Андрей Бронников

Всего один день

Тысячи дней минуют в нашей жизни, тысячи ночей упадут в бессмысленность благ сущего мира. Это случится так быстро, что все наши события и наши поступки, действия и желания, страдания и боль, приобретения и потери мгновенно превратятся в бесстрастную хронику воспоминаний, большая часть которых канет в равнодушном сознании бренного тела. Что же достанется вечности? Вечности, не как бесконечности времени, а как отсутствии последнего.

Иногда с нами происходит нечто удивительное настолько, что, кажется бредом, а между тем именно эти события оказываются самым важными и значительными в земном существовании души. Такие случаи остаются необъяснимыми с материалистической точки зрения, да и многие ли пытаются дать тому объяснения? Проще забыть или отнести на счёт невменяемого состояния либо совпадения, случайности.

1.

Накануне Сафронов пьянствовал, и ничего удивительного в этом не было, такое случалось еженедельно по пятницам, а иногда и чаще. Добрейший Семён Сергеевич никогда не был инициатором пятничных возлияний, но так уж сложилось, что после рабочей недели всегда находилась щедрая душа, нуждающаяся в хорошей кампании, с парой баночек пивка в пакете. Для начала, а дальше процесс переставал быть контролируемым.

Редко, кто из шофёров проходил мимо сторожки Семёна Сергеевича. Каждый хотел выразить своё уважение к безотказному и гостеприимному Сафронову. Благо, что условия позволяли распить бутылочку в относительном комфорте, к тому же вдали от строгих супружеских глаз. Что касается гражданской жены Семёна Сергеевича, то её можно было считать образцовой спутницей жизни. Она никогда не ругала мужа, не упрекала и не дралась. После особо глубоких запоев определяла Семёна Сергеевича в отделение аддиктивных[1] состояний, которое располагалось в соседнем доме. Там Сафронова в течение суток приводили в рабочий вид, и уже к следующему дежурству в гаражах он готов был исполнять незамысловатые обязанности сторожа в полном объёме. Причиной такой заботы о супруге была отнюдь не любовь, а только равнодушный расчёт: иначе квартира, где жена всегда считала себя полноправной хозяйкой, и в которой между дежурствами и пьянками обретался сам Сафронов, могла бы ей и не достаться.

Семёна Сергеевича такое положение дел вполне устраивало. Порок, который отнюдь не мучил пьяницу и даже доставлял ему удовольствие, был единственной отрадой в этом скучном прозябании под небом сущего мира. Утреннее похмелье являлось лишь контрастом, подчёркивающим приятность алкогольного опьянения. Вынырнув из бездонного провала, Сафронов для опохмела с удовольствием принимал полстакана водки, и горячая волна лёгкого опьянения разливалась по телу, а затухание головной боли приподнимало настроение.

Но при полной привлекательности алкогольных возлияний отрицательный момент нечасто, но всё же имел место быть. Семён Сергеевич даже не знал с чем это связано. Возможно, с качеством горячительных напитков, но время от времени яма беспамятства, в которую падал пьяный Сафронов, наполнялась кошмарами. Адские ужасы виделись ему, бесплотные существа терзали тело и дух. Холод замораживал кровь в жилах, вены раздувались до предела от кровяного льда, сердце покрывалось изморозью. Было ли так в действительности или отравленное алкогольным ядом сознание рисовало подобные картины в воображении Семёна, не имело особого значения, потому что страдания от подобных видений имели реальные физические последствия. В такие моменты капельницы не помогали, и несколько раз Сафронов уже оказывался в психиатрической лечебнице, но через несколько суток всё проходило само собой, без вмешательства докторов.

2.

В этот раз всё было, как всегда. Начало пьянки Сафронов помнил, а вот дорога до дому, осталась неизведанной тайной. На продолжительный звонок жена открыла дверь далеко не сразу, затем терпеливо дождалась, когда супруг вползёт в прихожую, после чего заперла замок и удалилась в свою комнату.

Семён Сергеевич с трудом добрался до дивана, влез на него и замер. В этот момент ему казалось, что он, как в детстве раскачивается на гигантских качелях. Душа замирала, проваливаясь в нескончаемую бездну, затем вдруг взлетала ввысь и падала вновь. Эти головокружительные мнимые воздушные ухабы вызывали восторг и тошноту. Постепенно качели начали успокаиваться, и вместе с этим умиротворилось сознание.

Сафронов перевернулся, лёг ничком и мирно засопел. Со стороны могло показаться, что он уснул. Возможно, так оно и было, однако Семён Сергеевич чувствовал себя несколько иначе.

Он оказался вдруг посреди дикой тайги. Это очень удивило Сафронова. Обычно, одурманенный алкоголем, мозг уносил его в глубокие черные ямы, сырые пещеры или в неизвестные мрачные пространства, а тут – утренняя природа, чистый таёжный воздух, весёлое щебетанье птиц. Семён Сергеевич осознал себя сидящим возле костра. На его коленях лежал охотничий карабин, а в руке он держал оструганный обломок ветки. Этой палочкой Семён Сергеевич ковырнул в банке с тушёнкой, которая разогревалась на огне. Жир уже закипел, и можно было приступать к трапезе. Чай был приготовлен ещё раньше, и кружка остывала у ног Сафронова.

Благодатную тишину дикой тайги нарушил далёкий рёв военного самолёта. Семён Сергеевич достал ложку, встал с бревна и небрежно отёр её о штаны. Положил рядом с кружкой, натянул край рукава на ладонь и, ухватившись за отогнутую крышку, снял с огня жестянку с тушёнкой. Самолет продолжал грохотать над головой, и звук этот стал более отчётливым. После очередного пролёта истребителя, Сафронов задрал голову и поискал самолёт глазами. Не увидел, присел на карточки и приступил к еде.

Семён Сергеевич, не успев прожевать первую порцию мяса, замер. Что-то вдруг изменилось. Оглушающая тишина поразила Сафронова, и в тот же миг он понял, что внезапно затих грохот летающего истребителя. Семён вновь закинул голову и опять ничего не увидел, но почувствовал безотчётную тревогу.

Сафронов вознамерился было продолжить трапезу, но краем глаза заметил отблеск яркого пламени в небе. Из высоких облаков в полной тишине, сражённой птицей, падал истребитель. Только перед самой землей вдруг раздался громкий хлопок, и самолёт выстрелил креслом. Раскрылся парашют и тут же исчез за ближайшими кедрами. Сильный взрыв бросил Сафронова на землю. Огненный шар взметнулся над лесом. Обломки самолета заполыхали в гуще тайги.

Сафронов отбросил банку в сторону, вскочил с травы и бросился к предполагаемому месту приземления летчика. Парашют, висящий на деревьях, он увидел сразу. «Эй! – выкрикнул Семён. – Ты жив?» Ответа не последовало, и Сафронов кинулся прямо через заросли. Пилот лежал недвижим возле старого пня. Голова была залита кровью, а разбитый гермошлем, на котором был наклеен кусочек лейкопластыря с чернильной надписью «старший лейтенант Бармин», валялся рядом. Семён Сергеевич опустился перед лётчиком на колени. Каким-то внутренним чутьём, которым он внезапно стал обладать только в своём странном видении – в реальной жизни у него такового и быть не могло – Сафронов понял, что пилот ещё жив.

Неожиданно для себя Семён вдруг почувствовал острую жалость к этому, в сущности, ещё очень молодому человеку. В жизни такое сострадание также не было свойственно Сафронову. Семён Сергеевич поднял парня на руки и понёс. «Ты только живи, Бармин, живи», – прошептал он, двигаясь сквозь таёжные заросли вперёд.

У Сафронова хватило сил, чтобы донести пилота только до костра, который к этому времени уже погас сам собой и теперь лишь струился синим дымком. Нельзя было терять ни минуты. Чтобы спасти парня, Семёну предстояло с тяжёлой ношей на плечах преодолеть около двадцати километров до ближайшей буровой вышки, где была вертолётная площадки. Сафронову даже в голову не пришло ожидать помощи здесь. Он как будто бы знал, что поиски могут затянуться, а время было дорого. Жизнь уходила из летчика вместе с кровью. Охотник, как умел перевязал рану, тряпкой, которая служила ему носовым платком, затем максимально бережно взвалил парня на плечо и пошёл.

За три часа ходу Сафронов не остановился ни на минуту. Пот заливал глаза. Семён уже не понимал, жив пилот или мёртв. Как не понимал, где он сам сейчас находится – здесь в тайге или, по-прежнему, валяется на диване у себя дома? Две реальности существовали одновременно или же не было ни одной? Однако ответы на эти вопросы сейчас не интересовали Сафронова. Чтобы стало легче идти, он под каждый шаг, как молитву, начал шептать: «Жи-ви, Бар-мин, жи-ви»

Примерно через два часа Сафронов выбрался на просеку. Двигаться здесь было проще, но усталость придавила ещё сильнее, хотя он старался не обращать на это внимания. Семён чувствовал, что не успевает спасти летчика, несмотря на то, что, кажется, тот ещё был жив. От мысли, что этот молодой парень может умереть, приводила Сафронова в отчаяние.

Временами слезы поступали к горлу, но именно они придавали энергии, и Семён ускорял шаг, почти ничего не видя перед собой. Сафронов даже не удивлялся той силе, которой он обладал в этом странном и очень реалистичном сне. Семён продолжал, как ему казалось, шагать, настойчиво повторяя одни и те же слова, звучащие как молитва о спасении: «Жи-ви, жи-ви…»

Сострадание и отчаяние наполняли душу, и в конце концов она взорвалась надрывным плачем. «Живи, Бармин, живи!» – всхлипывал Сафронов. Семён упал с дивана на колени и взмолился: «Господи, помилуй его! Господи, помилуй!». Слёзы капали из глаз, а он всё продолжал отбивать земные поклоны и причитать: «Господи, помилуй его. Господи, помилуй».

Так продолжалось около получаса. Испуганная жена стояла в дверях и, прижав обе ладони к губам, с ужасом смотрела на супруга. Наконец, Семён в очередной раз уткнулся головой в пол, замер и повалился на бок. Молитва иссякла. Физические и душевные силы тоже оставили Сафронова. Через некоторое время он с усилием поднялся и сел на диван. Хмеля, как и не бывало. Покой и умиротворение заполнили его сознание. Протрезвевший мужчина уснул возле дивана безмятежным сном младенца

3.

Вечером того же дня Сафронов сидел в кресле перед телевизором и пил крепкий чай. Только что он принял душ, и теперь жена заботливо сушила ему голову феном. По каналу новостей диктор равнодушным голосом вещал: «Сегодня утром в Красноярском крае потерпел катастрофу военный самолёт. Подробности от нашего специального корреспондента Ивана Колесникова по телефону».

Семён Сергеевич в предчувствии чего-то жуткого приподнялся в кресле. На экране появилась фотография репортёра, и зазвучал его голос: «Примерно в десять часов утра местного времени самолёт МИГ- 29 упал в тайге неподалёку от буровой вышки нефтяников. Летчику старшему лейтенанту Бармину в последний момент удалось катапультироваться, но при приземлении он получил тяжелейшую травму. Пилота спас охотник-промысловик, который по счастливой случайности оказался на месте падения самолёта. Около двадцати километров он нёс летчика на себе. Затем пострадавшего вертолётом доставили в госпиталь. Травмы его оказались несовместимыми с жизнью, но Бармин невероятным образом выжил. Сейчас его состояние медики оценивают, как тяжелое, но стабильное. Личность охотника установить пока не удалось. Неизвестный промысловик бесследно исчез». Потрясённый Семён упал в кресло, выключил телевизор и закрыл глаза…

С тех пор Сафронов не взял в рот ни единой капли спиртного. Чуть позже он оставил жене квартиру, ушёл из дома и поступил послушником в один из северных монастырей.

Только спустя много лет Семён понял, что источником его внезапной и действенной молитвы стала та, первозданная, природа человека, которая тлеющим огоньком теплится в каждом из нас.

Примечания

1

Аддикция – форма деструктивного поведения, выражающаяся в стремлении к уходу от реальности посредством специального изменения своего психического состояния.

Content

Андрей Бронников
Всего один день

Примечания