Юлия Шилова

Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь

От автора

Дорогие мои друзья, я безумно рада встретиться с вами вновь! Мне очень приятно, что вы держите в руках эту замечательную книгу!

В своих письмах довольно часто вы спрашиваете, как отличить мои новые книги от тех, что были написаны несколько лет назад. Это очень просто. На моих новых книгах написано: НОВИНКА. На книгах, вышедших несколько лет назад: НОВАЯ ЖИЗНЬ ЛЮБИМОЙ КНИГИ. Поэтому будьте просто внимательны.

Я бесконечно благодарна читателям, которые собирают мои книги в разных обложках и имеют полное собрание моих книг. Для меня это большая честь, показатель того, что я нужна и любима. Переизданные книги заново отредактированы, а у меня появилась потрясающая возможность внести дополнения и новые размышления. Теперь я отвечаю на ваши вопросы в конце книги, рассказываю, что творится в моей творческой жизни, да и просто рассказываю, что у меня на душе. Для меня всегда важен мой диалог с читателем.

На этот раз я представляю на ваш суд роман «Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь». Раньше этот роман издавался под названием «Женщина в клетке, или Так продолжаться не может». Думаю, что книга обязательно понравится тем, кто будет читать ее в первый раз, а если кто-то решит приобрести и перечитать эту историю снова, то я уверена – будет безумно интересно пережить все события этого романа заново. Я сама перечитала эту книгу совсем недавно и получила колоссальное удовольствие. Книга живая, интересная и динамичная. Искренне надеюсь, что она ни в коем случае вас не разочарует и придётся по душе.

Спасибо за ваше понимание, любовь к моему творчеству, за то, что все эти годы мы вместе. Я рада, что многие согласились, – мои переиздания представляют ничуть не меньшую ценность, чем новинки, которые только что вышли из-под моего пера.

Спасибо, что вы помогли мне подарить этому роману новую жизнь. Если вы взяли в руки эту книгу, значит, вы поддерживаете меня во всех моих начинаниях. Мне сейчас, как никогда, необходима ваша поддержка…

Я бесконечно благодарна за вашу любовь, неоценимую поддержку, дружбу и за то, что наша с вами любовь так созвучна.

Заходите на мой сайт: WWW.SHILOVA-AST.RU На этом сайте я с удовольствием общаюсь со своими поклонниками.

Не забывайте, что изменился адрес моего почтового ящика для ваших писем:

129085, Москва, абонентский ящик 30.

Пожалуйста, не пишите на старый. Он больше не существует

До встречи в следующей книге. Я приложу все усилия для того, чтобы она состоялась как можно быстрее.

Ни различие взглядов, ни разница в возрасте, ни что-либо другое не может быть причиной разрыва в любви. Ничто – кроме ее отсутствия

Мария Домбровская

Любящий вас автор,

Юлия Шилова

Посвящение

Этот роман мне хочется посвятить всем женщинам замечательного города Казани и выразить своё искреннее восхищение как самим городом, так и красотой этих женщин… Мне посчастливилось побывать в этом сказочно божественном городе, ощутить его красоту и величие, познакомиться с потрясающими людьми и сохранить о них свои самые тёплые и светлые воспоминания.

Милая Регина З. и очаровательная Ольга И., олицетворяющие собой всю женскую красоту и мудрость, спасибо вам за ваши искренние письма, в которых вы поделились со мной своими личностными историями, переживаниями и надеждами. Ваши чувства священны, потому что любые переживания всегда обогащают душу. Я рада, что наше знакомство состоялось в реальной жизни и что нам довелось встретиться на казанской земле.

Мне очень хотелось бы поблагодарить всех, кто организовал мой визит в город Казань, а в частности, газету «Комсомольская правда» в Татарстане» и компанию «Аист-пресс», лицом которой является замечательная Алена Сидоркевич.

Отдельное спасибо министру культуры Татарстана Валеевой Зиле Рахимьяновне за приятную встречу и интересное общение. Я целиком и полностью разделяю её мнение о том, что женщины, сумевшие сделать себя сами, достойны восхищения, и что счастливые судьбы достойны пера и подражания, но понимаю, что, для того чтобы стать счастливой, нужно пройти через много испытаний и преодолеть много трудностей. В нашей стране женщине просто непозволительно быть слабой, она обязана выжить при любых обстоятельствах и помочь своим близким.

Жизнь – это подарок, и мне искренне хочется, чтобы все мы освободились от всего ненужного, тёмного и наполнились внутренним светом. Мне хочется, чтобы было как можно меньше драм и трагедий, меньше неудачных браков и тяжёлых разводов, меньше разбитых сердец и неразделенной любви. Каждая женщина имеет право на счастье, и если кто-нибудь узнает себя в героинях моих романов, посмотрит на себя со стороны, поймёт свои ошибки, научится правильно принимать поражения и будет, несмотря ни на что, жить и любить дальше, значит, мой труд не напрасен и я не зря вкладываю душу в романы. Я пишу с любовью и болью и пытаюсь затронуть все моменты, которые и составляют такое понятие, как счастье. Мне хочется, чтобы все мы шли по дороге добра, чтобы мы меньше теряли, чем находили, и чтобы мы жили в гармонии как с окружающим миром, так и с собой.

Хочется также сказать множество самых тёплых и искренних слов замечательным детям из казанского приюта «Гаврош». Я часто вспоминаю наше чаепитие, дружеские разговоры про жизнь и ваши стихи. Дорогие мои, любимые детки, вы всегда останетесь в моём сердце. Я буду ждать от вас весточки и надеяться на то, что у вас сложится всё хорошо и этот мир будет для вас всегда самым тёплым, чистым и самым весёлым. Да хранит вас бог. Мысленно я всегда с вами.

Спасибо всем, с кем мне довелось встретиться и познакомиться в Казани. Я всегда буду помнить ваши лица, ваши улыбки и ваши глаза. Спасибо за ваше гостеприимство и радушный приём.

С бесконечной любовью,

всегда ваша Юлия Шилова

Глава 1

Припарковав машину на вокзале, я посмотрела на себя в зеркало и глубоко вздохнула. Я волновалась. Чтобы хоть как-то скрыть излишнюю бледность, пришлось достать косметичку и воспользоваться её содержимым. Господи! Одному богу известно, как я волновалась! Страх никак не давал мне возможности побороть это чувство. Услышав звонок мобильного телефона, я взяла трубку и дрожащим голосом произнесла банальное:

– Слушаю.

– Томка, а что у тебя с голосом-то? – подозрительно спросила меня моя верная подруга Лейсан и тут же сама ответила: – Ты волнуешься, что ли?

– Чего спрашиваешь, если и так всё знаешь?

– Ну, мать, ты даёшь. Ведёшь себя, как будто первый раз на свидание идёшь!

– Ну, не первый… – смутилась я.

– Ну, и не последний, – поддержала меня подруга. – Если ты из-за каждого свидания так сильно переживать будешь, то запросто заработаешь себе инфаркт. Я же чувствую, что тебя прям лихорадит.

– Ой, Лейсан, ты ведь прекрасно знаешь, что это не какое-нибудь простое свидание. Это моя судьба. Сама не знаю, что со мной происходит. Меня всю колотит. Я боюсь.

– Кого?

– Сама знаешь кого.

– Своего француза, что ли?

– Его, будь он неладен.

– А он что, у тебя такой страшный? На фотографии – так просто красавец! Его только на обложке модного журнала снимать. Кстати, а что это ты так рано приехала? До поезда ещё целых сорок минут.

– Я боялась не успеть.

– Да, нервы у тебя ни к черту. Ты бы что-нибудь успокоительное выпила. Валерьянки, например.

– Я уже целый бутылёк выпила.

– И что?

– Меня ещё больше колотить стало.

– Тома, я не пойму, чего ты боишься?

– Сама не знаю, – честно ответила я и нервно прикусила губу, напрочь позабыв про свою яркую дорогую губную помаду. – Я сегодня всю ночь глаз не сомкнула. До утра еле дотерпела. Мысли все в голове путались. Не знаю, как с ума не сошла. Вот и приехала на вокзал ни свет ни заря.

– Если ты так волнуешься, то нужно было с ним в Москве встречаться, как раньше. Какого чёрта он в нашу Казань прётся?! Приехал бы, как белый человек, на тысячелетие города. Каких-то три несчастных месяца осталось до празднования. Так нет же. Прётся именно тогда, когда ему здесь делать нечего. Испокон веков принято: иностранцам всё самое лучшее показывать – и не стоит это правило нарушать. Что он, три месяца потерпеть не мог?

– Три месяца не могли ждать ни он, ни я, – произнесла я усталым голосом. – Я бы тоже с удовольствием встретилась с ним в Москве, на нейтральной территории, но он сам изъявил желание приехать в Казань именно сейчас.

– Тогда пусть смотрит раскопки, если ему так сильно хочется. Казань сейчас вся изрыта тракторами и бульдозерами. Если ему нравится смотреть на строительную технику, то ради бога.

– Ладно, не утрируй. Помимо раскопок, тут ещё есть много чего посмотреть. Я не за это переживаю, хотя и за это тоже.

– А может, вы вообще из гостиничного номера выходить не будете. Я имею в виду из кровати вылезать. Завтрак, обед, ужин прямо в номер. Будете смотреть на Казань из гостиничных окон, – тут же принялась фантазировать Лейсан. – В конце концов, он сюда не на экскурсию приехал, а ты к нему экскурсоводом не нанималась. Думаю, что у вас будут занятия поинтереснее. Кстати, а почему он не на самолёте, а на поезде едет? Экзотики захотелось? Решил на наши края через окна поезда посмотреть?

– У него фобия.

– Какая ещё фобия?

– Аэрофобия. Он самолётов боится.

– Как же он из своей Франции до Москвы добирался? На перекладных?

– На самолёте.

– Ты же говоришь, что он самолётов боится.

– К «боингам» и «илам» он нормально относится, а вот наших «тушек» боится. А до Казани одни «тушки» летают.

– Что-то я не пойму: мужик он у тебя или не мужик?! В моём представлении мужик вообще ничего бояться не должен.

– У тебя крайне неправильные представления. Многим мужчинам тоже присущи определённые страхи. Аэрофобия – один из них. И ничего в этом дурного нет. Вот если бы он темноты боялся, я бы к этому отнеслась с подозрением. А наших «тушек» я и сама боюсь и чувствую себя в них крайне некомфортно.

– Не знаю. Я недавно в Москву летала. Мне понравилось. Бизнес-классом летать можно.

– Ты говоришь так, как будто бизнес-класс отдельно от «тушки» летит, – попыталась пошутить я, но, взглянув мельком на часы, задрожала ещё больше. – Он на козырном поезде едет. «Татарстан» называется. Там есть супернавороченный вагон. Всего четыре купе. Удобства, как в шикарном люксе. Так что прокатиться на таком поезде совсем не зазорно. Лейсан, извини. Больше не могу говорить. Нужно ещё успеть немного привести себя в порядок.

– Но ты хоть мне позвонишь? Расскажешь, как всё пройдёт? Я уже сама за тебя начала волноваться, словно это я встречаюсь с французом, а не ты.

– Расскажу. Не переживай. Я обязательно тебе позвоню. Сейчас его встречу и сразу повезу селить в гостиницу.

– Это правильно, что ты решила поселить его в гостинице, а не у себя дома. А то потом разговоров не оберёшься о том, что к тебе француз приезжал. Он уедет, а на тебя все соседи косо смотреть будут.

– Ты же сама прекрасно понимаешь, что мне подобные разговоры до одного места. Кто и как на меня смотрит – мне по барабану. Я никогда не зависела от чужого мнения. Просто моя квартира не может конкурировать с теми пятью звёздами, где ему предстоит жить.

– Ладно, Томка, больше не буду тебя доставать. Собирайся с мыслями и приводи свою внешность в порядок. Желаю тебе незабываемого времяпрепровождения. Ты мне только скажи…

– Ну что ещё?

– Ты его очень сильно любишь?

– Я без него жить не могу, – всё так же правдиво ответила я.

– А как же твоя прошлая любовь?

– Я уже и сама не знаю, было ли то чувство любовью. Так, юношеское увлечение.

– Когда-то ты говорила, что это самое юношеское увлечение и есть любовь всей твоей жизни. Наверное, это просто была твоя первая любовь, а, как правило, первая любовь часто проходит. Не всегда, конечно, но всё же проходит. Правда, говорят, что она не забывается.

– Лейсан, мне сейчас совсем не хочется рассуждать на эту тему. В данный момент для меня никаких мужчин не существует. Я люблю своего француза, и мне совсем не важно, что там у меня было и что там у меня будет. Понимаешь, я очень сильно его люблю! Люблю!!!

– Томка, но ведь он же женат.

– И что?

– Да ничего. Может, ты на него зря своё время и свои чувства тратишь.

– Я ни о чём не жалею и считаю, что уж лучше любить женатого французского мужчину, чем женатого русского.

– И чем же это лучше?

– Тем, что я этого не ощущаю.

– Чего именно?

– Я не ощущаю того, что у него есть семья. Она слишком далеко, чтобы быть реальной. Франция слишком далеко. А познакомишься с нашим женатым мужиком, и сразу начнётся… С первого дня знакомства он тебя начнёт грузить своими детьми, женой и тёщей. Ты будешь знать всё их расписание и незримо жить их жизнью. Они будут постоянно присутствовать в твоих мыслях, потому что он будет каждый день о них говорить и думать. А Жан мне только фотографию показал, и всё. Она у него в бумажнике. Какая разница, женат он или не женат… Он меня любит, а это самое главное. И вообще…

– Что – вообще?

– Между прочим, женатые мужики иногда разводятся.

– Ты считаешь, что французские мужчины разводятся намного быстрее, чем наши, российские?

– Не знаю. Не пробовала. Да и какая разница, какой у тебя мужик? Главное, чтобы он был любимым. Пусть он хоть немецкий, хоть американский. В отношениях самое главное – это любовь.

– Просто обидно.

– Что тебе обидно?

– Обидно то, что многие наши женщины переметнулись на импортных мужчин.

– Значит, нашим мужчинам есть о чём подумать.

– А как же желание поддержать отечественного производителя?

– Если честно, то у меня нет такого желания.

– Получается, наш производитель побоку.

– На данный момент для меня – да. К сожалению, наш отечественный производитель может только производить, но ни в коем случае не помогать выращивать своё же потомство.

– Смотря какой производитель, – стояла на своём Лейсан.

– Лейсан, извини, но время неумолимо. Об отечественном производителе в данный момент мне хочется рассуждать меньше всего.

– Тома, ты только держись достойно. Твой француз хоть и хороший мужик, но чужой. И ему не мешает знать, что ты у нас и красавица, и умница, и что на твой век принцев хватит.

– Лейсан, если я не закончу разговор прямо сейчас, то проморгаю поезд. Извини ещё раз.

Бросив мобильный на сиденье, я подмигнула своему отражению в зеркале, чтобы хоть немного приободриться.

– Спокойно, Тома. Спокойно. Ты, как всегда, на высоте. Тебе нечего бояться. Ты хорошо выглядишь, – успокаивала я себя, подкрашивая губы. – Это пусть он боится и делает всё возможное, чтобы не упасть лицом в грязь. А я всего лишь женщина, и это значит, что я не обязана отвечать за свои действия и поступки и могу делать всё, что захочу, не оправдываясь ни перед кем.

До прихода поезда оставалось ровно двадцать минут. Закрыв глаза, я постаралась расслабиться, вспоминая, как начиналось это умопомрачение, именуемое любовью.

А это было ровно год назад. Я прилетела в Тунис на лечение талассотерапию и встретила там ЕГО, своего француза, который тоже поправлял своё здоровье и грел косточки под местным солнышком. Мы увидели друг друга за ужином. Жан заказал бутылку вина и с самого первого момента нашего знакомства восхищал меня великолепным знанием русского языка и отменным чувством юмора. Этот вечер мы провели вместе. Поехали в порт, гуляли, держась за руки, и любовались красивыми яхтами, а после зашли в маленькое кафе и пели караоке. Жан пел на французском языке песни о любви и смотрел на меня глазами, полными обожания. А я… Я просто тонула в его глазах и… так не хотела, чтобы эта ночь заканчивалась. Когда мы вернулись в отель, Жан проводил меня до дверей моего номера и зашёл внутрь. А дальше были горячие объятия, упоительные поцелуи и чересчур жаркая ночь.

Господи, если бы кто-то раньше сказал мне о том, что я отдамся первому встречному французу в первую ночь после знакомства, я бы никогда не поверила и давила бы на то, что я слишком хорошо воспитана для этого. Но жизнь иногда преподносит и такие сюрпризы. Сейчас, перебирая в памяти все эпизоды моей курортной жизни, я задаю себе один и тот же вопрос: что же тогда произошло и куда подевалось моё хорошее воспитание? Что это было? Это было безумие!

Это были десять безумных и упоительных дней и ночей. Утром мы проходили курс лечения, после обеда спускались к морю, лежали на пляже, купались, рассказывали друг другу о себе, затем гуляли по городу, ужинали в ресторане и до беспамятства занимались любовью. Когда я была рядом с Жаном, я ничего не видела, не слышала, не замечала. Жан брал мою руку, и сердце моё трепетало, я хотела говорить, но поцелуй француза тут же заглушал мои слова. К этому почти незнакомому мне человеку тянулись все мои помыслы и желания. В его объятиях я теряла всю свою волю и весь свой рассудок. Я слепо верила в то, что наш курортный роман не закончится никогда и нас свяжет опьяняющая нить любви, которая не даст нам расстаться после Туниса и позволит встречаться снова и снова.

Я часто вспоминаю наш последний вечер, который мы провели в баре отеля. Жан пил свой коктейль и смотрел на веселящихся на сцене людей грустными глазами. А я… Мне не было никакого дела до других отдыхающих. Всё смотрела и смотрела на своего француза открыв рот, запоминая каждую чёрточку на его лице, каждый жест и каждый брошенный на меня взгляд. Я хотела выпить его до дна. Не хотелось думать о будущем, о том, что в далёкой Франции его ждёт семья, что у него есть родные и близкие люди. Я хотела видеть его вновь и вновь, неважно где – в Тунисе, во Франции или в России.

Я чувствовала жуткую эмоциональную зависимость от человека, который стал мне слишком дорог, и мечтала, чтобы Жан чувствовал то же самое не один день, а всю оставшуюся жизнь. Вернувшись домой, я попыталась жить прежней жизнью, но не переставала ждать от Жана телефонного звонка. И он позвонил. Господи, как хорошо я помню тот день, когда он наконец позвонил. Я мыла полы. Зазвонил телефон, наспех вытерев руки, я сняла телефонную трубку и, услышав родной голос.

Жана, подскользнулась, пролила тазик с водой, растянулась на полу и взвыла от боли.

Жан не на шутку перепугался, стал спрашивать, что у меня случилось, но я, улыбаясь сквозь слёзы, вытирая разбитое колено и не обращая внимания на острую боль, говорила ему о том, что у меня всё хорошо и что я счастлива оттого, что он позвонил. Несколько раз мы встречались в Москве. Один раз я летала в Париж и провела удивительную неделю, упиваясь красотой города и любимым мужчиной, который подарил мне эту сказку и смотрел на меня так, как смотрят на божество. Он всегда говорил: «Моя Тома», а я кивала головой, соглашаясь: «Конечно твоя, а больше мне никто и не нужен».

Париж сразил меня наповал и покорил своим величием и красотой. Мы катались на кораблике по Сене, смотрели собор Парижской Богоматери, ходили в Латинский квартал, гуляли в Люксембургском саду, посетили Гранд-опера и гуляли по кварталу Пале-Рояль с его знаменитыми и потрясающими театрами. Париж сблизил нас с Жаном ещё больше и сделал ещё роднее.

Я никогда не спрашивала его о будущем и не хотела думать о том, что у нас нет будущего. Я жила этими встречами и ловила себя на мысли о том, что для того, чтобы быть счастливой, необязательно жить с любимым мужчиной, важно знать, что он есть и что ему сейчас хорошо. В Тунисе я не только прошла потрясающую реабилитацию и поборола синдром хронической усталости, но и излечила свою душу, с удивлением обнаружив, что она ещё может быть открыта для внезапной любви. Я как могла берегла наши с Жаном отношения и принимала его таким, какой он есть, даже не пытаясь его изменить, потому что знала: единственный человек, которого я могла изменить, была я сама. И вот теперь новая встреча. Жан позвонил и сказал, что хочет приехать ко мне в Казань. Признаться честно, я растерялась и предложила ему приехать на тысячелетие нашего города, но он сказал, что может не дотерпеть и что на празднике будет слишком много людей, а он не любит быть в толпе. Он из тех, кто любит находиться над нею. Я не смогла ему возразить и стала ждать его приезда.

До прихода поезда осталось всего пять минут. Сунув мобильный в сумочку, я вышла из машины. Встав на перроне, я стала прислушиваться к отчётливым ударам своего сердца и ждать того момента, когда я смогу попасть в жаркие объятия своего любимого. Поезд прибыл строго по расписанию. В сотый раз поправив свою причёску и увидев выходящего из вагона Жана с причудливым букетом цветов, я чуть было не потеряла сознание.

– Господи, Жан…

– Тома! Тома! Моя Тома!

Его губы коснулись моих, перед глазами всё поплыло…

– Жан, как ты доехал?

– Очень хорошо! У меня было отличное купе с собственным туалетом, душем, свежей постелью, плазменным телевизором и целой кучей видеокассет.

– Ты всю ночь смотрел телевизор?

– Всю ночь. Я не спал.

– Почему?

– Волновался и ждал нашей встречи. Как я мог уснуть, зная, что скоро тебя увижу?!

– Ты представляешь, я тоже не сомкнула глаз. Не получилось. Видишь, даже чёрные круги под глазами. Мы выспимся вместе. Я люблю тебя. Если бы ты только знал, как сильно я тебя люблю!

Жан тяжело задышал и вновь притянул меня к себе:

– Моя Тома, ты послана мне самой судьбой. Ещё там, в Тунисе, я понял, что не могу сопротивляться року. Ты несёшь в себе какую-то тайну. Ты поразила меня своим колдовским взглядом.

– Жан… – только и смогла сказать я и уткнулась в лацканы его пиджака.

Глава 2

Сев в машину, я посмотрела на пристёгивающегося ремнем безопасности Жана и улыбнулась:

– Жан, ты знаешь, а у нас уже давно никто не пристёгивается.

– Почему? – искренне удивился Жан.

– Не принято как-то. Гаишникам это по барабану. Я очень аккуратно вожу машину. Не бойся, не разобьёмся.

– Тома, может быть, ты и хорошо водишь машину, но ты же не можешь отвечать за других водителей. Не обижайся, но я поеду пристегнутым.

– Конечно, – улыбнулась я своему французу милой улыбкой и, наклонившись, одарила его страстным поцелуем. – Как я могу на тебя обижаться. Знаешь, будь я француженкой, приехав в Россию, тоже не смогла бы сесть в машину непристёгнутой. Увы, но действительность такова, что российские дороги оставляют желать лучшего, а наши горе-водители побили все рекорды по количеству аварий на дорогах.

– Я рад, что ты так хорошо меня понимаешь. – Жан взял меня за руку и, поднеся её к своим губам, нежно поцеловал. – У тебя хорошие духи.

– Конечно, хорошие, потому что они французские. – Я улыбнулась и завела мотор.

Я старалась не показывать внутреннюю дрожь и с каждой минутой всё больше и больше ощущала, как сильно колотило меня изнутри. Подсознательно я чувствовала, что визит Жана должен что-то поменять в наших отношениях, только я не могла понять, что именно. Мне казалось, что с его приездом должно произойти что-то важное, знаменательное и незабываемое. Хотя каждый приезд Жана и так был незабываем. Я могла рассказать о наших встречах с подробностью до минуты, смакуя все яркие события и факты и возвращаясь к своим воспоминаниям снова и снова.

Как только мы отъехали от вокзала, Жан стал смотреть в окно и озвучивать свои мысли:

– Тысяча лет. Целая тысяча лет… Это же такое событие. Даже не верится. Не двести, не триста, а именно тысяча лет. Это же так много.

– Вот если бы ты приехал на тысячелетие города, то наверняка запомнил бы это знаменательное событие на всю жизнь. Конечно, Казань – это не Париж, но у нас тоже есть много чего посмотреть, – патриотично произнесла я.

– Я смотрю, – насмешливо согласился со мной Жан и просто прилип к окну. – Тома, а почему ты не сказала мне о том, что у вас была бомбёжка? – В голосе моего возлюбленного послышались испуганные и даже истеричные нотки. – Почему ты не предупредила меня о военных действиях?

– Ты о чём?

– О том, что я не знал, что в твоём городе полнейшая разруха. Тома, как ты здесь живёшь?! Тома, как ты могла молчать?! – На лице Жана появился ужас.

Я посмотрела в окно и рассмеялась до слёз.

– Не вижу ничего смешного, – ещё больше занервничал мой француз и посмотрел в окно глазами, полными страха.

– Жан, сейчас мы проезжаем по улице Чернышевского, – давилась от смеха я. – Это далеко не единственная улица, которая так сильно тебя напугает. Это не бомбёжка. Это просто тысячелетие Казани.

– Не понимаю никакой связи.

– Ну как бы тебе объяснить. Ты просто приехал не вовремя. Сейчас всё это безобразие снесут, и ты увидишь красивые, сверкающие чистотой улицы, а может быть, даже и новые здания.

– Ты хочешь сказать, что никаких военных действий тут нет и что у вас сносят не просто дома, а целые улицы?

– Что-то типа того. Уверяю тебя, у нас очень спокойно. И дай бог, чтобы все жили в мире и согласии, так, как живут люди нашего города. Просто на тысячелетие приедет слишком много гостей, и они не должны видеть ни домов под снос, ни грязи, ни ветхих зданий. Поэтому заранее хочу предупредить тебя об этом. И не пугайся больше. Тут кругом разруха и раскопки, но всё это только для пользы дела. К празднику город будет лучше, чем на картинке.

– А почему всё это нельзя было сделать раньше? Почему что-то начинают делать только к тысячелетию?

– Потому что ты приехал в самую удивительную страну мира, в которой свои порядки и законы. У нас к праздникам знаешь, как города преображаются!

– В Париже такого нет.

– Ты не в Париже, а в России. И чтобы чувствовать себя здесь комфортно, учись, пожалуйста, ничему не удивляться. У нас сносят не только отдельные дома, но и целые кварталы. Наша страна полна сюрпризов.

– Это я понял, – кивнул Жан и после того, как мы проехали злосчастную улицу с несколькими домами под снос, немного расслабился.

Я вновь вспомнила то время, которое провела вместе с Жаном в Париже. Он снял восхитительный, с настоящим камином, номер в отеле. Вечерами мы, как заворожённые, смотрели на пламя и наслаждались уютом и теплом, исходящим от огня. Это были самые романтические вечера в моей жизни, с ароматным лесным запахом потрескивающих в камине дров.

Остановившись у гостиницы «Мираж», я одарила Жана широкой улыбкой и немного смущённо пожала плечами:

– Тут, конечно, камина в номере нет, но всё довольно прилично. Надеюсь, тебе всё понравится.

– Мне всё понравится, если ты будешь рядом. – Жан взял мою руку и трогательно заглянул в глаза.

– Ты это серьёзно?

– Серьёзнее не бывает.

– Тогда почему тебе не понравилась наша улица Чернышевского? – Я задала вопрос и, не ожидая сама от себя, принялась давиться от смеха. – Я же была рядом, когда мы её проезжали.

– Я обожаю твою улицу Чернышевского. Она потрясла меня своей красотой, размахом и оригинальностью зданий. – Жан не мог скрыть улыбки. – Это самая красивая улица, которую я когда-либо видел. Поверь, в Париже нет улиц, которые бы смогли сравниться с улицей Чернышевского в Казани.

– Издеваешься, да?! Ну, издевайся. – Мы вышли из машины и направились в гостиницу.

– Вот приедешь в Казань ещё раз, и издеваться тебе уже будет не над чем.

Жан покатил свой чемодан на колёсах и обнял меня свободной рукой.

– Тома, ты на меня обиделась?

– Я на французов не обижаюсь, – совершенно спокойно заявила я и вошла внутрь отеля.

Поселив Жана в один из самых приличных номеров, мы спустились позавтракать в ресторан. Сидя рядом и попивая ароматный кофе и поедая яичницу с грибами, не могли оторвать друг от друга томных взглядов. Жан улыбнулся и задумчиво посмотрел в окно:

– Красиво. На вашу мечеть можно смотреть часами.

– Это мечеть Кул-Шариф. Отсюда открывается действительно потрясающий вид.

– Я надеюсь сегодня там погулять. Хочется хоть немного прикоснуться к истории твоего родного города и посмотреть на кремль.

– Там сейчас все перекопано, но если тебе так сильно хочется, то, может, у нас что-нибудь и выйдет. Если уж там совсем всё будет крайне неприлично, то заедем в магазин и купим резиновые сапоги.

– С сапогами ты здорово придумала, – лукаво подмигнул мой любимый француз. – Только перед тем как пойти бродить по раскопкам, мне бы хотелось остаться с тобой один на один в номере. Ты, надеюсь, не против?

– Ещё бы, – задыхаясь от возбуждения, произнесла я. – Я думала, что это произойдёт сразу, но ты так спокойно собрался на завтрак.

– Просто я не хотел, чтобы мы остались без завтрака. Я не люблю быть голодным.

– Я так и подумала. Французские мужчины отличаются рациональным подходом буквально ко всему, и даже к любви.

– Мне кажется, что рационализм ещё никому не мешал.

– Наверное, ты прав. У тебя есть чему поучиться.

Когда мы вернулись в номер, я утонула в объятиях Жана, почувствовав себя нереально счастливой. Мы занимались любовью. Я боялась открыть глаза… Господи, как же я боялась, что это может когда-нибудь закончиться. Я прислушивалась к каждому вздоху и к каждому стону. Жан всегда был щедрым на ласки, любовные игры и подарки. Он экономил только на одном: на словах, и редко говорил мне то, в чём я так нуждалась.

– Жан, я умру без тебя, – почти задыхаясь, произнесла я. – Ты понимаешь, что я больше так не могу?! Я не знаю, понравится ли тебе то, что я сейчас скажу, но мне становится мало наших с тобой встреч. Иногда мне кажется, что я скорее потеряю рассудок, чем дождусь того момента, когда мы с тобой сможем увидеться. Я хочу быть с тобой постоянно и совершенно не важно где: в Париже, Москве или Казани. Я хочу просыпаться с тобой по утрам и будить тебя своими жадными поцелуями, постоянно чувствовать твой запах, ощущать твоё сердцебиение и находиться с тобой на одной волне.

Неожиданно для самой себя, я всхлипнула и ощутила, как по моим щекам текут слёзы.

– Я и сама не знаю, что со мной происходит. Я никогда раньше не испытывала ничего подобного. Знаешь, когда-то я очень сильно любила одного человека. Мы учились на одном курсе института. Это была моя первая любовь. Понимаешь, ещё совсем недавно мне было очень тяжело об этом вспоминать и уж тем более рассуждать вслух на эту тему, а теперь… Странно, но теперь я могу говорить об этом совершенно спокойно, не ощущая боли. Я чувствую боль теперь, когда говорю о тебе. Я понимаю, что всё, что я чувствовала тогда, не имеет никакого отношения к тому, что я чувствую сейчас. А ведь тогда я чуть было не умерла.

– Почему ты рассталась со своей первой любовью?

– Он ушёл к другой, – каким-то обреченным голосом ответила я.

– Почему?

– Не знаю. Жан, может быть, ты объяснишь мне, почему мужчины уходят? Почему рвутся прочные и надежные отношения? И ведь ничто не предвещало беды. Просто какая-то мелочь, немного затянувшаяся пустяковая ссора. А потом он пришёл и сказал, что полюбил другую. Они до сих пор вместе. Не знаю, как я тогда всё это пережила и не сошла с ума. Казалось, что мир рухнул и наступил конец света. Но прошло время, и боль отошла на второй план. Я стала смотреть на эти отношения уже более спокойно и ровно, без лишних истерик, слёз и болезненных вздохов. Всё прошло, осталось в прошлом. Потом я познакомилась с тобой и вообще стала вспоминать об этих отношениях с улыбкой. А сейчас я отчётливо понимаю, что те отношения не были настолько сильными, что сейчас всё намного серьёзнее. Жан, я знаю, что ты женат, что у тебя в Париже семья и что, скорее всего, ничего уже изменить нельзя. Мы с тобой слишком поздно встретились. Я не могу и не имею права претендовать на твою свободу, но и без тебя я пропаду.

Я подняла голову и посмотрела на Жана глазами, полными слёз:

– Я никогда не говорила с тобой об этом, и возможно, что своим разговором я сделала сама себе только хуже, но я больше не могу молчать. Даже если после всего, что я тебе сказала, ты не захочешь меня видеть, я всё равно больше не могу молчать. Я хочу, чтобы у тебя никогда не было другой женщины, кроме меня, чтобы ты был только со мной, чтобы ты никогда в жизни меня не бросил и никогда и никуда от меня не ушёл. Я знаю, что тебе всегда нравилось то, что я никогда не говорила с тобой о нашем будущем и уж тем более на него не претендовала, но, увы, тебе придётся во мне разочароваться, потому что я такая же, как и другие. Я точно так же надеюсь, жду и хочу хоть какой-то перспективы от отношений.

Я уже не могла сдерживать всхлипы и заревела в полный голос. Это был настоящий рев отчаяния, в котором я собрала все эмоции, одолевавшие меня в последнее время. Я слепо верила в то, что вместе с этими слезами из меня выйдет вся накопившаяся во мне эмоциональная тяжесть. Схватив Жана за руку, я провела по ней и крепко вцепилась в его плечо. Мне показалось, что ещё немного – и он уйдёт. Просто встанет, оденется и уйдёт из моей жизни навсегда.

Жан погладил меня по голове и с присущим ему спокойствием произнёс:

– Тома, у тебя нервы ни к черту. У тебя неприятности на работе?

– При чём тут работа? – Я подняла голову и посмотрела на мужчину стеклянным взглядом. – На работе всё очень даже неплохо. Просто я без тебя не могу…

– Но ведь я же с тобой. Если бы я тебя не любил, разве бы я приехал?

– А я думала, ты Казань приехал посмотреть. – Я попыталась улыбнуться сквозь слёзы.

– Да зачем бы мне сдалась эта Казань, если бы тебя в ней не было?! Тома, я не выношу женских слёз. Успокойся, пожалуйста. Я рядом. Всё хорошо. Ты же знаешь, что я очень стараюсь, чтобы мы виделись чаще. Я делаю для этого всё возможное и невозможное. Ты же рассудительная девушка. Ты должна понимать, что я делаю всё, что в моих силах.

– Жан, ты меня действительно не понимаешь или просто делаешь вид? – Я пыталась остановить навалившуюся на меня истерику, но у меня это плохо получалось. – Я больше так не могу. Я умираю без тебя. Я медленно умираю! Наши с тобой разлуки становятся для меня невыносимыми, я больше не могу сдерживаться. Когда ты уезжаешь, я кричу от душевной боли и кусаю губы до крови. Я не знаю, на сколько меня ещё хватит, но мне кажется, что я скоро умру. Когда я остаюсь одна, у меня ощущение, будто меня ножом режут по сердцу. У меня какое-то помутнение рассудка. Мне постоянно кажется, что я тебя теряю. Это какая-то агония, понимаешь?! Ты знаешь, что такое агония? Даже если ты знаешь, ты всё равно меня не поймёшь. Как бы ты мне ни клялся в том, что тебе тоже тяжело, в этой ситуации мне ещё тяжелее. У тебя есть тыл, семья, а я совершенно одна. У меня никого нет, кроме тебя. У меня даже нет мира, потому что этот мир заслонил ты. Мне хочется выть от того, что мы так поздно встретились, и я ничего не могу изменить, хочется биться головой о стену от собственного бессилия.

Жан поднял брови, заметно помрачнел, и я увидела в его лице холод.

– Тома, с первого дня, как мы с тобой познакомились, я не скрывал от тебя, что женат. Я вообще никогда и ничего от тебя не скрывал.

– Я знаю…

– Тома, ты хочешь со мной расстаться? – Я не была готова к такому вопросу и впала в полнейшее оцепенение.

Я не могла тянуть с ответом и судорожно замотала головой:

– Нет. Наоборот. Я хочу с тобой никогда не расставаться. Я хочу…

– Тогда зачем ты устроила этот неприятный разговор?

– Потому что я больше не могу…

– Не верю. Ты всё можешь, потому что ты меня любишь.

Жан сел рядом и по-отечески погладил меня по голове.

– Тебе не идут слёзы. Мне всегда нравились твои жизнерадостные глаза. Ведь я влюбился сначала в твои глаза, а потом уже полюбил тебя.

Когда Жан пошёл в ванную комнату, я попыталась взять себя в руки и успокоиться. Почему же меня так угораздило полюбить? И не какого-нибудь свободного казанского мужчину, а именно женатого француза, с которым нет никаких перспектив и нет даже никакого намека на будущее. Быть с Жаном означало только одно – на всю жизнь остаться любовницей. Хотя… Хотя я всегда немного подозрительно относилась к такому понятию, как брак. Я слишком часто наблюдала за чужими семьями, смотрела на жён, которые заполучили своих мужей, и пыталась понять, чего больше они хотят от своего брака – любви или победы. Конечно, замужество даёт чувство защищенности, но ведь многие люди утверждают, что замужество убивает любовь. Мне вспомнилась родная тётка, которая всегда учила меня быть как можно аккуратнее в своих желаниях, потому что они иногда имеют неосторожность сбываться. Так вот, моя тётка любила одного женатого мужчину. Любила очень долго, тайно мечтая о том, что когда-нибудь он обязательно оценит её чувства, разведётся со своей женой, и они проживут долго и счастливо. Время шло, но её любимый продолжал жить на две семьи, всё время обещая ей развестись. Когда слишком долго чего-то не происходит, устаёшь ждать. Моя тётка поняла, что устала не только она, устали её изможденные чувства и душа. И когда в его семье всё окончательно расклеилось, он пришёл к моей тётке и сообщил ей, что теперь он будет жить с ней, ей не стало от этого радостно. А была только пустота и грусть. Если бы он пришёл раньше… Да если бы он пришёл раньше, она бы бросилась к нему на шею, громко смеясь и плача одновременно! Надела бы своё самое красивое платье и станцевала канкан! И, нарвав себе букет роскошной сирени, провозгласила на весь свет, что она самая счастливая женщина! Но… Но он пришёл тогда, когда его уже не ждали. Они не смогли жить вместе, не стали счастливы и не умерли в один день. Он слишком перетянул, переиграл судьбами двух любящих его женщин, а она… Она поняла, что тяжело вступать в новую жизнь с измождённой и уставшей душой. После этой истории моя тётка всегда говорила и говорит до сих пор о том, что все наши желания должны выполняться своевременно.

«Бойся своих желаний, потому что они могут исполниться слишком поздно, в тот момент, когда тебе это уже не будет нужно. Бойся своих желаний…» Слова моей тётки часто звучали в моей голове, и я ловила себя на мысли о том, что сейчас ещё пока не поздно. Не поздно… Сейчас наши отношения находятся на самом пике. И пока ещё не поздно. Пока я очень сильно этого хочу и очень сильно об этом мечтаю.

Зачастую в нашей жизни не всем нашим желаниям суждено сбыться. Не всем… Ни своевременно, ни запоздало.

– Тома, немедленно возьми себя в руки, – шёпотом сказала я себе и со всей силы сжала свои кулаки. – Любить – это ещё не значит обладать.

Чувства – это не торг. Говорят, что настоящая любовь проявляется именно тогда, когда человек любит и ничего не просит взамен. Значит, я должна просто любить… Просто любить…»

Глава 3

Когда Жан вышел из ванной, я была уже совершенно спокойна и смотрела на него глазами, в которых больше не было слёз.

– Такая ты мне нравишься больше, – одобрительно сказал он и принялся одеваться.

– Извини. Сама не знаю, что на меня нашло. – Я попыталась хоть как-то оправдать свое состояние и даже смогла улыбнуться, правда, улыбка получилась неестественной и была похожа скорее на какую-то гримасу.

Несмотря на жуткую грязь, нам всё же удалось погулять у кремля без резиновых сапог. Жан обнимал меня за плечи и, не обращая внимания на любопытство разглядывающих нас многочисленных строителей и рабочих, с присущей ему одержимостью фотографировал всё, что видел: кремль, мечеть, резиденцию президента, храм и памятник зодчим казанского кремля.

– Тебе здесь нравится?! – Я старалась перекричать шум работающей техники.

– Красиво! – как ни в чём не бывало отвечал мой француз, стараясь по возможности обходить грязь.

Вечером мы прошлись по казанскому «Арбату» и поехали ко мне домой, потому что Жан просто изнывал от любопытства посмотреть мою квартиру.

– Ты живёшь не на улице Чернышевского? – с иронией спросил он сразу, как только мы сели в машину.

– Нет. Я живу на улице Горького, – деловито ответила я и даже не подумала улыбнуться.

– Тома, а почему ты не захотела, чтобы я остановился у тебя? – Жан задал вопрос, от которого мне стало почему-то не по себе.

– Наверное, по той же причине, по которой ты не захотел, чтобы я остановилась в твоём доме в Париже.

– В моём доме в Париже живёт моя семья.

– И что?

– А то, что не стоит задавать глупые вопросы. Ты же сама знаешь, что это невозможно. Я живу не один, а в своей казанской квартире ты живёшь одна. Твоя мать живёт в другом месте.

– Жан, я действительно живу одна, но не думаю, что тебе было бы у меня намного лучше, чем в гостинице. У меня очень любопытные соседи. Зачем нам ненужные слухи?

– Ты хочешь сказать, что это нехорошо, когда к тебе в гости приезжает иностранец?

– В принципе ничего плохого в этом нет, времена сейчас совсем другие, не такие, как были раньше, но всё же нас призывают поддерживать отечественного производителя.

– Ты о чём? – не понял меня француз.

– Да так, о своём, о девичьем. Я жила в небольшой двухкомнатной квартире, которая досталась мне в наследство от моей обожаемой бабушки. Вот уже пять лет, как она покинула этот мир, и при воспоминаниях о её нежной и трепетной любви на мои глаза наворачиваются слёзы.

Её портрет висит на стене и освещает своей лучезарной улыбкой самую большую комнату. С тех пор как бабушки не стало, я ощущаю, как же сильно мне её не хватает. Из моей жизни исчезла надёжная опора, добрые и нужные мне слова, чрезмерная любовь и даже незабываемые пельмени, которые она всегда лепила вручную. Моя бабушка никогда не боялась старости. Она вообще никогда и ничего не боялась. Всё, что происходило с ней при жизни, она всегда воспринимала как нормальный закономерный процесс. Бог даст, и я доживу до старости, и хотелось бы встретить её совершенно спокойно и даже достойно, так, как встретила её моя бабушка, с высоко поднятой головой и дерзкой, открытой улыбкой на липе. Я хотела бы походить на неё. А ещё… Ещё я бы очень хотела, чтобы мои дети и внуки боготворили меня так же, как мою бабушку боготворит наша семья. Когда она была рядом, я часто забывала сказать ей о том, что безумно её люблю. А однажды стало слишком поздно. Я не успела. Не успела… Она умерла.

По ночам, когда мне особенно одиноко, я люблю перебирать её фотографии. Я смотрю на молодую и изящную девушку, которая потом стала моей бабушкой, и прижимаю фотографию к щеке, вытирая выступившие слёзы Для меня она никогда не была старой и навсегда останется настоящей красавицей, которая кружила головы многочисленным поклонникам и дарила всем, кто её знал, блаженную и счастливую улыбку.

– Проходи, – немного взволнованно произнесла я и открыла входную дверь. – Только у меня здесь небольшой беспорядок. Не обращай внимания.

На самом деле я тщательно убралась, начистила до блеска паркет, вытерла пыль и перемыла все фарфоровые статуэтки. Я знала, что Жан обязательно захочет посмотреть моё жилище, и жутко переживала, что оно может ему не понравиться.

– У тебя идеальный порядок, – тут же успокоил меня мой француз и улыбнулся. Мне показалось, что он догадывается о моих переживаниях. – У тебя очень мило.

– Спасибо. Я люблю свою квартиру. Когда была жива бабушка, я любила бывать у неё. Вечерами она садилась напротив меня, включала приглушённый свет, лёгкую, манящую музыку и вот на этом круглом столе раскладывала карты.

– Я помню. Когда мы с тобой познакомились, ты много мне про неё рассказывала. Ты говорила, что она была гадалкой.

– Она была не просто гадалкой. Она считала себя колдуньей. В этот дом всегда приходили люди. Бабушка предсказывала им жизнь по картам, прогнозировала события, снимала порчу, возвращала любимых и даже наказывала обидчиков. А ещё она гадала на кофейной гуще. Люди рассказывали о ней друг другу, приводили своих родных и близких, писали ей письма и даже приезжали из других городов. Бабушка никогда не была одна. В этот дом всегда шли люди. Я постаралась ничего не менять в этой квартире, а сохранить всё так, как было при ней. Даже сейчас, спустя пять лет, я чувствую незримое присутствие своей бабушки и ощущаю в этой квартире её дух.

– Ой, тогда ты очень опасная женщина. Ты внучка колдуньи. – Жан с опаской посмотрел на круглый, с несколькими подсвечниками антикварный стол, стоящий посреди комнаты. – Ты любишь зажигать свечи?

– Обожаю. Мне нравится запах горящих свечей. Мне вообще нравятся зажжённые свечи. Особенно когда они расставлены по всей комнате. – Остановив свой взгляд на портрете в дорогой позолоченной рамке, я грустно вздохнула и продолжила:

– Бабушка очень тяжело умирала. Говорят, что у тех, кто занимается колдовством, долгая и мучительная смерть. Она умирала в загородном доме. Это было страшное зрелище. Бабушка умирала две недели. Она кричала от боли и корчилась в муках. Мы с родителями плакали и не знали, как ей помочь. Вся деревня приходила к нашему дому и молилась за бабушку. Все знали, что у колдуньи слишком страшная и мучительная смерть, и каждый мысленно просил о том, чтобы ей стало легче и эти мучения закончились. А однажды вечером, когда мы с мамой сидели на крыльце, к нам подошла незнакомая женщина в чёрном и сказала, чтобы мой отец пробил отверстие на крыше, чтобы получилась так называемая дверь в небо. Тогда дух сможет быстро уйти, и бабушкины мучения закончатся. Эта женщина исчезла сразу, и больше мы её никогда не видели. Папа тут же пошёл на чердак и пробил в потолке дыру. Бабушка моментально перестала кричать, облегчённо вздохнула и, сказав нам всем о том, что очень сильно любит нас, умерла с блаженной улыбкой на устах.

– А я и не знал, что колдуньи так тяжело умирают, – заинтересовался моим рассказом Жан.

– Тяжело – это слишком мягко сказано. Ты даже представить себе не можешь, какая же это была долгая и мучительная смерть.

– И ты не боишься здесь жить? – Жан задал вопрос, очень сильно удививший меня.

– Как я могу бояться свою родную бабушку?

– Я имел в виду, что не боишься ли ты того, чем она занималась? В этой квартире достаточно много странных вещей. Почему ты не хочешь поменять эти обои на более светлые или убрать эти амулеты и совершенно непонятные статуэтки?

– У меня просто не поднимется на это рука. Я же уже говорила тебе о том, что я постаралась сохранить здесь присутствие бабушки.

– А тебе что-нибудь от неё передалось?

– Эта квартира, – не поняла я вопроса.

– Нет. Я имел в виду её дар.

– Не знаю. – Я тут же ушла от ответа, потому что сама неоднократно задавалась всё тем же вопросом. – Иногда мне кажется, что я не замечаю в себе ничего особенного. А иногда я нахожу в себе столько странного… А ещё… Ещё я точно знаю, что моя бабушка меня охраняет. Когда на меня наваливаются какие-нибудь проблемы или приходит беда, кто-то незримо делает всё возможное, чтобы я не пострадала. Это дух моей бабушки. Я знаю точно, что она и есть мой ангел-хранитель.

– А она когда-нибудь говорила о том, как сложится твоя судьба?

– Да.

– И что же она говорила? – Глаза Жана возбуждённо заблестели.

– Зачем тебе это?

– Мне интересно.

– Бабушка сказала, что у меня впереди длинный и достаточно трудный путь и она всегда будет рядом и никогда не даст меня в обиду, а все, кто попробуют причинить мне хоть какое-то зло, будут жестоко наказаны. А ещё она сказала, что мне не надо никого бояться, потому что я внучка колдуньи, и этим всё сказано.

– Получается, что ты веришь в колдовство.

– Верю, – не стала тянуть я с ответом. – Я не могу в него не верить, потому что видела своими глазами, какие странные и мистические вещи проделывала моя бабушка. Она даже людей вытаскивала с того света.

– А я нет. – Жан бросил на портрет бабушки задумчивый взгляд.

– Почему?

– Я реалист. Я не верю в сверхъестественные силы, а люди, которые считают себя колдунами, экстрасенсами и гадалками, – обыкновенные мошенники, которые подобным образом зарабатывают себе на жизнь.

– Моя бабушка никогда не была мошенницей. Любой человек, который обращался за помощью, мог ощутить результат её труда через обговоренное с ней время. Если она чувствовала, что ей что-то не под силу или она не хотела браться за какое-то дело, она просто отказывала людям, и всё. Как бы они её ни просили и сколько денег ни предлагали, она говорила твёрдое «нет».

– Но ведь она брала за это деньги.

– Конечно, брала, а почему она должна была отдавать людям свой дар бесплатно?! Она никого и никогда не обманывала. Народ всегда шёл к ней сам, без принуждения. Правда, некоторые её боялись и обходили стороной. Никто не мог сказать о ней плохо. Художник продаёт свою картину за деньги? Человек, который вырастил на своём огороде картошку, тоже продает её за деньги? Так почему же моя бабушка должна раздавать свои знания просто так?! Это несправедливо. В конце концов, мы же не при коммунизме живём. Свежим воздухом невозможно питаться.

– Извини. Я не хотел тебя обидеть. Я всего лишь высказал своё мнение.

– Оно у тебя неправильное. Сейчас конечно же полно мошенников и аферистов, но всё же есть люди, которые наделены настоящим даром от природы, и уж если они берут деньги, то гарантируют стопроцентный результат.

Почувствовав моё раздражение, Жан понял, как важна для меня добрая и светлая память о бабушке, и тут же ещё раз принёс мне свои извинения. Я повела гостя дальше по своей квартире и заметила, что больше всего его поразила моя кровать, которая тоже досталась мне в наследство от бабушки: из дуба, массивная, с большим шатром и деревянными слониками на ножках.

– А это что? – Жан посмотрел на стол, заваленный рукописями. – Это тот материал, про который ты мне рассказывала?

– Это титанический труд, который я собирала на протяжении многих лет. Тут целая трилогия про казанских царей. Ты ведь даже и представить себе не можешь, что Казанским ханством правили легендарные женщины. Именно они держали в своих руках бразды правления могущественным государством.

– Это и есть те исторические романы, которые ты пишешь на протяжении нескольких лет?

– Да, я про них тебе тоже рассказывала. Понимаешь, на наших прилавках ещё нет ничего подобного. У нас так мало книг об истории Казани. Есть только документальное чтиво. Я не думаю, что оно интересно широкому кругу читателей. Разве только специалистам. А это художественная литература, написанная живым и понятным языком.

– Почему это никто не публикует?

– Потому, что это никому не нужно.

– Ты хочешь сказать, что жителям города не интересна его история?

– Я ничего не хочу сказать. – Жану удалось задеть меня за живое. – Долгие годы я делала это только для себя, втайне надеясь, что это нужно кому-то ещё. Но ошиблась. В последнее время я всё больше и больше убеждалась, что, кроме меня, это не интересует никого. Но отчаиваться не буду. Просто собираю материал, компоную его в главы и надеюсь, что настанет момент, когда моей работой заинтересуются. Я обошла всех влиятельных людей, которые могли бы мне помочь издать книги, но увы. Некоторые не скрывали своего удивления и, проживая в Казани, даже понятия не имели о том, что здесь в давние времена правили женщины. Они искренне полагали, что женщины того периода сидели в гаремах и не могли даже подать голоса.

– И что ты будешь со всем этим делать? – Жан кивнул в сторону стола, заваленного бумагами.

– Писать дальше, – не раздумывая, ответила я, достала из холодильника бутылку шампанского и протянула французу:

– Ну что, отметим твой приезд?

– Ты же за рулём.

– Мы выпьем только по бокалу.

Жан принялся открывать бутылку, но непослушная пробка выстрелила, и мы одновременно прокричали:

– За счастье!

Почти полбутылки благополучно вылилось на пол, а Жан смотрел на меня тёплым взглядом и улыбался.

– Мы, не сговариваясь, прокричали с тобой одно и то же слово – СЧАСТЬЕ! Можно загадывать желание.

Взяв в руки бокал, я кивнула. И, не отводя взгляда от Жана, произнесла про себя одно-единственное желание, которое загадываю при любой возможности уже почти год. Я просила Бога, чёрта или кого угодно сделать так, чтобы этот мужчина был навсегда со мной рядом, чтобы эти приезды друг к другу закончились и чтобы мы были вместе, не понимая, как можно расстаться даже на сутки. Моя бабушка говорила мне о том, что в моей жизни будет большая любовь, о которой другие только мечтают, смотрят фильмы или читают в книгах. Мне казалось, что для осуществления моей мечты должен вмешаться кто-то сверху, будь то божественная сила или провидение. И совсем не важно, где наконец мы вместе – в реальной жизни, в раю или в аду. Это действительно не имеет никакого значения. Я знаю, что, где бы мы ни были, нам везде было бы хорошо вместе.

В этот момент вдруг раздался телефонный звонок, и я нехотя сняла трубку. На том конце провода послышался голос моей соседки, проживающей этажом выше.

– Томочка, ты дома?

– Если я взяла трубку, значит, я дома.

– Я к тебе со всё той же просьбой… В прошлый раз моя соседка просила у меня тонометр, и я сразу поняла, что с ней не всё в порядке.

– Валентина, как вы себя чувствуете?

– Ты же знаешь, что я звоню тебе тогда, когда мне плохо. Ты не могла бы занести мне аппарат?

– Валентина, дело в том, что я не одна. У меня гости.

В прошлый раз, когда я приносила своей соседке тонометр, мы попили с ней чай, и я посвятила её в свои дела сердечные. Накануне позвонил Жан, и мне хотелось с кем-то поделиться навалившимся на меня счастьем. Валентина была женщиной в годах, и за плечами у неё был богатый жизненный опыт. Она работала администратором в ресторане и крутилась в своей «кухне», как рыба в воде. Интересная внешне, она никогда не была замужем, и у неё не было детей. Валентина рассказала мне о том, как она одинока, и разоткровенничалась по поводу того, как ей не везёт с мужчинами. «Томка, что ни мужик, то обязательно альфонс. Прямо рок какой-то», – жаловалась она и курила креёкие сигареты. «Никогда не связывайся с альфонсами. От них одни неприятности и убытки, – учила она меня и злобно ругалась. – Они ведь даже ценить нас не умеют. Только пользуются и понижают нашу самооценку. Блин, я ненавижу альфонсов, а мне, кроме них, никто и не попадается. Липнут ко мне, как мухи на мёд. Что ни альфонс, то обязательно мой». Я в знак согласия кивала головой и пыталась понять, почему таким самодостаточным и сильным женщинам, как Валентина, и в самом деле так катастрофически не везёт с мужчинами.

– Валентина, зайдите, пожалуйста, сами.

– Что, так много гостей?

– Один, и издалека.

– Француз, что ли, приехал? – сразу смекнула Валентина.

– Он самый.

– Томочка, да я всё понимаю. Я тебя долго не задержу. Я только давление измерю и сразу тебе тонометр отдам. Просто если я сама к тебе пойду, то упаду прямо на лестнице. У меня в ушах жуткий гул, а перед глазами всё плывёт. Я уже и таблетки выпила, но ничего не помогает. Не знаю, может, «скорую» вызвать. Хотя… Если тебе некогда, я попробую до тебя хоть как-то дойти. За стеночку подержусь.

– Ни в коем случае, – тут же остановила я Валентину. – Я сейчас к вам сама поднимусь.

– А француз?

– Подождёт. Никуда не денется.

– Спасибо тебе, Томочка. Я перед тобой в долгу не останусь.

– Боже мой, о чём вы говорите. Главное, чтобы вы чувствовали себя хорошо. Знаете, мне, собственно, этот тонометр без надобности. Пусть он пока будет у вас, а если он мне понадобится, то я его потом заберу.

Положив трубку, я выдвинула ящик комода и достала аппарат.

– Жан, ты меня, пожалуйста, подожди. Я быстро. Только к соседке сбегаю. У неё давление очень высокое.

– Не переживай, я тебя подожду. Можно, я пока посмотрю твой альбом с фотографиями? Мне очень интересно на тебя маленькую посмотреть.

– Когда я была маленькой, я была гадким утёнком.

– Не верю.

– Я говорю тебе правду.

– Ты хочешь сказать, что гадкий утёнок превратился в красивого лебедя?

– Так оно и было. В детстве я всегда комплексовала по поводу своей внешности. Меня мальчишки в упор не замечали.

– Не верю.

– Хорошо. Посмотри фотографии и убедись в этом сам.

Положив перед Жаном альбом с фотографиями, я поцеловала его в щёку и понеслась к соседке.

Поднявшись на нужный этаж, я нажала кнопку звонка и посмотрела на раскрасневшуюся Валентину, которая, по всей вероятности, с трудом дошла до коридора, чтобы открыть мне дверь.

– Возьмите. Пусть он пока побудет у вас. – Я протянула женщине тонометр, но она его не взяла и отрицательно замотала головой.

– Ничего не передавай через порог. Плохая примета. Войди в квартиру.

Женщина завела меня в спальню и прилегла на кровать.

– Что-то мне совсем худо. Такое ощущение, что сейчас умру.

– Вы вся красная.

– У меня давление, наверное, под двести. Давай я померю.

– Конечно. Я вам его оставляю.

– Мне стыдно, что я постоянно прошу его у тебя, а у самой всё не хватает времени его купить.

– Да ерунда это всё. Извините. Я пойду, а то меня мой француз ждёт.

– Приехал всё-таки.

– Приехал, – радостно кивнула я.

– Дождалась. Любит, значит. Счастливая ты. Может, и меня с каким французом познакомишь. Если, конечно, не умру раньше времени. В последнее время моё здоровье оставляет желать лучшего.

– Да что вы такое говорите? Вы ещё молодая, красивая. Вам жить да жизни радоваться.

– Что-то я никакой радости от жизни не испытываю. Ни замуж не смогла выйти, ни детей нарожать. В старости даже стакан воды принести некому будет. Не хочу одинокую старость. Старость, знаешь, как быстро приходит. Даже не успеешь оглянуться, а она тут как тут, проклятая. Сначала ты понимаешь, что эта юбка становится для тебя слишком короткой и откровенной, этот вырез уже тебе не идёт, потому что в него никто не заглянет с интересом, а будут смотреть только с усмешкой. После постоянных неудач и разочарований в личной жизни ты приходишь к мнению, что самые хорошие мужчины уже давно на кладбище.

– Валентина, что это на вас нашло? Совсем расхворались. Вам ещё рано рассуждать о старости и уж тем более о кладбище. Вы прекрасно выглядите. Да когда вы идёте по улице, на вас оглядываются молоденькие мальчишки. Вам грех жаловаться.

– Ага, и все эти молоденькие мальчишки хотят не моего тела, не моей любви, а хотят пожить за мой счёт. Ты знаешь, я стала старой не столько внешне, сколько изнутри.

– Как это?

– У меня состарилась душа, и я ничего не могу с этим поделать. Посиди со мной пару минут, я только померю давление.

– Валентина, меня же ждут.

– Только пару минут.

Я села на краешек кровати и, посмотрев на ещё больше раскрасневшуюся женщину, осторожно спросила:

– А может, вам «скорую» вызвать? У вас такой вид, будто…

– Будто я сейчас умру, – докончила мою фразу Валентина.

– Вы действительно не очень хорошо выглядите.

Наклонившись, чтобы посмотреть на стрелку тонометра, я ощутила запах перегара. Только теперь до меня дошло, что женщина изрядно выпила и её состояние обусловлено чересчур большой дозой алкоголя.

– Валентина, а может, вам нужно поспать? Вы много выпили.

– Откуда ты знаешь? – смутилась женщина.

– Запах.

– Сто восемьдесят на сто. – Валентина положила рядом с собой тонометр и откинулась на подушку.

– Это очень большое давление. Его надо бы сбить.

– Перед глазами всё плывёт.

– Так, может, всё-таки «скорую»?

– Я не хочу «скорую». Посиди со мной ещё пару минут.

– Но только если пару… – нерешительно ответила я и представила Жана, который одиноко сидит в квартире и листает альбом с фотографиями.

– А ты была во Франции?

– Да.

– И как там Париж?

– Он потрясающий, этот город любви. Мне до сих пор не верится в то, что я там была, это как сказка, как сон.

– Я тоже хочу побывать в Париже.

– Так обязательно слетайте, если, конечно, средства позволят. Вы не пожалеете. Вы просто влюбитесь в этот город, и это будет любовь с первого взгляда.

– А твой француз живёт в замке?

– Почему? Нет. Он женат и живёт со своей семьёй. Я не была у него дома и не испытываю по этому поводу ни малейшего сожаления. В Париже мы жили в дорогом отеле. В номере был настоящий камин. Тогда мне действительно казалось, что я живу во дворце. Там было всё стилизовано под старину. Думаю, что за тот номер он заплатил приличные деньги. В отеле останавливается дорогая публика. Вечером, за ужином, мы слушали фортепьянную музыку и пили отменное французское вино. А что касается того, богат он или нет… У него нет миллионов, дворцов и лимузинов. Он совершенно обычный француз, работающий в крупной компании. Что ещё я могу сказать про него – он очень много работает, его ценят и уважают.

– Да кому нужно это уважение. С деньгами-то у него как? Он тебе помогает? Он спонсор или альфонс?

– Ну то, что не альфонс, совершенно точно. – Это сравнение вызвало на моём лице улыбку.

– Это радует, а то у нас своих альфонсов полно. Ещё не хватало, чтобы на наши харчи французские дармоеды наседали. Значит, он спонсор.

– Да и не спонсор он вовсе. Он же меня не содержит. Просто оплатил мне поездку во Францию, покупает цветы и подарки. По вашим суждениям, все мужчины делятся ровно на две категории, это спонсоры и альфонсы. Для меня это не так.

– Ты хочешь сказать, что есть золотая середина? Есть мужчины, которые не помогают и не требуют твоей помощи?

– Есть мужчины, которые просто любят, а мы просто любим их.

– И ты в это веришь?

– У меня сейчас именно такие отношения. Для меня важна только любовь.

– А почему ты не попросишь у него квартиру в центре Москвы?

– Зачем? Да мне кажется, что у него и нет таких денег. Он не настолько богат. Я с ним вовсе не из корысти, а потому, что очень сильно его люблю. Иногда даже кажется, что я без него умру.

– Но ведь он же женат.

– А что, разве женатого нельзя любить?

– Женатого должна любить его жена. – Слова Валентины вновь задели меня за живое, наверное, потому, что тема, которую она затронула, была самой больной темой в моих отношениях с Жаном. – Получается, что ты ему отдаёшь всю себя, а он только половину.

– Почему половину?

– Потому что другую половину он отдаёт своей жене. Она же у него не святым духом питается. Её муж и морально, и материально заботится о том, чтобы поддерживать их семейный очаг. С тобой такого очага у него нет. Значит, ту половину, которую он тебе не даёт, он должен восполнять деньгами. А то ишь как хорошо устроился.

– Да он никуда не устроился. Мы просто друг друга любим.

– Ой, Томочка, да ты уже не маленькая девочка. Пора уже снять розовые очочки и вылечиться от нездорового романтизма. Да с таких, как он, деньги надо тянуть, а не шашни крутить, чтобы после того, как все закончится, с пустой задницей не остаться.

– А почему это должно кончиться?

– Не смеши. Уж мы-то знаем, что вечной любви не бывает. Придёт время, страсти остынут, и ему надоест мотаться в Россию.

– Я могу приезжать к нему в Париж. – В моём голосе уже не было былой уверенности.

– Ему не только надоест мотаться в Россию, но и оплачивать твои поездки в Париж. Настанет момент, когда ему просто станет жалко на это денег. Он взвесит все «за» и «против» и подумает о том, что российская любовница сильно бьёт по карману. Намного проще обзавестись французской. И удобнее, и дешевле. Ну, что ты так на меня смотришь? Я правду тебе говорю. С любовницами не обращаются так, как с жёнами. Если отношение к жёнам отличается завидным постоянством, то любовниц часто меняют. Ты должна быть готова к разрыву и заранее позаботиться о том, с чем ты останешься после прекращения ваших отношений. А может быть, он разведётся?

– Нет, – покачала я головой.

– Ты уверена?

– Вполне. Он никогда не скрывал от меня своего положения, и я знала, на что иду. И вообще мне сейчас не хочется об этом говорить и рассуждать о ближайшем и далёком будущем. Мне хорошо, и я хочу пребывать в этом состоянии как можно дольше. Мне не стыдно за свои отношения и за то, что я живу одним днём. Меня сейчас всё устраивает.

– Наверное, ты права. Может быть, так и надо?! Просто любить и ничего не требовать взамен. А мне всегда казалось, что если просто любить, то тогда мужик тебе на шею сядет.

– Не знаю. На мою шею пока никто не садится.

– Может быть, потому, что мужик французский? Может, французские мужики не любят у баб на шее сидеть?

– Понятия не имею. – Я нервно посмотрела на часы и перевела взгляд на Валентину. – Я не могу вас осуждать, потому что вам действительно одни альфонсы попадались, но, может быть, вы не там мужчин ищете?

– А где их нужно искать?

– Не знаю, но только не в ресторане. Хотя иногда бывают и исключения из правил. Вот я нашла своего француза на курорте, хотя говорят, что курортные романы недолговечны и заканчиваются там же, где и начинаются, но есть примеры и достаточно крепких семей, которые образовались сразу после возвращения с курорта. Тут не предугадаешь.

– Это верно.

– Вам не лучше?

– Я не умру, – обнадежила меня Валентина.

– Конечно, не умрете.

– Я не умру, потому что мне ещё предстоит увидеть Париж. Я не умру, пока не увижу этот город. Ох, Париж… Париж… Город моей мечты.

Соседка замолчала и закрыла глаза. Я испуганно наклонилась, но, услышав чересчур громкий храп, облегчённо вздохнула и, оставив тонометр рядом с ней, вышла из спальни.

Спустившись к себе, я попыталась освободиться от какого-то неприятного осадка, оставшегося у меня после разговора с изрядно выпившей Валентиной, и, достав ключ, открыла входную дверь. Войдя в квартиру, я громко вскрикнула…

Глава 4

Удар был настолько сильный, что мне показалось, ещё немного, и я просто потеряю сознание. А затем кто-то поднял меня вверх, пронёс несколько метров, швырнув посреди зала. Все происходило слишком грубо и бесцеремонно, а от сильнейшего удара очень болело в груди. Подняв глаза, я посмотрела на сидящих перед собой мужчин и глухо спросила:

– Кто вы?

Вместо того чтобы ответить, мужчины зло по смотрели на меня и рассмеялись. Их было трое, и их внешность оставляла желать лучшего. У одного был перебит нос, который, по всей видимости, неправильно сросся и ушёл вбок. У другого был слишком кривой подбородок, но чересчур красивое накачанное тело, а выражение лица третьего вызывало настоящее чувство страха и намекало на то, что он может убить, даже не раздумывая.

– Я ничего не сказала смешного, – съёжилась я и задала вопрос, который волновал меня больше всего. – Где Жан? Как вы сюда попали?

Неприятный холодок пронзал мою грудь, и боль всё не утихала. Но сейчас я уже перестала обращать на это внимание, я думала, что в моей ситуации самое главное уцелеть, потому что взгляды ворвавшихся в мой дом мужчин не предвещали ничего хорошего.

– Кто вы? – вновь задала я всё тот же вопрос и почувствовала, как дрожит моё тело.

– Ты хочешь узнать наши имена?! – усмехнулся качок с кривым подбородком. Он был похож на спортсмена, принимающего участие в боях без правил. Его сломанная челюсть приводила в ужас, и я прекрасно осознавала, что если разозлить этого парня, то не жди от него пощады.

– Вы находитесь в моей квартире. Я вас не приглашала.

– Ты хочешь, чтобы мы извинились за то, что вошли без стука?!

– Я хочу знать, что происходит. От мужчин исходило что-то животное и неимоверная агрессия. Я даже не сомневалась в том, что попала в ужасную ситуацию, и пока не представляла, как же мне удастся из неё выбраться. Один из мужчин встал и прошёлся по комнате. Остановившись рядом с портретом моей бабушки, он ухмыльнулся и ударил кулаком в портрет с такой силой, что тот пошатнулся и с грохотом упал на пол.

– Старая сука! – прокричал он и наступил на портрет. – Жуткая, выжившая из ума старуха!

Я задрожала как осиновый лист, ощутила, как защемило сердце, и почувствовала, как на глаза накатились слёзы.

– За что? – только и смогла спросить я.

– За то, что раньше колдунов жгли на костре, а эта сука умерла своей смертью. А что, в народе правду говорят, что она была настоящей колдуньей?

– Я не могу отвечать на вопрос человеку, который стоит на портрете дорогого и родного мне человека.

Ударив со всей силы ботинком по портрету, мужчина оскалился и рассмеялся:

– Если она колдунья, то почему она ничего мне не сделает?! Я бью её по лицу, а она никак мне не мстит?! Пусть она превратит меня в камень! Ну что, ей слабо?!

– Она умерла, – с трудом произнесла я и смахнула слёзы.

– Саня, не извращайся. Уйди с портрета. Смотри, бабка на нём вся сморщилась от боли. Нехорошо обижать старых женщин. – Из спальни вышел четвертый мужчина, совершенно непохожий на этих троих. Он не отличался столь завидной комплекцией и был одет в приличный классический костюм и галстук. – Уйди с портрета, я сказал. Видишь, девушка плачет.

Малоприятный тип сделал крайне недовольное лицо, сошёл с портрета и отошёл к окну.

Остановившись в центре комнаты, незнакомец в костюме попрощался с кем-то по мобильному телефону и сунул его в карман. Затем расплылся в улыбке и посмотрел на меня:

– Здравствуй, Тома. Меня зовут Влад. Ты не ругайся на нас за то, что мы здесь немного похозяйничали, полистали твой альбом с фотографиями. Попытались угадать, какой ты была в школе, симпатичной или не очень. Но ни на одной фотографии тебя не нашли. Получается, ты раньше какая-то страшненькая и незаметная была, а сейчас расцвела, и от той маленькой серой моли ничего не осталось. Ты очень сильно похожа на свою бабку. Внешне, конечно. Я видел твою бабку на фотографиях в молодости. У тебя с ней много общего.

– А где Жан?

– Этот француз, что ли?

– Я оставила его здесь одного.

– Да не переживай ты так. С ним всё в порядке. Просто мы сюда зашли, а тут какой-то иностранец нашу отечественную девушку на фотографиях рассматривает и глазеет на неё, как на свою собственность. Думаем, неправильно это. У них там своих девушек полно. Нечего им на наших пялиться. Нехорошо это. Вот мы его и попросили временно покинуть пределы этой квартиры, а то эти иностранцы уже совсем обнаглели. Управы на них нет. Пачками наших девушек вывозят. Говорят же, на чужой каравай рот не разевай, а они это правило соблюдать не хотят. А надо бы. В конце концов, не у себя дома.

– Что происходит? – всхлипнула я. – Я вас не знаю. Кто вы такие?

– Мы очень хорошие и спокойные ребята. Мы не сделаем тебе ничего плохого и твоему французу тоже, если…

– Что, если?

– Если ты отдашь нам драгоценности твоей бабки.

– Драгоценности?! – Я тяжело задышала и посмотрела на стоящего передо мной мужчину растерянным взглядом. – Я не понимаю, вы о чём? У моей бабушки не было никаких драгоценностей. У вас неверные сведения. Всё, что она нажила, так только эту квартиру.

Вместо того чтобы дослушать до конца, мужчина подошёл ко мне и грубо схватил за подбородок.

– Меня эта квартира не интересует. Тома, ты что, не поняла, что с тобой никто не шутит? Всё гораздо серьёзнее. Отдай нам бабкины драгоценности, и мы никогда больше не появимся в твоей жизни.

Я похолодела и не поверила своим ушам. Всё, что происходило у меня на глазах, казалось глупым и нелепым сном.

– Я вам клянусь, что не знаю ни о каких драгоценностях. У моей бабушки никогда не было больших денег. Все, что она мне оставила, так это пару колечек и серёжки. Но их и драгоценностями-то не назовёшь. Они не представляют большой ценности. Вы их имеете в виду?

– Ты что, смеёшься над нами?

– Боже упаси. Я не имею привычки смеяться над незнакомыми людьми. Я просто не понимаю, что происходит. Моя бабушка умерла. У неё никогда не было несметных богатств. Вы приходите ко мне спустя пять лет после её смерти и требуете какие-то драгоценности. Да если бы они у меня были, то, уж наверное, за пять лет я бы придумала, как ими распорядиться. Но у меня, кроме этой квартиры, оставшейся от бабушки, и моего автомобиля, который я купила на собственные заработанные деньги, ничего нет.

Я старалась хоть немного унять дрожь в голосе и быть как можно более убедительной.

– Я не знаю, откуда у вас такие неверные сведения, но всё, что вы мне сейчас выдвигаете, крайне необоснованно.

В этот момент я увидела своё отражение в зеркальном шкафу. На меня смотрели два перепуганных глаза, которые хлопали ресницами и сходили с ума от жуткого страха.

– Ко мне приехал любимый человек из Франции. Я бы хотела знать, куда вы его дели? Вы выгнали его на улицу?

Но стоявший напротив меня мужчина не обратил никакого внимания на мои слова и продолжил в том же духе:

– Когда умерла твоя бабка?

– В мае, – нерешительно ответила я.

– Все совпадает.

– Да что совпадает-то?

– А то, что ты мне денег должна, и денег немалых.

– Я?!

– Ты!

– Да я ж вас не знаю.

– Я же тебе сказал, что меня зовут Влад.

– Это имя ни о чём мне не говорит.

– Это имя говорит о многом.

Влад сел на корточки и заглянул мне в глаза.

– Мой дед был очень богат. Ему досталась прекрасная родословная и неплохое наследство. Его жена умерла слишком рано, и он один воспитывал единственную дочь. После смерти своей жены мой дед влюбился в колдунью, о которой постоянно судачили люди. Вот такой скверный характерец у него был. Увидел твою бабку и сразу влюбился. Я много чего слышал о твоей старухе и знаю, что это была очень опасная женщина, которая занималась чёрными делишками. Поговаривают, что она тесно общалась с потусторонними силами. Она питалась любовью моего тогда ещё молодого деда, его энергией и не давала ему возможности проникнуть в свою душу. Так вот, моя мать пошла против воли моего деда и вышла замуж за человека, который был ему крайне несимпатичен. От этого брака родился я. Но мой дед не принимал этот брак, потому что он был заключён против его желания. Мать говорит, что отец её никогда не любил, а мне трудно понять, как отец может не любить своего единственного ребёнка. А знаешь, почему мой дед не любил мою мать?

– Нет, – тут же ответила я и подумала, что мне неинтересно слушать историю, которая не имеет ко мне никакого отношения.

– Потому, что твоя бабка околдовала его мозги. Она же колдунья. Для неё это элементарные вещи.

– Этого не может быть.

– Это было, – всё с той же уверенностью заявил Влад. – Об этом до сих пор говорят все, кто знал моего деда. Она его заколдовала, и он жил как зомби, не обращая внимания ни на кого, кроме твоей бабки. Вот так мой дед и жил совершенно один. Всю свою жизнь купался в деньжищах и вкладывал их в драгоценности. А мы с матерью перебивались с хлеба на воду и не знали, что такое наесться вдоволь. Мать работала на трёх работах, отец спился и вскоре помер, а я воспитывался в круглосуточном детском саду, а после – в интернате. Я брал мать за руку и спрашивал её о том, почему наш дедушка нас не любит и нам не помогает?! Почему мы должны жить в каком-то обшарпанном общежитии, в то время как наш дед бродит совершенно один в просторной семикомнатной квартире?! Мать не могла ответить на эти вопросы. Она и сама не понимала, что происходит. Ну вышла замуж не за того, за кого было угодно её отцу, но ведь столько времени прошло, и оно должно было всё излечить и расставить на свои места. Тем более, мать родила ему внука, но дед даже не захотел подержать меня на руках. Когда умер мой отец, мать искренне надеялась, что теперь он её обязательно пожалеет и простит, но она в очередной раз ошиблась. Он не пожалел её и не простил. Он просто жил и делал вид, что у него нет ни дочери, ни внука. Мать очень страдала, плакала по ночам и не могла ничего изменить. И только спустя время до моей матери дошла страшная правда, что мой дед не разозлился на мать за тот нежелательный брак, он просто её никогда не любил. Ты понимаешь, как можно не любить своего единственного ребёнка?

– Нет, – честно ответила я и подумала, что у деда этого разговорившегося мужика просто было не в порядке с головой и что при жизни он нуждался в консультации хорошего психолога. – Я не понимаю, какое отношение ко всему этому имею я?

– Самое что ни на есть прямое. – Ответ Влада сразил меня окончательно. – Мой дед не любил свою дочь потому, что всегда, всю свою сознательную жизнь любил только твою бабку. Он так сильно её любил, что его любви не хватало даже на одного-единственного ребёнка. Все свои силы, чувства и эмоции он полностью отдавал твоей старухе.

– В любви к ребёнку и любви ко взрослому человеку есть слишком много отличий. Их нельзя сравнивать. Даже если всё было так, как ты говоришь, – я и сама не заметила, как перешла с незнакомым человеком на «ты», – то моя бабушка здесь ни при чём. Проблема не в моей бабушке, а в твоем деде и в его отношении к своему ребёнку. Моя бабушка всегда была очень красивой, у неё были большие чёрные глаза и волосы цвета воронова крыла. Она была статная и очень видная. Её любили разные мужчины, и многие из-за любви к ней совершали самые непредсказуемые поступки, они действительно теряли от неё голову, но это не значит, что она должна отвечать за их поступки. Мужчина на то и мужчина, что должен сам ответить за всё, что он делает. И твои претензии не по адресу. Дети и внуки никогда не отвечают за поступки своих родителей. Если у тебя есть, что сказать, то сходи на могилу моей бабушки. Я не знаю, есть ли жизнь после смерти, но говорят, что мёртвые слышат живых. Ты можешь посидеть у неё на могиле и сказать ей обо всём, что у тебя накипело. Я иногда так и делаю. Прихожу на могилу, сажусь на лавочку и рассказываю ей обо всём, что произошло. Я уверена, что она меня слышит. И мне становится легче. Я выхожу с кладбища с облегчённой душой.

Видимо, мои слова крайне не понравились Владу, и он раздул ноздри:

– Да я скорее тебя рядом с ней положу, чем буду разговаривать с тем, кто уже умер. Спрашивать нужно с живых, а какой спрос с мёртвых? И запомни. Мой дед полюбил твою бабку не потому, что она была у тебя раскрасавица, а потому, что дружила с нечистой силой и заколдовала его волю и его мозги. Она подчинила его себе с молодости до самой смерти. Она ведьма, и этим всё сказано. Она проверяла свои могущественные чёрные силы на моём деде и проводила различные эксперименты.

– Моя бабушка не ведьма, хотя многие и считали её колдуньей. – Я еще раз попробовала заступиться за честь своей любимой бабушки. – Она потомственная целительница, ведунья и прорицательница. Она сидела с картами Таро́ в руках, предсказывала судьбу, корректировала жизненные ситуации, лечила людей от недугов и изгоняла злых духов. Она редко пользовалась магическими силами. Дело в том, что она обладала достаточно сильной энергетикой, которая была передана ей по наследству. Конечно, я не скрываю того, что она знала магические ритуалы. В молодости у неё были очень сильные и хорошие учителя. Иногда она беседовала с духами, но она никогда не была шарлатанкой и не давала объявления в газеты. Люди всегда шли к ней сами. Они шли, потому что они ей верили. Они шли только по рекомендациям своих друзей и близких. Она никогда не обвешивала себя различными титулами и не обещала людям того, что не может сделать. Она всегда была с людьми честной.

– Ведьма не может быть честной, – сморщился Влад. – Что такое колдовство? Это власть и сила, которую можно обратить против любого человека. Такие, как твоя бабка, отравляли и отравляют нормальным людям жизнь. Они заговаривают, насылают проклятья и сглазы. Твоя старуха использовала любовь моего деда в своих интересах. Она сделала так, что на протяжении всей своей жизни он любил только её и никогда больше не взглянул ни на одну женщину. Она подавила его волю, забрала его разум и заставила жить, как пса на привязи. Он всю свою жизнь ждал команду «к ноге», ждал, что она его позовёт. И это несмотря на то, что мой дед был сильный и волевой человек. А она его звала только в том случае, когда ей были нужны деньги. Ей, твоей матери или тебе. С ней у него не было воли.

– Извини, я про это ничего не знаю, но, несмотря ни на что, я не хочу осуждать свою бабушку. Я её очень любила и люблю. Её отношения с мужчинами – это только её отношения, и я не хочу и не имею права их касаться. Каждый живёт так, как считает нужным, и поступает так, как ему хочется. Что было, уже прошло, и ничего не вернёшь назад.

Мужчина встал, потер затёкшие ноги, подошёл к разбитому портрету, поднял его с пола и внимательно всмотрелся в глаза изображённой на нём женщины.

– Никогда не видел более холодного взгляда. Как можно жить, оставляя позади себя столько несчастных людей?! У неё ведь даже глаза настоящей ведьмы!!! Ей не знакомо ни чувство любви, ни чувство сострадания!

Прокричав последнюю фразу, мужчина стал бить портретом о стену, пока не треснула рамка, после чего яростно бросил портрет на пол. Я закрыла глаза, чтобы не видеть того, что доставляло мне неописуемо жуткую душевную боль, и в который раз подумала, что я вовсе не обязана расплачиваться за грехи своей бабушки. У моей бабушки нет грехов. Открыв глаза, я посмотрела на окончательно разбитый портрет и тихонько всхлипнула:

– Ни моя бабушка, ни её портрет здесь ни при чём. Я буду вам всем очень благодарна, если вы покинете мою квартиру и скажете, куда дели моего любимого человека, который приехал ко мне из Франции.

– Мы не нуждаемся в твоих благодарностях, – злобно произнёс Влад и, развязав галстук, расстегнул верхние пуговицы своей рубашки. Его белоснежную рубашку можно было выжимать, потому что она была мокрой от пота. Сняв пиджак, он повесил его на спинку стула и посмотрел на меня:

– Что у тебя жара-то такая? Кондиционеров нет, что ли?

– Нет.

– А что не поставишь?

– Я их не люблю. Мне не нравится искусственный холодный воздух.

– Тебе духота больше нравится?

– Мне нравится, когда я нахожусь в своей квартире одна и в ней нет столько здоровых мужиков, которые отравляют чистый воздух исходящими от них флюидами зла.

– Влад, да она ненормальная, – сказал тот, у которого неправильно сросся сломанный нос. – По-моему, у неё не все дома, как и у её бабки.

– Оно и понятно. Недалеко от своей бабки ушла, – согласился сидящий рядом с ним. – Внучка колдуньи всё-таки. Значит, мозги тоже с отклонениями и работают не так, как у нормальных людей. Мужики, а может, она сейчас нас заколдует? Порчу на нас наведёт или позовёт злых духов?! – В голосе парня слышалась усмешка.

Вдоволь посмеявшись, Влад вновь встал напротив меня и спросил серьёзным голосом:

– А ты, случайно, колдовством не промышляешь?

– Нет.

– Что, тебе ничего не передалось?

– Ничего.

– Смотри, ежели ты против нас что задумала, то мы тебя прямо здесь сожжём. А теперь я хочу сказать тебе главное. После того как мой дед умер, у нас с матерью не осталось ровным счётом ничего, кроме большой семикомнатной квартиры, и та чуть было не ушла государству. Моей матери пришлось изрядно побегать по всем инстанциям для того, чтобы доказать свои права на эту жилплощадь. Но самое интересное то, что нам ничего не досталось из дедовых драгоценностей, которые он собирал с завидным постоянством и вкладывал в них все свои деньги. У нас не осталось вообще ничего.

– А я здесь при чём?

– При том, что всё, что было у моего деда, он завещал твоей бабке…

Глава 5

– Не может быть, – только и смогла сказать я, потому что хорошо знала, что у моей бабушки никогда не было никаких драгоценностей. – Это ошибка какая-то. Я уже говорила тебе о том, что у тебя неверные сведения. Моя бабушка не имеет к этому никакого отношения. Я никогда не видела у неё никаких сокровищ.

– Только не надо мне рассказывать, что ты была слепа. Мой дед никогда не держал денег. Ни в банке, ни под подушкой. Он считал их ненадёжными. Мы живём в государстве, где в любой момент могут произойти необратимые изменения. Все свои деньги он вкладывал в золото и бриллианты. Поговаривают, что бриллиантов у него было значительно больше, потому что золото слишком тяжёлое. Ни я, ни мать не были вхожи в дедову квартиру. Он жил отшельником. Двери его дома были открыты только для одной женщины – твоей бабки. Соседи рассказывали, что она приходила туда редко, но самое главное, что она всё же туда приходила. В одной из дедовых комнат был тайник, где он хранил свои драгоценности. Я ещё раз могу повторить, что этих драгоценностей было достаточно, чтобы безбедно жить и не думать о завтрашнем дне.

– Может быть. Но с чего ты взял, что именно моя бабушка взяла из тайника эти драгоценности?

– Потому что у деда не было никакой другой бабушки, кроме твоей.

– Ты на неё наговариваешь. Она не способна на такое. Я не поверю, что за всю жизнь, кроме моей бабушки, никто не заходил в квартиру твоего деда! Если, конечно, моя бабушка вообще в неё заходила. Может, люди её оговаривают. Многие не любили её за то, чем она занималась. Вот и усердно распускали про неё всякие слухи.

– Я ж сказал, что ты сильно похожа на свою старуху в молодости на фотографиях. Они лежали в комоде моего деда.

Влад полез в карман висящего на стуле пиджака, достал оттуда снимки и кинул их веером к моим ногам. Я тут же схватила их и почувствовала, как защемило сердце. На фотографиях действительно была моя бабушка, только на бабушку она была совсем не похожа. На меня смотрела молодая, интересная женщина с большими чёрными как смоль глазами и точно такими же густыми волосами. Перевернув одну из фотографий, я прочитала: «Любимому от Марии». Это была подпись моей бабушки. Я узнала этот красивый и размашистый почерк.

– Твоя бабка? – всё так же злобно спросил меня Влад и закурил сигарету.

– Моя, – кивнула я и положила фотографии рядом с собой.

– Прочитала, какая на них надпись?

– Прочитала.

– И что?

– Да ничего, – растерянно пожала я плечами. – Писать можно всё, что угодно. Бумага всё выдержит. Я не сомневаюсь в том, что это написано рукой моей бабушки, и не нахожу в этом ничего криминального. То, что она состояла в отношениях с твоим дедом, – это её личное право. Я здесь ни при чём. Если она дарила ему свои фотографии, то это не значит, что она забрала его драгоценности.

– После смерти деда драгоценности пропали. Тайник был пуст.

– Да мало ли кто мог их взять. Я же уже говорила, что такого быть не может, чтобы моя бабушка была единственной, кто ходил в квартиру твоего деда.

– Я тоже так думал… – Влад побледнел, и я заметила, как затрясся его подбородок. – Я тщательно выстраивал все факты и перебирал все его связи. Я искал хоть какую-то ниточку, за которую можно зацепиться. Целых пять лет я искал всё то, что прятал мой дед. Долгих пять лет. Дед жил слишком скромно и, как старый маразматик, каждый день открывал свой тайник и перебирал свои драгоценности.

– Откуда ты знаешь, ты же никогда не был в его доме?

– К нему однажды пришла моя мать. Он пустил её на порог и даже напоил чаем. А затем повел к тайнику и стал хвастаться своими сокровищами. Мать говорит, что она знала, что у деда есть драгоценности, но она и подумать не могла, что их так много. Он достал из тайника банку для круп и высыпал из неё свои бриллианты. От увиденного мать пришла в состояние шока. Ей было обидно и больно оттого, что мы с ней вынуждены жить в нищете, а её отец хранит эти камни, перебирает их, любуется и даже не думает о том, что нам с матерью нужна его помощь. Мать смотрела на эти камни и не могла понять, зачем ему одному так много. Ведь на том свете они ему без надобности. А на этом эти камни могли обеспечить достойную жизнь самому деду, его дочери и его внуку и даже будущим правнукам, но дед не желал про это слышать и, спрятав свои камни обратно в банку, закрыл тайник. Когда дед умер и мы с матерью наконец смогли войти в квартиру, тайник был пуст.

– Печальная история. Кому-то очень сильно повезло, – тихо сказала я и осторожно бросила взгляд на часы. Мне было страшно оттого, что прошло столько времени, что в моём доме чужие люди, что я вынуждена слушать чужие истории и что совершенно не знала, где находится Жан. – Мне жаль, но я не имею к этим сокровищам никакого отношения. Возможно, твой дед куда-нибудь их унёс, занялся благотворительностью или ещё чем-то в этом роде. Я знаю некоторых верующих, которые жили бедно, но всё, что у них появлялось, они несли в церковь. А возможно, драгоценности забрали его друзья. Ну даже если представить, что у него не было друзей, то кто-то из знакомых. Думать на мою бабушку грех. В отличие от твоего деда, она любила и свою дочь, и свою внучку. Я была с бабушкой в потрясающе близких и тёплых отношениях, и уж если бы она неожиданно разбогатела, то я обязательно бы об этом узнала. Не стоит её подозревать. Она никогда не брала чужое. Эту банку взял кто-то другой. Извини, я ничем не могу тебе помочь. Может, тайник был ненадёжно спрятан?

– Он находился прямо в стене, – прервал мои рассуждения Влад. – Для того чтобы его найти, нужно было залезть в шкаф, найти маленькую кнопку и открыть дверцу. За этой дверцей находился сейф, который был вмонтирован прямо в стену. А чтобы открыть этот сейф, нужно было знать код. Когда мы с матерью зашли в квартиру, то сразу увидели, что сейф открыт, и поняли, что драгоценности забрал только тот, кому дед очень сильно доверял, иначе он никогда бы не сказал ему код. А на этой земле был только один человек, которому дед доверял, это твоя бабка. Только ей одной он мог доверить заветный код. Признаться честно, я не злюсь на деда за то, что так обошёлся со мной и с моей матерью. Всё было хорошо до того момента, как он познакомился с твоей бабкой. С тех пор он стал жить как зомби. Для него не существовало ни родных, ни друзей, ни близких. Он стал обыкновенным отшельником, который спятил от своей любви. А теперь я хочу окончательно припереть тебя к стене. – Голос Влада стал ещё более злым и жёстким.

– Что ещё?

– Не скрою, что, после того как мать побывала у деда и рассказала мне о сокровищах, я тысячу раз строил планы о том, как грохнуть старика.

– Ты хотел убить родного деда?

– Правильно мыслишь.

– Да уж…

– Я понимал, что его смерть даст нам с матерью возможность нормально жить. Мы поселимся в огромной квартире и будем жить в достатке. Я хотел убить его за то, что он бросил нас, за то, что для него не существовало ни близких, ни родных. Я вынашивал план, не спал по ночам, строил в голове различные схемы, но…

– Но что? – В моём голосе прозвучал страх.

– Видимо, у меня не хватило духа. Правда, один раз я уже почти всё подстроил, но что-то сорвалось, не получилось. А затем я понял, что если всё сорвалось, то это знак свыше, что если я это сделаю, то попаду за колючую проволоку. И я стал терпеливо ждать его смерти. Хотя ночами, закрывая глаза, я представлял себе, как подставлю деду нож к горлу и скажу, что за всё в этой жизни надо платить, и за нелюбовь к тем, кого ты произвёл на свет и за кого несёшь ответственность.

– Но ведь ты же не убил своего деда?

– Нет. Но я просчитался. Я был уверен на все сто, что бриллианты будут на месте. Но увы, ничего уже не было. Правда, мать не особо переживала по этому поводу. Она была рада, что у нас наконец-то большая квартира в центре города. Единственное, что её беспокоило, – это то, как мы будем за эти хоромы платить. Но вопрос решился сам собой. Я более-менее встал на ноги, и теперь для нас это уже не проблема. Однако я не прекращал поиски того, кому же он мог доверить своё богатство. Главным подозреваемым лицом в этом загадочном деле была твоя бабка, но она умерла следом за дедом. И новой подозреваемой стала ты.

– Но ведь моя бабушка умерла пять лет назад! Почему ты пришёл сегодня? Почему не через двадцать пять лет?

– Я за тобой следил, наблюдал за твоим образом жизни и ждал, когда же ты наконец откроешься и начнёшь богатеть.

– Пока мне не с чего богатеть.

– Время шло, но ты действительно не богатела, а у меня не было доказательств, что все сокровища унесла твоя бабка.

– Ты хочешь сказать, что теперь у тебя есть доказательства?

– Есть.

– Надо же. Какие?! – Я посмотрела на Влада удивлённо и почувствовала, как задрожали мои губы.

Влад вновь полез в карман пиджака и достал оттуда сложенный вчетверо листок бумаги.

– Читай, – возбуждённо произнёс Влад и посмотрел на меня очень недобро.

– Что это?

– Читай, я сказал! Читай!

Я развернула листок и быстро пробежала по нему глазами.

«Дорогая доченька и Влад. Простите, ради бога, если сможете, а если не сможете, то и не нужно. Это ваше право, и у вас есть все основания, чтобы ненавидеть меня до конца жизни. Я как никто это заслужил. Если бы кто-нибудь сказал мне, что со мной может произойти нечто подобное, я бы ни за что не поверил. Я не поверил бы в то, что моя дочь так рано лишится своей матери и будет расти практически без отца. Я не поверил бы и в то, что отрекусь от внука своего и буду жить так, как будто его не существует на свете вовсе. Все началось с того момента, когда моя единственная дочь, которая всегда меня слушалась, вышла замуж за неугодного мне человека. Это действительно вывело меня из себя. Уж слишком он был хитёр, да ещё и с плохой наследственностью. Дочь, это был твой выбор, и переубедить тебя было невозможно. Я не хотел жить с твоим мужем под одной крышей. Я не захотел принять своего внука потому, что его создал человек, вызывавший у меня отвращение и ненависть. Но самое главное, я познакомился с одной женщиной, ее звали Мария. Люди говорили, что она ведьма, и я ощутил, что это действительно так. С самого первого дня нашего знакомства в моей жизни начался какой-то кошмар. Я просто сгорал от любви и ничего не мог с этим поделать. Я старался побороть свои чувства, но эта женщина будто отняла мою волю и полностью подчинила меня себе. Я любил, а она пользовалась моей любовью и одним взглядом могла заставить исполнить любое её желание. Я не знал, что бывает такая любовь, когда бездействует разум, а все твои мысли только об одном человеке. Когда Мария приходила ко мне домой, она обязательно приносила с собой карты. Раскладывала их на столе и напоминала о том, что она единственная любовь в моей жизни и без неё моя жизнь попросту оборвётся. Она стала для меня всем: матерью, женой, любовницей, дочерью и даже светом в окне. Общение с ней опустошало, забирало все мои силы. Разве я мог по – думать, что полюблю колдунью? Но это случилось, и эта любовь переросла в какую-то странную зависимость и даже пагубную привычку. Все годы, которые я провёл в любви к Марии, я даже не жил, а только существовал и делал вид, что мне комфортно в том измерении, в котором я нахожусь. Я понимаю, что уже слишком поздно. Поздно просить прощение и каяться. Прошла целая неудавшаяся жизнь, состоявшая из угнетающего чувства одиночества и несчастной любви. Глупо просить у вас прощение за то, что я отдал все свои чувства чужой женщине, а не вам, что я жил не для вас, а для неё, что я думал только о ней и не вспоминал о том, что есть родные мне люди, которые ждут, когда я прозрею и пойму, что всё это было наваждением. Мне никогда не было с ней легко, потому что от неё ничего нельзя было скрыть. Она считывала все мои мысли, знала всё, что со мной было, что будет и даже то, что я умру в марте, а она в мае. Вы представляете, она даже знала такие вещи. Правда, она никогда не говорила мне о том, в каком году это произойдёт, но я почему-то стал бояться каждого марта. Как только март проходил, я облегчённо вздыхал и радовался, что у меня ещё есть год жизни, а может, и несколько лет. Самое главное – это пережить год. Люди боятся подобных женщин и обходят их стороной, но я попал в этот омут и понимал, что мне из него никогда не выбраться. Мы могли не встречаться несколько дней, но она всегда знала всё – что я делал и где находился. Она видела всё по картам. Один раз я плохо себя почувствовал и присел в парке на лавочку, пытаясь хоть немного прийти в себя. Вижу – идёт. Садится рядом. Гладит меня по плечу, и я чувствую, как мне становится легче. Я даже не стал спрашивать, откуда она узнала, что я здесь. От неё ничего невозможно было утаить. Она почувствовала, что мне плохо, и пошла в парк, чтобы помочь. Конечно, я неоднократно предлагал ей жить вместе, но она не хотела меня слушать, а потом и вовсе запретила про это говорить. Она считала, что ей нельзя иметь семью, то, чем она занимается, и семья просто несовместимы.

Дорогие мои, я не ищу себе оправдания, потому что такие вещи, наверное, простить невозможно. Я оставляю вам несколько бриллиантов. Всё остальное, что я показывал тебе, дочка, у меня забрала Мария. Просто пришла и сказала, что начался март и что это последний март в моей жизни, а так как у меня никого нет, кроме неё самой, а ей ещё жить аж до мая, она всё отдаст любимой внучке. Мария не ошибается, мне осталось совсем немного. Всего несколько дней. Я люблю вас, мои родные. Если бы вы только знали, как сильно я вас люблю. Я ненавижу себя за то, что я слишком поздно это понял. Возможно, Мария решила перед смертью дать мне это почувствовать и вернула разум хотя бы на несколько дней, на такое короткое время. Я безумно хочу обнять свою дочь. Я хочу увидеть Влада. Любимые мои, это ваш дом, что в нём есть – ваше. Возвращайтесь домой.

Простите. Прощайте. С любовью. Макар». То, что я узнала, никак не укладывалось в моей голове. Я молча протянула письмо Владу.

– Теперь тебе всё ясно?

– Чертовщина какая-то, – только и смогла произнести я.

– Мой дед умер ровно пять лет назад в марте месяце, а твоя бабка тоже пять лет назад, в мае. Это письмо написал человек, который знал, когда умрёт. И сказала ему об этом твоя бабка. Даже страшно подумать, какой могущественной силой она обладала. Старая дрянь. Сейчас в моей квартире, вернее в бывшей дедовой квартире, вовсю идёт ремонт. Решили поменять полы, и, сняв одну из половиц, мы нашли и это письмо, и бриллианты. Странно, что твоя старуха не взяла ни того, ни другого, ведь она же у тебя ясновидящая. Знала наверняка, что не всё забрала. Скорее всего, ей лень было половицы вскрывать. Не бабское это дело.

– Это письмо не соответствует действительности, – вырвалось у меня. – Бабушка никогда не говорила мне о сокровищах. Мы никогда не жили на широкую ногу. Мне страшно подумать, что всё это может оказаться правдой.

– Ты пойми, мне нет смысла тебя обманывать. Влад схватил меня за шиворот и, рванув с пола, поставил лицом к стене.

Достав из кармана брюк пистолет, он поднёс его к моему затылку и сказал голосом, не предвещавшим ничего хорошего:

– Ладно, Тома, пошутили, и будет. Где драгоценности? Если ты сейчас не прекратишь валять дурочку и не ответишь на мой вопрос, я прострелю тебе голову. Мне терять нечего.

Я вжалась в стену:

– Клянусь, что слышу обо всём этом в первый раз…

– И последний, – жестко процедил Влад и снял пистолет с предохранителя.

Глава 6

Мне казалось, что вот так, с приставленным к затылку пистолетом, я простояла целую вечность. Я понимала, что пистолет в любую минуту может выстрелить и я бессильна что-либо сделать. Мне стало страшно. Я не могла шевелиться.

В голове пролетели мысли о том, что я не зря появилась на свет и жизнь предоставила мне великую возможность любить и быть любимой. Я встретила своего принца. Именно Жан показал мне, что настоящая любовь есть, что это не сказка.

По моим щекам текли слёзы. Я вспомнила Тунис. Мы стоим с Жаном, держась за руки на берегу моря. А оно шепчет нам о любви. Я подставляю лицо свежему морскому ветру и улыбаюсь, потому что я счастлива и чувствую тепло и нежность, которые исходят от стоящего рядом со мной человека. Я счастлива оттого, что я есть. И Я ЕСТЬ ЖЕНЩИНА. Хочется петь, кричать от радости, когда в глазах любимого человека видишь восхищение и благодарность за то, что ты есть и ты рядом. Всё это было. Жан писал мне стихи и носил на руках по берегу моря… Всё это было на самом деле.

– Где Жан? – задыхаясь, произнесла я и потеряла сознание.

… С трудом разлепив веки, я попыталась вспомнить, где я и что происходит. Первым, кого я увидела, был Влад.

– Ну, очухалась?

– Что со мной было?

– Не знаю. Мне даже показалось, что ты ласты отбросила. Не думал, что ты такая слабая. Пистолета, что ли, испугалась?

– Голова болит.

– Ещё бы. Так шарахнуться!

– А где Жан? – всхлипнула я и посмотрела на Влада умоляющим взглядом.

– Да не бойся ты за своего француза. Жив он, здоров. Что с ним сделается?

– Он в гостинице?

– Почти, – уклонился Влад от ответа.

– Что значит почти?

– Он в надёжном месте.

– С ним по-плохому нельзя. Он ни в чём не виноват. Он тоже не имеет к этим драгоценностям никакого отношения. Он приехал ко мне посмотреть Казань.

– Насмотрится он ещё на Казань, если будет вести себя хорошо и делать то, что ему велено.

– А что он должен делать?

– Он знает.

– Как это знает? Что он вообще должен знать?

– Я же сказал, что он знает. Это тебя не касается. Ты лучше о себе побеспокойся.

Голова кружилась, встать не было сил, и я решила пока остаться в горизонтальном положении.

– Да вы что тут, с ума посходили, что ли?! Человек приехал ко мне, и, значит, я несу за него ответственность. И это не просто человек. Это мой любимый, близкий и дорогой человек.

– И давно ты по иностранцам шерстишь? – усмехнулся сидящий на стуле Влад.

Но я никак не отреагировала на его оскорбление.

– Влад, уходи. Я тебе ничего не должна. У меня ничего нет. Я не виновата в том, что твой дед бросил тебя вместе с матерью на произвол судьбы.

Мне чужого не нужно. Если бы я знала, где драгоценности, то обязательно бы их тебе отдала. Но, увы, вынуждена тебя разочаровать. У меня их нет. Я живу на те деньги, которые получаю в своей фирме. Я тебя не знаю и никогда не вспомню о том, что ты сюда приходил. Уйди, пожалуйста, из моей квартиры и из моей жизни. Я тебе ничего не должна. Верни мне Жана. Он приехал в Казань в первый раз, и мне хочется, чтобы об этом городе у него остались самые хорошие и светлые впечатления.

– Мне наплевать, какие у него будут впечатления, – тут же перебил меня Влад, – глубоко наплевать.

Не успела я ему возразить, как услышала громкий стук и тут же подняла голову.

– Что это?

– Всё нормально. Просто мои ребята ищут сокровища.

– Их здесь нет.

– Откуда тебе знать?!

– Да я уверена!

– Ты же утверждаешь, что тебе о них вообще ничего не известно. Допустим, я тебе верю. Я сказал, допустим. Возможно, твоя полоумная бабка соорудила себе тайник и переложила все драгоценности туда. Куда-то же она должна была их положить!

Я с трудом села и с ужасом стала наблюдать, как люди Влада громят мою квартиру. Они двигали мебель, выкидывали все из шкафов, заглядывали везде, куда только можно заглянуть, и даже стучали по стенам.

– Тут ничего нет, – глухо произнесла я и перевела взгляд на Влада.

– Да ты успокойся. Не переживай так сильно.

Сейчас мы проверим, есть тут что или нет.

Не прошло и минуты, как к Владу подошёл один из мужиков, демонстративно постучал по паркету.

– Влад, внешний обыск ничего не дал. В принципе, этого и следовало ожидать. Не дура же она – сокровища в шкафу держать. Нужно снимать паркет, смотреть стены. У неё в ванной и на кухне пластиковый потолок. Его бы тоже не мешало снять. Одним словом, нужно ломать всё, что ломается, и отдирать всё, что отдирается.

– Да вы что! – схватилась я за голову. – А кто мне потом ремонт будет делать?! Это же кучу денег стоит!

Влад усмехнулся:

– Дорогая, ты должна думать не о ремонте, а молить Бога о том, чтобы нашлись эти драгоценности. Потому что, если в квартире не найдётся тайника, я буду спрашивать их с тебя. А если ты по-прежнему будешь водить меня за нос, то тебе уже никакой ремонт не потребуется. На том свете ремонт не нужен. Собирайся.

– Куда?

– Поживёшь пока в другом месте.

– Я никуда не пойду из своей квартиры, – замотала я головой.

– Я два раза повторять не буду. – В голосе Влада появилась угроза. – Мои ребята не смогут эту квартиру за одну ночь проверить. Бабка твоя слишком хитрая была, и уж если она тайник замуровала, то наверняка его так просто не отыщешь. Возьми всё самое необходимое. Уже поздно. Закроешь квартиру и поживёшь пока в другом месте. А с завтрашнего дня мои ребята приступят к поискам.

– Как же так, – окончательно растерялась я, – они начнут стучать, всё ломать. Соседи, когда поймут, что в квартире чужие люди, сразу вызовут милицию. Может, лучше не надо?

– Никто никакую милицию не вызовет, – тут же рассеял мои опасения Влад. – Ребята наденут строительные комбинезоны и сойдут за рабочих. В случае чего отговорка будет одна: ты заказала бригаду и делаешь капитальный ремонт. Да не смотри ты на меня так!

– Я не смотрю, – отвела я глаза в сторону.

– Милицией хочет меня напугать! Да не боюсь я милиции! Понятно?! Не боюсь. Не в том возрасте. Это в детстве, когда я плохо себя вёл, мать постоянно говорила мне, что сейчас придёт дядя милиционер и меня заберёт. Тогда мне и правда было страшно. А сейчас мне уже не страшно, а смешно. Меня ни чёртом лысым, ни милицией, ни даже твоей бабкой-колдуньей не напугаешь! Собирайся, я сказал!

Я вздрогнула и направилась к шкафу.

– А надолго я уезжаю? – осторожно спросила я.

– Не знаю, как получится. Я же сказал, чтобы ты взяла самое необходимое.

Немного помолчав, Влад закурил сигарету и усмехнулся:

– Может быть, на всю жизнь.

– Это не смешно. Что значит – на всю жизнь? У меня на работе отпуск всего на неделю.

– На черта тебе вообще работать. С такими-то драгоценностями. – Влад замолчал и внимательно посмотрел на меня.

– Я не понимаю, о чём ты.

Взяв пакет, я попыталась найти среди вываленных из шкафов вещей самое необходимое. Хотя и не понимала, что именно мне нужно. Хочется упасть на пол и забиться в истерике.

– Ты что так долго копаешься?! – послышалось за моей спиной. – Ты хочешь к своему французу или нет?!

– Что? – Я резко повернулась, отчего сразу же закружилась голова.

– Давай быстрее. Там тебя твой француз ждёт, – издевательски произнёс Влад и гадко оскалился. – Если, конечно, он ещё не умер от разрыва сердца. Когда мои ребята его из квартиры выводили, он чуть было в штаны не наложил. Смотрел, как тупой баран, и повторял: «Где Тома? Где Тома?» Как будто Тома придёт и его спасёт. Ну мы его немного по череёушке погладили, чтобы он про Тому забыл и быстрее нитками шевелил, а то у нас время поджимало.

– Ты что говоришь? Жан здесь совсем ни при чём! Разве можно так с иностранцами обращаться? Ты только представь, какое у него впечатление останется о стране и о нашем городе, когда он к себе домой вернётся! Он же это всем рассказывать будет.

Влад хитро прищурился и посмотрел на меня:

– А с чего ты решила, что он к себе домой вернётся?

– Как это? – Я вздрогнула и почувствовала, как сильно забилось сердце.

– Так это.

– Ты что говоришь?! Ты думаешь, что ты говоришь?! – Я бросила пакет с вещами на пол и захлопала глазами. – С ним так нельзя. Он гражданин другой страны. У него там семья. Жена, ребё – нок и куча родственников. Они это так не оставят.

– Жена, ребёнок, говоришь…

– Ну да.

– А что же ты с женатыми иностранцами таскаешься?!

– А я его люблю! – произнесла я голосом с вызовом.

– Вот и люби его на здоровье.

– Вот и люблю!

– Люби, кто тебе мешает.

– Ты!

– Ну уж, дорогуша, извини. Как бы ты ни хотела, но я просто вынужден тебе помешать. Бабку свою благодари. Она моему деду всю жизнь кровь пила и мне все испортила. Кабы не её алчность и жадность до чужих денежек, то не было бы у тебя никаких конфликтов и крайне неприятных ситуаций. Валялась бы сейчас со своим французом в койке и делала бы ему приятное, ублажала, из кожи вон лезла, чтобы доставить ему удовольствие.

Я хмыкнула:

– Это уже моё личное дело, с кем валяться и чем заниматься.

– А я и не спорю. Я просто задаюсь вопросом: почему наши бабы такие шлюхи? Тебе что, местных мужиков не хватает? Неужели надо тащить мужиков черт-те откуда?! Поэтому и мнение о вас всех такое, таскаетесь с семейными иностранцами, а потом хотите, чтобы мы вас уважали. Он тебе хоть за секс платит?

– Что?! – не поверила я своим ушам.

– Я говорю, он тебе хоть бабок нормально отваливает? Не за так же ты с ним спишь? Дери с него побольше. Пусть знает наших!

Увидев мои обезумевшие глаза, Влад расплылся в довольной улыбке:

– Или ты ему на халяву даешь?! За просто так. По любви, так сказать? Халява сейчас как называется, любовью, что ли?! Хотя что тебе деньги-то с него брать, тебе вон сколько мой дед оставил.

Я с трудом сдержалась, чтобы не дать этому мерзавцу хорошую затрещину. Только непредсказуемые последствия тормозили меня. Правда, всё же я не смогла удержаться и процедила сквозь зубы:

– А может, нашим мужикам стоит задуматься, почему это нас так к иностранным тянет?! Может, дело не в нас, а в вас. Ведь смотрю и думаю: перевелись мужики. Ох, перевелись! Если раньше я хотела встретить мужчину и красивенького, и богатенького, и умненького, и чтоб надеждой и опорой был, то в последнее время у меня критериев всего два: чтобы он был психически здоровым и хоть немного вменяемым.

– Что, тебе на психов везло?

– А в последнее время мне только они одни и попадались. Как ни познакомишься, так дурно становится. Понимаешь, что ни парень, то с отклонениями. Иностранцы хоть ухаживать могут, а от вас никогда ничего не дождёшься! Вот Жан, например. Встретил меня Золушкой и сделал – королевой, а вы, даже если и встретите королеву, то обязательно сделаете её Золушкой! У нас на работе одна женщина умерла. Ей было всего тридцать пять. Милая такая, приятная женщина. Всегда улыбалась и никому никогда плохого не делала. На работе её ценили, уважали и любили за то, что у неё душа была чистая, за то, что она всем всегда готова была помочь. Чужую боль воспринимала как свою. И вдруг она умерла. А знаешь, почему она умерла? Потому что устала. Очень устала жить. В тридцать пять лет жизнь только начинается, а у Татьяны она уже закончилась. Разве это возраст для смерти женщины?! Мы с ней довольно близко общались. Она вышла замуж, когда ей было семнадцать лет, и ни одного мужчины, кроме своего мужа, не знала. В шесть утра уже стояла у плиты и готовила еду для своего чересчур привередливого мужа. Если борщ был слегка пересолен, то он запросто мог вылить его в унитаз. Он заставлял её печь печенье и пироги. Ты представляешь, как можно в наше время печь печенье? Его же в магазине полным-полно, но он не ел магазинное. Он любил только домашнюю выпечку, сделанную её руками, и ел всё только свежее. Нужно было готовить еду только на один раз, потому что второй раз то же самое уже не ел. Она вынуждена была стоять с мясорубкой и крутить мясо, потому что к котлетам из готового фарша он не притрагивался. Нельзя было покупать ни пельмени, ни манты, ни вареники. Нужно было лепить всё самой, и чтобы каждый день было всё разное. Она не знала, что такое отдых, – работала и на работе, и дома. А когда что-то не успевала днём, делала это ночью. Вставала ночью и пекла это чертово печенье. А в дачный сезон ко всему этому ещё прибавлялся и огород. Копала, сажала, полола, консервировала и украдкой посматривала на мужа, сидящего, выпятив пузо, с удочкой на пруду, попивающего пивко. Татьяна даже и представить себе не могла, что можно жить по-другому. У неё не было ни своей жизни, ни своего мнения, обо всём «надо спрашивать у Пети». Ей не разрешалось общаться с подругами – «ведь у тебя же есть я». А отдых ей обещали только на том свете. Даже то, что на её глазах Петька тискался с соседками, женщина считала нормальным – он же мужчина. И даже то, что, когда она умирала от рака, муж не приносил ей лекарств, потому что они стоят дорого, она считала нормальным. И ни в чём его не укоряла. Посторонние люди заботились о ней больше, чем «родной» и «любимый» мужчина. А она молила Бога, чтобы всё это поскорее закончилось, а то она «очень обременяет Петю». И это закончилось. Закончилось в тридцать пять лет. Был человек – и больше нет. Она умерла с улыбкой, потому что скоро сбудется её самая большая мечта – отдохнуть и выспаться. Как же страшна ЖИЗНЬ ЖЕНЩИНЫ, КОТОРАЯ ЖИВЁТ ЖИЗНЬЮ МУЖЧИНЫ. Жаль женщин, которые не знают, что же такое безудержная радость, громкий смех, цветы, стреляющее шампанское… Жаль, что некоторым так и не удаётся узнать, что такое любовь. «Свято место пусто не бывает», – сказал Петя, подтянул свой жирный живот и отправился искать новую хозяйку. И нашёл новую жертву. Страшно то, что претенденток на эту роль было много, и никого из них не испугала чудовищная искалеченная судьба Татьяны. Слишком много у нас одиноких женщин, а тут надо же, мужик освободился. И каждая думала о том, что с ней всё будет совсем не так. С ней будет всё совсем по-другому. А проклятое одиночество превращает нас в безропотных Татьян.

Я замолчала и посмотрела на Влада полными слёз глазами.

– И к чему ты мне это всё говоришь?

– А к тому, что таких Петь очень много. Даже больше, чем предостаточно.

– Ты хочешь сказать, что среди иностранцев дерьма не бывает? Да ты выйди замуж за американского фермера из какого-нибудь штата, он тебя на своих американских грядках загробит, а чтоб могилу не рыть, как чучело для отпугивания ворон поставит.

– Я не хочу говорить про американских фермеров, я говорю про российских мужчин.

– Влад, пора дискуссию прекращать. Надо на стрелку ехать. – Один из мужчин заглянул в комнату.

Влад кивнул и посмотрел на меня:

– Ты готова?

– Я не знаю, что мне с собой брать, куда и на сколько я еду, – раздражённо ответила я, швырнула пакет в противоположную сторону. – Вы ворвались в мою квартиру, перевернули в ней всё кверху дном, надругались над портретом бабушки, спрятали от меня моего любимого человека!

– Успокойся, как только найдутся драгоценности, ты сразу вернёшься в свою квартиру вместе со своим любимым французом, и делай тут с ним что хочешь. Только не стоит катать истерики. Временно побудешь в другом месте, поразмышляешь, где могут быть драгоценности, которые твоя бабка стащила у моего деда.

Закрыв входную дверь, я отдала ключи парню со сломанным носом, на ватных ногах спустилась по лестнице и села в чужую машину. Один из мужиков сел рядом со мной и завязал мне глаза.

– Извини, но так надо, – услышала я голос сидящего напротив меня Влада и подумала о том, что если мне закрыли глаза, значит, они не хотят, чтобы я запомнила дорогу. А это значит, что у меня ещё есть шанс пожить. Мы ехали довольно долго. Когда машина остановилась, меня вывели и куда-то потащили. А что, если меня ведут убивать?

– Можно развязать повязку? – спросила я дрожащим голосом и вцепилась в руку мужчины.

– Нет.

– Почему?

– Не положено.

– А Влад где? – Не знаю почему, но мне казалось, что присутствие Влада является хоть каким-то гарантом моей безопасности.

– Уехал.

– Куда?

– По делам.

– А как же я?

– Иди и не задавай лишних вопросов.

– Вы меня хотите убить?

– Я же сказал тебе не задавать лишних вопросов.

Открылась какая-то дверь, и меня втолкнули в помещение. Я встала как вкопанная, не зная, что делать. Мужчина снял с меня повязку и со словами: «Желаю приятно провести время» – вышел и закрыл за собой дверь.

На стуле в углу комнаты сидел избитый Жан…

– Господи, Жан! Любимый!

Я бросилась к нему на шею, но он оттолкнул меня, не произнеся ни единого слова.

Глава 7

– Жан, тебе плохо? Жан, скажи, пожалуйста, тебе плохо? Тебя сильно избили?!

Жан словно очнулся от забытья и процедил сквозь зубы:

– Мне хорошо. Я и представить себе не мог, что мне будет так хорошо. Тома, почему ты сразу не предупредила меня, что у тебя такие дружки? Если бы я знал, я бы никуда не поехал.

– Господи, Жан, о чём ты говоришь? Какие дружки? Я не знаю этих людей. Я ни в чём не виновата и пострадала точно так же, как и ты.

Я снова попыталась обнять любимого, но Жан не подпустил меня к себе.

– Не смей ко мне прикасаться.

– Почему?

– Потому что я глупец, что приехал к тебе. Как ты могла со мной так поступить?!

Я встала перед Жаном на колени и попыталась всё объяснить:

– Жан, милый, родной, любимый, единственный. Я клянусь тебе, что не имею к этому никакого отношения. Я ни в чём не виновата. Я не знакома с этими людьми и понятия не имею, кто они такие. Если бы я была с ними знакома, то не была бы здесь, рядом с тобой. Эти люди ворвались в мою квартиру и перевернули всё вверх дном. Они ищут какие-то драгоценности, но у меня нет никаких драгоценностей. По крайней мере я про это ничего не знаю. Я очень сильно за тебя переживала. Я не знала, где ты и что с тобой. Жан, я тебя очень люблю. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я тебя люблю. Мне больно и страшно оттого, что всё так получилось. Лучше бы мы не заезжали домой. Лучше бы мы остались в гостинице.

Жан, ты мне веришь?

– Встань с колен, – устало произнёс Жан и потрогал страшный синяк у себя под глазом.

– Болит?

– Я же тебе сказал встать с колен.

– Я встану, только для начала ответь, веришь ты мне или нет???

– Встань с колен, – холодным голосом повторил Жан и протянул мне свою руку.

Я вцепилась в неё точно так же, как утопающий цепляется за соломинку. Сев на стоящий рядом с Жаном стул, я посмотрела на него глазами, в которых всё ещё теплилась надежда, и прошептала:

– Я тебя люблю.

– Я это уже понял, – удручённо сказал Жан.

– Я тебя не просто люблю. Я жить без тебя не могу. Расскажи мне, что произошло после того, как я вышла из квартиры?

– Ты специально ушла якобы к соседке?

– Что значит специально?

– Чтобы не видеть, как меня будут бить?

– Ну что мне сделать, чтобы доказать тебе то, что я не имею к этому никакого отношения?! Я же сказала, что эти люди ищут какие-то мистические драгоценности, которые якобы забрала моя бабушка у какого-то дедушки. А я об этих драгоценностях никогда не слышала. Мне бабушка о них ничего не рассказывала.

– После того как ты ушла к соседке, – неожиданно начал свой рассказ Жан, – в квартиру вошли незнакомые люди.

– Что значит вошли? – перебила его я. – Ты им открыл дверь?

– Я им ничего не открывал. У них были ключи.

– Ты хочешь сказать, что они открыли мою дверь своими ключами? – Я ощутила, как на моей спине выступил холодный пот.

– Да, у них были ключи.

– Странно…

– А затем меня посадили в машину, завязали глаза и привезли сюда.

– Чего они от тебя хотели? – Я посмотрела на избитое лицо Жана и содрогнулась.

– Им нужны деньги.

– Какие деньги? Уж если я не имею отношения к драгоценностям, то ты тем более.

– Им нужны мои деньги.

– Твои деньги?

– Вот именно. Они заставили меня звонить жене в Париж. Да и не только жене, но и в мою компанию.

– О боже.

Я закрыла глаза. Господи! Ну почему всё это свалилось на нас? Я бы всё на свете отдала, только бы этот кошмар побыстрее закончился. Значит, Влад решил одновременно убить двух зайцев. От меня ему нужны какие-то мифические драгоценности, а уж коли в игре присутствует француз, так почему бы не развести на деньги и его тоже.

– Сколько денег они хотят?

– Всё, что у меня есть, и даже то, чего у меня нет. Ровно полмиллиона долларов.

– Сколько? – Я даже подскочила на стуле.

– Полмиллиона долларов, и только тогда я смогу спокойно вернуться в Париж.

– Они что, с ума, что ли, сошли? Хотя, – я нервно усмехнулась и махнула рукой, – конечно же они сошли с ума. И они, и мы тоже. Ведь ты же не олигарх, и у тебя нет таких денег. Ты хоть это им объяснил? Хотя что им объяснять. Вынь да по-ложь. Сволочи. Жан, что теперь будет-то, а? Что делать? У меня нет никаких драгоценностей, а у тебя нет таких денег. Нас убьют?

– Не думаю, – рассудительно ответил мне Жан. – Я гражданин другой страны. Моя смерть им совершенно невыгодна.

– А моя?

– Думаю, что и твоя тоже.

– Ты хочешь сказать, что нам не о чем переживать?

– Я хочу, чтобы ты поклялась, что ты не с ними.

– Да как тебе такое могло прийти в голову?! – возмутилась я, жадно глотая воздух. – Я тебе чем хочешь поклянусь. Я их не знаю! Я не с ними! Я тебе своими близкими клянусь!

– Тогда откуда у них ключи от твоей квартиры?

– А этого я не могу знать. Я никому чужому свои ключи не давала.

– Но ведь где-то они их взяли?

– Я не знаю где. Чужие люди ко мне не приходят, а свои на такое не способны. А вообще, над этим стоит подумать. Слишком много совпадений. Быть может, этот Влад неспроста так резко возник в моей жизни. Всё получилось именно тогда, когда приехал ты. И к этому моменту у них уже были заготовлены ключи от моей квартиры.

– Тебе надо перебрать всех знакомых.

– У меня очень хорошее окружение. Я не знаю ни одного человека, который способен на подлость.

– А твоя лучшая подруга, про которую ты мне рассказывала?

– Ты имеешь в виду Лейсан?

– Да.

– Я ей безгранично доверяю. Она очень хорошая девушка. За этого человека я могу полностью поручиться. Жан, а когда ты звонил жене, что ты ей говорил? Она знает, что ты в Казани?

Я никогда не говорила с Жаном о его семье и даже не знаю, чем занимается его жена. Но теперь возникла такая ситуация, что я должна была владеть любой информацией. Мне важно было знать, какие последствия могут быть у Жана как в семье, так и на работе.

– Она знает, что я в Казани.

– Знает?!

– Она думает, что я поехал по делам. По телефону я сказал ей, что у меня неприятности и что мне срочно нужны деньги.

– А она?

– Она тут же спросила, что от неё требуется. Я попросил её пойти в банк и снять с нашего счета всё, что у нас есть. У нас на счету около сорока тысяч долларов.

– Она согласилась?

– Как и любая женщина на её месте, она попросила меня уладить свои неприятности как-нибудь без них. Тогда мне пришлось сказать жене, что я в настоящей беде. Я сказал, что моей жизни угрожает опасность и что если она не сделает то, о чём я прошу, то, возможно, я уже никогда не вернусь. Жена перепугалась и начала плакать. После этого телефон у меня выхватил один из тех двоих, которые привезли меня сюда, и стал кричать, что если она хочет увидеть меня ещё раз, то обязана это сделать. Он продиктовал номер счёта в швейцарском банке, куда должны быть переведены деньги. Мне даже страшно представить, что она сейчас переживает. Ещё ей сказали о том, чтобы она не смела обращаться в полицию, потому что если она заявит в полицию, то больше никогда в жизни не услышит моего голоса и не увидит меня живым.

– Ужас. Представляю, как ей сейчас тяжело, – растерянно развела я руками.

Каждое слово Жана отзывалось во мне сильной болью, и я ненавидела себя за бессилие что-либо сделать. Мне было жутко думать о том, какие чудовищные неприятности я внесла в жизнь своего любимого человека.

– У этих ребят даже счёт в швейцарском банке есть, – задумчиво произнёс Жан. – Серьёзные ребята. Все предусмотрели. Ты знаешь, такое впечатление, что это хорошо спланированная и разработанная акция. Кто знал о том, что я к тебе приезжаю?

– Только близкие люди.

– Кто-то из твоих близких людей тебя подставил.

– Но мне даже не на кого подумать. Я думала, что всё произошло случайно. Этот Влад со своими ребятами пришёл ко мне за драгоценностями и увидел в моей квартире тебя. Вот он и решил двух зайцев убить: тайник поискать и тебя на деньги потрясти.

– Ты не права. Эти люди знали, что я у тебя в квартире.

– С чего ты взял? – От волнения мне становилось все тяжелее и тяжелее дышать.

– Они прекрасно знали, как меня зовут и что я живу в Париже. Они вообще про меня много чего знали.

– Ты это серьёзно?

– Тома, мне не до шуток!

Я обхватила руками голову и закачалась на стуле.

– Тогда я ничего не понимаю. Я действительно не знаю этих людей и не могу понять, откуда они узнали о твоём приезде. Ключи от моей квартиры у них были уже приготовлены. Выходит, что их визит – это не совпадение обстоятельств, а хорошо спланированная акция. Но ведь в наших планах не было заезжать ко мне домой, значит, они просто следили за домом и за нами. Жан, но ведь он потребовали с тебя нереальную сумму? Где её взять и что дальше делать?

– Они заставили меня позвонить моему начальнику. Я объяснил ситуацию. Затем трубку выхватил один из мужчин и сказал ему всё то, что говорил моей жене. И про банки, и про обращение в полицию. Так что у меня ровно две недели, чтобы добыть деньги. Мне предложили продать и квартиру, и дом. Представь лишь, они знают даже то, что у меня квартира в Париже и дом в пригороде.

– Что ты им ответил?

– А что я мог ответить? Я сказал, что этот вариант может растянуться надолго, да и без меня и дом, и квартиру никто не сможет продать. Я хозяин, и всё имущество записано на моё имя. Они хотят оставить меня без гроша! – запаниковал Жан и заёрзал на стуле. – Они хотят, чтобы я жил в нищете и на улице! Хамы! Я очень много наслышан о вашей мафии, но я никогда не думал, что это настолько страшно! Такого беспредела нет больше нигде! Я предложил им отдать всю наличность. Все, до единого цента. Оставить себе всего лишь обратный билет. Но они сказали, что им на мороженое не нужно. У вас самая отвратительная мафия в мире. Это не гангстеры, а быки. Они и драться-то нормально не умеют. Я ненавижу быков! Хочешь знать, как они меня били?

– Как?

– Они привязали меня к стулу! Чтобы я не мог защищаться! Я даже не слышал о том, что можно бить человека со связанными руками. Если хочешь ударить, то подойди и ударь. А если я дам сдачи, то ты ударь ещё раз. А это что?

Оторвав руки от своего лица, я посмотрела на Жана:

– Правильно, Жан, ты сказал. Обыкновенные быки. Казанские быки. А вообще, этого бычья везде хватает, что в Москве, что в Питере, что в Краснодаре, что в Казани. И никуда от них не денешься. Только я никогда не думала, что это коснётся и меня.

В ярости сжав кулаки, я посмотрела на избитое лицо Жана:

– Любимый, а что дальше-то будет? Дальше-то что?

– В жене я не сомневаюсь. Она вышлет всё, что есть, и будет ставить за меня свечки, молясь, чтобы я вернулся целым и невредимым. А вот начальник, скорее всего, заявит в полицию.

– Но ведь ему же сказали, что в этом случае тебя убьют.

– Он всё понимает и всё сделает правильно. Не стоит идти на поводу у похитителей, нет гарантий, что даже если они получат свои деньги, то подарят мне жизнь, – рассудительно произнёс Жан. – Я даже уверен, что полиции уже известно о моём похищении, и она связалась с вашей милицией и нас скоро найдут. Будем надеяться.

Я слегка подалась вперёд и осторожно взяла Жана за руку.

– Жан, извини.

– За что? Ты же говоришь, что ты здесь ни при чём?

– Я и в самом деле тут ни при чём. Если бы я знала, что может произойти подобное, то не просила бы тебя приехать.

– Если бы я знал программу своего визита, то и сам никогда сюда не приехал бы.

Заглянув в глаза Жана, я прошептала:

– Я тебя люблю.

– Мне кажется, что сейчас не время и не место, – раздражённо бросил мне любимый.

– А я всё равно тебя люблю. И в каком-то безумном и неуправляемом порыве начала целовать его шею.

– Жан, господи, любимый, родной, я знаю, что если бог даст и мы останемся живы, то ты меня бросишь. Я знаю точно, что ты меня бросишь. Тогда я умру. Мне больше не для чего будет жить. Какая разница, когда умирать? Или сейчас, от рук этих бандитов, или потом, без тебя.

На мгновение я забыла, где нахожусь. Мне хотелось, чтобы его пальцы коснулись моего тела, а губы с жадностью впились в мои. Но Жан быстренько вернул меня к реальности.

– Тома, ты спятила.

– Я тоже так думаю, и уже давно.

– Мне сейчас не до нежностей. Всё, что мне сейчас хочется, так это выбраться отсюда как можно скорее.

Тут же уловив мысль Жана, я посмотрела на окно с массивной решёткой и перевела взгляд на закрытую дверь.

– Ты предлагаешь сбежать?

– Мне кажется, что стоит попробовать. По крайней мере, мы ничего не теряем.

Глава 8

Жан встал, размял затекшие ноги и подошёл к окну, чтобы посмотреть на массивную решётку, находящуюся с внешней стороны окна, усмехнулся и покачал головой:

– Да уж, решётка что надо. Даже если бы у нас и был инструмент, я бы не смог распилить. Да и входная дверь закрыта с обратной стороны. Получается, что шансов у нас нет никаких.

– Как это нет?! – не согласилась я с Жаном. – А если я или ты захотим в туалет? Я сейчас постучу в дверь, и меня выведут в туалет. Заодно разведаю обстановку. Важно понять, где мы находимся и кто в доме.

– Тебя проведут по коридору, и ты ничего не увидишь. Я уже ходил.

– И что?

– Я же тебе говорю, что ничего особенного я не увидел.

– Может быть, я увижу.

– Ты хочешь сказать, что ты более зрячая, чем…

– Я хочу сказать, что я действительно хочу в туалет.

Я подошла к двери и принялась громко по ней стучать. Через несколько минут за дверью послышались шаги, и до меня донёсся хриплый мужской голос:

– Что надо?

– Я в туалет хочу.

Дверь открылась, и я увидела перед собой крайне нетрезвого мужчину, который шатался, держа в руке пистолет.

– Время первый час ночи. У вас что, часов нет?! – Голос пьяного типа был раздражённым и не предвещал ничего хорошего.

– Я понимаю, что уже поздно, – сказала я с наигранной вежливостью. – Но вы тоже нас поймите. Мы не виноваты, что попали в такие условия.

– Ложитесь спать! – Мужчина указал пистолетом на старенькую кровать, стоящую у стены с выцветшими, обшарпанными обоями.

– Мы сейчас ляжем. Но перед сном я хотела бы умыться, почистить зубы и сходить в туалет.

– У тебя есть зубная щётка?

– Нет, – покачала я головой.

– Это твои проблемы. Тебе было велено собрать всё необходимое.

– Ну а в туалет-то хоть можно сходить?

– Можно, но учтите оба, я до утра больше дверь не открою. Я тоже живой человек и спать хочу. У меня день был слишком тяжёлым. Ведро вам поставлю, и ходите в него как хотите. Я тут швейцаром не нанимался.

– Ну а сейчас-то можно сходить?

– Пошли.

– Спасибо.

Мужчина что было сил хлопнул дверью и повернул в ней ключ.

Он был настолько пьян, что с трудом стоял на ногах и сильно шатался. Вытолкнув меня вперёд, он что-то забормотал себе под нос и ткнул в мою спину дуло своего пистолета. Я пошла по длинному тусклому коридору, зыркая по сторонам и пытаясь хоть что-нибудь увидеть или услышать.

– Ты чё головой вертишь, как будто она у тебя на шарнирах? – выругался мужчина и прибавил кое-что из ненормативной лексики.

Не став злить пьяного противника ещё больше, я зашла в туалет и, убедившись, что в нём нет даже маленького окна, чуть было не заорала от безысходности и от того, что пропала последняя надежда выбраться из этого злосчастного дома.

– Эй, ты там спать, что ли, собралась? – Мужчине было трудновато стоять на ногах, и он хотел от меня отделаться как можно быстрее.

Подойдя к умывальнику, я набрала полные ладони воды и умыла лицо. Затем посмотрела на своё отражение в старенькое зеркало и подумала о том, что единственное, на что мне сейчас остаётся надеяться, так это на какую-нибудь случайность. Что-то должно произойти такое, что нарушит планы Влада и его дружков. Может, мне завтра стоит сказать Владу о том, что я знаю, где находится тайник, и, чтобы я смогла им его показать, меня должны привезти обратно в квартиру. Нужно сделать это в такое время, когда у дома будет гулять побольше людей, и по пути от машины к дому я закричу, а быть может, и смогу убежать. А Жан? Господи, как же Жан? Я ведь даже не знаю адреса, по которому его нужно искать. Очень трудно ориентироваться, когда тебе на глаза надевают черную повязку.

Я открыла кран посильнее и сунула под холодную струю голову. Затем тут же её подняла и опять посмотрела в зеркало. Увидев разбитую губу, я ещё раз промыла её водой и поразилась тому, что совершенно не чувствую никакой боли. Я тут же подумала о Жане. О его некогда красивом лице, которое теперь напоминало какое-то месиво. Если человеку в таком состоянии говорят о любви, он, наверное, ненавидит того, кто ему это говорит. «Бабушка, любимая бабушка, защити меня и помоги мне выбраться отсюда. Помоги мне и моему любимому. Я знаю, что ты всё видишь и не бросишь нас в беде. Накажи наших обидчиков за унижения и боль, которые они нам причинили». Я не знала, что случится со мной завтра, послезавтра, через неделю, да и проживу ли я вообще эту неделю. Я могла только предполагать, что теперь будет со мной, с Жаном и с нашей дальнейшей жизнью…

– Эй, ты спишь, что ли?! Я сейчас дверь вышибу! – послышался разъярённый голос за дверью. – Считаю до трёх. Раз… Два…

– Подождите. Всё в порядке.

Открыв дверь, я окинула мужчину усталым взглядом и еле слышно произнесла:

– Не стоит так нервничать и кричать. Я очень плохо себя чувствую. Мне нужно принять холодный душ.

Мужчина посмотрел на мои мокрые волосы и рассмеялся:

– А может, тебе ещё ванну с пенкой соорудить и спинку потереть? Может, у меня лучше получится, чем у француза?

– Я говорю вполне серьёзно.

– Да и я не шучу.

– Мне действительно плохо. Я сейчас умру от удушья. Мне не хватает свежего воздуха. Выведите меня на улицу.

– Что?

– Я говорю, что меня нужно вывести на улицу. Я задыхаюсь.

– Ну, пойдём, подышим.

Мужчина схватил меня за руку и повёл к выходу. Тишина в доме говорила о том, что, кроме нас, здесь никого нет. По крайней мере мне очень хотелось в это верить. Я думала, что меня выведут на крыльцо, но вместо этого мужчина толкнул меня в ближайшую комнату и открыл окно с массивной решёткой.

– Садись на подоконник и дыши, – скомандовал он.

Из этого окна был точно такой же вид, как и из окна комнаты, в которой держали меня с Жаном. Лес. Высокий каменный забор, и больше ничего. За этим забором ничего не было видно. С одной стороны, это было похоже на деревню, а с другой – ничего не говорило о том, что вокруг есть другие дома. Где мы?

– Ты что не дышишь-то? – Мужчина подошел к журнальному столику и, не выпуская пистолета из рук, налил себе полную рюмку джина. – Выпить хочешь?

– Нет.

– А я бы на твоём месте выпил для храбрости. Глядишь, выпьешь и меня перестанешь бояться.

Посмотрев на бутылку джина, я вдруг подумала о том, что бокал джина с тоником действительно поможет мне снять нервное напряжение, и в знак согласия кивнула головой.

– Ну что, согласна, что ли?

– Наливай, но только разбавь его тоником.

– Вот это другой разговор. – Мужчина расплылся в улыбке, не скрывая радость. Это натолкнуло меня на мысль, что он в доме один, и именно поэтому ему так необходим собутыльник, с которым он бы мог посидеть, выпить и поговорить. – А ты говорила, что тебе воздух нужен. Да не воздух тебе нужен, а рюмку шлёпнуть. Тогда и чувствовать будешь себя полегче. Зачем тебе тоник? Так приложись!

– Я так не могу. Мне нужна не рюмка, а бокал с тоником.

– Как знаешь. Я хотел, чтобы тебя больше вставило.

На столике лежали наручники. Мужчина почесал нос и ткнул в них пистолетом.

– Сейчас с собой возьму. Пристегну твоего француза к батарее.

– Зачем? – испуганно спросила я.

– Чтобы не сбежал никуда.

– Да куда там сбежишь? На окне решётка, на двери засов. Человек так избит, что кровью истекает. Его не приковать нужно, а оказать медицинскую помощь.

– Я сам знаю, что ему нужно. Или наручники, или на цепь. Уж больно глаза у него хитрые, – грубо заметил пьяный мужчина и погремел цепью.

– Послушай, как тебя зовут? – обратилась я на «ты» к малоприятному типу.

– Лёня.

– Лёня, будь благоразумным. Нельзя еле живого человека на цепь сажать. Не по-людски это. Пусть хоть на кровати лежит. Он же от боли стонет.

– Ни хрена с ним не будет, – стоял на своём Леня. – Он же не французская барышня. Пусть и не наш мужик, а импортный, но всё же мужик. В меня когда две пули всадили, я несколько часов по полю полз. И ничего, выжил. И даже когда мне одну пулю без всякого наркоза мой братан доставал, я вытерпел. Ни обезболивающего тебе, ни наркоза. Только спирта дали выпить. Вот тебе и весь наркоз. Ежели он мужик, так пусть терпит. Ведь он же из-за любви пострадал. Из-за нашей женщины. Пусть знает, что с нашими женщинами лучше в отношения не вступать, а то потом проблем не оберёшься. Пусть со своими француженками занимается французской любовью. А наших баб мять не надо. Мы наших баб сами помнём. Ладно, давай лучше выпьем.

– За что? – Я посмотрела на свой бокал. Хотелось выпить «за свободу», но произнесла банальное «за удачу».

Мой тост приглянулся чересчур пьяному Леониду, и он понимающе закивал головой:

– Да, точно. Удача в нашем деле просто необходима.

Выпив бокал джина с тоником до дна, я ощутила приятное жжение и вновь посмотрела в окно, делая вид, что усиленно дышу свежим воздухом.

– А тебя Томой зовут?

– Тома.

– Не повезло тебе, Тома.

– Почему?

– В крайне неприятную ситуацию вляпалась ты.

– И как мне из неё выйти? – прикинулась я дурочкой.

– Бабки отдать, – совершенно спокойно ответил он.

– Какие бабки?

– Драгоценности.

– Ах, драгоценности…

– Конечно, тебе нужно отдать драгоценности, а француз пусть выплатит требуемые с него баксы, и вы свободны, как голуби в полёте. Он в крупной компании работает, занимает хороший пост. Так что живёт не на пособие, а получает вполне приличные деньги. Человеческая жизнь дороже. Зато останется жив, а эти деньги со временем отбатрачит.

– А где гарантии?

– Какие гарантии?

– Гарантии того, что он останется жив.

– Да сейчас государство не даёт никаких гарантий, а ты хочешь, чтобы гарантии давали казанские братаны.

– Теперь хотя бы понятно, у кого мы в гостях. У казанских бандитов.

Мужчина сразу понял, что сказал лишнее.

– Да это я так. Никакие мы не бандиты, а очень даже простые и хорошие ребята. Бандиты – те, кто грабит, убивает, чинит беспредел и мешает жить мирным людям.

– А вы, значит, мирным людям жить не мешаете?

– Нет. Если только эти люди живут по понятиям и никаких законов не нарушают.

– А я и Жан какой закон нарушили? Можно поинтересоваться?

– Да что тебе говорить?! Ты и сама всё знаешь.

– А вот и не знаю.

– Твоя бабка деда Влада нагрела. Говорят, эта старуха гипнозом обладала. Вот она под гипнозом эту баночку-то и утащила.

– И ты считаешь, что я должна отвечать за её поступки? Ты считаешь, что это нормально?

– Вполне. А больше за её грехи ответить-то некому. Когда наши старики умирают, их наследством пользуются дети и внуки. Поэтому денежки с них спрашивать надо. Тем более что это наследство приобретено самым что ни на есть хамским способом. Бабка твоя не колдунья, а мошенница была и воровка.

– А Жан в чём провинился?

– Я уже тебе, по-моему, внятно сказал. Он наших телок топчет и никому не отстёгивает. Иным языком, налоги в казну не платит. Вот сейчас он отвалит в казну и пусть хоть каждый день с тобой кувыркается. Мы с него не выкуп за похищение требуем, а хотим только одного, чтобы он уплатил налоги. Как говорят у нас в народе, уплати налоги и спи спокойно с кем хочешь. – Мужик заржал, довольный своей шуткой, а я почувствовала себя так, как будто меня только что втоптали в грязь огромными вонючими сапогами.

– Какие налоги?! Ты о чём говоришь?!

– О том, что он работает на нашей территории, а платить никому не хочет.

– На какой территории?! Ещё скажи, что я проститутка, а ты моя «крыша»?! Ты хоть сам думаешь, о чём говоришь?! Я свободный, ни от кого не зависящий человек и люблю кого хочу и сколько хочу. Мы любим друг друга, и наши отношения никого не касаются, кроме нас двоих. Ты понимаешь, что двое могут друг друга любить? Про то, чувствовал ли ты это когда-нибудь, я уж молчу. Я только спрашиваю, слышал ли ты про это? Я понимаю, что в твоём лексиконе нет слова «любовь», так хотя бы скажи мне о том, слышал ли ты его когда-нибудь или нет?

Мужчина раздул ноздри и посмотрел на меня раздражённо:

– Ты мне тут по ушам не езди и сказки про любовь не рассказывай. Знаю я такую любовь, когда наши бабы с иностранцами крутят и капусту нормально стригут. Он женат, и у него есть семья.

– И что?

– Как это что?!

– У нас есть закон, запрещающий любить женатого человека? Я же сказала, что мои отношения с Жаном касаются только меня и его. Я не хочу тебе ничего доказывать, потому что ты всё равно ничего не поймёшь. Лучше налей мне ещё джина с тоником.

– Запросто. А сказки свои про любовь ты мне не рассказывай. Мне их в детстве читали.

Выпив джин с тоником без всякого тоста, я возбуждённо произнесла:

– Лёня, а ты хорошо зарабатываешь?

– В смысле? – не понял меня мужчина и, поспешив последовать моему примеру, опрокинул добротную порцию чистого джина.

– В смысле того, что мы могли бы договориться. – Я сверкнула в его сторону хитрыми глазами и выдавила из себя улыбку, которая тут же отозвалась во мне острой болью, потому что разбитая губа не могла не среагировать на мою мимику.

Глава 9

Мужчина был пьян, и я надеялась на то, что его сознание задурманено достаточно и он вряд ли сможет объективно оценить данную ситуацию.

– Ты о чём? – не сразу понял меня мой противник.

– О драгоценностях, – на свой страх и риск произнесла я.

– О каких драгоценностях? – никак не мог понять он.

– О тех, которые моя бабушка унесла у чужого дедушки, – осторожничала я.

– Что ты хочешь сказать?

– То, что мы можем поделить эти драгоценности между собой.

– Не понимаю, к чему ты клонишь?!

– К тому, что отдавать их Владу вовсе не обязательно. Он заберёт их все себе, а тебе ничего не достанется.

Мужчина словно только понял, что именно я имею в виду, и побледнел.

– Ты хочешь кинуть Влада побоку?

– Я просто делаю тебе деловое предложение. Я не знаю, сколько ты имеешь от той деятельности, которой сейчас занимаешься, но все ж склоняюсь к мнению, что больших денег у тебя нет. Я же предлагаю тебе большие и реальные деньги. Целая банка бриллиантов! Пятая часть из них моя, а все четыре части твои. Ты только вдумайся, какие это деньжищи! Ты сможешь лечь на дно и лежать там до конца своей жизни.

– А ты знаешь, что такое «лечь на дно»?

– Догадываюсь. Ты сможешь купить себе новый паспорт, новое гражданство, новую страну, в общем, новую жизнь. Тебе не надо будет ни на кого ишачить… Ты будешь жить той жизнью, о которой мечтают многие. У тебя будет клёвая жизнь и не будет необходимости думать о завтрашнем дне. Да и не только тебе, но и твоим детям и внукам и даже правнукам.

– Ты думаешь, что говоришь?! Ты меня крысой хочешь выставить?! – Неожиданно мужчина наставил на меня пистолет.

– Я думаю, что никто и никогда не сделает тебе такого предложения. Жизнь даёт тебе шанс круто её изменить. Ты никогда больше не получишь подобного предложения.

– Да ты в своём уме?! Ты хочешь, чтобы я своих пацанов предал?!

– Я хочу, чтобы ты подумал о себе. Это же несложно, взять и подумать о себе. Ты всё время думал о других, а теперь первый раз в жизни решил позаботиться о своей судьбе. Если ты не сделаешь этого сейчас, то судьба о тебе вряд ли сама позаботится. Пока другие будут есть ананасы и запивать их шампанским, ты будешь до конца жизни сидеть в этом ветхом, обшарпанном доме, пить в одиночку и стеречь попавших сюда пленников.

Я специально сказала «пить в одиночку». Либо в дупель пьяный Лёня возразит и скажет, что он в этом доме не один, и мои шансы на бегство уменьшатся, либо он пропустит моё замечание мимо ушей, и тогда, если фортуна мне улыбнется, я обязательно буду у цели, то есть на свободе.

– Послушай, ты тут поосторожнее со словами, если не хочешь меня окончательно вывести из себя. Откуда тебе знать, часто я тут кого охраняю или нет?! Я сюда охранником не нанимался. Понятно?! Если не знаешь, чем я занимаюсь, то лучше не говори. Ты мне предлагаешь моих пацанов предать?!

– Нет.

– Ты только что мне это предложила! – Мужчина дернулся и злобно оскалился.

– Я тебе не предлагала кого-то предать. Я обратилась к тебе с деловым предложением.

– Влад завтра и так найдёт сокровища. И без твоей помощи.

– Он их не найдёт, – с дрожью в голосе произнесла я и тут же добавила: – Я имею в виду, без моей помощи.

– Почему?

– Потому, что они не у меня дома. Они в другом месте.

Мои слова не могли не произвести впечатления на Леонида. Он на минуту оцепенел, а потом в его глазах появилось безумие.

– Я сейчас к твоей голове пистолет приставлю и последний раз спрошу, где драгоценности. Ты мне всё и расскажешь.

– Не расскажу. Лучше сразу убей, – сказала я на одном дыхании и стала жадно ловить свежий воздух.

– И убью.

– И убей.

– За мной дело не встанет.

– Убей, только ни ты и ни Влад никогда не найдёте то, что ищете.

Мужчина почесал затылок и, не предлагая мне выпить, тут же налил себе новую порцию джина и, ни слова не говоря, махом заглотил.

– Так что ты там мне предлагала? Ты вроде говорила, что хочешь со мной поделиться? Отдать мне большую часть?

– Хочу. Я предлагаю тебе большую часть в обмен на мою свободу и на свободу француза тоже. Я предлагаю тебе новую жизнь. Если хочешь, то можешь взять в неё и меня.

– Куда?

– В новую жизнь.

– В качестве кого?

– В качестве своей спутницы. Мы можем вместе купить паспорта, поменять фамилии, сбежать за границу, купить большой дом и безбедно зажить новой жизнью.

– А как же твой француз? – Я не могла не заметить, как у мужчины сильно задёргалось веко – он заметно нервничал.

– А француз поедет домой. У него там семья.

– Ты меня на понт, что ли, берёшь?

– Нет. Я просто подумала о том, что нам вдвоём будет легче начать новую жизнь. Вдвоём всегда легче. Особенно начинать.

– А как же мы провезём драгоценности за границу? – Услышав этот вопрос, я почувствовала себя значительно легче. Мужчина явно заинтересовался моим предложением.

– Драгоценности провезти не проблема.

– Ты так считаешь? У тебя есть концы?

– У меня нет концов. Просто давно известно, что если есть деньги, то ничего не может быть проблемой, а уж тем более, если надо что-то провезти. Люди наркотики провозят, а тут драгоценности.

– Рисковая ты дама. – Лёня в первый раз за весь наш долгий разговор посмотрел на меня с уважением.

– Кто не рискует, тот не пьёт шампанского.

– Извини, но шампанского у меня нет.

– Пока нет.

– Значит, ты предлагаешь мне новую роскошную жизнь вместе с тобой в придачу?

– Предлагаю.

– Но ведь ты меня совсем не знаешь?

– Думаю, что у меня ещё будет время.

– Ты же своего француза любишь.

– Это не будет нам мешать.

– Странная ты.

– Жизнь такая непредсказуемая штука. Не все отношения начинаются с большой любви. Иногда она приходит даже после того, как люди были друг другу несимпатичны и неприятны. Ты же меня тоже не любишь. Да и я не настаиваю на том, чтобы ты брал с собой меня. Я всего лишь предложила тебе один из вариантов. Ты согласен?

– А куда надо ехать за этой проклятой банкой?

– Ты не ответил на вопрос. Ты согласен?

– Да, – с трудом проговорил пьяный мужчина. – Поехали за банкой. Надо забрать её прямо сейчас. Куда ехать-то?

– Район железнодорожного вокзала, – не задумываясь, назвала я именно то место, где ночью должен обитать народ.

– Куда??? – Видимо, мой ответ сразу не устроил еле стоящего на ногах мужчину.

– Я же сказала. Железнодорожный вокзал.

– А что она там делает?

– Кто – она?

– Банка.

– Меня ждёт. Я её там спрятала.

– Ты что, меня на дешёвый понт решила взять? Кто банки с драгоценностями прячет на железнодорожном вокзале?!

– Я.

– Почему?

– Потому что там её не найдут.

– Где, на вокзале?! Что ты дурака из меня лепишь?! Нашла самое безопасное место. Хочешь сбежать и панику устроить? Почему я должен тебе доверять?! Думаешь, что я лох, которому можно втереть-то, что банки прячут на вокзале?!

– Но я же тебе поверила, хотя у меня тоже нет гарантий. Я поверила тому, что ты хочешь начать новую жизнь и, даже если в ней не найдётся места для меня, ты по-честному отдашь мне пятую часть этой банки.

Вместо того чтобы прислушаться к моим словам, мужчина взял пистолет и процедил сквозь зубы:

– Ладно, топай к своему французу. Он тебя уже, наверное, заждался.

– Значит, ты отказываешься от моего предложения?

– Я же не лох, чтобы тебя на вокзал везти. Ты там сбежишь, а мне Влад завтра голову отвернёт.

– Как я могу сбежать? Тут же будет француз.

– Да вас, баб, разве разберёшь?! Может, он тебе и даром не нужен. Может, ты завтра китайца себе найдёшь.

– Зря ты так, банка всё-таки на вокзале.

– Ага, а почему не в аэропорту?

– Потому, что на вокзале надежнее. Мне всегда нравилось пользоваться камерами хранения. Платишь себе денежки за хранение багажа – и спокоен, как удав. А вообще, если честно, я перепрятать хотела.

Мои последние слова заинтересовали мужчину, и он прищурил глаза.

– Ты это серьёзно?

– Вполне. Отпусти меня на свободу и отдай мне пятую часть драгоценностей. А француз пусть летит домой. Ему и так много досталось. Человек ни за что пострадал.

Вдруг пьяный мужчина схватил меня за волосы и приставил пистолет к виску:

– Послушай, ты меня подставить хочешь?! Ты врёшь, да?! Врёшь?! – орал он, заглядывая мне в глаза.

Когда лицо мужчины оказалось совсем близко, я жадно впилась своими губами в губы мужчины.

– Да ты чего? – От неожиданности Лёня уронил пистолет и свободной рукой принялся мять мою грудь.

– Ты что творишь? Да ты сумасшедшая… – задыхаясь, прохрипел он и разорвал мою блузку, оголив грудь.

– Дурачок, я тебе жизнь предлагаю. Хорошую жизнь, где будем только я и ты, а также много денег.

– Я не думал, что ты серьёзно. Я думал, ты хочешь сбежать.

– Я в самом деле хочу сбежать, но только далеко, за границу. С такими-то деньжищами по-другому нельзя. Я бы и раньше умотала, только мне бежать было не с кем! Понимаешь, вообще не с кем! Я ждала мужчину, с которым бы мне хотелось это осуществить. Ты мне сразу приглянулся. С тобой хоть куда. Хоть на другой континент! С таким, как ты, ничего не страшно! А денег нам вполне хватит! И нам, и нашим будущим детям! А также детям наших детей.

– А ты шальная баба. Ох и шальная! Не зря за твоей бабкой мужики толпами ходили. А ну-ка покажи, как ты умеешь любить! Покажи!

Вне себя от нахлынувшей страсти, Лёнька повалил меня на пол и приник к моей груди.

– Покажи, как ты умеешь любить, – словно в забытьи говорил обезумевший пьяный мужлан и как-то неумело расстёгивал свои штаны.

– На, смотри!

Нащупав свободной рукой валявшийся на полу пистолет, я подхватила его и шарахнула со всей силы мужика по башке. Затем выстрелила, и от того, как мужчина вскрикнул, конвульсивно замахав руками, я поняла, что смогла сделать это. У меня всё получилось! Те несколько секунд, которые он ещё оставался жив, он попытался схватить меня за шею. Я хотела выстрелить ещё раз, но этого не понадобилось: он обмяк и затих. Сбросив тяжёлое тело, я вскочила и, держа пистолет руками, с презрением посмотрела на лежащее на полу бездыханное тело.

– Тебе никогда не узнать, как я умею любить. Зато ты испытал, как я могу ненавидеть.

Выйдя из комнаты, я пошла по полутёмному коридору к комнате, в которой был Жан. Дойдя к нужной двери, я резко её дернула за ручку. Дверь была закрыта.

– А ключи где? – тихо спросила я саму себя и хотела было прокричать Жану, что всё в порядке и что скоро мы будем в безопасности, но вовремя остановилась: а вдруг в доме всё же кто-то есть ещё.

Хотя если бы в доме кто-то был, то уже давно среагировал бы на выстрелы. Тихо постучав по двери, я нагнулась и в замочную скважину проговорила вполголоса:

– Жан, ты там живой? Потерпи ещё немного. Всё хорошо. Сейчас я тебя освобожу.

Вернувшись в комнату, где лежало тело, я села на корточки и принялась рыться в карманах покойника в поисках ключей. Нет ничего ужаснее, чем убийство человека. И я только что это сделала. Своими руками и без посторонней помощи. Вот так, нежданно-негаданно, я стала убийцей. Но я должна держаться и не спрашивать сейчас себя о том, правильно ли я поступила и какое наказание мне придётся нести за мой поступок. Всё это будет потом – размышления, воспоминания, слёзы. А сейчас мне нужен ключ, чтобы спасти Жана.

Встав с пола, я с ужасом посмотрела на лежавший труп и опрометью бросилась к комнате, в которой был закрыт Жан. Сунув ключ в замочную скважину, я быстро открыла дверь и вскрикнула. В комнате никого не было. Только капельки крови рядом со стулом, на котором ещё совсем недавно сидел Жан.

– Жан! – прокричала я что было сил, совершенно не думая о том, есть кто в доме или нет. – Жан, ты где?!

Окно наглухо закрыто, решётка не тронута. Дверь я открыла ключом, который вытащила из кармана убитого, а до этого она была прочно заперта.

– О боже… Жан!!! – закричала я ещё громче и как сумасшедшая стала бегать из комнаты в комнату. Зловещая тишина, стоявшая в доме, говорила о том, что он пуст…

Глава 10

Вне себя от горя и отчаяния, я выбежала на тёмную улицу и стала вглядываться в темноту.

– Жан! Жан! Жан, ты где! – кричала я и плакала оттого, что совершенно не знала, что делать.

В самом дальнем углу двора послышались какие-то странные звуки, нарушившие обволакивающую тишину.

– Жан! – крикнула я неуверенно и, не получив никакого ответа, стала пятиться к железной калитке.

Но из того же угла вновь послышались всё те же непонятные звуки.

– Кто там? Жан, это ты? Снова тишина.

– Да нет уж, по-моему, острых ощущений мне уже вполне хватит, – обречённо сказала я и стала как можно быстрее продвигаться к калитке.

Вдруг в том углу, где слышались шорохи, показался мужской силуэт, который с Жаном ничего общего не имел. Внимательно приглядевшись, я увидела, что незнакомец держит ружьё. От страха не придумав ничего лучшего, я подняла впереди себя руку с Лёниным пистолетом и судорожно заговорила:

– Эй, вы там, поосторожнее. Я тоже вооружена.

В тот момент, когда пугающий образ стал надвигаться на меня, я закричала и, быстро открыв калитку, бросилась прочь. Я не знаю, сколько времени я бежала по длинной просёлочной дороге, спотыкалась, падала, плакала, постоянно оглядывалась и бежала дальше. Правду говорят, что у страха глаза велики. Я оглядывалась, и мне мерещился огромный человек с ружьём, который целился в спину. Я не думала о том, что у меня сильно разбита губа, что образовавшаяся на ней сухая корка лопнула и опять пошла кровь. Что я иду в разорванной блузке, и из драных лохмотьев выглядывает моя обнажённая грудь. Я не думала и о том, что в моих руках пистолет, из которого я только что убила человека, и что, по всем законам совершения преступления, я должна избавиться от него как можно быстрее. Но я не могла его выкинуть, так как знала – и откуда только взялась эта уверенность! – что если мне придётся выстрелить из него ещё раз, то я сделаю это, не раздумывая ни секунды.

Я думала о своей бабушке, которую навсегда запомнила даже не бабушкой, а миниатюрной женщиной с красивой осанкой, гордым профилем и упрямым подбородком, в чьих жилах текла слишком бурная и неспокойная кровь. Я вспоминала её густые чёрные волосы, заплетённые в косу. Я никогда не видела её седой. Все говорили про бабушку, что у неё не было возраста. У неё действительно не было возраста – она умела взять над ним верх. Дама без возраста… Она была невероятной женщиной с потрясающей энергетикой.

Странно, как только я подумала о бабушке, в небе сразу сверкнула молния. Возможно, это было просто совпадение, а может, и особый знак свыше.

Посмотрев на небо, я ускорила шаг и смахнула проступившие слёзы. Раздался оглушительный удар грома, и дождевые струи забарабанили по моему телу. Я вновь посмотрела на небо и увидела образ хрупкой женщины.

– Бабушка! – громко закричала я своему видению и помахала ей рукой, в которой был пистолет. – Бабушка!

Видение тут же исчезло, и я увидела, что вышла на трассу. Прижав пистолет к груди, я пошла быстрым шагом, стараясь не обращать внимание на редкие проезжающие мимо меня машины. Куда я шла, я не знала. Мне было страшно остановить хотя бы одну машину, тем более я совершенно не знала, куда именно я должна ехать. После того как я убила человека, мне нельзя было обращаться в милицию. Ехать домой тоже нельзя. Да и к матери ехать пока нельзя. Владу ничего не стоит узнать её адрес. А подвергать своих близких опасности… Господи, куда же поехать? Куда?

– Девушка, тебя подвезти? – Я вздрогнула. Около меня остановилась иномарка.

– Что?

– Я спрашиваю, тебя подвезти? Тебе не страшно одной на этой безлюдной дороге?

Я повернулась к сидящему в машине мужчине. Рассмотрев меня повнимательнее, мужчина как-то напрягся.

– Вот тебе раз. Да я смотрю, у тебя крупные неприятности. Остановился, думаю, девушка одна по тёмной трассе идёт. Такой сильный дождь шпарит, а она идёт и не обращает на непогоду внимания. Если её нужно подвезти, то, если по пути, обязательно подвезу. Если в беде, то, чем могу, выручу, а если она на этой трассе работает, то пожелаю ей хорошей погоды, удачной работы и дальше поеду.

– Я тут не работаю. Я просто иду и никому не мешаю.

Остановив взгляд на моей разорванной кофте, мужчина тихо спросил:

– Тебя изнасиловали?

– Нет, – спешно ответила я и поправила мокрые лохмотья, которые когда-то были кофтой.

– А пистолет тебе зачем? – спросил мужчина осторожно.

– Просто так.

– Просто так, говоришь?

– Просто так.

– Ты шлёпнула кого-то, что ли?

– Нет.

От последнего вопроса мне стало не по себе. Я не произнесла больше ни единого слова, развернулась и пошла в том же направлении, в котором шла несколько минут назад. Услышав, что иномарка едет следом, я ещё больше ускорила шаг и стала вести себя так, словно я шла одна и никакой иномарки не было и в помине.

– Эй, да ты промокла вся! Садись, подвезу! Сейчас менты проезжать будут, остановятся и возьмут тебя вместе с твоим пистолетом. Не дури! Смотри, какой сильный дождь идёт! Я довезу тебя куда надо.

Я резко остановилась и спросила нерешительным голосом:

– Правда, довезёшь?

– Правда, – добродушно ответил водитель. – А что мне с тобой делать? Раздетая, избитая, мокрая, да ещё и с пистолетом. Зачем ты мне нужна?

– Тогда зачем ты меня в машину зовёшь?

– Жалко мне тебя. Неизвестно, кто следующий остановится и что с тобой будет дальше. Садись, пока я добрый. Если тебя ещё не изнасиловали, то наверняка это обязательно произойдёт. В такое позднее время кто только не ездит.

Немного посомневавшись, я всё же села в машину и попыталась прикрыть голую грудь. Меня знобило.

– Холодно?

– Что-то немного трясёт.

– Возьми, на заднем сиденье мой свитер лежит.

– Да ладно.

– Возьми, я сказал. Нечего мне здесь своею голою грудью перед носом вертеть.

– Да я и не верчу. У меня кофта порвалась.

– Так надень мой свитер. Ты же с незнакомым мужиком в машине едешь. Мало ли, что мне в голову прийти сможет. Мне за дорогой надо смотреть, а ты меня отвлекаешь и сиськи свои показываешь.

– Извини.

В тот момент, когда я потянулась на заднее сиденье за свитером, мужчина схватил с моих колен пистолет и положил его себе под сиденье.

– А ну-ка отдай. – Я попыталась наброситься на незнакомца, но он тут же меня оттолкнул и сказал, чтобы я сидела спокойно.

– Я не могу ехать с попутчицей, у которой в руках пистолет. Надевай свитер и говори, куда тебя отвезти.

– Отдай пистолет, я сказала.

– А я сказал, чтобы ты назвала мне точный адрес, куда ехать.

– Я не знаю. – Я закрыла лицо ладонями и расплакалась.

– Что значит не знаешь? – Водитель не ожидал подобного ответа и окончательно растерялся.

– Я не знаю, куда меня отвезти.

– Вот тебе раз. У тебя дом есть?

– Есть.

– Так называй адрес.

– Не могу.

– Что значит, не могу?

– Туда нельзя. Там опасно.

– Ну а у тебя есть место, где не опасно? Я же не могу тебя к себе повезти.

– А я к тебе и не прошусь.

– А я тебе и не предлагаю. Я таких странных девиц с ночной трассы с пистолетом и в крови к себе домой никогда не вожу. Боюсь.

– Это я должна тебя бояться, а не ты меня.

– С чего бы это?

– С того, что я к незнакомым мужчинам в незнакомые машины по ночам никогда не сажусь.

– А у тебя разве есть выбор? В твоей-то ситуации… Сейчас у тебя уже нет другого выхода. Хуже, чем тебе уже сделали, тебе никто не сделает. Я имею в виду, конечно, если ты будешь ехать со мной в одной машине.

– А откуда тебе знать, что со мной сделали?

– Глядя на твою порванную блузку, становится всё понятно. Тут и голову ломать нечего.

– Это совсем не то, что ты думаешь.

Неожиданно меня озарило. Я ведь могу позвонить своей подруге Лейсан и хотя бы эту ночь провести у неё. Поправив свои мокрые волосы, я бросила в сторону мужчины уже более уверенный взгляд и тихо спросила:

– Послушай, как тебя зовут?

– Марат.

– А меня Тома. Очень приятно познакомиться.

– Не знаю, не знаю. Но думаю, что приятного этой ночью у тебя мало.

– Ты меня спас, а это уже приятно.

– От кого? – заинтересовался мужчина.

– От призраков.

– От призраков?!

– От темноты, дождя и моих жутких страхов.

– Ты веришь в призраков?

– Совсем недавно я вообще ни во что не верила, а теперь я верю во всё подряд.

– Я не знаю, куда тебя везти.

– У тебя есть телефон?

– Конечно. Не думаю, что в наше время ещё остались люди, которые ходят без телефона.

– Одной из них являюсь я. Но это случилось в силу сложившихся обстоятельств.

– Ты хочешь позвонить?

– Если можно.

– Звони, что ж нельзя.

– Я только узнаю адрес.

Марат дал мне свой телефон, и я набрала номер своей подруги. Когда на том конце провода послышался сонный голос Лейсан, я чуть было не разревелась.

– Лейсан, это Тома. Извини, что разбудила. Ты одна?

– Да, а с кем я должна быть? Все мои на даче.

– Я могу остаться у тебя до утра?

– Какие проблемы. Да хоть на всю жизнь.

– Я знала, что всегда могу на тебя рассчитывать.

– А у тебя что, были сомнения? – В голосе Лейсан прозвучала обида.

– О чём ты? Наоборот. Именно поэтому я тебе и звоню.

– Ты приедешь с Жаном?

– Нет. Я одна.

– Тебя в гостиницу, что ли, к нему не пустили? Не думала, что, для того чтобы зайти в номер к любимому мужчине, нужно показывать штамп о регистрации брака. Совковое мышление наших граждан ничем не исправишь. Ты что, денег не могла дать? Я понимаю, что это как-то унизительно. Ты же не на работу идёшь, а идёшь к человеку, которого любишь. Но если у нас это не понимают, то что делать?! Остаётся играть по идиотским правилам.

– Всё совсем не так. Всё гораздо хуже. Если бы я не могла пройти в гостиницу, я бы могла переночевать у себя дома.

– Тоже верно.

– Я сейчас приеду и всё расскажу. У меня крупные неприятности.

– Какие?

– Не по телефону.

– Но, Томка, говори, не трави душу.

– Я приеду и всё расскажу. – Я понимала чрезмерное любопытство Лейсан, но говорить при незнакомом человеке было бы очень неосмотрительно с моей стороны.

– А ты когда приедешь?

– Скоро.

– Через сколько? – никак не хотела прощаться подруга.

– Я же сказала, что скоро.

Отдав телефон водителю, я назвала адрес Лейсан и облегчённо вздохнула. По крайней мере, убежище хотя бы на одну ночь у меня уже есть. На одну ночь потому, что две ночи – это уже опасно. На Лейсан легко выйти. Она моя единственная и близкая подруга.

Марат сказал, что до Казани осталось немного, и перед въездом в город вдруг резко затормозил.

– Ты что? – Я посмотрела на него испуганным взглядом и приготовилась к самому худшему. – Ты что остановился-то? Что случилось?

– Я остановился, потому что скоро Казань.

– Я это уже поняла, и что дальше? – Мужчина полез под сиденье и взял отобранный у меня пистолет.

– А дальше то, что сейчас нас запросто может тормознуть ГАИ. А я не люблю попадаться с такими игрушками. У тебя разрешение есть?

– Нет, – я отвела глаза в сторону. – Зачем мне оно?

– Затем, что люди, которые носят огнестрельное оружие, обычно имеют на это разрешение.

– У меня его нет.

– Чей это пистолет?

– Одного знакомого.

– Какого знакомого?

– Зачем ты спрашиваешь? Можно подумать, ты его знаешь. Даже если я назову его имя, оно всё равно тебе ничего не скажет.

– Он ему нужен?

Я подумала о мёртвом Леониде и судорожно повела плечами.

– Да нет. Он ему без надобности.

– Пистолет палёный?

– Что? – не сразу поняла я вопрос и вжалась в кресло.

– Я говорю, пистолет палёный или нет?

– А что это такое?

– Было из него совершено убийство или не было?

– Зачем тебе?

– Я задал тебе вопрос. Мне необходимо знать, чистая эта пушка или она уже проходит по какому-нибудь делу?

– Ну… Я даже не знаю…

– Это ты потом следователю объяснять будешь, что ты не знаешь, а мне говори как есть.

– Какому ещё следователю? – Я ощутила, как меня начала охватывать паника.

– Обыкновенному, который в кабинете сидит. Если, конечно, ему твои объяснения понадобятся. Меня твои дальнейшие поступки и объяснения не волнуют. Я должен знать, как мне лучше всего от пушки избавиться. Говори, не тяни резину.

Я напряглась, заметно покраснела и пробормотала:

– Я точно не знаю, но мне кажется, что из этого пистолета стреляли.

– Так кажется или стреляли?

– Я припоминаю, что всё же стреляли.

– Точно?

– Да.

– Попали?

– В смысле?

– Я говорю, в цель попали?

Я сделала вид, что напрягаю свою память, и даже почесала затылок.

– Что, запамятовала? – нервно усмехнулся мужчина.

– Нет, я просто вспомнила, что из него кого-то убили.

– Значит, труп есть. Пушка палёная.

– Ну да. Если она лежала рядом с телом, то она палёная. Я просто проходила мимо. Я её случайно нашла. Смотрю, труп лежит, а рядом с ним пистолет. Труп мне, конечно, без надобности, а вот пистолет не помешает. Думаю, дай возьму. В хозяйстве всё пригодится, – но Марат даже не стал слушать мои бредни и злобно сказал:

– Посиди в машине. Я скину пушку в реку. Только не вздумай уезжать, я тебя из-под земли достану. И тогда пощады не жди.

Немного подумав, он, на всякий случай, вытащил ключ из машины и пошёл в направлении реки. Посмотрев вслед уходящему мужчине разочарованным взглядом, я вдруг подумала, что было бы совсем неплохо иметь ключи от машины и продолжать путешествие до дома Лейсан в одиночестве, но никак не в компании лишнего свидетеля. Заметив, что Марат оставил на сиденье свой телефон, я не смогла не взять его в руки и не набрать номер Жана. «Абонент недоступен», – услышала я и еле сдержалась, чтобы не забиться в истерике.

– Всё в порядке. – Марат сел на своё место и завёл мотор. – Послушай, сейчас пост ГАИ. Ты бы не хотела откинуться на спинку кресла и притвориться, будто спишь?

– Зачем?

– Затем, что вдруг меня остановят.

– А я здесь при чём?

– При том, что ты, мягко сказать, выглядишь не совсем симпатично. У тебя такой вид, будто я запугал, изнасиловал и теперь везу на квартиру своих товарищей для того, чтобы продолжить вечеринку.

– Ты что несёшь? – фыркнула я и покрутила пальцем у виска.

– Выполни мою просьбу и поспи немного. Увидев тебя, любой мент захочет задать тебе какой-нибудь ненужный вопрос.

– Хорошо.

Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Мне не хотелось думать о том, что же произошло, но мой мозг не давал мне расслабиться. Перед глазами по-прежнему стояло лицо Жана. Вот я встречаю его с поезда… Вот мы едем в гостиницу… Одно мгновение – и я в его жарких объятиях. Горячее дыхание обжигает мне губы. Он меня целует, и от его поцелуев идёт кругом голова. Я слышу частое биение его сердца, и никого не существует вокруг. Только мы двое. Только мы – единое целое, а вокруг ничего и никого. Только мы…

Услышав, что Марат включил ночные казанские новости, я тут же отвлеклась от своих мыслей и открыла глаза.

– Послушай, а ты сегодня часто новости слушал?

– Постоянно, – безразлично ответил Марат.

– А в новостях, случайно, про француза не говорили?

– Какого ещё француза?

– Ну, может, хоть что-нибудь говорили про француза, который приехал к нам в Казань в гости и пропал без вести? Его милиция должна искать, потому что его жена из Парижа ищет. Да и не только жена, но и его компания тоже. Уже должны были в полицию заявить. Он же не простой человек. Он занимает одну из руководящих должностей в компании. Не самую руководящую, конечно, над ним ещё есть начальники, но все же его ценят и уважают. Так ты ничего не слышал? – разочарованно спросила я ещё раз.

Глава 11

– Да успокойся ты наконец, – попросил водитель. – Не слышал я ни про какого француза. Никто его не ищет.

– Быть такого не может. В Париже уже вся полиция на ногах, только вот нашу милицию раскачать трудно. Хотя, может, чтобы сохранить ему жизнь, они не будут объявлять эту информацию по радио.

Поняв, что говорю лишнее, я прикусила губу и резко замолчала.

Марат сделал вид, что не обратил никакого внимания на мои слова, и, как только мы подъехали к дому моей подруги, протянул мне свою визитку.

– А это что? – сама не знаю, с чего это я вдруг испугалась чужой визитной карточки.

– Это моя визитка, – как ни в чём не бывало объяснил мне мужчина. – Разве не видно?

– Видно.

– Так зачем спрашиваешь?

– Зачем она мне?

– Если ты захочешь вернуть мне свитер, то позвони.

– Да я могу его прямо сейчас вернуть. Мне чужого не надо. – Я хотела было снять свитер, но Марат не позволил мне этого сделать и натянул его на меня обратно.

– Я уже твою голую грудь не один раз видел. Может, хватит мне её показывать? Или тебе теперь хочется показывать её всему подъезду? В такое время тебя могут понять неправильно. Свитер отдашь потом.

– Я позвоню.

Я хотела было полезть в карман брюк, чтобы найти в нём какие-нибудь завалявшиеся деньги, но мужчина сразу понял мои намерения и взял меня за руку:

– Что ищешь?

– Деньги.

– Зачем?

– Рассчитаться за проезд хотела.

– Но я как-то извозом не подрабатываю. У меня другой род деятельности.

– Неудобно как-то. Всё-таки вёз издалека.

– Неудобно полураздетой и избитой по дороге с пистолетом шлёпать. Забудь про деньги.

– Моё дело предложить.

– А моё отказаться.

Я прочитала написанное на визитке вслух.

– А ты и вправду директор частного охранного агентства?

– Совершенно верно.

– Охраняешь, значит?

– Не сам я, а мои люди. Так что, если нужно, обращайся.

– Шутишь?

– Нисколько.

– В твоем агентстве услуги, наверное, стоят бешеных денег.

– Звони, договоримся.

Поблагодарив, я вышла из машины и направилась к подъезду своей подруги. Спиной я чувствовала, что мужчина провожает меня взглядом и совсем не торопится уезжать. К моему удивлению, Лейсан открыла дверь сразу, едва я успела нажать на звонок, словно всё это время она стояла под дверью и ждала моего прихода. Мой внешний вид настолько её шокировал, что она закрыла свой рот ладонью, чтобы не закричать.

– Проходи.

– Ты чего на меня так смотришь?

– Томка, неужели это ты?! – Она смотрела на меня так, как будто я была привидением. – Глазам своим не верю.

– Да, – зарыдала я и бросилась подруге на шею.

– Успокойся, пожалуйста.

– Не могу.

– Что с тобой случилось? Тебя избили? Кто? Где твой француз? – Вопросы моей подруги сыпались один за другим, а у меня просто не было сил на них отвечать.

Поплакав на плече подруги, я прошла на кухню и, не говоря ни слова, посмотрела в окно. Иномарка стояла всё там же и освещала вход в подъезд своими мощными фарами.

– Что ж он домой не едет? – Я вытерла слёзы и принялась открывать окно.

– Кто?

– Марат.

– Какой ещё Марат?

– Тот, который меня подвозил. Я высунулась на улицу и посмотрела на мужчину, который вышел из своей машины и встал на – против окна, задрав голову вверх.

– Ты что не уезжаешь?

– Я подумал, может, тебе помощь нужна?

– Может, и нужна. Да только ты мне вряд ли поможешь.

– Я могу тебе дать охрану.

– У меня таких денег нет, чтобы за неё платить.

– Я дам тебе её в кредит.

– А что, разве охрану дают в кредит? Никогда про это не слышала.

– Я тоже, но можно попробовать. Ведь дают же в кредит бытовую технику или автомобиль, – улыбнулся мужчина, сдвинул брови на переносице и немного смутился.

– Кстати, а как ты узнал моё окно? Я же тебе не сказала номер квартиры, в которую иду.

– А тут и гадать нечего. Я видел подъезд, в который ты вошла, и в этом подъезде горит всего одно окно, потому что уже глубокая ночь и все в доме спят. Все нормальные люди давно спят.

– Получается, что я ненормальная.

– Конечно. Я это понял сразу, как только тебя увидел.

– Буду считать, что это комплимент.

– Уверен, что в данный момент комплименты тебе нужны меньше всего на свете.

– Не скажи. Комплименты приятно слушать всегда.

– Ты знаешь, я хотел сказать тебе, что, если тебе понадобится укрытие, позвони мне. Я что-нибудь придумаю.

– Ты предлагаешь мне своё покровительство?

– Ну, не покровительство, но домик, где тебя никто не достанет, могу предложить.

– Домик, где меня никто не достанет, у меня уже был, и я еле оттуда сбежала.

– Даже так… Тогда не домик, а вариант по твоему усмотрению. Одним словом, убежище я тебе найду. Это я тебе гарантирую. Так что если надумаешь, то звони.

– Я в любом случае тебе позвоню. У меня твой свитер.

– Тем более, у тебя есть причина.

– Ты добрый волшебник?

– Нет. Я только учусь, – засмеялся мужчина и направился к своей машине.

– Марат, я могу скинуть тебе твой свитер прямо сейчас! – крикнула я ему напоследок. – У моей подруги много вещей. Она может мне что-нибудь одолжить.

– Да мне не к спеху. Я не хочу, чтобы исчезла причина для звонка, – махнул рукой Марат и, сев в машину, тут же уехал.

Я смотрела вслед отъезжающей машине, пока та совсем не исчезла из виду, села на стул и прислонилась к стене.

– Это твой новый кавалер? – подозрительно спросила меня Лейсан.

– Да какой он, к чёрту, кавалер?! Так, случайный водитель, спасший меня от дождя, темноты, призраков, стресса и гнетущих мыслей.

– А мне показалось, что он к тебе неровно дышит.

– Ерунда.

– Тогда он сумасшедший, которому нужны чужие проблемы и неприятности.

– Вот это ты верно подметила. Скорее всего, он именно такой и есть.

– Ты хочешь сказать, что он всем подряд предлагает охрану в кредит и убежище?

– Не знаю. Я вообще про него ничего не знаю. Какой-то директор охранной фирмы. Ему, наверное, меня стало просто жалко. По-моему, вполне нормально, когда мужчина жалеет встретившуюся ему в ночи одинокую женщину. Да ладно, чего мы о нём говорим. Уехал и уехал. Не такая уж он и важная персона. У меня столько проблем, что некогда о случайных знакомых думать.

Я замолчала и закрыла глаза.

– Томка, что с тобой?

– Жан исчез.

– Что значит исчез? Он же не призрак.

– Я уже сама не знаю, призрак он или нет. Он испарился, улетучился, растворился.

– Что значит испарился? Во Францию, что ли, уехал?

– Не думаю. В таком состоянии он не доехал бы и до аэропорта.

– Вот это новости.

– Это ещё не главные новости.

– Я это поняла по твоему виду. Тебя кто-то избил?

– Это все ерунда.

– Так. Что же тогда не ерунда? – Лейсан смотрела на меня испытующим взглядом, пытаясь понять, что же со мной произошло.

– А ещё я убила человека. Можешь себе представить, я убила человека?!

– Не могу. Мне кажется, что у тебя белая горячка. Ты просто сошла с ума.

– Ты права, но тем не менее это так.

– Ты хочешь сказать, что ты действительно убила человека?

– Да, – кивнула я.

– Как?

– Из его же пистолета.

Стараясь сдержать слёзы, я рассказала подруге обо всём, что со мной произошло. Лейсан внимательно меня слушала, и, как только я закончила свой рассказ, она произнесла всего одну фразу:

– О боже!

Я в который раз подумала о том, как же это замечательно иметь такого близкого человека, как моя Лейсан, к которой можно приехать посреди ночи, положить голову на плечо, доверить самые страшные тайны и выплакаться. Я знала, что этот человек никогда меня не продаст, не предаст, не подведёт и ему можно довериться на все сто. Лейсан опустила глаза и пробормотала:

– Томка, совсем недавно я была так рада за тебя.

– Спасибо.

– За что?

– За то, что ты была за меня рада.

– А ты считаешь, что за это нужно благодарить?

– Конечно. В наше время люди разучились радоваться чужому счастью. Зачастую оно их раздражает. Если у тебя всё плохо, то они будут тебе помогать, поддерживать и стараться что-нибудь сделать, чтобы тебе было хорошо. Но если тебе будет хорошо, то они сделают всё возможное, чтобы тебе было плохо.

– И всё же, несмотря на твои странные рассуждения, я была рада, что у тебя всё хорошо. Ведь сейчас редко у кого бывает всё хорошо. У всех свои проблемы, трудности, а у тебя словно всё на мази. Любимый человек – иностранец. В Москву ты вон сколько раз съездила. А затем Париж. Я хорошо помню, как ты рассказывала мне про Париж. Париж – город моей мечты. А я ведь в глубине души верила в то, что француз обязательно разведётся и ты за него замуж выйдешь.

– Ты и вправду в это верила?

– Ещё как! Ради такой женщины, как ты, можно и развестись.

– Не получилось.

– Думала, уедешь в далёкую и сказочную Францию, будешь жить, как у бога за пазухой, – не обратила внимание на мою реплику Лейсан. – А я буду приезжать к тебе в гости. Представляла, как мы будем вместе гулять по Парижу, слушать французскую музыку и упиваться счастьем, которое подарил бы нам этот чудесный город. Глядишь, и мне бы какой француз приглянулся. Может быть, твой бы познакомил. С маленьким таким, щупленьким, но зато холостым. Ох, как я бы его любила. Как бы я его любила! Я бы его каждый вечер по вечернему Парижу выгуливала, всякие деликатесы ему покупала и прямо с рук кормила. Ты даже представить не можешь, как я об этом мечтала! Я же не мечтала о французе-миллионере. Я мечтала всего о маленьком таком, завалявшемся, холостом французике, таком добром, заботливом, преданном и понимающем. Даже если бы он был вшивенький, я бы ему вошек вывела. Я бы сама его мыла, чистенько одевала, расчёской расчёсывала.

– Ну ты даёшь, – захлопала я глазами. – Зачем тебе вшивенький? Если бы у меня с моим всё срослось, я бы тебе нормального подогнала.

– Да где уж его возьмёшь, нормального-то? Нормальные уже давно все разобраны.

– Да, может, какой на чёрный день бы и завалялся. Но только ни в коем случае не вшивенький, а очень даже и приличный.

– Я до последнего верила, что твой разведётся, – продолжала свой монолог Лейсан. – Иначе стал бы он к тебе то в Москву, то в Казань мотаться, да и в Париж тебя вывозить. Такое обычно делается по большой любви. Но твой француз накрылся медным тазом и моего придуманного им же накрыл. А без твоего мне на своего никак не выйти. Без твоего мне даже самого завалящего француза не видать, как своих ушей. Нас французы визитами в Казань не балуют.

Увидев, что Лейсан понесло совсем не в ту сторону, я натянуто улыбнулась и укоризненно покачала головой:

– Эх, ты. А говорила, что нужно поддерживать отечественного производителя.

– Теперь-то, конечно, придётся. Теперь деваться некуда. Поддержим, будь он неладен.

– Кто?

– Отечественный производитель.

– Да уж. Вот мы с тобой нагородили.

– Был у тебя француз – и сплыл. Остались от него одни рожки да ножки, – гнула свою линию Лейсан. – Хотя какие, к чёрту, рожки до ножки?! От него вообще ничего не осталось. Как будто бы и не было его вовсе.

Когда на глазах моей подруги появились слёзы, я не выдержала:

– Лейсан, знаешь, я сейчас не готова шутить. Всё слишком сложно и не смешно. Всё просто отвратительно. У меня требуют непонятные драгоценности, затем я становлюсь убийцей, и в результате пропадает мой любимый человек. Нет никакой гарантии, что он жив. Вполне возможно, что его уже нет. А ты говоришь про какого-то придуманного французика… Да гори он синим пламенем. Сейчас не до него. Столько всего произошло. Нужно не про придуманного француза думать, а про реального.

– Тоже верно, – согласилась Лейсан. – Если будет реальный, то появится и придуманный.

Глава 12

Спать мы так и не легли до утра, сидели, размышляли, строили различные гипотезы и пытались понять, что же произошло и почему в один миг над моей головой нависли чёрные тучи.

– Лейсан, ты хоть понимаешь, что я убила человека? – спрашивала я подругу, пытаясь найти хоть какое-то оправдание своему поступку.

– Понимаю. Что тут непонятного?!

– Ты даже не удивляешься.

– Удивляюсь. Я каждый день чему-нибудь удивляюсь.

– А мне кажется, что ты не понимаешь всего, что со мной произошло. Вернее, не хочешь понять. Я говорю тебе о том, что я убила человека, а ты ведёшь себя так, как будто я не человека убила, а комара.

– Если бы ты убила приличного человека, тогда другой разговор, а ты убила законченного идиота, который пил и охранял людей, попавших в беду. Всё, что он мог, так это показывать своё превосходство над теми, кто стал заложником ситуации. Он казался сильным за счёт слабостей других людей. Вот и получил по заслугам.

– Какой бы он ни был, не я же ему жизнь давала, а это значит, что я не имела права её у него забирать.

– Только никто не видел, что ты его убила. Свидетелей нет. На крайний случай это можно представить как самооборону.

– Да какая, к чёрту, самооборона?! Он же на меня не нападал. Я убила его в момент страсти.

– Правильно сделала, потому что если бы ты его не убила, то неизвестно, чем бы это закончилось.

– Я это прекрасно понимаю, только как мне все это аукнется. Когда Влад вместе со своими товарищами приедет в дом, то сразу поймёт, что убийца я. Тут не может быть двух мнений. Возможно, он уже в доме и ему уже всё известно.

– Ну, это ещё доказать надо.

– А там и доказывать нечего.

– Как это нечего? – Оптимизм Лейсан меня потрясал, потому что мне казалось, что я уже на грани. Всего один шаг – и я полечу в пропасть. – Может, этого Лёню твой француз хлопнул!

– Ты что такое говоришь?

– То, что ты меня спрашиваешь. С чего ты решила, что все подумают на тебя, а не на француза? В тот момент, когда ты убивала, никто над тобой свечку не держал.

– Я не могу любимого человека подставить.

– А тебя никто и не просит этого делать, – осторожно ушла от ответа Лейсан. – Я тебе всего лишь объясняю, что ты совершила убийство без свидетелей. Никто ничего не видел, и никто ничего не знает.

– А этот призрак с ружьём?

– Какой ещё призрак?

– Тот, который стоял в дальнем углу двора. Мне показалось, что он в меня целился.

– Во-первых, это всего лишь призрак. А во-вторых, если бы он в тебя целился, то наверняка бы попал. Этот человек с ружьём тебе померещился. Ты же сама сказала, что, когда бежала к трассе, тебе твоя бабушка мерещилась.

– Бабушка мне действительно мерещилась, – не раздумывая, согласилась я с Лейсан, – а вот тот человек с ружьём стоял там по-настоящему. Я клянусь тебе, что я его видела.

– Ты была просто сильно напугана и возбуждена. В таком состоянии можно даже чёрта лысого увидеть, не то что призрака с ружьём. Там, случайно, над домом летающая тарелка не кружилась?

– В том-то и дело, что никакого лысого чёрта я не видела и уж тем более летающей тарелки там не было.

Я посмотрела на подругу беспомощным взглядом и еле слышно спросила:

– Лейсан, а где Жан?

– Понятия не имею.

– И у меня по этому поводу никаких мыслей.

– Сквозь землю провалился.

– Я тебя серьёзно спрашиваю.

– А я тебе серьёзно отвечаю. Я не знаю. Если на окне была решётка, а входная дверь прочно закрыта, значит, он сделал подкоп.

– Да какой, к чёрту, подкоп?! Его невозможно сделать за такой короткий промежуток времени. Если бы ты его видела, то так не говорила. Он был жутко избит и ужасно себя чувствовал. Его отделали по полной программе. Когда я его в этой комнате увидела, он был таким слабым, беспомощным, таким несчастным и одиноким…

– Значит, подкоп там уже был, и он им случайно воспользовался, – тут же выдвинула свою гипотезу Лейсан. – Пока тебя не было, он его нашёл.

– Твоим фантазиям нет предела.

– Тома, а что ты хочешь от меня услышать? – Лейсан встала со своего места и принялась нервно ходить по коридору. – Ты только представь, если бы я тебе подобное рассказала, что бы ты делала?! Да у меня даже никаких мыслей. О чём можно вообще говорить, если у нас французы как мухи исчезают? Это же не иголка в стогу сена. Как можно было его потерять?

– А что ты так на меня смотришь?! – неожиданно прорвало меня. – Я, что ли, его теряла? Он сам потерялся. После таких выходок точно начнёшь верить в шапку-невидимку.

– И сапоги-скороходы в придачу с ковром-самолётом, – нервно усмехнулась Лейсан. – А если серьёзно, то мне кажется, что у него ключ от двери был.

– От какой двери?

– От той комнаты, где вас держали.

– И что же он им не воспользовался раньше? Какого чёрта мы с ним так долго там сидели?

– Мне кажется, что он тебе не доверяет. Именно поэтому он при тебе этот ключ не доставал. А достал его сразу, как только ты ушла. Открыл дверь и сбежал. Он подумал, что ты с этими людьми заодно. Он вбил себе в голову, что ты его предала и подставила.

– Сначала, конечно, так и было. Он действительно мне не доверял и думал, что я с теми, кто его держит, в одной команде, но мне показалось, что я его переубедила. Он понял, что я ни при чём.

– Ни черта ты его не переубедила. Он делал вид, что он с тобой заодно, а сам был себе на уме.

– Почему ты так думаешь? – От охватившего меня волнения я ощутила озноб.

– Потому, что другие мысли мне почему-то не приходят в голову.

– А где же он взял этот ключ?

– Я всего знать не могу, – ушла от ответа Лей-сан. – Я думаю, что сбежал твой француз от тех, кто его там держал, и от тебя.

– А мне в это с трудом верится. Как же он мог меня бросить одну?! Ведь не только он один был в беде, но и я тоже.

– Я тебе говорю, а ты совершенно меня не слышишь. Он не верил ни единому твоему слову. Он думал, что ты с ними.

– Тогда где же он сейчас?

– В гостинице или уже вылетел в Париж. А быть может, в милиции.

Слова моей подруги подтолкнули меня к решительным действиям, и я тут же взяла телефонную трубку. Набрав номер отеля, в котором остановился Жан, я назвала номер его комнаты и попросила с ним соединить, но на том конце передо мной вежливо извинились и сказали, что ключи от номера находятся на рецепции, а в самом номере никого нет.

– Его там нет. – Я отодвинула телефон и ударила кулаком по столу. – Его там ни черта нет!

– А я в этом не сомневалась. Только ты по столу не стучи. У нас у всех нервы ни к чёрту, но надо уметь держаться. Я знала, что его нет в отеле.

– Почему?

– Возможно, он уже в Париже.

– Да ни в каком он не в Париже! Нет его там!

– Он весь избит и еле передвигался. Да если бы он даже и смог уйти, то трассу бы не нашёл. Это для него нереально.

– Да для него всё реально. Жить захочешь, не до трассы, до Парижа дойдёшь.

– У него вещи все в гостинице. Как бы он в таком виде приехал в аэропорт? Им бы сразу милиция заинтересовалась. Что-то тут всё-таки не так. Чует моё сердце, что наши с тобой мысли не в том направлении движутся.

– Может, твоё сердце сможет рассказать тебе, где твой Жан?

– По этому поводу оно пока молчит.

– Ну, если заговорит, то дай мне знать. Я закрыла глаза и в который раз представила Жана. Господи, как же хорошо было ещё совсем недавно. Ничто не предвещало беды, и я находилась под защитой его жарких объятий. Всё рухнуло в один миг. Наша любовь, наша надежда и наша спокойная жизнь. Меня охватило жуткое чувство одиночества, обречённости и даже бессилия. Несмотря на своё тяжелое внутреннее состояние, я попыталась не упасть духом окончательно и взять себя в руки.

– Знаешь, а может, мне в милицию пойти и рассказать всё, как было? – Я задала свой вопрос шёпотом, несмотря на то, что мы были в квартире одни.

– Зачем?

– Затем, что у меня нет другого выхода. Не могу же я жить в бегах и не знать, где мой любимый человек.

– Как ты пойдёшь в милицию, ты же убила человека?

– Пусть меня за это осудят, – проговорила я и ощутила, как меня замутило.

– Что значит осудят? Ты в тюрьму, что ли, хочешь сесть?

– Нет, – предельно честно ответила я.

– Тогда зачем говоришь такие вещи?

– Я подумала о том, что, как ни крути, меня всё равно найдут. Так, может, лучше мне самой явиться с повинной. Глядишь, срок меньше дадут.

– Срок?! – Лейсан закашлялась и налила себе полный стакан воды. – Ты хоть можешь себе представить, что такое срок?

– Могу, – убийственным голосом ответила я и потерла рукой мокрый от пота лоб.

– Ну и что это такое?

– Это потеря нескольких лет жизни.

– В том-то и дело. Жизнь такая короткая. Это кажется, что она длинная, а не успеешь оглянуться, она уже к концу подходит. И несколько лет жизни ты просто теряешь. Ты собралась сознательно укоротить себе жизнь. Ты молодая, интересная девушка. Получила превосходное образование и хорошее место на фирме. Ты всегда всего добивалась сама. А теперь ты решила всё это перечеркнуть и загреметь в тюрягу?! Всё, чего ты достигла, взять и послать коту под хвост?! Так нельзя!

– Что же мне тогда делать?

– Найти хорошего адвоката.

– На хорошего адвоката нужны хорошие деньги.

Я даже свою машину не смогу продать, потому что к собственному дому не могу подойти. Там, вне всякого сомнения, дежурят люди Влада, и у них есть ключи от моей квартиры.

Лейсан нервно достала из кухонного шкафа полупустую пачку сигарет и протянула её мне. Не сговариваясь, как по команде, мы одновременно закурили, молча стряхивая пепел в маленькое блюдце от кофейной чашки.

– Томка, – не выдержала Лейсан и в силу своей постоянно болтливости нарушила молчание первая.

– Что?

– А ты уверена, что твоя бабушка непричастна к исчезновению драгоценностей?

– Вполне.

– Почему такая уверенность?

– Потому что это моя бабушка.

– И что?

– Ну ты сама посуди. Я у моей бабули была единственной внучкой, в которой она души не чаяла и любила меня такой бесконечной любовью, делая всё возможное, чтобы мне было хорошо и спокойно. О такой бабуле можно только мечтать. Да моя бабушка никогда и ничего не могла бы спрятать. Она бы мне последнее отдала. Никаких сумасшедших денег у нас отродясь не было. Ты же сама знаешь, что мы не жировали. Конечно, она на гаданиях и приворотах зарабатывала и нам с мамой, чем могла, помогала, но в роскоши мы не купались и ничем особенным среди других семей не выделялись. Даже если предположить, что она и в самом деле чужие драгоценности забрала, то куда бы она их дела? Она не могла умереть и ничего мне о них не рассказать. Тогда на кой чёрт они ей сдались, если она сама ими не пользовалась и другим не давала? Я слишком хорошо знаю свою бабулю. Она никогда ничего не брала. Просто люди её недолюбливали, боялись и часто на неё наговаривали.

– Тогда всё понятно.

– Что тебе понятно?

– Влад всё это сочинил. – Лейсан сделала окончательный вывод и затушила свою сигарету.

– Что именно он сочинил?

– Да всю эту байку про драгоценности. От начала до самого конца.

– Зачем?

– Затем, что им была нужна причина для того, чтобы зайти в твою квартиру и навести в ней свои порядки.

– Я не пойму, о чём ты.

– О том, что им просто нужен был Жан. Видимо, они его уже давно ждали. Знали, что ты встречаешься с французом, навели про него справки и ждали приезда. Всё, что им нужно, – так это хлопнуть его на деньги. А драгоценности – это так… Для отвода глаз, чтобы заодно и ты была у них на крючке. На твою бабушку сейчас какие угодно грехи списать можно. Если бы она оставила тебе такие сумасшедшие драгоценности, то ты бы уже давно себе навороченную усадьбу неподалёку от кремля прикупила, прямо на берегу реки. Чтобы берег реки у тебя был свой личный и никто на нём загорать не смел. Охраны наняла бы и жила в своё удовольствие. Деньги для того и существуют, чтобы их тратить.

– Вот это ты правильно говоришь. У моей бабушки не было драгоценностей, а у меня нет усадьбы рядом с кремлём и собственного берега.

– Подожди, а может, когда и будет. Вдруг ты по карьерной лестнице пойдёшь.

– Лейсан, я не знаю, как прожить сегодняшний день, а ты мне говоришь о завтрашнем.

– Тома, а у тебя есть домашний телефон Жана?

– Ты имеешь в виду его телефон в Париже?

– Ну да. Или домашний, или рабочий.

– Рабочего нет. Мы с ним всегда общались по мобильному, но сейчас он отключён. А домашний… Да, есть. Он несколько раз мне с него звонил, когда его семья к родственникам уезжала.

– Вот и хорошо.

– Что хорошего-то?

– Позвони ему на домашний.

– С чего бы это?

– Узнай, как там обстановка. Не объявлялся ли он, не звонил, и заявила ли его жена в полицию. Если заявила, то значит, что его уже и здесь ищут.

Я слушала свою подругу и не верила в то, что она может произносить вслух подобные мысли.

– Лейсан, ты хоть иногда думаешь, что говоришь?

– Я всегда думаю, что говорю, – обиделась та.

– А мне кажется, что не всегда. Как я могу звонить жене Жана, в качестве кого? Да она вообще не подозревает о моём существовании! Ты хочешь, чтобы я одним звонком разрушила чужую семейную жизнь?!

– Да от одного звонка никакая семейная жизнь не разрушится, чтобы её разрушить, в неё надо на танке заехать и в течение долгого времени вдоль и поперёк бороздить! И зачем тебе звонить и представляться любовницей Жана? Что за необходимость? Он же жене сказал, что в Казань по работе поехал. Мужики все свои отлучки работой называют. Так?

– Ну в общем-то да, – не могла не согласиться я с Лейсан.

– Вот ты и скажи, что ты его коллега по работе из Казани, что он резко пропал, и все сотрудники его ищут. Спроси, не связывался ли он со своей семьёй и заявила ли его семья в полицию об исчезновении мужа.

– Ты думаешь, стоит позвонить?

– Конечно. Мы будем знать, ищут его или нет. Если его ищет полиция, значит, его уже ищет наша милиция в Казани.

– Как ты думаешь, а его жена поверит в то, что я его коллега по работе?

– Ну а почему бы и нет? Почему ты думаешь, что если она услышит женский голос, то сразу подумает плохое? Твой француз работает не в мужском монастыре. И, уж наверное, там, где он работает, его окружают красивые француженки. Точно так же и в Казани. Он же приехал в город красивых женщин. Пусть даже и по работе. И это совсем не значит, что он тут спит со всеми подряд. Он тут работает, а может быть, кому из своих коллег симпатизирует. Вот мне кажется, что в отношениях самое классное – это флирт. – Лейсан, как всегда, понесло в другую сторону. – Я обожаю флирт! Двое… Бросают друг на друга томные взгляды, раздевают друг друга глазами, и от них исходят флюиды такой необыкновенной сексуальности, что просто не описать словами. Но они знают, что секса между ними не произойдёт. На это наложено вето. И вот эти отношения на грани еле сдерживаемого желания, это такой кайф!

– Что ж им переспать-то мешает?

– А то, что, если они переспят, ерунда получится. Они интерес друг к другу потеряют. Как ни крути, а секс всё-таки обязывает или располагает к дальнейшему продолжению отношений. А отношения до секса и после секса не могут быть теми же самыми отношениями. Так не бывает. По-этому флирт – это великое дело. Его нужно беречь и ни в коем случае не укладывать в постель.

– Лейсан, мы сейчас с тобой о чём говорим? – Я чувствовала, что теряю терпение.

– Немного о флирте.

– Это уже не по нашей теме. Ты хочешь, чтобы я звонила жене Жана в Париж, а я честно тебе отвечаю, что мне не хочется этого делать и кажется бессмысленным.

Вместо того чтобы хотя бы из вежливости обратить внимание на моё заявление, Лейсан пододвинула мне телефон и спешно проговорила:

– Звони. У тебя номер есть?

– Я его наизусть знаю.

– А код?

– И код тоже.

– Ну ты даёшь. Как молитву заучила, что ли?

– Да мне это несложно. Мне приятно заучивать номера телефонов моих любимых людей.

– Вот и проверим твои способности. Звони.

– А на каком языке я буду с ней разговаривать? Вдруг его жена русский не знает.

– А ты что, французский ещё не выучила?

– Когда? Мы с Жаном только на русском общаемся. Он так хорошо русский язык знает, что дай бог каждому русскому так хорошо его знать.

– Если ты учишь наизусть номера телефонов своего любимого мужчины, то могла бы и выучить его родной язык.

– Сравниваешь тоже. Номера телефонов и язык. Так если его жена русского не знает, то я просто вешаю трубку, и всё.

– Спроси, может, она английский знает. Ты же вроде знаешь его гораздо лучше, чем французский.

Взяв трубку, я принялась набирать домашний номер телефона Жана и не могла избавиться от сомнений, правильно я делаю или нет. Когда на том конце провода послышался сонный женский голос, я ощутила, что моё сердце готово выпрыгнуть наружу, и неуверенно произнесла до боли знакомое слово:

– Здравствуйте!

Как я и предполагала, женский голос заговорил на непонятном мне французском языке. Нетрудно было догадаться, что женщина совершенно не понимает, что я ей говорю.

– Вы знаете хоть немного русский язык? Это звонят из Казани. Я коллега вашего мужа. Мы вместе работаем над одним очень важным проектом. Вы понимаете, о чём я говорю?

Но вместо этого я вновь услышала французскую речь и посмотрела на сидящую рядом подругу растерянным взглядом.

– Лейсан, она по-русски ни бум-бум. – Я убрала трубку от уха и пожала плечами.

– Что, ни грамма не шпарит?

– По-моему, она даже не знает, что означает слово «здравствуйте».

– Тогда попробуй по-английски.

– Мадам, а вы знаете английский язык? – Конечно, мой английский был далёк от совершенства, но тем не менее я могла на нём хоть как-то изъясняться.

– Да, на уровне разговорного, – донёсся до меня голос в трубке. – С кем я разговариваю? Вы из России? Как вас зовут?

– Меня зовут Тома. Я работаю с вашим мужем. Я звоню из Казани.

– Вы коллега моего мужа? – В голосе женщины появилась радость, а мне стало стыдно оттого, что я вру и ворую у этой женщины её мужа.

– Да, мы вместе работаем над одним важным проектом.

– Что с ним случилось? У него неприятности? Он мне звонил, а потом звонили какие-то люди и требовали денег.

– Вы уже заявили в полицию?

– Нет.

– Почему? – не поверила я своим ушам. – Ваш муж в беде, а вы не заявили в полицию. Вы просто обязаны это сделать, и чем быстрее, тем лучше.

– Это опасно. Если я заявлю в полицию, то его могут убить.

– Его могут убить и без полиции. Вы должны заявить. Его нужно искать.

– Извините, но это мой муж и моя жизнь, поэтому я лучше знаю, что надо делать. – Голос женщины резко изменился и стал холодным. – Как давно он пропал?

– Он пропал вечером, а сейчас уже утро.

– Это не срок для того, чтобы заявлять в полицию. Нам всем остаётся только ждать и надеяться.

– А вы ему деньги выслали?

– Простите, но я вас не знаю. На этот вопрос я смогу ответить только своему мужу.

– Мы все очень за него переживаем. Мы все хотим, чтобы он обязательно нашёлся живым и невредимым. Мы верим, что справедливость восторжествует. Мы его очень любим.

– Я в этом не сомневаюсь.

В этот момент из трубки до меня донеслась весёлая музыка, громкий смех и хриплый мужской голос, который говорил на всё том же безумно красивом, но совершенно непонятном мне французском языке. Женщина ему что-то ответила тоже на французском и резко бросила трубку. Я послушала гудки и с расстроенным видом протянула трубку Лейсан.

– Ну, что? – просто сгорала та от нетерпения.

– Странная она какая-то.

– Почему?

– Странная, и всё. Я ей представилась, а она мне нет. Невоспитанная, что ли?

– У неё муж без вести пропал, а ты говоришь о каком-то воспитании. Когда человек в такой ситуации, ему всё можно простить. Не стоит злиться.

– Да я и не злюсь. Я всё понимаю.

– Она в полицию заявила?

– Говорит, что боится, что Жана после этого могут убить.

– Но ты же ей ясно дала понять, что она обязана это сделать.

– У неё своё мнение на этот счёт, и оно в корне противоположно моему. Она сказала, что это её жизнь и её муж и она сама знает, как лучше, а как хуже.

– Ей же мудрые люди подсказывают.

– Видимо, она не любит подсказки.

– Она поверила, что ты коллега мужа?

– Вполне.

– Ну вот, а ты переживала. Позвонила и позвонила. Теперь мы хотя бы знаем, что со стороны семьи твоего француза никаких движений не будет. А жаль. Тома, тебя что-то беспокоит?

– Знаешь, может, я, конечно, ошибаюсь, – неуверенно начала я, – но мне показалось, что жена не слишком убивается по поводу того, что её муж в беде. Пока мы с ней разговаривали, там играла музыка и француз так громко смеялся, будто он не в квартире скорбящей женщины, а на вечере юмора.

– Где француз смеялся?

– В трубке, где ж ещё.

– Может, там просто телевизор работал.

– Нет. Уж что-что, а телевизор я отличить могу. Это был самый настоящий француз. А телефон ведь не мобильный, а домашний. Тебе не кажется странным, что в той ситуации, в которой сейчас находится жена Жана, совсем не должна играть музыка, да и смеяться никто не должен.

– Ты хочешь сказать, что должен играть траурный марш, а в трубке слышны рыдания?

– Я не знаю. Может быть, его семья не понимает всю серьёзность ситуации?

– Томка, да какая нам, в конце концов, разница, какие там тараканы у них в голове? Мы позвонили лишь для того, чтобы выяснить, ищет ли Жана полиция. Теперь мы точно знаем, что никто его не ищет и никому нет до него никакого дела. Может, хоть его начальник в полицию заявил?

– Думаю, жена бы про это знала.

– А вдруг они не общаются. – Лейсан хотела сказать что-то ещё, но в дверь позвонили.

Я ещё никогда в жизни не реагировала на звонок в дверь так, как среагировала сейчас. Услышав приятный музыкальный звонок, доносившийся из прихожей, я вскрикнула и посмотрела на подругу глазами, в которых был страх вперемешку с безумием.

– Лейсан, кто это?

Лейсан глянула на часы и удивлённо пожала плечами:

– Девять часов утра. Вообще-то я никого не жду. В такую рань.

Я схватила Лейсан за руку:

– Не открывай.

– Да не переживай ты так. Я только к глазку подойду. На цыпочках. Что я, чокнутая, дверь всем подряд открывать?

Лейсан встала со своего места и осторожно направилась в сторону двери. Я поднялась следом за ней и подошла к зеркалу, висящему в прихожей. Увидев своё отражение, я чуть не ахнула: бледное, слишком несчастное и слишком испуганное лицо. Под глазами чёрные круги и мешки, которые появляются только тогда, когда нет возможности хорошенько выспаться. Правда, стоит мне хорошо отоспаться, и они тут же исчезают. А глаза… У меня были такие глаза, глядя на которые хотелось не просто плакать, а орать от ужаса.

– Ничего не видно, – шёпотом сказала Лейсан и отошла от двери.

– Что значит ничего не видно?

– Вообще ничего не видно. «Глазок» пластырем заклеили.

Услышав последнюю фразу, я закрыла глаза и прислонилась к стене. Мне вдруг показалось, что, если Лейсан скажет ещё хоть одно слово, я просто потеряю сознание.

Глава 13

– Эй, есть кто живой или нет? – послышался за дверью хриплый мужской голос.

– Нет, – шёпотом произнесла я и прислонила палец к губам, показывая Лейсан, чтобы она ни в коем случае не открывала дверь. Лейсан кивнула и осталась стоять не шелохнувшись.

– Девчонки, это Марат. Вы дома?

– Какой ещё Марат? – тихо спросила Лейсан.

– Я знаю только одного Марата, с которым познакомилась вчера ночью, но он бы вряд ли сюда приехал.

– Ой, да вам «глазок» скотчем заклеили. Да и не только вам, но и вашим соседям.

Как только за дверью послышались звуки отлипающего скотча, я, опередив Лейсан, быстро посмотрела на лестничную площадку и увидела стоящего возле нашей двери Марата.

– Открывай, – тут же скомандовала я своей подруге и указала на дверь.

– Что это за мужик? – Лейсан трясло, а её бледный вид говорил о том, что она испугалась больше меня.

– Он меня вчера к тебе привёз.

– Ты уверена, что нужно открыть дверь?

– А ты предлагаешь поговорить через неё?

– Можешь выйти на балкон, как вчера. Всё будет слышно. – Лейсан была настолько напугана произошедшими со мной событиями, что стала шарахаться от собственной тени, а уж о том, что можно открыть дверь и впустить в квартиру чужого мужчину, не было и речи.

– Лейсан, я не могу с человеком с балкона разговаривать. Неудобно.

– Неудобно приезжать без приглашения. Вчера ты с ним с балкона очень даже разговаривала, и это было удобно.

– Вчера была ночь, а сейчас утро. Не хочется, чтобы весь дом слышал то, о чём мы говорим. Вчера все спали, а сегодня все уже давно проснулись.

Мужчина за дверью услышал наш спор и вновь подал голос:

– Девчонки, я вам ничего плохого не сделаю. Не стоит меня бояться. Я много времени не займу. У меня нет ни оружия, ни злых мыслей.

– А что ты хотел? – Лейсан дотронулась до замка, но не решилась его открыть.

– Мне с Томой поговорить надо.

– О чём?

– Что, прямо через дверь?

– А у тебя есть другие варианты? Ты хочешь пригласить нас в ресторан?

– Нет проблем! Поехали. Девчонки, да вы не того боитесь. Меня бояться не надо. Я к вам, можно сказать, скорой помощью приехал. Глазок вам расклеил, а то неизвестно, что было бы дальше.

– Лейсан, да пусти ты его, – умоляюще посмотрела я на подругу. – Он меня вчера среди ночи подобрал и к тебе привёз. Нет смысла его бояться.

– Ну смотри, как знаешь.

Открыв дверь, Лейсан впустила мужчину и с ног до головы прошлась по нему подозрительным взглядом.

– Ну, как у вас дела?

Мужчина посмотрел на свой свитер, который был по-прежнему на мне, и удивлённо покачал головой:

– Вы что, спать не ложились?

– Нет, – хором ответили мы.

– А что так?

– Не спится, – объяснила я Марату. – Сна нет, мысли всякие в голове витают. Ты за свитером?

– Нет. Я за тобой.

– За мной?

– Ну да. Мне тоже сегодня не спалось. Хотелось увидеть тебя живой.

– Ты думал, что меня убьют? – на всякий случай задала я вопрос, на который мне уже был дан ответ.

– Всё могло быть, – замялся мужчина. – Я вот что подумал…

– И что ты подумал?

– Ты ведь вчера сама призналась мне в том, что ехать, по большому счету, тебе некуда.

– Так оно и есть. Вот именно поэтому я и приехала к своей горячо любимой подруге Лейсан.

– Но и здесь тебе, по-моему, задерживаться нельзя. Или я ошибаюсь?

– Нет. Ты не ошибаешься.

– Значит, я вовремя. Кто-то успел заклеить вам «глазок». И вам, и вашим соседям.

– Кто? – Лейсан захлопала ресницами и занервничала ещё больше.

– Вот этого я не могу знать. Я поднялся на этаж, а у вас у всех заклеены «глазки».

– Интересно, кто это сделал?

– Не знаю. Зачем людям закрывают «глазки»?! Наверное, затем, чтобы они не видели, кто хочет к ним войти. Я приехал сюда, чтобы забрать Тому. Иначе у вас обеих будут крупные неприятности.

– Куда ты хочешь меня забрать?

– Поживёшь пока у меня на даче. Дом со всеми удобствами. Думаю, тебе там понравится.

– А как же я?

Лейсан позеленела и, съехав по стене, села прямо на пол.

– Лейсан, ты чего?

– Страшно.

– Что тебе страшно?

– Ага, Марат сейчас тебя увезёт, а ко мне вломится компания Влада и начнёт выпытывать твоё местонахождение. Быстро они вычислили, где я живу.

– Марат, а ты у дома никого подозрительного не видел?

– Да вроде нет.

– А вдруг у них ключи и от моей квартиры есть? – паниковала Лейсан.

– Да откуда они у них могут быть?

– А откуда у них ключи от твоей квартиры?

– Девчонки, тогда поехали все вместе. Я вас отвезу к себе на дачу. Немного поживёте, а там, глядишь, всё само собой решится. Выспитесь, приведёте себя в порядок.

– Послушай, а зачем тебе чужие проблемы? – Я посмотрела на мужчину в упор, пытаясь понять, зачем ему всё это действительно нужно.

– Может, ты с ними заодно? – подняла голову обеспокоенная Лейсан.

– С кем?

– С компанией Влада. Если ты с ними, то передай им, что мы настроены крайне решительно и агрессивно.

В подтверждение своих слов Лейсан встала, выпрямила спину и, пытаясь не показывать своё напряжение, проговорила:

– Может, ты сам эти «глазки» заклеил? В спасателя поиграть решил и отвезти нас туда, где уже давно ждут? Так вот, мы на подобные провокации не поддаёмся. Поэтому передай своим, чтобы оставили нас в покое. Иначе пощады не ждите. И ещё. Лучше по-хорошему верните на место нашего француза. Потому что если вы его не вернёте, то неприятностей не оберётесь. Его уже везде ищут.

Я смотрела в безумные глаза своей подруги и поняла, что бессонная и кошмарная ночь отразилась не только на мне, но и на ней тоже.

– Лейсан, ты что такое говоришь? Марат не имеет никакого отношения к компании Влада. Если бы он был с ней хоть как-то связан, то меня здесь не было бы. Он бы отвёз меня прямиком к Владу. Человек нам искренне хочет помочь, а ты на него накинулась.

– Тома, а ты сама-то веришь в то, что говоришь?

– В смысле?

– Ну разве в наше время кто-нибудь может искренне помочь? Вернее, я неправильно выразилась. Ты веришь в то, что совершенно незнакомый человек с улицы может искренне помочь точно такому же незнакомому человеку?

Я пребывала в замешательстве – в словах моей подруги была доля разумного.

– Я не верю. Но может быть, это исключение. Марат, ты правда приехал, чтобы мне помочь?

– Да я уже и сам не знаю, правильно ли я поступаю. Правду говорят, не делай добра, не получишь зла.

– А зачем тебе это надо?

– Девчонки, пожалуй, вы правы, мне это вообще не надо. Расхлёбывайте сами кашу, которую заварили, а я поеду, у меня дел по горло.

Мужчина развернулся для того, чтобы уйти из квартиры, но мы в один голос закричали:

– Стой!

Марат остановился и уже без особого энтузиазма спросил:

– Ну что, едем?

– Едем.

– Только зарубите себе на носу. Я не с ними. Я сам по себе. Если я предлагаю вам свою дачу, то это не значит, что я ненормальный и люблю решать чужие проблемы. Мне просто понравилась одна девушка, и я искренне захотел ей помочь. Я увидел её на ночной трассе в сумасшедший ливень, избитую, несчастную, насмерть испуганную, да ещё и с пистолетом. Посмотрел я на девушку, и жалко мне её стало. Я благотворительностью не занимаюсь, а тут помочь захотелось.

Слова Марата растрогали Лейсан, и она сменила свой тон на более доброжелательный:

– Тома, а может, и в самом деле поедем? Не каждый день тебе посторонний человек помощь предлагает. Мне на работу только через два дня. Я пока с тобой побуду, а уже потом решу, что делать.

– Так, а я на этой даче всю жизнь сидеть буду?

– Ну не всю жизнь, а посидеть придётся. Уж лучше сидеть вдали от Влада и размышлять о том, как выбраться из крайне неприятной ситуации, чем сидеть во владениях Влада и под его чутким надзором предполагать, помрёшь ты сегодня или завтра.

Немного пришедшая в себя Лейсан достала спортивную сумку и направилась в комнату, чтобы собрать необходимые вещи.

– Я мигом. Только самое необходимое покидаю. Я-то всего на два дня, а вот Томка неизвестно на сколько задержится. Домой ей нельзя. Это опасно.

Пока Лейсан собирала вещи, мы с Маратом стояли в коридоре, стараясь не смотреть друг другу в глаза.

– Не думала я, что ты приедешь. – Я чувствовала себя неловко. Человек живёт себе спокойно, никому не мешает, а тут раз – и его начинают грузить чужими проблемами. Вернее, даже не так. Он сам начинает грузиться чужими проблемами, и, похоже, ему это нравится.

– А я вот подумал, дай заеду. Ты же мне сама сказала, что тебе укрыться негде.

– Ты не переживай. Лейсан через пару дней на работу. Да и я долго на твоей даче не задержусь. Мы только хорошенько выспимся, всё обдумаем и шибко стеснять тебя не будем.

– Да вы меня особо и не стесните. Я редко на даче бываю.

– Чего так?

– Работы полно. Мне дачей заниматься некогда. Но как только свободная минутка выпадает – приезжаю с удочкой посидеть, рыбку половить или шашлычок сделать.

Марат меня порадовал – он не волшебник, явившийся спасти принцессу от разбойников, а обыкновенный мужчина, который решил сделать что-то полезное для понравившейся ему женщины. Правда, мне было совершенно непонятно, чем именно я смогла ему понравиться. Нормальные люди от таких просто шарахаются.

Марат потянулся к моей щеке и провёл по ней влажной ладонью.

– Ты ужасно выглядишь. Надо было поспать.

– Можно подумать, ты видел меня другой.

– Вчера ты выглядела получше.

– Не говори ерунды. Вчера я выглядела в сотни раз хуже. У меня был стресс.

– А сегодня?

– Сегодня я в послестрессовом состоянии. Сегодня я вся в раздумьях по поводу своих дальнейших действий.

– Твоё дальнейшее действие должно быть только одно: лечь в постель и хорошенько выспаться.

Лейсан вышла из комнаты с огромной, туго набитой сумкой в руках. Я посмотрела на сумку и, несмотря на чудовищность ситуации, не могла не улыбнуться.

– Ты куда собралась?

– На дачу, – невозмутимо ответила она.

– А побольше сумки не было?

– У меня есть ещё больше. Я ж не только на себя одну вещей набрала, но и на тебя тоже.

– Я Марату пообещала, что мы его долго стеснять не будем, а ты с такой здоровенной сумкой выползла. Как на курорт собралась.

– Так я взяла всё только самое необходимое. Ничего лишнего.

– Лейсан всё правильно сделала, – поддержал мою подругу Марат. – Женщина в любой ситуации должна оставаться женщиной. Лейсан, давай сумку. Не люблю, когда женщина тяжести носит.

Лейсан отдала сумку Марату и пробубнила себе под нос:

– А я и не думала, что в наше время ещё существуют мужчины, которые и тяжёлую сумку помогут отнести, и от неприятностей спрятать.

– Уж не знаю, с кем вы общались и где вы своих мужчин откапывали.

– Да нигде мы их не откапывали. Они сами откапывались. И все, как на подбор. Нарочно не придумаешь. Это ты вот у нас выискался редкостный экземпляр.

– Девчонки, я не знаю, где и с кем вы общались, но вы говорите жуткие вещи, и мне за наших мужиков становится стыдно.

– Мне тоже за них стыдно, – согласилась Лей-сан. – Нам стыдно, а им хоть бы хны. Я вот недавно в Сочи отдыхала. В аэропорту у моего чемодана колёсики повылетали. А чемодан просто громадный. Пришлось тащить на себе. Иду, горбачусь, а рядом мужички почти налегке проходят, и ни один из них не поможет. А когда на регистрацию подходила, так они мне ещё и пинков надавали, чтобы побыстрее к стойке подбежать и зарегистрироваться. Один так своим пузом шуранул, что я в другую очередь улетела. Хоть бы извинился. Фига два. А в самолёте я на последнем ряду сидела. На обед давали рыбу и курицу на выбор. Рыбы осталась последняя порция, а я именно рыбу хотела.

Стюардесса стала вежливо извиняться. Смотрит на меня и соседа, мол, поделите сами, кому курица, а кому рыба. Я на сидевшего рядом мужчину посмотрела жалостливым взглядом и говорю: «Мужчина, извините, у меня диатез. Мне курицу нельзя. Можно я рыбу съем?» Вместо того чтобы мне уступить, он рыбу прямо у стюардессы из рук вырвал и стал быстро-быстро жрать. Я ему со злости свою курицу отдала. «На мужик, подавись! Чтоб она тебе поперёк горла встала!» Так что же вы думаете, он мне спасибо сказал и курицу мою следом за рыбой себе в желудок и закинул. Схомячил и даже не поморщился. Спросил, гад, может, я еще и булочку не хочу. Вот такие экземпляры мне встречаются постоянно.

Зная, что Лейсан готова рассуждать о мужчинах до бесконечности, я одернула её:

– Лейсан, ты это Марату потом расскажешь. Сейчас ехать надо.

– Да уж, девушки, я о таких вещах не слышал.

– Мы тебе ещё и не то расскажем, – пообещала ему Лейсан и стала открывать входную дверь.

Мы толком ничего не сумели понять, как Марат приказал нам ложиться на пол, оттолкнув меня в противоположную сторону и закрывая собой. Раздались выстрелы. Лейсан вскрикнула и отлетела к стене. Я грохнулась на пол и затряслась от страха. Марат достал пистолет и выстрелил в ответ.

– Не вздумайте вставать! Отползайте! – крикнул он нам и встал так, чтобы было видно в щель лестничную площадку. Он смотрел туда, откуда ещё совсем недавно вылетела пуля. На лестничной площадке воцарилась гробовая тишина, Марат захлопнул дверь и стал бить себя по карманам в поисках телефона.

Глава 14

Я смотрела на полулежащую подругу и не верила тому, что произошло.

– Лейсан, ты как? Ты в порядке?

– Я жива, – попыталась улыбнуться она и посмотрела на окровавленное плечо. – Вот только кожу немного обожгло.

В то время, пока я рассматривала плечо своей подруги и осторожно снимала с неё кофту, Марат звонил по телефону в своё агентство и вызывал охрану. Затем, сунув мобильный в карман, он резко открыл входную дверь и с пистолетом выскочил на лестничную площадку.

– Ушёл! – злобно проговорил он и, громко хлопнув входной дверью, бросился на балкон. – Уехал. Белый «Москвич» без номеров. Вот чёрт! Без номеров! Даже зацепиться не за что.

Сев рядом со мной, Марат внимательно посмотрел на оголённое плечо моей подруги и покачал головой:

– Пуля прошла навылет. Я звоню в «скорую».

– Ты хочешь отправить меня в больницу?

– Обязательно.

– Я боюсь. Тот, кто караулил нас за дверью, может прийти в больницу.

– Не придёт. Я поставлю охрану.

– Я всё равно боюсь. Это же несерьёзное ранение. Может, можно обойтись без больницы? У тебя есть знакомый врач? «Скорая» обязана сообщить милиции об огнестрельном ранении, и тогда начнётся.

– Что начнётся?

– Будут расспрашивать и выйдут на Томку, а её сейчас нельзя подставлять.

– А ты и не подставляй. Мы сейчас уйдём, а к тебе «скорая» приедет и отвезёт в больницу. Машина с охранником поедет за тобой. Он круглосуточно будет у твоей палаты дежурить. Так что ты ничего не бойся. А если в больницу придёт кто-нибудь из милиции, ты скажи, что ничего не знаешь. Просто открыла дверь и получила пулю. Никаких врагов и недоброжелателей у тебя нет. Поэтому подозревать тебе некого. А если спросят насчёт охранника, то скажи, что его тебе выставили родственники, так как опасаются за твою жизнь.

– Я не хочу в больницу, – замотала головой Лейсан. – Не бросайте меня одну. Можно, я с вами поеду?

– Это я во всём виновата, – всхлипнула я. – Какого чёрта я к тебе поехала? Жила ты спокойно, проблем не знала, тут я к тебе прирулила. Эта пуля мне предназначалась.

– Всё это уже не важно. Ты не хочешь в больницу?

– Нет, – слёзно ответила Лейсан.

– Тогда не поедешь.

– Как же так? – перепугалась я за свою подругу. – Ей же врач нужен.

– Я за врача, – не размышляя ни минуты, ответил Марат.

– Много ты в этом понимаешь?!

– Вообще-то я медицинский институт закончил. Сначала врачом работал, а затем переквалифицировался в охранника. У меня в шефа несколько раз стреляли. Я неоднократно из него пули доставал. А потом организовал своё охранное агентство, а медицинские навыки у меня остались. Как говорят, профессионализм не пропьёшь! Пулю вытаскивать здесь не надо, а обработать рану я и сам смогу. – При этом Марат многозначительно посмотрел на Лейсан и сурово спросил:

– Будешь терпеть?

– А что, больно будет?

– Пулю доставать больнее, а это всего лишь рану обработать, но потерпеть надо. Так я тебя спрашиваю, терпеть будешь?

– Буду.

– Молодец. Это займёт немного времени. У тебя спиртное есть?

– Шампанское. Пара бутылок в стенке стоит.

– Я имею в виду водку.

– Есть в холодильнике, для компрессов.

– Придётся вместо компресса её внутрь принять. Тома, неси водку, огурчик солёный закусить и аптечку.

Марат силой заставил Лейсан выпить довольно приличную порцию водки и принялся обрабатывать рану. Подруга держалась. Закрыла глаза, прикусила губу и еле слышно постанывала.

– Потерпи немного. Уже почти всё. – Марат вновь заставлял Лейсан пить водку и рвал бинты. – Могло быть и хуже.

Когда плечо было окончательно перебинтовано и я помогала своей подруге одеваться, у Марата зазвонил мобильный, и по разговору я поняла, что приехали его люди из охранного агентства.

– А вот и подмога.

Накинув на Лейсан кофту, я помогла ей встать и осторожно спросила:

– Ты как? До машины дойдёшь?

– Дойду, – кивнула головой та и взяла меня за руку.

Сев в машину Марата, я немного расслабилась и подумала о том, что, пока мы рядом с этим мужчиной, мы в безопасности. За нами едет охрана, а это значит, что никто не захочет доставить нам неприятности или попытаться убить.

Дачный домик был вполне приличным. А участок ухоженным.

– Эх, хорошо тут.

Мы с Лейсан присели на мягкий диванчик, стоявший в беседке, и посмотрели на Марата, беседовавшего с охранниками. Лейсан, последив за моим взглядом, сказала:

– Хороший мужик. Видишь, как оно в жизни бывает. Сам в руки приплыл. Ходишь, ищешь их и ни черта не находишь, а в тот момент, когда ты осознаёшь, что их просто нет, он раз – и непонятно откуда появляется. Кто бы мог подумать, Томка, что твоё счастье само в руки к тебе приедет на иномарке по ночной дороге?! За таким как за каменной стеной. Он тебе и врач, и охранник, и в постели, наверное, будь здоров!

– Лейсан, что ты такое говоришь? – Слова подруги вогнали меня в краску.

– Я тебе о жизни рассказываю. Такие мужики на дороге не валяются, – поучала Лейсан. – Они по ней ездят. Дураку понятно, зачем он нас сюда притащил.

– Зачем?

– Из-за тебя, конечно. Обворожила ты его, и мужик голову потерял.

– Лейсан, что ты такое говоришь? Ты посмотри на меня! Как от меня можно голову потерять? Я так отвратительно выгляжу. На меня же смотреть страшно. Ему меня просто стало жалко.

– Ты хочешь сказать, что он с нами из-за жалости возится?

– Конечно. А из-за чего?

– Да не похож он на сердобольного. Дышит он к тебе неровно. Не знаю уж, чем ты ему понравилась, выглядишь – страшнее некуда, но тем не менее он на тебя запал, это факт. Знаешь, Томка, а ведь это и есть твой принц, которого ты всю жизнь ждала. Кто бы мог подумать, что принцев искать не надо? Они сами находятся. И для того, чтобы встретить принца, нужен сущий пустяк. Всего ничего – попасть в какую-нибудь криминальную разборку, в руки отъявленных мерзавцев и бандитов… Одного из них шлёпнуть и сбежать… Томка, я уже вижу его в роли твоего мужа. От такого сразу рожать надо. Он и тебя, и ребёнка на руках носить будет. Мужик что надо.

– Лейсан, остановись. Какой, к чёрту, муж?! Человек всего лишь искренне хочет нам помочь, а ты уже и на свадьбе побывала, и детишек нянчишь.

– Я тебе уже об искренней помощи говорила. Повторяться по нескольку раз не хочу. Ты же сама видишь, что мужик от тебя без ума. Мне только знаешь, что интересно?!

– Что?

– Как только мы с тобой нарядимся, накрасимся и в люди выйдем, так всякая шелупень цепляется. Ни одного нормального варианта. Помнишь, как мы в последний раз с тобой ездили в бар, караоке петь? Сели за столик, а за соседний – мужчина в возрасте сел. Все стали шептаться, что депутат какой-то. Одет дорого. Он нам ещё бутылку шампанского за столик прислал. А затем пригласил тебя танцевать. Ты его на целую голову была выше и сказала, что тебе танцевать неудобно. Помнишь, что он тебе ответил?

– Да помню, что ж не помнить-то.

– Он ответил, что в постели рост не имеет значения. В постели мы все равны. Ты тогда ему чуть по его наглой депутатской морде не надавала. Нет, это же надо придумать, пригласить девушку на танец и сказать ей подобное. Ну не хам ли?!

– Зачем ты всё это вспоминаешь?

– Да затем, что всю жизнь одни идиоты попадались. А помнишь, как за тобой цветочный король ухаживал? Неприятный, рыжий, толстый. Денег – выше крыши. Он же мог тебе такую жизнь отгрохать! Через него все цветочные дела шли. Он на этих цветах не один замок себе построил. Да ведь и холостой же был, зараза. Помнишь, как ты ему приглянулась? Как он тебя обхаживать начал? А ведь у него тогда от тебя крыша поехала основательно.

– Помню. Цветочный барон, который держит цветы во всём городе, подарил мне занюханный букет помятых роз.

– Да уж. Было дело. Про ресторан лучше вообще не вспоминать. Охмелев от одного алкогольного коктейля, руками есть начал. Ему официант несколько раз замечание сделал и администратора пригласил. Витька курицу ел прямо руками, а кости на соседний стол кидал, крича: «Я за всё плачу: и за то, что кидаю кости в посетителей, тоже. Принесите мне прейскурант!» Вот такие они, хозяева жизни! Не знаешь, чего от них ждать в следующий момент. Неликвидные цветы или куриную кость в лицо. Ты же ему тогда ещё замечание сделала насчет паршивого букета. Витька сказал, что было поздно и офис закрывался. Какой веник в коридоре стоял, такой он и взял. И ещё тогда по-товарищески по плечу шарахнул. Мол, не расстраивайся, это же не бриллианты, а просто букет. Тебе же его на шею не надевать!

– Лейсан, прекрати мне про него рассказывать. Тошнит уже.

– Да это я всё к тому говорю, что сколько мы с тобой ни искали, с кем только ни знакомились, нормальных вариантов не было. А ведь наряжались так, что все головы сворачивали. А тут ты шла вся в лохмотьях и грязи, и мужик сам в руки к тебе пришёл. Ни наживки тебе, ни подкормки, а он в руках. Вот ведь как в жизни бывает! Ты за такого мужика держись! Если бы я его сама охмурила! А если честно, то я за тебя рада. Мне всегда хотелось видеть рядом с тобой хорошего и стоящего мужчину. И наконец-то он у тебя появился.

– Лейсан, ну как ты любишь всё раздувать. Во-первых, человек нам просто помогает.

Лейсан перебила меня и повторила с издёвкой:

– Просто помогает.

– Ну, хорошо, может быть, я действительно ему симпатична. Я этого не отрицаю, но ты не дослушала, что же во-вторых.

– И что же во-вторых?

– А то, что моё сердце несвободно и я люблю другого мужчину.

– Француза, что ли?

– Ты же прекрасно знаешь, что его.

– Нужен он тебе, этот женатый француз? С ним мороки не оберёшься. Он у тебя какой-то не мастевый.

– Что значит не мастевый?

– А то, что от него одни неприятности.

– Совсем недавно ты по-другому говорила. Соловьём пела. Жана нахваливала и верила в то, что он разведётся. Я это хорошо помню. У тебя на лице столько скорби было, будто это ты француза потеряла, а не я.

– Было дело, – не стала отрицать Лейсан. – Но ведь я не знала, что такие мужики, как Марат, бывают. Я думала, они только в кино и книжках. Красивый, мужественный, сильный, уверенный, самодостаточный. Своё собственное дело имеет, деньги зарабатывает. Мне всегда нравились мужчины, имеющие собственное дело. Пусть не такое большое и прибыльное, как у Витьки рыжего, но семью прокормить он в любом случае сможет. И побаловать. В поездку свозить, платье новое прикупить. Он тебе такие букеты дарить будет и руки при этом целовать. И друг, и муж, и охранник, и врач, и любовник, все в одном флаконе. Где такого ещё найдёшь?

– Я люблю Жана, – произнесла я уже раздражённым голосом.

– Ну и дура.

– Сама такая.

– Хотя бы будь с ним поласковее. Человек же на что-то надеется.

– Хорошо, буду.

Мы замолчали и посмотрели на красивый пруд, в котором плавали дикие утки. А у бассейна стояли лежаки, и можно было позагорать.

– Тома, а кто в нас стрелял? Вернее, в меня?

– По всей вероятности, стреляли в меня, а поскольку ты выходила первая, случайно попали в тебя. Ну кто мог стрелять, конечно же люди Влада. Интересно, с чего это вдруг они решили меня убить? Зачем убивать человека, который владеет важной информацией? Или они уже просекли, что я ни черта не знаю?!

– Да Влад про эти драгоценности придумал. Ему француз нужен был. Томка, а ведь ты только подумай. Если бы не Марат, то меня бы точно убили. Он нас спас.

– Да, действительно повезло, что я его встретила.

– Хорошо, ты хоть это понимаешь. Не могу поверить, что сейчас мы в безопасности.

– А если Влад выйдет на эту дачу?

– Как?

– Элементарно. Тот, кто чуть было нас не убил, приезжал на белом «Москвиче» без номеров. Он оставил машину у подъезда. Там же стояла машина Марата. Я уверена, что убийца был вместе с сообщником, который мог запомнить номера стоящей рядом машины, а по номерам довольно легко найти хозяина.

– Даже если это произойдёт, мы не одни. Тут есть охрана.

Марат приближался к нашей беседке. Я отметила, что бессонная ночь сказалась и на нём тоже.

– Девчонки, не обижайтесь, что я вас оставил одних, мне надо было обсудить несколько рабочих моментов.

– Ничего страшного, – улыбнулась бледная Лейсан. – Тут так красиво.

– Ты лучше скажи, как ты себя чувствуешь?

– Да так. Голова немного кружится. Да и в сон тянет.

– Сейчас я тебя спать положу. Выспишься – будешь чувствовать себя лучше.

– Марат, у нас с Томой есть кое-какие опасения, – как всегда не сдержалась моя подруга.

– Какие ещё опасения?

– А если те, кто хотел нас убить, найдут эту дачу?

– Каким образом?

– Ну, например, по номерам твоей машины, которая стояла у моего подъезда.

– Эта дача оформлена на моего дядьку. У него другая фамилия.

– Ну а если предположить, что они всё-таки вышли на твоего дядьку и решили проверить эту дачу…

– Пусть проверяют. – Мужчина сказал это совершенно спокойным голосом.

– Что значит, пусть проверяют?

– Здесь вам ничто не угрожает. Тут вы в безопасности. Вас будут охранять мои ребята. Это профессионалы. Они знают своё дело – сами под пули лягут, но с вашей головы не упадёт ни один волосок. Я вам гарантирую.

– А что, может и такое быть?

– Ты о чём?

– О том, что они под пули лягут.

– Думаю, что до такого не дойдёт. Не забивайте себе голову ерундой. Наслаждайтесь отдыхом и думайте о хорошем.

– А у меня ещё есть вопрос. – Лейсан подняла руку, как школьница.

– Говори.

– Я вот всё в голове прокручиваю…

– Да хватит уже прокручивать. Лучше расслабься и не думай об этом.

– Но вопрос-то задать можно?

– Задавай.

– Почему убийца не позвонил в квартиру и не стал стрелять? Чего он ждал? Ведь, по логике, все должно было произойти сразу.

– Он ждал, когда вы сами выйдете из квартиры, – всё так же спокойно ответил на заданный ему вопрос Марат. – Их было двое. Один сидел в «Москвиче». И как я не обратил внимания на тот «Москвич» без номеров, когда к вам приехал?! Это моё упущение. А другой прятался в подъезде. Он побоялся стрелять тогда, когда я заходил в квартиру. И исправно выжидал. Ладно, всё это в прошлом. Вы в голову не берите. Меня знаете, что в этой ситуации поразило?

– Что?

– А то, что в обычном подъезде обычного дома стреляли и никто из соседей не пришёл на помощь, не открыл дверь и не поинтересовался, что же там происходит. Я понимаю, что в такие моменты открывать дверь страшно, но хотя бы сообщить в милицию можно было. Народ у нас странный такой! Все живут по принципу: моя хата с краю, я ничего не знаю. Даже звери друг другу на помощь бросаются, а люди нет.

– У нас в подъезде старушки и те, кому утром никуда не надо. Все боятся и предпочитают никуда не лезть. Кому нужны чужие проблемы, кроме тех, кто их нажил? Да и в милицию звонить страшно, крайними сделают.

Лейсан побледнела ещё больше. Марат взял её за руку и заботливо произнёс:

– Пошли, я тебя спать уложу. Ты совсем слабая.

– А я как же? – Я напомнила о себе, искусственно зевнув.

– Ты тоже ляжешь, но чуть позже.

– Почему?

– Потому, что у меня к тебе разговор. Ты должна мне всё рассказать.

– О чём?

– О том, кто за тобой охотится и чего ты боишься. Хочется тебе или нет, но ты это сделаешь. Я должен знать, какие могут быть последствия от нашего с тобой общения.

Пока Марат отводил Лейсан в дом, я смотрела на уток, плавающих в пруду, и думала о том, почему первый встречный человек играет в моей судьбе столь важную роль. Ведь если бы не он, то ни меня и ни моей подруги уже не было бы. А что касается доверия… По-моему, у меня нет выбора.

Марат вернулся минут через десять и сел рядом. Заглянув мне в глаза, он осторожно взял меня за руку и спросил:

– Тома, что же всё-таки произошло?

Глава 15

Я говорила довольно долго, словно не могла вы говориться долгие годы. Я рассказала про Тунис. Про встречу, которой уже не ждала, и про любимого, в существование которого уже не верила. Я рассказала ему о том, что у меня было слишком много разочарований и мне катастрофически не везло с мужчинами, о том, что всегда слишком много работала, потому что хотела доказать всем, что я что-то значу. Я встретила человека, который сказал, что так, как живу я, жить нельзя. Эта жизнь искусственная, механическая и заранее просчитанная. Я сдаю на работе один проект, а затем приступаю к следующему. И вся моя жизнь протекает от проекта к проекту. Я была слишком усталой, измотанной, измождённой и даже опустошенной. Я прятала под большими чёрными очками уставшие глаза. Когда француз спросил, о чём я мечтаю, мне было стыдно говорить ему, что я просто хочу выспаться. И я выспалась, но уже не одна. Мы выспались вместе. Я рассказала Марату о бурных ночах, о страсти и о том, как я была нереально счастлива. Я рассказала ему о том, что меня никогда и никто так не любил. Вернее, никто никогда не любил меня так, как я хотела. Я рассказала, что в институте у меня был молодой человек, что потом он ушёл к другой, что я плакала, убивалась, сходила с ума, но прошло время, и от тех отношений не осталось и следа. С тех пор во мне что-то умерло, и я не могла дать мужчинам того, что они от меня хотели. А с Жаном… С Жаном я почувствовала себя счастливой. Он понимал, что я сильная, и он смог принять мою силу. А иногда… Иногда я чувствовала себя слабой. Я рассказала о том, как ездила в Париж, как мы сидели в кафе, пили потрясающий кофе и просто держались за руки. С Жаном у меня не было необходимости думать о деньгах. После Парижа был Милан, где он просто завалил меня подарками. А ведь я и не знала, что это такое. Мне было стыдно, но я всё же призналась Марату в том, что я понятия не имела, что значит получать подарки от мужчин. Мне никто ничего не дарил. Я всегда всё покупала себе сама. А с Жаном… С Жаном всё было совсем по-другому. С ним я почувствовала себя ЖЕНЩИНОЙ. Красивой, желанной, любимой, неповторимой.

Я рассказала Марату о том, что Жан создан для того, чтобы меня любить и приносить счастье. Я не скрывала того, что от этой любви я просто сходила с ума и возлагала на неё слишком большие надежды. Я хотела показать Жану свой красивый и чистый город. Город, которому уже тысяча лет. Марат слушал, не перебивая, о том, как я приехала на вокзал за час до прихода поезда, как перед этим не спала всю ночь и пила сердечные капли, как шла к только что прибывшему поезду «Татарстан» на ватных ногах и молила Бога только об одном: чтобы он дал мне силы встретить любимого и не свалиться без сознания от нахлынувшего на меня волнения.

Я рассказала о проведённых часах в номере отеля «Мираж». Как же всё в точку! Всё, что произошло, действительно было каким-то миражом. Приезд Жана, наша любовь, наши отношения, его внезапное исчезновение. Все это какой-то мираж… Не знаю зачем, но я говорила Марату о том, что, когда мы с Жаном занимались любовью, я иногда плакала. От восторга. Я любила впитывать в себя всю его силу, его нежность, запоминала его скупые, но неимоверно ласковые слова.

А потом была поездка ко мне домой. Не по моей инициативе. Это было желание Жана. Он хотел увидеть, как я живу и чем дышу. Мы пили шампанское и говорили. А я смотрела на Жана и пыталась понять, что же со мной произошло и откуда взялась эта разрушающая разум любовь? Я держала фужер и мечтательно смотрела на свою руку. На одном из пальцев я представляла обручальное кольцо. Такое тоненькое, изящное обручальное колечко с аккуратными бриллиантами.

А потом позвонила соседка. И Жан пропал. Вторжение Влада, поиск непонятных драгоценностей, приезд в незнакомый дом с повязкой на глазах, встреча с избитым Жаном, убийство Леонида, затем исчезновение Жана, призрак с ружьём, стоявший в дальнем углу двора, слёзы, отчаяние, дождь, лесная дорога, трасса, по которой проезжали редкие машины…

Я закончила свой рассказ. Отвела глаза в сторону и тихо произнесла:

– Я тут, наверное, лишнего наговорила. Ты извини.

– Ничего страшного. Тебе же надо было выговориться.

Я осмотрелась вокруг.

– Хорошо тут. Прекрасное место.

– Я долго выбирал этот дом. Хотелось найти место, где бы я мог ни о чём не думать, а просто отдыхать. Хочешь чаю?

– Я бы не отказалась.

– Пойдём, я отведу тебя в дом. Посидим ещё немного, и пойдёшь спать. Тебе следует хорошенько выспаться.

Сев за кухонный стол, я наблюдала за тем, как Марат кипятит чайник и расставляет красивые фарфоровые чашки.

– Марат, что теперь будет? – Я не хотела задавать этот вопрос, но не смогла удержаться.

– Выспишься, а затем мы с тобой обо всём поговорим.

– Я не дотерплю. Я столько всего наговорила тебе. А ты молчишь. Что ты обо всём этом думаешь?

– О чём? О том, почему твой француз не хочет разводиться со своей женой ради тебя и менять свой привычный уклад? Ты об этом хочешь от меня услышать?

– Нет. Не об этом. Скажи, я попала в ужасную ситуацию?

– А ты сама как думаешь?

– Думаю, что ужаснее просто не бывает.

– Скажу честно, обнадёжить мне тебя пока нечем. Не везёт тебе в последнее время. Давай ложись спать.

– Марат, а как ты думаешь, где Жан?

– Ты же сама выбрала ему отель «Мираж». Может, он и не приезжал вовсе? – Мужчина улыбнулся и тут же принял серьёзное выражение лица. – Ты извини, если я тебя обидел. Но никаких соображений по поводу твоего француза у меня нет. Я мог бы тебе сказать, что у него была шапка-невидимка, но ты же знаешь, что это не так. Понятно одно – он сумел как-то оттуда выбраться. Скорее всего, у него был ключ, и он действительно тебе не поверил. Других соображений у меня нет.

– А где же он сейчас?

– Тома, ты задаёшь вопросы, на которые у меня нет ответов. Я не могу назвать тебе точный его адрес. Ты должна сейчас подумать о себе. Ты убила человека и знаешь, какие могут быть последствия. Сейчас самое главное сделать так, чтобы это убийство не отразилось на твоей дальнейшей жизни. Ты же не хочешь загреметь в тюрьму?

– Нет, – судорожно замотала я головой. – А что, разве есть такие, кто туда хочет?

– Есть и такие.

– Ты это серьёзно?

– Вполне.

Я повела носом и сделала глоток аппетитного чая.

– Вот уж никогда не думала, что такое бывает.

– Бывает. Есть люди, которые сидят на зоне по многу раз. Зона их дом родной, и они не ориентируются в реальной жизни. На воле они чувствуют себя не в своей тарелке. Здесь нужно самому добывать себе пищу и зарабатывать на жизнь. Они делают всё возможное, чтобы вернуться назад.

– Я не из этих. – Я нервно улыбнулась, чуть было не пролив на себя чай. – Марат, но ты-то веришь, что у меня нет никаких драгоценностей?

– Конечно, верю.

– Почему? Ведь ты меня совсем не знаешь.

– Потому, что, если бы у тебя были старинные сокровища, ты бы уже уехала из Казани куда-нибудь в Майами на постоянное местожительство, прикупила там себе дом и ни о чём не тужила, радуясь и упиваясь собственными возможностями. Если бы у тебя были большие деньги, ты бы не сидела сейчас здесь и не размазывала сопли.

– Хорошо, хоть ты меня понимаешь.

– А что тут непонятного? Пошли, я отведу тебя спать.

– А ты?

– А что – я?

– Ты ведь тоже не выспался. Сам говорил, что тоже не спал всю ночь.

– Ты предлагаешь мне выспаться вместе, точно так же, как ты выспалась с французом в Тунисе?

– Ну зачем ты так?

– За меня не переживай. У меня работы по горло. Ты со своей подругой приводи себя в порядок, отдыхай, набирайся сил. Продуктов полный холодильник, охраны полно. Никто вас не тронет. Дышите свежим воздухом, купайтесь в бассейне, смотрите телевизор.

Я отодвинула чашку подальше и заглянула Марату в глаза.

– Марат, а что будет дальше?

– Ты о чём?

– Я о том, что будет дальше, когда мы накупаемся в этом бассейне, надышимся свежим воздухом, насмотримся телевизор? Как жить дальше? Идти сдаваться в милицию?

– Ну почему сразу в милицию!

– А как по-другому? Не могу же я здесь сидеть годами.

– Тебе не нравится моя дача?

– У тебя прекрасная дача. Но пойми, сейчас твоя дача мне кажется клеткой.

– Вот уж не думал, что моя дача похожа на клетку.

– Но ты сам посуди. Всё, что до забора, – прекрасно, а всё, что за забором, – опасная зона. И я не могу туда сделать даже и шага.

– Поживём, увидим. Для того чтобы рассуждать, что будет дальше, нужно хорошенько выспаться.

Я посмотрела на Марата с благодарностью и сказала:

– Я не знаю, откуда ты взялся, и я не знаю, что бы я делала, не встреться ты мне на дороге. Я не знаю, чем тебя отблагодарить. У меня ничего нет…

– Иди спать. У тебя лицо мертвенно бледное. Я угрюмо взглянула на сидевшего напротив меня мужчину и сквозь слёзы произнесла:

– Я плохо выгляжу?

– Я думаю, что ты можешь выглядеть гораздо лучше.

– Жаль, что тебе не довелось это увидеть.

– Думаю, у меня ещё будет возможность. Марат поднялся со своего места, помог мне встать и повёл в комнату.

– Твоя подруга уже, наверное, крепко спит, – задумчиво сказал он, поднимаясь по деревянным ступенькам.

– Её ранение не опасно?

– Нет. Считай, что ей крупно повезло, что рядом с ней оказался врач.

– Тогда зачем ты хотел отправить её в больницу?

– Да вас, женщин, разве поймёшь? Вы обычно такие слабые.

Марат повёл меня на второй этаж и указал на самую первую дверь.

– Тут спит Лейсан. Не стоит её будить. Ты ляжешь в соседней спальне. Кстати, ты на себя в зеркало смотрелась?

– Да, – кивнула я.

– И что ты там видела?

– Кошмар.

– Тогда иди прими душ. Он прямо в спальне. Марат открыл дверь просторной комнаты и махнул рукой в сторону ещё одной двери.

– Там есть банный халат. Иди, а мне пока нужно сделать несколько звонков. Я покурю на балконе.

Я зашла в ванную и включила душ. Под струями тёплой воды я потёрла своё истерзанное тело мочалкой и подумала, как было бы здорово, если бы вместе с грязью и запёкшейся кровью вода смыла все мои проблемы. Надев банный халат и замочив в тазике свитер Марата, я вышла из душевой. Марат ещё курил на балконе и разговаривал по телефону. Увидев меня, он тут же сунул трубку в карман и, подойдя совсем близко, сказал:

– Ну, я пошёл.

– Иди.

– Обещаешь, что хорошо выспишься?

– Обещаю.

– Может, шторы поплотнее закрыть, чтобы в комнате было поменьше света?

– Закрой.

Марат подошёл к окну и задвинул шторы.

– Так лучше?

– Намного. Я твой свитер в тазике замочила. Постираю, высушу и отдам.

– Да мне не к спеху. Я же тебе уже это говорил.

– А у тебя запасной есть?

– Конечно, – усмехнулся Марат и направился к двери.

– Ты уже пошёл?

– Да.

– А ты уверен, что хочешь уйти?

– Давай спи. Не буду тебя больше задерживать. Как только он приоткрыл дверь, я откинула мокрые волосы и тут же его окликнула:

– Марат!

– Что?

Мужчина обернулся и посмотрел на меня недоуменным взглядом.

– Подожди, пожалуйста, минутку. Подойдя к нему почти в плотную, я развязала пояс на халате и, показав своё не совсем аппетитное из-за ссадин и синяков обнажённое тело, обвила его шею руками и поцеловала прямо в губы.

Глава 16

– Ты что? С ума сошла, что ли? – Марат попытался меня оттолкнуть, но я стала целовать его шею с ещё большей страстью.

– Сошла, а что, разве не видно?

– Видно. Ты что придумала? Ты благодарить, что ли, меня собралась? И часто ты так благодаришь тех, кто искренне хочет тебе помочь?

– Нет. Потому, что мне никогда и никто не помогал, – честно ответила я. – Ни искренне, ни по-другому.

– Ложись спать.

– Позже.

– А как же твой француз?

– А он здесь при чём?

– Ты же его любишь.

Я не обратила внимания на слова Марата и продолжила целовать его как безумная, одновременно расстёгивая «молнию» на его брюках. Почувствовав, как нарастает желание, я стянула с него штаны и, задыхаясь, произнесла:

– Ещё скажи, что ты не хочешь. Но Марат не ответил, скинул с меня халат и, схватив на руки, отнёс на кровать. Он взял меня так, что от моего крика задрожали стёкла в окнах. Когда мы окончательно выбились из сил, Марат закурил сигарету прямо в кровати и посмотрел на меня задумчиво:

– Чудная ты. Так кричала…

– И что?

– Подругу свою, случайно, не разбудила?

– Будем надеяться, что нет.

– Если бы она проснулась, то уже была бы здесь, её нет. Значит, твои крики не смогли нарушить её крепкого сна.

– Я тоже хочу спать. Ты с мной?

– Извини, но я не француз, с которым ты привыкла высыпаться.

– Прекрати цепляться к словам! Встав с кровати, я направилась в ванную и во второй раз приняла душ. Закутавшись в полотенце, я обратила внимание на духи, стоящие на полочке над зеркалом, и, взяв флакон в руки, высунулась к Марату.

– А зачем тебе женские духи? Часто сюда женщин водишь?

– Женщин вообще не вожу, – не вставая, ответил Марат.

– Почему?

– Не имею такой привычки.

– А духи тогда откуда?

– Это духи жены. Если хочешь, подушись. Я дёрнулась, как от пощечины. Сама не знаю, почему слово «жена» на меня произвело такое сильное впечатление.

– А ты женат? – переспросила я на всякий случай, хотя всё было очевидно.

– Да. А что тебя так удивляет?

– Ничего. Я просто спросила.

– Это что-то меняет? – Марат слегка приподнялся и затушил сигарету.

– Нет. Я не в претензии.

– И я тоже ничего не имею против твоего француза.

Марат встал и пошёл следом за мной в душ. Я взбила подушку и легла на кровать, укрывшись махровой простынкой. Марат вышел уже одетым и, сев рядом, взял меня за руку.

– Ты ещё не спишь?

– Засыпаю.

– Желаю тебе приятного сна.

– Спасибо.

– Ты только, самое главное, ничего не бойся. Поняла?

– Да, – кивнула я.

– Тут полно охраны.

– Хорошо.

– Если что, звони мне на мобильный.

– Позвоню, – ответила я, не открывая глаз.

– Моя визитка у тебя есть.

– Есть. – Я сделала вид, что уже засыпаю.

Марат потрепал меня по щеке и вышел из спальни. Я не выдержала и зарыдала. Он услышал мой вой и вернулся, чтобы успокоить.

– Тома, ты что? Что случилось?

Но я не смогла произнести ни слова. Я громко ревела и не могла остановиться. Марат налил мне стакан воды и, усадив между подушек, заставил выпить до дна.

– Ты же вроде уже спала?! Что произошло?

– Я не знаю, что дальше будет! Я не знаю, где Жан, что с ним, жив ли он сейчас или нет. Я убила человека, и в моей квартире находятся чужие люди.

– Не забивай себе голову. Поспи. У тебя нервы ни к чёрту. А я уж подумал, что ты жалеешь о том, что между нами произошло.

Я вытерла слёзы и выдавила из себя улыбку.

– Я не жалею. Я никогда и ни о чём не жалею.

– Вот это правильно. Так и должно быть. Марат вновь дал попить воды, заботливо укрыл махровой простынёй. Я закрыла глаза и взяла его за руку:

– Посиди со мной несколько минут.

– Хорошо, только ты засыпай.

– Я постараюсь.

– Не думай ни о чём, а просто расслабься и усни.

… Я проснулась оттого, что кто-то тряс меня за плечо. С трудом открыв глаза и увидев перед собой Лейсан, я постаралась вспомнить, где нахожусь. Быстро прокрутив в голове все события и убедившись, что в безопасности, я откровенно зевнула и потёрла заспанные глаза:

– Лейсан, ты давно встала?

– Часа три назад.

– Ничего себе. А почему меня сразу не разбудила?

– Думала, ты проснёшься, а потом просто устала ждать и пришла.

Лейсан раздвинула тёмные шторы и выглянула на балкон.

– Вот это мы с тобой дали. Проспали почти сутки. Кстати, этот Марат такой обходительный. Взял меня за руку, отвёл в комнату, уложил спать и даже поцеловал в щёку. Блин, такого мужчину ещё поискать надо. Он откуда к нам прибыл? Из космоса, что ли? Томка, я тебе завидую. Белой завистью.

– Чему ты завидуешь? – не сразу поняла я свою подругу.

– Тому, что у тебя есть Марат.

– Можно подумать, у тебя его нет. Он наш общий.

Лейсан любезно протянула мне свой любимый сарафан и улыбнулась.

– На, надень.

– Зачем мне такой нарядный? Дай мне что-нибудь попроще.

– А вдруг Марат приедет?

– А Марат здесь при чём?

– Я, конечно, понимаю, что он тебя любой любит. Мужчины все так говорят. Он видел тебя, когда ты выглядела паршиво, так пусть теперь увидит, какая ты есть на самом деле красавица.

– Зачем?

– Затем, что ты должна его увлечь ещё больше. Я тебе уже сто раз говорила, что такие мужики на дороге не валяются, и могу повторить в сто первый.

– Лейсан, дай мне что-нибудь другое.

– У меня больше ничего нет, – тут же соврала та.

– Ты же целую сумку набрала.

– Но для тебя там ничего нет.

– Понятно. Но знай, что я надеваю этот сарафан не для Марата, а по той простой причине, что других вещей тебе для меня жалко.

– Да мне вообще никогда и ничего для тебя не жалко. Зачем ты говоришь такие вещи? Я же как лучше хочу.

– Лейсан, не строй иллюзий. Марат женат, – выдавила я из себя и принялась одеваться.

– Как женат? – опешила та.

– Ну как люди женятся? Находят друг друга, влюбляются, женятся. Марат хороший мужчина, но он женат. Ты же сама всегда говорила мне о том, что всех нормальных давно разобрали. Говорила или нет?

– Говорила, только я не пойму, почему он к тебе клинья подбивает, если женат?

– А что, по-твоему, женатые мужики не люди?! Они гулять любят намного больше, чем холостые.

– Может, тебе приснилось, что Марат женат?

– Я у него сама спросила.

– Жаль, – разочарованно сказала Лейсан. – Вы могли бы стать потрясающей парой.

– Не судьба. У Марата жена, а у меня Жан. Через полчаса мы сидели с Лейсан в беседке, пили чай и ели торт, который обнаружили в холодильнике.

– Как твоё плечо?

– Намного лучше, – успокоила меня Лейсан и посмотрела на стоящего неподалёку от нас охранника.

– Такой дом классный. Что-то я тут женских вещей особо не наблюдаю.

– Присмотрись получше. Их тут полно, – не согласилась я с ней.

– Повезло его жене. – Голос Лейсан был полон грусти. – За таким мужиком как за каменной стеной. А ты всё равно ему нравишься. Ты его только близко к себе не подпускай. Держи всё на расстоянии.

– Почему?

– Потому что он к тебе интерес потерять может, и тогда останемся мы на улице со своими проблемами.

– Уже поздно.

– Что значит поздно?

– Я с ним уже переспала.

– Как? – поразилась Лейсан.

– В смысле, ты хочешь узнать все подробности, как это произошло? Тебя интересует техника?

– Прекрати. Ты прекрасно поняла, о чем я хотела тебя спросить. Когда ты это успела?

– Он так же заботливо, как тебя, взял меня за руку и отвёл спать. Я приняла душ, а он пожелал мне приятного сна и хотел выйти из комнаты…

– И что?

– Ничего. Я просто не дала ему этого сделать и расстегнула ширинку.

– Зачем? – Лейсан покраснела, словно вареный рак.

– Лейсан, ты что, не знаешь, зачем женщина расстёгивает мужчине ширинку?

– Знаю! – резко ответила та. – Зачем тебе это понадобилось? Какого чёрта?! Он же к тебе не приставал. Ты сама…

– Переклинило меня что-то, – заговорила я как можно спокойнее. – Прямо затмение нашло. Я ему сама себя навязала. Ну не знаю зачем… Может, обязанной чувствовала. Он нам жизнь спас, в дом свой привёз, кров дал. Одним словом, Лейсан, лучше не спрашивай. Что-то странное на меня накатило, я и учудила.

– Жалеешь?

– Я ни о чём никогда не жалею, но если можно было бы вернуть всё обратно, я бы так не поступила. Уснула бы просто, и всё.

– Ладно. Что было, то было, – постаралась успокоить меня Лейсан. – Все мы люди.

Я оперативно прожевала большой кусок торта и поинтересовалась у подруги:

– Лейсан, а это нормально, что мужчина всегда с собой в кармане брюк презервативы носит?

– Вполне.

– Ты уверена?

– Было бы хуже, если бы он их не носил, а так к нему даже испытываешь уважение. Мы за безопасный секс!

– А я считаю, что если мужчина носит с собой презервативы, значит, он бабник.

– Почему?

– Потому, что он всегда держит их наготове, что значит, он всегда готов к случайным интимным контактам.

– Было бы хуже, если б он к ним готов не был. – Спокойствию Лейсан оставалось только позавидовать. – С таким никакой ерунды не нацепляешь и отдохнёшь нормально.

– Лейсан, я не разделяю его спокойствия.

– Я лично уважаю мужчин, которые уважают безопасный секс. Это говорит о том, что у них есть голова на плечах. А мне всегда нравились мужчины, которые думают головой, а не другим местом.

– Но ведь он же женат! – прокричала я голосом, полным отчаяния.

– И что?

– Да мне кажется ненормальным, что женатый мужик носит с собой пачку презервативов в кармане брюк. А если жена в карман залезет?

– Может, она у него по карманам не лазит?

– А если брюки постирать надо? Вот я, например, даже представить себе не могу, что залезу в карман брюк своего суженого и найду там презервативы.

– Именно поэтому ты и не замужем.

– Ты хочешь сказать, что в браке нужно быть ко всему готовой?

– Вот это ты правильно подметила. Только вот всё не пойму, что ты мне доказываешь? То, что Марат бабник?

– Да, – порадовалась я тому, что Лейсан наконец поняла, к чему я веду. – Обыкновенный, стопроцентный бабник.

– А мужики все бабники.

– А вот и не все. Жан мой не бабник.

– Да он с тобой от жены гуляет, значит, уже бабник.

– Он от жены не гуляет. Он просто меня любит.

– Хорошо. Пусть это так называется. Как скажешь. А вообще, Томка, мужиков-то нет! Француз испарился, Марат оказался обыкновенным женатиком, а других кадров не наблюдается. Хотя…

Лейсан улыбнулась стоявшему неподалёку охраннику.

– Интересный экземпляр. Нужно будет уточнить, он уже кого-нибудь пожизненно охраняет или ещё нет?

Немногим позже Лейсан принялась готовить щи, а я сидела неподалёку, изредка наблюдала за её действиями и размышляла.

– Послушай, тут столько продуктов! Этот Марат как будто специально к нашему приезду готовился. Такие закупки сделал. Томка, ты о чём думаешь?

– У меня от всевозможных мыслей голова разламывается.

– Тома, всё, что нам пока остаётся, так это сидеть здесь. Тут мы в безопасности.

– И долго нам тут сидеть?

– Не знаю. Может быть, Марат что-нибудь решит.

– Всё, что Марат может для нас сделать, он уже сделал. Поселил нас на этой даче, а всё остальное – это наши проблемы.

– Я с тобой не согласна. Я думаю, что Марат должен выйти на компанию Влада.

– А мне кажется, что Марат нам ничего не должен.

– Ты с ним, конечно, зря переспала, но будем надеяться, что он к тебе всё же интерес не потеряет и хоть что-нибудь ещё сделает. И вообще, сейчас пойдём купаться в бассейне. Отдыхай и не забивай себе голову.

– Лейсан! Как я могу отдыхать и не забивать себе голову, если у меня любимый человек пропал?!

– Ну а от того, что ты будешь себя изводить, ничего не изменится. – Лейсан резала капусту и даже не смотрела в мою сторону.

Щи моей подруги оказались безумно вкусными, и она решила ими накормить не только меня, но и тех, кто нас охранял, заботливо обхаживая самого высокого и интересного.

– Холостой, – прошептала она мне на ухо, когда накладывала добавку.

– Откуда ты знаешь?

– Я спросила.

– Прямо взяла и спросила? – опешила я.

– Ага. Чего время попусту терять? Нужно сразу приступать к делу. Он сказал, что я вкусные щи варю. Я его тут же спросила, неужели его жена варит хуже? А он ответил, что нет у него никакой жены и не было никогда. Тогда я спросила, есть ли у него подруга. Он ответил, что постоянной нет. Мол, времени на работе проводит много, толком нормальные отношения завести не успевает, но хотел бы. А это самое главное! Главное, чтобы такое желание у мужчины в наличии имелось, а у него оно есть. Одним словом, одинокий интересный мужчина. Если у меня с ним что получится, я ему каждый день щи варить буду.

Взяв полную тарелку щей, Лейсан пошла к столу, за которым обедали охранники, не забывая при этом покачивать своими изящными бедрами. Я улыбнулась – может, хоть ей повезёт, и на её улице будет праздник.

После сытного обеда, зная, что купаться после еды вредно, всё же пошла к бассейну немного поплавать.

– У тебя румянец на щеках появился, – улыбнулась мне сидящая на бортике Лейсан.

– Я начинаю приходить в себя.

– Это хорошо!

– Господи, я ещё жива! Не могу в это поверить! Знаешь, я бы сейчас всё отдала, всё, что у меня есть, только бы узнать, жив ли Жан, где он и что с ним происходит.

– Никогда не торопись отдавать всё, потому что, возможно, то, что ты хочешь отдать, может тебе пригодиться самой.

Пока Лейсан разговаривала с понравившимся ей охранником, я пристроилась на лежаке и закрыла глаза. Моё тело припекало солнышко. Было хорошо и спокойно, но это только внешне. В моей душе играла настоящая буря. С болью в сердце я думала о том, что исчез человек, которого я очень сильно любила и люблю по сей день. Мне хотелось упасть в его объятия, заплакать, пожаловаться на судьбу и попросить его о том, чтобы он никогда больше меня не отпускал. Никогда и никуда. Все, чего я хотела, это остаться в плену его рук и губ. Я устала от непрекращающейся боли и страданий. Я хотела к нему, куда угодно, хоть на край света. Только бы он был рядом!

Услышав звук подъезжающей машины, я тут же открыла глаза и встала со своего лежака. Охранники беспрепятственно пропустили машину во двор и выстроились так, как будто приехал их самый большой начальник. Поискав глазами Лейсан, я отметила, что ни её, ни её нового кавалера нигде не видно, и с нескрываемым удивлением посмотрела на вышедшую из машины яркую женщину. Женщина направилась прямо ко мне и, сняв чёрные солнечные очки, осмотрела меня придирчивым взглядом.

– А вам идёт этот купальник. – Она произнесла эту фразу так, будто мы были знакомы. – Я видела точно такой же на распродаже.

– Вполне может быть.

– Вода в бассейне тёплая?

– Простите, а вы кто? – спросила я.

– Я жена Марата. А вы, я так понимаю, его любовница?

Глава 17

Женщина взглянула мне в глаза и улыбнулась:

– Вас, случайно, не мой муж бил?

– А с чего он должен меня бить?

– У вас столько ссадин и синяков… Я это на всякий случай спросила, хотя прекрасно знаю, что мой муж никогда не поднимет руку на женщину. Вы не ответили на мой вопрос, как там вода в бассейне, тёплая?

– Тёплая. На улице солнце, с чего ей быть холодной.

Женщина махнула рукой одному из охранников и приказала:

– Толя, срочно смени воду в бассейне и протри все лежаки. Возможно, что я сегодня захочу покупаться. Мне не хочется плавать в воде после чужой женщины. Мой муж непонятно кого на нашу дачу таскает! Я сама чистоплотна и его пытаюсь приучить. И добавь в воду немного хлорки, чтобы там не осталось никаких бактерий.

Охранник махнул головой и пошёл выполнять требования разнервничавшейся женщины.

– Я совсем не та, за кого вы меня принимаете.

– Не думаю, – отчеканила женщина.

– Я не любовница. Я всего лишь знакомая вашего мужа.

– Он всех своих любовниц называет знакомыми.

– Я уверяю вас, что это не так. У меня возникли проблемы, и ваш муж разрешил мне пожить на вашей даче. Как только я всё улажу, сразу уеду.

Женщина по-прежнему откровенно меня рассматривала и выискивала всевозможные изъяны.

– Вы хотите сказать, что вы не спали с моим мужем? – В её голосе прозвучала издевка.

– Нет, – моментально соврала я.

– Вы врёте! Я вижу, что вы врёте!

– Я говорю правду.

– Сегодня ночью он не ночевал дома, да и прошлой ночью тоже.

– Смею вас заверить, что он ночевал не со мной.

– Я вам не верю! Я знаю, что вы уже достаточно долгое время встречаетесь с Маратом, и мне хотелось с вами познакомиться. Честно говоря, я ожидала увидеть барышню поинтереснее. Видимо, мой муж поменял свои вкусы, и его потянуло на среднестатистических женщин, как вы. Ну да ладно, знаете ли, у моего мужа постоянно меняются вкусы. Сегодня ему нравятся брюнетки, завтра блондинки, послезавтра серая моль вроде вас.

– Вам никто не давал права меня оскорблять, – с вызовом сказала я и посмотрела по сторонам в надежде увидеть Лейсан, но её нигде не было.

– Дорогуша, – оскалилась жена Марата, – если уж вы решили заговорить о правах, то будет вам известно, что это моя дача, а это значит, что все права тут принадлежат мне. Вы не мой гость, и я вас сюда не приглашала. Вы всего лишь та, с кем мой муж удовлетворяет свою похоть. Вернее, вы одна из тех, потому что в последнее время пассии моего мужа сменяют друг друга быстро.

Я старалась, как и прежде, не обращать внимания на едкие замечания женщины и ответила все тем же спокойным голосом:

– На эту дачу меня пригласил Марат. Именно по этой причине я здесь. Я и подумать не могла, что смогу здесь встретиться с вами.

– Милочка, когда встречаешься с женатым мужчиной и проводишь время в его владениях, ты должна быть готова к тому, что на его территории ты сможешь встретиться не только с ним, но и с его женой.

– Тома, кто это? – Я оглянулась и увидела идущую к нам Лейсан.

– Вы хотите знать, кто я? – Жена Марата по краснела от возмущения, и её лицо сделалось таким, что на него стало страшно смотреть. – Вы лучше скажите, кто вы? И сколько вас здесь таких.

Лейсан подошла к нам поближе, оглядела красную возмущённую женщину с ног до головы и перевела взгляд на меня:

– Тома, что это за истеричка и кто её сюда пустил?

– Это жена Марата.

– Кто?!

– Я же тебе говорю: это жена Марата.

– Добрый день. – Лейсан выдавила из себя искусственную улыбку и перевела взгляд на меня.

– Накупалась?

– Накупалась, – с каменным лицом ответила я и пробормотала: – По-моему, нам здесь не рады.

– Конечно, не рады, – рявкнула женщина и с нескрываемым пренебрежением спросила:

– Много вас здесь?

– Где? – задала ей встречный вопрос Лейсан.

– На моей даче.

– Нас двое, но мы и понятия не имели, что это ваша дача. Мы думали, эта дача вашего мужа.

– Какая разница, чья она именно?! Это наша семейная дача. Вы тоже любовница моего мужа? – усмехнулась жена Марата.

– А вы совсем ему не доверяете?

– Я слишком хорошо его знаю. Таскается за каждой юбкой. Ни одной не пропустит. Так вы из той же серии? – Женщина махнула головой в мою сторону.

– Я не знаю, какую серию вы имеете в виду, но мы здесь по приглашению вашего мужа. У нас возникли проблемы, и он предложил нам пожить на этой даче.

– Лейсан, я ей уже объясняла, она ничего не хочет слушать. – Я сразу ввела Лейсан в курс дела. – Если я не ошибаюсь, нас просят покинуть эту дачу.

– А вы очень понятливая девушка. Вам действительно придётся покинуть дачу, потому что сегодня на неё заезжаю я. Такое соседство меня не прельщает. Так что всего вам доброго. Флаг в руки, барабанные палочки на шею – и в долгий путь. И пожалуйста, будьте хоть немного осмотрительны в своих связях. Не встречайтесь с женатыми мужчинами. Это не принесёт вам ничего хорошего, кроме разочарований и неприятностей.

Почувствовав, как меня затрясло, я повернулась к Лейсан и тихо проговорила:

– Пошли соберём сумку, и уходим. Мы действительно не сможем находиться под одной крышей с неуравновешенной бабой. Нужно беречь нервную систему и не тратить её на скандальных и недальновидных людей.

– А куда мы пойдём? – непонимающе посмотрела на меня Лейсан. – Нас может выгнать отсюда только тот, кто нас сюда пригласил.

– Убирайтесь отсюда, – прошипела раскрашенная змеюка. – Убирайтесь, или я вызову милицию. Вон отсюда!

– И почему Марат не сказал нам, что его жену могут выписать в любой момент из сумасшедшего дома? О подобных вещах предупреждать надо. От такой безалаберности и получаются стычки больных людей со здоровыми.

Лейсан развернулась и пошла в свой дом за сумкой. Я направилась следом за ней, стараясь говорить как можно громче:

– Ты знаешь, он вроде говорил, что ей ещё полгода лежать положено, недавно было сильнейшее обострение. Не должны были ещё выписать.

– А я где-то читала, что сейчас все больницы переполнены, – поддержала меня Лейсан. – На больницы дотаций не выделяют. Вот сумасшедших группами и выписывают. Их кормить нечем. Нужно жаловаться. Из-за того, что государство не финансирует то, что оно должно финансировать, психи чувствуют себя хозяевами жизни и мешают жить здоровым людям. Уж если их выпускают домой, то хотя бы в смирительных рубашках, а то они ведут себя крайне неадекватно, и не знаешь, что у них на уме.

– Это точно, – ответила я. – Милицией пугают.

– Не говори. Мы же их санитарами не пугаем. Как только мы вошли в дом, Лейсан взяла меня за руку и прыснула со смеху.

– Ну как, здорово мы её?

– Здорово, только ехать нам вообще некуда. Хотя… В принципе мы и здесь очутились случайно.

Чужой, совершенно незнакомый мужчина, чужой дом и чужая жизнь.

– Этот Марат странный какой-то. – Лейсан достала сумку и принялась складывать в неё свои вещи. – Неужели нельзя было сразу предупредить, что у него жена сюда может заявиться в любой момент и что с психикой у неё явно не всё в порядке?!

– Представляю, как бы ты себя вела, если бы приехала к себе на дачу и увидела двух симпатичных девушек, которых пригласил твой муж. Учитывая то, что он отъявленный ловелас.

– Теперь я не сомневаюсь, что он ловелас. Жена зря наговаривать не будет. Чувствуется, что она с ним натерпелась, вот у неё нервы и ни к чёрту. Я вообще не представляю, как можно жить с мужиком, который гуляет.

– Не зря у него пачка презервативов в кармане всегда наготове, – грустно сказала я и, взяв у Лей-сан спортивную сумку, направилась к выходу.

– А что ты у меня сумку отобрала?

– У тебя и так плечо болит. Зачем тебе сумки таскать?

– Да мне сегодня вроде получше.

– Как бы то ни было, ты должна себя беречь. Так нельзя.

Перед тем как уйти, Лейсан в последний раз подошла к окну и посмотрела на улицу.

– Эх, хорошо же здесь. Даже уезжать жалко. Так жила бы себе и жила. Я с таким мужчиной хорошим познакомилась. Мне показалось: ещё немного – и у нас всё закрутится.

– С охранником, что ли?

– С Тимуром. Хороший мужик, а самое главное – холостой.

– А где ты была, пока я купалась?

– Я его стригла.

– Что?

– Я его подстригла. Он мне сказал, что на днях в парикмахерскую собирается, ну я и предложила ему свою помощь. А машинку для стрижки в ванной нашла.

– А ты что, стричь умеешь?

– Умею, и довольно неплохо. Тимуру понравилось. Ты бы видела, как он на меня смотрел, пока я стригла. Он на меня такими восхищёнными глазами смотрел, я тебе передать не могу. Я уверена, что нравлюсь ему. Именно поэтому мне не хочется уезжать отсюда. Роман окончился, не успев начаться.

– Не жалей. Может, у него тоже жена имеется.

– Я же говорю тебе, он холостой.

– Они все холостые, пока ухаживают.

Мы вышли во двор, я поправила лямки сарафана, который любезно одолжила мне подруга, и посмотрела на сидевшую в шезлонге женщину. Она курила длинную тонкую сигарету и пускала ровные колечки дыма. Увидев нас, дама закинула ногу на ногу и спросила всё тем же злобным тоном:

– Ничего из своего шмотья не забыли? Если что замечу – выкину на помойку. Я дешёвый хлам не люблю!

– Зря вы так, – не могла не сказать я, проходя мимо нее. – Нельзя так с людьми. Мы же вам ничего плохого не сделали и вашему семейному счастью не угрожали. Мы всего лишь гости вашего мужа, и если у вас проблемы, то они никак не связаны с нами.

– Я так не с людьми поступаю, а со шлюхами! – Женщина кинула с остервенением сигарету на асфальт и стала тушить её своим ботинком.

– Томка, да ну её. Она со злости лопнет. Вроде бы голос молодой, а лицо уже старое. Это потому, что она людей не любит. Всё, что у человека в душе, тут же отображается у него на лице. Злая она, поэтому и старая. С такой злюкой муж по жизни гулять будет, а то, глядишь, и вовсе уйдёт.

Засмеявшись, женщина швырнула нам вслед недопитую банку газировки. К счастью, банка не долетела и не причинила нам никакого вреда. Выйдя за территорию дома, я посмотрела на Лейсан глазами, полными слёз, и, запинаясь, спросила:

– И куда нам теперь податься, таким невезучим?

– Да уж, облом по полной программе, – почесала затылок Лейсан. – Пошли, попытаемся встретить ещё одного Марата, который нам предложит крышу на головой и надёжную охрану. Единственное, что он нам забыл предложить, так это средство от своей жены. Знаешь, сколько таких Маратов по дороге ездит?!

– Сколько?

– Немерено.

– Спасибо, таких, как Марат, нам больше не нужно. Хватит! Сейчас мы поймаем машину и подумаем, куда нам ехать. Нам нужно такое место, которое не смог бы обнаружить Влад. Значит, это место не должно быть связано ни с твоими и ни с моими родственниками и друзьями. У тебя есть по этому поводу какие-нибудь соображения?

– Пока нет, – задумчиво ответила Лейсан. – Но думаю, что они обязательно появятся.

Услышав звук подъезжающей машины, мы, как по команде, остановились и, увидев Тимура, изумлённым взглядом уставились на охранника.

– Вы куда собрались? – с тревогой в голосе спросил он и встал рядом с Лейсан.

– Нас вежливо попросили покинуть дом.

– Да уж, некрасиво получилось. Никто не думал, что Карина сюда нагрянет.

– Предупреждать надо, что полоумные на свободе, – не смогла удержаться я от комментария.

– Да кто же мог подумать! Девушки, как бы то ни было, но я вас отпустить не могу. Мне велено вас охранять.

– Мы свободные люди и идём, куда считаем нужным. Мы гостеприимством Марата сыты по горло. Передай ему наш пламенный привет и самые наилучшие пожелания.

– Дозвониться никак до него не могу. В офисе нет, и телефон отключен.

– Для нас это уже не имеет никакого значения.

– Но ведь вам некуда ехать!

– Найдём, – пробурчала Лейсан и стрельнула на Тимура своими чёрными, необыкновенно красивыми глазами. – Мир не без добрых людей.

– А тебе с твоим ранением вообще постельный режим нужен.

– Мне особо разлёживаться некогда. Неожиданно Тимур выхватил у меня из рук сумку и кинул на заднее сиденье машины.

– Ты что творишь? А ну-ка быстро отдай сумку.

– Ничего, пусть пока полежит. Охранник замялся, нерешительно улыбнулся и робко спросил:

– Девушки, а давайте ко мне. Побудете немного, пока всё не разрешится.

– А ты где живёшь? – сразу заинтересовалась моя подруга. И с кем?

– Я живу на улице Галактионова. Один.

– А жена где?

– Я же уже говорил, что не женат.

– Все вначале холостые, а потом жёны являются с разборками.

– Да я серьёзно говорю.

– Я тоже. Я вас таких холостых знаешь, сколько на своем веку повидала?! Будешь за мной холостым гусем ухаживать, а как добьёшься своего, так сразу женатым окажешься.

– Клянусь вам, что я не женат.

– А паспорт у тебя есть?

– Есть.

– Покажи нам страничку с семейным положением.

Тимур засмеялся и достал свой паспорт. Лейсан тут же открыла нужную страницу и, внимательно её изучив, показала мне:

– Томка, глянь, точно не женат. И детей нет.

– И детей у меня никаких нет.

– Значит, не алиментщик. И на стороне детей нет?

– Вроде нет. Я бы, наверное, знал.

– А брак ты, случайно, не скрыл? Может, паспорт поменял и тебе печать не поставили?

– Да не был я в браке! Не был! Обрадованная Лейсан вернула ему паспорт и расплылась в добродушной улыбке:

– Томка, а ведь он и в самом деле не женат!

– Может, у него какая гражданская жена есть? – поинтересовалась я на всякий случай. – Сейчас редко кто паспорт марает. Люди предпочитают без всяких условностей жить.

– Да никакой у меня жены нет – ни гражданской, ни законной.

– Нет у него никого! – восторженно прокричала Лейсан и захлопала в ладоши. – Ничейный он! Вообще ничейный! Томка, я его первая нашла.

– Да ради бога. – Сперва я устыдилась поведения своей подруги, но, глядя в её счастливые глаза, рассмеялась и простила ей эту маленькую радость.

– И не дефективный вроде. Приличный мужик – и ничейный.

– Девчонки, так мы ко мне едем?

– Конечно, едем!

Через минуту мы уже сидели в машине и слушали джаз-музыку, которая хоть немного позволяла нам забыться и не думать ни о чём.

Глава 18

Квартира Тимура оказалась совсем небольшой и скромной. Она состояла всего из одной комнаты и кухни, которая была размером с саму эту комнату.

– Девчонки, у меня тут тесно, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Это, конечно, не дача Марата, но поверьте, вас здесь никто не найдёт.

– Это самое главное, – устало сказала Лейсан и села в большое мягкое кресло. – Тимур, а у тебя расширение жилплощади не предвидится?

– Зачем? – не сразу понял тот, к чему клонит Лейсан.

– Ну как это зачем? Женишься, ребёнок родится, а может, и двойня… Как вы здесь в одной комнате-то будете?

– Да я об этом как-то не думал.

– Надо думать. Не мальчик уже, – укоризненно покачала головой моя неспокойная подруга.

– Да зачем мне об этом сейчас думать? Будет день, будет и пища. Не могу же я строить планы на тысячу лет вперёд, – попробовал возмутиться Тимур, но, поймав пристальный взгляд моей подруги, тут же улыбнулся и растерянно развел руками: – Лейсан, я, когда вёз вас сюда, роскошные хоромы не обещал. И не нужно на меня так смотреть.

– Я смотрю на тебя, потому что так и не получила внятного ответа, собираешься ли ты свои жилищные условия улучшать. Ты же не будешь всю жизнь в холостяках ходить, а для семейного человека эта квартирка маловата. В жизни бывает всякое, а вдруг ты станешь многодетным отцом?

Тимур поставил спортивную сумку посреди комнаты и, скрывая усмешку, посмотрел в мою сторону, ища поддержки:

– Тома, спаси меня от своей подруги. По-моему, она хочет меня на себе женить.

– А ты против?

– Я её совсем не знаю.

– Дурное дело нехитрое. У тебя ещё будет время. А жилищные условия ты и в самом деле пересматривай, потому что моя подруга собирается быть матерью-героиней.

– Девчонки, да заканчивайте вы меня пугать, а то вот возьму и сбегу из собственной квартиры, и вы меня больше не найдёте. Ладно, вы тут пока располагайтесь, а я ненадолго отъеду.

– И куда это ты собрался? – Лейсан встала с кресла.

– Я по работе.

– Смотри, много не работай. Тебя дома ждут. Кстати, что тебе на ужин приготовить?

– Я не знаю. – Мужчина был не готов к такому вопросу.

– Подумай хорошенько.

– Да, я не знаю, что там в холодильнике есть. Ну, придумайте что-нибудь.

– Не переживай. Разберёмся. Как только за мужчиной закрылась дверь, Лейсан ещё раз оглядела квартиру, подумала о чём-то своём и спросила:

– Ну и как он тебе?

– Мне-то что?! Самое главное, как он тебе?

– По-моему, ничего.

– А по-моему, ты его сильно в оборот взяла. Мужчины этого не любят. Мне кажется, что если он до этого возраста дожил и ни разу не был женат, то его уже достаточно сложно женить. У него к этому делу иммунитет выработался. Ты на него шибко не дави, а то он и в самом деле сбежит, и больше мы его не увидим. Я вот всё про жену Марата думаю. Она у меня из головы не выходит.

– А зачем ты про неё думаешь?

– Знаешь, а мне её жаль.

– Что это вдруг тебе её жаль стало?

– Мне кажется, что мы с ней обошлись слишком жестоко, наговорив всякой ерунды.

– Можно подумать, она с нами обошлась не жестоко. Шлюхами обозвала, банками закидала. А если бы она попала?

– А представь, как бы ты себя вела, если бы муж тебя изводил походами налево. Ты только представь такую картинку. Приезжаешь к себе на дачу, а там две девицы в бассейне плавают.

– Это не значит, что надо сразу нас оскорблять, – не соглашалась со мной Лейсан.

– Вот если бы я застала подобную картинку на даче у супруга, взяла бы обеих девиц за волосы и выкинула вон. Да, Марат показался нам вполне порядочным мужчиной. А на самом деле он законченный юбочник, таскается за каждой девкой и травмирует психику несчастной женщины – своей жены. Эх, зря мы так. Должна же быть хоть какая-то женская солидарность.

– Ну ладно, теперь уже ничего не вернёшь. Может, это и хорошо, что Марат за каждой юбкой носится. Нам это на руку сыграло. Если бы ты ему не приглянулась, то я бы с Тимуром не познакомилась. А вообще, если хочешь услышать моё мнение, Марат – извращенец. Только извращенцу может приглянуться избитая, несчастная, плачущая женщина на тёмной трассе с пистолетом в руках.

– Да ладно тебе. Жалко ему меня стало, вот и весь расклад. Знаешь, у меня на душе какой-то ужасный осадок остался.

– Из-за того, что ты с ним переспала?

– Ну, было и было. Всё что было, то прошло. У тебя тоже помутнение рассудка бывает. А у меня так вообще сознание отключилось. Ещё и ты масла в огонь подлила.

– А я-то при чём?

– При том, что заладила, как попугай: будь с ним поласковее, он столько для нас сделал, жизнь спас, и так далее.

– Томка, ты давай заканчивай валить с больной головы на здоровую. Если я это говорила, то не думала, что ты к нему с ходу в постель прыгнешь. Это была твоя инициатива.

– Моя инициатива, а твой настрой.

– Да хорош меня обвинять во всех смертных грехах. Ты же сама говоришь: что было, то было. Тем более, этого Марата теперь вообще вряд ли увидишь.

– Не больно-то и хотелось. Слушай, долго мы будем по чужим домам слоняться? Из одного дома выгнали, и отсюда попросят.

– Отсюда нас выгонять некому.

– Всё равно. Вдруг сюда Марат заявится. А Тимур, как ни крути, его друг или даже подчинённый.

– Я с Тимуром поговорю и попрошу, чтобы он не говорил Марату, что мы у него.

– Кто ты для Тимура и кто для него Марат? Понятное дело, что он всё расскажет. Он же с работы вылететь не хочет.

– Ладно, не бери в голову.

Лейсан переоделась в домашний халат и пошла на кухню.

– Сразу видно, что холостяк проживает. Женской руки в доме не чувствуется.

– Думаешь, ему нужна эта женская рука? Есть такие мужчины, которым никто не нужен.

– Надеюсь, Тимур не относится к их числу. Он до сих пор свободный потому, что всё это время ждал меня, – заступилась за своего кавалера Лейсан.

– Если мужчина долго живёт один, то привыкает к этому, и ему никто другой уже не нужен. У меня родственница с таким красавцем познакомилась. Ему за сорок давно, а он ни разу не был женат. Красавец, умница, профессор, в престижном институте преподаёт, дорогая машина, квартира… Она у него пару дней побыла и сбежала. Потому, что ни в его сердце, ни в его квартире не нашлось места для женщины. Как можно разделить с человеком быт, если он привык делить его только с самим собой? Или как можно разделить с человеком любовь, если он не знает, что это такое? Такие люди всю жизнь живут одни. Возможно, им плохо в их одиночестве, но, когда кто-то пытается его нарушить, они начинают чувствовать себя ещё хуже. Он до сих пор один.

– И больше никто не пытается его очаровать?

– Его всю жизнь пытается кто-нибудь очаровать. Но получается это только на одну ночь, потому что он привык спать один, и ему тяжело просыпаться с женщиной.

– Да он больной человек.

– А он и не спорит. Он болен своим одиночеством, и эту боль он выливает на своих студентов. Поверь, им приходится очень несладко.

– Будем надеяться, что у Тимура не так всё запущено.

Я посмотрела на Лейсан, которая с энтузиазмом принялась хозяйничать на кухне, и понимающе произнесла:

– Значит, ты решила покорить его своей хозяйственностью.

– Я думаю, что попаду прямо в цель. Хозяйственных женщин сейчас не так много. Через одну домработницу себе требуют и километровые ногти отращивают.

– Смотри не переусердствуй, а то сделает из тебя домработницу, и будешь за бесплатно пахать.

– Да я вообще-то в жёны мечу.

– И я про то же. Есть такие женщины, которые имеют статус жены, а на деле они обыкновенные домработницы. Страшно в подобную кабалу попасть. Всю жизнь пахать будешь, облагораживать мужика, и никакой благодарности в ответ.

– И что, есть такие примеры?

– Да полно.

– Томка, тебя послушаешь, так лучше с мужиками вообще не связываться.

– Я этого не говорила. Не хочется, чтобы эффект оказался самым что ни на есть обратным. А то вобьёшь себе в голову, что это твой крест, и будешь нести его пожизненно, как одна моя знакомая. Она долгое время была одна. А потом познакомилась с мужчиной. Она всегда о собственной даче мечтала, но не было возможности её купить. А тут у мужика не просто дача, а дворец с участком в несколько гектаров, обнесённых глухим забором и напичканных видеокамерами. Так вот, привёз он её в этот дворец и решил проверить, какая она хозяйка. Уж она и фарш крутила, и шторы шила. Ему все это очень понравилось. Поселил её в замке и стал с ней жить.

– И что в этом плохого?

– Ничего, если это можно назвать жизнью. Она встает в пять утра, готовит, затем идёт работать на огороде, потом кормит кроликов, кур и прочую живность. Там хозяйство будь здоров.

– Зачем ему хозяйство, он же всё купить может?

– Это его прихоть. Он хочет, чтобы у него было всё свое. Эти кролики, как за ними ни ухаживай, всё равно дохнут. И огород он тоже хочет, чтобы был свой. Она там три сотни саженцев посадила. Досажалась. У нее кровь из носа пошла, и она упала прямо на родную землю.

– Что же он её так загоняет?

– Он, гад, бывший военный. И всё у него по расписанию и по команде. Сам в пять встаёт и другим спать не даёт. Один раз она попробовала заикнуться о том, чтобы нанять прислугу и освободить её от работы по дому. Так он пришёл в дикую ярость и заявил, что ему нужна не барыня, а хозяйка. Так что она пашет там по сей день. Правда, иногда он её выгуливает: возьмёт под руку и ходит с ней вдоль забора по гектарам, улыбаясь в многочисленные видеокамеры. При этом ещё очень сильно обижается, если у неё кислое лицо. И не думает о том, что, когда напашешься в три смены, улыбаться особо не хочется. Я видела её недавно. На неё было страшно смотреть. Красные воспалённые глаза, измождённое, усталое лицо. Она мне сказала, что у неё такое ощущение, что он скоро сколотит ей собачью будку и посадит на цепь.

– Ты мне кошмары какие-то рассказываешь.

– Это жизнь. А ещё она сказала, что есть два пути: либо сбежать из этого дома, но он всё равно её поймает и вернёт обратно. Либо смириться со своей участью и терпеть.

– Ну уж нет. Меня на цепь сажать бесполезно. Я всё делаю по своему желанию.

– Она тоже сначала делала всё по доброй воле, потому что любила, а потом стала всё делать по принуждению. Я не пугаю тебя. Просто будь осторожна со своей хозяйственностью, потому что многие мужчины очень быстро к этому привыкают.

– Да я только на ужин хотела что-нибудь приготовить, – растерялась Лейсан.

– Конечно, готовь, а я немного прогуляюсь и приду как раз к ужину.

– А куда ты собралась? Я с тобой.

– Нет, я пойду одна. Мне надо побыть одной.

– А вдруг с тобой что случится?

– Да что может случиться, меня здесь никто не знает? Это вообще чужой район, чужой двор. До меня тут нет никому дела.

– Ой, боюсь я тебя отпускать. – Лейсан вытерла руки полотенцем и посмотрела в окно. – Может, всё-таки останешься?

Я направилась к выходу. Лейсан бросилась следом за мной и преградила мне дорогу:

– Я хочу знать, куда ты собралась?

– По улице пройтись. У меня уже от чужих домов, дач и квартир крыша едет. Я просто устала и хочу немного погулять по городу, почувствовать себя свободным человеком.

– А адрес знаешь?

– Не переживай, найду. Сейчас Тимур подъедет, вы с ним побудете одни, поближе познакомитесь.

– Ты нам не мешаешь, – не хотела отпускать меня подруга.

– Ладно, Лейсан, о чём мы спорим? Я сказала, что приду. Значит, приду.

– Может, ты плохое задумала? Решила пойти в милицию сдаться? – На глазах моей подруги по явились слёзы.

– Зачем? – Признаться честно, я и подумать не могла, что в голове Лейсан могут витать подобные мысли.

– Чистосердечное признание в совершении умышленного убийства. Не дури! От твоего признания никому легче не станет. А тебя сразу в тюрьму заметут, и всё.

– Господи, ну как подобная чушь могла прийти тебе в голову? Я ещё не окончательно сошла с ума! Мне свобода всегда нравилась.

– Тогда подожди. – Лейсан кинулась к своей сумке и извлекла оттуда косынку и тёмные очки.

– А это зачем?

– На всякий случай. Для конспирации. Надень. Хуже не будет.

Повязав косынку на голову, я покрутилась у зеркала и нацепила очки.

– Скоро приду.

Глава 19

Я бродила по улице неподалёку от дома и вдыхала свежий воздух, стараясь не обращать внимания на лёгкую дрожь, пробегавшую по моему телу. Первый раз в жизни я попала в такую ловушку, из которой не могла выбраться. Я убила человека. Прокручивая тысячу раз эту ситуацию, не понимала, можно ли было всего этого избежать, была ли у меня возможность. Если всё происходило так, как говорит Лейсан, и Жан был готов к побегу, значит, мне нужно было всего лишь подождать, когда он поймёт, что я не с ними, а с ним. Мне нужно было сидеть с ним в одной комнате и никуда не уходить. Ну а если все это не так, что тогда?

Я задрожала ещё больше. Странно, я иду в сарафане и мёрзну. На улице лето. Люди изнывают от жары, а я мёрзну. Я ощущаю себя предательницей по отношению к Жану. Я предала наши чувства, наши отношения, нашу любовь. Я пыталась понять, зачем же я это сделала и что руководило мною в тот момент. Страх, благодарность, одиночество, безысходность, слабость? Что именно это было? Что? Я вспомнила о времени, проведённом в гостинице. Жан дал мне понять, что его семья – это святое, неприкосновенное, и она играет в его жизни важную роль, что никогда не разведётся с женой. Я всегда это знала, но не думала, что мне будет настолько больно это услышать. Я рыдала, сходила с ума, а Жан… Жан даже не пытался меня успокоить. Он сказал, что не любит женские слёзы, они мне совсем не идут и нам хорошо оттого, что мы вместе, и не стоит думать о будущем. Я всегда хранила Жану верность, даже представить себе не могла, что ко мне может прикоснуться посторонний мужчина. Я была честна с Жаном, а он со мной. Я знала, что он спит со своей женой, но он называл это супружеской обязанностью, супружеским долгом.

А ещё во мне сидела жуткая обида – что, если Жан действительно имел ключ от двери и самостоятельно совершил побег, почему он не подумал обо мне? Почему он бросил меня на произвол судьбы и не захотел помочь? Ведь если бы у меня была возможность спастись, я бы никогда не убежала без Жана. Никогда. Даже если бы это стоило мне жизни. Я не понимала, зачем ищу оправдания произошедшему, для чего доказываю себе, что ничем не обязана Жану. Ведь я свободная женщина! Я никому ничего не должна.

Я чувствовала, как пульсирует кровь в висках, а голова вот-вот лопнет. «Мне надо привести свои мысли в порядок!» В изнеможении я опустилась на первую попавшуюся лавочку.

– Вам плохо? – Сидевший рядом дедушка, выгуливавший свою болонку, окликнул меня.

– Мне очень плохо, – честно призналась я и, чтобы незнакомый человек не увидел моих слёз, не стала снимать очки.

– Неприятности?

– Да, – махнула я головой и прикусила губу.

– Пройдёт.

– Вы так считаете?

– Я в этом просто уверен.

– А у меня уже не осталось надежды.

– Чёрная полоса бывает у каждого.

– Слишком много чёрных полос, и уж слишком они затянулись.

– Это значит, что скоро будет слишком много белых полос. Чёрные полосы означают только одно – скоро будут белые.

– Вы оптимист. А у меня не получается.

– Умер кто-нибудь?

– Я даже не знаю, умер или нет. Пропал.

– Ну если пропал, значит, найдётся.

– А если не найдётся? – Я сняла очки и посмотрела на дедушку глазами, полными слёз. – Как мне дальше жить?

– Если он не найдётся, значит, так было угодно Богу.

– Но ведь так не угодно мне. Он же со мной состоял в отношениях, а не с Богом.

– Мы все ходим под Богом, и только ему решать, кто должен быть рядом с нами, а кто должен нас покинуть.

– Но ведь это жестоко. Я устала. У меня больше нет сил. Никогда не хотела наложить на себя руки, а теперь хочу, потому что знаю, что станет легче.

– Постыдись своих мыслей, – закурил папироску дед. – Такая молодая не должна думать о смерти. Ты просто обязана бороться за жизнь. Когда я в молодости перерезал себе вены…

– Что вы такое говорите? – не скрывая удивления, перебила я деда на полуслове.

– Было дело. По глупости, по молодости, от сумасшедшей любви. Я посмотрел на свои окровавленные руки, огляделся вокруг и ужаснулся. Всё было перепачкано кровью, и только тут до моего угасавшего сознания дошло, что я умираю, что мне осталось совсем немного. Ты знаешь, как я захотел жить?! Ты даже представить себе не можешь, как я захотел жить. Я закричал от отчаяния, потому что понял, что шансов нет. А потом не стало даже голоса. Но было сумасшедшее желание жить! Я нашёл в себе силы доползти до соседки. Она перевязала мне руки и вызвала «скорую». Теперь мне далеко за семьдесят, и я по-прежнему хочу жить! Мои знакомые считают меня оптимистом. Я всегда заражаю их своим жизнелюбием и жизнерадостностью. Ни одна, даже самая большая любовь, не стоит нашей жизни.

– Нужна ли она, жизнь, без любви?

– Нужна. Полюби себя и своих близких.

– А как же любовь к мужчине? Как же можно жить без неё?

– Если нет любви, живи в её предчувствии. Прими то, что тебя отвергли, и пожелай тому, кто это сделал, счастья. Отпусти из своего сердца старую любовь. И встреть новую. Распахни своё сердце для нового чувства. Пойми, что у нас всего одна жизнь и глупо истязать своё сердце несчастной любовью. От этого мы болеем и даже быстро стареем. Невозможно заставить полюбить. Если нас не любит кто-то, это не значит, что нас не любят все вокруг.

– А как же мы? Мы же тоже не можем кого-то полюбить насильно?

– Насильно и не надо. Любовь возникает из хороших поступков, добрых слов. Для того чтобы забыть старую любовь, нужно обязательно встретить новую, которая по своей силе и масштабу будет значительно превышать первую.

– Мужчина пропал, – зачем-то доверилась я незнакомому человеку. – Но он женат. Можно любить всю жизнь женатого человека и жить рассказами о его семье, не имея своей?

– Если это любовь, то какая тебе разница, женат он или нет.

– Это любовь, но я не могу его делить с кем-то. А он наотрез отказывается разводиться!

– Значит, найди того, кто сможет ради любви кардинально поменять свою жизнь, потому что жизнь, где не будет тебя, ему вряд ли будет нужна.

– Но ведь я и так присутствую в его жизни. Он меня любит, а живёт с другой.

– А тебе нравится любовь лживого и малодушного человека? Нельзя всё время жить во вранье. Нелживый человек должен от этого устать и определиться, а лживый будет врать годами. Это у него в крови. Да и малодушие тоже не самое лучшее качество для того, чтобы верить в серьёзность таких отношений.

– Я не знаю, смогу ли я воспользоваться вашим рецептом счастья и найду ли я в себе для этого силы. В моём сердце есть любовь, и я пока не знаю, как мне её выгнать и пустить новую. Вы считаете, у меня получится? – Я вытерла слёзы и улыбнулась.

– Запросто. Толкни её посильнее, чтоб вылетела враз. И позови другую. Она наверняка где-то рядом и ждёт приглашения.

Я так рассмеялась, что чуть было не уронила очки.

– Вот это другой разговор. Сейчас я вижу, что передо мной сидит весёлая девушка, у которой глаза горят живым огоньком. Жизнерадостная женщина всегда притягивает к себе мужчин.

– Знаю.

– Тогда помни это правило. Плаксивые, несчастные и вечно страдающие особы не вызывают симпатий у противоположного пола.

Я посмотрела на деда, как утопающий на соломинку.

– У меня на душе груз. Я изменила тому, кого люблю, с тем, кого никогда не любила. На душе как-то гадко, противно и стыдно.

– А ты не стыдись. Просто подойди к этой проблеме с мужской точки зрения. Мужчины никогда не берут в голову подобные проблемы и знают, что встречаться можно с несколькими женщинами сразу, так как времени слишком мало, а женщин слишком много.

– И всё же я ничего не услышала от вас про любовь.

– Относись к любви так, как к ней относятся мужчины, – смотри на вещи проще. Не думай о себе как о жертве. Ты отдохнула и получила удовольствие. Жизнь прекрасна, и ты её хозяйка. Делай всё, что тебе хочется, и никогда ни о чём не жалей. Позволяй себе ошибаться и не бойся разочарований. Ты сама поставила себе невидимую преграду. Убери её в сторону и посмотри, как красив этот мир! Он для тебя!

Сказав это, дедушка встал, позвал свою болонку и пошёл на другую сторону улицы. Я посмотрела ему вслед и почувствовала, что мне стало значительно легче.

– Спасибо! – крикнула я. Мужчина повернулся и весело подмигнул:

– На здоровье! Помни, ты достойна лучшего! Ты у себя одна!

Как только его силуэт исчез из моего поля зрения, я обратила внимание на подъезжающую к стоявшему неподалёку кафе иномарку и чуть не грохнулась с лавки. Из неё вышла моя соседка Валентина. Вскочив, я бросилась к её машине и радостно прокричала:

– Валя! Валентина! Господи, вот это встреча! Если бы вы только знали, как я рада вас видеть!

Женщина слегка растерялась, но, как только я сняла очки, сразу меня узнала и улыбнулась:

– Тома, не ожидала тебя увидеть. Какими судьбами?

– Да вот на лавочке свежим воздухом дышу.

– А я проезжала мимо и решила чашечку кофе выпить. Ты куда-нибудь торопишься? Или со – ставишь мне компанию? – Валентина обняла меня и повлекла за собой.

Глава 20

Мы сели за столик у окна, и Валентина повела носом:

– Так пахнет настоящий кофе. Я, когда бываю в этом районе, всегда сюда заезжаю. Ты тут когда-нибудь была?

– Ни разу.

– Тут варят такой потрясающий кофе. Я такого нигде не встречала. Так что считай, что я тебе козырное местечко выдала. Я люблю, когда всё классно: и еда, и интерьер, и вид из окна. Всё должно быть для удовольствия.

Сделав заказ, Валентина положила на стол ключи от машины и внимательно всмотрелась в моё лицо:

– Тома, а что это за маскарад? Зачем тебе эта безумная косынка на голове? Ты их никогда не носила. И эти очки на всё лицо? А что у тебя с губой? Ты упала? Господи. Ты очень плохо выглядишь. Я тебя ещё такой никогда не видела. Тебя кто-то избил?

– У меня неприятности.

– С близкими всё нормально? – на всякий случай поинтересовалась сидящая напротив меня женщина, доставая тонкую сигарету из пачки.

– С близкими, слава богу, все хорошо.

– Это самое главное. А ты что тут делаешь-то?

– Просто на лавочке сидела, воздухом дышала.

– В чужом районе?

– А какая разница, где сидеть на лавочке и дышать свежим воздухом? У меня здесь, неподалёку, знакомый живёт.

– Тогда понятно.

– Валентина, а вы бы не могли угостить меня сигаретой? – попросила я в надежде, что выкуренная сигарета поможет мне успокоиться.

– Да бери хоть всю пачку. И пожалуйста, прекрати называть меня на «вы». А то я сразу чувствую себя старой кошёлкой. Я, конечно, старше тебя, но не настолько. Зови меня просто Валя. За мной, между прочим, молоденькие мальчики табуном ходят.

Валентина протянула мне сигарету и поднесла зажигалку.

– Валя, ты очень эффектная, яркая, интересная женщина. Нисколько не сомневаюсь, что тобой молодые мужчины интересуются. Я просто уверена, что у тебя от них отбоя нет.

– Со мной всё ясно, а с тобой-то что? – Валентина сделала глоток кофе и после короткой паузы задала мне вопрос: – Где твой француз? Почему ты одна?

– Поссорились, – соврала я и отвела глаза в сторону.

– Поссорились, значит, помиритесь. Все мы живые люди. Скандалим, ругаемся, ссоримся, а затем миримся и любим с удвоенной силой. Где он сейчас? В Париж уехал?

– Не знаю, – честно ответила я и с трудом сдержала себя, чтобы не расплакаться.

– Да не переживай ты так. Он тебе ещё тысячу раз позвонит. Не будешь знать, как от него отделаться! Я тут мимо твоей квартиры проходила, смотрю – там ремонтная бригада вовсю шпарит. Тебя нет. Я ещё так обрадовалась. Думаю, какой же у тебя француз молодец. Приехал, такой ремонт оплатил. Молодец мужик, одним словом. Правда, для такой, как ты, он не только ремонт оплатить, но квартиру купить должен, но кто сейчас кому квартиру покупает? Да никто. Ремонт-то не каждый сделает, чего там о квартирах говорить. Мужики нынче жадные пошли. За копейку удавятся.

Ощутив, как от волнения у меня пересохло во рту, я сделала глоток кофе и спросила неуверенным голосом:

– У меня там что, ремонт делают?!

– Делают, будто ты не знаешь?

– Знаю, – постаралась исправить ситуацию я. – Ты видела рабочих?

– Ой, такие ребята симпатичные в синих комбинезонах. Все как на подбор. Видные, интересные, – улыбнулась Валентина. – На них спецодежда как влитая смотрится. Где ты таких нашла?

– Каких дали, таких и нашла, а с чего ты взяла, что они мне ремонт делают?

– Я их встретила, когда они строительный мусор выносили.

Почувствовав, как сильно закружилась голова, я стиснула виски ладонями и зажмурилась.

– Тома, что с тобой? Тебе плохо?

– Что, ты сказала, они выносили из моей квартиры? Строительный мусор? А ты его правда видела? – Открыв глаза, я посмотрела на Валентину затуманенным взглядом.

– Конечно видела. Если бы не видела, не говорила. Там панели какие-то, плитка. Ты молодец, что решила капитальный ремонт сделать и всё к чертовой матери поменять. Почему не использовать такую возможность?! Если бы у меня был француз-кошелёк, то я бы тоже не растерялась. У меня столько фантазий в голове. Кстати, Тома, я хотела узнать насчёт расценок.

– Каких расценок?

– Во сколько тебе ремонт обходится? Дело в том, что мне в одной комнате обои переклеить надо. Если твои ребята не дерут три шкуры, то, может, одолжишь их мне?

– Они три шкуры дерут, – механически подтвердила я и спросила: – А много их там?

– Я троих видела. – Валентина сделала глоток кофе и поинтересовалась: – А ты сама где сейчас живёшь?

– У знакомых.

– Мне совсем не нравится твой внешний вид. Всё из-за француза, будь он неладен. Не убивайся. Ремонт оплатил, и то хорошо. Сделал вклад, так сказать, в твоё благосостояние. Время пройдёт, все забудется. Ты крылышки немножко оправишь, пёрышки почистишь, поедешь опять в свой Тунис, теперь уже за красивым итальянцем. Глядишь, и на новую дачу его раскрутишь.

– Да не нужны мне ни итальянцы, ни испанцы и ни китайцы. Никто мне не нужен.

Валентина погладила меня по руке и сказала ласково:

– Больно мне на тебя смотреть. Убиваешься, как будто из-за француза у тебя жизнь закончилась. Ты молодая, знаешь, сколько их ещё будет, таких французов… Послушай, у тебя со временем как?

– Мне торопиться некуда, – безразлично пожала я плечами.

– Я к одной даме еду. Она шубами торгует. Хочу прикупить себе шубку. Сама знаешь, как у нас, у русских, принято… Нужно покупать шубку летом, потому что в сезон она будет значительно дороже. Эта дама шубы из Греции возит. Цена – дешевле, чем на рынке. Тебе, случайно, шубка не нужна?

– Нет, – замотала я головой. – Что-что, а шуба меня интересовала меньше всего на свете. Если не выберусь из всего этого, то не шуба мне понадобится, а телогрейка.

– Тогда помоги мне шубку выбрать. У тебя вкус хороший. Ты всегда стильно одета. Давай вместе съездим. Тут недалеко. Глядишь, и ты себе что-нибудь подберёшь, а когда настроение будет, и прикупишь. На неё не так просто выйти – только по своим торгует. Для своих товар возит или в дорогие магазины сдаёт.

– Мне не нужна шуба.

– Ты так говоришь потому, что у тебя сейчас состояние такое. Когда всё пройдёт, тебе обновки захочется.

– Человек покупает вещь с надеждой её надеть, а у меня сейчас вообще никаких надежд нет. У меня сплошные разочарования. Ты покупаешь шубу, потому что знаешь, что впереди будет зима, и ты её наденешь.

– А ты что, не знаешь, что впереди зима?

Я напряглась всем телом и сумрачно заговорила:

– Я знаю, что впереди зима, но я не знаю, где именно я её встречу. Я думаю, что там, где я могу встретить, не носят никаких шуб.

– А что там носят?

– Там… – Я заморгала глазами и поняла, что сказала лишнее. – Там в них нет необходимости, – постаралась я уйти от ответа.

Валентина ничего не поняла, и слава богу, и списала всё на усталость и удручённое состояние.

– Тома, ну поехали тогда со мной съездим. В конце концов, я же серьёзную покупку делаю. Не за хлебом, а за шубой еду. Тут одного мнения мало. Ну поехали, Томка. Это моя личная просьба. Я не каждый день тебя о чём-либо прошу и шубы покупаю. Одна голова хорошо, а две лучше.

Мне было неудобно отказать Валентине, и я согласилась.

– Тогда ещё по чашечке кофе, и едем, – обрадовалась та. – Может, ты поесть что хочешь?

– У меня нет аппетита.

– Что-то ты у меня совсем захворала. Мне понятно твоё состояние. У самой не раз такое бывало. Казалось, что с потерей мужика жизнь заканчивается. А потом я подросла, и мои суждения в корне изменились. У тебя то же самое будет. Просто тебе подрасти немного нужно.

– В моём возрасте уже не растут, – пробубнила я.

Заказав ещё по чашке кофе, Валентина похлопала себя по карманам и посмотрела через окно на свою машину.

– Вот чёрт. Мобильник забыла. Мне нужно позвонить, что я скоро приеду. Ты, пожалуйста, посиди минутку. Я сейчас.

Посмотрев вслед Валентине, я представила, какой погром творится в моей квартире, и вдруг почувствовала, как сильно заныло сердце. А ведь эта квартира хранила память о моей любимой бабушке, и всё это время я старалась не нарушать её привычный уклад, чтобы каждая вещь находилась на том месте, где она стояла ещё при её жизни. Мои знакомые говорили, что в моей квартире слишком много ненужных вещей, а ненужные вещи лучше всего выкидывать на свалку, потому что невозможно покупать новые вещи, не избавляясь от старых. Но для меня все эти так называемые ненужные вещи были очень даже нужными, и без них моя квартира потеряла бы ту незабываемую таинственную атмосферу, которую создала моя бабушка.

А теперь этот строительный мусор… Кто бы мог подумать, что так всё закончится…

Позвольте, если Влад стал искать драгоценности и рушить всё в моей квартире, значит, они реальны и он не мог их придумать. Он верит в их существование и упорно ищет, а кто ищет, тот всегда найдёт. Получается, что драгоценности – это не предлог для того, чтобы хорошенько потрясти моего француза. Значит, письмо настоящее.

Я вздохнула и принялась за вторую чашку кофе, не переставая смотреть в окно на Валентину, которая оживлённо разговаривала по телефону и жестикулировала руками. Сильная, самодостаточная, интересная женщина. Женщина, которой многое дано и у которой многое получается. Единственное, с чем у неё проблема, – это с личной жизнью. А ведь она могла бы сделать мужчину счастливым. Она могла бы дарить ему тепло, любовь и заботу. В ней такой огромный потенциал. Да только нет того, кто смог бы это оценить. В принципе она уже давно могла бы выйти замуж. Но она хотела создать семью, а не видимость семейных отношений. А многие пары так и живут.

– Тома, всё нормально. Она нас ждёт. – Валентина вновь села за стол и принялась торопливо пить свой кофе. – Я уже ей сказала, что буду не одна. Так что ты со мной едешь. Ты мне обещала. Потом я отвезу тебя куда скажешь, своим ходом не поедешь.

Повертев в руках свой мобильник, Валентина положила его на стол и достала из сумочки пудреницу и губную помаду.

– А у меня на личном фронте вообще глухо, – как всегда по-простецки заявила она. – Ты только представь, я сейчас вообще одна. Никакого просвета. Знаешь, у меня не жизнь, а сплошная гонка за приличным мужиком и нормальными отношениями. А теперь мне уже ничего не хочется – ни мужика, ни отношений. Побыла одна, и мне понравилось. Никаких проблем. Головная боль исчезла.

Наклонившись ко мне поближе, Валентина поправила свой большой бюст и прошептала:

– Я мигом схожу в туалет, и сразу едем. Встав со своего места, Валентина направилась к туалету, плавно покачивая бёдрами и вызывая любопытные взгляды сидящих в ресторане мужчин. Я улыбнулась ей вслед и вновь посмотрела в окно. Через мгновение раздался звонок мобильного телефона, оставленного Валентиной на столе, и я, взяв его в руки, почувствовала, как по спине потекла холодная капелька пота. На дисплее высветилось имя «Влад».

Казалось бы, это же просто имя Влад… Да у любой женщины может быть знакомый с таким именем. Но всё же какая-то непонятная тревога закралась в моё сердце, рождая в голове неприятные и противоречивые мысли.

– Это всего лишь имя. Сколько мужчин с таким именем в Казани, а сколько во всей стране! Даже не сосчитать, – я и сама не заметила, как сказала эту фразу вслух. Это просто нервы. Не стоит удивляться. С этим именем у меня слишком многое связано. Резкие жизненные перемены, потеря любимого и преступление. Немало времени должно пройти, чтобы оно не вызывало во мне никаких ассоциаций.

Телефон так долго и настойчиво звонил, что от этих звонков мне становилось всё хуже и хуже. Оглядываясь по сторонам, меняясь в лице, я ощутила странное желание вскочить и бежать подальше отсюда, не мешкая. Видимо, совсем расшаталась моя нервная система. Где вы, люди в белых халатах?!

Валентина вернулась из туалета, когда телефон уже замолчал.

– Ты что-то ещё больше побледнела, – заметила она. – Ну что, поехали?

– Влад звонил, – тихо сказала я, вглядываясь в её лицо.

– Что? – Женщина резко остановилась и напряглась. – Что ты говоришь?

– Я говорю, Влад звонил. Пока ты была в туалете.

– А ты с ним разговаривала? – неожиданно спросила меня Валентина и взяла свой мобильный.

– Я не имею привычку снимать трубку чужого мобильного телефона.

– И это правильно. – Валентина рассмеялась, но её смех получился каким-то неестественным, даже злым и отталкивающим.

Быстро полистав свой мобильный, Валентина сунула его в карман и сказала уже более спокойным голосом:

– Звонил один из моих бывших фраеров. Вот уж не думала, что объявится. Молчат по полгода, а потом непонятно откуда всплывают. Этих мужиков ни черта не поймёшь. Вот и хорошо, что меня не было.

– Почему?

– Потому что я бы не удержалась и сняла трубку. И ничего хорошего из этого бы не вышло. Зачем ворошить прошлое? А так я этого звонка не слышала, и мне спокойно. А долго он звонил-то?

– Долго. Странно, но я когда этот звонок услышала, то почувствовала себя так неспокойно.

– Не ожидала. Честное слово, не ожидала, что он когда-нибудь позвонит.

– А этот Влад чем занимается? – задала я вопрос уже для собственного успокоения.

– Он инженер-программист на одном предприятии.

Своим ответом Валентина смогла успокоить меня и убрать ненужные подозрения, которые уже успели поселиться в моей голове.

– А зачем ты спрашиваешь?

– Не люблю это имя, – отрезала я.

– А мне, наоборот, нравится. Имя красивое. Такое мужественное. Имя называешь, и перед глазами сразу возникает красавец-мужчина.

– У меня с этим именем слишком много негативного связано.

– А у меня, наоборот, сердце замирает. Мужик красивый. Непослушные рыжие кудри, голубые глаза. Мне всегда нравились рыжие!

Вспомнив совершенно противоположную внешность Влада, я облегченно вздохнула и направилась следом за Валентиной к выходу.

– Валь, забыла, а ехать-то далеко?

– Да нет же. Совсем рядом.

– Пойду-ка я на всякий случай кой-куда зайду. – Я попросила Валентину немного меня подождать и скрылась за дверью. Спустя несколько минут я бесшумно вышла из туалета и, увидев, что у входа в кафе Валентина с кем-то разговаривает по телефону, встала за небольшую колонну и обратилась вся в слух.

– Влад, да ты что творишь?! – Женщина была раздражена и озлоблена. – Тебе голова для чего нужна? Правильно, чтобы хоть изредка ею думать. Я же ей пообещала, что ехать совсем недалеко, а ты мне называешь адрес, по которому я чуть ли не всю Казань пропахать должна. Это слишком далеко. Она может что-нибудь заподозрить, и так уже неадекватно на твоё имя среагировала. Телефон сдуру на столе оставила, но я и подумать не могла, что тебе придёт в голову позвонить. Мы же уже всё обговорили. Короче, тот вариант, который ты мне предложил, отпадает. Я слишком долго её искала, чтобы так глупо упустить. Кстати, Влад, как ты меня отблагодаришь за то, что я тебе её привезу? Ты обещал мне ночь любви. Владик, ты потрясающий любовник, и я очень дорожу нашими отношениями. Но к ночи любви мне бы хотелось ещё и денег немного. Котик, ладно, поговорим при встрече. Она может выйти в любой момент. Целую, моё солнышко. Всё, пока.

Я стояла за колонной и не могла пошевелить ни рукой, ни ногой. Слегка повернув голову, я увидела стоявшую передо мной Валентину, которая мило улыбалась и вертела мобильный телефон в руках.

– Томка, ты где пропала? Ты что здесь стоишь? Поехали. Нас давно уже ждут. Даме отъехать надо по работе, вызвали срочно, а она из-за нас дома сидит.

– Она же шубами занимается. Куда её могли срочно вызвать?

– Ты думаешь, она одними шубами занимается? Да ты просто эту дамочку не видела. У неё тысяча дел одновременно. Поехали, познакомлю. Я сказала, что мы через несколько минут будем.

Я смотрела на Валентину широко открытыми глазами и не могла произнести ни одного звука.

– Мать, ну ты чего так на меня смотришь, словно в первый раз видишь? – недоумевала моя соседка. – Что с тобой стряслось-то? Поехали быстрее. Времени в обрез. Человек торопится.

Я не видела и не слышала её. Валентина идёт ко мне за прибором мерить давление… Мы пьём с ней вкусный чай, разговариваем за жизнь, и я рассказываю ей про своего француза. Она внимательно меня слушает и делает вид, что искренне за меня радуется. Она задаёт вопросы, а я стараюсь отвечать ей как можно меньше, потому что не люблю рассказывать про свою личную жизнь. А Валентина наоборот. У неё совсем другая тактика. Она болтает и болтает и вынуждает меня делать то же самое… А вот и наша последняя встреча. Жан сидел у меня дома, позвонила Валентина и настойчиво просила измерить давление. Уж больно плохо она себя чувствует и не может спуститься ко мне сама. Я поддалась её уговорам, поднялась к ней наверх и не смогла сразу уйти, потому что она под любым предлогом пыталась меня задержать… Господи, как же я сразу до этого не додумалась. Как же сразу…

Глава 21

– Тома, поехали. Тебе плохо? – Валентина держалась настолько естественно, что её самообладанию оставалось только позавидовать.

– Куда? К Владу? Ты хочешь отвезти меня к Владу?

– К какому Владу? – На лице Валентины появилось едва выраженное смятение.

– Тома, да у тебя что, температура, что ли?

– Мать, ты у меня что-то совсем сдавать стала! Какие-то непонятные мысли тебя посещают.

– А что здесь непонятного? По-моему, всё предельно ясно.

– Я не понимаю, о чём ты? На её лице не дрогнул ни один мускул. Воистину она была великолепной актрисой. А вот голос… Её выдавал только голос, в котором нервно подрагивала ложь.

– Валя, я знаю, почему ты всю жизнь одна. – С моих глаз словно пелену сорвали. – Ты всю жизнь одна потому, что ты сука!

– Что? – непонимающе переспросила Валентина.

– Что слышала! Так нельзя поступать с людьми! Я слышала, о чём ты сейчас говорила с Владом. Я все слышала. А я по-человечески к тебе относилась. Верила, что у тебя проблемы со здоровьем. Думала, женщина намного старше меня, столько в жизни видела, душу тебе открыла, про француза свое – го рассказала, а ты в эту душу взяла и плюнула.

Валентина стояла не пошелохнувшись. А я продолжала:

– Я не знаю, какие у тебя отношения с Владом, но догадываюсь. Только знай, что и Владу ты не нужна. Ты вообще никому не нужна! Влад использует тебя точно так же, как и другие мужики. А за то, что ты в мою жизнь влезла и уничтожила мои отношения с Жаном, тебе ещё аукнется. К тебе всё с верхом вернётся, потому что в этой жизни только так и бывает. Ты меня ещё вспомнишь. – Выдержав паузу, я раздула ноздри и прошипела: – А теперь отойди с дороги и только попробуй меня остановить. Я тебя вместе с Владом засажу. Тебя, как соучастницу, за наводку, за слепки ключей от моей квартиры. А Влада и его компанию – за разбойное нападение на мою квартиру, грабёж, похищение гражданина другой страны, вымогательство и шантаж. Хорошо, если мой француз жив, а если нет?! Если нет, то вас ещё и по статье за убийство прокатят. Знаешь, Валя, а мне уже бегать надоело и по чужим хатам прятаться, пока по моей квартире сволочи прохаживаются. Я прямо сейчас в милицию пойду и всё расскажу. Так что деваться вам всем уже некуда. Пусть вашими дальнейшими передвижениями займутся правоохранительные органы.

– Иди, – сквозь зубы процедила уже не скрывавшая своей ненависти Валентина. – Иди, только не забудь сказать, что ты Лёньку шлепнула.

– Я его не убивала, – попробовала я оправдаться, хоть и понимала, что перед ней мне оправдываться не в чем.

– Это ты ментам расскажешь. Быть может, они тебе поверят. У Влада есть все доказательства, что это сделала ты.

– У него не может быть доказательств.

– Веришь ты или нет, это твои проблемы. Я только хочу тебя предупредить, что если ты решила нас всех утопить в помойной яме, то тебе придётся прыгнуть в неё первой.

– А у меня нет выбора, – обречённо произнесла я. – Ничего не поделаешь, значит, нам придётся сидеть в одной яме всем вместе. Валя, если в тебе осталось хоть что-нибудь человеческое, скажи мне, где Жан?

– Это ты у меня спрашиваешь? А я это должна у тебя спросить. Признайся честно, он же где-то с тобой в бегах? А на нас не заявляет только по одной простой причине – из-за убийства Лёни. У нас с Владом есть доказательства, что это сделала ты. Твой француз не дурак, он всё это знает, потому и не бежит сломя голову в ментовку, что не хочет тебе навредить. Своим визитом в мусорню он только тебя подставит. Что ж, это достойно уважения.

– Я не знаю, где Жан. Он пропал тогда ночью.

– Что значит пропал? Разве он не убежал с тобой? Этого не может быть.

– Я понимаю, что говорю нереальные вещи, но он исчез.

– Что значит исчез? Он же не иголка.

– Я уже начинаю в этом сомневаться. Леонид вывел меня в туалет, затем мы разговаривали с ним в другой комнате. Жан был закрыт на ключ. Когда я пришла, его уже не было.

Валентина принялась усиленно думать и что-то прокручивать в своей голове.

– Ты уверена, что Лёня закрыл Жана?

– Конечно. Несмотря на то что он был изрядно пьян, он выполнял всё, что от него требовалось. Скорее всего, у Жана был второй ключ. Не знаю, каким образом он у него очутился, но он был. Иначе он бы не смог оттуда выбраться.

Валентина смотрела на меня, а мне казалось, что она меня не видит. Её ответ привел меня в недоумение:

– У него не могло быть второго ключа.

– Почему?

– Потому, что это моя дача. Это мой дом. Мне он достался в наследство от тётки. Влад про него узнал и иногда брал у меня ключи для своих нужд. Это мой дом, и мне лучше знать, сколько от него ключей. От входной двери действительно два ключа. Но от комнат по одному, и они все висят в коридоре. От этой комнаты всего один ключ.

– А вдруг Влад сделал дубликат?

– Не думаю. Зачем он ему нужен? Ключ от этой комнаты всегда висел в коридоре на стене напротив входной двери.

– Если ты утверждаешь, что ключ всего один, то куда же тогда пропал Жан? Он не появлялся в гостинице и не звонил домой. Не мог же он просто испариться в воздухе.

– Конечно не мог. Я была уверена, что он с то бой.

– Но я же тебе говорю, что его со мной нет.

– А почему я должна тебе доверять? – прищурила глаза Валентина.

– Я тебе могу сказать то же самое. Особенно после того, когда услышала, как ты ворковала с Владом. Я не могу поверить в то, что от комнаты, где нас держали, был всего один ключ. А теперь катись к своему Владу и передай ему, что у него ровно два часа для того, чтобы его люди убрались из моей квартиры. Если они этого не сделают, то ровно через два часа я буду в милиции.

Решительно отодвинув женщину, я пошла к вы ходу, но Валентина окликнула меня:

– Тома.

– Я уже чёрт-те сколько лет Тома. Что тебе надо? Ты уже всё разрушила, что могла. Что тебе ещё нужно?

– Ты права.

– В чём?

– В том, что я одна потому, что я редкостная сука.

Я повернулась и посмотрела на облокотившуюся на колонну Валентину. В глазах женщины стояли слёзы.

– Тебе уже поздно меняться. Продолжай дальше в том же духе.

– Ты права в том, что Влад меня просто использует. Я знаю, что он гуляет направо и налево, что у него много молодых подружек и что я ему просто выгодна. Он никогда меня не любил. Он всегда пользовался моими чувствами. Он молод, красив, интересен. Бабы сами за ним табуном ходят и пачками вешаются. Им глубоко безразлично, чем он занимается и как добывает свои деньги. Сейчас всем женщинам надо, чтобы мужик был с деньгами, а каким путём они заработаны, не имеет никакого значения. Другим Влад и подарки подарит, и ласковые слова на ухо нашёптывает, а мне только дешёвый букетик на Восьмое марта да на день рождения. И всё. У меня уже старость не за горами. Промаюсь я с ним, а когда умирать буду, никто и стакана воды в постель не принесёт. Понимаешь, когда мужик любит, женщина это чувствует. А он никого не любит, а всех своих женщин только использует, говорит, что бабу свою ещё не встретил. Он никогда ее не встретит, потому что у таких, как он, не может быть своей бабы.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь?

– Наболело.

– У тебя и в прошлый раз наболело. Я уже не знаю, где ты говоришь правду, а где нет.

– И зачем судьба распорядилась так, что я познакомилась с этим Владом? – не обращая на меня никакого внимания, продолжала рассуждать моя соседка. – Пришёл к нам в ресторан поужинать. Самое главное, что не на молодых девчонок внимание обратил, а на меня. А ведь молоденькие девчонки в коротеньких юбках ходят, ножки длинные, от ушей, но он почему-то на них не смотрел. Я ещё тогда подумала, что его женщины более зрелого возраста интересуют. Есть такая категория мужиков, которые со своими ровесницами да и с теми, кто помладше, вступать в отношения не могут. Их на женщин намного старше себя тянет. Так что мы с Владом тогда друг другу улыбаться начали. Слово за слово, и пошло-поехало. Я влипла. Понимала, что все мои отношения с ним – это просто мыльный пузырь, который в любой момент может лопнуть, но остановиться уже не могла. А потом я узнала, чем он занимается.

Валентина полезла за сигаретой, и я, ни слова не говоря, взяла одну сигарету из пачки себе.

– Ну и чем он занимается? Разбоем? Грабежами? Похищениями людей?

– Он авторитет казанской преступной бригады.

– Замечательная должность для человека, с которым хочешь вступить в серьезные и продолжительные отношения, – издевательски произнесла я и сделала глубокую затяжку.

– Не ёрничай. Побыла бы в моей шкуре, не стала бы так шутить. Когда ты уже по уши втрескалась в человека, тебе становится неважно, чем именно он занимается.

– Не скажи. Для меня имеет огромное значение, чем занимается мой мужчина. Если бы я узнала, что он занимается преступной деятельностью, то рассталась бы с ним окончательно и бесповоротно.

– А как же чувства?

– А при чём тут чувства?

– При том, что для чувств нет условностей, границ и национальностей. Им глубоко наплевать, кто твой любимый человек и чем он занимается.

– А разве чувства исходят не от тебя?

– Нет. Это то, что не поддается описанию и существует отдельно от нашего разума.

– Ты хочешь сказать, что разум и чувства несовместимы? Что ты не хозяйка своих чувств?

– Можно подумать, ты хозяйка. Сама влюбилась в женатого француза, который никогда не разведётся и держит тебя как женщину, с которой всегда можно отдохнуть от семейной жизни. Хорошо устроился мужик, ничего не скажешь. Ещё, наверное, и дружкам своим постоянно хвастается, что у него есть русская любовница. Для них это круто. Знаю я этих французов.

– Откуда ты можешь их знать? Ты небось их только по телевизору видела.

– Это у тебя этот француз первый и последний, а я их столько перевидела. Я в Москве в одной гостинице с французскими туристами жила и видела, как они на наших тёток пялятся. Хотя говорят, что у них там француженки красоты неписаной, а они всё равно на наших смотрят, как коты на сметану. Каждому хочется завести роман с русской, о котором потом красноречиво рассказывать друзьям. А что касается Влада, то меня не очень удивило то, чем он занимается.

– Даже так?

– Представь себе. Даже так. Я в жизни многое повидала и уже давно научилась ничему не удивляться. Я когда его увидела, то сразу поняла, что никакой он не инженер-программист. Правда, что он состоит в преступной группировке, я тоже не ожидала. Думала, какой-нибудь средненький бизнесмен, а оказалось, нет. А потом, со временем, я даже это нормально воспринимать стала.

– Что? Что он занимается преступной деятельностью?

– Я, как и многие другие женщины, закрыла на это глаза. Ведь почти у всех этих ребят жёны есть, любовницы, дети. Их близкие же смогли закрыть на это глаза и живут с ними нормальной, полноценной жизнью, называя своих мужей бизнесменами. Сейчас модно само словосочетание «нелегальный бизнес». Между прочим, сейчас даже круто не быть законопослушным гражданином.

– А я и не знала, что нелегальный бизнес в нашей стране пользуется такой бешеной популярностью.

– Каждый делает своё дело как может. Влад ни – когда не посвящал меня в свои дела, хотя я была знакома со многими его друзьями. Знала, что многие из казанских часто ездят в Москву и выполняют там различную чёрную работу.

– Что значит чёрную работу?

– Ну хлопнут кого-нибудь – и обратно на дно. Гастролёры, одним словом. Но Влад совсем по другой части. Он по-чёрному не работал. Просто иногда брал ключи от моей дачи, говорил, что для профилактических целей ему там кого-то подержать надо. А вот Лёня, которого ты шлёпнула, неплохой мужик был. Он раньше в мусорне работал и неплохую должность имел. Он выпить любил. Его за это и выгнали. Как раз когда тебя в дом привезли, мужики оставили его тебя и француза охранять, потому что он хоть и пьяный был, а бдительности никогда не терял. До сих пор не могу привыкнуть к тому, что о нём нужно говорить в прошедшем времени. А вообще он совсем по другой части был. Он компроматы собирал на сотрудников правоохранительных органов и работников прокуратуры. Бесценное дело делал, потому что иногда интересы группировки пересекаются с интересами правоохранительных органов, и тогда без компромата не обойтись. Так что ещё неизвестно, что хуже: то, что твой мужчина состоит на службе в правоохранительных органах или служит группировке, занимаясь нелегальным бизнесом. Что там бандит, что там. Разницы нет. Только одни бандиты при погонах, а другие без них. У меня один раз машину угнали. Из магазина вышла, машины нет. Я сразу к Владу. А Влад так себе спокойненько говорит: «Сейчас я знакомым ментам позвоню и всё узнаю, может, машина уже у них на перебивке». Так оно и есть. Оказалось, что угонщики с ментами в тесном контакте работают. Угонщики угоняют, перебивают номера, а менты делают документы. Мне машину вечером мент привёз. Вот такие пироги. Чудеса, да и только. Я всегда знала, что мы живём в стране чудес. И ещё не знаешь, кого на сегодняшний день нужно бояться, то ли бандита в погонах, который посадит в патрульную машину, увезёт в неизвестном направлении, изнасилует, пригрозит и на свалку выкинет, то ли бандита без погон. Первые упиваются властью, потому что в реальной жизни это неудачники. Вторые живут по понятиям и стараются лишний раз на рожон не лезть. Про выродков и беспредельщиков я не говорю. Так что не тех боишься. Время беспредела преступных группировок давно ушло. Сейчас совсем другое время. Сейчас время ментовского беспредела. Менты всем «крышу» делают, поборы собирают и везде в доле. У меня у знакомой дочь в институте учится. В этом году диплом защищает. Она хотела сама тему диплома выбрать, но ей преподаватель не разрешил, мотивируя тем, что он сам темы даёт, и прежде чем какие-либо шаги предпринимать, нужно с ним хорошенько договориться. О деньгах, соответственно. Её преподаватель ей тему диплома дал и сразу условие поставил, что по этой теме он сам все напишет, но только за пятьсот баксов. В противном случае – пожалуйте в другой институт. Вымогательство, да и только. У него заготовок полно. Он с этих дипломов копии делает и за пятьсот баксов студентам, как лохам, впаривает. А с беременной студентки четыреста долларов зарядил: мол, сотня тебе на пелёнки останется. И всё это настолько открыто, что диву даёшься. Каждый студент сидит с ним в кабинете один на один. На столе лежит Гражданский кодекс для передачи денег. Студент кладёт его к себе на колени, достает доллары – и прямо в кодекс, а затем кодекс передает преподавателю. Тот поправляет свои очки, кладёт кодекс к себе на колени, слюнявит палец и начинает деньги пересчитывать. И это не где-нибудь, а на факультете экономики и права приличного института. Естественно, студенты не могут не возмущаться, потому что у посторонних людей заказать диплом стоит от двухсот до трёхсот долларов, а тут свой препод такие цены заламывает. И при этом дипломы делает не ахти какие. Одним словом, дочка моей знакомой сказала, что за такую цену ей диплом не нужен, что она закажет его на стороне, на что преподаватель ответил, что в его группе она останется только за пятьсот долларов или пусть переводится в другой вуз. А самое главное, что про это весь институт знает, но никто против него ничего не предпринимает. Хотя за использование служебного положения и взятки полагается тюрьма. Сколько сейчас по телевизору этих взяточников показывают. Те, кто берёт взятки, стараются их брать крайне осторожно, а этот крохобор говорит о цене прямо по телефону, а деньги берёт прямо в аудитории, напротив деканата. Когда моя знакомая стала интересоваться, почему он так вольготно себя ведёт, студентов шантажирует и доллары вымогает, оказалось, он под ментами работает. Делится с местным отделением. Но ничего. И на таких управа найдётся. Дочь моей знакомой передачу денег камерой сняла и на диктофон всю беседу записала. Так что после получения диплома этого негодяя приструнят. Он в другом месте будущих юристов воспитывать будет. Есть органы повыше местного отделения милиции. Там его уже никакая «крыша» не спасёт.

– Зачем ты мне всё это рассказываешь? Если Влада оправдываешь, значит, сама в нём сомневаешься.

– Я и сама не знаю, зачем тебе всё говорю.

– Мне не нужны чужие тайны. Я никогда не страдала любопытством. Я слышала о существовании казанской преступной группировки, но мне нет до неё никакого дела. Я не хочу знать, кто выполняет белую работу, кто чёрную, кто собирает компромат… Я сама по себе.

– Ты уже влипла. Слишком поздно. Ты убила одного из них.

– Я не убивала. Это ещё доказать надо.

– Ты убила, и они это докажут. Знай, они тебя ищут. Они никогда не простят тебе смерть своего друга.

– Получается, что им можно заниматься беспределом и творить с моей жизнью и с жизнью моих близких всё, что им вздумается, а я должна сидеть сложа руки?!

– У тебя был шанс выжить. Тебя никто не хотел убивать. Тем более, ты нужна была живой, чтобы помочь найти драгоценности, но после того, как ты убила одного из них, у тебя не осталось никаких шансов.

– Я это поняла, когда выходила из квартиры своей подруги Лейсан.

– Я про это ничего не знаю.

– Я тебе верю. Влад делится с тобой только тем, чем ему выгодно.

– Что произошло?

– Пуля предназначалась мне, но попала в мою подругу.

– Она мертва?

– Нет. Всё обошлось. Лишь слегка задело плечо.

Женщина посмотрела на меня перепуганными глазами. Достав очередную сигарету, она тут же поднесла к ней зажигалку и нервно закурила.

– Когда Влад всё это заварил, я и подумать не могла, что это так далеко зайдёт. Я даже не представляла. Он уже давно за тобой охотился.

Валентина замолчала и, опустив вниз сигарету, посмотрела на меня какими-то безумными глазами.

– Ты что?

– А может, он со мной из-за тебя познакомился? Может, он тогда не зря в ресторан пришёл? – принялась рассуждать соседка.

– Я не понимаю, о чём ты.

– Ведь он так обрадовался, когда узнал, что ты моя соседка. Прощупал весь подъезд и остановился на мне. Я одинокая, шебутная, общительная. Вот он всё про меня и узнал. Сразу ко мне подъехал. Теперь становится понятно, почему в первый вечер нашего знакомства он на молодых и длинноногих не засматривался, а на меня пялился. А я, как дура, на его удочку попалась. Подумала, что его женщины в возрасте интересуют, а его, оказывается, совсем другое интересует.

– А я-то тут при чём?

– При том, что ты его уже давно интересуешь. Просто не знал, как до тебя добраться и собрать о тебе побольше информации. Он слишком долго ждал, когда ты разбогатеешь, но ты молодец, себя не выдавала, и у него не было никаких зацепок. А мне, чтобы хоть что-то о тебе узнать, приходилось у тебя давление мерить и про француза твоего любые слухи собирать. Ведь это я слепки с твоих ключей сделала.

– Я это сразу поняла, когда услышала, как мило ты с Владом по телефону разговариваешь.

– У Влада грандиозный план возник. Ему не терпелось отомстить за то, что твоя бабка увела его деда из семьи и унесла драгоценности. Вот он и придумал себе плату за моральный ущерб. Решил отыграться на твоём французе и хорошенько его потрясти. Ведь это я виновата. Я просто случайно, как бы между делом, сказала, что у тебя любовник француз, и всё. Я и не рассчитывала на то, что это так сильно его заинтересует. А он за это уцепился, и началось. Узнай то, узнай сё. Он всё до мелочей продумал, а как письмо нашёл, его вообще понесло. Он хотел тебя сразу пойти душить. Я ему пыталась объяснить, что драгоценности унесла твоя бабка, а не ты, но он словно обезумел. Его переклинило, и всё. Сказал, что и драгоценности добудет, и с французом разберётся, заставит его отвалить хороший куш. Но не произошло ни того, ни другого. Ты отказалась выдавать тайник, и француз исчез в неизвестном направлении, а его деньги мы так и не получили.

– Жена Жана должна была перевести деньги.

– Ни черта она не перевела.

– Может, они ещё не дошли?

– Деньги очень быстро доходят. Их просто никто не переслал. Наверное, у французов так заведено – пусть лучше мужик сдохнет, чем за него деньги платить. Может, у них мужиков много и они ими не дорожат? Этот пропал, следующий сгодится. У нас совсем по-другому. Наши женщины за мужика последнее отдадут. Какой-никакой, а родной. Это оттого, что у нас дефицит мужиков. – Валентина немного помолчала и, словно чего-то опасаясь, осторожно произнесла: – Тома, я тебя хорошо понимаю.

– Ты о чём?

– О драгоценностях.

– И ты туда же.

– Ещё неизвестно, как бы я на твоём месте поступила. С одной стороны, глупо рисковать жизнью из-за денег, а с другой стороны, на чёрта нужна такая жизнь?

– Какая?

– На чёрта нужна жизнь без денег. Я хотела было сказать Валентине о том, что не имею к драгоценностям Влада никакого отношения и что я узнала о их существовании только от него самого, но не успела, потому что у Валентины зазвонил мобильный, и она полезла в карман за телефоном. Достав телефон, она посмотрела на дисплей и сказала всего одно слово:

– Влад.

– А я думала, что это твоя дама с придуманными шубами. Можешь снять трубку и поведать своему любимому о том, что номер не удался и на явочную квартиру я не приеду. А ещё не забудь сказать о том, что я сегодня же иду в милицию. И пусть меня посадят за убийство бандита, но я в долгу не останусь – всех за собой потяну. Так что, Валя, возможно, мы с тобой ещё встретимся. Ты пойдёшь по своей статье, а я по своей. Наденем телогреечки, по папироске выкурим, про Влада вспомним, который сам, может, чистым из воды и выйдет, но палец о палец не ударит для того, что – бы тебя оттуда вытащить.

– Можно подумать, что тебя твой француз вытащил бы.

– Француз в чужой стране, и он тут вряд ли на кого повлиять может, – сказала я резким тоном и раздражённо посмотрела на незамолкающий мобильный телефон. – Послушай, долго он звонить будет?! Ты его возьмёшь или нет?! У меня и так нервы ни к чёрту, да ещё звонки Влада так отвратительно действуют.

– Я не хочу его брать.

– Что, сказать нечего?

Валентина выключила мобильный и сунула его обратно в карман.

– Мне есть что сказать тебе. Все слишком серьёзно. Они везде тебя найдут. Даже если ты пойдёшь в милицию. Они тебя и там достанут.

– Где там?

– На зоне. Они не прощают смертей своих товарищей. Тома, я честно раскаиваюсь, что заварила эту кашу. Я не думала, что это так далеко зайдёт. Если бы только можно было вернуть всё обратно.

– Вернуть всё обратно, увы, невозможно. И даже если бы это было возможно, что бы ты сделала? Не стала знакомиться с Владом и не ответила на его знаки внимания?

– Я бы не разрешила себя использовать.

– Но уже ничего не вернёшь. Ладно, Валентина, прощай. По большому счёту, я должна отвесить тебе капитальную пощечину за то, что ты разрушила мою жизнь. Но пощёчины слишком мало. Я тебе обещаю, что, если смогу выпутаться из всей той ситуации, я отвечу тебе той же монетой. Я обязательно разрушу твою жизнь. Я задамся такой целью. Я это сделаю.

Валентина поджала губы:

– Я бы никогда никому не позволила сказать то, что сейчас говоришь мне ты. Но я заслужила эти слова, поступив с тобой плохо.

– Прощай.

Я развернулась, чтобы уйти, но Валентина снова окликнула меня.

– Тома, мне кажется, что я знаю, где твой француз, – прошептала соседка и пристально посмотрела мне в глаза.

Глава 22

– Что ты сказала? – У меня загудело в ушах, и я никак не могла понять, то ли я ослышалась, то ли сошла с ума.

– Я сказала, что мне кажется, я знаю, где твой француз.

– Так тебе кажется или ты знаешь?

– Мне кажется, что я знаю, – всё так же невнятно ответила Валентина.

– Ты говоришь это затем, чтобы оказать услугу Владу?

– Какую услугу ты имеешь в виду?

– Самую что ни на есть обыкновенную. Чтобы под видом того, что ты везёшь меня к французу, привезти меня к Владу?

– Нет.

– А где гарантии? Почему я должна тебе верить?

– Я оказала Владу уже достаточно много услуг. Что я с этого поимела? Бессонные ночи, слёзы в подушку и комплекс неполноценности?! Ну уж нет! Хватит. Знаешь, есть такая народная мудрость: научись извлекать пользу из любой ситуации, независимо от её сложности.

– Ты о чём?

– О том, что я помогаю найти тебе твоего француза, избежать тюрьмы и уехать из страны. У меня есть связи. Но у меня условие.

– Какое? – Я смотрела на Валентину, пытаясь понять, что же она задумала.

– Мы делим драгоценности на две равные части.

Первым моим желанием было ещё раз объяснить Валентине, что драгоценностей нет, но, быстро сообразив, что сказанное всё равно не принесёт ожидаемого результата, я решила использовать ситуацию в своих интересах и узнать, где же Жан.

– Что я получу за половину своих драгоценностей?

Видимо, мой вопрос понравился Валентине. Она раскраснелась, тяжело задышала и улыбнулась:

– Тебе будет дарована жизнь.

– А у меня её ещё никто не отбирал.

– Я неправильно выразилась. У тебя будет нормальная и спокойная жизнь с любимым мужчиной, если француз, конечно, захочет с тобой жить. Первое. Я помогаю тебе найти твоего француза. Ты говоришь, что он в гостинице не объявлялся и домой не звонил?

– Нет.

– Значит, я знаю, где он. У меня есть соображения на этот счёт, потому что больше он нигде не может быть. Второе. Я могу найти тебе хорошего адвоката, который непременно вытащит тебя из тюрьмы, но я думаю, что это всё равно не имеет смысла.

– Почему?

– Тебя всё равно достанут люди Влада. При любом раскладе в Казани тебе оставаться нельзя. Я знаю, почему ты так долго сидела на дне со своими драгоценностями. Потому что ты не могла здесь ими воспользоваться. Здесь ты на виду. У тебя нет связей для того, чтобы перевезти их за границу. Считай, что тебе повезло. Я помогу тебе это сделать. Если бы ты меня не встретила, то просидела бы с этими драгоценностями, как дед Влада, и умерла бы нищей. Это же страшно – иметь деньги и не уметь ими воспользоваться. А теперь третье. Я делаю тебе новый паспорт. Так как в Казани тебе оставаться нельзя, ты поедешь в Москву и начнёшь новую жизнь. Купишь дом или квартиру. У тебя будет другая фамилия, другое имя. Никто не сможет до тебя добраться. Многие оседают в Москве и живут богато, счастливо, особо нигде не светятся, никому не мешают и никого не интересуют. Можно, конечно, жить по своим документам и ничего не менять, но ты же знаешь, что казанцы найдут тебя даже в Москве и за границей. Ты же сама понимаешь, что с такими деньгами есть только один выход – это начать новую жизнь с новыми документами. Если тебя устраивает Москва, то пожалуйста, а если нет, то дуй за границу. С такими деньжищами это не страшно. Купишь приличный дом, гражданство, какой-нибудь ресторанчик и заживёшь припеваючи. Одним словом, я предлагаю тебе нормальную жизнь. Если хочешь, то и перевезти драгоценности я тебе тоже помогу.

– Ты прямо волшебница какая-то. Всё умеешь.

Теперь понятно, почему к тебе Влад приклеился.

– Я же сказала, что у меня концы есть везде. Знакомых – полгорода, а насчёт Влада ты и в самом деле права. Он умело пользовался тем, что я имею. Этого я отрицать не буду. И обижаться мне на твои слова смысла нет. Я и сама всё знаю, так что можешь мне лишний раз об этом не напоминать.

– Извини, если что не так, – немного устыдилась я своей резкости.

– Ты тоже.

– За что?

– Сама знаешь, за что, – опустила глаза Валентина.

– За то, что ты превратила мою жизнь в ад? За то, что я раньше времени поседела, слишком много пережила, потеряла всё, что могла, и всю оставшуюся жизнь вынуждена жить по чужим документам? За то, что Томы больше не будет, а вместо неё будет какая-нибудь Люсьен или Кэтрин? За то, что мне в моей родной и горячо любимой Казани больше не место? Ты извиняешься передо мной за это?!

– Да на черта тебе сдалась эта Казань? Тоже мне, патриотка нашлась. Ты же сама была за кордоном и видела, какая там жизнь. Тут и сравнивать нечего.

– У каждого на этот счёт своё мнение. Я здесь родилась, выросла. Я здесь и умереть хотела.

– Рано тебе ещё о смерти думать.

– С такой жизнью, как у меня, в самый раз.

– Не торопи события. Всему своё время. Ну уж если совсем приспичит и ты поймёшь, что возраст уже подошёл, то закроешь свою виллу где-нибудь в Майами на ключ и сюда помирать приедешь. Отдашь должное казанской земле.

– С этим я сама как-нибудь разберусь.

– А я ни на чём и не настаиваю. Я просто советую. За границей тебе будет в самый раз. Собственная вилла, кабриолет, бассейн. Вот это настоящая жизнь. Ты ещё молодая. Выйдешь замуж, детей нарожаешь и дашь им роскошное светлое будущее. Не о себе, так о детях подумай.

– Мне кажется, что в данный момент я должна подумать именно о себе.

– Ну так думай! Несмотря на то что мы с тобой по разную сторону баррикад, я тебе хорошее дело предлагаю. Минимум проблем и максимум комфорта. Я не вижу ничего страшного в том, что тебе придётся жить по новым документам. Была обычная девушка Тома, которая жила в двухкомнатной квартире в Казани, работала на фирме и ничего особенного собой не представляла. Однажды её не стало. Она просто пропала. Никто и никогда о ней ничего больше не слышал. Зато родилась новая роскошная дама, имеющая собственную виллу, кабриолет и удивительную возможность тратить деньги в тех количествах, в которых ей вздумается, не ограничивая и не урезая себя ни в чём.

Валентина умолкла, а я сделала вид, что меня очень заинтересовало её предложение, и спросила:

– За всё это ты хочешь ровно половину того, что я имею?

– Да, – уверенно и даже с вызовом ответила Валентина.

– А не много ли?

– Я, конечно, понимаю, что речь идёт о далеко не малых деньгах, но ведь надо учитывать и тот факт, что я тоже рискую.

– Чем же, интересно?

– Влад ведь наверняка прознает, что я тебя отпустила, и мне тоже не поздоровится.

– Да как он прознает?! Ты можешь совершенно спокойно сказать ему о том, что тебе не удалось заманить меня на квартиру, что я почувствовала что-то и дала деру и что больше ты меня никогда не видела. Откуда он может знать, что мы с тобой в сговоре? Всё правильно. Ниоткуда. Но мне кажется, что половины для тебя будет слишком много. – Я дала понять Валентине, что зацепилась за её предложение и готова реально торговаться.

– А я на меньшее не согласна, – встала женщина в позу. – Если тебя что-то не устраивает, то расходимся как в море корабли. Не поминайте лихом!

Увидев, что я ещё ни на что не решаюсь, Валентина решила пустить в ход свою козырную карту в надежде, что это на меня безоговорочно подействует.

– Ты же сама мне все уши прожужжала, что ты своего француза любишь, – заговорила хитрющим голосом.

– А это тут при чём?

– При том, что если ты его так безумно любишь, то зачем свою любовь на деньги меришь? Торгуешься, как на базаре. Может, ему твоя помощь нужна, и он кровью истекает, а мы тут с тобой торговлю устроили. Да за любимого мужика никаких денег не жалко! Я же у тебя не все драгоценности забираю, а хочу разделить их по-честному. Тебе половина, и мне половина, чтобы никому обидно не было. Тем более, я столько обязательств на себя взяла, а это стоит очень больших денег. Короче, я отдаю тебе француза и делаю всё, что обещала, но только за половину этого сокровища.

– А если ты француза не найдёшь?

– Должна найти.

– А вдруг?

– Если у него нет шапки-невидимки, то найду. Ну если ты, конечно, денег не пожалеешь.

– Хитрая ты, Валентина. Знаешь, чем брать.

– Да твой француз, как только узнает, какие у тебя сумасшедшие деньги, сразу переметнётся к тебе и про свою семью напрочь забудет. Мужики на деньги падкие.

– Не все.

– Не знаю, но мне только такие и попадались.

– Жан не такой.

– Хочется верить. Только он может сказать тебе, что от семьи к тебе по любви уходит, но на самом деле уйдёт из-за денег.

– Валя, что ты постоянно лезешь в мою в личную жизнь? Давай я со всем этим сама разберусь?

– Пожалуйста. Ты только мне одно скажи: ты мне даёшь половину того, что у тебя в заначке? Ты же это на чёрный день держала, а чёрный день уже пришёл. Ты же сама понимаешь, что сейчас такой чёрный день, что чернее просто быть не может.

– Я согласна.

– Тогда по рукам? – Валентина расплылась в довольной улыбке и протянула свою руку.

– По рукам.

После того как я пожала руку Валентине, она потёрла свои ладони и задумалась.

– О чём думаешь?

– Думаю, как же мне себя обезопасить, чтобы ты меня не кинула.

– А я и не сбираюсь тебя кидать.

– Тома, хотелось бы тебе верить, но сейчас все подряд кидают. Даже государство. Помнишь, как оно всех в дефолт кинуло? А после дефолта у него это в привычку вошло. Только уже в скромных масштабах, чтобы менее заметно было, да и паники поменьше. То пенсионеров немного кинет, то льготников с льготами, то субсидии немного поднимет, но на коммунальных услугах большее отыграет. Налогами обкладывают и ценами на бензин душат. Так чего можно ожидать от чужих людей, если власть постоянно кидает. Мне нужны гарантии.

– В том-то и дело, что сейчас страна не даёт никаких гарантий. Откуда их могу взять я?

– Надо над этим подумать.

– Валя, я настолько загнана в угол, что мне нет смысла врать. Я же верю тебе, что ты мне всё сделаешь, значит, и ты должна мне верить, что я с тобой поделюсь.

– Не просто поделишься, а отдашь мне половину того, что имеешь, – на всякий случай поправила меня Валентина.

– Половина твоя. Я действительно хочу за бугор, а без твоей помощи мне этого не сделать. Ты же это прекрасно понимаешь. В этой ситуации я от тебя зависима. У меня нет таких связей, как у тебя. К сожалению, у меня не всё схвачено и за всё заплачено. Думаешь, я настолько дурная, что не понимаю, что мне здесь ничего не светит? Я прекрасно всё это понимаю. Я от тебя в полнейшей зависимости. Мне либо здесь смерть, либо роскошная жизнь за бугром. Так что мы с тобой в одной связке и должны сработать на полном доверии друг к другу.

– Хорошие слова говоришь, золотые, – удовлетворилась моим монологом Валентина. – Я с тобой согласна по поводу того, что мы друг другу нужны, потому что если я тебе не помогу, то тебе от Влада никуда не укрыться. Ну что, за доверие?

– За доверие, – согласилась я с Валентиной.

– Что-то мы с тобой тут долго стоим. На нас уже охранники смотрят. Пойдём в машину.

– Пойдём.

Я пошла к машине следом за Валентиной и, как только села вовнутрь, сразу её спросила:

– Валя, а что ты будешь делать со своей долей?

– Тоже за бугор махну. Я что, ненормальная, с такими деньгами тут сидеть? С такими деньгами тут делать нечего. С такими деньгами нужно покорять другие просторы. А сейчас мы поедем за твоим французом на мою дачу, – сказала Валентина и завела мотор.

– Как на твою дачу? Ты хочешь сказать, что ты привезёшь меня в дом, из которого я сбежала?

– Да.

Потянув руку к ключу зажигания, я тут же выключила мотор и усмехнулась:

– Ну уж нет, Валентина, игра закончилась. Второй раз я обдурить себя не позволю.

Глава 23

Я не знаю, сколько времени мы просидели в машине, но всё это время Валентина доказывала мне искренность своих намерений и решительный настрой получить обещанную половину драгоценностей.

– Тома, но ты сама посуди, зачем мне тебя к Владу везти? Ведь я даже телефон отключила. Для чего мне везти тебя к нему на растерзание? Я ведь ничего с этого не поимею? – как могла доказывала мне она.

– Может, ты своему любовничку приятное хочешь сделать? Откуда я могу знать?

– Да я себе приятное хочу сделать, а не ему. Мне деньги нужны, а Влад мне их никогда не даст. Он не даст мне даже сотой части того, что дашь мне ты. Ты мне сама про доверие говорила, а теперь начинаешь меня пытать.

– Я тебя не пытаю, но во второй раз остаться в дураках не хочу. Зачем нам ехать на твою дачу? Там сидят люди Влада.

– Там никого нет, а единственный ключ у меня. – Валя полезла в карман, достала из него ключ и продемонстрировала мне. – Теперь ты мне веришь?

– Ключ ещё ни о чём не говорит. Какого чёрта туда ехать? Жана на даче нет.

– Я и не сомневаюсь, что француза в доме нет. Думаю, что он где-то неподалёку.

– Откуда такие сведения?

– Сейчас мы приедем, и ты всё поймёшь. Валентина вновь завела двигатель и, перед тем как надавить на газ, произнесла:

– Я же тебе верю, так почему ты мне не веришь? Без доверия у нас ничего не получится.

– Поехали, – устало вздохнула я и посмотрела в окно.

Когда мы выехали за пределы Казани, я расположилась поудобнее и украдкой посматривала на Валентину, которая давила и давила на газ, не жалея скорости.

– Ты куда так гонишь?

– Мне очень плохо, – неожиданно всхлипнула она. – Я только сегодня поняла, какая Влад редкостная мразь.

– А раньше ты этого не видела?

– Раньше я была просто слепа. Я его идеализировала и даже в плохом видела только хорошее. А сегодня я вдруг поняла, что этот человек всё в жизни планирует. И даже любовь.

– Что бы ты сейчас ни чувствовала, тебе не стоит так гнать машину, иначе ты убьёшь нас обеих.

Но моё замечание пролетело мимо ушей Валентины. Она надавила на газ ещё сильнее и вцепилась в руль мёртвой хваткой.

– Валя, ты скорость убавь, – попробовала я ещё раз. – На спидометр-то смотришь? Стрелка уже зашкаливает.

К моему удивлению, на этот раз Валентина меня услышала и сбавила скорость.

– Это у меня просто нервы ни к чёрту! Знаешь, что я подумала?

– Что?

– А ну его, этого Влада! Пусть катится ко всем чертям! Как бы он меня ни использовал, последнее слово всё равно осталось за мной. Я буду пользоваться драгоценностями его деда и жить на эти денежки очень даже неплохо. Свалю отсюда, куплю домик и заживу. Заживу! Ты не переживай, я рядом с тобой не поселюсь. Я в другое место свалю, чтобы тебе глаза не мозолить. Я понимаю, что после того, что я сделала, ты со мной не только рядом жить не захочешь, но и по улице одной не пройдёшь. Так что я с таким предложением к тебе даже не обращаюсь. Разъезжаемся по разным странам, начинаем разную жизнь. Кстати, я свою половину драгоценностей когда получу?

– Делаешь всю работу и получаешь. В отличие от тебя, я обманывать не привыкла. Ты мобильный включать не будешь?

– Нет, – ничуть не медля, ответила Валентина.

– Там же Влад, наверное, наяривает. А вдруг он что заподозрит?

– А что он может заподозрить? Может, у меня батарейка разрядилась.

– Неубедительно как-то. Ты должна была отвезти меня к Владу, и бац – телефон отключён. Ты меня не привозишь, а телефон всё недоступен. Как-то не клеится с батарейкой-то.

– Не бери в голову. Меня меньше всего волнуют тараканы в голове у Влада. Мне бы со своими справиться.

Подъехав к даче Валентины, я заволновалась и прямо в лоб задала волновавший меня вопрос:

– Мы что, внутрь заезжать будем? Ты же мне сама говорила, что нам не нужно на саму дачу, что нам нужно куда-то недалеко от неё.

– Всё верно, только я всё же предлагаю въехать и машину поставить во дворе. Чтобы она на дороге глаза не мозолила. Да не переживай ты так. Нет там никого. Давай начнём друг другу доверять, и тогда у нас все получится. Мне незачем тебя Владу сдавать. Я телефон отключила и ни одного звонка не сделала. Мне твоя смерть ни к чему. Сама посуди, какая мне с того польза? Вообще никакой. Да и жалко мне тебя. Это я, идиотка, тебе на пути попалась и всё напрочь испортила. Ты ведь девка классная!

– И на этом спасибо.

– Я тебе это от души говорю. Мне твоя смерть не нужна. Я с ней за бугор не улечу, дом не куплю и безбедную старость себе не обеспечу. Мне твои деньги нужны. Понимаешь, деньги нужны?! Твои деньги!

– Понимаю. Въезжай во двор. Моя безопасность на твоей совести.

– О'кей. Точно так же, как и моя половина драгоценностей – на твоей совести.

Как только машина оказалась во дворе, я быстро из неё вышла и огляделась.

– Знакомая тюрьма.

– Зачем ты так мою дачу обзываешь?

– Ты сама её такой сделала. Могла бы в порядок привести и отдыхать летом.

– Ещё скажи, что огород мне здесь не мешало бы завести.

– Не обязательно огород, а хотя бы травку, цветы. Чтобы глаз радовало.

– Тома, не трави душу. Какие, к чёрту, цветы, если я скоро отсюда уезжаю? Вот в новом доме с бассейном где-нибудь в далёкой стране я обязательно посажу цветы. А эта берлога мне никогда не нравилась.

Дом действительно был пуст, да и на участке не было ни души. Посмотрев в самый дальний угол двора, я указала на него рукой и сказала взволнованным голосом:

– В прошлый раз, когда я отсюда убегала, здесь был призрак с ружьём. В том углу. Я видела его так же ясно, как и тебя.

– Странно. Я никогда не слышала на этой даче ни про каких призраков. Тут даже домовой не живёт.

– Насчёт домового не знаю. Кроме пьяного Леонида, я там никого не видела. А вот призрак был. Настоящий, с ружьём.

Я помолчала, а потом спросила едва слышно:

– А этого Лёню уже похоронили? И уголовное дело завели по поводу убийства, да?

– Не знаю. Меня Влад в это не посвящал, – ответила Валентина. – Он просто сказал, что ты Лёню хлопнула, и что если у тебя была возможность остаться в живых, то теперь у тебя её нет. Они тебя из-под земли достанут.

Видя, как я сникла, Валентина похлопала меня по плечу и постаралась успокоить:

– Да ладно тебе. Пусть Влад говорит и думает всё, что угодно. Он вообще потрепать языком любит. Я это уже давно заметила.

– Ну и где Жан? Это была шутка? – не выдержала я.

– Мне кажется, что ни тебе, ни мне сейчас не до шуток. Тут минут пять всего пройти надо.

– Куда?

– В пяти минутах ходьбы стоит соседский дом. Вот туда мы и заглянем.

Выйдя за территорию дома, мы пошли по просёлочной дороге и, как и утверждала Валентина, ровно через пять минут остановились у старенькой избушки. На огороде, рядом с домом, стоял худенький дедок и поливал что-то из лейки.

Увидев нас, дед поставил свою лейку на грядки и смешно раскланялся.

– Ой, Валюта. Рад тебя видеть. Проходи, не стесняйся.

– Да я, дед Матвей, никогда не стесняюсь. Взаимно рада тебя видеть. Я не одна, а с подругой.

– Проходите. Я гостям всегда рад.

– Здравствуйте, – тихо поздоровалась я и зашла на участок.

– Валюша, чем обязан? В последнее время ты не часто меня балуешь своими визитами. У тебя ко мне какое поручение?

– Да нет у меня к тебе никаких поручений. Я просто так в гости зашла. А что ты меня в дом не приглашаешь?

– Да заходи, – как-то с неохотой пригласил дед. – Только у меня стол не накрыт. Я не знал, что ты с подругой придёшь.

– Да некогда мне за столами рассиживаться. У меня времени в обрез. Я к тебе по делу.

– Я так и понял, – непонятно чему обрадовался дед. – Ты просто так ко мне не заходишь. Всё больше по делу. Поэтому я тебя сразу и спросил, ты ко мне с поручением?

– Я не с поручением. Я по делу. Поддерживать доброжелательный разговор Валентина не собиралась и не скрывала резких и раздражённых ноток в голосе. Как только мы вошли на веранду, Валентина вальяжно закинула ногу на ногу и поманила деда пальцем.

– Валюта, так какое у тебя дело? Чем могу быть тебе полезен? – услужливо наклонился к ней дед.

– Какое у меня дело, спрашиваешь? – Валентина метнула в сторону деда недобрый взгляд.

– Ну да, – окончательно растерялся тот. – Ты же сама сказала, что пришла по делу.

Я села на старенькую табуретку, положила руки на колени и стала наблюдать за тем, что же будет дальше.

– Дед, ты зачем нашего француза спёр?! – воинственно спросила Валентина и так грозно нахмурила брови, что мне самой стало не по себе, не говоря уж о старике.

– Какого ещё француза? – опешил тот.

– Самого настоящего, из Парижа. Того самого, который у меня на даче был закрыт.

– Валя, не брал я никакого француза, – дрожащим голосом стал убеждать дед.

– А я тебе говорю, что брал! Без спроса взял. Спёр самым наглым образом. Тоже мне вор-тихушник. За тобой глаз да глаз нужен. Я отвернуться не успеваю, как ты у меня обязательно что-нибудь сопрёшь.

– Валя, да что ж ты такое говоришь-то? Наговариваешь на пожилого человека.

– Я сама уже почти пожилая, так что ты меня этим не упрекай, меня с самого детства учили, что чужое брать никогда нельзя. Когда брат в детстве яблоки в чужом саду воровал, мать его по рукам била. А ты у меня сначала кастрюлю спёр…

– Какую ещё кастрюлю?

– Новую, которую я по телерекламе покупала. Потом несколько бутылок домашнего вина подрезал. Банки трехлитровые тоже пропали. Я их для засолки помидоров и огурцов привезла. Видимо, ты в них сам насолил. Бутылка дорогущего коньяка тоже пропала. Она в кухонном шкафу спрятана была. Да много чего пропало. Просто я всегда молчала, не до этого было. А ты так оборзел, что в завершение всего немощного француза утащил. Только ты не учёл, что француз – это не бутылка коньяка и за него я с тебя спрошу по полной. Эх, дед, до седых волос дожил, а такими вещами занимаешься. Метешь всё, что под руку подвернётся.

– Да не брал я никакого француза, – тихонько стал пятиться к стене дед. – Мне чужого не надо. У меня вообще привычки воровать нет. Я даже французского языка не знаю. На кой сдался мне этот француз.

– А с ним французский язык знать не надо. Он по-русски так хорошо шпарит, что тебя научить может.

Валентина вскочила, ударила кулаком по стене и закричала так громко, что от страха деда Матвея откинуло на приличное расстояние.

– Осади нашего француза на место, или мы сейчас с тобой по-другому разговаривать будем!!! Взял без спросу, положи на место! Сейчас сюда казанские приедут и с тебя всю правду вытрясут. Только ты от них пощады не жди.

Я так аккуратненько к стеночке придвинулась на всякий случай и как глупая кукла захлопала ресницами, совершенно не понимая, что должна делать.

Глава 24

Перепуганный дед попятился назад и, упёршись в стену, запричитал:

– Валюша, не надо кричать… Я и сам не знаю, как так получилось. Я не хотел. Честное слово, не хотел…

– А я сразу поняла, что это ты сделал. Если француз в гостинице не объявлялся и в Париж не улетел, то больше это сделать некому.

Валентина посмотрела в мою сторону и объяснила:

– Дед Матвей мой дом охраняет, следит за ним, когда никого нет. Подрабатывает. Когда ребята каких-нибудь должников привозят, то деда оставляют за ними следить. Он свою работу всегда аккуратно выполняет. Добросовестно. Так что у него неплохая прибавка к пенсии всегда есть и лишняя бутылочка чего-нибудь горячительного.

Валентина вновь повернулась к деду и грозно спросила:

– Ты зачем дубликат ключа сделал?

– Сам не знаю, – пожал тот плечами.

– А кто знает?

– Ключ-то один. Думаю, дай сделаю. На всякий случай. Вдруг потеряется.

– Хитрый ты, дед. Ох хитрый. А как ты узнал, что француз в доме?

– Да Лёня меня сам позвал по стопке выпить и костей моей собаке дал. Слово за слово. Я его спросил, кого на этот раз привезли, а он и сказал, что настоящего француза, из самого Парижа, что у этого француза денег много и что он будет тут сидеть, пока больших денег за него не дадут. Мы с ним хорошенько выпили, я домой собираться начал и Лёне на всякий случай сказал, что если он не хочет оставаться в доме, то пусть едет в город, а я за французом сам послежу. Но Лёня, царство ему небесное, наотрез отказался. Говорит, что француз важная птичка, можно сказать, что даже особо важный и почётный узник, поэтому Влад дал приказ Леониду лично его охранять. Вот, собственно, и всё.

– А дальше-то что?

– Дальше я сделал вид, что ушёл, а сам не ушёл.

– Ну, дед, ты даешь. Как это понимать?

– Я, по большому счету, и не собирался этого француза красть. Как-то обстоятельства сами так сложились.

– Ты хочешь сказать, что ты его против воли своей украл?

– Валюта, я же тебе говорю, что сам не знаю, как так получилось. Наваждение какое-то посетило меня на старости лет. Я увидел, что Лёня с девушкой в комнате закрылся, и своровал этого проклятого француза. Будь он тысячу раз неладен. Перетащил его оттуда в чулан.

– Что значит перетащил? Он же не связка дров. Ты же такой щупленький и хиленький, ты не мог его сам поднять. Что-то ты темнишь, дед.

– Да у меня ружьишко есть. И я его того. – Дед растерянно пожал плечами и отвёл глаза в сторону.

– Как – того?

– Я его ружьишком-то этим припугнул. Он избитый весь был, слабый, еле ходил, но меня слушался и все мои команды выполнял беспрекословно. Сначала я его в чулане, в самом дальнем углу дома, держал, а потом потихоньку он до моего дома доковылял.

– Валя, этот дед и есть тот призрак с ружьём, которого я тогда в ночи на участке видела, – влезла я в разговор. – Я не могла ошибиться.

– Дед, ты, что ли, призраком тогда в ночи стоял? – поинтересовалась Валентина.

– Да я просто с ружьишком стоял и никому не мешал.

– Да он бежал за мной! Дед, ты за мой бежал?! Зачем?

– Никуда я не бежал. Я француза охранял. Показалось тебе это, дочка.

– Никакая я тебе не дочка.

Я медленно встала с табуретки и пошла, пошатываясь, к Валентине:

– Валя, а Жан и вправду здесь?

– Конечно, здесь. Я же тебе сразу сказала. Его дедуля подрезал. Он всегда всё берёт, что плохо лежит или сидит.

– Валя, ты только ребятам ничего не рассказывай, – стал умолять дед. – Они меня за такие дела живо прихлопают. Я раскаиваюсь в том, что сотворил. И зачем мне, старому дураку, на старости лет проблем захотелось? Ох, старая и дурная моя голова! Это всё бабка виновата. И любовь ейная. Я за бабкой Матрёной из другой деревни уже давно ухаживаю. А она смеётся надо мной, голытьбой называет. Хотя никакая я не голытьба. У меня пенсия, да ребята постоянно какое-нибудь поручение дают и деньги за это подкидывают. Валя, ну ты сама посуди, зачем старухе Матрёне деньги нужны?

– Зачем ты такую старуху-то себе выбрал? Сейчас одиноких бабулек полно. Нет, вам нормальных не надо. Даже дедам и то с выпендрёжем подавай.

– Да, Валюта, сердцу не прикажешь. Полюбил я на старости лет стерву и ничего не могу с этим поделать. Я ей по-хорошему говорю, переходи ко мне в дом, жить будем. У меня корова есть, огород, с голоду не помрём. А она, как старуха из сказки, сидит у разбитого корыта и ногой топает. Говорит, что в такой берлоге жить со мной не будет. Намекает на то, что если б у меня коттедж был приличный, то она бы ко мне переехала. Всю душу она мне вытрясла. Она меня к себе на порог с пустыми руками не пускает. То крупы ей принести надо, то колбасы хорошей кусок. А один раз даже скандал мне устроила.

– Какой ещё скандал?

– Мол, слышала про «Макдоналдс», хочу там побывать, и всё. А для этого в саму Казань надобно ехать. Я ей объясняю, что я в том «Макдоналдсе» был и ничего вкусного там не нашёл. Булок сухих наелся, и всё. Меня потом изжога мучила целую неделю. Да и толстеют от этой ихней пищи. А она у меня и так женщина добротная. У неё всего и везде много, но и это на неё не подействовало. Мол, хочу «Макдоналдс» и всё. Мне деваться было некуда. Пришлось её везти в Казань. Так я на неё за одну поездку почти всю пенсию потратил. Она платье нарядное надела. А как приехали в Казань, она сразу стала у меня букет требовать. Я ей говорю, что если бы я знал, что ей букет нужен, то у себя на участке бы пионов или гладиолусов нарвал, а она заявила, что ей не нужен букет с участка. Она захотела розы в праздничной упаковке. Я как цену букета услышал, так валидол сразу себе под язык сунул. И всё же пришлось покупать. А в этом чёртовом «Макдоналдсе» она вообще обезумела. Говорит, хочу и то попробовать, и то. А сколько с собой набрала! Это же целая хозяйственная сумка. Я ей объяснял, что эти булки холодные уже невкусные, а она: мол, ничего, на печи разогреем. А на остановке ещё к ларьку подошла и стала пальцем в сникерсы, марсы и жвачки всякие тыкать. Я думал, что уж после это – го раза мы с ней точно сойдёмся, а она нет, только ночь, зараза, мне подарила, и всё тут, а утром выставила. Со списком.

– Каким списком?

– На следующий раз. Как только я захочу к ней прийти, то чтобы этот список продуктов ей принёс. Ох, Валентина, всю душу она мне вымотала. Как дорого она мне обходится, и бросить я её не могу. Люба она мне. Ой, как люба. Я ведь на это преступление ради неё пошёл.

– И на что ты рассчитывал?

– На то, чтобы француз в свой Париж звонил и требовал, чтобы кто-нибудь оттуда вылетел и деньги ему привёз. Он сначала наотрез отказывался, а вот совсем недавно всё-таки согласился и жене позвонил.

– А она?

– Там трубку никто не взял. Ни дома, ни на работе. Он тогда родственнику позвонил и сказал, чтобы он деньги сюда передал.

Дед встал на колени, схватил Вальку за коленки и заголосил:

– Валя, если можешь, прости. Всё из-за этой Матрёны. Из-за неё, окаянной, я на преступление пошёл. Я уже и сам потом пожалел, что этого француза украл на пьяную голову, но деваться уже некуда было. Думал, если ему денег не передадут, то шлёпну его, чтобы никто не знал, погружу в повозку и отвезу к реке, а там сброшу. Я боялся, что ты прознаешь или кто из ребят. Валя, не говори ребятам! Я тебя прошу! Ведь я твоей покойной тётке жизнь спас. Я её из реки вытащил, когда она тонула. Искусственное дыхание ей сделал. Да если бы не я, то она бы ещё раньше умерла. Валя, вспомни всё хорошее. Не губи меня! Не губи!

– Дед, встань с колен, – властно приказала Валентина и закурила сигарету. – Томка, мы во-время. Успели до того, пока Матвей твоего француза в повозку не погрузил и в воду не скинул. Маловероятно, что за него даже цент получить можно. На счёте пусто, да и наличку вряд ли бы кто передал. Видно, там, у себя на родине, его не очень-то жалуют.

Но я не слышала, о чём говорит Валентина. Я вообще ничего не слышала. И плохо соображала, но то, что в этой страшной игре удалось уцелеть и мне, и Жану, я знала твёрдо. И совершенно не хотелось думать о том, что было бы, если бы я случайно не встретила Валентину. Господи, что бы было…

– Дед, где Жан? – глухо спросила я и, подойдя к нему вплотную, с трудом сдержала себя от того, чтобы не двинуть ему по физиономии.

– В подвале, – испуганно ответил он.

– Показывай! – скомандовала Валентина и толкнула деда к двери.

Как только мы вошли в сарай, дед сразу нагнулся, потянул за лежащее на полу кольцо и откинул люк.

– Вот где узников держать надо было, – присвистнула Валентина. – Не у меня, а у тебя. Вот это система. Захочешь, не найдёшь.

Увидев лестницу, ведущую вниз, Валентина толкнула деда вперед и пригрозила:

– Пойдёшь первый. И смотри мне, без глупостей.

– Валюта, да ты чего? Мы же с тобой столько лет друг друга знаем.

– И не говори! Столько лет друг друга знаем, а всё узнать не можем, воришка.

– Валя, да воровать – это одно, а плохого я тебе никогда не сделаю.

– После того как ты француза уволок, я уже ничего не знаю. А то сейчас спустимся вниз, ты крышку люка сверху закроешь и оставишь нас с Томкой здесь помирать. А потом, когда мы тут все сдохнем с голоду, всех троих на свою повозку положишь и повезёшь в реку скидывать.

– Валюша, что ж я, ирод какой, что ли? Что ж ты из меня маньяка-то делаешь?! Я просто хотел денег заработать, чтобы Матрёна со мной сошлась.

Я заглянула вниз и ничего, кроме темноты, не увидела. Затем подняла голову и посмотрела на деда вопросительно:

– Там же ничего не видно. Как мы будем спускаться? Разобьёмся тут, к чёртовой матери.

– У меня фонарик есть.

Дед пошёл первым, я посмотрела на Валентину и кивнула ей головой:

– Иди, что не идёшь?

– Боишься второй идти? До сих пор мне не доверяешь, – ухмыльнулась моя соседка.

– Я тебе доверяю, – сказала я и в доказательство своих слов на свой страх и риск стала спускаться второй.

– Спасибо за доверие, – удовлетворённо произнесла Валентина и принялась спускаться за мной.

Как только мы все спустились вниз, дед посветил фонариком, и от увиденного я чуть не упала в обморок. Жан лежал на сыром полу ничком и не шевелился. Неподалёку от него сидела толстая крыса и облизывала усы.

– Мамочки, крыса! – громко крикнула я и завизжала, как сирена.

Крыса моментально среагировала на мой крик и ретировалась.

– Дед, да у тебя здесь крыс полно, – испуганно произнесла Валентина. – Что ж ты живого человека к крысам-то поселил? Может, они его уже растерзали и он мёртв?

– Да я был недавно. Он жив был, и крыс никаких не было.

Дед подошёл поближе к Жану и направил луч света ему в лицо.

– Эй, француз, ты жив? За тобой пришли! Слышишь, ты свободен.

Жан молчал и не издавал ни единого звука. Я сделала шаг в его сторону и споткнулась об эмалированное ведро.

– Что это?

– Осторожно. Это его горшок, – объяснил мне дед.

– Надо же, какой ты у нас заботливый, – злобно хихикнула Валентина. – А то что у тебя здесь запах такой, что сознание потерять можно?! Тут, случайно, никаких человеческих останков нет?

– Валюта, ну о чём таком ты говоришь? Просто это плесень и сырость так пахнут.

– Ничего себе запах. Как будто сдох кто-то. Томка, что-то мне кажется, что с французом не всё в порядке. Может, он того?

– Что значит того? – Я ощутила, как бешено застучало моё сердце.

– Я имею в виду, жив ли он?

Подойдя к Жану вплотную, я села на корточки и потрясла его за плечи:

– Жан, милый, родной, любимый, ты жив?

– Ты его тут голодом уморил, что ли? – пнула старика Валентина.

– Да ты что, Валюта, я ему и воду носил, и поесть давал. Просто он сам от пищи отказывался.

Громко всхлипнув, я увидела, что Жан слегка приподнял голову и проводит ладонью по моему лицу, пытаясь вытереть слёзы.

– Не плачь, – тихо произнёс он и сморщился от направленного на него света.

Я тут же повернулась к деду и прокричала:

– Слышишь, ты, старый хрыч, мало того что ты человека изуродовал, так ещё светишь в лицо. Себе посвети!

– Да я хотел как лучше…

– Как лучше ты уже сделал!

Я вновь посмотрела на Жана и прошептала:

– Жан, я тебя люблю.

– И я тебя тоже…

Глава 25

– Откуда ты здесь?

– Я пришла, чтобы тебя спасти. Тебе плохо?

– Когда я вижу тебя, мне всегда хорошо. После этих слов я не удержалась и, упав Жану на грудь, стала громко рыдать.

– Жан, может, нас кто-то проклял? Но почему всё совсем не так? Всё не так, как я хотела! Почему?

– Не плачь. – Он вытирал мои слёзы и пытался успокоить.

А я… Я не чувствовала силы в его руках. Они были слабыми, как тоненькие ниточки, которые могли лопнуть в любой момент. Его знобило. Он вздрагивал и стонал.

– Жан, ну почему всё так? Жан, почему? Это наказание за любовь. Ведь я ворую чужую любовь. Я ворую тебя у твоей семьи. Господи, а я и подумать не могла, что за это наказывают…

– Я сейчас сама разревусь, – послышался за моей спиной жалостливый голос Валентины. – Тома, прекрати говорить подобные вещи, а то мы сейчас тут все рыдать начнём.

Валя бросилась мне на помощь, и мы вдвоём принялись поднимать обессилевшего Жана.

– Дед, а ты что стоишь, как истукан?! А ну-ка подставляй сюда своё худое плечо! – скомандовала Валентина. – Довёл человека до изнеможения! Странно, как он ещё жив остался, а не задохнулся от этой вонищи.

– Да я ничего плохого ему не делал. – Дед попытался взять Жана за руку, но тот отстранился и еле слышно сказал:

– У него ружьё. Он всегда спускается сюда с ружьём и требует деньги на коттедж какой-то Матрёне.

– Да нет у меня никакого ружья, – стал оправдываться растерявшийся дед. – Я же с миром пришёл, чтобы тебя на свободу выпустить. Ты уж извини, что так получилось. Если бы я знал, что за французов никто выкуп не дает, я бы с тобой даже не связывался.

– Он без ружья. – Убедив Жана в том, что он в безопасности, мы снова попытались выволочь его наверх.

С трудом вытащив из подвала, мы тут же поло – жили его на диван и принялись отпаивать дедовой самогонкой. Жан плевался, но героически пил, неоднократно спрашивая нас о том, что это за отвратительный напиток ему вливаем.

– Это самогонка. Она в чувства приводит, – объясняла я Жану и обрабатывала зелёнкой его ссадины.

– Тебе больно?

– Да, – кивал головой уже изрядно опьяневший Жан. – Как ты меня нашла?

– Это не я тебя нашла, а моя соседка. Валентина. Я бы тебя сама ни в жизнь не нашла. Если бы я только знала, что ты здесь, давно сюда приехала бы.

Подойдя к Валентине, я положила руку ей на плечо и посмотрела с благодарностью:

– Спасибо, Валя. Спасибо за то, что Жан остался жив.

– Да ладно. – Валентина переминалась с ноги на ногу. – Я же тебе пообещала его найти. Вот и нашла. Самое главное, что он остался жив, а то могли бы не успеть. Он у тебя весь обессиленный, избитый, ничего не ел и даже от воды отказывался. Дед сказал, что он в знак протеста объявил голодовку. Ещё пару дней, и старик бы в него стрельнул, на повозку погрузил и отвёз подальше.

– Валя, да хватит уже об этом! – влез в разговор дед. – Зачем ты на меня клевещешь?

– Да ты же нам сам про это рассказывал. Говорил или не говорил?

– Ну, говорил, – виновато кивнул головой дед. – Но ведь я же сразу сказал, что это всего лишь мысль. Такая шальная мысль промелькнула у меня в голове, и всё. А потом её и не стало.

– Ой, Матвей, у такого, как ты, она ещё десять раз промелькнуть могла.

– Да это всё из-за любви, будь она неладна, – отмахнулся дед.

– Ты мне про свою любовь не рассказывай! У тебя полная деревня одиноких баб, и любая будет тебе рада без всякого списка продуктов и коттеджа. Но ты на свою деревню начхал и в соседнюю пошёл. Тебе что, здешних бабок мало?

– Да не за ними, а всего за одной. Сердцу не прикажешь. Я же всю жизнь бабок просто топтал, а в эту по уши втрескался. Вот ведь как в жизни бывает. Нежданно-негаданно. Любовь приходит именно тогда, когда ты ее уже совсем не ждёшь.

– И выбрал же себе какую-то ненормальную Матрёну, из-за которой ты разум потерял и людей похищать начал!

Видимо, сама фраза о том, что дед начал похищать людей, ему не понравилась, и он укоризненно покачал головой.

– Ещё скажи, что я не так сказала? – встала в воинственную позу Валентина.

– Я людей не похищал. Это казанцы людей похищают, а я подобным не занимаюсь. Я просто взял уже похищенного француза и из одного дома перевёл в другой. Из комнаты в подвал.

– Только и всего. А ну-ка налей нам с Томой по рюмке своей ядрёной самогонки!

– Это я мигом. – Дед разлил самогонку по рюмкам, протянул одну из них мне, другую Валентине, а третью взял сам. Окинув доброжелательным взглядом француза, он улыбнулся ему и торжественно произнёс:

– За здоровьице. Не болей и передавай привет своему Парижу. Нам с Матрёной, конечно, там уже никогда не побывать, так как у нас ни средств, ни желания нет.

– А почему у тебя, дед, нет желания? – поинтересовалась я, держа в руках полную рюмку. – Что, никогда не мечтал побывать в Париже?

– Фильм есть такой «Увидеть Париж и умереть». Меня это название очень сильно пугает, – тут же объяснил повеселевший Матвей. – А нам с Матрёной ещё пожить хочется. Название у фильма не зря придумали. Это же какой-нибудь умный человек написал. Так что после Парижа и умереть можно. Я, когда про этот город слышу, сразу этот фильм вспоминаю. Ну и пусть я не был в Париже, зато я настоящего француза видел.

– Ты его не просто видел, ты его в подвале держал, – поправила его Валентина.

– Я же и говорю, что я настоящего француза очень близко видел, – выкрутился дедок. – Я сегодня утром к Матрёне ездил, сказал, что скоро у меня будет новый коттедж, что мне его мой хороший друг француз купит, так она надо мной посмеялась. Сказала, что моё нынешнее состояние не что иное, как старческий маразм. Эх, чёрт с ним, с этим коттеджем. И всё-таки не завидую я этим французам.

– Вот и правильно, – рассмеялась Валентина, – французы пусть в своём Париже живут, а ты в своём огороде копайся, капусту выращивай и звёзд с неба не хватай.

– А я и не хватаю. Наши бабы нас больше любят. У нас душа нараспашку. За мужика всё отдадут, а их бабы шибко не раскошелятся.

– Ещё неизвестно, отдала бы Матрёна за тебя что или нет, – заметила Валентина.

– Может, и отдала. Кто её знает? Да только у неё нет ничего.

Выпив рюмку, я подошла к Валентине и поторопила её:

– У тебя на даче мы оставили машину. Вдруг кто приедет. Тебя искать начнёт.

– Никто не приедет.

– Мало ли. Думаю, что твоя дача – это не самое надёжное место, где можно укрыться.

– Конечно, поехали.

Мы с Валей подошли к Жану и помогли ему сесть. Пьяный Жан облокотился на спинку дивана и хрюкнул.

– Ой, да он никакой, – заметила Валентина. – Говорят, французы от запаха спиртного пьянеют, а мы его самогонкой накачали.

– Он слабый, вот и опьянел быстро.

– Они такие же, как мы, и выпивают нормально.

– Да пила я с французами. Я же тебе говорила, что я в Москве с туристической группой из Франции в одной гостинице жила. Слабые они. И в постели слабые. Или мне просто такой попался. Повошкался, повошкался, затем как закричит и упал лапы кверху. Я перепугалась, думала, может, ему плохо. А оказалось, что ему очень даже хорошо. Это у него оргазм наступил. А с чего он наступил, я так и не поняла. Я ведь даже ничего почувствовать не успела. Посмотрела на его крючок и тяжело вздохнула. Карандаш и тот толще. Да он ещё и с обручальным кольцом был. Ты только представь, он же чей-то муж. Я еще тогда подумала, что живу одна, и не надо никого. Если мне сильно приспичит, то я себе хорошего мужика найду и не разочаруюсь. А так каждую ночь такой французский карандаш рядом без толку лежать будет. Что хорошего-то? Лапы поднимет и кричит, как будто он у него надломился. Так его ещё обстирывать надо, кормить, с работы встречать и слушать то, что у него произошло за день. Получается, вроде с мужиком живёшь, а мужика и не чувствуешь. Этот-то хоть не такой?

Валентина кивнула в сторону Жана, чем вогнала меня в краску.

– Валя! Как тебе не стыдно!

– Да я уже сто лет Валя. А почему мне должно быть стыдно? Мы все взрослые люди. Я просто хотела узнать, у всех французов с карандаш или встречается поприличнее.

– Я не отвечаю на подобные вопросы, потому что это слишком интимно.

– Да ладно тебе. В наше время вообще интимных вещей не бывает. Сейчас по телевизору только про это и говорят, а все газеты сексуальными письмами и голыми девицами напичканы.

– У Жана всё в порядке, – произнесла я ледяным голосом и покраснела ещё больше.

– Ну и слава богу. Значит, мне просто не повезло, – успокоилась Валентина и перевела разговор на другую тему: – Куда мы сейчас твоего француза повезём?

– В отель.

– В таком виде?

– Какая разница в каком. Его нужно срочно, первым же самолётом, отправить в Москву, а там пусть летит в Париж.

– Он же у тебя самолётов боится!

– Мне кажется, что после всего, что он пере – жил, он уже вряд ли будет вообще чего-либо бояться.

– Ты права. В таком состоянии его можно смело сажать на что угодно. Ты побудь пока здесь, а я машину сюда подгоню. Я её специально на своей даче бросила и не стала к деду на ней подъезжать. Думаю, увидит машину да дёру даст. Где мы его искать будем? А так мы его на огороде застали. Тома, я сейчас приеду.

Валентина приобняла меня и направилась к выходу. Я бросилась следом за ней:

– Я хотела сказать, что доверяю тебе.

– Спасибо. Я через пять минут буду. Валя пошла к своей даче, а я села рядом с Жаном и стала гладить его по грязным, спутанным волосам.

– Жан, сейчас приедем в отель. Я тебя помою, приведу в порядок, ты немного отдохнёшь и поедешь в Москву. Тебе нужно уезжать в Париж. Ты хочешь домой?

– Да, – кивнул головой Жан и произнёс пьяным голосом: – Франсуаза волнуется.

Мне показалось, что мне вонзили стрелу в самое сердце, но я не показала свою боль Жану.

– Твою жену зовут Франсуаза?

– Да.

– Красивое имя. Я ей звонила, она не сказала, как её зовут.

– А зачем ты ей звонила? – Несмотря на подвыпившее состояние, в котором пребывал Жан, я сразу поняла, что ему не понравилось произнесённое мной. Более того, он разозлился настолько, что я с трудом смогла удержать его на диване.

– Не волнуйся. Я не сказала ей, кто я такая. Я представилась как твоя коллега по работе из Казани. Я же не знала, где ты и что с тобой. Я места себе не находила. Я очень переживала. Мне нужно было узнать, нет ли тебя дома. Я позвонила от безысходности, поверь. Но я ни в коем случае тебе не навредила. Твоя жена ничего не заподозрила.

– Что сказала тебе Франсуаза?

– Она сказала, что она тебя ждёт и верит во все хорошее.

– Я знал, что она так скажет. – Жан не скрывал, что доволен моим ответом, и широко улыбнулся.

Я специально не сказала Жану о том, что в тот момент, когда я звонила его жене, у неё играла музыка и были слышны мужские голоса. Мне не хотелось причинять любимому человеку лишние страдания. А что касается той душевной боли, которую в данный момент испытывала я сама, то я к ней уже давно привыкла.

– Тома, можно тебя на минутку? Я повернула голову и посмотрела на стоящего рядом с собой деда.

– Что ещё?

– Тома, ты за меня, пожалуйста, замолви словечко перед Валей. Пусть она всё, что произошло, в тайне держит. Я понимаю, что я плохо поступил, и вину свою не отрицаю, а очень раскаиваюсь. Я уже сам тысячу раз пожалел о том, что сделал. Не нужно ребятам Влада ничего рассказывать. Они же за это дело меня прямо в этих грядках закопают. А мне пожить хочется. Урожай собрать. К Матрёне побегать и её немного потискать. Я всем, чем хочешь, поклянусь, что больше никогда в жизни чужого не возьму. Ни кастрюли, ни бутылки чужой и ни француза. Пусть они там хоть чёрта лысого привозят, я к нему даже не притронусь. Буду честно свою работу выполнять и лишнего не спрашивать. Да и все эти иностранцы один сплошной порожняк.

– Дед, где ты таких слов набрался?

– Я в город иногда езжу. С людьми общаюсь.

– С какими же это ты людьми общаешься?

– С разными, – ответил дед. – А иностранцы и в самом деле сплошной порожняк. За них никто не даёт и копейки. От них одни неприятности, да и только.

– Да ты на эти неприятности сам нарываешься.

– Тома, я тебе клянусь. К чужому никогда не притронусь. Мне чужого и даром не нужно. Ты попробуешь это Вале внушить?

– Да невыгодно Валентине тебя закладывать. Поверим тебе на слово. Только и ты смотри, сам никому не рассказывай, что ты Жана к себе перетащил, а затем мы приехали и его у тебя забрали.

– Я могила, – сразу заверил меня Матвей. – Я вам с Валей всю жизнь благодарен буду. Можете приходить ко мне, когда вам вздумается, и пить самогонки сколько хотите. Можете картошки у меня на зиму взять. Я вам накопаю сколько надо. Капусты, перца. Что увидите на моём огороде, то ваше. Всё берите. Мой огород теперь ваш огород.

– Да прекрати ты. – Я посмотрела на часы и забеспокоилась: – Что-то Валентины нет так долго. Не нравится мне всё это.

– Может, двигатель не заводится? – сразу выдвинул свою гипотезу дед.

– Да всё нормально было с двигателем.

– Может, аккумулятор сел?

– Лето на дворе. Как он может сесть?

– Всякое бывает. Давай я схожу посмотрю? – Услужливый Матвей горел желанием оказать мне хоть какую помощь.

– Нет уж. Я сама схожу, – задумчиво произнесла я и посмотрела на задремавшего Жана.

– Это его самогонка повалила, – объяснил мне Матвей.

– Вот и хорошо. Пусть поспит в нормальных условиях. Он столько всего натерпелся. Я пойду посмотрю, почему Валя не едет. Оставляю Жана здесь. Смотри, не сделай ничего лишнего.

– Да я вообще буду сидеть без движений, положив руки на колени, – заверил меня Матвей.

– Смотри мне, – на всякий случай пригрозила я ему пальцем. – Я скоро приду.

Встав с дивана, я дошла уже почти до самого выхода, затем остановилась и позвала деда.

– Тома, а хочешь я сам схожу? – ещё раз предложил мне он.

– Нет. Я хотела, чтобы ты дал мне своё ружьё.

– Зачем?

– На всякий случай. Не нравится мне, что Валентины так долго нет. Да не смотри ты на меня так. Не буду я никого убивать! Твое ружьё мне всего лишь для страховки нужно.

– Ну если только для страховки. Дед протянул мне ружьё и заботливо меня перекрестил. Я бросила взгляд в комнату, где лежал Жан, и, скрывая слёзы, произнесла:

– Дед, слушай меня внимательно. Если я не вернусь…

– Как это? – на полуслове перебил меня дед.

– Я же попросила слушать меня внимательно.

Если я не вернусь, то ты должен мне поклясться, что француза в Париж отправишь. Слышишь, в Париж?!

– В сам Париж?!

– Да, в сам Париж! Не в подвал, а в Париж!

Понял?!

– Да не кричи ты так. Всё я понял.

– Ты, случайно, ничего не перепутаешь?

– Да не перепутаю я. Не перепутаю.

– Если через полчаса меня не будет, то ты на всякий случай любым способом вывези Жана из своего дома. Ты же сказал, что у тебя повозка есть.

– Есть.

– Вот и замечательно. Положишь Жана в повозку, накроешь его сеном и отвезёшь Матрёне. Здесь ему находиться опасно. А от Матрёны позвонишь по этому телефону.

Я достала визитку Марата и протянула её деду.

– Что это?

– Визитка.

– Адресная карточка?

– Что-то типа того. Тут основные координаты человека прописаны.

– Я видел где-то такую, только не могу вспомнить.

– Точно такую ты не мог видеть. Они все разные.

– Точно. Там и цвет другой был.

– Это директор охранного агентства. Его зовут Марат. Скажи, что у меня к нему единственная, последняя просьба. Отправить Жана в Париж.

– Что значит последняя? Ты что, умирать собралась?

– Не спрашивай меня ни о чём, а лучше внимательно слушай.

– Да я и так тебя внимательно слушаю.

– Так вот, позвонишь Марату и скажешь ему о том, что он должен отправить Жана во Францию.

– Это я уже понял.

– Пусть сначала отвезёт его в отель. Поможет собрать ему вещи, приведёт его в порядок и отвезёт в аэропорт на любой московский рейс. Ты всё понял? Ты меня не подведёшь?

– Нет, – замотал головой дед. – А ты вернёшься?

– Вернусь, – немного неуверенно произнесла я.

– Так, может, ты прямо сейчас сама этому директору охранного агентства позвонишь и всё расскажешь?

– Я ему сама звонить не хочу. Я с его женой повздорила, а он оказался обычным бабником.

– Да мы все бабники. И этот Марат тоже женат?

– Женат, – неохотно ответила я.

– Что ж у тебя все мужики-то женатые? Прямо напасть какая-то.

– Не знаю. Холостые почему-то не попадаются.

– Я холостой, – сразу воспрянул дед. – Ты не смотри, что я такой старый. Это я с виду старый, в постели любую загоняю пуще молодого жеребца.

Я рассмеялась и повесила ружьё на плечо.

– Дед, а ты юморист.

– Да я серьёзно тебе говорю. Будет желание, приезжай, попробуй. Вдруг понравлюсь.

– Шёл бы ты… к своей Матрёне!

– Матрёну я свою и в самом деле люблю, но сердце моё большое. Там места всем хватит.

– А я думала, ты однолюб.

– Это зависит от ситуации. Когда надо, я однолюб, а когда не надо, то я многолюб. Вот так.

– Ладно, дед, шутки в сторону. Я пошла. Ты всё понял?

– Понял. Только я думаю, что у Вальки что-то с машиной случилось. Не может она её завести, и всё тут.

– Я тоже на это надеюсь.

Дойдя до дачи Валентины, я не заметила ничего подозрительного. Ни одной живой души. У приоткрытых ворот всё так же стояла машина, но самой Валентины нигде не было видно.

– Валя! – громко позвала я её и посмотрела на открытую дверь дома. – Валентина, ты здесь?!

Мне никто не ответил, я приготовила ружьё и стала осторожно подниматься по ступенькам в дом.

– Валя, чёрт бы тебя побрал! Ты где?! Ты едешь, или я сейчас без тебя уеду?!

Зайдя в дом, с которым были связаны не самые лучшие воспоминания, я сразу бросила взгляд в открытую комнату, но то, что я там увидела, заставило меня закричать так громко и жутко, что я и сама не знаю, как не оглохла от собственного крика.

Глава 26

Никогда в жизни я не видела ничего подобного и не испытывала такого чудовищного страха, который испытала сейчас. Валентина криво сидела в стареньком кресле. Её язык был вытащен наружу и прикушен между зубов. А в глазах застыл ужас. В груди, именно там, где находится сердце, торчала заточка. Рядом с креслом валялся мобильный телефон, а на столе, в пепельнице, лежала выкуренная сигарета.

– Боже мой, Валя… Валя… Кто ж тебя так? По-прежнему держа ружьё наготове, я подняла валявшийся на полу телефон и машинально сунула его в карман своего сарафана. Заскулив, как раненая собачонка, я со всех ног бросилась из этого дома в сторону дедовой дачи. Я не видела, куда я бежала. Всё слилось – лес, кустарники, дорога, пробегающая мимо меня бездомная собака… Все предметы затянулись какой-то дымкой, и я не могла отличить один от другого. Смех Валентины, её слёзы, её шутки и чересчур интимные откровения. Вот мы сидим с ней в кафе… Вот она разговаривает по мобильному телефону… Вот торгуется по поводу драгоценностей… Вот понимает, что Влад её использует, и смотрит на меня глазами, полными слёз… А вот она раскаивается, что принесла столько зла в мою жизнь… Картинки шли одна за другой.

Споткнувшись на дедовом огороде о тяжёлый бак с водой, я грохнулась прямо на грядки и взвыла от сильной боли. Я так сильно ударилась, что даже не могла встать. Нога жутко болела, и эта боль становилась всё нестерпимее и нестерпимее. Не придумав ничего лучшего, я поползла прямо по грядкам, волоча за собой тяжелое ружьё.

– Матвей! Матвей! – громко позвала я деда, когда смогла доползти до лестницы и попыталась рядом с ней сесть.

– Что случилось? – Перепуганный дед вылетел из дома, держа в руках полную стопку самогонки.

Посмотрев на стопку, я вытерла слёзы и устало произнесла:

– Дай сюда стопку. Выпить хочу.

– Давай я ещё одну налью, и вместе выпьем.

– Я ждать не могу. Дай мне эту.

– Да пей на здоровье. – Дед услужливо отдал мне свою рюмку. – Я же сказал, что вы с Валькой мои самые желанные гости. Можете пить мою самогонку столько, сколько вам хочется.

Услышав имя Валентины, я дёрнулась. Выпив самогонку, я выкинула рюмку в огород и, поморщившись от боли, попыталась встать.

– Ты зачем посудой раскидываешься?

– А зачем ты баки с водой где попало ставишь?!

– Я где попало не ставлю, а в определённом месте, – пробурчал дед и пошёл искать свою рюмку. – А ты об него споткнулась, что ли?

– Я об него чуть все ноги не переломала!!!

– Не понимаю, как можно было его не заметить. Это же бак с водой, а не лейка.

Не став спорить с дедом, я вошла в дом, посмотрела на спящего Жана и, не вынимая ружья из рук, села на пол и завыла белугой. Ничего не понимающий дед протянул мне носовой платок и, видя, что он не вызывает у меня никаких ассоциаций, сам принялся вытирать мои слёзы.

– Ты что ревёшь-то? Что случилось? Машина, что ли, не заводится?

– Да стала бы я реветь так из-за того, что машина не заводится, – немного успокоилась я. – Там Валю убили!

– Как убили?!

– Как людей убивают? Заточку в грудь воткнули!

– Свят, свят, что делается, – испугался не меньше моего дед. – А кто?

– Что кто?

– Кто её убил-то? – Дед понял, что задал глупый вопрос, и стал нервно покусывать свои губы.

– Не знаю, но догадываюсь.

– Это я виноват. Валю из-за меня убили.

– С чего ты взял?

– С того, что я этого француза спёр и у неё неприятности начались. Если бы я француза не крал, то ничего бы такого не было! Я украл, а ей за это досталось. Они её за француза грохнули! Вот ведь гады! Такую женщину не пожалели! Чтоб у них руки отсохли! И зачем она связалась с этим Владом? Ключи им от своей дачи давала. Вот они на ней балаган-то и развели. Я ей всегда говорил, что эта связь её до добра не доведёт.

– Ты её об этом предупреждал?

– Постоянно, – заверил меня Матвей.

– Что ж она тебя не слушала?

– А она вечно мне говорила, мол, Матвей, не лезь. Сама разберусь. Приводила пример, что у многих казанцев семьи есть, дети. Так я и пытался ей доказать, что семьи – это семьи, а у неё этого статуса нет. Она ведь старше этого Влада в два раза. В матери ему годится, а не в любовницы. Но ведь сейчас так модно. Она мне сама об этом говорила. Да я видел, как он к ней относится. Разве ж так к женщине относиться можно? Разве это нормально? Он и крикнуть на неё мог, и ударить.

Я уже не слышала то, что говорил дед. Я вспоминала Валины глаза… У неё был такой страх в глазах! Всё произошло так быстро, что она не успела даже встать с кресла и оказать сопротивление. Это мгновенная смерть. Тут не может быть никаких сомнений. Валя умерла быстрой смертью. Странно, что её не пытали, не спрашивали обо мне, о моём местонахождении. Это более чем странно. А валявшийся на полу телефон… Наверное, Валентина собиралась куда-то звонить. Но не успела. Тот, кто убил женщину, до сих пор не знает, что я нахожусь в соседнем доме, иначе уже был бы здесь. Она верила в то, что получит свою часть драгоценностей и купит себе новую жизнь. Не получилось. А за визит смерти никто не платил.

– Тома, а что теперь будет-то? – наконец услышала я голос деда.

– Мне с Жаном нужно уехать отсюда, а ты позвонишь в милицию. Скажешь, что увидел Валину машину, решил зайти к ней в гости и наткнулся на тело.

– А может, кто-нибудь другой позвонит в милицию?

– А тебе что, тяжело, что ли?

– Боязно мне.

– Что значит – боязно?

– Боюсь я Валюту мёртвой увидеть.

– Тоже мне – неженка нашёлся. И долго она так с заточкой сидеть будет? Пусть её найдут, родственникам сообщат и похоронят по-человечески.

Я присела рядом с Жаном, потрогала его лоб и, глотая слёзы, произнесла:

– У тебя телефон есть?

– Вон, в коридоре стоит.

– Дай мне визитку Марата.

Дед протянул мне визитку, я села на стул и, собравшись с силами, набрала номер Марата. К моему удивлению, в телефоне послышался один гудок, после которого Марат сразу снял трубку, словно ждал чьего-то звонка.

– Да, слушаю.

– Это добрый волшебник по имени Марат? – Я старалась говорить медленно и тихо, чтобы не было слышно, что я плачу.

– Тома, ты? – Он узнал меня сразу. Мне даже не пришлось представляться.

– Я.

– Куда ты подевалась?! Я тут сижу у Тимура уже сколько времени, а тебя всё нет и нет! На улице уже темно! Лейсан за тебя волнуется, все глаза выплакала. Ты сказала, что скоро придёшь, а ушла до самого вечера! Тут от меня уже всем влетело за то, что они тебя отпустили!!!

– Не кричи на меня.

– Извини. – Голос Марата стал более спокойным.

– И не разговаривай со мной, как с ребёнком. Как будто, чтобы куда-то пойти, мне отпрашиваться надо. И что значит задержалась до вечера? Сколько нужно, столько и задержалась. Так сложились обстоятельства. Ты можешь за мной приехать?

– Конечно могу, – спешно ответил Марат. – Говори куда, и я подъеду.

– Но я не в Казани.

– А где? – недоумевал Марат, не скрывая того, что сильно нервничает.

– Я за Казанью. Далеко ехать.

– Как ты туда попала?

– Потом расскажу. Так ты приедешь?

– Конечно приеду. Мне без разницы, куда за тобой ехать. Только ты обещай, что будешь меня ждать и никуда не сбежишь.

– А мне уже бежать некуда.

– Ты на меня не злись. Я и сам не знал, что жена заявится. Там она наговорила лишнего. – В голосе Марата послышалось сожаление. – Ерунда получилась.

– Ничего страшного. Я уже привыкла.

– К чему? – не понял меня Марат.

– К тому, что у всех мужиков есть жёны, и постоянно получается какая-то ерунда.

– Ладно, я тебе потом всё объясню. Говори адрес.

Я передала трубку деду и произнесла на одном дыхании:

– Дед, назови свой адрес.

Дед принялся говорить с Маратом, а я вернулась к мирно посапывающему Жану, села на краешек дивана и стала нежно гладить его по волосам.

– Жан, – шёпотом начала я говорить со своим любимым. – Я тебе изменила с незнакомым мужчиной. Ты знаешь, что это значит? Это значит, что я перестала о тебе мечтать. Я долгое время о тебе мечтала, а после того разговора в отеле, когда ты дал мне понять, что останешься со своей семьей, я потеряла свою мечту. Знаешь, я бы могла родить ребёнка от тебя… Какая в нём будет кровь? Французская? А вдруг он будет бредить Парижем и, когда вырастет, уедет к тебе, оставив меня одну?! Знаешь, а ведь это так страшно. Сначала тебя покидает любимый мужчина, а затем ребёнок, которого ты любишь больше всего на свете. Жан, я боюсь одиночества. Бессонные ночи, слёзы в подушку, сердечные капли, вой одинокой волчицы в пустой квартире, боль от того, что кто-то счастлив, а ты нет. Это страшно, Жан. Господи, как же это страшно. Я была одинока, пока не встретила тебя. А теперь я стала одинока, потому что у нас с тобой больше ничего не будет и нас уже ничего не связывает. Ты чужой муж, и у тебя есть близкие, которые тебе действительно дороги. А я хотела получить то, что никогда не будет принадлежать мне. Я хотела получить твоё сердце. Но оно, увы, принадлежит другой женщине.

В комнату вошёл дед с двумя доверху наполненными рюмками.

– Валентину помянуть надобно, – траурным голосом произнес Матвей. – Хорошая она женщина была, ладная. За ней всегда мужики ходили. Особенно молодые. А она как с этим Владом связалась, так все у неё пошло наперекосяк. Давай её помянем. Пусть земля ей будет пухом.

Выпив до дна, я отдала пустую рюмку деду и вновь села рядом с Жаном.

– Понравился мне этот Марат. – Дед сел на стул у окна.

– Чем?

– В нем настоящий мужик чувствуется. Сильный, волевой, мужественный. За таким как за каменной стеной.

– Как ты мог это по телефону понять?

– Он так бережно к тебе относится. Сказал, что по твоему голосу догадался, что ты плачешь.

– Интересно, как он мог догадаться. Я даже в трубку не всхлипывала.

– Значит, он смог тебя почувствовать. Сказал, чтобы я тебя берег как зеницу ока, что ты ему очень дорога.

– Врёшь ты всё. Не мог он так сказать.

– А я тебе говорю, мог. Мне врать незачем. Он очень переживает, что, пока сюда доедет, ты ещё куда-нибудь сбежишь. Он очень сильно боится тебя потерять.

Дед загадочно улыбнулся и покачал головой:

– О, Томка, и как ты с двумя мужиками-то справишься? Хотя, в принципе, одного во Францию отправишь, а другой наш, родной, казанский. С ним ты здесь будешь. Два мужика – это мелочи. Некоторые в наше время целый гарем имеют.

– Да какой гарем? У нас с мужиками дефицит происходит. Сейчас каждый второй мужик на две семьи живёт, потому что мужиков мало. Всем не хватает.

– Может, и мне, кроме своей Матрёны, ещё кого-нибудь завести? – мечтательно спросил меня дед.

– Конечно, заведи. Найдёшь ту, которой коттедж не нужен, и будете коротать с ней старость. А то бегаешь на свидание, как будто тебе двадцать. Найди женщину для жизни, а не для беготни.

…За разговором с Матвеем время прошло быстро. Услышав, что у дома остановилась машина, мы одновременно встали и направились к входной двери.

– Приехал, – умиротворенно произнесла я и посмотрела на выскочившего из машины перепуганного Марата. Он был не один, а с парочкой ребят из охранного агентства.

– Как ты здесь оказалась? – Марат обнял меня за плечи и притянул к себе. – Я так летел, но быстро не получилось.

Сказав эти слова, Марат поцеловал мои волосы и повёл в дом.

– Сейчас ты мне всё расскажешь.

Как только мы вошли, Марат вновь притянул меня к себе, будто боялся, что если отпустит, то потеряет меня уже навсегда.

– Тома, ты хоть немного по мне скучала?

Я не ответила и виновато посмотрела на проснувшегося Жана, который уже сидел на диване и рассматривал всех, кто вошёл в дом. Марат уловил мой взгляд и, прижимая меня к себе посильнее, непонимающе посмотрел в ту же самую сторону, что и я.

– Тома, кто это?

– Это француз.

– Какой ещё француз?

– Тот француз, которого я потеряла…

– Ты хочешь сказать, что ты его нашла?

– Как видишь, нашла.

Глава 27

– Марат, его срочно в Париж надо.

– Что значит срочно? – покосился Марат на Жана.

– Чем быстрее, тем лучше.

– Ну Париж, это же не соседняя деревня. Поэтому быстро вряд ли получится.

– Ему сначала до Москвы нужно добраться, а там уже легче.

– Да уж, влип твой француз, ничего не скажешь. А что у него глаза такие осоловелые? Он курнул, что ли, чего?

– Да это я его своей ядрёной самогонкой напоил, – похвастался дед. – Моя самогонка кого хочешь с того света поднимет и на ноги поставит. Она у меня целебная.

Я посмотрела на деда и тихо сказала:

– Матвей, мы сейчас уедем, а ты сразу звони в милицию. Сделай всё так, как мы с тобой договаривались.

– Может, с утра позвоню? Уже ведь ночь. Что тут милиция в потёмках шарахаться будет?

– Нет. Звони сейчас.

– Ладно, позвоню. Я сейчас всё равно не усну. Как бы мне этого ни хотелось, не усну.

– А что случилось? – Марат никак не мог понять, о чём мы с Матвеем шепчемся.

– Валю убили, – с трудом проговорила я и уткнулась ему в плечо.

– Какую Валю?

– Соседку мою. Она этажом выше живёт. Заточкой прямо в сердце. Она сейчас на соседней даче сидит. Я туда зашла и всё видела своими глазами.

Не выдержав, я упала Марату на грудь и зарыдала. Пока я плакала, Марат гладил меня по голове и старался успокоить.

– Томочка, всё хорошо. Я рядом, значит, всё хорошо. Всё плохое уже закончилось.

– Хорошая женщина Валентина была. Необыкновенная. – Дед достал носовой платок и как-то по детски всхлипнул. – Отзывчивая, добрая, хозяйственная. Обо мне никогда не забывала. На 9 Мая мне путёвку в санаторий подарила. Сказала: «Поезжай, дед, полечись хорошенько, а то загнёшься тут на своих грядках». Ведь сколько нас ветеранов осталось? По пальцам пересчитать можно. От государства, кроме банки тушёнки да вялой гвоздички, всё равно ничего не дождёшься.

Оно обо мне ни черта не заботится, а вот чужой человек взял и позаботился. И я поехал. Пиджак с орденами надел и поехал. Она мне ещё денег с собой на дорогу дала. Я отдохнул, как белый человек, подлечился. Вот такой мне подарок Валюша на 9 Мая сделала. Я всю жизнь прожил и понятия не имел, что такие санатории бывают. Да и куда на мою пенсию-то разгуляешься. На хлеб да на воду только хватает. Мы с ней, конечно, не родня и никогда ею не были, но отношения у нас с ней были, как у близких родственников. Все про деда Матвея забыли. Всем на него начихать! – прокричал дед охрипшим голосом. – Всем глубоко наплевать, что дед Матвей всю войну прошёл, ранения имеет и всегда на передовой был. Одна Валюша помнила. Она всегда обо мне помнила. Где бы она ни была, куда бы ни уезжала, но на День Победы, на 23 февраля и на мой день рождения она всегда сюда приезжала. Всегда баловала меня, как ребёнка. Мне поначалу стыдно было, что женщина меня подарками балует, а она всегда махала рукой и говорила… Мол, ладно тебе, дед, канючиться. Какой ты мужик? Ты пенсионер. В нашей стране пенсионеры – это люди, которые раньше много работали, во все фонды всё отчисляли, верили в светлое будущее, а когда старость пришла и работать уже мочи нет, то оказалось, что тебе никто и ничего не перечислит и надеяться тебе уже не никого. Ты всю жизнь только на государство работал. Всю жизнь на него положил, а себе к старости и на лекарство заработать не смог. Валюта вечно сядет на этот стул и душу мне изливает. Она старости больше всего боялась. Говорила, что в нашей стране самая убогая и чудовищная старость, что у нас даже понятие такое есть, как «испытание старостью». Мол, государство тебя постоянно испытывает на прочность, на сколько же тебя хватит и когда ты уже наконец на тот свет отойдёшь и голову морочить не будешь, всё равно с тебя проку уже никакого, и государственную казну ты ничем не пополнишь. Если ты работаешь, значит, ты ещё человек. А если уже постарел и работать не можешь, то иди к чёртовой матери, помирай.

Дед всхлипнул, я не выдержала, подошла к нему поближе и его обняла:

– Матвей, успокойся, пожалуйста.

– Сам не знаю, что на меня нашло. Просто Валя всегда меня понимала и делала всё от чистого сердца и светлой души. И зачем она только с этим Владом связалась?! Я же ей тысячу раз говорил, что вид у него жестокий и непонятно, что у него в голове. Но она слушать меня не хотела, пошла на поводу у этого головореза. Вот и погибла. Такую страшную смерть приняла.

Дед успокоился и поднял глаза на Марата.

– Тома, вот у этого человека доброе сердце. Этот человек способен на мужественные и настоящие поступки. Вот таких для жизни выбирать надо. Женщина должна быть за мужиком как за каменной стеной. – Через несколько секунд он перевёл взгляд на француза и уже так, из вежливости, произнёс: – А про этого я тебе особо ничего сказать не могу. Какое у него сердце, непонятно. Французское, вот какое. Может, для Франции оно и пойдёт, а для наших девок не знаю… За таким шибко не спрячешься.

Распрощавшись с дедом Матвеем, я слёзно пообещала его как-нибудь навестить и помогла Марату довести Жана до машины. Жан оживал на глазах и, отказавшись от помощи Марата, резко скинув с себя его руку, дошёл до машины уже уверенным шагом.

– Эй, француз, может, тебе самогонки с собой в Париж дать? – добродушно предложил ему Матвей, когда тот садился в машину, но Жан оценил юмор, улыбнулся и покачал головой:

– Лучше я тебе французского вина из Парижа пришлю!

– Да на кой мне твоё вино, – почесал затылок дед. – Я в деревне на самогонке вырос. Меня твоё вино всё равно не возьмёт и ни грамма не вставит. Если только Матрёне подарок сделать.

В машине я сидела между Маратом и Жаном. Автомобиль вёл один из охранников. За одну руку меня держал Жан, а за другую – Марат. Да, забавная ситуация. Ощутив, что Жан слегка поглаживает мою руку, я бросила взгляд на Марата. Он тут же положил мою руку к себе на колени и стал больно её сжимать.

– Марат, мне больно.

– Прости. Это просто нервы.

– Почему ты нервничаешь?

– Я боялся тебя потерять.

В завершение своих слов Марат поднёс мою руку к своим губам и стал жадно её целовать. Я закрыла глаза и подумала о том, что рядом со мной сидят двое мужчин, с которыми я была близка, а одного из них я люблю. Каждый держит меня за руку, старается посмотреть на меня преданным взглядом и говорить мне слова, которые просто мечтает услышать любая женщина, но оба они женаты. У каждого из них есть семья, есть близкие люди, которыми они дорожат. Получается, что эти мужчины, считающие меня своей, совсем не мои. Бред какой-то. Я подумала о жене Жана. Наверное, это интересная, худощавая и ухоженная француженка. Она любит своего мужа, согревает домашний очаг и переживает по поводу случившегося. У них общие интересы, общий ребёнок и общая жизнь. Она слишком уверена в Жане, потому что знает, что он никогда не уйдёт из семьи, так как очень сильно ею дорожит. Он умеет любить так, чтобы об этом никто не знал и его тайная любовница из Казани не смогла создать проблем и принести боль его обожаемой жене и ребёнку. Я всего лишь тайна. Маленькая, далёкая тайна, которая умеет дарить праздник и скрашивать серые будни. Тайна, о которой никогда и никому не расскажут и которая никогда не сможет ничего нарушить.

А затем я подумала о жене Марата. Это уставшая женщина на грани нервного срыва. Скорее всего, она сидит на транквилизаторах или злоупотребляет спиртным, потому что жутко страдает от открытых измен своего мужа. В отличие от Жана, Марат совершенно не дорожит спокойной жизнью своей семьи. Об этом говорит и тот факт, что он поселил нас с Лейсан на своей даче и временно позабыл о существовании своей жены, не считая нужным её предупредить о том, что на даче гости. Я не знаю, можно ли назвать отношения Марата с его женой семьёй, но мне кажется, что эти двое уже давно не семья. Они просто создают видимость семейных отношений. На чём основан подобный брак? Не знаю, но уж точно не на любви, не на уважении и не на взаимопонимании. По идее, Марат сейчас должен быть рядом с женой, стараться её успокоить и уверять в том, что больше подобное не повторится и его жизнь будет принадлежать только одной женщине – это ей. Мужчины всегда ласковы и добры после своих измен. Но он не с ней. Он со мной, потому что ему безразличны её слёзы, её чувства и её переживания. Он не из тех мужчин, которые оправдываются. Он из тех мужчин, которые живут так, как им хочется, не считаясь с тем, кто живёт с ними рядом. Его позиция проста: не нравится – никто не держит. Его жене не нравится, но она держится уже из последних сил. Считает, что Марат – это тот, кто ей нужен. Она уже давно забыла про гордость и про достоинство. Такие, как она, бегают по бабкам, колдуют, привораживают и НЕ ЖАЛЕЮТ НА ЭТО СОБСТВЕННОЙ ЖИЗНИ…

Двое женатых мужчин пытаются обратить на меня своё внимание, и ни один из них не может предложить мне нечто большее, чем просто встречи… Мне показалось, что там, в небесной канцелярии, решили надо мной посмеяться… Эти двое мужчин далеко не подарок судьбы. Это моё наказание. Мне было страшно подумать о том, что же будет дальше… Жан уедет в Париж, Марат предложит мне роль любовницы, а дальше что? Какое наказание мне вынесет судьба за то, что я убила человека? Я наказала человека смертью, хоть не имела на это права. Как же теперь накажут меня? Я начинаю сопоставлять свои поступки с представлениями о добре и зле. Мои представления расходятся с библейскими заповедями, и это неправильно. Но ведь это всего лишь представления… Но самое страшное в том, что расходятся не только мои представления. С библейскими заповедями расходятся мои поступки…

– Вот и отель. Постоялец здесь проживает? – наигранно-официально спросил Марат и отпустил мою руку.

– Здесь.

– Тогда с вещами на выход.

– Марат, прекрати.

Я повернулась к Жану и произнесла:

– Жан, сейчас приведёшь себя в порядок и поедешь в Москву. Тебе придётся полететь на само лёте. Самым первым утренним рейсом. Тебе опасно тут оставаться. Чем быстрее ты улетишь, тем мне будет спокойнее. Я буду знать, что ты в безопасности и с тобой всё в порядке.

– А тебе? – Жан так и сверлил меня взглядом. Стало не по себе.

– Но ты же не заберёшь меня с собой в Париж. У тебя там жена волнуется.

– А как же ты?

– Я постараюсь разобраться со своими проблемами. Ты по-любому не сможешь мне ничем помочь. Главное, чтобы ты был в безопасности.

– За Тому не переживай. Я её не оставлю, – сказал Марат и открыл дверь, чтобы выйти из ма шины. – С ней всё будет в порядке. Я тебе обещаю, что я её не оставлю.

– Спасибо, – поблагодарил его Жан. – Может, я тоже чем могу помочь?

– Да чем ты можешь помочь из своей Франции?

– Может, деньгами? – В голосе Жана не было уверенности.

Марат рассмеялся и достал сигарету.

– Да нет уж, спасибо, братишка. Сами справимся. Я не из тех, кому нужны твои деньги. Я из тех, кто привык их сам зарабатывать себе на жизнь.

– Ты обещаешь, что поможешь Томе? Я могу быть за неё спокоен?

– Конечно можешь. Я же сказал, что я её не оставлю. Я на ней женюсь.

– Марат, – попыталась я образумить распоясавшегося Марата, но у меня это не получилось.

– Я женюсь на тебе, Томка. А я человек слова. Сказал женюсь, значит, женюсь.

С этими словами Марат вышел из машины и громко хлопнул дверью. Я виновато посмотрела на Жана и махнула рукой:

– Не обращай внимания. Он шутит.

– Шутит?! А мне показалось, что нет.

– Это у нас такая русская шутка. Он не может на мне жениться.

– Почему?

– Потому что он женат, как и ты. Я сейчас не об этом. – Я взяла Жана за руку и постаралась успокоить: – Тебе придётся полететь в Москву на самолёте. Ты готов?

– На вашей «тушке»? – выпучил глаза Жан.

– На нашей «тушке». К сожалению, другие самолёты в Москву не летают.

– Я не смогу. Это исключено.

– Выпьешь хорошенько.

– Нет, – замотал головой Жан.

– Я тебя алкоголем накачаю. Ты словно под наркозом лететь будешь. Не поймёшь, где взлет, а где посадка.

– Я же сказал, что нет. Я, как только в «тушку» сяду, сразу протрезвею. Летайте сами на своих «тушках».

– Ну ты даешь. – В моём голосе послышалось разочарование. – Я хотела как лучше.

– А делаешь как хуже. Тома, я больше не хочу испытывать свою психику на прочность. Я поеду поездом. Уже почти утро. Я соберу вещи и поеду самым первым проходящим поездом на Москву.

– Как знаешь.

Как только мы вышли из машины, я, слегка придерживая Жана, подвела его к Марату.

– Жан не полетит самолётом. Он их боится. У него фобия.

– Что значит боится? А в Париж он тоже на поезде поедет?

– Он полетит в Париж не на «тушке». Зайдя в холл отеля, Марат остановился у кресел и посмотрел на часы.

– Ты в номер с ним пойдёшь? – Он заметно нервничал и не пытался этого скрыть.

– С ним.

– Он поедет на утреннем поезде?

– Уже утро. Он хочет уехать на утреннем поезде.

– Это хорошо, – улыбнулся Марат и облегчённо вздохнул.

– Что ж хорошего-то?

– Хорошо то, что ты останешься с ним в номере не так долго, как могла бы остаться, а то я начинаю уже ревновать.

– Марат… – Я хотела сказать какую-нибудь резкость, но он не дал мне этого сделать и нежно закрыл мой рот своей мощной ладонью.

– Тихо. Ничего не говори. Ты потом мне всё скажешь. Помоги ему собраться, а я пока смотаюсь на вокзал. Возьму билеты на проходящий поезд. Скоро будет светать. Я буду со своими ребятами ждать вас в холле. У тебя глаза воспалённые. Тебе нужно будет хорошенько выспаться. Я думаю, что теперь ты будешь высыпаться со мной, а не со своим французом.

Я покосилась на стоящего неподалёку Жана, который весь искривился, пытаясь услышать то, о чём мы говорим, и недовольно пробурчала:

– Послушай, я не пойму, почему мужчины после одной случайной близости считают, что они имеют на женщину права? Это была всего лишь близость, и ничего больше. Какой-то порыв… Сиюминутное желание, и всё. Голимый секс без продолжения. Если ты хочешь сделать из меня свою любовницу, к которой ты сможешь заезжать в любое удобное для тебя время, то у тебя ничего не получится.

– Я не хочу делать из тебя любовницу. Я сделаю из тебя жену.

– Какую, запасную?

– Единственную.

– А настоящую куда денешь?

– Зачем её куда-то девать? Она сама по себе. Я сам по себе. Я тебе после всё объясню.

– Даже если бы ты был свободен, я бы никогда не пошла за тебя замуж, – произнесла я с вызовом в голосе.

– Почему? – не ожидал такого ответа Марат.

– Потому что я бы никогда не смогла жить с мужем, у которого в кармане всегда лежит пачка презервативов. Так, на всякий случай. А вдруг что подвернётся.

Не говоря больше ни единого слова, я взяла Жана за руку и пошла с ним собирать его вещи. Как только мы зашли в номер, Жан сразу пошёл принимать душ, а я смотрела на его разбросанные по всему номеру вещи и понимала, что это всё. Это конец всего, что когда-то так потрясающе началось… Это конец всего, что так и не оправдало моих надежд. Я не заслужила своего счастья. Наверное, это оттого, что я слишком много нагрешила. Я убила человека, желала чужих мужей и никогда не жила праведно. Я обыкновенная грешница, которая расплачивается за свои грехи и ищет пресловутое счастье, которое постоянно куда-то ускользает из моих рук.

Когда из ванной комнаты вышел Жан, он вытер полотенцем мокрые волосы и, поправив белый махровый халат, сел рядом со мной на кровать.

– Тома, а этот Марат, он твой любовник? – Он задал мне вопрос, который сильно его волновал ещё с того самого момента, как только он увидел Марата.

– Я с ним недавно познакомилась. Когда смогла убежать с Валиной дачи. В ту ночь, когда дед Матвей отвёл тебя в свой подвал.

– Ты с ним спала?

– Да.

– Я это сразу понял.

– Почему?

– Наверное, потому, что у меня есть глаза и уши. Когда я тебя увидел у Матвея, то сразу понял, что теперь я в твоей жизни не один. Помнишь, что ты говорила мне про нашего общего ребёнка, который бы смог у нас родиться?

– Так ты же спал, – недоумевала я.

– Я притворился. Я всё слышал. Ты рассказывала мне про ребёнка, который обязательно улетит в Париж. А ещё ты сказала мне о том, что ты мне изменила.

Я опустила глаза и сидела не пошелохнувшись, не зная, что говорить и как вести себя дальше. Но ситуацию разрядил Жан. Он положил руку мне на плечо и как-то даже по-дружески произнёс:

– Тома, выходи за него замуж. Он сделает тебя счастливой.

– Что? – не поняла я.

– Он сделает тебя счастливой. Он хороший мужчина, и он настроен весьма решительно. Даже если бы ты родила мне ребёнка, я бы всё равно не смог с тобой остаться. Выходи замуж за Марата.

– Он женат, – гробовым голосом произнесла я и сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. – И я его не люблю.

– Он разведётся. Он обязательно разведётся. Он не такой, как я. У него больше воли и мужества. Это я никогда не разведусь и не смогу сделать тебя счастливой. А он разведётся и сможет. А что касается того, что ты его не любишь… Знаешь, в этой жизни ещё неизвестно, что лучше, любить или быть любимой. Понимаешь, не во всех случаях любовь приходит сразу. Бывают случаи, когда поговорка стерпится-слюбится становится актуальной. Люди начинают жить под одной крышей и открывать друг в друге лучшие стороны. Вот тогда приходит любовь. А ещё говорят, что такие браки самые крепкие.

Я слушала всё, что говорил Жан, и не верила, что эти слова произносит мой любимый мужчина. По моим щекам потекли слёзы, и мне не хотелось их вытирать потому, что я их не стыдилась.

– Тома, я тебя очень люблю.

– Правда? – Я подняла голову и посмотрела на него глазами, полными слёз, а в этих глазах читалась надежда.

– Я тебя очень люблю. – Жан ещё раз повторил то, что он произносил крайне редко. – Но я ничего не могу! – беспомощно крикнул он. – Я не из тех мужчин, которые могут круто поменять свою жизнь и начать всё сначала.

– Но ведь можно попробовать.

– А как же любовь?

– У меня слишком развито чувство долга. Есть люди, за которых я несу ответственность. Они полностью от меня зависимы. Моя жена мне как близкая родственница. Разве я могу предать близкую родственницу?

– Это не предательство. Ты будешь ей помогать. Ты просто хочешь изменить свою жизнь.

– Для меня это предательство. У моей жены умерла родная сестра. За год до смерти её оставил муж. Ушёл к другой женщине. После этого сестра целый год не жила, а просто существовала. Она устала от вечной боли, и у неё не выдержало сердце. Ты понимаешь, о чём я говорю?

– Понимаю.

– У сердца же тоже есть какой-то резерв. Если в нём поселится вечная боль и оно забудет, что такое радость, оно может просто не выдержать и остановиться. От боли, усталости и одиночества.

Как только Жан замолчал, я вытерла слёзы и закивала головой:

– Жан, ты прав. Ничего не нужно. Езжай к жене. Береги её и делай так, чтобы в её сердце никогда не было боли. Улыбайся ей чаще, дари подарки. Мы, женщины, любим, когда нас балуют. Пусть в её сердце будет побольше радости. А за меня не переживай. Я сама разберусь, что мне делать дальше. Моё сердце не остановится. Наши женщины не такие неженки, как ваши. Наши женщины сильные, ты даже представить себе не можешь, какие мы сильные! Мы можем всю жизнь с болью прожить. Наших женщин ничем не убь – ёшь, и им особо плакать некогда. Их и с двумя детьми бросают, и с тремя. Им умирать некогда. Им детей надо на ноги поднимать, кормить их и о завтрашнем дне думать. Вот такие у нас женщины! Им по одной щеке дадут, а они вторую уже не подставят. Они и ответный удар нанести могут! Жан выдавил из себя улыбку и кивнул головой:

– Я знаю про ваших женщин. И коня на скаку остановит. И в горящую избу войдёт.

– Запросто! Только бы избы и кони были! А за нами дело не станет.

Жан ласково приподнял мою голову, вытер слёзы и заглянул в глаза:

– Тома, выходи замуж за Марата. Он от тебя все проблемы отведёт. Он не боится начать все сначала. Он из тех, кто может в любой момент круто изменить свою жизнь.

Притянув меня к себе, Жан нежно меня поцеловал, но я его оттолкнула и посмотрела на разбросанные по номеру вещи.

– Побереги силы для своей жены. Вернёшься из командировки и докажешь ей, что ты ни с кем не был.

– Ну зачем ты так?

– Сама не знаю, что со мной. Внутри меня что-то происходит. Мне кажется, что это оттого, что я тебя теряю.

Я встала с кровати и принялась судорожно собирать вещи Жана, оставив ему только то, что он должен надеть.

– Переодевайся в чистые вещи, а то, когда ты заходил в гостиницу, на тебя так персонал смотрел… Они не поверили, что это ты. Думали, бомж какой-то. Документы досконально проверяли. Не знаю, мне кажется, что те вещи, в которых ты пришёл, можно выкинуть в мусорный бак.

– Так выкинь.

– Надеюсь, тебе их не жалко.

– Не издевайся. Я никогда не был мелочным. Я встала, чтобы собрать грязные вещи, но Жан встал следом за мной и запустил руки под сарафан.

– Жан, ты чего?

– Тома… Моя Тома…

Его руки стянули мои трусики, а его ласки становились всё смелее и все откровеннее. Громкий звук в дверь заставил нас опомниться.

– Тома, открой. Это я, Марат, – донёсся до меня обеспокоенный голос моего доброго волшебника.

Глава 28

– Видимо, ничего у нас не получится. Он что, под дверью, что ли, слушает? – прошептал мне на ухо Жан и запахнул свой халат.

– Не знаю. – Я тут же натянула трусики и пошла к двери. – Марат, в чём дело?

– Открой, я должен что-то сказать.

Жан ухмыльнулся, взял приготовленную чистую одежду и пошёл в ванную. Я открыла дверь и поправила упавшую лямку сарафана. Марат посмотрел на меня подозрительным взглядом и с издёвкой спросил:

– Ты что такая красная? И волосы растрёпанные.

– Нормальные волосы. – Я потрогала свои волосы. – Никакие они не растрёпанные!

– Я, наверное, не вовремя?

– Да нет, – немного смутилась я. – Я вещи собирала.

– Ну и как, собрала?

– Почти. Случилось что-то?

– Утро. Некогда вещи собирать. У меня билет на проходящий поезд. Держи. Вот его билет. Вот паспорт, который он мне дал. Если бы он на самолёте полетел, тогда бы у вас было время. До самолёта ещё время имеется. А так как он решил на поезде ехать, то у вас времени нет. И всё из-за его трусости.

– Из-за какой трусости?

– Самолётов боится он у тебя! Сама же говорила. Вот поэтому-то у него сейчас времени в обрез. Трусливый он у тебя. Он по жизни трусливый.

Как только переодетый Жан вышел из ванной, я протянула ему билет:

– Марат говорит, что пора выходить.

– Что так рано? Я с Томой хотел хоть пару часов поспать.

– Братишка, тебя не поймёшь, то ты побыстрее хочешь уехать, то помедленнее. Поезд прямо сейчас. Ты за Тому не переживай. Мы, как только тебя проводим, сразу нормально выспимся. От этой пары часов ни жарко ни холодно. Мы сутки проспим. Вот если бы ты самолётов не боялся, тогда бы у тебя было немного времени. Но ты же ради того, чтобы с Томой побыть, на нашей «тушке» не полетишь?

– На «тушке» не полечу, – не стал отрицать Жан.

– То-то и оно. На «тушке» ты не летаешь, с женой не разводишься. Пора тебе, дружок, уже в путь-дорогу собираться.

– Марат! – прикрикнула я на парня.

– А я ничего ужасного не сказал. Я сказал всё так, как оно есть на самом деле. Поехали, у нас нет времени.

В машине я вновь очутилась между двумя мужчинами, но всё же положила свою руку на руку Жана. Подъезжая к вокзалу, Жан заметно оживился и стал посмеиваться.

– Ты что? – спросили мы его в один голос.

– У вас тут такие таблички смешные висят. Вон там написано: «Добро пожаловать в Казань», а вот ещё одна: «Гостеёриимство и радушный приём гарантирован».

– Да ладно тебе смеяться, – обиженно заметила я. – Казань всегда гостям рада.

– Я имел честь в этом убедиться на собственном горьком опыте, – заверил меня Жан.

– Это с тобой как-то всё не так получилось…

– А что, бывает лучше?

– Конечно бывает.

Машина остановилась рядом с железнодорожным вокзалом, мы вышли. Жан меня обнял и посмотрел на Марата.

– Марат, я знаю, что у Томы крупные неприятности. Мне страшно её тут оставлять.

– Не переживай. Пока я рядом, ей ничто не угрожает.

– Спасибо тебе.

– За что?

– За то, что ты поможешь Томе.

– А как я могу не помочь своей любимой женщине?! Это спасибо тебе.

– А мне-то за что? – не понял Марата Жан.

– За то, что ты совершил мужской поступок.

– Какой?

– После того как тебя освободили, ты не побежал в первое попавшееся отделение милиции и не заявил о том, что тебя похитили. Ты бы этим поступком Томке сильно навредил. Милиция бы зафиксировала, к кому ты приезжал, стала копать, допрашивать Тому, а ей в милиции светиться нельзя. В ту ночь, когда она пыталась тебя и себя защитить, ей пришлось совершить один неблаговидный поступок.

– Я знаю. Не стоит об этом, – тут же закрыл эту тему Жан. – Если бы от меня что-то зависело, я бы сделал всё возможное, чтобы спасти Тому. Ты мне обещал, что ты её не оставишь.

– Кроме того, я тебе обещал, что я на ней женюсь.

В доказательство своих слов Марат подошёл и обнял меня с другой стороны. Мне ничего не оставалось делать, как толкнуть его в бок и попросить оставить нас с Жаном один на один попрощаться. Марат сразу отошёл, посмотрел на часы и не забыл нам напомнить:

– Поезд будет ровно через пять минут. – Затем протянул руку Жану и улыбнулся дружелюбной улыбкой. – Ну, всё, братишка, бывай. Давай свою лапу. Рад был знакомству с тобой. Если бы не ты, я бы никогда не узнал, что в моём городе живёт такая потрясающая женщина. Жан пожал его руку и грустно сказал:

– Береги её.

– Не переживай. Буду беречь как зеницу ока.

– Я в этом не сомневаюсь.

– Ладно, я отойду чуть дальше. Вам, наверное, наедине поговорить надо. Проститься. Времени совсем мало.

– Наверное, надо, – процедила я сквозь зубы и посмотрела на Марата таким уничтожающим взглядом, что он тут же ретировался.

Когда мы остались одни, Жан взял меня за руки и заглянул мне в глаза.

– Вот и всё, – глухо сказал он, и я увидела в его глазах слёзы.

– Вот и всё, – повторила я за ним и постаралась перевести разговор на другую тему: – Я не буду спрашивать о том, понравилась ли тебе Казань.

– Мне очень понравилась Казань.

– Не ври. Всё так нехорошо получилось. А ведь могло же быть всё совсем по-другому.

– Мне не может не нравиться Казань, ведь в ней живёшь ты.

– Ты практически ничего не видел, кроме комнаты с решёткой на окнах и подвала деда Матвея.

– У вас очень отважные пенсионеры, – не мог не заметить Жан. – Дед Матвей тому доказательство.

– У нас вообще народ отважный.

– Я в этом убедился.

– Я столько тебе не показала. Мне хотелось погулять с тобой в Лядском саду, показать Первомайскую площадь, университет, где учился Ленин.

– Я о нем слышал. Говорят, что его отчислили то ли за неуспеваемость, то ли за прогулы.

Я улыбнулась и продолжала говорить обо всём, только не о наших с Жаном отношениях.

– А ещё у нас такие красивые мосты, пусть не как в Питере, но тоже красивые… А под ними раньше плавали лебеди. Я любила стоять на мосту и крошить им хлеб.

– Что же случилось с этими лебедями?

– Их бомжи съели, – честно призналась я.

– Какие ещё бомжи?

– Наши местные, казанские. Они же вечно голодные. Им есть нечего было. Вот они всех лебедей и съели.

– Да уж. – Жан вздрогнул, потому что к перрону подъезжал поезд. – Тома, вот и поезд.

Я посмотрела на поезд и почувствовала, как задрожало всё внутри.

– Жан, ты меня любишь?

– Люблю.

– И я тебя тоже люблю.

– Жан, но почему же всё так? А? Почему?

– Не знаю, – ответил мне Жан и отвернулся в сторону, чтобы я не видела его слёз.

– Жан, но так же нельзя! Мы же любим друг друга! Почему мы должны жить с другими людьми?!

– Марат хороший мужик. Ты его полюбишь. Вот увидишь. Ты его полюбишь.

– А ты? Как будешь жить ты?

– Я буду о тебе помнить. Я знаю, что ты есть.

– Ты уверен, что ничего нельзя изменить?

– Тома, я не умею ничего менять. Пойми, я не умею. Вот если бы я встретил тебя раньше… И почему я не встретил тебя раньше?

– А что было бы, если бы ты встретил меня раньше? – спрашивала я и обливалась слезами.

– Если бы я встретил тебя раньше, я бы отдал тебе всю свою жизнь.

В этот момент поезд остановился, и из вагона вышла приветливая проводница.

– Стоянка поезда ограничена. Кто на посадочку, проходите, – звонко скомандовала она и посмотрела на нас с Жаном.

– Жан, иди, – словно во сне произнесла я и в какой-то пелене наблюдала за тем, как он заходит в свой вагон. А затем я увидела его в окне. Он смотрел на меня и вытирал слёзы. Когда поезд поехал, я побежала за ним.

– Жан! Жан, это всё? – громко кричала я уходящему поезду и рыдала.

Жан пытался открыть окно, чтобы видеть меня, но оно не поддавалось и никак не хотело открываться.

– Жан! Жан, неужели это всё?! В этот момент мне захотелось крикнуть ему о том, что это не всё, что я согласна на роль пожизненной любовницы, что я вообще согласна на любую роль, которую он мне отведёт в своей жизни, пусть эта роль будет совсем маленькая и незначительная, главное, чтобы он её отвёл. Я согласна на роль второго плана! И не только второго, но и третьего, пятого и десятого! Я стала ему это кричать, но он уже не мог меня слышать, потому что поезд стал набирать скорость, и мимо меня промчался последний вагон. Мне было страшно от того, что этот проклятый поезд уносит от меня мою любовь, мои слёзы и мои надежды.

– Стой!!! – прокричала я вслед поезду и, как одержимая, что было сил побежала за ним по перрону. Я не заметила, как перрон кончился. Закончился перрон, а от поезда не осталось даже следа. Я не сразу ощутила, что у меня под ногами уже ничего нет и что я лечу с высокого перрона на мелкую гальку. Я почувствовала лишь сильную боль и кровь, которая фонтаном хлынула из моего носа.

А затем голоса. Рядом со мной собирались люди, и с каждой секундой их становилось всё больше и больше.

– Смотрите, девушка насмерть разбилась, – донёсся до меня чей-то незнакомый перепуганный голос.

– Да вроде живая, просто у неё всё лицо в крови. Она, по-моему, голову разбила, – вторил ему другой.

– Конечно, на такой скорости и с высокого перрона…

– А зачем она бежала-то? От поезда, что ли, отстала?

– Да нет. Я её видела. Она стояла, с каким-то мужчиной разговаривала, плакала сильно. Он её успокаивал. А затем этот мужчина в поезд сел и уехал.

– Так это что ж получается? Она за мужиком так побежала?! Сломя голову!

– Вот ведь как бабы за мужиками бегают, и не остановишь! Вот ведь она любовь какая бывает.

– Хорошо, что под поезд не бросилась! А ведь могла!!!

– Люди, хватит рассуждать. Кто-нибудь «скорую помощь» вызвал?

– Уже вызвали!

А затем до меня донёсся уже знакомый голос, и где-то в подсознании я понимала, что это Марат. Я хотела было назвать его имя, но не смогла. Мне мешала кровь. Слишком много крови. Почти полный рот.

– Тома, что же ты наделала?! Разве так можно, Тома?!

Мне хотелось сказать, что так нельзя, но я не могла. Я понимала, что меня везут в машине «скорой помощи» и что где-то рядом Марат. Я по-прежнему слышала его голос. Он был совсем рядом и казался мне таким близким и таким родным. Позже я смогла открыть глаза и увидела сидящего рядом с собой Марата.

– Марат, ты?

Он был бледный и жутко уставший.

– Очухалась?

– А что со мной было?

– Ничего. Ты просто упала с перрона и со всей силы ударилась головой о железные рельсы. Разбила всё лицо, получила тяжелейшее сотрясение мозга и несколько переломов. Вот такой вот нестандартный набор. У тебя голова кружится?

– Плывёт всё перед глазами.

– Неудивительно. Ты что натворила-то?

– Я в тот момент ничего не понимала.

– Да уж, нервы у тебя ни к черту. Слава богу, что хоть жива осталась. Когда тебя раздевали, я у тебя в сарафане мобильный нашёл. Чей это телефон?

– Валентины.

– Эта та, которую убили на даче?

– Моя соседка.

– Я просмотрел её звонки. Последний звонок, который она делала перед смертью, был звонок Владу.

– Владу?!

– Ему, – утвердительно кивнул головой Марат.

– Но ведь она меня не выдала. Зачем же она ему звонила?

– Это нам предстоит узнать. Ладно, тебе сейчас этим не стоит голову забивать. Самое главное – поправиться.

– Я буду стараться.

– Хочешь, я этого трусливого француза насильно на тебе женю? Смотри, а то мои ребята могут его заставить.

– Нет, – замотала я головой и почувствовала резкую боль. – Я не хочу. Я больше ничего не хочу… Я хочу, чтобы ты женился на мне сам.

– Ты шутишь?

– Посмотри на меня внимательно. Разве похоже, что мне сейчас до шуток?

– Нет, не похоже.

– Меня долго будут держать в больнице?

– Придётся полежать.

– Так разводись, пока я буду лежать.

– А я и не женат.

– Как не женат?

– Я уже давно не женат.

– Не поняла. Я же имела честь познакомиться с твоей супругой.

– На дачу приходила моя бывшая жена.

– Как бывшая?

– Мы с ней в разводе. Просто у меня руки не доходят собрать на даче все её вещи и ей отдать. Времени всё нет. Я и не думал, что она может приехать на дачу. У неё ключей нет. Я всё забрал. Так она дубликаты, оказывается, сделала. А всё, что она на меня наговорила, так это неправда. Она всё выдумала. Это она со злости болтает всякую чушь. На меня злая, что я свободен, и на себя, что меня предала. Если бы я знал, что она приехала… У меня тогда важная встреча была, и я мобильный выключил.

– А давно вы развелись?

– Второй год уже. Детей у меня нет. Это я её по привычке женой называю. Жена. Да какая она мне жена? Она мне уже давно не жена.

– А почему развелись?

– Я не очень люблю говорить на эту тему, – ушёл от ответа Марат.

– Тогда не говори.

– Но тебе всё же скажу. Она к моему лучшему другу ушла.

– К лучшему другу?!

– К лучшему другу. С тех пор я остался и без жены, и без друга. Я раньше много по командировкам мотался и просил своего лучшего друга за ней присматривать, вот он и присмотрел. Я её держать не стал. Если решила с ним жить, то пусть живёт. Я действительно с горя гулять начал, а потом поостыл. Зло меня такое взяло на женщин. Думаю, все они продажные и предадут в самый трудный момент. Она с ним год пожила и опять ко мне проситься начала, но я предательства не прощаю. Вот она и бесится. Всё пытается мне насолить.

– Она так с твоим другом и по сей день живёт?

– С бывшим другом, – поправил меня Марат.

– Ну да. С бывшим другом.

– Живёт и мне жить не даёт. Я представляю, что она про меня наговорила.

– Да особо плохого-то ничего. Сказала, что ты гуляешь.

– А я свободный мужчина, почему я не могу гулять? Я не евнух и в монастыре не служу. Когда я с ней жил, я себе никаких вольностей не позволял. Так что пусть она сказки не рассказывает.

– А почему ты мне сразу не сказал, что ты не женат? Ведь тогда ты мне сказал обратное.

– Потому, что ты мне про своего француза все уши прожужжала. Слушать было тошно. Зачем тебе женатый француз нужен, если у нас в Казани свои нормальные, холостые мужики есть?

– И не говори. И почему я раньше не знала, что ты есть?

– А я всегда знал, что ты есть. Я всегда верил в это… Только я не думал…

– Что ты не думал?

– Что та, которую я полюблю, будет с перрона из-за трусливого француза прыгать.

– А хочешь, я из-за тебя куда-нибудь прыгну?

– Нет. Из-за меня прыгать не нужно, потому что я от тебя никогда и никуда не уеду.

Эпилог

Марат сыграл в моей жизни важную роль, и я ни разу не пожалела о том, что мне посчастливилось встретить такого замечательного мужчину, как он. Впервые в жизни я почувствовала, что есть человек, который всегда поможет справиться с моими проблемами. Он оказался моим спасителем и моим ангелом-хранителем одновременно, и за это я его смогла полюбить той смелой любовью, на которую способно моё отважное сердце. Но теперь всё по порядку.

Пока я лежала в больнице, не стало Влада. Причина банальна. Сердце. И я могла бы в это поверить, если бы не чувствовала, что Марат мне чего-то недоговаривает. И настал момент, когда он мне сказал правду. Марат понимал, что, пока будет жив Влад, я всегда буду в опасности и у меня будут проблемы, а так как он рассчитывал прожить со мной долгую и счастливую жизнь, он решил отвести от меня все опасности в сторону. Рыба гниет с голо – вы. Значит, для того чтобы я смогла спокойно жить, нужно было убрать Влада. И убрать так, чтобы все поверили, что он умер своей смертью, и никто не стал бы мстить.

Люди Марата нашли девушку лёгкого поведения и устроили её официанткой в тот ресторан, где любил сидеть Влад. А так как Влад был падок на молодых и длинноногих девушек, то операция прошла на ура. Понаблюдав за новенькой, виляющей изящными бедрами официанткой, Влад пригласил её к себе за столик и спьяну поведал ей о том, что сейчас он один, что его бывшая подружка недавно ему позвонила и сказала, что между ними всё кончено, что теперь у неё есть деньги и она начнёт новую жизнь, где не будет его. Видимо, его это очень сильно волновало, так как он честно признался, что не любит, когда его женщины начинают без него новую жизнь, особенно с большими деньгами. Ему пришлось позвонить своему знакомому. Благо, что старый знакомый находился неподалёку с бывшей подружкой, которая решила начать новую жизнь, и не позволил ей это сделать.

Влад смотрел на новую официантку и всё заказывал и заказывал себе выпить. А перед уходом он заказал себе чай. Именно в него и был подсыпан смертельный порошок, яд замедленного действия. Этим порошком торгуют иностранцы, и у него совсем не маленькая цена. Марат достал его по своим каналам. Влад с удовольствием выпил свой чай и провёл с понравившейся официанткой безумную ночь. Через неделю он умер от паралича сердца. Ни один врач никогда не сможет обнаружить этот яд в организме человека. Девушка получила свои деньги, для отвода глаз ещё немного поработала в ресторане официанткой, после чего уволилась.

Когда Марат рассказал мне про смерть Влада и про то, какое количество народу его хоронило, я смотрела в одну точку и думала про смерть Валентины. Я думала о том, что это чересчур глупая смерть. Валя вернулась на дачу и позвонила Владу. Зачем? Какая была необходимость? Видимо, её просто распирали эмоции. Ведь она только в тот день поняла, что её знакомство с Владом было далеко не случайно. Он познакомился с ней, чтобы было удобнее отслеживать мою жизнь и собирать обо мне информацию. Возможно, она по-своему его любила. Возможно… Она не смогла держать всё в себе и позвонила для того, чтобы всё ему высказать. Она и подумать не могла, что он решит её убить. Значит, в глубине души она верила, что у него остались к ней чувства. Это и было её ошибкой. Валя проговорилась, что теперь у неё будет новая жизнь и много денег. А он понял, что она больше не с ним, что она его предала и вступила в сговор со мной, а то, что она всегда может стать лишним свидетелем, который много знает и слишком много видел, никак его не устраивало. И он решил её убрать.

А ещё Марат сказал, что смерть Лёни просто списали на криминальные разборки в группировке и что я не прохожу ни по каким параметрам. С момента смерти Влада среди казанцев произошло много изменений, которые не зависели от жителей города. Всё это казалось так далеко, не со мной и не обо мне.

Сейчас я спокойная, добропорядочная гражданка, и та, чужая жизнь, в которой мне довелось побывать, кажется мне кошмарным сном. Из моей квартиры больше не выносят строительный мусор, там не ведутся строительные работы. В существование драгоценностей никто особо не верил. Никто, кроме Влада. А на том свете они ему не нужны.

Мы играли две свадьбы в один день. Я и Марат, Лейсан и Тимур. Это были самые шумные и самые красивые свадьбы в Казани. Мы гуляли ровно три дня, и все эти три дня, несмотря на обилие алкогольных напитков, дед Матвей потчевал нас своей самогонкой. Иногда он подсаживался к гостям, выпивал рюмочку и рассказывал, как он украл настоящего француза и держал его в своём подвале. Гости громко смеялись над чудачествами деда-фантазёра и говорили, что Матвею пора заканчивать пить, иначе ему будут мерещиться не только французы, но и итальянцы тоже. Я сидела рядом с Маратом, держала свой бокал шампанского и думала о том, что на этот раз моя любовь будет не только принята, но и разделена.

А француз остался где-то там, далеко, словно его и не было вовсе. А Марат здесь. Моя настоящая любовь здесь, рядом. Её нужно было только увидеть и почувствовать.

– Удивительное рядом, – шепчет мне Марат в ухо и нежно кусает за мочку. – Стоило ли куда-то летать, когда всё есть на месте?

– Надо поднимать отечественного производителя, – катится со смеху Лейсан и поднимает свой бокал шампанского.

Я громко смеюсь и шепчу Марату о том, что я хочу сделать ему свадебный подарок. Марат удивляется и говорит, что самый лучший свадебный подарок – это я сама. Но я уговариваю его уехать со свадьбы и везу в крохотную квартирку, находящуюся в самом конце города. Марат неуверенно поднимается вместе со мной по старенькой лестнице и недоуменно спрашивает:

– Тома, куда ты меня привезла? Нас же ждут гости.

– Это моя съёмная квартира.

– Ты снимаешь квартиру? – искренне удивился он.

– Да, но про неё никто не знает.

– Зачем она тебе?

– Я снимаю её уже пять лет. Как только мы зашли в эту квартиру, я убрала с пола старый ковёр, открыла небольшой люк и извлекла оттуда банку для круп.

– Что это? – опешил Марат.

– Это банка.

– Я вижу, что банка. Что в ней?

– Драгоценности.

– Какие ещё драгоценности?

– Которые мне завещала моя бабушка пять лет назад.

– Ты хочешь сказать, что они реальны?

– Конечно, – кивнула я головой. – Когда моя бабушка мне их отдала, она сказала, что они принесут мне счастье только в том случае, если рядом со мной будет человек, за которым я буду чувствовать себя как за каменной стеной. У меня никогда его не было, но я его искала. И нашла.

– Это я?!

– Ты. С тобой я почувствовала то, о чём говорила мне моя бабушка.

Я подняла голову и посмотрела на портрет своей бабушки. Мне показалось, что она улыбнулась, одобряя мой выбор.

– Бабушка, это он. Я его встретила. С ним мне вообще ничего не страшно. Вообще ничего.

Марат приоткрыл крышку банки, заглянул внутрь, присвистнул и тут же закрыл её обратно.

– Томка, да ты сумасшедшая.

– А разве ты этого не понял, когда я, не глядя, сиганула с перрона?!

– Я это понял, но не думал, что до такой степени.

Я знала, что теперь буду счастлива. Наверное, именно поэтому меня совершенно не растревожил звонок Жана, позвонившего после свадьбы. Жан пожаловался мне, что, пока он был в Казани, его жена сошлась с его начальником. Вернее, она дав – но с ним встречалась, но после того как пропал Жан, она переехала к нему. Жан сказал, что после этого поступка они могут развестись. А я подумала о том, что неужели, для того чтобы уйти к любимой женщине, нужно дождаться момента, когда тебя разлюбит жена?! Получается, что чувства любимой женщины играют для него самую маленькую роль и не являются аргументом для того, чтобы что-то менять. Я отказала Жану. Ведь я уже замужем, и с каждым днём мы открываем с моим мужем друг в друге всё лучшие и лучшие стороны.

Я смотрю на счастливую Лейсан и не могу нарадоваться. У них всё прекрасно. На её плече осталась царапина как напоминание о той, другой жизни, в которую мы совершенно случайно попали. Больше нам ничего не страшно, потому что наши мужчины работают в охранном агентстве и взяли на себя обязательства охранять наши тела и души пожизненно. Я и не знала, что можно быть настолько счастливой. По вечерам я по-прежнему пишу про повелительниц Казани. И знаю, что настанет день, когда нашему народу будет интересна его история.

Марат оказался на редкость порядочным семьянином. Измены – не для него. Он говорит, что у каждой семьи есть своя тайна и что если происходит измена и эта тайна теряется, то в семье исчезает тот стержень, за счёт которого она держится.

Мы объездили полмира. Господи, какой же он всё-таки большой, этот мир, и сколько нам ещё предстоит увидеть, но мы всегда возвращаемся в Казань, потому что она родная, она любимая и она желанная. Ей тысяча лет, но она молодеет с каждым днём. Не верите? Приезжайте к нам. Сами посмотрите. Какая же она красивая, эта Казань!

Послесловие

Вот и закончилась последняя страничка моего романа. Я, как и прежде, с особым трепетом заглядываю в свой почтовый ящик, с нетерпением ожидая ваших писем.

Я предлагаю вам свою дружбу и обещаю, что не оставлю без внимания ни одно ваше письмо. В первую очередь я отвечаю на те письма, которые авторы разрешают опубликовать. Я очень ограничена во времени и слишком загружена. Если вы не хотите, чтобы ваше письмо было опубликовано, то дайте мне знать. Я ничего не сделаю против вашей воли. С вашего разрешения я могу поменять имя и место проживания для того, чтобы не доставить вам неприятностей.

Я искренне верю, что мои книги придают вам веры в себя и помогают справляться с различными трудностями и жизненными ситуациями. Мне хочется, чтобы вы всегда поддерживали в себе самоуважение и позитивную самооценку. Ведь с повышением нашей самооценки меняются и наши мысли. Мне хочется, чтобы вы освободились от страха перед неудачами и ошибками. Ведь ошибки и существуют для того, чтобы мы могли их исправлять. Мне безумно хочется, чтобы благодаря моим книгам вы поверили в свои безграничные возможности и привлекали только тех, кто вас достоин.

Я мечтаю о том, чтобы мои книги помогли объяснить женщинам иногда совершенно невероятные поступки их мужчин, а мужчинам лучше понять психологию женщин. Я, вместе со своими читательницами, пытаюсь разобраться в мужских поступках, потому что было время, когда я верила в большую и чистую любовь, отдавалась ей вся без остатка, плакала, когда любовь вдруг уходила, забыв меня об этом предупредить, исцелялась от душевных ран, которые кровоточили долгое время, страдала и училась состраданию. Однажды я сделала ставку на любовь, позволила мужчине вытащить наружу все мои слабости и… проиграла, оставшись наедине со своей болью. Было время, когда я слишком многое отдавала, ничего не получая взамен, когда слишком далеко зашла, стремясь к единению с человеком, не ценящим меня. И всё же я смогла понять главное – неудачу в этих отношениях потерпела не я, а мой партнёр. Благодаря своему прошлому я научилась уважать собственные ценности и собственное мнение. Я научилась любить и многое поняла в жизни.

Работая над очередной книгой, я всегда ощущаю рядом с собой вас, мои дорогие читатели, смотрю на ваши письма, чувствую ваши боль, страх и душевные переживания. Я пытаюсь сделать своих героинь вашим зеркалом и мостиком, который связывает ваши желания, разочарования и жизненные приобретения. Я искренне надеюсь, что мои книги помогут вам обрести душевный покой, и всегда молюсь, чтобы все ваши мечты и желания сбылись.

Я надеюсь, что мои романы придадут вам мужества, помогут заглянуть в себя и обрести уверенность в завтрашнем дне. И даже если на душе холодная пустота, не надо терять надежду… Даже если сердце полностью разбито, не надо терять веру в любовь. И если кажется, что всё хорошее осталось в прошлом и нет больше ни сил, ни желания жить, всегда найдётся скрытый резерв, чтобы подняться с колен, собраться и начать всё с начала…

Я наконец-то поняла, что могу быть счастливой независимо от внешних обстоятельств, потому что счастье внутри меня. Редко встречаются люди, у которых всё прекрасно, как в личной жизни, так и на работе. Не бывает людей без проблем. Даже у самого сильного чувства может быть кризис, который кого-то подкосит, а кого-то заставит всё пережить и выйти победителем.

Пишите мне обо всём, пишите, что творится у вас на душе, что волнует, о чём переживаете и что ждёте от жизни. Если вы не можете разобраться в какой-то ситуации, то давайте разберёмся в ней вместе. Мне хочется, чтобы наше общение творило настоящие чудеса и придавало нам уверенности в себе, которой нам зачастую не хватает.

Я очень хочу, чтобы мои книги помогали вам найти ключ к пониманию собственных проблем и приносили в ваш дом душевную теплоту. Я всегда рада вас выслушать как автор, юрист, психолог, как просто обыкновенная женщина. Присылайте свои вопросы, на которые я обязательно отвечу в конце своих новых книг.

Пишите мне свои письма по адресу: 129085, Москва, абонентский ящик 30.

Любящий вас автор,

Юлия Шилова.

Ответы на письма

1

Юлечка, решила тебе написать свою историю, потому что очень наболело и хочется высказаться.

Год назад я окончила престижный вуз (железнодорожный) с красным дипломом. По специальности я инженер-эколог. После учёбы найти работу трудно, ведь везде требуются специалисты с опытом работы. Опыта, соответственно, нет. Многие девушки из моей группы устроились работать официантками, но мне повезло. Меня взяли на должность инженера отдела кадров (я работаю за двоих, и за секретаря тоже), занимаюсь документами и таскаю директору кофе.

Особой загруженности нет, работы, как говорится, то густо, то пусто. Зарплату постоянно задерживают. Честно говоря, осточертела эта работа, но пока нет возможности найти другую. Работа, в принципе, не трудная, но меня раздражают люди, одно быдло, я бы так сказала… Для них не существуют правила по – ведения, они постоянно грубят. (Я отвечаю тем же, какой уважающий себя человек позволит оскорблять себя?) Постоянно приходят какие-то бомжи, которые хотят устроиться водителями или разнорабочими, директор видит, что человек нездоровый, и всё равно даёт распоряжение, чтобы приняли на работу.

Я езжу на работу на машине, боюсь, в окно выглядываю, чтобы ничего не отломали и не открутили. Видят, что девушка в золотых украшениях, да ещё и на машине… За это тоже боюсь. Не буду же я ради какой-то опасности одеваться как попадя и не следить за собой, раз тут проходной двор.

У меня приятного в жизни мало, кроме любимо – го мужа и дома, куда я тороплюсь каждый вечер после своей каторги. Всегда грустная, никакого настроения нет. Я не была раньше такой. Если меня сравнить прошлую и настоящую – то это небо и земля! Я была подвижной, энергичной хохотушкой, а тут меня просто подавил этот ужасный народ! В туалете водятся большие крысы. Контора вся разваливается. Крыша съезжает, лестницы сломаны. Остались одни старики и старухи. И, мне кажется, я старею вместе с ними. На их дебильные шутки приходится реагировать, грубить ведь не хочется. Порой не знаешь, как вести себя в такой момент. То глухой назовут, то начинают докапываться. Гоняют за документами и без конца требуют – сделай то, сделай это. Мол, молодая, побегаешь. Пытаться бороться с каждым бесполезно, никаких нервов не хватит… Устала от такой жизни. Ведь раньше я была энергичной, радовалась каждому дню, а теперь, наоборот, жить не хочется…

Да к тому же у нас с мужем скоро появится малыш, но никто пока не знает, и знать в моей конторе не должен. Я не говорю, чтобы не сглазили, а то у нас могут. Когда мне нужно было к врачу, чтобы сдать анализы, директор мне сказал: «Смотри, если вдруг беременная, выгоню!» (Хотя я-то знаю, что он права не имеет меня уволить.) Вот так и выкручиваюсь, пишу заявление без сохранения содержания, чтобы сдать анализы. (Сейчас очереди в поликлиниках аж с семи утра! Это ужасно.) А уволиться с работы я не могу, у нас с мужем ипотека и кредит. Поэтому, если уволюсь, не буду получать декретные и по уходу за ребёнком. А здесь хоть какие-то деньги.

Я пыталась искать другую работу, просила, заходила внаглую к начальникам, те давали понять, что без взятки никуда. Да и теперь бессмысленно куда-то переходить, потому что я жду ребёнка.

А помощи от родителей моего мужа я не жду. Им плевать на наши проблемы. Они воспринимают это, как будто так и должно быть. Когда я начинаю рассказывать о наших проблемах (всё-таки родители, кто, если не они, поддержит нас в трудную минуту?), они сразу меняют тему разговора. Мои родители живут в другом городе. Они нам помогают и материально, и морально. А родители моего мужа знают, что мы как белки в колесе – получаем деньги, но тут же их платим за ипотеку и кредит за машину. А старшему сыну они помогают, отсылают деньги. Я на них не в обиде, каждый живёт, как хочет. Юлечка, но ведь это их сын! Можно хотя бы выслушать и дать правильный совет! Юлечка, но мне так надоело терпеть этот ужас! Так хочется всё поставить на свои места!

Юленька, я, конечно, не отчаиваюсь, рожу ребёнка и буду искать высокооплачиваемую работу, место под солнцем! Я буду пробивать лбом стену. Некоторым всё даётся так легко и просто, а мне никогда ни – чего не давалось. У меня родители не олигархи и не устраивали меня на ж/д, как все там устроились.

Просто я знаю, что у меня должно всё получиться! Юлечка, извини за такое длинное письмо. Просто очень наболело, моя мамочка в другом городе, и по телефону многого не расскажешь. Как поступить?

ОЛЬКА, КЕРЧЬ

Оленька, милая, думай о ребёночке, настраивай себя на позитив. Когда ты чувствуешь людскую зависть и злость, мысленно ставь между собой и людьми зеркальную защиту. Очень хорошо помогает. Пусть твоя защита отражает все их чувства на них самих. ТВОЯ ЖИЗНЬ НЕ НУЖДАЕТСЯ В ОДОБРЕНИИ. Будь выше людских пересудов. Учись не реагировать на то, что о тебе говорят. Я уже прошла эту школу. Если бы сейчас на что-то реагировала, уже бы давно сломалась. Главное, чтобы ты нравилась самой себе. А люди пусть говорят и завидуют… Это показатель того, что ты выше и успешнее их. Учись прощать людям их слабость. Ты не можешь всем нравиться. Жизнь слишком коротка, чтобы растрачивать её на переживания по поводу того, кто и что о тебе думает. К чёрту чужое мнение! Нужно дотерпеть до родов. Ложись на со – хранение, сиди на больничном. Главное, дождаться декретного отпуска, родить здорового ребёночка, а дальше жизнь сама расставит всё по своим местам. А в дальнейшем нужно будет обязательно работу менять. Пока будешь сидеть с ребёнком, ситуация может измениться, и вдруг появится хорошее место. За три года всё будет по-другому. Оленька, беременную никто с работы не выгонит.

Оленька, ты же СИЛЬНАЯ. Нужно собрать волю в кулак, не обращать внимания на малоприятных людей и на какой-то срок забыть эту контору, как страшный сон. У тебя есть любящий муж, а это значит, что есть поддержка. Это дорогого стоит. Что касается родителей мужа… Так бывает, если везёт с мужем, то не везёт с его родителями. Так пусть лучше везёт с мужем… Ты сейчас в положении, и у тебя все чувства обострены. Ты слишком эмоциональна, ранима. БЕРЕГИ СЕБЯ. У ТЕБЯ ВСЁ БУДЕТ ОТЛИЧНО!

Любящий тебя автор,

Юлия Шилова

2

Юленька, на днях взяла в руки роман «Карьеристка, или Без слёз, без сожаления, без любви…» и вспомнила, чем жила два года назад.

Мы познакомились три года назад………… Мне было восемнадцать, Сашке – двадцать четыре… Студентка, только что поступившая учиться, и военный лётчик, успешно сделавший себе карьеру на ДВ. Это была любовь с первого взгляда… Нас познакомили общие друзья, которые и пытались впоследствии нас рассорить. Видно, есть в людях такая жилка «Мне хреново, и другим должно быть точно так же…» Бывшие друзья для нас обоих… Помню, мы оба сидели красные и не могли выговорить ни слова…………… В этот день всё и началось…… Он написал мне на следующий день… Мы стали общаться, узнавать друг друга… Я до сих пор помню его сообщения… «Ты ангел во плоти, девушка моей мечты…», «Желаю, чтобы в твоём сердце всегда был уголочек для меня…» Помню наш первый поцелуй… Это было в машине… Я тогда ещё засмеялась…

Мне почему-то стало смешно, когда почувствовала, что он приближается ко мне… Этот сладкий запах ванили долго ещё был на моих губах.

Сразу же с первого дня он окружил меня невероятной заботой, силой… Этот мужчина приучил меня к вниманию к моей персоне… Как мне сейчас не хватает его сообщений, слов: «Доброе утро, солнце…», «Спокойной ночи, солнце». Он всегда ещё говорил это с таким акцентом, что мурашки при воспоминании идут… Сейчас бы отдала всё, чтобы услышать это вновь… Как же я это не ценила… не берегла… Боже мой… Когда он узнал, что у меня никогда не было мужчин, он был очень удивлён, и после этого изменилось отношение ко мне… Он стал бережным……… Он боялся прикоснуться к моей руке, не то что ко всему остальному… У него дрожал голос… тряслись руки…

Наверное, каждая девушка ищет себе мужчину такого же, как её отец… И я его нашла, сразу же, особо не стараясь… Боже, до сих пор сложно говорить об этом… Он постоянно был со мной… Не было на – игранной жизни… Да, не было за два года ни разу ни цветов, ни ресторанов…………… Было само отношение друг другу…… Он постоянно меня забирал, возил…

Мы были вместе 24 часа. И этого было мало. За два года я ни разу ему не позвонила первой, ни разу… Он постоянно обижался на меня. И на его вопрос: «Почему ты мне не звонила сегодня?» Я всегда ему отвечала: «Я боюсь тебе надоесть». На что он мне всегда говорил: «Ты? Мне? Да, никогда!» Его сводила с ума моя походка… Помню моё удивление, когда я сказала, что хочу съездить посмотреть туфли, а он ответил, что поедем вместе… Он постоянно интересовался мною, жил мною… Впоследствии, когда я была у психолога, то она сказала мне, что он любит тебя больше, чем себя… Перед экзаменом я очень сильно заболела. Сдавала с температурой сорок, ели живая… В этот день он был в наряде, а телефоном там пользоваться нельзя было. И когда он узнал, что я лежала в общежитии, то кричал на меня, что если бы знал, то бросил все и приехал ко мне. А ведь его за это могли уволить… На Новый год он пришёл знакомиться с моими родителями… но это был проигрышный вариант. Как-то он должен был забрать меня у подруги, и я должна была остаться у него ночевать… К вечеру он звонит и объясняет, что его поставили в наряд. Он нашёл мне машину, и я уехала. Я почувствовала – что-то не так. Он спросил меня, добралась я или нет. И когда я сказала, что у меня ощущение, будто я виновата, что приехала, он мне ничего не ответил. Первый раз я ему позвонила, но он не ответил. Душа была неспокойна. Ведь мы друг друга чувствовали. Бывало, что в одну и ту же секунду друг другу писали сообщения… Я не спала всю ночь… но наутро он тоже не ответил… Он нашёл смелость и позвонил мне. Мы раз – говаривали бог знает сколько времени. Он плакал и сказал мне фразу, смысл которой я поняла только недавно: «Твоя мама виновата в том, что мы расстаёмся, ты даже не представляешь, как она виновата перед тобой». Он вызвал мне такси, и я поехала к нему. Родным я ничего не сказала. Вышла без шапки, без денег, был февраль месяц. Пока я ехала, он ус – пел напиться, так что не стоял на ногах. Прыгал возле меня. Видно, на пьяную голову легче было что-то сказать. Он сидел на полу и пил шампанское из горлышка, а я на диване плакала, когда он смотрел на меня с болью в глазах и твердил: «Зачем я тебе ну – жен, ты хорошая, а я плохой». Мы стояли на улице… Шёл сильный снег… Он смотрел в сторону, пинал сугроб и говорил, что до меня у него было одна, вторая… Так, на одну ночь, а я… и замолчал… Я прошептала ему, что когда будет идти снег, то тебе будет очень больно… и села в машину… Я зашла в квартиру, зная, что сейчас мама устроит скандал. Я оглянулась и поняла, что для меня больше ничего нет. Я взяла бритву, таблетки и пошла в ванную. Мама почувствовала сразу. К счастью или не к счастью, был запасной ключ. Физическая боль затмила душевную. Я лежала и чувствовала, что куда-то лечу, но всё это сопровождалось болью. Я ничего уже не видела и не понимала, но я слышала всё. Слышала, как прибежал отец с работы. Как он поднял меня и отнёс в комнату, как перевязывал мне руки и твердил: «Доча, держись. Что же ты наделала!»

А я плакала и понимала, что у меня ничего не получилось и что же делать… Не забуду, как врачи толкали в меня какую-то трубку, я вырывалась в истерике и от боли… Но я всё же осталась жива… Но я не могла сама есть, одеваться, что-то держать в руке… Он узнал об этом… Я звонила ему, держала телефон на плече, а он кричал на меня… и говорил, что от меня никогда этого не ожидал. Через несколько лет я узнала, что в тот день он перебил всё, что было у не – го в доме.

Он перестал общаться со мной. Он игнорировал меня. А я писала ему, звонила. И каждый день про – сыпалась с мыслями, что всё как всегда, но без него… Как-то он сказал подруге: «Я сам скоро буду резать вены». Я не знаю, как пришла в себя… Не знаю… Я кидалась на знакомую машину, на людей, которые хоть чем-то были на него похожими. Его больше не было со мной. Он ушёл и оставил мне страх, от которого вылечил меня когда-то. Я вновь стала бояться темноты. Прошло время. Мы созвонились. Он сказал, что через несколько дней улетает в Чечню… Меня как парализовало… Я ждала его. Не важно – больным или здоровым, только бы дышал. Как-то ночью я проснулась оттого, что меня словно ударили ножом, начала бить истерика… Я набираю его номер – недоступен… Оказывается, там что-то случилось и я почувствовала его боль на себе… Я знала, что он прилетит. Я поехала его встречать в аэропорт. Но не знала, каким рейсом. Кажется, из Москвы. С шести утра и до позднего вечера я встречала все рейсы. Я ревела, когда он не выходил, а на последнем рейсе у меня подкосились коленки, и я упала. Не прилетел… не прилетел… Живой ли… Он прилетел через несколько дней… Оказывается, полёт перенесли. Приехал живой и невредимый. Он позвонил мне и, заикаясь, спрашивал, был ли у меня кто-нибудь, пока его не было, и находился в шоке от того, что я ждала… Он твердил, что такого не бывает, а я ревела и говорила, что всё возможно, что невозможно. Мы встретились. Господи. Моё родное, мои морщинки… мой запах, мои руки, моё тело, мой голос… Мы вновь были вместе. Сколько стоило мне труда всё вернуть. Частенько он стал выпивать. Позже я узнала, что он начал пить после того, как мы расстались. Помню, как мы пришли домой, он включил музыку, обнял меня, а по щекам его текли слёзы. На Новый год мы должны были быть вместе, но он пропал. На звонки мои были только гудки. А когда я позвонила с другого телефона, то он помолчал минуту и положил трубку. Я не знала причину разрыва, если бы я знала… Мы больше не вместе… Иногда я звонила ему, писала, пока он не приехал и не наговорил мне гадостей. А говорил, и сам плакал, чтобы я оставила его. Несколько месяцев назад я узнала, что причиной нашего расставания была мама. Она звонила ему и просила меня оставить в покое. Угрожала, устроила истерику. Господи… Ведь этот человек видел, как я умирала, и как она могла отнять у меня то, чем я жила. Он решил отказаться от меня, чтобы я была счастлива. Я не могу простить маму, это одна из причин, почему я ушла из дома. За эти полтора года я превратилась в непонятное существо с опухшими глазами, немытой головой. И когда я подумала, что если он увидит меня такой, то… Я изменила себя, свой мир, свой стиль, нет той девочки с большими грустными глазами, есть девушка с огненными волосами и с яркими глазами. Его предательство сделало меня такой, какая я есть. Моя работа – это его уход. Мною движет месть, я хочу, чтобы он увидел меня и понял, что потерял. У меня другая жизнь, другой мужчина, но сердце принадлежит моему Сашке. Вот такая история была в моей жизни. Не судите строго. Очень больно. Совсем недавно я узнала о том, что он женат.

ДИНА, ХАБАРОВСК

Диночка, ПРОСТИ и ОТПУСТИ. Никто не сможет сделать тебя счастливой, пока ты не захочешь этого сама. Пожелай Саше счастья. Почему ты не хочешь понять, что никакая мама никогда не помешала бы ОТНОШЕНИЯМ, если в них присутствовала НАСТОЯЩАЯ ЛЮБОВЬ? Вы не остались с Сашей вместе потому, что он так решил. Не стоит искать этому решению какие-то оправдания. Ты придумала себе свою правду и живёшь в этих иллюзиях. Не обижайся, пожалуйста, но ты должна хорошенько встряхнуться, не искать виноватых, а понять, что вас развела не мама, а судьба. Для ТВОЕГО МУЖЧИНЫ мама не будет преградой. Диночка, милая, есть любовь здоровая, а есть больная. Это уже зависимость, как наркомания и алкоголизм. Ты стала зависима от мужчины. Диночка, тебе самой не выкарабкаться, так как у тебя уже была попытка суицида. Милый, дорогой человек, пожалуйста, запишись на приём к хорошему психологу. К сожалению, без него тебе не обойтись. Эта больная зависимость не даёт тебе двигаться дальше и строить нормальные, партнерские, полноценные отношения. Думая о чужой жизни, ты пускаешь под откос свою.

Ну ни один мужик не стоит того, чтобы так убиваться. Слишком ты идеализируешь своего Сашку. Ну что это за героический поступок, что он отказался от тебя для того, чтобы ты была счастливой? ОН ПРОСТО СБЕЖАЛ ОТ ПРОБЛЕМ. Вот если бы он остался и приложил все усилия для того, чтобы ты была счастливой, – это другой разговор. Ми – лая моя подруга, все мы когда-то любили и все мы когда-то теряли. Теперь эти потери кажутся таки – ми ничтожными… Самое главное, не растерять свою жизнь… Диночка, ты не любишь, ты попала в чудовищную любовную зависимость, сделала бога из смертного мужчины, который никаких выдающихся поступков по отношению к тебе и не сделал, только окончательно расшатал твою психику. Я прошу тебя взять себя в руки. Не стоит этот Саша твоих слёз и переживаний. ОН ЧУЖОЙ. Ты никогда не построишь будущее, пока не отпустишь своё прошлое. Мой дорогой человек, ПОДУМАЙ О СЕБЕ. Неужели ты пришла в этот мир для того, чтобы страдать? Мы приходим в этот мир для того, чтобы быть в нём счастливыми.

Умей рассмеяться в лицо всем невзгодам и сказать: «Да я такими фраерами огороды горожу!» Ну проехался этот Саша по твоей судьбе трактором, пусть едет дальше. ТВОЙ будет цветами тебя заваливать и никогда в жизни не допустит того, чтобы в этих красивых глазах появились слёзы. Диночка, ты же красивая девушка, ну почему ты не можешь почувствовать свою власть над мужчинами? Почему они властвуют над тобой? Почему ты не пользуешься тем, чем так щедро наградила тебя природа? Все эти Саши, Олеги – это ничто, по сравнению с тем, что значишь ТЫ САМА. Подходи каждый вечер к зеркалу, смотри на своё красивое отражение и спрашивай: «Что хорошего я сегодня сделала для самой лучшей женщины в мире, для самой себя?» Поезжай на отдых, пройдись походкой модели, улыбайся мужчинам и смотри на них свысока. При желании, каждый из них может валяться у твоих красивых и стройных ног. Проводи собственный маркетинг нынешнего рынка женихов. Мужчинок сразу за борт. Присмотрись к тем, кто требует более детального изучения. Относись к этому, как к забавной игре.

Любящий тебя автор,

Юлия Шилова

3

Здравствуй, милая Юленька! Подскажи, как научиться правильно планировать свой день, как бороться с ленью и стать более организованной, со – бранной? Сколько раз я давала себе зарок, писала план и всё, наступал следующий день, и всё шло по-прежнему. Я не могу себя заставить заниматься фитнесом, постоянно находятся какие-то отговорки. То денег нет на фитнес-клуб, то график неудачный мне поставят (я в контактном центре МТС тружусь, он работает круглосуточно, потому графики могут быть самые разнообразные, и тебя особо не спрашивают, как тебе удобно), потом решила заниматься дома. Здесь опять отговорки, то я рано встаю, то я поздно пришла, то я голодная, а на полный желудок не позанимаешься. Забросила немецкий, которым раньше увлекалась. Ну и много чего. Каждый день даю себе зарок, что начну заниматься немецким, фитнесом, допишу свой роман, похудею, стану более собранной, и ничего не могу с собой поделать. Юленька, дай, пожалуйста, совет, как себя изменить? Я буду брать с тебя пример и попробую стать более собранной. Тем более, сейчас я пока не работаю и у меня куча свободного времени. Юля, расскажи, пожалуйста, каким фитнесом и как часто занимаешься и соблюдаешь ли ты какие-то диеты?

СВЕТЛАНА, НОВОСИБИРСК

Светланочка, скажу честно, у меня у самой с планированием времени просто беда. Не умею я всё делать по графику. У меня даже ежедневники вести не получается. Я ничего не успеваю и сетую на то, что в сутках всего двадцать четыре часа. Что касается фитнеса… Просто я вбила себе в голову, что фитнес – это что-то типа религии. Это святое. Пропускать нельзя. Строго придерживаюсь этого правила. Чтобы похудеть, призвала на помощь не самый этичный метод. Повесила на холодильник фотографию родственницы. Я не видела её много лет, но помню её тонкой и звонкой. Очень хорошо действует не только на меня, но и на домашних. Прежде чем открыть холодильник, все долго стоят над фотографией и думают, как не поправиться. Главное, не начинать свою жизнь с понедельника, а жить прямо с сегодняшнего дня. Светлана, я считаю, что в этом плане изменить себя невозможно. Важно призвать САМОДИСЦИПЛИНУ. Это ценное качество. С дисциплиной всё получится.

Я занимаюсь с инструктором два-три раза в неделю. Качаюсь на тренажёрах. Очень их люблю. Иногда плаваю в бассейне, парюсь. Обожаю бани и массажи. Диеты не соблюдаю. Просто стараюсь не есть вечером. А так особо ни в чём себя не ограничиваю. Хорошо худею от влюблённости.

Любящий тебя автор,

Юлия Шилова

Content

Юлия Шилова
Обманутые надежды, или Чего не прощает любовь

От автора

Посвящение

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Эпилог

Послесловие

Ответы на письма