Тимур Агаев

Цитадель рассказов: Молчание

Государственная система сильно устарела. В ней есть дыры, что помогает интуитивно определять все нововведения, и тех, кто их хочет принять всеми способами. Нацистское государство Урарту, в ее прежних границах, стоит из себя метрополию, захватывая все больше и больше колоний по всему миру. Уничтожив большинство собственных граждан путем установления диктатуры, постоянных воин, и воцарения, как они это называют, «идеологии сильных» (с.м.: фашизм), перераспределили ресурсы на тот малый аспект уцелевших людей, угодных социал-националистической доктрины. Рим, Греция, вся Европа не были осведомлены о деяниях на столь маленьком куске земли, о чем быстро пожалели. Экономика Урарту была столь сильной и могущественной, что быстро подчинило себе хорошую часть европейских стран, а тех, кто не желал подчиняться, захватили путем силы, установив там свои колонии. Колонии, насилие, имперские амбиции и античная архитектура строго выделяла государство Урарту на фоне тех, кто не желал склонить голову перед нацистами.

Люди были в панике. Кто-то говорил, что скоро все кончится, что скоро власть сама себя сменит и новая все наладит и исправит ошибки прошлой. Но так оно никогда не делалось. Государственная машина, вышедшая из-под контроля, не сможет уже сама себя остановить. Ее нужно менять только насильственными методами, но народ устал от насилия, народ хочет теплого солнца и голубого неба, а не революции. Именно это и позволило автократическому диктатору Аргишти Менуа упиваться в ничем и никем неограниченной власти. Они уничтожили все демократические институты в стране еще в первые годы правления, а после прикоснулись к священной конституции Урарту, обманув население. Люди негодовали, но быстро все следы были заметаны полицейским беспределом. Любой, кто осмеливался высказаться против Урарту и его государя, сразу отправлялся в изоляторы.

Ночь проходила в комнату Никиты. Его девушка Нина лежала рядом, уткнувшись личиком в его руку.

Никита читал новостную ленту, где было написано о новых нововведениях властей, о принятии новых законов, которые все больше и больше ограничивали свободы граждан.

Нина заметила, что парень нервничает, и сказала ему:

– Ну что ты. Все скоро кончится, вот увидишь.

– Надеюсь, это закончится не так, как закончилось для европейских демократов. Помнишь, как их приговорили к казни, и как люди выходили на улицы, и как их расстреляли там, прямо на месте.

– Ой, вспомнил ужасы. – девушка обняла парня, и, словно все еще пытаясь успокоить: – Нам уже нечего терять.

Спустя какое-то время Никита вышел погулять по столице.

«Прогуливаясь по улицам Тушлы все больше вникаешь в суть политического воздействия. Тушла – великий город с величайшей историей, столица государства Урарту, как можно понять. Теперь вся разрисована граффити, где изображены карикатуры на зарубежных политиков и министров, но особенно ценились граффити с изображением нацистской символики. Это действительно очень напрягало человека, сразу бросались в глаза эти свастики. Нацизм стал фундаментом нашего государства. Рядом с машинами, бок о бок ехали грузовики, полностью забитые теми, кто не согласен с режимом, кто протестовал против него, по пути наполняясь еще больше. Бессмысленность всего происходящего, и крайняя жестокость властей сильно раздражали.»

– Никита Сардури.

***

Никита одиноко разглядывал пятна на потолке. Лежа на удобном диване, совсем не хотелось вставать. Рядом лежали пустые бутылки, даже нижнее белье его девушки. Его голова раскалывалась, было неясно, что произошло тем вечером. Вдруг Никита вскочил с дивана и побежал в коридор.

«О нет, ее увезли!»

Никита схватил телефон и лихорадочно трезвонил Нине.

Через пару минут Нина перезвонила парню:

– Что?

– Нина, с тобой все в порядке?

– Ну да.

– Где ты?

– На улице, сижу на скамейке. Слушай…

Не дослушав девушку Никита бросил трубку и лег на пол, вздохнув. Все хорошо, значит, все хорошо. Он так сидел еще где-то полчаса, пока не услышал стук в дверь. На пороге была Нина.

– Слушай, а вот теперь я спрошу: с тобой все хорошо?

– Все хорошо, точно говорю, все отлично.

На Никите были видны следы недосыпа, над глазами сияли мешки, глаза красные, кожа посинела…

Взяв парня за руку, та вывела его на улицу.

– Знаешь, мне просто…

– Знаю. Знаю твою сотню тысяч оправданий, и еще полмиллиона бесполезных слов о том, что все хорошо. Или будет хорошо.

– Разве ты их тогда не говорила?

– Когда?

– А… Ладно, забей. – голова Никиты сильно болела. Паренек смотрел на мир, жмурясь.

Минута неловкого молчания, и Нина быстро спохватилась, что ей пора а работу. Поцеловав парня в щеку, та побежала куда-то за горизонт, оставив Никиту одного на улице. Никита посмотрел вокруг, при этом обдумывая следующий план действий. Естественно, думать на свежем воздухе получалось о чем угодно, но не о деле, так что Никита зашел в подъезд.

Никита решил попробовать себя в роли следователя, из-за чего, пройдя небольшой допрос, принялся за одно из дел. В этом доме, совсем недавно, погибла девочка. Вечером девочка выпала из окна третьего этажа, и было непонятно, упала она самостоятельно, по глупости, или же это было убийством… Никита еще два дня назад снял квартиру чуть выше, на четвертом, но дело долго откладывал на потом. Так как неподалеку от этого дома жила Нина, нашлось место для тусовок, вписок и разгула. Но вот, пора работать.

Естественно, Нину тоже он расспросил. Нина сказала, что ничего не знает об этом происшествии. Она пусть и живет близко, но вечером в окна не смотрит, ночью прогулки не устраивает. Поэтому Нина ничего сказать по этому поводу не могла.

Только задумался о ней, так сразу послышался звонок. Взяв трубку, послышался голос Нины:

– Никита, ты совсем забыл про свое расследование. Помнишь, про ту бедную девочку, которая выпала с третьего этажа? Ее родители сильно растеряны. Было бы классно, если б ты рассказал им, что конкретно произошло…

– Ты думаешь, это им поможет?

– В любом случае, это твоя работа. Работай, храбрый следователь.

– Ах-ах, иди ты…

Вот так всегда. О чем не задумываешься, о том же думает и твоя девушка. Я подумал о деле, она подумала о деле. Синхронизация работает исправно, так скажем. Вот, что значит любовь.

Думаю, стоит заглянуть на третий этаж, к родителям девочки. Может, они что-то скажут.

Может быть только три самых очевидных варианта событий: это может быть самоубийство, может быть случайность, и может быть убийство.

Если это самоубийство, то должны быть веские причины. Стоит найти все следы серых мыслей у девочки, обыскать ее комнату, расспросить о ее поведении у знакомых, друзей и подруг, одноклассниц, и родителей. Вдруг найдутся следы психологической травмы, вдруг девочка психически нездоровая, или была трудная ситуация, или же просто попытка следовать трендам. Да, есть и такое, когда люди просто пытаются выставить себя «не такими, как все», и вытворяют всякие глупости. Может, она и не хотела прыгать, а просто снимала видео, где хотела бы показать друзьям «индивидуальность, собственную непредсказуемость в тех или иных ситуациях». Нет выделяться умом или сообразительностью. Глупые люди всегда находят самые глупые решения выхода из ситуаций, используют самые глупые ситуации для получения внимания окружающих.

Если это случайность, то должна быть причина, по которой она вдруг решила таким образом залезть на окно. Вдруг безответственная мать решила поручить девочке мытье окон на третьем этаже. Всякое бывает.

А если убийство… Это самый сложный вариант событий, потому что тогда перед следователем стоит не вопрос «Зачем?», а вопрос «Кто?»…

Дойдя до третьего этажа, я постучался в дверь квартиры.

– Кто? – отозвалась, кажется, мать девушки, сразу направив Никиту в недавние мысли…

Но он быстро отошел от них и ответил женщине:

– Здравствуйте. Следователь, можете ли вы рассказать подробности того инцидента…

– Какого?

– Ну… того… – Никита не желал напоминать ей лишний раз о таком.

Женщина быстро вспомнила, о чем речь. Послышался глубокий вздох, дверь отворилась.

Женщину звали Анной, ей уже 51 год, ее мужу Александру 49 лет. Девочку, о которой шла речь, назвали в часть отца, Александрой. Девочке на момент смерти было всего 13 лет. Анна рассказала, что Александра была очень скромной девочкой, часто уходила в себя, друзей и подруг почти не имела. Разве что был какой-то мальчик со школы, который приставал к ней, и все.

Скромность, апатия, интроверсия могут быть следствиями депрессии, или через какое-то время причинами появления депрессивного состояния. В совокупности с какой-нибудь трудной ситуацией это может быть доведено до крайности, что может привести к самоубийству.

Мальчик со школы. Надеюсь, мне удастся углубиться в их отношения. Отношения могут привести и к мыслям о самоубийстве, и к убийствам в принципе… Например, она его бросила, ну и тот решил ее убить таким способом. Или же он ее бросил и она решила совершить самоубийство, тем более в совокупности с теми признаками, которые у нас уже есть, такой сценарий вполне вероятен.

Смутило Никиту также то, что Анна сказала, что быстро приняла решение забыть о смерти своей дочери, да и вообще о том, что была дочь. И главное, у семьи получилось забыть о дочке, поэтому под словом «инцидент» не сразу поняли, о чем речь. Конечно, можно спихнуть на старость, на нежелание вспоминать о том, что так давит на психику, но это может говорить и о маленькой привязанности родителей к ребенку… Родители, теряя детей, никогда о таком не забудут, тем более о них самих…

Беседа была не долгой. Я осмотрел комнату, сделал пару фотографий, и вышел из квартиры. В часовых посиделках в чужой квартире смысла нет, да и вряд ли удастся что-то еще толком разузнать. Пока никаких выводов я не сделал. Думаю, стоит посетить школу, где училась Александра, поговорить с учителями, одноклассницами, подружками, ну и с тем мальчиком соответственно. Предстояла долгая работа.

А по улице ходили танки, люди швырялись плакатами, были слышны ужасающие крики…

***

Эта ночь была по-настоящему ужасной. Я не спал, постоянно ходил из одной комнаты в другую. Порой слышал какие-то то ли шаги, то ли шепот, исходящие прямо из коридора. Это пугало, мне казалось, что Она тут. Мне казалось, что Она сидит прямо здесь, я думал, что Она наблюдает.

Мне было очень стыдно смотреть в глаза этому человеку.

Пускай и уже мертвому.

Я позвонил Нине, хотел предложить ей переночевать сегодня со мной, вдвоем. Но она не отвечала.

Как только наступило утро, я, еще более походя на овощ, вышел из квартиры и тут же побежал в 145-ю школу. Это школа Александры. Была… Дойдя до школы я отворил двери и зашел в нее. Школа пестрила яркими цветами, по коридорам бегали счастливые урартские дети, а учителя ходили и беседовали между собой. Меня остановил охранник.

Я объяснил здоровяку всю ситуацию, но даже после такого он не пустил меня в школу. Абы Александра не была чистой урартянкой, так что дело не считается за более-менее серьезное.

– Одной обезьяной меньше, одной больше. Какая разница? – пробормотал он, заводя меня в кабинет охраны.

Охранник был мужского пола лет сорока пяти, вырос в очень консервативной семье. Он поддерживал политику своего государства и был патриотом, как считал сам. Наивно думать, что поддерживать политику каких-то глупых нацистов и быть патриотом Урарту – одно и тоже. Скудные знания о политике давали о себе знать. В общем, он отказывался меня пускать, так как я расследовал дело «нечистой».

И государство это поощряло.

Обдумывая все это, я заметил, как он странно наклоняется к столику. Вроде, он рассматривал там какие-то документы. Он застыл на месте и не мог, кажется, шевельнуться. И вдруг… он упал. Он упал, долго что-то шипел, крякал и умер. Я в шоке поднял ноги на стул, а после наконец понял, что произошло.

В стекле показалась Она.

Она помогла мне.

Я вышел из кабинета охраны и направился к директрисе. Она поприветствовала меня с улыбкой. Я попросил показать ей класс девочки, и она привела меня туда.

Начался урок, но детям не стали рассказывать урок или другие, не менее интересные, вещи. Наоборот, началось что-то вроде допроса. Я расспросил учеников и учениц о этой девочке. Все говорили все то же самое, что и ее мама. Застенчивая девочка, всегда пряталась где-то на задних партах. Разве что… никто не упоминал мальчика. Я спросил у мальчиков, дружил ли кто-то с Александрой. Все отвечали, что нет. Спросил у девочек, не приставал ли кто из мальчишек к Александре, и все также отвечали, что нет. Что?..

Нет, быть может, он перевелся в другой класс. Или еще что. А может… Мать Александры рассказывала, что не видела этого мальчика в живую, и знала о нем только из слов девочки. Выдуманный друг? Шизофрения?

Шизофрения… Самоубийство… Или что…

Но теперь точно это не могло быть убийством. Или точнее вероятность данного события была уменьшена до минимума.

Я почувствовал, что мне стало плохо. Что? Что это значит вообще? Я очень хотел просто свалить все на случайность и забить на это дело. Но что-то мешало.

Она мешала.

***

Бабушка в подъезде. Она сидела там все это время. Каждый раз, когда я подхожу к ней, она непреклонно смотрит в пол, не обращая никакого внимания. Кто она такая? Мне говорили, что это бабушка Александры. В это очень не верится.

Я просто хочу закончить все это.

Свалив все на простую случайность, наплевав на все, я сказал Нине, что нужно сваливать. Куда угодно, куда подальше.

Последнее мое воспоминание из жизни… Как я шел по тропинке, вдоль длинного забора, который находился справа, за которым стояли какие-то дети. Они смотрели на меня, Она была там. Они смотрели на меня с неимоверной злобой. Лишь один, оторвав с меня взгляд, уставился на небо, и долго смотрел на звезды, кажется, стараясь там что-то найти. Позади меня шли, кажется, госслужащие.

Content

Тимур Агаев
Цитадель рассказов: Молчание