Зара. Счастье вопреки

Глава 1

Я устало вздохнула и отбросила грязную губку в сторону. Взглянула на наручные часы и поняла, что уже чертовски поздно. Полночь. Пора было закрываться уже минут десять как, а наши ребята никак не шевелились.

Покачав головой, я решила сделать все самой и уже вышла из-за барной стойки, когда увидела зашедшего внутрь мужчину. Поздний посетитель направился ко мне, а я быстро подняла руку на верх.

— Извините, но мы уже закрываемся, пожалуйста, приходите зав… — Я осеклась, когда он взглянул на меня. Голубые глаза пронзили льдом, обволокли какой-то тяжестью, а мне почему-то стало страшно. Ребят из охраны не было видно, я была с незнакомцем совсем одна.

— Я выпью. И тогда уйду, — хрипло выдал он.

Спорить с ним я не рискнула. Мужчина выглядел хорошо, не был похож на отпетого маргинала, наоборот, дорого одет, ухожен, но его тон и общее настроение… они заставляли напрячься.

— Хорошо. — Я молча кивнула и прошла обратно за стойку. — Что Вам налить?

— Виски. Чистый. Со льдом.

Это обещало плохо закончиться.

— Держите, — тем не менее, я не стала возражать.

— Почему такая красотка работает в такой дыре, как эта? — наконец, спросил он спустя второй стакан алкоголя.

Честно говоря, этот идиотский вопрос меня достал. Я работала в баре уже третий месяц и слышала его практически каждый день.

Что делала, что делала? Работала! А чем еще мне было заниматься? Мне было за тридцать, у меня не было образования и я жила на деньги единственного не отвернувшегося от меня родственника.

— Жизнь — отстой. — Просто и лаконично, только вот голубые глаза напротив недоверчиво сощурились.

— Могла бы работать моделью, — он откинулся на стуле, достал из кармана брюк сигареты и медленно зажег одну. Снова окинул меня оценивающим взглядом. — С таким личиком можно было бы много заработать…

— Я воздержусь, — холодно выдала я, поправляя выбившуюся из волос прядку за ухо. Ночной посетитель это движение не оставил без внимания, он облизнул губы, словно хищник, наметивший свою жертву.

Стало не по себе. Черт, где же были все остальные? Почему пропали в самый неподходящий момент?

— Боишься меня…

— Что, простите?

— Может, и стоило бы… Я плохой человек. Любая из женщин, что была со мной, подтвердит это.

— Меня это не касается, — попыталась поотеникваться, но вышло из рук вон плохо.

— Но они сами виноваты, понимаешь? — Он сделал очередную затяжку. — Знаешь, что она сделала со мной? Она обманывала меня! Обманывала, понимаешь?! Моя жена мне нагло лгала в лицо! Влюбилась в какого-то психованного, на голову отбитого дикаря с гор и решила его заменить мной! Не было там любви с ее стороны, понимаешь? Она дешевая шлюха, от которой я только и слышал, что сплошное вранье!

— Я… мне жаль это слышать, жаль, что ваша супруга вас обманывает…

— Эта дрянь мне больше никто, сегодня ее ненаглядный хмырь приходил подписывать бумаги на развод, все, она полностью принадлежит ему!

— Простите, но…

— А я?! А мне что делать?! Снежане было всегда на меня наплевать, она даже не скрывала этого, понимаешь, а Тася… она просто заменяла своего Алана мной!

— Я… Алана? — Я призадумалась на несколько секунд. Имя было из наших, интересно, с кем был связан этот парень. А, впрочем, какая разница?

— Ты тоже, да? Не русская…

— Нет. Не русская.

— О! А может ты его родственница?!

— Верите или нет, но мы не все друг другу родня, — раздраженно выдохнула в ответ.

— Не, ну точно, тут ты права, уж больно хорошенькая, чтобы быть в родстве с этим уродом! — Последнее слово собеседник подчеркнул, вкладывая всю свою всю свою злость на того, о ком говорил.

— Слушайте… может быть, возьмете с собой виски, я вызову Вам такси и поедите домой?

— Меня там никто не ждет! — воскликнул он.

— Я понимаю, но…

— У тебя, наверное, уже заждались дома, а у меня там пусто! — Господи, куда ему еще было пить, мужчина уже был изрядно выпившим, когда зашел к нам, а сейчас заливал в себя третий стакан виски.

— Нет, у меня тоже пусто, — на автомате ответила я.

— Что? Не может быть! И нет никакого дикаря, который бы приходовал такую красотку как ты?

— Я попрошу Вас…

— Нет, я ж не в обиду, ну! — тут же примирительно поднял руки незнакомец. — Просто… ну реально, ты такая красотка, я давно таких не видел, у вас дикари слепые там что ли?

— Может, я местная, — процедила я, отказываясь ему наливать четвертый стакан. — Вам пора, — настоятельно порекомендовала я.

— Я уйду только с тобой.

— Нет, у нас тут не бордель, а бар!

— Согласен, в борделе таких красоток не сыскать, я уже пробовал!

Этот странный, незнакомый мужчина на удивление умело смешивал оскорбления с комплиментами, это заставляло теряться.

— Послушайте, я уже сказала Вам, у нас бар, и он уже закрывается, Вам пора. Не заставляйте меня вызывать охрану, я не любитель разборок.

Мужчина замолчал и молчал еще некоторое время. На удивление, взгляд его стал осмысленным, он словно размышлял о чем-то важном, а затем хмыкнул, полез в карман брюк и вытащил смятые купюры. Положил их на стол, покачал головой.

— И для тебя не сошел. Что же поделаешь?! — Он даже улыбнулся. Криво, странно, обиженно, но все же улыбнулся. Поднялся на ноги и пошатнулся. — Такова судьба, все красавицы выбирают горных сволочей, а Святослав… ну кому нужен Святослав?! — Мужчина громко рассмеялся, а мне стало не по себе. Кажется, он находился на грани истерики. Обычно такое плохо заканчивалось.

С этими словами он все так же, пошатываясь, отошел от барной стойки и потихоньку направился к выходу из бара. Молча. Надо же… кажется, я ошиблась на счет его буйности.

Что-то в его словах показалось мне до боли знакомым, и я нахмурилась.

Да… я знала, что такое быть никому не нужной. Знала, что такое, когда от тебя отказываются. Когда ты влюбляешься, но твои чувства никому не интересны. Когда тебя отвергают все близкие люди… Разумеется, я могла додумывать того, что вообще не было, но… когда я отличалась умом?

Вот именно.

Я быстро убрала остатки алкоголя в бар, сложила купюры в кассовый аппарат и закрыла его. Ключ положила на обычное место, схватила куртку, телефон и поспешила к выходу. Незнакомец ушел не далеко. Он стоял, прислонившись к стеклу и слегка сгорбившись. Ну, конечно, а чего он хотел, вливая в себя виски, словно кофе?

— Вам плохо?

— Красавица… ты вернулась, — пьяно улыбнулся он. Я покачала головой.

За три месяца, что я работала барменом, перевидала много пьяни, мужчины часто делали мне комплименты, пытались подкатить, но я никогда не обращала на них внимания. И неважно, были они при деньгах и хорошо одеты, были бы красивы или нет. Меня никто не интересовал. Меня никто уже давно не интересовал. Сердце мое было мертво.

— Давайте вызову Вам такси, — предложила я, но он только покачал головой.

— Не поеду туда, — прошипел он зло. — Не стану… там везде запах этой гнилой шлюхи, он все пропитал, понимаешь?! Зайду туда и точно блевану!

— Так, ладно, адреса друзей?

— Они все предатели… вокруг меня одно гнилье, понимаешь? Они встали на ее сторону! Говорят, что я неправ! Уроды! Все сволочуги!

— Господи… — Я нервно потерла рукой лоб, а затем поняла, что просто не смогу бросить здесь этого чудака. Обозленного, обиженного на весь мир, очень красивого чудака.

Да, я обратила на это внимание. Впервые за много лет я обратила внимание на внешность мужчины, и не просто для констатации факта, что он привлекателен или, наоборот, неприятен, а как-то иначе, как-то по-другому. Наверное, в народе это называлось изюминкой. В нем была какая-то странная притягательность, несмотря степень его алкогольного опьянения и того, что он без конца ругался на какую-то «шлюху». И эта самая притягательность крылась в невероятно глубоких, красивых голубых глазах.

Я достала телефон, быстро открыла приложение и вызвала такси. В которое бесцеремонный незнакомец залез первым, даже не спросив, что это за машина, и, самое главное, за кем приехала. Я покачала головой, села внутрь следом. Не торчать же на холоде?

В общем, я не знаю, как, почему и для чего этот человек оказался у меня дома. Доехали мы быстро, ночной город был почти пустым, а таксист вежливо и за доплату помог мне дотащить пьянчугу до нужной квартиры. Я уложила его спать в гостиной. Собственно говоря, комнат у меня было немного. Всего две. Одна — моя спальня, другая — комната для гостей. В последней я и обосновала Святослава. Кажется, именно так он себя назвал.

Люди, будучи пьяными, не врали. Этот человек действительно был кем-то брошен, чем-то расстроен и считал всех вокруг врагами. И, скорее всего, он действительно считал меня красивой.

Что ж… хоть кто-то меня считал такой.

Моя история была… глупой. Оглядываясь на годы назад, это та самая характеристика, которую я могла ей дать. Никакая другая просто не подходила. Годы, потраченные зря, прожитые в пустых мечтах, в отложенном «завтра», как еще это можно было окрестить? Только несусветной глупостью.

Все у меня складывалось ни как у людей. Все девочки, с которыми росла на одной улице, с которыми училась в школе, все давно были замужем, с детьми, у всех все было хорошо, а я… прозябала в душном, пыльном, чужом мегаполисе. А все потому, что, возвращаться-то, по сути, было и некуда.

Меня вычеркнули все. И во многом я была виновата сама. Собственноручно расписала свою жизнь. Разрисовала ее черным, не оставив возможности другим оттенкам заиграть новыми красками.

Я сожгла все мосты за собой.

Согласиться лечь в постель с пускай и любимым, но не мужем. Последствия будут, я знала, и все равно согласилась, все равно поддалась, поверила, понадеялась. Ошиблась. Обожглась. Сожгла свое сердце, и крылья сожгла, и теперь вместо того, чтобы летать, жалким образом ползала по земле.

Согласиться стать второй женой… Боже, о чем я только думала, когда подписывалась на такое? Когда уезжала в далекую Москву, не слушаясь никого, радостная, окрыленная мыслью, что, наконец-то, я буду со своим любимым человеком… Сколько надежд у меня было, сколько несбывшихся грез рассыпались в прах, забирая каждый по кусочку сердца.

Шамиль. Мой любимый, мой избранный, моя судьба, моя любовь… жил себе сейчас с другой. Жил, забыв про меня, про ту, которой когда-то обещал положить весь мир к ногам, которую обещал любить до последнего своего вздоха, с которой обещал делить все радости и горести…

Сколько обещаний… сколько пустых обещаний… и каждому я поверила. Под каждым поставила росчерки своей честью и достоинством. Я поставила на кон все. И проиграла.

Ульяна. Он выбрал ее, предпочел ее мне, а меня выбросил на помойку, как ненужную вещь. Насколько я знаю, у них все было замечательно. Его избранница не забывала ежедневно постить в соцсети что-то из их жизни. Красивая квартира, богатство, роскошь, дорогие вещи, регулярные путешествия, прекрасные дети, интересная работа…

А я… а что я?

Я прозябала.

Я замерзала.

Только Бог знает, что я пережила, когда он вернул меня домой. Как смотрели на меня родители, как смотрел на меня отец. Отец, которого я подвела. Подводила всю жизнь.

Позор… я оказалась окутана им. Я пронесла его сквозь десятилетие. Целых десять лет стыда… и для чего? Чтобы меня потом вернули как бракованную вещь…

Я опозорила всю свою семью, оставив на ней несмываемое пятно. Ни Мадин, ни Рашид, ни родители, никто не хотел со мной разговаривать. Только Тагир был рядом. Только его плечо было мне подставлено. Так было всегда. Уж не знаю, почему, но старший всегда относился ко мне мягче, чем вся семья вместе взятая. Все и всегда знали, что я его любимица, да и сам он этого не скрывал.

Именно он отправил меня в Питер, поняв, что дома я просто не выживу. Наложу на себя руки, рано или поздно. А что мне было терять? Шамиля? Сейчас я понимала, что он никогда и не был моим. Цахаев был в меня просто влюблен, по дурости, по молодости, по неопытности, это я его любила.

Любовь и влюбленность — это разные вещи. Шамиль меня хотел, а я… он был моим воздухом, моим сердцем, моим всем. Я готова была делить с ним все, он же готов был делить со мной только постель. Вот и вся разница между нами.

У нас случилась близость, и Цахаев посчитал себя обязанным жениться на мне. А то самое чувство у него пришло к Ульяне. Не ко мне. Она была его избранной. Не я.

Я поняла это не сразу. Долго отказывалась верить, пыталась им мешать, пыталась бороться за Шамиля, но все зря. Я только еще ниже опустилась. Хотя, казалось бы, куда? Оказывается, всегда есть куда.

Я часто смотрела на их совместные фото, и каждый раз в животе что-то переворачивалось, руки начинали трястись, а сердце колотиться. Мой Шамиль… был совсем не мой. Внутри каждый раз что-то натягивалось с силой и разрывалось, выплескивая в боль и отчаяние. Я не могла наплакаться, каждую ночь слезы снова появлялись и лились ручьем. Каждую ночь моя жизнь рушилась, а на утро я делала вид, что все хорошо. И нет желания исчезнуть с этой земли, оказаться стертой из истории. Раствориться. Навсегда.

Никто не знал, сколько слез я выплакала по нему за эти десять лет. Ни одна живая душа не знала, как сильно я его любила и на что готова была пойти, чтобы он был со мной. Никто не ведал, что я чувствовала к нему, как сильно желала быть с ним и в этой, и во всех других жизнях. Только с ним. Остальной мир не существовал.

Так было всегда. Он был навсегда.

И ведь меня часто спрашивали, ну почему он? Что в нем такого? Были лучше. Были красивее. Были богаче. Были умнее. А сердце выбрало его. Просто взяло и выбрало его. И не желало слушать доводы разума. Не давало попытки обмануть себя.

Вот так я и осталась никому не нужной, тридцатилетней, одинокой дурой без образования, поддержки и надеждой только на брата. Тагир снимал мне квартиру, присылал деньги, делал все, чтобы я ни в чем не нуждалась, но этого было мало, чтобы зажить нормальной, полноценной жизнью. У меня не было ее и в помине. От тоски, просто чтобы развеяться, я и устроилась на работу барменом. Больше никто и никуда не взял. Даже продавцом в магазин. Везде требовали опыт работы и высшее образование. А Андрей, владелец бара, в котором я работала, взял меня только потому, что я «хорошенькая». Так мне и заявил, не скрывая. Что ж, пока что у меня была красота. По сути, это единственное, что у меня когда-либо было. Только стать счастливой мне это, к сожалению, не помогло.

Я так и осталась никому не нужной, опозорившей весь род Зарой, которую все только и делали, что презирали. От которой все только и делали, что избавлялись, не зная, куда девать.

Везде я была лишней.

Наверное, в этом пьяном чудаке я на мгновенье увидела себя. Потому и пожалела.

Глава 2

Я очнулся и по ощущениям оказался в аду. Наверное, так и было. Наверное, я умер, меня, скорее всего, убил проклятый неандерталец по имени Алан, а очутился я нигде иначе, как в чистилище.

Голова раскалывалась, в горле жгло, вместе с этим там было сухо, будто бы в пустыне, почему-то болела шея и спина.

Вскоре, впрочем, я понял, почему. Я очнулся, где угодно, но только не у себя дома. Не в своей спальне. Диван был чужим, собственно говоря, как и вся остальная комната.

— Где я? — прохрипел я, пытаясь подняться на локтях. Оказалось, из одежды на мне было практически все, разве что куртки и ботинок не хватало, а сверху кто-то укрыл меня тонким пледом.

Какого черта? Где меня вчера угораздило таскаться и каким образом я попал туда, куда попал?

Я принял сидячее положение и принялся мысленно восстанавливать исторический ход событий.

Вот бешеный горец приезжал ко мне на работу, чтобы подписать все документы. Я послала его к чертям собачьим, натравил своих ребят с охраны, а затем избавился. Ненадолго, разумеется. Гад подкараулил меня возле дома, и мы даже сцепились. Несильно, я пригрозился затаскать его по судам, и бородатый ушлепок быстро сдал назад.

Бумаги я все-таки подписал. Хасаев перевел мне все, что требовалось. Всю сумму, что я потребовал за развод. Я, в свою очередь, выполнил свою часть сделки. Пускай и не охотно.

Не то, чтобы я желал оставаться с Тасей хоть в каких-то отношениях, просто… я хотел сделать ей больно. Так больно, как только мог.

Одна часть меня шептала, что я просто психованный придурок, слетевший с катушек и нуждающийся в лечении у хороших психиатров, а другая желала пройтись по всем девушкам мира. Разом.

Ровно до тех пор, пока в комнату, в которой я пытался прийти в себя изо всех сил, не впорхнуло нечто, что я даже человеком не смог бы назвать. Девушка… божественной красоты девушка, каких я никогда не видел в живую, и это с учетом того, что я побывал в десятках стран и прожил уже три десятка лет.

Она… она была в моих вчерашних воспоминаниях, и я бы силился вспомнить, в каких именно, если бы не был занят тем, что обсматривал каждый сантиметр ее лица и тела.

Наверное, со стороны я странно смотрелся, потому что в какой-то момент незнакомка дернулась, хмыкнула и помахала передо мной рукой. Черт, я сидел с открытым ртом. В прямом смысле этого слова.

— Ты… не могу вспомнить… — Да плевать было, собственно говоря, главное было смотреть, видеть, ощущать эту девушку рядом. Идеальная. Она была идеальная. Ни Снежана, ни Тася не стояли рядом.

Длинные волосы, каскадом спадавшие до самой поясницы, точенная фигура, будто бы над ней работал лучший итальянский скульптор, восхитительно большие темные глаза в обрамлении пушистых ресниц, маленький, аккуратный нос и чувственные, потрясающие, полные губы, слегка, совсем немного капризно вздернутые вверх.

— Вы вчера были в баре, где я работаю. Хлестали виски… — Она усмехнулась, протягивая мне чашку с дымящейся жидкостью. Кажется, это был кофе. По запаху это точно был кофе.

— Это в моем духе… — прохрипел я, протягивая руку, забирая чашку из изящных рук с тонкими длинными пальцами. На доли секунды наши ладони соприкоснулись и я сглотнул. В нос ударил запах духов незнакомки. Кажется, нотки жасмина, какой-то восточный аромат… пленительный, умопомрачительный. Как и сама незнакомка.

— Вы висните… — констатировала она. Кажется, до этого она говорила что-то еще, но я словно дебил просто пялился на нее. Возможно, пугал.

— Я… а что я делаю здесь? — наконец, спросил я, делая несколько глотков натурального кофе. Вкусно. Очень.

— Ну… Вы отказывались ехать домой. Адрес назвать отказались, ругались много… было два варианта — кинуть Вас спать прямо возле бара, где, поверьте, Вы бы точно остались без своих вещей или вести к себе.

— А ты всех так привозишь к себе? Наверняка, в баре таких мудаков, как я полно… бар же все-таки, не библиотека.

— Нет… — она замялась, хмыкнула, взглянула как-то растерянно.

— И квартира ничего такая…

— О чем Вы?

— Я думаю, что ты приводишь сюда таких, как я, чтобы потом это самое жилье и оплатить, да? В дупель пьяных и при бабках… Я прав?

— Что, простите?!

— Ну… не на зарплату же бармена ты снимаешь такое жилье? — Оно и впрямь было неплохим, за версту читался дизайнерский ремонт, я заметил дорогую мебель, дорогущую плазму на стене.

Очередная шлюха. Очередная давалка, которая хотела использовать мужиков, а затем выбрасывать их на помойку за ненадобностью. И готова была спать с ними столько, сколько потребуется. И без разницы, с кем именно. Главное, бабки.

В моей жизни всегда было именно так. Все мои женщины видели во мне источник денег. И только Тася показалась другой. Искренней, честной, неподкупной. Впрочем, совсем скоро идеальный образ рассыпался впрах. Она тоже использовала меня. Нет, деньги ей были не нужны, она просто заменяла мной своего драгоценного джигита. Любила его, а спала со мной. Жила со мной. Вышла замуж за меня. Просто чтобы умыть его. Просто, чтобы забыть его. А я? На мои чувства, как обычно, оказалось наплевать.

— Квартирка, говорю, для барменши, очень крутая, — усмехнулся я, отставляя кружку с кофе на журнальный столик, что оказался стоящим совсем рядом.

— Вон. — Собственно говоря, я и так собирался уходить. Не без труда, но поднялся с неудобного дивана, но вынужденно присел обратно. Нет, виски еще точно не выветрился. Я только показался себе полностью трезвым. Черт, а сколько я вообще вчера выпил? Хоть убейте, не помню…

— Тихо, красотка, я сам срулю, только время очухаться надо.

— Мне плевать, пошли вон! — повысила тон красотка. Черт, она реально была охуенной. Я никогда не видел таких. Если бы мне показали ее на фото, я бы решил, нафотошоплено, перефотошоплено, но она стояла от меня на расстоянии вытянутой руки, на ней не было макияжа, а из одежды были майка и простые джинсы, но при этом она выглядела лучше всех голливудских див вместе взятых.

Красивая от природы.

И наверняка знала, как этим хорошо пользоваться. Нет, конечно, я бы мог подумать, что деньги от родителей, некоторым, как вот мне, например, везло, они рождались в золотых пеленках, но если бы она была из элиты, не работала бы барменом в кафе. Ни за что бы в такое не поверил.

— Не могу…

— Плевать! Я еще вожусь с этим… — Она сжала свои прекрасные губки от злости, затем снова открыла их, чтобы прошипеть какое-то проклятие на чужом языке.

— Ну, не ругайся, красотка, я заплачу за твои вчерашние труды, не бойся… — Я тихо рассмеялся.

— Да что с Вами не так? — Она бросила на меня нечитаемый взгляд. — О каких деньгах Вы вообще твердите?!

— Я не дурак же, — прошипел в ответ. Всем им нужно было только одно. Ни одну, ни одну женщину я еще ни разу не заинтересовал за свою жизнь. Все велись на бабки. Все видели, как я одет, на какой машине езжу, и все пытались прыгнуть в постель, а после, спустя одноразовый, дешевый секс, начинали требовать кто что. И мне было бы плевать, собственно говоря, как и большей части мужиков, если бы до этого меня не топтали всю жизнь.

В детстве тощий, щуплый, страшный ботаник в огромных очках и уродливых брекетах, я не привлекал девчонок. Зато они знатно издевались надо мной, несмотря на то, что я не трогал их вообще, понимая, что ни одна из них не ответит мне взаимностью.

Я был наивным девятнадцатилетним дураком с большими родительскими деньгами и отсутствием какого-либо опыта, когда повстречал Снежану. Красивую провинциалку, приехавшую покорять Питер. Приехавшую в поисках славы, денег и такого вот дурака, как я. И она нашла его и использовала почти год. За этот самый год я спустил на нее баснословную сумму денег. Родители никогда не жалели их для меня и не контролировали мои расходы, а когда начали, когда начали бить во все колокола, запрещая жениться на Снежане, когда начали отговаривать, когда уговорили забрать хотя бы часть подарков назад, она показала себя во всей красе.

Она не просто проехалась по мне катком, оказывается у нее было видео, где я самым откровенным образом удовлетворяю себя сам. И нет, будь у нее чуть больше мозгов, она бы никогда не сделала того, что сделала, никогда бы не слила в сеть то видео, никогда не наговорила тех гадостей, что наговорила, потому что родители нашли способ ей отомстить. То видео быстро изъяли, Снежана оказалась отправленной обратно в свою деревню без надежды хоть когда-то оттуда выбраться повторно, но ее слова, ее крики о том, что я никчемный, жалкий урод, что никто и никогда не стал бы спать со мной в здравом уме, что ее тошнило от меня во время секса, и она сдерживала себя от рвотных позывов только из-за подарков… все эти грязные и гнусные слова я запомнил надолго.

И каждая следовавшая в моей жизни девушка только подтверждала ее слова. Несмотря на то, что со временем я снял идиотские очки, избавился от брекетов, ушел в армию и стал совершенно другим, спортивным, подтянутым, симпатичным, все равно никто не смотрел дальше моего кошелька.

Тася стала единственным исключением, поэтому я, не раздумывая, захотел на ней жениться и женился. Только вот ее предательство оказалось в другом. Она тоже использовала, просто по-другому, еще более изощренно, чем все остальные.

— Убирайтесь из моего дома! — Красотка вернула меня к реальности своим вскриком, а затем и попыткой поднять с дивана. Она схватила меня за локоть и попыталась потянуть на себя, но не рассчитала свои силы. В итоге все получилось наоборот — не она подняла меня, а я притянул ее к себе. Она буквально свалилась мне на колени, а я не преминул этим воспользоваться, тут же начал шарить руками по спине, пояснице, опускать их ниже. За что уже через секунду получил оглушительную пощечину.

Мне показалось, что мир перевернулся, настолько больно это оказалось с похмелья. Да и рука у с виду хрупкой девчушки оказалась вполне себе тяжелой.

— Черт, детка, — прошипел я, вытирая кровь с губы. Знатно она мне врезала.

— Вон. Или я вызываю полицию.

— Ага. Вперед. Там же не моя родня сплошная работает…

— Что? Вы мент что ли?

— Не, адвокат. А вот мой отец…

— Угораздило же… в любом случае, оставаться Вам здесь незачем! Вы приняли меня явно за кого-то, кем я не являюсь, это понятно?!

— Да ну? — Я ухмыльнулся.

— Ну да! Сколько раз мне еще повторить, чтобы Вы проваливали?

— Кто такой… Ша… Ша… что это за имя такое? — Я указал на привлекшую мое внимание татуировку, когда красотка буквально на мгновенье повернулась ко мне спиной, чтобы взять в руки телефон, лежавший все это время на подоконнике. Я даже поднялся и подошел ближе, чтобы рассмотреть, что там написано. В том, что это чье-то имя, я даже не сомневался.

— Не Ваше дело! — Красотка развернулась, волосы взмахнули, мазнули по рукам, их цитрусовый аромат ударил в нос. Господи, она так вкусно пахла…

— Да ладно тебе…

— Какая Вам разница?!

— Просто интересно… — Я пожал плечами.

— Ничье. Это ничье имя. Просто ошибка молодости.

— Люди не бьют чьи-то имена на своем теле, если эти самые люди ничего для них не значат… — настоял я на своем.

— Вы должны уйти! — Кажется, я реально достал красотку. Нужно было менять тактику, если я хотел остаться здесь. А я, кажется, хотел. А что было делать дома? Пялиться на вещи в квартире, в которой мне никогда не суждено было стать счастливым? Где меня предавали раз за разом? День ото дня? Где моя возлюбленная шептала чужое имя во сне?

— Мне плохо… — пожаловался я.

— Не мое дело! Я и так сделала слишком много, по-моему, Вы… — Договорить я ей не дал. Просто не смог. Не было цели ее заткнуть. Или оттолкнуть. Или спугнуть. Просто эти ее губы… такие шикарные полные губы сами напросились… я впился в них поцелуем, тут же притягивая обладательницу ближе к себе. И на секунду, буквально на мгновенье мне ответили. А затем оттолкнули и залепили еще одну звонкую пощечину.

— Да что ж это такое? Убить меня вздумала?! Так у меня и отец, и дядя в прокуратуре, отгребешь! — не всерьез пригрозил я, хватаясь за щеку.

— Я не буду больше повторяться. Убирайтесь!

Убраться все-таки пришлось. Красотку я вывел из себя, причем знатно, глаза так и полыхали гневом, еще чуть-чуть и вещами кидаться начала бы, как пить дать. Пришлось хватать куртку, влазить в ботинки, делать все это нехотя, но все же.

— Я уйду, при двух условиях.

— Да Вы что?! — вскричала красотка, взмахивая свои прелестными ручками. Черт. Я бы трахнул ее. Прямо здесь. Прямо сейчас. В этом самом тесном коридоре. Прижал бы к стене, стянул брюки и всадил до упора. А затем заставил ее задохнуться от наслаждения. Заставил бы кончить несколько раз подряд. Заставил бы сорвать голос.

— Я вполне серьезно, — кивнул в подтверждение своих слов.

— На кой черт я только вообще связалась с Вами?! Надо было бросить прямо там, на холодной улице!

— Я хочу знать имя своей спасительницы.

Она осеклась и замолчала. Наверное, ожидала какой-то пошлости или тупости от меня. Я, кстати, вполне был на них способен.

— Зара, — несколько погодя, произнесла она.

— Зара, — повторил я, пробуя ее имя на вкус. Красивое. — Я Свят…

— Вы вчера представились, я уже поняла, — кивнула она, сбавляя тон, заправляя аккуратную черную прядку за ухо.

Проклятье. Почему каждое, даже самое незатейливое движение незнакомки вызывало во мне волну желания?

— Теперь Вы уйдете?

— А как же второе условие?

— Надеялась, что Вы забудете.

— Номер. Номер телефона. И я уйду.

— Да ни за что!

— Я все равно могу достать, причем быстро, просто не хочу. Дай его сама, пожалуйста…

Зара зло хмыкнула, встряхнула головой, поджала восхитительные губы, грозясь испепелить меня взглядом.

— Пожалуйста…

Зачем?!

— Ты… красивая. Восхитительно красивая. Я никогда не встречал таких. Я бы вообще не поверил, что такие существуют, если бы не видел тебя сейчас воочию. Я даю слово, что не стану преследовать. Просто… позвоню пару раз. Если захочешь — ответишь. Нет — я отстану. Даю слово.

Я даю слово самому себе. Я больше ни за кем не собирался бегать. Даже за такими неземными девушками. Я тоже хотел быть любимым, желанным. Я тоже заслуживал, чтобы за меня хоть немного поборолись.

— Ладно…черт с Вами! — спустя несколько секунд раздумий, она кивнула. — Записывайте.

Глава 3

— Я ужасен. Можешь спросить любую из женщин, что когда-либо были со мной.

— Да ну?

— Я серьезно. Моя уже бывшая жена очутилась в больнице с порезами по телу и лицу после нашей очередной ссоры… Думаешь, я нормальный?

— Я не знаю, — Зара пожала плечами.

Мы общались уже два месяца. Почти. Просто общались. Она дала мне номер телефона и на следующий вечер я ей позвонил. На мое удивление, она ответила. Так мы стали разговаривать. Почти каждый вечер мы болтали по телефону обо всем на свете. А затем, спустя три недели, я позвал посидеть ее в кафе. Зара согласилась. Опять же, на мое удивление. По-моему, эта девушка была слишком хороша для любого мужика, уж тем более, была слишком хороша для такого мудака, как я.

— То есть?

— Я не устанавливаю рамки правильного и неправильного. Я никто, чтобы судить других.

— Вот оно как…

— Я сделала все, чтобы бывший бросил свою беременную жену, очернив и оболгав ее самым непотребным способом. А в глубине души, зная, насколько Шамиль вспыльчив, я надеялась, что он убьет ее и ее не рожденного ребенка. По-твоему, я нормальная?

— Хм…

— Мы делаем другим больно тогда, когда больно нам. Это не оправдание, но это то, что я вынесла из своего жизненного опыта. Ничем другим я похвастаться все равно не могу. Это ты у нас ученый умник, — Зара усмехнулась, отставляя от себя чашку с недопитым кофе.

Я молча наблюдал за ней и пытался отыскать хоть какие-то намеки на ложь, но ничего не видел, ничего не чувствовал, а за годы этот радар развился во мне, причем весьма сильно.

Зара была честной. Обескураживающе честной.

Она не намекала на скорые свидания, мы просто общались по телефону. Я изливал душу, а она слушала. Она не настаивала на дорогих ресторанах, не пыталась лечь ко мне в постель со скоростью света, чтобы затем требовать от меня дорогие подарки. Она ничего не хотела. И, может быть, совсем немного, но меня это пугало.

— Ты все еще хотела бы быть с ним?

— С Шамилем?

— Да.

— Нет.

— Почему? Разлюбила?

— Я ничего не чувствую. Вообще. Ни к кому. К нему в том числе. У меня больше нет сил оплакивать свою неразделенную любовь. Но мне жаль… что запятнала свою честь, что никогда не получу того, что могла получить.

— Ты о чем?

— Семья.

— Почему? Хочешь сказать, что на твою красоту никто не ведется? Нет желающих быть с такой, как ты? — Она улыбнулась, но улыбка вышла какой-то грустной, обреченной.

— Ну как же, есть. Я нравлюсь мужчинам, я же не слепая. Только вот дальше постели никто из них со мной не пойдет, в этом я уже убедилась точно. Мужчинам нужным другие… они женятся на молоденьких, или богатых, или умных, а моя красота… она хороша на один раз. Иного мне не предложат, увы.

— Если один оказался козел, не значит, что все такими будут.

— На мне никто и никогда не женится. Не после тех слухов, что пошли по нашему городу. Все знают обо мне в контексте «Та самая Зара, которая проститутка», понимаешь?

— Нет, не понимаю, — я покачал головой. — На тебе поставили крест, потому что ты спала с одним единственным мужчиной за всю свою жизнь? С мужчиной, которого любила больше пятнадцати лет? Это дичь какая-то, не соблюдение законов.

— Это тебе так кажется, — она лишь пожала плечами. — Не мы их писали, не нам их обсуждать.

— Ну и пошли ты их всех!

— Свят… я не буду снова становиться чьей-то дешевой содержанкой. Я больше не буду пятнать свою честь, с меня этого хватит, а в то, что в меня кто-то возьмет и влюбится просто потому, что у меня фигура ничего или волосы густые, в такой бред я больше не верю. Мне тридцать, у меня нет образования, нет нормальной работы, меня содержит старший брат, я «нищая провинциалка», которая ничего из себя не представляет, я даже не женщина до конца, понимаешь? У меня диагноз — бесплодие. Все, что я могу дать потенциальному мужчине — это секс. Одноразовый секс, который станет еще большим пятном на моей личности. Такого я не допущу.

— И что же? Будешь всю жизнь одна? Поставишь на себе крест? Будешь жить, как монахиня?

— Я никогда не была помешена на сексе, — она пожала своими хрупкими плечиками, за которые так сильно хотелось ее обнять.

— Да это потому, что твой мудак наверняка и в постели-то тебе ничего предложить не смог.

Я так злился на этого Шамиля. Слушал Зару, узнавал ее, и начинал его люто ненавидеть. Этот моральный урод просто растоптал ее жизнь. Поиздевался, потрахал, поигрался и выбросил. И ведь не понаслышке знал, чем для нее обернется. Раз у них все так строго, как говорила Зара, значит и этот горный хрен был осведомлен о том, что ломает девчонке жизнь. Просто так, потому что встал, и он не мог себя сдержать.

Он заставил пройти ее через публичный позор, через унижения перед первой женой, через аборт и потерю всякой надежды.

Разве этого гада не стоило прикопать за такое? И как только ее братья сумели сдержаться? Я бы точно пристрелил такого ублюдка. Он-то жил, как ни в чем не бывало. Жена, дети, брак, все на мази, а она… эта небесно красивая девочка страдала. Ее выбросили, вычеркнули из жизни. От нее отвернулись все.

— Ты не пробовала лечиться?

— Что? — По-моему, я очень долго молчал. Зара привыкла к моим странностям, она никогда не торопила меня в такие моменты, всегда ждала, пока я сам заговорю. Давала собой налюбоваться. Никогда не перечила. Никогда не кричала. Никогда не возражала. Не девушка, мечта. Жаль, что сломана, да так, что, кажется, не починить. Не починить никогда.

Но все же… если постараться… а вдруг?

— Ну… полечиться. Может получится? Двадцать первый век на дворе. Бесплодие — разве это вообще диагноз?

— Я не думала. Да и смысл, я все равно…

— Не замужем? Да и плевать. Тебе так нужно выйти за кого-то из своих узколобых джигитов? Другие не подходят? Кто-то с более широкими и менее древними взглядами? Что на них зациклилась? Мир не сошелся на горцах! А чтобы зачать ребенка, надо пробовать.

Зара усмехнулась, пропустила мимо ушей очередную мою пошлость, покачала головой и что-то ответила. Я не услышал. Иногда так бывало. Я выпадал и просто наблюдал за ней. За ее красивыми волосами, что либо падали на плечи, либо были заплетены в красивую косу. Наблюдал за открытыми плечами, спасибо за выбранный образ. Наблюдал за красивыми губами, которые открывались, говорили что-то…

Да какая разница, что, если я мог часами просто смотреть на нее?

— Я не смогу выйти замуж не за своего. Нам не разрешается. Между нами может быть только дружба. И то, только потому что я на чужбине, вдалеке от родни и за мной никто не следит.

— Почему это? Твой же Шамиль женился на нашей.

— Мужчинам можно. Женщинам — нет. Таков закон.

— Боже, если я еще хоть что-то услышу про эти ваши законы, я туда наведаюсь с прокурорской проверкой. Это какой-то кошмар на Земле, и все это в двадцать первом веке, — недовольно протянул я, морщась, словно при зубной боли.

Меня злили эти древние законы.

К черту, надо было переписывать их. Хотя бы для нее, для моей прекрасной Зары. Нужно было постараться. Нужно было выложиться, как никогда, потому что, кажется, впервые за долгие годы я нашел розу среди проклятых сорняков, заполнивших собой все. И плевать, что там думала ее родня. Плевать.

Глава 4

Прошло полгода.

Полгода с тех пор, как я решила, что бросить Святослава прямо на улице, возле бара, в котором я работала, будет как-то… не по-человечески. Подобрыш оказался настоящим красавцем, принцем из сказок, вот только я себя при этом ощущала мерзкой жабой, которая не собиралась обращаться в пленительную красавицу после одного только поцелуя.

Поцелуи… на самом деле, за полгода у нас было две попытки, если не считать того раза, когда Свят получил оглушительную пощечину от меня, и обе обернулись полным провалом. Я даже не могла назвать наши отношения с Шевченко настоящими, потому что дальше держания за руки мы не заходили. Мы просто говорили.

Встречались либо у меня дома, либо у него, либо в какой-нибудь обычной, ничем непримечательной кафешке и говорили. Часами. Мы просто общались. Узнавали друг друга.

Он пытался меня поцеловать, но обе его попытки вызвали во мне настоящую истерику. Я не знаю, почему. Не знаю, почему реагировала так остро. Почему начинала плакать и вырываться. Почему начала дрожать так, будто оказалась раздетой посередине зимы на улице.

Или как раз-таки знала.

Сегодняшняя попытка была третьей по счету, и все закончилось, как и прежде. Нет, Свят уже был родным… Близким человеком, который слушал, который говорил правду, который не врал, который поддерживал. Я доверяла ему, я открылась ему, он стал большую частью моей жизни, но когда дело касалось близости… у меня что-то щелкало внутри.

Я обещала.

Когда-то давно я клялась всем, что было, что до меня никто не дотронется. Никто, кроме него.

Я обещала, что он будет первым, единственным, последним и самым любимым.

Эти слова, цепи, они сковали меня, связали по рукам и ногам, и теперь я была в тисках, из которых не могла освободиться. Они въелись в сознание, в подсознание, в сердце и душу. Они навсегда отравили меня и все мое существование.

Я плакала, сжавшись на своей кровати, и мечтала, чтобы Святослав ушел. Я не хотела тяжелых разговоров и долгих объяснений. Только не сейчас. Только не так, когда я вынуждена объяснять, почему не могу выносить прикосновения других мужчин.

— Эй… красавица моя… — Свят позвал меня, но я лишь сильнее зарылась в подушки. Нет, нет, нет, только не очередные пустые разговоры. — Я посижу рядом, хорошо? Я не буду тебя осуждать. И призывать к чему-то. Я не буду давить и выяснять что-либо. Просто побуду рядом.

Святослав замолчал и нежно сжал мою ладонь в своей руке. Присел прямо на пол и больше ничего не предпринял.

— Почему? — Я заговорила первая. Села на кровати, посмотрела на своего друга сверху вниз. Наверное, на данном этапе нас можно было назвать друзьями, нежели кем-то еще.

— Что почему?

— Зачем я тебе? Да, я симпатичная, ну и что? Ты тоже хорош собой, можешь найти себе…

— Находил уже, больше не хочу. Нанаходился, — он хмыкнул. — Не хочу других. Хочу тебя.

— Но я… я даже не… я никто, понимаешь?

— Хватит. Перестань говорить так о себе из-за одного придурка. Он вообще не имел права тебя трогать, он тебя не стоил. А ты посвятила ему полжизни по глупости, по незнанию. И знаешь, с одной стороны это показывает твою преданность, а с другой — глупость. Он ведь не хранит своих слов. Не хранит обещаний. Он столько всего тебе обещал и где теперь твой Шамиль? Живет себе с богатой наследницей, строгает с ней детей. Он хоть раз позвонил? Хоть раз спросил, как ты? Жива ли вообще? Он хоть раз написал?

Я отрицательно покачала головой.

Нет, ни разу. Шамиль раз и навсегда вычеркнул меня из своей жизни. Будто бы только ждал повода, чтобы избавиться от меня. И он нашел повод.

— Я не заставляю тебя, Зара. Я никогда не заставлю.

— Но… разве я делаю не то же самое, что и Тася? — Я шмыгнула носом, стараясь не разреветься с удвоенной силой, стараясь взять себя в руки.

— Нет, детка, нет. Наоборот. Если бы ты была похожей на нее, то уже давно грела бы мою постель. А ты достойнее достойных, тебя ломает и корежит, до такой степени ты правильная и верная. Для тебя дико то, что для таких как она — норма. И от этого ты только ценнее. Не забивай себе голову такими глупостями и не думай, что ты мне в тягость. Ты думаешь, я без секса не проживу?

— Я не знаю… ты мужчина. Здоровый, взрослый, ничем не обремененный…

— Я же не животное. Потерплю. Ради тебя — потреплю. Ты этого стоишь. Ты стоишь того, чтобы тебя ждать. Год, два, три, мне плевать. Я не хочу других. Только тебя.

— Это просто слова… тебе надоест… рано или поздно надоест…

— Я не твой Шамиль. Я не собираюсь просто потрахаться, а потом срулить. Я хочу быть с тобой. Быть рядом. Разговаривать с тобой. Держать тебя за руку. Вдыхать твой запах. Слышать твой смех. Видеть твои улыбки. И надеяться, что когда-нибудь, я смогу стать кем-то стоящим в твоих глазах.

— Ты и так стоящий, — возразила я, хмурясь.

Подняв руки, я жестом поманила Свята к себе, и он послушно поднялся с пола, пересел ближе ко мне, уложил голову на мои колени и бросил взгляд снизу вверх.

— Когда-нибудь… придет время, и я поблагодарю твоего Цахаева.

— Это почему это? — Я вплела пальцы в нежный шелк блондинистых волос.

— Он таким идиотом оказался. Если бы был умнее, не делать бы мне сейчас вот так, — Свят заключил мои руки в свои и поцеловал каждую с обеих сторон, вызывая во мне улыбку.

Я научилась улыбаться заново, просто потому, что Шевченко старался. Каждый день, каждую минуту нашего общения он выкладывался на все сто, я чувствовала это. Я была либо его целью, либо он действительно влюбился в меня с первого раза, как он однажды мне все-таки признался. Он делал все, чтобы я смеялась.

И все чаще я забывала о своем прошлом и смотрела в будущее. Да, пока что сложно было привыкнуть к тесному контакту с другим мужчиной. Не с Шамилем. Но… если у Шевченко были серьезные планы на меня, если он действительно не собирался сдаваться, то я обещала растаять. Уже совсем скоро.

Правда было еще одно «но». Большое, огромное «но». И если телесный контакт обещал быть налажен со временем, то вот моя родня, каким-то образом все-таки прознавшая про то, что ко мне «приходит мужчина», явно была настроена весьма неприветливо по отношению к Шевченко.

На днях позвонил отец и довел меня до слез. Затем это же повторила и мать. Родители оказались очень жестко и категорично настроены против очередной моей «позорной выходки». Рашид прислал сообщение, текст которого я бы не повторила ни за какие деньги, а Мадин, как обычно, отмалчивался. Только Тагир меня поддержал. Впрочем, как и обычно.

Мы долго с ним разговаривали вчера. Он рассказывал о том, что очень сильно занят, но постарается как можно скорее вырваться в Питер, что хочет познакомиться со Святом. Тагир уговаривал меня не расстраиваться, не злиться на родных, простить их и не делать поспешных выводов. Он обещал, что всегда будет на моей стороне. Чтобы не происходило. Он обещал, что никогда меня не бросит и являлся моей единственной настоящей опорой.

А, впрочем… с некоторых пор я была также уверена и в Святе. Я знала, что в случае чего, я уже не совершенно одна в Питере. У меня есть тот, кто защитит, приедет, поможет, поддержит.

Мы с братом говорили до самого рассвета. Я много рассказывала о Шевченко, и заочно брат уже знал его и частично одобрял, но все-таки хотел удостовериться во всем сам.

Возможно, после этого мне стало бы чуть легче раскрыться Святу. Кто знал. На меня многое давило. Прошлое, родня, тяжелый жизненный опыт. Если бы старший брат одобрил мой выбор, возможно, мне стало бы чуточку легче.

— Ты обещаешь ждать? — Я бросила на Святослава серьезный взгляд сверху вниз и столкнулась с уверенным взглядом небесно-голубых глаз.

— Даю слово. У тебя его столько, сколько нужно. Мы все преодолеем. Вместе. Только верь мне, детка, хорошо? Мы все преодолеем.

Глава 5

Я повернулась в очередной раз возле зеркала и внимательно, с пристрастием обсмотрела каждый сантиметр своего наряда. Длинное черное платье красиво струилось вниз, закрывая ноги и почти целиком оголяя спину. На талии красовался красивый серебристый пояс, в руках был баснословно дорогой клатч. Волосы я оставила распущенными, макияж сделала в спокойных, нюдовых тонах.

В целом, я выглядела неплохо. Оставалось только влезть в высоченные шпильки и тогда образ будет полным.

Сегодня я должна была быть на высоте. Мы со Святославом отправлялись на какую-то супер-мега-важную и крутую вечеринку со всей московской и питерской элитой вместе взятыми. Я волновалась даже не потому, что там обещали быть все сливки общества, журналисты и важные персоны, а потому что находилась в радостном предвкушении.

— Как здесь поживает моя принцесса, ты уже все?

— Угу, — я кивнула и улыбнулась, наблюдая за тем, как Свят проходит в нашу гардеробную.

Мы были вместе уже почти год, а через месяц собирались пожениться.

Да-да, вот так вот неожиданно все повернулось. Казалось бы, что мог принести в мою жизнь очередной пьяный посетитель бара?

Оказалось, очень даже много чего.

— Ты чудесно выглядишь, — прошептал Шевченко, обводя меня восхищенным взглядом. — Как принцесса из сказки… — он улыбнулся. Этот его взгляд… он с первых дней был таким. Будто он не до конца верил, что перед ним живой человек, будто я какая-то богиня, спустившаяся с Олимпа.

Очень приятно, я вам скажу, получать такой каждый день.

Шамиль никогда так на меня не смотрел.

Да вообще никто не смотрел.

К слову, о Шамиле и родне…

О грядущей свадьбе со Святославом я почти никому и ничего не рассказала. В курсе был только Тагир, а маме и папе я так и не решилась ничего поведать.

Мне было страшно. И не от того, как они отреагируют, нет, я знала, что плохо, знала, что никогда не примут мой выбор. Но страшно было от того, что эта реакция может коснуться Шевченко. И тогда он во мне разочаруется. И тогда, может усомниться в том, что я именно та, с кем ему стоит связывать свою жизнь.

Я боялась. Боялась потерять того, кого так давно стремилась обрести — любимого человека.

Для моей семьи честь всегда была важнее всего. Важнее счастья, успеха, здоровья, даже жизни.

А я… я опозорила своих родных уже столько раз, что такого удара они бы уже не выдержали.

Свят уговаривал съездить к ним, познакомиться, поговорить, все объяснить, он обещал очаровать их во что бы то не стало, но я отказывалась. Наотрез. Он также предлагал пригласить их сюда, если мне так будет комфортнее, но я и этого не желала.

Я знала, что из этого ничего не выйдет. Я знала, что родители никогда не приедут, чтобы посмотреть на моего русского жениха. А уж если я привезу его домой, покажу всем, тогда уж беды и вовсе было не миновать.

А братья… страшно было подумать, как поведут себя они в такой ситуации.

Я хотела только одного — скрепить наш союз официально. И как можно скорее.

Но это если о плохом.

А если о хорошем, то…

Мы жили вместе уже несколько месяцев и у нас все было чудесно. Иногда у меня складывалось ощущение, что мы с Шевченко делили жилплощадь друг с другом всю жизнь. Мне было тепло, комфортно и по-домашнему уютно в его квартире, в которую он буквально силком утащил жить.

Я долго отнекивалась, отчего-то постоянно вспоминая о том, как жила в квартире, которую для меня снял Шамиль. Головой я понимала, что это разные вещи, что Свят со мной так не поступит, но в душе поселился страх, который я не могла прогнать.

Отношения с мужчинами — вот, чего я боялась. Настоящих отношений с мужчиной. Потому что предыдущие меня сломали.

Он ушел.

В первый же день. В первые же часы моего переезда.

То есть… это просто оказалось иначе. Совсем другое предложение. Совсем другие отношения. Совсем другой человек.

Я больше не чувствовала себя ненужной вещью, которую жаль было выкинуть и которую убрали в кладовую. Нет. Я была центром чьей-то вселенной, главной составляющей чьей-то жизни.

Мне полностью отдали гардеробную. Вот так вот по-джентельменски уступили столь важную вещь для любой девушки.

Позволили отремонтировать на свой вкус и цвет спальню.

Подобрать новый интерьер для кухни.

Святослав предоставил мне доступ ко всему. Своему жилью. Своему сердцу. Своей жизни.

И только после всех его стараний, ко мне пришла какая-то уверенность.

Понимание, что со мной не играют. Что я больше не «тяжелый груз», не крест, который приходится нести вопреки иным желаниям. Не вещь, от которой можно избавиться в любой удобный момент.

Я — чья-то возлюбленная. Я в чьем-то сердце.

Это полностью изменило меня.

А еще Свят уговорил меня поступить в университет, и я согласилась. Даже не знаю, как он втянул меня в эту авантюру. Поначалу мне было так стыдно, что не передать словами.

Мне был уже тридцать первый год, и мне предстояло сидеть на одних и тех же занятиях с теми, кому исполнилось восемнадцать-двадцать, но вскоре это ощущение прошло.

В группе романо-германской филологии меня приняли хорошо и очень скоро я почувствовала себя, как дома.

А языки… я всегда хотела их изучать. Это было маленькой мечтой. В школе меня хвалили, говорили, что у меня талант и его нужно обязательно развить. Никто, кроме учителей в меня больше не верил.

Отец посчитал, что учеба не для меня, мать его поддержала. Братья над мечтами посмеялись, а потом, со всей этой историей с Шамилем, и я сама забыла то, о чем когда-то мечтала.

И только теперь эта мечта могла стать явью.

Когда в моей жизни появился тот, кто в меня поверил.

В общем, как ни крути, все было хорошо. Для меня все сложилось, как в сказке. Появился принц за белом коне и спас меня от злого дракона, укрыл от всего мира.

Единственным, что меня напрягало, была грядущая свадьба. И чем ближе она становилась, тем сильнее сжималась сердце в каком-то дурном предвкушении.

Наверное, я накручивала себя, но ничего не могла с собой поделать.

А еще, у меня все еще были проблемы со здоровьем.

Конечно, Шевченко уговорил меня лечиться и раз в несколько недель я стабильно ходила к доктору, а также выполняла все его указания. Но этот момент меня тоже гложил.

Тридцать один год и бездетность.

Такая себе перспектива. И это с учетом того, что мой избранник был здоров и мог иметь детей. Мог получить их прямо сейчас.

Святослав согласился подождать. И обещал ждать столько, сколько нужно. Когда я спросила, почему, когда поинтересовалась, почему бы ему просто не заделать ребенка какой-нибудь молодой и здоровой красотке, он ответил, что детей хочет от меня. И только от меня. И либо ему их рожу я, либо никто другой.

Да, наверное, все было не совсем идеально, но в целом, хорошо.

Грех было жаловаться. По крайней мере, я убеждала себя в этом. В том, что кто-то свыше дал нам шанс. Нам, двум одиноким сердцам, которые, возможно, его и не заслуживали.

— Поможешь завязать мне галстук? — Свят бросил на меня уставший взгляд, мол, уже не могу с ним бороться. Я тихо рассмеялась и поманила супруга к себе руками. Тридцать два года, успешный адвокат, лучший из лучших, а завязывать галстук он так и не научился. А, впрочем, мне было так приятно возиться с подобными вещами. Все было в радость делать для него: готовить, помогать по работе, помогать с такими вот мелочами…

Я успешно справилась с поставленной задачей, а затем встала на носочки, потянулась к нему в привычном поцелуе, на который мне с нежностью ответили.

За год отношений Святослав ни разу не выразил ко мне грубости или жесткости. Да, он рассказывал мне о том, как печально у него закончился первый брак, и это действительно вызывало во мне, как минимум, волнение, но по отношению ко мне… нет, он ни разу не проявил агрессии или, хотя бы, недовольства.

Я не знала того Святослава, о котором он мне рассказывал. Это был кто-то другой, кто-то из параллельной вселенной.

Мой Святослав был нежным, заботливым, чутким, ласковым, любящим и самым терпеливым человеком на свете.

Он был совсем другим, наверное, противоположностью Шамиля, причем не только внешне, но и внутренне. Я даже не знала, что с мужчиной можно вести себя так, как показал мне Святослав. Можно показывать ему свои желания, можно первой ластиться, можно говорить свое мнение. С Шамилем такого никогда не было. Его слово было законом, а Святослав спрашивал, советовался, разговаривал со мной. С ним я была не просто женщиной, которая обязана готовить, убирать и ублажать мужчину в постели, с ним я была личностью.

Шамиль никогда бы не позволил мне одеться так, как я была одета сегодня, но Святу, наоборот, нравилось.

Нравились красивые наряды, которые подчеркивали мою сексуальность. Он любил повторять, что, мол, пускай смотрят и понимают, что им это не досталось. Что такая красота, как я, принадлежу ему и только ему.

Святослав был другим и в постели. Готовым на эксперименты, готовым передать в мои руки власть, пускай и не так уж часто. Он больше думал обо мне, о моих потребностях, такого с Шамилем я никогда не ощущала. Не стану лукавить, секс со Святом был лучше, во много раз лучше секса с Шамилем.

— Нам пора, моя красавица… — Святослав протянул мне руку, а я кивнула в ответ.

Да, нам было пора выдвигаться на вечеринку года. И я знала, кого встречу там с очень большой вероятностью, но старательно делала вид, что не волнуюсь.

Я обязана была держать лицо.

Время тоски, боли, печали, страха и одиночества было далеко позади. Рука, нежно сжимавшая мою ладонь и взгляд ярко-голубых, небесного оттенка глаз говорили, нет, уверенно заявляли о том, что все будет хорошо.

И я верила им. Как и всегда, потому что еще ни разу они меня не обманули.

— Идем, любимый. Некрасиво опаздывать.

Глава 6

Вечер прошел совсем не так, как я ожидала.

Ну, то есть, я, разумеется, понимала, что это светский раут, что там будут собраны «сливки общества», и что меня будут оценивать, потому что Шевченко был не последним человеком и занимал довольно высокое положение в этом самом обществе, но я даже предположить не могла, что меня рассмотрят едва ли не под лупой.

Все.

Со всех сторон.

Будто я какой-то товар на витрине.

Конечно, в лицо мне никто и ничего не говорил, но я буквально кожей ощущала, что за нашей спиной шепчутся.

Наверняка обо мне. Не о Святославе же.

Наверняка, все думали про себя, откуда он выцепил такую, как я? Почему такой мужчина остановил свой выбор на такой серой мыши, вроде меня? Без денег, образования и карьеры?

В какой-то момент, Шевченко заметил мою растерянность и остановился. Отвел меня в угол и вручил бокал с шампанским.

— Вот, выпей, на тебе лица нет.

— Нет, я не пью, ты же знаешь, убери, — я сморщила носик, нахмурилась и отвернулась.

Да, мне было не по себе, неуютно, я была будто не в своей тарелке.

— Просто сделай пару глотков, я не прошу напиваться, — настоял Святослав, упрямо протягивая мне красивый, длинный бокал с пузырящейся жидкостью.

Раздумав немного, я все же кивнула и сделала то, что велел мой спутник.

Неожиданно подумалось, что было бы, если бы сейчас меня увидел кто-то из родственников или знакомых из родного города.

Я, Зара, встречаюсь с русским мужчиной, хожу с ним на мероприятия в полуголом виде, распиваю на них спиртные напитки…

— Ну как? Немного получше? — спросил Свят, забирая из рук почти пустой бокал через пару минут.

— Да… — Я подняла на него взгляд, натянуто улыбнулась и кивнула.

— Перестань так переживать, детка. Знаю, это наш первый большой выход вместе, но тебе не о чем беспокоиться. Ты самая прекрасная и достойная девушка из всех, кто здесь находится. Ты веришь мне? — прошептал Шевченко мне на ухо, прижимая к себе за талию.

Я обняла его в ответ, на мгновенье позволила уткнуться в изгиб пиджака и спрятаться от окружающего мира.

Оставить только родной запах и любимый голос.

— Я верю… — прошептала я мгновенье спустя. На этот раз улыбнувшись открыто, искренне.

— Вот и умница.

Я надеялась, что остаток вечера пройдет быстро. Что я останусь максимально незаметной, спрятавшись где-нибудь в уголке. Что выжду, пока Святослав пообщается со всеми, с кем нужно, в полном одиночестве. А потом мы уедем домой. И все будет хорошо.

Только вот, по обыкновению, моим планам не суждено было осуществиться.

Я поняла это, когда завидела ее силуэт вдалеке.

Это была она.

Ульяна.

Я узнала ее издалека, потому что она ничуть не изменилась.

Ненавистная разлучница, злобная пиранья и мой враг номер один.

Так было. Год или два назад.

А сейчас…

Я даже не знала, что чувствую к этой девушке.

Раньше я могла четко сказать, что желаю ей самых ужасных вещей, что виню ее во всех бедах, что свалились на мою голову, что она человек, отнявший у меня все. Счастье, светлое будущее, семью.

Но сейчас… я просто хотела, чтобы она была, как можно дальше от меня в данный момент.

— Ты! — взвизгнула Громова, подлетая ко мне на всех порах.

Идеальная Ульяна, которая всегда выглядела превосходно. Так, будто сошла с обложки какого-то глянцевого журнала. Образованная, умная и городская Ульяна с высоким происхождением и весомым положением в обществе.

Ульяна, на которую меня, не раздумывая, променяли несколько лет тому назад.

Что ж… я могу сказать, что выглядела она роскошно. Идеальная фигура, несмотря на то, что она относительно недавно родила. Идеальные волосы, распущенные и уложенные в игривые локоны. Идеальный макияж. Идеальное платье.

— Ты что, совсем уже? Сюда заявилась, проходимка? Господи, год уже прошел, я уж понадеялась, что ты угомонилась, но, ошиблась! Смотрю, у тебя ни чести, ни достоинства, ни самоуважения! Сколько можно бегать за Шамилем? Как он еще должен с тобой объясниться, чтобы ты, наконец, оставила его и нашу семью в покое? Он женат, понимаешь? Женат! У него есть ребенок! В конце концов, ты себя что, на помойке нашла? — прошипела Ульяна, тыча в меня своим клатчем.

Благо, хоть не стала кричать. Видимо, побоялась привлечь лишнее внимание. А, впрочем, на нас все равно обернулось несколько человек.

— Я не…

— Он тебе не достанется, так и знай! Шамиль — мой, я ни за что его больше не стану делить ни с тобой, ни с кем-либо еще!

— Я правда не…

— Заруби себе это на носу, дешевая, провинциальная девка!

— Что здесь происходит?

— Что? А Вы кто такой? — Громова перевела злой взгляд на подоспевшего к нам Святослава.

Лишь после того, как я почувствовала его присутствие за своей спиной, я смогла расслабленно выдохнуть. Снова почувствовать опору под ногами.

Не знаю, почему никогда не могла выстоять в борьбе с этой истеричкой. Помню, как сегодня ее нападки в больнице, когда я привезла Шамилю вещи. Ее нападки в квартире, когда она облила меня грязью, заявив, что я никто и ничто.

Я никогда не могла ей ответить. Никогда не могла выстоять в борьбе с ней. Ульяна была сильнее. Умнее. Лучше.

— Я — ее супруг.

Глаза Громовой округлились, рот приоткрылся в немом удивлении. Несколько раз Ульяна растерянно моргнула, переводя взгляд со Святослава на меня и обратно.

Да, официальной церемонии бракосочетания у нас не было, но Шевченко всем и всегда представлял меня в качестве своей супруги ровно с тех пор, как я переехала к нему жить и дала согласие стать женой в ближайшем будущем.

— Если у Вас возникли какие-то сложности с моей женой, обращайтесь ко мне, — холодно процедил Святослав. Так, будто находился на суде, никак не иначе.

— Я… — Ульяна замялась и на время воцарилась тишина.

— Выходит, мы все выяснили? — уточнил Шевченко.

Ответить Громова не успела. Свята позвали и судя по тому, что это были деловитые мужчины в костюмах, я кивнула, понимая, что это важно.

— Иди, все хорошо, — прошептала я, улыбнувшись своему избраннику. Потянувшись к нему, я запечатлела на его щеке едва ощутимый, легкий поцелуй. Святослав вопросительно взглянул на меня, затем кивнул и отошел после того, как я прошептала, что в полном порядке.

Ульяна удивлялась еще какое-то время, а затем, видимо, поняв, что я больше не представляю для нее былой угрозы, немного расслабилась. Взгляд из злого превратился в высокомерный, губы растянулись в презрительной усмешке.

— Все с тобой ясно, — хмыкнула она.

— Что тебе ясно? — У меня не было никакого желания продолжать этот разговор, но Громова не думала уходить, явно намереваясь высказать мне что-то еще.

— Не получилось с одним богатеньким, так зацепила другого.

— Что ты несешь?

— Ты просто жалкая, — выплюнула Громова. — Если раньше я думала, что ты хотя бы борешься за любовь, то теперь я вижу, что ты обычная дешевка, которая любыми путями пытается остаться в столице и вести роскошную жизнь. — Она кивнула в сторону Шевченко. — Я узнала его. Один из самых востребованных адвокатов, с очень крутой родней. Неплохо устроилась, — она усмехнулась. — Да и горевала по «большой любви» не долго, правда?

— Слушай, что тебе вообще от меня надо? — прошипела я, делая шаг навстречу сопернице. — Я вроде как не трогаю ни тебя, ни твоего драгоценного муженька, ты же за это переживала еще пару минут назад. Тогда какого черта ты сейчас предъявляешь мне какие-то претензии?

— Это не претензии, милочка, это констатация факта. Ты — обычная приживалка, которая ничего из себя не представляет и может привлечь мужчину лишь постелью.

— Что-то в тебе больно много яду для счастливой матери и жены, не находишь? — уколола я в ответ. Ульяна нахмурилась и бросила на меня злой взгляд.

— А что ты думала, что, если ты отстанешь от Шамиля, то все, я сразу забуду, кто ты такая и прощу то, что ты сделала?

— Я… — Здесь крыть было нечем. Я постаралась на славу, чтобы разрушить их брак. И мне нечего было сказать в свое оправдание.

Боролась ли я за свою любовь? Нет. На тот момент Шамиль ее уже убил, от нее не осталось и следа. Но мне было так страшно остаться одной, в незнакомом городе. Без кола, двора, образования и карьеры. Без мужчины. Без ребенка. Без семьи. Без возможности вернуться назад, к родителям и братьям. Я делала все, чтобы удержаться на плаву. Только и всего.

— Я ненавижу тебя и всегда буду ненавидеть. Из-за тебя я едва не потеряла ребенка, я лишилась мужа. И я надеюсь, что у тебя никогда не будет ни того, ни другого. Ты не заслуживаешь.

Эти слова, как хлесткая пощечина, заставили меня вздрогнуть. Я открыла рот в немом «ах» и поняла, что сердце забилось с удвоенной скоростью.

Ульяна вскоре ушла, и я осталась одна, но успокоиться все равно не получилось.

Я схватила второй бокал с подноса официанта, что вовремя решил пройти мимо меня и почти залпом его в себя опрокинула.

Эти слова… они были сродни проклятью.

Это было как раз то, чего я боялась больше всего на свете.

Я боялась, что у меня не будет семьи и ребенка.

Что Святослав передумает на мне жениться. Или нам что-то помешает. Или он меня разлюбит.

А еще, что я больше никогда не смогу забеременеть.

Что никогда не рожу ему сына или дочь.

В какой-то момент я поняла, что щеки горят, будто от настоящих пощечин, а руки трясутся. Отставив пустой бокал на один из столиков, я на негнущихся ногах отправилась искать уборную.

Плевать на макияж, плевать на красоту и на то, что подумают другие люди. Мне нужно было умыться холодной водой и сделать это, как можно скорее.

— Черт, этот вечер просто бесконечный… — прошептала я, когда, вернувшись из уборной обратно в зал, поняла, что Свят с кем-то сцепился. Точнее, вот-вот сцепится.

Я почти сразу отыскала возлюбленного взглядом и удивилась, когда поняла, что он с кем-то ругается.

Никогда не видела избранника таким. Агрессивным, злым, темным.

Я поспешила к нему, чтобы не допустить ругани или, не дай бог, драки, но удивленно затормозила уже на подступах к этой парочке.

— Алан? — удивленно протянула я, завидев, с кем именно разбирался Шевченко.

Я узнала его почти сразу. Да, мы не виделись много лет, да, конечно, он изменился, но как я могла не узнать друга и бывшего одноклассника своего старшего брата? В школьные времена они с Рашидом были, что говорится, не-разлей-вода, поэтому Алиева я знала очень и очень хорошо.

— Зара?

— Это что, шутка? — обратился ко мне удивленный Святослав.

— Зара! — Алиев улыбнулся и, не взирая на убийственный взгляд Шевченко, обнял меня. — Ты что здесь делаешь?!

— Я… я здесь…

Нам было о чем поговорить и Алан собирался задать мне уйму вопросов, но Святослав рыкнул и неожиданно схватил за локоть.

— Что ты делаешь? — прошипел он, привлекая мое внимание к себе. — Это же он!

— Погоди… Алан… тот самый Алан? — протянула я, пытаясь сложить два и два.

Да, я знала всю их историю. Алана, Таси и Святослава. То, что между ними тремя произошло. То, как он разошелся с бывшей женой. Об избиении, унижении, порезах, дележке имущества. Я знала об их противостоянии с Аланом. Только я знать не знала, что это Алиев.

— Именно, — стало мне холодным ответом.

— Зара, не говори мне, что связалась с этим куском…

— Слышишь, ты…

Я резко дернула Свята за руку, заставляя сдать назад. Алан, в свою очередь, тоже успел сделать шаг ему навстречу.

Только драки нам в публичном месте и не хватало. Для полного счастья.

— А твоя семья в курсе, что вы… вместе? — протянул Алан. — Вы встречаетесь?

— Она — моя супруга! Есть какие-то возражения по этому поводу?

— А если есть? — не остался в долгу Алиев.

— Перестаньте, пожалуйста.

— Ты хоть понимаешь, с кем связалась, Зар? Он же…

— Кто я? Ну, давай, скажи мне, кто я, и увидишь, чем это закончится.

— А что ты сделаешь? Возьмешь ножик и порежешь меня им? Уверен, что справишься? Или, погоди-ка, я забыл, ты же можешь справиться только со слабой женщиной, — ощетинился Алан. — Ты труп, если еще хоть раз…

— Алан! — отдернула я старого знакомого. — Пожалуйста, хватит. — Я заглянула ему в глаза и, спустя мгновенье, он кивнул, отступая. — Я все знаю, но я все равно вместе с ним. Да, ты правильно все понял.

— Мы собираемся пожениться. Приглашение на свадьбу прислать, придешь? — съязвил Шевченко, после чего удостоился моего гневного взгляда. Святослав не помогал мне.

— А ты в курсе, как он поступил со своей предыдущей женой? — серьезно спросил Алиев, посмотрев на меня и нахмурившись.

— Да… — тихо ответила я, кивнув.

— Мы с тобой еще поговорим об этом…

— Только попробуй к ней хоть на шаг подойти, и я тебя…

— Свят! — воскликнула я, обращаясь к своему избраннику. — Прекрати, пожалуйста! Вы оба прекратите!

Разумеется, они бы не прекратили, не возьми кто-то из высокопоставленных гостей в руки микрофон. Мужчина средних лет с проседью в волосах и цепким взглядом начал произносить торжественную речь и, слава богу, все на нее отвлеклись. Алан со Святославом в том числе. Благо, что речь оказалась скучной и длинной, злость в них успела поутихнуть. А к тому моменту, когда мужчина передал микрофон другому, Алан успел уйти.

Вскоре мы покинули вечеринку, на которой не случилось ничего хорошего. Как я и предполагала.

Не зря не хотела идти туда, как знала, чем все обернется.

— Погоди, я не успеваю за тобой! — Мы покинули банкетный зал и отправились вниз, на первый этаж, а затем вышли на улицу. Святослав шел быстрыми шагами, а мне приходилось почти что бежать за ним. На высоченных, очень неустойчивых шпильках. — Свят!

— Что?! Что, я тебя спрашиваю?! — Он остановился так резко, что я, конечно же, не рассчитав, врезалась ему в грудь, пошатнулась и едва не упала. Благо, Шевченко придержал меня за талию.

Я подняла голову и встретилась со злым, темным взглядом своего избранника.

— Что происходит? — прошептала я.

— Ничего… ничего не происходит, — выдохнул он, сощурив серые глаза, пристально меня рассматривая. — Жди здесь. Я подгоню машину. — С этими словами он оставил меня одну.

Глава 7

— Рад видеть, что ты в порядке.

Его голос растекся ядом по жилам. Сердце замерло, руки затряслись. К горлу подступил ком, а дышать стало тяжело, будто бы из легких разом выкачали весь воздух.

Я медленно, будто в замедленной съемке, повернулась и увидела его.

Своего демона, своего личного палача. Свою первую любовь. Человека, разрушившего мою жизнь.

— Шамиль…

Он стоял передо мной, как ни в чем не бывало. Как будто бы не прошло пару лет с момента, как он отвез меня домой, в наш родной город, вернув родителям, как ненужную вещь. Порченную, бракованную.

Он стоял передо мной и смотрел, как на старого друга. Без злости, обиды или обожания.

Будто бы между нами никогда и ничего не было.

Будто бы нас не связывали пятнадцать лет жизни, большая страсть и настоящая любовь.

А, может быть, и правда не связывали?

Быть может, я просто все придумала?

— Честно говоря, я не ожидал тебя здесь увидеть. И я имею в виду не только на вечеринке, но вообще, в столице…

— Неужели? — срывающимся голосом, спросила я. Я изо всех сил старалась держать лицо, но не уверена, что у меня это выходило.

Шамиль. Мой Шамиль. Он стоял передо мной и казался таким родным и чужим одновременно. Я не знала, что должна чувствовать и что чувствовала в данный момент, но точно знала, что не хочу, чтобы он различил хоть одну эмоцию на моем лице.

— Ты прекрасно выглядишь, — он улыбнулся.

Как всегда, он был безупречным. Рука в кармане, дерзкий взгляд, наглая ухмылка. Весь в черном, неотразимый.

Знакомый голос, до боли знакомый запах… все знакомое.

Я провела с ним большую часть своей сознательной жизни и теперь видеть его перед собой и понимать, что мы друг другу никто… это походило на какой-то сюрреалистичный сон.

— Спасибо, — прошептала я, поспешно отворачиваясь.

— Красивое платье… — прошептал Шамиль, делая шаг ко мне. Нет, я не увидела это, почувствовала. Он подошел очень близко, остановился на непочтительно коротком расстоянии.

Так, будто все еще имел на это право.

Так, будто мы все еще были вместе.

Слишком близко.

Я поняла его намек.

Ему никогда не нравились чересчур откровенные наряды. Он всегда стремился закутать меня сверху до низу. А когда я сопротивлялась, то всегда отвечал, что он делает это потому, что моя красота только для него. Что я принадлежу только ему и любоваться мной, соответственно, может только он.

— Ты мне больше не указ.

— У меня и в мыслях не было тебе что-то указывать, — тихо ответил Шамиль, обходя меня, становясь передо мной.

— Ищешь моего взгляда? — Я заглянула прямо ему в лицо. В кои-то веки мне это удалось. Я стояла на ступеньках, а он спустился чуть ниже. Теперь мы находились на одном уровне.

— Уже давно не ищу, — без тени злобы ответил Цахаев. — Просто хочу знать, что у тебя все хорошо.

— О, боже, Шамиль, что ты несешь? — Я усмехнулась, удивляясь лицемерию своего бывшего. Нет, на самом деле, это было совсем не смешно. — Зачем сейчас делать вид, что ты не наплевал на меня еще несколько лет тому назад?

— Зара…

— Ты наплевал. Ты растоптал меня.

— Я не хотел…

— Ты сделал это, когда заставил меня пройти через весь тот позор, через который я прошла в одиночку. Когда заставил сделать аборт. Когда взял в жены свою Громову. Когда привез сюда, в столицу, и бросил, словно ненужную вещь. Когда сделал из меня посмешище, вернув домой.

— Зачем ты так?

— Зачем я так? Ты шутишь?! Ты испортил мне всю жизнь, а затем отдал родителям, как порченный товар с рынка. Ты ни разу не позвонил, ни разу не написал, не узнал, жива ли я вообще!

— Вообще-то, я следил за твоей жизнью…

— О, да, конечно, разумеется, сейчас ты скажешь, что угодно. Только вот мне все равно.

— Тебе уже давно все равно, — нахмурившись, произнес он.

— На что ты намекаешь?

— На то, что ты сейчас во всем обвиняешь меня. В том, что наш брак распался. Но на самом деле, ты охладела ко мне так же сильно, как и я к тебе, причем, намного раньше, чем я это заметил.

— Какой еще брак? Ты держал меня в качестве любовницы. В браке ты был лишь с ней, со своей Ульяной! Мне ты отвел позорную роль содержанки.

— Но ты согласилась на нее!

— Потому что у меня не было выбора. Потому что я была молода, глупа и наивна, когда связывалась с тобой. Потому что сожгла слишком много мостов за собой.

— Вот оно значит, как было для тебя…

— Если вы наговорились, голубки, то я бы уже хотел поехать домой, — раздался позади тяжелый бас. Я вздрогнула, поняв, что Шевченко стоит рядом.

Стоит и слышит наш разговор с бывшим.

— Свят… — Я повернулась к избраннику и встретилась со льдом в серых глазах.

— Пожалуйста, Свят, поговори со мной… — взмолилась я, понимая, что, кажется, все испортила. Разумом я понимала, что не сделала ничего дурного, но на сердце отчего-то было тяжело. Так, будто бы я была виновата перед своим избранником.

Не нужно было разговаривать с ним. Не нужно было вообще даже стоять рядом с Шамилем!

Мы доехали домой на скорости под двести, после чего Шевченко хлопнул дверью машины и быстрыми шагами поднялся в квартиру, заставляя почти бежать за ним. Я не поспевала на высоченных шпильках и в неудобном платье. Под недоуменные взгляды консьержа, мы поднялись на верхний этаж разными лифтами, потому что Свят не захотел меня дожидаться. А когда я зашла домой, он уже собирался.

— Куда ты, Святослав?

Быстро покидав спортивные вещи в большую сумку, он прошел мимо, будто меня и не существовало. Даже и не подумав ответить на вопрос. Даже не удосужив обыденным взглядом.

— Святослав! — крикнула я в спину уходящему собеседнику, но мне так и не повернулись.

Очень скоро я осталась в полном одиночестве.

Шевченко отключил телефон и поговорить нам так и не удалось.

Через силу я избавилась от неудобной одежды, приняла душ и легла спать в пустую постель.

Как же сильно я к нему привыкла…

Я даже не подозревала об этом. Понимала, что влюбилась. Понимала, что потеряла с ним голову. Понимала, что чувствую себя рядом с Шевченко счастливой, гармоничной, полной личностью.

Но даже не подозревала, как сильно меня можно ранить лишив его внимания и присутствия рядом.

Я снова была зависима. От чувств, мыслей, поступков и решений другого человека.

Когда-то давно я дала себе обещание больше никогда и никому не давать над собой подобной власти.

Обманула себя.

Обманула, иначе не плакала бы всю ночь, лежа в холодной постели в полном одиночестве.

Мне было больно, страшно, одиноко, а еще я не знала, когда Святослав вернется домой.

Я поняла, что пошел он в спортзал, по крайней мере, его экипировка говорила именно об этом. Я так же знала, что у него был куплен абонемент в круглосуточный фитнес-клуб, что находился неподалеку от нашей квартиры. Он давно звал меня с собой, но я всегда отказывалась, искренне и всей душой ненавидя спорт. Однако сегодня я бы многое отдала, чтобы услышать от него привычное «погнали на тренировку, маленький ленивец».

С сердца едва ли не в буквальном смысле упал камень, когда в ночной тишине я услышала звук захлопнувшейся входной двери. А когда взглянула на будильник, стоявший на прикроватной тумбочке, поняла, что, вообще-то, уже раннее утро. Электронный циферблат показывал начало пятого.

Я выждала до пяти, не смыкая глаз, но Шевченко так и не пришел в нашу спальню. Хлопок двери я бы услышала, значит, он находился в квартире.

Спустя почти час гаданий и метаний, я не выдержала и, встав, босиком, на цыпочках, покинула спальню и отправилась на розыски своего возлюбленного.

Где-то в глубине что-то неприятно кольнула, когда я поняла, что Святослав решил ночевать на диване в гостиной.

Обида? Наверное. Наверное, мне стало нестерпимо обидно, потому что, на самом деле, я не сделала ничего плохого. Это Цахаев подошел ко мне. Это он заговорил со мной, я не искала с ним встреч и уж тем более, не любезничала. Но Свят воспринял все по-своему.

В какой-то момент я развернулась, чтобы проследовать обратно в нашу комнату, но затем застыла на пороге в нерешительности, нервно барабаня пальцами по ручке двери.

Тяжело вздохнув, наступив на горло своей гордости и обиде, я повернулась назад и тихо, почти бесшумно подошла к дивану, на котором Святослав уже спал, укрывшись тонким одеялом. Мягко, стараясь не потревожить чужой сон, я отодвинула его и легла рядом. Обвила рукой талию и уткнулась носом в изгиб шеи. И лишь после этого смогла заснуть, пусть и всего на пару часов.

— Ты долго собираешься бегать от меня?

— Что ты хочешь услышать?

— Я хочу поговорить. А ты игнорируешь меня и ведешь себя, как маленький ребенок, — хмыкнула я, скрещивая руки на груди.

Святослав проснулся чуть позже, буквально на несколько секунд позже меня. Какое-то время мы просто лежали на неудобном диване и смотрели друг на друга, а затем мой избранник решил встать и молча уйти.

Я села, откинув в сторону одеяло. Святослав остановился совсем рядом и теперь хмуро смотрел на меня.

— О чем?

— Не делай вид, что между нами все нормально. Ты будто с цепи сорвался после того, как увидел меня с бывшим.

— Вот именно, — неожиданно прорычал Шевченко. Взгляд его тут же потемнел, он подался вперед, мне навстречу, но лишь на мгновенье. Будто мгновенно очнувшись от наваждения, он взял себя в руки.

Я встала на ноги и сделала шаг к нему.

— Ты ревнуешь? — прошептала я, укладывая ладонь на его плечо.

— Я. Не. Ревную, — отчеканил он.

— Тогда объясни свое поведение, — потребовала я.

— Я сдерживаюсь, — стало ответом. И поначалу я его не поняла. Но прошла секунда, другая, третья… И до меня начало доходить.

Святослав становился опасным в такие вот моменты. Судя по его собственным рассказам. И судя по тому, что он сделал с бывшей женой.

— Я… Свят… — сглотнув, я поежилась, обняла себя за плечи руками. Сделала шаг назад.

Кто сейчас стоял передо мной?

Тот самый «темный» Святослав, который довел предыдущую жену до больницы? Тот самый, что, взяв нож, искусно им орудовал? Тот, что мог перейти грань и дозволенную черту? Легко. Быстро. Без раздумий.

Или это был все еще мой Святослав? Милый, добрый, терпеливый, отзывчивый. Тот самый человек, что сумел отогреть меня, растопить мое сердце, укрыть от всего мира под своим надежным крылом.

— Я не верю… — прошептала я, качая головой. — Нет…

— О чем ты? — Свят нахмурился еще сильнее.

— Ты — хороший. Ты не сделаешь мне ничего плохого, — уверенно произнесла я, вздергивая подбородок. Заглянув в чужие глаза, я увидела в них странное подозрение. Шевченко не верил мне.

Моим словам.

— Ты понятия не имеешь, кто я и кем являюсь на самом деле. Ты не знаешь и десятой части обо мне, — холодно отчеканил Святослав.

— Не правда. Я знакома с тобой уже достаточно, чтобы утверждать то, что я утверждаю. — Я подняла руку и провела ею по чужой щеке. На мгновенье, Шевченко прикрыл глаза, тяжело вздохнув.

— О чем ты с ним разговаривала? — стало неожиданным вопросом. Шевченко распахнул глаза и странно взглянул на меня.

— Я… ни о чем, — стушевавшись, я сделала шаг назад, покачала головой. — Ни о чем важном. Он всего лишь обвинял меня в том, что я охладела к нему раньше, чем он ко мне. Я — в том, что он сделал из меня посмешище, сначала превратив в любовницу, затем — отвезя домой. Старая история. Ты все уже давно знаешь о ней.

— Я вот увидел другое.

— Перестань, Свят!

— Я увидел, что вы прекрасно там смотрелись вместе. И выясняли отношения, как влюбленная парочка! Вы не были похожи на давно расставшихся и ничего не чувствующих друг другу бывших, — прошипел Шевченко, начиная по-настоящему пугать меня.

Он сделал шаг вперед, я — назад. Почти сразу я почувствовала, как икрами упираюсь в диван, на котором мы сегодня спали.

— Ты хочешь быть с ним? Признайся. Признайся и мне, и себе. Ты все еще любишь его? Хочешь его?

— Хватит! — повысив голос, воскликнула я. В ответ меня схватили за предплечья и с силой встряхнули.

— Я видел, как ты на него смотрела! И я больше никому не позволю так с собой играть! С меня уже хватило одной жены, которая пускала слюни по дикарю и шептала его имя по ночам, лежа в моих объятиях! Я достаточно был дураком, я…

Громкая, отрезвляющая пощечина.

Именно так я ее назвала про себя.

Дернувшись, я высвободилась и ударила Свята по щеке. Мгновением позже светлая кожа заалела, а серые глаза заблестели злостью.

— Что ты себе позволяешь? — прошипел Шевченко.

— Не больше, чем позволяешь себе ты, — прорычала я в ответ. — Приди в себя, прими холодный душ, потом мы с тобой поговорим. Нормально. Как взрослые люди, а не как дети, выдумывающие себе монстров, которых не существует.

— Зара, — процедил мое имя Святослав, но я лишь хмыкнула и, бросив на него недовольный взгляд, прошла мимо, задевая плечом.

— Я буду ждать тебя на кухне. С кофе и завтраком. Приходи, когда будешь готов поговорить нормально.

Глава 8

— Тебе не за чем сравнивать себя с ним. С Шамилем всегда было плохо, но не всегда я это понимала. Поначалу, будучи еще совсем юной, я испытывала лишь слепую веру в то, что мы предназначены друг другу. Самой судьбой. Это была страсть, было желание выйти замуж. Затем наши отношения постепенно переросли в привычку. Болезненную, неправильную, точнее будет даже сказать, вредную привычку. И я пронесла эту привычку через долгие годы, чтобы избежать позора. Хоть как-то исправить совершенные ошибки. По итогу, вышло хуже, чем если бы я сразу призналась себе в том, что это было неправильно.

— Ты жалеешь?

— О чем именно?

— О том, что поехала с ним в Москву? В качестве… — мой собеседник усмехнулся, покачал головой, будто не веря, что вообще может произнести такие слова, — второй жены.

— Да. Жалею, — честно ответила я. — С Шамилем всегда было сложно. Поначалу я не замечала, была слишком юной и ослепленной им. Его манерами, его сладкими обещаниями. Потом, когда заметила, была уже привязана к нему, как к человеку. А дальше у меня просто не осталось выбора. Я должна была его терпеть. Шамиль всегда был человеком, который думал и думает только о себе. И это всегда проявлялось всем, начиная от бытовых мелочей и заканчивая постелью. С ним не было так же хорошо и спокойно, как с тобой. И, что-то мне подсказывает, что Громовой тоже непросто. Просто пока что она его любит. Страсть затуманивает ее разум. А когда она пройдет, когда дотлеют последние угольки плотского желания, тогда останется только сам Шамиль. Тяжелый, своенравный, эгоистичный Шамиль, который привык, что весь мир исполняет вторые роли в его спектакле. Который привык получать то, что он хочет. Который привык, что женщина обязана ему априори. Потому что родилась женщиной. Жизнь с тобой совсем другая. Она играет совсем другими красками. Такими, о существовании которых я раньше даже не подозревала.

— Почему ты вообще с ним заговорила?

Святослав послушался меня. На наше общее счастье, он услышал меня.

Оставил меня, ушел в душ и вернулся на кухню спустя полчаса. Я как раз успела приготовить ему завтрак, как и обещала. Хрустящие тосты, яичницу с золотистым беконом и черный кофе с маленькой ложкой сахара. Святослав любил настоящий, горьковатый оттенок напитка.

Мне нравилось ему готовить. Нравилось то, как после завтрака или ужина, Шевченко всегда целовал мне руки, благодаря за то, что я сделала для него. Не считая это моей обязанностью.

— Он сам подошел, я же говорила. Неужели ты думаешь, что я искала с ним встречи? Если искала бы, то давно нашла. Но правда в том, что я уже давно не ищу его взгляда. Как и он моего, — я усмехнулась, вспомнив недавние слова Цахаева. — Это наше с ним прошлое, тут ничего не поделаешь. Но в нашем настоящем другие люди. У него — Ульяна и ребенок. У меня — ты. И в будущем мы тоже будем по отдельности, что бы не случилось. Я знаю это наверняка.

— Что ж… — Святослав некоторое время сидел за большим обеденным столом, который я накрыла специально для него. К еде он так и не притронулся, кофе лишь пару раз отхлебнул. А после того, как я закончила говорить, кивнул чему-то своему, а затем встал из-за стола и быстро подошел ко мне. Я все еще стояла возле плиты и готовила новую порцию кофе, уже для себя. Шевченко находился недалеко, но скорость, с которой он ко мне подошел, оказалась удивительной. Я не успела опомниться, как избранник оказался рядом и заключил мою руку в свою. Негрубо, нет, но так удивительно быстро, что я невольно вздрогнула и отступила на несколько шагов назад. — Объяснишь мне тогда, почему его имя все еще украшает твое тело?

— Тату… — выдохнула, быстро заморгав. Поняв, что опасности нет, и я зря переполошилась, я выдохнула. — Я сведу. Между прочим, уже подыскала мастера, который этим занимается, нужно только подождать, у него большая очередь… — Я аккуратно высвободила свою руку из чужой хватки и опустила рукав черной водолазки, который Шевченко успел задрать.

Эта идиотская татуировка… кто бы только знал, как я жалела, что когда-то давным-давно набила ее на левом предплечье. Она мозолила глаза и каждый раз напоминала об ошибках прошлого.

— Ладно… — Шевченко снова покивал, делая шаг назад от меня, упираясь руками в столешницу от кухонного гарнитура. Сейчас на нем были темные спортивные брюки и майка без рукавов, оголявшая жилистые руки, трогательные впадинки

Сейчас передо мной снова был тот самый Святослав, которого я хорошо знала. Который умел слушать, приводить аргументы и признавать свою неправоту, если такое случалось. Добрый и милый Святослав, который смотрел на меня внимательно, будто пытался добраться до сути без слов.

— Ты испугалась, — нахмурившись, неожиданно выдал Шевченко.

— Нет, — попыталась соврать я, встряхивая головой. Улыбка вышла кривой, взгляд неуверенным.

— Он тебя бил?

— Кто? Шамиль?

Я нервно заправила распущенные волосы за уши и попыталась отвернуться, но Свят не дал, заключил в свои руки. Он слегка притянул меня за плечи и теперь очень внимательно смотрел прямо в глаза.

Так, что не оставлял возможности соврать.

— Было пару раз…

— Пару? — не веря уточнил мой собеседник.

— Чуть больше, — усмехнулась я. — Но это правда происходило нечасто. Шамиль вспыльчивый, за ним водится неумение контролировать свои эмоции…

— А другие? Твоя семья?

Я сглотнула и опустила взгляд.

— Да, бывало. После того, как братья узнали о том, что… в общем, что я опозорила нашу семью, позволив себя использовать…

— Кто из них?

— Рашид. Он потом и сам сожалел. Извинялся. Он не…

— Не виноват?

— Ну… я не сужу его. Он — мой старший брат. Пока отец работал, он должен был следить за единственной сестрой. Не уследил, я покрыла позором их головы. И это не была экзекуция, просто он не сдержался.

— Ты мастерски оправдываешь всех мудаков в своей жизни, — хмыкнул Святослав, наконец, заключая меня в свои объятия.

Объятия, которых я так ждала со вчерашнего вечера.

— У меня появилось исключение, — прошептала я, поднимая голову и заглядывая в его глаза.

Наконец-то, серый лед растаял, уступая место теплу и нежности, к которым я привыкла во взгляде своего избранника.

— Прости меня… — прошептали мне куда-то в макушку, с силой прижимая к себе. Я уткнулась носом в чужую грудь и прикрыла глаза.

— Все нормально… — едва слышно ответила я.

— Нет, не нормально, но… я…

Когда мы отстранились друг от друга, я заметила в глазах Шевченко растерянность вперемешку с виной.

— Я даже не знал, что так сильно могу взбеситься только от того, что ты стоишь рядом с ним. Я видел, что вы только разговаривали друг с другом, но этого оказалось достаточно, чтобы разозлиться. Я не могу допустить даже мысли о том, что ты все еще испытываешь к этому человеку хоть что-то… что можешь когда-нибудь захотеть вернуться к нему…

— Я не захочу.

— Я знаю. Знаю… И еще этот козел…

— Ты про Алана? — Да, я видела, что Свята вывели из себя два момента и Цахаев был лишь одним из двух триггеров.

— Он все еще пытается под меня копать…

— Он пытался навредить тебе?

— Пытался, но у него ничего не выходит, и никогда не выйдет. Он прекрасно об этом знает, ему со мной не тягаться. Но теперь…

— Что теперь? — я сглотнула, неожиданно почувствовав, как сердце замерло. От страха. И в предвкушении чего-то нехорошего.

— Теперь у него есть рычаг давления. Я не был в курсе, что вы знакомы. Да еще и так близко.

— Я с ним никогда не дружила, он — друг брата, но… да, ты прав. Он хорошо знаком с моей семьей… — Я отступила в сторону и опустила взгляд, закусив губу.

Я скрывала свои отношения от родителей. Я скрывала от них вообще все. Как показал мой жизненный опыт, так намного проще.

Проще было переживать в одиночку и свое счастье, и свое горе. В нашей семье всегда были Рашид, Мадин и Тагир. Я — лишь приложение, которое нужно было побыстрее сплавить. Так бы и получилось, не свяжись я с Шамилем. Я бы, как и многие девочки, закончила бы школу, дальше меня бы сосватали, а там, семья, муж и дети. Виделась бы с родней несколько раз в год по особым праздникам. И все были бы счастливы.

А я…

Я захотела жить. По-настоящему. Выбирать самостоятельно, кому посвятить свою жизнь.

И эти опасные желания привели меня на зыбкую дорожку, с которой, только соскользни, и можно было погибнуть.

Я знала, что меня не поддержат. Что отец и Рашид разозлятся. Что мать и Мадин разочаруются. А Тагир, как всегда, будет вынужден в одиночку отстаивать меня перед всей семьей.

Поэтому и хотела сказать о замужестве уже после того, как мы со Святославом поженимся официально. И то, как придется.

Но теперь эта тайна действительно вставала под большой вопрос.

— Мы из одного города, его родители знают моих, он может все рассказать им… — прошептала я, вскидывая испуганный взгляд на своего избранника.

— Чего ты боишься?

— Я… я не знаю, на что способна моя семья, если ты об этом. Но позора на их голову я навлекла уже достаточно. Для того, чтобы перестать удерживать себя от крайностей им нужно уже совсем немного. А наша с тобой запланированная свадьба — это уже очень и очень много.

— Зар, я же много раз говорил, давай съездим к ним. Хочешь, я съезжу один. Поговорю, объясню, договорюсь. Я готов пойти на всевозможные уступки, чтобы они остались довольны твоим браком. Я готов ради тебя на все…

— Я… — Я запнулась и, сдерживая неожиданно подступившие слезы, ринулась обратно в объятия Шевченко. Крепко обняв его, я оплела чужую талию руками и уткнулась носом в изгиб шеи, коротко выдохнула и прикрыла глаза. — Мне страшно… я чувствую, что случится что-то плохое… меня давно не покидает это ощущение…

— Ну, перестань, моя девочка, это просто суеверия и страхи, — Свят обнял меня в ответ и поцеловал в макушку.

Он всегда так делал, когда я чего-то безосновательно боялась, а он пытался меня успокоить, приводя в качестве аргументов исключительно факты.

Его проницательность, его холодный взгляд на вещи, его умение убеждать — это то, что создавало для меня опору в самые сложные времена.

— Я не дам тебя в обиду. Никому. Даже твоей собственной семье. Верь мне.

Глава 9

Я знала. Я чувствовала. Я понимала.

Что будет именно так и никак иначе.

Что мое счастье со Святославом не будет вечным. Что его обязательно кто-то разрушит.

— Даже находиться рядом с тобой не хочется, — выплюнул Рашид.

Двое старших братьев сидели передо мной в гостиной и делали все, чтобы втоптать в грязь меня. Здесь и сейчас.

Рано или поздно, это было неминуемо. Наше столкновение в таком вот ключе. Но я надеялась, что в тот момент, когда они обо всем узнают, когда нам придется встретиться лицом к лицу, я буду не одна.

Я надеялась, что мой избранник будет рядом. Поможет. Подставит свое надёжное плечо. Защитит.

— Сколько еще позора придется вынести нашей семье прежде, чем ты успокоишься? — поинтересовался Мадин.

— Тебя ведь отправили сюда для чего? Чтобы сидела тихо, как мышь и не отсвечивала. А ты что? Решила замуж выйти? Пир на весь мир закатить? — заявил старший брат.

— А разрешения спросила? Кто тебе разрешал, спрашиваю?! — продолжил Мадин.

— Я не обязана…

— Ты посмотри на нее! — Рашид усмехнулся, взмахнул рукой, посмотрел на Мадина. — Как быстро заговорила по-столичному!

— Она в себя поверила просто…

— Это с чего это?

— С того, что легла под русского мужика и теперь считает, что у нее есть право голоса!

— Хватит, — прорычала я, зло оглядывая братьев исподлобья.

Они появились, будто бы из ниоткуда. Не знаю, было ли это совпадением, то ли они подгадали нарочно, но как раз вчера вечером Шевченко отправился в другой город, по рабочим делам. Он обещал вернуться уже завтра, но, видимо, мне было уже не суждено его дождаться.

Щека горела, будто ее обожгло настоящим огнем. Рука у старшего всегда была тяжелой. Он залепил мне пощечину сразу, как только я открыла дверь и впустил их с Мадином на порог нашего со Святом дома.

— Сколько бед ты принесла в нашу семью, Зара… — покачал головой Рашид. — Сначала один неверный, теперь второй. Одна история грязнее другой. Вываляла нашу фамилию в грязи так, что уже никогда не отмыться! Куда ты катишься, сестра?

Я промолчала в ответ.

Что я могла сказать?

Что могла доказать брату, который никогда не видел во мне ни человека, ни сестры? Что я так же, как и все могу ошибаться? Что не идеальна? Что могу просто по-человечески желать чего-то?

Я всегда была вещью. Только предметом, который нужно было выгодно «продать» замуж, получив достойный калым. Только вещь, от которой хотелось избавиться, как можно скорее.

В нашей семье я никогда не была личностью. У меня не было права выбирать, с кем быть, как жить, на кого учиться, кем работать.

Я была бесправной. Была полным нулем.

Мать всегда говорила, что я глупая, когда я заговаривала о том, что хочу учиться. Велела усерднее стараться по дому и лучше готовить. Отец кричал сразу, как только слышал упоминание о Шамиле. Говорил, что сам решит, за кого меня выдавать. А братья… им всегда были важны только они сами.

Только Тагир заботился обо мне. Но сейчас его не было рядом с ними.

Разумеется, они не позвали его с собой, прекрасно понимая, что младший их ни за что не поддержит. Что он всегда будет на моей стороне, что бы не происходило.

— За что мне должно быть стыдно, по-твоему? За то, что строю свою жизнь, как могу? За то, что нашла человека, которого полюбила всем сердцем?

— Надо же! Сколько у тебя любвей за одну жизнь! Сначала одного любила, не успокоилась, пока не легла под него, теперь другого, завтра третьего полюбишь! Чего уж там, не мелочись, выходи сразу на трассу! — прокричал Рашид, разозленный моими словами.

— Почему-то деньги, которые вы с отцом взяли, чтобы отмыться от моего позора, оказались не такими уж плохими, правда?

Конечно, я знала об этом. Не то, чтобы это скрывалось, но и прямо об этом речи в нашей семье никогда не заводили.

После того, как выяснилось, что мы с Шамилем были вместе, Тагир отправился в его дом с разборками. И охотничьим ружьем.

Рашид Султанович, старший Цахаев, тогда как-то обо всем договорился с моим отцом. Уладил и замял это дело.

Откупился.

И дал он много. Очень много.

Из старого, потрепанного временем дедушкиного дома, мы перебрались в новый. В три этажа. Братья открыли бизнес, купили машины. Зажили совсем по-другому. И все это на моем позоре.

— Что ж вы взяли такие грязные, покрытые позором деньги, что же живете на них припеваючи сейчас? А, погодите, может быть, вы и со Святославом решили так поступить? Получить столько же, сколько и в случае с Цахаевым, а, может быть, даже еще больше?

— Ах ты, тварь, — прорычал Рашид, бросаясь ко мне. Мы сидели на диванах в гостиной, друг на против друга и ему ничего не стоило пересечь это небольшое расстояние, чтобы снова ударить.

Благо, Мадин среагировал быстро и остановил старшего.

— Хватит, брат, — попросил он серьезным тоном. — Тебя рукоприкладство тоже не красит.

— Да ты смеешься что ли? — сбросив с себя руки родственника, закричал Рашид. — Такую сестру убить мало, ее прямо здесь и нужно прикончить, ты посмотри, какая стала! — он махнул в мою сторону, бросив нечитаемый взгляд. — Это уже не наша сестра, столичная проститутка! Ты слышишь, как она вообще разговаривает?! Стыд потеряла, страх потеряла!

— Ты все равно должен держать себя в руках, — настоял на своем Мадин.

— Да, должен, — прорычал Рашид, выдергивая руку из хватки младшего брата. — Ты останешься жить только потому, что я пообещал матери, тварь! — На этот раз он обратился уже ко мне, тыча пальцем. — Она умоляла привести тебя живой, какой бы последней ты не была, ты же все равно ее дочь! Но ничего! Мы тебя дома быстро перевоспитаем! Позор, конечно, ничем не смоешь, но мы найдем тебе применение! Вставай! — взревел он. — Собирай свои проститутские манатки, мы едем домой!

— Что? — Я вскочила на ноги. — Ни за что! Я никуда не пойду без Свята!

— Свята?! — взревел брат. — Ах ты… — сдерживать себя в дальнейших выражениях он не стал. На сей раз его не остановил даже Мадин. Подлетев меня, родственник схватил за волосы и потащил за собой.

— Пусти, больно!

— Отпусти ее, Рашид!

— Где тут твое барахло? Сейчас мы его быстро вместе соберем, оглянуться не успеешь!

Я вырывалась, как могла, но против старшего я никогда ничего не могла поделать. С самого детства так было. Рашид мог обидеть меня всегда, когда хотел. Мадин это видел, но предпочитал делать вид, что не замечает. Только Тагир заступался, но сейчас его не было рядом, он был далеко.

Дотащив меня до гардеробной, Рашид швырнул меня на пол и принялся срывать одежду с вешалок, выбрасывать из задвижек.

— Вы посмотрите на нее, а чего сразу голой не выйти?! — прокричал брат, сжимая в руках кусок ткани. Тот самый, что был моим платьем на выход, которое я надевала еще пару дней назад на важную вечеринку.

— Какое твое дело? — прошипела я, подтягивая ноги и сжимаясь в комок, сидя прямо на холодном полу.

— Ты идиотка, Зара?! Ты моя сестра! Все, что ты делаешь, отражается на мне! На всех нас! — он нервно махнул в сторону Мадина, который остановился в дверном проеме, скрестив руки на груди. — А если бы у нас была еще сестра? Ты бы наплевала и на нее, правда ведь?! Тебе всегда было наплевать на всех, кроме себя, драгоценной! Сколько раз я просил тебя, вести себя подобающим образом! Сколько слез из-за тебя пролила мать! Сколько седины в волосах отца появилось из-за того, что ты маленькая, эгоистичная дрянь!

— Что я сделала?! — прокричала я, в бессилии ударяя руками о деревянный пол. — Я выйду за него замуж, мы поженимся через месяц! Какая разница, живу я с ним сейчас или стану чуть позже?! Какая разница? В нашем городе все давно забыли обо мне! Всем плевать на меня! А я просто хочу жить, как человек! Хочу семью! Мужа и детей!

— Если ты хотела мужа и детей, то легко могла их получить, но для тебя всегда были важнее постель и мужики под строгим запретом! Тебе не нужна семья и тем более не нужны дети, иначе бы они уже давным-давно у тебя были, — больно ударил словами Рашид.

— Ладно, хватит уже, — подал голос Мадин. — Будете ругаться дома. Собирай уже давай, — он кивнул Рашиду, указывая на одежду, сброшенную на пол, к моим ногам.

— Я никуда не поеду!

— О, еще как поедешь, — улыбнулся Рашид, хмыкая, взирая на меня сверху вниз. — Мы уже даже кое о чем договорились.

— Что?

— Помнишь старого Алишера? — Братья переглянулись, издав смешки.

— Какого еще…

Стоп. Погодите-ка. Был у нас в городе один мужчина, у него было три жены и по несколько детей от каждой… даже по нашим меркам это было очень и очень странно. Мы были еще детьми, когда рассказывали друг другу его историю, как дичь.

Нет, вторые жены были приняты, но были далеко не у всех, большая часть наших мужчин либо жили с одной, либо просто заводили любовниц, как делают мужчины по всему миру. Зачастую жены были в курсе этих самых любовниц, но просто закрывали на них глаза, не считая нужным разрушать из-за этого брак и семью. Алишер же прославился тем, что взял себе сразу трех, практически одновременно и гордо это всем демонстрировал. Они все жили в одном доме, под одной крышей и были притчей во языцех.

На сегодня ему должно было быть уже лет шестьдесят, не меньше. Он был чуть младше нашего с братьями отца…

— Вы шутите? — Я подняла взгляд на братьев, решив, что они просто издеваются, но по ядовитому взгляду старшего поняла, что нет. Он не шутит. Он вполне серьез. И он вполне доволен тем шоком, что читался у меня сейчас на лице.

— Он недавно на весь город заявил, что хочет себе четвертую жену. Молодую.

Я сглотнула вязкий ком, резко образовавшийся в горле.

Нет, Рашид определенно не шутил.

— Понятное дело, что нормальные за него дочку или сестру не отдадут, но ты-то исключение… — заявил Рашид. — Разумеется, ты не лучший вариант, потасканный, так сказать, но старый Алишер согласится, я уверен. Опытная молодуха, как раз в самый раз для старикана, что думаешь? — старший обратился к Мадину, но тот промолчал.

— Я скорее умру, чем соглашусь на то, о чем ты говоришь, — выплюнула я, с трудом представляя себе то, о чем так легко, со смешком говорил родственник.

— А это мы тоже быстро организуем, — Рашид присел передо мной на коленках. — Вообще без вопросов. Лично по мне, если бы так, то было бы даже лучше…

— Рашид, хватит уже! — строго отдернул его младший. — Давайте собираться, в конце концов!

Глава 10

Я плакала в его объятиях битый час. Пыталась заставить себя в руки, приказывала себе успокоиться, но безуспешно.

Не выходило.

Я плакала навзрыд, потому что мне все еще было страшно, хотя все было уже далеко позади. Несмотря на то, что я находилась в родных объятиях, укрывавших меня от всего мира. Несмотря на то, что я слышала его запах, чувствовала его руки, понимала, что он рядом, все равно не могла прийти в себя.

На удивление, Шевченко не пытался меня успокоить, не шептал дурацких слов о том, что все будет хорошо. Просто крепко держал и прижимал к себе, позволяя выплеснуть в слезах весь тот ужас, что я пережила за несколько часов, которые пришлось провести с братьями один-на-один.

— Я бы на вашем месте так не спешил… — нас останавливают неподалеку от стойки регистрации, куда мы спешим, чтобы встать в очередь.

— Ты…

Когда мы добираемся до аэропорта, я понимаю, что все, это конец. Как только я переступлю трап самолета, и мы отправимся в родные края, никто уже не поможет.

Просто не сможет. Ведь там свои правила и законы.

Это не просто другой город. Это другой мир.

И в этом мире правят мужчины. В этом мире у таких, как я, нет прав, нет слова.

Меня закутывают в черное длинное платье, голову заставляют покрыть платком, а на лицо надеть большие очки. Губы разбиты, правая бровь рассечена, на левой скуле расцвел огромный синяк.

Дело рук родного брата, в сердце которого по отношению ко мне остается только злоба и ненависть.

Рашид уверен, что я навсегда запятнала честь семьи и смотрит так, как смотрят на врага.

Они с Мадином тащат меня в аэропорт силком. Грозятся, что если начну кричать или устраивать скандалы, то пострадаю еще сильнее. И я знаю, что Рашид действительно способен на это. Он может причинить мне невыносимую боль.

Я пытаюсь попроситься в туалет, чтобы сбежать оттуда или хотя бы позвать на помощь кого-то из охраны аэропорта, но мне не верят, веля терпеть до вылета.

Я не знаю, что меня ждет по приезду домой, но знаю, что это будет страшно. Не знаю, что услышу от матери, но, думаю, это будут проклятья и сожаления о том, что она родила меня на свет. Не знаю, что сделает отец, но, уверена, что мне будет больно.

Знаю, поэтому молюсь, чтобы меня спасло чудо.

— Ты… источник позора, — рычит Рашид и делает шаг навстречу Святославу.

Что? Откуда он? Как?

Вопросы вертятся у меня в голове один за другим, проносятся, будто машины по автостраде и ни на один из них у меня нет ответа.

Свят должен быть в другом городе. Он должен вернуться домой только завтра вечером, ровно через сутки.

Но он здесь. Стоит перед нами в деловом, черном костюме и взирает на моих братьев спокойно, холодно, свысока. Так, будто он король положения, а они — глупые пешки, которых могут скинуть с шахматной доски в любой момент.

Святослав смотрит прямо, строго. Руки в карманах, поза расслабленная, будто бы он не боится ничего в этом мире.

— Сделаешь еще шаг и будет плохо, — предостерегает Шевченко моего взбалмошного родственника. — На входе в аэропорт находится группа захвата. Я собираюсь объявить вас террористами на всю страну, — легкая ухмылка трогает чуть изогнутые губы моего избранника. — Сядете. Оба. Надолго. И, даю вам слово, никогда не выйдете из тюрьмы. Живыми, — чеканит он каждое слово. — Или сделаете так, как я говорю, или прощайтесь с жизнями.

Святослав абсолютно серьезен и это понимают все: и я, и мои братья.

— Я скажу это только один раз и скажу это по-хорошему. Ради нее, — он кивком указывает на меня. — Уезжайте отсюда и больше никогда не возвращайтесь. А если решите иначе, то вежливым я уже не буду.

Я вижу, как сомневаются родственники. Вижу, как ничем не прикрытая, жгучая ярость жжет Рашида изнутри, как он хочет броситься на моего избранника. Как Мадин вовремя дергает его за плечо, заставляя отступить назад. Что-то быстро говорит на нашем языке, а затем обращается ко мне.

— Думаешь, этот хмырь теперь твоя семья? — Рашид делает ко мне лишь небольшой шаг. Под пристальным взором Шевченко, видимо, не осмеливается на большее. — Думаешь, он всегда будет тебя защищать? Думаешь, будешь ему нужна? Вы даже не женаты. Вы все еще не женаты, — подчеркивает старший. — Тебе это ни о чем не говорит? Ничего не напоминает? Почему мужчины, которых ты выбираешь, не соизволяют на тебе сначала жениться, а уж потом тащить в койку? Почему они сначала используют тебя и лишь после этого задумываются о чем-то серьезном? — Я молчу в ответ, потому что мне нечего сказать Рашиду. — Придет время и он, — старший тычет пальцем в сторону моего избранника, — откажется от тебя. Да так быстро, что ты и опомнится не успеешь. И тогда ты останешься одна. И только тогда поймешь, что ты наделала. Мы — твоя семья. Я твоя семья. И я всегда делал все, чтобы защитить тебя, твою честь и нашу фамилию. Думаешь, он будет делать тоже самое? Думаешь, ему есть дело до таких вещей? Он просто пользуется твоей молодостью и красотой. И в тот момент, когда ему это надоест и найдет кого-то получше, ты останешься у разбитого корыта. Снова. И снова вернешься домой. Только вот знай, что тебя туда уже никто не пустит. Тебя там никто не ждет. Забудь о нас. О родителях. О братьях. И о Тагире тоже. Я лично не позволю, я лично проконтролирую, чтобы он не имел с тобой ничего общего. У тебя больше нет семьи. Сегодня, стоя здесь и сейчас, ты сделала свой выбор. Ты мне больше не сестра. Я отрекаюсь от тебя, — выплевывает Рашид, бросая на меня последний, прожигающий насквозь взгляд.

Он толкает меня в спину, и я буквально влетаю в объятия своего спасителя. Тут же обнимаю и висну на нем, будто Святослав — мой спасительный круг.

Спустя несколько часов, я постепенно успокоилась, понемногу пришла в себя. Страх пережитого потихоньку отступил.

Мы со Святославом находились в номере отеля, куда он привел меня сразу, после того как мои братья уехали домой. Чтобы не ехать далеко, выбор пал на ближайшую гостиницу, расположенный к аэропорту.

Большой, светлый номер был оборудован всем, что сейчас было необходимо. Душем, который я незамедлительно приняла, баром, в котором нашелся алкоголь, который сейчас был необходим, чтобы хоть немного успокоиться и открытой террасой, на которой я сидела, прикрыв глаза и подставляя лицо дувшему ветру.

— Держи, я тут заказал через интернет-магазин, должно подойти. — С этими словами ко мне присоединился Святослав и я тут же поспешила отвернуться, прикрыв левую щеку ладонью. — Не надо, — жестко выдохнул Шевченко, бросая пакеты на пол и садясь рядом со мной в свободное, плетенное кресло.

— Не хочу, чтобы ты видел меня такой…

Разумеется, он уже видел. Святослав обрабатывал мне эти раны, видел зареванную и заплаканную. Но я не хотела, чтобы он смотрел на меня такую… жалкую.

— Это не твоя вина, слышишь? — Шевченко отнял мою ладонь от лица и мягко сжал ее. — Ты не виновата в том, что твоя родня… — Он замялся, видимо, подбирая слова.

— Говори, как есть.

— Обращалась с тобой не лучшим образом.

Я хмыкнула и покачала головой. В этом был весь Святослав. Дипломатичный, воспитанный.

— Спасибо, — едва слышно прошептала я, набравшись смелости и все-таки повернувшись к нему лицом.

Да уж, знаю, видок у меня был тот еще. Синяки, ссадины, покрасневшие глаза…

Святослав нежно улыбнулся, ничем не выдав того, что я плохо выгляжу, а затем поманил меня к себе. Я поспешно перебралась на его колени и удобнее устроилась на них, не обращая внимания на то, что полы халата раскрылись и теперь оголяли бедро целиком. Было слегка прохладно, но ради того, чтобы обнимать своего избранника, я готова была потерпеть эти неудобства.

— Я заказал тебе нижнее белье, пижаму, спортивный костюм и кроссовки. Переоденешься, когда будет удобно, ладно?

Я покивала в ответ, утыкаясь носом в изгиб чужой шеи.

Платье, в которое нарядили меня братья, хотелось сжечь. Мысленно я поблагодарила Шевченко за предусмотрительность.

— Останемся здесь на ночь?

— Да…

— Не хочу тащить тебя через весь город. Тебе нужен отдых, — резонно заключил Свят.

Да, мне и впрямь не помешало бы выпить, поесть и поспать. Пару суток. Как минимум. Чтобы забыть весь тот ужас, через который братья пропустили меня за считанные часы.

Меня тошнило, когда я начинала вспоминать о том, что они наговорили мне про четвертую жену и старого Алишера. Я представляла себя в объятиях этого мужчины, вдалеке от Шевченко и меня начинало мутить. Я старалась моментально переключить свое внимание на другие вещи, потому что меня могло вырвать. В прямом смысле этого слова.

— Зара, все уже хорошо, — прошептал Свят куда-то мне в макушку, видимо, почувствовав, как я напряглась. — Я не дам тебя в обиду, слышишь?

— Да, — прошептала я в ответ, обнимая мужчину за шею. — Не отпускай меня… — зачем-то добавила я.

— Никогда, — стало мне тихим, но твердым ответом.

Глава 11

— Ты… ты последний человек, слышишь?!

После приезда братьев прошло пять дней и лишь сегодня я осмелилась выйти из дома. Страх, что они все еще где-то рядом, страх, что все еще может обернуться иначе, чем обернулось, страх, что они силой могут забрать меня домой, сковывал. Он заставлял замереть и не двигаться. Никуда не выходить. Никому не отвечать на звонки. Ни с кем не разговаривать.

Найти его дом не составило труда. Я написала паре знакомых с родного города и мне почти сразу скинули его адрес.

— О чем ты, Зара? Как вообще нашла меня?

Внутрь зайти не получилось, охраняемая территория и все такое. Поэтому я дожидалась его вместе с водителем до самого вечера. Застигла врасплох у самых ворот.

Алан вышел из своей иномарки и с удивлением уставился на меня. Следом тоже самое сделала его избранница.

Тася. Я хорошо знала ее. Заочно. Святослав рассказывал о ней. Не то, чтобы много, но…

— Что происходит? — недоуменно поинтересовалась его спутница.

— Не вмешивайся, это мое с ним дело! — Я ткнула в грудь подошедшему ко мне Алиеву. — Как ты мог?!

— Вообще-то, он мой…

— Да плевать! — перебила я Тасю, бросая на девушку злой взгляд.

Впрочем, злилась я на ее супруга, а не на нее саму.

— Как ты мог? Какое право имел? Кто тебя разрешал лезть в чужую жизнь?! — прокричала я.

— Я не понимаю…

— Думаешь, я совсем дура?!

— Думаю, что ты явно пытаешься мне что-то сказать, только вот я никак не возьму в толк, что именно, — нахмурившись, выдал Алан. — Объяснись.

— Ты же сдал меня родным!

— Что?

— Ты рассказал обо всем моей семье! Они не были в курсе, что я встречаюсь со Святославом, а сразу после вечеринки, на которой вы с ним сцепились, узнали! Ты хоть понимаешь, что натворил?! — Не сдержавшись, я ударила Алиева кулачками в грудь.

Алан ловки перехватил мои руки и покачал головой.

— Что ты такое говоришь, Зара? Я никому и ничего не рассказывал!

— Что? — Я замерла в его руках, пораженно вглядываясь в черные глаза. И через несколько секунд поняла, что мне не врут. Алан аккуратно отпустил меня, а я сделала шаг назад. — Но… как…

— Я ничего не понимаю… — Алан покачал головой.

— Давайте пройдем в дом? Там спокойно поговорим, — предложила Тася, переводя свой взгляд с мужа на меня и обратно.

— Ладно… — кивнула я. Ничего другого не оставалось.

— Я бы так не поступил. Не в моих правилах лезть в чужие жизни. В мою как-то полезли, и я бы не пожелал такого никому, даже врагу. А ты никогда им не была.

Мы сидели в гостиной и беседовали уже несколько минут. Тася приготовила и принесла нам чай, после, оставив одних, видимо, посчитав, что нам есть, что обсудить без нее.

— Но… тогда я ничего не понимаю… — Я на мгновенье прикрыла глаза, сделала глубокий вдох, а затем решительно повернулась к собеседнику, сидевшему рядом, справа от меня. — Если не ты, то кто?

Я была уверена, что это он. Что это Алан. Он ведь был настроен так категорично. Пытался открыть мне глаза на Шевченко. Приговаривал, что мы еще встретимся и поговорим…

У меня не возникло сомнений в том, что подстава с родней — его рук дело.

— Я не знаю, Зара, но я не занимаюсь подобными вещами. Ты ошиблась в своих умозаключениях.

Я промолчала. Да уж, это давно вошло у меня в привычку. Ошибаться в умозаключениях. И просто ошибаться.

— Впрочем… то, что я ничего не рассказал твоей родне вовсе не значит, что я не думаю, что твои братья собирались поступить правильно.

— Ты шутишь? — вмиг взбунтовалась я.

— Не потому, что он русский или не потому, что вы вне брака. А потому, что он псих и я отлично успел его узнать! Зара, ты понятия не имеешь, что за человек перед тобой. Я уже говорил, и повторюсь, что он опасен. Ни одной женщине не безопасно находиться рядом с таким мужчиной.

— Я все знаю! — отдёрнула я Алиева. — Мы со Святославом предельно честны друг с другом. Он в курсе моих грехов, я в курсе его. Не нужно мне сейчас открывать Америку, — отмахнулась я.

— Зара… он изрезал лицо своей бывшей жены, — тихо, но очень твердо произнес Алан.

— Да? А что ты сделал со своей женой? — спросила я, взглянув прямо в глаза своего собеседника. Алан дернулся, будто от пощечины и подался корпусом назад. Мои слова задели его, я видела это и мне было жаль, но он сам вынудил меня.

— Я тоже не тот человек, с которым следовало бы связываться, — наконец, произнес Алиев.

— Я знаю его, Алан. Я знаю, кто такой Святослав.

— Нет, не знаешь, — он упрямо покачал головой. — Я вижу, ты влюблена в него, глаза горят, ты готова идти за избранником на край Земли. Это пока что. Это сейчас. Но что будет через год, два? Когда страсть уляжется, когда желание подостынет? Как ты думаешь, каким он окажется в быту? В обыденной жизни?

— С чего все решили, что нас с ним связывает только постель?

— Я не знаю. Я говорю о том, как он вел себя с Тасей. Был идеальным, был защитником, был самым лучшим на свете. Умный, обходительный, воспитанный. Добрый, сильный, любящий. Что еще нужно, не правдо ли? Идеальный спутник, — Алан сделал многозначительную паузу. — Маньяк. Вот, кто он на самом деле. Я даже не знаю, как далеко он зашел бы с Тасей, если бы я вовремя его не остановил. Он мог ее убить, как думаешь?

Я сглотнула. Отвернулась.

Я думала об этом. Но я была уверена, что, нет, не смог бы. Мой Святослав был другим. Он действительно был добрым, сильным, обходительным и воспитанным.

— Она просто…

— Разозлила его, да? Сделала что-то не так? В чем-то не угодила?

— Я…

— Все, чем она ему не угодила, так это тем, что не могла родить ему детей.

После этих слов по коже пробежался холодок.

Да, Свят рассказывал и об этом. Что он очень хотел детей, а Тася не могла ему их подарить. Что из-за этого он злился, что постоянно сравнивал себя с Аланом и еще много чего.

Да, у нас с его бывшей женой были одинаковые проблемы. Психологи, наверное, сказали бы, что это подсознательный выбор самого Шевченко. Что он сам встает на один и тот же путь и это не простое совпадение, какие-то проблемы, тянущиеся из прошлого.

Я же могла сказать только то, что со мной он был терпеливым. Вот уже много месяцев как. Единственный момент, когда он показал характер произошел в тот вечер, когда он увидел меня с бывшим. Приревновал. Испугался. И я могла его понять. И при этом он не сделал мне ничего дурного. Просто сбежал в спортзал, а затем еще долго обижался. Все. Это не было поведением «опасного», как выражался Алан, мужчины.

— Он изводил ее этой темой. Оскорблял, унижал, доводил до истерик. По-твоему, это поведение нормального человека? Хорошего человека? Защитника и мужа? Это поведение хищника, который так или иначе найдет повод загнобить свою жертву.

— У меня тоже с этим проблемы, — набравшись духу, заявила я. — Я тоже не могу родить ребенка. — Алан бросил на меня слегка удивленный взгляд. — И он относится к этому с терпением и пониманием. Не гнобит, не унижает, не оскорбляет. Наоборот, всячески поддерживает.

— Что ж… значит, он найдет другой повод, Зара. Мы все прекрасно понимаем, что дети или их отсутствие — это просто повод для такого психопата, как Шевченко. Не это, так будет другое. Не другое, так третье. Уверен, ты уже наблюдаешь зачатки его ненормального поведения. Просто предпочитаешь их не замечать. Возможно, это ревность, возможно, недовольство тем, что ты уделяешь слишком много времени учебе, работе или друзьям. Возможно, что-то еще. Но он найдет, до чего докопаться, я тебя уверяю. Помяни мое слово. Лучше уходи от него, пока не поздно. Лучше быть одному, чем с таким человеком, как он.

— Я не могу… — Я покачала головой. — Я люблю его. Всем сердцем. Всей душой. Я знаю, что ты на стороне Рашида, вы всегда с ним дружили, общались и после школы, что у вас всегда была «одна волна». Я знаю, что ты будешь поддерживать его в любом случае, и я даже знаю, что в какой-то мере, мой старший брат любит меня. В его голове, все, что он делал — все было ради меня. Ради спасения моей чести и моего имени. Но ни он, ни ты не могут знать, что лучше для меня. Вы не можете видеть и чувствовать то, что вижу и чувствую я. Вы не можете проживать мою жизнь за меня. Только я сама должна решать, как быть. У меня, как у взрослого и свободного человека, должно быть право выбора, пойми меня. И я хочу быть со Святославом. Только с ним.

Глава 12

Я была так сильно зла, что описать словами, насколько сильным было это чувство, у меня бы просто не вышло.

Разумеется, совсем скоро, я поняла, кто стоял за всем, что произошло.

Кто стал виновником моих недавних злоключений.

Если это был не Алан, яростно отговаривавший меня от связи со Святославом, то оставался лишь одна личность.

Шамиль.

Человек, который разрушил мою жизнь. Человек, который заставил пройти все круги ада. Человек, из-за которого брат отрекся от меня. Человек, который, по всей видимости, не мог вынести чужого счастья.

— Я зайду внутрь. В любом случае. Или по-хорошему или по-плохому. А если нет, то закачу скандал прямо здесь, при соседях, век не оберетесь позора!

— Проклятая мерзавка, что тебе еще нужно от моей семьи?! Когда ты уже оставишь нас в покое? — прорычала Громова.

— Мне нужен он. Я поговорю с ним, а потом уйду. Навсегда. Даю слово.

Я пришла в дом Цахаева, потому что мне физически нужно было высказать ему все, что у меня накипело.

Дверь мне открыла Ульяна, которая с пол оборота завелась, стоило ей только увидеть меня. Впрочем, ее реакция на меня всегда была одинаковой, можно сказать, я уже привыкла к ней и ничего другого не ждала.

— Лана, кто там?

Лана. Он всегда так называл Громову. Не Ульяна, Лана. И так с первых дней. Будто они всю жизнь были вместе. Будто он рос с ней и был влюблен с четырнадцати лет в Громову, а не в меня.

Поначалу меня это раздражало, я дико ревновала, понимая, что меня променяли на незнакомку, которую не знали и пяти минут. А потом пришла злость. Ярость в чистом виде. И это чувство толкнуло меня не невиданные и неслыханные вещи. На поступки, о которых я сожалела по сей день.

Не зря говорят, злость — плохой товарищ.

— Зара?

— Ну ты и свинья!

Да, возможно, злость была отвратительным советчиком, но в случае Цахаева, она была к месту.

Отодвинув с дверного проема опешившую Громову, я зашла в чужую квартиру и с размаху влепила Шамилю пощечину, а затем еще несколько раз толкнула его в грудь, пока мои руки не перехватили у запястий. К этому моменту мы уже успели очутиться в большом холле.

Я уже бывала в этой квартире. Один раз. Когда пришла закатить истерику Цахаеву, который напрочь успел позабыть о моем существовании.

Как не смешно, теперь моя претензия имела противоположный характер.

— Ах, ты…

— Шамиль! — взвизгнула Ульяна, поняв, что ее муж на меня замахнулся.

Да, понимаю, бывший не был привычен к подобному поведению с моей стороны. По крайней мене, в его сторону, но мне было плевать.

— Как ты мог?! — прокричала я.

— О чем ты? — прошипел мужчина.

— Ты прекрасно знаешь, о чем я! Ты рассказал все братьям! Ты слил информацию о том, что мы со Святом собираемся пожениться! И я не понимаю, какого черта, а? У тебя же семья, жена, ребенок, какого черта ты лезешь в мою жизнь? Разве я не оставила вас в покое? — Я перевела злой взгляд с Ульяны на ее непутевого муженька и обратно. — Разве я преследую вас?! Нет! Я больше не трогаю вас! Тогда почему ты лезешь ко мне!?

— Я ничего не понимаю, — заявил Громова.

— Чего ты добиваешься? — Я обратилась к Шамилю.

— Ты серьезно?! Ты позоришь свой род, позоришь свою семью, ты…

— Шамиль? — перебила его Громова. Ее взгляд, обращенный на супруга, стоил очень дорого. Удивление, непонимание, неверие с разочарованием вкупе. — Ты… ты правда рассказал о ее парне родителям? Зачем?

— Да, зачем? — подытожила я. — Тебе не все равно, как я живу? Ты отвез меня в родной дом, отдал обратно родителям, все, я больше не твоя забота! Без тебя разберусь со всем!

— Ты — не последний человек в моей жизни. Чтобы ты не говорила и не делала, ты была моей женой и остаешься моим прошлым.

— Ты больше не ответственен за меня! У тебя есть она! — Я ткнула пальцем в Ульяну. — За ней следи, ее защищай, она твоя ответственность, а я не я!

— Частично я всегда буду ответственным за твою жизнь. За твое поведение. За твое прошлое и будущее.

— Надо же, как мы заговорили. Ты себя со стороны слышишь? Тебе было плевать на меня! Всегда. Даже до ее появления, — я кивнула в сторону Громовой. — Ты никогда не хотел связать себя со мной, иначе бы сделал это. Ты же понимаешь, о чем я говорю! Ты сознательно обрек меня на роль падшей женщины, на роль содержанки и любовницы. Разве так поступают с теми, кого по-настоящему любят? Разве тому, кого любишь, не хочешь положить весь мир к ногам? Ты не хотел меня в жены, никогда не хотел! Я тебе нравилась, ты испытывал ко мне интерес, страсть. Все. На этом все! Сразу, как в твою жизнь вошла Громова, ты забыл обо мне. Напрочь. Ты нашел свою судьбу, я понимаю. Она твоя половинка. И мне было тяжело, но я пережила наше расставание. Я пережила весь позор, что опустила на свою голову. Я пережила даже то, что больше не могу иметь детей из-за того дурацкого аборта. Но я не могу понять, чего не можешь пережить ты.

Воцарилось молчание.

— Я просто заботился о тебе, — наконец, выдохнул Цахаев. — Твой Шевченко — плохой человек. Я не хотел, чтобы он причинил тебе вред. Еще больше вреда, чем уже успел причинить я. Да, это я позвонил Рашиду. Рассказал обо всем. О твоей связи, о том, что вы собираетесь пожениться. Я надеялся, что братья заберут тебя и вразумят. Он тебе не пара. Он опасен для тебя.

— Шамиль… тебе не кажется, что не нам решать, кто ей пара, а кто нет? — На удивление, в наш диалог вступил третий вступила его жена.

— Ты всегда в этой жизни заботишься только о себе, любимом, единственном и неповторимом. А знаешь, что думаю я, Ульяна? — Я впервые обратилась к ней вот так просто, по имени, как к старому знакомому. Без злости и желания втоптать ее в землю. — Я думаю, что он просто не может допустить мысли, что кто-то может быть счастлив без него, правда ведь, Шамиль? — Я перевела на бывшего злой взгляд. — Тебе всегда нравилось находиться в центре внимания. Если бы ты мог, ты бы обзавелся целым гаремом и с удовольствием наблюдал, как тебя делят. Ты столкнул двух женщин лбами и наблюдал за тем, как мы грызли друг другу глотки. За тебя. Ты просто не можешь вынести мысли, что все, я больше в тебе не нуждаюсь. Что ты мне больше не нужен. Что я больше не желаю тебя ни в каком смысле этого слова. Что я могу быть счастливой без тебя. И, знаешь, что? Еще год или два назад, я бы проклинала тебя и желала самого ужасного, но, нет, теперь я смотрю на тебя и понимаю одно — ты жалкий. Ты не до конца повзрослевший, эгоистичный маленький мальчик, который хочет, чтобы все в этом мире шло так, как хочется ему. По факту ты не заслуживал меня, не заслуживаешь ее, — я махнула в сторону Громовой, — ты заслуживаешь быть один. Но я тебе этого не желаю. Не желаю просто потому, что мне уже давно все равно. Я не буду до этого опускаться. И тебе советую начать уважать себя.

Я договорила свой монолог, а затем развернулась и поспешила покинуть чужой дом.

Мне это было необходимо. Сказать все, что накипело. Сказать в лицо Шамилю все то, что он заслуживал.

— Погоди, постой! — Ульяна нагнала меня уже по выходу из дома. Я остановилась в двух шагах от подъезда высоченной многоэтажки.

— Что? — Я искренне верила, что Громова не собирается ругаться со мной. Понятное дело, подруги нам не бывать, но былой ненависти к ней я не испытывала.

— Я позабочусь о том, чтобы он больше не лез к тебе.

— Да? Ты уверена? Шамиль всегда был очень своенравным, если он чего-то хочет, он это получает или делает.

— Я найду рычаги давления, — уверенно заявила она. — И мне жаль, что он сделал то, что сделал. То есть, я не знаю до конца, что произошло, но…

— Произошло то, что мои братья приехали в столицу, избили меня и едва не заставили вернуться домой. Домой, где меня ждал шестидесятилетний мужчина, желавший взять себе четвертую жену. Домой, где меня ждали лишь проклятья и разочарование близких.

— Боже… я… — Громова сглотнула и опустила глаза, когда я заговорила о старом Алишере. — Это ужасно!

— Я знаю. Поэтому и пришла к нему. Чтобы он понимал, что неправ, но знаешь… с Цахаевым это бесполезно. У него всегда будет своя правда.

Воцарилось недолгое молчание. Я набиралась терпения.

— Я так и не сделала этого… не извинилась перед тобой… Мне жаль, что я плохо поступила с тобой. Жаль, что ты едва не потеряла ребенка. Жаль, что разрушила твою семью и отняла любимого человека. Пусть и ненадолго. Я делала это не из ненависти к тебе. И даже не из любви к нему. Я делала это из страха. Страха остаться одной. Тебе… тебе не понять… — выдохнула я. Ульяна мигом вскинула на меня осуждающий взгляд.

— Мне? — она ткнула себе в грудь наманикюренным пальчиком. — Мне не понять? Мои родители погибли, когда я была еще совсем ребенком. Моя сестра так и не родилась. Меня воспитывали дядя и тетя, которые только и ждали удобного случая, чтобы спровадить меня куда подальше. И, как только этот самый повод появился, они отдали меня в жены Шамилю. А знаешь, почему? Ради выгодной сделки. Считай, продали. Да и с Шамилем было ой, как нелегко… к чему это я… поверь, я знаю, что такое быть одной. И я знаю, какого это — бояться одиночества. Но я отвоевала свое счастье. Выгрызла его зубами. И мне это дорого стоило.

— Я… я тоже так хочу. Тоже хочу получить свое счастье… — прошептала я.

— Так борись. Выгрызи его себе зубами, как я когда-то. Уж кто-кто, а ты точно сможешь, — она усмехнулась.

— Забери… забери свои слова назад, — осмелившись, попросила я. — Те, что сказала на вечеринке. Про то, что я не заслуживаю ни мужа, ни ребенка. Это звучало, как проклятье. Пожалуйста, забери.

— Я забираю свои слова обратно. Подругами нам не быть, — озвучила Ульяна мои мысли, — но если ты действительно забыла о Шамиле, я готова забыть о том, что между нами было. Если этот Шевченко тот, кто тебе нужен, тот, кого ты любишь, то что ж… я желаю вам счастья.

Глава 13

— Ты была у него.

— Свят?

Я вернулась домой поздно, на часах было почти девять вечера. То есть, конечно, время было еще детским, но по обыкновению я возвращалась в нашу квартиру сразу после занятий. Мой максимум был прогулка с кем-то из знакомых или же поход в магазин. В любом случае, допоздна я никогда не задерживалась. К приходу Шевченко ужин всегда был готов, а стол накрыт.

Сегодня так не вышло. Я была занята разборками сначала с Аланом, затем с Шамилем. Плюс куча времени ушла на дорогу. Время быстро утекло, я за ним не уследила. Избранник вернулся домой раньше, но я не сразу это поняла.

В гостиной было темно и знакомый силуэт я поначалу не разглядела. До тех пор, пока он не заговорил, тем самым, едва не до смерти меня перепугав.

— Свят! — вскрикнула я, хватаясь за сердце. Потянувшись к включателю, щелкнула по нему и, наконец, смогла разглядеть, где находился мой возлюбленный. Оказалось, что он сидит в плетенном кресле, которое я еще давно перетащила к окну. Частенько в него забиралась с ногами и осматривала город с высоты двадцать шестого этажа. Мне нравилось наблюдать за утренним, предрассветным или вечерним городом.

— Где ты была? — Казалось бы, простой вопрос, только вот тон, которым он был произнесен… холодный, безэмоциональный. Шевченко так разговаривал, когда закрывался от меня или окружавших его людей, я уже успела в нем это разглядеть.

— Я просто хотела ему сказать, что он — последний человек.

Конечно, я поняла, что речь идет о Цахаеве. И я поняла, что Святослав обо всем знает. Скрываться или юлить просто не было смысла.

— Ну, да, разумеется…

— Ты следил за мной?

— Конечно, следил. С тех самых пор, как мы повстречали Алиева, и ты начала биться в панике. Как оказалось, не зря. Или, как, по-твоему, я оказался в тот вечер в аэропорту?

Я согласна покивала в ответ.

— Свят… — Я сделала несколько шагов к возлюбленному. Руки опустились вниз и начали теребить края свободной толстовки, в которую я была одета. Остановившись, я тяжело вздохнула. — Знаю, ты сейчас выдумаешь себе невесть чего, но знай, что все не так. Я пошла сначала к Алану, затем к Шамилю, чтобы расставить все точки над «i», чтобы высказать им все, что думаю о них. Чтобы запретить вмешиваться в нашу с тобой жизнь. Если ты думаешь, что я просто хотела увидеться с бывшим, поговори хотя бы с его женой. Ульяна была с нами, она видела, как я сначала ударила ее супруга, а затем смешала его с грязью. Я хотела, чтобы Цахаев понял, что я больше не его, что он не имеет права распоряжаться моей жизнью и влезать в нее, когда вздумается. Я просто защищалась…

Шевченко долго молчал на мой монолог, а затем поднялся на ноги и ушел.

Вот так просто, молча ушел.

Я нашла его уже в спальне, где он начал готовиться ко сну.

Не выдержав, подошла к нему, обняв со спины.

— Почему ты меня отталкиваешь? — прошептала я, пряча слезы на кончиках ресниц.

— Я не отталкиваю, — стало тихим ответом. Тон был уже не ледяным, и это порадовало.

— Тогда почему ты так холоден?

— Потому что ты не советуешься со мной прежде, чем что-то сделать. Ты могла бы рассказать о своих предположениях мне. И я бы сам со всем разобрался. А так, выходит, что ты делаешь все сама. Без меня.

— Нет, это не так! Это совсем не так! — Я развернулась и встала лицом к своему собеседнику. — Просто ты научил меня быть такой. Самостоятельной. Сильной. Личностью. Теперь ты будешь за это бранить?

— Нет, — Святослав покачал головой. — Нет, не буду. Просто хочу, чтобы ты не забывала, что рядом с тобой мужчина. С Шамилем ты наверняка не бегала сама по разборкам.

— С Шамилем все было хреново! — возмутилась я, упрямо тряхнув головой. — Перестань себя с ним сравнивать.

— Ладно… давай в душ и укладываться. Сегодня был тяжелый день, а завтра мне рано вставать, — подытожил наш разговор Шевченко. Отвернувшись от меня, он принялся расстегивать пуговицы белоснежной рубашки. Удивительный контраст. Цахаев всегда предпочитал черный цвет, практически только его и носил. А Шевченко, наоборот, всегда облачался в светлые оттенки.

— Давай я помогу… — понизив голос, предложила я, делая шаг навстречу Святославу. Со всей этой дурацкой заварушкой, мы давно не были с ним вместе. Вдвоем. Как мужчина с женщиной.

Я успела соскучиться по его ласкам. Истосковаться по любимым губам. Резко захотелось очутиться в родных, сильных и жгучих объятиях, но… вместо этого снова последовал холод.

— Зара, я правда устал… давай не сегодня, — на ходу бросил Святослав, удаляясь в ванную. Оставляя меня совсем одной. В размышлениях о том, не оттолкнула ли я своего избранника необдуманным поведением.

Нет, сдаваться, это не про меня.

Я так давно ждала настоящих отношений, настоящего человека в своей жизни, и только лишь получив их, не собиралась опускать руки из-за пары неудач.

Семейная жизнь, отношения с другим человеком, совместный быт — все это накладывало обязательство, все было результатом труда.

Святослав ушел на работу с утра пораньше. Встав затемно, он быстро оделся и исчез, даже не позавтракав.

Я восприняла это просто как данность. И… начала готовиться к вечеру.

Прошлась по магазинам, заглянула в салон, затем зашла в продуктовый магазин.

Сегодня все должно было быть идеально.

Новый комплект нижнего белья и черный, шелковый халат. Яркий, броский макияж. Бутылка дорогого, коллекционного вина и вкусный ужин. На десерт — я собственной персоной.

Должно было сработать.

А, если нет… значит, у нас куда более серьезные проблемы, чем я пока готова была это признать.

День прошел быстро, а вечер погряз в готовке. Я несколько часов вертелась на кухне, чтобы приготовить все в лучшем виде.

Свиной стейк я приготовила в вине, картофель запекла с вкусными приправами, не забыла и про овощи, отправив их томиться в духовку. Не поленилась и пошла дальше. Собственными руками создала маленький шедевр — красивый десерт из клубники, киви и мороженого.

Отчего-то я старалась так, как никогда не старалась. Отчего-то я очень сильно боялась.

Боялась, что никакая готовка и никакое нижнее белье не вернут былого расположения моего избранника.

— Прости меня.

Это стало первым, что я услышала от Шевченко, когда он, наконец, вернулся домой. В одиннадцать часов ночи.

Все, что я сделала, оказалось не нужным. Ужин остыл, десерт растаял, а мой запал испарился вместе с двумя бокалами вина, которые пришлось выпить в одиночку.

Когда на часах пробило десять, я отправилась в кровать в полном одиночестве, где Свят меня и обнаружил по возвращению домой.

— За что ты извиняешься? — Я повернулась к собеседнику. Святослав сел на разобранной кровати и положил ладонь на мое бедро, легко провел по нему вверх-вниз.

— За то, что веду себя, как обиженный подросток.

— Ты обижен на меня?

— Скорее, на всю ситуацию в целом. Было неприятно осознавать, что ты… ты не всегда была моей, — задумавшись, ответил Святослав. — У тебя свое прошлое. Огромное прошлое, которое связывает тебя с тем, кого я могу считать соперником.

— Но ведь это не так…

— Я знаю… я все знаю, — кивнул Свят. — Потому и прошу не злиться… и еще. Тебе вовсе не нужно так стараться.

— О чем ты? — тихо поинтересовалась я, нахмурившись.

— Еда, это, — он кивнул в мою сторону, отмечая красивое белье. — Я все равно люблю тебя и буду любить. Даже с подгоревшей картошкой и в мешке из-под картошки, — заключил он, заставляя меня улыбнуться. Впервые за несколько дней.

Наконец-то.

Наконец-то я видела перед собой знакомого и любимого человека. А не ту холодную, ледяную статую, которой он мог оборачиваться, если ему что-то не нравилось.

— Правда? — спросила я, протягивая руки к своему мужчину.

— Правда, — шепнул он, притягивая меня к себе.

Вскоре я оказалась в позиции «верхом» на другом. Свят перетянул меня к себе и удобнее сел на кровати. Руками провел по талии, поднялся выше, ловко поддевая тонкие бретельки атласной сорочки. Последняя легко скользнула вниз, оголяя грудь. Распущенные волосы я откинула за спину, полностью открывая взор возлюбленному на то, что его так интересовало.

Шевченко провел правой рукой по округлостям, уткнулся мне в шею, прошептав что-то неразборчивое, а еще чуть погодя, я почувствовала его желание.

Явное. Острое. Требующее выхода желание.

Я взяла его лицо в руки, притянула к себе и поцеловала.

Сама. Жадно. Настойчиво. Требовательно. Так, как никогда еще раньше не целовала, всегда оставляя мужчинам возможность «вести» в подобных играх.

Запустив пальцы в его волосы, я тихонько простонала, начиная несильно елозить на чужих коленках.

— Нет… постой… погоди…

— Что? Что не так? — Я нехотя отпустила Свята, нахмурилась и раздосадовано посмотрела на него.

— Мне нужно…

— Нет…

— Пожалуйста, встань. Я на пару секунд. Сейчас вернусь, — потребовал Шевченко.

— Черт… — рыкнув, я все же слезла с избранника. Больше ни слова не говоря, Святослав куда-то ушел, оставив меня одну. Снова. Я откинулась на кровати, широко разведя руки в стороны. Затем привстала и легко избавилась от нижнего белья, решив дожидаться возлюбленного в нагом виде.

Ну, куда его понесло? У нас намечалась близость. В кои-то веки. Все шло замечательно. Неужели то, за чем он ушел, не могло немного подождать? Чего ради было прерывать нас сейчас?

— Свят? — протянула я, застыв в изумлении.

Сначала я услышала шорох, затем приподнялась на локтях, чтобы взглянуть на вошедшего, а после пришел шок.

В его руках обнаружилась толстая веревка и кусок черной, кажется, шелковой ткани.

Нет, не то, чтобы я не доверяла своему партнеру. Я знала, что Свят не причинит мне боли, не причинит вреда, по крайней мере, намеренно. Однако знать — это одно, а начать практиковать подобные вещи в постели, да еще и так неожиданно — немного другое.

Я сглотнула и медленно села на кровати, не сводя глаз с веревки.

— Это… это…

— Просто, чтобы ты понимала, это для меня, — выдохнул Шевченко. Брови удивленно взметнулись вверх, а губы приоткрылись в немом «о».

— В смысле…

— В прямом, — тихо ответил Шевченко, подходя ко мне. — Протяни руки, — потребовал он. И я повиновалась. Он вложил мне в ладони веревку и ткань. — Сегодня можешь побыть главной. Я был плохим, можешь меня наказать, — ухмыльнулся Святослав, начиная расстегивать рубашку. Я подняла взгляд и посмотрела на него сверху вниз.

Такого я точно не ожидала!

— Ты… — А вдруг Свят шутил? Я еще раз бросила на него серьезный, вопросительный и долгий взгляд. Но так и не нашла в серых омутах и намека на шутку или издевательство. — Я…

Я не знала, как играть в такие игры. То есть, как доминировать. Как это работает в обратную сторону, ведь обычно все бывало наоборот. Надо мной брали верх. Меня подчиняли. Мной управляли.

Я так не умела.

Подсказка пришла от возлюбленного.

Свят медленно разделся до нижнего белья и так же медленно забрался на кровать. Лег на спину и завел руки над головой.

— Связывать? — нерешительно прошептала я, на что он лишь моргнул в ответ.

— Давай, — тихо прохрипел Шевченко, прикрывая глаза.

Сказать — это лишь сказать. Делом это оказалось непростым, но под чутким руководством Шевченко, мне все же удалось привязать его к кровати. В итоге чужие кисти оказались в прочной ловушке. Чтобы убедиться, что все не понарошку, Шевченко несколько раз дернул руками, но тщетно. Я хорошо справилась с поставленной задачей. Он оказался крепко связан.

Чуть погодя, уже вторым делом, я завязала ему глаза. В сравнении с веревкой и ее плетениями, оказалось плевым делом.

— Что теперь? — едва слышно выдохнула я, будто бы боясь, что меня могут услышать. Что мне могут ответить.

— А теперь делай все, что захочешь.

— Но… — Свят лежал передо мной с закрытыми шелковой лентой глазами, со связанными руками, практически полностью обнаженный. Уязвимый. Ранимый. Открытый.

В жизни все было наоборот. Избранник был закрытым человеком, никогда не пускавшим в свои мысли посторонних. Холодным, сдержанным и практичным во всем.

А сейчас… сейчас была возможность это изменить. Попробовать пробудить в нем что-то новое. Ранее неведанное.

Рассудив так, я одним ловким движением оседлала своего партнера, руками уперевшись ему в грудь. Ненадолго замерла, закусив нижнюю губу и думая над тем, как быть дальше. Затем опустилась к животу и медленно провела кончиком языка по дорожке светлых волос, дразняще идущих вниз.

Услышала первый тихий стон и улыбнулась.

Оставила несколько легких, едва ощутимых поцелуев чуть ниже. А после оттянула темную ткань трусов вниз, высвобождая эрегированный член. Взяв его в руки, чуть сжала у основания и несколько раз провела ладошкой вверх-вниз.

— Нравится? — зачем-то прошептала я. Услышав тихое «угу», нахмурилась. Нет, мне хотелось иной реакции. Сегодня мне хотелось чего-то яркого, фееричного, чего-то, что с нами еще никогда не случалось в этой постели. — По-моему, ты и впрямь плохой мальчик, — хмыкнула я. — И тебе нужно заслужить это, — прошептала я, опускаясь к его члену. Я провела языком от самого основания до кончика, на котором скопилась смазка. — Если хочешь продолжения, придется меня порадовать…

Да, я быстро вошла во вкус. Словно давно об этом мечтала и не раз обдумывала то, что буду говорить, делать. Требовать.

А, может, где-то в глубине души я давно ждала чего-то подобного? Ждала и надеялась, что когда-нибудь это может стать реальностью?

— Чего ты хочешь? — спросил Святослав.

— Ты знаешь, что я люблю. — Смело? Да, вполне. Шевченко растянул губы в улыбке.

— Иди ко мне.

Конечно, он знал, что я люблю. Знал, чего я так долго была лишена.

Я поднялась наверх, к его лицу и замерла в нерешительности.

— Давай же, — поторопил меня Свят.

Перекинув одну ногу через лежащего подо мной мужчину, я удобнее перехватила ручки кровати и прикрыла глаза в томительном ожидании. Когда его язык коснулся чувствительного, уже мокрого входа, я легонько вздрогнула. В нетерпении закусила губу и тяжело задышала.

В сладостном предвкушении.

Святослав всегда делал это сначала не торопясь, будто дразня и распаляя, а затем, все быстрее, постепенно наращивая темп и, в конечном итоге, заставляя меня содрогаться в оргазме.

Сегодня он не изменял себе, делая все медленно, со вкусом. С большим и широким размахом. Как я любила. Секунду за секундой, томительно доводя меня до изнеможения. До тяжелых вздохов и тихих просьб не останавливаться. До изогнутых поз и неестественных прогибов. До сжимающихся до боли кистях. До разодранной ногтями кожи. До сорванного голоса и поджатых пальцев на ногах. До сладких конвульсий, которые прокатывались по телу электрической волной.

— Теперь ты, — хрипло выдохнул он.

Как я могла отказать?

Он любил это не меньше, чем я.

А я любила доставлять ему наслаждение. Дразнить, облизывать, посасывать, подолгу держать во рту. Чувствовать его вкус, ощущать его твердость. Делать все, чтобы ему было приятно. Все, чтобы ему было хорошо. Все, чтобы он начинал тянуться мне навстречу в отчаянной попытке получить как можно больше. Все, чтобы начинал рвано дышать, сквозь плотно и упрямо сжатые губы. Все, чтобы он кончал с моим именем на губах.

— Зара…

Это всегда было маленькой победой. Услышать этот тихий рык. Услышать свое имя из уст человека, который содрогался в сладострастных конвульсиях.

— Это было необычно. И приятно, — прошептала я, спустя пару минут, которые нам со Святом потребовались, чтобы чуть прийти в себя и восстановить дыхание. Я легла рядом, а затем потянулась к его лицу, чтобы мягкими движениями развязать темную ткань. Шевченко чуть пощурился, несколько раз моргнул, снова привыкая к свету. — Приятно, что ты готов довериться мне… что готов быть моим. Полностью. Целиком, — заключила я.

— Что ж… мне тоже было приятно. Я рад, что тебе пришлось по душе это маленькое отступление от нашей привычной сексуальной жизни. Но в следующий раз попробуем с плеткой. Будет еще интереснее, — улыбнулся он мне в ответ.

Глава 14

— Ты выгоняешь меня, — протянула я, понимая, что нет, мне не мерещится. В углу нашей спальни стояло два чемодана.

— Размечталась, — усмехнувшись, заявил Шевченко.

— Свят? — Я вопросительно взглянула на своего избранника.

Собранные вещи однозначно стали для меня шоком по выходу из ванной. Возлюбленный же лежал на кровати с невозмутимым видом и что-то печатал на своем ноутбуке.

— Мы летим в Швейцарию.

— Чего?

— В Альпы, — уточнил он, бросая на меня игривый взгляд. — Будем кататься на лыжах, сноуборде, кушать местные блюда и трахаться, как кролики.

— Как романтично звучит, — тихо рассмеявшись, ответила я. Откинув в сторону полотенце, которым вытирала волосы, я подобрала полы длинного халата и забралась с ногами на кровать. Тут же почувствовала, что меня обнимают и притягивают ближе к себе. — С чего это вдруг? — Я посмотрела на Шевченко. У него всегда была работа и никогда не было лишнего времени. Мы и на море-то ни разу не ездили, потому что у Святослава всегда были новые дела, предварительные слушания и суды. Я не возражала, понимая, насколько важна его деятельность.

— Мы с тобой никуда ни разу не выбирались. Я ни разу не показал тебе, как интересен и прекрасен этот мир. В свое время я объездил кучу стран. Теперь хочу, чтобы ты их тоже увидела, — улыбнувшись в ответ, Шевченко поцеловал меня в нос, заставляя поморщиться. — Ты заслужила отдых.

— И когда мы летим? — начиная ощущать предвкушение от ранее невиданного, поинтересовалась я.

Я никогда и нигде не бывала. Только в своем родном городе, Москве и Питере. Родители никуда бы не отпустили, а Шамиль, судя по инстаграму его супруги, предпочитал путешествовать с ней. Меня он ни разу и никуда не звал.

— Завтра.

— Завтра?! Но…

— И никаких «но».

Никаких «но» действительно не последовало. Святослав обо всем позаботился. Сам собрал наши вещи, что было нужно, докупил, билеты заказал, отель забронировал, брошюры распечатал. Короче, вооружился до зубов.

Я даже понятия не имела, как это может быть здорово. Просто вырваться из привычной рутины. Увидеть что-то новое. Вдохнуть новый воздух.

Поездка в Швейцарию по праву оказалась одним из лучших моментов в моей жизни. И даже не потому, что Свят, по обыкновению, выбрал дорогой отель, лучший курорт и прочее. А просто потому, что здесь все было другим. Новым. Необычным. Здесь все смотрели на нас дружелюбно, то и делая называя красивой парой. Здесь все было для того, чтобы забыть о проблемах и полностью погрузиться в отдых.

В активный отдых, прошу заметить! Я всегда считала, что не люблю спорт. В зал меня загнать было невозможно, как, в свое время, на уроки физкультуры в школе. Но кататься на лыжах… это оказалось так неописуемо круто! Столько эмоций, столько адреналина и драйва я никогда еще и нигде не получала.

Инструктор не уставая меня нахваливал, приговаривая, что у меня отлично получается и это несмотря на то, что в первый день я себе едва не отбила кобчик постоянными падениями. Зато через неделю такого отдыха, я уже уверенно стояла на лыжах. Я! На лыжах! Никогда бы не подумала! Меня всегда пугали эти сноуборды, серфинги и прочие штуки, которые человек не до конца мог проконтролировать. Но я даже понятия не имела, что внутри меня живет такая азартная личность!

В общем, отдых оказался просто замечательным. Неожиданно ярким и долгожданным.

— Давай сделаем это здесь. Прямо здесь и сейчас. Тут так красиво… — взмолилась я.

— Зара, перестань, пожалуйста, мы уже много раз это обсуждали.

Да, мы много раз обсуждали нашу свадьбу. До нее оставалось рукой подать, но чем дольше мы тянули, тем сильнее я тревожилась по этому поводу. Странное, неприятное, угнетающее предчувствие, что этого никогда не случится с каждым днем становилось все сильнее. А еще у меня прочно засели слова старшего брата о том, что никто из моих избранников никогда на мне не женится.

Глупо, конечно, я понимала, что это не так, но… иногда в голове все равно мелькали мысли — а что, если Рашид прав? Что, если Шевченко тоже не хочет связывать со мной жизнь и просто тянет время? Что, если я не заслуживаю его?

Что, если я не заслуживаю семьи: любящего мужа и детей?

— Ты обиделась? — Чужие руки мягко легли на плечи, мужское тело прижалось ко мне со спины, будто стараясь укрыть от целого мира.

— Нет. Конечно, нет, — тихо ответила я, покачав головой и уложив свои руки на ладони Шевченко.

Я стояла возле окна и смотрела на красивый пейзаж.

Мы остановились в небольшом отеле, заняли самый верхний этаж. Отсюда открывался дивный вид на раскинувшиеся у подножья горы, усыпанные белоснежным снегом.

Справа от нас в камине мерно трещали дрова. Слева покоились тибетские благовония, которые я любила иногда зажигать по вечерам. На подоконнике покоилось два бокала с местным вином. Ужин обещали принести в номер через полчаса.

— Я просто хочу, чтобы у нас все было, как у всех.

— Да… — я кивнула.

— Зара, — требовательно позвал меня Шевченко, разворачивая лицом к себе.

— Что? — тихо спросила я, опуская глаза.

— Ты думаешь, что не нужна мне? Что просто являешься развлечением? Это тебе вбивали в голову твои непутевые братья? — Святослав аккуратно убрал упавшие на лицо волосы, приподнял мое лицо за подбородок, вынуждая заглянуть ему в глаза.

— Нет…

— Ты не умеешь врать, принцесса, — хмыкнул он. — Я тяну со свадьбой по нескольким причинам. Во-первых, мое положение, можно сказать, обязывает. Я должен позвать на такое торжество своих коллег, партнеров, начальников. Более того, родители давно ждут, когда их единственный сын снова женится. Но это не главное. На самом деле, я тяну, потому что хочу, чтобы это была свадьба года, понимаешь? Настоящий праздник, торжество, которое достойно королевы. Я хочу, чтобы в этот день все было идеально. Для тебя. Я хочу на весь мир заявить, что ты моя. Что мне повезло, и ты выбрала именно меня. Я хочу подарить тебе день, который ты заслужила давным-давно. Хочу, чтобы тебя чествовали и восхваляли. Хочу кучу видео и миллион фотографий, которые ты обязательно покажешь нашим детям.

Не выдержав, я заулыбалась. Широко, искренне. Закусила губу и покраснела чуть смущенно.

— Ты необыкновенный, — прошептала я, нежно проводя рукой по светлым волосам. — Это мне повезло, что ты выбрал меня. Я даже понятия не имела, что мужчины могут быть… такими, как ты. Что живя с таким бок о бок, мир будет совсем другим. Ты подарил мне столько возможностей, столько прекрасных моментов, что я готова ждать столько, сколько ты велишь. Я очень тебя люблю, — с этими словами я потянулась к его губам и запечатлела на них горячий поцелуй.

Нет, неправы были братья. Неправ был Рашид. Шамиль. Алан.

Все говорили мне, что Шевченко монстр. Что он опасен. Что он плохой человек. Но никто не делил с ним крышу. Постель. Быт. Жизнь. Никто из них, кроме меня.

И я видела перед собой совершено другого человека.

Доброго. Воспитанного. Искреннего. Сдержанного. Любящего.

Только любящий человек мог так стараться ради своей избранницы. Ждать, пока она вылечится и сможет подарить ему наследника или наследницу. Начинать обучение в тридцать лет. Возить по заграничным курортам. Устраивать роскошные свадьбы.

Святослав был идеалом для женщины. В нем были и поступки, и слова. Нужные. Точные.

А еще, и это, наверное, было самым важным. Важнее неутихающей страсти. Важнее крепкой любви. Важнее даже взаимного уважения друг к другу. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Укрытой от всего мира. Защищенной.

Я была уверена, что мой избранник никогда не причинит мне вреда.

Глава 15

До свадьбы оставались считанные дни и, чем ближе приближался день торжества, тем сильнее становилось мое беспокойство.

Не знаю, что именно меня смущало, почему на сердце было так неспокойно, но что-то было не так.

Я очень явственно ощущала грядущую беду.

Святослав посмеивался, пытался шутить, убеждать меня в том, что это предсвадебный мандраж, и он бывает у всех невест, говорил, что это нормально, но я все равно знала — что-то случиться.

Не могла нормально учиться, не могла примерять свадебное платье, не выходило делать вид, что я счастлива.

И, знаете, что? Кто-то скажет, что я сама накликала беду. Кто-то скажет, что я запрограммировала себя на несчастье. А я скажу так — я была права.

И я поняла это сразу.

По запаху.

По запаху крови, которым буквально несло от моего избранника.

Когда Шевченко перестал отвечать на звонки и сообщения, а время перевалило за полночь, я поняла, что час Х, которого я так боялась, настал.

Я позвонила в его офис, разбудила помощников, коллег и секретарей, но все, как один заявили, что он давно ушел с работы и больше там не появлялся.

Что случилось? Почему Святослав ушел из офиса в полдень, куда пошел и почему пропал?

У меня не было ответов до тех пор, пока в три часа утра он не вернулся домой.

Я думала, что что-то стряслось. Думала, что он мог попасть в аварию. На него могли напасть и навредить, потому что у него были враги. Много врагов. Ему было, кому мстить. Я думала, что он пошел напиваться в бар, потому что сомневается, а нужно ли жениться вообще? Может быть, ему устроили мальчишник. Я много чего думала, но все было далеко от правды.

Святослав вернулся домой злым.

Он не выглядел пьяным, он не выглядел подравшимся или много часов подряд веселившимся.

Но от него пахло кровью.

И когда он снял черный пиджак, я увидела, что вся ткань белой рубашки в области рук стала алой.

Он, как ни в чем не бывало, бросил его на маленький столик, на котором обычно лежали ключи и молча прошел в гостиную. Прямиком к мини-бару.

— Свят? — ошалело протянула я, быстро шагая вслед за возлюбленным.

Разумеется, он не отозвался. Подошел к бару, открыл бутылку виски и, налив себе в стакан, залпом его опрокинул. Затем второй. И третий.

— Святослав… что происходит? — прошептала я. От ужаса, который сковал меня, я не могла ни кричать, ни требовать ответов. Осознание того, что произошло что-то ужасное, то, что перевернет всю нашу жизнь, просыпалось где-то очень глубоко внутри.

— Тебе нужно уходить. Сейчас.

Это стало мне ответом спустя несколько долгих минут тягостной, убивающей тишины.

— Ч-что?

Я понимала, что что-то случилось. Понимала, что что-то плохое. Понимала, что это, скорее всего, связано с нашей парой, но уходить…

— Я не понимаю… — снова прошептала я. — Что произошло? Почему у тебя руки в крови? Почему ты не отвечал на звонки? Куда пропал с обеда? Почему сейчас пьешь и говоришь такие ужасные вещи? Но, самое главное, почему ты не смотришь на меня?

Это было сущей правдой. Шевченко ни разу не посмотрел на меня с тех пор, как пришел домой. Он упорно меня игнорировал и делал вид, будто меня нет в комнате.

Нет рядом с ним.

— Я не буду повторять несколько раз, — прошелестели ужасающие слова, разрезавшие ужасающую тишину комнаты.

Вот оно. То, чего я так боялась и ждала.

То, что предвещало перемены к худшему.

То, что не позволило бы мне стать счастливой.

Я знала, что это было не суждено случиться.

И я оказалась права.

— Убирайся!

Я вздрогнула и машинально попятилась назад, часто моргая. Сердце забилось у самого горла, руки вспотели, в горле встал неприятный ком.

Святослав злился на меня.

За что?

Почему?

Что и когда я успела сделать не так? В чем провинилась?

Могу ли это исправить?

— Вот, смотри, видишь? — прошипел Шевченко, кривясь от боли, стаскивая с себя рубашку.

Наконец, я увидела, откуда была кровь.

От кисти до локтей все было изрезано ножом. Ровные, длинные порезы, которые не закрывались, из которых продолжала сочиться кровь.

Меня замутило, я закрыла ладошкой рот, отвернулась.

Но Святослав подошел. Очень близко. Притянул больно за волосы и заставил смотреть.

— Это происходит со мной для того, чтобы не произошло с тобой.

— Что? — Я вскинула голову, освобождаясь от чужого захвата. Заглянула в холодные, серые глаза и поняла, что мне не врут.

— У тебя мало времени. Я предупредил.

Я ушла, потому что у меня не было другого выбора. Передо мной стоял, кто угодно, но только не прежний Святослав. Это был не тот мужчина, которого я знала и в которого без памяти влюбилась больше года тому назад.

Это был опасный хищник. Хищник, которого кто-то очень сильно разозлил.

Я так быстро собиралась, что по итогу в руках у меня сейчас был лишь мобильный телефон, больше я ничего не успела взять.

Три ночи, холодно и я совершенно одна.

Мне больше ничего не пришло в голову.

Ничего другого.

В столице я мало, кого знала. Мало, к кому могла обратиться за помощью. У меня были знакомые из университета, но они еще не были полноценными друзьями, поэтому выбор пал на него.

— Мне больше некуда было идти, не к кому было обращаться… прости…

— Перестань, я ведь говорил тебе, что ты всегда можешь ко мне прийти. Все нормально, давай лучше, заходи.

Я ехала загород почти два часа, при том, что дороги были свободны. Благо, что хотя бы взяла телефон и смогла вызвать себе машину. Впрочем, оплатить ее я уже не смогла. Это сделал Алан, заверив меня, что волноваться не о чем.

Я разбудила его среди глубокой ночи и теперь отнимала его время, но мне правда было больше некуда податься.

Я не понимала, что происходит и мне было очень страшно.

— Рассказывай, что случилось…

Слез не осталось, потому что я выплакала их во время пути к дому Алиева, а теперь на меня вопросительно смотрели две пары глаз, которым нужно было что-то сказать. Вот только что?

— Я… я…

— Он обидел тебя, он что-то сделал тебе? — Тася сидела рядом и обнимала меня за плечи, на которые был накинут теплый плед. Алан расположился напротив, стараясь заварить успокаивающий чай. — Тебе нечего бояться, просто скажи…

— Нет, — я покачала головой, — нет… он… я…

— Он способен на что угодно, — прорычал Алиев, бросая чай, так и не справившись с ним. — Я возьму что-нибудь покрепче.

— Он порезал себя…

— Что?! — Алан и Тася произнесли это одновременно.

— Я знал, что этот ублюдок снова возьмется за нож! Эта гниль у него в крови, ее ничем не вытравишь, — сжав руки в кулаки, выдал Алиев.

— Ты уверена? — протянула Тася, внимательно заглядывая мне в глаза. Я промолчала. Я уже ни в чем не была уверена. — Себя? Святослав?

Раньше я знала наверняка, что могу положиться на Шевченко. Во всем. Раньше я знала, что он самый надежный и верный человек в моей жизни. А теперь…

Теперь мне оставалось только принять из рук старого друга стакан рома и залпом его в себя опрокинуть.

— Она правда выглядит целой… — прошептала Тася, обращаясь к супругу.

Я тяжело выдохнула и прикрыла лицо ладонями.

Да, снаружи я была целой, а внутри у меня все рвалось на части от боли, обиды и отчаяния. От непонимания за что от меня отворачивался мой единственный в этом мире человек.

Я действительно ничего не понимала. Почему? Что случилось? Что вообще могло произойти за несколько часов, ведь еще утром мы миловались и щебетали о свадьбе, а уже в обед Шевченко пропал с работы. К ночи вернулся таким, будто бы в него вселились все черти ада разом.

Он не хотел меня видеть. Вел себя так, будто я обидела его, предала, растоптала… но я ничего не делала! Вся моя жизнь крутилась возле избранника и нашего с ним грядущего бракосочетания. Помимо этого я ходила только на занятия и, разве что, по магазинам. Даже с новыми друзьями из университета мало общалась и редко гуляла. Сейчас было не до того, все силы и время были брошены на подготовку к свадьбе.

Тогда что? Чем я могла его так разозлить?

Так сильно, что он хотел изрезать меня на кусочки? Ведь именно это мне Святослав и сказал перед уходом.

Я сделал это с собой, чтобы не делать этого с тобой.

Он хотел причинить мне физическую боль.

Он ненавидел меня за что-то.

За что?

Ответа я так и не нашла. Мне не дали его и друзья. И нашим единственным решением стало лечь спать.

Меня устроили в спальне для гостей. Выдали банный халат, новую пижаму, дали теплое одеяло и заверили, что все будет хорошо. Что у меня есть люди, которые меня поддержат и что я могу оставаться у них столько, сколько захочу. Мне дали защиту и поддержку, в которых я так сильно нуждалась, и я была за это благодарна.

Однако стоило моей голове коснуться подушки, как слезы новым потоком полились из глаз. И лишь к рассвету я заснула, забывшись тяжелым, беспокойным сном.

— Ты с ума сошла! Я не пущу тебя!

— Я должна! Прошло больше суток, я ничего не понимаю и больше не намерена отсиживаться у вас доме, словно в бункере!

— Зара, ты не понимаешь, он опасен! Он всегда был опасен, просто ты этого не хотела признавать. Ты сама говоришь, что он пришел домой весь в порезах, неужели ты хочешь повторить мою судьбу?

Я отвернулась от Алиевой, перегородившей мне путь к входной двери. Можно сказать, она закрыла ее собой и вот уже несколько минут препиралась со мной, не выпуская.

Прошло действительно много времени, но Шевченко так и не ответил ни на одно мое сообщение или звонок.

— Черт возьми, я должна понимать, что происходит! Он должен со мной хотя бы объясниться, у нас свадьба через несколько дней!

— Зара, ты рискуешь своим здоровьем. Возможно, даже, жизнью. Святослав всегда был… необычным. Ты готова поставить так много на кон?

— Если бы Алан пропал вот так, накануне торжества, ничего не объяснив, ты бы смогла сидеть молча и ничего не делать? Сидеть спокойно и ждать, что когда-нибудь все само собой разъяснится?

— Я не знаю… — Тася покачала головой.

— Мы еще утром миловались, как голубки, а к обеду он исчез. Ночью вернулся, будто в него вселилась вся адская нечисть разом, понимаешь? Он ничего не объясняет, не берет трубку, он вышвырнул меня из квартиры, чтобы не причинить вреда!

— Зара… нет. Просто нет. Одумайся, — строго выдала Тася. — Он не контролирует себя и никогда не умел. Если между вами действительно такие сильные чувства, как ты говоришь, то ты в еще большей опасности, чем когда-то была я. Что-то ты сможешь сделать против него, если он вдруг не сдержится? Подумай хорошенько! И вообще, я обещала Алану, что никуда тебя не пущу и никого в дом не пущу, пока его нет. Тебе придется с этим смириться. Можешь пройти через меня, но охрана на воротах все равно тебя не выпустит.

Я тяжело вздохнула, опустив голову и прикрыв глаза.

Радовало только одно, что мелкие Алана уехали на каникулы к бабушке и дедушке в родные края и дети ничего не видели и не слышали.

Алан с утра ушел на работу и обещал вернуться, как можно раньше, чтобы помочь разобраться мне с этой непонятной историей.

Рядом была Тася, и я была ей благодарна. Не важно, что она говорила или думала. Важно, что была рядом, как друг. И я понимала, что она права. Во всем. Просто… мне было тяжело. И еще я не понимала, что будет дальше.

Мне правда больше ничего не оставалось. Только сидеть и покорно ждать.

Ждать, когда Алан все выяснит. Или, когда Шевченко сам решит дать мне знать, что за бес в него вселился.

Я, как и всегда, была зависима от мужчин и ничего не могла решить сама.

Кто бы только знал, как мне это опротивело!

Мне пришлось отступить и уступить Тасе, потому что она была права. Я бы ничего не добилась от Свята своим неожиданным приходом домой. Если бы он хотел со мной разговаривать, он бы уже позвонил сам. Позвал назад. Хотя бы прочитал мои сообщения. Но ничего из этого не происходило, а, значит, шансов добиться у него правды у меня так же не было.

Я осталась ждать.

Глава 16

Он явился в дом Алана в день свадьбы. Спустя почти неделю моего отсутствия у нас дома. После того, как проигнорировал сотни моих сообщений с просьбами ответить. Объясниться. Сказать хоть что-нибудь.

Рассказать. Обнажить свои чувства. Поделиться своим горем.

И, знаете, за чем?

За кольцом матери, которое он подарил мне в день, когда сделал предложение. Красивое, с красным рубином посередине. Я помню его слова о том, что его любовь ко мне имеет такой же цвет. Что его чувства так же насыщены, сильны и ярки, как этот прекрасный камень.

— О, ну, что ж, я не удивлена, это так в твоем духе! Забрать назад то, что тебе и принадлежит, и не принадлежит! — съязвила Тася. Яд сочился в ее словах, глаза ее горели огнем ненависти. По-прежнему бывший муж не оставлял ее равнодушной. В плохом смысле этого слова.

Удивительно, но, кажется, она злилась больше меня. Я помнила эту историю с разделом имущества. Да, это было некрасиво, и я понимала, как Тасе было неприятно, но я так же знала то, что отобранные у бывшей жены деньги Свят отдал на благотворительность. Ему было больно, и он сделал больно в ответ. Дело было не в деньгах.

Мы находились на кухне. На дворе было раннее утро. Шел восьмой день моего пребывания в чужом доме. Тася готовила завтрак, Алан пытался подбодрить меня, но у него это совершенно не выходило. В такой компании нас и застал Шевченко, явившись в дом старого врага незваным гостем. Неожиданно. Явившись громом среди ясного неба.

— Я пришел сюда не за тем, чтобы разговаривать с тобой, — высокомерно выдал Святослав, смерив Таисию презрительным взглядом. Он остановился почти в дверном проеме. Так, словно ему было неприятно заходить дальше. Оказываться в нашем обществе.

— А зачем ты явился в мой дом? — рявкнул Алан, отодвигая жену в сторону рукой, стараясь отодвинуть от бывшего как можно дальше. — Кто тебе позволял? Ты совсем берега попутал!

— Я ничего не понимаю… — прошептала я, перебивая Святослава, который уже собирался ответить Алиеву, привлекая к себе его внимание.

Встав, я подошла к своему избраннику и замерла напротив него. Подойти ближе не рискнула, памятуя о том, каким он был в последнюю нашу встречу. Злым. Опасным. Непредсказуемым. Чужим.

Он плохо выглядел. Нет, на нем по-прежнему была дорогая одежда, волосы уложены волосок к волоску, но все было показным. Казалось, что не спал много дней. От него разило алкоголем и сигаретами так, словно он долгое время пил и курил. А еще его глаза… они были другими. Они изменились, став тусклее, безжизненнее. Казалось, будто кто-то забрал огонь из его сердца, потушив его навсегда. Отобрал частичку того, что делало его собой.

— Я не понимаю… — одними лишь губами прошептала я, делая еще один шаг. Святослав отвернулся, будто не желая смотреть на меня. — Я противна тебе? Почему? Почему ты прогнал меня? Почему не отвечаешь на звонки? Почему сорвал свадьбу? Почему злишься? Почему отворачиваешься?

Столько разных «почему» и ни на одно из них мне не хотели отвечать.

— Ты серьезно? — прошипел Шевченко, резко поворачиваясь обратно.

Секунда, и передо мной не сломленный человек, а хищник, готовый растерзать свою глупую добычу.

— Вполне…

— Не тронь ее, — услышала я позади себя рычание. Алан одним резким движением отодвинул меня от Шевченко и загородил собой. — Мы давно поняли, ты крутой только с девушками, которым тебе нечем ответить. Но ты забываешься, ты пришел в мой дом, а я с такими гнидами, как ты не церемонюсь. Здесь не прокатит покромсать девчонку на лоскутки, а потом сбежать, прикрываясь богатенькими и влиятельными родственничками!

Секунда тишина, другая и вот я слышу смех Шевченко. Такой привычный, любимый, долгожданный и такой неуместный здесь и сейчас, в данной ситуации.

— Ты… ты такой жалкий, ты хотя бы это понимаешь? — Он сделал шаг навстречу Алиеву и подошел вплотную. — Всегда хорохоришься, но по факту ничего не можешь. Ты никогда не мог пойти против меня и все находящиеся здесь это прекрасно понимают. Кишка тонка. Если бы мог, уже давно сделал все, о чем кричишь. Слабак, — прошипел Святослав, получая, кажется, несравненное удовольствие в связи с тем, что проходится по давнему недругу. Ощущая свою силу и превосходство над соперником.

Его взгляд, его улыбка, его движения, все кричало о том, что Тася права. Это плохо контролировавший себя охотник. А его жертвой на данный момент была я. И если он решит растерзать меня, никто не сможет ему помешать.

— Ты ничего не можешь, признай этот факт, ты так же слаб, как девушки, которых защищаешь, — продолжил наступать Шевченко.

Все произошло неожиданно. Не знаю, сколько именно прошло секунд и мгновений, это было очень быстро.

Алан, всегда вспыльчивый Алан, не терпевший такого обращения с собой, достал пистолет из-за пояса и наставил его прямиком на того, кого, наверное, хотел убить уже много лет.

Тася вскрикнула, я тихо простонала от ужаса и понимания того, что может произойти, Алан прорычал низко, утробно, будто животное, готовое броситься на своего врага. А вот Свят…

Святослав улыбнулся широко, дерзко. А потом сделал еще один шаг навстречу Алиеву, так, что холодное железо коснулось его лица.

— Стреляй, не бойся. Будь сильным мальчиком и докажи, что можешь хоть что-то, кроме как трепаться языком, — усмехнулся он.

Ни тени страха. Ни тени паники. Только сила и уверенность в себе. Абсолютное превосходство над врагом.

Зато глаза Алана налились кровью, потемнели, будто уже не принадлежали человеку.

— Нет!

Я оттолкнула его прежде, чем подумать, что именно я делаю. Чем это может грозить мне. Чем может обернуться в целом.

Я встала напротив Алиева, загораживая любимого человека прежде, чем что-то успела осознать.

Он — единственное, что у меня было.

Он — лучшее, что у меня было.

Он — самое любимое, что у меня было.

— Зара! — прокричал Алан, оглядывая меня взглядом, мол, дура, что творишь?

Плевать.

На считанные секунды мы соприкоснулись. Руки возлюбленного легли на мои плечи, и я обернулась, встречаясь с удивленными серыми глазами.

Мгновенье, и я увидела его прежнего.

Любимого и любящего. Доброго. Ласкового. Самого лучшего на свете.

Еще мгновенье и все. Наваждение спало и передо снова оказался чужак, который оттолкнул меня.

— Кольцо, черт возьми, — прорычал Шевченко несколько раз быстро моргнув. Так, словно ему начинало все это надоедать.

— Нет… — Я повернулась спиной к Тасе и Алану, лицом к своему жениху. — Я не хочу, — упрямо покачала головой. — Просто скажи, что случилось…

— Я не намерен с тобой ничего обсуждать, — стало мне холодным ответом. Свят сделал шаг назад, лишая меня своего тепла. — Я пришел только за тем, чтобы забрать вещь, которая мне дорога. Все остальное можешь оставить себе. Все, что я тебе покупал, все, что оплачивал, все твое. Но кольцо принадлежит матери, оно является реликвией моего рода. И я не оставлю его в руках… такой, как ты, — выплюнул Святослав.

— Какой?! Какой я успела стать за несколько часов?!

— Ты — предательница. Ты хуже всех, что мне попадались на пути, а попадались мне разные, — прошипел Свят, бросая мимолетный взгляд на Тасю. — Все, что я хочу — это вычеркнуть тебя. Навсегда. И сделать это как можно скорее.

— Но…

— Кольцо, просто отдай мне чертово кольцо!

— Зара… — услышала я, как тихо меня позвала Тася. Вскоре ее ладони легли на мои плечи, а я уже ничего не видела из-за слез, застилавших глаза. — Отдай его… отдай, оно того не стоит. Прошу тебя, — прошептала она.

Я понимала, что она права. Что все мои вопросы и попытки выяснить правду, докопаться до нее, ни к чему не приведут, ничего не дадут.

Святослав все решил. За нас обоих. И он ничего не собирался мне объяснять.

Он хотел избавиться от меня.

Об этом говорили не только его слова, об этом говорили его глаза. И это было самым страшным.

Не знаю, как, я почти ничего не чувствовала, я потянулась к безымянному пальцу и сняла украшение с крупным камнем, которое носила с гордостью.

Холод драгоценного металла обжег ладонь.

Я уже не видела, потому что слезы градом лились из глаз, я почувствовала, как моей руки касаются пальцы любимого человека, как забирают то, что нас связывало. Как забирают с собой надежду на счастливое будущее, семью и совместных детей. Как забирают с собой частичку моей души, оставляя за собой лишь пепел. Как забирают с собой мое разбитое вдребезги сердце.

Все.

Это был конец.

Официальный, безоговорочный и совсем несчастливый.

Глава 17

— Лиза! Немедленно вставай! Мама опоздает на работу! — строго возвестила я. Маленькая соня не желала мне повиноваться вот уже двадцать минут к ряду. Чего я только не делала, чтобы выманить ее из кровати. И сладкое предлагала, и аквапарк на выходных обещала, но, нет, все бесполезно.

— Еще чуть-чуть… — прошептала она, поднимая на меня свои прекрасные, серые и сонные глазки.

Каждое утро у нас был настоящий бой с дочерью. Она могла спать до полудня, если ее не разбудить, а садик не ждал. Впрочем, как и моя работа вместе со столичными пробками.

— Лизонька, ну ты же не хочешь подводить маму? — тут же смягчилась я, завидев свое сокровище.

— Нет… — протянули из-под одеяла, под которым пряталась, как в домике.

— У нас мало времени, если ты не хочешь, чтобы маму не поругали, надо вставать. Сейчас. Давай, детка, ну же…

— Ладно…

Слава богу, в садик мы не опоздали. Я успела уговорить дочку вынырнуть из царства Морфея вовремя и отдать ее воспитателям перед самым закрытием ворот. Зато, как и было ожидаемо, встряла в пробки сама.

Нет, я не боялась, что меня отчитают, начальник всегда благодушно ко мне относился, с пониманием отзывался о маленьких детях, но было неудобно и некрасиво. Но и изменить я уже ничего не могла.

Как и тогда, больше трех лет назад…

Много времени прошло, а я, иногда казалось, так и не смогла прийти в себя до конца. Утекло много воды, произошло много изменений, я научилась жить одна, без властных мужчин в своей жизни, но, оглядываясь назад, я все еще видела себя прежнюю. Ту, старую Зару, которая стояла посреди кухни Алиева и плакала, протягивая руку вслед за уходящим женихом.

Жених ушел, а ребенок остался.

Я улыбнулась своим мыслям, включая сигнал поворота. До офиса оставалось всего ничего.

Действительно, так или иначе, а Шевченко все-таки смог сделать меня счастливой. Подарил самый дорогой подарок из всех, что мне когда-либо преподносили.

Я до последнего не верила в тесты, анализы и даже слова врачей.

Поверить в то, что чудо все же случилось, я смогла лишь тогда, когда медсестры дали мне на руки мою Лизу в первый раз. Лишь тогда, когда я смогла прижать к своей груди и вдохнуть ее запах.

Вот уже три года я растила свое маленькое сокровище одна.

Впрочем, сказать, что я была совсем одна, было бы враньем.

Мне очень сильно помогли.

Алан, Тася, Тагир.

Тася поддерживала меня на протяжение всего кошмара, в который я погрузилась после ухода Святослава. Она стала лучшим другом и незаменимым человеком в моей жизни. Именно она помогла пережить все то, что свалилось на меня. Она же помогла, когда я узнала о беременности. Все рассказала, всему научила, а теперь наши дети ходили в один и тот же садик. Она родила чуть раньше меня.

Алан помог закончить университет, а затем устроил на работу в крупную фирму, в которой я работала переводчиком английского и арабского.

Но больше всех сделал мой брат. Мой любимый Тагир, который с самого детства защищал меня, никому не давая в обиду. Тагир, который готов был заботиться больше обо мне, чем о себе.

Благодаря нему, я и его племянница жили не на съемном жилье, а в своей собственной квартире в столице. Большой, хорошей и красивой трешке в новостройке.

Он продал все, что у него было и влез в долги. Он бросил бизнес, продал свою машину, отдал все деньги, что копил на свое жилье и свадьбу. К слову о последнем, невеста, узнав о таких проделках, бросила его, заявив, что не собирается жить с нищим.

Мы с ним тогда даже поругались, я отказывалась брать слишком дорогой подарок. Подарок, который лишал счастья моего брата, но он и слушать ни о чем не захотел, заявив, что его племянница не будет скитаться по съемным квартирам. И вообще, оно все к лучшему. Лучше узнать человека и оставить его сейчас, до брака, чем связать себя узами с той, что заглядывала в карман, а не в душу.

С тех пор брат уехал заграницу. Наверное, чтобы переосмыслить все и заново найти себя. А еще, чтобы заработать денег на новый стартап.

Что бы я не говорила, но я была чертовски ему благодарна. Да, я отказывалась от щедрого подарка, потому что понимала, чего он будет ему стоить. С одной стороны. С другой я понятия не имела, как справилась бы, если бы не Тагир. Как бы мы жили с Лизой? Где бы мы были с ней?

Я помнила и ценила все, что для меня сделали родные люди и старалась их не подводить. Оправдать их ожидания. Старалась быть отличной подругой, сестрой, матерью и коллегой.

Я просто обязана была доказать самой себе, что могу.

Сейчас у меня все было хорошо. Мы с Лизой жили в хорошем месте, у меня была достойная работа, я взяла хорошую машину в кредит. Потихоньку доучивалась на магистратуре, пока Лиза училась в частном детском садике. У меня были брат, друзья, замечательные коллеги и соседи. Я уже присматривала дочери школу, думала о том, чтобы сделать ремонт в ее комнате через год-полтора.

В общем, я зажила простой, обычной жизнью, которой жили тысячи людей по всему миру. Без оглядки на прошлое. Без оглядки на традиции, которые не позволяли мне быть счастливой. Без оглядки на глупые предрассудки, которые навешивали ярлыки, вроде «слишком поздно», «время упущено» или «без мужчины женщина не может быть полноценной и счастливой».

Могла и вполне себе была.

Да, конечно, это было не то счастье. Это было другое счастье. Оно было не таким ярким и ослепительным, не таким красивым и томительным. Оно было тихим, медленным, с накопительным эффектом, который усиливался от года к году.

Я смогла без Святослава.

Думала, что не смогу.

Была уверена, что не смогу.

Но ошиблась.

Мне дали силы друзья и семья, хотя я долгое время была уверена, что у меня нет ни тех, ни других.

Забыла ли я о своей любви и разрушенных мечтах? О свадьбе, о возлюбленном, обещавшим меня оберегать от всего до нашего последнего вздоха? Об обещаниях сделать меня самой счастливой женщиной в мире?

Нет. Не забыла.

Свята я помнила. И даже больше. По-прежнему любила.

Спустя годы, спустя долгое время, моя любовь не превратилась в пепел, не сгорела, ничем не подпитываемая.

Она не превратилась в ненависть, как было с Шамилем.

Она… просто заснула. Притихла, понимая, что в ней больше не нуждаются.

Но никуда не делась.

Я до сих пор не знала, что случилось. Наш последний разговор с Шевченко, произошедший на глазах у Алана и Таси, так и не дал мне никакой информации. Не предоставил никаких ответов. Я понятия не имела, почему Святослав так резко изменил свое отношение ко мне и сорвал свадьбу. Все, что я знала, да и то, по слухам, что почти сразу после нашего разрыва, он уехал в США и больше не возвращался домой.

Кажется, по крайней мере, я так поняла, он начал новую жизнь и с чистого листа.

Я сделала тоже самое.

Без него.

За размышлениями о прошлом и будущем, я быстро доехала до рабочего офиса, даже не заметив пробок, которые обычно сильно раздражали. Опоздала всего на десять минут и как раз придумывала, как оправдаться за них перед начальством, когда вдруг ощутила на себе чужой взгляд.

Я как раз выходила с парковки и мне нужно было обогнуть большое здание, стоявшее на живописной и очень оживленной улице, чтобы зайти внутрь через главный вход. Не доходя до него всего несколько шагов, я остановилась, застыла на мгновенье, а затем обернулась.

Я очень отчетливо ощутила то, что за мной наблюдали.

Но, нет, никого. Я поискала глазами того, кто смотрел бы на меня, но никого не нашла. Десять секунд, двадцать… ничего.

Наверное, мне показалось.

Кому я была нужна и кому нужно было за мной следить?

Тряхнув головой, я выбросила из головы все ненужные мысли и поспешила внутрь, цокая высокими каблуками. Пора было начинать работать!

Но, знаете, что? Чутье не обмануло меня. Вообще, оно редко меня подводило. Еще будучи ребенком я остро ощущала грядущее, так, словно мне кто-то рассказывал о нем заранее.

Как и тогда, больше трех лет назад, когда оно буквально кричало о том, что надвигается беда, так и сейчас подсказывало, что грядут какие-то изменения. Не беда, нет, но и легкости тоже не было.

И я не ошиблась. Мои предчувствия оправдались.

Спустя несколько дней ощущения постоянной слежки, я поняла, что, нет, мне не показалось.

Сегодня был теплый, солнечный и по-настоящему прекрасный день. Мы с Лизой решили целиком посвить его развлечениям. Первым пунктом стал торговый центр, где мы купили моему сокровищу новых вещей. После отправились в парк — кататься на аттракционах — лошадках и есть мороженое. А вечером было решено просто погулять и покормить уток. Вот такой вот насыщенный и хороший день получился.

Мы как раз заглянули в магазин, чтобы купить еды — не очень вкусной, зато полезной и набили руки пакетами, перед тем, как, наконец, отправиться домой.

Лиза ла рядом и упрашивала меня приготовить сладкий пирог, а я отказывалась, объясняя, что она уже итак съела за сегодня порцию вкусняшек, которой хватило бы на неделю, когда снова почувствовала это.

Чужой, изучающий взгляд на себе.

Резко остановившись, я обернулась и начала глазами искать виновника этого ощущения.

— Мама? — Лиза остановилась рядом и удивленно посмотрела на меня. а затем задала очень неожиданный вопрос. — А кто тот дяденька? — Она ткнула пальчиком куда-то в сторону, вправо от меня. я автоматически повернулась туда, куда указывал ребенок и выдохнула.

Конечно.

Это был он.

Удивилась ли я?

И да, и нет.

С одной стороны, я всегда знала и отдавала себе отчет в том, что неважно, как далеко находится Шевченко, рано или поздно он узнает о дочери. С другой… нет, я уже давно не ждала его, понимая, смирившись и признав, что наша история уже закончилась, навсегда оставшись в прошлом.

— Здравствуй, Зара, — медленно подойдя ко мне, поприветствовал он.

— Здравствуй, Святослав.

Три года. Три долгих года я представляла себе нашу встречу. Думала, гадала, что скажу, что спрошу. А теперь, когда она, наконец, происходила, ни спросить, ни сказать мне было нечего. Я просто стояла и смотрела на него, отмечая произошедшие в нем изменения. В общем-то, их было немного. Шевченко остался прежним, разве что появилась несколько новых морщинок на лбу. Мой бывший избранник много хмурился, много думал, со временем это отпечатывалось на лице.

— Скажешь мне что-нибудь или просто и дальше будешь преследовать, молча смотреть?

— Привет, — спустя некоторое время молчания, все же выдал Свят. Он улыбнулся и присел на коленки, подзывая к себе нашу дочь. На удивление, она пошла к нему, даже не спросив разрешения, не засомневавшись ни на секунду.

— Здравствуйте, — тихо произнесла Лиза, коверкая буквы, которые еще не могла произносить нормально. Святослав улыбнулся еще шире, а затем обнял ребенка, бережно прижимая ее к себе.

— Я очень давно хотел с тобой познакомиться.

— Почему?

— Я — твой папа. Меня зовут Святослав.

— Я — Лиза…

Шевченко поднял на меня удивленный взгляд, а я только и смогла, что кивнуть, не зная, что еще говорить или делать в этой ситуации.

Да, я помнила о его желании назвать дочку Лизой, а сына Леоном. Когда родилась наша дочь, я ни секунды не сомневалась. Даже не знаю, почему. Просто я знала, что ее будут звать именно так и никак иначе.

— А почему ты раньше не приходил? — спросил ребенок, привлекая к себе внимание взрослых.

— Милая, я был очень далеко, в Америке, это на другом континенте, я не мог приехать раньше…

— А теперь ты останешься с нами?

— Да, детка… я обещаю, что больше никуда от тебя не уйду.

— Ладно, — тряхнув головой, выдала я. Меня начинал пугать этот диалог, и он совершенно был не к месту на улице, где мимо проходили незнакомые люди. — Идем в дом, доченька.

— Но… а как же…

— Лиза!

— Будешь сопротивляться? — отчеканил Шевченко свой вопрос, когда я, сделав несколько шагов вперед, оказалась совсем рядом.

— О чем ты? — Я отшатнулась, потому как поняла, что мы находимся непозволительно близко друг к другу.

Нет, я не была готова к подобному. Не после стольких лет. Не с чужим Святославом.

— Запретишь? — он кивнул в сторону дочери, которая внимательно следила за нами, сжимая в руках маленький пакет с листьями салата, отданный ей потому, что она не угоманивалась в желании помочь маме донести тяжелые пакеты до дома.

— Общаться? — уточнила я. Шевченко кивнул.

— И в мыслях не было. Ты ее отец. Она заслуживает родительской любви.

— Тогда… — я отчетливо увидела непонимание в его глазах.

— Идем в дом. Я имела в виду, все вместе. Ты в том числе, — бросила я на ходу, отворачиваясь от собеседника и спеша к входной двери.

Нет, у меня совершенно не было сил стоять рядом. Так близко.

Так близко, что можно было рассмотреть все оттенки стали в его глазах.

Так близко, что можно было услышать давно ставший родным запах одеколона, которому он остался верен куда больше, чем мне. Пользовался им спустя три года после нашего расставания.

Так близко, что я могла коснуться его, если бы протянула руку.

Убежать стало выходом и спасением.

Единственным.

Глава 18

Я не знала, что будет правильным чувствовать. Злость? Обиду? Тоску? Негодование? Может быть, радость?

Что ж. Я чувствовала. Всего понемногу.

Возвращение Святослава многое объясняло. Например, от него я узнала, что он действительно пробыл все эти годы в Америке. Открыл там частную практику и не собирался возвращаться. До тех пор, пока не зашел в мои соцсети и не увидел там изображение своей дочери.

На резонный вопрос о том, неужели ему никто не рассказал об этом раньше, Шевченко коротко ответил, что разговоры обо мне были под строжайшим запретом. На них было наложено табу.

Вот как.

Настолько сильно он меня возненавидел и попытался забыть. Вычеркнуть из своей жизни раз и навсегда.

Стало ли мне обидно после этого признания?

Стало. Очень сильно.

А потом стало страшно от того, что спустя три года я все еще так остро реагировала на все, что делал и говорил мой бывший.

Стало ли это самым страшным из всего, что сделал Святослав?

Нет.

Даже его уход, его неожиданный разрыв, его исчезновение, а затем внезапное возвращение, все это вместе взятое, не могло причинить мне стоило боли, сколько он причинил сегодня.

Забрав нашу дочь.

Ожидала ли я этого?

Нет. Совершенно. Я не была к этому готова, я не думала, что он может выкинуть нечто подобное. Я даже не рассказала о его возвращении кому-то из друзей. Попросту не успела! Прошло очень мало времени, буквально считанные часы.

Шевченко провернул все быстро, молниеносно, я бы сказала. Объявился бывший в вечер воскресенья, а исчезла Лиза на следующее утро, в понедельник, сразу после занятий в детском саду, откуда мне позвонили.

— Ты спятил?!

Я напала на него сходу. Ударила в грудь, заталкивая внутрь квартиры и проходя следом.

— Где она? Где моя дочь?! В садике меня заверили, что ее забрал именно ты! — Я начала кричать и колотить бывшего кулачками в грудь и делала бы это еще долго, если бы он не перехватил их у запястья.

— Угомонись! — прозвучало резко и сердито. Так, словно я была надоедливой мухой.

— Ты в своем уме?! — пуще прежнего начала я. — Где она? Где? Где моя дочь?!

Я залетела в нашу прежнюю квартиру, сметая все на своем пути.

Господи, кто бы только знал, что я вернусь сюда! Через столько лет! Да с таким поводом!

— Ее здесь нет, можешь не искать, — заявил Шевченко, стоило мне только достигнуть гостиной.

— Что ты творишь? — Я схватилась за голову, не веря в то, что происходит.

— Ты спрашиваешь, что? Серьезно? — В отличие от меня Святослав был чертовски спокоен. Собран, холоден, беспристрастен. — Ты впрямь думала, что я оставлю своего долгожданного ребенка с такой матерью, как ты? — Он скрестил руки на груди и окинул меня презрительным взглядом. Ровно таким же, как три года назад.

— Что? Откуда ты вообще можешь знать, какая я мать?! Что ты вообще понимаешь в родительстве?!

— Я знаю, какая ты женщина. Этого достаточно, чтобы понять, какой ты воспитаешь нашу дочь, оставь я ее тебе.

Я резко выдохнула сквозь плотно сжатые губы.

Опять двадцать пять. Я плохая, но в чем именно, догадывайся, как можешь. Ничего не изменилось с тех пор, как Святослав решил со мной порвать.

— Послушай, ты меня ненавидишь, презираешь, я поняла, отлично. Ты за что-то обиделся три с половиной года назад и тебя до сих пор не отпустило. Имеешь право, мне уже давно плевать. Но дочь! Ты не имеешь право вторгаться в нашу жизнь вот так и забирать ее себе, будто это вещь!

— Да неужели? — протянул Шевченко, делая ко мне несколько шагов. — И кто же меня остановит?

Я открыла и закрыла рот, не найдя, что ответить.

Да, действительно, кто?

Я всегда была никем. Ноль без палочки. Ни имени, ни влияния, ни денег, ни власти. Против Святослава не смог пойти даже Алан, а он был покруче меня.

Я же была простой женщиной, не имевшей каких-то сверхвозможностей.

Реши Свят сделать то, о чем он сейчас так спокойно говорил, и все, никто бы мне не помог.

— Почему ты так со мной поступаешь? — взмолилась я.

Я действительно не понимала, что происходит.

Вот уже много лет.

Почему он внезапно исчез, расторгнув нашу помолвку? Почему ненавидел все эти годы? Почему сейчас говорил обо мне, некогда любимой и обожаемой женщине, с таким презрением во взгляде?

— Потому что шлюхи, вроде тебя ничего другого и не заслуживают, — выплюнул он, обходя меня стороной. Я вздрогнула, как от пощечины.

— Что? — одними лишь губами прошептала я. Шлюхами? — Я шлюха?

— Именно. И вот, как все будет. Ты хочешь знать, как все будет? — Он подошел к мини-бару, который, как я помнила, стоял все там же, что и несколько лет назад и плеснул себе что-то в стакан. Взял его и медленно подошел ко мне, лишь пригубив. Облизнул губы, взирая на меня сверху вниз. — Я погощу дома пару недель, покажу свою дочь родителям, родственникам, а затем соберусь и поеду обратно в Америку. И Лиза поедет со мной. Но самое примечательное, ты будешь знать, что происходит, но поделать ничего не сможешь. Хорошо звучит, правда?

Я ничего не смогла ответить на этот жестокий монолог. Просто молча заплакала.

Кто он? Кто этот человек? Этот жестокий и злой мужчина, стоявший передо мной? Что у него было в голове? Почему он говорил все эти ужасные вещи?

Но самое ужасное заключалось в другом.

Много лет назад меня предупреждали.

Все.

Алан с Тасей. Родители. Рашид с Мадином. Даже Шамиль.

Все, как один утверждали, что Шевченко — плохой. Что он мне не пара и счастья я с ним не найду.

А я наивно и слепо верила в то, что все знаю лучше всех.

Что знаю Свята лучше остальных.

Я искренне верила, что не ошибаюсь. Что просто не могу ошибиться.

Какой же дурой я была…

Как же сильно промахнулась, решив довериться Святославу.

Из нашего разговора я поняла сразу несколько вещей.

Я никогда не знала Шевченко. Передо мной был рисованный образ, в который я искренне, всем сердцем и душой желала верить. Я никогда не встречалась с ним настоящим. Это первое. Второе. Он не шутил и действительно собирался забрать у меня Лизу. Впрочем, он уже ее забрал. И третье — я ничего бы от него не добилась. Здесь и сейчас. Позже и в другом месте.

С ним должен был разговаривать кто-то другой. Кто-кто, кто был равен ему по силе и кого он не смог бы превзойти.

И этим кем-то уж точно была не я.

— Как жаль, что однажды ночью ты зашел в тот бар…

Я уже уходила, молча глотая обжигающие слезы, когда вдруг почему-то, неожиданно для себя самой, остановилась у самой двери, ведущей в гостиную.

— Что? — переспросил Шевченко. Я обернулась к нему полубоком, не имея никакого желания смотреть на некогда любимое лицо.

— Как жаль, что я пожалела тебя тогда. Вызвала такси и отвезла домой. Затем дала номер, а после начала общаться. Жаль. Жаль, что я впустила тебя в свою жизнь. В свое сердце. В свое тело. Жаль, что доверяла тебе так, как не доверяю самой себе. Жаль, что сказала да, когда ты позвал меня переехать жить к тебе. Жаль, что сказала да, когда ты предложил пожениться. Жаль, что не послушалась никого из родных, ведь братья предупреждали меня, что ты предашь. Что бросишь, как только наиграешься. Все, кто говорил, что ты жестокий и плохой человек, все оказались правы, а я, по глупости, по влюбленности, не слушала их. Не слышала. Не желала впускать такие мысли в свою счастливую жизнь. Лучше бы ты никогда не появлялся в моей жизни… лучше бы ты никогда не…

— Хватит, — прошипел Шевченко позади меня.

— Не нравится правда? Но так и есть. Я жалею о том, что ты существуешь в моем прошлом и настоящем.

— Я сказал — хватит! — прокричал он, швыряя в стену рядом со мной почти пустой стакан. Я вздрогнула и сглотнула. — Кем бы ты была без меня?! что бы представляла, а?! — Шевченко оказался возле меня молниеносно. Схватил за плечи и резко дернул на себя, заставляя развернуться. — Кем? Я спрашиваю тебя! Ответь!

— Может быть, и никем. Но зато мне бы не было так больно сейчас…

— Тебе? Тебе больно? — он рассмеялся. По безумному, почти беззвучно, запрокидывая голову назад. Благо, что при этом отпустил. — Ей больно, вы только послушайте! — всплеснул он руками, отходя обратно к бару. Чтобы налить новую порцию. — Тебе всегда было плевать на меня, да? Так ведь? Ты очередная Снежана, я просто не сразу это понял, не сразу заметил, я аплодирую тебе стоя, ты великолепная актриса, — уверенно протянул Шевченко, вуалируя за этой нелепой бравадой свою боль. Боль, которую я отчетливо увидела в его глазах. — Тебя бросил этот твой горец-неандерталец, — он взмахнул свободной рукой, — уйдя к богатой столичной красотке, и ты осталась у разбитого корыта. Нужно было срочно что-то предпринимать. Молодость — дело такое, нужно уметь ею быстро воспользоваться, она не всегда будет под рукой. Воспользоваться, чтобы устроиться, как можно лучше, ведь так? — Он усмехнулся, сделав большой глоток и ткнув в меня указательным пальцем. — Ты должна была действовать и действовать быстро. И тут подвернулся я. Глупый, богатый и влюбившийся в тебя с первого взгляда. Тот самый дурак, который повелся на твою молодость и красоту. Ты претворялась, чтобы не упустить меня, торопила со свадьбой, подгоняла, как могла, пока не вскроется все твое гнилье. Но не вышло, да? — он поморщился. — Понимаю, тебе ужасно обидно было все потерять. Все эти чудесные деньги и перспективы, которые шли со мной! Я так же понимаю, как тебе, наверное, было нелегко терпеть меня, такого ужасного, плохого и жестокого тирана, но приходилось, ведь деньги — они такие! Их хочется и хочется всегда и чем их больше, тем они нужнее! — закипая, продолжил Шевченко.

О чем он толковал? Я понятия не имела.

Я никогда не играла. Мне никогда не были нужны его деньги. И я любила его. По-настоящему. Сильно. Искренне. Безоговорочно. Так, как никогда и никого не любила.

— Ты такой глупый, — прошептала я, наблюдая за бывшим. — Я всегда думала, что ты чертовски проницательный человек. Ну, как же, несколько образований, да и профессия обязывает разбираться в людях, но, нет. В этом я тоже ошиблась. Ты ни черта ни в ком не разбираешься. Ты не можешь разобраться даже в себе и своем прошлом. Я понимаю, что девушки использовали тебя до меня. Но это было давно. Очень давно. И я никогда не была среди их числа, чтобы сейчас расплачиваться за чужие грехи. Однако тебе так удобнее. Не знаю, почему, не знаю, почему именно сейчас, но такой вывод напрашивается сам по себе. И, знаешь, что? Я ничего не смогу тебе доказать. Ты вбил что-то себе в голову и отнял у нас сначала три года совместной жизни и свадьбу, которая так и не случилась. А теперь отнимаешь у меня единственно дорогое, что у меня есть — мою дочь. Конечно, прости меня за резкость, но Тася была права. Ты — чудовище.

Глава 19

— Ты просишь об очень серьезных вещах, Зара.

— Я знаю… но мне больше не к кому обратиться… Тагир далеко, да и что он сможет? Алан… Алан-то сможет, только вот у него нет твоих связей в высоких кругах, зато у него к Святославу старый счет. Я не хочу кровопролития. Хочу все мирно разрулить.

— Боюсь, что мирно может не получиться… — задумчиво протянул Шамиль, по привычке потирая бороду. Как помнится, он делал так в моменты глубокой задумчивости.

Мне и правда больше не к кому было бежать.

Кого еще было просить о помощи? Алан мог натворить глупостей, родители и братья давно от меня отвернулись, а сама я ничего не могла.

Полиция? Было глупо туда идти, с учетом того, какие родственные связи там имелись у Шевченко.

Я была связана по рукам и ногам, но продолжать бездействовать попросту не могла себе позволить.

— Я не видела дочь уже почти сутки. Я не знаю, где она, кто с ней, нуждается ли она в чем-то… что бы ты делал, если бы твоего ребенка забрали?

Да, вопрос был щепетильным, с учетом того, что я сделала в прошлом. Как едва не лишила Шамиля его ребенка. После того, как по глупости убила его первенца.

Цахаев поднял на меня тяжелый взгляд и долго смотрел мне в глаза. Молча. А затем, неожиданно, когда я уже подумала, что все бессмысленно, что все зря, вдруг кивнул.

— Хорошо. Я сделаю то, о чем ты просишь. И постараюсь сделать все мирно и быстро. От тебя потребуется лишь делать то, что я скажу.

— Спасибо! — Я не смогла сдержать облегченного вздоха.

Мы находились в его офисе, куда я пришла без приглашения и несказанно удивила своего бывшего. Разумеется, он был шокирован. Мы давно не виделись, плохо разошлись. В очередной раз. После того, как он вмешался в мою жизнь и рассказал обо всем братьям, я закатила ему грандиозную истерику и после нее мы больше не общались. А тут я явилась к нему на работу незваным гостем, застигнув врасплох.

— Но у меня условие и вопрос.

— Да, конечно, все, что скажешь!

— Ульяна не должна об этом узнать.

Я усиленно закивала. Я и не собиралась ей ни о чем говорить, наоборот, для того, чтобы она ни о чем не узнала, я явилась в офис бывшего, а не к ним домой. У меня не было желания мучить его жену или привносить в их семью разлад спустя столько лет.

— Конечно, — я поспешно кивнула и заверила Шамиля в том, что его супруга ни о чем не узнает.

— А теперь вопрос. Что собираешься делать дальше?

— В каком смысле? — не поняла я.

— Ну, допустим я верну тебе дочь. Допустим, у тебя выгорит твой план. А дальше-то что? Как ты будешь жить?

— Это неважно. Главное, чтобы Лиза была со мной. Святослав сам не понимает, что творит. Она маленькая девочка, которой нужна ее мама. Она — мое долгожданное чудо и я умру, но не откажусь от нее. Я готова на любые жертвы.

— Я услышал тебя, — Шамиль кивнул.

— Спасибо, — еще раз произнесла я. — Ты не обязан этого делать, но все равно согласился.

— Я должен тебе намного больше этого, — стало мне неожиданным ответом.

— Не нужно винить себя за наше прошлое. Ты принимал все решения не в одиночку.

— Но… ты говорила по-другому, — удивленно протянул Цахаев. — Ты считала меня подлецом и предателем… — он нахмурился, а я лишь усмехнулась.

— Мы оба во многом виноваты. Думаю, и ты, и я поняли, что мы друг другу не подходим намного раньше, чем разошлись. Ни у кого из нас не хватило сил признаваться в этом себе и своему избраннику. Мы выбрали легкий путь. Ты мучился чувством вины, мыслями, что разрушил мою жизнь и терзался тем, что был обязан. А я не хотела признавать, что у тебя ко мне никогда не было любви. Желание, страсть, влюбленность, интерес — да. Но не любовь. Любишь ты только ее, свою Ульяну. Разумеется, мне сложно было это признать. Но в том, что я сделала с вашей парой нет ни ее, ни твоей вины. Это только моя ответственность и я очень сожалею об этом. Не глупи мы так сильно по молодости, и могли стать близкими друзьями, и, что-то мне подсказывает, что так было бы лучше для всех.

— Ты жалеешь? Обо мне?

Шамиль внимательно выслушал меня, а затем задал неожиданный вопрос, заставший меня врасплох.

— Нет, — я покачала головой, почти не раздумав. — Жалею о других вещах. О том, что не родился наш ребенок. О том, что причинила тебе и твоей избраннице много вреда, чуть не причинила вред вашему малышу, Руслану. Жалею, что делала тебе больно. И жалею, что позволяла тебе делать больно мне. В настоящих отношениях так не должно быть, так просто не может быть, понимаешь?

— Ты любишь его? Шевченко?

— Я… — Отвернувшись, я закусила губу.

— Можешь не отвечать. Вижу, что любишь. И не так, как любила меня.

— Нет, не так…

— Ты сильно изменилась. Передо мной сейчас почти что незнакомый человек. Уверенный в себе, взрослый, мудрый. Прекрасный, — наконец, он улыбнулся.

Я очень давно не видела этой его улыбки, тем более, обращенной ко мне. Когда такое было в последний раз? Наверное, еще во времена его учебы… Целая жизнь прошла с прошлого раза.

— Не хочешь попробовать поговорить с ним? В прошлый раз, когда я видел вас, мне показалось, что он тоже влюблен. По крайней мере, был тогда. Возможно, есть вариант решить все проще, не прибегая к таким крайним мерам, о которых ты просишь меня?

— Я пробовала, — я нахмурилась, опуская взгляд. — Много раз. Три года назад и сейчас. Безрезультатно. Он — непробиваемая стена. Вбил себе в голову какую-то чушь…

— Какую чушь?

— Про то, что я гулящая… — нехотя произнесла я.

— Гулящая? — Шамиль даже не попытался скрыть своего удивления, а после, тихо рассмеялся. — Он ошибается. Более верной женщины, чем ты, он не смог бы встретить, обойди даже весь мир, — с какой-то щемящей нежностью во взгляде, произнес Шамиль, заставляя меня смутиться.

— С ним нет смысла говорить. Нужно действовать…

— Я все сделаю. Ради тебя.

— Спасибо, — повторилась я.

— Я уже говорил и повторюсь, ты никогда не будешь мне чужой. Ты мое прошлое, и я всегда частично буду нести за тебя ответственность. Я всегда помогу, можешь не сомневаться во мне.

Шамиль помог. Сдержал свое слово. Он сделал мне огромный подарок, лучший за всю нашу с ним историю — вернул мне дочь.

Не знаю, чего ему это стоило, как сложно было провернуть все, да еще и так быстро. Понятия не имею. Знаю только одно — никогда я еще не была никому так признательна, как своему бывшему.

— Мамочка, а мы теперь будем здесь жить?

— Да, детка…

— А папа?

— А папа…

— Он приедет к нам?

— Нет, солнышко. Он… у него очень много дел, он уехал обратно в Америку и не сможет к нам вернуться… пока…

— Но он обещал…

Мы вот уже второй день, как жили дома. У меня дома. В моем родном городе. Очень далеком от Москвы.

Не знаю, как бывшему удалось провернуть то, что он провернул, но в назначенное время в назначенном месте он передал мне Лизу на руки и, посадив в машину, отправил домой со своим водителем. В долгий, очень длинный путь.

Я знала, что Шевченко прибудет следом. Что это дело времени. Правда я не знала, сколько именно у него уйдет на это времени. Возможно, сутки, возможно, два, плюс дорога. Но я ожидала его уже скоро. Очень и очень скоро.

Поэтому сделала то, что была вынуждена для того, чтобы защитить свою дочь.

— Не могу поверить… просто не могу поверить!

Мне пришлось позвонить ему. Попросить о помощи. Хотя несколько лет назад он четко дал понять, что я ему больше никто. Что я никогда не смогу называться его сестрой.

Я была загнана в угол.

— Рашид…

Он пришел. Почти сразу после моего звонка. Я сбросила ему адрес в смс-ке и он прибыл на место спустя двадцать минут.

— Зара.

— Я… я бы никогда не просила тебя о помощи. Я помню, как мы расстались, но…

Я не успела договорить. Мне просто не дали такой возможности.

Старший заключил меня в такие крепкие объятия, да еще и с такой скоростью, что я не успела ни испугаться, ни удивиться.

— Я так рад тебя видеть, мелкая, — прошептал он мне куда-то в волосы, после чего поцеловал в макушку.

Я не нашлась, что ответить. Смогла только заплакать, потому что эмоций было слишком много. В последний раз Рашид называл меня «мелкой» еще в детстве. Как только мы выросли, начался разлад, который тянулся всю жизнь. Я не помнила от него ни поддержки, ни доброго слова. Только осуждение и его тяжелую руку. Я даже не знаю, на что рассчитывала, когда ехала сюда. Просто была в отчаянии, загнанная в угол действиями Святослава.

— Я не ожидала… — Не ожидала его увидеть, не ожидала теплых слов, не ожидала улыбки на его всегда строгом лице.

— Я тоже, — усмехнулся брат, отпуская меня. — Покажешь мне племяшку?

— Конечно, идем!

После слов Шевченко о том, что он заберет дочь и увезет ее в Америку, у меня не оставалось ни единого шанса. Только надежда на то, что некогда близкие люди все же протяну мне руку помощи.

И они протянули.

И Шамиль, и Рашид.

— Значит, этот хрен хочет забрать нашу кровь и утащить за три девять земель?

На часах была уже почти полночь. Мы с братом сидели на небольшой кухонке съемной квартиры и пили чай.

С Лизой он познакомился, но малышке пора было спать, более того, она перенесла стресс сначала, когда Свят ее забрал, затем, когда ее забрал Шамиль, а после хлопот добавил переезд. Все это вместе было слишком для одной совсем еще маленькой девочки.

— В общем-то, да.

— Я говорил тебе…

— Да, я знаю. Ты был прав, — резко выдохнула я, отворачиваясь. — Я хотела верить, что после стольких лет одиночества и гнобления обрету счастья. Более того… более того… я… — Я запнулась, стало неловко говорить родственнику о чувствах к предателю.

— Я понял, — Рашид обо всем догадался сам, кивнул, тяжело выдыхая. — Ладно, это дело прошлых лет. — Ты правильно сделала, что вернулась домой.

— Неужели? — Я повернулась к брату. — Думаешь, родители будут рады?

— Может не сомневаться, — на удивление серьезно ответил Рашид. — Они скучали по тебе не меньше нашего. Да, есть прошлое, которое им не нравится. Да, им не нравятся твои выборы. Но ты все равно их дочь. А Лиза — их племянница. Они примут тебя. Поверь мне.

— Я надеюсь…

— Иди сюда, дуреха, — брат притянул меня к себе и обнял. — Я обещаю, что мы всей семьей сделаем все для того, чтобы твоя дочь осталась здесь. Она — наша кровь и мы никогда не откажемся от нее. И неважно, кто отец и чего он там хочет. Я лично сделаю все, чтобы он не смог добраться до Лизы.

— Спасибо, — облегченно выдохнула я, укладывая голову на плечо старшему.

Глава 20

Я не знала, что все будет так. Не ожидала, честно говоря. Я много лет чувствовала себя одинокой. От меня отреклись все, кто когда-то был дорог и оказаться снова в кругу семьи… почувствовать себя защищенной — это было так необычно, так хорошо…

Тагир рванул из-за границы сразу, как только узнал о том, что происходит. Рашид перевез меня в родительский дом на следующий день после нашей встречи. И оказалось, что он не врал. Родители приняли меня без вопросов, без осуждения, лишь крепко обняв и заявив, что очень скучали по мне. Нужно ли было говорить о том, как они образовались маленькой внучке?

Мадин тоже предсказуемо встал на мою сторону. Здесь я не удивилась, потому что мнения двух старших братьев всегда совпадали.

Средний договорился обо мне и меня согласились принять на работу в местный филиал столичного ВУЗа, преподавать английский. Я как раз шла домой с собеседования и почти подошла к нашему дому, когда поняла, что что-то не так.

Неподалеку был припаркован большой, черный внедорожник, не принадлежавший никому из родных, а возле ворот образовалась маленькая толпа людей. Если быть точнее, то из Свята и моих братьев.

— Что здесь происходит? — спросила я, поспешив скорее к ним.

— Ты…

Четыре пары глаз одновременно устремили свой взгляд на меня.

— Святослав… что ты здесь делаешь?

— Ты украла мою дочь и еще имеешь наглость спрашивать, что я здесь делаю? — прорычал бывший. — Серьезно?!

— Я украла? — возмущенно поинтересовалась я.

— Утащила в свою горную деревню, к этим дикарям, — он взмахнул рукой в сторону моих братьев. — Думала, что я отступлюсь?! Ты правда думала, что я плюну на родную кровь?!

— За языком следи, мудила, — прорычал Рашид, удерживаемый за плечи Тагиром.

— Это ты украл мою дочь, Шевченко! Ты что-то перепутал, тебе не кажется? Ты понятия не имел, что она у тебя вообще есть, я три года заботилась о ней в одиночку, пока ты прохлаждался в Америке! Где ты был все это время, когда я справлялась одна? Да, вот именно! Тебя не было рядом!

— И теперь тебе это дает полное право самолично распоряжаться жизнью Лизы?

— Это дает мне право…

— Все! — неожиданно рявкнул старший брат, заставляя меня вздрогнуть. — Зара, иди в дом. Сейчас же, — приказал он.

— Давай попробуем поговорить… — попытался вставить свое слово Тагир.

— Зара! — повторился Рашид.

— А, знаешь, он прав… не о чем говорить. Больше не о чем, — я бросила последний взгляд на своего бывшего и зашла за спину братьев.

Прав был Рашид, когда говорил, что Святослав бросит меня. Наиграется и бросит. Прав был, когда говорил, что мы не станем одной семьей. Прав был, когда говорил, что, если бы Шевченко хотел, он бы сразу женился на мне, а не тянул кота за хвост. Значит, Свят никогда меня и не хотел.

Я отказалась ради него от своих родителей и братьев. Я воевала из-за него с Шамилем и Аланом. Я никого не слушалась. Опрометчиво отдала свое сердце тому, кто в нем никогда не нуждался.

Святослав просто Самоутверждался за мой счет, вот и все.

Я, как никогда раньше, уверовала в то, что у него ко мне никогда не было настоящих чувств.

Он никогда меня не любил.

— Не задерживайтесь здесь. Оно того не стоит. — Я положила руку на плечо брата и серьезно взглянула ему в глаза, прошептав эти слова на нашем родном языке в надежде, что он их поймет.

В ответ на них старший кивнул.

— Ты уверена, что правильно поступила, даже не выслушав его?

Мы собрались за общим столом и собирались отужинать. Я наготовила вкусной еды, излюбленное лакомство для каждого брата, у которых были совершенно разные вкусы. Прямо, как в далеком прошлом. В ту пора меня злило, что мать заставляла меня торчать на кухне и готовить «для мужчин», но сегодня я была счастлива снова оказаться в роли их старшей сестры.

Мы были одни, родители забрали Лизу и увезли в родной и очень далекий аул, посчитав, что так будет безопаснее всего.

Безопаснее, чем оставаться здесь, где ошивался ее ненормальный папочка, решивший забрать дочь себе спустя три года отсутствия.

— Ты серьезно сейчас? — эмоционально взмахнув рукой, поинтересовался Рашид.

Да, старший и младший брат все еще не очень ладили, но ради меня устроили перемирие. Весьма хрупкое перемирие, надо отметить.

— Наша сестра еще должна бегать за этим полоумным, слушать его или что-то объяснять? Вот такого ты мнения?

— Я считаю, что можно вести взрослый и цивилизованный диалог, — сдержанно ответил Тагир, медленно расправляя салфетку на коленях. — Я помню, что все было хорошо и тут вдруг это… разрыв помолвки, исчезновение, а затем сплошные обвинения Зары. Наверняка у «полоумного», как ты выражаешься, есть свои основания так себя вести. Раньше же он себя так не вел? Пылинки с сестры сдувал.

— То было раньше, пока не наигрался! — оборвал его Рашид.

— Ты стал еще более мягкотелым после того, как укатил за бугор, — покачал головой Мадин.

— Думаю, здесь Рашид прав, — вставила я, садясь между братьями.

Наконец, еда была расставлена, источала вкусный аромат, но отчего-то никто из нас не спешил к ней прикасаться.

— Ты что, Зара? — удивленно взглянул на меня Тагир. — Ты же сама говорила, что у вас все по-настоящему, что он любит тебя. Я сам видел, как он относился к тебе, как говорил, я ведь неоднократно общался с Шевченко. Что-то случилось и это точно.

— Да, но он не хочет мне говорить, понимаешь?! Сколько лет прошло, а он только грязью меня обливает, даже сказать толком не может, что ему пришлось не по вкусу! Что я должна думать и как догадаться, что у другого человека в голове? — вышло эмоциональнее, чем я думала, но я устала. А еще мне было страшно, что Шевченко все равно сможет осуществить свою задумку и заберет у меня Лизу. Увези он ее в Штаты, и шансов у меня не осталось бы. Никаких. Вообще.

— И что же является его основной претензией? — задал вопрос Мадин.

Я как раз села напротив среднего брата и теперь была вынуждена стыдливо отвести взгляд в сторону.

— Он… я… — Я замялась, не зная, как сказать о том, что Святослав обвинял меня в несуществующей измене.

— Послушайте сюда, какая вообще разница, что там говорит этот оборзевший тип?! Он и так перешел все границы и сделал это очень и очень давно! Что ты теперь решил вдруг защищать его и нападать на сестру? — взвился Рашид. — Мало тебе того, что он на ней не женился? Мало того, что сделал ребенка и свалил в туман на несколько лет? Мало того, что теперь грозится забрать ребенка и увести ее в Америку? По-моему, он давно напрашивался и теперь самое время его проучить!

— Ты в своем репертуаре, лишь бы устроить разборки, — парировал Тагир.

— А ты всегда трусливо отсиживаешься в кустах!

— Я умею мыслить, говорить, решать проблемы по-взрослому, а ты так и не вырос из пубертата!

— Да я тебя сейчас…

— Хватит! — прокричала я, ударяя рукой по столу.

Да, это было некрасиво, да, недопустимо, и, да, братья опешили. Но зато так я привлекла к себе их внимание.

— Не важно, что между нами было. Было и хорошее, и плохое. У каждого из на своя правда. Но и это тоже неважно. Важна только Лиза. Только моя дочь. Обо всем остальном можно смело забыть, потому что меня это уже не волнует. Единственное, чего я хочу — это видеть, как Лиза растет на моих глазах. Я хочу воспитывать своего ребенка. Я имею на это право и неважно, что там думает ее отец. Вы поможете мне защитить ее?

— Да.

— Конечно, поможем.

— Можешь даже не сомневаться.

Глава 21

Уже неделю все было тихо и это было… странно. И, нет, меня это не радовало. Почему-то было стойкое ощущение, что это затишье перед бурей. И буря будет сильной.

Так и случилось. По обыкновению, чутье меня не обмануло.

Я встретила его неподалеку от своего нового места работы — университета, в котором мне предстояло преподавать английский. Свят поджидал меня в еще пустующем на каникулах студенческом дворике.

— Боже, что случилось?! — воскликнула я, забывая о том, что, вообще-то, мы уже давно не в тех отношениях с бывшим, чтобы я спрашивала у него подобные вещи. Но и не спросить я тоже не могла. — Кто это… сделал…

Я договорила свою мысль и лишь после сообразила то, что и без лишних слов было понятно.

Конечно, это были мои братья.

Огромный синяк на правой скуле, рассечённая бровь, разбитые губы… вид у Свята был тот еще.

— Как долго ты еще собираешься прятать ее от меня? — Шевченко поморщился от боли, но все же поднялся, ровняясь со мной.

Вообще, вокруг было красиво. Дворик, сделанный в форме круга, был густо засажен деревьями, по периметру стояли резные лавочки, а посередине журчал небольшой, но очень красивый фонтан. Солнце уже давно ушло из зенита и сейчас было прохладно. Над головой щебетали птицы. Сейчас бы мороженое и голову на плечо и слушать тихий смех возлюбленного…

Да вот только мы уже давно не были возлюбленными и отношения наши были совсем не сказочными.

— Лиза остается здесь. Навсегда.

— Да неужели? — Свят криво усмехнулся. — Ты думаешь, у тебя вечно будет получаться укрывать ее от меня?

— Думаю, что, да. И я думаю, что если бы у тебя здесь была та же власть, что и в столице, ты бы сейчас передо мной не стоял.

Глаза Шевченко заблестели от злости. Точно, я попала в точку.

— Я заберу ее, так и знай. Любой ценой, — прошипел Святослав, делая мне шаг навстречу.

— Тебе лучше отсюда уехать. Причем, как можно быстрее. — Я постаралась придать голосу твердости, хотя, на самом деле, мне стало страшно. Шевченко был зол, а рядом никого не было. Летом университет практически пустовал, а пост охраны находился далеко от внутреннего двора. Случись что, и мне никто не помог бы. — Они убью тебя. Рано или поздно ваши потасовки зайдут слишком далеко, и они причинят тебе настоящий вред. Веришь или нет, но я не желаю тебе такого.

— Угрожаешь спустить своих цепных псов? — Святослав криво усмехнулся. — Им придется постараться чуть больше, — он указал на свое лицо, — чтобы по-настоящему меня напугать. Можешь так и передать.

— Ничего я не собираюсь передавать, — чуть повысив голос, произнесла я дрожащим голосом. — Хватит. Хватит уже, Святослав! Тебе не нужна ни я, ни Лиза, ты просто мстишь мне, я знаю это наверняка! Несложно догадаться! Вот только я не могу понять, за что?! Что я такого сделала, что вмиг заслужила звание шлюхи, заслужила быть брошенной своим женихом?!

— Не понимаешь? — От услышанного у Шевченко округлились глаза. — Ты не понимаешь?! — прокричал он. — Ты предала меня, трахаясь с другим мужиком, но все еще не понимаешь суть моих претензий?!

— Что? С каким еще мужиком, да что ты такое несешь?!

— Ну ты и дрянь!

— Святослав, если это способ со мной расстаться, то в этом уже нет смысла, перестань врать, «мы» в прошлом, можно было и правду сказать!

— Я и говорю правду! — прокричал бывший, сжимая руки в кулаки. А затем вдруг неожиданно сделал то, что меня удивило. Полез в карман и начал рыться в своем телефоне. Через несколько секунд он повернул его экраном ко мне.

— Что это? Что я должна здесь увидеть?

Шевченко ничего не ответил мне, но в этом уже и не было нужды. Происходящее на экране заставило меня замолчать. Я забрала себе чужой телефон и начала вглядываться туда со всей внимательностью, на которую была способна.

Несколько раз быстро моргнула, затем тряхнула головой. Снова поднесла телефон, как можно ближе.

— Но… но… это я…

На видео была действительно я. В каком-то помещении до боли напоминающем гостиничный номер. Медленно я разделась и подошла к кровати, на которой лежал обнаженный мужчина. К слову, чем-то почти мгновенно напомнивший мне Шамиля.

То, что начало происходить дальше не поддавалось логике. Я подошла к самому краю постели, и мужчина меня на нее уложил. Сам устроился сверху…

Стоило ли говорить о том, что было дальше…

— Как это… как это возможно… — прошептала я, поднимая взгляд на бывшего избранника.

— Это я у тебя должен спросить. Как ты могла так со мной поступить? — Шевченко забрал телефон, положил его обратно в карман и теперь смотрел на меня со смесью осуждения, боли и отвращения вместе взятых. — Мы же собирались стать одной семьей, ты говорила, что любишь меня, у нас все было хорошо, мы все могли преодолеть вместе…

— Как… я… я… не понимаю! — Я схватилась за голову. Сумочка, до этого зажатая в руке, выскользнула и упала на пол. — Я не понимаю… — снова прошептала я, отворачиваясь от Шевченко.

Это действительно была я. Можно было бы сказать, что это кто-то очень похожий на меня, но на той девушке, что была на видео, была такая же татуировка с именем «Шамиль», что когда-то была и у меня. Я лишь недавно закончила процесс ее сведения. Вряд ли могла найтись еще одна точь-в-точь похожая на меня девушка с такой же татуировкой в таком же месте.

Это точно была я.

Но я не помнила этого.

Не помнила той ночи, не помнила того мужчину, не помнила своей измены.

Я не планировала ее.

Я не собиралась изменять Святославу.

Никогда.

— Ты просто дешевка и лгунья, вот и все. Нечего тут понимать, — с каким-то надломом произнес Шевченко. — Три года терапии, чтобы понять, почему очередная женщина, которой я готов был положить весь мир перед ногами, пошла к другому. Безрезультатно. Но одно я знаю точно — дочь с такой, как ты, я не оставлю. Скорее умру, чем оставлю.

Возможно, Святослав говорил что-то еще, я не уверена. Собственный крик заложил уши, а затем, я почувствовала, как становится больно коленкам, которыми я приземлилась прямо на жесткий асфальт.

— Нет… нет… это неправда…

Меня забрал домой Тагир. Не знаю, как брат нашел меня, но, когда это, наконец, произошло, на улице уже стало темно. Свят давно ушел, оставив меня одну, а я все пыталась понять, что же он такое мне показал.

Как такое могло быть?

Как это могло стать реальностью?

Младший долго пытался расспросить меня о том, что случилось, но мне нечего ему было ответить. Я и сама ничего не понимала. И я уж точно не могла сказать брату, что бывший жених, кажется, был прав в своих обвинениях в мою сторону.

Я проплакала несколько дней к ряду. Не могла есть, не могла спать, не могла ни с кем разговаривать.

Как так вышло? Когда это случилось? Кто был тот мужчина и почему я совершенно не понимала из той ночи?

К сожалению, пока я терзалась подобными вопросами, братья восприняли все происходящее по-своему.

И итогом стало то, что они решили разобраться с моим бывшим женихом. На своем языке.

— Какого черта, Рашид?! — прокричала я.

Мы собрались в гостиной, где Рашид с какой-то маниакальной радостью в глазах сообщил мне, что мой бывший находится в больнице и теперь больше точно не представляет угрозы.

— Он заслужил, — только и прорычал старший.

— Ты его будешь защищать? Определись уже, Зара! — вспыхнул Мадин.

— Я пытался их остановить… — покачал головой Тагир.

— Что вы с ним сделали?!

— То, что он заслуживал. Еще со времен нашей встречи в аэропорту.

— Вот в чем дело! В уязвленной гордости, в уязвленном самолюбии! Ты мстишь за себя, а не меня защищаешь!

— Мадин прав, определись уже, чего ты хочешь! — прокричал Рашид. — То тебе нужна наша помощь, то не нужна!

— Я не просила вас в него стрелять!

— Зара, он… в относительном порядке, я отвез его в больницу, — попытался успокоить меня младший, но, конечно же, безрезультатно.

— Наш заграничный демократ до мозга костей, помогает всем убогим, — выплюнул Рашид. — А я в это время защищаю честь сестры!

— Никого ты не защищаешь! Ты просто психованный бандит! — выкрикнула я, взмахивая руками. — Нельзя просто брать и стрелять в людей, когда тебе вздумается!

— А что мне нужно было делать?! — Рашид подошел ко мне, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки. — Моя сестра несколько дней к ряду плакала и не желала со мной говорить, не желала ничего объяснить, и все это после встречи с бывшим, от которого она бежала за тысячи километров! От того, кто пытался ей навредить и забрать мою племянницу! Как я должен был реагировать?!

— Он ни в чем не виноват! — прокричала я, хватаясь за голову и отворачиваясь от брата. — Это все я! Я, понимаешь?! Он ни в чем не виноват!

В тот вечер я еще долго кричала. Сначала отчитывала Рашида, потом Мадина, а после — врачей в больнице, в которую Тагир отвез Святослава, потому что не хотели пропускать меня к раненному пациенту.

— Девушка, это закон. Вы — не родственница! Хватит, Вы мешаете мне работать!

— Это же не реанимация, палата! Я — друг! Почему мне нельзя увидеться с человеком на пять минут?

— Не положено и все тут!

В таком контексте я припиралась с дежурной медсестрой на стойке ресепшена битых десять минут. Тагир пытался мне помочь, затем, поняв, что это бесполезно, постарался увести меня домой, но безрезультатно.

Я не собиралась никуда уходить, пока не увижу Шевченко. Пока сама, своими глазами не удостоверюсь, что он жив.

— Зара?

— Что?

Я обернулась на позвавший меня голос и замерла в недоумении. Мужчина в белом халате смотрел на меня и улыбался.

— Привет, не узнаешь, — констатировал он.

— Алим, — произнес Тагир, выходя вперед меня и протягиваю доктору руку. — Я тебя и не узнал, изменился как!

— Точно, ты и сам вон каким стал!

Мужчины пожали друг другу руки, улыбнулись, а затем оба повернулись ко мне. Видимо, я должна была вспомнить этого мужчину, но, к сожалению, этого не случилось. Может быть, дело было в стрессе, ведь я ни о чем не могла думать ровно с тех пор, как Рашид, заявившись домой, выдал мне о стрельбе в бывшего. Все, что меня волновало — это Святослав.

— Я был одним из твоих многочисленных поклонников. Сватался одним из первых, сразу после школы. Ты меня, разумеется, отвергла, — усмехнувшись, объяснил мне врач.

— А… о… мне… мне жаль… — неловко переминаясь с ноги на ногу, ответила я. Да, наверное, он сватался ко мне. Претендентов на мою руку и сердце действительно было много, они приходили еще до окончания школы — бронировать места, так сказать.

Я отказывала всем, изводя тем самым родителей.

Никого не видела в те времена. Никого, кроме Шамиля.

— У вас что-то стряслось?

— Да, должен был поступить парень с огнестрелом в плечо.

— А… да, есть такой.

— Нам бы узнать, как он, повидаться…

— Пожалуйста, пропустите меня к нему! — Я сделала несколько шагов к Алиму и остановилась совсем рядом. Он оказался высоким, пришлось задрать голову и бросить на него умоляющий взгляд. — Вы же доктор, да?

— Я дежурный хирург, — кивнул он.

— Пожалуйста… я должна его увидеть, я должна… — в отчаянии прошептала я.

— Я понял, — Алим снова кивнул, посерьезнев. — Конечно, это нежелательно, но пациент стабильнее и ранение ерундовое. Я провожу тебя, но пять минут — это все, согласна?

— Да… да… пожалуйста! — Я схватила врача за руку и сжала ее в своих ладонях. — Я буду очень благодарна, я не забуду!

— Ну, все-все, идем, Зара. Идем к твоему возлюбленному. Тагир, жди здесь, — строго велел мужчина и младший только понимающе кивнул.

— Что? Я ведь… я ничего такого не говорила… — прошептала я, смущенно опуская голову, следуя за доктором по тесному, длинному коридору.

— Ну, да, не говорила, но ведь это несложно понять, — Алим дал мне возможность с собой поравняться и улыбнулся тепло, по-дружески. — Я слышал, что ты совсем недавно вернулась в город. С дочкой… — я снова кивнула. — От него?

— Это… это сложно… все очень сложно… — сглотнув, прошептала я.

— Прости, — он покачал головой, останавливаясь возле одной из палат. — Это не мое дело, я не должен спрашивать. Банальное любопытство. Я ведь и сам давно женат, просто — увидел тебя и будто лет на пятнадцать назад вернулся. Мгновенно. Говорят же, что мужчины хорошеют в возрастом, а женщинам годы не к лицу. Так вот, врут. Ты стала еще краше, — тихо произнес Алим, обведя меня каким-то странным, восхищённым взглядом. Кажется, я покраснела под ним и тут же отвела взгляд. — Извини… мне стоило говорить ничего из того, что я сказал. Лучше идем, проведу тебя к больному…

— Да… спасибо…

Свят оказался спящим. Его поместили в свободную палату, где ему предстояло провести последующие несколько дней. Алим сообщил, что ранение несерьезное, что пациент просто должен отойти от обезболивающих и все, что требуется — проследить за тем, чтобы в рану не попала инфекция.

Он оставил нас наедине и сказал, что вернется через пять минут. Я покивала, поблагодарила и вскоре осталась один-на-один с тем, кто ставил мою жизнь с ног на голову последние несколько лет.

Пододвинув стул, я тихо, практически бесшумно села рядом, аккуратно провела рукой по светлым волосам. В ответ чужие ресницы слегка затрепетали, я услышала едва различимый стон.

— Прости меня… слышишь? Прости…

Первые крупные слезы прочертили по щекам свои дорожки, остальные последовали за ними.

Я взяла чужую ладонь в свои руки и поднесла ее к губам, запечатлела мягкий, едва ощутимый поцелуй.

Я очень давно не касалась своего любимого человека. Давно не имела возможности сидеть вот так вот близко, совсем рядом и касаться его, слушать его дыхание.

— Прости… — снова прошептала я. — Обещаю, я сделаю все, абсолютно все, чтобы этого больше не повторилось.

Глава 22

Это решение было одним из самых сложных в моей жизни. Я не знала, насколько это правильно, я не знала, что скажут остальные, я просто пыталась заботиться о двух самых родных мне людях. О своем избраннике, который так и не стал мне мужем и о своей маленькой, долгожданной дочери.

— Это точно не ловушка?

Сказать, что Святослав был рад мне или относился с прежней толикой доверия, значит, соврать.

Я пришла к нему через неделю после той ночи, когда Рашид в него стрелял. Я пришла сама и предложила все тоже сама.

— Нет. По-твоему, я бы стала втягивать в это Лизу? — Я бросила на бывшего укоризненный взгляд.

Святослав все еще плохо выглядел. Раны на лице не зажили до конца, рука явно болела, он почти не шевелил им, а когда шевелил, то морщился, зло сжимая губы.

— Если ты соврала…

— Хватит! — Я резко обернулась к Лизе, ругая саму себя. Малышка спала и будить ее совершенно не входило в мои планы. Я привезла ее к отцу на съёмную квартиру, так ничего толком и не объяснив, да так быстро, чтобы ее дяди ничего не успели заметить. Благо, что вчера родители вернулись вместе с ней домой.

— Я… я не все понимаю, не все из того, что произошло в прошлом, но я прекрасно знаю другое — если ты останешься здесь, рано или поздно кто-то из моих братьев тебя убьет. Затем твой отец и дядя убьют кого-то из моих братьев. Я не жажду кровавой вендетты, что бы ты не думал на мой счет. И я не хочу жертв. Никаких. Вообще. Более того… — я снова обернулась к дочери, — она скучает. Постоянно спрашивает о тебе… и вообще, ей здесь не место, — нахмурившись, закончила я.

Это было сущей правдой. Лизе было тяжело, она не могла привыкнуть к новому месту, скучала по отцу, по старым друзьям, а еще — очень сильно выделялась на фоне остальных. Ее уже успели начать дразнить и придумали прозвище — альбинос. Зная местные нравы, я была уверена, останься мы здесь, реши я растить Лизу здесь, и в школе она настрадается из-за «гулящей мамы» и «русского папы, которого нет».

Я бы очень хотела, чтобы все было, как прежде. Чтобы мы все вместе могли жить дружной семьей в столице, как и планировали, но раз не вышло, для Лизы я выбирала меньшее из зол. Америка, значит, Америка.

— По-твоему, она не будет скучать по матери? — холодно отчеканил Святослав, буравя меня тяжелым взглядом.

— Что ты хочешь от меня услышать? — прошептала я, стараясь не расплакаться перед ним. — Ты хочешь услышать, что я готова на все, чтобы ты был в безопасности? Что я делаю это ради тебя? Что ставлю твое счастье и благополучие выше своего собственного? Тогда, да, так и есть. Я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, пока ты отвоевываешь у меня дочь. Я не хочу однажды прийти на твои похороны! Я хочу, чтобы у Лизы был любящий отец. Я хочу, чтобы у вас все было хорошо. Если для этого меня в вашей жизни быть не должно, то я согласна на эту жертву. Просто бери ее, слышишь, бери и уезжай. Пока братья и отец еще ничего не поняли…

— Почему? — неожиданно спросил Святослав.

Мы находились в гостиной, так как других помещений в квартире не было. Казалось, что Шевченко снял первое, что попалось под руку, потому что это жилье точно было не в его духе. Он стоял возле приоткрытого окна, я чуть поодаль от него.

— Что почему? — Я нахмурилась, обводя его непонимающим взглядом.

— Почему так поступила? Изменила прямо перед самой свадьбой… я так долго ломал голову, я пытался найти хоть что-то, что выдало бы в тебе плохую актрису, но ты казалась искренней. Всегда. Ты казалась любящей. Но это не вяжется одно с другим, понимаешь? Потому что любящие женщины не спят с другими мужчинами на кануне свадьбы с избранником. Более того, кого ты выбрала? Практически его копию. Значит, по-прежнему любила? Желала его, Шамиля, я жила со мной? Смирившись, так ведь?

— Нет… нет… все не так…

— А как же тогда? Как, Зара? — Он оказался возле меня в мгновенье ока, схватил за шею той рукой, что была цела. Не сжал, нет, не желал напугать, только притянуть к себе, заставить посмотреть прямо в глаза. — Ты поступила со мной так же, как Тася, один в один повторила ее гнилой, мерзкий поступок! Ты воспользовалась мной, чтобы залечить свои раны, чтобы остаться в столице, я никогда не был тебе нужен, все твои слова — все вранье. Ты растоптала меня, окончательно добила.

— Я не знаю, Свят! Я не знаю, как так вышло, я не помню этого, я не делала этого! То есть… это я, на видео точно я, но я не… я…

— Запуталась в своей лжи, я понял.

— Ты же адвокат! Ты же должен чуять ложь, уметь отличить ее от правды! Взгляни на меня и ответь, неужели я сейчас вру?

— Я больше никому не верю, — стало мне холодным ответом. Святослав отвернулся и больше не пожелал на меня смотреть.

— Я люблю тебя, Свят. И так будет всегда. — Я решилась это сказать, потому что мне больше нечего было терять. Не было больше никаких мостов, и спичек тоже не было, чтобы их сжигать. — Что бы ты не думал, что бы не видел на этих дурацких видео, что бы тебе не говорили и как бы ты не поступал со мной в ответ, ты всегда будешь для меня тем самым. Единственным и неповторимым. Моей второй половинкой. И ради тебя я всегда буду готова на все.

Я отпустила их, и Святослав уехал, забрав Лизу.

Дома на фоне этого произошёл скандал, да таких размахов, каких я не помнила со времен отношений с Цахаевым. В конечном итоге, родители перестали со мной разговаривать, мать осыпала меня проклятьями, а отец заявил, что я — его самое большое разочарование в семье. Рашид, в своем духе, отвесил звонкую пощечину, а Мадин высказал все то, что наболело за всех.

— Ты пришла к нам. Сама. Попросила помощи, попросила поддержки, и мы все тебе дали. Мы все сделали для тебя и нашей племянницы, а ты отплатила тем, что снова заняла сторону врага.

— Это не так…

— Ну как это может быть не так, если ты самолично отвезла к нему Лизу и отдала ее? Зная, что мы больше никогда не увидим этого ребенка! Ты отняла внучку у своих родителей, и я просто не понимаю — если ты собиралась так поступить, то зачем разыгрывала весь этот цирк? Зачем, объясни мне?

— Вы бы его убили… рано или поздно…

— И что?

— И что? — повторилась я. — По-вашему, человеческая жизнь ничего не стоит?

— Не его! Если собиралась его жалеть, нечего было бежать к нам! Просить помощи у своей семьи! Ты опять вонзила нож нам в спину. Опять опозорила. Опять встала на сторону чужака.

Их слова, их проклятья, их разочарование набатом билось в голове.

Я снова подвела их. Каждого. Отца. Мать. Братьев. Святослава. Свою дочь. Всех.

Я не оправдала ничьих ожиданий.

Я не смогла стать ни хорошей дочерью, ни верной женой, ни любящей матерью.

Не получилось. Не вышло. Хотя я старалась изо всех сил.

Измена была. Я точно это понимала. Более того, чем больше думала о той записи, тем больше вспоминала. Отрывки. Смазанные отрывки. Обрывки разговоров. Но они были.

Значит, Святослав во всем был прав. Его злость по отношению ко мне была оправдана. Я ничем не заслужила его прощения.

А теперь я осталась совсем одна. Без своего света. Без своего солнца. Без своей долгожданной Лизы.

Я не заслужила ее…

— Какая же ты все-таки… знаешь, ты всегда думала, что я самый злой из братьев.

— Это не так…

— Нет, так! Твой любимчик — Тагир, все это и всегда знали! А все потому, что он всегда тебе все спускал. Ты могла нахамить пришедшим родителям сватающегося жениха и опозорить нашего отца. Могла вызывающе одеваться и этим самым позорить мать, которая не смогла воспитать достойную дочь. Ты уничтожила репутацию нашей семьи, когда легла в одну постель с Цахаевым. Но я все равно любил тебя. Больше, чем эти двое, которых ты считаешь братьями, в отличие от меня! И я всегда защищал тебя, как мог и умел! Потому что желал своей сестре счастливую жизнь с достойным человеком в браке. Не случилось. Но я спустил это все на тормоза. Плюнул на свои собственные слова. Я готов был умереть за племянницу, если было бы нужно, но ты не дала этого сделать. Ты снова поступила по-своему. Так, как считала нужным. Как считала правильным. Ни с кем не посоветовавшись. Ни о ком не подумав. Только о себе. Как и всегда!

Я закрыла глаза и слезы упали вниз, куда-то туда, вглубь реки. Я стояла на мосту и несмотря на пронизывавший, холодный ветер, не спешила оттуда уходить. Я ушла из дома, гонимая проклятьями родственников и нашла свое пристанище здесь.

— Что ты творишь?!

— Пусти!

— Зара, опомнись!

Я сама не понимала, что делаю. Сама не поняла, в какой момент перелезла через ограждение и остановилась на самом краю моста, удерживаясь только онемевшими от холода пальцами за перилла позади себя.

Не успела очухаться, когда кто-то сзади ловко схватил меня и в считанные мгновенья перетащил обратно на мост. Некрасиво, жестко.

Больно приземлившись на деревянный помост, я вскрикнула, а затем, зарычав, продолжила вырываться из чужих рук.

— Зара, прекрати!

Несильная, но, при этом, весьма неожиданная пощечина, заставили меня вскрикнуть и замереть на месте.

— Все? Успокоилась? — прошептал Святослав, помогая мне встать на ноги. Я кивнула в ответ, отворачиваясь и пытаясь привести дыхание в норму. — Что на тебя нашло?

Ответа у меня не было.

На самом деле, я ничего не планировала. Просто ушла из дома, сбегая от очередного скандала. А затем вдруг поняла, что меня больше некуда идти и не к кому возвращаться. Поняла, что меня больше никто и нигде не ждет. Что надежды на то, что все можно исправить, уже нет и никогда не будет.

Я вдруг поняла, что всегда была одна. Всю свою сознательную жизнь. И так будет всегда.

— Зара… — Я поравнялась с Шевченко, но заглянуть ему в глаза не смогла. Он видел очередную мою слабость и теперь мне было стыдно. Мы уже давно не были столь близки, чтобы я могла себе позволить быть слабой перед ним. — Зара, посмотри на меня… — попросил он, но я упрямо покачала головой. — Зара… — совсем тихо позвал меня Святослав.

— Что? — прохрипела я в ответ, понимая, что мои слезы падают на деревянный помост перед ногами.

— Поехали домой.

Глава 23

Неужели правда собиралась это сделать? Неужели правда мое чутье меня не подвело? Моя Зара собиралась свести счеты с жизнью? Вот так вот? Здесь? В этом страшном и безлюдном месте? Где не нашли бы даже ее тела?

Холодок пошел по коже, и я едва сдержался, чтобы не поморщиться. Только упрямо поджал губы, а затем тряхнул головой.

Быстрым движением я снял с себя куртку и накинул на плечи бывшей. Зара ничего не сказала, только молча укуталась в нее, а я, движимый непонятно чем, резко притянул ее и обнял. Прижал к себе крепко-крепко, так, как только мог.

Испугался ли я?

Да, испугался.

Соскучился ли?

До безумия.

Столько лет прошло с момента нашего расставания, а мои чувства так и не стали меньше. Моя любовь к этой девушке была столь же сильна, сколь и обида на ее поступок. Но если раньше последнее перевешивало мое поведение, то сейчас главным было понимание того, что я готов простить ей все, готов закрыть на все глаза, готов заставить себя забыть. Только бы она была жива.

Я не знаю, что именно заставило меня развернуться и поехать обратно. Лиза спала на заднем сидении машины, мы проехали уже пару сотен километров, когда я вдруг нажал на тормоза.

Что я делаю?

Этот вопрос бился у меня в голове, пока я увозил нашу дочь от ее матери и решал, в каком штате нам лучше всего будет жить. Без Зары.

Без Зары я учился жить больше трех лет в Америке при помощи психологов, работы и новых друзей.

Не получилось.

Не получилось, потому что спустя столько времени, стоило мне только увидеть ее тогда возле дома, с нашей дочерью, как сердце забилось с утроенной силой. Так сильно рвалось к той самой, единственной, что пленила его с первого взгляда еще там, в том жутком баре, в который я пошел напиваться.

— Поехали домой.

Это сорвалось с губ прежде, чем я успел что-либо обдумать. Прежде, чем успел осмыслить этих слов.

Поехать домой вместе с любимой женщиной и нашим общим ребенком. Видимо, где-то в глубине души я все уже решил, но мозг отказывался так быстро переваривать информацию, идущую откуда-то из глубин подсознания.

Я не знал, что чувствую в целом. Усаживая Зару на заднее сеиденье к Лизе, укутывая ее в плед и проводя рукой по темным волосам, я не знал, что мне нужно чувствовать.

Сердце и разум разделились. Разум давно все решил, у него были все доказательства на руках. Разум заставил меня уехать на другой континент и постараться забыть женщину, которая разрушила мою жизнь. Но сердце… оно твердило, что я неправ. Что сильно заблуждаюсь. Требовало искать правду еще и еще. Правду, которая устроит его.

Если Зара играла, то она была уникальной актрисой и ей была одна дорога — в Голливуд. А если же не врала, то тогда я где-то обложался.

Больше трех лет назад я получил видео, которое разделило нашу с Зарой жизнь на «до» и «после». Разделило «нас», не оставив и следа от любящей пары, которая вот-вот собиралась пожениться.

Видео, на котором моя возлюбленная занималась сексом с мужчиной, до жути напоминавшем ее бывшего. Того самого, за которого она боролась целых пятнадцать лет.

Я проверял, это был не он. Просто кто-то чертовски похожий на него.

Я проверил все. Подлинность пленки, камеры отеля в котором все это происходило. Нашел того типа, с которым зажигала моя Зара.

Все оказалось правдой. Я бы очень хотел верить, что кто-то решил сыграть со мной в злую шутку, кто-то решил нам отомстить, кто-то захотел разрушить нашу пару, но не выходило.

Пазл четко сложился в единую картину и на этой самой картине Зара мне изменяла.

Пережить это оказалось так же тяжело, как можно было себе представить. Для того, чтобы не причинить ей вред, а что-то внутри меня даже в тот момент не позволила мне этого сделать, я сбежал. Так далеко, как только смог.

Если в случае со Снежаной и Тасей мне хотелось мстить, мне хотелось уничтожить своих бывших, то в случае с Зарой я все равно пытался ее защитить. Даже от самого себя. Даже с учетом того, что ее вина была куда больше, чем у предыдущих избранниц.

Тем не менее, что-то не давало мне покоя. Что-то не вязалось во всем этом мракобесии.

Моя Зара, которая так отчаянно долго не подпускала к себе никого, вдруг решила изменить. Накануне свадьбы. С каким-то едва знакомым мужчиной.

Почему?

По-хорошему, конечно же, нужно было выяснить, почему. Но я не смог. Не смог бы себя проконтролировать, поэтому просто уехал к черту на кулички.

А сейчас думал и по-прежнему не понимал. Почему? Почему именно с тем мужчиной, почему накануне свадьбы, почему? Когда она так хотела замуж за меня!

Врала? Все было обманом?

Ладно бы, пускай и так. Но сейчас? Отчего же сейчас тогда так рьяно защищала меня? Почему отдала Лизу? Почему пыталась уберечь от своенравных братьев? Разве это были поступки равнодушной женщины?

— Черт…

Я покачал головой, выругался сквозь зубы и ударил по рулю. Затем быстро посмотрел в зеркало и выдохнул. И Зара, и Лиза спали. Зара трогательно прижимала дочь к себе, а та крепко обнимала мать.

— Черт, — еще раз, уже намного тише, произнес я, устремляя взор на дорогу, прямо перед собой.

Неожиданно пришло понимание, что я мог хорохориться и говорить, что угодно. Угрожать. Оскорблять. Пугать. Но разлучить любимую с ребенком мне было не под силам. Никак. Совсем.

Вот, что любовь к этой женщине сделала со мной.

Она сделала меня слабым, уязвимым. А еще Зара могла вертеть мной, как угодно. Не важно, что она говорила, думала, делала.

Я все равно любил ее больше жизни.

Мы доехали быстро, наверное, потому что я был в постоянных размышлениях, а заботы о дочери Зара полностью взяла на себя. Мы остановились лишь один раз, в ближайшем мотеле, чтобы Лиза смогла помыться, нормально поесть и поспать в кровати.

А затем снова отправились в путь.

За всю долгую дорогу до дома мы с Зарой не перекинулись и десятком предложений. Если и заговаривали друг с другом, то только по каким-то бытовым моментам.

— Заходи… почему ты там остановилась?

Спустя сутки мы были в столице.

— Я… мы… — Зара запнулась и покачала головой. Она стояла в холле, держала Лизу за руку и топталась на месте, будто бы не решаясь войти внутрь.

— Зара?

— Это не наш дом. Я хочу к себе… там мои вещи… и лизины тоже…

— Давай мне ключи, я съезжу и все привезу.

— Нет, — она упрямо покачала головой.

— Мам, пап? — прервала нас дочь. — Мы опять куда-то поедем, да?

— Нет, детка, что ты… — Я быстрыми шагами подошел к ребенку, опустился на корточки перед ней и обнял. За всеми этими переживаниями, мы совсем забыли о дочери, которую тягали туда-сюда, не заботясь о ее чувствах и удобстве. — Ты теперь будешь жить здесь. Вместе со мной и мамой.

— Что? — Я поднял взгляд на Зару. Она стояла и удивленно смотрела на меня. Так, словно я был незнакомцем. — Что это значит? — одними лишь губами прошептала она свой вопрос. А я только и смог, что пожать плечами.

Не знал я, что это означает. Знал только, что мы должны были быть вместе. Жить под одной крышей. Что мы были семьей. Пусть и не самой правильной, может быть, где-то сломанной, но точно семьей.

Зара осталась. И Лиза тоже.

Бывшая дала мне ключи от своей квартиры, как я и просил, и отправила за нужными вещами, список которых лежал у меня сейчас в кармане.

И теперь я стоял посреди ее жилья, которое она несколько лет создавала без меня. Для себя и нашей дочери.

Просторная и светлая квартира с минимумом необходимых вещей в гостиной. Я прошел чуть дальше и очутился в детской Лизы. Не смог удержать улыбки, увидев игрушки дочери. На столе сидел «любимый заяц», о котором Зара твердила мне минут десять, не меньше, только бы я его не забыл с собой привести. Оказывается, они забыли его, когда в спешке собирались, чтобы бежать. От меня.

Я внимательно оглядел комнату дочери, а затем двинулся в единственную оставшуюся, а именно, спальню своей бывшей.

И вот здесь меня накрыло. С головой.

В Америке у меня были женщины. С парочкой из них я даже пытался построить что-то вроде отношений, но, разумеется, безрезультатно. Дело было не в них, они были приятными собеседницами и красивыми женщинами, но мое сердце горело к другой. И с этим я ничего не мог поделать.

Стоило мне только зайти в комнату Зары, как сердце учащенно забилось. Я будто бы вторгался в территорию, на которую мне было нельзя заходить, я нарушал какие-то незримые правила, но я не мог остановиться.

Ее запах витал по помещению. Везде, в каждой вещице была она. В том, как они были расставлены. В том, каким был сам интерьер. На прикроватной тумбочке осталась лежать книга с закладкой посередине. На спинке кресла, стоявшего возле туалетного столика, висел строгий, черный пиджак. На самом столике были разбросаны кисточки для макияжа. Чуть дальше обнаружился комод, в который, я не знаю, зачем заглянул.

Заглянул и тут же пожалел, потому что это оказался комод с нижним бельем. Первый же ящик, открытый мной, дал об этом знать.

Я потерял голову, потому что, оказывается, был голоден. Все эти долгие годы разлуки, я хотел, я желал близости и мне не хватало ее. С Зарой.

Слегка подрагивающими пальцами, я подцепил тонкие бретельки и развернул черное полупрозрачное боди. Прикрыл глаза, рвано выдохнул и практически увидел в нем свою избранницу.

Красивую. Практически нагую. На высоких каблуках и с распущенными волосами.

Зара стояла прямо передо мной и маняще улыбалась. Плавно двигаясь, подошла ко мне и замерла. Убрала волосы назад, подставляя шею для поцелуев. Изогнулась, словно большая кошка, жаждущая ласки…

Там, внизу, резко отдалось все жаром.

Как же давно у меня не было близости. Не секса, нет, именно близости. Любви с той, что я выбрал для себя единственной много лет назад.

Мое тело, все мое существо жаждало ее. Я хотел ее прямо здесь и прямо сейчас…

— Что ты делаешь?

Я вздрогнул и распахнул глаза.

Зара стояла прямо передо мной, наяву, вот только совсем не в боди, в своей обычной одежде, зато смотрела с каким-то непониманием и осуждением одновременно.

— Что… что ты здесь делаешь?! — ответил я вопросом на вопрос, отпихивая от себя чужое нижнее белье. Быстрым движением запихнул его в ящик и с грохотом задвинул его на место.

— Тебя очень долго не было, и мы с Лизой решили поехать следом. Более того, кое-что я в список вещей добавить забыла…

— А… ясно… хорошо…

Неловкое молчание и мой позор прервала Лиза, зашедшая в комнату к матери.

— Я не могу найти своего зайчика, — хмурясь, произнесла она.

— Детка, он в холле, я положил его в коробку, посмотри там…

— Ладно…

Зара открыла было рот и собиралась сказать мне что-то, но, то ли раздумав, то ли растерявшись окончательно, так ничего и не смогла произнести. Лишь бросила на меня последний недоуменный взгляд прежде, чем отправиться следом за дочерью.

Черт.

С того неловкого момента прошла неделя.

Ровно столько мы все жили под одной крышей. Я, Зара и Лиза.

Дочь постепенно осваивалась на новом месте, Зара по-прежнему шарахалась от меня, как от прокаженного и держала дистанцию, а я, тем временем, пытался восстановить свой бизнес в России.

Нет, ни то, чтобы от него ничего не осталось, но дела действительно стали постепенно приходить в упадок. Пока я строил карьеру в Штатах, здесь никто особо не следил за фирмой. Теперь я все это пытался разгрести, наладить, привести в прежний вид и делал это с таким усердием, будто бы от этого зависела моя жизнь.

На самом же деле я делал это, потому что не знал, чем себя еще занять. Мне было неловко, неуютно, не по себе рядом с Зарой, из чего выходило, что дома я бывать не любил, хотя, на самом деле, наоборот, очень хотел там оказаться.

За три года я истосковался по своей бывшей, упустил множество важных моментов с первенцем и если бы Зара хотя бы намекнула на то, что готова снова принять меня, как мужчину, я бы не стал терять ни минуты.

Но она избегала меня. Она избегала разговоров со мной, избегала оставаться наедине, избегала даже взгляда.

Поэтому мне не оставалось ничего другого, кроме как уйти с головой в работу.

И так было ровно до тех пор, пока в одно прекрасное субботнее утро мне в руки не попался ее дневник.

Поначалу я не понял, что держу в руках. Небольшая, тонкая книжка, обернутая в кожаную ткань. Так я подумал. И открыл его. И только после этого понял, что это личные записи моей бывшей невесты.

Я понимаю, что должен был остановиться, но у меня не вышло. Прочтя первое предложение, я уже не смог остановиться, потому что это напрямую касалось и меня.

В этом дневнике Зара записывала все, что помнила о той ночи, которая перевернула наши жизни. Обрывки воспоминаний, обрывки разговоров, ощущения.

Я изучил все, что там было написано и пришел к выводу, что Зара на самом деле не помнила ту ночь. Она будто бы и была, и не была одновременно. Конечно, мне она могла врать, прикидываясь дурочкой и пытаясь скрыть свою измену, но зачем было врать собственному дневнику?

Все это — измена, ложь, все не вязалось одно с другим. Сердце упорно доказывало, что Зара не могла. Не могла так поступить со мной. Да, была пленка с записью, да, был установленный факт измены, но это было нелогично.

Я смотрел на нее и понимал, что это все еще она — все еще та девушка, в которую я влюбился. Скромная, тихая, кроткая. Доверчивая, верная и заботливая. Она не стала бы делать такого. Не по своей воле. Нет.

И я решил, что сейчас, спустя три года, на свежую голову, можно пересмотреть это дело еще раз.

Ее выдала родинка и картавость. Я обратил на них внимание почти сразу.

Я забрал дневник, случайно забытый Зарой в гостиной. Она спрашивала меня, не видел я его, но я упорно отнекивался, делая вид, что совершенно не понимаю, о чем речь.

На самом деле я все досконально изучил. Разумеется, на работе. Я практически переселился сюда жить, правда, если изначально предполагалось, что я буду потихоньку возрождать свою юридическую фирму, то по факту вышло все совсем иначе. Я занялся расследованием, в центре которого были я и Зара.

Измена выпала на период активной подготовки к свадьбе. Зара тогда нехотя, но все же согласилась с пышным торжеством и занималась его устройством. Оформление пригласительных, выбор музыкантов, фотографов, еды, десертов, цветов, платья… куча лабуды, которая, в конечном итоге, остается лишь на фотографиях.

Мы мало виделись, Зара была занята свадьбой, я — работой. Но повод был радостным и хорошим.

Предстояла роскошная свадьба, которой так и не суждено было состояться.

Записи Зары шли в разнобой. Было ощущение, что это черновик, который постоянно дополнялся, об этом говорили записи на полях, поверх уже исписанных строчек и зачёркнутые слова, иногда, целые предложения. Складывалось ощущение, что она сама путалась в том, что писала.

Но описание того дня, который предшествовал роковой ночи, у Зары было вполне четким.

Она встала в шесть утра, как и обычно. Умылась, привела себя в порядок, приготовила завтрак и разбудила меня. В то утро я спешил, потому что долго не мог найти запонки и, в конечном итоге, мы почти не говорили. Я ушел, а Зара осталась дома еще на пару часов. Затем отправилась на две лекции, после чего у нее была запланированная встреча в визажистом по имени Мария.

Ничего примечательного, я бы не обратил внимание на описанный Зарой диалог, в котором она договаривалась о предварительном макияже, если бы не описание этого самого визажиста.

Миловидная блондинка примерно ее возраста, с родинкой над губой, делавшей ее образ походим на образ Мэрилин Монро. И, как я уже говорил, картавость, которая Зару отметила про себя, как очаровательную изюминку своей собеседницы.

О, да, уж что-что, а Снежана умела быть очаровательной. И ее похожесть на знаменитую американскую актрису она обожествляла и одновременно умело использовала, чтобы получить то, что хочет.

Со мной, по крайней мере, точно.

Моя первая любовь.

Девушка, которая растоптала меня, уничтожив самооценку на несколько лет вперед. Я долго оправлялся после ее выходки, долго приходил в себя. Видеться с ней больше не желал, поэтому занимались всем родители. Со слов папы я знал, что ее насильно отправили жить обратно в деревню, из которой она приехала в столицу. Мать забрала подарки, а отец позаботился о том, чтобы ее не выпускали из «норы, в которой она выросла».

Тем не менее, кажется, спустя столько лет, она-таки выбралась из нее. Очень злая и решительно настроенная мстить.

Мне.

Я считал врагом Снежану, которая желала лишь моих денег и презирала меня. А Снежана, как выяснилось позже, мечтала стереть меня с лица Земли за то, что с ней проделали мои родители. Они отняли у нее самое важное в жизни — возможность жить в столице на широкую ногу за чужой счет. Они отняли у Снежаны цель и смысл существования.

Я разгадал их план не сразу. Мне потребовалось время, чтобы сложить все кусочки пазла воедино.

Она вернулась в столицу, найдя лазейку спустя почти пятнадцать лет. Вернулась, чтобы отомстить тому, чья семья разрушила ее жизнь.

Вернулась и спланировала все так, что комар носа бы не подточил.

В ту роковую встречу со Снежаной, Зара получила дозу наркотического вещества, которое затуманило ее разум и нарисовало картины, которых не было. Снежана отвела ее в номер отеля, который был снят заранее. И там ее уже ждали. Все последующее — дело техники. Записать под нужным ракурсом и в хорошем качестве, чтобы не осталось никаких сомнений. Отвести ее обратно домой, чтобы ни Зара, ни я сам ничего не заподозрили. Договориться с консьержем, который за деньги заменит запись, на котором видно, как они вдвоем тащат Зару домой на негнущихся ногах, в почти бессознательном состоянии. У него же достать запасной ключ от квартиры…

Все просто и вместе с этим так четко и логично, что докопаться до истины мне не удалось. Мне потребовалось очень много времени, чтобы сопоставить все маленькие, недостающие детали. Чтобы найти того консьержа, который почти сразу после всей этой заварушки уволился. Чтобы восстановить стертую запись. Чтобы догадаться и вспомнить, что Зара в тот вечер действительно была странной. Да, я вернулся поздно, вел очень важное дело, но не придал значения тому, что возлюбленная не дождалась меня, по обыкновению, а легла спать и добудиться ее той ночью так и не удалось, а на утро ей почему-то было плохо.

Снежана все продумала.

Когда я уточнил, что это за способ такой — мстить вот так вот, она ответила, что он очень даже продуманный. Ведь в конечном итоге, она отняла у меня столько всего…

Избранницу, веру в женщин, первые годы жизни моего ребенка, родину, уверенность в себе. Она вонзила мне десятки ножей в спину, она растерзала меня, как хищник жертву, оставив за собой сломанное подобие меня прежнего.

Снежана отняла у нас три года совместной жизни. Но самое ужасное то, что я позволил это сделать. Я не поверил Заре. Я не дал ей возможности объясниться со мной. Мое желание причинить ей вред и одновременно не дать себе подобной возможности, сыграли со мной злую шутку. Я сбежал. Чтобы она банально осталась цела.

Но ведь теперь мне не нужно было никуда сбегать? Мне не нужно было защищать ту, что причинила мне столько боли. Спасать Снежану я не собирался.

Она сидела передо мной зареванная, в съемной квартире, куда ее приволокли мои люди и с пеной у рта рассказывала, как смеялась надо мной, как получала ни с чем несравнимое удовольствие, наблюдая за тем, как моя «драгоценная Зара» мучается и захлебывается слезами, пока я сам захлебывался желчью и злостью. Снежана с радостью рассказывала мне, как была счастлива наблюдать, как Зару бесчестит ее «партнер по делу», ведь она всегда тряслась над этим. Как остается одна, ведь, в конечном итоге, я бросил ее. Как растит ребенка одна, в нужде и отчаянии. Без меня. Она делала больно ей, чтобы добраться до меня. И ей это удалось. Снежана с маниакальной страстью делилась подробностями своего плана, сдавая всех и вся, кто ей хоть как-то помог в ее грязном деле, понятия не имея, что им за это будет.

А план касательно всех этих людей, у меня уже был. Он созрел уже давно. И теперь требовал воплощения в жизнь. И описать его можно было двумя короткими предложениями.

Врага нужно добивать. Нельзя позволять ему уползти.

Глава 24

Мне казалось, что случилось дежавю, иначе объяснить то, что происходило, у меня просто не поворачивался язык.

Святослав пропал. На несколько дней. Он не отвечал ни на звонки, ни на сообщения. На работе, куда я звонила несколько раз, мне сказали, что не знают, где господин Шевченко.

А затем он вернулся.

И он него, ровно, как и три с половиной года назад пахло кровью.

Я даже не удивилась красным разводам на белоснежной рубашке, когда он снял пиджак.

Благо, на носу была полночь, и Лиза крепко спала в своей комнате, у нее не было возможности и шанса встретить отца в таком виде. А мне меньше всего на свете хотелось пугать ребенка.

— Что происходит? — прошептала я, наблюдая за тем, как бывший жених проходит в гостиную. Небрежно сбрасывает пиджак прямо на пол и направляется к минибару. Наполняет стакан спиртным и опрокидывает его залпом.

Все повторялось один в один.

Я поежилась и обняла себя руками, хотя в помещении было тепло.

Святослав промолчал. Налил себе еще один стакан и проделал все тоже самое, что парой секунд ранее.

— Святослав… — позвала я. И, наконец, он посмотрел на меня.

— Я все исправил.

— Что?

Шевченко подошел ко мне с уже третьим стаканом виски. Глаза его горели огнем, но, странное чувство, мне показалось, что это уже угольки от прежнего пожара, никак не его начало.

— Они все заплатили.

— Я ничего не понимаю… почему ты в крови? Ты снова… — Я закусила губу, не зная, как задать свой вопрос максимально тактично, не травмируя своего собеседника.

— Я не резал себя, если ты об этом, — стало мне спокойным ответом.

— Тогда… чья это кровь?

— Других людей.

Я сглотнула и сделала шаг назад.

Я давно поняла, что и Алан, и Тася, и даже Шамиль были правы. Святослав был опасен. Как для себя, так и для окружающих. Но лишь в крайних случаях.

Впрочем, вполне возможно, как и каждый из нас.

Но сейчас, в данный момент, от Святослава пахло угрозой. Яростью. Тьмой.

— Тебе не о чем беспокоиться. Больше не о чем. Я все уладил.

— Что ты уладил? — Я нахмурилась, не понимая, о чем говорит Шевченко.

— Она больше тебя не тронет.

— Что? Кто меня не тронет?

— Ты ни в чем не была виновата. Просто тебе не повезло. Связаться со мной.

Вытянуть из Шевченко что-то еще мне не удалось. Он отошел в сторону и весь следующий час хлестал алкоголь, сидя на диване в гостиной. Я пыталась аккуратно расспросить его, что он имел в виду, но безрезультатно. А после мне пришлось пьяного тащить в его спальню. Так вечер и закончился.

Больше мне стало известно лишь месяц спустя.

В очередную такую попойку, которая стала у него превращаться в норму, я разозлилась и высказала ему все, что думала.

— Значит, теперь все будет вот так? Ты будешь приходить домой, запираться в кабинете и напиваться? Для этого ты вернул нас с Лизой сюда?

— Не передергивай, это случилось всего пару раз!

— Пару раз? Это происходит уже целый месяц! Лиза не видит тебя, я не знаю, что думать! Так бы ты ее воспитывал, не будь меня рядом?! И тебе я готова была ее доверить? — с разочарованием выдохнула я. И это самое разочарование Шевченко заметил, а после разозлился. Очередная бутылка виски полетела в стену.

На пошатывающихся ногах Святослав подошел ко мне и замер, заглядывая в глаза.

— Я виноват… — стало мне тихим ответом.

— В чем? Я не понимаю. Ты можешь объясниться? Хотя, нет, подожди, это в твоем духе, ты всегда любишь этот идиотский шлейф загадочности! — зло выдала я. Уже повернувшись, я собралась уходить, когда бывший поймал меня за руку и развернул к себе.

— Это была моя бывшая…

— Что? Какая бывшая? О чем ты говоришь?

Он ответил на мой вопрос. И рассказал все. Так я и узнала, что произошло несколько лет назад.

Паззлы сложились, отвратительная картина настоящего вырисовалась перед глазами. И тогда уже я вынужденно попросила налить мне немного алкоголя.

Ожидала ли я чего-то подобного? Нет. Я рылась в своем сознании, в своем подсознании, ходила к психологу, пыталась вспомнить все через сны, но у меня не выходило. Я понимала, что что-то не так и это неправильно, что так не должно быть, но не получалось сложить все нужные элементы воедино.

За меня это сделал Шевченко.

— Ты убил их?

Не знаю, почему меня интересовало это больше всего. А, может быть, и не интересовало. Может быть, я спросила об этом, потому что говорить о другом, о том самом важном, мне не хотелось. Не было сил.

Отвечать на вопрос — а что теперь между нами?

— Не беспокойся об этом.

— Свят…

— Зара, не лезь в это!

Я замолчала. Покорно опустила голову и постаралась сдержать поток слез.

Я даже не знала эту девушку. Ту, что так жестоко отомстила меня, лишив всего. Избранника, свадьбы, семьи, надежды на лучшее будущее. Эта девушка лишила моего ребенка отца. Она погрузила нас в хаос и оставила посреди пепелища. А все потому, что… нет, не потому что Святослав когда-то плохо обошелся с ней! Вовсе нет. Потому что эта девушка жаждала легких денег и в погоне за ними не видела ни сломанных человеческих судеб, не собственной загубленной жизни.

— Мне так жаль… я не знаю, как выразить словами то, что чувствую. Это просто невозможно, поэтому я пью уже целый месяц. Знаю, что это не выход. Знаю, что это неправильно. Но по-другому у меня не получается. Я все время думаю о том, чего мы лишились из-за того, что я, когда выбрал Снежану. Я потерял тебя. Потерял дочь. Я заставил тебя бегать от меня, как от какого-то маньяка со стажем. Едва не толкнул на самоубийство. Мы потеряли столько времени… наша пара в руинах. Наша дочь не понимает, кто мы друг другу. А все из-за меня… — он опустил голову и закрыл лицо руками.

Нет, я не винила Святослава. Не знаю, почему, но этого чувства я никогда не испытывала. Страх? Да, он был. Негодование? Его было полно. Обида, разочарование, одиночество, боль. Я много что испытывала, но никак не то, о чем говорил Шевченко.

Его обманули. А меня использовали. По сути, никто из нас не был виноват. Нужно было быть сильнее. Нужно было поговорить. Разговаривать до тех пор, пока что-то не вышло бы. Но Святослав уехал. И я знаю, почему. Чтобы защитить меня от себя. Чтобы не было повторения истории с бывшей женой.

Много воды утекло, Шевченко был прав, мы потеряли очень много времени.

Но мы не обязаны были терять его и дальше.

Моя рука опустилась вниз сама, я даже не успела обдумать, что именно делаю. Она почти сразу нащупала чужую горячую ладонь. Едва коснулась.

Святослав бросил на меня удивленный взгляд, несколько раз быстро моргнул, не понимая, можно ли верить своим ощущениям.

В конечном итоге я заключила его руку в свою и прикрыла глаза. И уже очень скоро почувствовала то, чего была лишена долгие годы — чужие губы на своих.

— Моя Зара… — прошептал Святослав прежде, чем поцеловать меня.

— Что не так? Что тебя расстраивает? Ты только скажи, я все сделаю, что прикажешь…

— Нет, все в порядке, — я упрямо покачала головой и третий раз за вечер ушла от прямого вопроса Шевченко.

Да, мы сошлись. Сразу.

После того, как Святослав рассказал мне правду, сдерживать себя больше не было смысла. А на сближение мы и так пошли еще с того момента, когда он спас меня там, на холодном и безлюдном мосту в моем родном городе.

— Но я же вижу, что что-то не так.

На улице стоял вечер, несмотря на субботу, я отправила дочь в кровать вовремя, хотя она очень просилась поиграть в планшете еще немного. А сама отправилась убираться на кухне после ужина.

У нас со Святославом все должно было быть хорошо. Должно было. Вот только были моменты, которые никак не давали мне покоя. И которые я не осмеливалась озвучить вслух.

— Я думал, что мы снова хотим стать парой…

— Что? А, ну, да… разумеется, — я выдавила из себя улыбку, загружая грязную посуду в посудомоечную машинку. Святослав хмыкнул и покачал головой. Он стоял возле окна и то смотрел на меня, то куда-то вдаль.

— Зара…

— У нас все хорошо! — Я выпрямилась и нервно взмахнула руками. — Мы сошлись, у нас растет долгожданная дочь, ты занят своим бизнесом, снова его поднимаешь, я тоже не сижу без дела, восстановилась в фирме, что еще может быть нужно?!

— Не знаю, ты мне скажи. Не просто же так ты кричишь…

— Я не кричу!

— Разумеется.

Воцарилось молчание. Я дёргано перекинула волосы за спину и села за уже пустой стол.

— Дело… дело…

— Ну же, скажи мне… — Свят нахмурился, бросив на меня непонимающий взгляд.

— Дело в Лизе.

— В Лизе?

— Да…

— Объяснись.

— Я…

Я не хотела объяснять своих предположений, не хотела говорить о своих страхах. Но Шевченко настаивал и деваться мне было некуда.

— Ну же?

— А вдруг она… вдруг она не от тебя?

— Что?

Потребовалось несколько секунд, чтобы избранник понял, что я имею в виду. В ту ночь, когда его бывшая подложила меня под незнакомого мужика, мы не предохранялись, на видео это хорошо заметно. После я сдала кучу анализов, но благо, все оказались отрицательными. Я ничем не была больна. Вот только все эти анализы не могли устранить другого моего страха. Страха, что Лиза может быть не от того, кого я выбрала.

— Зара… — Святослав выдохнул, ранее напряженные плечи расслабленно опустились вниз, он усмехнулся. — Ты шутишь, да?

— Вовсе нет, — я покачала головой.

— Ты вообще нас вместе видела?

— Ты про то, что вы похожи, я знаю, но мало ли, кто на кого может быть похож! — затараторила я.

— Зара, мы не просто похожи друг на друга, она — моя копия. Те же глаза, взгляд, их цвет, цвет волос, черты лица, расположение родинок… Конечно, мы можем сделать тест ДНК, если для тебя это так важно, но, поверь, она — моя. Я не просто знаю это, я чувствую, Лиза — мой ребенок.

Я задрожала, обнимая себя руками, меня мелко затрясло.

— Ну, ты чего?! — Мой избранник сразу же оказался рядом, поднял, заставляя поравняться с собой и заключил в крепкие объятия. — Вообще, раз уж мы заговорили о детях… ты не хочешь еще одного?

— Что? — Я отстранилась от Шевченко, быстро вытирая слезы облегчения, и удивленно посмотрела на собеседника. — Ты чего? — Я даже усмехнулась, не сразу поверив его словам.

— Не хочешь, да? — как-то разочарованно протянул Святослав.

— В смысле, Свят? Мне уже тридцать пять, вот-вот будет тридцать шесть… да и в прошлом были большие проблемы с зачатием, вспомни сам.

— Да, и мы их преодолели…

— Свят… — Я отодвинула его в сторону и прошла к выходу из помещения. — Я думаю, что ты хочешь того, что я не смогу дать.

Он поймал меня за руку и вернул на место.

— А я и не спрашивал можешь ты мне это дать или нет. Я спросил хочешь ли ты еще одного ребенка? От меня.

— Я… — Я замялась, но ненадолго. — Конечно, я бы хотела еще одного ребенка. Мальчика… — Я грустно улыбнулась. — Но, думаю, хотя, нет, я почти уверена, что это невозможно…

— Тогда, может быть, стоит не думать, а пробовать? Все, как в прошлый раз, — он усмехнулся, нежно проведя рукой по моему лицу.

— Есть еще кое-что…

— Что?

Раз уж вечер сегодня выдался таким располагающим к беседам, то, наверное, мне все же нужно было поделиться со своим избранником тем, что меня волновало. Святослав был прав. Если мы хотели восстановить наши отношения, я не должна была от него закрываться.

— Ты же понимаешь, что я уже не та, что была прежде… — издалека начала я.

— О чем ты?

— Той ночью… та запись… выходит, что измена, фактически, она была. У меня был другой мужчина, понимаешь? Он… он касался меня… он…

— Эй, эй… — Святослав заставил меня прервать свою речь. Притянул к себе, поднял пальцами мое лицо за подбородок и заставил посмотреть прямо в глаза. — Никогда не думай в этом контексте, слышишь? Забудь этого мудака, а если не получается, то мы пойдем к психологу, психоаналитику, психотерапевту, к кому угодно, но ты не будешь винить себя в этом, понятно? Этот червяк смог сделать лишь то, что сделал, нагло, низко, бесчестно. Это говорит многое о нем, но не о тебе. Ты не изменилась и не стала другой. Для меня ты прежняя Зара. Прекрасная девушка, которую я встретил когда-то давно, завалившись в бар, чтобы напиться от горя. Девушка, которая спасла меня своим светом, одним лишь своим существованием. Ты все еще та самая девушка, которая не давала к себе прикоснуться целый год. Та самая девушка, которая хранила верность одному мужчине пятнадцать лет, не будучи даже его избранницей. Та самая девушка, которая простила мне все мои идиотские выходки и ни разу не припомнила ни одну из них. Та самая девушка, которая снилась мне ночами напролет там, в Америке. Та самая, что подарила мне чудесную дочь вопреки всему. Та самая девушка, о которой я думаю каждую минуту своей жизни, будь я дома или на работе, или где-то еще. Ты та самая девушка, которую я всегда буду любить, хотеть и защищать. Ты меня поняла?

— Я…

— Никогда не сомневайся в моих чувствах к тебе. И никогда не думай, что сможешь сойти с моего личного пьедестала.

— Тогда… тогда почему же мы все еще не женаты?

Эпилог

Никогда не думала, что моя свадьба будет такой. В прошлый раз Святослав настаивал на том, чтобы все было пышно, чтобы мы пригласили едва не половину всей столицы, и мысленно я была готова к чему-то подобному.

Я совершенно не ожидала того, что он сделает то, что сделал.

Я потом еще долго пыталась объяснить ему, что в наших краях невесту крадут лишь в том случае, если она не желает идти замуж за парня, которому она понравилась. Я же была согласна на брак с ним с самого начала.

Тем не менее, факт оставался фактом.

Не знаю, как ему удалось все это организовать.

Он привлек Тагира, чтобы тот присматривал за Лизой, а сам обманным путем увез меня на остров Бали. Там нас поженили по местным обычаям. Когда я спросила почему, Свят просто ответил, что мы разных религий, и он не хотел задевать ничьих чувств.

Это стало действительно идеальным вариантом.

Это оказалось верным решением.

Островная свадьба, где были только мы и небеса, перед которыми мы дали клятвы.

Затем, уже по возвращении домой, мы тихо и скромно расписались в местном ЗАГСе и я, наконец-то, спустя столько лет, официально стала его женой.

Я с удовольствием надела красивое кольцо на безымянный палец, желая в тайне, чтобы все и каждый увидели и поняли — я теперь не свободна. Я также взяла его фамилию под неодобрение своих родственников.

К слову о последних, сразу после свадьбы мы поехали налаживать с ними отношения. Не сказать, что нам это удалось, но мы однозначно стали ближе к успеху.

А сегодня, полгода спустя, я могла счастливо поедать миндальное мороженое и поглаживать себя по уже округлившемуся животу.

День выдался чудесным. Теплое, солнечное воскресенье, которое мы решили провести всей семьей в ближайшем парке. В нашем семействе случилось прибавление и сейчас я имела в виду не мальчика, которого мы ждали через несколько месяцев, а собаку, на которую нас с ее отцом уговорила Лиза.

Теперь я могла наблюдать за тем, как весело дочь бегает по парку вместе с заметно подросшим наполовину хаски, наполовину непонятно кем.

Дело в том, что щенка мы решили взять из приюта и там же нам и сказали, что мама у него хаски, а вот папу они не видели в глаза. Что ж, нас это не остановило, и теперь нас было уже пятеро.

Совсем скоро должно было стать пятеро.

У нас получилось почти сразу. Как Святослав и предполагал, нужно было просто попробовать.

— Как там мой мальчик? — Шевченко приземлился рядом со мной. Я сидела на лавочке и постоянно кричала Лизе, чтобы она не отходила слишком далеко от меня в то время, как Свят ушел в ближайшую кофейню за чашкой латте для себя любимого.

— Не разговаривает с тобой, потому что ты чертов эгоист, — хмыкнула я, откусывая большой кусок мороженого.

— Детка, ну тебе нельзя, ты же помнишь, что сказал врач…

— Да, помню, и ты мог бы не быть таким демонстративным эгоистом, — повторилась я, кивнув на бумажный стакан в его руках.

Да, кофе мне было нельзя, а хотелось просто до жути.

— Прости меня, Зара, — с этими словами Свят пожал плечами и сделал большой глоток желанного напитка.

— Ах ты ж…

С этими словами я повернулась к супругу и собиралась высказать все, что о нем думаю, но он неожиданно меня поцеловал.

— Ммм… интересный способ угостить меня кофе, — усмехнувшись, я облизала губы после столь неожиданного, но вкусного поцелуя.

— Помог, чем смог, — усмехнулся от в ответ, отворачиваясь и устремляя свой взор на нашу дочь.

Вскоре рука свободная рука Свята оказалась на моем животе. Он всегда так делал, когда мы находились рядом, на расстоянии вытянутой ладони. Иногда мне казалось, что он просто боится, что я исчезну и все это окажется сном, поэтому супруг постоянно стремился к тактильному контакту. А иногда я думала, что он просто хочет дать мне понять, что он рядом. Всегда.

— Лиза, когда кидаешь палку, нужно делать не слишком большой замах рукой, как я тебя учил! Да, вот так вот! И аккуратнее, не двинь своей палкой кому-нибудь в лоб! — прокричал Шевченко нашей дочери.

Я тихо рассмеялась, запрокидывая голову назад и прикрывая глаза на мгновенье.

У меня не было ничего сверхъестественного. Много лет, потраченных зря. Не лучшая репутация среди своих. Не лучшие отношения с родственниками. Обычный диплом, обычная работа. Дочь, которую я довольно поздно родила. Муж с неоднозначным прошлым. Собака из приюта непонятной породы.

Но при всем при этом, я могла назвать себя самой счастливой девушкой во всем мире.

Счастье… тихое, едва заметное для окружающих, но такое яркое и почти осязаемое для меня, оно окутало меня и мой мирок. Моего мужа, детей, мою семью. Заключило в свои долгожданные объятия и дало надежду на то, что у нас все будет хорошо.

— Свят? — позвала я мужа.

— Да, детка? — он повернулся ко мне, улыбнувшись привычно теплой улыбкой.

— У нас же все будет хорошо?

— Можешь даже не сомневаться. Кажется, на нашей стороне сами небеса, — с этими словами Шевченко взглядом указал куда-то наверх.

Я подняла голову и удивленно ахнула. Высоко-высоко, в чистом, синем небе неожиданно вырисовалось облако в виде сердце.

Кажется, Святослав был прав.

— Я люблю тебя, моя Зара.

КОНЕЦ

Content

Зара. Счастье вопреки

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог