Охота на волка

Марианна Кисс

Пролог

— Нет, нет, — вытягиваю руки, чтобы защитится, но это бесполезно.

Он стремительно подходит, одним движением хватает меня за шею, валит на кровать. Не успеваю издать даже звук, пальцы словно клещи сдавливают горло.

Вторая рука быстро расстёгивает мои джинсы и начинает стягивать. Рывками, дико, стремительно и беспощадно. Оголяя моё тело резко, без разрешения, без моего на то согласия. Его и быть не может.

— А-а-а! — стон, это всё что рвётся из груди.

Выставляю руки, хватаюсь за джинсы. Пытаюсь удержать. Мужик бьет по руке заламывает, подпихивает под меня и снова тянет джинсы. Упираюсь ногами, стараюсь держать натянутую и не сразу поддающуюся ткань.

Глаза в глаза. Вижу животное, зверя. Ему всё равно он возьмёт своё. Подчинит. Сломает. Если нужно убьет.

Сопротивляюсь почти безмолвно. Не даюсь, выкручиваюсь. Спустя минуты этой жестокой борьбы, человек отпускает мою шею, хватает за куртку, приподнимает меня отрывая от кровати и резко переворачивает. Бросает на кровать, перехватывает обе руки и держит их одной своей. А другой рукой мощным движением, только одним рывком стягивает с меня джинсы. Оттягивает вниз.

Всё. Я проиграла.

— Нет, нет! Прошу вас, — выдыхаю со стоном боли, от того как сильно он сжал мне руки.

— Заткнись, — по комнате полетел запах водки и курева.

— Пожалуйста, — уже плачу.

Неужели это конец? Я открыта. Задница моя перед ним. Слышу лязг ремня, щелчок. Давление…

И вдруг, человек остановился. Замер. Порывистое его дыхание надо мной. Чего-то ждёт.

Оттолкнул. Я сваливаюсь на бок. И сразу начинаю дышать. Быстро, судорожно, как будто не успеваю надышаться. Неужели это всё изнасилует, убьет и выкинет.

Но позади тишина. Какие-то движения. Сиплое дыхание уже унялось. Шорох одежды. Что ещё? Мгновение раздирающей тишины.

— Не надо, — говорю, потому что в тот же момент почувствовала его слабость, неуверенность.

Он отпустил. Не вижу, но чувствую, как он смотрит в полутьме на моё оголенное тело, осматривает всё, что открыто его взгляду.

— Сука. Даже трахнуть нормально не могу.

Шаги. Он уходит. Звук задвигающегося зеркала.

Глава 1

— Я люблю шоколадное и куплю его, — смеюсь в трубку.

Стою в супермаркете. Передо мной целая полка с тортиками и пирожными. Глаза разбегаются. На любой вкус и цвет. Бисквитные, заварные, песочные. С вишенками, кокосовой стружкой и шоколадными дорожками. Всякий раз я теряюсь.

Какое же выбрать?

— Хорошо уговорила, буду есть шоколадное. Что поделать, ради тебя я готов на всё, — Тимур басит в трубку.

— Ты такой хитрый. Интересно, что тебе от меня нужно?

— Да, я такой. Буду не пирожное, а знаешь что?

Конечно, я знаю, что он будет. Но всё равно спрашиваю. И пусть отвечает. От него лишний раз не убудет, а мне приятно.

— Что ты будешь?

— Я буду — тебя.

Я улыбнулась полкам с пирожными. Смутилась словам Тимура и глянула на мужика в кожанке, что стоит недалеко и тоже разглядывает сладости.

— Тимур ты всегда все сводишь к одному, — говорю полушепотом.

— Потому что я уже хочу. Если бы не работа, я бы прямо сейчас побежал к тебе. Одно радует, что сегодня ты встретишь меня полностью голая, — сказал он потише, чтобы никто из его офиса не услышал, чего он от меня хочет.

— Так ладно, все, я поняла. Давай, не отвлекаю, а то твой босс снова будет подслушивать.

— Хорошо, пусть завидует. Целую, до вечера.

— Целую тебя.

С улыбкой на губах я отключила телефон, бросила в сумочку и покатила тележку дальше.

Сегодня работала в первую смену. С утра два урока и целый день свободна. Хочу приготовить к приходу Тимура романтический ужин.

Сегодня у нас годовщина — два года как мы вместе. Уверена, он и не помнит, хотя нет, помнит конечно. Надеюсь во всяком случае. Пусть только попробует забыть.

Прошла у стеллажей. Оценивающе заглянула в свою тележку. Вроде все взяла. Хотела уже двигаться к кассе, когда что-то произошло. Я увидела людей в чёрной одежде и в масках, они выбегали с главного входа и прятались за стеллажами.

В недоумении я смотрела на эти странные манипуляции. Наверное, учат охранять магазин. Могли бы и без покупателей эти тренировки устраивать. Обязательно, что ли…

И тут, чья-то крепкая рука обхватила меня за талию и потянула в сторону.

Ничего не понимая, я сразу подумала, может мешаю и меня пытаются отодвинуть. Заодно цепляюсь за свою тележку. Но человек грубо стукнул по руке и проговорил мне на ухо:

— Отцепись.

Теперь я испуганно попыталась обернуться, но он схватил за шею.

— Смотри вперёд.

— Волков, отпусти ее! — проговорил трубный голос на весь магазин.

Искусственно, сквозь динамик кто-то призывал кого-то отпустить.

— Ты окружён, уйти невозможно! Все выходы заблокированы!

Меня стремительно куда-то тащили. Только теперь я начала осознавать, что происходят не шуточные учения, а что-то опасное именно для меня. Служебные помещения, тёмные коридоры. Дергаюсь, упираюсь, но этот мужик держит крепко. Я как травинка в его сильных руках. Стоит ему сильнее придавить и я сломаюсь.

Он вытянул меня на улицу. Потащил к машине, прикрываясь мной словно щитом. А вокруг, устремлённые на нас взгляды и дула пистолетов.

— У меня заложница! — он тряханул мной, как будто я не человек, а бездушная кукла.

— Оставь девушку Волков! Давай поговорим, как мужик с мужиком!

Этот не останавливается, тащит к машине.

— Хватит, наговорились уже! Кто двинется, я продырявлю ей башку!

— Андрей, так дела не решают! — кричит из-за полицейской машины высокий, тощий блондин в кожаной куртке.

Я в ужасе молчу, только дышу и повизгиваю от толчков и давящего в шею холодного дула пистолета.

— Пожалуйста, не надо! — меня резко толкают на заднее сидение.

Падаю, удар головой и в панике на последней секунде понимаю, что меня увозят. Не успела повернуться, визг колес и машина сорвалась с места.

***

Какая сука увидела меня и настучала? Эти камеры натыкали по всему городу не обойдешь. Сейчас трудно не засветиться. Тем более в магазинах, пустышки уже никто не вешает.

Резко выруливаю, поворачиваю на перекрёстке. Черт пешеходный. Пришлось остановиться. И только прошли люди, сразу надавил на газ.

Обернулся быстро, глянул на девку. Она притихла, смотрит в окно. Ненормальная что ли? Ее похитили, а она молчит.

Глянул ещё раз, теперь в зеркало. Красивая.

— Как тебя зовут? — говорю и кручу руль, сворачиваю в узкую улочку.

Она глянула в зеркало. Взгляд дерзкий, колючий.

— Вам то что, — грудной голос, на удивление спокойный.

Боится, но не показывает.

— Не хочешь, не говори, я ведь так, из вежливости.

— А схватил тоже из вежливости? Пистолет приставил, тоже из вежливости?

Она немного в шоке, но реакция обратная. Смелая девица.

— Я не хотел, ты видела, меня обложили.

— Вы преступник? — осмелела ещё больше.

— Можно и так сказать.

Да, она права, я — преступник. Но мне плевать. Потому что я не чувствую себя преступником. Пусть чувствуют себя так те, кто действительно совершил преступление.

Настоящее. А я так, только наказываю.

Ещё поворот. Скоро моя берлога. Нужно сначала осмотреться. Девку нужно было выкинуть раньше, завёз слишком далеко. Ещё заложников не хватало.

Покружить бы. Запутать. А потом, вытрусить её где-то по пути. Так нет же, периметр начнут прочёсывать. Опасно.

Сегодня устал и морально и физически. Слишком долго жирная падла — судья Жарков сопротивлялся. Не хотел в руки легавым сдаваться. Признание во взятках подписывать сука не хотел. Привыкли сытно есть, сладко спать, тела свои жирные холить, трахать кого хотят. А тут я. Помешать пришел их вольготной жизни. Не верится. Упираются суки. Думают сойдёт.

— Вы меня убьете? — голос сзади напомнил, что я в машине не один.

Чего она мелет?

— Я не убиваю людей, а наказываю. Это разные вещи. Я санитар города, — усмехнулся.

Надо же, сравнил одно с другим.

— Как волк?

— Нет, — отвечаю.

Хотя, может и как волк. Но только её это не касается.

— Куда вы меня везете?

— Домой.

— Мой дом в другой стороне, — смотрю, она совсем обнаглела.

В зеркало заднего вида вижу погоню. Выкручиваю руль, сворачиваю налево и гоню.

— Что вы… черт! Выпустите, я не хочу, сами поезжайте! — её мотнуло по сидению.

Момент потерян. Теперь нужно давить на педаль до упора.

Поворот, ещё поворот. Маневрирую. Стараюсь никого не зацепить. А если и зацепил. Хрен с ними. Машину придётся кинуть. Эта мне больше всего подошла. Ничего, найдём новую. Не проблема. Гоню на всю. Руль кручу то туда, то сюда. Девку кидает.

— Мама! Помогите! Остановите, я выпрыгну!

— Заткнись! — оборачиваюсь на повороте.

Она затихает. Зато вой сирены на параллельной улице.

Я приостановился, отстал, крутанул направо в переулок.

Сирены уже дальше, гоню в другую сторону.

Каждый раз приходится отрываться, но я привык. Холоднокровен. Может когда-то во мне гулял страх, во время погони, но не теперь. Уже нет.

Я гоню и немного даже забыл, что сзади у меня заложница. Снова вспомнил.

Что с ней что делать?

Да выпущу за городом, пусть валит домой.

***

Полгода назад

— Отлично теперь они на лопатках, а мы шоколаде, — Степан достает бутылку шампанского.

— Хорошо бы ещё и отдохнуть, — говорю и устало провожу ладонью по лицу.

На часах почти девять. Офис давно опустел. Мы готовили проект к завтрашнему дню. Дорабатывали последние мелочи и пропущенные недочеты.

Давно мы со Степкой тащим эту волыну и вот сейчас вылезли на нужный уровень. Завтра наш проект будет куплен, со всеми его потрохами.

— Подожди Андрей, сейчас подпишем контракт, бабки получим, и езжай на свои Бали. Сашку выгуляешь как раз. Засиделась она дома.

— Да нужно куда-то съездить поваляться на пляже, — усмехаюсь.

— На нудистском, — улыбается Степан и разливает шампанское по бокалам.

— Да мне бы хоть на каком поваляться. Хочу уже хоть куда-то вырваться, сменить обстановку. Три года не отдыхал.

— Вот, как раз и отдохнёшь, — Степан наполнил бокалы и протянул мне один. — Ну что давай за завтрашний контракт?

— Да, за контракт. За что же ещё.

Мы стукнулись бокалами и с довольными улыбками на губах выпили.

Завтра.

Нужно только дожить до завтра, до десяти часов и самый крупный контракт за пять лет нашей работы, будет у нас со Степкой в кармане.

А дальше — грандиозная работа.

Многомиллионный заказ. Крутая стройка, по которой будет определяться наш статус, репутация и профессиональное будущее.

Главное — дождаться завтра…

***

— Я дома.

Слышу торопливые шаги и божественный запах из кухни.

У проема появляется моя фея. В руке у нее ложка, а в ложке…

— Что там? — окидываю взглядом жену.

Светлая, стройная, нереально красивая. Воздушная. Неземная.

И её улыбка. Вот чего хотелось целый день, этой тихой улыбки, от которой я прихожу в состояние мира и гармонии.

Стягиваю галстук. Расстёгиваю верхние пуговицы на рубашке. Теперь легче дышать. В этом доме я счастлив. Просто от того что я здесь.

Она здесь. Моя жена — Саша.

Везде где она будет рядом со мной, я буду счастлив. А я сверну горы, чтобы она всегда была рядом со мной.

— Ты голодный?

— Если бы ты знала, какой я голодный.

Смотрю на белый, маленький халат. На светлые пряди волос и шею. Взгляд мой бродит по телу Саши. Тонике руки, хрустальные пальцы. Такие изящные. Разглядываю их, каждый раз, как в первый…

Каждый день, возвращаясь с работы, я смотрю на мою Сашу и хочу понять — почему?

Почему глядя на неё я превращаюсь голодного человека. Голодного до её тела, её поцелуев и ласк. Голоден, и не могу насытиться. Насыщаюсь, и снова голоден.

— Я приготовила твою любимую лазанью.

Подошел очень близко. В глазах Саши смущение. Она знает, как я хочу, но всё равно смущается. Она скромна, хоть и знает, что делает со мной её голос. Лицо. Губы. Веснушки.

Всякий раз любуюсь ее красотой.

Эти веснушки бесят ее… а я любуюсь.

— Ты — моя любимая, а не лазанья, — беру за тонкое запястье, пальцы выпускают ложку, она звонко ударяется о плитку.

— Андрей…

— Иди сюда, — обхватил, прижал к себе.

По телу судорога желания. Свело, застрял, не могу сдвинуться и уже не могу отпустить.

Искры. Поражаюсь, как им удается всякий раз разжечь моё желание в бушующее пламя.

Пальцы утопают в волосах.

— Сашка… — выдыхаю.

— Что?

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Запах нежности, фиалок и немного муската… Лазанья… ну конечно.

— Волков, когда уже мы поедем в отпуск.

Я смотрю на ее шею, ее грудь в разрезе белой шелковистой ткани.

— Завтра все будет кончено, и мы поедем.

Глава 2

Машину дергало и кидало. Этот человек все время крутил руль так резко, что я падала, ойкала и билась.

— Пожалуйста, отпустите меня. Я ничего вам не сделала и мы уже далеко…

— Заткнись, — грубо прорычал он.

Так грубо со мной никогда в жизни никто не разговаривал.

Мужчина сосредоточенно смотрел на дорогу и что-то мне подсказывало, что мои слова для него пустой звук. Ему плевать на мой страх, неудобство и боль. Он делает то что нужно ему. Жмет на педаль, убегает от полиции.

Почему?

Резкий поворот, визг тормозов и я влипла в сидение. Боюсь сдвинутся. Схватилась за кресло впереди, уперлась в него ладонями. Может хоть так удастся не болтаться по сиденью, как сдувшийся мячик.

Поехали по ровной. Несколько долгих минут в тишине.

И снова я не выдержала:

— Вы меня отпустите?

— Заткнись, или мне придется самому тебя заткнуть. И поверь, тебе не понравится, — хрипло проговорил он.

Я снова затихла. Не хотелось, чтобы он воплотил в жизнь своё обещание.

Машина ещё немного проехала между домами и выехала за город, на трассу. Кругом голая в степь. И вот тут я по-настоящему напряглись.

Теперь меня точно не спасут. Мужик настроен не очень. Злой, страшный, физиономия зверская. Такой, убьет не задумываясь.

Смотрит, как загнанный зверь, готовый разорвать каждого, кто приблизится или покусится на его свободу.

Что-то не хочется стать его жертвой. Не хочу пропасть в его борьбе. Это его борьба, а не моя. Причём тут я вообще?

За окном показался лес.

Дрожь в руках всё чувствительнее. Потянулась в сумочку за телефоном. Осторожно наблюдаю за водителем. Стараюсь не шуршать. Сосредоточилась на вытягивании телефона, как на последней надежде.

Нужно попробовать набрать хоть кого-то. Чтобы услышали, или увидели. Чтобы проследили и меня спасли. Ведь я ещё не знаю, что ждет в конце этого заезда, свобода или…

Машина резко встала среди леса. Человек стремительно повернулся, схватил сумку из моих рук и дернул на себя. Всё полетело. Куча мелкого содержимого моей сумочки рассыпалось по салону. Телефон упал на коврик, между мной и опасным водителем.

Я дернулась к двери, но мужик схватил меня за ногу, потянул на себя, так что одна моя нога оказалась задранной над передним сиденьем. А дверь даже не открылась. Заблокирована. Похититель больно сдавил мне ногу и яростно прорычал:

— Не заставляй меня избавится от тебя прямо здесь.

Я покосилась за окно, там, сплошной стеной, сосновые деревья.

Привёз убивать. Точно. Я заложница. Свидетель. Видела его лицо.

— Хорошо, я не буду, — говорю, чтобы успокоить.

Он явно на взводе. Нервничает. Отпустил мою ногу. Я утихомирилась.

Сел, откинулся, руки на руле. Широкие ладони замерли, обхватив кожаную оббивку. Мужчина откинул голову назад и закрыл глаза.

— Пожалуйста, я никому ни скажу, что вас видела и не дам описания. Скажу, что вы высадили меня по дороге и глаза у меня были завязаны. Поэтому я ничего не видела, — говорю тихо, голосом показывая, что так и сделаю, только пусть отпустит.

Он очнулся от своих мыслей, открыл глаза, повернул голову и недовольно глянул. Окинул равнодушным взглядом. Всю. С ног до головы.

— Слушай ты тупая или я непонятно сказал тебе заткнуться?

Он то сказал, но от страха я не могу замолчать.

Этот человек прямо сейчас раздумывает, что со мной делать и возможно решается на убийство. А мне совсем не хочется умирать. И вообще, у меня сегодня годовщина. Какого чёрта я здесь делаю?

— Так, ладно, где ты живёшь?

— Улица, Белая пятнадцать, квартира четыре, — говорю на автомате.

Он завёл мотор и начал разворачивать машину. Неужели домой повезёт?

Нагнулся, поднял что-то с коврика. Мой паспорт. Снова остановил машину. Быстро открыл на первой странице, глянул, прищурился. Посмотрел прямо в окно, чему-то улыбнулся, а потом снова в мой паспорт.

Что он там увидел?

— Адвокат Константин Портной — это…

— Это — мой отец, — поспешила сказать.

Мужчина молча протянул мне паспорт, повернулся, выкрутил руль и машина выехала на дорогу.

Потом, в тишине мы ехали в обратном направлении. К городу.

А у меня возникло ощущение, что последние слова я сказала зря.

***

Вот оно что. А удача всё-таки на моей стороне.

Заложница. И какая — дочь Портного. Ха.

Такого конечно и на тысячную долю не рассчитаешь. Значит всё так и есть. Там кто-то смотрит на меня и подкидывает удачу. По чертовой капле, но подкидывает. А это даже и не капля.

Значится вот так ребята. Ну, посмотрим теперь — кто кого.

Стемнело, когда заехал в город с дальней объездной. По грунтовке мимо низких домов к себе в берлогу. Эти придурки ищут меня где угодно только не у себя же под носом.

Вышел из машины, открыл ворота. Потом снова сел за руль. Обернулся, эта смотрит на мои манипуляции широко раскрытыми глазами.

Думала я домой её повезу. Нет куколка, сегодня тебе капнула удача, только в обратную сторону. Сегодня твоя жизнь разделилась, на — до меня, и — после, со мной.

Въехал в гараж. Вышел, закрыл ворота. Открываю перед красавицей дверь.

— Выходи.

— Куда вы меня привезли? — взгляд тревожный.

Правильно бойся. Не повезло тебе в тот момент, когда твой папаша, в первый раз дрожащей рукой брал грязные бабки. Вот тогда и не повезло девочка.

— А ты не видишь? — говорю.

Куда я мог её ещё привезти? Туда где можно спрятать. К себе домой.

Она прижала к себе сумку и начала выбираться из машины. Осматривается пугливо. Вздрагивает от моих резких движений.

— Иди за мной, — я повернулся и пошел по лестнице.

Она стоит.

Начинается.

— Послушайте, мой папа может заплатить вам. Свяжитесь с ним, вот телефон, — она полезла в сумку, потом вспомнила что её телефон у меня, — там… там телефон моего папы, позвоните ему. Он обязательно…

— Ты что, действительно решила, что позвоню этому поддонку и попрошу у него его вонючие деньги?

Она замолкла, сглотнула, не знает что сказать.

— Почему вонючие?

Я спустился, подошел, схватил за волосы, выкрутил и прямо в лицо ей проговорил:

— Потому что твой папаша, грязная, вонючая крыса, которая жрёт падаль. Берёт деньги прикрывая задницы убийц и наркодилеров. Он зарабатывает черные деньги. А ты не знала на что живёшь?

— Это не доказано, — пищит она, а в глазах зарождается ненависть и злость.

Строптивая. Ничего, скоро я собью с неё эту гордую спесь. Роспись в её паспорте включила и мою ненависть. А она-то пострашнее будет.

— Будет доказано, — говорю в лицо и девка кривится от боли, когда я сжимаю волосы ещё сильнее, а я смакую каждое чертово слово, — Будет доказано, девочка. Я позабочусь.

И потащил её наверх. В дом. Девка упирается, бьется в моих руках. Но мне всё равно. Она хватает за руку, впивается ногтями, слишком короткими, чтобы причинить мне хоть какое-то неудобство.

Легко как пушинку тяну по лестнице, не обращая внимания на нешуточное сопротивление. Входим в дом и я толкаю девку к стене. Она влипла, прижалась, видит, что не шучу. Притихла.

— Вы не имеете права, — слова застревают в горле, которое наверняка давно пересохло от страха.

— Кто тебе такое сказал, — оскалился в злобной улыбке.

— Это уголовное преступление! — выкрикнула и снова вжалась.

Оглядываю с ног до головы. Ничего такая. Но мне по барабану. Это её не спасёт.

— У папаши набралась словечек?

— Я учитель, — говорит гордо.

— Ах, вот оно что, — киваю, удивленно сжимаю губы, — Значит, ты слишком умная. Ну хорошо, тогда вот твоё место.

Подошел, схватил снова за волосы и потянул дальше в гостиную. У стены, положил руку на картину и зеркало отъехало в сторону, открывая комнату скрытую от постороннего взгляда.

Одним толчком я отпустил девицу и она по инерции сделала два шага. Прямо туда в свою темницу. Теперь, там её место.

***

Что это, где…почему? Где я?

Оборачиваюсь. Стена со скрипом задвигается. Я оказываюсь в комнате за стеклом. С той стороны зеркало, а с этой мутное стекло.

Мужчина смотрит в зеркало, а я на мужчину.

— Откройте, сейчас же! Я буду жаловаться, я вызову….

Он показывает — ничего не слышу.

Ну и лицо, злое, мерзкое. Перекошенное ненавистью. Ему плевать. Делает что хочет. Закон не для него.

Ледяной взгляд, пустой. Там нет жизни, нет сострадания, Нет тепла. Ничего нет.

Его слова про папу на несколько минут отвлекли от моей собственной безопасности. Хотелось вцепиться в рожу этому страшному человеку, но не смогла. Я слабее. Во сто крат слабее.

Что он сказал, это неправда. Неправда. Мой отец не такой. Он хороший человек. Он не крыса. И не жрёт падаль…

Обернулась резко, глянула в темноту. Позади меня кровать. Только кровать. Небольшая, квадратная. А на ней скатанное в рулон клетчатое одеяло и сверху подушка.

Это для меня? Или для кого?

Нет, я здесь не останусь. Не хочу.

Снова обернулась. Человек исчез из поля зрения. Я осталась одна.

Стою, ещё жду чего-то. Может, вернётся, выпустит. Разберётся. Одумается.

Что мне делать в этой комнате? У меня работа, ученики. Нет, я здесь не останусь.

В зеркало смотрю в комнату, на окна, а за ними сплошная темень.

Снова кинулась к стеклу, начала барабанить кулаками. В ответ, свет в комнате погас. Ещё пару раз я стукнула и отступила.

Что же делать?

Отошла, села на кровать. Внимательно осмотрела комнату и только сейчас увидела узкую дверь сбоку, даже ручка есть. И как я не заметила этого, когда вошла. Ну конечно, по-другому и быть не может. Тут есть выход. Это спасание.

Вскочила, кинулась к двери, дернула на себя ручку и дверь открылась. Слава богу. Тут темно, ничего не разобрать, нащупала выключатель щёлк… душ, унитаз, раковина и зеркало. Всё.

Разочарованно обвела взглядом комнату. Больше ничего. Ни двери, ни окна, только маленькая решеточка вентиляции с цепочкой.

Неожиданно поняла — я тут надолго. Снова вышла, села на кровати.

Смотрю в темноту той комнаты, что за зеркалом и думаю — как же мне туда попасть? Только там есть выход. А значит, я должна найти возможность.

Нужно разбить зеркало и я на свободе. Необходимо сделать это, когда он уйдёт. Но когда он захочет уйти, этого я не знаю.

Там в городе, возможно меня уже ищут. Конечно. Возле магазина было столько полиции. Они найдут меня, точно найдут. Только ни сию минуту. Нужно немного подождать.

Долго я сидела на кровати, отсчитывая минуты. Очень долго. Но когда глянула на часы, прошло не больше часа. То есть, от того момента, когда он схватил меня в магазине где-то полтора часа. За это время могли бы меня уже и найти. Почему так плохо ищут?

Вздохнула. Ладно, подожду ещё. Больше ничего не остается. Только ждать. Они придут за мной, обязательно придут.

Склонилась на бок, прилегла. Ноги на полу. Стало неудобно. Встала, стянула кроссовки и уже с ногами забралась на кровать. Осторожно, бесшумно, чтобы не напомнить о себе.

Чтобы этот человек совсем забыл о моём существовании. А когда вспомнит, меня уже отсюда освободят, а его посадят за похищение человека. И правильно. Не нужно хватать людей и тащить их. Он должен получить своё, по заслугам. Лет десять или даже пятнадцать.

Глаза закрылись и кажется, я провалилась в темноту сна.

Глава 3

Вышел на кухню, открыл холодильник, достал из морозилки бутылку водки. Поставил перед собой. Смотрю. Упер руки в столешницу, стою, глядя на бутылку.

Решаюсь.

Смотри не смотри, водка сама в горло не попадёт.

Быстрым движением открыл. Прижал горлышко к губам, запрокинул голову и сделал два коротких глотка. Отнял бутылку. Провёл рукавом по губам, вытирая от обжигающих холодом капель. А потом ещё затянул на два глотка. В глазах побелело. Зажмурился, тряхнул головой, разгоняя туман.

Полез по ящикам искать заначку сигарет. Оставляю их в разных местах на случай… на такой вот случай.

Сегодня он конечно уникальный.

Нахрена это было нужно?

Как бы я выбрался из магазина?

Теперь это точно — статья. Ну и хрен с ними. Похер вообще. Гулять так гулять. Теперь у меня и баба есть.

Усмехнулся.

Баба мне не нужна. Заложница да, но не баба. Снова схватил бутылку, присосался подольше. В голове потеплело, в груди, в животе, хорошо обожгло.

Какого хрена я делаю, действительно? Это может помешать всему делу. Сучку теперь кормить нужно. Я сам забываю поесть, так ещё ее кормить.

Нужно было её высадить и похер кто у неё там папаша. С ним бы и так рано или поздно разобрался. А теперь…

Я обернулся на комнату. Устало провел по лицу рукой. Нужно подумать, как с этим быть. Пока я стоял, и пытался думать, глаза начали сливаться, веки тяжелеть.

Вторые сутки не сплю, нужно отдохнуть. Ладно. Потом подумаю.

Пошел в комнату.

Упал в кресло и закрыл глаза.

Сон мой вот уже много времени один и тот же. Начинается и заканчивается одинаково…

… Лямка на белом плече, я поддеваю её пальцем. Стягиваю шелковистую ткань, оголяя любимое тело. Скидываю с плеча, обнажаю постепенно, не сразу.

Целую, прижимаюсь губами к нежной коже плеча, тону в аромате. Пропадаю в нем. Снова целую и жадно прижимаюсь.

Чувствую как просыпается желание. Член напрягается и упирается в штаны.

Обхватываю любимую обеими руками, сжимаю в объятьях. Она выгибается, подставляя грудь. Соглашается.

Не могу больше ждать. Прижимаюсь губами к губам Саши.

Ее теплые, нежные губы, я так люблю их целовать. Схожу с ума, только от них. Прижимаюсь сильнее, выдыхаю, провожу ладонями по груди. Проникаю пальцами под нежную ткань. Стягиваю торопливо.

Обнажаю белую грудь, маленькую круглую. Она идеальна. Прекраснее этой груди нет на свете. Розовый сосок накрываю ладонью.

Стягиваю ткань рубашки. Придавливаю стройное тело своим. Любимая откидывается, вытягивается от удовольствия, когда я накрываю губами сосок.

Язык получает то чего хотел целый день. Не пищу, ни воду, а любимую грудь, Облизать её, обхватить губами и забыться. Отойти от всего на свете на эти божественные мгновения. Отрешиться и получить свою долю блаженства.

Ладонь легла на голову поощряет. Любимой нравится. Мне нравится.

Мы без ума друг от друга.

Я не могу ждать дольше, мой член не в состоянии терпеть и держаться. Щелкаю ремнем. Она помогает. Стягиваю брюки, обхватываю бедро любимой, приподнимаю.

Хочу войти, на губах уже ожидание вздоха. Грудь распирает.

Я дрожу от нетерпения и, открываю глаза…

Вижу зеркало… и себя с безумным лицом.

***

Что-то блеснуло. Я быстро открыла глаза и села. В той комнате — свет.

Вижу кресло прямо передо мной, только боком. И в этом кресле сидит он — похититель. Вижу его упрямый профиль. Заросший щетиной подбородок. Выдающийся нос. Лоб почти как у неандертальца.

Картина, что открывается сквозь зеркало, пугающая. Попасть в логово к такому типу, означает стать его жертвой. Другого не дано.

Не хочу думать об этом, само думается. Представляется не в радужных красках, а в тёмных тонах. Страшно. Нереально страшно представлять, как близко от меня бродит сама смерть. Почти чувствую её холодное, безжалостное дыхание.

Между мной и убийцей всего лишь стекло. И не мне оно подчиняется. Убийце.

В руке у него бутылка. Мужчина подносит её к губам и долгим глотком пьёт содержимое. Отрывает бутылку. Кривится и вытирает потёкшую по подбородку жидкость.

Омерзительно. Ужасно смотреть, как медленно и неотвратимо зреет зло.

Я подрагиваю. Взгляд не отрывается от лица похитителя. Наверное, чтобы не пропустить тот момент, когда наконец этот человек достигнет точки, после которой мне придётся бороться за свою жизнь.

Дикарь. Отвратный. Мерзкий.

Тем хуже для меня.

Сейчас напьётся и что? Нет… даже думать не хочу. Представлять не хочу.

Сюда уже едет полиция, я уверена. Пусть напивается, уснёт, а его тёпленьким и возьмут.

Смотрю на него и не понимаю, зачем он всё это делает. Зачем?

Что такого сделала я ему? Или не я. А кто? Мой отец.

Возможно, этот человек мстит за действия отца?

Снова он поднёс к губам горлышко бутылки и опрокинувшись долго пил. Потом отбросил опустевшую бутылку в сторону и я услышала, как звонко она ударилась об стену, но не разбилась.

Сумасшедший.

Кажется напился?

Сидит, уставился в стену. Шевелит губами. Разговаривает сам с собой. Чувствую, жуткие мурашки поползли по телу. Этот человек может убить, вот сейчас я точно вижу что может. Специально напивается, чтобы решиться убить… меня. Новая страшная мысль не успела развиться в картину…

В этот момент человек поворачивает голову и смотрит в зеркало. Взгляд из-под бровей, точно холодный лёд сковывает ужасом моё сердце. Охлаждает, заставляет замереть, почти остановиться, в ожидании чего-то страшного.

Сквозь стекло меня пронзает взгляд дикаря, готового растерзать и сожрать свою добычу.

Полиция, где вы, спасите!

Человек встаёт с кресла, медленно приближается.

Я испуганно тулюсь на кровати, вжимаюсь в неё, подтягиваю одеяло. Пытаюсь укрыться, но попытки эти бесполезны.

Мужчина смотрит прямо мне в глаза, сквозь зеркало… не видит, но смотрит.

Боже, как страшно.

Только не открывай дверь, только не открывай, пожалуйста — умоляю мысленно.

Он поднимает руку, касается чего-то в стороне и зеркало с тихим скрипом начинает отъезжать в сторону.

Дальше что-то жуткое. Зверь, в обличии человека шагает ко мне, сюда, в эту маленькую комнатку с кроватью.

— Нет, нет! — выкрикиваю, выставляю руки, чтобы защитится, но это бесполезно.

Он стремительно подходит, одним движением хватает меня за шею, валит на кровать. Не успеваю издать даже звук, пальцы словно клещи сдавливают горло.

Вторая рука быстро расстёгивает мои джинсы и начинает стягивать.

Рывками, дико, стремительно и беспощадно. Оголяя моё тело резко, без разрешения, без моего на то согласия. Его и быть не может.

— А-а-а! — стон бессилия рвётся из груди.

Выставляю руки, хватаюсь за джинсы. Пытаюсь удержать. Мужик бьет по руке, заламывает, подпихивает под меня и снова тянет джинсы. Упираюсь ногами, стараюсь держать натянутую и не сразу поддающуюся ткань.

Глаза в глаза. Вижу животное, зверя. Безумие там, в глубине его глаз.

Ему всё равно, он возьмёт своё. Подчинит. Сломает. Если нужно… убьет.

Сопротивляюсь почти безмолвно. Не даюсь, выкручиваюсь. Спустя минуты этой жестокой борьбы, человек отпустил шею, схватил за куртку, приподнял меня, отрывая от кровати и резко перевернул. Бросил на кровать, перехватил обе руки и держит их одной своей. А другой рукой мощным движением, только одним рывком стягивает с меня джинсы, дергает вниз.

Всё. Я проиграла.

— Нет, нет! Прошу вас, — выдыхаю со стоном боли, от того как сильно он сжал мне руки.

— Заткнись, — по комнате полетел запах водки и курева.

— Пожалуйста, — уже плачу.

Неужели это конец? Я открыта. Задница моя перед ним. Слышу лязг ремня, щелчок. Давление…

И вдруг, человек остановился… Замер.

Порывистое дыхание надо мной. Чего-то ждёт.

Оттолкнул. Я сваливаюсь на бок. И сразу начинаю дышать. Быстро, судорожно, как будто не успею надышаться. Неужели это всё изнасилует, убьет и выкинет?

Но позади тишина. Какие-то движения. Сиплое дыхание уже унялось. Шорох одежды.

Что ещё?

Мгновение раздирающей тишины.

— Не надо, — говорю, потому что в тот же момент почувствовала его слабость, неуверенность.

Он отпустил. Не вижу, но чувствую, как он смотрит в полутьме на моё оголенное тело. Осматривает всё, что открыто его взгляду.

— Сука. Даже трахнуть нормально не могу.

Шаги.

Он уходит. Звук задвигающегося зеркала.

Всё закончилось.

Глава 4

Полгода назад

Всё крепче я обнимаю. Впиваюсь в её губы. Сильнее пробуждается желание. Требовательно натянулась ткань брюк. Хватающими движениями пальцы елозят по телу Саши, останавливаясь то тут, то там. Не понимая пока с чего начинать.

— Мне нужно тебе что-то сказать, — она трётся об меня, запрокидывает голову от удовольствия. Подставляет шею моим жадным поцелуям.

— Пойдём, там скажешь, — я потянул её в спальню.

По дороге задерживаюсь, останавливаюсь в долгом, горячем поцелуе. Саша обхватила меня за шею, прильнула. Тёплая, нежная, ароматная.

У кровати я отпустил. Ненадолго, чтобы ещё раз насмотреться. Перед тем как обо всём на свете забыть и терзать её тело своим сумасшедшим желанием. Саша ласково улыбнулась, положила ладони мне на грудь, скользнула пальцами, распахнула в стороны полы рубашки.

Смотрю, и всем телом и умом ощущаю невероятное счастье своего существования рядом с ней. В эти секунды пытаюсь понять, что такого я сделал в жизни хорошего, отчего досталась мне такая девушка.

Что я сделал? Почему мне так сильно повезло?

Только подумал… в глазах помутнело. Вижу плохо. Всё-таки устал.

Не могу сосредоточиться, клонит в сон. Потянуло на кровать. Я сел. Взялся за голову…

— Что с тобой? — Саша присела рядом, положила ладонь на плечо.

Беспокойно заглядывает в глаза.

— Наверное устал, не выспался.

Пришлось лечь. Веки словно свинцовые налились не могу противиться, не могу открыть глаза. Закрываются сами. Голова коснулась подушки и я… полетел.

— Я полежу немного. Сейчас, сейчас… — говорю и чувствую, рот сводит судорогой.

Поплыл. Загудело. Упал в облако, или куда-то в белое, дымчатое пространство. Пытаюсь двигаться, приподнять руку, шевельнуть ногой. Не получается. Лежу без движения, облака проносятся мимо.

— Спи, — слышу ласковый голос. — Ты устал, милый. Отдыхай.

И я пропадаю во тьме.

Открываю глаза. По комнате хоровод солнечных лучей. Осмотрелся — я в одних трусах. Засыпал одетый. Саша раздела меня, но я этого совсем не помню.

Саши в кровати нет. Наверное, уже готовит мне завтрак. Но, пока ничем не пахнет. Встал, глянул на часы.

— Черт! Черт! Какого хрена…

Подорвался с кровати. Без десяти десять.

Контракт. Черт.

— Саша! Почему ты меня не разбудила? Черт побери, у меня контракт!

Я начал быстро натягивать брюки. Схватил рубашку, по дороге в ванную натянул её. Вернулся за носками, запихнул в карман. Снова в ванную. Плеснуть, хоть что-то плеснуть в лицо.

Черт, мать твою — контракт!

Мозг в панике мечется, так же как и я. Десять чертовых минут. Хватаю телефон, набираю Степана, чтобы он хоть как-то разрулил минут десять, пока доеду. Но телефон его отключен… вне зоны. Что за…

— Саша, я убегаю! Меня сейчас Степан растерзает!

Да где она?

Вбегаю в ванную…

Что это!

Что, черт подери, происходит!

Она на полу.

— Саша, милая, черт, что происходит? Милая!

Я кинулся к ней, приподнял, голова её откинулась назад, чувствую что-то не то.

Не то. В чём дело?

Я вдруг остановился.

Отпрял, влип в стену, отодвинулся и в ужасе смотрю на свою жену. Она не дышит.

Медленно до меня начинает доходить. С безумием в глазах начал подползать близко, ещё ближе. Ладонью потянулся, положил на лоб.

— Сашенька.

На телефоне набрал номер и, глядя на мраморное лицо жены, проговорил:

— Помогите.

Долго я сидел на полу в ванной. Время перестало существовать вообще. Пространство исчезло. Только я и она. Мы двое.

Не моргая, я смотрю на бездыханное тело жены.

Смотрю и понимаю — вот почему?

***

Он ушел, но каждую минуту мне слышались его шаги. Вот сейчас передумает и вернётся.

Воображение подкидывало ужасные картины. Чувствую себя мухой попавшей в сети к пауку. Если нападёт, я ничего не сделаю. Силы не равны.

Всю ночь, в страхе я сидела на кровати и дрожала. Под утро устала дрожать, стало всё равно, свалилась на бок и заснула.

Звук отъезжающего зеркала, предупреждающий и ненавистный. Я быстро открыла глаза, вскочила.

Человек стоит в проёме, смотрит на меня. Мятые джинсы, футболка немного обтянувшая крепкие плечи. В руках поднос, на нём тарелка с пельменями и стакан сока.

Мужчина выглядит сегодня не таким страшным как вчера, но расслабляться рано. Ни кто не знает, чего он захочет в следующий момент. И что у него на уме.

Лицо, будто помято. Выражение усталое. После бессонной ночи или просто мало поспал. Запах резкого парфюма предупреждает, мужчина даже побрился.

Сейчас его лицо выглядело более человеческим, а не зверским, как вчера.

Тёмные волосы гладко зачесаны назад. Упрямый широкий лоб. Взгляд тёмных глаз кажется злым, сначала, но через минуту понимаешь, что он внимательный, испытующий, настороженный. Выражение губ двусмысленное, то ли пренебрежительное, то ли насмешливое. Но уже скоро становится понятно, такой линией губ наградила природа. И сегодня на удивление, гладко выбрит подбородок.

Может быть и в мыслях произошла некоторая чистота.

— Доброе утро, — сказал похититель и понес к тумбе еду.

Возможно, он вовсе не зверь?

— Вы меня отпустите? — я села.

— Не знаю, — он остановился, торопливо окинул взглядом меня всю, — ты это… извини за вчерашнее.

Вот уж не ожидала. Странный преступник, который просит прощения.

Значит, есть совесть, а если она есть, то можно уговорить.

— Пожалуйста…

— Всё хватит, не начинай. Вот поешь, — он вышел и зеркало закрылось.

Я глянула на поднос, там ещё и книга. Заботливый, чтобы не скучала. Что-то не верится мне в эту заботу. А может понял, и теперь жалеет.

Я вскочила с кровати. Не хочу я тут ни есть, ни читать, я хочу домой. Подбежала к зеркалу и начала стучать кулаками, потом ногой, но оно как каменная стена. Наверное противоударное. Бесполезно метаться.

Запах еды расползся по комнате. Я обернулась. Пельмени. Чувство голода напомнило о себе резко и неприятно. Страшно захотелось есть.

А если он подсыпал что-то в эти пельмени?

Я подошла, села на кровать. Минут пять я смотрела на них. Масло растеклось. Горячие. Предусмотрительно положенный посередине пик сметаны. И пить хочется.

Все, не могу больше я взяла тарелку и начала есть.

Целый день я бродила по этой маленькой комнате. У меня уже мозги плавились от нечего делать. Несколько раз бралась за книгу, но я не любитель фантастики и книга мне совсем не понравилась. Отложила, легла на кровать. Долго смотрела в потолок, а потом закрыла глаза и снова заснула.

Проспала недолго.

Проснулась от голосов. И даже не от голосов сначала, а от стука шагов по деревянному полу.

Открыла глаза, увидела людей. Двое мужчин. Они стоят прямо возле зеркала и разговаривают. Оба высокие. Один светлый помоложе, другой темнее, ему лет чуть больше. На вид. Насколько я успела заметить. Их лиц не вижу, потому что стоят ко мне, как бы задом. Иногда мелькают профили.

— Ее телефон отключился именно здесь, — сказал светловолосый.

— Но ее здесь нет. Это дыра какая-то, — брезгливо осмотрелся второй.

— Конечно нет. Он понял, что мы узнаем об этом месте по ее телефону, — глянул по сторонам светлый.

— Почему тогда не выключил раньше?

— Потому что хотел, чтобы мы сюда пришли, — светлый отошел к дальней стене, там где окно. Приподнял шторку и выглянул.

— Зачем? — вопрос от второго, заставил светлого обернуться.

— Вот и я хочу понять — зачем? Если ни его, ни ее тут нет.

— Может, хотел ее отпустить, а потом узнал чья она дочь?

— Все может быть.

Тот, что ближе и старше обернулся, глянул в зеркало прямо на меня. Поправил что-то у себя на волосах, провел пальцами по густой щетине. Мне нужно только встать с кровати, подойти и ударить кулаком сильно, сильно и он обязательно услышит или почувствует. Не может быть, чтобы на таком расстоянии он не услышал стука.

Что-то останавливало. Взгляд.

Этот мужчина не похож на дикаря, он хорошо одет. Дорого даже. Но его взгляд. Я не могу объяснить самой себе почему не двигаюсь. Лицо этого человека казалось знакомым, но я никак не могла вспомнить, где его видела.

И тут он проговорил, рассматривая себя в зеркало:

— Вы слишком долго возитесь. Я уже сказал, живым его можно не брать. Так за чем проблема стала?

В этот момент я как будто одеревенела. Вот стоит человек, он может меня спасти, а я ничего не делаю для собственного спасения.

— Я хочу понять его мотивы? — говорит светлый.

— Вот что ты за человек Вяземский? — мужчина быстро раздраженно обернулся, — зачем тебе его мотивы? Он зверь. Людей похищает, пугает. Тебе мало? Вы хотите, чтобы он ещё кого-то грохнул. Уже скоро это случится. Он уже начал брать заложников. Что дальше? Убийство? Грохните его первым, власти скажут вам спасибо и выдадут премию.

— Я хочу справедливости, — упрямо глядя на собеседника, сказал второй.

— Кому нужна ваша справедливость? У меня люди пострадавшие — судья, министр и ещё чертова куча чиновников.

— Он пришел к ним не просто так, от любопытства, он раскрыл их грязные делишки, — светлый сдвинул брови, показывая как неприятен ему этот разговор.

Правый быстро повернулся.

— Вяземский, послушайте себя, какие делишки, — проговорил человек постарше, — это бесполезно. Делайте своё дело и не нужно копаться в чужом грязном белье.

— Это моя работа, копаться в грязном белье. И я хочу понять, почему этот человек делает такие вещи. Не просто же он проснулся утром и пошел играть в Робин Гуда. У него умерла жена…

— Тогда поймайте его и посадите в психушку. Этим вы его спасёте. Иначе кто-то другой найдёт его до вас. Делайте что-то, не стойте, делайте, — мужчина раздражённо махнул рукой и вышел, а светлый остался стоять.

С минуту он осматривал комнату, но что можно увидеть в пустоте.

И тогда я решилась, встала с кровати, сделала шаг к зеркалу, занесла руку для удара… но не ударила.

Человек повернулся и вышел.

Они ушли… и тишина.

Время идёт, а ничего не происходит.

Где он?

Что если они его поймали, а он не говорит где я нахожусь. И я умру в этой комнатке. Хорошо хоть в кране есть вода. Пью её, когда в животе начинает сосать от голода.

В страхе смотрю в стекло, прислушиваюсь, вздрагиваю… жду.

Прошли сутки с того момента как приходили эти люди. Зря не постучала. Сейчас возможно была бы уже дома с Тимуром. Он утешал бы меня. Интересно, что он думает? Волнуется, скучает. Ищет меня, вместе с полицией. Конечно ищет.

Надежда уплывала с каждым следующим часом. Я посматриваю на часы и снова чего-то жду. Там за забором этого дома всё по-прежнему, ничего не изменилась. Кипит жизнь, ходят люди. Живут себе спокойно, пьют чай, смотрят телевизор. И только я сижу в комнате, как в клетке. С книгой и тарелкой от пельменей. Пустой, вымытой тарелкой.

Что дальше?

Хватит сидеть, пора действовать. Нет больше сил ждать чуда от судьбы. Его просто не будет. Обо мне забыли.

Как такое вообще может быть? Этот человек ушел и забыл обо мне?

Меня для него не существует. Как так?

Вчера, когда он приносил поесть, на несколько мгновений показалось, что он нормальный человек. Что ему небезразлично поем я или останусь голодной. И хоть пельмени оказались обычными, пустыми, но с голодухи я проглотила их все, не останавливаясь, один за другим.

Думала, на ужин он мне тоже принесёт еды. Но вечером пришлось лечь спать голодной. Попила водички из-под крана и легла спать.

С утра поняла, этому человеку на меня плевать. На всё плевать. На людей, на меня, на свою жизнь и на мою жизнь, тоже полевать. Она для него ничего не стоит.

Или стоит?

Возможно, именно в этот момент он торгуется за мою жизнь с моим отцом.

Снова захотелось пить. Эта вода из-под крана, воняет непонятно чем. Неочищенная.

Я встала и пошла в туалет, в сотый раз осмотрелась в поисках подсказки для побега и спасения. И в сотый раз — ничего нового. Окно, стены, унитаз, душ.

Как хочется помыться. Но я боюсь, вдруг он подсматривает. Возможно, здесь есть камера. Не могу мыться, зная, что на меня смотрит какой-то человек. Снимает на камеру то, как я моюсь. Но уже становится невыносимо. Мерзко от самой себя.

Открутила кран. В этот раз вода почему-то не пошла. Кран пошипел и затих. Кинулась к душу, крутанула. Тоже тишина несколько капель упали и исчезли в стоке.

Снова я лежу на кровати, глядя в одну точку.

Отлично. Ни еды, ни воды. Ничего.

Еще не верю, но постепенно начинаю понимать весь ужас своего положения. Ещё вчера всё казалось нереальными, далеким и скоро заканчивающимся. Но сегодня я уже в суровой действительности и она пугает.

Теперь уже точно, если кто-то придёт, я буду стучать и орать. Но скорее всего уже никто сюда не придёт.

Эти мысли бесконечны. Они не покидают ни на секунду, не дают отвлечься. Страх быть оставленной здесь навсегда сковал сердце.

Что если так и будет?

Страшные мысли, с каждой минутой всё сильнее отдают отчаяньем.

Неужели я тут…

Где-то за стеной послышался звук мотора. Я вздрогнула. Суетливо зашевелилась, привстала на кровати. Прислушалась. Да, так и есть, подъехала машина.

Наконец-то, вспомнил, что я тут голодная и без воды.

Слух мой остро чувствует каждый звук. Цепляется как за спасение, даже если это не так. Затихло. Мотор замолчал. Значит, сейчас похититель принесёт что-нибудь поесть. Надеюсь, это будет уже скоро. В горле пересохло от волнения, ожидания и жажды.

Я поднялась с кровати, встала перед зеркалом, смотрю на дверь.

Вот сейчас войдёт. И сразу…

Дверь открылась, в комнату входит мужчина… похититель.

Удивительно, но я реально рада его приходу. Рада, что не забыл, что его не поймали и он не торгуется сейчас за меня, а вернулся сюда, чтобы дать мне поесть. А может даже сегодня он сжалится и выпустит.

Входит. Вид у него конечно суровый. Темные очки скрывают взгляд. Кожаная куртка, джинсы, рыжие ботинки. В руках пакет с продуктами. Слава богу.

И вдруг… этот человек начинает падать… как подкошенный… что такое?

Нет!

Я прикладываю ладони к стеклу и на моих глазах, этот сильный, суровый мужчина, роняя пакеты, падает на пол.

Прямо передо мной… даже глядя на меня. Я не вижу его глаза сквозь тёмные очки, но понимаю, что он смотрит. Падает и смотрит на зеркало.

А я ошарашенная, стою и не верю в то что происходит.

Мужчина упал и затих.

Глава 5

Эти крысы расплодились повсюду. Мне не тяжело умерить их аппетиты.

Пришлось отъехать за двести километров в одно местечко.

Услышал по новостям, люди жалуются на мэра. Гребёт много. Пришлось съездить поговорить с человеком по темноте. Здесь к чинушам пока не буду соваться, пусть поутихнет шумиха. Затаюсь на время. У меня его много. Очень много. Пока не грохнут.

Ехал на пару часов. Получилось только по темноте этого чудо мера поймать. Ещё тявкал собака, думал умный. С завтрашнего утра у него появится новая работа, выполнять хорошо свои прямые обязанности. Если с первого раза не поймет, буду думать что дальше.

Вернулся я поздно. Подъехал к своей берлоге остановился недалеко по улице. Наблюдаю.

Там эта училка, наверное голодная сидит. Только из-за неё торопился.

Ничего, девки любят голодать, для фигуры полезно и эта пусть поголодает. И хоть у неё всё в порядке, как я рассмотрел и с задницей и с сиськами. Вся такая ладная насколько я заметил.

Смешно. Как я вчера на неё спросонья кинулся.

Дичаю.

Пора перестать бухать. Что-то я часто стал горло заливать, так и спиться недолго.

Испугал девку. Ничего, лучше пуганая, чем деловая. Учительница она, смотрите. Дерзкая. Не люблю языкатых. Тихие больше нравятся.

Всё ничего, но эти её веснушки доканывают меня, просто доканывают. Взял какого-то хрена заложницу. На чёрта. Училка. Молоденькая. Видно только закончила. Ещё что-то там рассуждает. Умная. Да она мне мозг вынесет ещё до того…

До чего? Нет всё, нахер надо. Сейчас приду, открою дверь и пусть катится.

А полицаев приведет если? Да мне всё равно, пора место уже менять. В этом доме делать нечего, паленый он.

Смотрю, на улице тихо. Нет никого. Вроде чисто. Подъехал к воротам. Ещё раз осмотрелся, чтобы сразу вырулить в случае чего. Открыл дверь, вышел из машины. И в калитку. Я её всегда открытую оставляю, мало ли что. Пакет с продуктами подхватил с заднего и в дом.

Спешу. Эта сейчас будет смотреть злобно, что не накормил вовремя, завтрак не подал. Нахер мне это всё нужно? Бабы есть бабы. От них один гемор.

Прошел по двору, осмотрелся. Тихо.

Толкнул ногой дверь. Не запираю ее. Брать тут нечего.

Захожу и… тихий щелчок. Обожгло плечо, я падаю медленно на пол, как мешок.

Мать его…

Какого хрена?

Упал, глаза закрыл.

Киллер. Сука.

Сейчас подойдёт проверять.

Это кто же на меня киллера заказал? Ни хрена себе.

Слышу тихие, осторожные шаги. Замер, не дышу даже. Пусть радуется, что такой меткий оказался.

Сука. Больно. Но я терпеливо жду.

Чувствую всем телом каждое его кошачье движение. Слава богу, не профи. Новичок или вообще салага. Сам волнуется. Я что у него первый? Видно буду и последний. Вот уроды, не могли уже нормального киллера прислать.

Метр. Полметра. Справа пушка. Носом чую. Чуткое ухо улавливает, как нервно ерзает на спусковом палец убийцы.

Резко отталкиваюсь от пола, быстрым ударом выбиваю пушку из ладони салаги и обхватываю его сзади. Придурок машет руками, не поймёт, почему так быстро его поимели. Хватаю ствол и мощным в челюсть вырубаю бедолагу.

Всё. Аплодисментов не надо. Это было несложно.

Резко вспоминаю, что там за зеркалом сидит она, училка с веснушками. Смотрит, как я тут с киллерами воюю.

Нужно же её выпустить. Поставил ногу, чтобы встать с колена… чувствую, что-то в глазах темнеет. Вспомнил про боль в плече.

Ах, да во мне же пуля… черт…

Секунда, следующая… если упаду, кто откроет это чертово зеркало…

Последний порыв… страшным усилием встаю, тянусь и… нажимаю на картину.

***

Каждый сантиметр зеркала — свобода.

Воздух, вода, еда, люди.

Я кинулась в отверстие, что со скрипом открывалось всё шире и шире. Не дожидаясь пока откроется полностью, протиснулась в узкое пространство.

Страх гонит. Сжимает лёгкие. Заставляет бежать без оглядки.

Кинулась к двери. Переступила через двух лежащих на пороге людей. Не думая о том, что с каждым из них. Вот сейчас, это мне совсем интересно. Оба они бандиты и убийцы. Пусть лежат тут хоть до скончания века, мне всё равно.

Главное выскочить на улицу, остановить хоть кого-то с телефоном и попросить вызвать полицию. Пусть забирают обоих.

Эти люди — преступники. Тут и доказывать нечего.

Выбежала на крыльцо. Осмотрелась. Во дворе стоит внедорожник. Подошла, глянула внутрь. Ключ в зажигании. Это знак. Вот и хорошо, не придётся бегать по улице, я открыла дверь машины. Поскорее села, по привычке потянулась пристёгивать ремень, повернула голову и увидела что-то на панели.

Маленькая черно-белая фотография. Я взяла и посмотрела ближе.

Это — он.

Счастлив. Обнимает красивую девушку, блондинку. Она смеется, и он смеётся. Они счастливы. А я сижу, смотрю на их улыбки и не двигаюсь. Не могу.

За секунду в голове пронеслось всё, что со мной случилось за эти уже двое суток. Пролетело перед глазами и почему-то вспомнились слова того человека — Не просто же он проснулся утром и пошел играть в Робина Гуда… У него умерла жена.

В той комнатке в одиночестве, я всё время вспоминала эти слова. А теперь они как будто встали передо мной непреодолимой преградой.

Почему он стал таким?

Я вздрогнула, скидывая с себя непонятную заторможенность.

Да это вообще не моя проблема. Схватилась за ключ, повернула его, мотор заработал. Осталось только нажать педаль и вырулить со двора и всё — я свободна.

Но эта фотография… не даёт сдвинуться с места.

Не хочу разбираться ни в чьих мотивах, мне это не интересно.

Но почему я жду?

Сижу в машине и ничего не предпринимаю для собственного спасения.

Да потому что я видела, с каким усилием он потянулся и открыл мне дверь к свободе.

Но разве, не он сам меня туда посадил? Разве не он набросился на меня вчера, как бешеный зверь? Не он, оставил без воды и пищи?

Значит, его вынудили обстоятельства.

Несколько бесконечных секунд я не могла сдвинуться с места и вдруг что-то щелкнуло, треснуло. Я увидела, как из двери дома вышел человек. Только что он лежал там без движения, а теперь встал, вышел и выставил руку с пистолетом. Метится прямо в меня. Черный капюшон наполовину прикрывает его лицо.

Один выстрел, второй. Одна пуля пролетела в открытую дверь и застряла в соседнем кресле. Вторая осталась где-то в кузове снаружи.

Черт. Что же я сижу?

Безумное состояние страха ворвалось и заставило действовать. Я вдавила педаль и дернула ручку, чтобы сдать назад, машина дернулась и… заглохла.

Черт побери… Мама…только не сейчас!

Что я сделала, почему я? Боже, это когда-нибудь закончится?

А этот стреляет и я не понимаю, почему он ещё в меня не попал. Дергаюсь, пытаюсь понять, куда нажимать, чтобы эта машина сдвинулась с места.

Человек опустил руку. Остановился. Кажется, кончились патроны. Он согнулся в три погибели, как будто ему тяжело стоять и перезаряжает обойму.

Черт. Пальцы мои судорожно дергаются в попытках завести машину, но что-то не получается.

А человек уже начал выпрямляться, поднимать руку с пистолетом…

— Нет, нет, боже, что я сделала?

Ничего не слушается. В уме паника, в глазах убийца. И только от моих действий и от этой машины зависит, уеду живой или останусь тут лежать, пока меня не найдут.

Ещё мгновение пронеслось как день. За одну секунду вся моя жизнь встала передо мной, со всеми мелочами. Все мои двадцать четыре года. Я ещё слишком молода…

Перед глазами дуло пистолета. И я даже вижу, как дрожит оно, глядя на меня. Темное отверстие, из которого сейчас полетит пуля…

Пистолет дернулся, убийца пошатнулся и начал оседать.

А за ним стоит тот… другой. Мой похититель.

Стоит и смотрит мне в глаза.

Он идёт прямо на меня, к машине. Не дышу, застыла от страха и неуверенности. Что дальше?

Резким движением открыл заднюю дверь и свалился на сидение.

— Поехали, — прохрипел слабо.

Я в ужасе дергаю ключ зажигания, мотор заработал, вселяя надежду на спасение.

Педаль, рычаг, сдаю задом, выезжаю из открытых ворот. Резкий разворот.

Я не слишком хороший водитель. Десять часов автошколы, и пару раз по трассе с Тимуром, вот вся моя практика. Сейчас я об этом забыла, просто по инерции и под страхом, нажимаю на давно забытые педали.

— Что с вами, вы ранены? — кричу, но человек уже не отвечает.

Я в панике. Куда ехать, что делать?

Теперь, в ещё большем непонимании, чем когда на меня наставили пистолет.

— Что делать, боже мой? Что делать, мамочки? Нужно ехать в больницу Лиза, — сама себе отвечаю.

— Никакой больницы, — слышу его голос, — меня сразу повяжут. Поезжай за город. Там бросишь меня и уедешь на попутке. А хочешь, бросай здесь.

— Нет, я не могу! — кричу в панике, вам нужен врач.

— Брось нахрен. Мне уже ничего не нужно. И никто не поможет. Всё отстрелялся Андрей Волков, санитар хренов. Останавливай и вали.

Его голос слабеет с каждым сказанным словом. И я боюсь не успеть. Но как могу отвезти его в больницу, если там его сразу арестуют. Ещё вчера я была бы рада этому обстоятельству, но сегодня всё поменялось. Неожиданно и непонятно почему, но я не могу допустить, чтобы его забрали в полицию.

— Не говорите так, — кричу в ответ, чтобы он не терял сознание, — тот человек сказал, что вы людям помогаете.

— Что? — в зеркале заднего вида показалось его лицо, — какой ещё человек?

Грозный взгляд, человека уставшего. Не слабого, а уставшего.

— Когда вас не было, приходили двое. Один защищал вас. Оправдывал ваши поступки.

— Что за хрень ты несёшь, зачем он меня защищал? — смотрит в сторону и пошатывается от движения машины.

— Откуда я знаю. Сказал, что у вас умерла жена…

Дальше мы ехали молча. Некоторое время в тишине.

Сейчас я уже не чувствую себя жертвой, а скорее человеком от которого зависит дальнейшая судьба этого мужчины. Я чувствую его беспомощность, но не могу воспользоваться ей, так как казалось бы нужно. И не могу оставить его, потому что сейчас я единственная кто может помочь.

— Так это правда? — смотрю в зеркало и снова встречаюсь с его взглядом.

— Да.

В этом — да, ответы. Я их почувствовала. Вот оно что. Вот почему он такой. И хоть я ничего не знаю, но почему-то сразу за всё оправдала его и даже простила его грубые действия. Нет, он не может быть убийцей.

Мы выехали за город. Дорога уплывает вдаль, а я совсем не вижу расстояния. Такое впечатление, что мне всё равно насколько далеко мы сейчас от города. Чувствую, что нужна этому человеку, какой бы он ни был плохой или хороший, я должна помочь. Не могу бросить его в таком положении.

— Останови у обочины, — он с силой вздохнул я глянула в зеркало, не видно ничего. Быстро обернулась, он лежит.

— Зачем? — спрашиваю беспокойно.

— Ты выйдешь, а я отлежусь в лесу.

— С ума сошли?

— Останови, — в голосе металлические нотки, но слабые. Очень слабые.

Я начала притормаживать. Остановилась. Оборачиваюсь, он лежит без движения.

— Чёрт. Что же делать?

Не стала ждать от него ответа, нажала на педаль. Свернула в лесную чащу, ещё немного проехала и остановилась. Заглушила мотор.

— Послушайте…

В ответ тишина. Наверное, он потерял сознание.

Я вышла из машины и открыла дверь с той стороны, где его голова. Лежит без движения. На куртке, у плеча кровавое пятно.

Я потянула край, открыла. Светлая футболка прилипла к телу огромным красным пятном.

— Так, — я закусила губу, попыталась вспомнить хоть что-то из первой помощи.

Ничего не вспомнила, кроме того, что где-то здесь должна быть аптечка.

Нашла, где открывается багажник, достала аптечку и долго рассматривала какие-то ампулы. Ничего не понимаю в этих лекарствах. Достала упакованный бинт.

Не могу даже представить, как перевязывать плечо с пулей. Ничего не соображаю, но в панике делаю что-то. Нашла ножницы, отрезала кусок на футболке, потому что с такого бугая попробуй сними. Да ещё он и без сознания.

Копалась долго, но вроде как-то стянула край куртки.

Человек не движется, глаза закрыты. Даже кажется, что не дышит, но то что он ещё живой, чувствую по редкому морганию глаз и нервному подергиванию губ.

Заматываю, а сама постоянно смотрю на его лицо. Оно передо мной и хочешь, не хочешь, я склоняюсь над ним. Сейчас оно совсем не кажется злым. Не счастливым, как там на фото. На нём оно даже красивое. А сейчас как будто замершее, неживое. Тихое, но это лицо, без сомнения сильного человека. Который многое пережил.

Что же с ним такое случилось? Интересно узнать его историю.

Теперь-то я понимаю, он взял меня в заложницы, потому что у него не было выбора, пришлось.

И я уже не злюсь. Воздух свободы заставил так быстро простить дни моего заточения. А это лицо перед моими глазами, совсем не лицо убийцы.

***

Бессильно лежу на заднем сидении. Странное состояние беспомощной злости. Ни огромное желание встать, ни усилие воли, не может его изменить. Оно неподвластно никаким моим усилиям.

Могу только ждать, что оно уйдёт как тогда в доме. Нашла слабость, а потом покинула. Теперь она снова со мной. Да что ж такое. Не думал, что обычная маленькая пуля может заставить меня валяться как последнего кретина.

Сквозь боль и отчаяние вижу лицо.

Не то что постоянно во снах. Другое, незнакомое. Всякий раз, когда пытаюсь приоткрыть глаза, снова оно врывается в действительность и путает меня.

Кто она?

Она не нужна мне, и помощь её не нужна. Мне вообще никто не нужен. Пусть оставит меня в покое. Хочу быть сам. Один.

А самому теперь никак. Если уйдёт, бросит — мне конец. Тут и думать нечего. Однозначно — конец.

Она что-то делает. Всё равно ничего не чувствую. Какая разница. Бессмысленно. Только боль разлилась по телу сплошной волной. И давит, не даёт сделать ни одного движения. Наверняка это и есть конец. Просто нужно смириться. Отбросить всё и смириться. Хватит, набегался.

Главного не сделал. Жаль. Эти суки остались при своём. И будут жить дальше. Нужно было сразу туда. А я какую-то миссию придумал. Идиот.

— Вы меня слышите? — голос заставляет тревожиться и пробовать выбраться из этой утягивающей в бездну слабости.

Я кивнул. Но губы не слушаются, не могу сказать обыкновенное, чёртово — да.

Девушка подсунула ладонь, приподняла мою голову. Зачем? Что-то говорит, а я уже не могу разобрать.

Умираю наверное. Скоро Сашка, скоро, жди…

Закрыл глаза. Это не так страшно, как представлялось. Просто закрываешь глаза…

Черт… Внезапно сознание вернулось, дернуло тело, заставило жить и снова открылись глаза.

— Какого хрена ты делаешь? — голос тоже вернулся.

Плечо перевязано, а эта голубоглазая, с веснушками, стоит передо мной с ножницами и бинтом.

— Перевязываю вам плечо, не видите? — ещё и недовольна.

— Смелая да? — прохрипел и прищурился зло.

— А кого мне бояться? Вас что ли?

Не подействовало.

— Ну, хотя бы меня.

— Не слишком грозно вы выглядите.

Ничего себе, и это заложница.

Я усмехнулся. Это точно. С меня угрозы никакой сегодня.

— Почему не ушла? — смотрю на неё подозрительно, может уже с ментами сговорилась.

Она не ответила. Села за руль, захлопнула дверь. Повернулась, волосы изящно откинула.

— Куда едем? — спрашивает.

Вижу, настроена серьёзно. Ну и хрен с ней, пусть, если так хочет, спасает меня. Не всё же мне другим помогать пусть и мне кто-то поможет.

— Ещё километров десять, Заводское знаешь?

— Знаю. Дачный поселок?

— Туда поехали. Там покажу, если буду в сознании.

— Сразу скажите, я найду.

Да, девка попалась смелая. Училка. Они наверное все такие. Деловые.

Я сглотнул, жажда сковала горло. И пакет там уронил с водой и едой. Теперь только терпеть. Губы пересохли.

— Пить хочу.

Девица повернулась, прищурилась.

— А когда я там, за зеркалом сидела, вы и не вспомнили, что я без воды и еды.

Ого, с заявками однако.

— Там же кран был.

— Не было воды в вашем кране. Платить нужно вовремя, чтобы не отключали, — машину завела.

Тронулись. Снова заболело. Я поморщился. Но нужно терпеть, тут на дороге никак нельзя расслабляться.

— Так ты что там без воды сидела? — спрашиваю, смотрю вперёд, взгляд сосредоточил, чтоб не косило.

— А как вы думали? — грозно глянула в зеркало.

— Я же приехал. Не забыл.

— А толку с того что вы приехали. Я как была голодная, так и осталась. И сейчас неизвестно поедим ли.

Машина вырулила на трассу. Девчонка уверенно держит руль, красуется.

— Ты неплохо водишь, только вот без прав нас сейчас с тобой загребут, — выдыхаю сквозь пересохшие губы.

— Что вы предлагаете? — строго спрашивает.

Нашел кого в заложницы взять. А может и лучше. Не мямлит. Потом приструню, сейчас пусть покомандует. Всё равно выбора у меня нет.

— Нужно мне сесть за руль.

— Тогда нас точно загребут. А если бы вы сумку мою не забрали, то и права бы были.

— Вот твоя сумка, на полу валяется.

— Тогда не загребут, — девчонка обернулась.

Обрадовалась. Впервые я увидел её улыбку.

Странная, вроде в опасности, а такое впечатление, что совсем не боится.

Нужно проверить, чтобы телефон не включила.

Вскоре повернули на дачный поселок.

Несколько пустынных улиц и остановились у ворот одной из дач.

Глава 6

Полгода назад…

В коридоре холодно. Сижу, сцепив руки. Не могу заставить себя туда пойти. Не могу смотреть на неё. Не хочу.

Хлопнула дверь. Кто-то подошел. Её отец. Сел рядом. Я поднял на него взгляд.

Молчание.

Лучше бы мы кричали. Неистовствовали, бились бы головами об стенку. Обвиняли бы друг друга. Это сближало бы нас. Делило бы горе пополам, поровну.

Но мы молча сидим, сжимаем пальцы и пытаемся вздохнуть. Это молчание жрёт нас обоих.

— Где ты был? — выдохнул он.

— Спал, — говорю тихо.

— Ты спал, когда она умирала?

Молчу.

Ударьте меня. Убейте. Отнимите руку, ногу. Только не спрашивайте, где я был. Я не вынесу этого. Да, я спал.

— Она была беременна. Ты знал? Три месяца.

Вот настоящая пытка моего сердца. Как огненное клеймо прижимается к груди, разрывает кожу, ткани, застревает на кости.

Я выпрямился, пытаясь набрать побольше воздуха в лёгкие, чтобы не было так больно.

А хотя нет. Пусть будет.

— Нет. Я не знал.

Холодная волна, прокатилась по телу, перекрыла кислород.

Беременна? Как это?

— Доктор сказал, — голос отца сорвался и я услышал, как тихо он заплакал. — Девочка моя. Боже. Как так? Почему?

А со мной в этот момент происходило уже что-то другое. Не менее ужасное. Всё внутри ломалось, выкручивалось, заставляло что-то делать, двигаться.

Встал, глянул на макушку отца Саши. На поникшие плечи. Не хочу сейчас быть рядом с ним и его горем. Я доложен идти.

Вышел из здания больницы. Решительным шагом по аллее, на стоянку. Сел в машину. Сейчас не могу думать, не умею. Я должен разобраться.

Завёл и поехал в офис.

Ещё в конце коридора услышал, как руководит всем процессом мой партнёр.

— Мне не интересно, сколько тебе нужно времени, я сказал, чтобы до завтра было готово, ты поняла?!

Я вошел и уловил момент. Он отчитывает секретаршу.

— А Андрей, проходи. Как ты? Что случилось, почему тебя не было?

Стою, смотрю на него. Довольного. Лощёного. И почему я раньше этого не замечал. Он ведь совсем не такой, как я думал.

— Саша умерла, — говорю и наблюдаю.

Рот его открылся. Глаза округлились. Он вдруг встал с кресла и быстро подошел к окну. Отвернулся.

А я смотрю. Цепко смотрю, хочу увидеть и вижу… Конечно вижу.

— Но почему? — он повернулся и я заметил искру в его глазу.

Это слеза. Непрошенная, неожиданная слеза. Он не рассчитывал, а она показалась.

— Ей стало плохо. Сердце не выдержало.

Смотрю на него, в его глаза. А они забегали. Прячет, уворачивается от моего прямого, требовательного взгляда.

— Я не понимаю, — беспомощно выдаёт Степан.

— Всё ты понимаешь.

— Ты о чём, — прищурился.

— Она была беременна.

В его газах мелькнул страх. Всего секунда, но я заметил. Степан снова отвернулся.

— Теперь, мы не партнёры я так понял, да и плевать, — говорю и улыбаюсь.

Как безумец.

— Ты же знаешь, по договору…

Крыса. Почему я раньше не понял. Почему только сейчас это стало таким очевидным. Не вчера, не позавчера, а сейчас…

Возможно, Саша была бы сейчас жива.

— Неплохо ты всё устроил, — я двинулся к нему.

— Ты о чём? — он попятился.

— Только её зачем нужно было убивать?

— Я не убивал её, ты о чём Андрей?

— Ну, напоил меня, но её зачем… — я схватил его за рубашку и прижал к окну, — ради вот этого, ради бабла! Её зачем?!

— Андрей, я не понимаю, — он закашлялся мне в лицо и я сдавил его ещё сильнее.

— Всё ты сука понимаешь. Тварь. Ты же её тут обхаживал, ты сука? Значит вот где она была, когда я уезжал.

— Ты ничего не докажешь, я не знаю…

— Конечно, она тебе мешала. А теперь ещё наверное и про беременность узнал. Нахрена тебе такое счастье, правда, сука, правда?!

Я тряс его с такой силой, что руки уже не слушались меня, просто трепыхал его, давил и тряс, пытаясь выбить из него признание.

— Ну скажи мне, скажи тварь — ты трахал её, трахал? — ярость заставила вцепиться ему в шею.

— Пошел ты. Я не буду этого говорить, — сиплый голос Степана слабеет, — не знаю, что ты там придумал, не хочу в этом участвовать.

Он вцепился в мою грудь и давит в неё, пытается меня оттолкнуть.

— Ты уже поучаствовал, — тянем друг друга, — ответишь за всё! Я это так не подарю, тварь!

— Я тут не причем. Ты сам виноват. Ты виноват, — он ударил меня в грудь, вырвался.

Я оттолкнул, и он поскорее отбежал за стол.

— Уходи. Или я вызову охрану, — дернул измятую рубашку.

— Я уйду. Уйду, — смотрю исподлобья, — Но очень скоро вернусь. Жди меня Степан. Каждый день жди.

***

— Ключ под камнем, — хрипит мужчина.

Без лишних вопросов я вышла из машины, и сразу увидела о чем он говорит. Искать не пришлось, прямо у ворот, большой квадратный камень. Просунула пальцы под шершавый ракушечник, и правда, нащупала ключ.

Потом всё быстро и по привычке. Обычно Тимур даже не выходит из машины. Я открываю и закрываю ворота гаража, когда мы приезжаем откуда-то вместе. Я открываю, а он заезжает.

Ворота дачи открыты, я снова села за руль. Въехала в заросший бурьяном двор. Дача хоть и не старая, но сильно запущенная. Наверное, хозяева не часто сюда приезжают.

Я обернулась. Глянула на раненого пассажира.

— Как вы?

Он привалился, на лице испарина, видно температура повысилась. Сиплое, тяжелое дыхание не говорит ни о чем хорошем. Нужно торопиться, помочь ему, пока с трудом понимаю, чем ещё я могу помочь, но главное ведь надеяться.

— Перестань назвать меня на вы, — губы его искривились, то ли в усмешке, то ли от боли.

— Это привычка. Родителей в школе на, вы, называю и коллег…

— Ладно, хрен с ним, как хочешь, так и называй. Слушай, что-то хреново мне. Один не справлюсь. Придётся тебе меня вытягивать.

Я вышла из машины, открыла дверь с его стороны. Протянула руку.

— Обопритесь на меня.

Он неуверенно глянул. Зашевелился. Каждое движение доставляет ему нестерпимую боль. Это видно по мученическому выражению его лица. Но я не сочувствую. Не получается. С трудом, мужчина почти вывалился из машины, оперся на меня так, что я согнулась, и мы медленно пошли к дому.

На двери висячий замок. Одной рукой держу раненого, другой пытаюсь вставить ключ. Не получается. Этот человек слишком тяжелый. Ещё несколько неловких попыток и я выбилась из сил.

В отчаянии я сказала:

— Вы можете опереться о стену?

Глаза его полузакрыты. Ещё немного и упадёт, снова потеряет сознание.

— Пожалуйста, — прошу, потому что понимаю, если упадёт я не смогу его поднять.

Притуляю его к стене и он вроде бы стоит.

Быстро открываю замок. Дверь. И снова подставляю плечо. И снова чувствую всю тяжесть его крупного тела.

Входим в дом. Небольшая комната со столом и двумя табуретками. Старинный шкаф сервант с посудой. Нужно чтобы этот человек куда-то упал и желательно не на пол. А тут некуда.

Вижу во второй комнатке кровать. Тяну мужчину, и снова прошу, почти умаляю:

— Давайте, ещё два шага, пожалуйста.

Он волочёт ноги, каждый шаг долго, долго. У кровати я медленно отпускаю и мужчина валится. Падает и затихает. Всё, вырубился.

А мне что теперь делать?

Несколько минут я стояла и рассматривала его. Потом наконец очнулась, вспомнила про сухое горло и про то, что я второй день ничего не ела.

Вряд ли я найду тут еду, но вода должна быть.

Вышла искать воду. Нашла сразу. В комнатке, похожей на кухню, у шкафа, несколько запакованных баклажек с водой.

— Слава богу, — открыла одну, понюхала на всякий случай, а потом приложила к губам. Не стала искать чашки.

Теперь много чего могу. Напившись, почувствовала прилив оптимизма. И хоть я совсем ещё не представляла что дальше, но уже понимала, если есть вода преодолеть можно многое.

Из комнаты послышался стон и я с перепугу пролила немного. Вспомнила, что этот человек тоже просил воды. Открыла самый первый шкафчик сверху и сразу наткнулась на чашки. Налила воды и поспешила к раненому.

Когда я приложила кружку к его губам, он стал жадно пить. А потом снова откинулся и закрыл глаза.

Жажду мы утолили. Запас воды есть.

Какой вывод из этого всего? А он не утешительный. Потому что кругом тупик. Куда бы я не зашла в своих мыслях натыкаюсь на тупик.

Что я имею на данный момент? Сижу рядом с раненым мужчиной, с похитителем, смотрю на него и думаю, как мне быть дальше.

Оставить его здесь беспомощного — я не могу. Позвать на помощь — тоже не могу.

Что делать, кто поможет ему? Я не врач, а в нём пуля. Где взять врача, кроме как не в больнице. Может тоже пойти и взять в заложники. Смешно.

Да ситуация непростая. И решать её придётся мне.

Вот только недавно этот человек держал мою жизнь в своих руках, а теперь мы поменялись ролями. Теперь, всё от меня зависит.

***

Глупо. Как глупо.

Лежу бревном. Ни рук ни ног не чувствую, а собирался мир спасать. Себя спасти не могу. Сашу не смог… и эту не смогу, если рядом со мной будет. Гнать её надо.

А не могу. Сказать — уйди, дай умереть спокойно, не могу.

Теплится что-то. Какая-то надежда, что не конец это. Да какая там надежда.

Ладно, Последнее использую, что может быть. И всё. Брошу. Надоело, устал.

— Ты здесь? — ищу взглядом девушку, потому что головой двинуть не могу.

Появилась, склонилась надо мной. Хорошенькая. Хоть что-то приятное видеть, перед тем как… и то хорошо.

— Здесь я.

— Ты должна уехать.

— Я вас тут не брошу.

Интересный расклад. Чего это она? Ладно, выбора нет.

— В городе, там человек есть. Это его дача. Скажу адрес. Ты к нему сразу езжай. Скажешь здесь я, пуля во мне. Пусть что-то придумает. А сама домой иди. Надеюсь мусоров не приведешь. Буду так думать. Если помогаешь, значит, не приведёшь.

Вздохнула. Несколько секунд тишина.

— Не приведу. Говорите адрес, — голос уверенный, вот что обнадёживает.

— Кузнецова семнадцать, квартира… квартиру не помню. Третий этаж кажется направо.

— Я найду. Что-то ещё?

— Это всё. Зла не держи. Ну и поскорее бы… — усмехнулся.

Не хотелось, чтобы она уходила. Хоть один живой человек рядом. Но если не поедет сейчас, так и останусь тут лежать, а поедет, есть надежда выкарабкаться. Можно было бы конечно и мусоров, но в живых они меня точно не оставят. Лишний геморрой им зачем. Скажут — при сопротивлении был обезврежен.

Девчонка встала, смотрит на меня. Не решается уходить.

— Как зовут тебя? — спрашиваю.

— Лиза.

— А я — Волков Андрей.

— Поняла уже, — она поджала губы. Взгляд обеспокоенный. Видно плохо я выгляжу.

— Иди короче, чего тянуть. Адрес запомнила?

— Да. Кузнецова семнадцать.

— Ну, всё давай, — я махнул пальцами, потому что не смог поднять руку.

Девушка исчезла из виду.

— Подожди…

Опять появилась.

— Воду оставь.

— Я вот, тут рядом с вами поставила в чашке и вот в баклажке. Может в две чашки налить.

— Давай в две. Лиза. Ладно, иди. Скажи ему, пусть что-то возьмёт таблетки, что ли какие. Черт их разберёт.

— Ладно, я скажу.

— Ну, всё хватит, иди.

И она снова исчезла из поля зрения. А через несколько секунд я услышал, как завелась машина и закрыл глаза.

Теперь только ждать.

Если будет такая у меня возможность.

Глава 7

Слёзы застилают глаза. Руки трясутся от страха не успеть. Груз небывалой ответственности свалился на плечи. В первые секунды, когда села в машину я запаниковала.

Что если не успею?

Положила ладонь на ключ, встряхнулась. Включайся уже Лиза. Дернула зажигание, машина завелась. Я выехала со двора. Осторожность подсказала — ворота лучше бы закрыть. Пришлось снова выйти. Действительно. Не оставлять же их распахнутыми.

Несколько минут по дачному поселку. Притихшему, нелюдимому. Где все? Весна вроде, а людей нет. Потом я ехала и не думала ни о чем. В голове и перед мысленным взором только человек с закрытыми глазами, которого я оставила там лежать. Одного.

Страх сковал движения. Иногда забываю о скоростях. Хотелось давить на педаль и нестись, сокращать расстояние. Но всё тот же страх и притормаживал, напоминал, что я должна быть осторожной, не гнать, если хочу приехать в город целой и невредимой. Если хочу помочь, я должна быть осторожной, очень осторожной. И не только в скорости, а во всем.

Тревога владеет мной и подкидывает разные мысли.

Меня ищут, а когда найдут, что я скажу? Как смогу утаить то, что знаю?

Его место, его состояние. Не смогу. Не смогу и всё.

Я не умею врать. Не научилась.

Впереди показались многоэтажки. Не заметила за мыслями как доехала до города.

Улица, какая улица?

Кузнецова семнадцать.

Проехала несколько оживленных улиц. Свернула на проспект. В городе я теряюсь и сейчас сосредоточилась, чтобы не перепутать знаки. Ещё не хватало попасть в аварию из-за того что плохо ориентируюсь и совсем не помню правил.

С горем пополам преодолела проспект, вывернула на улицу Толстого, отсюда уже до Кузнецова совсем немного. Я помню этот район, по этим улицам училась водить машину. Правда, номеров не знаю, но сама улица одна из центральных.

По Толстого пока ехала, пыталась сообразить — поворачивать направо или налево? Повернула направо, налево побоялась, вдруг не по правилам поеду. Перекрёсток всё-таки.

Проехала немного, высматривая номера домов и вскоре увидела дом с номером тринадцать. Ещё немного и мелькнул пятнадцатый.

Так сосредоточилась, что чуть не въехала в машину впереди себя. Вовремя успела затормозить.

— Черт, поосторожнее Лиза, — сказала сама себе, — так недолго и опоздать.

Потные ладони на руле уже давно не дрожат. Ощущения выполнения какой-то важной миссии по спасению человека, не покидает ни на секунду.

Вот и семнадцатый. Небольшая желтая трехэтажка.

Я припарковалась у обочины, так как не знала, как въезжать во двор. А у обочины все паркуются, ну и я встала.

Заглушила мотор. Собралась, выдохнула. Всё. Нужно идти.

Вышла из машины и к дому. Третий этаж направо и я уже возле нужной квартиры. Не раздумывая нажимаю на кнопку звонка. Громкая трель за дверью и шаркающие шаги.

Дверь открылась, на пороге, пожилая женщина.

— Вам кого?

Я моргнула в растерянности и только сейчас поняла, что даже не спросила, кого нужно искать.

— А мне человека… это… я от Андрея…

— Какого ещё Андрея? — женщина подозрительно прищурилась, тут же за её спиной раздался голос.

— Ну, кто там, мы ужинать будем сегодня или нет?

Женщина обернулась.

— Тут от какого-то Андрея.

Дверь открылась шире, показался мужчина в майке. Не молодой, но и не старик.

— Ну-ка дай, я сам разберусь, — и он отодвинул удивлённую женщину вглубь квартиры.

Потом высунулся, посмотрел в одну сторону, в другую, а потом на меня, сверху вниз и обратно.

— Заходи, — сказал быстро, я не задерживаясь ступила в квартиру.

Мужчина ещё раз осмотрел меня. Не то чтобы подозрительно, скорее недоверчиво.

— Ну?

— Он ранен.

— Мать твою.

— На даче, — сказала и притихла, он приложил палец к губам и осторожно повернулся в сторону кухни.

— А, ну конечно, как же, как же! — громко проговорил, — А я говорил нужно брать другую наживку, теперь пусть мучается. Скажи ему, не дам ничего. У самого нет, но напишу что купить.

Он говорил, повернув голову туда, откуда неслись невероятные запахи супа и жареной колбасы. Мне даже затошнило, вспомнила, что всё ещё голодная.

Мужчина пошаркал куда-то в комнату и пришел с листом и ручкой.

— Сейчас напишу, этому остолопу, какие нужно крючки и леску. Повторял ему и не раз. Склероз надо лечить так и передай.

Он подал мне листок и я сообразила что нужно всё написать. Быстро написала на листке —,ранен, в плече пуля, на даче, я на его машине,

Он долго разбирал, что я написала, хоть почерк у меня красивый, но видно зрение мужчины не позволяло прочесть и он пошел за очками.

— Ну, долго ты там, — выкрикнула женщина из кухни.

— Подожди Катя, нетерпеливая какая.

Прочел всё что я написала и на меня посмотрел. Показывает на часы. И на пальцах пять — десять. Я кивнула. Поняла. Через пять — десять минут выйдет.

Машина где? Жестом спрашивает. Я махнула — за домом. Он кивнул.

— Вот, смотри, не потеряй листок, а то этот Андрей снова будет ко мне приставать на рыбалке. А у меня наживка не резиновая и не дармовая, раздавать не намерен.

Я кивнула. Он открыл дверь, и я пошла из квартиры.

Вышла на улицу, постояла немного, отдышалась от запаха еды.

Сумка при мне, а там кошелёк и магазин вон рядом. За пять минут успею что-то купить и я пошла к машине.

***

— Ну что там? — с шумом ввалился в машину и плюхнулся на пассажирское сидение мужчина.

Я только прожевала последний кусок сосиски в тесте и быстро глотнула сок из бутылки, чтобы протолкнуть.

— Рассказывай всё и подробно, — командирским тоном сказал и повернулся ко мне пассажир, — и давай, чего сидим, кого ждём? Заводи, поехали.

Приоделся. В куртке, клетчатой рубашке и джинсах, он выглядит намного солиднее, чем в майке и трениках с растянутыми коленками.

Мужчина повернулся и положил на заднее сидение пакет. Там и мой пакет с продуктами. Пока ждала, купила кое-чего. Не хочется снова голодать.

Без лишних вопросов завела машину.

— Давай прямо, а там повернёшь на следующей улице и опять на Толстого выедешь, — указывать он видно любит, — Еле отделался от жены. Вот жеш приставучая зараза. Вот так женишься, а потом мучайся на старости лет. И не бросишь же, без меня пропадёт.

— Зачем бросать? — говорю и сосредоточенно вперёд смотрю.

— А кто говорит бросать? Я сказал, что уже не бросишь, хоть она и достала уже меня. Так что там, с Андреем?

— Не знаю, я когда уезжала, он без сознания был.

— Допрыгался. Герой. А ты значит, та заложница, которую он захватил?

Я кивнула.

— На несчастную не похожа, — усмехнулся пассажир.

Я пожала плечом. Не буду же я ему жаловаться сколько страха натерпелась благодаря его любимому Андрею.

— Интересный разговорчик. Ладно, будем волноваться поэтапно. Ты давай, не гони, — приструнил мужчина, когда я дала чуть больше газу. — Тише едешь, дальше приедешь.

По пути мы разговаривали о разном. О захвате меня в заложницы. О том, что я учительница и два года живу с парнем и наверное дело идёт к свадьбе, по крайней мере, я так чувствую. О том, что Андрей как сказился после смерти жены. И что Николай Николаевич друг отца Андрея, но почти как отец самому Андрею. Потому что в детстве Андрей отца практически не видел. А они были соседями когда-то, жили в одной коммуналке.

И чем больше он рассказывал, тем больше я впитывала.

Все эти подробности, они составляли новый, совершенно другой портрет для Андрея Волкова. Хорошего человека. Не такого, каким я увидела его. Не дикого, не зверя, а нормального обыкновенного парня, который попал в ситуацию, и вышел из неё монстром, желающим растерзать всех на своём пути.

Ещё я узнала, что он мешает жить только тем, кто мешает жить хорошим, обычным людям. Он помогает. Воспитывает и принуждает чиновников работать для людей, а не воровать.

Весь мой взгляд, какой был, развернулся. И теперь я смотрела на Волкова совершенно с другой стороны. С тыла. До — той стены, которую он воздвиг между собой и людьми.

И когда посмотрела так, совершенно спокойно поняла в нём эти яростные порывы. Более того, оправдала их. И даже простила все, что случилось со мной. Потому что его действия объяснимы. Он как тигр, со свободы попавший в клетку, мечется и давит все, что попадает ему под лапы.

В разговорах мы не заметили, как доехали до места.

Сумерки сгустились. Наступил вечер. У ворот дачи я остановила машину и пошла открывать. Николай Николаевич взял свой пакет и поспешил в дом.

Пока я возилась, загоняла машину и закрывала ворота, в доме зажегся свет. Шторы задернуты, ничего не видно. Я пошла в дом.

Только ступила на порог, запах лекарств почувствовался сразу.

Вошла в комнату.

Андрей всё так же лежит на кровати. Но теперь, раздетый по пояс. Я не удержалась, прошлась взглядом по животу и плечам. По руке с татуировками, по мощным мышцам. У Волкова крепкое тело сильного человека.

Странно, что неосознанно я сравнила его с худым телом Тимура.

Николай Николаевич колдовал над плечом.

Я нехотя отвела взгляд до того, как Волков посмотрел на меня.

— Спасибо, — сказал он и я снова бегло глянула в его лицо.

— Не за что, — ответила и вышла в кухню.

Остановилась. И стояла так пару минут в каком-то странном замешательстве.

***

Теперь не больно. Гудение и шум в ушах испарились только лишь укол начал действовать. Знать бы, что это надолго.

Черт, надо же было так вляпаться. Всё думал — я неуязвим.

Забыл, что бывает середина между жизнью и смертью, это жизнь с болью. К такому состоянию трудно привыкнуть, но я попробую.

Когда увидел Николая Николаевича, сразу всё отлегло.

Эх, раньше бы ему появиться, намного раньше. Может и не было бы вообще никакого, волка, Нужно было просто пойти к нему, почувствовать его суровый взгляд, твёрдую руку на своём плече, услышать наставления и ничего бы не было.

Пережил бы…

Но как я мог это пережить?

Николай Николаевич всё делает быстро, со знанием. Ругает, но пулю достаёт.

— Не думал, что доведётся ещё такое вытворять. Это хорошо, недалеко зашла, а то пришлось бы, как ни крути сдаваться тебе Андрюха.

— Думаете, я хочу сдаться?

— Не думаю. Только всё равно придётся, понимаешь, ты же не хочешь жизнь подложить, ради того, чтобы пару ублюдков проучить. Не стоит оно того, Андрей.

— Не стоит, — киваю вяло.

— Вот и я говорю — не стоит, — он отложил инструменты, которыми достал из меня пулю. Маленькую круглую железку, что сделала дырку в моём теле.

— Я тебе вот что скажу Андрей, нужно это заканчивать, пока не дошло до настоящих жертв, понимаешь?

— Уже есть. Киллер же там и остался, — говорю недовольно.

— Знать живой, раз ничего не слышно. Киллер не объявится, чтобы тебя обвинить, да и она, — он кивнул на дверь, — вряд ли пойдёт на тебя заяву писать. Так что, чист ты пока Андрей. Нечего тебе предъявить.

— Это неважно всё равно что-то найдут. Раз киллера наняли, кому-то я уже мешаю. А пришить дело, легче простого. Я уже по нескольким прошелся.

— Да никто не пойдёт, а если и пойдёт, придётся объясняться, откуда деньги, да почему. Им это не выгодно. И она, — он снова на дверь мотнул головой, — вроде как и не заложница уже.

— Да, тут я сглупил.

— Замуж собралась, — усмехнулся Николай Николаевич.

— За кого? — не понял я.

— Не за тебя же. Жених есть.

— А, — я отвел взгляд. Почему-то слова эти отозвались где-то внутри и засели.

— Ладно, пора мне. Оставляю вот лекарства. Кто колоть будет?

— Сам уколю.

— Я могу, — показалась из-за угла эта, как её заложница, мать его.

Николай Николаевич повернулся к ней и говорит:

— Иди сюда, смотри.

Она подошла, встала над столом, а он ей начал показывать и рассказывать что и как. Кивает. Понятливая. Лицо сосредоточенное. Организованная видно и правильная.

Я отвел взгляд до того, как она кинула свой. Пусть не думает, что я её рассматриваю. Да какого вообще черта. Не рассматриваю я.

— Ну хорошо. Мне пора. Будь тут. Не думаю, что они здесь найдут тебя. Место глухое. Сюда только летом съезжаются. Сейчас мало кого встретишь. Так что можешь смело отлёживаться. Как с ней быть? С Лизой?

— С какой Лизой?

— С заложницей твоей, — усмехнулся он.

— Я её отпустил давно, она свободна, — говорю, а самому вообще не хочется так говорить.

Он обернулся на неё. Она у проёма стоит взгляд с меня на него переводит.

— Я… пока не могу уйти, — говорит.

А мне прямо полегчало внутри.

— Ну тогда ладно. Всё запомнила? — парой слов он закрыл этот круг недопонимания, и всё стало ясно.

Я ранен. Она остаётся. А он никому не скажет, что мы здесь.

— Я сейчас пойду пешком, до трассы…

— Давайте, я вас довезу, — кинулась она.

— Не надо. Так вернее. Тут недалеко, на попутке доеду, или на автобусе. Там остановка есть. А машину вашу камерами вычислить можно. Всё, я ушел. И давай Андрюха, пора это заканчивать. Если это тебе не урок, то что ещё нужно? Ты меня понял?

— Да понял, я понял.

И он вышел. Лиза пошла его провожать.

Я лежал на подушках и думал о его словах. Как он всё ловко расписал, прямо действительно сдаться захотелось. А ведь на самом деле, я как бы нигде и не виноват.

Нужно будет об этом подумать.

Лёгкие шаги отвлекли от мыслей. Глянул в проём, показалась Лиза. Остановилась.

— Ты есть хочешь?

— А что и еда есть?

— Сейчас приготовлю.

Я кивнул. И она кивнула и скрылась в дверном проёме.

Интересный конечно расклад.

Глава 8

Знать бы, почему я здесь осталась. Но как не стараюсь, не могу ответить на этот вопрос даже самой себе.

Хотя нет, кажется я догадываюсь — почему. Представила — если уйду и он останется один, что будет с ним дальше?

Но ведь он жил как-то без меня. Да, но тогда он не был ранен в плечо.

Чувствую, нахожу предлоги. Любые, лишь бы не уходить.

Но почему?

Дома ждет Тимур — мой жених. Ждёт меня, любит. И я его люблю.

Люблю ведь?

К чему этот вопрос, конечно люблю.

Смотрю в тёмное окно. Сомнения, вот что плохо. Сейчас я начала сомневаться в любви, а не должна. Когда любят, не сомневаются.

Что же это тогда такое?

Закипел чайник, я быстро встала, налила в чашку с пакетиком, помешала ложкой сахар.

Не знаю. Единственное, что мне известно — я здесь и я должна помогать. Всё.

Взяла чашку и понесла в комнату.

Андрей лежит на спине, глаза закрыты, но кажется, не спит.

— Чай?

Он открыл глаза. Пошевелился и с гримасой на лице стал садиться. Больно ему. Но я не чувствую его боли, а только разглядываю мышцы, спину, профиль. Всё разглядываю.

Вот почему я не хочу уходить, а не ради помощи ему. Нежелание выскользнуть навсегда из жизни этого человека. Ещё какое-то время побыть с ним.

Зачем мне это?

— Спасибо, — сказал и протянул руку, чтобы взять чашку с чаем.

Я подала.

— Поздно уже, ехала бы домой. Машину можешь бросить где-то, чтобы не сразу нашли… она всё равно…

— Не поеду, — сказала я упрямо.

Он выдохнул, мне показалось, облегченно. Хлебнул из чашки.

— Тут только одна кровать, — проговорил и снова отхлебнул.

— Я посплю в машине, — отвечаю.

— Замерзнешь.

— Возьму плед.

Честно сказать спать в машине не хотелось. Там темно и страшно, но тут, действительно, только она кровать. Она хоть и не узкая, но не лягу же я рядом с этим человеком. Чтобы поспать. Это было бы странно.

В ответ на мои мысли он встал с кровати, потянулся к своей футболке и начал натягивать её.

— Я пойду в машину. А ты тут ложись.

— Эй, подожди, нужно укол сделать, — остановила я его движение. И он недовольно посмотрел.

— Не нужно никакого укола.

— Нет надо, а то заражение будет, — тут со мной лучше не спорить.

Волков перестал натягивать футболку.

— Ладно, давай свой укол. Сказал таким тоном, как будто делает мне одолжение, позволяя себя лечить.

Я подошла к столику, набрала в шприц лекарства, повернулась и вопросительно глянула. Он нехотя повернулся задом, стянул с одной ягодицы наполовину джинсы.

Я улыбнулась.

Когда Тимур болел, я делала ему уколы в задницу и знаю, как это делать, но тут чужой человек. Да, ситуация конечно странная.

Хлопнула, вгоняя иглу, надавила на шприц медленно впрыскивая лекарство.

— Что за дрянь, почему так больно, — недовольно повернулся Волков.

— Терпи, — сказал я деловито, вытянула иглу и приложила вату, — А теперь держи.

Он взялся за уколотое место и повернулся ко мне.

Прямо передо мной, на расстоянии меньше вытянутой руки стоит мужчина и смотрит на меня странным взглядом.

Я смутилась, отвернулась. Кинула в урну шприц. Хотела уходить, но чувствую над плечом дыхание. И меня просто пригвоздило к месту. Тепло его тела совсем рядом. Я ощущаю его сквозь одежду и начинаю дрожать не от холода, а от этого тепла. От осознания невероятной силы рядом со мной.

Лучше не двигаться, чтобы не дотронуться и не понять — вот почему я осталась.

— Так почему ты осталась? — почти шепот, тихо, возле уха.

Повернула голову и увидела лицо Андрея, совсем рядом.

Что я могла ответить. Что?

Меня несет на него.

Внутри, в голове, в теле. Остановиться не умею.

Не дышу. Смотрю на его губы, а потом в глаза и знаю, что он понимает эти мои терзания. Ему не до них.

Дернулась в сторону. Он удержал за плечо.

— Подожди, — проговорил тихо.

— Нет, я не могу, — отдернулась, скинула его ладонь с плеча и пошла на кухню.

Не вошла, почти вбежала.

Что я делаю? Боже. Не хочу, не верю.

Шаги позади меня, напомнили — бесполезно сопротивляться.

Признайся уже…

— Лиза, — он прижался ко мне сзади, обхватил одной рукой.

А я не могу шелохнуться, боюсь сделать ему больно. Плечо ведь…

— Не надо Андрей, я не могу. Пожалуйста, уйди, я не могу, — в моём голосе мольба.

Если он оттолкнёт, всё будет намного легче.

Ладонь прижала меня к его телу. Сердце моё стучит одновременно с его сердцем.

Я закрыла глаза, хочу увидеть что-то, чтобы остановится, не дать себе, не позволить.

Пытаюсь вспомнить Тимура, но не получается. Ничего нет. Только Волков и я. И что-то ещё, едва уловимое, но очень важное. Важнее всего остального.

Он приник лицом к волосам, вдыхает, сжимает ладонью талию. Проводит по груди. А я превращаюсь в податливую глину и от этого хочется кричать, но совсем не хочется выбираться из этого состояния. Себе не принадлежу.

— Лиза, ты нужна мне, — говорит тихо упрямо.

— Зачем? — выдыхаю.

Нужно бежать, нельзя позволить себе сделать то что хочется. Нельзя позволить ему сломать мой привычный уклад.

Уже сломал.

Оттолкнуть, ударить если потребуется. А я не умею.

— Я не знаю зачем, не могу сказать, — шепчет и прижимается губами к виску.

И я бессильна, что-либо ответить. Я нужна ему, нужна.

А он, получается, нужен мне. Просто необходим. Моё тело требует его, касаний, его слов. Дыхания. Сильного тела рядом. Чувствую его, кожей, сердцем. Мыслями чувствую.

— Андрей, это плохо, неправильно, — пусть оттолкнёт, и я уйду.

Но он не отталкивает, обнимает. Ладонь его скользит по моему телу, стягивает одежду. И я сильнее прижимаюсь спиной к его груди, дышу неровно, жарко.

Мне уже всё равно. Плевать на всё что знаю. Забыла. Мне нужно только это. Сейчас, так близко рядом с ним я поняла, что было — пустое. Неважное. Страдания — не счёт. Есть только касание… притяжение ощутимое нами.

Ладонь проникает под пояс джинс, и я закрываю глаза от собственного бессилия.

Он целует шею, подбородок, тянется к губам. Я позволяю повернуть себя, обхватить и прижаться.

Что я делаю?

Внезапно просыпается совесть, начинаю упираться.

— Нет, пусти, — кручу головой избегая его губ.

Понимаю на последней секунде, если позволю себе расслабиться, назад дороги не будет. Жизнь изменится и потечёт по совсем другому руслу. Всё измениться. Всё.

Он замер глядя мне в глаза, и я замерла. Пару секунд мы смотрели друг на друга, решая, менять нашу жизнь или нет.

Решили одновременно — менять!

Он требовательно склонился надо мной и губы наши столкнулись в поцелуе.

***

Забыл, как это — целовать женщину.

Губы Лизы не дали шансов остановится. Не оставили выбора, чтобы отступить.

Я впивался, мял ее сочные губы своими, вжимал в себя её тело, не обращая внимания на боль в плече.

Мой жадный рот врезался в рот Лизы. Язык безумствовал. Сорвало.

Да, терпение кончилось.

Подозреваю, что набросился бы на любую девушку. То ли лекарства добавили смелости и отчаяния, то ли я до такой степени изголодался, что уже не умею держать себя в руках.

Разум сопротивляется, а тело требует.

Разум кричит — вспомни прошлое, а тело отвечает — хочу настоящего.

Хочу эту маленькую стройную, голубоглазую и упрямую.

Собственными руками ломаю её жизнь, прямо сейчас. Знаю точно, что ломаю.

В венах безумие, оно действует и обрекает меня на движения резкие, грубые. В испуге Лиза смотрит, но молча подчиняется. Тяну с неё футболку, и Лиза сама высвобождается, стягиваю джинсы и она помогает.

Рука вторая почти не движется. Одной рукой я сжимаю стройное тело и заставляю упасть на кровать.

Боже, что со мной происходит.

Обнаженная девушка прямо подо мной. Вижу её желание. Трепещет от волнения грудь. Не могу не воспользоваться, не держу себя в руках, придавливаю телом. Накрываю. Не вижу ничего кроме неё. Не помню ничего.

Хватаю, укладываю, кривлюсь от боли, но остановится не могу. В который раз обхватываю губами её губы, оторваться даже не пробую.

А она прогибается, вся её поза просит. Желает. Ждёт.

Корчась от боли в плече стягиваю джинсы, даже не снимаю, только стягиваю. Член мой уже между ног Лизы. Не жду, больше ничего не надо. Жажда сильнее меня. Я просто не в состоянии больше терпеть. Хочу трахнуть. Накипело желание. Вызрело, рвёт изнутри.

Тело обдаёт, словно кипяток обжигает кожу, натягиваются и вспыхивают внутри вены. Лиза обхватила меня, она зовёт. Безмолвно зовёт. И я беспощадно врываюсь в её тело.

Вздох замирает. Дрожание припухших от поцелуя губ и безумие во взгляде.

Возьму её и укрою собой.

Хватаюсь за неё как за последнее, что я увижу в этой жизни.

Превозмогаю боль и трахаю безумно, зло.

Сдавливаю собственный стон. От боли или от перемешанного с болью, давно забытого, удовольствия.

Жар в теле невыносимый, кажется сейчас огнём вспыхну, но я не останавливаюсь, чтобы отдохнуть. Сжимаю горячими губами тёмно-розовый сосок, прижимаюсь к нему отчаянно.

Вбиваюсь между ног, почти рычу. Человеком себя не чувствую.

Зверем. Лютым, беспощадным.

Она стонет, вздрагивает и жмётся.

Волосы в безумном порыве дергаются, взлетают и падают на подушку. В те моменты, когда Лиза приподнимает голову навстречу моим губам, я обхватываю ладонью, вдавливаюсь в её лицо лбом, щекой или губами, как получится. Прижимаюсь подбородком, карябаю щёки.

Хватаюсь зубами за её плечи, в желании сожрать, разодрать на куски её тёплое податливое тело.

Обхватываю, прижимаю и надрывно выдыхаю:

— О боже, Сашенька…

***

Я замерла. Он остановился.

Соскочил с меня и с шумом упал на пол.

Лежу раздавленная. Пытаюсь осознать, что сейчас произошло. И не могу.

Только что было так хорошо, безумно, страстно. Вот только я таяла в его руках, чувствовала их мощь и силу, и обезоруживающее желание. А теперь, как будто окатили холодной водой. Ледяной даже.

Он назвал меня — Сашенька.

О боже.

— Прости, — услышала сухой полушепот.

Андрей поднялся. Слышу, выходит, на ходу натягивая джинсы.

А что делать мне?

Натянула плед, зарылась, замотала тело колючей тканью. Спрятала лицо. И смотрю в пустоту. Не могу закрыть глаза, чтобы не видеть темноты.

Внезапно до меня дошло, всё что сейчас было — обманчиво. Ничего настоящего.

Только природа, ошибочно решившая нас столкнуть.

То что я ощутила в его объятьях нужно забыть, отбросить.

Он не меня хотел.

Он просто хотел… кого-нибудь.

Но я желала его.

Зажмурилась. Разогнать глупые мысли.

Может это случайность. Перепутал, так бывает. Но как больно. Разве должно быть так больно. Не понимаю себя.

Я лежала так долго. Не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я услышала шаги Волкова.

Что мне делать? Притвориться что сплю? Так и сделаю.

Подошел. Щелкнул выключатель. Стало темно в комнате. Я тихо выглянула.

Мрак — всё что увидела. А потом почувствовала, Андрей сел рядом, положил руку мне на бедро. Погладил.

— Знаю, это нельзя простить. Звучит глупо, но она всё ещё приходит ко мне во сне.

Я не ответила, только повернулась, попыталась в темноте различить черты его лица. Чувствую тяжелую ладонь на теле. Она согревает. Даёт право надеяться. Ничего ещё не закончилось.

Всё что он сейчас скажет, оправдает его с головы до ног. Не такой Волков человек чтобы просто пользоваться. Чувствую — не такой.

А потом он лег рядом со мной, повернулся, прижался всем телом и обхватил меня рукой. Тепло стало и спокойно.

Не могу больше думать. Хочу только спать.

***

Открыла глаза. Андрея нет рядом. Я услышала тихое движение на кухне и шипение чего-то на сковородке. Аромат яичницы защекотал ноздри и стало как-то даже хорошо.

Я потянулась.

Не знаю, почему так. Но я даже не стала вспоминать о том, что случилось ночью. О его словах обращенных не ко мне.

Она умерла. А я здесь, рядом с ним. И не убуду больше об этом думать.

Странно, что в этот момент я совершенно позабыла про Тимура. Андрей Волков любящий кого-то из прошлого оказался нужнее, чем Тимур, любящий меня в настоящем.

Я встала, завернувшись в плед пошла на кухню.

Андрей обернулся. На лице его легкая улыбка. Я сразу забыла обо всем, что было вчера. Есть только то, что сегодня. А сегодня он и я, и эта его робкая улыбка.

— Уже проснулась? Долго же ты спишь.

— А сколько время?

— Почти десять.

— Да, я так не сплю никогда. Обычно встаю рано.

Он отставил сковородку с печки в сторону, кинул на стол полотенце, повернулся и подошел ко мне. Я избегаю его взгляда, а он ищет мой. Сопротивление моё было остановлено. Андрей тронул пальцами подбородок, приподнял и заставил посмотреть в глаза.

— Ты не должна об этом волноваться.

— Я не волнуюсь.

— Вот и хорошо.

Он нагнулся, и его губы коснулись моих.

Глава 9

Полгода назад…

Да, я виноват.

В том, что люблю её так сильно.

Из здания меня выволакивали, а я кричал, сопротивлялся и дрался.

— Я приду к тебе Степан, подожди, дай время. Бабками подавишься, кровью заплатишь. Сука! Отдашь столько же сколько взял!

Кричу. Кому? Не знаю. Не вижу. Лица слились.

— Андрей, уходи, полиция уже едет, — сказал одни из охранников.

Тот самый, который каждый день улыбался мне и говорил — доброе утро. Они все против меня, все. Хорошо, тогда я против них.

Оттолкнулся от человека в форме охраны и пошел, не разбирая дороги.

Месть. Только месть. Заплатят кровью.

Я шел куда-то, разговаривал сам с собой. Обещал проклятья на все головы. Обещал вернуться и поджечь их нахер. Всех, всех. Пусть горят в аду. Как я горю. Каждый день сгораю. Исчерпываю себя. Каждую молекулу своего тела исчерпать и погибнуть на пепелище этого костра. Буду смеяться и танцевать. Буду любоваться, как мучаются они и извиваются в последних судорогах.

Я сам устою это для них. Сам. А дальше неважно.

Когда я остановился, было уже темно. Осмотрелся, стою напротив пятиэтажки. Сбоку вывеска. Маленькая, стрёмная. Вывеска — Бар.

Вот, как раз подойдёт.

Пошел прямо на огонёк.

В полутьме бара, сначала доходил до нужного градуса восприятия действительности. Пил рюмку за рюмкой и бросал тупые взгляды в зал.

Обычно я не высматриваю девушек, но сегодня какое-то больное, совсем неприсущее мне поведение, вело куда-то, независимо от меня самого.

Я повернулся и осмотрел помещение.

Вот, сидит, разглядывая что-то в телефоне, одинокая девица. Сигарета медленно тлеет в её пальцах, губы в тупой усмешке. Красные, полные губы. Тёмные волосы сползают на грудь толстыми змеями.

Я оттолкнулся от барной стойки и пошатываясь пошел к столику. Громко отодвинул стул и сел, напротив затянутой в чёрное платье девицы. Ухмыльнулся.

Декольте почти полностью открывало её круглые груди. Чувствовалась некоторая теснота в бюстгальтере, но на лицо девка вполне ничего. Тонкие её руки легли на стол. Она посмотрела нагловатым взглядом и пошло разглядывая меня усмехнулась:

— Чего тебе? — прокурено прохрипела она, затянулась и выпустила мне в лицо струйку отвратительного, ментолового дыма.

— Может, пойдём отсюда, — скривил я пьяную улыбку.

Хотелось наплевать на всё, забыть всю свою жизнь и начать её с нового.

С чего-то очень плохого. Раз хорошее не получилось.

Трахнуть шлюху и упиться с ней вусмерть — самое оно.

— Нет. Сейчас придёт мой муж, — довольно улыбнулась девица. Видно моё внимание польстило ей.

Я засмеялся глухим, невесёлым смехом и удивлённо уставился на эту разукрашенную шлюху.

— Муж? — сказал с насмешкой.

Лицо её сразу стало недовольным, злым и каким-то даже некрасивым. Она скривила губы и резко сказала:

— Пошел на ***й отсюда.

— Ты серьёзно? У тебя есть муж? — я снова принялся смеяться.

Но тут, кто-то положил ладонь мне на плечо.

— Старик, я вижу у тебя проблемы.

Обернулся и увидал здоровенного мужика, что возвышался почти до самого потолка этого отстойного бара. Рядом, двое таких же.

Кожаные черные куртки, лица помятые в драках, не предвещали ничего хорошего.

Но я, будто влез в автомобиль без тормозов и не хотел звать на помощь или выпрыгивать. Несусь по этой опасной дороге в конце которой черная дыра и не желаю сворачивать.

— Это у вас сейчас будут проблемы, — громко сказал я и встал, хватаясь за куртку и упираясь в грудь мужику.

— Хорошо, — тот взялся за мою куртку и потащил меня к выходу.

Девка, улыбаясь, махнула мне рукой и я, неожиданно понял, что совершил что-то не то, но признаваться в этом себе уже совсем не хотелось.

Ну и хрен с ними, оттянусь, получу удовольствие. Теперь я должен непременно дойти до конца этой схватки. Иначе, что я за мужик такой, если испугаюсь трёх мужиков.

Зашли в тёмную подворотню. Крепкий мужик толкнул меня к стене. Хмуро посмотрел взглядом уничтожителя и проговорил:

— Так что ты там говорил, что у моей жены не может быть мужа? Она, что показалась тебе шалавой? Это ты зря старик. Моя жена — не шалава. Она даёт только мне. Слышишь?

— Вы не поняли мужики, — с улыбкой сказал я.

— Объясни, — развёл руками этот урод.

И я объяснил.

— Мужики, вот поверите, я просто не подумал, что у такой страшной суки может быть муж…

И тут началось…

Они напали на меня с трёх сторон и колотили так, что казалось, будто отбойные молотки ударяют раз за разом.

Я чувствовал, как боль разливается внутри и заполняет каждый сантиметр моего тела.

Они были в живот, в голову, в спину, а когда я упал, долго били ногами и каждый удар титановых носков, будто молот. Как мог, я закрывал голову, но и туда попадали чувствительные удары. Я уже терял сознание, когда услышал:

— Хватит, уходим.

Гул и свист, и голоса, и свет.

Дальше провал.

Возможно — это конец.

Совершенно точно знаю, что не хочу её отпускать. Она нужна мне сейчас больше чем кто-либо или что.

Открылось новое знание — оказывается мне стало легче. Столько дней сжимал в себе воспоминания, столько чертовых ночей винил себя и плакал.

А сейчас чувствую — всё, не могу больше. Стараюсь и не могу.

И вину не чувствую. Выгорело. Не забыл, нет, но выгорело.

Плохо? Хрен его разберёт, как плохо, а как хорошо.

Только сжимая в объятьях Лизу я совсем не чувствую угрызения совести, не чувствую что кого-то предаю. Меня предавали, а я не предаю.

Может так и происходит? Сначала в больном сознании все точки сходятся и сосредоточены на одном. Остальное отторгается. А потом, когда ты даже не замечаешь — отпускает, а ты по инерции ещё думаешь, что держит.

И наконец, неожиданно настаёт момент прозрения, оказывается всё давно прошло. Конечно. Болеть перестало. На протяжении жизни будет покалывать где-то в сердце, но уже не так больно как вначале.

***

Плед упал на пол, я выдохнул и член мой сразу отреагировал на близость женского тела. Волосы, лицо, глаза, плечи, грудь, щупаю, глажу, ощущаю, хочу.

Лиза прижимается сильнее, отзывается на ласки… значит простила.

Она поняла меня.

Склонился в желании подхватить и снова попробовать испытать то, что испытывал ночью. Повторить, но уже по-другому. По-новому. Откинув воспоминания и вину — навсегда.

Обхватил, прижал… за окном послышались шаги…

Я оттолкнула Лизу и быстро взял пистолет. Держу его рядом на всякий случай и вот пригодилось.

Я наставил пушку на дверь и жестом показал уйти в комнату. Лиза испуганно попятилась и исчезла в проёме, закрыв за собой дверь.

— Это я! — послышалось из-за входной двери.

И я расслабился. Голос Николая, как голос отца — успокаивает.

Я опустил пушку.

— Чуть в штаны не наложил, — усмехнулся я.

Он вошел, улыбнулся.

— Ну, что вы тут? — поставил на стул пакет, осмотрелся, заметил, как Лиза суетливо одевается в комнате. Качнул головой и усмехнулся.

— Да нормально, — отвечаю, и лицом показываю, чтобы не судил строго.

Он взглядом показал — это, мол, жизнь, что поделаешь.

Пообщались взглядами. Поняли друг друга.

— Ну что там? — говорю уже вслух.

— Короче Андрюха, новости неутешительные. Нужно уходить. Не сегодня, завтра, придут сюда. Машину вашу по всем телекам показывают. Направление знают, по камерам отследили. Так что давай, собирайся. Но сначала конечно позавтракайте.

Слова его обеспокоили. Хотя, этого следовало ожидать.

— А за вами…

— Не. Я, знаешь, какой хитрый. Поехал сначала до Бондаренко, а оттуда вернулся и здесь вышел. Так что хвост за мной просто не возможен. Я ведь ещё тот Штирлиц.

Лиза вышла. В глазах что-то светится, радость какая-то.

— Ну, привет, — Николай Николаевич подмигнул ей, — давай, садись, ешь. И давайте Андрюха не размусоливайте. Боюсь я что-то. Предчувствие нехорошее.

Лиза села за стол, поправила волосы. А я заметил, что рассматриваю её. По крупице по мелочам рассматриваю. И вижу по-новому, иначе, чем вчера.

Мы сели за стол. Я наложил в тарелки яичницу, порезал батон, налил сок в чашки.

Лиза смущённо улыбается.

Краем губы я тоже улыбнулся. Почувствовал, хоть что-то хорошее происходит во всем этом дерьме. И даже на мгновения засомневался, не бросить ли всё к чертовой бабушке и не зажить ли снова как человек обыкновенный. Ну её эту месть…

— Вы ешьте пока, а я пойду, посмотрю грядки, раз приехал, чтобы хоть не зря.

Николай подошел в двери, открыл её, вышел за порог и… в тот же момент прогремел выстрел.

***

Он покачнулся, но держится за косяк, оперся и громко охнул. Повернулся, на лице искажённая болью гримаса.

Андрей бросился к нему, но Николай протянул руку останавливая.

— Не трогай, уходи огородами, через окно в спальне. Там они не найдут. Там тропинка. Уходи быстрее, — требовательно глянул он на Андрея и тот кинулся в комнату, прихватив с собой пистолет.

Я за ним, но у окна он меня остановил.

— Лиза, не надо, останься. Это полиция.

— Я с тобой, — схватилась за его футболку.

— Нет, ты останешься. Тебя они не тронут. Они думали, что это я… стреляли в меня…

— Но я не хочу…

— Я сказал — останься! Скажешь — ты заложница, — он толкнул меня к стене, открыл окно и перекинул ногу, обернулся, — ещё увидимся. Я не пропаду, не волнуйся.

Я испуганно прижала ладони к лицу и в ужасе понимала, что теряю его, возможно навсегда.

— Дяде Коле помоги…

И Андрей исчез. Я услышала, как он спрыгнул и зашуршала под окном листва.

Не раздумывая, я бросилась в кухню, схватилась за Николая Николаевича, он всё еще стоял, держась за косяк, и только я подошла начал падать, оседать прямо на меня. Я подставила руки и когда он упал, присела от тяжести его тела.

— Боже…

— Не волнуйся… он выберется, — тихо, со слабостью в голосе проговорил мужчина.

— Но, вы ранены…

В этот момент шаги на крыльце. Вбежали двое, быстро просмотрели комнаты.

— В окно выскочил, посылай ребят! — сказал один и склонился над лежащим на полу мужчиной.

— Черт, черт! Скорую вызывай! Это не он! — крикнул он кому-то снаружи, потом посмотрел на меня, — ты цела?

Я испугано кивнула.

Вошли ещё люди. Один из них тот самый, высокий, со светлыми волосами, которого я видела из-за зеркала.

— Вы Елизавета Портная? — строго проговорил, осмотрел меня прищурившись, как будто седлал у себя в голове какие-то определённые выводы по поводу меня.

И выводы эти не в мою пользу.

— Да, — ответила я.

Мужчина бросил взгляд на тарелки с яичницей и чашки.

— Завтрак на столе, хозяин на полу, заложница цела. А где Волков? — пристально глянул мне в глаза, видно ожидая моей реакции.

— Какой Волков? — говорю.

— Тот, что тебя похитил.

— Если вы про Андрея, то он меня не похищал.

— Так, вот это уже интересно. А что он сделал? Почему ты здесь? — строгий тон не предвещал ничего хорошего.

— Мне так захотелось, — отвечаю.

Он переглянулся с другим молодым полицейским. Мой ответ явно не входил в их планы.

— Ладно, в отделении разберёмся. Забирайте их, — сказал он.

И меня схватили подмышки и куда-то повели.

Глава 10

Что-то в последние дни часто убегать приходится.

Между кустов, не разбирая куда, я побежал. Перемахнул через невысокую ограду и дернул по соседнему огороду.

Бегу и думаю — какого хрена я делаю? Сдавайся уже Андрей, надоело ведь.

Вон и Николай получил пулю из-за меня, хоть бы не насмерть. Почему-то верилось, что ранение не смертельное. Я же выжил с пулей в плече. Бегу и думаю только об этом, как будто самого себя пытаюсь убедить, что ничего страшного, и из него тоже вытащат пулю, как он из меня.

Главное бы вовремя довезли.

Бегу и даже не замечаю, открыт со всех сторон. Кто хочет стрельнуть в меня, доложен только получше прицелиться. Но сегодня видно только один выстрел и придётся услышать, тот, что в Николая.

Добегаю до проселка. Куда идти? Ни машины, ни денег. Только пистолет.

Вот это я реально влип. Сдаваться нужно. А не хочется.

Это получается Стёпке жировать, а я сдавайся. Жену мою трахал, по его вине она умерла, бизнес мой отжал, а я — сдавайся.

Раньше надо было думать про Стёпку.

Я себя народным мстителем считал. Помощничек.

А самому кто поможет? Было двое, да нет их. В полиции теперь.

Всё, добегался ты Волков.

Вышел на дорогу. Едет машина в сторону города, я проголосовал, машина остановилась. Вот так взял водила и сразу остановился. Открываю дверь, сажусь, чтобы он не передумал.

— До города довезёшь? — спрашиваю и пистолет достаю, мужик глаза выпучил, — довезу, только не стреляй, у меня дети.

— Да не буду я стрелять, не бойся. Я в честных людей не стреляю.

— А я как раз очень честный человек.

— Вот и договорились. Едем в город, там скажу адрес.

— Хорошо, не волнуйтесь, довезу.

Усмехнулся я. Зря он меня боится, не бью я простых людей и не пугаю, не получается чего-то.

Мужик на меня посматривает.

— А вы и есть тот, что ворюг на чистую воду выводит?

— Слышал уже? — усмехаюсь.

— Так весь город гудит. Говорят, вы и заложников берёте.

— Неправду говорят. Ту девчонку я давно отпустил. Дома она уже. Полицаи в супермаркете окружили, нужно было как-то выбираться, вот и прихватил красавицу. Не старуху же хватать.

— А, вот оно что, а в газетах про вас столько всего пишут, что вы и убить можете.

— Врут газеты, не могу убить.

— А как вы знать можете, если припечёт, наверняка стрельнёте.

Повернулся я, глянул на него, простой такой работяга, это видно и рассуждает просто. Значит, обо мне в городе вот такая слава ходит, как он говорит.

— Стрелял я, да не попал, — говорю с улыбкой.

Тот совсем уже расслабился.

— Я тоже однажды стрелял и тоже не попал.

— В человека?

— Нет, в волка.

— Расскажи.

Тот довольный, видно история его уже для него, как любимая байка.

— Поехал к бате на Урал, ну он меня на охоту и потащил. А я в то охоте не в зуб ногой. Нет, ну знаю немного, батя подучил, а так… я лучше на рыбалку схожу. Сидишь себе, никуда ходить не надо, ноги топтать.

— Да, охота не для ленивых.

— Точно говоришь. Мой батя по тем лесам километры наматывает, чтобы пару уток подстрелить. Что за интерес. Ну вот, короче, пошли мы с ним и как-то так получилось, отстал я, зазевался. Мужики вперёд ушли, а я остался. Слышу сбоку, то ли показалось — шелест. Я конечно признаюсь, сдрейфил немного, к дереву прижался, по сторонам озираюсь, а потом так и пригвоздило меня к месту. Стоит неподалёку волк и смотрит на меня. Не скажу, что голодными глазами, но что-то подсказало мне, что он не прочь и покушать.

— Ну даёшь и ты что?

— Вспомнил, что у меня за спиной ружьё висит, а двинуться не могу. Пошевелится, не могу. Этот волчара меня взглядом своим, как к месту припечатал. Ну, тут я возьми и скажи этому зверюге — иди, иди, нет у меня ничего, пусто видишь в карманах и по карманам хлопаю. И что ты думаешь?

— Что?

— Волчишко развернулся и пошел от меня. Я конечно офигевший стою, ружьё хватаю, прицеливаюсь и стреляю. Само собой — мимо. Ну думаю, отлично я зверюгу напугал. Потом только понял, что позади меня, вдалеке, батя показался. Волк его увидел и пошел себе восвояси. Понял ты. Но я то по-другому всё рассудил. Увидел тот волк, что нечего с меня взять и ушел.

— Ему в твоих карманах шариться неинтересно было, хочешь сказать?

— Типа того.

— Правильно потому весть его интерес в твоей глотке заключался. Вот если бы он за горло тебя схватил вряд ли бы ты ушел тогда. Сытый волк следить за тобой не станет.

— Получается, папаня мой вовремя подоспел.

— Получается вовремя. Спас тебя отец от волка. Ты хоть спасибо ему сказал?

— Сказал. Мы потом весь вечер спасибкались за литрухой.

Доехали до города. Я сказал, остановить на оживлённой улице. Не покажу ведь куда конкретно меня везти. Такой сказочник быстро по городу растрезвонит, куда народного мстителя привёз. Ещё и показать пойдёт лично.

Попрощались.

— Смотри, — говорю, — больше с волками не встречайся, а то и злой может попасться.

— Ну уже всё. Тебе тоже удачи. По людям не стреляй.

— Не буду.

И я пошел по улице, в толпу.

***

— Не похищал?! — следователь удивлённо глянул мне в лицо, белёсые ресницы, словно солнце окаймили пронзительно голубые глаза.

— Нет, — отвечаю со стопроцентной уверенностью.

— Не заталкивал в машину? — усмехнулся и качнул головой.

— Сама села.

Странная, неприятная улыбка отразилась на его губах. Поймал.

— А камеры наблюдения говорят об обратном.

Небольшая светлая комната, стол и два стула, вот всё что здесь есть. Голые стены и прямоугольное зеркало. Слишком хорошо понимаю предназначение этого зеркала.

Интересно сколько людей наблюдают за мной в этот момент? Смотрят и оценивают, как бессовестно я вру, но надеюсь вполне уверенно.

— Ты в курсе, что за дачу ложных показаний…

— Вы мне, пожалуйста, не тыкайте, мы с вами на брудершафт не пили, — остановила его словесный поток.

Вижу, что удивляю его всё больше, но ещё вижу, он догадывается, со мной им будет нелегко.

— Так Вы, это понимаете? — демонстративно выделил и снова уставился своими нереально голубыми зрачками.

— Понимаю. Но я не лгу, — отвечаю уверенно.

Они у меня, где сядут, там и слезут.

И хоть весь наш разговор это — сплошные ловушки — от него, и глупое попадание в них — от меня, всё равно я стою на своём.

— Послушаете Лиза…

— Елизавета.

— Да, простите, Елизавета, так дело не пойдёт. В ваших словах нет никакой логики и мы обязательно докажем, что Андрей Волков взял вас с заложницы и держал несколько дней в изоляции.

— Можете придумывать что угодно, только я под этим не подпишусь, — бросила я и снова уткнулась взглядом в стену.

— Понятно, — выдохнул он, шумно встал и вышел.

А я сижу. Смотрю на часы. Интересно, на какой минуте за мной придёт адвокат или даже…

И вот, шум за дверью. Смотрю на часы, почти час они меня здесь мурыжат, долго же мой любимый папочка принимает меры.

Дверь распахнулась, на пороге отец. Строгое лицо. Строгий серый костюм. Иначе не бывает.

— Лиза, доченька, чего они от тебя хотят, ты всё рассказала?! — громогласно проговорил он тоном, каким обычно говорит свои речи в суде.

— Ничего она не сказала, — вошел за отцом следователь. — Вашу дочь не похищали и не брали в заложницы.

— Как это?

Отец перевел на меня вопросительный взгляд. Я его проигнорировала, встала и повернулась к следователю.

— Я могу идти? — спрашиваю.

— Да, вы свободны. Просьба не покидать город, вы можете ещё понадобиться, — сухо сказал он, наверняка досадуя, что так скоро меня забрали.

— Для чего, я всё сказала.

— Возможно, откроются новые подробности вашего похищения.

Я отвернулась и пошла к двери. Отец за мной.

— Так, не приставайте Вяземский, видите ребёнок в стрессе. Надеюсь, вы вежливо разговаривали? Я ещё посмотрю видеозапись допроса и если вы хоть на децибел повысили голос…

— Не повысил, — ответил следователь гордо, но рекомендую вам, посоветовать своей дочери рассказать правду, как всё было на самом деле.

— Хорошо, спасибо за совет. Лиза, мы уходим, — строго сказал папа.

Мы вышли в коридор. И я увидела Тимура. Он встал со скамьи и пошел к нам. Подошел. Обхватил меня, прижал к себе.

— Боже, наконец-то, как я волновался.

***

— Лиза, объясни мне что происходит? Почему этот следователь говорит, что ты не хочешь давать показания?

Отец сосредоточенно смотрит на дорогу, поворачивает руль. Мы с Тимуром на заднем сидении. Он обнимает меня, но впервые за много дней понимаю, что мне не приятны его объятья. И вообще, вся эта ситуация неприятна. Не хочу в ней быть.

— Лиза, пожалуйста, не молчи, — строгий тон отца ещё сильнее закрывает меня в себе, — Он запугал тебя? Этот похититель тебя запугал?

— Нет, он меня не запугивал, — говорю тихо.

— Тогда почему ты не говоришь, так как было, зачем темнить, что-то скрывать. Хотя, возможно правильно сделала. Сначала поговорим с адвокатом, отрепетируем ответы.

— Я не буду отвечать ни на какие вопросы и репетировать не буду, — выдаю резко.

— Лиза, послушай отца, он плохого не посоветует, — рядом, в ухо говорит Тимур.

А мне неприятны ни его слова, ни его касания. Хочется выкрутиться и чтобы он меня не трогал.

— Я вообще ничего не понимаю, — папа быстро повернулся, окинул меня взглядом, — нужно записаться к психологу. Ты явно не в себе.

— Мне не нужен психолог, — коротко ответила я.

Если бы они знали что происходит, то не задавали бы столько ненужных вопросов. Каждое их слово нелегко переносится. Я прекрасно осознаю, что жизнь моя поменялась кардинально, что уже не будет, так как раньше. Никогда.

Несколько улиц с оживлённым движением и машина повернула к моему дому. Туда, где живём мы с Тимуром.

— Сейчас мне совсем некогда, у меня суд, но вечером я приеду и потребую ответов, — сказал папа.

Я промолчала и когда машина остановилась, взялась за ручку. Тимур вышел с другой стороны, быстро открыл мне дверь, подал руку. Только теперь я заметила, как выстилается он перед моим отцом. Как же я раньше этого не замечала.

— Ладно, идите. Вечером заеду.

Хлопнула дверь и машина отъехала, потом остановилась. Стекло опустилось.

— Лиза! — позвал отец.

Я подошла.

— Ни с кем не разговаривай, не отвечай ни на какие вопросы. Если будут ломиться журналисты двери не открывать.

— Хорошо, — кивнула я, повернулась и пошла в дом.

У двери в квартиру я остановилась, подождала пока Тимур откроет. Вошла в прихожую и снова остановилась.

— Ты чего Малыш?

Он стоит прямо передо мной, такой идеальный парень, так мне раньше казалось, а я не знаю что сказать. Потянулся, тронул за плечо, притянул к себе. Я безвольно поддалась. Он обнял меня, прижал, поцеловал в макушку, потом в висок.

Я вздрогнула и начала выбираться из его объятий.

— Не надо, — сказала и пошла в ванную.

Закрыла за собой дверь и снова остановилась. Всё что сейчас происходит неудобно. Хочется выбраться отсюда уйти от Тимура, от отца. Чтобы они оставили меня в покое и я могла остаться сама и подумать, что мне нужно. А они мешают. Очень мешают.

— Малыш, ты голодная? — спросил он через дверь.

Вспомнила, что ничего не ела уже давно.

Ладно. Открыла дверь прошла на кухню мимо Тимура, осмотрелась, не знаю в поисках чего. Жжет, отовсюду жжет. Не хочу. Не нравится.

Повернулась, глянула на Тимура. И слова сами нашлись. Прямо сходу.

— Нам нужно расстаться.

Лицо его вздрогнуло. Выражение поменялось.

— Почему?

— Потому что я больше не люблю тебя, — говорю не задумываясь.

— Как это, что случилось? Почему ты вдруг так решила?

— Я давно уже тебя не люблю, просто так было удобно и не хотелось что-то менять.

Он посмотрел на меня как больную, как будто понимает моё состояние и почему я так говорю.

— Лиза, но я не могу вот так просто взять и уйти.

— Тогда, уйду я.

Я хотела пройти в комнату, но он остановил.

— Нет, подожди, я хочу понять, с какого момента ты поняла, что не любишь меня.

— Какая разница, не люблю и всё. И ты меня не любишь, тебе тоже просто удобно и папа мой очень устраивает…

— Так хорошо, значит я с тобой из-за твоего папы?

— Скорее всего — да.

Я знаю теперь наверняка, что это правда и он знает, но сопротивляется. Другой бы развернулся, обиделся и пошел собирать вещи, а он нет, стоит.

— Я понял… это он, этот Волков, — и смотрит пронзительно, ищет подтверждения.

— Это не Волков, это я сама поняла, пока была там.

— Но ты ошибаешься, Лиза. Я люблю тебя.

— А я тебя нет.

Я пошла в комнату, открыла шкаф и достала чемодан.

— Поживу пока у родителей, кода съедешь, дай знать. И я начала кидать свои вещи в чемодан.

Глава 11

Перемахнул через забор. Легко.

Боль в плече не мешает, закусил колёсами, чтобы хоть как-то двигаться дальше. Нельзя останавливаться. Главная цель ещё не достигнута, а значить меня рвёт на части. Возможно потом остановлюсь, после дела. Решил не размениваться больше на чинуш и заняться тем, что действительно важно, ни на что не отвлекаясь.

Темно. До соседнего фонаря метров пять. Я фигею и это воинская часть. Часовой хрен знает где на том конце стены, в будке спит.

Пробежал к стене задания, приник. Тишина. Слышно как в соседнем селе лают собаки.

Конечно, что им тут бояться кругом степь да поля на десяток километров, кто сюда полезет.

А тут я такой. Здасти. Дай патронов, а ещё лучше гранаты, ну а если взрывчатку предложите, вообще не откажусь.

И вот это склады называется — сонное царство. Ничего, потревожим их немного. Именно сегодня у меня настроение кого-то сильно потревожить.

Неожиданно из-за угла выходит часовой. Резко прыгаю на него, тащу к стене, придавливаю, парень мякнет у меня в руках. Оседает и валится у стены.

Ну всё, пора действовать. Я ощупал его, достал связки ключей. Снял винтовку, разрядил и кинул рядом. Дальше пробраться к двери, но там-то фонарь точно есть и камера наверняка. Натянул капюшон. В черном, все кошки одинаковы. Быстро пробежался ко входу в склад. В окно залезть нечего и мечтать, только через дверь и только ключом. Надеюсь, что-то из этой связки подойдёт.

Быстрыми движениями я пробрался к двери и начал по очереди засовывать в замочную скважину все подходящие ключи.

Одна надежда, что в четыре утра они не сильно разглядывают камеры.

Наконец один ключ провернулся, дверь отрылась. Я нырнул внутрь, прикрыл за собой дверь. Достал фонарик, посветил по стеллажам.

Да, я не ошибся, мне именно сюда и нужно было. Быстро снял с плеча рюкзак подошел к стеллажу и начал осторожно накладывать коробки.

Первая вторая, уже потяжелело, а мне желательно полный набрать. Короче, сколько смогу унести.

Минута, другая. Рука моя остановилась. Ухо напряглось. Кажется что-то послышалось.

Я быстро закрыл рюкзак и осторожно надел лямки на оба плеча.

Во, это же ещё и убежать как-то надо.

Плечо сразу заныло. Я достал таблетку, закинул в рот.

Потом отдохну. Всё, нужно валить.

Подошел к двери, прислушался. Кажется тихо. Открыл дверь, выскользнул наружу и только сделал шаг.

— А ну стоять, руки вверх!

Передо мной двое.

— Хорошо, хорошо, — говорю, размыкаю руки и показываю им чеку.

— А теперь оба, лежать, а то сейчас мозги собрать пойдёте! На пол, я сказал! — замахнулся и лицо позлее.

Солдаты легли на плитку, и я пошел в сторону.

— Если дернетесь, кидаю гранату!

Откуда им знать, что это муляж. Но я-то вышел со склада, где много чего взрывоопасного.

Да, наверное, завтра будет скандал, как плохо охраняются склады с боеприпасами, но я уже буду далеко.

Пошел к ограде слышу позади уже шум и лай собаки.

О, черт! Служебных собак ещё не хватало.

Я схватился за веревку, которую оставил на стене, подтянулся. Да, сука, рюкзачок то нехило набил. Пожадничал.

С трудом влез на забор, спрыгнул с той стороны и потрусил по полю. В сторону дороги, где оставил свою новую тачку.

***

Несколько дней живу у родителей. Мама без конца пилит нравоучениями. От этого бесконечного прессинга я сбежала несколько лет назад. Пока училась в универе, проела отцу всю плешь и он купил мне квартиру.

Мои родители хорошие люди, но нам трудно сосуществовать в одном пространстве. У мамы своё видение на мою жизнь, у отца своё, ну а у меня моё, личное видение. И мы всё время спорим об одном и том же — как мне жить.

Когда уходила от них реально вздохнула свободно. Но одной не пришлось быть долго. Быстро встретился Тимур. Закрутило. Я сейчас даже не могу точно вспомнить, как так получилось, что однажды он пришел и остался так надолго.

Когда я встретила Тимура, мне совсем не казалось, что он выбрал меня из-за положения моего отца. Мы встретились на улице, не думаю, что он знал кто мой отец. Только потом по каким-то мелочам и незначительным высказываниям я замечала, что возможно он и был один из тех, охотников, о которых всё время талдычит мама. Но я была влюблена и совсем не придавала значения этим мелочам.

Вспомнились его вечерние звонки, дерганья с телефоном в ванную. Странные взгляды из-за экрана ноутбука. Всё это имело свои причины, но я их не распознала.

А потом, даже в те моменты, когда я давала себе отчет о любви или нелюбви к нему, всегда не могла ответить определённо. Да, или нет, или не знаю.

Только теперь, посмотрев со стороны, и уже без чувства, истина предстала передо мной в самом неприглядном свете. Да он был со мной только из-за того, что я дочь адвоката Портного. Признаю, это так. И он совсем не любил меня, только создавал видимость любви. У нас было просто приятное сожительство.

Теперь я понимаю, любят по-другому.

Мы даже не ссорились никогда. Всякое моё возмущение он тут же гасил и мне казалось, что это он так легко соглашается. Теперь поняла почему.

От этого знания стало легче. Расстаться и не о чем говорить.

Зато теперь я точно поняла, всё закончилось какое-то время назад, а я тянула по инерции. Думала, что ничего другого уже не будет. А когда судьба кинула меня в руки к Волкову, закрыла меня с ним, я почувствовала что-то совершенно другое.

Ни будни, ни привычку, ни плаванье по течению, а поток, бурю, бурление, даже боль. И всё это напрочь снесло то что было.

Уже не может быть по-старому. Невозможно.

***

На кухне помогаю маме крутить голубцы и конечно выслушиваю очередную, бесконечную лекцию.

— Ты вечно во что-то вляпаешься Лиза. Я говорила, не нужно тебе так рано начинать жить отдельно. Одинокая девушка с квартирой и папой адвокатом, хорошая мишень для охотников за выгодной невестой. Это ещё хорошо, что Тимур порядочный парень попался. Хотя, сейчас я уже и в нём начинаю сомневаться.

— Мам, я уж как-нибудь разберусь.

— Разобралась уже. Я до сих пор никак в толк не возьму, как можно было дать себя в руки этому преступнику?

— Я не давала себя ему в руки, мама, он просто меня схватил.

— Вот именно, получается, всякий кто хочет, посреди улицы хватает тебя, а ты и рада.

— Почему ты так решила, я совсем не была рада, — отбиваюсь от маминых обвинений. Незаслуженных причём.

— Тогда что ты делаешь? Почему не рассказать полиции как было дело.

— Всё что нужно, я рассказала.

И я замолкала.

***

Каждый вечер, за ужином, отец выкладывал новые порции новостей об Андрее Волкове — народном мстителе.

— Не удивлюсь, ели это он ограбил склад с боеприпасами в воинской части. Этот человек, как червяк появляется там, где его не ждут и исчезает, увернувшись от группы захвата. Вот это я понимаю. Рисковый мужик. Хорошо ещё, что этот пожилой вояка, который ему помогал, жив остался, а то бы, ни за что, ни про что, человек пулю схлопотал.

— Как ни за что, он же преступнику помогал, — возмущённо вступила мама.

— Это хорошо Лизок, что ты под пулю не попала, — папа разрезает ножом жирный стейк.

— И не говори, — мама подставляет ему голубцы.

— Не торопись, не видишь, я ещё это не съел, — отец смотрит возмущённо и отталкивает тарелку с голубцами.

Мама послушно убирает.

Я слушаю вести о Волкове и с трудом проглатываю пищу.

Андрей Волоков. Теперь он в моём сердце. Прочно зацепился, не сдвинется.

Только не совсем понимаю, есть ли у этой любви будущее?

Скорее всего — нет.

Потому что как только его поймают — посадят. Тут и предполагать нечего. Его ждёт тюрьма на десятки лет. Так говорит отец — там уже куча статей намешано.

А что делать мне?

***

На третий день пришло сообщение от Тимура —,Ключ в почтовом ящике,

К большому неудовольствию мамы я, наконец, собралась и поехала к себе.

Слушать нотации надоело, от неё с утра, и отец подключался по вечерам.

Не могу с ними жить. Не выдерживаю.

***

Снова хожу на работу.

Коллеги смотрят косо. Как будто я не в заложницах побывала, а сама кого-то украла. Чувствую напряжение. Понимаю если бы не мой отец, нашли бы уважительную причину и уволили. Все как будто сговорились против меня. И даже две молодые учительницы, с которыми мы неплохо общались, сейчас обходят меня стороной.

Вхожу в учительскую — все затихают. Если подхожу что-то спросить, шарахаются, словно я прокаженная. На третий день такого существования, поняла, ничего не потеряю, если напишу заявление на увольнение.

Надоело. Давно хотела сделать это, а сейчас вынудили обстоятельства.

Написала заявление, отнесла директору. А к концу дня позвонила секретарша и сказала, моё заявление, по собственному желанию, подписано.

Вот и всё.

***

Тоска неодолимая. Сижу в квартире, никуда не выхожу.

Жадно слушаю новости, может услышу об Андрее. Иногда проскакивает репортаж и я вслушиваюсь в каждое слово. Много всего приписывают Волкову. Что из этого правда, а что нет, остаётся только гадать.

У него своя миссия, и в этой миссии я не участвую. Но если бы он попросил, возможно, я постаралась бы ему помочь. Тоже стала бы народной мстительницей. Если бы только попросил.

Который день я перевариваю всё что со мной произошло. Необычайные события встряхнувшие мою жизнь. Нападение, страх, голод, жажда и потом — чувство…

Всё смешалось.

И плевать на то нападение и на голод плевать… Хочу снова увидеть Андрея.

Столько дней я думаю о нём. Неужели он обо мне совсем не вспоминает и то что было между нами, всего лишь миг в его жизни.

Как не хочется так думать, но похоже именно так и есть.

Мне придётся смириться и жить дальше. Ничего у нас не могло и быть. Это просто миг.

Вечером совсем плохо, все эти мысли набрасываются и терзают. Вгоняют в тоску и депрессию. Не знаю чем заняться, как встряхнуть себя. Раз за разом смотрю одни и те же фильмы. Ничего не радует, только усугубляет эту бесконечную грусть.

Встаю с дивана, медленно бреду на кухню. Хочется пить.

Вошла, включила свет. Глянула на часы — полдвенадцатого.

И спать не хочется и ничего не хочется. Тоска.

Тихий стук в дверь заставил вздрогнуть.

Первая мысль испугала — Тимур вернулся.

Я замерла. Не шевелюсь. Осторожный стук повторился. Из комнаты я бы его даже не услышала.

Конечно, боится разбудить соседей. Но почему он не нажал кнопку звонка?

Сердце забилось чаще. Новая догадка заставила волноваться сильнее.

На цыпочках медленно я подошла к двери. Прислушалась.

Там за дверью стоит человек — кто он?

— Лиза, открой это я, — почти шепот, но я узнала.

Прилипла к двери, быстро открыла замок, дернула ручку. И только приоткрыла, сразу в квартиру ввалился человек. Я быстро закрыла за ним дверь, на все замки, какие есть.

И обернулась.

В темноте прихожей, я почти не вижу, но знаю — это он.

Большой, темный, желанный.

Он вошел и воздух заполнился запахом дыма, топлива и чего-то ещё не слишком различимого, но такого понятного. Я тихо приткнулась к нему, а он положил на плечо тяжелую ладонь. Сжал. И сила его пальцев заставила забыть обо всём.

Я обхватила его за талию, он сжал мои плечи. Несколько секунд мы стояли так молча. Я чувствую нескончаемой поток энергии, который проникает в меня, и понимаю, вот теперь, я готова на всё.

— Где ты был так долго? — проговорила я, прижимаясь щекой к его груди.

Почувствовала, он усмехнулся.

— По разному, — сказал и погладил по голове, прижался щекой к макушке.

А я дышу и надышаться не могу…

Глава 12

После стольких дней на улице, пыльный, уставший, голодный, вымотанный и злой я наконец пришел к ней. Больше не к кому. Никого не осталось.

Думал о ней. Хорошо, память не подвела. Улица Белая пятнадцать, квартира четыре. Она сама говорила мне этот адрес. А потом, всего один взгляд в паспорт Елизаветы Портной и я знаю адрес, день рождения, год рождения и то, что она не замужем.

Её адрес столько дней красными буквами в моей голове. Требует. Зовёт.

Наконец я поддался этому зову. Надеюсь, не пожалею.

Стою в темной прихожей обнимаю Лизу. Стискиваю в объятьях, оторваться боюсь.

Да как об этом можно пожалеть.

— Как ты меня нашел? — шепчет.

— Ты сама сказала мне адрес.

Лиза сильнее ко мне прижимается.

Вспомнил, что я грязный, в первый момент просто забыл.

— Подожди, — пытаюсь отстраниться, но она не отпускает, — я тебя испачкаю, я весь грязный.

Она усмехнулась, отпустила.

— А мне всё равно.

Смотрю на неё такую хрупкую, хорошенькую, в маленькой атласной ночнушке. Словно проваливаюсь в другое измерение. Туда, где был когда-то давно. В той ещё… нормальной жизни.

Дыхание учащается. Ещё немного и не удержусь.

Грязный не грязный… будет уже всё равно.

— Где у тебя тут ванна, мне нужно помыться.

— Сейчас, я наберу тебе полную ванную, — она улыбнулась и пошла.

Слава богу, что она одна. Пару часов я следил за подъездом. Потом стоял на лестнице. Какое-то время прислушивался у квартиры. Ни голосов, ни движения. Я не ошибся, она одна.

Стянул в прихожей капюшонку, вместе с футболкой, скинул джинсы и пошел в ванную. Туда откуда послышался шум воды.

Лиза суетилась, что-то лила и кидала в воду. По ванной комнате рассыпался аромат цветов. Сейчас я мог бы так жить. В чистоте, аромате, и даже в любви. Но я выбрал другой путь и другие запахи. Грязь, огонь, порох, железо, зола. Возможно боль. Острая и тупая. По-разному.

А в конце, в любом случае — несвобода.

— Можешь садиться, — Лиза обернулась, скользнула по мне взглядом и торопливо пошла из ванной.

Я сел в горячую воду. Тело больше мне не принадлежит. Оно погрузилось в целительное пространство, расслабилось и утонуло в желании не двигаться. Я прикрыл глаза и поплыл.

Несколько минут пустого блаженства. Обнулилось сознание.

Я забыл кто я и какие мои цели. Где нахожусь.

Помню только, что где-то рядом Лиза. Это всё что я помню.

Лежу в забытьи и чувствую, как вытекает из меня усталость, сваливается пыль и начинает дышать кожа. Да, это удивительное ощущение исцеления. Ласковое до изнеможения влияние воды. Я погрузился в сонное состояние нереальности. Тело наполняется новой силой. Боже, как хорошо.

Тихие шаги. С неохотой я приоткрыл глаза. Рядом Лиза с чашкой чая, присела на край ванны и протянула мне чашку.

И снова какой-то аромат в воздухе, что-то пряное. Я взял, отхлебнул.

Лиза взяла мочалку и провела по моему плечу. Медленно, осторожно. К шее, обвела, спустилась на грудь. Я снова закрыл глаза.

Осторожно возле раны на плече. Несколько раз провела по ключице. Я растекаюсь, лениво приоткрываю веки, смотрю на грудь, что проступает под рубашкой, когда Лиза тянется ко мне. Это блаженство. Чувствовать, видеть и разгораться.

Останавливаю её руку, она смело приближается к паху. Открываю глаза. Лиза смотрит на меня, и я тяну её за руку. Перешагивает через борт. И садится на том конце ванной. Это далеко. Слишком далеко.

Атласная рубашка быстро мокнет.

Я беру ладонь Лизы в свою, легко сжимаю маленькие пальцы и тяну к себе…

***

Он тянет, а я поддаюсь. Приближаюсь к нему мокрому и расслабленному.

Что делает со мной этот суровый мужчина, не могу определить, но желание пробуждается рядом с ним, вспыхивает и разгорается.

Хочу пылать в его руках, жить, тонуть в его объятьях. Хочу слиться с ним надолго, возможно навсегда. Эта зависимость от его касаний сводит меня с ума.

Его сила, вытягивает наружу всю мою слабость.

Склоняюсь над его голым телом. Сажусь сверху. Твёрдые ладони обхватывают мои бедра. Резко приподнимают, и я чувствую его возбуждённый член у себя между ног. Медленно сажусь на него и выдыхаю. Чувствую, как разливается по телу наслаждение, неслыханное, неизвестное.

Такое получаешь, когда очень долго ждёшь. А я ждала. Тысячи, миллионы точек моего тела получают наслаждение только от одного, первого проникновения. Я выгибаюсь и дрожу от удовольствия несравнимого ни с чем.

Андрей уже не расслаблен как минуту назад, он мощно натягивает мои бедра, толкает в меня член и яростно смотрит в лицо. Словно доказывая ещё раз свою неукротимую силу, которой я должна подчиняться.

А я вздыхаю и соглашаюсь. Обхватываю его плечи, впиваюсь в них ногтями и хочу ещё, ещё.

Мы двигаемся, разгоняя застывшую воду, заставляя её расплескиваться и играть. Тихая, но яростная буря в этой ванной. И мы втиснутые в узкое пространство, зависимые друг от друга.

— Ты ждала меня? — хрипло спрашивает Андрей.

— Да, — выдыхаю в ответ.

— Лиза, я тоже хотел поскорее прийти к тебе.

Ничего не могу сказать, только двигаюсь на нем, только прижимаюсь сильнее к его мускулистому телу. Чувствую себя былинкой, маленькой и покорной. Натягиваюсь как струна. Нет мне покоя, нет расслабления. Он — мой властелин, волен делать, что ему угодно.

Внезапно, Андрей обхватывает за спину, огромными ладоням снимает меня с себя и приподнимает. Поворачивает задом и снова насаживает на член.

И теперь это уже что-то другое. Не могу сразу понять. Сообразить не могу.

Приятная часть окончилась так быстро, что я даже не успела как следует ей насладиться.

Теперь меня просто трахают. Натягивают на член грубо, безжалостно.

Он надавливает на плечи и заставляет делать быстрые подскакивания, от которых не скажу что хорошо.

— Блять, — он останавливается, и я замираю.

Ничего не понимаю. Он стягивает меня и выталкивает из ванной.

В недоумении я выхожу. Не оборачиваясь, быстро беру полотенце и выскальзываю за дверь. В кухне я замоталась в полотенце, но вода всё равно стекает по ногам и по ночнушке на пол.

А я стою ошарашенная произошедшим.

Он оттолкнул меня — почему.

Догадываюсь, но не хочу себе признаться.

Потому что его любовь — не со мной.

Какая может быть вообще любовь между нами?

Это всего пара дней в странных обстоятельствах, а я уже о какой-то любви размечталась.

Стою посреди кухни и чувствую себя так паршиво, просто ужас какой-то.

— Твою мать, — его голос из ванной.

Слышу, как он встает и выходит. Скрипнула дверь, я не двигаюсь. Не хочу.

Если так, не буду навязываться. Не стану просить кого-то меня любить. Никогда не стану.

Заходит в кухню. Слышу его дыхание и как капает на пол вода с его тела. Движения тоже слышу. Подошел, обхватил, прижал. И что мне с этого?

Я напряглась. Упрямо смотрю в стену. Не поворачиваюсь.

— Прости. Не могу пока это контролировать, — проговорил, словно огнём опалил.

Припечатал. Признался.

— Ты её ещё любишь?

— Я не знаю что это. Но мне тяжело. Когда уже думаю всё, оно откуда-то берётся …

Я вздохнула. Должна понять. А как?

Оказывается, ревновать можно даже к мертвому человеку. Мне нужно либо смириться и терпеть, либо закончить всё что есть. Но я не могу это закончить.

Тело и сердце, всё во мне требует любви этого человека.

А что там, у него внутри…

Я буду терпеть. Сколько смогу. Хоть это и тяжело.

Он тянет с меня полотенце и я беспомощно подчиняюсь. Отдаю. Он стягивает с меня рубашку, остаюсь абсолютно голой. Не смотрю на него. Слабость снова во мне. Подсказывает ему, что можно действовать дальше, брать и пользоваться моим телом.

Предательская слабость.

Андрей берёт полотенце и вытирает намокшие мои волосы. Смотрю на его лицо и руки, бережно вытирающие.

Ну как я могу с этим бороться?

Не могу и не хочу.

***

Чувствую себя гадом ползучим. Ведь пришел я к ней не просто так, а потому что она одна, кто может мне помочь.

Ещё, меня сюда тянуло. Неосознанно. И вроде бы взрослый мужик, мог бы перебороть… Даже не пытаюсь.

Если бы только не навязчивая идея, которая каждый день продырявливает мозг, может и было бы у нас какое-то будущее. Но есть цели и пока это важнее всего остального.

Не хочется признаваться самому себе, но действительно так и есть.

Когда мы легли, я прижал Лизу и она сразу уснула у меня на плече. А я ещё долго смотрел в тёмный потолок и думал, как лучше поступить.

То что она нужна мне — это факт.

Придётся заставить её поработать.

Когда проснулся за окном наверное уже полдень. На кухне звуки и запах еды.

Я встал, обмотался пристанью и пошел из спальни, но у двери остановился… вся моя одежда сложена на стуле, абсолютно чистая. Приятно.

Я натянул трусы затем джинсы и футболку.

Поесть и валить отсюда, но сначала очертить круг задач.

— О, ты уже проснулся, — она глянула и продолжила что-то лепить.

— Пахнет вкусно.

Лиза очень красивая. Немного бледная. В цветастом халатике типа кимоно. С волосами прихваченными заколкой.

Даже не думал, что вот так просто и легко буду любоваться кем-то ещё кроме Саши. Прошло время и уже другая девушка будоражит моё сознание. Не знал, что это происходит так быстро. Нехорошо. Но делается это независимо от моего желания.

— Я сварила суп, сейчас будут котлетки. Вот салат.

Я подошел к Лизе сзади, посмотрел через плечо, как она лепит котлетки. Она повернула голову, заглянула в глаза.

— Ты голодный.

А в мозгу словно эхо слова Саши — Ты голодный?

Чёрт.

Я отошел и сел за стол.

— Очень голодный, — говорю и снова напряженно рассматриваю стройную фигуру.

Стройные, светлые ножки, розовые пяточки.

— Тогда я наливаю, — она вытянула из шкафа тарелку, открыла кастрюлю и налила ароматной жидкости.

Поставила передо мной. На вид прозрачный бульон с зеленью.

— А где картошка? Тут же одна вода, — говорю недовольно, но шутливо.

Лиза обернулась.

— Не нравится? — лицо серьёзное.

— Нравится, — я взял ложку и начал хлебать пустую жидкость.

Надеясь, хотя бы котлетами набью брюхо.

На вкус суп оказался, оказалось очень даже ничего. Гущи бы побольше.

— Что будем делать? — спросила она, накладывая на тарелку салата и несколько котлет.

— Не волнуйся, я сейчас уйду.

— Уйдёшь? — она беспокойно нахмурилась.

— Ты же понимаешь, я не могу здесь остаться. Это опасно для тебя. И для меня тоже…

— Но я хотела бы тебе помочь.

Вот это уже ближе к делу. Хочет помочь. Нужно пользоваться пока она этого сама хочет.

Я не предложу ей делать ничего незаконного, всё в рамках закона. Мне нужна её помощь. Хоть это и опасно, но выбора нет. В случае чего папаша её спасёт. На это и рассчитываю, когда собираюсь дать ей задание.

— Как ты можешь мне помочь? — закидываю удочку, чтобы определить действительно ли такое большое её желание.

— Скажи как и я всё сделаю, — говорит по-детски наивно.

— Это опасно Лиза. Да, не отрицаю, твоя помощь мне нужна, но это очень опасно.

— Я не боюсь.

Смелая. Я ещё тогда это понял. Дерзкая и смелая.

— Хорошо, я скажу, что нужно делать, — я наколол котлету, посмотрел, — кажется, она подгорела.

Глава 13

Полгода назад…

Три недели в больнице. Чуть не сдох. Или мне казалось, что сдыхаю.

Всё что копилось, набросилось враз. Все раны открылись телесные и душевные. Всё что могло быть, случилось.

Тогда я реально призывал к себе смерть. Ждал её каждый день. Особенно ночью. Избитое тело болело и выкручивало. Сломанный нос, лодыжка и запястье. Отбитая селезёнка. Потери незначительные по сравнению с тем, что я потерял жену.

Жить не хотел.

Угрюмое молчание пугало всех и врачей, и соседей по палате. Несколько раз ко мне присылали психолога и психиатра. Не знаю, что они там говорили врачам, плачет по мне психушка или нет, неинтересно. Чувствую, плачет.

Одно радует бездейственность моего положения. Абсолютная прострация. Во всём. Мыслей нет, движений, действий. Решений никаких. Равнодушие полное. В нём я завис на долгие три недели.

Однажды, это было уже на третей неделе, привезли мужика. Тоже, состояние его не вполне адекватное. Несёт какую-то пургу.

В тот день я как будто посмотрел на себя со стороны.

Человек страдал, не от ножевой раны, которую нанёс ему товарищ собутыльник, а от раны душевной. Жена ему изменяла вот с этим самым дружком, а тот за стаканом горькой проговорился нечаянно. Дальше, этот схватился за вилку, тому повезло ухватить нож.

Бытовуха чистой воды. И мужик обычный, подсобный работяга привыкший к стакану. А смотри как страдает. Жена его приходила, видел я, и описанию не поддаётся. Из той же серии странных людей. Страшнючая, как атомная война, а любит он её. Сильно любит.

Каждый вечер бесконечными разговорами, изливает этот мужик на мою голову, свою горькую любовь.

— Вот же сука. А я думаю, что это она губы начала красить. Я только за порог, а она типа выходная, три через три. Петруха видать сразу к ней туда и ломится. А она говорит — ну как не пустить, он же ломится. И главное, все про это знают, один я как тот осел. А мне ещё соседка намекала, типа рогатый, а я видать, туго догоняю.

Молчу, слушаю. Ему и переспрашивать не нужно. Сам рассказывает. Кажется, не было бы никого, самому бы себе рассказывал.

— Обидно, что я сам же ему своей рукой, водку наливал. Другом считал. А он на мою бабу полез, не побрезговал.

Он говорит, а я на себя перевожу. Та же тема у меня получается. Он как будто со стороны мне про меня рассказывает. И надо же, как мы попали двое, рядышком.

Этот мужик лучше всякого психотерапевта помог. Он даже не подозревал, что пока изливал мне свою непутёвую жизнь, вселял в меня цели намного более серьёзные.

Меня излечили физически. И морально я излечился благодаря обычному, выпивохе с его простыми жизненными рассуждениями. Раньше я так сложно всё расставлял. А теперь по полочкам разложил. Понятно.

Дома наметил план своих действий. Хотел восстановить себя в правах на проект.

Неделю ходил по инстанциям, по кабинетам.

К концу недели понял одну простую истину — деньги делают большие дела. Только не мои уже деньги. Стёпкины.

Ни одна падала не помогла мне. Все уже явно подмазаны бывшим другом и партнёром.

Хорошо, к тому времени я уже достаточно успокоился, чтобы начать соображать.

А сообразил я вот что — каждого из них поставить на честные рельсы. Каждого отучить брать и научить работать честно.

Вот тогда я и начал придумывать всякие схемы. И воплощать их в жизнь.

И что самое радостное во всем этом — у меня получалось.

Один написал признание, второй, за ним третий. К тому времени мне стало мало своего собственного дела и начал интересоваться делами других людей.

Вот так я и стал, санитаром,

Мать его…

***

Торопливо шагаю. Туфли на шпильке, узкая юбка — красная… и белая рубашка.

Офисный стиль.

Наверное, слишком сексуально офисный. Слышала, что где-то запрещают туфли на шпильках, чтобы не отвлекать цоканьем офисных работников мужского пола.

Сегодня на мне должны быть именно такие туфли. Поставлена задача — отвлечь.

К лифту подошла не первой, там уже собралась небольшая толпа. В толпе, тот, кто мне нужен.

Всем нужно на работу, и жизненно необходимо попасть в лифт, как можно скорее и впереди всех. Но именно я должна втиснуться в этот лифт, чего бы это ни стоило. Иначе завтра придётся пытаться сделать это снова.

Двери лифта открываются и людской поток загружает объемную кабинку офисной массой.

— Ой, простите, я не нарочно… ой простите, — ещё раз выкручиваюсь, прижатая с двух сторон и тяну портфель, который держу в руке.

— Да ничего страшного, — говорит мужчина справа и осматривает меня заинтересованным взглядом.

Я скромно улыбаюсь, отвожу взгляд. Краем глаза замечаю, сосед справа всё ещё меня рассматривает.

Уверена, он уже прошелся по шее и взгляд его давно нырнул в ложбинку предусмотрительно приподнятую пушапом и оставленную расстегнутой пуговицу рубашки.

Я замерла, иногда только поворачиваю голову, чтобы встретиться взглядом с прижимающимся ко мне соседом, почувствовать, как обдаёт шею его, уже горячее, дыхание.

Двери открылись несколько человек вышли, стало посвободнее. Но мужчина и не подумал отодвинуться.

— Вам на какой? — проговорил он прямо мне в ухо.

Я повернула голову и теперь наши лица совсем рядом. Если бы мы били близко знакомы, это послужило бы поводом для продолжения ситуации, в более интимном месте. Но мы не знакомы, а значит, непременно должны познакомится. Так требуют флюиды, которые источают и моё тело и его.

Невидимые, не ощущаемые, но очень чувствительные. Старюсь посылать их, пока момент позволяет.

— На тридцать второй, — говорю, скромно отводя взгляд, тогда как мужчина пытается уцепиться своим взглядом за мои губы.

Цифра на табло оповестила о двадцатом этаже, здесь начали выходить почти все кто был в лифте.

Теперь мы остались одни. Но проехали остальной путь в полном молчании. Мужчина вдруг перестал ко мне прислоняться. Двери открылись и я суетливо, по-деловому пошла на ресепшен, а мужчина пошел в сторону длинного коридора.

Я не провожала его взглядом и он меня тоже не провожал. Каждый из нас догадывался, что уже скоро придётся встретиться вновь.

На ресепшене улыбчивая девушка проговорила:

— Добро пожаловать, строительная компания, Николаев и партнёры, Чем я могу вам помочь?

— Я звонила вам по поводу интервью. Независимая газета, Капитал, — говорю спокойно, одновременно осматриваясь.

— Да, да минуточку.

Она нажала кнопку:

— Степан Эдуардович, тут по поводу интервью.

Кто-то ответил ей в наушник и девушка указала направо.

— Прошу вас, в конце коридора кабинет директора.

— Я найду, спасибо, — я улыбнулась в ответ.

И пошла по коридору, заряжаясь уверенностью и важностью поставленной на сегодня задачи.

Постучала в дверь.

— Входите.

Я вошла.

У окна, с чашкой кофе, он — Степан Николаев, собственной персоной.

***

Только когда она скрылась в здании бизнес-центра, я подумал, что возможно совершаю что-то плохое, предосудительное. Неправильное.

Зачем её впутал? Зачем послал её туда, в логово к этому хитрому зверю. Не стоит рассчитывать, что мы окажемся умнее его. Он уже поимел меня один раз. Так поимел, что до сих пор болит.

Ладно, всё. Я попытался унять волнение. Не думаю, что этот идиот знает в лицо Лизу, а если и знает, что такого. Нет, точно не знает.

Глупо. Только сейчас понял, как глупо.

Я вышел из машины, прошелся по улице. От волнения забыл о мерах предосторожности и о камерах, которые могу тут быть. Но я слишком беспокоился за Лизу. Почему-то именно сейчас, когда она пошла туда, возникло ощущение, что она больше не вернётся.

Черт. Нахрена я это делаю? Зачем ввязываю её в эти опасные игры?

Снова сел в машину, глянул на часы и тут в зеркало заднего вида увидел полицейскую машину, медленно передвигающуюся по улице.

Сидеть и ждать пока они остановятся и заблокируют мне выезд, было бы глупо. Не очень хочется бегать от полицейских по улицам города. Попадаться именно сегодня я не расположен. Не готов ещё сдаваться.

Поэтому завожу мотор и выруливаю на дорогу. Еду медленно, как раз перед машиной полицаев.

На перекрёстке сворачиваю направо и вижу в зеркало, машина сворачивает за мной. Просмотрел улицу на наличие помех и начинаю набирать скорость.

В этот момент включается мигалка, звучит сигнал и голос из мегафона проговаривает почти над моей головой — Водитель Ауди номер АО триста одиннадцать, сбавьте скорость и прижмитесь к обочине!

— Ага, сейчас, — и я надавливаю педаль газа.

В который раз убегаю от полиции. Внутри себя выключаю режим паники, включаю режим мышление. Главное спокойствие и холодный расчет.

Это они догоняют и не подозревают чего от меня ждать, а моя задача запутать и обмануть.

Вот этим сейчас и займёмся. Сначала по городу веду их в глухой район, там есть где оторваться. В городе погоня может быть только в черепашьем темпе, но и тут стараюсь вовремя проскакивать перед пешеходами и до того, как загорится красный. Несколько улиц и полицейская сирена уже далеко позади.

Да парни, меня так просто не возьмёшь.

Сегодня я на угнанном Ауди. Ничего не стоит снова поменять машину. Что и делаю. Въезжаю на парковку супермаркета. Выскакиваю из машины и ещё до того как услышал полицейскую сирену выкидываю владельца БМВ и сажусь в его тачку. Со стоянки выруливаю в противоположном направлении.

Кажется оторвался.

И только когда проехал минут пять слышу какую-то возню на заднем сидении…

Оборачиваюсь… черт… в детском кресле сидит и смотрит на меня испуганно маленький пацан.

— Черт!

Быстро припарковался у обочины. Выскочил из машины и к магазину.

— Вызовите полицию, там кто-то оставил машину с ребёнком внутри.

— О, Господи! — закричала продавщица, бросила клиентов и выскочила из магазина.

А я тем временем постарался свалить на другую улицу.

Пришлось всё-таки пробежаться и пропотеть. Черт побери, а такое неплохое БМВ.

Дальше я уже не стал рисковать с машинами, прошелся пешком.

Натянул кепку, поправил очки и пошел в сторону центра.

Пусть меня поищут.

***

— Очень приятно, что моей скромной персоной заинтересовалось такое уважаемое издание. Как вы сказали ваша фамилия? — его пронзительный взгляд буравил меня и в глазах уже не было абсолютно ничего того, что было в лифте.

Теперь на меня смотрел холодный, расчетливый человек, знающий больше, чем вы хотели бы ему предложить.

— Березкина, — быстро проговорила я фамилию, предусмотрительно узнанную в редакции. Я же понимала, что они обязательно будут проверять, есть ли такой журналист.

Деловито открыла портфель, достала диктофон, всем своим видом показывая собственную занятость и рутинность этого интервью.

— Могу я предположить вам кофе? — спросил Николаев, рассматривая мои ноги.

— Да. Если можно — без сахара.

Он приподнял бровь.

— Бережете фигуру?

— Стараюсь, — сдержанно улыбнулась я.

— По-моему, вам не о чем беспокоится, — он глянул на мою грудь.

— Позвольте мы начнём, а то у меня на сегодня ещё много работы.

Играю в снежную королеву, как учил Волков.

— Один момент, — Николаев пошел к двери, а я слежу краем глаза.

Открыл дверь, выглянул.

— Вероника…

Но Вероники нет на месте. Тогда он вышел, чтобы самому сделать мне кофе, а я в этот момент, как научил Волков, прилепила жучек к краю стола.

Николаев вернулся быстро. Поставил передо мной чашку ароматного кофе. Видно не пьёт что попало.

— Прошу вас.

— Спасибо.

Я отпила глоток, сглотнула ком, вставший было от волнения и начала интервью.

Пять минут, не останавливаясь, я задавала вопросы, которые предварительно навыписывала в журнале для бизнесменов. Николаев отвечал быстро, почти не задумываясь, с некоторой долей самолюбования и бахвальства. Словно олигарх из Форбс, каковым он не является. Но своими вопросами я выковыривала из него это чувство уверенности и превосходства. Делала то, что делает профи-коуч на тренинге, вселяла в человека уверенность, что он лучше всех.

По времени зазвонил телефон. Волков напомнил звонком, что пора заканчивать и сматываться. Нажала на трубку, сказала отрепетированную фразу.

— Да. Но я не могу, я беру интервью… хорошо. Еду. Простите, — обратилась уже к Николаеву, — мне срочно нужно идти, остальные вопросы задам, если позволите вернуться завтра.

— У меня предложение ещё лучше, — сказал Николаев, в глазах у него потеплело, — давайте поужинаем сегодня и я отвечу на все остальные вопросы.

— Если вам так удобнее, — неуверенно произнесла я.

— Мне очень удобно.

— Ну хорошо, давайте поужинаем, — я встала, захлопнула портфель.

— Куда за вами заехать? — он присел на край стола и обаятельно, как он думает, улыбнулся.

— Я приеду сама, скажите куда? — произнесла я деловито и холодно.

— Ресторан Рибай, у меня там столик зарезервирован, — сказал не без гордости.

В этом человеке столько самолюбования сколько я давно не видела. По-настоящему богатые люди так себя не ведут.

— Отлично, во сколько? — я повернулась к выходу.

— В восемь.

— Хорошо, я буду, — я поспешила к выходу.

Николаев проводил меня до двери. Там я остановилась доиграть роль.

— Простите, что так получилось. Работа.

— Ничего, я даже рад. Теперь вам придётся со мной поужинать.

В его глазах я не увидела искренней радости, только спортивный интерес.

Кивнула и вышла.

Глава 14

Оказался прямо перед больницей.

Вспомнил, тут Родионов сейчас по моей кстати вине. Нужно бы заглянуть к старому вояке.

У них там наверное охрана, ну да ничего не впервой доктором прикинуться. По своей уже любимой схеме. Пришлось один раз в доктора переодеться, чтобы одного чудилу пугнуть, который в больничке скрыться хотел.

Вот и сейчас к Николаю решил таким же способом проникнуть. Раз я уже здесь, не уходить же. Там в этих больницах столько персонала и все в халатах, шапочках и масках. Грех не воспользоваться.

Прошёлся по коридору надыбал, где халат достать и как-то всё уж больно удачно получилось. Через несколько минут, я уже чудо-доктор желающий помочь всем страждущим. Иду по коридору, со мной даже здороваются.

Нашел хирургию. Наверняка там Родионова и держат. Выглянул в коридор. Народ топчется туда-сюда. Этого мне и надо. Прошёлся и я. С навыками искусного следопыта, уже через пару минут стою у палаты Родионова.

Даже охрану суки не поставили. Не ждут меня что ли? Даже как-то обидно.

Или людей не хватает по больничкам распихивать.

Толкнул дверь. Небольшая палата на троих, у окна Николай Николаевич. Рядом с ним дядька храпит. Я вошел. Родионов повернулся и ухмылка сразу. На соседа зыркнул и мне взглядом показывает, типа осторожно.

Я кивнул. Прошел, присел на стул рядом.

— Ну что, — говорит шёпотом, — как успехи?

— Да так. Хожу пока, — усмехнулся я.

— Вижу. А она?

— Со мной.

— И не сомневался даже. Хорошая девка.

— Вы как?

— Та ничего, жить буду, дырки залатали. Уже почти не болит.

— Это я виноват.

— Не ты, не наговаривай на себя.

Сосед по койке всхрапнул громко и перевернулся на бок.

— Ты это Андрюха там давай уже, наверное заканчивай. Если уехать нужно так у меня есть кое-какие сбережения.

— Деньги мне не нужны, есть у меня. Да и не уйду, пока дело не будет закончено.

— Ну да, лес рубят — щепки летят.

— Строюсь, чтобы не летели. Иногда не получается.

— Её береги, отчаянная она, глупостей может наделать.

Я подумал про Лизу и про то, что она к Стёпке в логово пошла. После моего звонка должна была уже свалить оттуда. Надеюсь, ничего не помешало. И сразу звонок. Достал телефон — она.

— Да… Хорошо, — отвечаю.

Всё. Слава богу. Она ушла. На душе сразу стало спокойнее.

Теперь у Стёпки прослушка и я буду знать все его планы. Мне на долгую не нужно, так, на ближайшие дни.

— Пойду я, — долго сидеть тоже нельзя, вдруг кто заинтересуется, что за доктор новый, — Выздоравливайте. Может что нужно?

— Ты лучше себя береги, что мне может быть нужно, — он прищурился, — кстати Андрюха…

Я встал, но остановился. Он дернул меня, чтоб склонился.

— Не хотел тебе говорить, но обещай, что только по делу воспользуешься.

— Обещаю, — говорю серьёзно.

— Там у меня на огороде схрон. От левого угла пять шагов по диагонали. Но смотри, чтобы ни одна зараза… а то и меня туда же. Следы замети. Мне-то уже вряд ли понадобится.

— Понял.

Я пожал ему руку. А он ухватился двумя ладонями, как в последний раз.

— Ты это, осторожно там…

— Буду, — сказал я и пошел к двери.

Приоткрыл, выглянул. Обернулся, поймал одобрительный взгляд Родионова, ещё раз ему кивнул и выскользнул за дверь.

***

Стеклянные двери выпустили меня на свободу. Поискала взглядом машину Волкова, не нашла. Где-то недалеко слышна полицейская сирена.

Если это за ним, то сейчас он точно не подъедет. На стоянке я заметила машину такси. Стукнула пальцем по стеклу, оно опустилось. Парень слушает музыку и жуёт жвачку. Заждался клиентов.

— Вы свободны.

— Садись, — сказал он и я села на заднее сидение.

— Улица Белая пятнадцать, — проговорила, разглядывая округу, может Волков просто проехал в другое место.

Я достала телефон, набрала номер, не отвечает.

Главное не паниковать. Дома встретимся. Нужно разобраться, как быть с ужином.

Идти, не идти? Что дальше? Вопросов много, и ответить на них может только Андрей.

Подъехала к дому, расплатилась с таксистом. У подъезда никого.

Вошла. К лифту. Поднялась к себе на этаж, выхожу, оборачиваюсь… никого.

Да где он делся?

Может в квартире, но я ключей не давала. Вошла, прошлась по комнатам. Никого.

Пустота. Пугающая пустота.

И что мне делать, кто скажет?

Стою на кухне, не знаю за что хвататься.

Вдруг пиликнул телефон. Торопливо достала — абонент снова на связи. Слава богу. Набрала, Андрей сразу ответил.

— Да.

— Я уже дома. Всё прошло отлично. Он меня на ужин пригласил, — сказала коротко.

Знаю, что нельзя много говорить, вдруг прослушивают.

— Хорошо, — ответил Андрей и отключился.

Но я не успела даже спросить, что делать, где он находится и когда придёт.

Эти вопросы нельзя задавать, а так хочется. Хочу знать. И даже не то — где он и когда будет, а просто знать, что он вернётся сюда, ко мне. Просто знать.

Снова вопросы. Как быть, что делать? Идти на ужин? Как себя вести, что выяснять?

В таком беспокойстве прошло полдня. Несколько раз я набирала Волкова, но номер снова — вне зоны доступа.

Да где же он?

Решила идти на ужин и что… соблазнять Николаева.

Ничего другого не остаётся, нужно варить кашу дальше и конечно быть острожной.

Достала из шкафа несколько платьев. Тех, что с претензией на сексуальность. Бросила на кровать, разглядываю.

Сексуальность — это конечно громко сказано. Чего-то совсем откровенного у меня в гардеробе не было никогда и наверное не будет. Потому что одежда учительницы заполонила весь мой шкаф-купе. Есть немного молодежного, но мало.

Элегантное и приличное. Только так. И вот из этого нужно попытаться выбрать — сексуальное.

Остановилась на коралловом платье, потому что оно яркое и более-менее облегает фигуру стрейчевой тканью. Я его покупала давно и ни разу не надела, потому что уже потом поняла, для школы это не годится.

Даже на день рожденья к друзьям стеснялась надевать, так сильно обтягивает оно фигуру. А вот сейчас это платье казалось самым подходящим. Ну и сегодняшние шпильки. Они у меня не одни, но единственные, которые можно надеть и они не натрут мозоли.

С одеждой определилась. Теперь причёска. Нужно быть смелее. Николаев этот должен выпасть в осадок… и не только он.

Поймала себя на мысли что стараюсь не для Николаева, а для Волкова.

Только вот где он — Волков.

В семь я готова, при полном параде и оружии. Таким оружием надеюсь кого-то, если не убить, то хотя бы ранить.

На голове высокий хвост, платье в обтяжку, туфли на шпильке. Даже серьги достала. Мама когда-то подарила длинные серьги, а я такое не ношу. Не знаю, чем она руководствовалась при выборе этих серёг, наверное своим собственным вкусом, который от моего кардинально отличается. Думала никогда их не надену. И вот, пожалуйста. Сейчас они оказались как нельзя кстати.

Всё, я готова. Можно выходить.

Вызвала такси. Когда оператор перезвонил, пошла к двери. У выхода глянула на себя в зеркало. Непривычно, но классно. И, кажется — сексуально.

И я пошла на выход.

Из подъезда вышла и… стоит моё такси… а рядом полицейские.

Те самые…

В растерянности я остановилась.

В какой-то момент показалась — вот и пришли за мной.

Разве я что-то сделала?

Ничего. Память судорожно подыскивала причины визита полицейских. Волков, Николаев, жучок, ресторан. Что они сейчас от меня потребуют?

Возможно ничего, просто достанут наручники, наденут и повезут в отделение, чтобы снова и снова часами выведывать из меня правду.

— Добрый вечер Елизавета, куда-то собрались? — подошел светлый.

Встал совсем близко. Вяземский, кажется, его фамилия. Имя не запомнила.

Высокий, худой. Строгий. Но в его строгости всё равно проскальзывает какая-то доброта. Возможно это уловка, желание расположить к себе. Расслабить и поймать. Она так и работает. При всей жесткости его тона, я всё время чувствую его расположенность ко мне. Суровую мягкость. Точно уловка.

— Не поздно ли? — смотрит голубыми, добрыми глазами.

Рассматривает. Явно удивлён, моему сексуальному виду. На секунду я даже почувствовала себя неловко.

— Да, у меня встреча и я уже опаздываю, — не знаю, откуда пришла смелость, уверенность в себе.

Вспомнила про папу. Это помогло. Он всегда найдет причину, почему они не могут меня арестовать, а значит и я смогу найти такую причину. Нужно просто показать, что я не боюсь и не волнуюсь при встрече с ними.

Спокойный мой взгляд, сработал и немного смутил, это видно. Добрый следователь рассчитывал на одно, думал, я буду волноваться, юлить, оправдываться, а получает другое.

Знать бы насколько он в курсе. Впрочем, сам сейчас и расскажет.

— Вам придётся уделить нам пару минут… если позволите, — сказал Вяземский.

Другой человек, который не понравился мне ещё тогда, издалека смотрел на меня внимательным взглядом. Неприятное его лицо заставляло нервничать, надеюсь это не было сильно заметно.

— Если только несколько минут, — сказала, я раздраженно.

— Всего пара вопросов, мы не станем вас долго задерживать, — успокоил.

— А разве при допросе не должен присутствовать адвокат, — я уже совсем освоилась.

— Это не допрос, Лиза, — Вяземский подошел совсем близко и перекрыл вид на другого мужчину.

— Спрашивайте, — я смело посмотрела ему в глаза.

Пришлось поднять голову, очень уж высокий этот человек.

— Эй, долго ещё? А кто мне за простой будет платить?! — выкрикнул из машины водитель такси.

Следователь обернулся, посмотрел как-то по-особому. Достал корочку и показал.

— Понял, — сказал водитель, — не проблема. Разговаривайте сколько нужно.

— Так о чем это я, — повернулся ко мне Вяземский, — ах, да хотелось бы узнать, где сейчас находится Андрей Волков?

— Вы серьёзно? — усмехнулась я, — почему вы спрашиваете об этом у меня?

— Вы сами знаете почему, — говорит и взглядом буравит.

— Не знаю, — я тоже смело уставилась в его лицо, играем в — кто кого пересмотрит.

— Лиза, вы играете в очень опасную игру.

— А кто вам сказал, что я играю?

— Мы можем сейчас пойти и обыскать вашу квартиру. И если вы его прячете, то станете соучастницей.

— Ну, во-первых, покажите ордер, а во-вторых, можете пойти и обыскать. Без проблем.

Хорошо, что Волкова там нет, иначе я не была бы так смела и уверена.

Следователь без сомнения понял, почему я так спокойно говорю.

— Тогда мы вернёмся с ордером.

— Удачи. Я опаздываю на важную встречу. Вы всё сказали? — начинаю движение в сторону такси.

— Надеюсь, вы не станете соваться в дела Волкова и тоже становиться народной мстительницей. Просто боюсь в нужный момент, не успею вас спасти.

— Спасайте себя, меня не нужно. Не слишком вы мне помогли, когда это действительно требовалось. А теперь отойдите, мне нужно идти, — отодвигаю его рукой.

Секунду он смотрел мне в глаза, а потом резко отодвинулся, дал протий и я двинулась в сторону такси. Открыла дверь машины.

— Подождите, — Вяземский снова подошел, сунул руку в карман, достал визитку и протянул мне, — возьмите. Звоните в любое время дня и ночи.

Я глянула недовольно, но визитку взяла.

Села в машину, хлопнула дверью и такси тронулось с места.

Глава 15

Бывший военный Родионов, видно до сих пор не отделался от большого желания пострелять. Ну а быть владельцем оружия — святое дело. Держать арсенал запрещено законом, но многие всё-таки имеют тайные запасы у себя в домах и на дачах.

И я их понимаю. Тем более бывшего военного. Как говорит сам Николай Николаевич — военных бывших не бывает.

Видно припрятал что-то старый чертяка.

Я решил не медлить и сразу поехать туда. Мало ли что, может полиция выведает у него место, хотя вряд ли. Если уже не сказал, то и не скажет.

Вечером я завладел новой машиной. Вернее старой. Решил не ходить по этим новомодным джипам и просто ковырнул ножом замок старой копейки. Машина завелась, как только я коснулся проводами. Бак почти полный туда и обратно хватит. Главное теперь, чтоб там, на даче не оказалось охраны или тайного снайпера. Они на меня прямо охотиться решили. Что же, посмотрим, кто на кого будет охотиться.

И на этой жестяной банке, дребезжащей и подрагивающей, я поехал за город в дачный поселок.

Уже смеркалось, когда подъехал.

Потушил фары и оставил машину подальше от дачи Родионова. В сумерках пытался разобрать направление, не слишком хорошо помню, где мы были, и удирал я тогда очень быстро. Так что сейчас найти дом Родионова сложновато. Одно только утешает, дома все разные, а у Николая он совсем простой, надеюсь, найду визуально.

Прошел довольно долго. Наконец, когда уже почти совсем стемнело, увидел полицейские наклейки и полоски на воротах. Да, точно, это тут.

Я остановился, прислушался, посмотрел вокруг. Не думаю, что кто-то будет сидеть в кустах и поджидать, когда я вернусь. Они же понимают, что я не дурак и не вернусь на то место, где меня чуть не поймали. Но, осторожность превыше всего. Я внимательно осматривался и чутко прислушивался.

В соседних домах свет не горит, значит нет никого, кто бдительно охраняет территории. Глухо.

Глянул на дом. Его темные очертания уже почти слились с чернотой неба. Тишина со всех сторон подстегнула к действию и я подошел к воротам. Дернул калитку, она с тихим скрипом открылась, разрывая желтую ленту.

Вошел во двор. Бесшумно, точно вор прошел к дому. Остановился под окном. На двери тоже лента. Вокруг тихо. Никого. Я прошел к углу, выглянул.

Показалась тёмное пятно огорода. Медленно я двинулся по-над стеной. Без конца останавливаясь и прислушиваясь.

Остановился на полпути. Так, а лопату где взять?

Не буду же я руками землю копать. Об этом я и не подумал.

Вернулся к дому. Прощупал взглядом двор. Не хотелось включать фонарик, чтобы не нарваться на какого-то бдительного дачника, который заметит свет и на расстоянии. В сером мраке я прошел по двору к небольшому сараю. Дернул бревенчатую дверь, она оказалась закрыта, но замок настолько хлипкий, что понадобилась всего пара сильных толчков, чтобы скоба вывалилась, и дверь открылась.

Тут уже я включил фонарик и осветил маленький квадрат пола. Весь инвентарь нашелся. Лопата, грабли и цапка.

Взял штыковую.

Вернулся к огороду, пошел в левый угол отсчитал по диагонали пять шагов и начал копать.

Старался тихо, без лишнего шума. Если застукают ещё одна статья и не только мне. Родионову на старости лет не хочется неприятностей со всех сторон. Связался, скажет с Андрюшкой Волковым, за то и поплатился.

Копаю, но что-то пока пусто. Земля одна. Только чернозём разгребаю. Может не там копаю, вылез из ямы, которая уже мне по колено. Снова к углу пошел, встал, посмотрел ровно по диагонали. Вроде верно копаю.

Снова залез. И давай землю ковырять. Уже через минуту лопата наткнулась на преграду. Я притих, осмотрелся. Темнота. И торопливо начал очищать от земли опасную находку.

***

В ресторан я приехала почти на двадцать минут позже. Степан Николаев сидел за дальним столиком, но был не слишком удручен моим отсутствием. Он весело беседовал с кем-то по телефону и часто прикладывая к губам бокал с красным вином.

Он не замечал меня до того самого момента, когда администратор подвела меня к столику. Николаев как будто забыл с кем именно должен здесь встретиться и увидев меня, как мне показалось, даже удивился. Обсмотрел с ног до головы. И решил закончить беседу по телефону.

— А, о, я тебе позже перезвоню, — сказал он в трубку, отключился и положил телефон на стол. Ещё раз окинул меня быстрым удовлетворённым взглядом, затем встал навстречу и потянулся, чтобы поцеловать в щёку, — Лиза, вы очаровательны.

То что увидел, ему явно понравилось, это было видно по довольному выражению лица и слащавой улыбке.

— Спасибо, — я уселась на подставленный стул.

— Я взял на себя смелость и заказал вам то же что и для себя. Не хочется сидеть потом и смотреть друг на друга, разглядывая еду. А так мы будем есть одновременно, — сказал он деловито, показывая какой он знаток ресторанных неудобных моментов.

Навязывает своё. Не люблю таких. Он видно привык указывать другим не только в бизнесе, но и в жизни. Явно привык к подчинению, причём безоговорочному.

— Спасибо. Целиком полагаюсь на ваш вкус. Я не слишком разбираюсь в ресторанной еде, — улыбнулась я и благодарственно кивнула.

Пусть думает, что я в рот ему заглядываю и восхищаюсь его привычками.

— Где же вы питаетесь, если не в ресторанах? — снисходительная усмешка, наигранная, неприятная.

— Где и все люди, в столовой или кафе быстрого питания.

— Но это же вредно для здоровья, — брезгливо поморщился.

— Знаю, но по-другому никак. Я всё время на ногах, интервью, репортажи, не до ресторанов знаете ли.

— Понимаю. Надеюсь вас удивить здешним меню.

— Удивите, пожалуйста, — я улыбнулась, пытаясь начать флиртовать, но кажется, у меня плохо получилось.

— Сегодняшний вечер, обещаю, вы запомните надолго, — как-то по-особому посмотрел на меня Николаев.

Взгляд его не удержался на лице, а скользнул на грудь. Наверное я не зря постаралась, натягивая самый жесткий пуш ап.

— Надеюсь, не расстройством желудка? — пробую кокетливо шутить.

Степан снова посмотрел мне в лицо и в глазах его что-то блеснуло. Какая-то искра. Насмешливая или задорная, а может злая, я не смогла разобрать.

— Нет, конечно. Тут отменные, сочные стейки, а так как я большой поклонник мясных блюд, то стараюсь приходить сюда как можно чаще.

— Интересно. Но вы же не сами приходите? Для хорошего ужина, не помешала бы и хорошая компания.

— Тут вы абсолютно правы, Лиза, — пять прошелся взглядом по моей груди и сразу протянул свой бокал. — Давайте выпьем, за то, чтобы у нас всегда была хорошая компания.

Звонко чокнулись, я пригубила вино и поставила бокал на стол.

— Ну что же вы, это отличное французское вино девяносто пятого года. Попробуйте пару глотков, ощутите его неподражаемый вкус.

Смешно было наблюдать, как он играет в олигарха. Не исключено, если бы у него было ещё немного времени, он точно стал бы в ряды богатейших людей. Только вот не думаю, что это случится. Волков настроен серьёзно, а значит, этому человеку уже скоро придётся несладко.

Принесли еду. Отдаю должное, это действительно было что-то бесподобное. Я не слишком люблю говядину, но этот стейк, который таял во рту, покорил меня в самое сердце. Тут Николаев не соврал, еда действительно была идеальной.

Я наслаждалась. А он наслаждался моей компанией. Или делал вид, что наслаждается.

Во всяком случае, его попытки меня соблазнить были несколько неловкими, что в душе я смеялась, как нелепо он выглядел в роли, которую стремится играть.

Да и потом, нельзя соблазнить девушку, если она уже кем-то соблазнена. А я без конца думаю об одном человеке, об Андрее Волкове. И ничего это не изменит. Не сумеет изменить.

Никакой Николаев с его вальяжной напыщенностью не сможет выбить из моего ума запах кожаной куртки и хищный прищур Волкова. И никакие деньги не заставят меня отвернуться от Андрея. Никогда.

Мы ужинали, разговаривали. Я пыталась брать интервью, но Николаев шутливо переводил темы. Те пара глотков вина, которые он попросил меня выпить, всё-таки сделали своё дело, в конце концов, я расслабилась.

Николаев шутил, я смеялась, иногда думала — где сейчас Волков.

Что делает? Чем занят? Почему не рядом со мной?

— Давайте выпьем за то, чтобы наше случайное знакомство переросло в крепкую дружбу, — проговорил Николаев и протянул мне бокал, а когда наши бокалы легко стукнулись друг об друга, добавил, — а возможно, во что-то ещё.

Мы выпили. Я почувствовала что хмелею. Решила, пора заканчивать ужин, пока я не потеряла бдительность и чего-то лишнего не наговорила.

Демонстративно глянула на часы.

— Ох, уже одиннадцать, как быстро пролетело время, — потянулась за сумочкой, показывая всем своим видом, что мне пора идти.

— Вот что значит хорошая компания, — усмехнулся Николаев.

— Да, тут вы правы, но, к большому сожалению, мне пора идти. Родители будут волноваться, а я не хочу, чтобы они не спали так поздно.

— Вы живёте с родителями? — удивлялся Степан.

— Да, я ведь не замужем, вот и живу пока с родителями.

Тут он замолчал, а потом сказал, положив ладонь на мою лежащую на столе:

— А что если нам сегодня погулять ещё немного? Не каждый день встречаешь человека, с которым хочется говорить и говорить.

О чем он со мной хотел говорить, непонятно, но настроен был решительно.

— Простите, но уже слишком поздно, — проговорила я, высвобождая руку, — мне нужно отойти в женскую комнату.

— Хорошо идите, но поскорее возвращайтесь, — он отпустил и обаятельно улыбнулся.

Я встала. Прошла в дамскую. Постояла какое-то время глядя на себя в зеркало. Пыталась определить — какая цель моего сюда визита.

Чего мне удалось добиться? Почти ничего. Тогда зачем я здесь?

Когда я вернулась за столик, Степан снова протянул мне бокал.

— Давайте выпьем за наше приятное знакомство. Мне лично очень приятно было узнать вас поближе, Лиза.

— Спасибо, мне тоже, — проговорила я и протянула свой бокал.

— Ну что же, тогда раз вы больше ничего не хотите, я вызову вам такси?

— Было бы очень кстати.

Мы вышли из ресторана. Николаев держал меня под руку, как будто я собиралась упасть. И действительно в голове у меня что-то помутилось. Шаг неуверенный, кажется сейчас начну путаться. Неужели вино такое пьянящее?

Подъехала машина. Я села на заднее сидение, а Николаев обошел с другой стороны и сел рядом со мной.

— Э, простите, но нам разве по пути? — сказала я и почувствовала, веки мои начинают тяжелеть.

— Не волнуйтесь, сейчас мы приедем домой, — сказал он, положил руку мне на плечо.

И я просто притулилась к нему, положила голову на его грудь и закрыла глаза.

***

Мать его…

О таком арсенале я и не мечтал. Тут целую армию можно снабдить автоматами и патронами, которые я достал из огородного схрона обычного дачника.

Ни хрена себе, старый вояка запасся. Это он картошку собирался охранять?

Хотя если продать это всё на черном рынке можно и на домик заработать, вот только Родионов вряд ли это бы продавал. Подозреваю — дорого как память. И душу видать греет, на старости повоевать хочется. А вдруг.

Вот такой, милый на вид дедушка, а у самого в огороде куча оружия зарыта. Я усмехнулся. Соседям по огороду лучше с такими дедушками не зарываться, кто знает, что у него в голове перемкнёт. А если действительно перемкнёт? Всякое ведь бывает.

Вспомнил я, как он меня стрелять учил из детского ружья, по банкам и мишеням. Николай, настоящий мужик, что там говорить. Он, для меня в детстве, был авторитетом.

Разжился я на огороде у Родионова тремя калашами, патронами, Макаровым и несколькими коробками патронов к нему.

Погрузил всё в копейку, под заднее сидение автоматы сложил и поехал обратно в город.

Сегодня собирался снять сразу пару квартир, чтобы было куда перемещаться в случае облавы, но из-за того что пришлось выдвигаться на дачу, это дело переносится на завтра.

Сегодня, значит пойду снова к Лизе. Или нельзя?

Черт… и тут я резко вспомнил, что она говорила что-то про ужин. Аж педаль дернулась, чуть не затормозил.

Мать твою…

Ужин со Степаном!

В голове сразу нервно запульсировало, чуйка какая-то неприятная. Еду, бледные фары дорогу освещают, смотрю в темноту и на газ давлю сильнее. Из копейки всё что можно выжимаю.

Не хотелось бы, чтобы гайцы меня сейчас остановили с арсеналом… и Лиза там со Стёпкой.

Черт.

Нужно было запретить ей. Я с этим схроном вообще бдительность потерял. Услышал про оружие и про Лизу сразу забыл. Вот бля. Идиот.

Нужно что-то решать.

Я начал ковыряться в памяти, что она там говорила, но не смог вспомнить деталей. Сказала время или нет? Вспомнил только что — он её пригласил на ужин.

Вот идиот. Как я мог о таком забыть.

Достал телефон. Набираю — абонент временно недоступен.

Черт, черт!

Стёпка кроме Ребая в последнее время никуда не суётся. Мог конечно и сменить место, но если он её пригласил на ужин, точно туда. Любит он то место. Я и сам любил туда захаживать с Сашкой…

Глянул на часы пол-одиннадцатого. Поехал к Ребаю.

Если повезёт, они ещё там должны быть. Стёпка быстро не ужинает. А с Лизой так тем более. Будет ей мозги втирать, какой он богатый и почти знаменитый. Он это любит, показать статус, которого нет. Падла бешеная.

От злости я давлю на газ. Что-то гнало меня скорее вернуться в город. Предчувствие опасности. Страх за Лизу. Воспоминание о ней. Желание вмешаться.

К ресторану подъехал в без десяти. Машину оставил на другой стороне улицы, чтобы стрёмным авто не привлекать к себе внимание парковщика.

Глушить мотор не хотелось, потом снова копаться в проводах по темноте. Но пришлось. Боялся, топлива не хватит в нужный момент. Там и так уже стрелка на лампочке.

Я вышел из машины. Остановился. Смотрю, ко входу в ресторан такси подъехало. Подождал. Вышли люди, сели, уехали.

Тогда я пошел к окнам. Заглянул внутрь и сразу увидел Николаева. Привычкам не изменяет, гад. За любимым столиком в дальнем конце.

Лизы нет.

Смотрю на Степана, на его довольную сытую рожу и ненавижу его. Страшно ненавижу.

Моя бы воля, подошел бы прямо туда и придушил прилюдно. И пусть меня потом судят. Но я так не хочу. Сначала он должен ощутить вкус потери. Так же, как ощутил его я. Помучиться, прежде чем умереть.

Вижу, что-то Степан по сторонам взглядом шариться. Потом смотрю, над бокалом руку протянул… и насторожено глазами зыркает.

Твою мать… Вот сука…

И в этот момент я увидел Лизу.

Сначала не узнал. Реально не узнал. Не подумал что это она, но профиль.

Ни хрена себе!

Обалдел на минуту. В горле что-то встало, ни туда, ни сюда. Дыхнуть не могу. Впился жадным взглядом. Глазам не верю.

Красное платье обтянуло тонкую талию, круглые бедра, высокую грудь. Стройные ноги, потрясные туфли на тонком каблуке. Скольжу по фигуре тупым, не верящим взглядом.

Лиза села, повернулась и я увидел точеный профиль. Почему-то почувствовал, как важна она для меня. Её вид, её лицо, её волосы, губы. Её профиль важен.

Даже не так. Я вдруг понял, что всё это моё. Она — моя. Только моя. И как будто кто-то хочет отнять её у меня.

Не допущу. Не позволю. Удавлю гниду, не задумываясь.

Лиза улыбнулась, что-то сказала Степану и положила сумочку.

Стёпка тоже заулыбался, взял свой бокал и протянул ей, чтобы стукнуться. Лиза взяла свой бокал, и они коснулись друг друга. Выпили…

А я как дурак, стою и смотрю на это. Беспомощно наблюдаю, как эта гнида опаивает мою Лизу. Он сука, видно всех поит своим пойлом. По отработанной схеме.

Я был просто в шоке от того, как просто он это делает, сыпет и всё.

Но сегодня не его день. Я тронул карман, в бок упёрся старина Макаров.

— Ну, нет Степан, сегодня не твой день, — говорю в пустоту.

Звук мотора позади, к ресторану подъехало такси. Лиза, смотрю, засобиралась. Значит, это за ней.

Я побежал к своей машине. Ещё нужно успеть завести.

Краем глаза слежу за входом, и краем смотрю, как провода состыковались. Несколько раз цвыркнуло, но не завелось.

— Мать твою.

Смотрю, вышли. Лиза села в машину. А Степан обошел и сел с другой стороны.

Черт. Нервно дергаю провода, а машина всё не заводится. Ещё и ещё.

Такси вырулило со стоянки ресторана на дорогу.

— Давай, давай, — нервно твержу я.

Судорожно пытаюсь определить — куда он её повезёт? Скорее всего, к себе, а если нет?

Стартер зажужжал, мотор дернулся и я газанул педалью.

Слава богу. Сел. Захлопнул дверь и надавил на газ.

Главное теперь не упустить такси.

Глава 16

Точно, сука, к себе везёт.

Он видно просто так, без дури девку трахнуть не может. Зачем опаивать не понимаю, чёртов извращенец.

Еду за машиной такси, стараясь не привлекать к себе внимания, насколько это возможно.

Копейка на дороге это уже повышенное внимание. Не думаю, что таксист будет смотреть в зеркало заднего вида и выкупать, кто там по темноте за ним едет.

А если будет? Да нет.

Вывернули на улицу, где стоит многоэтажка в которой Стёпка живёт. Знаю я его эту хату. Он там ремонт такой задел ещё тогда, когда бабла почти не было, он уже плитку саму дорогую покупал. У него в квартире конечно высший класс, и девок он туда тянет самых лучших. Жену мою видно сюда тягал. Сука.

Я обогнал их и поехал сразу к его дому, надо подкараулить в тихом местечке. Припарковал копейку в темноте у дороги, чтобы быстрее можно было, потом свалить. И пошел в подъезд. Дверь закрыта, само собой. Я понажимал на все кнопки и дверь с противным пищанием открылась.

Вошел в подъезд. На лифте поднялся на девятый, вышел, когда двери открылись.

Теперь только ждать. Занял позицию за углом, тронул пистолет. Ощутил дружеский холод рукоятки и вдохнул, настраиваясь на борьбу.

В этот момент лифт поехал вниз.

Главное сделать всё правильно и быстро. Тогда никто не пострадает.

Напряженно вслушаюсь. Внизу отрылись двери кто-то с шумом вошел. Лифт поехал обратно. Наверх.

Надеюсь я не ошибся и Степка тащит её сюда.

Секунда. Двери открылись, я увидел как эта бешеная собака Николаев, тянет Лизу подмышки. Бесцеремонно вытягивает. Вот сволочь, даже камер не стесняется, так хочется её трахнуть в бессознательном состоянии. Тварь.

Идёт ко мне задом перемещается. Приближается. Я вышел из-за угла и ещё до того как он начал поворачивать свою рожу, стукнул рукояткой по темечку. Степан вскрикнул, схватился за голову и начал валится на Лизу. Я толкнул его ногой в сторону, и он упал рядом.

— Сука, ты Николаев. Был сукой и останешься, — проговорил я, подхватил Лизу подмышки, приподнял и поднял её на руки.

Меленькая, лёгкая, воздушная почти. Она обмякшая, болтается, словно не дышит.

Я к лифту, нажал кнопку и когда двери открылись, вошёл. Пока лифт спускается, разглядываю в зеркале свою изящную ношу. Ощущение двоякое, с одной стороны я пытаюсь абстрагироваться от неё, заставляю себя не хотеть, но с другой чувствую, как скручивает внутри, как колет в пальцах и подкатывает к горлу ком.

Что это — она или природа?

Разобраться бы.

Внизу посадил её на переднее пассажирское, пристегнул, чтобы не болталась.

Несколько минут дергал стартер и когда машина завелась, вздохнул с облегчением, не хотелось искать сейчас на чем ехать. Это было бы совсем нехорошо. Но машина снова не подвела. Ржавая посудина, а работает. Работает ведь.

Сел за руль, глянул на Лизу. Красивая.

Отвлёкся, засмотрелся. Потом резко вспомнил, что Стёпка наверное уже очнулся и тогда я надавил на педаль.

По дороге всё время посматриваю на прижавшееся к стеклу лицо Лизы, на руку безвольно упавшую. Смотрю и снова пытаюсь понять, зачем мне эта девушка. Чего я за неё цепляюсь? Мы разные. Совсем. Что нам делать вместе?

Не нужно это никому, ни мне, ни ей…

Ладно, походу разберёмся.

Подъехал к её дому. Взял сумочку, что болтается у Лизы на плече, открыл и достал ключи от квартиры. Дальше нужно действовать быстрее.

Снова подхватил Лизу на руки, понес в подъезд.

Несколько пролётов и мы уже у квартиры. Лиза без сознания, это и хорошо. Пусть не знает, как всё было. Потом может, скажу. Или не скажу. Занёс в квартиру, в спальне положил на кровать.

Встал и смотрю снова. На упавшие, на грудь волосы, на ладонь и тонкие пальцы. Скользнул взглядом по ногам. Взялся за лодыжку, снял туфель, потом второй.

Жаль уходить. Лечь бы рядом обнять и лежать так.

Нельзя. Понимаю что нельзя.

Пора.

Я положил сумку рядом на столик и пошел из квартиры.

***

Звонок беспощадно дилинькает. Стук в дверь заставил привстать и оглядеться.

Где я?

Лежу у себя на кровати. Одетая. Туфли аккуратно стоят на полу.

Снова этот страшный стук, я подскочила и кинулась к двери.

Что случилось? Кто это может быть?

— Открывайте немедленно, полиция! — кричат из-за двери.

Я не стала долго раздумывать и открыла замок. Дверь толкнули, в квартиру ворвались сразу несколько человек. Меня как преступницу прижали к стене. Здоровый мужик больно надавил на спину, не давая возможности двинуться, не то чтобы ещё сопротивляться.

— В чём дело?! — возмущённо прокричала я, — не имеете права, это частная собственность! Покажите ордер!

— Не волнуйтесь Елизавета, мы хорошо осведомлены, на что имеем право, а на что не имеем, — проговорил над ухом знакомый голос.

Вяземский. Скоро он мне во сне будет сниться.

— Что вам нужно? — я повернула голову, это единственное чем сейчас могла двигать.

Руки кто-то держит, а несколько человек прочёсывают комнату и кухню, открывают все подряд шкафы.

Двое вышли из комнаты:

— Чисто, — проговорил один.

— И тут чисто! — выкрикнули из кухни.

— С чего вы решили, что там должно быть грязно? — улыбаясь проговорила я.

Почему-то хотелось осадить их. Посмеяться над их ошибочными действиями.

— Шутите? А вот нам не до шуток, — Вяземский приткнулся ко мне очень близко.

Я попыталась отшатнуться от его лица возле моего, но кто-то крепко держит меня сзади и сильнее жмёт к стене.

— Пойдите, спросите у моего папы. Сегодня у вас точно будут проблемы, — усмехнулась я ему в лицо.

— Проблемы будут у вас Лиза, — сказал он тоже с усмешкой.

— Да в чём дело, объясните?

— Вчера вы ужинали с Николаевым, бывшим партнёром Волкова.

— Да, и что у нас в стране ужины запрещены?

— Ужины не запрещены, но нападения на человека — запрещено законом. За это, следует наказание.

— Я ни на кого не нападала, — процедила и дернулась, пытаясь освободить руку.

— Зато ваш Волков нападал, — он сделал акцент на слове — Ваш.

— А я тут причём? Он не — мой Волков. Запомните уже наконец.

— Вы ходите по краю, Лиза. И ваш папа, очень скоро не сможет вам помочь.

— Послушайте, — меня резко отпустили и я встала, разминая ладонь, — если есть что предъявить, предъявите, а не запугивайте. Да, я ужинала с Николаевым, но потом… — я попыталась вспомнить, что было потом.

— И что потом? — смотрит Вяземский пронзительным взглядом.

Провал. Память ничего не показывает, а ведь это было только вот вчера.

— Я не знаю, — посмотрела на спальню растерянно, пытаясь понять, как я там очутилась.

— А потом вы поехали к Николаеву. Ну же, вспоминайте, — подкидывал версии следователь.

— Как это? — я растерянно сжала виски.

— Вот так, сели в такси и поехали к Николаеву. Продолжать романтическую встречу.

— Не может быть, я не могла, — беспомощно схватилась за голову.

Да что со мной? В голове ни одной мысли.

— Там, в подъезде, на него напали, — продолжает следователь.

— Я напала?

— Кто-то напал на него, а вы почему-то оказались дома.

Действительно очень странно. Смутно догадываюсь, как так могло произойти, но не произношу вслух.

— Я ничего не понимаю, — только и всего смогла выдавить.

— Правильно, потому что вам подсыпали снотворного. Сейчас поедем в отделение и возьмём кровь на анализ, — он взял меня за руку.

— Я никуда не поеду, — дернулась я, но Вяземский держит крепко.

— Но тогда вы не сможете доказать, что не вы напали на Николаева.

— О чём вы? Что за бред? Я поехала к нему, а потом на него напала. Вы себя слышите?

— Так вот, чтобы доказать свою невиновность, вы должны сдать кровь.

— Хорошо, я сдам кровь, только в том месте, где сама скажу. А то вашим экспертизам нет доверия. Ещё подстроите что-то и я останусь виноватой, — гордо встала, готовая идти.

— Вы умны не погодам, Лиза, — осмотрел своими глазками гипнотическими.

— Стараюсь быть умной, чтобы такие, как вы, не смогли меня запутать.

— Я не пытаюсь вас запутать, только хочу разобраться, почему напали на Николаева, а вы оказались дома. Может быть, тут был кто-то третий? Совсем скоро мы всё узнаем.

— Да, пожалуйста.

Он повернулся к человеку, который всё это время стоял рядом, в черной одежде и черной трикотажной маске на лице, указал ему на меня и приказал:

— Забирайте её.

И снова я в отделении. Сижу, уставившись в стол. Надоели эти бесконечные вопросы. Следователям уже безразлично на то, что мой папа известный адвокат. Тыкают мне, как хотят. Наверное от того что понимают, Волков близко и я ему помогаю.

Чувствуют, правда где-то близко, но ничего доказать не умеют.

Не пойман не вор, а я — не поймана.

Почти целый день продержали меня здесь. Думали, кинусь рассказывать и во всем каяться. Даже не собиралась.

Когда Вяземский понял что взять с меня нечего кроме пары капель крови и того факта, что я поужинала с Николаевым, решил больше не возиться со мной и подписав пропуск сказал:

— Не хочется повторяться, но я всё-таки предупрежу вас ещё раз, не связывайтесь с Волковым, он утащит вас на дно.

— Дно бывает разное, — сказала я и взялась за ручку двери.

— В такое дно, вам Лиза, лучше не попадать.

Я вышла и закрыла за собой дверь.

Прошла по коридору, повернула на лестницу и за поворотом, на пролёте выше увидела двух людей. Сразу узнала Николаева и того другого, что был тогда с Вяземским, в доме, когда я сидела за зеркалом. Эти двое о чем-то дружески беседовали, склонившись друг к другу, не замечая проходящих мимо людей.

Я не стала привлекать к себе внимание. О чём они говорят, всё равно не услышу, а сам факт того, что они так задушевно общаются, уже говорит не в пользу каждого из них.

Гады. Наверное, в этот момент в моём взгляде можно было заметить икры возмущения и ненависти, если бы кто-то наблюдал за мной так, как я наблюдаю за этими двумя.

Сейчас я не стала об этом задумываться и посмешила на выход. Нужно поскорее уйти. Нечего мне тут задерживаться. Устала очень от целого дня сидения на неудобном жестком стуле. Если бы стул был помягче, возможно я бы не так устала. А сейчас суетливо отсюда сматываюсь.

Как бы так сделать, чтобы больше сюда не попадать.

Внизу показала дежурному пропуск и он нажал на кнопку турникета.

На улице я вздохнула с облегчением. Наконец-то я на свободе.

Да, конечно, я понимаю, на что намекает Вяземский. Я хожу по очень тонкой грани и только тут, в участке можно это в полной мере ощутить. Достаточно сделать пару неловких движений, и я преступница и ждёт меня суд и тюрьма.

А когда отсюда выходишь, прямо гора с плеч падает. Ощущение как будто выскользнул из лап чудовища, желающего заграбастать и закрыть в темнице.

Несколько оживляющих вдохов привели в чувство. Усталая, но свободная. Приятное ощущение. Я посмотрела в одну сторону, потом в другую. Нужно куда-то идти. Только бы подальше отсюда, от этих черных людей там на лестнице и хитрого Вяземского. Он не кажется черным, но и с ним лучше не связываться.

Повернула направо. И пошла на своих каблуках, дальше уходя от участка. Я ведь так и хожу в красном платье и на шпильке со вчерашнего дня. И кажется, начинаю к такому стилю привыкать.

Образ элегантной учительницы, постепенно затмевает другой образ — роковой женщины. Усмехнулась такому сравнению. Жаль Волков меня сейчас не видит. Я хоть и устала, но иду с гордо поднятой головой.

Первый поворот пропустила, пошла к следующему. Там поймаю такси и поеду домой.

Хочу полежать в ванной, а потом буду спать долго, долго. Хочу выспаться, после вчерашнего и после полиции. Чувствую себя страшно уставшей. Вымотанной.

Скорее, скорее домой.

На следующем перекрёстке повернула налево. Тут улица не слишком оживлённая. Даже пустая. Я немного прошла вглубь и остановилась, достала телефон, чтобы вызвать такси.

Набрала номер. Пока слушаю в трубке гудки, обвела взглядом окрестность и… резко замерла…

На другой стороне, у обочины стоит большой черный мотоцикл. На нем человек, одетый во всё черное. Оперся, сидит вальяжно так и кажется, смотрит на меня, сквозь стекло глянцевого шлема.

Я не стала задерживать взгляд. Что-то пугающее во всём его виде и позе.

А что если те двое за мной слежку поставили? Может это киллер и он меня сейчас…

Чувствую, как начинает дрожать внутри. Больно наглая поза у этого человека. Вызывающе нахальная.

Я поскорее пошла дальше, хотела зайти за угол и там уже попытаться отцепиться от этого человека. Если он действительно наблюдает за мной. На каблуках далеко не убежишь. Надеюсь, подъедет такси, скажу водителю, чтобы ехал быстрее.

Иду и думаю — может это обычный байкер, который просто разглядывает уверенным взглядом красивую девушку, а я уже в нём убийцу увидела.

Всё равно тороплюсь. И с ужасом понимаю, что мотор мотоцикла рыкнул, звук начал приближаться.

Быстрыми шагами, насколько это возможно на каблуках, я дошла до следующего перекрёстка и снова свернула.

Что делать?

Страх и паника начинает разрастаться.

Можно вернуться в полицию, сказать, что за мной следят. Пусть разбираются — кто и зачем это делает.

Да, так и сделаю. Обойду квартал и вернусь в полицейский участок.

А гул мотора всё ближе и ближе. Рычит, будто злой монстр, провожает, следит и… вдруг затих.

Я обернулась и чуть не вскрикнула… человек снял шлем…

Волков!

Андрей!

Глава 17

Несколько минут я наблюдал за ней с другой стороны улицы.

Сам себя спрашиваю — почему я здесь. И отвечаю — из-за неё.

Значит я такой, как и все мужики. Точно такой.

Рассматриваю и наслаждаюсь тем что вижу. Смотрю, как медленно и грациозно она словно плывёт. Как прямо держится и покачивает бедрами. Даже сквозь шлем слышу стук каблуков и вижу дрожащие на ветру волосы. Красное платье в облипку.

Охренеть. Такой я её ещё не знаю.

Отдаю себе отчёт в том, что в сию секунду забываю об опасности.

В мозгу пульсирует — хочу её! Лизу Портную.

Дочь палёного адвоката.

Сжимаю челюсть. Выдыхаю словно бык, шумно, сердито. Меня кроет от одного вида этой дерзкой училки. Не хочу, а кроет. Вот сейчас схватить и увезти. Руки чешутся сделать с ней что-то. Трогать, сжимать в объятьях. Чтобы извивалась подо мной… чтобы кричала от удовольствия…

А значит, так и будет.

Лиза двигается мимо меня в направлении перекрёстка. Пришлось ещё немного проехать и снова остановиться. Она глянула. Испугана. Достаёт телефон. В полицию что ли собралась звонить?

Ну хватит интриги, снимаю шлем.

— Волков? — вижу, как шевельнулись её сочные губы, произнося мою фамилию.

Лиза двинулась ко мне через улицу. А я наблюдаю, как идёт она, совсем не так как раньше, не так как я знал. Сама наслаждается тем, что я это вижу. И хренею, реально хренею.

Подошла. Бледная. Допрашивали весь день. В глазах усталость, но меня рада видеть. Чуть покраснела, заволновалась. Чувствует, не просто так я здесь стою. Знает почему. Ей нравится.

Я достал второй шлем, протянул ей.

— Надень.

— Я на каблуках и это платье… как я…

— Вижу. Телефон отключи.

Она вопросительно глянула, но не стала спорить, нажала на кнопку отключения и кинула в сумочку телефон. Взяла и надела шлем, потянула вверх платье, обнажая стройные ноги. Я уселся, подал Лизе руку и она довольно ловко запрыгнула на подножку и села сзади.

— Держись крепче, — обернулся я и почувствовал, как она обхватила мою грудь, сразу туго заболело в плече.

Лучше пусть стискивает меня, чем отпустит. Несмотря на боль, я согласен везти её хоть куда. Лишь бы держалась за меня вот так.

Я надел шлем. Повернул ручку, газанул. Байк тронулся с места.

Я не слышал шума ветра, не видел, что проплывает мимо нас, только дорога впереди и объятья Лизы, вот всё что я знаю в эти минуты. Мотор ревёт, словно лев. Мы несёмся вдаль, от городской суеты. Убегаем от всех, чтобы спрятаться ненадолго. Отдохнуть, а потом снова ринуться в бой.

Нам обоим нужно остановиться и хорошо подумать, потому что дальше будет ещё труднее.

Дорога убегает вдаль, я жму на газ и только иногда поворачиваю голову, чтобы удостоверится, Лиза рядом.

Ещё одна берлога. Не палёная. Но дом этот далеко от города. Коттеджный поселок. Тут у всех высокие заборы и камеры на воротах. Тут у каждого не дом, а скорее крепость. И тут весь мой арсенал припрятан. Парочка авто и пара байков.

Здесь меня вряд ли кто-то будет искать. Хотя…

Нажал кнопку, ворота поднялись, я въехал во двор, ворота начали опускаться.

Хотел бы я, больше никогда отсюда не выходить. Сейчас тут есть все, что я хочу. Но, к сожалению это невозможно.

Заглушил мотор. Помог Лизе спрыгнуть с подножки. Мы сняли шлемы.

Лиза посмотрела на дом, я снова на её профиль. На веснушки.

— Это твой дом? — повернулась и заметила, что я смотрю. Смутилась.

— Почти мой.

— Как это?

— Потом расскажу. Пошли.

Не стану же я рассказывать свои манипуляции. Пусть находится в счастливом неведении.

Я пошел первый, она за мной. Не торопясь, словно понимая, вот теперь нас никто не потревожит. Это спорно, если подумать — потревожить могут всегда. Но сейчас даже я почувствовал тягучесть момента. Мы приближаемся к той точке, из которой трудно будет уйти.

Подошел к двери, открыл и распахнул перед Лизой.

Она остановилась. На меня не смотрит. Глянула по сторонам, потом решилась и шагнула через порог.

Я вошел следом. Потянул за ручку и дверь захлопнулась. Я щёлкнул замком и потянул задвижку. Всё…

Лиза прошла вперёд и обернулась…

***

Я вошла в дом и услышала, позади щёлкнул замок. Теперь я не пленница. Нет. Могу им управлять, могу держать его на расстоянии, если захочу. Но надолго меня не хватит, это трудно. Очень.

Снова повернулась и пошла в глубину дома. Андрей идёт за мной, точно волк за своей волчицей. Моя усталость развеялась, куда-то делась. Молча цокаю каблуками и слышу позади шаги Андрея.

Иду, а куда не знаю. Вхожу в гостиную. Судя по интерьеру. Не останавливаюсь.

Беззвучная погоня в тишине.

Не смотрю на Волкова. Боюсь, остановлюсь тогда и пропаду сразу и безоговорочно, но я хочу немного посопротивляться.

Он должен мне, он виноват передо мной. Так пусть мучается, пусть попросит.

Ох, как сложно.

Внутри все жжет, дрожит и требует.

Но иду дальше. Пересекаю комнату, коридор, натыкаюсь на дверь, поворачиваюсь. Волков стоит и смотрит, ждёт, что буду делать дальше. Дёрнула ручку, она поддалась.

Дверь открылась, я оборачиваюсь. Спальня. Большая, шикарная спальня. И кровать не маленькая.

Я дёрнула дверь обратно. Она с щелчком закрылась. Не успела я повернуться Волков уже возле меня.

— Не войдёшь?

— Нет.

— Хорошо, — говорит, а сам испепеляет взглядом.

Он шагнул ещё ближе и теперь между нами миллиметры. Вдыхаю терпкий аромат мужчины. Как я давно его хочу. Вот этого всепоглощающего ощущения. Этой томительной дрожи. Я прижалась к двери. Он протянул ладонь, вроде бы должен дотронуться, но нет, остановился, глядя мне в лицо.

Потом посмотрел на шею, дальше на грудь затянутую красным, а потом почему-то вниз.

Куда?

И вдруг, начал опускаться на корточки.

Я испуганно следила взглядом, а он коснулся моей ноги и я вздрогнула, словно обожгло.

— Какие красивые у тебя ноги.

Тронул икру, приподнял и снял туфель, поставил на пол. Взял вторую ногу, снял туфель.

Быть рядом с ним так близко, разве не этого мне хотелось в последние дни. Ощущать его прикосновения, не об этом ли, вот уже сколько дней, мечтаю по ночам.

Я положила руку ему на голову. Взъерошила пальцами темные, жесткие волосы. Андрей притулился ко мне, прижался, обхватил руками бедра и приник головой к животу.

Стиснул. До боли. Несколько мгновений мы не двигались, а потом я почувствовала, как дрожат его плечи…

Боже, он плачет. Уткнулся лицом и плачет. Мнет моё тело, трет ноги, сжимает, а платье мокнет от его слез.

Я стиснула ладонями его голову, придавила к себе, пытаясь показать, что понимаю как ему нелегко, но он резко отстранился, встал и пошел обратно в гостиную.

Пару секунд я стояла, совершенно не зная, что делать, а потом тоже резко оттолкнулась от двери и пошла за ним. Босиком по холодному полу.

Вернулась, взяла туфли и снова в гостиную, стремительно подошла к двери, открыла замок.

— Ты куда? — слышу позади.

— Я ухожу, — говорю не оборачиваясь.

— Почему?

Движение остановилось. Секунду я раздумывала что ответить — почему? И когда поняла, обернулась.

— Ты знаешь почему! — сказала я резко.

— Не знаю, — сурово проговорил он.

— Хорошо, я скажу, потому что я — не твоя жена. Не хочу бороться с призраком. Надоело. Я понимаю, как ты страдаешь, но ты подумал каково мне?

Он замер, стиснул челюсть, посмотрел сурово. Выдохнул и проговорил:

— Не уходи.

— Я так не могу Андрей.

— Ты не борешься с призраком, я хочу — тебя.

Вот уж интересно.

— Ты не меня хочешь!

— Тебя, — он вдруг подошёл, встал рядом и смотрит на мое лицо. Смотрит с нежностью в глаза, разглядывает губы, тронул их пальцем, провел черту, — Тебя хочу. Я ошибался Лиза, сейчас только понял это. Я любил, но меня не любили, обманывали. А я был слеп.

— А теперь? Что теперь? — как я хочу чтобы он ответил — что теперь у него есть я и больше ему никто не нужен.

Он улыбнулся.

— Теперь — у меня есть ты и клянусь, сколько бы времени не было мне отведено, я хочу всё это время быть с тобой.

— Но мы не…

Он закрыл мой рот ладонью.

— Не говори ничего, — и склонился к моим губам.

***

Хватит ждать. Уже потерян. Для себя, для других. Только для неё что-то ещё значу. Она готова и согласна. А я хочу её.

Всё меняется на глазах. Надоело страдать, именно сейчас, в один момент — надоело.

Сколько можно строить из себя страдальца? Нет, реально.

Всему есть свой срок и мой закончился, сейчас у двери спальни.

Всё на свете делается почему-то, значит всему есть объяснение. Так надо было. Каждое событие логично, даже при отсутствии логики. Наверное, то что я пережил, случилось не зря.

Для того чтобы я начал действовать, всех тех людей вывел на чистую воду и… встретил Лизу.

Наверное так.

Её лицо, в глазах вопрос и я знаю на него ответ. Уже знаю.

— Люблю — тебя, — выдыхаю в её губы и касаюсь их нежной кожи.

Лиза обвивает руками мою шею. Всего мгновение, я подхватил стройное тело и иду в спальню, куда Лиза не стала заходить.

Толкнул ногой дверь, прошел несколько шагов и спотыкаюсь о единственную преграду — кровать. Мы падаем. Здесь, я уже не намерен останавливаться.

Стягиваю с Лизы платье. Избавляюсь от него в несколько движений. Расстёгиваю лифчик. Торопясь. Целую шею, грудь. Накрываю губами рот.

Быстро, жадно, я пробираюсь ладонью между ног, нащупываю и рывком стягиваю трусы. Трахнуть немедленно, чтобы перекрыть всё что было и начать заново.

Желание уже не скрыть, оно берёт, впивается изнутри, оно вздыбилось членом и требует жертву.

Лиза — моя жертва, сегодня и навсегда. Её хочу мучить, хочу придавить телом, задрать ноги, стиснуть и сунуть в неё член. Чтобы стонала, выгибалась, и испуганно смотрела мне в глаза своими круглыми глазами.

Приподнялся, стянул куртку, рванул ремень на джинсах, полез в карман за резинкой и под сосредоточенным, ждущим взглядом Лизы раскатал резинку на член.

А теперь нужно просто войти и ничего не испортить, как в прошлый раз. Пульсирует в мозгу — Просто трахни её Андрей, просто трахни. Не думай ни о чем. Трахайся и наслаждайся.

Я нависаю над Лизой и взгляды наши сосредоточенно сплелись. Каждый ждёт, что будет дальше. Каждый волнуется. Я медленно вхожу и наблюдаю. Она приоткрывает маленький, пухлый рот. Смотрит мне в лицо и краснеет от возбуждения. Новое движение и новый выдох. Трепет в теле. Подхватываю под шею и давлю. Лиза напрягается и смотрит. Этот взгляд, он напряжен и ждёт…

Но сегодня не дождётся. Неожиданностей не будет. Сегодня я хочу её и никого больше.

Резко, без ритма вхожу и выхожу. Всё быстрее и быстрее и ей ничего не остаётся, как закатывать глаза, закрывать и открывать, чтобы снова встретится с моим напряженным взглядом.

Рывками вхожу, закидываю ноги себе на спину, изгибаюсь почти в кольцо.

Злость нарастает, как и желание и я снова натягиваю круглые бедра.

А она поняла, ничего другого не будет и никто другой на ум мне не идёт, расслабляется и с силой обхватывает меня. Стонет подо мной и тянет в стороны руки. Хватается за шелковое покрывало, стягивает его.

— Боже, как я этого хотел, — выдыхаю и в ответ слышу тихое — я тоже.

Не выдерживаю, накрываю снова влажный, перекошенный удовольствием маленький рот. Сминаю жестоко губы, обхватываю и тяну.

Боже правый, ещё немного и кончу, так и не успев доставить ей удовольствие. Нельзя. Черт.

Чувствую надвигающуюся волну. Послабляю хватку, приостанавливаюсь. Начну долбить — кончу. А сегодня никак нельзя кончать первым.

Оттягиваю, терплю, притормаживаю. Ощущаю её каждым движением своего тела. Начинает прижиматься, тереться, откидывает голову, вырвала губы из моих.

Ещё движение и огнь возбуждения в глазах Лизы затягивается поволокой. Дыхание учащается, грудь вздымается, руки соскальзывают, но всё ещё тянут, ноги раздвинула и ждёт, ловит… я отпускаю себя на волю, разрешаю себе получить и дать…

И мы, в один момент, с разницей лишь в несколько секунд, вздрагиваем и стонем.

Как получилось, но это что-то нереальное. Тело моё натягивается в судорогах оргазма и замирает.

Остановился отдышаться. Уткнулся в плечо. Лиза затихла.

Я приподнялся, глянул ей в глаза.

Она улыбнулась, я тоже.

— Я думала, так не бывает.

— Бывает, — отвечаю и провожу пальцем по щеке, — Иногда бывает.

Глава 18

Он придавил меня своим телом. Не знаю радоваться от счастья или рыдать навзрыд. Хочется и того и другого. Хочется лежать так всю оставшуюся жизнь, сколько её ещё осталось и не выбираться из этих объятий никогда.

Не подозревала даже, что так бывает.

— Я думала, так не бывает, — говорю задумчиво, глядя в голубые блики солнечных лучей на потолке.

— Бывает, — отвечает Андрей и нежно трогает моё лицо, проводит подушечками пальцев по коже, — Иногда бывает.

Я растворяюсь в нём, полностью. Без остатка. Сливаюсь с ним. Кожа к коже, ладонь к ладони. Тело накрывает тело и всё что мне нужно было в жизни уже ничего не значит. Я тут и хочу остаться здесь навсегда.

Кажется, я заснула. Действительно. Открываю глаза, Андрея нет. Слышу только звук льющейся воды. И звон посуды. Он на кухне.

И запах. По дому разносится запах яичницы, жареной картошки и чего-то ещё. Страшно захотелось есть.

Я привстала. Глянула в окно. Темно. Уже ночь. Сколько же я спала?

Обхватила простынь, замоталась и пошла на звуки.

Вхожу. Андрей в серых, трикотажных штанах и футболке, у плиты. Картошку перемешивает в сковороде.

Всё что я могу и хочу, это подойти сзади и прижаться к нему.

— Проснулась. А я не стал тебя тревожить. Проголодалась? — обернулся и окинул меня таким взглядом, от которого я тут же растаяла.

Мечтаю, чтобы он всегда на меня так смотрел.

— Очень проголодалась, — отвечаю и обхватываю его сзади за талию.

Он трогает мои руки. Не оборачиваясь, нагнулся, потянул мою ладонь к своим губам. Поцеловал и отпустил. А мне хочется ещё. И я снова лезу, пристаю и обнимаю. Прижалась щекой к его спине. Не могу отлипнуть.

— Всё, хватит, — говорит и выключает плиту.

Оборачивается, забирает меня в объятья. Целует лицо. Чувствую каждой клеточкой, как может любить этот человек. Нежно, ласково, и точно знаю, что — верно.

И его любовь сейчас — моя.

Не хочу делиться ни с кем. Он мой, только мой. Эти поцелуи, эти касания — только мои.

Сейчас мне даже страшно от того, что он мог когда-то не взять меня в заложницы. Что было бы, если бы этого не произошло? Если бы он не стал, как они выразились, преступником, получается, он никогда бы меня не встретил.

Что было бы, если бы его жена не умерла? Он так и жил бы с ней и любил её вот такой любовью, которой любит теперь меня.

Что было бы, если бы я не просидела в той комнате два дня, если бы сбежала, бросила бы его… Так бы и жила, ходила в школу, преподавала, устроила бы романтический ужин Тимуру. И думала, как всё у меня хорошо, какой хороший человек мой отец, как любит меня Тимур…

Что было бы?

Сейчас я даже не хочу об этом думать. Я там, где есть и счастлива.

Моя жизнь развернулась, я об этом не жалею. Просто хочу, чтобы это продлилось как можно дольше.

— Давай поедим, пока не остыло, а то у нас совсем не будет сил, — проговорил Андрей.

А я вцепилась в него. Не хочу отпускать. Боюсь, если отпущу, всё закончится. Исчезнет.

— Я не хочу тебя отпускать, — говорю и понимаю свою эту навязчивость, но вижу, что она ему нравится.

— Ну, отпусти хотя бы до шкафчика, — усмехается.

— До шкафчика можно.

Он потянулся, достал тарелки, поставил и выложил на них содержимое сковороды.

Потом открыл кастрюльку, положил оттуда сваренные сосиски. А сверху кольца яичницы.

— Ты столько всего приготовил, — удивилась я, — где ты это взял?

— У меня много запасов. На тот случай если нужно отсидеться. Не проголодаемся, — он взял тарелки и пошел к столу.

Я за ним. Сели.

— Давай останемся тут навсегда, — смотрю влюблённо.

— Давай, — улыбнулся он и протянул мне стакан с чем-то красным.

— Это что?

— Попробуй.

Я отпила — сок.

Андрей улыбнулся.

— А ты думала, я хочу тебя напоить?

— А я бы не отказалась от глоточка вина.

— Да? Ну ладно есть немного вина. Одна давнишняя бутылка, — усмехнулся снова.

— Давай её сюда, сегодня я хочу праздновать.

— Что? — он посмотрел на меня ласково.

— Так, — шутливо задумалась, — что же я хочу праздновать? Сейчас придумаю.

Сказать что-то такое, что у меня в сердце я не могу. Сказать шутливый тост и повод тоже не могу. Значит нужно просто отделаться банальностью.

Андрей достал из шкафа бутылку вина, открыл её штопором. Налил мне в бокал и себе тоже.

— Ну так что, решай, за что пьём?

— Давай выпьем — за этот день.

Он на секунду задумался, а потом поднял бокал.

— И ночь.

— И ночь, — эхом повторила я и покраснела.

***

Полночи я терзал её своей ненасытной любовью. Иногда нежно, ласково, а иногда грубо и жестко. Остервенело трахал, словно делал это в последний раз. Я получал, но и отдавал. Много. Всё, что имею.

Лиза кричала от удовольствия и плакала, наверное от боли. Стискивала меня в объятьях, а я не давал продыху, трахал словно именно сегодня нужно успеть натрахаться на годы вперёд. Словно эта ночь последняя и больше у меня никогда не будет женщины.

Я старался успеть.

Безумие — этому название. Как ещё назвать то что происходило в эту ночь.

С одержимостью больного, голодного человека я забирал всю её энергию и знаю, насыщал своей.

Лиза — тонкая, светлая, ароматная. Её тело превращает меня в безумца. Как и тогда в первый раз.

Я сразу это почувствовал, когда отодвинул зеркало, схватил её и стягивал с неё джинсы. Ещё тогда хотелось налететь, смять, разодрать, отыметь, затрахать и…

Но тогда, к моему послужному списку добавилось бы ещё насилие. Только эта мысль меня остановила. А не что-то другое. Если бы Лиза тогда не закричала, а покорилась бы, и как покорная жертва спокойно приняла неизбежность обстоятельства, я трахнул бы её ещё тогда.

А сейчас другие чувства. Это она пробуждает их во мне. Даже не знаю, почему и чем.

И… она так не похожа на Сашу.

Голая она другая. Смуглая, сочная, мягкая. Не слишком худая, но миниатюрная. Я проваливаюсь в состояние полного ей обладания. Власть, которую я над ней имею, безгранична и я пользуюсь.

Беру это стройное тело беспощадно, жестко. Облизываю всё что только можно облизать и поощряю, когда она обхватывает маленькими сочными губами мой член.

Выдыхаю и почти скриплю от одури и удовольствия, хватаю за волосы, тяну к себе, и целую, проникаю языком в её ненасытный рот.

Это бесконечное движение, эта безумная свистопляска наших тел, наконец, изнуряет нас обоих и мы падаем в невозможности двинуться.

Мы обессилены и засыпаем. Я чувствую как уносит меня отсюда далеко, куда-то в прошлое. В далёкое прошлое, туда, где я ещё был хорошим человеком.

***

Я открыл глаза и прищурился. Яркий солнечный свет заполнил комнату.

Повернулся, и сразу увидел Лизу. Она сидит на окне, замотана в простынь и задумчиво смотрит на улицу. О чём она думает, догадываюсь.

Я залюбовался. И именно сейчас почувствовал, как жестоко играет со мной судьба.

Видеть этот светлый образ и понимать, что он тоже мой, но только на время.

Жестоко, хоть уже не так. Теперь я стал понимать скоротечность момента, понимать, что всё меняется очень быстро. И это исчезнет в утренней, туманной дымке и это, возможно вижу в последний раз.

— Привет, — позвал, она вздрогнула, вышла из задумчивости, повернулась и окинула меня печальным взглядом.

Я почувствовал, что там внутри неё. Невыразимая грусть. Тоска и чувство несправедливости. Я почувствовал, что она хочет сказать, но молчит. Говорить бессмысленно.

— Будем завтракать, — я попытался рассеять эту грустную минуту.

Лиза улыбнулась.

— Что тебе приготовить?

— Кофе приготовь.

Она встала с окна, прошла к двери.

— Эй, — позвал я, — что будем делать сегодня?

— Мне всё равно, главное с тобой, — обернулась Лиза.

— Ну конечно со мной, — я встал с кровати, подошел к Лизе, взялся за простынь и потянул, — а раз мы оба голые…

Она потянулась ладонями к моему лицу, я обхватил за талию и поволок в постель.

И снова безумие. Снова выгибающееся смуглое тело, снова жадные поцелуи.

Сегодня, сейчас. И плевать что будет завтра. Плевать.

***

Да, это безумие. Огонь. Горю в этом огне, но не сгораю.

Мне всё мало. Падаю от бессилия, а мне мало. И ему мало. Нам обоим бесконечно мало. Знаю, почему так и он знает. Потому что и времени тоже мало. Оно пролетит, пробежит, пронесётся и ничего не останется.

Поэтому мы отчаянные. Варимся в своём отчаянном чувстве, в страхе, что оно уже скоро закончится. Суетливо забираем друг от друга всё, что можем забрать. Насыщаемся неутомимой страстью, пока она горит, а мы в самом центре этого пламени.

Так и есть.

Андрей заснул. Потому что ночью нам почти не удалось поспать. Я встала и пошла в ванную. Несколько минут под душем добавили немного энергии. Я вышла, вытерлась и завернулась в полотенце.

Старалась не шуметь, чтобы не разбудить Андрея. Хотелось, чтобы он выспался, наконец. Подозреваю, это ему не всегда удаётся. Пусть отдохнёт. Он заслужил этот отдых.

Пошла по дому. Бесшумно ступаю. Открываю двери, заглядываю в комнаты. Интересно же. Хожу и представляю, как мы счастливо живём в этом доме. Я, Волков и наши дети. Всё обошла.

В конце коридора увидела небольшую тёмную лестницу вниз. Наверное, она ведёт в подвал. Несколько секунд я раздумывала, идти или не идти. Всё-таки шагнула. Не знаю, зачем я пошла туда, ноги сами понесли. Спустилась на несколько ступеней, испуганно прислушалась и пошла дальше.

Небольшой коридор внизу. Пара дверей по обе стороны и одна в конце коридора, в её замке торчит ключ. Я подошла, остановилась.

Что-то внутри требовало — остановись Лиза, не входи, тебе это не нужно. Это не твоё. Оставь.

Но всё равно положила пальцы на ручку, надавила. Деверь не окрылюсь. Значит, закрыта на ключ, тот самый, что торчит в двери. Достаточно повернуть его и дверь откроется и возможно я пожалею, что её открыла.

Послышался шорох. Я замерла. Прислушалась. Нет, показалось.

Любопытство подстёгивало и толкало меня к краю. Желание увидеть, что там за дверью с ключом распирает изнутри, не даёт отойти от этой двери.

Решительно я тронула пальцами ключ, повернула и… открыла дверь.

Тёмная комната, без окон. Кажется это кладовка.

Я тронула выключатель…

Да, лучше бы я сюда не входила.

Впереди стена, а на ней весит разное оружие. От ножа, до автомата. Много всего.

Рядом стеллаж с коробками, на которых нарисованы знаки с черепом. Значит это всё — смертельно опасно. И вот тут я только поняла насколько всё серьёзно.

— Не спиться? — услышала за спиной, вздрогнула, так что чуть сердце не выскочило наружу.

Обернулась. Андрей стоит у двери и смотрит на меня холодным, непроницаемым взглядом. От этого взгляда становится жутко. Взгляд убийцы перед убийством. Опасность во всей своей красе нависла надо мной прямо сейчас.

— Боже, ты напугал меня, — улыбнулась я, чтобы разрядить накаляющуюся обстановку.

— Я не Боже, если бы это было так, все эти вещи не понадобилось бы.

В замешательстве я даже не знала что сказать.

— Пошли, — сказал он, протянул мне руку и я отшатнулась.

— Зачем это тебе? Ты мог бы уже остановится, — несмело произношу. Понимаю что надежды мало, но всё равно что-то тянет меня за язык.

Взгляд его стал ещё более холодными. Что я делаю? Чувствую, что сама лично довожу его до стадии раздражения. Хотя куда уже больше.

Но я стою и не могу сдвинуться с места.

— Не волнуйся, скоро всё кончится. Скоро город сотрясётся от событий.

Он говорил так, словно расчётливый умалишенный, спокойно планирует некую миссию. И самое плохое, что я понимаю так и будет, как он говорит и никто не сможет этого остановить.

— Что ты хочешь сделать?

— Не тревожься об этом, пойдём же.

Но я упрямо стою.

— Я не хочу, чтобы ты это делал Андрей.

Он прикрыл глаза и выдохнул, как будто разговаривает с упрямым, непослушным ребёнком и пока только уговаривает. Он сдерживает себя, я вижу это и чувствую. Я тронула то, чего не должна была касаться, самую середину его раны.

— Лиза, если ты собралась учить меня жизни, то можешь не стараться. Я уже научен, если не хочешь чтобы мы поссорились, не нужно заводить эти беседы…

— А ты подумал обо мне, что будет со мной, когда ты пойдёшь удивлять город?!

Возмущение, наконец прорвалось.

Андрей замолчал. Потом положил руку на дверной косяк и проговорил:

— Я сделаю то, что хочу и ты меня не остановишь, не пытайся.

— Значит, тебе всё равно, что будет со мной? — произнесла я обречённо, — тебе плевать на меня, ты просто пользуешься моментом.

— Это не так.

— Но тогда почему бы тебе просто не оставить это всё ради меня, ради нас? Просто оставь и мы уедем и будем жить другой жизнью, вместе.

Он слушал и ему заметно не нравилось, что я говорю.

— Почему я не могу просто жить и наслаждаться тем что у нас есть? — требовательно кидаю слова ему в лицо.

— Потому что я должен сделать это, а потом, возможно, буду наслаждаться жизнью. С тобой или без тебя, это уже как получится, — усмехнулся.

Конечно, он имеет в виду, что его посадят и меня уже не будет рядом. А не что-то другое.

— А как же я? — почти в шепоте, губы мои дрогнули.

Он смягчился, подошел ко мне как темная гора, закрыл свет лампы и словно погасло солнце.

Обнял, прижал к груди. Положил на голову ладонь. Успокаивая, давая понять, что сейчас он рядом.

А мне захотелось рыдать.

Глава 19

Всё-таки прослушка сделала своё дело.

Планы Степана я знал теперь на год вперёд. Он же не молчит, он носится со своими идеями, то есть моими бывшими идеями. Без них он ничто, а с ними кто-то.

Удача любит активных, и Стёпке удача сопутствует бесконечно.

Когда мы с ним создали команду, я именно на это и рассчитывал.

Я — думаю, он — активность проявляет.

Теперь активность его кажется немного пустой. Необдуманной.

Видно, что не хватает его планам хорошего мозга, то есть — меня. Желая оградиться от меня, он потерял человека, который мог всю эту суету правильно повернуть. А другого такого не нашел.

Команда есть команда. Тут есть на кого опереться, в случае чего. Но теперь мы порознь и моя активность призвана заглушить его планы. Он должен уразуметь, раз и навсегда, что людей нельзя откидывать за ненадобностью, на полдороги общего начинания. Дело нужно доделать, а уже потом расходиться. Каждый в свою сторону. Контракт в несколько миллионов сыграл со Стёпкой злую шутку. Жадность его сгубила.

Получается толкать этот паровоз, но судя по тому, что я слышу через жучок — не всегда.

Ручаюсь, за это время он уже не раз пожалел, что избавился от меня таким жестоким образом. Пожалел, что не дотянул до конца, а потом, подстроил бы мне какую-нибудь аварию и получил бы исключительно в свои руки все дивиденды.

Он избавился от меня слишком рано. Приобрёл в моём лице лютого врага. А в конечном итоге никаких миллионов не получит. Уж я-то позабочусь.

Каждый возьмёт ровно столько, сколько заслужил.

***

На следующее утро я встал рано, за окном ещё только занимался рассвет.

На Лизу старался не смотреть, чтобы не разбудить долгим разглядыванием и не изменить решение. Я не собираюсь прощаться. Точно не сегодня.

Быстро оделся и пошел в гараж.

До города почти час, как раз успею к началу рабочего дня. Чтобы попасть в толпу служащих и не привлечь к себе внимание, когда все разойдутся по кабинетам.

Выгнал из гаража черный внедорожник. Он самый мягкий в езде. В багажнике всё давно готово. Униформа электрика. Чемоданчик. Сумка с тротилом.

Захлопнул багажник, сел за руль. Глянул на дом, где в эти минуты мирно спит Лиза.

Вернусь сегодня или нет?

Полагаюсь на удачу. Если суждено, значит так нужно.

Но буду стараться всеми силами не оставить её сегодня ночью одну.

Я включил зажигание, выжал педаль и поехал к воротам.

В городе остановил машину за полквартала. Чтобы камеры бизнес-центра не засекли местоположение раньше, чем я успею спуститься. Хрен его знает, что у них тут натыкано, но система распознавания лиц точно есть.

Я посильнее надвинул кепку, натянул очки по самые щёки, ну и щетина. Всё это должно уберечь моё лицо от датчиков.

Иду спокойно уверенно. Вливаюсь в поток людей идущих на работу.

Охрана не особо присматривается. Идиоты. Смеюсь в душе.

Эй, придурки, вот он я иду делать вам каку.

Реакции ноль. С такими животами. На лицах тоска. Лишь бы их не трогали, отсидеть смену и домой на диван, в зубах ковыряться.

Прошел к лестнице. Ехать в лифте, где сейчас куча народу — опасно. Всё-таки не яйца у меня в сумке, а взрывчатка. Не хочется раньше времени попасть в мир иной и потащить за собой десяток невинных душ.

Прошел до восьмого. Там вышел в вестибюль, чтобы поймать лифт, который пустой идёт вниз.

Один из лифтов сразу остановился. Удача.

Я вошел и нажал на тридцать третий. Это выше на этаж. Двери окрылись я вышел из лифта. Осмотрелся. Снова не лестницу. Там комната с электрощитами.

Достал лом, ковырнул замок. Всё, я на месте. Теперь, только дело техники.

Зря я что ли в армии в подрывных войсках баланду хлебал. Не зря.

Тогда не получилось, а сегодня разверну свой талант на всё катушку.

Жди меня Стёпка. Я уже совсем близко…

***

Долго я ждала Волкова. Почти полдня, до вечера. Но он всё не возвращался. Конечно, я надеялась на то, что дела его состоят лишь в пополнении запасов для дома. Хотелось в это верить, но подсознание било в тревожные колокольчики.

Я прислушивалась, часто выглядывала в окно и ждала, ждала. Хоть чего-нибудь.

Тем временем, чтобы не сидеть без дела, я готовила. Салат, мясо в духовке, немного гарнира из риса. Что-то нужно было делать и чтобы не забивать головы тревожными мыслями, я готовлю еду.

Телевизор тихо озвучивает эту мою работу. Но потом я включила режим без звука, боялась пропустить момент, когда приедет Волков.

Около десяти, наконец, послышался звук мотора. Я выглянула из окна кухни. В темноте двора показались фары автомобиля. Включились уличные фонари. Увидела Андрея, его уверенную походку к двери гаража и от сердца сразу отлегло.

Облегчение. Он здесь. Теперь мне нечего бояться.

Каждый раз, когда он будет уходить, я буду ждать и думать — где он, что делает, вернётся ли сегодня?

Он глянул на окно, я помахала рукой, а он улыбнулся приветливо и как бы снисходительно. Он рад, что я здесь. Вижу, рад. Но мне всё равно как-то не по себе. Не такое я представляла своё будущее. Странно, что я его вообще представляла.

Нужно остановиться и не пытается заглядывать туда. Не пытаться понять, что будет дальше. Нужно жить сегодня и сейчас. Тогда будет легче, а когда придёт роковой момент, смириться, покорится его воле. Он неизбежен, это нужно знать.

— Привет, — Андрей вошел в кухню, подошел ко мне, обхватил мощными руками, прижал к себе.

Запах улицы и костра ударил в нос.

— От тебя пахнет дымом, — сказала я.

— Да? — он понюхал рукав своей куртки, — Есть немного. Что ты делала без меня?

— Готовила тебе покушать. Подумала, ты придешь уставший от глобальных дел, — съязвила я.

— Это ты хорошо подумала, — он положил ладонь мне на шею, обхватил пальцами подбородок и потянул к себе.

Я подчинилась, повернула голову. Глянула Андрею в глаза, а он жадно смотрит на мои губы.

— Я соскучился, — улыбается, рассматривает моё лицо.

Довольный. Чему?

Неужели тому, как он скучал. Тут явно что-то другое.

Тянется губами, накрывает мои губы, и я уже ни о чем не могу думать. Всё откидываю, забываю.

Андрей хватает футболку, которую я натянула, когда проснулась. Стягивает. Накрывает ладонями мою грудь. Я выдохнула от удовольствия. Подмышки он приподнимает меня и сажает на столешницу.

Поцелуй наш заставляет меня обхватить руками Андрея за шею. Прижимать его сильнее.

Он впился в мой рот, сминает губы.

Ладонь проникает между ног, раздвигает, я подчиняюсь и рывками стягиваю с него куртку.

От удовольствия забыла, что там у меня на плите. Резко вспомнила, заерзала, потянулась.

Андрей выключил плиту, не отрываясь от меня.

Губы его уже на моей шее, целуют. Ласкают. Ладони трогают грудь. Андрей наклоняется и обхватывает губами сосок. Я пропадаю в этих ласках. От удовольствия закусываю губу. Выгибаюсь и подрагиваю от того, как чувствительно он целует мою грудь, как водит языком по соскам. Мягко и требовательно обхватывает губами и сосёт.

— Андрей, — проговариваю медленно, лениво, кладу ладонь ему на голову, ворошу волосы, показываю как хорошо мне и как сладко.

Не могу больше ждать вцепляюсь пальцами в его брюки, тяну ремень. Расстегиваю пуговицы на джинсах. Чувствую, как он хочет меня. Доверяет мне, открыть и выпустить на свободу его возбужденный член. Как только я потянула с него брюки, Андрей подхватывает меня за ягодицы, прижимается, и я чувствую, как проникает в меня вместе с членом безумное наслаждение.

Ощущение горького, ненасытного, ограниченного счастья заставляет накатиться слезу. Одно движение и я закатываю глаза от блаженства. Судорожно хватаюсь за голову Андрея, чтобы снова прижаться, и не отпустить. Никуда не отпустить.

Вместе с удовольствием в меня врывается осознание моей к нему любви. С каждым его движением, и вдохом. Это удовольствие с толикой горечи, с привкусом крови.

Как быть, чтобы не расстаться никогда, чтобы эти объятья длились вечность. Что мне сделать, какую ленту отмотать назад?

Ничего нельзя вернуть, ничего. Только сильнее раздвигать ноги и впускать его в себя. Получать сегодня сейчас. А там уже, будь что будет.

Этот секс, перемешанный с болью не физической, кажется ещё более совершенным. Уникальным. Таким, который никогда больше не повторится. Как в последний раз.

Ладони Андрея вдавливают мои бёдра. Требовательно хватают, даже больно. Но мне всё равно. Я хочу этого, хочу.

Андрей склонился надо мной, я держу его за шею и мы исступлённо трахаемся на кухонной столешнице.

Но, вдруг он замирает, останавливается.

Я не понимаю почему, что его остановило?

Поворачиваю голову, смотрю в экран телевизора и вижу здание бизнес-центра, куда я ходила к Николаеву. Несколько секунд его показывают, а потом огненный взрыв разорвал тёмное пятно ночи.

Не сразу, а через секунду, я понимаю, что это значит.

***

— Это ты?… Это сделал ты? — она проговорила это с возмущением и укоризной, как будто я провинился, а она меня ругает.

— Да, — я выпрямился, отступил и наш приятный секс закончился.

— Но это… это… подло, — тычет пальцев экран.

Смотрю туда и ощущаю невероятное удовольствие. Глядя на то, как вырываются языки пламени с тридцать второго этажа, с кабинета, в котором когда-то я сидел и создавал своё светлое будущее. Для себя для своей жены и для Николаева Степана. Он взял то, что хотел, поиграл со мной как хотел, а теперь пусть поиграет в мою игру.

— А что тебе не нравится? — вернулся мыслями в комнату, где всё ещё стоит, уперев взгляд в экран Лиза.

Её реакция не понравилась мне. Она природная. Для неё, но мне не нравится.

Отошел в сторону. Отстранился.

Пусть видит Лиза, что мне плевать. Никакие попытки призвать к моей совести или человеколюбию тут не прокатят.

— Как это что, Андрей, ты взорвал офис Николаева! А если там были люди?

— Там никого не было, я проверил, — я сел, открыл крышку на салатнике и начал есть.

— Ну и что, а сколько людей лишилась работы, из-за тебя, — Лиза подошла, взяла крышку и резко закрыла салат.

Я встал. Лиза, скрестив на груди руки, отвернулась к окну. Я глянул и пошел из кухни. Плевать.

— Андрей, ты слышишь?

Я вернулся. Окинул её взглядом и сказал:

— Если хочешь тут быть, чтобы я не слышал этого. Это не твоё дело. Сюда не лезь, — указал пальцем в телевизор.

Она затихла, изумлённо и обижено глядя на меня. Не испуганно хотя бы, но всё равно в этот момент, наверное, точно подумала, что я маньяк подрывник.

Пусть думает что захочет. Мне всё равно. Моя жизнь уже катится под откос и пока она ещё катится, я хочу сделать как можно больше. И мне совершенно безразлично нравится это кому-то или нет.

Я пошел в спальню, скинул куртку, потом штаны, трусы и пошел в душ. Крутанул кран, встал под холодные струи. Нужно немного остыть.

Может и вправду я слишком резок с ней? Но меня злит, когда кто-то пытается наступить на мои планы, смешать их и заставить меня почувствовать, что делаю неправильно. Пристыдить. Воззвать к моей совести. Не получится. Не сейчас.

Она это делает. Лиза. А я не хочу. Меня это бесит.

— Андрей, — услышал я сквозь шум воды.

— Если ты пришла читать мне мораль, можешь не стараться. Это бесполезно, — говорю не оборачиваясь.

— Нет, я не пришла читать мораль. Просто я не знаю, как мне понимать…

— Никак не понимать. Если ты здесь, значит должна абсолютно точно для себя осознавать, что в любой момент меня заберут, или убьют. В любой момент. Ничего другого, что ты себе напридумывала — не будет.

Стою голый, перед ней и объясняю, как мало мне осталось. Даже сам почувствовал как мало.

Лиза затихла, окинула меня взглядом. Если себя мне давно не жаль, то её я всё ещё жалею. Как трудно ей осознавать, что ничего не будет. А мне легко.

— Иди сюда, — я протянул ей ладонь.

Она обиженно посмотрела.

— Лиза, поверь, у нас не так много времени, давай не будем тратить его на пустые разговоры.

Она посмотрела в пол, потом снова на меня и с грустным выражением на хорошеньком лице, потянула ко мне ладонь.

— Да, иди сюда, — ухватился я за пальцы.

Подошла, прижалась, а я сжал в объятья её соблазнительное тело.

— Будем наслаждаться. Зачем спорить. Я так рад, что ты рядом со мной, — говорю глядя ей в глаза.

Снова стянул футболку, которую она успела надеть. Тронул волосы, рассыпал их по плечам и потянул Лизу под душ. Хочу её, очень хочу. Возбуждаюсь только от одного вида её губ. От волос, от веснушек. От этих прозрачных глаз. Возбуждаюсь глядя на её тело. От груди, сосков. Талии. Трогаю, смотрю и возбуждаюсь.

Поворачиваю к себе задом. Обхватил, взял ладони, прижал к стене. Лиза выдохнула. Рука моя скользнула ей между ног, нащупала мокрые, зовущие складки. Пальцы мои проникли в пульсирующее возбуждением влагалище.

— Лиза, давай не будем ссориться, будем заниматься любовью.

— Я люблю тебя, — прошептала она, как будто в оправдание своего волнения.

— И я тебя люблю, Лиза. Ты — моя. Ты очень красивая.

Раздвигаю ей ноги, проникаю членом в ждущую плоть.

Лиза выдыхает, и я прижимаюсь сильнее. Трусь об её тело, загоняю член глубоко, до самого конца. Любуюсь, как от каждого такого движения сильнее выгибается стройная талия. Как натягиваются и вздрагивают бёдра.

Обхватываю, мну тугую грудь.

Склоняюсь, целую спину, шею, плечи и трахаю, трахаю, трахаю.

Мне всё равно, что будет потом, главное, что есть сейчас.

Глава 20

Чувствую себя маленькой, беззащитной, тонкой. Андрей как глыба ледяная, беспощадная, но тающая рядом со мной. Не до основания, не совсем, но всё же тающая. Моё влияние на него тоже есть, оно ощутимо, когда мы рядом, так близко.

Можно было бы этим воспользоваться. Если бы знать, что он послушается.

Этого не будет.

Там, за пределами наших объятий, он — сам по себе.

Быть может получиться переубедить, не сейчас, позже. Не хочу снова испортить момент. Буду слушать его. Покоряться. Он прав, нужно брать то, что сейчас.

А сейчас, мощные струи воды бьют в сознание, заволакивают потоком. Забирают в мир отдельный от остального. Ощущаю в себе томное, бесконечное влечение. Закрывающее для меня все пути, кроме этого.

Андрей Волков и его мощное сильное тело, заставляющее чувствовать меня пылинкой рядом с ним. Маленькой, покорной пылинкой. От его дыхания зависит, в какую сторону я полечу.

Прижимаюсь к стене под его мощными движениями, упираюсь ладонями, откидываю голову и наслаждаюсь. Этим безумием, и любовью, его ко мне. Верю в эту любовь, каждой клеткой чувствую и купаюсь в ней. Резкой, болючей, но такой сладкой.

Мощные пальцы на моих бедрах тисками сжимают кожу. Обжигают, впечатываются, оставляют следы. Пусть оставляют, чтобы как можно дольше я помнила эти моменты.

Оборачиваюсь, смотрю на яростное выражение, с которым он снова и снова врывается в меня. Замирает дыхание. Только для того, чтобы вырваться наружу. Стон мой натянутый, низкий. Пропадает в струях воды. Ошпаривает кожу прохлада.

— Лиза, — проговаривает Волков и я млею от звука его голоса, — откуда ты такая взялась?

Улыбаюсь.

— Из магазина, — выдыхаю натужно, тут уже хочется смеяться, истерично со слезами.

И я плачу. Слёзы прокладывают путь по моим щекам, и утопают в потоках воды. Они не жгут, но их теплые дорожки ещё хуже.

Андрей держит меня, обнимает, проникает членом во всю меня, а я плачу.

Плачу.

Удовольствие, страх, любовь и тоска. Да и много чего ещё. Разве так я хочу?

А выбора нет. Его нет.

Андрей протяжно выдыхает, утыкается мне в спину головой и пальцы его скользят по моим бедрам, между ног, к клитору. Только ложатся, делают пару скользящих движений и я выгибаюсь в судороге удовольствия.

Несколько секунд мы стоим, прижимаясь друг к другу. А потом, мой судорожный вздох. Рыдание накатилось внезапно. И я не смогла его удержать, всхлипнула и заплакала.

Обхватила Андрея, с силой, на которую была способна и сползаю вниз, падаю.

— Ну что ты малыш? — Андрей обхватил моё тело, не дал соскользнуть на пол.

Прижал к своему, а мне хотелось просто окаменеть.

Плачу и сказать ничего не могу.

Чувствую удушающие объятья, поцелуи и слёзы.

Он укутывает меня в полотенце, берёт на руки и несёт в постель. Кладёт и смотрит. Ложится рядом. И снова я в его объятьях, снова в этом коконе любви, от которого хочется рыдать.

Какое же это счастье?

Если от него так хочется плакать.

— Давай уедем, Андрей, — говорю ни на что не надеясь.

— Нет, не могу. Пока не закончу, не могу.

Я уткнулась в его грудь, и снова побежали слезы.

***

Утром я ушел, когда она ещё спала.

Пора кончать. Как ни крути, а главное дело за меня никто не сделает.

Не могу жить, пока эта тварь Николаев жирует. Нет покоя, нет жизни. Ничего нет.

На рассвете я собрал сумки, погрузил их в багажник.

Всё, можно начинать самое главное шоу. Давайте увидим, наконец, кто есть кто. И на что способен. Разгадаем главные таланты друг друга. Мой талант они не забудут так скоро.

Завёл машину. Выехал из гаража. Закрыл ворота.

Ещё раз кинул взгляд на тёмное окно спальни и… увидел силуэт.

Лиза, как белое призрачное пятно в предрассветных сумерках. Положила ладони на стекло и смотрит сосредоточенно. Задумчиво и грустно. Словно хочет остановить меня взглядом.

Мешает. Этот взгляд — мешает. Её присутствие здесь — мешает. Всё мешает.

Отвлекает. А нельзя.

Крутанул руль резко и исчезло с поля зрения темное окно с силуэтом. Ничего, потерпит. А если нет, то значит, не было ничего. Ради этого я не готов пожертвовать поставленной целью.

Машина плавно понеслась по дороге. Ещё раз в уме прорабатываю план, прокручиваю мелкие детали, правильно ли расставил акценты. Верно, ли очертил позиции. Сегодня, важен каждый шаг. Он может быть ошибочными, либо последним.

Ошибаться нельзя.

Не хочется, чтобы Николаев уже завтра поднимал тост за то, какой он оказался хитрый и как отлично обставил маниакального шизофреника Волкова.

Нет Стёпка, сегодня должен быть мой день, а не твой…

Смотрю в предрассветную дорогу и давлю за газ, вжимаю в пол педаль, как будто педаль виновата во всём.

На стройке тихо.

Только сторож в вагончике спит и явно не собирается в такую рань просыпаться. Гавкнул цепной пёс. Черный, дворняга. Я бросил ему колбасы, и он благодарно накинулся на неожиданное угощение.

Небось, собаку пустой кашей кормят, а по праздникам обглоданные до хрящей кости.

Собака приветливо вильнула хвостом в ожидании, и я не разочаровал, кинул ещё порцию. Тут наверное, столько народу ходит, что верный пёс уже не знает от кого и что охранять.

Я потащил сумку к щели в заборе, которую предварительно сделал, открутив пару саморезов. Правильно, что тут охранять, всё построено. Брать нечего. Что хотели со стройки унести, давно унесли.

Рюкзак со взрывчаткой туго жмёт плечи. Ручки сумок врезаются в пальцы. Но я иду, потому что сегодня такой день. Умри, но дойди.

Мне собственно далеко ходить не нужно, первый этаж сегодня мой. Сделаем простую обрезку. Максимум второй этаж. Дальше не нужно.

Посмотрел наверх. Да грандиозно. И это мой проект. Моя работа. И только я знаю все её слабые стороны.

Я усмехнулся, представляя, как вся эта махина рухнет.

Без промедления взялся за работу…

Справился за час. Повозился, оно того стоило. Закладки получились что нужно и там где нужно. Одну пришлось перенести, но сегодня воскресенье вряд ли кто-то пойдёт проверять и разглядывать.

На обратном пути к забору я обернулся. Черный пес махнул хвостом на прощанье. Глянул тёмным взглядом. И тогда я пошел прямо на него. Подошел, схватился за ошейник и отстегнул цепь.

— Иди братишка, незачем тебе тут охранять, скоро здесь нечего будет.

Уже налегке я протиснулся в щель забора, и пёс нырнул туда за мной.

Да, видно нехорошо его тут кормили. Жлобы.

Я подошел к машине, обернулся, собака уже бежала куда-то вдоль по улице. Видно давно он той свободы ждал, а тут я. Избавитель.

Сел в машину. Последний взгляд. Ну и черт с ними, будет вам сегодня шоу.

***

Утром я слышала, как он поднялся, оделся и вышел. Не стала открывать глаза, не стала останавливать. Понимаю это бесполезно. Только разозлю его ещё раз. А ему и так нелегко. Что я могу сделать? Ничего.

Встала у окна, когда он выгонял машину из гаража и смотрела. Мысленно я сто раз перекрестила его. Пусть ему сопутствует удача, пусть сегодня он вернётся целым и невредимым. Вернётся ко мне.

Не вижу, сквозь сумрак утра и тонировку стёкол, но чувствую взгляд Андрея. Знаю, что он смотрит сейчас на меня и посылаю ему в помощь мою любовь.

Пусть он вернётся.

Когда машина выехала, и ворота закрылись, я снова упала в кровать. Долго лежала, пытаясь уснуть, но уже не получалось.

Встала, прошлась по дому, пустому и без Андрея, какому-то неуютному. Вышла на кухню, включила кофемашину и пошла в гостиную. На диване увидела свою сумку, вспомнила, что там мой телефон.

Подошла, достала. Отключен. Андрей отключил его тогда. Я нажала кнопку включения. Не думаю, что через столько дней кто-то будет пытаться искать меня по телефону.

Сразу как включился телефон, пришла смс. Звонили все. Папа, мама. С работы. Даже Тимур. Несколько неизвестных номеров. Точно из полиции.

Сейчас им всем придёт смс, что я включила телефон и я поскорее набрала номер отца. Сказать ему быстро, что со мной всё в порядке и сразу отключиться.

Папа ответил моментально.

— Лиза, доченька ты где? Что он с тобой сделал? С тобой всё в порядке?

— Папа, не волнуйся, всё хорошо. Ничего не сделал, просто я так хочу.

Голос отца, мгновенно наполнил моё сердце горечью, захотелось уйти из этого дома, поехать, обнять родителей. Чувство вины перед ними, ощущение неоправданных ожиданий. Возможно, я поступаю глупо, не думаю об этом сейчас. Может быть, когда-то потом пойму. Не сейчас.

— Это ошибка Лиза, прошу тебя, вернись, — настойчиво говорил папа в трубку, и я снова насторожилась, — он в розыске Лиза. Его всё равно поймают, рано или поздно. А тебя припишут как соучастницу. Подумай о матери…

— Папа, я тебя люблю, — сказала я и отключилась.

Быстро отключила телефон.

Сразу стало как-то грустно.

Вернулась на кухню. Щёлкнула пультом от телевизора. Кажется, что сейчас будут говорить только о Волкове. Но о нём не говорили, зато по новостям я услышала, что сегодня торжественное открытие здания торгово-развлекательного комплекса. И когда услышала фамилию Николаев, догадка пронизала с ног до головы. Одна, самая плохая и тревожная догадка.

Вот оно что. Волков поехал туда. Сто процентов. Он точно будет на том открытии.

В тревоге я села на стул покрутила в руках телефон.

Ну что же я тут сижу. Там творятся такие события, а я здесь отсиживаюсь бестолково.

Нет, всё. Встала. Нашла платье, туфли. Оделась. В таком наряде конечно только по улицам бродить. Тем более непонятно где, в каком-то далёком, загородном посёлке.

Если отсюда не идут автобусы, придётся стоять и ловить попутку, а в таком виде меня точно неправильно поймут.

Ладно, в любом случае нужно действовать. Отсиживаться я не собираюсь.

И я пошла на выход из этого дома.

Только вышла за ворота, увидела машину. Подняла руку. Джип остановился, молодой человек опустил стекло.

— Вы случайно не в город едите? Муж взял машину, а мне срочно нужно в город, — говорю мило улыбаясь.

— Садитесь конечно, вдвоём-то веселее.

И я, не раздумывая, открыла дверь белого джипа.

***

Не люблю смокинг. Вообще костюмы не люблю, но пришлось надеть, иначе меня остановили бы уже на входе. Дресс код. Такое дело, может завалить все планы, если правильно не одеться.

А сегодня случай особенный, можно даже сказать, уникальный.

Не каждый день взлетает на воздух многомиллионная стройка и контракт всей жизни.

Все могло быть иначе, но однажды что-то пошло не так.

Поднимаюсь по лестнице причёсанный, выбритый, блестящий как пингвин. Не удивительно, что меня никто не узнает.

Где им. Моё лицо на каждом столбу не висит. Кто там знает, какой там ещё Волков.

А я сегодня здесь, собираюсь подпортить весь их праздник.

Сразу повернул в туалет, чтобы разжиться бейджем, нужно же с кого-то его снять. И войти на приём уже как официально приглашенное лицо.

В уборной повезло почти сразу. Вошёл мужик с бейджем-приглашением и я не стал дожидаться ещё кого-то, стукнул клиента кулаком по темечку. Мужик отключился. Я снял карточку и потянул тело в кладовую. Перевязал ему руки сзади и сунул кляп в рот. Чтобы раньше времени мужик не кинулся. Мне собственно его бумажка нужна. Только войти, а потом уже можно и выбросить.

Вышел я из уборной, уже как официально приглашенный.

Гостей натолклось много. Николаев — сука, наприглашал праздновать. Заказчики счастливы и как я понял по разговору в кабинете Николаева, в этом месяце между ними произойдет полный расчет.

Ну, что же, давайте ребята, празднуйте. Только недолго.

В зале за столиками уже веселятся. Ещё речи не сказаны, а они уже поднимают бокалы. На сцене — шоу с полуголыми девицами. Ничего себе прием. Перья у девок на головах и на задницах.

Гуляют Николаев и тусовка, с размахом.

Я спокойно прошёлся за колоннами. Нашел укромное местечко за столом, как раз укрыт мраморной стеной колонны. Наблюдаю. Рядом со мной две тётки, смотрят на меня, едят. Приветливо улыбаются.

— А вы знаете, в этот раз Ришик повёз меня в Париж, — говорит одна тётка другой, не такой же старой.

— Что вы говорите, а на неделю моды попали?

— О чем вы, какая неделя моды, неужели в Париже больше сходить некуда. Мы были в опере, в музее.

— А я так хочу побывать на показе Готье.

— О нет, меня на эти шумные показы, не затянешь.

— А я хочу.

Одним ухом слушаю стареющих модниц, другим музыку на сцене, а взгляд мой уже нашел, то что искал — стол с виновниками торжества.

Николаев и партнёры.

Сижу, наблюдаю довольные рожи.

Рядом с Николаевым блондинка похожая… на Сашу. Он своим вкусам не изменят. Падла. Ему тёлки только для картинки нужны. Чтобы рядом красивая была. Эффектная. Чтобы все смотрели на неё и понимали, на какую бабу ему денег хватает.

Не удивлюсь, если эскорт заказал. Один раз себе позволить можно, для приёма, для камер. А в обычной жизни он удавится, чтобы на бабу столько тратить.

Мразь.

Всё сэкономить хочет на чем-то или на ком-то.

Я потянулся к тарелке, сделал вид, что ем. Но вниманием весь сосредоточен. Не жрать сюда пришел.

Девки оттанцевали, вышел на сцену ведущий. Говорит что-то, в наш угол слышно не очень. Но по аплодисментам я понял, объявляет кого-то. На сцену выскочил певец. Наверное, известный. Ведёт себя развязно. Звезду типа пригласили. Районного масштаба. И тут Стёпка сэкономил.

Попрыгал певец по сцене как козёл и свалил.

Смотрю, за столом Николаева, зашевелились. Сейчас будут речь толкать — чего и зачем все мы здесь собрались. Местное телевидение камеру установило. Событие как-никак.

Всё. Пошли к сцене. Пиджаки поправляют.

Я сижу. Мне ещё рано вступать.

Волнуюсь чего-то, но отступать некуда…

Началось.

Глава 21

Пока ехали до города, парень пытался говорить со мной и вроде бы отвечала. И даже задавала вопросы, на автомате. Мысли мои летали где-то далеко.

Я торопилась, как и тогда, когда Андрей раненый лежал на даче Николая Николаевича. А может теперь я торопилась даже больше и причины уже другие.

Одно только желание — успеть предотвратить.

Всю дорогу до города во мне боролись два человека.

Один — любит Андрея Волкова и готов во всём ему помогать.

А второй человек знает, что скоро будет твориться беззаконие, страшное разрушительное и хочет предотвратить это всеми силами своей души.

Я не могла позволить, чтобы из-за Волкова пострадали люди.

После взрыва в офисе Николаева, я в полной мере ощутила на что способен Андрей Волков ради мести. На всё. И я не стану ему преградой. Он сделает то, что задумал, не оборачиваюсь ни на какие обстоятельства встретившиеся на пути.

Он одержим целью и всё остальное уже не важно.

А мне так хотелось быть важной для него…

Парень подвёз меня прямо к дому, когда я выходила сказал:

— Спасибо за хорошую компанию.

Хорошо, что моя компания оказалась для него хорошей.

Я поднялась к себе, открыла дверь квартиры, вошла. Теперь она казалась нежилой. И не моей вовсе. Как будто я не была здесь много лет. Отвыкла.

Здесь, до встречи с Волковым, я жила совсем другой жизнью. Здесь, думала что счастлива, и что всё в этой жизни делаю правильно.

А теперь, я даже не знаю, что думать.

Вошла в комнату, села на диван. Сижу, смотрю рассеяно и не могу понять, что делать дальше, как поступить?

Противостояние внутри меня дошло до критической точки. Нешуточная борьба доставляла боль почти физическую. Впервые так больно где-то у сердца. Сознание разорвано на две равные части. Если бы хоть одна из них перевесила, я бы не стала сомневаться.

Как я могу отдать им Волкова?

И как я могу позволить погибнуть людям.

Я просидела на диване довольно долго. Взгляд мой бродил по предметам, искал подсказки в выборе правильного решения. Его необходимо принять прямо сейчас, иначе может быть поздно.

Когда я встала с дивана, решение было принято окончательное, выстраданное и бесповоротное.

По-другому поступить, я просто не могу себе позволить. И ему не могу позволить сделать то, что он задумал.

Он будет жить и никто не пострадает. Пусть будет так.

Я достала из сумочки телефон и визитку. Набрала номер.

— Алло… здравствуйте, это Лиза Портная…

***

Сначала один высказался, как хорошо и уютно будет в их грёбаном развлекательном центре, потом второй. Один за другим слюняво расписывают все прелести своей шараги.

Дошла очередь до Николаева блеснуть ораторским искусством. Говорит он хорошо, не поспорю, только в словах его мало правды. Циник и лицемер. Плохой человек.

Да ещё по совместительству убийца и отравитель. Как таких земля носит? И не боится же гад кары небесной.

Я не боюсь, бог видит от какого дерьма хочу землю избавить.

Стоит Стёпка на сцене машет ручками как дирижёр, наслаждается минутой славы.

Я встал, поправил пиджак и двинулся медленно по направлению к сцене. Не торопясь так, давая себя рассмотреть.

Степан увидел меня, заикаться начал. Взглядом вперился. Потом дергаться стал, но всё ещё говорит приветственную речь. Дрогнули поджилки, сильно дрогнули. Заволновался Стёпа Николаев.

Я приближаюсь. Тот не знает, что ему делать, моргает на партнёров, как дурачок.

Два уверенных лёгких шага, и я уже на сцене. Подхожу к делегации, немного отодвинул Стёпку от микрофона.

— Прошу, представьте меня публике, — говорю в микрофон.

— Э… о… друзья, прошу поприветствовать нашего большого друга… Андрея Волкова, — смотрит пугливо и лицемерно улыбается.

Не знает чего от меня ожидать. Немного расслабился, когда я спокойно сложив впереди руки, встал рядом. Пусть видит, нет у мен ни автоматов, ни пистолетов.

— Спасибо, спасибо Степан Эдуардович. Очень рад, что вы представили главного разработчика, пусть и не архитектора, но этот комплекс для меня почти как ребёнок. Когда я его создавал несколько лет назад, совсем не ожидал, что дело дойдёт до грандиозной стройки и такого феерического завершения…

Партнёры ничего не поймут, глазками моргают, пересматриваются. Пожимают плечами. Смотрят на меня как на пугало огородное, выскочившее из неоткуда. Они же меня в глаза ни разу не видели, только моя фамилия иногда им встречалась в документах.

— Андрей Волков, внёс самые важные изменения в конструкцию здания, и теперь оно вот такое, — подсказывает Степан, пытаясь отодвинуть меня от микрофона, но он слабак.

— Друзья! — продолжаю, не сдвинувшись с места, — в этот исторический день, я приготовил вам сюрприз. Мне очень приятно, что вы собрались отметить такой важный день нашей со Степаном Николаевым работы. И конечно это день должен быть запоминающимся. Прошу всех пройти на балкон, ровно через, — я посмотрел на часы, — пять минут, вас ждёт поистине грандиозное зрелище. Прошу.

Я указал в сторону окон с дверями на балкон.

Начался всеобщий гам. Гости повставали и двинулись к балконам. Никто не хочет пропустить грандиозного зрелища. Любопытство, на самом деле, большой порок. Оно портит людей, превращая их в толпу, которая с искаженным лицом радуется в предвкушении неизвестного. Как это всё отвратительно.

— Я рад, что ты всё правильно понял. Просто я не мог поступить иначе, понимаешь, — полушепотом проговорил Степан мне на ухо.

— Да, я знаю. Иди, посмотри на мой сюрприз, это будет интересно, — пригласил я.

Он удивлённо и насторожено приподнял брови, повернулся медленно и пошел на балкон.

Все ринулись к окнам и выходили наружу в ночь. Сейчас эта ночь покажет им все свои прелести.

— Идите, идите, это все для вас! — подгоняю я с улыбкой.

И в этот момент, в зал вошли полицейские, а с другой двери ребята в черных балаклавах.

Я отошёл назад к третьему входу и пока меня ещё не заметили в этой суете, выскользнул из зала. Несколько рассчитанных шагов и я на пожарной лестнице третьего этажа отеля.

Выбрался на коридорный балкон, не хочется пропустить своё единственное шоу.

Глянул сверху на балконы второго этажа, где собралась вся эта праздничная тусовка.

Смотрите, любуйтесь! Восхищайтесь!

Я глянул на часы, стрелка отсчитывает последние секунды.

Три… два…

Бабах!

В темноте ночи освещённый огнями города рушилось то, что стало причиной моего падения, стало причиной смерти моей жены.

Многоэтажное здание развлекательного центра пропадало в небытие на глазах у изумлённой публики.

Пусть летит к чертям собачьим.

Жаль не вижу глаза Николаева. Не могу испытать истинного удовольствия, глядя на агонию, которая сейчас происходит в его голове, душе и сердце. Жаль не могу почувствовать его мучение, его боль и его сожаление о том, что он когда-то сделал, к какому результату пришел.

Наверняка, у него голове происходит сейчас не это. Скорее всего, там зреет огромная, лютая, безусловная злость и ненависть ко мне. Она и так была, та ненависть, зависть к моим достижениям. Я мог то чего он не умел, как ни старался.

В эти секунды падения и разрушения всей его работы, он наконец уразумел, как плохо поступил.

Или не уразумел, не знаю. Теперь это не так важно для меня. Главное, что он получил эту боль. Она не сильнее моей. Нет. Не сильнее. Но он её получил…

Что я чувствую?

Облегчение?

Я бы так не сказал. Ничего не чувствую. Ничего.

Устал. Хочу покончить с этим. Уехать сегодня же. С Лизой.

Стою на краю крыши смотрю на столб пыли, поднявшийся от взрыва и понимаю, как я устал от этого мнимого, ненастоящего геройства. Его не было на самом деле. Была только одна жгучая и нетерпеливая месть. Больше ничего.

— Волков руки за голову!

Я обернулся. Из двери на крышу вышли несколько человек в черном и начали быстро рассредоточиваться по периметру, окружать. Наставили на меня дула автоматов.

— Поймайте меня сначала, ребята! — усмехнулся я, снова посмотрел на стройку, которая теперь зияла тёмным пятном…

И… прыгнул с края крыши.

Решетка пожарной лестницы задребезжала, я сделал несколько шумных шагов. В те секунды пока спецназ бежит к краю, обман слуха для них, а для меня слуховое окно мужского туалета, которое я предварительно открыл.

Я нырнул в него, вскочил на ноги и тут же закрыл окно на зажим.

В следующий момент, вошел в кабинку. Услышал, как пробежали по пожарной лестнице несколько пар ног.

— Бегите, бегите, — зло усмехнулся я.

Открыл бачок унитаза, достал пакет. Рванул скотч, достал Макаров завернутый в балаклаву. Скинул смокинг. Приподнял и заправил брюки в армейские ботинки. Хорошо, что охрана на входе не посмотрела вовремя на мою обувь. Дернул рубашку, под ней чёрный свитер, на голову балаклаву.

Снятое запихнул в пакет и кинул за сливной бочок.

Выдохнул, успокоился и пошел к двери. Прислушался, вроде никого. Дверь приоткрыл, вышел. Торопливо к лестнице. Там охранник, пугливо наставил на меня автомат.

— Удрал гад! — говорю, наставив на него пистолет и парень автомат опустил.

— Вот сука, — проговорил он.

Я пошел дальше, к другому выходу. С черного входа на парковку, к машине.

Когда я заводил, из двери здания показались полицейские.

Кажется, меня заметили, потому что они ринулись к полицейским авто.

— Черт, — я выжал педаль и машина рванула с места.

Уже на первом повороте я понял нужно добавлять газу. Вдавил педель, и машина понеслась по ночным улицам города.

Вой сирен позади, подстёгивал и не давал расслабиться ни на секунду.

Вот она жизнь — погоня. Без конца погоня.

Адреналин мутит, не позволяет рассуждать здраво, гонит на всей скорости вперёд, в бездну. Влупиться бы сейчас и всё закончится. И для них, и для меня.

Миг равнодушия к собственной жизни… и следующий, заставляющий не отчаиваться и бежать, бежать.

Вцепился в руль, смотрю на дорогу. Хорошо уже почти никого нет. Ночь загнала людей в их норы. Подальше от меня, от Волка, что рыщет и ищет случайную добычу.

Возможно кому-то в этой погоне не повезёт.

Давлю на газ, кручу руль. На поворотах с трудом удерживаю сцепление с дорогой. Чтобы не перевернуться, не встать на дыбы.

Вой сирен подгоняет, накрывает мой слух.

Всё, или не всё? Конец, или ещё побегаем?

По мосту нас почти заносит. Вижу в зеркало, одну машину подбросило и перевернуло. Другая несётся за мной. Не сдаётся. Вот же настырные.

Гоню за сто сорок. Вроде бы. Не смотрю на панель, смотрю, чтобы кто-то не попался мне под колесо. Проскакиваю на красный. Хорошо, на пешеходе никого.

— Мать твою, — выругался и глянул в зеркало.

Вроде отстали, остановились. На красный или кто-то пошел переходить улицу?

Я воспользовался моментом, крутанул резко в темную улочку, потушил фары и практически наощупь поехал медленно.

Машина с мигалкой пронеслась мимо.

Неужели пронесло? Снова. Что-то часто мне везёт.

Остановился у обочины, выключил мотор. Сижу, жду.

Чего? Не знаю. Но точно не полицию.

Открыл дверь, вышел из машины. Постоял, посмотрел по сторонам. Сирена уже где-то далеко.

Неужели оторвался?

Я прямо спец. Усмехнулся самому себе.

Ладно, постою тут немного, подожду, когда всё затихнет. Они наверняка где-то на выезде меня караулить будут. Поеду улочками по объездной.

Только теперь вспомнил, что Лиза ждёт меня в доме. Сейчас приеду и сваливаем. Всё. Дело сделано, больше меня тут ничего не держит. А она пойдёт туда, куда я. В этом даже не сомневаюсь.

С час постоял в этой улице. Подергал радио. Тишина. На часах полвторого. Думаю можно выезжать. Осторожно, просматривая всё наперёд, я двинул свой внедорожник по безлюдным улицам. Машин тоже почти нет, иногда кто-то проедет.

Медленно, чтобы не привлекать внимания камер, добрался до объездной, по ней на выезд.

На трассе немного расслабился, хотя и здесь могу быть, рояли, в кустах. Еду, стараюсь не гнать. Слежу. Вроде чисто.

Подъехал к дому. Темно.

Конечно, она же спит давно.

Но темнота всё равно напрягла. Ни одного фонарика. Это странно. Хотя бы на улице свет должен гореть. Лиза наверное не знает, где он включается.

Вошел в дом, прислушался. Оглушающая тишина. Подозрительная уж очень.

Включил свет, прошел, заглянул во все комнаты. Позвал. Никого.

Ушла.

Значит вот как…

Шестое чувство не даёт расслабиться. Навязчивая тревога не пускает провалиться в сон. Лежу одетый, рядом сумка с пистолетом, телефоном и двумя пачками денег.

Последними.

Но это не важно. Деньги мне уже не понадобятся. Бежать из страны я не собираюсь, а в тюрьме деньги не нужны. Значит всё что осталось, отдам адвокату. Может хоть немного скостит мне срок. Если только пожизненное не повесят.

Тогда всё. Отбегался Андрей Волков. Хренов мститель.

Лежу, глаза прикрыл. Слышу, во дворе щелчок. Негромкий. Но этого достаточно.

Они здесь.

Только вот кто? Легавые или киллер.

Я встал, медленно. В темноте протянул руку к сумке. Нащупал, надел через плечо, чтобы руки остались свободны. Достал пистолет. Прислушался. Тишина.

Тихо прошел по коридору, выглянул из-за угла. Глянул в окно гостиной и сразу увидел двоих, что прятались так хреново, что я даже беззвучно засмеялся.

Интересно откуда они узнали, что я здесь?

Об этом месте знали только я и Лиза… Лиза?

Значит, сдала меня. Ну что ж, я её понимаю. Она же училка, а это значит — совесть вперёд всего. Жаль обстоятельства нас свели неудобные. А так, хорошая девка, правильная. Такая не предаст.

Уже предала.

Нет.

Это другое. Это предательство во имя… а значит оправданное.

Эх, Лиза, Лиза…

Я пробежал до другого угла. Нырнул в коридор, добежал до подвальной двери, открыл её.

В подвале темно. Я нащупал сбоку на полке фонарик. Включил и сразу кинулся к двери с арсеналом. Подошел к небольшому столу на нём ящик. Открыл. Несколько секунд я смотрел на механизм… а потом уверено положил палец на кнопку.

Всё. Путь меня ищут.

На цифровом табло высветилось время. Пять минут… обратный отсчёт.

Теперь задача — за пять минут выбраться из этого дома.

Сдаваться пока не хочется. Грохнут меня тут же. Тогда все взлетим. Ладно, буду волноваться поэтапно. Натянул на голову балаклаву взял в руки автомат. Наверняка примут за своего, а там, пока разберутся.

Пошел к задней двери, там пенал. Открыл, влез в него.

Хорошо бы, они заднюю первую открывать начали, тогда не взлечу на воздух вместе с ними.

Глухой удар и дверь стукнулась об пенал, в котором я затих. Быстрые шаги. Один второй, третий. Считаю до десяти, выхожу из шкафа. Повернулся, увидел, как свет фонариков забегал по дому.

Я в дверь и тут столкнулся с человеком в черном, как и я. Не разбираясь, пока он замешкался, ударил прикладом в живот. Он согнулся, застонал, я выскочил во двор.

Несколько шагов между кустами, до забора. Приподнял искусственный газон, там дырка. Подкоп под забор. Не зря я копал. Пригодился ведь.

Не раздумывая, я полез под забор и вылез на той стороне. Следы можно не заметать, им сейчас не до этого будет.

Глянул на часы — осталось три минуты.

Перебежал соседский двор, на заборе подтянулся и перепрыгнул на сторону улицы. Прижался к стене. Смотрю, у моего дома стоит несколько машин.

Ждите ребята. Может чего и дождётесь. Я быстро пробежался вдоль улицы, потом за угол. Достал телефон. Включил, набрал номер следователя.

— Волков? — тут же ответил он, — Андрей…

— Это она меня сдала? — говорю, прижимая руку к телефону, чтобы мой голос не разнёсся по улице.

— Лиза только сказала, что ты будешь на приёме. И что у тебя есть идея…

— Все женщины одинаковые.

— Волков… Андрей сдавайся, дом окружен.

— Она вас сюда привела? Откуда узнали, что я здесь?

— Лиза включала свой телефон и отсюда звонила отцу, всего несколько секунд, но мы запеленговали.

— Черт.

— Андрей, выходи по-хорошему, у нас есть негласное указание живым тебя не брать.

— А ты как хочешь, чтобы живым или нет? — усмехаюсь в трубку.

— Я не хочу, чтобы кто-то пострадал и ты тоже.

— Жаль, потому что орлы твои сейчас пострадают, все одновременно…

— О чем ты…

Я улыбнулся и услышал, как он закричал, уже не в телефон:

— Назад! В доме бомба! Назад! Черт, сука назад! Все назад! Быстро из дома!

А потом землю тряхнуло, даже там где я стол, она задрожала и утихла.

Но фейерверка не последовало.

Дом прикрыл собой взрывную волну. Мало тола положил.

Больше я не стал ждать и побежал вдоль по улице.

Глава 22

Всю ночь я не могла сомкнуть глаз. Только засну, тут же просыпаюсь, хватаюсь за телефон. Сотни раз пыталась набрать Андрея, но его телефон отключен. Понятное дело.

То чувство, которое я сейчас испытывала просто ужасно.

Сделала не так и жалею об этом. Всё равно не помогло. Всё равно он осуществил что хотел, а вот взяли его или нет, в этом я буду виновата. Ужасное чувство вины. Я лежу в кровати, свернувшись калачиком и, то обречённо смотрю в потолок, то плачу, уткнувшись в подушку. Ругаю всё на свете и себя и Андрея в придачу.

Безысходность, отчаяние, вот что я чувствую теперь. Словно горю заживо в котле своих же чувств, истязая себя обвинениями.

Потом отбрасываю и оправдываю себя, но это нелегко даётся и снова сгораю в осознании вины.

Как я могла поступить? Только по совести.

Да, я хотела по совести. Тогда почему так гадко.

В любом случае, какое бы решение я не приняла, кто-то всё равно бы пострадал.

Зазвонил телефон, я дернулась и глянула в окно. Уже расцвело.

Схватила трубку. Может Волков.

Нет, не он. Звонит следователь — Вяземский.

Что ему нужно? Вроде бы я уже всё сказала.

— Да, алло? — говорю настороженно.

— Лиза, доброе утро. Я сейчас к вам заеду.

— Зачем? — испуганно проговорила я.

— Хочу прояснить кое-какие вопросы. Это ненадолго. Пара минут.

Фраза — пара минут, меня успокоила. Но разве нельзя спросить по телефону?

Зачем ехать? Может предупреждает. Думает Волков у меня и сразу выйдет, а они там. Да, очень хитро придумали. Но они могли и не предупреждать. Тогда, он бы оказал сопротивление.

Не знаю. Что им нужно?

Здание взорвано. Волков сбежал. Я сижу, трясусь от мысли, что он где-то там, а я бездействую и ничем не могу помочь. Несмотря на это, есть ощущение, что он придёт именно ко мне. Тогда следователь, это предугадывая, едет ко мне, чтобы поймать Волкова.

Звонок… я бросилась к двери. Глянула в глазок. Человек в тёмных очках.

Он. Точно он. Я чувствую это…

Открываю.

— Привет, красавица! — человек снимает очки.

На пороге — Степан Николаев.

В первый момент я не поняла, думала, привиделось, а во второй момент он сунул мне что-то в лицо и я стала терять сознание. Подкатила глаза к потолку и он поплыл.

Дальше, почувствовала, как меня подхватили на руки и понесли…

Открыла глаза и в ужасе осмотрелась. Сижу в подвале. Кругом трубы. Рука моя пристёгнута наручником к тонкой требе, вторая рука свободна.

Темно. Только где-то вдалеке горит тусклая лампочка. А недалеко капает вода.

Холод мгновенно пробрался под одежду. Трикотажная пижама вобрала в себя сырость подвала и холодила тело.

Я пугливо обернулась. Наверное, тут и крысы есть. От ужаса зажмурила глаза.

Нет, не верю. Вспомнила Николаева. И как он сунул мне что-то в лицо. Наверное, не зря Волков называл его убийцей. Стало по-настоящему страшно.

Неужели и меня убьёт?

***

Вот сука.

Светает. Иду непонятно где, по полю. Кругом насколько достаёт взгляд, поля да деревья. Колет в лицо предрассветная прохлада.

Плакать надо, а я смеюсь. Достали. И здесь достали.

Что дальше? Волков, что дальше?

А нет ничего дальше. Бессмысленность, тупик. Двигаться некуда. Отстрелялся.

Дорога одна, на тот свет или в тюрьму. Вернее две.

Иду, смеюсь. Смешно ведь. Автомат бросил, дальше иду. Остановился, полез в сумку, достал пистолет, кинул через плечо.

Всё, хватит, отвоевался. Больше никакого оружия. Не хочу. И так, сколько всего наделал. На годы тюрьмы набегал.

Кому что доказал? Никому и ничего? А свою жизнь загубил.

Вот она стоит на карте жизнь моя и нет другого решения, как сдаться. С потрохами. Больше никакого выбора. Однозначно. Стою в темноте и понимаю — как всё глупо. Кого спас — никого. Кому лучше сделал — никому. Всё как было в этом мире, так и осталось.

А сдаваться не хочется. Хоть немного ещё подышать вот этим воздухом. Свободой надышаться. Хоть чуть-чуть оттянуть тот миг, когда защёлкнуться у меня на запястьях наручники. Или ещё проще, когда пуля влетит меня и сразу пошлёт к чертовой матери…

Телефон зазвонил, как мелодия из другого мира…

Я даже не понял сначала, что это играет. И его выкину к чёрту. Не нужен мне телефон. Достаю, на экране имя — Лиза.

Несколько секунд я тупо смотрел на экран. Ответить или не надо?

Снова вычислят.

Наверное, прощение просить будет. А на хрена мне её прошение сейчас надо.

А может и надо?

Думал я долго. Звонок затих, экран погас.

Тишина. Выдохнул.

Короче, сдаваться так сдаваться. Спать хочу, а в камере хоть отосплюсь. Наверное.

Нажал кнопку вызова. Ответили сразу.

— Привет, партнёр!

Я сначала не понял, подумал снова этот следователь, в голове всё перекрутилось. Но в следующую секунду прояснилось и очень быстро.

— Значит, слушай меня Волков, очень внимательно и не говори, что не слышал. Твоя девка, у меня. А нам с тобой, как ты уже понял, нужно серьёзно поговорить. Приезжай на стройку, какую, ты сам знаешь. Там и поговорим.

— Зачем мне это нужно? — я пытался соображать и выгадывать время, чтобы хоть что-то придумать.

Но как назло, в мозгах заварилась каша — где она, где он, куда ехать, что будет, он опасен, он убийца, ему уже всё равно, так же как мне.

— Если не придёшь, завтра её найдут мертвой, а все скажут, что убийца ты, — он усмехнулся.

— Хорошо я приду, но ты должен будешь приехать с Лизой. Обмен, её на меня. А меня уже можешь убивать, если так хочется.

— Логично. Я согласен, только предупреждаю — без глупостей Волков. Ты знаешь я всегда быстрее тебя, на один шаг.

— Да, я знаю.

Путь так думает. Пока.

— Дай мне время. Я сейчас далеко, за городом, а машины у меня нет. Легавым всё досталось, так что добираться на попутках буду. Если меня легавые скорее не загребут, чем к тебе доеду.

— В твоих интересах приехать быстрее, а то девушка заболеет еще нечаянно, перед тем как я её прирежу. Тут, в подпале, холодно и сыро.

— Да и ещё, — сказал я, чтобы уж точно понять, что он не блефует.

— Любой каприз, — он явно доволен.

— Пусть Лиза скажет что-то.

— Без проблем.

И я услышал, как она плачет в трубку.

— Волков, не слушай его, он убьет тебя, беги! — закричала она.

— Я приду за тобой, — сказал я коротко и всё оборвалось.

Телефон потух.

— Ну вот, а ты думал сдаваться. Ещё ничего не закончено Волков, — говорю сам себе и кривая, нервная улыбка перекосила лицо.

Достал фонарик, посветил назад. Пошел обратно искать Макаров.

***

Мелкая дрожь бьёт тело, иногда переходит на крупную. Зубы бьются друг об друга хоть я и пытаюсь их стискивать.

Это не холод, это прохлада и страх. Капанье воды в полумраке и шебуршение где-то недалеко. Всё это работает в одном направлении — заставляет дрожать.

Не знаю, сколько прошло времени, но кажется очень много, прежде чем я услышала шаги.

Никогда не думала, что буду так радоваться чьим-то шагам, тем более шагам убийцы. А то, что Николаев убийца, я не сомневаюсь.

Вот теперь я поняла всю разницу, поняла суть похитившего человека. Сумела сравнить.

В доме, где держал меня Волков, то был не страх. Мне было страшно, но не так. Тогда я думала, это не по настоящему, что ничего не будет и Волков при всей грозности своей взъерошенного вида ничего мне не сделает. Именно так я и чувствовала.

Тогда я разное представляла и предполагала, но это были лишь картинки из кино в моём сознании.

А сейчас, совсем другое. Каждую секунду чувствую опасность настоящую, близкую. Тут я вижу продуманность и цель. Чувствую истинного, хищного, опасного убийцу. Значит эти люди, которые гоняются за Волковым, не понимают правды, не видят её. А она есть и сейчас я в неё попала.

Шаги приближаются, и всё сильнее я сжимаюсь.

Показался силуэт. Убийца. Он приближается.

Во рту пересохло. Что сейчас будет? Убьёт или дождётся Волкова. Возможно, он обманул его, чтобы сюда заманить, а я уже не нужна.

Подошел. Встал передо мной. Тусклый свет осветил кривую, мерзкую улыбочку.

— Надо же, и тут меня обскакал, — смотрит на моё лицо.

Я отвернулась, упёрлась взглядом в грязную стену. Николаев присел на корточки, потянулся, взялся за подбородок, повернул к себе. Я резко вырвалась, отвернулась.

— Глупая. Волков уже не жилец. Ему даже наручники не буду одевать. Грохнут, ещё до того как. А я человек перспективный, у меня связи. Мы с твоим папашкой столько можем дел наворотить. На хрена тебе этот Волков?

— Не твоё дело, — говорю глядя в стену.

— Он же бродяга. Грязный, вонючий. Беглец. Ему жизни нет. Добегался. А у меня хороший бизнес. Ты мне сразу понравилась, ещё тогда в лифте…

— Ты воняешь хуже.

— Какая ты дерзкая, люблю неприступных. Из нас получится хорошая пара, поверь. Стоит тебе только захотеть.

Он снова полез к моему подбородку, но я резко дернулась и укусила его за пальцы.

— Ай! Вот сука! — он размахнулся, смотрит мне в глаза, а я в его… не ударил.

— Трус, только и можешь, что подсыпать отраву, так делают только трусы, — сказала я и улыбнулась, давая ему понять, всю его ничтожность.

— Сейчас Волков придёт и увидим, кто из нас трус.

Он полез в карман, достал что-то и протянул к моему лицу. Щёлкнуло и я увидела короткий нож.

— Смотри, — Николаев начал водить перед моими глазами этим ножичком.

Сейчас моя смелость поутихла. И хоть я понимаю, что он не станет тыкать в меня этим ножом, по крайней мере, не сейчас, всё равно в животе противно засосало.

Этот человек явно ненормальный, под личиной нормального. Он с удовольствием засунет в кого-то нож. Это видно по выражению, что застыло на его лице. По безумному взгляду, который не отрывается от ножа. Губы подёргиваются от предвкушения. Лицо маньяка. Безумное, больное.

Он наслаждается моим страхом, смакует каждую секунду. Ему нравится терзать, показывать что будет. Медленно Однообразно. Получать удовольствие от конвульсий, в которых будет биться жертва. Вот, что я увидела на его лице.

Резко зазвонил телефон, рука с ножом дернулась прямо возле моей щеки.

Я отпряла, прижалась к ржавой трубе, а Николаев тут же стал другим.

Встал с корточек, достал телефон, ответил.

— Ну? Отлично Волков, мы уже идём, — отключил телефон, и уже обращаясь ко мне, добавил, — ну что красавица, пойдём убивать твоего Волкова.

***

Час я добирался до города на угнанной на заправке машине.

Пока водила расплачивался, я сел в его авто и дернул. Придётся ему как-то добираться. Сейчас мне вообще на всех похер.

Лиза у Николаева — пульсирует в голове.

Чувствую дежавю. Только сейчас, в отличие от тогда, я знаю, что грозит девчонке и всеми силами пытаюсь это предотвратить. Пока только лошадиными силами. Гоню. Со злостью давлю на педаль. Кажется, машина сейчас взлетит. Но как не терзаю педаль газа, всё равно мало. Слишком мало.

А по-другому никак не получится. Расстояние не приблизишь. И по воздуху не перенесёшься. Всё что у меня есть — эта машина и желание поскорее приехать.

Стараюсь сосредоточиться. Не паниковать. Не начать представлять, как он её убивает.

Снова эта чертова стройка. Столько всего из-за неё. Проклинаю тот день, когда с ней завязался. В ночных кошмарах уже снится. И вспоминать теперь всю оставшуюся жизнь.

Если по трассе гнал, то в город въезжал остывшим, не торопясь и обдумав.

Возле стройки, которая теперь зияла темнотой, припарковался, выключил фары и машина погрузилась во мрак. В этом мраке мне суждено остаться навсегда.

Все карты раскрыты. Это — финал.

Я потянулся к сумке, достал телефон. Пробежался по звонкам и нажал кнопку вызова.

— Алло, Волков, давай уже сдавайся, надоело мне за тобой бегать, — проговорил следователь усталым голосом.

— Хочешь взять меня и убийцу моей жены? — говорю, а сам взглядом ищу.

— А ты нашел убийцу?

— А то ты не знаешь, это твой дружок — Николаев.

— Ну, во-первых, он не мой дружок, а во-вторых…

— Лиза у него, — зло проговорил я.

— Что? Как?

— Вот так. Сейчас я приехал к нашей любимой стройке, так что если ты поторопишься, может застанешь ещё кого-то живым. Я не знаю, кто это будет я или он или Лиза… Короче, я пошел…

— Стой, Волков не дури, остановись, дождись меня…

— И что? Меня повяжете, а этот урод будет и дальше людей убивать по своему желанию? Нет, лучше я сам избавлю вас от него. Тогда уже точно буду знать…

— Андрей, я тебя прошу, успокойся.

— Я спокоен.

— Мы уже едем! — выкрикнул он.

Но я выключил телефон. Кинул на сидение. Мне он уже не понадобится.

Посмотрел в темноту за стеклом. Ни хрена не видать.

Дернул ручку, вышел из машины. Ночь уже перед рассветом. Дозревает и отпускает потихоньку. Чернота неба посерела, распустилась. Ещё немного и рассвет.

Я осмотрелся. Глянул на упавшие от взрыва ворота и пошел к ним. Вошел на территорию, остановился. Прислушался.

Картина передо мной предстала грандиозная.

Руины из камня и бетона зияли дырами прощелин. Торчащая то там, то тут арматура, словно паутина гигантского паука. С одной стороны уцелел кусок стены и дверь. Наверное, мне туда, в эту каменную могилу, которая нас сегодня накроет.

Я придумал, он построил, тут и поляжем.

Открыл дверь, вошел в полуразрушенный холл. Лестница зияет дырой, пошел туда. Поднимаюсь на площадку второго этажа, которая осталась целой. Даже странно. Кругом руины и пепел, а тут кусок чистого пола.

Смотрю, ещё лестница, выше. Иду туда, наступаю на крошку и осколки стекла. Они хрустят под ногой, напоминая, что где-то здесь меня ждёт опасность, а может и смерть.

И тут уже я услышал возню и стон.

Еще несколько шагов по лестнице. Я насторожился.

Впереди угол, за которым может быть Степан или киллер, или кто мать его там ещё. Засунул руку в сумку, ощутил холод рукоятки Макарова, обхватил её всеми пальцами, достал пистолет и прислушался.

Да, они тут. И Лиза тут, я это чувствую.

Ещё шаг и я выскакиваю на площадку, выставляю вперёд пистолет.

Прицеливаюсь…

И тут же опускаю.

Лиза привязана у края к бетонному столбу. Руки по швам, рот заклеен скотчем, в глазах слёзы. Только увидел, всё забыл, сделал к ней шаг… но тут же испуг в её глазах, предупредил меня об опасности. Инстинктивно я резко пригнулся и отпрыгнул в сторону.

— А-а-а! — Степан размахнулся ломом и почти коснулся меня.

Залепил железкой плечо, там где рана. Я схватился за него, потерял равновесие и упал.

На мгновение выпустил ситуацию и Степан воспользовался этим мгновением, снова замахнулся железякой и с криком обрушил её на то место, где я только что лежал. А я успел вовремя откатится.

— Сука! — глаза его безумны, он понимает, что это уже не игра, и я понимаю.

В нашем противостоянии ставка — чья-то жизнь.

Он снова поднял лом, снова занёс его и мне пришлось ещё раз отскочить в сторону почти отползти.

— Ублюдок, тварь, сейчас я докажу тебе в чём я лучше!

Он постоял, отдыхая, видно силы немного не рассчитал.

— Ты — не лучше, ты — чертов извращенец, — сказал я, корчась от боли в плече, и пытаясь встать.

Упёрся руками ногами, стараюсь подняться и тут он, резко поднял железку и с силой, хоть уже и не такой, как могло быть в первый раз, ударил меня по спине.

Я застонал и осел. Упал на живот, прижался щекой к каменной пыли. Наверное, мне его всё-таки не осилить. Голова моя повернута, я вижу глаза Лизы и как она пытается кричать в скотч, залепивший ей рот — Вставай, Волков! Вставай!

Я вижу это в её глазах и в её истеричном крике — Волков, Волков!

А Степан уже успокоился.

— Ты мне всю жизнь испортил, ты это знаешь? — отдувается и говорит с улыбкой.

— Чем же я тебе её испортил? — прохрипел я.

— Всё тебе удавалось и проекты и жена у тебя идеальная такая, красавица. А ты знаешь, что твоя идеальная жена сама на меня прыгнула. Скучно ей с тобой было, вот и прыгнула. Долго ты в своих проектах копался, а не её по ночам трахал. А я, тем временем, трахал её за тебя. И ещё как, а она кричала от удовольствия, как последняя шлюха — давай Степен, ещё, ещё, кричала.

— Врёшь падла! — говорю с ненавистью.

— Я вру, да у меня видео есть. Хотел его тебе подкинуть как-нибудь, на досуге, а теперь и повод появился посмотреть.

Он достал из кармана телефон включил его и повернул ко мне экраном.

— Тебе со звуком или как?

То что я увидел, убило меня ещё раз. Как тогда в день её смерти, я как будто умер вместе с ней. А теперь глядя на то, как они трахаются на столе у него в кабинете, я просто погиб. Умер. Исчез с лица земли.

Не от того что они трахались, а от того что услышал, как она просила ещё, ещё Степен, ещё, ещё.

Не знаю, что подняло меня, то ли боль, то ли ненависть, то ли эти слова Саши, но я начал подниматься как чудовище, как не человек, а машина. Встал сначала на колени, пошатнулся. Встал на одну ногу, потом на вторую.

А он все держит перед моими газами это телефон и наслаждается тем, что со мной происходит.

— Если бы эта сука твоя жена не забеременела, ничего бы не было. А она тварь, ещё права начала качать. Требования выставлять. Двуличная тварь!

Эти слова остановили мои движения и я тоже понял, только сейчас понял, кем была моя жена.

Глава 23

Волков словно завис во времени и в пространстве. Он остановился и кажется, перестал понимать, что с ним, где находится, и зачем. Словно беспомощный ребенок, незнающий, куда ему идти.

В страхе я смотрела на то что происходит и кожей ощущала не камень, к которому привязана, а то насколько Андрей сейчас уязвим. Безволен, бездейственен. Как будто заколдован, не может пошевелиться. Замер. Впал в оцепенение. И всё смотрит на экран телефона завороженным взглядом.

Я перестала кричать. Мой крик, вернее мычание бесполезно, не долетает до слуха Андрея.

Волков меня не слышит, он видит лишь её. Её.

На его лице отражалось всё.

И я поняла — всё зря, все мои попытки — зря. Всё что я сделала — зря.

Не меня любит — Её.

И теперь мне стало всё равно. Отчаяние захлестнуло и заставило действовать, я начала ерзать с силой, на какую даже не думала что способна. Хотелось высвободиться все давило, мешало. Воздух в лёгких перекрыло, словно кто-то надавил рукой мне на грудь.

Рывками я дергалась и стонала от боли, которую причинял каждый такой рывок.

И вдруг колонна дернулась, пошатнулась и начала наклоняться в сторону обрыва стены… сейчас упадёт и заберёт меня с собой.

Сейчас… всё закончится.

Но в этот же момент, так сильно захотелось жить… любить, бороться…

Я закричала так, как не кричала никогда в жизни. И меня услышал… он — Волков.

Повернул голову и в глазах его я увидела… любовь.

А потом всё как во сне… наши взгляды встретились, переплелись… угол зрения поменялся… бетонная колонна падала, а я вместе с ней…

Вижу, как кинулся Волков, напряженно смотрит Николаев… хватает Волкова за руку, дергает, останавливает и довольная улыбка пересекает ненавистное лицо.

Вижу лицо Андрея искаженное страданием, он бьёт Николаева по руке, в воздух взлетает телефон… каждый шаг Андрея ко мне, поднимает пыль… Андрей протягивает ко мне руки и кричит — Л-и-з-а! Не-е-ет!

А потом… ничего не вижу…

***

Я подбежал к краю стены и посмотрел вниз. Бетонная колонна лежит прямо, а Лиза привязана к ней. Обмякла, откинула голову. Ноги в неестественном положении. Глаза закрыты. Она мертва?

В ужасе смотрю на эту страшную картину и понимаю, вот какой итог моего настойчивого желания мстить.

Вот итог.

Всё во мне задрожало. Тело, разум. Безумная дрожь. Больная, истеричная. Ненормальная. Но уже бесполезная. Поздно дрожать и метаться, поздно что-то делать.

Поворачиваюсь и в этом странном состоянии иду на Степана. Он испуганно смотрит, шарит по карманам. Что-то ищет.

— Ну тварь, теперь ты за все получишь! — кидаюсь на него, хватаю за шею и начинаю душить.

А он судорожно дергает руками. Одной рукой за меня схватился, а другой пытается оттолкнуть. Пустые попытки. Пальцы мои в мертвой хватке впились в его шею.

— Убери свои руки, — цедит каждое слово, ворочает головой.

Одна моя рука отпускает шею, сжимается в кулак и таранит Степана в живот. Лицо его искажается болью, и в этот момент в руке появляется нож. Маленький, с тонким острым лезвием. Опасное орудие убийства.

Смертельная борьба между нами продолжается. Теперь только до крови. На самом деле — кто кого.

— Ненавижу тебя, — цедит покрасневшими, покусанными губами.

— Себя ненавидь, падла, — давлю что есть силы, пытаюсь не позволить ему коснуться моего лица.

— Ты мою жизнь сломал, и ответишь за это, прямо сейчас, — плюётся мне в лицо.

— А ты, ответишь за смерть Саши, — отвечаю сурово.

Он усмехается, ему смешно.

— Подавись своими девками, они мне были не нужны. Только хотелось тебе урок дать, чтобы не жил розовыми мечтами. Все они суки продажные. Все.

— Спасибо за урок, но ты перепутал, это тебе нужно учиться.

— Все бабы шлюхи и твоя жена шлюхой была, да ещё какой. Сама лучшая из шлюх. Она получила, что заслужила.

До слуха донесся вой сирены. Уже поздно, вряд ли они кого-то из нас спасут. Жаль, что не спасли Лизу.

Ещё удар. Я пытаюсь выбить нож из Степкиной руки, но он держит крепко. Только не может повернуть его и вонзить в меня. Силы почти на исходе, напряжение предельное. Из последних сил, какие ещё остались, я вцепился в руку с ножом. Степан давит сильнее и нож медленно поворачивается в мою сторону.

От напряжения мы оба трясемся сцепленные в жгут. Нас не разорвать. Если кто-то и попытается сделать это — не получится.

Градус нашей ненависти друг к другу зашкаливает. Никто не отпустит. Не уступит. Наши желания одинаковы, каждый хочет только одного — прикончить другого.

Последние секунды его или мои? Чьи секунды неизвестно.

С каждым миллиметром поворота ножа, я чувствую — мои секунды последние.

Пальцы онемели, сжимая руку Степана. Но я держу, словно они вросли в его кожу. До боли, до муки вросли.

Его лицо искажено ненавистью, он не отступит и я не отступлю.

— Остановитесь! — слышу голос следователя откуда-то издалека.

Ногой бью Стёпку по лодыжке и он падает, увлекая меня за собой.

Он падает, я на него и чувствую… как пронзает моё тело тонкое лезвие.

Вижу глаза Стёпки. Испуг, страх. Ненависти нет уже. Есть растерянность.

Степан отпускает меня, а я валюсь. Бессильно падаю в сторону, на бетонную крошку.

Несколько секунд я смотрю в утреннее небо. Бездонное, голубое…

Закрываю глаза и пропадаю в бездну.

***

Открываю глаза от страшного шума в голове, в ушах. Вокруг что-то шумит, гудит, трезвонит.

Проснулась, вернулась в сознание и сразу вспомнила, как летела привязанная к камню. Сейчас лежу на носилках, укрытая тёплым одеялом и моргаю, пытаясь рассмотреть хоть что-то.

Вижу над собой небо. Пустое, без облаков. И всё. Не могу ничего увидеть по сторонам. Слышу, вокруг суета. Краем глаза угадываю это врачи, полицейские, бегут, кричат. Почему они кричат все и сразу? Не понимаю, почему так шумно.

Не чувствую тело. Только боль. Сплошная, ноющая, режущая, всеохватывающая боль в теле. Непонятно. Как так получилось.

Но я всё ещё жива. Всё болит, но жива ведь.

Двигаться не могу, тело стянуто ремнями. Зачем? Постаралась приподнять голову. Боль пронизала тело. Я вскрикнула и откинула голову на твердую подушку.

Меня несут, куда, не могу видеть. С трудом, превозмогая острую боль, повернула голову в сторону и…

Волков.

— Волков! — кричу, но он не слышит.

Его тоже несут, но ещё не успели укрыть, и я вижу всю эту кровь, сплошное кровавое пятно.

— Волков! Нет, нет, Андрей! — кричу, а он не слышит.

Глаза закрыты, голова болтается, в такт шагов.

Я не вижу его лица. Не вижу. Боже, что с ним? Тоже упал, разбился?

— Волков! Господи! Андрей!

Носилки пронесли мимо меня.

— Подождите, нет, подождите! — кричу, но кажется, никто меня не слышит, я сама себя не слышу.

Ни голоса, ни крика. Ничего не слышу. Только голоса людей.

Попыталась поднять голову, но снова острая боль ворвалась в тело. Зато в это мгновение я увидела, ведут Николаева, в наручниках. Значит, его поймали, значит, будет справедливость и правосудие. Его накажут и что было этому ценой — жизнь Волкова.

Нет, он не умрёт, не имеет права. Я не хочу.

— Волков! — кричу ещё и ещё.

Кто-то подошел, смотрит на меня. Женщина. Врач. Положила ладонь мне на лоб.

— Не волнуйтесь, всё будет хорошо.

— Волков, что с ним? — спрашиваю.

— Что, я вас не слышу.

Чувствую слёзы. Двинуться не могу, только слёзы ручьями текут по щекам.

Кто сможет ответить что с ним, кто остановится и даст ответ?

Женщина отошла. Меня везут дальше. Вижу полицейских, кого угодно, только не Волкова.

Резко всё оборвалось, носилки дернулись и меня погрузили в машину. Двери захлопнулись, я немного посмотрела в потолок, послушала разговор врачей, что сидели рядом и всё время трогали меня, то за руку, то за ногу, то смотрят в лицо, что-то спрашивают, а я не понимаю, чего они хотят.

Устала смотреть, закрыла глаза.

Потом я просто лежала. Наедине с собой и болью. Чувствую каждый поворот машины, каждую остановку и неотрывно думаю об Андрее. Неизвестность раздирает изнутри. Слёзы одна за другой падают на подушку.

Что там случилось, что произошло? Николаев, получается, убил Волкова. Неужели он его убил? От этих мыслей становилось ещё хуже. Я всхлипывала понимая, что наверное видела Волкова в последний раз.

Не верю. Нет, не верю. Нужно чтобы кто-то мне сказал это глядя в глаза.

И даже тогда не поверю.

Он не умрёт. Не хочу. Не хочу…

В больнице меня сразу повезли на рентген, брали анализы, делали уколы, капельницы, щупали пульс, что-то спрашивали, но я ничего не хотела, мне было всё равно.

Я лежала глядя в потолок и думала о том, что произошло. Хотелось, чтобы кто-то пришел и всё мне рассказал. Но минута проходила за минутой, бесконечно долго, а никого не было. И это вытягивало из меня все запасы терпения.

Несколько раз я пыталась встать, но снова привязанная ремнями.

Не понимаю. Это, наверное, из-за боли. Приходилось снова и снова закрывать и открывать глаза, в ожидании того, что кто-то остановится и расскажет мне всю правду.

А потом я открыла глаза и увидела папу. И маму. Они кинулись ко мне и ещё сильнее захотелось плакать. Хотелось жаловаться им и узнать что с Андреем.

— Доченька, милая моя, — причитала мама, плакала и гладила мою руку.

— Лиза, ты слышишь меня? — спросил папа.

— Слышу, — ответила.

— Лиза, лучше не говори ничего, тебе и так тяжело. Мы тебя не слышим. Сейчас тебя повезут на операцию, что-то там не в порядке со спиной, но сказали — всё поправят. Не волнуйся дорогая.

— Что с Волковым? — спрашиваю в сотый раз.

— Что милая? — мама смотрит жалостливо, — не волнуйся, тебя вылечат. Папа вызвал лучшего доктора.

— Что с Волковым? — повторяю, но они снова ничего не понимают.

От их голосов у меня заболела голова и я закрыла глаза, дать им понять, чтобы ушли. Хочу остаться одна. Одна.

— Она устала от нас, — понял папа. — Пошли.

— Я не могу уйти, — говорит раздраженно мама, — это мой ребёнок, я хочу быть с ней.

— Ты видишь, она хочет спать.

Но мама всё цепляется за мою руку. Никак не хочет отпустить.

— Лизочка, доченька, мы тут, не волнуйся, мама и папа с тобой.

Я вздохнула. Тяжело от того, что я ничего не знаю.

Почему никто не говорит что с Андреем. Почему они не могут догадаться, как это важно для меня.

Потом меня снова куда-то повезли. Снова суета, люди в масках и шапочках. Последнее, что я увидела это маска, которую приложили к моему лицу.

Я закрыла глаза и всё исчезло.

***

— Он скоро придёт в себя тогда и поговорите. А сейчас прошу выйти, — сердито и требовательно шепчет кто-то.

— Вы не понимаете, я из полиции. Мне нужно здесь быть, когда он очнется, — настойчивый шепот в ответ.

— Это вы не понимаете, человек находится между жизнью и смертью, а вам лишь бы кого-то засадить. Не пущу! — гневно шепчет, явно доктор.

Конечно, кому же ещё отбиваться от полицейских надоедающих больным пациентам.

— Ну, это уже не вам решать. Пустите, если прикажем. То что мне нужно я всё равно сделаю, рано или поздно.

— Хорошо, тогда вы сможете терпеливо подождать за дверью. Тут вам не ваша полиция, чтобы распоряжаться. Здесь распоряжаюсь я, и только мне решать, когда пациент сможет с вами переговорить. И даже если очнётся, то ещё неизвестно сможет или нет.

Настоящий человек этот доктор, смелый.

— Хорошо, хорошо, не волнуйтесь вы так, я подожду, вот тут, на стульчике, — упрямо отвечает следователь.

— Вы никак не можете понять? Проделана важнейшая операция, сложнейшая, практически рядом с артерией. Вы понимаете какое сделано дело, для того чтобы он остался в живых? А вам, полиции, только бы своё узнать, вы совершенно не думаете, какое тяжелейшее состояние у человека после такой операции. Вам, я вижу, всё равно. Люди работали, не спали, чтобы его спасти. Восьмичасовая операция, вы представляете, что такое восемь часов на ногах. Сшивать под микроскопом каждую вену, каждый сосуд…

— Ладно, ладно, я выйду, но буду сразу за дверью.

Я усмехнулся, как мог. Лицо не слушается. Ничего не чувствую.

— Вяземский, черт рогатый, ты уже и на том свете меня нашел, — проговорил я шутя, пытаясь разлепить веки.

— Тихо, отойдите.

— Нет…

— Вот теперь вы меня точно отсюда не вытяните и если надо, я принесу все возможные разрешения.

— Да пусть спрашивает, — проговорил я задеревенелыми губами.

— Не более пяти минут, и, Волков, пожалуйста, не двигайтесь, — строго сказал доктор и я услышал как закрылась дверь.

Вижу худой силуэт белобрысую голову, лицо размыто.

— Какого хрена? — говорю и чувствую, губу тянет в сторону.

— Слушай, Волков скажи ты доктору, что я тебя убивать не собираюсь. Ну, задам пару вопросов, только и всего.

Кривлю губы и не понимаю зачем. То ли улыбаюсь, то ли что.

— Ты мне Вяземский пару ответов дай и можешь валить со своими вопросами куда подальше.

— Хорошо, но давай так, ни ты мне, ни я тебе. Ты мне пару ответов и я тебе пару ответов, всё по-честному.

— Идёт. Хитрый ты пёс. Ищейка.

— Так и ты тоже хитрый волчара. Мы оба хитрые. Задавай свой вопрос, — шутит Вяземский.

Здесь моё зрение прорезалось и я даже увидел его улыбку.

— Весело тебе, знаешь, что не убегу.

— Куда ты убежишь Волков, тебе отсюда одна дорога в СИЗО.

— Та это понятно. Но вот мои требования, сначала хочу увидеть Лизу, а потом забирайте, куда хотите, — решил крыть, а что, пусть выполняют.

Хочу знать, что с ней. Боюсь задавать главные вопросы, чтобы не получить нежелательных ответов. Слишком хорошо закрепилась в памяти картинка, Лиза привязанная к каменной глыбе, бездыханная лежит внизу. Что может после такого падения случиться. Да всё что угодно. Тяжелая травма и даже…

Молчание несколько секунд не обнадёжило.

— Чего молчишь? Скажи, что с Лизой и я скажу все, что ты захочешь, — сейчас я реально готов на всё.

— Кость какая-то сломалась в позвоночнике, срочную операцию сделали, — сдержанно проговорил Вяземский.

— Значит жива, — выдохнул я.

— Она жива, но прогнозы не оптимистические, — и у него шутки кончились.

— В смысле?

— Возможно, это коляска, — говорит совсем серьёзно.

— Черт, — я укусил губу и не почувствовал боли.

Наверное лекарство ещё действует.

— Отец забрал её в столицу. Вертолетом их отправили. Там наедятся что-то сделать.

Я затих, думаю о том, что если бы…

Короче, я виноват.

— Что тебе нужно, спрашивай, всё скажу?

Глава 24

Не знаю что лучше. Умереть от падения, привязанной к каменному столбу или медленно умирать в больничной палате.

Если бы у меня был выбор я бы сказала — первое. То что происходит сейчас… не оставляет мне никакой надежды.

Из реанимации меня перевели в интенсивку. Отдельная палата, папа постарался. Я это сразу поняла. Он везде и всегда старается, опекает меня. Как маленькую девочку. Мне нравилось это всегда, пока в один прекрасный момент не стало раздражать.

Как только меня привезли в палату, тут же на пороге показался папа.

— Лизок, как ты? — вошел, положил на стол пакеты.

— Не знаю, — проговорила я равнодушно.

— Врачи сказали — прогноз хороший. Не сразу, но ходить будешь.

Я только вздохнула. Ничто не радует. Ни то что прогноз хороший, ни то что буду ходить. Почему-то я ещё не совсем поняла, что значит — не ходить. Хоть и лежу уже, сколько дней, не в состоянии двинуть ногой. Но, если могу двигать пальцами, значит не нужно раньше времени представлять то, что все они мне пророчат.

— Ну, чего ты грустная такая? — подошел, сел рядом на стул.

Улыбнулся, в попытке приободрить.

— Папа, я тебе не верю, — сказала, посмотрела ему в глаза и увидела, как дрогнул взгляд.

— В смысле?

— Ты адвокат и всё всегда знаешь, не верю я, чтобы ты не знал, что с Волковым.

Лицо его сразу стало другим, суровым или даже грустным.

— Папа послушай, я не собираюсь вставать и бежать к нему, я просто хочу знать, что с ним и всё. Только одно слово, скажи его и я успокоюсь.

Папа насупился. Решает, говорить или не говорить.

— Не знаю, в твоём состоянии, сможешь ли ты…

— Что? — приподняла я голову.

— Он умер, Лиза. Рана оказалась смертельной. Задета артерия, ему сделали сложную операцию, но это не помогло.

Я смотрела на отца широко раскрытыми глазами, пыталась понять говорит он правду или обманывает. Слова его почему-то совсем не доходили до моего мозга. И не посылали сигнал к пониманию этих слов.

— Он умер, — повторил папа глядя мне в глаза.

***

Два месяца я в больнице. Сейчас на реабилитации. Пытаюсь ходить. Уже хорошо получается на турниках, сама пока боюсь упасть. Поэтому не рискую. Сейчас у меня много ограничений и я ещё не могу выписаться из больницы. Вот когда пойду нормально, тогда да.

Родители купили квартиру в Москве, и мы решили тут остаться навсегда.

Не хочу возвращаться в тот город, не хочу будить воспоминания. Не хочу снова погрязнуть в атмосфере, в которой мне пришлось прожить те несколько дней, когда моя жизнь изменилась.

Результат, Волкова нет, а я еле хожу.

Но я жива. А его нет.

Не проходит ни дня, ни ночи, чтобы я не думала о нём.

Пройдёт ещё немало времени, прежде чем я начну жить нормальной жизнью, без этих бесконечных воспоминаний.

А пока я не могу отпустить, не могу отказаться от того прошлого, недолгого, но такого значимого, вложившего в моё сердце эту короткую и такую сильную любовь.

***

Вот уж действительно, на мне как на собаке. Всё зажило, даже шрам незаметен, если не присматриваться.

Повалялся я тут немного на государственных харчах и перевели в больницу тюремную в СИЗО. В больнице круглосуточно меня охранять дорого. А в СИЗО и так за решёткой.

Я не привередливый. Уже. Выбирать не приходится. Буду тянуть, сколько дадут, ничего другого не остаётся. А дадут мне ого-го-го. Не пожадничают.

Таким как я нужно больше давать, чтобы другим неповадно было.

На тюремной койке пока тоже неплохо. Рядом лежат покалеченные, тут же в СИЗО, парни. Разное рассказывают, но мне не слишком хочется вникать.

Я не чувствую себя обречённым, всё что дальше тоже моя жизнь. И я постараюсь прожить её правильно, пусть даже в тюрьме.

Единственное, что жжет сердце, это воспоминания о Лизе.

Почему-то именно сейчас, когда уже нет никаких целей, нет сверхзадач, нет мести и желания кого-то отучить красть, именно сейчас, я больше всего думаю о ней, о Лизе.

Строюсь не думать, бог видит, я стараюсь, но не могу.

Кто я теперь такой — никто. Зачем я ей — вообще не зачем.

Так пусть живёт себе спокойно. Но именно это и цепляет.

Я хотел быть абсолютно чистым, когда попаду сюда. Оголённым, без прошлого, без багажа. Хотел прийти и тянуть лямку, столько, сколько скажут, хоть всю жизнь. Я хотел, чтобы ничего не держало меня там, на свободе. Не держало мое сердце, красной нитью дергая и заставляя кровоточить.

Я хотел, не получилось.

Притащился и уже здесь понял, что с собой принёс. В груди своей, девичье сердце. Вот засада. Не хотел, а принёс.

***

Несколько судебных заседаний, госадвокат, злющий прокурор. Все проносилось, быстро, а вот жизнь моя в камере текла медленно.

Сокамерники, рецидивист, проворовавшийся чиновник и вор карманник, все меня уважают. Думают что я террорист. Конечно, чего так не думать, вон сколько я навзрывал.

Долгими вечерами выслушиваю их истории, рассказываю свои.

Только чиновник ничего не рассказывает. Видно по роже его, как идёт мыслительный процесс, пытается продумать свои ответы на вопросы в суде. Ему нужно репетировать, это конечно.

А нам репетировать не надо, у нас и так всё как на ладони — доказано.

Не прибавить, не убавить.

Сколько будет столько будет.

***

Хожу в зал занимаюсь с тренером-реабилитологом. Хоть я давно и нормально хожу, папа настаивает, чтобы я занималась со специалистом. Поэтому три раза в неделю я хожу в зал неподалёку от нашего дома.

Хожу на беговой дорожке десять минут. Смотрю в телевизор, что висит прямо передо мной. Слушаю новости. Не люблю новости, но не стану же я кричать на весь зал, чтобы переключили канал. Поэтому приходится слушать.

— Сегодня состоялось очередное заседание суда над так называемым, народным мстителем, Андреем Волковым…

Шаг замедлился, взгляд влип в экран.

— … деятельность ему грозит до 15 лет лишения свободы…

Я остановилась и поехала назад, вовремя успела спрыгнуть. Жадно смотрю в экран, но там уже говорят про наводнение.

Несколько секунд я соображала, что произошло. Нажала кнопку, отключилась дорожка. Заторможено, не понимаю еще, что к чему, я протянула руку, взяла полотенце и пошла к выходу.

— Лиза, вы куда, мы ещё не начинали! — крикнул мне вслед тренер, но я уже его не слышала, поскорее отсюда уходила.

В раздевалке взяла сумку, одежду запихнула в пакет. Скорее на выход. Я торопилась, боялась не успеть. Только ещё не совсем понимала куда.

Пару кварталов до дома я прошла в задумчивости, которая не предвещала ничего хорошего ни маме, ни тем более отцу.

Как они могли так поступить со мной?

Я всё могу понять, но чтобы вот так. Почему, в конце концов, я сама ни разу не поинтересовалась, не проверила. Боже, какая я дура.

Он получается там, без меня уже несколько месяцев, полгода. Боже прошло уже полгода. И он думает, что я его бросила. Как это страшно. Несправедливо по отношению ко мне и к нему. Жестоко. Этому нет оправдания.

В квартиру я зашла и сразу в свою комнату. Включила ноутбук. Набрала — суд Волков, и сразу выскочила сегодняшняя новость.

Смотрю и не верю, что это происходит со мной. То есть всё это время я жила с осознанием, что он мертв, а он жив и суд над ним ещё идет.

Боже, как это жестоко.

Я подошла к шкафу, достала чемодан и начала скидывать туда вещи.

— Лиза, представляешь, тётя Оля купила себе ещё одного шпица… А… что ты делаешь? — мама вошла в комнату с довольным выражением лица и остановилась, глядя на то как остервенело я кидаю вещи в чемодан.

Не отвечаю, открываю шкафы достаю нужные на первое время вещи.

— Это тебе зачем? — строго говорит мама.

— Я уезжаю от вас, — злость в моём голосе, не спутаешь ни с чем.

— Что?

— То, что ты услышала, — остановилась я и посмотрела на маму, — я от вас уезжаю — навсегда.

— Костя! — резко крикнула она.

— Чего ты кричишь? — показался в дверях папа и увидел, как я кидаю вещи в чемодан.

— Я же тебе говорила, а ты меня не послушал, — плаксиво затянула мама.

— Успокойся, Лизок, давай поговорим, — папа подошел, попытался меня остановить, но я резко отдернулась.

— Я тебе не Лизок, моё имя — Лиза, Елизавета, как хочешь, но не Лизок!

— Хорошо, Лиза, я был не прав, признаю, но это тебе же во благо.

— В какое благо? Ты это о чём? — нервно усмехнулась я.

— Костя, останови её, — у мамы начиналась истерика, но она часто у неё начиналась по поводу и без. Сейчас, когда действительно был повод, её истерика уже никого не интересовала.

— Лиза, прошу тебя, давай сядем и поговорим, — твердо произнёс папа.

— Зачем, чтобы ты сказал мне очередную брехню?

Он вздохнул и сел на диван.

— Я соврал. Да, я соврал. Ругай меня, бей, но я сделал это чтобы защитить моего единственного ребёнка. Осуждаешь, понимаю. Но у меня одна дочь и я всё сделаю, чтобы она не встала на путь… который приведёт её к гибели.

Он закрыл лицо руками и заплакал.

Я остановилась.

Первый раз вижу, как плачет мой отец. У косяка застыла мама. Я стояла и смотрела на них и не могла сдвинуться с места.

Они, мои родные, самые дорогие мне люди, желающие только добра, как я могу наплевать на них как могу уйти. Я их единственная дочь, их ребёнок, конечно они готовы на всё, чтобы защитить меня.

— Папа, ты должен поехать туда и защищать его.

Он поднял лицо мокрое от слёз.

— Хорошо. Мы поедем вместе.

***

— Волков, к адвокату, на выход!

— Какому на хрен адвокату, — сказал я, не вставая с нар. — Передай, что у него сегодня выходной.

Адвокат, которого мне назначили, бестолковый. Да я на толкового и не рассчитывал. Денег у меня нет, изъяли при задержании, а за бесплатно кто защищать захочет. Да и не нужно, обо мне и так всё понятно, сколько вреда нанёс. Склад обокрал.

Короче, пальцев обеих рук и ног не хватит, по всем пунктам если пройтись.

Свидетелей каких-то понаходили, которых я в глаза не видел, а они меня типа видели. Слава богу, я никого по случайности не убил.

Николаев сидит в этом же СИЗО. Ощущение у меня, выкрутится этот вонючий червь. Адвоката он нанял отличного. Тот со мной пару раз разговаривал и клонит на то, чтобы я где-то прокололся. Типа того, что Саша, сама отчего-то вдруг умерла, а не от того что Степан сыпанул ей лошадиную дозу какой-то херни.

Суки. На его суде я и скажу всё что думаю. Сука он и убийца.

— Волков, на выход! — повторил охранник и мне пришлось встать.

— Задолбали уже ваши адвокаты, не дают спокойно полежать.

— Иди, может чего нового скажет, — усмехнулся новый сокамерник. Полицейский, который выстрелил в подозреваемого и теперь он сам подозреваемый в умышленном убийстве любовника своей жены.

— Да что они могут сказать, — дернул я плечом.

— Может сигарет принесёт. Иди. Курить очень хочется.

— Ладно, только ради тебя подойду. Сигареты просить.

Дверь открылась, и я вошел в комнату допросов.

За столом мужчина лет пятидесяти. Строгое лицо. Волосы с проседью, гладко зачесаны назад. Костюм явно не из дешёвых. Все атрибуты успешного адвоката. Похож на тех лощёных юристов зарабатывающих хорошие бабки своим мастерством отмазывать от тюрьмы закоренелых преступников и хорошо скашивать им срок.

Я вошел, сел напротив, равнодушно посмотрел на человека и сказал:

— Ну, и?

— Я — ваш новый адвокат, — проговорил он мягким голосом человека превосходного говорящего речи.

— У меня появился спонсор? Что-то не припомню.

— Я — ваш спонсор.

— Приятно. А за какие такие заслуги?

Он поднял взгляд и посмотрел на моё лицо. Тщательно рассмотрел его и тогда ответил:

— Разрешите представиться — Константин Портной.

Я напрягся.

— Вот как… — единственное, что я смог сказать.

— Давайте не будем терять время, у нас всего полчаса. Я просмотрел ваше дело по всем эпизодам. Половина из них сразу отбрасываем, по ним только косвенные улики, которые настолько сомнительные, что считайте этого уже нет в вашем деле.

— Как нет?

— А вот так. Нет доказательств, что вы входили в здание и поднимались на тридцать второй этаж. Нет отпечатков, нет камер, ничего нет. То есть, этот эпизод сразу отметаем.

— Но я же признался, — недоверчиво скривил я физиономию.

— Ничего страшного, напишем отказ от показаний полученных под давлением.

— Под каким ещё давлением?

— Психологическим.

Сдвинув брови я слушал его, а потом сказал:

— С чего вы взяли, что я захочу, чтобы вы были моим адвокатом? Вы такой же, как и они, продажный и жадный, а я с такими дело не имею, — я встал, подошел к двери, занёс руку, чтобы постучать.

— Лиза просила меня помочь вам.

— И что это меняет? Я должен упасть на колени?

— Нет.

— И я так думаю. Спасибо конечно, но не нужно.

— Она говорила, что вы непростой человек и будете отказываться.

Я повернулся к нему.

— Значит, всё выяснили, не волнуйтесь, я не стану мешать ни вам, ни вашей дочери. Тем более, мне сейчас в тюрьму и надолго. Выйду неизвестно когда, так что живите спокойно.

— Я действительно хочу помочь вам Андрей.

— А я не хочу, чтобы вы мне помогали.

— Гордый?

— Можно сказать и так.

— И вы не хотите, через полгода выйти отсюда и стать нормальным человеком, жить обычной жизнью?

Я глянул, недоверчиво прищурился.

— Через полгода?

— Да.

— Это как?

— Если послушаете, скажу как, — он посмотрел на часы, — у нас ещё есть двадцать пять минут.

Слова его почему-то успокоили мою дерзость и спесь. Может потому что у него есть опыт разговаривать с такими как я дерзкими преступниками. Или просто его лицо располагало. А может, потому что Лиза просила его.

Подействовало на меня всё и сразу. Я нервно дернул головой, усмехнулся обречённо и сел напротив него.

— Ну, хорошо, я вас послушаю, наступлю себе на гордость… один раз. Кстати сигареты у вас есть?

— Я не курю, но сигареты принёс.

— Ну вот, уже находим общий язык.

***

На суде я видел Лизу.

Ну как видел, практически всё время, пока шло заседание, я смотрел на неё, а она смотрела на меня.

Она изменилась. Повзрослела. Стала ещё красивее.

Мы разговаривали. Молча.

— Спасибо тебе.

— Всё будет хорошо.

— Ты такая красивая.

— Я не могу без тебя Волков. Я буду ждать тебя

— Я вернусь к тебе.

— Я буду очень ждать.

Если бы всё вернуть. Отмотать кусок жизни, на тот момент, когда я вошел в супермаркет и смотрел как она выбирает торт, как она улыбается разговаривая по телефону со своим парнем, как краснеет от того что он ей говорит. Ещё тогда я смотрел на неё и думал — если бы я мог, познакомился бы, пригласил на свидание.

Если бы всё вернуть и начать с того момента когда я увидел её в супермаркете. Мы бы познакомились и возможно, я бы забыл о мести…

После заседания, я ехал в полицейской машине, в клетке и смеялся.

Как ловко этот Портной всё повернул.

Вроде бы в расчётах и чертежах была ошибка, я об этом знал и предупреждал Николаева, а он обошел меня и построил здание, несмотря на мои протесты. Адвокат ловко расписал, что погибло бы много людей, если бы здание ввели в эксплуатацию.

Ловкий собака адвокатишко, Лизин отец.

Дали мне год.

За ликвидацию объекта без надлежащего разрешения и порчу имущества. Не смогли приписать ни одного угона, ни ограбления, ни взятия заложников, ни взрыва в загородном доме. Ничего не доказано. Ничего.

Причем неделей раньше, прошел суд Степана, дали ему девять лет, за отравление и несколько покушений на убийство.

Я смеялся, закрыв лицо руками и понимал — это всё неправда.

Неправда. И снова смеюсь.

Закроют меня на шесть месяцев, потому что шесть я уже отсидел. Вернее отвалялся на нарах, ничего не делая.

С чем боролся, от того теперь и имею.

Не сопротивляюсь. Пользуюсь неправдой.

Тянет меня на свободу, страшно тянет. Потому что там — Лиза.

***

Прошло шесть месяцев.

Иду по коридору, с вещами. Завели в комнату. Переоделся, надел часы. Достал две пачки денег. Ты смотри, вернули.

Причесал пальцами короткий ежик на голове и натянул тёмные очки.

Всё. Я готов.

Дальше по коридорам на улицу сквозь двор, к пропускному пункту. Там я пожал руки охране, и они, улыбаясь, махнули мне.

— Давай Волков, больше не попадайся.

— Это как получится. За хорошее дело можно и попасть, только ненадолго, — ухмыляюсь я.

— Очень смешно, — криво улыбнулся один, а второй наставил на меня палец.

— Лучше не надо.

— Прощайте ребята. Обещаю, буду жить нормальной жизнью.

Ворота поехали в сторону, и я вышел за пределы тюрьмы.

Сразу увидел стоянку машин.

Увидел Лизу. Светлая. Лучистая. Неземная. Словно ангел, заставивший меня образумиться. Остановиться и понять — живём один раз. Не нужно этот раз растрачивать впустую.

Иду к ней. Волнуется, вижу.

— Девушка, что вы делаете сегодня вечером? — остановился за три шага.

— Даже и не знаю, а что вы предлагаете? — улыбается.

— Могу я пригласить вас на свидание?

— Ну, вообще-то я с незнакомыми не встречаюсь, но вы мне сразу понравились, — она сделала шаг ко мне.

Я подошел, обхватил за тонкую талию, вдохнул аромат волос и шутки закончились.

— Ты не представляешь, как я скучал, — прошептал ей на ухо.

— Представляю, — выдохнула она, — я ведь тоже скучала.

Пару секунд я смотрел ей в глаза, потом на губы, а потом прижался к ним своими губами.

Всё.

С этого момента начинаю новую жизнь.

Эпилог

Мы с Андреем поженились через месяц после того, как он вышел из тюрьмы. Начали жизнь с чистого листа и никогда не вспоминали о прошлом.

Сейчас я действительно счастлива, потому что живу с человеком, которого люблю по-настоящему.

Андрей занимается строительством, то чем он любит заниматься.

А я пока сижу дома с нашей маленькой дочуркой Варварой. Она родилась через девять месяцев после того, как Андрей вышел из тюрьмы.

Иногда я удивляюсь, вспоминая о тех обстоятельствах, которые нас соединили, то через что нам с ним пришлось пройти. Этого не пожелаешь никому, но кто знает, если бы сложилось всё по-другому, какими путями мы бы пошли?

Зато теперь мы слишком хорошо знаем, что значит потерять человека или даже жизнь, всё это мы прочувствовали. Поэтому ценим каждый день прожитый вместе. Никто из нас, никогда не предаст другого. В этом я уверена.

© июль 2021

Конец

Content

Охота на волка
Марианна Кисс

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог