до ног, а потом обратно. И по сальной улыбке, которую Малыш сдерживал с трудом — но которая упорно просачивалась из-под натянутой маски безразличия.

— Что там с туфлями, агент Талангер? — спросил шеф Миллс.

— Туфли первой жертвы, Эллани Ши. Патрульные нашли их на пустыре за проездом Трех Углов.

— А саму жертву?

— Пока ищем, — ответил Малыш.

— Откуда известно, что это ее туфли? — спросил шеф. — Мало ли что там на пустыре валяется!

— Так из описания подружек, — сказал Малыш. — И размер сходится. И еще… Можем показать их девушкам из общежития. А можем дать собаке какой понюхать. Шеф! Танцевальные туфли, черные, третий размер, каблуки чуть скошены внутрь, на ремешках пряжки в виде бабочек. Все сходится.

И снова остановил ищущий взгляд на Флае. Не нравилось ему это внимание со стороны Малыша, ох не нравилось…

ГЛАВА 15, в которой Антония танцует в несчастливой паре туфель

За девушками, у которых пропали туфли, следили.

За ними следили так неотвязно, что Тони решила ничего и никому не говорить о двух парах туфель, пропавших у нее. А то этак и в туалет не сходишь, и в душе не помоешься без наблюдателей! И вообще, она уже твердо убедила себя в том, что это делает Мэтт. Может быть, со своей мерзкой подружкой. И вообще, думала она, глядя на себя в зеркало, какому маньяку глянется этакая-то красота? Круги вон под глазами, опять не выспалась и плохо поела. Худая. Нескладная. Слишком широкие плечи, слишком сильные ноги. Кому могут понравиться настолько сильные ноги? Они же как у лошади…

Тони стояла перед зеркалом в тренировочном наряде. Обтягивающее трико и короткая полупрозрачная юбка, гетры — чтобы разгоряченные мышцы не прохватило. Последняя пара туфель — черные, удобные, хорошо, что в прошлом году не выбросила, а ведь собиралась. Пришлось только отнести их в срочный ремонт, чтобы заменить набойки, а потом купить новые стельки да вклеить их. Туфли были еще тем хороши, что у них были открытые носки — не для всех видов танца одобряемая модель, но никто никогда не снижал за это баллы. Но зато и оббитых носов нет! Правда, имелся у них еще один минус помимо старости — туфли были несчастливые. В них Тони уже проигрывала соревнование.

Она стояла и угрюмо смотрела на все по отдельности, не видя цельной картины — тоненькая, легкая и в то же время удивительно сильная девушка со светлыми волосами, выбившимися по бокам из гладкой прически.

Сегодня в пять начало серии отборочных туров. Они с Мэттом в первой серии, и им необходимо оттанцевать номер еще хотя бы пару раз. А Мэтта нет.

И жаловаться бесполезно, и вообще… Все словно было против того, чтобы Антония Бреннер получила свою маленькую долю славы — ну хотя бы долечку, как у мандаринки! Ее скромные планы дойти до полуфинала, кажется, были на грани срыва.

Тони шмыгнула носом, качнула головой. Выше подбородок, прямее спину. Развернуть плечи, заставить все тело прийти в полнейшую готовность — и дать танцу подхватить тебя. Невидимый партнер был учтив и вежлив. Обаяние, харизма — пусть не так высок и красив, как Мэтт, зато улыбается так, что на душе становится тепло и сладко. Как-то само по себе вдруг оказалось, что воображаемый партнер обрел узнаваемые черты. Теперь у него были коротко стриженные темные волосы, выразительные карие глаза с длиннющими ресницами и приятный голос.

С ним было бы хорошо танцевать. Вот только он воображаемый. Ну почти. Где-то ходит, с кем-то целуется, кому-то улыбается своей невообразимо обаятельной и мягкой улыбкой. Занимается, видимо, в студии Ары Деннитсон, с нею и общается: вот к примеру, вошел к ней вчера, словно в клетку к хищнику, и Тони даже не знает, уцелел или нет!

Она танцевала заученно, бездумно и легко. Мысли текли сами по себе, не повинуясь ритму музыки, что звучала из маленького проигрывателя. Поэтому, наверно, и сбилась с такта, запнулась ногой о ногу и сердито топнула.

Хватит мечтать о несбыточном! Надо думать об отборочных! Сегодня, в пять! Пойти туда с Мэттом — хоть за яйца, но притащить его! Получить номерок, оттанцевать номер. И завтра — конкурс, конкурс! Упоительное ощущение, словно пол — это палуба корабля, а потолок — небо, и гул голосов зрителей, и жюри, выставляющее оценки. Запах духов и пота, запах танца и работы, запах жизни, которая течет в жилах тем сильнее, чем жарче танец!

Мэтт застал Тони кружащей по залу под четкий, чеканный ритм данзы. Тони поймала его странный взгляд: словно немного удивленный.

— Где тебя носит опять? — спросила девушка.

— Где носило, там уже нет, — рассеянно ответил партнер. — Тебе, я смотрю, и без меня не скучно.

Сегодня он был вполне терпим. Они прогнали номер целых три раза, и последний — без сучка, без задоринки. От входа раздались скупые аплодисменты — оказывается, танцмейстер Бато стоял и наблюдал за парой. Тони сердито засопела: она считала, что последний прогон должен быть без зрителей. У нее это было особой приметой, и нарушение ее грозило немыслимыми неудачами и бедами. Однажды на соревновании у девушки слетела с ноги туфелька, слетела и осталась болтаться, держась на ремешке. И половину танца Антония ставила ногу так, словно каблучок все еще был там, под пяткой. Она ни разу не сбилась с ритма, и станцевала прекрасно. Но за потерю туфельки баллы все же сбавили! И кстати, это те самые туфли сейчас на ней. И именно поэтому они перешли в разряд несчастливых.

И, пожалуй, то была единственная серьезная неудача, которую Тони могла припомнить — но примета, что за последним танцем нельзя подсматривать, у нее все равно была.

У всех есть приметы и суеверия. Вот ни у единого человека без этого не обошлось, считала Тони.

— Я вижу, вы поладили, — сказал Бато. — Так и знал: ваша лазмолвка — это влеменно. Да? Тепель вы готовы.

— Готовы, — бодро ответил Мэтт, опередив Тони.

И только когда они оба шли получать номерки, спросил:

— Не боишься?

— Чего?

— Ты в несчастливых туфлях.

— С чего ты взял? Они просто старые, — ответила девушка.

— А где другие?

— Ты мне скажи, — нарочито равнодушно сказала Тони.

Но Мэтт лишь пожал плечами.

— Хорошо хоть, не в новых пошла, — сказал он. — Ну что. Вперед?

ГЛАВА 16, в которой дело о туфельках растет

— Патрульные говорят — магия все-таки чувствуется там. Но слабая, — сказал Малыш.

— А менталисты умеют по такому следу находить? — спросил, всовываясь в кабинет, Кокус Медоед, который явно подслушивал. — А то, может, Муха сгоняет? Вместо собаки.

— Не умеют, — сказал Флай и от неожиданности прикрыл рот рукой.

Голос сформировался и больше не хрипел, а звучал крайне мелодично. Странно только было слышать его не от хорошенькой собеседницы, а как бы изнутри себя.

Медоед, как и Малыш, тоже оглядел его с интересом, и отчего-то Флаю захотелось прикрыться руками. В отличие от своего коллеги, Кокус не стал обрисовывать изучающим взором всю девичью фигуру, а сразу уставился на грудь. Флай не раз встречал выражение «раздевать глазами». И «поедать взглядом». И прочие устоявшиеся фразы! Да что там встречать! Разве сам он никогда не смотрел на девушек вот так?! А теперь такому осмотру подвергали его. Легко и непринужденно взгляд Медоеда расстегнул на блузке пуговки и крючки бюстгалтера на спине, мысленно освободил груди фальшивой Лидии от белоснежных кружевных чашечек и теперь с наслаждением изучал то, что было скрыто. И это, вопреки домыслам мужчин, вовсе не взволновало Флая, а скорее даже наоборот. В голову сразу же закрались мысли о безопасности и защите. Только придется теперь помнить, что защищаться тоже надо, не выходя из образа.

— А вы откуда знаете, девушка, про менталистов-то? — спросил Малыш вкрадчиво.

— Это лейтенант Лидия Пай, — сказала Эстер холодно и настолько остро, что о ее слова наверняка можно было порезаться, как об осколок льда. — Она участвует в деле.

— Ловля на живца? — оживился Медоед. — Хм. Я бы клюнул! Кстати, Лидия Пай, хотите посмотреть на моего живца в деле?

— Нет, — сразу же вырвалось у Флая. — Не думаю, что ваш живец меня воодушевит!

— Если девушка говорит «нет», то это скорее всего «да», — заметил Медоед невинно.

— Агент Ринфи, я рекомендую воздержаться, — начал было шеф, но его перебила капитан Тидо.

— Как стоите, агент? В кабинете двое старших по званию. Не желаете расстаться со своим живцом — отвечайте по существу! И только тогда, когда вас спросят! — отрывисто и сурово рявкнула она.

И Флая так и обдало ее истинными эмоциями: как ледяной водой из ведра. О да, теперь он понимал, отчего Медоед боится симпатичного капитана, Эстер Тидо! Ведь люди, не одаренные магией, все равно улавливают и холод, и неприязнь, и строгость. А она любила держать подчиненных в своем маленьком крепком кулаке. Требовала от них по полной — впрочем, как и от себя.

Вдохновленный этим примером Флай перехватил руку Талангера, хищно тянущуюся к новообретенному бюсту, и сжал запястье так, что Малыш засипел:

— Аййй! Лиииидия, что вы делаете?

— Это особое рукопожатие, — прощебетал Флай. — Для тех, кто тянет лапы куда их не просят.

— Оййй, все, я понял, — пропыхтел Малыш. — У вас у участке все дамы такие, да, капитан?

— Берите в моем участке кинологов, собак и идите осматривать место находки, — велела Тидо, не поведя и бровью в сторону Талангера. — И если узнаю, что кто-то подкатывает яйца к лейтенанту Пай — враз всем живцов поотрываю, забудете, как в туалет без трубочки ходить! Поняли?

Агенты-здоровяки сникли, переглянулись, рапортовали, что поняли, и быстренько вымелись из кабинета. Флаю тоже было пора уходить: фестиваль-то ведь шел полным ходом, и ему требовалось находиться там, в гуще событий. Он получил от мага-визуалиста необходимые сведения о том, как вернуть прежний облик и как при помощи чар самостоятельно вернуть личину. Записал все в блокнот, пообещал потренироваться дома перед зеркалом, и отбыл. Между тем шеф Миллс и капитан Тидо куда-то улизнули — оставалось надеяться, что помогать с розыском преступника и тела жертвы, а не выпить по рюмочке за успех дела.

Флайминг Лид выбрался из кабинета, убедившись, что никто не следит за ним, но уже у выхода из здания Следствия, Розыска и Поимки нарушителей столкнулся с Одой Гартон.

— О, привет, — сказала она. — На задание?

— Хорошего дня, — вежливо ответил Флай, не очень понимая, с кем здоровается Одна — с Лидией или все-таки именно с ним.

Ода улыбнулась, явив чудо из чудес — ямочки на круглых, пухлых щечках, отчего стала еще милее, чем была.

— Туфли больших размеров продаются в магазине-салоне «Ваша прекрасная ножка». За основными полками отдел распродаж — найдешь там туфельки подешевле. Ну, что ты смотришь, агент Лид? Думаешь, меня можно обмануть блузочками, рюшечками и стрелочками на веках?

Флай взял Оду Гартон под локоток и оттащил за забор учреждения, на улицу, где и пошел с нею под ручку. Ни дать, ни взять — закадычные подружки!

— Что еще меня выдает? — отчаянно и хрипло зашептал он. — Помимо мужской обуви?

— На башмаки шестого размера я обратила внимание в последнюю очередь, Лид, — сказала Ода, продолжая все так же мило улыбаться. — Но надо сказать, у визуалиста неплохо получилось. Ты очень славная девушка теперь! А выдали тебя, конечно, манеры. Ну и глаза — глаза ничуть не изменились.

Она прижалась к Флаю аппетитным бочком, подтолкнула игриво бедром — Флай почувствовал, что краснеет и что иллюзия вот-вот затрещит по швам и лопнет.

— В общем, иди по магазинам, дорогая…

— Лидия, — подсказал Флай.

— Дорогая Лидия! По магазинам, потом на фестиваль, а вечером я тебя навещу с уроками по женским уловкам. Пока можешь сам понаблюдать, как ведут себя девушки.

— Я что, слишком мужиковато себя веду?

Ода рассмеялась весело и задорно, и Флай заметил, что на них заглядываются прохожие. Причем на Оду — куда больше, невзирая на то, что она была и не так молода, и не так стройна, как Лидия! Видимо, задорный смех, подрагивающая пышная грудь и ямочки на щеках решали дело!

Надо будет и в смехе попрактиковаться тоже, решил агент.

— Нет, не мужиковато. Скорее зажато. Мужиковатым ты и в мужском теле никогда не был, милый Флай, — сказала Ода.

— Я что, слишком женственный? — ужаснулся Лид еще сильнее.

Ода прыснула.

— Ты классный, — сказала она, слегка щелкнула Флая в нос и отпустила его. — Приду вечером, жди! Кстати, я люблю ванильное мороженое и шоколадно-вишневый кекс!

И повернула обратно, в сторону работы — Флай лишь посмотрел ей вслед, озадаченно размышляя, что означают последние слова. Мало ли кто что любит? Зачем ему-то знать о вкусовых предпочтениях Оды?

— Нашли тело, — сказал Медоед, ни на кого не глядя.

От его шутовской манеры поведения и следа не осталось — так мрачно он выглядел. За каких-то четыре часа поиска этот здоровяк словно постарел и осунулся.

— Что говорят эксперты? — спросила Тидо без обычного яда в голосе.

Кокус махнул рукой.

— Что мне эксперты, — буркнул он. — Она дня три на пустыре под мусором… я сам видел.

Капитан Тидо похлопала его по плечу.

— Не раскисай, агент Ринфи. Выходит, маньяк держал девушку около десяти дней. Быть может, вторая жертва еще жива.

— Жива, как же, — хмуро буркнул Медоед. — И я не раскис, капитан. Я достаточно повидал на этой работенке.

Эстер не стала спорить. Все они успели повидать достаточно, чтобы перестать видеть кошмары, но все-таки недостаточно, чтобы зачерстветь, словно асфальт на морозе.

В конференц-зал стали собираться остальные. Когда все сели, Шеф Миллс оглядел агентов и отдельно — капитана Тидо, ее чуть внимательней других.

— А где агент Муха? — спросил Талангер.

— На задании, — не вдаваясь в подробности, ответил шеф. — Итак, агенты. Что по девушкам, за которыми установили наблюдение?

— Бегают, чирикают, стараются не ходить поодиночке. Двое отказались от выступлений, сидят дома, — доложила Рести, занимавшаяся сбором информации по потенциальным жертвам. — Ара Деннитсон выступает, проводит занятия, тоже почти все время находится не одна.

— А за ней-то зачем следить? — удивилась Ода. — Мы же вроде установили, что в портрет жертвы она не вписывается. Возраст…

— Она очень красивая, моложавая, — резковато перебила Рести. — Уж прости, но мне неприятно слышать, что…

— Что у маньяка не встанет на женщину старше сорока? Правильно. Встанет, — хмыкнул Малыш. — Да ладно тебе, Рести. Не зыркай! Я тебе точно говорю: я не маньяк, и у меня на эту Ару…

— Агент Ма…Талангер! — прикрикнул шеф Миллс. — Что я говорил про оскорбления коллег?

— О дружеских перепалках вы ничего не говорили, — буркнул Талангер.

Но Рести уже успела оскорбиться. Она порвала пару листков бумаги в мелкие клочки, пока капитан Тидо рассказывала о найденном теле. Медоед был непривычно тих и вял, сальных шуточек не отпускал и говорил только тогда, когда к нему обращались.

— Следов насилия на теле не обнаружено. Только, — капитан Тидо слегка запнулась, — ступни все в водяных мозолях, местами содранных. Как будто она танцевала без устали. Все те дни, когда ее искали.

Медоед сломал карандаш, но ничего не сказал. Только после совещания зашел к Оде Гартон и спросил:

— Ты это… слышь…

Ода, делая вид, что страшно занята перебиранием бумаг, сказала строго:

— Нет, Кокус, не слышу.

— Ты б вернулась, что ли, Ода. Я ж давно хотел сказать. Вернись. Я не как в тот раз, я жениться…

— Поздно вспомнил, — ответила Ода холодно. — Сколько времени прошло?

— Я не помню, — буркнул Кокус и повернулся к выходу.

Только тогда Ода Гартон оторвала, наконец, взгляд от бумаг и посмотрела ему вслед. Если бы Медоед обернулся в этот миг, он бы увидел, что на дне светлых глаз Оды еще осталось немного тепла. Но он в сердцах грохнул дверью, не оглядываясь на свою коллегу, и та запустила вслед скомканную бумажку.

Что до Флая, то он в этот день приобрел две пары туфель — повседневные и танцевальные, и долго размышлял, чем же их таким загадочным обрабатывает капитан Тидо, чтобы все эти задники, мыски и ремешки не натирали ног. В повседневных он сходил на фестиваль. Выслушал гневную тираду командира волонтеров по поводу необязательного Флайминга Лида, поискал партнера настоящей Лидии Пай, которого пришлось посвящать в планы капитана. Партнер рассердился не хуже командира, искавшего Лида, и заявил, что танцевать с мужиком не станет.

В танцевальных вышло хуже. На любительской площадке не было мужчины в партнеры высокой стройной девице, и пришлось встать в пару с девушкой. Увы, в конкурс он сумел бы попасть только в самом крайнем случае! У него и в мужском облике было на это не так уж много шансов!

И лишь в конце дня Флаю улыбнулась удача. Он увидел часть выступления отборочного тура и тех, кто по итогам вышел в восьмую финала. Среди них — хорошенькую, раскрасневшуюся Антонию. Ох, какая же она была милая! И как неприятно оказалось видеть рядом с нею кислого и недовольного партнера! Но зато Флай столкнулся с Тони в раздевалке.

— Ой, — сказала она, задев его локтем. — Извините!

И задержалась на нем взглядом.

— Я вас как будто здесь уже видела!

— Разве? — удивился Флай, старательно пытаясь не выглядеть слишком зажато. — Ах, возможно, я была у сцены. Я здесь в любительском и немного помогаю за кулисами!

— Чудной у вас голос, — ответила Тони.

И стала переодеваться.

Флай с трудом отвел глаза, чувствуя, как щеки… да что там, всю голову и шею залило краской. Чтобы спастись от мучительно неловкого чувства (вот странно, другие переодевающиеся девушки его интересовали, но не терзали воспаленного воображения!) он поспешно спросил:

— Домой, да?

И вдруг вызвал у симпатичной блондинки слезы.

— Ооо… Вы чего? — спросил он удивленно.

— Ничего, — ответила Тони. — Вы извините…

Она спешно принялась вытирать слезы, но они набегали снова и снова.

— Это вы извините! Наверно, вы очень устали, а я тут донимаю вас глупыми вопросами, — растерянно пробормотал Флай, забыв от неловкости даже говорить кокетливо и жеманно.

Но, кажется, именно искренние ноты расположили к нему красавицу еще больше.

— Просто устала. Да, — кивнула она. — И еще мой партнер — просто урод, а другого нет. И жить практически негде. И… да, устала. Я устала оттого, что весь мир мешает мне идти к победе!

Ее подбородок дрожал, а на глазах появлялись все новые слезинки. Флаю очень хотелось ловить их губами, баюкать девушку на руках, прижимать к себе, успокаивать. Но помня, как это было неприятно, когда парни-агенты ощупывали его взглядом или норовили прикоснуться к наиболее прекрасным девичьим частям тела, он не стал этого делать. Только пожал кончиками пальцев руку Тони и сказал:

— Если хотите, можете переночевать у меня. А я… а я могу побыть на работе, там есть кушетка!

Тони всхлипнула и покачала головой:

— Ой, нет. К чему такие жертвы? Пойду к маме.

И снова всплакнула, правда, уже не так драматично. Флай подумал и сказал:

— Я на всякий случай запишу адрес и телефон.

И оставил на гримерном столике исписанный листочек. Ушел, чуть прихрамывая — боковые ремешки все-таки натерли кожу на ступнях.

Когда он ушел, Антония взяла листочек двумя пальцами и в задумчивости коснулась надписи — красивый почерк, только очень уж твердый для такой милой девушки, подумалось ей. Кто же она, все-таки? Какой-то знакомый взгляд. Имя под адресом и номером телефона было незнакомое: Лидия Пай. Наверно, просто лицо примелькалось на фестивале, вот и все.

Тони положила листочек в сумочку. Ей предстояло ехать к матери в дом, и к этому следовало подготовиться всерьез. У них с мамой были серьезные разногласия по поводу жизни в целом и профессии Тони в частности!

Она вышла из здания ассоциации парных танцев и направилась на автобусную остановку, когда внезапно заметила, что одна из проезжающих мимо машин вовсе не проезжает мимо. Серое, далеко не новое авто! Водителя было плохо видно в сумерках, а свет внутри машины не горел. Дверца гостеприимно распахнулась, и Тони обдало обволакивающими звуками музыки.

— Садитесь, девушка, — предложил водитель.

Но Антония решительно прошла мимо, невзирая на приятную музыку и звучный баритон. Не хотелось терять решимость, а в машине она наверняка размякнет и расслабится. Нет, к матери следует прибыть во всеоружии — колючей, звенящей от злости, натянутой, словно самая тонкая струна, которая, если лопнет — так непременно поранит!

— Да садитесь же, — снова сказал мужчина за рулем.

— Я с незнакомыми не езжу, — отрезала Тони.

— Так разве я незнакомый? — удивился водитель. — Я, к примеру, сегодня вас видел в восьмой финала. А недавно лицезрел вас рядом с самой Арой Деннитсон.

Антония слегка дрогнула. Нельзя не питать доверия к тем, кто дышит с тобой одним и тем же воздухом. Воздухом танцевальных залов! Упомянутое имя, опять же, было всегда на слуху среди танцоров. Но тут мелодия в машине закончилась, и началась новая. И Тони прокатилась по синкопам очередного хита «Вспышки», которую так не любила!

Это решило дело.

Она резко ответила «сама дойду» и побежала к остановке, где приветливо и нетерпеливо подмигивал фарами крутобокий автобус.

ГЛАВА 17, в которой Флай, Антония и Ода едят мороженое

Флай зашел в кондитерскую, когда она уже закрывалась. До этого он купил в небольшом кафе пару порций острых куриных крылышек, горячей картошки с маслом и салат из молодой редиски и зелени. Конечно, он хотел бы взять еще отбивную с чесночным соусом, но, взглянув на цену, решил, что шиковать попросту не может.

Но мимо кондитерской все-таки не прошел. Потому что его внезапно осенило. Если Оде нравится мороженое — надо именно его и купить! Довольный собой, Лид вернулся домой с покупками и стал ждать свою новую наставницу. Он, конечно, уловил ее интерес к себе, только никак не мог взять в толк — к нему в мужском обличии или же к нему же, но в женском прониклась чувствами пухлощекая коллега.

Поставив еду на стол и убрав мороженое в холодильник, Флай заметался по своей квартирке, как в ритме самого быстрого танца — фарранты. От природы он был не слишком аккуратен. Спасибо матери с отцом, приучили сына к порядку, но все же, когда его долго никто не навещал, как-то само собой так выходило, что по углам и всяким там поверхностям накапливалась пыль, под кроватью внезапно заводились кучки носков и кое-какого белья, а в кухне образовывались горы немытой посуды. Эх, вот есть же на свете бытовые маги-домашники! Вот бы было здорово совмещать в себе несколько магий. К примеру, быть менталистом, домашником и творцом — необязательно визуалистом, можно и музыкальным магом…

Флай, мечтая, перемыл посуду, собрал грязное белье в пакет, чтобы отнести в прачечную, и вдруг застыл посреди комнаты с веником в руке.

— Вот же дурак, — сказал он вслух с явным огорчением.

Хорошо, что Тони отказалась у него погостить. И дело вовсе не в беспорядке, а в том, что перед девушкой явилась бы во всей красе мужская квартира, не женская! Вещи в шкафу, картинки на стене, книги в шкафу, масса различных мелочей, от бритвы в ванной и до конспектов на столе честно и беспристрастно свидетельствовали об их хозяине.

Флай наскоро сгреб мусор в совок и выбросил в корзину, что стояла недалеко от входной двери. А затем прошелся по трем имеющимся у него в наличии комнатам и кухне, чтобы оценить размеры бедствия. Нет, все было в меру приличное, только… Ну допустим, у него когда-то водилась подружка Танни, и он бывал у нее дома. Та презирала розовые занавесочки, пуфики и крошечных собачек, не ставила на буфет двенадцать птичек или раскрашенных в разные цвета котиков-счастливчиков… Но все равно, едва войдешь, сразу понимаешь — это дом девушки.

Что же делало его таковым? Флай отчаянно думал, но в голову ничего не лезло! По счастью, его раздумья прервал дверной звонок — приятная, даже нежная трель. Не спрашивая, Флайминг Лид распахнул дверь и с некоторым удивлением уставился на Оду Гартон. Что-то в его сердце внезапно сжалось, и он понял, что разочарован. Было бы здорово увидеть на ее месте Тони.

Но она ведь ясно сказала, что поедет к матери. А Ода еще более ясно дала понять, что навестит его…

— Хорошего вечера, — улыбнулась Ода. — Лидия.

— Здравствуйте, — коротко ответил Флай. — Поможете мне?

Она кивнула, даже не спрашивая, с чем помочь. Флай помог Оде снять легкую накидку песочного цвета, предложил пройти в комнату, но молодая женщина направилась на кухню и села, со стоном вытянув ноги. Лид рискнул проверить ее ментальное поле и чуть не охнул вслух. Ведь всего несколько часов назад она кокетничала, смеялась, демонстрируя ямки на щеках. Ни дать ни взять, юная девочка! А теперь вдруг ощущалась менталистом как невероятно усталая и чем-то подавленная женщина средних лет.

— Простите, Ода, я лезу не в свое дело… Но что-то случилось, — произнес Флай, наливая гостье холодной воды в стакан и ставя перед нею.

Она выпила единым духом, вытерла губы тыльной стороной кисти и вздохнула.

— Ага, ты ж не знаешь… Слушай, Флайминг, давай на ты, а? Когда ты вне работы «выкаешь», я себя старушкой чувствую.

— Я даже не знаю, сколько вам… тебе лет, — запнулся Лид.

— Тридцать один, — отрывисто ответила Ода.

Ее рассердил вопрос, но она ответила честно. Не стала кокетничать и убавлять свои годы.

— Так что произошло?

— Разное, — сказала Ода. — Нашли тело первой жертвы, в частности.

— Расскажете?

— Я бы сначала поела, — ответила коллега.

Лид спохватился и принялся выставлять на стол все свои нехитрые покупки. Появилась из холодильника и бутылка лимонада, и маринованные огурчики, которые на днях принесла тетка Флая, большая охотница угощать всю родню плодами, выращенными на ее маленькой ферме. Ода Гартон охотно отведала и их, и жареные крылышки, и горячей картошки — Флай погрел ее на сковороде. Пока она ела, то рассказывала о найденной девушке, а Лид внимательно слушал. Он едва притронулся к еде, так взволновало его сообщение Оды о стертых до крови ступнях молодой танцовщицы.

— Но это ведь не все, — сказал он, когда его гостья закончила рассказывать. — Не верю, что тело убитой могло настолько вывести вас… Тебя из душевного равновесия.

Ода тут же замкнулась и посмотрела исподлобья. И Лид поспешно переключил ее внимание на другие проблемы:

— Ну да ладно! Мне действительно ужасно нужна помощь! Дело в том, что это мой дом, и он не готов к тому, чтобы Лидия водила сюда подружек.

— А ты собираешься водить сюда подружек, Лид? — усмехнулась Ода.

Он пожал плечами.

— Вряд ли Лидия Пай монашка, — сказал он. — Мне бы помог женский взгляд на мою квартиру, Ода.

— Ну, судя по кухне, все не так уж плохо, — пожала плечами женщина. — Вполне терпимо! Я бы только поставила тарелки на полочке лицом в другую сторону, повесила бы полотенце покрасивее, чем этот серый ужас… Ну и, быть может, цветок поставила на подоконник. Но у тебя ведь вряд ли есть комнатные цветы?

— Вряд ли, — кивнул Флай. — Но я могу купить!

Он мысленно вздохнул. Не было у него достаточно средств, чтобы покупать все подряд!

Ода улыбнулась и махнула рукой:

— Далеко не у всех девочек есть дома цветочки.

И пошла по дому, оценивая все подряд и делая замечания. К удивлению Флайминга, их было не так уж много.

— Убери портрет своей девушки, — говорила она, например.

— Это фотография мамы, — удивленно ответил Флай.

— Ой… Ну тогда оставь. Вещи в шкафу все мужские, придется тебе заняться покупкой белья и платьев. Не могу сказать, что это будет просто! Но зато знаешь, успокою тебя: случайные гостьи и не близкие подружки просто так в шкафы не лезут. А по-настоящему сблизиться за пару дней все равно ни с кем не сумеешь… Вот эту фотографию точно спрячь: это же ты? Да? С милой женщиной…

— Я, — Флай тут же заложил фотографию в рамке между книг в шкафу. — Это моя кузина, она…

— Вот сюда можно поставить вазочку, а здесь я бы повесила какую-нибудь картинку с цветами. Хочешь, принесу завтра парочку?

— Не хотелось бы вас… тебя затруднять, — сказал Флай.

Ода повернулась к нему. Глаза ее сухо сверкали, словно два горячих камешка.

— Ты считаешь меня старой, Флай?

— Нет, я… Просто вы… Извините, Ода.

Лид осторожно взял женщину за руку. Та была очень сухая и горячая. Ода словно горела в жару. Что-то неумолимо распирало ее изнутри, мучительно и болезненно.

— Тебя научили менять внешность? — спросила Ода. — Я не могу сейчас смотреть на женское лицо.

— Придется, — ответил Флай. — Потому что я еще не тренировался.

Она высвободила руку из его пальцев.

— Ну хорошо. Давай я научу тебя нашим глупым женским ужимкам, — предложила сдавленным голосом, будто это было последнее, что ей хотелось сделать сейчас.

— Давай начнем с мороженого, — нашелся Флай. — Я видел в кино: все девушки едят мороженое, когда им плохо.

— Тебе разве плохо? — подозрительно спросила Ода.

— Тебе плохо, — ответил Флай и заторопился в кухню.

Ему было не по себе с коллегой — очень уж страшно было чувствовать чужую боль. Она сочилась из надтреснутой души, и Флай никак не мог понять, с чем она связана. Вернувшись в комнату с ведерком мороженого и двумя ложками, он застал Оду сидящей на диване. Ноги она подобрала под себя, плечи зябко обхватила руками.

— Ода…

— Мороженое в кино — это просто штамп, причем не самый удачный, — сказала она. — Но спасибо, что купил.

И похлопала рукой по дивану рядом с собой.

Но не успели они съесть по первой ложечке мороженого, как в дверь позвонили.

Антония продержалась ровно две минуты. Их хватило, чтобы по указанию матери, любившей во всем порядок, снять туфли, вымыть руки и сесть за стол. Вот, словно и не уходила никуда и никогда из дома! И первую минуту Тони казалось, что она — дома. По-настоящему дома, в полном ощущении безопасности и защищенности. И любви. Отец с матерью ведь ее любили, не так ли?

Но уже во вторую минуту стало понятно: все это ей лишь примечталось, почудилось! Потому что стоило матери раскрыть рот, как сразу перестало казаться, а стало ясно: тут действительно ничего не изменилось.

— Надеюсь, ты бросила свои танцульки, чтобы наконец заняться каким-нибудь нормальным делом, — сказала мама.

— Не бросила, — ответила Тони, беря кусочек пирога.

Остыл, конечно, но все равно наверняка вкусный! Мама удивительно хорошо готовила. И вдохновенно! Многолетняя работа поваром ничуть не поумерила этого вдохновения. Говорят, что от однообразной работы кулинары в конце концов заражаются равнодушием и все блюда из их рук начинают выходить совершенно обычные, даже пресные.

— Не бросила? Ну, как знаешь, — протянула мать. — Но хотя бы вернулась к Мэтту?

— Нет, не вернулась, — ответила Тони.

— Тогда зачем ты вообще пришла? — спросил отец из комнаты. — Денег просить?

Вот тут-то Тони и выскочила из дома, схватив под мышку сумку, едва сунув ноги в туфли и забыв положить на стол пирог. Отличный, вкусный, волшебный пирог с мясом… Так и шла по улице, плача и жуя этот чудесный кусочек, пахнущий домашним уютом. Почему родители были так жестоки? Почему бы им не смириться с тем, что Тони — танцовщица? Хорошая, между прочим, танцовщица, раз танцмейстер Бато постоянно просит ее подменить на занятиях или вести детский класс! Она зарабатывает ничуть не хуже, чем отец в своем кредитном отделе или чем мать в семейном ресторане «Сладкий день» — а если выиграет конкурс, если займет одно из двенадцати призовых мест, у нее будет и приз, и повышение в карьере! Разве это плохо? Но нет, мама думает, что Тони была бы хорошим бухгалтером, а танцевать — неприлично. Вертеть задом. Показывать ноги и грудь, почти обнаженные и в блестках. Разубедить невозможно — мать никогда не включает телевизора, если там идет трансляция с фестиваля, или репортаж о студии танцев, или что-то похожее. Она считает, что любит музыку — но исключительно старых композиторов, чьи композиции игрались еще на балах два века назад. О, их и по сей день играют, эти скучные степенные мелодии, под которые следует передвигаться по скучному квадрату, растопырив руки и потупив глазки.

Но Тони любит современные традиционные парные танцы, которые, вот беда, в своей традиции насчитывают всего семь десятков лет. По мнению мамы и папы, они не прошли проверку временем. По их авторитетному мнению, их попросту еще не существует! Хотя отцу только сорок пять, а маме сорок, и сами они еще не набрали столько лет, сколько существую парные традиционные танцы!

Тони и сама не заметила, как начала злиться. Но она всегда считала, что злиться лучше, чем плакать. Она чуть было не свернула к трамвайной остановке, как вдруг увидела название улицы. Сверила его с тем, что значилось на записке новой знакомой.

Конечно, не слишком-то прилично приходить в гости и приносить свои проблемы, едва только познакомившись. Но время было позднее, домой возвращаться не было уже никаких сил. К тому же Тони боялась, что там снова сидит Мэтт со своей противной подружкой — хоть она и уговорила домовладельца сменить замок, все равно почему-то казалось, что Мэтт непременно там окажется, в съемной квартире. И еще постоянно чудился запах чужих духов, горячих тел, блестящих, словно облитых маслом, и секса.

Нет! Ей так страшно не хотелось идти обратно или в съемную квартиру, что даже неловкость улетучилась. К тому же ведь Лидия сама предложила!

Антония поднялась по ступенькам незнакомого дома на второй этаж и позвонила в дверь — добротную деревянную дверь, выкрашенную бордовой краской. И уже через несколько секунд Лидия открыла — босая, в брюках и светлой домашней рубашке, напоминающей мужскую. Темные волосы она убрала назад, открыв симпатичное, может, чуточку грубоватое лицо и красивые карие глаза. Нет, где же она все-таки видела этот проникновенный взгляд?

Тони не успела понять или вспомнить. Лидия пожала ей руку, и ощущение знакомости тут же куда-то сгинуло. Затем девушка окинула взглядом всю несчастную фигуру и заплаканное лицо Антонии и спросила:

— А вы тоже считаете, что мороженое не помогает от печалей?

Вопрос был неожиданный, и Тони не сразу нашлась с ответом.

— Входите-входите, Тони, — сказала Лидия. — У нас тут небольшой печальный девичник. Порыдаем вместе?

Непохоже было, что она собиралась рыдать. А вот ее подруга, что сидела на диване — точно намеревалась. Тони неловко присела на стул рядом со столиком, где красовалось ведерко мороженого, получила от Лидии ложку и вдруг сказала:

— Мне кажется, мороженое помогает. Мне уже легче.

— Вы еще не попробовали, — сказала грустная блондинка, что сидела на диване.

— Но уже почему-то легче, — улыбнувшись, повторила Тони, и блондинка улыбнулась в ответ.

— Меня зовут Ода, — сказала она.

— А я Антония, — представилась Тони.

Лидия Пай села на пол, спиной к дивану, и теперь смотрела сверху вниз.

— Все-таки я вас где-то видела, Лидия, — сказала Антония.

Девушка пожала плечами.

— В одном городе живем, — ответила она. — Давайте делиться печалями, девочки! Мне вот не с кем танцевать даже на любительском конкурсе!

И не успела она это сказать, как Ода подхватила:

— Ощущение, что нормальные мужики вообще куда-то все делись! Правда, сегодня у меня объявился один. Замуж звал!

— Замуж? И вы от этого такая грустная? — удивилась Тони. — Или вы его не любите?

— Любила, — вздохнула Ода и отправила в рот немаленькую порцию мороженого.

Зажмурилась от удовольствия и добавила:

— А может, и до сих пор люблю. Он меня еще зимой бросил, попользовался — и удрал. Уж как я это пережила — слов нет, одни многоточия! А теперь вдруг туда же: пришел и давай говорить, что был неправ.

— И замуж звать, — тихо сказала Лидия и пожала Оде руку.

Блондинка снова вздохнула и зачерпнула еще мороженого.

— Как бы вот понять, с чего он вдруг перестал от меня бегать и сам пришел жениться! А то есть опасение, что просто посмеется надо мной в паре со своим сослуживцем…

— Мне почему-то кажется, что он не такой, — сказала Тони. — Хоть я, конечно, его и не знаю.

Она набрала на кончик ложечки немного мороженого. Вкусно-то вкусно, но ведь надо думать и о фигуре!

— Я вот к своему ни за что не вернулась бы, хоть он на коленках приползи, уж такой мерзкий тип! — продолжила, глядя на ведерко с мороженым. — А ведь мне еще с ним танцевать и танцевать. Я уже даже смотрела в сторону любительского зала. Дай, думаю, выберу себе хорошенького партнера. Одного даже уже присмотрела. Вы, может, видели его, Лидия?

— Ммм? — сквозь мороженое спросила Лидия удивленно. — Хорошенького? А имя у хорошенького есть?

Ода почему-то пихнула Лидию под столом: Тони почувствовала толчок, потому что опиралась на столешницу. Лидия посмотрела на Оду с недоумением. Антония поспешила ответить, чтобы преодолеть эту неловкую заминку:

— Ну, имени я не знаю! Он представился как Лид.

Тут она вдруг вздрогнула, вспомнив, чей именно серьезный взгляд напомнили ей глаза Лидии. И как интересно сложилось: Лидия — Лид! Она посмотрела на новую подругу чуточку внимательней… И именно в этот момент Лидия взяла Антонию за руку.

— Мне кажется, вы рассказали не все, что у вас на сердце, Тони, — сказала она проникновенно. — Но вам уже лучше. Однако что-то пугает вас куда хуже, чем недобросовестный партнер по танцам.

— Я хочу победить, — вырвалось у Тони, тут же забывшей о таинственном сходстве глаз и имен. — Все-таки четыре основных конкурса, три места в каждом… Неужели я недостойна хотя бы одного? Но как только я поставила себе эту цель, все пошло наперекосяк!

Слезы были уже так близко, что в горле начало гореть, а на языке появился их привкус. Под веками сделалось горячо, а на душе — обидно! Тони поспешила взять еще немного мороженого, чтобы хоть немного заглушить эту боль — поверхностную, как от ссадины, и более глубокую, словно ноющие от перенапряжения мышцы. И продолжила свою горестную речь:

— Все, понимаете?! Мэтт валяет дурака, танцмейстер не хочет подыскивать мне другую пару, говоря, что и так «холошо», а в городе появляется маньяк, который крадет туфли! У меня уже две пары пропали, если только это не Мэтт решил меня напугать!

Тут она не выдержала и всплакнула, заедая горькие слезы ванильным мороженым из ведерка, которое девушка окончательно прибрала себе.

ГЛАВА 18, в которой Ода и Флай узнают подробности

Если бы Антония не расплакалась, она наверняка бы увидела, как переглянулись Флайминг Лид и Ода Гартон. Она заметила бы, что их взгляды сделались тревожными и настороженными, а лица — напряженными.

Но Тони расплакалась. Ей просто необходимо было проплакаться — Флай прекрасно это понимал по ее состоянию. Не успел он выдохнуть, сняв с нее лишний слой воспоминаний, как девушка напрягла его заново своим рассказом о пропавших туфлях.

— А когда конкретно вы обнаружили пропажу? — спросил он.

— Две пропажи, — всплакнула Тони. — Нет, это все же, скорей всего, Мэтт…

— Назовите точные даты, пожалуйста!

Ода снова его пнула. И посмотрела выразительно — дескать, разве время устраивать допросы? Но Флай прямо-таки чувствовал, что время!

— Лидия, миленькая, покажи, где у тебя туалет, — сказала Ода громко и раздельно. — Антония, вы подождете нас буквально минутку, пока мы пудрим носики?

Судя по тому, как Тони обнялась с ведром мороженого, она готова была подождать минут пятнадцать-двадцать (смотря на сколько хватит пломбира). Но Лид был уверен, что Оде столько и не надо.

Она подхватила Лидию под локоток и уволокла в кухню, где закрыла дверь, подперла ее спиной и прошипела:

— Лид!

— Что? — прошипел в ответ Флай.

— Спрашивай деликатнее! Или давай лучше я сама все выведаю.

— Да что не так-то? — беспокоясь, что драгоценный момент уже упущен, Флай попытался обойти Оду и вернуться в комнату.

— Если будешь ее допрашивать, как на уроках в академии учили — у тебя ничего не выйдет! Это не тот типаж, который будет отвечать на прямые вопросы честными ответами.

— Мне так не кажется, — упрямо ответил Флай.

— Ты очень торопливый, — вздохнула Ода. — Позволь мне поработать с нею. Считай, что это урок по тому, как говорят девочки. Хорошо?

— Но я же менталист, — заторопился Лид, — я же чувствую, что она все скажет, я…

— Я-я-я, — вздохнула Ода. — Лид, послушай. Ты — просто отпад, я всегда так считала. Но у тебя нет опыта.

— А у тебя?

— У меня все же побольше, — ответила агент Гартон. — Я не такой мастер допроса, как Медоед, но…

— Постой, — удивился Лид, — Кокус Ринфи еще и дознаватель?

— Я тебе сразу сказала: на все руки, — вздохнула Ода. — Ну все, пошли. Ты первый, но только прошу тебя — не порти мне допрос. Можешь немножко подзадорить девочку, чтобы еще чуточку поревела… Только не переусердствуй! Помни, что за каждое ментальное вмешательство надо писать подробный отчет! Давай, выполняй, стажер. Я следом.

И она отпустила дверь. Лид вышел осторожно, заглянул в комнату, где сидела в одиночестве Тони, замер на пороге. Девушка заняла его место на полу, спиной к сиденью дивана, и тихонько плакала, поедая мороженое. Он осторожно сел рядом. В голове отчаянно дрались две фразы! Одна была только что сказана Одой Гартон: «подзадорить девочку, чтоб еще чуточку поревела», а другую чуть раньше произнесла Тони: «присмотрела хорошенького партнера. Он представился как Лид».

Пришлось даже чуть подправить ее воспоминания, и теперь Лиду страстно хотелось их вернуть. И сделать так, чтобы личина сползла. Пока еще можно все объяснить! Но только он понимал, что сейчас важнее узнать о деле, а уж потом решать личные проблемы.

Пока он раздумывал, Тони склонила голову к нему на плечо и сказала:

— Ох, Лидия. Извините! Как я могла вот так вломиться к незнакомым людям, да еще выплеснуть на них свои неприятности!

— Нет-нет, мы ведь уже не чужие, — поспешила заверить девушку «Лидия», борясь с желанием погладить Тони по волосам. — Расскажи, что там с твоим этим Мэттом! Вдруг он опасен? Представь, если это он — тот маньяк, что ловит девушек?

— Ой, — шмыгнула носом Антония. — Я не подумала. А где там Ода?

— Ода, кажется, переела мороженого, — неуверенно сказал Флай.

Он не знал, что еще наврать о том, почему Ода задерживается.

— Давайте с самого начала про Мэтта, Тони, — попросил он.

Тони тихо расплакалась, не убирая головы с его плеча. Пришлось взять ее за руку, чтобы как-то поддержать.

— Мы больше месяца назад как расстались, и он ведет себя странно, — пожаловалась девушка. — Он и раньше был слишком самовлюбленным, истеричным и чересчур ревнивым. А после того, как разошлись, и вовсе как с поводка сорвался. Сам постоянно крутит с девушками, а мне прохода не дает. Мне казалось, что раньше он таким не был…

— Может быть, только казалось, — изрек Лид. — Все парни, наверно, одинаковы.

От Тони вдруг повеяло теплом — всего на миг, а затем она покивала, и Флай уловил фальшь — она словно до конца сама не верила, что все мужчины на один лад. Все же еще чуточку верила, что кто-то лучше, чем этот ее Мэтт.

— А потом он привел на мою съемную квартиру девицу, и вдвоем они там все разнесли, — сказала Тони. — Тогда-то и пропали первые туфли. Самое плохое, Лидия, даже не то, что Мэтт наврал, что это не он! А в том, что когда у меня украли вторые, осталась лишь одна пара — невезучая. И теперь мне не… Не выиграть!

— Но вы же удачно оттанцевали восьмую финала, — напомнил Флай.

И вздохнул.

Ему не светило даже это. Даже на любительской площадке, на что он втайне рассчитывал, теперь не осталось шансов.

— Не так уж удачно, — сморкнулась в платочек Тони.

— Но ведь туфли не подвели!

— Кстати, о туфлях, — выпалила Ода, вернувшись в комнату, — я себе прикупила пару очень удобных!

Тони слабо улыбнулась, и Лидия поддержала новую подругу:

— Вы, Ода, просто не представляете, что могут сделать очень удобные новые туфли с ногами во время танца. Никто не надевает на соревнования новую обувь!

— А еще примета плохая, — поддержала Антония.

— Ну, я ж не танцевать, мне на работу, — махнула рукой Ода, плюхнулась на диван и забрала у Тони остатки мороженого. — Рассказывай, что у тебя там за кража. Вдруг получится помочь? Все-таки я как-никак следователь.

— Никто обычно не ищет такой пустяк, как туфли, — смутилась Тони, — разве что… Ну, вы понимаете?

— Нет, — сказал Флай. — Не очень!

— Маньяк. Искать будут разве что если заподозрят, что туфли украл именно он. А я подозреваю всего лишь бывшего парня.

— Ну, знаешь ли, Тони, — возмутилась Ода, — а вдруг твой бывший парень и есть маньяк? Ты с ним рассталась и это послужило толчком! Давай рассказывай, я жажду подробностей.

Флай чувствовал, что Тони уже успокоилась, и теперь начал беспокоиться сам! Получится ли у Оды все выспросить? Ведь они-то рассчитывали на то, что будут вытягивать у Тони информацию под ее горькие слезы!

Но Антония улыбнулась чуточку шире и пожала плечами:

— Ну а что рассказывать? За пару дней до открытия пропала одна пара туфель, в день открытия — вторая.

— И этот ваш Мэтт — он что же, был оба раза под подозрением? — выпалил Флай и получил от Оды толчок.

Ну конечно, он опять поспешил! А как тут не спешить?! Ведь они в шаге от ареста подозреваемого. Вдруг в эту ночь он замыслил похищение девушки?

— Оба раза, — кивнула Тони. — И оба раза отнекивался, что это не он. Особенно насчет квартиры! Знаете, я не ожидала, что приду и увижу такое! Мало было привести какую-то ужасную бабу в мой дом, так они потом еще и все расшвыряли.

Ее голос дрогнул. А маленькая теплая рука нашарила руку Флая и сжала.

— Все ясно, — заявила Ода. — Мне надо позвонить. А вообще даже, знаете… я пошла.

Флай испуганно вскинулся:

— Ты не останешься на ночь?

И, чтобы это случайно не прозвучало как-то не так, тут же добавил:

— На улице темно, собаки, пьяницы, маньяки всякие.

«К тому же я так и не получил обещанный урок по девичьим ужимкам!» — подумал он отчаянно.

— Ничего, тебе, Лидия, никакие пьяницы и маньяки не страшны — вы только закройте тут с Тони дверь покрепче, и все, — чирикнула Ода. — А я, пожалуй, позвоню кому-нибудь из наших…

Она поискала глазами телефонный аппарат.

— В прихожей, — сказал Лид.

И из комнаты услышал, как Ода набирает на диске цифру за цифрой.

— Тидо не отвечает, — отчетливо произнесла коллега. — Таааак… Миллс? Миллс тоже не отвечает. Сговорились они, что ли? Ну ладно! Следующий номер… Ой, прости, набрала тебя по ошибке. Не хотела тревожить, но ладно уж! Слушай, важная информация. Я? Откуда знаешь, что не дома? Эээ, слушай, мы так не договаривались. Что ты возле моего дома делаешь? Ах ждешь! Ну тогда я не приду.

Флай, если б мог, отрастил уши до самой прихожей, чтобы подслушать как следует.

— Это ее бывший? — прошептала Тони ему почти в самое ухо.

Он едва не застонал, так это было приятно! Пожалуй, непросто ему будет, если вдруг и правда придется приютить здесь Антонию. Но и отпускать ее он боялся. Ему казалось, что Тони, едва выйдет за дверь, сразу же попадет в лапы маньяка. И тут было даже хорошо, что он сейчас был Лидией Пай! Одно дело, остаться на ночь у полузнакомой девушки, другое дело — у парня. Тем более (Флай про себя произнес это с особым удовольствием) с «хорошеньким партнером».

— Неееет, — сказала в коридоре Ода. — Я у дру… у подруги.

Флай поперхнулся воздухом. Не хватало еще, чтобы Медоед пришел к нему в гости. Этак никакого мороженого не хватит. Да и потом, Флай хорошо помнил сальный взгляд агента, и ему вдруг стало противно, что таким же взглядом Кокус будет окидывать и Тони. А ведь Лид и сам на нее так смотреть не смел!

— Ладно, послушай. Встретишь меня у подъезда. Подруга? Ну, если тебе так важно, она помашет тебе из окошка платочком. Агент Кокус Ринфи, — тут в голосе Оды прозвучала сталь, — у меня важное дело, и если б я дозвонилась до шефа, тебе в жизни бы не узнать, где я. И повезешь ты меня, агент, не домой, а на службу, в управление. Ты понял?

Флай и Тони переглянулись и захихикали. Лид в жизни не имел понятия, как это весело — хихикать, как девочка. И при этом сжимать подружку за руку. Да он вообще ни разу за всю жизнь, кажется, так не хихикал. Но ведь это было так забавно: слышать, как Ода железным голосом пытается расставить акценты в отношениях с Кокусом Ринфи! Жаль, не слышно, что он говорит.

Ода, наконец, положила трубку и заглянула из коридора в комнату.

— Медоед говорит, что если дело серьезное, то лучше вызвать полицию. Тони, твой этот парень, Мэтт — он когда вторые туфли у тебя украл? Позавчера?

Антония кивнула.

— Значит, сегодня тот самый день, когда он собирался тебя похитить, — сказала Ода задумчиво. — И не сумев этого сделать, может напасть на любую другую танцовщицу, да?

— Надо на всякий случай дать сигнал по наблюдателям за другими девушками, у кого были украдены туфли, — забеспокоился Флай.

А Тони явно думала о другом!

— Да нет, — нервно сказала она, — Мэтт не может… Это он все для того, чтобы меня припугнуть и выбить из колеи. Он не такой! Ну то есть он подлец и негодяй, но он не может…

— Тони, — со вздохом сказала Ода, — поверь: никто и никогда так сразу не скажет, чего не может человек. Потому что по большому счету человек может ВСЁ. Я видела прелестных домохозяек, которые перемалывали мужей на фарш, красавцев-мужей, которые подстраивали несчастные случаи для надоевших жен, и даже подростков, сталкивавших с крыш своих друзей — просто так, посмотреть, как полетят. Так что называй адрес твоего бывшего. Обещаю не пороть горячку! Все проверим, и, если он впрямь такой козлик, как ты говоришь — ему ничего не будет.

— Ох, боги мои, какой ужас, — пролепетала Тони, нервно записывая на подсунутом Флаем листочке название улицы и номер дома. — Немудрено, что, работая в таком страшном месте, вы так тяжело переживаете личные проблемы, Ода.

— О, я всего лишь умею определять, был ли магический след, ну и еще немного владею связывающими чарами.

— Это кого же вы связываете? — удивилась танцовщица.

Флай не сдержал улыбку.

— Ода связывает события, — сказал он. — Берет одно и другое, словно кусочки порванной фотографии, и проверяет — были ли они связаны.

— Разве для этого нужна магия? — спросила Антония.

— Да когда как, — ответила Ода. — Не всегда все лежит на поверхности. Но, к примеру, я никак не могу увязать…

Она вдруг осеклась и погрузилась в себя. Взгляд стал словно неживой, дыхание сделалось поверхностным — смотреть со стороны было жутковато. Тони хотела спросить, что с нею, но Флай шепнул:

— Оставь, она работает.

Оду привел в себя лишь дверной звонок. Это время Флай провел, наслаждаясь обществом Тони. Весьма близким обществом, ведь они так и сидели, прислонившись спинами к дивану. Доели потихоньку мороженое, немного поболтали о танцах и турнирах, и у Тони даже появилась какая-то мысль.

Она так и сказала «у меня появилась мысль»! Но тут пришел Кокус «Медоед» Ринфи. Он где-то на всякий случай захватил двоих патрульных и, вопреки договоренности с Одой, не стал ждать агента Гартон снаружи. Позвонил и стоял, нахмурившись — Флай, открывая, ощутил угрозу. Ему даже коротко представилось, как он отпирает и получает с размаху в челюсть! Поэтому он тут же отступил на шаг, но удара не последовало.

Просто Медоед уставился на него в неподдельном изумлении.

— А что ж вы не сказали, лейтенант Пай, что живете у стажера Мухи? — вырвалось у него.

— У кого? — невинно захлопал ресницами Флай, вспомнив, как девушки изображают кокетливое удивление.

— У Флайминга. Вы его родственница? Что вообще у вас в гостях забыла агент Гартон?

— Мы тут… Мороженое едим, — Флай решил до последнего избегать прямых ответов.

Разумеется, когда Ода назвала Медоеду адрес, оговорившись про друга — он проверил адрес. И понятное дело, сообразил, чей он: стажера Флайминга Лида! И теперь Лидии придется объяснять Антонии кое-что… Но зато, тут же сообразил Флай, не надо будет убирать мужские вещи! А насчет Лида он уж как-нибудь выкрутится.

На счастье, Ода и Тони подошли и встали рядом с Лидией.

— У нас тут девичник, — сообщила Ода суховато. — Хозяин все равно пропадает у своих пассий.

Куда только девались озорной блеск, милые ямочки на щеках и кокетство в интонациях? Теперь это была собранная и холодная агент Гартон. А уж про пассий как она высказалась! Теперь Медоед непременно будет завидовать стажеру Мухе!

— Хорошо, что ты правильно меня понял, агент Ринфи, — сказала она, — и привел патрульных. Вот адрес, надо проверить по нему одного человека. Поехали?

— Ну… поехали, — ответил Кокус и взял Оду за руку.

Ода немедленно высвободилась.

ГЛАВА 19, в которой укрепляются отношения

Едва дверь захлопнулась, как Тони взволнованно выдохнула:

— Ох, Лидия! Неужели они арестуют Мэтта?!

— Если он ни в чем не виноват, его сразу отпустят, — ответила ей девушка.

— А если виноват?!

У Тони даже стало как-то больно в груди! Целый нераспутанный клубок чувств шевелился там. Она приложила ледяные ладони к горящим, словно угли, щекам.

Лидия посмотрела странно — в ее бархатном взоре были вроде бы и сочувствие, и сожаление о чем-то, и в то же время строгость.

— Если он виноват, то ты счастливо избежала смерти, Антония, — сказала она, наконец.

Тони обняла девушку и снова заплакала. Ах, как много сегодня слез! Лидия нерешительно сомкнула круг объятий, затем мягко похлопала Антонию по плечу.

— Ты можешь спать в маленькой комнате, — сказала она, — там удобная кровать. Я только поменяю белье.

Тони за день устала так, что отлично устроилась бы и на половике. Но она поблагодарила и кивнула.

— Я поищу, во что тебе переодеться, а завтра ты можешь перевезти сюда свои вещи, — продолжила Лидия.

И ушла в небольшую спальню. Тони встала на пороге комнаты, глядя, как девушка роется в большом комоде, доставая простыни, наволочки, полотенца. Кровать в этой спальне стояла небольшая, сразу было видно, что хозяйка привыкла спать одна. «Или хозяин, — вспомнив слова агента Ринфи, подумала Тони, — как его назвали? Агент Муха? Нет, стажер Муха, вот как!» Она улыбнулась, представив этого агента. Он, должно быть, маленький и шустрый, вот и получил такое прозвище. Лидия суетилась, приговаривала, словно не могла нарадоваться тому, что Тони осталась у нее в гостях. А Тони то и дело срывалась мыслями в манящие яркими цветами пропасти, и в них кружилась в упоительном танце… с Лидом.

— А кто такой «стажер Муха»? — спросила она рассеянно.

— Прости? — оторвалась от смены белья Лидия.

— Стажер Муха. Тот парень сказал так. Сказал, что мы якобы у него дома, а не у тебя.

— Ааа, — улыбнулась Лидия загадочно. — Муха! Это мой дальний родственник. Кузен Лид.

— Лид Пай? — уточнила Тони.

Она вроде бы слышала другое имя, но не запомнила точно.

— Флайминг Лид. Просто случайно совпало, что его фамилия похожа на мое имя, — кажется, Лидия вдруг отчего-то смутилась.

Но зато теперь-то уж Антония вспомнила, где видела эти выразительные глаза. Как вот она только сразу не подумала? Как могла не узнать?!

— Вы чем-то и внешне похожи.

— Конечно, родственники все-таки, — Лидия неведомо чему засмеялась, и Тони ее поддержала.

В самом деле, забавно. Весь вечер думала о сходстве, и вот надо же! Каких только совпадений не бывает на свете! Но улыбка сразу же погасла.

— И что? Он прямо вот такой бабник?

— Почему бабник? — возмутилась Лидия. — Он, если хочешь знать, никогда себе ничего лишнего с девушками не позволял! Да и не было у него особо крепких связей, знаешь ли.

— Но Ода сказала агенту, что он шляется. Что он сейчас у одной из своих… пассий.

— Ну а что она еще бы ему сказала? Надо же как-то поддерживать репутацию сослуживца среди таких вот агентов, — ворчливо сказала Лидия. — Хотя, конечно, она бы могла сказать, что Флай подзадержался на танцах, или там — сидит в библиотеке…

— Это было бы лучшей репутацией, кажется, — неуверенно сказала Тони.

— Ну не для мальчика же, — хихикнула Лидия.

Тони подумала и кивнула. Мальчики… мальчики, они устроены иначе, чем девочки. Ей бы вот скорее понравилось, что малознакомый, но такой симпатичный стажер Муха (забавное и отчего-то очень милое прозвище) пропадает на танцах или, даже лучше, в библиотеке, чем у каких-то там «пассий». Слово-то какое неприятное: пассия. Если б ее, Тони, кто так назвал, это бы звучало еще хуже, чем «Тончик-батончик», вот правда же!

— А где, говоришь, у тебя халат? — спросила Тони, хотя про халат Лидия ничего и не говорила.

— Ой, подожди, я поищу, — откликнулась Лидия и побежала в соседнюю комнату, ту, где они недавно так дружно ели мороженое.

Тони тут же поспешила за нею — сама не понимая, почему ей хочется все время видеть подвижную и милую новую подругу. Тягой к женщинам Антония никогда не страдала: девушки и женщины для нее были соперницами по танцам и по любви, и даже с редкими подругами она держала себя чуточку настороже.

— Ого, — сказала Тони, вместе с Лидией заглянув в объемистый гардероб, — а твой кузен держит вещички в порядке.

И провела рукой по красному атласу и черной костюмной ткани жилета и брюк. Красивый костюм! И как раз для данзы.

Какая-то мысль мелькнула у Тони в голове, и девушка, словно лошадка, дернула головой, а потом и ногой притопнула! Но мысль ускользнула, даже толком не оформившись.

Видимо, Антония слишком устала, чтобы думать.

— Вот и халат, — сказала Лидия, выуживая из глубины шкафа пахнущий лавандой махровый ком. — Насчет порядка ты погорячилась. Висят только самые важные для него вещи.

— Зато сразу видно, что для твоего кузена важно, — дрогнувшим от накативших чувств голосом сказала Тони.

Она едва не заснула, принимая душ, и еле-еле добралась до кровати. А утром проснулась от тиканья метронома на два такта — так-так, так-так, так-так. Хороший ритм для разминки! Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта, и вначале Тони показалось, что она видит загадочного и красивого танцора Флайминга Лида, кузена Лидии. В простой белой майке и узких черных брюках он стоял спиной к Антонии и вроде бы выполнял упражнения на растяжку. Тони захотелось увидеть побольше, чем часть спины и ногу, и она, отчего-то смущаясь и вспыхивая, чуть шире открыла дверь. Но тут скрипнула половица, откликнулась ей дверь — и мнимый Флай обернулся. Нет, это был не Флай, это была Лидия — просто волосы были уложены под сеточку. Да и странно было видеть ее в брюках, а не в платье.

Надо же, обозналась!

Тони сглотнула и поприветствовала Лидию.

— Хорошего дня! — ответила та. — Какие планы? Мне нужно заскочить к Аре Деннитсон на урок, а потом на службу. Ну и только потом я снова на фестиваль! Уж хоть платья участницам таскать, хоть застегивать их, хоть туфли чистить — лишь бы там.

— Ты никогда не хотела быть выше, чем волонтер или любитель? — спросила Тони. — Побеждать, делать карьеру в танцах?

— Ну, я обещала маме, что буду хорошей девочкой, — улыбнулась Лидия, — и займусь чем-то толковым. Но толку из меня пока что не вышло. Может, в будущем?

— А чем ты занимаешься? Ты же работаешь вместе с Одой?

— Ага, и с тем здоровяком тоже, — сказала Лидия и тут же озабоченно нахмурила бровки. — Ох да, на службу все-таки очень надо!

— Расскажешь потом, что там у них? У Ринфи и Оды? — спросила Тони.

— Только если она по секрету сама мне расскажет, — Лидия взяла со стула легкую шелковую блузку и закинула на плечо. — Пойду умоюсь — и одеваться. Так ты как? Со мной?

Тони не знала. Она взглянула на часы — еще только-только доходило до шести. Как же рано!

— Оставишь мне ключи? — спросила она. — К Аре Деннитсон мне точно не надо, иначе Бато меня вместо своего бамбукового салата сжует, а наша студия закрыта до восьми.

Она снова заглянула в шкаф и погладила рукав красной шелковой рубашки.

— Лидия, — сказала она, — а ты когда-нибудь танцевала за мужчину?

Девушка, казалось, ничуть не смутилась — только на секунду шире распахнула свои невероятно выразительные глаза. И тут же улыбнулась.

— А как же! Хочешь, порепетируем как-нибудь вдвоем? У нас частенько не хватало парней, а я же…

Тут она обвела себя руками.

— Ты сильная и высокая, — кивнула Тони. — Не такая, как мужчины, но все-таки!

Лидия заразительно рассмеялась. У нее был такой приятный смех, что Тони тут же присоединилась. Но им все-таки пора была собираться, особенно Лидии. Она отправилась на кухню, а Тони в душ.

Выходя из душа, Антония услышала, как ее новая подруга торопливо говорит с кем-то по телефону в прихожей.

— Да-да! Именно та самая! Нет, я не могу быть с нею целый день, пожалуйста, шеф. Пришлите кого-нибудь! Или пусть капитан!

Лидия переждала ответ какого-то шефа и с новой горячностью и даже отчаянием затараторила в трубку:

— Я понимаю, шеф, понимаю! Нет, нельзя ни с кого спускать глаз, но хотя бы одного-то наружника можно найти? Пусть даже Малыш, пусть, вы же понимаете, что именно на Антонию маньяк положил глаз! Да шеф. Не бегу впереди паровоза. Да, шеф! Спасибо, шеф!

Она обернулась к Тони так, словно точно знала, что та стоит за спиной. Глаза на этот раз были виноватые. Лидия пожала плечами и медленно положила трубку.

— Раз уж я правда спешу и не могу взять тебя с собой, то к тебе приставят наблюдателя, — сказала она. — Больше никого к себе не подпускай, даже знакомых.

Антонию так захлестнули чувства, что она обняла Лидию и даже чмокнула в щеку. У нее и правда никогда не было такой подруги! И это было так здорово!

— Значит, ты веришь, что это не Мэтт? — спросила она.

Лидия осторожно высвободилась и ответила вопросом на вопрос:

— Почему ты его так выгораживаешь? Он тебе все еще нравится?

— Фу, нет, — фыркнула Тони. — Еще чего! Но мне не хочется, чтобы он оказался преступником. Пусть лучше будет просто мелким негодяем.

— Хорошо, пусть будет мелким негодяем, — смиренно ответила Лидия. — Буду на службе — непременно узнаю о его судьбе.

Она была уже одета. Не слишком элегантно. Юбка подошла бы девушке лучше, чем брюки, да и туфли выглядели какими-то очень… мужскими. Разве что блузка ничего, только бант на шее криво завязан. Поправив его, Тони сказала:

— Да, все же надо будет как-нибудь потанцевать вместе. Не знаю, почему.

— Разве нужны причины, чтобы танцевать? — удивилась Лидия.

ГЛАВА 20, в которой происходят неожиданности

Чтобы узнать о судьбе Мэтта, вовсе необязательно ждать, пока Флайминг Лид сможет добраться до своей службы, а просто заглянуть в кабинет Медоеда и Малыша. Там два небольших дивана. И на одном спала Ода Гартон. Медоед же стоял у окна и курил. У него были влажные волосы и умытый, но усталый вид. Не подумайте ничего лишнего: они оба полночи потратили на то, чтобы отыскать, арестовать и допросить Мэттью Гвана, двадцати четырех лет. Последнее заняло больше всего времени, и Ода, надо сказать, долго не выдержала, ушла. Кокус нашел ее почему-то в своем кабинете, хотя у женщины было собственное рабочее место. Видимо, оно показалось более далеким от допросной!

Кокус Ринфи раздобыл в шкафу плед и накрыл Оду, которая спала на боку, подложив под пухлую щечку ладошки. Странно, что он никогда не обращал внимания на то, как мило она спит.

Шаги в коридоре раздались неожиданно, и Ринфи выглянул из кабинета. Это пришел шеф, по своему обыкновению рано. Хмурый, нахохлившийся, словно ворон под дождем, Миллс отпирал дверь одной рукой — во второй был лоток с четырьмя картонными стаканчиками кофе. Ах, этот запах дешевого кофе из кафешки на углу! Как он прекрасен, как бодрит и радует! Но не хочет ли Миллс выпить все это один?

— Шеф Миллс, — окликнул Медоед.

Начальник окинул его долгим и слегка мутноватым взглядом, по которому стало ясно, что кофе ему просто необходим, и именно четыре стакана.

— Не сумели дозвониться до вас вчера, — доложил Кокус.

Миллс кивнул. Ему было неудобно: на руке с кофейным лотком висел коричневый плащ, а на сгибе руки с ключом — кожаная сумка, из которой выглядывала темная картонная папка. Медоед углядел в этом шанс и взял плащ и лоток — вроде как подержать. Шеф отпер дверь и тут же захватил лоток обратно, доверив подчиненному лишь одежду. Но Кокус успел-таки избавить его от одного стакана.

— Это для Оды, — сообщил он.

— Она уже здесь?

— Спит, — доверительно ответил Медоед, указав глазами на свой кабинет.

Густые темные брови шефа поползли вверх. Кажется, там, внутри, просыпался и отчаянно пытался взбодриться мозг. И не надо было быть менталистом, чтобы понять: мозг шефа спросонья принялся думать несколько не в том направлении. Что поделать: заявление Медоеда прозвучало неожиданно.

— Мэттью Гонт, — сбил ему курс Ринфи. — Взяли по подозрению в покушении на девушку. В его квартире обнаружены женские туфли, принадлежащие его бывшей.

— Вот же какая штука, — округлил глаза шеф Миллс. — В моей квартире тоже до сих пор обнаруживаются разные вещи, принадлежавшие моей бывшей!

Он поставил на стол кофе и протянул руку за тем стаканчиком, что остался в руке Ринфи.

— Это для Оды, — напомнил Кокус и отпил пару глотков сам.

— Но Ода ведь спит, — Миллс забрал стаканчик и тоже сделал глоток. — Сбегаете за кофе для нее сами. А это мой завтрак.

— Недурно, — заметил Кокус, извлекая из ячейки лотка второй стакан. — Могу заодно купить вам парочку пирожков или кекс. Но вы не дослушали. Парень признался, что устроил в квартире несостоявшейся жертвы погром вместе с новой сожительницей, а заодно украл эти туфли. Ода допрашивала жертву, протокола не составила, но можно изъять из памяти, если только маги…

— Магию к делу не пришьешь, а воспоминания и подделать можно, — вздохнул шеф. — Про девушку я знаю, Антония Бреннер, двадцать два года, не замужем, в отношениях не состоит, работает в студии Бато Кея, постоянного места проживания не имеет, приписана к сорок пятому участку Мантизора по месту жительства родителей.

— Откуда вы?..

— Стажер Муха в шесть утра уже прожужжал мне все уши этой Антонией Бреннер, — поморщился шеф. — В кои то веки я собирался прийти на службу часам так к девяти…

— Нам достался не в меру шустрый стажер, — отпивая кофе из второго стакана, заметил Медоед. — Девица эта там у него в гостях вчера была, вся в слезищах. А сам где-то бегал, не иначе как туфли по городу искал! — в голосе Ринфи даже прозвучало уважение. — Так вот, Мэттью Гонт. Клянется, что совершил кражу только одной пары туфель, а у жертвы их пропало две.

— И это мне известно, — отбирая у агента второй стакан, кивнул Миллс. — Вы уже отпустили этого, хм, подозреваемого?

— Понятное дело, что нет, — ответил Ринфи. — Оформили как за нарушение прав частной собственности, порчу и кражу имущества, пускай посидит у нас пару недель. Если настоящий преступник будет думать, что мы взяли Мэтта по его делу, он расслабит булки. Нам же легче. А за Бреннер я бы приглядел.

— Малыш приглядит, отдыхайте, агент Ринфи.

— Всегда ему самое сладкое, — вздохнул Кокус.

— Разве агент Гартон, по вашим словам, не спит в вашем кабинете? — удивился Миллс. — Что вам еще надо?

Медоед смутился и пожал плечами.

— Служебные отношения, сами знаете…

— Это решается очень просто, сами знаете, агент. Не мне вас учить, как подают на регистрацию брака и затем мирно и тихо ставят подписи под официальным свидетельством. На такие отношения внутренний отдел смотрит очень даже одобрительно.

— Ну еще бы, никакой утечки кадров, — ухмыльнулся Ринфи. — Но я не готов к таким отношениям, шеф.

— Тогда отдавайте кофе, раз не готовы, — обрадовался шеф Миллс и попытался вытащить очередной стакан из загребущей руки Медоеда.

Но тот на сей раз был готов к нападению и отвоевал кофе.

— Это ей компенсация, — сказал он, — за ночь на службе.

Флай вышел из собственной квартиры, словно в тумане. Ох, как же ему не хотелось покидать Антонию! Хорошо, что шеф обещал-таки прислать наблюдателя для охраны девушки! На лестничной клетке, этажом ниже, он сменил блузку на свою обычную рубашку, надел жилет — летом большего и не требовалось! — и вышел уже в мужском облике. Он спешил на встречу с великолепной Арой Деннитсон, и едва не пробежал мимо Малыша Талангера. Последний выставил руку, подобно шлагбауму, и лишь исключительная реакция не позволила Флаю с размаху врезаться в эту преграду.

Флай обернулся в сторону своей квартиры. Малыш кивнул.

— А ты ловкий малый, — сказал он. — Признайся, с девушками ты тоже используешь свои менталистские штучки?

— Нет, — насупился стажер.

— Да ладно? А чего тогда шеф говорит, что несостоявшаяся жертва пережидает бурю под твоим крылышком?

И снова Талангер говорил, словно читал книгу. Цитировал целыми фразами! И при этом с таким простоватым выражением лица, что трудно поверить, что он вообще умеет читать!

— Меня, считай, там не было, — ответил Флай загадочно.

— Она хотя бы хорошенькая? — спросил Малыш, и стажер тут же сжал кулаки. — Ну, ну. Сразу скажи: твоя? Я девчонок друзей не трогаю.

Флайминг Лид ему не поверил. От Талангера так и веяло чем-то таким, не вызывающим доверия. Будь Флай сейчас Лидией, агент бы уже наверняка распустил руки! Но как тут скажешь «нет, не моя»? Поэтому стажер кивнул.

— Моя.

И снова оглянулся на дом. А Малыш воспользовался тем, что стажер Муха отвлекся, и потрепал его по плечу.

— Никаким маньякам ее не отдам!

И только тогда Флай почувствовал, что коллега все-таки честен и искренен.

— Наблюдай за нею. А я проверю, как там Ара Деннитсон!

Талангер вздохнул.

— Жаль, я не танцор, как ты, — сказал он с откровенной завистью. — Она и правда красотка, эта Ара.

— Ну так приходи на закрытие, она там наверняка будет блистать, — улыбнулся Флай неожиданно для себя самого.

Талангер отсалютовал ему раскрытой ладонью у виска. Его ментальный след четко читался в пространстве. След человека, которому можно доверять. Пускай Малыш был немного трепло, но на службе, видимо, никогда никого не подводил.

Флай торопился в студию: он уже даже немного опаздывал. Зато теперь он мог идти туда с чистой совестью и легкой душой! У Тони был наблюдатель, который ни за что не даст ее в обиду!

Непременно бы опоздал, если б на перекрестке улиц Дарлин Мэй и Тихой не притормозил у светофора небольшой автомобильчик, похожий на пончик. Флай увидел знакомое лицо и махнул рукой. Водитель сначала не обратил внимания, но Лид подошел поближе — машина стояла совсем недалеко от пешеходного перехода. И только тогда человек за рулем увидал Флая и гостеприимно распахнул дверцу.

— А вы сегодня поздновато, — устраиваясь на переднем сиденье рядом с водительским, сказал Лид.

— Сегодня с утра открывает Глер, а я могу и задержаться, — обаятельно улыбнулся администратор Эдвелл.

— Что вы делаете в этом районе? — спросил Флай. — Живете неподалеку?

Только спросил, как тут же вспомнил: нет, Эдвелл живет недалеко от Ары и иногда даже заезжает за нею по пути в студию. И даже хотел поправить самого себя, но потом прикусил язык. Вот и шеф говорит, что он, Лид, слишком торопится во всем. А ведь полезно бывает не спешить и выслушать ответ.

Администратор Эдвелл смутился — Флай ощутил это, так как сидел совсем рядом! — но виду не подал.

— Ночевал у подруги, — холеное лицо немолодого мужчины выражало только благодушие, и ничего более. — Дела сердечные, знаете!

И снова Флай мысленно наступил себе на язык: не спросил, а как же любовь к прекрасной Аре. Но в конце концов, это ведь было бы невежливо! Если Ара не отвечала администратору страстью, то он искал утешения на стороне. И лезь в это попросту было неприлично.

Флай даже похвалил себя за проявленную деликатность и решил во что бы то ни стало и дальше сдерживать собственную торопливость.

Эдвелл тем временем вывел свой миниатюрный автомобиль, так не подходивший ему ни по стилю, ни по статусу, на проспект, и вскоре уж они оба были возле студии Деннитсон. Та стояла на крылечке, зябко обняв руками тонкие плечи, и выглядела немного усталой и даже больной. Только при виде Флая и администратора лицо ее оживилось.

— Хорошего дня, — поприветствовал свою наставницу Лид. — Жарко сегодня будет, наверное! Вы сегодня собираетесь судить четверть финала?

Ара кивнула.

— Собираюсь, — ответила она, — иду в Ассоциацию к двум. Эдвелл, где вас носит? — спросила она уже гораздо резче, чем говорила с Лидом.

Администратор чуть потеснил Флая, и Ару буквально потянуло к Эдвеллу. Они обнялись, будто давнишние любовники, истосковавшиеся по встречам.

— Идите, Лид, — чуть виновато сказал Эдвелл. — Вы же видите…

Он не договорил, да и не требовалось это. Флай потянул на себя приятно тяжелую стеклянную дверь, вошел в еще пустынный холл. Он успел переодеться и переобуться, а Ара все задерживалась. В пустом танцевальном классе больше никого не было, Флай включил проигрыватель и принялся повторять позавчерашний урок.

Ара Деннитсон пришла пятнадцать минут спустя, натянутая до предела, нервная и, кажется, недавно плакавшая.

— Я старая ведьма, Лид, — сказала она.

И целых полтора часа гоняла Флая так, словно хотела оправдать собственные слова. Только в конце занятия они безошибочно станцевали данзу — и Лид был доволен результатом.

ГЛАВА 21, в которой выясняются некоторые подробности дела

— Купи себе пару платьев поярче. Тебе пойдет что-нибудь красное. В клетку, — шепотом сказала Ода заговорщическим тоном, нарочно склонившись к плечу Флая так, чтобы задеть его мягкой грудью.

Флай, который присутствовал на совещании в своем истинном облике, чуточку отодвинулся и шепнул:

— Агент Гартон, не здесь. Как у вас дела с Кокусом?

Ода слегка фыркнула.

— Кокус-фокус… Агент Медоед решил ухаживать за мной. Утром кофе принес в постель.

Лида словно окатили горячим, а Ода засмеялась.

— Ничего не было, дурашка. После допроса у меня уже не было сил ехать домой, я упала на первый попавшийся диван, а Кокус притащил мне утром стакан кофе. Ты такой милый, когда краснеешь! Как девочка!

И снова покатилась со смеху. А Флаю было не до веселья. К тому же он уловил от Оды нервозность. За шутками люди частенько прячут волнение, нервозность, тревогу. Ода Гартон прятала полный душевный раздрай. И с ним кокетничала не столько потому, что он ей нравился, а чтобы проверить собственное обаяние и убедиться, что, несмотря на тридцать лет, она еще ого-го.

Поэтому Флай пожал агенту Гартон руку — и ментальное воздействие, убеждающее Оду именно в том, что она ого-го, и именно потому, что ей тридцать. Чудесный возраст, полный сил, созревшей красоты, поднакопившегося опыта. «И еще у вас чудесные ямочки на щеках, когда вы улыбаетесь», — не удержался и передал мысль Флайминг. Но так и не понял, услышала ли его Ода.

А в конференц-зал уже входили по очереди Рести, Кокус, Миллс и капитан Тидо. Последняя чуть нахмурилась при виде Флая Лида, но ничего не сказала. У нее при себе оказалось два больших бумажных пакета, и Эстер поставила их на пол рядом со своим стулом.

Малыша на совещании не было, и это Лида порадовало, потому что означало: Малыш на страже. И Тони ничего не грозит. А потом они встретятся на фестивале: Антония и Лидия, и вместе пойдут домой, под ручку, ведь так и ходят закадычные подружки! Лид, замечтавшись, пропустил краткую речь Миллса. Ода толкнула его локотком.

— Стажер Лид, вам слово.

— А я… эээ…

— А он по бабам ночью шлялся, пока в его квартире веселились девочки, — поделился Медоед информацией о ночных приключениях Флая.

Стажер снова покраснел. Шеф поставил его в неловкое положение: ведь никто не должен был знать о его перевоплощении в Лидию! Так что оправдаться он не мог.

— Я узнал, что у одной из предполагаемых жертв похищены две пары туфель. Выяснил, при каких обстоятельствах и когда пропала обувь, расспросил девушку о подробностях и взял ее под свое наблюдение, — очень осторожно начал он и рассказал о подозреваемом Мэттью Гонте.

Тут инициативу подхватили Ода и Кокус, наперебой рассказавшие о допросе Мэтта. Парень оказался с гнильцой, раскололся не сразу, но зато потом рассказал много интересного. Только увы — на маньяка он не тянул и специализировался лишь на одной жертве.

— Мы не вывели Антонию Бреннер из числа потенциальных жертв потому, что вторая пара туфель у нее пропала при других обстоятельствах, и про эту пару Мэттью Гонт ничего не знает, — сообщила Ода.

— И я продолжаю наблюдать за Арой Деннитсон, потому что она крайне нестабильна ментально, — добавил Флай. — Сегодня на занятии она почти сорвалась на меня. В начале урока она была словно пьяная.

— Возраст, — заметила Рести сочувственно. — Мы ведь почти ровесницы. Только она переживает это иначе, ведь у нее более активное занятие, требующее гибкости, силы… молодости.

Флай нахмурился, прикусил губу.

— Это навело меня на мысль, — сказал он. — Что, если Ара сама как-то причастна к исчезновению девушек?

Они не успели толком обсудить эту версию: в конференц-зал ворвался Девлин Талангер, агент Малыш собственной персоной. Лид подскочил на месте, как игрушка-прыгунчик:

— Что с То… с Бреннер?

— Удрала от меня, — с досадой сказал Малыш. — Представляете? Обвела вокруг пальца.

— Как именно? — удивилась Рести. — Она же просто девочка, не имеющая понятия о том, как ведется наблюдение.

— Да она в первую же минуту, как из дома вышла, меня срисовала, эта ваша просто девочка, — буркнул Талангер.

Флай сорвался с места.

— Стажер Муха… тьфу, Лид! — окрикнул его Миллс. — А ну стоять! Куда вы опять впереди паровоза?!

— Антония — следующая, — ответил Флай уже от дверей. — Я знаю, где она будет и обеспечу безопасность…

— Изложите ваши мысли по поводу Ары Деннитсон! Чтобы в течение часа все было готово! — рявкнул шеф. — Пришлете с курьером!

— Погоди, я тебя проинструктирую, — капитан Тидо тоже сорвалась следом за Флаем, шурша пакетами, которые она захватила с собой.

Догнала его уже на лестнице и схватила за плечо.

— Переменись, — приказала сурово. — Пусть она видит в тебе девчонку-подружку.

— Какая разница? — дернулся Флай, и Тидо усилила хватку.

— Ты совсем дурак? Девушка получила здоровенную подлянку от парня. Она не доверится тебе, как мужчине. Она будет хитрить и прятаться, как только что сделала это с Талангером.

Тебе известно, куда она пошла?

— В свою танцевальную студию, готовиться…

— Ну так и хорошо. Найдешь ее там! Зайди в уборную, измени свой внешний вид. Я захватила с собой платья настоящей Лидии, пойдем, помогу тебе. И туфли! У тебя с собой туфли для танцев?

— В раздевалке остались. Они, кстати, трут, — почти бегом следуя за капитаном Тидо, пробормотал Флай.

Капитан затолкала Флая в женский туалет на первом этаже и выудила из большого пакета что-то цветастое.

— Немного помялось, но ничего, — сказала она. — Давай, меняйся.

И, пока Лид переодевался, сообщила:

— Теперь о туфлях. Я просто оборачиваю ремешок фланелью и отбиваю молотком. То же самое и с задником. Если мысок открытый, то можно простучать и место, где натирает пальцы. С закрытым сложнее, нужна колодка.

— Открытый, — пропыхтел Флай, пытаясь застегнуть молнию на спине платья. — Ох, боги, капитан Тидо, кто ж придумал такие неудобные застежки?

— Полагаю, хитрые женщины, стажер. Повернись, — сказала Тидо почти ласково. — Вот так. На самом деле почти любая из нас может застегнуть это сама, главное — гибкость и ловкость. Ты же танцор, учись! Но женщина всегда может попросить своего мужчину помочь. И запомни, Флай, на тот случай, если придется… Если застегиваешь — обязательно целуй шею, самую высокую точку над молнией. А если расстегиваешь — поцелуй там, где застежка заканчивается.

— Зачем это? — спросил Флай, отчаянно пытаясь перебить хоть чем-то видение Антонии в расстегиваемом им платье с вот такой молнией — там, где гибкая спина переходит в…

— Затем, что, если девушка позвала мужчину помочь с застежкой, с которой способна совладать сама — она хочет именно такого поцелуя. Но горе тебе, если ты не сообразишь, что она действительно не смогла сама расстегнуть платье! Вдруг там просто что-то застряло и женщина зовет на помощь!

Тидо одернула на Флае подол, поправила воротничок, предложила поглядеться в зеркало.

Платье было ничего, красивое — и даже не жало в талии.

— Я взяла те, которые Лидия уже немного расставила в ширину, — пояснила Эстер, проводя пальцем по боковому шву. — Видишь, вот тут немного заметно?

Лид хихикнул — щекотно.

— Я побежал, — сказал он.

— Стой, Лид. Не рвись напролом. И старайся не отходить от девушки. Ара теперь не твоя забота.

— Моя, — серьезно ответил Флай. — Только если раньше я подозревал в ней жертву, то теперь уже — преступника.

— Суровое заявление, — сказала Тидо, — но не делай поспешных выводов. Я ею займусь. Напиши два экземпляра своих соображений — для меня и для Миллса, не забудь!

Она поправила Флаю-Лидии пышные волнистые волосы, дала заколку, чтобы придержать особо упрямую волну, спадавшую на лицо, и не удержалась, шлепнула стажера пониже спины.

— Да, тут не только одна лишь иллюзия, молодец визуализатор, — сказала она.

— Угу, — хмуро сказал Лид. — Капитан, могу я идти?

— Бегите, лейтенант Пай, теперь уже бегите, — засмеялась капитан Тидо.

— Мальчишка, — сказала Эстер, когда Флай, переодетый Лидией, бегом припустил по коридору. — Влюбленный мальчишка.

В голосе бравого полицейского капитана прозвучала легкая зависть. За последние дни Эстер страшно устала, и ей не хватало самого обыкновенного позитива. К примеру, вот такого переодетого мальчишки, бегущего к своей возлюбленной. Ему даже все равно, в каком он виде к ней бежит, лишь бы убедиться, что все в порядке. А тем временем капитан Тидо на своей службе устала рыть землю в поисках маньяка. Папки жирели, подчиненные бледнели и худели. Опросы близких, проверка друзей, родных и знакомых убитой и похищенной девушек… И ведь других дел тоже не отменяли!

Тидо вернулась в конференц-зал под конец совещания. Малыш, видимо, уже успел изложить обстоятельства, при которых от него удрала Антония Бреннер, а остальные доложили о других потенциальных жертвах, за которыми было установлено наблюдение. Три девушки были исключены из этого круга: одна растяпа нашла свои туфли в бюро находок — забыла их в трамвае, а двое попросту забыли обувь дома и теперь покаялись в невнимательности. Но еще несколько все еще были под наблюдением. Мысли Тидо были заняты заявлением Флайминга Лида, она и слушала всех несколько рассеянно, никак не могла сосредоточиться. Очнулась лишь, когда Рести сказала:

— И еще одно. На туфлях убитой Эллани Ши Рести мной обнаружены следы магии. С ними и с девушкой проводились магические ритуалы. При этом непохоже, что убитая танцевала именно в этой обуви.

— Похоже, будто она танцевала босая до кровавых мозолей, — проворчал Медоед.

— Именно. Иначе туфли были бы стоптаны и окровавлены. Ритуал, когда жертва танцует, мне неизвестен, да и вообще неясно: один то был обряд или два разных. На туфли и на девушку. Прошу агента Гартон проверить связь.

— Схожу, — коротко и кротко согласилась Ода.

Всем было известно, что агент Гартон избегает смотреть на покойников.

— Я буду с тобой, — сказала Рести.

— И я схожу, — сказала капитан Тидо.

Она прямо охотничью стойку сделала на эту еще не выясненную связь.

Совещание закончилось. Все разошлись по своим делам. Только Малыш Талангер еще какое-то время сидел в конференц-зале с угрюмым выражением лица, но потом встал и пошел в прозекторскую вслед за женщинами. Мало ли что они там без мужского присмотра наколдуют?!

ГЛАВА 22, в которой занятые люди танцуют

Позавтракав тем, что нашлось в холодильнике у Лидии (там оказалось не так чтобы много еды, и было решено купить что-то на ужин, чтобы не чувствовать себя нахлебницей), Антония Бреннер собралась в студию. Вчерашний легкий плащ-пыльник она накинула на плечи, длинную юбку как могла разгладила влажными руками, не найдя утюга. Возможно, он где-то и был, но не нашелся! Свежевымытые волосы оказалось нечем посушить и уложить, поэтому Тони просто растрепала их пальцами — высохнут на летнем ветерке. Прихватила легкую цветастую косынку, сумку — и сборы были закончены. На часах — половина восьмого, хоть пешком до студии Бато Кея иди!

Наблюдателя Тони заметила сразу. Сложно не увидеть на своем пути, допустим, ходячий гардероб или книжный шкаф. А здоровяк с широченным разворотом плеч и неповоротливой шеей был похож на шкаф. Хотя насчет книжного Тони, наверно, погорячилась — у наблюдателя было такое лицо, будто он в жизни ни одной книжки не прочитал.

Если это и был тот самый «Малыш», о котором говорила Лидия, то назвали его так, видимо, в насмешку. Он шел, якобы прогуливаясь, и даже сделал вид, что опаздывает на трамвай, в котором собралась ехать Тони. Замешкался на ступеньке заднего входа. Антония взяла да и выскочила из передней двери, и что ж вы думаете? Здоровяк будто бы тоже передумал ехать. И все так же неторопливо пошел за Тони по шумному утреннему проспекту. Вовсю щебетали воробьи, грохотали по рельсам трамваи, гудели автомобили — и все эти звуки, при кажущемся разнообразии, объединялись в одну летнюю мелодию. Пожалуй, чересчур шумную, веселую и беспорядочную, но зато весьма жизнерадостную!

Тони свернула к продуктовому магазинчику и, зайдя внутрь, убедилась, что Малыш остался снаружи. Вон он, прислонился к фонарному столбу с видом праздного прохожего, и закурил сигарету! С таким отсутствующим видом — сразу понятно, что наблюдает, а не скучает просто так. Тони метнулась за полки с пакетами крупы и муки и с радостью увидела, что за ними открыта дверь на склад. Где-то в его глубине переговаривались две женщины, наверное, приемщицы товара или упаковщицы.

Антония не стала привлекать их внимания, а нашла темный уголок и там принялась за переделку своего скромного гардероба. Для начала собрала растрепанные волосы в пучок и увязала цветастой косынкой, затем извлекла из сумки косметику и густо намазала веки синими тенями, а губы — розовой помадой. Сняла пыльник, затем блузку. Последнюю сложила и сунула в сумку, а юбку подтянула до подмышек и подпоясала ремнем от плаща. Импровизированное платье глупо таращилось на груди над поясом, и стало казаться, будто у Тони огромная грудь. На спине тоже наверняка был пузырь, но Тони перехлестнула ремешок сумки наискось, через плечо, и повертелась так и сяк. Жаль, что нет зеркала, но что ж поделаешь? Плащ она перекинула через сумочку, сложив его подкладкой вверх. Изменив таким образом внешность, девушка выскользнула обратно в торговый зал, взяла на прилавке небольшую шоколадку и кусочек бисквита и расплатилась. Продавщица окинула ее удивленным взглядом, но ничего не сказала. Мало ли что нынче носят? Даже и юбки вот так стали надевать, вот модницы какие!

Тони вышла из магазина и на всякий случай изменила и походку. Была легкая и быстрая, стала неторопливая и немножко неуверенная. Нервозности Тони было не занимать, но, посмотревшись в витрину, она подумала, что выглядит просто ужасно. Если наблюдатель ее узнает, что он подумает? Что у танцовщицы в голове ку-ку?

Но Малыш только скользнул по ней взглядом, задержавшись им на пузыре на груди, и отвернулся, продолжив наблюдать за выходом из магазина. Тони не стала испытывать судьбу и до самого угла старательно ковыляла так, словно туфли мешали ей жить. Даже сделала вид, что подвернула ногу. И лишь зайдя за угол, стремглав понеслась по улице к студии. Ей казалось, что от слишком короткой юбки одни неприятности, и было страшно, что ветер поднимет подол. Тогда все увидят верх чулок и застежки-клипсы, которыми они крепились к поясу. Вот ужас-то будет!

Обуреваемая этим беспокойством, Тони влетела в студию и не заметила, как один из прохожих на другой стороне улицы загляделся на нее и даже немного задержался, будто запоминая, куда она нырнула.

Она лишь думала, что ловко обвела наблюдателя вокруг пальца, и поделом ему! Нечего посылать следить за нею всяких неповоротливых малышей. Разве можно доверить свою жизнь вот такому обалдую? К тому же ей неприятно было, что кто-то станет следить за нею день-деньской, не пропуская ничего, даже самых интимных вещей. «Я и сама о себе позабочусь, спасибо! — думала девушка. — Уж во всяком случае, маньякам ничего не обломится, если я буду осторожна и ни с кем из незнакомых общаться не стану!»

Тут ей отчего-то вспомнился вчерашний мужчина, предложивший подвезти. Тот, у которого в машине играла музыка. И Тони с гордостью сказала себе, что вот, она же не села к незнакомцу. Ее просто так не похитить, вот! Она умная.

С такими мыслями Тони вбежала в раздевалку и там едва не сбила с ног танцмейстера Бато.

— Где Мэтт? — спросил он, опуская всяческие приветствия и пожелания добрых утр.

— В тюрьме, — не подумав, ответила Антония.

— Дошутишься, — сказал Бато. — Сегодня тебе выступать. От лазных студий в рамках фестиваля плосили по палочке танцолов на отклытую эстладу в палке.

Антония, занятая собственными размышлениями о маньяках, туфлях и судьбе Мэтта, попавшего под арест, не сразу поняла, о чем толкует танцмейстер. Палки какие-то…

— Постойте. Сегодня подготовка к четвертьфиналу, я собиралась весь день провести в студии. Зачем открытая эстрада? Какой парк? Пусть кто-то другой танцует!

— Кто-то длугой уже ласписаны по длугим площадкам, — вздохнул Бато. — В детскую танцевальную школу, в клуб инвалидов, общество железнодоложников и так далее. Я налочно оставил тебе и Мэтту самое плиятное. Так где он?

— Я же говорю — в тюрьме, — хмуро ответила Тони. — Так получилось.

— И до обеда не выйдет?

— Вряд ли, — сказала Тони. — Извините, учитель Бато, я не…

И тут же оборвала сама себя.

— А вы не позволите мне выступать с другим партнером? В любительском конкурсе есть хорошие варианты, молодые люди и…

«И Лидия!» — едва не сорвалось у Тони с языка. Бато Кея слушал, чуть склонив голову набок, похожий на чайку — белая рубашка, смуглая кожа, черные глаза.

— И я могла бы выбрать там кого-нибудь, а вы посмотрите на нас в деле, на этой площадке, — заторопилась Тони, — и решите, могу ли я идти в четверть финала с другим партнером! Ведь один раз возможна замена, всего один?

— Если кто-то прошел очеледной тул, — медленно начал Бато, — до полуфинала… то можно.

Тут на пороге раздевалки вежливо кашлянули. Там стояла Лидия — такая милая в цветастом платье! На Антонию в ее странном наряде и боевой раскраске она смотрела с удивлением и нежностью.

— Холошего утла! Вы что-то хотели, балышня? — вежливо спросил танцмейстер.

Лидия растерялась лишь на секунду, да и то Антонии показалось, что новая подруга просто определяет, как лучше обратиться к этому строгому человеку. Она кокетливо улыбнулась и сказала:

— Я поклонница барышни Бреннер, очень хочется взять индивидуальный урок.

— Вы из какой студии? — сурово спросил Бато, насупившись.

— Это моя новая подруга, мы познакомились на фестивале. Ее кузен будет со мной сегодня танцевать. Вы его наверняка видели в студии Ары Деннитсон.

Бато ревниво засопел.

— Вот пусть бы и оставался в студии Деннитсон, — проворчал он.

— Но тогда я не смогу сегодня выступить на площадке, — возразила Тони.

Лидия что-то хотела то ли сказать, то ли спросить, но Антония изо всех сил сжала ей руку. «Молчи, пожалуйста, молчи!» — взмолилась она мысленно. Лидия в ответ пожала ей руку и тихонько кивнула, словно услышала эту безмолвную просьбу.

— Я переманю кузена Лидии, а потом, глядишь, из любительского поднимем его до профессионального уровня, учитель Бато, — весело защебетала Тони. — Вы сами говорили: один раз нам позволено поменять партнера.

— Только один! — строго предупредил Бато.

У Тони отчего-то екнуло сердце, но Лидия обняла подругу за талию и мелодичным голосом спросила:

— Мы можем переодеться?

Танцмейстер смерил ее долгим взглядом и вышел из раздевалки.

— Что случилось, Тони? — спросила Лидия.

— Как что? У меня куча планов, и ближайший — сегодня днем! Выступление! Вечером концерт! Завтра с утра четверть финала!

— И что? — захлопала ресницами Лидия.

Тони едва не застонала.

— Ищи где хочешь, Лидия, но только притащи мне своего кузена!

— Сегодня точно не смогу, — взмолилась девушка. — Ты ушла от наблюдателя, нового пока не будет. Я не могу тебя оставить, чтобы пойти искать Флая. Но… Послушай! Утреннее предложение станцевать еще в силе?

Тони метнулась к шкафчику Мэтта, в раздражении топнула ногой — она не подумала, что Мэтт чуть ли не на голову выше Лидии!

— Насчет костюма что-нибудь придумаем, — сказала подруга. — Для начала давай порепетируем. Что ты планируешь показывать на этом выступлении?

— Выступление — пустяки, — махнула рукой Тони. — Что угодно! А вот сегодняшний тур — это три танца, грахитана, данза и фараденца.

— Ну и отлично, — Лидия пожала плечами. — Мне надо пару минут, чтобы переодеться.

Танцмейстер Бато Кея, заглянув в малый танцевальный зал, обратил внимание, что любительница из конкурирующей студии танцует хоть и с дозволительными огрехами, но талантливо. Она не старалась, как это бывает у начинающих. И не боялась, как это случается с не очень уверенными продолжающими. Нет, она отдавалась танцу целиком и полностью. Единственное, что показалось Бато странным, так это чуточку резковатые и излишне уверенные для женщины движения. Но так как она танцевала за мужчину, это можно было отнести за поведение «в образе».

Быть может, и хорошо, что Мэтта больше нет, подумалось Бато. Меньше проблем будет. Тони теперь свободна, ее плечи перестали опускаться под гнетом личных проблем, и она вся теперь отдана любимому делу. А мужчины, что мужчины? Пффф, какие пустяки. Теперь и сам он, Бато Кея, сможет вести красивую блондинку в танце, вызывая ревность и зависть, как вызывал их Мэттью Гонт! Кружить ее и кружить, пока они оба не начнут падать от усталости, и отдаваться вместе с нею магии танца…

Да, теперь уже можно.

Бато случайно скрипнул дверью, и обе девушки повернулись к нему, не сбиваясь с такта.

— Извините, мы заняты, — с легкой улыбкой сказала Тони.

И Бато подумал, что не только танцевать с нею хотел бы. Она была так прелестна! Он вошел в зал, дождался окончания лихой и эмоциональной данзы. Игла проигрывателя перескочила на другую дорожку, данза уступила торжественной, умеренной, полной сдержанной страсти грахитане, и Бато оттеснил Лидию.

— Настоящий мужчина ведет женщину не в танец, а на костел любви, — поведал он. — Женщине никогда не станцевать так, как мужчине.

Антония вдруг закусила губу, словно заставляла слова остаться там, где они зародились. Танцевала она теперь чуть более осторожно, но все равно отлично. Танцмейстер чувствовал под ладонями ее гибкость и силу. Он учил эту девочку еще когда она перешла из детской группы во взрослую — с семнадцати лет. И учил многих других девушек, девочек, женщин — нередко влюбляясь в них, но не показывая этого никому и никогда. Переживал желание присвоить и остывал, потому что навечно женщину своей ведь не сделаешь. А потом, дальше, что? Дальше личные отношения испортят женщине то, что действительно важно: мистические, даже магические взаимоотношения с танцем.

Он остывал, а потом влюблялся в другую. Но Тони стала привлекать его внезапно остро.

Настолько остро, что он решил предложить ей — быть может, завтра? Завтра, когда она отчается найти партнера на четверть финала. Одну замену можно. Почему бы этой заменой не стать ему?

Бато понял, что танец закончился и что он слишком крепко держит Антонию, когда она остановилась, пересиливая его движение, и сказала:

— Учитель… уже все.

— Все? — переспросил он, возвращаясь с небес на землю.

И встретился со взглядом Лидии. Серьезным, немного недопонимающим, очень внимательным. Лидия словно улавливала его чувства, взвешивала и раскладывала их по полочкам. Это показалось танцмейстеру неприятным. Он нашел в себе силы улыбнуться и сказать:

— Будьте готовы к двенадцати, обе. Заедет машина. Благотволительное выступление не тлебует большого усилия.

— Учитель Бато, а партнер? — удивленно окликнула Тони.

— Я сам с вами потанцую. По очеледи. Или я вам не палтнел? — полушутливо насупив брови, спросил Бато. — И эээ… Лидия. Не хотите покинуть Алу Деннитсон? Я бы с вами позанимался. Она не воспитывает в вас женственность.

Лидия слегка прыснула, отведя глазки в сторону. Век назад она бы прикрыла лицо веером, и от Бато ускользнула бы эта прелестная улыбка. К своему изумлению, танцмейстер понял, что и в эту девушку он бы влюбился. Желание танцевать с нею тоже охватило его внезапно, как пожар — сухое дерево. Он протянул руку, без музыки, всухую, крутанул партнершу вокруг себя. Да, она держалась жестковато для молодой женщины, но сколько в ней было страсти и таланта!

Внутренне застонав, Бато покинул учебный зал.

Когда тебе сорок семь и кругом столько хорошеньких девушек, поневоле начнешь сходить с ума от любви. Надо как-то взять себя в руки. Хотя бы до благотворительного выступления!

ГЛАВА 23, в которой агенты осматривают тело, а Эстер придумывает имя

— Ну, вас прям целая делегация пришла, — проворчал патологоанатом. — Достаточно было бы одного специалиста по связям.

Ода пожала плечами.

— Что толку, если б я пришла одна? — спросила она. — Кто-то все равно должен засвидетельствовать. Вдруг я захочу скрыть что-нибудь?

Капитан Тидо и вовсе сурово заметила:

— Лишних лиц тут нет. Вечно вы всем недовольны, Пат-Пат.

Она бывала тут чаще, чем люди из отдела по магическим преступлениям. Просто так уж вышло — обычных преступлений совершается куда больше, чем магических! И хорошо знала Патриса Нива, по прозвищу Пат-Пат. Он и правда всегда был постоянно кислым и недовольным, а порой источал злобу и яд. Менталисты его терпеть не могли! Та же Лидия Пай, настоящая Лидия Пай, разумеется, из полицейского участка, избегала встреч с Патом, потому что патологоанатом был непрошибаем ментально. Вместо того, чтобы поддаться позитивному исцелению, он и сам мог кого угодно заразить негативизмом.

Ворча, Пат-Пат вышел в соседнее помещение, оставив агентов самих «развлекаться, но в пределах приличий» — именно так он и выразился напоследок.

Малыш, который успел притащить из отдела улик туфли, был уже тут как тут. Вместе с Рести и Одой подошел он к телу убитой. Даже носом не повел на витающие тут запахи формалина и тлена, только на всякий случай положил руку на плечо Рести. Та боялась трупов. Никак за все годы своей службы не смогла привыкнуть к виду мертвецов.

От взгляда Тидо не укрылось, что Рести слегка дернула плечом, но от руки Малыша избавляться не стала. Талангер покосился на капитана и едва заметно улыбнулся. Эстер подумала: вот сейчас в очередной раз отвесит какую-нибудь невообразимую пошлость или скажет что-нибудь гадкое про женщин. Но Малыш только легонько похлопал агента Рести по плечу.

Ода одной рукой взяла туфлю, а вторую положила на вскрытую и затем зашитую грубыми швами грудь жертвы. Постояла пару секунд с закрытыми глазами, потом качнулась, будто вот-вот упадет прямо на мертвую девушку. Но не упала. Только чуть вздрогнула и кивнула.

— Она танцевала и в туфлях, и босая. Он смотрел. Потом взял туфли и кому-то отдал. Надо уточнить информацию по ритуалам. Никогда не слышала о такой магии.

— Я тоже, — сказала Эстер внезапно севшим голосом. — Как это кстати, что у вас появился этот мальчик, да?

— Ну, у вас же тоже есть эта ваша Лидия, — немного резковато сказала Рести. — Уберите руку, Талангер, я в порядке. У вас есть Лидия, капитан, есть еще какой-то парнишка, так что не надо думать, что все зависит от нашего стажера.

— Который бегает где попало, пока милашка Лидия занята делом, — проворчал Малыш. — Ару окучивает, что ли?

— Работаем, — сказала Рести. — Что у нас есть? У нас есть использование магии. Ритуал. Сейчас он используется в отношении второй жертвы, Клер Тользи. Ее ищут уже две недели, и она все это время…

— Танцует, — подавленно сказала Ода. — Сперва в туфлях, потом босиком.

— А зачем использовать танцевальные туфли?

— Наша башмачная фея — гнусный фетишист, — сказал Малыш неуверенно.

— Враки, — возразила Тидо, — тогда он бы не выбросил туфли Эллани Ши.

— Если бы речь шла о девушках-магах и артефактах-накопителях, — медленно сказала Ода Гартон, — я бы предположила, что это ритуал передачи магии через связку маг-артефакт-другой маг. Но что можно передавать подобным способом от девушек, не одаренных никакой магией, через туфли?..

Участники беседы переглянулись.

— А чем владеют молодые девушки? — спросила Ода.

— Молодостью, — предположила Эстер.

— И если двадцатисемилетняя Тользи для кого-то идет как молодая, то возраст у преступника солидный, — заметила Рести. — Будь ему лет двадцать, он вряд ли считал бы молодой девушку старше себя.

— Семь лет? Да ты смеешься, Рести! Для настоящего мужчины это вообще не разница в возрасте! — усмехнулся Малыш.

Ох, как взглянула на него Рестанда! Но ничего не сказала, только сжала губы и отвернулась.

— Надо рассказать о наших наблюдениях шефу, — сказала Ода.

Ее слегка качнуло, но от предложенной руки Талангера она отказалась, оперлась на подставленный локоть капитана Тидо. Малыш попытался взять под руку Рести, но та отстранилась.

— Ну и буки же вы, — вздохнул Малыш. — Идемте уж. Мало нарыли, мало! И вторую жертву пока так и не нашли.

— Уж будто ты ищешь, — шагая прочь от прозекторской, проворчала Ода. — Еще и Бреннер упустил!

— Понятия не имею, куда она делась, — вздохнул Малыш. — Попыталась улизнуть от меня в трамвае, потом шмыгнула в какой-то магазин. И все! Ни внутри, ни снаружи ее уже не было.

— Неужто никто больше не входил и не выходил? — язвительно спросила капитан Тидо. — Или ты прозевал?

Малыш нахмурил брови, а затем внезапно хлопнул себя по лбу.

— Вот хитрюга! Ласка, как есть ласка, — сказал он. — Вошла-то блондинка с растрепанными волосами и в длинной юбке, а вышла в платочке и в коротком платье!

— У нее были выпуклые икры, да, Талангер? — голосом, полным яда, спросила Рести. — Опять ты пялился на ноги, да так усердно, что и лица не разглядел!

Малыш только развел руками. Вид у него был виноватый. В другой раз бы капитан Тидо улыбнулась, но не теперь.

Когда они с Одой вошли в кабинет к шефу Миллсу, тот, вопреки своему обыкновению, не пил и не грыз дешевых карамелек. И вид у него был довольно свежий.

— А, вот и вы, — бодро сказал он и насупил свои замечательные густые брови. — Что узнали?

— Какой-то непонятный ритуал, — развела руками Эстер.

— Напоминает ритуал по передаче магии, — четко отрапортовала Ода Гартон, явно подражая звонкоголосому стажеру Мухе. — Пока что единственное, чего мы не поняли — это что могла передавать погибшая.

Тут обе женщины переглянулись.

— Может быть, спросить у тех, кто танцует? — неуверенно спросила Ода. — Флая, конечно, нет. Но не можем ли мы спросить настоящую Лидию Пай?

— Я бы не хотела, чтобы беременная лейтенант Пай как-то участвовала в деле, в котором убивают молодых красивых женщин, — отрезала капитан Тидо. — Я не для этого вывела ее из наблюдателей с фестиваля!

— Всего лишь пара вопросов, — сказала Ода. — Или я пойду к Флаю и его подружке?!

— Оставьте их, агент Гартон, — произнес Миллс. — Стажер Лид изначально оказался здесь не для консультаций по танцам. К тому же пусть лучше неотлучно будет при потенциальной жертве.

— Соглашусь, — ввернула капитан Тидо. — Потенциальная жертва у нас норовистая, как бы не влипла. К тому же после кражи ее туфель больше не было сведений о пропавшей обуви. Словно преступник угомонился.

— Или затаился, — предположила Ода, но в ее голосе явственно слышалось сомнение.

— Или остановил свой выбор именно на Бреннер, — отрезал Миллс. — Так или иначе… Мне кажется, от пары вопросов ни одна беременная дама не пострадала бы, если, конечно, вопросы не будут настолько ужасны. Так что, полагаю, капитану Тидо незачем препятствовать этому разговору.

— Незачем, — призналась Эстер. — Агент Гартон, выполняйте.

Но не успела Ода даже до двери дойти, как Тидо добавила:

— Только не волнуйте ее слишком, хорошо?

Агент Гартон кивнула и спросила в ответ:

— Вы ведь не такое уж и чудовище, капитан Тидо, да?

— Тидовище, — хищно усмехнулась Эстер. — Натуральное чудовище, агент, поэтому не злите меня. Сегодня не лучший день, чтобы выпускать наружу своих тидовищ.

Шеф Миллс внимательно изучил взглядом закрывшуюся за Одой Гартон дверь и спросил:

— Вы свободны вечером… Эстер? Какие планы?

— У меня на вечер не планы, а мечты, — вздохнула Тидо. — Снять ботинки, принять ванну и завалиться спать.

У шефа слегка вытянулось лицо. Его как будто лишили карамелек на закуску! Эстер же думала, что лучше: помучить его немножко, заодно вспомнив, каково это — флиртовать с привлекательным мужчиной, или сразу согласиться провести вместе с ним вечер. А может, и ночь. А может, и всю оставшуюся жизнь? По приблизительным прикидкам, у Эстер предвиделась достаточно долгая оставшаяся жизнь, может быть, лет пятьдесят, так отчего бы не подыскать себе подходящую компанию? Если очень постараться, можно даже обзавестись малышом, чтобы сыну или дочке Лидии была компания — разница в возрасте, вполне вероятно, у детей будет невелика. Наверно, от таких мужчин, как Андор, может родиться славный мальчишка! Как бы его звали? Эстер даже успела задуматься над именем для сына — маленького брюнета с упрямо насупленными темными бровками, — когда шеф сам выдвинул неуклюжую попытку флирта:

— Я умею массировать ступни.

— Что? — удивилась Эстер. — Шеф Миллс, что вы такое предлагаете?! Я-то думала, вы хотите пропустить стаканчик-другой в баре на Шумном проспекте, а вы… Я вас не узнаю!

— А вы согласны пропустить стаканчик-другой в баре? — обрадовался Миллс.

Теперь он выглядел как ребенок, получивший целый кулек самых вкусных конфет.

— Если ступни не будут слишком ныть к вечеру, — пообещала Эстер, отбросив желание слегка помучить Андора Миллса, который стал выглядеть очень мило, когда морщинки на его лбу разгладились. — Если будут, придется пожертвовать баром ради лишних нескольких минут массажа.

Кажется, до шефа Миллса не сразу дошел смысл сказанного. Иначе почему сначала он сдвинул брови, и только затем приподнялся с места и потянулся к Эстер через стол?

Она стояла напротив и тоже подалась вперед, опираясь руками на столешницу.

Так вот они в первый раз и поцеловались.

А то все работа да работа…

В дверь постучали. Агент Кокус Ринфи вошел почти сразу после стука, но шеф Миллс за долю секунды успел опуститься на стул, а капитан Тидо — встать прямо, сложив руки на груди.

— Пришел курьер, принес вам заметки от стажера Мухи, — сказал Медоед, подозрительно на них глянув, будто почуял неладное.

Но лица у обоих начальников были совершенно спокойными, и, оставив пару исписанных листов бумаги на столе, Медоед вышел.

Тидо кашлянула. Миллс подвинулся вместе со стулом, и Эстер поставила второй стул рядом с ним. Они углубились в чтение, во время которого, словно школьники, то и дело вспыхивали, касаясь друг друга локтями.

В окно сквозь жалюзи заглядывало яркое летнее солнце. Месяц бога Дадаля, озорника и проказника, заигрывавшего со всеми богинями, сиял и переливался красками.

ГЛАВА 24, в которой танцуют все

Тони и Лидия вышли на паркет под всеобщее аханье и оханье. Это было так необычно: нарядить партнершу в мужской костюм, а партнера — в женский! Они придумали это буквально за несколько минут до выхода, когда Бато разрешил, наконец, выступить им вдвоем. Тони отнюдь не стеснялась танцевать с учителем — она слишком часто с ним танцевала раньше! А вот Лидия засмущалась и сказала, что не готова к этому. Может быть, позже. А для начала ей бы просто преодолеть страх сцены.

Мужской костюм они взяли из гардероба Флая Лида. Лидия вначале хотела надеть его сама, но Бато встрял и тут, сказав, что ей необходимо быть женственней, а не мужественней. «Выступление за мужчину в вас все полтит, — заявил он. — Вы слишком часто танцевали в студии Алы за палня, это плохо сказывается на вашей технике!»

И снова предложил себя. Однако Тони упросила, Тони, пока танцевали другие пары, подшила брюки на полпяди в расчете на то, чтобы был слегка прикрыт высокий каблучок. Тони раздобыла для Лидии платье из костюмерной студии Бато Кея — ими обычно не очень-то пользовались, потому что каждая танцовщица предпочитает свой собственный стиль и одежду в точности подогнанную по фигуре. У любительницы не бывает столько костюмов, вот и у Лидии с ними была небольшая проблема, но для мелкого выступления сошло и простенькое голубое платье с легкой пышной юбкой. Пока Антония подгоняла костюмы, Лидия что-то писала, стоя у подоконника, а затем вызвала курьера, заплатила ему — и отправила написанное на свою службу. Вот ведь сложная у агентов жизнь, подумала Тони. И припомнила сегодняшнего наблюдателя Малыша. Ах, если бы симпатичный Флай Лид пришел вместо этого ходячего гардероба! Тогда, пожалуй, Тони не стала бы от него удирать. Напротив… В его трехкомнатной квартире поместились бы они все, втроем. Читали бы газеты, обсуждали новости, пили чай. Интересно, есть ли Флайминг Лид мороженое?

И мысль о том, чтобы попросить Лидию найти Флая и попросить его танцевать, снова завладела Антонией. С новой силой и даже страстью захотела она этого партнера — может статься, когда-нибудь даже и не только на танцы.

Даже загадала: если выступление удастся, то точно попросит. Только бы получилось, невзирая на невезучие туфли, полную неотрепетированность и постоянный надзор учителя Бато.

И у них получилось — не только исполнить танец, но и зажечь публику. Хотя Лидия все равно время от времени пыталась взять лидерство в свои руки и вести в танце, наверное, от привычки танцевать за мужчину. Тони даже подумала, что Бато прав — надо переманить ее из студии Деннитсон, надо переучить, пока не поздно.

Затем учитель Бато погнал Антонию переодеваться и вышел на площадку с Лидией сам. Тони решила пожертвовать временем, чтобы понаблюдать, как у них получится. С трудом пробилась поближе к краю площадки и залюбовалась. Танцоры двигались под четкий, даже выпуклый ритм фара-данзы, словно спорили о чем-то, и никто не хотел выступать. Только вот в таких неотрепетированных импровизированных выступлениях и можно увидеть, на что способны настоящие мастера! А Лидия… Лидии давно было пора покинуть ступеньку любительского уровня и бежать вверх, по бесконечной лестнице искусства. В ее безупречной осанке и сдержанных движениях не было ничего новичкового. Зато скрытая чувственность и сила были. А еще со стороны Тони заметила то, чего не заметила, забывшись в танце.

У Флайминга Лида и Лидии Пай был, очевидно, один учитель. Они очень похоже танцевали.

Флай старался не напрягаться. Танцмейстер Кея так и пылал к нему страстью — точнее, конечно, к Лидии Пай. Также он не был уверен, что имеет право, даже ради защиты Антонии, проверять чужой ментальный фон без соответствующих разрешений. Но что там проверять, если даже сквозь установленный им ментальный блок чужая страсть буквально облапывала его с ног до головы — хотя одна рука неотрывно лежала на талии Лидии, а вторая сжимала ее ладошку.

Однако чувства, чувства, над которыми пылкий и чувственный учитель был, по-видимому, не властен, ощущались Флаем именно так. Чувствовалась от него и угроза. А если вспомнить, как хищно Бато смотрел на Тони? Лид подумал, что стоит и еще один отчет написать для шефа Миллса, про Бато Кея, а то, быть может, и внедриться в его студию. А то и попросить обыскать дом и студию танцмейстера — вдруг да найдутся пропавшие туфельки? Не говоря уж о пропавшей девушке.

Пока он лишь размышлял, уклоняясь от настойчивых эмоций и время от времени срываясь на то, чтобы самому ответить — холодом, безразличием, стойкостью.

Тем лучше это было для танца — со стороны наверняка казалось, что двое спорят, и никто не желает уступить.

Однако танец вскоре закончился. И их пара уступила другой.

Флайминг заметил, что не один он тут любитель. Ара Деннитсон вышла на паркет вместе с администратором Корни Эдвеллом. Они были прекрасной парой — пусть и не самой молодой среди других танцоров. Высокая, сухощавая Ара — и полноватый, представительный и обаятельный Эдвелл. Двигался он неплохо, но слегка скованно, а партнершу свою вел не слишком уверенно, будто боялся ее то ли потерять, то ли разбить.

Флай, однако, застыл, любуясь ими. Просто удивительно, думал он, наблюдая, как можно быть такой уверенной и лидировать в данзе, при этом не беря на себя мужскую роль. Она ведь не вела танец, и в то же время не было сомнений, кто из этих двоих главный. Но почему, интересно, Ара не видит в темных глазах Корни Эдвелла безграничной преданности и любви? Почему Эдвелл не сделает предложения Аре? Загадки, одни сплошные загадки!

— Видимо, Ара Деннитсон никак не может подобрать себе пару обуви после кражи, — сказала Тони, которая подобралась к Лиду и взяла его за руку.

— Почему ты так думаешь? — не отрывая взгляда от прекрасной пары, рассеянно спросил Флай.

— Лидия, какая же ты не наблюдательная, — с легким упреком сказала Тони. — Смотри, у нее на лодыжках красные пятна, их видно даже под чулками. Это же натертости от ремешков! Но у этих туфель ремешок ниже. А еще знаешь, что?

— Что? — теперь Флай был поглощен разглядыванием ног Ары.

— Мужчина, с которым она танцует.

— Администратор ее студии, — сказал Флай.

— Да? Ох, вот где я его видела! В общем, кажется, вчера он предлагал меня подвезти. Ох, неужели это было всего лишь вчера, Лидия? Будто бы целая вечность прошла.

Лид стряхнул с себя зачарованное полузабытье и посмотрел на Тони.

— Кажется, предлагал подвезти? — спросил он, делая ударение на каждом слове.

— Ага, — кивнула Тони. — А я, глупая, отказалась! Подумала, что не стоит ездить с незнакомыми. В темноте было плохо видно его лицо, а то, может, я бы его и узнала… Но он тоже хорош: мог бы напомнить мне.

И улыбнулась — с легкой укоризной.

— Ну уж теперь-то не буду носом крутить, если предложит снова!

— И ты бы села, — медленно сказал Флай.

— Да, — снова согласилась Тони. — Он все-таки очень милый. И музыка у него неплохая — ну, кроме «Вспышки». Знаешь, я не очень люблю «Вспышку». Они злоупотребляют синкопами.

Лид слегка покрутил головой. Со всех сторон шумело: говорили люди, гремела музыка, рассыпались, будто внезапные летние дожди, восторженные аплодисменты. А в ушах увязло: «Теперь-то не буду носом крутить!»

— В какой машине он был? — спросил Флай деревянным, чуть надтреснутым голосом.

— В серой, какой-то старой машине. Вроде «бисквита», только подряхлее, знаешь?

— Угу, — пробормотал Лид. — Я тоже вечно не запоминаю марки.

— Да нет, просто было темновато, он остановился там, где не горел фонарь, — зачем-то стала оправдываться Тони. — Лидия, не надо подозревать всех подряд! Человек просто хотел быть добрым, и в другой раз я…

— В другой раз тоже лучше не рисковать. Даже знакомые могут оказаться… не теми, кем кажутся, — осторожно сказала Лидия Пай. — Пойдем. Мне еще надо позвонить Флаю, пусть мчится сюда со всех ног. Он ведь не записан нигде, надо как-то поколдовать над этим.

— Ох, да, — вздохнула Тони. — Послушай-ка, а не надо. Над записью пусть колдует учитель Бато. А Флай…

Она снова вздохнула.

— Придется мне познакомиться с ним позже. Его заменишь ты.

— Прости? — удивился Лид.

В груди что-то будто тренькнуло. И за себя стало обидно — его вроде как отодвигали в сторону. И интересно было: что же дальше? И роль Лидии уже перестала казаться чем-то необычным и любопытным…

А еще, пожалуй, вспомнились слова капитана Тидо. О том, что от мужчины Антония убежит.

— Ну, с тобой мы уже станцевались. А стажера Муху, — девушка очаровательно улыбнулась, — я и видала-то всего пару раз. Опять все объяснять, обтанцовывать. Да еще ждать, когда он там освободится от службы да придет. А ты уже здесь. Ну, понимаешь? Ты будешь вместо него. Оденем тебя в его костюм, и будешь как… будешь как он.

И погладила Флая по плечам. Теплые крепкие ладошки сквозь тонкую ткань платья — стажер и забыл уже, что все еще одет в бальное платье!

Его разрывало на части. Его резало на кусочки. Его жестоко разрубало на замороженные куски тяжелым и тупым лезвием. Как бы ни прекрасен был случайный союз Лидии и Антонии, в танце и в жизни рядом с нею хотелось быть Флаймингу. И в его голове уже созрел план — только бы ничто не помешало.

— Хорошо, Тони, — прочирикала Лидия. — Давай где-нибудь перекусим, отдохнем — мои бедные ножки совсем устали! — и порепетируем в студии.

— Давай, — обрадовалась Антония. — Бежим переодеваться!

И менталистом быть не надо, чтобы почувствовать ее облегчение. Тони боялась, что Лидия откажет ей. И еще было что-то такое, потаенное, будто надежда. Флай почуял ее — но не посмел проверять, что это было. В конце концов, неприлично копаться в чужих мыслях и чувствах без разрешения, а он пока и спрашивать его не дозрел.

В маленьком кафе перед самым обедом он торопливо набросал в блокноте еще несколько абзацев. Про случайную встречу Антонии с человеком, похожим на Эдвелла. Про серую, старую машину — уж не было ли таких в угоне? Не забыл и про утреннюю встречу с администратором, оказавшемся в неожиданном месте в ранний час. Утром он лишь вскользь упомянул об Эдвелле, сосредоточившись на «соображениях» в адрес Ары Деннитсон, а теперь дал себе волю. А потом еще написал про подозрения насчет учителя Бато. И задумался: а не упущено ли чего? И не подозревает ли он кого-то еще?

Но вроде бы нет, не подозревал. Спросил у официанта, есть ли у них курьерская служба, выслушал ответ, что курьеры есть, но при заказе от пятнадцати кросетт, купил коробку маленьких воздушных пирожных и шесть пончиков и послал заказ в управление. Вместе с запиской!

Теперь можно было и перекусить.

ГЛАВА 24, в которой кое-что проясняется

— Шеф? — Рести вошла в кабинет Миллса с видом неуверенным и даже боязливым.

Это было на нее непохоже. Но шеф знал, в чем дело: он только что вызвал ее, а когда Рести замешкалась, перезвонил и назвал агентом Сольвинс. Нет, конечно, он имел на это право, а Рести всегда сердилась, когда ее называли иначе, чем по сокращенному имени, но нарычал знатно.

— Зайди, — коротко бросил Миллс, не извиняясь за это рычание. — Что там по Лидии Пай?

— Так это вам лучше у Оды спросить, — еще сильнее заробела Рести.

И стала зачем-то поправлять кокетливую белую косынку-галстучек, так удачно контрастировавшую с элегантной синей блузкой.

— Сядь, — еще короче сказал Миллс. — Не маячь. Рести. Мне надо посоветоваться с тобой.

И, отодвинув картонку с чем-то, судя по запаху, вкусным и сладким, выложил перед агентом Сольвинс три листка бумаги, исписанные аккуратным почерком Флая Лида. Выпуклые небольшие буковки словно танцевали, выстроившись в слова и строки.

Пока Рести читала, Миллс потянулся к бару, но отдернул руку. Женщина этого не видела, но почувствовала движение и с удивлением покосилась на шефа. Тот лишь пожал плечами в ответ.

— Ну, по-моему, синдром новичка, — отложив бумаги, сказала Рести. — Я, помнится, тоже каждого прохожего подозревала.

— Ты же обратила внимание, что все они — возрастные?

— Да не такие уж возрастные, — пылко возразила Рести. — Сорок шесть, сорок семь, пятьдесят. Ты забываешь, что мы с тобой примерно тех же лет?

Миллс кисло улыбнулся.

— Такое забудешь, — сказал он.

— Старость покуда не дышит нам в затылок своим ледяным и зловонным дыханием, — Рести процитировала великого писателя, пусть и с небольшой ошибкой. — Мы еще молоды, Андор. И еще можем быть счастливы.

Не заметить этот долгий ждущий взгляд и не распознать в нем любовь мог бы только слепой. Но увы, ум шефа Миллса был занят совсем другими вещами. Он не заметил и не распознал! Да и потом, разве интересовала его Рести, которая находилась в этом отделе, сколько он себя помнил?! Его не волновали ее внешность, возраст, взгляды, слова — помимо тех, что относились к делу. Да, в какой-то мере Миллс был глух и слеп.

— Значит, все подозрения Лида, по-твоему, безосновательны? — спросил он, возвращаясь к бумагам с заметками Флая. — Смотри, что он пишет: «Ара Деннитсон плакала и называла себя ведьмой». А затем еще вот, — Миллс взял другой лист, — «Антонией Бреннер были замечены потертости от другой пары обуви на лодыжках Деннитсон». Подозрительно?

Рести пожала плечами.

— Вызовем ее, — сказала она. — Хотя, конечно, регулировщик видел мужчину, а не женщину. С другой стороны — он мог ошибиться, а ведь к женщине в машину девушка села бы охотнее. Ара не визуалист — иначе она бы непременно улучшила бы свою внешность. Но зато могла нанять мужчину-водителя… И еще — жертва не была изнасилована. Почему? Не потому ли, что настоящая преступница тоже женщина?

— Сумбурно, но зерно истины есть, — проговорил шеф. — Но зачем ей?

— Думаю, Флай не зря указал в своем отчете, что она боится стареть. А женщина в поисках рецепта молодости может совершить что угодно.

— Ты бы могла? — спросил Миллс.

— Нет, — резко ответила Рести. — Ни глупостей, ни преступлений от меня в связи с этим не дождешься.

— Лучше и не буду ждать. Далее стажер подозревает танцмейстера из другой студии, Бато Кея. «Жаждет связей с партнершами и ученицами, нетерпелив, чересчур страстен. Может, он мстит девушкам за то, что они видят в нем только учителя или партнера по танцам. К слову, девушки не были из его студии, но могли видеть его на разных других площадках. То, что он выбирает не из своих учениц, тоже вписывается в мою версию!»

— Парень заигрался в детектива. Не напомнить ли ему, зачем нам вообще нужен менталист? — усмехнулась Рести.

— И вот это, — Миллс прочитал отрывок с третьего листа, — «администратор Эдвелл сделает для Ары что угодно, к тому же в паре она лидирует. Он был замечен в другом районе очень ранним утром и не мог дать внятного объяснения, что он там так рано делает. По словам Антонии Бреннер, похожий человек накануне вечером предлагал отвезти ее до дома на своей машине».

— Приглашу и Эдвелла.

— А Кея?

— Можно и Кея, но, по-моему, у него не то. Он скорее слишком кипит чувствами, когда танцует, и переносит страсть танца на партнерш.

— Постоянное желание. Соблазн, — подчеркнул Миллс.

Рести кивнула.

— Да, это аргумент. Лид молодец, хоть и новичок. Если разобраться, то его подозрения небеспочвенны.

— Вызовите всех якобы для консультации, — посоветовал шеф. — Не стоит раньше времени раскрывать все карты. Если подозрения подтвердятся, обыщем квартиры подозреваемых.

— Полиция что-то вообще делает по розыску? Эта Тидо, она вечно просиживает у тебя свои замечательные форменные штаны, — не удержалась Рести.

Миллс пожал плечами.

— Она поехала по звонку от гражданина, который увидел на улице похожую на Тользи девушку. Приедет — спросишь сама, что она просиживает, — сказал он спокойно.

Рести осеклась и вышла, не затворив за собой дверь. Из коридора донеслись голоса Малыша и Ринфи. Они о чем-то довольно громко спорили, и шеф Миллс выглянул из кабинета.

— В чем дело? — спросил он.

— Да ни в чем, — сердито сказал Талангер. — Просто Медоед у нас ревнивый дурак.

Кокус надулся и поспешил скрыться в своем кабинете. Малыш слегка пнул за ним дверной косяк, ушиб ногу.

— Что происходит в отделе, — вздохнул Миллс.

— Личные отношения, — буркнул Малыш. — Такие личные, что уже общественные.

В это время в конце коридора показалась капитан Эстер Тидо, которая шла стремительно, почти бежала. За нею едва поспевал молоденький патрульный со свертком в руках. Из еще одного кабинета выглянули две головы — светловолосая, в кудряшках — Оды Гартон, темненькая с аккуратной гулькой на затылке — Лидии Пай.

— Ооо, Лидия, — радостно прогудел Талангер и устремился туда.

Девушки переглянулись и скрылись за дверью.

— У нас важный разговор, — глухо донеслось из-за нее.

— Да, точно что-то происходит, — вздохнул Талангер.

— Совещание, быстро, — рявкнула Тидо. — Бросайте все ваши шуры-муры, все в конференц-зал. Даю тридцать секунд, кто не придет, будет писать объяснительную.

И не притормаживая, первой влетела в означенный зал.

Миллс ринулся за нею. Едва не сшиб с дороги вернувшуюся с полпути Рести, замешкался на секунду. На лице женщины читалась растерянность.

— Мне… Посылать за подозреваемыми или в конференц?..

Шеф тоже немного растерялся.

— Эстер, — окликнул он, — что произошло?

— Нашли Клер Тользи, — тут же отозвалась из зала Тидо. — Ну? Будете там стоять-обжиматься или уже соберетесь?

— Звони в отдел оперативников, объясни ситуацию, пусть привезут подозреваемых. Звони — и бегом сюда, — решил Миллс.

В груди закипало волнение.

Казалось, они вот-вот схватят убийцу за его гадкий скользкий хвост.

Капитан Тидо тоже выглядела взволнованной. Даже не дав коллегам сесть, она повтороила:

— Нашли Клер Тользи.

— Все то же самое? — спросил агент Ринфи. — Удушение, стертые ноги?

— За исключением пары деталей, — резко, хрипло сказала Тидо.

И, задохнувшись, сделала паузу на то, чтобы глотнуть воды — прямо из графина.

— Тользи жива, — сказала она.

Патрульный, стоявший за ее спиной, словно очнулся и положил на стол сверток из коричневой бумаги.

— И туфли были у нее на ногах, — добавил он, разворачивая бумагу. — Вот они

При виде туфель Ода сдавленно пискнула и стремглав убежала из конференц-зала. Оставшаяся без поддержки Лидия Пай удивленно смотрела по сторонам.

— Помните меня? — шепотом на весь зал спросил Малыш.

— Нет, а должна? — удивилась настоящая Лидия.

Эстер оборвала их беседу:

— Лейтенант Пай, вы можете идти.

— Разрешите остаться, капитан! Я могу быть полезна, — с достоинством ответила Лидия, оставаясь на месте, и Миллс кивнул.

— Менталист может пригодиться, капитан Тидо.

Капитану ничего не оставалось, как согласиться.

Ода Гартон вбежала обратно, неся ворох копий с фото, которые лежали здесь на столе пару недель назад. Порывшись в них, Ода вытащила одну из картинок и положила рядом с туфлями. Стройные сильные лодыжки, ремешки крест накрест, подол пышного платья…

— Это туфли Ары, — воскликнула Эстер, сравнивая фото и реальную обувь.

И Миллс мысленно поздравил себя с тем, что не прогадал, попросив Рести привести сюда подозреваемых — особенно Деннитсон.

— Тользи в сознании? — спросил Кокус Ринфи. — Опросить можно?

— Вы пригодитесь тут, агент Ринфи, — сказал Миллс. — Скоро привезут подозреваемых, сразу троих. Улов стажера.

Агенты переглянулись и слегка скисли.

— Повезло Мухе, — проворчал Малыш. — Как он ухитрился?

— Ну так ты сам подумай. Преступник связан с танцами, — запальчиво сказала Ода, — а Флай там, весь в танцах. С головы до ног.

— Весь в девочках, да еще не зевал, сразу троих заподозрил, — вздохнул Ринфи. — Ну хорошо же, зато честь расколоть кого-то из них принадлежит мне!

И от картинно потер рукой об руку.

— Ух они у меня признаются!

— К Тользи отправляется Малыш, — заявил Миллс.

— Эй, а я? — воскликнула Ода.

— С вас, агент Гартон, и с лейтенанта Пай мне нужен подробный доклад, — ответил шеф.

— Могу я сказать? — лейтенант Пай ученически подняла руку. — Лучше, если к жертве поедут и мужчина, и женщина. Сопереживание и защита!

— Еще лучше, если одна из женщин будет менталистом, — заявил Малыш и придвинулся к Лидии. — Если, конечно, у нее достаточный опыт.

Та слегка фыркнула и положила тонкую нежную руку на широкую пятерню Девлина Талангера.

— Вы вовсе этого не хотите, агент, — сказала она с нажимом, и на лице Малыша появилось недоумение. — Вас интересует другая женщина. Сказать, которая?

Малыш отчаянно замотал головой, но именно в этот момент в конференц-зал вошла Рести, и все посмотрели на нее, словно подозревали в чем-то нехорошем. Рести, однако, не слишком растерялась.

— Их привезут, — устало сказала она и села на ближайший стул.

— Отлично, — ответил шеф. — Да, пусть с агентом Талангером отправляется лейтенант Пай. Я выпишу разрешение на ментальное вмешательство.

— Вы уверены, что можете присутствовать на опросе? Девушка не в себе, истощена, может быть, ранена, — сказала Тидо, и в ее тоне прорезались материнские нотки. — Я слышала, что в положении…

— Позвольте начистоту? — спросила лейтенант Пай.

— Позволяю, — сказала Тидо напряженным голосом.

— Я не инвалид, капитан, у меня не расстройство психики, я очень здорова и в своем уме, — отчеканила Лидия. — До отпуска по родам еще как минимум четыре месяца. Я не могу танцевать и бегать за преступниками, но как менталист уж как-нибудь справлюсь!

Шеф Миллс откровенно залюбовался гаммой чувств Малыша, игравшей на его лице за эту короткую речь. Решение приударить за хорошенькой брюнеткой у него точно пропало.

И еще, подумалось Миллсу, визуалист оказался мастером своего дела. При том, что Лидия-Флай и настоящая Лидия отличались, Медоед и Малыш не увидели разницы. Значит, маг уловил главное.

— Ну? Чего сидим? — спросила Эстер Тидо резко. — Пошли работать!

Патрульный еще немного потоптался на месте и сказал, что должен забрать туфли в отдел улик, но их сграбастала Ода Гартон.

— Связь, — коротко сказала она.

Присутствовавшие на совещании разбежались так быстро, словно им пообещали за это отдельную награду. Шеф Миллс взял со стола забытые фотографии и провел пальцем по изображению сухощавой лодыжки Ары Деннитсон.

Спустя час привезли Бато Кея и Ару Деннитсон — оба так и брызгали во все стороны ядом. Им не дали присутствовать на важном выступлении, на четвертьфинале, им не дали посмотреть, как выступают их ученики. Помимо того, Ара должна была присутствовать на заседании жюри любительского конкурса. Все эти дела им не дали сделать, и оттого оба наставника страшно сердились на глупых полицейских.

Администратора Корни Эдвелла пока не нашли.

Тут уж разозлилась капитан Тидо:

— У вас что, мало данных по этому человеку? Проверить дом, студию, ассоциацию танцев… Разве так сложно найти человека в Мантизоре?

Полицейские пожимали плечами и прятали глаза.

— Искать, — рявкнула Эстер. — Живо!

Спустя чуть меньше часа, когда шеф и Медоед допрашивали танцмейстера Бато, а капитан Тидо беседовала с Арой, позвонил Флайминг Лид. По понятным причинам трубку в кабинете шефа и в зале совещаний брать оказалось некому, поэтому он перезвонил уже Рести.

— Никого не могу найти, — пожаловался он. — Тут… такое дело. Я танцевал! Я танцевал на четвертьфинале, Рести!

— О, поздравляю, — агент Сольвинс чуть не положила трубку, но что-то в голосе стажера заставило ее не делать этого. — И как?

— Прошли в полуфинал. Мы, конечно, третьи с конца по баллам, но прошли, — торопливо сказал Флай, видимо, почувствовав желание Рести прервать связь. — Я танцевал мужскую партию, хоть и был в облике Лидии. Ох, вы же не знаете, да?

— Теперь знаю, — вздохнула Рести, ведь Лидию она только что видела тут. — Ты подменяешь Лидию Пай на фестивале, так?

— И в ее облике танцую за самого себя, — добавил Флай. — Надеюсь, наши махинации не выйдут нам боком, но… Я танцевал мужскую партию, это важно, потому что туфли у меня были мужские, а женские оставались в раздевалке. Так вот…

Рести сжала трубку так, что пальцы захрустели. У нее даже захолонуло в сердце — ох как нехорошо захолонуло! Пауза Флая длилась не дольше секунды, а Рести показалось, что она провалилась в прорубь, нырнула с головой в ледяную воду и вынырнула.

— У меня украли туфли, — радостно сообщил Флай, словно был рад этому больше, чем прохождению в полуфинал.

ГЛАВА 25, в которой у фальшивой Лидии Пай и в самом деле пропадают туфли

Лидия в мужском костюме выглядела гораздо внушительнее, чем Тони в нем же. Не веря собственным глазам, девушка коснулась алой рубашки и расшитого золотыми блестками пояса.

— Тебе это идет больше, чем платья, — сказала Антония. — И ты…

— Похожа на парня? — спросила Лидия с непонятной улыбкой.

Наверное, эта роль в студии Ары, где катастрофически не хватало мужчин, ей уже надоела.

— Прости, прости, — сказала Тони.

— Я все еще считаю, что это неправильно, — сказала Лидия. — Флай бы справился лучше, а я ужасно, ужасно, ужасно нервничаю!

Непохоже было, что она нервничала, даже чуть-чуть. Идеальная осанка, спокойные руки, уверенная посадка головы. Нет, подумала Тони, Лидия Пай отлично справится.

— Прости, — сказала она. — Понимаешь… К партнеру действительно надо привыкать. А я танцевала с Флаем только однажды, и, кажется, мы не произвели друг на друга должного впечатления как танцоры. И в итоге сегодня он был бы худшим выбором.

Лидия отвернулась и вздохнула. Ой, как же неловко вышло, с огорчением поняла Тони. Теперь подруга считает, что она не в восторге от ее кузена.

— Вы очень похожи, не беспокойся, что тебя примут… не за него, — ободрила девушка. — И про выбор я сказала… не потому, что Флай мне не нравится. Скорее наоборот! Он меня волновал бы. Как мужчина. Я думала бы о том, что между нами могло бы… В общем, он бы меня отвлекал.

Лидия пожала плечами.

— Он застенчивый и в жизни не стал бы приставать и отвлекать. Это не твой мерзкий Мэтт, — сказала она неловко.

— А я бы, может, и стала бы приставать, — вздохнула теперь уже Тони. — Нет, Лидия, я отказываюсь танцевать с твоим братом… кузеном не потому, что он мне не нравится. Наоборот! Очень нравится! Но только пока, после Мэтта… Я еще не готова.

Это было до жути жалко и сбивчиво. И Лидия будто почувствовала, что на душе у Антонии не очень гладко и безмятежно. Поэтому поспешила сменить тему:

— Как ты думаешь, могу я пока оставить вещи здесь? Не тащить же все это добро в ассоциацию танцев?

— Ой, да конечно, оставляй, — махнула рукой Тони. — Учитель Бато никогда не запрещает оставлять все лишнее в шкафчиках — лишь бы обувь вовремя чистили, чтоб не пахло, да не копили много хлама. И еще иногда, ммм… знаешь? Еще иногда пропадают лифчики.

Лидия почему-то покраснела.

— Лифчик я возьму. И запасные туфли, — она показала на небольшой тканевый мешочек со своими открытыми легкими туфельками на небольшом каблуке. — Странно, что Бато не заглядывает, не напоминает, что нам пора, — сказала она смущенно. — А ведь и правда пора.

— Наверно, забыл про нас, — засмеялась Тони.

Но учитель не забыл, оказывается, он тоже принарядился и теперь ждал у выхода из студии.

— Машина подана, — сказал он и смерил Лидию долгим ревнивым взором. — А вы, значит, Флайминг Лид? Холошее имя. Легкое.

Лидия сделала движение, словно собиралась присесть в книксене, но вовремя опомнилась и кивнула.

— Лидия Пай — ваша сестла? — спросил Бато, изучая девушку.

— Кузина, — сказала Лидия нарочно грубоватым голосом, ничуть не напоминающим голос Флайминга Лида.

По счастью, у танцмейстера не было цепкой памяти на голоса. А может, он и не слышал, как говорит Флай? В конце концов, он и видел-то парня от силы две минуты, тем вечером в студии Ары.

— К сожалению, мне пришлось совелшить лади вас небольшое плеступление, — сообщил Бато. — Мне не дали вписать в списки новое имя: свободные стлоки отмечены, чтобы замен вне клуга записавшихся не было. Поэтому мы с легистлатолом взяли на себя ответственность за смену имени Лидии Пай на ваше имя.

— Как это? — удивилась Тони.

Бато Кея пошевелил пальцами.

— Магия, — сказал он, — совсем чуть-чуть магии. И деньги.

— Магия денег, — улыбнулась Лидия, переодетая Флаем. — Позвольте возместить вам ущерб?

— Лазлешите свидание с вашей кузиной, — вдруг попросил Бато. — Плосто одно свидание, ничего лишнего.

— Лидия взрослая девушка. Я могу только передать ей, что вы желаете с нею встретиться, — вежливо и, как показалось Тони, холодно сказала Лидия.

И на этот раз ее голос прозвучал даже почти в точности, как голос Лида. Кажется, Лидия здорово входила в роль.

— Благодалю, — ответил Бато. — Ну что же, поехали.

Хорошо, что они переоделись в своей студии и приехали уже в костюмах — в раздевалках ассоциации творилось что-то невообразимое. По какой-то неизвестной причине на этот день поставили сразу два потока конкурсантов, а до них отвыступались младшие участники. Поэтому во всех гримерках и раздевалках пахло потом, присыпкой, одеколоном, лаком для волос и просто множеством людей. Тут толпились подростки обоих полов — и счастливые, и зареванные, разминались любители и пытались собраться профессиональные пары. Приткнуться было совершенно негде, Лидия и Антония с огромным трудом нашли одну пустую ячейку, чтобы повесить второе платье Тони, и свободную полку, куда положили запасную обувь. Тони оказалось непросто выбрать между новой парой и «несчастливыми», но все-таки обношенными и удобными, в которых она уже танцевала сегодня. Никаких нареканий туфли сегодня не получили, видимо, счастье, которое приносила новая партнерша, затмевало несчастья, приносимые этой поношенной парой.

И все же жаль было пропавших двух пар — особенно серые туфельки с очень удобной колодкой, в которых, казалось, даже ноги меньше уставали. Тони сунула запасные новые на полочку рядом с обувкой Лидии и посмотрела на них с удивлением. Конечно, Лидия была крупнее, но только сейчас девушка обнаружила, что ее у нее такой большой размер ноги. Трудно, наверное, на такие ступни обувь подбирать! И еще подумалось — ноги как у парня. Ну, может, слегка только поменьше, чем у Мэтта. Наверно, скорее как у учителя Бато. Только все равно крупновато для девушки.

Долго ей размышлять, конечно, не дали — пора было выходить вместе с другими конкурсантами на первый танец, исполненный торжественной плавности, до невозможности аристократичный. Грахитана, королева балов.

И была музыка. И было что-то свое между двумя подругами. Впрочем, Лидия в этом своем костюме была очень похожа на парня — с ее узкими бедрами и гордым разворотом прямых плеч, с ее великолепной осанкой. Возможно, подумала Тони, примерно так выглядела в молодости прекрасная и неподражаемая Ара Деннитсон.

Оценки были хорошими. Не самыми лучшими, тут впору было завидовать прежней себе, танцевавшей с Мэттью Гонтом — тогда у них случались отрывы по баллам и побольше. Но жаловаться было не на что. Тони захотелось поделиться радостью с танцмейстером Бато, но увы — она нигде его не нашла.

— И Ары не видно, — сказала девушка своей партнерше. — Вот же досада! Неужели она не хочет за тебя болеть?

— Она судит любительский конкурс… вроде бы, — неуверенно ответила Лидия.

Взгляд ее блуждал по собравшейся толпе зрителей. Участникам пришлось пережидать перерыв сидя на одинаковых скамеечках вдоль стены, и отсюда было не слишком хорошо видно, кто и где находится. Кто-то разминал ноги, кто-то массировал усталые ступни — Тони вновь припомнила мозоли на лодыжках Ары…

— Отлучусь в туалет, — сказала она, вздохнув: ей было так жаль, что учитель Бато куда-то подевался. — Приду через минутку!

Туалеты находились в том же коридоре, что и раздевалки, и Тони показалось, что в одной из них кто-то есть. Причем кто-то там настырно шарился — вот послышался стук какой-то вещи, упавшей на пол, вот зашуршало. Антония могла бы подумать, что кто-то переодевается или поправляет костюм, но почему-то ей сделалось жутковато и одновременно любопытно. А вдруг она увидит туфельного вора?

Но тут прибежала целая стайка танцоров с любительского ворвалась в помещение, втянув заодно и Тони, и, как девушка не старалась — не сумела понять, был ли в раздевалке хоть кто-то лишний. Как уж тут поймешь?!

И сложно было сказать, стоило ли жалеть о том, что Антония не смогла увидать туфельного вора. Ведь следом за обувкой пропадали и девушки. А рядом нет ни увальня-Малыша, от которого она совершенно зря оторвалась, ни кареглазого, легкого и ловкого Лида, ни даже подруги, чтобы позвать на помощь.

Спохватившись, Тони побежала обратно. И вовремя. Танцоры уже выходили на паркет, Лидия топталась у распахнутых дверей, потирая подбородок. Сходу Антонии вдруг почудилось, что это пришел Флай, отобрал у кузины черные брюки, алую рубашку и золотой пояс.

Но нет, это все же была Лидия. И она не упрекнула ни словом, но, взяв подругу за руку, чуть вздрогнула и спросила шепотом:

— Что-то случилось?

— Некогда рассказывать, — шепнула Тони.

И спустя полминуты бешеный ритм фараденцы, самого быстрого среди конкурсных танцев, подхватил их, будто ветер — двух мотыльков. Ах, эта фараденца! Импульсивная, резкая, с ритмом, напоминающим яростное биение двух самых страстных сердец, она заставляла тела повиноваться с первых же тактов. Только попробуй выбиться из этой четкой клетки на четыре четверти — тут же собьешь дыхание, споткнешься и больше уж не вернешься в очарование танца! Антонии Бреннер фараденца казалась погоней за счастьем — такой же неистовой и оставляющей после себя радостную усталость. Две минуты безумного и яркого, будто пламя, танца, где прикосновения рук партнера кажутся лишь случайностью, взаимодействие ограничивается перестрелкой взглядов, а двигаться-то надо синхронно, ловя даже не движения, а намеки на них! С Лидией они не успели даже приблизительно отрепетировать номер, который Тони и Мэтт делали больше месяца, да и мелодия, выбранная для выступления организатором, была совсем иная. Тем не менее, работая сейчас глаза в глаза с Лидией… Да нет, не работая — живя этим танцем! — Тони ощущала с партнершей потрясающее единство. Лидия словно предугадывала все, любое движение, даже ошибочное, и двигалась так, будто была отражением Антонии — отражением в мужском костюме. И с лицом Флайминга Лида. Чтобы больше походить на парня, Лидия отказалась от всякой косметики, и это усиливало сходство. Особенно, конечно, глаза…

Мысли Тони не отвлекали — потому что, собственно, это были больше ощущения и впечатления, а не мысли. Ни с кем до этой пылкой и быстрой фараденцы Тони не ощущала такого единства.

И, когда музыка смолкла, раздались аплодисменты. Дыша в унисон с Лидией, как будто после акта любви, а не танца, Тони почему-то решила, что все эти люди аплодируют лишь им двоим. Она даже забыла, что рядом кто-то есть. Они замерли, прежде чем поклониться сначала зрителям, потом жюри. Конечно, надо было еще и своим наставникам откланяться — только их отчего-то не было.

Во втором туре четвертьфинала они заняли второе же место. Просто волшебно!

— Мы войдем в полуфинал, даже если займем пятое, — сказала Тони. — Но уж никак не ниже! Эх, полуфинаааал! Скорее бы! А главное, там будут смотреть уже только на каждую пару в отдельности. Не придется толкаться боками с другими танцорами… Да, я решила. Мы выйдем в полуфинал!

И она с чувством обняла Лидию. Та ответила слегка рассеянно. Кажется, она тоже кого-то искала среди зрителей. И, кажется, — не находила.

— Зато мы убедились, что твои туфли — не несчастливые, — сказала Лидия чуть погодя.

И зря. Тони вспомнила об этом на третьем заходе, уже переодеваясь для данзы в более подходящее платье. По правилам конкурса платье было того же цвета, чтобы жюри было проще искать ее глазами среди других танцоров. У него была низко вырезанная спинка, и Лидия, прикрепляя на спину номерок, долго возилась, чтобы пришить его как следует.

В раздевалке на этот раз было поменьше народу — любители еще не вернулись со своей площадки. И Тони вспомнила, что здесь кто-то был.

— Я, может быть, спугнула туфельного вора, — сказала она Лидии, и та уколола ее иголкой.

— Прости, — ахнула она.

— Ничего, платье красное, ничего не будет видно, — неуклюже отшутилась Тони. — Я хотела, чтобы ты проверила, в порядке ли все туфли.

— Позову наблюдателя, здесь есть парочка наших, — призналась Лидия. — У нас нет времени ни опрашивать всех девушек, ни искать пропажу самим.

— А ты вроде бы говорила, что и твой Флай здесь должен быть? Я однажды видела его, он же волонтер?

— У него сейчас немного другое задание, — сказала Лидия немного скованно. — Но, если ты хочешь с ним встретиться…

Антония повернулась к ней, пылко сжала руки подруги, едва не уколовшись при этом иглой. Но опомнилась — к чему выдавать свои чувства слишком поспешно? И потому сказала сдержанно:

— Я не знаю. Может быть, позже.

— Понимаю. Ты еще не отошла после своего Мэтта, — кивнула Лидия, не отрывая внимательного взгляда от глаз Тони.

Та смутилась.

— Он мне нравится, — призналась она. — Дело даже не в красоте, он… Чувствуется, что он добрый.

— Добрый? — задумалась Лидия. — Да, пожалуй. Дай я закончу с номерком, и побежали.

Флай понял, что волнуется. Вот и стежки стали совсем кривыми. Но волновало его вовсе не решающее выступление, где им следовало войти в пятерку лучших участников из целых двадцати пар! Его волновало то, что происходило с Антонией. Она не показывала и половины своих чувств, но он-то их улавливал!

Это походило на кипяток под корочкой льда. Да, в природе такого не бывает, но зато еще как случается с чувствами! Тони под аккуратной, блестящей и красивой «корочкой» была пылкая, живая, настоящая. Упоительно волшебная! Сколько в ней было желаний — хорошо выступить, кому-то что-то доказать (очевидно, родителям), а главное — главное для Флая! — встретиться с Лидом. Она и боялась в связи с этим, и волновалась, и горела, горела — ровным ярким пламенем, словно свечка.

Для Флая эти чувства стали нешуточным испытанием. Он бесконечно возвращался к щекотливой теме смены облика. Как сделать это аккуратно? Скрывать ли свое превращение в Лидию или сказать потом все, как есть? Он не знал.

Все свои сомнения, чаяния и устремления Флай вложил в данзу. Ох, как любил он этот страстный танец! И как подходила выбранная организатором музыка под их выступление! Она словно диктовала движения. Казалось, что не тренировки и не репетиции делают движения всех танцоров такими четкими и отточенными, а мелодия передвигает людей так, как вздумается.

И вот с последними аккордами Флай лихо закрутил свою воздушную партнершу — и едва не выпустил из рук. Лишь самыми кончиками пальцев успела Тони ухватиться за кончики его пальцев — и, вращаясь, вернулась в его объятия. Что-то стукнуло и будто бы покатилось, и тут же раздались аплодисменты. Музыка закончилась, зрители устроили конкурсантам овацию, жюри совещалось по поводу оценок…

Только тут Флай немного пришел в себя и отвел взгляд от сияющих глаз Тони.

— Туфелька, — еле шевеля губами, сказала девушка.

В самом деле, с ее ноги слетела туфелька. Минус один балл — и партнеры оказались на третьем месте.

— Мы прошли, — прошептал Флай, слушая, как на них накатывают волны аплодисментов.

— А учителя Бато все нет.

— И Ары.

Подобрав туфельку, они, ошарашенные и счастливые, направились в раздевалку. Успели до того, как остальные прибежали переодеваться — им-то надо было лишь забрать вещи да вытереть свежими полотенцами пот с усталых лиц.

— Мои туфли, — сказал Флай растерянно. — Запасные. Женские. Знаешь?

— Конечно, — ответила Тони. — А что с ними?

И заглянула на полку. Там лежала только ее пара туфель, и девушка в растерянности сказала:

— Ну конечно, мои-то уже два раза крали.

Тут народу в раздевалке прибавилось, стало тесно, душно, и Флай предложил выбираться отсюда.

— Только у меня нет денег на такси, а учителя Бато так и не видно, — с беспокойством сказала Тони. — И вообще с собой ничего нет, кроме второго платья и туфель.

— У меня и того нет, — ответил Флай. — Дойдем до студии так! Мне только надо позвонить.

Он чувствовал от Тони беспокойство, волнение, даже страх — но боялась она вовсе не за себя, а за фальшивую Лидию. Это было не слишком-то приятно, тем более, что сам-то он очень обрадовался потере туфель.

Внизу, где у стойки администратора толпилось немало народу, он попросил телефон. Сначала ему отказали, но потом повезло: мимо пробежал полицейский из ребят капитана Тидо, повернулся к Флаю. На лице парня появилось странное выражение, правда, почти тут же сменившееся узнаванием и осознанием.

— Лейтенант… Пай? — спросил он очень осторожно.

Флай нахмурился, припоминая, как зовут этого долговязого молодчика в штатском, но при бляхе на поясе.

— Лейтенант Орлео?

Да, Руис Орлео, напарник и партнер настоящей Лидии по танцам, вот кто он был. И конечно, его должны были посвятить в дело. Очень кстати! В голове Лида тут же стремительно сложился план: попросить Руиса сопроводить Антонию до дома. Тогда она будет в безопасности, а стажер сможет пройтись пешком, приманивая маньяка. О слабых местах своего плана у него никаких размышлений не возникло. В мыслях он уже ловко скручивал негодяя собственным поясом.

Флай кашлянул и спросил, стараясь вложить в интонации побольше женственности:

— Вы не на машине?

— Не, — сказал Орлео. — А что?

— Мы немного растерялись тут, — сказал Флай, стараясь не выходить из роли Лидии. Рядом с этим парнем было непросто, ведь настоящую Лидию он знал куда лучше самого Флая! — Нам бы позвонить! Сначала в отдел, потом в таксопарк…

При виде полицейского девушка за администраторской стойкой сдалась и протянула Лиду телефонную трубку. Орлео взглянул на Флая и аккуратно отвел Тони в сторонку, чтобы та не услышала ничего лишнего. Пожалуй, Лидии достался очень понимающий напарник — можно было за нее порадоваться, но Флаймингу было не до радостей

— Рести, — обрадовался он, дозвонившись до отдела только с третьего раза.

И почему-то сначала принялся рассказывать про свои успехи: свои и Тони. Его распирало от новостей.

— У меня украли туфли, — наконец, выложил он самую значительную.

— Что? Флай! — крикнула Рести. — Где вы сейчас? Антония Бреннер с тобой? Вы в ассоциации танцев?

— Да, Рести, да. Еще даже не стемнело, дойдем до студии Бато Кея, переоденемся, потом ко мне домой…

— Ох, мальчик… — выдохнула Рести. А потом заорала в трубку, да так, что у Флая заложило ухо. — Никуда не уходите. — Я скоро! У меня машина! Только никуда не уходите, оба!

— Со мной еще человек капитана Тидо, — пробормотал Лид, но агент уже бросила трубку.

— Пока что мы никуда не уходим, — повернулся он к Тони.

Они вместе с Орлео сидели на банкетке поодаль. Флай плюхнулся между ними. От напарника настоящей Лидии веяло желанием поделиться чем-то важным.

— Что-то случилось, Руис? — спросила фальшивая Лидия.

— Вы ж не знаете, — сказал тот, будто спохватился, а на самом деле только и ждал, когда спросят. — Двоих наставников арестовали по подозрению в убийстве Эллани Ши и похищению Клер Тользи.

— Ару Деннитсон и Бато Кея? — тихонько ахнула Антония.

Орлео кивнул.

— Но есть еще кое-кто третий, — намекнул Флай.

— А третьего ищут, — ответил Руис.

ГЛАВА 26, в которой становятся известны результаты допросов

— Я одного не пойму, — сказал в сердцах шеф Миллс, — зачем вы упирались, как баран, целых тридцать две минуты, если не виноваты?

Бато Кея угрюмо посмотрел в угол — так, словно там стоял какой-нибудь призрак.

— У вас есть что-то другое за душой, да, господин Кея? — спросил Медоед вкрадчиво. — Что-то не шибко лучшее, чем похищение и убийство?

Бато покачал головой.

— Я не собилаюсь говолить это, — сказал он, старательно пытаясь выговорить сложные для него звуки… и претерпевая неудачу за неудачей. — Я не похищал туфли и девушек, и тем более не убивал, но…

— Но? — внезапно повысил голос Медоед и ударил по столу кулаком.

Бато Кея вздрогнул и попытался отодвинуться — тщетно, потому что стул был привинчен к полу.

— Но! — оскалил зубы танцмейстер. — Все остальное я скажу только тогда, когда вы покажете мне постановление, что я арестован! Меня пригласили как свидетеля, и как свидетель я все сказал!

— Да вы полчаса только и делали, что отнекивались! — зарычал агент Ринфи. — Божьи побрякушки, трудно было сразу сказать?

Бато Кея скрестил руки на груди. В допросной стало будто бы свежее и даже холоднее, когда он отвернулся и что-то пробормотал.

— Он магнетик, — сказал Миллс. — Девушки вполне могли пойти за ним. Он этим пользовался.

— Но не в целях похищения и убийства, только для любви! — завопил Бато. — Понятное дело, что я не сказал! Кто же мне повелит, если узнает, что я умею пользоваться магией, да еще такого толка? И действует она только на девушек… на женщин!

Тут он вдруг запнулся и слегка изменился в лице.

— Лидия Пай, — пробормотал он.

Шеф Миллс посмотрел на агента Ринфи, а потом вернулся взглядом к задержанному танцмейстеру.

— Вы пока побудете в отделе. Временно.

Бато тяжело вздохнул.

— Я бы лучше хотел подделжать моих учеников на фестивале, — проворчал он.

— Идем к капитану Тидо, поглядим, что она смогла узнать у Ары, — сказал шеф Миллс.

В коридоре они встретили агента Рести. Она спешила так, что едва не налетела на Миллса. Тот схватил ее за руки и заглянул в лицо, полное тревоги и волнения. Почудилось ему и еще кое-что, но Рести уже отстранилась и сказала:

— Шеф Миллс, у стажера Мухи… кхм… У Лида проблемы. Я еду в ассоциацию танцев.

— Что случилось? — одновременно спросили и Медоед, и Миллс.

Рести посмотрела на одного, потом на другого, и сказала:

— Извини, Кокус. Я потом объясню! Шеф, у Лида украли туфли.

Ринфи сначала поперхнулся, потом заржал, и только потом опомнился и спросил:

— Лид у нас под прикрытием, да? И вы, конечно, не могли все сразу сказать, что он под прикрытием юбки, да?

— Вы проницательны, агент Ринфи, — сказала Рести быстро.

— Дай-ка я тебя до стоянки провожу, — сказал Медоед и взял Рести под руку. Вежливо и даже бережно.

Из кабинета шефа требовательно затрезвонил телефон. Открывая в кабинет дверь, Миллс слышал из коридора голоса уходящих агентов.

— Рассказывай, как Флай докатился до платьишек-туфлишек!

— Я знаю не сильно больше твоего. Думаю, лучше пристать к шефу.

— Не, давай-ка пристанем к Оде, эта зайка, похоже, в курсе дела. Ох и хитрая! Муха, говорит по бабам пошел, так и сказала!

— Мог догадаться, что Флай не…

Тут Миллс справился с замком, влетел в кабинет, поспешно схватил телефонную трубку с трезвонящего аппарата и гаркнул в нее:

— Агент Миллс на связи! Слушаю!

— Благодаря Клер Тользи и Лидии Пай у нас есть портрет преступника, — сказал спокойный голос Малыша. — А что у вас там случилось, шеф?

— Работаем, — мрачно буркнул Миллс. — Если у вас ничего срочного, агент Талангер, то я жду вас у себя, доложите лично.

— Срочного? Разве что попросить утроить усилия по поиску и поимке Эдвелла, — ответил Малыш, и Миллс прямо-таки представил, как тот скорчил гримасу и пожал широченными плечами. — Все-таки это он. Вопрос лишь, связано ли все это с красоткой Деннитсон! Лидия говорит, что да, а я вот пока не уверен.

— Приезжайте, — отрывисто сказал шеф.

Положив трубку, он выдохнул и потянулся к холодильнику, где стояли спасительные бутылки спиртного. Но не успел даже открыть, как в кабинет без стука ворвалась капитан Тидо. Упала на стул, зарычала сквозь сжатые зубы.

— Проклятая баба!

— Кто? — не понял Миллс.

— Ара, — застонала Эстер. — Ненавижу эти глупые увертки, уловки и прочие дурные бабьи игры!

Андор Миллс на всякий случай не стал напоминать капитану, что она принадлежит к этой благословенной и «дурной» части человеческого рода.

— Надо же быть такой дурой! Эти ноги еще… Туфли эти! Видите ли, ее ухажер нашел одну из пропавших пар! Ты бы поверил?

— Если ухажер обладает магнетизмом или другой схожей магией души, — осторожно сказал Миллс. — А кто у Ары кавалер, не Бато Кея? От Лида я слышал, что они танцевали вместе.

— Если я с тобой станцую, Андор, что вряд ли, поскольку я в этом смысле просто ходячая тумбочка — то я от этого не стану твоим ухажером.

— Но я могу, — заметил Миллс.

И все-таки дотянулся до холодильника, достал бутылку с ледяным напитком «Таорос» — настоянном на травах, пряным и острым. Метнулся за стаканами, стоявшими на подоконнике, а когда вернулся, капитан Тидо уже тянула «Таорос» из горла, как воду.

— У меня один вопрос, — произнес Миллс, глядя на это зрелище с необычной для него нежностью. — Ара — соучастница или просто свидетельница?

— Ара — жертва, — оторвавшись от бутылки, сказала Эстер уверенно. — Одураченная, одурманенная и ничего не понимающая жертва. Не знаю, что ее ждет в итоге, но только не «долго и счастливо». Протокол допроса показать?

— Давай сначала своими словами, — попросил Андор, подпирая лицо руками.

— Давай попробую своими. Итак, у нее начали пропадать туфли. Пропало три пары, ну да с нее не шибко убыло: у Деннитсон их пар десять. Но одни натирают, другие давят на косточку, а пропали вот эти самые удобные. При этом Ара начала жаловаться на ухудшающееся самочувствие, перепады настроения, истерики у нее участились… Она даже к врачу пошла, а он ей сказал — ну что вы хотите? Возраст!

Тут Эстер устроилась на стуле поудобнее и добавила с чувством:

— Знаешь, если бы мне сказали такое, хоть в пятнадцать лет, а хоть в семьдесят, я бы этого врача размазала. Что вы хотите? Серьезно? Хочу быть здоровой и радоваться жизни, и не ваше барсучье дело, сколько мне сейчас лет, ваше дело произвести ревизию моего организма и устранить неполадки!

Глотнув еще огненного напитка, она поставила бутылку и продолжила.

— Так вот, Ара. Стажер подтверждал ее истерики, да и в последнем отчете написал именно о перепадах настроения.

А теперь смотри, она считала, что у нее есть тайный поклонник. И вот он, узнав, как ей плохо, передал через Эдвелла туфли. Из тех, любимых. И туфли эти, по словам Ары, стали будто чужие. Кстати, туфли эти были при ней, с собой в мешочке, как она говорит — после выступления носила их с собой, чтобы снова не лишиться. Отдала их Оде проверить на связь. Ара уверяет, что имя тайного поклонника ей неизвестно, но подумывает на Флая, потому что, видите ли, он появился именно тогда, когда стали пропадать туфли. И когда Эдвелл передал ей потерю, Флай был с ним. Но мы-то понимаем, что это сам Эдвелл, да? Сейчас все заняты проработкой его связей, проверяют знакомых, но это время, а у нас его нет.

— Но почему ты считаешь, — произнес Миллс, — что Деннитсон именно жертва, а не соучастница?

— Будь она соучастницей, то чувствовала бы себя лучше с каждой жертвой. Потому что тогда то, что они получали от красавиц — предположительно их энергию — они делили бы на двоих. А ей только хужает.

— Может быть, еще рано судить?..

— Нет, Андор. Если бы Эдвелл был просто преступником, так бы оно и было: он бы сделал из Ары соучастницу, пусть невольную, подкармливал бы ее тем, что получал от девушек. Но я тебе говорю: Ара не подельница. Пока что я не понимаю только одного: какой у этого беса мотив, чего он в итоге хочет от Ары добиться. Но я боюсь опоздать. Флай был прав с самого начала: Ару следовало охранять, и следует охранять сейчас, потому что, если мы не поймаем маньяка, он доберется до своего приза и…

Капитан Тидо с чувством сдавила стеклянное горлышко бутылки, словно пыталась задушить невинную девицу. На секунду Миллсу показалось, что сейчас бутылка в руках Эстер хрупнет, расколется, порежет ей пальцы. Может быть, поэтому он с таким пылом ринулся навстречу капитану, но замер, неуклюжий и нелепый, свесив руки, потому что ничего, ровным счетом ничего не произошло.

— Надо дождаться лейтенанта Пай и агента Талангера, — сказал он таким сдавленным голосом, будто наелся сухого картона.

— Похоже, бар отменяется, — вздохнула Тидо.

— Мое предложение всегда в силе, — встрепенулся Андор.

— Заметано, — ответила Эстер. — С этой ярриховой работой на личную жизнь остаются считанные часы, а на ухаживания и того меньше. Так что давай проведем вечер у тебя, без ухаживаний, зато с личной жизнью.

— Личные отношения на службе, хоть и не караются, но порицаются, — напомнил Миллс.

— Во-первых, — сказала Эстер, — мы из разных отделов, так что чисто официально ты мне не начальник, хоть и старше по званию, а я тебе не подчиненная, хотя и не против, чтобы ты немножко поприказывал мне. Во-вторых, если мы никому не скажем, никто и не узнает. А в-третьих… Нет, про в-третьих не буду, это не наш вариант.

Заинтригованный Андор приподнял брови, но Тидо только ухмыльнулась в ответ.

Затем отпила еще немного из бутылки и поморщилась.

— А у тебя чего попроще нет? А то травки эти, отравки… На вкус, как парфюмерная вода!

— Ты пила парфюмерную воду?

— Я не готова отвечать на такие интимные вопросы.

Капитан Тидо немного расслабилась. Она даже расстегнула верхнюю пуговицу форменной блузы, но не сняла ни галстука, ни перчаток.

— Рести привезет сюда Лида, — задумчиво сказал Миллс. — И мы будем думать о том, как извлечь выгоду из того, что маньяк наметил фальшивую Лидию Пай новой жертвой.

— Только бы он их случайно не перепутал, — тут же забеспокоилась Эстер. — Может быть, стоит спрятать настоящую Лидию?

— Она сейчас с Малышом, — успокоил ее Миллс. — При всех его недостатках он никогда не бросал никого в беде.

— От него сумела улизнуть Антония Бреннер!

— Она не была в беде, она просто взбрыкнула по глупости.

— По очень большой глупости!

— Не спорю! Главное, чтобы теперь Лид не поспешил. На него вся надежда. Он сумеет вывести нас на преступника.

— Я бы лучше вызвала визуалиста и замаскировала под Лидию Пай кого-то более опытного и сильного, — сказала Эстер. — При всем уважении… Лид мальчишка. И никому не хочется, чтобы его первое дело стало и последним.

Шеф Миллс нахмурился.

— Я подумаю, — сказал он.

В дверь постучались. Это Ода Гартон пришла с новостями.

ГЛАВА 27, в которой Лидия и Малыш опрашивают пострадавшую

Лидия Пай сидела на диванчике, вытянув ноги, и любовалась лодыжками. Когда еще спокойно посидишь и посмотришь на них, пока не отекшие и вполне привлекательные? Попозже наверняка отекут, да и покоя в ближайшее время не видать: друзья, подруги, родня мужа — все постоянно толкутся в доме, словно беременность Лидии притягивала их к себе.

Девлин Талангер вернулся из лавочки напротив с двумя упоительно пухлыми пирожками с мясом, стаканом кофе для себя и чашкой травяного чая для лейтенанта.

— Пришла в себя? — спросил он на всякий случай, кивая на дверь.

— Пока нет, — ответила Лидия.

Чисто из вежливости, конечно. Разумеется, если бы Клер Тользи очнулась, то Лидия не сидела бы тут настолько спокойно и даже безмятежно!

— У вас муж-то есть? — кашлянув, спросил Талангер.

— Конечно, — с достоинством ответила Лидия. — У меня все и все есть, даже ребенок скоро будет. То есть, конечно, не так скоро, но… В общем, вы поняли, агент.

— Агент понял, — ответил Талангер.

Был он забавный и похожий на большого ребенка. Интересно, что он там делает, в этом отделе магических преступлений. Аналитик? Непохож! Менталист у них — новичок, которому придали ее, Лидии, внешность. Маг-поисковик — Ода Гартон. А этот плечистый парень — он кто?

— Боевая единица, — сказал Талангер, не глядя на Лидию. — Маг силы.

Глядел он в основном в пирожок. Словно боялся, что мясо оттуда вдруг исчезнет.

— Еще я владею техномагией, особенно если она связана с металлом, но из-за травмы руки работаю медленно, — агент показал правую руку, в которой был картонный стакан. Действительно, на кисти был большой шрам, как будто по ней рубанули чем-то…

— Топором, — сообщил Талангер. — Хорошо, вскользь — но что-то там внутри испортилось. Заработаю побольше — буду просить лекарей восстановить кости.

— И еще вы предвосхищаете вопросы, — сказала Лидия, пряча за улыбкой неловкость.

— Девчонки вроде вас всегда спрашивают одно и то же, лейтенант Пай. Еще меня используют как специалиста по артефактам, механизмам, машинам и оружию.

Тут агент Талангер вдруг нахмурился.

— Что такое? — спросила Лидия.

— Нет, ничего, — сказал агент, но видно было, что какая-то мысль одолела его и теперь уж не уйдет, раз появилась.

В больничном приемном покое никого не было, лишь время от времени проходили туда-сюда люди из персонала. Беззвучно открывались и закрывались двери. Лидия и Девлин успели доесть пирожки и допить свои напитки, когда из одной двери выглянула симпатичная пухлощекая женщина и поманила их.

— Пациентка пришла в себя, — сообщила она. — Врач не слишком рад, что вы хотите ее допрашивать, но…

— Да не допрашивать, — тут же брякнул Талангер, и Лидия осторожно отстранила его, коснувшись руки.

Прочитала его нетерпение, раздражение — агенту надоело ждать! — и слегка успокоила.

— Понимаете, возможно, уже сейчас преступник собирается похитить новую жертву, — сказала она. — Поэтому мы всего лишь немного поговорим с Клер.

Женщина впустила их в длинный коридор хирургического отделения, где на пути встал сам врач.

— Доктор, хорошего вам дня, — снова вышла вперед Лидия, покуда Талангер не наломал дров. — Если вы беспокоитесь за пациентку, прошу впустить тогда только меня. Я менталист. Вы же знаете, мы никогда никому не навредим. Это исключено!

— Как это только вас, лейтенант Пай? — возмутился агент.

— А вы пока запишите, что расскажут доктора, — сказала Лидия быстро, — показания врача очень помогут нам.

— Ох, Лидия, — только и вздохнул Талангер, но перед менталисткой уже открыли дверь.

Она увидела Клер Тользи на кровати — и сердце екнуло. На ней не было видно следов побоев, только темные пятна на шее — от удушения. Ноги были скрыты под одеялом, но Лидия знала, что ступни Клер стерты до крови.

Лейтенант Пай села на стул возле кровати и сказала вполголоса:

— Рада, что вы пришли в себя, Клер.

Девушка пошевелила губами, затем, с трудом подняв руку, показала на шею.

— Вам не придется много говорить, — успокоила ее лейтенант Пай. — Пока что просто кивните, если видели лицо вашего похитителя.

Клер напряглась, нахмурила брови. Лидия взяла девушку за руку, чтобы лучше ощущать ее эмоции, может быть, она смогла бы даже мысли уловить, но… Ничего, кроме музыки. В голове Клер словно заело пластинку.

— Вс-пыш-ка, — прошептала девушка. — Всп… ппп…

Лидия прикрыла глаза. «Как в первый раз, как в первый раз, кружимся в танце, кружимся в танце», — выводил чей-то голос. Мужской, приятный. И песня знакомая. Повторы эти…

— Вспыш-ка…

«Вспышка». Лидия слегка вздрогнула. Та самая группа, от которой без ума очень многие, и под которую так хорошо танцуется!

— Его машина… музыка…

Пальцы Клер слабо ответили на пожатие Лидии.

И именно тогда лейтенант Пай увидела комнату с зеркальными стенами. И отражение — не свое, но Клер Тользи, одетой в алое платье с пышной юбкой до колен. Она танцевала, спотыкаясь и падая, но не останавливалась, пока не упала. Музыка не смолкала ни на минуту. «Обнимай меня, обнимай, не бросай меня, не бросай! Как в первый раз, как в первый раз…» Музыка и свет. Отражение изможденной девушки. На полу появлялась еда и вода, в углу — ведро. Отдохнув, девушка поднималась на ноги и танцевала, танцевала… Лидия увидела, как погас свет, ощутила на лодыжках едва теплые пальцы — кто-то снял туфли, надел новые. Долго шарил руками по ногам, до самого верха, касался самых интимных мест, пыхтел, навалившись на беззащитное тело, но, так и не добившись ничего, отлипал и в ярости толкал девушку. В нее рекой текла магия — нечистая, словно мутная.

И снова танец, и что-то поднимало уже почти безжизненное тело, и заставляло кружиться. В движениях, несмотря на безмерную усталость и полное отупение, все еще виделась какая-то красота, но то была красота отцветающей розы или осеннего клена, расстающегося с листвой. И когда у Клер недостало сил в очередной раз подняться на ноги, те же теплые пальцы сжали ее шею.

Лидия вскрикнула, хватаясь за горло. Клер отпустила ее и прошептала:

— Он… ищет тебя. Хочет… еще. И еще…

— Что он забирает? — спросила Лидия поспешно.

Голос дрожал. Да что там, она вся дрожала! «Мой ребенок не будет танцевать!» — решила она, не в силах забыть ужасного видения.

— Не знаю. Меня. Жизнь, — шепотом ответила Клер.

Тут в палату без стука заглянул агент Талангер, а за ним — врач. При виде мужчин Клер не съежилась и не попыталась спрятаться, только вздрогнула и снова схватила Лидию за руку.

— Боишься его? Не бойся. Это Девлин, он добрый, — сказала Лидия. — Он будет тебя защищать.

— У меня есть пара вопросов, — сказал Талангер не слишком-то уверенно. — Как вы к нему попали?

— Вс-пыш-ка, — снова прошептала Клер.

Но не успела Лидия сказать, что пациентка не в себе, как девушка продолжила:

— В машине. Музыка. Я пошла, потому что… музыка.

— Музыка была вам знакома? — спросил доктор. — И этого хватило, чтобы сесть в машину к чужому мужчине?

— Иногда кажется, что музыка знакомит нас быстрее, чем самые лучшие друзья. Это как если бы мой муж сказал: «Эй, это Торди, отличный парень, мой товарищ!» — и я сразу буду испытывать к нему доверие, — сказала Лидия. — Мы становимся беспечны, когда нам кажется, что мы на одной волне с незнакомым человеком.

Клер Тользи, казалось, вовсе лишилась сил. Она только кивнула и слабо сжала руку Лидии — попрощалась, прежде чем доктор вывел их с Талангером из палаты. А Лидия пожалела, что девушка не видела или не помнит лица своего похитителя. Сейчас бы пригодилось хоть что-нибудь помимо страстной любви к обуви и музыке группы «Вспышка»!

Однако Талангер оказался настроен более пессимистично. Когда лейтенант Пай в машине пересказала ему то, что узнала, он ухмыльнулся.

— Я уже позвонил шефу, пообещав ему описание преступника, — сказал он. — Но ваши слова, Лидия, добавили еще пару штрихов к его портрету. Что, вы думаете, он собирается сделать?

— Он упустил недавно еще одну жертву. С этой разделался, а новую упустил. Он постарается изловить ту, на которой зациклился, а если у него не получится, может схватить кого попало. Ему необходимо кого-то…

Лидия не договорила. Не захотела договаривать. И так понятно: маньяку требовалась жертва.

— Так что вашей Антонии Бреннер, если уж он выбрал ее, придется быть очень осторожной, — закончила лейтенант.

— О, у нее уже есть защитник, — сказал Талангер. — Отнюдь не слабак, хоть и мелковат. Надо сказать шефу, пусть выдаст ему оружие.

Он оторвал одну руку от руля и изобразил указательным пальцем выстрел прямо перед собой.

— А если он не справится?

— Вы же его не видели, откуда вам знать?

— Я знаю, как работают визуалисты. Они не могут сделать моего двойника из кого-то вроде вас, — заметила Лидия. — Только из кого-то вроде меня.

— Да ладно. Я просто танцую похуже, — гоготнул Талангер, — а так из меня вышла бы прекрасная Лидия Пай.

— Ужасная Лидия Пай, — поправила Лидия.

— Не знал, что у вас такая низкая самооценка!

Лидия, несмотря на серьезность ситуации, засмеялась. И ее немного отпустило. По крайней мере, на сердце больше не лежало что-то тяжелое, холодное и скользкое, как змея, а перед глазами перестали мельтешить страшные сцены.

— Рад слышать ваш смех, лейтенант, — сказал Талангер совершенно серьезно. — Я, конечно, не менталист. А только и менталистам нужна помощь.

— Хотите, я дам вам подсказку, как завоевать ту женщину?

— Шутите? Она старше на семнадцать лет и неприступна, как небесные кущи Великой Дюжины. А до тех кущ еще никто не добирался. Из живых, — добавил Талангер на всякий случай.

— Она одинока и несчастлива, — сказала Лидия. — Вы не хотите сделать ее и себя чуточку счастливей?

— Чтобы потом мы оба стали чуточку несчастней? Нет, — невесело улыбнулся Талангер. — У нас нет ни единого шанса.

— Мне кажется, что вы ошибаетесь, агент.

— Возможно, лейтенант! Я забыл, спрашивал уже или нет, но вы замужем?

— Я замужем, — подтвердила Лидия. — Давно, надежно и счастливо.

— У таких, как вы, наверно, всегда все хорошо, — с оттенком зависти сказал Талангер.

И Лидия кивнула, хотя, разумеется, хорошо было отнюдь не все.

ГЛАВА 28, в которой заходит разговор о честности

Рести подъехала довольно быстро. На Флайминга она посмотрела так, что он волей-неволей ощутил себя виноватым. Хотя в чем, собственно? В том, что опять поспешил и не подумал о безопасности Тони? За это он и правда себя винил, но ведь он почти сразу подумал о том, что можно доверить партнершу Руису. Хоть и не хотелось!

А может, Рести гневалась, что Флайминг не посвятил ее в свое преображение? Но по замыслу капитана Тидо и Миллса, чем меньше людей знало о том, что Флай Лид сделался лейтенантом Пай — тем лучше.

— Хорошо, что вы втроем, — сказала Рести, оглядывая после Флая Антонию и Руиса. — Мне надо, чтобы вы, Лидия, проехали со мной на службу, но оставлять Антонию без охраны не хотелось бы. Руис, на сегодня наблюдения за фестивалем уже можно прекратить. Теперь у вас задание охранять госпожу Бреннер.

Тони повернулась к Флаймингу, и он пожал ей руку.

— Только не убегай от него, как убежала от Малыша, — сказал он.

— Я отвезу вас куда скажете, — добавила Рести.

— В студию Бато Кея, а потом уже ко мне домой, — ответил Флай. — Руис, вы же дождетесь там, пока я вернусь?

Руис Орлео посмотрел на фальшивую Лидию с интересом. Однако Флайминг не сумел прочитать его эмоций. Видимо, работа с напарницей-менталистом научила его вовремя закрываться.

— Мы возьмем такси, — сказал Руис, наудивлявшись вдоволь, — мне не сложно проводить девушку. И конечно, я дождусь, пока вы придете домой, лейтенант Пай. Могу даже остаться охранять вас до утра.

Рести вежливо кашлянула. Лид расправил плечи, что в женском облике смотрелось, наверно, забавно, и сверкнул на Руиса Орлео суровым взглядом. Но опытного полицейского этим было не смутить.

— Вечно вы, девушки, сразу ерунду думаете. Я имел в виду охрану и только охрану драгоценного объекта, — сказал он очень серьезно, а в глазах плясали мелкие огненные демоны.

Флаю подумалось, что он мог бы подружиться с Руисом. Но не тогда, когда тот делал такие вот намеки на ночь с его прекрасной партнершей!

Положение спасла Тони.

— Я не буду убегать от вас, Орлео, но и вы не шутите. Иначе время до утра проведете на лестничной площадке.

Спустя некоторое время Рестанда уже сворачивала от студии на улицу Благодатную. Она собиралась, проехав мимо церкви и благотворительного фонда «Утро», оказаться у крыльца здания Следствия, Розыска и Поимки… ну, и так далее. Было уже поздновато для работы, но Рести знала: их ждут.

Знала, что Ода Гартон уже проверила всевозможные ниточки связей, Медоед, Миллс и Тидо закончили с опросом Ады и Бато, настоящая Лидия Пай и Малыш Талангер вернулись из больницы. Так уж устроена была Рести: она знала.

У Рестанды Ольвинс был такой дар: чувствовать людей на расстоянии и знать, в порядке они или нет. Был у дара недостаток: чувствовать она могла только тех, с кем была знакома. Как жаль, что все знать невозможно! Агент продолжала совершенствовать этот дар, искренне желая и надеясь, что когда-нибудь у нее получится знать и о тех, с кем она лично никогда не знакомилась и кого даже не видела. Смотрела на фотографии, представляла себе, где этот человек находится. Ее дар несколько раз выручал сослуживцев. Но как же хотелось Рести, чтобы этот необычайный талант спасал людей! Вот знаешь ты, где сейчас похищенная девушка… знаешь и ведешь к ней подмогу.

Из раздумий о том, каким образом она могла бы развить свой дар, Рести вывел стажер.

— Рести, пока мы наедине… Я понимаю, что суюсь не в свое дело! Но я же знаю, для чего меня на самом деле наняли. Знаю, зачем в команде нужен менталист.

— Да? — спросила Рести, не отрывая взгляда от довольно оживленной улицы. — И зачем же?

— Чтобы в коллективе была здоровая обстановка, — сказал стажер Лид так, словно отвечал на экзамене. — Могу я попрактиковаться на вас?

— Неожиданно, — засмеялась Рести. — Не хочешь подождать до…

— Не хочу. Считайте, что это служебная необходимость, — неожиданно твердо сказал Лид. — У меня еще не было приказов от шефа, но свои должностные обязанности я знаю.

— У вас они уже есть? — изумилась Рести, стараясь сдержать негодование.

Она что, зря училась выставлять ментальные блоки? Зря защищалась от всего и всех? Чтобы вот так какой-то стажер любопытничал и лез ей в душу, прикрываясь служебными обязанностями?!

— Есть, — немного виновато сказал Флайминг. — Извините, я не должен был грубить. Просто устал и… И если честно, взбудоражен. Думал, похититель сразу же накинется на меня, едва я выйду из танцевального зала.

— Есть три причины, почему он этого не сделал. Я назову их, если вы обещаете не лезть в мою душу. Мне не хочется убирать блоки — это моя безопасность и мое спокойствие.

— А я и не думал убирать блоки, — признался Флай. — Мне достаточно будет честных ответов на пару вопросов. Вы же умеете быть честной?

— Я стараюсь быть честной, — ответила Рести. — Насколько это вообще возможно.

— Вот и хорошо, — тепло улыбнулся стажер (его улыбку можно было увидеть и боковым зрением). — Я не собирался я ломать ваш блок и лезть в вашу душу. Вы же не преступница. Нам с вами работать еще много лет!

И снова Рести удивилась. Она вдруг поняла, что знает: стажер Лид совершенно прав. Им и впрямь вместе работать, и долго.

— Ладно, давайте по-честному. Но сначала я, мне так проще. Причины, почему вас не похитили сразу, очень просты. Вы даже сами можете их назвать.

— Одну я знаю, — торопливо сказал нетерпеливый Флай. — Он всегда похищает не сразу. Сначала туфли, а потом, сутки или двое погодя, уже жертву.

— Это самое очевидное, — сказала Рести. — Попробуйте подумать еще. Сегодня ведь произошло кое-что, или вы совсем не знаете?

— А! Руис же сказал, — настороженно произнес Флайминг. — Двоих подозреваемых забрали к нам в отдел. То есть преступник или один из них, или третий, Эдвелл. Он мог увидеть, как их забирают, и затаился.

— Неплохо, — Рести вдруг поняла, что ей легко с этим мальчишкой. Может быть, он уже воздействовал на нее? А хотя неважно! И в самом деле, сколько можно закрываться? Надо иногда и высказаться. — А еще?

Флай пожал плечами.

— Не знаю, — сказал он.

— Вы не подумали и минуты, — улыбнулась Рести. — Слишком спешите с ответами.

— А зачем медлить? Иногда промедление — верная смерть.

— А иногда оно спасает, — возразила агент. — Итак, стажер? У вас нет других вариантов?

— Неа, — ответил Флай.

— А ведь вы сами — тоже причина. Похититель тоже обманулся вашим маскарадом. Он, как и многие, не увидел переодетую девушку — он увидел юношу.

Лид недоверчиво хмыкнул.

— Так он, значит, выискивает девушку. В платье и туфельках, — сказал он.

— Именно. Так что настоящей Лидии из-за этого тоже может грозить опасность.

Они почти доехали до поворота, за которым уже собственно и был их офис. Поэтому Рести свернула на стоянку под раскидистой липой.

— Надеюсь, лейтенант Пай в безопасности, — сказала она. — Ну что ж, я помогла вам с причинами, почему вас не похитили сразу после выступления. И хорошо, что не похитили! У нас есть немножко времени, чтобы подумать. Теперь спрашивайте, стажер Лид. А то, вижу, вас ведь так и распирает.

— Чувства! В особенности любовь! Почему вы прячете любовь? Ведь чувства устроены так, что их можно увидеть, узнать, — взволнованно выпалил Флай. — Если бы вы не скрывали своих чувств, то шеф Миллс давно бы их уловил, а теперь уже, наверно, поздно.

— Вот так-так, — сказала Рести. — Выходит, вы чуете это даже через блок?

— Есть то, что ни один блок не сможет спрятать, — пожал плечами Лид. — Так почему вы не признались Миллсу в чувствах?

— А ты уверен, что ему нужны мои чувства? — спросила Рести тихо.

— Но это уж другой разговор, — рассердился юноша.

Рести только улыбнулась.

— Если честно, то они и мне не нужны. Не греют, — сказала она. — Став старше, начинаешь по-другому смотреть на влюбленности и привязанности, особенно безответные.

— Но что вы сделали, чтобы на них ответили? — горячо спросил Флай.

— Не всегда надо что-то делать, стажер. Иногда полезно сдержать порыв и посмотреть со стороны. Иногда чувства лучше держать под замком, правильнее и… честнее, что ли, особенно по отношению к другим. Все ведь проходит — и молодость, и чувства.

Она была так спокойна и сдержанна, что от одного этого Флай начинал кипеть. Ему, молодому менталисту, было непонятно и неприятно любое ограничение чувств. Он считал — эмоциям надо давать выход, волю, чтобы они не затухли где-то в глубине души. Ведь от этого, чего доброго, можно напрочь сгнить изнутри!

И неправота Рести его раздражала, и собственные невысказанные эмоции тоже. Как рвалось его сердце навстречу Тони! А глупые запреты капитана Тидо, считавшей, что Тони не даст себя оберегать Флаймингу Лиду, а доверится лишь Лидии Пай, разбивали ему сердце. Вот уж что было нечестным! Как он потом будет смотреть в лицо Антонии, как признается ей? А если не признается, то будет еще хуже для него. Он не сумеет держать это под гнетом вечно. И тогда придется либо все-таки как-то сказать ей, или уж расстаться.

Сердясь и спеша высказать все, что накипело, он ухватился именно за честность:

— Что толку быть честным с другими, если не можешь быть честным с собой?

Рести не ответила.

— Ну хорошо, — сказал Флай. — А Малыш?

— А что — Малыш?

— Почему вы его изводите?

— Разве? Вовсе я его не извожу, — нахмурилась Рести.

И взялась за руль.

— Мне кажется, на сегодня вопросов уже достаточно!

— Еще один, — возразил Флай.

Но Рести поджала губы, показывая, что разговор окончен.

— Вы были недовольны, когда меня взяли на место вашей предыдущей сослуживицы, — настойчиво сказал Флай.

— Вовсе нет, — ответила агент. — Мне кажется, мы достаточно откровенно поговорили. Я говорила с вами честно. Цените, что у вас есть моя честность и мои откровения. Обстановка в коллективе ничуть не страдает оттого, что у сослуживцев вспыхивают и гаснут романы. Это — обычное дело, ничего особенного. Но лучше, если эти искры не разгорятся, потому что иначе тогда пожар запросто сожрет весь отдел.

Флай попытался это обдумать, но тут машина затормозила у крыльца. Они приехали. Он взглянул на часы. Уже восемь. Гудели от усталости ноги, сосало от голода в животе, но впереди была интересная работа, было продолжение. А продолжение — это ведь главное в жизни.

Перед тем, как выйти из машины, он прикрыл глаза, возвращая себе свой родной облик. И снова подумал о том, как ему непросто придется разбираться с Тони. Еще неизвестно ведь, обрадуется она или нет, узнав, что подружка превратилась в парня, которого они с этой самой подружкой обсуждали.

— Да ты почти не изменился, — полушутливо сказала Рести, глядя на стажера. — Разве что талия и грудь… Ну и волосы.

Флайминг на всякий случай погляделся в переднее зеркальце. Нет, все же изменился. Лидия была более светлокожей и ясноглазой, с точеным подбородком, с тонкой длинной шеей. Фигура у Лидии была спортивной, да — но все же ее отличала и женственность. Черты лица изменились. Флайминг Лид выглядел совсем иначе! Так в чем сходство? Флай не видел его.

— Глаза, — подсказала Рести. — Тебя выдают глаза, стажер Муха.

Он выбрался из уютного салона, вдохнул теплый летний воздух и поспешил в конференц-зал — так быстро, что Рести едва поспевала за ним. Все-таки ему нравилось действовать быстро.

А в зале уже собрались все, кто занимался расследованием.

— Мы уже отпустили наставников-танцоров, — деловито пояснила Флаю Ода Гартон, — и извини уж, но раскрыли всем твою тайну…

— Твою маленькую грязную тайну, — хмыкнул Медоед. — Мог бы и признаться своим друзьям.

Флай хотел было сказать, что у него нет друзей. В школе был товарищ, с которым, казалось, жизнь не разведет никогда — но учеба в другом городе, потом служба в разных местах, и о товарище он почти забыл. В академии приятелей было немало, однако Лид ни с кем особо не сдружился. А здесь…

Здесь он был еще слишком недавно. Однако чувствовал, что его приняли. Насмешничали, вели себя невыносимо, особенно Ринфи и Талангер с их бесконечными разговорами о женщинах, тянули руки куда ни попадя, если говорить об Оде, и упрекали в поспешности. Но тем не менее — приняли и действительно были готовы дружить.

Трогательно! Но ответить Флаю не дали.

— Вкратце повторю для тех, кто опоздал, — обвиняющим тоном сказал шеф Миллс, — за сегодня у нас большой прорыв. Думаю, мы установили личность преступника, определили его психологический портрет и знаем, чего он хочет.

Флай встрепенулся и навострил уши.

— Корни Эдвелл, администратор студии Ары Деннитсон. Пятьдесят лет, выглядит моложе. В прошлом — участник хореографического общества. После травмы спины профессионально не танцует и даже не преподает. Предполагаю, танцы даются ему тяжело, через боль, — сказал Малыш. — По показаниям Клер Тользи и ее лечащего врача, не насиловал, хотя пытался. Есть экспертное мнение, что он импотент.

— Клер Тользи считает, что он забирает у женщин их дар, — подхватила настоящая Лидия Пай.

Флай наблюдал за нею с интересом.

Осталось его лишь изловить.

— На живца ловить будем? — спросил Малыш.

— Ага, на Муху, — откликнулся Медоед.

— А я бы предложила на Ару, — сказала Ода. — В конце концов, затевал он все это ради нее. Все ведет к тому, что Эдвелл захватит ее — и уже не отпустит. Ара вишенка в его коктейле. Кремовая розочка на торте.

— Карамелька с двойной начинкой среди леденцов-голышей! — вторила капитан Тидо. — Но я всегда была против ловли преступников на живца. Тем более на гражданского живца. Полиция и так уже ищет Эдвелла, патрульные предупреждены — так что давайте попробуем обойтись без жертв. И особое пожелание для стажера Лида. Стажер!

Лид, который в мыслях уже планировал и ловлю «на Муху», и лихой захват Эдвелла (который, как мы помним, был человеком в теле, то есть и выше, и шире Флая), встрепенулся и преданно уставился на Эстер.

— Готов служить, капитан Тидо!

— Особое пожелание для стажера Лида. Впереди паровозов не бегать, без приказа никуда нос не высовывать.

— Но завтра тренировка, вечером концерт, послезавтра полуфинал, — несчастно пробормотал Флай, с ужасом осознавая, что сейчас, прямо сейчас ему придется принять решение: подчиняться начальству, честно служить и ловить преступника, но порушить себе и, главное, Антонии все честолюбивые планы по завоеванию танцевального мира… Или танцевать и пропади оно все пропадом. Все службы, сослуживцы и в особенности маньяки.

Выбирать между долгом и чувствами несложно. А между двумя долгом и долгом?!

— Полуфинал у тебя в ловле Эдвелла, — сказала Тидо.

— Так ведь где я, там будет и Эдвелл, — пробормотал Флай.

— Если к послезавтра будет отмашка, пойдешь танцевать как миленький. Но если ничего не будет готово — придется смириться, — сказал шеф Миллс.

Флай уловил всеобщее сочувствие — особенно от Лидии и, как ни странно, от Медоеда. Но лица присутствующих были одинаково строгими. Он понимал! Все прекрасно понимал! Но при его порывистой натуре ему оказалось так сложно смириться с тем, что выбор придется сделать, и прямо сейчас.

— Без приказа никуда, — сказал он с трудом.

— Скажут сидеть дома — сиди. Надеюсь, Антония Бреннер скрасит твое заключение, — сказала Тидо. — Только не вздумай выдавать ей свою настоящую сущность!

— Хочу напомнить, что Лиди… лейтенанту Пай тоже надо сидеть дома. И желательно под охраной, — проворчал Флай.

— Я могу прекрасно посидеть и на службе, — отрезала лейтенант Пай. — Меня будет провожать муж, а тут я в безопасности.

— Меня тоже могут провожать, — пылко заявил Флай.

— У тебя нет мужа, смирись, — хмыкнул Малыш Талангер.

— Хватит, — сказал шеф Миллс. — На сегодня у нас все. Капитан Тидо, пройдите ко мне в кабинет. Надо усилить охрану потенциальных жертв. Вчера у Эдвелла сорвалось похищение, ночью он избавился от предыдущей жертвы, сегодня наметил новую. Ему недостаточно того, что он взял у девушек. Он может сократить интервалы и выйти на охоту сегодня.

— Да нет, он наверняка на дно заляжет, его же ищут, — вырвалось у Лидии Пай.

— Был бы он нормальным преступником, так бы и сделал, — вздохнула Рести.

— Но он маньяк. Ему плохо, и чем тревожнее кругом, чем больше у него неудач — тем больше ему хочется совершить свое злодеяние снова. У нас бывали случаи, когда сошедшие с ума маги становились маньяками, и в случае повторяющихся неудач их мании полностью выходили из-под их контроля. Страшное дело.

— Стажер Лид, патрульный проводит вас, — распорядился шеф Миллс.

— В настоящем облике маньяку я неинтересен, — сказал Флай. — Превращусь в подъезде.

— А если ваша… Если Бреннер вас увидит в таком… облике?

Флай тихо вздохнул. Сказать по чести, ему бы очень хотелось, чтобы она увидела.

— Ничего страшного. Ведь она знает, что временно живет в моей квартире. А не в квартире Лидии, — тут он посмотрел на лейтенанта Пай. — Я правда дойду, шеф. А вот лейтенанта и правда лучше проводить. Два-три патрульных, не меньше. Это куда серьезнее.

Эстер посмотрела на Лидию, а потом на Флая.

— И все-таки, — сказала она, — тебе тоже требуется сопровождение, стажер. У меня нет уверенности, что ты не станешь своевольничать.

— Или что Башмачная фея не решит, что мальчик ей тоже нужен, — добавил Медоед.

— Я не решу. Честно, — клятвенно заверил всех Лид.

— Он честно, я знаю, — подтвердила Рести.

ГЛАВА 29, в которой Флай пытается признаться, а Миллсу все время звонят

Было около половины десятого, когда Флай, наконец, добрался до дома, пожал руку улыбчивому патрульному и немного постоял на лестнице, возвращая уже ставший привычным облик Лидии. Теперь, когда он воочию увидел настоящую Лидию, превращение его очень смущало. Девушка была спортивного сложения, сильная, красивая. С пропажей его туфель она оказалась в опасности — к этому Флай постоянно возвращался в своих мыслях. Да, в опасности! И потому хотелось как можно быстрее покончить с проблемой. С Корни Эдвеллом. Где ж его только искать? Флай даже понятия не имел, как им придется его «ловить на Муху» — неужто придется разгуливать по темным улицам? И что дальше? Предложить миловидной одинокой девушке прокатиться может не только маньяк!

Флай отпер замок своим ключом, вошел в квартиру — внутри было тихо, уютно и пахло жареной рыбой.

Руис дремал в кресле в одной из комнат, Тони возилась на кухне у плиты. Видно было, что она не очень умелая, но старательная хозяйка: просыпанная мука, в которой девушка панировала рыбу, была везде, даже на лице у Антонии, на столе царил беспорядок. Но сковородка и кастрюля терлись друг о друга боками на плите, и запахи были приятные, а главное, разрумянившаяся Тони в домашних брюках и растянутой, но уютной с виду кофте, вызывали у Флая удивительные чувства.

И, уступив им, он обнял девушку. Та в удивлении отстранилась.

— Переоденься, испачкаешься, — сказала она странно сдавленным голосом.

Руис приоткрыл глаза, когда Флай скрипнул дверцей шкафа.

— Все хорошо? — спросил полицейский ничуть не сонным голосом.

— Да. А у вас?

— Прекрасно. Но я умираю с голоду, а Тони очень медленно готовит. Неудивительно, что она расплевалась с предыдущим парнем. Смотри, как бы и тебе с нею не помереть.

Лид пожал плечами.

— Я так далеко еще не заглядывал, — признался он. — Выйди, я переоденусь.

— Давно хотел поглазеть на Лидию без одежды, — ухмыльнулся Руис.

— Я ей при случае передам, — не остался в долгу Флай.

Перепалка была не серьезной, он это чувствовал. Но ему надоели подобные разговоры в компании с Малышом и Медоедом — вернее, надоело их слушать. И уж меньше всего такие речи были приятны в его собственный адрес. А Лидия Пай теперь воспринималась им как его второе «я». Руис все-таки вышел, оставив Лида одного. Подумалось: давно он не был один. Вот так, чтобы совсем один, и надолго. А ведь менталисту это необходимо! Снять с себя ощущение чужих чувств, состояний, проблем. Однако сейчас ему бы больше хотелось остаться не наедине с собой, а наедине с Антонией, только сняв с себя маску, от которой уже тошнило.

Он сменил свой танцевальный мужской наряд на одно из одолженных Лидией платьев. Клетчатое, в розово-рыже-оливковую клетку, оно очень ему… то есть Лидии шло. Посмотрел в зеркало, хмуря брови. Честность! Вот он закатил Рести целую отповедь про честность, а сам чем занимается?

Пока он пялился в зеркало, вернулся Руис.

— Я ухожу, — сказал он.

В комнату тут же всунулась и Тони.

— И не вздумай! Между прочим, для меня готовка — целый подвиг, — сказала она.

— Для меня целый подвиг — это объяснять невесте, где меня носит каждый вечер, — шутливо ответил Руис. — Она не понимает, что такое сверхурочная работа. Вчера мы с парнями проторчали у ассоциации танцев чуть не до ночи, потому что две вертушки из списка, видите ли, решили пообщаться там с подругами. Сегодня… Про сегодня и вовсе боюсь рассказывать! Сидел почти два часа в квартире с красоткой, а потом пришла еще одна! Что бы ты сказала, Тони, если б твой жених тебе такое поведал?

— Убила бы вилкой для рыбы, — сказала Тони, смеясь, но тут же осеклась и посерьезнела.

В итоге Руис все же ушел, оставив Флая и Антонию наедине.

— Очень вкусно, — неловко сказал Лид, откладывая вилку.

— У тебя хороший аппетит, — улыбнулась Тони.

— Обычный, — пожал Флай плечами. — Послушай, у меня к тебе разговор.

— Не стоит, Лидия, — торопливо сказала Тони. — Я все понимаю, мне надо уехать. Просто… Просто я не могу!

— Чего не можешь? — удивился Флай.

— Я не могу просто так взять и бросить все. Мне кажется, что если я сейчас не сделаю все, что могу — то уйду из танцев навсегда. А танцы — это моя жизнь. Наверно, это слишком громко звучит… Да?

— Нет… не слишком, — с легкой запинкой ответил Флай.

Эх, жаль, что он не сообразил снова купить мороженое. Сели бы рядом на диванчике и заели бы все, что сегодня было, сладким ледяным лакомством! И заодно бы обсудили каждую мелочь. А сейчас, кажется, без мороженого будет сложновато. Лид подумал, что не может понять смешанных и рваных чувств — столько всего вместе на него нахлынуло. Тони и не думала прятать своих эмоций и уж тем более их блокировать!

Так что же она на самом деле ощущала? Захваченный врасплох, Флай не знал, что и думать. А Тони продолжила:

— Руис мне все сказал! Все!

Лид зажмурился. Ну вот, кажется, опоздал он с признанием!

— Ты меня ненавидишь? — на всякий случай спросил он, открыв глаза и честно глядя на Тони.

Но в водовороте эмоций девушки не было ненависти, в этом он мог поклясться!

— Ненавижу? Нет! За что же? — спросила Тони. — Ты меня просто спасла, мне было некуда идти и… И не с кем танцевать! Ты появилась так вовремя! Но этот маньяк, или кто он там, он все испортил. Руис рассказал, что задержали Бато Кея, а еще — что нам с тобой сидеть дома безвылазно, потому что маньяк на свободе. Но я теперь подозреваю вообще всех мужчин, а если его сейчас же не поймают, я буду их ненавидеть. Всех до одного! Испортить нам фестиваль! И это когда мы с тобой уже в полуфинале! Почему мужчины вечно не могут удержать свои причиндалы в штанах?

— Маньяк — это не просто мужчина. Это больной человек, он не может сдержать свою жажду, к тому же этот-то, говорят, как раз импотент, — начал пояснять Флай, но его не слушали.

Антония встала со стула и принялась кружить по кухне. Двигалась она резко, суетливо, и Флаю пришлось даже спасти пару тарелок от этого разрушительного маленького смерча.

— А какое мне дело, болен он или здоров? — причитала при этом девушка. — Из-за него мне придется сидеть здесь, пропустить тренировки, концерт и полуфинал! Может, мне всю жизнь пропустить, потому что-то кто-то болен? Может, лучше вообще сразу помереть, порадовать больного человека? Я хочу жить! Я хочу танцевать! В конце концов, хочу, чтобы этого всего не было, а только ты, я и танцы! И никаких мужчин, раз они такие… Больные!

Она прижала кулачок к губам, но рыдания все равно вырвались наружу. Флай тоже поднялся со своего места и прижал девушку к груди. Странное это было чувство, держать ее на расстоянии несуществующего наколдованного бюста, странное и неловкое. Навизуализированная грудь словно ничего не ощущала в полную силу — примерно так ощущаешь прикосновение к онемевшей руке или ноге.

Но при этом чувства… Эмоции, которые пробили бы любую защиту. При этом свои приходилось держать под замком. К чему они сейчас были? Ты, я, и никаких мужчин… А ведь Флай только что хотел признаться Антонии в том, что он именно мужчина. И вряд ли ей понравилось, что он-то совершенно здоров! Ему еще никогда не приходилось выбирать между долгом и совестью, честностью и безопасностью людей, любовью и работой. И не было никакого понимания, что все-таки важнее.

Поэтому Лид просто держал девушку в объятиях, слегка укачивая и гладя ее по волосам. Сейчас приходилось наплевать на себя, лишь бы успокоить ее, вот и все.

Где-то сейчас наверняка патрульные прочесывали весь город, где-то наверняка не спал шеф Миллс, размышляя, как бы поймать маньяка. Где-то прятался и сам маньяк, одержимый своей страстью, сжигаемый чудовищным голодом. Быть может, презрев опасность и заглушая слабый голос разума (если таковой еще звучал), он в это время угонял старый автомобиль, неприметный, серый, и выходил на поиск девушки — уже хоть какой-нибудь, если его сильно прижало.

Но их с Тони мир сжался до теплой маленькой кухни, где горел свет и жужжала под лампочкой маленькая рыжая муха.

В это время шеф Миллс и капитан Тидо действительно не дремали. В квартире Миллса не нашлось ни капли выпивки и, что еще хуже, ни единой карамельки: все запасы обосновались на работе, для дома ничего не осталось. Там были только пыль, застарелая тоска и одиночество. Поэтому они с Эстер все же спустились в маленький бар, что был прямо под квартирой шефа. Улыбчивый бармен налил по полстакана виски и положил на блюдечке несколько сливочных помадок, сообщив, что карамелек нынче у него нет. Что ж, Эстер и Андор решили быть непритязательными. Хорошее питье вовсе не нуждается в закуске, да и вообще, еда должна быть отдельно, а выпивка отдельно. Заедать ее конфетами — это уже причуда.

Но и выпить им толком не дали. Не успели шеф и капитан выдохнуть после первой порции огненного питья, как в тихом баре, где было мало посетителей и много духоты, раздался пронзительный телефонный звонок.

— Капитана Тидо спрашивают, — сказал бармен, глядя при этом на Миллса, как на завсегдатая — Эстер он знал хуже. — Сказали, что она должна быть с вами.

— Патрульный Нельви, — представился капитану Тидо звонивший.

Да так звонко, что она отстранила телефонную трубку от уха, и Миллсу стало все слышно.

— Дежурный по отделению велел сообщить вам. Вдруг понадобится? Мы нашли нелегальный рынок подержанных машин, — сообщил патрульный. — Немножко потрясли хозяйку, так вот она призналась, что у них воруют авто. Конечно, об этом она не заявляла: там у них… Нелегально все.

— Понимаю, — невесело хохотнула Эстер. — Вот почему об угоне машин никто не заявлял.

— Там в основном за долги, — ответил ей патрульный. — Согласно словам хозяйки, за последний месяц украдено два серых «бисквита», белый «Вальдо-шесть» и мини-фургон, недавно перекрашенный в серебристый из белого. Получился такой… грязно-серый. Сегодня у них тоже пропала машина, но другая, возможно потому, что серого ничего не было: бисквит, четвертого года выпуска, голубой, без номерных знаков. Хозяйка говорит, что он скорее рыжий от ржавчины, но когда-то был именно голубой. Причем был он не то что бы не на ходу, а скорее неисправен. Но угнали тихо, без лишнего шума, так что скорее всего, маг-техник это был. Вот.

Шеф Миллс выдохнул в трубку:

— Адрес рынка?

— Заречная поляна, шесть. Это за переездом Трех Углов, — сказал Нельви с готовностью.

И неуверенно прибавил:

— Как в песне вот, да?

— В какой песне?

— «Я украду тебя, увезу на сером волке», — процитировал патрульный. — «Бисквит», конечно, не «Волк», но…

Миллс с недоумением посмотрел на капитана Тидо. Та пожала плечами.

— Какая-то модная песня, Нельви? — спросила она.

— «Вспышка» же, — ответил патрульный чуть ли не обиженно. — В каждом радио, ну?

— Я свои мысли-то слушать не успеваю, не то что музыку, — проворчала Эстер. — Это все, патрульный?

— Все, — ответил парень.

По ходу беседы он говорил все тише, убавляя и убавляя свою звонкоголосость, а Миллсу хотелось услышать все. Вот почему в самом конце разговора они с Эстер почти что нос к носу дышали в одну телефонную трубку. И, когда Тидо ее вернула бармену, а тот повесил на аппарат, что висел за стойкой — Андору волей-неволей пришлось остаться без приятного соседства. А ведь они только что почти касались щеками!

— Вспышка какая-то, — ворчливо сказала капитан Тидо, оттопырила нижнюю губу, и шеф Миллс решил: сейчас.

Иначе уже — никогда.

Вечно им кто-то мешает! Агенты, патрульные, правила всякие… А здесь почти пусто, и только бармен за стойкой делает вид, что протирает бокалы, а на самом деле бдит за всеми. Зато никаких служебных отношений, от которых уже тошнит, а одни только личные.

Так что сейчас — или шанс пропал!

Они и без того сидели близко друг к другу на высоких табуретах, но он притянул Эстер к себе. От неожиданности ли, или напротив, давно ожидая этого шага, но женщина не стала сопротивляться, хотя едва не свалилась к Андору в объятия. Резко проехались по полу металлические ножки ее табурета, звякнул о стойку упавший стакан, влажно плеснуло… Спеша найти желанные губы, Миллс не обращал на эти звуки внимания, но они сами врезались в память — так и останутся теперь там вместе с непередаваемым ощущением первого поцелуя с Эстер.

Сухие, теплые, твердые губы, жадно отвечающие на его неуклюжие притязания, легкое дыхание, вкус сливочной помадки — молоко и ванильный сахар… Второпях они стукнулись зубами, засмеялись и впились друг в друга со всей застарелой страстью, на которую у обоих вечно не было достаточно времени.

И продолжили, уже поднимаясь по лестнице в холостяцкую конуру, и там уже не могли остановиться, пока расцепились в полном изнеможении.

— Вспышка, — хмыкнула Эстер. — Теперь мы просто обязаны послушать эту яррихову музыку.

Миллс нахмурился и сел в кровати, глядя перед собой в полумрак собственной квартиры.

— Заречная поляна, — сказал он. — Что-то мне это напоминает.

— Надо с утра взять карту и отметить все по порядку, — посоветовала капитан Тидо. — Но только с утра. Сейчас я могу только спать.

За час до того, как сработал будильник, буквально на восходе солнца, в квартире шефа Андора Миллса затрезвонил телефон.

Старый голубой «бисквит» нашли брошенным на обочине в районе, известном как «Козья переправа». Там же лежала одинокая танцевальная туфелька, принадлежавшая некогда Клер Тользи. Эксперт уже снял следы магического присутствия, но не сумел установить тип воздействия.

ГЛАВА 30, в которой Тони завтракает с Флаймингом Лидом

— Ох, — услышала Тони сквозь сон. — Простите. Хорошего вам дня, Антония Бреннер.

Голос был определенно мужской. И потому она в испуге села, загораживаясь одеялом — хоть и спала в пижаме, не открывающей ничего лишнего. На пороге стоял Флайминг Лид в темном костюме, рубашке такой свежей, что она светилась первозданной белизной, и в строгом узком галстуке по моде. Тони уставилась на него в ужасе и восторге. Сердце так и колотилось — то ли от неожиданности визита в ее спальню, то ли просто от внезапной побудки.

Фантазия же унеслась в такие дали и высоты, что никаким арканом не изловить! Не зная, то ли смеяться от внезапно нахлынувшего ощущения счастья, то ли сердиться на гостя… вернее, конечно, хозяина, Тони воскликнула со всем возможным возмущением:

— Это же просто неприлично, так врываться!

— Простите, — Флай притворил дверь и теперь стоял с той стороны, говоря в оставленную им щель. — Не знал, что вы обосновались в моей кровати.

— Что вы вообще тут делаете? — сердито спросила Тони.

— Ну, если «вообще» — то я тут живу, — сказал Флайминг Лид. — Лидия попросила, чтобы я временно обосновался у родителей, но я уже отвык каждый день отчитываться им по полной программе. И не хотелось бы привыкать снова.

— А я думала, вы живете у любовниц. День у одной, ночь у другой, — съязвила Тони.

— Да я бы рад, но откуда у меня столько любовниц? — вопросил Флай.

— Мне нужно выйти в ванную, а потом переодеться.

— Я понимаю, — ответил Флайминг Лид. — Сейчас выйду в кухню и пересижу там все ваши… Передвижения. Лидия перед уходом попросила, чтобы я заехал и проводил вас до студии, так что сейчас мы с вами возьмем такси и поедем. Так что ваша жизнь не останавливается, Тони.

— Да? — с подозрением спросила Тони. — А Лидия как же? С кем она поехала? Она все-таки тоже сильно рискует!

— Она поехала с моим отцом, — сказал Флай. — Он не мог ждать, пока вы выспитесь, да и Лидии сначала надо на службу, а уж потом в студию. Там вы и встретитесь, и порепетируете, а после вас заберет Девлин Талангер — тот парень, от которого вы убежали. Мы все придумали, вы не будете одни и сможете продолжать ваше сокрушительное движение к победе.

Тут он отчего-то вздохнул, и Антония ощутила укол совести. Ведь парень сам хотел участвовать в соревновании, а она не дала ему и шанса.

Услышав удаляющиеся в сторону кухни шаги, девушка схватила в охапку вещи, в которые решила переодеться сразу же после душа — к чему зря время тянуть? В ванной она поспешно облилась водой и уставилась в зеркало. Горящие глаза, слишком румяные щеки. И сердце бьется как-то очень уж заполошно. Следовало успокоиться, как следует успокоиться. Тони плеснула в лицо холодной воды, но это не помогло. Флайминг Лид вызвал одним своим появлением такую бурю, что девушка сама себе удивлялась. Ведь она же только вчера хотела навсегда забыть о мужчинах, раз они такие… раз они могут быть такими низкими и подлыми! Но едва увидела эти выразительные карие глаза — как позабыла о своих устремлениях. Надо же, а она еще думала, что у Лидии и Флая глаза похожи. Да ничего общего, разве что цвет и ресницы! У Флая взгляд как-то мягче, теплее. А в Лидии девушке виделась почти мужская жесткость, которая, кажется, не была присуща ее кузену вовсе.

— У нас на завтрак вчерашний ужин, — сообщила Антония, выходя в кухню. — Но если хотите, можем обойтись и вовсе без завтрака.

Флай, возившийся у плиты с кофейником, с удивлением обернулся.

— Это как же? Без завтрака никаких сил не будет, — сказал он. — Так что вчерашний ужин вполне подойдет.

Тони достала из холодильника миску с холодной рыбой. Залитая маринадом из лука и моркови, она была вполне съедобна и не разогретая. Пока девушка раскладывала еду по тарелкам, Флай успел сварить кофе и поджарить на сковородке не слишком свежий хлеб, посыпав его сыром. Он все делал очень быстро и ловко, словно танцуя по кухне.

— Не хотите продолжить выступления со мной? — спросил Флай, заметив, как Тони на него глазеет. — Я могу заменить Лидию.

— Садитесь и ешьте, у нас не так-то много времени, — увильнула от ответа девушка.

— Не хотите, — сказал Флай.

— Я не знаю, — вырвалось у Тони. — Знаете, вам правда лучше было бы хоть немного побыть у родителей, я сейчас не готова к отношениям. А танец для меня — еще более личное общение, чем…

Тут она прикусила язычок. Что и говорить, думала она об этом, думала. Флайминг Лид остро ее интересовал, даже волновал — своими движениями, силой и грацией. И тем, что ничуть не походил на Мэтта. И еще тем, что ни в коей мере не распускал руки и язык. Но все же у Тони были все основания не доверять и ему лично, и всем мужчинам на свете. Уж если учитель Бато оказался подозреваемым в таком страшном деле! Уж если под подозрением был добродушный администратор Ары! О том, что сама Ара тоже оказалась под следствием, хоть и ненадолго, девушка предпочла забыть.

— А почему вы не хотите пожить с родителями? — невинно спросил Флайминг. — Разумеется, не сейчас, когда вам лучше не переезжать туда-сюда, чтобы не привлекать внимания. А вообще?

Тони пожала плечами. Ей не хотелось посвящать молодого человека в свои проблемы. Но, как оказалось, Лидия ему уже о чем-то проболталась, так как Флай тут же сказал:

— Я слышал, у вас с ними неприятности, да похуже моих.

— Понятия не имею, какие у менталистов могут быть проблемы хоть с кем, — призналась Тони. — Разве вы не можете поладить с любым человеком? Достаточно небось просто перенастроить его чувства и мысли на свой лад или самому настроиться…

— Этак с ума сойти можно, если на всех настраиваться, — отпивая кофе, заметил Флайминг. — Да и потом, Антония, вы же не всерьез? Хотели бы вы, чтобы я покопался в ваших чувствах и перенастроил вас так, как мне угодно?

Тут он вдруг слегка запнулся. Взгляд сделался отсутствующим. Тони уж испугалась, что он и впрямь сейчас «перенастроит» что-нибудь, и с тревогой попыталась определить, что же она чувствует. Чужое присутствие, а может быть, изменение собственных эмоций? Но нет, вроде бы все было как обычно.

— Вы же не будете? Флай?

— Я наоборот, стараюсь ставить блоки, чтобы невзначай не навредить кому-нибудь или не уловить лишнего. Да и потом, постоянно слышать чужие эмоции — это тяжело. Действительно тяжело! Даже если позитивные, — улыбнулся Флай.

Улыбка показалась Тони виноватой.

Она вдруг вспомнила вчерашние намеки Руиса на то, что Лидия может оказаться не той, за кого себя выдает, и что с нею не стоит чересчур сближаться. Так может, и с ее кузеном тоже не надо?

Но к нему у Тони вызревало исключительно теплое и приятное чувство. «И все же надо будет переманить в студию и его, и Лидию! Нельзя вечно танцевать с девушкой, а как партнер он, видимо, будет неплох!» — подумала Тони, и мысль принесла ей удовольствие.

— Но если хотите знать, какие проблемы у менталистов со своими родными, то извольте. Мои родители считают, что в моей жизни должно быть место лишь чему-то одному. Танцы так танцы, служба так служба — а совмещать их нельзя. У настоящего агента не может быть серьезных увлечений, разве что на уровне приятного времяпрепровождения. Иначе я потеряю много и там, и там. И я начинаю подозревать, что они в общем-то правы.

— В общем-то правы? — Антония вдруг вспыхнула, словно спичка, такими близкими показались ей проблемы Флая. — В общем-то? То есть, если ты хочешь заниматься и танцами, и службой в своем ведомстве — это будет считаться за потерю, а не за приобретение?! Ох, Флай! Я так тебя понимаю!

— Мы перешли на ты?

— А что ты делаешь для того, чтобы они поняли, что не правы? Как ты борешься? Как это делают маги? — не обращая внимания на вопрос, жадно спросила Тони.

— Никак не борюсь, — ответил Флай. — Мои родители не враги, чтобы с ними бороться.

— Мне иногда кажется, что мои — именно враги, — горячо сказала Тони. — Они настаивают, чтобы я бросала танцы, пока не поздно, считают, что это не может быть профессией и работой, а иногда откровенно утверждают, что все танцовщицы — проститутки. И сколько бы я ни пыталась убедить их, сколько бы ни спорила…

— Это приводит лишь к ссорам?

— Угу, — Тони почувствовала, как в носу и глазах отчаянно защипало.

Ну уж нет, нечего опять ударяться в слезы! Вчера вечером она долго плакала, вон, до сих пор веки еще припухшие. А сейчас и вовсе не стоит: ведь скоро пора будет ехать на репетицию, а потом выступать…

— Ну вот, а я не спорю. Я просто киваю и продолжаю делать по-своему.

— Тебе проще, — вздохнула Тони. — Я пыталась не спорить, но они тогда могут целыми часами рассказывать, какое плохое дело я выбрала и какой дурной женщиной становлюсь. Вот если бы ты… или Лидия… Если бы вы могли им что-то в головах поправить!

— Нельзя вторгаться в чужие мысли и чувства с такими целями. Ни к чему хорошему это не приведет, — ответил Флай. — Но я могу сходить с ва… С тобой к твоим родителям. После того, как закончится фестиваль, хорошо? Фестиваль и эта история с маньяком.

Тони снова вздохнула. Плакать расхотелось окончательно, а захотелось обнять Флая так же, как вчера Лидию. Уткнуться лицом в плечо, почувствовать поддержку и облегчение.

Но Флайминг Лид уже встал и засуетился по кухне — вернее нет, он не суетился, а двигался быстро, но толково. В пару минут все собрал и помыл, убрал остатки еды, протер стол. Тони следила за его движениями.

— Видно, что у вас с Лидией одна семья и один хореограф, — сказала она. — Кстати, учитель Бато здорово впечатлился твоей кузиной и хочет ее переманить от Ары.

— Ара, да, — как-то невпопад ответил Флай. — Мне бы надо ее сегодня навестить. Наверно, после того, как ее задержали по моему подозрению, ей очень несладко.

— Как ты хочешь все успеть за один день? — удивилась Тони. — И еще предлагаешь с тобой танцевать! А когда?

Флай улыбнулся.

— Если все делать быстро и не откладывать, то получится, — убежденно сказал он. — Главное, поторопиться!

— По-моему, в некоторых вещах торопливость только хуже делает, — ответила Тони.

— Это в каких же? — спросил парень, и она не смогла ответить.

Такси подъехало через несколько минут, и, довезя Тони до студии Бато, Флайминг оставил девушку там.

— Старайся не оставаться в одиночестве и ни с кем никуда отсюда не уходи, — сказал он на прощание. — Лидия, должно быть, скоро приедет — как освободится со службы. Ни с кем не уходи, даже если это знакомый человек. Поняла?

— Даже с Лидией? Или с тобой? — улыбнулась Тони.

— Если мы будем себя подозрительно вести, можешь не уезжать даже с нами, — серьезно ответил молодой человек, и девушка так и не поняла, в шутку это было сказано или нет.

Когда она выходила из такси, Флай церемонно поддержал ее за руку. И, кажется, поцеловал бы, не помешай им учитель Бато. Он коршуном налетел на Тони: она была ему нужна, он без нее как без рук, родители, вдохновленные выступлениями по всему городу и на фестивале, тащили в студию детей разного возраста. А кто еще так хорошо умел общаться с детьми?

На Флая он посмотрел, словно на врага, а когда молодой человек уехал на том же такси, проводил машину взглядом и высказался:

— Засланец из студии Алы.

И Тони оставалось только надеяться, что в первом слове он не картавил, сказал как есть.

ГЛАВА 31, в которой Флаю говорят, что его стажировка закончена

— Мне уже почти пора, — протараторил Флайминг Лид, едва собрание началось, — я придумал, как не отказываться от фестиваля и быть в центре событий, и оберегать Тони… Антонию Бреннер — все же очень просто! Но я сейчас не об этом. Следы магии в найденных машинах, они были такие, не явные. Поэтому я не смог определить, какому типу магов они принадлежат! Но теперь уверен: он не магнетик и не менталист. Скорее всего, магия духа вообще ему не свойственна.

— Согласен, — с удовольствием крякнул Талангер. — Это магтех.

— Вечером доложили, откуда и при каких обстоятельствах преступник берет автомобили, так что, думаю, да — техник, — согласился шеф Миллс. — А вы, стажер, напрасно это делаете. Я распоряжусь, чтобы вы с Антонией Бреннер под охраной вернулись по вашему месту проживания. И раз вы не можете находиться там просто так, охрану не снимут.

— Но шеф, — горестно вскричал Флай. — Пока я в этом обличии, мне ничто не грозит, и Антонию я сумею защитить!

— Если вы будете продолжать споры — я отстраню вас, и тогда у вас не останется причины танцевать на фестивале, стажер Лид. Более того, я могу отправить о вас отзыв по месту учебы и распределения, и вас вообще отзовут от магического сыска. Желаете спорить дальше? — Миллс еще суровее, чем прежде, сдвинул густые темные брови.

От этого казалось бы незначительного жеста у Флая в груди так и екнуло.

Отстранить! Отозвать! Это тогда, когда у него так много планов и желаний!

— Прошу разрешить мне и Антонии Бреннер порепетировать сегодня в студии Бато Кея и участвовать в концерте, — попросил он почти жалобно. — Мне в обличии Лидии Пай, пожалуйста, иначе как бы маньяк не нашел настоящую Лидию!

Тут в конференц-зал вошел Кокус Винфи — страшно чем-то встревоженный, насупленный, весь напряженный. Присутствующим было известно, что он ходил осматривать найденный голубой «бисквит» и туфельку Тользи — все, что намекало на новое преступление.

— Там это, — сказал он. — В Заречном нашли еще одно тело. Танцовщица, босая, ноги стерты, но не так сильно, как у предыдущих… И задушена. Судя по всему, эта девушка была схвачена им впопыхах. Она даже не одна из потенциальных жертв, просто танцовщица.

— Личность установлена? — спросила капитан Тидо.

Медоед ответил ей досадливым взглядом — мол, откуда бы тогда стало известно, что девушка танцовщица?

— Мелли Дэрис, — сказал он. — Вчера участвовала в любительском конкурсе. По словам матери, вернулась домой, но вышла прогуляться перед сном.

— Все, маньяк сорвался со всех привязей, — вздохнула Рести. — Если уж его не останавливает, что его ловят…

— Он не сумел позавчера и вчера схватить кого-то из тех, на кого у него слюни текли, — добавил Малыш, — и хапнул первую попавшуюся. Только она его не удовлетворила.

— Давайте попробуем определить место, где он может прятаться, — сказала капитан Тидо. — Еще вчера мы с Миллсом хотели…

Агенты и стажер тактично сделали вид, что «мы с Миллсом» пропущено ими мимо ушей. Даже не обменялись многозначительными взглядами.

— Накануне шеф Миллс подал идею определить квадрат, в котором происходили некоторые действия преступника, — переиначила свои слова Эстер. — Давайте карту.

Медоед расстелил карту города на большом столе и вооружился карандашом, слишком хрупко смотревшимся в его ручище.

— Заречная поляна, — сказал Малыш, нависая над плечом приятеля. — Проезд Трех углов. Козья переправа.

— Здесь кончается линия жилых домов, — добавила Рести, глядя через другое плечо Медоеда.

— А здесь вот склады начинаются, — ткнула пальцем Ода, сидевшая за столом напротив Винфи.

— Рынок старых машин где? — спросил Медоед.

— Где-то тут, — показал шеф Миллс.

— Квадрат большой, — вздохнула капитан Тидо.

Флай в нетерпении кусал ногти. Хотелось подсказать, сделать что-то полезное. Иначе его бы просто разорвало.

— Должно же еще хоть что-то подсказать, — пробормотал он.

— Должно! — язвительно ответила ему Ода. — Но не подсказывает же!

— Вот здесь нашли Эллани Ши, — острие карандаша ткнулось в карту. — Тут, где свалка. А здесь была Клер Тользи.

— А тут что? — Ода показала на ряд строений рядом с карандашом.

— Похоже, тоже склады или гаражи. Надо обыскать их все, — Винфи вздохнул. — Башмачная фея вполне может сидеть где-то там.

— Где ж столько людей-то взять, — сказала Тидо.

Флай тут же встрял:

— Если маньяка не удовлетворила новая жертва, он будет подбираться к Антонии или Лидии.

А даже если и нет, то он опять может схватить кого попало. Мне надо стать Лидией и гулять по указанному квадрату, тогда будет толк. А наблюдение с других девушек можно снять! Все, я пошел.

— Стоять, стажер, — тут же рявкнула капитан Тидо. — Куда в таком виде?

Она вцепилась в его рукав и тут же кивнула шефу Миллсу. Тот в ответ слегка пожал плечами. Безмолвный диалог окончательно убедил Флайминга, что «мы» у них не просто так проскочило.

— В мой кабинет его, — распорядился Миллс. — Я сейчас присоединюсь к порке мальцов.

Его шутка вызвала только слабые улыбки на лицах. Не до смеха было агентам и стажеру.

— Значит так, — рявкнул шеф Миллс.

Но Флая ничуть не напугал.

— Гулять в юбочке и с корзиночкой, будто девчонка из детской сказочки, как ее там, ты не будешь!

— Красный плащик, — пробормотал Флай.

— И в плащике не будешь! Все тебе бежать и торопиться!

— Но поймите же, — почти простонал стажер.

— Андор, — Эстер Тидо тронула шефа за руку. — Гулять ему не надо. Сплясать на концерте, и все. Мы ведь Эдвелла ищем, Эдвелл не визуалист и маскироваться если и будет — то лишь поверхностно. Нам только и надо будет, что установить наблюдение. Притащится он на этот концерт как миленький!

— А Лида на концерт за ручку поведем? — зарычал Миллс.

— А пока Лид в виде парня, он никаких маньяков не привлечет, — сказала Тидо.

Флай на всякий случай обижаться не стал. Быть привлекательным для маньяка как-то не особо хотелось.

— Но ты сама говорила, что жертвовать мальчишкой не хочешь, — почти сдался шеф.

— Но мы им и не жертвуем, — горячо заверила его Эстер. — Только ведь мы же не хотим еще парочку девушек потерять, пока обшариваем Заречный район? Квадрат получился немаленький, плюс речные доки, пристань, склады эти — несколько линий складов! — заброшки всякие. Яррих копыта потеряет! Тринадцать богов заплутают! Звездный клубок не поможет!

— Хватит с меня мифов и легенд, — сухо отрезал шеф. — Я уже понял. Стажер Флай. Твоя стажировка окончена.

У Лида так все и оборвалось внутри. Он моментально сгорел и превратился в кучку пепла. Из которой воспрял почти сразу, едва Миллс все таким же страшным тоном продолжил:

— Получи у Рести оружие и закажи удостоверение. За ним следует обратиться к ответственному секретарю в приемной полковника Мобета. Временное удостоверение выдадут там же. ВЫ поняли, агент Лид?

Флай кинулся к дверям, но был остановлен жутким рыком капитана Тидо:

— Стоять, стажер… тьфу, агент Муха! Куда полетел?! Сначала инструкции.

Флай просиял и обернулся к начальству.

— Готов слушать, — сказал он и вытянулся во фрунт.

ГЛАВА 32, в которой Лидия Пай появляется и исчезает

Антония Бреннер скучно и вяло провела первый урок у маленьких новичков, расписалась в том, что занятие прошло без травм и особых происшествий. А какие могут быть происшествия в группе восьмилеток, которым в основном рассказывают и показывают, пока они сидят или стоят, тихие как мышки? Это потом они станут шумными, капризными и нахальными — а в первый урок обычно робеют. Затем планировалась репетиция с Лидией, но та пока не появлялась. Задержали, видимо, на службе. Тони как следует разогрелась и растянулась, и что могла — оттанцевала в одиночестве. Учитель Бато заглянул только один раз, был необычайно задумчив и тих. На вопрос, что произошло, пожал плечами и проворчал, что у него проблемы с законом, приходится вести себя осторожно.

Какие могут быть у почтенного танцмейстера проблемы с законом, Тони даже представить не могла. Ей было совершенно ясно, что задержали Бато исключительно по ошибке. Не мог он быть маньяком — это Тони чувствовала всем сердцем. Порой от него искрило любовью — но девушка была уверена, что маньяки на самом деле любят только себя. Она не ведала, что такое одержимость каким-то объектом… да и не хотела об этом знать. Тем не менее, Бато теперь предстал перед нею в ином свете — жестоком и беспощадном. Казалось, теперь она ни на одного мужчину не могла бы посмотреть как на человека, как на друга — что-то в них теперь ей чудилось звериное, а то и демоническое. Даже Флайминг Лид, как ей мнилось, вот-вот мог проявить это, страшное и неукротимое.

Но вот Лидия! Чем дольше задерживалась Лидия, тем делалось хуже. Тони всерьез начала опасаться, что подруга похищена маньяком. Про себя она и думать не думала, но, когда решила добежать до соседнего магазина, чтобы купить что-нибудь на перекус, все-таки запоздало вспомнила об опасности. И не потому, что боялась или увидала среди людей кого-то похожего на Эдвелла, вовсе нет. Она просто заметила сразу двоих наблюдателей. Один был вчерашний знакомый, Руис Орлео. Второго Тони не знала, она его и не заметила бы, если б Орлео с ним не обменялся приветственными жестами.

К началу концерта в Городской школе музыки и танцев Тони уже извелась невероятно. Тем более, что школа была любимым детищем жены губернатора всей Северной Ригии. Разумеется, в ожидании высокопоставленной четы суматохи тут добавилось! Всех проверяли, и при этом охране губернатора и части полицейских до поисков маньяка не было никакого дела. Тони сама слышала от Орлео, что их группа сбилась с ног и надсадила глотки, пытаясь навести порядок и объяснить коллегам, что происходит.

Ну и вот как в такой суете не волноваться за Лидию?!

— Я сам с тобой станцую, не пележивай, — попытался ее утешить учитель Бато, и едва не получил пощечину, Тони сдержалась лишь из уважения к старшему.

Как это не переживать? Ведь Лидию скорее всего похитили! Заметив в толпе перед школой Флайминга Лида, Антония едва не разрыдалась и бросилась к нему. Сейчас уж она узнает, что там с ее подругой! Может быть, она просто заболела и попросила Флая танцевать? Это было бы очень даже неплохо! А может, в толпе Тони просто перепутала и это прошла именно Лидия в мужском костюме? Хотя нет, она бы непременно узнала свою партнершу, невзирая ни на какие костюмы. Да и волосы у Лидии длинные. Обычно для танцев она укладывала их в красивую прическу, а сейчас никакой прически Тони не увидела, стало быть — Флай!

Она кинулась разыскивать его, побежала сначала к гардеробной, потом, спохватившись — в гримерку, и в конце концов, уже отчаявшись, столкнулась грудью к груди с… Лидией Пай, уже переодетой для танца — в мужской костюм. Совершенно уверенная, что вот-вот выскочит именно на Флайминга, Тони ойкнула и зарделась. Да так, что горячими стали и уши, и шея. Все-таки кузены были очень похожи, даже слишком. Если б не ощущение женской груди…

— Ой, — пролепетала Тони и отпрянула.

Лидия тоже отчего-то смутилась.

— Прости, — сказала она. — Задержалась на службе.

И сделала приглашающий жест, словно уже собралась танцевать, прямо тут, в коридоре, тараня собой толпу.

— Я волновалась, — растерянно сказала Тони, забыв, что хотела как следует отругать подругу, высказав ей все, что думает.

Вот, оказалось, что и не думает особо, только пытается восстановить дыхание. Но это оказалось делом невозможным — их то толкали, то пытались разъединить, и пришлось взяться за руки покрепче, да пойти к гримеркам, приготовленным для выступающих танцоров.

— Ничего, скоро уже все кончится, — по пути чуть рассеянно сказала Лидия, — мы его поймаем, а потом… Потом у меня к тебе будет серьезный разговор.

— Все-таки перейдешь в студию Кея? — обрадовалась Тони.

— Ммм… Не такой серьезный, — Лидия усмехнулась очень странной улыбкой, как будто слегка недоверчивой, и снова Антонии почудилось в этой девушке что-то, девушкам несвойственное.

Быть может, Лидия просто была из тех, кто предпочитает женщин вместо мужчин? И тогда Антонии придется опасаться и ее?! Вот, значит, на что Руис намекал… Или нет?

— Ладно, нам пора, — неловко сказала Тони. — Ты ведь готова?

Лидия пожала плечами. Конечно, она не была готова, подумала Тони, она не разогрела мышцы и связки, не размялась — а про репетицию и говорить нечего. В танцевальном зале на таком выступлении, конечно же, можно выступать вполсилы и даже в четверть силы, да только даже в самом щадящем режиме без разминки — плохо.

Но они вышли — в тех же костюмах, в которых соревновались вчера. И даже туфли, бывшие несчастливыми, уже не страшили Антонию, даже напротив. Она твердо решила перевести их в разряд счастливых. Конечно, недавно они подвели хозяйку, когда одна туфелька вдруг слетела с ноги, но ведь и это не смогло вывести девушку из равновесия. Пустяки! Главное, они с Лидией танцуют вместе, и ее руки ведут не просто в танец, а в какую-то другую жизнь.

В ней, в той другой жизни, нет ни маньяков, ни убийц, ни насильников. Там только музыка, тепло руки на талии, отточенные и легкие движения. Кажется, что все получается само собой, хотя перед танцем было множество тяжелых тренировок и репетиций. И в голове тикает — раз, два, три. Это — грахитана, волшебная, прекрасная, от которой чуточку кружится голова, немного повернутая в сторону, склоненная к плечу. Это грахитана, от которой в теле ощущение полета.

Живой оркестр городского общества инвалидов играл превосходно.

Общий танец с другими выступающими создавал ощущение то ли бала, то ли нового круга соревнования. Рядом кружились их наставники — опять вместе. Бато и Ара, сегодня такие хмурые и танцующие как две механические куклы. Оно и понятно: после вчерашнего они оба были расстроены, а у Ары еще и администратор под подозрением. Скрылся, находится в бегах, преступник или сообщник преступника, как знать? Тони подумала, что в таком состоянии не вышла бы танцевать. Но как знать, быть может, их учителя находят в танце утешение?

А вон там танцуют две пары из академии танца! Одна из этих пар, кстати сказать, была главными соперниками Лидии Пай и Антонии Бреннер на победу в четверть финале. Вон как роковая брюнетка Полин Антейс поглядывает на их пару, едва дым из носа не идет.

«Пульс твоей жизни», чудесная композиция «Лета любви», завершилась. Оркестр переключился на грахитану, и Тони цокнула языком от досады. «Обнимай меня» группы «Вспышка» ее особенно сильно раздражала. С этими ее бесконечными повторами, с глупыми словами! Хотя, конечно, никто тут не пел эту песню, звучала лишь мелодия, однако композиция-то была страшно популярна! И слова сами собой давно запомнились против желания. В общем, Тони едва не сбилась, и вероятнее всего, даже перестала бы танцевать вовсе, если б не Лидия. В самом начале пара Полин Антейс и Стин Фоджин натолкнулись на них. Будто бы невзначай, и хорошо, что это было не соревнование, но все-таки Тони ужасно рассердилась. И так музыка дурная, а тут еще толкаются всякие!

Она гневно посмотрела на Дина — потому что столкновение явно исходило от него, и перехватила крайне внимательный взгляд, устремленный на Лидию Пай. Словно парень что-то такое заметил в партнерше Тони… Но Лидия увлекла девушку подальше от соперников, и танец продолжился.

Когда выступление закончилось, Тони поняла, что ужасно вымотана. Проклятая «Вспышка» словно все силы забрала, честное слово! Девушка отправилась в туалетную комнату, и там услышала, как кто-то всхлипывает. Да так самозабвенно, словно во всем белом свете никого нет, чтобы подслушать звуки плача в соседней кабинке.

Тони нарочно задержалась возле умывальника, и ее любопытство было вознаграждено. Бледная, со смазавшейся косметикой, возле раковины появилась сама Ара Деннитсон.

— Будь проклята эта музыка, — в сердцах сказала она.

— А что такое? — осторожно спросила Тони. — Просто мне тоже не очень понравился выбор мелодии, но… В общем-то танцевать можно!

Ара выхватила из коробки на стене бумажную салфетку и зарыдала в нее так, словно искренне желала слезами размочить бумагу в кашу.

— Госпожа Деннитсон, — в растерянности сказала Тони.

Может, это возрастное? Но, по мнению девушки, Ара была не в том возрасте, когда происходят вот такие ужасные перепады настроения. От подросткового далеко, а вот сколько до климакса? Танцовщица выглядела слишком подтянутой и молодой, чтобы при взгляде на нее возникали мысли о таких вещах.

— Простите, простите, — почти шепотом ответила Ара. — Вы ведь новая партнерша Лида?

— Д-да, — еще сильнее растерялась Антония.

— Тогда вам повезло. Он чудесный мальчик, хотя, видно, переметнется от меня к Бато, а тот не сможет дать ему всего, что могу дать я!

Тони почувствовала, что ее кольнула внезапная ревность. Что это такое необыкновенное Деннитсон хочет дать «чудесному мальчику», чего он не в состоянии получить от Бато и от нее самой, Антонии Бреннер? Ведь она и сама уже метит в наставники, невзирая на молодость!

— Вы из-за этого плачете? — спросила Тони напряженно.

Но Ара вдруг обняла ее и склонилась к плечу — что при их разнице в росте было для женщины не слишком удобно. Тем не менее, знаменитая танцовщица заплакала Антонии в платье — ох, как бы не осталось там потом следов туши и помады! Хорошо хоть, это красное с тонкой черной тесьмой, а не нежно-голубое, на нем бы все точно отпечаталось навечно.

«Ну о чем я думаю? — упрекнула себя Тони, сама вчера плакавшая в объятиях Лидии. — Человеку плохо, а я о платье!»

И тут же была вознаграждена за сочувствие целым потоком слов.

— П-полтора месяца назад он сделал мне предложение, позвал замуж. Я сказала, что не горю желанием быть его женой! Тогда он поставил «Обнимай меня», поздно вечером, когда мы уже почти закрылись, и пригласил на танец. Это было очень… очень интимно. Мы танцевали, потом целовались, а потом…

Сдавленное рыдание. В туалет вошла одна из танцовщиц, смерила плачущую женщину гадливым взглядом, будто бы тут происходило что-то крайне неприличное, и Тони ответила хмурой гримасой. Щелкнула задвижка одной из кабинок. Ара перешла на шепот — не замолчала совсем. У нее просто не нашлось никаких сил на то, чтобы держать в себе свое горе.

— Потом я уже почти решила, что согласна, когда он оттолкнул меня. С отвращением. Словно я была в чем-то виновата. «Это все зря, — сказал он. — Мы слишком стары! Это уже навсегда!» Я сказала, что да, не молодею, что с каждым годом становлюсь старше, да и он уже не тот огурец, что двадцать лет назад. Так и сказала — огурец, — проговорила Ара чуть громче.

И с горечью рассмеялась.

— Тогда он сказал, что есть средство — стать моложе, быть ярче и энергичней. И я сказала — вот бы это использовать в танце, а потом… потом добавила, что это все сказки, и что каждый возраст надо принимать, и себя в нем надо любить. А он, он тогда сказал, что не может принять то, каков он есть, и что меня тоже не может принять в этом виде. Нет, «в этой оболочке». И я ответила, что я всю силу и молодость вкладываю в танец, и сколько бы ни было еще — все вложу туда же. Тогда он засмеялся и ушел. И вот… начали пропадать туфли.

— Он, это…

— Корни, конечно! Корни Эдвелл, — жарко прошептала Ара. — А я-то, дура, до вчерашнего дня была как в тумане и не понимала, как это связано.

— Подождите-ка, — сказала Тони. — Вчера… Вчера был допрос?

— Допрос? — голос Ары зазвенел, словно надтреснутый хрустальный бокал. — Я думала, что меня пригласили как свидетеля, а не подозреваемую!

Из кабинки вышла давешняя недовольная танцовщица, с тихим фырканьем подвинула их от умывальника и сказала:

— Нашли где обсуждать свои делишки!

Какое счастье, она не слишком вслушивалась в разговор. Тони взяла Ару за руки и сказала:

— И правда, госпожа Деннитсон! Вы не хотите пройти в комнату для отдыха? Здесь есть.

И подумала, что должна, просто обязана позвать туда Лидию или Флайминга. Кто-то из них двоих должен был это услышать. Но только как? Попросить кого-то. Хоть бы Бато встретился по пути или кто-то знакомый… К примеру, в холле раздают листовки ученики и помощники — заманивают новичков в студии и школы танцев. Может, кто-нибудь видел Флая?

— Я почти все сказала вчера той женщине-офицеру на… На допросе, — идя за Тони, как на привязи, говорила Ара взахлеб. — Кроме вот этого разговора. Не знаю, как я могла о нем забыть, вспомнила только сейчас.

— Туфли, — сказала Тони. — Какие на вас сейчас туфли? И какие были до того?

Не то чтобы она очень хотела играть в детектива, просто ее внезапно посетила эта мысль. Девушка даже посмотрела на ноги танцовщицы. Ремешки обуви совпадали с пятнышками мозолей — на них указывала только краснота вокруг.

— Вы знаете, ведь Корни нашел недавно одну из пропавших пар, — снова понизила голос Ара. — Об этом я говорила офицеру!

Они наконец нашли комнату отдыха, и там почти никого не было — только целовалась в уголке нарядная парочка в черно-золотых танцевальных костюмах. Тони не разглядела, кто именно — достаточно уже того, что ее и Лидии главные соперники носили зеленое и желтое с кучей блесток, словно им не хватало в этой жизни именно этого искусственного сверкания.

— Но те туфли, они стали мне словно неродными. Я решила, что теперь, после кражи, они уже несчастливые. Корни очень хотел, чтобы я танцевала в них, но от них болят ноги, а от этого я вся себя чувствую больной. И я снова ношу новые, хоть они и натирают!

Тони нахмурилась. Самой ей было со всем этим не разобраться. Да и потом, надо, чтобы Ара рассказала все это кому-то из магического сыска, это же наверняка важно!

— Вы… посидите тут еще немного, пожалуйста, — сказала девушка, наконец. — Я найду Флайминга Лида, хорошо?

Ара неожиданно просияла. Обрадовалась! И снова Тони кольнуло в самое сердце. Спору нет, Флай обаятелен и многим нравится. Только почему-то это стало девушке неприятно. Хотелось бы, чтоб его внимательный и теплый взгляд был устремлен лишь на нее. А у Деннитсон явно тяга к молодому красивому танцору. Уж он-то не считает себя старым хрычом, как Эдвелл! И он во всяком случае не маньяк, как этот беглый администратор!

— Постойте, еще вопрос. А Корни… не давал о себе знать вчера или сегодня?

— Нет, — вздохнула Ара.

Она уже немного успокоилась, сидела, прибирая волосы, выбившиеся из прически, и вытирая бумажной салфеткой потекшую косметику под глазами. Тони решила, что пока расспросов достаточно, и, повторив, чтобы знаменитая танцовщица никуда не уходила, побежала искать Лидию. Или Флая. Или их обоих!

Но партнерша снова исчезла. В гримерке Тони нашла покачивающийся на плечиках мужской костюм — то есть на Лидия надела запасное платье, принесенное на случай, если придется танцевать с Бато. Туфель не было — понятное дело, у Лидии не нашлось второй разношенной пары, и она осталась в тех, которые напоминали мужские. Разве что каблук чуточку повыше да поизящней, вот и все. С красивым бело-голубым платьем такие не годились, но что поделаешь?

В коридоре девушка столкнулась с учителем Бато.

— Лидия? Вы не видели Лидию?

На лице наставника вдруг появилась жуткая неприязнь, словно упоминание о Лидии чем-то его задело. Может, партнерша наговорила ему гадостей или отказалась от обещанного свидания?

— Не видел, — проворчал учитель. — Пелелыв заканчивается, а ее нет.

— Ах да, парные выступления, — кивнула Тони.

— Будете танцевать со мной, Антония. Лидии нет ни для вас, ни для меня.

Кажется, вчерашнее пребывание в гостях у следствия повлияло не только на Ару, но и на Бато! Куда только девалась его пылкость? Всю энергичность и все обаяние будто кошка слизнула, раз — и нету! Тони в нетерпении притопнула ногой.

— Я хотела найти Лидию, — сказала она. — Еще ведь пять минут, полно времени.

— Пять минут — это чтобы готовиться, а не бегать, — с осуждением ответил Бато. — Пойдем.

И, довольно жестко ухватив девушку за руку над локтем, потащил к танцевальному залу. Тони было совсем не до танцев, и как они оттопали залихватский джуль в народном стиле, она даже не помнила. Едва музыка закончилась, Тони, даже не раскланявшись с залом, кинулась на поиски подруги.

Может, это возрастное? Но, по мнению девушки, Ара была не в том возрасте, когда происходят вот такие ужасные перепады настроения. От подросткового далеко, а вот сколько до климакса? Танцовщица выглядела слишком подтянутой и молодой, чтобы при взгляде на нее возникали мысли о таких вещах.

— Простите, простите, — почти шепотом ответила Ара. — Вы ведь новая партнерша Лида?

— Д-да, — еще сильнее растерялась Антония.

— Тогда вам повезло. Он чудесный мальчик, хотя, видно, переметнется от меня к Бато, а тот не сможет дать ему всего, что могу дать я!

Тони почувствовала, что ее кольнула внезапная ревность. Что это такое необыкновенное Деннитсон хочет дать «чудесному мальчику», чего он не в состоянии получить от Бато и от нее самой, Антонии Бреннер? Ведь она и сама уже метит в наставники, невзирая на молодость!

— Вы из-за этого плачете? — спросила Тони напряженно.

Но Ара вдруг обняла ее и склонилась к плечу — что при их разнице в росте было для женщины не слишком удобно. Тем не менее, знаменитая танцовщица заплакала Антонии в платье — ох, как бы не осталось там потом следов туши и помады! Хорошо хоть, это красное с тонкой черной тесьмой, а не нежно-голубое, на нем бы все точно отпечаталось навечно.

«Ну о чем я думаю? — упрекнула себя Тони, сама вчера плакавшая в объятиях Лидии. — Человеку плохо, а я о платье!»

И тут же была вознаграждена за сочувствие целым потоком слов.

— П-полтора месяца назад он сделал мне предложение, позвал замуж. Я сказала, что не горю желанием быть его женой! Тогда он поставил «Обнимай меня», поздно вечером, когда мы уже почти закрылись, и пригласил на танец. Это было очень… очень интимно. Мы танцевали, потом целовались, а потом…

Сдавленное рыдание. В туалет вошла одна из танцовщиц, смерила плачущую женщину гадливым взглядом, будто бы тут происходило что-то крайне неприличное, и Тони ответила хмурой гримасой. Щелкнула задвижка одной из кабинок. Ара перешла на шепот — не замолчала совсем. У нее просто не нашлось никаких сил на то, чтобы держать в себе свое горе.

— Потом я уже почти решила, что согласна, когда он оттолкнул меня. С отвращением. Словно я была в чем-то виновата. «Это все зря, — сказал он. — Мы слишком стары! Это уже навсегда!» Я сказала, что да, не молодею, что с каждым годом становлюсь старше, да и он уже не тот огурец, что двадцать лет назад. Так и сказала — огурец, — проговорила Ара чуть громче.

И с горечью рассмеялась.

— Тогда он сказал, что есть средство — стать моложе, быть ярче и энергичней. И я сказала — вот бы это использовать в танце, а потом… потом добавила, что это все сказки, и что каждый возраст надо принимать, и себя в нем надо любить. А он, он тогда сказал, что не может принять то, каков он есть, и что меня тоже не может принять в этом виде. Нет, «в этой оболочке». И я ответила, что я всю силу и молодость вкладываю в танец, и сколько бы ни было еще — все вложу туда же. Тогда он засмеялся и ушел. И вот… начали пропадать туфли.

— Он, это…

— Корни, конечно! Корни Эдвелл, — жарко прошептала Ара. — А я-то, дура, до вчерашнего дня была как в тумане и не понимала, как это связано.

— Подождите-ка, — сказала Тони. — Вчера… Вчера был допрос?

— Допрос? — голос Ары зазвенел, словно надтреснутый хрустальный бокал. — Я думала, что меня пригласили как свидетеля, а не подозреваемую!

Из кабинки вышла давешняя недовольная танцовщица, с тихим фырканьем подвинула их от умывальника и сказала:

— Нашли где обсуждать свои делишки!

Какое счастье, она не слишком вслушивалась в разговор. Тони взяла Ару за руки и сказала:

— И правда, госпожа Деннитсон! Вы не хотите пройти в комнату для отдыха? Здесь есть.

И подумала, что должна, просто обязана позвать туда Лидию или Флайминга. Кто-то из них двоих должен был это услышать. Но только как? Попросить кого-то. Хоть бы Бато встретился по пути или кто-то знакомый… К примеру, в холле раздают листовки ученики и помощники — заманивают новичков в студии и школы танцев. Может, кто-нибудь видел Флая?

— Я почти все сказала вчера той женщине-офицеру на… На допросе, — идя за Тони, как на привязи, говорила Ара взахлеб. — Кроме вот этого разговора. Не знаю, как я могла о нем забыть, вспомнила только сейчас.

— Туфли, — сказала Тони. — Какие на вас сейчас туфли? И какие были до того?

Не то чтобы она очень хотела играть в детектива, просто ее внезапно посетила эта мысль. Девушка даже посмотрела на ноги танцовщицы. Ремешки обуви совпадали с пятнышками мозолей — на них указывала только краснота вокруг.

— Вы знаете, ведь Корни нашел недавно одну из пропавших пар, — снова понизила голос Ара. — Об этом я говорила офицеру!

Они наконец нашли комнату отдыха, и там почти никого не было — только целовалась в уголке нарядная парочка в черно-золотых танцевальных костюмах. Тони не разглядела, кто именно — достаточно уже того, что ее и Лидии главные соперники носили зеленое и желтое с кучей блесток, словно им не хватало в этой жизни именно этого искусственного сверкания.

— Но те туфли, они стали мне словно неродными. Я решила, что теперь, после кражи, они уже несчастливые. Корни очень хотел, чтобы я танцевала в них, но от них болят ноги, а от этого я вся себя чувствую больной. И я снова ношу новые, хоть они и натирают!

Тони нахмурилась. Самой ей было со всем этим не разобраться. Да и потом, надо, чтобы Ара рассказала все это кому-то из магического сыска, это же наверняка важно!

— Вы… посидите тут еще немного, пожалуйста, — сказала девушка, наконец. — Я найду Флайминга Лида, хорошо?

Ара неожиданно просияла. Обрадовалась! И снова Тони кольнуло в самое сердце. Спору нет, Флай обаятелен и многим нравится. Только почему-то это стало девушке неприятно. Хотелось бы, чтоб его внимательный и теплый взгляд был устремлен лишь на нее. А у Деннитсон явно тяга к молодому красивому танцору. Уж он-то не считает себя старым хрычом, как Эдвелл! И он во всяком случае не маньяк, как этот беглый администратор!

— Постойте, еще вопрос. А Корни… не давал о себе знать вчера или сегодня?

— Нет, — вздохнула Ара.

Она уже немного успокоилась, сидела, прибирая волосы, выбившиеся из прически, и вытирая бумажной салфеткой потекшую косметику под глазами. Тони решила, что пока расспросов достаточно, и, повторив, чтобы знаменитая танцовщица никуда не уходила, побежала искать Лидию. Или Флая. Или их обоих!

Но партнерша снова исчезла. В гримерке Тони нашла покачивающийся на плечиках мужской костюм — то есть на Лидия надела запасное платье, принесенное на случай, если придется танцевать с Бато. Туфель не было — понятное дело, у Лидии не нашлось второй разношенной пары, и она осталась в тех, которые напоминали мужские. Разве что каблук чуточку повыше да поизящней, вот и все. С красивым бело-голубым платьем такие не годились, но что поделаешь?

В коридоре девушка столкнулась с учителем Бато.

— Лидия? Вы не видели Лидию?

На лице наставника вдруг появилась жуткая неприязнь, словно упоминание о Лидии чем-то его задело. Может, партнерша наговорила ему гадостей или отказалась от обещанного свидания?

— Не видел, — проворчал учитель. — Пелелыв заканчивается, а ее нет.

— Ах да, парные выступления, — кивнула Тони.

— Будете танцевать со мной, Антония. Лидии нет ни для вас, ни для меня.

Кажется, вчерашнее пребывание в гостях у следствия повлияло не только на Ару, но и на Бато! Куда только девалась его пылкость? Всю энергичность и все обаяние будто кошка слизнула, раз — и нету! Тони в нетерпении притопнула ногой.

— Я хотела найти Лидию, — сказала она. — Еще ведь пять минут, полно времени.

— Пять минут — это чтобы готовиться, а не бегать, — с осуждением ответил Бато. — Пойдем.

И, довольно жестко ухватив девушку за руку над локтем, потащил к танцевальному залу. Тони было совсем не до танцев, и как они оттопали залихватский джуль в народном стиле, она даже не помнила. Едва музыка закончилась, Тони, даже не раскланявшись с залом, кинулась на поиски подруги.

ГЛАВА 33, в которой Ода нюхает туфли

Тщетно, ее нигде не было. Только у крыльца стоял и смолил папироску Руис Орлео.

— Эй, стоп, куда это вы опять, Антония? — спросил он, отбрасывая окурок и промахиваясь им мимо мусорного бака. — Глаз да глаз за вами с Лид… Лидией!

Тони вцепилась в его рукав.

— Лидия пропала, — выпалила она. — Прямо перед вторым отделением! Я ищу ее везде, ищу, а ее нет! А еще мне нужен ее кузен, Флайминг Лид, потому что Ара Деннитсон там делает признания, которые могут быть важны!

Руис очень бережно расцепил ее пальцы, стиснувшие пиджак, и осторожно взял девушку за плечи. Ее вдруг пробил озноб, несмотря на теплый летний день, да такой, что аж зубы застучали. Плохое предчувствие буквально сбивало с ног, так что если б не полицейский, Тони бы точно покатилась с лестницы. В груди стало пусто и холодно, пальцы рук и ног окоченели.

— Орлео, — жалобно сказала девушка. — Лидию же найдут?

Он слегка тряхнул ее.

— А где Деннитсон? Она в порядке и в безопасности?

— Она в комнате отдыха, — выдавила Тони. — Она очень доверяет Лиду, поэтому надо бы найти его. Мне казалось, я с час назад видела его здесь, так что, может быть…

— Антония, — почти ласково сказал Руис, — давайте по существу. Когда вы в последний раз видели Лидию? Спокойно и во всех подробностях.

— Минут двадцать назад, в конце первого отделения, мы разлучились. Она пошла в гримерку переодеваться, а я в туалет. Вот тогда она и пропала. Переоделась в женское платье. На ногах мужские туфли. Я не знаю, куда она могла уйти, она очень ответственная, ни за что не ушла бы с выступления. Может быть, по службе что-то?

— Нет, Антония, не по службе, — полицейский вздохнул. — Идемте со мной, я не могу выпускать вас из виду. Не имею права. Вы видели там в зале нашего наблюдателя, Ирвина?

— Я видела его сегодня, но не в зале. В зале я танцевала, — сказала Тони, теряя терпение.

Руис повел ее внутрь музыкальной школы — в холле почти никого не было, все смотрели выступление танцоров. Держа девушку за руку, Орлео отыскал охранника, спросил, не видал ли тот полицейского. Сам охранник был направлен в комнату отдыха, посмотреть, как там госпожа Деннитсон. Затем Руис набрал на телефоне-автомате, что висел возле входа на стене, какой-то номер, и отрывисто что-то сообщил — неизвестно кому, но, как решила девушка, скорее всего отделу магического сыска.

— Ее похитили, — с отчаянием заявила Тони. — Как же так? Маньяк совсем сорвался? Потерял терпение? Это из-за вчерашних арестов?

— Антония, вчера не было арестов, — сказал Орлео сдержанно. — Вчера задержали двоих подозреваемых, опросили и отправили восвояси, хотя и запретили покидать пределы Мантизора. Большего я вам сказать не могу.

— Не можете? Вчера вы не поймали маньяка Эдвелла, вот что! Я ведь знаю, что это был он! Он пытался увезти меня. И вы… Ваша контора дала приказ Лидии сыграть роль наживки. Так дело было?

— Так, только…

Тони размахнулась и врезала Руису по щеке. Ей давно хотелось дать кому-нибудь пощечину.

— Как вы могли пожертвовать девушкой?!

— Она не девушка, она агент, — начал Руис и получил вторую оплеуху.

— Прежде всего она именно девушка! Сильная, рослая, но девушка! — вскричала Тони на весь холл, и замахнулась в третий раз.

Но теперь уж Орлео не дремал и перехватил ее за запястье.

— Да уймитесь же вы, пока я не надел на вас наручники, Антония. Говорят вам — он не девушка!

Тони хотела выпалить еще что-нибудь — гневное, злобное, но осеклась.

Как это — он? Он не девушка. А кто же?

— То есть Лидии Пай не существует? Это лишь… видимость? Магическая маска? — сдавленно спросила Тони.

— Лидия Пай существует, но с вами даже не знакома, — терпеливо сказал Руис. — Та Лидия Пай, с которой в паре вы танцуете — это другой человек.

— Это Флайминг Лид, — вместе с тяжелым стоном вырвалось из груди Тони. — Ох ты ж Ильмин пень… Но если его похитили в виде Лидии, он же тоже в опасности.

— Получаса не прошло, как вы его не видели, а уже хороните, — с упреком сказал Руис. — Может, он где-нибудь прохлаждается, или переодевается.

Он прошелся по холлу взад-вперед, сохраняя при этом возмутительно спокойный вид. Но тут прибежал охранник и сообщил, запинаясь, что Ары Деннитсон в комнате отдыха нет. И нигде нет! Зато есть наблюдатель Ирвин — оглушенный и затолканный в кабинку туалета. Приведенный в чувство Руисом, парень сказал, что видел, как Лидия Пай уходила с мужчиной. Ирвин видел его сзади. Отметил высокий рост, несколько излишний вес и седеющие волосы, но не стал утверждать, что видел именно Эдвелла.

— Да он это, он, — заламывая руки, сказала Тони.

Дальше, по словам Ирвина, он бросился задерживать и получил по голове — в коридоре, возле уборной, где его и нашли.

И это еще было не все. Нашли двоих охранников, дежуривших у черного выхода с четким поручением: следить, чтобы похититель, если таковой тут окажется, никуда не сумел выйти. Как оказалось, парни из личной охраны губернатора в чем-то заподозрили этих двоих и утащили разбираться, невзирая ни на какие протесты. Что протесты возникли, было видно по синяку на челюсти одного и ссаженным костяшкам пальцев другого.

— Просто потрясающе, — вздохнула Тони. — Вместо того, чтобы договориться и работать сообща, одни охранники бьют других. Главное — конечно, показать, кто тут главнее.

— Главное теперь, чтобы агенты-маги среагировали как надо и сделали все, чтобы вовремя найти Лида, — сказал Руис, изо всех сил стараясь хранить невозмутимость. — И Ару…

Но Тони уже почувствовала, что он страшно нервничает. Естественно, ведь он провалил задание. Перехватив молодого человека, когда тот взволнованно кружил по холлу, Тони спросила:

— Что я могу сделать?

— Сохранять самообладание, — ответил тот. — Не мешаться. Никуда не пропадать. Ждать.

Тони почувствовала, что бледнеет и слабеет. Как тут оставаться сдержанной, если Лидия — ох нет, Лид, к этому тоже надо привыкнуть! — оказалась… Если Лид оказался в руках маньяка. Увидев, что перед ним не молодая красивая девушка, а молодой человек, преступник даже небольшого шанса ему не оставит. Девушек-танцовщиц он несколько дней держал в плену, а вот Лида, как парня, убьет сразу. И еще неизвестно, поможет ли Флаю магия. Вдруг он там без сознания, оглушен, избит?!

Спустя примерно полчаса в холле появились люди. Видимо, агенты и полицейские, кое-кого Тони знала. Вон тот увалень — ее наблюдатель, а мужчина строгого вида, с густыми бровями, наверное, начальник над всеми. Он подошел сразу к Руису и принялся закидывать полицейского вопросами.

А Тони кинулась к Оде Гартон и ее товарищу. Как же Ода называла его? Кокус, вот как. Сейчас оба стояли близко друг к другу, и Тони вклинилась прямо между ними.

— Ода, — чуть не плача, сказала она. — Скажи, что его уже вот-вот найдут, скажи.

— Его? — спросила агент Гартон, внимательно глядя на Тони.

— Да знаю я уже, что он притворялся девушкой, — с досадой воскликнула та. — Все эта ваша секретность и служебные тайны, да?

— И ты не будешь обижаться, замыкаться и скандалить по этому поводу? — полюбопытствовал Кокус Винфи.

— О нет, я просто все потом выскажу самому Флаю, — пообещала Антония. — И только одно его спасет: победа в финальном соревновании. И для этого лучше бы ему появиться сейчас и сказать, что его никто не похищал. Или… Или хотя бы найтись живым.

Ода приобняла Тони свободной рукой — в другой у нее был бумажный пакет, из которого выглядывал ремешок. Похоже на туфельку!

— Я установила интересную связь, — сказала Ода. — Маг, который что-то забирал у девушек, накапливал в обуви какую-то странную энергию, которую передавал от одной к другой. Ее становилось все больше и больше. И вот мне бы очень пригодились те туфли Ары Деннитсон, чтобы понять, что именно Эдвелл хотел провернуть. Старается ли он ради нее или ради себя, хотя бы.

— Вполне возможно, — Тони пошмыгала носом. — Хотела бы я, чтобы Ара нашлась! Знаете, она сказала мне, что Эдвелл пытался признаваться ей в любви и звал замуж. Но потом у него что-то не получилось, и он принялся винить Ару в… в старости.

Сухощавая женщина с красивым воздушным шарфиком на увядающей шее подошла к Оде, Кокусу и Тони поближе и вмешалась в разговор:

— Значит, Ара не только жертва, она спусковой крючок. Все логично. То, что говорили на совещании, про вишенки и карамельки — истинная правда. Осталось только взять след.

— Идемте, — окликнула их подтянутая красавица в полицейской форме. — Выезжаем. Рести, Кокус, Орлео — в одну машину, я, Андор и Талангер в другую.

— А я? — воскликнула Ода.

— А вы останетесь с патрульным Нельви и с госпожой Бреннер. У патрульного есть рация, в случае чего, сигнализируете нам.

— Но если маньяк взял Лида, то Бреннер пока в безопасности, — сказала Ода.

— А если нет? Если мальчишка взялся своевольничать и не выполнил свое задание в точности? — спросила женщина в форме.

— Но капитан Тидо!

— Агент Гартон, выполнять, — сурово приказал мужчина с густыми бровями.

— Да, шеф Миллс, — тут же отчеканила Ода, но было видно, что подчиняется она неохотно.

— Попробуйте установить, здесь Ара или нет. Ара. И ее туфли, — сказал шеф.

— Я провожу в раздевалку, а если что, мы можем отправиться в студию госпожи Деннитсон, — оживилась Тони.

— Я могу пледоставить свою машину, — словно чертик, выскочил откуда-то учитель Бато. — Надеюсь, за это мне плостят…

— У женщин прощения проси, не у нас, — буркнул Медоед. — Все, ребята, пошли. Быстрее, быстрее!

И спустя всего несколько секунд в холле снова стало почти пусто. Только Ода, молодой патрульный со своей хрипящей и посвистывающей рацией, да еще учитель Бато остались рядом с Антонией.

— И что? Поищем Ару? — спросила Ода.

— Алы в школе точно нет, — сказал наставник. — Я видел, что она очень быстло соблалась и уехала на такси.

— Ага, — обрадовался патрульный Нельви и кинулся к телефонному аппарату. — Таксопарк? Полиция Мантизора. Срочно! Вызовы из Городской школы музыки и танцев за последний час. Ага, хорошо… По адресу…

— Магистра Пинопея, девять, — быстро сообщила Ода патрульному.

— Магистра Пинопея, девять кто-нибудь ехал? Когда? Благодарю за службу, девушка. Спасибо, — тут патрульный улыбнулся.

И, повесив трубку, собранный и серьезный, повернулся к учителю Бато.

— Вы, кажется, предлагали свою машину. Потому что я был сегодня отправлен в отделение под начало капитана Тидо и оказался без автомобиля и напарника.

— Хорошо хоть при рации и оружии, — бросила агент Гартон. — Тони, а вы чего стоите? Вы едете с нами в гости к Аре.

— А стоит ли? — спросил патрульный нерешительно.

— Если Ара уже открылась Тони, то в ее присутствии ей будет легче признаваться.

— Не стоит потенциальной жертве вмешиваться в ход расследования.

— Ага, вы собираетесь ехать в машине с одним из бывших подозреваемых, Нельви.

— Но это другое…

Но агент Гартон, ведя Тони под руку следом за учителем Бато, считала иначе.

— Как по мне, то не стоит оставлять потенциальную жертву в потенциальной опасности.

— Еще неизвестно, не исходит ли опасность от дома Ары и от нее самой, — уперся патрульный.

— А вы вообще не участвуете в следствии, — отрезала Ода, — так что мы сейчас избавимся от вас, и все.

— У меня рация, — возразил ушлый парень. — Да и потом, мой начальник — полицейский капитан Тидо, а не вы.

— Прошу вас, не спорьте, — с трудом вклинилась в перепалку Тони.

Она едва сумела это сделать — так активно перебрасывались фразами Ода и патрульный.

— Мне некуда деваться, потому что вам приказано меня охранять. И я не вмешиваюсь в дело, я его часть. И ваша задача не оспорить важность этой части, а заботиться о том, чтобы я была жива и в порядке. Поэтому никаких вопросов к вашим полномочиям ни у кого наверняка не будет!

— Вот, глас разума, — вставила Ода.

— Да и потом, агент Гартон права: Ара доверяет мне, а вам — пока что не очень.

— И мне, — вставил учитель Бато.

— Я бы попросил вас остаться в машине, — сказал Нельви. — Вдруг надо будет — быстро…

— Я могу быстло, — отрезал Бато. — Я могу делать все так быстло, что не догоните.

— Вы намекаете, что можете удрать? — удивилась Тони.

— Я все могу, — хмуро сказал учитель. — И не обязан…

— Не препятствуйте следствию, — попросила Ода Гартор. — Идемте уже все вместе. Господин Кея тоже может быть полезен.

Учитель, приосанясь, выбрался из автомобиля вместе с остальными.

«Хоть бы Ара была дома!» — мысленно взмолилась Тони всем Тринадцати богам. Пантеон, как всегда, не откликнулся. Что ж, винить богов за это нельзя. У них наверняка были дела поважнее, чем туфли Ары Деннитсон, чем она сама и даже чем Флайминг Лид, на которого, вопреки своим же словам, Антония страшно обиделась.

Ведь что ни говори, а он мог бы сказать сразу и обо всем, еще тогда, на стадии мороженого. Чтобы к началу танцевального партнерства между ними уже не было никаких недомолвок! Что ни говори, а танцы — это слишком личное, ближе, чем постель. То, как Лидия легко подстраивалась под движения Тони, то ощущение полнейшего единства, особенно в арзале, исполненной страсти и секса — это дорогого стоило.

И как теперь вернуться к этому и ничего не сломать? Теперь, когда и так уже, кажется, не осталось ничего, что не разрушилось бы?

«Пусть он будет жив, а там разберемся! — снова попросила девушка у богов. — Прошу, пусть только он будет жив!»

Ара Деннитсон оказалась дома, хоть и открыла не сразу. Увидев гостей, она не дрогнула ни одним мускулом лица.

— Чем обязана?

— Полиция Мантизора, госпожа Деннитсон, и отдел расследования магических преступлений, — сказала Ода Гартон.

— Не знала, что танцмейстеры служат в полиции, — пропуская их, колко заметила Ара.

— Ала, я плошу, — сказал Бато Кея.

— А я вас уже ни о чем не «плошу», — с горечью в голосе ответила знаменитая танцовщица. — Все просьбы уже в прошлом.

Ода переглянулась с Антонией. Видимо, у любвеобильного Бато и с Арой была или по крайней мере намечалась интрижка. «Да запросто! — подумала Тони. — Вспомнить хотя бы, как они танцевали!»

— Простите, госпожа Деннитсон, мы немного не договорили, — сказала Тони, — я, как вы помните, хотела позвать Флайминга Лида, но…

— Но я сбежала, — перебила Ара. — Извините, это было слишком импульсивно, да?

Ее взгляд обежал присутствующих.

— Садитесь же, — сказала танцовщица.

В ее гостиной было не слишком уютно, но стильно. Низкие мягкие кресла и диванчики так и манили. Но Ода заняла единственный тут стул, а Нельви остался стоять. Учитель Бато устроился в одном из кресел, Тони же попыталась примоститься на краешек дивана, который выбрала Ара. Чтобы быть поближе и дать той ощущение сочувствия и дружеской поддержки. Пускай она не была менталистом — поддержка наверняка будет не лишней и так.

— Но я не вижу Лида среди вас.

Тони кашлянула и покосилась на Оду.

— Дело в том, — сказала та, — что Лид похищен вашим партнером Корни Эдвеллом. — Ради поимки преступника он надевал магическую маску.

— Моя подруга, Лидия Пай, вы, должно быть, видели ее пару дней назад, — пояснила Тони.

Учитель Бато тихо застонал. Видимо, страсть к мужчине вместо женщины оставила на его душе неизгладимый след.

— И чего вы от меня хотите? — спросила Ара. — Я давала показания и клялась в том, что не имею к похищению девушек моим… администратором никакого отношения. Для меня это страшный удар. Я переживаю его с трудом. Мне надо…

Она вдруг скривилась и, кажется, чуть не заплакала. Тони сжала ее руку — сухую и горячую.

— Мне нужны ваши туфли, госпожа Деннитсон. Те, что якобы нашел и принес вам Корни, — твердо сказала Ода.

Ара удивленно похлопала глазами — она еще не сняла с лица макияж, густо облепивший веки, не стерла ярких румян на бледных щеках и не отклеила огромных ресниц. От слез все это потекло, и вид у женщины был страшноватый.

— Туфли, — сказала она. — Те самые? Несчастливые?

— Они ведь у вас? — спросила Ода встревоженно.

Тони подумала, что Ара могла выбросить обувь, приносящую несчастья, или попросту оставить в своей студии, но госпожа Деннитсон принесла пару без лишних проволочек. Простые черные танцевальные туфли с открытым мыском, с перепонкой и ремешком, перехватывающим лодыжку — потертые снаружи и изнутри, но с новыми набойками.

Ода взяла одну из туфель и тут же перевернула подошвой вверх. Провела ногтем по набойке, цокнула языком и вдруг понюхала обувь. Зная, чем пахнут поношенные туфли, Антония поморщилась, но самой Оде, казалось, до запаха не было никакого дела.

— Эх, Малыша бы сюда, — мечтательно сказала агент.

— Что-то любопытное? — встрял Нельви.

Патрульный был молод и любознателен. И хотя его веснушчатое лицо и светлые волосы ничем не напоминали о Флае, Тони все равно вспомнила именно Флая. Того, которого она не успела узнать как следует и того, который притворялся Лидией — поровну.

Ода не отвечала еще некоторое время. Она так и сяк тискала то одну, то другую туфельку, поворачивала всеми сторонами и снова нюхала — это больше не вызывало в Тони, Бато и Нельви реакции, они лишь ожидали исхода.

— То есть он ворует… танец, — сказала, наконец, агент Гартон. — Он крадет у девушек талант? Надо спросить у Тользи, как оправится — может ли она теперь танцевать. Но до чего же странно!

— Госпожа Деннитсон говорила об этом, — встрепенулась Тони.

— Ничего такого я не говорила, — быстро ответила Ара.

— Ну как же! Вспомните! — настойчиво сказала Тони. — Вы же сказали, что не хотите молодости, вы хотите таланта, хотите танцевать и все, что получили бы — все вложили бы в танец!

На лице Ары Деннитсон отобразилось осознание какой-то катастрофы. Некая задумчивость, постепенно переходящая в гадливый ужас. Она словно распознавала в жирном отпечатке на стене какую-то ползучую мерзость — огромного паука или отвратительную мухоловку. И от этого лицо ее делалось все более мертвенным.

— То есть ему неважно, что он поймал мальчика вместо девочки, — сказала Ара медленно. — Он все равно высосет из него его талант. Он даже не будет разглядывать его в подробностях. Ох, богиня Фелли, как это мерзко!

— А туфли? — спросил патрульный Нельви.

— А что — туфли? В туфли он как артефактор и магтех вкладывает всю наворованную энергию, — сказала Ода. — Малыш объяснил бы лучше, но Малыш ищет Флая.

Бато Кея скрипнул зубами.

— Хоть бы нашел, — проворчал он. — И лучше живым, потому что я намелен устлоить ему поединок.

И, быстро глянув на агента и полицейского узкими, темными глазами, тут же добавил:

— Танцевальный, я поплошу!

— Вы вообще можете думать о чем-то, помимо танцев? — возмутилась Ода Гартон.

Бато с достоинством сказал:

— Я думаю об Але. И о маньяке Эдвелле. Но ведь они тоже связаны с танцами. Как не думать о танцах, если они у нас в клови? Если из-за них плеступления? Если даже ваш плопавший мальчик танцол? Конечно, я думаю о танце. Не о кастлюлях же мне думать! Пфф!

Патрульный Нельви уже сообщал по рации полученные сведения. Коротко и по существу, как потребовала капитан Тидо по ту сторону связи.

— Талант? — недоверчиво переспросила капитан. — То есть он отнимает у девушек… талант? Не знаю, чем это может пригодиться в поиске агента Лида, но спасибо, наверное.

Ара зябко повела плечами.

— Если бы у меня украли способность танцевать, я бы умерла, — пробормотала она вполголоса.

— А если бы вам ее преумножили? — спросила Тони.

И посмотрела на туфли Ары. Просто жуть брала, как подумаешь, что где-то сейчас истязают Лидию… Флая. И при этом понимаешь, что тебя тоже готовили на тот же жертвенник! В этом они с Арой, наверное, были достаточно близки, чтобы понимать друг друга. Две несостоявшиеся жертвы. Один маньяк, один добрый человек, заменивший их… Где-то там, в плену.

— Мне бы Малыша сюда, капитан. То есть агента Талангера, — громко попросила Ода в рацию.

— Исключено. Талангер нужен здесь, — жестко ответила капитан Тидо. — Мы тут делом заняты.

— Капитан Тидо, позовите его, — еще жестче сказала Ода. — Не заставляйте меня связываться сначала с шефом, а потом снова с вами.

Дождавшись передачи рации, она торопливо сказала:

— Малыш! Слушай! Что артефактор может сотворить с туфлями?

— То же, что и с любым другим предметом, — ответил Талангер. — Особенно если речь о передаче энергии. Ода? Прием?

— Я думаю, — сказала Ода. — Но туфли, похоже, ничего не накапливают. Они могут отдавать?. Магией от них так и прет… Но только Ара в них себя почувствовала хуже. Хотя по идее, если это была именно передача…

— Значит, он забирал. Посмотри, что в них необычного.

— Разве что новые набойки, но ведь на любые туфли можно поставить новые взамен изношенных, — сказала Ода. — У него осталась третья пара от Ары, и хотелось бы знать, что он вообще делает с этой обувкой.

— У него две фазы — раскачка и передача энергии. Для начала он берет ношеный предмет, принадлежащий будущей жертве, — услышала Тони Малыша сквозь слабый треск. — Убедившись, что предмет подходит, он забирает жертву — как необходимую деталь, прослойку между первой и второй фазой. Прослойка сначала надо довести до определенной точки, когда она беспрепятственно будет подавать свой дар. В случае, если это маг — он именно в этот момент будет расставаться с магией. Тут подходит черед второй фазы…

— Я так и знала, — безнадежно сказала Ода. — Насколько надо быть безумцем, чтобы делать такое с не-магами и забирать дар, без которого человек уже не будет полноценным?

— Потому он их и убивает. Чтоб не мучались, — зло сказал Талангер. — Спасибо, Ода. Ты дала хорошую подсказку.

— В поиске она не поможет.

— Как знать.

— Спасибо, Малыш. Помог привести мысли в порядок.

— Конец связи.

Ара Деннитсон, слушая этот разговор — приглушенный и иногда тонущий в треске голос Талангера был слышен всем — что-то шептала. Тони прислушалась и обомлела.

— Обнимай меня, обнимай, заставляй меня тебя слышать. Понимай меня, понимай, мы поднимемся еще выше, — повторяла Ара.

— «Вспышка», — уловив слова, сказал вдруг Нельви.

Ода с крайне задумчивым видом вернула рацию патрульному.

И повернулась к остальным:

— Наверно, мы можем идти.

— Нет, подождите, — вырвалось у Антонии. — Мне кажется, есть еще что-то!

ГЛАВА 34, в которой Флай танцует под «Вспышку»

Обнимай меня, обнимай,

Заставляй меня тебя слышать.

Понимай меня, понимай,

Мы поднимемся еще выше.

Забавляй меня, забавляй –

Моя милая славная кукла.

Обнимай меня, обнимай,

Отступают тоска и скука.

Обнимай меня, обнимай,

Мнись в руках моих, будто тесто.

Не бросай меня, не бросай:

Разобьемся, так оба вместе!

Песня запнулась на последних аккордах, мелодия смялась, смылась, стерлась из-под босых пальцев ног — и началась снова. В десятый раз. Флай считал. Упрямо считал, а для верности каждый раз оставлял на стене царапину ногтем — достаточно было, не поднимаясь с пола, протянуть руку и коснуться старой древесины. Комната была обшита досками — кроме стены с зеркалами и станками. Доски засалились так, словно их очень долго касались грязными руками. На темных густо-жирных пятнах легко оставались царапины. Пока что их было всего две.

Примерно двадцать минут.

Обнимай меня, обнимай…

Флай мутно посмотрел на стену. Тридцать раз отзвучала проклятая песня. В голове шумело. Эдвеллу не удалось нанести достаточно точный удар после того, как преступник понял, что магическими уловками Флая не взять. Как всякий менталист, он достаточно плотно был обернут защитами и блоками. Иначе, пожалуй, с ума сойдешь — улавливать все от всех. А в блоках увязали все несложные одурманивающие чары, тем более, технари не слишком хорошо владели такого рода магией. Все, что касалось духа, а не тела, давалось им тяжело.

Обнимай меня, обнимай…

Он обнимал. У Флая после удара недостало сил, чтобы сопротивляться, ни ментальных, ни физических. Еще в машине Эдвелл, усадив новую жертву на сиденье рядом, страстно прижался сбоку, впился мокрыми губами в шею — и, зарычав, отпрянул.

А привезя в дом, где, по-видимому, измывался над девушками, начал обнимать уже крепче и уверенней. Флай с ужасом ждал, что будет дальше. Обездвиженный, связанный, с гудящей от боли головой, в которой, кажется, и на донышке не оставалось магии. Талангер уверял, что Эдвелл психопат-импотент. Но что, если у него вдруг хоть что-то получится? Так глубоко маг-визуалист в своих манипуляциях не продвигался: он лишь наложил иллюзию снаружи, чтобы у парня был круглый, словно у девушки, лобок. Иллюзия получилась даже ощутимой — точно так же визуалист соорудил Флаю и женскую грудь. Только молодой человек из любопытства давно уже все осмотрел — это было как будто резиновое и гладкое. На груди едва проступали два небольших пупырышка сосков, а лобок и вовсе был просто ровным, аж страшно делалось — а что, если в этом образе понадобится справить естественные потребности?

Но только иллюзия есть иллюзия, и сквозь нее получалось, если постараться, нащупать то самое.

Обнимай меня, обнимай…

Но зато это точно был Эдвелл. И Флай теперь знал, пусть и приблизительно, где находится его логово. Внушало надежду, что агенты магического сыска знают нужный квадрат. Убивало надежду то, что в последний раз, когда Лид видел карту, квадрат этот был слишком велик.

На седьмом повторе Эдвелл щелкнул замком и вошел в комнату, выключив свет.

— Вы… можете не выключать, — преодолевая сильную тошноту, сказал Флай. — Я знаю, кто вы.

— Надень вот это, — в него полетели туфли.

Да, те самые. Когда простукиваешь молотком каждый шов, сложно не узнать, чью обувь держишь в руке. А потом на смену придут туфли Ары… Зачем это все? Что «Башмачной фее» дает эта перемена обуви?

— Туфли Ары Деннитсон на меня не налезут, — подумал Флай и по резкому движению Эдвелла понял, что подумал вслух. Ничего не оставалось, как развить мысль. — У меня шестой размер. И вообще, я мужчина.

Он попытался придать себе прежний вид. Отчаянно и изо всех сил. Но только удар по голове что-то нарушил — ни к чему его попытки не привели. Флай чувствовал себя все еще в теле Лидии Пай, даже не прикасаясь к ненастоящей груди.

— Мужчина?! — прорычал Эдвелл.

Вспыхнул свет.

Лид мог поклясться, что администратор не делал для этого никаких движений. Видимо, его магия так легко взаимодействовала с электричеством, что одной мысли оказалось достаточно.

Молодой человек зажмурился, прикрывая лицо локтем. Собственная рука сейчас казалась чересчур тонкой и беззащитной.

— Вы можете раздеть и посмотреть, — с вызовом сказал он. — Я не могу снять иллюзию. Вы приложили меня слишком сильно. Но вы можете увидеть…

Рука Эдвелла легла на грудь, скользнула по шелковистой ткани платья, сжала мягкое и упругое полушарие. Флай знал, что работа визуалиста безупречна, не зря же, натолкнувшись на него, соперник по танцам с удивлением посмотрел на Лидию Пай. Хорошо, что дело было не на соревнованиях, а не то наверняка бы донес до судейства новость, способную вышибить перспективную пару с площадки…

Однако Эдвелл не решался расстегнуть лиф платья и взглянуть на мнимую Лидию.

— Смотри, — сказал Флай, дергая застежку.

Администратор глянул только мельком — и отвернулся.

— Танцуй, — велел он и щелкнул пальцами.

Обнимай меня, обнимай,

Мы танцуем в последний раз…

Мужской голос ныл, стонал и вздыхал, мелодия колыхалась волнами. Раз, два, три.

— Да я даже встать не могу, — сказал Флай.

— Вставай и танцуй, иначе умрешь, — приказал Эдвелл.

Флай помотал головой, и зря — боль усилилась. Его маленький бунт не прошел просто так. Что-то произошло — музыка стала громче, свет — ярче, и против его воли тело поднялось на ноги. Колени подгибались, ступни вставали косо, туфли на них казались тяжелыми колодами. Руки повисли, словно плети. То, что подняло его, неприятным теплом опутало сначала ступни, затем лодыжки, поднялось по бедрам к туловищу и, наконец, захватило все тело.

Обнимай меня, обнимай…

Проникай под кожу все дальше.

Только в музыке есть покой.

Только в музыке нет фальши.

Обнимай меня, обнимай.

Поднимай меня выше, выше.

Мы ворвемся в безумный рай.

Мы танцуя умрем на крыше.

— Мне все равно, что ты такое, — сказал Эдвелл, кладя одну руку на талию мнимой Лидии.

И второй насильно приподнял ее руку на уровень своего плеча.

Флай бессильно смотрел в лицо администратора.

— Мне нужно все, что ты сумеешь натанцевать. Все, до последней капли. Если ты мужчина — что ж, может быть, это как раз поможет мне.

— С вашими проблемами вам нужен не танец, вам нужен курс у специалиста, — сказал Флай. — Хороший маг вам помог бы, Корни.

Он бы коснулся воспаленного разума Эдвелла, если бы мог. Проник бы под кожу, или как оно там прозвучало в песне. Но неизвестная магия, непонятная сила уже передвигала Флая так, как было угодно Эдвеллу.

Обнимай меня, обнимай…

Флай скрипнул зубами. Сбился он со счета, все-таки сбился. В который раз известная песня зашла на новый круг? В сороковой? В пятидесятый?

— А что потом? — спросил он, не по своей воле кружа в танце.

— Потом ты примеришь ее туфли, — слегка задыхаясь, ответил Эдвелл. — Если они окажутся малы, я отрублю тебе пальцы. Мне все равно. Ты должна танцевать.

— Но без пальцев я не смогу, — терпеливо сказал Флай. — Послушайте, Корни…

— Не называй меня по имени, девка!

— Послушайте. Я мужчина. Более того, я маг, менталист. Я могу вам помочь. Не так, как помог бы специалист-мозговед, но могу. Дайте мне немного отдохнуть, и вы увидите — я могу помочь!

— Мне не нужна помощь, — яростно дыша Флаю в лицо, сказал Эдвелл. — Мне нужна она!

— Расскажите, — предложил Флай. — Расскажите, зачем вам нужна Ара. Вы же хотите поделиться этим? Вы ни с кем никогда не делились этим, да? Ну так расскажите. Вы же все равно не оставите меня в живых.

— Пока ты стоишь на ногах, ты будешь танцевать. Потом я надену на тебя ее туфли.

— Туфли Ары, — сказал Лид. — Скажите это. Назовите ее по имени. Ведь вы ее любите, Корни.

— Не смей называть меня по имени! Не смей произносить ее имя!

Обнимай меня, обнимай,

Проникай под кожу все дальше…

Эдвелл ударил по лицу без предупреждения, отшвырнул Флая к стене. Тот ударился спиной и головой. В шее что-то щелкнуло — на какое-то время боль полностью прекратилась, вот только проклятая слабость никуда не ушла. Но Лид чудом устоял на ногах и даже принял боевую стойку. Будь что будет, и даже лучше, если сейчас Эдвелл убьет его — хотя, конечно, и не хотелось бы. Зато, злой и во второй уже раз неудовлетворенный, он ринется наружу. А там — там наверняка уже ищут. Ему уже не добраться будет ни до Тони, ни до Ары. Они в безопасности, а Эдвелл — нет…

Жаль, конечно, что план Миллса дал осечку в таком неудобном месте. Всего-то просчитались они, думая, что Эдвелл выйдет на охоту после концерта, то есть уже вечером, а он схватил фальшивую Лидию прямо в коридоре. Оглушил наблюдателя, который заметил, что дело неладно, и стремительно выволок на улицу с черного выхода — там, разумеется, не дежурил Руис Орлео, да и вообще никого не оказалось. Приложил головой об стену, подогнал машину поближе — и затолкал Флая на переднее сиденье.

Кто ж думал, что администратор совсем потерял разум и осторожность? Хотя, конечно, стоило подумать. Флай поежился: а что, если этот выход караулили, но Эдвелл убил какого-нибудь полицейского? Запросто мог.

— Иди сюда, Корни, — сказал Флай голосом как можно более низким. — Не хочешь помощи? Тогда мне придется убить тебя.

Эдвелл коротко рассмеялся. Конечно, смешно, когда тебе угрожает хрупкая девушка. Да будь Флай сейчас даже парнем — все равно администратор здорово превосходил его габаритами. Ну что ж, и такого противника можно победить. Вспомнить, как они дрались на улице в детстве — очень хорошие мальчики, все они превращались в настоящих демонят, если дело доходило до стычек с малолетними хулиганами. И дрались не до первой крови, а как минимум до потери сознания. И даже на грани этой потери ухитрялись побеждать. А если нет, то позор на всю жизнь!

Вот и теперь, позор ему, если сдастся. И лучше всего, конечно, было бы победить или погибнуть с честью и пользой.

Обнимай меня, обнимай…

Вместо того, чтобы драться, Эдвелл поманил Флая к себе.

— Мне нужно, чтобы танцевала, девочка. Знаешь, что я говорил предыдущим? Что если они будут хорошо танцевать, стараться — я отпущу их. Тебе не скажу. Ты и так знаешь. Ты будешь четвертой. Твоя подруга — пятой. А затем я приглашу на танец ее.

— Назови… Назови Ару по имени. Ты же любишь ее, — упрямо повторил Флай.

Его тело снова плохо слушалось его. На этот раз Эдвелл только смотрел на танец. И боль вернулась в многострадальную голову. Но теперь уже Лид чувствовал, что и магия постепенно возвращается. Еще немного, и он сумеет одолеть Эдвелла. Приблизившись к нему в танце, Флай сделал выпад в попытке поймать администратора — за шею и в железный захват. Если как следует прицепиться, то можно будет повалить Эдвелла, а затем попробовать подавить волю.

Но, невзирая на массивность, администратор все же был танцором — что подразумевало и реакцию, и гибкость, и ловкость. Он легко уклонился, и Флай упал.

— Я приглашу ее, — продолжил Эдвелл. — И дам ей ее собственные туфли. Те, в которых ты потанцуешь для меня завтра и, может, послезавтра. Думаю, ты выносливее, чем кажется. Первая девочка тоже была выносливая, вторая сдалась быстрее.

— Зачем первые туфли? — спросил Флай, поднимаясь. — Почему сразу не начать накапливать энергию в туфли Ары?

— Не называй ее по имени! — заорал Эдвелл истерически.

На этот раз Лиду удалось уклониться от удара, но зато он едва не упал. Проклятая слабость.

И проклятая песня! Так и лезет в уши.

Обнимай меня, обнимай.

Поднимай меня выше, выше…

— Почему? У Ары есть имя, красивое имя. И сама она красивая, да? Я знаю парней гораздо моложе тебя, которые признаются ей в любви и хотели бы с нею спать.

Этот удар Флай пропустил. Устоял с трудом, да и то, кажется, лишь из-за неведомой ему магии.

Да ведь она в туфлях, которые он сам надел на ноги! Вот отчего тепло начало струиться оттуда, снизу. Он ворует обувь, что-то с нею делает, передает какую-то энергию танцовщице… А потом уже что-то берет от нее, что накапливает только в обувь Ары Деннитсон. Одну пару нашли при жертве, одну он отдал Аре, но что-то то ли не сработало, то ли подействовало на нее не так. А может быть, именно так, как задумывал негодяй? Он увидел, что все правильно и так, как надо.

И третья пара будет предназначаться уже ей, Аре…

— Твоя подружка после тебя потанцует в ее туфлях, — продолжил Эдвелл. — Они зарядятся. И после этого я приведу сюда ее. Она хотела танцевать? Хотела быть талантливее всех? И, быть может, хотела быть моложе, а заодно — чтобы моложе был я сам… Что ж, она получит все это. Все в одном танце.

Обнимай меня, обнимай…

— В одном? — спросил Флай, едва шевеля губами.

Кажется, нижняя стремительно опухала.

— После того, как твоя подружка отдаст мне свой дар, в последней паре обуви моей избранницы будет столько чужого дара, что хватит для одного лишь танца. Она будет танцевать, наслаждаясь своим великим талантом и не сумеет остановиться, пока не упадет замертво, а потом ее разорвет на части, — захохотал администратор. — А ты как думала, глупая? Ты думала, это жертва ради любви к ней? Нет. Я ненавижу ее! Я, я, который стелился у ее ног, я, который не может даже смотреть на других женщин — я для нее нехорош!

— У вас проблемы с душой и разумом, Корни, — сказал Флай.

Разозлить его еще сильнее. Пусть окончательно выскажет все, что накипело. Выплеснет ненависть. Флай уже ощущал, как рушатся последние блоки Корни Эдвелла, как плотина под напором огромного вала воды. Еще немного — и…

Музыка вдруг стала такой громкой, что пришлось зажать уши, и свет вспыхнул настолько ярко, что Флай зажмурился. Туфли сжали ступни так, что нервы в ногах так и взвыли, пронзив болью от пальцев и до поясницы. Он упал и сжался в комок. Несколько пинков — Эдвелл не выбирал, куда бить, попадал то по крестцу, то по почкам — и вдруг все погасло и стихло. Лид не сразу понял, что остался один. Дрожащими руками он попытался снять туфли, но не сумел даже расстегнуть ремешков. Тихо, тихо и вкрадчиво музыка вдруг зазвучала снова, на этот раз другая: арзала, танец смертельной ненависти, танец-поединок. И музыка эта подняла Флая с пола, разогнула, несмотря на боль в спине, ногах и голове, и заставила танцевать.

О, как он в этот момент ненавидел танец! Что ему за дело сейчас было до сдержанной страсти в тихом пиццикато струнных, до деликатных басов и осторожных до поры до времени фортепианных аккордов? Вот нежно и переливчато вступила челеста, и, наконец, зазвучал голос солиста «Вспышки».

Моя любовь, как терпкое вино,

От года год все слаще и хмельней.

Моя любовь, как терпкое вино,

Хранит в себе всю горечь прежних дней.

Моя любовь, как терпкое вино,

Прельщает всех и мучает меня.

Моя любовь — как терпкое вино.

И я так пьян,

В себе ее храня.

Арзала развернулась во всю ширь на последних строках куплета, зазвучала в полный голос скрипка, полетели раскатистые переливы клавишных, и проигрыш захватил Флая в свои объятия. В его помутившемся сознании он танцевал не один — с ним была Антония, светлые волосы выбились из прически и падали на глаза, и она сдувала легкую прядку, а та чуть прилипла к вспотевшему лбу. И она смеялась, а потом начала подпевать.

Наступит день — мне станет все равно,

Не будет стыд жечь пьяные глаза.

Наступит день — мне станет все равно,

Что существуют «надо» и «нельзя».

Наступит день — мне станет все равно,

Пусть ты меня опустошишь до дна.

Моя любовь как терпкое вино?

Ты в жизни раз

Напьешься

Допьяна!

Флай пошатнулся от того, сколько страсти и силы певец и его бэк-вокалистки вложили в эти строки. Темнота стала еще гуще, и стало страшно до тошноты. Не за себя, а за то, что Эдвелл отсутствовал не просто так. За то, что он успел схватить и Тони, и на самом деле ему не чудится ее голос. Она рядом, танцует с ним.

Он закричал и изо всех сил вцепился в станки, чтобы остановиться. Ноги тут же начало выкручивать из суставов — проклятые туфли сдавили ступни так, что боль сделалась невыносимой. К счастью, песня кончилась, и с нею завершилась эта пытка. Перед глазами слегка прояснилось — как раз настолько, чтобы понять: он здесь один. Нет рядом Тони.

Почудилось.

Ноги дрожали, все тело было будто ватное, и уже не оставалось сил, чтобы продолжать. Но арзала началась заново.

Моя любовь как терпкое вино…

Почему песня сменилась? Менял ли Эдвелл музыку, забирая дар у других жертв, или это ему такая отдельная милость? Под плавную грахитану двигаться легче, там нет настолько энергичного ритма, под который телу тяжелее танцевать, если оно болит и измотано. Данза легкая и кружит, даря веселье. Но арзала подчиняет себе, держит в напряжении до последней ноты, и ты работаешь на износ, так, словно за один танец намерен прожить целую жизнь и умереть, когда мелодия прервется.

А музыка становилась все громче, словно невидимому слушателю и наблюдателю было все мало мучений танцора.

В том, что он наблюдает, Флай не сомневался.

Он его чувствовал.

Взаимный танец, удары по лицу, прикосновения, разговоры — все это создало связь. Крепкую, словно железный трос. И Флай надеялся, что ему достанет сил, прежде чем он вырубится, измотать и своего мучителя. Сил было взять неоткуда, боль мешала думать и чувствовать что-то помимо нее, и тогда агент Муха потянул за тот воображаемый трос. Если уж появилась эта связь, то он ею воспользуется.

Танцевать — так вместе. «Я тебя не отпущу, — мысленно позвал он Корни Эдвелла. — Мы с тобой не закончили. Иди сюда и танцуй со мной!»

Но вокруг были только свет и музыка — администратор, хоть и совершенно точно услышал, не шел на зов. Только на пятнадцатом круге неумолимой и жестокой арзалы, танца-поединка, дверь распахнулась, и он встал на пороге, глядя, как Флай, пошатываясь, едва держится на ногах.

— Поди сюда, — велел он, и юноша с новой силой вцепился в станки у зеркальной стены, чтобы не подчиняться.

Туфли снова пытались им повелевать, но ноги все еще принадлежали ему.

— Иди сюда сам, — хрипло, почти мужским голосом сказала фальшивая Лидия — Флай, запертый в чужом обличии. — Потанцуем.

Он едва держался, колени дрожали, все тело мелко тряслось, но когда новый виток арзалы обхватил тело — Эдвелл оказался рядом.

— Потанцуем, — повторил Флай.

И уже не понять было, кто из них — жертва.

ГЛАВА 35, в которой все молодцы

— «Вспышка», — сказала девушка. — Все время она! Уверена, что и самая первая девушка села к нему в машину из-за музыки этого бэнда. Я и сама не поехала с Эдвеллом только потому, что в его авто ныл этот противный голос. Ненавижу «Вспышку» и особенно «Обнимай меня».

— Да? — огорчился Нельви, — а мне нравится.

— И мне, — кивнула Ара, — только теперь с этой песней связаны плохие воспоминания.

— Ну и что? — спросила Ода, которой явно не терпелось хоть что-то сделать. — Поехали в отдел хотя бы, а? Я так не могу — бездействовать.

— Нет! Мы не бездействуем! — отчаянно возразила Антония. — Послушайте, кроме того, что он безумный поклонник Ары, он к тому же фанат «Вспышки»!

— Но у «Вспышки» миллионы фанатов по всей Ригордии и за ее пределами, — с коротким смешком сказал Нельви. — Я сам состою в фанатском клубе этой группы, так вот, по Мантизору таких, как мы — сотни тысяч.

— А клуб этот где-то собирается? — осторожно спросила Ода.

— Это не одна организация, у клуба по городу несколько мест, где можно собраться, — пожал плечами Нельви. — К тому же я не слишком хорошо знаком с другими членами общества — очень много работы. Да я и не больно-то рвусь тереться в таких толпах!

— Жаль, а то бы вы были знакомы с Эдвеллом, может, знали бы что-то полезное, — вздохнула Ода.

— А кто занимается олганизацией концелтов? — спросил учитель Бато. — Встлечами глупп фанатов с алтистами? Может быть, они что-то знают?

— Эта группа часто выступает на конкурсах, входит в программу фестиваля, — заметила Ара, — а значит, с кем-то из Ассоциации «Вспышка» точно сотрудничает. Они даже на открытии были.

— Но что это даст? — спросила Антония.

— Сложно сказать, — ответила Ода Гартон. — Знать бы, о чем спрашивать.

— О том, нет ли в означенном квадрате какого-нибудь помещения, связанного со «Вспышкой»? — спросил патрульный.

Учитель Бато заинтересованно посмотрел на него.

— Я могу позвонить олганизатолам фестиваля по этому воплосу, — сказал он. — У меня только длугой воплос, почему вы ланьше не плидали значения этой «Вспышке»?

— Мы только вчера узнали, что девушку мучали под песню группы, — проворчала Ода.

— И не плидали значения, — обвиняюще сказал Бато, крутя диск телефона. — Господин Виллеми! Плостите, лади всех двенадцати богов, что тлевожу, а можно сплосить, кто у вас занимается общением с Клистином Семи и глуппой «Вспышка». Да, Клистин Семи. Я так и сказал. Клис-тин!

Тони навострила ушки. Но телефон — не рация, и слышался только чей-то густой низкий голос.

— Виллеми — секретарь главного организатора, председателя танцевальной ассоциации, — тем временем пояснила Ара, обращаясь к агенту Гартон. — Проще было бы вызвонить самого председателя, конечно — я бы так и сделала.

— Секретаря лучше, — возразила Ода. — Он сразу назовет и имена, и номера, и адреса — а то и сам сориентирует. Председатель небось к нему и послал бы.

— По-моему, нет, — заспорила Ара, но, как подумалось Тони, совершенно напрасно.

Ода была права.

— Вот спасибо, — поблагодарил Бато и тут же набрал новый номер. — Плостите, Клистин, я Бато Кея, наставник из танцевальной студии. Да, понимаю, что вы заняты, но дело важное. Именно жизни и смерти! Нет, я не ваш поклонник, ваша музыка мне интересна только как задающая новое танцевальное наплавление. Господин Семи, это важно!

Бато нахмурился и сделал вид, что сердито отдувается. И тут Ода не выдержала и выхватила у него телефонную трубку.

— Магический сыск, агент Ода Гартон, — рявкнула она. — Прошу ответить на пару вопросов, и будете свободны. Итак, господин Кристин Семи, нас интересует, как с вашим творчеством или с организацией ваших мероприятий может быть связан Заречный район. Три угла, так. Эээ… Спасибо, господин Семи. Напротив? А сейчас? Нет? Давно? Благодарю. Что? Да. Вы, возможно, спасли чью-то жизнь. Всех благ!

Вместо пояснений и не глядя на ждущие лица, обращенные к ней, Ода схватила рацию, которую Нельви положил на стол несколькими минутами раньше.

— Капитан Тидо!

— На связи.

— Капитан, мы нашли! Линия складов от перекрестка Трех углов, ряд под литерой Л, здания от семидесятого до семьдесят второго! — закричала Гартон так, что из рации засвистело и затрещало в десять раз сильнее, чем прежде. — Капитан? Прием?

— Да, агент Гартон. Конец связи.

Ода еще некоторое время смотрела на рацию, пока Тони не тронула женщину за плечо.

— Что сказал Кристин?

— Группа держала аппаратуру на складском помещении номер семьдесят, а в соседнем, семьдесят втором, у них проходили репетиции. Несколько фанатов устроились напротив, сняли семьдесят первый склад, фотографировали и пытались записать пару новых песен на пленку, после чего «Вспышка» перебралась оттуда в другое место. Семидесятый до сих пор используется как свалка для старых инструментов и аппаратуры, оплачен до конца следующего месяца. Если и искать, то там.

Ода обвела всех победным взглядом.

— Мы все молодцы. Патрульный, танцмейстер… Госпожа Деннитсон… Тони.

Тони сжала руки на груди:

— Только бы Эдвелл не убил Флая сразу, как узнает, что он парень.

Ара только вздохнула.

— Ох, детка…

— Нам остается только ждать, — сказал Бато.

Тони обняла Оду, потому что та стояла ближе, и разрыдалась.

Рано, ох, рано было радоваться, но внутри словно отпустило. У девушки даже потеплели, наконец, заледеневшие руки и ноги. Как будто она пришла с мороза и выпила чашку горячего бульона, который разлил внутри свое целительное тепло!

Надежда — такая вещь, которая держит до последнего, не дает сломаться. И сейчас, когда она распахнула крылья, Тони действительно стало легче. Теперь она уже могла надеяться, опираясь на то, что агентам там известно, где может быть Флайминг Лид. О том, что помощь может прийти слишком поздно или о том, что надежда может оказаться ложной, или даже о том, что место солист популярной группы назвал неверное, девушка сейчас не думала. Такие думы могут обломать самые крепкие крылья и испепелить самую несгораемую надежду! Но так уж была устроена Антония Бреннер, что мозг ее в негодовании отметал дурные мысли и не давал им укорениться.

Бато Кея взял Ару Деннитсон за руку и увел в кухню под предлогом, что всем им не мешает выпить чаю. Там, невысокий, серьезный, узкоглазый, он спросил у женщины, что она думает делать дальше.

— В каком смысле? — удивилась Ара.

Взволнованная и взбудораженная сверх меры, она не сразу сумела даже понять, что танцмейстер Бато от нее хочет.

— Вы помните, что месяц назад, когда Эдвелл плосил вашей луки, вы в свою очеледь плосили меня подтвелдить, что я ухаживаю за вами?

— Помню, — ответила Ара. — Жаль только, что мне не пришлось ему об этом рассказать. Это было на всякий случай, и я так и не воспользовалась…

— Я хочу пледложить вам луку, селдце и объединение студий, — сказал Бато. — Во мне нет к вам безумной любви, Ала. Но мы отлично танцуем вместе, так что почему бы не дотанцевать вместе до конца?

— Это самое неожиданно предложение, какое мне делали, — удивленно сказала Ара, — хотя бы потому, что все остальные претенденты клялись в вечной и не проходящей любви.

— Я влюблен каждый день, и всякий лаз — в лазных женщин, — суховато ответил Бато. — Девушки, особенно совсем молодые. От них огонь по всему телу, они будят во мне длевних длаконов. Вы не плобуждаете во мне ни единого длакона, но с вами действительно интелесно танцевать. Ваш талант выше любви. Я пледлагаю вам подумать.

Ара прикрыла глаза.

— Вы талантливее всех, с кем я танцевал. Вы талантливее меня. Я готов отдать вам все. Вплочем, мое селдце и так плинадлежит вам. Вашему безуплечному стилю и класоте.

— Вы точно… не любите меня? — с легкой усмешкой бывалой красавицы и губительницы мужских сердец вопросила Ара. — Мне кажется, что хотя бы один дракон мог бы пробудиться.

Она даже забыла, что все еще не стерла до конца поплывшую косметику, что ее волосы растрепаны, а о чувствах и говорить нечего! Но важно ли это, если мужчина признается тебе в том, в чем никто доселе не признавался?

— Я хочу, чтобы ваше искусство хотя бы отчасти стало моим. Позвольте мне быть вашим мужем, Ала, — серьезно ответил Бато. — Не обещаю вам мужской велности — я ветленый, как бог Дио, что дует туда-сюда, из зимы в весну и обратно. Хотя лади вас готов посталаться усмилить всех длаконов… Кломе одного. Но самое главное, что я обещаю — это плеклонение пелед вашим талантом. Сейчас и всегда!

Ара польщенно кивнула.

Но их объяснение прервала Ода Гартон, которая заглянула в кухню с несколько смущенным видом.

— Мы ведь правда не слишком стесним вас, госпожа Деннитсон, если выпьем по чашке чая?

— Даже не знаю, я сегодня без помощницы, поэтому плохо представляю, есть ли что-то к чаю, — растерялась Ара. — Я плохая хозяйка.

Бато уже отыскал в кладовке передник, видимо, принадлежавший как раз помощнице, и принялся сновать по кухне, словно желая доказать, что он-то как раз хозяйственный.

Чай заварили. Нашлось к нему и печенье в жестяной банке, и конфеты в красивой коробке. Ода поджарила хлеб, из которого сделали вкусные сэндвичи с вареной курицей, сыром и зеленью. Тони сжимала горячую чашку обеими руками и завидовала тем, кто способен есть. Ей казалось, что ее вытошнит, едва она съест хоть кусочек.

Ода смотрела-смотрела на ее страдания, а потом спросила:

— Мне показалось, или ты в него сильно влюблена?

— Показалось, — дрожащим голосом ответила Тони. — Я на него обижена.

— Одно другому не мешает, — хмыкнула Ода. — Слушай! Я и сама очень привязалась к нашему стажеру, что и говорить. Он красивый и от других парней выгодно отличается тем, что мозги у него не в мошонке…

Тони возмущенно отвернулась.

— Да хоть бы и там, — сдавленно сказала она. — Но мне больше по душе была Лидия, чем Лид!

— Вон оно что, — сказала Ода в ответ. — А ты не думала, что, получив Флая, будешь счастлива вдвойне? У тебя будут и Флай, и Лидия — в одном теле. Разве не здорово? Я тебе даже завидую! Хочешь — подружка, хочешь — любовник, хочешь — партнер в танцах. Удобно.

— Можешь забрать его себе, — ответила Тони резко, хотя вовсе не думала, что людьми можно так походя разбрасываться, тем более стажерами мухами.

— Тони, — Ода аккуратненько увела девушку в одну из комнат и почти насильно усадила на стул. — Флай правда милый, но у вас же ничего еще не было, отчего ты так переживаешь? Ведь аж есть не можешь, стиснулась вся, сжалась. Ведь… не было же?

— Мы танцевали, а это куда важнее, чем постель, — ответила Тони. — Но я не жду, чтобы кто-то это понял. Мы танцевали… с Лидией. Не с Флаем. И я не смогу этого забыть. Как и того, что мне больше не позволят менять партнера… да и не на кого! Но разве ты можешь это понять?

Ода прыснула и сказала, как показалось Антонии, ужасно ядовито:

— Да где уж мне. Как будто я не работаю бок о бок с… партнером. Ну не по танцам, по службе — а так все то же самое.

— Танец — это для меня самое интимное, — возразила Тони.

— А что ты знаешь о нашей работе? Думаешь, в ней ничего интимного и сближающего нет, одни сухие факты? — обиделась Ода.

И вдруг выпалила:

— Вот клянусь тебе, если Флая вытащит именно Медоед — сама ему сделаю предложение.

— Флаю? — ахнула Тони.

Нет, она, конечно, сама только что разрешила Оде «забирать его», но не рассчитывала, что та настолько ответственно к этому подойдет!

— Кокусу, — фыркнула Ода. — Чего уж мелочиться?

— Ты же шутишь? Вы же расстались, — изумилась девушка.

— Мы расстались, потому что он дурак, а я устала ждать предложения, — отрезала агент Гартон. — Значит, тоже дура. Могла бы и сама сделать первый шаг. Вечно мы, женщины, так — сидим и ждем, пока предложат, да?

— Нет, — сердито возразила Тони. — Не вечно. Я вообще не жду. Я просто хочу, чтобы у меня было с кем танцевать, о большем я пока даже не думаю!

Но Оду было не обмануть.

— Ох, врешь, — сказала она, прищурившись. — Между вами связь куда более крепкая, чем тебе кажется.

— Ну и пусть, — буркнула Тони.

Но, помолчав, тихо вздохнула:

— Главное, пусть будет живой.

ГЛАВА 36, в которой Медоед, Орлео и Рести слышат музыку

Рация в машине Руиса ожила, когда агент Рести скучала за рулем. Изрядно стемнело, плохо освещенная улица, где были только склады, казалась жутковатой. Руис и Медоед ушли осматривать ряд под литерой К, от пятидесятого до восьмидесятого — длинный, кажущийся бесконечным, уходящий в темноту. Вниз, а потом вдоль реки. Фонарей тут и правда было маловато, а зачем здесь много света? Сюда после наступления темноты и грузовики-то небось не подъезжали, разве что задержатся в пути да приедут поздновато. Да и то — у грузовиков есть фары, у сторожей — карманные фонари.

Сидеть и ждать было скучно и немного страшно. Рести уже начала жалеть, что не пошла с мужчинами. Хотя должен же кто-то оставаться на месте! «Но в следующий раз, — подумала агент, — в следующий раз вот пусть Винфи сидит! А я пойду пройдусь!»

Она вышла из душного салона автомобиля и закурила. Давно было пора избавиться от этой привычки. Рести вот только недавно вычитала в журнале, что и выглядят курящие старше, и кожа вроде как темнеет и делается суше. А все равно по привычке чуть что — брала сигарету. Особенно если нервничала. Вот как сейчас — очень уж тихо было на улице. Только где-то далеко и приглушенно прозвучала музыка, будто кто-то баловался со звуком — добавил громкости, а потом испугался и убавил. Рести слегка вздрогнула и прислушалась. Музыка не повторялась, но агент Сольвинс не теряла надежды. Откуда тут быть музыке? Тем более какой-то современной, со всеми этими трескучестями и мощными басами…

Далеко ли, интересно, ушли парни? Рести вгляделась в темноту, а потом не выдержала. Взяла из машины фонарик, заперла дверцу, расстегнула кобуру на боку — чтобы в случае чего… Проверила все — и направилась в сторону нечетного ряда складов. Именно туда и двинулись Винфи с Орлео. Там, стало быть, и искать их надо. Рести услышала их голоса почти сразу, как миновала первые десять номеров.

— Медоед, — окликнула она. — Ты там?

— Я там, а вот ты почему не там? — тихо и отчетливо прозвучало от склада номер шестьдесят три.

Там как раз горел фонарь. В круг света вступили оба — и полицейский, и агент. Рести подошла к ним.

— Я слышала музыку, — сказала она.

— Тебе показалось, — ответил Медоед неуверенно.

А Руис Орлео спросил:

— Где слышали, агент Сольвинс?

— Оооой, сейчас она тебя за «Сольвинс» пристукнет, — полушутливо сказал Медоед.

— Я тебя скорее пристукну за шутовство. Человека ведь ищем, а ты хохмишь, — буркнула Рести и повернулась к Орлео. — Я слышала музыку откуда-то оттуда, может быть, от реки.

Они прошли до конца ряда, до восемьдесят первого склада — но нигде не услышали и не увидели ничего подозрительного. Проверили каждое складское помещение — некоторые только снаружи, так как там были засовы и замки. К таким лишь прислушивались, прикладывая ухо к холодным бетонным стенам и железным дверям. Отпертые склады пустовали — и нигде ни звука.

— Теперь пошли по четной стороне, — предложил Кокус. — Чего уж там… Проверять так проверять. Хоть бы Муха наш пожужжал, что ли.

Рести снова фыркнула, но Руис вдруг взял ее за руку.

— Не надо, — сказал он. — Он же тоже переживает за Лида.

— Ничо я не переживаю, — протянул Медоед, шагая чуть впереди. — Чего мне за него переживать? Подумаешь — стажер. Невелика шишка.

— Его вчера произвели в агента, — поправила Рести сухо. — Я приказ видела. Удостоверение вот еще не успели…

— А, ну другое дело, — хмыкнул Медоед. — Тогда конечно, тогда переживаю. Целого агента, хоть и в юбочке, какому-то там маньяку отдавать — это не дело. Тем более, пускай сперва удостоверение получит, а потом уже…

Он прервал сам себя, остановился на месте и повертелся туда-сюда.

— Слышали? — спросил шепотом.

На этот раз Рести чуть не сказала, что ему послышалось, но нет: слабая музыка, и в самом деле чуть громче комариного писка, звучала справа.

Они боялись дышать. Они пытались определить — откуда.

Слишком тихо. Так тихо, что было слышно, как вдалеке плещет рыба в реке и как поскрипывает где-то несмазанными петлями незакрытая дверь.

— Орлео! Вызывает Тидо! — взорвалась шипением, треском и искаженным голосом рация на поясе полицейского. — Ответь! Прием! Ярриховы погремушки, Орлео, ты там? Руис!

— Да, капитан, — сказал Руис.

В свете фонаря его лицо казалось жутковатым: ямы вместо глаз и лица, провалы на месте щек, острый нос. Но Рести встала поближе к полицейскому, чтобы не пропустить ни словечка.

— Где вы? — спросила Тидо.

— Три Угла, склады, литера К, — сказал Орлео. — Вы не вовремя, мы, кажется, что-то слышали.

— Хорошо, вы рядом. Проверьте ряд под литерой Л, — распорядилась капитан Тидо. — Есть информация, что Муха наш где-то там. Склады номер семьдесят, семьдесят один, семьдесят два.

— Ого… Ага, — растерянно пробормотал Орлео.

— Едем к вам. Без нас ничего не делайте! Конец связи.

Рести вдруг почувствовала, что ей нехорошо. Сердце так и подскакивало туда-сюда, казалось, что оно мечется внутри, от живота к горлу и обратно. Но, конечно, таких фокусов ни одно сердце бы не проделало. Просто она сейчас точно знала, что Флай уже почти погиб. Она видела, как заканчиваются его силы. Она видела его огоньком, и ей казалось, что вот-вот угаснет свеча, фитилек с секунды на секунду утонет в расплавленном воске, и останется лишь крохотная красноватая точка да слабый дымок.

И она побежала, протиснулась между плотно стоящими складскими помещениями, чтобы попасть на другую линию — перед глазами мигало ослабевающее пламя свечи, тянуло к себе, просило помочь.

— Рести, стой, лучше в обход, — крикнул сзади Медоед. — Забор же там, ну!

Забор и правда был. Хоть и не вполне ясно, для чего разгораживать линии, все равно ведь стены и двери складов повсюду.

Рести давно уже не была в форме, чтобы подтягиваться на руках, лезть через заборы и уж тем более спрыгивать в темноту. Пока Медоед пыхтел, подсаживая ее, Руис уже перебрался и протянул руки. Женщина уже беспомощно свисала, болтая ногами в воздухе — до земли оказалось не такое уж маленькое расстояние.

— Прыгай, только осторожно!

Ну уж это как получится, подумала Рести и разжала пальцы. Полицейский поймал ее, не удержался и повалился набок, опрокидывая Рести на себя, чтобы не ушиблась.

— Ох уж эти бабы, сначала лезут куда ни попадя, потом думают, — буркнул Кокус, приземляясь рядом с грацией молодого сурка.

— На себя посмотри, вы с Малышом те еще увальни, — зло, но тихо ответила Рести.

— Потом подеретесь. Идемте. Кажется, это восьмидесятые номера, нам надо пройти немного по направлению к Трем углам, — тихо сказал Руис.

В руке Рести уже подрагивал фонарик. Она почти ничего не видела вокруг. Она знала только одно: еще чуть-чуть, и будет поздно.

— Как бы не опоздать, — прошептала она.

И вот тут снова послышалась музыка — теперь самую чуточку отчетливей и громче. Музыка звала, разгоралась, крепла — и, к удивлению Рести, огонек рос вместе с нею. Откуда менталист черпал силы в этом пустынном месте? Разве что из собственного мучителя!

— Вперед, — шепнул Орлео, указывая на темнеющий рад складов.

Первым было семьдесят первое помещение, распахнутое настежь, пустое, холодное. Мусор и мелкий хлам попадались под ноги, шуршали бумажки, хрустели осколки. Возле складов напротив зияла черная выщербина на месте фонаря. Узкий луч карманного фонарика очертил серый столб без привычного стеклянного пузыря, замок на двери с номером 72. И только номер семидесятый порадовал отсутствием запоров и плотно притворенной дверью. Кажется, нашли!

Кокус Винфи уже приложил ухо к железной створке. И обрадованно кивнул, хотя сейчас музыку никто не слышал.

— Здесь, — прошептал он. — Гаси фонарик, Рести. Без моего сигнала свет не включать, не болтать и не стрелять. Но оружие наизготовку.

И приналег на дверь могучим плечом. Она открылась без скрипа и скрежета, только потревоженный воздух, пахнущий как в склепе, слабым сладковатым ароматом тлена, шелохнулся от движения.

Внутри было небольшое душное помещение, впотьмах с трудом можно было различить забитые хламом полки. Света с улицы сюда попадало недостаточно, чтобы рассмотреть все в подробностях. Зато отлично виднелась другая дверь, а под нею узкая полоска света. И тихо, но отчетливо слышалась песня.

Моя любовь, как терпкое вино,

Прельщает всех и мучает меня…

Анзала! Рести вздрогнула, словно ее ударили. Анзала страстная, с коротким рваным ритмом, с размером в две четверти, танец страдания, ревности и даже убийства.

— Фонарики включите, — шепотом сказал Медоед. — К свету чуток привыкнете, и пойдем. Как высажу дверь — прикрывайте меня, поняли? Мало ли, вдруг наша Башмачная фея не одна там, а с Дедом Зимой?

Рести скрипнула зубами. Уму непостижимо, как можно шутить, когда за дверью, возможно, прямо сейчас убивают мальчишку? О приказе капитана Тидо она предпочла не напоминать. Мало ли что там приказано? Да пока они все приедут, Флайминга может уже и не стать.

— Прикрывайте, — повторил Медоед, и Орлео спросил:

— А твой пистолет?

— А мне не надо. Я же Медоед, понял?

Ага, внешне неуклюжая, не слишком опрятная зверюга вроде барсука. Точно. Живет далеко в теплых странах, жрет все, что шевелится, равнодушна к боли и практически неубиваема. Хорошая зверюга! Вот и Кокус Винфи вроде этого хищника.

Вот он встал напротив двери, расставив ноги, вот подвигал плечами, разминаясь, а затем выставил руки, и от этого движения железная створка со скрежетом прогнулась внутрь.

Брызнул во все стороны свет — глаза после фонариков в темноте тут же полуослепли. Грянула сильнее, чем хотелось бы, музыка, словно кто-то подкрутил громкость в динамиках. Рести плечом ощутила плечо Орлео, и стало чуть легче идти. Глядя перед собой вприщур, она видела только два силуэта, которые обнялись так страстно, словно вот-вот готовы были заняться любовью. Мужской и женский. Высокий, полноватый — и поменьше, хрупкий. Пышная юбка, волосы, некогда уложенные в красивую прическу, а теперь просто растрепанные.

Медоед устремился к этим двоим, словно хотел протаранить, но танцующие лишь обошли его по плавной дуге, не дав даже приблизиться. Глаза Рести притерпелись к свету, и она увидела, как четко и красиво движется пара — и как мертвенно-бледно лицо Флая. Пламя свечи в воображении агента Сольвинс вдруг снова стало стремительно уменьшаться, таять, и тогда Рести тоже двинулась в атаку. Кокус — слева, она — справа. Где был Руис, она не сразу увидела, но внезапно музыка смолкла.

— Я нашел, — в благословенной тишине сказал полицейский. — Хитрое устройство… хоть и выглядит, как подобранное на помойке. Стояло в том помещении, сюда только динамики выходили.

Рести не было дела до хитрых устройств. Она следила глазами за троицей в маленьком танцевальном зале, оборудованном в складском помещении. Пара продолжила двигаться еще несколько тактов, пока Медоед не поймал ритм и, пристроившись за удивительно подвижным и вертким Эдвеллом, не положил руку ему на затылок.

Эдвелл под давлением силы и магии отлип от Флая, и парень сразу упал. Прямо на Рести! Она чудом удержалась на своих двоих — по счастью, удобные туфли на низком каблуке выдержали, да и Флай все-таки весил не как агенты-здоровяки. Женщина с трудом отволокла молодого агента к стене, села, уложив его голову к себе на колени и попросила вздрагивающим голосом:

— Муха, ты давай живи… Ты не спеши туда, хорошо? Тебе слишком мало лет, ну куда ты торопишься?

Он ей не особо нравился, этот маленький поганец. Разбередил душу, попытался втолковать то, о чем давно перестала думать, внезапно заставил вернуться к собственным дневникам и стихам, надежно похороненным в недрах огромного шкафа в родительском доме. Он не так уж ей был по душе, максималист и торопыга, не спешащий, однако, заглянуть вглубь и в суть вещей. И она давно убедила себя, что вообще не склонна доверять мужчинам, тем более — магам, тем более — менталистам, чего уж там. Нечего лезть в чужие мысли и сердца, копаться в размышлениях и чувствах! Это слишком личное, чтобы давать посмотреть на это каким-то там мальчишкам, которые служат без году неделя, а уже имеют собственное мнение!

Он совсем ей не нравился.

Но Рести не была готова к тому, чтобы Флай умер у нее на руках. Этот невысокий, подвижный, вечно куда-то бегущий и торопящийся, этот, забавный, хоть порой и занудный. И в общем-то хороший и порядочный человек.

Разве можно просто так его отпустить?

Но пламя на свечке колыхнулось и погасло, оставив после себя слабенькую рыжую точку-искорку и легкий дымок.

Нет!

— Нет, Флайминг Лид, — строго сказала Рести, — я тебе еще не доказала, что ты не прав. Я знаю: ты будешь жить. Я знаю еще одну вещь, и скажу ее тебе сейчас: скоро будет очень важный для тебя момент, когда надо будет признаться в любви, так вот, Я ЗНАЮ! Я знаю, что в этот момент тебе будет нельзя спешить, вот ты и не спеши! Слышишь? Я хочу, чтобы ты не спешил!

Она хотела знать вопреки всему. Вопреки своему чувству острой и горькой потери, вопреки реальности. Пусть он будет жив!

Пока Рести уговаривала Флая и ждала, что искорка разгорится, а не погаснет, Руис Орлео довольно-таки бестолково крутился вокруг другой пары: Кокуса и Эдвелла. С Медоедом Эдвелл уже не танцевал, а боролся, но силы-то, силы у них были примерно равны. Когда Кокус поднажал, вокруг все заскрипело, зашипело, а две большие лампы на потолке заискрили и лопнули. Склад погрузился во тьму. В ней только и слышалось, что тяжелое дыхание, а затем прозвучал выстрел, и все смолкло.

Рести, одной рукой обнимавшая Флая, вдруг ощутила, как тот пошевелился. То ли от выстрела вздрогнул, то ли что? Другой рукой она нашарила в кармане плаща фонарик и посветила — рука дрожала, луч плясал от стенки к стенке, пока не поймал отражение в зеркале.

В нем Рести и увидала, как Руис держит обмякшего Эдвелла сзади, под руки, а Медоед стоит напротив с пистолетом полицейского.

— Спасибо, — сказал он Руису. — Теперь вижу, что иногда штука полезная. Время от времени.

— Всегда пожалуйста, — ответил Орлео, укладывая Эдвелла на пол — не роняя и не швыряя, а почти бережно. — Как там Лид, агент Сольвинс?

— Просто Рести, — хрипловато ответила Рести и заглянула в лицо Флая — оно показалось ей мертвым. — Лид…

Она попыталась нащупать пульс на шее, затем склонилась над юнцом, чтобы уловить дыхание — и вздрогнула, когда губы Флая зашевелились.

— Туфли, — шепнул он слабо.

Туфли! Что — туфли? Рести не поняла, при чем тут туфли и посветила на ноги Флая фонариком.

Кажется, он уже не был девушкой. Вот сюрприз… Смотреть на волосатые мужские ноги, обтянутые чулками в тончайшую ажурную сеточку, стало почему-то неловко. Ремешки впились в лодыжки, как будто слегка отекшие. Вот оно что, ему попросту больно. Но это же хорошо! Если он чувствует боль в ногах от ремешков, значит, ничего посерьезнее его просто не беспокоит?

Но положа руку на сердце — агент знала, что это не так. Она видела огонек — он едва теплился, дрожал и пригибался, и черный расплавленный воск грозил залить его, погасив навсегда. Что ж, снять с парня туфли в любом случае не помешает, даже если это (тут Рести мысленно скрестила пальцы, чтобы отвести беду) его предсмертное желание.

Орлео подошел к ним, сел рядом, переложив голову Флая на свои колени.

Рести дрожащими пальцами принялась расстегивать пряжки на туфлях.

Медоед что-то отрывисто говорил в рацию Руиса. Через минуту ногти Рести уже ныли от боли, а ремешки все не поддавались.

Вот тогда-то в складское помещение и вошел Миллс. Вспыхнул свет, словно лампы не превратились в стеклянное крошево. Светились сами стены, и зеркало, мутное, в отпечатках множества рук, отражало этот приветливый желтоватый свет, похожий на солнечный. Затем шеф склонился над ногами Флая, и туфли свалились сами собой.

— Я уже вызвал врачей, — сказал Миллс. — Но только как бы не было поздно. Отойдите все. Лучше выйдите наружу. Ну? Быстрее. И это заберите… Кажется, оно еще дышит.

Руис и Медоед вытащили Эдвелла за руки и за ноги, и Рести даже не попыталась узнать, правда ли маньяк не умер, а всего лишь ранен.

Она задержалась на пороге, не в силах уйти совсем. За нею шумно дышал Малыш.

— Ну что там? Вот же ты, вроде и не толстая, а все загородила, — пыхтел он.

Она не глядя сунула локтем, чтобы Талангер помолчал — боялась, что шеф их выставит и запрется.

— Руис, да ты ранен, — сказала между тем Тидо, топтавшаяся в первом помещении склада. — А ну живо сидеть! Не мельтеши! Кто-нибудь перевяжет Руиса?

— Да я только слегка, — пробормотал Орлео. — Когда схватил Эдвелла, тот вышиб у меня пистолет и ударил вот… по зубам. Крови много, а толку мало.

— Я тебе сейчас покажу толк, — зарычала капитан. — Зубы целы? Ну тогда сейчас выбью парочку, если не сядешь.

Орлео вздохнул и, очевидно, сел, раз препирательства закончились.

А шеф Миллс все сидел возле Флая. Сидел к нему спиной, согнув ноги и положив на них свободные руки — словно отдыхал и вовсе не видел, что сзади человек умирает.

У шефа был свой дар. Он умел вести за собой — в бой или в покой, в смерть или жизнь. Он не был сильным магнетиком, магтехом, визуалистом или любым из других возможных магов. Кто-то умел своим даром бить, дробя кости, кто-то умел их сращивать. Андор Миллс был проводником. Сейчас Флай стоял на развилке и не знал, куда ему направиться. Туфли — туфли, зачарованные преступником, видимо, его здорово подкосили. Надо, кстати, будет завернуть их в пакет и взять с собой как улику. Но было и что-то еще помимо этой странной и незнакомой магии. Что именно, знал наверняка только сам Флайминг Лид.

Шеф сидел, сомкнув усталые веки, и его густые темные брови чуть подергивались. Свет в комнате вдруг сошел со стен и окутал обе фигуры — Флая и Миллса. Постепенно он концентрировался вокруг них, и Рести стало казаться, что она видит то ли две смутные светящиеся фигуры, укутанные в длиннополые плащи с капюшонами, фигуры, идущие по дороге — то ли два язычка свечного пламени. Ровные, спокойные и яркие это были язычки! Радостное осознание, что все будет хорошо, заполнило душу Рести, и она заплакала. Малыш взял ее сзади за плечи, и женщина повернулась к нему, спрятав лицо на груди друга.

— Ну и чего стоим? — внезапно раздался голос капитана Тидо.

Как ножом по тарелке, честное слово.

— Врачи приехали. Отойдите с дороги, живо, — скомандовала Тидо.

Нет, в самом деле. Теперь самое такое время, когда вовсе необязательно быть тидовищем, так зачем она?

— Пойдем, — сказал Малыш. — Посидим пока в машине, поменяешься местами с Кокусом. Расскажешь, как вы его нашли?

— Мы услышали… музыку, — ответила Рести, позволяя себя увести.

ГЛАВА 37, в которой Антония Бреннер засыпает на стуле

Они так и остались в доме Ары Деннитсон.

Во-первых, Тони просто не смогла бы никуда уйти. Это казалось невозможным: уйти куда-то, хоть в квартиру Флая, которая уже несколько дней была и ее тоже, хоть к родителям, хоть бы даже и в студию. И, главное, остаться там одной. Во-вторых, Ара просто их не отпустила.

— Давайте дождемся исхода этого дела вместе, — попросила она.

И они остались. Разговоры никакие не клеились, еда никому не лезла в горло, хотя есть вроде как и хотелось. Даже дремать не хотелось: попросту не закрывались глаза. Собравшись в уютной гостиной при не резком свете рыжего торшера, они молча сидели и ждали, изредка обмениваясь малозначимыми фразами. Несмотря на такую расслабляющую и уютную обстановку, напряжение незаметно и неумолимо росло.

Когда ожила рация Нельви и почти одновременно с этим зазвонил телефон — Тони подскочила в кресле и едва не упала, так были натянуты нервы. Сердце даже не забилось, а задрожало мелкой противной дрожью, передавшейся всему телу. Почему-то сразу показалось, что все, Флая больше нет и маньяк сейчас придет за нею и за Арой. В страхе девушка заметалась по гостиной, пока учитель Бато не поймал ее, будто бестолковую бабочку и не встряхнул как следует.

— Хватит, — сказал он. — Все холошо.

— Все хорошо, — сказала Ара почти одновременно с ним, кладя телефонную трубку, и только Ода еще спрашивала что-то в рацию.

— Конец связи, — наконец, произнесла она и повернулась ко всем с видом неуверенным и даже слегка ошалевшим. — Флай жив, его везут в госпиталь. Патрульный Нельви, вы можете отвезти меня туда?

— И меня, — вскричала Тони.

— Я могу вызвать машину. Мой напарник, наверное, давно спит, но…

— Я отвезу, — вызвался учитель Бато.

— Я с вами, — вторила ему Ара.

Ода обвела всех взглядом.

— Это слишком много, нас просто не пустят, — сказала она. — Проще вызвать такси и поехать вдвоем с Антонией. Теперь-то уж… теперь уже все.

— Он… умер? Убит? — Ара Деннитсон не назвала имени, и потому Ода, кажется, не сразу поняла, насчет кого был задан вопрос. Но, сообразив, помрачнела.

— Нет. Тяжело ранен, без сознания, но еще живой. С одной стороны хорошо: мы сумеем его как следует допросить, а потом он будет наказан. С другой…

Ода махнула рукой и принялась набирать номер таксопарка на телефоне.

Тони почему-то и не надеялась, что Флай будет в сознании. Она думала, что он изувечен и избит, а потому очень удивилась, когда застала его даже не в больничной постели, а сидящим на стуле в маленькой палате госпиталя. Ноги отекли так, что даже в тапочки еле влезали, на лице кровоподтеки, на голове повязка, но вид куда более целый, чем опасалась девушка. При виде Антонии Лид встал, слегка пошатнувшись при этом, и виновато улыбнулся.

— Хорошего вечера, — сказала Тони растерянно.

— Прости меня, — ответил Флай.

— Я бы должна сердиться. Я даже хотела устроить тебе сцену…

— Не хотела, — возразил Флай.

Тони осеклась на полуслове.

— Вот теперь начинаешь сердиться, — продолжил он.

И привлек девушку к себе.

— Прости меня, — сказал, уткнувшись ей в темя. — Кажется, я здорово тебя подвел с танцами… Полуфинал завтра, а я вот… В больнице. Если меня отпустят, я, конечно, постараюсь вырваться.

— Сядь, — Тони подтолкнула больного к кровати. — А лучше ляг. Полуфинал мне важен меньше, чем ты.

— Это хорошо, а то мне все-таки изрядно досталось, — кивнул Флай, подчиняясь. — Подлец вдарил мне по голове! А еще я никак не мог превратиться в мужчину, и это меня подвело! Хочешь, я все тебе расскажу? Теперь уже нет никаких секретов!

Тони присела на край кровати, обойдя вниманием обитый серым дерматином стул.

— Не хочу, — сказала она. — Секретов не должно было быть с самого начала.

— Извини, — сказал Флай. — Я должен был сказать тебе.

— Почему же не сказал?

— Был уверен, что Лидия тебе нужна больше, чем Флайминг, — пожал плечами парень. — Да и дамы из нашего отдела убеждали меня в этом. Мол, девушки после расставания с мужчинами и видеть не захотят нового ухажера.

— Я и не захотела бы нового ухажера, — горячо сказала Тони, — но для танцев мне сразу больше подошел бы Флайминг, чем Лидия!

— Разве с Лидией тебе плохо танцевалось? — засмеялся, но тут же поморщился от боли Флай.

Тони рассердилась. Неужели он не понимает? Или нарочно дразнит, выводит из себя? Зачем ему, интересно? Ведь она пришла без желания поскандалить, а теперь едва сдерживается, чтобы не наорать на него!

— Ну вот, ты перестала меня жалеть, — усмехнулся Флай. — Уже хорошо. А то мне было неловко.

— Вот потому менталистов никто и не любит, — буркнула Тони.

— Неправда, меня все любят, — ответил Флай.

Очень хотелось его немножко пристукнуть за все, но ведь он и так уже был побитый. «Раз так, — мстительно подумала девушка, — то бить-то я не буду! Но и целовать — тоже! А поцеловать тебя я хотела даже больше, чем прибить!»

Лид приподнялся, уселся спиной к изголовью кровати, осторожно потянул Тони на себя. Сердясь и негодуя, она тем не менее подчинилась, и сама не заметила, как их губы соприкоснулись. Теплые… со слабым привкусом железа… Немного нерешительные, как будто Флай до сих пор не был уверен в ответном чувстве.

Да ладно! Разве мог он, менталист, не распознать самое главное! Наверняка давно уже все знает.

— Я всегда ставил блок против тебя, — признался вдруг Флай. — Чтобы не подслушивать твои мысли и чувства. Но сейчас у меня все равно нет сил, чтобы блокировать хоть что-то. Так что…

— Ну и глупо, — неизвестно почему заключила Тони и вернулась к поцелую.

Увы, ему не дали длиться вечно.

В больничную палату заглянуло сразу несколько человек.

— Ну? Мы дали тебе немного времени, теперь дай нам поговорить с Мухой, — сказала Ода. — Это же и наш Муха тоже!

— Иди, — Флай пожал Антонии руку. — Завтра я вернусь в нашу квартиру, там и… Поговорим.

«Поговорим» прозвучало так щекочуще и с таким определенным смыслом, что Тони бросило в краску.

— Поговорим, — сказала она.

— Подожди меня, я тебя отвезу, — сказал ей в коридоре Руис Орлео.

Но девушка уже буквально валилась с ног. У нее был жутко длинный и трудный день. Его итогом стал восхитительный поцелуй, ощущение полного счастья, которое не омрачалось даже тем, что победой в конкурсе придется пожертвовать, и — гудящие от усталости ноги.

Поэтому дождаться она не смогла — уснула в коридоре на стуле, прислонившись к стене. Через несколько минут Руис Орлео поднимет ее на руки и отнесет в свой автомобиль, а Тони даже почти не будет этого осознавать. Она проснется лишь возле дома, чтобы войти в квартиру Флая и осознать, как же там пусто и одиноко без него.

— Я точно пойду? — спросил Орлео.

— Да, конечно. Маньяк ведь больше не опасен, — ответила Тони.

Ей не хотелось, чтобы чужой мужчина находился сейчас здесь. Он был лишним.

— Если что, — сказал Орлео на прощание, — я и сам танцую. С настоящей Лидией, — добавил он и смущенно улыбнулся. — Ее муж даже ревнует.

— И что? — сердито спросила Тони.

— Я к тому, что я понимаю. Вы продвинулись довольно далеко, прошли в полуфинал, и вдруг такое! Я понимаю. Но подумай, через три года вы оба будете в еще лучшей форме. У вас классные учителя. И ничто больше не помешает вашей победе.

— Если, конечно, у Флая не будет другого, еще более важного дела, — проворчала Тони, но не сердито.

Она понимала, что Руис прав. Впереди еще не один конкурс и фестиваль, даже если не брать в расчет именно этот, самый большой и массовый. Да она и не слишком горевала по нему.

— Главное, он жив, — сказал Руис. — Ну, до встречи.

— Главное, все живы, — ответила Тони и попрощалась с полицейским.

И едва закрыв за ним дверь, устало побрела в душ, а потом в кровать.

Там было гораздо лучше, чем в госпитале на стуле! И разумеется, Тони могла только порадоваться, что завтра не надо вставать в семь утра! Занятий с детьми запланировано не было, репетиции и тренировки теперь не так необходимы, выступления не будет…

И потому в половине восьмого утра удивилась, почему это учитель Бато вдруг позвонил и строго спросил, где ее, собственно, носит.

— Полчаса на сболы, — проворчал он, услышав, что Тони еще в постели. — Лепетицию никто не отменял.

— Но ведь… замена партнера возможна лишь один раз, — пролепетала девушка.

— Никаких замен. Лидия Пай, котолая значится в списке как Флайминг Лид, ждет тебя. Пока что лазминайтесь, госпожа Пай. Тони Бленнел сколо плидет! Вы увелены, что в вашем состоянии… можно?

Он говорил это уже явно не Тони, и девушка с изумлением вслушалась в ответ.

— Я ведь беременна, а не инвалид. Многие женщины занимаются не только танцами, но и легкой атлетикой чуть ли не до родов. Так, думаете, пара танцев мне повредит?

— Ждем тебя, — отрывисто произнес в трубку Бато.

И, сколько Тони теперь не уговаривала себя, что ничего не получится, что это другая Лидия и что они не успеют ничего отрепетировать настолько, чтобы выйти в финал — внутри нее уже все так и пришло в движение. Четкий ритм данзы соседствовал с плавным — грахитаны и рваным — фараденцы, отчего ноги, кажется, сами нашарили тапочки и побежали сначала в ванную, а потом в кухню за куском хлеба, потому что без завтрака никаких сил не будет.

Танцевать, танцевать! Ни дня без танца! Пусть не победить, но хотя бы завершить ряд блистательных выступлений в этом фестивале с честью!

Тони уже у выхода прервала свое бесконечно летящее к заоблачным высотам тело и набрала номер госпиталя.

— Господина Лида, пожалуйста, — попросила она, надеясь, что Флай, ранняя пташка, уже на ногах. И, услышав его голос, тут же выпалила: — Приезжай на полуфинал. Просто хоть посмотришь. Ладно?

— С удовольствием, — сказал Флай.

— Тебя ведь отпустят?

— Как-нибудь ускользну, в случае чего, — ответил он. — Хорошего дня, Тони!

И положил трубку прежде, чем с губ девушки сорвалось нечаянное признание. Ее слабое «я, кажется, тебя люблю» перекликнулось только с телефонными гудками.

— Вот же олух! — прервав себя, воскликнула Тони. — Ну, я тебе еще покажу!

Флай же улыбался, отложив трубку. Он повесил ее за полмгновения до того, как Тони сказала — но прекрасно знал, что она чувствовала.

Просто такие вещи, он был глубоко в этом убежден, лучше говорить не по телефону.

ГЛАВА 38, в которой все идут на полуфинал

В полдень Шеф Миллс допил порцию виски, поморщился и понюхал обертку от карамельки. Никто не спешил на выручку своему начальнику, не нес ему дешевых конфет и даже просто не заглядывал в кабинет, выражая участие и сочувствие. Эх, придется встать и пойти искать сочувствия самому! Хотя нет же, ничего не выйдет, и агенты, и полицейские собрались в конференц-зале и ждут шефа вовсе не для того, чтобы оказать ему дружескую поддержку! Ну что ж, на этот раз он их простит.

С той стороны двери стояла, прислонившись к стене, капитан Эстер Тидо при всем параде.

— На концерт-то вечером идешь? — спросила она. — В шесть часов.

— Какой концерт? — удивился шеф.

— Ну так на этот, на полуфинал. Все наши идут!

— Да? А зачем?

— Ну как! Отпраздновать, — пожала плечами Эстер. — А потом отпразднуем уже лично с тобой. Да?

Миллс не стал озираться в поисках кого-то, кто мог бы уличить его в личных связях в служебное время — просто обнял капитана, притянул к себе, поцеловал в губы, а затем в шею. Оторвался с трудом — и только для того, чтобы сказать «конечно!»

В конференц-зале агенты сидели с таким деловым видом, что впору заподозрить недоброе. К примеру, с каких это пор Малыш и Рести вдруг сидят рядом, да еще — стоит лишь посмотреть внимательней вниз — касаясь ступней ступни? Они же вроде как терпеть не могли друг друга. А с чего это вдруг Ода и Медоед… Ах да, они же и раньше были парой. Правда, Миллс не мог припомнить, чтобы они так сияли. Едва Миллс уселся во главе длинного стола, как в сопровождении Руиса вошел Флайминг Лид. Его встретили приветственными криками и аплодисментами, отчего мальчишка застеснялся и покраснел.

— Давайте-ка все по порядку, — сурово сказал шеф Миллс, когда овации наконец затихли. — В ходе следствия было допущено немало ошибок, и некоторые могли обойтись нам куда дороже, чем это в итоге…

— Ну, опять зарядил как по писаному, — прошептала Ода, и шеф, как обычно, сделал вид, что перешептываний не слышит.

— Итак. Не обратили внимания на слова пострадавшей Тользи о музыке. Это на совести Лидии Пай — где она, кстати?

Агенты переглянулись и пожали плечами.

— Грубо говоря, Андор, она и не обязана присутствовать, — сказала Эстер. — Ну ладно, допустим, я ее не позвала. Она все-таки беременная женщина, устала от дела, все такое…

Миллс посмотрел укоризненно.

— Она все еще на службе, сколько мне известно, да и потом — сейчас всего лишь разбор, можно было бы и догадаться пригласить ее. Рести, вы можете позвонить и позвать Лидию Пай на совещание? Оно долго не продлится.

— Но, — сказала Эстер, — ей ведь идти…

— Перейти улицу и войти сюда? — спросил Миллс. — Капитан Тидо, что за разговоры в стиле начальной школы? Рести, позвоните. Продолжим. Второе упущение было наше общее. Все девушки пропадали вечером, даже к Бреннер преступник подъезжал уже в сумерках. Мы решили, что с Лидом будет так же. И не учли, что маньяк потерял терпение. Однако Лид! Вам было выдано табельное оружие. Отчего оно оказалось в раздевалке, не подскажете?

Мальчишка снова покраснел и сказал неожиданно высоким — видимо, от смущения — голосом:

— Ну так с платьем-то… Я же собирался с танцмейстером Кея на выступление, какой пистолет? Куда б я его дел?

— Табельное оружие дано не для того, чтобы оставлять его в раздевалке, — наставительно сказал шеф Миллс. — Вы получите строгий выговор. И на вас наложат штраф.

Флай горестно вздохнул.

— Затем еще одна ошибка: никто не удосужился узнать, что в здание музыкальной школы прибудет губернатор с женой, и о том, что это усложнит нашу задачу. Пострадали полицейские. Третьим промахом, опять же, назову поведение агента Лида, но уже как мага-менталиста…

— Мне по голове дали, — быстро сказал Флай. — Я в отключке был, а потом — полностью без сил.

— А я не о том. По словам агента Медо… Винфи, вы решили покончить с собой, иным ваши действия не объяснить. Что вы сделали?

— А что я сделал? — очень поспешно спросил Флай, и от Миллса не укрылось, что Ода Гартон дернула агента Муху за рукав.

— Видимо, вы рано получили оружие и удостоверение агента, — сказал шеф.

— Простите, агент Миллс, — потупился Флай, как девочка-старшеклассница.

А это интересно. Миллс посмотрел на Флайминга Лида внимательнее и с легким нажимом предложил пояснить, в чем была ошибочность его действий в плену у Эдвелла.

Флай молчал.

— Хорошо, я поясню для остальных, — сказал Миллс, — хотя они и не менталисты. Вы за него зацепились. Вы ведь понимаете, что вы с ним создали ментальные клещи, и, если бы агент Ме… Винфи не промахнулся, то умерли бы оба?

Флай медленно качнул головой из стороны в сторону, и замер, не закончив движения.

— Я не промахнулся, — буркнул Медоед. — Позвольте пояснить! Лейтенант Орлео напал на преступника со спины. Когда Эдвелл оттолкнул меня, этим движением он также здорово тряхнул и лейтенанта, и тот выронил оружие. Я запнулся, пистолет лежал у моих ног, ну я… поднял и выстрелил.

— Это тоже было ошибочным действием. Предполагалось, что вы подождете подкрепления в виде капитана Тидо, меня и агента Талангера, а вы втроем рванули на выручку Лиду.

— Мне кажется, Лид бы не выжил, если бы мы стали там ждать вас, — подняв руку, сказала Рести.

— Спасибо, что не стали ждать, — поддакнул Флай.

И снова шеф Миллс очень внимательно посмотрел на него.

— Кстати, отчего это вас выпустили так рано? — спросил он. — Я полагал, что вас еще дня три продержат в больнице.

— Так хорошо подлатали же. Даже синяков вон не осталось, — и Лид продемонстрировал чистенькую мордочку.

Ода снова почему-то дернула его.

— А визуалист случайно вас не посещал? Чтобы синяки спрятать, например? — вкрадчиво спросил Миллс.

Флай как-то странно вздохнул и обмяк на стуле.

— Уф, — сказал он. — Вы обо всем догадались, шеф?

— Я подумал, что теперь мне точно придется идти на полуфинал, — сказал Миллс.

Разминка и репетиция прошли неплохо. Конечно, эта Лидия тоже хорошо танцевала. У нее, в отличие от Флая, была неплохая техника, и — в том было сходство — отлично улавливала каждое движение партнерши. Но то ли в ней теплилось меньше того огня, который пылал в агенте, то ли все-таки сказывалась беременность, а двигалась лейтенант Пай немножко тяжелее. Не летала, не скользила, не гнулась, будто лоза. Держалась прямо, безупречно и… немножко холодновато. Да и мужской костюм сидел на ней хуже.

В одиннадцать Лидия сказала, что ей пора по своим делам. Понятно, что служба есть служба — даже странно, как ей удалось отпроситься с нее на целое утро. Тони, недовольная партнершей, но старательно державшая все свои мысли при себе, нашла в себе силы тепло попрощаться с нею. Договорились, что встретятся в четыре — чтобы собраться и прихорошиться. На душе у Тони было погано, будто своим решением выступить она предала одновременно и Лидию, и Флая. Первую потому, что так и не призналась, что танцевать с нею — совсем не то, а второго потому, что… Потому что Антонии надо было танцевать только с ним.

Своими терзаниями девушка хотела бы поделиться хоть с кем-нибудь, но, как назло, никого не нашлось. Она пообедала, приехала на два часа раньше в Ассоциацию, и там немножко размялась и потанцевала в компании с любителями. Это отвлекло и развлекло Тони до приезда Лидии.

Та приехала необычно тихая, спокойная, оттанцевала арзалу не на самом высоком уровне, сказалась усталой и попросилась посидеть немного до начала соревнований.

— Мне кажется, мы все только портим, — огорченно сказала Тони, глядя на мыски своих туфель. — И, честно, меня держит лишь надежда, что осенью пойдет сезон соревнований пусть и помельче, но их будет много. Хотя бы какой-то реванш.

— Наша задача уже выполнена, Тони, — с улыбкой ответила Лидия, устраиваясь на банкетке в холле и снимая туфли. — Мы поймали негодяя, и, хотя к нему осталась еще парочка вопросов — дело решенное, он получит заслуженное наказание.

— Что его так резко подкосило? Неужели отказ Ары? — вырвалось у Антонии.

Она с тоской глядела на входные двери — три больших стеклянных створки, которые то и дело открывались и закрывались. Вдруг все-таки Флай сможет прийти?! Хотя бы просто посмотреть, как она танцует…

— По-моему, отказ Ары только окончательно подвинул его чердак набекрень, — ответила Лидия. — Жаль, что меня не допустят к нему как менталиста, я бы диагностировала точнее. Но, скорее всего, дождутся Флайминга — все-таки он принадлежит к отделу магических правонарушений.

Она склонилась, массируя лодыжки. Тони молчала в попытке найти примирение с самой собой.

— А подкосила его музыка. Видимо, «Вспышка» с самого начала, со своего появления, завладела его разумом и душой. Настолько, что некоторые песни стали им восприниматься как руководство. Не напрасно Эдвелл сделал предложение Аре именно под новую композицию. Он ждал, что она тоже поступит как в песне — то есть будет его обнимать и танцевать с ним до последнего шага в пропасть. Когда оказалось, что она видит мир иначе, что ей не хочется шагать в пропасть, а хочется чего-то совсем другого, Эдвелл и сдвинулся окончательно.

— Ужасно, — сказала Тони. — Вот не зря я «Вспышку» все-таки не люблю, пусть даже Кристин Семи и помог нам.

— Музыка не виновата, и Кристин тоже, — пожала плечами Лидия. — Не «Вспышка», так что-нибудь другое спровоцировало бы маньяка на его страшные действия. Спасибо Флаю — он с самого начала вцепился в это дело. И спасибо всему отделу… Мы с тобой должны благодарить их, Тони — за наши жизни, которые были в опасности. Ты ведь ждешь его?

Она так неожиданно сменила тему, что Тони, забывшись, кивнула.

— Потерпи немного. Насколько я знаю, маг-лекарь должен закончить свои манипуляции часам к пяти, так что Флай немного опоздает, но вряд ли надолго.

У Тони вырвался тяжелый вздох.

— Даже маги не могут сделать все достаточно быстро, особенно если дело касается жизни и здоровья, — успокоила ее Лидия.

От нее пошло заметное, ощутимое тепло. Успокаивающее и даже убаюкивающее. Тони поняла, что ее опутывают магией, чтобы немножко расслабить, и резко встала.

— Не надо сейчас, — сказала она. — Отдыхай. А мне не нужен отдых, я хочу… В общем, не гаси мой пыл. Я хочу быть бойцом на взводе, а не спокойной, как… Как ты!

— Что поделать, я от природы спокойная, — улыбнулась Лидия. — Не переживай за нас. Я оттанцую общую так, как надо.

Оставив Лидию в холле, Тони отправилась в учебный зал, где повторяли свои программы некоторые участники. Среди них и главные соперники, Полин Антейс и Стин Фоджин. Были и друзья-товарищи: увидав Клая с его очаровательной партнершей, Тони улыбнулась и помахала им рукой. Подумать только, меньше месяца назад Клай купил ей кофе и морковный кекс, и они тогда впервые увидели Флайминга Лида… Кажется, что прошло полгода, не меньше, такими насыщенными получились прошедшие дни!

Репетировали сначала без музыки, но потом кто-то попросил включить арзалу — она входила в общую программу на сегодня, многие хотели бы ее прогнать еще разок. Суеверная насчет последнего прогона Антония предпочла бы уединиться с партнером, но это оказалось совершенно невозможным. Что ж, сегодня все шло как-то не так, оставалось лишь попытаться убедить себя, что это к лучшему. Сейчас у нее не было ни партнера, ни уединения, но Тони упорно повторяла движения танца из индивидуальной программы, мысленно рисуя перед собой вовсе не Лидию, а Флая. Это немного помогало не кипеть и в то же время не расслабляться, и она танцевала до того момента, как участников позвали в танцевальный зал.

Черный с алым и золотым костюм — брюки, рубашка, кушак, жилет — Тони увидела со спины. Аккуратный парик с короткой стрижкой, едва прикрывающей затылок и уши, сидел как самые настоящие волосы, но ведь это были изящная шея, крепкая, еще не сильно раздавшаяся талия и широкие плечи Лидии? Тони вдруг ощутила, что не уверена в этом. Ей необходимо было увидеть лицо.

— Лид, — окликнула она, и голос сорвался на первом же слоге.

Лидия обернулась, и сердце замерло так сладко и восторженно, что Антония едва удержалась на ногах. Суета кругом перестала иметь хоть какое-то значение. Девушка протянула руки к Лидии Пай, обнялась — и вздрогнула, когда нежная рука провела по волосам и шее. Теперь, познакомившись с настоящей Лидией, Тони хорошо видела отличия.

— Сделаем невозможное, — попросила Тони. — Пожалуйста!

— Ну, разминку я уже сделал, не то, что вчера…

— Сейчас уже позовут на выход, — невпопад сказала Тони.

— Ничего, я готов.

— Ты точно можешь танцевать? У тебя была травма головы, а ноги…

— А как же легенда о Никки Римеро, танцевавшим с вывихнутой лодыжкой? Как же история о Велиа Леднелл, которая сумела победить в соревнованиях, невзирая на поясничную невралгию? Наконец, как рассказы о знаменитой Аре Деннитсон, взявшей кубок страны на величайшем танцевальном фестивале? Она неудачно упала и сломала большой палец ноги, но это не помешало ей…

— Никогда не одобряла этих жертв! В конце концов, это просто возмутительно: так жертвовать своим здоровьем! Но как ты… Скажи, что у тебя все в порядке!

— Доктор отпустил меня час назад. Еще не все в порядке, но мы справимся.

— Ты не понимаешь, — Тони начала заводиться, чем спокойнее отвечал Флай в облике Лидии, тем сильнее она сердилась. — Мы с Мэттом репетировали целых полтора месяца, там сложная хореография… Ты же знаешь, что сначала общее, а потом индивидуальное? Мы репетировали арзалу! Думаешь, ты сумеешь, ни разу ее не видев?

— Покажешь в перерыве, я подхвачу. Ведь все-таки я менталист, — ответил Флай, как показалось Антонии, беспечно. — Главное, чтобы ты была уверена, а я уж подстроюсь.

Но лицо его побелело даже под слоем тонального крема и румян, которыми, видимо, он пытался замаскировать синяки.

— Тебе нехорошо? — тут же встревожилась Тони.

— Все нормально, — ответил Флай. — Не закрывайся от меня, доверься — музыке, танцу, моим рукам. И все будет в порядке.

— У тебя все еще не слишком хорошая техника и маловато опыта, — с грустью подытожила девушка.

Она уже переставала сердиться — как вспыхнула, так и прогорела, к тому же на одной ярости не вывезешь танец. Сначала будет медленная грахитана, там раздражение и вовсе неуместно, потом фараденца. После — небольшой перерыв, и начнутся индивидуальные выступления, да не по порядку, по номерам (а у них был седьмой), а по жеребьевке. Времени, чтобы хоть пару раз прогнать с Флаем арзалу, может и не хватить.

Но Флай держался уверенно.

— Ничего, — сказал он, — Ара утверждает, что я талантливый.

— Ты талантливый врун и негодник, — фыркнула Тони.

Тут начали впускать в зал, и разговоры прекратились.

Медленный танец они взяли с ходу, жюри удовлетворенно кивало, когда выставляло оценки. Затем фараденца — легкая, просто отрада для тела и сердца. Флай летал вместе с Тони, и в ее душе поселилась надежда на то, что они выйдут в финал. Вот будет здорово! В финал выйдут четыре лучших пары, и там уже, невзирая на то, кто займет первое место, чествовать станут всех. Хотя положа руку на сердце, разве не стремилась Антония Бреннер и там занять самый высокий пьедестал? Просто чтобы доказать себе и всему миру, и, конечно, отцу с матерью, что она — лучшая и достойная!

Они уже закончили танец и раскланивались, когда Тони ахнула и сжала руку Флая.

— Что такое? — спросил он, не поворачивая к партнерше головы и глядя в зал.

— Между Одой и настоящей Лидией, — проговорила Тони с усилием. — Они тут что — с самого начала?

— Ух ты, у них получилось? — обрадовался Флай. — А я вообще почти не различаю лиц — очень яркий свет и кружится голова.

— У кого что получилось?

— Ода и Медоед вызвались убедить твоих родителей, что ты — настоящая звезда, — ответил Лид.

Настал черед объявления результатов первой части соревнования. Как же это было волнующе! Тони вздрагивала каждый раз, как называли номера чьей-то пары, все ей казалось, что оценки им занизят, но нет: баллы выставили отличные. Девятая пара, Полин Антейс и Стин Фоджин, получили только на полтора больше, Клай Дросс и Дина Нослин — на балл меньше. Еще одна пара обошла Флайминга и Тони на один балл. Видимо, намечалась четверка сильнейших, хотя индивидуальная часть могла кое-что изменить. И сразу же устроили жеребьевку — Лиду и Бреннер выпал пятый номер. К огромной радости Тони, у них оказалось, помимо двадцати минут передышки, около получаса форы, пока танцуют четыре пары, оказавшиеся перед ними.

Объявили перерыв, и Антония утащила своего партнера подальше от всех, словно боялась, что он исчезнет. Нагнать их удалось только учителю Бато.

— Здесь есть пустой класс, — тоном заговорщика сообщил он. — Я никого и близко не подпущу. Занимайтесь.

Но, прикрывая дверь, посмотрел еще раз — строго и даже будто бы с осуждением.

— Хотя как по мне, то юноша не должен девушкой пликидываться, — сказал он. — Это некласиво. Вы меня плямо чуть не убили!

Когда Бато закрыл дверь, Флай хмыкнул:

— Кажется, он разочаровался во мне.

— Ну и что же, — пожала плечами Тони. — Не все ж ему девиц обольщать?

В зале не оказалось проигрывателя, только метроном сухо отщелкивал в углу размер на две четверти. Но вскоре Тони поняла, что в голове звучит музыка — та самая, которую включали на дружественной встрече между студиями Ары Деннитсон и Бато Кея. Тот танец, который танцмейстер сам помогал им с Мэттом ставить, а потом сам же с нею и исполнял! Тот самый, где царила ревность, и исход смертельной схватки между женщиной и мужчиной был предопределен.

— Я видел эту арзалу, — сказал Флай. — Я ее помню!

Но, разумеется, оттанцевали они ее оба раза с ошибками. Кажется, собрали такой урожай спотыкашек и несуразок, что хоть плачь. Разбирать их времени уже не оставалось.

— Ну и ладно, — сказала Тони великодушно. — Все равно моя программа-минимум была — дойти до полуфинала, а не выбиться в финал! Отдыхаем?

— Давай сначала, — сказал Флай, улыбаясь, но глаза у него были такие, что Тони не решилась зайти на третий круг.

— Отдыхаем, — приказала она. — Иначе ты не выдержишь. И не надо мне тут про танцы без ног или со сломанными спинами, я запрещаю!

Флай не стал спорить, а сел на банкетку и вытер лицо.

— Вот так-то, — сказала Тони.

И села рядом.

— Надеюсь, они уже ушли.

— Кто? — не понял Флай.

— Мои родители. Страшно, если мы покажем им такой сырой танец. Ничего, конечно, тут не поделаешь — но все равно, мне страшно. Зря ты не спросил моего мнения, не стоило их приглашать.

— Стоило, — упрямо ответил Флай. — Они так и будут считать танцы несерьезным увлечением, если не увидят тебя. Они же ни разу не видели тебя — настоящую. Ту, которую вижу я.

— Они не смогут увидеть, у них на глазах — шоры, — убежденно сказала Тони.

— Вовсе нет. И не волнуйся: они будут в восторге.

Тони не верила этому. Но, когда Флай встал и протянул ей руку, она тоже поднялась с банкетки. Думала, что он поведет ее в большой зал, хотя у них было еще немножко времени, но парень повлек ее в танец. Не в точности по той хореографии, что создавалась специально для выступления, но… Получилось неплохо, стоило это признать. Не идеально — просто неплохо.

ГЛАВА 39, в которой Флайминг Лид снимает штаны

Не надо безупречно. Танцуй просто как дышишь, как живешь. Твоя жизнь прекрасна не потому, что идеальна — а потому, что складывается из разных деталек. Не все они достаточно хорошо подогнаны друг к другу, но вместе это — чудесный и неповторимый узор.

Не надо безупречно.

Надо — так, как ступают ноги и так, как велит сердце. Слушай, как дышит и как живет твоя партнерша и веди ее в такт своему дыханию. Танцуй как любишь, лети на свет.

Каждый урок Ары Деннитсон, данный Флаю просто из любви к искусству, проклюнулся ростком и вырос — и, встав напротив Тони так, как показывала девушка на репетиции всего несколько минут назад, он не думал, что будет сложно. Ведь не сложно жить, дышать и любить?

Он встал напротив Тони, ожидая, когда зазвучит музыка — по правилам, на индивидуальном выступлении звучала подобранная танцорами мелодия, а не та, которую выберут организаторы. И первые же аккорды заставили вздрогнуть и откатиться назад, во вчера, в душное помещение склада, кое-как оборудованное под танцевальный зал.

Эту песню явно выбирала не Тони. Она терпеть не могла «Вспышку».

Моя любовь как терпкое вино,

От года год все слаще и хмельней…

Флай на секунду едва не потерял сознание. Что-то черное и страшное застило взгляд, и он перестал видеть, слышать и чувствовать. Только и смог, что протянуть руку. Тони коснулась его пальцев кончиками своих, и Флай обрел ориентир. Что с того, что он ослеп? Он продолжал дышать и любить наперекор страшной музыке, пытавшейся раздавить его… как муху. Он не даст плечам согнуться под этим давлением и не даст своему полету прерваться.

Не надо безупречно.

Надо просто — идти, повинуясь зову души, лететь на свет, даже зная, что там ждет смертельный огонь, и самому не погаснуть, не опасть кучкой пепла.

— Что с тобой? — сквозь музыку пробился тихий голосок Тони, когда в танце он прижал ее к груди.

— Все хорошо.

— Попросить прервать выступление? Тебе плохо? — через секунду, когда новый виток заставил девушку прильнуть к нему.

— Танцуем, Тони.

Он не помнил и не видел ни ее, ни себя. Не знал, сколько сделал ошибок и сделал ли вообще. Он только видел огонек, навстречу которому летел отчаянно и слепо. Мелодия взлетала под потолок, кружила их обоих в смертельно опасном танце, и под конец Флай понял: если не ударит, не погасит его крылом — то сгорит. Но если ударит — тогда погаснет манящий, красивый, легкий огонек, на который его несли крылья. И он не ударил — он обнял, чтобы сохранить, пусть ценой собственной жизни. Они упали оба, упали красиво, словно сорванные ветром кленовые листья, и музыка, наконец, закончилась. Как раз вовремя. Зайди она на второй круг, как на складе — и Флай бы точно сошел с ума.

А так он только лежал, дышал и радовался, что живет, а вместе с ним живет под его грудью маленький, но неугасимый огонек.

Зрение вернулось вместе с оглушающими аплодисментами и голосом Тони. Перед глазами все плыло, и только сияющие глаза девушки были отражением того самого потаенного огня, который вел его в темноте.

— Флай, все уже, отпусти меня, балда! Ты не должен был падать сверху, я должна была целовать твои туфли.

— Еще чего, — вставая с пола, буркнул он.

И пошатнулся — в ногах жила скрипичная боль, в голове тяжело пульсировали ударные, по всему телу кряхтели расшатанные фортепианные клавиши.

— Ох, — сказал Флай. — Кажется, все-таки перестарался.

— Скажи честно: от врача ты попросту удрал, не закончив сеанса, — сквозь улыбку, не забывая кланяться зрителям и посылать воздушные поцелуи жюри, сказала Тони.

— Ага, — тоже улыбаясь, кивнул Лид. — Ты же позвала меня сама. Помнишь?

— Я тебя прибью, — пообещала Тони, делая книксен.

Осталось лишь дождаться результатов. И, едва жюри выставило по пять баллов каждый, Флай прикрыл горящими веками усталые глаза.

— Победа?

— Возможно, — шепнула Тони.

Они удалились с площадки и до самого окончания соревнований сидели в кладовке за гримеркой, обнявшись и не желая никого видеть. Они прятались. Флай бы не выдержал, если бы к ним понабежали какие-то люди со своими чувствами, мыслями, восторгами или неприязнью. С Тони ему было хорошо: ее только беспокоило, в каком состоянии он оттанцевал индивидуальное выступление.

А с другими он бы, наверное, сломался.

«Не ожидал, что услышать эту музыку будет настолько тяжело, — подумалось Флаю. — Надеюсь, это вскоре пройдет!»

Когда настал момент всем парам-участникам собраться в зале для объявления финалистов, Лид уже немного пришел в себя, оправился — настолько, что собственный страх перед музыкой стал казаться смешным. В самом деле, чего он испугался? Всего лишь арзала, королева танца, страстная и кипучая. Если уж и падать в обморок, подобно чувствительной и хрупкой барышне, то от «Обнимай меня» — ведь именно под эту мелодию он был в плену. Пусть и недолго, не то, что другие жертвы, но ведь был! И то не стал бы поддаваться панике. Нет, убедил себя Флай, дело совершенно точно в том, что он слишком рано ушел от доктора. Тони оказалась права: ему пришлось прервать сеанс исцеления, чтобы успеть, вот и результат. Вот и хорошо, все валим на ушибленную голову. Это пройдет! Завтра финал, есть время заняться здоровьем.

Его размышления прервал наглый голос Стина Фоджина.

— Я прошу проверить конкурсанта Лида. Есть мнение, что он нарушил правило.

— Какое же? — спросил председатель жюри, в прошлом — известный танцор и хореограф.

Сейчас ему было около девяноста лет, и он с палочкой входил в танцевальные классы и продолжал учить молодежь парным танцам.

— В конкурсе могут участвовать лишь пары, состоящие из мужчины и женщины, — сказал Фоджин. — Вчера я имел удовольствие прикоснуться к женской груди, когда случайно задел конкурсанта, и имею основание заявить: Флайминг Лид — женщина. Это противоречит правилам конкурса.

Зрительный зал сначала притих, а затем разразился криками.

— Надо уметь проигрывать! Пятый номер — позор вашей студии! Вы просто завидуете! Не может он быть бабой! Стащить с нее штаны — там и увидим!

Зрители все громче и увереннее требовали проверить заявление Стина Фоджина. Флай сжал руку Тони.

— Так и знал, что надо было вовремя остановиться, — сказал он.

— Зачем ты вообще сегодня пришел в облике Лидии?

— Как зачем? Чтобы ни у кого не возник вопрос о том, что ты второй раз заменила партнера, — ответил Флай.

— И что теперь делать? — простонала Тони.

— Ничего, — сказал Лид. — Просто пойду с тем, кого выберут для проверки, и сниму штаны. На этот раз визуалист постарался только над лицом и немного над голосом.

— А, вот почему твой голос так странно звучит, — чуть не плача, сказала Тони.

Он чувствовал, что нервы девушки уже совсем на взводе. И потому громко сказал:

— Я готов к проверке!

— Снимай штаны прямо перед всеми! — завопило сразу несколько человек, и в зале захохотали.

— Боюсь, что за непристойное поведение тоже могут дисквалифицировать, — отшутился Флай.

— Пройдемте, — кто-то решительно взял его под локоть.

Один из членов жюри, а также дежуривший на мероприятии врач отвели Флая в гримерку, где никого, кроме них, не было. И уже спустя пару минут вышли вместе с ним к зрителям и судьям.

— Ваши подозрения не оправдались, Фоджин, — сказал врач.

— Просим прощения у пары номер семь, Флайминг Лид и Антония Бреннер, — объявил председатель жюри. — Никто больше не оспаривает ваше первенство.

— Тогда зачем он так намазал лицо? — возмутился Фоджин. — Как баба!

— Это не воспрещается ни одним правилом, — как можно спокойнее ответил Флай.

— И вообще, мы честно играли! — а вот Антония вовсе не пыталась сохранять невозмутимость, — а не так, как вы. Думаете, я не знаю, что вы нам музыку подменили?

— Просто мы знаем, что ты терпеть не можешь «Вспышку»! — ехидно сказала Полин Антейс. — Как тебе наш сюрприз?

— Пара Стин Фоджин и Полин Антейс дисквалифицируются, — заявил председатель жюри. — Вы лишаетесь права участия в творческом состязании и любительском конкурсе даже по отдельности, с другими партнерами. И в последующих соревнованиях вас будут иметь в виду как неблагонадежных!

Так закончился предпоследний день профессионального конкурса. В фойе Тони и Флая окружила целая группа поддержки: тут были наставники Бато Кея и Ара Деннитсон, коллеги по службе, юные ученики Антонии… Последнюю в итоге отделили от Флая ее родители, и он только и успел услышать, что восторженное:

— Мы думали, что это все несерьезно, но…

А самого Лида, потихоньку жалеющего, что его мать не посетила соревнование, в это время взяли в клещи Миллс и Тидо.

— Что это были за фокусы, агент? — спросил шеф.

— Ка-а-акие фокусы? — заикнулся Флайминг.

— С Лидией и визуалистом. Разве лейтенант Пай имеет право подменять вас? В конце концов, это не ее ведомство.

— Но ей же тоже надо было присутствовать на совещании, — слабо ответил Флай. — И потом, ничего же страшного…

— Мне только хочется знать, — бесстрашно влезла в их беседу настоящая Лидия Пай, — на чем именно я прокололась. Мне казалось, я очень хорошо срисовала ментальный фон Флая и его манеру общения.

Шеф Миллс тяжело вздохнул.

— Вы слишком хорошо срисовали, но при этом, лейтенант, вы — не он! Что за самодеятельность? Назовите основания для такого обмана. Вы представляете последствия?

— Я готов к выговору, — сказал Флай, — или к штрафу.

— А с вами, лейтенант Пай, поговорю уже я, — приветливо улыбнулась капитан Тидо, и от нее отчетливо повеяло недовольным холодком.

— Основания были, — вытянулась во фрунт Лидия. — И очень даже были! К тому же, в отличие от меня, агент Лид сегодня числится как пациент военного госпиталя и не обязан присутствовать на службе. Если бы он поехал на совещание, то не успел бы закончить сеанс у лекаря вовремя, чтобы попасть на соревнование. Поэтому мы с Бейлином и вступили в этот сговор.

— Танцы! — рассердился Миллс. — Разве танцы важнее службы?

— Никак нет, — ответила Лидия, — но сегодня у него есть право на службе не присутствовать. Менталист, получивший физическую и психологическую травму, к службе не пригоден. Вы, агент Миллс, извините, указали нам сегодня на массу ошибок, но сделали свою. Вы не имели право вызывать Лида сегодня на совещание. Единственное, за что вы можете нас порицать — так это за то, что мы обменялись внешностью.

— Бейлин, — пробормотал Миллс, — это вот кто?

— Это ее муж, — хмыкнула капитан Тидо.

— Это наш визуалист, — улыбнулась Лидия.

— Ха, — сказал шеф Миллс, — ха-ха. Вот почему он не сделал сходство с вами полным, Лидия.

Лейтенант Пай заулыбалась.

— Еще бы он это сделал, — сказала она, — зная, какие у вас в отделе похотливые кадры!

Обстановка заметно разрядилась, и не только благодаря словам Лидии, но и ее незаметному, теплому, словно прикосновение солнечного лучика ментальному вмешательству. Флай благодарно поклонился ей.

— И все же я готов понести наказание, — сказал он шефу.

— Я уже жалею, что поспешил произвести тебя в агенты, — буркнул тот.

— Отчего же? — огорчился Флай.

— Оттого, что взыскивать с агента приходится по полной программе, а со стажера столько просто не возьмешь, — встряла Тидо.

— Так ему еще и удостоверения не дали, — заметила Лидия невинно. — По факту без бумаг он пока что стажер.

— А пистолет? — спросил Миллс, уже явно сдаваясь.

— Ну а что пистолет? Он им даже не пользовался, как вы его уже изъяли, агент Миллс, — сказала Лидия.

Флайминг Лид был спасен.

— Как я могу вас отблагодарить, Лидия? — спросил он, когда капитан Тидо и шеф от него отстали.

— Пожалуй, не стоит, — сказала лейтенант Пай. — Я ведь и себя защищала, и мужа тоже. Если б нас всех поувольняли — неловко бы вышло.

— Я не только за эту беседу, — сказал Флай, — а за то, что вы полдня меня прикрывали по всем фронтам. Даже танцевали с Тони!

— Ну, пока я еще могу, — вздернула аккуратный подбородочек Лидия. — Потом-то придется больше беречь себя. И так уже трудновато на каблуках оказалось! Но вообще это было скорее в удовольствие! Нечасто служба преподносит такие хорошие сюрпризы.

Флай поцеловал ей руку.

ГЛАВА 40, в которой Ода делает предложение, а остальные просто счастливы

Их компания потянулась на выход — и уже на крыльце ассоциации танцев Ода Гартон звонко провозгласила:

— А теперь не расходимся, приглашаю всех в кафе «Улица»! Оно большое, все поместимся!

— В честь чего это? — удивился Андор Миллс, оглядывая всю свою команду и сопутствующих ей отдельных индивидов.

Их тоже оказалось немало: тут и родители Бреннер, и наставники по танцам, и полицейские чуть ли не в полном составе участка капитана Тидо. И даже маг-визуалист под ручку с настоящей Лидией Пай. И Флай наконец-то принял свой обычный облик, который странно смотрелся с не стертым с лица макияжем. Антония уже подсовывала ему крем и салфетки, так что это было ненадолго.

— В честь выхода в финал, да? — спросил Руис Орлео.

— Увидите, — ничуть не смутилась Ода и повела всех за собой — ни дать ни взять, гусыня впереди гусиного стада.

Миллс ее просто не узнавал. Нет, Ода всегда была задорной и немного озорной женщиной, но что-то переменилось.

Следом за нею, словно привязанный, шел Кокус Медоед Винфи. А дальше — под ручку! — Рести и Талангер. Просто удивительно, сколько неположенных правилами служебных связей. Отношения на службе, ай-ай-ай! Словно подслушав его мысли, капитан Тидо оперлась на руку Андора и сказала:

— По-моему, правила пора пересмотреть. Это ведь не самый строгий устав — это просто правила внутри отдела. Устарели — можно и отменить!

— Легко отменить правила, — укоризненно сказал Миллс, — а потом как за порядком следить? Нет, подожду пока с этим…

В кафе, как оказалось, Ода успела когда-то забронировать целый длиннющий стол. Он ничем не напоминал скучный рабочий стол в конференц-зале отдела магических правонарушений! Здесь было множество красивых и аппетитных закусок, вина в высоких кувшинах с узкими горлышками, белоснежный фарфор спорил блеском с тонким стеклом и столовым серебром.

— У нас много поводов праздновать, — сказала агент Гартон, когда все уселись и притихли в ожидании речи. — Первый — поимка преступника. Но это так, рутина. Второй — это сегодняшняя победа Мухи и его прекрасной партнерши, которая все это время его терпела.

Все засмеялись, но Ода постучала вилкой по бокалу, наполненному рубиновым вином.

— Но самый главный повод все равно мой, — заявила она, — поэтому сперва, пока вы все еще трезвые, выслушайте и поднимите за это свои бокалы. Вчера, находясь в сознании, без давления со стороны и всякое такое, я при свидетелях кое-что обещала. Свидетелиии! Помашите Оде ручкой!

Первой помахала Антония Бреннер. Агент Миллс с интересом ждал, кто еще ответит на призыв Оды. Ара и Бато Кея тоже помахали рукам в знак того что они действительно свидетели чего-то таинственного и важного, и последним, привстав, махнул патрульный Нельви.

— Итак, — агент Гартон кашлянула и обвела всех долгим взглядом. — Вчера я поклялась: если Флайминга Лида спасет именно Медоед, я сделаю ему предложение руки и сердца. В общем, так оно и было, я считаю — ведь именно Кокус застрелил мерзавца. Поэтому, слушайте все. Кокус Винфи, согласен ли ты стать моим мужем?

— Только если это не сказано сгоряча, — пробасил рыжий здоровяк. — Я б хотел, чтоб меня любили, а не жалели о напрасно сделанной клятве.

— Ой дурак, — сказала Ода, — да кто ж в таком признается. Ты себя в зеркало видел?

— Ну, — хмыкнул Медоед, — приходилось пару раз. В общем, чего уж там, я согласен, — добавил он кокетливо, словно юная девица, и даже хихикнул. — Потому что это… Я тут кое-что купил для тебя. Вот как чувствовал.

— Эй, кто тут предложение делает, — возмутилась Ода, видя, что Кокус вытаскивает из кармана обтянутую красным бархатом коробчку, и достала из сумочки почти точно такую же.

— Ну просто у меня к тебе встречное предложение, — ухмыльнулся Медоед.

Тут и правда наступила пора выпить немного вина за обоюдное согласие жениха и невесты. Аплодисменты, поздравления звучали со всех сторон.

— Отличное решение проблемы, — сказала Тидо. — Вот об этом я и говорила! Личные и служебные отношения неплохо смешиваются, если они не тили-тили, а что-то серьезное. Ну что, кто следующий?

Шеф Миллс посмотрел на все парочки по очереди. Просто глаза разбегались! Конечно, необязательно каждый из создавшихся союзов обречен на длительное время. Не исключено, что кто-то пробудет вместе недолго. Возможно, кое-кто даже не решится сделать последний шаг — например, агент Рести. Но все равно, было приятно смотреть на счастливые лица.

— Следующие мы, — сказал шеф тихонько. — Хватит уже тянуть, капитан Тидо. И вообще, начинать было надо с нас — чтобы все думали, что мы подаем молодежи правильный пример.

— Пфф, — ответила Эстер. — Пример! От таких примеров, как мы с тобой, лучше уж держаться подальше.

— Тогда попрошу вас задержаться после банкета, капитан.

— Что, пойдем в бар? Тогда я стащу вон из той вазочки несколько карамелек, — оживилась Тидо.

— Нет, Эстер. В ювелирный магазин. Я плохой романтик, поэтому кольца будем выбирать вместе и по размеру.

Капитан Тидо поспешила заесть ответ сложной и красивой закуской в вычурной тарталетке.

— Прости за нецензурщину, — сказала она, проглотив еду, — не ожидала от тебя такой прыти.

— Я сам не ожидал, — махнул рукой Миллс.

Мама и папа ушли рано. Они чувствовали себя в этой компании чужими,

Тони потянула Флая за руку.

— Пойдем, — сказала она. — Завтра вставать в шесть.

— В шееесть? — по-детски округлив глаза, удивился молодой человек.

— Ну да. Я не хочу второй раз испытать такой ужас, как на этом индивидуальном, когда не знаешь — импровизируешь ты или помирать вздумал, — с напускной сердитостью произнесла девушка. — Поэтому ты сейчас выспишься, с утра наведаешься к целителю, а потом — репетировать, репетировать!

Флай попрощался — как показалось Тони, ему не очень-то хотелось уходить. Но девушка была непреклонна: ему просто необходим отдых. В том числе и как магу, менталисту. Она прекрасно могла представить, каково это — постоянно чувствовать других людей. А на сегодняшний день их, людей, было предостаточно.

Но, невзирая на усталость и на то, что ноги после целого дня танцев у Тони гудели, они все-таки не поехали к Флаю на такси. Они не спеша пошли по улице, затерялись в толпе гуляющих в честь завтрашнего выходного прохожих, немного побродили вдоль ярко освещенных витрин, дыша вечерним воздухом. Отцветали сирень и шиповник, набирали бутоны жасмин и липа, нежный аромат ирисов на клумбах походил на запах конфет.

Тони и Флай держались за руки, словно влюбленные школьники, и ни о чем не говорили. К чему слова, как говорится? Слова стали совсем, абсолютно ни к чему.

В конце концов, оба оказались перед дверью скромной квартиры Лида.

И вдруг смутились.

Да так, словно уже стояли на пороге храма и не знали, а стоит ли заключать взаимный свадебный договор перед пантеоном Двенадцати богов, на всякий случай задобрив и Тринадцатого. Так, словно пути назад уже не существовало. Так, словно, войди они в квартиру — оказались бы одни на всем свете.

В конце концов, кто-то должен был сделать первый шаг, и Флай, взяв Тони за руку, поцеловал раскрытую ладонь.

— Я знаю, что ты хотела сказать по телефону этим утром, — сказал он, прижав ее ладошку к своей щеке.

— Что? — не сразу поняла Тони, занятая собственными внутренними ощущениями и переживаниями.

Флай повернул в замке ключ и распахнул дверь перед нею.

— Давай не будем вести важные разговоры по телефону, на лестнице или в танцевальном зале, — сказал он. — Для них есть более удобные места.

По мнению Тони, самой удобной была бы, конечно, кровать, причем вовсе не потому, что на ней они непременно занялись бы любовью. А просто она вымоталась и сегодня, и за последние дни. Что и говорить, а фестиваль выдался нервным и напряженным! Но и Флай не стал торопить событий.

— Есть вещи, в которых не нужна спешка и которые нельзя делать или говорить впопыхах, — мудро сказал он.

— И какие это?

Он взял Тони на руки, отнес в комнату, усадил в кресло и бережно разул, аккуратно снял с ног чулки и принялся массировать ее усталые ступни и лодыжки.

— Я просто хотел сказать это первым, поэтому бросил трубку сегодня утром, когда ты позвонила, — пояснил он. — И теперь скажу это — первым. Когда я впервые тебя увидел, то был ужасно занят, но все равно обратил внимание. Потом — потом я танцевал с тобой, неуклюжий, как теленок. Я помню каждую секунду того танца, помню, как был очарован и ошеломлен тобой. А когда какой-то хмырь полез к тебе, то клянусь, впервые ударил кого-либо с таким наслаждением. Я помню каждую встречу с тобой, даже самую мимолетную, помню даже те, которые не помнишь ты — мельком в толпе перед концертами или выступлениями, на сцене, и даже когда я просто проходил мимо студии Бато Кея и видел тебя ведущей детские занятия. Помню каждое твое движение в танце, завораживающее своей красотой и точностью. Не помню только одного: момента, когда понял, что полюбил.

Тони встрепенулась, но Флай лишь продолжил массировать ее ноги. Это немного смущало, девушка все порывалась сказать, что ей бы сначала принять душ — но она боялась прервать его речь. Вместе с плавными и приятными движениями его теплых сильных рук слова Флая будто окутывали Антонию уютным одеялом.

Это была не слепая страсть, которая когда-то бросила пылкую Тони в объятия негодяя Мэтта. Это чувство больше походило на величественную, ныне почти забытую и в то же время наполненную чувствами до краев оривану, где каждое движение исполнено значения. На танец.

И когда Флай закончил свою речь — Тони ответила.

— Я не знаю, когда поняла, что люблю тебя. Я просто люблю!

— Этого достаточно, — признался Флай и положил голову девушке на колени.

И тогда Тони поняла, что насчет страсти здорово ошибалась. Она вспыхнула моментально и тут же забылась в этом огне. Стало неважно, где и как расположены руки и ноги, где чьи губы и чьи тела, стало абсолютно все равно, что пол, на котором они оба вдруг оказались, твердый и неудобный. В любви, как и в танце, можно совершить множество ошибок, но совершенно не имеет значения, безупречен ли будет их союз.

Не надо безупречно! Люби как живешь, как дышишь, как танцуешь. Не существует идеальной влюбленности, как нет идеального танца. Дыши и слушай, как дышит он — и не надышится тобой. И все вокруг музыка, все вокруг жизнь, тоже вполне небезупречная.

И не надо, чтобы было безупречно — главное, чтобы просто было. Чтобы он целовал глубоко и бесконечно, чтобы дарил нежность и получал ее взамен.

Так много любви и нежности, что до крика, до боли, до счастливых всхлипов, так много нежности и любви, что, кажется, уже не бывает — больше.

— Это всего лишь начало, — сказал Флай, когда они оба, изнеможенные и потрясенные, обнимались на полу.

— Продолжения я бы точно хотела там, где помягче, — проворчала Тони.

Глава 41, крайне короткая

— Так-то вы проводите время, отведенное вам на лечение, стажер Лид, — сказал шеф Миллс, поймав за руку разгоряченного танцем Флайминга Лида, который спешил куда-то по своим явно не агентским делам.

— Ага, — ответил Флай. — Простите, шеф! Завтра буду на службе!

— Вот как, — сказал шеф. — Ну, поздравляю с победой!

— Это только первый поединок, — улыбнулся Лид.

— Я поздравляю вас с другой победой, стажер, — и Миллс указал глазами на Антонию Бреннер, которая немного не добежала до группы агентов, ожидающих в фойе. — Хотя поединок тоже был неплох.

Агенты согласились, хотя Медоед прибавил:

— Правда сказать, лучше б ты выбрал борьбу и победил там кого посуровее, чем та вертлявая парочка. Не мужское все-таки это дело — задницами на танцевальной площадке вертеть.

— Того и гляди отвалится, — добавил Малыш. — А с задницей и передница!

И два главных придурка отдела дружно захохотали.

— Пошли, — сердито сказала Тони, — у нас сперва другой поединок, а потом еще один танец, а потом…

— А потом мы поздравим вас с победой, — уверенно сказала капитан Тидо. — Не зря же пришли.

— Слишком рано, не надо, — проворчала девушка, — примета плохая.

И, словно застеснявшись чего-то, подхватила Флайминга под руку и была такова.

Миллс долго смотрел вслед этой легкой, почти летящей над полом и безусловно счастливой паре.

— Примета плохая, надо же, — повторил он за Тони.

На другой день, когда стажер Лид прибыл на место своей службы, на столе в конференц-зале лежало сразу несколько газет, где на первой странице был напечатан репортаж с Ригордского закрытия фестиваля парных танцев. Из статьи быстро стало понятно, что примета была действительно плохая.

Ибо что это за приметы, которые не сбываются?!

А она не сбылась! И на обложке красовалось фото счастливых победителей в окружении других пар-финалистов — большого, любительского и детско-юношеского конкурсов — и лица у всех без исключения были радостные и чуточку удивленные.

Пока собирались остальные агенты, Лид успел налюбоваться заметкой и побеседовать с Одой.

— Ты ведь знаешь о связях все, — начал он.

— Ну может и не все, — польщенно ответила Ода. — А о какой ты сейчас связи?

— Не о той, о которой ты подумала, — увидев, как загорелись глаза коллеги и подруги, улыбнулся Флай. — Дело в том, что у меня что-то повредилось, когда я сцепился с Эдвеллом там, на складе. У нас возникла ментальная связь, а потом мне стало плохо прямо на выступлении. Когда зазвучала та музыка, под которую я…

Он запнулся, но продолжать ему было и необязательно. Ода и так поняла.

— Дело в том, что вы оба тогда пребывали на грани. Вы умирали — и совсем не в переносном смысле. У вас был огромный выплеск энергии, и то, что ты оказался менталистом, повредило, скорее всего, вам обоим. Эту связь так просто не прервать! Тем более, что Эдвелл будет сначала под судом, а потом в тюрьме. Но я попробую что-нибудь придумать.

Тут им пришлось прервать беседу, потому что все уже собрались — в том числе и шеф, который тоже нес газету.

— Я вас поздравляю, агент Лид, — сказал Миллс.

— Стажер Лид, — неуверенно поправил Флай.

— Агент Лид. Признаю свою ошибку, первую, которую я сделал, едва вы пришли.

— Какую? — удивился молодой человек.

И все остальные агенты тоже навострили уши. Это какую же такую ошибку признал их вечно хмурый шеф?

— Что ваше умение танцевать нам не пригодится. Приношу свои извинения, агент Лид.

— Везунчик, — прошептала Ода Гартон восторженно, едва Флай сел на свое место. — Можно я тебя затискаю на радостях, а?

— Вы без пяти минут замужняя дама, агент Гартон, тискайте вон Медоеда, — ответил Флай.

— Ну, достаточно поздравлений и шуток, — сказал Миллс и нахмурил свои знаменитые брови. — Итак, у нас новое дело.

Эпилог, просто эпилог

Убийца по делу о похищенных туфельках был приговорен к пожизненному заключению в одиночной камере, как потенциально магически нестабильный и потому опасный. По словам тюремщика, Корни Эдвелл вел себя тихо, только иногда начинал петь. Странное это было пение: обрывки музыкальных фраз, куплеты и припевы в его исполнении словно рвались одни вперед других, и неясно было, какую именно песню пытается спеть заключенный. Многие считали, что он повредился в уме и стал безопасным, но правосудие не смягчило приговор. Ода, не успевшая изучить таинственную ментальную связь между Флаем и Эдвеллом, подала несколько заявлений, чтобы встретиться с бывшим администратором, но ей раз за разом отказывали. Флай продолжал жаловаться, что иногда его охватывает темнота, особенно плотная во время арзалы под музыку «Моя любовь как терпкое вино», но ни один маг или лекарь так и не сумел ему по-настоящему помочь. Спасение было только в Тони, которая, как путеводный огонек, всякий раз выводила своего мужа и партнера из темноты.

Спустя год мучения внезапно прекратились. Ни одного приступа! Флай спросил Оду, а та шефа Миллса, а тот связался с тюрьмой, и выяснилось, что Эдвелл скончался, запутавшись в обрывках мелодий, умер от сердечного приступа — и умирая, спел-таки одну из песен целиком, не перепутав ни строчки. Какая это была песня, никто не рассказал — но Флай почему-то был уверен, что Эдвелл пел «Обнимай меня». Ментальная связь прервалась, и Лида больше не беспокоила внезапная темнота, ослеплявшая его во время танца.

Ара Деннитсон и Бато Кея объединились в весьма плодотворный союз. Студии они объединять не стали, а открыли еще две новые, куда весьма охотно шли самые разные люди, от мала до велика. В Мантизоре, да и во всей Ригордии люди обожали танцевать и, надо сказать, почти у каждого танец был буквально в крови.

Кокус Медоед Винфи и Ода Гартон поженились той же осенью. Они очень любили ссориться и мириться, и весьма шумно, поэтому шеф Миллс так и не отменил правило о недопустимости личных отношений на службе. Он лишь подкорректировал его. «Любить можно, — пояснял он, комментируя правило, составленное на идеальном канцелярите, — встречаться можно, спать друг с другом можно, но не на работе! И тем более выяснять, кто был прав, а кто не прав в прошлую среду, не забрав белье из прачечной — это точно запрещается». Капитан Тидо, когда слышала эти разъяснения, хмыкала, потому что именно Андор и забывал забрать белье. Постоянно.

Капитан Тидо и шеф Миллс навечно погрязли в служебных делах и расследованиях, и свадьбу так и не сыграли, но вне работы не расставались, а на службе все время искали повод встретиться.

Рестанда Ольвинс и Девлин Талангер остались добрыми друзьями. Впрочем, Флай иногда подозревал, что их отношения в какой-то момент все же переросли дружеские, но у него не было никаких улик, даже косвенных.

Клер Тользи поправилась, но к танцам так и не вернулась. «У меня словно забрали желание танцевать, я даже ходить ритмично теперь не могу!» — пожаловалась она как-то Аре Деннитсон, своей бывшей наставнице. Это было очень печально, считал Флай, но сама Клер не слишком горевала. «Я там натерпелась. Даже если бы маньяк не украл у меня любовь к музыке и танцам, я бы не вернулась все равно. Только страдала бы, — говорила она. — Так что хорошо, что он это украл!»

В семье мага-визуалиста Бейлина Пая и его очаровательной жены Лидии в начале зимы родился чудный мальчик. У него рос очаровательный рыжий вихор на голове, а на лице, если он не плакал, царило выражение, которое Лидия озвучивала как «ой, ну я так вижу!». Очевидно, это было семейное.

Патрульный Нельви продолжил свою патрульную службу, а лейтенант Руис Орлео подал заявление на перевод в отдел магических правонарушений города Мантизора.

Антония Бреннер, получив кубок победителя, усердно продолжала совершенствовать свою технику, а также вела сразу три класса, два детских и один для пожилых людей. Ее занятия обожали все ученики. Немолодые мужчины и женщины просто-таки расцветали в танце, а однажды на любительском городском конкурсе два восьмидесятилетних танцора заняли первое место. После этого случая Ара Деннитсон совершенно перестала переживать, что стареет и стала говорить, что ее лучшие годы еще впереди.

Мэттью Гонт вышел из камеры спустя двадцать пять дней после своего туда водворения, и всем потом говорил, что стал новым человеком. Так это или нет, Антония Бреннер не выясняла, просто избегала встречаться с Мэттом. Впрочем, он даже не забрал свои вещи из студии. Говорят, что он закончил ускоренные бухгалтерские курсы и поступил на службу, и в его отделе подобрались сплошь увядающие и уже увядшие дамы, среди которых он вечно чувствовал себя не в своей тарелке. Еще бы, такой красавчик да в таком коллективе!

Флаймингу Лиду пришлось непросто, когда он стал совмещать семейную жизнь, службу и танцы, но он старался. Он успевал. Возможно потому, что перестал спешить. «Есть вещи, в которых торопливость ни к чему! — мудро говорил он. — Иногда дела надо делать быстро — и тогда мне нет равных! Но порой достаточно просто перестать бежать впереди паровоза — глядишь, и поймешь, что на паровозе-то ехать сподручнее».

Если это слышали сослуживцы, они посмеивались. «Растет агент Муха, растет!» — говорили они с гордостью за своего шустрого коллегу.

Кристин Семи вместе со своим бэндом «Вспышка» выпустил новый альбом, и все композиции в нем стали бешено популярными. Под них танцевали все, от детишек в детских садах и уличных танцоров — и до пожилых леди на открытых эстрадах в парке.

Ведь музыка обладает удивительным даром сближать людей. Если ты вдруг обнаруживаешь, что кто-то слушает и любит те же композиции, что тебе нравятся — ты тут же начинаешь считать этого человека знакомым и чувствовать к нему расположение.

Конечно, кто-то может этим воспользоваться в плохих, даже гнусных целях, но ведь не музыка и уж тем более не музыкант тому виной.

Музыка просто звучит, делая мир прекраснее.

.

Content

Тулинова Лена Дело о похищенных туфельках

Тулинова Лена. Дело о похищенных туфельках

Пролог, в котором неизвестный увозит студентку

ГЛАВА 1, в которой мы знакомимся с главным героем — Флаймингом Лидом — и агентами магического сыска

ГЛАВА 2, в которой мы знакомимся с Антонией Бреннер, танцовщицей

ГЛАВА 4. В которой у агентов появляется дело, а Флайминг Лид бежит впереди паровоза

ГЛАВА 5, в которой Флайминг Лид учится понимать с полуслова

ГЛАВА 6, в которой Антония Бреннер выступает на чужой территории

ГЛАВА 7, в которой Флайминг Лид получает в челюсть

ГЛАВА 8, в которой Тони пытается репетировать с Мэттом, а Лид берет урок у Ары

ГЛАВА 9, в которой шеф Миллс говорит: «У нас дело»

ГЛАВА 10, в которой мы знакомимся с капитаном Эстер Тидо

ГЛАВА 11, в которой Антония Бреннер остается без жилья и без туфель

ГЛАВА 12, в которой Флайминг Лид узнает, что записан волонтером

ГЛАВА 13, в которой Антония танцует на открытии фестиваля

ГЛАВА 14, в которой Лиду приходится переодеваться

ГЛАВА 15, в которой Антония танцует в несчастливой паре туфель

ГЛАВА 16, в которой дело о туфельках растет

ГЛАВА 17, в которой Флай, Антония и Ода едят мороженое

ГЛАВА 18, в которой Ода и Флай узнают подробности

ГЛАВА 19, в которой укрепляются отношения

ГЛАВА 20, в которой происходят неожиданности

ГЛАВА 21, в которой выясняются некоторые подробности дела

ГЛАВА 22, в которой занятые люди танцуют

ГЛАВА 23, в которой агенты осматривают тело, а Эстер придумывает имя

ГЛАВА 24, в которой танцуют все

ГЛАВА 24, в которой кое-что проясняется

ГЛАВА 25, в которой у фальшивой Лидии Пай и в самом деле пропадают туфли

ГЛАВА 26, в которой становятся известны результаты допросов

ГЛАВА 27, в которой Лидия и Малыш опрашивают пострадавшую

ГЛАВА 28, в которой заходит разговор о честности

ГЛАВА 29, в которой Флай пытается признаться, а Миллсу все время звонят

ГЛАВА 30, в которой Тони завтракает с Флаймингом Лидом

ГЛАВА 31, в которой Флаю говорят, что его стажировка закончена

ГЛАВА 32, в которой Лидия Пай появляется и исчезает

ГЛАВА 33, в которой Ода нюхает туфли

ГЛАВА 34, в которой Флай танцует под «Вспышку»

ГЛАВА 35, в которой все молодцы

ГЛАВА 36, в которой Медоед, Орлео и Рести слышат музыку

ГЛАВА 37, в которой Антония Бреннер засыпает на стуле

ГЛАВА 38, в которой все идут на полуфинал

ГЛАВА 39, в которой Флайминг Лид снимает штаны

ГЛАВА 40, в которой Ода делает предложение, а остальные просто счастливы

Глава 41, крайне короткая

Эпилог, просто эпилог