Алена Тимофеева

По другую сторону Алисы

Часть 1 Трамвай в лесу

Пролог

Я никогда не любила романы, истории, рассказы, новеллы – всё, что могли придумать писатели, где повествование велось от первого лица. Подобный стиль подачи сюжета, сильно сказывался на моём впечатлении о самой книге, словно автор пытался навязать собственное мнение, не оставляя для меня никакого выбора. Вот главный персонаж – протагонист, герой, ты должен любить его и сопереживать ему! Но, могу Вам сразу сказать – любить меня Вы не обязаны, сопереживать только на Ваше усмотрение, и я уж точно не герой. Но пишу от первого, непосредственно от своего лица, так как это безумное приключение, произошло именно со мной и больше ни с кем другим… хотя кто знает, возможно, в этом, я не одинока.

Глава I

День рождения

Верный смартфон, заменяющий мне всё на свете, в том числе и самое отвратительное изобретение в мире – будильник, проиграл, не знаю в какой раз, мою любимую композицию Вивальди. Впервые мне так пронзительно не хотелось слышать звук этих скрипок. Голова раскалывалась, скрипки, словно маленькие пилы совершенно беспощадно раскраивали мой мозг пополам. Не открывая слипшихся глаз, я пыталась нащупать в этой кромешной темноте маленькое пыточное устройство, именуемое телефоном. Уронив, с удивительно прекрасно вписавшимся в эту атмосферу звоном, вазу, разлив остывший кофе из забытой кружки на тумбочке, я наконец-то прекратила этот незапланированный концерт. Точнее, запланированный, вот только для чего, не могу вспомнить. Нащупываю ногой на полу тапочки, протираю глаза, вздыхаю от собственного бессилия и… не нахожу тапочки на полу. Более того, на мне надето платье, совершенно потрясающее, розово-пудровое, цвет могу определить только по ощущению – всего одна вещь в моём гардеробе из чистого шёлка, и что особенно радует, оно не сильно мятое. Но всё может измениться, как только я включу свет. Как включить свет? Я осматриваюсь, вижу огромные панорамные окна, тени от веток, дрожащие на портьерах. Не у многих моих друзей, хватило бы денег на коттедж в лесу, да ещё и с панорамными окнами. Возможно, он даже называется не коттедж, откуда мне бедной иммигрантке знать, как называются такие дома? Сарказм проснулся, осталось проснуться моей памяти. Медленно встаю с кровати, не сдерживаю короткого «ой!», вызванного, скорее всего, неудобной позой во сне, а может, меня просто вчера избили? Мои нерадостные размышления были бесцеремонно прерваны внезапно распахнувшейся дверью и свет, озаривший мою кровать, добавил ещё одну печальную новость – платье безнадёжно измято.

– Ты проснулась? А я не поверила, что ты услышишь будильник после вчерашнего представления, – обладательница этого стеклянного дома, сложила свои неприлично пухлые губы в понимающую ухмылку. Из-за жёлтого света, копна её кудрявых медных волос, казалась огненной. «Человек-факел» – подумала я и абсолютно по-дурацки хихикнула.

Ева, по всей видимости, решила, что я отреагировала таким образом на её шутливое высказывание, и её ухмылка стала ещё более «понимающей». В моей памяти хаотично всплывали фрагменты вчерашнего веселья. Весь «стеклянный дом» был наполнен людьми. Откуда только берётся столько друзей и знакомых? Как вообще её нескромная обитель выдержала и не лопнула под давлением толпы и громкой музыки, точнее, творчества её знакомого диджея, который как мог, поиздевался над песнями известной поп-звезды? Вопрос.

– Малыш Джейми так хотел дождаться твоего пробуждения, даже строил героические планы охранять твой сон, сидя всю ночь под дверью твоей комнаты, – Ева рассмеялась, так естественно и красиво, что я невольно позавидовала, как у неё это выходит. Мой смех больше похож на истеричные вопли утренних чаек.

– И что же могло помешать ему совершить сей подвиг? – Я удивилась, как хрипло прозвучал мой голос. Я что, скандировала вчера спортивные речёвки?

Подруга сдвинула свои идеальные, изогнутые брови и картинно вздохнула:

– Непредвиденные обстоятельства, смею предположить, что невероятная русская водка, которую он собирался пить весь вечер, а на самом деле осилил две рюмки – оказалась действительно невероятной, хотя и не в том смысле, в котором он ожидал. Срочная эвакуация домой, – она развела руками.

– Но ты же не расстроена? – Кажется, она была обеспокоена на полном серьёзе. Я откашлялась, и криво улыбнулась.

– Конечно, нет, он не в моём вкусе. Его огромная машина, модный лофт и чудесный кокер-спаниель, никак не могут привлечь такую девушку, как я! – Мы залились, казалось, ещё пьяным смехом.

Отсмеявшись, я с самым наисерьезнейшим видом спросила подругу:

– Как там, за тридцать? Песок не сыпется?

Казалось, аристократично-бледное лицо домовладелицы потемнело. Но всего на мгновение. Ева выдала подобие улыбки и с достоинством тридцатилетней незамужней девушки ответила:

– Ждала от тебя в подарок совок и ведёрко, чтобы за собой его убирать, но увы, от своей лучшей подруги я получила лишь жалкий сертификат на прыжок с парашютом. – Она сделала театральную паузу. – Ты хочешь меня убить?

Именно день рождения Евы, которое мы так безудержно отмечали сегодня, а точнее, уже вчера вечером, стал причиной моих провалов в памяти.

– Дорогая, я лишь хочу отвлечь тебя от разговоров о поисках избранника и обратить твоё бесценное внимание на новые цели, связанные только с тобой! – Я улыбнулась ей абсолютно искренне.

Она вновь вздохнула и посмотрела на меня, слегка прищурив свои зелёные глаза, ну просто вылитая ведьма из Салема!

– Лучше бы это был сертификат к профессиональной свахе, и тогда бы я со своим молодым, красивым и богатым мужем с удовольствием бы прыгнула с парашютом!

От нашего смеха, казалось, лопнут эти великолепные панорамные окна. Но к несчастью, моя память по мне соскучилась и начала постепенно возвращаться. Я обратила свой взор на предмет моей недавней ненависти – десять пропущенных. Чёрт. Забыла сказать Джо, что я останусь у подруженьки. Точнее, я сама не знала, что меня будет ожидать такой финал. И как только я не услышала десять рингтонов великого Имперского марша, а скрипочки Вивальди возымели на меня такое безотказное действие с первого раза? Вопрос на миллион фунтов. Надо бы ему перезвонить. Мужу конечно, Антонио мне вряд ли ответит.

– Мой благоверный звонил десять раз, десять! Радуйся, что не замужем, тебе не грозит участь быть расстрелянной, по приезде домой от подруги.

Она не преминула, со мной не согласится:

– О, бедненькая Элис, её муж – она сделала невероятный акцент на этом слове из трёх букв, – звонил своей любимой жене, потому что волновался! – Она даже всплеснула руками для усиления эффекта негодования.

И как только своей красивой, умной, молодой подруге, внушить, что замужество не является критерием успеха. Но из моих уст для неё это звучит как издёвка. Хотя я ей откровенно завидую, мне и правда порой кажется, что мой некогда возлюбленный планирует огреть меня чем-нибудь тяжёлым по голове и скинуть мой труп в Темзу. Переезд в Англию казался мне мечтой, настолько романтизированной, что я даже не заметила, как оказалась замужем за суровым, мрачным и весьма агрессивным персонажем. С виду, особенно когда мы вместе посещали наших, вернее, его друзей, живущих в этих домах из фильмов – больших с красивым садом, у некоторых даже была в наличии прислуга, мы производили впечатление невероятно счастливой пары, а он сам – истинного джентльмена и заботливого мужа. Конечно, позаботился о бедной русской сироте, живущей с единственным оставшимся в живых родственником, любимой бабушкой. Ох, как обманчива бывает внешность и тот имидж, что мы создаём для окружающих. Ева, вот, например, уверена, что я счастлива в браке и без ума от своего муженька. Поэтому мне оставалось только вымученно улыбнуться и согласится с ней:

– Ты права, конечно. Как думаешь, он не сильно разозлится, если я позвоню ему прямо сейчас? Всё-таки двадцать минут четвёртого на часах.

Ева недоумённо взглянула на меня:

– Да какой нормальный муж будет спать, когда его жены ночью нет дома! – Она так разволновалась, что голос стал выше и звучал гораздо громче обычного. На её глазах выступили слёзы – возможно, алкоголь ещё не выветрился и увеличивал восприятие ситуации раз в двадцать, либо она и правда жалеет моего мужа и считает меня безответственной. Или я совсем в людях не разбираюсь. Хотя с последним и так всё понятно.

– Я всё-таки позвоню ему, когда буду выезжать, вдруг спит, у него какое-то важное совещание утром, не хочу будить. – Я решительно отложила телефон и встала. – Приму душ, ты не против?

Подруга только хлопала длинными ресницами, наконец она кивнула и сказала:

– Как знаешь, полотенце в шкафу, около окна найдёшь, – и поджав губы, удалилась из комнаты.

Время ровно четыре утра. Вооружившись пушистым белым полотенцем, я отправляю своё многострадальное тело в ванную, облокачиваю его на захлопнувшуюся позади меня дверь и закрываю глаза. У меня вообще есть друзья?

Глава II

Двое в лодке

Неспешно приняв животворящий душ, горячие струи которого немного привели меня в чувство, заворачиваюсь в полотенце. С моих светлых, потемневших от влаги волос, стекали капли воды на чёрный кафель. Я протёрла кругляшок в запотевшем зеркале, чтобы оценить ущерб, нанесённый неистовым празднеством. Вроде не всё так ужасно. Синяки под глазами не сильно видны, даже тоненький шрам, тянущийся от скулы, вдоль щёки до самого угла челюсти не так заметен, как обычно. Алкоголь явно ещё не выветрился. Шрам и всегда был не сильно заметен, особенно если у меня загар. Он настолько тонкий и расположен близко к уху, да ещё и постоянно скрыт слегка вьющимися, мягкими волосами ниже моих узких плеч, почти до лопаток. Красотка. Послав зеркалу неуклюжий воздушный поцелуй, я отступила на шаг назад. И осталась недовольна. Поэтому снова подошла к зеркалу, на этот раз вплотную и перегнувшись над раковиной смачно чмокнула своё отражение. Каким-то чудом уцелевшие остатки розовой помады украсили всё ещё запотевшее зеркало. Идеально. Ева, конечно, будет злиться, да и отправит мне письмо счастья вдогонку, но я уже буду на полпути к дому, когда она заметит. Я хихикнула, второй раз за ночь или скорее первый за утро. В голову прокралась манящая мысль «А может и вовсе не ехать домой?». Позавтракаю в кафе, прогуляюсь по городу. А потом… До потом надо дожить. Дав моей мысли окрепнуть, я пришла к выводу, что пора её воплощать. Жаль на работу не могу пойти. У меня её нет. Мой благоверный решил, что будет не по статусу трудиться рядовой медсестрой в городской больнице, когда к нему самому обращаются за консультацией весьма высокопоставленные граждане. Вопрос только в том, почему работающая жена хуже безработной домохозяйки. Да и образование у меня высшее, между прочим, подтвердила диплом в Лондоне, добрала кредиты, получила лицензию. Джо и детей не хочет, спрашивается, зачем ему жена дома если и то, как готовлю, ему тоже не нравится. Приходит домой с едой навынос. Сплошные загадки. Вернувшись в комнату, я обнаружила рыжеволосую хозяйку дома, восседающую на уже застеленной кровати. Выражение лица задумчивое, одна нога закинута на другую и левая нервно подёргивается. Подбородок с ямочкой поддерживает рука, украшенная алым маникюром, опирающаяся локтем на колено. Сама печаль. Я закатила глаза. Видимо ,моё присутствие вывело её из прострации.

– Я тебе приготовила джинсы и футболку. Не поедешь же ты к Джо в мятом платье, ещё закрадутся в его светлую голову подозрения.

Она просто обожает врачей, считает их чуть ли не божествами. Правда, её любовь распространяется только на мужчин. Какой сексизм.

Чувство бессильной злобы накатывало как лавина. Я постаралась успокоить эту неукротимую стихию и стала отсчитывать от десяти.

– Ты так и будешь стоять? Уже покрылась гусиной кожей, я отсюда вижу, не хватало, только чтобы ты заболела, – я посмотрела на неё. Наверное, что-то в моём взгляде напугало подругу, поэтому она спешно поднялась с кровати и со словами «ну ты переодевайся, не буду мешать» вновь покинула гостевую спальню. Точнее, бывшую комнату её младшего брата, который, к слову, быстренько в свои двадцать пять женился по залёту на обычной, ничем не примечательной девушке, и теперь несмотря на полное отсутствие высшего, да и вообще какого-либо образования, школу то с трудом закончил, а также не имея работы, приносящей стабильный заработок, являлся предметом гордости семьи Блум. Класс. С Евой я познакомилась в книжном магазине, когда я потерялась среди стеллажей и пыталась найти историю Великобритании в отделе фэнтези. Добрая рыжеволосая ведьма меня вывела, а заметив у неё в руках мою любимую книгу я осмелилась предложить ей выпить со мной кофе в кафе неподалёку. Так она и стала моим первым другом в этой чужой для меня стране. Вспомнив об этом, злоба, так внезапно нахлынувшая, так же резко меня и оставила. Уф. Так, джинсы.

Минут через тридцать, я была окончательно готова покинуть обитель своей подруги. Спустившись по деревянным широким ступеням вниз, позвякивая ключами от моего, ладно моего мужа Порше, я могла думать только о кофе. Его запах, разносившийся по всему дому, весьма способствовал этим размышлениям.

– Кофе? – Лучезарно улыбаясь, Ева протягивала мне коричневый одноразовый стаканчик с чёрной крышечкой. Как предусмотрительно. Ну да, я же тороплюсь домой.

– Прости, я думала, ты спешишь – быстро подтвердила мои догадки подруженька и мне оставалось только со словами благодарности взять у неё из рук ароматный напиток. На вкус он был чудесным, с корицей. Зная, что она терпеть не может корицу и добавила её только ради меня я чуть не расплакалась.

– Спасибо, за столь прекрасный вечер, перетекающий в ночь, – я обняла Еву на прощание, и под её «передавай привет Джо» вышла на улицу.

Ах, лето. В воздухе слышался запах леса, кофе и раннего утра, который просто нельзя передать. К сожалению, ансамбль дополнял и утренний туман, что мог весьма осложнить мне дорогу. Отхлебнув волшебно пахнущего напитка, я опустила стакан в подставку и завела двигатель. Включила плейлист на айфоне. Под торжественный хит середины восьмидесятых я взяла курс в сторону Лондона. Как же ещё долго ехать.

Прошло минут сорок и меня осенило – я окончательно заблудилась. Ладно, навигатор, помоги. Похоже, сегодня мобильный не числился в списке моих друзей, так как в отчаянных попытках переключится с музыкального приложения на карту, он решил, что наступил тот самый момент, когда настал его черёд умереть. А день так хорошо начинался. Я вспомнила все известные ругательства на английском, а когда мой ограниченный запас скверных слов иссяк, я дополнила их на русском. Ладно, не стоит унывать, Алиса. Я с опаской поглядела на кофе. Только ты не подведи. Остыл, но я хотя бы в руках удержала и не разлила. Интересно, что там по гороскопу? Львам сегодня нельзя выходить из дома, потому что велика вероятность, что Вам на голову свалится пианино? Я почти рассмеялась. И заплакала. Хорошо, надо попробовать вернуться, может, пропустила поворот? Развернувшись, я поехала в обратную сторону, вдоль озера. Солнце тем временем взошло, и вода поблескивала на свету. Так и тянуло искупаться. А что, собственно меня останавливает? К мужу я не спешу, дел никаких не планировала важных. Решено. Раз я заблудилась, позволю себе эту радость. Припарковавшись, я прямо так и вывалилась из машины. Ауч. Хорошо, что в джинсах. Не буду я больше столько пить. И кого я пытаюсь обмануть. Прихрамывая и вздыхая о своей судьбе, я направилась к озеру. Издалека оно поражало своим цветом и, казалось, просто огромным. Водоём был спрятан в высокой траве, и к нему нужно было спуститься по небольшому склону. Предвкушая тёплую водичку, омывающею мои стареющие кости, я осторожно начала спуск к воде. Кажется, я упустила ту вероятность, что я могу в половину шестого утра, (или уже шесть?) здесь находиться не одна. От берега отталкивалась зелёная лодка, и я почему-то пригнулась, повинуясь непонятному инстинкту, более того, осталась наблюдать. Лодкой управлял молодой человек, разглядеть его, конечно, не представлялось возможным, но я смогла отметить длинные тёмные волосы, как у моего мужа, собранные в небольшой хвост. В самой лодке что-то лежало. Не видно. Я сделала несколько осторожных шагов ближе к воде. Кажется, это что-то было бело-синее. Мужчина грёб весьма интенсивно и его уже было не различить, только лодку и голубое пятнышко, усердно орудующее вёслами. Минут через пять, я именно столько времени потратила зачем-то на непонятные наблюдения, незнакомец остановился, затем поднялся и перекинул свой груз за борт. Невольно мне вспомнилась злая шутка о моей возможной кончине от руки Джо. Ладно, купание, видимо, отменяется, чёрт с этим парнем и его лодкой мне и правда нужно найти дорогу. Я приготовилась возвращаться, но в последний раз взглянула на молодого человека в лодке. Мне, возможно, привиделось, он смотрел на меня, но как я могу знать, если даже лица не видно? Стало жутко, на небе появились тучи, и я ускорилась в сторону своего автомобиля. Сев в машину, я отпила ледяного кофе, завела двигатель и приготовилась выезжать. Посмотрев в зеркало заднего вида, я не удержала вскрик. Из него на меня смотрели холодные, голубые глаза моего мужа.

Глава III

Эйч

Не повторяя ошибок героинь фильмов ужасов, я резко нажала на педаль газа. В зеркале никого не было. Алкоголь? Воображение? Стресс? Слёзы лились потоком, стекали на руль. А тем временем погода, решив, что сделает мне приятно, если подстроится под моё настроение, устроила проливной дождь, аккомпанементом являлся гром, от звуков которого я подпрыгивала на сидении и еле удерживала скользкий от слёз руль. Надо остановиться, я так врежусь во что-нибудь, или в кого-нибудь. Заметив только сейчас, что мне не встретилось ни одной машины. Ни одной легковушки, грузовика, скорой. Тем временем уже семь утра. Должен же хоть кто-то проехать по этой проклятой дороге? Телефон мёртв, я в такой глуши, что даже движения нет. Ехать неизвестно куда, позвонить не могу, даже из машины не выйти! Но хоть двигатель работает. Трясёт мелкой дрожью. Врубаю печку и радио. Плевать даже на бензин. Пытаюсь реанимировать телефон. Тщетно. Передумав насчёт бензина, выключаю двигатель, тем самым прекратив проникновенные завывания блюза шестидесятых. Бесит в этот момент даже то, что обычно радует. Нашарив на заднем сидении цветастый палантин, явно не мой, заворачиваюсь в него. Он пахнет чем-то свежим, акватическим. Даже немного отдавало арбузом. Странно, Ева пользуется обычно тяжёлыми пудровыми запахами, чей он? Неужели Джо завёл себе бедную любовницу с плохим вкусом. Я всё-таки рассмеялась. Только рада буду, даже на их свадьбу сервиз подарю, по русской традиции. Поняла, что так ему и не позвонила. Не могу разобраться, огорчает меня этот факт или нет. С одной стороны, он бы меня отправился искать, я так думаю и, надеюсь, а с другой столько бы пришлось выслушать о себе… лучше в лесу умереть. Судя по обстоятельствам, такой исход был вполне вероятен. От пережитого за столь короткий промежуток времени, мой измотанный организм начала обволакивать дрёма, веки налились свинцом, и я начала проваливаться к своему второму лучшему другу – Морфею.

Тук-тук-тук – стучала мне за дверью Ева. Тук-тук-тук – ещё более громко и настойчиво. Мне всё приснилось, и я не услышала будильника? Так бывает, когда собираешься куда-то и засыпаешь с мыслью, что тебе скоро вставать. Тук-тук-тук – я распахнула глаза. За лобовым стеклом било в глаза солнце, добро пожаловать в реальность, в страну кошмаров, зевнув, я медленно повернула голову на источник звука и снова чуть не вскрикнула – в окно водительской двери заглядывало улыбчивое лицо мужчины средних лет. Темнокожий, в забавной шапочке. В забавной шапочке летом. Но хоть кто-то. Может, подскажет, как вернуться к дороге в Лондон. Опускаю стекло, щурюсь, приходится руку сделать козырьком.

– Сэр?

Мужчина подмигнул.

– Проснулась, красавица? Знаешь, что у тебя колесо спустило?

Хорошие новости, приключения не заканчиваются. Я стараюсь взять себя в руки.

– Сэр, я Элис. Как к Вам можно обращаться?

Мужчина помедлил, разогнулся, должно быть, надоело нагибаться к моему спорткару, и произнёс:

– Зови меня Эйч, имя редкое и сложное, все меня так и зовут – Эйч, – он вновь дружелюбно улыбнулся. Я обратила внимание на его голос – низкий с хрипотцой, таким только блюз исполнять. Я вышла из машины.

– Вы не на людей в чёрном работаете? – Не удержалась я. – Как там Кей с Джеем поживают?

Эйч с удивлением на меня посмотрел и ласково произнёс, своим удивительным голосом:

– О чём ты, девочка? Я не знаю этих людей. – Покачал головой мужчина. Причём его голова, простите за тавтологию, возвышалась надо мной на целую голову. Несмотря на его полное незнание таких великих персонажей, я почему-то сразу к нему прониклась доверием. Но не может же человек с таким завораживающим голосом и в забавной шапке летом – оказаться серийным убийцей. Хотя может. Но я очень быстро прогнала эту мысль.

– Сэр. Мистер Эйч, понимаю, странно, но можно мне позвонить с Вашего телефона? Мой сломался, а я никого не успела предупредить, заблудилась и вот… что имеем. – Я с надеждой воззрилась на Эйча.

Он хмыкнул и достал из заднего кармана мобильный телефон, ту самую, неубиваймую модель.

– Просто Эйч, без «мистер». Держи. – Эйч протянул мне раритет.

– Спасибо, – начала трясущимися руками набирать номер. Гудки. На удивление мне ответил бархатный, родной женский голос: «Здравствуйте. Вы позвонили Еве Блум. Сейчас я не могу ответить на Ваш звонок. Оставьте, пожалуйста, сообщение после сигнала». Отлично. Просто отлично. Но сообщение я всё-таки оставила:

– Ева, это твоя глупая подруга Элис. Очень глупая. Я так и не позвонила Джо. Предупреди его, колесо пробило, запаски нет, телефон сдох, я почти тоже, нахожусь около… Эйч, где я? – Прикрыв ладонью трубку, я спросила.

– Ты недалеко от водохранилища Кинг Джордж, – странно на меня глянув, промолвил мужчина.

Ах вот где я, так это было не озеро, я на правильном пути. И продолжила:

– Я недалеко от водохранилища Кинг Джордж, по сути, не настолько далеко от Лондона, пожалуйста, перезвони потом на этот номер, владельца зовут Эйч, – нажав отбой, я вернула телефон доброму самаритянину. И на всякий случай уточнила у Эйча:

– Можно подруга перезвонит Вам? Я боюсь, что обязательно ещё что-нибудь случится, – как же жалобно звучат мои слова.

– Если будешь об этом думать, конечно, случится, пусть звонит, другого варианта у тебя пока нет, – улыбнувшись, он полез во внутренний карман куртки. Я отступила. Дура. Он, заметив мою реакцию, хрипло рассмеялся и достал сигареты.

– Будешь? – предложил он, протягивая мне пачку Мальборо.

Я замахала руками:

– Что Вы, что Вы, я не курю – поспешила я заверить мужчину.

Блеснул огонёк сигареты. Он с чувством затянулся.

– Я лесничим работаю, недалеко отсюда моя хижина, – произнёс Эйч, выдыхая сизый дым, – Не хочешь пока там переждать?

Я задумалась, и не успела ответить, как он продолжил:

– Выпьешь чаю, дождёшься помощи и поедешь с Богом, – он улыбнулся. Зубы у него белые и ровные, несмотря на вредную привычку. Счастливчик.

Осознавая свою усталость и возможную опасность такого предложения, я всё равно согласилась. Да и страшно одной на дороге. Пустой. До сих пор не проехало ни одного вида транспорта. Я уже и лодке буду рада, гребущей по асфальту. Вспомнив о лодке, я поёжилась.

– А Вы не в курсе, трассу перекрыли, или что? – Спросила я единственную живую душу на милю вокруг.

Эйч пожевал сигарету, затем потушил её о землю и оставил бычок в руке. Какой молодец, не зря лес охраняет.

– Нет, красавица, ни о чём таком не слышал, – помпон на макушке покачался в такт.

– Просто странно, если бы случилась авария, уже летели бы вертолёты, слышно было бы хоть что, опять же скорая, – продолжала я свои размышления вслух. Но Эйч шёл впереди, и словно меня не слышал. Мы зашли довольно глубоко в лес. Сухие ветки хрустели под ногами. Солнце пробивалось сквозь зелёную листву, с неё же мне на нос капнула дождевая вода. Морщась, я вытерла каплю.

– Эйч, долго ещё? Далеко хижина? – Веду себя как ребёнок, но я так устала, что не могу ничего поделать.

Внезапно лесничий остановился, и я, не успев затормозить, врезалась в его широкую спину.

– Пришли, девочка, – он указал рукой на старый, невероятно старый трамвай. Опустив взгляд, я обнаружила трамвайные пути. Всё это время мы шли по ним. У меня отпала челюсть.

Глава IV

Трамвай «желание»

Тем временем пока мои глаза силились покинуть глазницы от удивления, погода вновь сменила милость на гнев, ох и непостоянная она женщина, и хлынул сильный дождь. Такой сильный, что в спину ударяли тяжеленные капли, волосы, одежда мгновенно вымокли. Эйч, воспользовавшись моим ступором, уже открыл двери старинного трамвая, кажется, даже деревянного и громогласно провозгласил:

– Ну, красотка, думаешь, пневмония скрасит твоё одиночество? – И он жестом показал заходить внутрь.

Одиночество? У меня кольцо на пальце! Машинально опустила взгляд на безымянный палец левой руки – обручального кольца из платины и бриллианта не было. На правой, кстати, тоже, вдруг по русской привычке надела на другую. Джо точно меня убьёт. Хотя может, я забыла на тумбочке в спальне брата Евы? Эта чистюля обязательно его найдёт и вернёт, поругав при этом за неосмотрительность. Я обречённо вздохнула, неизвестно уже в который раз и проследовала следом. Чертыхнувшись, пока я забиралась в импровизированную хижину, я вновь чуть не получила травму колена. Даже гравитация сегодня против меня. Эйч по-джентльменски помог мне подняться, и я наконец смогла оценить его рабочее и в то же время жилое пространство. Как он мастерски обустроил жилище! Никаких пассажирских сидений, конечно, не было. Зато вместо них была довольно удобная на вид кровать, почему-то глядя на неё, я невольно покраснела. Странно. Стены украшали полки с книгами, на небольшом письменном столе красовалась банка с окурками, куда он не забыл добавить новый. Меня это восхитило. Хотя зачем хранить банку с окурками? Здесь нет мусорки? А куда остальные отходы девать? Тут я заметила два пластиковых контейнера, около кухонной тумбы. И плиточка для готовки есть, и кофеварка, и мини-холодильник. Ну просто дом на колёсах. Или что там у трамвая. Я задала лесничему наиболее важный для меня вопрос:

– А туалет в этом чудо-трамвае имеется? – Прозвучало несколько раздражённо, словно это Эйч виноват во всех моих сегодняшних злоключениях.

Мужчина стоял около той самой плитки и ставил на неё чайник. Вот же я неблагодарная.

– Конечно, имеется, пройди до конца, видишь деревянную дверь? Там и душ, и биотуалет. Полотенца лежат в шкафчике, бери не стесняйся, – вполне миролюбиво ответил он, так и не повернувшись ко мне. Зато наконец-то снял свою дурацкую вязаную шапку и явил миру свою наполовину седую голову.

Подумав о том, что неплохо бы начать ходить к психологу, я отправилась приводить себя в порядок. В узенькой комнатке, максимум два квадратных метра, были вплотную размещены биотуалет и небольшой душ, без кабины, даже без занавески, внизу находился слив. Теперь возник новый вопрос. Точнее, сразу несколько. А вещи как он стирает? Отвозит в местную прачечную? А продукты где покупает? На чём он передвигается? Насколько всё сложно и чудно. Очень. Выполнив все необходимые для меня на данном этапе жизни действия, я вышла из «ванной», замотав голову полотенцем. В основном сегодня пострадали волосы.

Эйч разливал по чашкам чай.

– У меня есть бисквиты, вафли. Будешь? – Учтиво предложил он.

Такой он милый, хоть и странноват. Хотя это нормально, наверное, особенно если живёшь один в лесу.

– Спасибо, Эйч, не откажусь, – я ощутила, что еда, в том числе и быстрые углеводы моему организму не помешают.

– Угощайся, девочка, – лесничий подвинул ко мне вазочку с печеньем и вафлями. Я вновь ощутила внезапный приступ гнева:

– Меня зовут Элис, не девочка, – я гордо вскинула подбородок, – А вот Вы так своего имени и не назвали. Эйч это сокращение от … Генри? Хотя Вы сказали сложное и редкое. Хм, Гарольд? – Я выдохнула и сразу ощутила стыд, ну чего я цепляюсь к нему?!

Эйч рассмеялся и потёр рукой волевой подбородок. Почему он всё время смеётся, что он употребляет? Может, поделится?

– Хорошо, любопытная Элис, или, правильнее сказать, Алиса? – Он назвал меня русским именем без всякого акцента. Вдруг до меня дошло, что всё это время было не так. Мы говорили на русском. Я смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. В его тёмных глазах вспыхивали искорки смеха. Чему всё-таки он так радуется?

– Меня зовут Харон, – коротко ответил лесничий.

Я была в замешательстве. Как проводника в мир усопших из греческой мифологии? Переправлявшего души через реку Стикс на лодке? Сегодня этот вид транспортного средства меня преследует. Но если он Харон, почему Эйч, это же вторая буква?

О чём я не преминула его уведомить:

– Но если Ваше имя Харон[1], то почему Эйч? – Спросила я с недоверием мужчину.

Он лукаво на меня посмотрел и потянулся снова во внутренний карман куртки. На этот раз я не дёрнулась, молодец, вот она, работа над доверием к людям. Он вытащил очередную сигарету, чиркнул спичкой. Огонёк от спички осветил хоть и не молодое, но весьма привлекательное лицо «проводника».

– Дорогая Алиса, а как по-твоему мне стоило сократить имя? Арон? СиЭйч? – кажется, лесничий смотрел на меня уже с усталостью. Даже мифического персонажа я утомила. Стоп. Не думаю же я, правда, что он герой из древних мифов?! Конечно, нет, догадался, что я русская по акценту, а язык выучил, может, в России учился. Эти доводы меня успокоили.

«Сисси» пронеслось у меня в голове, принцесса Сисси, я хмыкнула. Очень подходит высокому афроамериканцу.

– И кто же Вас так назвал? Я понимаю, что родители, но почему у них столь оригинальная идея появилась? Откуда так хорошо знаете русский? И как так получилось, что Вы работаете лесничим? Где Вы покупаете продукты? Как стираете одежду? И откуда здесь чёрт меня побери трамвайные пути посреди леса! – Вопросы из меня полились не хуже недавнего дождя с неба.

Харон затянулся, медленно выпустил дым из своих толстых тёмных губ и ответил:

– Назвала мама, увлекаясь в молодости греческой мифологией, русский выучил в университете, когда встречался с очаровательной девушкой из России в Бруклине, переехал в Лондон, не выдержал… – Лесничий замялся. – Расставания с возлюбленной. – Он серьёзно посмотрел на меня, сигарета в пальцах чуть дрогнула, – за продуктами езжу в местный магазин, вещи отвожу в прачечную, а трамвайные пути, не знаю, как они здесь очутились, просто они существуют, и всё. – Эйч затушил сигарету в пепельнице и бросил бычок в банку.

Я ощутила, как меня накрывает волна жгучего стыда. Но почему я такая? Что мне сделал это лесничий? Надо бы извиниться перед ним. Но не успела я начать поток заикающихся извинений, как он опередил своим вопросом, застигшим меня врасплох:

– Моя очередь. Как так получилось, что симпатичная девушка, оказалась на дороге одна, и могла позвонить только подруге? Кто такой Джо? – Его карие, почти чёрные глаза внимательно смотрели на меня.

И правда. Как так получилось? Несчастливый брак? Все друзья, если они могут называться моими друзьями, и бабушка остались в Санкт-Петербурге? А в Лондон меня привело одиночество и незнание, кем я хочу быть в жизни, поэтому я вцепилась в Джозефа как в спасательный круг?

Снова мой вздох. Услышала словно со стороны:

– Наверное, я пока не знаю, чего хочу от жизни… – Неуверенно начала я.

– Не задумывалась, что когда ты поймёшь это, может быть слишком поздно?

Я подняла взгляд, до этого с невероятным интересом изучавший мои руки, на него. Что он хочет услышать?

– Да. Но это не имеет значения сейчас, я просто хочу домой, – твёрдо заявила я. Эйч откинулся на спинку стула и склонил голову.

– Это означает, что дом у тебя есть? Где тебя ждут? – Он говорил медленно, словно общался с умственно отсталой.

Домом я этот особняк из серого камня, принадлежащий семье Андерсон и находящимся совсем недалеко от Лондона, назвать, конечно, не могла. Главное, долго приходилось жить вместе со всеми родственничками моего благоверного, пока они гостили у главы семейства. Мы с ними нечасто пересекались, но впечатлений от этих недолгих встреч хватит на всю жизнь. Каждый раз мечтала, что встреча будет последней. Они, моя дорогая семья, пришли к мнению, единственному, в чём они сошлись, что я появилась лишь для того, чтобы откусить себе кусочек от гнилого пирога капитала их неприятной семейки. Ни пенса не нужно. Я бы заплатила даже, только бы их больше не видеть. Но такими ресурсами я не обладаю. Оно может и к лучшему. До сих пор помню лицо его матери, достопочтенной Элизабет, просто королева Великобритании, когда я посмела перешагнуть порог их дома. Как она скривила свои тонкие губы в подобии дружелюбной улыбки, у неё даже верхняя губа едва заметно подрагивала от отвращения. Их семья аристократов, как они себя считали, а на самом деле обычных нуворишей, несмотря на полученные регалии от Королевы, не могла допустить, чтобы их кровь и плоть связала себя узами брака с какой-то там медсестрой из Петербурга. Даже забавно вспоминать. С каким притворным сочувствием ко мне относилась его сестрица по отцу Виктория – дамочка с лошадиным лицом, блёклыми рыбьими глазками и вечно прилизанными волосами: «О, дорогая, наверное, так сложно тебе будет найти работу… не будешь же ты трудиться медсестрой? Пойми, Джозефа очень ценят на работе, над ним и так смеются, что у него девушка-сирота из России, ну ты понимаешь…». Я, конечно, не понимала. Может это Джо следует поменять свою работу? Зато её сын был единственным, кого я воспринимала с искренней симпатией. Чудесный мальчишка Ричи, одиннадцати лет, с чёрными волосами и зелёными глазами. Я ему читала по вечерам свои любимые в детстве книги, хорошо, что оригиналы были на английском. Его вечно недовольной мамаше это, конечно, не понравилась, и она прервала то единственное нетоксичное общение в этих старых стенах. А моей золовке стоило лучше бы последить за своим мужем, который во время семейных обедов любил пустить в ход свои потные ладошки по маршруту от моего колена до бедра, пока однажды я не оставила четыре красных точки на тыльной стороне его руки, нанесённых одной из серебряных вилок. С каким лицом потом ходила Виктория. Зато её сочувственные речи прекратились. Почему я не уведомила об этом вопиющем поведении своего дорогого Джо? Любила, как это ни странно, не хотела беспокоить. Да и он обещал, что это вынужденное проживание со всем его фамильным древом (на территории имелось и кладбище, классика ужасов, да и только), скоро прекратиться и мы переедем в квартиру в центре Лондона. Мы как раз въехали около полугода назад. Но домом модно обставленные апартаменты, мне не стали. Так как отношения за время, тянувшееся целую вечность, проживания в их чудесном родовом гнезде испортились настолько, что даже уединение в новом месте не спасло положение. Агрессия и раздражение возрастали и мои походы в ванную в слезах и полном отчаянии участились. Я подозревала, что у него кто-то появился. Возможно, и шарф как раз тому подтверждение. Машина в самом деле его, я лишь одолжила её для поездки к подруге. Своей нет, как он выразился: «зачем два автомобиля в семье». И правда. Может, чтобы я не видела чужие шарфы, пахнущие дешёвым парфюмом… Но ему, скорее всего, я настолько осточертела, что совершенно сей факт не заботит. А, может, он оставил его нарочно. Чтобы всё закончить. Для чего мы играли такую дорогую свадьбу? Было столько незнакомых мне людей, его друзей, коллег. Всех, кроме моих, даже бабушку не позволил привезти. Допустил до присутствия на этой сакральной церемонии только Еву. Ну-ну. О чём я только думала?

Я покинула чертоги моих воспоминаний и воззрилась на Харона. Он всё ещё терпеливо ждал моего ответа на свой вопрос.

– Нет, не могу. Мой дом в Петербурге, в старой квартире моей бабушки, единственного родного человека, – почему я осознала это только сейчас?

Эйч предсказуемо обнажил в улыбке свои идеальные зубы:

– Так почему ты здесь? – Никак он не мог успокоиться. Отличная замена походам к психотерапевту. Невольно вспомнился «Трамвай, который называется желанием», чувствую себя словно главная героиня этого произведения, ещё немного и меня сдадут в психушку. А дорогой Джозеф со своей новой пассией будут жить в квартире, в которую я вложила столько сил. Одна из самых радостных вещей, которой я занималась в этом тоскливом городе. Даже чувствовала себя полезной.

– Не знаю… возможно, пора навестить бабулю… для начала, – я неожиданно для себя улыбнулась собеседнику, – Может, ещё по чашечке?

Глава V

Свет в конце тоннеля

Мы с Хароном опустошили, кажется, весь чайник, и мой не ожидавший такого поворота мочевой пузырь резко дал о себе знать. Я, извинившись, удалилась в ванную. Не успела я удобно умоститься на унитазе, как меня настигло странное ощущение движения. Нет, серьёзно. Трамвай тронулся. И мой разум, похоже, вместе с ним. Как такое возможно? Стараясь не поддаваться захлестнувшей меня с головы до ног панике, я с абсолютно не присущей мне отвагой закончила начатый процесс, и мои руки почти не дрожали, когда я застёгивала молнию на джинсах. Не удосужившись даже вытереть руки, я вылетела пулей из уборной, распахнув при этом дверь, с оглушающим стуком о стену, и покачиваясь прошла к виновнику этих невероятно странных дел.

– Как?! – только и смогла я выпалить. Думаю, мой IQ понижается в его глазах с каждым моим произнесённым словом.

Эйч тем временем читал «Парфюмера» Зюскенда. Надеюсь, он не собирается меня добавить в коллекцию? Но смею предположить, что парфюм бы из меня получился получше, чем тот, что оставила незнакомка вместе со своим палантином. Как меня зацепила эта мысль. Неужели я ещё люблю мужа?

– Полагаю, тебя удивляет, что трамвай движется? – Он оторвал от книги взгляд. Но по его выражению лица, можно было судить, что с большой неохотой. Неужели его так поглотила история об убийце?

Набрав в лёгкие побольше воздуха, я приготовилась разразиться обвинительной тирадой. Но лесничий вновь прервал мою неудавшуюся попытку с ним поссориться.

– Алиса, прости, что не предупредил сразу. Я не хотел тебя пугать. Боюсь, теперь мне необходимо начать рассказ о себе, – смотрел она меня весьма серьёзно. Это что, розыгрыш? Я так достала муженька, что он решил таким образом мне отомстить. Какой-то ненормальный увозит меня далеко в лес, на том, что по определению двигаться не может. Его же компания и проложила трамвайные пути. Ага, всё сходится. Ну что же, послушаем. Не пропадать же деньгам Джо, потраченным на сей перформанс. Поэтому я заставила себя успокоиться, села верхом на стул, сложив руки на спинке и водрузив на них свою голову, сказала:

– Я вся внимание.

Лесничий наконец-то выложил свои Мальборо на стол и ему не пришлось тянуться в карман куртки. Медленно вытащив сигарету из пачки, он сосредоточил свой взгляд на ней. Покрутив немного её в руках, словно думая курить ему или нет, он принял в итоге решение – курить. В трамвае источником света являлась лампа, расположенная в кухонном углу, в остальных частях «хижины» царил полумрак, за окном стемнело. Поэтому спичка, поджёгшая ещё один гвоздь в лёгкие Эйча, показалась ослепительной, даже заворожила меня. Харон выпустил из себя дым, откинув голову назад. А он ведь не такой старый. На вид сорок с небольшим. Скорее всего, просто рано поседел. Но я ждала интригующего рассказа, который этот, без сомнения, актёр, нанятый моим мужем, мне задолжал.

– Всё, к сожалению, проще и тем временем невероятней, чем ты можешь себе представить, – начал лесничий. Сделав ещё одну мощную затяжку, и отпустив на свободу дымовое полупрозрачное колечко, продолжил:

– У меня в должностных обязанностях не только функции лесничего. Ты ведь заметила, что движения на дороге никакого не было? – Спросил он, немного придвинувшись вперёд, ближе ко мне.

Я задумалась. Ни одного транспорта, мною и правда не было встречено. Хотя нет, один я всё-таки встретила – лодку. Этим доводом я и решила разрушить его мистическое настроение:

– Позволь не согласиться. Лодка тоже вид транспорта, – я победно посмотрела на Эйча.

Но похоже, собеседник не разделял моего оптимизма. Напротив, его лицо помрачнело, а сигарета была бесцеремонно размозжена в пепельнице, даже, более того – была в ней оставлена. А дело принимает серьёзный оборот.

– Ты видела лодку, плывшую по водохранилищу Кинг Джордж? – он очень странно взглянул на меня. Похоже, IQ снижается не только у меня.

– Нет, что ты. Она плыла по асфальту! – Я начала злиться. Хоть бы текст этим актёришкам-неудачникам прописывали бы логичней. Может Джо и не так много денег отдал за этот спектакль?

Но Харон пропустил мой сарказм мимо ушей. А ведь его точно не Харон зовут. Зуб даю. Лишь бы не лишиться его.

– Скажи, кого ты видела в той лодке? – Эйч продолжал смотреть на меня настороженно, даже с некоторой опаской.

– Я не разглядела толком. Мужчину, молодого. Он что-то скинул в озеро, прости в водохранилище, – я воззрилась на псевдолесничего. Ну, что там ещё ты сможешь сымпровизировать?

Но Эйч не спешил с ответом, более того, он поднялся с насиженного места и прошёлся дважды до конца дома на колёсах и обратно. Наконец он прекратил своё нервное шествие (придумать ответ не может) и негромко промолвил:

– Что было после? Что-нибудь ещё ты заметила, что не могла бы объяснить? – Под его испытывающем взглядом я вспомнила отблеск глаз Джо в зеркале заднего вида автомобиля. Если здесь установлены скрытые камеры, вряд ли стоит рассказывать о своих внезапных галлюцинациях. А то точно загремлю в дурдом.

Но абсолютно против воли я напугала себя своими же словами:

– Да, взгляд глаз-убийц моего благоверного в зеркале моей машины меня чуть не свёл в могилу, – я быстро закрыла свой рот ладонью. Хотя всё было сказано. Уже бригаду скорой психиатрической помощи, скорее всего, вызвали. Мне конец.

– О, Алиса. Всё хуже, чем я думал. Хотя, наверное, для тебя это лучший вариант. – С некоторым сожалением прокомментировал моё высказывание Эйч.

Я в полном недоумении уставилась на Харона. Да что он несёт? Джо хочет довести меня до инфаркта, о, как он близок к этому!

– Хватит туманных заявлений! Ближе к делу, и вообще, куда мы едем? – Я начала терять те крохи терпения, что у меня остались. Итак, настрадалась за сегодня.

– А ты оглянись по сторонам, присмотрись внимательней и найдёшь ответ. – Харон пришёл к мысли, что наступила пора пить кофе. Звук работающей кофемашины меня встрепенул. Я осмотрелась, подошла к окну. И в этот момент поняла – за окном не стемнело, мы ехали по тёмному тоннелю.

– Что за чертовщина тут происходит!!! Ну, признавайся, сколько тебе заплатил Джо?! Тысячу, две, три? Сколько нужно бедному невостребованному актёру, чтобы пойти на сделку со своей совестью и заставить умереть от страха незнакомую девушку??? – Я в мгновение ока подскочила к нему и схватила его за лацканы куртки. Кажется, даже тряхнула немного. Поскольку он был гораздо выше меня, со стороны это явно выглядело комично. Но мистер сама невозмутимость лишь накрыл мои руки своими тёплыми ладонями и абсолютно спокойно сказал:

– Сядь, Алиса. Мне никто не платил. И я не хотел совершенно, чтобы ты умерла. Но кто-то другой очень этого желал. И ты его видела – он отрешённо смотрел на меня – в этом то вся и проблема.

Кофеварка издала противный писк, напоминая о недавних намерениях Эйча испить кофе. Нашёл время тоже. Выдохнув, я отпустила его куртку и села обратно на свой стул. Просто сдалась. Лесничий вернулся к столу с двумя чашками ароматного кофе, в трамвае немного начало светлеть.

– Ты умерла, Алиса. Это сложно принять. Все воспринимают по-разному, но реакция схожа всегда в том, что никто не верит. Ты вот решила, что это спектакль, а предыдущий мой пассажир придумал реалити-шоу, – Харон печально улыбнулся, – но ты оказалась особенной.

– И в чём же моя особенность? – Тупо спросила я, понимая, что этот фарс зашёл слишком далеко, а от Джо дома останутся только кости, потому больше в пожаре ничего не уцелеет.

– В том, что у тебя есть шанс вернуться… Найти своего убийцу, уладить все дела, – он методично размешивал в чашке сахар, звонко постукивая ложкой о стенки фарфоровой чашки со слонёнком.

Я внезапно рассмеялась. Боги, он либо потрясающий актёр, либо я еду с психом неизвестно куда. Возможно, он всё-таки маньяк.

– И в чём же подвох, в таком шикарном раскладе? – Весело спросила я.

Он же, закончив с сахаром, отпивал кофе мелкими глотками. Затем мой потенциальный маньяк переключил внимание на меня:

– В том, что мне нужен приемник. Ты, конечно, можешь просто вернуться, прожить это год, как тебе хочется. Но судьба тебя настигнет, и ты уйдёшь из жизни окончательно от предначёртанной тебе аневризмы. Это может случиться здесь, когда после приведения твоей жизни в порядок ты вернёшься сюда, чтобы я передал тебе дело, а может, в любом другом месте. И тогда тот проводник, которого тебе посчастливится встретить проводит тебя до последней станции.

Звучало всё абсолютно безумно. Самое страшное, я начала в это верить. И я смогла спросить Эйча только одно:

– Что за последняя станция?

Ответ последовал незамедлительно:

– Смерть.

Вот так просто. Смерть. А что я ожидала? На тебе, трамвай. В нашей движущийся хижине становилось всё светлей и светлей. Потрясающая инсценировка. Я решила подыграть:

– Ладно, если ты хочешь, чтобы я вступила в ваш клуб проводников (я даже не заметила, когда перешла с ним на «ты»), расскажи поподробней. У вас есть карта с локациями «порталов», имеется ли система связи с друг другом? Кто у вас босс? Аид? – я опять рассмеялась. Может всё дело в сигаретах? Надышалась и тоже начала смеяться без повода.

Харон на удивление разделил моё веселье. Может, и не убьёт в конце концов. Подхватив мой смех, он ответил:

– Нет никакой системы, мне передал этот трамвай предыдущий проводник, я попал сюда, так же, как и ты. С одним отличием, я искал причину смерти своей девушки, когда нашёл, вернулся к трамваю, у меня случился сердечный приступ на шоссе, и я, проводив моего предшественника на последнюю станцию, занял его место, – на этом, он поднялся со стула и подошёл к кофемашине, чтобы дополнить свою кофейно-сигаретную диету ещё одной порцией чёрного яда.

Я медленно осмысливала сказанное, в трамвае стало светло, как днём.

– Как тебя зовут на самом деле? – Только и оставался мне этот вопрос.

Всё так же улыбаясь, Эйч ответил:

– Меня правда зовут Харон. Такое уж невесёлое совпадение, – он развёл руками и вернулся к своему обычному беспричинному смеху.

– Погоди, – до меня только дошло, – я должна буду тебя проводить в последний путь?

– Несомненно. – Харон кивнул, – Ровно через год ты должна будешь оказаться около Кинг-Джордж.

– И как же я пойму, что настал тот самый час? Утром, днём, вечером? – Я так устала от этого нелепого разговора, с явно умалишённым господином, что была готова поверить во что угодно, лишь бы разговор закончился. Вообще, это всё закончилось.

– Не имеет значения, главное, успеть в этот день. Иначе ты просто уйдёшь, – грустно резюмировал Эйч.

Понятно. Может, членство в этом закрытом клубе проводников даёт какие-то привилегии? И как только я собралась об этом спросить, меня, в который раз за день бестактно прервали, ослепительный белый свет заливал всё пространство трамвая.

– Алиса, пора.

И я открыла глаза.

Часть 2 Обратный отсчёт

Глава I

Остаться в живых

Солнце, так сильно по мне соскучившись, решило со всей своей радиоактивной мощи засветить мне глаза. Лёгкие раздирало. Я закашлялась. Слух тоже начал возвращаться к жизни. Неразборчивые крики, звук лопастей вертолёта донеслись до моего сознания. Кажется, я отплёвывала воду. Органы зрения в скором привыкли к ставшему для меня таким непривычным свету и перед моим взором предстали светло-голубые глаза. Я взвизгнула. Вернее, я думала, что завизжала, а на самом же деле издала хриплое бульканье. Ну и реакция же на голубоглазых. К слову, это оказался не мой муж. Он бы не смог так низко пасть со своего пьедестала и опуститься до помощи простым смертным. На меня с невероятным беспокойством смотрели небесные очи парамедика.

– Не волнуйтесь, Вы живы, всё хорошо. Сейчас нужно доставить Вас в госпиталь. – С этой воодушевляющей речью он попытался перевернуть меня на бок, чтобы придать мне безопасное положение, и я не захлебнулась собственной рвотой, не до конца вышедшей из меня водой и ещё Бог знает, чем. Я решительно запротестовала. Какое там безопасное положение, мне всего год осталось жить! Некогда отлёживаться. Но мои мышцы самым наглым образом предали меня, я не смогла даже оторвать свой, ставший таким неподъёмным корпус от земли. Или гравитация усилилась в разы, за время моего отсутствия на этом свете. Пока коллега моего спасителя тащил в нашу сторону носилки я смогла осмотреть место происшествия. Я лежала недалеко от Порше, вокруг меня развели целую спасательную операцию. Рядом валялись мешок Амбу с маской и медицинская сумка. Я заметила полицейскую машину. Законники в форме, со смешными шашечками по всей видимости дожидались команды медиков «фас», чтобы растерзать меня своими вопросами. Интересно, какие у них версии? Что я решила искупаться и во время плавания потеряла сознание и утонула? Очень подходящая и удобная версия, их допрос будет лишь формальным, для себя скорее всего они уже всё решили. И что мне им сказать? «Сэр, мэм, извините. Меня на том свете навещал проводник в мир мёртвых и сообщил мне пренеприятнейшее известие – видите ли, меня пытались убить». И здравствуй дурдом. На другой стороне мне удалось его избежать. Пока в моей голове оживали мыслительные шестерёнки, меня переместили на носилки и готовили к транспортировке. На вертолёте повезут, я прямо такая важная. А может и не было никакой другой стороны? Буду ещё жить долго и счастливо. Разведусь, поеду к бабушке, а после того, как навещу её, найду здесь работу, в конце концов столько усилий было брошено на переезд. Да и к жизни в Лондоне я успела привыкнуть, друзья найдутся и любовь… надеюсь. Разработав столь гениальный план, мой мозг похоже выдал на тот момент, всё на что он был способен и отключился.

А, а, а, а, оставайся живым, оставайся живым,

а, а, а, а, оставайся живым.

Я отчаянно пыталась разлепить веки, чтобы прекратить это ужасное диско.

– Выключите, пожалуйста, – прозвучал мой надломленный ужасно хриплый голос.

– Ноэль, возьми уже трубку! Мы пациента везём! – Раздался низкий, гудящий голос. Почему так хорошо слышно, мы разве не на вертолёте летим?

Открыв глаза и сумев сфокусировать своё зрение, я поняла, что командный голос принадлежал голубоглазому парамедику, надо признать весьма симпатичному. Русые волосы, стройная фигура. Хоть он и сидел, но я оценила его внушительный рост. Красавчик. Его коллега, полноватый, темноволосый молодой человек, отключив источник моих мучений надулся:

– Между прочим, гимн реаниматологов, жена звонила, – обиженно пробурчал медработник.

Его привлекательный напарник, не сменив раздражённого тона ответил:

– Хоть её Величество, под гимн Соединённого королевства! Мы на работе, будь добр ставь на беззвучный или отключай совсем! – Красавчик в гневе попытался сдуть прилипшую ко лбу прядку. Усилия не увенчались успехом и ему пришлось убрать её своими прекрасными длинными пальцами. Я чудом выжила, а думаю о чьих-то длинных пальцах. Соберись.

– Мы не на вертолёте? – Не сумела я сдержать своего удивления.

Я смогла обратить на себя внимание симпатичного парня. Ура. Подумаешь, при смерти была, главное результат. И вновь встретилась с глазами моего спасителя. Он мне улыбнулся, казалось я поплыла. Вернул к действительности всё тот же низкий, гудящий голос:

– Нет мисс. Мы в машине скорой помощи, направляемся в Университетскую больницу северного Миддлсекса, – я хотела было спросить почему туда. А потом мои несчастные нейроны головного мозга напряглись, и я поняла, что это ближайшая скоропомощная больница от места происшествия. А вертолёт? Я же его видела?

– Сэр, прошу прощения, но я видела вертолёт, что-то ещё произошло в том месте? – Я не отрывала от красавчика внимательного взгляда.

– Майк, мисс. Да, к сожалению, сегодня утром была крупная авария – грузовик столкнулся с легковым автомобилем, и зацепило при ударе ещё несколько машин. Движение пришлось перекрыть, – он замолчал, нахмурился, казалось собираясь с духом и продолжил, – были жертвы, мы приехали на другой вызов, поэтому подробностей катастрофы я не знаю. – Майк ещё сильнее сдвинул брови и отвернулся. Наверное, жалеет, что потратил время на меня, вместо возможности помочь стольким пострадавшим. И словно опровергая мои домыслы он произнёс:

– Но я рад, что оказался там и смог помочь Вам. – Майк вновь озарил машину скорой помощи своей очаровательной улыбкой. Флиртует? Или просто профессиональная вежливость? Но на эти слова второй парамедик Ноэль закатил глаза, разве что языком не цокнул, и я сделала вывод – значит для Майка это не типичное поведение. Флиртует. Абсолютно удовлетворённая этим фактом, я откинулась на тонкую подушку. Жизнь прекрасна. А главное, дорога была и в самом деле перекрыта, голубые глаза принадлежали парамедику. Значит, мне всё привиделось? Не было Эйча, леса, трамвая? И констебли прибыли на место катастрофы, а не ко мне. Но что-то не сходится.

– Майк, а как меня нашли? Я не помню даже того, что спускалась в воду – решилась я сказать правду.

Майк кивнул:

– Такое иногда случается от шока, кратковременная амнезия, врач Вам всё объяснит. Мисс Андерсон, Вас обнаружил сторож парусного клуба, когда делал обход. Увидел, как вы заходите в воду, а затем не выплываете на поверхность. Он Вас вытащил на берег, вызвал скорую, – я заметила беспокойство в его прекрасных глазах.

Надо будет расспросить этого сторожа подробно. А может я вспомню? И лодки никакой не было. Мне даже показалось, из того что я успела отметить, пока меня готовили к госпитализации, водохранилище несколько отличалось от «озера», которое я видела. Странные дела. Разберёмся, сначала здоровье. И я позволила себе потерять сознание.

Проснулась я от типичных больничных звуков, которые наполняли почти все госпитали, что я знала. В светлой палате, никого кроме меня больше не было, я попыталась нащупать сзади на стене кнопку вызова медперсонала. После десятого нажатия в палату ворвалась запыхавшаяся медсестра в белой униформе. Ох как я не переношу белую форму. Кошмар.

– Мисс Андерсон, очнулись? Вам что-то нужно? Я должна сообщить врачу о Вашем пробуждении, – сестра выжидающе уставилась на меня.

– Нет, спасибо, – ответила я, покачав головой. Голова болела. Медсестра удалилась, я пялилась в белоснежный потолок. Неизвестно, сколько я так провела времени, когда сестра вернулась, вкатывая медицинский столик в палату.

– Доктор Белл придёт через десять минут. Мне нужно сделать забор крови, вытяните руку пожалуйста и зажмите кулак, – медсестра, «Аманда Кросс», прочитала я на её бейдже, готовила всё необходимое. Не люблю иголки. Зачем им моя кровь? Разве это входит в перечень оказания экстренной помощи? Я нахмурилась. Когда медсестра приготовилась вывозить добытый трофей, в палату вошла доктор Белл. Светловолосая, худощавая, совсем невысокая. Ей на вид было около тридцати пяти. С невероятно уставшим видом, она открыла мою карту.

– Мисс Андерсон? Как Вы себя чувствуете?

За этим, последовал целый град вопросов, половина из которых на мой взгляд совершенно не относилась к делу. Например, «Были ли у Вас в последнее время суицидальные мысли?», «Замечали ли Вы за собой подавленное настроение?». Неужели по мне не видно, что я даже не помышляла о возможном лишении себя жизни. Скорее наоборот. В чём я поспешила уверить доктора Белл. Вот зачем им понадобилось проводить дополнительное исследование. Они могут подозревать попытку суицида, тогда они обязаны это сделать. Что же, я сильно удивлюсь, если кроме алкоголя они обнаружат что-то ещё. Мы практически закончили нашу беседу-пытку, когда двери моей палаты распахнулись и в проёме показался огромнейший букет белых роз. Следом за букетом вплыла рыжеволосая заплаканная девушка, в которой я узнала свою подругу Еву. Слава Богу. Хоть один адекватный человек подтвердит абсурдность предположений моего врача. Не успела я обрадоваться, как букет оказался на моей кровати, а меня сдавили руки моей подруги, и я чуть не задохнулась в удушающем пудровом запахе, поскольку волосы Евы были пропитаны словно насквозь тяжёлым парфюмом.

– Боже, я так испугалась, дорогая! Услышала твоё сообщение, одна на дороге, с пробитым колесом, какой ужас! Да ещё рядом с незнакомцем, – я оторопела. То есть мой звонок с того света дошёл до неё? Немного отодвинув Еву и высвободившись из её объятий, я спросила:

– Милая, а номер у тебя высветился? – Я продолжала смотреть на подругу.

Она лишь отрицательно покачала кудрявой головой:

– Неизвестный номер, это меня напугало ещё сильней, – она посмотрела на доктора Белл.

– Как она, доктор? Мы очень за неё волнуемся, в последнее время такая грустная ходит, когда узнали о сегодняшнем событии, грешным делом подумали… – Ева прервала поток своих переживаний, заметив моё, наверняка красное от гнева лицо. Что она несёт? Какая грустная? Но моему врачу этих слов вполне хватило, чтобы сделать какие-то пометки в карте и выйти из палаты, пообещав, навестить меня позже.

– Ева, что такое ты говоришь? У меня с настроением всё отлично. Жизни я себя точно лишать не собиралась. Поверь, – немного успокоившись проговорила я, особенно глядя на то, что глаза моей лучшей подруги начали снова наполняться слезами.

– Прости, Элис, я не знала, что и думать, выехала сразу, как услышала сообщение, а потом мне позвонили из скорой… я же твой экстренный контакт. Почему не Джо? – Зелёные, влажные от слёз глаза с тревогой смотрели на меня. Я вздохнула. Может сказать ей уже?

– Знаешь, у нас с мужем не так гладко сейчас, не хотела бы сейчас затрагивать эту тему, – я отвернулась к окну. Темнело. Это навеяло воспоминания о тоннеле. Я вздрогнула.

– Ева, ты моё обручальное кольцо не находила? Я кажется оставила его у тебя на тумбочке, – вновь я повернулась к подруге.

Она задумчиво закусила губу, затем ответила:

– Я сразу убрала комнату, пока горничная разбирала завалы в гостиной, кольца не находила. Но я попробую спросить Констанцию, вдруг оно было в гостиной или на кухне, – она ласково сжала мою руку, – отдыхай, вот кстати тебе телефон, – она положила современный смартфон на столик у кровати, – Прости дорогая, надо идти, выздоравливай, – поцеловав меня в макушку она поднялась с моей койки и направилась к двери. Что же, чёрт побери, происходит?

Глава II

Возвращение домой

Долго занимать место в госпитале и портить им коечный оборот мне не позволили, поэтому готовили к выписке. Лучшая подруга, конечно, не могла не поставить в известность моего благоверного. Джо приехал как только закончил дела, являющимися важнее своей жены. Зато привёз одежду и обувь и на том спасибо. Я сидела на больничной койке и ждала, когда мне позволят покинуть это чудное место. Задерживаться не хотелось ни на минуту. Джозеф всё это время сидел на стуле, широко расставив колени и сложив руки в замок. Взгляд был устремлён в пустоту. По приезде он не проронил ни слова. Кроме, конечно, сухого «Привет, Элис, почему не позвонила?». А ты бы приехал? Бросив моментально все свои дела. Прямо так и вижу, как он бросает в воздух бумаги, срывает с себя белый халат и выбегает из клиники под удивлённые возгласы коллег. Ага, ну да.

Уже сидя в машине, (как он только так быстро вытащил Порше с городской стоянки?), я задала мужу, так волновавший меня вопрос:

– Ты бы расстроился, если бы я умерла? – слёзы подкатывали к горлу, я такая ничтожная рядом с ним.

Его руки, лежащие на руле, напряглись.

– Что за глупый вопрос? Не думай об этом, ты жива, благо здесь не худшие врачи работают. – Я подняла брови от удивления и подумала: «Он нормальный?».

– Меня спасли парамедики, а изначально сторож, обычный сторож парусного клуба. Не врачи, – я решила не продолжать бессмысленные попытки вывести его на нужный мне разговор, но всё равно пришлось нарушить тишину, ещё одним не менее важным вопросом:

– А как так быстро колесо заменили? У нас не было даже запаски, – я взглянула на него.

Он ответил, не отрывая взгляда от дороги:

– Какое колесо? Все были целые, – и включил радио.

Ситуацию это не прояснило. Но звонок был? Нужно добыть запись сообщения на голосовой почте у Евы. Иначе я правда сойду с ума.

Родные стены встретили той же серой пустотой, что и всегда. Только один лучик света радовал меня в этой квартире – кухня, туда я и направилась, к тому же мой ноутбук жил там же. Джо даже не перешагнул порог дома. Коротко извинившись, он сообщил, что у него остались дела в госпитале и ему нужно вернуться. Ну и пожалуйста, вали. Когда за ним закрылась входная дверь, я облегчённо вздохнула, без него, наверное, и лучше. У меня чесались руки от одной возникшей в моём воспалённом мозгу идее – отыскать Харона. Это будет сложно, учитывая тот факт, что, кроме его имени и города, я ничего не знаю. Ладно начнём просматривать университеты Бруклина. Приготовив себе допинг – чёрный кофе с сахаром, я уселась на диван с ноутбуком. Так, начнём поисковую операцию «найди Харона». Потратив полчаса и две чашки кофе, я наконец вбила в поисковую строку: Лонг-Айленд Юниверсити Бруклин Харон и нажала «enter», особо не надеясь на результат. Но на удивление, ответ лежал на первой строке. У Харона была страничка в одной из известных социальных сетей. Уткнувшись от предвкушения практически лбом в экран, я открыла ссылку. Аккаунт украшала фотография уже знакомого мне афроамериканца, ставшего практически родным. Последняя запись была сделана в 2010 году, под фотографией темноволосой светлокожей девушки, целующей Харона в щёку – «Любимая Катрина, я буду всегда о тебе помнить». Мне не привиделось? Я точно знаю, что никогда не заходила на эту страницу, я и данной соцсетью не пользовалась, был аккаунт очень старый, без фотографий. Прочитала комментарий к записи: «Эйч, дружище, прими мои соболезнования, мне очень жаль». Ну и дела. Я разглядывала страницу Эйча, постукивая по столешнице ногтями. И что мне делать с этой информацией? Поискав в друзьях Харона, нашла профиль некой Екатерины Нестеровой. Зашла, её же последняя запись была представлена той же фотографией с Эйчем, но текст был следующий: «Жду не дождусь, когда мы увидимся!». Пост сопровождала дата 05.08.2015 и геолокация – Москва. Всё сходится. Интересно, успела ли она вернуться в штаты? Интуиция подсказывала мне, что нет. Устав от компьютера, я захлопнула крышку ноута. Надо позвонить, наверное, бабушке. Номер бы вспомнить, мой телефон так и остался в машине мужа. Потом его нужно вытащить и проверить, может, работает? И платок посмотреть. Хотя Джо, скорее всего, его уже убрал. После трёх длинных гудков послышался холодный голос женщины, которая пятьдесят лет отдала во благо воспитания и образования школьников:

– Слушаю Вас, – пауза.

Борясь с желанием разыграть бабулю, я проговорила:

– Привет! Это Алиса, у меня с телефоном были проблемы, как ты? Как себя чувствуешь? Я так по тебе соскучилась, – я едва не подпрыгнула от захлестнувших меня эмоций.

– Ох, Алисочка, моя хорошая, у меня всё неплохо, как ты, дорогая? Когда приедешь? – Тон этой прекрасной женщины сразу переменился, я буквально почувствовала, как она улыбается. От этого сразу стало на душе теплей.

– На самом деле, планирую навестить тебя в скором времени, – я практически светилась от этой мысли.

– Солнышко, я так рада, ты не представляешь! Как там Йозеф? Не обижает тебя? – Голос бабушки поменялся, она единственная знала, что у меня с ним сейчас не самый лучший период в жизни.

Я помялась. Говорить о том, что случилось, наверное, пока не стоит. Не хочу, чтобы она восприняла это близко к сердцу. Будет потом переживать.

– Я этого не допускаю, всё в порядке. Что тебе привезти?

Проговорив с бабулей о всяких пустяках, различных болячках и выслушав рассказ про соседей по дому, мы пожелали друг другу спокойной ночи. Немного стало легче. Я вновь включила свой компьютер и занялась поисками подходящего рейса. Лечу завтра. Отыскав подходящий вариант, прямой рейс из Гатвик в Пулково на двенадцать тридцать, я оплатила сразу же. И взяла только в один конец, будучи безработной замужней женщиной – я могу себе это позволить. Какие-то плюсы всё-таки есть. Жаль квартиру получше не могу купить женщине, которая меня вырастила. Я вздохнула и отправилась собирать чемодан.

В аэропорт я выдвинулась пораньше, поскольку для меня одной из лучших вещей в мире является выпить вкусный кофе, глядя на улетающие и прилетающие самолёты. Именно этим я и занималась, пока потягивала свой капучино, сидя, правда, уже у гейтов с посадочным талоном, зажатым в руке. Дом, родной дом, жди меня, я буду через каких-то четыре часа. Через час посадка. Скорее бы.

Санкт-Петербург меня встретил дождём, ветром и толкающимися людьми, спешащими к своим такси. Я едва не прослезилась от родной атмосферы. Найдя свой транспорт, успев при этом вымокнуть под проливным Питерским дождём, я запрыгнула в машину и отправилась на Васильевский остров, попутно строча бабушке сообщение о своём удачном прибытии. Мужу я сообщила по телефону, что срочно улетаю в Россию, сославшись на бабушку. Джо даже не пришёл ночевать, спал опять в кабинете диване, наверное, ну или у новой возлюбленной. Я искренне надеюсь, что, хотя бы её он любит.

Бабушка встретила меня уже у парадного, отчаянно пытаясь отобрать у меня чемодан. И не скажешь, что ей уже семьдесят четыре. Такая бойкая, глаза яркие, волосы собраны в пучок. Ростом, я пошла в неё, именно из-за своих ста семидесяти пяти сантиметров, Алевтина Анатольевна совершенно не казалась старушкой, а напротив, весьма статной, стройной женщиной. Она вполне могла обойтись в день творогом, тарелкой супа и горсткой овощей. Мне бы так. Но когда приезжала я, её стол на кухне превращался в скатерть-самобранку. При мысли о бабушкиных пирожках я едва не подавилась слюной. Пока мы поднимались по лестнице на четвёртый этаж, дом был старым, как и многие дома Питера, не имел лифта, бабуля щебетала о сыне своей подруги, не женат, кандидат филологических наук, завуч в местной школе. Скука. Наверняка жуткий зануда. Но бабушке я об этом говорить, конечно, не стала. Как же вкусно пахло в квартире! Занеся чемодан в комнату и вымыв руки, я плюхнулась за стол. Я хотела помочь, но это совершенно неблагодарное дело, хозяйка этого категорически не допустит.

– Ешь дорогая, вот тут ещё булочку возьми с корицей, ты так похудела в своём Лондоне! – Она усердно двигала ко мне блюдо с выпечкой. А я и не откажусь, здесь-то уж точно можно. С удовольствие, вонзила зубы в наисвежайшую сдобу. Как я по этому скучала. Болтая и попивая чай, я практически не услышала звонок телефона, того самого, который мне оставила Ева.

– Алло, – осторожно ответила я.

– Мисс Андерсон? Вас беспокоят из Университетской больницы северного Миддлсекса, это доктор Белл, – я немного растерялась.

– Я слушаю, правда, я сейчас нахожусь даже не в Великобритании.

– Мисс Андерсон, в Вашей крови обнаружили огромное количество сильнодействуещего препарата, передозировка которого может вызвать летальный исход. Вам необходимо явиться на повторный приём. К сожалению, мы должны будем сообщить в полицию, поэтому разговор будет происходить в присутствии представителей закона. И боюсь, будет необходима психиатрическая экспертиза, – голос на том конце провода выдержал паузу, – когда Вы возвращаетесь в Лондон?

Моим большим желанием было ответить «Никогда», но у меня могут быть проблемы. Поэтому я сказала:

– Постараюсь вернуться в ближайшее время, в течение трёх дней.

– Это было бы очень кстати, мисс Андерсон, – раздалось на том конце провода. А откуда у них этот номер, может это мошенники?

– Простите, а номер как Вы узнали? – поинтересовалась я.

– Мисс Блум указана Вашим экстренным контактом, через неё мы получили Ваш номер. Всего доброго, мисс Андерсон, постарайтесь скорее вернуться в Лондон – и на этом доктор повесила трубку.

Я не могла отвести взгляд от телефона, из которого доносились гудки. Бабушка с невероятной тревогой глядела на меня.

– Детка, что случилось? Кто тебе звонил? – Она отложила кухонное полотенце.

– Кажется, меня пытались убить, – только и смогла проговорить я, забыв о слабом сердце моего самого близкого человека.

Глава III

Убийство без убийцы

Цвет лица моей дражайшей бабушки, сменил все оттенки офисной бумаги разных фирм. Пришлось прояснить ситуацию. Пытаясь её успокоить, я рассказала про странное шоссе, водохранилище-озеро, лодку, Харона и свет в конце тоннеля. Я обладаю уникальным свойством, мгновенно и очень эффективно успокаивать людей. Когда мой рассказ закончился, бабуля на удивление не проявила бурной реакции и осталась сидеть на своём деревянном стуле, оставшимся ещё с советских времён, в полнейшем молчании. Тишину разбивало лишь ритмичное тиканье часов с кукушкой, хотя мне уже стало казаться, что звук разносится прямо у меня в голове. Наконец, она молча поднялась со стула, открыла верхний шкафчик, немного пошарив рукой в его недрах, выудила бутылку армянского коньяка и с грохотом водрузила её на стол. Я вздрогнула. Нервы ни к чёрту. С таким же немилосердным звуком, компанию одинокого алкогольного напитка, разбавили два стакана, обычных, совершенно не предназначенных для распития этой янтарной жидкости. Щедро плеснув в каждый из них конька, бабушка заговорила:

– И какие у тебя предположения? Как ты думаешь, кто мог пожелать тебе зла? – Её тёмно-серые глаза изучали моё лицо.

– Не могу поверить, ты же такая добрая, кому ты могла помешать? – Она сердито сдвинула седые брови.

Бабушка мне так быстро поверила? Не засомневалась даже на секунду?

– Не знаю, не могу, конечно, всерьёз воспринимать то, что мне привиделось во время моей так называемой клинической смерти, но исходя из этого, думаю, что это Джо, – я с волнением посмотрела на своё временное средство связи, словно боясь, что оно мне вновь сделает какую-нибудь пакость – Правда, если рассуждать логически, к чему у меня сейчас совершенно нет предрасположенности, каким образом он мог бы это сделать? Муж находился слишком далеко от меня, – я смело глотнула коньяка. Закашлялась. Ну и как это можно пить? Бабуля не разделяла моих вкусов, а потому, разделавшись с первой порцией, которую она прикончила практически залпом, налила себе ещё этого жуткого пойла. Причмокнув от удовольствия, бабуля мне ответила:

– Если, как ты говоришь рассуждать логически, осмелюсь предположить, что единственное, что ты пила тем утром, это был кофе? Верно? – Глаза Алевтины Анатольевны слегка прищурились, а щёки порозовели от огненного содержимого её стакана.

Я задумалась. И правда, всё что попало в мой организм, это кофе «с собой», который мне заботливо приготовила в то злополучное утро Ева. Корица. Может то, что я восприняла как жест безграничной любви ко мне, было на самом деле уловкой, чтобы отбить вкус и запах смертельной дозы снотворного? Поняв абсурдность данной гипотезы, я нервно рассмеялась:

– Конечно, я пила кофе. Да он пах корицей. Но уверяю тебя, моя лучшая, подчёркиваю лучшая подруга, никак не могла этого сделать, – я предприняла ещё одну попытку проникнуться к янтарной жидкости симпатией. И вновь неудачно.

– Есть такая вероятность, что анализы могли просто-напросто перепутать, – эта версия меня устроила. Я даже немного расслабилась, но, когда я столкнулась со строгим взглядом школьной учительницы, поняла, что, скорее всего, я себя только успокаиваю. Всё сходится, конечно. И кофе, и разговор с врачом. Но вот её цветы, телефон и слёзы – никак не вписывались в данный сценарий, о чём я незамедлительно поделилась с бабушкой. А главное – какой мотив?

Моя любимая учительница задумчиво почесала острый подбородок и немного помедлив, проговорила:

– Не знаю, дорогая. Ты сказала, она довольно часто упоминает Йозефа? Возможно, я повторяю лишь, возможно, она испытывает к нему чувства, – бабушка выставила ладони в миротворческом жесте, заметив мои поднявшиеся брови и открытый от удивления рот.

– И всё же, стоит рассмотреть все вероятные версии, если анализ действительно твой, тебе грозит большая опасность, кто бы это ни был, скорее всего, он попытается достигнуть своей цели, – она замолчала и посмотрела на свой опустевший стакан.

Господи, неужели, неужели меня и правда пытались убить? Я никак не могла воспринять идею о покушении на мою жизнь в исполнении Евы. Только не она. Девушка из книжного магазина. Нет. Я с тяжким вздохом облокотилась на спинку стула. Ева и Джо? А что, неплохая пара. Совет да любовь. Но вновь несостыковка. Цветастый палантин, пахнущий ужасными духами. От неё в больнице отчётливо слышался совершенно другой парфюм. Может, мне стоит навестить подругу ещё раз? И необходимо снова спросить рыжеволосую ведьму про кольцо. Вот у неё дома всё и выясню. Итог моих рассуждений казался вполне приемлемым, и я решила остановиться на этом варианте. Стоит посмотреть рейсы до Лондона на ближайшие дни. Не хочется, конечно, так скоро возвращаться, но другого выбора пока нет. Пройдусь завтра по Питеру, а послезавтра отправлюсь распутывать этот непонятно откуда взявшийся клубок проблем. Утро вечера мудренее, да и как говорила Скарлетт О’Хара: «Не буду думать об этом сейчас. Подумаю об этом завтра». Пожелав бабушке спокойной ночи и обняв её перед сном, я отправилась в свою бывшую комнату. Хотя она до сих пор остаётся моей. Бабуля решительно не хочет с ней ничего делать. Войдя в уже приготовленную к моему приезду спальню, я ощутила запах, который не замечала, когда жила в ней. Пахло старой мебелью, ветхими книгами и немного лавандой, из-за запрятанных бывшей учительницей во всех возможных местах саше. Еле заставив себя раздеться, я упала звёздочкой в мягкую перину и практически мгновенно провалилась в страну снов.

Я шла по оживлённой улице. Солнечные лучи отражались от стеклянных витрин. Утренний воздух был ещё недостаточно прогрет, довольно свежо – любимая температура. А вот и моя новая семья. Рыжий бородатый мужчина держал за ручку девочку лет четырёх, светловолосую, как и я. Неторопливо направилась к ним.

– Алиса, дочка! Иди скорее, так хочется наконец-то тебя обнять, – мужчина раскрыл объятия, отпустив руку малютки. Я подумала, что было бы невежливым ему отказать в этом простом жесте дружелюбия. От мужчины пахло чем-то невероятно знакомым, хотелось зарыться носом в его клетчатую рубашку. Почему-то я заплакала. Слёзы пропитывали рубашку незнакомца, моего отца в этой нелепой игре.

– Зайка, не плачь, скоро придёт мама, – он указал своей крупной ладонью в сторону приближающейся полноватой блондинки, с белой сумкой в руках.

Я отстранилась от лже-отца и устремилась в противоположном от «мамы» направлении, даже перешла в скором на бег. Поднявшись в старый многоквартирный панельный дом, я направилась в самую последнюю квартиру, дверь была не заперта. Апартаменты заливал солнечный свет, особенно красиво выглядела комната с фортепиано. Пройдя по скрипучему тёмному паркету на лоджию, я любовалась открывшимся видом на город из окна. Телефон в кармане завибрировал, звонила некая Мэй. Откуда у меня её номер, кто это? Да ещё и по видеосвязи. С экрана мобильного телефона на меня смотрела красноволосая девушка лет тридцати с худым бледным лицом. Мелодичное меццо задало мне вопрос:

– Не хочешь прогуляться со мной и услышать кое-что интересное? – Я была в некотором замешательстве. Пока я медленно обрабатывала полученную информацию, подлый телефон, воспользовавшись моей заминкой, высветил уведомление поверх видеозвонка:

a) конечно, я хочу!

b) спасибо, но пока я не готова

c) может быть, в другой раз?

Как это понимать? Не успела я осмыслить сообщение, вновь в моё сознание проникла композиция Вивальди и я проснулась.

Глава IV

Скелеты в шкафу

Лицо было мокрым, я плакала во сне, из распахнутого настежь окна капало на пол – ночью начался ливень. Выключив раздражающие скрипки, закутавшись в висевший на стуле халат и поёживаясь от холода, я поспешила захлопнуть окно. Что за кошмары мне снятся? Почему мужчина кажется невероятно знакомым? На часах была половина шестого утра. Всё тот же проклятый час. В комнате стало неуютно, даже страшно и я отправилась на кухню, сделать себе кофе, который мне поможет выпутаться из щупалец липкого ужаса сна. Шум кофеварки, по всей видимости, нарушил покой моей бабушки, и она прошла в кухню в своём тёплом стёганом халате кремового цвета, который я ей привезла из Лондона. Бабушка, зевая, медленно и слегка неразборчиво проговорила:

– Алисочка, ты чего проснулась в такую рань? – Она скосила глаза на часы – Всего пять тридцать! Ты давно стала вставать с петухами? – Алевтина Анатольевна грозно сдвинула брови и включила тон учительницы средних классов.

Я держала в руках чашку, украшенную рисунком хризантем, и вдохнула аромат кофе. Напиток тут же украсил коричневой лужицей раковину. Больше никогда. Отставив чашку в сторону, я повернулась к ещё больше нахмурившейся родственнице.

– Доброе утречко. Бабушка, вопрос, конечно, странный, но… рыжеволосый, с бородой, крепкого телосложения и любитель клетчатых рубашек – ты никого не знаешь, подходящего под это описание? – Выпалила я, прекрасно осознавая глупость своего вопроса.

Алевтина Анатольевна непроизвольно дёрнулась, губы побледнели. Интересно. Неужели она знает? Бабушка не торопилась с ответом.

– Хочешь, кофе налью? Так что насчёт рыжеволосого мужчины? – В это утро я не отличалась терпением.

Женщина, тяжело вздохнув, опустилась на излюбленный стул.

– Дорогая, я знала одного, по истине чудесного мужчину, обладавшего перечисленными тобой характеристиками – и им являлся твой отец, – она грустно взглянула на меня и поджала губы.

Дело в том, что отца я никогда не видела, по словам бабушки, он покинул нашу семью, когда я была ещё совсем малышкой. А мать… мама решила, что не готова воспитывать ребёнка одна и занялась поиском замены пустующей ячейки, а именно нового мужа. Она настолько увлеклась поисками, что уехала куда-то в Европу, не сказав своей матери – моей бабушке ни слова. Только бросив на стол прощальное короткое письмо, с извинениями и мольбами позаботиться обо мне, но в котором не был указан адрес, да что там адрес, даже название страны своего нового места пребывания не значилось. Мобильных в широком пользовании не было в то время, а потому мама пропала в никуда. Фотографии папы не сохранились, а на мамины смотреть я не хотела. Лишь перечитывала письмо, оставленное бабушке. Последний раз я его брала в руки перед переездом в Лондон, втайне надеясь встретить её там.

Я продолжала смотреть в ожидании на бабушку. Сердце бешено колотилось в груди. Я так давно не поднимала эту тему, которая не давала мне долгие годы спокойно спать по ночам. Вдруг в этот раз она решится сказать мне, где он. Если, конечно, сама знает. А он может знать, где находится мать. Существует же такая возможность, что она могла ему сообщить об отъезде или даже звонить папе из Европы? А? Бабуля нервно постукивала пальцами по обеденному деревянному столу, украшенному кружевной скатертью, похоже, эта привычка мне досталась от неё, и создавалось впечатление, что она собирается с духом. Приняв для себя какое-то решение, Алевтина Анатольевна грациозно поднялась со стула и отправилась в свою комнату. Я прошла следом. В помещении было душно, теплолюбивая старушка никогда не открывает окон в своей спальне, только когда долго находится на кухне, или вовсе отсутствует в квартире, чтобы, не приведи господь, – не простудиться. Гордо прошествовав к старенькому комоду, бабушка вытащила из самого нижнего ящика увесистый фотоальбом. Я его никогда не видела, до этого момента. Не без труда разогнувшись, пожилая учительница шлёпнула на кровать этого монстра в кожаном переплёте. Таким и убить можно. Главное, не подавать идей моим возможным палачам. Я издала истеричный смешок. Алевтина Анатольевна обратила на меня внимание:

– Ну что Алиса, весело тебе? – Бабушка явно была недовольна. Она очень не любила вспоминать то время, и у неё были причины. Поднимать трёхлетнюю девочку одной в пятьдесят лет – испытание не из лёгких. Да ещё и на зарплату школьного учителя. Помню её учеников, которых она брала себе готовить к экзаменам, когда подрабатывала репетиром, в то время как я сама была в средней школе, чтобы у меня была красивая одежда, только появившийся в ту эпоху mp3 – плеер, и прочие блага цивилизации.

Я виновато взглянула на бабушку. А вдруг у меня и правда совсем нет времени, и мне нужно узнать правду, решить все вопросы, закрыть так называемый «гештальт», чтобы я могла уйти спокойно на тот свет? Главное, на этом свете разобраться. Алевтина Анатольевна что-то сердито бубнила себе под нос, пока искала в огромном фотоальбоме нужную ей фотографию.

– Нет, не эта, это мой покойный брат, Царствие ему небесное, это двоюродная тётка… так, ага! – Победно воскликнула бабуля, – нашла.

Она протянула мне помятую, сильно потрескавшуюся фотографию, где мужчина, с рыжими волосами и голубыми глазами, одетый, скорее всего, в свою любимую клетчатую рубашку, шутливо стоял на одном колене и держал в своих ладонях руку моей матери, стоящей рядом с ним. Я осторожно взяла фото, словно боясь, что оно рассыплется от моего прикосновения. Невероятно, словно отец ожил из моего сна. Я вновь взглянула на бабушку.

– Эх, Игоряша, хороший был мужик, и по дому всё делал, и Лизку на руках носил, чёрт его дёрнул пойти к этой ведьме, проклятой, чтобы ей пусто было, прости Господи – учительница перекрестилась.

Был? Я напряглась.

– Что ты имеешь в виду под словом «был»? Он же ещё жив, разве нет? – Я с надеждой воззрилась на бабушку. Она лишь грустно покачала головой в ответ и шумно выдохнув промолвила:

– Умер он, Алиса, тебе ещё четырёх годиков-то не исполнилось… мама твоя не смогла смириться с адюльтером, уехала, а он дурак слишком поздно понял, чего натворил. Но сделанного не воротишь, всё меня расспросами донимал, где Лиза, как найти её, но помочь ему в этом я не могла, – подбородок пожилой женщины задрожал, по испещрённой морщинками коже потекла одинокая слезинка, – запил он с горя, да помер вскоре. Не то инсульт, не то инфаркт, – бабушка замолчала. Тикание часов с кукушкой, висящих на кухне стал отчётливо слышен в комнате.

Глава V

Мария

Я шла по оживлённой улице. Солнечные лучи отражались от стеклянных витрин. Утренний воздух был ещё недостаточно прогрет, довольно свежо – любимая температура. А вот и моя… шутка, мой любимый книжный магазин, со скульптурой на куполе. Погода в самом деле была тёплая и солнечная, нетипичная для мрачного дождливого Санкт-Петербурга. Я жмурилась под лучами ласковой звезды, как домашний кот. И вечно книжный наполнен иностранцами, гостями из других городов России, подростками, выбирающими газировку и жвачку, которая продаётся в этой книжной лавочке в три раза дороже рыночной цены. Но вопреки всем упомянутым выше фактам магазин являлся одним из моих самых любимых мест в Питере. Заглянув отдел бестселлеров, я бегло прошлась взглядом по обложкам: «Что делать, если Вас окружают идиоты?», «Доказательство загробной жизни», «Как встретить принца?». Хм, доказательство рая? Подлинная история путешествия невролога в загробный мир. Я взяла в руки печатное издание, полистала. А вдруг эта книга прольёт свет на недавнее событие, приключившееся со мной? Как раз вспомнилась лекция известного психотерапевта в университете. Сам профессор был на удивление глубоко верующим человеком, что являлось редкостью среди учёных. Но на наших занятиях он поведал нам занимательные случаи, произошедшие с ним во времена его работы реаниматологом. Историю о некой старушке, сразу после клинической смерти, просившей вернуть её к снохе, которая зовёт её с небес, рассказ, ставший местной легендой про пациента, предсказывавшего ближайшие события, вроде разбившегося стакана или опрокинутого цветочного горшка. Не умолчал и о байке про молодого человека, страдавшего от психического расстройства и пророчившего катастрофу в Чернобыле. Мелочи, но в общей массе могли пошатнуть убеждения самого закоренелого скептика. Сжав оранжево-жёлтую книжку в руках, я развернулась в сторону кассы.

После спонтанного шопинга нужно взбодриться. Не весь же кофе в нашей необъятной вселенной отравлен? Да и был ли он отравлен, пока неизвестно. Со страхами нужно бороться и преодолевать. Поэтому я завернула в хорошо знакомую кофейню и уже через пять минут вышла счастливой обладательницей яркого стаканчика и едва его не лишилась, столкнувшись с ураганом из огненных волос.

– Ой, девушка осторожней! – Недовольно высказала я красноволосой нахалке, одновременно вытаскивая из глубины сумочки бумажный платок, чтобы убрать с крышечки, пролившиеся капли кофе.

Девушка откинула с лица свои прямые длинные волосы, позвенев при этом множеством серебряных тонких браслетов на руке, и посмотрела на меня.

Внезапно настигло предчувствие. Дежавю.

– Алиса? – Девушка в недоумении продолжала своими серыми, почти прозрачными глазами смотреть в мои расширившиеся от удивления глаза.

Мэй. Точнее, Маша, только сейчас вспомнила. Девушка из того страшного морока, который с трудом можно назвать сном. Что-то слишком много необъяснимых случайностей происходит со мной в последнее время. Или я стала мнительной? Училась с Марией в школе, моя одноклассница, даже ходили когда-то друг к другу в гости. Бабушка хорошо общалась с её матерью, вроде как наши с Машей мамы были лучшими подругами, ещё до нашего рождения. Странно на неё смотреть сейчас. Лицо абсолютно такое же, только чуть больше вытянулось, заострилось, щёки впали. Сама она глуповато улыбалась, ожидая моего отклика. Не стоит разочаровывать людей.

– Машка! Почти не изменилась, ну как ты? – Выдала я стандартный, вполне оправдывающий ожидания ответ. Её он, по всей видимости, вполне удовлетворил, и глуповатая улыбка стала шире.

– Ничего, замуж вот недавно вышла, машину мне мой купил, в Москве живу, приехала на несколько дней родителей навестить, – хвастливо поведала мне бывшая одноклассница. – А что у тебя интересного? Как Алевтина Анатольевна поживает?

Я не осталась в долгу. Не всё же должны знать, что брак вышел неудачным, работы у меня нет и находилась я на волосок от гибели. Будет выглядеть ужасно по-детски, но не могу ничего с собой поделать. Необходимо срочно вспомнить номер моего психотерапевта. Я натянула на лицо фальшивую вежливую улыбку и сказала:

– Да я сама замужем уже пять лет, машинка Порше, так… старая уже, конечно, три года езжу, менять надо, и жить, к сожалению, в Лондоне приходится, но что ради любимого мужчины не сделаешь, – я едко улыбнулась Машке. Дура я, конечно. И продолжила, – бабуля хорошо, чувствует себя, слава богу, неплохо.

Её улыбка уже не выглядела такой глупой, казалось, она была расстроена моими словами, не про здоровье бабушки, естественно, но девушка быстро справилась с собой и как ни в чём не бывало и поинтересовалась:

– Ты в какую сторону направляешься? – Бывшая одноклассница заправила выбившуюся от недавнего столкновения прядку за ухо.

Сказать ей правду? Наверняка захочет прогуляться и поведать про свою счастливую жизнь. А что, может удастся про маму узнать? И снова эта навязчивая идея.

Я улыбнулась бывшей подруге:

– В сторону Адмиралтейской. На самом деле просто хотела пройтись. Давно не была в родном городе, – я сделала небольшой глоток из стаканчика. Такая прелесть всего за сто рублей. Люблю Питер.

– Может, зайдём в то кафе, ну помнишь, мы после выпускного ещё там пытались уснуть у них на диване, а ты хотела познакомиться с официантом, несмотря на то, что он грозился вызвать милицию? – Она рассмеялась.

– Помню, – заверила я Машу, покраснев при одном только упоминании об этом инциденте. Нам было по семнадцать, алкоголя, конечно, не было на столах, но наши предприимчивые одноклассники заблаговременно принесли разбавленную колу с виски. Ох и не стоило её тогда нам пить.

Мы направились в сторону эпицентра моих постыдных воспоминаний. Дорога заняла у нас около тридцати минут ходьбы бодрым шагом. По пути вспоминали школьные годы, одноклассников, кто женился, кто развёлся. Когда мы достигли нашей цели – а именно здания, построенного в непонятном стиле, в котором присутствовали и высокие широкие окна, подходящие скорее стеклянным офисам, и каменная кладка, и даже намёк на восточный стиль, меня ждало разочарование. Заведение всё так же работало, к моему великому сожалению. Надеюсь, хотя бы персонал сменился. Решили устроиться за небольшим круглым столиком на веранде. Подошедший, слава богам, незнакомый, официант нас поприветствовал и открыл перед нами меню. Кофе я уже пила, может быть по бокальчику красного? Вполне вероятно это облегчит нашу беседу, и я смогу добиться от Маши стоящих фактов, касательно канувшей в лету матери. Мы сделали, после долгих и мучительных выборов, заказ, и я устремила свой взор на Марию, оперевшись локтями на поверхность стола и сложив руки в замок перед лицом. Из колонок фоном играла знакомая песня. Подруга качала в такт мелодии ногой под столом. Интересно, эта же самая мелодия играла на выпускном, я даже помню, как мы с ней в шутку вальсировали под неё, поскольку наши кавалеры достигли нужной кондиции и могли танцевать разве что лёжа на полу, смешно дрыгая ногами, как кузнечики. А она помнит?

– Забавно было, когда мы с тобой кружили по залу на выпускном. У меня перед глазами просто картина, как мы через Валерку перепрыгивали, а он нам вслед размахивал бутылкой, – мгновенно прочитала мои мысли бывшая одноклассница, тихонько посмеиваясь. Редкий в Питере гость – Солнце, придавало пламенный оттенок волосам моей подруги. Правда, скорее уже только знакомой. И почему вокруг меня столько рыжих? Все оттенки собрала в коллекцию. Светло-рыжий, даже золотисто-песочный у отца, медный у Евы, и вот насыщенный махагон у Марии.

– Конечно, как можно вообще это забыть? Твоя мама тогда ещё здорово тебе всыпала после вечера, мне даже было немного страшно за тебя, – я тряхнула головой, словно пыталась выбросить из головы эти ненужные фрагменты проклятого события.

– Повезло, что моя мать этого позора не застала, – поспешила я перевести разговор в нужное русло.

Маша сочувственно вздохнула и дотронулась до моего предплечья своими длинными бледными пальцами. Да здравствуют неблагородные сосуды.

– Зато, у тебя совершенно потрясающая бабушка. Свою-то я не видела никогда. Алевтина Анатольевна столько раз прятала меня… моя мать могла иногда перейти черту, со своими воспитательными методами, а я у тебя всегда могла укрыться, – подруга улыбнулась мне. На мои глаза стали наворачиваться слёзы, я убрала руки, разорвав наш неловкий контакт, и закрыла ладонями лицо, буквально на секунду, стараясь скрыть мою ранимость. Я надела солнечные очки, чтобы спрятать дорожки от слёз, смешанных с тушью, да и жёлтый карлик разошёлся сегодня не на шутку. Может и правда, мы просто не ценим того, что у нас есть. У меня потрясающая бабушка, а у Маши никогда не было ни заботливой мамы, ни тем более бабушки. Насколько знаю, отец тоже покинул их семью, но поддерживал с дочерью связь и платье на выпускной было подарком от него. Довольно дорогим подарком. Успокоившись, я думала о цели самого нашего с ней диалога, может это уже и неважно? Прошло столько времени. Эта женщина каждый день выбирает жизнь без меня. Почему тогда мысль о возможности узнать новости о матери, так сильно учащают мой пульс? Ей же всё равно? Я взвесила все за и против, и подумала, что оттого, что я спрошу свою бывшую одноклассницу, хуже не станет. Подруга обронила, что приехала навестить родителей. Каждого по отдельности? Или мать вышла замуж, и она навещает их? Или новую семью папы? Мозг распухал от поступающих в него вопросов, и я решила расставить все точки над i.

– Маш, как у твоей мамы дела? Она смягчилась с возрастом? – Подруга горько улыбаясь, отрицательно покачала головой, но я всё равно осмелилась возобновить расспросы, предварительно сделав немаленький глоток из бокала – А она мою маму не упоминала? Вдруг, конечно, это абсолютно безумная идея, они поддерживали контакт, когда моя мать решила уехать подальше отсюда? – Я с нескрываемой надеждой и трепетом поглядела на Машу. Удары сердца гулко шумели в ушах. Как маленькая бомба.

Мария сделала сложное лицо, взяла лежащую на столе металлическую зажигалку и стала перекатывать огниво между большим и указательным пальцами. Зрелище гипнотизировало, но молчание несколько затянулось, и не успела я уведомить об этом подругу, как она совершенно не к месту рассмеялась, немного введя меня своим поведением в ступор и ответила, с саркастичными нотками в голосе:

– Естественно, упоминала. Каждый божий день. Даже в Лондон твой ездила. Словно тётя Лиза ей дороже дочери была, – она оторвала взгляд от зажигалки и с невесёлой ухмылкой взглянула на меня – Разве ты с ней не воссоединилась, в вашем городе любителей чая с молоком? После твоих заявлений про Лондон я так и решила, что счастливое семейство снова вместе, – подруга закончила свой монолог и потеряв ко мне всякий интерес вновь сосредоточилась на вращении зажигалки.

Чем дальше, тем страньше. Червоточина событий меня продолжает стремительно поглощать, а я падаю в неё всё глубже, и надежда выбраться тает с каждой секундой.

Глава VI

Приземление в Лондоне

Я лишняя на этом свете,

Возможно лишняя на том

Нет места мне в моей же жизни

Корабль мой уносит шторм

Я упала на свои руки, лежавшие на оптимистичных записях, неудавшегося поэта, разбросанных на откинутом столике, закреплённом на спинке кресла впереди сидящего пассажира. Находящийся рядом пожилой мужчина, имеющий неудовольствие, быть моим соседом в самолёте, направлявшимся в туманную, ополчившуюся против меня, столицу Англии, с невероятным подозрением покосился в мою сторону. Спасибо не крестится. Я вернулась в обычное, приемлемое для окружающего меня общества, положение и снова прочитала свои невесёлые заметки, сделанные на вырванных листах блокнота, купленного в Питере.

Слышу отчётливо запах озона

Виден за лесом молнии блеск

Ветхие стены нашего дома

Громом раздался неистовый треск

Седовласый мужчина, казалось, с интересом поглядывает на моё творчество. А понимает ли? Одет стильно, но внешность такая, что может одновременно и за англичанина сойти и за петербуржца. Не удивлюсь, если он собачку свою маленькую, какого-нибудь тойтерьера или йоркшира на худой конец, выгуливает в шесть утра, и по ходу прогулки покупает в киоске свежую газету. Дождавшись момента, когда я в очередной раз стала объектом внимания то ли петербуржца то ли англичанина, я ласково улыбнулась ему. У джентльмена в возрасте покраснели кончики ушей. Он ответил на мою улыбку, практически такой же, и смущённо произнёс:

– Да Вы сударыня, поэтесса! Летите в Лондон за вдохновением? – Искорки смеха плескались в его каре-зелёных глазах.

Я думала рассмеяться, но не смогла, мысли крутились вокруг моего приезда, и влекущих за этим последствий.

– Нет, уважаемый, не хотелось бы опровергать Вашу догадку, но я являюсь подданной её Величества, – и подарив попутчику ещё одну вежливую улыбку, я отвернулась к иллюминатору. Как приятно лететь в облаках во время заката. Красный, розовый, багряный – окрашивали крыло эйрбаса и нежные облака. Только единорога в блёстках не хватает на этой картине, пролетающего за окном. Улыбнувшись при этой мысли, я вернулась к записям, которые вполне вероятно следует в дальнейшем показать моему целителю душевных ран. И не бутылке хорошего розе, как ни прискорбно, а настоящему специалисту в области психотерапии.

Переполнена чаша терпения

Крик превратился в отчаянный вой

Меня не осудят за жажду возмездия

Копья рвутся в праведный бой

Отложив ручку, я прикрыла уставшие веки – железная птица пошла на снижение, и мои барабанные перепонки грозились лопнуть и навсегда избавить меня от страданий выслушивать третьих лиц. И вторых тоже.

Пока я изо всех сил сжимала подлокотники, мой разум старался отвлечь меня от тоскливых дум о крушении недавними воспоминаниями, предшествующими моему горестному возврату в омут, кишащий чертями.

Машка, оказалась ещё той девушкой, с низкой социальной ответственностью, и сей вывод я смогла сделать после её категоричного отказа на мою крохотную просьбу – спросить об адресе, телефоне, любых возможных контактах моей драгоценной матушки, свою не менее ценную прародительницу. Номер своей матери она также не стала распространять. Видите ли, ей слишком больно обращаться к ней, а моё общение с Ольгой Алексеевной грозилось вылиться в новый повод потерзать родную кровиночку. Всё может быть. Как я и предполагала, навещала она одних «родителей» – семью отца. Времени на бессмысленные уговоры у меня не имелось, и мы разбежались с красноволосой одноклассницей, словно этой скромной встречи выпускников никогда и не было. От своей дорогой Алевтины Анатольевны я тоже не смогла добиться заветных цифр, ввиду того, что барышни прекратили поддерживать связь ещё до моего отъезда, а в телефонной книге пожилой учительницы сам чёрт ногу сломит. И на этом я сдалась. Бабулино напутствие звучало ещё более радостным, чем отказ моей бывшей подруги в небольшой услуге:

– Прилетишь, бегом на МРТ! Вдруг у тебя, не приведи господь, и правда, что-то есть в твоей прекрасной белокурой головушке, – с этими ободряющими словами она меня трижды перекрестила, поцеловала в лоб и напоследок пробормотала некую молитву. Что там может быть? Очень надеюсь, что мозг окажется в наличии, его отсутствие многое бы объяснило. С горечью расставания я покинула отчий дом.

Шершавая, тёплая ладонь накрыла моё запястье, вырвав тем самым из потока удручающих мыслей. Я так и сидела с закрытыми глазами.

– Голубушка, мы приземлились, просыпайтесь, – раздался баритон вынужденного спутника прямо около моего измученного уха. Радует то, что мы уже хотя бы мы на земле. Наверное, я и в самом деле задремала, раз не почувствовала даже как шасси касаются асфальта.

Чемодан катился впереди меня. Иногда и позади, иногда и сбоку. Как в кубике Рубика, я перепробовала многочисленные комбинации, пока силилась найти нужный мне выход, в этом стеклянном лабиринте, наполненным людьми, словно муравейник. Развернувшись в очередной раз, и донося проклятия до персон, рискнувших столкнуться со мной в этот неподходящий момент, я в итоге отыскала нужные мне двери. Петербург встречал меня практически чудесной погодой, в сравнении с тем, как меня сейчас принимает Лондон. Я никоим образом не буду пребывать в изумлении, если прямо в эту секунду, перед моей колыхающейся от озверевших порывов ветра фигурой, пронесётся смерч. Потратив ни много ни мало целых десять минут своей угасающей жизни на поиски кэба, я устремилась в Сити, в нашу с Джо холодную обитель. Добро пожаловать в Ад.

Глава VII

По ту сторону

Позволив ни в чем не повинному чемодану укатиться в спальню, следуя инерции моего неслабого пинка, в который я вложила всю свою злобу и ненависть к городу, мать, мужа и ситуацию в целом, я прошествовала на кухню, просмотреть почту с помощью ноутбука. Раньше я, конечно, с лёгкостью могла это совершить, воспользовавшись мобильным телефоном, но моё средство связи, вероятно, стало постоянным сопровождающим Джозефа, так как сотовый скорее всего, остался лежать на полу автомобиля. В ожидании, пока загрузится лэптоп, я варила очередную порцию успокоительного – а именно восхитительные, вытащенные из морозилки зёрна кофе, которые я, конечно, предварительно, разморозила и перемолола. По привычке потянулась за корицей, но с содроганием вспомнив вкус этой пряности, а точнее, тот самый роковой момент, когда я последний раз пробовала кофе с данной приправой, скривилась и передумала. Ничего, молока нет, Джо совершенно не переносит лактозу, но чёрный с сахаром тоже сойдёт. Любопытно, целых два новых сообщения. Одно из Университетской больницы северного Миддлсекса, а второе уведомление из соцсети. Я поставила кружку на стол и открыла верхнее сообщение. Содержавшийся в письме текст, представлял собой стандартное официальное письмо, с напоминанием о необходимости повторного приёма у доктора Белл:

«Уважаемая мисс Андерсон! Убедительно просим Вас, посетить Университетскую больницу северного Миддлсекса для повторного приёма у доктора Белл. Вы можете записаться на любой день, с понедельника по пятницу в рабочие часы с 9:00 по 17:00, консультация врача состоится в отделении оказания экстренной медицинской помощи. Записаться на приём Вы можете на нашем сайте или позвонив по телефону **********.

С уважением, администрация Университетской больницы северного Миддлсекса.»

Я тупо смотрела в экран ноутбука. Что? Я ещё и записываться должна? Им корона не давит, на всю их замечательную администрацию? Я просто кипела от негодования, возможно, даже пар из ушей пошёл. Внезапный тремор рук помешал мне привычно потянуться за кружкой с манящей жидкостью, и я устало вздохнув, перешла ко второму уведомлению:

«Элис, у Вас есть одно новое сообщение.»

Отлично, ни одного друга в этой социальной сети у меня не наблюдается, а письма приходят. Проверим. Надо пароль вспомнить. С третьей попытки, которая увенчалась успехом, я смогла проникнуть в аккаунт. На странице и правда горела единичка в строке сообщений. Направив курсор на циферку, я высунула кончик языка от нетерпения, а колёсико всё крутилось. Либо интернет не тянет, либо в скором времени мой ноутбук захочет попрощаться с этим бренным миром. Открывшееся письмо, меня повергло в кататонию. И тому виной даже не его содержание, а отправитель. Я получила весточку от Харона. В течение двух минут я абсолютно неподвижно созерцала два предложения, присланных мне моим таинственным знакомым. Ещё через минуту я смогла воспринять смысл начёртанных слов:

«Не верь тому, что кажется очевидным. Твои корни близко, сделай выбор.»

Мои зрачки, скорее всего, в этот момент расширились до такой степени, что можно было изучить глазное дно без искусственного мидриаза[2]. Как это понимать? Не успела я ещё раз прочитать предостережение, предположительно из загробного мира, как началось восстание машин. Из динамика зловеще зашипело, словно мой сотовый лежал в непосредственной близости от подключенных колонок, экран загорелся синим цветом, хорошо, что не пламенем, свет монитора благополучно погас. Я безуспешно поводила мышкой, потыкала в кнопки отключившегося компьютера и с печальным вздохом захлопнула крышку ноутбука. Может, немного сильнее, чем следовало. Как я люблю, когда всё просто и легко, жаль в последние дни такого со мной не случается. Стерев ладонью пыль с крышки мёртвой техники привычным жестом, я резко поднялась с кресла. Это было большой ошибкой, поскольку колени, дрожавшие так, словно я находилась в тонких колготках в минус двадцать на Дворцовой площади, меня подвели, и я едва не встретилась с деревянным напольным покрытием. Пришлось сесть на пол, прислонив спину к прохладной стене, и запрокинуть голову. Сколько я провела в этой позе, не могу представить, а тем временем звуки стандартной мелодии смартфона напомнили мне о моём новом мобильном, номер которого могла знать только Ева, бабушка, ну и все сотрудники злосчастной больницы. Джо не считается, всё равно не стал бы тратить на это время. Я не рискнула испытывать терпение гравитации и стойкость собственного организма, а потому по-пластунски подползла к кухонной тумбе и протянула руку вверх, стараясь наощупь найти свой телефон. Я и не подозревала, насколько в этот прекрасный день, меня не взлюбили блага технического прогресса. Не прекращая издавать звуки настойчивой, не самой приятной мелодии, сотовый весьма точно угодил мне в темечко, срикошетив на ламинат. Я не сумела сдержать сдавленного оханья и не обратив внимания на номер взывавшего ко мне абонента, просипела в трубку, потирая макушку:

– Кххр, да… я Вас слушаю, – не удивлюсь, если на том конце провода, подумали, что я нахожусь при смерти.

– Добрый день. Элис? Простите, мисс Андерсон? – Приятный мужской голос никоим образом не мог принадлежать моему мужу, но звучал весьма знакомо.

– Это я, верно, – осторожно подтвердила я предположение незнакомца, прикрыв микрофон рукой, откашлялась, и почти нормальным голосом спросила – А с кем я имею удовольствие беседовать?

Ответом мне прозвучал лёгкий смешок, и последовавшая за ним фраза, поразившая меня неожиданностью:

– Это Майк, парамедик, мы с Вами как-то путешествовали до больницы Миддлсекса вместе. Хотел узнать, как Вы мисс? – Правильнее миссис. Он в курсе, что я замужем? Или я не сказала никому и в карточке не указали моё семейное положение? Впрочем, в больнице так ко мне и обращались «мисс». И как новый номер, который, по сути, мне даже не принадлежал, разлетелся по всей их богодельне? Но я не могла не признать, что звонок моего очаровательного спасителя меня несказанно обрадовал.

– Да, я помню Вас, Майк. Спасибо, чувствую себя превосходно, – бодро соврала я парамедику и продолжила, – Собираюсь завтра вновь навестить это славное медучреждение. И прошу Вас, просто Элис.

Из телефона донеслись вой серены и чей-то недовольный голос.

– Хорошо… Элис, – я почувствовала, как его красиво очерченные губы раздвигаются в улыбке, остановите мою фантазию, – могу я Вас пригласить на чашечку кофе, скажем после визита в больницу, чтобы лично убедиться в Вашем самочувствии? У меня как раз выходной.

Перед глазами возникло его лицо, длинные пальцы, сжимающие планшет и та забавная попытка, сдуть прилипшую ко лбу прядку светлых волос. Как можно ему отказать? Но вполне вероятно, мне придётся объяснить ему мой статус замужней женщины. Как же я не люблю, когда другие женатые мужчины, флиртуют и говорят, что их брак лишь формальность, и сегодня-завтра он будет свободным человеком. Ох, жизнь усложняется с каждой секундой. Похоже, я погрузилась в свои раздумья слишком глубоко и бархатный голос, немного с хрипотцой, возможно, от волнения меня поторопил:

– Элис, Вы не против? Напишите мне, во сколько мне Вас встретить? – Кто-то всерьёз занервничал.

– Разумеется, я Вам обязательно дам знать, когда освобожусь. Буду ждать нашей встречи, – поспешила я заверить своего Ромео.

Крики по ту сторону сотового усилились.

– Не хотелось бы с Вами так быстро прощаться, но долг зовёт. Пока, Элис, до встречи!

Я не успела завершить своё тихое «до завтра», как из сотового донеслись противные короткие гудки.

Если Харон подразумевал выбор в вопросе личной жизни, то его осуществить будет довольно трудно.

Глава VIII

Десятый круг Ада

Записаться удалось только по телефону, с помощью некой Амалии, которая весьма неумело пыталась скрыть своё раздражение моим абсолютно оправданным возмущением, что к врачу я смогу попасть не ранее, чем через месяц. Знала бы я, что у них столь плотный график, провела бы больше времени в Санкт-Петербурге. Но сама доктор Белл довольно настойчиво убеждала меня вернуться как можно раньше. Высказав все свои домыслы несчастной Амалии, она сдалась и нашла окошко уже на завтрашний день в три часа дня ровно. Отлично. Сердечно поблагодарив администратора, я отключила мобильный и приготовилась хорошенько выспаться перед предстоящей мне экзекуцией. Иначе это я просто назвать не в состоянии.

На удивление, Морфей, решил надо мной сжалится, и подарил мне ночь без мучительных сновидений, а потому я проснулась полная сил для новых свершений. Передо мной стояла невероятно важная задача – выбрать потрясающий наряд, такой, чтобы он не выглядел подобранным специально. Не хочу отпугнуть своего спасителя. Джо, скорее всего, навестил родной дом, судя по оставленной чашке в раковине и брошенной в кресло рубашке. Отлично. Я научилась его не замечать. Замечает ли он меня? Складывается впечатление, что мы с ним существуем в параллельных мирах и они не пересекаются ни в одной точке. И отчего-то, подобное сравнение вызывало во мне странное чувство облегчения, словно встреча с ним могла доставить мне неимоверную боль. Вероятнее всего, так и было. Я с недовольным видом оглядывала содержимое своего гардероба. Всё совершенно не подходит, надеть нечего. Я была практически на грани нервного срыва. Сердито захлопнув дверцу шкафа, я уставилась в зеркало в полный рост. Оно бесстрастно отобразило угловатую девушку, издалека явно смахивающую на подростка. Светлые волосы уныло свисали вдоль бледного лица сердечком, совершенно не справляясь с задачей украсить его. Из выреза моего серого полувера оверсайз – выглядывали ключицы. Похудела. Бабушка бы пришла в ужас и срочно бы занялась моим лечением. Мысли о бабуле по-прежнему сохраняли свою способность приводить меня в чувство и настраивать на позитивный лад. К чёрту всё, буду красоткой и точка.

Через два часа моих долгих стараний зеркальная поверхность поделилась с миром картинкой, изображавшей человека, которого можно было смело идентифицировать как женщину. Нежный кремовый топ подчёркивал приобретённый этим летом загар, пуш-ап на который я осмелилась сегодня, придал и без того внушительному бюсту, спасибо маме, неприличный размер. Чёрный костюм, состоящий из юбки-карандаша и удлинённого жакета подчёркивал талию и добавлял объёма бёдрам. Нюдовые лодочки и красная помада дополняли образ. Пройдясь последний раз по волосам расчёской, я позволила себе улыбнуться отражению, которое не преминуло мне улыбнуться в ответ, схватила сумочку и покинула наконец душные апартаменты. В своих отчаянных сборах даже забыла включить кондиционер. Улица порадовала свежестью, если можно так охарактеризовать окружающий воздух, впитывающий в себя токсичные отходы топлива автомобилей, проносящихся по оживлённому шоссе. Кэб ждал меня в двадцати метрах от моего дома, и его водитель никоим образом не считал себя виноватым в данной ситуации. В ходе моей довольно продолжительной поездки оказалось, что я неправильно указала адрес больницы, точнее, местом своего прибытия я обозначила кладбище Тоттенем, располагавшееся неподалёку от госпиталя

– Эмм… сэр. Я, конечно, понимаю, что возможно я выгляжу несколько старше своих лет, но Вам не кажется, что мне ещё рановато отправляться на кладбище? – Мило улыбаясь, я взглянула на таксиста, совершая провальную попытку перевести всё в шутку, и договориться о смене пункта назначения. Скорее всего, мне только представлялось, что я одарила водителя милейшей улыбкой, так как его и без того хмурое лицо потемнело.

– С Вас 76 фунтов, меня ждёт другой клиент, – мрачный мужчина выжидающе смотрел на меня. Ну и пожалуйста, прогуляюсь. Расплатившись и не оставив грубияну ни пенса на чай, я громко хлопнула дверью кэба и гордо прошествовала в сторону кладбища. Надо остыть и посмотреть, как, добраться, до этой обители зла. Должно быть недалеко. Весьма прозаично, почти всегда крупные больницы сопровождает святая земля. Без всякого намёка, обычная практичность. Я подошла к указателю, гласившему: «Добро пожаловать на кладбище Тоттенем». Оптимистично. Я вынула из сумки сотовый и в удивлении уставилась на экран смартфона. Всего десять минут третьего. А сколько нужно идти? Навигатор обрадовал новостью о пешей прогулке в семнадцать минут. Можно немного и замедлиться. Насладиться красотой памятников в этом прекрасном месте. Ну и развлечения у меня в последнее время. Я направилась прямо, разглядывая по пути надписи на надгробиях, они поражали своими цифрами. Кто-то ушёл, не дожив до сорока, кто-то, не достигнув и двадцати. На мемориалы долгожителям я не наткнулась. Местечко оказалось вполне живописным. На территории погоста даже располагался небольшой прудик. Вчитываясь в высеченные на каменных плитах фамилии, я потеряла счёт времени, хотя такого я себе позволить в тот момент не могла. Меня привлекла статуя скорбящего ангела, со сложенными крыльями и закрытым ладонями лицом. По виду памятник не выглядел старым. Трещин особых не имелось, сколов тоже. Но больше всего меня поразил посмертный обладатель этого произведения искусства. Харон Аарон Картер, 06.05.1968 – 31.12.2015. Покойся с миром. Невосполнимая утрата, не завершён путь. Странное изречение. И ушёл в канун Нового года. Насколько помню, если, конечно, моё путешествие к свету в конце тоннеля принимать за правду, Эйч пробыл здесь недолго и причиной переезда служила трагичная смерть его возлюбленной. Кто же тогда возвёл ему памятник? Такое монументальное изваяние, мог посвятить усопшему только близкий человек. «Или глубоко раскаявшийся» внезапно мелькнула мысль в моё ошарашенном сознании. И вновь меня словно подвели к его могиле. Или это всё случайность? Что там говорит теория вероятности? С цифрами я в принципе в не слишком тёплых отношениях, потому данный вопрос остался без ответа. С опаской взглянув на часы, я вернулась к дороге и направилась к непосредственной цели моего пути. Передо мной шли две девицы среднего роста. Одна была одета в яркие цвета, другая шла словно с похорон, вся в чёрном, надеюсь, что это всего лишь дело вкуса. Девушки вели оживлённый спор, подкреплённый активной жестикуляцией, особенно со стороны «яркой». Ввиду их несдержанных эмоций я стала невольным слушателем дискуссии:

– Нет у меня души, Энни, как биолог, я верю лишь в то, что после смерти мозга, человек окончательно прекращает своё существование. И вообще, двадцать первый век на дворе, а мы продолжаем людей в землю закапывать. Это как минимум не целесообразно с точки зрения экологии! Да и воды подземные могут загрязняться и разносить инфекцию живым, – приспешница чёрного цвета развела руками.

Энни, по всей видимости, монолог подруги не вдохновил.

– Как это нет души! Хочешь сказать, что у меня её нет?! Аргументируй, почему ты так в этом уверена! – «Яркая» шла по отношению к собеседнице уже полубоком и её лицо отображало смесь праведного гнева и негодования.

В чёрном не сдавалась:

– Я уже всё аргументировала. Давай просто закроем тему… каждая останется при своём.

Что на это мудрое изречение ответила её оппонент, я уже не слышала, так как мне пришлось их обогнать и довольно сильно прибавить шаг. Времени оставалось в обрез. Несмотря на то что я практически перешла на бег, в голову закрадывались размышления на тему недавно услышанного спора: а у меня самой есть душа? Но прийти к какому-либо решению мне не удалось, так как мои верные ноги привели меня к больнице.

Сама не помня, как я оказалась у поста медсестры в отделении экстренной помощи, я обратилась к бледной круглолицей девушке, которой, по всей видимости, едва исполнилось двадцать:

– Кхм, добрый день, мисс, – я быстро скосила глаза на её бейдж, – Карен. Я Элис Андерсон, записана на приём к доктору Белл. – Второй раз за день я думала, что дарю людям свою самую располагающую улыбку. И очевидно, фиаско меня ожидало и сейчас. Карен лениво перебрала бумажки у себя на стойке, затем покликала мышкой компьютера, посмотрела на монитор и цокнула языком.

– Вы опоздали. Вас доктор Белл ожидала в три часа, – на автомате проговорила медсестра, продолжая смотреть в экран. Я переключила своё внимание на часы – всего пять минут четвёртого! На пять минут опоздала!

– Простите, заблудилась на территории, доктор Белл настоятельно мне рекомендовала появиться у неё на повторном приёме как можно скорее, – изо всех сил я сталась не терять самообладание. Ну что ей стоит просто позвонить врачу и сказать, что я пришла!

– Приходить нужно заранее. – Карен перевела свой рыбий взгляд на меня. Возможно, мой расстроенный вид воззвал к её милосердию, которое наверняка пытались в неё вбить в школе для сестёр. Она тяжко вздохнула и потянулась к стационарному местному телефону. После её недолгого разговора с врачом я уже через две минуты в нетерпении топталась у кабинета доктора.

Прошло около десяти минут моего покорного ожидания заветного внимания целителя, когда я осмелилась на неслыханную дерзость – самой зайти в кабинет небесного светила без приглашения. И только я вплотную приблизилась к двери, как моя многострадальная, крайне невезучая голова была абсолютно бесцеремонно атакована огромной вертикальной стальной ручкой, тянувшейся практически от низа до самого верха двери. Не удержавшись на каблуках от столь неожиданного столкновения, я приземлилась пятой точкой на холодный кафельный пол. От боли выступили слёзы, в глазах всё плыло. Я начала совершенно истерично смеяться, поскольку почувствовала себя героиней какого-нибудь малобюджетного, весьма несмешного ситкома. В дверном проёме показались два напуганных, побледневших лица моего дорогого врача. В буквальном смысле дорогого. Не знаю, будет ли данный визит к ней бесплатным. Хрупкие руки доктора Белл попытались меня поднять с ледяного кафеля, и я честно старалась ей в этом помочь. Постепенно два лица врача слились в одно и это самое лицо произнесло одну из глупейших фраз на свете, которую добрая половина населения земного шара почему-то норовит произнести в подобных ситуациях:

– Вы в порядке? – беспокойство в голосе доктора звучало неподдельным. Она мужественно рванула моё тело на себя, нарушая при этом все правила эргономики и биомеханики, и это вопиющее действие сопроводил оглушительный треск моей разошедшейся по швам в самом интересном месте юбки. Катастрофа. Я стояла, слегка наклонившись к злополучному доктору на полусогнутых ногах, а костлявые паучьи пальцы врача намертво вцепились в мои предплечья. Интересно, а камеры в коридоре установлены? Вот охранникам потеха. Может это карма за моё намерение хорошо выглядеть на импровизированном свидании с симпатичным парамедиком, будучи замужем? Я мотнула головой, силясь убрать с лица пряди.

– Я думаю, Вашей квалификации вполне хватает, для того чтобы определить, что я совершенно не в порядке! – Наша совместная позиция с терапевтом, должно быть, напоминала со стороны противостояние.

И без того белое лицо доктора Белл стало ещё белоснежней. Стальная хватка на моих руках ослабла.

– Простите, мисс Андерсон, мне очень жаль. Пройдёмте в мой кабинет, я принесу лёд, – доктор отчаянно затягивала меня внутрь своего логова.

– Миссис, – поправила я врача, и отчего мне это так важно? – Миссис Андерсон, я замужем, у Вас ошибка в карте, – и оставив доктора Белл озадаченно хлопать своими редкими ресницами, я протиснулась мимо неё в светлый медицинский кабинет.

Глава IX

Её Величество Судьба

Обещанные представители закона присоединились к нашей душевной беседе несколько позже, а психиатра и вовсе не наблюдалось. Она заболела, если верить доктору Белл, надеюсь, не психическим расстройством. Моё душевное здоровье как раз находится под угрозой, особенно после полученных новостей. Третий раз я не стану здесь появляться. До прибытия детектива меня обрадовали результатами анализов. А именно десятикратным превышением дозы Ресторила или иначе Темазепама. Отложив пакетик с сухим льдом, я прокомментировала эту новость:

– Я никогда не страдала бессонницей, у меня скорее другая проблема, как не заснуть и не проспать всё на свете, – вновь мой искромётный юмор не был воспринят должным образом.

– И потом, – подавшись ближе к врачу и не обращая никакого внимания на худощавого долговязого законника, стоявшего в углу со скрещенными на груди руками. Всем своим болезненным видом он выражал недоверие. Тёмная прямая чёлка падала ему на глаза. Своим обликом он напоминал гибрид черепахи и ящерицы. Очень недовольный гибрид. Не удосужился даже занять свободный стул рядом с врачом. Геморрой, наверное, его замучил, – чтобы я могла попытаться уйти из жизни подобным образом, у меня должен быть рецепт от лечащего врача! Да и расплачиваюсь я всё время картой, кто угодно это подтвердит, и Вы, конечно, не увидите в транзакциях подобного препарата, кто бы мне его продал! – Выпалила я в сердцах и последовав примеру угрюмого детектива, – скрестила руки на своей немаленькой груди. Почти получилось.

Представитель закона, который перед входом в кабинет мрачно буркнул приветствие и назвался детективом Гарсия, отлип от своего угла и удостоил нас честью опустить своё седалище на предложенный ему в самом начале нашего драматического перформанса, стул.

Устроившись поудобней, насколько возможным ему это предоставлял предполагаемый недуг, Гарсия, опираясь локтями о стол, поддерживал свою угрюмую физиономию ладонями, с неимоверно усталым видом, будто его голова весила целую тонну. Ладно, возможно всего лишь полтонны. При этом он буравил меня своими чёрными глазищами, скорее всего, в попытках уличить во лжи, а по его мнению, я, несомненно, являлась лгуньей. Я начала нервно постукивать пальцами по поверхности стола под его пристальным взглядом. Детектив напоминал мне уже скорее змею, чем ящерицу, с его немигающими очами. Тишина продлилась недолго, поскольку Гарсия понял, что его метод со мной не срабатывал. Голос законника в стенах маленького кабинета прозвучал несколько зловеще и громко, заставив меня содрогнуться:

– Миссис Андерсон, если даже поверить Вашим словам в теории, то тогда мы должны рассмотреть версии об умышленном или непреднамеренном покушениях на убийство. Я буду вынужден открыть дело и начать расследование. Но я надеюсь, Вы понимаете, какие последствия Вас могут ожидать в случае дачи ложных показаний. – Он назвал меня миссис. Удивлённая корректным обращением к моей скромной персоне, на всю его тираду я смогла только выдать:

– Миссис? – И отуплённо продолжала смотреть в его угольно-чёрные глаза. Взгляд детектива немного потеплел. Или мне так показалось. Он облокотился на спинку медицинского стула и, сложив лежащие перед собой руки в замок, ответил:

– Вы думаете, с моим двадцатилетним послужным списком в полиции, я не узнаю, что Вы замужем? Несмотря даже на старания этих недотёп в больнице. Пять штрафов о превышении скорости миссис Андерсон, по одному на каждый год проживания в Англии я так понимаю? – Он наградил меня своей змеиной ухмылкой тонких губ и продолжил, – даже моя бывшая жена себе такого не позволяла, хотя, возможно, в Ирландии она и была Спиди-гонщиком – вероятно, Гарсия понял, что сболтнул лишнего и его взгляду вновь могла бы позавидовать сама Снежная Королева.

Я в недоумении открывала и закрывала рот. Всего-то пять? Я полагала, что некоторые квитанции я просто потеряла. Хоть какая-то радость.

– Миссис Андерсон, расскажите всё, что Вы помните о событиях дня, предшествующего Вашей клинической смерти, – законник оставался в той же чуть расслабленной позе.

– Прошу, зовите меня Элис, – обратилась я к детективу, и начала свой рассказ, очень напоминающий тот монолог, что излагала своей бабушке в Санкт-Петербурге.

Доктор Белл, посчитав себя лишней в нашей беседе, убедилась в предпочтениях детектива в области горячих напитков, напрочь проигнорировав мою тихую просьбу о кофе, и быстро принесла черноглазому законнику белую фарфоровую чашку крепкого чёрного чая с молоком. Как банально. Сделав небольшой глоток типичного английского напитка, Гарсия обнажил мелкие белые зубы в подобии улыбки, адресованной миниатюрному доктору. Впадины на лице врача, где должны были располагаться щёки, зарделись розовым. Может мне выйти и подождать за дверью? Улыбка исчезла с лица детектива также быстро, как и появилась. А причина скрывалась в том, что его внимание вновь было переключено на меня.

– Миссис Андерсон, Элис… прошу Вас не покидать город ближайшее время. Завтра в полдень жду Вас у себя в кабинете в Скотланд-Ярде. Я вышлю Вам номер кабинета и напоминание о времени в СМС. Номер Вашего мобильного у меня есть, – он сощурил глаза, что придало ему ещё больше сходства с рептилией, – и ведите себя, как обычно. Со всеми. Мужу и Вашей подруге не сообщайте о начале расследования, придерживайтесь версии о несчастном случае. На все вопросы отвечайте, что Вам не сообщали подробностей. Будьте осторожны, – с этими вдохновляющими словами, которые оказались последними прозвучавшими от него в стенах этого ослепительно белого медицинского кабинета, он покинул помещение, не попрощавшись ни со мной, ни с доктором Белл и совершенно по-английски удалился, довольно сильно хлопнув дверью. Вероятно, тому виной было открытое нараспашку окно. В больнице от меня потребовалась только подпись и когда со всеми формальностями было покончено, я вспомнила о назначенной встрече на сегодня со своим спасителем. И хотя на самом деле меня спас безымянный сторож, которого мне предстоит навестить, мне нравилось так называть Майка. Была одна проблема. Проблем, конечно, существовало на тот момент гораздо больше и, не считая возможных попыток моего убийства со стороны мужа или лучшей подруги, меня беспокоила одна вещь. А именно моя разорванная сзади юбка. И как мне идти к парамедику в таком виде? Прижимаясь к стене, чтобы никто не видел моего позора, я набирала Майку сообщение «Майк, привет, это Элис. Мне очень жаль, но боюсь нашу встречу придётся перенести. Увы, больничная дверь не оставила нам с тобой шансов увидеться. Прости L». И что, интересно, он подумает? Что его новая знакомая окончательно повредилась рассудком? Я закрыла глаза. Звук, сообщающий о новом уведомлении, не дал мне надолго уйти в себя. Я посмотрела на экран: «Привет! Что случилось? Могу тебе помочь? Я уже в больнице, на первом этаже, около отделения экстренной помощи :)». Ох, час от часу не легче. Снова мои дрожащие пальцы пытаются напечатать послание прекрасному спасителю: «Мне крайне неловко об этом говорить, но у меня один из предметов моего гардероба после инцидента с дверью, пришёл в негодность для появления в публичном месте…». Я могу нормально общаться с людьми? Хотя бы на уровне СМС? Незамедлительно пришёл ответ от Майка: «Подходи к женскому туалету на первом этаже. У меня с собой в рюкзаке запасная форма, можешь переодеться. Посидим в больничном кафетерии J». Ну как после такого ему рассказать про Джо?! Да ещё убьют меня со дня на день. Я тряхнула волосами, стараясь выбросить эти мысли из раскалывающейся головы и, прикрывая свою филейную часть сумкой, двинулась в сторону уборной. Торопливо поприветствовала Майкла, который так широко мне улыбался, что белизна его улыбки могла обесточить весь этаж. Выхватив у него из рук пакет с униформой и едва не добавив к своему новому образу грязную воду из ведра уборщицы, с которой я столкнулась в дверях туалета, влетела в кабинку. Через несколько минут, заляпанное, несмотря на старания уборщицы, зеркало дамской комнаты, отобразило мой новый облик. Зелёная форма на мне болталась, как мешок, ремень нужно было застёгивать где-то в области талии, а штаны подворачивать. Выглядела я почти как та самая уборщица. Чем больше стараешься перед выходом из дома, тем хуже результат. Можно докторскую получить, если доказать эту взаимосвязь. Горестно вздохнув, я нашла в глубинах своей сумочки резинку для волос и собрала волосы в невысокий хвост. Так хотя бы причёска смотрится более-менее уместно. Майк ждал меня у выхода из туалета. Его улыбка ничуть не померкла, а значит, ему этот наряд не показался настолько отвратительным, как мне. Хотя это только на мне он смотрится нелепо. На высоком парамедике форма выглядит то что надо. Невольно я тоже заулыбалась.

– А тебе идёт! Хоть сейчас тебя бери с собой на смену. – Майк осмелился поцеловать воздух около моей порозовевшей щеки.

– Я не против, но не сегодня. Давай ограничимся кофе? – Я надеялась, что мой голос звучит всего лишь устало, а не резко. Уж кто, а мой спаситель резкости не заслужил. Мы прошли в кафетерий. Заняв наиболее чистый стол у окна, Майк направился к буфету, чтобы взять нам по капучино и штруделю. Я должна отдать ему деньги? Это же не свидание. Правда, парамедик может об этом и не догадываться.

– Молоко закончилось, поэтому придётся пить американо, извини, – грустно известил меня Майк и поставил передо мной добытое угощение.

– О, всё хорошо, не переживай. Сколько с меня? – Не смогла я промолчать.

Довольно глубокая складка пролегла между нахмуренными бровями моего кавалера.

– Элис, я угощаю, перестань, – и вновь приняв жизнерадостный вид, парамедик плюхнулся на пластиковый стул. Знаете, тот самый неловкий момент, когда ты на первом свидании и вы совершенно не представляете, о чём говорить с друг другом? Точнее, о чём можно и о чём нельзя. Так вот, этого у нас с Майком не было. Как только он присоединился ко мне, я сразу поняла, что с ним можно обсуждать практически любые темы.

– А какое твоё любимое животное? – Внезапно меня спросил мой спаситель. Он серьёзно? Впрочем, этот вопрос мог бы поставить точку в его зарождающихся отношениях с Евой или Машкой, но, благо, они не зарождались. А потому я с готовностью ответила на этот, казалось бы, по-детски наивный вопрос:

– А если оно не существует? – Вопрос тоже ответ.

Майк хихикнул. Ну правда. Абсолютно по-девичьи.

– Мне всё равно интересно, даже если оно существует только у тебя в голове, – его широкая улыбка вновь заставила моё лицо залиться румянцем.

– Ну… единорог. С одной стороны, просто лошадь с рогом, но с другой, этот рог и делает из обычного парнокопытного уникальное сказочное создание. И да, я, несомненно, в него верю, – я вернула ему такую же широкую улыбку.

Мой герой рассмеялся и, отхлебнув начавший остывать за нашим увлекательным диалогом кофе, проговорил:

– Возможно, и он в тебя верит. Ты тоже сказочная, – он осёкся, – я хотел сказать волшебная. Ой. Я имею в виду, волшебная не на всю голову, а в хорошем смысле – необыкновенная. – Выразительное лицо парамедика стало пунцовым. Его руки, до этого спокойно лежавшие перед ним на столе отчаянно схватили пакетик с сахаром. Через несколько секунд белые крупинки тростникового продукта рассыпались в абстрактной картинке по поверхности поцарапанной во всех возможных местах столешнице. И это у меня проблема с нервами? Сколько ему лет? Судя по всему, Майки ещё и младше меня. На вид двадцать пять – двадцать шесть. И что же мне с тобой делать? Я вновь улыбнулась собеседнику и собиралась с духом, чтобы рассказать о наличии муженька и всей его весёлой родни. Только было я открыла рот дабы поделится, с ним этой потрясающей информацией, как мимо проходящий мужчина, остановился около нашего столика, ухватился за край стола и с глухим ударом о кафель упал лицом вниз. Точнее, упал бы, не среагируй Майк, как настоящий профессионал и мягко опустил его на пол. Но, правда, на этом весь его профессионализм и закончился. В столовой наступила гробовая тишина. Окружающие, до это этого с таким аппетитом поглощавшие еду, уставились на меня.

– Девушка, ну что Вы сидите?! Помогите же ему! – Темноволосая женщина средних лет подскочила с пластикового стула и направилась ко мне. Её примеру последовала и парочка, сидевшая за столом, находившимся рядом с нами. Стоп. Ко мне обращались? В стенах кафетерия начал нарастать гул. Я посмотрела вниз, на свои колени. Зелёный. Чёрт! Майк, ну что ты расселся? Подсунул форму и сидит в полном ступоре. Боги. Я соскользнула со стула и опустилась на колени перед пострадавшим. Попыталась перевернуть на спину. Один из подошедших посетителей кафетерия старался помочь мне в этом нелёгком деле. А дипломированный парамедик не хочет присоединится? Я сделала глубокий вдох, стараясь вспомнить, что нужно делать и заодно успокоиться. Не помогло.

– Так! Все отошли, немедленно! Врача, быстро! – Я с отчаянием оглядела столпившихся вокруг меня людей – Вы, мужчина в синем свитере! За дефибриллятором, живо!

На удивление, сдавливающее кольцо из людей перестало сжиматься. Убедившись, что побледневший мужчина, которому я поручила добыть дефибриллятор, удалился, я потрясла пострадавшего за плечи:

– Мужчина! Вы меня слышите? – Ответа не последовало.

Я осмелилась расстегнуть на бедном человеке рубашку и наклонила свою голову набок так, чтобы моё ухо находилось на уровне груди мужчины. Громко отсчитывала в слух:

– Раз, два, три, четыре, пять, шесть… – И так до десяти, дыхания не было слышно, экскурсии грудной клетки не наблюдалось. Чёрт, чёрт, чёрт.

– Начинаю сердечно-лёгочную реанимацию! – Громко оповестила я толпу. Освободив дыхательные пути несчастному, я определила место компрессий, положила левую ладонь на тыльную сторону правой и сцепив пальцы в замок, держа руки под прямым углом, громко при этом считая до десяти по три раза, я начала делать компрессии основанием ладони:

– Раз, два, три, четыре, пять … – Движение, замеченное периферическим зрением, меня отвлекло. Это был всего лишь мой горе-парамедик, который наконец-то вышел из кататонического состояния и решил присоединится к этому скромному празднику жизни. Какой каламбур. Я не дала ему вмешаться, удивляясь самой себе. Про рыжий чемоданчик, с автоматическим наружным дефибриллятором, похоже, все благополучно забыли. На третьем цикле сердечно-лёгочной реанимации, мне стало не хватать воздуха, даже несмотря на то, что искусственное дыхание я не проводила. На четвёртом Майк отчаянно убирал мои руки и хотел меня сменить. Но я его вновь оттолкнула. Боже, если тут камеры, всё это выглядит совершенно необычно и неправильно. На пятом, да где же все врачи, чёрт вас всех побери, у меня начало темнеть в глазах. На шестом свет окончательно померк.

Часть 3 Начало конца

Глава I

Чёрная луна

Свет, подобно чёрной дыре, сузился в крошечную точку, прежде чем я поняла, что и эта точка исчезла. Меня окружала кромешная тьма. Может быть, стоит попытать счастья и открыть глаза? Я с таким трудом разлепила веки, словно они были налиты свинцом. Под щекой и ладонями чувствовалась мокрая трава. Трава?! Открыв глаза, я с радостью встретила полумрак, опустившийся вместе с туманом, на местность вокруг меня. Природа казалась весьма знакомой. Я силилась привести своё тело в вертикальное положение. Опираясь на руки, скользящие по траве, я потрясла головой, стараясь убрать волосы с глаз. Куда подевалась резинка для волос? Тут меня осенило, почему окружающая меня обстановка, чувствовалась такой знакомой. Кладбище Тоттенем. В отчаянии я застонала. Нет. Ну что за ерунда?! От моих молчаливых негодований меня отвлёк внезапно разрезавший звуки сгущающихся сумерек, напуганный высоковатый мужской голос:

– Я что, умер?! Девушка, девушка! Где я?! – В безуспешных попытках привлечь моё внимание, тот самый бездыханный мужчина из больничного кафетерия, полз на четвереньках ко мне по сырой земле. Я попятилась и упёрлась спиной в каменное надгробие. Мне стало по-настоящему страшно. Где-то в ветвях деревьев, нависающих над нашими головами, призывно ухнула сова. Я закричала и пнула приближавшегося мужчину в руку. Теперь заорал уже мужчина весьма высоким тоненьким голоском. Сова залилась злорадным уханьем. Сумасшедший дом.

– Леди, да что же Вы пинаетесь? Скажите мне просто, я жив или нет?! – Поблестевшие от слёз, видимо, выступивших ввиду причинённой мной боли, глаза пострадавшего смотрели прямо в мои расширенные очи. Я безнадёжно помотала головой и пожала плечами:

– Не знаю. Честно, – я и правда не знала. Но догадывалась почему мы здесь. Только бы во время реанимации не лопнула возможная аневризма и я не оказалась на другом конце этого мира, а вернее, и вовсе в другом, чтобы сопроводить этого гражданина в его последнее путешествие. Хотя Харон уверял меня, что я стану его проводником. Возможно, и его тоже. Вздохнув ещё раз и хватаясь за постамент, я поднялась с холодной земли.

– Нам с Вами предстоит долгая прогулка, мистер…? – Я выжидающе посмотрела на джентльмена. Он оторопело, продолжал разглядывать меня, немного помолчав, всё-таки дал ответ на заданный вопрос:

– Я Александр. Александр Миллиган. Куда мы с Вами пойдём? – Недоумевал мужчина.

Я усмехнулась и сказала, несколько недобро:

– К трамваю, господин Александр. К трамваю, – с этими словами, я оттолкнулась от надгробия и обернулась, чтобы посмотреть, чей постамент послужил мне временной опорой, и похоже, сюрпризы на сегодня не заканчивались: Харон Аарон Картер, посмертный обладатель скульптуры плачущего ангела, украшавшего его могилу, помог мне подняться с мокрой травы. Я сделала шаг назад и оглядела фигуру ангела. Всё такой же. Ни трещинки. Правда, его локация явно сместилась, хотя вполне вероятно мне могло и показаться. Я опустила взгляд на надпись, обозначавшую имя моего странного эфирного знакомого, и прошептала:

– Спасибо, Эйч, – и развернулась к своему спутнику.

– Что Вы сказали? – Мужчина выглядел ещё более потерянным, чем минуту назад – Вы, кстати, не назвали своё имя. Как Вас зовут? – похоже, разум Александра начал проясняться.

– Зовите меня Элис, – и пройдя мимо Миллигана, я бросила ему сухо:

– Следуйте за мной, мистер Миллиган, в сумерках легко заблудиться, – и взяла курс на лес, находившийся около водохранилища Кинг Джордж.

По моим скромным подсчётам идти нам сулило около двух часов, мили три не меньше. Пока я предпринимала тщетные попытки сориентироваться в пространстве и найти выход к шоссе, мой попутчик донимал меня расспросами и цепочками своих нелепых рассуждений:

– Вы здесь часто бываете? – «Конечно, каждое Воскресенье, вместо церкви», раздражённо подумала я – А как мы здесь оказались? Может быть я сплю? Тогда как я смог прочитать все надписи на надгробиях? Ведь я точно знаю, во сне прочитать что-либо невозможно, буквы прыгают, текст меняется… но как же?! Или это кома? Или… – Тут мне пришлось оборвать вихрь вопросов мистера Миллигана и я, резко развернувшись к нему, едва не столкнувшись с ним нос к носу:

– Вы либо умерли, либо умираете, Александр. Смиритесь и позвольте мне сосредоточиться на дороге, иначе Ваша судьба решится прямо здесь! – Яростно уведомила я своего несчастного попутчика – Возьмите себя в руки! – Закончив пугать Александра, я вдруг поняла, где находится шоссе. Везде. Мы стояли посреди широченной пустой дороги, по которой не проносилось ни одной чёртовой машины. Я огляделась. Темень непроглядная. Звука приближающихся автомобилей тоже не было слышно. О, мы точно уже недалеко. Складывалось впечатление, что местность была словно сжата, урезана. Я смело перешла шоссе и обнаружила, что мистер Миллиган остался стоять на месте, разинув рот. Устало вздохнув, я обратилась к спутнику:

– Ну что ещё? – Моему изнеможению не было предела.

Александр озадаченно вертел головой, смотря то влево, то вправо, будто переходил и правда оживлённое шоссе и тихо пробормотал:

– Мы же были только что на кладбище… дорога… невозможно, – бедняга вот-вот хлопнется в обморок. А мёртвые могут терять сознание?

Я буравила мистера Миллигана суровым взглядом, позаимствованным у бабушки-учительницы:

– Здесь всё невозможно и возможно одновременно. Приготовьтесь идти в темноте через лес. У Вас есть мобильный телефон с собой?

Александр растерянно похлопал себя по бёдрам. Его лицо озарила грустная улыбка:

– Есть, – промолвил мужчина, доставая из кармана брюк небольшой сотовый.

– Отлично, нужно включить на нём фонарик, – деловито сказала я и выхватила из бледных рук Александра, скромную модель смартфона.

Мы продирались сквозь ветви деревьев, с которых уже начала спадать листва. Чувствовалось дыхание приближающейся осени в каждом уголке леса. Я старалась вспомнить, как мы шли с Хароном к трамваю, но ни чёрта не выходило. Скорее всего, мы и не с той стороны вошли в лес. Вновь раздалось уханье совы. Оно звучало так же пугающе, как и на кладбище. Интересно, это та же самая сова и она нас преследует? Или у них просто совиный заговор? Я покрутила головой и руки, державшие мобильный, направляли лучик света, следуя моему взгляду. Ночного хищника нигде наблюдалось. Вскоре я услышала звуки, совершенно другого характера, но они смогли напугать куда сильнее громкой птицы. Голоса, до боли родные, раздавались в метрах десяти от нас, я поспешила выключить телефон.

– Ева, я тебя уверяю, всё будет хорошо. Она ничего не заметит. Она вообще ничего не замечает… Такая холодная, витает вечно где-то.

Я замерла на месте. Лишь бы не хрустнула ветка под ногами. Как они здесь оказались. Я нахмурилась. А видят ли они меня вообще? Точнее, могут ли видеть? Луна в чернейшем небе казалась неестественно огромной. Погодите, луна?!

Тем временем, Ева, встряхнув переливающимися в лунном свете, словно в лучах ярчайшего Солнца, кудрями всех оттенков меди, ответила своему ночному кавалеру:

– Я люблю её, несмотря на наше… наши… на наш… – Подруга замялась, видимо, не в силах подобрать подходящее слово, описывающее их адюльтер. Вот, Ева, пожалуйста. Адюльтер. Весьма точное определение – Роман – Выплюнула рыжая ведьма столь непристойное слово. Роман.

– Кто эти люди, Элис? – Дрожащим толи от страха, толи от студёного ночного воздуха голосом, напомнил мне о своём существовании Александр. Я вздрогнула. Совсем забыла о нём.

– Никто, мистер Миллиган. Они уже никто, идёмте, не стоит терять и без того ограниченное время – Я взглянула на Александра. Из его рта вылетали облачка пара. Температура заметно снизилась, а у несчастного мужчины, похоже, проблемы с носовым дыханием. Трамвайные пути нам не повстречались до сих пор. Устройство другого мира, похоже, и состояло из сплошных парадоксов и следовало правилам, известных лишь Бог знает кому. На этом моменте я осознала, как можно быстро добраться до нашего пункта назначения. Я подошла к всё ещё пребывающему в шоковом состоянии мистеру Миллигану, взяла его за потную липкую ладошку и закрыла глаза. И постаралась вызвать как можно более яркий образ трамвая, невозможно старый снаружи и такой уютный внутри.

– Ну здравствуй, Алиса, – тёплый хриплый голос Эйча, заставил меня открыть глаза и улыбнуться:

– Давно не виделись, приятель, – я, ухмыляясь, оглядела ничуть не поменявшегося Харона. Громкий глухой звук  поведал нам о том, что мёртвые всё-таки могут падать в обморок.

Кряхтя, я тащила Александра, подхватив его подмышки, а Эйч нёс его за ноги. Совместными титаническими усилиями мы внесли тяжеленого Миллигана внутрь импровизированной хижины проводника. Спасибо дождя нет. Тело мёртвого и в то же время не мёртвого господина, мы разместили на кровати Эйча. Этакий труп Шрёдингера. Оставив беднягу отдыхать, Харон отправился ставить чайник, а я плюхнулась на стул возле стола.

– Ты будешь чай или кофе? – Гостеприимно спросил меня Харон.

– А вафли есть? – Неожиданно для себя ответила я вопросом на вопрос.

Эйч удивлённо поднял брови и возвестил:

– Есть.

– Тогда чай, – приняла я решение.

Проводник рассмеялся, своим хриплым, таким же, как и его потрясающий голос, смехом и поинтересовался:

– А с кофе вафли не едят? – Я, как это ни странно, соскучилась по этому лукавому взгляду карих глаз.

– Едят, но я не хочу, – просто произнесла я.

– Хорошо, чай так чай, – кивнул Эйч и поставил вазочку с вафлями на стол.

– А вафли настоящие? Или это всё иллюзия? – Задала я очередной вопрос хозяину хижины, откусывая немаленький кусок от предложенного угощения, украсив при этом свою заимствованную одежду вафельными крошками.

Эйч вновь затрясся от смеха. Ничего не изменилось. Пока закипал чайник, мой старый знакомый привычно потянулся во внутренний карман за пачкой Мальборо. Банка с окурками, правда, заметно опустевшая, по-прежнему находилась на своём законном месте. Выпустив на свободу струйку сизого дыма, Харон выключил чайник и принялся заваривать чай. С бергамотом, мой любимый. Запах заварки, мне сразу напомнил о бабушке. Стало грустно, я принялась разглядывать убранство трамвая, чтобы отвлечься. Мой взгляд наткнулся на белый конверт, торчащий из книги. Скорее всего, хозяину чтива он приходился чем-то вроде закладки.

– Письма приходят, да, Эйч? – Я указала вафлей в сторону конверта.

Харон отвлёкся от разливания ароматной жидкости в белые фарфоровые чашки и обернулся через плечо.

– Пришло. Одно, – он развернулся, держа в руках чашки с чаем. С тихим звяканьем он поставил посуду на блюдца, заранее приготовленные на столе.

– И от кого оно? – Не смогла я сдержать любопытства. А не перегибаю ли я? И с некоторым страхом я взглянула на проводника.

Эйч потёр свой волевой подбородок. Затем по-птичьи склонил голову на бок и промолвил:

– Можешь даже прочесть его. Даже не так, прочти его, Алиса, – он взял в руки книжку, «Божественную комедию» Данте Алигьери и вытащил белый прямоугольник. Положив его на стол рядом со мной, занял свободный стул напротив меня. В его огромной ладони чашечка выглядела кукольной. Сигарета мерцала в полумраке. Это шутка? Проверка? Тест? Я должна действительно вскрыть конверт и прочитать то, что внутри или вовсе отодвинуть от себя. Я с сомнением посмотрела на Харона. Он, поняв мои колебания, выдохнул последнее облако дыма и отправил окурок в банку.

– Я правда хочу, чтобы ты это прочла. Никакого подвоха, – он подтолкнул письмо ближе ко мне.

Сгорая от любопытства, я позволила себе отдаться этому порыву, и быстро разорвала бумажный конверт. Мне на колени выпал листок, весь испещрённый неровным, таким знакомым почерком. Я жадно принялась разбирать слова, это было не так-то и легко, но лучше бы мне этого вовсе не видеть:

Мой дорогой друг, я задыхаюсь, лёжа на холодном полу, выводя эти строки, которые даются мне с таким трудом. Руки дрожат, буквы выходят неровными, съезжают с предначёртанных им линий. Всё это похоже на движение по спирали вниз, к необратимому, освобождающему концу, дарующему мне столь долгожданную свободу, в ту самую бездну, где я буду от тебя далеко, и ты не сможешь мне больше сделать больно. За окном раздаются такие тревожные звуки сирен проезжающих машин скорой помощи. В этот день – день моего двадцати восьмилетия, плохо не только мне одной. Хотя не думаю, что причины людей, по которым они набрали 999, столь же ничтожны, как и мои. Вскоре одна из этих машин остановится у входа в дом, парамедики, принявшие мой заблаговременный вызов, поднимутся ко мне в квартиру и обнаружат за незапертой дверью, моё жалкое тело, которое не смогло больше нести в себе чёрную от злобной копоти душу, наполненную до краёв желчью, тоской и такой нескончаемой ненавистью к собственному неугодному никому существованию, что они захотят оставить меня на том же месте, где я и буду лежать, распахнув свои глупые глаза, отражающие, словно маленькие блёклые зеркала их зелёную униформу. Да простит меня Господь, Вселенная, Бабушка, и ты, мой дорогой друг.

Все волоски на теле поднялись. Я отбросила от себя, чью-то, чью угодно, только не мою, предсмертную записку, словно паука, которому не повезло проползти по мне. Правда, скорее у меня было ощущение, словно меня сбил поезд. Я подняла, наполненный слезами, взгляд на Эйча.

– Что всё это значит?! Это очередная шутка, ты смеёшься надо мной? – почерк в письме принадлежал мне. Или кому-то, кто смог его воссоздать. Слёзы капнули и оставили кляксу на разорванном конверте, оставленном на столе. Кляксу? Разве он был не абсолютно белым? Я вытерла слёзы и взяла в руки то, что осталось от конверта. Выписанные с таким старанием витиеватые буквы сложились в слова: Моему дорогому другу. Моему любимому Джо. Твоя Элис.

Глава II

Разоблачение

Я умудрилась оставить целым кусок бумаги, на котором была подпись. Всё тело пробирала дрожь. Я обняла себя за плечи. Харон упрямо хранил молчание. Сидел абсолютно неподвижно, даже не потянулся за новой сигаретой. Нашу неловкую тишину нарушил подавший голос Александр, по всей видимости, пришедший в себя, и смена обстановки его ни капли не успокоила:

– Я что, умер?! – Вновь визгливо вопрошал Миллиган. Второй раз умереть весьма сложно. Несмотря на всю трагичность ситуации, я рассмеялась, вытирая при этом слёзы, предательски полившиеся из глаз. Эйч тоже подхватил мой смех, правда, у него он получился более сдержанным. Но у него и истерики не наблюдалось.

– Вы все сумасшедшие – Александр сделал попытку подняться с кровати Эйча и подойти к нам, показывая при этом на каждого из нас пальцем – Вы просто психи. Нельзя устраивать такие… Представления. Дешёвый спектакль! Вы, двое, думаете, я не догадался? У меня были сомнения, но я сам недавно потерял жену, как вы вообще посмели такое проделать. Бессовестные прохвосты! – Продолжал сыпать обвинениями господин Миллиган – Я… я так устал – Александр внезапно прекратил поток возмущений и сел обратно на кровать, спрятав лицо в ладонях. Его плечи затряслись. Я встала со стула и пошатнулась. И снова не заметила движения трамвая. Харон тем временем вытащил из пачки сигарету и с чувством затянулся. Подлец. Всё мне расхлёбывать. Осторожно, держась за стену трамвая, я подошла к плачущему Александру и опустилась перед ним на колени. Медленно отняла его руки от лица. На меня смотрели ярко-синие, как океан глаза, наполненные такой невероятной скорбью, что у меня защемило сердце.

– Она была моим всем… Моим миром, домом… У нас не было детей, некому будет меня похоронить, – он печально прикрыл веки.

Я не успела сказать ему ничего утешающего, поскольку раздалась главная песня из популярного американского мюзикла. Океаны глаз, принадлежащие мужчине напротив меня, удивлённо уставились на внезапно оживший телефон. Он быстро схватил его и прошептал надломленным голосом:

– Дорогая, это ты? – Каким он был бледным. Белее снега. Очевидно, ответ привёл его в шок, но в приятный, так как совершенно другим тоном он ответил невидимой собеседнице:

– Дорогая, я скоро! Еду к тебе, где бы ты ни была, я найду тебя! – Лицо Александра помолодело лет эдак на десять. Свет, подкравшейся незаметно, ослепил меня, я не успела ни с кем попрощаться и задать накопившееся у меня вопросы проводнику.

В кафетерии по-прежнему было много людей. Мне показалось, что их количество даже увеличилось. Как в и в первый раз, перед моим взором предстали голубые льдинки глаз Майка. А я не испугалась. Какая молодец. Только вымученно улыбнулась ему:

– Я что, отключилась? – Он смотрел на меня несколько отстранённо, не замечала раньше за ним такого взгляда.

– Ты в порядке? Голова не кружится? – Он холодными пальцами, обхватил моё лицо, посветил в глаза, проверив реакцию зрачков. От засветки я заморгала.

– Мистер Миллиган? Он жив? Спасли? – Хрипло спросила я, в свою очередь, Майка, проигнорировав его формальные вопросы о моём самочувствии.

Парамедик нахмурил брови, потом его отстранённость, заменило выражение сочувствия:

– Нет, Элис, увы. Ты всё делала правильно, но спасти его не удалось, врачи появились почти сразу, как ты потеряла сознание. Мне так жаль, это не твоя вина – и добавил несколько удивлённо – Откуда ты знаешь его имя? Вы были знакомы?

Снова мой ответ был украден. На этот раз тем, кого я ожидала увидеть меньше всего на свете:

– Элис! Мне позвонила Ева, что случилось? – Громогласный голос Джо перекрыл все звуки в кафетерии.

Я в отчаянии застонала. Мой контакт на случай экстренной ситуации. Ну что он здесь забыл? Почему сегодня? И как он так быстро приехал?!

Майк недобро покосился в сторону моего супруга и едко процедил:

– Ну не буду мешать, миссис Андерсон – Молниеносно вытянулся во весь свой немалый рост и поспешно удалился. Если бы я так быстро поднялась с пола, то очень быстро бы вернулась. Пока я размышляла о невероятных способностях парамедика, мой благоверный, вернее, уже не настолько-то и верный, оказался рядом со мной.

– Едем домой? – Джо протянул мне руку, предлагая помощь. Вздохнув, я приняла этот акт милосердия и ухватилась за его крепкую ладонь. Не устояв на ногах, как я и предполагала, я очень постаралась не встретиться с полом вновь. Последнее время мы с ним часто видимся. Предотвращая мою попытку вернуться в прежнее положение, муж подхватил меня за талию и я, следуя дурацкой инерции, резко прислонилась к нему. В этот самый момент, Майка угораздило обернуться и увидеть эту картину. Смотрелось это всё, наверное, как утешающие объятия любящего мужа. Знал бы ты дорогой, как всё на самом деле. Но возможность объяснить ситуацию у меня была отнята. Очень надеюсь, не безвозвратно.

– Едем. – Только и оставалось мне произнести.

Поездка до дома, если нашу квартиру всё ещё можно было называть домом, выдалась нерадостной. Из-за привычки Джо ездить с открытыми окнами и люком, вместо того чтобы включить кондиционер, голова от ветра раскалывалась нещадно. Шоссе оказалось не загружено в этот час, что удивительно при обычном трафике, потому моему мужу выдалась возможность разогнаться, конечно, соблюдая ограничения, установленные на этом участке пути.

– Как ты так быстро оказался в госпитале? – Мой тихий голос разбил на осколки тянущееся, с самого выхода из больницы, безмолвие.

Муж по-прежнему не отрывал взгляда от дороги. Свет от уличных фонарей сливался в единую жёлтую полоску.

– Я был уже в клинике… К приятелю заходил. – Тихо ответил Джозеф. К приятелю?! Никогда бы не подумала, что у него могут быть приятели. Хотя почему нет? Он же человек. Правда, иногда, я об этом забываю.

– Что за приятель? – Я внимательно смотрела на такое родное и в то же время совершенно чужое лицо. Супруг слегка повернул ко мне голову:

– Ты его не знаешь. Учились вместе в медицинской школе, он работает в Мидллсексе, – как мило. Бывший сокурсник, которого благоверный навещает посреди рабочего дня. Хотя, может, в частной практике так и заведено. Нет настроения поднимать этот вопрос.

– Как себя чувствуешь? Голова не болит? – С несвойственным ему участием продолжил дорогой муж. Ох, да он сегодня выдал годовой запас слов. Потрясающе. Я с недоверием проговорила:

– Ещё немного и моя черепная коробка лопнет. – Джо хмыкнул и вновь сосредоточил своё внимание на вождении. Оно и правильно, конечно. Кажется, он даже немного прибавил скорость. Наверняка ему не терпится избавиться от меня побыстрей. Ну и к чёрту его. Энергичная электронная музыка, раздававшаяся басами в салоне автомобиля, служила прекрасным фоном к нашей скоростной езде. За окном стемнело. Я посмотрела на люк – над нами тянулись серые мрачные тучи. Только грозы ещё не хватало. Я закрыла глаза и откинула голову на подголовник, стараясь расслабиться. Лучше мне, правда, от этого не стало. Странное чувство внизу живота, как при взлёте, неожиданно посетило меня. Распахнув глаза, я взглянула на спидометр. Отметка приближалась к восьмидесяти милям в час. Я тронула Джозефа за плечо:

– Может, сбавишь скорость? Я недавно была свидетелем жуткой аварии – ноль внимания, – Джо… послушай меня – Я покосилась на прибор – Стрелка уже находилась на цифре восемьдесят, нет здесь явно нельзя гнать с такой скоростью! Даже на практически пустом шоссе, даже на Порше. Мои руки мёртвой хваткой вцепились в руку мужа, а голос срывался на крик:

– Остановись! Слышишь меня! Стой! – Умоляла я слетевшего с катушек супруга. Где-то раздался гром. Следом сверкнула на небе, серебряной трещиной, молния. Тяжёлые капли ударялись с глухим звуком о капот, крышу, лобовое стекло автомобиля. Дворники заработали, стараясь дать обзор водителю, но со своей работой справлялись плохо, вид из окна был довольно размытым. Джо, не видя, не слыша и не замечая меня, словно в трансе продолжал разгоняться. Я не видела ни дороги, ни указателей и с трудом понимала, где мы находились.

– Ты хочешь меня убить?! Признайся! Один раз попытался чужими руками и не получилось? – В отчаянии трясла я впавшего в ступор мужа – Ну так и в этот не получится! – И перетянувшись через супруга, резко вывернула руль на себя, чтобы свернуть на обочину. Конечно, я могла спровоцировать нехилую аварию, но машин ни сзади, ни спереди я не увидела, а потому пострадали только мы. Я, Джо и Порше. Порше мне в этой истории было жалко больше всех. Муж резко ударил по тормозам. От серьёзного удара меня спас ремень безопасности. Джозефа тоже. Он какое-то время, пребывая в шоковом состоянии, молча смотрел вперёд. Я в страхе вжималась в кресло. Затем, видимо, справившись с оцепенением, супруг медленно развернулся ко мне и очень тихо и отчётливо прошипел:

– Ты окончательно спятила? – Что? Это я-то спятила? Я сглотнула слюну и севшим голосом ответила на нелепый вопрос:

– Нет. Сошёл с ума здесь только ты. Я не разгоняюсь до восьмидесяти миль в час в грозу. Так что псих тут только один. Но я им никак не являюсь – я часто задышала. Его ноздри в гневе раздувались. Зрачки расширились. Он весьма смахивал на наркомана. Не отрывая пристального взгляда от незадачливого убийцы, я пыталась нашарить ручку двери. Но Джо оказался быстрее и заблокировал машину. Я чувствовала сердцебиение, казалось, оно перекрыло звуки радио. Словно услышав мои мысли, муж выключил звуковую систему. Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Его внимание снова всецело принадлежало только мне. И как это не иронично, сейчас я этого хотела меньше всего на свете.

– Скажи мне, чудная ты моя, когда я тебя пытался убить? Да ещё и чужими руками? А? – Усталость пришла на смену ярости. – И я не гнал восемьдесят миль, а всего шестьдесят и начал сбавлять, как только хлынул ливень – он со странным сочувствующим видом окинул меня взглядом – Что с тобой происходит в последнее время?

Я молчала. Ответа у меня не было.

– Нечего ответить? Хорошо… Мы не разбились, кажется, я помял бампер, чёртово дерево… Поехали, – и он вновь завёл двигатель. Кажется, я отделалась малой кровью. И правда, что со мной происходит?

Квартира встретила нас мраком и холодом. Совершенно точно помню, что кондиционер я даже не включала перед выходом, но сейчас я своими глазами наблюдала, как он работал на полную мощность. Удивительно.

– Не выключила кондиционер перед уходом, – супруг потянулся за пультом.

– Сколько раз тебе говорил, – сердито бросил мне благоверный и одним нажатием кнопки прервал жужжание техники. Я всё ещё стояла в коридоре, безучастно наблюдая за передвижениями Джо по апартаментам. Вскоре он заметил меня и, кивнув в мою сторону, промолвил:

– Как привидение. Ты не хочешь пройти в комнату? Или на кухню? Выпей кофе, тебе стоит взбодриться, денёк тяжёлый выдался, – он хотел было вернуться к мельтешению по квартире, но мне это надоело. Уродливая чёрная статуэтка кошки разлетелась вдребезги, внезапно и с моей помощью встретившись с ламинатом. Похоже, покрытие кое-где пострадало. Джозеф вздрогнув, озадаченно созерцал хаос, устроенный мной на деревянном полу. И саркастично изрёк:

– Чердак всё-таки снесло? Да? – Его усмешка привела меня в ярость. Кулаки непроизвольно сжались, до побелевших костяшек.

– Элис, просто скажи, чего ты хочешь? Скажи мне и давай это всё прекратим, я тоже устал, – он поднял холодный взгляд на меня. Я улыбнулась, прекрасно осознавая, насколько сейчас моя улыбка выглядела сумасшедшей и злой:

– Хорошо. Давай прекратим. Я хочу развестись, – я позволила этим страшным словам повиснуть в воздухе.

Глава III

Стеклянный дом

Прошу строго меня не судить

Раскаянья нам хватит с лихвою

Мне сердце бесполезно корить

Что стремится остаться с тобою

Я обвела критичным взглядом неровно выведенные всё в той же тетрадке четверостишье. Писать было неудобно, автобус качало из стороны в сторону. Складывалось впечатление, что водителю права выдали только вчера.

Я нервно погрызла кончик карандаша. Мой личный метод психотерапии помогал немного прийти в себя после произошедшего. Не только в кафетерии, на дороге, но и в нашей с Джо квартире. Как оказалось, для меня это тоже являлось потрясением. А потому, я быстро собрала лишь необходимое, покидала пожитки в спортивную сумку и мгновенно ретировалась из нашего не любовного гнёздышка. Этот подлец даже не пытался меня остановить. Уверена, после моего позорного побега он открыл бутылочку дорогого шампанского и пригласил праздновать Еву. Но вот насчёт последнего я соврала. Она сейчас в своём огромном, в прямом смысле стеклянном доме и ждёт меня. Всё так запуталось, сплелось в один большой клубок, состоящий из одних только колтунов.

Я выкинула ни в чём не повинный карандаш в открытое окно автобуса. Туда же полетел смятый листок. Сидевшая рядом девочка-тинейджер, вынула свои беспроводные наушники из ушей и повернув ко мне своё веснушчатое лицо, безапелляционно заявила:

– Вы загрязняете окружающую среду. Из-за таких как, Вы, наша природа погибает, – девочка высокомерно задрала свой квадратный подбородок.

Я горько рассмеялась. И правда, я весьма импульсивна в последние дни и, конечно, о природе не задумывалась. Подобные поступки мне несвойственны на самом деле. В России меня бабушка отругала бы за такое варварское поведение. Правильно бы сделала.

– Прости, даже не подумала. Период в жизни тяжёлый, – весьма искренне я извинилась перед попутчицей. Подросток недоверчиво сощурила карие глаза и помедлив проговорила:

– Если все люди думать перестанут, у планеты тоже наступит тяжёлый период, – философски изрекла девушка и вернула свои наушники в полагавшееся им место. Я вздохнула и с тоской выглянула в окно. Мимо проносились машины, оставались позади деревья, на уже хорошо знакомом шоссе царила мрачная атмосфера. Я прислонилась к холодному стеклу. А всё так хорошо начиналось, казалось, такое бывает только в кино или в глупых книжках. Но реальность довольно резко ударила меня по лицу, возвращая с небес на землю. Наш брак продлился пять лет, пять долгих несчастливых лет. Почему я так долго терпела? Предательское чувство жалости к себе шепнуло, что всё ещё можно вернуть. Нет! Ни за что, с меня довольно. Бедная девочка едва не пересела от меня, поскольку я, увлёкшись своими нерадостными мыслями, подскочила на месте. Впрочем, не только подросток была в недоумении, я была в эпицентре внимания доброй половины автобуса. Неловко улыбнувшись пассажирам, я вернула своё тело в прежнее положение. Так, спокойно.

Ехать оставалось около пятнадцати минут, скоро мне представится возможность узнать многие подробности, которые мне не давали покоя. Настойчивое треньканье напомнило мне о существовании мобильного. Я силилась добыть устройство из заднего кармана джинсов, слегка задев локтем при выполнении этого нехитрого действия свою невезучую соседку, она лишь устало вздохнула. Неловко извинившись перед подростком, я ответила:

– Да? – Номер звонившего мне был незнаком. Мужской голос, мне так же сухо ответил:

– Гарсия. Миссис Андерсон, подскажите мне, пожалуйста, который сейчас час? – Еле сдерживая себя, поинтересовался неприветливый детектив.

Я убрала трубку с мерзким голосом от уха и застонала, чем я вновь привлекла к себе внимание окружающих. С трудом взяв себя в руки, я взглянула на экран – двенадцать двадцать. Боже. Совершенно вылетело из головы. Столь неприятное свидание мой мозг в порыве защитной реакции напрочь вытеснил из головы. Я прислонила динамик уху:

– Двадцать минут первого, – абсолютно спокойно озвучила я время и ехидно добавила, – а вы, должно быть, часы потеряли? – Судя по словам, прозвучавшим мне в ответ от Гарсии моя шутка нисколько его не развеселила.

Чеканя каждое слово, детектив шипел в телефон:

– Где. Вас. Носят. Черти?! – Извергал из себя яд законник. О, сегодня, похоже, день глупых вопросов.

– Ну, судя по виду из окна, я еду по шоссе вдоль леса, – не теряя самообладания сообщила я своё местоположение собеседнику. Ох, не стоило.

– Вы окончательно рехнулись?! Элис, я очень хочу Вам помочь, но проклятье, как я это должен сделать один без Вас в суде! Мы же договаривались! – Выпалив гневную тираду, Гарсия не мог отдышаться. Давление точно у него подскочило от таких несвойственных этому мужчине эмоций. Но какой суд? У нас, естественно, была договорённость, которую я бессовестно нарушила, но явно не о встрече в суде. Или я что-то пропустила.

– Простите меня, Дэвид, – я не помнила, чтобы при встрече он сообщал мне своё имя, но я почему-то точно знала, что зовут его именно так, – мне жаль, но о каком суде идёт речь? – Тупо оставалось мне спросить. Молчание на том конце провода прерывалось лишь рассерженным сопением.

– Вы мне мстите, да? Хотите выставить полным идиотом? – Невероятно спокойно и холодно задал вопрос детектив. У меня закончились силы и те крохи терпения, что оставил мне муж, а потому я взорвалась и не удержавшись в этот раз практически проорала в несчастный сотовый:

– Нет, уважаемый, Вы с этим совершенно прекрасно справляетесь сами. – В этот момент я пожалела, что у меня не телефон-раскладушка. Было бы очень эффектно – драматично хлопнуть крышкой телефона. Автобус резко затормозил. Ну там что, школьник за рулём?! Водитель объявил мою остановку. В окне мелькнула знакомая копна медных волос.

Задыхаясь от плотного облака парфюма Евы и её крепких объятий, я старалась разобрать звуки, которые издавала подруга. Она-то, конечно, наивно полагала, что ведёт со мной оживлённую беседу, на деле же все её слова сливались в недостижимый для моих ушей инфразвук, доступный для понимания, разве что летучим мышам, возможно, обитавшим неподалёку.

– Я так рада, что ты приехала, несмотря ни на что! Ты так хорошо выглядишь, и не передать словами, как я волновалась за тебя! – Она обеспокоенно схватила меня за руку и сжала её, продолжив своё щебетание:

– Это так много для меня значит, мы в последний раз виделись в больнице… после того… – Некогда лучшая, да и, по сути, единственная подруга замялась. Что же ты, после твоей неудачной попытки убить меня, наверняка с подачи муженька. Впрочем, все карты сегодня лягут на стол, – После твоего, слава богу, не свершившегося суицида, – решилась она сказать абсолютную, но, видимо, такую удобную ложь для неё – те таблетки… до сих пор жалею, что оставила их в ванной, в шкафчике. Я замечала твоё изменившееся настроение, но никогда бы не подумала, что ты решишься на такое. – Она растерянно подняла взгляд и всматривалась в моё удивлённое лицо. Это они с Джозефом такое придумали? Ловко, ловко. Я почти поверила. За этим увлекательным разговором мы подошли к её дому. И если до этого момента, моё лицо выглядело лишь удивлённым, то теперь оно выражало полное недоумение, а сама я практически споткнулась об собственную упавшую на белый гравий челюсть. Джо, в сером свитере и с распущенным волосами тоскливо смотрел в нашу сторону, прислонившись к деревянным перилам.

Уже пройдя внутрь коттеджа, я чувствовала себя, словно осенняя муха, которая, готовясь к продолжительному сну, была совершенно бесцеремонно разбужена неожиданно нагрянувшим теплом. И вот она жужжит своими маленькими прозрачными крылышками и беспомощно бьётся в оконное стекло. Видит залитую лучами солнца улицу – а покинуть эту четырёхстенную коробку не может. Мои ощущения были схожи с чувствами этого насекомого. Я всё ждала, когда моё надоедливое жужжание и попытки выбраться наскучат моим… некогда близким людям и меня просто-напросто прихлопнут. Я даже зажмурилась, правда, лишь на мгновение, но этого краткого момента хватило моим дорогим друзьям, чтобы их физиономии исказила гримаса фальшивого беспокойства. Ева осторожно дотронулась до моего предплечья лишь кончиками пальцев и негромко поинтересовалась:

– Элис… Ты в порядке? Может воды принести? – Взгляд зелёных глаз, казалось, был наполнен неподдельным беспокойством. Лживая предательница! Я больше ничего не приму из твоих рук, Иуда. Моё выражение лица в который раз напугало подругу, и она молча, выставив ладони перед собой, отступила.

Муж, до этого усердно изображавший предмет интерьера, ожил и выдвинулся в центр зала. Запустив пятерню в волосы, он пропустил сквозь пальцы свои непослушные пряди, скорее с усталостью, чем стараясь произвести впечатление, как могло показаться случайному наблюдателю, Джо поднял с кофейного столика конверт. Белый, чем-то напоминавший тот, что я обнаружила в трамвае Эйча. Хотя все конверты похожи.

– Узнаёшь? – Глухо произнёс всего одно слово Джозеф, протягивая мне бумажный прямоугольник.

– Я должна быть знакома со всеми бумажными конвертами в Лондоне, по-твоему? – саркастично бросила я, забирая при этом подрагивающей рукой предложенное письмо, или что там скрывалось внутри. Но и заглядывать в конверт не имело никакого смысла: «Моему дорогому другу. Моему любимому Джо…» оповещали витиеватые буквы, выведенные старательной рукой на конверте. Письмо выпало из моих судорожно трясущихся рук. Они определённо хотят свести меня с ума. Свет, заливающий всё вокруг сквозь огромнейшие панорамные окна, казался ослепительным, я пошатнулась. Стены стали двигаться, а моё тело медленно оседало на пол. Джозеф опустился на колени рядом со мной, позволив себе невероятный акт нежности по отношению ко мне – взял своими горячими ладонями мои ледяные пальцы. Мне было сложно разглядеть его лицо, голова кружилась, и окружающее пространство вместе с ней.

– Это ужасно, осознавать всё заново, наверное, в твоём разуме немыслимая путаница. Просто позволь тебе помочь во всём разобраться, – муж по-прежнему сжимал мою хладную длань и выжидающе смотрел своими невыносимо голубыми глазами. Что я должна была на это ответить? Но лишь один вопрос крутился в моём отказывающем мозгу:

– Почему она? Почему Ева, Джо? Я что, хуже? – Даже целых три вопроса. Мой благоверный горько вздохнул и печально промолвил:

– Элис… – И продолжил смотреть на меня. Сознание цеплялось за голос мужа, как за утопающий за соломинку, прежде чем окончательно сдаться подступающей темноте.

Часть 4 Интроверсия

Глава I

Последствия

Кончился танец глупых упрямцев

Бессмысленный вальс бродячих котов

Друг на друга посмотрим без глянца

С разных концов сожжённых мостов

Я возвращалась от доктора Белл окрылённая, чувствуя, что та струна, натянутая до предела и продетая через моё сердце, наконец ослабла, а, может быть, и вовсе исчезла. Я оставила на столе психотерапевта мой последний стих, который написала после окончательного слушания, по делу о нашем с Джо разводе. Мой адвокат, бесстрашный мистер Гарсия, влетел в кабинет светловолосого доктора, едва не сбив меня при этом с ног, не здороваясь и даже не удосужился принести извинения. Я быстро пробежала путь от кабинета до выхода из клиники, рискуя сломать себе шею, так как табличку «мокрый пол» я, как всегда, не заметила.

Телефон в кармане угрожал покинуть своё местонахождение из-за непрекращающейся вибрации. Перестав изображать балет на вымытом влажном кафеле, я устало сдула выбившуюся из хвоста прядку и ответила на звонок:

– Я уже лечу, прости, сеанс затянулся! – Запыхавшись, крикнула я в трубку.

Майк рассмеялся и проговорил, своим восхитительным, бархатным голосом:

– Не торопись, красавица, я немного задержусь. Последний вызов и я весь твой. Извини, – виноватый тон собеседника звучал невероятно мило.

– Не извиняйся, ты спасаешь людей… Одной из них когда-то была я. Буду ждать тебя в ресторане, – заверила я парамедика.

– Меня ждёт всего лишь один вызов – и я пулей к тебе! – Как всегда, на том конце провода доносились крики напарника, вой сирен и просто чьи-то недовольные возгласы.

– Удачи, милый. Не спеши, до встречи, – я улыбалась так сильно, что проходящие мимо меня посетители больницы странно на меня поглядывали. Возможно, мне это лишь казалось, как и многое другое до этого. Да и какое мне до них дело.

– До вечера, целую. – Майк повесил трубку. Всё будет хорошо. Всё уже хорошо. Пусть так было и не всегда, но у плохого есть такое свойство – заканчиваться. Правда, если не прилагать усилий плохое, может длиться вечно.

Меня действительно отравили. Отравили обманом, предательством, отсутствием всяческой поддержки. Я поспособствовала своей смерти. Помогала поступать яду, дозированными, но несомненно ежедневными порциями. Небольшими, но вполне достаточными, чтобы сломить мою волю, желание продолжать жить, радоваться новому дню. Они убили даже не меня саму, как личность, нелюбовь Джо ко мне или мою любовь к нему. Они… Скорее я сама уничтожила, те самые крохи любви к себе, и осталась лишь пустота, а пустое тело жить не может. Существовать – разумеется, сколько таких, но жить… Жить нужно научиться, это главный навык, который человек приобретает в течение долгих лет.

Покинув территорию больницы, я шла по знакомой тропинке кладбища Тоттенем. Лучи яркого солнца пробивались сквозь листву, был на редкость погожий для сентября день. Пора заканчивать с этой привычкой прогуливаться по кладбищам. Жмурясь на свету как огромный рыжий кот, я задумалась о том, насколько удивительна бывает наша жизнь, её повороты, виражи, ловушки, бесконечные проверки человечности и совести. Думаю, пора вызвать такси, и отправиться на своё заслуженное свидание. Вероятно, оно будет наконец-то первым полноценным свиданием за наше уже достаточно продолжительное знакомство. Я умостилась на заднем сидении приехавшего кэба и приготовилась выполнить задание психотерапевта и намерена покончить с ним сегодня. Мне нужно за этот угасающий день, с самого начала восстановить цепочку всех событий, которые привели меня к этой точке. Может, записать всё в хронологическом порядке мне не удастся, но самые значимые события упомянуть, несомненно, стоит. Я достала заранее ожидавшую своего часа белую тетрадь, и закрыла глаза, погружаясь в запутанные чертоги моей памяти.

Глава II

Скелеты без шкафа

Я грохнула сумки на огромный дубовый стол и смахнула пот с мокрого лица. Даже волосы от влаги потемнели. Леди, сидевшая за этим самым деревянным мамонтом недовольно, поджала губы и взглянула на меня своими невыносимо серыми, точнее, светло-серыми, словно бумага не слишком высокого качества, глазами. Сколько же было в них презрения и отвращения. Русская иммигрантка в её доме, нажитым таким непосильным трудом – ведь брак с нелюбимым мужчиной наверняка требовал усилий, но эта женщина освободилась от оков супружеской жизни ещё год назад. Похороны Чарльза, право, ни дать ни взять королевская семья, прошли весьма скромно, Джозеф вдоволь позволил себе оплакать покинувшего бренную жизнь отца на костлявом плече своей надменной матери. И стал ещё более невыносимым. Два года мы жили счастливо, на третий терпимо, на четвёртый как кошка с собакой и вот на пятый мы начали холодную войну. Оба, несомненно, проигрывали.

Элизабет отодвинула от себя чашку из деликатного фарфора, и на столе образовались некрасивые пятна от пролитого чая. Отношение ко мне в этом каменном особняке было чуть теплее, чем к прислуге, наполнявшей этот огромный дом словно рыбки японский пруд. Одного представителя персонала и вовсе разбил инсульт прямо на рабочем месте. Высокого афроамериканца вынесли из родового гнезда семейства Андерсон вперёд ногами, а с носилок сыпалась прилипшая к ботинкам Гарольда гнилая листва. Снега той зимой не наблюдалось, в целом весь сезон был похож на затянувшуюся промозглую позднюю осень. Я уверена до сих пор, что если бы миссис Андерсон меньше тренировала на несчастном садовнике свои голосовые связки, то он бы ещё радовал меня своим ежедневным искренним «Доброе утро, красавица» и ласковым взглядом больших карих глаз. Я сморгнула выступившие слёзы и посмотрела на ту, по чьей вине они появились. Существо, гордо именовавшее себя женщиной, по-прежнему молча буравило меня тяжёлым взглядом. Я вздохнула и провела руками по липким волосам.

– Элизабет, Джо не появлялся? Я купила как Вы и просили, кофе в зёрнах без кофеина, чай чёрный без ароматизаторов, печенье без глютена и сахар без сахара, – на последнюю реплику мать моего мужа даже приоткрыла рот, и я, пресекая её попытку сказать нечто язвительное, быстро заверила почтенную даму:

– Я хотела сказать растительный сахарозаменитель, – и указала пальцем на торчащую из пакета зелёную коробку. Ниточка, которая в последнее время заменила Элизабет губы превратилась в обычный тонкий рот. Признак невиданного одобрения.

– Спасибо, – отчеканила тоном Снежной Королевы владелица особняка и преисполненная чувством собственного достоинства поднялась с обитого дорогой тканью стула, стоившего не меньше половины бабушкиной квартиры в Петербурге. Обдав меня шлейфом дорогих духов, моя свекровь гордо прошествовала к выходу из столовой. Я облокотилась на стол. Ну что за семейка такая? Почему нельзя быть нормальными людьми? Задаваясь этими риторическими вопросами, я принялась разбирать оставленные на столе покупки, отгоняя пришедшую на помощь экономку.

Уже сидя в своей спальне на втором этаже, натирая руки кремом, пахнущим белыми цветами и обещавшим моей коже гладкость шелка, я услышала призывную мелодию сотового. Как всегда, вовремя. Горько вздохнув и попрощавшись с расслабляющим вечерним ритуалом я, вытирая руки бумажной салфеткой, потянулась к мобильному. Имя, которое высветилось на дисплее весьма меня озадачило. Мария Романовская. Ошиблась номером? Забытые давно контакты преследуют каждый мой новый смартфон, кочуя из памяти старого. Нажав на зелёную светящуюся галочку на экране сотового, я неуверенно поздоровалась с бывшей подругой детства:

– Привет, – на большее меня не хватило. На том конце провода раздалось неясное шуршание, затем последовало глухое приветствие:

– Вечер добрый, Алис. Ты не занята? Есть минутка? – Какая учтивость.

– Нет, рада слышать тебя! Столько лет прошло, ты как сама? – Удивляясь самой себе, я поняла, что внезапный звонок из прошлого меня обрадовал. Машка хрипло рассмеялась:

– Да, я тоже. В Москве сейчас живу, приехала в Питер, думала с тобой встречусь, вспомним школьные годы, зашла к твоей бабушке, а она меня огорошила новостью, что ты умотала в Лондон. Круто, поздравляю, – с некоторой грустью проговорила подруга. «Да не с чем поздравлять, Машка, не с чем» – вяло подумала я.

– Спасибо, дорогая, но поверь, ты ничего не потеряла, выбрав Москву – старалась убедить я Марию, – Как твоя мама? – С некоторой осторожностью поинтересовалась я, помня о не слишком близких отношениях Маши и Ольги Алексеевны. В трубке раздражённо засопели. Вскоре подруга решила выдать достаточно нейтральный ответ:

– Нормально… Насколько у нас в принципе может быть нормально. Кстати, раз уж зашла речь, моя передавала привет твоей, они что-то давно не общались, – простите что? Я недоумённо хлопала глазами. А склероз может развиться к тридцати годам?

– Машуль, ты запамятовала, наверно? Я матушку лет с пяти перестала наблюдать в своей жизни, – короткий смешок раздался где-то в Москве.

– Нет, пока на память я не жалуюсь. Ты разве не с мамой воссоединилась столице Англии? Я честно говоря, у Алевтины Анатольевны не успела поинтересоваться, почему ты уехала… Или ты замуж вышла?

– Бинго! – Саркастично воскликнула я – И моя мать здесь абсолютно ни причем, как тебе такая мысль пришла в голову?

– Так они с Лизаветой Андревной лучшие подружки, правда, в основном по телефону, кажется, мама один раз только в гости к твоей приехала, не особо осталась в восторге от Соединённого Королевства. Потому наши мамы решили остаться друзьями по переписке, – интересные новости получаются.

– А где она именно сейчас живёт? Чем занимается? У неё есть семья? – обрушила я град вопросов на бедную одноклассницу. Казалось, собеседница находится в раздумьях. Выдержав длительную паузу, Маша соблаговолила выдать краткий ответ:

– В особняке под Лондоном цветы выращивает, – бросила небрежно подруга, – одуревший фиброзно-мышечный орган грозился оставить меня без оного.

– Хорошо, а я могу узнать её фамилию, если ты в курсе? – тревожно задала я столь волнующий меня вопрос, чувствуя, что сознание вот-вот канет в спасительную тьму.

– Андерсон, – просто выстрелила мне этим сообщением в голову, красноволосая одноклассница. Бум. Трубка выпала из недееспособных рук и, моё тело не преминуло последовать за сотовым.

Сколько прошло с тех пор, как я приняла горизонтальное положение на дорогом паркете, представить сложно. Джозеф стоял возле меня на коленях, озадаченно разглядывая меня через фирменные очки, и я отлично помнила, что данный аксессуар был без диоптрий. Позёр. Привычным движением длинных пальцев, муж зачесал упавшие ему на лицо каштановые волосы назад. Почему он стал не актёром, а врачом? Все задатки есть. Театральность в каждом, даже довольно обыденном жесте.

– Ты в порядке? Почему на полу? – Более умного вопроса в светлой голове благоверного не нашлось. Я ответила ему злым взглядом и мрачно процитировала известного героя, популярного в Советском Союзе мультфильма:

– Меня уронили! – Я предприняла не самую удачную попытку покинуть прохладный пол. Оглядев муженька с недовольством, словно он и являлся причиной моего спонтанного падения, я плюнула на наше с ним военное положение и опираясь о его не самые надёжные в этом мире плечи, поднялась на ноги. Уже смотря на Джо с высоты собственного роста, я сощурила глаза и окончательно смирилась с собственным решением сломать свою жизнь:

– Как моя мама? Ей понравился мой кофе? А печенье она попробовала? Я так старалась угодить моей дорогой матери, столько лет она была пропавшей без вести, – я задержала дыхание. Джозефу, несомненно, паркет был по душе. Похоже, расставаться с ним он не собирался в ближайшее время. Сев по-турецки, он невесело протянул:

– Твоя мама, – вежливая холодная улыбка мужа дрогнула, красивое лицо исказила гримаса гнева и негодования – Ты! Скажи, ты была в курсе, когда мы встречались? А когда сыграли свадьбу? Всё ведь нарочно, не знала, как ещё к ней подобраться! – Он наклонился ко мне, скользнув вперёд загорелыми руками по полу, с совершенно звериным выражением лица.

– Ты… Я поверил тебе… Влюбился, женился чёрт побери! Мне было плевать на твоё происхождение! Я даже дал тебе возможность не работать! А что взамен?! – Его зрачки расширились, огоньки света от включённого в углу спальни торшера, сверкали в его глазах недобрым блеском, казалось, каждый мускул его тела напрягся, словно у гепарда, готовившегося к броску на антилопу. Не хочется быть антилопой.

– А взамен, моя дорогая, ты лишила меня и матери, и жены, и нормальной жизни. Сделала меня каким-то извращенцем, – после этих слов, напряжение, пронизывающее каждую клеточку его естества, исчезло: плечи безвольно опустились, лицо расслабилось, во взгляде отражалась только боль. Ненависть и ярость утихли где-то на глубине этих голубых льдинок глаз. Пропустив мимо своих ушей фразу о счастливой жизни домохозяйки, о коей я не просила, спокойно обошла Джо и села на паркет, расположившись позади мужа. Затем обняла его, прислонилась к широкой спине, потёрлась о неё щекой, стараясь вложить в этот жест всю свою любовь и нежность, что ещё теплились в сердце. Мой голос прозвучал надломано, треснуто и, казалось, принадлежал другой женщине:

– Я узнала об этом только сейчас, увы, помню, что твоя родная мать погибла, когда тебе было всего шесть… Мне так жаль… Но брак со мной не делает тебя… Неправильным. Думаю, стоит рассказать обо всём Элизабет, – муж до этого абсолютно спокойно меня слушавший, вдруг резко отбросил мои руки и подскочил на ноги:

– Ни в коем случае! Слышишь? Не смей ей об этом говорить! – Возможно, во время падения, я сильно приложилась головой, и потеряла суть нашего разговора, а потому мне пришлось уточнить:

– Собственно, а когда ты сам об этом узнал? И как? А? – Теперь мы поменялись местами: я была на полу и нападала, Джозеф стоял и защищался. Отступив от меня на шаг по направлению к двери, он рассмеялся:

– А когда подруга из России мою, прости, твою маму навещала, такая интересная женщина, с английским у неё беда, но слова Алисочка и её жест в сторону моего скринсейва на телефоне сказали многое. Так что, пришлось убедить эту… Как её, Олгу? – Неправильно он произнёс имя матери моей некогда близкой подруги, – в том, что общение с ней и её визиты довольно сильно травмируют Элизабет. Может мама и догадалась, конечно, но виду не подавала. А навести справки для подтверждения моей гипотезы не составило сейчас труда, – да уж, это точно. Холоднее моей свекрови и одновременно моей же матери только айсберг в Арктике. Я не дала Джозефу продолжить, остановив выставленной вперёд ладонью:

– А зачем? Для чего тебе было отваживать Ольгу Алексеевну? Рассказал бы мне, могли после обсудить и с мамой? Может оно только и на пользу бы пошло? – Я совершенно не понимала мотивов странного поведения моего мужа. Для чего так изводить себя и усложнять жизнь? Но ответ мне не понадобился, он озарил ужасной догадкой мою и без того больную голову, – наследство. Чарльз умер, его жена являлась наследницей всего состояния, Джозефу приписывалась лишь малая часть, особняк с землёй уходил во владение моей матери.

– Неужели, тебе мало было денег? Ты так сильно испугался, что мамочка на радостях, оставит всё мне? – Я захохотала. – Она? Серьёзно? В этом ты ошибаешься – Джо с жалостью взглянул на меня и тихо произнёс:

– Это ты недооцениваешь силу материнской любви, – и я словно подхваченная неведомой силой, практически взлетела с паркета и устремилась к выходу из комнаты.

– Ты куда? – Спросил он мою удаляющуюся спину. Но я уже не внимала его словам и кричала, перегибаясь с перил огромной лестницы, мой голос эхом разнёсся по полупустому дому:

– Маменька!

Глава III

Разбитое зеркало

После продолжительного и совершенно непродуктивного разговора с прародительницей, во время которого она скурила добрую половину пачки тоненьких ментоловых сигарет, я сорвала окончательно свой голос и хрипела как собака, а Джо мрачно сидел в кресле, храня удручающее молчание. Мне пришлось принять, казавшееся в тот момент единственным правильным, да что там правильным, единственное возможное решение – надо уходить. Срочно, прямо сейчас, иначе я не знаю, что со мной будет. Мне невероятно быстро удалось снять апартаменты прямо в центре Лондона, хорошо у меня был отдельный счёт, открытый ещё до начала нашей с Джозефом счастливой семейной жизни. Дрожащими руками я собирала в большую чёрную дорожную сумку свои пожитки. Всё самое ценное было бесцеремонно брошено в её недры. Остальное я заберу потом или попрошу Еву, чёрт, можно же было уехать к ней. Ни к чему сейчас жалеть деньги. Мне нужно некоторое время побыть одной и привести свои мысли в порядок. Я вылетела из фамильного гнезда и впрыгнула в кабину подъехавшего кэба.

– В Сити, пожалуйста, улица Флит-стрит, – хотя я не была уверена на сто процентов, что Флит-стрит относится к району Сити. После того как водитель узнал адрес, я осознала, что в суете даже не указала точку прибытия в приложении, растяпа. Вечер был уже поздний, начался дождь. Капли красиво ложились на стекло, а слёзы стекали по моим щекам прямо в ворот наспех надетого свитера. Я прикрыла глаза, стараясь успокоится, скоро я буду одна. По приезде нужно будет позвонить бабушке. С этими мыслями мне удалось задремать под размеренную дробь капель, бьющих по окну машины.

Незнакомые стены встретили меня серой пустотой, хозяева апартаментов спрятали связку ключей в небольшом ящике с кодовым замком, прикреплённом у входной двери. Чему я была несказанно рада, общение с незнакомцами не входило в мои планы на остаток этого не самого лучшего вечера в моей жизни. Откровенно говоря, он являлся худшим в моей жизни. И это если учитывать тот незабываемый урок математики в третьем классе, когда я описалась при всех. Надо отдать должное Алевтине Анатольевне – с неимоверно спокойным видом она пришла за мной в класс, и пресекая любые смешки со стороны одноклассников, вывела за руку прочь из этого детского ада. Но что мешало на следующий день самым злым существам на свете – сборищу девятилеток из разных слоёв общества Петербурга придумывать к моему имени различные прозвища, в связи с недавними событиями? Правильно, ничего. А оказалось продолжений к «Алиске», да ещё так коротко и ясно характеризовавших минувший инцидент, оказалось великое множество. Я не могла не позвонить бабушке. В душе я прекрасно понимала, что такого бесконечно любящего меня человека не стоит тревожить новостями о происходящем в семье Андерсон. Но и какой-то частью своего сердца я чувствовала обиду. Столько времени разгадка к местоположению моей матери была так близко, приложи хоть толику усилий, моя пробивная бабуля давно бы её нашла. Но, возможно, её печаль и боль были сильнее моих и Алевтине Анатольевне было гораздо проще находиться в счастливом неведении. Жаль отца нет. Что же, Алиса Игоревна, не раскисайте. Я попыталась дозвониться до бабули. В ответ раздавались противные гудки. Может быть, спит уже? Время – начало одиннадцатого. Обычно моя бойкая старушка ещё развлекает себя лишёнными всякой смысловой нагрузки детективными сериалами, как раз активно транслирующимися по телевизору в это позднее время. Я предприняла ещё одну тщетную попытку. Ответ на телефонной линии не изменился. Устало вздохнув, я отложила бесполезный аппарат в сторону. Вещи я оставила в коридоре, не нашла в себе сил их разобрать.

Кухня порадовала светлой краской, цвета яичной скорлупы, симпатичным гарнитуром и новенькой блестящей кофе-машиной. Я улыбнулась мысли об утреннем кофе. Открыв, как я предполагала пустой холодильник, осталась приятно удивлена. Бутылка белого полусухого заботливо дожидалась нового хозяина апартаментов. То, что доктор прописал. Потянувшись вверх, я выудила из шкафчика обычный прозрачный бокал под белое вино. Щедро плеснула себе из заранее открытой не без труда бутылки, немного маслянистой жидкости. Прямо с бокалом в руке прошествовала в спальню. Пройдя в белую, обставленную как в гостиничном номере комнату, я слишком сильно хлопнула дверью. Спрашивается зачем, если я одна? Дело привычки. На это безрассудное действие за стеной раздался громкий звон, звук разбитого стекла. Медленно открывающаяся с жалобным скрипом дверь, представила мои глазам нерадостную картину. Зеркало, находящееся ранее на стене в тяжёлой деревянной раме, рассыпалось блестящими в приглушённом свету осколками. Урон новому жилью уже нанесён. Так всегда с моим приходом в чей-то дом, в чью-то семью, в чью-то жизнь. Убирать беспорядок тоже не хотелось. Последствия этого хаоса я устраню завтра. Завтра.

Лучи пробивались сквозь тонкие шторы, которые перед провалом в сон я задёрнуть, конечно, забыла. Кровать оказалась мягче, чем я привыкла, но уснуть в итоге удалось. И вновь на часах начало одиннадцатого, хорошо хоть утра. Потягиваясь, я отправилась варить дивный чёрный напиток, не думая о том, что зёрен кофе может и не оказаться в квартире. Под ногами что-то хрустнуло. Зеркало. Тапочки с пушком уберегли мои стопы. Говорят, разбитое зеркало к беде. По мне, так сами осколки – это уже беда. Попробуй собери, потом будешь целый год на их остатки наталкиваться. Проигнорировав проблему, я возобновила свой путь на кухню. Бабушка не перезванивала? Взятый в руки смартфон огорчил пустым экраном. Не нравится мне это. Моя бабуля представляла собой редкий гибрид совы и жаворонка. Допоздна смотрела телепередачи, а в шесть утра уже бодро мешала всем спать. Откуда только силы брались в столь почтенном возрасте. Я нахмурилась и попытала счастья услышать родной голос ещё раз. Вновь гудки. Соседке может позвонить? Сначала кофе. Надо успокоиться, возможно, забыла зарядить или просто засунула в сумку куда-нибудь поглубже. Порыскав немного в недрах кухонных шкафчиков, я добыла дары Колумбии. Открыв упаковку и вдохнув чудесный запах зёрен, я приступила к освоению кофемашины. Техника на удивление не оказала ни малейшего сопротивления. Услышав мерное жужжание, я удовлетворённо улыбнулась и опустилась в светлое кухонное кресло. Внезапный звонок телефона умудрился меня напугать, «неизвестный номер». В ожидании худшего я просипела в трубку:

– Алло? – На том конце провода раздался неясный гул, затем мужской грубый голос по-русски спросил:

– Алиса Игоревна? – Сердце ухнуло вниз.

– Да, – подтвердила я. Мужчина вздохнул:

– Алевтина Анатольевна Стрельникова кем Вам приходится? – Уже мягче произнёс незнакомец. Я почти плача, негромко промолвила:

– Бабушкой, – желание не слышать голос этого мужчины накрыло с головой.

– Алиса Игоревна, примите мои соболезнования, Ваша бабушка скончалась вчера вечером… – Мобильный с глухим стуком упал на деревянный стол. Из трубки ещё разносилось что-то невнятное, поэтому я прервала эти неясные звуки. Вот и всё. Я осталась одна. Зеркало меня предупреждало. Бессильно всхлипнув, я зарыдала.

Глава IV

Похороны

Забирать тело моего самого дорогого человека на свете, я отправилась одна. Джо сообщать не стала, драгоценной маменьке тоже. Если за столько лет она не удосужилась даже оповестить свою матушку о том, что находится в добром здравии, то и знать о смерти Алевтины Анатольевны недостойна.

Я всегда любила перелёты, но в этот раз еле заставила себя подняться на борт самолёта, летевшего из Гатвика в Пулково. Я не могла уснуть, не могла читать, не могла больше плакать. Лишь тупо созерцала изображение пальмы на журнале, торчащем из кармана сиденья впереди меня.

В пять тридцать утра, зевая, я уже волочила чемодан вслед за собой, а точнее, за тем, что от меня осталось. Петербург встретил меня ослепительным солнцем, ветра не было, воздух ещё не успел прогреться, это мог быть такой прекрасный день. Ком в груди нарастал. Колодец, абсолютно типичный для Санкт-Петербурга отразил звук моих шагов и стук колёсиков моего дорожного друга. Даже на родную дверь парадного смотреть было грустно. Протащив чемодан по пролётам, я вкатила его внутрь опустевшей без хозяйки квартиры. Этот запах, воздух родного дома, наполнил мои лёгкие. Никто не встречает меня, не усаживает за стол в попытках накормить свежеиспечёнными пирожками. Дома больше нет. Я спустилась по стене на пол. Я не представляла, как буду собирать в последний путь человека, который меня вырастил. Перебирать её вещи, подыскивать подходящий наряд для такого случая. Я вытащила непослушными руками мобильный. Маша почти сразу взяла трубку:

– Алло? – Знакомое меццо раздалось в динамике.

– Маш, ты ещё в Питере? – Забыла я поприветствовать подругу. Скорее всего, напуганная моим голосом, Мария настороженно поинтересовалась:

– Да, но завтра возвращаюсь в Москву. Алиса, что-то случилось? – Тревожный голос одноклассницы давал мне ощущение поддержки.

– Маш… Не имею права просить, но задержись, пожалуйста. Я покрою издержки, только не уезжай. Бабушка умерла, – на последних словах мой голос сорвался на всхлип, грозивший перерасти в полномасштабное рыдание. Прошу, Боже, пусть она останется. Бог, Вселенная, все, кто, мог меня слышать – услышали.

– Господи, мне так жаль, не могу поверить. Только недавно её видела. Конечно, я задержусь. Тебе нужна помощь? Где ты? – Нервно затараторила Маша.

– Я дома. В квартире бабушки. Приезжай скорей, – и без сил я оборвала звонок.

Госпожа Романовская явилась ровно через сорок минут после окончания нашего с ней недолгого разговора. Судя по пакету, сжимаемому её дрожащими бледными пальцами, она заходила в магазин. Пакет был небрежно оставлен на полу.

– Алис, чем я могу помочь? – Подруга наклонилась ко мне с явным намерением обнять, закрыв мне при этом обзор завесой из красных волос. Я старалась не сравнивать её с Евой. И ведь было же сходство, даже в чёртовых рыжих волосах. Мягко оттолкнув подругу, я также, по стеночке вернулась в вертикальное положение.

– Надо похороны организовать, тело выдадут послезавтра, нужно подготовить одежду, заказать гроб и… – Закончить предложение я не могла, слова растворились в несдерживаемых всхлипываниях, превратившихся в отчаянный вой. В дверь постучали.

– Сиди, я открою, – одноклассница бросилась к входной двери. Я смогла лишь повернуть голову в её сторону. На пороге показались размытые очёртания женщины. Я вытерла предательские слёзы и силуэт незнакомки стал чётче, судя по всему, представлял собой соседку по лестничной площадке.

– Ох, Алисочка, горе то какое. Я дура старая сразу хотела тебе позвонить, но меня заверили, что врачи сами тебя оповестят. Такое горе, такое горе… – Причитала старушка.

Я очень медленно двинулась в сторону соседки.

– Ульяна Марковна, отчего бабушка умерла? Что врачи сказали? – Глухой, хриплый голос не мог быть моим. По испещрённой морщинками коже пожилой женщины покатились слезинки:

– Деточка, уж я пыталась дознаться до них, звонила всё в больницу, но они только про какую-то аризму или авизму говорили… Что-то лопнуло у Алевтины в голове вот и померла она, – бедная старушка затряслась в рыданиях. Аневризма. Так и не сделала она МРТ, просила же. Я скрыла своё опухшее от бесконечного потока слёз лицо. Я ошибалась. Худший день в моей жизни был сегодня.

Спустя опрокинутый внутрь целый пузырёк пустырника, переведённую коробку бумажных салфеток заботливо купленную Машкой, я наконец-то выбрала для бабушки светлое платье, туфли в тон и тонкий кремовый пиджак. Сама я по дому передвигалась замотанная в бабушкину любимую шаль, которая, к слову, пропахла насквозь запахом лаванды, из-за привычки пожилой женщины всюду подкладывать пакетики саше с этими сушёными цветами. Да и сами сухоцветы лаванды украшали многие уголки квартиры. Разве что в ванне их не было. Ком в горле никак не уходил. Глаза на мокром месте. И что? Теперь так будет всегда? Мария свято верила, что нет. Боль стихнет, время залечит, затянет дыру в сердце, образовавшуюся с уходом бабушки. Проблемы с обретённой матерью, нависшей угрозой браку с Джозефом, затерялись где-то глубоко, и наружу проскальзывало лишь их призрачное отражение. Я опустилась на пол, плотнее замоталась в шаль. Телефон жалобно играл мелодию входящего звонка где-то в коридоре. Вставать и следовать зову смартфона не было никакого желания. Я продолжала изучать стену напротив меня, украшенную старыми обоями в цветочек. В комнату вбежала Машка:

– Алис, возьми, не твой ли муж? – Протянула мне подруга осточертевшее средство связи. Издав горестный вздох, я всё же взяла телефон:

– Да? – Резко прозвучал мой голос.

– Милая, у тебя всё хорошо? – Милая?! Благоверный молодость вспомнил, или просто сильно приложился обо что-то головой после моего побега?

– Да, Джо. Если не считать смерти моей самой родной женщины на свете, то я в полном порядке, – и оборвала звонок. Даже выключила мобильный. Ну его к чёрту. И Джозефа, и телефон.

– Пойдём куда-нибудь, выпьем кофе. Я не могу больше находиться в этом доме, – обратилась я к однокласснице, вставая на ноги.

– Да, да, конечно. Пойдём, дай мне только пять минут, – засуетилась Мария. Мне срочно нужно на воздух.

Смена обстановки, две огромных чашки капучино привели меня хоть немного, да и ненадолго, но всё равно в некое подобие адекватного состояния. Тёплый вечер поражал полным отсутствием радости. Даже тому, что нет дождя. Но мне казалось, гроза была бы сейчас очень даже к месту. По крайней мере, было бы меньше улыбчивых и смеющихся лиц на Невском. Мы с Машкой уныло плелись домой пешком. Как только мы ступили за порог квартиры, я незаслуженно в адрес Марии буркнула:

– Я спать. Спокойной ночи, поговорим утром. Я лягу в бабушкиной спальне, занимай мою, там уже постелено, – и не дождавшись ответа поспешно удалилась в комнату.

Мне казалось, что бабушка и не умирала, она просто убиралась на кухне, пока я решила поваляться перед сном в её кровати, как в детстве. Глаза от слёз уже болели. Пошарив рукой в ящике прикроватной тумбочки, я нашла снотворное Алевтины Анатольевны. Быстро проглотив спасительную таблетку, стала засекать положенные двадцать минут, спустя которые лекарство должно было меня погрузить в страну Морфея. События, последних нескольких дней, пронеслись передо мной отрывочно, словно я наблюдала за собой со стороны. Может, ничего и не было? Я открою утром глаза, а бабушка готовит завтрак и причитает: «Алисочка, девочка, ты так похудела в своём Лондоне». Издав последний тихий всхлип, я погрузилась в беспокойный, полный тревоги сон.

Проснулась я среди ночи от капель дождя, невероятно громко барабанивших по оконному стеклу. Опираясь руками о подоконник, в открытое окно смотрела моя бабушка.

– Ба? – негромко произнесла я в темноте. Женщина повернула ко мне голову с безупречно причёсанными волосами, собранными, как всегда, в аккуратный пучок. Её улыбка была печальной, но в тоже время полной нежности:

– Алисочка, ты чего так рано проснулась? – Я не могла поверить в происходящее. И правда, всё это дурной сон. Я торопливо стянула с себя одеяло и встала с кровати.

– Да дождь разбудил, льёт как из ведра, – я поёжилась от ветра, и мне очень хотелось закрыть уже это чёртово окно. Направилась к бабушке, но, не успела я до неё дойти, как хорошо поставленный голос преподавательницы меня остановил:

– Дорогая, подожди. Мне пора уже, и так задержалась… Люблю тебя бесконечно, – и с этими словами она села на подоконник, развернулась, высунув ноги в проём, и спрыгнула в черноту за окном.

Я окончательно проснулась от своего крика. Вода стекала на пол с подоконника, вчера вечером я забыла закрыть это проклятое окно. На часах пять тридцать.

Новодевичье кладбище в столь мрачную погоду выглядело удручающе. Стоя в черном мятом платье, которое моя бабушка определённо не одобрила бы и, спрятав свои опухшие красные глаза за широкими тёмными очками, нисколько меня не украшавшими, я наблюдала за тем, как гроб из вишнёвого дерева с телом моего самого дорогого человека, скрывается за пахнущей сыростью землёй. Маша держала меня под руку, чтобы я не кинулась вслед за бабушкой. От отпевания в церкви мы отказались, обе боялись этого не пережить. Точнее, Мария не была уверена, что я не потеряю сознание прямо во время службы. А потому лучше не рисковать. Как можно смириться с утратой? Пройти все стадии горя? А что потом? На могиле образовался небольшой холмик, к которому я очень медленно приблизилась и водрузила на него несколько розовых гвоздик. Это были любимые цветы Алевтины Анатольевны. К нашей скромной процессии присоединилась Ульяна Марковна. Она промакивая старым платком выступившие слёзы, добавила к моему букету два нежных белых пиона. Наверное, привезла с дачи. Школу я даже оповещать не стала, эгоизм чистой воды, но сил всем этим заниматься и выслушивать соболезнования у меня не было.

– Доченька, ну как ты? На квартиру поедем, помянем Алевтину? – Положив свою узкую ладошку мне на плечо, тоненьким голоском спросила меня старушка. Я мрачно созерцала столь нежную цветочную композицию, абсолютно неуместную в этот тёмный день. Я им, конечно, обещала небольшие поминки в бабушкиной квартире, но подруга может пока справиться и без меня, а я постараюсь присоединиться позже. Придётся немного слукавить.

– Ульяна Марковна, Вы с Марией поезжайте, а мне пока нужно уладить некоторые финансовые вопросы… Сами понимаете, – я с надеждой воззрилась на соседку бывшей учительницы. Старушка и не заподозрила ничего. А может, просто виду не подала:

– Конечно, деточка. Машенька, пойдёмте, – и, уцепившись сухенькой рукой в Машино предплечье, повела мою подругу прочь с погоста. Одноклассница повернула голову ко мне, бросая жалобный взгляд. Я лишь пожала плечами. А кому сейчас легко?

Взглянув на последнее пристанище бабушки, я негромко произнесла, обращаясь непосредственно к Алевтине Анатольевне:

– Я буду скучать. Я уже скучаю, – слёзы причиняли боль. Я двинулась в противоположную выходу сторону. Нужно помыть руки и прийти в чувство, иначе до дома я просто не доеду. Раздалась тоскливая трель телефона. Мне уже всё кажется тоскливым. Не без труда я извлекла из сумочки мобильный, на дисплее белыми буквами горело ненавистное имя – «Джо». Я убрала сотовый обратно. Не о чём нам с ним пока разговаривать.

Вымыв руки прямо под краном установленном на улице, я стряхнула капли. Высохнут. Деревянная лавочка находилась неподалёку. Я присела на неё, облокотившись о спинку, и запрокинула голову. Белоснежные пушистые облака плыли по невозможно голубому яркому небу. Словно огромные куски сахарной ваты. И вновь мысли сводятся к бабушке, как она в зоопарке покупала мне это лакомство, а потом мыла мои липкие ладони, да и лицо тоже. Я печально улыбнулась. Зато есть, что вспомнить и великое благо, только хорошее. Нужно ехать домой, нельзя бросать Марию, нельзя.

Глава V

День Рождения

Прилёт из Санкт-Петербурга омрачила встреча в аэропорту с моим благоверным. Как он только узнал, когда я прилетаю. В любом случае на выходе из стеклянных дверей Гатвика меня ждала высокая фигура моего мужа. Отросшие волосы он собрал в пучок. И, конечно, очки без диоптрий украшали его прямой нос. Только посмотрите.

– Элис! Дорогая, как ты? – Приблизился ко мне Джо с этим глупым вопросом. Когда он подошёл ко мне почти вплотную, я заметила круги под его небесными глазами. Да и в целом он выглядел без прежнего лоска, каким-то подавленным. Так расстроился из-за моего внезапного отъезда? Ну нет.

– Словно мне трамвай голову отрезал, как Берлиозу. А тебя какая печаль тревожит? – С нескрываемым сарказмом поинтересовалась я.

Джозеф моего боевого настроя не разделял. Лишь удивлённо переспросил:

– Кому, кому? Давай сюда чемодан, – ловкие пальцы освободили ручку чемодана от моих рук. Что происходит?

– Хотел, правда, дома тебя поздравить, но не могу ждать, – муж заговорщицки посмотрел на меня, – Элис, с днём рождения! – Несколько торжественно произнёс Джо, неожиданно притянув при этом меня к себе. Прикосновение его тёплых губ к обветренным моим тоже было сюрпризом. Серьёзно, у него нет травмы? Отстранившись, я, оторопев, вглядывалась в ледяные очи благоверного, не в силах двинуться с места. Так, наверное, себя чувствует обезьянка при встрече с удавом. Учитывая предыдущие трагические события, немудрено, что мой ежегодный праздник старения, напрочь вылетел из головы. Никогда не любила этот день. Даже в детстве. Другое дело Новый год. А вот шестнадцатого августа атмосфера совсем не та.

Я стала старше и мне это не нравится. Словно кто-то чужой взял и износил моё лицо и тело и вернул мне спустя годы, поскольку прошедшее время я совершенно не помню. Вложили в голову воспоминания. Больше морщин, больше усталости в лице и строгости во взгляде. Мы как обратный портрет Дориана Грея, за неимением картины на нашей внешности отражаются совершённые поступки. Когда проходишь сквозь толпу, прохожие цепляются за тебя взглядом и в голове проносится тревожная мысль: «Меня оценивают, что они обо мне думают? Почему смеются?». Как вот люди сейчас, например, на выходе из аэропорта. Увлёкшись своими философскими измышлениями, я и не заметила, как мы с Джо, тащившему за собой мой чемодан, дошли до его Порше.

Усевшись в автомобиль, я повернулась к Джозефу, с рвущимся наружу вопросом:

– Ты ведь знаешь, что я уезжала на похороны? – Муж завёл двигатель и коротко кивнул:

– Разумеется, ты сама мне и сообщила. Соболезную, мне очень жаль, – с абсолютно спокойным выражением лица выдал мне эту новость Джо.

– Прости, а как ты тогда узнал о моём возвращении? – Что-то не складывалось, номера мужа у Машки явно не имелось, про соседку и думать не стоит, а больше никто и не знал. Джозеф скривил губы в подобии улыбки и по-прежнему внимательно смотря за дорогой промолвил:

– К телефону твоя подруга подошла. Со второй попытки понял, что случилось, акцент невероятный. Также она мне любезно поведала о дате твоего возвращения. – Ох, Машка, и почему все так боготворят брак? Хотя может, у неё всё удачней сложилось. Как настоящий партизан, она выдала врагу всю имеющуюся у неё информацию.

– Отвези меня в мои апартаменты, пожалуйста, – попросила я Джо, занося в навигатор адрес моего нового жилья. Интересно, насколько оно останется моим? Мужу, судя по всему, эта идея не показалась хорошей. Его широкие брови сдвинулись к переносице, послышалось недовольное сопение. Как в старые добрые времена.

– Элис – негромко протянул Джо – Надо заехать к Еве, она очень расстроилась, что ты ей ничего не рассказала, да и если честно, она готовилась месяц к этому событию.

– Это к похоронам моей бабушки, что ли?! – Воскликнула я, ругая себя за высказанную глупость. Джозеф на удивление сохранял самообладание.

– Нет, – терпеливо ответил муж, – К твоему дню рождения. О, и вновь этот нерадостный праздник покинул мою и без того охваченную проблемами голову. Пойдёт ли мне на пользу, после всего пережитого, вечер в шумной компании? Ответа на этот вопрос у меня не имелось. Мне казалось, что я не имею права веселиться и радоваться жизни, в то время как тело моей бабушки покоится в земле. Просто не заслуживаю. Я прикрыла глаза от усталости, дорога успокаивала.

Из полудрёмы меня вывел шум гравия, которым была усыпана подъездная дорожка к дому моей лучшей подруги. Рыжая ведьма уже спешила на своих высоких каблуках нам навстречу, грозя улечься лицом вниз прямо на упомянутый ранее белоснежный гравий. Несколько запыхавшись, она сначала бросилась на шею едва успевшему открыть дверь автомобиля Джо, и только после это она удостоила меня своим вниманием:

– О, дорогая, я так тебе сочувствую! Прими мои искренние соболезнования! Надеюсь, сегодняшняя вечеринка поднимет тебе настроение! – Я безуспешно пыталась отцепить от себя Еву, поскольку от её удушающего парфюма могла заработать себе аллергию. Красный нос и глаза – это как раз то, что, несомненно, скрасит мой день рождения.

– Кха, кха… Ева, спасибо, я это ценю, но Господи… Твои духи меня убивают, – не удержалась я, спешно отходя в сторону от подруги. Но она совершенно не обиделась, напротив её лицо озаряла белоснежная улыбка телеведущей утреннего шоу и она, не теряя оптимизма, возвестила:

– Ну что же мы стоим на дороге, пойдёмте в дом! – Нам с Джозефом больше ничего не оставалось, кроме того, как проследовать за чрезмерно возбуждённой хозяйкой в её стеклянный огромный коттедж.

Знаете, когда чего-то жаждешь так сильно, и кажется, находишься в ожидании уже целую вечность, и вот оно должно произойти… Но так и не происходит и нужно ждать ещё. И хочется на стену от этого лезть. Так я ждала сначала, когда его встречу, потом определённости, что между нами происходит, затем предложения руки, и того, что ему приходилось вместо сердца, следом переезда в другую страну, знакомство с его родителями. И кто бы мог предположить, что женщина, которую я так боялась встретить, окажется той, что я так мечтала увидеть вновь.

Я стояла, прислонившись к дверному косяку, сжимая в руках бокал с игристым вином и мрачно наблюдая за веселящимися людьми в мою честь. А может этой всей малознакомой толпе нужен был только повод собраться. Стеклянный дом сотрясался от громкой музыки, хохота, нелепых танцев и звуков открывающихся бутылок с шампанским. Я сделала небольшой глоток из своего высокого бокала. Приглашённый ди-джей, без труда уместивший свою аппаратуру в огромной гостиной переключился на более медленный и расслабленный темп. Присутствующие быстро разбились на парочки. Ну просто чёртов Ноев ковчег, сейчас будет потоп. Я ухмыльнулась этой мысли и не заметила подкравшегося сзади Джо. Крепкие руки обвили мою талию, я почувствовала горячее дыхание на своей шее, и едва не выронила из рук шампанское, настолько сильно он притянул меня к себе. Какого чёрта происходит? Я положила свою холодную ладонь на его невыносимо тёплые руки и постаралась мягко их убрать. Тщетно. Слегка повернув к нему голову, я хотела попросить отпустить меня. Но это стало роковой ошибкой. Движение расценили как приглашение, и мои губы второй раз за этот странный день встретились с его. Это уже за гранью моего понимания. Я поспешно разорвала этот неуместный поцелуй и несколько резко вывернулась из его объятий.

– Дорогой, не объяснишь? – Гневно сверкала я глазами в образовавшемся полумраке. Джозеф недоумённо продолжал смотреть на меня, его руки бессильно опустились. Такой потерянный. Муж нахмурился затем сделал привычный жест – зачесал назад пальцами упавшие ему на лицо пряди. Слова, которые он произнёс после были едва различимы из-за громкой мелодии, лившейся из динамиков:

– Что тебя удивило? Что я обнимаю свою жену? Или что я вообще ещё здесь? – Где-то за вуалью усталости тихо закипала ярость. Чего он хочет интересно от меня?

– Джо… Чего ты хочешь? – Протянула я, приблизившись к нему почти вплотную, разговаривать в этой какофонии не представлялось возможным, а перекрикивать музыку я не имела совершенно никакого желания. Я почувствовала запах парфюма. За пять лет так и не сменил излюбленный аромат кедра и лимона. Джозеф осторожно прикоснулся кончиками пальцев к моей щеке. От этого жеста по телу прошлись стройным маршем мурашки. А казалось, я давно похоронила в себе эти чувства.

– Давай пройдём в другую комнату и обсудим всё? – Шепнул мне на ухо некогда любимый мужчина. У меня появилось ощущение, что земля уходит из-под ног. Я коротко кивнула:

– Пойдём, – и проследовала замужем в гостевую спальню. За окном давно стемнело и искривлённые ветви деревьев, растущих рядом с домом, отбрасывали зловещие тени на полу. А может, я просто цеплялась к мелочам из-за плохого настроения. Не люблю панорамные окна, словно в аквариуме находишься. Джозеф опустился на большую двуспальную кровать и сделал приглашающий жест сесть рядом. Вздохнув, я последовала его примеру. Какое-то время мы просто сидели в тишине, точнее, в звуках отдалённо доносящейся музыки. Джо созерцал паркет, а я разглядывала свои руки. Тишина становилась угнетающей. Я прочистила горло и нарушила молчание:

– Джо… Ты, кажется, хотел о чём-то поговорить? – Я выжидающе посмотрела на мужа. Он по-прежнему не отводил взгляда от деревянного узора на полу. Я осторожно тронула его за колено:

– Джо… – Мой шёпот внезапно перешёл в удивлённый вскрик, так как окончательно съехавший с катушек муженёк забыл о наших с ним размолвках, и я очень быстро оказалась под ним. Ощущать на себе тяжесть тела Джозефа было непривычно, словно мы и не были вместе, и этого не происходило никогда раньше. Я замерла, лишь моё частое рваное дыхание выдавало моё волнение. Он снял свои дурацкие фальшивые очки, отбросил их небрежным жестом в сторону, сжал в горячих ладонях моё бледное лицо. Где-то внутри меня поднималась наружу паника. Я сейчас закричу.

– Перестань, – раздался в погруженной во мрак комнате мой отчаянный хрип. Но мольбам супруг внимать не хотел. Увернувшись от его настойчивых губ, я вложила всю свою злость, скопившуюся ярость в один мощный толчок – и муж с весьма глупым видом оказался на полу. Я, запыхавшись, с растрёпанными волосами поспешно покинула место преступления, устремившись в ванную. Захлопнув за собой дверь и повернув замок, я бессильно скользнула на холодный кафель, прислонившись к деревянной двери. Казалось бы, пол в таком доме мог быть и с подогревом, но нет, отопление нынче дорого обходится гражданам Соединённого Королевства, это вам не Россия. Я невесело рассмеялась таким неуместным мыслям. Что же делать? Какая муха укусила Джо? Я могу подозревать только амнезию, отсюда и столь недоумённый вид. Да ещё такой искренний. Я поднялась на ноги и подошла к раковине. Поплескав холодной водой на лицо, о косметике как важном атрибуте я забыла напрочь в последнее время, немного успокоилась. Отражение в зеркале мне не понравилось, потому я решила от него избавиться, открыв шкафчик. Полочки ломились от различных средств по уходу за лицом, лекарств, и прочей ерунды. Никогда не понимала эту привычку хранить препараты в ванной. Одна из баночек привлекла моё внимание. Я очутилась в ванной хозяйки, Еве Блум предназначался Ресторил. Проблемы со сном? С сомнением взяла баночку в руки. Плохие мысли стали пробиваться в голову. Нет, нет. Я поставила таблетки обратно на полку, захлопнула шкафчик, и вздохнув вышла из ванной комнаты. Нехорошо я с Джозефом обошлась, наверно нам и правда с ним стоит поговорить, нужно найти его.

Я вернулась в гостевую спальню, немного помялась у двери. Ну и что я ему скажу? Закусив губу, я отворила дверь, но то, что мне довелось увидеть, резко выбило из меня несказанные слова: Ева гордо восседала на моём благоверном верхом, мерзкий голубой шарф соскользнул с её плеч на пол, и, судя по всему, изображала из себя самку богомола, иначе говоря, хотела его сожрать. Я замерла на пороге и в тишине, прерываемой лишь влажными, чмокающими звуками, наблюдала за этой нелицеприятной сценой. Увы, головы моего мужа некогда верная подруга не лишила, но выражение лица Джо при виде меня совершенно оправдывало потраченное время. Я невесело хмыкнула и бросила увлечённой парочке:

– Развлекайтесь, господа, – и вылетела из проклятой спальни как ошпаренная. Цепляясь за стену, поскольку мои нижние конечности вновь могли меня подвести, я не задумываясь, дошла до ванной комнаты. Спасительная прохлада кафеля, украшавшего высокие стены, к которому я прислонилась, немного меня отрезвила. Я думала, хуже уже и не может быть, но вполне вероятно, именно это событие и стало моей последней потраченной каплей терпения в данной истории. По крайней мере, мне так казалось. Я не узнала себя в зеркале. Щёки впали, под глазами круги, лицо бледное, с нездоровым пепельным оттенком, а волосы, собранные в невысокий хвост, красоты мне не добавляли. Неудивительно, что он предпочёл мне, мою яркую, огненную подругу. Смотри не сгори в этом пламени, Джо. Я, словно договариваясь сама с собой медленно приблизилась к раковине. Отражение вблизи лучше не стало. Решение, созревшее в нетрезвой голове, окрепло.

Спустя тридцать минут, я по-английски, не попрощавшись ни с кем из присутствующих на этом кошмарном празднике, сжимая в одной руке ключи от Порше, а другую руку держа в кармане с украденными таблетками, бодро шагала к автомобилю. Стало даже немного обидно, я втайне от себя самой, надеялась, что Джозеф последует за мной, моля о прощении. Но нет, я покидала дом предавшей меня подруги, в гордом одиночестве. На чём будет возвращаться домой муж, меня не интересовало. Более того, хорошо, что арендованные апартаменты остались за мной. Под торжественную The Final Countdown я взяла курс на Лондон. Горите вы все огнём.

Глава VI

Газовый свет

Я смотрела небезызвестный фильм сорок четвёртого года и не переставала размышлять о своей жизни. У меня есть дурная привычка сравнивать себя с главным героем или героиней, будь то фильм, книга или даже спектакль в театре. И вот сейчас, глядя на экран, передающий страдания Полы, несмотря на полное отсутствие красок, я не могла выкинуть из головы мысли о нашей схожести с этой девушкой из кино. Лондон, любовь, особняки, тайны… Может, и обо мне когда-нибудь снимут грустную драму, а девушки, сидящие в кинотеатре, вытирая лицо от пролитых слёз будут говорить: «О, бедняжка. Она так похожа на меня!». Хотя вряд ли, скорее у виска пальцем покрутят, такой как я не могут сочувствовать. Я не хочу ни жалости, ни сострадания.

За окном властвовала непогода. Ливень застилал небольшие окна квартиры. Надеюсь, электричество не подведёт, только вечера при свечах, мне сейчас и не хватает. Я щёлкнула пультом, тем самым прерывая бесконечные страдания главной героини. Чувства меня переполняли, ком в груди рассасываться не желал. Я потянулась за тетрадью, чтобы излить накопленные эмоции уже ставшим привычным мне способом:

Для чего таить нам обиду

Огню злости позволить пылать

Проще сдаться в царство Аида

Чем пытаться друг друга понять

Глядя на получившиеся строчки, я улыбнулась – мне исполнилось двадцать восемь лет, а я стихи в тетрадке вывожу после разрыва, как подросток. Но пока, это оставалось единственным доступным мне способом справиться с болью. Интересно, а Джо в курсе, что мы расстались окончательно? Всё-таки стоит посетить психотерапевта? Раньше с этой ролью неплохо справлялась бабушка. А может Машке набрать? Я задумчиво взглянула на мобильный – десять пропущенных от мужа. Меня одолело негодование, и я заблокировала номер, а после отшвырнула от себя телефон, словно ядовитую змею. Карандаш тоже отбросила, закрыла тетрадь. Хватит страдать. На улице продолжала бушевать стихия, и я, горестно вздохнув, покрутила термостат – начинаю мёрзнуть. В попытках согреться и успокоиться я прошествовала на кухню, за новой порцией вина. Возможно, мне стоит отоспаться как следует. Отоспаться. Я вспомнила о снотворном. Где же я оставила украденную баночку? В сумке? Несколько пошатываясь от выпитого спиртного, я вышла в коридор. Точно, забыла в джинсовой куртке. Немного поискав по карманам, оранжевый полупрозрачный пузырёк оказался зажатым в моём дрожащем кулаке. Вернувшись на кухню, я запила белую таблетку вином. А поможет ли мне одна? Я приняла на всякий случай вторую. Прихватив с собой и снотворное, и бокал, и бутылку отправилась в спальню. Может, Морфей надо мной сжалится и подарит мне билет на посещение его царства без кошмаров. Только я коснулась головой подушки, меня охватило странное чувство. Забыться сном – для меня оказалось недостаточно. Я всё равно проснусь, в полном одиночестве по-прежнему преданная близкими, оставленная, совершенно одна в этом не самом дружелюбном для таких, как я мире. Не хочу просыпаться. Приняла ещё пару белых кругляшков. Бокал опустел. И я незамедлительно наполнила его вновь. Сознание постепенно затуманивалось. Нет, рано. Я поспешно вырвала из злосчастной белой тетради неровный разлинованный листок и сползла на прохладный пол. Меня бросало в жар. Я прислонилась к кровати и вытряхнула из пузырька ещё добрый десяток таблеток. Принимала сразу по две, не забывая всё это сопровождать быстрыми глотками вина. Стихов тоже не хватит сегодня, пора высказаться хотя бы на бумаге, правда бог знает кто это прочтёт. Я легла на серый ламинат, нужно успеть выразить последние мысли на бумаге до того, как я окончательно прерву эту проклятую жизнь.

Где же карандаш? Я потрясла тетрадку. Кроме короткого карандаша из неё выпал следом белый новенький конвертик. Как удачно. Вздохнув, я начала прощаться со всеми, до кого дойдёт это «письмо», прежде всего я обращалась к своему убийце – Джо:

Мой дорогой друг, я задыхаюсь, лёжа на холодном полу, выводя эти строки, которые даются мне с таким трудом. Руки дрожат, буквы выходят неровными, съезжают с предначёртанных им линий.

Я посмотрела на результат своей работы. Строчки разъезжались, сфокусироваться было уже весьма сложно. Но кто меня найдёт? У Джозефа нет ключей, а больше никто и не знает, где я. Я, не меняя положения, пошарила рукой по поверхности тумбочки. Телефон нашёлся почти сразу, вот что значит – судьба.

После набора трёх девяток и выслушав дежурную фразу, сказанную прохладным равнодушным женским голосом, я ответила невидимой собеседнице:

– Скорую, на Флит-Стрит, тут человек умирает, – я захрипела, воздуха стало не хватать.

– Мисс, сохраняйте спокойствие, кто пострадавший? – Всё также без тени сопереживания выдала заученный текст оператор.

– Я пострадавшая. – и на этом звонок был прерван. Ничего, им хватит времени узнать местоположение. Нужно ускориться, я незамедлительно продолжила свой финальный рассказ:

За окном раздаются такие тревожные звуки сирен проезжающих машин скорой помощи. В этот день – день моего двадцативосьмилетия, плохо не только мне одной. Хотя не думаю, что причины людей, по которым они набрали 999, столь же ничтожны, как и мои.

Даже на бумаги мои мысли выглядят жалко. И сама я жалкая. Утерев кулаком сопливый нос, я царапала листок дальше:

Вскоре одна из этих машин остановится у входа в дом, парамедики, принявшие мой заблаговременный вызов, поднимутся ко мне в квартиру и обнаружат за незапертой дверью, моё жалкое тело, которое не смогло больше нести в себе чёрную от злобной копоти душу, наполненную до краёв желчью, тоской и такой нескончаемой ненавистью к собственному неугодному никому существованию, что они захотят оставить меня на том же месте, где я и буду лежать, распахнув свои глупые глаза, отражающие, словно маленькие блёклые зеркала их зелёную униформу.

Мои же глаза в этот момент оставались совершенно сухими, правда, то, что я вывела на листке, прочитать уже могла с трудом:

Да простит меня Господь, Вселенная, Бабушка, и ты, мой дорогой друг.

Поставив точку, я с трудом стянула с безымянного пальца обручальное кольцо и вложила его в конверт. Затем я позволила подступающей темноте поглотить себя, надеясь, что уже навсегда.

Глава VII

Кровавая Мэри

В ресторане было многолюдно. Красные стены, странные причудливые картины, разодетые по последней моде посетители. Я чувствовала себя не в своей тарелке. А понравится ли это место Майку? Или он уже был здесь? В конце концов, место встречи выбрал именно он. Я сидела за забронированным столиком и старалась восполнить последние пробелы в подводившей меня памяти. В попытках меня защитить, мозг подменил травмирующие воспоминания более приятными эпизодами. Хотя это, конечно, спорный вопрос, насколько они были для меня приятными. Доктор Белл назвала это действие – конфабуляцией, во всём виноват пресловутый посттравматический синдром. Смерть моей бабушки просто выбила из меня последние остатки желания жить. Отречение родной матери, разрыв с мужем, предательство близкой подруги. И наверное, я скучала по Гарольду, в некотором роде винила себя в его смерти, за то, что не остановила вовремя матушку с её бесконечными нападками на несчастного садовника. За то, что даже заходя в домик прислуги и видя в комнате Гарольда наполовину заполненную банку с окурками, не сказала ему ничего о вреде курения, хотя, несомненно, он и сам был прекрасно об этом осведомлен. Моя поездка к бабушке, вместо её похорон, разговор на том свете с пострадавшим, которого я не смогла спасти – всё это оказалось ложью. Вопрос только каким образом произошла замена? Повреждений головного мозга у меня не наблюдалась, чёртовой аневризмы тоже… Для меня это всё остаётся загадкой.

Я продолжала разглядывать прохожих за окном и искать среди них знакомое лицо, которое я была бы весьма рада сейчас увидеть. Официант поставил передо мной заказанный чёрный кофе:

– Ваш кофе, мисс, – с холодной вежливой улыбкой провозгласил молоденький парнишка в костюме – Что-нибудь ещё желаете? – на меня выжидающе смотрела пара зелёных глаз в обрамлении светлых ресниц. Я резко почувствовала себя старой и сухо ответила юноше:

– Ничего, спасибо, – и вновь повернулась к окну. Но к сожалению, меня ждал неприятный сюрприз – за стеклом стоял мой бывший супруг.

Я поспешно отвернулась. Мне совсем, ни сколько, ни капельки не хотелось сейчас лицезреть небритую физиономию практически бывшего мужа. Я сделала вид, что невероятно заинтересована ассортиментом блюд, представленным в кожаной папочке с золотым тиснением «Ecila». Поэтому разглядывая изображение то ли гуляша из кролика, то ли содержимое пакетика кошачьего корма, я не заметила, как Джо подошёл к моему столику.

– Кхм, – донеслось до моего уха, – Кхм-кхм. – Звук стал громче. Я не выдержала и, оторвавшись от созерцания непонятного блюда, обратила внимание на супруга:

– Джозеф, может леденец от кашля? – Думаю, моим взглядом в это мгновение можно было превратить мужа в тот самый гуляш.

Джозеф раскрыл рот, видимо, чтобы разлиться тирадой, которую он заготовил по пути сюда, но тот самый юный молодой человек не удержал равновесие, проходя мимо внушительной фигуры моего бывшего мужа, и не донесённая до заказчика «Кровавая Мэри» ярким пятном украсила дорогой костюм Джо. Сельдерей красиво приземлился благоверному прямо на макушку, и струйка коктейля весело стекала великому доктору на лоб. Не удержавшись, я расхохоталась, прикрывая рот папкой с меню. До слёз. Джозеф угрюмо переводил взгляд с официанта на меня, затем медленно снял неуместный овощ с головы и положил на поднос замершего перед ним юноши. Похоже, незадачливый сотрудник ресторана уже мысленно подыскивал себе другое место работы. Но мой бывший обладал хорошей чертой – он никогда не вёл себя грубо с официантами, продавцами и другими представителями сферы обслуживания. Поэтому он вежливо улыбнулся мальчишке, и взяв предложенную ему салфетку из дрожащих рук юноши, спокойно сел за мой столик. А это уже наглость. Кто его приглашал? Я скрестила руки на груди и недовольно уставилась на алеющий островок томатного сока с водкой, расползающийся на фирменной рубашке Джозефа.

– Элис… – Мягко произнёс супруг. Жаль ещё не окончательно бывший. Упорно не желал подписывать бумаги, хотя до этого соглашался, что так будет лучше для всех. Подлый эгоист.

– Прости… Прости меня, но мне кажется, мы спешим, можно ещё всё исправить. – Джо поднял на меня умоляющий, жалостливый взгляд своих небесно-голубых глаз. Несомненно, будь на моём месте другая барышня, та же самая Ева – разумеется, она бы растаяла как мороженое под июльским солнцем. Но я лишь сменила недовольство на плохо скрываемое раздражение. Казалось, муж даже не замечал моего настроения, его руки скользнули по столу и попытались накрыть мои ладони. Я поспешно убрала свои, нет уж. Собравшись с духом, я проговорила как можно сдержанней:

– Послушай, Джо. Ты теперь с Евой, я за вас рада, поверь. – Я надеялась, что звучу вполне искренне и продолжила его убеждать, – Я тоже жду кое-кого, он скоро придёт, – и в подтверждение моих слов, я взглянула на дисплей смартфона – новых сообщений нет. Фотография финского залива на скринсейве лишь немного была прикрыта иконками приложений. Странно. Он из тех людей, которые предупреждают, когда сильно задерживаются. Может, телефон разрядился, или связи нет.

– И потом, мы с Евой вовсе не вместе, поддался слабости, один раз в жизни, чёрт, в твой день рождения перебрал и был расстроен, ничего не было. Хочешь, пройдём совместную терапию? – Джо, как ни в чём не бывало, продолжал мне что-то рассказывать. А меня лишь беспокоило отсутствие вестей от Майка. Чёрт.

– Позволь поинтересоваться, кто же твой друг? Я его знаю? – Всё ещё пытался вовлечь меня в беседу муж. Ему это удалось. Позволю маленькую победу.

– Как ни удивительно, но вы встречались. Парамедик, помнишь? В больнице? – Вспоминать тот трагичный случай не хотелось, но это был единственный раз, когда Майк пересёкся с моим мужем. И хорошо, что единственный. Густые брови Джозефа сдвинулись к переносице.

– Не помню, ты была одна, когда я подошёл, ты же всех врачей разогнала вокруг себя. – Встретив мой суровый взгляд, он быстро добавил – Но кто бы в такой ситуации ни разогнал, ты ни в чём не виновата. – Его лицо выражало крайнюю степень сочувствия. Ага.

Но почему он ответил, что рядом никого не было? Конечно, был!

– Джо, ты точно уверен, что в тот раз я осталась одна? Я же была одета в нелепую зелёную форму парамедиков, его форму. – И почему Майка до сих пор нет?!

Муж как-то странно посмотрел на меня и немного наклонился вперёд:

– Элис, уверяю, ты была совершенно одна, даже посетителей всех вывели, из персонала на входе дежурили лишь пара медсестёр. – Меня затрясло. Какая-то ерунда. Я решила сама набрать опаздывающему кавалеру, заодно, когда он объявится, у меня будет о чём его спросить. Я пролистывала имена в телефонной книге, но его имя не находила. В последних вызовах тоже. Зашла в мессенджер – диалог пропал. С кем же тогда я переписывалась? Взмокшими пальцами я тыкала в экран мобильного в отчаянных попытках найти подтверждение моим воспоминаниям. Я не заметила, как Джозеф поднялся с места и присел около меня.

– Элис, всё будет хорошо. Мы справимся. – Мне осталось только горько и жалобно заплакать. Вновь.

Глава VIII

Осколки в руках

Мне всегда нравился внутренний двор в особняке Андерсон. Хотя на мой вкус он был несколько помпезным и чем-то мне напоминал Петергоф со всеми его статуями, фонтанами, каменными скамьями, но, вероятно, именно этим усадьба, если так можно назвать, меня и привлекала. Особенно в лучах уже не такого разгорячённого солнца, когда в полной мере можно ощутить на себе дыхание осени. Пожелтевшие листья медленно опускались на искрящуюся поверхность воды огромного круглого фонтана перед каменным особняком. Я подошла к нему, чтобы встретить запоздавших гостей, которых правда никогда раньше не видела. Кутаясь в бабушкину шаль поверх длинного чёрного платья (не аристократично, конечно, но условности данной семьи стояли уже поперёк горла) в ожидании четы Адамс, я заметила только что подъехавший знакомый вишнёвый шевроле Евы. В отличие от моего мужа, она не любила выставлять богатство напоказ. Зато любила вешаться на чужих мужей. Кто, чёрт возьми, позвал её на юбилей моей матери?

Выключив двигатель, заклятая подруга с несвойственной ей медлительностью вышла из автомобиля. На ней было надето белое платье в пол, полностью усыпанное ослепляющими пайетками, а сверху на молочно-белые плечи небрежно накинута белая шуба из песца. День на дворе. Откинув назад копну кудрявых медных волос и навесив на лицо притворную улыбку мисс Блум виляя округлыми бёдрами, направилась ко мне. Сегодня, как и во многие остальные дни я обходилась без каблуков, а Ева придерживалась обратного правила. Всегда и везде на тонких шпильках, даже если это неуместно. Она бы и на мои похороны пришла, разодетая как на вечеринку, шокируя людей, рискнувших посетить это грустное мероприятие. Сука. На словах я была куда спокойнее, чем в своих мыслях:

– Добрый день. У тебя есть приглашение? – Я изобразила такую же фальшивую улыбку. Вот так мы и стояли друг напротив друга скалясь. Ответом мне послужило молчание, и я не удержалась от едкого высказывания:

– Ты приходишь сюда, хотя, судя по всему, тебя вообще никто не звал. Могла бы, между прочим, изобразить чувство вины, написать полную сожалений смс, как ты обычно делаешь. Что тебе помешало в этот раз? – Мои глаза оставались сухими, спустя месяц после случая в ресторане, я сменила психиатра и мне становилось лучше. И контролировать эмоции теперь легче. Выкуси, стерва. Ева перестала изображать радость и поджала губы. Затем бесстрашно посмотрела прямо в мои сузившиеся от гнева глаза и вымолвила:

– Меня пригласил Джозеф, мы остались друзьями. Элизабет – и его мать тоже, пусть и приёмная, как оказалось. Давай не будем портить этот чудесный день. – Холодный взгляд её серо-зелёных глаз пугал. Джо, конечно, влетит позже. Только мы пришли к решению, попытаться быть снова вместе и притормозили бракоразводный процесс. Нет, нужно обязательно заявиться этой дряни и облить всё дерьмом, браво, подруга. Я лишь цокнула языком и развернувшись направилась во внутренний двор. Пусть эта женщина сама встречает семейку Адамс, с меня хватит драм.

Я цапнула бокал шампанского с подноса проходящего мимо меня официанта в белой униформе и узнала в юноше того напуганного мальчишку в ресторане, которому довелось облить Джозефа коктейлем. Я ухмыльнулась, интересно, они уже встретились? А сама едва не врезалась в тощую фигуру Виктории. Золовка, слава богам, не считала Элизабет своей мамочкой, скорее, после смерти отца, она стала относиться к моей матери даже с некоторым презрением, и всё реже её лошадиное лицо мелькало в особняке.

– Прости, Вики. – Обезоруживающе сверкнула я не совсем искренней улыбкой. Она лишь гневно раздула ноздри и молча кивнув, повернула свою голову с невероятно гладким пучком к собственному мужу, который уже сально подмигивал мне, пока жена отвлеклась. Ричи, их сын, где-то носился по усадьбе, иногда снося всё на своём пути. В этот момент я увидела в образовавшейся толпе Джо. Муж лавировал между гостями, пока моя мать раздавала указания прислуге где-то в стенах дома. От запаха лилий, расставленных на каждом столике, кружилась голова. Я вдохнула успокаивающий аромат лаванды, который всё ещё хранила бабушкина шаль.

– Мама совсем обезумела, ну куда столько закусок? Они ещё не всё даже разнесли. А впереди ещё смена блюд и десерты. – Супруг удручённо помотал головой. Меня коробит, когда он называет Элизабет, или Елизавету Андреевну, если угодно, своей матерью, но собственно можно и потерпеть, хотя ситуация, конечно, абсурдная. Мы держали пока эту новость втайне, но после слов заклятой подруженьки, у меня сложилось впечатление, что с этой задачей мы справляемся плохо. Очень плохо. Я отпила из бокала.

– Главное, пережить этот день, а потом махнём с тобой во Францию, как и собирались, – я постаралась успокоить мужа, легонько проведя ладонью по тыльной стороне его руки. Он удивлённо приподнял брови:

– Ты к этому готова? То есть… Мы хотели с тобой не торопиться, ты не подумай, я только рад, – и в подтверждение своих слов он улыбнулся. Давно я не видела, чтобы он так широко улыбался, что было ему очень к лицу. Уголки моих губ тоже поднялись:

– Думаю, да. Нам нужен отдых, а от врачей я уже устала. Лучшее лекарство: это ты, вино и выпечка в Париже. – Я мягко поцеловала Джозефа в губы, почти невесомо. Больше не могу страдать. Второй бокал шампанского меня одолел и возникло желание посетить дамскую комнату. Немедленно.

– Извини, я отлучусь ненадолго, – и, оставив супруга на растерзание гостям, я отправилась в особняк. Войдя внутрь, меня обдало холодом. На улице теплее, чем в доме. Словно сто лет назад, когда про отопление ещё никто не слышал. Ёжась от сквозняка, и всё ещё сжимая опустевший бокал в руке, зашла в гостевой туалет на первом этаже. Он был рассчитан как раз на такие приёмы и чем-то напоминал уборную в дорогом ресторане. Столешница из чёрного мрамора, две серебряные раковины, корзинка с пушистыми белыми полотенцами. Впечатляет. В дверь постучались, как раз я закончила свои дела и вымыв руки душистым мылом, разглядывала своё отражение в огромном зеркале. Вздохнув, я подошла к двери и отперла замок. На пороге ванной стояла Ева.

– Извини, я искала тебя. Мы можем поговорить? – Губы некогда лучшей подруги дрожали. Я нахмурилась. С какой стати нам беседы вести? Я отошла немного назад и сделала приглашающий жест пройти в уборную. Если уж и общаться с этой предательницей, то явно подальше от чужих глаз и уж тем более вдали от моего мужа.

Захлопнув за собой тяжёлую дверь и прислонившись к ней, бывшая подруга вздохнула и уставилась на меня. В полной тишине, прерываемой лишь монотонным размеренным капанием воды из крана. Кап-кап. Меня передёрнуло.

– Итак, – начала неуверенно я, – Ты хотела о чём-то со мной поговорить? – Мне очень не нравилось выражение лица госпожи Блум. Глаза лихорадочно блестели в полумраке, на лбу выступила испарина. Моё сердце бешено заколотилось в нехорошем предчувствии. Вот только в предчувствии чего?

Ева наконец отлипла от двери и крайне медленно двинулась в мою сторону. Слова, сопровождавшие её шаги казались шипением рассерженной змеи:

– Ты, – она с обвинением выставила указательный палец с алым маникюром вперёд, – маленькая неудачница. Сидела бы в своём Петербурге. Мы с ним почти были вместе. Почему, ну почему ты не сдохла? – Я оторопела, сделала шаг назад. Затем ещё. То, что исторгла из себя некогда лучшая подруга, повергло меня в шок. Похоже на бред сумасшедшего. Или на стереотипную фразу кинозлодея из глупого триллера. А может она из мести хочет меня жестоко разыграть? На мгновение я успокоилась. Это всего лишь шутка. Да. Я нервно рассмеялась:

– Ну ты даёшь, подруга. Я почти поверила, – я натянуто улыбнулась, – Знаешь, имей, хоть каплю самоуважения и отпусти эту ситуацию. Ты проиграла. Всё кончено. – И с этими словами я быстро прошла мимо неё слегка, абсолютно случайно задев рыжеволосую Иуду плечом. На миг меня ослепила острая вспышка боли. Потом ещё. Я сгорбилась и прижала руки к источнику боли – к животу. С трудом разлепила веки, мой взор ещё оставался затуманенным, какие-то красные пятна мелькнули перед глазами. Я постаралась сфокусироваться – мои руки были окрашены в сочный алый цвет. Я медленно легла на пол, завалившись набок. Передо мной блеснули пайетки платья Евы. Я посмотрела вверх. В её руке был зажат обычный нож из нашего серебряного семейного сервиза, с него капала кровь. Моя кровь. Быстро проанализировав ситуацию, я поняла, что умру от кровотечения где-то через двадцать минут, если сейчас же не прибудет скорая. В общем, я труп. Моя убийца присела на корточки рядом со мной, нож оказался свисающим из её бледной руки около моего лица.

– Ну что, вечно ноющая Элис? Сбылось твоё желание? Наконец-то закончишь то, что ты называешь жизнью. Жаль в тот раз тебя спасли, хотя я рассчитала всё верно, оставила таблетки на видном месте, позаботилась, чтобы ты застала меня с Джо. Судьба была ко мне благосклонна. Даже не нужно было тебя доводить до самоубийства. Такая драма. Ах, – Ева картинно закатила глаза и мерзко ухмыльнулась. Она что, сошла с ума всё-таки? Так сильно хотела замуж за врача, что тронулась умом? Я лишь хрипло булькнула, не в силах закричать или сказать что-либо.

– Но, правда, каюсь, сегодня пришлось импровизировать, я думала угостить тебя кофе со снотворным, оно бы вряд ли тебя взбодрило, какой каламбур, да? – Рыжая стерва безумно рассмеялась своей же дурацкой шутке. – Придётся подождать, пока ты зальёшь кровью этот чудесный мраморный пол, а затем вымыть нож и вложить тебе в твою остывшую руку. Как думаешь, мне сразу со слезами броситься в объятия Джо? Или сначала обрадовать твою мамочку, что всё-таки ты достигла своей цели? Хоть какое-то достижение в твоей никчёмной жизни. – На этом она закончила свой пафосный монолог психа и поднялась. Я проследила за ней взглядом и заметила свой пустой бокал, оставленный на столешнице рядом с корзиной. Пусть я умру, но не позволю никому считать меня самоубийцей. Я осознала свои ошибки, пусть и поздно. Пока Ева, как настоящая маньячка, поправляла кудри у зеркала и что-то напевала себе под нос, я очень аккуратно стала по миллиметру ползти в сторону бокала. Ещё немного, чуть-чуть. Подняла руку вверх и из глаз брызнули слёзы – боль усилилась в сто крат. Но мне удалось нащупать холодную стеклянную ножку фужера. Громкое «дзынь» наполнило ванную комнату. Змея по имени Ева обернулась, разбрызгивая свой яд во все стороны:

– Что ты делаешь? Дрянь! – И замахнувшись острыми когтями наотмашь ударила меня по лицу. Плевать. Бокал разбился о каменный пол. В руках осталась та самая ножка. Я вонзила осколки в так удобно стоящую передо мной ступню. Дикий визг, издаваемый этой тварью, послужил музыкой для моих ушей:

– Сука! Я уничтожу тебя, ты всё равно сдохнешь, тварь! – Разъярённая спятившая Блум впилась ногтями в моё лицо. Я пыталась закрыться руками, превозмогая боль от полученного ножевого ранения. За дверью послышался шум. Кто-то заколотил в дверь. Чёрт, спасите. До меня донёсся громогласный возглас Джозефа:

– Элис, Элис!!! Ты там? – Судя по звукам, муж отчаянно дёргал ручку двери туалета. Какие-то ещё неясные крики раздавались из коридора. Но сомневаюсь, что меня спасут. Внезапно дверь с треском открылась, кто-то отшвырнул от меня горе-убийцу.

– Скорую быстро! Лёд! – Невероятно напуганный голос любимого раздался над самым моим ухом. Тёплые ладони сжали моё лицо. Я собрала в кулак остатки воли и распахнула глаза. Глубина небесного цвета очей Джо начала меня затягивать.

– Я люблю тебя, люблю… – Прошептала я практически в самые губы супруга. Зрение меня подводило, лицо мужа стало расплывчатым.

– Элис, всё будет… – Окончания фразы я не услышала, мир погрузился во мрак.

– Алиса? Алиса? – Эхом раздавался низкий мужской знакомый голос у меня в голове. Кто же это?

– Алиса! – голос прозвучал требовательней.

– Ммм… – Только и смогла промычать я, хватаясь руками за голову и не открывая глаз. Я лежала на чём-то твёрдом, было холодно.

– Алиса, – незнакомец потряс меня за плечо. Ну зачем меня трясти, неужели непонятно, что с людей кровотечением нельзя тормошить! И тут я с удивлением обнаружила, что не чувствую боли. Открыла глаза. Было темно, я валялась на влажной траве, меня окружали деревья. Только не это. Опять. Сдавленно охнув, я приподняла корпус и слегка повернула голову на голос. Передо мной на траве сидел Майк.

– Что? Ты?! Какого хрена? – Я в полном негодовании резво вскочила на ноги и продолжила обвинительную тираду:

– Из-за тебя я думала, что окончательно свихнулась! Ждала два часа в ресторане воображаемого парня! Издеваешься, это шутки у тебя такие тупые? – Я хотела наброситься на него с кулаками. Он, лишь посмеиваясь, тоже поднялся с сырой земли.

– О, моя красавица, ты разве не узнаёшь меня? – Улыбка была несколько нетипичной для Майка. Лицо его, голос тоже, но вот выражение этого самого лица и манера речи… Меня осенила ужасная догадка.

– Эйч… –  Прошептала, почти отчаянно. Мой собеседник, всё ещё смеясь закивал и мой взгляд вновь расфокусировался. Когда я проморгалась, вместо Майка уже стоял Гарольд. Обнажив крупные зубы в улыбке, он поправил шапочку на голове.

– Думаю, к этому образу ты привыкла больше, не так ли? – Господи, даже встречи «у трамвая» смешались, Эйч и Гарольд обладают одной и той же внешностью. Я бессильно застонала. Эйч, он же Харон расценил это по-своему:

– Или ты предпочла бы видеть вместо меня свою бабушку? Я могу, если хочешь, – он выжидающе посмотрел на меня. Только не это, уже слишком.

– Нет, нет, нет, – торопливо замахала я руками, – Пожалуйста, останься таким.

– Хорошо, – согласно кивнул проводник, – У нас мало времени, красавица.

– Я умерла? – И задав, столь глупый вопрос, почувствовала себя мистером Миллиганом. Похоже, это всё было взаправду.

– Нет, Алиса, пока ещё нет, – Эйч отрицательно помотал головой и продолжил, – Тебе повезло, Ева нанесла тебе не смертельный удар, ты выживешь, но мы с тобой ещё встретимся, надеюсь, через много лет, я хотел с тобой попрощаться.

– Что? Почему? Ты говорил, я должна буду сопроводить тебя? А как же аневризма? Почему она случилась у бабушки, а не у меня? – Я задрожала. Харон ласково посмотрел на меня и ответил:

– Я говорил про твою бабушку, Алиса. Взгляни на трамвай. – Я перевела взгляд на убежище проводника и увидела в освещённом окне знакомое лицо. И лишившись чувств, обрушилась камнем на землю.

Эпилог

Меня спасли, и я была этому невероятна рада. Поездку во Францию пришлось отложить. Я дописываю свою историю, лёжа под капельницей в больнице, угадайте какой. Заходила доктор Белл, по старой памяти, увидев в списке поступивших мою фамилию. Кажется, она не держит на меня зла за смену врача. Мы с ней мило побеседовали. Муж дежурил около меня несколько суток, пока я не заставила его поехать домой, принять душ и выспаться, заверив, что уж теперь-то, со мной точно всё будет хорошо. Хотя не будем зарекаться. Больничная койка – это, конечно, не кафе в Париже, но зато я жива. Медсестра принесла по моей просьбе свежие газеты. Я догадывалась, что столь громкое событие, да ещё с такими известными именами, принадлежащими представителям одних из самых богатых семей Лондона, обязательно украсит первую полосу. И я не была разочарована. Заголовки пестрели результатами больной фантазии журналистов жёлтой прессы:

«Инцест или семейная драма?

Мать двоих возлюбленных, вдова покойного Сэра Чарльза Андерсона, обладателя Ордена Британской Империи, и по совместительству влиятельного бизнесмена, находится в глубочайшем смятении в связи с последними событиями. Миссис Элис Андерсон, она же Алиса Игоревна Стрельникова стала жертвой нападения со стороны подруги семьи, являющейся дочерью владельца автомобильных заводов Альберта Блума. К счастью, миссис Андерсон удалось спасти…»

Я отшвырнула от себя мерзкую газетёнку. Захотелось вымыть руки с мылом. Но мне был предписан строгий постельный режим. Нет тут никакого инцеста. За что только получают деньги эти журналюги, плохо копают. Я устало откинулась на подушки. Желание приобщиться к медийным источникам пропало. По крайней мере, на сегодня. За окном начало садиться солнце, стало быстрее темнеть. Дверь в палату открылась, кто-то вошёл. Я повернула голову к вошедшему и не смогла вымолвить ни слова в изумлении – смущённо улыбаясь и держа в руках охапку роз, в дурацкой зелёной форме посреди палаты стоял Майк.

Примечания

1

Charon (англ.)

2

Мидриаз – расширение зрачка.

Content

Алена Тимофеева
По другую сторону Алисы

Часть 1 Трамвай в лесу

Часть 2 Обратный отсчёт

Часть 3 Начало конца

Часть 4 Интроверсия

Примечания