Жизнь на кончиках пальцев — 3

Маруся Новка

Часть первая

Глава первая

Неделя в доме Тимура Халфина пролетела, как один бесконечно долгий, полный отдыха и развлечений, день.

И для девушек, Дианы и дочери Тимура Леночки, и для их педагога, Людмилы Марковны.

* * *

Халфин не мог посвящать гостьям все время, но ему на выручку пришла Эмилия, мама Маши, с которой Диана почти сразу нашла общий язык. Попытавшаяся было взревновать подругу Леночка, быстро угомонилась, наткнувшись на укоризненный взгляд отца. Да и Диана, укладываясь спать, обняла подружку, прошептала, словно смущаясь:

— Твоя дружба — самое ценное, что есть в моей жизни. И никакие маши-глаши не смогут заменить тебя, испортить наши отношения.

— Правда? — пробормотала Леночка.

— Конечно, правда! — Диана прижалась к подруге. — Ведь у меня никого нет, кроме тебя и Милочки.

— А как же? — Леночка попыталась перечислить тех, кто вроде бы оказался родственниками девушки.

— Никого! — прервала подругу Диана.

— Давай спать, — смутилась Леночка, переворачиваясь на бок. Прошептала: — Я никогда больше не испорчу нашу дружбу. Поверь мне.

— Я верю, — улыбнулась Диана, уткнувшись носом в затылок подруги.

* * *

На следующее утро, едва закончив завтракать, девушки услышали сигнал автомобиля.

— Собирайтесь, юные леди! — на пороге столовой появилась Эмилия. — Нас ждут великие дела! — улыбнулась Милочке: — Вас, тёзка, это тоже касается.

— Какие могут быть дела за пять дней до начала занятий? — скривилась Леночка.

— Шопинг! — радостно оповестила Миля. — И поторопитесь! Маша, думаю, успела заскучать, нас ожидая.

— И где она? — Леночка хотела узнать все и немедленно.

— В машине, — пожала плечами Эмилия. — Где же ей еще быть? — вздохнула: — Вы, наверное, еще не знаете, но моя дочь послезавтра уезжает. Хочу развлечь её напоследок. Ведь в страну Маша вернется только на Рождественские каникулы, да и то ненадолго.

Через четверть часа девушки и их педагог были готовы ехать, куда велит приехавшая за ними дама.

— Я пополнил карту, — Тимур тронул за руку спустившуюся по лестнице вслед за воспитанницами Милочку. — Постарайся уговорить Диану купить для себя хоть что-то.

— Не знаю, что получится из этой затеи, — прошептала Людмила, — но я попробую.

Эмилия села за руль авто, сразу разъяснив сомнения по поводу того, как смогут разместиться в машине пять женщин и водитель.

— Пристегнитесь! — весело велела девушкам, сидевшим на заднем сидении.

— Делайте, как мама велела, — Маша подмигнула подружкам. — Мама моя еще тот гонщик!

Проблему того, как пристёгиваться, если на два ремня приходится три тела, Леночка решила быстро. Переместившись вплотную к Диане, легко обхватила ремнем безопасности и себя и подругу.

— Хорошо вам, худеньким, — вздохнула Маша. — Экономия во всем.

— Готовы?! — полюбопытствовала Миля.

— Да, мамуля! — отчиталась дочь.

Серебристая приземистая капля Ягуара рванула с места и уже через несколько секунд покинула территорию особняка.

Только въезжая в городскую черту, Эмилия сбросила скорость. Пожаловалась:

— Будем теперь ползти, как черепахи.

Правда, «ползти», а тем более дать кому-то себя обогнать, «гонщица» была не намерена. Лихо подрезая всех желающих поглумиться над автомобилем, заполненным представительницами прекрасного пола, останавливаясь в миллиметре от пешеходного перехода, срываясь в тот же миг, едва зажигался зеленый свет, быстро домчала к центру города. И только припарковавшись на платной стоянке, обернулась к девушкам:

— Ну как?

— Здорово, мамочка! — Маша довольно улыбалась. — Ты у меня супер!

— И зачем было так гнать? — Милочка расцепила пальцы, которыми сжала края сидения, едва машина выехала на трассу. — В машине дети.

— Пусть привыкают, — отчего-то смутилась Эмилия. Добавила: — Да и не такие уж они и дети.

Спорить с «тёзкой», а тем более выяснять, зачем девочкам привыкать к бешеной скорости, Людмила не стала.

— С чего начнем? — Миля остановилась в начале улицы, с недавних пор ставшей пешеходной зоной. Бросила взгляд вдаль, обозревая выстроившиеся в ряд бутики и модные магазины, приняла решение и зашагала к близлежащему. Остановилась у двери, даже не подумав открыть её самостоятельно.

Еще не привыкшие к необходимости сервиса на высоком уровне, девушки-продавцы, накрашенные, как на праздник, и разодетые, словно на него же и собрались, хлопали длинными ресницами, недоумевая, почему эти тётки и девки замерли по ту сторону двери. Может, не решаются войти, а просто рассматривают наряды, на которые у них явно нет денег, через стекло?

Брови Эмили удивлено поползли вверх. Она указала пальцем на ручку двери. Хлопанье ресниц у находящихся внутри участилось.

— Чего им надо? — вопрос одной из девушек нарушил тишину пустого зала, через который уже бежал во весь опор старший менеджер, распахнувший дверь с ловкостью швейцара.

— Приношу извинения, — лопотал, заискивающе глядя в глаза Эмилии. — Новый персонал. Еще не обучен.

— Извинения приняты, — кивнула Миля. Отступила на шаг влево: — Прошу вас, юные леди, — обратилась к Диане и Леночке, затем перевела недовольный взгляд на продавщиц, плохо понимающих причину ажиотажа. Ведь эти тётки и девки одеты куда хуже их! С какого перепугу старший лебезит перед ними?!

Эмилия, скривила рот, увидев, что магазин кроме гордого имени бутик и вывески известно бренда над входом не озаботился даже диваном и креслами, покачала головой, и совсем уж было собралась покинуть зал.

— Не торопитесь уходить! — старший менеджер учуял потенциальных клиенток и не хотел расставаться с возможным доходом. — Два дня назад мы закупили новую коллекцию! И с радостью продемонстрируем вам новинки де люкс прет-а-порте!

Эмилия изобразила раздумье. Потом снисходительно кивнула:

— Лавку закрыть на все время нашего пребывания. Кресла мне и моей подруге, — кивнула в сторону Милочки. — Все наряды показываете вначале нам, а потом относите в примерочные девочкам.

— Учитесь, шалавы, как нужно с клиентами работать! — прошипел менеджер в сторону продавщиц и ринулся выполнять приказ.

Девушки-продавцы быстро снимали плечики с платьями и костюмами со стойки и были готовы собственноручно одевать в них любую из покупательниц. Да хоть вон ту, в драных шортах! Или вон ту, в платье-мешке!

Леночка довольно улыбалась. Она уже привыкла к тому, что появление Эмилии вызывает переполох везде, где бы она ни оказалась.

Маша горестно вздохнула. Прошептала, склонившись к уху Дианы:

— Вот выйду замуж, буду сама себе наряды выбирать.

Впрочем, Диану мало взволновал грядущий процесс примерок. Она чувствовала себя чужой на этом «празднике жизни». Да и поведение Машиной мамы её, если честно, смутило. Нельзя так безапелляционно и беззастенчиво унижать людей! Девушка не знала, как несколько минут назад продавщицы успели окрестить и её, и Леночку, и Людмилу, и Эмилию любопытными нищенками, способными разве что поглазеть на дорогие наряды. Ну а Машу «удостоили» титула «жирной коровы», которой самое место в овощном ряду на Привозе.

— Не то! Не то! Уберите! Даже не показывайте подобное! — Эмилия отвергала один наряд за другим. — Оставьте. Хоть на что-то приличное похоже, — наконец одобрила одно из платьев. — Положите пока, — указала на столик, который приволок менеджер вдобавок к креслам.

— А вот это интересно, — Эмилия задумчиво смотрела на костюм, состоявший из плиссированной юбки на кокетке и короткого жакета с металлическими пуговицами, в центр которых был вставлен какой-то перламутровый камешек. — Добавьте тонкий свитерок и строгую блузку. Бежевого или кремового цвета.

— Ага, — кивнула Маша, — и будет точь-в-точь форма моей школы, — посмотрела на Эмилию: — Да и мал он мне будет, мама, ты что, сама не видишь?

— Это не для тебя, — Эмилия ждала, когда принесут заказанные ею вещи, — а для Дианы. Почему бы девочке не ходить в школу в нормальной одежде?

— Спасибо, но у меня есть одежда для школы, — покачала головой Диана.

— Ну что ты? — Леночка, воспрянувшая духом после того, как мать Маши что-то выбрала для подруги и понадеявшаяся на то, что Диана не станет отказываться, надулась обиженно. Но тут же заулыбалась: — А давай и мне такой возьмём! Будем одинаковые, как сестры! — прибегла к последнему аргументу: — Иначе, из дырявых джинсов не вылезу! Даже спать в них буду!

Диана заулыбалась, представив Леночку в джинсах под одеялом. Но, зная подругу, понимала, что угрозу свою та вполне способна выполнить:

— Ты обещаешь ходить в школу в костюме? — Леночка кивнула. — И обещаешь, что не станешь отлынивать от занятий? — дожимала Диана.

— Обещаю! — подруга была готова наобещать с три короба, лишь бы переломить нежелание Дианы воспользоваться подарком. Перевела взгляд на продавца, державшего в руке костюм: — Тащите второй!

— Он в единственном экземпляре, — побледнела девушка-продавец.

— Ну вот, — Диана вздохнула с облегчением, — вопрос разрешился сам собой.

— Наверное, нужно идти дальше, — Эмилия была недовольна. Она дала слово Тимуру, что сумет создать ситуацию, в которой Диана не сможет отказаться от подарка. И вот, когда, казалось, что обещание она вот-вот выполнит, все сорвалось.

— Уберите, — небрежно махнула рукой, указывая на уже отобранные, но еще не примеренные наряды. — Надеюсь, что в следующем магазине будут вещи не только нужного качества, но и в нужном количестве.

— Подождите! — менеджер, успевший доложить по телефону владельцу бутика о неожиданных небедных клиентках, несся через зал. — Дайте мне ровно четверть часа! И точно такой костюм будет доставлен!

— Вы успеете слетать в Лондон? — усмехнулась Эмилия.

— Для вас, мадам, хоть на край земли! — заулыбался менеджер прекрасно знающий, что в другом магазине вниз по улице есть точно такой костюм! Разбросали их по разным бутикам в надежде, что купят хоть один, а тут — такая удача! Добавил: — Позвольте предложить вам кофе?

— Лучше чай, — мама Маши снова расслабилась в кресле. — Кофе варить вы совершенно не умеете.

Менеджер совсем уж было собрался поинтересоваться откуда она знает о его умениях, но вовремя передумал. Чай так чай! Ему же проще.

— За мной, — прошипел одной из девушек продавцов, устремившись в свой кабинет. — Быстро беги во второй магазин и тащи этот чертов костюм!

— А если его уже продали? — пробормотала девушка.

— Молись своему Богу, чтобы не продали! В ином случае этот день будет последним в твоей карьере! — менеджер вынул из стола коробку коллекционного Пиквика. Замер на несколько секунд, улыбнулся, словно его посетила гениальная идея:

— Вернешься и сразу беги во все магазины, что по соседству! Скажешь, что скоро приведу к ним покупателя! И оговоришь мои пять процентов от продажи! Ты поняла?! — рявкнул, увидев, что подчиненная кивнула: — Так бери жопу в горсть и выполняй, а не стой глаза выпучив!

Каблучки застучали по полу зала. Девушка-продавец выпорхнула на улицу, не забыв запереть за собой входную дверь.

* * *

— Как же я устала, — Эмилия усаживалась за столик в ресторане, расположенном на одной из соседних улиц.

Пакеты с покупками, как и ключи от автомобиля, она вручила менеджеру первого из посещенных сегодня магазинов, велев потом занести их в ресторан.

— Не боитесь, что угонят машинку? — Леночка озаботилась сохранностью чужого имущества. Увидев, что Маша и Эмилия заулыбались, насупилась: — Что смешного?! У нас с этим просто. Не успеешь и глазом моргнуть, как упрут за милую душу!

— Лен, машина с дипломатическими номерами, — Маша решила взять на себя объяснения. — Если и угонят, то через час вернут с извинениями.

— Да и не думаю, что этот мальчик способен на такое, — говорила Эмилия о менеджере. — Так, своровать по минимуму, процентик потребовать от конкурентов — это да. Это про него.

Словно в подтверждение слов женщины, к столику семенил менеджер:

— Покупки сложил в багажник. Охраннику на стоянке велел глаз не спускать с вашей машинки! — и замер, словно чего-то ожидая.

— Что стоишь? — Эмилия усмехнулась. — Иди, — положила в клатч ключи от машины.

«Вот ведь курва!» — думал менеджер, покидая ресторан в котором его месячного жалования хватило бы разве что на чашку кофе и бутерброд. — «Могла бы и чаевые за обслуживание на высшем уровне отслюнить!»

Но тут же успокоился, нежно погладил карман пиджака, в котором, уютно свернувшись, лежал пятипроцетный бонус от владельцев магазинов, в которые он привел покупательниц. Что «на круг» вылилось в весьма приличную сумму, сообщать о которой он никому не собирался. Девчонка-продавец будет держать рот на замке, если не хочет потерять место.

* * *

Диана ковырял вилкой салат, отслаивала ломтики севрюги на пару, глотала, почти не чувствуя вкуса, и в сотый раз упрекала себя в том, что согласилась на этот чертов костюм. Потому как, само собой, одним костюмом дело не закончилось.

Эмилия выбрала для неё и Леночки тоненькие свитера-гольфики из шерсти викуньи с шелком. По паре блузок: кипенно белые и пастельно-кремовые. Осмотрела девушек критическим взглядом. Вынесла вердикт:

— Хоть эти жакетики мне и на одну руку не налезут, но вижу, что вам, мои красавицы, они великоваты в груди.

— И что же теперь делать? — скуксилась Леночка. — Балеринам сиськи не положены.

— То, что недодала природа, можно исправить подбором белья! — расхохоталась Эмилия. Посмотрела на менеджера магазина: — Надеюсь, вы сможете подобрать для девочек бельё?

— Конечно! — разулыбался в ответ мужчина. — Только не у нас, а в бутике моей хорошей подруги! Тут совсем недалеко! Буквально в двух кварталах!

— Веди! — Эмилия легко, не смотря на лишние килограммы, подхватилась со стула.

— Мам, а мне? — бровки Маши удивлённо выгнулись.

— Ах да, — Эмилия словно только что вспомнила о дочери, наблюдавшей со всеми за примерками подружек. Отобрала какую-то блузку и платье, бросила на руки замершей рядом девушки-продавца. — Упакуйте!

— А мерить? — Маша хотела одобрения и своим обновкам.

— Дома примеришь! — прервала мать. — Уж твои-то размеры я могу на глаз определить. — Добавила, уже обращаясь к обслуживающему персоналу магазина: — Поторопитесь! — и через четверть часа в сопровождении менеджера двинулась дальше вниз по улице.

После белья, которое Диана категорически отказалась демонстрировать публике, в отличие от Леночки, весело стреляющей глазками на мужчину-сопровождающего и рассматривающей свою попку в стренгах и грудки в бюстгальтере с пуш-ап в зеркале, настала очередь обувного магазина. Костюм для школы «требовал» туфель определенного фасона на теплое время и ботинок в стиле кэжл-милитари на зиму. И, конечно, на ту же зиму нужны куртки.

— Диане купим куртку, — запротестовала Леночка, — а у меня шубка есть!

— Юная леди, — поджала губы Эмилия, — носить мех в вашем возрасте — моветон!

Что такое моветон Леночка не имела представления, но поняла, что что-то не очень хорошее. Совсем не подходящее для «юной леди».

— Ладно, — кивнула, — пусть будет куртка. Но точно такая, как у Дианы!

Менеджер первого магазина, который посетили «шопинистки», был обвешан покупками, как рождественский Санта Клаус подарками. Но уступать честь нести особоценный груз никому не собирался. Правда, облегченно вздохнул, услышав слова Эмилии:

— Пожалуй, на сегодня все. Пора перекусить, я что-то проголодалась.

— А почему вы ничего не выбрали для себя? — Леночка наконец-то вспомнила о том, что в мире существует еще кто-то кроме неё и Дианы.

— Взрослые дамы формируют гардероб в Париже или Милане, — снисходительно поведала мама Маши.

— А Людмила Марковна? — уточнила Леночка. — Она ведь тоже осталась без обновок! Ей тоже в Милан собираться? — хихикнула.

— Конечно! — подтвердила Эмилия.

— Боюсь, что из этого ничего не получится, — усмехнулась Милочка. — Через четыре дня начинаются занятия в училище. Уехать, оставив выпускной класс, я не могу себе позволить.

— Об этом я не подумала, — сконфузилась Машина мама. Но тотчас воспряла духом: — Но у нас еще есть время, чтобы повторить шопинг хотя бы по этим, довольно-таки бедненьким, магазинчикам!

Менеджер мысленно поблагодарил бога торговли Меркурия. Если эти тётки вбухали такую кучу баблища в одёжки для девчонок, то, что будет, когда начнут покупать для себя?!

Тем временем, Эмилия, вручив мужчине ключи от машины, уже входила в распахнутую дверь ресторана.

Усаживаясь за столик, Диана думала, что обязательно скажет Тимуру Айдаровичу, что отдаст деньги за наряды! Она помнила, как главный хореограф театра, не понижая голоса, сообщил Мстиславе о том, что в этом сезоне юная балерина будет принимать участие в спектаклях. А это значит, что у неё будет, пусть и небольшая, но зарплата!

Конечно, можно было отказаться и от обуви и от белья, да и зимняя куртка у неё была еще очень приличная, но глядя на довольную и оживленную Леночку, портить подруге настроение своими «капризами» правильным не посчитала.

* * *

Из задумчивости Диану вывел голос Маши:

— Я тоже не люблю пареную рыбу, — девушка недовольно скривилась, — а мама все время твердит, что нужно следить за питанием.

— Это что! — тут же откликнулась Леночка. — Ты еще вареного хека не пробовала!

— Хек? — удивилась Маша. — Да, его не пробовала, — посмотрела на маму: — Скажи повару, чтобы завтра приготовил на обед!

Эмилия и Людмила незаметно переглянулись. Объяснять девушке, что это за рыба такая — хек, ни одна из них не стала.

— Обязательно! — ответила Эмилия. — Как не побаловать дочь деликатесом перед отъездом?

Леночка и Диана едва сдержались, чтобы не рассмеяться.

Тем временем, Эмилия уже вкладывала кредитную карту в папку со счетом, принесенным услужливым официантом, едва женщина слегка повернула голову, словно отыскивая кого-то взглядом.

Через полчаса машина мчала по пригородной трассе.

— Как раз вовремя, — пробормотала Эмилия так тихо, что кроме сидевшей Милочки её никто не услышал.

Навстречу Ягуару в сторону города проехали три машины. Ничем особенным авто не выделялись в потоке движущемся по дороге. Таких машин, дорогих или кажущихся дорогими, в стране было полным-полно.

* * *

Эмилия слово сдержала. На следующее утро, сдав дочь с рук на руки Диане и Леночке, забрала Людмилу и увезла в город.

Девушки быстро нашли общий язык. Маша с приоткрытым ртом слушала рассказы о порядках в училище. О том, как проходят занятия в танцклассе. Удивлялась и, не сдерживая эмоций, охала:

— Вот вернусь в школу, расскажу девочкам! А то они, бедняжки, стонут от наших порядков.

Диана уже давно знала от подруги, что «школа» Маши — закрытое учебное заведение в Швейцарии, а потому особо расспрашивать о царящих в ней «порядках» не стала. Да и зачем? Если захочет — расскажет сама.

Но Маша больше спрашивала, чем говорила. Её интересовали планы девушек на будущее, которое наступит после окончания училища. Тем более что мама попросила её разузнать все в подробностях.

— О каком будущем ты говоришь?! — Леночка искренне не понимала вопроса. — Нас ждет сцена! Это и есть наше будущее!

— Но ведь нужно получить образование, — настаивала Маша.

— Так мы и получим! — Леночке был неприятен это разговор. — Для того чтобы крутить фуэте — теорема Пифагора и даром не нужна! Мы — балерины! И наше будущее — это сцена. Ты вот, — ехидно усмехнулась, — хоть сто институтов закончи, а танцевать, как мы, не сможешь никогда!

Маша закусила губу, подумав, что её укоряют полнотой.

— Не сердись, — Диана мягко улыбнулась девушке. — Лена не хотела тебя обидеть. Просто, вне сцены мы себя не видим.

— Маш, ты чего? — Леночка только сейчас поняла, что могла огорчить гостью. — Я ведь совсем не это имела виду! — запуталась в словах и объяснять, что именно хотела сказать — не стала.

— Я не сержусь, — попробовала успокоить подружек Маша. — Мама всегда говорит, что главное не сворачивать с выбранной дороги! Я свой путь выбрала, и рада, что вы тоже, — и тотчас сменила тему разговора, обращаясь уже непосредственно к Диане:

— Ты читала «Ловец во ржи»? Как тебе роман? Правда, Сэлинджер великий реалист и гуманист?

— Нет, — покачала головой Диана. — Но в следующем году мы с Леной его обязательно прочтем.

— Да, — закивала Леночка, — нужно спросить у папки есть ли у него такая книжка.

Разговор плавно перетек в обсуждение литературных достоинств романов, которые были знакомы всем. Правда, Леночка, не особая любительница чтения, вскоре заскучала. Да и Диана не хотела ставить подругу в неловкое положение, а потому было предложено прогуляться вокруг дома.

Узнав о намерениях девушек, Тимур немедленно вызвал юношу, вынырнувшего откуда-то из недр дома:

— Вот вам провожатый.

— Пап, ну что ты?! Мы и сами можем погулять! Уже не маленькие, — попробовала запротестовать Леночка, но тут же умолкла, после того, как Маша шепнула ей на ухо:

— Пусть идет с нами. Так нужно. Меня родители тоже никуда одну не выпускают.

— Успокоила, — пробормотала Леночка. — И что это за прогулка будет с конвоиром?

— Нормальная прогулка, — пожала плечами Маша. — Ну что, идем? — и зашагала по гравиевой дорожке к воротам.

Намерению обозреть окрестности, осуществиться было не суждено.

В раздвижные ворота въехал автомобиль Эмилии.

— Мама вернулась, — заулыбалась Маша. — Так быстро, — пробормотала чуть тише, — я думала, они приедут только вечером.

— Это кошмар какой-то, — Эмилия была явно не довольна поездкой. — В этой стране пройдет минимум полвека, прежде чем она станет цивилизованной!

— А что так? — в Леночке взыграла обида за отечество. — Шопинг не удался?

— Ну почему же сразу — не удался? — Эмилия уставилась на девушку. — Но могло бы быть и лучше!

Тимур Халфин быстро спускался по ступеням крыльца к прибывшим женщинам.

Глава вторая

— Эмилия, мне нужно с тобой переговорить, — Халфин согнул руку в локте, предлагая гостье опереться. Посмотрел на Милочку, уже стоявшую у открытого багажника и вынимающую пакеты с покупками:

— Прости, но тебе поможет охранник.

— Не нужно, — смутилась Людмила. — Я сама.

— Мы поможем! — Леночка протягивала руку к пакетам. Подмигнула Диане и Маше: — Тем более что нам ведь интересно, чего вы понавыбирали.

— Ох, ну идемте, — Людмила Марковна понимала, что так просто не отделается от любопытной ученицы, а потому, вручив по пакету каждой из девушек, заспешила в дом, где уже скрылись Тимур и Эмилия.

* * *

Тимур Халфин, войдя в одну из комнат левого крыла здания, указал Эмилии на кресло у низкого столика, на котором стояли высокие стаканы и кувшин с компотом:

— Хочешь? — разлил напиток, увидев кивок собеседницы. — Думаю, что не скоро в следующий раз попьешь компотику из наших фруктов, выросших и созревших на нашей земле.

— Я ожидала чего-то подобного, — Эмилия медленно отхлёбывала напиток. — А увидев, кто вчера был у тебя в гостях, — усмехнулась, — почти перестала сомневаться в своих предположениях, — допила напиток и поставила пустой стакан на стол:

— Какие рекомендации для дальнейших действий?

— Как я знаю, завтра ты отправляешь дочь на учебу? — Эмилия кивнула. — Ты едешь вместе с ней. В страну не возвращайся. Муж встретит тебя в Швейцарии, откуда вы отправляетесь к месту назначения.

— Готовим плацдарм для ликвидации? — женщина плотно сжала губы.

— Пока такой команды нет. Есть надежда уладить вопрос мирным путем с минимальными потерями. Но в любом случае нужно быть готовыми.

— Да, — Эмилия кивнула, — я понимаю. Когда тебя ждать?

— Не сейчас, — ответил Тимур. — Мне пока нужно побыть здесь, — перевел разговор на другую тему:

— Что думаешь о Людмиле и моей дочери?

— Нужно понемногу готовить их, — казалось, что Эмилия взвешивает каждое слово. — И эта девочка, Диана, она очень хорошо влияет на твою дочь! В любом случае, дружбу эту нужно стимулировать и попробовать сохранить. В перспективе, их отношения, коль скоро таковыми и останутся, пойдут на пользу делу Организации.

Тимур задумчиво кивал головой, словно выстраивал в мозгу хитросплетения какого-то плана. Эмилия ждала ответа или реакции на свои слова, но Халфин встал, протянул руку, помогая подняться даме:

— Пойдем. Я хочу попрощаться с Машей.

* * *

Тимур и Эмилия смотрели, как Леночка повисла на шее у Маши. Как всхлипнула, прощаясь:

— Эх, Машка, жалко, что мы расстаемся так быстро! Если бы ты побыла здесь подольше, мы с Дианой занялись вплотную твоим внешним видом! Месяц у станка, и лишние килограммы как ветром сдует!

— Мы еще увидимся, — смущенно улыбалась Маша. — В следующем году, — обернулась к Диане:

— До встречи. Мне было приятно с тобой познакомиться.

— Мне тоже, — ответила Диана. — Пока.

Эмилия и Маша, сопровождаемые Тимуром, вышли из комнаты, оставив девушек на попечении Людмилы.

— Ну что? — оживилась Леночка, — будем дальше распаковываться-примерять?

— Может, отложим? — отчего-то загрустила Милочка. — Нет настроения, да и увидите вы еще мои обновки в училище. А сейчас, я, пожалуй, пойду.

— Мы поможем! — Леночка не собиралась так быстро отказываться от задуманного. Она знала, что отец и Людмила живут в одних апартаментах, но, после приезда в этот раз, приглашать дочь к себе в кабинет Тимур не спешил.

А ведь Леночке было так любопытно узнать, что там, за дверью в левом углу.

— Я справлюсь сама, — отказалась от помощи Милочка.

— Зачем же сразу — сама? — на пороге комнаты девушек стоял Тимур. — Я помогу.

Пара, нагрузившись пакетами, вышла.

— Ну вот, — нахмурилась Леночка, — как всегда, на самом интересном месте. Жди их теперь.

— Ужин в семь, — напомнила Диана. — Там и встретимся.

— До семи еще три часа! — не унималась подруга, — что будем делать все это время?

— Давай почитаем, — предложила Диана, — или разомнемся немного.

— Начитаюсь еще, — бормотала Леночка. — Лучше позанимаемся.

— Лен, ты обещала, — напомнила Диана.

— Да помню я, помню! — Леночка уже стояла посередине комнаты в первой позиции. — Вот начнутся уроки в школе и занятия в училище, заодно и чтением займусь! — слегка согнув в локте правую руку, отвела её в сторону, присела в плие: — Начнем!

* * *

Ягуар удалялся все дальше и дальше от дома Тимура.

Маша, занявшая место рядом с матерью, смотрела в окно.

— О чем задумалась, дочь моя? — усмехнулась Эмилия краешком рта. — Что скажешь о новых подругах? Как они тебе?

— Нормально, — односложно ответила девушка. Продолжила, понимая, что подобный ответ-отмазка маму явно не устроит. — Леночка веселая, легко идет на контакт. Но слишком эмоциональная и увлекающаяся. Другое дело — Диана, — замолчала.

— Что не так с Дианой? — поторопила Эмилия, которой надоело вытягивать из дочери слова.

* * *

Машу, которая родилась в Мадриде, готовили к работе в Организации едва ли не с пеленок. И конечно, для девочки не было секретом, кто её родители.

Она прекрасно знала, что в окружении мамы и папы не бывает случайных людей. Великолепно справлялась с отведенной ей ролью. Готовилась к следующему этапу служения Организации. И понимала необходимость выполнения приказа. Равно как и невозможность его оспаривать.

Отец и мать Маши познакомились во время выполнения одного из первых в их карьере заданий. Они понравились друг другу, и было принято решение сохранить эту связку на будущее. Сделать их парой не только в работе, но и в жизни.

Когда Эмилии исполнилось тридцать, ей, как и многим женщинам, сообщили, что пора пополнить семью ребенком. Эмилия не возражала. Ребенок — великолепное прикрытие! Хотя, он и заставит отказаться от оперативной работы минимум на ближайшие пять лет.

Конечно, никто не стал сообщать девочке, в чем именно состоит работа родителей. Долгое время папа был для Маши успешным бизнесменом, разъезжающим по всему миру в сопровождении семьи. А строгую маму, корректирующую её мировоззрение и поведение едва ли не с пеленок, девочка долгое время считала всего-лишь «приложением» к папе. Не понимая, что при их работе не может быть главного в связке! Что «работа в поле» требует синхронизации не только действий, но и мыслей, и чувств.

До десяти лет обучением дочери занималась мама. В одиннадцать её определили в закрытый пансион для девочек в Швейцарии, где Маше предстояло учиться еще два года. Ровно до того момента, как ей исполнится восемнадцать. Возраст совершеннолетия, наступающий именно в восемнадцать лет во многих странах мира.

Год назад, во время отдыха семьи во Франции Маше сообщили, в чем именно заключается работа родителей. Объяснили, что структура Организации включает в себя множество подразделений. Что деятельность каждого и успех любой операции зависит от слаженности всех в ней задействованных. И беспрекословного выполнения приказа, каким бы странным он не показался.

Маша, которая была далеко не глупой девушкой, уже давно стала догадываться о чем-то подобном.

— Какая роль будет отведена мне? — задала единственный вопрос.

Родители переглянулись и едва заметно улыбнулись друг другу.

— Моя дочь, — пробормотал папа.

— Нет — моя, — возразила мама.

* * *

— Кому молчим? — поторопила с ответом Эмилия, въезжая в черту города. — Что не так с Дианой?

— Все так, — вздохнула Маша. — Она волевая и сдержанная. В чем-то упрямая и умеет настоять на своем. Но, боюсь, она не сможет безоговорочно принять необходимость подчинения приказам. Привыкла анализировать, все пропускать через себя, принимать собственные решения и не поддаваться чужому влиянию. Конечно, эти качества прекрасны! Но не для нашей работы, — Эмилия усмехнулась, услышав это «нашей», порадовалась тому, что дочь уже считает себя членом Организации, что, собственно, было не далеко от истины.

— Я доверяю твоему мнению, — Эмилия въезжала на закрытую территорию новой элитной высотки, — но у Тимура Айдаровича впереди еще год. Да и не ради Дианы затевалась операция. На первом месте сейчас Лена и Людмила. Именно в такой последовательности. Диана оказалась, так сказать, побочным продуктом.

— Будет жаль, если девчонкам придется расстаться, — загрустила Маша.

— Это не от нас зависит, — Эмилия распахнула дверь авто, — да и не от них.

Маша шла вслед за мамой к лифту о чем-то думая. Уже войдя в кабину, тронула Эмилию за руку:

— Мам, мне еще долго принимать эти таблетки? Так надоело быть жирной коровой.

— Думаешь, мне не надоело? — недовольно вскинула брови Эмилия. — Так нужно! Это часть твоей легенды! — смягчила голос: — Потерпи. Через два года будет принято окончательное решение о необходимости твоего замужества. После этого и поговорим.

Мать и дочь вошли в квартиру, расположенную на шестнадцатом этаже высотки.

* * *

Тимур отвез Милочку домой вечером в последний день августа.

Она сама попросила об этом.

Людмила надеялась, что Халфин расскажет ей о себе в одну из ночей. Но он молчал. А она прекрасно помнила, что излишне любопытство в их танедеме не приветствуется. И каждый раз надеялась, что именно сегодня приоткроется завеса тайны над прошлым и настоящим её любовника.

— Девочки, я сегодня уезжаю, — сообщила ученицам после ужина. — Тимур Айдарович отвезет вас в училище завтра утром. Там и встретимся.

По удивленному взгляду отца Леночка поняла, что для него слова Людмилы были такой же неожиданностью, как и для них. А потому, задавать вопросы о столь скоропалительном, как ей казалось, решении не стала.

Девушки, закончив ужин, тихонько отправились к себе.

— Надеюсь, они не поссорились? — бормотала Леночка.

— Не похоже, — пожала плечами Диана.

— Взрослые, — продолжала выражать недовольство Леночка, — в их отношениях черт ногу сломит.

— Давай соберем вещи, — предложила Диана. — Нам в пять утра нужно выезжать.

— Давай, — Леночка вытащила из шкафа две дорожные сумки.

* * *

— Почему ты решила ехать сегодня? — Тимур стоял посередине кабинета. — Я завтра утром мог отвезти вас всех.

— И как это будет выглядеть? — усмехнулась Милочка. — Педагог и две её ученицы выгружаются из авто, обвешанные сумками, — помолчала немного, словно боялась своим решением обидеть любовника: — Нет. Лучше я переночую дома.

— Я не смогу завтра прислать за тобой машину, — Милочке показалось, что Тимур выискивает причину остановить её.

— Ничего, доберусь автобусом, — добавила, видя нахмуренный лоб Халфина: — Мы ведь скоро увидимся? Ты пока остаешься в городе?

— Пока, — подтвердил. Вздохнул: — Давай укладываться.

— Я оставлю наше платье здесь? — попросила Людмила. — Такое красивое, а надевала всего два раза, — зачастила: — Ты не сердись, но просто мне его без тебя носить не хочется. А если надумаешь куда-то выйти со мной, могу и тут переодеться.

— Хорошо, — снова кивнул, начав пугать Милочку подобной податливостью, — как хочешь.

Людмила не знала, что именно в эту ночь Тимур планировал поговорить с нею откровенно. Рассказать о себе. Руководство дало согласие на подобный разговор, признав, что время для него наступило. Правда, Халфину настоятельно не рекомендовали вникать в подробности деятельности Организации. Но знать о его прошлом, любовнице нужно. Иначе, как она сможет принять решение о том, будет ли и хочет ли оставаться рядом с этим мужчиной? А от её решения зависело будущее дочери Тимура.

Но сказать Людмиле сейчас о своих намерениях — глупо и не правильно. Они снова встретятся через несколько дней, и уже потом настанет время для откровений.

— Зайдешь, попрощаешься с девочками? — Тимур подхватил уложенную сумку Людмилы.

— Не нужно, — улыбнулась нерешительно, — ведь мы завтра снова увидимся, а лишний раз расстраивать их своим неожиданным решением не хочу.

— Уехала, — Леночка смотрела из окна, как выезжает автомобиль отца. — Даже не зашла! До свидания не сказала!

— Ну что ты, как ребенок, — Диана обняла подругу за плечи. — Ведь уже завтра мы снова увидимся!

Глава третья

На подъездной аллее у хореографического училища одна за другой останавливались и припарковывались машины, из которых «выгружались» отдохнувшие за лето, загоревшие будущие балерины и танцовщики.

Единственный день, когда можно оставить авто в непредназначенном для этого месте.

Единственный день, когда родители могут войти в жилой корпус хореографического училища.

Первое сентября.

Начало нового учебного года.

Диана и Леночка выпорхнули из автомобиля Тимура Халфина, который, вынув из багажника две сумки, подмигнул девушкам:

— Ну что, юные леди, — подруги хихикнули, вспомнив, что именно так к ним обращалась Эмилия, — пошли вас устраивать?

— Да ладно, пап, — беззаботно махнула рукой Леночка, — мы и сами справимся. Лучше постоим немного здесь, — смутилась, выискивая оправдание своему желанию. — Воздухом подышим.

Тимур Айдарович и Диана незаметно переглянулись. Они сразу поняли, чем вызвано желание Леночки. Девушки, которую долгие годы считали сироткой-нищенкой.

И вот сейчас представился случай покрасоваться не только в обновках, ведь перед выездом подруги надели новенькие костюмчики, но и постоять на виду у всех рядом с дорогим авто и мужчиной, стоимость туфель, брюк и рубашки поло, совсем простых, на первый взгляд, для посвященных не останется тайной.

Будущие балерины и танцовщики выбирались из машин и спешили в училище. Кое-кто бросал девушкам: «Привет!», — кто-то, молча, проходил мимо. Ожидаемого фурора не получилось.

— Ну все? — Диана взглянула на подругу. — Ты довольна? Пойдем?

— Они все завистливые суки, — бормотала Леночка, шагая к двери. — Могли бы хоть слово сказать! А так — жаба горло передавила!

Тимур покачал головой, слушая тираду дочери.

Диана крепко сжала руку подруги, словно стараясь поддержать или утешить.

Внесение багажа в комнату-келью девочек заняло от силы четверть часа.

— Ты иди, папка, — Леночка обняла отца, чмокнула его в щеку. — Нам нужно переодеться и бежать в танцкласс, — протянула Тимуру мобильный телефон: — Забери. Мстя устраивает шмоны пару раз в неделю. Все равно найдет и экспроприирует, — довольно усмехнулась, блеснув новым, непривычным для неё, словом.

Тимур взял телефон дочери, спрятал в барсетку, висящую на запястье:

— Если случится что-то неординарное, сообщи Милочке, — тотчас поправил самого себя. — Людмиле Марковне.

— Да что у нас здесь может случиться? — вздохнула Леночка. — В этом году нужно сделать максимум возможного, чтобы остаться в Южной Пальмире! А то, не дай Бог, приглянешься какому-то хореографу из Тмутаракани и запупырят тебя в провинциальный театрик, — погрустнела, оценив перспективу, которая вполне может стать реальной.

— Лена, ты лучшая в классе! — постаралась подбодрить Диана. — Какая Тмутаракань?!

— Ага, лучшая, — продолжала бубнить Леночка, — только после тебя.

— Ладно, — подруга не хотела спорить, — хватит уже пуантами мериться.

Леночка закусила губу. Диана смутилась, поняв несвоевременность высказывания.

— Где они, — Лена стояла, опустив глаза в пол.

— Там, в шкафу, — Диана прекрасно поняла, о чем спрашивает подруга. Злополучные пуанты так и остались лежать на полке в полиэтиленовом пакете.

Леночка метнулась к шкафу. Окинула взглядом его содержимое. Схватила пакет и протянула отцу:

— Сожги, пожалуйста! Я тогда была малолетней дурой, и не понимала, что творю.

Тимур посмотрел на Диану. Взял пакет, увидев кивок девушки, подтверждающий согласие с намерением подруги. Посмотрел на часы:

— Без четверти семь, — сообщил, не обращаясь ни к кому конкретно.

Подруги одновременно взглянули на будильник, стоящий на тумбочке между кроватями.

— Эх, будильник мой, будильник! — Леночка крутила штырек завода часов. — Пора тебе начинать отсчет времени нашего последнего года обучения!

* * *

Ровно в семь утра одиннадцать учениц выпускного класса, вошли в помещение, где в этом году будут проходить занятия.

Собственно, танцклассы отличались друг от друга только цифрой вверху двери. Но так было принято. Новый учебный год и новый класс.

В десять минут восьмого дверь распахнулась и вошла Людмила Марковна. Её наряд, черно-белый костюм в замысловатых зигзагах, не вызвал ни восхищения учениц, ни недоумения по поводу обновки педагога. Равно как и черные туфли-лодочки на небольшом каблучке, с белой отделкой по мыску и пятке.

— Доброе утро, девушки, — Милочка была рада встрече с ученицами, присевшими в приветственном книксене. — Сегодняшнее занятие, впрочем, как и каждое занятие нового учебного года, посвятим узнаванию того насколько мы подросли и потяжелели, — указала на весы, стоящие у стены и ростовую линейку к этой же стене прибитую.

Юные балерины, втянув одновременно несуществующие животы и попки, вжав головы в плечи, заспешили к «орудиям пыток».

Людмила Марковна старалась подбодрить девушек, чей вес оказался немного больше нормы. Говорила о том, что неделя-две интенсивных занятий приведет их в форму. При этом надеялась, что в этот период не заявится в класс Мстислава. Хотя и понимала, что надежды эти эфемерные и несбыточные. Для Мсти не было развлечения приятнее, чем поизмываться над выпускницами, которые уже прошли за годы обучения семь кругов балетного ада.

— На сегодня — все, — сообщила Милочка. — Жду вас в четыре пополудни! И хочу сразу сообщить, что вечерне занятие для учащихся выпускного класса увеличивается на час. А потому, постарайтесь успеть сделать уроки до четырех, либо откладывайте их на вечер.

Девушки дружно закивали. Расписание для них давно не было секретом. А то, что на учебу в школе не останется времени совершено — так кого она волнует, эта учеба?

* * *

— Ле-на! — Диана смотрела на подругу, стоявшую у окна и любующуюся морем, вид на которое открывался из комнаты девушек. — Укладывай ранец! Нам пора в школу.

— Да что мы там забыли? — скривилась Леночка. — Линейка праздничная уже прошла. Занятий сегодня тоже не будет. Так, только юбки протирать. Давай уже с завтрашнего дня начнем.

— Сегодня, — Диана была неумолима. — Ты обещала!

— Чего только не сделаешь ради дружбы, — ворчала Леночка, запихивая в ранец парочку тетрадей. — На какие только жертвы не пойдешь.

* * *

Привычная жизнь училища не просто вошла в колею, а впрыгнула в неё с разбегу. Единственное, что беспокоило не только Милочку, но и педагогов, и руководство училища, так это отсутствие Мстиславы Звездинской.

Людмила, правда, позвонила Славочке через пару дней после начала занятий, но подруга отвечала неохотно, сослалась на какую-то хворь, не позволяющую встать с постели. От предложения проведать отказалась.

Зная характер Звездинской, настаивать на визите Людмила не стала. Пожелала скорейшего выздоровления и уверила, что в училище по ней скучают. Порадовалась, что Мстислава не видит её покрасневшие от лжи щеки. Впрочем, для Мсти не было секретом то, как к ней относятся педагоги и ученики. Она была на своем месте! И уступать его никому не собиралась!

* * *

Причина отсутствия Мстиславы была проста, как дважды два.

Утром, аккурат первого сентября, её, нарядную и накрашенную, вырвало перед самым выходом из дома. Мстислава даже не успела добежать к умывальнику! Несчастная чашка чаю и крохотный круасан вылетели из желудка в потоке какой-то желчи, прямо на пол в прихожей. Испачкав при этом нарядное новое платье.

Звездинская долго чистила зубы и полоскала рот, стараясь избавиться от мерзкого привкуса. Вернулась в спальню, сняла платье и рухнула в постель. Её тело вздрагивало. Руки и ноги свело судорогой.

«Нужно немного отдохнуть», — приняла решение Мстислава, — «потом накрашусь поновой и переоденусь. Приеду в училище к десяти!»

Но ни в десять, ни в одиннадцать встать с постели она не смогла, хотя пыталась раз за разом. Голова кружилась. К горлу подкатывал комок, и она стремглав неслась в ванную, понимая, что ей уже нечем рвать.

Ровно в час пополудни ей стало легче. Да настолько, что впору одеваться и ехать в училище! Но Мстислава рисковать не стала. Поди знай, какой сюрприз преподнесет организм в дороге. То, что у неё начался токсикоз, обычное явление для беременной женщины, Звездинская уже поняла.

Она решила, что за пару дней без неё училище не развалится. И осталась дома.

Второй день сентября повторил первый с точностью до минуты: дикая рвота в семь, головокружение и слабость до часу дня. Если не вставать с постели и ничего не есть, то приступы тошноты после первого, обязательного, не повторятся. Мстислава снова не поехала на работу, дав себе возможность еще раз убедиться в том, что её безотказный организм умудрился «подложить свинью» в самое неподходящее время.

А время для хворей не подходило по многим параметрам.

Ну, во-первых, Мстислава всегда присутствовала на занятиях в первые дни начала учебного года! Нужно в обязательно порядке «построить» этих дрыгоножек! Показать им или напомнить «кто в доме хозяин»! Да и педагоги не должны забывать о том, что она здесь «царь и бог»! Помнить, кто им «в будку кости бросает»!

А во-вторых, после десятого в город возвращается труппа театра! И, конечно, ей необходимо встретиться с Истоминым.

После возвращения из Израиля, Звездинская несколько раз порывалась позвонить Сереженьке, но вспоминала запрет на «самодеятельность», полученный от Гассерта, и от затеи своей отказывалась. Да и ждать встречи оставалось всего-ничего! Чуть больше двух недель! В том, что Сергей примчит к ней сразу по возвращению, Мстислава не сомневалась.

И тут — нате вам! Токсикоз!

Нужно немедленно вызывать Лёшика, который куда-то запропастился и на звонки не отвечает уже пятый день, и требовать помощи!

Мстислава сама прекрасно знала, к какому врачу обращаться. Но на оплату хорошего гинеколога и гастроэнтеролога нужны деньги и немалые. Свои сбережения Славочка тратить не собиралась! Это Гассерт убедил её оставить ребенка, собравшись шантажировать наличием будущего внука Истомина-старшего! Вот он пусть и оплатит услуги врачей и покупку дорогих медикаментов, которые помогут совладать с токсикозом.

Но автоответчик раз за разом сообщал, что абонент вне зоны доступа, и Мстислава вынашивала план разноса, который устроит любовнику, как только до него доберется.

* * *

Намерение свое Мстя осуществила в полном объеме, едва услышала в трубке голос Гассерта.

— Ты куда запропастился?! — визжала и брызгала слюнкой. — Ты почему бросил меня на произвол судьбы, когда нужен больше всего?!

— Да что случилось? — опешил Алексей Викторович. — Меня не было всего неделю, а впечатление такое, словно ты уже в предродовой палате.

— Случилось! — Звездинская не собиралась продолжать разговор по телефону. — Немедленно приезжай! Если, конечно, не хочешь чтобы я уже сегодня отправилась на аборт!

— Хорошо, — ответил Гассерт, — вечером буду.

Мстислава взглянула на часы. Убедилась в том, что уже три пополудни.

— Договорились, — сменила гнев на милость, — вечером жду, — и нажала клавишу отбоя.

Она решила, что не стоит ни накладывать макияж, ни наряжаться ради любовника. Пусть видит, в каком она состоянии! Пусть оценит, на какие жертвы идет ради осуществления его планов!

О том, что будущий ребенок станет одной из возможностей сподвигнуть Сереженьку на брак, Мстислава благополучно забыла. Ну а что? Её планы — это её планы! Хорошо, если они совпадут с намерениями Гассерта. А вот о том, что она заинтересована в будущем ребенке ничуть не меньше — знать любовнику вовсе не обязательно!

* * *

Алексей Викторович сидел в кресле напротив Звездинской и внимательно слушал её словоизвержение, которое перемежалось всхлипываниями и угрозами избавиться от ребенка.

— Я не понимаю, с чего ты переполошилась? — медленно попивал приготовленный Мстёй кофе. — Токсикоз — нормальное явление. Даже я об этом знаю, — усмехнулся.

— Нормальное? — взвизгнула Звездинская. — А как же — держать беременность в секрете, пока ты не уладишь свои делишки? Ты не думаешь о том, что у меня работа? Что у меня — училище? О том, как я буду выглядеть, если облююсь у всех на виду?!

— Чего ты хочешь? — вздохнул Алексей.

— Врача! — Мстя прекрасно знала, что ей нужно. — Хорошего и грамотного! И медикаменты. Хорошие и дорогие! После которых я напрочь забуду о том, что этот чертов токсикоз существует в принципе!

— Хорошо, — кивнул Гассерт, — завтра я узнаю, что можно сделать.

— Не завтра, а сегодня! — Мстислава с ужасом вспомнила об утренних муках. — Сейчас! Немедленно! Завтра утром я должна быть в училище! И без угрозы неожиданной рыгачки!

— «Рыгачка», — пробормотал Алексей. — И где ты словечек таких набралась?

— Всегда знала! — Мстя больше не собиралась корчить из себя интеллигентную воспитанную даму. Её отношения с Лёшиком перешли на новый уровень. Уверенность в том, что она и её будущий ребенок нужны Гассерту для осуществления его планов, дали Звездинской возможность не скрывать свое истинное лицо.

— Иди в спальню и закрой за собой дверь, — Алексей Викторович вынул телефон. — Мне нужно сделать несколько звонков.

Мстислава неохотно поднялась. Она с удовольствием осталась бы в гостиной и послушала, о чем будет говорить любовник. Впрочем, понять с кем — ей все равно не удастся. А потому, лишний раз дразнить того, кому отныне предстоит выполнять роль денежного мешка для её будущей семьи, Звездинская не стала.

— Одевайся, — Гассерт толкнул дверь в спальню. — И поторопись. Главврач перинатального центра на полчаса задержится на работе, дабы осмотреть тебя и сказать, какой медикамент потребуется.

Мстислава начала быстро собираться. Пожалела о том, что ненакрашена. Предстать перед незнакомым мужчиной не в самом лучшем виде — это не про неё.

— Я жду в машине, — Гассерт не собирался наблюдать за сборами любовницы. На минутку Мсте показалось, что и смотреть на неё, полуодетую, ему не очень хочется.

«Скот!» — думала Мстислава, надевая облегающее платье. — «Все равно ты у меня в кулаке! И зажат так крепко, что не вырвешься! Как бы ни развивались в дальнейшем события, я всегда могу сообщить Истомину-старшему о твоих планах!» — втиснула слегка опухшие ступни в туфли на шпильке и выскользнула из квартиры.

* * *

Звездинская проснулась ровно в шесть. Она уже давно могла позволить себе не вскакивать в такую рань, но за много лет организм привык к именно этому биоритму, и в котором бы часу не уснула Мстислава, ранний подъем ей был обеспечен.

Она протянула руку к небольшому столику в изголовье кровати. Нащупала флакон с таблетками, которые ей выдал врач после осмотра. Вытряхнула в ладонь одну пилюлю.

«Что там сказал вчера этот эскулап-писькознавец?» — подумала, усмехнувшись. — «За полчаса перед тем, как вставать. И не более чем одну в день», — отправила пилюлю в рот. Запила чистой водой и снова опустила голову на подушку: — «Посмотрим, так ли хорош препарат забугорческий» — вспомнила с какой неохотой открывал сейф гинеколог. С каким сожалением смотрел на флакон, с которым ему предстояло расстаться. Как трижды предупредил, что превышать дозировку нельзя ни в коем случае. Как добавил: особенно ей!

Мстислава следила за стрелкой напольных часов, стоявших спальне, и едва не задремала снова под их мерное тиканье.

Осторожно сев постели, прислушиваясь к реакциям организма, она не торопясь встала на ноги. Сделала несколько шагов, уже приготовившись бежать в ванную. И расхохоталась, поняв, что тошноты, так донимавшей её в последнюю неделю, словно никогда не было!

Быстро пошла в кухню. Предстояло еще проверить, как будет вести себя желудок после завтрака? Не отторгнет ли содержимое сразу же? Решив не рисковать, достала из пачки одну галету и налила в стакан сок.

— Прощай, токсикоз! — рассмеялась Звездинская, убедившись в том, что желудок «ведет себя прилично». И начала тщательно накладывать макияж.

Она должна появиться в училище во время! И выглядеть не просто хорошо, а ослепительно!

Ровно в девять у входа в училище остановилось такси из которого выпорхнула сияющая Мстя.

— Ну что, убогие, заждались?! — тихо прошипела Звездинская, глядя в сверкающие окна хореографического училища.

Глава четвёртая

— Через полтора часа поезд прибывает в Южную Пальмиру! — орал на весь вагон проводник, шествующий, покачиваясь, по проходу плацкартного вагона. — Собираем и сдаем постельное, иначе, не верну билеты!

Билеты и танцовщикам балетной труппы театра, и оперным певцам были необходимы! Именно поэтому, матерясь и возмущаясь сквозь зубы, явно недовольные тем, что их разбудили в половине шестого, когда можно было еще часок поспать, они начали сползать с полок и пробираться к туалету. Хрупкая балерина попыталась убедить корпулентного баритона пропустить её в умывальню первой, но не тут-то было!

Это на гастролях он мял по ночам в номере её изящное тело! А сегодня, спустя какой-то час с небольшим, на перроне вокзала его будет встречать законная жена! Перед которой он должен предстать в наилучшем виде и без ароматов винного перегара! А потому — в очередь, голубушка, в очередь! О том, что было на гастролях — можешь забыть, как о сладком сне. Гастроли завершились, а вместе с ними закончились гастрольные романы. Окончание и первых, и вторых отмечали полночи певцы и танцовщики после того, как сели в выкупленный для них плацкартный вагон поезда, следовавшего в Южную Пальмиру.

* * *

Сергей Истомин вышел из вагона одним из последних. Следом выпорхнула молоденькая балерина, с которой у него завязалось некое подобие романа еще в начале гастролей.

Девушка, понимая, что в восемнадцать лет Сереженька вряд ли обременен не только браком, но и какими-то серьезными отношениями, начала методично и скрупулёзно его, что называется, «окучивать».

Её поползновения Истомин не только понял, но и пресек в зародыше, сообщив, что в Южной Пальмире у него осталась невеста. С нею он будет строить семью.

Как ни странно, этот аргумент оказался превосходной «отмазкой» для балерины, которая, вздохнув, согласилась довольствоваться той «крупицей счастья», которую был намерен предложить новый танцовщик. Ну а Сергей, решив, что со следующей партнершей по постели ему может так не повезти, что дамочка окажется более требовательной и настойчивой, чем доставит ему немало хлопот, от намерения перетрахать всю женскую половину гастрольной труппы, включая певиц, отказался, и продолжил изредка нырять в постель к своей «первенькой».

Два месяца гастролей пролетели если и не как один день, то, в любом случае, достаточно быстро. Труппа давала сборные концерты в театрах по всей стране, не задерживаясь в каждом городе больше чем на неделю.

* * *

Город Льва на западе страны был последним в гастрольном туре. И поразил Сергея в самое сердце своей самобытностью и архитектурой.

В первое же утро по приезде, Истомин, отчего-то впавший в хандру и меланхолию, пожелал немного развеяться и отправился на прогулку. Выйдя из гостиницы, расположенной в историческом центре незнакомого города, медленно побрел вверх по улице, вдыхая еще прохладный воздух. Поморщился от покалывающей боли в висках. Подумал:

«Что за идиотская привычка отмечать прибытие в новый город и завершение гастролей в нем, алкогольными возлияниями?!»

Порадовался тому, что удалось отвертеться от вечерних посиделок после концертов, заканчивающихся, иногда, уже далеко за полночь. На его участии, честно говоря, не очень-то настаивали. Он был новичком в труппе, и, поди знай, какими путями попал в театр сразу по окончании училища?

Но вчера, после заселения в гостиницу, был тот самый случай, когда отказ не принимался. И Сергею пришлось вместе со всеми «наливаться» вином, к счастью, оказавшимся вполне недурственным. Но качество напитка не избавило от утренней головной боли, унять которую вполне способна чашка хорошего крепкого кофе.

Истомин увидел небольшое кафе и сел за выносной столик под полосатым тентом.

— Що робить гарний хлопець в моiй кав`ярнi в таку ранню годину? — из двери кафе вышла полная брюнетка и медленно приблизилась к столику.

Истомин, выросший в Северной Пальмире, не знал языка, на котором говорит женщина. Незнакомка, усмехнувшись, повторила вопрос, слегка переиначив его:

— Откуда вы, юноша, и почему решили посетить славный город Льва?

— Из Южной Пальмиры, — ответил Истомин. — Намерены дать три концерта в вашем театре.

— Вы актер? — взгляд незнакомки стал заинтересованным.

— Артист балета, — разъяснил Сергей, — танцовщик.

— Ой, як цiкаво! — всплеснула руками брюнетка, — в мене щэ не було знайомых балерунiв, — усмехнулась.

Сергей поморщился. Уж что-что, а слово «балерун», считающееся оскорбительным в среде балетных, он понял прекрасно.

Незнакомка смутилась. Но тут же встряхнула копной волос, вскинула голову:

— Могу я вам что-то предложить? — поинтересовалась. — Я владелица этого кафе, но обслужу вас, потому как до открытия и прихода персонала еще почти час.

— Я бы выпил кофе, — Истомин снова поморщился, почувствовав новый прилив головной боли. — После вчерашнего банкета башка раскалывается, — объяснил свое желание, словно оправдываясь.

— Я бы порекомендовала нечто иное, — брюнетка продолжала в упор разглядывать Сергея. — Правда, приготовление напитка займет больше времени, но, если вы не торопитесь…

— Не тороплюсь, — обрадовал Сергей. — Репетиций на гастролях нет, а потому я свободен до вечера.

— Мене звуть Наталка, — сообщила незнакомка. Добавила: — Можно — Наташа, если вам так удобнее.

— Наталка мне больше нравится, — усмехнулся Истомин. — Сергей, — представился в сою очередь.

— Добре, — кивнула Наталка и скрылась в кафе.

Только через двадцать минут она, держа в руках две чашечки, расточающие дивный аромат на всю улицу, вышла из кафе и поставила на стол напиток.

— Что это? — Сергей принюхался, улавливая знакомый и, одновременно, незнакомый запах.

— Горячий шоколад! — гордо провозгласила брюнетка. — С корицей, гвоздикой, мускатным орехом и черным перцем!

Истомин вздохнул, подумав, что выпив эту «углеводную бомбу» он обречет себя на трехдневную интенсивную работу у станка.

Но аромат кружил голову. Рот Сергея наполнился слюной. Он поднес чашку ко рту и сделал небольшой глоток. И тотчас зажмурился от удовольствия, потому что даже не представлял, насколько восхитительным может быть смешение сладкого и жгуче-острого вкусов.

Наталка последовала его примеру, и на добрую четверть часа за столом воцарилось молчание.

— Сподобалось? — брюнетка смотрела, как Сергей с явным сожалением отодвигает пустую чашку. Тут же перевела вопрос: — Понравилось?

— Очень! — искренне ответил Истомин. — Вы дадите мне рецепт? Вернусь в Южную Пальмиру, и раз в месяц буду баловать себя этим напитком.

— Шоколад любит женские руки, — расхохоталась Наталка, довольная похвалой. — Рецепт я, конечно, дам, и строго пропишу пропорции, нарушать которые нельзя, иначе получишь бурду с запахом шоколада, но будет лучше, если напиток будет готовить ваша мама или девушка, — лукаво стрельнула глазками в сторону Сергея: — Думаю, о наличии жены говорить пока рано?

— Как и о наличии девушки, — погрустнел Истомин. — Да и с мамой может выйти загвоздка.

— Поссорились? — понимающе вздохнула Наталка. — Это не страшно. Материнское сердце все простит. Все стерпит и преодолеет.

— Боюсь, это не о моей маме, — едва слышно пробормотал Сергей.

От дальнейшего разговора и продолжения удовлетворения любопытства хозяйки кафе, спасло появление двух девушек, постаравшихся рассмотреть того, с кем их работодательница распивает горячий шоколад.

— Доброго ранку, панi Наталя! — певуче произнесла первая.

— Ви чудово виглядаэте! — добавила вторая.

— Навзаэм, — хозяйка кафе вздохнула, явно сожалея о прерванной беседе. Встала из-за стола. Улыбнулась Сергею:

— Я постараюсь обязательно посетить ваш спектакль, — повернулась к девушкам:

— До роботи! — голос Наталки, мягкий и журчащий во время разговора с Истоминым, стал резким и жестким.

* * *

Обещание, данное Сергею, Наталка сдержала.

Уже во время первого концерта, на который, как правило, достать билеты проблематично, Истомин, раскланиваясь перед публикой после исполнения своей Тарантеллы, увидел недавнюю знакомую, сидевшую с огромным букетом в седьмом ряду партера.

Сергей поднес пальцы рук к губам и послал в зал воздушный поцелуй, адресуя его непосредственно брюнетке, понявшей посыл и заулыбавшейся в ответ.

Отдельные гримёрки во время гастролей не предоставляются никому. Переодевание в концертные костюмы, гримирование, равно как и разминка перед выходом на сцену, происходят, что называется, «на куче». На виду у всех. А потому, когда в общую гримёрку вошла высокая полная брюнетка с букетом и, улыбаясь, направилась к Сергею, на них с любопытством уставились все присутствовавшие.

— Мне очень понравилось ваше выступление, Сергей, — Наталка протянула Истомину цветы.

— А чому панi розмовляэ на чужiй мовi? — решил блеснуть лингвинистическими познаниями один из танцовщиков.

— Тому що панi знаэ не тильки рiдну мову, а й ще декiлька, — улыбка Наталки стала снисходительной и высокомерной. — И говорить с человеком на том языке, к которому он привык — обязывают правила хорошего тона.

Танцовщик стушевался и начал переодеваться, сделав вид, что присутствие женщины в гримёрке его вовсе не смущает.

— Может, сходим в ресторан? — предложил Сергей, мысленно пересчитывая наличку в портмоне. — Только занесу цветы в гостиничный номер.

— Цветы отнесем, — кивнула Наталка, — а вот от ресторана откажусь. Лучше я вам покажу ночной город Льва! Поверьте, здесь есть чем полюбоваться.

Истомин вздохнул с наигранным сожалением. Он был рад, что удастся избежать позора, если ему вдруг не хватит денег, чтобы расплатиться за ужин в ресторане. Зарплату за первый месяц работы в театре перечислять на карту отчего-то не торопились. Те деньги, что на ней были, Сергей давно истратил и обращаться к отцу за новым траншем не собирался. Небольшое количество наличных средств как раз удалось растянуть на все время гастролей.

— Я с удовольствием познакомлюсь с вашим прекрасным городом, — Истомин согнул руку в локте, предлагая Наталке опереться, и пара покинула гримёрку.

— Хорошо, что сегодня сабантуй! — кислый вид неудавшегося знатока словесности, свидетельствовал, как раз, об обратном. — В номер часа два лучше не соваться.

— Думаешь, за два часа огуляет эту жирную тётку? — расхохотался коллега по сцене. — Там телеса только два часа разминать нужно. Да и старовата она для нашего Сирожи!

— Это его проблема, — улыбка на лице танцовщика из сальной преобразовалась в мстительную, — а я возвращаюсь в номер ровно через два часа!

— Расскажешь потом, что увидел! — веселился коллега.

— Конечно, — хлопнул весельчака по плечу танцовщик. — Пошли уже, что ли?

— Пошли. Нас букетами не одарили, так что топаем прямиком в ресторан!

* * *

Мысль о том, что было бы неплохо пригласить Наталку в номер и, не теряя времени даром, тотчас уложить в постель, посетила Сереженьку сразу же после выхода из театра.

Его новая знакомая вовсе не была жирной, как выразился недавно коллега Истомина. О таких женщинах говорят — пухленькая, пышечка, ладненькая, сдобная. Да и пахло от Наталки, словно от свежей булочки: корицей, гвоздикой, мускатным орехом и шоколадом.

Идти к гостинице было недалеко, и Сереженька уже представлял в мечтах, как обретает новый сексуальный опыт. А потому был слегка ошарашен, когда брюнетка, указав рукой на столик какого-то кафе, расположенного в двух шагах от входа в гостиницу, сообщила:

— Я обожду вас здесь, — и лукаво усмехнулась. Так, словно прочла на лице Истомина всю историю его будущих поползновений.

«Блин!» — злился Сереженька, поднимаясь чуть ли не бегом по лестнице на третий этаж отеля. — «Понатыкали этих кафешек на каждом углу!» — но тут же успокоился. У него будет время «познакомиться поближе» с этой дамочкой, которая так ловко отшила его в этот раз. Он сумеет её очаровать! Если до сих пор не очаровал! Ведь не напрасно она пришла на концерт! Не напрасно подарила ему цветы! Это должно говорить о чем-то!

Пока Сергей искал в номере емкость для букета, пока наливал воду в обычную литровую банку, оставленную кем-то в тумбочке, пока переодевался после душа, который решил принять, потому как даме, далекой от искусства Терпсихоры, может не понравиться запах едкого балетного пота, к столику, за которым осталась его новая знакомая, подошел мужчина. Склонился над протянутой рукой. Коснулся пальцев губами:

— Доброi ночи, панi Наталя.

— Навзаэм, — ответила брюнетка.

— Що привело вас в цей час до моэi кав`ярни?

— Познайомилась вранцi з одним хлопчиной, — Наталка усмехнулась. — Хочу трошки розважитись. А поки вин, я думаю, миэться, — поморщила носик, потому как Сергей был прав: запах балетного пота приятен далеко не всем, — вирiшила не «торопить события», а дати йому змогу трошки понервувати.

— Зробите його одним зi своих коханцив на день? — голос собеседника отчего-то стал грустным.

— Щэ не вирiшила, — пожала плечами брюнетка. — Подивимось, як справи пiдуть, — посмотрела на распахнувшуюся дверь отеля: — А ось i вiн! — подмигнула мужчине, с которым беседовала. — Не сумуйте, пане Богуслав! Колись и до вас черга дiйде! — и, встав со стульчика, заспешила навстречу Сергею.

— А як же, дiйде, — вздохнул оставленный в одиночестве мужчина. — Хто не знаэ у городi Лева, що наша Наталя вiддаэ перевагу юнакам, а не чоловикам.

* * *

Намерение Наталки немного «поиграть» с Сергеем, «помучить» его ожиданием близости, сыграло с ней злую шутку. Потому как с кем переспать — у Сереженьки проблемы не было, а гулять всю ночь по городу и беседовать на отвлеченные темы, он не привык. Да и, если честно, он очень хотел поговорить с кем-то откровенно о событиях последних месяцев. О том, что произошло в его семье. А открыться ему было не перед кем.

Наталка стала прекрасным объектом для откровений Истомина!

Ну а что? Она взрослая, далеко не глупая. Имеет жизненный опыт. Не стремится юркнуть к нему в постель. А потому, уже при следующей вечерней прогулке по городу, которую Наталя как раз и собиралась завершить в Сереженькиных объятиях, он выложил ей все, о чем думал. Все, что не давало покоя. И попросил совет, как ему быть дальше. Что делать?!

— Позвони родителям, — был первый ответ. — Узнай, как обстоят дела. Не исключено, что в твоей семье уже произошли какие-то изменения. Что твоя сестра уже с матерью!

— Нет, — покачал головой Сергей, — ты не знаешь мою маму. А главное — ты не знаешь Диану, — юноша и сам не заметил, как перешел на «ты». — Пока я не вернусь, никакие разговоры по телефону ничего не прояснят! И как действовать по возвращению — я не имею представления.

— Ну что же, — вздохнула Наталка, — давай разберем возможные варианты…

Разбор вариантов продолжался каждый вечер! Сергей засыпал вопросами свою знакомую, оказавшуюся его наперсницей. От мысли затащить Наталку в постель он давно отказался.

И Наталка, хотела она того или нет, была вынуждена поступить так же. Потому как не станешь же заниматься сексом с тем, кто за столь короткое время стал для тебя чуть ли не младшим братом. Да и Сереженька, усаживая её в такси после ночной прогулки, касался губами кончиков пальцев и рассыпался в благодарностях, повторяя:

— Я так тебе благодарен, Наталка! Если бы не разговоры с тобой, я даже не знал бы, как действовать в дальнейшем.

Неделя гастролей завершилась, как всегда, банкетом, на который Наталка идти отказалась, хотя Сергей её настойчиво приглашал.

— Удачи тебе, хлопчик, — коснулась губами щеки Сергея. — У тебя все получится! И я рада, что у нас все случилось так, как случилось, — брюнетка быстро покинула гримёрку, оставив Сергея, прижимающего к груди очередной роскошный букет, в одиночестве.

Весь следующий день Истомин провалялся в гостиничном номере.

Сергей то поглядывал на цветы, то начинал одеваться, намереваясь отправиться в кафе Наталки. Но снова ничком падал в кровать. Он понимал, что жительница города Льва вчера попрощалась с ним. И сегодняшний визит ничего не даст. Ничего не добавит. А вот испортить может многое.

Вечером труппа театра загрузилась в вагон поезда и отправилась домой.

В Южную Пальмиру.

Гастроли завершены.

Впереди очередной этап жизни и работы.

* * *

Сергей Истомин-младший стоял на перроне.

Он прекрасно помнил слова Наталки о том, что ему сразу же нужно поговорить с родителями. Но жительница города Льва ничего не знала о Славочке! В эту часть своей жизни Сергей её посвящать не стал. Да и зачем? Ведь он еще даже не решил, станет ли продолжать отношения со Звездинской, или оставит её в прошлом, как и учебу в хореографическом училище?

Ехать домой, отчего-то, категорически не хотелось. Часы на железнодорожном вокзале пробили восемь раз. А это значит, что Мстислава, скорее всего, уже отбыла на работу. Самым лучшим, что смог придумать Истомин, стало решение отправиться в училище.

Вот только нужно выпить чашку кофе и куда-то деть сумку с вещами.

Для багажа нашлось место в камере хранения, а в привокзальном кафе Сергею подали жалкую пародию на кофе, которую он, впрочем, быстро выпил.

Через час по прибытии в Южную Пальмиру, Истомин садился в такси, назвав водителю адрес хореографического училища.

Глава пятая

Леночка крутилась у зеркала, подкрашивая и без того густые и черные ресницы. Провела по губам карандашом бледно розовой помады. Скептически хмыкнула, рассматривая свое отражение:

— Вроде, ничёсетак? — взглянула на Диану, уже полностью одетую и ожидавшую, пока подруга закончит «чистить пёрышки».

— Красотка! — одобряюще кивнула Диана. — Идем, а то опоздаем к уроку.

Леночка, одернув жакет, еще раз взглянув в зеркало, схватив стоявший на тумбочке рюкзак, поспешила за подругой, покидавшей комнату.

— Не лети, как угорелая! — схватила Диану за руку. — Мы взрослые девушки! И нам положено двигаться неторопливо и горделиво.

— Скажешь тоже, — усмехнулась Диана, но быстрый шаг замедлила.

Подруги вышли из двери училища и, не успев сделать несколько шагов, замерли, словно споткнувшись обо что-то.

Этим «чем-то» был Сергей Истомин, успевший покинуть салон такси, захлопнуть за собой дверцу авто, и повернувшийся ко входу, чтобы проследовать в здание.

Леночка быстро повернула голову, взглянула в побледневшее лицо подруги:

— И что ты замерла? Пошли! Поздороваемся для начала.

Диана замерла, не собираясь следовать совету подруги. Конечно, она понимала, что встреча с Сергеем неизбежна. Что рано или поздно им придется и увидеться, и поговорить. Но не думала, что все произойдет так внезапно. Именно сегодня! Хотя, уже вторая половина сентября. И Милочка говорила, что в эти дни театр должен вернуться с гастролей.

Девушки стояли посередине аллеи и смотрели, как к ним навстречу идет Сергей. Мимо пробегали спешащие в школу юные балерины и танцовщики. Они обтекали замерших подруг и вчерашнего выпускника, поглядывая на них с любопытством, но не останавливаясь. Взрывной характер Леночки и её острый язычок ни для кого не были тайной. Попробуй, остановись! Попробуй, спроси о чем-то! В лучшем случае ответит так, что отобьет всякую охоту задавать вопросы. А ведь может и наподдать по затылку так, что долетишь до школы в считанные минуты.

— Привет, Диана, — Истомин остановился перед девушками. — Как ты?

— А со мною, значит, даже здороваться не нужно?! — ехидно спросила Леночка.

— Здравствуй, Лена, — исправил оплошность Сергей. Спросил, осознав глупость вопроса, еще не закончив его: — Вы в школу?

— На дискотеку! — продолжала ёрничать Леночка. Добавила, увидев растерянное лицо Истомина: — Конечно, в школу, куда же еще?! — уставилась на Сергея, словно ожидая продолжения беседы.

Но Истомин посчитал, что приличия соблюдены, а потому снова смотрел только на Диану:

— Нам нужно встретиться и поговорить.

— О чем? — вздохнула девушка. — Все, что я хотела — уже сказала. Не вижу смысла в дальнейших разговорах, — она по-прежнему старалась не встречаться взглядом с Сергеем, смотрела куда-то в сторону, сделала шаг влево, словно собираясь обойти заслоняющего дорогу.

Юноша повторил манёвр Дианы и снова стоял прямо перед ней.

— Ну что ты, как маленький? — Диана подняла глаза, в которых Сергей увидел какой-то странный блеск. — Не о чем нам говорить. И встречаться незачем, — умудрилась каким-то образом проскользнуть мимо юноши, который, от неожиданности, только и смог, что схватить её за полу жакета.

Услышал треск и увидел, как в сторону отлетела пуговица.

— Вот ведь медведь безрукий! — крикнула Леночка. Осмотрелась, в надежде найти пуговицу, но, не заметив искомого, бросилась догонять подругу, бросив через плечо Сергею: — В каком колхозе тебя только воспитывали?!

Истомин все так же стоял на аллее. Он не понимал, чем обидел Диану?! Почему она с ним так разговаривает? Ведь он не сделал ей ничего плохого! Пожал плечами, подумав, что не собирается сдаваться так просто. Судя по всему, Диана уже помирилась с подругой, хотя, простить такое! На это способен не каждый. Ведь не обнаружь он тогда пуанты полные перца, неизвестно чем закончилась бы для Дианы проделка Леночки. Увидел, как у обочины что-то блеснуло. Подошел, нагнулся, поднял лежавшую в пыли пуговицу и сунул в карман брюк.

Посмотрел на окна училища. Заметил стоявшую за одним из них Звездинскую, которая внимательно наблюдала за разыгравшейся на аллее сценой. Помахал любовнице рукой, улыбнулся, и зашагал ко входу в училище.

* * *

— Ну что, увиделся с сестричкой? — поинтересовалась Мстислава вместо приветствия. — Ты ведь за этим явился?

— Я явился, чтобы встретиться с тобой, — Сергей потянулся к лицу Мстиславы, собираясь поцеловать. — Кстати, мы только приехали с гастролей, и я сразу же помчал к тебе. А Диану увидел совершено случайно.

— Так я тебе и поверила, — довольная Мстя подставила щечку для поцелуя. Поинтересовалась: — Что, даже домой не заехал?

— Сразу к тебе! — Истомин прижал к груди любовницу. — А ты немного пополнела, — тут же добавил: — Но тебе идет! Такая грудка аппетитная.

— И когда ты успел разаппетитеться на большие сиськи? — продолжала ворчать Звездинская, довольная похвалой своим новым формам.

* * *

Леночка едва успела догнать Диану у самого входа в школу.

— Блин, смотри, этот гад тебе пуговицу вырвал! — на месте оторванной пуговицы, которая крепилась на металлической заклёпке, зияла дырка с рваными краями.

— Нужно вернуться найти, — пробормотала Диана. — Только дождемся, пока он уйдет.

— Что ты так его боишься?! — неистовствовала подруга. — Что он тебе сделает?!

— Ничего не сделает, — пожала плечами девушка. — Да и не боюсь я вовсе. Просто не хочу разговоров, в которых не вижу смысла.

По коридорам школы разнесся звонок, оповещающий о начале нового урока.

— Ну и черт с ней, этой пуговицей! — махнула рукой Леночка. — Пошли в аудиторию, а то ты без новых знаний совсем зачахнешь.

— А как же? — Диана указала на дырку.

— Заштопаем! — успокоила подруга, явно не дружившая с ниткой и иголкой. — А пуговицу Милочка тебе купит точно такую же в галантерейке. Сегодня на вечернем уроке попросим её.

* * *

Тимур забрал Милочку после вечернего урока.

Они не виделись неделю, а потому Халфин намеревался поужинать с любовницей в каком-нибудь тихом ресторане, и потом отправиться к себе домой.

— Ты не знаешь, в торговом центре еще работает галантерейный магазин? — Милочка решила вначале выполнить просьбу Леночки, а уж потом предаваться развлечениям.

— И зачем он тебе? — Тимур положил правую руку на плечи Милочки, оставив на руле только левую, что, впрочем, вовсе не помешало ему вести авто аккуратно и быстро.

Людмила пересказала Халфину то, о чем узнала от ученицы. Добавила:

— Девочки так расстроены. Они же постоянно ходят в школу в этих костюмчиках. И не обращают внимания на то, что их уже успели окрестить «инкубаторскими».

— Что не обращают внимания на дураков — это хорошо, — Тимур остановил машину на светофоре, улыбнулся старухе, погрозившей ему палкой во время перехода через дорогу. Сделал жест рукой, словно приглашая старую злюку следовать своим маршрутом и не опасаться за драгоценную жизнь. Добавил: — А вот купить пуговку в галантерее вряд ли получится.

— Почему? — удивилась Милочка. — Я видела там целую кучу металлических пуговиц! Они сейчас в моде.

— Ты такая же глупышка, как и моя дочь, — на светофоре вспыхнул зеленый, и Тимур плавно тронулся с места. — Ни ты, ни девочки даже не подозреваете о стоимости их нарядов. И это хорошо! Потому как в стоимость эту входят пуговки из золота. А камешки — настоящий морской жемчуг.

— Господи! — воскликнула Милочка. — Да зачем же все вот это на костюмчиках для девочек-тинейджеров?!

— У богатых свои причуды, — усмехнулся Халфин. — И к хорошему лучше привыкать с детства. А если не получилось с детства — то начинать нужно как можно раньше.

— Для чего девочкам привыкать к золотым пуговицам на одежде?! — все еще пыталась возражать Людмила. — Им это не нужно!

— Диане — может и нет, — согласно кивнул Тимур. — А вот моей дочери — очень даже нужно.

— Для чего?! — нахмурилась Милочка. — Что ты задумал, Тимур?

— Я тебе обязательно обо всем расскажу, — машина въезжала на территорию торгового центра. — Сейчас купим пуговки для костюмов. Поменять придется все. Потому как заказ точно такой же займет много времени, а девчонки, насколько я понял, не захотят различаться даже в подобной мелочи. Ты им поможешь? — подал руку, помогая Людмиле покинуть авто.

— Конечно, помогу, — вздохнула Людмила. — А что делать с теми? — задумалась о судьбе золотых пуговиц.

— Да что хочешь, — рассмеялся Тимур. — Можешь выбросить! Только говорить девочкам об их истиной стоимости и металле, из которого пуговки — не нужно.

— А как же «привыкать к хорошему»? — решила подколоть Милочка.

— Путь просто привыкают. К качественным и красивым вещам. Знание и понимание стоимости и эксклюзивности придёт потом. В свое время.

Пара вошла в раздвинувшуюся перед ними дверь торгового центра.

* * *

— А мне так даже больше нравится, чем с этими железяками, — Леночка ткнула пальцем в горку пуговок, которые Людмила Марковна аккуратно вывинтила, как показал ей вчера вечером Тимур.

Дыра на жакете Дианы была заштопана и прикрыта новой пуговицей, пластмассовой, но имитирующей слоновую кость, оказавшейся немного больше предыдущей. Ровно настолько, чтобы закрыть прорёху, но пролезть в петлю.

— А эти можно выбросить! — вынесла вердикт Леночка, собравшаяся смахнуть золотые пуговицы в мусорную корзину.

— Не нужно! — Милочка вскинула руку в протестующем жесте. — Лучше соберем и оставим. Вдруг, попадется такая же, и вы захотите вернуть все, как было. Ведь может так случиться?

— Может, — кивнула Диана, знающая изменчивый вкус подруги, предложила: — Тогда пусть побудут у вас. А то мы можем потерять. Или во время шмона кто-то заберет.

Людмила подумала о том, что если еженедельный шмон будет происходить под руководством Звездинской, то она, в отличие от самой Милочки, сразу узнает и драгметалл, и жемчуг. И тогда беды не миновать.

— Хорошо, — кивнула и побросала пуговки в пакет из-под новых, тех, что уже красовались на жакетах девушек.

— Вы папке привет передали? — полюбопытствовала Леночка. — И про книжку ему напомнили? — скривилась: — Нужно ведь нам знать, что там Машка так расхваливала?

— Ой, чуть не забыла, — всплеснула руками Милочка. Взяла сумку, стоявшую на тумбочке, достала книгу. Протянула Леночке. Добавила: — Привет, конечно, передала. И привезла для тебя ответный.

Девушка уставилась на название романа. Наморщила носик. Протянула книжку обратно Людмиле:

— Это не та! Я прекрасно запомнила название! Там был какой-то ловец, а здесь — пропасть.

— Это та, — Диана протянула руку, в которую подруга тотчас вложила книгу. — Я прочитала немного и об авторе романа, и о его названии. Вот смотри. По английски ловец будет кетчер. Тот, кто ловит, подхватывает, перехватывает. В принципе, это бейсбольный термин, ничего не говорящий нам, жителям Южной Пальмиры. Мне кажется, что автор употребил слово, чтобы дать понять: кетчер готов подхватить того, кто сорвется в пропасть. Ну а наши переводчики обыграли и немного изменили название романа, так, чтобы оно не звучало непривычно для отечественного читателя. Права я или нет — узнаем, когда прочтем книжку.

— Дианка, — бормотала Леночка. — Ты такая умная, что аж страшно. И столько знаешь. Когда только время на все находишь?

— Да там и написано-то было всего несколько строчек, — смутилась Диана. — Зашла в школьную библиотеку, нашла статью, прочитала. Вот и все знания.

— Так, девочки, — Людмила встала с кровати, на которой сидела за неимением стульев. — Мне пора. Вы тоже долго не засиживайтесь и не зачитывайтесь. Завтрашних занятий никто не отменял, — взяла сумку, в которую не забыла положить пакетик с пуговками и покинула комнату подружек.

Подойдя к остановке, увидела знакомый автомобиль, заулыбалась, устремившись к нему, в надежде на встречу с Тимуром.

Но за рулём сидел молчаливый водитель, имени которого Милочка так и не узнала, хотя однажды полюбопытствовала:

— Как вас зовут? А то возите меня чуть не каждый день, а я даже не знаю, как к вам обращаться.

— Это не важно, — ответил водитель. — Если вам нужно имя, зовите, как вам больше нравится, — и молчал все время, пока не остановился у подъезда Людмилы Марковы, которая всю дорогу думала о его словах и не понимала, как можно называть человека именем, которое взбредет в голову?

— Тимур Айдарович сегодня занят, — сообщил водитель. — Я отвезу вас домой.

«Домой, так домой», — вздохнула Людмила, усаживаясь в авто.

Глава шестая

Сергей проснулся ровно в шесть. Протянул руку, надеясь обнять любовницу, которой положено было лежать рядом с ним. Но только провел пальцами по шелку простыни.

— Проснулся? — Звездинская накладывала макияж, сидя за туалетным столиком, стоявшим в углу спальни. — Вставай, быстро в душ и одевайся.

— Да ладно тебе, — Истомин довольно улыбнулся, вспоминая прошлую ночь. — Я успею все сделать к твоему возвращению.

* * *

Прошло пять дней с того момента, как театр вернулся с гастролей.

Все эти пять дней он провел с Мстиславой.

Утром, когда любовница уезжала в училище, долго валялся в постели. Неторопливо завтракал. Вынимал какой-то журнал из стопки, сложенной на одной из полок в гостиной. Листал глянцевые страницы, рассматривая фото красивых мужчин и женщин. Бегло прочитывал какую-то статью о том, как нужно правильно и с наибольшей вероятностью успеха «охмурять мужиков». Журналы в подборке Мстиславы были женские, а о чем еще нужно писать в подобном издании, если не о красоте лица и тела, с чем, впрочем, у Звездинской проблем не было, да о способах «правильного поведения» с противоположным полом.

Мстислава возвращалась домой после полудня. В училище она старалась не задерживаться. Да и к чему? «Навести шорох» и «построить дрыгоножек» она вполне успела за те несколько дней, которые прошли с момента её возвращения до приезда Сереженьки. Так что пусть выдохнут, радуясь, что гроза если и не миновала, то отложена на несколько дней, а ей нужно домой!

Возвращаясь, Звездинская забегала в отдел кулинарии ближайшего супермаркета, забирала уже приготовленные для неё упаковки с нарезками и лёгкими салатиками и стремглав неслась вверх по лестнице. Открывала дверь и тотчас оказывалась в объятиях своего молодого любовника.

Чуть позже пара неторопливо ужинала и снова ныряла в постель. Неутомимость Истомина в сексуальных утехах радовала Мстю, но вот то, что ей просто-напросто не о чем с ним поговорить, начало раздражать спустя три-четыре дня. Время для откровенных разговоров еще не настало.

Мстислава давно выслушала отчет Сереженьки о гастролях. Правда, ей показалось, что любовник о чем-то умолчал. Нет, он не скрывал от неё свою временную связь с одной из балерин. Да и что тут такого?! Любовница сама дала «добро», понимая, что запрет только подстегнет Сереженьку в стремлении его нарушить. Но вот о той непонятной толстушке, с которой он познакомился в городе Льва, Истомин упомянул как-то вскользь. И на вопрос: «И как она в постели?» — смутился и пробормотал: «Ничего не было. Она не в моём вкусе».

«Ну как же», — усмехнулась Мстислава, стараясь не афишировать недоверие: «Не в твоем! Да ты, голубчик, вырвавшись на свободу, готов был перетрахать все, что шевелится! Не дала тебе баба, вот и выискиваешь для себя оправдания!» — но озвучивать свои мысли Звездинская не торопилась. Да и было чем заняться любовникам, кроме разговоров.

Мстислава выискивала предлог, чтобы спровадить Сереженьку домой к родителям. Она привыкла жить одна! Опасаться, что трехмесячная беременность будет замечена, повода не было. Великолепный мышечный корсет балерины, пусть и бывшей, гарантировал сохранение тайны еще надолго. Утренняя пилюля, которую Мстя объяснила необходимостью в приёме витаминов, вопросов у Истомина не вызвала. Нужно, так нужно.

Но вчера днем, когда Мстислава еще была на работе, позвонил Гассерт.

— Сегодня вечером приеду, — сообщил, едва Звездинская взяла трубку.

— Завтра, — смутилась Мстислава. — У меня дома Сергей.

— Ну, так выпроводи его! — Алексей Викторович не желал ничего слушать.

— И как ты себе это представляешь?! — разозлилась Мстя. — Выгнать взашей? Ты, надеюсь, не забыл, что я жду от него ребенка? И что по-прежнему собираюсь выйти за него замуж?!

Спорить с вздорной бабой у Гассерта не было желания, да и разговор, если честно, вполне может подождать один день:

— Хорошо, — согласился. — Буду завтра, — и нажал клавишу отбоя.

В этот же вечер Мстислава начала намекать Сереженьке на то, что нужно все-таки поехать домой и узнать, как там родители.

— Я позвоню, — Сергей потянулся за телефоном.

— Как-то некрасиво получится, — ворковала Мстя. — Не звонил, не звонил все время гастролей, и не придумал ничего лучшего, чем «порадовать» звоночком после возвращения. Лучше поезжай завтра и побудь с родителями хотя бы пару дней, — добавила, увидев, как недовольно нахмурился Истомин: — Я от тебя никуда не убегу, дурашка, — взъерошила волосы любовника.

— Хорошо, — согласился, притягивая Мстиславу к себе. — Сделаю, как ты сказала, — добавил перед тем, как впиться в рот поцелуем: — Они меня тоже звонками не донимали все это время.

Выяснять что да почему, а тем более думать о причине молчания Истоминых-старших у Мсти не было ни малейшего желания. Она застонала, чувствуя, как любовник вошел в неё быстрым, напористым толчком.

* * *

— Ты должен поехать к родителям, — напомнила Мстислава о вчерашнем разговоре.

— Давай завтра, — у Сергея не было охоты покидать уютную квартирку Звездинской.

— Нет, Сереженька, сегодня, — Мстя постаралась, чтобы её голос звучал мягко. — Чем раньше ты решишь эту проблему — тем лучше. Так что вставай! Я уже вызвала такси.

— А позавтракать? — тянул время Истомин.

— Вот дома с родителями и позавтракаешь! — в глазах Звездинской сверкнула злость. Ну, в самом деле, сколько ей еще нужно уговаривать этого мальчишку?! О том, что «этому мальчишке» ею же уготована роль мужа, Мстислава благополучно забыла. — Сумку свою не забудь, — напомнила о багаже, перевезенном Сергеем в её квартиру.

— Будет лучше, если ты поживешь несколько дней у родителей, — Мстя заглядывала в глаза Сергею, сидя рядом с ним на заднем сидении такси. — Я, конечно, стану скучать, но ведь нельзя быть эгоисткой и полностью завладеть твоим временем.

— Да и времени осталось не так, чтобы уж много, — пробормотал Сергей. — Через неделю начинаются репетиции в театре.

— Ты уже знаешь, какую партию тебе предложат? — Звездинская, в своих проблемах и заботах, совсем забыла о том, что уже конец сентября.

— Пока нет, — ответил, — все будет ясно в первый день октября.

— Не волнуйся ты так, — усмехнулась Мстислава. — Главный хореограф мне кое-чем обязан. Так что, если возникнут проблемы — сразу говори. Помогу решить.

О том, чем именно обязан хореограф Звездинской, уточнять Сергей не стал. А Мстислава постаралась перевести разговор в другое русло. Да и такси уже въезжало на аллею, ведущую ко входу в училище.

Истомин выскочил из авто, подал руку Мстиславе, помогая выйти, наклонился и поцеловал её в щечку.

Звездинская довольно усмехнулась, заметив в одном из окон коллегу, с любопытством наблюдавшую за сценой, разыгравшейся на её глазах.

Уже через час все училище будет знать о том, когда и с кем приехала Мстислава! Ну и хорошо! Их свадьба, которая состоится через пару месяцев, не станет неожиданностью для педагогов хореографического училища.

Мстя помахала ручкой вслед удаляющемуся такси, на переднем сидении которого расположился её Сереженька, и, радостно улыбаясь, заспешила в училище.

Сегодня у неё появится прекрасная возможность прийти на вечерний урок в выпускной класс, где занимаются две эти «козы», Малышкина и Халфина, доставляющие ей, всесильной Мстиславе, все больше и больше хлопот.

«Вот ведь сучки неблагодарные!» — думала, не снимая с лица дежурную улыбочку: «Да если бы не я, сгнили бы в интернате! Вот и делай после этого людям добро!»

* * *

Сергей покинул такси за два квартала от дома родителей. Вынул из багажника сумку с вещами и зашагал по тротуару к дому.

Он как-то не задумывался о том, что не только не виделся с родителями больше двух месяцев, но даже не удосужился поговорить с ними по телефону.

Вначале он так сильно злился на мать и отца, что не хотел их не только видеть, но даже слышать голоса. Сбрасывал вызов, едва успев убедиться, что он от кого-то из родителей. А потом — закрутила-захватила гастрольная жизнь на колёсах. Да и звонки из Южной Пальмиры прекратились.

Сергей закусил губу, разобидевшись на родителей еще больше. Решил, что коль скоро ни у отца, ни у матери нет времени или желания, чтобы поговорить с ним, то и он без их внимания прекрасно обойдется.

Истомин попытался взглянуть на сложившуюся ситуацию другими глазами после одного из разговоров с Наталкой, жительницей города Льва, ставшей его подругой и наперсницей. Согласившись с доводами Наталки, поехать к родителям прямо с вокзала он не смог, да и, если честно, не хотел.

Сергей успел соскучиться по Мстиславе. Да так, что решил вначале повидаться с любовницей.

А родители… ну что — родители? Не интересовались тем, как живет драгоценное дитятко два месяца — потерпят без новостей еще пару дней!

Сергей свернул на дорожку, ведущую к подъезду дома. Увидел скамью слева. Вспомнил, как совсем недавно, в начале лета, сидел на этой скамеечке после неудачного разговора с Дианой. Как именно здесь нашел его отец. Как они сидели плечо к плечу ранним июньским утром и разговаривали о том, что случилось накануне.

Сергей подумал, что было бы здорово, случись все сегодня так, как в прошлый раз! Сел на скамейку. Задрал голову, рассматривая окна родительской квартиры на третьем этаже. Пожал плечами, увидев плотно задвинутые шторы. Подумал: «Неужели еще спят?»

Решил посидеть еще немного и дождаться пока выйдет отец, чтобы отправиться на работу. Ему нужно для начала поговорить с папой. Хотя бы для того, чтобы понять, как вести себя с матерью.

Он заметил, как на дорожку к подъезду свернул какой-то мужчина, держащий в руке пухлый саквояж.

Сергей не был знаком со всеми, кто жил в подъезде, но удивился тому, что кто-то спешит в дом ранним утром, явно в неподходящее для визитов время.

Мужчина поравнялся со скамейкой. Замедлил шаг, а потом и вовсе остановился:

— Вы сын Сергея Васильевича? — спросил, внимательно вглядываясь в лицо юноши.

— Да, — кивнул Сергей. — Откуда вы знаете?

— Похож, — пробормотал мужчина. — Очень похож, — помолчал пару секунд. Спросил: — Почему вы сидите здесь?

— Отца жду! — Сергей уже начинал злиться на любопытство, проявленное незнакомцем. — Вам-то какое дело?!

— Боюсь, что Сергей Васильевич еще не готов выйти на прогулку, — покачал головой мужчина. — Я его лечащий врач. И вам лучше подняться в квартиру.

Больше вопросов Сергей задавать не стал. Он подхватился со скамьи, схватил стоявшую на ней же сумку и опрометью бросился в подъезд, слыша, как за ним следует незнакомец.

Ключ от квартиры, как назло, все не отыскивался. Сергей перевернул сумку и вытряхнул её содержимое прямо на кафельный пол лестничной клетки. Ключ весело звякнул, упав чуть в стороне от вещей, которые Сергей так же быстро запихнул обратно.

Схватил ключ. Вставил в отверстие дверного замка. Провернул дважды. Распахнул дверь родительской квартиры. Вошел, не оглядываясь на незнакомца, который следовал за ним.

* * *

Сергею никогда не приходилось бывать в больницах.

Он не знал о том, что давным-давно его отец перенес операцию на сердце.

Истомин-старший вел здоровый образ жизни. Не пил и не курил. Умеренно занимался спортом. Сын относил подобный стиль исключительно к добровольному выбору отца, и уж никак не к ограничениям, накладываемым возможным проблемам с сердцем.

Но запах валокордина, которым, казалось, пропиталась вся квартира, Сергей опознал сразу. Потому что у Эльзы давно сложилась привычка после размолвки с мужем или просто в результате дурного расположения духа, накапать себе валокординчику и заглотнуть, делая вид, что сейчас ей станет плохо от всеобщего недопонимания и обиды на весь мир.

— Что с мамой? — прошептал Истомин-младший, обернувшись к мужчине, стоявшему за его спиной.

— С вашей мамой все в порядке, — поморщился незнакомец. — А вот ваш отец, Сергей Васильевич, немного приболел, — указал рукой на дверь спальни Истомина-старшего: — Идемте, — обогнул стоявшего с растерянным видом Сергея и первым вошел в комнату:

— Доброе утро, Сергей Васильевич! — голос незнакомца, который, как уже понял Истомин-младший, был лечащим врачом отца, звучал бодро и весело: — Как мы себя чувствуем?

Истомин-старший полусидел в кровати, опираясь спиной на подушки, и что-то высматривал на экране ноутбука.

— Доброе-доброе, — поздоровался, не отрываясь от текста. — Нормально мы себя чувствуем. На работу хотим, — бормотал, прокручивая колёсико мышки.

— Папа, привет, — Сергей подошел к постели отца.

— Сережа! — ноутбук отлетел в сторону и едва не упал на пол. — Ты приехал!

— Да уж приехал, судя по всему, — пробормотал врач, подхватывая ноутбук. — А вот дорогой техникой не нужно разбрасываться. Бить её не нужно. Она еще пригодится, — закрыл крышку лэп-топа, и положил его на стоявший рядом столик.

— Что с тобой, папа? — Сергей стоял рядом с кроватью отца и не знал, что говорить, как себя вести, что делать. Добавил: — А мама где?

— Да вот, сердце немного прихватило, — улыбнулся в ответ отец. — Ничего страшного. Я уже почти на ногах! — перевел взгляд на врача: — Верно, док?

— Верно-то верно, — бубнил врач, — но поберечь вам, уважаемый, себя придётся. Негоже с вашим диагнозом так нервничать. Ни к чему хорошему это не приведет.

— С каким диагнозом? — совершенно растерялся Истомин-младший. — Папа никогда ни на что не жаловался.

— Что не жаловался — это хорошо, — врач открыл саквояж, — но после операции на сердце, пусть даже удачной и давнишней, лишние эмоции, особенно негативные, даром не нужны, — достал тонометр и стетоскоп. — Давайте-ка, давление измерим да сердечко прослушаем. А потом просмотрю кардиограмму и ответы анализов. Как раз сегодня, по дороге к вам, забрал.

Сергей молчал. Признаться в том, что он не имел понятия об истинном состоянии здоровья отца — он не мог. Пасть так низко в глазах постороннего человека, пусть даже врача, это было сверх его сил и самолюбия. Истомин-младший плотно сжал губы. Повторил вопрос, цедя каждое слово:

— Мама где?!

Дверь в спальню Сергея Васильевича распахнулась. Влетела заспанная растрепанная Эльза, на ходу запахивающая пеньюар. Бросилась на шею сыну:

— Сереженька! Сыночек! Наконец-то! Думала, что уже не дождусь тебя! — кликушила, выдавливая слезу, которая все никак не желала наворачиваться на припухшие глаза.

Сергей расцепил руки Эльзы. Отстранился:

— Почему ты не сообщила, что отец болен?

— Но ведь ты не брал трубку, — лепетала Эльза. — И не звонил сам.

— Насколько мне помнится, СМС сообщения никто не отменял! — Сергей не желал признавать свою вину. — Уж СМСку я прочел бы обязательно.

— Сергей, не кричи на мать, — попытался угомонить сына Истомин-старший. — Я не велел сообщать тебе. Да и, как видишь, все оказалось не так-то уж и страшно, — посмотрел на врача: — Ну, что там, док? Мне нужно давно приступать к работе, а не валяться в кроватке.

— В принципе, вы почти поправились. Приступ купирован. Давление в норме. Ну а с шумами в сердце вы, я думаю, уже смирились и научились жить с этой напастью, — врач складывал тонометр и стетоскоп обратно в саквояж. Достал длинную ленту кардиограммы и начал изучать её: — Пожалуй, побудете дома еще пару дней и можете считать себя относительно здоровым. Не забывайте! — поднял вверх указательный палец. — Относительно! А потому — никаких нервотрепок! Никаких отрицательных эмоций! — врач начал прощаться, собираясь уходить.

— Я вас проведу, — Сергей направился следом.

Уже выйдя из подъезда, поинтересовался:

— Давно с отцом это случилось?

— Если вы о последнем приступе, — ответил врач, усмехнувшись, — полтора месяца тому назад.

— Полтора месяца, — бормотал Сергей, — и я ничего не знал.

— Мне жаль, что у вас в семье такие отношения, — пожал плечами врач и не подумавший пожалеть несчастного Сереженьку. — А Сергея Васильевича поберегите. Мой вам совет.

— Конечно-конечно, — согласно кивнул Истомин-младший. — Спасибо вам, доктор.

— Да не за что, — отмахнулся врач. — Это моя работа, — и зашагал прочь. Руки на прощанье он Сергею не подал.

Глава седьмая

Весь день Сергей провел с отцом.

Истомин-старший порывался встать с постели, но сын, пододвинув кресло к кровати, сел рядом и «поставил ультиматум», сообщив, что будет рассказывать о том, как прошли гастроли, только в случае, если отец не станет нарушать предписанный врачом режим.

Конечно, Сергей не стал говорить, что вернулся в Южную Пальмиру пять дней назад и вместо того, чтобы ехать сразу домой, все эти пять дней не вылезал из постели Звездинской. Собственно, половая жизнь и сексуальные предпочтения Сереженьки в семье никогда не обсуждались. Не стал Истомин-младший и в этот раз рассказывать папе, как и с кем он проводил ночи на гастролях. А вот о знакомстве с Наталкой, жительницей города Льва, рассказал в подробностях. Здесь скрывать было нечего.

— Умная женщина, — Сергей Васильевич констатировал и без того понятный факт после того, как сын сообщил, что ему будет не хватать вот таких задушевных бесед. — И я буду рад, если ты прислушаешься к её советам.

— Конечно! — кивнул Сереженька, постаравшись не вспоминать, что и не подумал следовать советам Наталки. Оправдал себя тем, что его наперсница не имела понятия, что дома его, кроме родителей и, возможно, Дианы, ждет еще и любовница. Добавил: — А теперь мы с тобой тоже можем поговорить откровенно на многие темы.

— Ты останешься дома? — уточнил отец.

— Да. По-крайней мере до тех пор, пока ты окончательно не выздоровеешь.

— Ты ставишь меня в условия, когда я сам захочу подольше оставаться в постели, — усмехнулся Истомин-старший.

— Ну что ты? — смутился сын. — Поправляйся. Я никуда не денусь! Буду вместе с тобой все дни, — загрустил, — пока не начнутся репетиции в театре. А они начнутся первого октября.

— До первого еще неделя, — Сергей Васильевич был рад тому, что представится целая неделя для общения с сыном. — Да и мне нужно уже первого быть на работе.

— Ты вполне можешь руководить подчиненными удаленно, — пожал плечами сын. — Для того чтобы раздавать указания не стоит в обязательном порядке ехать в офис.

— Дело не в том, что мне нужно присутствовать на совещаниях лично, — казалось, что Истомин-старший о чем-то задумался. — Но в начале октября начинается предвыборная гонка за пост губернатора. И слухи о тех, кто на этот пост баллотируются, меня не радуют. Нужно обязательно встретиться и переговорить с друзьями и деловыми партнерами. Выбор кандидата, в которого мы станем вкладывать деньги — должен быть общим.

— Никогда не думал, что ты интересуешься политикой, — пробормотал Сергей.

— Большой бизнес всегда идет рука об руку с политикой, — улыбнулся Сергей Васильевич. — И я рад, что ты будешь как можно дальше от этой грязи и интриг.

Истомин-младший подумал о том, что грязи и интриг на балетной сцене никак не меньше, но вслух говорить об этом не стал. Пусть отец свято верит, что балет — это всегда прекрасно, великолепно и сказочно.

В два пополудни Эльза вкатила в спальню столик с обедом для мужа и сына.

— Теперь у вас одинаковая диета, — улыбнулась обоим, — и мне не придётся готовить несколько разных блюд.

— Пообедай с нами, мам, — Сергей видел на столике только два прибора и два набора фраже.

— Я чуть позже, — Эльза уже шла к двери. — Не стану вам мешать, — вышла из спальни мужа.

— Как она, — Сергей кивнул в сторону двери, за которой скрылась мать.

— Нормально, — отчего-то погрустнел Истомин-старший. — Внимательна, заботлива и безмятежна, — горько усмехнулся: — Идеальная жена и сиделка. Вот только к Диане ехать наотрез отказалась! — повысил голос. — Как я не уговаривал, как ни убеждал! Дошло до скандала. Я пригрозил разводом, если не сделает, как я велю, и не встретится с дочерью, — смутился и добавил: — После одного такого скандала у меня и случился приступ.

— Пап, давай есть, — Сергей вовсе не хотел, чтобы отцу снова стало плохо. — Не думай об этом. Я сам поговорю с мамой, — снял крышку с блюда. — Так, что там нам мать приготовила?

— И с Дианой встреться и поговори, — Сергей Васильевич взял тарелку, в которую сын положил ломтик отварной телятины и немного салата из сладкого перца и помидоров. — Там приставной столик, — указал пальцем свободной руки куда-то в угол. — Достань, пожалуйста, — смутился: — Ем как барин, не выходя из постели.

* * *

В семь вечера в спальню снова вошла Эльза:

— Так, мальчики, на сегодня общения хватит. Водные процедуры и спать, подошла к кровати мужа. — Я помогу тебе встать.

— Я сам, — отмахнулся Сергей Васильевич. — Врач сказал, что я практически здоров.

Сергей смотрел, как тяжело поднялся с постели отец, как медленно, какой-то шаркающей, стариковской походкой направился выходу из спальни. Подумал, что до полного выздоровления еще далеко. Пошел следом за родителями. Догнал их уже в коридоре:

— До завтра, папа? — то ли спросил, то ли констатировал факт.

— Спокойной ночи, сын, — ответил Сергей Васильевич не оборачиваясь. Так, словно боялся споткнуться и потерять равновесие.

— Я зайду к тебе чуть позже, — в отличие от мужа, Эльза обернулась и улыбнулась сыну.

* * *

— Как прошли гастроли? — полюбопытствовала, войдя в комнату Сергея спустя час с небольшим.

— Как папа? — Сергей не хотел повторять снова то, о чем весь день рассказывал отцу.

— Уснул, — пожала плечами Эльза. — Он всегда сразу засыпает после приема лекарств.

— Почему ты не поехала к Диане? — Истомин-младший решил сразу выполнить обещание, данное отцу и поговорить о сестре.

— Зачем?! — в голосе Эльзы зазвучала злость. — Я не хочу и не стану этого делать! Уже сказала и Сергею (о муже) и повторю тебе — я не верю в то, что эта девчонка моя дочь! Кроме небольшого сходства и того, что она, как и я, выбрала стезю балерины, между нами нет ничего общего!

— Откуда ты знаешь, мама? — растерялся Серной. — Ведь ты с нею даже толком не поговорила?

— Мне вполне достаточно того, о чем рассказали вы! — Эльза презрительно усмехнулась. — Такое поведение, такое отношение к людям, которые не сделали тебе ничего плохого, уж мне-то точно не свойственны! Эта наглая хабалка не может быть моей дочерью в принципе!

— Ты не имеешь права так говорить о Диане! — Сергей вскочил и теперь нависал над Эльзой, все так же оставшейся сидеть в кресле.

— Имею, — спокойно ответила, — и своего мнения о девчонке не изменю! И ни ты, ни твой отец не навяжете мне какую-то незнакомую девку! — глаза Эльзы сузились. — И пожалуйста, не нужно вновь начинать эти разговоры! Не нужно толочь воду в ступе! — добавила, найдя неопровержимый аргумент: — Ты ведь не хочешь довести отца до нового приступа? — сменила тему. — Лучше расскажи о гастролях, — мечтательно улыбнулась.

— В другой раз, — Сергею совершено не хотелось о чем-то рассказывать, — может, завтра. Я устал, мама, и тоже хочу отдохнуть.

— Галеты на столе, сок в холодильнике, — Эльза встала, собравшись уходить. — Спокойной ночи, сыночек.

«Идеальная жена, идеальная сиделка», — Сергей смотрел на закрытую после ухода Эльзы дверь. Добавил: — «Идеальная мать. Наверное. Для меня», — горько усмехнулся и достал телефон.

Нужно позвонить Славочке и предупредить, что в ближайшую неделю им не получится встретиться.

* * *

Звездинская собралась ложиться спать, когда прозвучал зуммер телефона.

Звонок её удивил. Сергея она сегодня не ждала, а Гассерта только что проводила до порога.

Мстислава так и не поняла, чем была вызвана срочность визита Алексея Викторовича.

Конечно, он поинтересовался её самочувствием.

Конечно, расспросил о том, как прошла встреча с Сереженькой.

И, конечно, сообщил что скоро, совсем скоро ей будет позволено начать осуществлять план по «окольцовыванию» молодого любовника.

На вопрос Звездинской: «Когда именно?», — ответил уклончиво: «Я сообщу. А пока — пусть все остается, как есть».

Мстислава разозлилась. Ему-то что? Прокручивает свои делишки за её счет! Младенец в утробе все растет, а она теряет время! Ведь если Сереженька заартачится, если откажется от отцовства и брака, должна остаться возможность сделать аборт. И в данном случае, время играет не в её пользу.

Но Мстя постаралась не выказать эмоций. Настраивать Лёшика против себя — вовсе ни к чему.

— И что мне прикажешь делать? — полюбопытствовала, глядя, как Гассерт допивает вторую чашку кофе.

— Ничего, — усмехнулся Алексей. — Живи в привычном режиме и жди. Думаю, что осталось недолго.

— До чего осталось?! — взвизгнула Мстислава. — Что ты крутишь?! За дурочку меня держишь?!

— Не ори! — Гассерт встал, собравшись уходить. — Это вредно для ребенка, — окинул Мстиславу оценивающим взглядом, ухмыльнулся: — А вот секс для беременных вовсе не противопоказан. Раздевайся!

Звездинской не хотелось никакого секса с этим мужчиной! Её тело еще помнило жаркие объятия Истомина!

Она отвернулась к окну, не желая, чтобы Лёшик увидел выражение её лица. Подумала: «Да сколько же еще мне придется тебя ублажать, старый козёл?!» И поняла, что все вот эти сексуальные игрища будут длиться ровно столько, сколько захочет Гассерт. И никуда она от него не денется.

— Расстегни молнию на платье, — сделала вид, что именно по этой причине повернулась к Алексею спиной. Почувствовала, как соскользнула с плеч шелковая ткань.

* * *

Гассерт покинул её гостеприимную обитель через четверть часа.

А спустя еще четверть — зазвонил телефон.

Мстислава недовольно поморщилась, увидев на табло имя абонента. Встречаться с Сергеем именно сегодня ей совершено не хотелось. Но и оставить звонок без ответа, она не могла.

— Что у тебя? — поинтересовалась, решив сослаться на плохое самочувствие, если Истомин захочет приехать.

— Отец болен, — ответил Сергей. — Мне нужно побыть дома несколько дней.

Мстислава облегченно вздохнула, придала голосу нотки встревоженности и сочувствия:

— Как жаль. А я так надеялась увидеть тебя сегодня вечером.

— Сегодня не получится, — Истомин немного помолчал. — Папа почти здоров. Уже первого октября собирается на работу. Но эти дни мне лучше побыть рядом с ним.

— Даже не знаю, как проживу без тебя целую неделю, — Мстя чувствовала и понимала, что начала переигрывать, но, к счастью, Сергей принял её огорчение за чистую монету:

— Неделя — это не так уж много. Только и успеем, что соскучиться.

— И то верно, — кивнула, словно любовник мог её видеть. Решила, что пора заканчивать разговор: — Устала сегодня, просто с ног валюсь.

— Тогда ложись спать, — посоветовал заботливый Сереженька. — Созвонимся завтра.

— Обязательно, — Мстислава нажала клавишу отбоя.

* * *

Гассерт, по дороге домой, обдумывал сегодняшнюю встречу со Звездинской.

В принципе, ничего нового он сказать любовнице не мог. Ему просто нужно было убедиться, что Мстя не нарушила его запрет и не выложила Сереженьке радостную новость о своей беременности. Баба она своенравная и непредсказуемая. И вполне может пренебречь его интересами и обещанием материальной поддержки в будущем.

Алексей Викторович поморщился, вспомнив завершение сегодняшнего визита.

Секс с Мстиславой давно утратил для него притягательность. Ему было и куда, и кому наведаться вечером. Кроме законной жены, конечно.

Отношения с супругой перешли в фазу далёкую от жизни любящих друг друга людей. Они стали, скорее, единомышленниками и деловыми партнерами. А потому его мужское естество в последние полгода на пару со Звездинской ублажала молоденькая барышня из отдела по связям с общественностью. Чем-то новая любовница напоминала ему Мстиславу в первые годы их связи. Когда Звездинская еще держала в узде свой мерзкий нрав и хотела выглядеть в его глазах милой лапушкой, так нуждающейся в крепком мужском плече.

Гассерт прекрасно видел и понимал, что и Мстя охладела к нему. Но что может «поставить на место» женщину лучше навязанного мужчиной секса? Не изнасилования, Боже упаси! А принуждения, когда она вынуждена подчиняться. Вынуждена делать вид, что ей все вот это необходимо и нравится.

Автомобиль, везущий Алексея Викторовича домой, остановился на светофоре, когда раздался звонок мобильного телефона.

— Ну что там еще? — недовольно спросил Гассерт, увидев на табло имя Звездинской.

— Хочу сообщить, что твой «денежный мешок» расхворался, — ехидно сообщила Мстя.

— Откуда сведения?

— Сереженька только что позвонил. Сказал, что папа болен.

— Насколько серьёзно? — уточнил, надеясь получить необходимые сведения.

— Думаю, не очень, — Мстислава была рада возможности выложить новую информацию. — Первого октября уже приступает к работе.

— Вот и хорошо, — облегченно выдохнул Гассерт. — Значит, ничто не воспрепятствует моим планам, — замолчал.

— Ты хоть поблагодарил бы за то, что забочусь о твоей карьере! — взвизгнула Мстя.

— Благодарю, — ухмыльнулся и нажал клавишу отбоя.

Что ему дали сведения о болезни потенциального инвестора, Гассерт не знал. Но держать руку на пульсе происходящего в Южной Пальмире давно вошло у него в привычку.

— Будь завтра к восьми, — велел водителю, покидая авто, Алексей Викторович.

— Как скажете! — машина плавно выехала со двора элитной многоэтажки, выстроенной совсем недавно на самом берегу самого прекрасного из морей.

Глава восьмая

Утром первого октября Истомины, отец и сын, вышли из квартиры, принадлежащей семье, ровно в восемь.

Автомобиль ждал Сергея Васильевича, чтобы доставить к месту службы.

— Тебя подбросить? — поинтересовался Истомин-старший у сына.

— Нет, — покачал головой Сергей. — Мне нужно быть в театре к девяти. Пройдусь пешком.

Дорога к театру не отняла много времени. Через полчаса Сергей стоял перед черным входом и раздумывал о том, пройти ли в зал, где должна собраться труппа, сразу или лучше немного обожать. Посидеть, например, на скамейке в уютном дворике Пале-Рояля.

В октябрьском воздухе уже чувствовалось едва уловимое дыхание осени. Утро было прохладным, но солнечным, и обещало жаркий день. Еще радостно зеленела листва платанов, но «ладошки» каштанов начинали рыжеть и скручиваться по краям.

Сергей опустился на одну из скамеек, расположенных полукругом перед фонтаном в центре дворика. Раскинул руки вдоль спинки скамьи. Запрокинул голову, подставив лицо лучам восходящего солнца, и прикрыл глаза.

— Досыпаете, юноша? — рядом послышался скрипучий прокуренный голос. — А мне думалось, что двух недель после гастролей более чем достаточно для того чтобы отдохнуть и отоспаться.

Сергей приоткрыл глаза, слегка повернул голову и увидел сидящего рядом главного хореографа театра, вынимающего из серебряного портсигара папиросу, марки, являющейся одним из символов Южной Пальмиры.

— Позволите? — спросил хореограф только для того, чтобы соблюсти приличия. Разрешения Сергея ему явно не требовалось.

— Конечно, курите, — кивнул Истомин. Уточнил: — А я не курю.

— А вам и нельзя, — усмехнулся хореограф, поднося к папиросе огонек длинной спички. — При вашем, юноша, росте и статях нужно иметь здоровые лёгкие. Иначе, ту роль, которую я собираюсь вам предложить в грядущей новой постановке — не вытяните никогда!

Сергей почувствовал, как напряглась каждая мышца:

— Я могу узнать, о какой роли вы говорите?

— Можете, — кивнул хореограф, — и обязательно узнаете! Только чуть позже. Когда соберется вся труппа! — не мудрствуя лукаво, отшвырнул окурок в сторону урны и, к удивлению Истомина, попал точно в неё. Хлопнул ладонями по худым ляжкам и резко встал:

— Кому сидим, юноша? Чего ждем? Пора идти. Нам сегодня предстоит выдержать неравный бой! — и, не оборачиваясь, зашагал к черному входу в театр.

— Меня Сергеем зовут, — юноша быстро шел следом за постановщиком спектаклей. — Истомин фамилия, — решил напомнить.

— Я знаю, — ответил резко хореограф.

* * *

Первые ряды партера были заполнены балеринами и танцовщиками. На эту встречу приглашались все. От ведущих исполнителей заглавных партий до тех, кто выступал в кордебалете.

Сегодня главный хореограф не только утвердит или перераспределит роли в спектаклях, которые давно и с неизменным успехом идут на сцене Театра Оперы и Балета, но, возможно, объявит о начале репетиций новой постановки! Этого момента с нетерпением и страхом ждали все.

С нетерпением — потому что вполне возможно именно в новом спектакле кому-то, выступающему на вторых ролях, будет предложено попытаться блеснуть в новой партии. Со страхом — потому как подобного предложения может и не быть. И снова придётся довольствоваться малым, радуясь тому, что тебя не отодвинули к «заднику», что не станешь всего лишь фоном для феерического танца Примы и её партнера.

Головы присутствующих повернулись к проходу, по которому быстро шел к сцене хореограф.

По залу пронёсся шепот, переходящий в откровенно недоумевающие, достаточно громкие фразы.

Балетные не могли взять в толк, с какого перепугу этот мальчишка, который на сцене без году неделя, удостоился чести сопровождать хореографа. Что он такое? Какую роль ему отныне суждено играть в театре? Не станет ли он новым фаворитом у постановщика? Не обойдет ли всех в гонке, именуемой битвой за роль?

Сергей приотстал. Увидел сидевшую слева от прохода Диану. Заметил пустое место рядом с девушкой. Протиснулся мимо балерин кордебалета, которым не пристало красоваться в первых рядах. Сел в кресло:

— Привет, — улыбнулся девушке. — А ты здесь какими судьбами?

— Мстислава велела приехать, — пожала плечами. — Вчера вызвала и сказала, что мне сегодня нужно не в школу, а сюда.

На пару зашикали из передних рядов.

Хореограф стоял на сцене и недовольно смотрел в зал, ожидая полной тишины.

— Итак, друзья мои, — постановщик одарил присутствующих широкой улыбкой, — как всегда, я рад сообщить вам о том, что в этом году гастроли прошли не менее успешно, чем в предыдущем, — довольно потёр руки, — а потому мы, отработав до совершенства спектакли, входящие в репертуар, можем себе позволить включить нечто новое! Нечто, которое, как я думаю, станет не только в ряд со Щелкунчиком и Лебединым, но и, возможно, превзойдет их по успеху у публики! Вы уже догадались, о какой постановке я говорю? — обвел взглядом балетных, все так же хранящих гробовое молчание. Продолжил, так и не получив ответ, на который, впрочем, и не рассчитывал, а только «создавал ажиотаж»:

— Баядерка! Вот какой спектакль я намерен поставить! И думается мне, что нам, друзья мои, удастся превзойти и Петипа, и его любимых танцовщиков!

Зал продолжал хранить молчание, словно ожидая продолжения речи.

— Я, конечно, могу исполнять сразу партии: Одетты, Феи и Китри, для меня это не трудно. Но, в придачу к ним вы хотите, чтобы я начала репетировать и Никию! Это не под силу даже такой выдающейся балерине, как я! — Прима встала и гордо вскинула голову. Нахмурилась, словно о чем-то подумав: — Или вы хотите отказаться от какой-то постановки?!

— Нет, — отчего-то развеселился хореограф. — Все спектакли останутся! И ты, голубушка, получишь возможность блеснуть в роли Баядерки! Скажу больше, Фею ты танцуешь в этом сезоне в последний раз. В следующем году твоими останутся партии Одетты, Китри и, собственно, Никии.

— И кто же будет танцевать Фею в основном составе? — ехидно усмехнулась Прима. Кивнула в сторону сидевшей невдалеке балерины. — Уж не эта ли великовозрастная жирная деревяшка?

— В нашей дружной труппе в этом году появились два новых исполнителя! — хореограф решил не акцентировать внимание на оскорблении. — И одной из них стала Диана Малышкина! — зааплодировал, приглашая присутствующих присоединится к нему. — Встань, Дианочка, дай товарищам полюбоваться на тебя!

Диана встала, смущенно потупившись. Все, кто был в зале, обернулись, чтобы рассмотреть эту «выскочку». Хореограф, словно не обращая внимания на происходящее, продолжил:

— И наш новый танцовщик — Сергей Истомин! Многие из вас успели познакомиться с ним во время гастролей. Ну а кто был на зарубежных, познакомитесь во время репетиций.

Богдан Любарский, вечный исполнитель партии Дон-Кихота, вскочил с места:

— Позвольте! Насколько мне известно, Малышкина еще не закончила обучение! Она только в выпускном классе!

— Ну и что? — беззаботно отмахнулся хореограф. — Пока, в этом сезоне, Диана будет принимать участие только в дневных спектаклях, которые даются вторым составом. Конечно, ей придется потрудиться. Потому как исполнение всей парии намного сложнее танца, поставленного нашей непревзойденной Мстиславой Звездинской. Но я верю в чутьё Славочки! — добавил, чуть тише: — И в свое тоже.

— Почему новенькая будет танцевать Фею? — поинтересовалась одна из балерин. — Она могла бы начать с Клары!

— А роль Феи доверить тебе? — после слов хореографа в зале раздались смешки. — Ну уж нет, голубушка. Будь счастлива тем, что сохранила за собой Клару! Хотя, я понимаю — для этой роли ты старовата, — сделал вид, что задумался. — Может, есть смысл наведаться в училище к Звездинской и внимательно присмотреться к выпускницам.

Балерина, танцующая партию Клары и в первом, и во втором составе труппы, притихла, жалея, что обратила на себя внимание.

— А что с Истоминым? — забеспокоился о своей карьере исполнитель партии Принца. — Он тоже будет танцевать во втором составе?

— В этом году — да, — кивнул постановщик. — Но Истомин так же начнет репетировать в Баядерке, премьера которой запланирована мною на начало следующего сезона.

Прима, уже знающая о том, что ей доверена роль Никии, с любопытством уставилась на Сергея. Ну а что? Из этого красавчика получится великолепный Солор!

— Не облизывайся, голубушка, — усмехнулся хореограф, — Истомина я намерен задействовать в партии раджи, — внимательно оглядел всю трупу: — Надеюсь, с новенькими мы разобрались. В старых спектаклях никаких изменений не будет. Можем приступать к дальнейшему распределению ролей в Баядерке.

Балетные словно в один миг потеряли всякий интерес к Диане и Сергею. Сейчас начнется самое главное. Борьба за роль в новом спектакле! Нужно постараться всеми силами обратить на себя внимание. И даже если хореограф выбрал кого-то другого на определенную роль, постараться переубедить его, преподнести свою персону, как наиболее подходящую.

* * *

Из театра Диана и Сергей вышли вместе. Они сидели рядом весь день. Наблюдали за происходящим в зале. Наслушались и криков, и оскорблений в адрес того, кому достались лучшие роли. Но их весь вот этот бедлам не касался. С ними-то, как раз, все было понятно.

Партию раджи, не самую сложную и яркую в спектакле, до выхода которого на сцену был еще год, оспаривать никто не стал. Равно как и роль Принца во втором составе.

Второй состав — это такое. На дневные и утренние спектакли, в отличие от вечерних, приходят не истинные любители балета, а мамочки с детьми, озабоченные приобщением отпрысков к искусству Терпсихоры. И считаются они если не второстепенными, то уж, во всяком случае, не заслуживающими того, чтобы за роли в них бились до крови.

— Значит, мы будем танцевать вместе? — Диана шла, глядя под ноги.

— Выходит, что так, — констатировал факт Сергей. Спросил: — Ты сейчас в училище?

— Конечно, — кивнула, — куда же еще? — вздохнула. — Позавтракать не успела, и на обед опоздала. Есть хочу. Надеюсь, Леночка сумела что-то взять в столовой, — усмехнулась. — Сейчас натрескаюсь и на вечерний урок. С полным желудком.

Сергей заулыбался в ответ:

— Я еще не успел забыть порции для девочек в училище. Наполнять желудок там особо нечем, — задумался на несколько секунд. Предложил: — А хочешь, в кафе зайдем? Никто ведь не знает, во сколько закончилось сегодняшнее мероприятие.

Диана хихикнула, услышав вот это: «мероприятие». Спросила:

— Неужели и мы когда-то станем драться за роль? Вырывать её зубами? Говорить друг о друге гадости?

— Не станем! — убеждено ответил Истомин. Переспросил: — Ну как на счет кафе?

— Нет, — покачала головой Диана. — Леночка ждет, да и не нужно нам встречаться нигде, кроме сцены.

Пара остановилась у аллеи, ведущей к входу в училище.

— Пока, — Диана повернулась, собравшись уходить.

— Репетиция через три дня, — крикнул ей вслед Сергей. — Не забудь!

— Не забуду! — Диана, не оборачиваясь, помахала рукой.

Истомин улыбнулся, довольный сегодняшней встречей с Дианой. Девушка не ершилась, не норовила немедленно убежать. Словно разделила личную жизнь и сцену. Подумал, что в этом есть смысл. Он не станет её торопить. Не станет навязывать свое общество вне сцены. И, может быть, они когда-то сумеют преодолеть черту отчуждения, воздвигнутую девушкой.

Сергей заторопился домой. Он беспокоился об отце. Думал, как прошел первый после болезни рабочий день Истомина-старшего. Вспомнил, что больше недели не виделся со Славочкой, довольствуясь только вечерними звонками. Но сегодня он так устал от собрания труппы, что хотел добраться домой и отдохнуть. А со Звездинской он увидится завтра.

* * *

Мстислава со злостью швырнула телефон на стол. Пластиковый корпус аппарата заскользил по накрахмаленной скатерти и гаджет упал на пол.

«Ну черт с ним!» — подумала Звездинская. — «Разобьется — скажу Лёшику. Он новый купит. Давно пора менять!» — но тотчас встала и подняла аппарат. Пока скажешь, пока купит, а до тех пор нужно пользоваться тем, что есть.

Убедившись в том, что телефон цел, аккуратно положила его на скатерть, снова села. Уставилась на стоявшую в центре стола вазу с хризантемами.

Она так надеялась на встречу с Сергеем именно сегодня!

Она так хотела рассказать ему, что именно сделала для его карьеры на сцене!

Вспомнила о том, как два дня назад к ней в кабинет пришел хореограф театра и напомнил об обещании разрешить Диане Малышкиной начать репетировать в составе труппы.

Как долго ломалась, делая вид, что идет навстречу его пожеланию вразрез с правилами училища и ставит под удар свою репутацию педагога. Что ей в первую очередь нужно заботиться не о «хотелках» главного хореографа, а об ученице, которой подобные нагрузки могут оказаться не по силам. Что идет на нарушение только в силу уважения к «просителю».

Как «тактично» намекнула на то, что «рука руку моет». И если она согласиться обеспечить явку Малышкиной на репетиции и её участие в спектаклях, то вправе рассчитывать на ответную услугу.

— Чего ты хочешь, Славочка? — вздохнул хореограф.

— Юноша, — Мстя не желала сразу называть имя Сергея. — Тот, который, в принципе, остался в городе и поступил в твой театр только по моей настоятельной рекомендации. Помнишь о нем?

— Помню, — пожал плечами хореограф. — А что с ним не так?

— Все так! — рявкнула Звездинская. — Но я знаю тебя не первый год! Знаю, как любишь держать танцовщиков на коротком поводке! Как умеешь обещать роль и не дать её!

— Ну да, — усмехнулся собеседник. — А что плохого в подобной тактике? Никому не позволено забывать из чьих рук кормится. Помнишь притчу об осле и морковке, что вечно маячит у него перед мордой?

— Ты мне еще притчи рассказывать начни! — пренебрежительная улыбка искривила рот Звездинской. — Я твоими побасенками сыта по горло. И знаю тебя, как облупленного не первый год!

— И что дает тебе это знание? — голос хореографа звучал вкрадчиво. Он уже начал догадываться в какое русло свернет разговор с Мстёй, но хотел обо всем услышать от неё самой.

— Это знание, — разулыбалась Мстислава, — дает мне повод прийти к выводу, что именно в этом сезоне ты начнешь ставить новый спектакль! Потому как с премьеры последнего уже прошло три года!

— Верно мыслишь, — кивнул, — продолжай.

— Я хочу, чтобы Сергей Истомин получил роль в новой постановке! — выпалила Мстислава.

— Твои выкормыши и так будут задействованы во втором составе Щелкунчика, — пожал плечами хореограф, делая вид, что не понимает, куда метит Звездинская.

— Дурника из себя не строй! — Мсте начали надоедать уклончивые ответы. — Не во втором составе, а в первом! В спектакле, который собираешься ставить! Кстати, что это будет?

— Баядерка, — сквозь зубы процедил хореограф. — И роли я уже распределил. Нет для твоего протеже места в постановке.

— Так изыщи! — не собиралась сдаваться Звездинская. — Из Сергея получится великолепный Солор!

— Ага, — усмехнулся, — годиков через пять. Не раньше.

— Хорошо, — Мстислава решила немного уступить. — Пусть не Солор. Пусть брамин!

— Славочка, да ты никак спятила?! — брови хореографа удивлённо взлетели верх. — Любарский глотку перегрызет твоему юнцу за эту роль!

— А ты не говори ему, — вкрадчиво прошептала Мстислава.

— Уже сказал, — пробормотал хореограф. — Ты ведь знаешь, что мы с Богдасиком друзья. Вот и решил посоветоваться с ним, прежде чем браться за постановку.

— Знаю я какие вы друзья, — хмыкнула Звездинская. — Один матрац и общее одеяло вас сдружили.

— Моя личная жизнь не твоего ума дело! — разобиделся хореограф. — Я к тебе в постель не лезу — вот и ты не смей! Я ведь понимаю, что не так просто ты этого мальчишку двигаешь! Небось, весело кувыркаться в коечке с юнцом?

— Остынь, — Мстя поняла, что они с собеседником крепко держат друг друга «за жабры». Усугублять ситуацию, доводить пикировку до ссоры — смысла нет. — Давай лучше подумаем, какую роль ты можешь предложить моему, — выделила голосом последнее слово, — Сереженьке.

— Разве что раджу, — раздумывал хореограф. — Роль не главная, но и не самая последняя. И об исполнителе я еще думаю.

— Уже не думаешь! — Мстислава понимала, что на сегодняшний день она ничего большего из главного хореографа не выдавит. — Когда там у вас установочное? Послезавтра? Вот и объявишь труппе о своем решении.

— Собрание первого в девять, — хореограф встал, собираясь покинуть кабинет Звездинской. — Девочку, Диану Малышкину, не забудь отправить.

— К девяти ей нужно в школу, — попыталась найти «отмазку» Мстя.

— Пропустит, — отмахнулся собеседник. — Репетиции трижды в неделю и она обязана быть! Я хочу, чтобы Диана станцевала всю партию Феи.

— А если не потянет? — Звездинская сделала вид, что заботится об ученице.

— Потянет! — усмехнулся хореограф. — Ты, как я посмотрю, плохо знаешь своих учеников!

— Да куда уж лучше, — пробормотала Мстислава, глядя на закрывшуюся дверь.

* * *

Обо всем произошедшем, равно как и о своей роли в событиях, Мстислава хотела рассказать Сергею сегодня вечером. Но вместо встречи удостоилась телефонного звонка, в котором Истомин сообщил, что вымотан и беспокоится об отце. Что едет домой, а с любовницей сможет встретиться только завтра.

Злиться до бесконечности и тем самым портить цвет лица — глупо. Да и один день, в принципе, ничего не решал. Звездинская снова взяла телефон. Набрала номер Гассерта:

— Как наши дела, Лёшик? — поинтересовалась вкрадчиво. — Мне еще долго Сереженьку в неведении держать? Слышала, что папочка евойный уже приступил к трудам праведным.

— Труды Истомина меня, как таковые, волнуют меньше всего, — в голосе Алексея слышалось напряжение. — Десятого состоится прием в мэрии, там я смогу с ним встретиться и поговорить. Если согласится спонсировать предвыборную кампанию без нажима с моей стороны — хорошо. А если нет — придётся прибегнуть к шантажу и озвучить нашу с тобой тайну.

— Да у меня уже скоро пузо на нос полезет! — взвыла Звездинская. — Сколько можно тянуть?!

— Не полезет, — успокоил, усмехаясь. — Тебе до пуза еще блевать и блевать. Кстати, как утренние недомогания? Прошли?

— Прошли, — пробормотала. — Правда, пришлось дозировку увеличить. По две капсулы принимаю.

— А вот это напрасно, — сухо проговорил Гассерт. — Нарушать предписания врача не стоило.

— А что мне было делать?! — взвилась Мстислава. — Одна помогать перестала, а до тебя не дозвониться! Сама я к твоему эскулапу не попрусь!

— Да он тебя саму и не примет, — пробормотал Лёшик. Помолчал: — В принципе, твоя личинка, тебе о ней и заботиться.

— Это ты кого сейчас личинкой назвал?! — Мстислава почувствовала, как к щекам хлынула кровь. По телу разлился жар. Лицо покраснело: — Уж не моего ребенка ли?!

— Твоего, твоего, — подтвердил Гассерт. — И не строй из себя мать-героиню хотя бы передо мной. Как мне помнится, идею об аборте ты еще не оставила?

— Никого я не строю! — Мстя была готова растерзать любовника. — И не смей мне хамить! Ты у меня на крючке! Не забывай об этом!

— Все! — Алексею надоели угрозы Звездинской. — Будем считать — поговорили. Ты, вообще-то, зачем звонила? Соскучилась? — ухмыльнулся. — Так я могу приехать.

Мстя прекрасно поняла, чем закончится визит Гассерта. Секса она если и хотела, то уж явно не с ним.

— Решила узнать как у тебя дела, — пробормотала. — Приезжать не нужно. Я, конечно, соскучилась, но что-то неважно себя чувствую.

— Дела у нас нормально, — констатировал и подвел итог беседе Алексей. — До одиннадцатого сиди на жопе ровно и не дёргайся. Я позвоню и сообщу, чем закончится встреча с Истоминым в мэрии. Если возжелаешь увидеть меня — только сообщи! Примчу в мгновенье! — нажал клавишу отбоя.

Мстислава положила телефон обратно на стол. Она была растеряна. Лёшик впервые с ней так разговаривал! А что если он надумал её бросить?! Что если все вот эти обещания поддерживать материально её и ребенка — пустые словеса? Что если он добьется содействия от Истомина-старшего, а после этого пошлёт её, Мстиславу, к черту?! Она бы, например, так и поступила. Наобещала с три короба, когда нужно лично ей, и забыла о посулах уже на следующий день после получения желаемого.

Звездинская почувствовала, как бьется жилка на виске. Как начинает раскалываться голова. Отчего-то снова затошнило.

Она пошла в ванную. Открыла шкафчик, в котором хранила медикаменты, вытряхнула в ладонь таблетку комбиспазма, добавила к ней еще две кругляшки но-шпа и капсулу, убирающую тошноту, зашвырнула все это в рот и запила водой прямо из крана.

Подумала, что сегодняшний день прошел совсем не так, как она запланировала и медленно побрела в спальню.

Ну что же, до одиннадцатого осталось всего-ничего. Она подождет. Она даст Лёшику возможность осуществить планы. А тем временем обдумает, как поступить, если любовник вдруг решит нарушить договоренность.

В том, что она что-то да придумает, Звездинская не сомневалась!

Через полчаса Мстислава уже крепко спала. Головная боль, а с нею и тошнота, прошли. Ей снилась собственная свадьба, где она в роскошном белом платье и фате стояла рука об руку с Сергеем, который не сводил с неё глаз.

Глава девятая

За прошедшую неделю Сергей Истомин успел войти в ритм предстоящих репетиций. До компоновки спектакля на сцене нужно было отточить все элементы роли, все нюансы танца в репетиционном зале, ничего общего не имеющего с танцклассом училища.

Репетиционных залов в театре было два. В каждом из них занимались балерины и танцовщики обоих полов. Разница состояла в том, роль какого плана предстояло воплотить на сцене.

Если для ведущих танцовщиков и балерин отводилось и наилучшее время для репетиций, и наибольшее внимание хореографа, то для тех, кто выступал во втором составе или танцевал в кордебалете, давались указания, зачастую — общие, и только раз в неделю главный хореограф театра приходил посмотреть все ли так хорошо, как ему хочется.

Вначале, Сергей, привыкший к вниманию педагогов, растерялся. Но спустя короткое время, подумал, что рядом с ним всегда будет Звездинская! Которая и поможет, в случае чего, и подскажет, и надавит на своего «другана-хореографа», о встрече с которым, равно как и о своей роли в продвижении любимого Сереженьки, Мстислава не преминула сообщить любовнику уже при первой же после разлуки встрече.

Истомин не был ни глупцом, ни самоуверенным зазнайкой. Он понимал, что Звездинская старается продвигать его всеми силами. И вовсе не был против. Правда, иногда задумывался над тем, зачем лично ей это нужно. Сергей знал, что он у Мсти далеко не первый и думал, что вовсе не последний. В какую-то неземную любовь он не верил. Считал, что Мстислава просто идет на поводу у своей прихоти и отговаривать, разубеждать её не нужно. Хочет — пусть поможет в начале карьеры. Ну а нет — справится сам.

Отработка элементов танца, разучивание партии в грядущей премьере происходила в среду и пятницу. В понедельник и четверг Сергей встречался с Дианой. И оттачивал вместе с девушкой выступление в роли Принца в Щелкунчике. Во вторник он спешил в репетиционный зал, чтобы понаблюдать за тем, как готовится к выступлению Прима, исполняющая роль Феи в первом составе. Сергей не волновался о себе. А вот для Дианы не мешает отметить ключевые моменты танца. И потом разучить их во время совместной репетиции. Истомин понимал, что ради девушки Мстя больше и пальцем не шевельнет.

Впрочем, встречи Сергея и Мстиславы всегда были бурными. Казалось, что любовники рады тому, что между ними больше нет преграды: педагог — ученик. Что не нужно больше оглядываться и думать о том, как отнесется к их связи общественность.

Сергей все чаще оставался ночевать у Звездинской. Правда, каждое утро, едва успев умыться, несся домой. Он все еще не мог успокоиться после болезни отца. Ему было необходимо убедиться в том, что папа здоров.

— У тебя кто-то есть? — полюбопытствовал однажды Истомин-старший.

— Ну да, — отчего-то смутился Сергей.

— Познакомишь?

— Даже не знаю. Может, чуть позже.

— У вас все вот это несерьезно? — настаивал отец.

— Не знаю, папа, — нахмурился и сжал губы. — Не знаю.

— Когда определишься — не забудь представить свою избранницу, — улыбнулся сыну.

О том, что ему предстоит танцевать с Дианой в Щелкунчике, как и о том, какие отношения завязываются между ними, Сергей упомянул вскользь. Выпытывать подробн6ости Истомин-старший не стал. Сын сам обо всем расскажет, когда придёт время.

* * *

Леночка старалась изо всех сил держать себя в руках. Ничем не показать, как завидует подруге.

Конечно, она была рада тому, что Диана уже, считай, введена в труппу.

Но эта радость меркла каждый раз, когда девушка думала о том, что подруга два, а то и три раза в неделю имеет возможность не только видеться с Истоминым, но и танцевать с ним. Чувствовать касание его рук. Смотреть ему в глаза. Ощущать на коже его дыхание.

И каждый раз представляла себя на месте Дианы, которая всеми силами старалась не провоцировать вспышку негативных чувств подруги, ограничиваясь только короткими, скупыми рассказами о репетициях.

— Почему ты никогда не пригласишь Сергея к нам в комнату? — спрашивала Леночка, надеясь хоть таким образом встретиться с юношей, который никак не желал покидать её мысли.

— Ты ведь знаешь наши порядки, — пожимала плечами Диана. — Он уже не является учеником. А потому делать в училище Истомину нечего.

— Почему ты называешь Сергея по фамилии? — недоумевала подруга.

— Потому что это и есть его фамилия, — хмурилась Диана. — Хватит о нем. Давай лучше книжку обсудим. Тебе понравился роман? Думаю, что ты успела прочесть больше чем я.

— С чего такие думки? — пожала плечами Леночка. — У меня занятия в танцклассе, когда ты уходишь на репетицию в театр. Времени на всякие читания нет совершенно.

— Прости, — смутилась Диана. — Я как-то не подумала, — обняла подругу. — Давай вместе почитаем?

— Давай, — кивала Леночка. — Ты вслух читай, а я буду слушать, — ложилась рядом с подругой, обнимала её одной рукой, стараясь не заслонять страницы открытой книги и… спустя несколько минут засыпала под тихий монотонный голос Дианы.

Диана откладывала книгу, осторожно тянулась к кнопке выключателя настольной лампы. Комната погружалась в темноту. Диана погружалась в собственные мысли.

Она думала о том, что было бы здорово, найдись для Леночки какая-то роль в Щелкунчике. Любая! Пусть самая маленькая! Они бегали бы на репетиции вместе. И Леночка, наконец-то получила бы возможность встретиться со «своим» Истоминым.

От проблем подруги мысли плавно перетекали к Сергею. Концентрировались на нём.

Диана была благодарна юноше за то, что он перестал акцентировать внимание на их родстве. Оставил в покое идею поспособствовать её встрече с Эльзой. С той женщиной, благодаря которой Диана, возможно, пришла в этот мир.

Сама Эльза не вызывала в Диане никаких эмоций. Абсолютно! Девушка даже не злилась и не обижалась на свою гипотетическую мать, хотя и не отрицала того, что поведи себя Истомина иначе, вызвала бы совсем другие чувства.

Оправданием тому, что Эльза не смогла увидеться с Дианой, могла послужить болезнь её мужа. Хотя, так себе оправдание. Если бы захотела — нашла бы время! Но она не захотела. А это значит, что не допускает даже мысли о своей вине перед дочерью. Да и не считает она Диану дочерью! Не чувствует перед нею никакой вины!

Чужой, посторонний человек. А какие чувства может вызвать посторонний, кроме равнодушия?

Именно равнодушие Диана усиленно культивировала в своем сознании. Считала, что так будет лучше для всех. И для неё самой в первую очередь.

Девушка, убедившись, что подруга крепко спит, перебиралась в свою постель. Смотрела, как над морем встает луна, натягивала на голову тонкое одеяло и пыталась уснуть. Завтра будет новый день. Новые занятия в танцклассе, давно ставшие совместными с юношами выпускного класса. Новые уроки в школе. Новая репетиция в театре.

«Вот было бы здорово, если бы Леночка влюбилась в какого-нибудь из партнеров по танцклассу», — мечтала Диана, — «и выбросила бы из головы Сергея!» — но понимала, что мечтам этим сбыться не суждено.

Снова вздыхала, уже погружаясь в сон и так и не разобравшись в том, что творится в её душе.

* * *

— Я сегодня задержусь, — сообщил Сергей Васильевич жене за завтраком. Перевел взгляд на сына, сидевшего за столом напротив него: — Ты, я думаю, отправишься вечером к своей зазнобе?

— Еще не решил, — Истомин-младший допивал маленькими глотками морковно-яблочный фрэш только что приготовленный матерью. — Если мне нужно быть дома — скажи.

— В принципе — нет, — пожал плечами отец. — Даже не понимаю, ради чего поинтересовался твоими планами на сегодня.

— Может, хотел о чем-то поговорить? — Сергей обеспокоенно всматривался в лицо Истомина-старшего. — Ты, пап, как себя чувствуешь? И куда собрался вечером?

— Да, — кивнул Сергей Васильевич, — нам нужно поговорить. У меня есть для тебя подарок. Сюрприз, — усмехнулся. — Но вручение оного не к спеху, так что ломать ради этого планы не стоит.

Сергей продолжал смотреть на отца, словно ожидая продолжения.

— Да нормально я себя чувствую! — рассмеялся. Весело и звонко. Как когда-то. Еще до встречи с Дианой. До ссор в семье. До болезни. Продолжил: — Настаивает на личной встрече один из кандидатов в губернаторы. Пытался сподвигнуть на продвижение его персоны еще во время приема в мэрии. Но что-то меня остановило от немедленного ответа. Гассерт настоял на личной встрече, которая и запланирована на сегодняшний вечер.

— Как ты сказал, папа? Гассерт? — Сергей вспомнил необычную фамилию.

— Да, — кивнул отец, — Гассерт Алексей Викторович. Только не говори, что знаком с этим скользким типом.

— Похоже, что знаком, — пробормотал Сергей. Быстро вышел из столовой, чтобы уже через полминуты вернуться, держа в руке визитную карточку, врученную ему однажды утром мужчиной, который заставил Звездинскую ехать посреди ночи в училище, а потом — на детдомовскую дачу. Протянул карточку отцу: — Это он?

— Думаю, что он, — Истомин-старший удивленно рассматривал белый глянцевый прямоугольник с золотыми буквами имени: — Откуда ты его знаешь?

Эльза напряжено замерла на стуле, словно в ожидании неприятных новостей. Сергей посмотрел на мать. Перевел взгляд на отца:

— Не важно, — мазнул рукой, постаравшись вложить в жест пренебрежение к происходящему. — Я потом тебе расскажу.

— Как знаешь, — Сергей Васильевич протянул карточку сыну. — Мне пора, спросил, как всегда: — Тебя куда-то подбросить?

— Нет, — покачал головой Истомин-младший.

— Тогда — до вечера, — вышел из-за стола.

— Я проведу, — Эльза вскочила следом.

— Заканчивай завтрак, — сухо ответил муж. — Я ведь не в маразме и дверь в квартире способен найти сам.

— Кто этот Гассерт? — Эльза помешивала ложечкой чай с лимоном.

— Так, — пробормотал Сергей. — Знакомый один.

— Какой знакомый? — не отставала Эльза.

— Не важно, — сын собрался последовать примеру отца и покинуть столовую.

— Что значит — не важно?! — голос Истоминой зазвенел от обиды. — Почему вы оба, и ты, и твой отец, так со мной разговариваете?! Почему вы так изменились после того, как в нашу жизнь вторглась эта чертова девка?! Эта Диана! Чтоб ей пусто было!

— Мама! Прекрати! Не начинай! — Сергей вскочил, опрокинув стакан с недопитым фрэшем. — Иначе я уйду из дома!

— Да что ты говоришь?! — отчего-то развеселилась Эльза. — И куда, позволь полюбопытствовать? В квартирку, что папочка купил за моей спиной? И сидите тут, делаете из меня дурочку! Думаете, мне трудно найти документы в собственном доме?!

— Мама, какая квартирка? — Сергей снова сел за стол. — О чем ты говоришь? Кто делает из тебя дурочку?

— Так ты что, и в самом деле ничего не знаешь? — прикусила губу Эльза.

Сергей покачал головой.

— Несколько дней назад я убирала в отцовском кабинете. Решила навести порядок в секретере, — недовольно поморщилась, увидев, как рот сына искривила скептическая усмешка. — Вобщем, нашла я документы на покупку квартиры на твое имя.

— Я не знал, — лицо Сергея выражало такую растерянность, что Эльза ему сразу поверила.

— Теперь знаешь, — пожала плечами. — Только что это меняет? Ты собираешься уйти из дома?

— Пока не собирался, — Сергей о чем-то напряженно думал. — И как поступлю — во многом зависит от тебя, мама.

— Не смей ставить мне ультиматум! — взвилась Эльза. — Я посвятила жизнь тебе и твоему отцу!

— Я знаю, — вздохнул, поднимаясь. — Но ты все-таки подумай о том, что делаешь, — направился к выходу из столовой.

— Куда ты?! — мать не считала разговор законченным.

— Как куда? — удивился. — В девять репетиция. Как ты помнишь, я — танцовщик! И мне пора быть в театре, — вышел, тихо притворив за собой дверь.

Эльза разрыдалась, уронив голову на скрещенные руки.

«Лучше бы я тебя удавила на той вокзальной скамейке!» — думала о дочери. — «Лучше бы ты умерла и никогда не возникла в нашей жизни! Все беды от тебя!» — окропила запястья слезами.

* * *

Сергей быстро шел по улице, поёживаясь от прохлады.

Вторая половина октября была на удивление солнечной, но в воздухе уже стоял запах увядания и сырость грядущих обложных дождей. Пахло хризантемами, высаженными на клумбах у домов, и, отчего-то, грибами.

Юноша понял, какой сюрприз, какой подарок приготовил для него отец.

Конечно, нужно будет постараться изобразить радость, когда папа сам расскажет ему об этом.

Конечно, было бы лучше узнать о подарке от него самого, а не вот так, понимая, что мама рылась в документах отца.

Но ничего не поделаешь.

Пока пусть все остается как есть.

Пока, как бы ему не хотелось, он ничего не скажет даже Славочке, с которой намерен встретиться сегодня вечером.

Домой он, скорее всего, не поедет. Просто позвонит отцу и узнает, как прошла встреча с Гассертом. Хотя, Сергей никогда не интересовался бизнесом отца и его деловыми партнерами. Не покажется ли папе подозрительным подобное любопытство. Впрочем, можно все объяснить заботой о его здоровье.

Распланировав дела на сегодняшний день, разложив по полочкам мысли и чувства, Истомин-младший вошел в театр с черного входа, и быстрым шагом направился в гримерку.

* * *

Помещение, о наличии которого даже не подозревают посетители театра, встретило Сергея гулом голосов и запахом терпкого балетного пота.

Время с девяти до двенадцати часов утра, самое лучшее время, было отдано для репетиций исполнителям ведущих партий основного состава труппы. К двенадцати их место займут танцовщики и балерины второго плана, и станутся в зале до трех пополудни. В три придет кордебалет и начнет отрабатывать свои невзыскательные танцы.

И так будет еще полмесяца! До того дня, пока хореограф не начнет сводить воедино все элементы новой постановки уже на сцене.

Настоящий репетиционный ад.

И в это же время начнется новый сезон. Как всегда, с Лебединого Озера, спектакля, ставшего визитной карточкой почти каждой балетной труппы страны.

Сергей понимал, что для него первый сезон на сцене театра Южной Пальмиры не будет слишком напряженным и трудным. Он и Диана станут танцевать только в дневных спектаклях, к которым и требований меньше, да и ответственности перед зрителем не много.

Быстро переодевшись в общей гримёрке, Сергей направился в репетиционный зал.

Истомин вдохнул полной грудью такой родной аромат. Прислушался к тому, о чем говорят балетные.

В центре зала, уперев руки в бедра, стояла Прима и что-то выговаривала Любарскому, которого хореограф утвердил на роль раджи:

— Ты — зарвавшееся ничтожество, еще смеешь делать мне замечания?! — негодовала Прима. — Хорошо хоть у главного хватило мозгов не утвердить тебя на роль Солара!

— Жаль что не хватило мозгов зашить тебе рот! — парировал Богдан. — Разожралась, как свинья! Гупаешь по сцене, как корова копытами! Не боишься, что не выдюжит наш Соларчик твоего веса? Что грохнет о сцену в самый неподходящий момент?

— Тебе какое дело?! — губы Примы искривила усмешка. — Слава Богу, у моих партнеров крепкие руки и мускулистые ноги! Не то, что у тебя, дон-кихотишки худосочного!

Танцовщик, которому предстояло исполнять партию Солара, мило улыбаясь, приблизился к паре, продолжавшей орать друг на друга:

— Ребята, давайте жить дружно, — вспомнил фразу из мультфильма.

— Пошел вон, педик чертов! — прима оттолкнула партнера. — Так и быть, потерплю твои потные рученки на моем прекрасном теле один годик!

— Почему один? — не понял тот, кого Прима обозвала гомиком, намекая на связь с Любарским. — Ты хочешь сказать, что премьера провалится?! — ужаснулся.

— Ты провалишься, — взвизгнула балерина, — а вот он, — ткнула пальцем в стоявшего вдалеке Истомина, — как раз к тому времени подрастет! А я уж прослежу за тем, чтобы начал учить партию Солара не откладывая!

— Это не тебе решать! — разобиделся танцовщик. — Давай отработаем элемент. И это, — замялся, — ты бы села на диету, как Богдася сказал. Поднять-то я тебя еще могу, а вот удерживать с каждым годом все труднее.

Прима влепила танцовщику пощечину и, расплакавшись, вылетела из репетиционного зала.

— Ничего, — ухмыльнулся Любарский, — пусть порыдает. От этого лишний жир перегорит! — перевел взгляд на Сергея. — Ишь ты, прочит тебя наша старушенция в Солары. А ведь роль там ох какая непростая. И не только в плане драматурги, но и в количестве сложных элементов и прыжков.

— Да куда ему? — презрительно искривил рот танцовшик-Солар, уже успевший разогреть и растянуть мышцы. — Пусть попробует хотя бы вот это! — и взлетел в воздух в револьтад.

Сергей не собирался ни с кем соревноваться, но слова коллеги не на шутку задели его. Уж он-то прекрасно знал, что его зачислили в труппу не за красивые глаза, и не только благодаря протекции Звездинской.

Почувствовав, как напряглись мышцы ног, ощущая каждой клеткой тела направленные на него взгляды, сделал несколько быстрых шагов и повторил сложнейший револьтад с такой четкостью и чистотой, что ему зааплодировали все, кто находился в зале. Словно подстёгнутый одобрением коллег, тотчас выполнил файи, элемент, требующий огромной и четкой скоординированности движений.

— Что за отсебятина?! — танцовщик-Солар попытался хотя бы немного поуменьшить восторг балетных. — Файи нет в роли!

— Нет — так будет! — никто и не заметил, как в зал вошел хореограф. — Я ведь сказал, что намерен этой постановкой превзойти самого Петипа!

К Сергею со спины подошел Любарский:

— А ты хорош, жеребчик, — прошептал еле слышно и ущипнул Истомина за ягодицу.

— Еще раз тронешь, и зубы на паркете оставишь, — так же шепотом ответил Сергей.

— Хватит любезничать! — от внимания хореографа не ускользнуло перешептывание его любовника и нового танцовщика. — Начинаем репетицию!

* * *

Прошло около часа, когда хореограф, недовольно поморщившись, окинул взглядом репетиционный зал. Пробормотал, ни к кому конкретно не обращаясь:

— Ну, и где наша великая и непревзойденная? Сколько можно дуться и обливаться слезами, не имея сил смириться со справедливым, по большому счету, замечанием коллеги?

Балетные молчали, не зная, что ответить и, как всегда, ожидая продолжения тирады главного.

— Сходите к ней в гримерку кто-нибудь! — воззвал хореограф.

— Так к ней почти сразу побежала одна подхалимка, — сообщил Любарский. — Наверное, уговаривает.

— Видать, плохо уговаривает, — ухмыльнулся главный. Ткнул пальцем в Сергея: — Ты! Иди, посмотри что там. И скажи, что я не намерен ждать вечно её толстейшество!

Сергей пожал плечами и покинул зал. Он не видел причины ни отказываться, ни сопротивляться поручению. Позвать, так позвать. С него не убудет.

Подойдя к гримёрке Примы, дважды стукнул костяшками пальцев. Вошел, не дожидаясь приглашения.

— Кого там принесло?! — обернулась балерина, сидевшая в мягком кресле у зеркала. — А, это ты, — смягчила голос, увидев Сергея. — Что, застопорилась репетиция без меня?

Истомин усмехнулся, словно не желая комментировать, но давая всем своим видом понять, что Прима права в предположении.

— Иди! — ведущая балерина уставилась на сидящую рядом на корточках и массирующую ей ступню танцовщицу рангом пониже — Я хочу с юношей побеседовать! — добавила: — Наедине.

Сергей проводил взглядом девушку, которая вылетела из гримёрки, как ошпаренная.

— Хочешь со мною танцевать? — Прима протянула босую ножку и провела по бедру Сергея.

— Конечно, — Истомин, не стесняясь, рассматривал балерину. — Вы прекрасная танцовщица. У вас есть чему поучиться.

— Что за чинопочитание, — поморщилась Прима. — Я не старуха еще. Так что давай, дружок, на «ты». И поучиться у меня есть чему не только на сцене.

«На-ча-лось!» — подумал Сергей.

Но балерина не спешила торопить события и немедленно укладывать Сереженьку на диванчик, стоявший у стены гримёрки. Ей хотелось немного поиграть. Почувствовать себя юной девушкой. Той, кого нужно завоевать, прежде чем уронить на спину и раздвинуть ноги.

— Завяжи ленты, — протянула ножку.

Сергей взял валявшийся рядом пуант, медленно надел на ногу Примы, обвил шелковой лентой её лодыжку.

— Не туго? — поднял голову и встретился взглядом с женщиной.

— В самый раз, — довольно усмехнулась. — А ты послушный. Продолжай в том же духе и многого добьешься, — направилась к двери гримёрки, велев кивком следовать за собой.

— У меня будет к вам, — начал Истомин. Тотчас поправил самого себя: — К тебе просьба.

— Говори. Я слушаю, — балерина замерла в дверном проеме.

— Девочка, — замялся Сергей. — Та, с которой я буду танцевать в Щелкунчике.

— И что с ней?! — недовольно нахмурилась балерина.

— Ты позволишь привести её на свою репетицию? — выпалил, уже готовый к отказу. — Она так молода и малоопытна, а ты танцуешь, словно в тебя вселилась сама Терпсихора.

— Ты умеешь говорить комплименты, — недовольство на лице сменилось тщеславной улыбкой. — Правда, я давно выучила партию настолько, что мне не нужны репетиции.

— Тогда, может ты придешь на нашу? — в голосе Сергея звучала мольба. — Посмотришь, как она танцует. Сделаешь замечания.

— Хорошо, — кивнула. — Уговорил! — рассмеялась: — Без году неделя в театре, а уже научился протекционировать, — толкнула дверь репетиционного зала:

— Ну что?! — уставилась на хореографа. — Соскучился без своей Примы? — обернулась к Сергею. Шепнула, еле слышно: — Прогуляемся после репетиции?

— Конечно, — ответил Истомин. Подумал, что у него и выбора-то особого нет.

* * *

Прогулка по осеннему городу заняла около часа.

Потом Прима и Сергей долго сидели за столиком в кафе, попивая сок и разговаривая. Впрочем, говорила в основном женщина. Она привыкла к поклонению, но не упускала случая напомнить о том, что если бы не её талант, то труппа давно бы или развалилась, или стала самой обычной, провинциальной.

В половине третьего пополудни балерина посмотрела на крохотные часики, украшающие запястье:

— Мне пора. В три меня ждут.

Сергей вздохнул с облегчением. На четыре он договорился о встрече с Мстиславой и прекрасно помнил, что больше всего Звездинская не любит ждать.

Он усадил Приму в такси. Сделав вид, что расстроен столь быстрым расставанием, напомнил об обещании прийти на репетицию Дианы.

— Я всегда держу данное слово, — недовольно поморщилась женщина. — Если, конечно, тот, кому слово дано — этого заслуживает, — усмехнулась: — Ты меня понимаешь?

— Конечно, — улыбнулся в ответ Истомин, прежде чем захлопнуть дверцу машины.

Ровно в четыре он нажимал кнопку звонка на двери квартиры Мстиславы Звездинской.

* * *

— Нужно позвонить отцу, — Сергей посмотрел на часы, стоявшие в углу спальни.

— Ни дня не можешь без папочки прожить? — недовольно пробормотала Мстислава. — Что-то я раньше не замечала за тобой сыновьих порывов.

— Славочка, ты должна понимать, что я чувствую свою вину в том, что отец заболел.

— Да? — удивилась искренне. — И в чем же твоя вина?

— Хотя бы в том, что свалил на его голову все проблемы и разборки, а сам сбежал из города, словно трус.

— Но ведь ты не знал, что у отца проблемы с сердцем, — на мгновение Мсте стало даже жалко этого мускулистого высокого мальчишку. — Иначе, ты бы не уехал.

— Конечно! — с жаром ответил Сергей. — Я бы остался дома! С папой и с тобой!

«Вот только тебя мне в те дни и не хватало!» — подумала Мстя. Потянула руку. Позвала: — Иди ко мне.

Мстислава еще вчера узнала от Гассерта с кем намерен встретиться Истоимн-старший. И очень не хотела, чтобы Сергей своим звонком помешал беседе. А потому оттягивала этот момент так долго, как могла.

— Славочка, — Сергей вскочил с кровати, — мне действительно нужно позвонить! Не обижайся, я быстро, — пошел к креслу, в котором лежала его одежда.

Он уже вынул из кармана телефон, когда раздался сигнал вызова.

— Прости, пап, что не позвонил раньше, — зачастил Сергей, — был занят.

— Немедленно приезжай домой! — в трубке раздался голос Эльзы, больше похожий на хриплый вскрик: — Отцу плохо! Я уже вызвала врача!

Часть вторая

Глава первая

Сергей замер под непрерывной моросью обложного дождя и не мог поверить в случившееся.

Он сжимал руку стоявшей рядом с ним Дианы и, так же как и девушка, смотрел прямо перед собой, ничего не видя, никого не замечая.

В голове прокручивались события последних дней.

Мозг не мог ни на одном из них сконцентрироваться. Ни за одно зацепиться. А потому воспоминания были без начала и конца. Клочковатые и фрагментарные.

* * *

Сергей помнил, как бежал по дороге, постоянно оглядываясь, в надежде увидеть пустое такси.

Как махал рукой каждой пролетающей мимо машине.

Как наконец-то догадался вынуть из бумажника купюру и стал размахивать ею, даже не зная, какого номинала денежка, зажатая в руке.

Как чуть ли не упал на переднее сидение остановившегося у обочины авто и прокричал водителю адрес.

Как швырнул на колени водителю купюру, услышав недоумевающий вопрос:

— Да здесь же совсем рядом! Зачем вам машина?

Как прохрипел:

— Быстрее! У отца сердечный приступ!

Как взлетел, перепрыгивая через ступеньку, на третий этаж и толкнул дверь квартиры, оказавшуюся не запертой.

Как вбежал в спальню отца.

Как увидел стоявшую в изголовье кровати маму и замершего рядом с нею врача.

— Что случилось?! Почему?! — Сергей не мог, да и не старался скрыть эмоции.

— Не кричите, молодой человек, — шепотом попросил врач. — Ваш ор только повредит Сергею Васильевичу.

— Папа поправится? — смотрел на побелевшие губы отца, из которых вырывалось едва заметное дыхание.

Делать прогнозы врач не мог, да и не хотел:

— Не знаю. Ваша матушка настаивала, чтобы мы вызвали бригаду из Интосаны. Но я настоял на госпитализации в еврейскую. На сегодняшний день там лучшие кардиологи. Если они не смогут вытянуть Сергея Васильевича с того света, то не сумет никто. Неотложка должна быть с минуты на минуту.

Едва врач закончил фразу, как в коридоре послышались шаги. Вошли трое мужчин с брезентовыми носилками.

Врач, встретившись взглядом с одним из прибывших, ограничился кивком вместо приветствия. Велел:

— Перемещаем осторожно. Подозрение на обширный инфаркт. Кардиограмма и прочее уже по прибытию в клинику.

Двое дюжих санитаров ловко ухватили за углы льняную простыню, и переложили Истомина-старшего на носилки вместе с постельным бельем.

— Почему они вынесли Сергея ногами вперед?! — бормотала Эльза, спускаясь по лестнице вслед за врачами.

— Потому что так удобнее транспортировать, — обернулся приехавший на скорой врач. — Вы же не хотите, чтобы к инфаркту у вашего мужа добавился инсульт от того, что мы станем нести его головой вниз? — пробормотал, уже отвернувшись: — Когда люди изживут эти бабские забобоны?

Носилки вкатили в кузов неотложки. Санитары и лечащий врач Истомина- старшего нырнули следом. Врач неотложки сел в кабину рядом с водителем, сказал, перед тем, как уехать:

— Вызовите такси или поймайте машину. И поезжайте в кардиологическое отделение еврейской больницы.

Сидя рядом с Эльзой на заднем сидении такси, Сергей спросил:

— Мама, что случилось? Почему у отца повторился сердечный приступ?

— Откуда мне знать? — всхлипнула Эльза. — Он уже приехал такой!

— Какай такой, мама? — продолжил расспрашивать Сергей. — Ты хочешь сказать, что отец вернулся в предынфарктном состоянии? Что сам поднялся на третий этаж? Что водитель, видя, что ему нехорошо, бросил его у подъезда и уехал? Прости, но в это я поверить не могу. Папа вошел в квартиру на своих ногах. Даже если у него и начинало побаливать сердце, то инфаркт случился уже дома. А потому, спрашиваю еще раз: что случилось?!

— Да не знаю я! — Эльза заорала не обращая внимания на водителя такси. — Он пришел какой-то взбудораженный и нервный! Начал кричать на меня! Говорил, что яблочко от яблоньки недалеко катится! Что я бросила свою новорожденную дочь, а ты, сын мой, бросил беременную от тебя девушку!

— Что за бред?! — возмутился Сергей. — Какую девушку? Кто беременный?!

— Тебе лучше знать, сыночек, — ухмыльнулась Эльза. — Я в ногах не стояла и свечку не держала!

— Хорошо, — поморщился Сергей. — С этим разберемся позже. Что было потом?

— Когда — потом? — пролепетала Эльза.

— Не крути мне голову, мама! — прикрикнул сын. — Что ты ему сказала?!

— А что я могла сказать?! — Эльза перешла в наступление. — Кроме того, что ты правильно сделал! Что всех вот этих незаконнорожденных деточек нужно уничтожать в зародыше! Что если бы я вовремя сделала аборт, то не было бы вот этой девчонки, которая перевернула с ног на голову всю мою жизнь!

— Это все? — поинтересовался Сергей. — Договаривай, мама. Что еще ты говорила отцу?

Эльза вспыхнула. Наверное, в другой раз она бы промолчала. Но сегодня женщина была на взводе и не в состоянии сдержать эмоции:

— Сказала, что нужно было придушить дочурку еще на привокзальной скамейке! И что ты должен любым способом оттащить на аборт свою беременную сучку! — помолчала несколько секунд. Добавила: — После этого он (о муже) схватился за сердце и упал на пол, — всхлипнула, — я еле дотащила его до кровати и вызвала врача. Потом взяла его телефон и позвонила тебе.

Такси въехало на территорию еврейской больницы.

Сергей вышел из машины, обернулся:

— Идем, мама. Надеюсь, что отец скоро очнется и все объяснит.

Уже два часа Сергей и Эльза, сын и жена Истомина-старшего, сидели в коридоре реанимационного отделения, ожидая хоть каких-то новостей.

В окна клиники давно смотрела полная луна. Черное небо пестрило звездами.

— Поезжайте домой, — из реанимационной палаты вышел врач. — Мы делаем все, что можем. Если пациент переживет сегодняшнюю ночь, появится надежда на выздоровление. Придете завтра утром.

— Идем, сыночек? — Эльза встала со стула. — Я так устала. С ног валюсь.

— Поезжай, мама, — у Сергея не было ни сил, ни желания возмутиться эгоизмом Эльзы. — Я здесь останусь.

— Ну, и чего ты высидишь? — удивленно округлила глаза жена Истомина-старшего. — Впрочем, как хочешь. Ты молод и для тебя бессонная ночь — ничто. Вызови мне такси.

— Хорошо, — вздохнул сын, доставая телефон.

— Я обожду машину на улице, — решила Эльза. — У меня голова кружится от больничных запахов.

— Хорошо, — повторил Сергей, набирая номер быстрого вызова такси.

— Что, так и будешь всю ночь в коридоре сидеть? — рядом на стул опустился врач, сообщивший несколько минут назад о состоянии Сергея Васильевича.

— Так и буду, — кинул Истомин-младший.

— Пойдем в ординаторскую, — предложил врач. — Там топчанчик есть. Хоть подремлешь.

— Я здесь останусь, — покачал головой Сергей. — Рядом с папой.

— Ну, сиди, — врач поднялся со стула. — А я, пожалуй, вздремну. Неизвестно кого еще привезут сегодня.

— А папа? — обеспокоился сын.

— Рядом с ним дежурная медсестра. Если будет нужна моя помощь, она позовет, — врач зевнул и зашагал куда-то вдаль по бесконечному коридору.

* * *

Сергей снова, уже в который раз, сжал пальцы Дианы. Обвел взглядом толпу людей, стоявшую неподалеку. Отыскал взглядом Мстиславу. Посмотрел на неё.

Лицо Звездинской было печально. Что, впрочем, не заставило её пренебречь лёгким макияжем. Ну а что такого? Она ведь даже не была знакома с вот этим покойным Истоминым! Так с какого перепугу ей выдавливать из себя слёзы?

Мстислава, заметив, что Сергей смотрит на неё, едва заметно кивнула юноше, подумав, что таким способом сможет выразить свое небезразличие.

«Траурная церемония может затянуться надолго. Вон сколько народу припёрло», — подумала Мстя, — «а мне нужно хорошенько обмозговать сложившуюся ситуацию», — и вернулась к воспоминаниям о том дне, когда Сергей, словно вихрь, вылетел из её квартиры после непонятного звонка.

* * *

Мстислава помнила о том, что Истомин-старший болел. А вот чем — напрочь забыла. Наверное, Сереженька говорил, но какое ей дело до чужих хворей?!

Вот и сегодня, перед тем, как натянуть штаны, любовник сказал, что его отцу плохо и нужно немедленно мчать домой. Какая-такая болезнь может потребовать присутствия сына, причем, безотлагательного, Мстя даже не представляла. Вроде бы, крепкий мужик. Даже если сердце прихватило, ну так что?!

Звездинская решила, что это был просто бзик мамаши-истерички, которой приспичило вернуть сыначку домой. Опустила руку. Нашарила под кроватью телефон. Набрала номер Гассерта:

— Ну что, — полюбопытствовала, — как прошла встреча? Я уже могу заказывать свадебное платье?

— Отвянь! — гаркнул в трубку Гассерт. — Не до тебя сейчас! Не звони пока! Я сам тебя наберу! — и отбился.

Мстислава не привыкла, чтобы с нею так разговаривали! Она — может! А с нею — нет! Снова ткнула пальцем в кнопку быстрого набора.

Но вместо голоса Лёшика услышала монотонный бубнеж автоответчика, радостно сообщавшего, что абонент вне зоны доступа сети.

«Да что же там произошло?!» — заинтересовалась Мстя. И, немного полежав и подумав, набрала номер Сергея. И снова услышала весть о том, что абонент вне зоны доступа.

«Вот ведь твари!» — подумала о любовниках. — «Эгоисты! Оба! Отключили телефоны и не думают о том, что я тут волнуюсь!» — встала, побрела в кухню. Приготовила себе чай с ромашкой и мелиссой. Снова вернулась в постель.

Напиток согрел и успокоил. Через полчаса Звездинская начала засыпать, успев подумать о том, какую взбучку задаст обоим любовникам после того, как те включат свои чертовы телефоны.

Весь следующий день Мстислава продолжала набирать поочередно то Сергея, то Алексея.

И раз за разом убеждалась в том, что у обоих аппараты вне зоны доступа. Считай — отключены.

Она немножко, совсем чуть-чуть, смогла сорвать злость на ученицах пятого класса, посещение чьего урока было запланировано как раз на сегодняшний день.

Немного и почти не громко поорала на Милочку, имевшую неосторожность припереть к ней в кабинет с какой-то молозначимой, для Звездинской, конечно же, проблемой.

Уже идя по коридору училища, столкнулась с Любарским. Не удержалась от того, чтобы подпустить шпильку танцовщику, поинтересовавшись, нет ли у него в знакомцах хорошего проктолога.

Любарский, видящий в каждом подобном вопросе намек на его нетрадиционную ориентацию, обиделся и надулся. Сказал, что в услугах специалиста в данной области не нуждается и посоветовал Мсте за своими «подвигами» следить, а не рыться в чужих постелях.

Уже выходя из училища, нос к носу столкнулась с Дианой и Леночкой, возвращавшимися из школы. Окинула девушек скептическим взглядом. Хмыкнула:

— Что это на вас напялено?

— А что такое? — удивилась Леночка. — Мы можем одеваться в школу, как нам нравится!

— Да уж, — продолжала рассматривать девушек Мстя. — Можно вывезти человека из деревни. Деревню из человека не выведешь никогда!

— Это вы сейчас о наших костюмах?! — Леночка совсем уж было собралась поведать Звездинской историю покупки нарядов, но Диана дернула подругу за руку, призывая к молчанию. — Нам нравится, — закончила тираду девушка. — Вам нет? Вот и не носите!

Мстя уставилась на Диану:

— Как репетиции в театре?

— Все в порядке, — ответила односложно.

— Нужно прийти, посмотреть, что ты там репетируешь. И решить, стоит ли продолжать, или лучше запретить? Когда у тебя следующая?

— Завтра вечером, — еле слышно ответила Диана.

— Вот и хорошо! — усмехнулась Звездинская. — Как раз завтра у меня свободный вечер. Так что жди! — и пошла к успевшему подъехать такси.

Правда, поприсутствовать на репетиции Мстиславе так и не удалось.

Едва она переступила порог квартиры, как раздался звонок телефона.

Мстя быстро вбежала в кухню. Вывалила содержимое сумочки прямо на стол. Схватила мобильник. Ей было безразлично кто звонит! Настрой на скандал и обида на любовников никуда не пропали и не иссякли!

— Будь дома! — в трубке раздался голос Гассерта. — Сейчас приеду, — зазвучал сигнал отбоя.

Звездинская посмотрела на часы, показавшие половину пятого пополудни. Обычно, Лёшик никогда не приезжал раньше шести. Что могло случиться такого, чтобы он нарушил свои же правила?! Впрочем, долго гадать и раздумывать не было ни времени, ни желания. Едва Мстислава успела сложить вещи обратно в сумочку, едва проглотила стакан сока, запивая им бутерброд с сыром, как тишину разорвал дверной звонок.

Гассерт быстро вошел в квартиру, воздержавшись от дежурного поцелуя в щечку на пороге. Сразу же проследовал в гостиную. Упал в кресло. Велел:

— Кофе! Быстро и крепкий!

Мстислава, недовольно поморщившись, отправилась выполнять приказ.

Через пять минут на столике рядом с креслом, в котором восседал Алексей, как показалось, даже не шевельнувшийся с момента прихода, дымилась чашка с напитком.

— Может, ты наконец-то расскажешь мне о том, что происходит? — язвительно спросила Мстя. — Введешь, так сказать, в курс дела?

Гассерт, сделав последний глоток, отодвинул чашку на край стола:

— И введу и расскажу, — усмехнулся. — Правда, рассиживаться мне особо некогда, да и желания нет, а потому — только по-существу. С сегодняшнего дня мы с тобой каждый сам за себя. Поступай, как знаешь, а на мою помощь можешь больше не рассчитывать. Равно, как и на участие в твоих прожектах.

Лицо Мстиславы побелело. Она почувствовала, как задрожали ноги, и рухнула в кресло, стоявшее напротив.

— Да что случилось?! — взвизгнула. — Ты можешь толком объяснить?!

— Объяснять нечего, — вздохнул Лёшик. — Истомин не только не повелся на шантаж, но и пригрозил обнародовать мои действия. Опорочить меня в глазах общественности. Сказал, что свои внутрисемейные проблемы решит сам и скрывать их не собирается!

— Ты сказал ему, что это именно я беременна от его сына? — уточнила Звездинская.

— Не успел! — ухмыльнулся Гассерт. — Этот чистоплюй вызвал охрану и велел выпроводить меня! Ты понимаешь?! Меня! Взашей!

— И потому ты отключил телефон?

— Конечно! Мне нужно было посетить некоторых друзей, чтобы заручиться их поддержкой. И твои названивания были очень некстати.

— Посетил? — усмехнулась Звездинская. — Заручился? — Гассерт кивнул. — Ну так я не понимаю, почему ты вдруг решил что на этом между нами все закончено?

— Потому что вчера вечером Истомин загремел в больницу с инфарктом! — разъяснил Лёшик. — Если он вычухается, я стану отрицать даже сам факт знакомства с тобой! Так или иначе, всплывет новость о том, что именно тебя заикрил сынуля Сергея Васильевича!

— А если умрет? — полюбопытствовала Мстя.

— А если умрет — то я тебе, тем более, без надобности. Истомин-младший унаследует немало бабосов от папочки. Нуждаться ни ты, ни ваш выпердыш уж точно не будете. Так что — прощай, подруга, и, как говорится — не поминай лихом! — Гассерт встал и направился к двери.

— Пошел вон! — кричала вслед уже бывшему любовнику Звездинская, понимая, что Лёшик идет «вон» и без её приказа.

Мстислава заметалась по квартире.

Она не знала, что ей теперь делать?!

Нужно немедленно сообщить Сереженьке о своей беременности!

Даже если она надумает сделать аборт, то вряд ли найдется врач, который возьмется за операцию. Во-первых, срок! Уже три с половиной месяца, возможно, даже четыре! А во-вторых, возраст! Как бы она не хорохорилась, как бы хорошо не выглядела, но саму себя-то не обманешь! Это только в дурацком стишке в сорок пять баба ягодка опять! Какая, к черту, ягодка?! Бздника! Не иначе! Рожать! Вот единственный выход!

А это значит, что пора сообщить Сереженьке радостную весть о грядущем отцовстве. А уж потом, когда и если Истомин-старший выздоровеет, она придумает, как выкрутиться из щекотливой ситуации.

Мстислава потянулась за телефоном, намереваясь позвонить Сергею. Но не успела. Истомин-младший позвонил сам.

— Ты уже дома? — поинтересовался.

— Да, — ответила, — только вернулась из училища. — Как там твой отец? Надеюсь, ничего серьезного?

— Папа в реанимации, — вздохнул. — А нам нужно поговорить.

— Да, — обрадовалась Мстя. — Я тоже хотела с тобой поговорить серьезно.

— Я сейчас приеду. Ненадолго. Никуда не уходи, — отбился.

— Да куда я уже попру? — вздохнула Звездинская, подходя к окну, чтобы не пропустить момент, когда приедет её, теперь уже единственный, любовник.

Через полчаса Сергей Истомин расположился в том же кресле, которое совсем недавно согревал своим задом Алексей Викторович Гассерт.

Мстислава незаметно ухмыльнулась, подумав о том, какие шутки иногда творит судьба.

Сергей сидел, нахмурившись, глядя куда-то в угол. Словно собираясь с духом. Начал, понимая, что разговор неизбежен:

— Пред тем, как у отца случился сердечный приступ, он сказал маме, что какая-то девушка беременна от меня. Я долго думал и вспоминал. И понял, что я не предохранялся только с тобой, — посмотрел в упор на Звездинскую — Ты беременна? Скажи честно!

Мстислава изо всех сил попыталась придать лицу смущенный вид. Прошептала, еле слышно:

— Жаль, что ты узнал об этом таким образом. Но — да. У нас будет ребенок.

— Почему ты не сказала мне?

— Я не знала, как ты воспримешь новость, — лепетала Мстя. — Боялась, что ты меня бросишь.

— Но ты должна была мне сказать! — настаивал Сергей.

— Ну вот, — вздохнула, — теперь ты знаешь. И что изменилось? Ты будешь настаивать на аборте? Уже поздно. Почти четыре месяца.

Казалось, что Сергей полностью погрузился в свои мысли.

Мстиславе надоело ждать, пока он что-то надумает:

— Что молчишь? Скажи хоть слово! Ты меня бросишь?!

— Нет, — покачал головой, — мы поженимся, как только отец поправится.

— Поженимся? — удивилась Мстя, готовая к долгой битве за свадебку. — Но почему ты так решил?

— Потому что не позволю моему первенцу расти с клеймом незаконнорожденного, — Истомин встал. — Прости, но мне нужно возвращаться в больницу. Возможно, есть новости о состоянии отца.

Уже стоя на пороге квартиры, обнял Мстиславу, прижал к себе:

— У нас будет красивый и талантливый ребенок, — тронул губами её висок и быстро вышел.

Звездинская была готова орать и прыгать от радости. Но вовремя вспомнила о своей беременности. Теперь ей нужно беречь этого младенца, как зеницу ока! Не дай Бог, случится выкидыш и у Сереженьки не будет причины идти с нею под венец!

Мстислава аккуратно села во все то же кресло, которое почтили своим присутствием её любовники. Набрала номер Гассерта:

— Не ори! — предугадала реакцию Лёшика. — Все случилось наилучшим для меня образом! Едва Истомин-старший поправится, мы с Сереженькой поженимся! Так что, как ты станешь оправдываться и выкручиваться — решай сам.

— Ты позвонила, чтобы сообщить мне эту радостную весть? — с ехидцей в голосе уточнил Алексей.

— Не только, — осадила Мстя. — Мне нужна от тебя еще одна услуга. Последняя. Выходное пособие, так сказать.

— Какая же? — заинтересовался Гассерт.

— Паспорт! — Звездинская уже знала, что ей необходимо. — Паспорт, в котором мой возраст будет уменьшен на десять лет!

— Да зачем тебе? — удивился Лёшик.

— Не хочу, чтобы заглянув в мои документы, Сереженька узнал о том, что я старше его мамочки, — уточнила: — Сделаешь?

— Без проблем! — Гассерт, который тоже не ожидал, что Мстислава так быстро оставит его в покое, был рад тому, что отделается «малой кровью». — Завтра в восемь заеду и возьму докУмент.

— А когда вернешь?

— Дня через три, — расхохотался. — Потерпишь?

— Так и быть, — рассмеялась в ответ. Добавила: — Только в память о нашей многолетней дружбе!

* * *

Мстислава перевела взгляд с Сергея на замершую рядом с ним Диану. Подумала о том, что эта девчонка может доставить немало хлопот. Нахмурилась и сжала губы.

Диана, словно почувствовав взгляд Звездинской, подняла глаза и посмотрела на неё.

* * *

Весть о том, что она выходит замуж за бывшего ученика держать в секрете Мстя и не подумала!

Вскоре по училищу поползли слухи о грядущей свадьбе.

Мстя сообщала всем и каждому, что они отправятся в ЗАГС едва выздоровеет отец Сергея. Так же всем и каждому стало известно о беременности Звездинской.

Диана сжала пальцы Сергея. Подумала:

«Ох, бедный ты бедный, мой братик. Ты ведь еще не знаешь, с какой тварью намерен связать свою жизнь».

Вспомнила день репетиции, когда так боялась, что Мстя выполнит угрозу и заявится на репетицию. Опасалась колкостей в свой адрес. Надеялась только на то, что Сергей не даст её в обиду.

* * *

Диана, как всегда, переоделась в гримёрке кордебалета и заспешила в репетиционный зал. Она удивилась тому, что Истомин не встретил её у черного входа в театр, как было во все предыдущие дни. Но тотчас решила, что у него могут быть свои дела, свои проблемы и разговоры с коллегами или, возможно, с хореографом.

За прошедшие полмесяца состоялось уже семь репетиций, на которых пара учила и оттачивала партию Принца и Феи. И только две из них почтил своим присутствием хореограф. На первой вручил Сергею толстую тетрадь с детальным описанием движений и па. В кармашке, вклеенном в тетрадь, лежал диск.

— Просмотрите оба, — велел хореограф Диане и Истомину. — Но не слишком акцентируйте внимание на точном и детальном повторении! У каждого великого мастера, а именно таковым я себя считаю, есть свое видение спектакля.

— Что здесь? — Сергей смотрел на радужную поверхность диска. — И зачем это нам?

— Запись Щелкунчика, — объяснил. Добавил: — Для общего развития, — указал пальцем на сиротливо стоявшую в углу даму:

— Пока что наблюдать за вашими репетициями, равно, как и руководить процессом, будет Манана Георгиевна, — развернулся и быстро покинул зал, бормоча что-то себе под нос.

Едва за главным хореографом захлопнулась дверь, Манана Георгиевна быстрым шагом приблизилась к стоявшим с растерянным видом Сергею и Диане:

— Так, ребятишки! — воззвала к паре на удивление низким голосом. — В этом спектакле вы новенькие и только попробуйте меня опозорить! Это он, — ткнула пальцем в дверь, — считает себя творцом и гением! Но каждый знает, что спектакль второго состава своим успехом обязан мне!

Балерины и танцовщики, прислушивающиеся, хотя, беря во внимание зычный бас Мананы, в том не было нужды, к разговору, дружно закивали.

— Простите, — Диана не могла отвести взгляд от тёмных усиков над верхней губой Мананы, — а вы кто?

— Хореограф! — рявкнула дама. — Не мене талантливый, чем вот этот, — кивок в сторону двери, — но не способный прокладывать себе локтями и кое-чем еще путь к вершине! — уставилась на девушку: — Еще вопросы будут?

У Дианы вопросов не было. Зато не все моменты прояснил для себя Сергей:

— А как быть с этим? — повертел в руке тетрадь с диском.

— Выброси! — Манана была настроена решительно. — Хотя — нет. Оставь. Положи пока на стул. Почитаешь на досуге, а потом поймешь, кто из нас настоящий постановщик!

Последнее, чего хотели Диана и Сергей, так это вникать в противостояние хореографов, а потому, едва Манана хлопнула в ладоши, встали к станку. Прежде чем приступать к репетиции, нужно разогреть и растянуть мышцы. Выполнить необходимую ежедневную программу основных элементов, без повторения которой не будет доведено до автоматизма каждое па танца.

Воспоминания о дне репетиции сменились обеспокоенностью от того, что в зале так и не появился ни Сергей, ни Мстислава.

Зато через четверть часа, кода балетные уже вовсю работали у станка, в дверь вошла Манана Георгиевна умильно заглядывающая в лицо сопровождавшей её Приме театра.

Прима обвела взглядом репетиционный зал:

— Я не вижу исполнителя партии Принца, — недовольно скривила рот. — Где он?

— Понятия не имею, — Манана заозиралась. — Нужно у партнерши спросить. Они всегда приходят и уходят вместе.

— Займись пока остальными, а я спрошу сама, — считая, что все нужное сказано, не глядя по сторонам, Прима неторопливо направилась к Диане:

— Почему ты одна? Где твой партнер?

— Я не знаю, — Диана пожала плечами.

— Манана сказала, что вы всегда вместе, — голос Примы звучал недоверчиво.

— Вообще-то — да, — вынуждено согласилась девушка. — Но сегодня Сергея почему-то нет. И я не понимаю почему.

Прима сразу поверила в искренность девушки. Улыбнулась, но тотчас нахмурилась. Спросила:

— Что между вами?

— Я не понимаю о чем вы? — удивилась Диана.

— Все о том же! — улыбка Примы стала кривой и сальной. — Что вас связывает? Кто он тебе?

Догадаться чего хочет эта балерина, на какой ответ рассчитывает, для Дианы не составило труда. Но что она могла сказать? Что они с Сергеем партнеры по танцу? Этого мало. Что они друзья? Но разве Истомин ей друг?

— Он мой брат, — ответила, не глядя в лицо Примы.

— Брат? — удивилась балерина. — Что-то вы совсем не похожи!

— У нас отцы разные, — промямлила Диана.

— Тогда все понятно, — Прима снова улыбалась, но уже добродушно и весело. — Хорошо. Я, собственно, пришла по просьбе твоего братика. Хочу посмотреть тебя. И начнем мы, пожалуй, с выхода Феи перед Испанским танцем. Ту уже разучила этот фрагмент?

— Конечно, — кивнула девушка.

— Вот и начинай! А я посмотрю. Подскажу, если что не так.

— У нас общий выход с Принцем, — растерялась Диана.

— Но поскольку нашего Принца нет, начинай сама! — балерина недовольно поморщилась и сложила руки на груди.

Диана улыбнулась, приподняла голову, словно глядя в лицо несуществующего партнера, отвела левую ногу назад и начала танец.

* * *

С того дня прошла неделя. Неделя до отказа наполненная новостями и событиями.

Девушка чувствовала, как по лицу скатываются капли все усиливающегося дождя.

Где-то здесь, в толпе людей, пришедших попрощаться с Сергеем Васильевичем Истоминым, должны быть Леночка и Людмила Марковна.

Спорить с подругой, которая во что бы то ни стало, захотела пойти на кладбище, не было ни малейшего смысла. Единственное, на чем настояла Диана, так это чтобы Леночку сопровождала Людмила Марковна.

Сергею было безразлично. А вот Диана опасалась, что подруга способна устроить скандал прямо на кладбище. С неё станется.

Диана переводила взгляд с одного лица на другое. Отыскать в толпе невысокую Леночку было нелегко, но ей это удалось.

Леночка ревела в три ручья. И не собиралась сдерживаться.

«Кто эта девочка?» — перешептывались пришедшие. — «Почему плачет так, словно это её отца хоронят?»

«Да кто его знает?» — отвечали стоявшие рядом. — «Сергей Васильевич мужчина был интересный. Мало ли?»

Леночка размазала по опухшему лицу слёзы. Вздохнула, перехватив взгляд подруги. Кивнула ей, словно говоря:

«Я в порядке. Не обращай внимания. Лучше Серегу подержи. Ему сейчас очень плохо».

Глава вторая

Леночка забеспокоилась, едва узнала, что Сергей Истомин пропустил репетицию.

— Что случилось?! — требовала разъяснений. — Он заболел?!

— Я не знаю, — бормотала Диана. — Два дня назад был здоров.

— Да мало ли что могло случиться за два дня! — наседала подруга. — Давай, звони ему немедленно! — нырнула в недра шкафа, порылась в нем, вытащила мобильник, протянула Диане.

— Я не знаю номер, — оправдывалась подруга. — Да и зачем он мне? Удивительно, что Мстя еще не отрыла твой телефон во время очередного шмона.

— Прятать нужно уметь, — пробормотала Леночка, снова укладывая телефон между стопкой свитеров и джинсов. Но тут же вынула. Усмехнулась: — А давай Милочку наберем! Может, она номер Сереги знает?

— Вряд ли, — засомневалась Диана. — Да и поздно уже. Отложим выяснение до завтра.

— Ну ладно, — вздохнула Леночка. — Ты есть будешь? Я тебе яйцо и гренок притаранила.

— Не хочу, — покачала головой. — Давай книжку почитаем?

— Да какая, к черту, книжка? — негодовала подруга. — Не хочу я ничего читать! Лучше расскажи, как прошла сегодняшняя репетиция.

Диана приступила к рассказу. Запнулась на том месте, где Прима поинтересовалась, кем ей приходится Сергей.

— Ну, и что ты ответила? — заинтересовалась Леночка. — Давай, говори уже! Не тяни кота за хвост!

— Я сказала, что он мой брат, — прошептала Диана. В упор посмотрела на подругу. — А что я, по-твоему, еще должна была сказать?!

— А ничего! — рассмеялась Леночка. — Ты все правильно сделала! И Сергею нужно рассказать обо всем!

— Посмотрим, — Диана начала расстилать постель.

* * *

На следующий день, по окончании утреннего урока, Леночка подошла к Людмиле Марковне:

— Вчера Истомина не было на репетиции в театре. Мы с Дианой волнуемся.

— А я чем могу помочь? — удивилась Милочка.

— Как чем?! Узнать его номер телефонный! И сказать нам!

— Да где же я его узнаю? — запротестовала Людмила, прекрасно понимающая и где и у кого. — Вот разве посмотреть в его личном деле. Оно еще хранится в архиве.

— Вот и посмотрите! — обрадовалась Леночка. Добавила: — Пожалуйста.

— Хорошо, — кивнула педагог. — Вы бегите на завтрак и в школу, а на вечернем уроке я скажу, что удалось узнать.

* * *

Людмила спешила в кабинет Звездинской. Она решила во что бы то ни стало выпытать у Мсти номер Сергея.

Мстислава сидела за столом и словно светилась от радости:

— Зачем пожаловала, подруженька? — пропела елейным голоском.

— Дай мне номер Истомина, — попросила Милочка, решив сразу обозначить цель визита.

— Зачем он тебе? — не спешила выполнять просьбу Звездинская.

— Вчера Сергея не было на репетиции.

— Я знаю. Ну и что? — продолжала улыбаться Мстя.

— Девочки волнуются, — ляпнула Людмила, через секунду поняв, как отнесется Мстислава к вот этому: девочки.

— Переволнуются! — лицо Мстиславы искривила злобная ухмылка. — Никому никаких номеров я давать не намерена! Так и передай!

— Скажи хотя бы, как Сергей, — Милочка поняла, что «запорола» поручение, но хотела исправить хоть что-то.

— Нормально Сергей, — снова расплылась в улыбке Мстя. — Жив, здоров и счастлив! Как только очухается его папашка, мы с Сереженькой поженимся! И будем вместе воспитывать нашего ребенка!

— Подожди! — Людмила рухнула на стоявший у стола стул. — Как — поженитесь?! Какого ребенка?! От чего очухается?!

— Вот говорила я, что бы бестолковая! — веселилась Мстя. — Поженимся, как все люди женятся! Пойдем в ЗАГС, подадим заявление. Закатим свадьбу и станем жить-поживать, всем вам, дурам безмужним, на зависть! И воспитывать ребенка, которого я скоро рожу!

— Ты беременна? — уточнила Милочка.

— Ага! — радостно кивнула «подруженька». — Уже почти четыре месяца!

— А от чего должен очухаться отец Сергея?

— Да загремел в больничку с инфарктом! — необходимость сообщения о болезни будущего свекра вовсе не расстроила Звездинскую. — Но это не важно!

— Действительно, — Людмила прекрасно знала, что для Мсти в этой жизни важна только она сама и её интересы. — Я пожалуй, пойду, — встала из-за стола. — Твой секрет обещаю держать в тайне.

— Какой секрет? — искренне удивилась Звездинская. — Никакого секрета нет! Можешь говорить, кому захочешь! — рассмеялась: — Впрочем, я и сама расскажу!

Сообщать ученицам подробности разговора с Мстиславой Людмила не стала. Просто сказала, что отец Сергея в больнице, а сам юноша здоров. Вероятнее всего, дежурит у постели отца. Сказала так же, что в личном деле телефона Истомина нет.

Впрочем, тайна Мстиславы оказалась секретом Полишинеля. На что Звездинская и рассчитывала.

Уже к вечеру следующего дня о грядущем замужестве старшего педагога училища и бывшего ученика знали все. Начиная от директора, заканчивая вахтером и уборщицей. Начиная от учащихся выпускных классов, заканчивая малявками-первогодками.

Пожалуй, не знали только Диана и Леночка. Да и то, неведение последней продлилось недолго.

— Вечно ты сидишь взаперти, уткнувшись в книжки! — Леночка влетела в комнату с лихорадочно блестящими глазами. — А тут такое творится!

— Успокойся, — Диана поймала подругу за руку, потянула к себе, усаживая на кровать, — и расскажи, что за новости ты узнала?

— Ты представляешь! Эта старая кошелка Мстя, оказывается беременна! И собирается замуж!

— Ну и что? — голос Дианы был тих и безразличен. — Она взрослая женщина и сама знает, что и как ей делать.

— Ты не поняла?! — Леночка вскочила с кровати, как ошпаренная. — Эта тварь за Серегу замуж собирается!

— Она может собираться за кого угодно, — усмехнулась Диана. — Но не факт, что Сергей на ней женится.

— Женится! — Леночка готова была разреветься. — Он сделал ей предложение, узнав, что Мстя беременна от него!

— Я подозревала, что между ними какие-то отношения, — бормотала Диана. — Еще весной, когда Звездинская ставила нам танец. Но не думала, что все так серьезно.

— И ничего не сказала мне?! — взвилась подруга.

— Лен, ты уже забыла, что тогда мы были в ссоре?

— Ну да. Ну да, — согласно кивнула Леночка. — Сама виновата.

— И на какую дату запланировано радостное событие? — продолжила расспрашивать Диана.

— Да вот поправится отец Сергея и сразу. Я так поняла, — зашагала от двери к окну по узкому проходу комнаты. Остановилась перед подругой: — Мы должны этому помешать!

— И как ты себе это представляешь?

— Пока не знаю. Но я что-то придумаю! До тех пор пока болен отец Сереги, все остается только в стадии влажных мечт Мсти!

* * *

Каждый вечер Леночка посвящала Диану в вынашиваемые ею планы по расстройству грядущего бракосочетания Сергея и Мстиславы. Впрочем, прожекты были один нелепее другого. О чем Диана сразу же сообщала подруге.

Но Леночку это не останавливало. И уже вечером следующего дня Диана выслушивала очередную задумку подруги.

Прошло пять дней.

Утром в танцкласс вошла Людмила Марковна, державшая в руке скрученную в трубку утреннюю газету. Направилась к Диане:

— Ты должна знать, — протянула газету, которую девушка тут же развернула.

На первой странице был напечатан портрет отца Сергея.

В некрологе сообщалось, что сегодня ночью после непродожительной болезни скончался главный архитектор Южной Пальмиры Сергей Васильевич Истомин.

Что-то было написано еще, но Диана уже не различала букв.

— Мне нужен адрес, — смотрела на Людмилу враз запавшими глазами. — Адрес Сергея. Он должен быть в личном деле!

— Вот, — Людмила протянула клочок бумаги, — возьми.

Диана, схватив листок, выбежала из танцкласса.

Она должна быть рядом с Сергеем! Даже если она ему и не нужна сейчас! Это не имеет значения! Она должна быть рядом.

Леночка подбежала к Людмиле, стоявшей с растерянным видом. Схватила газету, валявшуюся на полу. Развернула и сразу все поняла.

— Вы дали ей Серегин адрес? — переспросила, хотя уже сама поняла произошедшее. Рванулась к двери, остановилась, потому как Людмила успела схватить её за руку.

— Оставь её, — попросила педагог. — Им нужно побыть наедине. Если, конечно, Диана застанет Сергея дома.

— Еще чего! — Леночка вырвала руку. — Я их не брошу! Ни Дианку, ни Серегу! — и опрометью выбежала из танцкласса.

Людмила Марковна перевела взгляд на учениц, наблюдавших за разыгравшимися на их глазах событиями. Хлопнула в ладоши:

— Так, девочки! Утренний урок никто не отменял! Все к станку!

* * *

Диана заканчивала одеваться, когда в комнату влетела Леночка:

— Погоди! Я с тобой!

— Зачем? — пробормотала, не понимая намерений подруги.

— Затем! — Леночка вывалила на пол вещи, так, что они загородили выход из комнаты. Начала быстро переодеваться. Протянула руку:

— Дай сюда адрес.

— Зачем? — снова спросила Диана.

— Не задавай идиотских вопросов! — заорала, роясь в карманах куртки. — Так, деньги есть. Немного, но, думаю, хватит, — выхватила листок с адресом из безвольно разжавшихся пальцев подруги. Дернула её за руку: — Пошли! Что замерла?!

* * *

Такси остановилось у проулка, ведущего к дому Истоминых.

— Вон ваш дом, барышни, — обернулся водитель к девушкам, сидевшим на заднем сидении. — Что-то вы перепуганные какие-то. Может, проводить вас?

— Не надо, дядя, — Леночка протянула оплату за проезд. — Сдачу оставь себе. Дальше мы сами, — и выскользнула из салона.

Подруги стояли у подъезда. Они приехали. А дальше что?

Обе понимали, что едва поднимутся в квартиру, как им предстоит встретиться с Эльзой. И обе готовили себя к этой встрече, не зная, какой она будет.

* * *

Сергей Истомин стоял у окна и смотрел, как медленно стекают капли дождя по стеклу.

Вчера вечером врач сказал ему, что отцу значительно лучше. И даже пообещал, что сегодня разрешит ему и маме посещение.

Он и Эльза уехали домой, в надежде уже утром увидеть Истомина-старшего.

А в одиннадцать раздался телефонный звонок и им сообщили, что Сергей Васильевич скончался.

Еще не веря услышанному, Истомин-младший помчался в больницу.

Только для того, чтобы узнать — звонок не был ошибкой.

Его отец умер.

— Но как же так? — бормотал Сергей. — Вы же говорили, что оно поправляется.

— Так бывает, — отвечал врач. — Сердце — орган непредсказуемый. А у вашего отца было три инфаркта. И это, как минимум. Точнее скажу после вскрытия, — понял, что не тому и не о том сейчас говорит. Смутился: — Поезжайте домой. Больше вам здесь делать нечего. Вам сообщат, когда тело будет готово к погребению, отчего-то разозлился: — Идите, молодой человек!

Сергей брел по улицам ночного города. Спешить ему было некуда. Да и незачем. Иногда присаживался на скамейку, встретившуюся по пути. Но оставался сидеть недолго. Снова вставал и брёл домой. Ведь там его ждет мама, которая, так же, как и он, еще надеется, что звонок был ошибочным.

Домой Сергей попал только в три часа утра.

Отпер дверь своим ключом, прошел в кухню, стараясь не шуметь.

Включил электочайник, намереваясь сделать кофе. Покрутил в руках банку. Засыпал в чашку столовую ложку с горкой темно-коричневых гранул. Залил кипятком.

Эльза вошла в кухню, когда Сергей допивал вторую чашку.

— Это была ошибка? — спросила охрипшим голосом.

— Нет, — покачал головой сын. — Папа умер.

— Да как же так! — взвилась Эльза. — Коновалы! Да я на них в суд подам! Говорила же — лучше в Интасану!

— Мама, о чем ты говоришь? — растерялся Сергей. — Папа умер! Какой суд?! Чем теперь поможет суд?

— А кто теперь поможет мне?! — не желала униматься Эльза. — Кто подумает обо мне?!

— Иди приляг, — вздохнул сын. — Ты не в себе и сама не понимаешь, о чем говоришь. Иди, мама. Я хочу побыть один.

Эльза удалилась, с грохотом захлопнув дверь.

Сергей уже давно понял, насколько эгоистична его мать. И даже простил её. Хотя, не мог смириться с отношением Эльзы к Диане. Но прекрасно знал, что мать делала все от неё зависящее, чтобы он смог стать тем, кем стал в профессии.

Конечно, каждая женщина станет думать о своем будущем. Но не через несколько часов после смерти мужа! Это было за гранью понимания.

Сергей взглянул в окно. Понял, что наступило утро. Поднялся и, сам не понимая зачем, отодвинул занавеску. Увидел стоявших под дождем двух девушек, рассматривавших окна третьего этажа. Сразу узнал и Диану, и Леночку. Подумал: «Зачем они здесь?» Представил, во что может вылиться встреча Дианы и Эльзы и заспешил в прихожую.

Диана сорвалась с места, едва увидела вышедшего из подъезда Сергея.

Обхватила его руками за шею, уткнулась в грудь. Расплакалась, повторяя:

— Братик, мой бедный братик. Как же ты теперь?

* * *

Эльза проснулась, словно от толчка.

Заспешила в кухню. Ей нужно поговорить с сыном! Поставить его перед фактом, что теперь он единственный мужчина в доме, и ему надлежит взять на себя заботу о матери.

В кухне никого не было. На столе стояла пустая чашка. Штора на окне сдвинута в сторону.

Эльза подошла к окну, чтобы привести в порядок нарушенную гармонию. Посмотрела, как по стеклу барабанит дождь. Вскрикнула от негодования.

На скамейке у подъезда сидел её сын!

Он уронил голову на скрещенные на коленях руки. Его плечи вздрагивали. Эльза поняла, что сын плачет.

Но с двух сторон от её мальчика сидели какие-то две девчонки и гладили его по волосам, утешая!

Не она, мать, успокаивала в горе своего мальчика! Не она осушала его слёзы! А вот эти две пигалицы!

Эльза присмотрелась внимательнее, и в одной из девушек узнала Диану.

— Чтоб ты сдохла, проклятая девка! — прошипела сквозь зубы. — Из-за тебя все беды в моём доме! Это ты во всем виновата! — метнулась в прихожую, намереваясь выскочить на улицу и впиться ногтями в лицо той, которая вот прямо сейчас отнимала у неё сына.

Остановилась, так и не одевшись. Устраивать скандал на потеху соседям было ни к чему. Либо Сергей приведет их в квартиру, и уж тогда она выскажет этой мерзавке все, что думает, либо они уйдут. А её сыночек, её мальчик, её Сереженька вернется домой.

Эльза аккуратно опустила штору и включила электрочайник.

* * *

Сергей понемногу успокаивался. Ему было стыдно перед девушками за то, что разрыдался. Но он просто не мог больше сдерживать слёзы, не мог делать вид, что он сильный мужчина, который в состоянии управлять эмоциями.

— Зайдете? — спросил, глядя на Диану и обращая вопрос к ней.

— Нет, — покачала головой девушка. — Наверное, нам нужно возвращаться в училище.

— Я провожу, — кивнул, соглашаясь.

— Дай мне свой номер, — Леночка вынула из кармана мобильник. — Мало ли что случится, а мы без связи.

Сергей продиктовал необходимые цифры. Леночка тотчас набрала номер. В кармане куртки юноши зазвонил телефон.

— Ну вот, теперь ты знаешь, куда звонить в случае чего.

Сергей кивнул, словно ему было трудно говорить.

Юноша и девушки медленно шагали по аллее, ведущей к проезжей части.

— Может, вызовем такси? — поинтересовался Сергей.

— Лучше пройдемся пешком, — ответила Диана. — Если ты не против.

— Не против, — Сергей почувствовал, как Леночка взяла его под руку. — Голова гудит, хочу хоть немного проветриться перед тем, как заняться делами.

Какие дела предстоят Истомину, он уточнять не стал.

Впрочем, все было понятно без слов.

— Ты сообщишь дату похорон? — спросила Диана, стоя у двери училища. — Я приду, если ты не против.

— Не против, — сделал попытку улыбнуться, оказавшуюся неудачной. — Спасибо тебе, сестрёнка.

Диана вспыхнула и юркнула в дверь, слыша за спиной шаги Леночки.

— Сегодня в школу не пойдем, — Леночка стаскивала куртку, стряхивала с неё капли влаги.

— Не пойдём, — словно эхо отозвалась Диана. — И спасибо тебе, что не стала расспрашивать Сергея о свадьбе.

— Я что, по-твоему, совсем безмозглая?! — вспылила Леночка.

— Прости, — Диана легла в кровать и отвернулась к стене.

— Ты бы хоть разделась, что ли, — бормотала Леночка, стаскивая с подруги ботинки.

— Потом, — Диана почувствовала, как рядом легла подруга, как обняла её за плечи. Расплакалась. Совсем по-детски. Всхлипывая и шмыгая носом:

— Почему жизнь так несправедлива?!

— Вот такая она, сука-жизнь, — девушка обняла Диану покрепче. Словно старалась согреть сквозь мокрую куртку.

* * *

Леночка почувствовала, как кто-то вытирает платком её зареванное и мокрое от дождя лицо.

Скосила глаза влево. Туда, где рядом с нею стояла Людмила Марковна.

* * *

Милочка прибежала в комнату девушек еще до начала вечернего урока. Увидела подружек, все так же лежащих в кровати в обнимку. Подошла. Остановилась, протянув руку, словно намереваясь погладить по голове ту, что замерла с краю. Леночку.

Вздохнула и не стала этого делать. Что даст такая невзыскательная ласка? Чем поможет?

— Как вы? — спросила, нарушив вязкую тишину.

— Помаленьку, — отозвалась Леночка, не оборачиваясь. — Мы сегодня урок пропустим, — поставила перед фактом.

— Конечно-конечно, — закивала педагог, словно не понимая, что её жестикуляция никем не замечена. — Я зайду после урока, — то ли спросила, то ли сообщила. Поинтересовалась: — Вы хоть ели что-нибудь.

— Мы не хотим, — снова за обеих ответила Леночка.

— Нужно что-то съесть, — Людмила все еще переминалась с ноги на ногу, не торопясь покидать комнату.

— Идите, Людмила Марковна! — в голосе Леночки педагогу почудилась злость. — Мы сами справимся!

* * *

Милочка быстро шла в танцкласс, где её уже ждали девять учениц выпускного класса.

Она вспоминала, как побежала в кабинет Мстиславы сразу же после утреннего урока.

Как увидела на столе Звездинской всё ту же развернутую утреннюю газету с некрологом на первой странице.

Как с ужасом поняла, что Мстя не только не огорчена произошедшим, а, кажется, довольна подобным исходом болезни отца Сергея.

Мстислава уставилась на вошедшую и усмехнулась:

— Да знаю я уже, знаю! Опоздала ты с новостью.

— Да, — вздохнула Милочка. — Такая трагедия.

— Кому трагедия, а кому прекрасный старт в будущую жизнь, — «отделила зерна от плевел» Мстя.

— О каком старте ты говоришь? — пролепетала Людмила.

— О финансовом старте для нашей будущей семьи и ребенка! — сообщила Мстя, ничуть не смущаясь. — Мой Сереженька теперь унаследует капиталы папочки!

— И тебе его совсем не жалко? Твоего Сереженьку?

— Конечно, жалко! — провозгласила Звездинская. — И я постараюсь его утешить и развеять печаль! Все проблемы исчезают в постели с любимой женщиной, — усмехнулась. — Правда, ты об этом не знаешь. Откуда тебе?

— Ты ему хотя бы позвонила? — поинтересовалась Милочка.

— А вот сейчас тебя выпровожу и позвоню, — ответила беззаботно. — И сразу — домой! Нужно привести себя в порядок и прикупить чего-то вкусненького перед процессом утешения, захихикала, но сразу же нахмурилась: — Ну, чего вытаращилась?! Иди уже! Некогда мне с тобой лясы точить! — взяла лежащий на столе мобильник.

Людмила, поняв, что её выгоняют не только словами, но и действиями, развернулась и пошла к двери.

Придя в свой маленький кабинетик, не зная, чем себя занять и что предпринять, тоже достала телефон и набрала номер Тимура Халфина:

— Истомин умер, — сообщила, едва поздоровавшись. Добавила: — Сергей Васильевич.

— Я знаю, — ответил Тимур. — Еще ночью сообщили, — вздохнул. — Как же не вовремя это случилось.

— О чем ты говоришь?! — Милочка уже не понимала, что за люди её окружают: — Как может смерть быть вовремя или не вовремя?!

— Не кричи, — осадил, не повышая голоса, Халфин. — Слишком многое было завязано на Истомине-старшем. И его смерть может ввергнуть в хаос политическое будущее Южной Пальмиры. Перенаправить его, это будущее, в совершенно другое русло.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, — растерялась Людмила. — Разве Сергей Васильевич имел отношение к политике? Ведь ты сейчас об этом?

— Об этом, — неохотно подтвердил Халфин. — И не понимаешь ты многого. Для того чтобы влиять на политику, совершенно не обязательно самому быть политиком.

— Не понимаю, не понимаю, — шептала Милочка.

— Успокойся и займись своими делами, — велел Халфин. — Сейчас не время заморачивать голову проблемами, не имеющими лично к тебе никакого отношения.

— Мы не сможем увидеться несколько дней, — сообщила Людмила.

— Да, конечно, — согласился Тимур. — Если Лена захочет присутствовать на похоронах, сопроводи её, — в голосе любовника звучала не просьба, а приказ.

— Хорошо, — нажала кнопку отбоя.

Повертела в руке телефон, попыталась осмыслить состоявшийся только что разговор с Тимуром и поняла, что не сможет.

Решила заглянуть в комнату Дианы и Леночки.

После неудачной попытки успокоить и утешить девушек, вернулась в кабинет. Немного позанималась насущными делами, полистала личное дело одной из учениц. Пообедала. Снова вернулась в кабинет. И уже до четырёх пополудни сидела, просто глядя в окно.

В голове и в душе было пусто. Ни мыслей, ни чувств. Словно впала в ступор и плывет по течению.

Облегченно вздохнула, увидев, что настало время вечернего урока, и заспешила в танцкласс.

Людмила Марковна не думала о том, будут ли в танцклассе Диана и Леночка на следующее утро после смерти Истомина-старшего.

Просто не думала.

Решила принять ситуацию, как должное, какой бы она ни оказалась.

А потому, войдя в семь утра в танцкласс и увидев разминающихся у станка Диану и Леночку, сделала вид, что ничего другого и не ожидала.

— Доброе утро, девочки! — обратилась ко всем ученицам сразу. Трижды хлопнула в ладоши: — Начнем урок!

Пошли ли девочки в школу, Людмила так и не узнала. Но вечером к ней подошла Леночка и сообщила:

— Нас завтра не будет.

Милочка сразу поняла причину отсутствия учениц. Спросила:

— Во сколько? И где?

— В десять утра, — ответила девушка. — На втором городском.

— Ты поедешь?

— Конечно!

— Я с вами.

— Не нужно! — замотала головой Леночка. — Мы справимся!

— Не спорь, — возразила. — Так велел твой отец.

— Папка? — удивилась девушка. — А он-то тут при чем?

— Я не знаю, — пожала плечами Людмила. — Просто велел мне быть рядом с тобой.

— Хорошо, — Леночка понимала, что спорить бесполезно. Да и желания особого не было. — Мы поедем прямо на кладбище.

— Я зайду за вами в девять, — сообщила педагог. Спросила: — Как там Диана?

— Не знаю, — прошептала Леночка. — Я её иногда совсем не понимаю.

* * *

Сезон обложных дождей словно ждал сегодняшнего дня чтобы начаться и разгуляться.

Если на протяжении последних пары недель дождик иногда срывался и увлажнял плитку, булыжник и асфальт улиц и тротуаров, то сегодня с утра в воздухе словно повисла сырая взвесь, формирующаяся в капли по мере набухания крохотных воздушных кармашков.

К центральному входу на второе городское кладбище подъезжали машины и автобусы. Наконец, прибыл черный, словно вестник конца всего сущего, мрачный катафалк.

Сергей выбежал из одной машины, за рулем которой сидел бизнес-партнер Истомина-старшего и бросился к Диане, стоявшей рядом с Леночкой и Людмилой Марковной слева от ворот.

— Пойдем, — голос Истомина был хриплым, словно он простыл или накурился до одури. — Здесь недалеко, — взял девушку за руку и увлек за собой. Ни на Леночку, ни на Людмилу он даже не посмотрел.

Глубокая яма, почерневшая от влаги, разинула жадную пасть слева от центральной аллеи.

Люди выходили из машин, но не торопились пачкать обувь в вязком глиноземе, а оставались стоять на относительно чистом асфальте.

Как получилось, что Сергей и Диана оказались чуть поодаль тех, кто пришел попрощаться с Истоминым-старшим, никто так и не понял. Сергею кивали, словно пытались выразить соболезнование издалека, но подходить не торопились. Для того, что бы прощупать вот этого юнца, будет еще предостаточно времени. А сейчас лучше уделить побольше внимания вдове.

Откуда взялись эти кликуши, укутанные в черные платки и подвывающие дурными голосами — Сергей не имел понятия. Но женщины в траурном облачении окружили Эльзу плотным кольцом, словно намеревались отфильтровывать и раскладывать по полочкам в соответствии с рангом всех прибывших на кладбище и спешащих выразить соболезнование.

Сергей видел мать, рванувшуюся к нему, едва женщина увидела, кого ведет за руку её сын. Но её окружили, оттеснили, что-то зашептали, и Эльза так и осталась стоять на отведенном ей месте.

Сергей отыскал взглядом Людмилу Марковну и Леночку. Подумал, что обидел их, уйдя и даже не поздоровавшись. Ему показалось, что Людмила кого-то высматривает в толпе. Но задумываться об этом юноша не стал.

Леночка первой увидела Тимура Халфина. Дернула за руку педагога:

— Смотрите, вон там папка. Зачем он тут? Разве он был знаком с отцом Сереги?

— Не знаю, — пожала плечами Милочка. — Думаю, что был.

— Может, подойдем? — спросила дочь Тимура.

— Не нужно, — покачала головой Людмила. Через несколько секунд она поняла, что потеряла Тимура из виду.

* * *

Знакомство Сергея Васильевича Истомина и Тимура Айдаровича Халфина было если не шапочным, то и не близким.

Южная Пальмира имела огромное стратегическое значение не только для страны, но и для всего мира. И, конечно, многое зависело от того, кто станет во главе края.

Халфина послали в город за два года до губернаторских выборов. Он должен был сделать все от него зависящее, чтобы бонзы города начали действовать согласно плану, разработанному Организацией. И, конечно, чтобы во главе края оказался «нужный» человек.

Когда полтора года назад в Южную Пальмиру прибыл Сергей Истомин с семейством, заволновались все. В его назначении видели интриги. Ну подумайте сами! Разве в городе нет своих градостроителей? Талантливых и пробивных? Зачем нужно засылать вот этого «пришлого варяга»? Который, к тому же, еще недавно был гражданином соседней страны! Что задумали верхушки обеих стран? Какую каверзу плетут? Уж не самого ли Истомина прочат на пост губернатора?

Согласовав свои действия с кураторами, Халфин сумел устроить встречу с Сергеем Васильевичем. За первой встречей последовала следующая. Потом — еще одна. И еще.

Халфин не давил, старался действовать осторожно, не обнаруживая ни своих намерений, ни имен тех, от лица кого он действовал.

Выдвиженец на пост губернатора был готов. Обработан и прикормлен. Оставалось заручиться поддержкой элиты города, в число которой Истомин вошел быстро и закрепился прочно.

Гонка за пост губернатора началась, но была на первичном этапе. Когда аутсайдер вполне может вырваться вперед, вызвав недоумение у непосвященных в подковёрные игрища. Истомин должен способствовать продвижению кандидата, на которого сделала ставку Организация! По крайней мере, Халфин был в этом уверен. Казалось, достаточно еще одной, максимум двух встреч, и ему удастся убедить в своей правоте этого «несгибаемого чистоплюя». А именно такую репутацию сумел создать Истомин-старший в деловых кругах.

О том, что Истомин в больнице с инфарктом, Тимуру сообщили примерно через час после того, как Сергея Васильевича внесли в реанимационную палату.

Смерть того, чьими руками намеревалась «загребать жар» Организация, была неожиданной и несвоевременной. Необходимо быстро обмозговать передислокацию и понять, на кого нужно делать ставку в реалиях сегодняшнего дня. У кого искать «прозрачную» финансовую поддержку. Кто сумет не только взять необходимую сумму, но и приплюсовать её к своему капиталу, «отмыть» и преподнести в наилучшем виде, обеспечив тем самым безупречную репутацию выдвигаемому и проплаченному кандидату.

Именно с целью узнать и увидеть, кто из друзей и деловых партнеров придет проводить Истомина в последний путь, а кто посчитает необходимым отгородиться от «мертвого льва», Тимур Айдарович решил посетить траурную церемонию.

Поняв, что его заметили Милочка и дочь, Халфин сделал несколько шагов в сторону и скрылся за стволом старого платана. Он узнал и увидел все, что хотел. Можно было уезжать.

Не привлекая к себе внимания, Тимур, петляя между могилами, пробрался к выходу. Отыскал свою машину.

— Домой, — велел водителю. — Смерть всегда ужасна. Особенно такая нелепая и несвоевременная.

Водитель кивнул и вырулил на дорогу, ведущую в центр города.

* * *

Сергей почувствовал, как то-то тронул его за плечо.

В шаге за спиной стоял рабочий в непромокаемой куртке и резиновых сапогах до колена:

— Ну что? — посмотрел куда-то мимо лица: — Пора? А то вон люди уже насквозь промокли.

Сергей кивнул, понимая, чего от него хочет этот мужчина.

Вой в толпе кликуш стал невыносимо громким. Казалось, еще немного и полопаются барабанные перепонки.

Комья мокрой земли застучали по отполированному дереву.

Через четверть часа вместо страшной ямы слева от аллеи возвышался холм, заваленный венками и живыми цветами.

Сергей Васильевич Истомин улыбался с портрета, перечеркнутого траурной лентой.

Словно благодарил всех и прощался.

* * *

Милочка замерла на заднем сидении такси, зажатая телами девушек, которые словно искали у неё защиты и поддержки. Словно хотели прилепиться навечно. Так, чтобы никто не смог отодрать.

— Как думаешь, Серега не обиделся, что мы не поехали на поминки? — Леночка говорила в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретно.

— Не обиделся, — Людмила Марковна взяла на себя обязанность ответить. — Он ведь понимает, что у вас диета и режим.

Людмила провела девушек до порога их комнаты:

— Если хотите, можете пропустить завтрашние занятия.

— Сегодня, — Диана едва ли не впервые за день произнесла хоть что-то. — Сегодня пропустим, а завтра утром будем в танцклассе, — толкнула дверь и, не оборачиваясь, шагнула в комнату.

Леночка обернулась, посмотрела на педагога, пожала плечами и последовала за подругой.

Глава третья

— Всем доброго утра! — Людмила Марковна вошла в танцкласс. Обвела взглядом учениц. — Начнем урок в экзерсисе у станка!

Балерины послушно покинули середину зала и положили правую руку на палку. Вполоборота повернули изящные головки на тонких шейках влево. Приподняли подбородки. Отвели слегка согнутую левую руку в сторону.

— Вторая позиция! Плие, а-ля-секонд, апломб!

Балерины стоят на одной ноге, сохраняя равновесие.

Сегодняшний урок Людмила намеревалась провести в адажио. Темпе медленном и неспешном. Ведь на сцене нужно не только уметь взлетать в прыжке, но и замирать на долгие секунды так, чтобы со стороны это выглядело красиво и напоминало не живую девушку, а фарфоровую изящную статуэтку. Почему бы не отработать еще раз именно эту технику сегодня?

— Батман тандю! Апломб!

Балерины замерли с отведенной в сторону, вытянутой, как струна левой ногой, не отрывая носок пуанта от пола.

— В исходную! — девушки вернулись во вторую позицию. — Батман жете! — ножки балерин взлетают. — Апломб! — застывают под углом в сорок пять градусов над уровнем пола.

— Пассе! Батман деволе! Апломб! — балерины послушно следовали командам.

Девушки уже знали о том, что случилось в семье бывшего ученика. Правда, не понимали, какое отношение имеют к Истомину соученицы и педагог. Но интуитивно чувствовали свою сопричастность к чему-то страшному и печальному. А потому, делали все от них зависящее, чтобы не огорчить Людмилу Марковну. Старались, что было сил, лишь изредка поглядывая на педагога.

— На сегодня все! — Милочка вздохнула. Она так хотела провести урок в медленном спокойном темпе, но видела, как на лбах учениц бисерятся капельки пота. Как потемнели от влаги волосы, скрученные на затылках в балетные гульки. — Завтрак, душ, переодеваемся и в школу! — голос звучал резко, словно этим приказом педагог хотела прикрыть свое смущение. — Увидимся в пять вечера!

Балерины, дружно присев в книксене, заспешили к выходу из танцкласса.

Диана и Леночка, державшие друг друга за руки, одними из первых покинули зал.

Людмила очень хотела перемолвиться с девушками хотя бы парой слов, но понимала, что подруги самодостаточны настолько, что им почти не требуется вмешательство третьего лица. Хорошо это или плохо, Милочка не знала. Разбираться в ситуации именно сейчас — не имела ни малейшего желания. Она плохо спала сегодняшней ночью. Допоздна ждала звонок от Тимура. Но любовник был занят своими делами и беседой не удостоил.

«Интересно, придет ли сегодня Мстислава?» — думала Людмила, шагая по коридору, — «С нею никогда не угадаешь, чего ожидать. Может заявиться, как ни в чем не бывало. А может сделать вид, что находится в глубоком трауре», — подошла к кабинету Звездинской, постучала, толкнула дверь, оказавшуюся запертой.

«Значит, сегодня мы играем в траур», — усмехнулась Милочка, направляясь к своему кабинету. — «Интересно, надолго ли?»

* * *

Мстислава решила остаться дома.

Она надеялась, что ей удастся перемолвиться с Сергеем хотя бы парой слов на поминках, но толпа, желающих выразить соболезнования, напирала сзади и Звездинская стушевалась перед стоявшей рядом с любовником его матерью, не зная в курсе ли Эльза намерений сына, пробормотала что-то, приличествующее случаю, и отошла в сторону.

Она сидела за длинным, уставленным напитками и блюдами, столом в окружении незнакомых людей. В пол-уха слушала чьи-то речи, повествующие о том, каким чудесным человеком был Сергей Васильевич, и едва не зевала от скуки.

Поняв, что сегодня Сергей едва ли бросит мать одну, ускользнула из кафе, как только представился подходящий случай.

Ехала домой, думая о том, что вся вот эта траурная суета не затянется надолго. Что пройдет день-два и Сереженька снова приедет к ней. Теперь уже навсегда.

Но соблюсти приличия необходимо! А потому, на следующий после похорон день, в училище Мстислава не поехала. Решила, что обязательно позвонит Сергею после обеда, если до тех пор он не свяжется с нею сам.

Звездинская приняла душ, наложила на лицо и тело соответствующие кремы, позавтракала и снова юркнула в постель.

Уже укрывшись одеялом, вспомнила, что не приняла утреннюю пилюлю. Удивилась отсутствию тошноты и недомогания. Подумала о том, что ей, как всякой приличной беременной женщине нужно становиться на учет в клинике.

«Обычную» клинику для себя Мстя не рассматривала. А это значит, что нужно снова брать Лёшика «за жабры» и настаивать на протекции у того врача, к которому он её возил. Неохотно выползла из постели и взяла телефон.

— Ну что, закопала свекра? — хохотнул Гассерт.

— Какой же ты пошляк и циник, — хихикнула в ответ Звездинская. — Похоронили и оплакали. Все, как положено.

— Хорошо, — согласился Алексей Викторович. — Теперь жди, пока твой будущий муженек вступит в наследство и начинай жить припеваючи, — поинтересовался: — Мне-то ты зачем звонишь? Вроде бы договорились — между нами нет никаких дел и контактов.

— Договорились-то, договорились, — не стала спорить Мстислава, — но ты должен свести меня с врачом!

— С каким еще врачом? — недовольно уточнил Гассерт. — Насколько мне помнится, ты здорова, как конь!

— Не строй из себя идиота! — вспылила Мстя. — С гинекологом, к которому возил! Мне пора начинать следить за беременностью повнимательне! На учет становиться!

— Вот и становись! — гаркнул Лёшик. — Как все бабы! В обычную клинику по месту жительства! У меня без твоих хотелок дел по горло! Или хочешь попасть в список моих личных врагов?! Так это запросто! И я изыщу возможность превратить твою жизнь в такой кошмар, что небо с овчинку покажется!

— Почему ты со мной говоришь в таком тоне? — обиженно пробормотала Мстислава.

— Потому что по-другому до тебя не доходит! — последовал ответ. — Ты только и знаешь, что повторять бесконечно: дай! Дай! Дай! И я выполнял все твои капризы до того момента, пока ты сама не решила внести изменения в наши, давно устоявшиеся, отношения.

— Ты о моей беременности и желании выйти замуж за Сергея? — наконец-то догадалась Мстя. — Но ведь ты сам настоял на том, чтобы я не вздумала сделать аборт! Сам пообещал помощь и поддержку в будущем! Я ведь не собиралась бросать тебя!

— Ну да, — хмыкнул Алексей, — только каждый раз морщилась и кривилась во время близости, словно это не я к тебе прикасаюсь, а какой-то обоссаный бомж из подворотни. Или думала, что я этого не замечу?!

Мстислава думала именно так. Она не предполагала, что её отвращение к сексу с Алексеем, станет для него столь явным.

Тем временем, любовник, на этот момент уже бывший, продолжил, став на удивление спокойным:

— Славочка, мы были вместе много лет. И нам было комфортно и хорошо до последнего времени. Теперь наши пути расходятся. Живи и не тревожь меня звонками. Давай сохраним добрые воспоминания друг о друге. Ты меня поняла?

— Да чего уж тут непонятного?! — Мстя ткнула в кнопку отбоя с такой силой, что едва не проломила экран телефона.

Она была в бешенстве! За свою немалую жизнь Мстислава бросила несчитанное количество мужчин. И никогда не задумывалась, какую боль им причиняет. И вот настал момент, когда бросили её!

Звездинская, не желая больше валяться в постели, заспешила на кухню. Заварила любимый чай с ромашкой и мелиссой. Села за стол. Задумалась.

Она ничего не потеряла от этого разрыва, кроме гипотетической возможности обращаться к Гассерту за мелкими услугами и необходимости ублажать его в постели!

По большому счету, сбываются все её мечты! Молодой, красивый, который к тому же совсем скоро станет богатым, муж! Имя и влияние в балетных кругах, которые она, несомненно, сохранит! Вторая, после директорской, должность в хореографическом училище! А если брать во внимание её роль — то и первая! И совсем скоро у неё будет ребенок! Ребенок от любимого! Ну и кто посмеет сказать Славочке, что её жизнь не удалась?! А Гассерт? Да пошел он к черту! Процитировала классика: арап сделал свое дело — арап может уйти! Рассмеялась и на цыпочках побежала в спальню. Замерла у кровати, словно о чем-то вспомнив. Вернулась к столу, на котором лежала сумочка.

Вынула еще пахнущий дерматином новенький паспорт. Открыла на второй странице.

Лёшик выполнил обещание! Теперь всегда и для всех Мстиславе Звездинской будет тридцать пять!

Швырнула паспорт на стол, метнулась к зеркалу. Уставилась на свое отражение:

— И я хочу увидеть того идиота, который позволит себе усомниться!

Из овала напольного зеркала на Звездинскую смотрела моложавая красавица. Быстро развязав пояс капота, сбросила его на пол. Повернулась к зеркалу в профиль. Уставилась на едва заметный животик. Погладила ладонями вместилище младенца. Прошептала:

— Теперь, малыш, ты можешь расти так, как тебе хочется. Прятаться больше нет нужды. Мамочка о тебе позаботится.

Снова укуталась в мягкий велюр капота и нырнула в постель.

Ей нужно отдохнуть и, возможно, поспать.

Сергею она позвонит вечером.

Или уже завтра.

Пусть немного поволнуется и понервничает, думая, чем же занята его беременная будущая жена.

* * *

Дикое напряжение последних дней, сопровождаемое невозможностью уснуть больше чем на четверть часа, привело к тому, что Сергей Истомин проспал до вечера, следующего за похоронами дня.

Голова гудела, словно с похмелья, хотя вчера Сергей выпил не боле трех рюмок. Он не любил крепкие напитки, а для мужчин на поминальном столе была только водка. Качественная и дорогая, но от этого не менее нелюбимая. Пить, как все женщины, кагор, было неприлично. Да и никто не стал предлагать Истомину вино.

Сергей тяжело поднялся. Посмотрел в окно, за которым уже сгустились сумерки. Подумал, что нужно пойти к матери. Узнать, как она.

Он не застал Эльзу ни в спальне, ни в столовой. Не было её и в кухне.

Сергей подумал, что будет странным, если Эльза пошла в отцовский кабинет. Но больше помещений в квартире не осталось.

Эльза сидела на полу, заваленная грудой бумаг и внимательно перебирала документы.

— Мам, что ты делаешь? — удивился, уставившись на мать.

— Пытаюсь понять, что нам оставил твой отец, — Эльза отложила в сторону прозрачный файл. — Через три дня нам привезут свидетельство о смерти и можно начинать заниматься делами. И к этому моменту мы должны быть во всеоружии.

— Какими делами, мама? — голова все еще гудела, и Сергей никак не мог взять в толк, о чем говорит Эльза.

— Завещания нет, — разъяснила, — а это значит, что мы с тобой, сыночек, единственные наследники в равных долях. Как только вступим в права наследования, обналичим все активы и займемся продажей квартир. С агентством по продаже недвижимости я уже созвонилась сегодня. И эту квартиру могу показать сама. Но владельцем вот этой, — швырнула под ноги Сергею файл, — являешься ты. Так что, хочешь, не хочешь, а её продажей придётся заниматься тебе.

— Мама, какие продажи? — недоумевал, не в силах побороть шум в ушах, — И почему ты решила вообще заняться этим сегодня?!

— А зачем тянуть? — лицо Эльзы было спокойным. — Сергея не вернешь, и я не желаю ни одного лишнего дня оставаться в этом городе! Чем раньше мы начнем, тем быстрее уедем отсюда! Ты ведь так хотел остаться в Северной Пальмире! Вот и переберемся туда, едва уладим все дела.

— Мама, ты не забыла, что с того времени прошло полтора года!

— Ну и что? — пожала плечами. — Мариинский театр за это время никуда не делся. А с твоими данными и талантом ты всегда можешь занять в труппе подобающее место.

— Я сейчас говорю не о театре, — спорить с матерью становилось все сложнее. — Давай отложим разговор на завтра. У меня раскалывается голова!

Эльза вскочила на ноги. Метнулась в спальню. Вытащила кожаную аптечку, набитую медикаментами на все случаи жизни.

— Прими вот это, — протянула сыну горсть пилюль, — должно помочь.

У Сергея не было ни сил, ни желания спрашивать, что дает ему мать. Он покорно проглотил таблетки. Запил стаканом воды.

— Иди приляг, — Эльза подталкивала сына к двери кабинета.

— Да я, вроде бы как, выспался, — попробовал протестовать.

— Ничего. Я дала тебе снотворное. Сейчас уснешь снова, — взяла сына под руку и увлекла к выходу.

Сергей почувствовал, как пропали «молоточки» в висках. Как исчезла разрывающая боль в затылке. Он покорно дал себя увести. Уже оказавшись снова в постели, пробормотал:

— Мам, найди мой телефон. Мне нужно позвонить.

— Спи, — Эльза укрыла сына, натянув одеяло до подбородка, — завтра позвонишь.

Посмотрела, как закрылись глаза сына. Дождалась, пока он задышал глубоко и ровно. Убедившись в том, что Сергей уснул, вернулась в кабинет, принадлежавший раньше мужу. Посмотрела на ворох бумаг, все так же лежащих на полу. Поняла, что разбирания здесь еще не на один час, отправилась в кухню, подумав: «Чашка кофе мне совсем не помешает». По дороге зашла в спальню, достала спрятанную в стопке белья пачку сигарет. Ни от кого прятаться ей теперь не нужно. Можно курить, когда и сколько захочется. И где вздумается.

Сварив кофе, наполнила чашку. Вынула из пачки сигарету, прикурила и жадно затянулась. Сделала глоток. Подумала: «Кому он собрался звонить? Этой Диане, которая вонзилась в нашу жизнь, как кость в горло? Или той девке, которая, якобы беременна от него?»

* * *

За неделю, пока Истомин-старший лежал в больнице, Эльзе так и не представился случай поговорить с сыном. Она не имела понятия, виделся ли он с той, что носит под сердцем его ребенка? Сергей сутками сидел у палаты отца. Уезжал домой от силы на час. И то, только для того, чтобы принять душ и переодеться. Но за этот час вполне можно было если не повидаться, то созвониться с любовницей! И если сын ни словом не обмолвился об этой возможной встрече или разговоре, значит, не так-то важен для него будущий ребенок. Не так-то дорога та, что станет матерью младенца.

А это значит, что она, Эльза, все правильно задумала и рассчитала! Нужно увозить Сергея из этого проклятого города как можно быстрее! Ведь он так любил Северную Пальмиру! Так хотел танцевать на сцене Мариинки!

Там, в Северной Пальмире не будет ни ребенка, ни его матери, ни девчонки, которая внесла раздор в семью! Не будет никого, кроме неё, Эльзы!

Раны заживут, горе утихнет, все забудется. А она, мать, сделает все от неё зависящее, чтобы Сереженька был счастлив!

Эльза поняла, что сегодня заниматься разбором документов уже не сможет. Как ни крути, а смерть мужа выбила из колеи и доставила немало хлопот и волнений.

«Хорошо, что все закончилось», — вздохнула и отправилась к себе, не забыв запереть на ключ дверь кабинета. — «Продолжу завтра», — откинула край одеяла и легла в постель.

* * *

Диана проснулась от того, что почувствовала, как содрогается тело Леночки.

Вечером девушки снова легли в одну постель и вскоре уснули, крепко обнявшись.

Вначале Диана подумала, что подружка плачет. Она обняла Леночку, зашептала:

— Ну что ты? Что ты? Успокойся, — но вместо ответа девушка тяжело задышала и отбросила одеяло.

Пытаясь снова укрыть подругу, Диана прикоснулась к её телу. Поняла, что Леночка горит. Положила ладонь на совершено сухой, словно раскаленный, лоб. Вскочила и, набросив курточку прямо на пижаму, понеслась по коридору в холл общежития.

— У вас есть градусник? — бросилась к вахтерше.

— Зачем тебе? — вяло поинтересовалась женщина.

— А моей подруги, по-моему, температура очень высокая.

— И что даст тебе градусник? — удивилась вахтерша. — Ну высокая, ну узнаешь ты, какая именно. Что это изменит? — вздохнула. — Иди лучше к себе и ложись спать. Завтра в восемь придет наш врач, он и посмотрит твою подружку. Таблетку даст.

Диана побрела обратно.

«Какая же я глупая», — думала девушка, — «что изменится, если я измерю Леночке температуру? В училище есть врач! Он, правда, больше занимается нашими ушибами и растяжениями, ну так у балерин должно, просто обязано, быть крепкое здоровье! И завтра к восьми врач будет на работе. Тогда и посмотрит Леночку. Она немного простудилась на похоронах, но это не страшно! Ведь за те одиннадцать лет, которые мы знаем друг друга, ни она, ни я ничем серьёзно не болели! Одной двух таблеток будет достаточно, чтобы сбить температуру, если она сама не собьется до утра».

Едва Диана вошла в комнату, как сразу поняла, что само-собой подруге легче не станет. И, соответственно, температура не собьётся.

Леночка разметалась в кровати. Одеяло валялось на полу. На алебастрово белом лице горели багровые пятна румянца. Диана снова положила руку на лоб подруги. Ей показалось, что температура за те несколько минут не только не упала, но поднялась еще сильнее.

Девушка взглянула на будильник, безразлично отсчитывающий минуты. Поняла, что уже почти полночь. До приезда в училище врача оставалось больше восьми часов. Решила, что нужно немедленно бежать в административный корпус, где каждую ночь оставался на дежурстве один из педагогов.

* * *

— Никуда не пущу! — вахтерша и не подумала отпереть входную дверь. — И успокойся немедленно! Ишь ты, какие мы изнеженные! Температурка поднялась! Марш в комнату! Иначе, завтра доложу Звездинской, как ты тут безобразила!

Конечно, можно заорать и перебудить всех учеников. Может, тогда эта вредная бабка позовет дежурного педагога? Но Звездинская только недавно перестала гнобить и унижать Леночку. А что если подруга действительно только слегка приболела и её, Дианы, истерика окажется напрасной? В таком случае до самого выпуска Мстя не спустит с них глаз! И это не сулит ничего хорошего.

Диана снова поплелась в комнату, мечтая только об одном: пусть у Леночки спадет температура!

Девушка сразу поняла, что подруга начала бредить. Она то бормотала что-то нечленораздельное, то звала отца.

«Как же я сразу не сообразила!» — Диана запустила руку в шкаф, надеясь, что подруга не успела перепрятать мобильник.

В списке контактов было всего три номера. Один из них принадлежал Сергею, и Диана точно знала какой. Она запомнила последовательность цифр, когда Леночка попросила у Истомина его номер телефона.

Но какой из этих оставшихся номеров Тимура Халфина? И чей третий?

Долго раздумывать Диана не стала, а просто ткнула в кнопку набора в повторе.

— Леночка, что случилось? — голос Людмилы Марковны был заспанным и испуганным.

— Людмила Марковна, это я, — прошептала Диана. — Мне кажется, что Лена простыла и заболела, — повторила. — Сильно простыла и сильно заболела. Она, по-моему, без сознания. Что мне делать?

— Я сейчас приеду. Жди, — Людмила отбилась, и начала быстро одеваться, снова схватила телефон, вызвала такси, вспомнив, что после полуночи автобусы уже не ходят. Несколько секунд подержала аппарат в руке и набрала номер Халфина:

— Тимур, я еду в училище.

— Зачем? — спокойно спросил отец Леночки.

— Диана позвонила. Говорит, что Лена заболела. Думаю, что-то серьезное. Иначе она не стала бы меня беспокоить. Я вызвала такси.

— Откажись, — голос Халфина совершено не изменился. — Я в городе. Буду у тебя, — секунду помолчал, — через восемь минут.

* * *

До этой поездки Милочка даже не представляла, что такое скорость. Однажды Маша назвала свою маму гонщицей. Езда Эмилии сегодня показалась ей черепашьим шагом.

Людмила Марковна что было сил барабанила во входную дверь жилого корпуса. Кричала:

— Откройте немедленно! Это я! Откройте!

— Кого принесло посреди ночи? — не торопилась отпирать вахтерша.

— Я! Людмила Марковна! Педагог выпускного класса!

В замочной скважине начал проворачиваться ключ.

Дверь приоткрылась на несколько сантиметров.

В щели показался глаз вахтерши.

Тимур рванул дверь на себя, отшвырнул в сторону недоверчивую бабу, помчал по коридору, хорошо помня, где именно расположена комната дочери.

* * *

Диана прикладывала смоченное в воде полотенце ко лбу подруги. Охнула, увидев Халфина. Вздохнула с облегчением, заметив вошедшую следом Людмилу. Укоризненно сжала губы, встретившись взглядом с перепуганной вахтершей.

Тимур шагнул к дочери, наклонился над нею.

— Почему вы не вызвали дежурного педагога? — Милочка обернулась к вахтерше.

— Да почем мне было знать? — глазки бабы забегали из стороны в сторону. — Они, эти дрыгоножки, здоровее нас с вами будут! Эти две скандалистки и так столько неприятностей Мстиславе Борисовне доставили! А ей сейчас нервничать нельзя.

Халфин быстро расстелил одеяло на соседней кровати. Переложил на него дочь. Укутал, словно заворачивал ребенка. Подхватил Леночку на руки.

— Поедешь с нами, — взглянул на Людмилу.

— Спасибо тебе, Диана, — бросил, не глядя на девушку и уже идя к двери.

— Прочь с дороги, ведьма! — вахтершу словно ветром сдуло.

Милочка покачала головой, понимая, что уже завтра утром Звездинской будет доложено о происшествии. Причем, доложено в том свете, который выгоден блюстительнице нравов и порядка в жилом корпусе.

— Постарайся уснуть, Дианочка. Я позвоню завтра утром, — побежала догонять Тимура.

* * *

Врач вышел из комнаты Леночки спустя полтора часа.

— Плевропневмония, — озвучил диагноз. — У девушки был стресс? Сильное переохлаждение?

— И то и другое, — кивнула Милочка, стоящая рядом с Тимуром.

— Вы вовремя среагировали, — врач уже спускался по лестнице.

— Не мы, — произнес Тимур, — её подруга.

— Хорошая у вашей дочери подруга, — улыбнулся врач. Протянул Халфину руку, которую тот пожал: — Я приеду завтра после обеда. Привезу необходимые медикаменты.

— Нам нужно что-то делать? — Милочка, которой не приходилось ухаживать за больными, растеряно смотрела на врача.

— Ничего, — надевал пальто в холе. — Я думаю, девушка будет спать до моего приезда. Если вдруг проснется — теплую воду с лимоном. Всё необходимое я ей уже вколол, — вышел в дождливую ночь и направился к ожидавшему его автомобилю.

— Это я виновата! — Милочка расплакалась, уткнувшись в плечо Тимура.

— Не говори глупости, — обнял любовницу, — в случившемся нет твоей вины.

— Я должна была отговорить Лену от поездки на кладбище! Должна была увезти её пораньше! — не унималась Людмила.

— Ты сейчас о моей дочери говоришь? — попробовал усмехнуться Халфин. — Ну — ну…

Глава четвёртая

Каждый день Людмилы Марковны был похож на предыдущий. И она не сомневалась в том, что следующий будет точно таким же.

Утром Тимур отвозил её в училище. Отвозил сам. Вызывать водителя в шесть утра, да к тому же ежедневно, Халфин нужным не посчитал. Да и сколько там ехать до города? Особенно, если учитывать его метод вождения, к которому, впрочем, Милочка очень быстро привыкла, понимая, что для любовника сегодня время, не просто деньги, а нечто большее.

Бросив на прощание: «До вечера!» — Людмила спешила в танцкласс, где уже разминались ученицы. Увидев обращенные к ней вопрошающие личики, понимая, что Диана вряд ли станет делиться новостями с соученицами, сообщала сразу всем:

— Леночка идет на поправку. Но пока остается дома под наблюдением врача.

Сразу после урока успевала перемолвиться парой слов с Дианой. Вести пространные разговоры в ущерб уроку, а тем более задерживать девушку после него, зная, что той предстоит уйма дел, учитывая плотный график балерин, нельзя. Да и особыми новостями потчевать Диану еще рано.

Милочка радовалась тому, что Звездинская не впала в истерику, узнав, что Лена заболела, не стала метать громы и молнии, угрожая отчислить девушку, нарушившую режим и распорядок училища, а вняла голосу разума, прислушавшись к доводам коллеги.

А основным постулатом в призыве к здравомыслию стала фраза, что у руководства училища могут возникнуть проблемы и не малые, если кто-то прознает, что одна из учениц «умудрилась подхватить» крупозное воспаление лёгких. Начнутся проверки, начнется «шастанье посторонних» по общежитию и танцклассам. Начнется недоумение и непонимание куда делись средства, отпущенные на ремонт и благоустройство комнат, продуваемых насквозь холодным ветром, дующим с моря в осенне-зимний период.

Так что будет лучше, если Халфина выздоровеет дома, под присмотром отца, который пока не намерен устраивать скандал. Но это только в том случае, если Звездинская сама не спровоцирует выяснение отношений и не начнет угрожать девушке отчислением. Потом Лена просто вернется в училище и все забудут о происшествии, как о страшном сне.

Тем более что сейчас Мстиславе есть чем заняться и уж совсем незачем нервничать.

Звездинская внимательно выслушала доводы Милочки. Кивнула в ответ и пообещала подумать. Впрочем, думать ей было о чём кроме болезни Халфиной. Никакого конкретного ответа Мстя не дала, но и вопрос об ученице больше не поднимала. А потому Людмила успокоилась, насколько это в принципе было возможно, и продолжала жить и работать, постоянно ожидая от Мстиславы удара в спину и радуясь, что еще один день прошел без скандала.

Вечером, получив на прощанье просьбу от всех учениц передавать привет Леночке, быстро бежала на улицу, где её уже ждал автомобиль.

Понимая, что в девять Лене уже нужно спать, неслась верх по лестнице, едва успев раздеться:

— Как прошел сегодняшний день? — изображала лицом веселье и радость, глядя на лежавшую в постели осунувшуюся ученицу.

— Плохо прошел, — бурчала Леночка. — У меня скоро жопа треснет от этих уколов, — морщилась.

— Не треснет, — Милочка улыбалась. — И что за слово такое: жопа? Можно как-то по-другому сказать.

— Можно, — соглашалась Леночка, — но от этого жопа не перестанет быть жопой. Как её не назови, — уточняла: — Ну, так сколько этот коновал меня еще мучить будет?

— Ты уже знаешь, что курс лечения рассчитан на двадцать один день, — снова и снова повторяла Людмила. — Прошла неделя, так что осталось еще две. И ты снова будешь здорова.

— Снова — здорова, — бормотала Леночка. — Стих получился, — меняла тему: — Как там Дианка?

— Беспокоится и скучает, — изо дня в день говорила Милочка. — Привет передает. И все девочки тоже передают тебе приветы.

Леночка улыбалась. Она не слишком нуждалась во внимании одноклассниц, но то, что они беспокоятся и передают приветы, ей почему-то нравилось и как-то даже согревало.

— Посидите со мной, пока я усну? — просила девушка, стараясь придать голосу жалобные нотки.

— Конечно, моя хорошая, — кивала Людмила и придвигала к кровати стул. — Почитать тебе?

— Угу, — бормотала Леночка, — «Ловца во ржи». Интересно, Дианка тоже читает эту книжку?

— Думаю — да, — Милочка открывала книгу на том месте, где они остановились вчера. Понимала, что чтение продвинулось всего-то на пару страниц. Но начинала читать. Тихо и неспешно. Словно убаюкивая Леночку монотонным голосом.

Убедившись в том, что подопечная уснула, покидала её спальню, за дверью которой уже ждал Тимур. Людмила помнила, что в каждой из комнат есть видеонаблюдение, но все равно каждый раз вздрагивала, увидев стоящего справа от входа Халфина.

— Поужинаем? — предлагал Тимур.

— Я не голодна, — качала головой Милочка.

— Зато я голоден, — приводил неоспоримый аргумент.

— Тогда идем, — опиралась на согнутую в локте руку.

Людмила уже знала, что в доме кроме самого Халфина постоянно живет несколько человек, но никогда, ни утром, ни вечером, ни с кем не пересекалась. Что происходило здесь днем — не имела понятия.

Во сколько бы пара не уснула, ровно в шесть и Людмила, и Тимур были на ногах. И в половине седьмого садились в машину.

Ровно в семь Милочка входила в училище.

И так изо дня в день…

* * *

Мстислава нервно перелистывал бумаги, лежащие на столе.

Собралась кипа документов, требующих её прочтения и подписи. Но она не могла сосредоточиться ни на одном. Голова была забита совсем другими проблемами, которые не решались, а если и продвигались к вожделенному финалу, то не так быстро и не тем путём, как хотелось Звездинской.

Начать с того, что Истомин не приехал к ней ни на следующий день после похорон, ни через день. И даже не торопился созвониться.

Выждав два дня, сгорая от нетерпения и неизвестности, Мстислава сама набрала номер любовника:

— Я долго еще должна тебя ждать? — в голосе звучали капризные и недовольные нотки.

— Я был занят, — коротко ответил Сергей.

— Занят? — удивилась. — Позволь полюбопытствовать — чем?

— Внутрисемейными проблемами, — вздохнул. — Нужно побыть с мамой.

— И когда решатся твои внутрисемейные проблемы? — полюбопытствовала Мстя. — Насколько мне помнится, то совсем скоро твоей семьей станем мы с ребенком! Или ты уже забыл данное тобой же обещание?! Или передумал?!

— Не забыл и не передумал, — ответил после нескольких секунд молчания. Добавил: — Я встречу тебя завтра после работы. Нам нужно серьезно поговорить.

— Хорошо, — Мстислава постаралась, чтобы её голос звучал как можно спокойнее, но почувствовала, как напряглись руки, как забилось сердце. С некоторых пор фраза: нам нужно серьезно поговорить, вгоняла её в ступор и не сулила ничего хорошего.

Она думала о том, что по собственной глупости и беспечности стала зависима от чужих решений. И ладно бы только Гассерт! Тому по должности положено решать и навязывать свою волю вне зависимости от того, что хочет другой человек! Но сейчас она сидит и ждет когда изволит заявиться этот мальчишка, которым она намеревалась крутить, как цыган солнцем!

Звездинская уже не понимала, почему ей приспичило вообще выйти замуж?! И тем более за юнца, который, по большому счету, ей в сыновья годится! Нет бы, оставить его в любовниках, порезвиться, пока не надоест, а потом завести нового!

И зачем она послушалась Гассерта?! Почему не сделала аборт?! Ах, да. Тогда она еще хотела замуж за Сереженьку больше всего на свете.

Теперь переиначивать поздно. Отступать некуда.

Впрочем, с чего она взяла, что Сереженька будет решать в их семье хоть что-то?! Никто не помешает ей вернуть все на круги своя, едва родится ребенок. Она быстро приведет себя в порядок, вернет прежнюю форму и снова станет жить, как ей нравится. Ну а Сереженька…

А что Сереженька? Он будет прекрасным дополнением к её имиджу. Как и ребенок.

Мстислава успокоилась, разулыбалась. Вспомнила о том, что её будущий муж, как ни странно, еще и станет далеко не бедным танцовщиком. Нахмурилась, подумав о том, что деньги очень часто меняют людей. И зачастую, далеко не в лучшую сторону. Но тут же постаралась отогнать дурные мысли. Она будет рядом и не позволит «испортиться» характеру Сереженьки.

«Что он там сказал?» — вспоминала Звездинская. — «Встретит завтра после работы? Значит, нужно ехать в училище. Заодно навести там шороху. За те три дня, пока меня не было, совсем, наверное, от рук отбились, почувствовав свободу от моего неусыпного ока!»

* * *

Утром, едва Мстислава вошла в административный корпус, ей навстречу бросилась успевшая смениться вахтёрша.

— Мстислава Борисовна, голубушка, тут ночью такое было! Такое было! — размазывала по лицу с трудом выдавленные слёзы.

— Не ори! — прикрикнула Мстя. — Марш за мной! — зашагала к своему кабинету.

— Тааак, — протянула, задумавшись, Звездинская после окончания рассказа вахтерши. — Иди пока, — указала кивком на дверь, — а я подумаю, какие меры нужно принять, чтобы наказать мерзавцев!

Вахтерша вздохнула с облегчением, еще раз убедившись в том, что прав тот, кто успеет доложить первым! Хорошо, что у этой Людки сейчас урок! Пока она доберется до Мсти, та уже успеет додумать все, чего не договорила ночная блюстительница нравов и покоя.

* * *

Людмила Марковна только поморщилась, когда Звездинская начала орать на неё, едва педагог Дианы и Леночки вошла в кабинет:

— Ну что за привычка все решать через горло? — смотрела на Мстю едва ли не с жалостью. — Нет бы, включить мозги и подумать о том, чем лично тебе грозит возможное развитие скандала, — и выдала все, что произойдет, если весть о тяжелой болезни ученицы покинет стены училища. Добавила: — Ты же понимаешь, что Халфин не станет сидеть, сложа руки и смотреть, как ты гнобишь его дочь и уничтожаешь её карьеру.

— Какая карьера у этой дрыгоножки?! — огрызнулась Мстя.

— Гипотетическая, — парировала Людмила. — Но лучше тебе все спустить на тормозах и сосредоточиться на себе и ребенке.

— Что-то ты сегодня разумничалась, подруженька, разсоветовалась, — Звездинская смотрела на Людмилу с подозрением. — Не иначе, как Халфин надоумил!

— У меня самой в голове мозги имеются, — пожала плечами Милочка. — То, что ты их не замечала, вовсе не означает отсутствия оных.

— Иди уже, «мозговитая», — махнула рукой в сторону двери Мстя. — У меня дел скопилось невпроворот, а тут еще ты! — ткнула пальцем в бумаги на столе.

Едва за Людмилой Марковной захлопнулась дверь, Звездинская со злостью швырнула на пол папки с документами.

«Как же все не вовремя!» — думала, сжав губы. — «Такой великолепный случай поквитаться с этой выдергой! За все!» — тут же задумалась. За все — это за что? За то, что посмела положить глаз на её Сереженьку? Ну, так это все в прошлом! Истомин скоро станет её мужем! Пробормотала себе под нос:

— Живи, убогая. И помни мою доброту! — встала из-за стола и начала поднимать с пола папки.

* * *

Сергей повзрослел за последние дни, да так, что никто и никогда не сказал бы, что юноше нет еще девятнадцати. Между бровей пролегла вертикальная морщинка. Щеки запали. Уголки рта опустились.

Мстиславе даже стало жалко его на несколько секунд. На то, чтобы растянуть жалость по времени — не было желания. Звездинская не привыкла жалеть кого-то, включая саму себя. Всегда считала, что жалость унижает человека. Тем более — мужчину.

— Пройдемся или сразу домой? — Мстислава взяла Сергея под руку, надеясь, что их кто-то да увидит из окон административного корпуса.

— Домой, — принял решение Сергей и зашагал по аллее, увлекая Звездинскую к ожидавшему у обочины такси.

Через полчаса, раздевшись и заварив себе и Истомину чай, Мстислава сидела в кухне напротив любовника:

— Так о чем ты намерен поговорить? — спросила, отхлебнув из чашки. — О театре? О репетициях? Или о грядущей свадьбе?

— О последнем, — Сергей не притронулся к напитку. — Если тебе удобно, мы можем подать заявление в ЗАГС уже завтра. Учитывая, что ты беременна, нас распишут в ближайшие дни. Ждать не придётся.

— Погоди! — Мстя едва не поперхнулась. — А время на подготовку?! У меня даже платья нет! А забронировать зал в ресторане?! А разослать всем приглашения?! Мне нужен минимум месяц, чтобы успеть все устроить! — улыбнулась Сергею. — Наш малыш ведет себя прилично, живот станет заметен еще не скоро, так что можно заказать платье в Милане или Париже. Думаю, что за месяц его как раз доставят.

— Славочка, мне кажется, ты меня не совсем поняла, — вздохнул Сергей. — Никакого торжества не будет! Если ты не забыла, три дня назад я похоронил отца.

— Не забыла, — взвизгнула Мстислава, — но, кажется, ты забыл, что я-то жива! И я, как всякая приличная женщина, хочу свадьбу!

— Понимаешь, даже если не брать во внимание мой траур, я не могу устроить для тебя подобающе торжество, — медленно, словно ребенку, втолковывал Сергей. — У меня на это попросту нет денег. А позволить тебе оплатить собственную свадьбу я тоже не могу.

— Так займи! — глаза Звездинской злобно блеснули. — Рассчитаешься, когда получишь папочкино наследство! Гассерт сказал, что твой отец далеко не беден! — промямлила, побледнев. — Был.

Мстислава была готова откусить свой язык, запихнуть последнюю фразу обратно в глотку! Если бы это было возможно!

— Гассерт? — удивлено переспросил Истомин. — Погоди, а ведь я совсем забыл о том, что это именно с ним встречался отец в тот день, когда у него случился инфаркт. Получается, что это он сообщил папе от твоей беременности? Так значит — Гассерт знал, а я нет?! Почему ты сказала ему, а не мне?!

— Ты был на гастролях, — мямлила Звездинская, — а я не знала, что мне делать. Решила посоветоваться с Лёшиком.

— С Лёшиком, — криво усмехнулся Сергей. — Вот как? — взял давно остывший чай, выпил залпом. — Что между вами?

— Ничего! — Мстя чувствовала, как так тает, словно снежный ком под лучами солнца, надежда на свадьбу. Как Сергей, словно струйка воды, ускользает у неё из рук. — Между нами ничего нет! И уже давно! Гассерт для меня только друг! И я обратилась к нему за советом только потому, что тебя не было рядом!

— Но я приехал, — Истомин плотно сжал губы, — и пробыл с тобой, вот в этой квартире, пять дней! И ты не нашла возможности сообщить мне о том, что беременна?!

— Сережа, — заныла Мстя, — зачем ворошить прошлое? Все случилось так, как случилось, — добавила, как ей показалось, неоспоримый аргумент: — Если ты не хочешь свадьбу, давай просто распишемся!

— Распишемся, — бормотал Сергей, вставая. — Но для начала мне нужно поговорить с, — ухмыльнулся, — Лёшиком.

— Зачем тебе это?! — Звездинская бежала следом за любовником. — Не нужно ни с кем ни о чем говорить! Ведь я тебя люблю, и у нас будет ребенок!

— Зайди в квартиру, — Истомин открыл входную дверь, — я тебе позвоню.

— Когда?! — отступила на шаг назад.

— После, — быстро побежал вниз по лестнице.

* * *

Гассерт ехал на встречу с Сергеем и не знал, ради чего Истомин-младший захотел с ним увидеться.

О том, что Мстислава могла о чем-то рассказать любовнику, Алексей не думал. Она далеко не дура и понимает, чем чревато для неё лично подобное откровение.

Разве что решил выяснить, о чем был разговор в тот злополучный вечер.

Судя по всему, Истомин-старший не успел ввести сынка в курс дела. Да и не знал он, о какой беременной девице шла речь. Просто не захотел услышать о семейной проблеме из чужих уст. Понадеялся, что сын сам ему расскажет.

Алексей Викторович согласился встретиться, едва Сергей представился и сообщил, что им нужно поговорить. Отказываться и откладывать не было смысла. Если есть проблема — её нужно решать!

Гассерт вышел из машины. Увидел через витринное стекло Сергея, сидевшего за столиком в кафе. Толкнул дверь и вошел в помещение.

Глава пятая

Алексей Викторович быстрым шагом приближался к столику, за которым сидел рассматривающий его в упор Сергей.

То, что Истомин заметил его еще у входа, Гассерт понял сразу. Он собрался и решил начать разговор с нейтральной темы. Даже проявить обеспокоенность столь неожиданным звонком.

— Добрый вечер, Сергей, — протянул руку, — какие-то проблемы? Я могу чем-то помочь?

Юноша молчал, не сводя взгляда с руки. Но решил не проявлять агрессию, и на приветствие ответил крепким рукопожатием.

Мужчины сели за стол друг против друга. Гассерт недовольно поморщился, заметив спешившую к ним официантку. Отмахнулся:

— Не сейчас! Впрочем — несите кофе, — перевел взгляд на Сергея: — Я вас слушаю, молодой человек, — Алексей, сам не понимая, почему и зачем, стал обращаться к Истомину-младшему на «вы».

— Это я вас слушаю, Алексей Викторович, — у Истомина дернулся кончик рта в кривой пародии на усмешку.

— Э нет, — вздохнул Алексей, — так дело не пойдет! Вы пригласили меня на встречу. Были так настойчивы, что заставили не только согласиться, но и слегка разволноваться. Если у вас возникли проблемы после смерти уважаемого Сергея Васильевича — говорите. Чем смогу — помогу.

— Проблем нет, — Сергей понял, что этот демагог легко уводит разговор в какую-то непонятную и не нужную сторону. — Но у меня есть к вам несколько вопросов. На которые я надеюсь получить не только исчерпывающий, но и честный ответ.

Гассерт, все так же молча, ждал продолжения тирады собеседника. И она не замедлила последовать:

— От кого беременна Мстислава, От меня или от вас?!

— О чем вы говорите, Сергей?! — расхохотался «Лёшик», у которого отлегло от сердца, когда он узнал, какая проблема гложет вот этого глупого мальчишку: — Мы со Славочкой просто друзья! Близкие, давние, хорошие друзья! И не более того!

— Надеюсь, что вы не станете убеждать меня, что между вами ничего и никогда не было?

— Не стану! — продолжал улыбаться, широко и открыто. — Но с той поры прошло много лет и утекло много воды! Ребенок, которого носит под сердцем Славочка, ваш и только ваш!

— Допустим, — кивнул Сергей, — тогда объясните, почему она сказала о беременности вам, а не мне?! И объясните, зачем вы рассказали обо всем отцу?!

Гассерт вздохнул. На первый взгляд могло показаться — тяжело от осознания необходимости ответа. На самом деле он был готов расхохотаться над наивностью этого мальчишки! Тем более что давно был готов к подобной ситуации. Правда, думал, что оправдываться ему придётся перед Истоминым-старшим:

— Вы плохо разбираетесь в женщинах, Сергей, — помешал ложечкой принесенный официанткой кофе. — А ларчик открывается очень просто! Мстислава боялась!

— Боялась? — растерялся Истомин. — Но чего?! Или кого?!

— Боялась, что вы не захотите признать ребенка, — во взгляде Гассерта промелькнула жалость к наивному глупцу. Но Сергей подоплёки не понял, и Алексей продолжил давно заготовленную тираду: — Боялась, что даже если вы не станете отрицать отцовство, то вот этот «неравный брак», неравный, конечно, только потому, что Славочка немного старше, может не быть одобрен вашими родителями. Боялась, что вы окажетесь не в состоянии содержать семью. Ведь на то, чтобы «поднять» ребенка, нужны деньги и немалые.

Сергей смутился. Ему и в голову не приходило, что молчание Мстиславы может быть всего-лишь проявлением её страхов! Видя, что собеседник внимательно слушает, и, вроде бы, даже растерялся от новостей, Гассерт продолжал заливаться соловьем:

— Да, это я отговорил Славочку от принятия поспешных решений. Убедил не делать аборт, пока не встретится, не поговорит с вами. Да, это я рассказал ей, что ваш, Сергей, отец далеко не беден, и если не станет противиться браку единственного сына, то всегда поможет материально. И да, это я взял на себя нелегкую обязанность переговорить с вашим отцом. Переговорить еще до того, как вам станет известно о беременности. Потому что, не смотря на сложности характера, Славочка всегда понимала, что не сможет стать между вами и вашими же родителями. Как бы сильно вас не любила! — Гассерт почувствовал, что еще немного и его самого стошнит от собственной медоточивости.

Сергей молчал. Он был обескуражен и обезоружен. И чувствовал себя подлецом за то, что наговорил гадостей матери своего ребенка. Пробормотал:

— И что же мне теперь делать?

— Как что?! — «Лёшик» едва не подпрыгнул на стуле от радости, понимая, что туча, висевшая над головой, развеялась благодаря его ораторскому искусству. — Немедленно поезжайте и извинитесь! Или, хотя бы, позвоните! Назначьте дату свадьбы, ведь, как я знаю, вы сделали Славочке предложение? Надеюсь, вы не передумали вступить в брак с этой замечательной во всех отношениях женщиной? — Сергей посмотрел на него насмешливо. Гассерт прикусил язык, поняв, что перегнул палку: — Думаю, что мне удалось ответить на все вопросы, — Алексей посмотрел на часы, — и я вынужден попрощаться. Дела-дела, — подозвал официантку, чтобы рассчитаться за кофе.

— У меня будет просьба, — Сергей смотрел, как Гассерт отчитывает купюры.

— Просьба? — встрепенулся Алексей Викторович. — Говорите. Сделаю, что смогу.

— Не нужно ничего делать! — Сергей нахмурился. — Просто оставьте Мстиславу, и меня вместе с нею, в покое! Я не хочу, чтобы в следующий раз, если что-то случится, я был последним, кто узнает о проблеме.

«Да всралась мне твоя Мстя!» — едва не заорал Гассерт. — «Глаза бы мои её не видели!» — но, горько вздохнув, пообещал:

— Я выполню вашу просьбу, Сергей. Потому что понимаю вас, как мужчина мужчину. Хотя, признаюсь честно, мне будет не хватать доверительных бесед со Славочкой, — протянул папку меню с вложенными деньгами официантке. Встал, и уже не утруждаясь рукопожатием, зашагал к выходу.

В кафе Сергей оставался недолго. Официант ему был без надобности. Свой стакан сока он оплатил у барной стойки. Через несколько минут, Истомин покинул заведение общепита.

Едва сев в машину, Гассерт набрал номер Звездинской. Не обращая внимания на водителя и не выбирая выражений, спросил:

— Ты что творишь, идиотка?! Совсем мозги усохли в связи с грядущим материнством?!

— Что ты рассказал Сереже?! — заорала Мстя, которая, в принципе, и не собиралась оправдываться.

— Что надо, то и сказал! — рявкнул в ответ. — Жди, скоро приползет на брюхе твой женишок! Прощения просить будет!

Мстислава быстро сообразила, что «мудрый Лёшик» снова решил её проблемы. Пусть даже решая вместе с ними и свои.

— Ты лучший, — проворковала в трубку. — Я так тебе благодарна.

— Сыт по горло твоими благодарностями, — не унимался Гассерт. — Если умудришься пересрать все и на этот раз — от меня помощи не жди! Сереженька твой велел не приближаться ни к тебе, ни к вашей семейке! И я дал слово! Поняла?!

— Все поняла! — Мстя весело чмокнула мембрану телефона. — Прощай! — нажала клавишу отбоя.

Телефон тут же зазвонил снова.

— Аллё, — проворковала Звездинская, — я вас внимательно слушаю, — хотя уже знала, что звонит Сергей.

— Завтра утром заеду за тобой, — сообщил Истомин. — Поедем в ЗАГС, подадим заявление, — помолчал немного, слушая сопение Мсти в трубке. Добавил: — Ты меня прости, Славочка. Просто столько всего навалилось в последнее время, вот я и наорал на тебя, не разобравшись в чем дело.

— Как я могу на тебя сердиться? — всхлипнула Мстислава. — Ведь я тебя люблю и, конечно, прощаю, — отбилась и расхохоталась, откинувшись на спинку кресла.

«Какая я все-таки необычная женщина», — думала Звездинская, — «мне необходимо всегда быть в тонусе. Всегда, возжелав кого-то или чего-то, добиваться получения желаемого всеми способами. И добившись своего — тут же охладеть. Вот и сейчас я прекрасно понимаю, что не так-то мне нужен и этот брак, и этот ребенок, и этот Истомин», — вздохнула. — «Но отступать уже некуда, да и поздно. Все знают и о моёй беременности и о грядущем замужестве. И не преминут позлорадствовать, если свадьба расстроится. Обязательно скажут, что это Сергей меня бросил. Ну уж нет! Я не допущу, чтобы по училищу и театру поползли слухи о моём фиаско! О том, что не смогла удержать мальчишку, которого уложила в постель! Так что пока оставим все, как есть».

* * *

— Вы все хорошо обдумали, молодой человек? — дама, принимающая заявление в ЗАГСе, внимательно рассматривала паспорта «жениха и невесты».

— Конечно, — кивнул Сергей. — К чему этот вопрос?

— Положено, — пробормотала дама. Ткнуть носом «жениха» в возраст «невесты» — не совсем прилично. Не может такого быть, чтобы он не знал о том, сколько лет «избраннице»! Но ей отчего-то стало жалко этого высокого юношу с измученным лицом и полными боли глазами. Нужно дать ему возможность подумать еще раз.

— Регистрация через месяц! — объявила, доставая из стола два глянцевых прямоугольника: — Это приглашения в салон для новобрачных. Там, конечно, ассортимент небогатый, не то, что в былые времена, но салон не закрыли и порядок не отменен. В каком зале вы хотите провести церемонию?

— Мы хотим просто расписаться, — объяснил Сергей. — Никаких церемоний нам не нужно. Просто регистрация брака и, желательно, побыстрее.

— К чему такая спешка? — дама не торопилась менять свое решение.

— К тому, что я беременна! — Мстислава, стоявшая до этого момента молча, решила «поставить на место зарвашуюся хамку», которой она явно не нравилась.

— Это меняет дело! — усмехнулась дама. — Справку из клиники дайте, пожалуйста.

— У меня нет при себе, — Звездинская поняла, что в суматохе последних дней так и не удосужилась побывать в больнице и встать на учет. — Вы что, мне не верите?!

— А с чего бы мне вам верить? — удивилась дама. — Я вижу вас в первый раз. Вы для меня точно такая, как все, кто ждет своей очереди в коридоре. Представьте справку и тогда мы ускорим процедуру регистрации.

— Мы принесем необходимое подтверждение завтра! — провозгласила Мстя.

— Славочка, я не смогу завтра, — Сергей коснулся плеча Звездинской. — У меня и сегодня, и завтра по две репетиции.

— Я принесу сама! — Мстислава не хотела больше пререкаться на глазах у этой «мерзкой тётки», унизившей её недоверием. — Надеюсь, вас устроит?

— Почему бы и нет, — вздохнула дама. — Приносите справку, и я назначу дату регистрации.

Дверь кабинета закрылась. Дама, вздохнув еще раз, подумала: — «Повезло тётке. В тридцать пять отхватить в мужья такого красавца. Верно люди говорят: маленькая собачка до старости щенок».

Нацепила на лицо дежурную улыбку, услышав стук в дверь.

— Войдите! — пригласила в кабинет следующую пару.

* * *

— Что значит — завтра две репетиции?! — Мстислава решила прояснить слова Сергея. — Любарский сказал, что ты взял отпуск за свой счет!

— Брал, — кивнул Истомин, — на две недели. И отпуск закончился сегодня. Пора возвращаться к работе. С пятнадцатого декабря начнутся дневные спектакли, а мы еще не провели ни одной репетиции на сцене. Так что и мне, и Диане предстоит немало потрудиться.

— Ты с нею виделся? — нахмурилась Мстя. — Ну с этой. Своей сестричкой?

— Последний раз на похоронах отца, — погрустнел Истомин. — Надеялся, что позвонит или она, или её подруга, но напрасно.

— Что значит — позвонит?! — Звездинская остановилась как вкопанная. — В училище запрещено пользоваться любыми гаджетами! Как только выйду на работу, устрою показательный обыск в каждой комнате! Совсем распустились без надзора!

— Славочка, ну что ты говоришь? — поморщился Сергей. — На дворе двадцать первый век, а ты ведешь себя, как в средневековье. Устроила из училища тюрьму. В Северной Пальмире не было таких драконовских порядков.

— В Северной не было, а в Южной есть! — не собиралась внимать голосу разума Звездинская. — Не тебе меня учить, как нужно вести дела!

Истомин остановился у обочины дороги.

— Ты сейчас домой или в училище?

— В больницу! — рявкнула Мстя. — Нужно этой бабе справку привезти!

— Хорошо, — Сергей открывал заднюю дверцу такси. — Завтра позвоню. Расскажешь, как все прошло.

— Что значит — позвоню? — Мстислава передумала садиться в машину. — И почему — завтра? Разве ты вечером не приедешь домой? — добавила, увидев удивленное лицо Сергея: — Ко мне домой, — тотчас поправила саму себя. — К нам домой!

— Репетиция закончится в восемь. Потом мне нужно проводить Диану. Пока доберусь, будет больше девяти. Наверное, тебе нужно лечь спать пораньше. И мне бы не хотелось оставлять маму одну.

— Вот и увидишься с мамочкой в перерыве между репетициями! — одним махом решила проблему Звездинская. — А вечером, будь добр, возвращайся. Пора привыкать жить одной семьей!

* * *

Мстислава весь день пребывала в дурном настроении.

Утором «насрала в душу» тётка в ЗАГСе, усомнившись в том, что её Сереженька окончательно утвердился в решении жениться.

В гинекологическом отделении районной поликлиники, такая же «старая стерва» долго жевала вялыми блеклыми губами и трясла дряблым подбородком, уточняя и выпытывая, первая ли у Мсти беременность, и с какого перепугу ей приспичило рожать «на старости лет».

Потом долго ощупывала, что-то высматривала, причиняя неприятные ощущения холодом «зеркала», пугала тем, что не станет брать ответственность за благоприятное течение беременности, которую ей придется наблюдать аж с семнадцатой недели. Выписала целую кипу направлений на анализы, велев не затягивать. Наконец, полюбопытствовала:

— УЗИ делать будем?

— Конечно! — подтвердила Мстислава, возмущенная безразличием к своей персоне.

Только спустя час Звездинская покинула кабинет гинеколога, оставшись крайне недовольная её холодностью, но держа в руке, кроме направлений и снимка УЗИ вожделенную справку о собственной беременности.

Выйдя из поликлиники, Мстислава задумалась.

Уже два часа дня. Ехать в училище, когда закончились утренние уроки, а до начала вечерних еще уйма времени, нет смысла. Да и не собиралась она впредь задерживаться на работе после полудня. Отныне она — будущая мать! Которой не гоже перегружать собственную персону непосильными трудами!

Возвращаться домой и сидеть в ожидании как минимум шесть часов — то еще удовольствие. Не лучше ли одним махом уладить проблему в ЗАГСе? Швырнуть в лицо этой «надутой индюшке» справку, без которой она отказалась назначить дату регистрации?

Звездинская быстро прошла мимо сидевших в коридоре парочек, не утрудив себя стуком, толкнула дверь. Подошла к столу и бросила что-то в пластиковом файле перед ошалевшей от наглости «невесты» дамой, принимавшей заявления:

— Вот справка, — усмехнулась, — когда нам прийти?

— Вы не видите, что у меня пара?! — возмутилась дама.

— А вы не видите, что заставляете нервничать беременную?! — нахмурилась Мстя, намереваясь устроить скандал и «спустить пар», едва представится случай.

Скандал даме был не нужен. Она посмотрела на пару, сидевшую перед нею:

— Подождете минутку?

— Конечно, — оба синхронно кивнули.

— Итак, что тут у нас? — дама рассматривала какой-то непонятный список, увидеть который для Звездинской, стоявшей в двух метрах от стола, не представлялось возможным. — Этот день занят. Этот тоже. И этот, — бормотала дама себе под нос. — Разве что вот здесь, — довольно улыбнулась. — Правда, на девять утра, — оторвала взгляд от списка. Посмотрела на Мстиславу: — Решайте. Или в девять девятого — или придется ждать еще месяц.

— Записывайте! Мы будем ровно в девять! — Звездинская развернулась и, не прощаясь, направилась к двери.

— Да уж постарайтесь не опаздывать, — услышала произнесенную вслед фразу: — У нас тут, как видите, очередь!

Ответом даме-регистраторше был грохот захлопнувшейся двери.

* * *

Утром десятого декабря Мстислава Борисовна Истомина-Звездинская вошла в здание хореографического училища. Она решила взять двойную фамилию. Это не возбранялось законом страны и звучало еще красивее, чем просто Звездинская.

Мстислава довольно улыбалась и демонстрировала всем и каждому руку, на безымянном пальце которой сверкала новенькая тонкая обручалка.

— Все торжества мы с Сереженькой решили отложить на потом! — сообщала беззаботно. — Вот когда родится наш малыш, тогда и свадебный пир устроим, и день рождения нашего первенца отпразднуем!

— А как же, — шептал на ухо случайному слушателю Любарский. — Первенца. Можно подумать, что Мстя озаботится рождением целого выводка.

Но на Богдана никто не обращал внимания. Педагоги, хотя и знали о грядущем событии, не верили в него до последней минуты. А потому, были крайне удивлены и даже немного растеряны.

* * *

— Диана, задержись на пару минут, — Людмила Марковна закончила вечерний урок, уже попрощалась с ученицами, но уходить не торопилась. — Сергей и Мстислава поженились, — сообщила девушке.

— Я знаю, — кивнула Диана. — Сергей мне сказал о том, что они распишутся, несколько дней назад.

— И что ты об этом думаешь?

— Ничего не думаю, — пожала плечами. — Они взрослые люди и понимают, что делают.

Милочка не могла взять в толк то ли Диане совершенно безразлично будущее брата, то ли она настолько хорошо умеет держать себя в руках?

— Я, собственно, хотела посоветоваться с тобой, узнать твое мнение, — пробормотала Людмила: — Как ты думаешь, в каком свете преподнести все вот это Леночке? И нужно ли говорить вообще?

— Лучше сказать, — Диана выглядела задумчивой, но было понятно, что решение она приняла давно. — Честно, ничего не выдумывая и не приукрашивая. У Лены останется несколько дней, чтобы принять свершившийся факт. Потому что она все равно узнает, как только вернется в училище.

— Пожалуй, ты права, — кивнула Милочка. — Но я все-таки еще посоветуюсь с Тимуром.

— Это верное решение, — согласилась Диана. — Да завтра, Людмила Марковна. Передавайте Леночке привет и скажите, что я очень соскучилась.

— Врач говорит, что уже через три дня Лена сможет вернуться в училище, — подбодрила педагог. — Вам осталось скучать всего-ничего.

Глава шестая

— Я обязательно приду на ваш первый спектакль! — безапелляционно заявила Диане Леночка накануне премьеры.

— Лен, ну что ты такое говоришь? — попробовала возразить подруга. — Спектакль начнется в одиннадцать. Тебе нужно быть в школе.

— А тебе не нужно? — огрызнулась девушка.

— Я вполне могу выполнить задание и прочитать нужный материал вечером, — пожала плечами Диана

— Вот и усвоим вместе! — у Леночки на каждый аргумент подруги был заготовлен контраргумент. — Я буду стоять за кулисами и никому не помешаю.

— Не думаю, что зал будет битком набит, — вздохнула Диана. — Манана говорит, что мы с Сергеем на удивление гармонично смотримся на сцене. А после того, как Прима провела с нами несколько индивидуальных репетиций, я и сама понимаю, что моя партия заиграла новыми красками. Правда, главный хореограф танцем Сергея не очень доволен.

— Это еще почему?! — взвилась Леночка. Смириться с тем, что кто-то может быть недоволен её кумиром, она не могла.

— Сказал, что слишком уж угрюмым получился Принц. Что «вытягивает роль» Сергей только благодаря технике.

— Как он? — Леночка отошла к окну. Постаралась, чтобы её голос звучал как можно равнодушнее. — Доволен молодой женой? — скептически хмыкнула.

— Не знаю, — Диана встала рядом с подругой у окна. — Смотри, кажется, первый снежок.

— Ты мне зубы не заговаривай! — девушка и не собиралась менять тему разговора. — Отвечай на вопрос!

— Лен, да что ты пристала, — поморщилась Диана. — Мы не говорим об этом.

— Странно, — Леночка подышала на моментально запотевшее стекло. Написала: Сергей, — а о чем же вы тогда разговариваете?

— Да ни о чем, — вздохнула подруга. — Я как-то спросила, почему он такой грустный. Ответил, что много проблем с матерью.

— Да, — кивнула девушка, — мамашка у вас еще та стерва.

— Мне она не мамашка! — нахмурилась Диана.

— Ага, — усмехнулась Леночка. — Серега — брат, а мамашка не мамашка? Как это понимать?

— Никак не понимай! — Диана отошла от окна. Вынула из тумбочки учебник. — Давай заниматься. И пожалуйста, не старайся выпытать то, чего я сама не знаю.

— Некогда мне сегодня над науками ум сушить, — беззаботно отмахнулась Леночка. — Ребята огранизовали сабантуйчик и я приглашена! — посмотрела на подругу: — Пойдем вместе?

Диана на несколько минут задумалась. Конечно, ни на какую вечеринку она не пойдет. Ей все это попросту неинтересно. А вот противиться тому, чтобы Леночка приняла участие в «сабантуйчике» не стоит.

* * *

Лена Халфина вернулась в училище через три дня после бракосочетания Сергея Истомина и Мстиславы Звездинской.

Тимур привез дочь вечером. Он знал — у подруг есть о чем поговорить. В последние дни у Леночки только и разговоров было, что о Диане. Конечно, Халфин понимал, что Лену интересует не только жизнь подруги, но и обстоятельства скоропалительной женитьбы Сергея Истомина, к которому его дочь в прошлом году воспылала безответными чувствами.

После того, как Людмила приоткрыла завесу тайны детской влюбленности дочери, Тимур попытался поговорить с Леночкой. Объяснить, что девушка должна принять свершившийся факт, смириться с ним и продолжать жить дальше.

— Еще чего! — возмутилась Леночка. — Она ему не пара! (о Звездинской). Она его не любит так, как я! Он поймёт и бросит её! И все равно будет моим!

— Значит, тебе осталось только подождать, пока поймёт, — Тимур прекрасно знал, что запреты только подстегнут дочь к немедленным действиям. — Показать ему своим поведением, что ты его достойна.

— И как мне это сделать? — заинтересовалась девушка.

— Для начала, не вздумай вешаться Сергею на шею. Не вздумай говорить гадости о его жене. Веди себя так, словно ты понимаешь и принимаешь его новый статус, когда и если вам доведется встретиться.

— Ты думаешь, это поможет?

— Уверен! — ответил Халфин. — А теперь — ложись спать.

— А где Милочка? — удивилась отсутствию педагога девушка.

— Я отвез её домой.

— Вы что, поссорились?!

— Нет, — улыбнулся дочери. — Просто Людмила решила побыть одна. У взрослых людей так случается. Завтра я отвезу тебя в училище.

— Утром?! — обрадовалась Леночка.

— Нет. Утром я занят, да и будет лучше, если ты приедешь, когда в училище станет поспокойнее. Когда закончится вечерний урок.

— Милочка знает?

— Конечно. Она и Диана встретят тебя.

* * *

Подруги проговорили полночи.

Диану больше интересовало самочувствие Леночки, которая, в свою очередь, засыпала её вопросами о Сергее.

Девушка поняла, что подруга и не подумала выбросить из головы мысли об Истомине. Но была бесконечно рада тому, что отец для Леночки остается безусловным авторитетом и надеялась, что девушка станет следовать его советам.

А может, даже переместит свое внимание на кого-то другого! Это было бы лучше всего! Как там говорят? Клин клином вышибают?

* * *

— Ты иди на вечеринку, — Диана постаралась придать голосу бодрость и воодушевление, — повеселись от души, только не пей и не кури. А я, пожалуй, позанимаюсь и немного почитаю.

— Вот странная ты, Дианка, — Леночка начала выбирать, во что нарядиться. — Как можно сидеть сиднем, уставившись в учебник, когда ты молодая и красивая?! Пойдем! — протянула руку, словно приглашая. — Развлечемся и отвлечемся!

Диана покачала головой. Усмехнулась:

— А помнишь, как ты в прошлом году через окно бегала на вечеринки? — хихикнула. — Как тебя Сергей еле втащил в комнату?

— Ну и что? — беззаботно пожала плечами Леночка. — Мало ли что было в прошлом году? Теперь мы взрослые! Выпускницы! — еще раз посмотрела на подругу: — Может, передумаешь?

— Беги, — напутствовала Диана, — и веди себя прилично.

Леночка расхохоталась и выскользнула в коридор, оставив подругу одну.

* * *

Сергей возвращался домой после дневного спектакля.

Южная Пальмира сверкала и переливалась огнями украшенных к Новому Году витрин, зазывающих жителей города зайти, посмотреть, докупить подарков к празднику, если кто-то не успел или позабыл.

В декабре темнеет рано. В четыре пополудни уже вечер, когда включают фонари, и автомобили, проносящиеся мимо, разбрызгивают вокруг отраженный в лужах свет фар.

Снежок, выпавший несколько дней назад, тотчас растаял, и город снова встречал Новый год лужами, слякотью и мелким дождем.

Истомин, как всегда, проводил Диану в общежитие училища. Поздравил с наступающим праздником. Немного помялся и велел передавать привет и поздравление Леночке. Диана удивлённо взглянула на юношу:

— Передам, конечно, — замялась. — Ты на неё уже не сердишься.

— Да я и не сердился, — вздохнул Сергей. — Понимаю, что не она спровоцировала скандал и едва не сорвала нашу премьеру.

— Не она, — кивнула Диана. — Но Лена могла бы уже научиться держать себя в руках. Особенно, учитывая положение Мстиславы.

Брат и сестра умолкли, одновременно вспомнив дикий скандал, устроенный Звездинской в день выступления.

* * *

Первый выход Феи и Принца состоится только перед испанским танцем во втором действии спектакля. Но это вовсе не значит, что исполнители могут себе позволить явится перед выходом на сцену. Особенно в день премьеры. Все танцовщики и балерины переодеваются в костюмы и накладывают грим в общих гримерках, разделенных только по половому признаку. А потому, для Леночки, явившейся в театр вместе с Дианой, нашлось место в самом уголке. Да и то, она умудрялась мешать и нервировать участников спектакля самим фактом присутствия, хотя, пыталась сидеть тихо, как мышь под веником, лишь изредка перекидываясь парой слов с подругой.

— Лен, ты бы шла в зал, — просила Диана. — Там полно свободных мест. Посмотришь весь спектакль.

— Я пришла, чтобы любоваться тобой и Сергеем! — обижено надула губы Леночка. — Вот проведу вас на сцену, а потом можно и в зал.

— Посторонним не место в гримерке! — шипела исполнительница роли Клары.

— А ты бы помолчала! — Леночка скептически хмыкнула, разглядывая балерину, чей возраст не мог скрыть толстый слой грима. — Вот выпущусь весной и подсижу тебя! Какая ты, к черту, Клара? Тебе уже на пенсию пора!

— Ты почему мне тыкаешь, соплячка? — взвилась от негодования балерина.

— А, ну да, — беззаботно усмехнулась юная провокаторша. — Говорю же, что вам, — выделила голосом последнее слово, — давно на пенсию пора.

Пикировка могла зайти незнамо куда, но в гримерке раздался голос из динамика:

— Клара! На сцену! Ваш выход! — и балерина, нацепив на лицо улыбку, выбежала из помещения.

Дневной спектакль шел в укороченном виде, а потому антракт продлился всего четверть часа.

Диана, сопровождаемая Леночкой и Мананой, которая волновалась не меньше дебютантов, замерла за кулисой, ожидая Сергея.

Когда раздвинется занавес и яркий свет прожекторов озарит сцену, Принц и Фея должны появиться перед зрителями стоящими на постаменте в центре сцены. А потому, когда рядом с девушками и хореографом появился Сергей и, взяв Диану за руку, увлек её на еще тёмную сцену, никто не удивился. Из кулисы хорошо просматривался и постамент, на который взбежали исполнители главных партий, и окружившие их танцовщики кордебалета, замершие в предписанных позах.

Диана отвела взгляд от лица Сергея и посмотрела в кулису на подругу.

Нет, она не вскрикнула, увидев, как к Леночке едва ли не бегом приближается Звездинская. Но глаза девушки округлились от испуга в предчувствии того, что может произойти.

Сергей, увидев неестественное выражение лица партнерши, обернулся.

Только оркестр, заканчивающий увертюру ко второму действию, не дал возможности зрителям в зале услышать визг Мсти, не ожидавшей того, что получит отпор от ученицы, которой влепила несколько пощечин одну за другой.

После того, как рука Звездинской опустилась на её щеку в первый раз, Леночка отшатнулась и даже растерялась. Но не двинулась с места. Мстиславе показалось, что она недостаточно «наказала» своенравную девушку, чьи «нарушения порядка» она была вынуждена терпеть, пощечины посыпались с обеих рук, оставляя на щеках алые пятна.

— Тварь! Тварь! Тварь! — визжала Мстя, с размаху хлеставшая ученицу по щекам.

— Да пошла ты! — Леночке надоело терпеть побои, и она с силой толкнула Звездинскую в грудь.

Мстислава отлетела вглубь кулисы и шлёпнулась на задницу, заорав так, словно переломала все кости.

Ожидавшие начала второго акта балетные, подхватив Звездинскую подмышки, утащили её вглубь.

Занавес раздвинулся.

На сцену ударил свет прожекторов.

Зазвучали первые аккорды второго действия.

Принц и Фея стояли, взявшись за руки и, улыбаясь, смотрели в глаза друг друга.

Что бы ни происходило за кулисами, какие бы страсти не разыгрывались, зритель не должен об этом знать!

Зритель пришел насладиться спектаклем!

И ничто не должно этому помешать!

Обычно, Принц стоит у задника, наблюдая за тем, как кружит в танце Фея с волшебной палочкой в руке, как «оживляет ёлочные игрушки».

Сергей, воспользовавшись моментом, в нарушение всех правил, незаметно выскользнул за кулису:

— Где Мстислава? — спросил Манану. — Что с ней?!

— Все нормально! — прошипела хореограф. — Жива твоя женушка! Марш на сцену! Дома будете разбираться! — с несвойственной женщине силой, развернула Сергея и вытолкнула обратно.

Навстречу Принцу уже спешила Фея. Взяв его за руку, увлекла за собой.

Во время испанского, арабского и русского танцев ни Феи, ни Принца на сцене нет, они появятся только в Танце Цветов. А потому у Дианы и Сергея было примерно двадцать минут, чтобы понять, что произошло. И куда подевались Звездинская и Леночка.

Истомин помчал в мужскую гримерку. Он надеялся застать там Мстиславу, ведь больше ей находиться было негде.

Но Звездинской в гримерке не было. На вопрос, куда подевалась его жена, исполнитель роли Мышиного Короля, пожал плечами:

— Ушла минут пять назад. Ничего не сказала, только кривилась, словно ей перца под хвост насыпали, — ухмыльнулся, покрутив в руке длинный пеньковый хвост костюма.

— Домой она уехала, — в гримерку, не думая о том, что тут могут быть полураздетые мужчины, вошла Манана. — Сказала, что ей противно смотреть на вот это безобразие, что творится на сцене, — добавила, немного помявшись: — Велела передать, что с тобой она дома разберется.

— Я настолько отвратительно станцевал? — Сергей расстроился после комментария жены.

— Не выдумывай! — одернула Манана. — Вы прекрасно танцуете! И ты, и партнерша! — протянула влажную салфетку. — Промокни лоб. Только грим не размажь. Скоро ваш выход!

Диана в это же время, не сдерживаясь, кричала на Леночку в женской гримерке:

— Как ты могла?! Неужели так трудно сдержать себя хоть один раз! Хотя бы в день моей премьеры?!

— Что ты такое говоришь? — оправдывалась Леночка. — Ты не видела, но она первой набросилась на меня!

— Да все я видела, — запал Дианы прошел очень быстро. — Но зачем было толкать беременную женщину?

— А что, нужно было молчать и терпеть, пока эта беременная колотит меня по лицу?! Ну уж нет!

— Ох, Лена, Лена, — вздохнула Диана. — Ты неисправима.

— Да уж какая есть, — огрызнулась подруга.

Костюмер помогала Диане переодеться в розовую пачку.

Гример освежала сценический макияж.

— Фея на сцену! Ваш выход! — раздался голос из динамика.

Леночка и Диана не остались на фуршет после спектакля. Да и фуршетик был так себе. Нужно дать возможность обслуживающему персоналу убрать фойе, грмерки и зал перед спектаклем вечерним. Тем же Щелкунчиком, но уже в исполнении первого состава. Где в роли Феи будет блистать несравненная Прима.

С Сергеем Диана увиделась в следующий раз только спустя три дня.

Она ждала юношу у черного входа перед началом дневного спектакля. Заспешила ему навстречу, едва заметив знакомую фигуру. Поинтересовалась, едва поздоровавшись:

— Как Мстислава? С нею все в порядке? Мы не видели её в училище, начали беспокоиться.

— Все нормально, — вздохнул Истомин. — Просто не очень хорошо себя чувствует после стресса.

Рассказывать девушке о том, какой разнос ему устроила женушка, едва он переступил порог квартиры, Сергей не стал.

* * *

Мстислава, лежавшая до этого в постели, вскочила, словно подброшенная пружиной и бросилась к мужу:

— До каких пор мне терпеть твои выходки! — орала, глядя, как снимает куртку Истомин. — До каких пор мне жить в нищете и впроголодь?! Когда настанет тот светлый день, в который ты почувствуешь себя мужчиной и мужем?!

— Славочка, о чем ты говоришь? — перехватил руку, поняв, что Мстя не угомонилась и собралась отвесить оплеуху уже ему. — Какие выходки?! Какая нищета?!

— Какие выходки?! — визжала Звездинская. — Ты не понимаешь?! Мало того, что к тебе прилипла так называемая сестричка, так еще и её подружка проходу не дает! Приперла, сучка!

— Лена пришла посмотреть не на меня, — вздохнул, — а на выступление Дианы. Они, как ты правильно заметила, подруги, и в её желании нет ничего предосудительного или необычного, — обошел Мстю и двинулся в гостиную. Звездинской не оставалось ничего другого, как последовать за ним.

Сергей сидел в кресле, расслабившись и вытянув ноги едва ли не на середину комнаты. Мстислава замерла перед ним, скрестив руки на груди. Она еще не все сказала и прекращать скандал была не намерена:

— Я плохо себя чувствую, — провозгласила, глядя мимо лица мужа. — Мне нужны деньги на хорошего врача!

— Три дня назад я отдал тебе зарплату, — вздохнул Сергей. — Трать по своему усмотрению.

— Зарплату?! — расхохоталась Звездинская. — Этих копеек мне на три дня и хватило! Я говорю о нормальных деньгах! О тех, что оставил тебе отец!

— Если ты совсем дура, если не удосужилась узнать о времени вступления в наследство, то могу тебя просветить и сообщить, что на деньги моего отца ты можешь начать раскатывать губу только через полгода. Именно такое время дается, чтобы все, кто причастен к наследству, могли заявить об этом, — Сергей говорил спокойно и монотонно.

— Значит, займи! Или продай квартиру, что купил тебе папочка! — не унималась Мстя.

— Этого не будет, — так же спокойно ответил Сергей. — Ни влезать в долги, ни продавать папин подарок я не стану. Придется тебе научиться обходиться тем, что есть. Ты знала, за кого выходишь замуж.

— Значит, я попрошу денег у Гассерта! — Мстиславе казалось, что этот аргумент поспособствует тому, чтобы её молодой муж начал действовать согласно желаниям женушки. Но добилась она диаметрально противоположного эффекта.

— День, когда я узнаю о том, что ты снова крутишь шашни с Лёшиком, — процедил сквозь зубы Сергей, — а я узнаю, будь уверена, станет последним днем, в который ты увидишь меня в этом доме. Если ты считаешь, что совершила ошибку, вступив в брак со мной, так и скажи. Я не стану противиться разводу и не откажусь от ребенка.

Мстислава замерла от неожиданности. Такого поворота она явно не ожидала. Разводиться, не пробыв замужем и месяца?! Стать посмешищем в училище и театре? Довольствоваться копейками алиментов, которые станет платить Сергей?! Ну уж нет! У неё хватит мозгов, чтобы повернуть ситуацию в свою пользу!

— Я не хочу развода, — промямлила. — Ведь я люблю тебя и нашего малыша, — перевела разговор на будущего ребенка: — Интересно, кто у нас будет, мальчик или девочка?

— Я не рассмотрел на снимке, — Сергей был рад тому, что Мстислава успокаивается. — Давай вместе взглянем.

— В другой раз, — отмахнулась Звездинская. — Я так устала сегодня. Лучше прилягу. А ты, будь добр, сделай мне чай с ромашкой и мелиссой.

— Ложись, — Истомин встал с кресла. — Я сейчас принесу, — отправился в кухню.

* * *

— Ты будешь встречать Новый Год с Леночкой? — полюбопытствовал Сергей.

— Ага, — кивнула Диана. — Она уже должна вернуться с утренника, а на завтра у неё запланирован еще один.

— Помню, помню, — улыбнулся Истомин. — Как же мне в прошлом году не хотелось никуда ехать после встречи Нового года. Бедная Ленка. Наверное, ребята сегодня вечеринку устроят в честь праздника?

— Устроят, — ответная улыбка озарила лицо девушки. — Но я постараюсь утащить Леночку пораньше, — вздохнула, — если получится, — тут же спросила: — А вы со Славочкой дома встречать Новый год будете?

— Нет, — помрачнел Сергей. — Она успела забронировать столик в ресторане. Хочет, как сама сказала, почувствовать себя женщиной, а не вместилищем младенца.

Брат и сестра помолчали, словно не зная, что сказать друг другу.

— Увидимся второго? — уточнила Диана.

— Конечно, — кивнул Сергей. — С наступающим тебя.

— И тебя тоже, — Диана скрылась в холле жилого корпуса училища.

* * *

Леночка успела переодеться и принять душ к тому времени, как Диана вернулась со спектакля.

— Как же мне надоели эти малявки, которые нифига на смыслят в балете, — пожаловалась подруге. — И зачем мы выступаем на этих утренниках?

— Дети должны приобщаться к прекрасному, — Диана отряхнула с куртки капельки влаги. — А для нас это неплохая практика.

— Лучше бы я практиковалась на сцене в театре, — продолжала ворчать Леночка.

— Никуда от тебя театр не убежит! — подбодрила подругу Диана. — Вставай. Идем в столовую. Время обеда.

— Насточертели мне эти столовские обеды, — настроение Леночки и не думало улучшаться. — Было бы здорово, если бы встретили Новый год с папкой и Милочкой.

— Ты же знаешь, что не получится, — Диана села на краешек кровати рядом с подругой. — И так хорошо, что Мстя сейчас вся в своей беременности. Не устраивает никому вырванные годы, — полюбопытствовала: — А кто из педагогов завтра будет сопровождать вас на утренник?

— Любарский, — Леночка толкнула бедром подругу: — Вставай. Пошли обедать.

— Я завтра с вами поеду, — сообщила Диана, поднимаясь с кровати.

— Как хочешь, — пожала плечами Леночка. — Я бы на твоем месте лучше отоспалась после вечеринки.

Оповещать подругу о том, что она не намерена предаваться празднованию до утра, и хочет, как можно раньше покинуть «сабантуй», прихватив Леночку, Диана не стала.

Глава седьмая

Тридцать первого декабря Тимур Халфин забрал Милочку и отвез к себе домой в три часа пополудни.

Он сообщил Людмиле о том, что, две недели назад запланировал встречу Нового года в одном из лучших ресторанов Южной Пальмиры, расположенном на первом этаже гостиницы Лондонская.

Она не возражала. В подобном месте Людмиле побывать не довелось ни разу, а потому она немного нервничала, чем несказанно веселила Тимура, повторявшего со смехом:

— Да не на прием же к английской королеве мы собираемся! Успокойся! Тебе понравится. Очень уютное заведение и программа варьете на высшем уровне.

Милочка вздыхала, улыбалась в ответ, но все равно немного вздрагивала, думая о том, что окажется в обществе незнакомых людей.

* * *

В начале декабря Халфин вручил Людмиле каталог новинок от одного из лучших домов Парижской моды:

— Выбери что-то для себя.

— Зачем? — удивилась Милочка.

— Новый год положено встречать в новом наряде.

— А что наденешь ты? — продолжала любопытствовать.

— Для мужчин выбор невелик, — пожал плечами. — Смокинг или костюм. И первых и вторых в моем гардеробе по пять единиц.

— А как же новое? — усмехнулась.

— Из нового будет бабочка, если остановлюсь на смокинге, или галстук — если выберу костюм, — посчитав, что дал исчерпывающий ответ, открыл каталог на первой странице: — Если хочешь, можем вместе посмотреть.

Милочка кивнула, довольная тем, что ей не придется возлагать на себя груз ответственности, если выбор окажется неудачным.

Новое платье Людмила видела только на картинке и еще не примерила. Его доставили аккурат к католическому Рождеству. И, конечно, домой к Халфину, а не в её убогую квартирку.

Милочка не настаивала на том, чтобы примерить наряд немедленно. Если что-то пойдет не так, в запасе у неё есть то, самое первое, платье, подаренное Тимуром ко дню восьмого марта. Идеально на ней сидящее и надетое всего три раза.

* * *

Последнюю неделю перед новым годом Милочка и Тимур не виделись. У него были свои дела, а она всецело погрузилась в подготовку концертных номеров для новогодних утренников.

Людмиле Марковне пришлось взять на себя некоторые обязанности Мстиславы, которая отдавала делам училища все меньше и меньше времени. Она отказала нескольким спонсорам, настаивавшим на том, чтобы юные балерины и танцовщики выступили на частных вечеринках, запланированных на недопустимо позднее время.

Спонсоры, пожав плечами, скандалить не стали. Уж они-то найдут плясунов для своего праздника! Вон, школа бального танца давно предлагает свои услуги! А вот директору училища своеволие педагога не понравилось. Но сделанного не изменить, потому было решено оставить все, как есть. Директор, пожевав губами, велел Людмиле «не страдать манией величия» и не принимать скоропалительных решений не посоветовавшись с ним. Милочка кивнула, соглашаясь и думая, что сумела оградить подопечных от ночных выступлений на сезон зимних праздников, а что будет потом — посмотрим.

Звездинская, узнав, что Людмила отказалась от нескольких хорошо оплачиваемых выступлений, презрительно фыркнула, глядя на директора:

— Ну ты и тряпка! Стоит мне немного отвлечься, как все летит кубарем!

— Так не отвлекайся, — бормотал директор, не желавший ссориться с Мстёй. — Давай, рожай побыстрее и начинай работать в полную силу.

— Сумма моей доли от концертов должна быть такой же, как всегда! — Мстислава не желала обсуждать ничего, что не касалось бы её вознаграждения.

— О чем ты говоришь?! — схватился за голову директор. — Ведь тогда я на бобах останусь!

— Твои проблемы! — Мстислав выплыла из кабинета, выпятив уже хорошо заметный живот.

Конечно, директор не слал держать в секрете от Людмилы Марковны разговор со Звездинской. Но Милочке недовольство «подруги» было безразлично. Несовершеннолетние дети не будут выступать перед пьяными мужиками и их девками, когда им, детям, давно пора быть в постелях.

Незадолго до нового года, Леночка, подойдя к педагогу после занятия, поинтересовалась:

— Вы будете встречать и праздновать с папкой?

— Конечно, — кивнула и тотчас смутилась, — если ты не против.

— С чего бы мне быть против? — удивилась девушка. — Если наши драконовские порядки не дают возможности встретить новый год в кругу семьи, это вовсе не значит, что я должна пересрать праздник всем, кого люблю.

Людмила обняла ученицу, прижала к груди. Еле сдержалась, чтобы не всхлипнуть. В очередной раз подивилась тому, как изменился характер Леночки. Пусть она и не возлюбила всех окружающих скопом, но хотя бы научилась уважать желания и потребности тех, кто, как она сама сказала, ей дорог.

* * *

Милочка закончила макияж.

Она решила, что остановится на нюдовых тонах. Светло-бежевая тональная основа лёгла ровным слоем на лицо, увлажненное и напитанное дорогим вечерним кремом. Широкая кисть прошлась по лицу, оставляя тонкий слой пудры. Никаких румян! На губы только розовый блеск! Весь акцент она захотела сделать на глазах. Никаких теней! Только тонкая подводка по верхнему веку! Нанесла один за другим три слоя туши, аккуратно разделив ресницы, так, что они стали не только длинными, но и пушистыми. Расчесала щеткой волосы и собрала их на затылке в балетную гульку, выпустив на левом виске одну прядку, которую завила в тугую спираль. Именно такой макияж и такая прическа будут как нельзя лучше гармонировать с новым нарядом.

В дверь постучал и вошел Тимур.

Конечно, Милочка знала, что он, если бы посчитал нужным, смог бы наблюдать за тем, как она «чистит пёрышки», но по тому, как восторженно и удивленно ахнул любовник, поняла, что следить за нею Халфин не стал.

— Какая же ты красавица! — Людмила видела, как блестят глаза Тимура.

Она стояла в центе комнаты и смущенно улыбалась.

Платье из темно-фиолетового панбархата облегало тонкую фигурку, как перчатка. Небольшой воротник стойка закрывал шею ровно до половины. Длинные узкие рукава оставляли открытыми только половину запястья и пальцы. Из-под подола длиной до косточек ступней, радовали глаз ножки в изящных черных лакированных лодочках на шпильке.

— Повернись, — велел Тимур.

— Я не думала, что он окажется таким большим, — пролепетала Милочка, выполняя просьбу-приказ любовника.

Воротник-стойка плавно перетекал в оторочку выреза на спине, заканчивающегося в районе копчика. Хрупкая спина балерины с выпирающими лопатками была открыта полностью!

Но создателю наряда и этого показалось мало! От пола почти до ягодиц юбку платья разделял на две половины разрез.

— Я чувствую себя голой, — пожаловалась Милочка.

— Так и есть! — веселился Тимур. — Но только со спины. Анфас ты выглядишь, как монашка! — подошел и коснулся губами чуть выше лопатки.

Милочка почувствовала, как что-то скользнуло по груди. Шею захолодил металл застёжки. Нитка розового жемчуга как нельзя лучше подошла и к наряду, и к макияжу.

— Нужно набросить палантин, — Людмила не могла оторвать взгляд от своего отражения.

— Ну уж нет! — возразил Тимур. — Я не позволю прятать это великолепие под мехом! В машине и в ресторане тепло, а я хочу, чтобы сегодня тобой любовались все! — рассмеялся: — И все мне завидовали!

— Только давай хотя бы не будем сегодня танцевать танго, — Милочка умоляюще смотрела на любовника. — Иначе это платье если не треснет по швам, то точно свалится с меня.

— Посмотрим, — довольно усмехнулся Халфин. Согнул руку в локте, слегка поклонился: — Позвольте сопроводить вас в автомобиль, прекрасная леди.

— Позволяю! — Милочка с удовольствием включилась в предложенную игру, взяла Тимура под руку и гордо вскинула голову, дунув на спиральку локона кончиком рта.

— Сумочку не забудь, — напомнил Тимур.

— Да, конечно, — Милочка густо покраснела, подумав о том, что еще не скоро привыкнет к подобным выходам в свет. Если вообще привыкнет когда-нибудь. Левой рукой подхватила крохотный клатч, лежавший на боковой тумбе туалетного столика. — Теперь все?

— Теперь все! — пара покинула спальню.

* * *

Автомобиль мчал по сверкающим от иллюминации улицам ночного города.

Милочка улыбалась своим мыслям, сидя рядом с Халфиным на заднем сидении и глядя в окно на проплывающие мимо дома. В какую-то минуту слегка нахмурилась. Коснулась пальцами руки Тимура:

— А твой водитель? Он уедет домой, когда привезет нас в ресторан?

— Нет, — покачал головой. — Будет ждать. Кто-то ведь должен доставить нас обратно.

— А как же новый год? — Милочка была так рада празднику, что не понимала, как кто-то может встретить и провести его в автомобиле.

— Никак, — холодно ответил Халфин. — У каждого в этой жизни своя работа и свои обязанности. Ты должна это понимать.

— Я пытаюсь понимать, — вздохнула Людмила. — Правда, пока плохо получается.

— Это только пока, — Тимур снова улыбался. Казалось, ничто не может омрачить его хорошее настроение. К счастью, автомобиль остановился у входа в ресторан, припарковавшись как можно ближе к сверкающей огнями новогодних гирлянд двери.

* * *

Людмила и Тимур на минуту задержались, переступив порог ресторанного зала. Всего лишь на минутку! И только для того, чтобы полюбоваться нарядными женщинами и мужчинами, уже успевшими занять свои места за четырьмя длинными столами, протянувшимися почти от самого входа до сцены, где будет проходить выступление варьете.

Три огромных люстры, висевших над центральным проходом, освещали зал и разбрызгивали блеск подвесок, отражавшийся в хрустальных бокалах и фужерах.

К одиннадцати часам вечера почти все места за столами были заняты, но сомелье только начали наполнять бокалы гостей, приглашая проводить уходящий год и насладиться лёгкой закуской, заранее расставленной на столах.

В ожидании, когда будет можно выпить и закусить, присутствующие в зале с любопытством рассматривали каждую входящую пару.

Когда Тимур и Милочка вошли в зал, почти все головы повернулись к ним.

Людмила, давно отвыкшая от внимания к своей персоне, вздрогнула, но Тимур, повернув к ней лицо, почти не разжимая губ, прошептал:

— Смелее, моя королева!

Милочка улыбнулась всем присутствующим и сделала несколько шагов.

И словно запнулась, увидев устремленный на неё, пылающий недоумением и злобой, взгляд Звездинской, сидевшей рядом с Сергеем.

— Я увидел и узнал, — Тимур больше не смотрел на Людмилу. Его шепот был едва различим.

— Надеюсь, мы не будем сидеть напротив них? — поинтересовалась так же шепотом.

— Нет, — успокоил. — Наш столик в боковом кабинете. Но чтобы попасть в него, нужно пройти вдоль всего стола.

Мстислава не спускала глаз с коллеги. Провела пару взглядом, когда Тимур и Милочка проходили мимо неё и Сергея. Прошипела, в спину, оценив необычность наряда:

— Еще бы голой приперлась, бесстыжая!

Лицо Милочки вспыхнуло, но она ни на секунду не замедлила шаг. Наконец, пара добралась до вожделенного кабинета, в котором стоял столик, сервированный на четыре персоны.

— С нами будет встречать Новый год еще кто-то? — поинтересовалась Людмила, усаживаясь на мягкий стул, заботливо отодвинутый для неё Тимуром.

— Да, — кивнул Халфин. — Есть возможность познакомиться поближе и пообщаться в приватной обстановке с одним человеком.

Кто этот человек? Почему знакомство и общение Халфин запланировал на новогоднюю ночь? Выяснять Милочка не стала. Да и особой нужды в том не было. Потому что не прошло и пяти минут, как в кабинет вошел Алексей Викторович Гассерт, на руку которого опиралась Эльза Истомина.

Тимур встал:

— Людмила, позволь тебе представить кандидата в губернаторы нашего великолепного края и его прекрасную спутницу, — замялся на секунду, — если не ошибаюсь, Эльзу Истомину.

Халфину не довелось лично встречаться с матерью Дианы, но Эльза и её дочь были настолько похожи, что он не сомневался в своем предположении, которое тотчас подтвердил Гассерт:

— Нет, друг мой, — хохотнул, — ты не ошибаешься. Это и есть Эльза Истомина. Удалось-таки убедить её отказаться от затворничества и встретить Новый год в приличном месте и хорошей компании.

Откуда незнакомец знает её имя — Эльзу не заинтересовало. Знает, значит, так тому и быть.

Процедура знакомства завершилась быстро, и в кабинет вошел сомелье, тут же начавший наполнять бокалы.

Милочка старалась не смотреть на Эльзу, но, словно вопреки её желанию, взгляд то и дело скользил по спутнице Гассерта.

Увидев Эльзу, никто и никогда не сказал бы, что она овдовела чуть больше двух месяцев назад. Безмятежное лицо не омрачала даже тень недавно понесенной утраты. Мраморный белый лоб не прорезала ни одна морщинка. Слегка выпуклые глаза, не затуманенные и намеком на скорбь, взирали на мир наивно и доверчиво.

Людмила поняла, что Эльза её не узнала. Да и чего можно было ожидать, принимая во внимание, что виделись они всего один раз в кабинете Мстиславы.

Милочка попыталась отогнать дурные мысли об этой женщине. В том, что она решила немного развеяться, в принципе, не было ничего невообразимо страшного. Если бы Людмила не знала, как Эльза отнеслась к своей дочери.

Через какое-то время в голову Милочки пришла мысль о том, что Гассерт и Истомина, как совсем недавно она и Тимур, должны были пройти мимо Мстиславы и Сергея. Не могли не пройти! И Мстя не могла не узнать свою свекровь! Ну а если и не узнала, то Сергей уж точно увидел мать.

Людмила, зная характер Мсти и её полное пренебрежение условностями, замерла и скукожилась в ожидании скандала, который «подруга» непременно устроит. Удивительно, что еще не устроила! Заметив, что Милочка напряжена, Тимур склонился к её уху. Прошептал:

— Я не знал, кто будет спутницей Гассерта. Он просто сказал, что придёт не один. Успокойся. То, что ты нервничаешь, уже начинает бросаться в глаза. Да и потом — богатая вдова в качестве поддержки для нашего будущего губернатора вовсе не помешает.

Людмила улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка выглядела приветливой. Поднесла к губам бокал. Но внутри все заледенело и оцепенело.

«Что он говорит?!» — думала Милочка. — «О какой поддержке идет речь?! О каком губернаторе?! А как же Диана?! Как же Сергей? Разве этой женщине нечем больше заняться, как только вкладывать наследство мужа в продвижение вот этого самодовольного хлыща?!» — она и сама не заметила, как выпила до дна бокал вина.

— Что тебе положить? — озаботился Тимур, не выпускающий из виду любовницу и успевающий в это же время разговаривать с Гассертом. Он впервые увидел, что Милочка столько выпила, и посчитал необходимым предложить закуску.

— Ничего, — покачала головой Людмила. — Я не голодна.

— Мы, балерины, мало едим, — Эльза впервые после знакомства, решила принять участие в разговоре. — Вы ведь из балетных, верно? — обратилась к Милочке.

— Да, — кивнула собеседница. — Вы не ошиблись.

— Еще танцуете?

— Нет, уже преподаю.

— Значит, вы должны знать моего сына, — Эльза криво усмехнулась. — Мы видели его и эту старую срерву, охомутавшую мальчика, когда вошли в ресторан! — поднесла ко рту бокал и отхлебнула едва ли не половину.

— Да, я помню Сергея, — подтвердила Людмила. — Но близко мы не знакомы. Его класс вел другой педагог.

— Возможно, возможно, — бормотала Эльза. — А что бы скажете о его женушке? Вы ведь работаете вместе? Должны хорошо знать эту особу.

— Ничего не скажу, — пожала плечами Людмила. — Профессиональные качества Мстиславы Звездинской не имеют никакого отношения к её браку с вашим сыном. Думаю, что вы уже сами успели сложить мнение о Славочке. Ведь вы с ней знакомы?

— Не знакома и знакомиться не собираюсь! — Эльза отодвинула пустой бокал. — Сергей скоро ей бросит! — хихикнула, снова припав к наполненному сомелье бокалу. — Или она его! Насколько я понимаю, дамочка не привыкла себе в чем-то отказывать. Пусть теперь попробует пожить на зарплату танцовщика! Она ведь даже не знает, — развеселилась Эльза, — что на вот этот поход в ресторан сынуля у меня денег одолжил!

— Эльза, — поморщилась Людмила, — мне не интересно обсуждать личную жизнь коллеги и вашего сына. Давайте прекратим этот разговор.

Конферансье на сцене начал отсчитывать оставшиеся до наступления нового года секунды:

— Десять, десять, восемь, семь… Ура, Друзья! С наступившим нас всех новым годом!

* * *

Мстислава и Сергей, встав вместе со всеми, соединили бокалы с шампанским.

— С новым годом, Славочка, — Сергей потянулся к лицу жены, собираясь поцеловать её в щечку. Мстя отстранилась, словно к ней приближались не губы мужа, а что-то мерзкое и неприятное:

— Мамочку поздравить не хочешь? — прошипела. — Быстро же она утешилась в объятиях Лёшика! И эти двое, — вспомнила о Людмиле и Тимуре, — приперли словно для того, чтобы меня позлить! Жлоб и мышь серая! Думает, если вырядилась, как шлюха, то никто не увидит её истинной сущности?

Гости снова занимали свои места.

У столов сновали официанты, разносившие основное блюдо вечера.

На сцене началось выступление варьете.

Сергей смотрел в празднично сервированную тарелку и понимал, что не сможет проглотить ни кусочка.

* * *

Конечно, он увидел и узнал Людмилу Марковну, хотя не имел понятия о том, кто рядом с нею. С отцом Леночки Истомин не пересекался и знаком не был. Но мужчина показался ему волевым, состоявшимся и состоятельным. Как раз такой спутник, о котором может только мечтать любая женщина.

Но когда спустя всего десять минут в зал вошла его мать под руку с Гассертом, Сергей едва не поперхнулся глотком вина, которое, как раз отхлебнул из бокала.

Он видел, как уставилась на пару Мстислава. Понял, что она догадалась о том, кем является спутница Лёшика. Эльза была как две капли воды похожа на свою дочь. Лицо Звездинской побледнело, а затем пошло красными пятнами.

— Ты специально устроил все вот это?! — обернулась к мужу. — Специально, чтобы я разнервничалась и у меня случился выкидыш?! — Мстя и не думала понизить голос. К её словам начали прислушиваться сидевшие рядом за столом.

— Славочка, о чем ты говоришь? — пробовал оправдаться Сергей. — Ты ведь сама выбрала ресторан! Сама настояла на том, чтобы мы встретили новый год именно здесь!

— Значит, сообщил об этом своей мамашке, которая со мною даже познакомиться не соизволила! — Звездинская не желала слушать никаких оправданий. — Иначе откуда они здесь появились?!

— Оттуда же откуда и мы, — вздохнул Сергей. — Пришли отпраздновать встречу нового года. Что в этом такого? — накрыл ладонью руку Мсти, нервно сжимающую вилку: — Надеюсь, ты не собираешься устроить скандал, дабы разнообразить программу варьете?

Звездинская собиралась сделать именно это! Но, оглядевшись по сторонам, заметив заинтересованные усмешки ожидающих, чем все закончится, поняла, что добьется только одного: выставит себя на посмешище.

Мстислава разжала пальцы и вилка, которую она сжимала, с грохотом упала на пол.

— Что за ужасное обслуживание?! — набросилась на подбежавшего официанта. — Усадили гостей, как селедок в бочке! Поменяйте приборы немедленно!

Официант тут же положил на стол новый набор фраже. Сергей попытался немного отодвинуться, чтобы его беременной жене было просторнее. Но толку от этого было мало. Посетители ресторана действительно сидели, что называется, плечом к плечу.

— Дай мне вот это! — Мситслава, обращаясь к замершему у неё за спиной официанту, ткнула пальцем в одно из стоявших перед нею блюд. — Надеюсь, еда в этом гадюшнике окажется не такой мерзкой, как сервис.

Сергей искоса поглядывал на насыщающуюся женушку и думал о том, как он умудрился так вляпаться? Почему не дал себе труда подумать о том, что привыкшая повелевать и унижать всех и каждого Звездинская изменится в отношении хотя бы него? Ведь, чтобы признать ребенка, ему вовсе не обязательно было жениться! Ах да. Он не хотел, чтобы его ребенок рос с клеймом незаконнорожденного. Хотя, какое, к черту, клеймо?! Сейчас совершено спокойно относятся к тому, что женщина рожает вне брака. И что живущие порознь мужчина и женщина вместе воспитывают ребенка. Но Мстислава так настойчиво стремилась замуж! Была и обольстительной, и приветливой, и услужливой. Кто же знал, что превратится в мегеру сразу же, как только покинет ЗАГС?

Сергей усмехнулся невеселым мыслям. Подумал о том, что нужно в один из послепраздничных дней, проведать маму и спросить, что у неё общего с Гассертом? Как бывший любовник его жены оказался рядом с нею? Как, и что ему нужно? Вздохнул, вспомнив день, когда решил обратиться к матери за деньгами.

* * *

Он прожил в Южной Пальмире полтора года, но за это время так и не успел с кем-то подружиться настолько, чтобы обратиться с просьбой о займе. Даже те, кого он мог бы условно назвать друзьями, были не богаче его. Сами не брезговали помощью родителей. И как бы Сергею не претила мысль о том, что придётся просить денег у Эльзы, другого выхода Мстислава, постоянно сетующая на то, что не привыкла жить малообеспеченной затворницей, ему не оставила.

— Зачем тебе деньги? — полюбопытствовала Эльза, услышав просьбу сына.

— Нам не хватает, — вздохнул. — Славочка не привыкла себе отказывать, а я не в состоянии её обеспечить.

— Об этом твоей Славочке, — Эльза презрительно скривилась, — нужно было думать перед тем, как раздвигать ноги и беременеть!

— Мам, замолчи! — Сергею не нравился тон, в котором мать говорила о его жене. — Ты можешь отказать, и я пойму. Но не нужно унижать мою жену.

— Я дам тебе денег, — кивнула Эльза. — Но ты сделал огромную глупость, женившись на этой… — умолкла, понимая, что еще несколько слов и сын уйдет, хлопнув дверью. Добавила, открывая сейф, в котором хранились наличные: — Впрочем, ты сам скоро все поймешь.

«Уже понял, мама», — отвечал мысленно Сергей, сбегая по лестнице, — «Но исправлять что-то поздно».

Дома он вручил Мстиславе деньги на ресторан. Она сразу сказала, что сама выберет место для встречи нового года и оплатит столик.

* * *

— Кто набрал этих толстых коров?! — Мстя смотрела на сцену, где выплясывали канкан девушки в сетчатых чулочках. — Да у нас вахтерша выглядит грациознее!

Звездинская расковыряла еду в тарелке, но не съела даже трети блюда.

— Ты почему ничего не ешь? — наконец-то обратила внимание на Сергея.

— Я не голоден, — ответил, отодвигая нетронутое блюдо.

Наконец, в программе варьете наступил долгожданный перерыв, которым не преминули воспользоваться желающие потанцевать. Мужчины и женщины вставали из-за стола и устремлялись к небольшому пятачку перед сценой.

— Я не могу смотреть на это безобразие! — закатила глаза Мстя разглядывающая танцующие пары вопреки собственным словам. — Ничего интересного больше не будет! Только зря деньги выбросили, — перевела взгляд на мужа: — Я хочу уйти!

— Хорошо, — кивнул Сергей. — Сейчас вызову такси.

Через четверть часа семейство Истоминых покинуло ресторан.

Ни Мстислава, ни Сергей не знали, что весь вечер за ними внимательно наблюдал Тимур Халфин. С его места за столиком пара была видна превосходно.

Гассерт и Эльза выразили желание присоединиться к танцующим. Милочка, на вопрос Тимура, отказалась, сославшись на разболевшуюся голову. Спросила, глядя на любовника:

— Может, поедем домой? Уже два часа ночи. Новый год мы встретили, с твоими друзьями пообщались. Смотри, как весело смеется наша вдовушка, — горько усмехнулась, не понимая подобного поведения.

— Гассерт мне не друг, — ответил Халфин.

— Зачем же тогда? — Милочка вовремя вспомнила о запрете на лишние вопросы. — Так было нужно?

— Да, — ответил Халфин, вставая из-за стола и помогая подняться Милочке. — Так нужно.

Уже сидя в машине, мчавшей пару за город, прижимаясь к плечу любовника, Милочка поинтересовалась:

— Ты не сердишься, что мы ушли так рано?

— Нет, — покачал головой Тимур. — Я и сам хотел предложить тебе завершить вечер. Тем более что я хочу кое о чем тебя попросить, помолчал, — и кое о чем рассказать.

— О чем? — спросила Людмила.

— Дома, — прижал к себе женщину. — Все дома.

* * *

На крохотном пятачке перед сценой Эльза учила Гассерта танцевать.

Она весело хохотала, заглядывая в лицо мужчины, с которым познакомилась две недели назад и не дала себе труда подумать о том, зачем нужна недавно овдовевшая женщина вот этому взрослому и, скорее всего, женатому господину.

Глава восьмая

Милочка, успевшая принять душ и переодеться в пеньюар, сидела в кресле у столика в углу спальни Тимура, ожидая, когда придёт владелец дома.

Халфин, едва выйдя из машины, сообщил, что ему нужно уладить кое-какие вопросы, и, доведя любовницу до лестницы, быстро удалился в левое крыло здания. Велел дождаться его обязательно.

Последнего он мог не говорить. Людмила и без напоминания не смогла бы уснуть. О чем хочет рассказать Тимур? Какая у него к ней просьба? Вопросы, на которые не было даже приблизительных ответов, явно не способствовали желанию отдаться во власть Морфея.

В дни, когда в его доме гостила любовница, разговаривать с кем-то из своего кабинета Халфин не мог. Впрочем, особой нужды в том не было. Людмила приезжала вечером, и уезжала ранним утром. Обычно, случалось это не чаще двух раз в неделю. За исключением того времени, когда три недели подряд Тимур привозил её каждый вечер, чтобы поддержать выздоравливающую ученицу.

Но сегодня ему нужно было срочно позвонить. Потому как он все еще надеялся, что не придётся выполнять приказ. Что руководство сменит планы относительно его дочери. По поводу Людмилы решение принимать предстояло самостоятельно.

Тимур быстро поднялся по лестнице на третий этаж, набрал код на панели одной из дверей, не обремененной ни замком, ни дверной ручкой, толкнул её и вошел в комнату, освещенную мерцанием мониторов, стоявших на столах.

— Что там? — спросил у молодого мужчины, сидевшего перед одним из экранов.

— Все так же, — мужчина не вскочил с места, только сменил позу.

— Он кому-то звонил?

— Да. Своему коллеге, — усмехнулся наблюдающий. — Радостно сообщил, что пост губернатора у него в кармане.

— Понятно, — кивнул Халфин. — Можешь оставить меня одного? Поставь на запись и отдохни.

Пальцы наблюдателя забегали по клавиатуре, набирая одному ему известный код. Экраны зарябили. Видеть то, что на них отображалось до этого момента, Тимуру было не положено.

— Я вернусь через четверть часа, — сообщил мужчина, выходя из комнаты.

— Хорошо, — кивнул Тимур, — этого времени мне более чем достаточно.

* * *

— Для меня здесь нет работы, — сообщил Халфин собеседнику, который отозвался на ночной звонок, словно только и ждал его. — Гассерт подойдет как нельзя лучше. Он неглуп, амбициозен, но при этом нуждается в деньгах, им будет легко управлять. Край возглавит человек, удобный для Организации.

— Ты дождешься выборов, — велел голос в телефоне. — После этого можешь возвращаться. Отдохнешь и получишь новое задание.

— У меня еще один вопрос! — казалось, Тимур испугался, что собеседник отобьется, посчитав разговор законченным. — Моя дочь? В отношении неё решение не изменилось?

— Нет, — ответил скрипучий голос. — Все остается в силе. Жаль, конечно, что ты не можешь все сделать сам, но девочка должна покинуть страну вместе с тобой. Покинуть по доброй воле.

— Я понял, — Халфин едва сдержался, чтобы не вздохнуть. — До связи, — нажал клавишу отбоя и положил телефон в небольшой сейф, вмурованный в стену.

* * *

Тимур стоял на пороге комнаты, заложив руки за спину, и смотрел на Милочку, вскинувшую голову, едва он вошел.

— Ты должна мне помочь, — сообщил не терпящим возражения голосом. — Должна кое-что для меня сделать.

Людмила молчала, ожидая продолжения.

Тимур сделал несколько шагов. Оказался прямо перед любовницей. Только сейчас он разжал руки, до этого скрещенные за спиной. Положил на стол небольшой пакетик. Людмила увидела, что в пакетике лежит какая-то пилюля.

— Это нужно растворить в воде или в соке и дать выпить моей дочери, не позже, чем через четверть часа после того, как пилюля окажется в жидкости.

— Зачем? — прошептала Милочка. — Что это? И что ты задумал? Надеюсь, ты не собираешься отравить Леночку?!

— Не говори глупости, — поморщился Халфин. — Это эндокринный препарат, которые перезапустит гормональную систему Лены.

— Ничего не понимаю, — Милочка сжала виски ладонями. — Что значит — перезапустит?! Что произойдет с Леной?!

— Она начнет полнеть. Оставаясь при этом, здоровой, — казалось, что Халфин с трудом выдавливает из себя слова. — Через два месяца ей нужно принять еще одну пилюлю. И её снова дашь Лене ты.

— Зачем тебе это?! — воскликнула Людмила. — Лена — будущая балерина! Ей нельзя полнеть!

— С мечтой о балете, как мне не жаль, дочери придется распрощаться. И, поверь, если бы был другой способ, я бы им воспользовался, — немного помолчав, продолжил: — Через полгода я покину этот город. И Лена должна уехать со мной.

— Ты жесток! — Милочка кричала, не собираясь сдерживать эмоции. — Ты не думаешь о дочери!

— Как раз о ней-то я и думаю, — Тимур опустился в кресло, стоявшее напротив. — Я не могу оставить Лену здесь. И я вывезу дочь любым способом. Я не оставлю девочку здесь одну. И не хочу, чтобы её ждала весьма незавидная участь.

— Почему незавидная? — растерялась Людмила. — Лена талантлива. И она станет прекрасной балериной! Зачем ломать ей жизнь?

— Ты забыла о том, что Лене всего пятнадцать, — Халфин смотрел куда-то мимо лица любовницы, словно не мог встретиться с нею взглядом. — Ты забыла о характере девочки. Ты не учитываешь того, что по окончании училища её отправят в интернат, где она и останется до совершеннолетия. И ты даже не представляешь, во что все это может вылиться. А я представляю. Потому что, глядя на дочь — узнаю себя. Необузданного, не умеющего держать себя в руках, не знающего, как управлять эмоциями.

— Так не уезжай никуда! — воскликнула Милочка. — Оставайся рядом с дочерью! Помоги ей! Научи её!

— Я не могу, — вздохнул Халфин. — У меня есть долг перед Организацией. И нарушить его я не намерен.

— Кто ты, Тимур Халфин? — Милочке наконец удалось перехватить взгляд любовника, и теперь они смотрели друг другу в глаза. — О какой организации ты говоришь?

— О той, которая радеет о судьбах не отдельных стран, а всего мира. О той, в чьих рядах мне повезло оказаться. О той, которая помогла мне не только стать тем, кто я есть, но и понять свое предназначение.

— И какую же роль отвели тебе? — Людмила попыталась усмехнуться. — Кто ты?

— Я — ликвидатор, — ответил Халфин. — Надеюсь, не нужно расшифровывать значение этого слова?

— Не нужно, — пробормотала Милочка. — И так понятно, что ты — наемный убийца. Только не понимаю, зачем ты явился в Южную Пальмиру и зачем тебе Лена?

— Ты ничего не знаешь, а уже пытаешься меня оскорбить, — криво усмехнулся Тимур. — К ликвидации прибегают только в том случае, когда оказались испробованными и не увенчались успехом все другие методы. Если объект ликвидации опасен не только для Организации, но и для всего мира. Ликвидация — это крайняя мера и прибегают к ней очень редко. Есть много способов добиться цели, не убивая неугодного.

— Но зачем тогда приехал ты? — Милочка все еще не могла уловить суть рассказываемого.

— Не я один, — голос Тимура был тих и спокоен. — Для выполнения задания готовится группа. У каждого свои цели и задачи, но итог один — решение Организации должно быть выполнено!

— И вот эта, — Людмила замялась, — Эмилия-Миля? Она тоже? — не закончив вопрос, замолчала.

— Да, — кивнул Тимур. — И Миля, и её муж, и их дочь.

— Но ведь Маша еще ребенок! — Милочка удивлено вскинула брови.

— Ну и что? — пожал плечами Халфин. — Она родилась в семье членов Организации и с детства знает, кем являются её родители. Обучение Маши направлено на получение знаний и навыков, нужных для нашего дела.

— Натаскиваете, значит, — горько усмехнулась Людмила.

— Конечно, — Тимур не понимал её возмущения. — А разве не этим вы занимаетесь в балетном училище? Натаскиваете способных детей на выполнение одной-единственной функции — красиво танцевать на сцене! На все остальное вам наплевать! Посмотри на мою дочь! Она не воспитана и не образована! Её знания замерли на уровне третьего класса общеобразовательной школы!

— Но кто хочет — учится! — возражала Милочка. — Вспомни хотя бы Диану!

— Мне плевать на Диану, — спокойно ответил Халфин. — В свое время она сделала выбор, отказавшись от моей опеки. Да и потом, у Дианы есть мать и брат. О ней, в отличие от моей дочери, есть кому позаботиться, — внимательно посмотрел на любовницу: — Ты должна понять только одно: Лену я увезу в любом случае! С твоей ли помощью или без неё — итог один! Просто, если ты выполнишь мою просьбу, девочка сможет избежать многих психологических проблем, решить которые наши специалисты, конечно, сумеют, но лучше обойтись без них.

Людмила сжалась в кресле, вспомнив требование Тимура всегда безоговорочно подчиняться ему. Уже сам факт того, что он решился на объяснение, говорит о том, что Халфин действительно не хочет травмировать дочь сверх меры. В том, что Тимур увезет Лену — Милочка не сомневалась. Как он это сделает? Лучше даже не спрашивать.

— Что там? — Людмила кивнула на пакетик с пилюлей.

— Если тебя интересует состав — я его не знаю, — спокойно ответил Халфин. — Но, как я уже сказал, вреда Лене это не причинит. Да и сам препарат выведется из организма ровно через год. Этого времени будет достаточно, чтобы понять есть ли необходимость в следующей дозе или нет. Главное, чтобы сейчас дочь приняла ровно три дозы с интервалом в два месяца.

— Три? — удивилась Милочка. — Но ведь ты сказал, что кроме этой, — кивок на пилюлю, — я должна дать её еще одну.

— Все верно, — продолжил объяснять. — Первую дозу Лена приняла, когда была у меня во время болезни. Механизм запущен. И если не продолжить вводить препарат по схеме, её гормональная система может взбунтоваться, и тогда результат непредсказуем.

— И какая же это схема? — Людмила и сама не понимала, с какой целью продолжает расспрашивать. Но Тимур, словно не задумываясь, ответил:

— Первый прием. Через месяц, плюс минус три дня — второй. И через два месяца — третий. Заключительный. На этом все.

— А что бы было с девушкой, если бы я отказалась? — Милочка почувствовала, как внутри все сжалось от страха.

— Я знал, что ты не откажешься, — едва заметно усмехнулся Тимур.

— По-твоему, я такая тряпка?! — вознегодовала Людмила.

— Нет, — покачал головой. — Я знал, что сумею тебя убедить. Так же знал, что ты любишь мою дочь и поймешь, что я прав в отношении её будущего.

«А какую роль отвел ты мне?» — подумала Людмила. — «Кроме того, что я должна уничтожить мечту Лены о сцене? Где в твоем будущем я? И есть ли я там, в принципе?!» — но озвучивать вопрос она не стала, а только вздохнула. Что толку спрашивать и напрашиваться? Ведь она сама еще весной сказала себе, что нет смысла строить планы. Нужно просто насладиться моментами близости с этим великолепным самцом. Усмехнулась: «Ликвидатор?» — спросила:

— Как ты попал в Организацию? Мы-то знаем, что ты загремел в тюрьму, убив жену. Или все было не так?

— Именно так и было, — кивнул Халфин.

— Расскажи мне о себе. Расскажи о том, что было до тюрьмы и в ней. Я не стану выпытывать секреты твоей Организации, но о прошлом ты ведь можешь говорить? — попросила, даже не рассчитывая на ответ.

Немного помолчав, словно собираясь с мыслями, Тимур откинулся на спинку кресла и прикрыл веками глаза. Казалось, он погрузился в воспоминания. Людмила вздрогнула, года он начал говорить.

— Знаешь, когда я изучал труды Карла Маркса, то не сразу оценил всю мощь и правильность фразы: бытиё определяет сознание. Ну а когда мой тогдашний наставник всё разложил, что называется, по полочкам, согласился и с тех пор неоднократно убеждался в истинности сказанного великим философом и основателем нового, пусть и ложного, течения.

— Я не понимаю, о чем ты говоришь? — Милочка не хотела перебивать любовника, но в данный момент её совершенно не интересовали философствования какого-то Карла.

Но Халфин словно не услышал её реплику. Он все так же сидел, положив руки на подлокотники кресла. И даже не взглянув на Милочку, продолжил свой рассказ.

* * *

Своих родителей Тимур не знал.

Как только мать закончила кормить его грудью, мальчика отдали на воспитание бабке, крымской татарке, которая двадцать лет назад перебралась на жительство в Южную Пальмиру со своим единственным сыном Айдаром.

Бабушка не любила ни вспоминать, ни рассказывать о причинах, сорвавших её с насиженного места, ни о судьбе мужа, отца Айдара. Но Тимур быстро понял, что ничего хорошего произойти не могло, а потому расспросами не донимал.

Единственным местом, где могла поселиться семья из двух человек, оказался рабочий район Заставы. Там можно было получить клочок земли и выстроить какое-то подобие дома.

Мать Айдара вздыхала, понимая, какую непосильную ношу взвалила на свои плечи. Но, к счастью, золотых украшений, полученных ею в приданное и спрятанных во время бегства с полуострова, бывшей крымчанке как раз хватило, чтобы оплатить и возведение стен дома, и крышу над этим домом. Дальше предстояло справляться самой. Но даже не это печалило женщину больше всего, а отсутствие в городе мечети, куда могла бы пойти со своими бедами мусульманка. Невозможность открыто отпраздновать Рамадан. Следовать установкам своей религии. Впрочем, христианские праздники в то время были под таким же запретом, а потому считать себя ущемленной больше, чем другие, у женщины не было повода.

Зато Айдар, которому едва исполнилось десять лет, почувствовал вольницу и целыми днями где-то пропадал с такими же мальчишками-ровесниками, для которых ни национальная, ни религиозная принадлежность не имели ни малейшего значения.

* * *

Айдар женился на соседской девушке, едва ему исполнилось восемнадцать. Его призвали в армию, и он ушел отдавать долг Родине в далёкий Красноярский край, оставив молодую супругу уже беременной на попечении своей матери.

Солдат-первогодок не стал терпеть издевательства старослужащих. Которые, в свою очередь, не простили отпора «татарчонку».

Ровно через три месяца после призыва, мать Айдара получила похоронку, в которой сообщалось, что её сын погиб, выполняя воинский долг, и похоронен на одном из кладбищ Абакана.

А спустя полгода жена Айдара куда-то пропала, оставив одних свекровь, в чьем доме жила, и трехмесячного сына Тимура.

Ни горевать о пропавшей невестке, ни выяснять, куда она уехала и почему оставила сына, женщина не стала. Не до того ей было, да и что изменило бы это знание. На руках остался маленький внук, на котором сосредоточилось все внимание.

* * *

Мальчик рос точной копией отца. И не только внешне, но и по характеру.

Уже в тринадцать лет он был признанным заводилой в компании таких же, как и сам, малолетних правонарушителей, не загудевших до сих пор в тюрьму только ввиду возраста.

Все попытки бабушки вразумить внука, отскакивали, как от стенки горох. Он выслушивал нотации молча, насупив густые брови, и заканчивал разговор фразой:

— Ну, я пошел? — и исчезал из дома. Иногда, на целую неделю.

Бабушка ходила к участковому, плакала и умоляла не быть строгим к её внуку, выросшему сиротой при живой, как она надеялась, матери от которой, по-прежнему, не было ни слуху, ни духу.

Участковый, прекрасно знающий реалии посёлка, советовал любым способом «дотянуть» внука до совершеннолетия и отправить в армию, где ему «вставят мозги на место».

Женщина брела домой, понурив голову, и думала о советах участкового. Не понимая, о чем он говорит. Какая армия? Та, где убили её сына? Отца Тимурчика?

Но, когда встал выбор между службой в рядах вооруженных сил и тюрьмой, она сама провела Тимура на призывной пункт.

К счастью, политика распределения призывников к этому времени претерпела некоторые изменения и юношу не отправили в далёкую холодную Сибирь. Его ждала десантная часть в соседней Молдавии, откуда он вернулся в родной посёлок, спустя два года.

* * *

В тесный дом набились дружки «служивого», многие из которых успели «оттянуть срок по-малолетке» и гордо демонстрировали руки и спины, разукрашенные наколками. Приветствовали своего «дружбана» и строили далеко идущие планы по быстрому обогащению путём грабежей и воровства.

В компании юных «бандюков» было несколько девушек, выполнявших строго отведенные им функции по «ублажению и расслаблению» вернувшихся после очередного дела «добытчиков».

К девицам этим отношение сложилось своеобразное. Впрочем, другого они не заслуживали.

При малейшей попытке чему-то воспротивиться, возразить, их избивали и тут же снова укладывали в постель, велев держать ноги раздвинутыми, как можно шире. «Пользовали» девок по очереди, «пускали на круг». Особенно это касалось тех, кто примкнул к банде недавно.

Если какому-то из молодчиков удавалось познакомиться с девушкой и прельстить её побрякушками и тряпками, для начала, уложить в постель самому, а потом и заманить в банду, судьба её была предрешена. Правда, «общественным достоянием» девушка становилась только после того, как успевала надоесть своему «первенькому».

Девушки старались не афишировать свое истинное положение и то, как с ними обращаются. Хвалиться было нечем. Зато можно покрасоваться на танцах в новом платье, посверкать новым колечком или сережками. То, что к этому прибавлялось сверкание синяком на скуле или под глазом — никого не касается! Бьёт — значит любит!

И пусть заткнутся все завистницы!

* * *

Когда подельники впервые увидели рядом с Тимуром маленькую, тоненькую, как тростиночка, Валюшу, то не оценили выбор главаря.

Ну а что там ценить? Росточком невеличка. Тощая — соплёй перешибёшь. Жиденькие пепельные волосёнки. Вот разве что глаза: огромные, голубые. Взирающие на мир доверчиво и с испугом.

— И зачем тебе такая? — полюбопытствовал однажды первый после Тимура. — Да её наши пацаны в голодный год пользовать не станут!

— Кто сказал, что я отдам её кому-то? — насупился Тимур. — Это моя бикса! И моей останется!

— Та ты шо?! — удивился кореш, — Как наших баб топтать, первый в очереди! А как свою подставить — накося выкуси?! Не будет такого! Братва дает тебе еще месяц на личное пользование, а потом, как и всех, на круг! — и заулыбался, сверкая вставным передним зубом.

Тимур и сам не мог понять, что с ним происходит. Его словно привязала, словно прилепила к себе эта малявка.

Он начинал думать о ней, едва успевал провести девушку до общежития камвольного комбината.

Не помогало ничего! Ни алкогольные возлияния, которым он начал предаваться все чаще не смотря на мольбы бабушки, в чьем доме продолжал жить. Ни попытка утешиться в постелях «общих» девок, пышногрудых, крепкозадых и густоволосых, готовых ублажить главаря любым способом по первому требованию.

Его непреодолимо тянуло к Валюше.

И он понимал, что объяснение с дружками приближается неотвратимо. Что им не так нужна девушка (своих в достатке), как хочется показать ему, что незаменимых в банде нет! Что если он пойдет «против закона», то и «на перо могут поставить». Причем, не только его, но и девку с бабкой.

Зачем? А для устрашения тех, кому еще может взбрести в голову мысль о том, что он не такой, как все.

* * *

— Тебе нужно уехать, — Тимур старался не смотреть Вале в глаза. — Увольняйся и уезжай из города.

— Зачем? — пролепетала девушка. — Я не хочу никуда ехать.

— Так нужно! — упорствовал Тимур. — Ты ведь ничего не знаешь обо мне! И даже не представляешь, что тебя ждет!

— Я не хочу ничего знать, — замотала головой девушка. — Мне достаточно того, что ты меня любишь, а я люблю тебя! И я уверена, что ты не позволишь, чтобы с нами случилось что-то плохое!

— Ты что, совсем дура?! — Тимур крепко сжал руку девушки выше локтя. — Убирайся! Я больше не хочу тебя видеть!

— Я не могу, — на глазах Валюши выступили слёзы. — Мне некуда ехать. И потом — я беременна.

— Только этого не хватало, — пробормотал Халфин, разжимая хватку и понимая, что причиняет боль. — Хорошо. Сегодня оставайся в общаге. Мне нужно подумать, кое с кем переговорить. Собери вещи. Я приду за тобой завтра утром.

Девушка кивнула и скрылась в общежитии.

Тимур шел домой. Единственным человеком, с которым он мог посоветоваться, была его бабушка. Нужно поговорить с нею. Хотя бы поставить в известность, и только после этого начинать действовать.

* * *

Отблески пожара Тимур увидел издалека.

Он побежал к дому, где прожил всю жизнь. Хотел ворваться внутрь. Ведь там была его бабушка! Больше ей быть негде!

Но дом полыхал, как свеча, а Тимура крепко держали двое дюжих пожарных, чья машина даже не пыталась погасить огонь на его доме, а поливала землю вокруг, дабы упредить распространение пожара.

Халфин не знал, что стало причиной возгорания. Неисправная старая проводка? Уголёк, выпавший из печи, которую топила бабушка в еще теплые октябрьские ночи? Или поджог?! О последнем думать не хотелось. Но если все вот это было демонстрацией намерений банды, значит, следующая на очереди Валюша!

Поняв, что тело его бабушки погребено под догорающими бревнами, Тимур рванул обратно к общежитию, в котором оставил любимую.

Он оттолкнул в сторону старенькую вахтершу, попытавшуюся воспрепятствовать проникновению в женское общежитие во внеурочное время. Перепрыгивая через ступеньку, взлетел на второй этаж. Рванул на себя дверь комнаты, где жила девушка вместе с четырьмя такими же, как и она, прядильщицами камвольного комбината.

Валюша стояла у открытого чемодана, брошенного на кровать, и складывала в него свой небогатый гардероб.

Она не хотела слушать подружек, которые давно предупреждали, что с Тимуром лучше не связываться. Что эти отношения не доведут до добра. А вот, поди ж ты. Подруги оказались правы. Что там натворил Тимур? Отчего велел ей немедленно покинуть город? Этого девушка не знала.

В два прыжка оказавшись рядом с любимой, Халфин захлопнул крышку чемодана, одной рукой схватил его, не замечая, что из неплотно закрытого вместилища торчит край платья.

— Пошли, — исподлобья посмотрел на девушку, двинулся к выходу.

— До свиданья, девочки, — пробормотала Валюша, чуть ли не бегом последовав за Халфиным.

Они успели запрыгнуть в последний автобус, идущий в центр.

Подтолкнув девушку к окну, Тимур, на лице которого оставались следы гари, сел у прохода, словно огораживая от возможного нападения. Но к счастью, кроме них в автобусе была только одна пара, целовавшаяся на виду у всех и ни на кого не обращающая внимания, да двое мужичков, бывших явно навеселе, и что-то доказывавших друг другу.

Все произошло настолько быстро, что Халфин не имел представления о том, что будет дальше.

Нужно где-то переночевать. Отсидеться, хотя бы пару дней.

У него не было с собой ничего. Ни вещей, ни денег, ни документов. Все сгорело в огне вместе с единственным родным человеком.

Тимур напряжено думал о том, куда он может отправиться. И вспомнил о юноше, с которым служил в одной части.

Юноше из хорошей семьи, живущей в престижном районе.

Халфин так и не понял, почему, за какие грехи, родители не «отмазали» его от армии.

Еще в первые месяцы службы Тимур вступился за зеленого солдатика, не дал «дедам» всласть поизмываться над ним. Они так и держались вместе два года. Уходя на дембель, товарищ вписал в альбом адрес своего проживания. Альбом остался под развалинами, но запомнить несложный адрес не составило труда: Седьмая станция Большого Фонтана, улица Петрашевского, дом семь, квартира семь.

— Быстрее, — Тимур схватил Валюшу за руку и побежал к трамваю, стоявшему на кругу у вокзала.

Через сорок минут он нажимал кнопку квартирного звонка.

* * *

— Ну и видок у тебя, — пробормотал бывший сослуживец, рассматривая Халфина через дверную цепочку.

— Откроешь, или нам лучше уйти? — Тимур не собирался обсуждать свой внешний вид, стоя на лестничной площадке.

— Входи, — дверь закрылась, послышался лязг снимаемой цепочки, распахнулась снова, впуская стоявшую за нею пару.

Валюше постелили с маленькой спальне и она, утомленная событиями, вскоре уснула.

Мужчины отправились на кухню.

— Выпить есть? — поинтересовался Тимур.

— Найдется, — кивнул сослуживец, водружая на стол початую бутылку водки. — Может, просветишь, какими судьбами оказался в нашем районе? Вроде, от Заставы далековато.

Халфин налил полный стакан и выпил залпом. Не вдаваясь в подробности, быстро пересказал события последних дней.

— Вот такие дела, дружище, — с тоской посмотрел на пустую бутылку. — Ни денег, ни документов, ни дома. Только беременная баба на руках да кореша, которые не преминут воспользоваться случаем, чтобы всадить перо в бок для острастки оставшимся. Но делать нечего. Если не выгонишь мою Валю, завтра съезжу на Заставу. Узнаю что там и почем. Бабушка хранила документы в жестяной коробке в шкафу. Может, хоть они уцелели.

— Вряд ли, — пожал плечами сослуживец. — Если был такой пожар, как ты описываешь, то и коробка расплавилась, и все содержимое сгорело.

— Но нужно ведь что-то делать! — Тимур сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев.

— Нужно, — кивнул хозяин квартиры. — Завтра приедут родители. Я им о тебе рассказывал, когда демобилизовался. Отец что-то подскажет. Так что иди, ложись спать. Только душ прими вначале, а то выглядишь, как черт, которого изгнали из преисподней.

* * *

Тимур проснулся от голосов, едва различимых за стеной спальни. Увидел, что Валюша давно не спит. Успела одеться и причесаться и тихо смотрит в окно, стараясь не разбудить его.

Он встал, быстро натянул джинсы и рубашку. Посмотрел на куртку в пятнах гари и отбросил её в сторону.

— Побудь пока здесь, — велел девушке. — Мне поговорить нужно.

— Добрый день, Тимур, — из-за стола встал мужчина и протянул Халфину руку. — Сын рассказал мне о ваших злоключениях. О том, как вы поддержали его в армии, я знаю. Долг платежом красен, а потому хочу предложить вам вот какой вариант для, так сказать, легализации.

— Я слушаю, — Тимур, пожав руку мужчины, сел напротив.

— Вам нужно жилье, — начал говорить мужчина. Продолжил, увидев кивок Халфина. — Вам нужна работа. И вам нужно время, чтобы восстановить документы. При этом, возвращаться в свою клоаку, — Тимур поморщился, услышав, как назвали его родной район, — вам нежелательно.

— Вы повторяете то, о чем я и сам знаю! — начал злиться Халфин.

— А вы, молодой человек, научитесь не перебивать, а слушать! — голос отца сослуживца стал властным и не терпящим возражений. Но мужчина тотчас улыбнулся. Добродушно и открыто: — Ваша спутница, у которой, как я понял, паспорт на руках, устроится на работу дворником. Вам предоставят ведомственное жилье, ну и, конечно, зарплату.

— Валюша не сможет мести улицы, — попытался протестовать Тимур. — Она маленькая и слабенькая. Да еще и беременная. Куда ей с метлой управляться?

— А вы на что? — удивился собеседник. — Или только детей делать умеете, да гоп-стопом промышлять?

* * *

Через три дня Тимур и Валя въехали в крохотную полуподвальную квартирку в старом доме на Молдаванке.

Через месяц Халфин получил новый паспорт и официально устроился на работу в тот же ЖЭК, в котором трудилась его жена.

Еще через неделю они расписались.

Тимур угрюмо сгребал лопатой снег, которого в эту зиму выпало немеряно. Он думал о том, что будет дальше? Ведь работа дворником явно не то, о чем он мечтал. И тут же одергивал самого себя: «А о чем ты мечтал? Воровать и грабить? Греби лопатой, мечтатель, и будь счастлив тому, что у твоей жены есть крыша над головой и деньги на колбасу и хлеб!»

Валюша родила первого апреля. Девочку назвали Еленой.

* * *

Все чаще в день получки или аванса Тимур покупал в гастрономе бутылку водки для себя и вино для Валюши. Жена не протестовала. Уложив Леночку спать, с удовольствием присоединялась к мужу.

Правда, веселили и расслабляли Тимура только пара первых рюмок. Выпивая очередную, он становился все угрюмее и агрессивнее. Видел в жене причину своего незавидного положения и, непонятно от чего, поднимал на Валюшу руку.

Если бы она дала ему отпор в первый раз!

Если бы изначально не простила побои!

Но Тимур сгребал в охапку свою крохотную жену, уносил её в постель, осыпал поцелуями и просил прощения.

Наутро соседи любовались свежим синяком на лице дворнички и уговаривали её написать заявление на узурпатора мужа.

Валюша отмахивалась, отшучивалась, говорила: если бьет — значит любит. Румянилась лицом и смущено признавалась соседкам: «Ох, бабоньки. Если бы вы знали, как он любит меня после того, как побьет».

Соседки недоумевали, но, чужая семья — потёмки.

И не вмешивались ровно до того дня, когда двор огласил крик пенсионерки, присматривавшей за трехлетней Леночкой в ночь очередной попойки:

— Люди! Выходите! Посмотрите, что это изверг учинил! Ухайдохал таки свою бабу!

Наряд милиции забрал Тимура, который сидел на полу и держал на коленях окровавленную голову жены.

Халфина отправили в КПЗ, где он и оставался в ожидании суда, а его дочь, Леночку, оформили в детский дом, так и не найдя родственников, которые взяли бы на себя заботу о малышке.

Глава девятая

Тимур замолчал, словно погрузившись в воспоминания.

Молчала и Людмила, не решавшаяся прервать мысли любовника.

Наряженная тишина словно звенела в воздухе, требуя, чтобы её разорвали хотя бы одним словом.

— Ты расскажешь о том, что было дальше? — тихо спросила Милочка.

— Дальше? — Халфин удивленно взглянул на любовницу, словно только что понял, что он не один в комнате. — Конечно, расскажу. Разве не для этого я начал разговор?

* * *

Суд был быстрым, а адвокат неопытным.

Все осуждали скорого на кулак пьянчужку и жалели его жену. Халфин был осужден на двенадцать лет за предумышленное убийство, совершенное с особой жестокостью, и отправился отбывать срок на зону. В колонию строгого режима.

Еще в тюрьме Тимур дал себе слово, что больше никогда не притронется к спиртному. Что, освободившись, отыщет и заберет дочь.

Попав на зону, держался особняком. Отработав положенные десять часов в мастерской по изготовлению товарных поддонов, не желая вести с сокамерниками бесконечные разговоры о несправедливости судьбы и предвзятости судейства, брал книгу в небогатой тюремной библиотеке и погружался в чтение.

Закончив знакомство с художественной литературой, перешел к публицистике, которая тоже не была в изобилии.

«Капиталл» Карла Маркса, издание в трех томах, блестело нетронутостью глянцевой обложки и манило девственной белизной никем не листанных страниц.

— Запиши на меня, — Халфин ткнул пальцем в первый том.

— На кой тебе эта мутотень? — удивился тюремный библиотекарь.

— Больше нечего, — пожал плечами. — Запиши.

Библиотекарь, сделав пометку в формуляре, протянул книгу с портретом бородатого незнакомца.

* * *

Сказать, что для Тимура время летело незаметно — солгать. Первый год заключения показался равным десяти.

Когда в камере выключали свет, не имея больше возможности читать, но не в состоянии погрузиться в сон, невзирая на усталость, Халфин вновь и вновь мысленно прокручивал в голове свою жизнь и то, к какому финалу она пришла.

Если вначале он во всем винил обстоятельства, то понемногу стал смотреть на все более реалистично.

«Я сам во всем виноват», — повторял одно и то же. — «Никто не заставлял меня после армии возвращаться в банду. Я мог бы, как многие, пойти работать», — тотчас возражал самому себе: — «Куда работать?!» — и отвечал себе же. — «Да хотя бы на завод! Жил бы с бабушкой. Мог бы, встретив Валюшу, привести её в дом единственного родного человека. И моя дочь сейчас жила бы в полной семье, была бы опекаема и любима двумя прекрасными женщинами, в чьей смерти виноват только я».

Снова вспоминал свою короткую и такую несуразную семейную жизнь:

«Почему Валюша терпела побои? Ведь она не была одной из шлюх, для которых синяк под глазом словно дополнение к вырванным из чьих-то ушей сережкам или сорванной с шеи цепочке. Обычная девчонка, приехавшая к тёплому солнышку Южной Пальмиры из глухой воронежской деревушки. Надеявшаяся обрести здесь счастье и нашедшая смерть. Почему она относилась к моему пьянству как к чему-то привычному, а к избиению — как к закономерному? Неужели у неё на родине так живут все? Мужики пьют и бьют, а бабы терпят и пашут? И я оказался ничем не лучше тех, в чьем окружении она выросла, от кого сбежала в другой город», — снова вздыхал и вспоминал тот день, когда из простого пьянчужки, скорого на кулак, стал убийцей.

Он еще не забыл то чувство, когда после определенной дозы спиртного, его разум словно заливало злобой и нежеланием смириться с происходящим. Когда агрессия требовала выхода.

И всегда рядом была безответная, такая же пьяненькая Валюша, смотревшая на него с жалостью и улыбкой. Валюша, в которой он с некоторых пор видел первопричину своих бед. Которую он, желая снять с себя ответственность, начал винить во всем. Даже в смерти бабушки. Ведь если бы не она с её дурацкой любовью, то у дружков не было бы повода поджигать дом бабушки. Им незачем было бы «наказывать» его, Тимура.

Занесенный над головой кулак летел в лицо женщины.

Обычно, на этом избиение прекращалось.

Да и кого там было бить? Валюша слетала со стула и падала на пол после одного-двух ударов. Тимур, опомнившись, бросался её поднимать, успокаивал и нес в кровать. Словно пытался совокуплением попросить прощения за побои. Жена с восторгом принимала ласку, даже не думая сопротивляться столь неестественному завершению попойки.

* * *

Спустя год ему начала сниться жена. Такой, которую он помнил, когда встретил. Валюша приходила ближе к утру, брала его за руку и смотрела в глаза. Как всегда с жалостью и нежностью.

Тимур, успевший забыться зыбким сном, просыпался с криком и в слезах. Сокамерники злобно шипели, грозились избить, если он не перестанет будить их горестным воем каждое утро. Но выполнять угрозы не торопились. Одного взгляда в глаза полубезумного татарина было достаточно, чтобы понять — жизнью он не дорожит, но так просто с нею не расстанется. Прихватит с собою как минимум одного, а то и двух.

Прошло почти два года, когда Тимур, доведенный до отчаяния снившейся женой, взмолился, прося женщину не являться каждую ночь. Дать ему покоя. Объяснял, что не хотел её смерти. Что все вышло случайно. Что он не думал, будто удар об уголок плиты, к которой он отшвырнул жену, окажется роковым. Умолял поверить ему и простить. Говорил, что отдал бы все на свете, чтобы повернуть время вспять, но это не в его силах.

«Позаботься о нашей девочке», — прошептала Валюша. — «Я тебе верю и приходить больше не стану».

В это утро сокамерники еле разбудили Тимура, который спал, плотно сжав губы, словно давал кому-то обещание и намеревался его выполнить.

* * *

— Халфин! На выход! — голос охранника перекрикивал шум работающих деревообрабатывающих станков.

Тимур знал, что подать документы на условно-досрочное освобождение сможет, только отсидев половину срока. До этого дня оставалось еще четыре года. Он успел переговорить с начальником тюрьмы и оповестить о своих намерениях. И даже попросил устроить встречу с дочерью.

Если услышав о том, что убийца встал на путь исправления, начальник, благосклонно покивав головой, пообещал оказать поддержку, если, конечно, намерения зэка не окажутся пустыми словами, то от второго, узнав, что дочери Тимура всего пять лет, отговорил. Посоветовал не нагружать ребенка знанием о том, что отец в тюрьме. Что сидеть ему еще, как минимум, пять лет. Потому как судейская машина быстра, если нужно кого-то упечь за решетку, и нетороплива, когда дело идет об освобождении.

— Но ведь меня лишили родительских прав, — пытался протестовать Халфин. — Леночку могут удочерить, и тогда я навсегда потеряю её! И что мне делать в таком случае?!

— Смириться, — начальник тюрьмы был неумолим. — Если ты печешься о благе ребенка, оставь все, как есть. Выйдешь — тогда и будешь разбираться.

И вот, спустя чуть больше месяца после памятного разговора, его зачем-то вызывают.

Куда? Зачем? На эти вопросы Тимур, шагающий по мрачным коридорам вслед за охранником, ответов не находил. Удивился, оказавшись перед дверью кабинета начальника колонии. Переступил порог. Бодро и отчетливо произнес слова, соответствующие случаю: фамилию, имя, номер, статью, по которой осужден.

В кабинете кроме самого начальника колонии был еще один мужчина, сидевший спиной к двери.

Мужчина встал, обернулся.

Халфин узнал в нем отца своего бывшего сослуживца, который в течение нескольких дней решил его проблему с жильем и работой. Того, с чьей лёгкой, или не очень, руки он четыре года мёл улицы Молдаванки, тихо спивался, избивал жену, в результате чего оказался вот здесь, в колонии строгого режима.

— Ну, здравствуй, Тимур Халфин! — мужчина открыто улыбнулся и шагнул навстречу, протянув руку.

— Я могу идти? — отчего-то спросил разрешения гостя начальник колонии.

— Да, — последовал ответ, — оставьте нас одних.

* * *

Голова гудела, как чугунный котёл.

Мысли не желали выстраиваться в четкую картину.

Тимур не мог взять в толк, почему этот, практически незнакомый человек, приехал сюда. К нему. Почему делает ему предложение? Странное, не до конца понятное.

— Почему я? И почему сейчас? — наконец посмотрел в глаза мужчины, ожидавшего ответа. — Если вы обратили на меня внимание после рассказа сына о годах нашей службы, почему никак не проявили себя за все время?

— Сын рассчитывал, что ты обязательно заедешь повидаться после службы. И я надеялся увидеть тебя лично. Познакомиться. Но твой первый визит состоялся при обстоятельствах, о которых ты и сам знаешь. Я сделал все, что было нужно на тот момент. Потом моё присутствие потребовалось в другой стране, и мы с сыном и женой уехали на два года.

— Я знаю, что вас не было, — прервал Халфин. — Я приезжал к вам на Петрашевского пару раз, но никого не застал дома.

— Да, — кивнул мужчина, — мы не распоряжаемся ни своим временем, ни своими действиями, — его глаза блеснули, губы сжались: — Но потом, спустя два года, когда мы снова оказались в Южной Пальмире, я решил узнать как твои дела. Помочь, если потребуется, в поиске новой работы. Для службы делу Организации ты был бесполезен, но как человек — не безразличен, — помолчал и продолжил: — Не мне. Моему сыну, которому я не мог отказать в незначительной просьбе.

— Вы приезжали на Молдаванку? — удивился Тимур. — Почему не зашли? Почему не захотели увидеться?!

— А зачем? — искренне недоумевал мужчина. — Зачем мне нужно помогать спившемуся дворнику? Ведь ты стал на то время тем, кем хотел.

— Я не хотел, — пробормотал Тимур.

— Конечно, — усмехнулся гость. — Ведь это кто-то другой заставлял тебя напиваться и избивать жену!

— Вы пришли, чтобы еще раз напомнить о том, что я натворил?! — глаза Халфина сжались в две узких полоски. — Напрасно! Я и сам не смогу забыть об этом до конца моих дней! Я сделаю все, чтобы если и не исправить случившееся, это, как вы понимаете, невозможно, то не допустить повторения! Стать другим человеком!

— Я знаю, — мужчина снова улыбался, — именно поэтому я здесь. В тебе есть те качества, которые нужны для службы в Организации. Остальному тебя обучат. Если ты, конечно, дашь согласие.

— Но мне еще как минимум четыре с половиной года сидеть, и это в случае если примут ходатайство об условно-досрочном освобождении, — напомнил Тимур. — И потом, моя дочь, Лена, что будет с нею?

— Тебе изменят статью, — объяснял гость. — Вместо предумышленного убийства вменят нанесение телесных повреждений, приведших к смерти потерпевшего по неосторожности. За это положен срок в три года, который ты почти отбыл. Но это только в том случае, если ты примешь моё предложение. Иначе, можешь даже не рассчитывать на досрочное освобождение. Будешь сидеть от звонка до звонка. Мы об этом позаботимся.

— Но почему? — изумился Халфин. — За что вы со мною так?!

— Потому что ты можешь использовать мои слова во вред Организации. Здесь, на зоне, твои россказни сокамерники воспримут, как бред свихнувшегося зэка. Другое дело — на свободе. Где и с кем ты встретишься, перед кем начнешь откровенничать — я не знаю. Твое заключение еще на десять лет будет всего-лишь превентивной мерой.

— На девять с половиной, — пробормотал Тимур.

— На девять с половиной, — кивнул мужчина. — Если тебе так легче. Через девять с половиной лет ты, конечно, освободишься. И встретишься с подростком дочерью, которой ничего не сможешь предложить, кроме самого себя. Подумай об этом. Не будет ли лучше, если девочка увидит перед собой состоявшегося и обеспеченного отца?

— Как это понимать? — Халфин не мог до конца осознать то, что сейчас происходит. — Вы хотите сказать, что я не увижу Лену еще девять с половиной лет?!

— Конечно, — кивнул мужчина. — Скажу больше: после того, как ты пройдешь обучение, тебе придется принимать участие в операциях в других странах. А твоя дочь все это время будет жить здесь. В Южной Пальмире.

— Это жестоко, — губы Тимура подрагивали, словно он сдерживал готовое сорваться рыдание. — Зачем вы так поступаете?! Что вам сделала моя девочка?

— Дети, — задумчиво пробормотал гость, — самое главное достояние любой нации. Вместилище генофонда. И самый надёжный рычаг давления.

— Вы собираетесь использовать Лену, как рычаг давления на меня? — искренне удивился Тимур.

— Именно так, — подтвердил мужчина. — Ведь ты любишь свою дочь? И сделаешь все, чтобы она и дальше оставалась в безопасности?

Тимур молчал. Он понимал, что вряд ли от него потребуют немедленного ответа. И слова гостя подтвердили его предположение:

— На раздумья и принятие решения у тебя есть три дня, — мужчина протянул руку к кнопке на столе, нажал её: — Уведите, — велел появившемуся на пороге конвоиру.

* * *

Самолёт без опознавательных знаков и без иллюминаторов в грузовом отсеке взмыл в воздух.

Его единственными пассажирами были Халфин и незнакомец, которому отныне предстояло стать его наставником.

Куда летел борт? Что ждет Тимура? Об этом он не знал.

Как не знал и о том, что за три года научится просыпаться от любого шороха и стрелять на поражение.

Как не знал и о том, что за три года в совершенстве овладеет тремя базовыми языками, на которых говорили в странах, где ему предстоит «работать».

Как не знал и о том, что за три года изучит все предметы, которые, конечно, проходил в школе. С одной лишь разницей, что в школе он их именно «проходил», а не изучал.

Как не знал и о том, что за три года сумеет не только быть естественным в любом светском обществе, но и выживать в экстремальных условиях.

Как не знал и о том, что за три года поймет — не нужно задавать вопросов. Никаких, никогда и никому. Что есть те, у кого имеются ответы, которые ему дадут в свое время. Если, конечно, посчитают необходимым.

Самолёт слегка качнуло в воздушной яме.

Тимур вздохнул и в очередной раз попытался уверить себя, что он поступил правильно. И что сделал это не только для себя, но и для дочери, чья мать погибла от его руки.

* * *

За окнами загородного дома рассвело.

Наступал первый день нового года.

— Я рассказал тебе все, что мог, — Тимур повернул голову и встретился взглядом с Милочкой. — Надеюсь, этого достаточно, чтобы ты приняла правильное решение.

— И растоптала мечту Леночки о сцене, — закончила фразу Людмила.

— И дала ей возможность получить образование в лучшей из школ Европы, — уточнил Халфин. — Я воспользуюсь возможностью забрать дочь, чего бы мне это ни стоило. Надеюсь, ты это понимаешь и не сомневаешься в моих намерениях.

— Да уж что тут непонятного? — вздохнула Милочка. — Отвези меня, пожалуйста, домой.

— Одевайся, — Тимур подошел к окну и увидел, как с неба начал сыпать мелкий снежок. Прокомментировал: — Вот и пришла зима.

— Я готова, — Людмила оторвала любовника от созерцания снегопада. Подошла к столику, взяла пакетик с пилюлей, опустила в карман пальто: — Завтра будет не поздно?

— В самый раз, — Халфин попытался обнять любовницу. — Я знал, что могу на тебя рассчитывать.

Милочка отстранилась, уклоняясь от поцелуя. Шагнула к двери. Вышла в коридор, не дожидаясь, пока Тимур распахнет перед нею дверь.

Роскошное платье сиротливо лежало на кровати. Как никому не нужная брошенная тряпка.

Жемчужное ожерелье горкой возвышалось на лифе.

Там, где должно быть сердце.

* * *

Леночка, счастливо улыбаясь, вбежала за кулису, закончив свое выступление на утреннике.

— Выпей, переодевайся, и поедем в театр, — Людмила Марковна протянула девушке стакан сока. — Как раз успеем ко второму акту, если поторопимся.

Леночка выхлебала до дна предложенный напиток.

— Спасибо, — вернула стакан, — так вкусно! Обожаю апельсиновый.

* * *

После дневного спектакля Сергей Истомин решил проведать маму.

Ему не давала покоя встреча с Эльзой и Гассертом на новогоднем вечере в ресторане.

— Сыночек, — заспанная Эльза, не смотря на то, что на часах было два пополудни, сидела в кухне перед чашкой кофе, — не ждала тебя сегодня. Если бы предупредил, приготовила бы что-то вкусненькое.

— Я не голоден, мама, да и рассиживаться особо некогда, — Сергей сел напротив. — Нужно поговорить.

— О чем? — встрепенулась Эльза. — Впрочем, говори. Я тебя внимательно слушаю.

— Что у тебя с этим мужчиной? С Алексеем Викторовичем? Кто он для тебя?

— Ах, Лёшик? — усмехнулась, не заметив, как передернуло сына от имени Гассерта. — Да ничего! Просто спутник на новогодний вечер. А ты о чем подумал, дурачок?

— Он очень скользкий тип, мама, — нахмурился сын. — Сумеет так убедить тебя в том, что ему нужно, что и сама не заметишь, как попадёшь под его влияние. Я, конечно, помню и понимаю твои разногласия с отцом. Допускаю, хотя мне это и не нравится, что ты злишься на папу до сих пор, но этот Лёшик не тот человек, который тебе нужен.

— Мне не нужен никакой человек, — пожала плечами Эльза. — С чего ты взял? Я хочу отдохнуть от влияния любого мужчины! Тем более что вопрос с квартирой почти решен, и я совсем скоро перееду в Северную Пальмиру. А Лёшик, как я знаю, собирается стать губернатором этого края, — подозрительно посмотрела на сына: — Надеюсь, твоя стервоза не надоумила моего мальчика судиться с матерью за метры жилплощади?

Рассказывать, как часто Мстислава заводит разговор об отцовском наследстве, Сергей не стал. Мать и так недолюбливает его жену. Да что там — недолюбливает? Ненавидит и презирает. Считает, что Звездинская затянула неразумное дитя в ЗАГС едва ли не на аркане. Но мама решила переехать. Пусть так и будет. Возможно, она переменит свое отношение к Славочке после рождения ребенка. Ну а если нет — это его жизнь и его проблемы.

— Я рад слышать, что ты трезво смотришь на жизнь и не собираешься поддаться влиянию Гассерта, — резюмировал Сергей. — Если будет нужна моя помощь с переездом — скажи.

— Да какая там помощь, — беззаботно отмахнулась Эльза. — Квартиру я продаю с мебелью. Хочу начать все с чистого листа в любимом городе. Надеюсь, проводить мать в аэропорт ты придёшь?

— Конечно, мама, — кивнул Сергей. — Да мы еще сто раз увидимся до твоего отъезда! — застегнул куртку, которую так и не снимал. — Ну все, я побежал.

— Беги, — кивнула Эльза. — Я не буду провожать. С лестничной клетки так дует.

Сергей вышел из дома на усыпанную снегом улицу.

В первый день нового года ударил мороз и выпал снежок, забеливший газоны и ветви деревьев. Южная Пальмира выглядела на редкость нарядно и по-зимнему.

Спустя семь месяцев

Автомобиль припарковался на самом краю стоянки аэропорта.

Под огромным бигбордом, с которого лучезано улыбался жителям края и города новый губернатор, обещая всеобщее счастье и благоденствие.

— Людмила Марковна, может, все-таки пойдете? Попрощаетесь с Тимуром Айдаровичем и Леночкой? — сидевшая рядом с педагогом Диана, державшая на коленях спящего ребенка, посмотрела на Милочку. — Нам всегда казалось, что вы с Тимуром Айдаровичем больше, чем друзья, — смутилась, добавив, — или любовники.

— Идите, ребятки, — улыбнулась Людмила. — С Леной я уже попрощалась, а в остальном — вы ошиблись. Так бывает.

Мужчина, сидевший за рулем, вышел из авто. Открыл заднюю дверцу. Протянул руки:

— Давай мне Костика.

Девушка вручила ребенка, которого Сергей Истомин тотчас уложил в «кенгурушку», намного более привычную на матерях. Выпорхнула из машины, еще раз бросив вопрошающий взгляд на ту, что осталась. Вздохнула, увидев отрицательное покачивание головы. Мужчина взял девушку за руку и пошел в сторону аэропорта.

— Я рада, что ты решил поехать, — улыбнулась девушка спутнику.

— Я не мог поступить по-другому, — вздохнул Сергей Истомин, вспомнив, что Леночка была первой кому он смог дозвониться после того, как вышедший из палаты акушер, сообщил, что его жена, Мстислава Звездинская, умерла во время родов от остановки сердца, которое так и не удалось запустить после реанимационных мер.

* * *

Эльза покинула Южную Пальмиру еще в феврале. Звонить ей? Зачем? Оставалась только Леночка. Диана так и не озаботилась персональным мобильником. Сергей ткнул в клавишу быстрого набора:

— Лена, Диана рядом с тобой?

— Конечно, — послышался беззаботный голос, — а где же ей еще быть в собственный день рождения?

— Дай ей трубку, — велел Сергей, который поздравил сестру еще утром.

— Зачем? — Леночка не торопилась выполнять требование. — Если что-то случилось — вначале скажи мне.

— Славочка умерла во время родов, — безжизненным голосом сообщил Сергей. — Дай трубку Диане!

— А ребенок?! — продолжала настаивать на ответах собеседница? — Он жив? Кто это? Девочка или мальчик?

— Я не знаю, — казалось, еще секунда и Сергей закричит. — Дай эту чертову трубу Диане!

— Не ори! — окрик Леночки привел в чувство. — Возьми себя в руки! Мы сейчас приедем! — посмотрела на подругу, с недоумением прислушивающуюся к разговору. — Одевайся! Поехали!

— Куда? — полюбопытствовала Диана, не любившая ни сегодняшний праздник, ни собственный день рождения, о дате которого узнала совсем недавно.

— Одевайся, блин! — заорала Леночка. — В роддом! К Серёге!

Уже сидя в такси, Диана раздумывала над несоответствием слов: роддом и Серега. Вроде бы рожать должна Мстислава. Да и рано еще. Брат говорил, что в конце месяца. Сердце сжалось от предчувствия беды:

— Что со Славочкой?!

— Умерла, — пробурчала Леночка и тотчас прикрикнула, увидев приотрывшийся рот подруги. — Возьми себя в руки! Мы должны подержать Серегу, а не вынуждать вытирать еще и наши сопли!

Сергея девушки нашли стоящим у палаты для новорожденных. Через стекло можно было увидеть детей, лежащих в отдельных боксах.

Диана уткнулась в плечо брата и всхлипнула.

Леночка крепко сжала руку юноши.

— Смотрите. Это мой сын, — Сергей ткнул пальцем в одного из младенцев.

Совершено неотличимого от остальных.

Для всех.

Но только не для него.

* * *

Мужчину и стоявшую рядом с ним девушку, Сергей и Диана заметили издалека.

Тимур был все тем же. Одет с иголочки и взирает на мир и его населяющих с ноткой едва заметного превосходства. Созданный для операции по вознесению на пьедестал власти нужного человека образ, нужно сохранить до конца. До последней секунды нахождения в Южной Пальмире.

С точки зрения обывателя, девушка, стоявшая рядом, была миниатюрной и с неплохой фигуркой. Очень симпатичная и стройная. Но это для всех, кроме балетных. Потому как для сцены Леночка была толстухой, не способной подпрыгнуть даже на пять сантиметров.

Девушки, та, что улетала, и та, что пришла проводить её, бросились на шею друг другу, словно не виделись век, хотя, со дня последней встречи прошло чуть больше недели.

Сергей протянул руку Халфину:

— Спасибо вам, Тимур Айдарович, за помощь! Без вас мне никогда не позволили бы оформить опеку над сестрой.

— Не за что, — ответил Халфин, пожимая руку Сергея.

Тимур не собирался посвящать юношу в то, кому именно он обязан в оказанной помощи.

Не стал рассказывать о том, какой скандал закатила ему дочь, категорически отказавшаяся следовать по его приказу куда бы то ни было, если Диана будет вынуждена вернуться в интернат.

— Да мне похрен худая я или толстая! — орала дочурка. — Мне до звезды, буду ли я танцевать на сцене или мыть полы в фойе театра! Дианку я не брошу! Или ты сделаешь так, чтобы Серега стал её опекуном и забрал к себе, или я никуда с тобой не поеду! Она должна жить дома, а не в интернате! Кто-то должен заботиться о ней! Оберегать её!

— Я посмотрю, что можно сделать, — пообещал Тимур и набрал номер своего ставленника на посту губернатора.

* * *

После выборов прошло чуть больше двух недель.

Алексей Викторович Гассерт обживал новый кабинет, привыкал к новому статусу, осваивал новый объем работ и надеялся, что оплату услуги, оказанной на пути к губернаторству, потребуют не скоро.

Алексей Викторович прекрасно понимал, что без денежных вливаний любая предвыборная кампания обречена на провал. Денег нужно много. И чем больше — тем лучше. Желательно, чтобы средства поступали не от заинтересованных в кандидате организаций, а от частных, лучше всего — анонимных спонсоров.

После того, как его высмеяла и выставила за порог вдова Сергея Васильевича Истомине, сообщив, что не потратит ни единой копейки ни на чьи нужды, кроме собственных, Гассерт был вынужден принять предложение Тимура Халфина. Хотя и понимал, что деньги эти ему придется отрабатывать все время нахождения в губернаторстве. Оставалось только надеяться, что нужда в нем возникнет нескоро.

Голос Тимура в трубке заставил вздрогнуть. Но Гассерт тут же успокоился, услышав услуга какого рода от него требуется. Правда, не преминул набить себе цену:

— Даже не знаю, получится ли? — рокотал в ответ. — Вдовец, которому едва девятнадцать. С грудным ребенком на руках. И опека над несовершеннолетней сестрой, родство с которой еще нужно доказать. Сложную задачку вы мне предложили, уважаемый.

— А вы постарайтесь, уважаемый, — передразнил Тимур. — Не забывайте, что вас так же легко свергнуть, как водрузили, — добавил: — Это моя личная просьба.

Колесо машины социальных служб закрутилось с невиданной скоростью.

Уже через неделю Тимур бросил на стол перед дочерью пакет документов:

— Здесь все! Диана официально признана сестрой Истомина. Их родство доказано путём генетической экспертизы. Отныне Сергей её опекун до наступления совершеннолетия! — увидел улыбку на лице Леночки: — Я могу заказывать билеты? Ты согласна ехать, куда я велю?

— Заказывай, — вздохнула Леночка. — Через три года мне исполнится восемнадцать, и я смогу вернуться.

— Конечно, — кивнул Тимур. — Если захочешь.

* * *

Леночка обняла подругу.

Она понимала, что расстается с Дианой минимум на три года.

Почувствовала, как душу снова заполняет злость на несправедливость судьбы. Обида на всех и все.

(- Учись держать эмоции под контролем! — говорил отец.

— Но как?! — возмущалась девушка. — Я не умею!

— Представь, что написала все, чем недовольна, на листке бумаги. Скомкай лист в крохотный шарик и отшвырни от себя одним щелчком!

— Я не умею! — протестовала.

— Попробуй. Немного тренировки и у тебя получится.

Леночка пробовала снова и снова. В какой-то момент поняла, что совет был дан верный. С эмоциями получалось. Чего не скажешь о памяти.)

Она прекрасно помнила тот день, когда стрелка весов неумолимо сообщила, что девушка набрала лишних триста грамм.

Акцентировать внимание на проблеме Леночка не стала, а только увеличила нагрузку в танцклассе и почти перестала есть.

С аппетитом возникла проблема. Есть Леночка хотела всегда! Хотя, снова не могла понять почему. Итогом переедания, если таковым можно назвать лишнюю половинку яйца или гренок, становилась очередная порция слабительного или искусственно вызванная рвота.

К середине февраля вес девушки увеличился на два килограмма! Для обычной барышни — незначительная прибавка. Для балерины — катастрофа!

Промаявшись еще неделю, не желая нагружать проблемой Диану, Леночка решила поговорить с Людмилой Марковной.

После вечернего занятия, в день, когда Диана убежала на репетицию в театр, девушка задержала Людмилу, уже готовящуюся покинуть танцкласс.

— Я поправляюсь, — сообщила, глядя в пол.

— Да? — наиграно удивилась Милочка. — А я не заметила.

— Весы заметили, — пробормотала Леночка. — С тех пор, как Мстя вся ушла в свою беременность и перестала нас третировать, вы дали нам послабление, не ругаете за каждый лишний грамм, вот мы и распустились, — поправила саму себя: — Я распустилась. С Дианкой все в порядке. Вот смотрите, — встала на весы.

— Действительно, — отрицать очевидное было глупо, — плюс два килограмма в сравнении с предновогодними замерами. Ты стала больше есть?

— Нет! — попробовала отрицать девушка. — Если и съедаю лишне — сразу рву!

— Не нужно. Испортишь и желудок, и печень, и зубы.

— Но что же делать в таком случае? — Леночке был нужен совет.

— Знаешь, мне кажется, что у тебя банальный гормональный взрыв, — лепетала Милочка. — Нужно сдать анализы, показаться врачу.

Диагноз врача только подтвердил слова педагога:

— Странно, — бормотала себе под нос врач. — Обычно к этому возрасту эндокринная система стабилизируется. То, что я вижу — вне понимания. Подобное может быть спровоцировано только внешним вмешательством. Вы принимали какие-то медикаменты без моего контроля? — строго посмотрела на Леночку.

— Ну да, — подтвердила девушка. — Осенью у меня было воспаление легких, и я три недели лечилась у врача моего отца.

— И чем же вас потчевал этот врач? — с ехидцей в голосе поинтересовалась дама в белом халате. Хмыкнула, увидев растерянное личико пациентки: — Наглотаетесь всякой новомодной дряни, а потом ко мне бежите!

— И что мне теперь делать?! — Леночке нужно было руководство к действию.

— А ничего! — пожала плечами врач. — Надейтесь, что почки и печень выведут препараты в скором времени, и вы снова придете в норму и вернете балетные формы.

Никакую форму Леночка, конечно, не вернула.

Пилюля, которую умудрилась подсунуть ей Людмила в конце февраля, завершила начатое.

Но теперь у Милочки, проклинающей и ненавидящей себя за то, что делает, была еще одна причина, которой можно объяснить изменения в организме ученицы: стресс, вызваный смертью Звездинской, чьим мужем был мужчина, любимый Леной Халфиной.

Занятия выпускного класса закончились в середине мая. Началась подготовка к ежегодному концерту, в котором Леночка принимать участие отказалась. Она забрала диплом, выданный вопреки желанию директора, и уехала в загородный дом отца.

На выпускной концерт, чтобы увидеть выступление Дианы, Лена Халфина не пришла.

* * *

Тимур постоянно оглядывался, словно высматривал кого-то.

С Милочкой за прошедшие с новогодней ночи семь месяцев он встретился только дважды.

Конечно, Халфин приехал к дому Людмилы уже через день, чтобы отвезти её в училище. Но Милочка обошла машину, даже не взглянув на того, кто сидит за рулём, и направилась к автобусной остановке.

Вечером он был занят, а потому послал водителя забрать любовницу.

Людмила стояла и делала вид, что не понимает, зачем и ради кого остановился этот автомобиль. Юркнула в подъехавший автобус и растворилась в толпе пассажиров.

Игра в «не замечаю автомобиль» продолжилась на следующий день.

И на следующий…

Тимур освободился только к Рождеству. Он хотел пригласить Милочку отметить праздник, который с недавних пор стал не только религиозным, но и светским, у себя дома.

Халфин ждал любовницу у подъезда, чтобы не дать ускользнуть.

— Милочка, ну что ты творишь? — попытался обнять, но не стал, увидев, как съёжилась, словно в ожидании удара, Людмила. — К чему эти игры? Чего ты хочешь?

— Я хочу побыть одна, — ответила, отвернувшись в сторону.

— Как долго?

— Не знаю, — посмотрела в лицо любовника. — Ты не присылай за мною машину. И сам не приезжай. Я позвоню, когда и если захочу встретиться, — горько усмехнулась: — Препарат Лена приняла. Привезешь следующую дозу, когда придёт время.

— У меня с собой, — Тимур достал из внутреннего кармана полиэтиленовый пакетик с пилюлей.

— Вот и хорошо, — Людмила Марковна опустила в сумочку пакет. Спросила: — В начале марта?

— Да, — кивнул, — в конце февраля или начале марта. Как получится.

— Хорошо, — Милочка обошла Тимура и медленно побрела к автобусной остановке.

То, о чем рассказал ей Халфин в новогоднюю ночь, а особенно то, как он рассказал обо всем, не оставляло сомнений, что он выполнит свои намерения любым способом. И то, что она согласилась давать ученице эти проклятые пилюли — было наиболее приемлемым и щадящим вариантом для самой Леночки.

Тимур возвращался домой один. Он был спокоен и уравновешен.

Людмила сделала свой выбор. Она узнала о нем все и не смогла его принять таким, какой он есть. Ну что же, если она передумает, он заберет её с собой. В Организации найдется для неё место и работа.

Милочка больше не позвонила ни разу.

На вопрос о педагоге, заданный дочери после её приезда по окончании училища, Леночка ответила, что смогла принять свои изменения и смириться с будущей участью только благодаря разговорам с Людмилой Марковной. Которая утешала и убеждала в том, что жизнь не заключается в одной сцене. И не заканчивается, если ты вынужден её покинуть.

Тимур, поняв, что так и не увидит Милочку, вздохнул и посмотрел на дочь, которая, перестав обнимать Диану, сосредоточила внимание на Сергее.

* * *

— Ты меня подожди, Серега, — Леночка смущено улыбалась. — Я вернусь! И мы будем вместе! Я всегда буду тебя любить, — перевела взгляд на проснувшегося сына Истомина и Звездинской. — Я даже согласна любить маленького мстёныша.

Сергей очень хотел сказать девушке, что у неё еще впереди и большая любовь, и новая жизнь. Но понял, что все это будет не к месту. Что совсем других слов ждет от него Лена Халфина.

— Я подожду, — обнял девушку свободной рукой. — А ты взрослей и хорошо учись.

Леночка, привстав на цыпочки, чмокнула Сергея в щеку.

— И никакой он не мстёныш, — улыбалась Диана, глядя на растерявшихся брата и подругу. — Мы его хорошо воспитаем. Правда, Сережа?

Голос из аэропортовского динамика объявил посадку на рейс.

Леночка выскользнула из-под руки Сергея. Посмотрела на отца:

— Ну что, папка, нам пора.

— Идем, дочь, — Тимур взял Лену за руку, и они неторопливо пошли к входу в накопитель, где уже собрались ожидающие посадки пассажиры.

Сергей и Диана смотрели им вслед, пока малыш не начал капризничать.

— Поехали домой, Сережа, — Диана посмотрела на брата. — Костик проголодался, да и Милочку нужно отвезти.

Конец

Content

Жизнь на кончиках пальцев — 3
Маруся Новка

Часть первая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть вторая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвёртая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Спустя семь месяцев