Р. Л. Стайн

Парень с того света

Посвящается Блэйду

с наилучшими пожеланиями

Copyright © 2016 by Parachute Publishing, LLC. All rights reserved

© А. Уманский, перевод, 2022

© А. Провоторов, иллюстрация, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Часть первая

1

Вот и я, мой дорогой дневник, снова готова во всем признаться. Так сказать, вывернуть душу наизнанку – как всегда, перед тобой и никем больше. Только тебе я могу раскрыть сердце и поговорить о своих сокровенных чувствах. Сколько чернил я извела, чтобы поделиться с тобой своими историями? Сколько ночей клевала носом, роняя голову на твои раскрытые страницы и стиснув ручку в усталой руке, словно и во сне могла описать свои мысли?

Уж конечно, родители не понимают, почему я столько времени провожу скрючившись над столом и исписываю строчку за строчкой, обнажая душу, хотя у меня есть миллион других способов развлекаться. Но ты-то понимаешь, дружок. Эх…

Ладно. Начнем с новых подробностей? Раз у меня новый дневник, так и начну с чистого листа. Я – Кэйтлин Доннели, семнадцати лет от роду, выпускница старшей школы Шейдисайда. На личико не то чтобы отпад – так, на семерочку.

У меня белокурые волосы, красивыми волнами спадающие на плечи. Росту я среднего, не жиробасина и не худышка. Улыбка тоже ничего, хотя два зуба немножко торчат. Моя подруга Джули говорит, что лучшее во мне – это глаза, большие, темные и серьезные.

Всю жизнь я провела в одном и том же доме на Банковской улице, в двух кварталах от торгового центра. Сейчас живу только с родителями – Дженнифер, моя старшая сестра, перебралась в Лос-Анджелес учиться на сценаристку.

В нашей семье Джен самая талантливая, но пока что она почти все время обслуживает столики в одной из мексиканских забегаловок Вествуда [1]. Выходит, что я трачу на писательство намного больше времени, чем она, но не сомневаюсь – в один прекрасный день удача ей улыбнется. Она умница, ей все по плечу.

Мы с Джен никогда не были особо близки, наверное, потому, что она почти на шесть лет старше. Тем не менее она всегда могла выслушать, когда на душе у меня скребли кошки (что случается почти постоянно). Так что мне ужасно ее не хватает.

Каждые несколько недель мы связываемся по FaceTime, но это все равно не то. Всякий раз между нами повисает какая-то неловкость – должно быть, Джен стыдно из-за того, что она в Лос-Анджелесе уже почти год, но и близко никого не заинтересовала своим творчеством. Она не из тех, кто мирится с поражениями.

А меня вот не волнует, Дневничок, увидит кто мою писанину или нет. Сказать по правде, лучше б никто ее не видел. Боюсь, я натурально слечу с катушек, если кто-то прочтет мои заветные мысли и поймет, какая я сумасбродка. Вот почему я держу тебя под замком, а ключик ношу на шее.

ЛИЧНОЕ. НОС НЕ СОВАТЬ. ВАС ТОЖЕ КАСАЕТСЯ.

По правде говоря, я сумасбродкой себя не считаю. Ну, не вписываюсь я в свою семью, и что? Они такие все серьезные, целеустремленные, с амбициями, а мне подавай веселье. Снова эх.

Жизнь коротка. Я узнала это на собственном горьком опыте. Ты тоже обо всем узнаешь, Дневничок. Ты и только ты.

Никто больше не в курсе, как все было на самом деле. Никто бы и не поверил.

С тех пор, как умер Блэйд, моя жизнь – сплошная тоска. И страх.

Вряд ли я когда-нибудь стану такой же солнечной жизнерадостной личностью, как раньше. Родители и друзья из кожи вон лезут, чтобы вытащить меня из пропасти отчаяния.

Да где им! Не бывать этому.

Мы с Блэйдом идеально подходили друг другу. Идеально… с того самого вечера, как впервые встретились.

Тот вечер… вот он-то идеальным не был, Дневничок. Тем вечером я встретила Дину Фиар.

Я прожила в Шейдисайде всю жизнь, но ни разу не общалась ни с кем из Фиаров. А сейчас при одном воспоминании, при одной мысли о Дине Фиар, о том мраке, который привнесла она в мою жизнь, у меня взмокла ладонь, и ручка норовит выскользнуть.

А еще – я постоянно думаю о бедном Блэйде. Моем прекрасном Блэйде. Разве могла я знать, что он будет со мной так недолго? Разве могла я предположить, что он умрет такой ужасной смертью?

Я вынуждена прерваться. Слезы кляксами расплываются на страницах. А рука стиснула ручку – до боли. Хочется вонзать ее… вонзать… вонзать…

2

Кажется, что это было давным-давно, Дневничок, а на самом деле – всего пару недель назад. Мы с Мирандой и Джули набились в кабинку закусочной «У Лефти». Это чизбургерная напротив школы. Кормят там неплохо, но мы в основном ходим туда людей посмотреть и себя показать. У нас там своя тусовка, как сказали бы в типовом молодежном кино.

Был вечер пятницы, начало десятого, когда все кабинки заполняют ребята из нашей школы. Несколько угрюмых взрослых сгрудились у стойки, дожидаясь свободного столика. Наверное, их раздражали громкая болтовня и непрекращающийся смех.

Мне кажется, большинство взрослых молодежь на дух не переносит. А все зависть – они и сами бы хотели снова стать молодыми, да поезд ушел.

От оглушительного грохота мы аж подскочили. Это официантка уронила поднос со стаканами. На несколько мгновений в ресторане воцарилась тишина, а потом зал взорвался аплодисментами.

Я снова повернулась к Миранде и Джули:

– Так, о чем я говорила?

– О себе любимой, конечно, – ответила Миранда. Она ехидина, и юморок у нее своеобразный.

– Ну да, это моя любимая тема, – согласилась я.

– Ты рассказывала о малыше, который рассыпал попкорн, – напомнила Джули.

– А, точно. Так вот, заменять его нам нельзя. Рикки, управляющий, так и сказал: «Бесплатного попкорна никому не давать». Ну, я подождала, когда он отлучится, и дала малышу другой пакет.

– Отвал башки, – заявила Миранда. – У тебя нет историй получше?

Я схватила ее за руку:

– Ты не дала мне закончить. Так вот, малыш, представь себе, уронил и этот.

– Какой грустный рассказ! – засмеялась Джули.

Миранда закатила глаза:

– Интересно живешь, Кэйтлин. У меня аж сердце замерло. Расскажи еще раз.

– Ладно, ладно, – сказала я. – Допустим, стоять за прилавком с попкорном в кинотеатре – не самое увлекательное занятие. А у вас что интересненького?

Миранда вздохнула:

– Хотите верьте, хотите нет, но для меня вот этот чизбургер – событие дня. – Она поднесла его ко рту и надкусила. Из булочки выскользнула помидорка и шлепнулась на тарелку.

– Тебе стоит поучиться обращению с чизбургерами, – сказала Джули. Не то чтобы это было так уж смешно, но мы дружно расхохотались.

Мы с Джули дружим с девятого класса, несмотря на то что характерами совсем непохожи. Она, как и Миранда, такая вся язвочка, постоянно закатывает глаза и отпускает едкие комментарии. Я бы сказала, что у нее достаточно злое чувство юмора.

Я не какая-нибудь там девчушка-попрыгушка, но стараюсь во всем видеть светлую сторону. Я натура увлеченная. Ничего не могу с собой поделать. Я не умею сдерживаться. Я стараюсь кайфовать даже от таких вещей, которые для большинства – скука смертная, вроде торговли попкорном после занятий.

Я порывистая. И чувствительная. Постоянно реву на фильмах и сериалах. И не стыжусь этого.

А вот Миранда, сколько помню, никогда ни над чем не ревела. Ей все как об стенку горох. Она постоянно держится в стороне, отпуская шпильки. Нет, она не тихоня. Просто, наверное, таким образом держит свои чувства под замком.

Миранда была бы очень недурна собой, если бы скинула пару лишних килограммов и сделала что-нибудь со своими жесткими каштановыми волосами. И если от очков бы избавилась. С этой красной пластиковой оправой они смахивают на очки для плавания.

Мы с Джули постоянно талдычим Миранде, что ей больше к лицу контактные линзы. А она такая: «Еще какие-то острые штуки в глаза совать!» Упертая.

Я не осуждаю ее, Дневничок, боже упаси. Просто описываю. Она хорошая подруга и все равно никогда не увидит, что я тут понастрочила. Никто не увидит. Но все-таки я стараюсь быть максимально точной и объективной.

Джули не ест мяса, поэтому мы взяли сырные чизбургеры, поджаренные на гриле, и тарелку картошки на троих. Нас с Джули легко принять за сестер. Волосы у нее почти такие же светлые, как у меня, у обеих серьезные темные глаза. Она любит краситься яркой помадой, отчего ее лицо смотрится выразительнее моего.

Мы ровесницы, но мне кажется, она выглядит старше. Может, потому, что выше на пару дюймов. И, чего уж там, лучше одевается. Ее тетя присылает из Нью-Йорка классные дизайнерские шмотки.

Джули – сама сдержанность и рассудительность. Ее фамилия Нелло, и я дала ей прозвище Нелло-Бронестекло. Она постоянно советует мне не лезть в бутылку, осмотрительней выбирать парней, не принимать все близко к сердцу и поменьше переживать.

Я постоянно пеняю ей на то, что она слишком робкая, предсказуемая и не умеет рисковать. Разумеется, она считает, что предсказуемость – это достоинство. Может, внешне мы и похожи, но по характеру совершенно разные.

Склонившись поближе, Миранда понюхала мои волосы.

Я вытаращилась на нее:

– Ты что, совсем?..

– Нет, – ответила она, – просто у тебя волосы пахнут попкорном. Аромат обалденный. Вот бы выпускали духи с ним!

– Идея на миллион, – подхватила Джули. – Я б купила. А как насчет духов с запахом бекона? Мы бы сколотили на них состояние.

– Я думала, ты вегетарианка, – заметила я.

– Если я не ем бекон, – насупилась Джули, – это не значит, что я не могу им душиться.

Я вздохнула:

– Дома я дважды мою голову с шампунем, но не могу избавиться от запаха.

Джули вытрясла еще немного соли в картошку.

– А ты лакомишься попкорном, пока нет покупателей?

Я усмехнулась:

– Рикки бы и рад пересчитать каждое зернышко, да не может. Я урываю горсточку-другую, пока он не смотрит.

Миранда снова закатила глаза:

– Мы весь вечер будем говорить о попкорне? У кого-нибудь есть горячие сплетни?

Я легонько толкнула ее:

– Вставай. Мне нужно в туалет.

Она бочком выбралась из-за столика и встала. Я протиснулась следом за ней:

– Только без меня ничего интересного не обсуждайте.

– Заметано, – сказала Миранда.

Единственная уборная в «У Лефти» находится напротив кухонной двери. Пришлось стоять в очереди за двумя девчонками, знакомыми мне по школе. Они обсуждали рок-концерт, который слушали в Мартинсвилле. На их взгляд, он удался. Они сидели в третьем ряду, а билетеры разносили беруши, чтобы никто не оглох. Затем девчонки стали обсуждать, как теплая весенняя погода отражается на их волосах.

– …Экстра-кондиционер, – заключила одна из них. – Выливаю полбутылки каждое утро.

Интересная идея.

Выходя из туалета, я налетела на девушку с длинными прямыми черными волосами, темными глазами и черной губной помадой, выделявшейся на бледном лице. Она несла белый пакет с чизбургерами. Когда я врезалась в нее, пакет выскользнул у нее из руки. Мы одновременно наклонились за ним и стукнулись лбами.

– Извини, – быстро проговорила она тоненьким голоском. – Извини.

Хотя это я была виновата.

Я протянула ей пакет.

Я знала, кто она.

Дина Фиар.

Я не знала только, что моя жизнь вот-вот изменится навсегда.

3

На носу у Дины Фиар сидели большие круглые очки в черной оправе. Под ними ее темные глаза казались выпученными, отчего она смахивала на сову. Несмотря на теплый вечер, на Дине был черный свитер с длинными рукавами и круглым вырезом, короткая черная юбка и такого же цвета колготки. Я обратила внимание на ее сережки – маленькие серебряные черепушки. В носу тоже был серебряный череп.

– Извини, – неловко проговорила я. – Я не смотрела, куда иду, и…

– Ничего страшного, Кэйтлин.

Я ощутила укол удивления. Вот уж не думала, что Дина знает мое имя. Ее взгляд упал на мое запястье.

– Мне нравится твой браслет. – Она смотрела на серебряное украшение, которое родители привезли из отпуска на Багамах.

К моему удивлению, она протянула руку и обхватила запястье вместе с браслетом. Ладонь у нее была теплая и сухая, ногти покрашены в два цвета – половинка черная, половинка белая. Дина долго держала мое запястье, потом спросила:

– Он обладает какими-то силами?

Она говорила тихо, и мне показалось, что я неправильно расслышала.

– Силами? Браслет?

Дина кивнула, ее прямые черные волосы упали на лоб. Она отпустила мою руку, чтобы пригладить их.

– Я… не думаю, – проговорила я и неловко засмеялась. Может, она шутит?

Дина переложила пакет с чизбургерами в другую руку.

– Я видела тебя в торговом центре, Кэйтлин, – сказала она.

Я кивнула:

– Да, я подрабатываю в «Синеплексе» по вечерам. – Оглянувшись, я увидела, что Джули с Мирандой наблюдают за нами из зала. – Меня подруги заждались. Пока, Дина.

Ее глаза вперились в мои. Я хотела отвернуться, но они будто пригвоздили меня к месту.

– Иногда я вижу разные вещи, – произнесла она. – Иногда я знаю разные вещи о людях.

Я не знала, что ответить. Какая-то официантка, державшая над головой поднос с чизбургерами, попыталась протиснуться мимо нас. Я воспользовалась этим как предлогом, чтобы улизнуть. Помахав Дине рукой на прощание, я поспешила прочь. Запястье почему-то покалывало в том месте, где она взялась за мой браслет.

Миранда вылезла из-за стола, пропуская меня в кабинку. Я села как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дина Фиар вышла из ресторана, ее длинные волосы развевались за спиной.

– С каких пор вы с ней знакомы? – спросила Джули.

– Не знаю, – ответила я. – Я чуть не сбила ее с ног. Ну и разговорились.

– Она выводит слово «готелка» на новый уровень, – заметила Миранда.

– У меня от нее мурашки. – Джули поежилась.

– Не такая уж она плохая, – сказала я.

Миранда покачала головой:

– Только потому, что она из семьи Фиар, ей обязательно нужно рядиться в черное, краситься в черное и шнырять вокруг, будто ведьма какая-то? Почему бы ей не порвать шаблон? Одеваться пестро, записаться в группу поддержки, метить в королевы выпускного бала?

Джули засмеялась.

– По-моему, она очень застенчивая, – сказала я. – И неловкая. Как думаете, у нее есть друзья? Вы видели, чтобы она общалась с кем-нибудь после школы?

– Не припомню, чтобы вообще видела ее в школе, – сказала Джули.

– Она даже не старается завести друзей, – гнула свое Миранда. – Мы с ней были как-то на чьей-то днюхе, я пыталась ее разговорить. Но она помешана на призраках, ходячих мертвяках и прочей паранормальщине. Она только и говорила, что об этих фильмах, о которых я даже не слышала. Во всяком случае, я надеюсь, что речь шла о фильмах.

– Может, у нее и выбора нет, – заметила я, не вполне понимая, почему заступаюсь за Дину Фиар. Наверное, мне всегда хочется взять сторону изгоя. Или я просто люблю возражать Миранде. – В такой-то семье…

– Да она просто ходячее клише о Фиарах, – вставила Джули.

Мой браслет до сих пор покалывал кожу, словно наэлектризованный. Я съела несколько ломтиков картошки. Они успели остыть. Повернулась к Миранде:

– Ты будешь устраивать вечеринку в честь выпуска?

Она меня не слышала. Она сверлила глазами столик в передней части ресторана.

– Это лучше к Миранде, – сказала Джули. – У меня не получится. Дом слишком маленький.

– Можно ведь на заднем дворе, – возразила я. – Моих родителей даже не будет в городе. Они на две недели улетают по делам в Южную Африку. Представляешь? Пропустят выпускной.

– Вот у тебя бы и зажгли, – предложила Джули. – Никаких предков, оторвемся на всю катушку.

Миранда, по-прежнему не отрывавшая глаз от столика впереди, толкнула меня плечом:

– Что там за парень на тебя пялится? Ты его знаешь?

Я проследила за ее взглядом. Официантка в голубой униформе начала протирать столик, загораживая мне обзор.

– Что за парень?

– Видишь его? – Миранда повернула мою голову. – Парень в красной толстовке? Он таращился на тебя как зачарованный.

– Его зачаровала твоя красота, – сказала Джули. Уж не знаю, в шутку или всерьез.

Наконец я заметила парня: он сидел за столиком вполоборота, забыв про еду. И да, не сводил с меня глаз. Ничего такой, симпатичный. Из-под расстегнутой красной толстовки выглядывала темная рубашка. Темные волосы волной спадали на лоб.

– Что-то не признаю такого, – сказала я.

– Зато он тебя явно признал, – заметила Миранда.

Я пригляделась пристальнее.

– Нет. Никогда его не видела. Вряд ли он ходит в нашу школу.

– Он не моргает, – заметила Джули. – Небось хочет поиграть с тобой в гляделки.

– Пойду разберусь. – Я толкнула Миранду в пухлую руку. – Я не из робких.

Миранда покорно встала, пропуская меня.

Джули прикрыла рот ладонью. Она часто так делает. Ее поразить – раз плюнуть.

– Ты правда подойдешь к нему?

– А что такого? – Я протиснулась мимо двух девчонок, сидевших за столиком напротив, и подрулила к мистеру Красная Толстовка.

Глаза у него были обалденные, серо-зеленые, и, когда я подошла, они широко раскрылись. Я положила руку на талию:

– Привет, как дела?

Он пожал плечами:

– Неплохо.

У него была приятная улыбка и крохотная ямочка на щеке.

– Ты на меня глазел? – взяла я быка за рога.

Он усмехнулся:

– Ты всегда думаешь, что на тебя глазеют?

– Отвечай на вопрос, – с нажимом сказала я. – Глазел или нет?

Он опять пожал плечами:

– Ну, допустим.

Мне понравилось, как вокруг его дивных серо-зеленых глаз разбегались морщинки, когда он улыбался. Я улыбнулась в ответ:

– А чего глазел-то?

– А у тебя салат на подбородке. – Протянув руку, парень снял листок салата и предъявил мне.

Ну да, Дневничок, я ожидала чего-то более романтичного. Конечно, я смутилась, но отвернуться и убежать почему-то не захотела. Что-то в нем – помимо смазливой внешности – притягивало меня.

Я скрестила руки на груди:

– Как тебя зовут?

– Блэйд.

– Нет, серьезно.

– Честное слово, меня зовут Блэйд. Родители хотели, чтобы я был крут, как охотник на вампиров.

Я засмеялась:

– Держу пари, ты так всем говоришь.

– Нет, правда.

– А меня зовут… – начала я, но Блэйд остановил меня движением руки.

– Дай угадаю, – сказал он. – Я мастер угадывать имена. У меня талант.

Проскользнув мимо него, я выдвинула стул и села напротив. Краем глаза я видела Джули и Миранду. Они неотрывно следили за происходящим.

– Валяй, – сказала я.

Его глаза впились в мои. Он изучал меня.

– Тебя зовут Табита, – изрек он наконец.

Я чуть не поперхнулась:

– Табита?

Он кивнул:

– А как друзья зовут тебя? Табби?

Я кивнула:

– Да. Они зовут меня Табби. Как это ты так угадал мое имя? С ума сойти. Тебе кто-то сказал?

Он густо покраснел:

– Ничего подобного. Я же говорю, у меня талант угадывать имена.

Перегнувшись через столик, я бросила на Блэйда лукавый взгляд:

– А к чему еще у тебя талант, Блэйд?

Он пожал плечами:

– А как тебя на самом деле зовут?

– Кэйтлин.

– Я так и подумал. Держал в уме.

Через несколько минут, отменно пофлиртовав, я распрощалась с подругами и ушла из ресторана с Блэйдом. Куда мы держали путь? Я понятия не имела. Знала только, что всего через пару минут знакомства мне с ним очень хорошо. Не просто хорошо. Он безусловно привлекал меня, и мне хотелось быть с ним вместе.

Так вот ты какая, любовь с первого взгляда?

Трудно поверить, но этот вопрос действительно мелькнул у меня в голове, когда мы вышли в теплый апрельский вечер. Мягкий прохладный ветерок ласкал мои пылающие щеки, в воздухе витал аромат чизбургеров, а высоко в лиловом небе сиял месяц.

Знаю, знаю. Звучит как в дрянной мелодраме, но порой и в жизни случается то странное, невозможное счастье, какое обычно видишь только по телевизору.

И сейчас был как раз такой момент.

Блэйд положил руку мне на спину. Это получилось совершенно естественно. Как будто мы с ним уже много лет. Интересно, чувствовал ли он то же самое?

Мы прогуливались по Дивизионной, мимо школы, в темных окнах которой отражался лунный свет, мимо домов, что стояли напротив Шейдисайдского парка.

О чем мы говорили? Я уж точно и не припомню, Дневничок. Говорили о школе. Семья Блэйда переехала в Шейдисайд прошлой осенью, и он ходил в Академку, частную школу на другом конце города. Он рассказывал о своем прежнем доме в Шейкер-Хайтс, и как ему было больно расставаться с друзьями.

Он сказал, что играет на гитаре и клавишных, что участвует в школьном джазовом квартете. Он совершенно уверен, что сможет поступить в Оберлин [2]. Вот только он пропустил по болезни целый семестр, так что не сможет окончить школу в июне вместе с остальными ребятами.

Я рассказала ему, что меня приняли в колледж Мидлберри в Вермонте, который закончила моя сестра Джен, но родители еще не успели выхлопотать студенческий заем. Рассказала, что подавала заявку на кафедру писательского мастерства, но не прошла – слишком суровая конкуренция.

Он устремил на меня взгляд своих чудесных серо-зеленых глаз.

– Тебе нравится писать?

Я уже хотела ответить, как вдруг мое внимание привлекло что-то на другой стороне улицы. В большом доме через дорогу гремела электронная музыка и сверкали огни. В панорамном окне мелькали силуэты танцующих. На широкое крыльцо высыпала толпа. Слышались смех и громкие голоса.

И меня накрыла одна из безумных идей. Я схватила Блэйда за руку.

– Слушай, Блэйд, – сказала я. – Давай выкинем нечто дикое.

4

Он прищурился:

– Насколько дикое?

– Давай ворвемся на вечеринку. Ну, знаешь, потанцуем, оттянемся. Пропустим по стаканчику. – Я указала на окно. – Смотри, сколько народу. Никто не заметит еще двоих.

Затаив дыхание я ждала его ответа. Это было настоящее испытание. Пройдет ли его Блэйд?

Его лицо расплылось в ухмылке:

– Зашибись! – Схватив за руку, он потянул меня через дорогу. – Сказано – сделано. Даешь вечеринку!

Тут-то я и поняла, что мы с Блэйдом созданы друг для друга.

Мы пронеслись через лужайку. По обе стороны крыльца стояли клумбы с тюльпанами. Они покачивались на легком ветру, словно приветствуя нас. Мы прошли мимо толпы на крыльце, кивая и здороваясь, как будто были приглашены.

По виду гости тянули на студентов, лет эдак чуть за двадцать. Все одеты небрежно, ну, может, не так небрежно, как мы с Блэйдом, но в общем и целом мы не особо отсвечивали. Они пили вино из картонных стаканчиков, разбивались на группки и болтали, поглядывая в свои телефоны.

Проскользнув через сетчатую дверь, мы вошли в гостиную. От набившейся туда публики было не продохнуть. Электронная музыка гремела на полную. Комната гудела и вибрировала в такт ритмичным звукам.

Свет был приглушен. Мои глаза не сразу привыкли. Держась за руки, мы пробирались к столу с напитками. Три-четыре парочки танцевали, но в комнате было слишком людно, и они то и дело натыкались на окружающих.

Мы с Блэйдом взяли по бутылке пива. Вообще, я пиво не люблю. Думаю, я просто рисовалась перед Блэйдом. На соседнем столике я заметила большие миски с чипсами и сальсой и поднос с сосисками в тесте.

Я повернулась и оглядела комнату, щурясь в оранжевой полумгле. Я никого не узнавала. Все были явно старше нас с Блэйдом.

Я прошептала ему на ухо:

– Интересно, чья это вечеринка?

Он тоже огляделся:

– Без понятия.

Мы чокнулись бутылками.

– Обалденно, – сказала я.

– Лучшая тусовка в истории! – пошутил Блэйд.

Какая-то девушка с голубыми глазами и ежиком светлых волос, выбритых на виске, одетая в линялые джинсы и несколько пар синих и зеленых футболок, врезалась в меня, чуть не расплескав свое вино.

– Ой, простите, – проговорила она. – Тут не протолкнуться.

– Ничего, – сказала я. – Вечеринка – отпад.

Девушка кивнула:

– Что-то я вас раньше здесь не встречала. Откуда вы знаете Ханну и Марти?

– Просто живем по соседству, – ответила я.

Она удалилась, а мы с Блэйдом от души расхохотались.

И тут я снова увидела ее. Дину Фиар. У меня перехватило дыхание. Уж очень неожиданным и неуместным было ее появление.

Дина сидела у подножия лестницы, по-прежнему одетая во все черное. Она сцепила ладони на подоле юбки, натянутом на колени. Распущенные черные волосы обрамляли ее лицо.

Я вглядывалась в нее сквозь перила. Интересно, она меня видит?

Да. Ее глаза сверкнули за совиными очками. Она вскочила.

Я толкнула Блэйда локтем:

– Вон та девушка, которая идет сюда…

Блэйд нашел глазами приближающуюся Дину в толпе.

– Ты ее знаешь? Она твоя подруга?

– Нет, – сказала я. – То есть…

Вклинившись между танцующей парочкой, Дина подошла к нам. Лицо у нее было бледнее обычного, губы накрашены неоново-лиловой помадой. Она приблизилась ко мне гораздо ближе, чем следовало. Другими словами, она чуть ли не зажала меня в углу.

– Привет, Кэйтлин.

Я кивнула:

– Привет, Дина.

Она одной рукой отбросила свои длинные волосы за плечи.

– Кэйтлин, ты знакома с Блэйдом?

– Ну-у… – замялась я. А его-то имя она где узнала? Он ведь не ходит в нашу школу.

Я взглянула на Блэйда. Он внимательно изучал ее, словно неведому зверушку.

– Как дела, Блэйд? – спросила Дина.

– Неплохо, – отозвался он, прищурившись. – Я тебя знаю?

Она не удостоила его ответом. Вместо этого она, к моему испугу, схватила меня за запястье, сомкнув пальцы на серебряном браслете, совсем как в кафе. По моей руке прокатилась волна тепла.

– Отличная вечеринка, да? – Дина вперилась мне в глаза, словно высматривала в них что-то. Я попыталась вырвать руку, но она не отпускала.

Она стиснула мое запястье так сильно, что браслет впился в кожу. Затем приблизила свое лицо к моему, обдавая щеку горячим дыханием.

– Я увидела его первой, – прошептала она.

5

Я заморгала, в голове вдруг помутилось. Ну конечно, я ослышалась. Музыка, голоса… Все сливалось в нарастающем шуме, как будто я плавала в звуках. Тонула…

Я ничего не сказала. Слишком обалдела, наверное. Все, чего мне сейчас хотелось – это вырвать руку и убраться от Дины подальше.

– Нам пора уходить, – проговорил Блэйд, не сводя глаз с входной двери.

Я хотела отвернуться, но Дина не отпускала. Поднеся мою руку к своему лицу, она выпятила ярко-лиловые губы и подула на серебряное украшение. Подула, обдавая теплом браслет и запястье.

Ее дыхание было влажным, почти липким. Ахнув, я вырвала руку. Браслет пощипывал кожу, наливаясь обжигающим жаром.

– Послушай, Дина…

Но она уже отвернулась от нас. Растолкав нескольких испуганных гостей, она исчезла за дверью – лишь мелькнули на прощание черные патлы.

Я держалась за запястье, ожидая, когда браслет остынет.

Блэйд скорчил удивленную мину:

– Что это было?

– Не знаю, – буркнула я. – Ей-богу, понятия не имею.

– Она чудачка с большой буквы «Ч», – заметил Блэйд.

– Ее зовут Дина Фиар. – Я посторонилась, пропуская молодого человека с огромной коробкой пиццы к столу с угощением. – Из тех самых Фиаров. Слыхал о такой семейке?

Он пожал плечами:

– Нет вроде.

– Я тебе как-нибудь расскажу о них. Фиары – наши местные знаменитости. – Я снова посторонилась, пропуская еще одну коробку с пиццей. – Хочешь уйти?

Блэйд усмехнулся:

– Уже? Боюсь, наши хозяева обидятся, если мы так быстро их покинем. – Он положил руку мне на плечо и повел к столику с угощением. – Есть охота. Кто не дал мне доесть чизбургер?

Он сложил вдвое кусок пиццы и принялся уплетать. Мы поболтали с парочкой, стоявшей по другую сторону стола. Девушка училась на ветеринара. Парень сказал, что ведет блог и канал на Ютьюбе. Они спросили, не знаем ли мы, где в Шейдисайде можно прыгнуть с парашютом.

Это очень смешно, если вы знаете Шейдисайд.

Я перехватила взгляд высокой рыжеволосой девушки, которая наблюдала за нами с Блэйдом из дверей кухни. На ее лице застыло недоумение, словно она пыталась понять, кто мы такие. Я подумала, не Ханна ли это, одна из хозяев.

Распахнулась входная дверь, пропуская еще несколько парочек. Рыжая поспешила им навстречу. Последовали обнимашки и поцелуи в щечку.

Внезапно меня осенила новая идея.

Может, я хотела показать Блэйду, какой я бываю оторвой? Может, я хотела проверить, способен ли он потягаться со мной в безбашенности?

Пожалуй.

Он слизывал с пальцев нити застывшего сыра. Я притянула его поближе:

– Блэйд, у меня очередная идея. Что думаешь? Это будет бомба. Давай выйдем на середину гостиной и начнем целоваться? Понимаешь, как будто мы натурально потеряли берега. Поглощены друг другом. Будто нам срочно нужно уединиться.

Он кивнул. Его глаза загорелись.

– А что, может сработать.

– Заодно и хозяев отблагодарим, – ухмыльнулась я. – Ну, знаешь, развлечем их немножко.

Он вытащил меня на середину комнаты:

– Кэйтлин, мне нравится ход твоих мыслей.

Он обнял меня и притянул к себе. Он оказался сильнее, чем я ожидала. Он так крепко сжимал меня, что трудно было дышать.

А потом он склонился ко мне, и мы стали целоваться. Долгим поцелуем. Тут уж у меня совсем дух перехватило. Я запустила руки ему в волосы, положила на спину. Мы любовались друг другом, наслаждаясь шуткой. Наслаждаясь поцелуем… Наслаждаясь…

Я заметила, что люди вокруг нас расступаются. Парочки перестали танцевать и обалдело пялились на нас.

Мы прижимались губами друг к другу как можно демонстративнее. Вскоре я осознала, что это уже не шутка, не просто способ шокировать публику. Мы целовались по-настоящему, от души.

В какой момент шутки кончились, уступив место подлинному чувству? Я не знаю. Знаю только, что мне не хватило времени насладиться этим, поскольку ритмичная музыка внезапно стихла, и в комнате воцарилась тишина. А потом я увидела рыжую девушку, которая спешила к нам с искаженным от гнева лицом.

– Вы кто такие? – вопрошала она. – Я вас знаю? Кто вас сюда привел?

Мы с Блэйдом сосались еще пару секунд. Потом оторвались друг от друга и стали смотреть, как она приближается, сжимая кулаки.

– Кто вы? Вы приглашены?

– Ой, – сказала я. – Простите. – Ничего лучше мне в голову не пришло, но потом я добавила: – Чумовая вечеринка.

После чего мы с Блэйдом дали деру, прорвались через толпу испуганных гостей и выскочили из дому, захлопнув за собой дверь.

Мы мчались по дорожке, хохоча, визжа, спотыкаясь. Я никогда не испытывала подобного упоения. Лучшая ночь в моей жизни? Очень даже может быть.

Держась за руки, мы стремглав добежали до перекрестка. Никто за нами не гнался. Я остановилась и обняла уличный фонарь, чтобы перевести дух.

Блэйд согнулся пополам, упершись в колени и пытаясь отдышаться.

– Чумовая вечеринка! Чумовая вечеринка! – Он покачал головой. – Ну ты и выдала. В золотой фонд цитат.

– Ай. – Запястье кольнуло болью, и я поняла, что браслет все еще горячий. Отступив от фонаря, я подняла руку к свету.

– В чем дело? – Блэйд разогнулся и подошел ко мне.

– В браслете, – ответила я. – Чертовщина какая-то. Он жжется.

– Ну так сними его, – посоветовал Блэйд.

Я решила так и сделать. Обычно браслет снимался легко, но сейчас даже застежка почему-то не находилась.

Я провела по браслету большим и указательным пальцами. Он казался цельным кольцом металла.

– Так не бывает, – пробормотала я. – Я… я не могу найти застежку.

Блэйд взял мою руку.

– Дай я попробую. – Подняв мою руку повыше, он склонил голову и стал осматривать браслет.

– Поверни его, – попросила я. – Застежкой кверху.

Он попытался сделать, как я сказала.

– Ай! – снова вскрикнула я. Блэйд крутанул браслет в другую сторону. Боль пронзила руку и отдалась в плечо.

Блэйд отпустил украшение и посмотрел на меня:

– Кэйтлин, он сидит как влитой. Мне кажется… кажется, он впаялся в твою кожу.

6

– Нет, Джули. Ювелир не смог его снять. Сказал, что у него нет подходящей пилы по серебру.

Одной рукой я прижимала телефон к уху, другой толкала тележку с покупками. Черт! Я вовремя остановилась, чуть не врезавшись в спину женщине, катившей тележку, в которой сидела маленькая девочка.

– Ну и что ты будешь делать? – спросила подруга. – Нельзя всю жизнь носить браслет. Он же кровоток перекроет!

– Да что ты говоришь! – съязвила я. – По-твоему, я об этом не думала? – Я развернула тележку в продуктовый ряд. Блэйд шел впереди, на полпути к отделу замороженных продуктов. – Папа обещал поговорить с хирургом. Ну, знаешь, из тех, что костями занимаются. Который сможет срезать браслет, не отхватив заодно и руку.

– Я… мне… просто не верится, – пробормотала Джули. – И ты правда думаешь, что Дина Фиар…

– Я не знаю, что и думать, – сказала я. – Для сверхспособностей это как-то мелковато. Что-то случилось с серебром. Не знаю, что. Почему-то оно, видимо, расплавилось. – Я вздохнула. – Ладно хоть он остыл. Больше не жжется.

– Странно все это, – сказала Джули.

Свободной рукой я схватила кочан замороженного салата и кинула в тележку.

– Мне пора. Я в «Пэй-Райт». С Блэйдом.

– Не поняла? Кэйтлин, ты ходишь с ним за покупками? Вы съезжаетесь или как?

– Ха-ха. Очень смешно. Родители попросили. Ну а Блэйд пошел со мной, потому что…

– Кэйтлин, держи непрошенный совет, – перебила Джули, слегка понизив голос. – Возможно, ты немного торопишь события. Возможно, тебе следует быть осмотрительнее. Понимаешь? Придержать лошадей.

– Ты права, – сказала я. – Я действительно не просила у тебя совета. Поговорим позже, Джули. – Я отключилась и убрала телефон в сумочку.

Блэйд показал мне гигантский круг замороженной пиццы с пепперони:

– Есть такое в списке?

– Нет. Может, в твоем, но точно не у родителей. Положи на место.

Он повернулся и пошел назад по проходу, вращая пиццу на пальце. Я снова сверилась со списком. Родители затеяли тушить рагу, чтобы отвезти его моему двоюродному брату в Мартинсвилль.

– Сельдерей… – Я толкала тележку вдоль полок с продуктами под старую песню «Битлов». В соседнем ряду какой-то малыш ревел в голосину, обливаясь слезами – мама не разрешила ему взять печенье.

Блэйд добрался до сельдерея раньше меня. Схватив толстый пучок, он отломил пару черешков и кинул один мне.

– Защищайтесь, сударыня! – провозгласил он и пошел в атаку.

Я отвернулась от тележки и вступила в дуэль. Наше фехтование на черешках становилось все ожесточеннее. Орудуя «шпагой», я вошла в раж. Нанося очередной удар, я оттеснила Блэйда назад. Взмахнув руками, он налетел на стеллаж с хлопьями, и коробки с грохотом посыпались на пол.

Кругом заахали. Покупатели взирали на нас сурово и осуждающе. Краснолицый молодой человек в длинном белом фартуке уже спешил к нам, сердито махая рукой.

Мы с Блэйдом побросали наши сельдерейные «шпаги» в тележку. Откинув волосы назад, я тяжело вздохнула и приготовилась объясняться с возмущенным сотрудником.

– Что здесь происходит? – пропыхтел он, опустив руки вдоль тела. На его именном бейдже стояло имя «Чак В.». Его короткие каштановые волосы были зачесаны кверху, лицо было красным, как помидор, на лбу блестели капли пота.

– Мы… нечаянно, – проговорила я, указав на коробки с хлопьями, разбросанные по проходу.

– Да. Нечаянно, – повторил Блэйд. Мы состроили самые скорбные физиономии. – Нам очень жаль.

– Они просто попадали, – продолжила я. – Давайте мы поможем вам их собрать?

Молодой человек сердито посмотрел на Блэйда, потом на меня.

– Нечаянно? – Его взгляд упал на черешки сельдерея в тележке. Он долго смотрел на них. Казалось, он напряженно соображает, как быть дальше.

Наконец он вздохнул и покачал головой:

– Я позабочусь об этом. Хорошего дня.

Он удалился, вытирая вспотевший лоб и бормоча что-то насчет подростков.

Через несколько минут мы с Блэйдом уже загружали покупки в багажник маминой «тойоты».

– Где ты научилась так лихо фехтовать сельдереем? – спросил Блэйд.

– Брала занятия после уроков, – ответила я. – Хотела поучаствовать в турнире по фехтованию сельдереем на Олимпийских играх, но родители не смогли оплачивать счета за продукты.

Он поцеловал меня:

– Ты уверена, что тебе нужно идти на работу?

Я кивнула:

– Это мой долг. Не хочу лишать людей попкорна.

Между нами установились теплые игривые отношения. Несмотря на столь недавнее знакомство, нам было очень хорошо вдвоем. Я еще раз поцеловала Блэйда и поехала домой, чтобы выгрузить продукты.

По дороге я размышляла о предупреждении Джули. Не торопить события. Я понимала, что она желает мне добра. Она не ревнивая и не завистливая. Она знает меня целую вечность и осознает, что порой я теряю берега.

Я – натура эмоциональная. Я уже говорила, что рыдаю на фильмах. Пожалуй, иногда я обнимаю людей слишком долго. Пожалуй, меня легче уязвить, чем многих других. Одного грубого слова достаточно, чтобы я почувствовала себя полным ничтожеством.

Уж такая я. Против себя не попрешь, Дневничок. Так почему бы не прожить жизнь на всю катушку? Брать быка за рога. Не размениваться на мелочи. Ни в чем себе не отказывать.

Ну вот… меня понесло. С тех пор, как встретила Блэйда, я стала настоящим философом. С тех пор, как я влюбилась в него. Признай, Кэйтлин. Ты в него влюбилась. Это была любовь с первого взгляда.

И, пожалуй, это слегка сорвало мне крышу. Слегка вывело за рамки разумного. Сделало чуть более чокнутой, чем раньше.

Тем вечером, после рабочей смены за прилавком с попкорном, я, наверное, слишком бурно отреагировала на случившееся. Самые страшные мгновения в моей жизни… Да, пожалуй, я повела себя слишком эмоционально. Но такова моя натура. Что тут поделаешь?

7

Я грезила о Блэйде, Дневничок, опершись локтями на прилавок и обводя затуманенным взором почти безлюдный вестибюль. На полу у мужского туалета кто-то рассыпал тарелку сырных начос, и Рикки, управляющему, пришлось убирать, что привело его в прескверное настроение. Но это разве новость?

Автомат с попкорном был почти полон. Вечер тянулся невыносимо медленно. Я подумывала о том, чтобы прикарманить упаковку «Твиззлерс». Ведь я даже поужинать не успела. Но когда Рикки в таком расположении духа, лучше не искушать судьбу.

Рикки не то двадцать четыре, не то двадцать пять. Он долговязый, белобрысый, щеки и нос усыпаны веснушками. У него здоровенные лапищи, слишком большие для тощих запястий, как у героя мультиков. Весь он эдакий костлявый нескладеха. Джинсы всегда ему велики, а рубашки-поло, которые он носит, висят мешком.

Настроение у него, как правило, ворчливое. Наверное, ему не по душе работа управляющего. Он мне как-то рассказал, что хотел поступить в Пенсильванский университет и выучиться на предпринимателя, но пролетел. Приходится ему жить дома с матерью и брать онлайн-курсы.

Мой телефон завибрировал. Я достала его из кармана джинсов. Эсэмэска от Блэйда: «Увидимся завтра?»

Рикки закончил вытирать пол и подошел ко мне с ведром и шваброй. Я сунула телефон обратно в карман.

– Кэйтлин, не стой столбом, – сказал Рикки.

– Так ведь никого нет, – возразила я, указав рукой. – Что еще мне делать?

– Ну так протри витрины, – велел он. – Автомат проверь.

Я кивнула:

– Нет проблем.

С Рикки лучше не спорить, это я давно усвоила. Не хватало еще вылететь. Работенка непыльная, а получаю я пятнадцать долларов за час (плюс столько попкорна, сколько удастся стащить).

Отыскав тряпку, я стала протирать стеклянную столешницу. В животе урчало, и «Твиззлерс» смотрелись все соблазнительнее. Я была у края стойки, когда заметила, как кто-то вошел в вестибюль.

Я не сразу узнала Дину Фиар, а когда поняла, что это она, завороженно смотрела, как она подходит к прилавку. На ней были темно-лиловый свитер, короткая черная юбка и черные колготки, губы накрашены лиловой помадой, в тон свитеру. Длинные черные волосы густыми прядями ниспадали вдоль спины. Глаза были обведены черной тушью. Прямо енот, подумалось мне.

Она что, преследует меня? Почему я вдруг стала видеть ее повсюду?

От этих вопросов я вся подобралась. Мышцы напряглись.

– Привет, Дина. – Я напустила на себя как можно более непринужденный вид.

Она оперлась руками на столешницу, пачкая стекло, которое я только что протерла. Черные коготки влажно поблескивали.

– Я вспомнила, что ты работаешь здесь, – сказала она.

Я кивнула:

– Какой фильм будешь смотреть?

Дина взглянула в сторону зала № 4:

– «Школа вампиров-3».

Мне следовало догадаться.

– Первые две были обалденные, – сказала Дина. – Судьбоносные. Кроме шуток.

– Я… не смотрела, – проговорила я.

– Я и книги люблю. Собрала все до одной. Лучшая серия.

За ее плечом я заметила Рикки, наблюдающего за нами из дверей зала № 2.

– Как Блэйд? – спросила Дина, сверля меня енотьими глазами.

– Хорошо, – сказала я. Рикки не любит, когда мы болтаем с покупателями. Нам следует придерживаться делового тона. – Тебе попкорна или еще чего-нибудь?

Она пропустила мой вопрос мимо ушей. Ее ноготки постукивали по столешнице.

– Иногда я вижу всякое, – произнесла она, понизив голос до шепота. – Хорошее и плохое.

По моей спине пробежал холодок. Я вдруг вспомнила о браслете. Как Динина рука обхватила его. Как он раскалился, а потом припаялся к моей коже. Я опустила руку, пряча браслет.

– Я… не понимаю, – проговорила я.

– Я хочу, чтобы ты была моей подругой, – прошептала Дина, не сводя с меня немигающих глаз. – Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

– Э… спасибо, – пробормотала я.

Рикки не двигался с места. Он по-прежнему наблюдал за нами с недовольной миной.

– Блэйд говорит обо мне? – спросила Дина.

У меня перехватило дыхание:

– О тебе? Ну…

– Он говорит? Он говорит обо мне?

– Ну… не знаю, – проговорила я. – О чем именно?

Она по-прежнему не сводила с меня немигающих глаз. Крошечный серебряный череп в ее ноздре поблескивал.

– Нам нужно поговорить, – сказала она наконец. – Мы могли бы быть подругами, верно? Мы могли бы быть подругами, сесть рядышком и поговорить о Блэйде?

Я была слишком ошарашена, чтобы скрыть удивление:

– Поговорить о нем? Ты серьезно?

Дина изменилась в лице. Ее глаза потухли.

– Ясно, – пробормотала она, сцепив бледные руки на столешнице. – Ясно. Ты не хочешь говорить. Я поняла.

– Нет, подожди… – начала я.

Она хлопнула ладонями по стеклу. Автомат с попкорном у меня за спиной вдруг затрещал, делая новую порцию. Я подскочила.

Изумленная, я повернулась к автомату. В ту же секунду оба автомата с газировкой рядом с ним начали извергать содержимое. От стеклянного гриля для хот-догов полетели искры. Он загудел и закоротился.

– Эй! – крикнула я.

Через вестибюль я увидела тревогу на лице Рикки. Он припустил к нам, выкрикивая мое имя.

На лиловых губах Дины играла торжествующая усмешка. Ее темные глаза сверкали.

– Точно не хочешь поговорить?

Я бросилась к задней стойке, чтобы отключить автомат с газировкой. Вода уже растекалась лужей на полу. Мои кроссовки утопали в липкой темной жидкости.

Я увидела, как Дина убрала руки со стеклянной столешницы. Она отступила на шаг.

Попкорн хлынул из машины, точно лава из вулкана. Я сражалась с газировочным автоматом. Переключатели заклинило. За прилавком растекалась уже настоящая река газировки.

– Уверена, мы еще поговорим, – сказала Дина. И добавила шепотом: – Извини за браслет.

– Что ты сказала? – Из-за треска лопающегося попкорна и плеска хлещущей на пол газировки я не была уверена, что правильно расслышала.

Но Дина отвернулась и быстро удалилась в сторону зала № 4.

Тут подоспел запыхавшийся Рикки:

– Что случилось? Что здесь произошло? Зачем ты врубила все разом?

– Это не я! Я ничего не трогала!

Рикки перемахнул через прилавок. Его ботинки плюхнулись в газировку. Он потянулся к распределителю питания и повыдергивал вилки из розеток. Я безостановочно стучала по кнопке «стоп» на автомате с попкорном. Наконец он замедлился, треск и хлопки стихли.

Тяжело дыша, мы с Рикки стояли рядом, глядя на невероятный разгром.

– Так не бывает, – бормотала я, качая головой. – Так не бывает. – Я повернулась к Рикки. – Я ничего не трогала. Клянусь. Я разговаривала с девушкой из школы и… и…

Рикки пригладил костлявой рукой волосы.

– Напряжение, может, скакнуло, – проговорил он. – Какой-то сбой в питании. На электростанции. Другого объяснения я не вижу.

– Точно, – поддакнула я. – Скакнуло.

Вот только сама я в это не верила. Я считала, что это предупреждение от Дины Фиар.

Рикки пошел в кладовку за швабрами. Я вытащила из-за прилавка большое мусорное ведро и стала собирать в него лишний попкорн.

Я даже не представляла, что в тот вечер это были еще цветочки.

8

От разлитой газировки подошвы моих кроссовок стали липкими. При ходьбе они хлюпали – чвяк-чвяк-чвяк! – будто я шла по болоту, а не по бетонному полу подземной парковки.

Чтобы навести порядок, у нас с Рикки ушел целый час. За работой мы не разговаривали, но Рикки поминутно бурчал:

– И как оно так вышло?

Я-то догадывалась, но, само собой, ни с кем не могла поделиться. Кто в такое поверит? Скажи я, что Дина Фиар имеет власть над машинами, меня в дурку упрячут и правильно сделают.

Все ясно, она положила глаз на Блэйда. Наверное, мне стоило догадаться раньше. Но что это значит? Неужели она собирается разрушить мою жизнь дикими выходками вроде припаявшегося браслета и взбесившихся автоматов? Неужели хочет таким образом отбить Блэйда?

Это полная бессмыслица.

Я представила, как ее глаза, обведенные черными кругами, вглядываются в мои, словно пытаясь проникнуть, вторгнуться в мое сознание. Снова услышала жутковатое постукивание ее черно-белых коготков по стеклянной столешнице.

От этих безумных невероятных мыслей ум за разум заходит. Стоит ли рассказать Блэйду о Дине, о том, как она без конца спрашивала о нем, спрашивала, говорил ли он о ней?

Неужели он знал ее до нашей встречи? Он утверждал обратное. С чего бы мне ему не верить? Он говорил, что никогда не слышал о семье Фиар.

Блэйд недавно жил в Шейдисайде, но все равно верилось с трудом. Мне кажется, как только люди переезжают сюда, их первым делом предупреждают держаться подальше от Фиаров и Фиар-Стрит – Улицы Страха.

Я всегда считала, что все это выдумки и суеверия. Вот только после знакомства с Диной уверенности у меня поубавилось.

Все эти мысли так меня заморочили, что я прошла мимо своей машины. Остановившись, я стала вспоминать, где ее поставила. Уровень C. А табличка передо мной извещала, что я дошла аж до уровня D.

Кэйтлин, возьми себя в руки.

Я развернулась и пошла обратно, чавкая липкими кроссовками по бетону. Наверное, из-за этого звука я и не услышала шагов за спиной.

Я не поняла, что меня преследуют, пока незнакомец не оказался всего в нескольких футах позади меня. Я услышала быстрое шарканье и хриплое дыхание.

Убежать не было возможности. Я даже испугаться не успела, пока он грубо не схватил меня и не развернул к себе.

Я уставилась в налитые кровью глазки, злобное, заросшее щетиной лицо, полускрытое капюшоном темной толстовки. Я никогда его раньше не видела.

Он сжал мои плечи и хорошенько тряхнул, сверкая глазами и стиснув зубы.

– Отпустите! – завизжала я. Мой голос гулко отразился от бетонных стен. Я замотала головой. – Помогите! Кто-нибудь!

Но кроме типа в капюшоне поблизости не было ни души.

– Гони кошелек, – прохрипел он и так сильно сдавил мне плечи, что боль отдалась во всем теле. – А то плохо будет.

Я едва дышала.

– Отпустите, – выдавила я лихорадочным шепотом. – Отпустите меня. Пожалуйста…

9

Он уже сипел, с губ текли слюни.

– Плохо будет, – повторил он. – Кошелек. Живо.

Я с трудом восстановила дыхание. Сердце так колотилось, что щемило в груди.

– Хорошо, – выдавила я.

По-прежнему держа меня за плечи, он опустил голову, так что мы оказались нос к носу, и я ощутила несвежий запах у него изо рта.

Я поняла, Дневничок, что это мой шанс.

Я не из тех кисейных барышень, которые поднимают лапки и сдаются без боя. Настало время вспомнить уроки самообороны, на которые я ходила в прошлом году.

Я немного откинулась назад, словно пытаясь отстраниться от него. Затем вскинула правую ногу – сильно и резко. Он издал испуганный булькающий вопль, когда моя коленка заехала ему по роже.

Что-то противно хрустнуло. Это сломался нос.

Руки грабителя соскользнули с моих плеч. Он схватился за лицо, из носа хлынула кровь. Взвыв от боли раненым зверем, бандюга рухнул на колени и закрыл лицо руками. Кровь лилась сквозь пальцы, пачкая толстовку. Он снова завыл.

Я стояла задыхаясь, наслаждаясь победой. Сердце колотилось так сильно, что я чувствовала каждый толчок крови.

Я понаблюдала за поверженным врагом еще секунду-другую, а потом заставила ноги двигаться. Сорвалась с места, стуча кроссовками по бетону, добежала до машины, запрыгнула в нее и дала по газам.

* * *

– Ух ты! Он тяжелый? Можно подержать? – спросила Джули.

– Рукоятка классная, – сказала Миранда. – Как ты открываешь его?

– Вот тут есть кнопочка, – показала я. – Жмешь большим пальцем, и выскакивает лезвие. – Я очертила им круг. – Из нержавеющей стали. Осторожно, оно офигенно острое. Разрежет что угодно.

Мы сидели в маленькой гостиной Джули, и я показывала подругам нож, купленный в магазинчике «Охотники и компания» в торговом центре; нож, который отныне собиралась носить с собой в сумочке.

Парень в магазине рассказал мне все о ноже и о том, как им пользоваться. Называется он Magnum Ypsilon Tan G-10, ручка черно-коричневая, чудесная на ощупь, тяжелая, но не слишком, лежит в руке как влитая. Клинок просто обалденный.

Я наплела продавцу, что мой папа коллекционер, и я готовлю ему сюрприз ко дню рождения. Думаю, он мне поверил. У меня ведь на лице не написано, что я покупаю нож для себя, для самозащиты.

– Это опасно. – Джули покачала головой. – Знаю, Кэйтлин, с тобой приключилась неприятность, но…

– Это так, на всякий пожарный, – сказала я. – Я не собираюсь шататься по улицам и резать прохожих.

– Тебе нельзя приносить его в школу, – заметила Миранда. – Если тебя спалят…

– Да не спалят, – отмахнулась я. – Ты ведь знаешь, какая у меня бездонная сумочка. Я спрячу его под остальным барахлом.

Подруги пытались возражать, но они слишком хорошо меня знают. Как я решила, так и будет. Я была уверена, что никогда не воспользуюсь ножом, однако с ним будет гораздо спокойнее.

Мне повезло, что удар коленом попал в цель. А вдруг бы этот урод погнался за мной? А если он попытался бы меня убить?

От этих мыслей меня бросило в дрожь. Я до сих пор прокручивала в голове эту сцену, до сих пор видела его небритую слюнявую рожу с воспаленными глазами, до сих пор чувствовала, как его лапы сжимают мои плечи.

Мой телефон пиликнул. Я положила нож в сумочку и вытащила мобильник.

– Эсэмэска от Блэйда, – сообщила я. – Вечером у нас свидание. – Я настучала ответ. – Мы переписываемся дни напролет. Это просто сказка.

Джули с Мирандой переглянулись. Я поняла, что сейчас будет. Лекция на тему «не относись к Блэйду слишком серьезно».

Ну что ж… нотации запоздали. Я уже относилась к Блэйду серьезней некуда и не сомневалась, что это взаимно. Но мои подруги почему-то считали своим долгом вечно меня предостерегать.

– Ты всегда торопишь события, Кэйтлин.

– Ты всегда такая порывистая. Ты ведь не так хорошо знаешь Блэйда. Будь осторожней, а то слишком увлечешься.

Я закатила глаза.

– Честно говоря, мне начинает казаться, что вы просто завидуете, – заявила я. – Мне жаль, что у вас нет парней, но я-то тут при чем?

Джули вскочила, будто ужаленная:

– Это несправедливо! Мы же о тебе думаем.

Миранда жестом велела ей сесть:

– Ладно, ладно, Кэйтлин, мы поняли. Тебе не нужна наша забота. Ладненько. Мы перестанем.

Джули вздохнула и снова плюхнулась на диван.

– У нас с Блэйдом все идеально, – заявила я. – Понимаю, мы знаем друг друга совсем недавно. Все развивается с дикой скоростью. Но… у нас все идеально. Не знаю, как иначе сказать.

Девчонки откинулись на подушки. Видимо, до них наконец дошло.

Через некоторое время я ушла домой, чтобы подготовиться к свиданию с Блэйдом. В своей комнате я долго сидела на краешке кровати, мечтая о нем. Фантазировала, как он обнимает меня, крепко прижимая к себе. Грезила о его серо-зеленых глазах, которые так глубоко заглядывали в мои. Думала о том, как мы поддразнивали друг дружку, как непринужденно болтали. Представляла, как буду целовать его… целовать, пока совсем не потеряю голову, пока не почувствую, что очутилась в другом мире, далеко-далеко от всех и всего, что я знаю.

Телефон пиликнул, вырвав меня из грез. Схватив сумочку, я вытащила его, прочитала сообщение на экране и выдохнула:

– О нет.

10

Сообщение от Блэйда было кратким:

«Сегодня никак. Пришлось задержаться».

Я перечитывала снова и снова, как будто могла вытянуть из него что-нибудь еще. Почему он не объяснил мне, в чем дело? Почему хотя бы не извинился?

Наверное, случилось что-то и правда срочное, убеждала я себя. Он небось разочарован не меньше, чем я.

Я лихорадочно набрала его номер и поднесла телефон к уху. Моя рука дрожала. Знаю, я слишком эмоционально реагировала, но уж очень сильным было разочарование. После моих грез желание увидеть его сводило с ума.

Сразу включилась голосовая почта. Я услышала его голос: «Это Блэйд. Вы знаете, что делать».

Я не оставила сообщения. Я обязательно поговорю с ним позже. Он все объяснит. И может быть, мы все же встретимся, только позже.

Ужин с родителями, казалось, длился целую вечность. Я почти не рассказывала им о Блэйде. Обычно я выкладываю им все без утайки. Я не из тех, кто держит все в себе. Но почему-то я не захотела обсуждать с ними Блэйда.

Родители у меня замечательные. Не допекают нравоучениями и вообще относятся ко мне как ко взрослой. Они мирятся с моей горячностью, дикими скачками настроения и сумасбродством. И вообще не суют нос в мою жизнь.

Думаю, они были бы не прочь узнать, что я пишу в дневнике, но, уж конечно, им не видать его как своих ушей. Как уже говорила, я храню его под замком, а ключ ношу на шее.

Папа у меня – рослый цветущий мужчина, настоящий богатырь. Он хвастается, что в свои сорок три сохранил все волосы. Мама поддразнивает его, дескать, это его величайшее достижение. Ей нравится осаживать папу всякий раз, как он задирает нос. Она говорит, что это ее хобби.

Папа три раза в неделю посещает спортзал, а еще он заядлый велосипедист. По утрам он встает не позже шести и проезжает десять миль по Ривер-Роуд на гоночном велосипеде. Он работает администратором в городской больнице Шейдисайда, где весь день перебирает бумаги да решает проблемы сотрудников. Вот ему и хочется размяться и подышать свежим воздухом перед работой.

Мама смотрелась бы сногсшибательно, если бы уделяла больше внимания внешности. Однако ей плевать и на наряды, и на прическу, и на все остальное. В основном она носит мешковатые футболки и кошмарные «мамочкины» джинсы. Обычно она стягивает светлые волосы в хвост на затылке и отказывается делать макияж. Говорит, что любит естественность. А вот если бы она использовала чуточку румян и немножко помады – ей можно было бы дать на пять лет меньше.

Мама преподает деловую этику в колледже Мартинсвилля и читает лекции в разных организациях. Я не шибко понимаю, о чем она вещает. Она очень много читает – по три сетевых издания в день и все книги по бизнесу, какие только выходят.

Итак, мы ужинали. Когда мы втроем, то едим в уголке для завтрака рядом с кухней. Это уютное местечко с окнами, залитыми солнечным светом, столом для пикников и скамеечками. А столовая у нас предназначена для больших компаний, так что мы используем ее только по праздникам.

Папа принес жареную курицу навынос и картофельное пюре с подливкой. Все как я люблю, но сегодня аппетит у меня был неважный. Ты знаешь почему, Дневничок.

Я смотрела на окорочок в тарелке. Мама рассказывала о судебном иске против какой-то фирмы, о которой я ничего не слышала, и объясняла, почему его следует отклонить. Папа сочувственно цокал языком и накладывал себе пюре.

– У тебя сегодня свидание с тем мальчиком? – прервала мои мысли мама.

– Э… не сегодня, – ответила я. – Я, наверное, схожу к Миранде, посмотрим какие-нибудь фильмы.

Мама склонилась ко мне через стол:

– Напомни, как его зовут?

– Блэйд, – сказала я. – Блэйд Хэмптон.

– Ничего себе имечко, – проворчала мама. – Нормальные имена сейчас не в ходу. Ты знакома с каким-нибудь Джеком, Джо или Биллом?

Я засмеялась:

– Не-а, не знакома.

– Ты уже не первый раз гуляешь с этим парнем, – вмешался папа. – Почему бы не пригласить его как-нибудь к нам?

Я о Блэйде особо не распространялась. Не то чтобы скрывала, но и не горела желанием откровенничать с родителями на его счет.

– Да, хорошо, – сказала я. Всегда разумнее согласиться, не вступая в спор.

Папа сменил тему, поведав нам, как он сегодня потянул мышцу, катаясь на велосипеде, и как у него свело ногу. Одно из главных достоинств родителей – это их рассеянное внимание. Через минуту-другую они обязательно переключатся на что-нибудь другое.

Я погрызла куриную ножку, запихнула в себя немножко пюре и капустного салата. Только чтобы мама и папа не задавали лишних вопросов. Из головы не выходили мысли о Блэйде. Интересно, что с ним случилось?

После ужина я переоделась в кофточку с длинными рукавами. На улице похолодало, небо заволокли дождевые тучи. Пожелав родителям спокойной ночи, я побежала к машине.

По дороге к дому Миранды на лобовое стекло упало несколько капель дождя. Миранда живет на Хизер-Корт в Норт-Хиллс, элитном районе Шейдисайда, во дворце с миллиардом комнат, но все равно очень уютном. Ее родители собирают огромные старые киноафиши, так что с каждой стены на вас смотрят такие звезды, как Чарли Чаплин и Хамфри Богарт.

Миранда тоже увлекается старым кино. У нее в гостях мы с Джули обязательно смотрим парочку черно-белых фильмов сороковых-пятидесятых годов по «Нетфликсу». Мне нравится разглядывать чудны́е старые костюмы (все носят шляпы даже в помещении!) и прикольные машины.

Дождь еле моросил, но я все же включила дворники. Они скрипели, царапая лобовое стекло. Я свернула на Мишн, ведущую к дому Миранды, и сбавила скорость. На этой улице всегда полно машин. Водители срезают через нее путь к Ривер-Роуд.

Я проехала мимо знака «стоп» и тихонько вскрикнула:

– Что?

Это не машина ли Блэйда, там, впереди? Я вгляделась в лобовое стекло, усеянное каплями дождя.

Да. Наверняка она.

Вообще-то, это была машина его отца, но в основном на ней ездил Блэйд. Красный «мустанг» 1995 года выпуска. В Шейдисайде такие не каждый день встретишь. Склонившись над рулем, я прочитала номерной знак. Да. Да. Это машина Блэйда.

Я поставила ногу на педаль тормоза. Не хотела, чтобы Блэйд меня увидел. Не хотела подъезжать слишком близко.

Но… кто это с ним в машине?

Фары встречного грузовика озарили машину Блэйда ослепительно-белым светом, словно огненной вспышкой.

И я увидела ее. Девушку. Рядом с Блэйдом. Девушку с короткими светлыми волосами. Я разглядела только ее затылок. Лица не было видно.

Автомобиль рванул, когда загорелся зеленый сигнал светофора, и с ревом помчался дальше.

Мои руки стиснули руль. Они вдруг стали липкими и холодными.

Я нажала на газ. Я знала, что должна делать.

Я должна последовать за ними.

11

Фары выхватили из темноты заднюю часть «мустанга». Я притормозила, сохраняя достаточное расстояние между нашими машинами. Чертовски захотелось дать по газам и врезаться в них сзади – чтобы эта белобрысая вылетела через лобовое стекло.

Дикая мысль, и я быстро подавила ее. Кем надо быть, чтобы подумать о таком зверстве?

Может, девушка рядом с Блэйдом – его двоюродная сестра? Или еще какая-нибудь родственница, которую нужно подвезти. Или подруга из прежней школы, с которой они не виделись несколько месяцев. Или… Или…

Удивительно, какие коленца выкидывает наш разум, когда мы расстроены или встревожены.

Дождь прекратился. Я выключила скрипучие дворники. Красный «мустанг» свернул на Ривер-Роуд. Выждав пару секунд, туда направилась и я.

Длинное извилистое шоссе петляло вдоль берега реки Конононка, поднимаясь к холмам над Шейдисайдом. В темноте нельзя было разглядеть ее, но я опустила окно, чтобы слышать мягкий плеск волн об илистый берег.

Я думала, что этот звук сможет успокоить меня, но, конечно, он не помог.

Фары снова выхватили из темноты багажник «мустанга». Я притормозила и перестроилась в правый ряд, пропустив между нами другую машину. Я не хотела, чтобы Блэйд видел меня. Не хотела, чтобы он подумал, будто я мнительная или не доверяю ему.

Ясно, что у него чрезвычайная ситуация. Вот почему он не успел объяснить мне, в чем дело.

Но… если это чрезвычайная ситуация, почему он свернул на стоянку возле «Пожара»? «Пожар» – это танцевальный клуб на Ривер-Роуд. Он предназначен для взрослых, но многие старшеклассники туда тоже захаживают, потому как тамошнему охраннику влом проверять документы. Не похож на малолетку – проходи.

На неоновой вывеске плясали красно-желтые языки пламени. Табличка рядом гласила: «ЛУЧШИЙ ТАНЦКЛУБ ШЕЙДИСАЙДА. ДАМАМ ВХОД СВОБОДНЫЙ».

Клуб представлял собой невысокое длинное здание кирпичного цвета, вдоль покатой крыши мигали красно-синие огни. Ко входу под навесом вела красная ковровая дорожка. У навеса, за деревянной стойкой, стоял охранник. Даже через закрытые окна до меня доносилось барабанное уханье танцевальной музыки.

Когда я смотрела, как красный «мустанг» въезжает на ярко освещенную стоянку, на меня накатила волна тошноты. Это я должна сегодня быть с Блэйдом. Он написал мне, что задерживается. Тогда что он делает здесь, в танцклубе, с этой блондинкой?

Надежды на то, что причина в каких-то семейных неурядицах, разлетелись вдребезги, развеялись как дым. Я с трудом сглотнула – ужин просился на выход. Борясь с удушьем, я смотрела, как Блэйд остановил автомобиль и выключил фары.

Я медленно вела машину по гравию, держась позади. Склонившись над рулем, я вглядывалась в мельтешение красных, синих и желтых огней. Я остановилась и сдала назад, втиснувшись между двумя внедорожниками, стоявшими у входа в клуб.

Когда я оглянулась, Блэйд и девушка уже вышли из машины. На Блэйде была все та же красная толстовка и зауженные джинсы. Девушка была высокая и стройная, даже выше его, разноцветные отсветы играли на ее бледном лице и коротких светлых волосах.

Она прижалась к Блэйду, а он обнял ее рукой за плечи. Так они и шли рядом, смеясь.

У меня вырвался всхлип. Я с трудом восстановила дыхание.

Я призналась ему в любви. Той ночью, в его машине, на Ривер-Ридж. Над нами сияли звезды, далеко внизу серебрилась река, а мы обнимались, обнимались так, словно были одни на свете. Мы целовались… целовались и… и…

Я схватилась за ручку дверцы, готовая выпрыгнуть из машины. Меня так и подмывало выскочить, перебежать парковку, схватить его – схватить, развернуть и…

– Нет.

Я вцепилась в руль, сжала его до боли в руках и смотрела, как они целуются. Она повернулась к нему, он обнял ее за шею и притянул к себе. И они снова поцеловались. Над ними переливались красно-синие огни, будто передо мной было карнавальное шествие или яркий сон.

Ах, если бы.

Если бы только это не было явью, Дневничок. Но это происходило в действительности, причем у меня на глазах.

Я распахнула дверцу машины. Она стукнула соседний внедорожник, но мне было плевать. Я вылезла и заковыляла вперед, прочь от автомобиля. Ноги не слушались меня. Мир вокруг ходил ходуном.

Меня всю трясло, но я заставляла себя идти.

Заглушила ли я мотор? Выключила ли фары? Не помню, Дневничок.

Блэйд с девушкой остановились у стойки охранника. Это был бритоголовый амбал, одетый в лиловую майку, которая открывала его могучие бицепсы в татуировках, и мешковатые серые брюки. Блэйд достал что-то из бумажника – скорее всего, липовое удостоверение, – и охранник махнул рукой, пропуская их.

«Стойте!» – Я открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука. Я сделала глубокий вдох. Шок быстро перерос в гнев.

Блэйд лгун! Лгун и предатель!

Я не могла стереть из памяти их поцелуй.

Внезапно я поняла, что должна посмотреть ему в глаза. Я хочу, чтобы он знал: я была здесь и все видела.

У меня вырвался вопль ярости. Звериный вопль. Я сорвалась с места, расшвыривая кроссовками гравий, и сломя голову бросилась ко входу в клуб, навстречу сверканию красно-синих огней, ослепленная, подгоняемая болью и злостью.

Я должна попасть внутрь. Должна посмотреть ему в глаза.

До стойки охранника оставалось несколько футов, когда от стены клуба отделилась темная фигура. Сперва я приняла ее за движущуюся тень и лишь через несколько секунд поняла, что это кто-то, одетый во все черное.

Дина Фиар.

Я чуть не налетела на нее. Она схватила меня за плечи, прежде чем мы столкнулись. Я дышала с трудом, хрипло, яростно.

– Дина, что ты здесь делаешь? – выдавила я. Слова с трудом продирались сквозь мое пересохшее горло.

– Он предал нас! – выкрикнула она. – Кэйтлин, он нас предал!

12

Я уставилась на нее разинув рот. Красно-синие огни сверкали в стеклах ее очков, отчего казалось, что глаза горят.

– Он предал нас! – снова завопила Дина, стискивая мои плечи.

– Отвали! – крикнула я. Блэйд был там, внутри, с блондинкой. У меня не было времени на Дину-чертову-Фиар. Я должна была поддерживать огонь своей ярости, иначе никогда не смогу посмотреть ему в глаза. – Руки прочь! – Извернувшись ужом, я вырвалась из лап Дины. Затем я наклонила плечо и оттолкнула ее с дороги с такой силой, что она рухнула навзничь. Ее очки слетели и упали на гравий.

Я отвернулась и очертя голову пронеслась мимо охранника. До меня долетел окрик:

– А ну, стой!

Громила разразился бранью, но я распахнула дверь и ворвалась в клуб – в калейдоскоп огней и ритмичное уханье, оглушительное, почти мучительное. Посреди танцпола мелькали силуэты посетителей. По углам обжимались парочки, люди толпились у залитой светом барной стойки.

Я сделала глубокий судорожный вдох. За ним другой. Мои глаза перебегали от стены к стене, вглядываясь в лица, выискивая Блэйда. Сердце билось в ритме музыки. Я стояла, хватая спертый влажный воздух, вдыхая острые ароматы алкоголя и пота.

Я была так разгневана, так унижена, так опустошена, что все слилось для меня в сплошное пятно. Вспышки пульсировали в такт музыке, в такт ударам моего сердца, пока… пока я не потеряла голову. Я была вне себя. Крышу сорвало напрочь.

Где он? Где?!

Наконец мой взгляд остановился на белых огнях в баре. И я увидела его. Увидела Блэйда. Блондинка была рядом. Перегнувшись через стойку, он мило болтал с барменшей.

Я не медлила и ломанулась через танцпол. Парочки спешили убраться с моего пути. Я слышала возмущенные крики:

– Осторожно!

– У тебя что, проблемы?

У меня была одна проблема – Блэйд.

Подбежав к нему сзади, я с гневным воплем развернула его к себе.

Его глаза распахнулись от удивления.

– Кэйтлин?

– Что ты тут делаешь? – выплюнула я.

Блэйд мигом взял себя в руки.

– Мне два пива, – сказал он барменше, небрежно пожав плечами.

– Кто она? – осведомилась блондинка.

– Она никто, Ванесса, – ответил Блэйд. – Приятельница. Из школы.

Меня будто пополам разрезали, рассекли прямо по талии.

Вся дрожа, я застыла с открытым ртом.

Знаю, я отреагировала слишком бурно. Знаю, я слетела с катушек. Напрочь потеряла голову. Но ведь такова моя натура. Я такая и ничего не могу с этим поделать.

Я на девяносто процентов состою из эмоций. И когда Блэйд сказал девушке эти слова, что-то у меня внутри надломилось.

– Но… но… – бормотала я. – Но мы же любим друг друга! – Слова вырвались у меня, прежде чем я успела остановиться.

Лицо Блэйда стало совершенно пустым. Глаза будто инеем подернулись.

– В твоих мечтах, наверное.

Я остолбенела: весь мой мир рушился посреди моря сверкающих огней, танцующих пар и грохочущей музыки.

Ванесса, блондинка, неожиданно шагнула ко мне и заботливо положила руку на плечо:

– С тобой все нормально? Ты вся дрожишь. Может, тебе попить принести или еще что-нибудь?

Ее синие глаза вглядывались в мои. Она действительно беспокоилась.

Я смотрела на нее, не в силах ответить. Наконец я отвернулась и бросилась вон. Я бежала назад через танцпол, расталкивая посетителей, окруженная испуганными возгласами.

Распахнув дверь, я вылетела в прохладную ночь. Голоса и музыка позади слились в сплошной гул. В глазах до сих пор мельтешили огни.

Когда я пробегала мимо стойки, охранник повернулся ко мне.

– Эй, ты, стоять! А ну, иди сюда! – рявкнул он.

Я опять не обратила на него внимания. Скользя туфлями по гравию, я развернулась и побежала к своей машине. Дины Фиар и след простыл. Почему-то мне казалось, что она подстережет меня на улице, поймает и снова заладит о том, что Блэйд ее тоже предал.

Кто из нас поехавшая?

Я знала ответ. Это я поехавшая, если так переживаю. То, что я устроила в клубе, было дикостью. Даже блондинка, совершенно чужой человек, испугалась за меня.

Впрочем, мне было наплевать. Блэйд столько для меня значил. Я открылась ему. Я верила в него. Я любила его. А теперь… Наплевать. Наплевать. Наплевать.

Он делал вид, будто я никто.

«Она никто», – так и сказал он этой Ванессе. «Она никто».

А ведь он был прав. Я стала никем. Я думала, что в мою жизнь вошло что-то важное, что-то чудесное. Но теперь я стала никем.

Я забралась в машину, захлопнула дверцу, завела мотор и рванула со стоянки, взметнув волну гравия.

Куда я еду? Я не знала. Я вывела автомобиль со стоянки не глядя. Слева от меня с визгом затормозил небольшой фургончик. Еще бы немножко – и привет. Мне было наплевать.

Я вдавила педаль газа в пол. Машина рванула вперед. Ощущение скорости доставляло удовольствие. Я дрифтила на поворотах Ривер-Роуд, вихляя с одной полосы на другую.

Машина визжала и скрежетала шинами, подчиняясь моей воле. Рядом текла река. Всего-то и нужно, что выкрутить руль влево – и я улечу с обрыва в воду. Холодную, освежающую воду. Разве сегодня не чудесная ночь для купания?

Нет. Я повернула руль вправо и помчалась по темной дороге. Кого это я чуть не сбила, белку? Нет. Кролика, наверное. А может, енота.

Я выполняла крутой поворот на Парквью, выжимая как минимум восемьдесят миль в час, когда лобовое стекло залил свет приближающихся фар. Ослепленная, я заморгала, кляня водителя за то, что врубил дальний свет.

Слишком поздно до меня дошло, что я мчу по встречке. Я оказалась на левой полосе. Слишком поздно. Слишком поздно, чтобы развернуть машину. Слишком поздно, чтобы избежать столкновения. Вой клаксона ворвался в уши, будто сирена, фары вспыхнули ярче, озарив меня слепящим светом.

Я мчалась прямо на них и не могла ничего сделать.

13

Внезапно наступила темнота. Протяжный вой клаксона звенел у меня в ушах, словно вопль раненого зверя. Наконец он оборвался – машина свернула на правую полосу и с ревом пронеслась мимо.

Мимо. Машина пронеслась мимо. Я заставила себя дышать. Вокруг звенела тишина. Круги яркого белого света до сих пор плыли у меня перед глазами.

Дыши, Кэйтлин. Дыши.

По спине у меня волнами прокатывалась дрожь. Я была на волосок от смерти. Нет, я все-таки не хочу умирать. Я слишком зла, чтобы умирать.

Крутанув руль, я съехала на обочину. Слишком сильно дала по тормозам, и машина дернулась, прежде чем остановиться, отчего меня сперва швырнуло на руль, а затем обратно.

Я выключила мотор. Долго сидела, сложив руки на коленях, уставившись в темноту и пытаясь отдышаться.

Кэйтлин, ты не справляешься. Кэйтлин, возьми себя в руки.

Где это я?

Прищурившись, я посмотрела через узкую лужайку на квадратный кирпичный домик с лампочкой над крыльцом. В конце подъездной дорожки зияла открытая дверь небольшого одноместного гаража.

До меня не сразу дошло, что я припарковалась у дома Блэйда. Я смотрела на желтый свет над крылечком, пока очертания дома за ним не расплылись мутным пятном.

Я понимала, что приехала сюда неосознанно. Во всяком случае, я не собиралась останавливаться у его дома.

– Мне надо домой, – пробормотала я вслух.

Я потянулась к кнопке зажигания, но потом опустила руку на колени. Надо поговорить с Блэйдом. Нет. Не хочу его видеть. Не хочу сидеть тут несколько часов, до глубокой ночи, дожидаясь его со свиданки, а потом кидаться на него с обвинениями, криками и слезами.

Нет. Мне этого не хотелось.

Тогда… почему я не завела машину? Почему не сдвинулась с места? Почему сидела, напрягшись всем телом, пока в животе у меня все бурлило, а тошнота подкатывала к горлу волна за волной, заставляя меня стискивать зубы и задерживать дыхание?

Не знаю, сколько прошло времени. Я взглянула на часы, только когда красный «мустанг» наконец свернул на подъездную дорожку. Был почти час ночи.

Я видела, как машина остановилась перед гаражом. Видела, как погасли задние фары. Видела, как распахнулась дверца водителя. Теперь все происходило будто в замедленной съемке, как бывает во сне.

Блэйд сладко потянулся, раскинув руки над головой. Тихонько прикрыл дверцу машины. Я догадалась, что он не хочет будить родителей.

Я сидела и смотрела, сцепив руки на коленях. Когда он вприпрыжку направился к двери черного хода, я наконец начала действовать. Причем быстро.

Я распахнула дверцу и выскочила из машины, прихватив с собой сумочку. Я даже не потрудилась закрыть автомобиль. Обогнув багажник, я припустила к подъездной дорожке, сжимая сумочку в одной руке, а другой размахивая над головой.

– Блэйд! Блэйд! – выкрикивала я не своим голосом.

После дождя ночь была теплой, почти душной, но воздух на моем пылающем лице казался прохладным.

– Блэйд! Стой! Блэйд!

Зачем я взяла с собой сумочку? Не могу сказать. Могла ли я тогда ясно соображать? Нет.

Блэйд обернулся, на его лице отразилось удивление. Я по-прежнему махала рукой, будто подавала какой-то отчаянный сигнал.

В паре метров от него я остановилась, тяжело дыша, моя грудь судорожно вздымалась.

Блэйд смотрел на меня, нахмурившись.

– Кэйтлин? Что ты здесь делаешь? – в его голосе не было ни капли тепла. И взгляд был холодный. Настороженный.

– Я… я… я… – Я искала в его лице хоть проблеск доброты, хоть крохотный намек на то, что он рад меня видеть. Не нашла. Может, хоть малейший признак того, что я ему нравлюсь? Нет.

– Уже поздно, – произнес он, подтягивая рукава толстовки.

– Я… я… Разве ты не говорил, что любишь меня? – выпалила я дрожащим голосом, будто доносившимся из-под воды.

Он моргнул. Уперся взглядом в землю. И через несколько секунд пробормотал:

– Ну, позабавились немножко…

– Позабавились? – вскричала я. – Позабавились?! Ты говорил, что любишь меня. Ты знаешь, что говорил!

Он поднял глаза. Его губы растянулись в усмешке.

– Ты правда поверила, что я это всерьез?

– Что-о? – У меня отвисла челюсть. Я не сводила с него глаз, силясь найти того Блэйда, которого я знала, которого любила.

– Мы позабавились, только и всего, – сказал он. И зевнул.

Думаю, этот зевок и стал последней каплей. Громкий, неприкрытый, во весь рот, он вывел меня из себя.

Что-то щелкнуло у меня в мозгу. В этот момент, в эту секунду, что-то у меня внутри разбилось вдребезги. Думаю, это была вся моя жизнь.

Я правда не могу это описать. Что-то просто взорвалось у меня в голове.

На лице Блэйда отразилось удивление. Или это был страх?

А дальше все пошло наперекосяк.

14

– Позабавились?! – завопила я. – Позабавились?!

Он бросил взгляд на окно. Там спальня его родителей? Боится, что я разбужу его предков? Это все, что его волнует?

– Сволочь! – закричала я. Правой рукой я вцепилась в ручку сумочки. Размахнувшись, я ударила его ею, ударила что есть силы.

– Эй! – испуганно вскрикнул Блэйд и отпрянул. Он пригнулся, и сумочка просвистела над его головой. – Все, Кэйтлин, хорош. Завязывай.

– Позабавились?! – визжала я. – Позабавились?!

Я снова взмахнула увесистой сумочкой. На этот раз она задела его плечо по касательной.

– Черт! – Его лицо вспыхнуло гневом. – Предупреждаю, – пробормотал он. – Отойди. Кончай это.

Следующий удар угодил ему прямо в грудь. Я не могла остановиться. Я замахнулась снова, чуть не попав ему по башке. Затем опять взмахнула сумочкой. От удара в живот Блэйд согнулся пополам.

– Хватит! – простонал он и попытался перехватить сумочку. Ему удалось поймать ее за нижнюю часть.

– Не-е-ет! – Я изо всех сил пыталась вырвать ее.

– Кэйтлин, остынь! Все! Успокойся! Мы можем поговорить? – Обеими руками вцепившись в дно сумочки, Блэйд рванул ее на себя.

– Отдай! – заорала я. – Отдай!

Ручка выскользнула у меня из пальцев. Я отшатнулась. Блэйд держал сумочку за дно, и у нас на глазах все ее содержимое высыпалось на землю.

– Сволочь! Сволочь! – орала я, сама себя не слыша.

Парень отшвырнул сумочку через дорожку и окинул меня свирепым взглядом:

– Идиотка ненормальная! Свалишь ты наконец?

В тусклом свете с крыльца я увидела нож. Он лежал поверх шарфа, который я засунула в сумочку. Судорожно застонав, я метнулась за ним и схватила за ручку.

– А это еще что? – спросил Блэйд, переводя взгляд с ножа на меня.

Нащупав большим пальцем кнопку, я выпустила лезвие. Оно выскочило со щелчком, и я выставила нож перед собой – полюбуйся, мерзавец.

– Ну все, Кэйтлин. Положи его, – сказал Блэйд, расставив руки, словно для защиты.

– Позабавились, говоришь?! – крикнула я. – Позабавились?!

Он никак не мог защититься. Я сделала выпад и кольнула острием в толстовку.

Ахнув, Блэйд отшатнулся:

– Положи его. Ты спятила? Положи, кому говорю!

Я кольнула его еще раз, просто чтобы он почувствовал. Я ткнула его в грудь. Потом опустила лезвие и кольнула его в живот.

– Ты спятила! Спятила! Стой. Положи его. Давай поговорим.

Его глаза расширились. Я видела, что он запаниковал. Он по-прежнему держал руки расставленными, напряженный, готовый защищаться. Он отступил на шаг, другой – и уперся спиной в машину.

Я загнала его в ловушку. Я двинулась вперед и снова кольнула его, вдавив острие ему в живот.

– А ну, отдай! – гневно крикнул он и взмахнул рукой, пытаясь выхватить нож.

Я попыталась отдернуть лезвие, но вместо этого раскроила ему ладонь. Нож полоснул беззвучно. Я ахнула, у меня перехватило дыхание.

Недоверчиво вытаращив глаза, Блэйд поднес руку к лицу и уставился на сочащийся кровью разрез.

Сначала кровь просто струилась. А потом хлынула сплошным потоком.

Мы молча смотрели на кровоточащую ладонь. Онемев от ужаса.

А потом Блэйд завыл, заорал дурным голосом, разбрызгивая кровь.

Как фонтан, подумалось мне. Кровь хлещет, как яркий фонтан.

От его истошных воплей у меня звенело в ушах. От вида крови скручивало живот. Я начала давиться.

Я должна была заткнуть этот ужасный звук.

Размахнувшись ножом, я всадила лезвие Блэйду в живот.

А потом еще раз. Я пырнула его еще раз. И еще раз.

Вопли оборвались. Издав булькающий звук, Блэйд зажал живот руками. Темная кровь сочилась сквозь красную толстовку, заливая его пальцы.

Он со стоном рухнул на колени, страшно сипя. Кровь лилась из его тела. Он поднял на меня глаза, на лице застыла гримаса ужаса и неверия. Он пытался что-то сказать, но кровь заливала его язык и пузырилась на губах.

Обхватив себя руками, Блэйд повалился боком на траву. Как же быстро он истек кровью!

Я стояла и смотрела, стиснув зубы и борясь с тошнотой. Так быстро. Все случилось так быстро. Или это я потеряла чувство времени? Может, на самом деле он умирал долго?

Не могу сказать, Дневничок. Я стояла и смотрела на растекающуюся кровь. На огромную лужу крови, в которой, свернувшись калачиком, лежал Блэйд.

Я еще задыхалась, борясь с дрожью, сковавшей тело, когда до меня дошло, что он умер. И едва осознав это, я снова смогла двигаться, дышать и мыслить более-менее спокойно и взвешенно.

Я вытерла залитый кровью нож о рукав его толстовки. Потом сложила и кинула в сумочку. Собрала свои вещи и убрала туда же.

Затем я поехала домой и всю дорогу ревела. Ревела в голос, обливаясь горючими слезами.

Мой парень, моя единственная настоящая любовь, был мертв. Я убила его. Забила ножом и смотрела, как он истекает кровью. Убила его. Я убила его.

Как тут было не заплакать? Вот я и плакала, всхлипывала и стонала всю дорогу до дома. Я знала, что моя жизнь никогда уже не будет прежней.

Часть вторая

15

Слава богу, мама и папа спали у себя в комнате. Я бы не смогла сейчас посмотреть им в глаза. Рухнула бы замертво и больше уже не встала.

Как бы я объяснила им то, что сделала? Я и себе-то объяснить не могла.

Я замерла в темной кухне, не зажигая свет. Сумочка вдруг потяжелела в руках, словно весила сотню фунтов. Я уронила ее на пол у двери.

В доме царила тишина. Лишь мое прерывистое дыхание да гудение холодильника нарушали ее. Я сделала несколько шагов к кухонной стойке. Кроссовки заскрипели по кафельному полу. Мне чудилось, что они залиты кровью.

Чудился мне и Блэйд, плавающий на боку в луже собственной крови. Я и не знала, что у крови такой сильный запах. Острый и терпкий, почти железный.

Чудилось, что Блэйд поднимает голову из кровавой лужи и глядит на меня. Кровь струится по его лицу, склеила волосы коркой. Но он обвиняюще смотрит на меня сквозь кровавую маску. Ему не нужно ничего говорить. Ужас и гнев написаны у него на лице.

Я помотала головой, стряхивая кошмарное видение. Крепко зажмурилась и не открывала глаз. Может, хоть в темноте я смогу избежать этих видений?

Нет. Перед глазами почему-то возникла Дина Фиар: черные волосы трепещут вокруг лица, словно раздуваемые ураганом, губы ярко-красные, ярче, чем кровь Блэйда.

В моих фантазиях, моих лихорадочных фантазиях, она обеими руками поднимала красную толстовку и махала мне ею.

Зачем ей это? Почему она вообще вторглась в мои мысли?

В жутких историях о семейке Фиар хватало убийств. По легенде, Фиары издавна знали толк в самых изощренных и гнусных способах лишать людей жизни.

Но я-то Доннели. Мои бабушки и дедушки прибыли из графства Уиклоу в Ирландии. У нас убийц отродясь не водилось… до недавнего времени.

Я прошла через дом, погруженный в темноту, поднялась по лестнице в свою комнату. Опираясь на перила, я ступала как можно тише. Не хотела шуметь.

Осторожно затворила за собой дверь, в темноте пересекла комнату и обессиленно опустилась на край кровати. Окно было открыто, легкий ветерок колыхал занавески. Бледный свет фонаря через дорогу ложился на ковер.

Съежившись на постели, я смотрела на колышущиеся тени штор. Не знаю, сколько времени прошло. Я не двигалась. Я едва дышала.

В какой-то момент я ногтями левой руки расцарапала тыльную сторону правой. Я впивалась ногтями в кожу. Просто чтобы хоть что-то почувствовать. Просто чтобы стало больно. Но я будто оцепенела. Рука была как губка. Я ничего не ощущала.

Я сидела, дрожа на ветру из окна, глядела на тени, а передо мною проносились разные образы. Красные толстовки… реки крови… обвиняющий взгляд Блэйда… я не могла выбросить их из головы.

– Я должна признаться, – глухо промолвила я, нарушив мертвую тишину. – Рассказать, что натворила. Я убила Блэйда. Я убила его.

Я опять разревелась. Опустила голову, уткнулась лицом в ладони и рыдала, рыдала, пока лицо и руки не промокли от слез.

Красно-синие вспышки прервали мой плач. Опустив руки, я уставилась на огненные сполохи за окном спальни.

Хлопнула дверца машины. Резкий звук вырвал меня из оцепенения. Схватив пачку салфеток, я вытерла лицо, проковыляла к окну и выглянула на улицу.

У подъездной дорожки стояла полицейская машина. Красно-синяя мигалка заливала лужайку жутковатыми отсветами, похожими на блеск карнавальных огней. По дорожке шагали двое полицейских в темной униформе.

У меня подкосились ноги. Я схватилась за подоконник, чтобы не упасть. Я судорожно сглатывала, борясь с тошнотой. Снова и снова.

Они здесь. Полицейские уже здесь. Явились арестовать меня за убийство Блэйда.

Я выскочила в коридор и помчалась вниз по темной лестнице. Так скоро. Полиция прибыла так скоро. Так скоро закончится моя жизнь.

16

Вцепившись в перила, я остановилась возле подножия лестницы. У открытой входной двери стояли двое копов. В мерцании красно-синих огней у них за спиной казалось, что их фигуры то появляются, то исчезают.

Держа в руках фуражки, они молча смотрели, как я подхожу. Оба невысокие, темноволосые и темноглазые. Они могли бы сойти за близнецов, только тот, что слева, был на голову выше своего товарища и обладал роскошными черными усами.

Рука высокого лежала на кобуре. Оба полицейских стояли навытяжку, словно ожидали проблем.

Со мной у них проблем не возникнет. Я знала, зачем они здесь, знала, что у меня нет другого выбора, кроме как сдаться.

Я переводила взгляд с одного на другого. Их лица совершенно ничего не выражали. Интересно, они видят, как меня трясет?

– Я… я… знаю, зачем вы здесь, – выдавила я.

Оба вытаращились на меня.

– Знаете? – переспросил низенький коп.

Его товарищ неловко переминался с ноги на ногу.

– Я офицер Ривера, а это офицер Миллер, – произнес он. – Мы тут проезжали, смотрим, у вас парадная дверь открыта. Хотели убедиться, что никто не вломился.

У меня перехватило дыхание. Я поперхнулась, но сделала вид, что закашлялась.

Мне хотелось расхохотаться. Хотелось пуститься в пляс. Хотелось обнять их обоих.

– Боже мой! – сразу нашлась я. – Наверное, родители оставили. Они… они навещали друзей. Вроде вернулись совсем недавно.

Офицеры, похоже, испытали не меньшее облегчение, чем я. Миллер с улыбкой кивнул. Ривера снял руку с кобуры и пригладил короткие черные волосы.

– А может, это ветер, – продолжала я, слегка осмелев. – Я весь вечер была дома и не заметила, чтобы дверь была открыта.

– Проверьте щеколду, – посоветовал Миллер. – Убедитесь, что она работает как надо.

– Благодарю за бдительность, – сказала я, чувствуя, как колотится сердце. – Я правда очень ценю это.

Они уже поворачивались к выходу, как вдруг Ривера остановился и показал на рукав моей кофточки. Проследив за его взглядом, я увидела на ткани темное пятно.

У меня екнуло сердце. Я чуть не запаниковала.

– Это кровь? – осведомился Ривера, разглядывая пятно. – Вы порезались?

Я пощупала рукав. Будто тоже изучала.

– А, это давно уже, – сказала я. – На кровь не похоже. Не знаю, откуда оно взялось. Не отстирывается совсем.

Они откозыряли мне двумя пальцами. Потом повернулись и направились по лужайке к своей машине, озаренные красно-синими вспышками.

Я аккуратно закрыла дверь и вздохнула с облегчением. Родители не проснулись. Прислонившись спиной к двери, я закрыла глаза и постаралась унять лихорадочное сердцебиение.

Они пришли не для того, чтобы арестовать меня за убийство.

Но они еще вернутся.

Открыв глаза, я провела пальцами по пятну на рукаве. Оно еще не просохло.

– Нож! – неужели я выпалила это вслух?

Кровавое пятно напомнило мне о ноже – я спохватилась, что не помню, куда его дела.

Орудие убийства.

Неужели в тот момент я оставила его рядом с телом Блэйда, охваченная ужасом, паникой и бешеной яростью? Неужели просто бросила нож на землю и сбежала?

Или все-таки забрала?

Я вдруг представила, как кидаю его в свою сумочку. Моя сумочка…

Я оставила ее у черного хода. Сделав глубокий вдох, я оттолкнулась от входной двери и пошла на кухню. Там я взяла сумочку за обе ручки и отнесла в свою комнату.

Стоило мне взять ее в руки, как вся моя паника, весь ужас кошмарной сцены возле дома Блэйда обрушились на меня с новой силой. Перетягивание каната – наша с Блэйдом схватка за эту сумочку… Если б только… Если б только я не отпустила ее. Если б только он не перевернул сумочку…

Нож бы не выпал. Не попался мне на глаза – я бы о нем и не вспомнила… Не говоря уже о том, чтобы пустить его в ход.

Швырнув сумочку на кровать, я наклонилась, чтобы порыться в ней. Да. Нож оказался там. У меня ушло несколько секунд на то, чтобы нащупать его на дне, схватить за рукоять и вытащить. Он дрожал в моей руке, словно живой.

Держа нож на весу, я раскрыла его. Серебристое лезвие блеснуло в свете лампы, крохотные капельки крови переливались, словно самоцветы.

Кровь Блэйда. Я смотрела на клинок, будто завороженная. Смотрела на блестящие капельки крови, на кровавое пятно возле ручки. Смотрела, пока к горлу не подкатил вопль. Пока мне не захотелось разорваться.

Да. Я вдруг осознала, что-вот взорвусь – разлечусь на куски в чудовищной вспышке бешеной энергии, – если что-нибудь не сделаю. Если не расскажу хоть кому-нибудь.

– Я этого не вынесу, – вырвалось у меня. – Я не смогу держать это в себе.

Я уронила нож на ковер у своих ног, но капельки крови так и сверкали у меня перед глазами.

Я должна сказать кому-то, пока не взорвалась. Должна признаться в содеянном.

Джули. Я тут же подумала о моей верной Джули. Она такая практичная, такая рассудительная. Она выслушает меня. Она не отшатнется.

Я схватила телефон дрожащей рукой. На экранчике всплыла клавиатура. Я стала лихорадочно тыкать в нее, пытаясь набрать номер Джули.

После двух гудков она ответила.

– Джули? Это я! – закричала я не своим голосом. А дальше слова хлынули из меня, словно рвота: – Я убила его! Я это сделала. О, Джули, помоги мне. Пожалуйста, помоги. Я убила его. Я просто сорвалась. Потеряла голову. Я сорвалась. Я убила Блэйда!

17

На последней фразе я поперхнулась. Горло сдавило так, что я лишилась дара речи. Тяжело дыша, я прижимала телефон к уху.

– Кто это? – спросил хриплый спросонья голос на другом конце линии, незнакомый женский голос. – Барышня, это розыгрыш? Если так, то не смешно.

Ой, мамочки. Я взглянула на экран. Не тот номер. Я не туда попала.

– П-простите, – выдавила я. Не успела она еще что-нибудь сказать, как я дала отбой и бросила телефон в сумочку.

Я упала на постель и обхватила себя руками. Я знала, что этой ночью не смогу уснуть. Я боялась, что вообще никогда больше не смогу уснуть.

* * *

Похороны Блэйда проходили в многоконфессиональной часовенке на Норт-Хиллс. Часовенка была длинной и узкой, с низкими деревянными стропилами под потолком, стены обшиты панелями темного дерева. Лучи утреннего солнца струились сквозь узкие витражные окна, расположенные высоко по стенам.

Две огромные вазы с белыми лилиями стояли под прожекторами перед маленьким алтарем. Между ними находилась кафедра. А рядом с ней стоял гроб из полированного темного дерева, отливавшего багрянцем в сиянии прожекторов.

Крышка гроба была открыта, и со своего места я могла видеть белую атласную обивку. Сама мысль о том, что Блэйд лежит в этом ящике бездыханный, казалась нереальной.

Играл орган. Скорбящие молча входили в зал. Их было не слишком много: семья Блэйда переехала в город совсем недавно.

Я сидела между Мирандой и Джули. Джули сжимала мою руку и все время спрашивала, в порядке ли я. Я кивала и вытирала слезы, меняя салфетки.

Все происходило как во сне. Я смотрела на цветы и блестящий темный гроб, пока вся сцена не поплыла перед глазами, и я уверилась, что вот-вот очнусь и вернусь к реальной жизни. К реальной жизни с Блэйдом.

Но в первом ряду все так же сидели его родители. Они выглядели старше, чем я помнила. Я встречалась с ними только однажды. Сейчас они склонялись друг к другу и рыдали, рыдали, качая головами, словно не могли поверить в случившееся.

Миранда чихнула. Звук эхом прокатился под стропилами. Несколько человек обернулись.

Я огляделась, сосчитала присутствующих. Человек девятнадцать-двадцать, не больше. Бледные, печальные люди в черных одеждах, теснившиеся в первых двух рядах, были родственниками Блэйда. Из старшеклассников – только мы с Мирандой и Джули.

А потом я оглянулась и ахнула, увидев Ванессу, ту самую белокурую девушку, которую Блэйд возил в клуб. Она брела по проходу, не сводя глаз с гроба у алтаря.

Не дойдя несколько рядов до моего места, Ванесса обернулась. Ее взгляд упал на меня. Она моргнула. С мгновенье она смотрела на меня, вспоминая. А потом снова устремила взгляд вперед.

Лицо у меня запылало. Вдруг Ванесса знает? Она видела, что я устроила в клубе. Вдруг она знает?

Она прошла мимо моего ряда, не посмотрев в мою сторону. Села в третьем ряду, позади родных Блэйда, которые всхлипывали и стонали, вытирая глаза.

Я тоже плакала. Органная музыка зазвучала громче, потом стихла. Появился молодой священник, торжественно склонивший голову. У него был ежик черных волос и густая борода, которую он во время своей речи без конца почесывал. Одет он был неформально – коричневая спортивная куртка, белая рубашка с расстегнутым воротничком и темные брюки.

– Прошу, садитесь. Начнем. Для тех, кто пришел в часовню впервые: меня зовут преподобный Норман Преллер.

Голос у него был умиротворяющий, и говорил он в микрофон очень мягко. Эхо разносило отзвуки среди пустых мест.

– Должен признаться, что не имел чести лично знать Блэйда. – Преллер поскреб бороду. Колонки разнесли шорканье по всей часовне. – Но столько людей пришли рассказать, каким он был чудесным юношей, что я переживаю боль этой трагедии почти так же остро, как и те, кто его знал.

Да, именно, трагедия.

Джули протянула мне еще одну салфетку. Я скомкала предыдущую и положила себе на колени. Я глядела на открытый гроб, на белую атласную подкладку крышки, а мысли блуждали далеко отсюда. Я не могла слушать этого священника с мягким голосом, никогда не знавшего парня, которого я любила.

Я вспоминала ночь, когда мы с Блэйдом остановили машину на Ривер-Ридж, высоко над Шейдисайдом, и река внизу сияла в свете полной луны. Мы вышли из моего автомобиля, разложили на траве одеяло. А потом лежали на спине, взявшись за руки, и любовались звездами. Какой ясной, серебряной, волшебной была эта ночь!

Мы обнимались, целовались и говорили, говорили… Разговор шел так легко, будто мы знали друг друга всю жизнь. Блэйд рассказывал о своей мечте – стать археологом. Он хотел жить в прериях, откапывать кости динозавров и раскрывать загадки далекого прошлого.

Забавно. Я сказала, что мечта всей моей жизни – уехать из Шейдисайда. Другой цели у меня нет.

Блэйд стал меня дразнить. Дескать, у меня слишком легкая цель. Уехать из Шейдисайда мы можем, когда захотим.

– Давай сбежим вместе, – прошептал он, касаясь губами моей щеки. – Оставим предкам записку, а сами рванем на запад. Как насчет Монтаны? Можно поехать в Монтану.

Я засмеялась и ткнула его пальцем в ребра:

– Монтана? Да ладно! Почему Монтана?

Он ткнул меня пальцем в ответ:

– Тебе не интересна Монтана?

– Э… нет, – сказала я. – Как-то никогда не интересовалась.

– Тем более надо поехать. – Он притянул меня к себе. – Или ну его, можем остаться здесь навсегда.

Это была чудесная, незабываемая ночь. Я знала, что Блэйд предложил сбежать в шутку, но мне было все равно. Может, однажды…

Но вот я снова здесь, в этой темной душной часовне. Вместо того чтобы любоваться звездами, смотрю на гроб Блэйда. Кончилась панихида. Молитвы прочитаны. Все уже встали и выстраивались в очередь ко гробу, чтобы проститься.

Родители Блэйда стояли у стены. Мать уткнулась лицом в платок. Отец нервно переминался с ноги на ногу, бледный и мрачный. Родственники первыми прошли мимо гроба, шепотом соболезнуя осиротевшим родителям.

Я стояла как вкопанная.

– Не хочу, – пробормотала я.

Джули с Мирандой взяли меня под руки.

– Ты должна, Кэйтлин, – сказала Миранда. – Разве ты не хочешь проститься?

Мне вдруг остро захотелось во всем признаться. Рассказать о том, что я сделала. Прикусив язык, я подавила этот порыв.

Я встала в очередь к гробу. Джули с Мирандой держались сзади. У дальней стены Ванесса пожимала руки родителям Блэйда, торжественно кивая. Я не слышала, что она говорит. Отвернувшись, она пошла по боковому проходу, направляясь к выходу из часовни. На меня она не смотрела.

Все снова стало нереальным. Мне чудилось, что я парю надо всем, причем не здесь, не в этой часовне. Вот бы птицей воспарить в вышину, раскинув крылья, оторваться от земли и не участвовать больше в этом ужасном спектакле.

Я парила… парила… Сердце трепетало, словно колибри.

И вот я стою у обитого атласом гроба, глядя на безжизненное лицо Блэйда. Это был и Блэйд, и не Блэйд. Его лицо было скрыто под слоем грима. Щеки нарумянены. Волосы сбились на голове комом.

А глаза… пустые стеклянные глаза. Открытые. Почему они не закрыли ему глаза?

Я отпрянула, втянув в себя воздух. Не хотела, чтобы он видел меня. Не хотела видеть свое отражение в этих фальшивых стеклянных глазах.

Кто-то застонал. Наверное, мама Блэйда. Кто-то громко всхлипнул у меня за спиной.

Джули взяла меня за руку и повела мимо гроба. Вдруг я испуганно вскрикнула – и остановилась. Остановилась и в ужасе смотрела, как Блэйд мигнул своими зелеными, стеклянными глазами.

Его голова мотнулась вправо, потом влево. А затем начала подниматься с белой атласной подушки.

Я ахнула и зажала рот ладонями. Ноги подкосились, я обеими руками схватилась за Джули. Открыла рот, чтобы закричать, но не смогла издать ни звука.

Может, мне это мерещится? Может, из-за чувства вины я пожелала, чтобы он воскрес?

Нет. Комнату огласили визг и вопли ужаса, сдавленное аханье, недоверчивые стоны.

– Нет… Нет… Нет… – причитали родители Блэйда, выставив руки перед собой, словно для защиты от кошмара. В центральном проходе грохнулась в обморок пожилая дама. Никто не бросился к ней на помощь. Все взгляды были прикованы к гробу.

Все смотрели на труп. Медленно… медленно… точно в замедленной съемке… Блэйд садился.

18

– Он шевелится! Вылезает!

– Он жив!

– Блэйд, ты слышишь нас? Блэйд?!

– Боже мой! Это невозможно! Это безумие! Боже мой!

Испуганные голоса разносились по часовне. Никто не двигался. Миранда и Джули попятились от меня. Они обнялись у алтаря, бледные, с вытаращенными глазами.

Оцепенев от ужаса, я стояла перед гробом, всего в нескольких футах от ожившего трупа, прижав ладони к щекам.

– Чудо! Чудо! Мой мальчик воскрес! – заголосила мать Блэйда.

– Врача! Здесь есть врач? – выкрикивала какая-то женщина. – Нам нужен врач!

– Он живой! Вытащите его! Он не умер!

Закостенелое тело Блэйда село в гробу, сжимая губы и уставившись остекленевшими глазами в одну точку. Размалеванные щеки и подкрашенные губы придавали ему сходство с болванчиком чревовещателя. У меня возникло чувство, будто я очутилась в фильме ужасов про ожившего болванчика, злобного и опасного.

Разумеется, он мертв. Я убила его. Он истек кровью у меня на глазах. Я знала, что он мертв.

Но вот он, Блэйд, мой милый, мертвый Блэйд, сидит в своем гробу.

Я смотрела, как он поднимает руку, так медленно, словно каждый дюйм стоил ему неимоверных страданий, как будто малейшее движение было для него испытанием. Да, Дневничок, его правая рука поднялась, и он развернулся. Развернулся к скованной ужасом толпе, пришедшей скорбеть о нем.

Остекленевшие глаза скользнули по толпе, перебежали с его родителей на немолодую чету рядом с ними, затем – на пожилого мужчину, опиравшегося на трость. Все они замерли в изумлении, не веря своим глазам.

Блэйд повернулся еще немного, сильно выгнув туловище. Теперь его глаза смотрели прямо на меня. В них не было зрачков. Они были совершенно зеленые, цвета весенней травы.

Он устремил взгляд на меня, и… губы его задрожали. Щеки пошли пятнами. Он пытался заговорить. Открыть рот и заговорить. Но его губы были зашиты.

Он силился что-то сказать, кривя рот в уродливой гримасе. Наконец он сдался. Не сводя с меня глаз, он поднял руку – и указал прямо на меня обвиняющим пальцем. Палец дрожал, потом замер, нацелившись на меня у всех на глазах.

Я почти услышала его голос: «Смотрите все! Это она убила меня. Это из-за нее я стал трупом».

– А-а-а-а-а… – простонала я, не в силах смотреть ему в лицо. Я знала, что эти неоново-розовые щеки, эти зашитые алые губы, эти пустые незрячие глаза будут преследовать меня вечно. Вечно. – О не-е-ет! – Издав еще один животный стон, я отвернулась, чтобы не видеть этого кошмара, и заметила фигуру, стоявшую посреди прохода. Фигуру, одетую в черное.

Дина Фиар.

Ее черная юбка доходила почти до пола, поверх темно-лиловой плиссированной блузки красовался черный жилет. Она стояла в проходе, вытянув руки, сжатые в кулаки, и бормотала, быстро-быстро бормотала себе под нос.

Ее глаза под совиными очками были прикованы к трупу.

Она держала стиснутые кулаки перед собой. В одном из них поблескивало серебряное украшение. Амулет в форме птицы с распростертыми крыльями.

Откинув голову назад и выставив перед собой амулет, Дина быстро шевелила губами. И я поняла, что она напевает, напевает на каком-то странном языке. На ее лице застыло сосредоточенное выражение.

Она подняла амулет над головой, и труп снова зашевелился. Взмахнула кулаками – труп взмахнул рукой. Она качнула амулетом, и труп кивнул.

До меня не сразу дошло, что она управляет им.

Напевая громче, Дина двинулась к нам по проходу, по-прежнему сжимая в вытянутой руке амулет. Она тяжело дышала. Ее глаза превратились в узкие щелочки, зубы были упрямо сжаты.

Дина Фиар вернула Блэйда к жизни.

– Дина! – закричала я. – Дина, что ты делаешь?

Пропустив мой вопрос мимо ушей, она продолжала напевать, быстро шевеля губами и не сводя глаз с движущегося мертвеца. Она приблизилась к гробу еще на шаг. Потом резко повела плечами, и труп содрогнулся.

В часовне воцарилась тишина. Все смотрели на Дину и покойника, созерцая этот кошмарный спектакль в пораженном молчании. Женщина, которая упала в обморок, зашевелилась на скамье, приходя в себя. Две маленькие девочки в черных платьицах громко плакали, обнявшись.

– Дина… – снова окликнула я.

– Возвращайся, Блэйд, – шептала она, приближаясь. – Возвращайся немедля. Возвращайся. Возвращайся. – Ручейки пота струились по ее лбу и щекам. Амулет дрожал в кулаке.

Она подняла на меня глаза:

– Не отвлекай… Тут нужно так сосредоточиться… столько энергии… Я… Я…

А потом ее глаза закатились. Я ахнула. Дина сдавленно захрипела, ее ноги подкосились, руки повисли вдоль туловища. Она рухнула на пол часовни, стукнувшись головой о половицы. Амулет отлетел под скамью.

Дина не двигалась.

Со всех сторон доносились крики. Я оглянулась, но не увидела Блэйда. Пошатываясь, я шагнула к алтарю, заглянула в обитый атласом гроб и увидела, что Блэйд лежит на спине, устремив бессмысленный взор к лампам на потолке и вытянув руки по швам.

Снова мертвый.

Неподвижный. Безжизненная голова утопала в атласной подушке. Бездыханный. Труп. Труп. Снова труп.

Мать Блэйда осела на пол и привалилась к стене, вытянув ноги. Муж пытался напоить ее водой из кружки, но у него так дрожали руки, что он пролил все на жену.

Люди кричали. Люди плакали. Миранда и Джули спрятались за одну из высоких ваз с лилиями. Они тараторили наперебой, отчаянно жестикулируя.

К алтарю подбежал доктор. Он затравленно огляделся, не зная, за кого браться. Люди сидели обессиленные. Какой-то мужчина с громким стоном рухнул на скамью, хватаясь за сердце.

Опустившись на колени, доктор склонился над Диной Фиар. Он взял ее за руку, щупая пульс.

Я подошла к Миранде и Джули. Мы втроем обнялись, уцепившись друг за друга так, словно хотели удержаться в реальности, в привычном мире, где покойники не садятся в гробах. Джули вытерла глаза промокшим носовым платком. Ее щеки покраснели от слез.

Меня обуревали самые разные чувства. Тревога и напряжение. Ожидание еще чего-нибудь немыслимого. Оцепенение. Но в основном – страх.

Доктор потер в ладонях безвольную руку Дины. Она застонала. Приобняв ее за спину, он помог ей сесть.

Она заморгала, помотала головой. Черные волосы закрыли ей лицо. Она убрала их обеими руками.

– Столько энергии… – пробормотала она.

Доктор что-то прошептал ей на ухо, я не расслышала. До сих пор в часовне стояла тишина, но теперь все заговорили одновременно.

Доктор встал, отряхнул свои темные брюки и подошел к мужчине впереди, который по-прежнему прижимал руку к груди.

Родители Блэйда цеплялись за края гроба, глядя на своего мертвого сына. Его мама что-то шептала ему. Может, она надеялась, что он снова сядет?

Я содрогнулась. Тем временем Дина Фиар поднялась на ноги и схватилась за спинку скамьи, чтобы не упасть. Оправа ее очков погнулась, лицо побелело, как бумага, подбородок и губы дрожали.

Оглядевшись, она нашла амулет в форме серебряной птицы, бережно подобрала его с пола и спрятала в карман.

Откуда ни возьмись нарисовался преподобный Преллер. Я не видела его с начала панихиды. Он часто моргал, его щека подергивалась. Поправляя рукава своей коричневой куртки и откашливаясь, он поднялся на кафедру.

– Дамы и господа, – провозгласил он, но его голос потонул в общем гомоне. Преподобный постучал по микрофону. – Дамы и господа, прошу вас.

Зал притих. Преподобный опять откашлялся, нервно поигрывая узлом галстука. Его щека вновь задергалась.

– У нас произошла досадная неприятность…

Услышав эти слова, все снова загомонили.

Досадная неприятность?!

Лицо Преллера покраснело. Он опять откашлялся.

– Я должен сделать последнее заявление, – проговорил он с мольбой. – Э… похороны состоятся, как запланировано. Приглашаем всех на Дубовое кладбище Шейдисайда. Семья просила передать, что поминок не будет. Они просят, чтобы им позволили пережить их ужасную потерю в уединении.

– Но он не умер! – выкрикнул кто-то.

Снова поднялся гул голосов. Я поняла, что зажимаю руками уши. Нужно выбраться отсюда. Я больше этого не вынесу.

Джули с Мирандой что-то горячо втолковывали Преллеру, отчаянно жестикулируя и указывая на гроб. Поговорю с ними потом, решила я.

Я направилась по боковому проходу к дверям часовни. Какая-то тяжесть давила мне на грудь, не давая дышать. Мне срочно требовалось очутиться на свежем воздухе. Уйти куда-нибудь, чтобы подумать. Проще говоря, сбежать.

На полпути к выходу я почувствовала на себе взгляд Дины Фиар. Я остановилась и повернулась к ней. Она произнесла несколько слов, которых я не расслышала. Казалось, она умоляет меня о чем-то. На ее лице застыло напряжение.

Сложив ладони рупором, она что-то прокричала, но в часовне стоял оглушительный гвалт, отражавшийся от стен и стропил. Я не слышала ее.

Я помахала Дине. Мне не хотелось с ней разговаривать. Мне нужно было сбежать. Отвернувшись, я рысью преодолела остаток пути, обеими руками распахнула двери и вышла на солнце.

От внезапного света мне пришлось прикрыть глаза рукой. Я полной грудью вдохнула теплый воздух. На площадке через дорогу стайка ребятишек играла в догонялки, заливаясь смехом.

Я всхлипнула. Мне вдруг мучительно захотелось резвиться там, с ними. Снова стать ребенком.

Сделав еще один вдох, я спустилась по бетонным ступеням часовни. Мимо трусцой пробежал молодой человек в синем спортивном костюме и красно-синей кепке «Ред Сокс», ведя на поводке коричневую собачонку.

Солнечный свет согревал мне лицо. Оставив машину у обочины, я немного побродила вокруг. Я была ошеломлена, Дневничок. И шокирована. Надо думать, все, кто пришел на похороны, были так же расстроены, сбиты с толку и растеряны, как и я.

Побродив кругами по Норт-Хиллс, я, видимо, вернулась к машине. И, кажется, поехала домой. Как добралась – вообще не знаю.

Следующее, что я помню – как стояла на подъездной дорожке, прежде чем войти на кухню с черного хода. Там я схватилась за кухонную стойку. Голова кружилась, меня подташнивало.

– Мама? Папа? – позвала я. Но они, конечно, еще не вернулись с работы.

Я вдруг поняла, что весь день ничего не ела. Может, заморив червячка, я слегка успокоюсь. Я направилась к холодильнику, как вдруг мой телефон пиликнул.

Я взяла его и посмотрела на экранчик. Эсэмэска. С незнакомого номера. Взглянув на сообщение, я прочитала:

«Это я, Дина. Его еще не похоронили. Еще не поздно».

19

Я уставилась на мерцающий экран. Перечитала сообщение. Я знала, что имеет в виду Дина. Тут и гадать нечего.

Я снова увидела, как она стоит в проходе часовни, выставив перед собой амулет в форме птицы, напряженная, сосредоточенная – и читает, читает заклинание. И заставляет труп двигаться. Заставляет Блэйда сесть. Заставляет его повернуться и указать на меня. Смотреть на меня ужасными стеклянными глазами.

Я знала, что ей нужно. Она хотела окончательно воскресить Блэйда. Хотела завершить начатое в часовне. Но зачем? Зачем ей воскрешать его?

Чтобы выяснить, кто виновен в его смерти? Неужели она думает, что, вернувшись к жизни, он сможет назвать своего убийцу? Назвать меня.

От этой мысли я содрогнулась. Телефон выскользнул у меня из руки и упал на пол. И, как только я нагнулась за ним, пиликнул снова.

Это опять было сообщение от Дины:

«Это срочно. Приезжай ко мне домой ЖИВО».

А потом еще одно:

«Не раздумывай. У тебя нет выбора».

Я положила телефон на кухонную стойку. Не хотелось держать его в руках. Не хотелось читать другие сообщения от Дины Фиар.

– Она сумасшедшая, – пробормотала я вслух. Открыв холодильник, я схватила бутылку апельсинового сока и осушила залпом. Я тяжело дышала, грудь ходила ходуном.

Я любила Блэйда. Во всяком случае, я искренне так думала. Однако я не хотела, чтобы он вернулся. Не хотела, чтобы он снова ожил. Ожил, чтобы рассказать всем, что я убийца, что я впала в буйное помешательство и колола, колола, колола его ножом.

Я знала, что, если Блэйд вернется… Если Дина действительно сумеет вновь вернуть его к жизни… МОЯ жизнь будет кончена.

Как остановить ее? Я понятия не имела. Я действительно не знала и помогать ей уж точно не собиралась.

Я достала из холодильника салат с тунцом, взяла вилку и принялась уминать. Я была голодна как волк. Внутри будто образовался целый каньон. Это было ненормально. В жизни не была так зверски голодна.

Сейчас ничто не было нормальным. Ничто.

Об этих похоронах будут судачить до бесконечности. Покойник садится в гробу! Наверняка в новости попадет. История разлетится по всему городу… повсюду. Сенсация – и кошмарное воспоминание для всех, кто там присутствовал.

Я уставилась на Динино сообщение в телефоне. Мне хотелось открыть дверь черного хода и зашвырнуть мобильник как можно дальше. Хотелось побыть одной, чтобы никто меня не донимал.

Телефон зазвонил, я аж подскочила. Дина. Она не собиралась оставлять меня в покое. Не оставляла мне выбора.

Я долго слушала звонки, потом не выдержала. Я схватила его со стойки и прижала к уху:

– Дина, оставь меня в покое!

На том конце линии повисла тишина. Потом:

– Что? Кэйтлин? Это ты?

– Джули? – Я проглотила комок в горле. – А, привет. Я… подумала, что ошиблись номером.

– Кэйтлин, ты как? Ты убежала из церкви, а нам не сказала. Мы с Мирандой…

– Извини, – сказала я. – Мне было необходимо выбраться оттуда. Вся эта чертовщина и…

– Это был такой кошмар, Кэйтлин, – проговорила Джули, задыхаясь. – Когда тело Блэйда зашевелилось, я… я подумала, что попала в фильм ужасов. Мне в жизни не было так страшно.

– Мне тоже, – сказала я.

– Я даже закричать не могла, – продолжала Джули. – Просто уцепилась за Миранду и смотрела. Все вопят, плачут, в обморок валятся и…

– Действительно, ужас. Словно в страшном сне.

– Никто не мог поверить своим глазам, – сказала она. – А этот священник… Тебе не кажется, что он полный кретин? Он попытался все объяснить. Дескать, это пол просел и гроб накренился, а вовсе не тело двигалось. Наверное, хотел всех успокоить.

– Вот тупица, – сказала я. В животе заурчало. Я снова открыла холодильник.

– Но мы-то не тупицы. Мы видели, что случилось, Кэйтлин. Верно? Это не гроб накренился. Блэйд сел. Он был мертв, но он сел и пытался заговорить. – Голос подруги дрогнул. Она закашлялась в трубку.

Да, он пытался заговорить и сказать всем, что это я убила его.

– Джули? Ты в порядке? – спросила я.

– Нет, я не в порядке. Я теперь никогда не смогу выкинуть это из головы. Так и буду видеть, как он садится в гробу, смотрит и пытается говорить. И эти его жуткие зеленые глаза. Как он медленно поднимает руку. Я этого никогда не забуду. Я… кажется, я схожу с ума, Кэйтлин. Ты правда думаешь, что это Дина Фиар заставила его сесть?

– Не знаю, – ответила я. – Может быть. Она же из Фиаров, верно? Ей на роду написано разбираться во всяком колдовстве. Самом темном, самом страшном. Ты ведь тоже слышала эти истории. Мы все слышали. Будто некоторые из Фиаров обладали странными силами. В смысле… тот амулет, который она держала в руке…

– И еще что-то бубнила. О боже, Кэйтлин. Ты правда думаешь, что это она заставила его сесть?

– Не знаю. Может быть. Может быть, и она. Джули, о таком и говорить страшно. Нам надо постараться как-то пережить это.

Впрочем, я сама понимала, как нелепо звучат мои слова.

Почему я не рассказала Джули о том, как Дина бомбардировала меня сообщениями о том, что «еще не поздно»? Не знаю. Может, я думала, что, если не расскажу о Дине, Джули наконец отвяжется. Хоть бы уже все оставили меня в покое!

– Кэйтлин, его не похоронили. Тело до сих пор в часовне. Родители Блэйда не разрешили его хоронить. Они совсем обезумели. Кричали, плакали. Это было ужасно.

– Что ты имеешь в виду? Что случилось?

– Они не отходили от гроба. Вцепились в тело Блэйда и стали трясти. Они сказали, что он может опять ожить. Сказали, что он на самом деле не умер. Они же видели, как он сел. Все видели. Вот они и не разрешили его хоронить, на случай если он опять зашевелится.

– О боже. Боже.

– Там был врач, помнишь? Ты его видела. Он еще откачивал Дину Фиар, когда она вырубилась. Так вот… он все-таки заставил родителей Блэйда отойти от гроба. А это было непросто. В конце концов, он осмотрел тело.

– И что сказал?

– Сказал, что Блэйд мертв. Не дышит. Тут родители крик подняли, чтобы он проваливал. Тут и священник этот, Преллер, стал кричать, чтобы все покинули часовню, иначе он вызовет полицию.

– Мама дорогая. А дальше что?

– А дальше совсем пипец. Родители Блэйда вцепились в края гроба и заявили, что никуда не уйдут. Преллер стал их оттаскивать. Там чуть до драки не дошло. Мы с Мирандой… мы поскорее смылись. Я больше не могла этого выносить и не хотела дожидаться полиции. Это был такой ужас, Кэйтлин.

– О боже. – Я не находила слов. Такое даже вообразить трудно…

– Бедная Миранда, – продолжала Джули. – Как только мы вышли, ее вырвало на крыльцо. Прямо наизнанку вывернуло. Ей было очень плохо. Она сразу ушла домой, ну а я… я еще немножко побродила вокруг. В полной прострации. Представляешь, меня до сих пор тошнит и трясет, и вообще я сама не своя. Как будто все это последовало за мной до дома.

– Джули, у меня та же история.

– Не хочешь зайти?

Я ненадолго задумалась:

– Нет, прости. Я, наверное, постараюсь поспать. Может, тогда я немного успокоюсь.

– А, ладно. Позвони мне потом. Когда проснешься. Договорились?

– Договорились, – сказала я и отключилась.

Я солгала. Я вовсе не собиралась спать. Я собиралась поехать домой к Дине Фиар.

Зачем?

Не могу сказать.

20

Стоило мне свернуть с Олд-Милл-Роуд на Улицу Страха, как машину поглотила густая тень. Высокие древние деревья по обе стороны улицы образовывали арку над дорогой. Солнечный свет едва пробивался сквозь переплетение ветвей.

Фиар-Стрит, Улица Страха, вьется вдоль восточной окраины Шейдисайда. По одну ее сторону высятся огромные старинные особняки, в основном из камня и кирпича. Большинство из них расположены далеко от дороги, отделенные просторными дворами, которые прячутся за высокими, аккуратно подстриженными живыми изгородями.

Это самые старые дома в городе. Их строили богатеи в конце девятнадцатого – начале двадцатого века, в том числе печально известная семья Фиар (как считается, не без помощи странной темной магии).

Фасады всех домов выходят на леса Фиар-Стрит – глухие заросли высоких старых кленов, дубов и платанов. Безмолвная чаща раскинулась на многие мили, и поговаривают, что она всегда погружена в темноту. Это одна из множества легенд. Будто бы даже солнце отказывается озарять леса Улицы Страха своим светом.

Сколько мрачных историй ходит о ней!

Все горожане знают, что по ночам леса оглашаются страшным звериным воем. Охотникам попадались на глаза странные, неведомые твари, снующие на двух ногах. Не говоря уже о двух сестренках Фиар, которых давным-давно обнаружили в лесу без костей. Только кожа и внутренности валялись под деревом. А кости пропали.

Фу. Вот такие у меня были мысли, Дневничок, пока я ехала под высокой аркой из ветвей в поисках логова Дины Фиар. Со стороны кажется, что на Улице Страха царят тишь да гладь, но большинство горожан, даже те, кто не суеверен, стараются обходить ее за километр.

Я сбавила скорость в конце улицы, где стояли руины фиарского особняка. Более века назад роскошный старинный дом сгорел дотла – страшный пожар поглотил и постройку, и всех, кто в ней находился.

Многие говорят, что причиной пожара стало зло, обитавшее в особняке. Сообщалось, что крики в горящем доме не смолкали часами – и еще долго звучали после того, как огонь был потушен.

С тех пор минуло больше ста лет. Обгоревшие развалины не убраны и по сей день. Не нашлось бы никого, кто захотел бы расчистить это зловещее место и построить новый дом. Обугленный остов особняка скорчился на покатой лужайке, словно раздавленное насекомое.

А вот и большой гостевой дом на задворках здания, почти скрытый за лесной опушкой – в нем живет Дина Фиар. Я припарковалась у обочины. Подъездная дорожка, ведущая к особняку, была усыпана обгоревшими щепками и заросла бурьяном.

Когда я поднималась по склону мимо развалин, порыв ветра из леса чуть не снес меня с ног. Я качнулась назад, пытаясь удержать равновесие. Казалось, некая сила предупреждает меня: держись подальше.

Зачем я здесь? Зачем примчалась на зов Дины, хотя все говорило о том, что ее следует избегать? Все вокруг кричало об опасности. Зачем же я спешу в это заклятое место, на встречу с чокнутой девицей, которая мне даже не подруга? И близко не подруга!

Этого я вам не скажу. Просто не смогу объяснить.

Я пригнула голову, придерживая руками волосы, когда очередной мощный порыв ветра с воем обрушился на меня. Мне пришлось обойти огромную кучу золы и перепрыгнуть через высокие заросли бурьяна.

Дом был двухэтажный, очень длинный – с улицы он казался меньше. Несколько окон были закрыты ставнями. В остальных не горел свет. Стены были из серого камня. Покатая черепичная крыша была выкрашена в красный цвет. Дверь в торцевой части дома, похоже, была единственной.

Я подняла руку, чтобы постучаться, – и дверь распахнулась.

На пороге стояла Дина. Из комнаты за ее спиной доносились звуки фортепиано.

– Заходи. – Она посторонилась. Похоже, мой приход ее нисколько не удивил.

Она не переоделась с похорон. Та же плиссированная лиловая блузка, черная жилетка, длинная черная юбка почти до пола. Только свои длинные волосы она стянула на затылке черной бархатной лентой, да вместо черепа в проколотой ноздре поблескивал серебряный паучок.

Я последовала за ней из тесной прихожей в огромную гостиную. Комната была погружена в полумрак. Лишь одна настольная лампа слабо освещала кожаную кушетку. Фортепианная музыка стала громче. Два портрета – старомодно одетые мужчина и женщина, красивые, но с холодными, суровыми лицами без тени улыбки, – висели напротив камина.

– Мои знаменитые предки, – проворчала Дина и жестом велела мне идти дальше.

Коридор проходил мимо библиотеки. Солнечный свет просачивался в высокое узкое окно. Я увидела стеллажи от пола до потолка, забитые старинными томами, письменный стол, заваленный книгами, стопки книг на полу.

Я не удержалась и спросила:

– Ты любишь читать?

– Да. Только эти книги не для всех, – ответила Дина. – Чтобы их читать, нужно иметь особые интересы.

– Например?

Она не ответила. Мы свернули за угол. Я окинула взглядом бесконечный коридор.

– Мы тут совсем одни?

– Нет. Мои родители тоже здесь.

Коридор привел нас в огромную комнату в глубине дома. От непривычного света я заморгала. Задняя стена была стеклянной, с видом на лес.

За окном колыхался высокий бурьян. Среди него я заметила участок полевых цветов, а за ними буйно раскинулись заросли вечнозеленого кустарника.

Раздался пронзительный крик.

Я заморгала. Посреди комнаты на насесте сидел попугай.

– Это Твитти, – сказала Дина. – Мой любимчик. Ну разве не милаха?

Птица щеголяла красными, синими и зелеными перьями. Она прыгала на жердочке, словно радовалась нам. Попугай снова заорал, дабы убедиться, что привлек наше внимание.

Мой взгляд упал на большой аквариум на столе рядом с попугаичьим насестом. Односпальную кровать у дальней стены. Письменный стол с ноутбуком. Длинный рабочий стол, загроможденный всякой всячиной, будто из набора химика – колбами, пробирками, разбросанными бумагами, какой-то непонятной электроникой…

– Это моя комната, – сказала Дина. – Здесь и начнем, пожалуй.

– Что начнем? – спросила я.

Вместо ответа она подошла к рабочему столу и что-то взяла. Когда она повернулась, я увидела, что это тот самый амулет в форме птицы, который она держала в часовне.

Дина подняла его так, чтобы я могла хорошо его разглядеть. Затем она попятилась в круг, нарисованный на полу.

– У нас мало времени, Кэйтлин. – Ее темные глаза под совиными очками остановились на мне. – Если мы хотим это сделать…

– Дина, я не понимаю, – сказала я. – Ты должна объяснить, что ты хочешь сделать.

Она закатила глаза:

– Вернуть Блэйда, конечно.

У меня отвисла челюсть. Я хотела протестовать, но не смогла издать ни звука.

Дина покрутила амулет в руке.

– Там, в часовне, у меня почти получилось, – сказала она. – Ты сама видела. Видела, как близка я была к успеху. Но это требует такой сосредоточенности, столько сил отнимает!

– Ты это всерьез? – не выдержала я. – Да, ты заставила труп сесть, но не думаешь же ты, что тебе удастся окончательно воскресить Блэйда?

– Кэйтлин, ты же видела книги в библиотеке. Из них я узнала, как это делается. Моя семья сведуща в таких делах. Мы это умеем.

– Это бред, – заявила я. – Извини, но мне пора. Не знаю, зачем я сюда приехала.

– Зато я знаю, – сказала она, загородив дверь. – Ты приехала потому, что хочешь мне помочь.

– Н-нет, – выдавила я. – Неправда. Я не хочу тебе помогать. Потому что это бред, Дина. Если ты не шутишь, то тебе нужна помощь. Если ты всерьез решила, что сможешь воскресить Блэйда… – Мой голос прервался. Меня всю трясло.

Опустив руку с амулетом, она приблизилась ко мне на пару шагов.

– А если я докажу?

– Что докажешь? – Я уже ничего не соображала.

– Если я докажу, что способна на это, ты мне поможешь? У меня не хватит сил справиться в одиночку. Ты поможешь мне, если я докажу, что способна на это?

– Нет, – сказала я, – ты ничего не докажешь. Извини, Дина, но это уж слишком. Поговори с кем-нибудь еще. Ты несешь какой-то вздор. Мне очень жаль, но я тебе не помощница.

Я направилась к выходу. Она схватила меня за локоть и развернула.

– Смотри. Я могу это сделать. Я не сумасшедшая, Кэйтлин. Я Фиар. Я способна на ужасные вещи. Страшные вещи. Ты обязана мне поверить. Смотри.

– Дина, подожди…

Она схватила попугая. Птица вскрикнула от неожиданности. Дина стиснула ее в кулаке и стащила с насеста.

– Дина, стой! – закричала я. – Что ты задумала?

Попугай истошно заорал, завертел головой, вырываясь. Дина отнесла его к аквариуму… и погрузила в воду. Прижав попугая ко дну, она удерживала его под водой.

– Не надо, Дина! Что ты творишь?!

Я бросилась на нее. Схватила за руку. Попыталась вытащить бедную птицу из аквариума. Но Дина прижимала попугая изо всех сил, и я не могла сдвинуть ее руку.

– Что ты творишь? – кричала я. – Что ты творишь?

– Топлю попугая, – спокойно ответила она.

21

Птица корчилась, отбивалась когтистыми лапками, вращала головой. Дина неумолимо прижимала ее ко дну аквариума.

Я в ужасе отскочила. Вода бултыхалась с громким плеском. А через несколько секунд все стихло.

Попугай обмяк в руке Дины. Она вытащила его. С ярких перышек капала вода. Он не поднимал головы. И вообще не шевелился.

– Попугай мертв, – объявила Дина как ни в чем не бывало. Она сжала птицу, как губку, и в аквариум потекла вода.

В этот момент, этот кошмарный, тошнотворный момент, я поняла, как опасна Дина. А еще я поняла, что мне самой грозит опасность.

Она не просто больная. Она взяла чудесную птицу, своего питомца, своего любимчика – и утопила собственной рукой, безо всякой жалости.

Я схватилась за горло. Меня затошнило.

– А теперь смотри! – рявкнула Дина. – Ты смотришь, Кэйтлин? Да что с тобой такое? Я покажу тебе кое-что.

– Извини, – проговорила я, не сводя глаз с двери. Мне не хотелось смотреть на мертвую птицу. Я представляла, как она бьется в руке Дины на дне аквариума. Извивается и корчится. Пучит глазенки, пока ее легкие заполняются водой. Делает последний вздох…

Дина положила попугая на рабочий стол. С его тельца стекала вода, образовав лужицу на столешнице. Дина подняла перед собой серебряный амулет, а потом прижала к брюшку убитой птицы.

Я сделала глубокий вдох и с трудом восстановила дыхание.

А Дина уже бормотала нараспев, снова и снова повторяя слова на языке, которого я никогда не слышала. Закрыв глаза, она держала амулет над попугаем и бормотала, быстро шевеля губами и повторяя слова так тихо, что я не могла расслышать их.

На ее лбу выступил пот, очки затуманились, амулет дрожал в руке, а она все бормотала и бормотала. Серебряная птица сияла в луче света из окна.

Я ахнула: попугай слабо вскрикнул. Открыл глаза. Поднял голову.

Дина продолжала бормотать. По ее щекам струился пот. Ее голос стал хриплым, дрожащим.

Птица снова закричала. Она бешено замотала головой, отряхиваясь от воды. Расправила крылья, потом неуверенно встала на ноги.

Дина перестала бормотать и открыла глаза. Она вытерла взмокшее лицо рукавом блузки. Затем она бережно сняла попугая со стола и посадила обратно на насест.

Она нежно погладила пальцем его перышки. Попугай наклонил голову и ущипнул ее за палец.

Дина подняла глаза на меня. Странная, удовлетворенная улыбка играла на ее губах.

– Воскрес, – произнесла она шепотом.

Я не могла скрыть потрясения. Разинув рот, я смотрела на попугая, чистившего свои мокрые перышки. Подыскивала слова.

– Я… я все равно хочу домой, – проговорила я наконец. – Ты пугаешь меня, Дина. Мне это не нужно.

Она снова улыбнулась одними губами:

– Да, я внушаю страх. Вот почему, Кэйтлин, ты будешь мне помогать.

– Я… я не понимаю, – пролепетала я.

– А тебе и не нужно, – отрезала она. – Не пытайся понять. Просто иди со мной. У нас мало времени.

– Мало времени, чтобы воскресить Блэйда? – проговорила я тоненьким голоском. Страх душил меня.

Дина кивнула:

– Они не похоронили его. Он до сих пор в часовне. Нужно идти туда немедленно. – Она отошла от насеста. – Ты видела, на что я способна. Надо сделать это, пока не стало поздно.

– Но… зачем? – проговорила я. – Зачем воскрешать его, Дина?

Попугай внезапно завопил:

– Зачем? Зачем? Зачем?

Глаза девушки за огромными круглыми очками расширились. На бледных щеках вспыхнули алые пятна.

– Потому что я увидела его первой.

Я ахнула:

– А? Что ты говоришь? Опять ерунда какая-то.

– Я увидела его первой, Кэйтлин, и теперь мой черед. – Она направилась к выходу. – На этот раз он будет мой.

– Дина, подожди. – Я поспешила за ней. – Постой. Я на это не пойду. Не могу. Я не хочу возвращать Блэйда.

Она обернулась, сверкнув на меня гневным взглядом.

– Почему? Я думала, что ты любишь его. Думала, ты с ума по нему сходишь.

– Я… я тоже так думала, – проговорила я дрогнувшим голосом, – но нет. Я не могу. Я не хочу, чтобы он вернулся. Этого не должно случиться, потому что…

Я осеклась. Я чуть не призналась, почему не хочу, чтобы Блэйд вернулся. Чуть не сказала, что это я убила его. И если он вернется… если он вернется…

Я не знала, что Блэйд со мной сделает, и слишком боялась это выяснять.

Я почти готова была признаться. Объяснить, в чем дело. Я колебалась. Я застыла на месте, напряженно думая. Мне не хотелось доверяться этой странной, пугающей девице. Что она сделает, узнав правду обо мне, об убийстве Блэйда?

Я поняла, что не могу сказать Дине правду. А еще я поняла, что должна сбежать от нее как можно скорее.

Я набрала в грудь побольше воздуха, повернулась к двери и сорвалась с места. Вскинув руки, я отпихнула девушку с дороги.

Застигнутая врасплох, Дина вскрикнула и отшатнулась на пару шагов, ненадолго потеряв равновесие, но этого времени мне вполне хватило. Стуча туфлями по полу, я вылетела в коридор, поглядела направо, налево.

В какую сторону? Откуда мы пришли?

Выкрикивая мое имя, Дина выбежала вслед за мной. Развернувшись, я кинулась направо. В полумраке коридора не было ни одной подсказки, куда бежать.

Двери комнат, мимо которых я пробегала, были наглухо закрыты. Сквозь высокое окно в конце коридора струился серый вечерний свет. У меня возникло чувство, что я бегу в тумане.

Зеркало справа, которое я миновала, на мгновение отразило меня, растрепанную и напуганную. В конце коридор расходился двумя ответвлениями.

Я опять выбрала правое. Насколько я помнила, в этом странном старинном доме был только один выход. Вот только к нему я бегу или от него?

Крики Дины летели мне вслед, отражались от стен, повторяя мое имя снова и снова.

Бок пронзила острая боль. Схватившись за него, я продолжала бежать. Коридор оканчивался черными двойными дверями. Это не выход. Очевидно, я выбрала неверное направление и оказалась в ловушке. Хотя…

Я вцепилась в ручки и распахнула двери. Моим глазам предстала огромная темная комната, лишь два тонких луча света струились с потолка, пронизывая темноту.

Я захлопнула за собой двери, но крики Дины все равно звенели в ушах. Я пыталась нашарить замок или щеколду, но ничего не нашла.

Хватая ртом воздух, я заковыляла в чернильную темноту комнаты. Я подняла глаза на два луча света. Такие таинственные. А потом проследила за ними до самого низа… до самого пола…

И подавилась криком.

Разинув рот я смотрела на две стеклянные витрины. Высокие стеклянные витрины, мерцающие на свету. А внутри…

Боже милостивый.

Их было двое, мужчина и женщина. Одетые в черное, будто для похорон. Они стояли как истуканы, широко раскрыв глаза. Они смотрели через стекло прямо перед собой, не глядя друг на друга.

У мужчины были короткие черные волосы и темные глаза. У женщины – каштановые волосы до плеч, а глаза ярко-голубые. Их лица были странного оранжевого оттенка.

Манекены из магазина, подумала я. Манекены из магазина одежды.

Но зачем они здесь? Зачем спрятаны в дальней комнате? Что здесь делают манекены в подсвеченных стеклянных витринах, будто выставленные напоказ?

По-прежнему пытаясь отдышаться, я приблизилась к ним на несколько шагов. Руки мужчины были вытянуты по швам. На тыльных сторонах ладоней виднелись морщинки, как у настоящих человеческих рук. На левой руке женщины поблескивало обручальное кольцо с бриллиантом.

У меня за спиной с грохотом распахнулись двери. Ахнув, я обернулась.

Дина стояла в дверях, держась руками за створки. Ее взгляд перебежал с меня на витрины – и снова остановился на мне.

– Вижу, ты познакомилась с моими родителями, – сказала она.

22

Я открыла рот, но не смогла издать ни звука. Так и смотрела на нее с отвисшей челюстью, чуть не валясь с ног – так они дрожали.

Наконец я обрела дар речи:

– Это шутка, да? Ты смеешься надо мной?

Дина покачала головой:

– Никаких шуток. Это мамочка и папочка. Во плоти.

– Но как? – вырвалось у меня. – То есть почему? То есть…

– Напрасно они разрешали мне посещать уроки таксидермии, – сказала она.

Я угодила в ночной кошмар. Вот что я подумала, Дневничок.

Я повернулась спиной к витринам – не могла больше на них смотреть. Я прижала ладонь к горлу, пытаясь удержать внутри обед.

– Они манекены, да? – с надеждой спросила я. – Я, конечно, знаю, что о вас рассказывают, Дина, но это уже чересчур. Ни за что не поверю, что ты набила чучела из собственных родителей.

– Нет времени объяснять, – проворчала Дина. – Они были редкостными козлами. Что мне оставалось?

Она взяла меня за руку и вытащила в коридор. Я, наверное, была в ступоре, поэтому безо всякого сопротивления позволила ей затащить меня в свою комнату.

Попугай запрыгал на жердочке, обрадовавшись, что мы вернулись. Высокий бурьян за окном колыхался на легком ветру.

– Ты поможешь мне, Кэйтлин, – тихо проговорила Дина. Она сняла очки и потерла веки. Без очков ее глаза казались намного меньше. – У тебя нет выбора.

Я не ответила, лишь смотрела на нее в упор. Лица супругов в стеклянных ящиках не давали мне покоя. Женщина, кстати, здорово походила на Дину.

– Сейчас ты пойдешь со мной в часовню, – продолжала Дина ровным, глухим голосом, – и мы вернем Блэйда.

– Нет, я не могу, – я наконец-то смогла говорить. – Мне нельзя его возвращать. Я не хочу, чтобы он воскрес.

А потом я вдруг взяла и призналась ей. Как-то так само вырвалось.

– Дина, я не хочу снова видеть Блэйда, – сказала я. – Мне нельзя с ним снова встречаться. Понимаешь… ведь это я убила его.

Дина метнулась вперед, схватила меня за плечи и хорошенько встряхнула. На ее лице появилась презрительная усмешка.

– Идиотка! – воскликнула она. – Это не ты его убила. А я!

23

С моих губ сорвался дрожащий вскрик. Она оттолкнула меня, и я отшатнулась. Мне удалось устоять на ногах, но сильно закружилась голова.

Я смотрела на Дину задыхаясь.

Волосы ее сейчас торчали во все стороны, будто живые. Обычно бледное лицо раскраснелось, рот исказила злобная гримаса.

Может, она лжет? Наверняка лжет.

– Ты… ты там была? – выдавила я. – У Блэйда на заднем дворе? Когда… когда я заколола его?

– Это я его заколола. – Она скрестила руки на груди. – Точнее, я заставила тебя его заколоть. Ты действовала не по своей воле, Кэйтлин. Ты… ты слишком любила его, чтобы убить.

Она не могла скрыть своей ревности. Эти последние слова она буквально выплюнула с искаженным от гнева лицом.

– Но… зачем? – спросила я. – Зачем было его убивать? Чем он заслужил смерть?

– Тем, что предал нас, – ответила Дина, по-прежнему держа руки скрещенными.

НАС.

– Той ночью я последовала за тобой к дому Блэйда, – продолжала девушка. Обеими руками она убрала назад волосы. – Я не могла спустить ему такое. Я не знала… не знала, что у него есть подружка. Эта девка, Ванесса, с милой улыбкой и мышиным голосочком. Мне блевать хотелось, Кэйтлин. Честное слово, чуть не стошнило.

Попугай Твитти у меня за спиной снова вмешался:

– Зачем? Зачем? Зачем?

– Выходит… ты преследовала меня? – переспросила я.

Дина кивнула:

– Я ждала и смотрела. Я видела, как ты злишься на него. Злишься и страдаешь. И ты имела на то полное право, Кэйтлин. Я увидела его первой. Я первой увидела Блэйда. Но ты все равно имела полное право взбеситься. И когда я заметила, как у тебя из сумочки выпал нож…

Ее голос прервался. Я поняла, что сцена, которую она описывала мне, стоит у нее перед глазами.

– Я увидела свой шанс и воспользовалась им, – сказала она, сверкнув глазами из-под очков.

– Ты ненормальная, – выпалила я. – Земля вызывает Дину. Как насчет испытания реальностью? Ты ничего не делала. Я подобрала нож. Он был у меня в руке. Я заколола Блэйда. Заколола до смерти, Дина. Не ты.

В ответ она ухмыльнулась, снова скрестив руки.

– Я заколола его! Я заколола его! – закричала я со слезами в голосе. Меня всю колотило. Наконец-то я призналась. Наконец-то раскрыла свой ужасный секрет. – Я заколола, заколола его!

Она покачала головой:

– Что ты такая душная? Разве я не говорила, что нам нужно спешить?

Я вытерла слезы. Стиснула зубы, перебарывая дрожь.

– Я тебе быстренько покажу, – сказала Дина, – как я заставила тебя зарезать Блэйда, хорошо? Я управляла тобой. Не ты. Я покажу тебе, Кэйтлин.

Я прищурилась:

– Еще одна демонстрация? – Я вспомнила, как она топила попугая, и меня передернуло.

Она указала на стеклянную стену. Заходящее солнце скрывалось за деревьями. Над полевыми цветами порхали белые мотыльки.

Дина щелкнула пальцами, а потом сделала ими какой-то жест, почти как на языке глухонемых. Затем она снова указала на окно.

– Ступай туда и пройдись колесом, – сказала она.

– Слушаюсь, – ответила я.

Попугай сновал по жердочке. Я подошла к стене, вступив в квадрат алого света на полу, подняла руки над головой и довольно грациозно прошлась колесом.

Я неловко приземлилась на ноги, но все-таки удержала равновесие и повернулась к Дине.

– А теперь еще разок, – велела она, повторив свой жест пальцами.

– Нет проблем, – сказала я. На сей раз я сосредоточилась, и вышло куда спортивнее. Приземлилась я идеально. – Та-дам!

– Ну, дошло? – спросила Дина. – Теперь понимаешь, что я могу заставить тебя сделать все что угодно? Понимаешь, как я заставила тебя заколоть Блэйда?

Я смутилась:

– Ну-у…

– Ладно, показываю еще раз, – сказала Дина. – Видно, иначе ты не поймешь. – Она снова сотворила этот жест пальцами. – Кэйтлин, подойди, возьми попугая и утопи его еще раз.

– Слушаюсь, – ответила я.

24

Попугай припал к жердочке, бешено захлопал крыльями, завертел головой. Будто предчувствовал, что сейчас случится. Я взяла его поперек туловища и сняла с насеста. Птица дико орала и щелкала клювом, пытаясь укусить меня, пока я несла ее к аквариуму.

Я покрепче сжала попугая в кулаке, чтобы не улизнул. В глубине аквариума мелькнула стайка золотых рыбок. Я поднесла птицу к воде.

Она заверещала как бешеная, отчаянно извиваясь и корчась у меня в руке.

– Ладно, все, – скомандовала Дина. – Посади Твитти на место.

Я тут же отвернулась от аквариума и послушно посадила попугая на жердочку. Он издал ликующий крик и закивал головой, будто отчитывая меня.

– У Твитти и так выдался денек не из легких, – сказала Дина. – Пусть отдохнет, бедолага.

Я моргнула. Солнце уже скрылось за деревьями, погрузив комнату в полумрак. Откуда-то издалека донесся тоскливый вой. Охотничий пес, наверное.

Дина уже стояла в дверях. На ее лице читалось нетерпение. Она ждала, когда я скажу что-нибудь.

– Ясно, – сказала я. – Я все поняла, Дина. – Я тяжело вздохнула. – Я поняла, что ты сделала. Управление разумом, да? Ты меня использовала.

– Для твоего же блага, – ответила она.

Я разинула рот:

– Что-о? Для моего же блага? Ты издеваешься? Ты… ты сделала из меня убийцу.

– А он нас предал, – парировала Дина. – Он сам напросился, – с этими словами она отвернулась и вышла в коридор.

– А как насчет МОЕЙ жизни? – закричала я, догоняя ее. – Моя жизнь может быть кончена. Я убийца. Если полиция узнает… Если меня арестуют…

– На этот раз все будет по-другому, – сказала она и рысью припустила в сторону выхода. Волосы развевались у нее за спиной.

– Помедленнее, Дина. Ты меня совсем не слушаешь. – Мы миновали библиотеку, набитую древними пыльными томами от пола до потолка. Все они посвящены черной магии, подумала я, колдовству, вуду, чародейству… Уж конечно, Дина со всем этим на короткой ноге.

– Все будет по-другому, – повторила она, выхватив ключи из корзиночки на столике в прихожей. – На этот раз он будет мой. На этот раз он отнесется ко мне как должно. Это будет чудесно, Кэйтлин, просто чудесно. Вот увидишь.

Она совершенно ненормальная, подумала я. Она живет в собственной реальности.

А я иду вместе с ней. Вместе с ней забираюсь в маленькую «хонду». Пристегиваюсь ремнем. Готовлюсь… к чему?

– Дина, ты сейчас управляешь мной? – спросила я.

Она завела машину. Поправила зеркало за окном, включила задний ход и стала сдавать по заросшей бурьяном полосе препятствий, в которую давным-давно превратилась подъездная дорожка.

– Ну? – допытывалась я. – Ты управляешь мной?

– Будет чудесно, – повторила она. Машина подскочила на твердом ухабе. – Вот увидишь. На этот раз все будет по-другому.

– Но что мы делаем? – закричала я. – Отвечай! Вот сейчас мы что делаем? Куда мы едем?

Она выехала на Фиар-Стрит. На другой стороне улицы деревья колыхались на сильном ветру. Длинные вечерние тени накрыли машину, когда Дина переключила скорость и рванула с места.

– В часовню, как я и говорила, – ответила она наконец. – Блэйд ждет меня. Ждет, что я верну его домой.

На ее лице появилась улыбка.

– Ты вытащишь его из гроба и…

– Верну его домой с того света. Совсем как Твитти, моего милого папужку. Я уже подготовилась, Кэйтлин. Всю ночь готовилась. Я сделаю все по книге. Уверена, у меня получится. Никаких сомнений.

Она гнала по Пограничной, мимо проносились дома. Вечерний поток машин в основном двигался в обратном направлении. Меня так и подмывало опустить окно и кричать встречным водителям: «Помогите! Спасите меня от нее!»

Но вместо этого я откинулась головой на спинку сиденья и закрыла глаза. Мысли бесконтрольно перескакивали с одного на другое. Я решила, что мне некого винить, кроме себя самой.

Зачем я подчинилась ее требованию и примчалась к ней домой? Я могла избежать этого кошмара – утопленного попугая, мертвых родителей Дины в свете прожекторов…

Возможно, она использовала свою власть над разумом, чтобы привести меня в свой дом на Фиар-Стрит.

Возможно, я не владела собой.

Во всем этом дурдоме нашелся и хороший момент. Я не убийца. Убийцей была Дина. Я собой не управляла.

Положим, полиция на такое не купится. Никто не купится. Казалось бы, от сознания собственной невиновности мне должно полегчать. Вот только я стала узницей этой ненормальной девицы, очередной жертвой зловещей семейки Фиар, собиралась вместе с ней вломиться в часовню и похитить покойника из гроба.

Как я могла чувствовать хоть что-то, кроме страха и угрызений совести?

Дина подрулила к обочине и припарковалась на углу улицы. Часовенка маячила в сумерках, солнце совсем зашло. Из пассажирского окна мне был виден бледный месяц, низко висевший над деревьями.

Аккуратно подстриженную лужайку пересекала широкая бетонированная дорожка. Дина пропустила меня вперед. Наверное, хотела быть уверена, что я больше не попытаюсь удрать.

Мы прошли половину дорожки, когда дверь часовни распахнулась.

– Не зевай! – Дина схватила меня и потащила за широкий вечнозеленый куст. Пригнувшись, мы увидели, как из часовни вышел преподобный Преллер, по-прежнему в коричневой спортивной куртке. Он повернулся и аккуратно запер дверь. Потом взглянул на небо. Думаю, он просто наслаждался свежим вечерним воздухом.

Дина пригнула меня еще ниже. Ветки кололи мне лицо. Теперь я не видела преподобного, но слышала, как он шагает по дорожке. Шаги звучали все громче. Они приближались.

У меня заколотилось сердце. Стоит священнику свернуть в эту сторону, и он увидит нас, притаившихся в кустах. Мы попадемся. И как тогда объяснить, что мы здесь забыли?

Он прошел совсем рядом. Взгляд его был устремлен на небо. Шел быстро, насвистывая и ритмично отмахивая руками.

Я обернулась и проследила за ним до самого тротуара. Священник пересек улицу и подошел к темно-зеленой машине, припаркованной у обочины.

Мы с Диной дождались, пока он не уехал. Тогда мы разогнулись и подошли ко входу в часовню.

– Заперто, – сказала я. – Он прямо при нас запер.

– Нет проблем, – спокойно отозвалась Дина, указав на боковую сторону часовни. – За кабинетом священника есть черный ход. Я точно помню, что он был не заперт, когда я уходила.

Я последовала за ней за угол. Сквозь ряд витражных окон пробивалось слабое оранжевое мерцание – внутри горел свет. Задняя дверь была почти скрыта за высокими кустами.

Дина потянула за ручку. Дверь открылась легко. Мы проскользнули в часовню. Внутри было душно и пахло затхлостью.

Мы очутились в заднем коридорчике. Дверь в маленький кабинет Преллера была приоткрыта. В тусклом свете я разглядела небольшой письменный стол, загроможденный бумагами, ноутбуком и стопками книг.

А это что за штуковины на книжной полке? Я сощурилась. Персонажи «Звездных войн». Священник коллекционировал фигурки из «Звездных войн».

Под ногами у нас поскрипывали половицы. Этот звук вырвал меня из моих блуждающих мыслей. Я взяла Дину за плечо и прошептала:

– Как думаешь, за часовней кто-нибудь приглядывает? Ночной сторож там или еще кто-нибудь?

Она пожала плечами:

– Не знаю. Будь начеку.

Начеку? Я в жизни не была настолько начеку. Вот что страх с человеком делает. От каждого скрипа половиц я чуть не подпрыгивала. Стоило свету мигнуть, как мое сердце уходило в пятки.

– Сейчас как выскочит кошка, как напугает нас до смерти, – прошептала я. – Разве не так всегда бывает в подобных жутких ситуациях?

Дина обернулась и смерила меня злым взглядом:

– Что за шуточки? Ничего смешного.

– Я… я… – пролепетала я, – это у меня мозги, наверное, так стараются разрядить обстановку. Иначе я не справлюсь со страхом.

– Ну так заткнись, – окрысилась она. – За мной.

Узкий проход привел нас в часовню. Мы стояли в паре шагов позади алтаря. Я окинула взглядом длинное помещение. Электрические свечи по стенам отбрасывали теплый свет на пустые скамьи и низкие деревянные стропила.

Огромные вазы с лилиями никуда не делись. Однако гроб больше не стоял между ними. Тошнотворно-сладостный запах цветов заглушал любые другие ароматы.

– Никого, – прошептала Дина. Она указала на узкую каморку в углу. Проследив за ее взглядом, я увидела гроб из темного дерева. Гроб Блэйда. Крышка была закрыта. Гроб был погружен в темноту. – Его просто убрали в сторонку, – прошептала Дина. – За мной. И делай все, как я скажу. Нам нужно осторожно вытащить его из гроба. Как только он окажется снаружи, мы обхватим его за талию с двух сторон и понесем.

Я поежилась. Я еще никогда не прикасалась к мертвецу. Блэйд был вторым покойником, которого я видела. Первой была моя бабушка, и ей было за восемьдесят.

Дина подошла к краю гроба. Я держалась позади. Меня окатила волна ужаса. Каков труп на ощупь? Мягкий, как губка? Или твердый, как доска? А вдруг он смердит? Разве всякая мертвечина не смердит до небес?

– Чего ты ждешь? – нетерпеливо махнула мне рукой Дина.

Собравшись с духом, я подошла к ней. Гроб покоился на невысоком столе. Крышка находилась на уровне моих плеч. Я затаила дыхание – боялась учуять запах.

– Тут… так темно, – прошептала я. – Как мы вообще что-то разглядим?

Дина достала свой телефон. Нажав на иконку с фонариком, она направила узкий луч ярко-белого света на гроб.

– Хорошо, – прошептала она. – Давай вместе поднимем крышку. Может, не такая уж она и тяжелая.

Я взялась за край крышки обеими руками. Дина взяла телефон в зубы и тоже схватилась со своей стороны.

– Ладно, поехали, – прошептала она.

Меня так трясло, что я не была уверена, смогу ли вообще пошевелить руками. Но как-то все-таки нашла в себе силы. Мы вдвоем толкнули крышку. Она поднялась легче, чем я ожидала.

Мы высоко подняли крышку, и она со щелчком встала прямо. Опустив руки, мы сделали шаг назад, тяжело дыша. Дина направила фонарик внутрь. Белая атласная обивка засияла в луче света.

Мы заглянули в освещенный гроб – и дружно вскрикнули. Эхо разнесло наш крик под стропилами.

Гроб был пуст.

Блэйд исчез.

Часть третья

25

– Кэйтлин, можно тебя на пару слов?

Двое копов подошли к моей машине. Я сразу узнала их. Ривера и Миллер. Они появились у меня на пороге вскоре после того, как я зарезала Блэйда.

И вот они здесь, у торгового центра, смотрят, как я вылезаю из автомобиля. Я надеялась вернуться к работе. Своей нормальной скучной работе за прилавком с попкорном.

Но… фиг там.

Они жестами пригласили меня сесть в патрульную машину. Трясясь как осиновый лист, я забралась на заднее сиденье.

В участке Ривера и Миллер отвели меня в тесную каморку для допросов. Я оглядывала квадратное помещение, сцепив руки перед собой и стиснув зубы. Ни за что не покажу им, как мне страшно.

Что они знают?

В машине, по дороге в участок, они сказали, что просто хотят задать пару вопросов. Зачитали мне мои права. Совсем как в сериале «Закон и порядок». Сказали, что я имею право отвечать в присутствии родителей и адвоката.

Только этого не хватало.

– Я арестована? – сдавленно пискнула я.

Ривера покачал головой:

– Просто зададим несколько вопросов, вот и все. Нужно прояснить пару моментов.

«Я виновна, – думала я. – Но что вам известно? Знаете ли вы, что это я его зарезала?»

– Хочешь позвонить родителям? – спросил Миллер.

– Нет, – ответила я. – Зачем? То есть… это же всего пара вопросов.

Стены в комнате для допросов были тошнотворно-горохового цвета, штукатурка на потолке облупилась. Над столом висели две лампы в серых абажурах. Деревянная столешница была вся изрезана именами и инициалами. Окна отсутствовали, жаркая каморка вся пропахла застарелым сигаретным дымом, даром что на стене висела табличка «НЕ КУРИТЬ».

Ривера жестом предложил мне один из складных стульев, стоявших вокруг стола. После этого оба офицера удалились, закрыв за собой дверь.

«Я видала такое по телику, – подумала я. – Они оставили меня тут помариноваться. Запугивают».

Минут через двадцать Ривера вернулся и занял стул напротив меня. Он вытер пальцами усы, не сводя с меня мрачных, изучающих глаз.

– Кэйтлин, налить тебе воды? У нас тут жарковато.

– Ничего страшного, – сказала я. – Мы ведь здесь ненадолго, верно?

Меня мучил только один вопрос: много ли они знают? Вдруг меня сюда привезли, чтобы припереть к стенке и вытянуть признание? Неужели меня арестуют?

– Да, всего пара вопросов, – ответил Ривера, немного поерзав. Он был слишком высок для такого стульчика.

– О Блэйде? – спросила я. А сама сцепила руки на коленях.

Ривера кивнул. Он медленно крутил золотое кольцо на пальце левой руки, не сводя с меня глаз.

– Мы так понимаем, ты была его подругой.

– Ну. Мы ходили на свидания пару раз, – сказала я. – Я не слишком хорошо его знала. Кажется, его семья переехала всего несколько месяцев назад.

Я старалась выдержать его взгляд. Каким-то образом мне удавалось говорить спокойно. Слава богу, у них нет детектора лжи.

Где-то снаружи просигналил автомобиль. Ривера крутил кольцо на пальце и не сводил с меня глаз.

– Где ты была в ночь на воскресенье, Кэйтлин? В ночь, когда убили Блэйда.

– В ночь на воскресенье? Я… э-э… я была дома, – проговорила я. – Помните? Вы ко мне заходили. Я еще тогда вам сказала, что сижу дома.

Он оставил кольцо в покое и положил руки на край стола. Может, поверил? На его невозмутимом лице ничего невозможно было прочесть.

– Постарайся вспомнить, – сказал Ривера, – когда ты в последний раз видела Блэйда?

Я замешкалась:

– Я правда не помню. Может, в четверг или в пятницу, в «У Лефти».

Офицер опять вздохнул. Он наклонился ко мне через стол. Потер щеку, заросшую черной щетиной.

– Кэйтлин, – произнес он, – зачем ты меня обманываешь?

26

Я похолодела. У меня из горла вырвался сдавленный звук. Я с трудом могла нормально дышать.

– В к-каком смысле? – заикаясь, проговорила я.

Не теряй головы, Кэйтлин. Не позволяй ему сбить тебя с толку. Ты сможешь довести игру до конца.

Я пыталась успокоиться, но сердце выстукивало бешеную дробь, а от сурового взгляда Риверы мурашки бегали по спине табунами.

– У нас и свидетель имеется, – лениво промолвил Ривера.

О боже! Кто-то видел, как я убила Блэйда?!

– Свидетель говорит, что ты была одной из тех, кто видел его последним.

Я проглотила комок в горле, но не проронила ни слова. Я ждала, когда он продолжит.

Ривера смахнул со лба муху. Снова потер щеку.

– Кэйтлин, свидетель говорит правду?

– Да, – сказала я. – Кажется, да. Извините. Просто я так… так расстроена. Голова совсем не работает. Понимаете, никто из моих друзей еще не умирал.

Я вытерла вспотевший лоб. В крохотной каморке, наверное, было под сто градусов жары.

– Ну что, теперь хочешь сказать мне правду? – спросил Ривера. – Ты была в танцевальном клубе «Пожар» в ночь на воскресенье?

– Да. Да, была, – призналась я, потупившись. А потом выпалила: – Кто вам рассказал?

– Подружка Блэйда, Ванесса Блюм, – ответил Ривера.

Подружка? Она назвалась его подружкой?

Грудь взорвалась острой болью. Как будто меня саму ножом пырнули.

У Блэйда была девушка. А со мной он просто играл.

– Ну ладно. Да, – сказала я. – Я посещала клуб. – Я покрепче скрестила руки на груди, пытаясь унять боль и одновременно защититься от его расспросов.

Вот только деваться было некуда. Мне придется рассказать всю историю. Или хотя бы ее часть.

– Я должна была пойти с Блэйдом, – сказала я. – У нас было намечено свидание. Однако в последний момент он все отменил. Так вот… Я ненадолго заехала к моей подруге Миранде, а потом мне стало скучно. Тогда я поехала в клуб. Ну, понимаете, чтобы посмотреть, нет ли там кого из моих друзей. – Я вздохнула.

– И ты увидела Блэйда? – наседал Ривера.

Я кивнула:

– Да. Смотрю – он там. И я малость… ну… прибалдела. Понимаете, у нас было назначено свидание, а он сказал, что задержится и не сможет пойти. А тут он в клубе, да еще с другой девушкой.

– И это разозлило тебя? – допытывался Ривера.

– Ну-у…

– Ты закатила скандал на весь бар?

Я почувствовала себя загнанной в угол. Как мне выкрутиться? Не говорить правды. Смогу ли я отделаться полуправдой?

Знать бы только, что известно Ривере.

– Ну еще бы. Я разозлилась. Он обманул меня, а сам поехал сюда, с девушкой. Ванессой. Еще бы мне не разозлиться. Но… мы не скандалили.

Глаза Риверы расширились.

– Нет?

– Нет, ничего подобного, – сказала я. – Я послала его подальше и ушла из клуба.

Это была почти чистая правда. Я не лгала.

Ривера снова заерзал на стульчике. Лицо его сохраняло невозмутимость.

– А дальше?

– А дальше я поехала домой, – ответила я. – В расстроенных чувствах. И ушла к себе в комнату. Вы ко мне приходили, помните?

– И обнаружили входную дверь открытой, – напомнил Ривера. – Кэйтлин, это ты ее так оставила? От обиды и злости ты забыла закрыть дверь?

– Может быть, и я, – признала я. – Не уверена.

Он снова стал поигрывать кольцом на пальце, разглядывая меня.

– Значит, в ночь на воскресенье ты поехала из клуба прямо домой и больше никуда не выходила?

Я кивнула:

– Я пыталась заснуть, но не могла.

Ривера надолго замолчал, словно думая, о чем еще спросить.

– После того, как ты покинула клуб, ты не приходила к нему домой и не поджидала его?

– Нет, – ответила я. – Я сразу поехала к себе. Я… вам говорила, мы не были очень близки. Я была у него дома лишь однажды. Не уверена, что вообще смогла бы его найти.

Поверил ли мне Ривера?

– А скажи-ка, Кэйтлин, сильно ты тогда разозлилась? Как думаешь, ты была способна на жестокие действия?

– Нет, конечно, – сказала я. – Я… я вообще не жестокая. Я в жизни даже не дралась ни с кем. Я… думаю, я была скорее обижена, чем зла. Ну, потому что он мне солгал, понимаете?

Ривера кивнул. Посмотрел на меня долгим взглядом. Потом отодвинул стул к стене и поднялся на ноги.

– Извини, если тебе было тяжело отвечать, – произнес он наконец. – Я все понимаю…

– Да. Да, мне было тяжело. – Я полезла в сумочку за салфеткой и вытерла глаза. – Он мне нравился. Правда, нравился. А тут оказывается, что я видела его одной из последних, это кошмар. И я уже никогда не смогу помириться с ним. Никогда. Я… я не могу перестать об этом думать. Правда, не могу. – Я еще раз вытерла глаза.

Ривера открыл дверь и жестом пригласил меня на выход.

– Я ценю твое сотрудничество, – сказал он. – Офицер Миллер отвезет тебя обратно в торговый центр.

Он помахал напарнику, сидевшему за столом в главном офисе. Я направилась к выходу, горя нетерпением убраться отсюда.

У дверей меня настиг голос Риверы:

– Кэйтлин, никуда не уезжай, хорошо? Нам может понадобиться еще раз поговорить.

27

Я поспешила в «Синеплекс», Дневничок. Я уже опаздывала, но какая разница? Мне было необходимо вернуться к нормальной жизни или хотя бы сделать вид. Ясное дело, моя жизнь никогда уже не станет нормальной, такой, как прежде.

Я была на взводе, от нервного напряжения кожу покалывали мурашки. Несомненно, полиция еще вернется. Со дня на день меня арестуют. Арестуют за убийство Блэйда, и я никак не докажу свою невиновность. Нет способа доказать, что мной управляла Дина Фиар.

Может, сослаться на невменяемость?

А что, вполне возможно. Я ведь и правда невменяемая.

Да, я невменяемая, раз связалась с Диной Фиар. Невменяемая, раз позволила ей заманить себя в ловушку. Невменяемая, раз поддержала ее затею вернуть беднягу Блэйда с того света.

Невменяемая.

Как это иначе назвать?

С момента, как мы стремглав вылетели из часовни на Норт-Хиллс, от Дины не было ни слуху ни духу. Сперва мы, не веря своим глазам, пялились в опустевший гроб. А потом, не сговариваясь, выбежали через заднюю дверь.

Дина подбежала к своей машине, ожидая, наверное, что я последую за ней, но я со всех ног помчалась дальше по улице – прохладный ветер хлестал разгоряченные щеки, земля под ногами была твердой и удивительно реальной. В тот момент мне позарез нужно было что-нибудь реальное.

Мне нужно было убежать от нее, от этого ужаса. Голова разрывалась от вопросов. Может, кто-то заранее переместил тело Блэйда из гроба? В холодильник там или еще куда-нибудь, чтобы лучше сохранилось? Или его все-таки похоронили? А может, Дине удалось вернуть его к жизни с первого раза?

Это походило на бред. Но она ведь сама говорила, что всю ночь готовилась, упражняясь в своем колдовстве.

Нет. Нет. Я отказывалась в это верить.

Следующие два дня я не вылезала с новостных сайтов. Ожидала новостей о пропавшем теле, о трупе, похищенном прямо из часовни. Каждое утро за завтраком я хватала папину газету «Шейдисайдский вестник» и лихорадочно пролистывала в поисках новостей.

Но их не было. Нигде не было. И о похоронах тоже не писали.

Как-то папа оторвался от своих поджаренных вафель, чтобы спросить:

– С каких пор ты интересуешься новостями?

– Э… кажется, там могут написать об одном моем друге, – ответила я.

Папа отобрал у меня газету и открыл спортивный раздел. Он не стал спрашивать, как мой друг мог попасть в новости. Пока папа не выпьет вторую чашку кофе за завтраком, он вообще не больно-то разговорчив.

В школе Дина не появлялась. Я была слишком рассеянна, чтобы учиться. Не могла слушать учителей, а во время волейбола мисс Райан, учительница физкультуры, отозвала меня с поля и спросила, хорошо ли я себя чувствую.

Миранды и Джули я сторонилась. Они стремились окружить меня сочувствием, заискивали, твердили, что понимают, как мне худо и как трагично то, что случилось с Блэйдом (ах, если б они знали!), спрашивали, что нужно сделать, чтобы меня подбодрить.

Ничего. Ничего не могло подбодрить меня.

Они были моими лучшими подругами и желали только добра. Я хочу сказать, они действительно заботились обо мне. Но сидеть с ними за обедом я бы не смогла. Пока все строем шли в столовую, я ускользнула на улицу.

Стоял теплый апрельский день, скорее летний, чем весенний. Я совершила долгую прогулку за школой, мимо стоянки для учеников, мимо стадиона.

За школой раскинулся Шейдисайдский парк. Я развалилась на скамейке, подставив макушку солнцу, закрыла глаза и попыталась очистить голову от мыслей. Как классную доску: берешь тряпку и стираешь все, начисто.

А потом начинаешь все сначала…

Увы, я так не могла. Как бы я стерла весь ужас, вторгнувшийся в мою жизнь?

Я сидела на солнцепеке, погруженная в полудрему, в тишине и покое. Из земли пробивались головки нарциссов, на деревьях, еще по-зимнему голых, распускались нежные листочки. Я могла бы просидеть так весь день. Если бы не две мамаши с колясками, в одной из которых орал младенец.

Истошный ор вырвал меня из туманных грез. Я вскочила, встряхнулась по-собачьи и направилась обратно в школу.

Я искала Дину Фиар в коридорах, дожидалась ее у шкафчика после уроков. Но она так и не появилась.

Не то чтобы мне так уж хотелось с ней повидаться. В глубине души я надеялась, что никогда больше не увижу ее. Но мне нужно было поговорить с ней. Выяснить, знает ли она что-нибудь. Вдруг она что-нибудь слышала? Вдруг она знает, почему тела Блэйда не оказалось в гробу и почему никто не заявил о пропаже… и… и? В голове у меня крутилась уйма вопросов.

– Дина, где ты? – выкрикнула я в пустой коридор.

* * *

И вот я здесь, в кинотеатре, иду через вестибюль. Впервые вернулась на работу.

Естественно, тут же подбежал Рикки. Лицо его было исполнено беспокойства, глаза как блюдца, на губах застыла сочувственная гримаса.

Он взял меня за руки:

– О, Кэйтлин, мне так жаль. Так печально было услышать о твоем друге.

– Спасибо, Рикки, – буркнула я, ожидая, когда он меня отпустит.

– Я понимаю, каково тебе, – продолжал он. – Так внезапно потерять близкого человека… – Он грустно покачал головой – того гляди заплачет.

Я высвободила руки.

– Спасибо, – повторила я. – Я просто подумала… может, лучше вернуться к работе.

Он кивнул, еще раз сжал мои руки, развернулся и вышел из вестибюля. Он просто пытается быть добрым, подумала я. Только получается паршиво.

Я помыла руки и встала за прилавок. Автомат для попкорна почти опустел, так что я долила масла и снова запустила его. Вечер выдался напряженным. В пять начинался двойной показ «Звездного пути», собравший толпу народу.

Я вытирала прилавок за последним посетителем, удалившимся в зал, когда у меня зазвонил телефон. Я взглянула на экран: Миранда.

Я поднесла телефон к уху.

– Привет, как дела? Я на работе.

– По-моему, ты меня избегаешь, – сказала она. – Мы с тобой уже несколько дней не общаемся.

– Я… была не в себе, – признала я. – Прости. Мне нелегко пришлось, Миранда, ты ведь понимаешь.

– Ну, если хочешь поговорить об этом, то я тут, – ответила она. – То есть если это тебе поможет.

– Не знаю, – сказала я. – У меня в душе полный разлад. Я…

– Мы с Джули хотим пригласить тебя сегодня в школу на баскетбол, – перебила Миранда. – Вдруг это поможет тебе отвлечься?

– Не знаю, я думала…

– А потом мы могли бы зайти в «Альфонсо» и взять пиццу. Или даже две. Как в старые добрые времена.

Я задумалась. Все-таки хорошо иметь таких заботливых подруг. Подруг, которые стремятся тебя поддержать.

– Ну-у… наверное… – протянула я.

– Отличная будет игра, – убеждала Миранда. – Наши против Грин-Вэлли. Знаю, Кэйтлин, ты не очень увлекаешься баскетболом, но все равно приходи обязательно. Нам будет весело.

– Ну-у… ладно, – сдалась я. – Ладно. Спасибо, Миранда. Встретимся в спортзале в половине восьмого.

Я дала отбой. А и правда, почему бы немножко не развеяться? Это всего лишь баскетбол.

Что может случиться?

28

В субботу вечером в спортзале проходили танцульки для десятиклассников, и под потолком до сих пор висели красно-синие ленты. В углу возле тренерского кабинета застряли несколько забытых шариков.

Я пришла загодя. Игра начиналась не раньше восьми. На трибунах уже сидели несколько ребят. Они втыкали в свои телефоны или болтали с друзьями.

Я узнала нескольких одноклассников – они расположились в верхнем ряду, передавая по кругу пакетик с чипсами. А вот и Майкл Фрост [3], парень, с которым я пару раз тайком бегала на свидания в прошлом году. Он сидел с Лиззи Уокер, новенькой.

Лиззи – весьма загадочная особа. Появилась посреди выпускного года, и никто о ней ничего не знает. Но парни сразу обратили на нее внимание, ведь она жгучая брюнетка с сексуальным, бархатным голосом.

Она сидела, закинув ногу на бедро Майкла, и что-то нашептывала ему на ухо, встряхивая волосами. Даже издали было видно, что Майкл заворожен.

Я смотрела на них, пока не появились Миранда и Джули, обе в бордово-белых футболках с эмблемой «Шейдисайдских Тигров» и джинсах. Едва завидев меня, они кинулись навстречу, и мы втроем обнялись.

– Мы так рады, – сказала Джули. – Не думали, что ты придешь.

– Простите, что была такой душной, – сказала я. – Я просто…

Миранда зажала мне рот ладонью:

– Ни слова больше. Серьезно. Сегодня мы веселимся. «Тигры», вперед.

– «Тигры», вперед, – повторила я с показным воодушевлением.

Миранда понюхала мои волосы.

– М-м-м-м-м. Попкорн.

Я закатила глаза:

– Ты мне еще рассказываешь.

Джули отвела меня к трибунам.

– Давай сядем повыше, чтобы все-все было видно. Слушай, может, эти ребята поделятся с нами чипсами?

Мы стали подниматься по лестнице.

– Нет, подожди. – Миранда потянула меня назад. – Ты же знаешь, у меня пунктик насчет высоты. Давай здесь? Прямо посередине.

Мы протиснулись мимо Майкла и Лиззи, которые сидели в проходе, прильнув друг к дружке, и плюхнулись на скамью в середине ряда. Игроки уже разминались на стадионе, отрабатывая короткие прыжки, повсюду скакали мячи, выбивая по полу барабанную дробь.

Грин-Вэлли находится почти в полусотне миль от Шейдисайда, так что трибуны для гостей были заполнены от силы на треть. Сквозь грохот мячей до меня доносились крики ребят из школы-противника:

– Великаны! Из Грин-Вэлли! Всех соперников! Уели!

Команда привезла группу болельщиц в зеленых плиссированных юбчонках. И свой талисман – высоченного костюмированного персонажа по имени Веселый Зеленый Великан [4]. Он прошелся колесом перед трибунами, заслужив одобрительные крики и аплодисменты нескольких болельщиков.

Я не увлекаюсь баскетболом. И вообще я больше по теннису. Но все-таки здорово было дурачиться с Мирандой и Джули, находясь среди веселой, ликующей толпы.

Игра началась, и Великаны сразу повели в счете. У них была парочка игроков ростом под три метра. Ну, может, не три, но все равно они были намного крупнее и выше наших.

Вдобавок Великаны играли очень агрессивно. Постоянно толкались, дрались локтями и наскакивали на соперников. Они заработали несколько фолов, но это не мешало им пробиваться под корзину и добывать кучу очков.

Шейдисайдские нападающие оказались не при делах. Среди них были трое отменных трехочковых игроков, но сегодня мяч к ним даже не попадал.

Наша команда отставала на дюжину очков, и я обнаружила, что всерьез втянулась в игру. Я кричала, визжала, потрясала кулаками, подбадривая игроков. Джули с Мирандой украдкой поглядывали на меня. Они явно радовались, что мне весело.

А потом мне стало не до веселья.

В зал вошли двое мужчин в черной униформе.

Я не узнавала их, пока они не приблизились, пробираясь к трибунам вдоль боковой линии. Полицейские. Ривера и Миллер.

Они шли медленно, напряженно, вытянув руки по швам. На поясе у обоих покачивались пистолеты в кобурах. Они не обращали никакого внимания на игру. Их взгляды были прикованы к трибунам.

Я знала, зачем они здесь. Они пришли за мной. Ну вот и повеселилась. Они пришли забрать меня.

Я прочла это на их лицах, пока они осматривали трибуны. Ряд за рядом.

«Вот она я!» – хотелось мне крикнуть.

Я не могла спрятаться. Не может быть, чтобы они меня не заметили.

Взгляд Риверы остановился на мне. У меня вырвался сдавленный стон.

Я здесь, здесь. Убийца. Я здесь. Идите и арестуйте меня. Заберите меня.

29

Вся подобравшись, я следила за копами у подножия трибун. Выкрики толпы стихли у меня в ушах. Все звуки исчезли, кроме бешеного стука моего сердца.

Ривера обернулся и что-то сказал своему товарищу. Миллер кивнул. Они стали подниматься по проходу.

Они увидели меня. Они идут за мной.

У меня возникло сильное желание открыть рот и завизжать, чтобы выплеснуть наружу весь страх, весь ужас, визжать и визжать, пока не сорву голос или дыхание не иссякнет.

Не знаю, как я сдержалась. Напрягшись всем телом, я подалась вперед и смотрела, как Ривера поднимается на трибуны.

Он остановился тремя рядами ниже и куда-то показал. Миллер кивнул. Полицейские протиснулись между кресел и заняли свои места.

– А? – удивленно выдохнула я. А копы между тем устроились поудобнее и стали смотреть игру.

Миранда повернулась ко мне:

– Что такое?

– Э… ничего. Я… не могу поверить, что судья засвистел. Джонсон ничего не нарушал против того парня.

– Ничего себе «не нарушал», – возразила Миранда. – Он ему чуть башку не снес.

Джули засмеялась:

– Ого, Кэйтлин, ты реально втянулась.

Я посмотрела на спины копов.

– Ага, – сказала я. Благо теперь я снова могла дышать.

Я поняла, что должна радоваться жизни, пока могу. Разумеется, это лишь вопрос времени, когда полиция придет за мной.

Я взглянула на табло. До конца первого тайма оставалась всего минута. Наши сократили отрыв от «Великанов» до четырех очков. Ребята были уже на ногах, прыгали, кричали. Всех охватило буйное возбуждение. Трибуны буквально тряслись.

Мы с Мирандой и Джули тоже вскочили. Перехват с быстрым броском из-под кольца принесли «Тиграм» еще одно попадание. Кто-то громко объявил тайм-аут. Я смотрела, как игроки трусцой бегут к скамейкам.

В глаза мне бросилась цветовая вспышка. Я посмотрела через весь зал на трибуны для гостей.

И чуть не упала. Я схватилась за Миранду и Джули, чтобы устоять на ногах. Во втором ряду сгорбился парень в красной толстовке. Он ясно выделялся среди зеленых курток и футболок гостей.

Ну конечно, я подумала о Блэйде. Увидев красную толстовку, я не могла не подумать о нем. Я вглядывалась в сияние прожекторов, пытаясь рассмотреть парня получше. Он сидел, опустив голову в капюшоне, так что мне были видны только его макушка, руки и грудь.

Подруги не заметили, как я напряглась. Они стояли по бокам от меня, споря, какую пиццу выбрать после игры. Миранда любит все планировать наперед. И не любит пепперони. Такие дебаты вспыхивают всякий раз, как мы собираемся за пиццей в «Альфонсо».

Я не участвовала в разговоре. Я смотрела на парня в красной толстовке, ожидая, когда он поднимет голову. Прогудел таймер, возвещая конец тайм-аута.

Парень поднял голову, и капюшон свалился ему на плечи. Я подалась вперед, разглядывая его лицо, темные волосы.

– О нет.

Блэйд.

Это был Блэйд!

Он поднял глаза на трибуны. Он смотрел прямо на меня. Игра возобновилась. Он не отвел глаз. Он сверлил меня взглядом через весь зал.

Не помня себя, я протиснулась мимо Миранды и стала пробираться по ногам, оттирая ребят в сторону. Все расплывалось как в тумане, и лишь красная толстовка маячила у меня перед глазами.

– Кэйтлин? Ау, Кэйтлин?

– Что случилось? Куда ты?

Встревоженные подруги кричали мне вслед. Я не оглянулась. Я споткнулась в проходе, налетев на кучку ребят, стоявших у меня на пути, и протиснулась мимо остальных.

Как только я добралась до низу, прогудел сигнал на перерыв. По обеим трибунам прокатился стон. Никому не хотелось, чтобы игру прерывали. Я поскользнулась на мокром пятне и чуть не упала на скамейку запасных.

Я глубоко вздохнула и побежала вдоль боковой линии.

Блэйд вернулся.

Я не могла не задаваться очевидными вопросами. Неужели Дина Фиар все-таки вернула его с того света? Неужели он вернулся, чтобы преследовать меня? Чтобы обвинить меня? Чтобы все узнали, кто его убийца?

Я бежала вдоль скамеек запасных. Игроки расхватывали полотенца и бутылки с водой, направляясь в раздевалку. Я проскочила между двумя судьями в полосатых рубашках, пока они вытирали вспотевшие лица полотенцами, горячо обсуждая какой-то штрафной.

Я прорвалась через толпу ребят, которые спускались с гостевых трибун мне навстречу, чтобы купить хот-доги и напитки, продававшиеся у входа в спортзал.

– Блэйд! Эй, Блэйд! – выкрикивала я задыхаясь. От шока, от быстрого бега моя грудь готова была взорваться. – Блэйд!

Мой взгляд обежал трибуны. Остановился на втором ряду. Он полностью опустел. Никого.

Не было красной толстовки. Не было Блэйда. Он исчез.

Я обернулась, выхватывая взглядом лица в толпе.

Я не сумасшедшая. Он мне не примерещился. Он был здесь.

Кто-то налетел на меня сзади.

– Блэйд?

Обернувшись, я увидела рыжеволосого здоровяка в желто-зеленой майке Грин-Вэлли.

– Ой, извини, – пропыхтел он, держа в каждой руке по огромному стакану колы. – Я тебя не заметил. Извини.

– Ничего страшного, – отозвалась я.

Рядом со мной появились Джули с Мирандой.

– Кэйтлин, что ты здесь делаешь? – спросила Джули.

– Ты ушла до перерыва, – подхватила Миранда. – Что стряслось?

– Я… я видела его, – проговорила я. – Я видела Блэйда.

Они ахнули в один голос. Джули обняла меня рукой за плечи:

– В смысле, кого-то похожего?

– Нет. – Я отступила от нее на шаг. – Блэйда. Я видела его. Он сидел вон там. – Я указала на середину второго ряда, теперь пустого. – Он… смотрел на меня. Прямо на меня, через весь зал.

Джули с Мирандой переглянулись. Они явно не были готовы иметь дело с поехавшей. Они привели меня сюда, чтобы вытащить из депрессии, а я взяла и все разрушила.

Миранда покачала головой, на ее лице застыло беспокойство.

– Кэйтлин, ты же знаешь, что это был не Блэйд. С чего ты вдруг решила…

– Он был в красной толстовке, – перебила я. – Вот почему я обратила на него внимание. Капюшон упал, а там… там…

– Хочешь пойти домой? – спросила Джули. – Где твоя машина? Я могу тебя подвезти…

– Нет! – крикнула я. – Я должна найти Блэйда. Он здесь. Я это не выдумала, Джули.

Я представила Дину Фиар. Снова вспомнила опустевший гроб Блэйда. Он был здесь. Я точно знала.

Я вырвалась от подруг и бросилась к выходу из спортзала. Протолкнулась через двойные двери, чуть не сбив с ног какую-то девчонку.

– Извини, я тебя не заметила.

Мои глаза обшарили коридор. Несколько ребят стояли в очереди к столику для пожертвований. Нет. Никаких следов Блэйда. Лица сливались у меня перед глазами в сплошное пятно. Никакой красной толстовки. Никакого Блэйда.

Когда я вернулась в спортзал, меня оглушил рев голосов. Загудело табло. Игра вот-вот возобновится. Гости заполняли трибуны, но Блэйда среди них не было.

Я помахала Миранде и Джули, стоявшим у трибун, сложила ладони рупором и прокричала:

– Эй, я должна идти!

Я не могла оставаться. Не могла следить за игрой, зная, что Блэйд вернулся, что он видит меня, что он наблюдает за мной из зала.

Подруги подбежали ко мне.

– Ты домой? – спросила Джули.

Я кивнула:

– У меня на стоянке машина.

– По-моему, ты все-таки должна позволить нам тебя подвезти, – заявила Джули, глядя мне в глаза, словно хотела понять, свихнулась я или нет.

– Нет, я в порядке. Там и ехать-то всего ничего. Честное слово, я в норме.

Миранда обняла меня. Она не могла скрыть огорчения.

– Мы потом обязательно поговорим, – сказала она.

Они вернулись на свои места. Я выбежала из спортзала. В коридоре оставалось лишь несколько припозднившихся болельщиков. Дробно застучал мяч, грянул многоголосый рев – игра возобновилась. Эти звуки неслись мне вслед, когда я открыла дверь и вышла в ночь.

На улице похолодало. Луна скрылась за низкими тучами. Я почувствовала на лбу и волосах холодные капли дождя.

Я свернула к стоянке для учащихся, забитой машинами под завязку. Благодаря галогеновым фонарям на высокой железной ограде она была освещена не хуже, чем днем. Владелец синей «тойоты» забыл выключить фары.

А вот и моя машина, стоит в дальнем ряду. А рядом с ней маячит красная толстовка.

Блэйд поджидал меня, небрежно прислонившись к дверце автомобиля.

30

Я остановилась и смотрела на него в ослепительном галогеновом свете. Смотрела, пока толстовка не запылала красным у меня перед глазами и Блэйд не растворился в этом алом свечении, подобно призраку.

Он отлепился от машины, выпрямился, не сводя с меня глаз. Подходить не спешил. Просто стоял и ждал, все так же непринужденно. Неужели он рассчитывал, что я побегу к нему? Кинусь ему на шею, лепеча, как я рада, что он вернулся?

Я заставила ноги двигаться. Сделала несколько шагов к нему, а потом у меня вырвалось:

– Ты не можешь быть здесь. Ты мертвый! Ты мертвый, Блэйд. Зачем ты здесь?

Он медленно пожал плечами. Его зеленоватые глаза мерцали в свете фонарей. Он не произнес ни слова.

– Блэйд? Что тебе нужно? Зачем ты здесь? Ты ведь знаешь, что тебя здесь быть не может, – не унималась я, понимая, что несу полную околесицу. Ведь я разговариваю с мертвецом!

Однако он был здесь, стоял, опершись рукой на крыло моей машины. Он был здесь. Мне не померещилось.

– Блэйд, скажи что-нибудь! – Мой голос дрожал. Капли дождя забарабанили по асфальту, по крышам автомобилей. – Ты вернулся, чтобы навредить мне? Что тебе нужно? Отвечай.

Ветер теребил его красный капюшон. Блэйд не отвечал. Не двигался. Просто стоял. И ждал. Ждал, когда я подойду ближе.

И что тогда?

Нужно добраться до машины. Уехать от него. Я не хотела разговаривать с мертвецом. Не хотела узнавать, зачем он ждет меня, безмолвно и терпеливо.

Я хотела, чтобы он ушел. И больше не возвращался.

Страх сдавил мне горло. Я смахнула со лба дождевые капли.

Теперь нас разделяло всего несколько шагов.

– Блэйд? Что тебе нужно? – спросила я тоненьким голоском. – Блэйд, ну пожалуйста.

Вместо ответа он схватил меня за руку.

– Эй, пусти!

Он подтянул меня поближе. Схватил за обе руки и подтащил к себе. Ладони у него были твердые и холодные как лед.

– Отпусти! Что ты делаешь? Отпусти!

Пустые зеленые глаза светились. Он обхватил мое лицо ледяными руками. Облапил мою голову и притянул к себе.

Он впился мне в губы крепким, жадным поцелуем. Удерживая меня на месте, он прижимался лицом к моему лицу, губами, такими твердыми и холодными, к моим губам, сильно, до боли.

Наконец я смогла отдернуть голову, хватая ртом воздух, ощущая вкус его ледяных губ. И в ужасе ахнула.

Его губы по-прежнему были зашиты.

Меня начало тошнить. Я с трудом сдержала рвоту. Я потерла рот пальцами, но не могла избавиться от холода его губ.

Блэйд держал меня за плечи, пыхтя мне в лицо. Его дыхание было гнилым. Оно пахло гниющим мясом. Пахло смертью.

По его зашитым губам расползлась кривая улыбка. Я отчетливо увидела черную нитку. Несколько швов в уголке рта лопнули.

Я пыталась отстраниться, но он был слишком силен.

Он снова схватил меня руками за голову и потянул вперед, чтобы еще раз поцеловать. Я хрипела от удушья, пока он мусолил мои губы своими холодными мертвыми губами, лаская мои щеки большими пальцами и удерживая голову.

Я сливалась с трупом в насильственном поцелуе. Казалось, этому не будет конца.

Швы терзали мои губы, пока я не вскрикнула от боли.

Сделав Блэйду ногой подсечку, я обеими руками толкнула его в грудь. Он навзничь рухнул на асфальт. От удивления его глаза вылезли из орбит.

Я распахнула дверцу машины. Ключи зажигания лежали у меня в сумочке. Нужно лишь нажать на стартер, и мотор заведется… Я плюхнулась за руль и дернула дверцу на себя.

Но Блэйд уже стоял на ногах и держался за ручку двери, не давая ее закрыть. Со звериным рыком, сверкая остекленевшими зелеными глазами, он потянулся ко мне другой рукой. Она колотила меня по плечу, пытаясь вцепиться в шею.

Он рычал, как собака, сквозь зашитые губы, ворчал и пытался схватить меня. Я отпихивала его. Обеими руками вцепившись в дверную ручку, я что есть силы рванула ее на себя.

Дверь ударила Блэйда по запястью. Он даже не вскрикнул. Может, он вообще ничего не чувствует?

Очередной мощный рывок – и дверца захлопнулась. Я нажала на стартер. Машина сразу же завелась. Блэйд прижался к окну грудью в красной толстовке. Не обращая внимания, я дала по газам, и автомобиль рванул с места, взвизгнув покрышками.

Я видела, как Блэйд отлетел назад и распластался на капоте соседней машины.

Мой автомобиль с ревом вырвался в проход. Слишком быстро. Слишком быстро. Мне пришлось резко затормозить, чтобы не врезаться в проволочное ограждение.

Я буквально обезумела. Сердце колотилось, как бешеное. В голове стучало. Губы болели от этих ужасных, гнусных поцелуев. Я развернула машину к выезду. Чуть не поцарапав стоявшую в конце ряда «тойоту» с включенными фарами.

Проскочив короткую подъездную дорожку, я вылетела на Пограничную улицу. Развернулась вправо по широкой дуге, забыв проверить движение. Позади возмущенно взвыл чей-то клаксон. Я помчалась прочь. Проскочила светофор. Снова загудели клаксоны.

Я не могла остановиться, мне было необходимо убраться как можно дальше от ожившего трупа. Дождь забрызгал стекло, но я не включала дворники. Я смотрела сквозь сияющие капельки, крохотные бриллианты во мраке ночи. Как будто во сне.

Только сон этот был кошмаром.

Не знаю, как добралась до дома. Перед нашим гаражом я ударила по тормозам. Машина остановилась в паре дюймов от белой гаражной двери. Свет фар отражался от нее, заливая лобовое стекло жутковатым белым сиянием.

Я сидела и смотрела на свет, вцепившись руками в руль. Сидела, словно не желая открывать дверцу и выходить в окружающий мир. У меня до сих пор сжималось горло. Губы горели и саднили.

Я дома.

В безопасности… до поры до времени.

Я заглушила мотор и потянулась выключить фары, но моя рука повисла в воздухе.

Что это лежит у меня на коленях?

Что это?

Наклонившись, я подобрала это. Поднесла к лицу, чтобы получше разглядеть.

Рука Блэйда.

Холодная, мертвая рука Блэйда. Я отсекла ее, когда захлопнула дверцу.

Я заорала в голос.

Часть четвертая

31

Я зашвырнула руку в переулок за моим домом. С тошнотворным мягким шлепком она отскочила от забора и упала на гравий.

Наверное, стоило прикрыть ее чем-то? Или вообще закопать? В тот момент голова у меня не варила.

– Все равно тут никто не ходит, – сказала я себе.

Я не могла дышать. Живот скрутило. Рука Блэйда, твердая и холодная, была сжата в кулак. Отсеченная в запястье, она совсем не кровоточила.

Да она и не могла кровоточить, ведь Блэйд был мертв.

Стоя на свету, лившемся из дома на задний двор, я задрожала. Взгляд мой метался из стороны в сторону. Вдруг Блэйд увязался за мной? Вдруг он придет забрать свою руку?

Теперь он точно не оставит меня в покое. Он захочет вернуть свою руку и отомстить.

Я проскользнула в дом с черного хода. Родители уже легли, но оставили для меня свет включенным. Я бесшумно поднялась на цыпочках по лестнице и вошла в ванную напротив моей комнаты.

Меня мутило. Горло сжималось. Склонившись над унитазом, я попыталась проблеваться, но волны тошноты стихли.

Я умыла лицо, уделив особое внимание губам. Я до сих пор ощущала вкус мертвых твердых губ. Руки я помыла трижды.

Потом я метнулась в свою комнату и тщательно закрыла дверь. Плюхнулась на край кровати и сцепила руки на коленях.

Мне требовалась помощь, и лишь один человек способен был мне помочь.

Дина Фиар.

Как я уже говорила, мне совсем не хотелось ее видеть. Да глаза б мои на нее не смотрели! Вспомнились мужчина и женщина в стеклянных витринах… Неужели это действительно ее родители? Неужели она в самом деле набила из них чучела и выставила за стеклом?

Да ну, неправда. Не может быть. Но ведь я своими глазами видела их в той жуткой комнате. А Дина еще и хвасталась этим. Шутила про уроки таксидермии.

Я обняла себя за плечи, чтобы унять дрожь. И вдруг поняла, что до ужаса боюсь Дины. Неужели она законченная психопатка? Полоумная убийца? Моя бы воля, я бы к ней на пушечный выстрел не подошла.

Но разве у меня есть выбор?

Как бы ни было страшно, я понимала, что она единственная, кто способен мне помочь.

Дина вернула Блэйда к жизни. Предварительно заставив меня убить его. Но все же вернула.

Дина хотела, чтобы на этот раз он принадлежал ей. Но где она? Только она может им управлять. Только она может защитить меня. Оставалось лишь надеяться, что она не даст ему преследовать меня.

– Дина, – прошептала я, хватая телефон. Я набрала ее номер и поднесла трубку к уху. Три гудка… четыре…

А потом я услышала серию звуковых сигналов, и женский голос в записи, слишком громкий, настолько, что я отдернула телефон от уха, сообщил: «Номер, который вы набрали, отключен. Пожалуйста, проверьте номер и попробуйте еще раз».

Отключен? Нет. Нет!

Зачем Дине отключать номер?

Я попробовала снова – с тем же успехом. Тогда я выключила мобильник и кинула его на кровать, охваченная разочарованием, злостью и страхом.

Завтра я разыщу ее в школе. Она знает, что делать с Блэйдом. Она поможет мне.

Сорвав с себя одежду, я бросила ее в кучу посреди комнаты. Надела фланелевую ночнушку. Несмотря на дождь, ночь была по-весеннему теплой, но я не могла унять дрожь.

Дождь набирал силу, барабанил в стекло. Моя кровать стоит прямо под окном. Обычно мне нравится лежать в ней, глядя на двор внизу.

Но сегодня я натянула на голову одеяло. Крепко зажмурившись, я слушала, как дождь стучит в окно.

Может, этот звук убаюкает меня, подумала я.

Но где там. Я лежала под одеялом, свернувшись калачиком, пока от жары не стало душно. Тогда я откинула одеяло и попыталась уснуть на боку. Я без конца меняла позы, надеясь задвинуть кошмарные события этой ночи куда-нибудь подальше и хоть немного вздремнуть.

Но нет. Они снова и снова прокручивались у меня в голове.

Тут еще я вспомнила, что завтра в школе мне предстоит читать эссе «История скрипки Страдивари». Мой дедушка был скрипачом, играл в Детройтском симфоническом оркестре и многих других. У него была бесценная скрипка Страдивари. Он показал ее мне, когда я была маленькой, и объяснил, в чем ее ценность и совершенство.

Незадолго до дедушкиной смерти скрипку украли. Спустя столько лет я до сих пор помню, как бабушка сказала, что он умер от разбитого сердца.

Я тогда была слишком мала, чтобы понять, но ее слова запали мне в душу. Мне хотелось включить эту историю в свое эссе. Мистер Ловетт, наш учитель английского, это оценит.

Я неплохой писатель, Дневничок. Люблю сочинять и рассказывать истории. Это эссе имело для меня особое значение, ведь дедушка умер, когда мне было семь. Я уже начала писать его. Вообще-то, почти закончила.

Который час? Два пополуночи? Может, встать и поработать над эссе? Может, это отвлечет мои мысли от Блэйда?

Я зевнула. Нет. Все равно не смогу сосредоточиться. Спать не хотелось, но я чувствовала себя вымотанной. Разбитой. Может, если очистить мысли… Если медленно сосчитать от одного до ста…

На девяноста трех за окном что-то задребезжало. Я села, будто ужаленная.

Дождь перестал, но оконное стекло переливалось дрожащими капельками. Яркий месяц плыл в туманной вышине.

Я прислушалась. Звук повторился. Теперь он походил на сдавленный вскрик. Может, кошка?

Прижавшись носом к стеклу, я выглянула во двор.

– О нет. О нет.

Увидев знакомую фигуру в красной толстовке, я с шумом втянула в себя воздух.

Блэйд стоял на лужайке в треугольнике желтого света. Капюшон был откинут, и я видела его зеленые глаза, устремленные на мое окно.

– Нет. Пожалуйста. – Я крепко зажмурилась, пытаясь стереть его из реальности, изгнать, отослать прочь. Я готова была умолять, заклинать его. Сгинь, Блэйд. Ты умер. Прошу, сгинь.

Вот только когда я открыла глаза, он никуда не сгинул. Он стоял на том же месте, красная толстовка мерцала на свету, и тут я заметила его руку. Руку, отсеченную дверцей моей машины. Она торчала из кармана толстовки.

Он нашел свою руку. Она у него.

Я попятилась от окна, но он уже заметил меня. Я смотрела, как он поднимает уцелевшую руку над головой.

Что это? Что он сжимает в кулаке?

Я вглядывалась в залитое дождем стекло, пытаясь сфокусироваться. Свет из дома упал на предмет в его кулаке. Нож. Лезвие блеснуло.

– О боже.

Блэйд держал нож высоко над головой, так высоко, чтобы я могла его видеть. Голова Блэйда запрокинулась. Он поймал мой взгляд.

Я завизжала, когда он опустил нож.

Он всадил лезвие себе в голову и снова убил себя.

32

Взгляд мой метнулся к двери спальни. Вдруг мама и папа услышали мой крик?

В коридоре стояла тишина.

Мне больше не хотелось выглядывать во двор. Не хотелось видеть Блэйда, распростертого на лужайке с ножом в голове.

Но у меня не было выбора. Я должна убедиться, действительно ли он умер. Я должна знать…

О боже. Нет.

Он не убил себя. Он вогнал нож себе в рот – и кромсал швы на губах. Он хотел освободить рот.

В ярком свете я отчетливо видела, как лопалась толстая черная нить, как отваливались стежки, пока не осталось всего несколько ниток, застрявших по углам его рта.

Охваченная леденящим ужасом, прижимая пылающее лицо к холодному стеклу, я смотрела, как Блэйд проверяет рот. Двигает челюстью. Подергивает губами. Он медленно открыл рот, потом снова закрыл. Вытащил обрывки ниток и снова пошевелил губами.

Затем он поднял глаза на меня и закричал – страшным, хриплым, звериным криком:

– Я вернулся за тобой, Кэйтлин! Я вернулся! Я никогда не оставлю тебя в покое! Никогда!

Ахнув, я задернула штору, упала на кровать и натянула одеяло на голову.

* * *

На следующее утро мне не хотелось идти в школу. Как я буду сидеть на уроках, когда в голове у меня крутятся такие ужасы? Я уже начала сочинять отмазки для родителей. Но потом вспомнила, что оставаться дома нельзя. Я должна пойти в школу и найти Дину Фиар.

Она была моей единственной надеждой. Из старинных книг в своей семейной библиотеке она узнала тайну, обрела силу, способную вернуть Блэйда к жизни.

Она должна знать, как отправить его обратно в гроб.

Остановив машину на стоянке, я снова подумала о двух мертвецах, заточенных в стеклянные витрины в глубине Дининого дома. Я содрогнулась, вцепившись в руль. Нормальный человек обходил бы Дину за километр.

Но я не была нормальной. Я обезумела от ужаса. Я шарахалась от любого звука, любого мелькания света или цвета. Стоило промелькнуть чему-либо красному, и мне хотелось закричать. Я знала, что эта красная толстовка будет преследовать меня в кошмарах до конца жизни.

Неужели Блэйд действительно сказал, что останется со мной навечно? Его слова следовало воспринять всерьез. Он явно не шутил. При одной мысли об этом у меня скручивало живот, а сердце уходило в пятки.

Где же ты, Дина?

Я ждала ее в коридоре почти до самого звонка. Она так и не появилась.

Я поспрашивала ребят, не знают ли они, в каком классе учится Дина. Никто не знал. Из-за странной мрачной внешности, растрепанных волос, черных нарядов и малахольного поведения ребята избегали ее.

Она была одиночкой. Я не знала, есть ли у нее в школе хоть один друг. Она не посещала ни одно из моих занятий. Я никогда не видела ее с кем-либо.

Прозвенел звонок. Опустели школьные коридоры, все разошлись по классам. По дороге на урок мисс Чоу я заглянула в несколько кабинетов. Дины там не оказалось.

Когда я вошла, мисс Чоу оторвала взгляд от своего ноутбука.

– Будь добра, Кэйтлин, закрой дверь, – попросила она. – И впредь постарайся не опаздывать, хорошо?

Я закрыла за собой дверь.

– Мисс Чоу, вы не знаете, в каком классе учится Дина Фиар?

Она прищурилась. Почесала ежик черных волос (она всегда стрижется очень коротко, оставляя лишь челку на лбу).

– Дина Фиар? Извини, Кэйтлин, не знаю такую. А что, какая-то проблема?

– Ну-у… – замялась я. Сидевшая в конце первого ряда Джули встревоженно наблюдала за мной. – Это очень срочно, – сказала я наконец. – Мне действительно нужно найти ее.

Мисс Чоу кивнула.

– Почему бы тебе не заглянуть в канцелярию? Миссис Вейл охотно подскажет тебе, где ее найти.

– Спасибо. – Я бросила рюкзак на стол. – Я скоро. Огромное спасибо, мисс Чоу.

– Послушай, Кэйтлин! – через весь класс окликнула меня Джули.

Но я уже выскочила в коридор, тихий и почти безлюдный. У витрины со спортивными призами о чем-то совещались двое учителей физкультуры. Когда я пробегала мимо, они кивнули мне вслед.

Кабинет директора находится недалеко от главного входа. Я вошла в него. На скамье у стола сутулились двое парней со скорбными минами. Скорее всего, второкурсники. Видно, набедокурили.

Миссис Вейл, секретарша, прижимала к уху телефонную трубку. Во время разговора она стояла у стола, просматривая какие-то бумаги. Я подошла к ней и оперлась руками о стол.

Кивнув, она продолжила разговор. Судя по всему, речь шла о программе горячих обедов.

– Я за это не отвечаю, – твердила миссис Вейл. – Нам правительство указывает, что подавать к столу.

Чуть не лопаясь от нетерпения, я беззвучно умоляла ее повесить трубку. Если она сейчас же не прекратит разговор, классный час закончится, и я опоздаю на урок английского со своим эссе по скрипке.

Я облегченно вздохнула, когда она наконец повесила трубку.

– Чем могу помочь, Кэйтлин?

– Мне необходимо найти Дину Фиар, – сказала я. – Это очень важно. Вы бы не могли подсказать мне ее класс?

– Запросто, – улыбнулась миссис Вейл. – Люблю простые просьбы.

Она переместилась к компьютеру на краю конторки и стала быстро печатать на клавиатуре.

– Сейчас посмотрю ее расписание занятий. Как, говоришь, ее зовут?

– Дина Фиар, – повторила я.

Секретарша обернулась ко мне:

– Фиар? Из знаменитой семьи Фиар? Неужели? Как получилось, что я ее не знаю?

Я пожала плечами.

Миссис Вейл снова повернулась к компьютеру.

– Странно, – пробормотала она и напечатала что-то еще. – Д-И-Н-А, правильно?

– Верно. – Я склонилась над конторкой, заглядывая на экран через плечо миссис Вейл.

Она потерла подбородок:

– Давай-ка я подниму список учеников. Она в выпускном, как и ты?

– Да. Я точно уверена, что она в выпускном.

– Хорошо, нет проблем. – Миссис Вейл снова застучала по клавиатуре. Потом долго изучала экран, прокручивая списки учеников.

– Она новенькая?

– Нет. Вроде бы нет. Хотя не знаю.

Миссис Вейл напечатала что-то еще и вперилась взглядом в экран.

Затем она повернулась ко мне:

– Кэйтлин, тут явно какая-то ошибка. В нашей школе нет ученицы по имени Дина Фиар.

33

Я пыталась скрыть потрясение, но, как видно, не преуспела. Миссис Вейл сжала мою руку:

– Кэйтлин, ты в порядке?

Нет. Я не в порядке. Я схожу с ума. Я общаюсь с воображаемыми людьми.

Я судорожно сглотнула. В горле вдруг пересохло, будто в пустыне. Только потом до меня дошло, что я не выдумала Дину Фиар.

Она точно существует. В тот вечер, когда я столкнулась с ней в «У Лефти», Джули с Мирандой не только видели, но и обсуждали ее.

– Она реальна, – пробормотала я, не сознавая, что говорю вслух.

– Может, она учится в «Кэллийжет», – предположила миссис Вейл. (Это частная школа для девочек в Норт-Хиллс.) – Ты видела ее здесь, в школе?

Мне захотелось отделаться от секретарши. Она смотрела на меня с подозрением, будто со мной что-то не так. Так-то она ничего тетка, но доверять ей не стоит: все, что вы скажете, она немедленно доложит директору.

– Ну, вообще-то… – Я склонила голову, напряженно думая. – Кажется, я видела ее только рядом со школой. – Я выдавила улыбку. – Спасибо, миссис Вейл.

Не став ждать ответа, я развернулась и выскочила из канцелярии, чуть не сбив с ног давешних учителей физкультуры, которые как раз собирались зайти.

В коридоре царили шум и гам. Классный час закончился, и теперь все направлялись на первый урок.

Я доплелась до кабинета английского. Какие-то ребята окликали меня, но я не обращала внимания. На ходу я потирала лоб, массировала виски. Голова, казалось, вот-вот взорвется.

Курс современного английского в основном представляет собой азы писательского мастерства. Мы сидим за большим круглым столом, делимся историями и эссе, а потом разбираем и критикуем их.

Обычно это мой любимый урок. Но сегодня мне хотелось забиться куда-нибудь в уголок, закрыть глаза и подумать. Да где там: попробуйте найти уголок за круглым столом!

И конечно же, когда я пробиралась на свое место, мистер Ловетт похлопал меня по плечу и сказал:

– Сегодня ты выступаешь первой, Кэйтлин.

Пока другие ребята рассаживались, я вытащила из сумки свое эссе. Обычно меня не напрягает зачитывать свои опусы перед классом. Я вполне уверена в своем писательском даровании, и все знают, что я не из робких.

Вот только сегодня, когда я просматривала исписанные страницы, у меня дрожали руки. Эссе было не вполне готово, и я жалела, что не смогу довести его до ума. Голова у меня до сих пор трещала. Оставалось лишь надеяться, что выступление перед классом немного успокоит меня и отвлечет от мыслей о Дине Фиар.

Не тут-то было.

Когда мистер Ловетт подал мне знак, я встала и объявила тему своего эссе.

– Речь пойдет о скрипке Страдивари. Я написала его потому, что этот бесценный инструмент имеет особое значение для нашей семьи…

Учитель подался вперед и скрестил руки на столешнице.

– Интересно, – пробормотал он. – Давай, Кэйтлин.

Я начала читать:

– Инструменты Страдивари были созданы в семнадцатом столетии великим итальянским мастером Страдивари. В наши дни они ценятся на вес золота не только из-за уникального качества, но и потому, что их осталось всего шестьсот пятьдесят экземпляров…

Я оторвалась от листка, чтобы посмотреть, слушает ли меня вообще кто-нибудь. И ахнула, увидев Блэйда. Он стоял в дверном проеме.

На нем по-прежнему была красная толстовка. Один рукав был спущен, прикрывая культю на месте отрубленной руки. Взлохмаченные волосы обрамляли бледное лицо.

Наши взгляды встретились. Он слабо улыбнулся, его глаза блеснули. Затем он поднес ладонь к губам. Не сводя с меня глаз, он выпятил свои мертвые губы и стал посылать мне звучные воздушные поцелуи.

Опустив эссе, я указала на дверь:

– Вы что, не слышите? Не видите, что он делает? Смотрите! Видите его? Вот он, видите? Это Блэйд!

Скрежеща ножками стульев, все повернулись к двери.

Но Блэйд уже исчез. В дверях никого не было.

Все дружно развернулись обратно и вытаращились на меня. До моих ушей долетали шепотки, приглушенные смешки.

– Кэйтлин, я никого не вижу.

– О чем ты говоришь?

– Блэйд? Ты про того парня, которого убили?

Я швырнула свое эссе на стол, оттолкнула стул и бросилась вон из класса. Испуганные окрики мистера Ловетта неслись мне вслед.

Я толкнула плечом дверь и пулей вылетела из школы. Я задыхалась, кровь стучала в висках.

«Я не смогу туда вернуться, – думала я. – Никуда не смогу пойти. Не раньше, чем Блэйд сгинет. Но… как же мне избавиться от него?»

34

Я знала, что ответить на этот вопрос может только Дина Фиар. Я вбежала на стоянку. Огляделась по сторонам.

Каждый нерв в моем теле был натянут как струна. Кожу пощипывали мурашки. Я была уверена, что Блэйд вот-вот набросится на меня.

На парковке не было ни души. Все были на занятиях. На другой стороне улицы я заметила женщину с детской коляской. За ней трусил большой белый пудель. Нормальная жизнь.

Вот бы и моя жизнь стала нормальной.

Я забралась в машину. Руль раскалился из-за солнца, палившего через лобовое стекло. Я выехала с пятачка на парковке.

Краем глаза я заметила, что кто-то наблюдает за мной со школьного крыльца. Мистер Ловетт? Мне было все равно. Какая тут, к черту, школа? Как я могла думать о чем-либо, кроме ожившего трупа, преследующего меня по пятам?

Поездка к дому Дины слилась в калейдоскоп из огней светофора, солнечных лучей, мельтешения света и тени, проносившихся мимо домов, машин и деревьев… в суматошную пульсирующую волну цветов и движений. Я даже не поняла, что свернула на Улицу Страха, пока дорога не погрузилась во мрак под тенистой аркой старых деревьев.

Когда я добралась до тупика, где улица обрывалась и начиналась лесная опушка, впереди показался дом Дины. Машины перед ним не было.

Со двора, притаившись в тенистом бурьяне, за мной следил черный кот, неподвижный как сфинкс – только зеленые глазищи сверкали. Они напомнили мне глаза Блэйда. И опять я будто наяву увидела эти остекленевшие пустые глаза, следящие за мной, вспомнила, как он стоял на пороге класса, издавая эти мерзкие звуки, упиваясь собой. Он наслаждался, преследуя меня, доводя до безумия.

Я остановилась у тротуара и вылезла из машины, не сводя глаз с дома. Солнце отражалось в окнах на фасаде. Я ничего не могла разглядеть за ними.

Кот не двигался. Он сидел подобравшись, словно готовился защищать свою территорию. Его глаза преследовали меня на всем пути к двери в боковой части дома.

Я нажала на кнопку звонка. Изнутри не доносилось ни звука. Я немного подождала. Котяра потерял ко мне всякий интерес и лениво побрел к обгоревшим руинам особняка Фиаров.

У меня зачастило сердце. Я опять позвонила, потом постучала в дверь.

– Дина? Ты дома? Дина?

Тишина.

Утреннее солнце, уже стоявшее в зените, палило немилосердно, но не согревало меня. Холод окутывал мое тело с головы до ног, словно я погрузилась в холодную ванну.

– Дина? Где ты?

Я достала телефон. Снова набрала ее номер. Мы ведь раньше созванивались, и все работало. Может, если попробовать еще раз…

Я набрала номер и стала ждать. Пожалуйста, будь на связи. Пожалуйста, ответь.

Нет. Мне снова сообщили, что номер отключен. Вздохнув, я бросила телефон обратно в сумочку, повернулась и забарабанила в дверь кулаками. Я барабанила, пока не заболели костяшки.

– Дина! Дина! – Я уже почти обезумела. Еще немного, и я взорвусь, разлечусь на миллион кусков. – Дина!

Сбоку открылось окно – кто-то выглянул во двор. Я прищурилась от яркого солнца и узнала Дину.

– Ты дома? – сдавленно пискнула я.

– Это ты, Кэйтлин, – промолвила она. – Я ждала тебя.

Ждала меня?

Окно захлопнулось. Через несколько мгновений послышались шаги, и дверь распахнулась.

– Я звонила и стучала, – проговорила я задыхаясь. – Я тебя звала и…

Она жестом пригласила меня войти.

– Я была в дальней комнате, – сказала она. – Готовилась. Готовилась к твоему приходу.

Я протиснулась мимо нее в тесную темную прихожую. В доме странно пахло, как будто чем-то горелым.

– У тебя что-то на плите?

Дина покачала головой.

– Нет. Но я кое-что готовлю.

Не понравилось мне, как она это сказала. Я пыталась понять, что означает улыбочка, возникшая на ее черных губах, но не могла. Может, она шутит?

Ее длинные волосы были перевязаны сзади широкой пурпурной лентой, но непослушные пряди все равно выбивались, спадая на ее совиное лицо. На ней была атласная пурпурная блузка и черные джинсы.

Дина приблизилась ко мне на пару шагов. Я инстинктивно попятилась.

– Я… искала тебя в школе, – вырвалось у меня.

– Так ведь я, Кэйтлин, не хожу в твою школу.

– Не понимаю… Куда же ты тогда ходишь?

– Вообще-то, я учусь на дому. – Почему-то это вызвало у нее смешок. Презрительный смешок.

– Но твои родители?.. Ты же говорила, что они мертвы.

Она снова хохотнула:

– А я самоучка.

Я кивнула, а у самой кулаки так и чесались. Каждая мышца в моем теле была напряжена. Неужто я совсем рехнулась, раз пришла сюда?

Нет. Это от отчаяния.

Дина разглядывала меня с явно довольным видом:

– Ну и что ты тянешь? Мы с тобой не закадычные подружки, чтобы лясы точить. Знаю я, зачем ты пожаловала.

– Ладно, – сказала я. – Ты не можешь… не можешь помочь мне?

Ее улыбка исчезла.

– Могу, наверное. Я хорошо подготовилась. У меня есть все, что нам нужно.

Я покачала головой:

– Дина, ты говоришь загадками. Что ты имеешь в виду?

Она запустила руку под полу своей свободной пурпурной блузы и вытащила что-то круглое, немногим меньше крупного апельсина.

Это была рука. Сжатая в кулак.

Рука Блэйда.

Я уставилась на нее. Большой палец чуть торчал над остальными. Рука приобрела синюшный оттенок.

– К-как… она к тебе попала? – пролепетала я.

– Не бери в голову, – сказала Дина. – Это совершенно не важно. – Она подбросила руку, потом поймала. Снова подбросила и опять поймала. После чего жестом пригласила меня в коридор.

– Ну что, Кэйтлин, готова к рок-н-роллу?

35

Дина провела меня по длинному темному коридору в свою комнату. По дороге запах гари усиливался. Когда мы вошли, я увидела, что он исходит от десятков высоких черных свечей, расставленных повсюду.

Одиннадцать из них образовывали на полу пентаграмму. Свечи были ароматические и наполняли воздух пряным ароматом благовоний, похожим на корицу.

Попугай при виде меня защебетал и захлопал крыльями, словно хотел слететь с насеста. В аквариуме на столе плавали несколько серебристых рыбок.

Не говоря ни слова, Дина вывела меня на середину комнаты, подбрасывая и ловя руку Блэйда. Свет утреннего солнца заливал стеклянную стену, выходившую на леса Фиар-Стрит.

Дина указала на две квадратные черные подушки, лежащие на полу среди свечей.

– Садись сюда, Кэйтлин, – велела она, нарушив тишину.

Я колебалась:

– Ч-что мы будем делать?

– Увидишь. Нам предстоит много работы.

Подойдя к столу, она взяла что-то возле аквариума. Я увидела, как она надевает на шею цепочку. Серебряный амулет в форме птицы. Повесив его поверх пурпурной блузы, она вернулась к пентаграмме. Осторожно прошла между огоньками свечей и вдруг, безо всякого предупреждения, кинула отрубленную кисть мне.

Я неуклюже поймала ее обеими руками, прежде чем она упала на пол.

– Держи ее, – велела Дина, усаживаясь напротив меня, так близко, что мы почти соприкасались коленями.

Я сжимала руку Блэйда в ладонях, боясь уронить ее. Она была твердая, как кусок гипса. Пальцы были намертво сжаты. На срезе запястья темнели точки перерубленных вен.

Я содрогнулась. Как только меня угораздило спутаться с этой кошмарной девицей?

– Отвечай, Дина, – потребовала я, – что мы будем делать?

Она сощурилась на меня сквозь огромные круглые очки.

– Призовем сюда Блэйда, конечно. – Она приподняла амулет на груди и погладила его двумя пальцами.

– Призовем сюда?

Она кивнула. Отблески свечей играли на ее бледном лице, отражаясь в стеклах очков.

– Он снова нас предал, – пробормотала она. – Ну… вообще-то, он предал меня.

Рука Блэйда казалась тяжелой. Мне больше не хотелось ее держать. Я опустила ее и убрала в сторону, подальше от глаз. Со дна желудка поднялась волна тошноты.

– Предал тебя? А мне он просто не дает проходу, – сказала я. – Он обещал, что никогда не оставит меня в покое.

Ее черные губы сжались в гневной гримасе.

– О чем и речь, Кэйтлин. Сейчас должна была быть моя очередь. Я всю эту ночь трудилась… чтобы он вернулся ко мне, а не к тебе.

Она отбросила с лица непослушную прядь.

– А он опять меня предал. Я не могу этого допустить.

Вдруг, непроизвольно, я озвучила мысль, которая страшила меня больше всего. Мне следовало держать ее при себе, но она не давала мне покоя, приводя в ужас, пока я сидела по-турецки напротив Дины. Такая легкая жертва.

– Дина, если ты убьешь меня… Блэйд достанется тебе. Ты это задумала? Устранить меня?

Ахнув, она вытаращилась на меня.

– Убить тебя? Конечно, нет. Что тебе в голову взбрело? Ты же моя лучшая подруга на всем белом свете.

Она сумасшедшая. Напрочь отбитая психопатка.

Я сглотнула, подавляя тошноту:

– Значит, ты вызовешь Блэйда сюда, а дальше?..

– Объяснюсь с ним. – Дина склонилась над одной из черных свечей, приблизив лицо к огню. Затем она подняла перед собой амулет. – Кэйтлин, возьми руку Блэйда. Держи ее перед собой. Пусть он знает, что она у нас.

Я покорно взяла дрожащими руками синюшную кисть и высоко подняла.

– Он придет, – проговорила Дина, понизив голос почти до шепота. – Он знает, что она у нас, и придет за ней. И тогда, – она выразительно посмотрела на меня, – он будет наш.

Дина опустила взгляд на амулет и поднесла его к пламени свечи. Зажмурившись, она стала читать заклинание. Слова на неведомом языке, которого я никогда не слышала.

Ее губы быстро шевелились в дрожащем мерцании свечей, язык постукивал по зубам, глаза были закрыты, голос звучал бормочущей скороговоркой, такой тихой, что я едва слышала ее.

Дина не шевелила ни одним мускулом. Держа амулет над огнем и нашептывая свои странные слова, она сидела с прямой спиной, спустив ноги с подушки.

Я держала отрубленную руку перед собой. Мои собственные руки ныли, а спина задеревенела. Я поерзала, но это не помогло. Я глубоко дышала, гадая, сколько еще Дина будет читать заклинание, сколько времени пройдет, пока Блэйд не постучится в нашу дверь.

А что потом? Что дальше? Дина вела себя так таинственно. Она не хотела посвящать меня в свой замысел целиком.

Вдруг она секретничает потому, что меня не ждет в конце ничего хорошего? Так я и куплюсь на ее чепуху про «лучшую подругу»! Я слишком хорошо знаю, насколько она опасна.

Но я не могла просто вскочить и удрать. Если она действительно хочет помочь мне отделаться от Блэйда… если она в самом деле использует свои силы, чтобы загнать его снова в гроб… мне придется остаться. И выполнить все, что она попросит.

Я снова поерзала. В руках пульсировала боль. Спину ломило. Я смотрела на Дину… слушала ее бесконечный, монотонный напев.

Веки вдруг налились тяжестью. Ее мягкий шепот струился, убаюкивая, усыпляя меня. Я изо всех сил старалась не отключиться – и ахнула, когда что-то зашевелилось у меня в ладонях.

Опустив глаза, я увидела, что рука Блэйда шевелит пальцами.

Заорав, я отбросила ее. Она с мягким шлепком отскочила от пола и остановилась у ног Дины. В ужасе я смотрела, как мертвые пальцы медленно разогнулись. Большой палец неловко оттопырился, а остальные сжимались и разжимались, как будто пробуя свои силы.

Дина на мгновение открыла глаза. Она заметила руку, которая копошилась, точно огромное насекомое, в попытках перевернуться. Даже не изменившись в лице, Дина снова закрыла глаза и снова затянула свой тихий напев.

Охваченная ужасом, я смотрела, как рука перевернулась и поползла по полу, словно краб.

– Дина!.. – закричала я с нескрываемым ужасом. – Она шевелится! Она уползает!

– Значит, Блэйд уже близко, – по-прежнему шепотом отозвалась Дина. – Значит, он идет. Слушай, Кэйтлин. Сейчас он постучится.

Ритмично царапая пальцами пол, рука ползла к столу. Попугай заверещал и захлопал крыльями, не сводя глаз с приближающегося создания.

– Блэйд уже близко, – снова прошептала Дина. – Слушай внимательно. Сейчас он постучится.

Я поняла, что не дышу. Шумно выдохнула.

И обмерла, услышав какой-то звук. Тихое постукивание.

Откуда оно доносится?

Дина перестала читать заклинание и склонила голову, прислушиваясь.

Тук… Тук…

Кто-то тихо стучался в стеклянную стену.

– Он здесь, – прошептала Дина.

Тук… Тук…

36

Я замерла, по спине волнами пробегала ледяная дрожь. Я не могла дышать. Не могла двигаться. Наконец я заставила себя повернуться к стеклянной стене.

Тук… Тук…

Я прикрыла глаза рукой от яркого солнца, а потом изумленно вскрикнула и вскочила.

Мы с Диной уставились на черного кота, стоявшего на задних лапах. Он заглядывал в комнату через стеклянную стену, стуча лапкой по стеклу.

Тук… Тук…

Не Блэйд. Не Блэйд.

Дина тяжело вздохнула, ненароком задув одну из свечей. Та зашипела, выпустив тонкую прядку черного дыма.

Ее плечи поникли. Она бросила амулет на подушку.

– Не получилось, Кэйтлин, – пробормотала она, стараясь не смотреть мне в глаза. – Блэйд неподвластен мне.

Тук! – Кот еще раз ударил лапой по стеклу, опустился на четвереньки и ускакал в бурьян, задрав хвост трубой.

Меня снова охватил холод. Удивительно, как страх влияет на температуру тела. Страх и потрясение. Я ведь в самом деле ожидала увидеть за стеклом Блэйда. Теперь, когда его там не оказалось, я не знала, что говорить или делать дальше.

Дина поймала отсеченную кисть на полпути к столу с аквариумом. Оторвавшись от пола, пальцы судорожно сжались. Девушка кинула ее в аквариум. Раздался плеск, рыбки шарахнулись во все стороны. Рука погрузилась на дно и больше не двигалась.

Я стояла разинув рот, пытаясь собраться с мыслями. К моему удивлению, по лицу Дины бежали слезы.

– Вся моя энергия, – пробормотала она. – Я всю использовала. Видишь, я опустошена. Мертвецы отнимают столько энергии. Чтобы призвать их… и чтобы отослать обратно. Я… у меня ее не осталось, Кэйтлин. Я опустошена.

– Но, Дина… – начала я.

Она вытерла слезы пальцами. Ее глаза превратились в щелочки. Бледные щеки припухли. Даже губы стали бесцветными.

– Я опустошена. Амулет тоже. В моих словах больше нет силы.

Она взяла меня за плечо. Ее рука была холодной как лед.

– Я ничем не могу помочь тебе, Кэйтлин. Блэйда здесь нет, и он неуправляем. – Она вздохнула. – Наверное, я слишком много на себя взяла. Думала, что знаю, как вызвать его сюда, как управлять им. Моя семья издавна обладала могучей силой. Но… я не готова.

– А мне-то что с того, Дина! – Я отшатнулась, стряхнув ее руку. – Он повсюду преследует меня. Он донимает меня и обещает, что никогда не отвяжется!

Она устало покачала головой:

– Ну что я могу сказать? Я попыталась.

– Но я не могу так жить! – закричала я. – Не могу жить с мертвым парнем, который преследует меня по пятам, лапает, целует мертвыми губами, набрасывается, не дает покоя! Как я могу с этим жить?

– Кэйтлин, послушай. Я тебя не обманываю. Я действительно ничего не могу поделать. – Она привалилась к стене. Лицо ее стало бледнее обычного. Оно почти растворялось в солнечном свете, струившемся из стеклянной стены. – Тебе придется разобраться с Блэйдом самой.

– Что-о? – охнула я. – Как это самой? Ради бога, Дина, что ты несешь? Я-то что могу сделать?

– Разве это не очевидно? – сказала она. – Тебе придется убить его снова.

37

Тем вечером, стоя за прилавком с попкорном, я, должно быть, выглядела растерянной и пришибленной. Рикки без конца подходил и спрашивал, все ли со мной хорошо.

– Если хочешь, можешь взять перерывчик минут на десять, – предложил он после того, как я отработала час. Какая щедрость!

В кинотеатре сегодня хватало народу. Я не сводила глаз со входа. Стоило заметить кого-то в красном, как у меня перехватывало дыхание. Блэйд наверняка еще появится. Придет, чтобы изводить меня, чтобы терроризировать.

К концу смены я была вконец измотана. Разбита. Я чуть не забыла о том, что собиралась повидаться с Джули после работы.

Я встретилась с ней в «Свежей нарезке», салатном ресторанчике у «Синеплекса». С тех пор как Джули стала вегетарианкой, мы часто там встречаемся.

– Как дела? – спросила она, изучая меня.

Я пожала плечами:

– Не так уж и плохо. Я пахну попкорном?

Джули кивнула.

Мы нарубили себе салатов. Я не обращала внимания, что кладу в свой. У меня слишком сводило живот, тут не до еды.

Мы сели друг напротив друга поодаль от открытых входных дверей. В соседней кабинке двое малышей канючили и жаловались матери.

– Но я ненавижу салат.

– У меня листья в зубах застревают. Терпеть это не могу. Фу, гадость.

– Мы хотим в «Макдоналдс»!

– Это вкусно, – уговаривала их мать. – Скушайте хоть немножко, и я вам мороженого куплю.

– С шоколадной крошкой?

– Ну хорошо. С шоколадной крошкой.

Это обещание утихомирило их. Дети – они такие, всегда ведутся на подкуп.

Джули подмешала вилкой заправку в салат, не сводя с меня темных глаз. Ее светлые волосы свободно спадали на лямки полосатой майки. На правой мочке ее уха я заметила пластырь.

– Что у тебя с ухом? – показала я.

Джули закатила глаза:

– Неудачно проколола.

– Ты снова проколола уши? Очень смело с твоей стороны. – Как я уже говорила, Дневничок, Джули жутко нерешительная. Сама себя она называет «старомодной».

– Ну да. Хотела, чтобы в двух местах, но тот парень где-то напортачил. Занес инфекцию.

Я поцокала языком.

Джули еще раз помешала салат.

– Давай не будем обо мне, – сказала она. – Ты сегодня утром сбежала с занятий. Что случилось?

Я положила вилку.

– А что? Обо мне уже сплетничают?

– Кэйтлин, я видела, как ты убегала. Ты неслась так, будто за тобой черти гонятся. Тебе стало плохо или что?

Я открыла рот, чтобы ответить, но передумала. В голове царил сумбур. Видя, с каким беспокойством Джули смотрит на меня через стол, я вдруг решилась сказать ей правду.

Я должна была хоть кому-то излить душу. Дина Фиар призналась, что не сможет мне помочь, а я не могла справиться со всем этим в одиночку.

– Джули, – начала я, – знаю, это прозвучит как полный бред, но я расскажу тебе правду. Пожалуйста, выслушай меня. Прошу, поверь мне, как бы дико это ни прозвучало.

Она сжала мою руку:

– У тебя проблемы, Кэйтлин?

– Нет, – сказала я. – То есть… да. В смысле…

– Так, хорошо, сделай глубокий вдох. Ты меня пугаешь, – заметила она. – Сделай глубокий вдох и начни сначала. Ты ведь знаешь, что можешь мне доверять, верно?

Кивнув, я склонилась над столом, чтобы можно было говорить шепотом. Не хватало еще, чтобы мой рассказ напугал малышей в соседней кабинке.

– Блэйд вернулся, – прошептала я. – Ты ведь помнишь, что его не похоронили? Дина Фиар вернула его с того света. Она…

– Ты якшаешься с Диной Фиар? – нахмурилась Джули.

– Не то чтобы якшаюсь, – ответила я, – но у нее есть особые силы. Ты ведь знаешь историю их семейки. Они все с приветом и… ну, умеют всякое. Вот она и воскресила Блэйда. И…

– Кэйтлин, у тебя одышка, – перебила Джули. – Ты меня пугаешь. Попробуй успокоиться.

У меня за спиной ребятишки спорили, где покупать мороженое. Им хотелось в «Дейри Куин», а их мать настаивала на «Тэсти-Фриз».

Меня захлестнула тоска. Вот бы и я могла болтать о нормальных, приятных вещах вроде мороженого…

– Блэйд воскрес из мертвых, Джули, – прошептала я. – Он вернулся, чтобы изводить меня, пугать и мучить.

Джули помотала головой. Откинула назад волосы.

– Зачем, Кэйтлин? Почему именно тебя?

Я заколебалась. Стоит ли рассказывать ей все до конца?

Да, решила я. Все это переполняло меня. Я больше не могла сдерживаться.

– Он преследует меня, Джули, потому что я убила его. Это я, я зарезала его. И теперь… теперь он вернулся, чтобы отомстить.

Я схватилась за столешницу обеими руками:

– Ты мне веришь? Пожалуйста, скажи, что ты веришь мне. Пожалуйста, Джули.

Она долго смотрела на меня. Я прямо видела, как вращаются шестеренки у нее в мозгу. Она не двигалась и даже не моргала.

Наконец она кивнула.

– Я верю тебе, Кэйтлин. Я тебе верю.

Я сжала ее руки. Захотелось вскочить и обнять ее.

– О, спасибо! – воскликнула я. – Не могу передать, что это для меня значит, Джули. Ты не представляешь, как мне полегчало от того, что ты знаешь правду.

– Тебе, наверное, ужасно страшно, Кэйтлин, – сказала она. – Блэйд вернулся с того света? Прямо как в ужастике. Что будешь делать, Кэйтлин? Что ты можешь сделать? Ты должна избавиться от него. Тебе надо…

– Дина Фиар пыталась помочь, но не смогла, – проговорила я упавшим голосом. – Н-не знаю, как быть дальше. Мне так страшно! Я постоянно боюсь. – Я задержала дыхание, борясь со слезами. – Какое счастье, что мне кто-то верит!

– Мы дружим с шестого класса, – сказала Джули. – Я хочу помочь тебе. Может, я смогу тебе помочь.

– Помочь? Как? – спросила я, глядя на компанию парней из нашей школы, вошедшую в ресторан. На одном из них была красная толстовка…

Я ахнула. И лишь потом поняла, что это бордовый с белым свитер с эмблемой Шейдисайда.

– Приходи ко мне, – сказала Джули, вылезая из кабинки. – Через полчасика, ладно? Приходи через полчаса. Может быть, я смогу тебе помочь. Может быть.

– Хорошо, – сказала я, – договорились. Через полчаса. Я тут поболтаюсь пока, чтобы время убить. Спасибо, Джули. Правда, спасибо огромное.

Я смотрела, как она уходит. Никто из нас не притронулся к своим салатам. Но теперь я чувствовала себя гораздо лучше, зная, что у меня есть настоящая подруга, которая верит мне, верит в мою историю, как бы дико та ни звучала.

Интересно, как она собирается мне помочь? Я понятия не имела. Зато я не буду теперь одна.

Я направилась к выходу. Кто-то из ребят окликнул меня. Я помахала рукой, но не подошла.

Я побродила по торговому центру, глазея на витрины, но ничего толком не видя. Народу почти не осталось. В ресторанном дворике большинство столиков были заняты, но в магазинах остались одни скучающие продавцы – облокотясь на прилавки, они нетерпеливо поглядывали на часы, дожидаясь закрытия.

Я вспомнила, что надо купить папе подарок ко дню рождения. Напротив я заметила магазинчик мужской одежды, сделала несколько шагов к нему, потом остановилась. У меня не было настроения что-либо покупать.

Я глянула на телефон. Пора идти к Джули. Моя машина стояла на стоянке в другом конце торгового центра, неподалеку от «Синеплекса». Я быстро шла мимо магазинов, не видя ничего, кроме размытых цветов и огней.

Моя машина одиноко стояла в ряду Б. Я почувствовала холодок на затылке. С некоторых пор подземные стоянки вызывали у меня мурашки. Я вспоминала того хмыря, который попытался грабануть меня. На пустой стоянке вы совершенно беззащитны.

Взвизгнув шинами в развороте, я покатила к выходу.

Джули живет на Банковской, недалеко от торгового центра. У нее есть две младшие сестры, так что всего в семье пять человек. При этом домик маленький, размером с дачный коттедж. Кухня, столовая и гостиная – все в одной комнате. Джули с сестрами делят одну спальню.

Джули говорит, что не прочь немного потесниться. В основном она жалуется на то, что в доме только одна ванная. Когда ее сестры делают прически, туда часами нельзя попасть!

Джули говорит, что любит своих родных, потому что они все ужасно милые. Единственное, из-за чего они цапаются – это посещение ванной. Они подумывали переехать в дом побольше, пока мистер Нелло не повредил спину. Он работал помощником менеджера на складе в «Уолмарте», но серьезно пострадал при разгрузке товара. Теперь у него инвалидность.

Все это я вспоминала по дороге. Наверное, я специально старалась думать о будничных вещах, дабы выбросить из головы свои ужасные проблемы. Через несколько минут я поставила машину у тротуара и вошла в их маленький квадратный дворик. К крыльцу были прислонены скутеры сестер. На зеленый кустик у крыльца была намотана скакалка.

Я вдохнула полной грудью свежий вечерний воздух и задержала дыхание. Потом поднялась на узкое крылечко и позвонила в дверь.

Открыли мне почти сразу. Джули встретила меня с торжественным видом:

– Привет, Кэйтлин. Заходи.

Я вошла в маленькую переднюю. Увидела, кто стоит там. И воскликнула:

– Что вы здесь делаете?!

38

Дорогой Дневничок, я пропала.

За спиной у Джули я увидела свою маму, глаза у нее были на мокром месте, подбородок дрожал, как всегда бывает, когда она огорчена. Рядом стоял папа, положив руку на ее дрожащее плечо. Он смотрел на меня так, будто не узнавал.

– Заходи, – сказала мама. – Заходи, Кэйтлин, садись. – Она говорила медленно и ласково, будто с душевнобольной.

Я увидела родителей Джули, сгрудившихся за спинкой дивана в глубине комнаты. Щеки подруги заливал румянец. Она видела гнев на моем лице, предательница.

– Я должна была позвать их, Кэйтлин, – проговорила она, напряженно сцепив пальцы. – У меня не было выбора.

– Зачем? – ледяным тоном спросила я, стиснув зубы. – Зачем ты решила заманить меня в ловушку?

– Никто никого не заманивал, – возразила мама.

– А что мне оставалось? – чуть не плача спросила Джули. – То, что ты рассказывала в ресторане… разве это не безумие?.. Я беспокоилась о тебе. Правда, беспокоилась. Тебе нужна помощь, Кэйтлин. То есть… – ее голос сорвался.

Мама взяла меня за руку и сжала ее в ладонях.

– Мы приехали так быстро, как только смогли. Джули сказала, что у тебя был нервный срыв.

Нервный срыв?!

Мама не отпускала мою руку. И смотрела на меня глазами, полными слез. Папа взял меня за другую руку и потянул к дивану.

– Сядь. Подойди и сядь. Тебе нехорошо. По глазам вижу.

– Спасибо, доктор, – съязвила я.

– Кто-нибудь хочет чаю или кофе? – вмешалась миссис Нелло.

Никто ей не ответил.

Я слышала, как сестры Джули болтают о чем-то в своей комнате наверху. Мне вдруг ужасно захотелось вырваться от родителей, взбежать наверх и присоединиться к ним.

– Вы уж извините нас за вторжение, – сказала моя мама маме Джули.

– Ну что вы, какое вторжение. Я прекрасно понимаю. Если я могу что-нибудь сделать…

– Кэйтлин, мне очень жаль, – продолжала извиняться Джули, стоя у входной двери, словно боялась ко мне подойти. – Ты моя подруга, мне невыносимо видеть тебя в беде. Прости меня, пожалуйста.

– Тут нечего прощать, – ответил за меня папа. Он присел рядом со мной на диван. Однако не совсем близко, словно я была заразная или могла кинуться на него диким зверем.

Мама стояла надо мной, скрестив руки на груди.

– Расскажи нам то, что ты рассказала Джули. Хорошо, Кэйтлин? Расскажи нам всю историю, чтобы мы могли помочь. Не бойся.

– Вы не понимаете! – заорала я. – Не понимаете! Это не история. Никаких историй я не рассказывала! Вы не понимаете!

Я визжала во всю мощь своих легких. Хоть и понимала, что действительно произвожу впечатление сумасшедшей.

– Криком делу не поможешь, – промолвил папа.

– Это все тоже не поможет, – огрызнулась я.

– Давай поговорим, – сказала мама и сделала мне знак подвинуться, чтобы она могла сесть с другой стороны от меня. – Так поступают близкие люди, Кэйтлин. Они помогают друг другу.

Они с папой разговаривали со мной как с пациенткой психушки, а от их слезливых взглядов меня тошнило.

– Вот сами и разговаривайте! – выкрикнула я, вскочив. Оттолкнула маму, пронеслась мимо испуганно взвизгнувшей Джули и вылетела из дома.

Выскочив на крыльцо, я захлопнула за собой дверь, отсекая их крики и мольбы вернуться. Вдохнула теплый, свежий весенний воздух, спрыгнула с крыльца и бросилась наутек.

Я замешкалась, увидев у тротуара свою машину. Нет. Мне необходимо было бежать, бежать, чтобы выплеснуть свою ярость. Чтобы ветер бил в лицо, а тишина очистила разум.

Я бросилась дальше очертя голову. Размахивая руками, я неслась в ночи, сумочка подпрыгивала у меня на плече. Мимо домов с маленькими двориками, в основном погруженных в темноту, мимо пустыря с табличкой «Продается» у тротуара, мимо узкой детской площадки с горкой и качелями.

Они считают меня ненормальной.

Джули считает меня ненормальной.

Хороша подруга.

Я знала, что так случится, если я кому-нибудь признаюсь. И вот я мчусь со всех ног, мчусь в ночи, словно загнанный зверь, мчусь куда глаза глядят. Одна-одинешенька.

Дина Фиар не могла помочь. Джули не могла помочь. Бог свидетель, родители не могли мне помочь. Казалось, они готовы упрятать меня в дурку.

Вот я и бежала по улице, два квартала, три квартала, выбегая из темноты в желтое сияние уличных фонарей и снова ныряя в темноту. Из света во мрак.

Неужели остаток моей жизни пройдет во мраке?

Не могу же я бежать вечно. Даже в своем невменяемом состоянии я понимала, что мне придется вернуться домой. А что дальше?

Мои туфли колотили по мягкой траве. Где-то вдалеке трижды коротко просигналил клаксон. Кроме этого тишину нарушал лишь топот моих ног по сырой от росы земле.

Немного не добежав до автобусной остановки на углу, я, споткнувшись, остановилась. Надо было восстановить равновесие. Дышалось с трудом, грудь болела.

Я поймала себя на том, что до сих пор машу руками. Сумка на плече вдруг потяжелела. Я замерла, пытаясь отдышаться, и уставилась на стеклянную остановку, озаренную светом уличного фонаря.

Уставилась на красное пятно за стеклом. Прищурилась, фокусируя взгляд… пока не разглядела, что красное пятно было красной толстовкой. Да, сквозь стекло я увидела красную толстовку. И парня, ее носившего. Его голову скрывал капюшон. Ссутулившись, он примостился на краю скамейки и нетерпеливо постукивал ногой.

Блэйд. Он меня не видел. Он сидел ко мне спиной, будто ждал автобуса. Но я-то знала. Знала, что ждет он меня.

Откуда он узнал, что я буду здесь? Не имеет значения. Он меня доконал. Я поняла, что куда бы я ни пошла, он будет там. Что он никогда не отступится.

Я следила за ним, как он эдак небрежно постукивал ногой, потирая колени. Стояла, сжимая кулаки и позволяя гневу нарастать, пока перед глазами не замелькали красные пятна, такие же красные, как и его толстовка. Внутри у меня все кипело и клокотало от сокрушительной ярости.

Он не может так со мной поступать!

Слова Дины Фиар всплыли у меня в памяти. Я услышала их, словно она стояла рядом. «Тебе придется убить его снова».

И я уже выхватила нож из сумки. Уже сжимала в кулаке его рукоять. На лезвии засохли пятна крови с прошлого раза.

Я так и не удосужилась его отмыть, не удосужилась выбросить или спрятать. Я сохранила его… сохранила, зная, наверное, что снова пущу в ход.

Мне хотелось закричать. Выплеснуть с воплем всю свою ярость. Но я сдержалась. Сдержалась, затаила дыхание, отбросила всякую человечность. Сдержалась и подняла нож.

Я скользнула на остановку, прежде чем он успел обернуться, и ударила его в спину. Всадила лезвие в середину красной толстовки – глубоко всадила и вгоняла, вгоняла все глубже, вгоняла со всей своей яростью.

Я дернула ножом вправо. Потом оттянула его назад и рванула влево. А затем стала бить, резать, кромсать.

Руки парня взметнулись. Он застонал от боли. А потом ничком рухнул на скамейку. Просто взял и свалился.

Дыша, как собака, с хрипом, я подняла глаза – и начала давиться, давиться и задыхаться, потому что увидела Блэйда, наблюдавшего за мной. Блэйд, в своей красной толстовке, смотрел на меня, стоя под уличным фонарем на другой стороне улицы.

39

Нож выскользнул из моей руки и упал на тротуар. Блэйд расплылся в холодной усмешке и показал мне большой палец.

У меня вырвался сдавленный вой. Ноги подкосились. Я схватилась за спинку скамейки, чтобы не упасть.

Я втянула в себя воздух и задержала дыхание. Потом перегнулась через спинку скамейки, схватила лежавшего передо мной паренька за плечи и перевернула его.

Капюшон свалился, открыв безжизненное лицо. Широко раскрытые темные глаза, остекленело глядящие на меня. Рот, застывший в крике испуга и боли. Каштановые кудри, прилипшие ко лбу. Серебряное колечко в ухе.

Я видела его впервые в жизни.

О боже. О боже. Я убила незнакомца. Убила не того парня.

Сквозь стук крови в висках пробился смех Блэйда. Звонкий, заливистый смех, словно он услышал отличную шутку.

Я глянула через дорогу, но он уже растворился в темноте. Отголоски его смеха постепенно стихали.

Я вдруг поняла, что до сих пор держу убитого паренька за плечи. У меня возник внезапный порыв поставить его на ноги. Сказать ему, что с ним все в порядке. Иди, мол, гуляй дальше.

Его голова запрокинулась, громко стукнувшись о скамейку. От этого звука меня прошибла дрожь. Я отпустила его плечи и отшатнулась.

Я убийца.

– Дина! Это ты меня заставила? – закричала я. – Ты заставила меня убить и этого парня?

Тишина.

Разумеется, ответом мне была тишина.

Дины рядом не было.

На этот раз я сама совершила убийство. Я прикончила этого паренька. Не Дина.

Я подскочила: бледный свет упал на траву. Обернувшись, я увидела, что он льется из окна дома на углу улицы. Присмотревшись, я разглядела в окне двух людей, смотревших на меня.

Я убийца. Меня поймают.

Я отступила к тротуару, наклонилась и подобрала нож. Дрожащими руками сложила его и уронила обратно в сумочку.

Холодный смех Блэйда звенел у меня в ушах. Я не видела его. Но слышала его злорадный презрительный смех.

Зажав руками уши, я бросилась прочь.

Перебежав дорогу, я помчалась вдоль тротуара. Бежала, зажимая уши, чтобы заглушить холодный смех мертвеца.

Бежала сквозь серо-лилово-черную ночную мглу. Бежала. Но куда?

Я подумала о Миранде. Моей второй подруге – и последней. Нет. Ни за что. Она тоже не поверит мне. С чего бы? Наверняка Джули уже позвонила ей, поделилась моим признанием, описала встречу с моими родителями. Предательница.

Должно быть, они уже обсудили мой нервный срыв. Безумная Кэйтлин, бредящая своим мертвым парнем, который вернулся с того света, чтобы преследовать ее. Наверняка они обе искренне мне сочувствовали. Им хотелось найти способ… какой угодно… вернуть мне рассудок.

Фиг там.

Нет, к Миранде бежать нельзя. Ни в коем случае. Она мне не поможет.

Так куда же мне податься? Что мне делать с окровавленным ножом в сумочке и леденящим душу смехом в ушах? Что делать с воспоминанием о том, как я забивала ножом того паренька, кромсала и резала, нанося удар за ударом, ни в чем не повинного незнакомца… Это зрелище стояло у меня перед глазами, повторяясь снова и снова.

Куда мне бежать?

У меня не было выбора. Надо идти домой. Я обязана сдаться, сознаться во всем, признать вину, подготовиться к последствиям и ответить за содеянное.

Ну ладно, Дневничок. Наверное, я не слишком ясно соображала. Наверное, у меня ум заходил за разум. Но вот такие у меня были мысли, пока я бежала по темным, безлюдным улицам.

Назад, к дому Джули, где стояла у тротуара моя машина. Весь свет в доме был погашен. Автомобиль тонул в темноте.

Я нашарила ключи. Погнала домой в бешеном круговороте огней, мимо мелькающих коттеджей и деревьев. Мчалась без остановки, не глядя на стоп-сигналы и светофоры.

И лишь когда впереди показался мой дом, мир наконец-то вернулся в фокус. На меня нахлынуло облегчение. Можно больше не убегать. Возможно, тут меня ждет какая-никакая защита.

Родители пришли бы в ужас, если бы я им во всем призналась. Они бы не поняли. Их было бы нелегко убедить, но они постарались бы мне помочь. Я знала, что могу на них положиться.

Поскальзываясь на мокрой траве, я направилась к двери черного хода, но остановилась как вкопанная, потому что из темноты за углом дома выскочила чья-то фигура.

Блэйд. Его глаза горели. Он схватил меня за локоть уцелевшей рукой.

– Тебе пора присоединиться ко мне, Кэйтлин, – проскрипел он сквозь рваные лохмотья губ.

Я вырывалась, но он был слишком силен. Он подтащил меня к себе. Обхватил рукой мой затылок и впился губами в мои губы. Своими холодными мертвыми губами.

У меня скрутило живот. Я не могла прервать поцелуй. Его рот скребся о мой бугорками уцелевших швов.

Еще немного, и меня стошнит.

Казалось, этот ужасный поцелуй длился целую вечность. Наконец Блэйд откинул голову назад. Он смотрел мне прямо в глаза. В его горящих зеленых глазах не было зрачков. Они были совершенно стеклянные.

– Пора, Кэйтлин, – повторил он. – Пора тебе пойти со мной.

Я ахнула:

– Пойти? Куда пойти?

Приблизив лицо к моему уху, он прошептал:

– В могилу.

40

– Не-е-ет! – вырвался у меня отчаянный вопль. – Не-е-е-е-ет! – снова заорала я, запрокинув голову. Собрав все силы, я выбросила руки вперед и разорвала объятия.

Блэйд отшатнулся. Я пыталась отдышаться, ощущая холодный кислый вкус его губ.

С отчаянным криком я обернулась, ища свою сумочку. Вот она, лежит на клумбе у подъездной дорожки. Я шагнула к ней, а Блэйд бросился следом. Раскинув руки, он несся на меня, словно хотел сбить с ног.

Я метнулась вправо, уклонившись от его объятий. Он пролетел мимо и рухнул наземь, удивленно вскрикнув.

Я попыталась схватить сумочку, но он завладел ей первым и подбросил в воздух. Я видела, как она упала на крышу моей машины.

Пока он поднимался, рыча и ворча, словно дикий зверь, я бросилась к автомобилю и сдернула с крыши сумочку, обеими руками вцепившись в ручку.

Блэйд врезал мне кулаком с разворота. Я пригнулась, и удар прошел у меня над головой, не достигнув цели.

– Ты пойдешь со мной, – прорычал оживший мертвец. – Ты тоже мертва, Кэйтлин. Ты и я, оба мы мертвецы.

– Черта с два! – Я запустила руку в сумочку и стала лихорадочно разгребать ее содержимое, не сводя при этом глаз с Блэйда, снова готового на меня кинуться.

Вот он!

Я нашла его. Нож лежал на дне сумочки. Нож, который уже убил Блэйда однажды. Я обхватила его рукоять дрожащими пальцами.

Как только Блэйд кинулся на меня, я выкинула лезвие и полоснула.

Мимо.

Блэйд врезался в машину, да так, что она закачалась. Сдавленно охнув, он отлетел назад.

Развернувшись, я попыталась всадить лезвие ему в спину.

«Убей его снова, – так наставляла меня Дина. Это было ее единственное решение. Единственный способ избавиться от парня с того света. – Убей его снова».

Он увернулся в сторону. Лезвие ножа рассекло лишь воздух.

Бешено сверкая зелеными глазами, Блэйд протянул ко мне руки.

Я опять взмахнула ножом, но потеряла равновесие. Он ринулся вперед и перехватил мою руку. Перехватил и принялся яростно вырывать у меня оружие.

Я открыла рот, чтобы закричать, но запыхалась и потому лишь громко, со свистом хрипела.

Я пыталась вырвать руку, вывернуться от него, но он выкрутил мне запястье. И выхватил нож.

На мгновение его мертвое бледное лицо озарилось ликованием, глаза распахнулись. А потом он двинулся на меня, высоко занося нож, нацеленный мне в сердце. И нанес удар.

Я споткнулась и упала навзничь. Я не успела вскочить, как Блэйд уже взгромоздился на меня. Он оседлал меня, сдавив коленями бока.

Я отпихивала его обеими руками. Извивалась ужом, пытаясь вырваться. Но он пригвоздил меня к земле. Совершенно беспомощную.

Выкатив свои пустые глаза, он высоко занес нож, и вот уже лезвие, сверкнув, устремилось вниз.

41

У меня вырвался отчаянный вопль. С последним приливом сил я схватила Блэйда за руку, прежде чем он успел вонзить в меня нож. Напрягаясь, кряхтя, я отталкивала его руку.

Мы схватились не на жизнь, а на смерть – я на спине, Блэйд сверху. Склонившись надо мной, он изо всех сил пытался опустить нож.

Я ахнула, когда острие замерло в паре сантиметров от моей шеи. Ценою сверхчеловеческих усилий мне удалось оттолкнуть его. Блэйд закричал от ярости и разочарования.

Я выгнулась всем телом, пытаясь вывернуться из-под него. Извернулась… и увидела, что по дорожке бежит Дина Фиар.

– Дина… – выдохнула я.

Блэйд поднял голову, обернулся. Рука с ножом застыла в воздухе. Всего на мгновение, но он ослабил хватку.

И я воспользовалась этим, чтобы вырвать у него нож.

Он по-прежнему смотрел на Дину, когда я перехватила нож покрепче, лезвием кверху, подняла и с размаху всадила ему в живот.

Он судорожно охнул. Взмахнул руками.

Я ударила его снова. На этот раз под дых, рассекая красную толстовку. Я резала и кромсала. Втыкала нож ему между ребер. Снова. Снова.

Теперь никакой крови не было. Да и откуда бы ей взяться? Он ведь был мертв. И сейчас он умер снова, только до него, похоже, это еще не дошло.

Я не видела Дининого лица – всклокоченные волосы скрывали его. Скрестив руки, она замерла на краю подъездной дорожки, не пытаясь вмешаться. Как будто совсем не была удивлена. Как будто именно это и ожидала увидеть.

Наконец Блэйд издал последний стон и стал заваливаться вправо. Протянув руки, я хорошенько толкнула его в бок. Он свалился с меня, ударившись головой о землю.

Я отползла от него. Толкнула ногой. Он лежал, растянувшись на боку. Широко раскрытые глаза застыли. Он не двигался. Словно мертвый.

Подбежала Дина, помогла мне подняться. Я стояла, вся в слезах, руки ныли после схватки, кровь стучала в висках.

Мои колени подкосились, и я начала падать. Дина подхватила меня. Я прислонилась к ней, не в силах отдышаться. У меня было чувство, что я задыхаюсь.

– Ч-что мы будем делать? – сдавленно прохрипела я.

– Полегче, полегче, – приговаривала девушка, поддерживая меня. – Я обо всем позабочусь.

Я моргнула. Вытерла холодный пот со лба тыльной стороной ладони.

– Позаботишься? Каким образом?

Она не ответила. Мне немного полегчало, хотя руки до сих пор саднило после схватки с Блэйдом, а шея мучительно задеревенела. Взгляд мой упал на Блэйда, безжизненно лежавшего на боку с причудливо вывернутой головой и приоткрытым ртом.

– Что значит позаботишься? – повторила я.

Дина обеими руками убрала с лица растрепанные волосы.

– Верну его в часовню. Уложу обратно в гроб.

Я смотрела ей в глаза, пытаясь понять, не врет ли она. Неужели она говорит серьезно? Неужели на этот раз она позволит ему упокоиться с миром, а не вернет к жизни, чтобы он продолжал меня мучить? Не воскресит в надежде, что теперь-то он достанется ей?

– Его семья захочет похоронить его, – пробормотала Дина. Она указала на тело. – Помоги донести его до машины.

Я последовала за ней через лужайку.

– Я поеду с тобой. Хочу убедиться…

– Нет. Ты не в том состоянии, – отрезала она. – Он чуть не убил тебя, Кэйтлин. Иди домой. Поваляйся в горячей ванне. Отдохни немножко.

– Но мне надо… – попыталась возразить я.

Она отмахнулась:

– Не надо. Только помоги мне впихнуть его на заднее сиденье. Я одна не справлюсь. Правда.

Я взяла Блэйда за ноги, Дина стала поднимать его за плечи.

– Все-таки это я виновата, – проговорила она. – Не надо было воскрешать его. Я… мне очень жаль.

Я не удостоила ее ответом – слишком вымоталась. Я с трудом удерживала голову прямо. Блэйд весил больше, чем я думала. А может, мертвяки все такие тяжелые.

Мы дотащили его до Дининой машины, стоявшей возле подъездной дорожки, подняли и свалили на заднее сиденье лицом вниз. Его ноги торчали наружу. Девушка осторожно задвинула тело внутрь и захлопнула дверцу.

Она подошла к дверце водителя.

– Я справлюсь. Честно, – сказала она. – Иди домой, Кэйтлин. Отдохни.

Я была не в состоянии отдыхать. Какой мог быть отдых после того, что я сделала?

Я смотрела на свет ее фар, пока Дина сдавала назад по дорожке. Голова кружилась, все тело болело. И все же я решила, что должна следовать за ней.

Она вела себя подозрительно. Почему она так настаивала, что сама вернет тело Блэйда в часовню? Вряд ли это от большой заботы. Вряд ли она так уж беспокоится обо мне.

Что же она задумала на самом деле? Говорила она правду, или у нее какие-то свои планы на тело Блэйда?

В окне комнаты в дальнем конце дома горел свет. Я знала, что там меня ждут родители. Я скользнула в машину и как можно тише съехала назад по дорожке, не зажигая фар.

Динина машина маячила примерно в квартале от меня. Я не включала фары. Не хотела, чтобы она заметила «хвост». Когда она остановилась на светофоре, я сбросила скорость. Она свернула направо, а я немного подождала, хотя горел зеленый.

На дороге не было машин, так что я позволила ей оторваться на три квартала. Она держит путь в часовню? Я так сосредоточилась на преследовании, что не обращала внимания, куда мы едем.

Красные тормозные огни плыли у меня перед глазами. Вот она снова свернула направо. Я все думала о Блэйде, возвращавшемся в свой гроб. Наконец-то его зароют, глубоко-глубоко, и он больше не сможет преследовать меня, не сможет утащить за собой.

Я уже поворачивала направо, как вдруг позади взвыла сирена и в зеркале заднего вида засияли огни. Увидев патрульную машину, я застонала и взяла в сторону. Полицейский автомобиль проехал мимо, на пассажирском сиденье я увидела офицера в черной униформе, который жестом велел мне съехать на обочину.

Только бы Дина действительно вернула тело Блэйда в часовню. Такой была моя первая мысль. Вторая была намного страшнее: вдруг копы остановили меня потому, что знают, кто убил Блэйда? Вдруг они наконец-то раскрыли дело и сейчас арестуют меня за убийство?

Я обеими руками вцепилась в руль и стиснула зубы, пытаясь унять озноб. И смотрела прямо перед собой, пока не услышала громкий стук в окно. Обернувшись, я увидела офицера Риверу, смотревшего на меня.

– Кэйтлин, это ты? Будь любезна, выйди из машины.

42

Я взялась за ручку двери, потом остановилась. Обернувшись, я увидела на сиденье свою сумочку. Нож по-прежнему там? Или я оставила его возле подъездной дорожки, где он упал?

Ривера нетерпеливо стучал в окно.

– Пожалуйста, выйди из машины. – Он поднял фонарик и направил луч белого света мне в лицо.

Я зажмурилась и вылезла на тротуар. Я стояла неподвижно, моргая от яркого света.

– В-в чем дело? – пролепетала я. И вся напряглась, ожидая плохих новостей.

Отвернувшись от яркого света, я заметила, что товарищ Риверы по-прежнему сидит за рулем. Ривера пристально разглядывал меня, положив руку на кобуру.

Сейчас арестует меня за убийство.

Он опустил фонарик.

– Кэйтлин, ты в курсе, что едешь с выключенными фарами?

– Что, простите?

– Ты не заметила, что у тебя фары выключены? Тебе как, не темновато?

– Ну-у… – У меня защемило в горле. Я лишилась дара речи. Мне захотелось расхохотаться. Я-то ожидала, что меня закуют в наручники и кинут в каталажку за убийство, а эти ребята тормознули меня из-за фар!

Я прикрыла рот ладонью, пряча улыбку.

– Кэйтлин, ты, часом, не пила? – Ривера приблизил лицо к моему – принюхивался, наверное.

– Я не пила, – ответила я.

– Уже очень поздно. – Он окинул взглядом темную улицу. – Куда ты собралась на ночь глядя?

– Я просто… возвращаюсь от подруги, – сказала я. – Мой подруги Джули.

– А где она живет?

– На Банковской. В паре кварталов от торгового центра.

Кивнув, Ривера снял фуражку и пригладил черные волосы.

– Ладно, свободна, – сказал он. – Точно все в порядке? Ты просто забыла о фарах?

Я кивнула:

– Да. Задумалась о школьных делах. Ну и забыла.

Он водрузил фуражку на голову.

– В общем, будь осторожна, договорились? Включи фары.

– Будет исполнено! – сказала я.

Я смотрела, как он возвращается к машине. Он влез на пассажирское сиденье и закрыл дверцу. Уезжать копы не спешили. Видно, ждали, что я отъеду первой.

Я зажгла фары, переключила скорость и уехала. Догонять Дину было уже поздно. Я свернула в следующий квартал и поехала домой.

Меня захлестнула волна страха. Заболел живот. Я знала, что родители ждут меня. Как я объясню им, что случилось? Что я им скажу?

Несомненно, они были подавлены нашей стычкой при родителях Джули. А это я как объясню? Когда я въезжала на подъездную дорожку, мой мозг лихорадочно работал, перескакивая с одной мысли на другую, пока я не почувствовала, что голова вот-вот разлетится на куски.

Разумеется, не успела я вылезти из машины, как входная дверь распахнулась и мама с папой бросились ко мне.

– Ты в порядке? Куда ты убежала? Как ты себя чувствуешь?

Я успела приоткрыть дверь всего на пару дюймов.

– Дайте из машины хоть выйти, – пробурчала я.

Они послушно отступили назад. Я вылезла из автомобиля, разгладила топ. Родители положили руки мне на плечи, и мы вместе вошли в дом.

– Ты можешь объяснить мне, что происходит? – потребовал папа после того, как мы расселись друг перед другом на диванчиках в комнате отдыха.

– Все у меня прекрасно, – заявила я. – Я просто устала, вот и все. Ужасно устала. Но я в полном порядке. Честное слово.

Особенно теперь, когда Блэйд снова умер и больше не будет меня преследовать.

– И ты ждешь, что мы поверим? – Мама сурово скрестила на груди руки. Она крепкий орешек. Я знала, что ее не проведешь.

– Ну-у… да, – сказала я. – Я действительно жду, что вы мне поверите. Я не лгунья, мама. Я думала, ты это знаешь.

Мама на это не купилась.

– Куда ты ходила? – спросила она. Я буквально чувствовала, как ее взгляд прожигает меня насквозь. – Куда ты ходила после того, как выбежала из дома Джули?

Я пожала плечами:

– Так, каталась по округе.

– Кэйтлин, ты должна объяснить, что происходит, – произнес папа, барабаня пальцами по подлокотнику. – Что ты наговорила Джули? Что ты такого сказала, что твоя подруга так расстроилась?

– Ты обязана нам сказать, – наседала мама. – Ты не можешь просто отмахнуться и ничего не говорить.

– Слушайте, это была шутка, – сказала я. – Я сочинила историю про Блэйда Хэмптона и…

– Того мальчика, который умер? – перебила мама и покачала головой. – Какая трагедия.

– Да, Блэйда Хэмптона. – Я закрыла глаза, помассировала виски. – Это была шутка. Я рассказала Джули историю о нем и… совсем забыла, что у нее нет чувства юмора. Видимо, она все приняла за чистую монету.

Родители молча уставились на меня. Купились ли они на мою нелепую историю?

Нет. Ни капельки.

А новую сочинять было поздно.

В комнате повисла тишина. Папа ритмично постукивал пальцами по подлокотнику. Мама не двигалась с места. Она первая нарушила молчание:

– Ну что, Кэйтлин… видимо, твоя шутка не удалась. Что бы ты ей там ни наболтала, она позвонила нам и сказала, что у тебя нервный срыв.

Я вымученно засмеялась:

– Нервный срыв? Что это значит? Типа как срыв покровов?

– Не строй из себя дурочку, – резко ответил папа. – Твоя подруга ужасно расстроилась и переживала за тебя.

– Извини, – буркнула я, – но вы должны мне поверить. Это была просто шутка. Наверное, Джули неправильно поняла. Со мной все в полном порядке. Я не чокнутая и не буйная, ничего такого.

Я начала вставать. Если повезет, я смогу добраться до лестницы и улизнуть в свою комнату. По их лицам было видно, что они не удовлетворены.

Родители у меня не тупицы. Напротив, большие умницы. Они уже поняли, что толкового объяснения от меня не добьются. Впрочем, как и бестолкового.

– Иди-ка лучше спать, – сказал папа, кивнув на лестницу. Вид у него сделался печальным, взгляд усталым, словно я разочаровала его.

– Но мы еще не закончили! – Вскочив, мама нависла надо мной. – Мы не закончили, Кэйтлин. Учти, мы к этому еще вернемся. Поговорим, когда ты немного отдохнешь.

– Ладно, – сказала я. Что я еще могла ответить? В дверях я остановилась и повернулась к ним. – Простите, – пробормотала я. – Простите, что Джули вас так переполошила. Простите. Серьезно. Простите, что заставила беспокоиться… – Мой голос дрогнул. – Доброй ночи. – Цепляясь за перила, я потащилась наверх.

На вершине лестницы я задержалась. Я слышала, как папа с мамой горячо обсуждают меня. Слышала, как папа сказал:

– У всех подростков есть секреты, но с ней все будет хорошо.

Секреты? Он и половины не знает.

Я подобрала носок, оброненный кем-то в коридоре, и унесла в свою комнату. Осторожно затворила за собой дверь. Окно было закрыто, и в комнате стояла духота, но открывать его я не стала. Я принялась мерить шагами комнату. Она у меня маленькая, особо не разгуляешься. Я ощущала себя зверем в клетке.

Как я вообще смогу уснуть?

Если Блэйд благополучно вернется в свой гроб, я, возможно, снова смогу отдыхать. Мне станет гораздо лучше, если я буду знать, что он закопан глубоко под землей.

Но поди пойми, что у Дины на уме. Я не доверяла ей ни на грош. Я знала, что она без ума от Блэйда. Но… настолько ли без ума, чтобы снова пробудить его? Чтобы еще раз испытать на нем свои чары?

– Нет уж, не надо, – пробормотала я себе под нос.

Я никак не могла связаться с ней. Она не отвечала ни на сообщения, ни на звонки. Было слишком поздно, чтобы выскользнуть из дому и поехать к ней. Оставалось лишь молиться, что она вернет тело Блэйда на место, как и обещала.

Переодевшись в сорочку, я выключила свет и забралась в постель. Ладони у меня были липкими. Сердце до сих пор колотилось. Мысли прыгали, перескакивая с одной отвратительной сцены на другую.

Я убила. Сегодня вечером я снова убила…

Я знала, Дневничок, что далеко не сразу смогу заснуть, и как в воду глядела. Не меньше часа я пролежала, пялясь в темноту за окном. Пока наконец не почувствовала, что проваливаюсь в забытье.

Я погрузилась в глубокий сон без сновидений. Должно быть, я проспала достаточно долго.

Когда я открыла глаза, в окно струился алый утренний свет, заливая изножье постели. Я заморгала и не сразу поняла, что меня разбудил какой-то звук. Приподнявшись на кровати, я напряженно прислушалась.

Да. Постукивание. Тук-тук-тук. Тихое, но настойчивое.

Стук в стекло. Я подняла глаза. Чья-то тень возникла в алом свете зари.

Я затаила дыхание, обеими руками вцепившись в одеяло от ужаса.

Тук-тук-тук.

Кто-то стучался в мое окно. В каких-то дюймах от меня.

Блэйд!

43

Стук повторился, но тень за окном пропала. Я заставила себя сесть.

О, пожалуйста, нет. Уходи, Блэйд. Пожалуйста, уходи.

Снова тихая барабанная дробь.

Прикрывая глаза рукой от яркого солнца, я выглянула наружу.

– Блэйд?

У меня вырвался вздох облегчения.

Это был не он.

На оконной раме снаружи пристроился дятел и выстукивал клювом ритмичную дробь.

Будь я в норме, я бы вспомнила. Он уже не первое утро прилетал завтракать к моему окну.

Но я не была в норме. И, собираясь в школу, с тоской думала, смогу ли когда-нибудь к ней вернуться.

* * *

В школе я избегала Миранды и Джули. Перед классным часом я заметила, что они наблюдают за мной с другого конца коридора. Они шептались, искоса поглядывая на меня, будто я ненормальная или какое-нибудь чудо в перьях.

Джули направилась в мою сторону. Возможно, хотела снова попросить прощения за то, что впутала моих родителей, но я не могла сказать ей, что все опять зашибись. У меня было чувство, что меня предали. Я не сомневалась, что рано или поздно поборю его, но не сейчас.

Я захлопнула шкафчик и убежала, оставив их очумело таращиться мне вслед. Войдя в класс, я первым делом огляделась в поисках Блэйда. Стоит ли меня за это винить?

Он уже заставал меня врасплох в классе в тот день, когда я пыталась прочесть эссе. Где гарантия, что он не станет донимать меня снова? Где гарантия, что он не будет подстерегать меня на английском, или на математике, или в библиотеке?

Я знала, Дневничок, что мне придется постоянно быть начеку. Это нелегко. Ужасный способ провести день – в постоянном страхе, без возможности расслабиться хоть на секунду.

Во время обеда я взяла сэндвич с тунцовым салатом и отправилась на стоянку. Не хотела наткнуться на Джули или Миранду. Мы всегда сидели вместе за столом в конце зала, и я решила, что нам троим будет менее неловко, если я перекушу в одиночестве на улице.

День выдался теплый и солнечный, словно уже наступило лето. Легкий ветерок колыхал нарциссы за школой, яркие, как солнышко. У края стоянки сновали две белочки.

Прислонившись к багажнику своей машины, я попыталась съесть сэндвич, но у меня пересохло в горле, а попить я не захватила. Да и есть-то не хотелось. Желудок скрутило в тугой узел.

Внезапно я поняла, что мне делать. Если я и дальше буду повсюду высматривать Блэйда, остаток школьного дня превратится в кошмар. Нет, в школу возвращаться нельзя.

Я залезла в машину, бросив недоеденный сэндвич на пассажирское сиденье. Отыскала в сумочке ключи и завела мотор.

Часовня Норт-Хиллс находилась в нескольких минутах езды. Я решила заехать туда и убедиться, что Блэйд на месте. Удостоверившись в этом, я смогу вернуться в школу, и, может быть… только тогда, может быть… моя жизнь снова войдет в мирное русло.

Подъезжая к часовне, я обнаружила ее двери открытыми. Внутри рабочие в синей униформе прилаживали к стене лестницы, собираясь мыть витражи, тянувшиеся под потолком.

Я направилась вперед, ища кого-нибудь, кто бы мне помог, и чуть не запуталась в широком брезенте, который растягивали в проходе двое мужчин.

– Есть здесь кто-нибудь? – Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. Несколько рабочих оглянулись на меня.

Из-за алтаря выглянула седовласая женщина в униформе горничной. В руке она держала метелку для пыли.

– Я могу вам чем-то помочь?

Я кивнула:

– Да, я пытаюсь кое-что выяснить.

Не успела она ответить, как из коридора появился священник. Преподобный Преллер был в той же коричневой спортивной куртке, что и на похоронах Блэйда. В руке он держал планшет, за ухом торчала ручка.

Прищурившись, он посмотрел на меня:

– Да?

От грохота за спиной я подскочила. Обернувшись, я увидела, что один из рабочих уронил ведро. Мыльная вода растекалась по ковру в проходе.

Священник почесал в затылке:

– Как видите, мы сегодня закрыты, но если вам только спросить…

Внезапно я поняла, что не знаю, как задать свой вопрос. Нельзя же взять и выпалить: «А Блэйд Хэмптон у себя в гробу?» Вот я и стояла, разинув рот и напряженно соображая.

– Я… я пришла спросить о Блэйде Хэмптоне, – наконец выдавила я.

Глаза преподобного блеснули. Лицо напряглось. Мне явно удалось завладеть его вниманием.

– Похороны состоялись в прошлую субботу. Вы член семьи? – спросил он, пристально разглядывая меня.

– Да, – солгала я. – Он… он мой двоюродный брат. – У меня заколотилось сердце. Вдруг священник не поверит?

– Вообще-то, я не могу сказать… – начал он.

– Мне бы только узнать, где его похоронили, – перебила я. – Я… мы приехали в Шейдисайд с опозданием. И нам нужно знать…

Он снова почесал в затылке:

– Похоронили?

Я кивнула, покусывая губу.

Пожалуйста, ответь. Пожалуйста, скажи, что его похоронили.

– Мисс, вы говорили с родителями Блэйда? Если так, вы знаете, что они в шоке. Что они вне себя от горя.

– М-мы… мы только что приехали, – проговорила я. – У нас не было возможности…

– Блэйда не хоронили, – сказал Преллер. – Потому что его тело было похищено.

44

– Ой, мамочки! – Я не смогла скрыть ужаса и разочарования. Кровь бросилась мне в лицо. Колени подкосились.

Дина не вернула Блэйда в гроб.

Не знаю, что подумал преподобный Преллер. Да меня и не волновало. Блэйд гуляет на свободе, и я знала, что он не успокоится, пока не увлечет меня за собой, навстречу смерти.

– Извините, если шокировал, – сказал преподобный, но я уже развернулась и бежала прочь, мимо удивленных рабочих.

Я добралась до своей машины, захлопнула дверцу и завела двигатель. Я давила на газ, пока мотор не взревел. Мне хотелось взреветь вместе с ним. Хотелось реветь, выть и вопить бешеным зверем.

Я не хочу умирать, Блэйд. Не хочу присоединяться к тебе.

Но я знала, что он где-то поджидает меня. Дина Фиар была лгуньей. И не просто лгуньей, а воплощением зла. Она не бросила своей отчаянной надежды, что Блэйд предпочтет мне ее.

Она не сдавалась…

Я молотила по рулю кулаками. Молотила, пока руки не заболели. Один из рабочих остановился поглазеть на меня. Я резко отвернулась, и он ушел восвояси.

Не знаю, что сильнее мучило меня: страх или злость. Знала только, что еще немного – и я свихнусь, напрочь слечу с катушек.

Пора все рассказать родителям. Ничего другого не остается. Пора выложить им всю историю. Конечно, они вряд ли смогут поверить в то, что случилось за последние несколько дней.

Но хоть попытаться…

Я знала, что они дома. Мама подозревала, что подхватила грипп, а папа взял отгул, чтобы позаботиться о ней.

Не помня себя, я влетела в дом. С чего мне начать? Как рассказать им, что случилось?

Не хватало только разреветься и потерять дар речи, но я сомневалась, что смогу удержаться от слез.

– Мама? Папа? – Я нашла их в комнате отдыха, сидящих рядышком на диване. Я вбежала в комнату. Открыла рот, собираясь начать свой рассказ, но осеклась, увидев, что лежит у них на коленях.

И в ужасе закричала:

– Что вы с ним делаете?

45

Я стояла, указывая дрожащим пальцем на свой дневник. Раскрытый дневник, лежащий перед ними.

– Как вы его нашли? Что вы с ним делаете? – возопила я.

Папа побледнел. Первой заговорила мама:

– Кэти-Энн, я знаю, нам не следовало его читать. Знаю, мы вторглись в твою личную жизнь, но он лежал открытый у тебя на столе и… и…

– Мы так за тебя волнуемся, – закончил за нее папа.

– Н-н-но… – пролепетала я.

– Нам нужно было узнать, что с тобой происходит, – сказала мама. – Кэти-Энн, мы сбиты с толку. Почитали твой дневник… Сплошное насилие. И убийства. И чертовщина всякая.

– Твой дневник читается как роман ужасов, – сказал папа. В глазах у него стояли слезы. Подбородок дрожал. Он был бледнее диванной подушки.

– Это и есть роман ужасов! – воскликнула я, подбегая к ним.

– Зачем ты изменила свое имя? – спросила мама. – Почему ты назвалась Кэйтлин?

Я тяжело вздохнула:

– Потому что это просто история, мам, а не мой дневник. И вообще не дневник.

Мама моргнула:

– Но, Кэти-Энн… там про всех твоих друзей. Миранду и Джули. Они реальные люди. И твои учителя там есть. И…

– Я использовала их в своей истории, мама. В качестве персонажей, потому что хорошо знаю их. Знаю, как их описать. Но это неправда. Это не дневник. Это роман, который я пишу. В нем нет ни слова правды. Клянусь. Ни словечка.

Папа с трудом сглотнул. Он без конца моргал, словно никак не мог сфокусировать взгляд.

– Так это роман? Вымысел?

– Да, я пишу роман. – Закатив глаза, я горько усмехнулась. – А вы поверили, что я убила парня? Серьезно? Поверили, что я зарезала его дважды? Да?

Мама замялась:

– Ну-у… нет. Конечно, нет, милая. Но этот мальчик, Блэйд, действительно умер. Утонул, да? На отдыхе с родителями?

Я кивнула:

– Я ужасно расстроилась. Он был моим другом, поэтому я использовала его в истории. Но…

– Тут написано, что ты убила незнакомца, – перебила мама, покусывая губу. – Ты описываешь, как зарезала ни в чем не повинного мальчика на остановке. Кэти-Энн?..

– Это неправда. Это все выдумка, – настаивала я. – Это вымысел, мама. Как ты не понимаешь?

– Допустим, а кто тогда такая Дина Фиар? – спросил папа. – Не слышал, чтобы ты упоминала о такой.

Я опять закатила глаза:

– Так ее же не существует, папа. Нет никакой Дины Фиар, нет развалин особняка. Я все выдумала. Ты ведь знаешь, какие безумные истории рассказывают об Улице Страха. Я сочинила еще одну.

Он кивнул, переглянувшись с мамой. Она провела рукой по исписанным страницам у себя на коленях:

– Знаешь, Кэти-Энн, написано неплохо, но… Жаль тебе говорить, но, по-моему, нормальный человек такого не напишет.

– Может, тебе следует показаться кому-нибудь, – сказал папа. – Эти твои мысли…

– Какие вы смешные, – сказала я. – Все со мной нормально. Вы же знаете, я люблю писать. Я решила написать роман ужасов. Вот и все. Я использовала воображение. Сочинила страшную историю. – Я потянула себя за волосы. – Это еще не значит, что я ненормальная или что меня одолевают какие-то жуткие мысли. Я придумала персонажей и написала историю. Так понятно?

Родители покачали головами. Они не могли принять, что я написала историю о парне, вернувшемся с того света, полную крови, насилия и убийств. Небось считали, что я обязана писать о котятах и леденцах.

Я протянула руки, и мама отдала мне книгу.

– Вы должны гордиться мной, – сказала я. – Смотрите, какая я одаренная. Я выполняю домашние задания. Учусь почти на одни пятерки и сочинила практически целый роман. – Нахмурившись я покачала головой. – Чем сидеть тут с кислыми минами, лучше бы сказали, какую я крутую вещь написала.

С этими словами я отвернулась и направилась к двери, но папа окликнул меня.

– Ты права. Ты абсолютно права, – сказал он. – Мы гордимся тобой, Кэти-Энн. Просто мы не поняли… – Он снова покачал головой. – Ты застала нас врасплох, совершенно одурачила. Написано так здорово, что мы поверили.

– Твой папа прав, – сказала мама. Она указала на книгу у меня в руках. – А знаешь что? Это действительно хорошая история. Возможно, тебе стоит попытаться опубликовать ее.

Год спустя

Кэти-Энн расправила юбку поверх колготок, обеими руками откинула назад волосы. Прикрыв глаза ладонью от яркого солнца, она посмотрела на книжный магазин по другую сторону парковки.

– Смотри, милая, там уже очередь, – сказала мама. – Разве это не волнующе? Они ждут тебя.

«Волнующе – не то слово, – подумала Кэти-Энн, чувствуя, как сердце затрепетало в груди. – Это нереально!»

Папа взял ее под руку и вместе с мамой повел к магазину. Кэти-Энн насчитала по меньшей мере двадцать человек в очереди у входа. В основном старшеклассницы. Она узнала нескольких девушек из Шейдисайдской школы, но были тут и взрослые.

Кэти-Энн остановилась перед большой витриной у входа и залюбовалась афишей, озаренной сиянием солнца. На фото была она, улыбающаяся, с книгой в руке. Пониже – надпись крупным шрифтом: «СЕГОДНЯ В 15:00. РАЗДАЧА АВТОГРАФОВ».

Папа достал телефон и сделал пару снимков витрины. Несколько человек в очереди узнали юную писательницу и окликнули ее.

Открылась дверь. Дружелюбная молодая женщина в полосатой футболке и джинсах вышла навстречу.

– Привет, Кэти-Энн, я Мэнди Уэйд, управляющая. Милости просим в «Книги и прочее».

– Спасибо. – У Кэти-Энн перехватило дыхание. Неужели это происходит на самом деле?

Что за безумный год! Несколько недель ушло на то, чтобы перепечатать рукопись и внести необходимые изменения. Затем она отправила ее в Нью-Йорк, своему двоюродному брату Барри, чья подружка работала в издательстве. Какое было потрясение, когда спустя две недели пришел ответ. Книгу опубликуют!

И вот она здесь, в единственном книжном магазине Шейдисайда, готовится к первой в жизни раздаче автографов. Книга вышла всего неделю назад, но уже успела собрать несколько одобрительных отзывов.

Кэти-Энн хотелось смеяться. Вот хоть мама: вышагивает по магазину рядом с ней, буквально лучась гордостью, а ведь как она была потрясена и расстроена, когда впервые прочитала эту историю. Сейчас она ведет страничку на Pinterest с фотографиями и рецензиями.

– Прошу сюда, за стол, – сказала Мэнди Уэйд, выдвигая стул для Кэти-Энн. – Я запаслась ручками и фломастерами, не знала, какие тебе лучше подходят.

– Я и сама не знаю, – засмеялась Кэти-Энн, усевшись рядом с высокой стопкой своих книг. – Это моя первая раздача автографов.

Мэнди похлопала ее по руке:

– Главное, расслабиться и получать удовольствие. Эти люди пришли специально, чтобы тебя увидеть. Так что незачем волноваться. – Она повернулась к двери. – Сейчас я их запущу. Для дебютантки у тебя целая толпа.

Папа Кэти-Энн сосредоточенно делал снимок за снимком. Мама стояла рядом, скрестив руки, на ее лице играла горделивая улыбка.

Кэти-Энн прочистила горло, открыла бутылку воды, стоявшую на столе, и отхлебнула большой глоток. Потом взяла ручку и смотрела, как толпа стекается к ее столу.

Первыми в очереди были Рэйчел Мартин и Эми О’Брайен, две выпускницы из ее школы. Они болтали о том, как это все здорово.

– Я уже все прочитала, – сообщила Эми после того, как Кэти-Энн поблагодарила ее и подписала их книги.

Женщина средних лет положила книгу перед Кэти-Энн и раскрыла на титульном листе.

– Вы бы не могли подписать ее для моей доченьки, Корал? Она тоже любит писать. Напишете что-нибудь вдохновляющее?

Кэти-Энн подписала книгу для Корал. Она не знала, что сказать, поэтому написала: «Продолжай читать и продолжай писать!»

Следующая женщина купила сразу три книги, которые попросила подписать.

– Не надо никаких пожеланий. Просто распишитесь. Это подарки ко дню рождения, – сказала она.

Склонившись над книгами, Кэти-Энн подписала их одну за другой.

– Вы работаете над новым произведением? – поинтересовалась женщина, собрав книги.

– Пока нет, – ответила девушка.

Следующим в очереди оказался высокий молодой человек с волнистыми темными волосами и в серебристых солнечных очках, в которых отражался свет ламп. Он положил книгу перед Кэти-Энн, а потом медленно снял очки.

Она посмотрела в его чудны´е серо-зеленые глаза – и узнала его.

Он пододвинул к ней книгу и попросил:

– Напишите просто: «Парню с того света».

– Блэйд? Блэйд?!

Кэти-Энн уронила ручку и закричала.

Примечания

1

Вествуд – район в Лос-Анджелесе, где расположен в том числе и Калифорнийский университет. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Имеется в виду Оберлинская консерватория в штате Огайо.

3

О приключениях Майкла можно прочесть в книге «Пропавшая девушка» из серии «Улица Страха».

4

Очевидно, команда ссылается на знаменитый торговый бренд «Зеленый великан» (Green Giant), что неудивительно, учитывая название городка Green Valley («Зеленая долина»).

Content

Р. Л. Стайн
Парень с того света

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Часть вторая

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

Часть третья

25

26

27

28

29

30

Часть четвертая

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

Год спустя

Примечания