Татьяна Александровна Бочарова

Восстание Феникса

Елизавете Костиковой с благодарностью за идею

1

Когда я представляю свою жизнь, то мне сразу вспоминается мультик про бедную принцессу и злую колдунью, поклявшуюся у колыбели малютки сделать ее существование невыносимым. Наверняка возле моей кроватки стояла такая же злюка – с рогами на голове, крючковатым носом и выпирающим острым подбородком. Чем прогневили ее мои предки, понятия не имею, но, видимо, прогневили по полной. И она дала волю самым отвратительным чувствам. А про- ще сказать – прокляла меня с первого дня рождения.

Отца я никогда не видел. Он отказался от меня сразу же, как узнал, что мать беременна. Просто послал ее подальше, сунув в руку пару мятых купюр. Они предназначались для оплаты известной медицинской манипуляции, призванной сделать так, чтобы я никогда не появился на этот свет. Но я появился! Мать не пошла на аборт, хотя ей было всего-то восемнадцать и жила она, как сейчас принято говорить, в неблагополучной семье, а именно со старой бабкой и дедом-алкоголиком. Помощи ей ждать было неоткуда. Никто в доме не обрадовался бы пищащему свертку, никаких тебе сюсюканий и умилений. Не дали бы в морду лишний раз, и то хорошо. Однако мать решила рожать, несмотря ни на что.

В положенный срок я вылез на свет божий, посмотрел на все это безобразие и завопил благим матом. Позже прабабка говорила мне, что я уже при рождении имел чисто бандитскую физиономию. И вел себя подобающе.

– Это не ребенок, – кряхтела она, в очередной раз давая мне подзатыльник или охаживая веником по спине. – Это чистый дьявол. Тюрьма по тебе плачет, чертенок!

Она была не одинока в своих прогнозах. Мне кажется, про тюрьму я услышал сразу, как начал понимать человеческую речь. Про нее твердила мать, в отчаянии вытирая слезы с бледного, худого лица. О ней талдычил сосед, высокий, очкастый дядя Гриша, и воспиталка на пятидневке, пухлая, краснощекая Валерия Всеволодовна.

– Хулиган!

– Бандит!

– Негодник!

– Чертово отродье!

Такие эпитеты я слышал каждый день, да что там, десять раз на дню. И чем больше я их слышал, тем больше меня тянуло на разные пакости. Разбить прабабкину любимую чашку в противный желтый цветочек, любоваться на великолепные острые черепки и наслаждаться ее звериным воем. Дать в нос любимцу воспитателей, толстощекому, похожему на поросенка Васе Пуговкину, и наблюдать, как тонкие струйки крови текут на безупречно белую рубашечку. Залезть в комод, где прадед хранил припрятанную от прабабки чекушку, спереть ее, а после выбросить в мусорку на лестничной площадке…

Мои подвиги можно было перечислять бесконечно. Фантазия у меня работала буйно и бесперебойно, она цвела, как экваториальный лес после грозовых ливней. Только мать не ругала меня. После того как я получал тумаков от бабки с дедом, или после жалоб в садике и от соседей, она тихо, почти беззвучно, плакала. По ее лицу катились маленькие, прозрачные слезинки. Вид их наводил на меня тоску и безнадежность. Я совершенно спокойно сносил удары ремнем, тычки и подзатыльники, никогда подолгу не унывая. Но эти слезы… Что-то твердело у меня внутри, в груди, болезненно давя на ребра, не давая вздохнуть. Мне хотелось закричать – так громко, чтобы сбежались все кругом, вызвали полицию, пожарных, МЧС. Но почему-то я молчал и даже не пытался утешить мать или оправдаться за свои проступки.

Так пролетело мое дошкольное детство, и я пошел в первый класс. Уже через месяц я стал записным хулиганом класса, а немногим позже – и всей школы. Снова зазвучало слово «колония», но на сей раз это было не пустое сотрясение воздуха, а вполне конкретная, хоть и отложенная перспектива. Учился я из рук вон плохо, можно сказать, вообще не учился. Уроки не делал никогда. В класс приходил, когда хотел, мог опоздать на несколько уроков, а мог и вовсе прогулять. Вскоре у меня появились дружки – такие же отчаянные пацаны, отвергнутые приличным обществом. Почти все они были старше, но это не влияло на мой авторитет среди них. Меня уважали, со мной советовались, да что там – многие просто боялись. Я считался в компании отчаянным, способным на что угодно. Если кто-то пробовал тронуть меня, я превращался в маленького злобного дьяволенка, налетал на обидчика, как ураган, пускал в ход все средства – кусался, царапался, мог схватить первое попавшееся под руку: камень, осколок стекла, палку – и пустить в ход.

Понятно, что через пару лет состоялся мой первый привод в детскую комнату. Меня поставили на учет в девять, а в одиннадцать уже серьезно обсуждался мой перевод в специализированную школу для неуправляемых подростков. Меня тогда отмазала инспектор по делам несовершеннолетних, Анастасия Викторовна. Она была редкостной умницей, эта Анастасия Викторовна, Асенька, как называли ее все коллеги. Совсем молодая, хрупкая, похожая на стройную осинку, с огромными серыми глазами и толстой пшеничной косой на прямой, худенькой спине. Мне она нравилась. Мне мало кто нравился из окружавших меня людей, скорей, я всех ненавидел. Но Асенька была исключением. Она сажала меня у себя в кабинете на диванчик, наливала мне чаю, клала рядом две шоколадные конфеты и долго, тихим голосом говорила о том, как не нужно хулиганить, а надо взять себя в руки, учиться и вырасти приличным человеком. Честно сказать, мне плевать было на то, что она говорит. Я и не слушал ее. Но чай пил и конфеты ел. Асенька видела, что я ее игнорирую, и тяжело вздыхала. Однако, когда собрали комиссию по моему делу, она упорно выступала против отправки меня в специнтернат.

Мотивировала свое мнение она тем, что у меня сложные условия существования, и еще она якобы видит во мне положительные черты и даже какие-то интеллектуальные задатки. Где она разглядела эти задатки, сложно предположить – я с трудом читал по слогам и считал только с помощью калькулятора, который спер в магазине у какого-то зазевавшегося дядечки. Однако комиссия поверила Асеньке и решила дать мне еще год на перевоспитание. Год этот благополучно окончился новыми приводами, и в двенадцать меня таки загребли в специнтернат.

Вот это был ад, скажу я вам. Вряд ли где-то есть жестокость большая, чем я видел там. Многие не выдерживали, ломались. Зверский режим, унижения, побои – это кого хочешь сломает. Были дни, когда я хотел сдохнуть. Много дней. Я молился Богу, чтобы он вызволил меня. Я готов был обещать ему что угодно – что стану паинькой, не буду переступать закон, начну читать и прочее… Но молитвы мои канули в Лету: никто не собирался выпускать меня на свободу, никто вообще мной не интересовался: ни мать, уже тогда сильно болевшая, ни бабка с дедом. И в какой-то момент я понял, что больше не хочу умирать. И молиться тоже не хочу. Что я могу существовать даже в этих пыточных условиях – главное, ничего и никого не бояться. Потому что даже если ты бесправный, униженный и беззащитный, у тебя все равно остается твое человеческое достоинство, и ты в силах сохранить его и ухмыльнуться в физиономию своему мучителю. Этим ты победишь его и сможешь стерпеть все, ну или почти все.

Возможно, есть на свете люди, которые не поняли этого до самой старости или не задумывались об этом вовсе. Я понял это, когда мне исполнилось четырнадцать. В интернате ко мне приклеилась кличка Бешеный. Я слышал как-то, как один из воспитателей сказал другому про меня:

– Этот никогда не уймется. Его можно огнем жечь, на куски резать, все нипочем. Такие всю жизнь проводят на зоне, и она им как дом родной.

Он оказался прав. В шестнадцать я организовал драку и нападение на охранников магазина. Мне дали первый реальный срок. Это была малолетка. Я пробыл там два с половиной года, пока мне не исполнилось девятнадцать. Потом меня перевели во взрослую колонию. Когда я освободился, оказалось, что семьи моей больше нет, как и квартиры. Мать умерла, прадед с прабабкой спились и тоже покинули этот мир, предварительно продав жилье каким-то жуликам. Мне органы опеки смогли сохранить комнату в коммуналке, куда я пожаловал с одной сменой белья и в подростковой одежде, которая давно стала мне мала. Соседка, похожая на бабу-ягу противная старушенция Амалия Ивановна, увидев меня, едва не лишилась чувств. С тех пор иначе, как убивец, она меня не называла. Напрасно я пытался объяснить ей, что я никого пока еще не убил и в планах у меня этого нет. Стоило мне открыть рот, чтобы что-то возразить ей, она тут же хваталась за сердце и вызывала полицию. Приезжали менты, начинались разборки. После этого мне и вправду хотелось придушить старую ведьму…

Я чувствовал себя уставшим. Мне еще и двадцати не стукнуло, а по ощущениям я столетний старик. Мое тело в шрамах и отметинах, но это полбеды. Хуже, что и душа моя сплошь покрыта шрамами. Мне надоело быть Бешеным. Надоело сидеть наготове и скалить зубы, точно голодный, затравленный пес. Денег нет. Работы тоже нет. С судимостью никуда не берут. Только в курьеры, разносить еду по клиентам. Меня это бесит. Не могу я ездить на велике с котомкой за плечами. Ну не могу, и все, хоть провались.

Я подхожу к маленькому, тусклому зеркалу, висящему на стене в моей комнатенке. Рама его облупилась, на стекле царапины. Из отражения на меня смотрит бедный юноша с прищуренными глазами. Губы сжаты, подбородок выдвинут вперед. Вспухшая синяя вена на виске. А в глазах пустота. Так жутко глядеть в эту пустоту. Она отталкивает и в то же время манит, тянет, как магнит. Кажется, еще мгновение, и пустота затянет меня целиком, с ногами и головой, поглотит, чтобы больше никогда не выпустить, оставить вечным затворником где-то в ледяной темноте. Я невольно вздрагиваю и тут понимаю, что в отражении не кто иной, как я сам. Это мои пустые глаза смотрят на меня сейчас, пугая и вселяя ужас. Я боюсь сам себя. Я свой главный, самый опасный враг. Я сам. И с этим ничего нельзя поделать. Только скрипеть зубами бессонными ночами, впиваясь ногтями в подушку, пытаясь выжать слезы, которых никогда нет и не было. Ничего нет на свете страшнее одиночества…

2

Над головой весело шуршала желтая листва. С утра прошел небольшой дождик, и тротуар пестрел крохотными лужицами, в которых отражалось синее небо в белых барашках облаков. Регина Сергеевна неспешно брела по бульвару, с удовольствием вдыхая запах ранней осени. Как она любила эту пору! Начало учебного года, первые его недели. Под ногами золотистый ковер из листьев, за оградой школы гомон, визги, смех. Девчонки в белых бантах, мальчишки аккуратно подстриженные, но мокрые и красные от бесконечной возни и бега.

Регина Сергеевна работала в школе вот уже сорок пять лет и не переставала любить свою профессию, считая ее самой лучшей на свете. В самом деле, что может быть прекрасней, чем учить детишек русскому и литературе? Регина Сергеевна знала наизусть сотни стихов, прочла тысячи книг. Она могла с любого места процитировать «Евгения Онегина», помнила, чем кончается каждая глава булгаковского «Мастера и Маргариты». Это был ее мир, тот, в котором она жила, легко, счастливо и непринужденно.

Регина была маленькой и сухощавой, она рано поседела и никогда не красила волосы, зачесывая их наверх большим деревянным гребнем. Она носила старомодные кружевные блузки с пышными жабо, длинные темные юбки и вязаные жакеты. Любила душиться французскими духами «Шанель» и вешать на шею бусы из натуральных камней. Никто не помнил Регину другой. Казалось, она всегда была благообразной, хрупкой старушкой, с морщинками на маленьком мышином личике и с ясными, всегда улыбающимися глазами. Они одни не вязались с ее общим обликом. Ярко-голубые, сияющие, они были полны задора и молодости. Стоило ей взглянуть на собеседника, как тот чувствовал необычайное тепло, словно на плечо его вдруг легла дружеская ладонь. Стыдно и неловко было после этого озорничать, лениться, обманывать и не делать домашнее задание. Если на душе скребли кошки, если весь мир, казалось, отвернулся от тебя, – эти глаза дарили надежду на лучшее. Но горе тому, кто переступал черту. Из глаз мгновенно уходила вся теплота, они становились ледяными, как Северный Ледовитый океан. Проказника словно колючим ветром обдавало. Он втягивал голову в плечи, бормотал что-то вроде «Простите, я больше никогда не буду». И не нужно было двоек, наказаний, вызовов родителей в школу и прочих санкций. Коллеги изумлялись:

– Как вы с ними ладите, Региночка Сергеевна? Вы такая маленькая, хрупкая, а они такие здоровенные лбы? И слушаются вас беспрекословно! Как?

Регина в ответ лишь улыбалась сухонькими губами, намазанными гигиеничкой. Ее все любили. Любили старые, видавшие виды учителя и молодежь, только пришедшая в школу с институтской скамьи. Любил суровый директор Лев Львович, завхоз-балагур, охранники Петр и Николай. А уж как ее любили родители учеников! Каждый год первого сентября класс напоминал оранжерею. На столе, на партах, на полу стояли в вазах огромные охапки цветов. Громоздились коробки конфет, торты, плюшевые мишки и разные милые безделушки. То же бывало на День учителя, Новый год и Восьмое марта. Уходя с работы, Регина бережно раздавала коллегам подарки. Сама она не ела сладкого, а букеты просто не могла донести до дома из-за их тяжести и своей тщедушной комплекции.

Дома ее ждала маленькая уютная двухкомнатная квартирка. Все в ней было таким же старомодным, как сама хозяйка. Паркетный пол, натертый до блеска воском, обои еще советских времен, в синюю и розовую крапинку, которые Регина заботливо подклеивала, если они где-то рвались. Стены комнат были увешаны картинами. Это было второй страстью Регины, помимо литературы. Она собирала картины, покупала их в салонах, в мастерских, ездила на Арбат и там долго и тщательно выбирала понравившееся полотно. Она не жалела на свое увлечение денег. В остальном же старенькая учительница жила более чем скромно. Ела на завтрак два яйца всмятку или фруктовый творожок, обедала супчиком, а ужинала стаканом чая и творожной запеканкой. Отдыхать никогда никуда не ездила, предпочитая проводить отпуск в Москве, прогуливаясь в окрестном парке, сидя на лавочке с книжкой или подкармливая местных белок. Иногда она выбиралась в музей, на выставку или в оперный театр, но в последнее время такое бывало все реже – у Регины стали болеть и опухать ноги. Она мазала их пчелиным ядом, делала ванночки с морской солью, но они все равно болели, особенно по ночам. Регина маялась, вертелась с боку на бок и почему-то вспоминала отца, который погиб, когда ей было всего семь. Просто вышел на улицу, в соседний гастроном за молоком. Увидел, как двое подвыпивших парней пристают к девушке. Та плакала и с мольбой смотрела по сторонам, но никто не останавливался, все шли мимо. Отец Регины остановился. Подошел к верзилам. Сказал:

– Ребята, отпустите девчонку. Зачем вам проблемы?

Вежливо сказал, даже улыбнулся. Он вообще был вежливым человеком, часто улыбался, извинялся, никогда не повышал голос. Один из алкашей поглядел на него с ухмылкой.

– Эй, мужик, вали отсюда, пока тебе кости не переломали.

– Ну зачем же так, – смущенно проговорил отец, однако не отошел.

Девушка подняла на него заплаканные, мокрые глаза.

– Спасибо вам. Идите, а то достанется.

– Как же я могу уйти, когда обижают женщину? – удивился отец. – Нет, я останусь. Обязательно останусь.

И в это время он получил удар по лицу. Из носа хлынула кровь. Отец вытер ее ладонью, пожал плечами и проговорил спокойно:

– Вы подонки. Отпустите девушку, я требую!

– Он требует! – Верзила заржал.

Его приятель, хмурый, похожий на огромную обезьяну, молча замахнулся и двинул отцу в челюсть. Тот упал. Девушка закричала. Прохожие стали оборачиваться. Отморозки били лежащее перед ними тело ногами. Быстро, точно, короткими ударами. Минута – и их уже след простыл. Рядом сигналила милицейская сирена, ахали женщины, взволнованно переговаривались мужчины. Приехала «Скорая». Но отцу помочь уже не смогли. Кованый сапог одного из мерзавцев проломил ему череп.

Спасенная девушка потом все рассказала на суде. Как вел себя отец, что говорил. Убийц посадили. А Регина с мамой остались вдвоем. Мама плакала и долго не могла прийти в себя. Регина тоже плакала, но так, чтобы мама не видела ее слез. Ей казалось, что она не имеет права усугублять ее страдания своими истериками. Потом обе смирились и перестали плакать. Просто жили потихоньку, дружно, мать работала, Регина училась. Приносила из школы пятерки. По воскресеньям пекли праздничный кекс – его очень любил отец. Ходили в зоопарк, зимой бегали на лыжах. Отца Регина вспоминала все реже, но когда вспоминала, чувствовала огромную боль и такую же теплоту. Она привыкла разговаривать с ним. Иногда, редко, когда было о чем сказать. Когда что-то в ее жизни не слишком ладилось или, наоборот, удавалось что-то прекрасное. Она была уверена, что отец слышит ее…

Мамы не стало давным-давно, а Регина пережила предательство любимого и решила никогда больше не пытаться создать отношения с кем-либо. Возможно, если бы родители были живы, они бы образумили дочь, объяснили ей, что жизнь состоит из компромиссов, что, упав однажды, нужно подняться и идти дальше. Но Регина была совершенно одна. И она одна решала, что и как ей делать. Тему брака она закрыла и посвятила себя любимой работе.

Она чувствовала себя счастливой и нужной и нисколько не завидовала семейным подругам. Дети? Так вот же они, целых тридцать человек, сидят перед ней, улыбаются щербатыми ртами, смотрят в душу своими огромными глазищами. Других детей ей не надо. У нее и так все есть, все, что нужно человеку для полноценной, радостной жизни…

Дождик неожиданно пошел вновь. Сначала закапали робкие капельки, потом побежали уверенные струйки. Регина раскрыла зонтик, но за шиворот все равно текло. Она решила зайти в торговый центр, благо он был в двух шагах. Дождь долго не продлится, а она давно хотела посмотреть кое-что в мастерской багета. Сказано – сделано. Регина зашла в стеклянные двери, миновала вертушку и остановилась посреди мраморного вестибюля. Торговый центр был новый, недавно отстроенный, Регина была здесь всего один раз и не очень ориентировалась, куда идти. Она подошла к охраннику, пожилому, усатому мужчине в черной форме.

– Простите, не подскажете, где здесь у вас багетная мастерская?

– Багетная? – Мужик на секунду задумался и ткнул пальцем в эскалатор. – Вам на второй этаж. После сразу налево.

– Спасибо, – поблагодарила Регина.

Она с удовольствием проехалась по новенькой автоматической лестнице и вышла на втором этаже. По обе стороны тянулась бесконечная галерея магазинов. Блестели и переливались вечерние платья, сверкала начищенная обувь, свисали со стеллажей кожаные сумочки всевозможных мастей и цветов. Регина невольно впечатлилась всем этим великолепием. Нет, она не собиралась ничего покупать, но как истинная леди ценила красивую и дорогую одежду. Она медленно двинулась вдоль бутиков, разглядывая витрины. Дойдя примерно до середины галереи, Регина поняла, что багетная мастерская осталась далеко позади. Нужно было возвращаться. Регина зашла в один из магазинчиков и все-таки не утерпела, купила себе симпатичный шелковый шейный платок. Стоил он недешево, но ее это не смутило. Иногда она любила совершать такие спонтанные покупки, они делали ее жизнь ярче. Повязав платок на шею перед огромным сияющим зеркалом, Регина огляделась и, оставшись вполне собой довольна, покинула торговый зал.

Теперь она шла по галерее назад, туда, откуда начала свой путь. Вот и мастерская багета. Регина зашла в небольшую лавочку, уставленную рамами, всевозможных мастей и размеров. Продавец, приятный пожилой мужчина, приветливо поздоровался и поинтересовался:

– Ищете что-то конкретное или просто зашли посмотреть? Могу я вам чем-то помочь?

Регина с достоинством покачала седой головой.

– Спасибо, любезный, я знаю, что хочу.

Пожилой улыбнулся и развел руками. Регина решительно направилась в дальний угол, где, на ее взгляд, были выставлены багеты нужного размера. Там уже находился покупатель, высокий и плотный мужчина в кожаной куртке. Он задумчиво перебирал рамку за рамкой, периодически отвлекаясь на тренькающий телефон. Регина попыталась обойти мужика, но тот занял собой почти весь узенький проход. Тогда она негромко окликнула его:

– Молодой человек! Простите, не могли бы вы чуть-чуть посторониться?

Кожаный отвлекся от телефона и обернулся.

– Вы мне?

На Регину взглянули острые карие глаза под красивыми кустистыми бровями.

– Вам.

Что-то кольнуло ее. Какое-то давнее, неуловимое воспоминание. Лицо кожаного слегка напряглось, а затем расплылось в улыбке.

– Регина Сергеевна? Неужели это вы??

– Я. – Она растерянно вглядывалась в черты лица незнакомца. Крупный, безупречно прямой нос, волевой подбородок с ямочкой, вьющиеся темные волосы надо лбом.

Мужчина продолжал улыбаться и смотрел на нее с ожиданием.

– Неужели не узнаете? Нет?

Регина вдруг ахнула и хлопнула себя по бокам.

– Костя? Костя Соболев? Ты?

– Он самый! – Кожаный захохотал и сгреб Регину в объятия.

– Боже мой! – лепетала та. – Ты совсем не изменился. Такой же красавец.

– Вы тоже не изменились. Как я рад вас видеть!

– И я тебя! Ты увлекаешься картинами?

Константин хмыкнул.

– Увлекаюсь – не то слово. У меня свой артсалон.

– Свой что?.. – не поняла Регина.

– Ну выставочный зал. Я все эти годы занимался бизнесом, сколотил неплохой капитал. Купил миленький особнячок на Кропоткинской. Привел его в порядок. И вуаля – теперь там художественный салон. Выставки всякие, лаборатории. Привлекаю как известных художников, так и новых, молодых.

Регина смотрела на него с восхищением. Костя Соболев окончил школу почти двадцать лет назад. Он был первым красавцем класса, отличником, спортсменом. Девчонки его обожали, ребята безоговорочно слушались. Ему прочили большое будущее, чуть ли не МГУ, но после выпускного Соболев неожиданно исчез. Поговаривали, что он не стал поступать в институт, а сразу развернул какое-то свое дело. В школе он не появлялся, учителей не навещал. И постепенно его забыли.

– Ну что? По чашечке кофе? – Константин галантно подставил Регине локоть.

Та церемонно оперлась на него.

– Не откажусь. Мне так интересно, как ты жил все эти годы. Особняк на Кропоткинской – это ведь огромные деньги. Просто огромные!

– Не маленькие. – Костя усмехнулся, и в усмешке его проскользнуло самодовольство. – Идемте, тут на третьем этаже есть чудесная кофейня. Я все вам расскажу.

3

Кофейня и впрямь оказалась великолепной. Небольшой, но уютный зальчик, окутанный полумраком, над каждым столиком круглое бра, излучающее мягкий зеленоватый свет. По бокам столиков удобные диванчики с подушками для спины. Костя усадил Регину на один из диванчиков, отошел и вскоре вернулся с подносом, на котором стояли две чашки латте и тарелочка с пирожными. При виде пирожных Регина замахала руками:

– Нет-нет! Я не ем сладкое.

– Да? – искренне расстроился Константин. – Жаль. У них тут такие вкусные эклеры. А безе так просто объедение.

– Скушай сам. Мне достаточно будет чашки кофе. И я тебя внимательно слушаю.

– Ну хорошо. – Костя улыбнулся. Зубы у него были безупречные, белые и ровные, от него вкусно и прохладно пахло дорогим одеколоном. Вообще весь вид его говорил о благополучии и процветании. – Начну с самого начала. Я ведь тогда, после окончания школы, не оправдал ваших надежд.

– Не оправдал. – Регина кивнула. – Такая золотая голова, сплошные пятерки по всем предметам. Я была уверена, что ты с блеском поступишь в университет. Ну или в какой-то приличный технический вуз.

– Вот-вот. – Костя хитро прищурился. – Все так думали. И родители мои тоже. Они просто мечтали увидеть меня студентом. Но увы. Я уже ехал подавать документы в МГУ, когда встретил на автобусной остановке своего бывшего соседа по лестничной площадке Никиту. Он был старше меня года на четыре. В детстве мы очень дружили. Потом они с родителями переехали. Контакты постепенно затерялись. Я почти позабыл его, и вдруг он, собственной персоной. Стоит себе и ждет автобус. Ну, я его окликнул. Он обрадовался, мы обнялись. Стали расспрашивать друг друга, что да как. Я признался, что еду в приемную комиссию. Думал, он оценит, какой я крутой, в университет собрался. Но Никитос и не подумал восхищаться. Напротив, лицо его презрительно сморщилось.

– И ты, Брут… – проговорил он насмешливо и безнадежно махнул рукой.

– Что значит «и я»? – рассердился я. – Ты что, тоже учишься в МГУ?

– Я-то? – Никита снова насмешливо поднял брови. – Нет, упаси бог. Я вообще нигде не учусь.

– В смысле – уже закончил?

– В смысле – никогда и не учился. Даже в колледже. Школу кое-как окончил и замутил одно дельце.

– Какое дельце? – Я все еще не понимал, что он имеет в виду. Для меня тогдашнего человек, не выучившийся в институте, был сродни пропавшему.

– О, это долгая история. – Никитос загадочно улыбнулся. – Хочешь услышать?

– Хочу. Но не сейчас. Сейчас я спешу.

– Как знаешь. – Он равнодушно пожал плечами. – Только другого раза может и не быть.

– Это как? – удивился я.

– Да так. Послезавтра меня уже не будет в Москве. Я с друзьями улетаю в Хабаровск. Будем делать бабки. Настоящие, солидные бабки.

Меня так изумили его слова, что я на секунду позабыл про приемную комиссию и папку с документами, которую держал под мышкой. Семья Никиты никогда не была богатой, да что там, они откровенно нуждались и часто одалживали до получки у моих предков. О каких крутых бабках он толкует?

– Ты все врешь, – сказал я. – Откуда в Хабаровске бабки?

– От верблюда, – спокойно ответил Никита и легонько ткнул меня в плечо. – Мы нашли там товар. Много дешевого товара. Его надо выкупить оптом, привезти в Москву и сбыть на рынках. Стартовый капитал есть – я весь год работал в Макдаке, мои друганы тоже. Хочешь, возьмем тебя в долю? Просто так возьмем, бесплатно. Потом отработаешь.

– Ты с ума сошел. – Я повертел пальцем у виска. – У меня экзамены на носу.

– Ну раз экзамены, тогда прощай. – Никита театрально похлопал меня по плечу и направился к подошедшему автобусу.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, это подействовала жара, а может, ужасное напряжение всех последних месяцев или все вместе. Но я вдруг крикнул:

– Стой! – и бросился за ним вдогонку.

Это был совсем не мой автобус, но я влез в него следом за Никитосом. Он посмотрел на меня с любопытством. В его глазах мелькнуло уважение.

– Что?

– Расскажи мне все подробно!

– Сейчас?

– Да, прямо сейчас!

– И ты не поедешь в институт?

– Нет.

– Лады. – Никитос пробрался сквозь толпу и прислонился спиной к стене рядом с оконным проемом. Я тотчас очутился рядом. – Сейчас все сам увидишь, – сказал Никитос.

– Куда мы едем? – спросил я.

– В наш офис.

– У вас есть офис?

– А как же? – Он посмотрел на меня снисходительно, как на неразумного ребенка.

Больше я вопросов не задавал. Терпеливо дождался, пока автобус затормозит на одной из остановок. Мы вышли и зашагали к длинной пятиэтажке, стоящей в глубине квартала. Солнце вовсю припекало, но спине моей было холодно от волнения. Я не представлял себе, что скажу родителям. Как объясню, почему не доехал до комиссии и не подал документы. Однако любопытство было сильнее страха.

Офисом Никитоса и его друзей оказался обычный подвал, в который вела железная дверь. У Никиты был ключ. Он отпер ее, и мы очутились в крохотной темной и сырой комнатенке, сплошь заваленной какими-то коробками.

– Вот, полюбуйся. – Никита открыл одну из коробок. Там лежали прозрачные упаковки не то легинсов, не то цветных колготок. – Это наш товар, – произнес он с гордостью. – На рынках идет на ура. До этого мы закупались в Подмосковье и Туле, но теперь нашли отличную оптовую базу под Хабаровском. Съездим туда, наладим контакты, и бизнес пойдет в гору. Там еще масса отличного товара по копеечным ценам.

Я рассеянно рассматривал разноцветные упаковки.

– Неужели вы зарабатываете на этом деньги?

Никита хмыкнул.

– Ну а ты как думал? Стал бы я тащиться в Хабаровск. Это тебе, брат, не в МГУ учиться.

Я весь погрузился в сомнения. Честно сказать, я завидовал Никитосу. Ему всего двадцать два, а он уже раскрутил собственное дело, ездит по всей стране, зашибает бабки, ни от кого не зависит. Я представил себе, сколько еще буду сидеть на шее у родителей. Пять лет! А если потом еще аспирантура? А работать где? На кафедре в том же универе? Получать копейки и гордиться своим дипломом?

Я вдруг увидел свою будущую жизнь со стороны. Вечный отличник, гордость семьи и школы, привыкший поступать так, как ему велят. Кто велит? Почему кто-то должен распоряжаться моей судьбой? Я тоже хочу быть свободным и зарабатывать деньги. Хочу купить тачку, хочу летать за границу, ходить в дорогие рестораны. Кажется, мои мысли были написаны у меня на лице, потому что Никита весело ухмыльнулся и спросил:

– Ну так что? Летишь с нами? Билет, так и быть, я тебе куплю.

– Зачем я тебе? – искренне удивился я. – От меня ведь не будет никакого толка. Я ничего не умею.

– Будет от тебя толк, – уверенно произнес он. – Мне нужны рядом верные люди. Ты был хорошим другом, станешь хорошим компаньоном. Самолет послезавтра в десять утра…

Костя остановился и посмотрел на притихшую Регину. Та покачала головой.

– И ты полетел!

– Да, я полетел. Не буду рассказывать, чего мне это стоило. Я насмерть рассорился с родными. Отец почти проклял меня. Мать слегла с сердечным приступом. Мне было тошно и стыдно, но я понимал, что пути обратно нет. Из той поездки мы привезли товара на сорок тысяч баксов. За пару месяцев выигрышно сбыли почти все. Я бесплатно вкалывал на Никитоса, пока не отработал билет и проживание. Он снял мне комнату в том же доме, где был его склад. Вскоре моя работа стала приносить прибыль, сначала небольшую, потом вполне ощутимую. Я давно отбил свою долю и трудился в плюс. Кое-как помирился с родителями, хотя они так и не приняли мою новую жизнь. Через год я купил свою первую машину. Это была подержанная японская «Тойота», не бог весть какая, но целиком своя. Не каждый может позволить себе собственный автомобиль в девятнадцать лет от роду. Короче, еще пару лет я пахал на Никитоса и его приятелей, пока не скопил кругленькую сумму. Тогда я распрощался с ними и открыл собственное дело. Сначала так же торговал шмотками, потом вложился в производство автокосметики, затем долгое время занимался продажами биодобавок и витаминов. Да чем я только не занимался. – Костя улыбнулся и махнул рукой. – Вот, на старости лет пришел к искусству.

– Ну какая у тебя старость? – засмеялась Регина. – Ты мужчина в самом соку. Выглядишь просто великолепно. Ну а личная жизнь как? Женат? Дети есть?

– Был женат. – Константин вздохнул. – Не сложилось, к сожалению. Недавно мы разошлись. Детей бог не дал.

– Как жаль, – искренне огорчилась Регина.

– Да ладно, я как-то не особо парюсь по этому поводу. У меня жизнь кипучая, столько всего интересного. Знаете, живопись меня захватила. Настолько захватила, я прямо увлекся всем этим.

– Как я тебя понимаю. – Регина с готовностью закивала. – Я сама обожаю живопись. Вот уже двадцать лет собираю картины. Стараюсь находить редкие экземпляры.

– Боже, как интересно! – горячо воскликнул Константин. – Я и не знал про ваше увлечение.

– Ну тогда, когда ты учился, оно только начиналось. А теперь у меня есть чем похвастаться. Не хочешь взглянуть?

– Взглянуть на ваши картины? С удовольствием. Когда можно?

– Да хоть сейчас! – обрадовалась Регина. – Я живу в двух шагах отсюда. Мы можем прогуляться до моего дома. Конечно, если у тебя есть время, – добавила она, спохватившись.

– Для вас у меня всегда найдется время. – Константин тепло улыбнулся. – Как вам кофе?

– Неплохой. Но знаешь, я варю вкусней. – Регина аккуратно поставила чашку на блюдечко и отодвинула от себя. – Ты прости, я старый человек. У меня привычки. Я редко бываю в подобных заведениях.

– Понимаю, – нисколько не обиделся Костя. – Я вас отлично помню. Помню, какая вы были принципиальная. Все вас уважали.

– Ну что ты. – Регина замахала руками, но ей было приятно.

Она вообще находилась в приподнятом настроении. Встреча с бывшим учеником всколыхнула в ней самые яркие эмоции. Надо же, Костя Соболев увлекается картинами! Имеет свой салон! Возможно, он пригласит ее на одну из выставок. Это будет так интересно.

– Что ж. – Соболев встал и, галантно склонившись над Региной, протянул ей руку. – Идемте?

– Идем, дорогой, идем.

Они вышли из кафетерия и спустились на улицу. Дождь давно прошел, но луж на асфальте прибавилось. Регина с опаской ступала по тротуару, боясь замочить замшевые полуботинки.

– Подождите, я сейчас. – Константин аккуратно высвободил локоть и быстро пошел к парковке. Через пару минут к бордюру причалил блестящий черный джип.

– Присаживайтесь, – крикнул из окна Костя испуганной Регине.

– Это твой? – Она смотрела на автомобиль с восхищением.

– Мой. Вам помочь?

– Не надо, я сама.

Регина осторожно открыла дверку и залезла на кожаное сиденье. Она казалась себе куклой, затерявшейся в недрах огромного дивана. Соболев газанул, и джип плавно двинулся по мостовой. Через пять минут они были возле Регининого дома.

– А я ведь бывал у вас, – проговорил Константин, помогая учительнице вылезти из машины. – Кажется в девятом классе, перед экзаменом по литературе. Вы со мной занимались дополнительно.

– Было дело, – подтвердила Регина. – Ты тогда отлично сдал.

– Все благодаря вам, – засмеялся Костя. – Постойте, угадаю этаж. Кажется, второй!

– Точно! Вот это память. – Регина приложила ключ к табло домофона.

Дверь с писком отворилась. Они не спеша поднялись по лестнице и зашли в квартиру.

– Ну, вот и моя обитель. – Регина включила свет в прихожей. – Тапочки под вешалкой. В ванной чистое полотенце. Мой руки и пойдем смотреть картины.

– Слушаюсь, сэр! – шутливо козырнул Соболев.

Он повесил куртку на крючок, обул тапочки и скрылся в ванной. Регина терпеливо дождалась, пока он выйдет, и тоже вымыла руки. Затем провела гостя в большую комнату. – Вот. Все мои сокровища. – Она обвела руками стены, увешанные картинами.

Костя молча ходил по комнате, разглядывая полотна.

– Да, тут есть на что поглядеть. Вот это – интересная штуковина. И эта тоже. И эта. – Он остановился у небольшого зимнего пейзажа. – А это вообще шедевр. Где вы все это находите?

Регина скромно потупилась.

– Говорю же, я часто посещаю салоны и мастерские.

– Просто фантастика. Я буду смиренно просить вас предоставить часть вашей коллекции для наших экспозиций.

– Правда? – Регина просияла.

Это было то, о чем она и мечтать не могла.

– Конечно, правда, – серьезно произнес Костя. – У нас проходят выставки частных коллекций. Я приглашаю вас принять участие.

– О, я с удовольствием!

Регина едва удержалась, чтобы не захлопать в ладоши. Ей захотелось сделать для Константина что-нибудь особенно приятное.

– Дорогой мой! Ты ведь, наверное, голоден? Ну что такое для тебя пара пирожных? Пойдем, я покормлю тебя. У меня есть отличная картофельная запеканка. И кофе могу сварить по своему рецепту.

– От запеканки не откажусь, – с готовностью согласился Костя. – Если честно, соскучился по домашней еде. После развода все по ресторанам, сам готовить не умею, да и некогда.

– Тогда посиди немного. – Регина кивнула на диван. – Я сейчас. Все разогрею и тебя позову.

– Хорошо.

Соболев послушно развалился на диване, продолжая глазеть на картины. Регина просеменила в кухню. Она достала из холодильника контейнер с запеканкой, зажгла газ и с удовольствием стала колдовать над старинной медной туркой. Запеканка разогревалась по старинке на сковороде, сдобренная кусочком сливочного масла, микроволновкой Регина не пользовалась. Кофе булькал в турке, изливая тонкий, согревающий душу аромат. Через десять минут все было готово. Регина заглянула в гостиную. Константин стоял у окна, о чем-то глубоко задумавшись.

– Идем ужинать, дружок, – мягко окликнула она его.

– А? Что? Ужинать? – Он встрепенулся и кивнул: – Да, конечно. Что, уже можно? Я и не заметил, как время прошло.

– Идем скорее. – Регина повлекла его за собой в кухню.

Соболев с трудом поместился за малюсеньким столиком, поджав длинные ноги под табурет. Регине показалось, что выглядит он каким-то усталым. Взгляд рассеянный, на лбу залегла морщинка.

– Жениться тебе надо, – сказала она, подавая ему тарелку с запеканкой. – Негоже это – питаться по ресторанам. Да и вообще…

– Что вообще? – улыбнулся Костя.

– Мужчине нужно жить с женщиной. Это нам, женщинам, без мужиков даже легче. Мы сами по себе организованные. А вам тяжело. Вот, я вижу, ты утомился. Шутка ли, столько работать. Нужно, чтобы кто-то о тебе позаботился.

– Вот вы и заботитесь. – Константин принялся с аппетитом уплетать запеканку. – Вкусно! Мне самому так ни за что не сварганить. Можно я иногда буду прибегать к вам на ужин?

Регина звонко захохотала.

– Костенька, мне не жалко! Прибегай хоть каждый день. Но тебе не старуха нужна, а молодая женщина. Вот что я тебе скажу – у нас в школе есть учительница географии. Премилая девушка и не замужем. Хочешь, я вас познакомлю?

– Нет! Нет! Только не это! – Константин сделал страшные глаза и шутливо замахал руками. – Мне хватает моих родителей. Те тоже все пытаются меня сосватать. А я не хочу. Дайте мне подышать свободой. Ну пожалуйста! – Он с той же шутливой мольбой взглянул на пожилую учительницу.

Регина ласково потрепала его по волосам.

– Ладно уж, донжуан. Гуляй, пока гуляется. А на ужин приходи, всегда буду рада.

Они еще посидели за столом, выпили Регинин кофе. Соболев вынужден был признать, что он действительно вкусней, чем в кафе. Затем Костя засобирался домой.

– Поеду. У меня еще поздно вечером деловая встреча с одним арт-менеджером. Ужасно рад был вас встретить!

– А я как рада! – Регина обняла его и расцеловала в обе щеки. – Приглашай на выставки.

Костя, казалось, только и ждал ее слов.

– А как же! Вот через неделю у нас отличная экспозиция, молодые художники-портретисты. Много неизвестных имен, но все перспективные, с будущим. Хотите, я дам вам пригласительный?

– Хочу!

Костя полез в барсетку и достал оттуда небольшую пачку флаеров.

– Вот. – Он вручил Регине цветной ламинированный листочек. – Это приглашение. К сожалению, только на одно лицо. Количество народа ограничено, там будут солидные люди. Сможете доехать одна?

– Смогу, конечно.

– Ну и отлично. Очень хорошо. Обратно я вызову вам такси.

– Спасибо, милый! Я обязательно приеду. Обожаю портретистов.

– Там вот еще внизу, в углу, мой мобильный. Если что – звоните.

– Конечно, конечно. – Регина поспешно выдвинула ящичек комода, стоящего в прихожей, где у нее в идеальном порядке лежали разные нужные вещи: квитанции на квартплату, почтовые извещения, пара выходных замшевых перчаток, помада и связка запасных ключей. Она бережно пристроила флаер между перчатками и квитанциями.

– Ну вот, – засмеялся Костя, внимательно наблюдавший за Региниными действиями. – Вижу, у вас тут ничего не пропадет. Какой порядок!

Он сгреб Регину в объятия, смачно чмокнул в висок и скрылся за дверью. Она смотрела в окно, как черный джип выезжает со двора. Душа ее пела. Не сказать, чтобы встреча с бывшими учениками была такой уж редкостью. Регина часто встречала мальчишек и девчонок, которые давным-давно окончили школу. Многие водили ее в кафе, кто-то приходил к ней домой. С кем-то она регулярно переписывалась и перезванивалась. Но почему-то сегодняшняя встреча была ей особенно приятна. Может, потому, что Костя Соболев когда-то действительно был кумиром школы. Красивый, спортивный, умный, хорошо воспитанный, он одинаково очаровывал и одноклассников, и учителей. Его исчезновение после выпускного было странным и неожиданным. И тем более неожиданным и радостным было обнаружить Соболева в его новом воплощении – успешного бизнесмена и мецената. Регина отошла от окна, задернула кружевную тюлевую шторку и принялась мыть немногочисленную посуду.

4

Соболев оказался хозяином своего слова. Ровно через шесть дней он позвонил Регине.

– Добрый вечер, любимая учительница! Не забыли ли вы про мое приглашение?

– Не забыла, дорогой мой, помню, – проворковала счастливая Регина.

– Ну и отлично! Жду вас завтра в шесть по адресу: Пречистенка, семнадцать А. Вход для вас бесплатный, только приглашение не забудьте взять с собой.

– Не забуду, – заверила Соболева Регина.

Назавтра была суббота, короткий день в школе. Регина в два уже была дома. Она тщательно уложила волосы, надела лучший свой наряд, слегка подкрасила губы и надушилась. После чего положила флаер в сумочку и вышла из дому сильно заранее. Ей хотелось пройти пешком по Пречистенке. Она не так часто бывала в центре, и подобные вылазки всегда были для нее праздничным событием.

Регина доехала до «Кропоткинской» на метро. Вышла на улицу и не спеша пошла старинными переулками, стараясь не перегружать отекшие ноги. Заглянула в пару магазинчиков, в цветочном купила маленький букетик фиалок, изящно перевязанных бархатной синей ленточкой. Перекинулась несколькими фразами с симпатичной продавщицей.

Так незаметно она добралась до небольшого особнячка, расположенного за стройной чугунной оградой. Здание было недавно отреставрировано. При входе четыре колонны в готическом стиле, по краям широких мраморных ступеней два каменных льва с разверстыми клыкастыми пастями. Регина пришла в восторг. За тяжелой дубовой с золотом дверью располагалась рамка и стояли два охранника в строгих черных костюмах. Они проверили Регинину сумочку и пропустили ее в фойе.

Вестибюль был полукруглым. В центре его находилась лестница, ведущая на второй этаж. Справа гардероб. Слева туалеты и крошечное кафе. Регина отдала пальто приветливой седой гардеробщице и стала подниматься по ступенькам, покрытым бордовым сукном.

– А вот и вы! – раздался сверху знакомый, сочный баритон. На верхней площадке стоял Константин. Он был великолепен: прическа волосок к волоску, роскошный костюм песочного цвета, зеркально блестящие штиблеты. – Погодите, я сейчас. – Костя легко сбежал по ступенькам и, как неделю назад, галантно подставил Регине свой локоть.

Та с видом королевы взялась за него, и так они поднялись на второй этаж. У Регины разбежались глаза. Все пространство вдоль огромных окон занимали картины. Они висели на стенах в оконных проемах, на широких стендах, расставленных с интервалом в полтора метра, на декоративных колоннах. Вокруг не спеша прогуливался народ: мужчины в строгих пиджачных парах и фраках, женщины в длинных вечерних платьях, некоторые в мехах. Регина почувствовала себя старой нафталиновой рухлядью, извлеченной из заброшенной кладовки. Она невольно застыла посреди галереи.

– Что с вами, Регина Сергеевна? – удивился Соболев. – Вы себя неважно чувствуете?

– Ах, дорогой. Я отлично себя чувствую, просто мне как-то неловко.

– Неловко? – Костя весело захохотал. – Перестаньте. Вы, если хотите знать, здесь самый желанный и уважаемый гость. Большинство присутствующих тут вашего мизинца не стоят.

Он подвел Регину к одному из стендов.

– Вот, смотрите. Это восходящая звезда, молодое дарование. Некто Афанасьев Григорий. Ему всего двадцать три года, а посмотрите, как пишет! Какая экспрессия, смелость, я бы даже сказал, дерзость. А фантазия!

Картины действительно были превосходны. Особенно поразили Регину необычные, какие-то космические тона. Они буквально будоражили воображение, не давая остаться равнодушным.

– Великолепно, – выдохнула потрясенная Регина.

– Я рад, что вам нравится. – Костя осторожно освободил свой локоть. – Двигайтесь по часовой стрелке. Там дальше картины еще одного начинающего художника-модерниста, затем более традиционная живопись. Весь осмотр займет не меньше часа, а то и все полтора. Я встречу вас у противоположного края галереи. Договорились? – Он мельком глянул на часы.

Регина поняла, что ему нужно срочно уйти.

– Конечно, договорились, Костенька, – кивнула она. – Беги по делам, за меня не волнуйся. Я отлично проведу время.

Константин поцеловал ее руку и испарился. Регина постояла у первого стенда и медленно двинулась по кругу. Она получала несказанное удовольствие от экспозиции. Соболев действительно знал толк в живописи. Картины, как на подбор, все были прекрасны, несмотря на непохожесть стилей и техники. Вскоре Регина разговорилась с пожилой семейной парой, потом познакомилась еще с парой женщин-ценительниц модернистской живописи. Всей компанией они ходили от картины к картине, изучали напечатанную на стендах информацию, делились впечатлениям. Час пролетел незаметно, за ним другой. Регина все еще не дошла до конца выставки. Она опомнилась, лишь когда кто-то осторожно взял ее за плечи.

– Региночка Сергеевна!

Регина вздрогнула от неожиданности и обернулась. Позади стоял Соболев и улыбался тепло и ласково.

– Вижу, вы тут как рыба в воде. Вам понравилось?

– Понравилось – не то слово! – Регина обняла Костю и расцеловала в обе щеки. – Я просто на верху блаженства. Я даже не предполагала, что среди начинающих художников есть такие таланты. Мы все в восторге. – Она кивнула на кучковавшихся рядом новых знакомых.

– Я гляжу, вы времени зря не теряли, – усмехнулся Соболев. – Что ж, коммуникабель- ность – вещь хорошая. Я рад, что вы нашли друзей по интересам. Но… – Соболев учтиво наклонил голову и лукаво оглядел Регинину компанию. – Можно, я украду у вас Регину Сергеевну?

– Конечно, можно, – весело согласились вокруг.

– Идемте. – Соболев взял Регину под руку. – Я покажу вам наше кафе. Кофе предлагать больше не буду, но у нас отличные молочные коктейли.

Они вдвоем спустились и зашли в маленький полутемный зальчик. Соболев что-то шепнул официанту, и тот в мгновение ока принес два высоких стеклянных стакана, до краев наполненных молочной пеной. Коктейль действительно оказался необычайно вкусным. Регина тянула его из соломинки маленькими глотками и щебетала без умолку, делясь с Костей своими впечатлениями.

– Я очень рад, что доставил вам удовольствие. – Соболев накрыл сухонькие ручки Регины своими широкими ладонями. – Если пожелаете, можем повторить. На следующей неделе у нас снова выставка, на сей раз тематическая – «Волжские пейзажи». Приглашаю.

– Я с удовольствием приду, – обрадовалась Регина.

– Пригласительных пока нет, я позвоню. – Соболев поднялся из-за стола и, достав из-за пазухи телефон, вгляделся в экран. – Засим разрешите откланяться, меня ждут.

– Да, да, разумеется. – Регина тоже встала.

– Я обещал вызвать такси.

– Что ты, вовсе не обязательно. – Регина замахала руками. – Я отлично доеду на метро.

– Ну уж нет, – твердо произнес Константин, не отрываясь от телефона. – Вот. Через семь минут приедет желтая «Шкода Октавия». Я успею проводить вас до гардероба. – Он повел ее к дверям.

Вскоре такси мчало Регину домой. Она смотрела в окно на вечерние московские улицы, освещенные разноцветной иллюминацией, и сердце ее сладко трепетало. В телефонном справочнике красовался номер Константина, заботливо сохраненный под названием «Костя Соболев».

Такси остановилось у подъезда. Регина вышла, поблагодарив водителя. На часах было без трех минут десять. Она зашла в подъезд, открыла квартиру, разделась и поставила чайник. В это время раздался звонок в дверь. «Кто бы это мог быть?» – удивилась Регина и пошла открывать. На пороге стоял совсем юный парень в засаленной спецовке и кепке.

– Вечер добрый. У вас протечка. Соседи снизу жалуются.

– Не может быть, – не поверила Регина. – У меня все сухо. Я только что была в ванной.

– И все же позвольте взглянуть, – мягко, но настойчиво произнес парень.

Регина окинула его внимательным взглядом. Типичный сантехник. Лицо сонное, равнодушное, глаза словно полузакрыты. Она не была трусихой. Возможно, она верила в судьбу, в то, что кому суждено сгореть, тот не утонет. Ценностей в квартире не было, денег хватило бы на неделю вперед, и только. Регина подумала и посторонилась, пропуская парня в прихожую. Тот быстро разулся и протопал в ванную. Регина сунулась было следом, но он решительно прикрыл дверь перед ее носом.

– Мешаете.

Она хотела было возмутиться, но тут на кухне запел чайник, который Регина по старинке кипятила на газу. Выключив чайник, она заварила свежий чай, налила себе чашку и с удовольствием сделала пару глотков. В это время дверь ванной со скрипом отворилась.

– Хозяйка, приношу свои извинения, – раздался из коридора голос сантехника. – Все у вас в порядке. Очевидно, это из соседней квартиры течет. Пойду туда.

Регина хотела выйти проводить незадачливого мастера, но случайно неловко повернулась и задела чашку. Кипяток пролился ей на пальцы. Регина охнула от боли и услышала, как хлопнула входная дверь. Она подержала пальцы под струей холодной воды, смазала их пантенолом и уселась пить уже порядком остывший чай. Затем сходила в душ, переоделась в ночное и улеглась в постель.

5

Всю ночь ей снились картины. Яркие, словно подсвеченные изнутри, полные неясных знаков и символов. Во сне Регина искала Костю, но его нигде не было. Вместо него ей попадались какие-то незнакомые люди, они что-то хотели от Регины, задавали вопросы, смысла которых она не могла понять. Под конец у нее сильно разболелось сердце.

Регина проснулась в какой-то смутной тревоге. За окнами еще было темно. Она глянула на часы – шесть. Сильно хотелось пить. Регина прошла в кухню, налила воды из графина, выпила с жадностью. Ей показалось, она заболевает. Ее лихорадило, сердце продолжало болеть уже наяву, а не во сне. Регина достала градусник и измерила температуру. Она оказалась нормальной. Сунув под язык таблетку валидола, Регина снова улеглась в кровать. Однако сон не шел. Она промучилась часа два, ворочаясь с боку на бок, и решила прогуляться, надеясь, что свежий воздух окажет на нее благотворное действие. Завтракать Регина не стала. Быстро оделась, взяла сумочку и вышла на лестничную площадку.

Двор был пуст, не считая старичка соседа с пятого этажа, который всегда ни свет ни заря выгуливал своего йорка. Песик по кличке Батон тоненько и звонко тявкал и стремился в кусты. Его хозяин Иван Иваныч ласково журил своего питомца:

– Тише, Батоничик, жильцов перебудишь. Ты делай свои дела молча.

Увидев Регину, Иван Иваныч приподнял старомодную шляпу с высокой тульей.

– Доброе утречко! Что в такую рань? Не спится?

– Не спится, – подтвердила Регина и вздохнула.

– Что ж, в нашем возрасте это бывает. Вы-то еще, можно сказать, молодая. А я уже лет десять как просыпаюсь в пять утра. И снотворное пил, и шторы плотные в спальню повесил, даже к гомеопату ходил – все без толку. – Старик сокрушенно помотал головой и, вынув из кармана пальто шоколадную конфету, протянул Регине: – Вот, угощайтесь. Сладкое поднимает настроение и бодрит.

– Спасибо, но я не ем шоколад, – вежливо поблагодарила Регина.

Они еще немного поболтали о том о сем. Регина рассказала, как ходила на выставку.

– Счастливая, – по-доброму позавидовал Иван Иваныч. – А я вот уже три месяца никуда не выходил дальше двора. Давление шалит, будь оно неладно.

Регина посоветовала соседу хорошие таблетки от давления, а заодно дала телефон бывшего ученика, ныне маститого врача-невролога. На этом их общение закончилось. Иван Иваныч и Батон отправились домой, а Регина решила немного прогуляться по бульвару.

Светало. Дул легкий ветерок, гоняя по небу прозрачные облака, похожие на подтаявшие леденцы. Вскоре над горизонтом показался мерцающий алый солнечный шар. У Регины понемногу отлегло от сердца. Она с удовольствием брела по бульвару, вдыхая свежий утренний воздух.

Когда Регина вернулась во двор, было уже половина восьмого. Она почувствовала голод и быстро поднялась в квартиру. Позавтракав, Регина позабыла о своем намерении лечь досыпать и занялась уборкой. Она вымыла полы, вытерла пыль, скопившуюся на рамах картин, тщательно оттерла закопченное дно сковородки и запустила в стирку кухонные шторы. После этого, решив, что на сегодня план хозяйственных дел выполнен с лихвой, Регина уселась с книжкой в свое любимое кресло и читала до самого обеда. Вечером к ней пришла соседка, принесла пирог с капустой и попросила подтянуть по русскому своего непутевого внука. Регине ничего не оставалось, как согласиться, и остаток воскресного дня она провела за учебниками и тетрадями.

6

Незаметно бежали дни. Промелькнула неделя. Регина ждала весточки от Константина, но тот больше не звонил. Наступила суббота, за ней воскресенье. Регина сидела дома обиженная и расстроенная. Забыл! Костя забыл о ней! Еще бы, ведь у него столько интересных дел, встречи, беседы, проекты. Что ему до старой учительницы. Пригласил разок, и довольно, хватит, пора и честь знать.

Чтобы отвлечься, Регина купила билет в театр. Спектакль оказался отвратительным, и она вернулась домой в еще более плохом настроении, чем прежде. В довершение всего куда-то подевалась связка запасных ключей из комода. Регина заметила это случайно, открыв ящик, чтобы достать квитанцию за свет. Глядь – ключей нет. Она перерыла весь комод, не представляя себе, куда они могли деться. Вроде бы она их не доставала из ящика и никому не давала. Регина пожаловалась соседке, та предположила у нее начало склероза. «Наверное, она права, – подумала Регина. – Видимо, я сама отнесла ключи кому-то из подъезда, на всякий случай, вдруг свою связку потеряю и не смогу попасть в квартиру».

Однако ей было не по себе. Обида на Костю еще больше усилилась. Регина чувствовала себя обманутой. Надо же, сначала окружил заботой, поманил, а затем бросил без угрызений совести. Она растравливала себя все больше и больше, пока ей не стало по-настоящему худо. Заболело сердце, поднялось давление. Соседка вызвала «Скорую». Врач поставил предынфарктное состояние и прописал постельный режим. Регина лежала в постели и умирала. Прибежали коллеги, принесли кучу всякой всячины, еду, вкусности, цветы. Приходили школьники, уговаривали Регину быстрее поправиться, жаловались на скучную замену, рассказывали всякие смешные истории из школьной жизни. Регина пила таблетки, прописанные врачом, жевала гранат, то и дело прислушиваясь к мобильному. Но тот молчал.

Дней через пять ей стало лучше. Она встала и стала передвигаться по квартире, а еще через пару дней вышла на улицу. Вокруг кипела жизнь: весело щебетали птицы, трезвонили трамваи, заливалась смехом детвора. Регину вдруг охватила решимость. Она достала телефон, отыскала в контактах номер Соболева и набрала. Ответа не было. Регина повторила вызов, но результат был тот же. Она с досадой нажала на отбой. Он не хочет ее слышать. Не желает разговаривать. Ну и бог с ним…

Регина спрятала было мобильник в сумочку, но тут же вытащила обратно. А вдруг… вдруг с Костей что-то случилось? Какая-нибудь беда. Вдруг ему нужна помощь? А она стоит тут и злится на него. Регина несколько минут колебалась, затем вызвала такси. Через полчаса она уже была в особняке.

– Вы к кому? – остановил ее охранник на входе.

– Я на выставку, – слегка замявшись, ответила Регина.

– Выставки сегодня нет.

– Понятно. – Она решительно взглянула мужику в глаза. – Мне нужен владелец салона, Константин Соболев.

– Константина Дмитриевича тоже нет. У него выходной.

– Спасибо.

Регина, понурившись, вышла на улицу. Постояла немного на крыльце, гадая, как быть. Еще раз набрала Соболева. Тот упорно не отвечал. Она снова толкнула массивную дверь. Охранник хмуро взглянул на нее, явно приготовившись сказать какую-то грубость.

– Пожалуйста, – как можно мягче проговорила Регина, – скажите мне адрес Константина Дмитриевича. Мне очень нужно его повидать.

– Да вы что? – возмутился мужик. – Мы не имеем права давать такую информацию. Тем более первому встречному.

– Я не первая встречная, – рассердилась Регина. – Я, между прочим, его учительница! Он у меня в классе учился.

На каменном лице охранника отразилось сомнение.

– Учительница, говорите… – Он смерил ее оценивающим взглядом. – Учителей надо уважать. Вот я свою классную руководительницу до сих пор помню. Эх, строгая была, гоняла нас из туалета, где мы курили. Но справедливая. Анной Николаевной звали. – Охранник замолчал, что-то прикидывая в уме. Затем махнул рукой. – Ладно. Записывайте. Улица Красноказарменная, дом двенадцать. Квартира двадцать восемь. Надеюсь. Константин Дмитриевич не рассердится на меня.

Регина быстро записала адрес в маленький блокнотик, который всегда лежал у нее в сумочке.

– Спасибо вам большое, – поблагодарила она мужчину.

– Не за что. – Тот скупо улыбнулся. – Я ведь вас запомнил. Вы две недели назад приходили к нам на выставку молодых художников. Константин Дмитриевич еще вас встречать выбежал. Если б не это, ни в жизнь адрес бы его не дал. Удачи вам.

– И вам. – Регина поспешно скрылась за дверью.

Она прикинула траты на сегодняшний день, пришла к выводу, что может позволить себе шикануть, и снова вызвала такси.

Дом Соболева оказался новой монолитной шестнадцатиэтажкой, со всех сторон огороженной шлагбаумами. Такси остановилось у одного из них, на проезжей части.

– Пульт есть у вас? – спросил водитель у Регины.

– Пульт? – не поняла она. – Какой пульт?

– Ну пульт от шлагбаума. Иначе нам во двор не въехать.

– Нет, пульта нет. Давайте я тут выйду.

– Выходите. – Шофер разблокировал двери.

Регина вылезла из машины и пошла к дому. Дойдя до единственного подъезда, она остановилась в растерянности, не зная, что набрать на домофоне. К счастью, через пару минут дверь распахнулась сама, выпуская навстречу ей импозантного седого мужчину с тубусом под мышкой. Тот приветливо кивнул и придержал дверь. Регина вошла в чистенький и просторный подъезд. Такой же чистенький, сверкающий лифт привез ее на седьмой этаж. Она позвонила в квартиру номер двадцать восемь. Ответом была тишина. Значит, Кости нет и дома. Может, он уехал куда-нибудь за город или вообще за границу? Почему бы и нет, при его-то финансовых возможностях. Регина, разочарованная до глубины души, на всякий случай снова надавила на звонок и вдруг заметила, что дверь закрыта не плотно. Дрожащей рукой она толкнула ее. Та поддалась. Регина, крадучись, вошла в темный, просторный холл. Вокруг была тишина.

– Костя, – слабым голосом позвала Регина. – Костя, это Регина Сергеевна. У тебя не заперто.

Ни звука. Регина так же на цыпочках миновала холл и заглянула в кухню. Взгляду ее представился великолепный новенький гарнитур в стиле модерн, большой овальный стол со стульями. Вокруг царили чистота и пустота.

– Костя, – уже громче окликнула Регина. – Я же знаю, что ты дома. Ты спишь?

Какой-то едва уловимый шелест послышался в ответ. Словно кто-то бесшумный и легкий переступал по половицам. У Регины замерзла спина.

– Костя, – сказала она в третий раз севшим до хрипоты голосом.

И медленно пошла на скрип. Звук исходил из спальни, находившейся как раз напротив кухни. Регина толкнула красивую дверь со стеклянными вставками и замерла на пороге. Перед ней на полу в луже крови лежал Константин. Глаза его были широко открыты, и в них застыло выражение крайнего недоумения. В груди слева торчал нож. Зрелище было настолько леденящим душу, что Регина едва не лишилась чувств.

– Боже… Ко… – Она не смогла договорить.

Ноги ее подкосились. Она ухватилась за стену и в предобморочном зеленом мареве боковым зрением разглядела темную фигуру в углу комнаты. «Это он! Убийца! Я упаду, и он расправится со мной». Эта мысль придала ей силы. Регина сделала глубокий вдох и удержалась на ногах. Дурнота начала рассеиваться. Фигура у стены зашевелилась. Регина каким-то непостижимым отчаянным рывком бросилась из спальни в прихожую.

– На помощь! Помогите! Убивают!

Она никогда не думала, что может так кричать. Громко, так громко, что звенело в ушах. Миг – и она выскочила на площадку.

– На помощь!!!

Двери соседних квартир стали распахиваться как по команде. На Регину уставились несколько пар встревоженных глаз. Позади послышались шаги. Темная фигура, не причинив Регине вреда, аккуратно обогнула ее и бросилась вниз по лестнице.

– Держите его! – заголосила Регина. – Это он! Он убил Костю!!

– Константина убили? – оглушительно взревел низкий бас. – Не может быть!!

– Может! Вызывайте полицию… – Регина вдруг почувствовала, что невероятный прилив сил закончился. Она обмякла и упала на чьи-то руки, заботливо подхватившие ее. На всю лестницу слышался громкий топот и угрожающе гремел бас:

– Стой! Стой, мерзавец! Не уйдешь! Стоять!

Раздался удар, за ним еще и еще. Затем послышались звуки, будто кого-то тащат волоком наверх. Минуты через три показался владелец баса – огромный мужик в спортивной майке с килограммовыми бицепсами. Он держал за шкирку тощего парня, периодически сильно встряхивая его, от чего тот кривился от боли.

– Валя, звони в полицию, – велел громила женщине, поддерживающей Регину.

– Уже позвонили, – отозвался пожилой мужчина, в руках которого был телефон.

Теперь, немного придя в себя, Регина могла разглядеть соседей Соболева. Их было четверо: громила с его женой Валей, мужик с мобильным и симпатичная девушка с длинными рыжими, вьющимися волосами. Она принесла Регине стакан воды.

– Выпейте, – сказала участливо рыжеволосая. – Вы родственница Константина Дмитрича?

– Я… нет… я его… учительница… – Из глаз Регины хлынули слезы.

Произошедшее казалось ей чудовищно несправедливым. Как так? Среди бела дня в собственной квартире погибнуть во цвете лет от рук какого-то хлыща-отморозка? В голове не укладывается. Регина сквозь слезы заставила себя взглянуть в лицо повисшего в железных пальцах громилы парня. Что-то екнуло у нее внутри. Регина имела великолепную память на лица, можно даже сказать, уникальную. Она могла поклясться, что уже видела однажды это лицо – спокойное, даже бесстрастное, будто сонное. Узкие глаза-щелки, на скулах ходят желваки. Губы плотно сжаты. Сантехник!! Это точно был он! Тот парень, который пару недель назад приходил проверить, не заливает ли она соседей. Но что ему было нужно от нее? И за что он убил несчастного Костю?

– Я знаю его, – пробормотала Регина. – Я знаю тебя! Ты негодяй! Убийца!!

Парень с трудом разлепил губы.

– Я не убивал его. Он уже был мертв, когда я вошел.

– Хорош врать, – рявкнул громила и, схватив парня за руки, заломил их ему за спину. Тот снова скривился, но промолчал.

– Ждем полицию, – вынес вердикт мужик. – Там с тобой быстро разберутся.

– Я не убивал, – повторил парень и вдруг отчаянно дернулся из его рук. Рывок был настолько неожиданный и молниеносный, что громила опешил. Раздался хруст, от которого у окружающих кровь застыла в жилах. Парень глухо застонал и кинулся вниз по лестнице. Казалось, он не бежал, а летел.

– Стой! – завопил мужик и бросился следом за ним.

– Паша, скорей, – взволнованно крикнула женщина. – Уйдет!

Загромыхали шаги, резонируя на весь подъезд. Оглушительно хлопнула дверь. На площадке воцарилась гнетущая тишина.

– Неужели убежал? – сокрушенно проговорила девушка.

– От моего Паши так просто не убежишь, – с гордостью произнесла женщина. – Он мастер спорта по боксу.

Снова хлопнула дверь подъезда. Загудел лифт. Лязгнула платформа, двери разъехались. На площадку вышел боксер Паша, вид у него был растерянный и убитый.

– Как сквозь землю провалился. – Он пожал плечами. – Будто невидимка. Вот я его видел, и вот его уже нет. Фантастика.

– Ничего, – утешил боксера пожилой. – Камеры его засветили. Есть свидетели. Найдут.

– Ага, найдут, – печально сказала рыжеволосая. – Ищи ветра в поле. По нему видно, что он за птица.

Снова стукнула дверь. Подъезд огласился голосами и топотом ног. Через минуту площадка наполнилась людьми в камуфляже с автоматами.

– Где злодей? – спросил один из них, коренастый, крепко сбитый мужик с седыми висками и цепким колючим взглядом.

– Сбежал, – сокрушенно ответил боксер Паша.

– Как сбежал? – Коренастый оглядел мускулистый Пашин торс. – Эх вы… – Он покачал головой. – Оружие было при нем?

– Не знаю. Кажется, нет, не было.

– Ясно. Где труп?

– В квартире. – Паша кивнул на Регину. – Вот, женщина вам все расскажет.

– Фоменко, Ильин, прочешите район, – коротко скомандовал коренастый.

Двое парней тут же побежали вниз. Мужчина подошел к Регине.

– Майор Скрипник, следственный комитет. Рассказывайте, как все было. Как вы оказались в квартире?

– Я… в гости к Косте пришла, – начала Регина, волнуясь.

– Костя – это убитый? – уточнил майор.

– Да, убитый. Его фамилия Соболев, Костя Соболев. Он мой ученик.

– Ученик. Хм. – Скрипник слегка наклонил красивую темноволосую голову. – А зачем вы к нему пришли, позвольте полюбопытствовать?

– Я… я хотела узнать, не будет ли в ближайшее время выставки.

– Какой выставки? – не понял Скрипник.

– Художественной. У Кости свой салон… был… – упавшим голосом добавила Регина.

– Так, – кивнул Скрипник. – Хорошо. Вы пришли к нему домой. Звонили перед этим?

– Звонила. Он не брал трубку.

– Ясно. Продолжайте.

– Я позвонила в квартиру. Никто не открыл. Смотрю, дверь не заперта. Ну я и вошла. А он там… в спальне… с ножом… – Регина прикрыла лицо ладонями.

– Тихо, тихо. – Тон майора немного смягчился. – Вы как вообще себя чувствуете? Может, вам нужен врач?

– Нет. Я справлюсь. – Регина помотала головой.

– Товарищ майор, разрешите обратиться, – встрял в их разговор парень в камуфляже.

– Слушаю, Сидорков. – Скрипник спокойно взглянул на него.

– В квартире обнаружен труп. Проникающее ножевое ранение в сердце. Смерть наступила минут сорок назад. В комнате найдены документы на имя Соболева Константина Дмитриевича. Следов борьбы не обнаружено. Следов грабежа тоже.

– Хорошо, Сидорков. Займитесь экспертизой. И пусть кто-нибудь снимет данные с подъездной камеры.

– Есть, товарищ майор, – козырнул парень и исчез.

– Давайте зайдем в квартиру, – предложил Регине Скрипник. – Вы тоже зайдите, – обратился он к соседям. – Мы проведем опрос свидетелей.

Регина, опираясь на локоть Вали, зашла в квартиру. За ними шли Паша, пожилой и рыжеволосая девушка. Скрипник всех привел в кухню и усадил за стол.

– Расскажите, где вы обнаружили преступника. Как он выглядел? – обратился он к Регине.

– Он был в спальне. Стоял рядом с мертвым Костей. Потом бросился бежать. Этот молодой человек его поймал. – Регина указала на Пашу.

– Он что-нибудь говорил? Объяснял, как попал в квартиру?

– Нет, – неуверенно проговорила Регина.

– Он сказал, что не убивал, – вмешалась девушка.

– Даже так? – Скрипник сухо усмехнулся.

– Я должна сказать вам главное, – спохватилась Регина. – Я знаю этого парня. Встречалась с ним раньше.

– Вот как? – Густые орлиные брови майора взметнулись. – Где же?

– Он сантехник. Приходил ко мне в квартиру, проверить, не текут ли у меня краны.

– Вы живете в этом доме?

– Нет. Я живу совсем в другом районе.

– И вы уверены, что это был именно он?

– Уверена, – твердо произнесла Регина.

– Хорошо. – Скрипник достал из папки пачку листов. – Сейчас вы все опишете мне ситуацию своими глазами. Не обязательно подробно. Затем мне надо будет, чтобы вы осмотрели квартиру. Вдруг что-то пропало или, наоборот, появилось.

Регина, Паша с супругой и рыжеволосая девушка Настя послушно принялись строчить на листках. Скрипник ушел в комнату. Оттуда раздавался его негромкий, уверенный голос – он переговаривался с экспертами, что-то советовал, о чем-то спрашивал. У Регины от волнения ручка прыгала в руках. Она не могла писать, то и дело ошибалась, зачеркивала целые фразы и начинала заново. Рыжая Настя закончила раньше всех, придавила наполовину исписанный листок авторучкой и громко позвала Скрипника:

– Товарищ майор! Я могу быть свободна? У меня вечером свидание.

Тот моментально появился в коридоре.

– Свидание – дело хорошее. Но мне придется задержать вас еще на полчаса. Все написали?

– Да, – ответили соседи.

Одна Регина молчала, потому что так и не закончила свои показания. Скрипник тут же оценил ситуацию и забрал у нее листок.

– Оставьте. Потом напишете. А сейчас пойдемте с нами.

Он привел всю компанию в спальню. Соболева там уже не было, миловидная девушка в форме тщательно оглядывала мебель, собирая в герметичный пакет какие-то пылинки и ворсинки.

– Кто из вас бывал в квартире? – спросил Скрипник у понятых.

– Ну, мы бывали, – отозвался Паша.

– Часто?

– Ну часто.

– Я тоже бывала, – сказала рыжая Настя.

– А вы? – Скрипник вопросительно взглянул на Регину. Та покачала головой:

– Нет, я пришла сюда впервые.

– Так. Хорошо. Я попрошу тех, кто здесь бывал, тщательно осмотреть комнату. Нет ли чего-то непривычного.

Паша и его супруга переглянулись.

– Все по-старому, – проговорила Настя с уверенностью.

– Положим. – Скрипник снова посмотрел на Регину. – Где находился предполагаемый преступник?

– Он стоял вон там, у окна.

– Прямо так и стоял? Не прятался?

– Нет.

– Он пытался напасть на вас?

– Сначала мне показалось, что да. Но теперь… теперь я думаю, он просто хотел сбежать.

Регина отвечала Скрипнику и не могла оторвать взгляд от пола, от того места, где только что лежал бездыханный Костя.

– Ладно. – Скрипник кивнул. – Пройдемте теперь в соседнюю комнату.

Вся небольшая делегация последовала за ним. Комната по соседству явно служила гостиной. Огромная, метров двадцать пять, если не больше, на потолке целый каскад причудливых светильников, стены в перламутровых обоях сплошь увешаны картинами в дорогих рамах. У одной стены гигантский кожаный диван, у другой полированный комод из красного дерева. Окна завешаны тяжелыми бархатными портьерами.

– Присаживайтесь, – скомандовал Скрипник и зажег разом все светильники.

Комната озарилась ярким светом. Регина устроилась на диване между Настей и пожилым соседом. Взгляд ее с невольным любопытством пожирал обстановку вокруг. В самом углу шкаф-витрина из того же красного дерева. За стеклом фарфоровые статуэтки, какие-то блестящие кубки, безделушки из слоновой кости. Картины на стенах в большинстве своем изображали какие-то сказочные или эпические события. Ковер на полу перед диваном был явно ручной работы и стоил бешеных денег. Регина взглянула на комод и потеряла дар речи.

На полированной столешнице рядом с огромной хрустальной вазой красовалась небрежно брошенная связка ключей. Ее ключей! Регина узнала их сразу же по брелоку. Этот брелок подарила ей три года назад коллега по работе, вернувшаяся из поездки в Якутию. Оттуда она привезла много всяких забавных сувениров из дерева и из клыков моржа. Один такой сувенир – маленький забавный китенок с горящим зеленым глазом-бусинкой – достался Регине. Сувенир имел колечко, и Регина прицепила его на запасную связку ключей. На самом деле глаз было два, из камней Сваровски. Но один сразу выпал и куда-то затерялся. А другой, одинокий и блестящий, сейчас смотрел прямо на Регину, вселяя в ее душу ужас и недоумение.

Откуда у Кости ее ключи? Неужели он стащил их, когда был у нее дома? Нет, этого не может быть, она видела ключи после его ухода. Они мирно лежали в ящике комода. А после визита сантехника-убийцы… тогда они и пропали!!! Так вот, значит, зачем приходил этот лжеводопроводчик! За ключами! Но как это связано с Костей?

От волнения у Регины разболелась голова и закололо сердце.

– Смотрите внимательно, – словно в тумане услышала она голос Скрипника. – Не пропало ли здесь что-нибудь? Тут много всего.

– Картины все на месте, – подал голос Паша. – Ну а игрушки эти его – черт их знает. Их у Костяна было великое множество, я никогда не понимал – на фиг они ему, только пыль собирать и шкафы занимать.

– Ясно. – В голосе Скрипника прозвучало разочарование. – Другие тоже так думают? Ничего не заметили необычного?

– Вроде нет, – хором ответили пожилой и Настя. Жена Паши покачала головой.

– А вы? – Пронзительный взгляд холодных серых глаз уперся в Регину. – Не видите ничего странного?

«Ключи!» – хотела сказать Регина, но язык прилип к нёбу, и она прохрипела нечто нечленораздельное.

– Не понял. – Майор вопросительно поднял брови. – Вас что-то напрягло?

– Нет, – уже четко и спокойно ответила Регина.

Она не может сказать про ключи. Это опорочит Костю. Даст пищу заподозрить его в связи с убийцей. Во всяком случае, не сейчас…

– Все свободны, – подвел итог Скрипник. – С вами свяжутся в ближайшее время. Помните, вы все свидетели и обязаны дать показания по свершившемуся преступному действию. Засим всего доброго.

– Надеюсь, этого гада найдут, – проговорил Паша, поднимаясь с дивана.

– Обязательно найдут, – бойко подтвердила Настя.

– Костеньку жалко, – вздохнула Пашина жена и вытерла глаза.

Регина молча, ничего не говоря, пошла в прихожую. Она боялась, что Скрипник догонит ее и начнет снова расспрашивать, не видела ли она что-то странное в квартире Соболева. Ей казалось, он догадывается о том, что она скрыла от него правду. Но никто за ней не пошел. Она беспрепятственно вышла из квартиры, вызвала лифт и спустилась. Пересчитала оставшиеся в кошельке деньги и вызвала такси, третье за сегодняшний день.

7

В машине пахло бензином, к тому же шофер вел отвратительно, то рывком выскакивая вперед, то резко тормозя, так, что Регина дважды едва не стукнулась лбом о стекло. Под конец поездки у нее нестерпимо ныл затылок, сигнализируя о том, что у хозяйки сильно поднялось давление. Она расплатилась с водителем и, тяжело ступая, зашла в подъезд. С трудом, задыхаясь, поднялась на второй этаж и остановилась, как вкопанная.

У самой двери ее квартиры на бетонном полу сидела скрюченная фигура. Вернее, полулежала, привалившись к стене. Регина с опаской приблизилась и разглядела сантехника! Глаза его были прикрыты, в лице ни кровинки, губы запеклись черной коркой. Регина в ужасе вскрикнула и отпрянула назад. Парень приоткрыл глаза. Взгляд его выражал полное равнодушие и беспредельную усталость.

– Ну давайте, вызывайте ментов, – глухо проговорил он. – Чего стоите, время теряете.

– Ты… что здесь делаешь? – с трудом выдавила Регина.

– Шампанское пью, не видите? – Он слегка пошевелился и тут же сморщился от боли.

– Сейчас же убирайся! Вон! Я звоню в полицию!

Регина не понимала, что говорит. Ее трясло от страха и одновременно от гнева. Каков нахал! Убить несчастного Костю и заявиться к ней домой! Просто нет слов!

– Вон!!

– Идите к черту. Я никуда не уйду. Мне некуда идти. Дома меня тут же примут. На вокзале тоже. Так что валяйте, звоните в ментовку. – Парень снова закрыл глаза и поудобней откинулся на стенку.

Регина поняла, что он действительно не сдвинется с места. Все происходящее было таким невероятным, необъяснимым и чудовищным, что она совершенно потерялась, не зная как быть. Она было вытащила из сумочки телефон, но вместо того, чтобы набрать 112, неожиданно для себя подошла вплотную к незваному гостю. Тот сидел тихо, не шевелясь, будто крепко спал или был в глубоком обмороке.

– Эй. – Регина дотронулась до его плеча и тотчас одернула руку. Ответа не последовало. – Зачем ты убил Костю?

– Я, кажется, по-русски сказал – я не убивал его, – не открывая глаз, пробурчал парень.

– Не ври! Кто тогда, если не ты? Ты стоял рядом с телом. Кроме тебя, в квартире никого не было.

– Ну и что, – упрямо произнес он. – Вы там тоже были. Может, это вы его пришили.

– Да ты… как ты смеешь! Щенок! – Регина захлебнулась негодованием. – Такого человека лишил жизни! Чем он тебе насолил?

– Да, собственно, ничем. Отцом был говенным, а так все путем.

– Каким еще отцом? – вконец разозлилась Регина. – У Кости не было детей. Он сам мне сказал.

– Наврал, – коротко и бесстрастно произнес сантехник. – Вот он я, собственной персоной. Сын покойного Константина Соболева. Приятно познакомиться.

Регина ошеломленно умолкла. Парень усмехнулся.

– Что смотрите? Не верите? А зря. Я точно его сын. Внебрачный, разумеется. Вы ведь его учительница? Тогда должны знать свою ученицу, Алину Гусеву. Помните ее?

Регина молча кивнула. Она помнила Алину. Тихая, даже забитая девочка из неблагополучной семьи. Дома пьянство, мордобой. Училась Алина на сплошные тройки, вела себя смирно. К старшим классам неожиданно для всех выросла в красавицу. Помнила Регина и то, что у нее с Соболевым перед самыми выпускными вспыхнул бурный роман. Все удивлялись: что общего может быть у блестящего отличника и серой троечницы, которую тянули учителя из жалости? Однако на выпускном они были неразлучны, танцевали все танцы подряд, а потом незаметно для всех исчезли. Неужели этот негодяй говорит правду? Алина родила от Соболева? Регина посмотрела на парня внимательно.

– Зачем ты приходил ко мне домой тогда под видом сантехника? Тебе… нужны были ключи?

Он кивнул.

– Для чего?

– Он приказал.

– Соболев?

– Да. Обещал подкинуть за это деньжат. Но, естественно, надул. Так ничего и не дал.

– Ты за этим к нему пришел? Отдать ключи?

– Я за бабками своими пришел. Думал стрясти с него хоть сколько. Ключи я ему давно отдал, сразу, как у вас побывал.

– Но для чего Косте понадобилось послать тебя воровать у меня ключи? – Регина ничего не понимала.

– Я откуда знаю, для чего? Вы думаете, ваш Костя белый и пушистый? Как бы не так. Он прошел через огонь и воду. Думаете, просто так особняки в центре Москвы покупаются? На честный бизнес такого не заиметь.

– Замолчи! Ты его мизинца не стоишь.

– Я-то замолчу. А вот вы дура. Он вас ограбить хотел. А вы им восхищаетесь.

– Не смей называть меня дурой! Я тебя в три раза старше.

– И что с того? Ключики-то свои видели небось на комоде? Видели?

– Видела, – сказала Регина упавшим голосом.

– Ну а чего тогда ваньку валяете?

Воцарилась напряженная пауза. Регина и сантехник смотрели друг на друга в упор, словно желая испепелить друг дружку.

– Как тебя зовут? – наконец спросила Регина.

– Артем.

– А лет тебе сколько?

– Девятнадцать.

Регина прикинула в уме. Все сходится.

– И что, твоя фамилия Гусев?

– Естественно, не Соболев. – Парень хмыкнул. – Он… папашка… ребенка совсем не хотел. Требовал, чтобы мать от меня избавилась.

– Господи, – пробормотала Регина. – Слушай, вот что я скажу тебе. Если ты обманываешь меня и убил отца – видит бог, ты ответишь за это.

– Это не я. Он был уже мертв, когда я его нашел. Дверь была открыта. Я зашел и увидел труп. За пару минут до вас. Вот и все.

– Ладно. Допустим, я тебе поверила. Вставай и уходи. Я не буду никуда звонить.

– Да не могу я никуда уйти! Этот ваш бугай мне реально руку сломал. Я и так весь день по городу таскался, два раза в обморок чуть не грохнулся. Если меня сейчас возьмут, срок будет огромный. Кто поверит, что я не виновен? Никто. Я только два месяца как из колонии. Снова на нары? Нет, лучше сдохнуть. Тут, у вас под дверью.

Словно в подтверждение этих слов лицо парня вдруг позеленело. Глаза его закатились под веки, голова склонилась на грудь.

– Э! – испугалась Регина. – Ты что? Эй!

Он вздрогнул и уставился на нее замутненным взглядом.

– Что?.. Где я?.. Вы кто?

Она подумала было, что он валяет дурака, но вдруг поняла, что это не фарс и не спектакль, а обычный бред. Регина нагнулась над парнем, тронула его лоб. Кипяток.

– Артем!

Он тихо застонал.

– Вставай, – попросила его Регина. – Пойдем в квартиру. Здесь опасно находиться, соседи увидят. И тебе нужна помощь врача.

– Не… нужно… не… уйдите… я… спать хочу… спать…

– Эх ты, сантехник… – Регина попробовала приподнять парня под мышки.

Он тут же взвыл от боли и пришел в себя.

– Вы чего? Спятили?

– Вставай. Мне не поднять тебя. Ты бредишь. У тебя жар.

Он медленно, опираясь о стенку левой рукой, поднялся на ноги. Регина открыла дверь квартиры.

– Заходи.

Артем, пошатываясь, вошел в прихожую и тут же осел на пол, как куль. Регина посмотрела на него, махнула рукой и достала телефон.

8

…Да, бывают же в жизни чудеса. Когда на зоне я слушал рассказы ребят о сердобольных девушках и тетушках, готовых за просто так обогреть и приласкать несчастных оступившихся бедолаг, я всегда смеялся. Ну не верил я во всяких бескорыстных девушек и тетушек. Нет на нашей земле бескорыстия, хоть ты на дно морское за ним нырни, хоть в небо птицей поднимись. Это я прежде так думал. Выходит, ошибался. Есть, оказывается, на свете чудачки, готовые собой рискнуть, а человека в беде не кинуть. Это та самая старушка, у которой я ключи из комода по наказу папеньки стырил. Но надо по порядку, а то непонятки какие-то выходят.

Все началось в тот день, когда я в полном отчаянии вышел из очередной фирмы, куда пытался устроиться на работу. Уборщиком, охранником, кем угодно. Слышат про судимость, и пиши пропало. Хлопнул я дверью, стою на улице. Солнце весело так светит, чтоб ему провалиться, этому дурацкому огненному шару. Потому что оно светит, а мне по фиг. Холодно и неуютно. И впереди полная неизвестность и безнадега. Денег нет. Я уже все материны вещи продал, ничего не осталось. Жрать хочется – сил нет. В колонии хоть кормили. Хреново, но регулярно. Три раза в день. А здесь, на воле, я уже неделю одни черные сухари жру. От них весь рот в язвах и царапинах…

И вот стою я на крылечке этой поганой фирмы, смотрю на ненавистное солнце, и тут приходит мне в голову гениальная мысль. Что, если навестить своего так называемого отца? Мать много раз говорила мне, что он богат и у него денег куры не клюют. Почему-то, несмотря на это, он ни разу в жизни нам не помог. Ну да ладно. Тогда не помог, а теперь настала пора. Что ему стоит дать мне тыщ пятьдесят на первое время? Или на худой конец пристроить куда-нибудь в теплое местечко на нормальную зарплату? Я настолько окрылился этой мыслью, что даже злость на ни в чем не повинное солнце куда-то испарилась. Я почувствовал, как свежий ветер врывается в мои скукожившиеся легкие, и вздохнул полной грудью. В этот момент мне казалось, что мытарствам моим конец. Отец встретит меня у порога, обнимет, как блудного, но любимого сына, прижмет к широкой груди…

Осел, как я ошибался! На следующий день я нашел у матери в записных книжках номер его мобильного и позвонил. Сказать, что он был сух со мной, – не сказать ничего. Он выслушал меня молча и просто бросил трубку. Отключился, ничего не сказав. Я подумал, что это связь барахлит, и перезвонил. Но он больше не отвечал. Тогда я понял, что ему наплевать на меня с высокой колокольни. Есть я, нет меня – все это было ему без разницы. Мне бы остановиться от греха подальше, но не зря же я заслужил свою кликуху Бешеный. Я страстно захотел взглянуть ему в глаза. Взглянуть в глаза этому упырю, чахнущему над своим златом. И я разузнал его адрес. На последние деньги я поехал к нему через весь город. Я трезвонил в дверь, пока он не открыл мне. Он смерил меня ледяным взглядом с головы до ног.

– А, это ты. Похож на мать. И небось такой же никчемный, как она.

Мне захотелось дать ему в морду, но я сдержался.

– Мама умерла полгода назад.

– Царствие небесное. – Он ухмыльнулся. В этот момент он был омерзителен, несмотря на свою красоту и стать. – От меня-то ты что хочешь? Зачем пожаловал?

Я решил не ходить вокруг да около.

– Мне нужны деньги.

– Деньги, брат, всем нужны. – Он насмешливо прищурился. – Я тоже от них не откажусь.

– Мне они очень нужны, – упрямо повторил я. – Я только что с зоны. Работы нет.

– Ах вон оно что. – Он понимающе присвистнул. – Значит, ты, сынок – уголовничек? Круто, круто.

– Мне нужна ваша помощь.

Отчего-то я не смог называть его на ты.

– Чем же я могу тебе помочь? Дать взаймы? Так ты не вернешь. Устроить к себе в салон? От такой рожи все посетители будут шарахаться. Или… – Он взглянул на меня внимательней, и в его глазах зажегся какой-то непонятный огонек. – Или ты хочешь, чтобы я взял тебя на содержание? Дарил тебе бабки задаром? Ты этого хочешь, я ведь угадал?

Мне стало ясно, что я пришел не по адресу. Он просто-напросто издевался надо мной. Стоял на пороге, а мне даже не предложил войти. Что-что, а унижаться перед ним я не собирался. Нет так нет. Я повернулся, чтобы уйти. И в этот момент он окликнул меня:

– Эй! А ну постой.

Я обернулся.

– Иди сюда. Зайди.

Я зашел в его роскошную квартиру. Он привел меня в гостиную и усадил на диван.

– Чаю хочешь? Или чего покрепче?

– Чаю, – сказал я. Подумал и прибавил: – И что-нибудь поесть.

– Принято.

Он ушел. Я сидел и не понимал, что на него нашло. Вдруг нахлынули отцовские чувства? Не похоже. Но тогда что он задумал? Он вскоре вернулся, неся поднос, на котором стояла чашка чая и тарелка с бутербродами.

– Прошу. – Он шутливо поклонился и поставил поднос передо мной на журнальный столик.

Я не смог совладать с собой и набросился на еду, как голодный волк на добычу. Он терпеливо ждал, когда я приду в себя.

– Ну что? Полегчало? – спросил он, когда на тарелке остались лишь крошки. Я кивнул с набитым ртом. – Тогда к делу. – Он сел рядом со мной. – Я дам тебе денег. Но не за просто так. Нормальные мужики должны зарабатывать, а не клянчить Христа ради. Ты готов отработать свои бабки?

– Конечно, – сказал я убежденно. Неужели все же он предложит мне работу? Это было бы большой удачей. – Что я должен делать? – спросил я.

– Сущие пустяки. Зайти в квартиру к одной старушенции. Ну, например, под видом водопроводчика или газовщика. Потихоньку взять у нее запасные ключи. Они лежат в верхнем ящике комода, который стоит в прихожей. Принести эти ключи мне. Все.

Я слушал и не верил своим ушам. Он, мой отец, просит меня, чтобы я стащил ключи у какой-то старушки. Быть этого не может.

– Ну как? – спросил он. – Согласен?

Я покачал головой.

– Нет? – удивился он искренне. – Почему? Я хорошо заплачу.

– Это воровство. Если меня поймают, дадут новый срок.

– Да кто тебя поймает, идиот? – рассердился он. – Старушка божий одуванчик. Моя учительница. Она и не заметит пропажи.

Я решил идти ва-банк.

– Зачем вам ее ключи? – спросил я у него. – Вы собираетесь ее обокрасть?

– Не твое дело, – отрезал он. – Делай, что тебе говорят. Или я найду другого.

«Ищите», – хотел сказать я, но неожиданный и резкий спазм в желудке заставил меня промолчать. Видно, бутерброды быстро переварились, и чувство голода набросилось на меня с новой силой. Какие-то несчастные ключи. Делов-то. А я смогу есть досыта каждый день. Куплю теплую одежду, нормальный телефон, а не кнопочное недоразумение с треснувшим экраном.

– Ладно, – глухо произнес я. – Сделаю. Сколько дадите?

– Полтос.

– Может, побольше? – Я поглядел на него с надеждой. Все-таки он мой отец. Вдруг шевельнется какое-то чувство.

– Полтос, – повторил он твердо и встал, давая понять, что разговор окончен. – Дело нужно будет сделать в следующую субботу. Вечером, после десяти. Она точно будет дома. Позвонишь, скажешь, что у ней кран течет, заливает соседей. Зайдешь в квартиру, незаметно вытащишь ключи. Да, и смотри, ничего больше не трогай! Ничего, понял?

– Понял. – Я кивнул.

– Запоминай адрес: Зеленый проспект, семнадцать, корпус два. Квартира двадцать пять. Мне больше не звони. Я сам тебя найду. Ключи привезешь мне по первому требованию. Все ясно?

– Все.

– Ну, тогда дуй отсюда. – Он было двинулся в прихожую, но остановился и полез за пазуху. – Вот. – На его ладони лежала смятая купюра достоинством в тысячу рублей. Косарь! Видимо, это был аванс за мою работу. Я криво усмехнулся и взял засаленную бумажку. Спрятал в карман джинсов.

– Можешь не благодарить, – хмыкнул он.

Мы молча дошли до входной двери, и тут у него зазвонил мобильный. Он глянул на экран, и лицо его перекосилось недовольной гримасой.

– Да, але, слушаю. – Он надавил пальцем на прием.

В динамике раздался женский голос.

– Ну ты и мерзавец, Соболев! Видит бог, ты поплатишься за свои фокусы! Видит бог!

Голос звучал так четко, что я даже улавливал в нем вибрации злости.

– Э, послушай, остынь. Я все тебе сказал. Зачем ты звонишь? Я своего решения не изменю.

Он говорил спокойно, но я видел, как пальцы его с силой сжимают блестящий корпус телефона.

– Не изменишь? – проклокотала незнакомка.

– Нет.

– Ну пеняй на себя. Я этого так не оставлю. Ты пожалеешь. Обещаю.

Трубка взорвалась яростными гудками.

– Бывшая, будь она неладна, – сказал Соболев и распахнул передо мной входную дверь. – Ну, будь.

– До свидания, – сказал я и вышел за порог.

Неделю я провел в обычном состоянии прострации, голода и холода. На всякий случай съездил к дому старушки. Нашел ее квартиру. Но звонить не стал – ждал субботы, как мне было велено. В субботу вечером я нацепил самую грязную одежду, какая у меня была, и отправился на дело. Бабуленция открыла сразу. Я даже удивился, как это она не боится в столь поздний час пускать к себе незнакомого мужика. Она вообще была странная – как из прошлого века, с картинок старой детской книжонки, которую как-то в детстве принесла мне подруга матери. Там были такие старушки, с седыми буклями, в смешных остроносых туфлях, худенькие и церемонные. Обычно к ним еще прилагалась такая же маленькая собачка. Но здесь собачки не было. Я быстро сделал то, что требовал отец: отыскал в ящике комода связку ключей, сунул ее в карман. Потом для отвода глаз поковырялся в смесителе и, объявив, что все в порядке, удалился восвояси.

Я был доволен. Все прошло без сучка без задоринки. Меня распирала гордость. Каких-нибудь десять минут непыльной работенки – и пятьдесят косарей! Я хотел было позвонить отцу, но вовремя вспомнил, что он велел не звонить. Тогда я отправился домой и принялся терпеливо ждать. Он позвонил на следующий день.

– Ну что, как?

– Все пучком.

– Ключи у тебя?

– Да.

– Старуха ничего не заметила?

– Нет, по ходу.

– Отлично. Вези их сюда.

Я снова поехал на другой конец города. Он встретил меня довольно сухо. Взял ключи, прямо у порога, в квартиру не пригласил.

– А деньги? – спросил я.

– У тебя карта есть?

Карта была у матери. Я иногда пользовался ей. Я продиктовал ему номер. Он записал его в блокнот.

– Жди. На днях переведу. Сейчас иди, мне некогда.

Честно сказать, я был разочарован. Я уже мысленно держал в руках огромную для меня сумму, да что там держал, вовсю ей распоряжался. А тут – жди. Однако делать было нечего. Контракт мы с ним не заключали, так что права качать я не мог. Я уехал домой и весь остаток дня глотал слюни – чертова соседка на кухне варила борщ, который пах так, что у меня сводило кишки. Тысяча, которую дал мне папаша, давно закончилась, в кармане у меня звенела мелочь, на которую, кроме краюхи хлеба, ничего не купишь. Я чувствовал себя полным лохом. Подумать только – спереть ключи от чужой квартиры и помирать с голоду! Но что мне оставалось? Я выждал пару дней – перевода на карту не поступало. Тогда я позвонил отцу.

– Ты? – рассеянно проговорил он. – Что надо?

– Денег за работу.

– А, да, точно. Забыл, прости. Сегодня скину.

Но он ничего не скинул. Я ждал еще два дня. Снова звонил. Он отвечал, что совсем вылетело из головы и сегодня вечером наверняка…

Так прошла неделя, за ней другая. Мне уже было ясно, что меня банально надули и денег я не получу. Я почувствовал ярость, ту самую, которая помогала мне в колонии держаться на плаву и уходить от верной гибели. Меня одолело желание плюнуть в рожу этому мерзавцу, пожалевшему для родного сына пятьдесят штук, в то время как его имущество оценивалось в миллионы.

Денек выдался отличный, солнечный и теплый. Я стоял на знакомой площадке и звонил в дверь, но никто не открывал. Тогда я забарабанил в нее кулаками, и – о чудо – дверь распахнулась сама собой. Мне показалось это странным. Однако я вошел в квартиру. Вокруг была тишина.

– Эй! Есть тут кто-то? – позвал я.

Ни звука. Я заглянул в гостиную, там никого не было. Мне пришло в голову, что Соболев накануне выпил лишнего и теперь лежит в спальне в состоянии бревна. Я отправился туда и увидел труп на полу. Огромный нож, казалось, пригвоздил тело к дубовому паркету. Я видел всякое, но зрелище было не из приятных. Пока я стоял и раздумывал, как быть и что делать дальше, в прихожей раздались тихие шаги. Черт! Это совсем не входило в мои планы. Если это тот, кто убил папашу, то он зарежет и меня. У меня при себе нет ничего, что могло бы меня защитить. А если это соседи или менты, то дело мне обеспечено.

– Костя! – послышался из прихожей старческий голос, показавшийся мне странно знакомым. – Костя, ты дома?

Слух у меня как у кошки, это природное, с детства. В следующее мгновение я узнал того, кто говорил. Старушка учительница, которую я обокрал. Это точно была она. Шаркала по всей квартире и звала Костю. Но она-то что здесь делает? Не успел я принять какое-то решение, как она уже была в спальне. Взглянула на труп, затем на меня. На лице ее отразился ужас.

– Боже! Что это! Убийца!

Убийца – это она мне. Ну а как еще? Я один в незапертой квартире рядом с зарезанным. И видок у меня что надо. Прямо просится за решетку. Что я мог ей ответить? В этой ситуации – ничего. Я видел, что она боится меня. До обморока боится. И вот-вот бросится наутек. Так и вышло. Она повернулась и побежала в прихожую, на ходу призывая на помощь. А я, дурак, ничего лучшего не нашел, как кинуться вслед за ней. Я хотел опередить ее и удрать. Но не тут-то было. На крик старушки выглянули бдительные соседи. Один из них просто Кинг-Конг. Он, как снаряд, метнулся за мной по лестнице и настиг. Бороться с ним было бессмысленно – у нас разные весовые категории. Этот Орангутанг притащил меня обратно на площадку. Там уже вызвали полицию. Я понял, что влип по полной. Мало того, что при жизни папаша не дал мне ничего, так еще и смертью своей он ухитрился запихнуть меня за решетку. Я болтался в руках Кинг-Конга, стараясь не встретиться взглядом со старушкой. Но она все равно узнала меня. Вот глаз-алмаз. Так и сказала:

– Ты же этот… сантехник!

Менты должны были приехать с минуты на минуту. И тогда пиши пропало. На свободу я выйду, когда мне будет далеко за тридцать. Если вообще выйду. Все эти печальные мысли табуном теснились в моей голове, и внезапно я понял, что сдаваться нельзя. Нужно рискнуть. Я рванулся из рук Кинг-Конга так, что затрещали кости. Из глаз моих брызнули искры. От боли я ничего не соображал, ноги сами несли меня вниз по ступенькам. До сих пор не понимаю, как я не упал и не сломал себе шею. За мной грохотали шаги. Это Орангутанг не желал смириться с потерей добычи. Но я успел! Я выскочил за дверь на десять секунд раньше его. Дальнейшее было делом техники. Очутившись на улице, я почувствовал себя в своей тарелке. Юркнул в какой-то магазинчик поблизости, отыскал дверь в подсобку, зашел. Мне тут же, не глядя, всучили тележку с товаром. Видимо, у них была текучка среди грузчиков. Мозги у Кинг-Конга работали далеко не так хорошо, как бицепсы. В магазин он заглянуть не догадался. Из окна я видел, как он бегает по улице в растерянности. Затем он ушел. А я услышал полицейскую сирену. Медлить было нельзя. Я кинул незаконно присвоенную тележку и был таков.

От ментов я сбежал. Но это было лишь частью дела, причем частью весьма незначительной. Вопрос был в том, что делать дальше? Камеры меня засветили, пальчики, которые я оставил на дверных ручках, в два счета найдут в базе. Наверняка уже объявлен розыск. В квартире засада. Улицы прочесываются.

Рука болела адски. Так сильно и нестерпимо, что мне хотелось улечься на асфальт прямо посреди улицы. И будь что будет. Но я упрямо тащился по каким-то задворкам и переулкам. Перед глазами у меня была сплошная серая пелена. Я все шел и шел, пока не стало темнеть. Тогда последние силы покинули меня. Я понял, что, если не найду себе пристанище хотя бы на сегодня, мне конец. Но где его найти, это пристанище?

Внезапно в мою объятую жаром и бредом голову пришла невероятная мысль. Старушка учительница! Единственным местом, где меня не станут искать, был ее дом. Почему-то я чувствовал, что она не сдаст меня ментам. Не знаю почему, но чувствовал. А если сдаст – ну, значит, так тому и быть…

И я, собрав в кулак остатки воли, поперся к ее дому. На мой звонок никто не открыл – видно, она еще не вернулась, от следствия так просто не отвертишься. Я плюхнулся на пол под дверью и стал терпеливо ждать. Когда мимо проходили соседи, я вставал и делал вид, что протираю лестничные перила, типа дворник. На мое счастье, проходящих соседей в тот вечер было мало. Возможно, все уже вернулись домой. Или Бог меня спас…

Я понял, что это она, по хлопку двери. Хлопок был какой-то особенный, бережный, что ли. И вслед за этим по лестнице зацокали ее ботинки. Она стояла и смотрела на меня, и по выражению ее лица мне стало ясно: она что-то узнала про нашу с папашей связь. Наверное, обнаружила свои ключи в гостиной на комоде – они там так и лежали с тех самых пор, как я их принес. Отчего Соболев ими не воспользовался, без понятия, видно, занят был чем-то другим. Если честно, к тому времени мне уже все было по барабану. Боль была такая, что я плохо соображал. Я плавал в боли, как в безбрежном океане, куда ни сунешься – везде эта боль, окутывает тебя с головой, не дает вздохнуть.

Она что-то говорила, кажется, называла меня негодяем, убийцей, кричала, чтобы я убирался вон. А у меня глаза слипались, я видел мать. Она плыла в большой белой лодке и махала мне рукой. Звала к себе. И мне так захотелось к ней, в эту лодку. Почему-то я был уверен, что там, куда она плывет, нет ни боли, ни голода, ни холода, а лишь сплошная благодать. Но тут кто-то стал трясти меня за плечи, и я очнулся. Ни матери, ни лодки, только грязный плиточный пол подъезда. И рядом она, старушенция. Возится с ключом, открывает дверь квартиры. Пихает меня туда. Неужели не боится? Фантастика. Чудо какое-то. Я зашел и сразу упал. Отключился без всяких видений.

Очнулся я от мужского голоса, что-то приговаривающего прямо у меня под ухом. Мусора? Ну конечно, они. Вызвала, значит. Правильно, чудес на свете не бывает. Затащила меня в дом, бесчувственного, да и вызвала полицию. Я обреченно открыл глаза и уставился на человека, склонившегося надо мной. Странно, на нем не было формы. Вернее, имелся белый халат, небрежно накинутый на плечи. Остро пахло спиртом и почему-то мелом. Я попробовал шевельнуться, но не смог. Тело словно что-то держало.

– А ну тихо, тихо, – скомандовал мужик негромко, но строго. – Лежи смирно. Я почти закончил.

О чем это он? И где бабка? Только я об этом подумал, она появилась в поле моего зрения.

– Потерпи немного. Сейчас боль пройдет.

Она сказала это без прежней злости, мягко и даже сочувственно. Помолчала и прибавила:

– Потерпи, Артем.

Вот это номер! Она знает меня по имени! Откуда, интересно?

– Откуда… вы взяли… что я Артем? – прохрипел я, облизывая пересохшие губы.

– Здравствуйте! – Она всплеснула крошечными ручонками. – Ты же сам мне сказал. И что ты сын Кости и Алины Гусевой. Забыл?

– У него шок, – все так же негромко произнес мужик в халате. – Болевой. Он мало что смыслит сейчас.

В предплечье мне впился злобный и жадный комар. Я дернулся от неожиданности. Комар сосал кровь, и постепенно его жало ослабевало.

– Все. Укол сейчас подействует. Гипс я наложил. Температуру будете сбивать парацетамолом. Если станет сильно болеть, то вот еще таблетки. Я пошел, Регина Сергеевна.

Мужчина разогнулся и отошел от меня, а я наконец почувствовал свою правую руку. Она была по локоть упрятана в гипс. По телу разливалось блаженное тепло. Океан боли мелел на глазах.

– Я провожу, – сказала старушка, и они с мужиком ушли в коридор. Оттуда слышались их приглушенные голоса, слов было не разобрать. Вскоре она вернулась, неся на маленьком подносике такую же маленькую белую чашку и очищенный мандарин. – На вот, выпей. – Старушка поднесла чашку к моим губам.

Какое это было блаженство, пить чистую, прохладную воду. Я осушил чашку за секунду. – Еще!

– Тебе много нельзя. Доктор сказал.

– Это был доктор?

– Да.

– Откуда он взялся?

– Я позвонила. Это мой бывший ученик.

– Он настучит ментам.

– Не настучит, не бойся. Ешь мандаринку. Она кисленькая, хорошо утоляет жажду.

С этими словами Регина Сергеевна сунула мне в рот дольку мандарина. Она была восхитительна – в меру кислая, в меру сладкая, сочная, как райский фрукт. Я стрескал весь мандарин из рук Регины. И тут же уснул.

Когда я проснулся, было уже утро. В окно светило солнце. Чувствовал я себя гораздо лучше, жар спал, боль немного отпустила. Я хотел встать, но обнаружил, что ноги связаны не то бинтами, не то тряпками. На мою возню пришла Регина. Она была в длинном шелковом халате и красивых домашних туфельках с острыми носами и на крошечном каблуке. Почему-то в этом одеянии она напомнила мне фею из сказки про Волшебника Изумрудного города. Не помню, как ее там звали, фею эту, а сказку отлично помню – мне ее читала инспекторша Асенька.

– Погоди ты, диван сломаешь, – сказала фея с улыбкой. – Сейчас я тебя отвяжу. Брыкался ты в бессознательном состоянии, мешал гипс накладывать. Вот тебя и связали.

Она не спеша, терпеливо и аккуратно размотала бинты. Я встал и чуть не полетел на пол. Голова кружилась, перед глазами порхали зеленые бабочки. Еще через мгновение меня вырвало на чистенький паркет.

– Эх, дружок, рано тебе вставать еще, – ничуть не рассердилась Регина. – Ложись-ка ты обратно.

– А пол? – пробормотал я, чувствуя жуткий стыд и что-то еще, чему не смог дать определение.

– Я вымою. Ты лежи себе. У тебя сложный перелом, двойной.

Ничего не оставалось, как послушаться ее. Я лег, и мне тут же стало легче. Вскоре Регина принесла мне чаю и вкусную булочку с корицей. Я сидел в постели и уплетал за обе щеки этот восхитительный завтрак, а Регина устроилась рядом на стуле.

– Значит, Алина твоя мама?

– Да, – ответил я с набитым ртом.

– Как она?

– Умерла. Полгода назад.

– Господи, какое несчастье. Царствие небесное. – Регина перекрестилась. – А Костя, значит, твой отец?

– Угу.

– Вы общались раньше?

– Нет.

– Почему?

– Мы с матерью были ему не нужны.

– Как же ты нашел его?

– Позвонил. У матери был номер.

– Зачем?

– Бабки хотел одолжить. Хоть немного, на первое время.

– Ясно. – Она кивнула. Подумала немного и спросила: – Ты учишься, работаешь?

– Ни то ни другое. – Я невольно хмыкнул.

– Чем же ты занимался до сих пор?

– Сидел.

– Как сидел? – Она снова смешно всплеснула своими ручками. – Такой молодой и уже сидел?

– Угу.

– Кошмар, – вынесла она вердикт.

– Ништяк, – успокоил я ее.

– Ну а ключи? Расскажи про ключи.

– А что рассказывать? Он сказал, что денег даст, если я сопру связку у вас из комода. Я и спер.

– Дал он тебе денег?

– Нет. Я за ними и приходил. Думал как-то вытрясти. Хоть немного. Смотрю, дверь открыта. Зашел, а он там, в спальне… ну дальше вы сами все знаете.

Она покачала седой головой.

– Жуть какая-то. Выходит, Костя был мошенником? Не может быть.

– Еще как может.

– А кто его убил?

– Это и я вас могу спросить.

– Вот что. – Она встала и подошла к дивану. – Тебя, наверное, везде ищут. Мы должны как-то доказать, что ты не виновен в смерти Кости.

Я не выдержал и заржал. Она посмотрела на меня с испугом.

– Ты что? Я сказала что-то смешное?

– А то. Как мы докажем, что я его не убивал? Я бывший зэк, уголовник. Находился рядом с трупом. Да еще мы с ним в родственных отношениях. Кто мне поверит?

– И то верно, – проговорила она растерянно и посмотрела на меня беззащитно, беспомощно. Мне даже жалко ее стало, будто это она валяется в чужой квартире со сломанной рукой и ее ищут менты.

– Артем, что делать будем?

Я пожал плечами. Что тут можно было сказать? Если бы знать, кто замочил батю, наверняка знать, доказательно, а не предполагать… Да это все из области фантастики. Регина словно прочитала мои мысли.

– Нам надо найти настоящего убийцу. Мы его найдем. Обязательно.

Я посмотрел на нее с тоской.

– Как?

– Не знаю.

Она сникла. Но лишь на секунду. В следующую секунду на ее лице отразилась решимость.

– Надо подумать. Кто мог желать Косте зла? У него, наверное, были конкуренты. Может, это они?

– Может быть. – Тут я вспомнил телефонный разговор отца со своей бывшей. – А может, это его жена? Ну, в смысле, та, с которой он развелся.

– Почему ты так решил? – насторожилась Регина.

– Когда я приходил к нему, она звонила. И явно угрожала ему. Что-то они не поделили, это факт.

– Что, прям-таки угрожала? – оживилась Регина. – Ты уверен?

– Уверен. Ему было неприятно. Он, можно так сказать, был смущен.

– Так что ж ты молчишь, пропащая твоя душа! – Ясные глаза Регины азартно заблестели. Я и подумать не мог, что в столь тщедушном теле таится такой боевой дух. – Мы должны разыскать Костину супругу. Разузнать все про нее. Если это она наняла убийцу – найти доказательства. Ты готов потрудиться? – Она окинула меня оценивающим взглядом.

Это был, мягко говоря, странный вопрос. Что мог ответить ей я, с загипсованной рукой, час назад блевавший у нее посреди гостиной? Я немедленно поеду на поиски разведенной супруги отца? Особенно весело это было в свете того, что я наверняка уже объявлен в розыск. Выйду на улицу – тут меня и сцапают. Тем не менее я кивнул. Я просто не мог разочаровать ее, не мог сказать нет.

– Ну вот и славно, – обрадовалась она. – Пару дней ты отлежишься, а потом мы начнем поиски. Здесь ты в безопасности, никто не станет тебя тут искать. Главное, набраться сил. Я сварю куриный бульон. Тебе будет полезно.

С этими словами Регина одернула на мне одеяло и поспешила в кухню. Я лежал и думал: откуда берутся такие люди, как Регина? Ну вот откуда? Никогда прежде я не встречал человека, одновременно бесстрашного и наивного. Она верила мне. Называла по имени. Кормила булочками и мандаринками. Варила для меня бульон. И собиралась запросто распутать серьезное преступление. Что-то возникло у меня в груди, какое-то томительное и одновременно сладкое чувство. От него хотелось заплакать. Но плакать я разучился еще в раннем детстве. Вместо этого я произнес длинное матерное ругательство, замысловатое и вычурное, – его у нас на зоне любил употреблять бугор Генка-кривой. После этого мне полегчало, и с удовольствием принялся вдыхать запах готовящегося бульона…

9

Регина помешивала ложкой в кастрюльке прозрачную жидкость с плавающими на поверхности янтарными колечками жира и думала, во что она влипла. У нее в квартире предполагаемый преступник, человек, уже отмотавший срок, оступившийся, а значит, неблагонадежный, способный на все, что угодно. Его ищут по всему городу. Ей придется на допросе лгать, чего она никогда в жизни не делала и не умеет. И она варит ему бульон! Регина в сотый раз задала себе вопрос – зачем она сделала это? Зачем впустила парня в дом, зачем позвонила Кириллу Савельеву, бывшему ученику, а ныне хирургу в травмпункте? И все это вместо того, чтобы просто вызвать полицию. Пусть разбираются, ей-то какое дело до всего это?

Ответить себе Регина не могла. Она не знала, что на нее нашло. Просто посмотрела в это серое, бескровное лицо и вспомнила Алину. Как он похож на нее! Как две капли воды. Бедная девочка. Несладко, наверное, ей пришлось. Помощи ждать было неоткуда, но она все же сохранила ребенка. А потом оставила одного в этом жестоком и равнодушном мире. Вот он и не справился. А кто справился бы в его положении?..

Бульон медленно закипал, наполняя кухню райским ароматом. Регина дождалась, пока он прокипит хорошенько, и выключила газ. Достала с полки глубокую тарелку, налила в нее половником бульона до краев. И тут же поняла, что сделала глупость. Полную тарелку ей не донести до комнаты – руки в последнее время стали дрожать и слабеть. Что делать? Вылить немного обратно? Или, может, Артем сможет дойти до кухни? Едва она подумала об этом, в коридоре послышались шаги. На пороге кухни возникла тощая фигура. Волосы всклокочены, под глазами черные синяки.

– Ты зачем встал?

– Я это… в туалет.

Он отвернулся. Регина деликатно промолчала. Артем скрылся за дверью ванной. Зашумела вода, Регина тем временем накрывала на стол. Нарезала хлеба, положила ложку, салфетку. Артем снова возник в дверном проеме, волосы и лицо его были мокрые. Очевидно, так он пытался взбодриться и выглядеть хоть немного презентабельнее. Регина забеспокоилась, что он намочил гипс, но нет, бинт на руке был сухой.

– Ты как? – спросила она его. – Сидеть за столом сможешь?

– Смогу.

– Ну тогда садись. Бульон остывает.

Артем окинул взглядом стол.

– А почему тарелка одна? Вы разве не будете есть?

Регина только теперь спохватилась, что действительно поставила лишь одну тарелку. В заботах о странном госте она совершенно позабыла о собственных нуждах.

– Я буду есть, – проговорила Регина с достоинством и достала еще тарелку.

Они сидели за маленьким столиком, друг напротив друга. Так же точно сидели они вместе с Костей три недели назад. Регина не удержалась и вздохнула.

– Поверить не могу, что Костя хотел меня обворовать. Что, интересно, ему было нужно? У меня же нет никаких ценностей. Денег тоже.

– Может, ему понадобилась какая-то из ваших картин? – не слишком уверенно предположил Артем.

Регина снисходительно улыбнулась.

– Что ты, милый! Мои картины не представляли для него никакого интереса. Они стоят копейки. Это работы неизвестных художников, к тому же большинство из них – копии. У него самого вся гостиная увешана редкими полотнами. Нет, картины ему были не нужны.

– Ну а что тогда? – Артем положил ложку в пустую тарелку.

– Вкусно? – Регина улыбнулась.

– Вкусно.

«Интересно, – подумала про себя Регина. – Он умеет улыбаться? Или эта бесстрастная маска на лице с плотно сжатыми губами и прищуренными глазами – навсегда?» Алина была веселой девочкой, несмотря на нелегкую жизнь. Она часто улыбалась, а смеялась заливисто и звонко. Константин тоже не прочь был пошутить и побалагурить. Что ж сын у них вышел таким бирюком?..

– Болит рука? – спросила Регина Артема.

– Немного.

Она видела, что он врет. Однажды в жизни у нее был перелом. Регина упала на улице и сломала лучевую кость. Боль была зверская даже через неделю после того, как наложили гипс. И это был пустячный перелом, почти трещина. А тут, по словам Кирилла, от руки мокрое место осталось. Конечно, болит, еще как.

– Если беспокоит, могу дать таблетку, которую доктор оставил, – предложила Регина.

Артем подумал и кивнул.

– Давайте.

После таблетки он заметно повеселел. Бледное лицо его немного порозовело. Волосы высохли и улеглись прямыми прядями. Регина про себя отметила, что, в сущности, Артем симпатичный парень, черты лица правильные, фигура, несмотря на худобу, крепкая и гибкая. Но этот взгляд, как у затравленного волка… он все портил. В нем были отчаяние и злость. Даже не злость, а ненависть. Она прямо лилась из глаз, эта ненависть, может, поэтому он и старался сощуриться, чтобы хоть как-то удержать ее, скрыть, сделать менее заметной.

– Расскажи про телефонный разговор Кости со своей женой, – попросила Регина.

– Да они совсем мало говорили. Как я понял из их беседы, он ее в чем-то обманул. Возможно, не дал денег, которые ей причитались при разводе. Во всяком случае, она была в бешенстве. Грозила, что так этого не оставит, он пожалеет.

– Что она имела в виду?

Артем пожал плечами.

– Да все что угодно. Когда люди в таком отчаянии, они запросто могут киллера нанять. Сама-то она его зарезать не могла, силы не те. Это точно мужчина, не женщина. Но она могла проплатить все это. Могла.

– Мы можем узнать о ней информацию? Кто, что, как зовут, где живет, кем работает?

– У вас комп есть? – вопросом на вопрос ответил Артем.

– Компьютер? – обрадовалась Регина. – Есть! Как раз недавно подарили на Новый год. Новенький.

– Отлично. Где он у вас?

– В спальне. Но… – Регина замялась. – Тебе туда нельзя.

– Почему? – удивился Артем.

– Потому. Это женская спальня. Я не хочу, чтобы кто-то чужой туда заходил. Я лучше… лучше я сама принесу его сюда!

– Принесете комп? – Артем посмотрел на нее, как на сумасшедшую. – Он же тяжелый!

– Легкий. – Регина махнула рукой и вихрем унеслась в коридор. Артем остался сидеть, опустив глаза в стол. Вскоре Регина вернулась и с гордостью произнесла: – Вот!

– Так это же ноут, – фыркнул Артем. – А говорите, комп.

– Разве это не одно и то же? – удивилась она.

– Не совсем. Ладно, сойдет. Давайте сюда.

Регина просеменила к столу и положила ноутбук перед Артемом. Тот вставил зарядку в розетку и зашел в интернет.

– Для начала поищем папашу моего в соцсетях. – Он быстро защелкал по клавиатуре. Регина с любопытством наблюдала за его действиями. – Вот его страничка. Поглядим старые фотки, наверняка он там есть с женой. – Артем открыл фотогалерею и стал листать ее назад. – Ну вот, кажется, она. – Он остановился на фотке трехлетней давности.

Фотография изображала счастливых молодоженов. Рядом с сияющим Соболевым в элегантном шоколадном костюме стояла прелестная девушка в кипе белоснежных кружев. Блестящие черные волосы уложены в высокую прическу, шикарная грудь обтянута корсетом. Под фото была подпись: «Самый лучший день нашей с Машей жизни».

– Значит, Маша, – задумчиво проговорила Регина.

– Возможно, он еще не удалил ее из друзей, – предположил Артем. – Сейчас посмотрим.

Однако в друзьях у Соболева красавицы брюнетки Маши не оказалось.

– Ладно, так найдем, – успокоил Регину Артем. – На вид должно быть не больше тридцати, но и не меньше двадцати пяти. Ищем Марию Соболеву, москвичку. – Он ввел поисковый запрос и принялся просматривать аватарки. – Вот эта, кажется, похожа. Только она не Соболева, а Ильина. Значит, сменила фамилию после развода на девичью. – Артем щелкнул на фото, и на экран выскочила новая страничка. – Точно она. Такую ни с кем не спутаешь.

Регина с интересом разглядывала фото молодой женщины. На ней та была в жокейском костюме, рядом с выхоленной гнедой лошадью. Черные волосы зачесаны в высокий хвост, красивые сочные губы накрашены ярко-алой помадой.

– Вот, значит, чем она увлекается после краха семейной жизни, – с усмешкой проговорил Артем. – На лошадях скачет. Это недешевое удовольствие.

Фотографии действительно были сплошь с лошадьми. Причем с разными. На них Маша скакала, просто сидела верхом, стояла рядом с роскошными жеребцами и улыбалась кровавыми губами.

– Значит, деньги есть, – вынес резюме Артем.

– А что ей тогда было нужно от Кости? – наивно удивилась Регина.

Артем посмотрел на нее, как на глупую школьницу.

– Бабок много не бывает. Она могла отсудить у папаши целое состояние, но, видно, он оказался находчивее. Да и адвокаты у него наверняка дороже и оборотистей. Вот Мария и разозлилась.

– До такой степени, что наняла убийц? – ужаснулась Регина.

– Легко, – невозмутимо подтвердил Артем.

Регина заметила, что лицо его снова побледнело.

– Что, опять болит?

– Угу.

– Иди тогда, ляг.

– Нет уж. Досмотрим до конца. Мне самому любопытно.

Они с Региной еще покопались в фотках, но ничего интересного больше не нашли. Зато обнаружили местонахождение конюшни, отмеченной в геолокациях.

– Там ее и найдем, – уверенно произнес Артем. – Она, по ходу, там все свободное время торчит.

– И кто поедет на эту конюшню? – Регина выразительно посмотрела на его загипсованную руку.

– Я и поеду. Скажу, что начинающий наездник, упал с лошади и руку повредил. Попробую к ней подкатить.

Регина с сомнением покачала головой.

– Она не станет с тобой общаться.

– Почему?

– Как тебе сказать? Она роскошная женщина, в самом соку. А ты… слишком молод для нее, да и вид… немного недотягивает.

– Ерунда. – Артем ухмыльнулся. – Телки все одинаковы. Возраст тут роли не играет.

– Какие телки? – Регина смотрела на него с удивлением.

– Елки-моталки! Телки – это девушки. Неужели не слыхали никогда?

– Нет.

– Сколько вам лет, простите?

– Семьдесят три.

Артем понимающе покачал головой.

– Тогда, наверное, ничего удивительного.

– Что значит, ничего удивительного? – обиженно вскинулась Регина. – Ты что, думаешь, я древняя старуха, ничего не смыслящая в современной жизни?

– Да ничего я не думаю. Вы вовсе не старуха. Просто… – Он замялся, не зная, как подобрать слова, чтобы не обидеть ее еще больше. – Просто вы, наверное, живете в вымышленном мире. Который в школе по литературе проходят.

– Почему это в вымышленном? Это как раз самый настоящий мир! Толстой, Тютчев, Достоевский! Ты вообще хоть что-нибудь о них слыхал? Читал?

– Ну… так.

– Все с тобой ясно. Ничего ты не читал. Двоечник.

– Да толку, что вы все читали? – рассердился Артем. – Вон, ноут от компа отличить не можете. Вы бы нашли без меня эту Машу? Нашли бы? То-то. А я – за пять минут.

Регина почувствовала, что назревает конфликт, причем принципиальный.

– Ладно, – миролюбиво проговорила она. – Не будем ссориться из-за чепухи. Каждый из нас по-своему прав. Лучше скажи мне вот что: как ты выйдешь на улицу? Тебя ведь тут же поймают.

– Вот это действительно вопрос. – Артем грустно усмехнулся. – Ладно, в ближайшие несколько дней я все равно невыездной, а дальше что-нибудь придумаем.

10

Так началась новая жизнь Регины. Утром следующего дня она ушла в школу, оставив Артема дома. В глубине души она была готова к тому, что, вернувшись, найдет квартиру разграбленной, а его и след простынет. Но нет – в кухне горел свет, на плите в кастрюле что-то кипело, а сам Артем, ловко орудуя левой рукой, нарезал на разделочной доске лук. – Ты что делаешь? – удивилась Регина.

– Борщ готовлю. Мать здорово его варила, научила меня.

Тут только Регина разглядела рядом с плитой на столике аккуратно нарезанные овощи в миске, картошку, свеклу, морковь.

– Как ты ухитряешься, с одной-то рукой?

– Нормально. Вы мойте руки и переодевайтесь, скоро все будет готово.

Регина послушно отправилась в ванную. Намыливая руки душистым земляничным мылом – всегда покупала только его, – она подумала, что это чертовски приятно, когда тебя ждут дома с борщом. Даже если тот, кто ждет, неграмотный мальчишка, бывший зэк, которого к тому же разыскивает полиция. Регина не спеша переоделась в домашнее, подправила прическу и пришла в кухню. Там уже вовсю пахло борщом.

– Садитесь. – Артем по-хозяйски отодвинул перед ней стул.

Регина удобно уселась за стол, взяла ложку, зачерпнула из тарелки пахучую жидкость.

– Вкусно!

– Вы хлеб берите. – Артем протянул ей краюшку «Бородинского». – Его с хлебом надо и с чесноком. Но чеснока я у вас не нашел.

– Фу, чеснок, – скривилась Регина, – я его никогда не покупаю. Он так пахнет!

– Зато полезно, – заметил Артем тоном знатока.

Выглядел он гораздо лучше, чем вчера и позавчера. Очевидно, перелом начал потихоньку срастаться, и боль стала терпимой. Регина ела и украдкой смотрела на него. Пожалуй, если его подстричь и приодеть, он будет парень хоть куда. Может вскружить голову красотке Маше. Конечно, если утаить от нее правду о том, кто он такой на самом деле. Регина с удовольствием отметила тот факт, что язык Артема был почти лишен лагерного жаргона. Общаясь с ним, трудно было догадаться, что он побывал в местах не столь отдаленных. Это было странно и необъяснимо, Регину снедало желание задать ему вопрос, отчего он так чисто и культурно говорит. Но она постеснялась это сделать, боясь обидеть его или еще хуже, вызвать гнев.

Артем между тем сидел напротив и так же, как Регина, с аппетитом ел борщ собственного приготовления. Доев, он убрал со стола обе тарелки и ловко ополоснул их под краном.

– Спасибо тебе огромное, – искренне поблагодарила его Регина, – это был прекрасный обед.

– Вам спасибо, – произнес он с некоторой неловкостью. Помедлил немного и добавил тихо: – Если бы не вы, я б уже парился на нарах. И как это вы не боитесь?

– А чего бояться? – как можно беспечней проговорила Регина, однако сердце ее болезненно сжалось.

Жутко даже подумать, что их могут вычислить. Что тогда будет? Их обоих посадят, Артема как преступника, ее как соучастницу. Словно прочитав ее мысли, Артем мрачно усмехнулся.

– Ну-ну. – Помолчал пару секунд и произнес уже другим, деловым, тоном: – Я тут про эту Марию Ильину кое-что еще нарыл. Оказывается, у них с отцом помимо арт-бизнеса была еще совместная пивоварня. После развода Мария претендовала на нее, но почему-то она отошла к папаше. Видно, адвокаты постарались. Пивоварня была детищем Ильиной, она впала в транс, потеряв ее.

– Откуда ты все это взял? – Регина смотрела на Артема изумленными глазами.

– Ну, кое-чему меня в колонии научили, а не только железки в цехе собирать.

– Чему научили? – не поняла Регина.

– Ну, например, взломать чужую переписку. Мария общалась с некой Инной под ником Солнце. Очевидно, та ее близкая подруга. Так вот, там она все подробно рассказывает о том, какой Соболев гад и мерзавец, как он обобрал ее, лишив самого главного дела в жизни. В переписке куча фоток этой самой пивоварни, неплохое местечко по виду. И доход хороший приносит. Мария мечтала отсудить пивоварню у бывшего мужа, но что-то у нее не срослось. Так что вот он, мотив убийства, налицо.

Регина слушала молча, почти затаив дыхание. Ей было совершенно очевидно, что она втянулась в какую-то жутко опасную, но и столь же захватывающую игру. Вся ее умиротворенная, тихая жизнь в один момент рухнула, уступив место одной большой авантюре. И, стало быть, чем скорей Артем придет в себя и свяжется с Машей Ильиной, тем больше у них шансов выйти из этой игры победителями.

– Когда ты сможешь поехать на конюшню? – спросила Регина Артема.

– Думаю, уже послезавтра.

– Тебе надо изменить внешность. Полностью, чтобы тебя не узнали.

Он вздохнул.

– Внешность – это не главное. Вернее, это не такая проблема.

– А что проблема? – робко поинтересовалась Регина.

– Паспорт. Мне нужен паспорт. Чужой. Иначе меня заловят сразу же, как только я выйду на улицу.

– Паспорт? – Регина беспомощно развела руками. – Разве это возможно? Откуда я достану тебе чужой паспорт? Это же документ…

Она подавленно замолчала. Молчал и Артем, чертя что-то на столе пальцами здоровой руки. Потом поднял на нее глаза. В них отчетливо читалось отчаяние.

– Думайте. Вы должны что-то придумать. Иначе мне кранты.

11

Ночью Регина почти не спала. От мыслей у нее пухла голова. Где взять чужой паспорт? Это же подсудное дело, кто согласится на такое! Ее душила злость на Артема. «Думайте». Легко сказать «думайте», как будто она волшебница или экстрасенс, умеющий внушать людям свои желания. К счастью, злость эта была недолгой. На смену ей пришло другое чувство, очень похожее на нежность. Удивительно, как она привязалась к этому волчонку за каких-нибудь пять дней. Для нее будет трагедией, если его посадят. И снова, снова мозг перебирал все возможные и невозможные варианты. Что делать, как быть…

Регина заснула на рассвете, так ничего и не придумав. Просто отключилась, полностью измотанная и обессиленная. Проснулась она через час по будильнику. Нужно было идти в школу. Регина на цыпочках вышла из спальни. Артем крепко спал на своем диване, натянув одеяло на голову и отвернувшись к стене. Регина потихоньку пробралась на кухню, сварила себе кофе, без всякого аппетита съела фруктовый творожок, припасенный на завтрак. Быстро собралась и ушла.

На уроках она никак не могла отключиться от своих тягостных мыслей. Пару раз оговорилась, ответила невпопад на вопрос ученицы. То и дело подавляла вздох. На перемене к ней подошла отличница Таня Прохорова.

– Регина Сергеевна, вам нездоровится? На вас лица нет.

– Правда? – Регина смущенно улыбнулась. – Нет, Танюш, тебе показалось. У меня все хорошо.

– Ну ладно. – Девочка окинула Регину внимательным взглядом, под которым та невольно опустила глаза.

– А у тебя как дела? – поспешно поинтересовалась Регина, чтобы уйти от неприятной темы. – Папа устроился на работу?

Регина была в курсе проблем своих учеников и знала, что глава семейства Прохоровых давно и безуспешно ищет работу. Хорошенькое личико Тани просияло.

– Представляете, нашел! Курьером в «Деливери клаб». Будет еду всякую развозить. Конечно, не об этом он мечтал. Но что поделать. Сколько ни ходил на всякие собеседования, нигде его не хотели брать. А тут с руками и ногами.

Отец Тани был родом из Таджикистана. Наполовину таджик, наполовину русский. С русской фамилией Прохоров. Однако внешность у него была самая что ни на есть гастарбайтерская, что приносило кучу проблем.

– Я рада за твоего папу, – сказала Регина. – Хорошо, в этом… как его…

– «Деливери», – подсказала Танюша.

– Да, «Деливери». Хорошо, что там встречают не по одежке, как говорится.

– Да, там ничего не нужно. Только российский паспорт, а он-то у него есть. Ладно, я пойду, а то перемена заканчивается. – Таня подхватила рюкзак и резво вылетела из класса.

К четвертому уроку Регина почувствовала, что проголодалась. Творожок давно переварился, а с собой она ничего не взяла, пребывая в расстройстве по поводу поддельных документов. Регина дождалась перемены и спустилась в буфет.

Кормили в школе очень прилично, но Регина была здесь редким гостем. Обычно она брала с собой что-то типа ланча – булочку, яблоко или банан, – а обедать предпочитала дома. Пока Регина стояла у витрины, выбирая, что бы такое купить, ее окликнула молодая коллега, Анна Михайловна.

– Региночка Сергеевна, вы чего там застряли? Не знаете, что выбрать? Берите мясную запеканку, она сегодня просто супер.

Регина, обрадованная тем, что ее избавили от трудного выбора, кивнула и попросила себе запеканку и стакан чая. Водрузив все это на поднос, она подсела за стол к Анне Михайловне.

– Попробуйте, не пожалеете, – улыбнулась та. – Очень вкусно.

Запеканка действительно оказалась чудесной. Регина ела и слушала щебетание Анны Михайловны, или Анечки, как ее называли в коллективе. Та болтала без умолку обо всякой чепухе, стремительно и легко перескакивая с одной темы на другую.

– А погода-то! Совсем как летняя! Как хочется каникул! Устала, сил нет. Ко мне еще братишка приехал из Воронежа. Представляете, на месяц приехал и слег с ветрянкой! Как маленький, ей-богу! Теперь лежит весь в зеленке. Прямо такой лягушонок. И никуда не сходить. А мы планировали в Третьяковку, в Большой, в парк «Зарядье»…

У Регины вдруг что-то щелкнуло в голове. Она могла поклясться, что слышала этот щелчок. Регина испуганно взглянула на Анечку, но та продолжала увлеченно лепетать свое, поедая корзиночку со взбитыми сливками.

– Анюта, – негромко спросила Регина, – сколько лет вашему брату?

– Двадцать один. Год назад колледж окончил, работал у себя в Воронеже видеооператором. Теперь мечтает в Москву перебраться. Вот, приехал все разузнать, да такая невезуха.

– И давно он заболел? – так же тихо и осторожно поинтересовалась Регина.

У нее было ощущение, что она всю ночь и все утро складывала неимоверно сложный пасьянс, и вот, наконец, он каким-то чудом сошелся.

– Позавчера, – охотно ответила Анечка. – Теперь две недели на карантине.

– Милая! – Регина с мольбой взглянула на молодую учительницу. – У меня к вам не совсем обычная просьба. Не подумайте ничего дурного. Если вам не понравится то, что я скажу, вы можете тут же отказаться.

– От чего отказаться? – Анечкины ясные голубые глаза в окружении густо накрашенных кукольных ресниц с удивлением уставились на Регину.

– Видите ли, – медленно и тщательно подбирая слова, проговорила Регина. – Ко мне тоже приехали гости. Мой внучатый племянник. Он из Латвии, хочет некоторое время пожить в Москве. Мы собираемся сделать ему гражданство. А пока он хотел бы немного поработать. Хотя бы курьером в «Деви…» «Деливери клаб». Понимаете?

– Не совсем. – Анечка помотала белокурой головкой. – В чем заключается ваша просьба?

– Нам нужен российский паспорт. На неделю, а лучше дней на десять. В этой фирме от претендентов требуется российский паспорт.

– Где же я вам возьму российский паспорт? – с недоумением произнесла Анечка.

– Одолжите мне паспорт вашего брата! Он все равно болеет, лежит дома. Паспорт ему сейчас не нужен. А мы… я верну вам его через неделю. Артем устроится на работу, отработает несколько дней, и паспорт больше ему не потребуется.

Регина была готова ко всему. К тому, что Анечка назовет ее сумасшедшей, или нахалкой, или и той и другой. Что она нахамит и пересядет за другой столик или просто пошлет ее подальше. Но Анечка молчала, глядя на Регину с интересом и любопытством.

– Артем? Вашего племянника зовут Артем? А сколько ему лет, если не секрет?

– Двадцать, – не моргнув глазом, соврала Регина. До нее начало доходить.

– Красивый? – Анечка грациозным жестом взбила светлые кудряшки.

– Ничего, – ответила Регина с достоинством.

– Познакомите нас? Я уверена, что у вас не может быть плохого племянника. Наверняка симпатяга и интеллигент. Ну что с того, что мне двадцать шесть? Сейчас модно иметь мужа помоложе. А то вокруг одни козлы, прости господи. – Анечка тяжело вздохнула, наморщив лобик. – В общем, давайте так: я уговорю Сашку одолжить вам на время паспорт, а вы меня за это сведете с вашим Темой.

Регина сидела, не смея выдохнуть. Неужели? Неужто она проделала это? Достала для Артема паспорт, по которому он сможет, не прячась, ходить по улицам!

– Можно посмотреть, как выглядит ваш брат? У вас есть фотография? – Регина вопросительно взглянула на Анечку.

– Есть, конечно. – Та пролистала телефон и сунула Регине под нос экран. – Вот.

На Регину смотрел худощавый темный шатен в очках. Щеки в щетине, на голове короткий ежик. Из сходства с Артемом была лишь худоба, но Регину это устроило.

– Договорились, – сказала она Анечке. – У меня, к сожалению, нет фото Артема, но я обещаю, что познакомлю вас. Чуть позже.

– Да я не тороплюсь, – добродушно улыбнулась та. – Завтра принесу вам паспорт. Удачно устроиться.

– А вашему брату скорей поправиться, – проговорила торжествующая Регина.

12

Анечка сдержала свое слово и назавтра принесла в школу паспорт брата Александра. Регина до поры до времени решила ничего не говорить Артему. По дороге домой она зашла в Сбербанк и сняла с карточки почти все, что там было, – отнюдь не густо, с учительской зарплаты особо не разгуляешься. Тем не менее Регина бодрым шагом направилась прямехонько в торговый центр, тот самый, в котором встретила Соболева. Там прежде всего она купила коричневую краску для волос, очки без диоптрий и довольно дорогие мужские наручные часы, потратив на это треть имеющейся суммы. Затем Регина посетила отдел молодежной одежды и приобрела там джинсы, спортивную толстовку и модную демисезонную куртку. Размер она определяла на глаз. Оставались ботинки, но на них не хватило денег, и кроме того, Регина побоялась брать обувь без примерки. Напрягши память, она вспомнила Артемовы кроссовки, в которых он явился к ней в квартиру, и сочла, что они сойдут для дела. Обвешанная пакетами и чрезвычайно гордая собой, Регина вышла из магазина и с трудом доковыляла до дома.

Артем сидел в кухне за ноутбуком и что-то сосредоточенно там разглядывал. При виде Регины и ее пакетов брови его удивленно поползли вверх.

– Что это?

– Это твоя новая одежда. Ты должен соответствовать легенде.

– Какой легенде? – Он посмотрел на нее, как на безумную.

– Которую ты расскажешь Маше. А легенда такова: ты прибыл в Москву из Воронежа. Тебя зовут Александр Морозов, и ты работаешь видеооператором. Вернее, работал, потому что теперь хочешь переехать в Москву и открыть здесь собственный бизнес. Твое хобби – это лошади. В Воронеже ты неудачно упал с жеребца и сломал руку. Как-то так…

Минуту в кухне висела пауза. Потом Артем осторожно спросил:

– А почему Александр Морозов из Воронежа?

– Вот поэтому. – Регина достала из сумочки паспорт и повертела им у него перед носом.

Его глаза из щелочек превратились в блюдца.

– Это что? Паспорт?? Чей??

– Не важно, чей. Ну ладно, брата моей коллеги. Он лежит дома с ветрянкой. У тебя, кстати, была ветрянка, не заразишься?

– У меня была ветрянка. – Глаза Артема снова сузились, лицо сделалось холодным и непроницаемым. – Дайте-ка сюда. – Он бесцеремонно взял паспорт у Регины из рук и быстро пролистал страницу за страницей. – Сойдет. Теперь покажите, что в пакетах.

Тон его был таким суровым и требовательным, что Регине стало нестерпимо обидно. Она старалась, врала, тратила последние деньги, а он ведет себя так, будто все это входило в ее прямые обязанности.

– Сам смотри, – сухо проговорила Регина.

Он, казалось, не обратил ни малейшего внимания на ее тон. Открыл один пакет, за ним другой. Просмотрел содержимое коробочки с краской, примерил часы.

– А стричь меня кто будет? У вас среди учеников и парикмахеры есть?

Регина уловила в его голосе иронию, но вместо того, чтобы улыбнуться, надулась еще больше.

– Нет, парикмахеров нет. Придется как-то самим.

Регина демонстративно отвернулась к окну и вдруг услышала странный звук, напоминающий тихое хрюканье. Она с удивлением обернулась. Артем давился смехом, изо всех сил стараясь сдержаться. Регина изумленно уставилась на него.

– Что смешного я сказала?

– Все. – Он не выдержал и громко хихикнул. – Все! Вы бы на зоне паханом были. Честно. Это как можно было так все провернуть? Гениально!

Регина зарделась от смущения и удовольствия. Похвала Артема казалась ей невероятно значительной и важной. Он восхищается ей! Ею, старухой, которую он до сего времени считал наивной дурой, просто не говорил этого вслух.

– Ладно, не подлизывайся, – нарочито грубовато сказала она. – Лучше иди и примерь вещи.

Артем кивнул, взял пакеты и ушел в комнату. Минут через семь он вернулся. Одежда сидела на нем как влитая. Очки на носу делали лицо серьезным и сосредоточенным. И только волосы портили все дело. Жесткие пегие пряди беспорядочно торчали во все стороны.

– Разве вас не стригли в колонии? – спросила Регина со вздохом, представляя, сколько придется намучиться с этой шевелюрой.

– Стригли. Но я не дался.

– Неужели это возможно? – не поверила Регина.

– Возможно, – проговорил Артем невозмутимо.

– Ладно. Краситься и стричься будем завтра. Сегодня я морально не готова. – Регина, чувствуя, что устала до предела, без сил опустилась на стул.

– Я, между прочим, обед сварил, – с некоторой обидой проговорил Артем.

Тут только Регина заметила на плите кастрюлю и сковородку. В кастрюле оказался гороховый суп, а в сковородке котлеты.

– Какой же ты у меня хозяйственный, – растрогалась она.

– У вас? – Артем бросил на нее цепкий взгляд, но больше ничего не сказал.

Регине вдруг стало неловко. Она молча разогрела суп и принялась за еду. Артем снова сел за ноут и углубился в экран.

– А ты почему не ешь? – спросила его Регина.

– Я уже поел.

В его голосе она уловила смущение и растаяла еще больше.

– Ну и правильно! Тебе сейчас нужно регулярно питаться, организм восстанавливается после травмы.

Он ничего не ответил, но Регина заметила мрачную усмешку на его лице. Опасаясь, что хрупкое равновесие, воцарившееся в их отношениях, снова перейдет в конфликт, она с удовольствием доела суп и котлеты и ушла к себе в спальню проверять сочинения.

13

Назавтра после работы Регина вооружилась ножницами и, как могла, обкромсала Артемовы патлы. Получилось на удивление прилично, хотя никогда прежде она не пробовала себя в роли парикмахера. Конечно, для полноты образа нужно было воспользоваться бритвенной машинкой, но Регина сочла, что прическа может варьироваться с течением времени, и вовсе не обязательно быть один в один схожим с фотографией в паспорте. Затем они вылили ему на голову полтюбика краски, и волосы из темно-русых стали каштановыми. Артем снова нарядился в купленные шмотки, водрузил на нос очки и так прошелся по гостиной взад-вперед несколько раз.

– Ну как?

Регина шутливо похлопала в ладоши.

– По-моему, отлично. Главное теперь, чтобы Маша не заподозрила, что ты сидел.

– Как она это заподозрит? – обиделся Артем. – Если что, могу ей паспорт показать. Паспорт-то чистый.

– Ты прав. – Регина тепло улыбнулась, любуясь на его стройную фигуру, одетую по молодежной моде. – Да и речь у тебя чистая, не блатная. – Она наконец решилась задать мучивший ее вопрос: – Скажи, отчего ты так складно говоришь? Без тюремного жаргона?

Артем пожал плечами.

– Это я с вами. И на жаргоне тоже могу. Лучше вам этого не слышать.

– Ты все-таки читал книги, – неуверенно предположила Регина. – Читал, я чувствую.

– Ну читал. Иногда. В колонии, когда заняться было нечем. Достоевского вашего.

Артем снял с носа очки, аккуратно протер их краем толстовки и спрятал в карман.

– Все. Пора заканчивать этот цирк. Завтра Мария точно в конюшне, она написала об этом Инне. Поеду туда утром.

Регина внимательно и пристально смотрела на него. Неужели ему не страшно? Выйти на улицу с чужим паспортом, когда чуть не на каждом столбе, фигурально выражаясь, расклеены объявления о его розыске? По лицу Артема незаметно было, чтобы он волновался. Обычное лицо, как всегда отрешенное и бесстрастное. Лишь из глаз слегка ушло выражение ненависти и злости. Не до конца, нет, но ушло. И это ее, Регинина, победа.

– Ладно, – сказала она. – Повтори, как тебя зовут и откуда ты родом. Чем занимаешься, где учился.

– Щас, – неожиданно другим, незнакомым Регине, развязным тоном, ответил Артем. – Хоре жеванину гнать, я что, фраер голимый? Вдуплила? – И видя ее изумленный взгляд, весело заржал. – Хотели блатную феню, пожалуйста. А если серьезно, то не учите ученого. Все я запомнил получше вашего, и не надо меня экзаменовать.

Регина хотела возмутиться и сказать что-то гневное и обличительное, но вместо этого вдруг засмеялась, заливисто и тоненько. Она смеялась и смеялась, до слез в глазах, до колик в животе и никак не могла остановиться.

– Эй. – Артем поглядел на нее с опаской. – Вы чего? Регина Сергеевна?

– Н… ни… чего. Д… дай воды.

Он кивнул и бросился из комнаты. Через секунду он уже протягивал Регине стакан с водой. Она выпила, стуча зубами по стеклу, и вытерла взмокший лоб.

– Ох…

– Что с вами? – все так же встревоженно спросил ее Артем. – Вам плохо? Может, приляжете?

– Да нет, все нормально. – Регина смахнула с глаз слезинки. – Просто… просто все это очень смешно. Смешно и страшно, – добавила она тихо.

– Ничего, прорвемся, – так же тихо проговорил он и осторожно положил здоровую руку на ее худенькое плечико. От его прикосновения ей сразу стало легко и спокойно.

– Прорвемся, – эхом ответила она и судорожно вздохнула.

14

…Эх, кто бы мне сказал, что я с чужим паспортом, в чужой одежде и с загипсованной рукой попрусь на конюшню разыскивать там неизвестную мне Машу Ильину. Ни в жисть не поверил бы. Но тем не менее ровно в одиннадцать я стоял у ограды конноспортивной базы в Измайлово. Охранник, парнишка с прыщавой физиономией, потребовал у меня любой документ, удостоверяющей личность. Я с гордостью сунул ему паспорт Александра Морозова. Тот кивнул удовлетворенно и пропустил меня в калитку. Я бодрым шагом направился к конюшням. По дороге мне встретились две симпатичные девушки верхом на жеребцах. Они захихикали и посмотрели на меня с любопытством. Я решил использовать их интерес к своей персоне в нужных целях.

– Девчонки, не знаете случайно Машу Ильину?

– Случайно знаем, – ответила одна из них, хорошенькая блондиночка с ямочками на розовых щеках. – А вам зачем она? Вы лошадь хотите взять? Катайтесь лучше с нами. Маша, она… как бы вам сказать… много воображает о себе. Хотите, мы вас подождем?

– Спасибо. – Я улыбнулся как можно вежливей. – Но мне нужна Маша. У меня к ней дело. Не подскажете, где ее найти?

– На площадке она, – разочарованно надула губки блондинка и махнула рукой куда-то вправо.

– Благодарю.

Девушки потрусили дальше. Я слушал, как они негромко переговаривались.

– Почему все мужики липнут к этой Машке? Стерва еще та.

Это сказала блондинка. Другая девушка, рыжеватая шатенка, ответила ей со смехом:

– Вот потому и липнут, что стерва.

Они исчезли за деревьями. А я поспешил в указанном мне направлении. Вокруг была благодать. Трепетали под легким ветерком желтые клены и осины, под ногами приятно похрустывал гравий. Пахло осенней прелостью и конским навозом. Сплошное умиротворение после стольких дней мытарства и страданий. Я с удовольствием вдыхал свежий лесной воздух, напитанный влагой. Я даже как-то позабыл, что существую нелегально и в кармане у меня чужой паспорт. Вскоре впереди показалась конная площадка. Послышались голоса, ржание. Я прибавил шагу.

Машу я увидел сразу. Ее невозможно было не узнать. Яркая, стильная, с великолепной фигурой и невероятными волосами, длинными, черными, как ночь, прямыми и гладкими, точно шелк, красиво искрящимися на солнце. Она стояла в самом центре площадки и о чем-то говорила с немолодым мужчиной, очевидно инструктором. Я терпеливо прошелся по краю площадки в ожидании, пока она закончит, делая вид, что рассматриваю лошадей. Моя загипсованная рука сыграла мне неплохую службу. Маша заметила меня, в ее взгляде зажглось любопытство. Вскоре она попрощалась с инструктором и не спеша приблизилась ко мне.

– Что с рукой?

Вот так, ни здрасте, ничего. Прямо в лоб – что с рукой.

– Перелом, – коротко ответил я. – Двойной перелом.

– Поскользнулся, упал, очнулся гипс? – Она смотрела на меня с нескрываемой насмешкой. Ее черные брови, не нарисованные, а свои собственные, слегка приподнялись над темными, миндалевидными глазами. Я глядел на нее и думал, что папашка мой полный идиот. Такая баба! Я б за нее жизнь отдал. Пока я сидел, наслушался много историй от лагерных старожилов о таких вот роковых телках. Многие мотали срок из-за красивых злодеек. Я же сам тогда понять их не мог. Как это – убить из-за бабы? Воровать, грабить? Пришить ее любовника из ревности? И вот теперь мне в один момент все стало ясно.

– Нет, – произнес я как можно более сдержанно. – Не угадали. Меня сбросил молодой жеребчик. Необъезженный был, с норовом.

Маша глянула на меня недоверчиво.

– Во-первых, тут нет необъезженных жеребчиков. А во‐вторых, я вас тут раньше никогда не видела.

– Правильно. Это было не здесь, а в Воронеже.

– В Воронеже? – Черные брови слегка сошлись у переносицы. – Вы из Воронежа?

– Да.

– А здесь что делаете?

Мне наконец удалось совладать с собой.

– Это допрос?

Она усмехнулась. Не язвительно, нет, весело и даже дружелюбно.

– Нет. Просто интересно. Не каждый день увидишь на площадке парня в гипсе.

– Как вас зовут? – спросил я.

– Мария. Можно просто Маша. А вас?

– Меня Саша.

– В рифму. – Она снова улыбнулась. – Может, на «ты»?

Тут я понял окончательно, что рыбка клюнула. Не знаю, чем я зацепил эту сногсшибательную красотку, но она явно была не прочь свести со мной знакомство.

– Конечно, давай на «ты», – ответил я.

– Слушай, кофе хочу, умираю. Не выспалась сегодня, жуть. Тут рядом совсем неплохая кафешка. Составишь мне компанию?

Это было как раз то, что нужно. Я с готовностью кивнул. Мы покинули площадку и, перейдя небольшую аллейку, очутились в маленьком тихом палисаднике. На краю участка, за деревьями, стояла деревянная избушка, прохожая на жилище бабы-яги.

– Сюда, – сказала Маша и, заметив мое удивление, прибавила: – На вид не смотри. Кофе тут отличный.

Мы зашли внутрь избушки. В небольшой комнатке стояло всего четыре деревянных столика. За стойкой скучал бариста, парень лет двадцати пяти, весь в наколках и с бритой башкой.

– Привет, Славик, – по-свойски поздоровалась с ним Маша.

– Привет, Мери. Тебе как всегда?

– Да. Двойной эспрессо.

Маша кивнула и уселась за столик у окна.

– А твоему раненому спутнику? – Славик посмотрел на меня с иронией.

– То же самое, – спокойно сказал я.

В кармане у меня помимо паспорта Морозова лежала новенькая бумажка достоинством в пять тысяч, данная Региной как раз на такие случаи. Конечно, я не собирался тратить пять косарей на красотку Машу, хотя наверняка она заслуживала в сто раз большего. Но угостить ее кофе было для меня раз плюнуть.

– Ну, рассказывай, – потребовала Маша, когда Славик поставил перед нами две дымящиеся чашечки.

– Что именно ты хочешь услышать?

– Все. Все о симпатичном воронежском наезднике, которого так жестоко скинул наземь своенравный жеребец.

«А у нее отличное чувство юмора», – подумал я с восхищением. В этот момент я как-то упустил из виду настоящую цель моего визита и то, что Маша могла быть причастна к убийству отца. Все, чего мне хотелось сейчас, – это немедленно поцеловать ее сочные, алые губы и дотронуться до ее ошеломительных сисек, которые не могла скрыть плотная ткань жокейского костюма.

– Рассказываю, – послушно произнес я. – До недавнего времени жил в Воронеже. Там окончил колледж. Работал видеооператором. Увлекался лошадьми. В Москве у меня … – Я чуть не сказал «сестра», но вовремя опомнился. – В Москве у меня двоюродная бабушка. Она учительница. Я решил приехать, пожить у нее. Может, удастся здесь что-то замутить. Неохота в Воронеже торчать всю жизнь. Ну вот. Перед самым отъездом сломал руку. Но все равно поехал.

Маша слушала, не перебивая.

– Ясно. А лет тебе сколько?

– Двадцать один.

Она покачала головой.

– Выглядишь моложе. Мне уже двадцать семь.

– Ты тоже не выглядишь на свой возраст, – успокоил я ее. – Ты ведь не замужем?

– Нет. Но была. – В ее черных глазах мелькнула тень.

– Развелись? – осторожно спросил я.

– Ага. Он оказался редкостным козлом. А начиналось все красиво… – Она вздохнула.

Я молчал, не подгоняя ее, не провоцируя на откровения. Я интуитивно чувствовал, что она далеко не такая уверенная в себе, какой кажется. Эта дерзкая прическа, вызывающе красные губы, надменный и фамильярный тон – все это лишь защита от той боли, которая терзает ее душу. Что ж, каждый защищается, как может.

Я правильно угадал. Маша посидела минуты две, молча потягивая кофе. Потом сказала тихо:

– Если хочешь, я все тебе расскажу. Все про мой брак.

– Валяй, – ответил я небрежно.

Она кинула на меня удивленный взгляд. Я знал, что поступаю правильно. Если хочешь зацепить телку, нельзя быть все время одинаковым. Ни одинаково вежливым и подобострастным, ни одинаково наглым и хамоватым. Нужно все это чередовать, тогда и будет интерес. Маша взглянула на меня с недоумением. Однако в следующую секунду глаза ее заблестели хищным блеском. Она почувствовала азарт. Как истинная охотница, она не могла допустить пренебрежительного к себе отношения со стороны приглянувшегося самца.

– Ну слушай. – Голос ее сделался грудным и певучим.

Выглядела она невероятно сексуальной. У меня, сидевшего уже много месяцев на голодном пайке, начало в буквальном смысле слова срывать крышу. Лоб мой покрылся капельками пота, я изо всех сил старался сдерживать тяжелое дыхание.

– Он был великолепный мужик. Победитель по жизни. Старше почти на двенадцать лет. Умный, смелый, дерзкий, решительный. При больших деньгах. Словом, все, что нам, девочкам, нужно. И к тому ж красив, как дьявол-искуситель.

Несмотря на мое плачевное состояние, мне стало смешно. Она описывала моего отца, совершенно не подозревая, что перед ней сидит его сын. Если бы они не разбежались, она могла бы быть моей мачехой! Мачеха – секс-бомба. Кажется, где-то я смотрел фильм про такое.

– Эй, – сердито проговорила Маша. – Ты, кажется, не слушаешь. О чем ты думаешь?

– О тебе, – честно признался я.

– Обо мне? – Ее брови, жившие отдельной жизнью, снова сделали изящный пируэт. – И что же ты думаешь?

– Ты офигенская женщина, и я хочу тебя прямо сейчас. Здесь.

Ее глаза потемнели и стали бездонными. На щеках вспыхнул яркий румянец.

– А ты нахал.

Я видел, что она не злится. Ей было лестно и даже приятно. Это укрепило меня в мысли, что разрыв с отцом она воспринимает болезненно. Ее самооценка явно пострадала и требует реанимации. Что ж, будет ей реанимация.

– Я нахал, – согласился я. – А ты королева. Не знаю, какой идиот мог расстаться с тобой по собственной воле. Или ты сама бросила его?

По тому, как мгновенно поникли ее плечи, я понял, что попал в точку, по самому больному.

– Нет, Саш, я не бросала его. – Маша достала из кармашка пачку дорогих сигарет и зажигалку. – Будешь? – Она протянула мне сигарету.

Я кивнул. Маша чиркнула зажигалкой. Сигареты были легкие, по сравнению с тем, что я привык курить, просто пустышка. Тем не менее мы дружно задымили, и это еще больше подчеркнуло нашу внезапно и стремительно возникшую близость.

– Я не бросала его, – повторила Маша. – Мы жили как в сказке. Я ни в чем не нуждалась, могла позволить себе все, что угодно. Научилась ездить на лошади – это была моя давняя мечта. Родители не могли мне этого позволить, мы жили более чем скромно. А тут… Костя носил меня на руках. Мы отдыхали в лучших отелях за границей, ходили на модные премьеры и показы. Это казалось дивным сном. А потом… потом я проснулась. – Маша тяжело вздохнула и провела рукой по своим шикарным волосам.

– Он начал изменять? – спросил я как можно мягче.

– Начал? – Она горько усмехнулась. – Сказать правильней, он и не прекращал. Он делал это с нашей свадьбы. Просто я, дура, была слепа от своей любви, ничего не видела или не хотела видеть.

Я до сих пор помню в мельчайших деталях тот день. Два года назад. Я приехала домой на новой машине, которую Костя купил мне накануне. Красная, чудесная машинка, о которой я всегда мечтала. В прекрасном настроении я зашла в квартиру. И услышала стоны. Стонала женщина, громко, сладострастно. Меня буквально парализовало. Я стояла в прихожей, не в силах сдвинуться с места. Стоны все нарастали. К ним присоединился мужской голос. Эта вакханалия усиливалась с каждой секундой и наконец разрешилась бурными криками. Мне показалось, что в меня воткнули нож. Острый, огромный нож торчал в моем сердце, доставляя жгучую боль. Я тоже застонала, тихо и жалобно, потекли слезы. Послышались шаги. Из спальни вышел Костя. Он был совершенно голый, не считая простыни, небрежно накинутой на плечи.

– Ты чего тут ревешь? – спросил он меня спокойно.

Я дрожащей рукой указала на дверь спальни. Он недовольно ухмыльнулся.

– Ну да, там женщина. И что? Тебя что-то не устраивает?

Он говорил так, словно в мое отсутствие в доме завелась собака. Или котенок. И я не желала с этим мириться. С трудом овладев собой, я выдавила сквозь слезы:

– Да! Не устраивает! Ты… предатель… как ты мог?!

– Перестань, – лениво произнес он. – Не нужно усложнять. Ей-богу, я не хотел обидеть тебя. Просто ты… вернулась не вовремя. Я ждал тебя только через час.

Он не врал. Я действительно вернулась раньше, чем обещала. Мастерица по ногтям заболела и перенесла запись. Час, всего час. Но он оказался для меня роковым. В моем воображении возникли страшные картины. Что происходило в нашей квартире в мое отсутствие? Что??

– Милая, я взрослый мужчина. Я привык делать то, что считаю нужным, то, что хочу. И обсуждать это с кем-либо не намерен. – В голосе Кости зазвучал металл.

– Ты считаешь нужным изменять мне? – спросила я шепотом, так как на большее у меня не осталось сил.

– Называй это, как хочешь, – насмешливо бросил он.

– Это предательство! Ведь я люблю тебя! – крикнула я.

– Ну и люби. Кто тебе мешает? Я тоже тебя люблю. Разве ты этого не чувствуешь? Ты в чем-то нуждаешься со мной?

– Нуждаюсь, – сказала я. – В доверии. В честности.

– Не говори ерунды. Зачем тебе честность, если у тебя не будет твоей тачки? Твоих лошадей? Возможности путешествовать по всему миру? Честность, моя милая, не стоит и одного доллара.

Я молчала, не зная, что ответить. С моих глаз будто спала пелена, и я увидела, кто передо мной. Циничный подонок, уверенный, что все в жизни покупается и продается, все имеет цену.

– Все имеет цену, дорогая, – проговорил он, точно подслушав мои мысли. – Это я тебе как бизнесмен говорю, поверь. Пойди посиди в гостиной, пока мы… – Дальше последовало выразительное молчание.

Что мне оставалось? Я юркнула в гостиную, уселась на диван, сжавшись в комок. Я слышала, как муж провожал свою гостью. Она громко смеялась, нисколько не смущаясь того, что я нахожусь совсем рядом. Когда она ушла, со мной случилась истерика. Я рыдала, кидалась на пол, грызла зубами диванную подушку. Костя ухаживал за мной – принес успокоительное, заставил выпить воды, съесть шоколадку.

– Обещай мне! – молила я его сквозь рыдания. – Обещай, что это было в последний раз и больше не повторится.

Он молча и нехотя кивнул, и мне стало ясно, что я требую несбыточного. Его терзали мои слезы, ему надо было, чтобы я успокоилась, замолчала. В ту ночь я спала в гостиной. Не могла заставить себя лечь с Костей в одну постель. При мысли о том, что он станет прикасаться ко мне теми самыми руками, которыми только что ласкал эту подлую бесстыжую шлюху, мне становилось дурно. Он не возражал. Ушел в спальню и закрыл за собой дверь. Я лежала в темноте и слышала его храп. Его не мучила бессонница, как меня.

Наутро за завтраком он был любезен и ласков. Приготовил мне кофе. Долго разглагольствовал о том, что мы одна семья, а в семье бывает всякое, и нужно уметь перетерпеть и простить. Он выглядел смущенным и таким милым, что я подумала: а вдруг ему правда стыдно? Вдруг это просто случайность, мужская слабость, которая больше не повторится?

Мы помирились. Какое-то время Костя был особенно нежен и заботлив. Постепенно боль от его предательства притупилась. Я снова почувствовала себя счастливой. Стала задумываться о ребенке. Как славно было бы родить малыша. Не важно кого, мальчика или девочку. Главное, это будет Костин ребенок, похожий на него. Я записалась к врачу. К хорошему частному доктору. Она провела необходимые исследования и заявила, что я совершенно здорова и могу беременеть хоть сегодня. Я летела домой, окрыленная ее словами. В мечтах я уже рисовала себе романтический ужин при свечах, а после ночь, полную страсти и любви, которая станет знаковой в нашей судьбе. Я была уверена, что мы сможем зачать малыша именно сегодня.

Увы. Мои мечты разбились вдребезги, как только я переступила порог квартиры. Снова эти звуки из спальни. Но голос на сей раз был другой. Я машинально глянула на часы: ну да, я обещала Косте, что вернусь к семи, а сейчас только пять тридцать. Врач планировала сделать мне дополнительное УЗИ, но аппарат забарахлил, и она сочла, что все и так в порядке.

На этот раз я не стала плакать и ждать. Я выбежала из квартиры, оглушительно хлопнув дверью. Было так противно и тошно, что хоть в петлю полезай. Дура, наивная дура, идиотка! Забыла поговорку, что горбатого могила исправит. Надеялась, что Костя раскаялся и будет верным мужем. Ребенка от него планировала. Я вдруг увидела всю нашу будущую жизнь как на экране кинотеатра. Я с малышом одна среди роскоши, точно птичка в золотой клетке. И вечно гуляющий, лгущий муж. Возможно, кого-то такая жизнь устроила бы. Может, даже многих. Но не меня. Я точно решила, что домой не вернусь. Поехала к родителям, они у меня живут в пригороде. Через час Костя позвонил. Только через час! Очевидно, в угаре страсти он не услышал хлопка двери. Я сбросила вызов. Он позвонил еще и еще. Потом прислал СМС: «Где ты? Почему не отвечаешь?» В ответ я написала: «Все кончено. Мы больше не муж и жена». Он снова набрал. Я опять скинула. Больше он не звонил и не писал.

Родители очень расстроились, услышав мой печальный рассказ. Еще бы, они рады были, что я так хорошо устроилась. Думали, что сбыли меня с рук. Ждали внуков. А тут я, без своего жилья, с одной лишь банковской карточкой, на которой, правда, лежала довольно приличная сумма. Но делать нечего, приняли они меня, накормили ужином, напоили горячим чаем, уложили в моей бывшей комнатенке.

Я лежала без сна и думала, как буду жить. С Костей я не работала ни дня. Мы познакомились, когда я оканчивала институт. Он сразу взял меня на полное обеспечение. И что теперь? Если я подам на развод, захочет ли он и дальше содержать меня? Имущество почти все записано на него, мне достанутся крохи с барского стола. Значит, нужно срочно искать работу. На высокооплачиваемую меня не возьмут без опыта, а стало быть, светят мне копейки. Придется проститься с салонами, поездками, брендовыми шмотками, а главное, с лошадьми!

Эти горькие мысли не давали мне уснуть до самого утра. Я рыдала в подушку, кусая губы, чтобы не разреветься в голос и не разбудить родителей. Утром Костя снова позвонил. Я наконец взяла трубку.

– Послушай, нам надо увидеться, – сказал он. – Так нельзя. – Голос его был спокойным и будничным.

Мне захотелось швырнуть телефон о стену. Но я сдержалась.

– Зачем? – спросила я как можно более холодно.

– Обсудим ситуацию. Я не хочу, чтобы ты уходила.

– А изменять хочешь! Нет, милый, так не выйдет.

– Послушай, – он слегка возвысил тон. – Давай не по телефону. Через два часа жду тебя в кафе на Пятницкой. Там, где мы познакомились. Надеюсь, ты не забыла?

Конечно, я помнила это кафе. Вернее, кофейню, джазовую кофейню под названием «Эссе». Мы пришли туда с подругами отметить Восьмое марта и послушать джаз. Костя подсел к нам за столик и с ходу начал за мной ухаживать. Подруги чуть не лопнули от зависти. Это был самый счастливый день в моей жизни…

– Хорошо, я приеду, – сказала я сквозь зубы.

Не знаю, зачем я это сказала, зачем согласилась. Презренное малодушие руководило мной. Мне было страшно. Страшно остаться одной, без денег, без работы, без квартиры, со старыми, нищими родителями, в трех часах езды от центра Москвы, в котором я привыкла бывать почти ежедневно. Я ехала и проклинала себя. Жалкая тварь, готовая прощать предательства, согласная на то, чтобы ее растоптали. Но все же я приехала и ровно в назначенное время вошла в кафе.

Костя ждал меня за столиком, тем самым, за которым произошла наша первая встреча. Он приветливо помахал мне рукой. Я увидела на скатерти букет роз. Огромный букет, не меньше пятидесяти с лишним шикарных, кроваво-красных цветов.

– Это тебе, – сказал он, когда я подошла.

Вручил мне букет и поцеловал в щеку. От него исходил вкусный запах духов, которые я так любила. Он был такой красивый, просто ослепительный, наглаженный и отутюженный, прическа волосок к волоску. У меня закружилась голова.

– Малыш, давай не будем делать из мухи слона. Я люблю тебя, и ты это знаешь. Садись. Я заказал твой любимый коктейль и десерт. А еще салат из спаржи и горячее.

И я послушно села. Послушно смолчала, когда он положил мне на коленку свою ладонь. Ела салат, и горячее, и десерт. Пила коктейль. И ни слова не сказала из той речи, которую заготовила, пока ехала в машине. Ни слова! Костя был доволен. Мы отлично пообедали и поехали домой.

На этот раз я уже не витала в облаках. Я знала, к чему мне готовиться. К сплошному обману и лицемерию. К утрате собственного достоинства. К разбитым мечтам и потерянным иллюзиям…

Вскоре у меня был день рождения, и Костя сделал мне королевский подарок – купил небольшую, но доходную пивоварню. «Она твоя, – сказал он мне. – Документы пока оформлены на меня, но я все переделаю. Ты будешь полноправной хозяйкой. Увидишь, тебе понравится». Я была польщена, хотя не совсем представляла себе, зачем мне пивоварня и как я буду с ней управляться. Однако Костя обещал помогать на первых порах, и я согласилась.

Новое дело неожиданно затянуло меня с головой. Это было то, чего мне так не хватало. Я устала от бесконечного безделья и с восторгом включилась в хлопоты по обустройству пивоварни. Конечно, без помощи Кости я бы не справилась. Он сам нанял персонал, сам общался с управляющим, с поставщиками. Но постепенно я начала принимать во всем этом участие, стала разбираться, что к чему. Костя мягко советовал мне, как лучше поступить, но не давил. Пивоварня стала приносить неплохие деньги, которые я откладывала себе на счет. Словом, все было хорошо, за исключением того момента, что муж мой продолжал регулярно ходить налево, нисколько не стесняясь этого и даже особо не таясь. Я то и дело находила у него в карманах презервативы, на одежде чужие женские волосы. В спальне нашей пахло чужими духами. Он мог часами не брать трубку, оправдывая это тем, что был занят по работе. Мог вернуться домой за полночь или не вернуться вовсе, а появиться лишь на следующий день. Все это я сносила молча, без прежних истерик и скандалов. О ребенке я уже не мечтала. Да и не получалось у нас, несмотря на уверения врачихи, что у меня все в порядке.

Моим ребенком стала пивоварня. Я открыла при ней пивной ресторан и пару баров. Лично курировала бригаду строителей, делавших ремонт. Сама придумала антураж залов. Сама наняла людей, лично беседуя с каждым. Дела мои шли в гору. Подруги, завидовавшие мне еще со дня знакомства с Костей, теперь делали это втройне. И никто не догадывался, какой мрак царит у меня в душе. Я расслаблялась только с лошадьми. Только им я могла поведать свою печальную тайну. Они понимали меня без слов…

Маша замолчала и пристально посмотрела на меня. В ее глазах блестели слезы. Она по-прежнему казалась мне очень сексуальной и соблазнительной. Однако я навострил уши, ведь речь пошла о пивоварне – том самом камне преткновения, из-за которого, возможно, кокнули отца.

– Что было дальше? – спросил я с неподдельным интересом.

– Дальше? А дальше было вот что. – Маша зло закусила губу. Глаза ее моментально высохли и заметали молнии. – Он бросил меня! Этот кобель, изменник, предатель, похоть которого я терпела три года! Бросил, как старый чемодан, как ненужную, надоевшую вещь. Просто однажды утром заявил, что хочет свободы. Он устал от нашего брака и больше не испытывает ко мне никаких чувств! Все мои жертвы оказались напрасны. Конечно, он никогда не любил меня, мне следовало это понять давным-давно. Но я упорно обманывала себя, утешаясь тем, что так живут многие, почти все. Короче, Костя указал мне на дверь в прямом смысле этого слова. Но самое отвратительное из всего этого было то, что пивоварня так и оставалась оформлена на него. За эти годы я не удосужилась нажать на Костю и заставить его переделать документы. Когда теперь я заикнулась об этом, то встретила решительный отказ.

– Пивоварня останется мне, – твердо сказал он. – Ты и так поимела с нее достаточно. Хватит на то, чтобы купить жилье, и на приличную жизнь тоже. Впрочем, я готов перечислять тебе доход с баров, но не более того.

Это был такой открытый и наглый грабеж, ужасное вероломство, что я лишилась дара речи. А когда вновь обрела его, не стала сотрясать попусту воздух, а побежала к адвокатам. Однако ничего не помогло. Был суд, за ним еще один и еще. После третьего суда я поняла, что все без толку и пивоварню мне не вернуть. Я была раздавлена. Если бы мне в руки попался бы пистолет, я, не задумываясь бы, выстрелила из него в Костю.

Да, я мечтала убить его! Отомстить за все унижения и обиды, которые снесла от него. За предательство. За подлость. Я молилась, чтобы с ним что-то случилось. Чтобы у него нашли рак, или его сбила машина, или он попал бы в аварию. Я знаю, что это звучит омерзительно. Знаю…

Маша опустила голову. Но тут же снова подняла на меня глаза, в которых горел совершенно неистовый огонь.

– Знаешь, – сказала она совсем тихо. – Наши желания… они ведь сбываются. У тебя так было? Признайся, только честно. Было?

Я пожал плечами. К сожалению, мои желания никогда не сбывались. Ни одно из тех, что я загадывал.

– Скорее нет, чем да, – произнес я неопределенно.

Я уже знал, о чем дальше пойдет разговор. О гибели Соболева. Маша хочет заставить меня поверить в то, что причастна к его смерти лишь виртуально, просто пожелав ему зла. Как бы не так. Чует кошка, чье мясо съела. Вон как горят глазищи, сколько ненависти в них. Такая на все пойдет, ни перед чем не остановится. И денег у нее достаточно, чтобы нанять убийц…

– Счастливый ты, – проговорила Маша, – счастливый. – И принялась играть своими умопомрачительными волосами.

То разложит на груди, то перекинет за спину, то погладит, то потеребит. Я терпеливо ждал. Я хотел услышать ее версию гибели Соболева. Возможно, из сказанного ею мне станет ясно, за что зацепиться, где искать доказательства Машиной вины.

– Ты знаешь, не прошло и полугода, как Костя погиб. – Она замолчала, глядя, какое впечатление произвели на меня ее слова.

Я сделал вид, что крайне удивлен.

– Да ты что! Быть того не может.

– Может, к сожалению. Его убили в собственной квартире чуть меньше недели назад.

– Кто убил?

– Не знаю. Пырнули ножом. Прямо в сердце. Мне кажется… кажется, что это я виновата в том, что случилось. Понимаешь, я желала ему смерти, думала, что это будет справедливо… – Маша залпом допила кофе и нервно зажгла новую сигарету.

Румянец сошел с ее лица, и оно было совершенно белым, даже зеленоватым. Я видел, что ей хреново, очень хреново. Неудивительно – заказать собственного мужа, хоть и бывшего. А на что она надеялась: будет спокойно спать по ночам, скакать на лошадях и потягиваясь пиво в своих барах? На зоне я видел убийц собственных жен, сестер и даже матерей. Большинство из них были несчастные, пропавшие люди. Они не знали ни минуты покоя. Их терзали адовы муки. Конечно, находились и такие, которым было по фиг, но их меньшинство. Эх, Маша, Маша, хочешь изображать из себя обиженную и преданную супругу, а на деле тобой руководила банальная алчность, жажда денег…

– Вот, собственно, и все, – сказала Маша. – Не знаю, зачем все это тебе выложила. Никому не рассказывала, а перед первым встречным разоткровенничалась. Прости.

– Да что ты. – Я осторожно погладил ее по плечу. – Я очень сочувствую тебе. Столько пришлось пережить.

– Да уж. – Она вздохнула.

Воцарилась долгая пауза, во время которой я украдкой наблюдал за Машей. Она же смотрела в стол. Наконец, она спросила уже другим, более бодрым, голосом.

– Ну а ты?

– Что я?

– Ты любил кого-нибудь? У тебя есть девушка?

– Была, в Воронеже. Но я не относился к этому серьезно.

Маша понимающе хмыкнула.

– Ну да. По тебе видно, что женщины для тебя так, развлечение. Да к тому же ты еще совсем пацан.

Знала бы она, как близка к истине. Женщину я познал рано, в тринадцать. Была это скверная женщина, спившаяся, гулящая, старше меня лет на пятнадцать. Но красивая. Вернее, со следами былой красоты, оставшимися после беспробудного пьянства. С этого момента и до колонии у меня была куча девчонок. Ни с одной из них я не гулял больше двух недель, а с некоторыми и того меньше. В том кругу, где я варился, отношение к ним было примерно как к новому телефону. Или к новой тачке. Поначалу цепляет, но быстро надоедает. Позже, уже в колонии, мне сильно не хватало женского тепла и ласки. Я завидовал парням, к которым с воли на свиданку приезжали жены и подружки. Ко мне никто не приезжал. Никто не писал письма, не слал посылки. Только мать, да и та быстро скисла, когда заболела. Я мечтал о том, как, выйдя на свободу, разыщу какую-нибудь из своих былых подружек, и та меня пригреет и приголубит. Но я жестоко ошибался. Бывшим я оказался без надобности. За те три года, что меня не было, кто-то из них успел выскочить замуж и нарожать детей, кто-то спился, кто-то умер от передоза. Незанятые же предпочитали кавалеров с карманами, туго набитыми баблом, а не нищего, полуголодного доходягу…

– О чем задумался? – Маша смотрела на меня и улыбалась, подперев рукой щеку.

Ее сочные алые губы были совсем близко, они манили до головокружения, до сладкой боли во всем теле. Я вдруг подумал, что плевать мне, убила она своего супруга или нет. В любом случае я буду спать с ней, трогать и тискать ее царские груди, шептать на ушко всякие непристойности, наматывать на пальцы сверкающие, искрящие электричеством волосы.

– Скажи, ты далеко живешь? – спросил я Машу.

– А что? – Она улыбнулась еще шире и призывней. – Ты хочешь заехать ко мне в гости?

Тут я вспомнил наконец о Регине. Хорош я буду, если не вернусь ночевать в первый же день своего выхода в свет. Она наверняка решит, что меня замели мусора, будет сходить с ума. Позвонить я ей не мог, потому что свой раздолбанный кнопочный телефон оставил дома, чтобы случайно не скомпрометироваться перед Машей, а другого у меня не было. Да я и номера ее не знал.

– Хочу, – сказал я, – но не сегодня. Сегодня я должен вечером быть дома. Обещал бабушке помочь с уборкой.

– Какой заботливый внучок, – иронично произнесла Маша, и я видел, что она разочарована.

Значит, я действительно понравился ей, раз она сама напрашивается на продолжение знакомства.

– Давай я приеду к тебе завтра? Я свободен.

Она сделала вид, что колеблется. Потом кивнула.

– Так уж и быть. Скажи свой номер, я скину адрес.

Я продиктовал номер своего мобильного. Она достала из сумочки айфон последней модели и записала его в справочник.

– Значит, Саша Морозов? – Маша глянула на меня с лукавством. Я кивнул, прикованный к ней взглядом, точно завороженный. – Скажи, а твоя рука… она не помешает нам… скажем так, весело проводить время?

Маша откровенно забавлялась. Казалось, она начисто позабыла об убиенном муже и о пивоварне.

– Не помешает. – Я облизнул пересохшие губы.

– Обещаешь?

– Слово мушкетера.

Это была цитата из зоны, так всегда говорил женщинам наш местный Казанова Леха Красавчиков, по кличке Красавчик. Внешность у него была прямо противоположна фамилии: страшный, рябой мужик, с переломанным носом и гнилыми зубами. Однако бабы его обожали, уж не знаю за что. Писали ему письма, полные любви, слали продукты, вещи, сигареты. Он вечно болтал по телефону то с одной, то с другой. И каждой пел в уши, что она у него единственная, заканчивая разговор одной и той же фразой: «Даю слово мушкетера». Сейчас эта фраза невольно слетела у меня с языка. Маша весело расхохоталась.

– Ой, тоже мне, мушкетер нашелся. Умора. А ты прикольный, Морозов.

– Да, – согласился я серьезно. – Я еще тот приколист.

– Ладно. – Маша встала из-за столика. – Пора идти. Я заплачу за кофе.

– Обижаешь. – Я нащупал в кармане пятихатку. Только бы у этого татуированного баристы нашлась сдача с такой суммы.

– Да брось ты. Сиди уже со своим гипсом. Знаю я, какие в Воронеже зарплаты.

Она легкой и грациозной походкой подошла к стойке и приложила карту к терминалу, услужливо протянутому парнем. Я вздохнул с облегчением.

– Ладно. Тогда с меня ужин. Скажи, что купить?

– Я люблю устрицы с белым вином. Купишь?

Ее взгляд пригвоздил меня к полу.

– Без проблем.

– О'кей. Тогда завтра в семь.

Она, не попрощавшись, быстро вышла из зала. Бариста посмотрел на меня насмешливо, но ничего не сказал. Первым моим порывом было догнать Машу. Но я быстро передумал. Черт с ней, ушла и ушла. Честно говоря, странная она какая-то. То строит из себя секс-бомбу, то еле сдерживается, чтобы не зареветь. Одним словом, форменная истеричка. Впрочем, завтрашний вечер это никак не отменяло. Настроение у меня было приподнятым. Я словно курнул наркоты. В голове гулял ветер, тело ощущало невесомость. Я кивнул на прощание бариста и вышел на улицу.

Маши и след простыл. Где-то неподалеку слышалось конское ржание. Я подумал, что она вернулась в конюшню. Но заходить за ней не стал, а зашагал к выходу. Вокруг стремительно темнело. Мы с Машей просидели в кофейне часа четыре, если не больше. Бедная Регина. Ей ведь нельзя волноваться. У нее давление, сердце. Да и вообще она такая хрупкая, что напоминает мне пылинку: чуть ветер дунет – и улетит.

При мысли о Регине я снова испытал то самое странное ощущение, как тогда, когда она решила накормить меня бульоном. От него щемило сердце. Маша со своими формами и феерическими волосами как-то сразу поблекла, а я спустился с небес на землю и побрел к метро.

15

Регина открыла тотчас, как только я позвонил в дверь.

– Слава богу. Вернулся.

На лице ее была написана такая неподдельная радость, что мне захотелось прямо с порога обнять ее. Смешно. Свою родную прабабку я не обнял ни разу в жизни. Ни разу не поцеловал. Да что там прабабку, с матерью у меня тоже отношения никогда не были близкими и теплыми. Она иногда пыталась приласкать меня, то по голове погладит, то посмотрит так жалостливо, с нежностью. Но меня эти нежности никогда не трогали. Я всегда старался увильнуть от нее, даже когда еще был совсем пацаном. И тут такое…

Я с трудом заставил себя сдержаться и выглядеть спокойным.

– Ну что, как, рассказывай! Удалось тебе познакомиться с Машей? – нетерпеливо спросила Регина.

– Удалось, – ответил я не без самодовольства.

– И что? Что она сказала?

– Много чего.

Я вдруг понял, что больше всего сейчас хочу сесть за крохотный столик на кухне, и чтоб Регина сидела напротив, и мы пили чай из ее маленьких белых чашечек. Как это было вчера, и позавчера, и все те дни, что я здесь нахожусь.

– Ты голодный? – тут же спросила Регина, подтверждая мою догадку о том, что иногда она умеет читать чужие мысли.

– Голодный.

Я действительно был голоден, кроме кофе, в моем желудке не было за день ровным счетом ничего.

– Тогда идем ужинать. Поешь, потом все расскажешь.

Через пять минут мы сидели за столом. Я ел невероятно вкусную пшенную кашу с тыквой. Регина глядела на меня, подперев лицо кулаком, и от этого каша казалась мне еще вкусней, а кухня еще уютней. Доев кашу, я пил чай с бутербродами и в подробностях пересказывал Регине все, что сегодня было. Видимо, описывал я Машу слишком эмоционально, потому что Регина вдруг спросила, хитро прищурившись:

– Она тебе понравилась?

И не дожидаясь ответа, вынесла вердикт:

– Вижу, что понравилась. Смотри не влюбись.

Я фыркнул.

– Еще чего. По ней зона плачет. Она убийца.

– Так-таки убийца? – Регина покачала седой головой. – А если она просто несчастная, обманутая женщина? Ничего нет страшней на свете, чем предательство.

Ее голубые глаза на миг затуманились. Я с удивлением глядел на нее. Она явно говорила о чем-то личном. О себе. Просто не произносила этого вслух. Значит, ее тоже когда-то предали? Вот почему она одна, ни детей, ни внуков. И мужа небось никогда не было. Мне стало так жалко Регину, что захотелось сделать для нее что-то приятное. Но что?

– Хотите, я в комнате уберусь? – предложил я, чувствуя себя полным идиотом.

В квартире и так была идеальная чистота. Регина каждый день протирала тряпкой пыль, раз в пару дней делала влажную уборку. Все вещи у нее лежали на своих местах, а плита сверкала, как скальпель хирурга. Однако ничего другого предложить я ей не мог.

– Ну что ты, Артем? – Регина весело засмеялась. – Куда тебе убирать, с твоей-то рукой. Но все равно спасибо. Скажи, что ты намерен делать дальше?

Я невольно ухмыльнулся. Регина, конечно, не подозревает, что я собрался заняться любовью с Машей, и никакая рука мне в этом не помешает. Говорить ей о своих планах я счел за лишнее.

– Мы договорились встретиться завтра. Она отвезет меня на пивоварню. Посмотрю, из-за чего разгорелся весь сыр-бор.

– А доказательства? – не унималась Регина. – Где ты возьмешь доказательства того, что это именно она наняла убийцу?

– Думаю, найду. Там люди, много людей. Все ее знают. Поговорю с ними, что-то наверняка всплывет.

Я видел, что мой ответ ее не удовлетворил. Однако она промолчала. Налила нам еще чая, поставила на стол вазочку с печеньем и пригласила меня:

– Угощайся.

Я хоть и наелся до отвала, схомячил три печенюшки. После этого мне ужасно захотелось спать. Рука начала ныть, она к вечеру всегда болела. Перед глазами стояли Машины груди, в ушах звенел ее смех.

– Да ты, я вижу, совсем клюешь носом, – сказала Регина, немного разочарованно, но тем не менее мягко. – Давай-ка ложись. Утро вечера мудренее. Но помни, нам надо спешить. Паспорт через неделю заберут.

Я кивнул и отправился в душ.

16

Назавтра с утра Регина ушла на работу. Я сказал ей, что мы с Машей встречаемся в три. Если бы я признался, что еду к ней домой вечером, она бы быстро сообразила, что к чему, несмотря на свою невероятную наивность. Поэтому к возвращению Регины из школы я поспешил смотать удочки.

Деться мне, в общем-то, было некуда. Шататься по улицам я не хотел, мало ли, вдруг нарвусь на патруль. Сидеть в какой-нибудь кафешке значило тратить Регинины деньги, а это в мои планы не входило – я и так должен был грохнуть огромную сумму на устрицы и белое вино для Маши. Оставалось слоняться по торговому центру. С тех пор как я оказался на свободе, я ни разу не заходил в большие магазины. Толку? В кармане пусто, только слюнки глотать при виде новеньких смартфонов, плееров и прочей электроники.

Сейчас, однако, выбора у меня не было. Я оделся, торжественно водрузил на нос очки и вышел из дому. Мне нужно было убить два с половиной часа. Ехать до Маши было час с небольшим, плюс поход в супермаркет за ужином, стало быть, в пять с копейками я мог уже двигать к метро. Я побродил по первому этажу, для вида зашел в пару бутиков, померил кое-какую одежду. Затем надолго завис в салоне сотовой связи. После этого мне ужасно захотелось есть. До ужина с белым вином было еще далеко, а желудок мой бунтовал и требовал заправки. Делать было нечего, и я зашел в какое-то бистро. Там было немноголюдно, и я, не опасаясь, что кто-то заинтересуется моей персоной, разменял-таки пять косарей, взяв кофе и круассан с ветчиной. За соседним столиком сидела пара, он – огромный, квадратный, со смешными светлыми кудряшками, через которые просвечивала розовая кожа головы. Она – миниатюрная, хрупкая блондинка. Я пил свой кофе и поглядывал по сторонам – так, на всякий случай. Квадратный и его хрупкая спутница о чем-то оживленно беседовали. До меня долетали отдельные слова: «ставка», «первый взнос», «страхование». Я понял, что ребята обсуждают ипотеку. Небось только недавно поженились, жить негде.

При воспоминании о жилье я почувствовал тоску. Рано или поздно все закончится. Чем – неизвестно. Скорее всего, я снова попаду на нары. Ну а если нет – чему шанс равен один из тысячи, – то мне придется вернуться в свою комнатку, в общество старой ведьмы, Амалии Ивановны…

Я невольно вздохнул и вдруг заметил, что девушка смотрит на меня. Пристально, в упор, не отрываясь. Скажу честно, ничего приятного в этом не было. Любой пристальный взгляд в мою сторону при сложившейся ситуации должен был вызывать вполне оправданную тревогу. Я отвернулся и сделал вид, что смотрю в окно. Спиной я чувствовал, что худенькая продолжает пялиться на меня. Нужно было срочно рвать когти. Я запихнул в рот остатки круассана. Он был горячий, только из микроволновки, и я больно обжег язык. Проклиная всех ипотечников на свете, я вскочил и двинулся к дверям. И тут меня окликнули:

– Артем!

Голос был женский и почему-то знакомый. Я, не оборачиваясь, вышел из бистро. Откуда девица могла меня знать? Тем более внешность у меня теперь совсем не та, которой бог наградил. Не зря же Регина так старалась. Я прибавил шагу и пошел по длинному коридору мимо магазинов и кафешек. Сзади послышался цокот каблучков.

– Артем! Стой! Ну постой же, тебе говорят.

Я наконец обернулся. Девушка стояла прямо напротив меня. Светлые волосы красиво падали ей на плечи. Серьезные серые глаза смотрели по-доброму, без злости.

– Вы это мне? – спросил я, изо всех сил изображая недоумение.

– Тебе, кому же еще. Ты же Артем Гусев. Не узнаешь меня?

– Вы ошиблись. Меня зовут Александром. Простите, я спешу.

Я сделал шаг вперед, но она цепко ухватила меня за рукав.

– Перестань! Думаешь, если ты перекрасил волосы и надел очки, я тебя не узнаю? Зачем этот маскарад? Ты опять во что-то вляпался?

Что-то в ее тоне было такое, что заставило меня внимательнее вглядеться в ее лицо. В следующую минуту меня осенило. Асенька! Это была она. Она сильно изменилась, срезала свою пшеничную косу. Я привык видеть ее в форме, а сейчас на ней было симпатичное модное пальтишко и лакированные сапожки. В ушах длинные бирюзовые сережки. Губы накрашены розовым блеском. На пальце – обручальное кольцо. Она улыбнулась.

– Ну что, вспомнил?

Отпираться было бесполезно. Я понял, что влип по уши. Асенька хоть и добрая девушка, а все же работает в ментовке. Наверняка видела ориентировку на меня. Или скоро увидит. И все, капец.

– Вспомнил, – проговорил я сухо. – Вы Анастасия Викторовна, инспектор по делам несовершеннолетних.

– Нет, уже нет! – весело проговорила Асенька. – Я ушла в отставку. Теперь работаю в детском садике. Ну покажись! Какой ты вымахал! Давно освободился?

Конечно, она была в курсе всех моих прискорбных дел.

– Два месяца назад. – Я не стал врать.

Я стоял перед Асенькой и думал, какой я кретин. Все старания Регины коту под хвост. Все ее попытки спасти меня от тюрьмы, ее отвага и самоотверженность. А все из-за того, что я зашел пожрать, не утерпел до вечера.

– Как я рада за тебя, – проговорила Асенька. – Надеюсь, ты поумнел. Тебе не место в колонии. Совсем не место. Тебе учиться надо. Ты уже подумал, куда будешь поступать?

– Пока еще нет.

В глубине души у меня забрезжил лучик надежды. Вдруг Асенька и верно больше не интересуется ментовскими делами, а нянчит ребятишек в саду, и ей плевать на предполагаемых преступников?

– Напрасно. – Она укоризненно покачала головой. – Об этом надо позаботиться заранее. Ты где работаешь?

«Нигде», – хотел сказать я, но вместо этого неожиданно для себя произнес:

– В школе.

– В школе? – изумилась она. – Кем же? Помнится мне, ты не слишком любил школу.

– Это в прошлом.

– Хорошо, если так. Ты не ответил – кем работаешь?

– Помогаю одной старенькой учительнице.

– Как это – помогаю?

– Так. Тетради ношу, книжки всякие. С компьютером ее разбираюсь.

– А, так ты просто помощник по хозяйству? – догадалась Асенька.

– Можно и так сказать, – согласился я и тут увидел приближающегося к нам квадратного мужика, Асенькиного мужа. Куртка у него была нараспашку, лоб взмок, щеки пылали огненным румянцем.

– Милая, ты куда убежала? – Он подошел вплотную, тяжело дыша. Ему явно не повредило бы сбросить десяток килограммов. Рядом со стройной, как тростинка, Асенькой он смотрелся, мягко говоря, не фонтан.

– Гриша, познакомься, это Артем Гусев. Мой бывший подопечный. Жуткий хулиган. Был. – Асенька по-свойски подмигнула мне. – Теперь смотри какой импозантный молодой человек.

Толстяк Гриша глянул на меня без особого восторга, однако пробормотал какую-то дежурную любезность. Асенька нежно взяла его под руку.

– Ладно, нам пора идти. Мы тут ввязались в одно дельце, квартиру хотим купить. Ты вот что, Артем, позвони мне. Может, помощь какая понадобится, у меня много разных знакомых. Вот. – Она поспешно покопалась в сумочке и достала оттуда визитку.

Я мельком глянул на нее: «Слон Анастасия Викторовна, детский психолог». Слон! Ну и фамилия! Как нельзя больше подходит к ее квадратному Грише. Смех, да и только. А раньше Асенька была, кажется, Кудряшова. Или Кудрявцева, не помню точно.

– Пока. – Асенька помахала мне рукой, и они с мужем не спеша двинулись обратно по галерее.

Я выдохнул. Кажется, пронесло. Экран телефона показывал без десяти пять. На стрессе время пролетело незаметно. Я спустился на цокольный этаж в «Перекресток», отыскал там устриц, взял бутылку французского белого вина и с чувством выполненного долга отправился к метро.

17

Маша долго не открывала. Я позвонил раза три и уже решил, что она продинамила меня. Пока я раздумывал, ест ли Регина устриц и как ей объяснить столь дорогие покупки, дверь распахнулась. Маша предстала передо мной на пороге в коротеньком шелковом халатике, едва прикрывающем бедра, и в золотистых плетеных босоножках на каблучке. Ее волосы были распущены и свободной волной падали ниже талии. От нее умопомрачительно пахло духами и свежей клубникой.

– Ты? Заходи. Давно тут стоишь?

– Давно, – ответил я и вошел в просторную прихожую.

Квартира была однокомнатная, но большая, метров сорок, а то и все сорок пять. Полукруглый холл отделял комнату от кухни. Маша взяла из моих рук пакет и ногой пододвинула тапочки, стоящие под рогатой вешалкой.

– Раздевайся и идем. Я приготовила клубничный смузи.

Я быстро повесил куртку на один из рогов, снял кроссовки и, весь превратившись в нюх, последовал за ней. В светлой кухне было огромное окно, завешенное полупрозрачной шторкой. У стены стоял кухонный гарнитур цвета металлик. У другой стены круглый столик со стеклянной столешницей. На столе красовалась глубокая тарелка, полная спелой клубники. Рядом два высоких прозрачных бокала с пенно-розовой жидкостью, в которой плавали соломинки.

– Садись. – Маша кивком указала на одно из двух уютных пластиковых кресел, покрытых мохнатыми белыми накидками.

Я послушно сел. Она протянула мне бокал.

– Попробуй. У меня вкусно выходит.

Я сделал глоток. Напиток был суперский, прохладный, в меру сладкий, приятно ласкающий язык и небо.

– Ну как? – спросила меня Маша.

– Отлично. А как же устрицы?

– Устриц мы оставим на потом, – сказала она небрежно.

Я понял, что все-таки не зря зашел в бистро, хоть и нарвался там на Асеньку с ее мужем. Мы сидели, потягивали смузи из соломинок и пожирали друг дружку глазами. Вернее, это я пожирал взглядом Машу, а она улыбалась, загадочно и интригующе, как Чеширский кот из мультика про Алису.

– Ты сегодня какой-то другой, – проговорила она немного погодя.

– Какой другой? Обычный.

– Нет, другой. Вчера ты был смелее. – Маша протянула руку и кончиками пальцев дотронулась до моей щеки. Мне показалось, что об меня зажгли спичку. – Ну что ты сидишь, как сыч? – спросила она капризно. – Поцелуй меня.

Я встал и склонился над ней. Она тут же откинула голову назад, подставляя мне красные и влажные губы, все в клубничном соке. Уже плохо соображая, что к чему, я впился в эти губы жадным поцелуем. Кресло покачнулось и накренилось. Маша тихонько взвизгнула и сползла на пол, увлекая меня за собой. Мы сидели на цветном кафеле, тесно приникнув друг к другу, и самозабвенно целовались. Мне давно не было так хорошо. Да что там, я был просто на седьмом небе от блаженства. Мусора, охотящиеся за мной, грозящий срок за убийство, колония – все это отошло на задний план, померкло и перестало меня беспокоить на фоне ярко разгорающейся страсти. Нетерпеливыми пальцами я рванул шелковый халатик, под которым не было ничего, кроме нежного, бархатистого тела. Машина круглая, как дынька-колхозница, грудь удобно легла мне прямо в ладонь. Я с силой сжал ее. Маша охнула и с размаху толкнула меня в плечо. Я оторопело смотрел на нее. Перед глазами плавала пелена.

– Ты что? – пробормотал я, пытаясь вернуть утраченные позиции.

Но не тут-то было. Маша проворно вскочила на ноги и запахнула халат.

– Погоди, Саш. Я не хочу так. – Мне показалось, что голос ее дрожит. Значит, она тоже сгорает от желания, как и я! Тогда почему мы теряем время?

– Как «так»? – Я тоже поднялся и хотел обнять Машу, но она увернулась. – Чего ты хочешь? – спросил я, сдерживаясь изо всех сил, чтобы не наброситься на нее и не повалить на этот ее цветастый пол. Я спокойно мог бы сделать это одной рукой, она бы и пикнуть не успела.

– Это какое-то скотство у нас выходит, – проговорила Маша, прижимаясь спиной к подоконнику. – Надо по-людски.

Я ничего не понимал. Только что она вела себя, как самка, полностью готовая к спариванию, исходила томлением, выставляла напоказ свое роскошное тело. И вдруг – это «по-людски».

– Ты считаешь, любовью могут заниматься только скоты? – спросил я.

Голос прозвучал хрипло и невежливо. Во мне просыпался зверь. Еще мгновение, и я снова стану тем, кем был всегда, до того, как встретил Регину. Стану Бешеным. Очевидно, Маша почувствовала исходящую от меня опасность. В глазах ее появился страх.

– Послушай… я не хотела тебя обидеть. Я… я не знала… что ты так… такой… прости, пожалуйста…

Ее лепет немного привел меня в чувство. Пелена слегка рассеялась, туго натянутая пружина внутри вернулась в обычное положение.

– Это ты меня прости. Я просто потерял голову. Если ты не хочешь, ничего не будет. Я уйду.

– Нет! Не надо! Не уходи! – Маша рванулась от подоконника ко мне, но замерла на полпути, словно что-то удерживало ее.

Я смотрел на нее с недоумением. Она словно боролась сама с собой, не зная, как быть. Или это умелая игра? Я вдруг подумал, что Регина была права, и Маша действительно опасна. Кто знает, что у нее в голове? Вдруг она сумасшедшая? Всадит в меня нож, пока я буду наслаждаться ее прелестями? Или… или, может, смузи отравлен, и Маша ждет, пока я упаду перед ней замертво? Может, я не первый, кого она зазвала к себе в гости и потом убила?

От этих мыслей страсть во мне окончательно поутихла. Я невольно осмотрелся, примечая, нет ли где ножа или другого орудия убийства. Но ничего такого не было, лишь блендер, испачканный розовым клубничным соком, одиноко дожидался в раковине, пока его вымоют. Тем временем Маша все же овладела собой и подошла ко мне.

– Ты не понял меня. Мне все нравится. И ты мне нравишься. Ты в моем вкусе. Только… только излишне горячий. Но это здорово.

– Тогда что нам мешает?

Я снова не понимал ее. Женщина-загадка. Такая может измотать до обморока, до безумия.

– Ничего. – Маша улыбнулась. Подошла к холодильнику, достала вино, которое я принес. – На, открой. – Она протянула мне успевшую достаточно остыть бутылку.

– Хорошо. Штопор у тебя есть?

Она вынула из выдвижного ящика штопор. Я открыл бутылку. Маша взяла ее у меня и глотнула прямо из горлышка.

– Теперь ты.

Я тоже сделал глоток. Вино было терпким и прохладным. Я хотел еще глотнуть, но Маша отобрала у меня бутылку и присосалась к ней, как заправская алкоголичка.

– Может, хватит? – спросил я ее. – Тебе будет плохо.

– Не будет. – Она наконец поставила бутылку на стол. Вина в ней осталось на донышке. – Иди в душ. Там все есть. Полотенце чистое висит на крючке. Я буду ждать тебя в спальне.

Вот оно что. Значит, она чистюля. Я кажусь ей недостаточно стерильным для того, чтобы быть допущенным к телу. Что ж, знали мы и таких.

– Ладно, – согласился я. Залпом допил остатки вина и потопал в холл.

Ванная ослепила меня огромными зеркалами и обилием всяких блестящих бутылочек и скляночек. На крючке действительно висело большое махровое полотенце с вышивкой по краям. Оглядев всю эту красоту, я разделся и встал под душ, привычно держа загипсованную руку на отлете. Горячие струи постепенно вновь раззадорили меня. Кровь заиграла, я почувствовал прилив сил и ненасытное желание. Одним махом выпрыгнув из ванны, я досуха растерся мохнатым полотенцем и, обвязав его вокруг бедер, вышел в коридор.

Из приоткрытой двери спальни сильно сквозило. Видно, Маша любила заниматься сексом на свежем воздухе. Я невольно усмехнулся, переступил порог и застыл на месте.

Окно было распахнуто настежь. Маша стояла на подоконнике, одной рукой держась за раму, а другую прижимая к груди. На бледном лице ее застыла решимость.

– Ты… – Я проглотил крик.

Одно неверное движение, просто звук – и она полетит вниз. Двенадцатый этаж! Верная смерть! Маша медленно отвернулась от меня и уставилась взглядом в черноту за окном. Один Бог знает, что она там видела. Наверное, что-то видела, раз без страха стояла на узком подоконнике. Ситуация была совершенно критическая. Мало того, что меня застали рядом с телом отца, так теперь я окажусь в квартире, из окна которой выбросилась его бывшая жена. Не многовато ли трупов на одного дохлого неудачника?

Маша вдруг вздрогнула всем телом и обернулась. В глазах ее застыл ужас. Я понял, что она очухалась и не хочет умирать. Но и слезть с подоконника так просто она уже не могла. Страшная, бездонная пропасть манила ее, не отпускала. Она смотрела на меня с мольбой.

– Тихо, – как можно спокойней произнес я. – Тихо, не делай никаких движений. Просто стой, как стоишь. Стой и не шевелись.

Она кивнула. Я видел, как трясутся ее губы.

– Все хорошо. – Я сделал шаг по направлению к окну. Всего шаг. Нет, не шаг, маленький шажок. Мне казалось, я иду по раскаленным углям. Миг – и Маша рванется и прыгнет. Но она стояла, не шевелясь, глядя на меня в упор огромными черными глазами. В них было столько боли и отчаяния, искреннего, неприкрытого, что я почувствовал жалость.

– Все хорошо, – приговаривал я и все шел крохотными шагами навстречу распахнутому окну…

Она упала мне на здоровую руку, свалилась, точно куль с мукой. Я и не думал, что она такая тяжелая. Ее волосы свисали мне на грудь, лицо было мокрым и холодным. Я с трудом отнес ее на кровать, укутал одеялом со всех сторон, как ребенка. Затем накрепко закрыл окно. Маша лежала под одеялом и дрожала, будто у нее был жар. Ее белые зубы громко стучали друг о дружку. Я сел рядом с ней, погладил по голове.

– П-прости… – выдавила она хрипло.

– Зачем ты? – Я заглянул ей в глаза. – Я чем-то обидел тебя?

– Ты… нет… ничем… – Из глаз ее покатились слезы. – Ты классный, замечательный. И я хотела… но… я не могу! – Тут она зарыдала в голос.

Я вдруг все понял. Все: ее странное, вызывающее поведение, бесконечные перемены настроения, казавшиеся мне капризами, бесстыдство, сменяющееся застенчивостью, и наоборот.

– Ты все еще любишь своего мужа? – спросил я как можно осторожнее и мягче. – Любишь, несмотря на его предательство, на то, что его нет в живых?

Она кивнула. Плечи ее дергались в беззвучном плаче. Было совершенно очевидно, что это не спектакль. Бедная, запутавшаяся девочка. Она хотела ненавидеть того, кого любила. Но у нее не вышло. Не вышло даже лечь в постель с первым встречным, как она планировала. Ей легче выпрыгнуть в окно, чем предоставить свое тело тому, кто был ей безразличен.

– Это пройдет, поверь, – сказал я и, взяв с тумбочки бумажный платочек, аккуратно вытер ей слезы.

– Нет, – шепнула она безнадежно.

– Пройдет, – твердо повторил я.

Она посмотрела на меня с тоской.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю. Я много видел такого… плохого, страшного. Все равно все рано или поздно проходит. И тебе станет легче. Вот увидишь.

– Ты говоришь не как видеооператор из Воронежа.

Я усмехнулся.

– А как кто, по-твоему?

– Не знаю. Ты… ты кого-то мне напоминаешь. – Ее гладкий лоб прорезали три тонкие морщинки. – Не пойму кого.

– Никого. – Я встал. – Просто у меня стандартная внешность. Таких, как я, много.

Я видел, что ее не удовлетворил мой ответ, но сил спорить у нее не было.

– Ты ведь не уйдешь сейчас? – спросила она с надеждой.

– Нет, конечно, не уйду. Останусь у тебя.

– Спасибо. – Она уткнулась носом в подушку.

– Спи. Я сейчас вернусь. – Я вышел в коридор.

Достал свой допотопный телефон, тщательно запрятанный в самый дальний карман, и набрал Регину. Она ответила сразу же.

– Да, Артем! Как ты?

В голосе ее было старательно сдерживаемое волнение. Я в который раз восхитился ее самообладанием. Тем, как ей удается нести на своих хрупких плечах тяжкий груз наших проблем. Точнее, моих проблем.

– Все хорошо, – ответил я мягко. – Я остаюсь у Маши на ночь. Так надо. Завтра вернусь.

– Ты уверен, что тебе ничего не грозит?

– Уверен. Я не могу сейчас долго говорить. Но вы не волнуйтесь.

– Да, конечно, я понимаю. Удачи.

Я отключился и пошел к Маше. Она лежала тихо, закутавшись в одеяло, как младенец. Я подумал, что она уснула. Но нет, едва я присел на край кровати, Маша зашевелилась и открыла глаза.

– Обними меня. Пожалуйста.

Она протянула ко мне голые руки, длинные, белые и прекрасные, как лебединые крылья. И сама она была прекрасна, как ожившая хрустальная мечта. Я попытался обнять ее, но меня точно парализовало. Я не мог сделать ни единого движения. Тупо сидел рядом и пялился на Машу, как последний осел. Она села и сама обняла меня. Тут я вспомнил, что на мне нет ничего, кроме полотенца, но поздно – Машины быстрые пальцы в мгновение ока стащили его с меня, и я оказался в чем мать родила, в самой что ни на есть тесной близости к ее горячему, согретому одеялом телу. При этом я ровным счетом ничего не чувствовал. Маша приникла ко мне и поцеловала в губы. Я машинально ответил на ее поцелуй. В следующую секунду мы оказались лежащими на кровати. Маша склонилась надо мной, предусмотрительно переместившись влево, чтобы нечаянно не задеть больную руку…

Это была странная близость. Не похожая ни на одну из тех, что я знал прежде. Я словно пил нежность из Машиных губ, она окутывала меня плотным туманом, согревая, но не давая слишком распалиться. Грустная, безнадежная нежность, щедро приправленная горечью и разбитыми иллюзиями…

Маша в последний раз поцеловала меня и, обессиленная, вытянулась в струнку рядом на постели.

– Спать, – прошептала она мне в самое ухо. – Спать и ни о чем не думать.

Легко сказать «спать». Через минуту Маша сладко посапывала на моем плече, а мой мозг атаковали тысячи мыслей. О том, чтобы уснуть, не было и речи. Я пытался подвести резюме прошедшим двум дням. Я почти не сомневался, что Маша не имеет к смерти отца ни малейшего отношения. Несмотря на свою яркую внешность, она обычная влюбленная баба, растворившаяся в объекте своей страсти. Корит себя за то, что пожелала любимому смерти. Думает, что из-за нее он погиб. Знала бы она, сколько людей желают смерти своим врагам, а те – ничего себе, живут и не кашляют. Но Маша не знала об этом, она жила в своем придуманном, розово-клубничном мирке, упивалась своими страданиями, время от времени играя с огнем, как сегодняшний ее пируэт на подоконнике. Стало быть, это не Маша. Отца убил кто-то другой. Но кто? Конкуренты, как считает Регина? Возможно, только где я узнаю о его конкурентах? И как смогу собрать на них доказательства? Это не сентиментальная Маша, с которой можно лечь в койку, а серьезные мужики, возможно, и на зоне побывавшие. К ним на кривой козе не подъедешь…

Я промучился до утра. Мне было жарко из-за того, что Маша лежала ко мне слишком близко. У меня сильно болела рука, видимо, все-таки я нарушил ее покой. Я не знал, что делать дальше, не знал, что скажу Регине, когда вернусь. Не могу же я вечно жить у нее на нелегальном положении, подвергая ее жизнь и честное имя огромному риску…

На рассвете я все же задремал. Мне снились какие-то лихорадочные обрывки снов, скорее, это были видения, бессмысленные и никак не связанные друг с другом. Затем я так же внезапно проснулся. Маша лежала рядом с открытыми глазами. Очевидно, она пробудилась немногим раньше меня – во взгляде у нее была полная безмятежность.

– Привет, – сказала мне Маша и улыбнулась.

– Привет.

Я встал и начал одеваться. Маша смотрела на меня, натянув одеяло до самого подбородка.

– Ты уходишь? – спросила она тихо.

– Ухожу.

– Но ты… ты же вернешься? Правда?

Голос ее дрожал. В нем отчетливо слышались жалкие нотки. В этот момент я совсем не хотел ее, наоборот, она была мне неприятна. Даже противна. Я отвернулся от нее к окну.

– Нет, не вернусь.

– Но почему? Разве тебе было плохо со мной? – Она скинула одеяло и села на кровати, прекрасная в своей ослепительной наготе. Роскошные груди ее призывно смотрели прямо на меня. – Что ты молчишь? Скажи что-нибудь. Тебе не понравилось?

– Понравилось, даже очень. Но… – Я замялся, но лишь на секунду. – Но повторять не стоит.

– Почему? – Казалось, она ожидала этих слов. Во всяком случае, не видно было, чтобы она сильно расстроилась.

– Ты сама знаешь почему. Я… я тебе не нужен.

Маша опустила голову.

– Да, это так, ты прав, – проговорила она после долгой паузы. – Я хочу разлюбить Костю. Очень хочу. Хочу жить, не думая о нем каждый день. Но… не могу. Наверное, должно пройти какое-то время, как ты и говорил…

Рука болела все сильнее. Наверное, сломанные кости снова разошлись? Это было бы скверно. Мне хотелось побыстрей уйти отсюда, из этого милого, но насквозь гнилого гнездышка. Вернуться к Регине, проглотить обезболивающую таблетку.

– Прощай, – сказала Маша. – Спасибо, что спас. Я этого не забуду. И за остальное тоже спасибо.

Я почувствовал острое искушение открыть ей карты. Пусть знает, с кем провела сегодняшнюю ночь. Но я подавил в себе глупое желание откровенности. Все останется как есть. У меня у самого полно проблем, и они гораздо серьезней, чем Машина несчастная любовь. Много серьезней. Я кивнул ей на прощание и быстро вышел из комнаты. Так же быстро оделся и был таков.

18

Регина шла домой из школы. Сегодня у восьмого класса было сочинение по Гоголю. Ей не терпелось побыстрей проверить тетрадки. Гоголя дети не любят, считают его сложным и непонятным. Регина, как могла, пыталась донести до восьмиклассников всю красоту и поэзию гоголевского языка. Объяснить, что из него вырос впоследствии острый и сатирический язык Булгакова.

Сумка с тетрадями была чересчур тяжела для ее изъеденных артрозом рук. Регина то и дело останавливалась, меняла руки, ставила сумку на землю, пытаясь отдохнуть. Когда она в очередной раз встала посреди тротуара, сумка неожиданно сделалась легкой, совсем невесомой. Регина удивленно охнула и обернулась. Позади стоял Артем и улыбался. Ну как улыбался, просто растягивал губы, а лицо оставалось каменной маской.

– Ты? – Регина невольно оглянулась по сторонам, опасаясь, нет ли поблизости полицейской машины. – Почему так рано? Я думала, ты до вечера не вернешься.

– Я уже давно здесь. Часа три, если не больше.

Артем зашагал вперед, стараясь идти помедленней, чтобы Регине было легко успеть за ним. Она засеменила вслед.

– Расскажешь, как все прошло?

– Дома, – ответил он коротко.

Регина кивнула. Вид у Артема был не слишком веселый. Можно даже сказать, весьма мрачный, из чего она сделала вывод, что версия с Машей потерпела фиаско. Все же Регина терпеливо дождалась, пока они переступят порог квартиры. Артем аккуратно поставил сумку с тетрадками на тумбочку, снял куртку и привалился спиной к стене.

– Это не Маша.

– Почему ты так уверен?

– Она любила Соболева. И хотела вчера покончить с собой из-за него.

– Как покончить с собой? – ужаснулась Регина. – Ты что такое говоришь?

Артем медленно сполз по стене на корточки.

– Вот так. – В голосе его была усталость. – Чуть не выпрыгнула из окна. Да и вообще… – Он слегка замялся. – Не могла она заказать отца. Не тот у нее характер.

– Откуда ты знаешь? – несмело возразила Регина. – Ты знаком с ней два дня.

– Знаю.

Что-то в его тоне заставило Регину замолчать.

– Ладно, – произнесла она после короткой паузы. – Ты есть хочешь? Я сварила обед.

– Не хочу.

Артем продолжал сидеть у стены посреди прихожей.

– А чего хочешь? – Регина слегка наклонилась над ним.

– Ничего.

– Э, милый, так не пойдет. – Она решительно потянула его за рукав. – Давай поднимайся и марш на кухню.

Он и ухом не повел.

– Послушай, ты же не ребенок, чтобы так себя вести. Ну не вышло на этот раз, получится в следующий.

– Следующего раза не будет.

Регина взглянула на него с испугом.

– Как – не будет?

– Так. Я ухожу. – Артем вытащил из кармана паспорт и протянул Регине. – Вот. Возьмите. Отдайте назад.

– Да ты что? – Выдержка наконец изменила ей. Она оттолкнула его руку с паспортом. – Ты с ума сошел? Куда ты пойдешь? Домой? Тебя тут же схватят.

– Ну и что? Вас арестуют вместе со мной. Кто-нибудь все равно стукнет. Пойдете соучастницей. Вам это надо?

– Позволь мне решать, что мне надо, а что нет, – запальчиво проговорила Регина.

– Не позволю. Вы ни черта не понимаете. Вот вызовет вас следак как свидетельницу, и что вы ему станете говорить?

– Найду что.

Артем пренебрежительно махнул рукой.

– Бросьте. Ни к чему вам это. Я не хочу.

– Однако ж ты сам пришел сюда! Сам! Я тебя не звала. Чего ж ты тогда не беспокоился обо мне?

– Да потому что я ни фига не соображал от боли и от усталости. И я не собирался жить у вас. Думал просто ночь перекантоваться.

Он наконец поднялся на ноги и потянулся за курткой.

– Никуда ты не пойдешь. – Регина решительно перегородила путь к двери. – Слышишь? Я не разрешаю.

– Да кто вы мне, чтобы разрешать или не разрешать? – Его лицо стало злым и холодным.

Такое Регина уже видела, и не раз. Ее охватило отчаяние. Она не может бороться с ним. Он ей чужой. Непонятный, несчастный человек, который, несмотря на свой юный возраст, гораздо взрослее и опытнее ее самой. Регина почувствовала, как подступают к горлу слезы. Она крайне редко плакала, а уж на людях почти никогда. Нет, дудки, она не станет реветь при этом глупом мальчишке, вообразившем, что он пуп земли.

– Хорошо. Иди. Куда хочешь, туда и иди. – Регина отступила от двери. Артем, не глядя на нее, вышел из квартиры. – Скатертью дорожка, – крикнула Регина ему вслед тоном третьеклассницы и с силой захлопнула дверь.

Сердце ее бешено стучало. Каков паразит! Даже не попрощался. Мог бы хоть «до свидания» сказать. Правду говорят, сколько волка ни корми…

Громко грянул на тумбочке телефон. От неожиданности Регина вздрогнула.

– Да, слушаю.

– Волкова Регина Сергеевна? – произнес низкий мужской голос.

– Да, это я.

– Майор Скрипник вас беспокоит. Мне нужно побеседовать с вами о том, что произошло в квартире покойного Константина Соболева. Вы можете подъехать ко мне завтра в час дня?

– М-могу, – выдавила Регина, запинаясь. – А куда?

– У вас есть чем записать?

– Минуту. – Регина трясущимися руками достала из ящика комода ручку и блокнот.

– Готовы? – терпеливо осведомился Скрипник.

– Да. Я слушаю вас.

– Ленинградский проспект, дом пятьдесят три.

– Это полиция? – упавшим голосом спросила Регина.

– Следственный комитет. Жду вас завтра к часу. Постарайтесь на опаздывать.

– Хорошо.

В трубке послышались гудки. Регина положила телефон на тумбочку и без сил опустилась на банкетку у вешалки. Тихо скрипнула дверь. На пороге возник Артем.

– Я все слышал.

– Что ты слышал? – В висках у Регины стучало, затылок сковало тяжестью.

– Все. Вас вызывают в следственный комитет.

– Ну и что? Тебе-то какое дело? Ты же ушел – так уходи.

– Вы какая-то красная, – сказал Артем, и в его голосе больше не было ни малейшей злости. Лишь растерянность и тревога. Он сел рядом с Региной, опустив голову.

– Сделай одолжение, принеси тонометр. Он в спальне, на столике.

– Конечно. – Артем с готовностью вскочил. – Сейчас принесу. А… можно в спальню? Вы же не разрешали.

– Можно. – Регина усмехнулась.

Как она могла сердиться на него? Он же сам не ведает, что творит. Артем унесся в спальню и через секунду вернулся с тонометром. Давление зашкаливало.

– Давайте вызовем врача, – предложил он.

– Не надо врача, – возразила Регина слабым голосом. – Я таблетку выпью и полежу. Все пройдет. А ты… можешь мне помочь?

– Могу. Что надо сделать?

– Тетради в сумке. Почитай, поищи ошибки. Орфографические. Подчеркни карандашом. Мне потом будет быстрее проверять.

– Ошибки? Я? Исправлять? – На лице Артема отразилось такое изумление, что Регина, несмотря на ужасное самочувствие, не выдержала и улыбнулась.

– Да, ты. А что тут такого? Ты же сам признался, что читал в колонии Достоевского.

– Да врал я. Ничего я не читал.

– Врал не врал, а назвался груздем – полезай в кузов.

Регина поковыляла в спальню, оставив Артема в полной растерянности. Она выпила таблетку, легла в постель и прикрыла глаза, прислушиваясь к тому, что происходит в квартире. Артем тихо ходил по гостиной. Вот зашуршали тетрадки, извлекаемые из сумки. Затем скрипнул стул. Через минуту послышалось тихое бормотание. Регина удовлетворенно кивнула себе и принялась думать, что она завтра скажет следователю. Про ключи говорить нельзя ни в коем случае. Скрипник сразу поймет: Костю что-то привлекало в ее квартире, и захочет произвести обыск. Кроме того, он будет пытаться связать визит Артема к Регине в качестве сантехника и его присутствие рядом с мертвым Соболевым. Эх, зря она тогда сказала, что знает его. Но кто же мог подумать, что дело так обернется? В любом случае надо сообщать как можно меньше информации. Мол, да, видела сантехника, всего пять минут, не более. И больше никогда не встречала. Что он делал в квартире убитого – без понятия. Примерно вот так…

Бормотание за дверью продолжалось, к нему присоединились негромкие, но возмущенные возгласы. Пару раз уши Регины различили смачные матерные ругательства. Она поняла, что пора вмешаться, и, поднявшись, на нетвердых ногах вышла в гостиную. Артем сидел за столом у окна, в руке его был простой карандаш. Справа лежала поредевшая, но еще толстая стопка тетрадей, слева тоже стопка, поменьше. Он смотрел в раскрытую тетрадку, губы его шевелились. Поглощенный процессом, он так и не снял очки, и видок у него был весьма забавный. Ни дать ни взять – молодой выпускник-стажер педвуза. Подошедшую сзади Регину Артем не заметил, продолжая тихо материться.

– Что, все так плохо? – спросила Регина, заглядывая в тетрадь.

Он от неожиданности выронил карандаш.

– Вы зачем встали? Вам лежать надо.

– Мне уже лучше. А ты чего так сквернословишь, словно грузчик в порту?

– Грузчики в порту не так сквернословят, – насмешливо произнес Артем. Глянул на Регину и добавил: – Ну ладно, простите. Я ж думал, вас нет рядом. Они тут такую хрень пишут, я б на вашем месте всем колы бы влепил.

– Экий ты суровый, – улыбнулась Регина, внимательно разглядывая обведенные в кружок и исправленные ошибки.

Некоторые исправления были правильными, некоторые нет, примерно равное число. Кроме этого, были и те ошибки, которые Артем не заметил. «Для первого раза неплохо», – подумала Регина.

– Ладно, спасибо. Хватит. Ты хорошо мне помог.

Он отложил карандаш и встал. Они стояли рядом молча, но каждый знал, о чем думает другой. О том, что будет дальше.

– Простите меня, я последняя скотина, – сказал Артем, глядя мимо Регины в сторону.

– Ерунда. Ты же думал не о себе, а обо мне. Чтобы со мной все было в порядке. Какая же ты скотина?

– Вы правда не обиделись? – Его лицо немного прояснилось.

– Нисколько.

– Пойдете завтра к следаку?

– Пойду.

– Врать ему будете?

– Буду.

– Это ведь не спасет.

– Посмотрим. Надо хорошенько подумать. Может, что-то удастся придумать.

– Ладно. – Артем кивнул и снял наконец очки.

– Я чаю хочу, – сказала Регина. – Будешь со мной?

– Буду. И обедать тоже.

Она усмехнулась.

– Ну вот и славно.

19

Назавтра Регина вызвала такси немного заранее, чтобы не опоздать к Скрипнику. Тот встретил ее приветливо, усадил на стул, налил воды.

– Как вы?

– Нормально, спасибо.

– На похороны ходили?

– Нет. Неважно себя чувствовала.

– Ясно. – Скрипник кивнул с пониманием. – Как сейчас ваше самочувствие? Что-то беспокоит?

– Давление, – честно призналась Регина.

– Вы одна живете?

– Одна.

– А с Соболевым всегда поддерживали тесные отношения?

– Нет. Я встретила его месяц назад в торговом центре, а до этого не видела с тех пор, как он окончил школу.

– Что можете сказать о нем? Каким он был, каким стал? С кем общался?

– С кем общался, понятия не имею. Был отличником, красавцем. Стал успешным предпринимателем. Разбирался в живописи.

– Хорошо, спасибо. Теперь о парне, который находился в квартире. Мы пробили по базе пальцы, оставленные на ручке двери. Плюс фото с камер. Предполагаемый убийца некто Гусев Артем Константинович. Сидел за грабеж и хулиганство. Недавно освободился. Вы никогда раньше не слыхали это имя?

– Нет, не слыхала.

– Но вы уверены в том, что именно он приходил к вам под видом сантехника?

– Да.

– Что же ему было нужно? У вас что-нибудь пропало после его визита?

– Нет.

– Точно? – Цепкий взгляд майора пробуравил Регину насквозь. Она почувствовала, как привычно сдавило виски.

– Ничего не пропало, я уверена.

– Странно. Очень странно. Я пытаюсь понять, как связан уголовник Гусев с серьезным бизнесменом Соболевым. Например, отчество Константинович вам ничего не говорит?

– А что оно должно говорить? Обычное отчество.

– Как вы думаете, мог Гусев являться внебрачным сыном Соболева?

Регина похолодела. Как моментально Скрипник все просек. Похоже, Артем был абсолютно прав, когда говорил, что у них нет шансов.

– Регина Сергеевна? – окликнул ее майор. – Вы слышите меня? Я спросил, мог ли Гусев быть сыном Соболева? У Соболева в старших классах не было отношений с девушками?

– Я не знаю. Это было так давно. Я сейчас не вспомню.

– Понимаю, – мягко согласился Скрипник. – Вы только не нервничайте, а то на вас лица нет. Выпейте водички.

Регина послушно глотнула из стаканчика. Любезный тон Скрипника ее слегка успокоил и обнадежил.

– Гусев исчез. Как в воду канул. Мы ищем его по всему городу. Уехать он не мог, его бы задержали на вокзале. Домой к себе не возвращался. На сегодняшний день он главный подозреваемый. Главный и единственный.

Регина снова почувствовала обморочную дурноту. Единственный! Значит, даже у следствия нет никаких версий, кроме виновности Артема. Что тогда говорить об их дурацких попытках расследования?

– Вот что, Регина Сергеевна. Я должен буду осмотреть вашу квартиру.

– Зачем? – Регина посмотрела на Скрипника с ужасом.

– Мне надо понять, для чего к вам приходил Гусев. Не волнуйтесь, это не обыск. Я приду неофициально. В то время, когда вам удобно. Скажите, когда.

Когда! Регина лихорадочно соображала, как быть? Куда деть Артема на время визита Скрипника? Не станет ли тот опрашивать соседей? Вдруг они что-то заметили? Как скрыть следы пребывания в квартире чужого человека? А если, чего доброго, Скрипник вздумает впоследствии следить за квартирой, а ей ничего об этом не скажет? Вопросы яростно штурмовали мозг Регины. Она боялась допустить оплошность, сказать что-то не то. Однако нужно было отвечать.

– Мне удобно завтра.

Регина не знала, почему у нее вырвались эти слова. Возможно, подсознательно она решила, что если позволит Скрипнику посетить ее дом как можно быстрее, не оттягивая надолго, это отведет от нее лишние подозрения. А может, просто ляпнула, находясь в панике.

– Очень хорошо, – обрадовался Скрипник. – Завтра в четыре вас устроит? Готовиться не надо, я буду один и не займу у вас много времени.

– Устроит.

Регина вдруг совершенно успокоилась. В конце концов, что суетиться? Семь бед – один ответ. Надо будет придумать, куда отправить Артема на денек-другой. Зачем Скрипнику следить за ее квартирой, если он не найдет в ней ничего подозрительного. А он не найдет – в этом Регина была уверена на все сто.

– Не смею вас больше задерживать, – учтиво проговорил Скрипник.

Регина кивнула и встала.

– Вас проводить?

– Спасибо, я сама.

Она вышла из кабинета и машинально, на автопилоте спустилась на улицу. Мысли ее были заняты тем, как сказать Артему про грядущий обыск. Наверняка он будет психовать. Захочет снова уйти. А уходить ему никак нельзя – везде засада.

Регина не заметила, как дошла до дома. Открыла дверь ключом, сняла пальто, сапожки. Артем не появлялся. В квартире было тихо. Регину обуяла тревога, что он-таки ушел. Но она тут же успокоила себя – дверь была заперта, а третьей связки ключей в доме не имелось. Значит, где-то здесь. Может, спит?

Регина потихоньку заглянула в комнату. Артем действительно спал, подложив под голову здоровую руку. Лицо его и во сне было наряженным и мрачным, губы плотно сжаты. Регина вынула из шкафа плед и попыталась накрыть его, осторожно, чтобы не разбудить. Однако тот сейчас же открыл глаза и вскочил.

– Вы уже вернулись?

– Да.

– И как?

– Не очень. Майор спрашивал о тебе. Они все про тебя знают и даже подозревают, что Соболев твой отец.

– Неудивительно, – мрачно усмехнулся Артем. – Чего бы им не знать? У них вся картотека в компе. Каждый как на ладони. Это все?

– Нет. Есть еще кое-что плохое.

Он молчал, глядя на Регину с ожиданием.

– Завтра будет обыск. Следователь придет осматривать квартиру. Его смущает тот факт, что ты приходил сюда.

– Ясно. Значит, надо линять. Куда только, непонятно.

– Я знаю куда. – Регина достала телефон. – Сейчас, погоди.

Артем протер сонные глаза и снова уселся на диван. Регина, волнуясь, набрала Анечку.

– Да, Регина Сергеевна, – весело отозвалась та.

– Анюта, привет! Как твой брат?

– Лучше. Идет на поправку. А ваш племянник как? Устроился на работу?

– Устроился, да. Но вот незадача – упал и руку сломал. Так что пока он временно свободен. И, Анюта… я хочу выполнить свое обещание.

– Какое обещание? – удивилась Аня.

– Ну как же. Познакомить вас. Дело вот в чем. Ко мне приезжает подруга с мужем. На пару дней. Квартира маленькая, сами понимаете, всем вместе будет тесно. Если я Артема отправлю к вам на денек-другой? Он болел ветрянкой, не заразится.

– Супер! – обрадовалась Анечка. – И повод отличный. Ненавижу встречаться на улице или в кафе. Каждый знает, что пришел специально знакомиться. А так – вроде по необходимости. Конечно, пусть приходит. Мы его не обидим.

Она засмеялась в трубку. Регина кинула быстрый взгляд на Артема. Тот сидел все в той же позе, не выражая ни малейшего удивления.

– Тогда сегодня вечером я пришлю его к тебе. Уточни квартиру, дом я помню.

– Пятнадцать.

– Огромное тебе спасибо.

– Вам спасибо.

Анечка отключилась.

– Ну и кто эта Анюта, которой вы решили меня сбагрить? – спросил Артем, и тон его не предвещал ничего хорошего.

– Сестра Саши Морозова.

– Вы издеваетесь? – Он встал и подошел к Регине. – Я что, в этом виде должен к ним прийти? Здрасте, я ваш двойник? Да эта ваша Аня и ее братец сразу заподозрят, что дело нечисто, и позвонят куда следует.

– Ну почему двойник, – возразила Регина. – Очки можно снять. В остальном вы совершенно разные.

– Все равно не хочу я туда идти. Мне сейчас не до знакомств, хватит с меня полоумной Маши.

– Господи, я же не предлагаю тебе ухаживать за ней! Надо где-то пересидеть завтрашний день. У Ани безопаснее всего.

– Да толку-то… – Артем сокрушенно мотнул головой. – Все равно за мной придут. Один день, два, три – роли не играет.

– Не придут!

– Вы сказочница. Ладно, черт с вами, пусть будет, как вы хотите. Мне все равно.

Он замолчал, давая понять, что разговор окончен.

Остаток дня до позднего вечера они устраняли следы пребывания Артема в квартире. Тщательно собрали вещи, в которых он пришел, засунули в стиралку постельное белье. Дошло до того, что Регина убрала лишние чашки и тарелки на верхнюю полку шкафчика, чтобы Скрипник мог убедиться – она проживает здесь одна. Остатки краски для волос без жалости отправились на помойку. Одежду Регина сложила в старую спортивную сумку, которая без надобности пылилась на антресолях.

Почти ночью она выпустила Артема из квартиры, объяснив ему, куда идти. Симку из его телефона они вынули и сломали, опасаясь, что Скрипник начнет отслеживать местоположение номера. Договорились связываться через Аню, а ей сказать, что новый телефон обещали выдать на работе, но задержались.

Артем ушел с сумкой на плече. Идти было недалеко, Аня жила в соседнем квартале. Однако пока он дошел и позвонил сказать, что все в порядке, прошло не меньше получаса. Регина чуть с ума не сошла от волнения и страха. Когда раздался звонок мобильного и на экране высветился Анин номер, она уже была близка к панике.

– Регина Сергеевна, я на месте. Все в порядке. Привет вам от Ани и спокойной ночи.

Регина застыла посреди комнаты, сжимая телефон в руке. Она сделает все, что может, все от нее зависящее, чтобы Артема не посадили. Поднимет старые связи, позвонит ученикам. Сама пойдет к Скрипнику и будет убеждать его, что он не виноват. Просто неудачное стечение обстоятельств. Невезуха.

20

…Регинина Анюта оказалась полным антиподом Маше. Они были примерно ровесницами, Аня чуть помладше. Ничего рокового в ее внешности и в помине не было. Обычная девчонка, с наманикюренными пальчиками, подведенными глазками, смешливая и простодушная. Она с порога принялась рассматривать меня, довольно бесцеремонно.

– Похож на Регину Сергеевну! Прямо похож! Ты ей двоюродный внук или троюродный?

Мне было смешно слушать ее чириканье.

– Троюродный, – ответил я и заглянул в комнату, где на диване лежал Анин брательник, весь в зеленую крапинку.

– Знакомься, это Саша. – Аня слегка подтолкнула меня в спину и провела в гостиную. – Саша, это Артем, внук моей коллеги. Можно я буду тебя Темой звать? – тут же поинтересовалась она.

Я терпеть не мог, когда меня называли уменьшительным именем. Темыч – еще куда ни шло. Артем – нормально. Но это дурацкое, слюнявое Тема… уж лучше Бешеный.

– Нельзя, – сказал я Ане.

Она посмотрела на меня с удивлением, однако возражать не стала.

– Нельзя так нельзя.

На часах было двенадцать с мелочью. Ане завтра с утра в школу. Поэтому мы быстренько попили чаю и пошли на боковую. Аня постелила мне в кухне на раскладушке. Кухня у нее была большая, раскладушка там отлично вставала.

– Ты утром спи, не обращай на меня внимания, – предупредила меня Аня. – Я кофе выпью и убегу. А ты спи.

Я что-то мыкнул в знак согласия. Меня одолевала тоска. Хотелось вернуться к Регине, но я понимал, что в ближайшее время это невозможно. Делать нечего, я застелил свою раскладушку, разделся и лег.

Я думал, что не усну, но неожиданно меня срубил крепкий сон. Мне снилась Асенька, в строгой эмвэдэшной форме, со своей длиннющей косой. Она грустно смотрела на меня серыми глазищами.

– Зачем ты это сделал, Артем? Зачем убил отца? Он хоть негодяй порядочный, но все же человек. А ты его убил. Теперь будешь мотать срок по полной, как рецидивист.

– Я не убивал его, – сказал я Асеньке. – Вот ей-богу, не убивал.

– Я тебе не верю. – Она покачала головой. – Ты врешь.

– Не вру. Почему Регина Сергеевна мне верит, а вы нет?

– Ты о чем? Какая Регина Сергеевна?

– Учительница. Она добрая и смелая. И верит, что я не убивал. Сразу поверила.

– Эх, Артем, Артем. Совсем ты заврался. Нет никакой Регины Сергеевны. Нету. А ты убийца.

Асенька укоризненно покачала головой.

– Как нет? – У меня ком застрял поперек горла. – Как это нет?! Есть! Она есть! Я живу у нее в квартире! И она не даст, чтобы меня посадили. Не даст! А вы… вы просто дура! И я ненавижу вас! Ненавижу!!

Мне хотелось броситься на Асеньку, схватить ее за горло и придушить. Но почему-то я не мог сдвинуться с места. Ноги мои точно опутали веревки. Я стоял и смотрел на Асенькино миловидное личико. Она улыбалась грустной улыбкой и все качала, качала головой…

– Ненавижу! – прохрипел я и проснулся.

В кухне было светло. Рядом с раскладушкой стоял зеленый инопланетянин и скалил на меня зубы, опутанные какими-то железками. От ужаса я завопил благим матом и тут понял, что это вовсе не инопланетянин, а измазанный зеленкой Александр Морозов собственной персоной. На зубах его красовались брекеты.

– Тише ты, придурок, – сказал Морозов. – Соседи полицию вызовут.

При слове «полиция» я окончательно вспомнил, кто я такой и где нахожусь.

– Аня где? – спросил я хрипло.

– На работе, где. Уже половина десятого, а ты все дрыхнешь. Да еще и орешь во сне, как натуральный псих. «Ненавижу, ненавижу». Кого, интересно, ты ненавидишь?

– Никого, – буркнул я и стал натягивать джинсы.

Делать это одной рукой было неудобно, но я уже приноровился за эти дни. Морозов с любопытством наблюдал за тем, как я одеваюсь.

– Ну ты и фрукт, – произнес он, когда я сложил раскладушку. – И зачем тебя только Анька к нам впустила?

– Тебя забыла спросить. – Я пригладил свой вставший дыбом, крашеный ежик.

Выглядел я, наверное, так себе: опухший со сна, взъерошенный. К тому же меня сильно беспокоил увиденный сон. Почему Асенька сказала, что Регины нет? Что-то должно это значить? Может, ей плохо, она заболела? Нужен врач? А я тут прохлаждаюсь на кухне в обществе зеленого человечка.

– Ладно, – смягчился Морозов. – Давай завтракать, что ли, сеструха оладьи вчера испекла. Со сметаной объедение.

Он по-хозяйски залез в холодильник и извлек оттуда миску, полную румяных оладушек. Переложил их на тарелку и засунул в микроволновку. Пока оладьи разогревались, Морозов достал сметану и банку какого-то варенья.

– Чего стоишь, как чурбан? Садись, – пригласил он меня.

Оладьи оказались чудесными. Мы слопали почти всю миску, половину упаковки сметаны и треть банки варенья – оно оказалось вишневым, с косточками. У Морозова поверх зелени на губах образовались белые усы. Глядя на него, я невольно ухмыльнулся.

– Чего лыбишься? – обиделся Морозов. – Знаешь, как чешутся эти чертовы болячки?

– Знаю.

– Ни черта ты не знаешь. Руку где сломал?

– Упал. На улице.

– Не повезло тебе, брат, – позлорадствовал Морозов.

Мне захотелось дать ему в нос. Не сильно, так, слегка, но чтоб знал. Я уже сжал ладонь в кулак, но вовремя вспомнил, что он брат Ани, а та милостиво согласилась приютить меня, и стало быть, я ее должник. Нет, Морозова бить нельзя, хоть он и на редкость противный тип. К тому же я целых два дня жил по его паспорту.

– Чем займемся? – спросил Морозов.

Я понял, что ему смертельно скучно целый день сидеть дома. На улицу в этой зелени не выйти, Аня на работе. И правда, от тоски волком взвоешь.

– У вас приставка игровая есть? – спросил я его.

– Есть.

– Пойдем, сыграем во что-нибудь?

– Пошли.

Мы отправились в гостиную и уселись за комп. Сначала выиграл я. Потом он. Потом снова я. Только мы начали четвертый раунд, зазвонил морозовский мобильный.

– Да, Ань. – Морозов скривил унылую физиономию. – Картошку? Ага, ладно. И что еще? Унитаз помыть? Может, это… унитаз ты сама? Нет? А, ну ладно, ладно, не злись.

Он повесил трубку.

– Все. Конец свободе. Анька велела начистить к обеду картошки и вымыть унитаз. Со средством.

По брезгливому выражению лица Морозова я понял, что унитазы он никогда не мыл.

– Не дрейфь, – утешил я его. – У меня большой опыт по помывке унитазов. И по чистке картошки тоже.

Он взглянул на меня с любопытством.

– Ты был в армии?

– А ты не был, что ли? – ушел я от прямого ответа.

– У меня аллергия. Меня не взяли.

– Понятно. – Я усмехнулся.

– Ты в каких войсках служил? – не унимался Морозов.

– В стройбате, – сказал я, чтобы он отвязался.

– У-у, стройбат, – протянул он пренебрежительно.

Мне снова захотелось дать ему в нос, но я сдержался.

– Предлагаю разделить обязанности. На тебе картошка, на мне, так и быть, сантехника.

Морозов нехотя кивнул и побрел на кухню. Вскоре оттуда на полную мощь заревел кран. Эх, Морозов, Морозов, не экономишь ты воду. Нет на тебя нашего бригадира – тот всегда разрешал нам включать лишь тонкую струйку. Я засучил левый рукав рубашки и отправился в сортир. Он был совмещенный, небольшая ванна, такая же небольшая раковина и непосредственно сам объект моего труда, гордо стоящий в углу стульчак. И ванна, и раковина, и сам унитаз – все не первой свежести. Очевидно, у Ани было не особо много свободного времени, чтобы заниматься тщательной уборкой. На смесителях накопился мыльный налет, стыки между раковиной и кафельной стеной покрывал грибок. Дно унитаза было в разводах ржавчины. Я открыл хозяйственный шкаф и нашел там все, что требовалось: несколько тряпок, пемолюкс, хлорку, губки. В колонии мы частенько чистили гальюн зубными щетками – это было наказание за какие-нибудь проступки. После таких процедур унитазы сияли, как новенькие. Времени это занимало уйму, тряпками и губками работать было куда сподручнее.

Я не спеша принялся за дело. Это здорово отвлекало меня от тягостных мыслей о моем будущем и от тоски по Регине. Через полчаса все вокруг блестело. Грибок я оттер хлоркой, ржавчину пемолюксом. Отполировал смесители и в довершение всего протер пол. Полюбовавшись на свою работу, я вытер руку и заглянул в кухню.

Вода так и хлестала из крана, заливая столешницу. Вся раковина была забита картофельной кожурой. На столе лежали три кое-как очищенные, покореженные картофелины сплошь в грязных разводах. Остальные томились в пластиковом ведерке и дожидались своей очереди. Морозов с несчастным видом сдирал кожуру с картофельного бока. Видно было, что занятие это для него сродни пытке.

– Эх ты, гуманоид. – Я отодвинул его от мойки и взял нож из его потных ладоней.

Одной левой рукой чистить картошку было нереально, пришлось воспользоваться кончиками пальцев правой руки, торчащими из гипса. До недавнего времени шевелить ими было больно, но со вчерашнего дня боль притупилась и сделалась незаметной. Одну за другой я почистил все картофелины, собрал очистки из раковины, кинул их в ведро.

– Иди, выброси в мусорку, – велел я Морозову.

Тот послушно побежал в прихожую. Картошки лежали стройными рядами, как зэки на поверке. Я подумал, что Аня вернется домой после работы голодная, а ей еще варить эту картошку. Или жарить. В тумбочке нашлась целая бутылка постного масла. В духовке стояла сковородка. Когда Морозов вернулся с мусорки, на плите уже шипели нарезанные картофельные дольки.

– Супер! Ты и картошку жарить умеешь?

– Как видишь.

– Это в стройбате научили?

– Жизнь научила, – философски изрек я.

Аня пришла через полчаса. К этому времени картошка была готова, румяная, с хрустящей корочкой. Она заглянула в кухню и радостно всплеснула руками.

– Ой, картошечка! Жареная! Обожаю! – Аня кинула на меня сияющий взгляд. – Артем, это ты постарался? Мой Сашка сроду к плите на пушечный выстрел не подойдет.

Я скромно промолчал.

– Учись, – сказала Аня Морозову. – Смотри, ему лет всего ничего, а какой хозяйственный.

Тот скривился, но промолчал. И тут меня ждал еще один триумф. Аня пошла мыть руки, и вскоре из ванны донесся ее восторженный крик. Я понял, что обновленный унитаз покорил ее сердце. Она выбежала из ванной, на лице ее был написан восторг.

– Как это у тебя вышло? Я сто раз пыталась отмыть ржавчину и грибок, но у меня ничего не получалось. Наверное, сил нужно больше.

– Наверное, – все так же скромно согласился я.

Мы пообедали картошкой, к которой Аня достала банку соленых огурцов и вкусную нарезку ветчины. Аня все восхищалась моей хозяйственностью, так что под конец мне уже стало неловко. Подумаешь, почистил унитаз и пожарил картошку, эка невидаль! Морозов сидел надувшись, однако картошку ел с аппетитом, вовсю хрустел огурцом, демонстрируя отменный аппетит.

После обеда Аня села проверять тетради. Мы с Морозовым включили в соседней комнате телевизор. На экране шел какой-то боевик, стрельба, крики, горы трупов. Морозов сразу втянулся в просмотр, а я не мог найти себе места. Тревога одолевала меня все больше и больше. Как там Регина? Скрипник уже должен был прийти. Вдруг он начнет докапываться до нее, угрожать, и у нее снова поднимется давление и сердце разболится? И во всем этом виноват я – угораздило меня припереться к ней в квартиру спасать свою шкуру. Я потихоньку встал и пошел к Ане.

– Можешь позвонить Регине Сергеевне?

– Сам позвони, – удивилась она. – Телефон мой возьми и позвони. И почему ты называешь ее по имени-отчеству, а не бабушкой?

– Так у нас повелось. Позвони ты, спроси, как она себя чувствует. Мне она не скажет, если что-то не так, а я волнуюсь.

Анино лицо стало серьезным.

– Ты такой заботливый. Я просто восхищаюсь тобой. Регине Сергеевне повезло. Но она это заслужила.

Она взяла телефон и набрала Регину. Та ответила сразу же.

– Да, Анюта.

По ее голосу, который слышался в динамике, я сразу понял, что дело скверно. Голос был нарочито бодрый, но заметно дрожал. Наверное, следак там вовсю свирепствует, задает разные провокационные вопросы, а она, бедная, не знает, как отвечать на них, чтобы не проколоться и не подставить меня. Захотелось немедленно бежать к Регине, спасать ее. Но кого я мог спасти? Меня бы самого кто-то спас. Аня коротко поговорила с Региной, спросила, как она себя чувствует, чем занята.

– Гости у меня, – лаконично ответила та.

– Да, да, помню. – Аня выразительно посмотрела на меня, мол, будешь разговаривать?

Я отчаянно замотал головой. Она кивнула и стала прощаться. Ее разговор с Региной нисколько меня не успокоил, наоборот, только прибавил страху. Я ходил по квартире взад-вперед, как тигр по клетке. Зашел на кухню, перемыл тарелки и сковородку. Взял швабру и начал протирать пол. В дверях показалась Аня.

– Артем! Ты что делаешь? Оставь, я сама.

– Да я уже почти закончил.

– Оставь. – Она мягко, но настойчиво вытащила швабру из моих рук и вернула на место, в угол. – Сядь, посидим.

Я нехотя уселся за стол. Аня села напротив.

– У тебя что-то случилось? Плохое?

– Нет. С чего ты взяла?

– Вижу. Ты весь как натянутая струна. Тебе не нравятся бабушкины гости?

– Не нравятся, – честно признался я.

– Почему?

– Они отнимают у нее много сил.

– Понимаю. – Аня кивнула.

Я подумал, что совсем не воспринимаю ее как женщину. Скорее, как друга, с которым можно душевно поговорить или на худой конец просто помолчать.

– На выходных сходим куда-нибудь? – спросила Аня просто, будто речь снова шла о помывке унитаза.

– На выходных?

Я представил себе, что на выходных могу быть уже в СИЗО, и мрачно усмехнулся. Аня по-своему истолковала мою усмешку.

– Я тебе не нравлюсь? Слишком старая, да? Ты стесняешься куда-то идти со мной?

– Какая ты старая? Не говори глупости. Просто… я еще не знаю своих планов на выходные.

– Ясно. – Я видел: она не слишком поверила тому, что я сказал.

В глубине ее глаз затаилась печаль, но больше она ничего не сказала. Встала и молча ушла к своим тетрадкам. На смену ей явился Морозов.

– Эй, а пирожки ты умеешь печь? Пирожков хочется.

– Ага, и коров еще доить. Как кот Матроскин.

– Не умеешь, значит, – ничуть не обиделся Морозов. – А жаль.

Он больше не казался мне таким уже противным, парень как парень. Конечно, избалованный маменькин сынок, но это уж не такой великий грех. Было бы кому баловать. Остаток дня и вечер мы с Морозовым мирно смотрели телик, резались в танчики и помогали Ане составлять отчетные таблицы на компьютере.

В половине одиннадцатого я уже лежал на своей раскладушке. Регина так сама и не позвонила, а я боялся просить Аню, чтобы та набрала ее. И сам звонить боялся. Вдруг этот дотошный следак остался у нее на ночь и устроил засаду…

Из крана тихонько капала вода, раскладушка скрипела при малейшем моем движении. Мне было жарко. Лоб взмок. В довершение всего под окном протяжно завыла сигнализация какой-то машины. Я понял, что эта ночь точно будет бессонной, и смиренно застыл на раскладушке, пялясь открытыми глазами в натяжной потолок…

21

Регина захлопнула дверь за Скрипником и посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Он просидел у нее восемь часов. Восемь! Обшарил все углы, заглянул во все шкафы. Тщательно осмотрел все картины, некоторые сфотографировал. Снова спрашивал, был ли в школе роман у Соболева. Интересовался, нет ли у Регины телефонов его бывших одноклассников. Затем показал фотографии Артема из СИЗО.

Регина смотрела, и сердце ее сжималось. Настоящий уголовник, взгляд колючий, дерзкий, даже жестокий. Губы застыли в холодной и презрительной усмешке. Вовсе не тот мальчик, который прожил с ней эту неделю, называл ее Региной Сергеевной, кормил борщом и котлетами, рвался помыть полы.

– У него в колонии была кличка Бешеный. Он очень опасен. Это счастье, что он ничего вам не сделал, когда приходил под видом сантехника. – Скрипник посмотрел на Регину серьезно и пристально.

– Разве он кого-то уже раньше убивал? – спросила она, стараясь, чтобы голос предательски не дрожал.

– Нет, не убивал. Но грабил, участвовал в драках, наносил телесные повреждения. В колонии неоднократно являлся нарушителем распорядка. На возраст не смотрите, он молодой, да ранний. – Скрипник помолчал, потом спросил тише: – А почему вас интересует, убивал он или нет?

– Просто так спросила. Я учительница вот уже полвека. Повидала разных ребят. Были и те, что хулиганили, дрались. Даже воровали. Но далеко не все из них стали преступниками. А уж убийцами никто.

– Гусев вам не обычный школьник. У него до реального срока было десять приводов. Десять! Инспектор по работе с трудными подростками ничего не могла с ним сделать. Из зоны он мог выйти вконец озлобленным, способным на все. И я боюсь за вас.

– Боитесь? Почему? – Регина из последних сил попыталась изобразить удивление, а внутри у нее разливался мертвенный холод.

– Потому что Гусев исчез. Черт знает, где он прячется. Ему известен ваш адрес. В конце концов, вы застали его на месте преступления. Он может захотеть отомстить вам.

– Ерунда. Я ничего ему не сделала.

– Вы свидетельница. И этим все сказано. – Скрипник поднялся с дивана, на котором они с Региной сидели. – Вот что. Я вынужден буду требовать, чтобы к вам прислали охрану. Сюда, в квартиру.

– Нет! Ни в коем случае! – Регина тоже вскочила. – Нет и нет! Ни за что!!

– Но почему? – с недоумением произнес Скрипник. – Это же для вашей безопасности.

– Пожалуйста, нет. Я старый, больной человек. Я привыкла жить одна. Мне будет мешать присутствие здесь посторонних людей, тем более мужчин. Поверьте, если я замечу что-нибудь подозрительное, я позвоню вам. Тотчас же. Клянусь.

– Как бы не было поздно, – с сомнением проговорил Скрипник. Немного подумал и добавил: – Ладно. Посмотрим пару дней. Запирайте двери покрепче и не выходите на улицу, когда стемнеет. Почувствуете неладное – тут же дайте знать. И простите за беспокойство.

Он двинулся в прихожую. Регина шла за ним, чувствуя, как немеют ноги. У самой двери Скрипник остановился.

– Смотрите, если что – сразу звоните.

– Обязательно…

Регину захлестывало отчаяние. Что делать? Артему больше нельзя сюда приходить. Скрипник будет караулить его, это ясно, как дважды два. И у Ани сидеть – тоже не вариант. Она быстро догадается, что к чему. Тупик. Ловушка. И нет никакого выхода. Ни малейшего.

По левой стороне груди разливалась острая боль. Регина, держась за стены, с трудом доковыляла до спальни и почти упала на кровать. Кажется, у нее инфаркт. Звонить в «Скорую»? Нет, не нужна ей никакая «Скорая». Ей нужен Артем. Только он. Чтобы был рядом, сидел тут, возле нее. Улыбался своей резиновой улыбкой. Говорил, что она наивная дура и сказочница. Конечно, сказочница, вздумала сражаться с ветряными мельницами. Искать справедливость там, где ее нет и никогда не было. Идти против логики и закона.

Сердце… как оно болит, будь неладно… но ничего… утро вечера мудренее… пройдет… должно пройти… и тогда можно будет позвонить Ане и услышать его голос. Хотя бы голос… хоть так…

22

…Телефон зазвонил в семь пятнадцать. Я услышал его через две двери, на кухню и в Анину спальню. Почему-то я сразу понял, что это Регина.

– Да, – раздался сонный голос Ани. – Доброе утро, Регина Сергеевна. Как? Что с вами? Сердце? Врача вызвали? Конечно, я скажу Ирине Валентиновне, она поставит замену. Вы только не волнуйтесь.

Послышались шаги. Дверь в кухню отворилась.

– Артем, бабушке плохо. Сердце разболелось. Ты…

Я не слушал ее, стремительно натягивая шмотки. Раз Регина звонит, Скрипник ушел. Если бы он оставался в квартире, она бы не позвонила. Гнида, довел ее! Я помчался в прихожую. Аня бежала за мной.

– Погоди, выпей чаю хотя бы. Там же подруга.

– Не нужно никакого чаю. – Я схватил с тумбочки сумку.

– Часы! Часы забыл. Они там, на столе. Я принесу.

Мне было плевать на часы, но вдруг Регина расстроится. Она же покупала их для меня, тратила свои деньги.

– Скорее, – велел я Ане.

Она послушно кинулась в гостиную, где возле компа лежали часы. Схватила их, принесла мне.

– Спасибо.

Аня смотрела на меня испуганно, светлые ресницы, которые она еще не успела накрасить, моргали часто-часто. Я быстро чмокнул ее в щеку, пахнущую теплотой подушки. И хлопнул дверью.

Весь путь от дома до дома я проделал за семь минут. Взлетел на второй этаж, нажал на кнопку. Только бы Регина открыла! Она отперла, но не сразу, а спустя минуты три. Я терпеливо ждал. Дверь распахнулась. Она была такая бледная, никогда раньше я ее не видел такой. Волосы растрепаны, щеки ввалились. Попался бы мне этот Скрипник, я б ему кишки выпустил, ей-богу.

– Зачем ты пришел! – Регина сложила руки на груди, словно в молитве. – Нельзя! Рядом могут быть полицейские.

– Нет никого. Я смотрел.

Она впустила меня в прихожую и быстро захлопнула дверь. Она едва стояла на ногах.

– Почему не вызвали врача?

– Я вызывала.

– Врете. Никакого врача здесь не было.

– Послушай. Ничего не надо. Я просто немного полежу. Сделай мне чаю, хорошо? Горячего, с лимоном.

– Сейчас.

Я отвел ее в спальню, уложил в постель. Вскипятил чайник, заварил свежего чаю, нарезал лимон. Если бы меня сейчас спросили, чего я боюсь больше – того, что меня схватят, или того, что Регина умрет, я не задумываясь бы выбрал второе. В конце концов, ну тюрьма и тюрьма. Я там уже был. Выжил как-то, выживу и еще раз. А Регина … она одна у меня. Другой не будет. Зачем мне долбаная свобода, если ее не станет? Незачем, это факт.

Она пила чай, сидя в подушках, такая крошечная, словно Дюймовочка. Я с облегчением отметил, что лицо ее немного порозовело. Мы померили давление, оно было чуть-чуть выше нормы, совсем немного.

– Как тебе Аня? – спросила Регина, и я понял, что она окончательно пришла в себя.

– Девчонка как девчонка.

– Она, между прочим, МГУ окончила с красным дипломом.

– Мне по барабану.

– Какой же ты все-таки дурень. – Регина помолчала, потом тихо спросила: – А правда, что тебя в колонии называли Бешеным?

– Это вам следак рассказал?

Она кивнула.

– Правда. Только это еще раньше было, в специнтернате. Ну, после так и пошло.

– Почему?

– Не знаю. – Я пожал плечами.

– Скажи. – Она смотрела на меня серьезно и пристально. – Ты… мог бы убить кого-нибудь? Только честно.

– Не знаю. Может, и мог бы. Если бы на меня нападали. Или на вас. Если бы на вас – точно бы мог.

– Ну спасибо. – Она нервно рассмеялась. – Никогда бы не подумала, что смогу кого-то вдохновить на преступление. Тем более – убийство.

– Зря смеетесь. Если бы вам кто-то угрожал, я бы его…

– Хватит, хватит. – Она театрально замахала руками. – Тоже мне, телохранитель. – И вдруг спохватилась, сжалась вся в комок. – Артем, тебе нельзя здесь находиться! С минуты на минуту может нагрянуть полиция.

– Пусть нагрянет.

– Нет, не пусть. Иди обратно к Ане.

– Не пойду. Вы тут окочуритесь без меня.

– Окочуриваются кошки. Люди умирают.

– Все равно. Не пойду.

Она потихоньку села на постели. Прямо у нее за спиной на стене висела большая картина. Ярко-оранжевые языки пламени, а посредине птица, она словно купалась в огне или выныривала из него. Странная птица, с черными обуглившимися перьями, но с совершенно целой головой. Я вдруг понял, что где-то видел эту картину. Нет, не эту, но очень похожую. Она висела над диваном в гостиной у отца. Там пламя было другого цвета, не оранжевого, а ярко-алого. И птица не выныривала из него, а парила высоко вверху. Странно. Почему такие похожие картины? Похожие, но разные.

– Чего ты там рассматриваешь? – спросила Регина.

– Картину.

– Эту, что ли? – Она обернулась. – Это «Восстание Феникса», художник Лев Соколовский. Я купила ее во время поездки в Рязань. Тебе нравится?

– Не очень. Что это за цыпленок табака? Почему в огне?

– Ты что, серьезно не слышал про птицу феникс? Она умела возрождаться из пепла.

– А зачем?

– Ой, Артем, твоя серость не знает границ. Что значит, зачем? Даже поговорка есть – восстать, как феникс из пепла. Это значит – жить, несмотря ни на что. Все преодолеть. Не сломаться.

Регина вдруг замолчала, глядя на меня напряженно. Глаза ее блестели.

– Мне кажется, у отца была похожая картина.

– Ты ошибаешься. Не было. Я сидела у него в гостиной и видела все полотна. Феникса там не было.

– Точно был, говорю вам. Он висел над диваном, в самом центре. Только немного другой.

– Как это другой? – не поняла Регина.

– Ну, там краски другие были. Огонь более яркий. Цыпленок этот летел по воздуху.

– Почему же я ее не заметила? – Регина пригладила свои седые волосы. – Я не могла не заметить. Не могла. Если только… – Она вдруг замолчала и прикрыла рот рукой.

– Если только она там сначала была, а потом исчезла, – закончил я за нее.

В комнате повисла тишина. Она была такой оглушительной, что у меня зазвенело в ушах.

– Ты хочешь сказать, что… – тихо начала Регина.

– Ее украли. В тот самый день, когда убили отца. Убийца украл. Только непонятно, для чего было убивать из-за такой мазни?

– Мазни? Нет, дружок, это не мазня! – Регина спрыгнула с кровати и заходила по спальне, говоря вполголоса, как бы сама с собой, но и со мной. – Костя… он был у меня дома. Сидел в гостиной и ждал, пока я приготовлю ужин. Вероятно, он заглянул в спальню. Увидел там картину. Вот зачем ему понадобились ключи!

– Он тоже хотел спереть картину? Шутите? Зачем ему два цыпленка табака?

– Замолчи! – Регина застонала, сжав виски ладонями. – Или вот что… быстро… включи компьютер.

– Зачем?

– Делай, что тебе говорят.

От нее исходила такая сумасшедшая энергия, что я не мог не повиноваться. Я включил ноут.

– Ну и что дальше?

– Ищи: Лев Соколовский, «Восстание феникса».

Я послушно ввел запрос в поисковик.

– Ну что? – спросила она нетерпеливо.

– Вот, есть. Это … три… трип…

– Триптих!! Это триптих, пропащая твоя душа! Знаешь, что такое триптих?

– Нет.

– Когда сюжет один, а картины целых три. Все они изображают разные грани этого сюжета. И все связаны воедино общим смыслом. Понял?

– Не совсем.

– Черт с тобой. Читай дальше. Читай, что там написано!

– Написано, что когда-то этот три… триптих хранился в Рязанском краеведческом музее. Потом, в девяностые, музей закрылся, две из трех картин купил какой-то новый русский и увез с собой в Москву. Там он их перепродал кому-то, а тот, в свою очередь, еще раз. В конце концов одна из картин попала в музей современной живописи. А другая бесследно исчезла. По отдельности картины стоят недорого, но вместе этот три…птих представляет большую ценность. Лев Соколовский умер десять лет назад, его дети все это время разыскивают картины. Готовы заплатить за них, не торгуясь. Это все…

– А ты говоришь, Маша со своей пивоварней! – Регина уселась обратно на кровать, свесив ноги, как дошкольница. – Вот тебе и мотив. Вот зачем твой отец послал тебя воровать у меня ключи. Он хотел забрать картину. Тогда у него оказалось бы две из трех.

– Но ведь там же написано, что ценность имеют только три вместе, – возразил я.

– Надо ехать в этот музей современного искусства. Там разгадка. Костя должен был как-то попытаться добраться до третьей картины. Может, он хотел выкупить ее или уже выкупил?

Это было как неожиданный приказ о помиловании. Вот на твоей шее веревка, остается только выбить бревно из-под ног, и ты отправишься к праотцам. И вдруг конский топот. Прискакал гонец с приказом. Казнь отменить. Веревку снимают с шеи, а ты все не веришь, что появился шанс жить…

– Я же говорила, утро вечера мудренее, – торжествовала Регина, позабывшая о том, что в любой момент к нам сюда может нагрянуть Скрипник.

– И что теперь? – спросил я неуверенно. – Ехать в этот музей? Что я там буду говорить?

– Я! Я буду говорить. Я поеду.

Я смотрел на Регину с изумлением. Только что помирала – и вот уже носится по квартире, как метеор. Прекрасная моя сказочница.

– А мне что делать?

– Сиди дома. Никому не открывай. Как будто никого нет. Адрес музея скажи.

Я продиктовал ей адрес. Она записала его на клочке бумаги.

– Который час?

Я взглянул на свои часы.

– Двенадцать.

– Я поеду прямо сейчас! – Регина подошла к трюмо и стала причесываться.

Я молчал, понимая, что остановить ее не выйдет. Когда она была охвачена какой-то идеей, то не ведала никакого страха. И это вызывало у меня восхищение.

– Так, Артем, выйди из спальни, – скомандовала Регина, причесавшись. – Мне нужно переодеться.

Я ушел в гостиную. Я думал об отце. Неужели у него хватило бы совести ограбить свою учительницу? Залезть к ней в квартиру из-за какой-то картины? Даже если та и принесла бы ему хорошую прибыль. Ведь он и так был невероятно богат. Зачем? Я вспомнил, как однажды мать заговорила о нем. До этого на все мои вопросы об отце она отвечала кратко и неохотно. А тут вдруг ее прорвало.

– Понимаешь, он страшный человек. Без сердца. Ему никого не жаль. Чувства для него ничего не значат. Только деньги. Лишь они имеют смысл для таких, как он.

Я тогда не очень понял, что имела в виду мать. Разве плохо иметь много денег? У нас их всегда не хватало. А чувства? На чувства не купишь еду, одежду, гаджеты. Зачем они вообще нужны, эти дурацкие чувства? Только бабам, слезливым и глупым. Так я считал тогда, в свои тринадцать. И с каждым прожитым годом все больше укреплялся в своих убеждениях. Но теперь я вдруг стал понимать мать. Ей действительно не важны были бабки отца. Ей требовалось от него другое – нежность, сочувствие, любовь, наконец. Всего этого не купишь ни за какие деньги. И не за деньги шла сейчас Регина узнавать про «Восстание феникса», поднявшись с постели после сердечного приступа. Она делала это ради меня, стало быть, я что-то значу. Я для нее не Бешеный, не бывший зэк, не отпетый уголовник, как для всех других. Я для нее человек…

Дверь в спальню открылась. Регина предстала передо мной в нарядной светло-кремовой блузке и черной бархатной юбке. На шее у нее висели бусы из янтаря. На меня пахнуло слабым и тонким запахом духов.

– Ну? Как я тебе? – спросила Регина и прошлась передо мной по комнате, точно модель на подиуме. Я показал ей большой палец. – Все. Я поехала. Смотри никому не открывай. И к окнам не подходи. Пусть думают, что в квартире пусто.

– Хорошо.

Я проводил ее в прихожую. Она взяла с комода свою старомодную сумочку, обула смешные остроносые сапожки. Взяла зонтик.

– Пожелай мне ни пуха ни пера.

– Ни пуха.

– К черту.

Хлопнула дверь. Я остался один посреди прихожей. Какое-то время я прислушивался к звукам, доносящимся с лестницы, опасаясь, что Регина могла попасть в руки Скрипника и его людей. Но все было тихо. Тогда я пошел на кухню и принялся нарезать овощи для борща.

23

Музей современного искусства находился не так далеко от Регининого дома. Прошло минут сорок, и она уже поднималась по ступенькам небольшого двухэтажного кирпичного здания. За дверью ее встретила приятная старушка, чем-то похожая на нее саму.

– Добрый день! Касса вон там. Но для пенсионеров у нас вход бесплатный. Просто нужно предъявить удостоверение, и вам выдадут льготный билет.

Регина поблагодарила ее, взяла в кассе билет и зашла в зал. Экспозиция была совсем небольшая, интерьер зала весьма скромный. Однако картины Регине понравились. Все та же старушка, оказавшаяся экскурсоводом, подробно рассказала ей о каждом художнике. Регина слушала вполуха, чтобы не показаться невежливой, в сама шарила глазами по залу в поисках «Феникса». Она не знала точно, как выглядит картина, но надеялась узнать ее по сюжету и краскам. Однако полотна нигде не было. Регина начала волноваться. Неужели опять провал и все напрасно? Пока она раздумывала, как деликатней спросить у Галины Ивановны – так звали экскурсоводшу – о триптихе Соколовского, та вдруг неожиданно проговорила:

– Ну, здесь вы все посмотрели. Пойдемте теперь в зал частных коллекций.

– А у вас есть такой зал? – оживилась Регина.

– Есть. С недавнего времени. Его организовали наши спонсоры, родные покойного художника Соколовского. Вы небось и не слышали о таком.

– Не слышала, – соврала Регина.

Она решила не показывать виду, что интересуется триптихом. Однако в душе у нее все затрепетало от радости.

– Это художник из Рязани, очень талантливый и самобытный. К сожалению, он умер, не дожив до старости. У нас в музее много его работ. Увидите, какие роскошные тона. И фантазия невероятная. Пошли, я отведу вас.

Регина и Галина Ивановна вышли из зала, миновали маленький тамбур и очутились на лестнице, ведущей в подвал.

– Сюда. – Старушка начала спускаться.

– У вас частная коллекция в подвале? – удивилась Регина.

– Не переживайте, там есть окна. Это полуподвал. Просто второй этаж принадлежит не нам, а детской художественной студии. Вот мы и решили использовать цокольный этаж. Специально отремонтировали его, сделали освещение. Ну и дневной свет там вполне нормальный.

Галина Ивановна остановилась перед массивной белой дверью. Она была заперта на ключ.

– Сюда редко кто заходит, – пояснила Галина Ивановна Регине. – Я сразу вижу ценителей современной живописи, у меня глаз наметанный. Как замечу тех, кто не случайно пришел, а по зову сердца, так и веду сюда. Я ведь не ошиблась, вам все это интересно?

– Очень! – искренне проговорила Регина.

Галина Ивановна достала из кармана ключ и отперла дверь. Регина с невольным трепетом вошла в небольшую, ярко освещенную комнату. Стены ее были увешаны картинами, действительно в необычных, багровых и оранжевых тонах.

– Глядите. Это почти все работы Соколовского. Правда космический масштаб?

– Да, изумительно. – Регина, стараясь подавить нетерпение, медленно пошла по периметру комнаты.

Полотна Соколовского сплошь были на тему сказок и мифов. Везде так или иначе присутствовал огонь. Регина заволновалась, что не отличит «Феникса» от других картин, но вдруг увидела его! Он висел в самом углу, у окна. Пламя пылало, темно-бордовое, почти черное, как запекшаяся кровь. Сама же бессмертная птица занимала весь центр полотна – значительно больше, чем на картине у Регины. У нее были огромные желтые глаза. Полотно бесспорно производило впечатление, в нем чувствовался мистический ужас и вместе с тем торжество и ликование. Галина Ивановна молча остановилась у Регины за спиной, наблюдая ее реакцию.

– Нравится?

– Очень. Я ничего подобного не видела.

– Это часть триптиха. Называется «Восстание феникса». Ну сюжет не буду вам рассказывать, вы, конечно, в курсе.

– Да, сюжет я знаю.

Регина лихорадочно придумывала, как завести разговор о Соболеве. Как узнать, приходил ли он сюда, интересовался ли картиной.

– Скажите, а где остальные части триптиха? – спросила она Галину Ивановну.

– Ах, милая, этого никто не знает. Родные Соколовского разыскивают эти картины по всей стране. Дело в том, что в лихие девяностые их выкупили из Рязанского музея и распродали поодиночке. Им удалось найти лишь одну, эту.

Регина решила пойти ва-банк.

– Как интересно! Теперь я поклонница Соколовского. Наверняка я не одна такая? Были и другие, кто в восторге от его работ?

– Нет, к сожалению. – Галина Ивановна грустно покачала головой. – Вы первая, кому они так понравились. Больше ни на кого они не произвели подобного впечатления.

Регина не смогла подавить вздох разочарования. Значит, Константин здесь не появлялся, иначе Галина Ивановна бы его запомнила. Или, может, это было не в ее смену?

– Скажите, а вы одна здесь экскурсовод? Или есть кто-то еще? – спросила Регина старушку.

– Одна, милая, одна, – печально проговорила та. – Раньше нас двое было. Девушка работала, Аллочка. Умница, кандидат искусствоведения. Уволилась она недавно. Теперь я одна за всех. Устаю, возраст уже преклонный. А бросить музей не могу, он мое детище. Мы с Аллой его, почитай, с нуля создавали.

– А почему она уволилась? – поинтересовалась Регина.

Галина Ивановна сделала скорбное лицо.

– Ох, милая, это темная история. Заболела наша Аллочка. Нехорошей болезнью заболела.

– Нехорошей? – переспросила Регина. – Онкология, что ли?

– Нет, упаси Господь. – Старушка перекрестилась. – Что-то с нервами у нее. Не может работать. А как жалко! Такая девушка чудесная! Только вся с головой в искусстве. Не до личной жизни ей было. Все одна да одна, ни мужа, ни ухажера какого. Вот и подвинулась умом, несчастная.

Регина слушала старушку и понимала, что дело труба. Если Константин и приходил в музей во время работы Аллы, то узнать об этом будет весьма сложно. Для этого нужно ехать к ней домой, а под каким соусом это сделать, она себе плохо представляла. Посылать туда Артема не вариант, ему сейчас вообще лучше не выходить из квартиры, да и паспорт со дня на день нужно вернуть. Значит, придется делать все самой. Но что еще остается?

– Милая, я смотрю, вы утомились, – проговорила Галина Ивановна. – Живопись Соколовского лучше смотреть дозированно, слишком буйные цвета. Пойдемте ко мне, я вас чаем угощу. Хотите?

Регина кивнула с благодарностью. Чаепитие с экскурсоводшей давало ей шанс, хотя и слабый, побольше разузнать об Аллочке, на которую теперь была вся ее надежда. Они покинули зал частных коллекций и вернулись на первый этаж, где недалеко от кассы находилась подсобная комнатка. Галина Ивановна усадила Регину на маленький диванчик и включила электрический чайник.

– Ну, как вам наш музей? Кстати, откуда вы узнали о нем? Он ведь практически не финансируется государством, все держится на спонсорских пожертвованиях, поэтому с рекламой у нас туго.

– Очень понравился, – сказала Регина. – А узнала я о вас из интернета. Просто случайно набрела на сайт. Решила сходить, посмотреть. И вижу, что поступила правильно.

– Мне ваши слова как бальзам на душу. – Галина Ивановна налила чай в высокие бокалы, достала из шкафчика вазочку с конфетами и сушками и все это поставила на низенький полированный столик, стоящий возле дивана. – Знаете, иногда народа вообще нет. Целый день ждешь, ждешь, придут двое, ну максимум пятеро. На Соколовского их не затащишь, походят минут двадцать, посмотрят и уже норовят уйти. Такие, как вы, редкость. Вы кем работали до пенсии?

– Я и сейчас работаю, – с улыбкой проговорила Регина. – Преподаю русский и литературу в школе.

– Вот оно что! Я же вижу, что вы человек в высшей степени культурный и интеллигентный. Вы пейте чай. Может, вам разбавить?

– Нет, спасибо, я люблю горячий. – Регина отхлебнула из бокала, не зная, как снова перевести разговор на Аллу. Наконец ей пришла в голову идея. – Скажите, а фамилия вашей Аллы, случайно, не Мельникова? А то у меня была одна такая ученица. Тоже Аллой звали. Отличница, золотая голова. С детства увлекалась живописью, искусством. Поступила на искусствоведение. Может, это она и есть?

– Нет, наша Аллочка Корзун. Между прочим, она защитила кандидатскую по «Фениксу», который вам так понравился. Да, да, с блеском защитила. Это была ее любимая картина. Алла мечтала собрать весь триптих. Писала запросы повсюду, даже ездила в областные музеи.

Регина слушала старушку, и ее все больше и больше охватывала уверенность: нужно во что бы то ни стало повидать Аллу. Раз она проявляла такой интерес к картине, разыскивала остальные части триптиха, значит, могла каким-то образом узнать про Соболева, про то, что дома у него висит нужное ей полотно, и захотеть присвоить его. Ее поспешное увольнение из музея под видом болезни тоже выглядит весьма подозрительно. – Послушайте, Галина Ивановна, – проговорила Регина. – А нет ли у вас телефона Аллы? Или хотя бы адреса?

Старушка уставилась на нее с удивлением.

– Есть. А вам, простите, зачем?

– Хочу пообщаться с ней по поводу картины. Ужасно интересно будет увидеть ее работу. Да и просто послушать, что она скажет.

– Боюсь, это не слишком хорошая идея. – Галина Ивановна покачала головой. – Я же говорила вам, что Аллочка больна.

– Ну не настолько же больна, чтобы не смочь поговорить о любимом деле, которому она посвятила жизнь?

– Не знаю, – с сомнением произнесла Галина Ивановна. – Может, и настолько.

– С кем она жила? С родителями?

– Одна. Аллочка жила одна. Про родителей ее я ничего не знаю. Она никогда о них не рассказывала.

– Пожалуйста, дайте мне телефон. Я позвоню ей. Пожалуйста, я очень вас прошу.

В добрых, подслеповатых глазах экскурсоводши возникло недоверие.

– Странные у вас просьбы, милая. Я уж и не рада, что рассказала вам про Аллочку. Не следует ее сейчас беспокоить.

– А если наоборот, следует? – горячо возразила Регина. – Если мой визит, наоборот, подействует на нее благотворно? Поверьте, я знаю, о чем говорю. Работая в школе полвека, я приобрела опыт психолога. Людям всегда приятно, когда проявляют интерес к тому, что для них очень важно.

Галина Ивановна задумалась. Видно было, что она колеблется.

– Возможно, вы и правы, – наконец проговорила она. – Возможно. Я дам вам телефон. Адрес не дам, а телефон напишу. – Старушка достала из тумбочки блокнот, вырвала оттуда листок и записала номер. – Вот. Алла Корзун. Скажете, что я дала вам этот телефон, что интересуетесь триптихом Льва Соколовского. Может быть, она и верно захочет с вами побеседовать.

– Спасибо, – поблагодарила Регина. – И за чай тоже. Мне пора. – Она встала с диванчика.

– Увидите Аллочку, привет от меня передавайте, – проговорила Галина Ивановна. – И расскажите знакомым о нашем музее. Пусть приходят.

– Обязательно и передам, и расскажу, – пообещала Регина и быстро пошла к дверям.

Она сгорала от нетерпения поскорей позвонить Аллочке. Едва очутившись на улице, Регина тут же набрала номер. В ответ раздались долгие гудки. Трубку не брали. Она сбросила и набрала еще раз и еще. Результат был тот же. Разочарованная, Регина двинулась к метро. Черт знает эту Аллочку, вдруг она вообще не подходит к телефону? Галина Ивановна же ясно сказала, что у нее поехала крыша.

Регина решила: ничего не остается, как ехать домой, в надежде на то, что в ее отсутствие туда не явился Скрипник. Она дошла до метро, благо то было рядом, и уже собралась спуститься на платформу, как вдруг зазвонил телефон. Регина дрожащей рукой вытащила трубку. Не дай бог, это Скрипник звонит сообщить, что все знает про них с Артемом и едет его арестовывать. Номер действительно был незнакомый. Регина отчаянно сглотнула и как можно спокойней произнесла:

– Слушаю.

В ответ мужской голос проговорил, слегка грассируя:

– Добрый день. Вы недавно звонили на этот номер.

– Звонила? Я?

Внизу к платформе с грохотом подходил поезд. Регина глянула на экран. Ну да, это же номер Корзун. Оканчивается на две девятки.

– Вы звонили, – терпеливо произнес мужчина.

Регина едва слышала его из-за шума. Она опрометью бросилась обратно к стеклянным дверям.

– Куда? – преградил ей путь мужик в форме. – Тут вход. Выход слева.

Регина махнула рукой.

– Хорошо… я тут постою… Але! – крикнула она в трубку. – Вы слышите меня?

– Отлично слышу, – невозмутимо произнес грассирующий. – Вы кто? Вам кого надо?

– Мне нужна Алла Корзун!

– Алла сейчас не может подойти к телефону.

– А когда сможет? Вечером?

– Вечером тоже не сможет.

– Тогда завтра? – неуверенно спросила Регина, чувствуя недоброе.

– Нет. Она вообще не сможет с вами говорить по телефону, – все так же спокойно проговорил мужчина.

– Но… почему?

– Потому что она в больнице. Психиатрической.

Регина замолчала, не зная, что сказать.

– Вы не ответили, кем вы приходитесь Алле? Вы родственница?

– Да. Дальняя. Приехала в Москву, вот хотела повидать ее.

– Раз хотели, приезжайте. Ей нужны положительные эмоции.

– А вы кто? – в свою очередь поинтересовалась Регина.

– Я ее врач. Алла серьезно больна. Если хотите навестить ее, можете приехать сегодня до шести вечера. Адрес больницы: улица Смольная, дом пять. Метро «Речной вокзал». Спросите Михайлова.

Связь выключилась. Регина подошла к висящей на стене схеме метро. Ехать до «Речного вокзала» не меньше пятидесяти минут, это другой конец города. Но что поделать? Она села в поезд и с двумя пересадками доехала до места назначения. Оттуда пришлось идти пешком еще минут пятнадцать. На КПП охранник спросил пропуск. Регина назвала фамилию Михайлов, и ее тут же пропустили.

Здание было современным и чистеньким, хотя и мрачноватым. Окна на всех этажах в решетках. У дверей стояли два суровых мужика.

– Мне к Михайлову, – сказала Регина.

– Второй этаж, направо по коридору. Кабинет двести четвертый.

Регина сняла пальто в гардеробе и поспешила к лифту. На двери кабинета двести четыре висела табличка: заведующий первой психиатрией, Михайлов Г. А. Регина постучала.

– Да, – раздался знакомый голос.

Она толкнула дверь и вошла в просторный кабинет. За столом сидел худощавый мужчина лет сорока пяти, жгучий брюнет.

– Здравствуйте, – поздоровалась Регина. – Это я вам звонила. Насчет Аллы Корзун.

– А, да. Проходите. – Брюнет кивком указал на кресло в углу. Регина села, с ожиданием глядя на врача. – Значит, дело обстоит так. У Аллы серьезное расстройство психики. Она поступила к нам в критическом состоянии, после неудачного суицида. Сейчас ее стабилизировали, но она не вполне адекватна. Общается далеко не со всеми, к телефону не подходит. Иногда отказывается от еды. Плохо спит. Сколько продлятся эти симптомы, я пока сказать не могу. Возможно, через месяц она будет полностью здорова, а возможно… – Он помолчал и закончил жестко: – Возможно, ей придется провести здесь всю жизнь.

– Всю жизнь? – невольно ужаснулась Регина. – Она ведь совсем молодая!

– К сожалению, психиатрия не выбирает возраст. Молодые подвержены ей так же, как и старики. Вы сейчас можете пройти, пообщаться с ней. У нас только что закончился обед. Больные отдыхают. Но вас пропустят. Если вдруг случится что-то экстраординарное, рядом с палатой дежурит санитарка. Можете вызывать ее кнопкой над кроватью.

Слова доктора вызвали у Регины дрожь. Что должно было случиться с несчастной искусствоведшей, чтобы та настолько сошла с ума? Тем не менее она кивнула.

– Хорошо. Я поняла.

– Тогда идите. На этом же этаже, палата двести двенадцатая. Алла там одна.

Регина поблагодарила Михайлова и вышла из кабинета. Она шла по коридору и удивлялась тишине, царившей вокруг. Ей казалось, что в такой больнице должны быть слышны крики, стоны, вопли. Но нет, ничего подобного не наблюдалось. Коридор был пуст, не считая пары санитаров, везущих куда-то каталку. Регина быстро дошла до двести двенадцатой палаты. Приоткрыла дверь и сразу же увидела Аллу. Та сидела на кровати с книжкой в руке. На ней был длинный байковый халат, свободно болтающийся на худом теле. Некрасивое лицо с широким носом-картошкой было сплошь усыпано веснушками. Спутавшиеся рыжеватые волосы небрежно перехвачены заколкой-крабом. При звуке открываемой двери Алла оторвалась от книги и с недоумением поглядела на Регину.

– Алла, здравствуйте, – проговорила та.

– З-здравствуйте, – с трудом, заикаясь, произнесла Алла.

Регина обрадовалась, что она отвечает ей. Значит, не так все ужасно.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она, подходя поближе к кровати.

– Н-ничего, – все так же, запинаясь, выдавила Алла. – А… вы кто?

– Вы меня не знаете. Я была у вас в музее. Познакомилась с Галиной Ивановной. Она рассказала мне о вас. О вашей работе по картинам Соколовского. Мне захотелось пообщаться с вами. Это ведь чрезвычайно интересно.

Алла молчала, глядя на Регину исподлобья.

– Простите, если я вас побеспокоила, – смутилась та.

На лице у Аллы вдруг отразилось страдание.

– Музей? – проговорила она глухо, сквозь зубы. – Нет! Я не хочу слышать про музей. Уходите! Слышите, сейчас же уходите отсюда, оставьте меня в покое.

– Алла, вы не поняли меня, – мягко начала Регина. – Я…

– Уходите! – выкрикнула Алла громко и истерично и закрыла лицо руками.

– Хорошо, хорошо, – испугалась Регина. – Я сейчас уйду. Я только хотела спросить про триптих «Восстание феникса». Вы ведь искали две остальные картины, чтобы объединить все три. Скажите, вам удалось узнать что-то про их местонахождение? Или, может быть, вы нашли того, кто тоже этим интересовался? Для меня это очень…

Она не успела договорить. Алла издала короткий звериный вопль и повалилась лицом на подушку. Плечи ее задергались. Регина испугалась, что сейчас вбегут санитары. Но никто не заходил. Алла беззвучно рыдала, царапая подушку ногтями. Регина подошла к ней, неуверенно тронула за плечо. Та дернулась, как ошпаренная.

– Феникс! Будь он проклят, ваш феникс! – пробормотала Алла. – Проклят, проклят!

Она зарыдала еще горше. Дверь наконец открылась, и в палату зашла женщина лет тридцати пяти, ухоженная и хорошо одетая. Увидев плачущую Аллу, она быстро подошла к кровати.

– Козочка моя, что случилось? Кто тебя расстроил?

– О… она. – Алла ткнула пальцем в Регину. – Он-на спрашивала про «Феникса».

Алла вдруг с силой рванула на себе прядь волос. Затем еще и еще. Регина охнула и чуть не упала. Женщина решительно отодвинула ее в сторону и обняла Аллу, крепко прижимая ее к кровати.

– Ну, ну, зайчик мой, тихо. Тихо, спокойно. Все хорошо. Никто не будет мучить тебя. Перестань расстраиваться. Не плачь.

Она гладила Аллу по голове, что-то шептала ей на ухо. Постепенно та перестала рыдать и только тихо всхлипывала. Незнакомка обернулась к Регине. Лицо ее было суровым.

– Вы кто такая? Кто вас сюда пустил?

– Я родственница Аллы. Дальняя. Мне разрешил заведующий отделением.

– Неправда, – всхлипнула Алла. – Она врет. Она хотела, чтобы я рассказала ей про «Феникса».

Красивые брови женщины угрожающе сошлись на переносице.

– Немедленно уходите отсюда. Кто вам дал координаты Аллы? Откуда вы узнали, что она здесь?

– Я позвонила по телефону, который мне дала Галина Ивановна. Мне ответил врач. Он пригласил меня приехать навестить Аллу.

– Вы сказали ему про цель вашего визита?

– Нет. – Регина опустила глаза. – Я сказала, что я Аллина родня.

– Как не стыдно, – гневно проговорила женщина. – Зачем вам понадобилось знать о «Фениксе»?

– Затем, что у меня дома есть одна из картин!

Регина ждала реакции от Аллы, но та продолжала плакать и даже ухом не повела. Зато незнакомка неожиданно сменила гнев на милость.

– У вас есть картина из триптиха? – переспросила она другим, более мягким тоном. Регина кивнула. Женщина склонилась над Аллой. – Дорогая, ты как? Получше?

Алла в ответ промычала что-то неразборчивое.

– Поспи немного, я сейчас вернусь.

Женщина жестом предложила Регине следовать за ней и направилась к двери. Они вышли в коридор.

– Как вас зовут? – спросила незнакомка.

– Регина Сергеевна.

– Меня Надежда. Давайте спустимся во двор.

Она, не дожидаясь ответа, пошла к лифту. Регина послушно последовала за ней. Они спустились и вышли в больничный дворик. Надежда вынула из сумочки пачку сигарет и закурила.

– Значит, вы тоже хотите собрать триптих Льва Соколовского? – Ее красиво подведенные карие глаза пристально смотрели на Регину.

Та спокойно выдержала ее взгляд.

– Да, хочу.

Надежда усмехнулась. Усмешка была невеселой.

– Знаете, если бы вы встретились Алле хотя бы полгода назад, наверняка она была бы счастлива. Думаю, она смогла бы убедить вас продать ей вашу картину. Она в буквальном смысле слова болела «Фениксом». Ни о чем не могла больше говорить, только об этом триптихе. Часами висела на телефоне, обзванивая областные музеи, не вылезала из интернета. Алка, она такая, если что в голову втемяшится, ее ничем не отвлечь. Мы ведь с ней подруги с самого первого класса. За одной партой десять лет просидели. Она мне как сестра. Мать у нее рано умерла, ее отец растил. Хороший дядька, но со своими тараканами. Мечтал, что дочь вырастет и станет врачом. А она, Алка, бредила живописью, скульптурой. Знала всю мифологию, в Третьяковку бегала каждую неделю. Когда она подала документы на искусствоведческий, ее отец устроил страшный скандал. Они месяца три не разговаривали. Потом помирились вроде. Но Алка им тяготилась. В конце первого курса съехала в свою квартирку, доставшуюся от покойной бабушки по матери. Там она чувствовала себя как рыба в воде. Кругом книги по искусству, альбомы, репродукции. По ночам она работала за компьютером, утром бежала в институт. Позже нашла этот музей. Он только открылся. Она там дневала и ночевала. Сама продумывала каждую мелочь, носилась по инстанциям, выбивала разные атрибуты, мебель.

Подружилась с Соколовскими. Те подарили музею коллекцию отца, согласились стать спонсорами. А потом Алла увидела «Феникса» и влюбилась. В буквальном смысле этого слова. Мужика у нее сроду не было, друзей тоже, я единственная, с кем она поддерживала отношения. К отцу не приезжала месяцами. Картина Соколовского стала ее идеей фикс. Она написала грандиозную диссертацию, ее даже перевели на немецкий и напечатали в Германии. Должны были заплатить кучу денег, но дали копейки. Алка была настолько непрактична и наивна, что даже не пикнула. Ей не важны были деньги, она жила идеей собрать триптих воедино.

Надежда сделала паузу и стряхнула пепел с сигареты. Регина молчала, вся превратившись в слух.

– Я знала, что такой образ жизни до добра не доведет. Подумайте, молодая женщина, а ни секса, ни детей. Никого рядом. С родным отцом в контрах. Ненормально это как-то. Ну вот и случилось. Однажды в музей пришел посетитель. Красивый мужчина, элегантный, высокий. Как раз в Алкино дежурство. Очень интересовался Соколовским. Алла провела ему экскурсию по всему музею и по тому залу отдельно. Он был в восторге от «Феникса». Они разговорились. Алка обмолвилась, что написала по картине кандидатскую. Костя, так звали мужчину, выразил желание прочитать ее.

– Костя? – полушепотом спросила Регина. Сердце ее ухнуло вниз.

– Да, Константин. Они поехали к Алке домой. Ну и… вы понимаете, что случилось. У бедняжки крышу снесло. Начался бурный роман. Костя красиво ухаживал, водил Алку по ресторанам, пару раз свозил к морю. Однако домой почему-то не звал, предпочитая приезжать в Алкину квартиру. Я заподозрила неладное.

– Может, он женат? – говорю ей.

Она и слышать ничего не желала. Костя стал ее царем и богом. Она растворилась в нем настолько, что даже «Феникс» перестал ее волновать, как прежде. Она уже планировала свадьбу, дурочка. Как вдруг… Я даже не знаю, что у них там случилось. Алка ночью позвонила вся с слезах. Она так рыдала, что я испугалась. Поехала к ней через весь город. Она встретила меня в дверях. Вид у нее был совершенно кошмарный, вся опухшая, взгляд пустой. Сказала, что Костя бросил ее. Из-за «Феникса».

– Из-за «Феникса»? – переспросила Регина. – Как это?

– Не знаю. Якобы что-то он хотел от нее. Чуть ли не чтобы она похитила из музея картину. Алка, разумеется, отказалась. После чего Костя бесследно исчез и на связь больше не выходил. Я по своим каналам разузнала его адрес, поехала к нему домой поговорить. И что вы думаете? Дверь мне открыла его супруга. Подонок, как я и думала, был женат. А к Алке подкатил только из-за картины. Видимо, хотел собрать триптих. Узнал, что в музее есть одна из картин, и вот…

Надежда погасила окурок и бросила его в урну. Регина молчала, ошеломленная тем, что услышала. Она не сомневалась, что за Аллой ухаживал Соболев. Какой негодяй – разбил жизнь трем женщинам! А может, их было и больше, кто знает.

– Ну, вы догадываетесь уже, что произошло дальше. Алла спятила. Реально. Через два дня она попыталась наложить на себя руки. Я случайно успела и вынула ее из петли. Через друзей поместила в эту клинику. Тут очень хорошие врачи и к пациентам отношение лояльное. Я немного приплачиваю врачу и сестрам, чтобы они не обижали мою Аллочку. – Надежда быстрым движением смахнула с глаз слезинки. – Вот такая история у картины, которая вас интересует. И вот почему такая реакция на упоминание о ней. Алла, едва только слышит слово «феникс», начинает рыдать, как безумная. Иногда и головой о стену бьется. Это уж как повезет. – Она усмехнулась с горечью. – Так что вам тут ловить нечего. Ищите этого подлеца Костю, договаривайтесь с ним. Может, он вам уступит свою картину. Только что-то мне подсказывает – нет.

– Константин Соболев мертв, – тихо проговорила Регина. – Его убили. Из-за «Феникса». Похитили полотно у него из квартиры.

– Откуда вы знаете, что Костина фамилия Соболев? – Надежда поглядела на Регину с изумлением.

– Знаю. Простите, мне нужно идти, меня ждут.

Регина повернулась и быстро пошла к ограде.

– Э! Постойте! – крикнула ей вслед Надежда. – Зачем же тогда вы приходили? Все это как-то странно! Стойте!

Но Регина, не оборачиваясь, прибавила шагу. Прямо у ограды стояло пустое такси. Водитель, скучая, курил, спустив стекло.

– Можно к вам? – спросила его Регина.

– Можно, отчего нельзя. Садитесь. – Он поколдовал в телефоне, отключая программу. – Ну вот. На сегодня я свободен. Ваш заказ мне в карман. Не возражаете? И мне, и вам выйдет выгодней.

– Не возражаю.

Регина с облегчением опустилась на заднее сиденье. Только сейчас она почувствовала, как устала. Ноги нестерпимо ныли, левая рука онемела, затылок привычно наливался тяжестью.

– Куда едем?

Регина назвала адрес. Шофер нажал на газ. Она ехала, закрыв глаза, и прокручивала в голове то, что рассказала ей подруга Аллы. Значит, они с Артемом правильно заподозрили: Соболев подбирался к картинам. И к Регининой, и к той, что в музее. С музейной вышел облом. Бедная Аллочка, хоть и обожала Костю без памяти, все же отказалась воровать для него. А Регинину картину Соболев обязательно бы украл, если бы его не убили. Кто-то более могущественный и опасный, чем Костя, охотится за картинами. Именно его жертвой и стал Соболев. Но кто это может быть?

– Приехали, – сказал шофер.

Регина очнулась от своих мыслей. Она вышла из такси и с опаской оглядела двор. Вроде бы все чисто, полицейских нигде нет. В подъезде тоже было пусто. Вздохнув с облегчением, Регина открыла дверь. Тут же из комнаты навстречу ей вышел Артем, целый и невредимый. На всю квартиру пахло борщом.

– Почему так долго? – спросил Артем, помогая Регине снять пальто. – Я уже решил, что Скрипник вас арестовал по дороге.

– Еще чего. С какой стати ему меня арестовывать?

– С такой, что вы скрываете преступника.

– Перестань. Ты не преступник.

– Это вы так думаете. А он думает иначе.

– Ладно, хватит спорить. – Регина сунула ноги в тапочки и пошла в кухню. – Я голодная. Покормишь обедом?

– Да.

Регина ждала, чтобы Артем начал расспрашивать ее о том, как прошла поездка в музей. Но он молчал, разогревая кастрюлю с борщом. Поставил перед ней тарелку, положил ложку. Регина потеряла терпение.

– Соболев был в музее! Он хотел похитить картину. Так же, как и мою. Для этого охмурил молодую экскурсоводшу. Думал, она добудет ему «Феникса». Но та на это не пошла.

– Очень интересно, – проговорил Артем совершенно равнодушно.

Регина кинула на него свирепый взгляд.

– Что тебе интересно? Твоего отца точно убили из-за картины. Вопрос, кто это сделал.

– Вот это действительно вопрос. – Он сел за стол напротив Регины. – Ладно. Расскажите поподробней об этой девушке. Ну той, с которой мой папаша замутил. Это она вам все выложила про него и «Феникса»?

– Нет. Она лежит в психиатрической больнице. Он бросил ее, как только она отказалась ему помогать. Она, бедняжка, не перенесла этого. Мне рассказала обо всем ее подруга. Мы встретились с ней в больнице.

– Вы ездили в психушку? – Артем ошарашенно взглянул на Регину.

– Да. Пришлось съездить. Борщ, как всегда, очень вкусный.

– Погодите вы с борщом. Вам же… нельзя было столько таскаться по городу. Ночью плохо было, забыли?

– А что мне оставалось делать? Старушка-экскурсовод в музее сказала, что не видела никаких посетителей, которые бы интересовались «Фениксом». Я подумала: может быть, Костя приходил в музей не в ее дежурство? Спросила ее, она рассказала, что у нее была сменщица, Алла. Я хотела поговорить с этой Аллой по телефону, с трудом вытрясла у старушки ее номер, а мне по нему ответили, что она в больнице. Вот я и поехала туда. Там встретила подругу Аллы, и уже она поведала мне про Костю.

– Круто. – Артем надолго задумался.

Регина терпеливо ждала, что еще он скажет. У самой у нее мыслей по поводу того, где искать убийцу, больше не осталось.

– Как фамилия Аллы, знаете? – спросил он наконец.

– Корзун. Алла Корзун. А что?

– Ничего. – Артем быстро вышел и вернулся с ноутбуком. – Сейчас поглядим. – Он открыл ноут. – Значит, Корзун Алла. Экскурсовод. Ага, вот, есть. Корзун Алла Валерьевна. Ого! Окончила университет, как ваша любимая Аня. По ходу, у нее недавно был день рождения. Ее отец поздравил. Вот, Валерий Корзун. «Дорогая доченька, будь счастлива!» Коротко, но ясно.

– Они не общаются. В ссоре, – пояснила Регина.

– А, ясно, – протянул Артем и щелкнул мышкой. – Ого! Этот Корзун в прошлом капитан ВДВ. Служил в Афгане. Ничего себе такой мужик, тут его фотка есть. Хотите глянуть?

– Не хочу. Зачем мне этот Валерий Корзун?

– Да незачем, так просто спросил.

Артем хотел перелистнуть страничку, но Регина встала и заглянула ему через плечо.

– Ну так и быть, покажи.

– Вот.

Регина смотрела на снимок на экране. Красивое лицо в обрамлении благородной седины. Безу- пречно прямая осанка. Странно, почему такой приличный человек находится в контрах с единственной дочерью, которую к тому же он вырастил один, без матери? Почему Алла не желает его видеть?

– Ну, насмотрелись? – спросил Артем. – Давайте дальше.

– Сейчас. – Регина почему-то не могла оторваться от фотографии.

Ее начало преследовать дежавю. Где-то она уже видела это лицо. Эту строгую седину. Тонкие губы, растянутые в улыбке.

– Господи! Нет! Быть того не может!

– Чего быть не может? – удивился Артем.

– Сделай покрупнее!

– Ну вот.

– Этот человек выходил из подъезда, когда я пришла к Косте!! Это точно он! У него в руках… у него в руках был тубус!

Несколько секунд Регина и Артем напряженно, не мигая смотрели друг на друга.

– Картина? – Артем облизнул пересохшие губы. – Он нес картину в тубусе?

– Да! Он нес полотно. Их так и переносят, срезают и закатывают в тубус. Артем! Мы его вычислили!! – Регина хлопнула ладонью по столу. – Он убил Костю! Пришел незадолго до нас и убил. Картину забрал. Знаешь для чего?

– Нет.

– А я знаю! Хотел задобрить дочь. У них были плохие отношения, еще со времен школы. Алла до болезни искала недостающие части триптиха. Она писала по нему работу. Вот Корзун и подумал: если достанет полотно, то Алла начнет с ним общаться.

– Складно, – согласился Артем. – Только одно не ясно – как папаша впустил его в дом. Они ведь не были знакомы. А он даже в спальню к себе привел. Но, вообще-то, это детали.

– Надо идти к Скрипнику, – волнуясь, проговорила Регина. – Рассказать ему все. Пусть едут к этому Корзуну, наверняка картина у него в доме. Я позвоню ему!

Она вытащила телефон. В это время грянул звонок в дверь. Регина вздрогнула.

– Кто это?

– Без понятия. – Артем встал и крадучись двинулся в прихожую.

Звонок повторился еще и еще. Трезвонили нетерпеливо и непрерывно. Затем раздался голос Скрипника:

– Гусев, я знаю, что ты здесь. Открывай! Дверь под прицелом. Дом окружен. Учти, если хоть волос упадет с головы женщины, ты у меня поплатишься!

Регина замерла на месте. С порога кухни она видела Артема. Тот стоял посреди прихожей, согнувшись, точно приготовившись к прыжку. Взгляд его медленно и методично обшаривал тесное пространство вокруг.

– Гусев, я кому сказал! Отпирай! Иначе мы откроем огонь.

Глаза Артема наконец остановились на том, что он искал. Он быстро нагнулся и тут же выпрямился. В руке его металлическим блеском сверкнул молоток. Этим молотком он два дня назад забивал гвоздь в отвалившийся плинтус. И видимо, забыл убрать.

– Нет, – тихо сказала Регина. – Нет, нет. – И опрометью бросилась в прихожую. – Нет, пожалуйста!

– Я не дамся им. – В глазах Артема горела такая ненависть, что у нее захватило дух. – Пусть попробуют зайти.

– Гусев, открывай!

В дверь забарабанили кулаками.

– Пусть попробуют. – Артем поудобней перехватил молоток и встал в самый угол между стеной и дверью.

– Послушай меня, пожалуйста, – взмолилась Регина. – Артем, послушай. Открой им. Не надо так. Это не выход. Тебя убьют. Или посадят надолго.

– Меня и так посадят.

– Нет! Нет!! Мы расскажем про Корзуна, про «Феникса». Тебя оправдают.

– Плевать им на Феникса. Для них я преступник. Никто не будет разбираться.

– Гусев!!! – орали за дверью.

– Ну давай, майор, заходи. – Артем занес молоток над головой.

Регина поняла, что сейчас случится непоправимое.

– Ради меня, – прошептала она, глотая слезы. – Не делай так.

– Ради вас? Вам ничего не будет. Я скажу, что взял вас в заложники. Ну… или сама скажете, если… – Он усмехнулся.

Регина с ужасом глядела на него. Он был точь-в-точь такой, как на фотографии из СИЗО, которую показывал ей Скрипник. На лице выражение отчаянности и холодного презрениях ко всему. Человек, которому нечего терять, готовый зубами перегрызть глотку врагу. Она почувствовала, как сердце сжала ледяная ладонь, и стиснула зубы, чтобы не застонать. Слезы сами собой высохли, голова стала легкой, и в ней настойчиво стучала одна-единственная мысль.

«Нет. Этого не может быть. Это ошибка. Заблуждение. Он просто… просто не знает сам себя».

– Это не ты. Это не ты, Артем. Это Бешеный. Ему все равно, что было и что будет. Он знает только ненависть. Ненависть и злобу. Ты не он. Пожалуйста, пойми. Пожалуйста, отойди от двери. Не ради меня. Ради себя самого. Ради своего будущего и будущего своих детей. Пойми, ты не Бешеный. Ты не он…

Она говорила и говорила, губы сами шептали слова. Словно в тумане она видела, как опустилась рука с молотком. Шаг. Еще шаг. Он вышел из угла и встал рядом с ней. Тогда она протянула руку и щелкнула задвижкой. В прихожую ворвались люди в камуфляже и масках. Все так же сквозь туман она смотрела, как Артем исчез за их спинами. И потом – увидела его уже на пороге. Его толкали за дверь двое в масках. Он не сопротивлялся. Перед тем как выйти из квартиры, он обернулся, посмотрел на Регину и кивнул. Едва заметно, но она разглядела этот кивок.

Дверь с грохотом захлопнулась. С площадки послышались короткие, отрывистые голоса и шаги. Затем все стихло. Регина без сил прислонилась к стене и увидела прямо перед собой Скрипника. Тот глядел на нее встревоженно и укоризненно.

– Ну как же так, Регина Сергеевна! Я же предупреждал вас. Вы могли дорого заплатить за свою доверчивость.

– Заплатить? – рассеянно переспросила Регина. – О чем вы? Артем не убивал Соболева. Это сделал Валерий Корзун. Ему нужна была картина из триптиха. Посмотрите, там на кухне включенный ноутбук…

– Кто такой Валерий Корзун? – Скрипник покачал головой. – Вы бредите, Регина Сергеевна? Гусев… он угрожал вам? Говорите, не бойтесь. Угрожал?

– Нет. Он не угрожал. Он… заботился обо мне. Как близкий человек. Как внук. А вы его… вы обязаны были во всем разобраться! – последние слова Регина уже кричала, прямо ему в лицо.

– Вот что. – Тон Скрипника стал суровым. – Вы должны сказать мне спасибо. Если бы не мы, он бы вас убил. Не знаю уж, что он вам наплел, как заморочил голову. Я тоже хорош, послушал вас, не поставил наблюдение за квартирой. Слава богу, нам вовремя поступил сигнал.

– Какой сигнал? – Регина смотрела на Скрипника с ненавистью.

– О том, что Гусев находится у вас в квартире. Какой хитрец, знал, где спрятаться! Знал, что его здесь никогда не найти. Кто подумает на уважаемую учительницу? Сволочь.

– Замолчите! Вы должны найти Корзуна! Я видела его в день убийства, выходящим из подъезда Соболева. Он нес полотно! Ищите настоящего убийцу!!

– Зачем? Мы уже нашли, кого искали. Мне надо идти. Вам вызвать «Скорую»?

– Оставьте меня в покое. Я могу увидеть его? Ведь есть же свидания какие-то?

– Свидания даются родственникам. И… вам не нужно с ним видеться. Это называется «Стокгольмский синдром». Когда заложник привязывается к террористу. Слышали?

– Слышала. Нашли террориста. – Регина повернулась и медленно пошла в комнату.

Она слышала, как захлопнулась дверь. Только теперь, когда квартира была пуста, она дала волю слезам. Сидела на кровати и плакала, тихо, почти беззвучно. Две недели борьбы, две недели надежды и дьявольского напряжения сил – и все напрасно. Артем знал это с самого начала. Знал, но верил ей. Верил, что произойдет чудо и она спасет его. А чуда не произошло…

Что-то надо делать. Ехать в следственный комитет, требовать, чтобы ее выслушали, идти к вышестоящему начальству. И все это долго и муторно. А Артем в это время будет сидеть в камере. И Бешеный внутри него будет бороться за право стать главным. Он может победить. И если он победит, она, Регина, не простит себе этого. Никогда не простит…

Тихо и неуверенно звякнул звонок. Кого еще принесла нелегкая? Неужели Скрипник вернулся, будь он неладен? Регина поплелась в прихожую. Глянула в глазок. На площадке перед дверью стояла Аня, переминаясь с ноги на ногу. Регина отперла замок.

– Регина Сергеевна! Они были здесь?

– Кто они?

– Ну, полиция. Они… забрали Артема?

– Забрали.

– Значит, я не успела… – На глазах у Ани выступили слезы.

– Что не успела? Почему… откуда ты знаешь про полицию?

Регина недоумевала. Аня вылупила на нее серые глаза. В них было страдание.

– Это Сашка, черт бы его побрал. Иуда проклятый. Взял и позвонил ментам. Мол, у нас тут рядом живет неизвестный, под чужим паспортом. Ну они и подняли шухер. Я на работе была, когда пришла, узнала и сразу сюда. Но опоздала… – Аня вытерла слезы и с надеждой посмотрела на Регину. – Региночка Сергеевна, что теперь будет? Его арестуют?

– Его уже арестовали. – Регина почувствовала, что смертельно устала. Все одно к одному. И идею с паспортом она лично придумала, старая дура.

– Но ведь он… Артем… он же гражданин Латвии. Вы же сами говорили!

– Никакой он не гражданин Латвии. И не мой внук. Я вам неправду сказала, Аня.

– Не внук? А кто?

– Никто. Вернее, сын моей бывшей ученицы. Она умерла. А он вырос бандитом.

– Как бандитом? – упавшим голосом переспросила Аня.

– Так. Сидел в колонии за грабеж. А потом освободился. И сразу влип в другую историю. Короче, Аня, его обвиняют в убийстве. В убийстве, которого он не совершал.

– Как же так? – прошептала потрясенная Аня. – Как можно обвинять в том, чего не делал? И… что теперь будет?

– Что будет, не знаю. Ты иди домой. Нечего тебе здесь делать, помочь ты ничем не можешь. А за брата ты не в ответе, каждый своей головой думает.

Аня кивнула и поплелась в прихожую. Регина хотела пойти закрыть за ней дверь, но у нее внезапно резко закружилась голова. Потолок завертелся перед глазами, как карусель, все ускоряя вращение. Люстра сверкнула всеми цветами радуги и почернела. Черный свет разлился вокруг, поглотив день. Звуки превратились в один пронзительный свист и исчезли. Наступила тишина.

24

…В камере было негде яблоку упасть. Тошнотворно пахло кислятиной и мочой. Казалось, кинь топор, и он останется висеть в воздухе, до того тот был плотный и душный. По стенам стояли двухъярусные железные кровати. Я насчитал их не меньше пятнадцати. Свободных мест всего три, все наверху. Прошлый СИЗО был не лучше, но все-таки не такой переполненный. На меня с любопытством уставилось два с лишним десятка глаз. Я молча подошел к свободной кровати, кинул на железную сетку выданную мне скатку. Оставалось как-то забраться наверх, что с загипсованной рукой было проблемой. Никаких лестниц на этих столетних проржавевших монстрах не предусматривалось. Мужики, сидевшие кучкой внизу с картами, смотрели на меня с любопытством, ожидая веселого представления.

– Эй, парень, тебя подсадить? – спросил один из них, пожилой, с сизым испитым лицом.

Остальные дружно загоготали. Не успел я ответить, из противоположного угла камеры раздался высокий сиплый тенор:

– Братцы, это ж Бешеный! Сколько лет, сколько зим! Добро пожаловать в хату.

Голос принадлежал тощему парню с козлиной бородкой и татуировкой на щеке. Приглядевшись, я узнал в нем Ваську-танцора, с которым сидел на малолетке. Та еще мразь, хотя в свое время учился в балетном училище, правда, не окончил его.

– Братаны, это свой. – Васька поднялся с кровати и подошел ко мне. – Рад видеть тебя, Бешеный. Где руку повредил? Тебе подмогнуть?

Его дружелюбие не могло ввести меня в заблуждение. Такие, как Танцор, ничего не делали за просто так. Однако, пожалуй, его помощь сейчас была бы кстати. Васька помог мне залезть наверх. Сам подтянулся и сел рядом.

– Рассказывай, за что тебя.

– Ни за что.

Он заржал.

– Э, брат, все так говорят. Курить есть?

– Нету. Бросил.

– Хорош гнать. Чтоб Бешеный бросил смолить?

Я вспомнил последние слова Регины, которые она говорила мне перед тем, как меня схватили. «Ты не Бешеный. Он это не ты. Ему нечего терять». Это правда. Бешеному терять было нечего. Он знал одно: или выживет сейчас, в этот момент, любой ценой, или погибнет, и никто не станет о нем плакать. Никто. Поэтому не жаль. А обо мне станет плакать Регина. Еще как станет. И поэтому я должен жить.

– Слушай, Василий, шел бы на свое место, – сказал я Танцору.

Тот вытаращил на меня свои водянисто-голубые глаза.

– Ты че, в натуре, гонишь меня, что ли? Курева для друга пожалел? Эх ты…

– Говорю же, курева нет, – проговорил я спокойно. – Бешеного тоже нет.

– Как это нет? – Васька посмотрел на меня, как на сумасшедшего. – Вот же ты, сидишь.

– Так, нет. Был и вышел. А я Гусев Артем Константинович. Понял?

– Артем Константинович! – Танцор подавился смехом. Его желтые зубы оскалились, как у мартышки. – Держите меня, щас упаду.

Мужики внизу навострили уши. Васька продолжал трястись от хохота, и мне захотелось вмазать ему в рыло. Сильно захотелось. Но вместо этого я легонько ткнул его в спину. Совсем легонько, однако он сидел на самом краю и от неожиданности пошатнулся и полетел вниз.

– Ах ты… – Из Васьки посыпалась отборная матерная брань. Он вскочил с пола и кинулся к кровати.

– Лучше не лезь, – сказал я.

– Слышал, Танцор? – прохрипел один из картежников. – Не лезь к Артему Константиновичу. А то он тебя огреет своим гипсом.

Братва весело заржала. Васька заколебался. Я видел, что связываться со мной ему не хотелось.

– Попомнишь, – бросил он мне с угрозой.

– Не успею. Я здесь случайно, скоро меня выпустят.

Знал бы Танцор, что я меньше всех в этой камере верил в то, что говорю. Да что там, совсем не верил. Но Регина была бы довольна, если бы сейчас меня слышала. Я говорил для нее. Мне казалось, она где-то рядом, видит меня. И от этого я чувствовал небывалое спокойствие и уверенность в том, что поступаю правильно.

– Пацан, а ты забавный, – проговорил другой мужик, тасуя засаленную колоду. – С тобой и телик не смотри.

Я промолчал. Я знал, что они меня не тронут. Никто не тронет. Такие кликухи, как Бешеный, зря не приклеивают. Васька поневоле сделал мне неплохую рекламу.

Рука снова ныла, словно ее пилили тупой пилой. По совести, надо было меня сначала не в изолятор пихать, а в больничку. Но для Скрипника я особо опасный рецидивист. Он мне так и сказал перед тем, как отправить в камеру.

– Ты, Гусев, рецидивист, несмотря на свой возраст. Сразу две статьи: преднамеренное убийство и взятие заложника. Сидеть тебе не пересидеть.

Вот поэтому я был здесь, среди духоты и вони. Гипс разболтался, бинт на нем был серым от грязи. Башка трещала от бессонной ночи – Скрипник закончил допрашивать меня только под утро. Я попробовал заснуть, но это было нереально – при свете дня, с отсыхающей рукой, посреди монотонного гула и громкого ржания.

Я лежал с закрытыми глазами и думал о Регине. О том, как ей сейчас худо. Ведь она надеялась до последнего, что у нас все получится. Лишь бы сердце выдержало – оно ведь слабое у нее, больное. И заботиться о ней теперь некому. Если только Аня иногда забежит проведать…

От этих мыслей мне стало так горько и тошно, что захотелось завыть в голос. По-волчьи, громко и безнадежно. Но выть было нельзя. Тогда я постарался вообразить себе, что лежу не в камере, а на зеленом летнем лугу. Высоко в небе солнце, пахнет клевером и ромашкой. Когда я был маленьким, мать летом отправляла меня в лагерь. Там нас водили гулять в поле. Мы бесились, дурачились, бегали босиком по траве. Ловили бабочек и божьих коровок. Пожалуй, это было лучшее воспоминание из всего моего детства. …Я в поле. И нет вокруг каменных, осклизлых стен, нет грубых, прокуренных голосов, грязной брани и тяжелого запаха отчаяния и беды.

25

Регина лежала на боку и видела перед собой матово блестящие паркетные половицы. В первые мгновения она не могла понять, как оказалась на полу. Вокруг было темно. Значит, уже наступил вечер. Как долго она тут лежит? Память возвращалась медленно. Регина вспомнила плачущую Аню, затем Скрипника с его укоризненной улыбкой. И только потом Артема, сжимающего в руках молоток. Кажется, она уговорила его. Остановила. Не дала наделать глупостей. Ну хоть так.

Надо встать. Включить свет, умыться. Убрать на кухне посуду, оставшуюся от обеда. Выпить чаю. Надо делать что-то, а не то сойдешь с ума, как несчастная Аллочка. Регина увидела блестящую металлическую ножку и поняла, что обморок настиг ее возле дивана. Что ж, это кстати, есть на что опереться, и можно будет сразу сесть и посидеть минут пять, чтобы окончательно прийти в себя.

Она попробовала принять вертикальное положение, но со стоном повалилась обратно на пол. Сердце нестерпимо болело, просто разрывалось на части. Вдобавок к этому кружилась голова. Регина протянула руку и уцепилась пальцами за диванный плед. Стиснув зубы, села. Попыталась встать на ноги, но плед начал сползать с дивана.

В Регинину ладонь упал белый клочок картона. Она с удивлением смотрела на прыгающие перед глазами строчки: «Слон Анастасия Викторовна». Откуда это здесь? Аня потеряла? Что за фамилия Слон? В следующую секунду Регина вспомнила, как Артем рассказывал ей о том, что встретил в торговом центре свою бывшую инспекторшу по делам несовершеннолетних. «Представляете, она вышла замуж и стала Слон. У нее размер икс эс, а она Слон. Слон весом сорок пять кило!» Они тогда вместе посмеялись. Вероятно, визитка выпала из кармана Артемовых джинсов и завалилась в угол дивана. Регина повертела карточку в руках. Что, если позвонить этой Анастасии Викторовне? Вдруг у нее остались какие-то связи в полиции? Она ведь хорошо относилась к Артему, вон даже визитку свою дала.

Регина, превозмогая боль в сердце, встала сначала на колени, затем на ноги. Стены и потолок по-прежнему кружились и качались, но не так сильно. Она добрела до кухонного стола, на котором оставила мобильный. Села и набрала номер.

– Слушаю, – ответил приятный женский голос.

– Анастасия Викторовна?

– Да, я.

– Добрый день. Мы с вами не знакомы. Я звоню вам… я звоню насчет Артема Гусева.

– Артема Гусева? – В голосе послышалось удивление. – А что случилось? Вы кто?

– Я его знакомая. Артема сегодня забрали в полицию.

– Опять? Что он натворил?

– Ничего. Просто оказался в неудачное время в неудачном месте.

– Это как? – не поняла Анастасия Викторовна.

– Это значит, что он не виновен. Но доказать этого не может. Вернее, может, но нас никто не хочет слушать.

В трубке послышался визг и детские голоса.

– Так, послушайте, я не могу сейчас говорить, – сказала Анастасия Викторовна. – Вы можете завтра утром подъехать ко мне? Я живу на «Семеновской».

– Конечно, подъеду, – обрадовалась Регина.

– Или вот что, – в тоне инспекторши появилось сомнение. – Вам, наверное, трудно ездить. Я по голосу слышу, что вы в возрасте. Скажите адрес, я сама к вам приеду. Я на машине.

– Огромное вам спасибо.

Регина продиктовала адрес.

– До завтра, – проговорила Анастасия Викторовна. – Буду около одиннадцати.

– Хорошо.

Регина нажала на отбой. Зря, наверное, она побеспокоила эту девочку. Что та может против Скрипника? Наверное, работа в детской комнате ее достала, раз она ушла оттуда нянчить детишек. Спору нет, работа тяжелая. И неблагодарная…

Регина, как могла, прибралась на кухне, наглоталась таблеток, выпила чаю и легла спать.

26

Инспекторша оказалась суперпунктуальной. Ровно в одиннадцать утра раздался звонок в дверь. На пороге перед Региной стояла миловидная, хрупкая женщина лет тридцати.

– Это вы мне звонили? – Она с интересом смотрела на Регину.

– Я. Проходите, пожалуйста.

Анастасия Викторовна шагнула в прихожую.

– Как вас зовут?

– Регина Сергеевна. Хотите чаю?

– Спасибо. Лучше просто водички.

Она сняла короткое пальтишко, и Регина заметила под свободной блузкой небольшой животик. Беременна. А она ее заставила переться к ней с «Семеновской».

– Что ж вы не сказали? – Регина выразительно кивнула на живот. – Я бы сама приехала.

– Ерунда, – махнула рукой инспекторша. – Я себя отлично чувствую. И срок еще маленький. Где можно руки помыть?

– Вот здесь. – Регина провела ее в ванную.

Анастасия Викторовна долго и тщательно намыливала руки, затем так же долго ополаскивала их под горячей водой. Они зашли в кухню. Регина налила воды из графина и поставила перед девушкой.

– Спасибо, – поблагодарила та, усаживаясь за стол. – Аппетита нет, а пить все время хочется. Так что у вас случилось? Где Артем?

– В СИЗО. Я даже не знаю в каком. – Регина вдруг почувствовала, что сейчас расплачется.

– Успокойтесь, – мягко проговорила Анастасия Викторовна, заметив ее состояние. – Давайте-ка все по порядку. Вы кто Артему?

– Никто. Мы случайно познакомились. Я… виновата в том, что случилось. Я… – Слезы все-таки предательски поползли по щекам. Регина махнула рукой и без сил опустилась на табурет.

– Так. – Анастасия Викторовна встала, подошла к ней и положила руку на плечо. – Не стоит заранее его оплакивать. Я Артема хорошо знаю, он живучий, как кошка. Выпутается из любой ситуации.

– В том-то и дело, что не выпутается, – всхлипнула Регина. – Его обвиняют в убийстве.

– В убийстве? – Взгляд инспекторши сделался серьезным. – Не может быть. Артем на такое не пойдет.

– Он и не пошел. Просто… просто мы оба оказались в квартире его отца. В одно и то же время.

– Отца? – удивилась Анастасия. – Разве у Гусева есть отец? Его растила мать.

– Есть. Точнее, был. Он мой бывший ученик. Как и мама Артема, Алина.

– Так вы учительница! – догадалась инспекторша.

– Да. Месяц назад я встретила Костю – это и есть отец Артема – в торговом центре. Он стал успешным предпринимателем. Занимался организацией художественных выставок. Он пригласил меня к себе в артсалон. Мы стали общаться, я ждала, что Костя снова позовет меня на выставку, но он исчез. Тогда я решила сама позвонить ему, а не дозвонившись, заволновалась и поехала к нему домой. Там я обнаружила, что дверь в квартиру открыта, а сам Костя мертв!

– Ого. – Анастасия Викторовна покачала головой. – Неожиданный оборот.

– Да, очень неожиданный, – согласилась Регина. – Рядом с телом стоял Артем. Я подумала, что это он убил Костю, пырнул ножом. Закричала, стала звать на помощь. Выбежали соседи, схватили его, вызвали полицию. Но ему удалось вырваться и убежать до ее приезда.

– Да, это он может, – задумчиво проговорила Анастасия. – Так вы были знакомы с ним до этого?

– Нет, не была. Как потом оказалось, Костя… отец послал его ко мне своровать ключи от моей квартиры.

– Ключи? Это еще зачем? – Инспекторша уставилась на Регину с недоумением.

– Ох, это отдельная история. Видите ли, у меня в спальне висит картина. Она называется «Восстание феникса».

– Как называется?

– «Восстание феникса». Это часть триптиха. Только одна часть. Другая была в квартире у Кости. Есть еще третья, она хранится в одном из московских музеев. Собранные вместе, они представляют большую ценность. Костя хотел собрать все три полотна. Для этого он не погнушался воровством. Артем случайно попался ему под руку – он позвонил отцу с просьбой помочь ему с деньгами. Он же только из колонии вышел, не мог никуда устроиться. Ну вот, Костя его и использовал. Тот пришел ко мне под видом сантехника, мол, у меня труба течет, соседей заливает. Ключи стащил, они в комоде лежали, в прихожей. Отнес их отцу, тот обещал заплатить и не заплатил. Артем решил съездить к нему, потребовать то, что ему причитается. А наткнулся на труп. Некто побывал в квартире немного раньше нашего. Костю зарезал, картину от триптиха забрал с собой. Мы знаем, кто это был!

– Откуда вы можете это знать? – удивилась Анастасия.

– Оттуда, что мы с Артемом все это время пытались найти настоящего убийцу. Поняли, что Костю убили из-за картины. Я съездила в музей, где хранится одна из частей триптиха, и выяснила, что Костя ухаживал за молодой служительницей экспозиции. Он хотел, чтобы она выкрала для него картину. Но она не стала этого делать. Тогда он бросил ее. Девушка сошла с ума от несчастной любви. А ее отец убил Костю и похитил картину.

– А доказательства? Какие тому доказательства? – с сомнением проговорила Анастасия.

– Я столкнулась с Валерием Корзуном нос к носу, когда заходила в подъезд. Он нес под мышкой тубус. В нем была картина. Я узнала его, когда увидела фотографию на страничке Аллы Корзун, искусствоведа из музея. Надо срочно провести обыск дома у Корзуна – картина наверняка там.

Регина замолчала, с надеждой глядя на инспекторшу. Та тоже молчала, и это молчание постепенно приводило Регину в отчаяние.

– Вы не верите мне? – с горечью спросила она инспекторшу.

– Верю. Я одного не пойму, как вы с Артемом очутились вместе и заодно, если вы говорите, что он убежал от полиции.

– Он в этот же вечер пришел под дверь моей квартиры.

Брови Анастасии удивленно поднялись.

– Он пришел к вам? Зачем?

– Он понимал, что его ищут. Шансов нет, его обвинят в убийстве отца. Кроме того, один из соседей во время потасовки сломал ему руку. Ему некуда было деться, его бы везде нашли.

– И поэтому он заявился к вам?

– Ну да. Он же помнил квартиру, в которую приходил под видом сантехника.

– Фантастика какая-то. – Анастасия покачала головой. – А я-то думаю, что это он в очках, волосы перекрасил и упорно твердит, что его Александром зовут. Этот Артем Гусев не перестает меня удивлять. Ему еще одиннадцать было, а я уже тогда видела, что он не просто малолетняя шпана. Неглупый парень, и душа у него добрая. Жаль его, в такой семье, как была у него, любой вырастет бандитом и хулиганом. А он еще от природы смелый, ничего не боится. Значит, вы ему внушили доверие, раз он решил у вас скрыться от полиции.

– Не знаю, что я ему внушила, но я в отчаянии, – призналась Регина. – Когда за ним пришли, он хотел сражаться с полицейскими молотком! Я едва его уговорила не делать этого.

– Правильно уговорили. Его бы пристрелили на месте или прибавили статью за нападение на сотрудника при исполнении. Кто ведет его дело?

– Майор Скрипник.

– Вы говорили с ним? Рассказали ему про картину, про этого вашего Корзуна?

– Разумеется, рассказала. Он и слышать ничего не желает. Втемяшил себе в голову, что Артем находился у меня не по моей доброй воле. Типа, взял меня в заложники. И все тут.

– Ну, на месте майора многие бы так решили. Он небось наследил в квартире по полной, пальцы оставил, под камерами прошел.

– Так и есть. Да еще Скрипник докопался, что они с Костей родственники.

– Тем более.

Анастасия снова замолчала, задумчиво теребя прядь волос.

– Надежды нет? – робко спросила Регина. – Может, мне стоит пойти к начальству Скрипника? Или привлечь журналистов? Посоветуйте, что мне делать? Я… я не переживу, если Артема посадят, тем более за убийство. Я… у меня никого нет из близких… и он мне… – Она не договорила. В горле встал ком, глаза снова наполнилось слезами.

– Да нет, не посадят его. Не переживайте. Если он невиновен, его выпустят. Надо только доказать, что он невиновен.

– Как?

– Разберемся. – Анастасия встала. – Ладно, я сейчас поеду, мне надо по делам. Как фамилия девушки из музея и ее отца?

– Корзун. Алла и Валерий Корзун.

– Поняла. Вы не плачьте. Рано пока. Я вам позвоню. Сегодня вечером или в крайнем случае завтра утром.

– Да, хорошо.

Регина не верила своим ушам. Неужели эта милая девушка, похожая на Снегурочку, реально чем-то может помочь? Ей самое место в детском садике, в малышовой группе. Она проводила инспекторшу в прихожую.

– Телефон ваш я сохранила. Будем на связи. – С этими словами Анастасия Викторовна скрылась за дверью.

Регина приложила ладони к горящим щекам. Ничего не поделать, придется ждать. Ждать и верить в лучшее.

27

…Ночь прошла тяжело. Рука болела все больше, навевая мысли о том, что пока мусора тащили меня к машине из подъезда, они сломали ее по новой. Вокруг стонали, кашляли, матерились. В сущности, ничего нового, ко всему этому я привык и еще не успел забыть. Но все-таки ситуация сейчас была не та, что три года назад. Убийство, как ни крути, это не грабеж. Не думал, что мне может светить такая статья.

Сон не шел. Я в сотый раз прокручивал события прошедших двух недель. Какой же я был дурак. Не надо было с самого начала связываться с отцом, просить у него деньги. Ведь ясно как божий день, что ему всегда было плевать на меня. Иначе бы он хоть раз да объявился за эти восемнадцать лет. А уж соглашаться на воровство, только покинув зону, – это вообще без комментариев. О чем я думал, когда все это затевал? Ни о чем, только о жрачке. Ну еще о том, как куплю себе крутой смартфон. Вот и купил. А мог бы работать, хоть курьером, хоть грузчиком, если бы не гонор, не ослиная заносчивость. И деньги были бы свои, заработанные, честные, пусть и небольшие. Почему-то сейчас я понимал все это как дважды два. А месяц назад – не понимал. Неужели все дело в Регине? Она прочистила мне мозги, как пылесосом прошлась. И я увидел себя со стороны, каким раньше никогда не видел.

Кто я был? Озлобленный на весь свет, уверенный, что судьба несправедливо обидела меня, а стало быть, мне позволено взять у нее реванш. Я гордился тем, что крутой, что меня боятся, гордился кличкой Бешеный. А ведь бешеными бывают лишь собаки, ну еще лисы. Животные. Но не люди.

Выходит, я сам виноват в том, что произошло. Медленно, но верно я проделал этот путь, приведший меня в чужую квартиру к трупу, а оттуда в эту камеру. И если Регина поверила мне, это не значит, что другие тоже должны поверить. Они, другие, видят меня ровно таким, каким я был всего месяц назад. И они правы…

Вой сирены прервал поток моих невеселых мыслей. Это был сигнал к побудке. Камера пришла в движение. К единственной параше выстроилась очередь. Скоро должны были принести завтрак. Есть мне совсем не хотелось. Меня мучила жажда. Чтобы напиться обычной воды из крана, нужно было все равно встать в очередь, а для этого слезть с кровати. Танцор мне больше не помощник, стало быть, придется потом карабкаться наверх самому. Я немного полежал, чувствуя, как во рту все высыхает с каждой минутой больше и больше. Потом кое-как спустился. Никто не обращал на меня внимания в отличие от вчерашнего. Когда вокруг такая теснота и людей как муравьев в муравейнике, каждый поневоле занят только собой. Я встал в очередь одним из последних. По моим подсчетам, напиться я смог бы через полчаса, не раньше. Ну да что поделать.

Лязгнул железный засов. В камеру вошел конвойный, молодой, почти моего возраста.

– Гусев кто?

– Я.

Я почувствовал, как меня охватывает злость. Она была почти прежняя, та, от которой сносило башню. Когда уже этот чертов Скрипник оставит меня в покое? Мы за прошлую ночь, кажется, все уже обсудили, что еще?

– На выход.

– Попить можно?

– Нельзя. Сказали срочно.

Может, майор решил повесить на меня все преступления за год, не раскрытые его отделом? А что, очень удобно. Козел отпущения – он на то и козел. Я молча вышел из камеры. Парень повел меня по длинным, извилистым коридорам. Мы вышли во двор, пересекли его и зашли в другое здание. Там тоже долго петляли и наконец остановились перед тяжелой металлической дверью. Конвойный распахнул ее передо мной.

– Заходите.

Я шагнул за порог. Первой, кого я увидел, была Регина. Она сидела у окна на стуле. Лицо ее было очень бледным, но глаза весело блестели. Я перевел взгляд в сторону и обалдел. У этажерки с цветочными горшками стояла Асенька, а рядом ее толстяк муж. За столом сидел Скрипник, вид у него был растерянный и смущенный.

– Здравствуйте, Артем Константинович, – поздоровался он со мной очень приветливо.

Вот это номер! Я вдруг вспомнил Машу Ильину и ее утверждение: мысли осуществляются. Выходит, она была права. Не успел я вчера назвать себя по имени-отчеству – и вот результат. Я решил, что Регина с помощью Асеньки выбила для меня свидание. Правда, я не очень понимал, как они нашли друг друга, ну да бог с ним. И то хорошо, что Регина жива и здорова, я вижу ее.

– Присаживайтесь, – пригласил меж тем меня Скрипник и указал на стул возле стола. Я пересек комнату и сел. – Артем Константинович, я вынужден принести вам свои извинения.

Я чуть не поперхнулся. Что он несет? Спятил от обилия работы?

– Мы провели доследование вашего дела и установили, что вы не виновны. Настоящий убийца Константина Соболева Корзун Валерий Юрьевич. У него дома обнаружена украденная картина, кроме того, его потожировые следы совпадают с найденными на убитом. Так что вы свободны.

Я никак не мог прийти в себя. Мне казалось, что это сон. Нужно немедленно ущипнуть себя и проснуться.

– Можете сказать спасибо полковнику. – Скрипник бросил на меня кислый взгляд.

– Какому полковнику? – проговорил я тупо.

– А вот этому. – Скрипник кивнул на Асенькиного мужа.

Тот не спеша подошел к столу.

– Полковник МВД, Слон Григорий Александрович. – Он протянул мне руку. Я едва не свалился со стула, но все же пожал ее пальцами правой руки. Боковым зрением я видел лицо Асеньки с торжествующей улыбкой. – Ваш отец, Артем, при ближайшем рассмотрении оказался неприятной личностью, – проговорил полковник и, как тогда, в торговом центре, вынул из кармана платок и вытер разгоряченное, красное лицо. – Ему во что бы то ни стало хотелось собрать триптих художника Соколовского. Он знал, что триптих существует и за него можно получить солидные деньги. Соболев владел одной из частей триптиха. Другая была в музее, который спонсировали родственники Соколовского. На третью он набрел по случайности – она оказалась в квартире у его бывшей учительницы. Соболев разработал план похищения полотна. Но не успел его осуществить. Обстоятельства сложились для него роковым образом. Отец Аллы Корзун, девушки, которой Соболев ранее воспользовался, чтобы выкрасть картину из музея, решил отомстить за дочь, попавшую в психиатрическую клинику от любовного разочарования. Он навел справки о Соболеве, узнал, что тот занимается картинами, и явился к нему под видом коллекционера. Придя в квартиру к Соболеву, Корзун с удивлением обнаружил у него недостающую часть триптиха, которую в свое время повсюду искала его дочь, занимающаяся изучением творчества Соколовского. Валерий Корзун убил Соболева, а картину прихватил с собой. Он надеялся, что, увидев полотно, Алла испытает положительные эмоции и поправится. Кроме того, между отцом и дочерью отношения были прохладные, и Корзун рассчитывал своим подарком это исправить. Вот, собственно, и все.

Я молчал, не зная, что сказать. Вот, значит, какой муж у Асеньки! Такой молодой и уже полковник! А я-то думал: что она в нем нашла? В кабинете повисла тишина. Первой нарушила ее Регина.

– Артем, ты бы хоть поблагодарил! Тебя в буквальном смысле слова спасли. Если бы не Анастасия Викторовна и ее муж, ты бы сел лет на десять, если не больше.

– Больше, – спокойно произнес Слон.

– Спасибо, – сказал я, чувствуя себя абсолютным кретином. Подумал и прибавил: – И что теперь?

– Теперь езжайте домой. И больше не воруйте чужие ключи.

Значит, и об этом они знают. Регина все рассказала, с самого начала. Я встал. Скрипник глядел на меня исподлобья с тоской, как кот на улетевшего из его когтей голубя. Наверное, он уже прикидывал, куда потратить премию за молниеносно раскрытое дело. Регина тоже встала и подошла ко мне.

– Товарищ полковник, нас выпустят?

– Да. Майор сейчас выпишет пропуск. – Слон выразительно поглядел на Скрипника.

Тот кивнул и принялся строчить на бланке.

– Вот. – Он протянул мне бумажку. – Не смею задерживать.

Я подумал, как хорошо все-таки, что я позавчера не долбанул его молотком по башке. Спасибо Регине.

– Идем. – Регина взяла меня за руку, как маленького.

Последние лет десять меня никто не водил за руку. Это было прикольно. Мы вышли за дверь. За нами выбежала Асенька.

– Артем, смотри у меня. Если что, я велела Регине Сергеевне мне звонить. И чтоб работал, а не дурака валял.

– О'кей. – Я кивнул.

Она не выдержала и прыснула. Я подумал, что она старше меня всего на каких-нибудь лет десять. А строит тут из себя строгую тетеньку.

– Вперед, – сказала Асенька и поцеловала Регину в щеку. Та в ответ обняла ее.

Мы снова запетляли по коридорам и все-таки вышли на улицу. Я показал пропуск на КПП, и нам открыли ворота. Белый день ослепил меня. В камерах был полумрак, в коридоре СИЗО тоже. А тут в глаза хлынуло яркое солнце. Регина засеменила своими башмачками на другую сторону улицы. Я шел за ней. Мы подошли к остановке, и тут же приехал автобус. Билет купить было негде, и я проехал зайцем до самого метро. Там уже Регина взяла для меня карту «Тройка».

– Отдашь с зарплаты.

Это были первые слова, которые она произнесла с того момента, как мы покинули СИЗО. Я тоже молчал все это время, переваривая то, что случилось.

– Конечно, отдам, – сказал я.

Она вдруг на секунду прижалась к моему плечу – крепко, прямо к куртке щекой. И тут же отстранилась. Мы зашли в вагон. Я усадил Регину на свободное место, а сам встал рядом.

Если бы этот вагон мог ехать вечно! Я бы сто лет так стоял, краем глаза глядя на Регинины седые волосы с аккуратно воткнутым в них гребнем. На ее смешные, крохотные сапожки. На мелкие морщинки в уголках глаз. Моя прекрасная сказочница. Я неожиданно вспомнил, как звали добрую фею в той книжке, что читала мне Асенька. Велина. Ее звали Велина. Почти как Регина. Губы мои сами собой поползли к ушам. Никогда раньше я так не улыбался, широко и глупо, во всю физиономию. Так могут улыбаться лишь очень счастливые люди. Которым нечего бояться и нечего стыдиться.

Поезд все ехал и ехал. Женский голос объявлял названия станций. Люди входили и выходили. Разные: одни усталые и озабоченные, другие веселые и энергичные, молодые и постарше, мужчины, женщины, дети. И мы с Региной были среди них, возможно, кто-то смотрел на нас и думал: «Вот едут бабушка и внук». А может, никому не было до нас дела, кто знает…

28

…Он сидел на жесткой койке в оцепенении, не замечая ничего вокруг. В тусклом свете камеры перед ним стояло лицо Аллы, бледное, искаженное страданием. В ушах звучал ее голос:

– Я ненавижу тебя! Будь ты проклят!

Прошло уже больше суток с тех пор, как она кричала ему эти жуткие слова, а ему все казалось, что это было минуту назад. Напрасно он надеялся, что она простит его. Умолил врача пропустить его в палату. Принес ей эту дурацкую картину – она по ней два года с ума сходила. Все напрасно. «Ненавижу», и весь сказ. А ведь когда-то все было не так, иначе…

Он вспомнил, как Алка, маленькая, рыжая, вся в конопушках, бросалась к нему навстречу, когда он приходил с работы. Ловко, как обезьянка, карабкалась к нему на руки, обвивала ручонками шею, целовала пухлыми губками в щеки, в нос. Как он любил ее! До дрожи в коленках, до щемящей боли в сердце. Всю свою любовь к умершей жене он перенес на дочку. Иногда дышать становилось трудно, горло перехватывал спазм. «Зачем так рано, Катюша? Зачем? Алка еще малышка, ей всего семь. Как нам без тебя?» И тут же он брал себя в руки. «Мы выживем, ничего. Пробьемся». Варил по утрам геркулесовую кашу, гладил белые банты, зашивал колготки.

Алка росла веселой и забавной. Любила играть в доктора. Он на ее девятый день рождения подарил ей офигенный набор. Все как в настоящей больнице: шприцы, пузырьки с лекарствами, стетоскоп и прочее. Алка визжала от восторга, приставляла трубку к его груди, требовала дышать и не дышать. Он смотрел на нее и думал, как было бы хорошо, если бы дочка стала врачом. Настоящим, знающим врачом, а не теми, кто упустил Катюшу, не смог вовремя поставить диагноз, обрек их на одиночество. Он уже в мыслях рисовал себе, как встречает Алку после дежурства, поит горячим чаем, укрывает пледом. Стал понемногу откладывать деньги на репетиторов – в медицинский такой конкурс.

Алке исполнилось двенадцать, и вдруг, в одно лето, она изменились. Волосы потемнели, рыжина стала не так заметна. В глазах появилось незнакомое выражение не то грусти, не то мечтательности. Она стала рассеянной, часто невпопад отвечала на его расспросы, подолгу сидела одна в своей комнате, уткнувшись в экран компьютера. Он списал это на начало переходного возраста. Дети сейчас все ранние, акселераты. Однажды она попросила купить ей книгу для вузов о древнегреческой мифологии. Книга была толстенной и стоила недешево. Он спросил ее, для чего ей такая книга, ведь есть же школьный учебник по мировой культуре. Она ответила, что велела учительница. Книгу он купил. Алка была рада, обнимала его, долго благодарила. Целую неделю сидела над ней, не отрываясь и забросив математику и русский. На родительском собрании он подошел к молоденькой учительнице МХК и поинтересовался, зачем двенадцатилетним детям такая взрослая, специализированная литература. Учительница вылупила на него удивленные глаза и сказала, что никого не просила приобретать книгу. Вернувшись домой, он отругал Аллу. Нет, ему не жаль было потраченных денег, но его возмутила ее ложь. На вопрос, почему она не сказала правду, что книга нужна ей вовсе не по программе, а просто так, из интереса, Алка неожиданно ответила:

– Ты бы мне тогда ее не купил.

Он был жутко обижен. Разве когда-нибудь он отказывал ей в чем-то? Это было сродни предательству. Она предала его, предала их дружбу, их доверие друг к другу. Он возненавидел эту книгу. Чем больше Алка сидела над ней, тем хуже он чувствовал себя, тем больше ему хотелось, чтобы она немедленно прекратила чтение. Вышла из комнаты, села с ним на кухне пить чай. Но Алку как загипнотизировали. Она прочитала книгу от корки до корки, еще раза два перечитала и чуть наизусть не выучила. Потом подошла к нему и попросила купить другую книгу. О Рембрандте. Он не мог взять в толк, зачем шестикласснице изучать Рембрандта. Сам он не очень любил живопись, не мог отличить Репина от Шишкина и в глубине души считал занятие художеством пустой тратой времени. Алка тем временем настаивала. Она буквально взяла его на абордаж. Каждый день нудила и нудила:

– Пап, ну купи. Пап!

Кончилось тем, что они серьезно поссорились. Впервые в жизни. До этого их ссоры не длились более десяти минут. А тут Алка заперлась у себя и не разговаривала с ним три дня. Он тоже не шел на компромисс, считая, что если поддаться дочкиным капризам, она сядет на шею. Через неделю он обнаружил, что вожделенная книга лежит в ящике Алкиного стола. Где она взяла на нее деньги, было неизвестно. Он устроил допрос с пристрастием, грозил, кричал. Алла плакала, но так и не призналась, на какие средства купила книгу.

Он чувствовал: происходит что-то нехорошее. Дочь отдалялась на глазах. Записалась в какой-то кружок по истории искусств, ходила туда три раза в неделю после уроков, возвращалась затемно. Основные предметы забросила, нахватала троек. По воскресеньям они с руководительницей кружка ездили в музеи и на выставки. Он сидел один в пустой квартире и загибался от тоски и одиночества. Ведь у него даже женщины не было за все эти годы. Случайные мимолетные связи не в счет. Он всего себя без остатка посвятил дочери, а она с ним так.

Учебный год Алка закончила из рук вон плохо, на сплошные трояки, зато с пятеркой по МХК. С сентября он нанял ей репетиров. Но Алка саботировала их, отменяла занятия якобы по болезни, убегала из дома, когда должен был прийти преподаватель. Под Новый год у них состоялся серьезный разговор.

– Алла, пойми, в мединститут поступить очень сложно. Нужно иметь пятерки по точным наукам. Надо начать готовиться уже сейчас, заранее. Поэтому измени свое поведение и сократи занятия в кружке. Они мешают тебе учиться.

Алла выслушала его молча, не перебивая. Затем сказала тихо, но твердо:

– Я не буду поступать в медицинский.

– А куда ты будешь поступать? – оторопел он.

– В МГУ на искусствоведение.

Это был удар ниже пояса. Несмотря на то что дочери было всего тринадцать, он вдруг ясно почувствовал, что она от своего решения не отступит. Он не спал всю ночь. Ворочался, вздыхал, ходил курить. Утром он пришел к выводу, что нужно бороться. Нельзя допустить, чтобы Алка стала музейной крысой, – именно так он представлял себе ее будущую профессию. После уроков он приехал за ней в школу.

– Ты чего? – спросила она удивленно.

– Домой пойдем. Уроки делать.

– У меня сегодня кружок.

– Никаких кружков! Домой!

Рядом стояли одноклассники. Они смотрели, как он тащит Алку под руку и запихивает в старенький «жигуленок». Она тихо плакала, отворачивая лицо.

Так началась их война. Долгая и кровопролитная, изнуряющая и лишающая сил. Алка врала и изворачивалась. Убегала из-под его носа. Назло ему рвала тетрадки по математике и физике. Пару раз он не выдержал, сорвался, отлупил ее ремнем. Она ушла к подруге и не возвращалась два дня. Ему позвонила мать подруги. Мягко намекнула, что с девочкой так нельзя, она уже совсем взрослая. Он грубо послал ее подальше и бросил трубку.

Так незаметно пролетело четыре года. Алка сдала выпускные экзамены и получила аттестат. Через неделю она подала документы в университет на искусствоведческий факультет. Он надеялся, что ее не примут – с троечным аттестатом. Но оказалось, что Алка победитель множества олимпиад по мировой художественной культуре. Ее взяли в первых рядах. А ему оставалось кусать себе локти. Вскоре Алка переехала в свою квартиру, доставшуюся ей от бабушки. Они все эти годы сдавали ее. Она в одночасье выгнала жильцов и, собрав свои нехитрые пожитки, была такова. Он звонил ей, умолял вернуться, даже пару раз плакал, но дочь была непреклонна.

– Я не хочу жить с тобой, – говорила она и вешала трубку.

Постепенно он привык узнавать о ее жизни из третьих рук. Все та же подруга Надя рассказывала ему, что Алка учится на отлично, нашла работу. Потом она защитила диплом, поступила в аспирантуру и начала писать диссертацию. Он надеялся, что у дочери появится кавалер и она смягчится, как всякая влюбленная женщина. Но кавалеров у Алки не было. Работа заменяла ей личную жизнь целиком и полностью. Он знал, что она увлеклась какими-то мифическими картинами, мечтает собрать коллекцию, посвящает этому все свободное время. Однажды он тайком пришел в музей, где работала Алка. Ее не было. Седая сухонькая старушка провела его в зал. Он смотрел и ничего не понимал. И на эту ерунду Алка променяла нормальную жизнь, солидную профессию, семейное благополучие? Какие-то сизые волки, перламутровые жабы, черные птицы с желтыми глазами. И всюду этот огонь, страшный, пожирающий все живое. Он был уверен, что написать подобное мог лишь безумец. А значит, и Алка тоже безумна, раз видит в этой фантасмагории какой-то смысл. Тем не менее он решил сделать шаг навстречу дочери. Позвонил и признался, что видел картины, от которых она без ума. Сказал, что они ему понравились, он не ожидал и все такое прочее…

Алка слушала молча, и в ее молчании явственно читалось недоверие. Затем она извинилась, мол, не могу сейчас, говорит, занята. Где-то рядом слышался сочный и густой баритон. Мужчина? У дочери дома мужик? Он был удивлен и возбужден. Наконец-то! Из нее выйдет вся эта дурь, она станет ласковой и покорной, какой должна быть женщина. Какой была Катя. Он сгорал от любопытства увидеть дочкиного кавалера. Достал Надю расспросами. Та показала фотку в телефоне. На ней Алку обнимал статный красавец брюнет. Алка сияла. Что-то дрогнуло у него внутри. Какое-то нехорошее подозрение возникло и лишило покоя. Зачем такому его Алка, веснушчатая, большеротая, лишенная женских прелестей, плоскогрудая и узкобедрая? Поматросит да и бросит.

Он стал караулить парочку у Алкиного дома. Сидел в засаде, за кустами, и видел, как они выходят из машины, смеющиеся, счастливые. Алка цвела. Она невероятно похорошела и даже немного поправилась, что ей шло невероятно. Глядя на нее, он глотал ком, вставший в горле. Родная, милая, самая любимая на свете. Видела бы Катюша! И вдруг – звонок Нади. «Дядя Валера, с Аллой беда. Она в больнице».

Он ничего не понимал. Почему больница? Что стряслось? Подумал, грешным делом, что Алка беременна. Катя тоже лежала с ней на сохранении. Попросил у Нади адрес. Та долго мялась, юлила. Потом призналась: «Это психиатрическая больница. Алла хотела совершить суицид».

Ночью он метался по квартире, как раненый зверь. Как? За что? Ему слышался голос Кати. Она укоряла его, плакала: «Ты не сберег нашу девочку. Как ты мог?» Утром помчался в больницу – его не пустили. Сказали, Аллу Валерьевну нельзя беспокоить. Он подстерег Надю, кое-как выпытал у нее, что да как. Получалось, предчувствия его не обманули. Этот чернявый мажор бросил его доченьку, его кровиночку. Из-за него она сейчас в комнате с решетками на окнах лежит под капельницей. Все из-за него…

Многолетняя боль, точно полноводная река, стремительным и бурным потоком хлынула в новое русло. Во всем виноват был этот… – он не называл любовника дочери по имени, а только «подлец» и «негодяй». Подлец должен был ответить за все. Он отомстит ему за Алку, а та поймет, что она для него дороже всего на свете. Он методично собирал досье на врага. Выяснил, что тот занимается картинами. Достал телефон, позвонил. Сказал, что давно коллекционирует редкие полотна. Готов уступить кое-что недорого, так как срочно нужны деньги. Мажор клюнул. Они договорились о встрече у него дома. В назначенный час он пришел. Они беседовали в гостиной, и он вдруг увидел висящую над диваном картину. Ту самую, которую видел в музее у Алки. Он даже не заметил особой разницы, но стиль и цвета узнал точно. «Что ж, – подумал он, – на ловца и зверь бежит». На следующую встречу он прихватил с собой нож, купленный в охотничьем магазине. И тубус.

У него всегда был отличный удар. Точно в сердце, ни миллиметра правее или левее. Обидчик не успел даже пикнуть. Он не спеша вытер платком рукоятку ножа. Затем так же, не спеша, зашел в гостиную. Снял картину, повесил на ее место другую, из дальнего угла. Затем срезал полотно и, свернув, положил в тубус, а раму отнес в кладовку, где находился добрый десяток таких же. Он был уверен, что подмену никто не заметит – картин в комнате великое множество. Дело было сделано. Он не спеша вызвал лифт и спустился, умело отворачивая лицо от камеры. Уж что-что, а это он умел. Хотел сразу поехать к Алке, но Надя сказала, что у нее процедуры. «Приезжайте попозже, когда капельницы закончатся. Недели через две».

Что ж, через две так через две. Торопиться теперь было некуда. Подлец был наказан, картина, свернутая в трубочку, мирно лежала в тубусе. Он спокойно ходил на работу. У него исчезла бессонница, мучившая его все последнее время, вернулся аппетит. Он терпеливо ждал, когда пройдут две недели. Надя обещала похлопотать за него, поговорить с Алкой. Та с большой неохотой согласилась увидеться.

Он стоял перед кроватью, держа в руках полотно. Алка смотрела на картину равнодушно, как на надоевшую игрушку. Он почувствовал панику.

– Милая, ты не рада? Смотри, что я принес тебе.

Она наклонила голову. Глаза ее наполнились слезами.

– Мне не нужно это. Убери. Мне нужен Костя. Только он. Где он? Позвони ему, скажи, что я умираю без него.

Он вдруг почувствовал такую боль и ярость, что едва не задохнулся. Снова все не так, он просчитался и кинул мимо ворот. Ему никогда не понять, как надо, как правильно. Для этого ему нужна Катя. Без нее они с Алкой как две разные галактики.

– Твой Костя мертв! – заорал он, позабыв, что в коридоре дежурит санитарка. – Мертв, слышишь! Я убил его! Зарезал ножом. Так ему и надо, сволочи!!

Он не мог остановиться. Как в кошмарном сне он видел, как белеют веснушки на Алкином лице. И само лицо становится белым как снег. Губы ее зашевелились. Крик застрял у него в горле, он замолчал, изо всех сил сжимая пальцами полотно.

– Что ты наделал? – тихим, но ясным шепотом проговорила Алка. – Что! Ты! Наделал! Будь ты проклят. Ненавижу.

Она договорила последнее слово и упала на кровать без чувств. Он тряс ее за плечи, брызгал водой в лицо, но она не открывала глаз. Прибежала санитарка, за ней сестра, врач. Все они что-то быстро говорили, бегали по палате, суетились. На него никто не обращал внимания. Он медленно вышел и спустился на улицу. Сел в машину, припаркованную у ограды.

Он не помнил, как доехал до дома, зашел в квартиру, сел на диван. Ему казалось, что рядом сидит Катя. Гладит его ласково по голове. Он пытался поймать ее ладонь, прижать к щеке. Но она все время ускользала.

– Катя, что я наделал! Катя, прости меня. Я ничего не понимаю, Катя. Зачем ты ушла?

По лицу катились слезы, но он не замечал их. Только все ловил и ловил мягкую женскую ладонь, шаря руками в воздухе…

В дверь позвонили. Наверное, сосед. Пришел отдать долг. Он встал и, спотыкаясь, побрел в коридор.

– Откройте, полиция, – донеслось из-за двери.

– Вы ошиблись. Я не вызывал полицию. – Он хотел пойти обратно, но звонок грянул снова и снова.

– Гражданин Корзун. Вы подозреваетесь в убийстве Константина Соболева. Открывайте, у нас ордер на обыск.

– Вот так, Катюш, – пробормотал он, – у них ордер на обыск. Такая вот петрушка…

Ему показалось, что белая, почти прозрачная тень вылетела из комнаты и встала рядом с дверью.

– Ты хочешь открыть им? Не надо, я сам. Я же мужик… – Он повернул колесико замка…

29

…Мы сидели на кухне за столом и пили чай, я, Регина и Аня. Та только что проводила на вокзал ренегата Морозова – он возвращался в свой Воронеж. Аня принесла яблочный пирог собственного изготовления. На моей руке красовался новенький гипс, пирог вкусно пах сахарной пудрой и корицей. На меня нашло небывалое благодушие. Я вполуха слушал Анино веселое чириканье, ел пирог и посматривал на Регину. Та выглядела спокойной и умиротворенной, даже морщинки под глазами разгладились, и лицо будто помолодело.

– Кстати, Артем, что думаешь насчет работы? – спросила Аня, нарезая остатки пирога. – У меня отличная мысль – устроить тебя к нам в школу лаборантом. Химику как раз был нужен. Как тебе такое?

Я промычал что-то невнятное. Регина поставила на стол чашку.

– Хорошая идея, Анюта. Но у меня есть новости. Галина Ивановна звонила, это служительница музея. Говорит, им нужен человек, помощник, что-то вроде завхоза. Кое-что прибить, подремонтировать. Но в основном заниматься рекламой, обновить сайт, он у них очень древний. Мне кажется, Артему это больше подойдет.

Она вопросительно глянула на меня. Я кивнул. Руки у меня вроде из того места растут, откуда надо. Вернее, пока одна рука, но рентгенолог сказал, что кость моя потихоньку срастается и гипс вскоре можно будет снять. Ну а компьютер – это то, где я себя чувствую как рыба в воде.

– Вот и славно, – обрадовалась Регина. – Сейчас отдыхай, а с понедельника за работу.

Мы еще посидели, поболтали о всякой ерунда. Точнее, болтала Аня, а мы с Региной слушали ее. Потом Аня засобиралась домой.

– Поздно уже. Завтра вставать рано в школу. Да и Регине Сергеевне отдыхать пора. Артем, проводишь?

– Провожу.

Мы вышли в прихожую.

– Осторожней, – крикнула нам вслед Регина.

Конечно, она волновалась. Я, можно сказать, первый раз выходил на улицу легально, а не с чужим паспортом.

– Не переживайте, Региночка Сергеевна, мы быстро, – успокоила ее Аня. – Тут ведь рядом.

На улице по-прежнему была теплынь. Последние деньки бабьего лета. Только мы вышли из подъезда, стал накрапывать дождь. Аня раскрыла зонтик и взяла меня под руку. Мы молча шли по тротуару, огибая лужи. Вскоре показался Анин дом.

– Ну вот. – Она остановилась неподалеку от подъезда. В свете фонаря я хорошо видел ее лицо. Загнутые ресницы, чуть курносый нос, губы бантиком. В ушах у нее подрагивали прозрачные сережки-капельки. – Спасибо, что проводил. – Аня улыбнулась, слегка тряхнула головой. Капельки сразу же затанцевали, переливаясь всеми цветами радуги.

– Не за что, – ответил я и вдруг, совершенно неожиданно для себя, спросил: – Сходим куда-нибудь на выходных?

– Я пока еще не знаю своих планов. – На самом дне Аниных глаз мелькнули чертики и показали мне нос.

А она ничего девчонка, эта Анька. Только с виду простая скромница, а так-то характер дай боже.

– Ясненько, – проговорил я с деланым безразличием.

– Давай созвонимся в пятницу, – предложила она. – Я позвоню.

– Давай, – согласился я.

Аня протянула мне зонтик.

– На, держи. А то гипс намокнет. Потом отдашь. – И повернувшись, быстро пошла к подъезду.

Хлопнула дверь. Я остался стоять под фонарем, держа в руке открытый зонтик. Мне было отчаянно весело. Хотелось разбежаться и на всем ходу перепрыгивать через лужи. Как в детстве. Или сигануть через какой-нибудь забор. Но никаких заборов рядом не было, а лужи слишком мелкие, чтобы через них прыгать. И я не спеша пошел в сторону дома. Я шел и представлял себе, как в понедельник приду на работу. У меня будет шанс узреть наконец триптих Льва Соколовского целиком. Регина подарила свою картину музею, и то полотно, что украл у отца Корзун, тоже вернули в экспозицию. Сбылась мечта Аллы Корзун, но, к сожалению, слишком поздно.

Я вдруг понял, что имела в виду Регина, когда рассказывала мне о фениксе. Она говорила вовсе не о птице, а обо мне. Все преодолеть, не сломаться, выстоять во что бы то ни стало. Восстать из пепла и лететь над ним, назло бушующему внизу пламени. Она хотела, чтобы было именно так, и в моей власти выполнить ее желание…

Когда я подошел к дому, была ровно полночь. В окне на втором этаже горел свет. Регина не спала. Ждала меня. Я знал, что сейчас она мне скажет: «Артем, поздно-то как. Давай скорее ложись. Утро вечера мудренее». Я бегом поднялся по лестнице. В кармане у меня лежала связка ключей, моих собственных, с брелоком в виде смешного, одноглазого китенка. Но я все равно нажал на звонок. Дверь распахнулась сразу. Регина стояла на пороге в длинном халате и остроносых тапочках.

– Артем, как поздно! Скорее ложись, утро вечера мудренее…

Когда кого-то очень сильно любишь, то способен читать его мысли наперед. Возможно, это и есть телепатия, называйте, как хотите, мне все равно.

Content

Татьяна Александровна Бочарова
Восстание Феникса

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29