Ася Лавринович

Самая белая ночь

© Ася Лавринович, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Глава первая

Агния

Отец метался из стороны в сторону, как разъяренный тигр в клетке. Время от времени останавливался, о чем-то думал, а потом жалобно смотрел на меня. Я сидела на подоконнике и молчала. За те несколько недель, что живу у него, я уже привыкла к этому мученическому выражению лица. Папа вечно чувствует свою вину. Извиняться по несколько раз в день – это в его репертуаре. Сначала я немного терялась: не привыкла, чтобы кто-то из моей семьи признавал свои ошибки, и уж тем более просил прощения. Потом смирилась. Теперь же меня это вечное отцовское «прости» начинало немного раздражать.

– Пап, все нормально, – сказала я, – правда. Я не в обиде.

Но отцу, как я уже успела убедиться, главное – говорить, а не слушать. Вот и сейчас он проигнорировал мою реплику и страдальчески продолжил:

– Агния, пойми! Никто не против того, чтобы ты еще немного пожила у нас. Ни я, ни Татьяна… Татьяна вообще так прониклась. Говорит, какая же славная девочка твоя Агния!

Я усмехнулась. Не внушала мне эта Татьяна, папина вторая жена, никакого доверия. Конечно, у меня и с отчимом были натянутые отношения, но он хотя бы никого из себя не строил, а был таким, какой есть: понятным – агрессивным, прямым и не особо любящим. Если мы с ним и конфликтовали, то в открытую. Татьяна же казалась фальшивой и неискренней. Часто не к месту лебезила, пыталась угодить, хотя в ее глазах я видела холодный огонек и знала, что Татьяне не особо приятно присутствие в ее квартире взрослой дочери от первого брака мужа. Нет, она никогда не делала мне замечания и ни о чем не просила, но я постоянно жила с ощущением, будто что-то должна. Может, конечно, дело во мне. И судьба у меня такая – конфликтовать со вторыми половинками своих родителей.

– Да и Алик тебя полюбил, – добавил отец.

Тут уж мне захотелось расхохотаться в голос. Четырнадцатилетний Альберт – мой единокровный брат, совершенно точно не пылал ко мне любовью, только в отличие от своей матери не стеснялся мне это всячески демонстрировать. В первый же вечер заявил, что им в семье не нужен «лишний рот». А когда я ответила, что у меня есть сбережения и в мои планы не входит их объедать, лишь неприятно усмехнулся. Алик был мерзким, избалованным подростком, который не знал ни в чем отказа. Татьяна едва ли не из ложечки его до сих пор кормила, из кожи вон лезла, чтобы сыночек ни в чем не нуждался. Отец тоже всячески поощрял наглое поведение сына. Алик откровенно грубил родителям и наверняка прогуливал школу. Не верилось мне, что он был таким примерным учеником, как расписывала Татьяна. Но по ее словам, Алик – умница-благоразумница, получивший какой-то важный школьный грант, благодаря которому теперь имеет приоритет при поступлении в вуз, хотя и учится только в восьмом классе.

«Не придется тратиться на учебу, не отваливать, как другие родители, кругленькие суммы на беспечных и глупеньких детей», – с широкой улыбкой сказала тогда Татьяна.

Улыбка в тот момент у нее была неестественная, натянутая. И про «беспечных глупеньких детей» – это, скорее всего, камень в мой огород, ведь мне учебу на экономфаке престижного университета нашего города оплатил отчим.

Татьяна периодически колола меня исподтишка, прикрываясь благими намерениями. Например, говорила, что мне неплохо было бы немного поправиться, у меня слишком худые ноги, да и скулы некрасиво торчат. Вечно давала непрошеные советы, которые обычно начинались с фразы: «Ты, конечно, очень красивая девочка, но…» И куча этих ненавистных «но». Как-то завела разговор, что для своего цвета волос я очень бледненькая. Мне бы отрастить немного волосы и покрасить их в теплый шоколадный оттенок – вот тогда бы было хорошо.

Поначалу меня эти советы обескураживали, и я преимущественно отмалчивалась. Но, поняв, для чего Татьяна все это говорит, стала отстаивать свои границы и сразу же прерывала ее глупые нотации. Татьяна натянуто улыбалась… А после разговора по поводу новой прически я нарочно сходила в салон в тот же вечер и, укоротив любимое каре, сделала светлый оттенок волос еще холоднее. Татьяна, разумеется, заметив мой демонстративный поход к стилисту, только поджала губы. Обиженно молчала весь вечер, а на следующее утро как ни в чем не бывало снова нарочито приветливо сюсюкала.

Чаще всего мне было неуютно в этой квартире среди незнакомых людей. Отец тоже казался далеким и чужим – все-таки он уехал в Питер, когда я была совсем маленькой, и все эти годы мы практически не общались. А еще иногда мне казалось, что Татьяна не ограничивается одними словами, а плюет, например, в мой чай, пока я не вижу, или что-нибудь вроде этого. Такой человек точно способен на низкие подлые поступки…

Наконец отец перестал метаться и остановился посреди комнаты.

– Я все-таки позвоню Сашке… Александру Филипповичу, – сказал он сам себе. На меня даже не смотрел. А потом кивнул и обратился уже ко мне: – Александр Филиппович! Ты же помнишь, Агния, я тебе о нем рассказывал? Бывший одноклассник. Фантастический врач. Он моего тестя с того света несколько лет назад вытащил…

– Звони кому хочешь, – буркнула я. Папина гиперактивность сводила с ума. Может, поэтому они с мамой и расстались? Мне даже стало немного жаль Татьяну и Алика. А впрочем, они достойны друг друга. Дурдом, а не семейка.

– Не обижайся, – снова завелся папа, – знаю, ты не так представляла себе свой переезд. Но Александр Филиппович обязательно нам поможет. Мы в апреле в Турции вместе отдыхали, и был у нас один интересный разговор…

Я пожала плечами и уставилась в окно. Отец взял трубку и направился в соседнюю комнату, прикрыв за собой дверь. Но я все равно слышала его громкий голос. Отец кричал так, будто этому неведомому мне Александру Филипповичу было сто лет в обед и он жаловался на слух. Хотя на том конце провода был папин бывший одноклассник – вполне себе нестарый мужчина. Это просто у папы привычка такая – орать в трубку.

– Сашка? Привет! Привет, дорогой мой! Не слишком поздно звоню? Это Даниил, узнал? Да, да-да, давно не виделись…

Над серыми высотками плыли закатные облака. Весь май в городе лили дожди и дул холодный ветер с Финского, а теперь погода неожиданно стала совсем летней. Косые вечерние лучи приятно слепили… И все-таки папа прав: не таким я представляла свой переезд в Петербург. За окном – типичный спальник с зеленым двором и припыленными тополями. Окна большой комнаты, в которую меня определили, выходили на проспект, и по ночам я слышала, как гремит последний трамвай. Но это лучше, чем спальня отца и Татьяны или комната Алика с окнами во двор. Как только стало тепло, на лавках прописались местные алкаши, устраивающие по ночам разборки. Алик постоянно на них жаловался, а я злорадствовала.

Комната, в которой я жила, мне не особо нравилась: с бежевым ковром под ногами, белыми безжизненными стенами и одинокой плазмой. Спала я на неуютном кожаном диване, который почему-то напоминал мне офисный. Вообще атмосфера здесь была отнюдь не домашней и уютной. Будто меня поселили в холл рядом со стойкой ресепшена. Дом моей мамы был обставлен куда с большим вкусом. Даже не думала, что, сбежав, буду с тоской вспоминать свою комнату… Здесь мне хотелось украсить стены картинами или хотя бы постерами, чтобы добавить немного уюта.

Единственное, что нравилось в этой обстановке, – люстра: большая, хрустальная и, кажется, антикварная. Татьяна как-то заикнулась о том, что люстра когда-то принадлежала ее бабке, которая была балериной и танцевала в Мариинке. Вещи с историей внушали трепет. Эта люстра красиво переливалась по утрам – маленькие радуги плясали по «больничным» белым стенам. В ясную погоду меня будили солнечные зайчики, от которых я, едва открыв глаза, счастливо жмурилась. И таким утром мне казалось, что день обязательно будет радостным.

Сейчас эта люстра не выглядела нарядной, как на рассвете, – она просто тускло светила желтыми лампочками. Конечно, такие вещи довольно странно смотрятся в типичной обстановке…

Отец продолжал телефонный разговор:

– Да-да, Агния. Моя дочь. Ты помнишь, как она каталась на коньках? С ума сойти! Нет, Агния давно ушла из спорта. Травма…

Я поморщилась, словно от горького лекарства, и прижалась лбом к холодному стеклу. Воспоминание об аварии, которая произошла со мной в детстве и лишила навсегда спортивной мечты, будет преследовать меня всю жизнь. Острой занозой жить в сердце и время от времени неприятно саднить.

– Ага. Приехала ко мне пару недель назад. Да, остановилась пока у нас. Переводится с экономического в Академию художеств. Да. Да. Представляешь? Талантливый человек талантлив во всем.

Эту фразу отец произнес с нескрываемой гордостью, а ведь до недавнего времени понятия не имел, что я пишу картины. И в детстве не особо интересовался моими спортивными достижениями. С тех пор как родители развелись, мы с отцом мало общались.

Папа рассмеялся:

– Думаешь, от меня?

Любовь к живописи мне привила мамина подруга и, пожалуй, мой самый близкий человек – Надя. А единственное, что я могла унаследовать от отца, – это безразличие.

– Саша, а ты помнишь наш разговор в Турции? Ну по поводу квартиры… Твоя дочь так и не нашла соседку? Да, Агния в этом плане – идеальная девочка. Очень чистоплотная, аккуратная…

Отец начал говорить фразами Татьяны, которые раздражали меня до зубовного скрежета.

– Что ты, деньги вообще не проблема. Да. Точно! – Отец снова громко рассмеялся.

Над крышами многоэтажек показалась выпуклая луна. Через приоткрытую форточку донесся звон трамвая.

– Почему больше не может жить у нас? – переспросил отец. А затем понизил голос. Только так, что я могла расслышать каждое слово. От этого хотелось удариться лбом об оконное стекло. – Мы с Татьяной решили, что Агния уже взрослая самостоятельная девушка. Ну что она с нами живет? Стар да млад. Скучно ей, наверное, до смерти.

Отец снова рассмеялся, только уже не так естественно, как в первый раз. «Мы с Татьяной решили». Что-то мне подсказывало, что в этом доме решает одна Татьяна.

– Да-да, ты прав. А как быстро растут! Моргнуть не успеем, уже и Алик покинет отчий дом…

Я решила, что с такой материнской привязанностью Алик покинет отчий дом не очень скоро. Татьяна его опекала, будто он был грудным несамостоятельным ребенком, а Алик уже пользовался бритвой, и голос у него ломался.

– Значит, договорились? – спросил отец уже в полный голос. – Спасибо, Сашка, ты настоящий друг. Конечно! – И снова натянутый хрипловатый смех. – Скинешь адрес эсэмэской? Спасибо, дорогой! Спасибо! Да, и тебе! Жене горячий привет! Всех обнимаю!

Отец прощался с беднягой Александром Филипповичем целую вечность. Когда снова зашел в комнату, я по-прежнему сидела на подоконнике, обхватив колени руками. В сторону папы не смотрела.

– Прости, Агния, – снова виновато начал отец, – но так будет лучше для всех нас. Ну чего тебе с двумя стариками жить?..

От нытья отца мне самой хотелось поскорее съехать хоть на край света. Зря я вообще остановилась у него. Наивная дура! Думала, мы сможем наладить отношения, но за все время, что я прожила здесь, мы даже толком ни разу не поговорили.

– У меня есть адрес Сашкиной дочери. Ее зовут Варя. Она живет в центре и давно ищет соседку. Ты с ней созвонись, и вы обо всем договоритесь. Сашка ее предупредит. Только не тяни, Агния. Варя будет ждать твоего звонка…

* * *

Первый шок накрыл уже в парадной. Я надолго зависла перед широкой лестницей, разглядывая красивую лепнину на стене, позолоту и кружевные перила. Особенно меня впечатлили барельефы с прекрасными нимфами, подпирающими потолок. Выглядели эти нимфы очень печально и обреченно, будто их заставляли заниматься этим тяжелым неженским делом почти полтора столетия. Стены явно недавно были выкрашены небесно-голубой краской. Даже запах до сих пор не выветрился. На подоконниках с витражными окнами стояло кашпо с цветами.

Откуда-то сверху раздавалась мелодичная музыка. Кто-то громко, задорно и весело играл на фортепиано. Желтые полоски света растянулись на ступенях. До этого я такие красивые парадные только на картинках видела. Неужели теперь буду здесь жить? Тут же вспомнила подъезд папиного дома с окурками в углах и заваренным мусоропроводом. Да, может, это даже хорошо, что Татьяна и отец «решили», что я уже взрослая, и отселили меня. Осталось разобраться с хозяйкой квартиры – таинственной Варей. Дружбу с девчонками у меня водить никогда не получалось. Зимой мне очень хотелось сблизиться с одной девушкой – второкурсницей Вероникой, моим репетитором. Но у нее уже была верная боевая подруга Юлька, поэтому я чувствовала себя рядом с ними пятым колесом. Да и вообще, там такая история получилась… Некрасивая, но очень поучительная, последствия которой я до сих пор расхлебываю[1]. Надеюсь, мы не будем конфликтовать с Варей – и на том спасибо. Уж держать нейтралитет мне ума хватит.

Минуя сразу пару ступеней и нарочно наступая на солнечные полоски, я поднялась на самый верхний этаж. Пока разглядывала деревянные широкие двери с номерами квартир, заметила на стене нарисованное синей ручкой созвездие. Я не сильна в астрономии, но, кажется, это Большая Медведица. Обидно. В парадной только сделали ремонт, и уже какой-то хулиган успел отметиться. Хотя рисунок меня этот даже немного умилил. В парадной отца на нашем этаже тоже были надписи, правда, не такие… Сплошные обзывательства и строчки из песен Моргенштерна.

Я замерла у двери и прислушалась. Фортепиано теперь звучало этажом ниже, а так тихо. Интересно, эта Варя хотя бы дома? Может, она необязательная – назначила встречу, а сама свинтила. Я нажала на кнопку звонка. Тут же раздалась веселая трель, а за дверью послышался громкий лай. Я поморщилась. Нет, у меня не было аллергии на шерсть и каких-то предубеждений против собак, но если этот питомец будет заливаться так днем и ночью, придется мне искать себе другую соседку.

Дверь приоткрылась, и тут же под ноги бросился белый пес. Небольшого размера, с забавной бородой. Он принялся обнюхивать мои туфли и щекотать голые щиколотки.

– Харви! Харви, фу! – послышался звонкий женский голос. Вскоре показалась и сама Варя. Точнее, ее голова – белокурая, с вихрем кудряшек. – Харви! Фу! Вот несносный!

Варя выскочила на площадку и резко наклонилась за своим питомцем. Ее мягкие легкие кудряшки взметнулись вверх. Вот она взяла пса на руки, словно ребенка, выпрямилась и сдула с лица упавшую прядь волос. Немного бесцеремонно осмотрела меня с ног до головы и улыбнулась:

– Ты Агния, да? Приветик!

– Здравствуй, – сдержанно отозвалась я, осматривая ее в ответ. Сильно старалась не пялиться, хотя, конечно, было любопытно. Зеленые глаза, милая родинка на щеке, аккуратный нос и пухлые губы. Варя оказалась очень даже хорошенькой.

Одета она была в легкий светлый сарафанчик. На ногах – тапки в виде лица Гомера Симпсона. Огромные и уродливые, которые портили весь вид. Я бы такие сроду не надела.

– Какая ты красивая! – вполне искренне ахнула Варя.

Я от неожиданности растерялась. Нет, комплименты получать всегда приятно, но вот так… с порога…

– Спасибо, – отозвалась я, все-таки ей улыбнувшись, – ты тоже.

И ведь это чистая правда. Девчонке бы моделью подрабатывать, есть все данные. Такая запоминающаяся и яркая внешность.

– Спасибо! – весело отозвалась Варя. Потом переложила своего пса в одну руку, а вторую, освободившуюся, протянула мне. – Ой, что же это я? Варвара! Очень приятно познакомиться.

– Мне тоже, – ответила я на крепкое рукопожатие.

Варя так активно трясла мою руку, что я снова растерялась. Ясно одно – непосредственности этой особе не занимать.

– А это Харви, – представила Варя своего питомца, который притих у нее на руках. Только хвост по-прежнему приветливо двигался из стороны в сторону.

– Что это за порода? – скорее из вежливости спросила я. К собакам я относилась спокойно, без фанатизма.

– Вест-хайленд-уайт-терьер, – с гордостью ответила Варя. – А Харви я его назвала в честь Харви Спектра. Ты смотрела «Форс-мажоров»?

– Это фильм?

– Сериал.

– Не смотрю сериалы, – сказала я.

Варя посмотрела на меня как на умалишенную. Потом подошла к перилам и глянула вниз. У кого-то из соседей по-прежнему бренчало фортепиано. Тогда Варя поморщилась.

– Ой, а что мы на площадке стоим? – спохватилась она. – Проходи в квартиру. Все тебе покажу.

– Красиво играет, – сказала я между делом, проходя в светлый коридор.

– Достал, если честно. Это Жора. Чокнутый один. У него в репертуаре пара мелодий, их и играет. Другие не умеет. Скоро тебе это тоже надоест.

Коридор оказался не только светлым, но и очень просторным. Высота потолков впечатляла. И я даже не ожидала, что внутри квартира Вари окажется такой современной. Думала, здесь будет что-то в духе «бабкиного ремонта» со старыми деревянными комодами, тусклым желтым освещением, коврами на стенах и старой лепниной. Но все оказалось совсем не так. Видно, что к ремонту приложила руку молоденькая девушка. Я даже немного расстроилась. После нарядной парадной обстановка в квартире показалась мне неподходящей – слишком обычной. Возможно, разочарование отразилось на моем лице, потому как Варя сказала:

– Не беспокойся, старинные вещички здесь тоже есть.

Я удивилась: она будто мои мысли прочитала. Неужели я такая предсказуемая?

– Антикварный дубовый секретер, зеркало в позолоченной раме, фортепиано… Оно, наверное, бонусом здесь в каждую квартиру идет. Только я на нем играть не умею. Ты умеешь?

Я покачала головой.

– Хоть Жору зови, – мрачно пошутила Варя. – Я научилась играть «Собачий вальс», немножко «Лунную сонату» и Shape of My Heart Стинга. Из азов, так сказать. Практически как сосед снизу. Представляю, если мы как-нибудь баттл устроим с Жориком на музыкальных инструментах. Соседи нас, наверное, вместе с двумя роялями из окна выкинут.

Я сдержанно улыбнулась.

Варя, держа на руках Харви, продолжила:

– В квартире оставили старый паркет, кое-что из мебели, люстру, окна и даже печь. Я только трубы поменяла. И мебель свою перевезла из старой квартиры. Тут уж простите, что было.

Я молча слушала ее. Варя так завелась, будто я ее в чем-то обвиняла.

– А самое главное, знаешь что?

– Что?

– Пойдем в мою комнату.

Варя наконец спустила Харви на пол, и пес, стуча когтями по паркету, первым направился в комнату, будто это его пригласили.

Я проследовала за Варей. Комната ее оказалась огромной и такой же светлой. Над окном висел серебристый диско-шар, пускающий по стенам солнечных зайчиков. На столе – куча бумаг, карандашей, выкроек и пара одинаковых фикусов. И одежда. Много одежды – в основном яркой, с блестящими пайетками. Горы шмоток отчетливо выделялись на фоне белых стен и светлой мебели. Одежда лежала на стульях и на кровати, висела на напольных вешалках… Удивительно, но при этом у меня совсем не складывалось впечатление, что в комнате царит страшный бардак. Было чисто, не пыльно и очень уютно. Я так засмотрелась на многочисленные вещи, что даже не сразу заметила главное – то, из-за чего Варя пригласила меня в свою комнату. Отсюда можно было выйти сразу на крышу. Варя быстро распахнула старые створки и забралась с ногами на подоконник.

– Прошу! – прокряхтела она, первой выбираясь наружу. Я немного растерялась. Потом все-таки проследовала за Варей. Залезла на широкий подоконник и вышла следом за новоиспеченной соседкой. Скулящий Харви остался в квартире.

Жестяная крыша была нагрета утренним солнцем. Отсюда открывался вид на шумный суетящийся проспект и блестящие крыши. Внизу гудели машины и спешили прохожие. Варя осматривала город таким завороженным взглядом, будто это она, а не я, здесь впервые. Я, конечно, впечатлилась. В такой атмосфере даже говорить особо не хотелось. Но, видимо, молчание – не в репертуаре Варвары.

– Круто, правда? – быстро спросила она.

– Угу, – пробормотала я.

– Супер! Будем здесь ужины в хорошую погоду устраивать. Вино пить, светские беседы вести… Агния, как тебя здесь не хватало!

Последнюю фразу она произнесла так восторженно, что я удивленно подняла на нее глаза. Мы виделись впервые в жизни, и такое признание казалось мне неуместным. Но это мне – вечно настороженной и ожидающей от всех подвоха. Но Варя выражала свои эмоции вполне искренне. Тогда я не сдержалась и снова улыбнулась.

– Только у тебя не такая шикарная комната, прости, – с сожалением сказала Варя.

– Да ничего страшного, – немного смутилась я.

Ради собственного выхода на крышу я была готова ночевать в коридорчике рядом с Харви. Я, кстати, не заметила специального места для собаки. Скорее всего, пес жил в одной комнате со своей хозяйкой.

– В той комнате места намного меньше. И окна выходят во двор. И, конечно, есть еще один существенный минус, который мне очень мешает жить, – туманно продолжила Варя.

Даже интересно стало, что это за минус такой. Надеюсь, не крысы, клопы или тараканы…

– Любопытно, – откликнулась я вполне искренне.

– Тогда пойдем! – Варя, придерживая край сарафана, первой полезла обратно в комнату. – Покажу тебе твои апартаменты.

Моя новая комната оказалась такой же светлой, как и остальная квартира, только узкой. Очень узкой. Никогда не видела таких странных комнат. В углу – уцелевшая печь. Как сообщила Варя, вполне рабочая. Но использовать ее для обогрева я не собиралась. Печь здесь являлась атрибутом прошлого, необычным декоративным элементом… Конечно, с ней в комнате было намного атмосферней. Помимо печи в комнате был узкий диванчик, рядом небольшой платяной шкаф и крошечный столик для ноутбука. Я обернулась и растерянно посмотрела на Варю. Та виновато пожала плечами.

– В тесноте, да не в обиде, – сказала она.

– Твоя правда, – отозвалась я.

Мне точно не хотелось возвращаться в квартиру папы и Татьяны, где я постоянно чувствовала себя на птичьих правах… Подошла к платяному шкафу и распахнула дверцы. Тут же вспомнила свою комнату в доме отчима и мамы. Там у меня была гардеробная в три раза больше, чем эта комнатка. Варя снова словно прочитала мои мысли и выдала:

– Понятия не имею, куда здесь одежду складывать. У тебя ведь наверняка много вещей?

Я пожала плечами. В Питер я взяла только самое необходимое. Остальное мама обещала потом выслать по мере необходимости. Я очень надеялась, что мама, как мы и договаривались, уже съехала от отчима на съемную квартиру. Все-таки перед моим отъездом она была серьезно настроена на развод. Наша с ней многочисленная одежда, накопленная годами, осталась в особняке отчима. Там же были мои спортивные кубки, картины, коллекция парфюма… Все это теперь находилось под крышей совершенно чужого мужчины, который должен был стать моим отцом, но в итоге превратился в ночной кошмар. Я боялась, что мама может дать заднюю и вернуться к отчиму после того, как я выяснила, что он живет на две семьи. Вряд ли она соскучится по мужу, но по нашему дому, привычным благам и образу жизни – вполне возможно. Сколько ее сил и любви было вложено в дом! Как тщательно мама продумывала каждую деталь интерьера! Конечно, не только плохое происходило в том доме. Я попыталась вспомнить что-нибудь хорошее, но в голову, как назло, ничего не приходило. Все-таки большую часть времени я чувствовала себя там несчастной.

Затянувшееся молчание Варя восприняла по-своему.

– Если тебе нужно дополнительное место, можешь что-то повесить в мой шкаф.

Я вспомнила про разбросанные вещи Вари в ее комнате, и почему-то мне стало весело. Там и без моей одежды шкафы ломятся.

– Не беспокойся, все хорошо, – отозвалась я.

– Нет, правда! И в коридоре место есть. Там одна кладовка. Агния. Точно! Мы из нее и сделаем гардеробную. – Глаза Вари тут же загорелись. – Меня бесит, что шмоткам места не хватает. Только надо кладовку эту разобрать – у меня руки не доходили. Там хлам всякий от прежних квартиросъемщиков. А вдруг клад какой-нибудь найдем?

– Какой еще клад? – рассмеялась я.

На красивом лице Вари тут же появилась счастливая располагающая улыбка. Она так загорелась идеей разобрать кладовку и найти старинные сокровища… Забавная она, конечно.

Варя быстро оглядела мой прикид и вздохнула:

– Но если и туда все не влезет… Слушай, а у тебя дорогие шмотки. Я знаю, сколько этот пиджачок стоит. И туфли тоже. Ты бы обувь повыше убирала, а то Харви сожрет.

Харви в это время прогуливался по комнате и обнюхивал каждый угол, будто был здесь впервые.

Варя подошла к окну и открыла створки. Тут же в комнату ворвался свежий утренний воздух. Окна выходили на другой дом и располагались в такой близости к соседям, что я тут же подумала о шторах. Их здесь явно не хватает. И снова до нас донеслась ритмичная мелодия. Действительно, та же самая, которую я слышала в парадной. Видимо, неизвестный мне Жорик в такую погоду тоже распахнул окна, и теперь его музыка разносилась по всему двору.

– А где же наше фортепиано? – спросила я у Вари.

И сама удивилась, как быстро произнесла это слово – «наше». Будто я жила здесь уже целую вечность и эта квартира была и моей тоже. Наверное, потому, что Варя сразу к себе располагала. И она, кстати, никак не отреагировала на слово «наше». Просто кивнула куда-то в сторону.

– На кухне стоит. Оно туда не совсем вписывается, конечно, но в этом есть какой-то шарм.

Я улыбнулась. Да, наверное… Меня куда больше занимали мысли о выходе на крышу. Я уже представила, как могу вытаскивать туда мольберт и рисовать вечерний город. Любоваться позолотой закатного неба и льющимся светом фар внизу… Да, это место определенно было очень вдохновляющим.

Варя задумчиво смотрела из окна в одну точку, скрестив руки на груди и даже слегка нахмурившись. Впервые за время нашего знакомства я увидела ее такой серьезной. Потом она словно встрепенулась и сказала:

– Пойдем остальное покажу. Кухню, ванную, туалет… В общем, экскурсия продолжается.

Я поплелась за Варей, попутно еще раз оглядев свое новое пристанище. О каком подвохе говорила моя соседка? Комната как комната, не считая ее размеров, конечно. Наверное, именно скромный метраж Варя и имела в виду.

Мы прошли на кухню. Огромная, с кирпичными стенами, белым минималистичным гарнитурчиком и деревянным круглым столом посередине. На столе – синяя скатерть в клеточку. В углу – то самое фортепиано, на котором никто не умел играть. На подоконнике стояла ваза с букетом белых пионов.

Окна кухни, как и в маленькой комнате, выходили во двор. Здесь было непередаваемо уютно. Обстановка располагала.

– Садись, – пригласила Варя.

Я тут же послушно уселась. Варя полезла в один из кухонных шкафчиков и достала сырные чипсы «Лейс». Распечатала пачку и положила передо мной. Я удивленно на нее посмотрела.

– У тебя, кстати, как с готовкой? – спросила Варя.

– Да особо никак, – честно ответила я.

Мне не приходилось готовить дома. У папы нас кормила Татьяна. Готовила она много, но все какое-то не очень вкусное – постное, несоленое. Говорила, что это здоровая пища, но, по-моему, здоровая пища должна хотя бы выглядеть аппетитно. Меня еда Татьяны не вдохновляла. Алик тоже обычно морщился и вместо ужина забегал в «Бургер Кинг» за углом. Один только папа ел все, что дают, да еще отвешивал Татьяне комплименты.

– У меня пока тоже никак, – вздохнула Варя, – честно говоря, надеялась, что моя новая соседка будет уметь готовить. Но нет так нет. Можем роллы заказать.

– Угу.

Варя молчала ровно секунду, а потом снова загорелась. У меня сложилось впечатление, что она вообще не может без своих озарений. У нее не голова, а Дом Советов.

– Слушай, а давай вместе будем учиться готовить, а? Можем даже какие-нибудь соревнования замутить, кто лучше. Приз какой-нибудь обозначить… Например, в конце месяца – бутылку дорогого игристого.

– Я не пью, – сказала я.

– А что? Болеешь?

Я рассмеялась.

– Почему сразу болею? Просто не люблю. Ты знаешь, сколько калорий в алкоголе?

– А здесь сколько калорий? – разочарованно спросила Варя, кивнув на пачку с чипсами.

– И здесь достаточно, – ответила я, – это вообще гадость.

Варя обреченно махнула рукой и потянулась к чипсам. Она так аппетитно хрустела, что я не удержалась и придвинула к себе пачку. Так мы и уплетали сырные чипсы вдвоем. Харви сидел у наших ног и жалобным взглядом поочередно гипнотизировал. Окна на кухне были открыты, и короткие занавески на огромных окнах то взлетали, то медленно опускались. А Жорик по-прежнему играл на фортепиано.

В детстве мне никогда не разрешали есть чипсы. И шоколад тоже. Бутерброды, фастфуд, сдобные булки были под строгим запретом.

– А каким спортом ты занималась? – спросила Варя, подперев голову рукой.

– Фигурным катанием. Я успела получить звание «Мастер спорта». А потом получила травму, и пришлось все бросить.

– Да? Ох, как жалко. Папа сказал, ты в Академию художеств поступать собираешься. Хорошо рисуешь?

– Надеюсь, – смутилась я. Когда дело касалось картин, я сразу закрывалась еще больше. Мне по-прежнему не верилось, что я решилась на этот шаг – бросила учебу на экономическом в своем городе, сбежала из дома и отправилась в чужой город вслед за мечтой.

– Какая ты разносторонняя, Агния! – восхищенно проговорила Варя.

– А ты на кого учишься? – спросила я. Варя знала обо мне хоть что-то. Я же о ней – совсем ничего.

– Дизайн костюма и аксессуаров, второй курс, – с готовностью ответила Варя. – У нас группа классная. Дружная.

Мне было немного страшно говорить на эту тему. Какая группа будет у меня? В университете я так и не смогла ни с кем подружиться. Да и в школе не особо общалась с одноклассниками. Варя, уже в который раз прочитав мои мысли (экстрасенс она, что ли?), ободряюще улыбнулась.

– Не волнуйся! Все будет круто. Поступишь и друзей найдешь, – пообещала она.

Я улыбнулась ей в ответ. Славная она все-таки. И квартира чудесная… Но уже спустя несколько секунд улыбка резко исчезла с моего лица, и Варя тоже перестала радоваться. Настороженно посмотрела в ответ.

– Не двигайся, – предупредила я.

– А что такое? – перепугалась Варя, все-таки замерев. Сквозняк развевал ее светлые кудряшки.

– Ты под прицелом.

– Чего-чего?

У Вари на лбу красовалась красная точка. Будто снайпер навел на нее свой прицел и вот-вот спустит курок.

Глава вторая

Варя

Агния так удивленно рассматривала мое лицо, что я сама не на шутку переволновалась.

– Да что там такое? Почему ты не отвечаешь? – рассердилась я.

– Просто у тебя на лбу лазерная указка, – наконец ответила Агния.

– Лазерная указка? – ахнула я. И, конечно, сразу сообразила, что она имеет в виду. Рассердившись, схватилась за лоб, будто могла согнать с себя «прицел».

– Теперь она на твоей руке, – отозвалась Агния. – Что происходит?

Я резко вскочила со стула, едва не опрокинув его. Харви, перепугавшись, забрался под стол.

– Достал! – рявкнула я. – Сколько можно над нами издеваться?

Агния удивленно следила за мной. Я подбежала к окну и забралась на подоконник. Чуть вазу с пионами не уронила. Из-за сквозняка юбка ходила ходуном, поэтому пришлось ее придерживать.

Так и есть! В доме напротив на подоконнике сидел довольный Кушнер с лазерной указкой в руках.

– Назар! – закричала я. – Как же ты надоел уже!

Этот гад в ответ только как ни в чем не бывало помахал мне в знак приветствия, продолжая светить указкой в глаза. Я показала ему средний палец и отвернулась. Слезла с подоконника и в сердцах закрыла окно.

– И что это было? – удивленно спросила Агния.

– А это тот самый неприятный момент, который есть на этой стороне квартиры, – проворчала я. – Назар Кушнер из дома напротив. Со мной в одном универе учится. Мы с ним в контрах с первого курса. Наглый, самодовольный, хамоватый… И шутки у него дурацкие. Он, когда курить выходит, этой указкой балуется. Сначала Харви до бешенства доводил, а теперь и за меня взялся.

Я не могла успокоиться. Назар умел вывести меня из равновесия. Пока я пыхтела, как закипевший чайник, Агния с нескрываемым интересом следила за мной.

– Он тебе нравится? – вдруг спросила она.

– Чего-о? – задохнулась я от возмущения. – Нет, конечно! Я его ненавижу.

– Как же получилось, что вы стали соседями?

– Это чистая случайность, – проворчала я. – Когда выбирала квартиру, понятия не имела, что это чудовище живет поблизости.

– Понятно, – кивнула Агния, загадочно улыбнувшись.

Я снова подумала, что она очень красивая. Вот улыбается только редко. Но это в сравнении со мной, наверное.

Мне не хотелось обсуждать Назара, потому что вид у Агнии стал каким-то ехидным. Как она могла подумать, что этот жук навозный может меня привлекать? Я поспешно перевела тему разговора.

– Ты без вещей?

– Я пока так… присмотреться, – ответила Агния. – Понравится ли мне здесь и вообще…

– И как? Понравилось? – спросила я с замиранием сердца. Мне хотелось, чтобы Агния осталась. До этого ко мне уже приходили две девушки, но с первой мы явно были не на одной волне, она оказалась мрачной и помешанной на эзотерике; а вторая прихватила с собой здорового жирного кота – агрессивного, как бешеная собака. Этот кошак чуть глаза Харви не выцарапал. А я ведь предупреждала в объявлении, что ищу соседку по квартире без домашних животных…

– У тебя чудесно, – ответила Агния. Прозвучало это вполне искренне, и я широко улыбнулась.

И все-таки пришлось вернуться к Назару.

– Слушай, шторы обязательно нужны, – сказала я. – Не удивлюсь, если этот извращенец по вечерам пялиться в окно будет. И вообще, надо немного ту комнату в порядок привести. Ой, а давай вместе? – пришла мне в голову идея. – Прямо сейчас.

Мама часто твердит, что я бываю слишком напористой и навязчивой. Но мне так захотелось подружиться с Агнией… Но уборка – не самый приятный предлог.

– Пыль протрем, подоконники помоем, – продолжила я с энтузиазмом. – Правда, ты нарядно одета, но я дам тебе что-нибудь свое.

Я прикинула: мы с Агнией примерно одной комплекции, только ростом она пониже. Новая соседка отнеслась к моей идее заниматься домашними делами без энтузиазма, но тут ей на телефон пришло сообщение. Она прочитала его и заметно помрачнела.

– Какие-то неприятности? – спросила я.

– Отец пишет. Предлагает сейчас встретиться с ним и его семьей, всем вместе пообедать. Вроде как прощальный обед, потому что я съезжаю.

– А-а-а, – немного разочарованно протянула я, – у тебя планы. Значит, на сегодня уборка отменяется. Ну, ничего, я сама подготовлю комнату к твоему переезду. А то как-то негостеприимно с моей стороны тебя напрягать…

– Наоборот, – перебила меня вдруг Агния, – у меня никаких планов. Показывай, где у тебя тазики, тряпки и что нам еще нужно для уборки.

Я, конечно, слегка обалдела. Не думала, что Агния предпочтет встрече с семьей генеральную уборку, но обрадовалась.

– Пойдем переоденемся, – потянула я ее за руку, – дам тебе домашние шорты и майку. Все чистое. Ой, ты, наверное, голодная? Можем еще пиццу заказать. Только мне до вечера успеть надо, у нас в универе отчетный концерт… Ректор будет с торжественной речью выступать. Потом танцы, банкет… Ты поможешь мне собраться?..

– Варя, ты всегда так много болтаешь? – спросила Агния, негромко рассмеявшись.

Я снова растерялась.

– Ой, не знаю. Наверное. Не замечала, – засмеялась я в ответ.

Переодевшись, мы взялись за работу. Постепенно Агния расслабилась и стала более открытой. За разговорами время летело незаметно. Мы разобрали половину кладовки. Обнаружили в ней еще одно старинное красивое зеркало, которое Агния тут же забрала к себе в комнату. Протерли батарею, плинтусы, пол… Жора вдруг заиграл какую-то новую быструю мелодию, и мы с Агнией, удивленно переглянувшись, рассмеялись.

Пока Агния мыла окна, я, забравшись на стремянку, протирала пыль на плафонах бронзовой люстры. Она была красивой, тяжелой и отлично подходила к новому зеркалу.

– Вот это красота! – то и дело восторгалась я. Комната оживала на глазах. Мы перетащили пионы с кухни и поставили их на небольшой столик. Здесь было больше света.

Я напевала себе песню под нос, когда Агния, стоя на подоконнике, вдруг сказала:

– Из парадной дома напротив вышел парень, и он пялится на меня.

– Какой еще парень? – быстро спросила я.

– Светленький такой, высокий, – начала описывать Агния, – стрижка короткая, прикид ничего такой… Это и есть твой Кушнер?

Я молнией спустилась со стремянки, едва с нее не навернувшись, и тоже выглянула в окно.

Конечно, это был Назар. Стоял под нашими окнами и, щурясь от солнца, нагло разглядывал Агнию. А она так стояла во весь рост – босая, с грязной тряпкой в руках – и с интересом рассматривала Кушнера в ответ. Мутные капли струйками стекали по стройным ногам. Назар и Агния замерли друг напротив друга, как самец и самка в брачный период в дикой природе. Я рассердилась сама не знаю почему. Наверное, все еще злилась из-за глупого розыгрыша с лазерной указкой.

Тогда я высунулась из окна, пытаясь заслонить собой Агнию. Еще немного – и с подоконника бы нечаянно ее столкнула.

– Чего надо? – не слишком вежливо крикнула я Назару. Двор был пуст, только воробьи весело чирикали на карнизе. – Что вылупился?

– У нас новая соседка? – громко поинтересовался Назар.

– У меня новая соседка, – поправила я. – А ты шлепай, куда шлепал.

– Познакомишь? – все так же нагло щурясь, спросил Кушнер.

Агния продолжала стоять на подоконнике и переводить растерянный взгляд с Назара на меня.

– Отвали! – грубо ответила я, злясь все сильнее.

– Мечетина, ты не могла бы голову немного в сторонку наклонить! – продолжил выводить меня из себя Назар. – Из-за твоей пышной шевелюры я ноги прекрасной соседки не вижу.

– Вот нахал! – возмущенно сказала Агния.

– Не представляешь себе какой, – подняв голову и посмотрев на нее снизу вверх, проворчала я. – Ничего, сейчас он рассмотрит тебя как следует.

– Ты о чем? – удивилась Агния, собираясь слезть с подоконника. Но я тут же схватила ее за тонкую щиколотку.

– Погоди секунду, – попросила я.

Назар между тем достал сигареты и зажигалку. Прикурил. Но уходить, похоже, не собирался.

– Так ты подойди поближе, разглядишь, – сказала я уже немного вежливее. Подперла голову руками и доброжелательно захлопала глазами.

– Правда, что ли? – удивился Назар. Вот идиот.

– Конечно! – заверила я.

– Слушайте, я вам не девица в витрине на улице Красных фонарей, – начала сердиться Агния.

Но я только зашипела на нее:

– Шшш!

А потом снова повернулась к Кушнеру и улыбнулась:

– Не только же на меня тебе пялиться.

– Да, у тебя я уже все видел, – заявил Назар.

Я вспыхнула. Ну что за гаденыш?

Назар направился к нам. Когда он подошел ближе, я быстро перевернула таз с грязной вспененной водой, и его содержимое вылилось на соседа. Если бы у Кушнера была реакция похуже, то он оказался бы облит с головы до ног. Но Назар успел отскочить в сторону. Однако вода попала на его модные белые кроссовки… и сигарета в руке погасла. Таз громко загромыхал, прокатился по двору пару метров и остановился.

– Мечетина, ты сдурела? – заорал Назар.

Жора даже на фортепиано перестал лабать. Повисла тишина. Лишь воробьи продолжили щебетать. Агния быстро слезла с подоконника и, перевесившись так же, как и я, озадаченно смотрела теперь вниз на Назара.

– Курить – здоровью вредить, – проворчала я.

– Чего? – сердился Назар. Поднял голову, и я увидела, что вода и на лицо ему попала. Со светлой челки стекала вода.

– Минздрав тебя предупреждал! – выкрикнула я, потянувшись к оконной створке. Агния быстро схватилась за другую, и мы синхронно закрыли окно.

– Ты сумасшедшая, – вынесла вердикт Агния. И я не смогла понять: с осуждением или восхищением она это произнесла.

– Есть немного, – скромно отозвалась я. – Когда Назар свалит, надо будет за тазиком спуститься, а то у меня второго нет.

Агния продолжала растерянно смотреть на меня. Да, мой поступок был детским. Но такая уж я – сначала сделаю, а потом думаю.

– И все-таки, когда будешь перевозить вещи, захвати с собой шторы от этого извращенца, – повторила я.

Агния продолжала задумчиво молчать.

– Ну что? Вот так и живем, – растерянно развела я руками. – Велком ту хоум.

* * *

Покончив с уборкой в комнате Агнии, мы заказали пиццу. Ели ее, сидя на крыше и вытянув голые ноги. Солнце ласково припекало. После обеда Агния засобиралась домой, а я принялась наряжаться на отчетный концерт в универ.

– Поможешь мне? – снова попросила я.

Агния показалась мне очень стильной. Такие девчонки шарят. Правда, стиль ее был очень далек от моего – уж больно сдержанный и строгий. Я же любила одеваться ярко и привлекать к себе внимание. Мама говорит, что у меня и без этого слишком запоминающаяся внешность, мне быть бы чуточку поскромнее. Но я обычно только отшучиваюсь. А чего скромничать? Жизнь одна, и взять от нее нужно по максимуму.

Агния немного задумалась над моим предложением, а потом все-таки кивнула:

– Давай посмотрим, что у тебя есть.

Мы направились к моему шкафу. Согнав Харви с кровати, я вытряхнула на нее кучу яркой одежды. Разноцветные пышные юбки из фатина взметнулись вверх, как радужное облачко.

– Сколько цвета и яркости! – ахнула Агния. – У меня аж в глазах зарябило.

– Привыкай, – усмехнулась я.

Вдвоем мы принялись перебирать мои многочисленные шмотки. В итоге Агния предложила надеть розовое платье с пышными рукавами-фонариками.

– А не скучновато? – усомнилась я. – Никаких аксессуаров?

Агния растерянно пожала плечами.

– Если ты чувствуешь себя неуютно, то можешь добавить аксессуар.

Тогда я повязала сверху яркий зеленый воротничок. Но и этого мне показалось недостаточно. Я достала с верхней полки шкафа розовую шляпу с огромными полями.

– Вот так-то лучше, – довольно проговорила я, оглядывая себя в зеркале. Шляпа закрывала половину лица. Главное, чтобы ветер к вечеру не поднялся. – Это добавит мне таинственности.

– А по-моему, привлечет лишнее внимание, – возразила Агния.

Но спорить мы не стали – уже некогда.

Когда вышли из парадной, во дворе было пусто. В вылитой на Назара воде, образовавшей лужу, сидели голубь и парочка воробьев.

– Ну… Приятно было познакомиться, – сказала я. – Когда ты ко мне заедешь?

Возможно, я слишком напористый человек. Но такая уж родилась – мне не терпелось начать дружить. Всегда интересно узнавать новых людей. Надеюсь, Агнию моя настойчивость не слишком пугала. Как и в стиле, в жизни она казалась сдержанным и закрытым человеком.

– Соберу вещи и сразу к тебе, – тем не менее пообещала Агния. Судя по тому, что она отказалась от прощального обеда с семьей, родственниками Агния не слишком дорожила, и ей самой не терпелось начать самостоятельную жизнь.

– Отлично! – искренне обрадовалась я, поправляя шляпу.

Мы расстались недалеко от Овсянниковского сада, где я обычно гуляла с Харви. Тепло попрощались, и я двинулась в сторону шумного Невского. Широкий проспект был залит солнцем. Как обычно, много суеты и туристов. На Аничковом мосту активно зазывали на прогулку по рекам и каналам. Конечно, до универа можно доехать на общественном транспорте, но сегодня погода была очень уж хорошей, а времени на пешие прогулки у меня достаточно. Пройдусь! Мне нравилась суета, которая творилась в центре летом, и я ни на что ее не променяла бы. Гордо вышагивала и не могла сдержать улыбку. Меня радовало абсолютно все: и солнечный Невский, и мой наряд, и новая соседка, и, конечно, шутка над Назаром. Как я сбила с него спесь… Не все же ему веселиться.

Конфликтовать мы начали практически с самого начала учебы, еще на первом курсе. Оба состояли в студенческом профкоме. Стычка произошла на организационном собрании, где мы не поделили обязанности по подготовке посвящения в студенты. Кушнер с самого начала много на себя брал и перетягивал одеяло. Слишком общительный, привлекающий внимание, «свой в доску». Почему-то все горели желанием с ним подружиться. Возможно, мы с Назаром были слишком похожи, чтобы сблизиться, поэтому и ругались без конца. Часто нам приходили в голову практически одинаковые идеи, но из вредности мы оба никогда не шли на компромиссы. Назару не нравилось ни одно мое предложение, а мне – ни одно его.

Поначалу Кушнер мне даже понравился – высокий, синеглазый, смазливый и одевается прикольно… Но чем больше я его узнавала, тем отчетливее понимала, что Назар – настоящая заноза в заднице. Избалованный и привыкший к тому, что ему достается все желаемое. Наверное, поэтому мне и нравилось его обламывать и вставлять палки в колеса.

Мы разве что в компоты друг другу на переменах не плевали (надеюсь), а в остальном – настоящая война. С обидными подколами и спорами до хрипоты. Председатель профкома даже как-то предложил одному из нас снять свои полномочия и уйти в закат – настолько ему надоели наши ссоры на каждом собрании. Но мы с Назаром так и не договорились, кто это должен быть. Уступать никому не хотелось.

А уж когда я въехала в новую квартиру и обнаружила, что Кушнер – мой сосед, то меня чуть удар не хватил. Но деваться было некуда. Я уже внесла сумму за месяц и залог. Да и в квартиру я была влюблена. Она находилась в центре, и мне было удобно добираться до универа. А хозяйка – чистое золото. Разрешила поселиться вместе с Харви. И тогда я решила наплевать на Кушнера. Почему из-за этой мухи навозной я должна отказываться от комфортных условий? Однако соседство с Назаром оказалось тем еще «удовольствием». Мы постоянно сталкивались во дворе, а эти окна напротив… Да, Кушнер определенно умел вывести из себя.

Пока я, вся такая воодушевленная, доплелась до универа, народ уже занял весь актовый зал. Только на последних рядах нашлось несколько свободных местечек. Концерт был в самом разгаре. Третьекурсницы с факультета маркетинга отплясывали фламенко. Я заприметила одно свободное место в предпоследнем ряду и под испанские ритмы принялась пробираться к нему через переполненный зал.

– Извините, простите, простите, извините, – повторяла я, протискиваясь по ряду между спинками кресел и чужими коленками. Наконец добралась до места, уселась и выдохнула с облегчением. Вроде не особо опоздала. Конечно, пропустила начало концерта, но мне главное – прослушать речь ректора для доклада, а потом после выступления выловить профорга и помаячить перед ним: мол, я тут была. Ребята с нашего факультета еще не выступали, а я должна была проконтролировать, чтобы все прошло гладко.

Следующим номером первокурсница с книгоиздательского дела выступала с какой-то лирической блюзовой песней. Лучше бы она не пела вовсе. Я аж испугалась! Девчонка завыла, как волк. В общем, после испанского фламенко начался настоящий испанский стыд. Я так переживала, как бы эту девчонку не освистали после выступления, что не сводила взгляда со сцены, пока кто-то сзади легонько не постучал мне по плечу.

Я обернулась и увидела недовольного Назара. Конечно, он уже высох и переоделся и теперь сидел в зале как новенький. Думаю, после сегодняшнего поступка Кушнер был готов убить меня. Я даже инстинктивно вжала голову в плечи.

– Шляпу сними, – сказал негромко Назар.

– Почему это? – не сразу поняла я. Неужели он тоже решил, что она не очень подходит к моему аутфиту? Да я так привыкла к шляпе, что вообще позабыла, что сегодня в ней.

– Я ничего не вижу из-за твоего сомбреро, – ответил Назар.

– А там нечего смотреть, – возразила я. Если б шляпу попросил снять кто-нибудь другой, я бы, конечно, быстренько это сделала. Но из-за Кушнера не стала из принципа. Тем более за моей спиной – целый пустой ряд. Нет, Назару, конечно же, нужно было усесться прямо за мной. – Ты просто слушай. Внимай.

В это время девчонка со сцены пошла вразнос. Так громко заголосила басом, что мы с Назаром одновременно поморщились.

– Тебе то волосы мои мешают разглядеть что-то, то шляпа. Может, дело не во мне, а ты уже к окулисту сходишь? – продолжила я.

– А ты, может, перестанешь носить такую шляпу, под которой, как в сказке про гриб, весь лес от дождя спрятаться может?

Я фыркнула и демонстративно отвернулась.

Девчонка, закончив одну песню, начала следующую… Боже, за что нам такие мучения? И мне бы ее самооценку, конечно.

– Мечетина, – не унимался Назар, – ты ответишь за то, что вылила на меня воду днем. Еще и опозорила перед красивой девушкой…

– Шшш, – прошипела я, не оборачиваясь. – Если сам не слушаешь, не мешай хотя бы мне наслаждаться, пожалуйста.

На сцене уже творилась какая-то вакханалия. Девчонка вдобавок к своему ужасному пению начала еще и как-то странно отплясывать.

Назар молчал. Когда первокурсница наконец закончила петь, я зааплодировала. Кажется, одна в зале, да еще и нарочито громко. А потом обернулась к Кушнеру, но его на месте уже не было.

Тогда я и хлопать перестала. Весь оставшийся концерт почему-то, как дура, вертела головой, высматривая Назара, но он в зал так и не вернулся.

После концерта и разговора с профоргом вышла на улицу. Вокруг было полно студентов. Солнце спряталось за пышные белые облака, подул легкий ветерок. Придерживая шляпу, я неспешно направилась в сторону набережной. У курилки я заметила Назара с приятелями – ребятами из профкома. Во время концерта их точно не было в зале. А Кушнер вот снова попался на глаза. Не высматривала я его теперь специально – это он все время передо мной маячит, словно нарочно.

Проходя мимо, я услышала обрывки их разговора.

– И как концерт? – спросил у Назара один из приятелей.

Мы с Кушнером как раз в этот момент встретились взглядами. Назар громко ответил:

– Полная шляпа.

И этот нахал выразительно посмотрел на меня.

– Я и досматривать не стал, ушел.

– А это кто? Варя? – заметил меня другой его приятель – Даня Соколовский. С ним мы были в хороших отношениях.

– Незнайка с Луны свалился, – снова встрял Назар, видимо, думая, что это очень смешно. Покоя ему не давала моя шляпа с широкими полями.

Я притормозила и назло помахала одному Соколовскому.

– Привет, Данечка!

Соколовский, как-то странно взглянув на Назара, помахал в ответ. Я продолжила свой путь, а Кушнер выкрикнул мне в спину насмешливо:

– Мечетина, может, тебя подбросить до дома? Нам вроде в одну сторону.

Я, оглянувшись, покачала головой. Зная Назара, понимала, что за этим добрым жестом обязательно последует какая-нибудь подлянка. Я уж лучше снова пешочком или на автобусе. Погода-то отличная. Вечернее солнце выглядывало из-за облака, галдели прохожие, весело щебетали воробьи, а облитые теплым светом машины неслись от светофора до светофора… И никто, и ничто не могло вывести меня из себя. Даже Назар Кушнер.

* * *

Агния переехала ко мне уже на следующий день. Вдвоем мы до самого вечера разбирали коробки, развешивая ее красивые вещи. Дорогую обувь Агнии я убрала на освободившуюся полку в кладовку, подальше от Харви. Псу моя новая соседка сразу понравилась. Агния же с Харви была сдержанна, но пренебрежения своего не показывала. Он, скорее, ей больше нравился, чем нет.

Агния оказалась моей полной противоположностью: закрытая, молчаливая и холодная. Но этим она почему-то и привлекала. Мне нравилось находить интересных и непохожих на меня людей. Как плюс всегда притягивается к минусу… Может, поэтому и с Кушнером я не могу найти общий язык, потому что мы с ним слишком похожи? Не знаю. В любом случае о Назаре я старалась лишний раз не вспоминать.

Во время разбора коробок я узнала об Агнии не очень много, но пока мне было этого достаточно. Агния носила фамилию Леманн и раньше училась на экономическом, но ей не нравилось. Ее запихнул туда состоятельный отчим, якобы в их городе этот университет и эта специальность считались престижными. Отношения у Агнии с отчимом были плохими. И это мягко говоря. Между ними вспыхнула настоящая война. Агния даже развернула военные действия: наняла частного сыщика, который выяснил, что отчим изменяет матери Агнии. Теперь Агния надеется, что мама подаст на развод…

Всю жизнь Леманн ни в чем не нуждалась, но при этом жила как птица в золотой клетке. Она хотела вырваться на свободу и осуществить свою мечту – стать художницей. Любовь к рисованию ей привила мамина подруга Надя. Вот о ком Агния отзывалась с неподдельным теплом. Рисовать Агния начала, когда угодила в больницу с травмой. Леманн занималась фигурным катанием, а после несчастного случая спорт пришлось бросить. А мама у Агнии, кстати, тоже известная фигуристка – Светлана Леманн. Это прикольно. Я, помню, в детстве смотрела по телику ее выступления на соревнованиях.

Еще у Агнии наверняка была любовь… Большая, настоящая и, как я поняла, трагичная. По крайней мере, Агния сильно поменялась в лице, когда сказала, что сбежала от человека, который за короткий срок стал ей очень дорог. Леманн обидела этого парня, и теперь он ее, наверное, никогда не простит. Мне было жутко интересно узнать подробности, но эта тема была явно болезненной для Агнии, и расписывать ее в красках она не спешила. А я и не лезла с расспросами. Все-таки пока мы друг другу чужие. Придет время, появятся желание и доверие, и Агния мне все расскажет.

Агния Леманн оказалась отличной соседкой. Не шумела, всегда мыла за собой посуду, целыми днями торчала в своей комнате, что-то читала и много рисовала – готовилась к вступительным экзаменам. Прием документов начинался двадцатого июня, и Агния страшно волновалась. Каждый раз, когда разговор заходил о поступлении, ее лицо озарялось счастливой улыбкой. Агния горела, и мне было приятно на нее смотреть. Хорошо, если человек следует за своей мечтой. Я почему-то не сомневалась, что с таким рвением и желанием она обязательно поступит.

А еще Агния очень рано вставала. И придерживалась какого-то военного, чудовищного для меня режима. Наверное, это еще со времен фигурного катания у нее осталось… Я могла только позавидовать дисциплине соседки. Мне до такого, как до Китая пешком. Постепенно мы сами не заметили, как по утрам Агния начала выгуливать Харви. Конечно, он был на седьмом небе от счастья, потому как я летом могла продрать глаза только ближе к обеду.

Одно плохо: мы обе не умели готовить. С кулинарными соревнованиями у нас как-то не заладилось.

В очередной раз открыв с утра пустой холодильник, я выкрикнула:

– Иду в магазин! Тебе что на завтрак купить?

Агния не ответила. Тогда я заглянула к ней в комнату. И первым, кого увидела, – развалившего на заправленном диванчике Харви. Он слишком часто тусовался у Агнии. Сама же она уже сидела за холстом. Обернулась и приветливо мне улыбнулась. На лбу – оранжевая краска. Агния рисовала маслом вид из окна моей комнаты – проспект, закатное небо и пылающие от вечернего солнца крыши.

– Купи мне сэндвич с лососем, – попросила Агния, – и кофе. Что-то я не выспалась.

– Так выспись, – посоветовала я. Честно, не видела причин вскакивать ни свет ни заря, как Агния. Леманн еще и утренние пробежки устраивала, что было вообще за гранью моего понимания.

Агния укоризненно посмотрела на меня, будто я ляпнула что-то очень глупое.

– Все, я тебя поняла, – весело отозвалась я, выходя из комнаты. Но на самом деле ничегошеньки не понимала. В коридоре схватила с тумбочки тряпичный шопер, натянула любимые красные «конверсы» и выскочила за дверь.

На площадке услышала игру Жорика на фортепиано. На сей раз я спускалась под мелодию «К Элизе» Бетховена. Притормозила у окна с кашпо с цветами и потрогала пальцем землю. Так и есть. Сухая. В городе стоит духота, растения приходится поливать чаще… Графика ухода за цветами в парадной не было, соседи присматривали за ними коллективно. Я вернулась домой за лейкой. Агния, услышав, как открывается дверь, тут же выглянула в коридор. На ее лбу появилась новая клякса – теперь синяя.

– Забыла что-то? – спросила она, сдувая с лица короткую светлую прядь.

– Ага, лейку.

– Лейку? – удивилась Агния.

– Цветы надо полить, – объяснила я, сбросив кед. На одной ноге проскакала на кухню за лейкой и распылителем. – Сейчас опять вернусь!..

Пока поливала цветы в парадной, от нечего делать поглядывала из окна на двор. И тут снова увидел яркого парнишку с татуировками, которого заприметила еще вчера возле кафе «Италия», когда возвращалась домой. Теперь же он тусовался в нашем дворе. Судя по тому, как брюнет задумчиво прогуливался мимо арки, он явно кого-то поджидал. Я так и зависла с распылителем в руках, думая о том, какие классные у него татухи. И вообще он очень яркий. Вчера, заметив его на улице, я не стала особо пялиться, а тут появилась возможность как следует этого парня рассмотреть. Интересно, кого он ждет? За полгода жизни в этом дворе я уже успела изучить практически всех жильцов. В основном тут интеллигентные старушки да несколько молодых семейных пар с маленькими детьми… Из молодежи – только я, Назар и шестнадцатилетний Жорик. С кем он собирается здесь встретиться? Не с Жорой же. Того не дождаться. Пока он переиграет всего Бетховена…

А может, это друг Назара? Нет, брюнет кажется адекватным. Чтобы дружить с Кушнером, нужно быть сумасшедшим. Да и зачем ему караулить Назара, как красную девицу?

Меня распирало от любопытства. Поглядывая из-за разросшейся драцены, я продолжала следить за незнакомцем и обдумывать план. Вообще-то я не робкого десятка и не вижу ничего плохого в том, чтобы первой познакомиться с симпатичным парнем. А если он ждет свою невесту? Ну ждет и ждет. Как говорит моя бабуля: «За спрос не бьют в нос». Нет так нет, зато утолю свое жгучее любопытство.

Уже наспех полив оставшиеся цветы, я снова кинулась в квартиру. Разуваться теперь не стала, просто с грохотом запустила пластиковые лейку и распылитель в угол и выскочила на площадку, хлопнув дверью. Будет обидно, если парень уже ушел, так и не дождавшись своего счастья. Меня то есть.

Боясь посмотреть в окно, дабы не разочароваться, я сбежала со ступеней. Сердце тяжело билось. Давно меня так не потряхивало от волнения. Я неслась навстречу приключениям и чему-то неизведанному. Навстречу ему – загадочному парню с татуировками. Я даже не знала, что ему скажу. Некогда было об этом думать, все придет само. Начнем с простого «Привет», а там посмотрим…

Когда я выбежала во двор, брюнет был на месте. Стоял, облокотившись о перила крыльца парадной напротив, и что-то смотрел в телефоне. Теперь уже я, подобно самке в брачный период, замерла на месте, боясь спугнуть своего самца. Можно рассмотреть его получше… Парень пока не обращал на меня внимания, увлекшись перепиской с кем-то. Наконец он, словно почувствовав мой взгляд, поднял голову, и, как пишут в книгах, «наши глаза встретились». А глаза у него карие и очень красивые. Ласковые. Я не смогла сдержаться и широко улыбнулась. Парень пару секунд удивленно смотрел на меня, а потом улыбнулся в ответ.

– Привет! – громко сказала я. – Ждешь кого-то?

Надеюсь, что меня. Вблизи брюнет оказался еще симпатичнее. Мне даже удалось рассмотреть еле заметные веснушки у него на носу, отчего я совсем растаяла…

Парень явно растерялся. И решил, наверное, что я какая-нибудь городская сумасшедшая.

– Привет, – наконец ответил он мне. Голос у него классный, с хрипотцой. – Вроде жду.

А вроде и не жду?

– Может, я могу тебе помочь? – не отставала я.

И тут же почувствовала себя консультантом в «Л’Этуаль». «Здравствуйте! Вам подсказать? У нас как раз сегодня скидка двадцать процентов на второй продукт…»

Парень только собирался мне что-то ответить, но тут в арке нарисовался Назар. С пакетом продуктов в одной руке и с надкусанной шавермой в другой. Появился он, как обычно, не вовремя. У него просто дар мешать мне. Жующий и задумчивый, Кушнер не сразу обратил на нас внимание. Зато когда заметил, даже немного шаг сбавил. С интересом оглядел незнакомца и кивнул мне:

– Доброе утро, Мечетина. Уже гуляешь?

– Ага, – сдержанно отозвалась я. Думала добавить: «И ты гуляй отсюда», но не хотелось спугнуть красавчика в татуировках. Еще решит, что я грубиянка. А я что? Я только на Кушнера срываюсь. И то за дело.

– Не одна? – продолжил допрос Назар. Брюнет снова уставился в телефон.

– Как видишь, – откликнулась я. Встала рядом с незнакомцем и сложила руки на груди.

Брюнет настороженно покосился, но ничего не сказал. Только едва заметно улыбнулся, снова уставившись в экран.

– А где сегодня твоя распределяющая шляпа? – не унимался Кушнер.

– Ой, иди ты, – поморщилась я.

Назар встал напротив своей парадной и кивнул на дверь:

– Придержишь?

– Может, тебе еще красную дорожку расстелить? – все-таки не сдержалась я. – Я тебе не швейцар.

– Тогда подержи мою шавуху, – протянул мне надкусанную шаверму Назар.

Я закатила глаза и все-таки помогла ему попасть в парадную. Дверь хлопнула, и мы с брюнетом остались вдвоем. Я снова подошла ближе и даже осмелилась мельком взглянуть в телефон парня. Брюнет играл в карты онлайн и, кажется, сейчас был в тупике. Тогда я не сдержалась и негромко подсказала:

– Кинь ему козырную даму.

Теперь парень все-таки поднял на меня глаза и спросил:

– Ты что-то хотела?

– Ну да, – отозвалась я как ни в чем не бывало. И честно призналась: – Познакомиться.

Глава третья

Агния

Ручки тяжелого пакета неприятно врезались в пальцы. Не нужно было так увлекаться покупками. Взяла бы в магазине только самое необходимое, и не было бы проблем. Но сегодня я закончила работу над своим портфолио, и мне хотелось это как-то отметить. Но что делать со всеми купленными продуктами, я до конца не понимала. Готовить-то ни я, ни Варя не умели. Накануне я вычитала один рецепт пасты и решила, что сегодня – самый подходящий день для начинаний, тем более что настроение у меня было отличное. Своим портфолио я была более чем довольна, и мне уже не терпелось кому-нибудь его показать.

На улице меня встретило жаркое летнее солнце. Не думала, что в Питере мне так повезет с погодой. Переезжая сюда, я готовилась к худшему – к хмурому низкому небу и частым холодным ливням. Но июнь, безусловно, удивлял и радовал. Он был не менее солнечным, чем в моем родном городе. Из-за высокой влажности жара здесь ощущалась совсем по-другому. От яркого солнца окна в домах и витрины магазинов полыхали огнем. На проспекте я влилась в толпу прохожих. С тяжелым пакетом в руке я медленно двинулась в сторону дома. Уже представляла, как удивится Варя, когда вернется домой и увидит приготовленную мною пасту. Почему-то в моем воображение блюдо ничем не отличалось от того, что я ем обычно в ресторанах. Я не сомневалась в своем кулинарном успехе, и настроение мое стало еще лучше.

Задумавшись над будущими победами, я не сразу сообразила, что происходит. А происходило вот что: кто-то аккуратно взял из рук мой пакет с продуктами. Я даже возмутиться или испугаться не успела. Только удивленно подняла голову и посмотрела на шагающего рядом со мной парня. Кажется, его зовут Назар. А вот фамилию я не запомнила – немецкая какая-то.

– Привет, – обворожительно улыбнулся белозубой улыбкой Назар. Он шел в солнцезащитных «рей-бенах», поэтому я не могла разглядеть его глаз. – Не напугал тебя?

– Привет, – глухо откликнулась я, – немного напугал.

Но забирать пакет из рук парня не спешила. Продукты оказались такими тяжелыми, что я даже выдохнула с облегчением. К тому же я с этим пакетом еле плелась, а Назару он явно не доставлял особых неудобств. Парень шел легкой спортивной походкой, особо не подстраиваясь под мой шаг. Теперь мне даже пришлось немного поторопиться.

– Ты ведь живешь со мной в одном дворе? – уточнил Назар.

Вот был бы прикол, если бы он обознался и тащил сейчас пакет незнакомой девчонки, которая живет совсем в другой стороне. Может, прикинуться дурочкой и его разыграть? Но я решила, что хватит с него и розыгрышей Вари, и кивнула:

– Да, верно. Прости, что вылили на тебя грязную воду.

Назар ничуть не смутился. Снова широко улыбнулся. Когда он препирался с Варей, то казался мне настоящей занозой. Сейчас же рядом со мной шел вполне обаятельный и располагающий к себе парень.

– Ерунда, с Мечетиной я уже ко всему привык, – сказал он.

Я улыбнулась. Знал бы он, какие эмоции вызывает у самой Мечетиной. Как только разговор заходил о Назаре, она заводилась так, словно мы спорили о вечных запретных темах – религии или политике.

– Меня, кстати, зовут Назар, – напомнил парень.

– Да, я знаю, – кивнула я, – Агния.

– Агния? Прикольное имя. И очень красивое. Агния, неужели ты собралась тащить этот тяжелый пакет до самого дома?

– Ты уже устал? – съязвила я. – Давай я снова сама понесу?

Назар в шутку оскорбился.

– Нет, ты чего? Я могу его нести на одном мизинце. Вот, смотри! – Он тут же мне это продемонстрировал.

– Осторожно, там яйца! – засмеялась я. – На самом деле я планировала доехать на автобусе.

В это время мы как раз проходили мимо остановки, и я с тоской посмотрела на толпящихся на ней людей. Несколько женщин в жару обмахивались веерами. Автобуса, судя по всему, давно не было, и я представила, с каким трудом буду протискиваться в душный салон с тяжелым пакетом в руке.

– Давай я тебя подвезу! – предложил Назар.

Мы остановились возле припаркованного черного «Субару». Назар будто все подстроил… Я засомневалась.

– Да ладно, я и на автобусе…

– Агния, не волнуйся. Тут ехать всего ничего.

Парень, больше не спрашивая моего разрешения, по-хозяйски открыл багажник и положил в него мой пакет с продуктами. Нормальный вообще? Я ведь даже не дала своего согласия. Возможно, на моем измученном от жары лице и без того все написано. Мне действительно хотелось скорее оказаться дома.

Назар распахнул передо мной переднюю пассажирскую дверь.

– Ну хорошо, – все-таки согласилась я.

Когда я уселась на место, Назар, явно довольный собой, обошел машину и сел за руль. Завел мотор, включил кондиционер, и внутрь тут же проник прохладный воздух. В салоне витал горьковатый запах мужского парфюма, приятный и еле уловимый.

Назар легко вырулил с парковки на широкий проспект. На светофоре небрежно положил одну руку на руль, а второй принялся отбивать пальцами ритм. У Назара красивые загорелые руки. И профиль тоже красивый. Парень по-прежнему был в очках, поэтому я до сих пор не видела его глаз.

Мы ехали с ветерком по летнему городу мимо толпы прохожих и старинных зданий, облитых июньским солнцем. Жара в машине совсем не чувствовалась, и ноги от усталости больше не гудели. Я немного расслабилась и откинула голову на спинку сиденья.

– Наверное, Варя наговорила про меня кучу страшилок? – спросил Назар, повернувшись ко мне и обаятельно улыбнувшись.

– Есть такое, – призналась я. – Сказала, что ты ходишь ночью по домам и поедаешь детей.

Назар хрипловато рассмеялся.

– Надеюсь, она уточнила, что я поедаю только непослушных?

Я расслабленно рассмеялась в ответ. Назар располагал к себе с первых минут знакомства, хотя обычно я очень настороженно отношусь к людям. Что же у Вари с ним произошло, что она так его ненавидит?

Назар вел машину плавно и уверенно. Еще и негромко включил мою любимую радиоволну. В салоне играла Maria группы Blondie, а мы перебрасывались легкими фразами. Я узнала, что Назар перешел на третий курс и учится по специальности «Реклама и связи с общественностью». Я тоже немного рассказала ему о своих планах. Назар время от времени поворачивался ко мне и слушал внимательно, что очень подкупало. Прохладный воздух кондиционера легонько трепал волосы, и я пребывала в каком-то восторженно-приподнятом настроении.

В наш двор мы въехали, уже будучи хорошими знакомыми. Я не знала, как к такой встрече отнеслась бы Варя, поэтому решила, что лучше об этом помалкивать.

Назар вышел из машины, галантно распахнул дверь и помог мне выбраться. Обогнув «Субару», быстро достал из багажника пакет. Но когда я протянула к нему руку, парень молча кивнул на дверь моей парадной.

– Доставлю до квартиры, – сказал он. – Что же ты, по лестнице будешь тяжесть такую тащить?

А я и не возражала. Даже поймала себя на мысли, что Назар – отличный парень, мне жаль так быстро с ним расставаться.

Мы поднялись на последний этаж. Я достала ключи и почему-то разволновалась. В парадной Назар наконец снял солнечные очки, и теперь я увидела его ярко-синие глаза. Под внимательным взглядом парня долго возилась с замком. За дверью уже надрывался Харви.

– Мечетиной нет дома?

– Нет, у Вари какие-то дела, – ответила я, толкнув бедром дверь, – сказала, что вернется только вечером.

– Понятно, – кивнул Назар.

Дверь распахнулась, и на площадку выбежал Харви. Удивительное дело – вроде как за это время мы с ним уже сдружились, но он прямиком направился к Назару. Активно виляя хвостом, начал высоко подпрыгивать на месте. Никогда еще не видела Харви таким счастливым. Я думала, он на своем вращающемся хвосте, как на пропеллере, поднимется в воздух.

Назар осторожно поставил на пол мой пакет и присел на корточки. Харви тут же принялся облизывать лицо парня, а Назар смеялся и ласково трепал его за ухом.

– Похоже, ты ему нравишься, – озадаченно сказала я, наблюдая за этой картиной.

– Да, – согласился Назар, – и это больше всего выводит из себя нашего Варвара.

Попрощались мы с Назаром вполне тепло. Правда, мне еле удалось загнать обратно в квартиру раздухарившегося Харви. Слава богу, я вспомнила, что в пакете есть собачье лакомство, и только благодаря «вкусняшке» пес отклеился от парня.

По квартире, в отличие от душной улицы, гулял сквозняк, Варя перед уходом оставила открытыми все окна. Я отнесла пакет на кухню, вымыла руки, но разбирать продукты не спешила. Подошла к окну и осмотрела солнечный двор. Назар стоял у своей машины и что-то писал в смартфоне. Я, упершись лбом о стекло, рассматривала его. Кажется, он и не думал заходить в свою парадную. Потом парень направился к водительской двери, но, прежде чем открыть ее, поднял голову и взглянул на наши окна. Я не успела спрятаться или отойти, поэтому первой ему растерянно помахала. Назар улыбнулся и помахал мне в ответ. Потом сел в машину и дал по газам, оставив меня в недоумении. Или ему понадобилось срочно уехать, не заходя домой, или же нам изначально было сегодня не по пути… Меня не покидало ощущение, что Назар мог подстроить нашу «случайную» встречу.

* * *

Был у меня уже один преследователь. Человек-маньяк. Парень, укравший навсегда мой покой и сон. Не проходило ни дня, чтобы не вспомнила о Феде. Иногда мне даже казалось, что от этих мыслей я могу свихнуться. Мне до сих пор было стыдно, что я использовала Федю для того, чтобы позлить отчима. Парень точно не заслуживает такого отношения. Тот весенний день, когда вокруг гремела капель, а я бежала к нему по снегу в одних тапочках, прочно застрял в моей памяти, хотя мне хотелось навсегда об этом забыть. Выскрести эти воспоминания, как перочинным ножом соскребают с дерева старые признания в любви. Как жаль, что на репит мы обычно ставим не только хорошее, но и то, что нас постоянно гложет.

«Ты была права, когда сказала, что все необратимо. Я просто съехал на любви к тебе, Агния, но сейчас вижу, что мы действительно зря встречались. Ничего у нас не склеилось – слишком разные».

Практически каждую ночь я прокручивала в голове фразы Феди, которые он сказал мне в нашу последнюю встречу:

«Глупая ты. Я вижу в тебе только хорошее. Но зря мы так далеко зашли. Будто оба самовольно засунули дуло в рот и спустили курок».

И каждый раз после этих мыслей на ночь я испытывала страшную горечь. Федя пожелал мне удачи в Питере, и вроде как здесь у меня действительно все потихонечку складывается. Не без сложностей, конечно, но в этом городе мне даже дышится по-другому. Время от времени меня обволакивало непривычным счастьем. Я сделала это. Я уехала. Я классная, смелая, и лучшее у меня впереди. Но Феди мне не хватало. Очень не хватало… Я помнила каждую черточку на его лице, каждую татуировку: огромного дракона и красивую русалку на шее.

В задумчивости разобрав пакеты, я все-таки не выдержала и направилась в коридор за сумочкой, которую оставила на вешалке. Харви, уже управившись с собачьим лакомством, всюду следовал за мной. И это очень умиляло. У меня никогда не было домашних животных – отчим не разрешал. Теперь же уже привычный цокот когтей по старому паркету успокаивал. Приятно жить с осознанием, что кому-то ты нужен всегда, независимо от того, какой ты человек, несмотря на то, что ты можешь впервые сильно ошибиться или совершаешь подлые поступки каждый день… Тебя все равно любят.

Я достала из сумочки телефон и набрала номер Нади. В волнении уселась прямо на пол рядом со входной дверью. Харви крутился поблизости и обнюхивал меня.

Надя взяла трубку практически сразу.

– Агния, что-то случилось? – обеспокоенно спросила она.

– Нет, Надюш, просто соскучилась, – ответила я. – Ты занята?

Надя – лучшая подруга моей мамы, талантливая художница. И именно ей я доверяла все свои секреты, а не маме. Надя была понимающей, любящей, а главное – всегда верила в мой успех. Надя мне и помогла подготовить портфолио для поступления в художественный.

– Нет, не занята, – ответила Надя и тяжело вздохнула: – Я сейчас за рулем. В пробке стою. Тут авария впереди, две из трех полос намертво встали.

Действительно, фоном сигналили машины. Я вспомнила свой город. Тополя на обочинах, и парящий в воздухе в это время года пух… Странное дело, но я совсем не скучала по родному городу. Меня там больше ничего не держало. Почти ничего… Тот, ради кого я и могла бы там, возможно, остаться, больше не желал меня видеть.

– У нас такая жара, – продолжила жаловаться Надя, – я просто изнываю. Умираю! У вас там как?

– Тоже на удивление жарко, – ответила я. Нащупала на полу распылитель, который оставила здесь Варя, и брызнула на Харви. Тот сразу облизнулся, отряхнулся, а затем принялся скакать вокруг меня, думая, что я решила с ним поиграть.

– Как твоя новая квартира? – спросила Надя.

С Надей мы созванивались часто, поэтому она знала о моем переезде. Каждый раз, когда я звонила ей, мне хотелось спросить про Федю. Наверняка Надя в курсе, ведь Федя – сын ее друзей. Но меня что-то останавливало. Вот и сейчас вместо того, чтобы спросить, как он, ведь ради этого и достала из сумочки телефон, я начала лепетать:

– Квартира замечательная. Ты ведь посмотрела фотографии? Тут рядом Овсянниковский сад и Невский проспект…

– Да-да, я посмотрела по картам. А соседка… эта Варя. Она хорошая?

– Очень хорошая, – ответила я, – не достает меня по пустякам.

Надя засмеялась.

– Зная тебя, понимаю: это очень важное качество в человеке.

– Я по-прежнему жду тебя в гости, – напомнила я.

– Ох, солнышко! Отпуск в августе. Так хотелось успеть на белые ночи, но сама понимаешь, вступительные экзамены, горячая пора.

Надя работала преподавателем в местном художественном училище. В старших классах после школы я целыми днями пропадала у нее на работе.

– Да, понимаю, – вздохнула я.

– А твои дела как? – осторожно спросила Надя.

Конечно, она имела в виду мое поступление. Я рассказала, что завершила работу над портфолио. Надя искренне за меня обрадовалась.

– Ну вот, я же говорила! Слава богу!

– Да, теперь нужно к собеседованию готовиться… А мама в меня не верила.

Надя промолчала. И снова на фоне послышался нервный автомобильный гудок.

– Как она, кстати? – с трудом выдавила я из себя.

С мамой мы созванивались намного реже. Вернее, практически совсем не созванивались. У нас всегда были натянутые отношения из-за того, что большую часть жизни мы друг друга просто не понимали.

– Хорошо, – ответила наконец Надя.

Я тут же почувствовала неладное.

– Только не говори, что она передумала подавать на развод, – сказала я.

– Не передумала, конечно, – неуверенно начала Надя, – но живет в доме. Твой отчим так и скрывает семью на стороне от прессы и знакомых. Просит Свету дать ему второй шанс.

О том, что у отчима есть другая женщина и даже ребенок от нее, я узнала при помощи частного детектива. Собственно, из-за этого произошла крупная ссора в нашей семье. Но, как выяснилось, моя мама была в курсе происходящего. Ей было удобно закрывать на все глаза. Для меня это стало настоящим предательством.

– Ну понятно, – вздохнула я, – еще и выборы осенью… Ему не до скандалов. Он маму просто так не отпустит.

Мне не хотелось больше развивать эту тему, поэтому я перевела разговор. Мы с Надей еще немного потрепались, пока она стояла в пробке. О погоде, Питере, белых ночах… Несколько раз я порывалась все-таки спросить про Федю, но так и не решилась. Струсила. Только пообещала Наде выслать фотографии своих последних работ. Надя всегда с интересом следила за моим творчеством.

На отбой я нажала в раздосадованных чувствах. Почему, когда дело касается чувств, мы становимся такими трусливыми? И с каких пор я такая нерешительная?

Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, я занялась готовкой. Варя с утра уехала на экзамен, а потом собиралась к родителям. Она редко рассказывала про них, обычно сухо, что было на нее совсем непохоже, и вкратце. Но к ужину моя соседка обещала вернуться.

Первым делом я выбросила все коробки, которые скопились от служб доставки – пицца, китайская еда, роллы… Мы спустили на это целое состояние. Да, мне удалось за пару лет скопить хорошую сумму на переезд, но если я и дальше буду вести такой праздный образ жизни, то совсем скоро мои накопления закончатся. Нужно найти себе подработку. Представляю, как хохотал бы надо мной отчим, если б я рассказала ему о своих планах.

Варя вела страничку какого-то магазина одежды и время от времени продавала там платья, которые шила сама. Моя соседка мечтала открыть свое производство, но рассказывала об этом вскользь, чтобы не сглазить. Варя оказалась слишком суеверной. А еще у нее было сразу четыре любящих бабушки: две обычные и две с приставкой «пра», которые частенько одаривали внучку, как и положено большинству настоящих бабушек. Когда я узнала об этом, то очень удивилась. Четыре бабушки – такое богатство…

У меня тоже была бабушка, папина мама, с которой я отлично общалась в детстве, еще до развода родителей. Правда, жила она в Сестрорецке. Я еще не успела с ней встретиться, но мне очень хотелось. В последний раз мы виделись, когда я была совсем маленькой. И даже удивительно, как я отчетливо помню все, что с ней связно: теплые руки и вкусные пироги с капустой. Мы поддерживали связь по обычной почте – каждый Новый год бабушка присылала мне открытку. Приехать к нам у нее не было возможности… Да и с моей мамой ни папа, ни его родственники отношений не поддерживали.

На кухне закипела работа. Я четко следовала рецепту. Поначалу все казалось просто, но в итоге я почему-то ничего не успевала. Бекон шкварчал на сковороде, и горячие брызги разлетались во все стороны. Я чертыхалась, бегала из угла в угол, пробовала, что-то солила, забывала, что именно солила и сколько… Харви лежал под столом и с интересом наблюдал за моими метаниями по кухне.

В итоге получилось совсем не то, что я планировала. Кажется, паста немного слиплась. Я боялась ее пробовать. На кухне теперь царил страшный бардак. Еще через полчаса я покончила с уборкой и выглянула в окно. Над крышей дома напротив проплывали дымчатые облака. В город пришли белые ночи, и я не сразу могла определить, сколько сейчас времени. Ключ в двери повернулся, и Харви с громким лаем бросился встречать свою хозяйку.

– Какие запахи-и-и! – нарочито весело протянула Варя.

Вскоре она появилась на пороге кухни. Немного уставшая и какая-то непривычно потерянная: кудрявые волосы собраны в пучок, в легком платье и разноцветном вязаном кардигане, спущенном с одного плеча.

– Как экзамен? – спросила я, почему-то смущенно убирая руки за спину. На столе дымились две тарелки с моей впервые в жизни приготовленной самостоятельно пастой.

– Пятерка, – ответила Варя, не проходя на кухню. Она встала в дверном проеме и, опершись плечом о косяк, скрестила руки на груди. При этом у нее был очень загадочный вид.

– Ты задержалась у родителей? – спросила я. Может, дело в них? И Варя наконец приоткроет завесу тайны, что у нее за семья такая и почему она не любит о ней рассказывать?

Но Варя только поморщилась и почему-то шепотом призналась:

– Нет, все потом. Это теперь неважно… Агния, кажется, я влюбилась.

Я растерянно посмотрела на Варю. До этого признания я на сто процентов была уверена, что Мечетина тайно влюблена в Назара, а тут такие новости. Кстати, я решила не рассказывать Варе, что сегодня наш сосед довез меня до дома – боялась, что Мечетина приревнует и рассердится. Но новость, что она вдруг влюбилась, немного удивила. Когда успела-то? В универ ездила экзамен сдавать, а потом собиралась к родителям…

– Мы познакомились пару дней назад, – сказала Варя, наконец пройдя к столу. Она будто прочитала мои мысли. Эта ее способность иногда меня пугала. – Мальчик приезжий и очень классный. Хочу ему город показать.

– Здорово, – откликнулась я. Интересный приезжий мальчик меня пока не волновал. Я больше беспокоилась за свою пасту и не сводила взгляд с разваренных макарон.

Варя критически осмотрела дымящееся содержимое тарелки.

– Пахнет норм, – снова сказала она.

– Интересно, как на вкус? – негромко спросила я.

– Предлагаю это испробовать, – важно предложила Варя. – Начинаем дегустацию.

Мы молча уселись за стол. Вечернее небо за окном полыхнуло багровым, но было еще светло. Варя не стала включать свет, а зажгла свечи. И еще забавно повязала на шею белую салфетку, будто издеваясь. Мне хотелось сказать ей, чтобы она не придуривалась и сняла этот слюнявчик, но потом я поняла, что Мечетина просто подходит к делу обстоятельно.

Мы взялись за вилки. Пробовать пасту было страшно, но деваться некуда… Я первой поднесла вилку ко рту. Макароны получились жутко разваренными, а еще пересоленными. Пережаренный бекон неприятно хрустнул на зубах.

– Кажется, влюбилась не я одна, – подколола меня Варя, тоже попробовав пасту.

– Да, кажется, – отозвалась я, решив, что про Назара точно не стоит говорить. Вдруг моя соседка верит во всякие такие глупости.

Мне хватило и одной вилки, чтобы понять: моя паста – жуткая и несъедобная. Варя же, чтобы меня приободрить, снова намотала на вилку огромное количество макарон.

– Все не так уж плохо, – кисло улыбнулась она.

И, к моему изумлению, запихнула пасту в рот. Спагетти были длинными, и Варя никак не могла их прожевать. Они тянулись и тянулись, а Варя жевала и жевала, да так медленно, что смотреть на это со стороны было настоящим мучением.

– Так! Хватит! – не выдержала я. Вышла из-за стола и схватила с полки наши кухонные ножницы. Подошла к Варе и принялась отрезать лишние макароны. Глаза у моей соседки расширились от удивления. Наконец прожевав, Варя сделала большой глоток воды и выдохнула.

– Ух, солененько…

– Прости, – виновато сказала я, – столько продуктов перевела. Вот идиотка.

– Ничего, у меня будет шанс отыграться, – довольно сказала Варя. – Ты же помнишь про наш кулинарный баттл?

Я вздохнула. Теперь Варя выскочила из-за стола и убежала в свою комнату. Вернулась с листом бумаги и маркером. Разделила страницу на две половины. Одну колонку подписала «Агния», а другую – «Мастер-шеф Мечетина». Я негромко рассмеялась.

– Не обижайся, но сегодня мы тебе дадим ноль очков, – сказала Варя, вырисовывая позорный ноль. Я ненавидела проигрывать. Это было не в моем характере. Варя подняла на меня глаза, а потом вздохнула: – Хотя можно единичку за старание.

Она зачеркнула ноль и нарисовала рядом цифру один.

– Ну уж нет! – Я отобрала у нее маркер, зачеркнула единичку и снова нарисовала ноль. – Не нужны мне никакие поблажки. В следующий раз приготовлю так, что ты мне сотку поставишь.

Варя заулыбалась.

– Вот такой настрой мне уже нравится.

Внезапно она стала задумчивой и мечтательной.

– А как ты отнесешься к тому, что я приглашу к нам на ужин моего нового знакомого?

– В которого ты влюбилась? – уточнила я.

– Ну да. – Варя снова мило смутилась.

– И чем мы его будем угощать? Отварим макароны?

– Ага, и купим к ним банку тушенки, – добавила мрачно Варя. – Нет, конечно! Чужими жизнями мы рисковать не будем. Закажем что-нибудь из еды.

Я засомневалась. Как-то быстро все происходило у Мечетиной. Только познакомилась с парнем, а уже признается ему в любви и домой приглашает.

– Слушай, а ты уверена, что он нормальный? – осторожно спросила я. – Вдруг маньяк какой-нибудь?

– Агния, ну какой же он маньяк? – рассмеялась Варя. – Нормальный парень. Просто, как мне показалось, очень одинокий. Мы с ним прогуляли целый час. Ему тут грустно. Ну что же, бросить его одного в городе?

– Одинокие люди чаще всего и есть самые опасные, – снова проворчала я. По себе сужу… Признаться, мне было жутко интересно, кто же покорил сердце Мечетиной. До сегодняшнего дня я была уверена, что она по уши влюблена в Назара. Уж слишком яро она отрицала очевидное и прикрывалась ненавистью. – Но ладно, валяй, так и быть. Только если потом в сводках криминальных новостей напишут, что в центре Питера кто-то кого-то прикончил, ты будешь в этом виновата.

Под «кого-то» я имела в виду двух одиноких молодых девушек.

– Ничего страшного, – беспечно пожала плечами Варя, – тем более мне будет все равно. Я ведь тогда уже того…

Варя схватила себя за горло и высунула язык.

– Вот ты дурочка, – рассмеялась я.

– Значит, договорились? – спросила с надеждой Варя. – Я его зову к нам?

– Зови-зови, – махнула я рукой.

Ужинать мы пошли на крышу. Ели, как обычно, заказанное из ресторана. Легкий вечерний ветер трепал волосы. Еще теплую коробочку поке с лососем я поставила на голые колени… Небо по-прежнему было светлым. До этого я ни разу не видела белых ночей. В Питер приезжала, будучи совсем ребенком, всего несколько раз, к бабушке, чаще всего на Новый год. И мне все было в новинку. По ярко освещенному проспекту проносились машины. А я почему-то вспомнила, как днем мы ехали здесь с Назаром. Из колонок лилась Maria, в глаза били солнечные лучи, а за окном шумел летний город… Мне стало тепло от этого воспоминания.

– Как ты относишься к Назару? – спросила я.

Варя перестала жевать и удивленно посмотрела на меня.

– К Кушнеру?

Точно. Вот какая у него фамилия.

– Ну да.

– Я его ненавижу. Мне кажется, ты должна была уже понять.

– Но почему?

Варя растерянно пожала плечами.

– Не знаю. Просто конкуренция у нас. Он меня в профкоме первым начал цеплять, между прочим. Назар постоянно критикует мои идеи и считает, что он самый умный. А я в отместку критикую его. Признаться, иногда котелок у Кушнера варит и он предлагает годные идеи. Но я из вредности его подкалываю, чтоб не зазнавался. Он и без того высокого о себе мнения… Все-то у него не правы, один он – пряник.

– А может, ты ему просто нравишься? – осторожно предположила я.

– Нравлюсь? – еще больше удивилась Варя, уставившись куда-то вперед.

Я проследила за ее взглядом. На крыше дома напротив расположилась компания молодых людей. Девушка танцевала с бутылкой вина в руке. Солнце золотило крышу и ее длинные каштановые волосы…

– Разве люди так себя ведут, когда им кто-то нравится? – спросила Варя, поправляя светлые кудри, которые легонько развевал ветерок.

– Поверь, как только глупо себя люди не ведут, когда любят, – горько усмехнулась я.

Варя удивленно вскинула на меня глаза.

– Когда-нибудь настанет день, когда ты мне расскажешь о своей несчастной любви и о том, что случилось в твоем городе до побега, – сказала она.

– Когда-нибудь расскажу, – пообещала я, слабо улыбнувшись. Прошло не так много времени, но мне казалось, что я уже убежала от прошлого и оно никогда не догонит меня. Как же я ошибалась! Прошлое никуда не делось. Оно все так же жило во мне и выжигало все внутри. Глядя на танцующую на крыше девушку и вечерний суетящийся город в огнях, я подумала, что смогу уйти от прошлого… когда-нибудь, если вдруг оно не постучится в мою дверь…

Ужин с таинственным парнем Вари был назначен на субботу. Я как раз закончила картину, которую писала, чтобы отвлечься от дурных мыслей, снова преследовавших меня слишком часто… Вышла из комнаты испачканная краской и уставшая. Варя в этот момент крутилась перед зеркалом. Буйные кудри она симпатично собрала на затылке, надела яркое платье с каким-то сумасшедшим принтом и невероятным количеством оборок, на руки нанизала фенечки. Я вспомнила, что Мечетина шьет одежду, и осторожно спросила:

– Это твоего собственного сочинения?

– Это? – Варя оглядела пестрое платье. – Нет, это моей одногруппницы. А что? Ту мач?

– Есть немного, – призналась я. – Ты мне должна новую пару глаз.

Варя звонко рассмеялась.

– Да, ты права. Нужно быть немного сдержаннее на первом свидании. Пойду, пожалуй, переоденусь.

Фраза про первое свидание немного сбила меня с толку. Не буду ли я себя чувствовать лишней? Может, пока не поздно, смыться из дома и немного прошвырнуться по городу? Чтобы не мешать… Но Варя, вернувшись в коридор, спросила:

– А ты почему еще не готова?

– Готова? – эхом откликнулась я.

– Ну да. Ты же не будешь встречать гостей вот так? А я уже еду заказала.

Варя посмотрела на наручные часы и покачала головой.

– Как все успеть? – задала она риторический вопрос.

– А не лучше ли мне уйти? – озвучила я свою мысль. – Чтобы не мешать.

Варя округлила зеленые глаза.

– Ты что! Мне немного страшно. А если он действительно маньяк?

– Зачем же ты его позвала? – рассердилась я.

– Да нет, я не сомневаюсь, что он нормальный, но перестраховаться стоит. Ну, пожалуйста, Агния, останься!

– Ладно-ладно, – вздохнула я, – уговорила. Пойду приму душ и тоже переоденусь.

– Давай! Он придет с минуты на минуту! – из своей комнаты выкрикнула Варя.

Приняв душ, я вернулась к себе, чтобы переодеться. Помня о Назаре, предусмотрительно задернула шторы. Достала из шкафа футболку и черные велосипедки. Краситься я не собиралась. Это не мой вечер, не буду перетягивать одеяло на себя. Я выступаю в качестве смотрителя, чтобы все прошло хорошо…

Когда я вышла из комнаты, Варя снова осматривала себя в зеркале. Теперь на ней был зеленый сарафан, намного скромнее и симпатичнее, чем прежнее платье.

– Как тебе? – спросила Варя.

– Теперь-то лучше, – честно ответила я, – тебе очень идет этот цвет.

Варя зарделась. Потом осмотрела меня.

– Ну а у тебя что? Черный низ, белый верх… Ты как на урок физкультуры в детском саду собралась.

Я рассмеялась.

– Ладно, уже некогда, – поморщилась Варя, – пойду чайник поставлю. Ой, я там такой торт обалденный купила… Знаю, ты сладкое обычно не ешь, но этот – язык проглотишь!

Это Варя вопила уже из кухни. Она слишком громко гремела чашками. Судя по нервозности, парнишка действительно запал в душу Мечетиной. Уж больно возбуждена Варя сегодня.

Я продолжала стоять посреди коридора, прислушиваясь к посторонним звукам. Вот Жорик несмело брякнул по клавишам и тут же замолчал. Видимо, передумал сегодня играть.

И тут раздался пронзительный звонок в дверь. Это курьер или новый возлюбленный Вари. Я знала, что вот-вот к нам придут, но почему-то вздрогнула.

– Ой, Агния, открой, пожалуйста! – перекрикивая громкий лай Харви, попросила Варя.

Я послушно направилась исполнять просьбу…

Открываю дверь – и мне не хватает воздуха.

Глава четвертая

Варя

Когда я вышла в коридор, то увидела немую сцену – как в театре. Агния застыла перед открытой дверью и внимательно рассматривала нашего гостя. Тот тоже не сводил с нее взгляда. Едва заметно нахмурившись, так и остался стоять в дверном проеме с букетом пионов в руках.

– Вы еще не познакомились? – громко спросила я, чтобы нарушить явно затянувшуюся паузу. – Агния, это Федя. Федя, привет! Это Агния.

Они продолжали молчать и странно смотреть друг на друга. Я чувствовала эту напряженность между ними и не могла взять в толк, в чем дело.

Наконец Федя ожил и протянул букет.

– Вот, – сказал он, – это… это вам. Варя, ты говорила, что в твоем доме всегда стоят живые цветы.

Обращался-то он ко мне, но не переставал смотреть на Агнию. Она и приняла у него букет.

– Все верно, – тут же встряла я. Мне надоела эта странная ситуация.

Я подошла к Агнии и шепнула ей на ухо:

– Отомри.

А затем взяла из рук Агнии букет и понесла его на кухню. Неужели Федя произвел на мою соседку такое неизгладимое впечатление, что она словно язык проглотила? А я-то думала, Агния это сделает после крышесносного торта… У меня внутри вдруг шевельнулось какое-то странное, неприятное предчувствие.

Пока я меняла цветы в вазе, на кухне появилась бледная Агния. Федя был пока в ванной – мыл руки.

– Где же доставка? – глухо спросила она.

– Как тебе Федя? – повернувшись, поинтересовалась я шепотом.

– На какое время ты заказала? – уточнила Агния, пропустив мой вопрос мимо ушей. Я внимательно рассматривала ее лицо. Агния выглядела так, будто привидение увидела, а не красивого парня.

– На семь, – ответила я и взглянула на настенные часы. – Сейчас уже привезут.

В доказательство моих слов раздался звонок. Харви, который крутился под ногами, с громким лаем кинулся в коридор.

Пока я разбиралась с доставкой и привычно болтала с курьером, мысли об Агнии и Феде меня не оставляли. Что сейчас происходит между ними на кухне? Когда я с двумя пакетами в руках вернулась к ним, Агния с Федей сидели за столом друг напротив друга, похоже, так и не проронив за все это время ни слова. В воздухе висело напряжение. Я постаралась разрядить обстановку.

– Сегодня у нас тайская кухня, – нарочито веселым голосом произнесла я. – Федя, как ты относишься к том яму?

Федя наконец отвел взгляд от Агнии и растерянно посмотрел на меня.

– Том ям? – переспросил он. – Да нормально отношусь.

Агния, уставившись на стол, ковыряла вилкой скатерть.

– Ну и замечательно, – немного сварливо произнесла я. – Надеюсь, это не слишком остро.

Ситуация мне совершенно не нравилась. Действительно, зачем я попросила Агнию остаться? Странно как-то все. Теперь между нами возникла неловкость.

Я принялась доставать еду из пакетов. Агния наконец, словно отмерев, вскочила из-за стола и стала мне поспешно помогать. Федя наблюдал за нами.

Пока мы накрывали на стол, Агния спросила:

– Варя, а где вы с Федей познакомились?

– На улице, – быстро ответила я.

– Как мило, – отозвалась моя соседка. Впрочем, таким тоном, что можно было понять, что ничего милого она в этом не находила. – Федя любит знакомиться с девушками на улице?

Агния впервые обратилась непосредственно к Феде. Замерла на месте и посмотрела ему в глаза. Парень выдержал ее тяжелый взгляд. Да что с Агнией такое? Впрочем, откуда мне знать: может, она так реагирует на всех красивых парней.

– Это я люблю знакомиться на улице, – не дав Феде ответить, сказала я. – Мне понравился Федя, я к нему подошла. Что в этом такого? Он играл онлайн в карты, а я подсказала, что надо выкинуть козырную даму… Федя, кстати, ужасно играет в «дурака».

– Почему это я ужасно играю? – оживился наконец и Федя.

– Потому что без меня ты ту партию продул бы, – поддела я его.

Агния в нашей беседе не участвовала. Поджав губы, она сидела за столом и смотрела куда-то мимо нас.

Я зажгла свечи, моля бога, чтобы Назара не было дома и он не торчал в окне. Если он наведет на меня лазерную указку и опозорит при парне, который мне искренне понравился, я за себя не ручаюсь. Я рассердилась: даже в такой важный день, когда у меня первое свидание, Кушнер лезет в голову со своими глупыми выходками.

После спора о «дураке» обстановка немного разрядилась. По крайней мере, мы с Федей стали разговаривать так же легко, как раньше. Агния преимущественно отмалчивалась.

В какой-то момент я поняла, что мы болтаем с Федей на какие-то отвлеченные темы и ничего конкретного я о нем не знаю. А сама уже успела рассказать, где учусь, чем увлекаюсь, что люблю и что ненавижу… Как говорится, все обо мне да обо мне. И я спросила:

– А ты, Федя, учишься или работаешь?

Федя как-то странно покосился на Агнию и ответил:

– А я нигде не учусь и не работаю. Прожигаю жизнь.

Неожиданный ответ. Я даже жевать медленнее стала. А Агния как-то затравленно посмотрела на парня.

– И татуировки эти в тюрьме сделал, – добавил Федя.

– Ух ты! Как интересно, – только и пробормотала я в ответ, разглядывая расписанные руки парня.

Может, интуиция меня все-таки подвела и зря я пригласила к нам Федю? Нужно было спрятать особо ценные, колющие и режущие предметы. От греха подальше.

– А за что сидел? – поинтересовалась я.

Наверное, у меня был весьма озадаченный вид, и Федя сжалился надо мной и рассмеялся.

– Варя, это шутка. Я свободный художник. Разрабатываю интерфейсы для компьютерных игрушек. Сейчас у меня нет никаких проектов, поэтому я решил махнуть сюда. Немного развеяться.

– Так ты художник? – почему-то обрадовалась я. Люблю, когда меня окружают интересные творческие люди. – Агния тоже пишет картины.

– Вот как, – снова с интересом посмотрел на Агнию Федя. – Что же вы пишете, Агния?

– Все что угодно, – с вызовом ответила Леманн. – Могу написать ваш портрет, Федя.

– Я буду вам очень признателен, Агния, – отозвался Федя, не сводя с нее взгляда, – всегда мечтал попробовать себя в роли натурщика.

Мне казалось, что между ними сейчас заискрит воздух. Внезапно я почувствовала себя лишней. А Агния еще боялась, что это она окажется пятым колесом… Не знаю, что произошло здесь, пока я встречала курьера, но разговор показался мне слишком странным.

Взгляд Агнии теперь был прикован к окну.

– Честно, не знаю, что я здесь с вами делаю, – наконец произнесла она, не глядя на нас с Федей. – У вас вроде как свидание. Я пойду в свою комнату, нужно кое-что доделать…

Не желая слушать мои возражения (а я после этого странного разговора уже и не особо возражала), Агния поднялась из-за стола и, глухо буркнув: «До свидания, Федя!» – ушла к себе в комнату.

– Не знаю, что с ней сегодня, – растерянно обронила я, когда мы с Федей проводили Агнию взглядами. – Она сама признавалась, что бывает не особо дружелюбной, но тут явно побила все рекорды.

– Да ничего страшного, – ответил Федя, продолжая есть как ни в чем не бывало. – Варя, ты рассказывала, что у тебя в планах открыть свое производство одежды…

Мы проболтали около двух часов. Все съели, выпили, насмеялись. Вечер начинался очень напряженно, но окончание его вышло душевным. Агния ни разу не показалась из своей комнаты.

Только в десятом часу мы вышли с Федей в коридор. Пока парень обувался, я постучалась в комнату Агнии.

– Ммм? – промычала она.

– Федя уходит! – громко сказала я, намекая, что ей неплохо было бы выйти и попрощаться с ним по-человечески.

Дверь приоткрылась, и в коридор выглянула Агния.

– Федя, вы уже уходите? – еле слышно спросила она.

– Уже уходим, – согласился Федя. Он как раз завязал шнурки на черных кедах и выпрямился.

– Что ж… Прощайте, Федя, – сказала Агния.

– Прощайте, Агния, – отозвался Федя.

И мне снова стало казаться, что воздух стал тяжелым, предгрозовым, будто вот-вот загремит и засверкает.

– Я провожу Федю, – быстро сказала я, обуваясь, – и с Харви заодно прогуляюсь.

– Угу, – пробормотала Агния и закрыла дверь своей комнаты.

Мы с Федей переглянулись.

Во дворе я смогла перевести дух. На улице было тепло и пахло вечерним солнцем. Над головой проплывали облака, подкрашенные багрянцем.

– Тебе повезло с погодой, – сказала я, – обычно в это время грозы, а сейчас такая благодать… Мне самой непривычно. Ты надолго к нам?

– Как сложится, – неопределенно ответил Федя, – может, навсегда.

Я улыбнулась. Навсегда – это очень хорошо. Люблю это слово. Жаль только, что обычно «навсегда» ничего не бывает… Мы вышли со двора и побрели по широкому многолюдному проспекту. Харви важно шагал впереди, не оглядываясь.

– Хочешь, я как-нибудь покажу тебе город? – предложила я.

– А Агния? – спросил Федя. Он изо всех сил пытался скрыть интерес к ней, но я-то видела, что происходит между ними… И как менялось Федино лицо каждый раз, когда он произносил ее имя.

– А что Агния? – не смогла я скрыть ревности в голосе. – Она не местная.

Мы отошли совсем недалеко от моего дома, когда я увидела Назара. Он шел как ни в чем не бывало в сторону нашего двора и смотрел по сторонам. А потом, разумеется, увидел нас. Издалека. Хорошо, что Харви его еще не заметил, иначе уже кинулся бы навстречу наперерез толпе.

Не знаю, чем я руководствовалась, вдруг остановившись, но точно не здравым смыслом. Я схватила Федю за руку, развернула к себе и кинулась парню на шею. Обняла его крепко-крепко. Федя, явно растерявшись, немного скованно обнял меня в ответ.

– Варя, в чем дело? – тихо спросил он.

Как с Федей приятно обниматься! Может, мой поступок и не был таким уж опрометчивым… Просто появление Назара подтолкнуло меня к действиям. И я решила поступить смело.

– Спасибо, что пришел сегодня, – искренне сказала я. Обнимала Федю и, щурясь от вечернего солнца, смотрела в сторону Кушнера. Он уже приближался к нам. Нарочно надев солнцезащитные очки, прошел мимо. Харви, счастливо взвизгнув, дернулся в его сторону, но я потянула поводок на себя. Когда Назар зашел за угол, я наконец отлипла от Феди.

– Да не за что, – ответил Федя. Он явно был обескуражен таким напором. – Спасибо, что позвала. И накормила.

Я улыбнулась. Если не считать неловкости между ним и Агнией, вечер прошел хорошо. По крайней мере, мне так казалось… Но Федя вдруг сказал:

– Знаешь, ты меня больше не провожай. Не надо.

– Не надо? – растерялась я.

– Да. Вон мой автобус, – кивнул на остановку Федя.

– Ну… хорошо, – откликнулась я и помахала ему на прощание. Федя в последний момент вскочил на подножку автобуса. Двери с шумом закрылись. Федя напоследок даже не посмотрел в мою сторону… Мы с Харви еще немного погуляли и вернулись домой.

Агния сидела на кухне с отсутствующим видом и пялилась в одну точку.

– Агния, и что это было? – спросила я, усаживаясь за стол. – Тебе не понравился Федя? Торт так и не пробовала, а язык проглотила…

Соседка внимательно посмотрела на меня, и я опешила. Глаза у нее были красные и припухшие, словно она проплакала весь вечер, пока мы с Федей, смеясь, болтали на кухне.

– Что случилось? – не на шутку перепугалась я.

– Варя, это очень личное, – тихо ответила Агния.

Рядом с ней на столе стояла чашка с остывшим крепким чаем. Агния сделала глоток и поморщилась. Потом встала из-за стола, вылила остатки чая в раковину и сполоснула кружку.

– Сегодня лягу спать пораньше, устала, – сказала она и направилась в свою комнату.

Я, оставшись на кухне, растерянно уставилась на синюю клетчатую скатерть. Вдруг у Агнии в семье неприятности? Она редко кому-то звонила, но, может, сегодня ей сообщили какую-нибудь неприятную новость?..

Харви, сидевший под моими ногами, вдруг застучал когтями по полу, закрутился, как юла, и понесся за красной точкой. Я, рассердившись, встала из-за стола, подошла к окну и задернула шторы.

* * *

Наутро Агния не вышла к завтраку. Это было очень непривычно, учитывая, что обычно она всегда вставала раньше меня. Я даже решила, что Агния заболела, но заходить к ней в комнату не решилась. Вспоминала вчерашний вечер, когда моя соседка в расстроенных чувствах ушла из кухни. Какой-то странный и напряженный разговор тогда между нами состоялся.

Я позавтракала одна невкусной яичницей, помыла посуду. Работы на сегодня не было, а до следующего экзамена еще четыре дня. Заняться особо нечем, да и настроение не то… Погуляв с Харви, немного послонялась по квартире, снова повалялась в кровати с планшетом, выпила растворимый кофе на крыше… Федя не писал. Устав от безделья, я созвонилась с одногруппницей Каролиной, той самой, что шьет яркие сарафаны из коллекции «Вырви глаз». Мы немного потрепались. Из разговора с подругой я узнала, что вечером намечается студенческая вписка, где будут все наши. Эта новость меня обрадовала. Какой-то неприятный осадок разъедал все внутри, хотелось отвлечься. Агния из комнаты по-прежнему не выходила. Я слышала, что она не спит, в комнате негромко играла музыка, – что-то из старого несовременного рока… Харви вертелся под дверью и иногда обиженно поскуливал. Наконец я решилась и постучалась к соседке. Музыка замолкла, и Агния крикнула:

– В чем дело?

Я упрямо молчала.

Тогда Агния снова крикнула:

– Заходи!

Она лежала на расправленном диване, что тоже меня удивило. За то время, что Агния живет здесь, она никогда не валялась в постели до обеда. Обычно с утра пораньше выходила на пробежку и бежала до набережной… На полу несколько незаконченных рисунков – мужских абстрактных силуэтов. Много разорванных и перечеркнутых листов вокруг. Видимо, Агния хотела что-то изобразить, но у нее не получалось. Видеть беспорядок в ее комнате было непривычно, ведь это моя прерогатива – создавать дома бардак, особенно когда работаю над чем-нибудь – тогда комната завалена лоскутами ткани, нитками и выкройками…

– С тобой все в порядке? – осторожно спросила я, оглядывая комнату. – Ты даже в душ сегодня не ходила.

– Если честно, неважно себя чувствую, – негромко ответила Агния. Она лежала на животе. Светлые волосы практически закрывали ее лицо. – Спала плохо.

– Ты мне еще вчера не понравилась.

– Вчера это и началось, – буркнула Агния.

– Может, врача вызвать? – обеспокоенно спросила я. – Вдруг аппендицит?

– Такое не вырежешь, – туманно отозвалась Леманн, – от этого меня никто не сможет спасти.

От чего – от этого? Я молчала, не зная, что теперь делать. Буркнуть: «А, ну ладно, отдыхай тогда». Или лезть под кожу со своими расспросами? Признаюсь, редко с таким сталкивалась. Мои университетские подруги были моей копией – сами с радостью изливали душу. Так легче пережить что угодно. Но Агния явно была не из таких, она все держала в себе. Мы с Харви так и зависли на пороге комнаты. Пес, чувствуя плохое настроение Леманн, тоже не решался войти и уселся у меня в ногах. В комнате Агнии царила угнетающая, непривычная для нас обстановка. Окно оставалось зашторенным, оттого здесь витал полумрак. Вдруг снизу зазвучала «Песенка Мамонтенка» в исполнении Жорика. Это показалось мне сейчас таким неуместным, что я рассердилась.

– Хорошо, – наконец вздохнула я, – если тебе понадобится какая-нибудь помощь, я к твоим услугам. До двух часов. Потом, наверное, все-таки съезжу в преисподнюю.

А вот тут Агния уже заинтересовалась. На то и был расчет. Леманн приподнялась на локте. Взъерошенные светлые волосы упали на лицо.

– Куда-куда?

– К родителям, – объяснила я немного нехотя. – В тот раз у меня так и не получилось до них доехать… Я ведь Федю встретила. И пошла с ним гулять.

– У тебя проблемы с родителями? Вы в ссоре? – спросила Агния.

– Они из той категории людей, которые со всеми слишком хорошо общаются, – проворчала я, – с ними невозможно поссориться.

– Тогда почему ты назвала их дом преисподней?

– Чтобы тебя заинтриговать, – ответила я, хотя была уже на грани и мне хотелось рассказать, какие отношения у меня с родителями, но в последний момент передумала. – С ними невозможно поссориться другим… А для меня в этой жизни нет ничего невозможного.

В то время как я собиралась к родителям, Агния все-таки выползла из комнаты и умылась. Она по-прежнему напоминала привидение. Когда Леманн пила кофе, я заглянула на кухню.

– А вечером мы можем сходить потусоваться, – предложила я.

– С кем это? – настороженно спросила моя соседка.

– C Каролиной из моей группы, – ответила я, – и еще парочкой знакомых девчонок. Я тебя со всеми познакомлю. Будет весело.

Агния замялась.

– Ну не знаю. У меня не то настроение.

Это было заметно по ее припухшим красным глазам.

– Я в принципе не особо люблю тусовки, – продолжила Агния, – мне кажется, я для этого уже слишком стара.

– Ты серьезно? – Я расхохоталась. – Точно, на кладбище уже пора ползти!

Агния криво улыбнулась. Сказала, что подумает, но я уже заранее знала ее ответ.

До Московского проспекта, на котором жили мои родители, я доехала в самом мрачном настроении. Заранее настроила себя на худшее: мама обязательно выскажет свое недовольство по поводу того, что я давно к ним не заходила. Брать с собой Харви не стала – родители не любят собак. Я долго слонялась по двору под окнами родительской квартиры, не решаясь войти. Перед разговором нужно как следует настроиться. Если к нему вообще можно быть готовым… Весь мой путь до нужного этажа лифт неприятно гудел, что тоже не прибавляло настроения. Дверь долго никто не открывал, и я уже обрадовалась, что родителей нет дома. В выходные они вполне могли укатить за город на дачу. Но, как только я собралась уходить, замки щелкнули и на пороге появилась мама.

– Солнышко! – воскликнула она. – Что же ты нас не предупредила? Мы тебя в прошлый раз ждали, я пирог испекла, а ты не пришла…

В мамином голосе, как обычно, послышался укор.

– А сегодня мне даже нечем тебя угостить, – продолжила она, не пуская меня на порог квартиры.

– Я вам эклеры принесла, – вытащила я из-за спины коробку со сладостями.

– Да? Тогда отлично! Проходи. Отец, конечно, как всегда, занят, но уж на эклеры твои отвлечется.

Мои родители – врачи. Отличные специалисты, между прочим. И я вроде как всю жизнь ими горжусь… Папа – кардиолог, врач высшей категории и кандидат медицинских наук. Мама – гинеколог. Бабушки тоже трудились в сфере медицины, поэтому у нас что-то вроде династии, которую я первая прервала… Но в школьные годы и речи не могло идти о том, что я поступлю куда-то, кроме медицинского. Мама с папой никогда не понимали моего увлечения модой. Не разрешали экспериментировать ни со стилем, ни с прической. Класса до седьмого я беспрекословно их слушалась. Заплетала упрямые кудри в тугую косу, носила скучные рубашки и расклешенные шерстяные юбки с белыми колготками и лакированными туфлями. У меня и мысли никогда не возникало, что может быть по-другому. И мамино давление в детстве так остро не ощущалось… Обращалась она ко мне всегда ласково, как и к своим пациенткам: «солнышко», «зайчик», «котенок»… Я знала: мама желает для меня самого лучшего.

Когда у нас в школе началась химия, родители возлагали на меня огромные надежды. По их мнению, во мне обязательно должны были взыграть гены, а вместе с ними – и любовь к химии с биологией. Но вместо генов проснулся подростковый гормональный бунт. Мне не хотелось больше плясать под родительскую дудку, отзываться на «котеночка» и «зайчоночка», носить белые колготки, над которыми смеялись девчонки в классе… И уроки химии мне не нравились. Учительница по этому предмету была просто ужасной – грубой, страшной женщиной, повторяющей из урока в урок, что мы ничего из себя не представляем. И мне почему-то прилетало от нее чаще всего. Уж не знаю, по какой причине я попала в такую немилость, но желание разбираться в химии у меня напрочь отпало. Я хватала двойку за двойкой и всей душой ненавидела школу. Мама строгим голосом говорила, что так, зайчик мой, дело не пойдет, я подвожу ее, папу, бабушек и еще пару поколений заслуженных врачей.

А потом в нашем классе появилась Оля Маркушова, и она стала для меня спасением и настоящим лучом в темном царстве. Оля была яркой, интересной девчонкой, и мне хотелось с ней сблизиться. Маркушова распознала во мне родственную душу, поэтому мы быстро спелись. Оля носила яркие необычные наряды и аксессуары, классно держалась в компании других и всегда привлекала к себе внимание. Часто она одалживала мне свои шмотки, и мама приходила в ужас, когда я после школы заявлялась домой в красных колготках. От Оли я узнала, что в жизни есть не только школа, репетиторы по химии и алгебре и домашние задания. Маркушова, чьи родители трудились в театре, показала мне другой мир. Мы бегали по спектаклям, концертам и выставкам. Этот непривычный и немного богемный образ жизни завораживал. Мама падала в обморок от моего внешнего вида, причесок и новых увлечений. Она не узнавала свою умницу-дочь и делала из всего такую трагедию, будто я ни много ни мало стала каким-то преступным элементом и увлеклась наркотиками. Но я не употребляла алкоголь, не курила, довольно сносно училась (не считая химии) и даже с мальчиками не гуляла. А мама жаловалась подругам по телефону, что я вообще распустилась и ступила на кривую дорожку, а у нее давление, между прочим, скачет и сердце плохое…

Эти разговоры меня обижали и казались страшно несправедливыми, ведь я не делала ничего ужасного. В девятом классе я решила: раз уж ругают, то за что-то. Тогда и возникли в моей жизни сорванные уроки и бесконечные вызовы к директору… Забавно, что Оля меня во всем поддерживала. Мы подговарили класс устроить бойкот химичке, активно прогуливали, а лет с пятнадцати еще и принялись посещать вечеринки, на которые нас проводила Олина старшая сестра. Примерно в то же время я определилась с будущей профессией. На многочисленных тусовках мне встречались стильные, интересные и неформатные ребята, и тогда я еще больше загорелась модой. Мы с Олей втайне от моей мамы даже записались в одно модельное агентство, и я приняла участие в нескольких показах и фотосессиях… Да, благодаря Маркушовой мои школьные годы прошли ярко, творчески и очень по-бунтарски. Жаль, что после наши пути разошлись. Оля поступила в театральный, а в первое лето на первом курсе укатила по студенческой программе в Америку, встретила там парня, да так и осталась в Штатах. Некоторое время мы поддерживали связь, но потом Оля вышла замуж, родила двойняшек, занялась духовными практиками, и у нас совсем не стало общих интересов…

Мама часто плакала. Я не оправдывала ее надежд – училась неважно, слишком ярко одевалась и красилась, еще и на фотосессии ходила… Все они были более чем скромные, но маму сам факт сводил с ума. Она даже пару раз не пускала на съемки, ссылаясь на подскочившее из-за меня давление. Папа в этой истерии не принимал особого участия. Он всю жизнь слепо обожал маму, а мое воспитание его не интересовало. С отцом мы практически не общались. Зато между собой родители продолжали общаться ласково: «Солнышко, зайчик, котенок…» Они друг в друге души не чаяли, и, наверное, со стороны казались образцовой парой. А вот я в их присутствии всегда ощущала себя недостойной и лишней. Зато меня всегда поддерживали бабушки. Несмотря на преклонный возраст, они были более продвинутыми и современными, нежели мама. И пусть основной кризис в наших отношениях с родителями давно прошел – мама все-таки смирилась с моим выбором профессии, в наши редкие встречи я чувствовала себя неуютно, будто испортила ей жизнь.

Мама пропустила меня в квартиру и внимательно осмотрела:

– Солнышко, мне кажется или ты поправилась? Налегаешь на эклеры? – начала она.

Я непроизвольно схватилась руками за лицо, потрогав свои щеки.

– Но не переживай, тебе идет. Ты была уже слишком костлявой, зайчик. А это тоже не есть хорошо для молодой девушки и ее репродуктивной системы.

Это было в мамином репертуаре – незаметно оскорбить под предлогом благих намерений.

– Сейчас поставлю чайник, и все вместе попьем чайку, – лепетала мама. – Саша! Там Варенькая пришла, эклеры принесла. Как ты вовремя, котеночек. У нас с папой к тебе очень серьезный разговор.

Я знала, что ничем хорошим наши семейные «серьезные разговоры» не заканчиваются, и мое сердце тревожно застучало. Так и знала, что не нужно было приезжать.

Мы с мамой прошли на кухню. Пока я усаживалась за стол, меня снова критически осмотрели.

– Что это на тебе сегодня надето?

Я непроизвольно сжалась. На мне был тот самый зеленый сарафан, в котором я накануне встречала Федю. Этот цвет очень шел к моим светлым волосам и зеленым глазам, но мама нашла к чему придраться.

– Слишком яркое и короткое, – вынесла она вердикт. – К тебе мужики на улицах не пристают?

– Ах, если бы нашелся хоть один доброволец, – мрачно отшутилась я. Но мама мою шутку не оценила.

Громко зашумел старый электрический чайник. Когда на кухню вошел папа, мы с мамой в напряжении молчали. Отец, как обычно, был весь в своих мыслях. И это просто чудо, что сегодня я застала его дома. Даже в отпуск он обычно пропадал в клинике либо, что бывало намного реже, – на даче.

– Привет, папа! – бодрым голосом поздоровалась я. Мне не хотелось сегодня ссориться, поэтому мамины упреки я пропустила мимо ушей, стараясь никак не реагировать.

– Привет, зайчонок, – задумчиво отозвался папа. – Ты как? Как твоя Агнесса?

– Агния, – поправила я. – Хорошая.

Вообще-то Агния ни с того ни с сего впала в депрессию, чем, честно говоря, меня испугала. Но я решила об этом умолчать.

– Это вы о дочке Даниила Евгеньевича? – спросила мама.

– О ней, о ней, – кивнул папа.

– Не водит мальчиков? – не отставала мама.

– Просто пачками, – откликнулась я, – брюнетов, блондинов, рыженьких, мулатов… На любой вкус, в общем.

– Зайчонок, мне это не нравится, – нахмурилась мама.

– Мулаты или блондины? – уточнила я.

– Такие разговоры.

– Брось, Ирина, разве не ясно, наш зайчонок шутит? – подал голос папа, задумчиво гипнотизируя чайник.

Наконец тот вскипел и отключился. Стало намного тише. Из открытого окна доносились детские счастливые крики и птичий щебет. Мама разлила чай, поставила на стол коробку с моими эклерами. Чаепитие проходило преимущественно в тишине. Мама не спешила начинать серьезный разговор, и это тоже было в ее репертуаре: заинтриговать и измучить неведеньем. Но я из упрямства молчала и ни о чем не спрашивала.

– А сессия твоя как? – спросил папа. Ему единственному надоело терпеть эту неловкость.

– Сойдет, – туманно ответила я. А родители и не настаивали на подробностях. Им неинтересна моя будущая профессия. Вот если бы я училась на медицинском – другой разговор. – Сдаю с божьей помощью, – добавила я.

– Хоть без долгов? – все-таки уточнил отец.

– Обижаешь, – откликнулась я.

Училась я на бюджете и, в отличие от школы, с большим интересом. Проблем в универе у меня обычно не возникало.

– Ну и славно, – не слишком довольно отозвался отец. Он так и не смог смириться с тем, что я не пошла по его стопам.

Мама молча жевала эклеры и демонстративно не касалась темы моего образования.

– Так что там за разговор? – все-таки первой не выдержала я, проиграв нашу с мамой «схватку».

Мама тут же переменилась в лице и отложила эклер. Они с отцом переглянулись.

– Сашенька, нужно зайчонку все сказать. Знаю, что еще ничего толком не ясно…

– Почему же? – Папа пожал плечами. – Уже все более или менее ясно, поэтому можно и сказать.

– Котенок, – начала мама, – твоему папе предложили работу за границей.

– Правда? – удивилась я. Отец никогда не говорил о том, что хотел бы переехать. Наоборот, считал себя патриотом и «топил» за отечественную медицину. Хирургом он действительно был отличным. Про таких врачей говорят, что у них золотые руки.

– Правда, – кивнул отец. Он всегда был не очень многословным.

– А как же твоя клиника?

– Саша рассорился с новым руководством и уволился, – поспешила объяснить мама.

Это что-то новенькое! И на папу совсем непохоже. Обычно с руководством у нас ссорится мама…

– Ай, ну их всех! – поморщился отец. – Ирина, плесни мне стопку.

Мама поднялась из-за стола и тут же засуетилась. Было ясно, что папе неприятно говорить на эту тему.

– А куда именно за границу? – решила уточнить я, потянувшись еще за одним эклером. Поймала себя на ужасной мысли, что совсем не расстроена из-за того, что родители теперь будут жить далеко.

– В Соединенные Штаты, – ответила мама, не оборачиваясь, доставая из бара коньяк.

Я присвистнула.

– Далековато.

И прислушалась к себе – ни-че-го! Пока никакой тоски. Может, позже накроет…

– Далековато, – согласилась мама, вернувшись к столу, и поставила перед папой полную рюмку. Отец тут же махом ее опустошил. – Тебе нужно как можно скорее разобраться со своим институтом.

– Мне? – удивилась я. – А я-то тут при чем?

– Как это при чем? – не менее искренне поразилась мама. – Не уедем же мы без тебя.

– Это еще почему?

Мама растерянно заморгала.

– Ну как же, – наконец произнесла она тихо, – ведь мы одна семья.

Я тяжело вздохнула. Семья, у которой за столом и общих тем для разговоров-то нет.

– Семья – это самое главное, – продолжила мама.

– Доминик Торетто с тобой согласился бы, – кивнула я.

– Это кто? – удивилась мама. – Актер какой-то?

– Певец, – угрюмо отозвалась я.

– Не знаю такого, – проворчала мама, – я за вами, молодыми, не поспеваю.

– Мама, но я не могу уехать с вами! Что мне там делать? Здесь вся моя жизнь…

– Как раз в твоем возрасте очень здорово переезжать в другую страну. Быстро адаптируешься. Уж куда быстрее, чем мы с отцом.

– А мои друзья?

– Заведешь новых.

– А мое образование?

– Разве это образование? Зайчонок, не шути так.

– А бабушки? – воскликнула я.

– Вот уж точно кому некогда будет скучать – это твоим бабушкам, – как-то отстраненно улыбнулась мама. – Они обе молодые, и у них кипит жизнь.

Это точно. Баба Валя недавно умотала в круиз по Средиземному морю, а баба Женя нашла мужчину на шестнадцать лет моложе себя и каждые выходные отправлялась с ним в походы по Карелии. Еще у меня было две прабабушки, находящиеся в здравом уме и твердой памяти. Они обе жили в деревне в паре сотен километров от города и целыми днями пропадали на огороде.

Моя мама никогда тесно не общалась ни со свекровью, ни с бабой Женей – своей матерью. Они, так же, как и мы с моей мамой, были совершенно разные. Я всегда удивлялась, как у моей продвинутой и легкой бабушки получилась такая занудная и порой токсичная дочь, как моя мама.

– Только я никому не нужна, – тяжело вздохнула мама, схватившись за виски.

Папа тут же стал заволновался:

– Ирина, котенок, все в порядке? Голова закружилась?

– Немного, – еле слышно отозвалась мама, – но сейчас мне лучше.

Я незаметно закатила глаза. Это в мамином духе – так раздражает. Я перевела взгляд на отца, который по-прежнему с тревогой вглядывался в мамино лицо.

– Папа, ты тоже считаешь, что мне нужно ехать с вами? – спросила я.

Отец снова сделался безразличным и пожал плечами. Казалось, ему, наоборот, глубоко фиолетово, поеду я в Штаты или нет.

– Ты же знаешь, что наша мама всегда права. Она взрослее, опытнее, умнее…

Эту фразу я слышу от него всю жизнь. Можно было даже не спрашивать папино мнение.

– Ясно, – сухо ответила я. – Могу я хотя бы подумать?

Я уже точно решила, что никуда не поеду. В конце концов, я совершеннолетняя. Пусть и не такая «взрослая, опытная и умная», как моя мама. Не поволокут же они меня к трапу самолета силой?

– Конечно, подумай, котенок, – произнесла мама таким тоном, что было понятно: мои «думы» – это простая формальность, и никто меня здесь не оставит.

Из дома родителей я выходила с еще более испорченным настроением. Погода тоже портилась. Ветер то и дело пытался задрать юбку, отчего приходилось постоянно ее придерживать, лохматил волосы… На душе стало так паршиво, будто уже все предрешено. С моими родителями всегда было так. Они вечно решали за меня, но в итоге я поступала по-своему. Правда, после этого мы могли долго находиться в ссоре, потому как мама и папа считали, что я поступаю наперекор и, разумеется, только для того, чтобы им насолить. О том, что у меня могут быть другие планы, интересы и своя жизнь, они почему-то не думали. Неужели родителям сложно хотя бы раз принять мое решение и встать на мою сторону? Так и живу с осадком и свербящим чувство вины, будто я их подвела…

Когда я вернулась домой, то обнаружила, что Агнии нет в квартире. Заглянула к ней в комнату – кроссовок и спортивной формы, которая обычно висела на спинке стула, тоже не было. Ясно: Агния отправилась на вечернюю пробежку. Даже в состоянии своей неясной депрессии решила не отступать от привычного режима. Чокнутая она все-таки.

После разговора с родителями у меня, как это часто бывает, разболелась голова. Тогда я, переодевшись, завалилась спать, обняв Харви, который тут же разместился у меня под боком. Крепко проспала около часа, а проснулась от телефонного звонка.

– Да? – отозвалась я глухо. Голова после вечернего сна гудела еще сильнее.

– Варь, ты готова? – бодрым голосом спросила Каролина. На фоне играла музыка.

– К чему? – сонно поинтересовалась я. Харви по-прежнему дрых рядом со мной. В квартире было тихо.

– Ты серьезно? – Каролина так возмутилась, будто я забыла ее имя.

Только доносившаяся ритмичная музыка вернула меня в реальность.

– А-а-а, ты про вечеринку… – протянула я. – Каролин, что-то нет настроения.

– Вот и поднимешь его, – сказала подруга.

Тут же в трубке послышалось нетерпеливое гудение машин.

– А вы на улице, что ли? – удивилась я, поднимаясь с кровати.

– Да, я чего тебе и звоню…

За окном еще было светло, но на небе уже появился полумесяц. Я прошлась по квартире и с удивлением обнаружила, что Агния до сих пор не вернулась. Формы и кроссовок по-прежнему не было. Обычно у нее уходит не больше часа на пробежку, а тут куда-то пропала…

Каролина что-то говорила мне в это время, но я все прослушала.

– Вообще прикол! – выдохнула напоследок подруга.

– Какой еще прикол? – не поняла я.

– Варя, ты меня не слушаешь? Говорю же, нас не пускают.

– Не пускают? – снова удивилась я. Нужно скорее отойти ото сна. – Кто не пускает? Там же все наши должны быть…

– Сейчас, погоди… – Каролина что-то негромко у кого-то спросила, а потом вернулась к нашему разговору. – Говорят, Назар такое распоряжение дал. Мы в блэк-листе.

– И я?

– Думаю, что ты, Мечетина, в первую очередь, – расхохоталась Каролина. Кажется, она совсем не расстроилась, а наоборот, была заинтригована тем, что произойдет дальше. Зная меня…

А меня действительно накрыло. Сон как рукой сняло. От возмущения я вскочила на кровати, потревожив развалившегося на ней Харви.

– Кем этот гад себя возомнил? – закричала я.

– Теперь-то приедешь? – довольным голосом спросила подруга.

– Еще бы! – пропыхтела я, спрыгивая на пол. Харви с удивлением следил за моими метаниями. Я подбежала к шкафу, распахнула его и принялась свободной рукой перебирать многочисленные вешалки. – Я этому барану Кушнеру его блэк-лист знаешь куда засуну? Распоряжение он дал, начальник…

– Отлично! – обрадовалась Каролина. – Ждем тебя у входа.

Я быстро собралась. Меня подгоняло негодование, хотя обычно только с выбором наряда я могла провозиться весь вечер. Мне нужно там быть! Не только из-за Назара. Каролина права: тусовка – отличный способ развеяться и прогнать мысли о неприятном разговоре с родителями…

Наскоро погуляв с собакой, я привела разочарованного Харви домой. Закрыла за собой дверь, оставив квартиру в непривычно тихом серебристом сумраке.

Сбегая по лестнице, думала, куда могла подеваться Агния.

Глава пятая

Агния

Что я почувствовала, когда увидела Федю на пороге нашей квартиры? Настоящий страх. Дыхание перехватило, и ноги ослабели…

Этот внимательный родной взгляд. Любимые карие глаза. И если раньше они казались мне самыми добрыми, то в ту минуту стали вдруг непривычно пугающими… По этому жесткому взгляду я сразу поняла, что Федя по-прежнему на меня злится. Я оказалась не такой, какой он себе представлял. Злобной, мстительной, подлой, готовой на все, чтобы выиграть ту войну. Я разочаровала Федю. Меньше всего на свете мне хотелось разочаровать его или Надю – людей, которых я искренне люблю.

Как я представляла себе нашу встречу? Точно не так. А думала я об этом каждый день, перед сном. Точно так же, как и прокручивала в голове наш последний диалог. Но я даже не подозревала, что мы можем встретиться вот так – в Питере, на пороге квартиры с лепниной в парадной и кружевными перилами… И уж совершенно точно я и подумать не могла, что Федя окажется тем самым человеком, в которого влюбилась моя милая кудрявая соседка.

Когда Варя вышла встречать курьера, оставив нас одних на кухне, мы с Федей переглянулись. В его глазах я рассмотрела затаенную насмешку. Я же со стороны, скорее всего, походила на затравленного зверька, загнанного в угол.

– Как ты меня нашел? – спросила я тихо и не узнала свой голос. В то, что Федя оказался здесь случайно, я не верила. Не бывает таких совпадений.

– Кто ищет, тот всегда найдет, Агния, – откинувшись на спинку стула, ответил Федя. При этом он не сводил с меня взгляда, оттого меня бросало то в жар, то в холод. Руки заметно дрожали, и я убрала их под стол.

– Это Надя? Она сказала, где меня искать? – догадалась я. Даже не предполагала, что возможен такой вариант. Да и вообще не думала, что Федя соберется на мои поиски, рванув в другой город. Мне столько всего хотелось у него спросить, но я не знала, с чего начать. Да и из коридора доносился веселый голос Вари. Вскоре она появилась на кухне с двумя пакетами, полными еды, и я отвернулась к окну. Федя так и не успел ответить на мой вопрос, но я была уверена: нас связала Надежда.

Всю ночь я проплакала в подушку. Не думала, что встреча с Федей произведет на меня такое впечатление. До этого я крепилась и убеждала себя, что наша ссора перед моим отъездом – к лучшему. Так надо. Если и бежать от старой жизни, то обрубать ее с концами. Но реальность оказалась безжалостнее. Увидев Федю так близко, я не смогла справиться с нахлынувшей волной эмоций, она накрыла меня с головой. И стало понятно, что я слабая, очень-очень слабая. А еще так отчаянно люблю…

Вечером я не решилась рассказать Варе, что мы с Федей знакомы. Поначалу просто испугалась. Не знаю, какую игру задумал Федя, познакомившись с Варей, но ясно одно: видеть их вдвоем, сидящих рядом, больно. Не придумав ничего лучше, я ушла в свою в комнату. Поймала себя на мысли, что меня раздражал веселый смех Вари за стеной. Впервые за время нашего знакомства я страшно злилась на Мечетину, хоть и понимала, что она здесь ни при чем. Я так устала и запуталась в себе…

Наутро я проснулась разбитой, будто переболела за ночь. Испытала одновременно ломку, жар и мигрень. Давно мне не было так паршиво. Еле-еле я соскребла себя с кровати. Варя так искренне интересовалась моим самочувствием, что мне стало стыдно за свое вчерашнее раздражение. Но и меня можно понять. Казалось, будто я опустилась на самое дно, где нет ни света, ни воздуха.

Я так и не рассказала Варе о Феде, а еще отказалась пойти на вечеринку. Да, соседка искренне пыталась меня отвлечь, но я и думать не могла ни о чем другом, кроме как о вчерашнем ужине.

Когда Варя уехала к родителям, я привела себя немного в порядок. А ближе к вечеру даже решила отправиться на пробежку – проветрить мозги и развеяться… Так хотелось выкинуть из головы тревожные мысли. Каждую секунду я думала о том, что Федя в городе.

Натянула лосины и топ, накинула ветровку, взяла телефон… Жара, преследовавшая последние пару недель, наконец отступила. С Фонтанки дул холодный ветер. Я бежала, глядя перед собой, а в голове упрямо стучало: «Фе-дя, Фе-дя». Я страшно сердилась на себя. Ну почему я такая безвольная? Тряпка! Это не то, о чем я должна была думать сейчас. Главное – мое поступление, из-за которого я приехала в этот город. Именно поэтому я долгое время не подпускала Федю к себе – боялась влюбиться и пропасть. Вот как сейчас.

Я остановилась на одном из мостов и, пытаясь отдышаться, уставилась на воду. Из-за ветра она тяжело колыхалась. Мимо проплыл речной трамвайчик с туристами. Когда глубокий звучный голос экскурсовода, звучавший через микрофон, остался позади, я достала из кармана ветровки телефон и набрала номер Нади. Теперь я точно не струшу и выпытаю у нее все, что меня волнует.

– Алло! – произнесла Надя настороженно. Последнее время я звонила ей чаще обычного, и, конечно, Надю это насторожило. – Агния, что-то случилось?

Не знаю, чего она так переполошилась. Но предчувствие, что «что-то случилось», ее не подвело. Случилось, и еще как!

– Привет! – быстро начала я. – Надя, это ты дала мой адрес Феде?

– Он тебя нашел? – выдохнула Надя. Немного замялась и сказала: – Ну да, он спрашивал… Не нужно было? Агния, ты теперь на меня злишься?

– А ты знаешь его адрес? – выпалила я. Сердечный ритм ускорился.

Надя на том конце провода вздохнула:

– С ума сведете! Так и будут эти кошки-мышки по всему Питеру? Что вы от меня хотите?

– Надежда – наш компас земной, – отозвалась я.

– Хорошо, я знаю, где Федя остановился. Записывай!

Дрожащими руками я вбила в заметки адрес. Надя еще что-то спрашивала про вступительные, про портфолио, про самого Федю… Где мы и как встретились, неужели все-таки разминулись… Но я отвечала сбивчиво и сухо. Все мои мысли уже были заняты добытым адресом Феди.

Наконец Надя сообразила, что ничего от меня сейчас не добьется, и попрощалась. Я положила трубку и оперлась о чугунный парапет. Рядом уселись две белоснежные чайки. Я открыла гугл-карты и вбила адрес. Федя жил не так далеко от этого места. Я даже как-то прогуливалась неподалеку, не догадываясь, что он может быть так близко…

Я убрала телефон, застегнула ветровку на молнию и побежала в сторону нужного дома, спугнув огромных чаек.

Перед встречей с Федей сердце ощутимо толкалось в груди. Я даже музыку выключила в наушниках, потому что сейчас она не расслабляла, а только вселяла тревогу.

Остановившись у нужной парадной, я подняла голову и осмотрела дом со страшными обшарпанными стенами. Казалось, что кусок штукатурки вот-вот свалится мне на голову. Кодового замка или домофона на двери не было, поэтому я без проблем проникла внутрь. Тут же почувствовала запах кошачьей мочи. Я поморщилась и вызвала лифт. Что я скажу Феде? Удивится ли теперь он, когда увидит меня на пороге квартиры? Точно так же мы преследовали друг друга в нашем родном городе. Надя права: игра в кошки-мышки стала для нас привычной. Но сейчас она меня совсем не будоражила, а наоборот, лишала сил.

Отыскав нужную квартиру, я обнаружила, что это коммуналка. Несколько звонков с написанными на клочке бумаги фамилиями. Я немного замешкалась. Кому звонить? Может, это знак, что мне нужно уйти? Но пока я смотрела на дверь, как баран на новые ворота, сзади ко мне кто-то подкрался.

– Кого потеряла? – спросил кто-то прокуренным голосом, и я едва не подскочила от неожиданности. Резко обернулась и увидела нетрезвого низкорослого парня. Бритоголовый, щуплый, в странном спортивном костюме, который был ему явно не по размеру – мастерка как с чужого плеча.

– Федя здесь живет? – негромко спросила я, внезапно разволновавшись.

– Хто? – удивился парень. – Федя? Не знаю такого.

– Извините, – сказала я, пытаясь обойти этого чудака в большой мастерке и трениках с вытянутыми коленями. – Видимо, ошиблась квартирой.

– Так, может, я за него? – заулыбался, показывая желтые зубы, парень. От него за версту несло табаком и водочным перегаром.

– Вряд ли, – начала я терять терпение. Парень перегородил дорогу и не давал мне пройти.

– Погоди, как ты сказала – Федя? – Он будто только что-то вспомнил.

– Ну да.

– Я понял. Это новенький. Проходи в квартиру, там его и подождешь.

Я на секунду замешкалась. Скорее всего, это просто уловка. А Федю я могла подождать и в другом месте или зайти в следующий раз.

– Спасибо, не так уж срочно он мне и нужен, – нахмурившись, ответила я. – А теперь дайте, пожалуйста, пройти…

Но парень вдруг резко, одним рывком распахнул дверь, которая оказалась незапертой, и впихнул меня в квартиру.

– Что вы делаете? – тут же возмутилась я. Даже испугаться не успела, только очень сильно разозлилась. Этот парень не вселял в меня ужас, он лишь страшно раздражал.

– Я же сказал, что здесь ждать лучше, чем на площадке, – горячо прошептал он мне на ухо.

Свет в коридоре не горел. Из глубины квартиры доносился громкий звук телевизора и грохот посуды. Вскоре оттуда же раздалось странное шипение. Я не сразу сообразила, что это за звук, пока не почувствовала запах жареной рыбы.

– Я же сказала, что не хочу никого ждать, – сердито проговорила я, отталкивая от себя противного парня. Но тот вдруг навалился на меня всем телом.

– Да я че, я ж ниче…

– Буду кричать, – предупредила я. Вот уж не думала, что попаду в такое глупое положение.

– Ццц, ну-ну-ну, – причмокнул парень. – Ни к чему это.

Я только собралась заверещать, призывая помощь, но парень вдруг закрыл мне рот ладонью и потащил куда-то в сторону.

– Вот тут моя комнатка, – продолжал шептать он, потянув меня за ворот ветровки. Подобно жалкой мухе, я угодила в лапы опасного паука.

Только я собиралась как-нибудь изловчиться и укусить этого придурка за руку или со всей силы вмазать ему между ног, как замок входной двери щелкнул и на пороге квартиры возник еще силуэт. Тогда я громко замычала. Конечно, «перемычать» орущий из соседней комнаты телевизор было непросто, но я очень постаралась. Свет тут же зажегся, и я увидела Федю. Мне стало не до самообороны. Я тут же обмякла в руках бритоголового.

Федя смотрел на нас пару секунд, соображая, что здесь вообще происходит. Затем глаза его стали дикими. Не разуваясь, он подлетел к нам и, схватив за шкирку этого сморчка, откинул к его стене. Я испугалась, что Федя начнет его избивать… В таком состоянии он мог запросто прихлопнуть этого недоноска – слишком уж неравны были силы. Федин сосед в вытянутых трениках, отлетев, ошарашенно завертел головой, словно только что очнулся или резко протрезвел.

Федя припечатал его тяжелым взглядом, но пока больше не трогал.

– Федя, не надо, – негромко попросила я, – я просто хочу уйти отсюда.

И чем скорее – тем лучше. А еще желательно больше никогда здесь не появляться. Не зря я оббегала стороной этот дом.

– Это ты, что ли, Федя? – растерянно спросил сморчок в трениках. – Думал, она выдумывает…

Он явно перепугался. Вжал голову в плечи и затравленно смотрел на Федю.

– Подожди меня внизу, – попросил Федя, обернувшись ко мне. И чуть тише добавил: – Пожалуйста.

И внимательно посмотрел в глаза. Я молча кивнула и вышла из квартиры.

Во дворе я нервно ходила из стороны в сторону и чувствовала себя очень глупо. Так разволновалась, что даже подташнивать начало. Поднявшийся ветер растрепал волосы… Когда хлопнула тяжелая дверь парадной, я не обернулась. Буквально спиной почувствовала прожигающий взгляд Феди. Я так соскучилась по этим эмоциям и напряжению между нами… просто до мурашек.

Федя поравнялся со мной.

– Куда пойдем? – спросил он.

Я растерянно пожала плечами, не глядя на Федю. Мне было все равно. Вот так, рядом с ним – куда угодно, хоть на край земли. Сердце заколотилось еще громче.

– Что ты ему сделал? – спросила я.

– Убил и расчленил, – мрачно отшутился Федя. – Так принято поступать в этом городе?

– Федя, это не смешно, – нахмурилась я.

– Да ничего я ему не сделал, – сказал Федя, – пока что. Он же пьяный в сопли. Пусть проспится. Успею еще с ним по душам поговорить и вправить мозги, никуда не денется.

– Понятно, – вздохнула я. На Федю смотреть я по-прежнему не решалась. А вот он не сводил с меня взгляда.

– Я не такой жестокий, Агния, как некоторые, – снова уколол меня Федя.

Тогда я осмелилась посмотреть ему в глаза.

– Ты до конца жизни будешь меня мучить?

– Если ты согласна прожить со мной всю жизнь и умереть в один день, то почему бы и нет, – ответил Федя.

Я растерянно заморгала, самой себе напомнив того придурка – соседа Феди, будто и меня со всего размаху швырнули об стену.

Федя хрипло рассмеялся и кивнул в сторону.

– Ладно, пойдем.

И он первым пошел с этого мрачного двора. Я – за ним. Мы вышли на набережную Фонтанки. Людей здесь было значительно меньше, чем на Невском. Мы напряженно молчали. До этого я думала, что, если нам суждено будет еще раз встретиться, я без раздумий брошусь Феде на шею и никуда никогда не отпущу. Но на деле даже боялась посмотреть на него, что уж говорить о прикосновениях… Я шагала рядом с ним и думала, что происходящее похоже на странный, непонятный, но очень волнующий сон.

Мы дошли до Екатерининского сада и уселись на свободную скамейку напротив памятника Екатерине II. Я вспомнила, как в один из июньских вечеров мы гуляли здесь с Варей и Харви. Тогда Мечетина провела мне небольшую экскурсию и рассказала, что этот сквер еще называют Катькин садик. При воспоминании о соседке у меня сжалось сердце. С каким энтузиазмом она рассказывала мне о симпатичном мальчике, с которым познакомилась на улице… Федя ей действительно сильно понравился. Нужно было сразу сказать, что мы с ним знакомы, что я… я его люблю. Но наша внезапная встреча так выбила меня из колеи, что я рассыпалась, как бисер по полу. И пока понятия не имела, как себя собрать.

– Как ты меня нашла? – Федя задал уже знакомый нам двоим вопрос.

Я наконец осмелилась посмотреть ему в глаза. Федя, словно прочитав мои мысли, улыбнулся. И улыбка у него впервые вышла расслабленной и настоящей.

– Все ясно, у нас с тобой один метод.

Мне хотелось улыбнуться в ответ, но я не смогла. Только как завороженная разглядывала его красивое лицо.

– Ты приехал, – почти шепотом произнесла я.

– Приехал, – почему-то тоже шепотом ответил Федя.

– Честно, думала, что не бросишь бабушку…

– Бабушки не стало еще в марте, – сухо сказал Федя. Он уставился перед собой. Кадык дернулся, будто Федя проглотил ком в горле.

– Прости, – стушевалась я.

– Зато с предками увиделся в кои-то веки, – невесело усмехнулся Федя. – Приехали на похороны. Мать я до этого полгода почти не видел, хоть и живем в одном городе. А отец к себе звал, в Москву. Сказал, что поможет с работой.

– Но ты… – начала я.

– Но я решил, что попробую поискать себя в Питере. Ты была права: настало и мое время признаться себе, что сердце находится не в том месте. В конце концов, что я теперь теряю?

Я молча кивнула.

– А как твои вступительные? – спросил Федя.

Было странно, что он интересуется моими делами. И вообще странно видеть его здесь, рядом, на выкрашенной белой краской скамейке. Любимый и родной профиль, чуть заметные веснушки, темные волосы, татуировка на кисти… Я запомнила его таким: свободным, нагловатым, притягательным. И вот мы сидим в самом сердце Питера, а ветер приятно шелестит листвой…

Вкратце я рассказала Феде, как обстоят мои дела с поступлением. О предстоящем собеседовании и готовом портфолио. Федя слушал меня внимательно, и я чувствовала, что ему действительно интересно, «как мои вступительные». Оттого мне стало так тепло… За всю жизнь я привыкла к безразличию мамы и отчима, когда дело касалось рисования, поэтому сама не заметила, как увлеклась своим рассказом.

А когда закончила говорить, то снова посмотрела на Федю. По его лицу я так и не могла разобрать эмоции: простил ли он меня? Что чувствует и как нам теперь быть дальше? И задала вопрос, ответ на который волновал меня больше всего на свете:

– Ты ведь приехал сюда ради меня, а не из-за работы?

– Все-то тебе расскажи, Агния Леманн, – улыбнулся Федя, глядя мне в глаза.

– Для чего ты подкатил к Варе? – спросила я. Скрыть ревность в голосе не получилось. Наверняка он видел нас вместе, когда мы возвращались из магазина. Или в другой раз, когда выгуливали Харви до сквера…

– Это она ко мне подкатила, – ответил Федя, – когда я ждал тебя во дворе.

– Но ты уже знал от Нади, что мою соседку зовут Варя?

– Знал, – кивнул Федя, – я не планировал знакомиться с Варей. Думал тебя во дворе дождаться, а там будь что будет… Потом мне захотелось про тебя через нее хоть что-нибудь узнать. Как ты там? А в итоге все как-то совсем по-дурацки получилось. Кажется, твоя подруга на меня запала.

Я только тяжело вздохнула.

– И это плохо. Варя очень хорошая. Надо было сразу ей сказать, что мы знакомы. Но я была в таком шоке от происходящего. И, если честно, до сих пор в себя прийти не могу…

Повисла странная пауза. Федя смотрел на меня внимательно и задумчиво молчал. Мне хотелось крепко обнять его, или положить голову на плечо, или хотя бы осторожно взять за руку… А потом идти куда глаза глядят, в сторону Дворцовой набережной. Несмотря на разгулявшийся ветер, бродить вдвоем до развода мостов, всю белую ночь напролет, любуясь позолоченными шпилями Петропавловки… Теперь мне не хотелось расставаться с Федей ни на минуту.

– У меня при взгляде на тебя тоже все из головы вылетело. Так ужалило, до самого пищевода, – признался Федя. – Я даже не думал, что настолько соскучился.

От его слов сердце громко и нетерпеливо забилось. Но я так и не могла понять, простил ли он меня за тот поступок… Федя, как назло, взглянул на наручные часы и предложил:

– Давай я тебя провожу!

– У тебя дела? – спросила я упавшим голосом.

– Можно сказать и так, – уклончиво ответил Федя.

Я поджала губы и молча кивнула. Федя первым встал со скамейки и протянул руку, чтобы помочь мне подняться. Когда я наконец коснулась его ладони, меня словно стрелой в грудь пронзило – даже дыхание на миг сбилось.

Вечерело. Мы неспешно брели по Невскому проспекту, а навстречу нам текли толпы прохожих. Мы шли, едва касаясь плечами, и молчали. Время от времени Федя косился в мою сторону, и, когда наши взгляды встречались, мое сердце каждый раз дрожало. Я знала, чувствовала, что по-прежнему ему небезразлична. «Я всегда влюбляюсь не в тех девушек», – вспомнила я Федину фразу. Сейчас я шла рядом с ним, уставшая после бессонной слезной ночи и утомительной пробежки. Бледная, ненакрашенная, похудевшая, с собранными в маленький хвост волосами, в спортивной ветровке и лосинах… А он шел рядом, несмотря на то, как я обошлась с ним – нарочно унизила перед своей семьей, несправедливо выставив Федю в дурном свете. И все из-за глупой мести, назло ненавистному отчиму… Федя приехал. Не просто полюбоваться на белые ночи – он приехал ко мне.

У кинотеатра «Художественный», недалеко от пересечения Невского и улицы Марата, толпились подростки. Несколько парней обсуждали что-то на повышенных тонах и громко ржали, а прохожие, недобро косясь на них, обходили стороной. И только я, разглядев получше, что там происходит, встала как вкопанная.

До нас доносился громкий хриплый хохот и отборный мат. А потом один из парней вдруг схватил за шкирку другого мальчишку в желтой ветровке – того, что стоял к нам спиной, и с силой тряхнул. Среди всех остальных в этой компании «желтая куртка» не казался самым маленьким и щуплым, однако дал себя в обиду. Вот его подтолкнули к другому, потом к следующему… Гогот становился громче. Бедолага вжал голову в плечи и безвольно мотылялся из стороны в стороны. Никто не спешил ему на помощь. Даже Федя не обратил особого внимания на происходящее, возможно, решив, что парни просто дурачатся. Или был занят своими мыслями. Но я не могла оторвать взгляд от уже знакомой желтой ветровки.

– Агния, ты чего? – удивился Федя. Он не сразу заметил, что я отстала от него.

– Там мой брат, – кивнула я на шумную компанию. Было странно называть Алика братом. Кажется, я вообще назвала его так впервые. И это слово показалось мне таким чужеродным и незнакомым, будто совершенно случайно вылетело из моих уст.

– Брат? – удивился Федя.

– Да, вон тот… в желтой куртке.

Федя проследил за моим взглядом.

– Плохи дела у твоего брата, – присвистнув, сказал Федя.

Я нахмурилась, раздумывая, как лучше поступить. К Алику я не испытывала теплых сестринских чувств, но смотреть, как его позорно пихают в самом центре города, было выше моих сил. Внутренний голос подсказывал, что лучше не вмешиваться. Но я шагнула вперед и направилась к компании. Федя выкрикнул мне в спину:

– Агния, куда ты?

Чем ближе я подходила к подросткам, тем сильнее во мне закипала злость. Еще издалека я успела разглядеть, что у Алика разбита губа. На асфальте валялся рюкзак, по которому, судя по всему, безжалостно потоптались. Конечно, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: рюкзак принадлежит Алику. Почему он позволяет им так с собой обращаться?! Уже не помня себя, я ворвалась в этот круг, и Алик, словно тряпичная безжизненная кукла, едва не налетел на меня спиной.

– А ну-ка перестаньте! – выкрикнула я.

Алик быстро обернулся и уставился на меня ошалелым взглядом.

– Ты кто такая? – грубо обратился ко мне один из парней, наверное, главарь этой шайки. – Шагай давай, куда шагала. Иначе мы тебя…

Но тут к нам подошел Федя, и этот сопляк примолк. Теперь все молча уставились на нас, как на инопланетян.

– Алик, тебе нужна помощь? – осторожно спросила я.

– Да пошла ты, – ответил плаксивым голосом Алик. В его глазах блестели злые слезы.

– Ты их знаешь? – обратился к Алику самый противный из этой компании.

Но Алик упрямо молчал.

Тогда вместо него ответил Федя:

– Знает-знает. А ты сам шагай отсюда, пока я тебя за уши к родителям не отвел.

По сравнению с этими юнцами Федя выглядел очень внушительно, поэтому подростки без лишних разговоров стали расходиться.

Когда мы остались втроем, повисла продолжительная неприятная пауза. Алик смотрел на меня, не отрывая взгляда, как на врага народа. Из-за разбитого лица он не был похож сам на себя. Я растерянно наклонилась за его черным спортивным рюкзаком, на котором виднелись позорные следы от чужих кроссовок, и протянула ему.

– Держи.

Тогда Алик выхватил у меня рюкзак и, резко развернувшись, быстрым шагом направился прочь. Я не могла понять, почему он на меня так рассердился. Может, потому что я стала свидетелем его позора? Дома у отца Алик вечно корчил из себя самого крутого и независимого, а на деле оказалось, что не пользуется особой популярностью у сверстников… Хотя с теми подонками, что разбили ему губу, и я бы не хотела иметь ничего общего.

Федя продолжал стоять, как и я, удивленно провожая взглядом Алика. Тот шел торопливо, опустив плечи и сильно ссутулившись. Мне показалось, что сейчас он точно может разреветься посреди шумного Невского.

– Я за ним, – сказала я хрипло.

– Агния, не надо, – схватил меня за рукав Федя, – после такого пацану одному побыть хочется.

Я замотала головой, сама не понимая, почему меня с такой силой потянуло побежать за Аликом.

– Ты его не знаешь, – сказала я. А сама про себя усмехнулась: будто я его успела хорошо узнать за то время, что жила у отца. Мы ни разу толком не общались. Алик производил на меня неприятное впечатление. – Он импульсивный и странный, как его мамочка. А вдруг наделает глупостей?

И я, не слушая Фединых возражений, побежала вперед, за Аликом. Потом обернулась и выкрикнула:

– Ты там куда-то спешил… Можешь меня не провожать! А то опоздаешь.

Сказала это и сама не поверила, что между пусть недолгой прогулкой с любимым человеком и компанией Алика выбрала второе.

Но Федя, снова взглянув на черные «Джишоки», все-таки последовал за мной.

Алика мы догнали почти у Лиговского проспекта. Он быстро шагал, казалось, не замечая ничего вокруг. Федя чуть приотстал, словно нарочно, а я подстроилась под шаг Алика. Мы были одного роста, и я, теперь тоже не обращая внимания на многочисленных прохожих, разглядывала профиль мальчишки. Алик поспешно вытер тыльной стороной ладони слезы и повернулся ко мне. Из-за распухшей разбитой губы он напоминал маленького обиженного ребенка и сейчас совсем не походил на того заносчивого подростка, который дерзил мне и своей маме дома.

– Ну что ты за мной увязалась, дура? – зло выкрикнул он ломающимся голосом.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я. И сама себе поразилась: действительно, и чего я к нему прицепилась? Просто внутренний голос подсказывал: так надо.

– Тебе какая разница? – задал вопрос Алик. Кстати, вполне резонный.

– А те ребята… которые тебя толкали. Они из твоей школы?

– Отвали, пожалуйста, – процедил сквозь зубы Алик.

– Какой ты вежливый, – усмехнулась я, впрочем, так и не сбавляя шага. – «Пожалуйста…» А если не отвалю? Ты сейчас домой? Маме в таком виде покажешься?

Я уже представила себе истерику Татьяны и даже мысленно пожалела Алика. Его было не так жаль из-за потасовки, как из-за предстоящего концерта дома…

Тогда Алик резко сбавил шаг и снова посмотрел на меня. Я тоже поспешно притормозила.

– Зайду в ТЦ куда-нибудь, в «Галерею» например. Умоюсь в туалете, – ответил он, немного подумав.

– Пойдем ко мне, – снова неожиданно для себя предложила я. – Я здесь недалеко живу, как раз за Восстания, пешком – минут двадцать. Можем, доехать, если тебе неудобно в таком виде…

Неожиданно для себя я начала мямлить. Алик смотрел на меня исподлобья, воинственно нахмурившись, будто это я разбила ему губу и топтала рюкзак.

– Приведешь себя в порядок, иначе мама с ума сойдет и такой скандал тебе закатит.

Аргумент про маму оказался действенным. Алик неопределенно кивнул, но я поняла, что он согласен на мои условия. И мы зашагали дальше, уже целенаправленно – в сторону моего дома.

Спустя какое-то время Алик обернулся и посмотрел на Федю, который по-прежнему шел чуть поодаль и не сводил с нас взгляда.

– А это кто? Твой телохранитель? – Алик усмехнулся.

Я тоже обернулась, и мы с Федей встретились глазами. Он нагло и ободряюще мне подмигнул. Точно так же, как в нашу первую встречу в замерзшем обледенелом автобусе, когда я не могла оторвать от Феди взгляда… Я не сдержала улыбки. Присутствие этого парня придавало мне уверенности. С ним я никогда и ничего не боялась. И сейчас мне стало намного спокойнее, хотя встреча с бритоголовым сморчком и потасовка у «Художественного» знатно выбили из привычной колеи.

– Можно сказать и так, – ответила я, повернувшись обратно к Алику. Дурацкая глупая улыбка так и не сходила с моего лица.

– Внушительный парень, – вздохнул Алик, – эти придурки от меня не отстали бы.

Мне хотелось узнать подробности. С чего все началось? Знаком ли Алик со своими обидчиками? Как часто в его жизни такое происходит? Или это просто случайные уличные хулиганы… Но что-то мне подсказывало, что это случилось не первый раз. Может, Алик такой озлобленный, потому что вне домашних стен его обижают?

Но пока я молчала. Знала, что если сейчас задам все волнующие вопросы, Алик просто пошлет меня куда подальше. И, наверное, будет прав, потому что я лезу не в свое дело и по факту мы друг другу никто.

С шумного Невского мы свернули на Полтавскую и снова замолчали. Так и шли, уже не спеша, странной компанией: я рядом с притихшим Аликом, который время от времени хлюпал носом, и Федя чуть поодаль.

Ветер стих, и откуда-то взявшееся вечернее солнце залило желтым светом всю улицу.

Зайдя в наш тихий двор, Алик завертел головой.

– Ты здесь теперь живешь? – спросил он, осмотрев блестящие от солнца окна.

– Да, снимаю комнату вместе с одной девчонкой, – ответила я и тоже посмотрела наверх. Окна нашей квартиры были зашторены.

– Прикольно!

Я набрала код и распахнула дверь.

– Проходи, – кивнула я Алику, пропуская его вперед, – самый верхний этаж.

Потом вопросительно посмотрела на Федю. Он хотел меня только проводить, но теперь явно пребывал в растерянности. Стоял, засунув руки в карманы джинсов, и тоже вглядывался в наши окна.

– Зайдешь? – наконец осмелилась предложить я.

Федя бросил на меня многозначительный взгляд. Только вчера он был у нас в гостях вроде как на свидании с Варей. И этот вечер принес мне только боль. А теперь я как ни в чем не бывало приглашаю его на чашку чая…

Я вспомнила, что Мечетина сегодня собиралась на вечеринку, поэтому поспешно добавила:

– Вари нет дома.

Тогда Федя зашел в парадную вслед за Аликом.

Глава шестая

Варя

Машины с шелестом пролетали мимо, расплескивая по асфальту свет от фар. Мои каблуки стучали в такт доносившейся музыки. Подруги, кутаясь в теплые кофты и курточки, накинутые на нарядные платья, озадаченно смотрели по сторонам, явно выглядывая меня. Я прибавила шаг, и каблуки застучали еще громче и рассерженнее. Ну ладно, Кушнер объявил войну мне, но девчонок зачем наказывать? Назар знал, что это выведет меня из себя. Гаденыш за два года изучил меня как облупленную.

Каролина первой заметила мое приближение. Негромко сказала что-то девчонкам, широко улыбнулась и замахала рукой. На подруге сегодня была яркая розовая юбка с перьями. Из-под короткой кожаной косухи виднелся лимонный атласный топ. А мама еще мой стиль называет экстравагантным… Я так торопилась осуществить возмездие, что оделась слишком скромненько: желтое платье в горошек с белым воротничком и туфли со змеиным принтом на невысоком каблуке. И хотя у платья был длинный рукав, захватить с собой вязаный кардиган все-таки не помешало. Но я второпях оставила его в коридоре на вешалке, а возвращаться уже было некогда.

– Ну, что тут у вас? – спросила я, подойдя к подругам и уперев руки в бока, словно была прорабом на стройке и пришла проверить своих подчиненных, устроивших в мое отсутствие ЧП.

Каролина, Женя и скромная первокурсница Кристина из профкома, с которой мы сдружились в начале учебного года на ее посвящении в студенты, растерянно переглянулись.

– Не пускают, – жалобно проговорила Женя Никитина, которая, как и Каролина, училась со мной в одной группе.

– Как не пускают? – нахмурившись, спросила я, теперь уже как строгий полицейский. – Кто распорядился?

Я надеялась, что произошло какое-то недоразумение, но Каролина бодрым голосом доложила:

– Кушнер. Это из-за Никитиной!

Я перевела удивленный взгляд на Женю. Подруга тут же округлила глаза:

– А я что? Я ничего не делала!

– Ага, как же! Это, наверное, из-за того скандала, когда ты в прошлый раз с бывшим поссорилась. Ты ж в него стакан запустила. Могла еще в кого-нибудь попасть… А сегодня мероприятие университетское… Ты, Никитина, позоришь наш факультет и профком!

Последнюю фразу Каролина произнесла с явным сарказмом по отношению к профкому, подражая нашему занудному председателю, но Женя все приняла за чистую монету и надулась. Но что-то мне подсказывало, что Никитина здесь ни при чем. Если б мы с ней не дружили, плевал бы Назар на ту ссору и на брошенный стакан. Ну повздорили бывшие, с кем не бывает?

– Пойдемте разбираться, – кивнула я в сторону входа и первой направилась к дверям.

У входа стояли ребята с четвертого курса, тоже профкомовцы, отлично мне знакомые. Как только они увидели меня с девчонками, которые за полчаса до этого уже пробовали попытать свое счастье, лица парней стали сочувствующими. Я сразу поняла, что поблажек ждать не стоит.

– Прости, Варюха, но было велено вашу компанию сегодня не пускать.

– И кем это было велено? – рассердилась я, сама прекрасно зная ответ.

– Назар так сказал.

– Чтоб не было, как в прошлый раз, – присоединился второй, кивнув на Никитину.

Женя смущенно потупила взгляд.

– Вы что, серьезно нас не пустите? – хрипловатым от возмущения голосом воскликнула я, сама себе почему-то напомнив Вовку в Тридевятом царстве, который ругался на двоих из ларца из-за мороженого, пирожного и конфет.

Больше всего меня возмущало, что парни были старшекурсниками и слушались какого-то Кушнера, который едва окончил второй курс.

– Ага! – ответили хором эти двое, действительно напомнив молодцев из старого мультика.

– Варюх, ты пойми, – начал один из парней, – Назару важно, чтобы мероприятие прошло хорошо. Он за него головой перед председателем профкома отвечает.

– К тому же сюда должен приехать кто-то из членов Евразийской ассоциации профсоюзов, – добавил второй. Девчонки стояли за моей спиной и молчали.

– Ну все ясно, – махнула я обреченно рукой.

Повернулась к подругам и кивнула:

– Какой у нас план?

– Можно в тот прикольный бар на Гороховой зайти, – предложила Каролина, пожав плечами. – Помнишь, Варь, ты рекомендовала…

– И уступить Кушнеру? – возмутилась я.

– Мне не очень-то туда и хотелось, – тихо сказала Кристина, кивнув на вход. – Там слишком шумно, и всякие непонятные члены еще приезжают из профсоюза… Скучища, наверное.

Никитина тоже поморщилась.

– Ну уж нет, русские просто так не сдаются, – гордо произнесла я, – идем в обход.

Вечеринку устроили в одном из учебных корпусов, где у нашего факультета занятия никогда не проходили, поэтому на местности я ориентировалась неважно. Была здесь однажды на вечеринке, но толком ничего не запомнила. А все потому, что большую часть времени проторчала на улице с прикольным рыжим пареньком, который рассказывал о кристаллографии и образовании алмазов в недрах Нептуна. Чушь такая, но я слушала очень внимательно – рыжий был уж очень симпатичным. Тогда я даже скандал с метанием стаканов Жени Никитиной и ее бывшего пропустила. Тогда мне показалось, что на таких мероприятиях нечего ловить. Возможно, так было и в этот раз, но для меня дело принципа попасть внутрь.

Девчонки, стуча каблуками, послушно побрели за мной, как гусята за матушкой-гусыней. Мы обогнули корпус и попали в закрытый зеленый дворик. Вдоль расписанных граффити стен растянулся зеленый заросший газон, к которому я тут же и направилась. Девчонки, чертыхаясь, побрели за мной. Каблуки неприятно застревали в земле.

– Не вляпаться бы во что-нибудь, – ворчала Каролина. – Варька, ты чего задумала?

Мой взгляд уже был устремлен к приоткрытому темному окну на первом этаже. Я шла уверенным шагом, не глядя под ноги.

– Ну что? Кто меня подсадит? – не оборачиваясь, громко спросила я.

– Может, правда, лучше на Гороховую? – жалобно спросила Кристина.

– Надо было сразу туда гнать, зачем ты Мечетиной позвонила? – недовольно спросила Женя у Каролины. – Еще и про Кушнера сказала. Он же для Вари – как красная тряпка для быка.

Я в их споре не принимала участия. Лишь пялилась на окно, которое находилось достаточно высоко, и прикидывала, как туда можно залезть.

– Я думала, что будет весело, – в свое оправдание начала Каролина, – а Варя, как обычно, за свое…

– Помогите мне добраться до Кушнера и гуляйте на все четыре стороны, – откликнулась я. – А с меня потом всем по пицце с коктейлем.

– Ладно, – вздохнула Женя, первой сомкнув руки в замке. – Безвозмездно помогу. Мы же подруги.

– Только ты туфли сними, – сказала Каролина. – Я тебя в этих копытах поднимать не буду.

– Девчонки, нас заметят, тут люди ходят, ой, мамочки… – оглядываясь по сторонам, испуганно лепетала Кристина.

Пришлось выполнять просьбу Каролины и разуваться. Окно на деле оказалось выше, чем я рассчитывала. Кряхтя, девчонки подняли меня над землей. Я, ухватившись за подоконник, пыталась подтянуться. При этом почувствовала, как задралось мое желтое платье. Оставалось только молить бога, чтобы никто из знакомых в этот момент по дворику не прогуливался.

Туфли в руках только мешали, поэтому я, обернувшись, кинула их под ноги растерянной Кристине. Девчонки изнывали от тяжести. Вот я наконец подтянулась на руках и со страшным скрипом открыла окно. Заглянула внутрь. Сюда практически не попадал свет. Какое-то странное помещение: много скрученных в трубочку листов ватмана, огромных гипсовых голов и мольбертов. Первое, о чем я подумала: Агнии здесь точно понравилось бы.

Я перекинула одну ногу, затем вторую… Спрыгнула на пыльный деревянный пол. Вспомнила, что по-прежнему босиком, перевесилась через подоконник и выглянула во дворик. Девчонки стояли под окном, задрав головы. Каролина и Женя тяжело дышали, а Кристина стояла с моими туфлями под мышкой и испуганно оглядывалась по сторонам.

– Вы теперь на Гороховую? – как ни в чем не бывало спросила я. – Попробуйте там сырную тарелку с медом. Рекомендую!

– Мечетина, иди ты в баню! – выдохнула Каролина. – Я чуть пупок не надорвала, пока тебя поднимала.

– Я говорила, что Варька ерунду какую-нибудь придумает, – присоединилась к Каролине Женя.

– Ой, девочки, там еще картофель пути́н очень вкусный! – продолжила я.

– Пути́н? – снова растерянно захлопала глазами Кристина.

– Ага, Кристиночка, в честь нашего Владимира Владимировича.

– Ну ты и дурочка, Мечетина! – засмеялась Каролина, а Кристина осталась стоять в недоумении.

Я сама так развеселилась, что не сразу обратила внимание, что в комнате помимо меня еще кто-то есть. А выяснилось это самым глупым на свете способом.

– Ой, девочки, а туфли? Туфли мои! – распахивая шире створки, выкрикнула я, когда девчонки уже собирались уйти.

Остановившись, Каролина отобрала у Кристины мои туфли и зашвырнула первую в окно. Мне пришлось изловчиться, чтобы ее поймать. А со второй подруга вообще переборщила – туфля со свистом пролетела над моей головой, опрокинув один из мольбертов, и угодила в темный угол. Тут же из этого угла донеслось звонкое женское «Ой!».

Замерев с одной пойманной туфлей в руке, я уставилась на место, где до этого стоял мольберт, и только сейчас разглядела в углу комнаты маленький кожаный диванчик, а на нем – озадаченную незнакомую девчонку и недовольного Кушнера.

– Ой! – растерянно повторила я за девчонкой, почему-то не сводя взгляд с Назара.

Упс! Кажется, я кому-то помешала. Интересно, чем они тут на этом диванчике занимались? Назар тоже долго сверлил меня взглядом, а потом склонился и поднял туфлю.

– Простите, если помешала, – сказала я. Впрочем, в моем голосе не было ни капельки сожаления. Скорее больше яда.

Девчонка вскочила с диванчика и выбежала из странной комнаты. А Назар так и продолжал сидеть на диване, не двигаясь с места.

– Ну что? – рассердилась я. Теперь мне почему-то было неловко. Кушнер с девчонкой стали свидетелями того, как я, позорно кряхтя и поправляя задравшееся платье, карабкалась на окно, словно старый жук.

– Ты все-таки сюда пролезла, – сказал наконец Назар. Впрочем, голос его прозвучал не так уж и злобно, а как-то насмешливо.

– Ага, – кивнула я, – потому что ты мне не указ.

– А если б окно было закрыто, ты бы подкоп вырыла?

– Или в трубу полезла, как Санта, – мрачно отшутилась я.

– У тебя, Мечетина, шило в одном месте, – сказал Назар.

С этим я поспорить не могла.

– Я тебе все обломала, да? – спросила я слишком довольным голосом.

Назар посмотрел на меня с интересом.

– Может, ты просто ей на замену пришла? Садись! – Кушнер самонадеянно постучал по дивану рядом с собой.

Я возмущенно фыркнула.

– Не буду я никакой заменой!

Только от одной мысли об этом щеки запылали. Чтобы скрыть внезапное смущение, я принялась натягивать на ногу единственную туфлю. Эх, жаль, что мольберт помешал… Каролина могла бы Кушнеру и в голову угодить. Возможно, не зря нас не хотят пускать на мероприятия. Швыряться предметами – наша короночка.

Назар заметил мое смущение. Рассмеялся и поднялся с дивана.

– Ладно, Мечетина, раз уж ты сюда все-таки пробралась, то веди себя хотя бы прилично. Много не пей и не буянь.

– Сам не буянь, – огрызнулась я, стоя перед Кушнером, как дура, в одной туфле. Из-за каблука меня немного перекосило.

Назар снова улыбнулся и направился к выходу. Я тут же закричала:

– Эй, Кушнер! Обувь верни!

– Разбрасываться не будешь, – сказал Назар, уже хватаясь за дверную ручку.

– Я что, в одной буду ходить весь вечер? Отдай! Фут-фетишист недоделанный!

Но Назар ловко выскочил за дверь вместе с моей туфлей. А я, переваливаясь, словно косолапый медведь, поскакала за ним. Дернула на себя дверь – закрыто. Тогда я забарабанила в нее:

– Открывай! Назар! Вот гад!

Было слышно, как совсем рядом гремит музыка. Конечно, мои вопли никто не услышит. Снова выпрыгивать в окно? «Двое из ларца» не пустят через дверь, и я поковыляю до дома босой. Дурдом какой-то!

Повернувшись спиной, я принялась пинать дверь пяткой. Она тут же легко отворилась, и от неожиданности я чуть не вывалилась в коридор. Оказывается, дверь нужно было толкать, а не тянуть на себя. Как-то в бешенстве я не заметила такую маленькую деталь. Ну… теперь я была на свободе. Несмотря на распахнутое окно, в том странном помещении с множеством гипсовых голов античных богов было душно, а еще немного жутковато.

В одной туфле я направилась по длинному пустому коридору в ту сторону, где звучала музыка. Коридор казался мне каким-то бесконечным. Я шла и шла, боясь занозиться о старый деревянный паркет. В какой-то момент мне надоело ковылять, я сняла несчастную туфлю и, наплевав на все, пошла босиком. А то таким темпом и до утра до танцпола не доберешься… А мне еще нужно разыскать проклятого Кушнера и забрать у него вторую туфлю.

Вскоре коридор стал уже не таким пустым. Музыка становилась громче, мне навстречу то и дело попадались незнакомые парни и девушки. Они с интересом смотрели на меня, но мне было все равно. Я так и шлепала босиком, не обращая ни на кого внимания. Наконец нашла вход на танцпол. Грохот басов тут же оглушил. В середине актового зала – импровизированная барная стойка. У меня от всех волнений во рту пересохло, и я первым делом устремилась туда. Выпью немного минералочки – промочу горло.

Заказав воды, я вытащила из сумочки телефон. Среди двух пропущенных от Каролины обнаружила еще и сообщение от мамы. Прочитала его, и настроение сразу испортилось.

«Надеюсь, ты уже подумала над нашим предложением?»

Предложением? Это больше похоже на ультиматум. И когда я успела бы подумать, ведь уехала от родителей всего четыре часа назад… Такие важные жизненные решения не принимаются с бухты-барахты.

И следом еще одно сообщение:

«Ты же понимаешь, как эта работа важна для твоего отца. Мы себе места не найдем на другом конце света без тебя! Подумай, как ты можешь нас всех подвести».

Мама могла портить жизнь даже на расстоянии. Я не сомневалась, что, уехав на другой континент, она и оттуда достанет. Даже на другой планете мама найдет, чем меня устыдить.

Да, настроение после такого стремилось к нулю. Бармен к тому времени принес мне стакан с минералкой, но я поморщилась и попросила:

– А можно мне мартини?

Парень тут же внимательно посмотрел на мой телефон с горящим экраном и с сочувствием улыбнулся.

– Я тебя понял, – сказал он и быстро удалился.

Я надолго зависла с телефоном, обдумывая ответ. Не нашла ничего лучше, чем написать маме: «Может, поговорим об этом позже? Я сейчас занята. Не дома».

Тогда мама выдала тираду о том, что только тусуюсь и не думаю о будущем. Чем я собираюсь зарабатывать? Вон даже соседку себе нашла, потому что прожигаю жизнь и не могу сама потянуть аренду квартиры, хотя изначально планировала жить в ней одна. Деньги у отца я не брала принципиально, потому что мама всю плешь проест. Она и так считала, что бабули меня слишком балуют, отстегивая великовозрастной внучке на карманные расходы. В итоге у нас с мамой завязалась не особо приятная переписка. Да я и не припомню, когда переписка с мамой была приятной…

Бармен принес мне мартини, и я, не отрываясь от телефона, выпила его одним махом. Не поднимая глаза на бармена, показала пальцами цифру «два». Мол, тащи еще. Переписка с мамой вытягивала из меня все силы. Вскоре бармен поставил передо мной второй бокал и, слегка склонившись, спросил:

– С парнем ссоришься?

Я подняла голову, оторвавшись ненадолго от телефона, и растерянно посмотрела на него.

– С парнем? Ой, нет… С мамой. Парня у меня нет. Я очень одинока.

Не знаю, зачем я произнесла это вслух, но мне вдруг стало так горько от этого открытия. При наличии подруг я часто чувствовала себя покинутой. И почему-то именно сейчас, когда вокруг играла веселая ритмичная музыка и все веселились и танцевали, я осознала это особенно остро.

Со вторым бокалом я тоже не церемонилась и опустошила его залпом. По телу разлилось тепло, и в голове немного зашумело. Тогда я показала бармену цифру «три». Он послушно кивнул и ушел. Переписку с мамой пора было заканчивать, иначе так и спиться можно… Я написала, что у меня разряжается телефон, тем более что он действительно сигнализировал – заряд на минимуме. Ответив маме в последний раз, я отключила гаджет и убрала в сумочку. Тут же ко мне на соседний барный стул подсела та самая девчонка, которую Каролина едва не зашибла моей туфлей.

– Привет! – громко поздоровалась она, пытаясь перекричать музыку.

Я с недоумением посмотрела на девчонку. Что ей от меня надо? Но все-таки сдержанно улыбнулась и кивнула в ответ.

Девчонка склонилась ко мне и продолжила:

– Ты не подумай, у нас с Назаром ничего такого не было!

Я снова уставилась на нее.

– Не было и не было, – наконец отозвалась я, – это ваше дело.

Девчонка рассмеялась.

– Ну-ну! Все знают, как вы друг к другу относитесь.

Вот это новости! Я эту девчонку вообще впервые в жизни видела. А она, оказывается, в курсе, что между мной и Назаром происходит…

– И как же мы относимся? – хмыкнула я.

– Да с ума друг по другу сходите, – доверительно сообщила мне незнакомая девчонка.

Тут я не выдержала и громко расхохоталась. Чуть с высокого барного стула не навернулась.

– Это ты, наверное, с ума сошла, – ответила я ей.

– Да нет же! – воскликнула девчонка. – Пора вам признаться уже, что вы созданы для того, чтобы быть вместе.

– Ты так не шути, – предупредила я, принимая из рук бармена третий бокал. На сей раз сделала один глоток и отодвинула мартини. – А чем вы там занимались? Если ничем таким…

Признаюсь, меня разбирало любопытство. Да и видеть Назара с девчонкой на том диване мне почему-то было неприятно. Даже захотелось в него второй туфлей запустить. Но это, наверное, просто рефлексы… У меня всегда руки чесались огреть Кушнера чем-нибудь при встрече.

– Меня парень бросил, – сделав грустное лицо, ответила девчонка, – видеть никого не хотелось… Но Назар нашел нужные слова.

– Ну понятно, – поморщилась я, бесцеремонно ее перебив.

О наивное дитя! Думает, Кушнер весь такой благородный, из самых добрых намерений кинулся утешать девчонку на вечеринке… Нужные слова он нашел, психолог недоделанный. В душевный порыв Кушнера я не верила. Наверняка он преследовал свои цели, уединившись с расстроенной девушкой. Придя к такому выводу, я снова помрачнела и допила мартини.

– Я серьезно! – крикнула девчонка, схватив меня за руку. – Варя, мы только разговаривали, и ничего больше.

– Да мне-то что? – откликнулась я, пытаясь освободить руку. – Разговаривали, целовались или еще чем занимались… Плевать! Абсолютно!

Я так разошлась, что, наверное, даже немного испугала девчонку. Она вдруг отстранилась от меня и, пожав плечами, так же внезапно исчезла, как и появилась… А я попросила у бармена четвертый бокал и уронила голову на руки.

Ну Кушнер! Какой же все-таки козел. Утешать он пошел, ага. Решил воспользоваться беззащитной, уязвимой девчонкой…

Когда бармен осторожно поставил передо мной четвертый бокал с мартини, я, уже с шумящей головой, протянула к нему руку, но бокал вдруг исчез. Раз – и испарился! Я так много еще не выпила, чтобы у меня галлюцинации начались… Сначала растерянно захлопала глазами, а потом завертела головой и тут же обнаружила рядом с собой Назара.

– Ну все, Мечетина, – нахмурившись, сказал он, – я за тобой весь вечер наблюдаю. Мне кажется, на сегодня достаточно.

Голова еще сильнее закружилась. Я попыталась забрать у Назара бокал, но он отвел руку в сторону.

– Серьезно, Варя, хватит, – попросил Кушнер.

Тут же к нам подошел озадаченный бармен. Назар, перегнувшись через стойку, что-то сказал ему, и парень кивнул. Взял из рук Кушнера бокал и унес его в неизвестном направлении.

Я тут же надулась. Тогда Назар сердито продолжил:

– Слушай, Мечетина, не усугубляй. У меня и так все не по плану пошло. Хорошо, что этот чувак из Евразийской ассоциации не смог приехать. Ситуация вышла из-под контроля.

– А чего так? – злорадно отозвалась я.

– Мне один важный человек из профкома ключи дал от этого учебно-лабораторного корпуса, чтоб мы окончание сессии отметили. Только для своих, под мою ответственность. Я и список составил…

– …из которого нас благополучно вычеркнул, – встряла я, не удержавшись.

– Диджея хорошего пригласил, ведущего… В итоге ни тот, ни другой не приехали. Музыка теперь убогая играет, ведущего нет. Народу почему-то в два раза больше заявленного, половину я и сам и не знаю… Еще и Соколовский эту дебильную самодельную стойку притащил. Если кто-то настучит руководству, что был алкоголь…

Назар здорово загнался. Мне даже стало его на секунду жаль. Хотел как лучше, а получилось как обычно. Внезапно Кушнер взял меня за руку.

– Пойдем потанцуем, – кивнул он в сторону танцпола.

– Под эту «убогую» музыку? – усмехнулась я. Снобизма Кушнеру не занимать.

– Ну да.

– Назар, что за фокусы? – растерянно пробормотала я, слезая с барного стула. Думала, что он пошутил, пригласив меня на танец. Очутившись обеими ногами на полу, вспомнила, что одну туфлю забрал Назар. Впрочем, второй я тоже уже не наблюдала. Она лежала у меня на коленях и, видимо, соскользнула…

– Туфли! – ахнула я, приседая. Не отпуская руку Назара, потянула его за собой к полу и принялась ползать в поисках потерянной туфли. Назар пришел мне на помощь. Молча достал из-под барной стойки потерянную туфлю и протянул мне.

Я тут же встретилась с насмешливым взглядом Кушнера. В полусумраке его глаза весело блестели. Мы поднялись. Держась за Назара, я кое-как обулась.

– А теперь гони вторую! – громко и сердито потребовала я.

– Только после танца, – ответил Назар.

Я удивленно захлопала глазами. Что ему от меня надо? Сам минуту назад жаловался на жизнь, а тут вдруг веселиться и плясать вздумал. И как я буду танцевать в одной туфле? Я и хожу-то в ней кое-как. Я сняла туфлю и положила ее на барный стул. Голова немного шумела, и происходящее почему-то напоминало сон. Назар молча тянул меня на танцпол. Вот упрямый… Быстрая музыка сменилась медленной, и мне не оставалось ничего другого, как, выйдя на середину зала, послушно положить руки Кушнеру на плечи. Честно говоря, все шло как-то само собой… «Это ради того, чтобы он вернул мне туфлю», – сказала я себе и, конечно же, покривила душой. Мне нравилось танцевать с Назаром. В этот вечер меня тянуло к нему, словно магнитом… Наверное, все дело в выпитом мартини.

Назар уверенно держал меня в своих объятиях, и внезапно я почувствовала, как у меня закружилась голова. Серебристые гирлянды, которыми был украшен зал, еще ярче засверкали и заплясали. Чтобы удержаться на ногах, я крепче прижалась к Кушнеру. Он не был похож сам на себя. Настороженно смотрел на меня, будто видел впервые. А меня его выражение лица очень веселило. Я, задрав голову, посмотрела Кушнеру в глаза и широко улыбнулась.

– Что с тобой? – наконец спросил Назар, склонившись ко мне. – Что ты задумала?

– Расслабься! – рассмеялась я. – У тебя такое лицо, будто ты на еже сидишь, а не с девушкой танцуешь. Никто не настучит. И ведущий твой был бы здесь лишним. И без него всем весело.

Назар продолжал смотреть на меня настороженно, без улыбки. Таким нахмуренным и серьезным мне Кушнер не нравился. Конечно, он никаким мне не нравился, но тут захотелось, чтобы он наконец тоже развеселился. Тогда я внезапно – и для самой себя, кстати, – обхватила его лицо ладонями и, притянув к себе, чмокнула в лоб. Нужно было видеть, как обалдел от моего поступка Кушнер, когда я его отпустила. Мне стало еще смешнее.

– Ты что делаешь? – снова спросил он.

– Пытаюсь развеселить тебя.

– Поцеловав в лоб, как покойника?

– Да при чем тут покойник?

Назар точно так же обхватил мое лицо и поцеловал в нос. Было щекотно и отчего-то очень приятно… А потом вдруг, не отнимая от моего лица теплых ладоней, поцеловал в губы. Я тут же отпихнула Кушнера от себя.

– Совсем сдурел? – крикнула я. Сердце гулко колотилось.

– Разве тебе не стало веселее? – нагло спросил Кушнер. Тут же на его лице появилась уже знакомая самодовольная ухмылка. И я еще жалела Назара?

– Ну ты и придурок! – сердито ответила я. Лампочки и серебристые гирлянды тут же перестали плясать и кружиться, будто волшебные чары вмиг рассеялись. – Гони мою туфлю обратно.

Я протянула руку.

– А я ее потерял, – заявил Кушнер.

– То есть как это – потерял? – возмутилась я. – Как же я домой пойду?

Назар равнодушно пожал плечами. Тогда я, рассердившись, резко развернулась и направилась к барному стулу. Слава богу, вторую мою туфлю никто не украл. Хотя какой прок теперь от нее? Разыскивать пропажу не было никакого желания. Да и времени уже много. Так я и направилась к выходу. Удивленные моим появлением в холле «двое из ларца» даже галантно придержали дверь. Белая ночь была прохладной. Я пошла к дороге, ежась от ветра. Машин в этот час было мало. Нужно вызвать такси. Я стояла посреди пустой улицы, поджав ногу, словно цапля, и искала в сумочке телефон. А отыскав его, посмотрела на экран и вздохнула с разочарованием: совсем забыла, что он разряжен. Я обернулась, чтобы позвать на помощь парней-«фейс-контрольщиков», но их на месте, как назло, не оказалось. Что за невезение! Идти самой ловить машину?..

Я не отводила взгляд от двери, пребывая в задумчивости. В этот момент она распахнулась, и на улицу быстрым шагом вышел Назар. Я стояла напротив входа, поэтому он сразу меня заметил. В руке у Кушнера была моя вторая туфля.

– Ты ведь сказал, что потерял, – произнесла я сердито, когда Назар подошел ко мне.

– Я пошутил.

– Очень смешно, – проворчала я. Каблуки на туфлях были невысокими, но долго стоять на одной ноге страшно неудобно. – Помоги обуться, – попросила я.

Кушнер с готовностью присел на корточки и надел на меня туфлю. А я, внезапно разволновавшись, почувствовала себя Золушкой, сбежавшей с бала. Мы стояли среди притихших спящих домов под золотистым отблеском заката.

Этот момент меня одновременно смутил и умилил. Да еще и воспоминания о мимолетном поцелуе с Назаром не давали покоя. Кушнер выпрямился и посмотрел мне в глаза. Он снова стал каким-то непривычно тихим и серьезным, а меня охватила дрожь. Зря я не вернулась в квартиру за кардиганом. Назар, заметив это, тут же снял с себя куртку и молча накинул мне на плечи.

– Хоть ты меня и бесишь, Варвар, но смотреть, как ты трясешься, я не могу.

– Вот с-спасибо, – стуча зубами, проговорила я.

– Всегда к вашим услугам. Еще что-то?

– Вызови мне такси, – воспользовавшись случаем, попросила я, – у меня телефон разрядился. А куртку я тебе потом отдам.

Назар достал из кармана брюк телефон. Пока он заказывал машину, я внимательно наблюдала за ним, ничуть не смущаясь и не отводя взгляда. Вызвав такси, Назар поднял голову, и мы встретились взглядами.

– Ты сегодня какой-то другой, – сказала я. Как бы Кушнер ни старался придать своему лицу привычное насмешливое выражение, глаза у него были полны тоски.

– Другой? – удивился Назар.

– Ага! Непривычный. Грустный. Неужели из-за того, что вечеринка пошла не по плану?

Назар пожал плечами. Он снова стал потерянным, будто что-то у него случилось. Я не выдержала и потрепала его по волосам.

– А с тобой что сегодня? – удивленно спросил Назар, перехватив мою ладонь. Он долго держал ее, чем снова немного смущал.

– А у меня настроение сегодня такое… игривое, – ответила я.

– Скорее игристое, – поправил меня Назар, так и не отпуская мою ладонь, – серьезно, Варя, ты больше не пей. Тебе не идет.

– Больше не буду, – честно пообещала я, не сводя взгляда с Назара, – просто день стремный вышел.

– Расскажешь?

– Уж точно не тебе.

– А знаешь что? – немного помолчав, спросил Назар.

– Что? – почему-то шепотом откликнулась я.

– Ты права. Мне правда грустно. Не хочешь меня еще раз развеселить? Только теперь по-взрослому.

Конечно, я поняла, что он имеет в виду. С силой отняла руку и пихнула Назара в плечо.

– Иди ты, Кушнер! Многого хочешь, – сердито отозвалась я, кутаясь в его куртку.

– А в чем прикол – хотеть малого? – вполне резонно спросил Назар, и я на секунду задумалась. Действительно.

Не знаю, чем закончилась бы наша привычная перепалка, но в этот момент подъехало такси. Несмотря на наш спор, Кушнер усадил меня в машину и даже помахал напоследок. В такси я устало откинулась на спинку кресла и уставилась в окно на город. Практически во всех домах свет был потушен.

В нашей квартире тоже было тихо. Агния давно спала, и дверь в ее комнату была плотно закрыта. Нужно утром спросить, где она тусовалась весь вечер… Харви немного поскакал вокруг меня, скорее для проформы, а потом отправился спать дальше. Я поставила телефон на зарядку, наскоро умылась и легла под одеяло. Так и лежала «солдатиком», пялясь в потолок. В белые ночи сложно уснуть, а после такого напряженного дня – тем более.

Телефон успел немного зарядиться. Взяв его в руки и укутавшись в одеяло, я вылезла на крышу. Вдоль пустого проспекта ползла поливальная машина. Небо над крышами домов было словно объято пламенем. Меня же терзало много мыслей: о родителях, об отъезде, о Назаре… Возможно, мама права, и в этом городе меня действительно ничего не держит, только призрачная мечта открыть производство… Сказав бармену о своем одиночестве, я была не так уж и далека от истины. В задумчивости я вытащила из-под одеяла руку с телефоном и зашла в недавние контакты.

– Алло? – мужской хрипловатый голос на удивление ответил практически сразу. – Варя?

– Да, это я. Прости. Глупо, наверное, что я тебе позвонила… Просто сейчас больше некому. Но мне надо срочно поговорить. А ты, наверное, уже давным-давно спишь…

– Кто же спит в белые ночи? – вздохнул в трубку Федя. – Рассказывай, что у тебя случилось.

Глава седьмая

Агния

Дома нас громким лаем встретил истосковавшийся по вниманию Харви. Алик, ничуть не испугавшись пса, тут же бухнулся перед ним на колени и принялся гладить. Харви, виляя хвостом, продолжал громко лаять, а потом пару раз лизнул Алика в щеку. В общем, контакт состоялся.

– У тебя есть собака? – с восторгом воскликнул Алик, обнимая Харви.

– Это не моя, – отозвалась я, стягивая ветровку, – соседки.

– А что за порода?

– Какой-то там вест… уайт… терьер. Я не запомнила. Это надо у хозяйки спрашивать.

– Как круто! – продолжил искренне восклицать Алик. – Я с детства собаку хочу. Только родители не разрешают.

– Родители или мама? – не удержалась я. Зная характер отца, уже давно поняла, что в доме управляет его жена Татьяна.

– Мама, – поняв, к чему я веду, Алик едва заметно смутился. – Она говорит, что от собак много шума, слюней и шерсти. А еще с псом, конечно же, надо гулять.

– Ну а ты гулял бы? – усмехнулась я.

– Гулял бы, – с готовностью закивал Алик, – это же друг.

Федя стоял молча, не разуваясь. А я снова вспомнила, как он время от времени поглядывал на часы и куда-то явно торопился.

– Пройдешь? – спросила я. А у самой сердце в ожидании ответа учащенно забилось.

Федя, немного подумав, кивнул и снял кроссовки. Я же незаметно выдохнула с облегчением.

– Моем руки и идем на кухню, – скомандовала я парням, прикидывая, чем их можно угостить. Выходило, что особо нечем. Со вчерашней доставкой мы быстро управились, и ничего нового, разумеется, не готовили. А я еще из-за всех переживаний и не ела толком со вчерашнего вечера. Внезапно почувствовала такой острый голод, что даже руки задрожали.

Алик, осторожно оглядываясь, прошел на кухню.

– Прикольно тут у вас, – сказал он.

– Это да, – отозвалась я. Не поспоришь. – Ты голодный?

– Есть такое, – заявил Алик, усаживаясь за стол.

Федя прошел следом.

– А ты? – спросила я.

– Что я? – не понял Федя. Он пропустил наш с Аликом диалог.

– Голоден?

Федя неопределенно пожал плечами, что, скорее, означало, да. Похоже, после вчерашнего свидания с Варей он чувствовал себя здесь не в своей тарелке.

– Только у нас ничего нет, – растерянно откликнулась я.

– Совсем ничего? – спросил Федя.

– Можешь посмотреть в холодильнике…

Я села за стол напротив Алика и, подперев голову руками, уставилась на него. Алик засмущался. Его губа еще больше опухла и стала непривычно толстой. Теперь я заметила, что и нос у мальчишки был разбит. Сейчас он выглядел младше своих лет. Во мне впервые шевельнулась жалость к Алику.

Федя тем временем обследовал наш холодильник. И я уже точно знала, что ничего интересного он там не найдет.

– Действительно пусто, – сообщил Федя, повернувшись к нам.

Заметил, как мы с Аликом сидим за столом и внимательно изучаем друг друга, будто увиделись впервые.

– Я сейчас приду, – внезапно сказал Федя.

– А куда ты? – почему-то испугалась я.

Мне показалось, что Федя снова может уйти «навсегда». Сменит адрес, не сообщит об этом Наде… или вернется в наш город… или вообще уедет к отцу в Москву. Там я точно его никогда не найду. Я поразилась, сколько тревожных мыслей кадрами из диафильма прощелкали в моей голове всего за секунду. Но стало по-настоящему страшно.

Федя и сам удивился такой бурной реакции. Слабо улыбнулся.

– Куплю нам что-нибудь перекусить. А вы пока… общайтесь.

Когда Федя ушел, мы с Аликом некоторое время так и продолжили сидеть молча. Харви, стуча когтями по паркету, зашел на кухню и улегся у Алика в ногах. И тут же я снова заметила незнакомую мне ранее, счастливую мальчишескую улыбку на лице Алика.

– Что скажешь маме? – наконец спросила я.

Тогда выражение лица у брата снова стало жестким.

– Скажу, что незнакомые хулиганы пристали на улице.

– А они на самом деле были знакомыми? – все-таки уточнила я. Этот вопрос не давал мне покоя.

– Знакомы, конечно, – нехотя признался Алик, – это дегенераты из нашей школы. Не знаю, чего они ко мне прицепились еще в начале учебного года.

– Значит, они не первый раз тебя обижают?

– Не первый, – вздохнул Алик, – раньше просто на словах было, а тут к действиям перешли. Я с одной девчонкой, Катей, гуляю, которая Рыжему, ну, их главарю, тоже нравится… Только она меня выбрала. Катя сказала, что Рыжий тупой и с ним поговорить не о чем. А мы вроде как на одной волне с ней.

На этих словах Алик опустил голову и смущенно улыбнулся разбитой губой. Меня умилила его улыбка.

– Они выследили нас и дождались, пока я Катю до остановки провожу. А потом… – Алик замолчал, обдумывая, что можно мне говорить, а чего не стоит. Снова тяжело вздохнул и продолжил: – А потом поколотили немножко. Так и преследовали меня до самого метро. Ну ты видела, что было у «Маяковской».

– Видела, – нахмурилась я. – Ты должен рассказать об этом родителям.

– Я говорил еще осенью маме, – сухо ответил Алик.

– Говорил? – искренне удивилась я. – А она что?

Я поверить не могла, что Татьяна пустила эту ситуацию на самотек, ведь дело дошло до рукоприкладства.

– Мама сказала, что я сам виноват с моим-то скверным характером. И чтобы разбирался со всем сам, по-мужски. Мне кажется, она не особо мне тогда и поверила.

– Ну теперь у тебя есть неоспоримые доказательства, – невесело усмехнулась я, кивнув на физиономию Алика. – Расписанное «красивое» лицо.

– Мама боится трудностей. Ей нравится, когда все хорошо и удобно. Она играет роль такой классной и заботливой, а на самом деле плевать на меня хотела. Ей только хорошую успеваемость подавай, чтобы перед подружками похвастаться. У нее там с ними что-то вроде соревнования, у кого ребенок талантливее и лучше… Ты бы знала, как она мне мозг выносит из-за оценок. Зато потом на работе хвастается, что я олимпиаду выиграл, которая мне сто лет не сдалась. Думаю, она даже не мной в этот момент гордится, а просто свое эго тешит.

Не знаю как, но Татьяне действительно отлично удавалось играть роль самой заботливой мамы в мире. За то время, что я прожила у них, мне казалось, она слишком опекает сына и вообще души в нем не чает, поэтому я с сомнением слушала откровения Алика.

– Ну а папа? – осторожно спросила я.

– Издеваешься? – косо посмотрел на меня Алик.

– Твоя правда, – вздохнула я.

Отец – последний человек, который похож на того, кто может решить твои проблемы. Он будто вечно в облаках витает и не видит того, что происходит вокруг.

– Но что же делать? – растерялась я. – Если они снова к тебе пристанут?

– Буду драться. Отобьюсь, как смогу… Может, мне в секцию какую-нибудь записаться? Они пообещали, что в покое меня не оставят.

Мне это совсем не нравилось.

– Нужно поговорить с твоей мамой. Я это сделаю, – решила я.

– Агния, не надо, не лезь! – испугался Алик. – Не нужно. Маме ничего не докажешь, и я ее за это ненавижу.

Я решила, что так просто это не оставлю. Но ничего конкретного мне в голову не приходило. Я не очень разбиралась, как правильно разруливать такие ситуации в мальчишеских разборках. Может, с Федей посоветоваться?

Вскоре и он вернулся из магазина. Зашел на кухню с пакетом продуктов и принялся выкладывать их на стол.

– Что это? – удивилась я, глядя, как Федя достает мясо, картошку, овощи…

– Продукты, Агния, – пояснил Федя.

– Я поняла. А… а зачем? Думала, ты булок каких-нибудь купишь.

– Будем готовить ужин все вместе.

Я никогда не готовила ужин. Тем более вот так – «все вместе». Думала, мы будем друг другу мешать на небольшой кухне, но на удивление все прошло очень гладко. И я даже ни разу не накосячила. А Алик, как выяснилось, отлично чистил картошку.

Федя грамотно делегировал полномочия. Четко раздавал нам с Аликом указания, но и сам делал не меньше. Вот что значит – опыт самостоятельной жизни. Во время готовки мы болтали на отвлеченные темы, стараясь не вспоминать о стычке на «Маяковской». Эта история не выходила у меня из головы. Жорик в тысячный раз играл «К Элизе». Харви внимательно следил за процессом, ожидая, когда же ему прилетит кусочек какого-нибудь лакомства.

За окном вечерело, а Варя еще не вернулась домой. Наверное, придет только под утро… Я представила, как удивилась бы моя соседка, если явилась сейчас домой, а на кухне ее обожаемый Федя готовит ужин. Ну и мы в качестве помощников – я и незнакомый Варе нескладный побитый подросток.

Ужинать мы сели, когда над крышей дома напротив загорелась большая звезда. Пока Алик был у меня, никто ему не позвонил и не справился, где он. Странно. Мне же раньше казалось, что Татьяна контролирует каждый шаг сына… Я до сих пор не могла поверить, что все в их семье – бутафория, спектакль, разыгранный передо мной. Я слышала от Татьяны только, какой ее сын умница и красавец и как он отлично учится… Но я понятия не имела, каких моральных сил стоило Алику радовать свою маму. В школе я сама выступала в качестве изгоя, у меня никогда не было друзей. Может, поэтому я так впечатлилась произошедшим и никак не могла выкинуть мысли о брате из головы.

Алик же, казалось, расстраивался куда меньше меня. Он увлеченно обсуждал какую-то игру на плейстейшен с Федей и широко улыбался – насколько ему позволяла это делать разбитая губа… Улыбался не надменно, как у себя дома, когда я у них жила, и не затравленно, как после разговора о тех подростках, которые обещали его подкараулить, а вполне искренне. Глаза у него горели. Он задавал какие-то вопросы Феде и с интересом слушал его ответы.

Когда с ужином было покончено, Алик даже вызвался помыть посуду, чем снова очень меня удивил. Дома я такого рвения за ним не замечала. Возможно, он просто хотел показать себя с хорошей стороны перед Федей или же просто не желал возвращаться домой… Когда я осторожно спросила, не потеряют ли его родители, Алик заметно помрачнел. Но согласился, что пора собираться. Тогда я, с надеждой посмотрев на Федю, вызвалась проводить Алика. Не давала мне покоя мысль, что те парни могут его подкараулить теперь во дворе.

Федя снова взглянул на часы.

– Где ты живешь?

– Вообще-то далековато, – ответил Алик, – на Коменде.

– Поехали, – кивнул ему Федя.

Когда я закрывала дверь, Алик первым спустился по лестнице, а Федя, привалившись плечом к стене, наблюдал, как я мучаюсь с замками. Руки от волнения немного тряслись, и ключ застрял в скважине. На площадке тускло горела лампочка. Над головой Феди на стене красовалось уже привычное созвездие Большой Медведицы. Интересно, как скоро его закрасят?.. Мне-то оно совсем не мешало.

– Я просто доведу Алика до двери, передам родителям и вызову такси, – начала я, вспомнив, как Федя поглядывал на часы. – Уже поздно. Я не хочу тебя задерживать. Иди, если должно произойти что-то для тебя важное…

– Я уже опоздал, – ответил с улыбкой Федя и посмотрел на меня сверху вниз. Так внимательно, что я на миг дышать перестала. – И разве есть что-то важнее тебя?

* * *

Татьяна и отец очень удивились моему появлению на пороге их квартиры. Еще больше их привел в замешательство тот факт, что пришла я вместе с Аликом. Мы никогда не ладили, и это не было для них секретом. Возможно, если бы не Федя, который разряжал весь вечер обстановку, Алик отказался бы идти со мной на контакт. Я сама пребывала в небольшом шоке от того, что сегодня мы с братом впервые поговорили по душам.

– Алик, что случилось? – ахнула Татьяна, разглядев лицо сына в тускло освещенной прихожей.

– Неудачно упал, – огрызнулся Алик, разуваясь. – Дай пройти, мне надо умыться!

Теперь я узнавала Алика. Он снова вернулся в привычное амплуа обиженного на весь мир подростка.

Татьяна растерянно заморгала, пропуская сына. Отец же, почуяв, что вот-вот может назреть очередной конфликт, засуетился:

– Агния, ты голодна? Может, чайник поставить?

– Нет, не нужно, меня внизу ждут.

– Я поставлю, – быстро сказал папа, ретируясь на кухню. Он по-прежнему меня избегал. Все эти годы мы общались только по телефону, и иногда разговоры эти были вполне нормальными и порой даже информативными. В жизни же отец боялся меня как огня.

Когда Алик скрылся в ванной и послышался плеск воды, я негромко сказала Татьяне:

– Он врет. Его избили.

– Избили? – откликнулась Татьяна. – Кто?

По пути сюда я дала брату слово не вмешиваться, но не сдержалась. Те парни обещали, что не оставят Алика в покое. И один он явно не справится с этой ситуацией.

– Кабы я знала кто, – усмехнулась я. – Кто-то из школы. Поговорите с Аликом и все выясните. Он знает своих обидчиков. Те отморозки так просто не отстанут, они предупреждали Алика…

– Это из-за той девчонки? – перебив меня, спросила Татьяна. – Кажется, Кати? Я слышала, как он разговаривает с ней по телефону.

– Да, возможно, – уклончиво отозвалась я. – Но, насколько я поняла, конфликт начался намного раньше. Еще осенью.

– Мальчишки, – беспечно махнула рукой Татьяна, – разберутся сами между собой. И это даже хорошо, если моего Алика отвадят от этой… Кати. Она только мешает учебе. Рано еще Алику о девочках думать. В следующем году экзамены.

Я долго и внимательно вглядывалась в лицо Татьяны, пытаясь заметить хоть тень беспокойства за сына, но ничего такого не увидела.

– Может, его еще в одну секцию записать? – будто у самой себя спросила Татьяна. – Чтобы не думал о глупостях.

– Запишите его в секцию по самообороне, – посоветовала я. И сухо добавила: – До свидания.

Татьяна, стараясь не замечать моего враждебного настроя, натянула привычную сладкую улыбку.

– До свидания, Агния. Забегай в нам в гости!

– Обязательно.

Когда я уже вышла на лестничную клетку, Татьяна внезапно окликнула меня:

– Агния, где вы с Аликом пересеклись?

Обернувшись, я ответила:

– А мы теперь друзья. Передайте Алику, что я жду его в гости в любое время. Пусть забегает, Харви тоже будет рад.

– Харви? – с удивлением отозвалась Татьяна. – А кто это?

– Прощайте, Татьяна!

Я быстро спускалась по лестнице, лифт решила не ждать. Хотелось скорее очутиться на улице рядом с Федей.

Он ждал меня у подъезда. В домах горели окна, по небу проплывали огромные дымчатые облака, и яркая большая звезда продолжала преследовать нас.

– Спасибо, что согласился проводить, – сказала я, – нужно торопиться, метро скоро закроется.

– Малому не влетело, что он вернулся так поздно? – спросил Федя, зачем-то посмотрев наверх, на горящие окна высотки.

– У меня вообще сложилось впечатление, что родителям плевать, – немного обескураженно отозвалась я. Неужели я была так погружена в свои проблемы и печали, когда жила у отца, что не заметила, какая нездоровая обстановка сложилась в этой семьее? – Ладно, пойдем скорее. Не хочу здесь задерживаться.

В метро мы молчали. Сидели практически в пустом вагоне на противоположных сиденьях и разглядывали друг друга, будто виделись впервые.

Центр города, в отличие от спального района, в этот час оставался многолюдным и ярко освещенным. От «Адмиралтейской» мы с Федей пешком направились в сторону моего дома. По каналам бесшумно курсировали белые кораблики. Несмотря на то что на пробежку я вышла только под вечер, этот день казался мне бесконечным и богатым на события. Я бы даже могла назвать его судьбоносным.

Мы миновали притихший красивый дом с кариатидами и свернули в небольшую арку, прячась от прохожих. Внезапно Федя крепко обнял меня одной рукой и прижал к себе. Уткнувшись носом в мои волосы, долго молчал. Я же вцепилась в его плечи, будто Федя был спасательным кругом.

– Зимой от тебя пахло морозной вишней, а сейчас воздухом после летней грозы, – сказал Федя.

– Куда ты сегодня спешил? – спросила я, крепче прижимаясь к нему.

– С парнем одним договаривался о встрече, – ответил Федя. – Он должен мне помочь с работой. Но я уже перенес наше «собеседование».

– Мне так стыдно. Это из-за меня.

– Пустяки! Он не в обиде.

– Федя, мне очень страшно. Ты знал, что Марк Шагал не смог поступить в Училище технического рисования?

– Ну где Шагал, а где ты.

– Прекрати издеваться! – Я ткнула Федю пальцем под ребра.

Федя рассмеялся, отвел в сторону пряди, упавшие мне на лицо, и внимательно посмотрел в глаза:

– Агния, все будет хорошо. Я с тобой.

Мы снова обнялись. До арки доносился звук полицейской сирены и концерт уличных музыкантов. Страшно фальшивя, ломаными голосами, они пели какую-то старенькую песню «Сплина». Давно мне не было так хорошо и спокойно на душе. Сердце счастливо и громко стучало.

– Если бы я знала, что будет так, как сейчас, то могла бы ждать тебя и тысячу лет, – сказала я тихо, – но хорошо, что ты приехал раньше.

Мы целовались в этой арке так долго, что в какой-то момент я совсем потеряла счет времени. Прощаться не хотелось. Однако Федя с сожалением сказал, что собеседование перенесли на раннее утро и нам все-таки придется расстаться.

В пустой квартире я долго не зажигала свет. Так и стояла в прихожей с гулко бьющимся сердцем. Горели щеки, губы и наверняка глаза. Сейчас они блестели от возбуждения и счастья.

Вари по-прежнему не было дома. Я умылась, разделась и нырнула под прохладное одеяло. За неимением в квартире Мечетиной Харви крутился в моей комнате, а когда я легла спать, тяжело вздохнув, угнездился в ногах. Но потом спрыгнул и подошел к двери. Долго скреб лапами. Мечетину ждет. Пришлось мне выбираться из-под одеяла, чтобы выпустить Харви в коридор.

Засыпала я с самыми счастливыми мыслями. Перед тем как мы расстались у парадной, Федя признался, что по-прежнему сходит по мне с ума. И я сходила. Мне не верилось, что это происходит на самом деле. Сбылось то, о чем я даже боялась подумать… Из-за бессонной до этого ночи и насыщенного вечера я быстро провалилась в сладкий сон и впервые в жизни продрыхла так долго, что даже не услышала трель будильника. Когда проснулась, в окно уже били яркие солнечные лучи. Дверь в мою комнату почему-то была распахнута настежь. Из кухни доносились чьи-то голоса и звон посуды. Сколько же я проспала, если даже Варя, вернувшись позже меня с вечеринки, уже не спит?

Я спустила ноги, нащупала тапки и вышла в коридор. Варя, словно намеренно, громко брякала посудой. Когда я зашла на кухню, она сидела за столом перед включенным ноутбуком и нарочито увлеченно смотрела сериал. Завтракала она тем, что мы приготовили накануне вместе с Федей и Аликом.

– Что это такое? – не отрывая взгляда от экрана, спросила Варя, указав на свою тарелку.

– Картофельная запеканка, – растерянно ответила я, – с мясом.

Варя как-то странно усмехнулась и молча продолжила есть. Я ее не узнавала. Обиделась она, что ли, из-за того, что я вчера с ней не разговаривала? Да, неприятная ситуация… Но теперь, когда мы с Федей снова вместе, я чувствовала себя совсем иначе, особенно с утра: ощущение, что теперь я могу горы свернуть.

Я молча стояла у стола, не зная, с чего начать разговор. Впервые между мной и Варей возникло такое напряжение.

– Как твоя вечеринка? – спросила я, чтобы хоть что-нибудь уже сказать.

– Сойдет, – отозвалась Варя, не отрывая взгляда от экрана. – А эта запеканка очень недурна. Я уже вторую порцию ем.

– Приятного аппетита!

– Угу!

Варя молча придвинула ко мне листок. Тот самый, расчерченный в два столбика. В одном – «Агния», в другом – «Мастер-шеф Мечетина».

– Сама себе нарисуешь десять баллов? – спросила Варя, активно жуя и продолжая смотреть сериал.

Обстановку не мог разрядить даже Харви. Он сидел под столом и пялился на меня, будто тоже за что-то сердился.

Глядя на листок, я замешкалась. Почесала одну ногу о другую, уронив на пол тапку.

– Хорошо. Это не я готовила, – сказала я.

– Не ты? – переспросила Варя. Впрочем, без особого удивления. Она просто издевалась надо мной! – А кто же?

– Федя, – нехотя призналась я.

Тогда Варя наконец оторвалась от экрана и подняла на меня глаза.

– Агния, а когда ты собиралась мне рассказать, что Федя и есть тот парень, от которого ты без ума?

Я растерянно заморгала. Как Мечетина обо всем узнала? Только вчера вечером мы с Федей говорили, что нужно открыться Варе. Но я не думала, что она сама догадается, хотя, конечно, мое поведение в вечер их свидания было очень странным и подозрительным.

Я стояла перед Варей, не зная, с чего начать. А Мечетина не сводила с меня внимательного взгляда. Харви тоже неодобрительно поглядывал из-под стола. Я чувствовала себя самой великой предательницей на свете.

– Как ты узнала? – сдавленным голосом спросила я.

– Федя рассказал, – помрачнев, ответила Варя. Отвела взгляд и уставилась в уже пустую тарелку. – Устроили спектакль. А я, дура, еще решила, что ты заболела… или у тебя что-то случилось.

У меня в голове зашумело. Когда Федя успел рассказать Варе правду? В любом случае мы скрывали ее не со зла – так получилось. Но перед соседкой было стыдно.

– Ох, Варя, так все сложно, – вздохнула я, все-таки садясь за стол, – в двух словах не расскажешь.

– Можешь рассказать в трех, – сказала Варя, закрыв ноутбук и отодвинув его в сторону. – Я никуда не тороплюсь и с удовольствием тебя выслушаю.

Страшно и неприятно рассказывать о своих косяках, но наделать новых глупостей и запутаться в собственной лжи еще страшнее. И я все рассказала Варе… О нашем странном знакомстве с Федей и о том, как мы случайно пару раз пересеклись в автобусе и потом преследовали друг друга; как позже нас познакомила Надя; как я не хотела привязываться к Феде из-за предстоящего побега из дома и как по уши влюбилась… И о том, что Федя не мог бросить больную бабушку и уехать вслед за мной в Питер. Рассказала, как отчим ради выгоды пытался свести меня с сыном своего бизнес-партнера, а я назло ему привела в дом Федю и выставила бедного парня перед семьей в самом невыгодном свете. Я знала, что родители будут против нашего союза, ведь Федя не отвечал их требованиям и не годился в мои предполагаемые женихи. Свободный художник без высшего образования и, как считал отчим, без перспектив… Но мне на это плевать. Я верю в Федю, и для меня он самый лучший.

Варя слушала молча, затаив дыхание и ни разу не перебив. А я вдруг поняла, что впервые проговариваю все, что случилось несколько месяцев назад, вслух, и мне становится намного легче. Я рассказала все, вплоть до того момента, как вчера, не выдержав, сама отправилась на поиски Феди…

– Федя сказал, что приехал в этот город не из-за работы, а ради тебя, – выслушав меня, вздохнула Варя.

Я внимательно разглядывала ее лицо, пытаясь уловить эмоции. Варя больше не казалась обиженной. Теперь она выглядела задумчивой и немного печальной.

– Он так сильно тебе понравился? – осторожно спросила я.

– Я часто влюбляюсь, – впервые за это утро улыбнулась мне Варя. Но улыбка у нее все-таки вышла грустной. – Только постоянно как-то не по-настоящему. Понимаешь, Агния, я жду того самого и решила вдруг, что Федя может оказаться им.

Я молча смотрела на Мечетину, не зная, что сказать.

– Федя хороший, – вздохнула Варя, подперев кулаком щеку.

– Хороший, – согласилась я.

– Еще и готовит потрясно, – рассмеялась Варя, отодвигая от себя пустую тарелку, – я сейчас лопну!

Я, глядя на нее, тоже негромко рассмеялась. Видя Варину улыбку, я почувствовала огромное облегчение.

– Он меня вчера еще и с Аликом выручил, – сказала я.

– С Аликом? Твоим вредным братом? – припомнила Варя.

– Ага, представляешь, к нему на улице какие-то парни прицепились, а мы с Федей как раз мимо проходили…

Неожиданно для себя я рассказала Варе о случившейся потасовке недалеко от кинотеатра «Художественный». Так здорово делиться с Варей тем, что меня беспокоит! Не удержавшись, я пожаловалась и на Татьяну, которая после вчерашнего стала еще больше раздражать.

Варя, снова внимательно выслушав, нахмурилась.

– Бедный мальчик! – воскликнула она. – И какая противная эта Татьяна… Ей нужно познакомиться с моей мамой.

– С твоей мамой? – удивилась я.

– Ага. Это самый токсичный человек на свете. Мне кажется, они подружились бы.

Я притихла, ожидая от Вари рассказа о ее родителях. Но Мечетина не торопилась вдаваться в подробности. Молча встала и направилась к раковине мыть посуду. Харви вылез из-под стола и потелепал за хозяйкой. Я проследила за псом.

– Очень понимаю твоего Алика, – не оборачиваясь, сказала Варя. Вода из крана шумно била тугой струей.

– Ему, кстати, понравился Харви, – сказала я. – Алик говорит, Татьяна не разрешает заводить собаку.

Варя обернулась и сказала:

– Мне родители тоже не разрешали. Это бабушка на восемнадцатилетие подарила. А мама тут же велела мне подыскивать для себя съемную квартиру… Мне казалось, что и я им особо никогда не нужна была. А сейчас вдруг понадобилась… Слушай, а пусть Алик к нам в гости приходит в любое время? Может с Харви гулять.

– Я ему хотела предложить то же самое, – смутившись, призналась я.

– Вот и отлично! – отозвалась Варя, возвращаясь к грязной посуде.

Покончив с мытьем, Мечетина подошла к столу.

– Предлагаю больше не держать друг от друга секретов, договорились? – предложила она. – Особенно когда это касается парней. Все едва ли не обернулось катастрофой.

– Угу, – кивнула я.

Варя вытерла руки о кухонное полотенце и довольным голосом проговорила:

– Жди меня. Я сейчас!

А я никуда и не собиралась уходить. Харви помчался в комнату вслед за Варей. Мечетина вернулась на кухню с ярким розовым блокнотом. Шариковая ручка в виде желтого пера уже лежала на столе рядом с листком наших кулинарных «достижений».

– Вот!

– Что это? – удивилась я. Варе вечно как взбредет что-нибудь в голову…

– Наша тетрадь нетерпимости, – важно ответила Варя, – будем делиться тем, что терпеть не можем. Своеобразная терапия. Как тебе?

Терапию я никогда не пробовала. Но говорить с Варей начистоту мне очень понравилось. Можно попробовать и с тетрадью.

– Я на «Ютубе» такой совет от одного психолога услышала, – сообщила Варя.

Она раскрыла чистый блокнот, вывела сверху красивым почерком «Агния» и положила передо мной. А сама уселась на подоконник.

– Ты первая. Пиши!

Я некоторое время посидела перед открытым блокнотом, не зная, с чего начать. На самом деле мне много чего в этой жизни не нравилось… Неужели Варя думает, что мне полегчает от этого?

– Это что-то вроде нашей личной книги жалоб? – уточнила я у соседки.

Варя оторвала рассеянный взгляд от окна и кивнула:

– Ага. Вроде как пожаловался – и легче стало. Ну? Ты почему ничего не пишешь? Что ты терпеть не можешь?

Тогда я быстро записала: «Печенка и гороховый суп».

Варя потребовала, чтобы я прочитала вслух. А услышав, что в моем списке, поморщилась:

– Это совсем не то!

Тогда я снова задумалась. И первый, кто пришел мне на ум (после печенки, разумеется), – отчим. Тогда я припомнила все его плохие качества и написала: «Злость, беспринципность, жестокость, неверность».

Отец. С ним тоже не все так просто.

– Мой папа – самый бесхарактерный человек в мире. И еще, кажется, немного трусливый, – зачем-то сказала я Варе.

– Разве он не бывший мент? – удивилась моя соседка. – Отец что-то такое говорил…

– Ой, какой он мент, – поморщилась я. – Всю жизнь просидел в канцелярии, бумажки перебирал. Его туда по блату устроили.

– Ладно, так и записывай, – разрешила Варя.

И я записала: «Бесхарактерность, трусость…»

Пришел черед Татьяны.

«Лицемерие, безразличие, заискивание ради выгоды, хвастовство…»

Мама. В маме меня, пожалуй, больше всего раздражала ее покорность.

«Покорность, страх перед трудностями…»

А еще мама, столкнувшись с этими самыми трудностями, стала выпивать. Тогда я приписала: «Слабость».

Покончив с тем, что не люблю в других, я принялась за себя. И тут было где разгуляться. Я всегда считала себя не очень хорошим человеком. Поэтому пункты «Мстительность, злопамятность» написала в первую очередь, наверное, «подлость» тоже подходила…

Я вспомнила, как зимой завидовала своей знакомой Веронике и ее крепкой дружбе с другой девчонкой, Юлей… Я так дружить не умела. А еще у Рони очень классная бабушка, которая ласково называла меня Агушей и готовила вкусные голубцы со сметаной. Немного поколебавшись, я написала: «Зависть». Помню, как это неприятное чувство меня грызло изнутри. Завидовать кому-то мне не понравилось.

Увлекшись, я писала слово за словом, и вскоре моя страница была полностью заполнена. Я перешла на вторую. После человеческих качеств я стала записывать все подряд – от посещения поликлиники до очереди на посадку в самолет. Даже не задумывалась, что я такая раздражительная и нетерпимая. Я была так занята процессом, что не сразу обратила внимание на Варю. Она все так же внимательно осматривала двор и хмурилась. А потом начала жестами что-то кому-то показывать.

– Кто там внизу? – заинтересовалась я.

Варя не замечала, что я за ней наблюдаю. От неожиданности она вздрогнула и посмотрела на меня.

– Неважно! – громко сказала соседка, спрыгивая с подоконника. Подошла к столу и быстро пробежалась взглядом по моему списку.

– А кроксы за что в немилость попали? – возмущенно закричала Мечетина.

– Они же уродливые, – поморщилась я.

Варя быстрым шагом направилась в свою комнату и уже оттуда выкрикнула:

– Терпеть не могу ограниченность и снобизм!

– Запишешь это в свою колонку нетерпимости! – закричала я в ответ, рассмеявшись.

Варя ворвалась на кухню с мужской курткой в руках.

– Зато обожаю, когда много джибитсов на кроксах, – по пути к подоконнику сообщила она.

Открыла окно и, не глядя, выбросила куртку на улицу. Я и ахнуть не успела.

– Вот держи!

– Не стоит благодарности, Мечетина! – послышался голос Назара.

Я отложила ручку и с интересом уставилась на Варю.

– Варвар! – выкрикнул Назар. – У меня здесь целая пачка жвачки была.

– Какой еще жвачки? – тут же разозлилась Варя.

– Мятный «Дирол»!

– Иди ты!

– Варя, и еще пятерка во внутреннем кармане! – не унимался Кушнер. Ему определенно нравилось выводить из себя Мечетину.

Варя сердито захлопнула створки, повернулась ко мне и скрестила руки на груди. Сдула с лица кудрявую светлую прядь. А потом вдруг подскочила к столу, схватила ручку и на своей странице под заголовком «Мечетина» написала одно слово: «НАЗАР!»

– Я еще Харви с утра не выводила, – буркнула Варя, – прогуляюсь.

Я проводила ее заинтересованным взглядом, а когда Мечетина покинула кухню, не сдержалась и улыбнулась. Может, зря я так волновалась и про Федю Варя забудет намного раньше, чем я думала?

Глава восьмая

Варя

Мы с девчонками сидели в фуд-корте большого торгового центра и, потягивая молочные коктейли, обсуждали свои покупки. Как обычно, со смехом, соревнуясь между собой в остротах. Никто и никогда не обижался на эти шутки. Такая беседа у нас обычно была своего рода ритуалом – выпустить пар и отдохнуть после многочасового забега по примерочным.

– Ну, как вам пуховик, который я ухватила на распродаже? – спросила довольным голосом Каролина.

В город снова вернулась невыносимая жара, и я в сторону пуховиков сейчас даже не посмотрела бы… Но практичная Каролина, увидев скидку пятьдесят процентов, сказала, что сани лучше готовить летом, и сейчас сидела за столом довольная, как кот после сметаны. В ногах у нее стоял огромный пакет с серебристым пуховиком.

– Он слишком дутый, – начала Женя Никитина.

– И квадратный, – добавила я.

– И блестящий.

– Со спины ты похожа на пачку сливочного масла.

– Вот спасибо! – рассмеялась Каролина. – Все равно мой пуховик лучше, чем твое белое платье с перьями, Никитина.

– Почему это? Я в нем похожа на лебедя.

– Скорее, на туалетного «Утенка»…

Первокурсница Кристина никогда не принимала участия в наших дебатах. Сейчас она потягивала коктейль через соломинку и оглядывала других покупателей. Внезапно лицо ее просветлело, Кристина приосанилась и спросила:

– Ой, там не Назар Кушнер идет? С какой-то блондинкой…

– Где? – Я тут же завертела головой. Новость о том, что Кушнер может прогуливаться с какими-то блондинками, не была для меня новостью, но посмотреть на это интересно.

– Да вон же!

Мы устремили свои взоры в конец фуд-корта. Назар действительно вел под руку невысокую стройную блондинку. Несомненно, она была очень хороша собой, но даже издалека я смогла рассмотреть, что спутница Кушнера вдвое старше его. Я удивленно уставилась на эту пару. Но еще больше поразилась, когда к Кушнеру подбежала девочка лет семи и взяла его за свободную руку.

– Это что еще такое? – озадаченно спросила я. – Вы видите то же, что и я?

Девочки, уставившиеся в сторону Кушнера, закивали.

Я знала противную сущность Назара, поэтому в голову полезли самые странные мысли: Кушнер закрутил роман с женщиной постарше, а теперь еще и выступает в роли воскресного папочки.

– Не слишком ли он молод для нее? – проворчала я.

– Вот ты дурочка, Мечетина, – покачала головой Женя, – это ж его мама…

– Мне откуда знать, – пожала я плечами, не в силах отвести от семьи Кушнер взгляд. Красивая у Назара мама. Нехотя пришлось даже признать, что внешностью Назар пошел в нее. А высоким ростом – в папу, наверное…

– И сестренка такая хорошенькая! – засюсюкала неожиданно Кристина.

Я с удивлением посмотрела на нее. Частенько замечала: когда дело касалось Назара или его окружения, Кристина тут же становилось сладенькой, как кисель. Уж не запала ли она на Кушнера? В такие минуты Кристина почему-то страшно раздражала. Нельзя влюбляться в Назара. Он противный, вредный, зазнавшийся и недостоин любви.

– Не слежу за вашим Назаром, знаете ли, – продолжила бурчать я, снова взявшись за молочный коктейль. – Кто там его мама, папа, дядя, брат, сват… Мне все равно.

Я практически ничего не знала о Кушнере. А ведь это неправильно – противника нужно изучить досконально, чтобы понять, на какие болевые точки давить. Но мы с Назаром пересекались только в универе и изредка – во дворе. Ни разу толком не пообщались, если не считать вечных пикировок, которые меня выводили из себя, а Кушнера, напротив, веселили. Казалось, что он энергетический вампир, нашедший идеальную жертву для измывательств. Не знаю, почему он с первого курса для своих придирок выбрал именно меня. Наверное, потому, что я слишком остро на все реагирую. А потом еще и сама на рожон лезу, пытаясь мстить Назару за все свои обиды…

Что мне известно о Кушнере? На своем факультете он считался очень перспективным студентом, и на его прогулы преподы часто закрывали глаза. Они знали, что к сессии Назар возьмется за ум и сдаст все без проблем. Это меня почему-то тоже сердило. «Что позволено Юпитеру, то не позволено быку…» Всему остальному потоку то есть. А прогуливал Назар из-за работы. Еще на первом курсе ему удалось устроиться стажером в отдел пиара одной крупной компании, где Кушнер так отлично себя зарекомендовал, что на втором курсе его уже взяли в штат…

Охи и вздохи по поводу таланта и креативности Кушнера в профкоме меня утомляли. Казалось бы, какое мне дело до чужих успехов? А вот успехи Кушнера все-таки сердили. Мне бы, может, тоже хотелось хорошо зарабатывать в его возрасте, и чтобы в деканате на мои прогулы смотрели сквозь пальцы, но пока это удавалось, увы, одному Назару.

Когда я оставалась без подработки и денег, снимать квартиру мне помогали бабушки. Назар же тянул все сам… Была у него еще и тачка – хорошая, правда, старенькая… От кого-то слышала, что она досталась ему от отца. В общем, жил себе спокойно парень, строил свое будущее… И если бы при этом еще и меня не трогал, цены бы ему не было.

Я снова посмотрела в ту сторону, где стоял Назар с семьей. Его мама зашла в один из женских отделов, а Кушнер с сестрой остались снаружи. Девочка крепко держала за руку старшего брата и, задрав голову, что-то увлеченно ему рассказывала.

– Ну да, сестренка у него милая, – согласилась я. Симпатичный белокурый ангелок. – Надеюсь, не вырастет такой же противной, как ее братик.

– Варя, что ты к нему пристала? – возмутилась обычно спокойная Кристина.

– Это кто еще к кому пристал? – рассердилась я в ответ. – Не я эту войну начала. А вот ты чего все время клинья к Кушнеру подбиваешь?

– Ничего я не подбиваю, – смутилась Кристина, – тебе кажется. Ты на все, что касается Назара, слишком остро реагируешь…

Кушнер не замечал нас и даже не подозревал, что тут из-за него такие баталии начались.

Женя и Каролина в нашем споре участия не принимали. Только время от времени переглядывались и заговорщически улыбались.

Из-за этого проклятого Назара обстановка за нашим столом уже не казалась веселой и безмятежной. Был у Кушнера такой талант – все портить даже на расстоянии.

– Ладно, девочки, я, наверное, пойду, – сказала я, забирая с соседнего стула свой пакет с парой купленных футболок. – Вспомнила, что мне к родителям надо.

– А-а-а, – протянула Каролина, взглянув на меня с подозрением, – ну хорошо. Давай!

– Пока, Варечка! – помахала мне рукой Женя.

Кристина сдержанно кивнула и обиженно отвернулась. Я усмехнулась и направилась в сторону эскалатора. При этом осторожно покосилась в сторону женского отдела, у которого свою маму поджидали Назар с сестрой, но их там уже не было.

На первом этаже я еще пробежалась по отделам с бижутерией – так, только поглазеть – и вышла на шумную улицу. С потоком прохожих направилась в сторону площади Восстания. Солнце ярко светило на раскаленном безоблачном небе. Я воткнула наушники в уши, врубила любимый подкаст про искусство и, заняв правую сторону, не спеша побрела в сторону дома. Несмотря на то что периодически меня бесцеремонно толкали, шаг я не прибавляла. В такую жару спешить никуда не хотелось. Я в задумчивости плелась по шумному проспекту, глядя себе под ноги.

Внезапно заметила пару знакомых белых кроссовок. Рядом, стараясь подстроиться под шаг взрослого, семенили сандалии – розовые, с ядовито-желтыми липучками. Я подняла глаза. Так и есть! Впереди меня шагали Назар и его младшая сестра. Выходило, будто я за ними слежу, но нам просто по пути.

До нашего дома оставалось совсем чуть-чуть, когда Кушнер с сестрой внезапно свернули в другой переулок. Я, ожидая, что мы такой компанией дойдем до моего двора, остановилась в замешательстве. Мне-то что с того? Ну идут по своим воскресным делам – и пусть идут… Но ноги сами повели меня вслед за Назаром. Я, как настоящий шпион, старалась держаться на расстоянии. Просто посмотрю, куда они идут, и все… Понятия не имела, для чего мне эта информация, но домой в пустую квартиру мне возвращаться не хотелось. Агнии дома не было, у нее свидание с Федей. А меня вдруг разобрало любопытство. Или просто стало скучно…

Назар с сестрой свернули в одну из арок. Я – за ними. Вот они вошли во двор с яркой детской площадкой, а я остановилась в арке и осторожно выглянула. Отсюда они меня и не заметят.

Девочка уселась на качели, а Назар принялся ее раскачивать. Ра-а-аз – два-а-а, раз-два! Сильнее, выше, еще выше, до самого безоблачного неба. Девочка хохотала так заразительно, что я не могла сдержать улыбку.

Внезапно я поймала себя на мысли, что поступаю очень глупо. Для чего я поплелась за ними, а теперь подглядываю? Надо уходить, пока не засекли…

Только я собралась ретироваться, как кто-то уткнулся мне в ногу. Я вздрогнула, резко развернулась и увидела небольшую болонку, которая разразилась громким лаем, разнесшимся эхом по арке. Хозяин болонки, бормоча что-то под нос извиняющимся тоном, несся следом за своим питомцем. А я так перепугалась, что с воплем выскочила из арки во двор. И, конечно, не осталась незамеченной Назаром и его сестренкой. Кушнер даже перестал раскачивать девчонку и удивленно уставился на меня.

Хозяин брехливой собаки – тучный мужчина в клетчатой дурацкой кепочке, тут же нарисовался рядом и пристегнул свою болонку к поводку.

– Простите, девушка, Мулю заинтересовало то, что у вас в пакете… Там случайно не докторская колбаса?

– Нет там никакой колбасы, – проворчала я. Сердце только-только успокоилось. Ну и напугала же меня эта козявка.

Мужчина еще раз извинился и, схватив Мулю на руки, скрылся в одном из подъездов. Притихшая сестра Назара с любопытством смотрела на меня. Назар тоже не сводил взгляда.

– Варя? – произнес наконец он. – Ты какими судьбами здесь?

Разворачиваться и, не объяснившись, убегать к арке, глупо. А здравые объяснения в голову не приходили. Тогда я не нашла ничего лучше, чем молча усесться рядом на свободные качели.

Оттолкнулась ногами от асфальта и принялась неспешно раскачиваться. Мои качели оказались страшно скрипучими. Я даже внутренне поежилась от этого неприятного звука. Я никак не могла придумать, что ответить, а Назар, как назло, молчал. Думаю, его по-прежнему волновал вопрос, откуда я здесь взялась. Сестренка Кушнера первой нарушила затянувшуюся паузу.

– Привет! Ты подруга Назара?

Подруга? Скорее его врагиня. Я неопределенно дернула плечами и сказала:

– Меня зовут Варя.

– А меня – Милана, – важно представилась девочка.

– Очень приятно, – улыбнулась я.

– И мне, – улыбнулась в ответ Милана. У девочки не было двух передних молочных зубов, и это показалось мне очень милым.

Только Назар не улыбался. Он снова принялся раскачивать сестру, не сводя с меня взгляда. Тогда я тоже страшно заскрипела качелями, скорее всего, раздражая этим звуком всех вокруг.

Так мы просидели несколько минут. Вскоре во дворе появилась мама Назара с бумажными пакетами в руках. Она немного удивленно посмотрела в нашу сторону, а затем помахала рукой.

– Тебя мама обедать зовет, – сказал Назар Милане, притормаживая ее качели.

– Но я еще не поболтала с Варей! – запротестовала Милана. – Хочу с ней погулять.

Я тоже притормозила, и во дворе наконец наступила тишина.

– Потом погуляешь, – пообещал Назар, снова посмотрев на меня. Я почему-то смутилась. Конечно, Милана казалась славной малышкой, но как же я с ней погуляю, если мы с Назаром вовсе не друзья?

– Обещаете? – вздохнула девочка, поочередно посмотрев на меня и на брата.

– Обещаем, – вдруг ответила я. У девчонки был такой жалобный вид. – В парк съездим, погуляем. Сейчас ведь лето…

Милана счастливо закивала, а потом принялась слезать с качелей.

– А когда?

Мы с Назаром переглянулись.

– Договоримся, – коротко ответил Кушнер.

– Держите, пожалуйста, слово, – строго сказала Милана, отойдя от качелей. Ее мама стояла у подъезда и ждала девочку. Попрощавшись с нами, Милана вприпрыжку побежала к дому. Я машинально снова оттолкнулась от земли и опять жутко заскрипела. Но Назар вдруг сказал:

– Пересаживайся.

– Куда? – удивилась я.

– Надоела скрежетать.

Я растерянно перебралась на соседние качели. И Назар стал раскачивать меня точно так же, как несколько минут назад младшую сестру. Синее небо, зеленый тополь, серый дом и земля… Все странно накренилось. Дух захватило. Я высоко взмывала к самому солнцу. В животе приятно щекотало, и волосы разлетались в стороны. Последний раз я качалась в далеком детстве. Крепко вцепившись в железные поручни, я не могла сдержать счастливую улыбку. А в какой-то момент и вовсе расхохоталась. Меня всю наполнило беззаботным счастьем.

Назар продолжал раскачивать качели. Сильнее и сильнее, до самого предела. Мне стало казаться, что я вот-вот улечу. Может, это и входило в планы Кушнера – запустить меня далеко-далеко в стратосферу. Тогда я заверещала и попросила о пощаде. Качели замедлились. Когда я справилась с легким головокружением и встретилась взглядом с Назаром, то увидела, что он тоже улыбается.

Между нами снова возникла неловкая пауза. Резко стереть с лиц улыбки ни у меня, ни у Кушнера не получалось. Мы пялились друг на друга и улыбались непонятно чему. Назар первым предложил:

– Мечетина, может, зароем топор войны?

– С чего это вдруг? – насторожилась я. – Кушнер, что ты задумал?

– Ничего я не задумал, – рассмеялся Назар. – Я очень серьезен.

При этом белозубая улыбка по-прежнему озаряла его лицо. Да уж… Серьезен, как никогда.

Я не спешила с ответом. Уж очень подозрительным мне казалось его предложение… Вот если бы Назар скинул меня с качелей и я полетела с них вверх тормашками – было бы логичней.

– В этом доме живет твоя семья? – спросила я, кивнув в сторону красивого светло-серого дома.

– В этом дворе прошло мое детство, – ответил Назар.

– Вот как.

Я оглядела зеленый тихий двор. И сразу представила себе, как маленький белобрысый Назар носился по площадке и выводил из себя соседей. В том, что в детстве он был сущим наказанием, я ни капли не сомневалась.

– Я сам сто лет не качался, – сказал Назар. – Судя по тебе и Милане, это весело.

– Так покачайся, – кивнула я на соседние скрипучие качели.

– Поехали в парк! – внезапно предложил Кушнер.

В парк? Вдвоем? Я не ослышалась? Я тут же слезла с качелей и потрогала лоб Кушнера. Он перехватил мою ладонь и на несколько секунд задержал ее в своей руке.

– Что не так?

– Мне кажется, ты в бреду.

– Почему? Я хочу на чем-нибудь покататься, а одному скучно.

– У меня нет денег на аттракционы, – буркнула я, вспомнив, что последние сбережения спустила на две несчастные футболки. Возможно, мама бывает права, когда обвиняет меня в безрассудстве и расточительстве.

– Я за все заплачу, – серьезно сказал Кушнер.

– Вот еще. С чего бы? У нас даже не свидание.

– Пускай будет свидание, – беззаботно сказал Назар. Так просто, будто говорил о чем-то будничном. И ничего, что мы с ним пару лет до этого внезапного «свидания» грызлись как кошка с собакой. – Дружеское.

– Ну если только дружеское… – озадаченно пробормотала я. Еще романтического свидания с Кушнером мне не хватало. – Пожалуй, на колесо обозрения мне хватит. А экстремальные аттракционы я не люблю.

Точнее сказать – боюсь. Но Кушнеру об этом знать необязательно.

– Тогда поехали, – Назар посмотрел на наручные часы. – Скоро «десятка» подойдет.

– Мы на автобусе?

– Ага. Сто лет на автобусах не катался.

Я снова с подозрением посмотрела на Назара. С чего это он ударился в такую ностальгию, да еще и решил вернуть себе на один день детство именно в моей компании?

Назар взял мою руку и уверенно повел в сторону арки, в которой совсем недавно меня облаяла Муля. В последний момент я успела схватить с лавки свой пакет с футболками. Похоже, Кушнер был настроен решительно на парк аттракционов.

…Я и сама сто лет не ездила на автобусах и уже забыла, как это чудесно – ехать куда-то через центр не на метро. Мы с Назаром без проблем нашли свободные места, и я тут же капризно заявила, что хочу сидеть у окна. Кушнер не возражал.

Несмотря на жару, в автобусе духоты не ощущалось. Оба люка и стекла были открыты, сквозняк гулял по салону, приятно шевелил волосы… Я словно завороженная смотрела в окно, будто видела любимый летний город впервые. Хотя автобус шел знакомым маршрутом – по Невскому до Дворцового моста, от проспекта Добролюбова до Каменноостровского…

В парке было не протолкнуться. У касс – огромные очереди. От ярких клумб, солнца и цветных аттракционов закружилась голова. Чтобы не потеряться, Назар снова взял меня за руку и спросил:

– Ты любишь вареную кукурузу?

– Кукурузу? – эхом отозвалась я. Если честно, Кушнер сегодня сбивал меня с толку. Когда он строит подлянки и выводит из себя, мне намного привычнее, потому что каждую секунду я готова ринуться в бой и дать отпор. Теперь же я притихла, поскольку не понимала, что за перемены происходят с Назаром. И как мне теперь себя вести?

– Ага, с солью, – серьезно сказал Назар.

Я пожала плечами.

– Не имею ничего против.

– Тогда возьму две. У меня ритуал: я в парках всегда кукурузу покупаю.

Отстояв еще и очередь за кукурузой, мы отошли в тень от дерева. Кукуруза была в бумажной салфетке и обжигала пальцы. Какой же вкусной она оказалась! Честно признаться, и кукурузу я сто лет не ела. Все, что сегодня происходило, стало приятными флешбэками из детства, когда баба Женя каждые выходные водила меня в этот парк…

В теньке ветерок приятно обдувал лицо. Назар увлеченно жевал кукурузу, а я почему-то не могла отвести от него взгляда. Сегодня Кушнер снова казался мне каким-то другим и незнакомым. В профкоме он всегда выглядел насмешливым и надменным. В прошлый раз, на вечеринке, грустным и чем-то озабоченным… Сегодня же был довольным и умиротворенным. Забавно, раньше я думала, что Назар может быть лишь занозой в заднице. А теперь будто разглядела в нем что-то человеческое. Просто пятьдесят оттенков Кушнера.

– Ты почему не ешь? – искренне удивился Назар. – Не нравится?

В его глазах я уловила беспокойство.

– Нет, это очень вкусно, – отозвалась я.

– Тогда что?

– Что «что»?

– Почему ты так смотришь на меня?

Я еще немного погипнотизировала Назара взглядом, потом откусила кукурузу. А прожевав, все-таки спросила:

– Кушнер, ответь мне честно, зачем ты пригласил меня в парк?

– Хочу стрясти с тебя пятерку, которая лежала во внутреннем кармане.

– Не было там никакой пятерки! – вскипела я.

– Значит, ты проверяла мои карманы? – рассмеялся Назар.

Ничем таким я не занималась, но почувствовала, что краснею.

– Будь серьезным, Назар, и давай поговорим начистоту.

Назар перестал улыбаться и кивнул.

– Ну хорошо. Давай начистоту.

Мне не верилось, что Кушнер сможет поговорить со мной без шуток и сарказма, но я замерла в ожидании ответа. И даже про горячую кукурузу забыла.

– Зачем я пригласил тебя в парк? – повторил мой вопрос Назар. – Скорее всего, затем же, зачем и ты следила за мной и Миланой.

– Я не следила за вами! – не слишком правдоподобно воскликнула я. – Забыл, что мы живем в одном дворе?

– Ага, только не в этом.

– Это уже мелочи, – поморщилась я.

– Ну да, сущие пустяки, – улыбаясь, согласился Назар. – На самом деле судьба давно сводит нас. Как думаешь, может, пора уже ей сдаться?

– Ты на что это намекаешь? – насторожилась я. И почему-то страшно разволновалась. – И какая еще, к черту, судьба?

– Хочешь сказать, что нарочно заселилась в дом напротив?

Назар частенько подтрунивал надо мной на эту тему. Я снова возмутилась:

– Нет же! Сто раз тебе говорила, что знать не знала…

– Вот видишь, Варя, это судьба. А от судьбы не уйдешь. И если честно, мне надоело с тобой воевать. Давай дружить?

Я продолжала настороженно изучать лицо Назара, но, судя по его вполне искренней улыбке, он не притворялся.

– Боишься, что я нанесу еще один сокрушительный удар? – ехидно спросила я.

– Боюсь, что ты мне на машину как-нибудь сбросишь бутылку с водой, – признался Назар. – Надеюсь, я сейчас не подал тебе идею?

– Посмотрим на твое поведение, – обескураженно ответила я, возвращаясь к кукурузе. – Если будешь плохо себя вести, может, и скину что-нибудь. Не на машину, так на голову.

Не знаю, что Назар задумал, но я решила быть начеку, даже находясь с ним в «дружеских отношениях». Хотя как это будет выглядеть, я до конца не понимала. Мы сможем дружить до первого профкомовского собрания, пока снова не сцепимся из-за противоречивых мнений. Но Кушнер на самом деле перестанет ко мне придираться, быть может, и я не стану каждый раз щетиниться. Признаться, за два года эта война и меня порядком утомила.

Доев кукурузу, мы отправились на аттракционы. И хотя я жутко всего боялась, мне не хотелось показывать свою слабость перед Назаром и проигрывать ему… Наверное, это не лечится.

Я осмелилась испробовать «Русские горки», «Седьмое небо» и «Свободное падение». Эти аттракционы дались мне очень даже весело, больше трусила. «Седьмое небо» – вообще красота. Паришь над парком и смотришь на город с высоты птичьего полета… А вот согласиться с Назаром на «Бустер» было большой ошибкой. Хотя Кушнер особо меня и не уговаривал, но я упрямо полезла вперед него. Лететь вниз спиной с высоты пятидесяти метров – то еще удовольствие. Я орала как ненормальная, внутри все пульсировало, в ушах гудело. Я сжимала руку Назара так крепко, что, наверное, еще чуть-чуть – и переломала бы ему пальцы. «Бустер» в нашей экстремальной программе точно стал последним пунктом. С аттракциона я вышла охрипшая и словно пьяная. Ноги не держали, и без того непослушные волосы страшно спутались.

Назар осторожно взял меня под руку.

– Варвар, все хорошо? Ты какая-то зеленая.

– Все хорошо, – отозвалась я тихим голосом. – Но если ты меня не будешь называть ненавистным Варваром, станет еще лучше.

– Понял, – серьезно кивнул Назар. – Пойдем, купим тебе водички!

– И воздушный шарик, – угрюмо отшутилась я.

И мы, пробиваясь сквозь толпу, направились к палатке с водой.

Пока я жадно пила, Назар не сводил с меня сочувствующего взгляда.

– Ну как ты? – спросил он, когда я выдула полбутылки ледяной негазированной воды.

– Получше, – тем же охрипшим голосом отозвалась я.

– Тогда, может, еще на «Катапульту»? – довольным голосом предложил Назар.

– Издеваешься? – перепугалась я и, возможно, даже снова позеленела.

Свое первое «дружеское свидание» мы закончили на колесе обозрения. Этот аттракцион я никогда не боялась и очень любила.

Забравшись в стеклянную закрытую кабину, я с облегчением выдохнула. Назар сел рядом со мной и тут же уставился в окно. Я почему-то больше пялилась на него, чем на красивые виды… В какой-то момент Назар резко повернулся, а я не успела отвести взгляд.

– Ты чего? – снова спросил он.

– Ничего, – пробормотала я, – любуюсь.

– Мной?

– Вот еще! – фыркнула я. – Домами… Деревьями…

– Ну любуйся на здоровье, – разрешил Назар, ничуть не поверив моим словам. – Может, мне сесть как-нибудь поудобнее? Например, напротив. Чтоб ты шею себе не свернула.

Я рассерженно толкнула Кушнера локтем в бок. А потом, дабы скрыть смущение, полезла в сумку за деревянным гребешком. Хотя сомневалась, что после всего пережитого он мне как-то поможет. Наверняка мои буйные кудри после аттракционов превратились в настоящее гнездо.

Назар проследил за тем, что я делаю, и аккуратно забрал гребешок из моих рук.

– Повернись, – приказал он.

– Для чего это? – удивилась я.

– Доверься мне.

– Шутишь? – Я не понимала, что происходит, но села так, как просил Назар. Уставилась на липовые аллеи Центрального парка.

Назар принялся аккуратно расчесывать мои волосы. Это оказалось не больно, а очень даже приятно. Руки тут же покрылись мурашками. Я-то уже представила себе, как Кушнер примется выдирать мне расческой волосы, как я в детстве своим куклам, но все было совсем иначе. Я смотрела на город в расслабленном состоянии и любовалась видами. Так хорошо и одновременно спокойно. Наша кабина неспешно ползла вверх. Внизу остались крошечные посетители парка и те самые аттракционы, которых я так боялась.

– Все оказалось не очень-то страшно, – сказала я Назару, не оборачиваясь, – не считая последнего «Бустера»… Можно было обойтись и без него. Но в некоторые аттракционы я влюбилась.

– Так всегда и бывает, – ответил Назар, – пока не попробуешь, не узнаешь. Зря боялась, получается.

Да, действительно зря… Может, и с нашей дружбой так? Вдруг мне понравится не конфликтовать с Назаром?

– У тебя нет резинки для волос? – спросил Кушнер, выводя меня из романтично-задумчивого состояния.

– А? – встрепенулась я. Резинки у меня не было, иначе я убрала бы волосы еще до аттракционов. Но зато в сумке нашлась небольшая ленточка, о которой я совсем забыла.

Когда с прической было покончено, я потребовала у Назара, чтобы он сфотографировал результат. Боясь очередного подвоха, я осторожного взяла из рук Назара телефон. А увидев получившуюся фотку, ахнула.

– Назар, ты точно пошел учиться на ту профессию? – рассмеялась я. – Тебе нужно быть парикмахером.

Назар смущенно улыбнулся в ответ.

– У меня есть опыт. Мама много работала, и долгое время я отводил сестру в садик. Научился косы плести на «Ютюбе», это несложно.

– Ну да, ну да, – озадаченно пробормотала я, приближая на фото необычные хитрые плетения.

Колесо снижалось, и наша кабина уже практически подобралась к земле.

– А папа? – спросила я, оторвавшись от телефона.

Мне вдруг захотелось узнать Назара поближе.

– Его давно нет в живых.

– Ой, извини, – смутилась я, снова опуская голову.

– Ничего страшного. Я же сказал, что уже много времени прошло. Это жизнь.

Я растерянно кивнула.

Из парка я выходила еле живой. Солнце по-прежнему нещадно полыхало. Я была под таким впечатлением от сегодняшнего насыщенного дня, что едва волочила ноги, поэтому Назар вызвал нам такси. В машине я практически сразу отрубилась, а когда проснулась, с ужасом обнаружила, что всю дорогу проспала на плече у Назара. Но он это, к счастью, никак не прокомментировал.

Прощаясь во дворе, я поблагодарила Назара за наше дружеское свидание.

– Не за что, Варвар… А! Варвара, – исправился тут же Кушнер, заметив мой красноречивый взгляд. – Спасибо, что согласилась провести со мной время. Я удивлен.

Да и я удивлялась. Но стоило признать, что день получился сумасшедшим, но очень классным.

Напоследок Назар неожиданно меня обнял и прижал к себе. Конечно, это было тоже вполне себе дружеским жестом, но мое сердце отчего-то гулко застучало.

– Пока, Мечетина, – подмигнул мне на прощание Кушнер.

– Пока, – растерянно отозвалась я, прислушиваясь к странным ощущениям внутри. Внезапно я почувствовала себя абсолютно счастливой. И немного обалдевшей, конечно.

В парадной было слышно, как Жорик привычно лабает на фортепиано. И сейчас эта музыка вдруг показалась мне самой прекрасной. И растения на подоконниках, и кружевные перила, и пол в шашечку… Все такое родное и любимое.

Уже на нашем этаже у меня зазвонил телефон. Папа. Я с удивлением уставилась на экран, а затем поспешно приняла вызов.

– Алло?

– Зайчонок, – взволнованно начал папа, – есть минутка?

– Да хоть десять, – весело отозвалась я. После нашего дружеского свидания, а может, и выброса адреналина, я испытывала только положительные эмоции. Сейчас мне казалось, что жизнь начала налаживаться…

– Я по поводу нашего отъезда…

Настроение резко испортилось. Привалившись плечом к двери, я принялась искать ключи в сумочке и проворчала:

– Папуля, ну хоть ты не начинай. Я сразу все для себя решила. И не давите с мамой на меня…

Отец вздохнул, а затем неуверенно продолжил:

– Понимаешь, котенок, у тебя нет выбора.

– Это еще почему? Выбор есть всегда. Это мама тебя подговорила?

– Мама здесь ни при чем. Ей сейчас вообще волноваться нельзя, – ответил папа. – Зайчонок, я заеду к тебе через полчаса и все расскажу при встрече.

Глава девятая

Агния

Июнь набирал обороты и баловал жаркими солнечными днями. После заката город укутывала таинственная серебристая вуаль. И этими белыми ночами мне было не до сна. В этом месяце я пребывала в каком-то странном, одурманенном состоянии, будто дрейфовала в открытом космосе. И хотя до вступительных экзаменов оставалось всего ничего, я не чувствовала тревоги. Впервые за долгое время не думалось ни о чем плохом, может, потому, что все свободное время я проводила с Федей. Целыми днями мы гуляли по городу, катались на речных трамваях, провожали белые ночи и встречали первые солнечные лучи. Проспекты, кафе, парадные, парки, разведенные мосты… Все смазалось в одну сплошную пеструю массу. Один день похож на другой, но нам это безумно нравилось. Я не помню, когда еще мне было так хорошо, как в этом теплом июне. Быть может, и ни разу.

Пообщаться с Варей в эти сумасшедшие дни у меня не получалось. Часто она убегала куда-то ни свет ни заря, а я возвращалась домой только под утро. Если нам и удавалось поговорить, то на какие-то нейтральные темы. Я даже не сразу заметила, что Варю что-то гложет. Временами она тоже будто выпадала из реальности, становилась печальной и задумчивой. Пару раз за ужином я пыталась вывести ее на откровенный разговор, но это оказалось непосильной задачей. Варя отшучивалась и переводила тему. А я не знала, как раскрутить Мечетину на беседу по душам. У меня было слишком мало опыта в подобных разговорах. В какой-то момент казалось, что Варя вовсе замкнется в себе и не скажет мне больше ни слова. Тогда я поспешно принимала правила ее игры и поддерживала ничем не примечательный девичий треп. Но прекрасно видела, какие печальные у Вари глаза…

Пытаясь выяснить причину ее поведения, я даже как-то полезла в нашу «тетрадь нетерпимости», которая теперь лежала на подоконнике на кухне, на самом видном месте – как настоящая книга жалоб. Но в ней по-прежнему значилось всего одно слово: «Назар». Меня мучила мысль, что Варя все же сильно расстроилась из-за Феди… Что-то Мечетину грызло изнутри, и я пока заняла наблюдательную позицию, ожидая, когда Варя не выдержит и сама все мне расскажет. Ну а я… я буду рядом.

Еще одно странное событие этого лета – Алик. Как-то внезапно он появился в моей жизни и занял в ней значимое место. Впервые Алик зашел к нам как бы невзначай: сказал, что проходил мимо и решил заглянуть. Я ведь вроде как говорила, что он может приходить в гости в любое время. И даже Татьяна передала мое приглашение, брошенное в подъезде. Где один раз, там и второй, и третий… Я быстро привыкла к Алику. Вел он себя совсем по-другому, нежели дома. Иногда мы сидели с ним на кухне и смотрели всякие глупые видео на «Ютюбе». Порой он с разрешения Вари забирал Харви и пропадал с ним на весь день. Его девчонка, Катя, тоже была в восторге от нашего четвероногого друга. Новых синяков на лице Алика больше не появлялось, и это меня немного успокаивало. Я надеялась, что те отморозки все-таки оставили брата в покое, хотя иногда в душу закрадывалось беспокойство. А когда Алик долго не появлялся, не покидало дурное предчувствие.

Но больше всего я любила те вечера, когда к нам присоединялся Федя. Мы устраивали уютные семейные ужины, которые я буду помнить и ценить до самой старости. Мы с Аликом выступали в роли помощников повара – Федора. Готовили плов, лазанью и пирог с картошкой… Иногда к нашим ужинам присоединялась Варя. В такие моменты я старалась уловить ее настроение и понять, как моя соседка относится к Феде, но Варя вела себя как обычно. Смеялась, шутила и уминала за обе щеки ужин. С Аликом они быстро нашли общий язык, иначе Варя ни за что бы не доверила брату Харви.

В общем, жизнь текла своим чередом. С веселыми посиделками, волнениями перед предстоящими экзаменами, поцелуями и долгими прогулками. Эта здоровая обстановка, которая воцарилась вокруг меня впервые за долгое время, внушала уверенность, что все получится. Я поступлю. Я готова на все сто. Рядом близкие люди, которые всегда поддержат. А еще город, в который я влюбилась до сумасшествия…

В одно такое спокойное и размеренное утро, когда Варя уехала к родителям, а мы с Федей пили на кухне кофе, в гости приехал Алик. Я удивилась его раннему приезду, поскольку братишка любил поспать до обеда. Но, возможно, погода виновата: когда за окном такое солнце, сидеть дома – преступление.

– Что-то случилось? – спросила я озадаченно. – Ты так рано… Решил с Харви погулять? Варя его сегодня с собой к родителям взяла. Хотела ему прививку по пути сделать…

Алик молча меня выслушал, так и не проходя в квартиру. Когда мой словесный поток прекратился, он коротко бросил:

– Собирайся.

– Куда?

– К бабушке. Она нас к обеду ждет.

Отчего-то я страшно разволновалась. Я всегда любила бабушку, но не видела ее с раннего детства, мы только переписывались. Каждый Новый год бабуля отправляла мне советские открытки с белочками и зайчиками, на обороте которых писала мелким почерком много приятных слов. К открытке обязательно прилагалась посылка – кулек конфет и вязаные носки или варежки. Открытки я бережно хранила в ящике письменного стола, а варежки и носки исправно носила в детстве каждую зиму.

Несмотря на то что мы не виделись много лет, я отчетливо, в деталях помнила ее крохотную, но уютную квартиру – с обоями в розовый мелкий цветочек и старой лакированной мебелью. На стене – часы с кукушкой, которые уже давно не шли, но бабушка их не выбрасывала, потому что они напоминали ей о дедушке. Эти часы им подарили на свадьбу.

Мы приезжали к бабушке на Новый год. Бабушка всегда щедро накрывала на стол. Мы дожидались боя кремлевских курантов у нее, а потом уходили на залив, кататься на санках… Это были редкие счастливые воспоминания детства.

Я продолжала стоять как вкопанная, не зная, что ответить Алику. А его мое молчание, конечно, очень удивило. Наверное, брат не понял, чего я так испугалась…

– Ну? – нахмурился Алик. – Собирайся, говорю. Бабушка очень тебя ждет. Она и стол накрыла уже, наверное. По-любому с утра за готовку взялась. А у нас электричка через час. Надо еще успеть до вокзала добраться.

– Но я с Федей… – неуверенно начала я.

В этот момент из кухни выглянул Федя.

– О, Алик, здорово!

Парни пожали друг другу руки.

– Так и Федя пусть с нами едет, – добродушно предложил Алик.

– Куда? – не понял Федя.

– Знакомиться с моей бабушкой, – еле слышно ответила я.

Мы так давно не виделись, что, казалось, и я увижусь с бабулей впервые… А если я, повзрослевшая, совсем ей не понравлюсь? Новый год, салюты, оливье, зимний Финский залив – это было будто в прошлой жизни. Оттого стало еще страшнее.

Мы с Федей переглянулись. Учитывая, чем закончилось предыдущее знакомство с моей семьей, я понимала его тревогу. Но сама вдруг ощутила, что мне будет намного спокойнее, если Федя тоже поедет с нами.

– Пожалуйста, – проговорила я одними губами. Мне это действительно было нужно.

Тогда Федя кивнул.

– Надеюсь, я не испугаю твою бабушку. А то из-за татуировок она может решить, что я бандит какой-нибудь или сидевший… Мало ли.

– Фигня! – поморщился Алик. – Бабушка хоть и старенькая уже, но очень классная и продвинутая. Давайте, собирайтесь, я вас на улице подожду…

В электричке было свободно. Алик и Федя молча смотрели в окно, за которым проносились зеленые сосны. Я же, пытаясь скрыть волнение, слишком много болтала. В какой-то момент, когда Алик отвлекся на телефон, Федя нащупал мою ладонь и ободряюще ее сжал.

– Не беспокойся, все будет хорошо, – негромко сказал он мне на ухо. Феде невозможно не верить.

Двор, который был мне знаком с детства, ничуть не изменился. Желтый, пошарпанный от времени дом, средний подъезд с железной дверью и сломанным кодовым замком. Только детская площадка другая – с новыми яркими горками и качелями. Раньше здесь стояла старая железная горка…

Чем выше мы поднимались, тем сильнее стучало мое сердце. Я не могла понять, почему так разволновалась. Будто должна была встретиться не с бабушкой, а с самой собой – маленькой и наивной. Когда-то все было иначе. И родители вместе, и другая жизнь: с семейным уютом, теплыми пирогами и сказками, которые мне читала перед сном бабушка…

Она уже встречала нас на пороге, словно караулила с самого утра. Увидела ее, совсем старенькую, маленькую, сухонькую, и у меня даже дыхание прервалось. Бабушка улыбнулась.

– Солнышко мое, Агния, сколько я тебя не видела… Как ты изменилась. Стала еще красивее.

Не выдержав, я расплакалась. Тяжелые горячие слезы покатились по щекам. Я подошла к бабушке и осторожно обняла ее. Такую худенькую, родную, ни на секунду не забытую… Бабушка крепко обняла меня в ответ. Алик, стоя рядом, совсем растерялся от такой встречи.

Бабушка угощала нас голубцами, а позже – ватрушками со сладким чаем. Обои в квартире теперь были новыми, а вот неисправные часы с кукушкой так и висели на стене. Мы долго пили чай, и я старалась уместить в своем рассказе все, что произошло в моей жизни за те почти пятнадцать лет, которые мы не виделись с бабушкой. Хотя, конечно, о чем-то она уже знала из моих писем. Алик и Федя тоже слушали меня с интересом. А я все говорила и никак не могла наговориться… В итоге мы проболтали до позднего вечера. Я уходила, дав бабушке честное слово, что буду приезжать по возможности каждые выходные.

Потом мы с Аликом и Федей отправились на пляж подышать свежим сосновым воздухом. Залив блестел на вечернем солнце. Мы сели на песок и вытянули ноги.

– Всегда хотел разобрать эти часы и посмотреть, что там внутри, – признался Алик.

Я рассмеялась.

– Я тоже! Заглядывала к кукушке каждый раз… И пыталась выковырять ее пальцем. Но бабушка не разрешала.

– Она раньше строже была, – улыбнулся Алик, – с возрастом уже не та…

Мы сидели на желтом песке и вспоминали детство. Каждый – свое. Над головой летали чистые белые чайки. Время от времени мы переглядывались с Федей и улыбались друг другу. Свежий вечерний ветер трепал волосы. Наблюдая за закатом, я думала, как сильно люблю свою жизнь и людей вокруг. И вряд ли что-то может испортить эту идиллию… Нет, я не позволю. И все бы хорошо, если б через пару дней рано утром не раздался звонок, который почему-то показался мне тревожным.

* * *

Меньше всего я ожидала увидеть на дисплее телефона имя «Татьяна». Мы никогда не перезванивались. Ее номер был вбит в контакты на всякий случай. Отец заставил записать, когда я жила у них. Мало ли, вдруг забуду ключи от дома… Я посмотрела на будильник – семь утра! Спросонья уставилась в окно. Солнце уже ярко светило, и его лучи расползлись по белым стенам. На улице громко чирикали воробьи.

Первая моя мысль: что-то случилось с отцом, иначе зачем Татьяна мне звонила так рано. Тревога тут же сжала сердце.

– Алло?

– Агния, доброе утро, – взволнованно начала Татьяна, – извини, что звоню так рано, но я еле семи дождалась. Мне просто больше некому позвонить…

Я растерянно терла глаза и хмурилась.

– Татьяна, что случилось? – не выдержала я.

– Агния, наш Алик пропал!

– Как пропал? – удивилась я, припоминая, когда мы в последний раз с ним переписывались в «Телеграме». Кажется, вчера утром.

– Вот так. Телефон недоступен. Он сегодня впервые не пришел ночевать. Мы с отцом за эту ночь чуть не поседели… Конечно, до этого весной он заявлялся поздно из-за прогулок со своей Катей, но чтобы не прийти ночевать…

– А Кате вы не звонили? – осторожно спросила я.

– Кате? – растерялась Татьяна. – Но разве они не расстались?

Мне оставалось только тяжело вздохнуть. Татьяна была не в курсе, с кем и как проводит время ее сын.

– Почему они должны были расстаться? – немного грубовато спросила я. Татьяна меня раздражала, а мой голос после сна еще был хриплым.

– Ты говорила, что у Алика произошел конфликт с кем-то из-за этой… Кати, – пренебрежительно ответила Татьяна.

– Да, но ваш сын после того конфликта от Кати не отказался, – возразила я. И, лишь произнеся эту фразу, испугалась. А если дело в этом? Те придурки снова подкараулили Алика и сильно избили его? И теперь он валяется где-нибудь в канаве без сознания… Я тут же попыталась отогнать от себя дурные мысли, хотя мой мозг принялся рисовать самые ужасные картины.

Татьяна молчала.

– Думаю, с Аликом все хорошо, он у Кати, – сказала я, – позвоните ей.

– Но я не знаю ее номера! – воскликнула Татьяна. – Зачем он мне?

Я номер Кати тоже не знала… И видела ее всего один раз, когда они с Аликом заходили к нам, чтобы взять на прогулку Харви.

– Тогда позвоните кому-нибудь из друзей Алика, – посоветовала я. – Только, наверное, не так рано…

– Ох, Агния, я места себе не нахожу! И понятия не имею, кому можно позвонить…

– Что же вы, не знаете, с кем дружит ваш сын? – уже в открытую злилась я.

– Да ни с кем он не дружит! – истерично выкрикнула Татьяна. Она не на шутку была взволнована и не держала себя в руках. – В том-то и дело… Домашний, тихий мальчик. И если бы не Катя… Послал господь на наши головы. И за какие грехи?

Татьяна причитала и что-то бессвязно говорила.

– Ну а полиция? – перебила я ее. – Заявление же должны принять сразу.

– Да-да, конечно! Мы с Даниилом поедем в полицию. Напишем заявление, составим ориентировку, расскажем об особых приметах… – Татьяна всхлипнула, будто уже приготовилась хоронить сына. – Но я представляю, что нам в полиции скажут. На смех поднимут! Это ведь не маленькая девочка пропала, а четырнадцатилетний пацан. К парням у них совершенно другое отношение. Решат, что загулял. Но они ведь не знают, какой он…

«Ты сама не знаешь, какой он», – снова с раздражением подумала я.

– Я хочу еще и своими силами начать поиски, – продолжила Татьяна. С надеждой в голосе добавила: – Подумала, раз последнее время вы тесно общаетесь… Или Алик у тебя, или ты в курсе, где он может быть.

Как же она решила искать его своими силами, когда совершенно ничего не знает об окружении Алика?

– Нет, у меня Алика нет. Но не волнуйтесь, Татьяна, – попыталась успокоить я ее. – Скорее всего, Алик и правда загулялся. Гормоны, первая любовь, белые ночи…

Я вспомнила, как сама весь июнь пропадала на набережных. Правда, я уже совершеннолетняя, да и никто меня особо не терял. Моя мама этим летом даже ни разу не позвонила.

– Да? – всхлипнула Татьяна. – А записка?

– Какая записка? – Я начала терять терпение. – Татьяна, расскажите нормально, что там у вас случилось.

Она еще больше заволновалась. Потом громко всхлипнула.

– Мы накануне сильно поссорились… Алик мне нагрубил. А потом не пришел ночевать. Он оставил записку, в которой написал, что сам со всем разберется и если с ним что-то случится, то виновата буду только я.

Я похолодела. А вот это мне уже совсем не нравилось. Версия с первой любовью и белыми ночами привлекала меня намного больше.

– Татьяна, поищите номер Кати! – крикнула я. – И перезвоните потом мне сразу.

– Хорошо, конечно, сейчас! Я переверну все его блокноты и записные книжки…

Татьяна отключилась, а я вскочила с кровати и принялась метаться по комнате. В квартире было тихо. Наверное, Варя еще спит. Я взяла телефон, чтобы не пропустить звонок Татьяны, и осторожно выглянула в коридор. Но ни Вари, ни Харви дома не было. Скорее всего, Мечетина даже не возвращалась домой. В последнее время она часто оставалась у родителей.

Татьяна не звонила, а я места себе не находила… В «Телеграме» Алик не появлялся со вчерашнего дня, и телефон его действительно был вне зоны доступа. Страница брата в соцсетях оказалась давно заброшенной, поэтому рассчитывать на что-то благодаря «ВКонтакте» я не могла. А в немногочисленных друзьях не было ни одной Кати. Писать всем подряд и спрашивать, не знают ли они что-то про Алика? Или ехать к нему домой и вместе с отцом и Татьяной продолжать поиски там? Я вся извелась. Наконец Татьяна перезвонила.

– Я узнала номер Кати! – быстро начала она, не вдаваясь в подробности. – Только она трубку не берет…

– Дайте мне номер, – потребовала я, – сама позвоню. И если ничего не узнаю, то приеду к вам с папой.

– Ну хорошо, – немного растерялась Татьяна и продиктовала мне номер.

Когда позвонила я, Катя сразу взяла трубку. Правда, голос у нее был тихим и заспанным.

– Да?

– Катя, привет! Это Агния, сестра Алика. Скажи, пожалуйста, он случайно не с тобой?

Катя не торопилась с ответом. Спит она на ходу, что ли?

– Алик? – глухо переспросила девчонка. – Нет, Алика со мной нет. Я сейчас с родителями на даче.

– А когда вы в последний раз с ним виделись?

– Что-то случилось? – вопросом на вопрос ответила Катя.

– Да, случилось. Его родители потеряли… А теперь и я. Алик не ночевал дома, и это на него непохоже.

– Ммм, – неопределенно промычала Катя.

Я попыталась уловить ее настроение, но не могла понять, что девчонка испытывает в эту минуту. А может, они поссорились перед этим или вообще расстались… и Алик решил наложить на себя руки. И снова в голову полезли мысли одна страшнее другой. Я даже не представляла себе, что могу быть таким параноиком. Должно быть, мне по телефону передалось настроение Татьяны.

– Так когда вы в последний раз виделись? – не отставала я.

– Пару дней точно не виделись, – как-то сухо ответила Катя. – Агния, я же сказала, что с родителями, на даче.

– А ты знала, что Алик поссорился с мамой?

– Нет, не знала, – вздохнула Катя. – И что? Они каждый день ссорятся.

Я раздумывала, сказать ли ей про записку, но решила пока не пугать.

– Ни при чем, – наконец ответила я. – Если что-то узнаешь или Алик выйдет на связь, сразу мне звони.

– Хорошо!

– Катя! – крикнула я в страхе, что она вот-вот прервет наш разговор.

– Да? – осторожно отозвалась Катя.

– А те парни, которые тогда вас подкараулили. Они из школы Алика?

– Ага, – ответила Катя. И мне показалось, что она напряглась.

– Ты не могла бы мне сказать, где я их могу найти.

Катя нехотя рассказала мне о главаре – Рыжем, который проживал в соседнем дворе. Сама Катя тоже когда-то жила в этом районе, но весной они с родителями переехали в центр. Школу девочка отказалась менять, поэтому Алик все это время приезжал к ней. Они долго гуляли, потом он ее провожал. И иногда действительно поздно возвращался домой, но ночевать никогда не оставался.

– Хорошо, спасибо, – поблагодарила я Катю, записав все, что узнала о той подозрительной компании. А попрощавшись с подружкой своего брата, задумалась. Что-то мне не понравилось в нашем разговоре… Может, это мы с Татьяной такие паникерши, но Катя, кажется, ничуть не испугалась за Алика. А вдруг он ей безразличен, и она закрутила роман с тем самым Рыжим? Похоже, я становлюсь такой же подозрительной и истеричной, как Татьяна…

Сидеть дома и просто ждать вестей от папы или его жены я не могла. Если бы не эта странная записка, я бы и не волновалась. Что могло случиться с Аликом? Я посмотрела на часы: полдевятого. Сомнений не оставалось – нужно ехать. Одной? Мне очень хотелось взять с собой Федю, но сегодня у него был первый рабочий день в одной крупной компании, и мне не хотелось его отвлекать или волновать. Я пожелала Феде удачи эсэмэской и принялась поспешно собираться к папе. Я еще раз позвонила Татьяне, но никаких новостей не было.

Из подъезда я вылетела на всех парах, но тут же притормозила, увидев Назара, который стоял перед своей машиной с открытым капотом. Парень поднял голову, заметил меня и обаятельно улыбнулся.

– Доброе утро, Агния.

– Привет! – поздоровалась я поспешно. – Машину чинишь?

– Уже починил, – гордо отозвался Назар. – А ты куда с утра пораньше торопишься?

– Есть дело, – призналась я.

– Могу подбросить, – предложил Назар, – у меня отпуск, делать сегодня нечего, а тачку после ремонта надо обкатать.

– Вообще-то мне далеко, – засомневалась я, – до Коменды. Но ты можешь подвезти меня до метро.

Назар захлопнул крышку капота и кивнул на машину.

– Садись. Прокатимся.

По дороге я взволнованно и немного сбивчиво ввела Назара в курс дела. Кушнер выслушал меня внимательно и сделался задумчивым.

– Как считаешь, где он может быть? – спросила я, с надеждой поглядывая на Назара.

– Считаю, что пацан поссорился с мамой и отсиживается у кого-нибудь в гостях, – ответил Кушнер.

Я с сомнением покачала головой.

– А записка? Нет, это слишком жестоко. Он так не мог поступить… Я Алика знаю.

Я уставилась на дорогу. Стекла в машине были открыты, и время от времени мне приходилось поправлять разлетающиеся волосы. Мимо проносились деревья и серые дома. Знаю ли я Алика? За эти пару месяцев, что живу в этом городе, брат был для меня абсолютно разным. В какие-то моменты мне хотелось его придушить, в другие – обнять и пожалеть.

– Он предупредил бы меня, – уже не так уверенно продолжила я, – или хотя бы посоветовался… Я его отговорила бы от побега из дома. Глупости какие-то. Мне кажется, все дело в тех парнях, которые еще с осени не давали ему прохода. Наверняка вчера снова прицепились. А вот куда Алик мог подеваться после…

Назар, оторвавшись от созерцания дороги, посмотрел на меня и пожал плечами.

Доехали мы быстро. Солнце всю дорогу било в глаза и обливало теплыми лучами. И снова мне казалось, что в такую погоду не может произойти ничего плохого… Но чувство тревоги не покидало.

Назар, подбросив меня до дома отца, сначала собирался уехать, но, увидев мое взвинченное состояние, вдруг предложил составить компанию. И я согласилась. Мало ли в какую передрягу я могу попасть во время поиска тех молодцев. Хватило с меня ситуации с Фединым соседом. Учитывая, как легко я нахожу себе проблемы…

Татьяна и папа встретили меня на пороге квартиры. Я впервые видела их такими – по-настоящему испуганными. Папа не болтал без умолку, как раньше, а подавленно молчал. Татьяна стояла с красным заплаканным лицом, без своей привычной притворной улыбки. Мне даже не по себе стало. Выглядели они так, будто уже получили какую-то недобрую весть.

– Это Назар, мой друг, – быстро представила я Кушнера, разуваясь. – Он подбросил меня до вас на машине. Нет никаких новостей?

Татьяна покачала головой и пригласила нас в комнату.

– А в полицию ходили?

– Я написал заявление, – глухо отозвался папа, – у меня связи по службе… Его уже ищут.

– Покажите мне его записку, – потребовала я.

Татьяна схватила листок со стола и протянула мне. Сидя на том самом неуютном кожаном диване, на котором я спала, живя здесь, перечитала короткую записку несколько раз. Ситуация не прояснилась.

– С чем Алик решил сам разобраться? – спросила я. – Из-за чего вы с ним поссорились?

Татьяна замялась.

– Алик сказал, что те ребята снова начали его донимать. Наверное, все из-за этой Кати, будь она неладна.

– Они его опять избили?

В глазах Татьяны заблестели слезы.

– Не знаю… Нет… Вроде нет.

– Значит, нужно поговорить с теми гаденышами, – вынесла я вердикт. – Вы ничего о них не знаете?

– Откуда?.. – растерянно отозвалась Татьяна.

– Я знаю, в каком доме живет один из них, – сказала я.

– Агния, ты одна к нему пойдешь? – испугался папа.

– Почему одна? С Назаром, – ответила я, поднимаясь с дивана.

Мысль о том, что день в поисках Алика мне придется провести с Татьяной и папой, приводила в ужас.

– Что они нам сделают? Они еще дети, – быстро добавила я. – Будем держать связь. Вдруг Алик вернется или из полиции позвонят…

Мы с Назаром брели мимо однотипных серых высоток. Время от времени я осторожно поглядывала на Назара, который молча шел рядом и о чем-то думал.

– Ты можешь ехать, – сказала я. – Мне так неудобно, что я тебя с собой взяла. Сейчас думаю, что это глупо.

– Как я тебя отпущу? – запротестовал Назар.

В нужном нам дворе мы обнаружили большую баскетбольную площадку, на которой играли несколько парней разного возраста. Я растерялась. Как хорошо, что Назар пошел со мной, я не знала, с чего начать и к кому обратиться. Рыжего среди ребят не было.

– Нужно спросить, не знают ли они Алика… – неуверенно начала я.

– Имечко, конечно, у твоего брата… специфическое. Пацаны не оценят. А как полное?

– Альберт, – быстро ответила я.

– Можно называть его как-нибудь посовременнее… например Альб.

– Ага, или Берт, – отозвалась я.

– Эл или Берти, ты как считаешь?

Я считала, что Назар болтает всякие глупости, но промолчала.

Мы с Кушнером привлекли внимание. Мяч перестал стучать по асфальту. Парни обернулись и молча уставились на нас. Я непроизвольно спряталась за спину Назара.

– Здорово, парни, – поздоровался Кушнер. Я пока помалкивала. – Вы знаете Алика из тридцать четвертого дома?

Парни переглянулись и пожали плечами. Разумеется, Алика никто не знал. Не сомневалась, что мой брат не станет тусоваться на баскетбольной площадке. Я не знала, были ли у него вообще друзья, кроме Кати.

– А как нам Рыжего найти? – задал новый вопрос Назар.

– А на фига он вам? – спросил один из парней, невысокий и коренастый.

– Поболтать хотим, – улыбнулся Назар.

– Он же малолетний отморозок, – сплюнул под ноги коренастый.

– Он из тридцать шестого дома? – подала я голос. – А квартира какая, не знаете?

– Четвертая, – ответил другой мальчишка, на вид – самый младший в этой компании. – На первом этаже. Он мой сосед.

– Да он вам не откроет, – снова встрял коренастый, – дрыхнет, наверное, лето же. Или его батя вас прогонит – он вообще шибанутый, бухарик.

«Шибанутый батя» меня, конечно, немного напряг. Но и уходить ни с чем я не собиралась, особенно когда узнала номер квартиры. Катя мне его по телефону не назвала.

– Спасибо за информацию, – сказала я и потянула Назара за руку. Мы направились к тридцать шестому дому.

– Считаешь, что отец-бухарик привязал твоего Алика к батарее и держал всю ночь? – немного насмешливо спросил Назар. Он не поддерживал версию, что с Аликом что-то случилось. Я и сама гнала от себя ужасные мысли. Но и в то, что Алик мог так жестоко поступить со мной, не верилось.

– Я пока ничего не считаю, – честно ответила я, – поговорю с этим Рыжим, а дальше пусть полиция разбирается, если Алик не найдется. В любом случае Рыжий, возможно, последний, кто виделся с братом…

Назар снова развеселился.

– Ты прямо маленькая мисс Марпл. Как твоя фамилия, Агния?

– Леманн, – буркнула я. Мне было не до шуток.

– Тогда открываем детективное агентство «Леманн и партнеры».

– Какие еще партнеры?

– Ну не половые же, – подмигнул мне Кушнер, – детективные.

– Очень смешно.

– Ладно тебе, не дуйся, – по-свойски положил мне руку на плечо Назар. – Идем опрашивать твоего свидетеля – Рыжего.

– Или главного подозреваемого.

Домофон не работал, поэтому мы без проблем вошли в подъезд.

– Слушай, а как его зовут? – спросил Назар, когда мы остановились у двери с цифрой «четыре». – Если батя откроет, мы же не попросим его позвать Рыжего?

– Скажем, ищем его сына, – отмахнулась я и постучала в дверь, потому как кнопки звонка здесь не было.

Но, слава богу, дверь нам открыл сам Рыжий. Недовольный, заспанный, со взлохмаченными медными волосами. Он удивленно уставился сначала на меня, затем, настороженно, – на Кушнера.

– Вовка, кто там? – послышался из квартиры развязно-пьяный голос.

Рыжий обернулся и раздраженно выкрикнул:

– Это ко мне!

Затем снова повернулся к нам и грубо спросил:

– Че надо?

– Я сестра Алика.

– А-а-а… – протянул Рыжий. И, кажется, наконец меня узнал. А потом недобро посмотрел на Кушнера, но промолчал. В прошлый раз я была с Федей, сегодня – с другим парнем. – И че тебе надо, сестра Алика?

– Где он?

Рыжий оскалился.

– Я че, пасу твоего Алика? Понятия не имею. Я еще в тот раз тебе сказал, чтоб шагала куда подальше, а ты сюда еще приперлась.

Для подростка лет пятнадцати-шестнадцати этот Рыжий Вова оказался слишком борзым. Видимо, смазливый и с виду интеллигентный Назар не внушал ему такого страха, как растатуированный Федя, вот пацан и осмелел. Но Кушнер вдруг взял одной рукой Рыжего за грудки и, все так же обаятельно улыбаясь, сказал:

– Потише, друг мой, ты с дамой разговариваешь.

– Какой я тебе друг?! – запыхтел Рыжий, испуганно оглядываясь. Если сейчас и «шибанутый батя» в пьяном угаре выскочит… Но из квартиры доносился только громкий храп. – Да пошли вы оба!

Тогда Назар с такой силой тряхнул Рыжего, что тот заблеял:

– Я верну… Я все верну… Сейчас…

Назар отпустил Рыжего, и тот кинулся в квартиру. Мы с Кушнером удивленно переглянулись.

Рыжий вскоре снова возник на пороге и протянул мне мятые две тысячи рублей.

– Вот! Столько и взяли, честное слово! Я ничего не потратил.

– Вы отобрали у Алика деньги? – воскликнула я.

– Ну да, разве вы не за ними пришли? – удивился Рыжий. – Он, наверное, Катьке цветы собирался купить.

– Вы его били? – строго спросила я.

– Алика и бить не надо, – противно засмеялся Рыжий, – заскулит и сам, как миленький, все отдаст…

Вова хохотал до тех пор, пока не встретился взглядом с Кушнером. Назар уже не сиял, как несколько минут назад, а был настроен решительно. Подошел ближе к Рыжему, тот интуитивно втянул голову в плечи.

– Если ты, недоносок, считаешь, что за Альберта некому заступиться, то очень ошибаешься. И если еще раз прицепишься к пацану, тебя ждут серьезные последствия, понял?

Кушнер снова протянул руку к Рыжему, и пацан затравленно закивал. Тогда Назар просто заботливо поправил Вове воротник поло, что выглядело довольно забавно – в любое другое время. Но меня не отпускало волнение.

– Куда потом пошел Алик? – спросила я. – Он вернулся домой?

– Понятия не имею, – проворчал Рыжий, – мы его больше не пасли, сказал же тебе. Клянусь! Тошнит меня уже от Алика вашего. И что Катька в этом трусе нашла?

Он быстро посмотрел на Назара.

Судя по всему, Рыжий говорил правду, и Кушнер вздохнул:

– Ладно, отдыхай. Смельчак, конечно, нашелся… Несколько на одного.

Храп в квартире прекратился, послышалось сонное бормотание. А потом пьяный голос выкрикнул:

– Вов-ка!

– До свидания, – стараясь быть вежливым, отозвался Рыжий. Произнес он это с нахмуренным видом сквозь зубы. А затем закрыл дверь.

На улицу мы вышли, так ничего и не узнав. Солнце ярко светило, в деревьях верещали воробьи, а на детской площадке шумели дети. И баскетбольный мяч по-прежнему громко стучал.

– Даже жалко пацана, – сказал Назар, имея в виду Рыжего. – Батя запойный. Нездоровая там у него атмосфера. Ненавижу алкашей.

– Можно и без запойных родителей в такой атмосфере жить, – мрачно отозвалась я, вспомнив Татьяну да и своего отчима…

Назар внимательно посмотрел на меня и усмехнулся:

– Охотно верю. Ну и что дальше, партнер? Где теперь будем искать твоего Берти?

Я растерянно пожала плечами. На этот вопрос у меня пока не было ответа.

* * *

В квартире у отца сгущалась тяжелая, мрачная атмосфера. Взвинченный папа то и дело выходил из комнаты, кому-то звонил и громко, раздраженно разговаривал. Татьяна сидела на стуле и комкала в руках и без того уже мятую записку, в которой Алик обвинил мать во всем случившемся. Впервые мне было больно смотреть на Татьяну. Конечно, нужно было думать раньше, прислушиваться к своему ребенку… Но сейчас на ней лица не было. И если Алик не придет ночевать и сегодня, это сведет Татьяну с ума. В такой напряженной обстановке и мне начало казаться, что все может закончиться трагедией. Стены давили, хотелось сбежать прочь из этой квартиры, но я не могла оставить отца. Даже Назар больше не шутил. Он сидел на диване и, закинув ногу на ногу, что-то изучал в телефоне.

После обеда мне позвонил Федя. Его голос был полон энтузиазма. Федя принялся рассказывать про свой первый рабочий день, прикольных коллег, классный офис на Фонтанке и интересный проект, который ему совместно с другим художником дали в работу в качестве пробного испытания.

– Мы сегодня задержимся, поэтому увидеться не получится, – закончил Федя уже не так радостно.

Мне очень хотелось разделить с Федей эти хорошие новости, но мои мысли были только о том, что мог натворить Алик. Во время рассказа Феди я преимущественно отмалчивалась или мычала что-то невпопад.

– Агния, все в порядке? – насторожился Федя. – Тебе неудобно сейчас разговаривать? Где ты вообще?

– Федя, Алик пропал! – выпалила я.

– Как пропал? – забеспокоился Федя. – Когда?

Я вышла в коридор и быстро рассказала Феде о случившемся. А затем, наткнувшись взглядом на кроссовки Назара, негромко добавила:

– Я сейчас у папы и Татьяны, ждем вестей. Я с Назаром.

– С каким Назаром? – не сразу понял Федя.

Тогда я прошла на кухню и продолжила:

– Понимаешь, Федя, я была в таком состоянии… Выбежала во двор, а там наш сосед. Он был на машине, ну и…

Почему-то мне было неудобно перед Федей, хотя ничего плохого я не сделала. Просто мы договорились, что больше никогда не будем ничего скрывать друг от друга. Теперь я поняла, что главное в здоровых отношениях – доверие.

– Это тот самый Назар, по которому сохнет Варя? – наконец вспомнил Федя. Я не раз рассказывала ему о странных, но довольно забавных пикировках Мечетиной с нашим соседом.

– Ну да…

– А Варя в курсе?

Я замялась.

– Вообще-то ее дома нет. Она не в курсе.

– Не надумала бы потом себе ничего.

– Чего она может надумать? – почему-то рассердилась я. Признаться, о Варе я совсем позабыла. И беспокоило меня поначалу только то, как нашу поездку воспримет Федя… Но у меня форс-мажорная ситуация – пропал брат. А без Назара я бы точно не справилась. Кто бы вправил мозги Рыжему? Меня бы тот пацан и слушать не стал, только высмеял.

– Мало ли, – отозвался Федя. Я слышала, что его кто-то окликнул. – Ладно, Агния, мне пора, – добавил Федя с сожалением, – держи в курсе дел, хорошо? Пиши каждый час, какие у вас там новости. Я тоже волнуюсь.

– Угу.

– А как освобожусь – сразу тебя наберу.

Попрощавшись с Федей, я вернулась в комнату. Отец теперь сидел на диване, обхватив голову руками, а Татьяна пялилась в записку глазами, полными слез.

– Сделать вам чай? – хрипловато спросила я. Смотреть на них было тяжко.

Назар тут же вскочил с дивана и сказал:

– Я тебе помогу.

Мы принялись заваривать чай. Кухня была тесной, и пару раз мы с Назаром не могли разойтись, отчего я почему-то немного смущалась. А потом мы еще и схватились за одну кружку. Я поспешно убрала руку. Мне казалось, что иногда Назар слишком долго задерживал взгляд на моем лице. Постепенно Федины сомнения по поводу Вари передались и мне.

Мы заварили чай, в холодильнике я нашла ветчину и сыр. Соорудив несколько бутербродов, я отнесла их отцу и Татьяне, но они не притронулись к еде. Папа выпил чай и ушел в спальню кому-то звонить.

Мы с Назаром молча ели на кухне бутерброды. Из открытого настежь окна доносились веселые детские визги.

– Я больше не могу тут сидеть, – наконец сказала я, посмотрев на Назара.

– Да? – поднял на меня глаза Кушнер. – А я сидел бы здесь и сидел – до конца жизни. Так хорошо.

– Перестань, – улыбнулась я.

– Серьезно. Очень удобный кожаный диван.

Я, негромко рассмеявшись, покачала головой. Значит, этот неудобный огромный диван казался уродливым не только мне.

– Прогуляемся по району? – предложила я. Сидеть и просто ждать было очень трудно. – Может, встретим кого-нибудь из ровесников Алика, поспрашиваем. Кто-то же его должен знать, они здесь всю жизнь прожили. А то мы скоро утонем в слезах Татьяны.

Назар со мной согласился. Мы вышли и двинулись куда глаза глядят. Жара к этому времени немного спала, подул легкий ветерок. Я знала, что наши прогулки по району не увенчаются успехом. Вряд ли сейчас из-за угла выйдет Алик и помашет нам ручкой. Мол, я просто загулялся, а вы уже панику развели… Щемящее чувство тревоги снова накатило на меня.

В одном из дворов мы встретили компанию подростков, но они ничего об Алике не знали. А потом, ближе к шести часам, мне позвонила Катя.

– Да? – тут же ответила я. – Катя, Алик вышел с тобой на связь? Есть какие-то новости?

– Алик не знает, что я тебе звоню, – глухо отозвалась Катя. Голос звучал откуда-то издалека, будто ее заперли в подвале.

– В смысле? – не сразу сообразила я и даже остановилась посреди дороги. Назар тоже притормозил и с интересом уставился на меня. – Так он с тобой?

– Я ему сразу сказала, что это плохая идея, – продолжила сбивчиво Катя. – Но Алик клятву с меня взял, что я никому ничего скажу. А после того как ты спросила адрес Рыжего, мне стало страшно за тебя. Мало ли…

На самом деле Рыжий оказался не таким уж устрашающим и суровым. Для нас с Назаром – просто подлый и наглый пацан. Но если бы они собрались всей компанией и я отправилась к ним одна… Не знаю, чем бы это закончилось.

– Где вы? – сердито спросила я. – Быстро отвечай!

Катя явно растерялась, но все-таки призналась:

– Мы действительно на нашей даче. В Левашово.

Катя подробно объяснила, где находится их дача. Я положила трубку и посмотрела на Назара.

– Ты знаешь, как доехать?

– А навигатор на что? – улыбнулся Кушнер. – По КАДу быстро домчимся.

Не передать словами, как я была благодарна судьбе, что в это утро она свела меня во дворе с соседом. Позвонив Татьяне и все ей объяснив, мы быстро сели в машину. Да, после такого финта Татьяна вряд ли станет благосклоннее относиться к Кате. Честно признаться, я понятия не имела, какие последствия будут у этого безрассудного поступка Алика.

До Левашова мы доехали практически молча. Мне не давала покоя мысль, как Алик мог прийти к такому решению. До последнего хотелось верить, что Назар ошибается и брат не мог поступить так жестоко и безрассудно по отношению ко всем нам. Он всегда мог прийти ко мне. Я готова его выслушать, и он об этом знает. Но, видимо, слишком мало времени прошло с тех пор, как мы сблизились. И брат по-прежнему не хочет посвящать меня в свои проблемы.

А если после вчерашнего разбоя он сильно напуган, подавлен? Вдруг он действительно собирался сделать что-то с собой, но Катя его остановила? Не зря ведь он оставил такую записку… Неужели просто издевался над матерью? Так много вопросов, и нет ответов. То и дело у меня перед глазами всплывала картинка с рыдающей Татьяной с проклятой запиской в руках.

В дачный поселок мы въехали уже под вечер. Солнце скрылось за лесом, но небо оставалось чистым и прозрачным. Мы плутали по аллеям, выглядывая нужный номер дома. Наконец Назар притормозил у высокого коричневого забора. Я выскочила из машины практически на ходу. А Катя, скорее всего, увидев нас в окно, уже встречала у калитки. Она была мрачнее тучи.

– Привет! – поздоровалась она как ни в чем не бывало.

– Где он?

– В доме.

– С ним все в порядке?

– Сразу скажу: это была не моя идея, я пыталась его отговорить, – быстро заговорила Катя, следуя за мной. Назар тоже вылез из машины, но на участок заходить не стал.

Я ворвалась в дом и сразу же увидела Алика. Брат не выглядел расстроенным. Он спокойненько развалился в кресле-качалке с планшетом в руках и жевал бутерброд. Я от этой картины даже дар речи потеряла. Увидев меня, Алик перестал есть и быстро вскочил с кресла. Потом сердито посмотрел на Катю:

– Я же просил тебя не говорить, где я! Зачем ты ей сказала?

Катя растерянно залепетала:

– Алик, ну так же нельзя, они волновались…

Я испытала целую гамму противоречивых чувств. Но острее всего ощутила облегчение и огромное разочарование. Захотелось разрыдаться и рассмеяться одновременно. Я подлетела к Алику и влепила ему звонкую оплеуху. Потом порывисто обняла растерянного брата и снова его оттолкнула.

– Ты хоть понимаешь, как нас напугал? – закричала я.

– Значит, она все-таки клюнула? – засиял Алик. Щека его была красной после моей пощечины.

– Ты издеваешься? Как она могла «не клюнуть»? Да они там себе места не находят! Полицию подключили…

– Но, надеюсь, ты не сказала, где я? – забеспокоился Алик. Потом перевел взгляд на Катю. – Ты ведь только Агнии позвонила? Не моей маме?

Катя быстро замотала головой.

– Какой же ты глупый и маленький, Алик, – тихо проговорила я.

– Куда уж мне до вас… больших, – проворчал брат. – Пусть теперь она помучается, как все эти годы мучился я. Да она даже выслушать меня нормально не захотела! И снова не приняла мой рассказ всерьез. Ненавижу ее! А эти придурки деньги отобрали. Я их Катьке на подарок копил…

Я полезла в карман и вытащила те самые смятые две тысячи рублей. Алик растерянно захлопал глазами.

– Вот, держи свои деньги. И не звони мне больше, пока я не остыну. Видеть тебя сейчас не желаю.

Развернулась и направилась к выходу. Катя и Алик молча проводили меня взглядами. В том, что этот день вышел скверным, не было никакого сомнения.

Я села в машину к Назару. Кушнер завел мотор, и мы тронулись с места. Дорога нас обоих уже вымотала. Назар открыл окна, и в салон проникла вечерняя прохлада. Я была благодарна Кушнеру за то, что он не стал шутить или, еще хуже, злорадствовать в духе: «Я же тебе говорил…» Просто молча вел машину и сосредоточенно смотрел на дорогу.

Я достала из кармана телефон, на котором забыла отключить беззвучный режим. Несколько сообщений от Феди и пропущенные звонки от Татьяны и папы. Я позвонила отцу и назвала адрес, по которому отсиживался Алик.

– Делайте теперь с этим что хотите, – устало сказала я.

Папа долго меня благодарил, а мне просто хотелось, чтобы все поскорее закончилось, – так сильно я сегодня перенервничала. Затем ответила на сообщения Феди. Рассказала, что Алик прячется на даче у Кати и я уже еду домой.

А город жил своей жизнью. Площади, набережные и бесконечный пестрый поток людей…

– Как ты относишься к Варе? – спросила я внезапно у Назара, который был погружен в свои мысли.

Услышав мой вопрос, Назар повернулся ко мне и растерянно посмотрел.

– Мы теперь с ней друзья, – наконец улыбнулся он.

– Друзья? – удивилась я. Это что-то новенькое.

– Ага. На днях зарыли топор войны и погуляли в парке.

– С чего это вдруг?

Я помнила, что имя Назара по-прежнему «красовалось» в тетради нетерпимости.

– Просто, – пожал плечами Кушнер, и взгляд его стал ласковым. – Варюха прикольная. С ней не соскучишься.

– Ну… Она ведь тебе нравится? – задала я волнующий вопрос.

– Я от нее просто в восторге, – немного саркастично ответил Назар. Да, он не из тех людей, кого легко вывести на откровенный разговор. Так и будет вечно отшучиваться…

Мы припарковались во дворе, и Назар, первым выйдя из салона, галантно подал мне руку. Когда пришло время прощаться, я заглянула ему в глаза и искренне произнесла:

– Спасибо тебе огромное, Назар.

Честно, я не знала, как прожила бы этот сумасшедший день без помощи Кушнера.

– Да не за что, мой детективный партнер, – улыбнулся Назар. А затем дурашливо раскинул руки в стороны: – Прощальные обнимашки?

Я искренне и крепко обняла Кушнера в ответ. Назар стоял спиной к арке, поэтому я первой увидела из-за его плеча Варю. Она встала как вкопанная и несколько секунд смотрела на нас. Я тут же, смутившись, быстро высвободилась из объятий. Назар проследил за моим испуганным взглядом и обернулся. Варя, не проронив ни слова, направилась к парадной. Громко хлопнула дверь…

Глава десятая

Варя

Перевести дух удалось только в парадной. Там, в сумерках, мне поначалу показалось, что Агния и Назар целовались. Перед глазами до сих пор белела рубашка Кушнера. В висках от волнения пульсировала кровь. Не вовремя выскочила из дома за мороженым, называется.

Глупо было убегать, не поздоровавшись, но меня переполняли эмоции. Я поднялась на пару пролетов выше и, сдвинув с подоконника цветочные горшки, уставилась в окно. Агния и Назар больше не обнимались. Теперь они стояли у машины и о чем-то разговаривали. Интересно, о чем. И когда вообще успели спеться? Неужели у Агнии с Федей все кончено? А ведь, судя по рассказам Леманн, там такая любовь… Как же я со всеми своими проблемами проглядела зарождение новых отношений? Меня охватила обида. А чего я хотела? Любви до гроба с Назаром? До недавнего времени мне казалось, что я его ненавижу, но наша прогулка в парке многое изменила. Вот только Назар этого не знал. В тот день он предложил мне лишь дружбу, а уж чего там я себе надумала – только мое дело. Нафантазировала дура… Брикет мороженого в пакете холодил ногу. Не хватало еще из-за них есть растаявший десерт…

Рассердившись, я поднялась в квартиру. Харви тут же кинулся меня встречать, будто мы с ним не виделись целую вечность. А ведь я спустилась в магазин и сразу же вернулась домой. Сегодня снова был тяжелый день, и мне необходимо было как-то забыться. Ничего лучше, чем накупить себе сладостей, я не придумала.

Переложила мороженое в пиалу, взяла десертную ложку и отправилась к себе. Уже из своей комнаты услышала, как хлопнула дверь. Агния вернулась. Быстро голубки распрощались.

Я перекинула ноги через подоконник, выбралась на крышу и, усевшись поудобнее, уставилась на ярко освещенный проспект.

Агния подобралась ко мне незаметно, мигом спугнув все мысли, и села рядом. Я, отчего-то растерявшись, торопливо принялась есть уже подтаявшее мороженое, будто кто-то мог его отобрать. От холода даже в горле запершило. Я не сразу заметила в руках Агнии нашу тетрадь нетерпимости. Осторожно покосилась на нее и продолжила есть мороженое.

– Варя, это не то, что ты подумала, – начала Агния.

– А я ничего и не подумала, – отозвалась я. Хотелось язвительно добавить: «Совет вам да любовь», но я сдержалась. До сих пор в голове не укладывалось, как я могла такое проворонить. У меня под носом. – Хотела только тебе посочувствовать.

– Посочувствовать? – удивилась Агния.

– Ну да. Из всех парней в этом городе ты выбрала себе самого невыносимого. С ужасным чувством юмора, заносчивого и самовлюбленного…

– Вот как ты отзываешься о друзьях, – покачала головой Агния.

– О чем это ты? – насторожилась я.

– Назар сказал, что вы зарыли топор войны и теперь друзья.

Я еще больше помрачнела.

– Значит, вы в перерывах между своими отношениями еще и наши обсуждаете, – проворчала я, – очень хорошо.

Внезапно Агния крепко обняла меня за плечи:

– Да нет у нас никаких отношений, Варя! Говорю же, ты не так поняла. Возможно, было лишним обнимать Назара, но я так благодарна ему за все.

– За что ты ему благодарна? – удивилась я, отставив в сторону недоеденное мороженое.

– Ты не представляешь, какой сумасшедший сегодня был день!

Агния поведала мне историю о том, что учинил Алик. И что без помощи Назара Леманн ни за что не справилась бы. Во время ее рассказа меня грыз противный червячок сомнения: для чего это все Назару? Надо же, какое благородство! А вдруг это не просто так и Кушнер имеет виды на Леманн? Еще бы! Она такая красивая… Но Агния вдруг сказала:

– Ты ему нравишься.

– Нравлюсь? С чего ты взяла?

– Я по взгляду поняла, когда про тебя спросила.

– Глупости, – поморщилась я. – Назару нравится только один он. Нравилась бы я ему на самом деле, он бы не изводил меня два года.

А еще не лез бы обниматься к другим девчонкам.

– Точно так же эти два года изводила и ты его, – возразила Агния, – а ведь тоже к нему неравнодушна…

– Что?! Вот еще! – возмутилась я. Признаться, после рассказа Леманн я почувствовала огромное облегчение. И была рада, что Агния с Федей по-прежнему вместе. – Неправда!

– Правда-правда! – рассмеялась Агния. А затем протянула мне тетрадь: – Предлагаю уже вычеркнуть Назара из тетради нетерпимости и вписать в нее то, что тебя действительно все эти дни волнует.

Мне хотелось, наоборот, отогнать неприятные мысли и забыться. Но, видимо, от них никуда не деться. Внизу шумели машины, вечернее солнце золотило крыши домов. А я молчала, не зная, что ответить Агнии.

– Брось, Варя, я же вижу, что ты сама не своя последнее время. Расскажи мне все… Пожалуйста!

Я сама себе удивлялась. Для меня никогда не было проблемой поделиться с кем-то тем, что волнует. Я ничего не копила в себе, все рассказывала подругам. Но теперь, когда дело касалось семьи, внезапно замкнулась. И это непривычное для меня состояние оказалось очень тяжелым.

– Мама в больнице, – негромко сказала я.

Агния не на шутку всполошилась.

– Что-то серьезное? Почему ты сразу мне не сказала?

Я растерянно пожала плечами.

– Не знаю. Все как-то неожиданно произошло. Я и не думала… Оказывается, мама уже давно на сердце жаловалась, но родители мне не говорили, чтобы не расстраивать.

Лицо Агнии сделалось жалостливым. Меньше всего мне хотелось это видеть. В носу неприятно защекотало. Не хватало только расплакаться! Терпеть не могу это чувство беспомощности. Может, поэтому ничего и не рассказывала Леманн.

– Ох, Варя… – пробормотала Агния.

– Сейчас все хорошо, ее обследуют. Предстоит операция – или здесь, или в Штатах.

– Есть возможность поехать в Штаты? – спросила Агния.

Больная тема. Родители настаивали, чтобы я отправилась с ними и заботилась там о маме.

– Угу, – неопределенно промычала я, – скоро будет ясно. А пока я то у отца, то у мамы в больнице… Не хочу оставлять папу одного. Мама на себя непохожа. Такая тихая, в споры со мной не вступает, будто я с чужим человеком в палате нахожусь – даже немного жутковато.

– Она поправится, – Агния снова обняла меня. Теперь намного крепче.

– Надеюсь, – вздохнула я.

По небу медленно плыли пепельно-прозрачные облака. Конец июня – разгар белых ночей. Мы с Агнией сидели на крыше, обнявшись, и смотрели на вечерний город.

– Знаешь, что я поняла? – спросила вдруг Агния.

– М?

– Все-таки самое лучшее случается тогда, когда этого совсем не ждешь. Я на себе проверила. Взять хотя бы нашу с Федей первую встречу в автобусе… Кто знал, что в итоге мы оба окажемся здесь, в самом прекрасном городе, до чертиков влюбленные друг в друга?

– Что ты хочешь этим сказать? – подняла я глаза на Леманн.

– Что все непременно будет хорошо. А Назара ты из тетради все-таки вычеркни.

* * *

О вечеринках старшекурсников с факультета «Реклама и связи с общественностью» ходили легенды, но мне ни разу не доводилось бывать на подобном мероприятии. Организатор тусовок Сергей учился на пару курсов старше. Ездил на крутой машине и считался одним из самых завидных женихов нашего универа. И каково же было мое удивление, когда я узнала, что Каролина этим летом успела сходить с Сергеем на парочку свиданий и теперь мы внезапно стали вхожи в это «высшее общество».

Каролина вытащила меня вечером после больницы на прогулку и принялась с энтузиазмом рассказывать про предстоящую вечеринку, которую устраивали в квартире ее нового бойфренда.

– Там просто шикарно! Трешка с видом на Смольный. Ребят немного будет, только свои.

Каролина произнесла это так просто, будто знала этих «своих» уже тысячу лет. Я же сомневалась, что, кроме подруг, встречу там хоть одного знакомого. Поморщившись, я призналась:

– Что-то мне не очень хочется идти. Настроения нет.

– Ты что, сдурела? Мы еще в прошлом году хотели в эту тусовку попасть.

Хотела этого больше всего Каролина – исключительно из-за Сергея, по которому вздыхала с первого курса. Мы же с Никитиной были настроены менее решительно.

– Я тебя не узнаю. – Каролина вздохнула и для чего-то потрогала мой лоб, будто я была больна. – Бледная, уставшая, синяки под глазами… Это из-за мамы?

– Наверное, я скоро с ума сойду, – призналась я. – Не понимаю, что в жизни происходит. Маму после случившегося будто подменили. Добренькая такая… И отец на себя непохож. Нет, он и раньше преимущественно отмалчивался, оставаясь наедине со мной, но сейчас с ним совсем тяжело: молчит и меня избегает, словно это я виновата, что у мамы был приступ…

– Тебе точно нужно отвлечься, – вынесла вердикт Каролина.

Я вспомнила, чем в последний раз закончилось мое «отвлечься», опять же, по совету подруги. В тот вечер Кушнер вдруг полез целоваться…

– Ну хорошо. Возможно, ты права. И отвлечься мне действительно не помешает.

И вот я стою посреди комнаты, полной незнакомых парней и девушек. И это только «свои». Представляю, что было бы, если б и «чужих» пригласили… Смех, танцы, разговоры и громкие биты, от которых из-за бессонных ночей уже немного побаливала голова. Квартира и правда оказалась роскошной – с выходом на террасу и видом на Смольный собор.

Я, как и думала, никого здесь не знала, поэтому от скуки рассматривала присутствующих. Каролина представила меня только хозяину квартиры Сергею, который, увидев меня, как-то странно усмехнулся и произнес: «Варя Мечетина? Что ж, наслышан, наслышан…» Я даже не успела возмутиться и поинтересоваться, кто это все уши о моей скромной персоне ему прожужжал. Сергея кто-то окликнул, и он взял Каролину за руку и повел в толпу. Подруга напоследок успела только оглянуться и виновато пожать плечами.

Я осталась одна. Пару раз кто-то обидно толкнул в плечо, из-за чего я едва не расплескала апельсиновый сок.

Из-за духоты и громкой музыки я уже хотела было выйти на ту самую террасу, чтобы проветриться, но в эту секунду встретилась взглядом с Назаром. Некоторое время мы смотрели друг на друга, а потом, не сговариваясь, двинулись навстречу.

Внезапно какой-то незнакомый парень бесцеремонно схватил меня за запястье и повел за собой. Точно так же пару минут назад от меня ушли Каролина и ее бойфренд.

– Эй! – возмутилась я. – Ты кто? Куда мы идем?

Я обернулась и посмотрела на Назара. Кушнер стоял посреди комнаты в гуще танцующих и немного растерянно провожал нас взглядом.

Незнакомец вывел меня на террасу. Обернулся и широко улыбнулся, закрыв собой раскаленное закатное солнце. Шатен с длинными волосами… Высокий лоб, прямой крупный нос и хитрый взгляд. Я совершенно точно видела этого парня впервые в жизни.

– Ты кто? – повторила я свой вопрос.

– Я Костик, – довольным голосом представился парень. Видно было, что он буквально кайфовал от самого себя. Еще один самовлюбленный тип. Наверное, решил, что произвел на меня неизгладимое впечатление, похитив во время вечеринки. – Друг Сереги. Мне поручено тебя развлекать. Я слышал, что ты скучаешь.

Ну все понятно. Наверняка Каролина попросила задействовать кого-то из друзей Сергея, чтобы я от скуки не свинтила отсюда раньше времени. Я с тоской посмотрела на стеклянную дверь в ожидании, что она вот-вот откроется – и на террасе появится Кушнер, который вызволит меня из лап этого Костика… Но Назар не спешил. Может, плюнул на меня и нашел другую девчонку? С него станется. А вдруг он вообще шел ко мне, чтобы сказать очередную гадость и вывести из себя? А прогулка в парке – это так, разовая акция. За те несколько секунд, что я молча стояла напротив довольного собой Костика, я напридумывала столько всего, что уже была не на шутку зла на Кушнера. Резко развернулась и направилась к перилам. Костик явно растерялся. Улыбка тут же сползла с его лица. Но парнишка не сдавался – прошел следом за мной.

Я с задумчивым видом уставилась на Смольный. Костик, кажется, смутился и теперь молча стоял рядом. Однако вид на вечерний город его не волновал. Он не сводил взгляда с меня.

– Может, ты хотя бы представишься? – спросил наконец он.

– Варя, – ответила я немного устало. Зачем я послушала Каролину и приехала сюда? Нужно было остаться дома и хорошенько выспаться.

– Варя, что ты пьешь?

Я растерянно заглянула в свой стаканчик.

– Апельсиновый сок.

– Может, чего покрепче?

– Нет, спасибо.

Костик продолжал стоять рядом и раздражал, как надоедливая муха.

– А вот сока можно подлить, – протянула я ему стакан. Сжалившись, улыбнулась парню и добавила: – Пожалуйста!

Костик словно воспрял духом. Схватил мой стаканчик и тут же испарился. Мне так хотелось остаться одной. Но не тут-то было! Кто-то тронул меня за локоть. Неужели Костик такой шустрый? От неожиданности я вздрогнула и резко обернулась.

– Сегодня самая белая ночь, – сказал Назар, который встал рядом со мной на то место, где минуту назад топтался Костик.

– Жалко, что питерские белые ночи имеют свойство заканчиваться, – вздохнула я.

Кушнер пришел ко мне, а не выловил себе очередную жертву на танцполе! Но я успела обидеться. Что со мной такое? В последнее время ревность меня просто изводила.

Я осторожно взглянула на профиль Назара. В отличие от Костика Кушнер не ловил каждый мой взгляд. Сегодня он казался задумчивым и равнодушным. Смотрел на город и молчал.

– Где же одна из твоих подружек? – не выдержала я.

– Подружек? – удивился Назар и внимательно посмотрел мне в глаза.

– Неужели сегодня господину Кушнеру не нужно никого утешать? – проворчала я, смутившись.

Назар усмехнулся.

– Неужели госпожа Мечетина меня ревнует?

Я молча наступила Назару на ногу и отвернулась, потому что не знала, что ответить. Что ни скажи – прозвучит глупо. Врать у меня получается плохо.

– Знаешь, о чем я мечтаю? – спросила я, чтобы перевести тему. Зря я начала про этих «подружек».

– О большой и чистой любви? – предположил Назар.

– О какой еще любви? – засмеялась я.

– Со мной, – не растерялся Кушнер.

Мне захотелось наступить ему на ногу второй раз, но я только покачала головой. В глазах Назара вспыхнул неподдельный интерес. Он больше не раздражал. Наоборот, меня тянуло к нему со страшной силой…

– Тогда о миллионе долларов, – сказал Кушнер, – хотя моя любовь стоит дороже.

– Любовь должна быть бесценной, самовлюбленный ты пингвин, – улыбнулась я. – А я мечтаю об арбузе.

– О каком еще арбузе? – дурашливо передразнил меня Кушнер.

– О сладком и самом красном, – ответила я, – и желательно, чтобы в нем было минимум косточек. Я как-то хотела купить, но Агния отговорила. Сказала, что еще не сезон. И тот арбуз был таким огромным, я одна не дотащила бы.

– Как мало тебе для счастья надо, – улыбнулся Назар. Сказал это без сарказма. Скорее удивленно.

– Когда я была маленькая, мы с бабушкой отправились в круиз по Европе на летних каникулах. Я видела в одном из зоопарков огромного бегемота. Было жарко, и его поливали из шланга. А потом кормили арбузами. Бегемот открывал рот, и ему закидывали арбузы – целиком по одному, он тут же его раскусывал, и красная мякоть разлеталась в стороны… Он с таким энтузиазмом их жевал, ты бы знал. Честное слово, это было самое завораживающее, что я видела в жизни.

– Хочешь, чтобы я тебя, как бегемота, арбузом покормил? – серьезно спросил Назар.

Я представила себя на месте бегемота в шведском зоопарке и рассмеялась. Назар тоже улыбнулся. Он хотел еще что-то добавить, но тут вернулся Костик.

Судя по всему, парни были знакомы. А может, и вовсе находились в контрах, потому как Костик тут же насупился, да и Кушнер смотрел на него недобро.

Костик протянул мне бокал с алкогольным коктейлем.

– Но я просила сок, – нахмурилась я, не принимая из рук парня бокал.

– Сока не было, – не моргнув глазом ответил Костик. А затем снова сердито взглянул на Кушнера: – Назар, а ты че тут забыл? Мы с Варей разговаривали…

Кушнер склонился ко мне и шепнул на ухо:

– Не рекомендую пить из этого бокала. Костик не самый честный человек.

Только сейчас до меня дошло, что этот прилипчивый парень мог запросто мне что-нибудь подмешать. Уж сколько раз меня предупреждали девчонки о подобном. Но сейчас я была так погружена в свои мысли, что мне и в голову не пришло бы остерегаться…

Костик, расслышав, что сказал мне Назар, тут же взбесился:

– Ты офигел, Кушнер? Какие доказательства?

– Говорят, бывали за тобой такие грешки.

– Кто говорит? – негодовал Костик.

– Давай не будем при девушке? – предложил Назар.

– Нет уж, ты меня при ней оклеветал, – истерично продолжил Костик, – а теперь в кусты?

– Тогда выпей из бокала, который Варе принес, – предложил Назар.

Костик растерянно захлопал глазами.

– Вот и поговорили, – усмехнулся Кушнер. – Кое-кто не изменяет своим привычкам. Как тебя еще в приличное общество пускают?

Я только удивленно переводила взгляд с одного на другого. Назар взял меня за руку и повел за собой.

– Слышь, ты, Кушнер, приличный нашелся, – окончательно вышел из себя Костик, – я ее первый забил!

И этот нахал, предварительно поставив на пол оба бокала, потянул меня за другую руку.

– Эй-эй, ребята! – закричала я. – Что за перетягивание каната?

Кушнер тоже разозлился. Подошел к Костику и с силой оттолкнул его от меня. Тот попятился назад, запнулся и опрокинул бокалы.

Назар пихнул Костика еще раз, значительно сильнее. Костик отлетел к перилам. На секунду мне показалось, что парень вот-вот перевалится и улетит на асфальт. Но Костик устоял, а затем бросился на Кушнера. Завязалась драка. Как назло, на террасе больше никого не было. Я кинулась в квартиру за помощью и выцепила из толпы первых попавшихся парней. Когда Назара и Кушнера удалось разнять, на них было больно смотреть. За это время они успели так отделать друг друга, что мне стало нехорошо. Видимо, эту злость они копили на протяжении долгого времени, и я стала лишь предлогом для стычки.

После драки Назар стремительно вышел с террасы, а я подумала, что теперь-то мне точно ловить здесь больше нечего. Долго не думая, я кинулась вслед за Кушнером. Догнала его только в просторной темной прихожей. Из-за того, что дверь в большую комнату была закрыта, музыка и голоса доносились глуше. В темноте я плюхнулась на колени и принялась искать среди многочисленной обуви свои босоножки. Делала это так поспешно, будто спасалась из горящего дома, который мог в любую минуту рвануть. На самом же деле я боялась, что разгоряченный Кушнер, не дождавшись, уйдет без меня.

– Варвар? – спросил Назар негромко, разглядев меня в темноте. Сюда практически не проникал свет. Я понятия не имела, где здесь выключатель. И Кушнер, похоже, тоже не знал. – Ты что делаешь?

– Пытаюсь отыскать вторую босоножку, – сварливо отозвалась я, а сама едва не расхохоталась. Каждый раз одно и то же! Может, я действительно Золушка?

Наконец я отыскала обе босоножки и сунула их под мышку. Выпрямилась и сдула с лица прядь волос.

Назар стоял совсем близко. В полутьме я заметила, что на его скуле проступил фингал.

– Спасибо тебе, – сказала я.

– За что?

– Ты вроде как меня спас.

– Пустяки. Мы ведь теперь друзья. Разве друзья поступают по-другому? – Кушнер улыбнулся разбитыми губами.

А я вспомнила те чувства, которые охватывали меня всякий раз, когда я видела Назара с другими девчонками. Ревность, злость, беспомощность… Последней каплей стала ситуация с Агнией. Нет, я не хочу просто дружить с Назаром. Не смогу. Выше моих сил наблюдать подобное еще не раз…

– Поверить не могу, что Каролина подослала ко мне этого упыря, – проворчала я. Назар внимательно смотрел на меня сверху вниз, и сердце взволнованно дернулось.

– Каролина здесь ни при чем, – ответил Кушнер. – Костян вечно пытается увести девчонок, которые мне нравятся. А тебя тем более.

Назар осторожно поправил прядь волос, снова упавшую на мое лицо.

– К черту нашу дружбу, – серьезно сказала я, не в силах отвести от него взгляд. Тихо попросила: – Поцелуй меня!

Назара не пришлось просить дважды. Мы целовались в полутемной прихожей, сердце громко бухало и гремело так, будто внутри разрывались снаряды. Я почувствовала слабость в ногах, и если бы Назар не придерживал меня за талию, то, наверное, упала бы… Мне не верилось, что это происходит со мной на самом деле.

В какой-то момент музыка стала играть громче – из комнаты вышли какие-то парни, и я отпрянула от Кушнера. Весело переговариваясь, они направились в сторону террасы. Назар, снова целуя меня, нащупал дверной замок. Раздался щелчок, и дверь отворилась. Назар оторвался от меня и потянул за руку. На лестничную клетку я вышла босиком, так и держа в руках босоножки.

– Погоди, я сейчас! – негромко рассмеялась я, бросая их на пол. – Только обуюсь…

– Я мог бы понести тебя на руках, – серьезно предложил Кушнер, – до самого дома.

– Лучше еще раз поцелуй…

Я сама себе удивлялась: откуда взялась эта смелость? Сейчас я ничуть не смущалась. Меня накрыло незнакомой эйфорией, и оттого я слабо соображала…

На блеклом сером небе мерцали звезды. Был второй час ночи, и город спал. По проспекту изредка проносились машины.

Отсюда пешком до Дворцовой около часу. Но у нас была уйма времени до утра. Назар обнял меня за плечи, и мы неспешно побрели по пустынным улицам. Впервые в жизни не хотелось спорить с Кушнером до хрипоты. Всякий раз встречаясь с Назаром взглядом, я понимала, что меня наполняет счастьем. Я получила то, о чем даже не мечтала, но где-то в глубине подсознания знала, что когда-нибудь так и будет. Как там сказала Агния? Самое лучшее случается, когда совсем не ждешь… Я боялась даже думать об этом, чтобы не спугнуть. Внушала себе, что все нафантазировала… Как неожиданно любовь налетела на меня, вспыхнула и с каждой минутой разгоралась в моем сердце сильнее.

Самую белую ночь омрачали только мысли о маме. Захотелось снова забыться. Остановившись посреди пустого сонного проспекта, я молча посмотрела на Назара. Он понял все без слов. Наклонился и поцеловал меня так, что ноги едва не подкосились.

По дороге мы болтали о всяких глупостях и, как раньше, периодически со смехом подкалывали друг друга. Но теперь меня это совсем не злило. Наоборот, я хохотала от души над шутками Назара, будто была пьяна, хотя сегодня пила только апельсиновый сок.

Дойдя до Дворцовой, сели рядом с Александровской колонной, вытянув ноги. На площади в этот час почти никого не было.

Хотелось спросить Назара о чем-нибудь сокровенном. Я ощутила острую необходимость узнать и другую сторону Кушнера – не только дурашливую и шутливую… Иногда он был другим – серьезным и, возможно, настоящим. Но я не знала, как вывести Назара на откровенный разговор. Быть может, мне стоит быть смелее и самой наконец открыться?

– Ты со стороны кажешься таким беспечным, свободным… Но ведь наверняка в твоей жизни все не так просто, – сказала я.

Назар посмотрел на меня с интересом.

– Варя, о чем ты?

Я смутилась.

– Понимаешь, мне кажется, что мы очень с тобой похожи… Я тоже люблю отшучиваться и делать вид, что все в порядке. Нет, конечно, могу запросто обсудить с подругами сердечные глупые дела или проблемы с учебой… Но, когда дело касается чего-то личного, глубокого, я сразу, как черепаха, прячусь в панцирь. Как научиться открываться людям до конца? И нужно ли это вообще? Может, мне даже легче от этого не станет, а я уже переживаю… Боже, не думала, что это так сложно. Мои друзья, родители… Они думают, что у меня все так легко и просто. Мама вообще всю жизнь твердит, что я несерьезная и поверхностная. А мне удобнее быть для них такой, чтобы никто лишний раз в душу не лез. И если они не видели моих слез, это не значит, что я никогда не плачу.

Произнеся свой монолог, я замолчала. Что-то меня куда-то не туда занесло…

– Расскажи мне, – попросил Назар. А затем, словно прочитав мои мысли о нем, добавил: – Я хочу знать тебя любую. Веселую, грустную, поверхностную и самую глубокую.

Набравшись смелости, я рассказала Назару о том, что случилось этим летом. Про мамину болезнь, родительское давление, а еще впервые про возможный отъезд. Мне показалось, что, услышав об этом, Назар помрачнел. А мне не хотелось думать, что, обретя долгожданное счастье, можно его так быстро потерять. Мы открылись и признались друг другу, но нам, видимо, вскоре придется расстаться.

– Я не смогу оставить маму одну, – вздохнула я. – А если с ней что-то случится? Мы поссоримся, она уедет, и… вдруг мы никогда больше не увидимся? Я никогда себе этого не смогу простить.

Мой голос предательски дрогнул. Назар осторожно взял меня за руку. Потом задумчиво произнес:

– Мне знакомо это. Я тоже каждый день чувствую на себе ответственность. Но, наверное, мне легче. Я – мужчина.

– Ты о маме и сестре?

Назар кивнул.

– Отца рано не стало. Пришлось скорее повзрослеть, чтобы заменить его. Делаю, что могу, но иногда кажется, что и этого недостаточно. Особенно сейчас, когда у мамы появились проблемы с работой.

– Когда вы остались одни?

– В июне исполнилось десять лет.

Я вспомнила тот день, когда Назар устраивал студенческую вечеринку. Тогда он был грустным и подавленным. Кто знает, может, как раз в тот день его и мучили дурные воспоминания… Но спросить об этом я постеснялась.

– Одни остались поначалу мы с мамой, – продолжил Назар. – Позже мама вышла еще раз замуж – за отца Миланы, но неудачно. Второй муж оказался настоящим козлом. Загулял, когда мама была беременна, сейчас алименты не платит. Мы его уже несколько лет не видели.

– А что случилось с твоим папой? – осторожно спросила я.

Назар медлил с ответом. Но раз уж мы баш на баш, откровенность за откровенность, вздохнул и негромко начал:

– У моего отца были серьезные проблемы с алкоголем. Несколько лет он боролся с зависимостью. А тот день, когда его не стало, я помню, как сейчас. Его друзья-алкаши притащили домой абсолютно невменяемого. Мама кричала на них, беспомощно била кулаками по спинам… А они только плечами пожимали, отмахивались от нее. Просто свалили отца на диван, как тряпичную огромную куклу. Он так и не пришел в себя, умер во сне. Я до сих пор помню маму, просидевшую возле того дивана на коленях всю ночь. Тогда мне даже не было его жаль. Я был мелким, мало что понимал, но выдохнул с облегчением. Мне казалось, что все отмучились. Отец был слабым человеком. Из-за алкоголя потерял все, что у него было: хорошую работу, нормальных друзей… У него не было поводов прикладываться к бутылке. Он говорил, что ему нравится расслабляться. Мне было жаль только маму. Она точно не заслуживала такого. И так сильно его любила… Сколько раз просила, умоляла, чтобы он бросил пить. По каким-то бабкам-знахаркам бегала, когда врачи разводили руками. Но, как видишь, бесполезно.

Рассказ Кушнера произвел на меня впечатление. Я не знала, что сказать, поэтому молчала.

– Представляешь, что самое ужасное? – спросил Назар после недолгой паузы. – Спустя восемь лет я сам побывал в похожей ситуации. Первый курс, взрослая жизнь, тусовки, новые знакомства… Так закрутило! Мама всегда твердила, что у меня плохая наследственность. А я отвечал ей, что фигня это. Если есть голова на плечах, то никакая наследственность не страшна… А осенью на первом курсе я эту голову потерял. Ты, наверное, помнишь наши сумасшедшие выходки…

– Помню, – кивнула я.

– В последний раз, когда я напился в баре, друзья дотащили меня до квартиры. Я даже не помню, каким образом дополз до того самого дивана. Ночью мне было плохо. И мама сидела рядом со мной на коленях точно так же, как когда-то с отцом… Утром я открыл глаза и увидел не только ее, но и растерянную и перепуганную Милану. Мигом протрезвел. Я даже представить не могу, какие мама испытывала эмоции той ночью. Все будто бы повторялось. В глазах мамы было столько боли, что я себя возненавидел. Она потом со мной неделю не разговаривала, и от этого мне становилось еще хуже. С того дня я решил, что никогда не буду напиваться до такого состояния. Меня от алкоголя воротит.

Назар увидел мое растерянное лицо и улыбнулся:

– Да, очень романтичная ночь получается. И для чего я тебе это рассказал?

– Нет-нет, все нормально, – я сжала ладонь Назара. Мы по-прежнему сидели у Александровской колонны и держались за руки. – Я хочу знать о тебе все.

Назар первым легко вскочил на ноги, а затем помог мне подняться. От Эрмитажа мы направились к Дворцовой набережной. Вышли к воде и сели на ступеньки. Небольшие волны, одна за другой, подбегали к нашим ногам. Назар осторожно поцеловал меня в макушку.

– Когда мне плохо, я всегда прихожу сюда, – сказал он, – это помогает, особенно в белую ночь.

– Сейчас тебе плохо? – забеспокоилась я.

– Нет, – улыбнулся Назар, – сейчас мне очень хорошо. Давно уже такого не было.

Я осторожно дотронулась до синяка на его скуле, затем провела ладонью по гладковыбритой щеке. Положила голову на плечо и уставилась на шпиль Петропавловской крепости.

Мне тоже было хорошо. Над Невой парили разведенные мосты, и мимо проплывали караваны белых кораблей…

Нам обоим хотелось, чтобы самая белая ночь никогда не заканчивалась.

Глава одиннадцатая

Агния

После солнечного и непривычно жаркого июня в город пришел дождливый июль. Из Сестрорецка мы возвращались домой на электричке. Бабушка, как обычно, дала в дорогу целый пакет еды. Пирожки с картошкой, ватрушки и шоколадные вафли, которые всегда лежали у бабушки в вазочке. Эти вафли уже успели стать такими родными и привычными… Я не была фанатом сладкого, но бабушке отказать не могла.

В окно хлестал косой крупный ливень. Мимо проносились мокрые сосны, вдалеке остался потемневший от дождя, хмурый залив. Алик сидел через скамейку от нас и, опустив голову, дремал под прерывистый дробный стук колес. Мы с Федей должны были довести Алика, как маленького, до самой квартиры. После своей выходки брат находился под строгим домашним арестом. Мне чудом удалось отпросить его на эти выходные к бабушке. Татьяна усилила свой контроль, чем, похоже, только еще больше раздражала Алика. Я же уже просто махнула рукой на эту ситуацию. Горбатого могила исправит.

Алик сказал, что Татьяна теперь постоянно торчит в его комнате и пытается вывести на откровенный разговор. Кажется, теперь брат сам был не рад, что требовал от матери внимания. Отец стал более заботливым. И мне на удивление теперь звонил намного чаще, в гости приглашал… Интересно, как долго это продлится? Что так будет всегда, я не особо верила.

Сегодня, после сытного бабушкиного обеда, Алик отвел меня в сторону и негромко признался:

– Я поговорил с ним.

– С кем? – не поняла я.

– Ну… с Рыжим.

– Ты один к нему пошел? – удивилась я.

– Не с мамой же за ручку мне к нему идти, – усмехнулся Алик.

– Мог взять с собой Федю…

– Нет, Агния, ты не понимаешь. Я должен был сам, – Алик потупился.

– И-и-и? – Я замерла в ожидании.

– Сказал, если они меня еще раз тронут, им несдобровать. А Рыжий заржал и ответил, что вообще претензий ко мне не имеет. И даже это… извинился.

Алик выглядел слегка озадаченным.

– Агния, ты не знаешь, в чем дело? – спросил он.

Я, вспомнив непривычный воинствующий вид Назара, сама едва не рассмеялась, но сдержалась.

– Без понятия, я только деньги твои забрала…

Алик недобро глянул на меня. Кажется, он мне не поверил. В любом случае теперь мне за брата было намного спокойнее.

– Волнуешься перед завтрашним собеседованием? – склонившись ко мне, негромко спросил Федя.

От неожиданности я вздрогнула. Оторвалась от созерцания дождливых пейзажей за окном и повернулась к Феде.

Мне предстояло собеседование в институте, и об этом я действительно думала со страхом.

– Волнуюсь, – честно ответила я, – нужно вечером перепроверить свое портфолио…

– Все. Будет. Хорошо, – сказал Федя, обнимая меня за плечо. Некоторое время мы ехали молча, оба уставившись на мелькающие за окном деревья.

– А давай сделаем парные татуировки? – предложила я внезапно.

– Чего? – засмеялся Федя мне в ухо.

– Того! На этой же неделе, когда я разберусь с собеседованием и первым вступительным испытанием… На Невском есть хороший тату-салон.

– Агния, ты с ума сошла?

Я же загорелась своей идеей. У меня была одна татуировка, которую я сделала в шестнадцать лет назло маме и отчиму. Максимально протестная и юношеская, но такая для меня родная: фраза «Некоторым людям не суждено быть спасенными» на английском. Теперь мне захотелось увековечить это лето, которое подарило мне новую жизнь. Наши с Федей встречи, белые ночи, Финский залив и бесконечные прогулки по нарядному городу…

– Ну почему сразу «с ума сошла»? Напишем All you need is love, ведь это правда: все, что нам нужно, – любовь.

Федя снова рассмеялся.

– Но если ты, конечно, испугался… – продолжила я.

– Я? Испугался? – Федя захохотал еще громче. В такие моменты во мне было столько нежности… Хотелось Федю съесть. Я обхватила руками его лицо и, не стесняясь никого в электричке, крепко поцеловала.

– Тогда попробуй на своем теле найти для меня свободное местечко…

Мы долго целовались, а потом Федя слегка охрипшим голосом сказал:

– У меня тоже есть одна идея.

– М?

– Давай жить вместе!

Настала моя очередь удивляться. Это предложение стало для меня неожиданным. Теперь, когда Федя работал, мы встречались только по выходным и лишь изредка могли провести вместе вечер. Иногда Федя оставался у меня на ночь. Я же в его квартиру не возвращалась с тех пор, как меня зажал в коридоре Федин сосед.

– Но если ты, конечно, испугалась… – передразнил меня Федя.

– Ты же знаешь, я ничего не боюсь… почти.

– Правда, Варе придется искать новую соседку, – вздохнул Федя.

– У них с Назаром сейчас конфетно-букетный период, – улыбнулась я. – Может, Мечетина и вовсе не заметит моего отсутствия…

* * *

Варя и Харви встретили меня в коридоре. Варя была довольная и румяная. Я даже решила, что сейчас у нас в гостях сидит Назар, но нет… Из кухни доносились умопомрачительные запахи.

– Чем это пахнет? – спросила я, отряхивая мокрый зонт.

– Ну наконец-то ты пришла! – всплеснула руками Мечетина. Затем подлетела ко мне, чтобы помочь снять плащ. – Я тебя весь вечер жду.

– Мы Алика завозили к родителям, – немного растерянно отозвалась я.

Варя продолжала меня поторапливать:

– Давай быстрее! Быстрее! Я приготовила плов.

– Плов?!

– Ага! Весь вечер провозилась. Мой руки и за стол. Мне самой не терпится попробовать, что получилось!..

Такой сервировки я не видела давно. Наверное, с того дня, когда мы с Варей пробовали мою неудавшуюся пасту. Варя зажгла свечи, положила на стол белые салфетки, будто мы собирались есть не плов, а омаров и устриц.

Мечетина носилась по кухне, время от времени поглядывая в залитое дождем окно. Затем первой уселась за стол и показала на место напротив.

– Ну-с! Прошу.

Запах стоял просто божественный. Я попробовала плов и промычала:

– Ммм… Варя, как вкусно!

Мечетина внимательно следила за мной. Получив одобрение, тоже попробовала плов.

– Да, недурно! – довольно прокомментировала Варя.

– Ты правда сама готовила?

Варя состроила обиженное лицо.

– Что за намеки?

– Шучу-шучу! Где рецепт взяла? В интернете?

– Баба Валя наконец из круиза вернулась, – ответила Варя, – инструктировала меня по видеосвязи.

– Ой, кстати, о бабушках, – вспомнила я, – у меня там в сумке пирожки еще и вафли. Немного. Мы на троих разделили.

– И пирожки не пропадут, – деловито отозвалась Варя.

Мы молча уминали божественный плов. За окном гремел летний дождь с громом и молниями. Когда с ужином было покончено, Варя отодвинула тарелку и спросила:

– Что новенького?

Я вспомнила наш с Федей диалог в электричке и решила не тянуть. Честно призналась:

– Федя предлагает жить вместе.

Варя сидела задумчиво и долго молчала. Я испугалась, что она обиделась на меня, поэтому залепетала:

– Понимаю, что я только заехала и, возможно, подвожу тебя. Но мне очень-очень хочется жить с Федей. Сейчас мы практически не видимся из-за его работы… А так хочется проводить время вместе, по-семейному. У меня почти никогда не было настоящей семьи, а с Федей, я чувствую, она будет очень классной. Федя обещал, что сам займется поиском квартиры… Не знаю, сколько времени на это уйдет и когда я смогу съехать. Главное – найти подходящий вариант…

– Вы можете жить здесь, – сказала наконец Варя.

– Здесь? – удивилась я. Тут же вспомнила свою крошечную комнату. – Наверное, здесь будет тесновато.

– Нет же, – Варя улыбнулась. – Вы можете жить в этой квартире. Я уезжаю, Агния.

– Уезжаешь? – еще больше поразилась я. Для меня это было такой неожиданностью, что поначалу в голову полезли глупые мысли. Я решила, что Варя может уехать из-за меня…

– Да, уезжаю в Америку, с родителями. Документы уже готовы.

– Как? Но почему? – Я окончательно растерялась. – Это из-за мамы?

– Она говорит, что не уедет без меня. А ей нужна операция, – ответила Варя.

Вид у нее был совсем подавленный. Но Варя постаралась улыбнуться как можно беспечнее:

– Но зато квартира в полном вашем распоряжении. Грустно ее отдавать чужим людям, хоть она и не моя… Хозяйка – золотце. Эй, Агния, ты чего?

Я сидела как громом пораженная. Как-то слишком неожиданно узнала эту информацию.

– И когда ты собиралась мне все рассказать? – строго спросила я. Даже не думала, что новость о Варином отъезде меня так расстроит. Было приятно знать, что, если мы и разъедемся, Мечетина останется жить здесь, в этом городе и мы в любое время можем встретиться и поболтать.

– Если честно, я до последнего надеялась, что все сорвется, – призналась Варя. – Но… увы! Ладно! Чего ты раскисла? Не на Луну же меня увозят.

– Все равно… это очень далеко, – покачала я головой.

Варя подозрительно шмыгнула носом. Встала из-за стола, взяла грязные тарелки…

– Я помою посуду, – машинально сказала я, все еще переваривая новость об отъезде. Даже тот факт, что нам с Федей не придется искать квартиру, не радовал. – Ты же готовила.

– Кстати! – Варя резко развернулась. – На подоконнике так и лежит наш листок. Можешь поставить мне оценку.

Я выбралась из-за стола и направилась к окну. Поставила в графе «Шеф-повар Мечетина» заслуженную десятку. А потом мой взгляд упал на белый театральный бинокль. Раньше я его не замечала.

– А это зачем? – спросила я.

Варя тут же подбежала ко мне.

– Это? Да ерунда. Мы с Назаром записками обмениваемся весь день.

– Записками?

– Ну да. Как в школе. Я ему написала, чтобы не мешал пока что… Я плов готовлю.

Варя взяла с подоконника бинокль и поднесла к глазам. Затем негромко засмеялась.

Я разглядела в окне Назара приклеенный лист. Никогда не жаловалась на зрение, но прочитать, что там написано, у меня не получалось, из-за дождя в том числе. Тогда я распахнула окно, и на кухню ворвался свежий грозовой воздух. Мечетина протянула мне свой бинокль.

«Варвар! Хочу к тебе на плов! А еще чтобы ты улыбнулась».

* * *

В окно били косые серебристые струи дождя. В коридоре слышался обеспокоенный шепот. Я тоже страшно волновалась. Ходила из стороны в сторону, изредка подходя к окну и гипнотизируя блестящий черный асфальт. Я уже успела познакомиться с некоторыми ребятами, которые при лучшем раскладе могли стать моими будущими одногруппниками, но сейчас ни с кем разговаривать не хотелось. Впереди – творческое испытание, на которое будет отведено несколько часов напряженной работы. От этого зависит моя дальнейшая судьба. Только сейчас, стараясь справиться с охватившим волнением, я решила проверить, все ли готово. Открыла сумку, заглянула внутрь… И тут же меня бросило в пот: я забыла пенал и свои счастливые графитные карандаши! Как же так? Утром в прихожей, когда Варя провожала меня, я показывала ей пенал и городила всякую чушь о том, что эти карандаши обычно приносят мне удачу… Варя, казалось, слушала меня вполуха. Она была загружена и обеспокоена: сегодня ей предстояло ехать в свой университет забирать документы. Так-так, я положила пенал на полку, потянулась за плащом… Ну конечно же! Я так боялась опоздать, что выскочила из квартиры без пенала.

Захотелось разрыдаться. Ну почему я такая растяпа? У меня всегда и все рассчитано, а тут… Надо же было так облажаться! До начала испытания оставалось всего полчаса, и, разумеется, я точно не успею съездить за пеналом домой.

Пока я в панике соображала, что делать, во дворе показалась Мечетина. Я разглядела ее в окно. Варя была в ярком розовом дождевике, который доставал практически до самых щиколоток, и в желтых резиновых сапожках. Я глазам своим не поверила, когда увидела ее здесь. Тут же сорвалась с места и побежала к лестнице.

Мы встретились на улице, я пулей вылетела под дождь навстречу Варе. Мечетина довольно заулыбалась и прибавила шаг.

– Как здорово, что ты вышла! – воскликнула она. – Я уже хотела тебе звонить… Понятия не имела, где тебя искать.

Варя задрала голову, оглядывая красивое здание института, и прозрачный розовый капюшон съехал ей на глаза. Теперь она смотрела на мир будто сквозь розовые очки. Затем Варя перевела взгляд на меня и всплеснула руками:

– А ты чего без зонта мокнешь? Не хватало только заболеть.

Я счастливо пожала плечами. Капли дождя стекали по лицу. Волосы наверняка стали похожи на сосульки, но мне было все равно. Я уловила искреннюю тревогу в голосе Мечетиной. Внезапно я испытала счастье, ведь сразу поняла, для чего Варя примчалась сюда в дождь. Смотрела на нее и не могла перестать улыбаться.

– Ты пришла, несмотря на свои дела? – спросила я, щурясь от стекающих струй дождя. – Но как же так, Варя…

Мечетина поморщилась.

– Ерунда! Деканат весь день работает. Прием абитуриентов же вовсю идет. И вообще, время еще есть…

Я знала, что Варя всячески оттягивала поход в любимый университет.

– Ну что же мы стоим? – воскликнула она. – Ты совсем вымокнешь. Потом будешь чихать все испытание и всем мешать…

– Может, это и есть мой коварный план?

Варя рассмеялась и потянула меня за руку в сторону входа.

Укрывшись от дождя, Мечетина полезла в свою сумку.

– Вот! – протянула она мне пенал. – Как же ты без своих счастливых карандашей? Я как заметила, что ты их оставила, чуть с ума не сошла. Это Харви ими заинтересовался, я тебе сколько раз говорила: не клади вещи в прихожей туда, куда он может дотянуться…

– Варя! – счастливо заулыбалась я, перебив Мечетину: – Поверить не могу. Ты сделала это ради меня? Примчалась сюда в такую мерзкую погоду из-за каких-то карандашей?

– Но ведь для тебя они не какие-то, – серьезно ответила Варя.

Я не сдержалась и порывисто обняла ее. Из-за мокрого тяжелого дождевика Мечетиной стало еще холоднее. Варя явно растерялась.

– Ты чего? – спросила она.

Капюшон слетел с ее головы. Светлые кудряшки из-за влажности стали еще пышнее.

– Никто ради меня не делал такие вещи, – искренне проговорила я, не отлипая от Мечетиной.

– Не приносил счастливые забытые карандаши? – Варя рассмеялась. – Глупости какие! Мы же подруги.

Подруги… Такое непривычное и странное для меня слово. Захотелось распробовать его на вкус. Оно казалось экзотическим, но таким сладким. Это лето явно творило чудеса и подарило столько новых дорогих людей. Мне кажется, я этого не заслужила…

Попрощавшись с Варей, я побежала в мастерскую. Встреча с Мечетиной и ее поступок добавили мне уверенности. Еще и Федя написал милое сообщение, пожелав удачи и напомнив, как сильно в меня верит…

Домой я возвращалась уставшая, но воодушевленная. Все прошло отлично. Шла вдоль Университетской набережной и с удовольствием вдыхала свежий послегрозовой воздух. Дождь больше не шел, но над городом по-прежнему нависали черные тучи. А мне, несмотря на испортившуюся погоду, хотелось улыбаться каждому прохожему, хотя это не в моих правилах. Я уже успела поболтать по телефону с Федей, облокотившись о каменный парапет, и теперь собиралась набрать номер Нади. Но внезапно на экране высветился контакт мамы. Она не звонила мне практически с моего приезда сюда. Я удивилась и не на шутку забеспокоилась.

– Как твое поступление? – спросила мама первым делом. Спросила как ни в чем не бывало, будто до этого мы болтали с ней каждый день и она была в курсе всех событий в моей жизни.

Меня беспокоил мамин внезапный звонок, поэтому я рассказала о первом творческом испытании в общих чертах, не вдаваясь в подробности. Мама участливо переспрашивала и вроде вполне искренне обрадовалась, что дела с поступлением в институт пока идут отлично. Сама же я боялась спросить о ее жизни. Мне так не хотелось услышать в ответ: «Все по-старому». Мама живет с отчимом, несчастлива, часто выпивает и не думает уезжать из того дома.

Мама не стала дожидаться, пока я поинтересуюсь ее судьбой, поэтому первая тяжело вздохнула в трубку:

– В августе я к тебе приеду вместе с Надей.

– А как…

– Олег? Агния, документы на развод уже поданы.

– Мама! – радостно воскликнула я.

– Я как белка в колесе, – призналась мама. – Ищу квартиру… Куда девать все наши вещи, дочь? Пока свезли все Наде в мастерскую…

Я поверить не могла, что мама решилась. Набралась смелости и вылетела из золотой клетки, в которой мы обе не были счастливы.

– Переезжай сюда, – предложила я воодушевленно.

Мимо шли люди, проносились машины, а я неспешно брела по набережной.

– Что ты! – испугалась мама. – Дай мне хотя бы привыкнуть немного к новой жизни. В моем возрасте все не так просто, как у тебя.

Я обдумывала ее слова, глядя на противоположный берег Невы, где блеснула Адмиралтейская игла. Нужно придумать план, как переманить маму к себе…

– А как твоя влюбленность? – осторожно спросила мама. – Надя сказала, что вы с Федей собрались жить вместе.

Теперь в ее голосе мне послышались нотки сомнения.

– Нет больше никакой влюбленности, мама, – ответила я, – осталась только любовь.

– Вот как, – явно растерялась мама. – Что ж, я искренне рада за тебя, доченька. Надеюсь, в августе наше повторное знакомство с Федей выйдет удачнее.

Я смутилась и поспешно ответила:

– Даже не сомневайся, мама. Моя любовь всего этого стоит.

Когда я заходила во двор, у нашей парадной заметила высокого нескладного паренька с сигаретой. Увидев меня, он быстро потушил ее и выбросил окурок, словно я была строгой мамой. Его движения были такими резкими и немного нескладными, что я про себя усмехнулась. А когда проходила мимо, паренек вдруг спросил:

– Ты Агния?

Я притормозила и удивленно уставилась на него. На вид ему было лет шестнадцать. Темная кудрявая шевелюра, тонкий нос и забавный пушок над верхней губой. Парень был одет в светлую клетчатую рубашку и легкие брюки, которые явно болтались на нем. Оттого он задрал их повыше и затянул ремнем.

– Агния, – кивнула я. – А ты кто?

– Я Гоша, – смущенно признался парень.

В воздухе витал запах табачного дыма.

Я даже не сразу сообразила, что Гоша – это Георгий… Жорик. Тот самый, который день и ночь этажом ниже играет на фортепиано.

– Очень приятно, Гоша, – отозвалась я. В парадную так и не заходила. Стояла и смотрела на Жорика… Гошу то есть. Почему Варя представила его Жориком вообще?

Гоша понял, что молчание затянулось, поэтому, забавно откашлявшись, спросил:

– А это правда, что Варя уезжает?

В последние дни Мечетина действительно активно готовилась к переезду. Один раз к нам во двор даже заезжала «Газель», чтобы вывезти часть мебели. Квартира потихоньку пустела, и от этого становилось грустно. Варя уже упаковала большую часть своего яркого гардероба. А еще сказала, что оставит нам свой диско-шар, чтобы в солнечные дни зайчики на стене напоминали о ней. Мы с Федей тогда ответили, что о Мечетиной сложно забыть.

– Правда, – сказала я, припомнив, что в тот день, когда во дворе стояла «Газель», на фортепиано никто не играл.

– Понятно, – вздохнул Гоша.

– Ей что-нибудь передать? – спросила в свою очередь я.

– Передать? – Гоша испугался. – Нет, не надо!

Я не сдержалась и поинтересовалась:

– Она тебе нравится?

– Нравится? – Гоша перепугался еще больше. – Нет, конечно! Хотя… Раньше нравилась немного, если честно. Но теперь у меня есть девчонка.

Последнее предложение Гоша произнес немного хвастливо, даже приосанился.

– Ясно, – засмеялась я. – Ну раз ничего передавать не нужно…

Я хотела зайти в подъезд, но Гоша вдруг продолжил:

– Тем более она сейчас с Назаром. А мне не хотелось бы с ним конфликтовать.

– Он и тебе угрожал? – улыбнулась я, припомнив историю с Рыжим.

– Угрожал? – удивился Гоша. – Нет, он просто прикольный чувак.

– А-а-а…

– Я ведь и играть каждый день на фортепиано стал поначалу из-за Вари.

– Это как? – удивилась я. Теперь даже и домой не хотелось. Я встала рядом со смущенным Гошей.

– Варя, как только переехала, сразу к нам спустилась. По-соседски, с мамой познакомиться. Увидела фортепиано и сказала, что любит классическую музыку. У нее ведь в квартире тоже хозяйский инструмент стоит. Еще Варя призналась маме, что очень хотела бы научиться на нем играть… А я музыкалку окончил, но ходил туда из-под палки – мама заставляла. Решил, что если Варя услышит мою игру, то вдруг… – Гоша запнулся. – Ну вдруг попросит и ее научить. Наедине позанимались бы…

Я едва не расхохоталась – таким трогательным в этот момент был Гоша. И вспомнила Варино ворчание по поводу игры соседа. Кто бы мог подумать!

– Но теперь-то у тебя есть «своя девчонка», – напомнила я.

– А я как-то втянулся в музыку, – продолжил Гоша. – Раньше мне не нравилось играть, а теперь нравится. Я даже музыку начал сочинять. Хочу после школы в консерваторию поступать.

– Ничего себе! – ахнула я. – Похвально. Слушай, Гоша, а созвездие рядом с нашей дверью – твоих рук дело?

Рисунок почему-то не давал мне покоя с самого первого дня в этом доме.

– Моих, – деловито кивнул Гоша, – только это не моя инициатива. Меня Назар подослал.

– Назар?!

– Ну да. Он какое-то признание для Вари готовил… Попросил меня, чтобы самому у нас не светиться. Да так вроде и не признался, потому что они с Варей сильно поцапались накануне. Тогда он передумал, наверное.

– Это в их репертуаре, – улыбнулась я. Как интересно… Значит, у Назара давно чувства к Мечетиной. Пока я не знала, что делать с этой информацией, но история про созвездие показалась мне интересной.

– Только ты Варе не говори! – вдруг испуганно воскликнул Гоша.

– Про что? Про рисунок?

– Про то, что она мне раньше это… нравилась, – снова смутился парень. – Совсем немножко, конечно.

Я жестом изобразила, что закрываю рот на замок. Воображаемой «ключик» закинула далеко-далеко.

Гоша серьезно кивнул, а затем вздохнул:

– Ладно, домой пора… Мне еще музыкой заниматься.

В этот момент с пасмурного свинцового неба снова посыпался дождь. Гоша первым прошел к двери и галантно пропустил меня вперед.

Когда мы вместе дошли до его этажа, он спросил:

– Куда Варя уезжает?

– В США, – ответила я.

– Это очень далеко, – заметно расстроился Гоша.

И я не могла с ним не согласиться.

В квартире никого не было. В полупустой и пасмурной комнате Вари стало все непривычным. Шторы – плотно зашторены, тусклый диско-шар сиротливо висел над окном. Я вспомнила ворох ярких платьев на кровати и спинке стула и тяжело вздохнула.

Прошла на кухню, поставила чайник и, распахнув окно, забралась на подоконник. Капли громко щелкали по карнизам. А Гоша уже играл… Что-то ранее незнакомое и очень меланхоличное.

Глава двенадцатая

Варя

Я долго не могла уснуть. В голову лезли глупые, противные мысли. Дождь, зарядивший с утра, так и стучал по крыше… А вот Харви ничего не тревожило. Он спокойненько дрых у меня в ногах и даже похрапывал.

Я ворочалась с боку на бок и прислушивалась к звукам, доносившимся через открытую форточку. Летом всегда оставляла ее распахнутой, чтобы засыпать под звуки ночного города. Что я буду слушать перед сном теперь? Как сложится моя жизнь? Как я оставлю все, что так люблю?.. Еще несколько недель назад я поддалась глубокому унынию, мне казалось, что здесь меня ничего не держит. Но теперь… Я жадно проживала каждую минуту, боясь упустить что-то важное. Пыталась сохранить в памяти то, что мне дорого. Много гуляла по улицам и смотрела на город такими глазами, будто оказалась в нем впервые. Нарядный вечерний Невский, Адмиралтейство, Зимний. Разводные мосты и раскаленные в жару крыши… Мне не верилось, что совсем скоро я останусь без всего этого. Без друзей, без мечты, и, главное, без Назара… Это ранило больше всего.

Ненадолго я провалилась в сон под звук затихающего дождя. Снился мне Кушнер. Мы ели соленую кукурузу и раскачивались на качелях, которые негромко поскрипывали. Волосы взлетали от теплого летнего ветра… А потом мои качели как-то страшно загремели. Да так громко, что я резко открыла глаза. Не сразу сообразила, что этот звук донесся из кухни. Харви подскочил и воинственно тявкнул.

Вдвоем мы, щурясь от света, выползли на кухню. Агния, стоя перед открытым холодильником с кастрюлей в руках, виновато посмотрела на нас.

– Разбудила, да? Простите.

В ее ногах валялась крышка от кастрюли, которая и загремела на всю квартиру.

– Агния, неужели ты хомячишь по ночам? – ахнула я.

– Просто я целый день не ела, – пробормотала Агния, – с утра от волнения, днем не до того было, а вечером…

Я рассмеялась.

– Да я же шучу! Ешь на здоровье.

Этот суп мы приготовили накануне вдвоем, и он получился очень вкусным, не хуже моего недавнего плова. Кажется, в кулинарии мы обе начали делать успехи. Удивительно, но нам даже понравилось готовить.

Агния виновато улыбнулась. А мне вдруг тоже страшно захотелось есть. Денек точно выдался очень напряженным.

– Ставь на плиту, разогреем! – приказала я.

Суп мы ели прямо из кастрюли, поленившись доставать тарелки. Молча, причмокивая и время от времени переглядываясь. Харви, поняв, что ему ничего не светит, тяжело вздохнул и ушел обратно в мою комнату.

На кухне уютно гудел холодильник. За окном снова хлынул крупный косой дождь.

За нашим спонтанным ночным ужином Агния подробно рассказала про сегодняшнее творческое испытание, других абитуриентов, про звонок мамы… В последнее время и Агнию так закрутило в вихре событий, что мы обе не поспевали за новостями.

– А еще я теперь знаю секрет созвездия, – сказала вдруг Агния.

– Какого еще созвездия? – искренне удивилась я.

Агния сидела напротив и заговорщически смотрела на меня.

– Ну? – поторопила я с ответом, когда молчание затянулось. – Что за интрига?

Подруга улыбнулась.

– Прости! Я долго думала, рассказывать тебе или нет… Но не могу удержаться! И это на меня так непохоже. Ты сломала Агнию Леманн своими тетрадями терпимости и нетерпимости.

– Нет у нас никакой тетради терпимости, – рассмеялась я. – Просто тебе, наверное, раньше посплетничать особо не с кем было. А для девочек это, знаешь ли, святое. Рассказывай!

– Большая Медведица у твоей двери – идея Назара! – выдала Кушнера Агния. Я так и зависла над кастрюлей с ложкой в руке.

– А для чего?

Агния пожала плечами.

– Об этом история умалчивает. Самой интересно! Я поэтому тебе и рассказала, может, ты у него как-нибудь спросишь.

Я задумалась.

– Мне кажется, он с тобой так подружиться хотел, – предположила Агния.

– Что за коварный план? Вот хитрец! Обязательно спрошу… Помню, как он мастерски переманил Харви на свою сторону.

– Это как? Мне казалось, Харви ко всем доброжелателен.

– Но к Кушнеру он всех доброжелательнее, ты не замечала?

Агния кивнула:

– Вообще-то да!

– А все потому, что он подкупил эту наглую морду! Готовил ему какой-то вид домашней вкусняшки и подкармливал. Представляешь? И ведь даже теперь, когда мы вместе, он не делится рецептом.

Леманн звонко рассмеялась. А я вспомнила первые дни нашего совместного проживания с Агнией. Тогда она была сдержанной, грустной и почти никогда не смеялась. Сильно же она изменилась после приезда Феди.

– Как Харви перенесет длительный перелет? – вздохнула я, придвинув к себе кастрюлю. – Как он будет без вкусняшек Назара? Как я сама без Назара?..

С каждым новым вопросом мой голос все больше дрожал. Я сама не заметила, как слеза упала в уже остывший суп. Агния тут же вскочила со своего места, подбежала ко мне и обняла за шею.

– Я тоже не хочу, чтобы ты уезжала, – призналась она.

* * *

Квартира, в которой я провела свое детство, тоже опустела. Родители собрали в коробки все вещи и книги. Мама после больницы была очень воодушевленной. А вот папа, наоборот, стал еще более молчаливым и задумчивым. Сильно его подкосила болезнь мамы, да и предстоящий переезд добавлял забот. В их с мамой возрасте уже сложно решиться на такие глобальные перемены.

Со мной папа по-прежнему держался сдержанно. Нет, конечно, он по-прежнему называл меня зайчиком и солнышком, но наши отношения явно изменились. Мы и раньше не были особо близки, а теперь мне наедине с ним стало совсем тоскливо…

Мама любила фантазировать, как может начаться наша новая жизнь. И в каждой ее фантазии я играла одну из главных ролей. Вот мы с мамой пойдем туда-то и купим то-то… Посмотрим на это и попробуем вон то… Давно я не видела ее такой воодушевленной. Чувствовала мама себя намного лучше. По крайней мере, во время сборов была бодра и не уставала повторять, что это предстоящий переезд придает ей сил. Моей маме было легко расставаться с этим городом. Кроме отца, у нее никого не было. С матерью отношения были натянуты, со свекровью – тоже. Мама никогда ни с кем не дружила. И, учитывая ее непростой характер, это меня ничуть не удивляло. Мама даже с легкостью рассталась со своей работой, где у нее время от времени вспыхивали конфликты с коллегами.

Она будто убегала от чего-то. От старой жизни и прежних обид. Мама всегда на всех обижалась и считала, что ее недооценивают. Папина работа за границей стала для нее личной победой. Может, она хотела начать все с чистого листа? Даже в общении со мной, ведь каждый раз, когда я навещала ее в больнице, она была совсем другой, словно ранее мне незнакомой. Правда, как только я дала свое согласие на отъезд, а мама наконец оказалась дома, все потихоньку возвращалось на круги своя, хотя я видела, что мама старается держать себя в руках и не давить на меня. Я искренне верила, что она хочет навести мосты, помириться и исправиться. Но хотела ли новой жизни я?..

Мама с дробным стуком нарезала огурцы для салата, а мы с папой сидели молча и с задумчивым видом наблюдали за процессом. Я уже мысленно перенесла нас всех на другой материк. Там мы, скорее всего, точно так же будем в тишине сидеть за столом, и напряжение это никуда не денется. Разве что отцу придется много работать, а мне оставаться наедине с мамой.

– А твоя подруга… Олечка… – начала вдруг мама. От неожиданности я вздрогнула и подняла на маму глаза.

«Олечка…» По-моему, в школьные годы мама так ласково мою подругу не называла. Она вообще не произносила ее имени. В нашем доме моя подруга Оля Маркушова была исключительно «эта». Эта девочка, которая испортила примерную Вареньку… Стоит признать, что Оля в принципе единственная моя подруга, о существовании которой знала мама. Другие ее не волновали и ни капельки не интересовали. Попроси я сейчас у мамы назвать имя хотя бы одной моей университетской подруги, ее этот вопрос поставил бы в тупик.

– Вы могли бы с ней встретиться и подружиться, – как ни в чем не бывало продолжила мама. – Ты говорила, что у нее уже семья, дети…

– Мама, Оля живет в другом штате, – немного раздраженно ответила я. Мама будто витала в облаках. Да и о какой дружбе может идти речь? Теперь, когда мы столько времени не поддерживали связь, мне казалось, что мы с разных планет. Все так изменилось… Но мама была убеждена в обратном.

– Ну хотя бы наладь с ней переписку. Приятно знать, что у тебя есть поддержка в чужой стране. Вот как бы я осталась одна в незнакомом городе? – страдальчески вздохнула мама. – И, если бы не ты, солнышко, не знаю, что было бы. К тому же у меня слабое сердце…

Я потянулась за огурцом, который мама еще не успела нарезать в салат, и нервно его откусила. В этот момент в другой комнате запиликал телефон. Мама отложила в сторону нож и поспешно удалилась из кухни.

Отец продолжал задумчиво молчать под хруст моего огурца. Я, не выдержав, спросила:

– Папа, ты на меня за что-то сердишься?

– Сержусь? – искренне удивился отец. – Нет, зайчонок, с чего бы?

– Тогда почему ты все время такой отстраненный? Иногда мне кажется, что ты винишь во всем меня.

– В чем же я тебя виню? – еще больше растерялся папа.

– Будто я довела своим поведением маму до болезни, – предположила я.

– Что ты, зайчонок, это не так, – пробормотал папа, отводя взгляд.

И тогда я поняла, что, возможно, недалека от истины. Стало горько. В кухню вошла недовольная мама.

– Опять рекламируют стоматологию, – проворчала она. – Вот откуда у них наши номера в базах, скажите мне?

Будто маме мог позвонить кто-то еще, кроме спама. Она была жутко одинокой. А мне стало не по себе.

– Наверное, на ужин я не останусь, – сказала я. – Меня ждут.

– Кто же тебя ждет? – удивилась мама.

– Есть в этом городе люди, которым я нужна, – ответила я. И мысленно прибавила: «А они как воздух нужны мне».

Мама, дабы не портить наши отношения перед отъездом, не стала возражать. Сомневаюсь, что ей стало хоть немного интересно, кто же эти дорогие мне люди. Я уже сделала выбор в ее пользу. И это для мамы главное.

Отец же не сказал ни слова. Лишь сухо попрощался со мной.

Назар уже ждал внизу. Мы договорились, что он встретит меня, как только освободится с работы.

– Сбежала? – спросил он, улыбнувшись.

– Угу. Пока есть такая возможность, – вздохнула я. – Прогуляемся немного? А то ощущение, что из меня всю энергию высосали…

После нескольких дождливых дней в городе наконец установилась солнечная погода. Взявшись за руки, мы направились в парк Победы. После поцелуев в тенистых аллеях Назар вдруг посмотрел на наручные часы.

– Нам пора, – сказал он.

– Уже? – разочарованно спросила я.

Вид любимой, но почти опустевшей квартиры приводил меня в смятение.

– Может, еще погуляем?

Назар, покачав головой, взял меня за руку и повел за собой.

– Ты не пожалеешь, Варя. Тебя ждет приятный сюрприз.

* * *

В коридоре не горел свет. И Агния не вышла нас встречать, хотя не припомню, чтобы сегодня вечером она куда-то собиралась. Зато Харви с привычным звонким лаем кинулся в ноги. Я присела на корточки и крепко его обняла. Радовало, что с собой в Америку, в новую жизнь, я смогу взять любимую собаку. Моего хорошего мальчика… Хотя мама и демонстративно морщилась всякий раз, когда Харви крутился неподалеку, оставить его здесь я не могла.

Попрыгав возле меня, пес налетел на Назара. Мне показалось, что с Кушнером Харви «обнимался» дольше, чем со мной, но ревности и раздражения я больше не испытывала. Наоборот, с умилением смотрела на этих двоих.

– Так что за сюрприз? – поторопила я Назара, не успев разуться.

До отъезда оставались считаные дни, и я понятия не имела, что могло бы поднять мне сейчас настроение.

– Какая ты нетерпеливая, Варвар.

Я лишь тяжело вздохнула. С «Варваром» я уже смирилась. Куда лучше, чем когда на первом курсе Назар называл меня при всех Вареником.

– Какая есть, – отозвалась я, снимая босоножки.

Внезапно из моей комнаты донеслась музыка. Я подняла голову и настороженно посмотрела на Назара.

– Что это?

– Это и есть сюрприз.

Я тут же понеслась к себе, едва не запнувшись о мчавшегося рядом со мной Харви. В пустой комнате меня ждали мои друзья – Агния с Федей, несколько ребят из профкома, с которыми мы были близки и, конечно, Каролина с Женькой. Кристины не было. После того как я начала встречаться с Назаром, она сразу же откололась от нашей компании. Я всегда подозревала, что Кристина неровно дышит к Кушнеру, и теперь эти мысли тоже немного омрачали жизнь. Вот уеду я за океан, а всякие хитрые тихушницы вроде Кристины останутся рядом с Назаром. Но я гнала от себя тревожные мысли. Сейчас Назар был рядом, крепко держал за руку и внимательно наблюдал за моей реакцией. Ему было интересно, как я отнесусь к этому сюрпризу.

А отнеслась я к нему с огромным энтузиазмом. Тут же бросилась ко всем крепко обниматься. Ребята накрыли мой некогда письменный стол, устроив фуршет с закусками и напитками. Среди приглашенных я даже разглядела нашего соседа Жорика и очень удивилась: чего он-то здесь забыл?

– Это я Гошу пригласила, – шепнула мне на ухо Агния.

– Да-а? – протянула я.

– Ага! Он про тебя спрашивал накануне. Ему тоже жаль, что ты уезжаешь… Ты знаешь, что Гоша собирается после школы поступать в консерваторию?

– Обалдеть! Но я заметила, что с весны он серьезнее взялся за музыку. Раньше только две мелодии были в его репертуаре.

Агния рассмеялась.

– Втянулся… Сейчас еще Алик с Катей придут. Я их за колой отправила. Как думаешь, мой брат мог бы подружиться с Гошей? Мне кажется, наш сосед хороший парень… Пусть немного постарше Алика, но куда прикольнее тех отморозков из школы.

Музыка, смех, громкие голоса… Ребята общались между собой и танцевали. Каролина привела своего Сергея и, сияя от счастья, не отлипала от него весь вечер. Женя кружилась с Даней Соколовским. А Агния приняла приглашение от смущенного Жорика, с которым мы за вечер даже успели перекинуться парой слов.

Я сидела на одной из коробок, оглядывая веселящихся присутствующих. Как же мне будет не хватать моих друзей. Назар, стоя в сторонке, спорил о чем-то с парнями из профкома. Что за человек такой? Вечно ему поспорить нужно. Но я тут же вспомнила себя и усмехнулась. Сама такая же… Мы – два сапога пара. Только теперь нам придется разлучиться. Как часто я смогу приезжать в Россию? Насколько мне известно, Оля Маркушова, уехав в Штаты, еще ни разу не приезжала к своей семье. Только ее родители прилетали к ней на рождение детей. Все-таки это не заскочить в воскресный утренний «Сапсан» Санкт-Петербург – Москва. А у Назара здесь мама и сестренка, которых он не может надолго оставить… Думая обо всем этом, я снова загрустила.

Рядом со мной возник Федя. Сел рядом и принялся молча рассматривать моих гостей.

– Странное у нас с тобой, Варя, конечно, знакомство получилось, – внезапно начал он, не отрывая взгляда от танцующей Агнии. – Ты меня еще раз извини, если что, глупо тогда все вышло…

– Ты уже извинился в тот раз по телефону, – улыбнулась я. – Ничего страшного, правда! Я рада, что ты снова появился в жизни Агнии. Со дня твоего переезда сюда она стала счастливей. Я это сразу заметила.

Федя посмотрел мне в глаза и немного смущенно улыбнулся. Он редко смущался, иногда казалось, что его вообще ничего в этой жизни не может вывести из равновесия… Но когда дело касалось Агнии, выражение лица этого парня становилось совсем другим.

Теперь мы вместе перевели взгляды на Леманн. Взяв Жорика за руки, Агния со смехом показывала ему какие-то движения. А раскрасневшийся Жорик очень нелепо все это повторял.

– Агния классно двигается, – сказала я. – Наверное, она была хорошей фигуристкой.

Все жесты ее были такими женственными, грациозными и манкими…

– Наверное, – согласился Федя. – Ты знаешь, как Агния ушла из спорта?

– Говорила, что получила какую-то травму… Мне показалось, что она не любит это вспоминать.

– Верно. Только это не несчастный случай.

– Кто-то все подстроил? – ахнула я, припомнив фильм «Тоня против всех» с Марго Робби.

– Агния сама подстроила, – мрачно отозвался Федя. – Села на велосипед и целенаправленно поехала с горы в дерево. Хотела насолить маме и пропустить летние сборы. Только не рассчитала, что в этот момент на дорогу выскочит машина. В итоге травма оказалась намного серьезней. Агния вообще могла погибнуть или остаться на всю жизнь инвалидом.

– Ну ничего себе, – пробормотала я. – Этого я не знала.

– В итоге – крест на спортивной карьере и несколько месяцев реабилитации.

Я снова перевела взгляд на Леманн. Сейчас она как ни в чем не бывало весело отплясывала под легкое техно. Смогла бы я нарочно причинить себе боль? Нет, никогда.

– Агния очень сложная, – сказал Федя.

– Но, наверное, тем и интересна тебе, – предположила я.

Федя снова с интересом на меня посмотрел и негромко рассмеялся.

– Да, наверное. Не просто интересна мне. Я ее люблю, – признался он.

Остаток вечера прошел весело. Мы пели песни, плясали, выбирались на крышу… Алик быстро нашел общие темы для разговора с нашим соседом Жорой. Только ушел брат Агнии намного раньше остальных. Ему нужно было проводить Катю и вовремя вернуться домой. Мои подруги и ребята из профкома никуда не торопились и веселились почти всю ночь. На прощание мы долго обнимались с девчонками в коридоре и дружно рыдали. А ближе к утру остались вчетвером: я, Назар, Агния и Федя.

Внезапно Кушнер направился к холодильнику и достал оттуда огромный арбуз.

– Блин, совсем про него забыл, – проворчал Назар. – На всю компанию купил, куда теперь столько.

– Какой большущий! – воскликнула я. – Ничего, и вчетвером быстренько управимся.

– Я ведь обещал тебя накормить арбузом, – довольно сказал Назар, наблюдая, в какой восторг меня привела его покупка. – Как бегемотиху.

– Какую еще бегемотиху? – удивилась Агния.

– Из Швеции, – как ни в чем не бывало ответила я. А затем поторопила всех: – Ладно, пойдемте на крышу, а то скоро совсем рассветет…

Назар умело разрезал арбуз, и вчетвером, взяв тарелки, а Агния – еще и столовые приборы, мы выбрались на крышу. Город, окутанный прозрачными сумерками, по-прежнему спал.

Леманн положила кусочек арбуза на тарелку и принялась мастерски орудовать ножом и вилкой.

Я, Федя и Назар уставились на невозмутимую Агнию, которая кусочек за кусочком ела порезанный арбуз.

– Что ты делаешь? – спросила наконец я.

– Ем арбуз, – пожала плечами Агния.

– Ножом и вилкой?

– Извращение какое-то, – сказал Назар.

– А как еще? – искренне удивилась Агния, аккуратно отделяя вилкой черные косточки.

– Ну-ка, Назарище, подержи мне волосы, – попросила я. Кушнер тут же с готовностью исполнил мою просьбу.

Тогда я впилась зубами в сладкий арбуз. Такой спелый и сахарный, что захотелось замычать от удовольствия. Сок тут же потек по голым рукам до самых локтей.

Кушнер, держа мои волосы, с умилением наблюдал, с каким аппетитом я уплетаю свой кусок. А потом покачал головой:

– Мечетина, ты даже арбуз по-варварски ешь.

– А ты как? – спросила я с полным ртом.

– Я вообще ложкой люблю его есть. Разрезаешь пополам и начинаешь с середины…

Затем все перевели взгляды на Федю. Мы молчали в ожидании ответа.

– Что? – засмеялся Федя. – Я вообще дыню больше люблю…

О приближающейся дате отъезда думать не хотелось.

– В каком штате ты будешь жить?

– Папу пригласили в Миссури.

– Это там протекает река Миссисипи?

– Она много где протекает… Крупнейшая река в Северной Америке.

– Про что вы сейчас? Я все прослушала.

– Про реку. Миси-писи.

Негромкий смех.

– Такой ты дурак, Назар.

– Подайте мне еще арбузика.

– Вот! А кто боялся, что мы вчетвером с арбузом не управимся?

– Точно. Ты одна почти половину слопала… Ай, Варвар, больно!.. Еще и липкими руками…

Мы ели арбуз и непринужденно болтали, наблюдая, как постепенно крыши домов начали краснеть вместе с восходящим летним солнцем.

Как жаль, что все хорошее имеет свойство быстро заканчиваться. Белые ночи в Петербурге были на исходе.

* * *

За день до отъезда мне позвонила баба Женя. Я как раз планировала забежать к любимой бабуле, которую этим летом было не поймать. Если баба Валя после круиза укатила к моим прабабушкам в деревню, то баба Женя весь июнь вместе с женихом пропадала в походах. У меня же – сначала сессия, потом мамина болезнь… На некоторое время мы пропали из жизни друг друга. Ну а тут сам бог велел нам встретиться – попрощаться перед долгой разлукой.

Увидев с утра пораньше высветивший контакт бабули, я только тяжело вздохнула. Они все считают меня необязательной «опоздуньей» и о встрече предпочитают напоминать заранее…

– Я все помню! – хриплым после сна голосом сказала я. – Приеду к тебе, приеду. Просто не так рано.

Я сладко зевнула.

– Варенька, приезжай пораньше, – взволнованным голосом попросила баба Женя. – Есть серьезный разговор.

Я тут же приподнялась на локте.

– Что-то с прабабушками? – быстро спросила я. К ним в деревню я не успевала…

– Нет, у них все отлично. Дело в тебе!

– Во мне? – растерялась я.

Ох и не люблю я эти серьезные семейные разговоры.

– А во сколько к тебе приехать, бабуль?

– Умывайся, собирайся и приезжай. И можешь не завтракать. Я тебя накормлю.

Положив трубу, я тут же принялась собираться. Теперь дурное предчувствие не отпускало. Агния в такую рань уже была на пробежке да еще, видимо, и Харви с собой прихватила. Я наскоро умылась, оделась и выскочила из квартиры.

День стоял теплый и солнечный. По небу неспешно плыли кучевые облака. В такую летнюю безветренную погоду ничего не предвещало беды, но я никак не могла избавиться от тревоги. Баба Женя никогда не была паникершей, а тут с самого утра навела смуту… Скорее всего, разговор будет связан с нашим отъездом. С мамой баба Женя практически не общалась последние полгода, разве что иногда – только по телефону, потому что дочь не одобряла «разгульный образ жизни» матери. Как же я хохотала в тот момент, когда бабуля пожаловалась на эту формулировку. И нового бойфренда бабушки, который был практически ровесником мамы, моя родительница тоже не одобряла.

Наверняка бабе Жене было интересно узнать подробности нашего предстоящего отъезда… Но почему одна лишь я? Дело-то во мне, как выразилась баба Женя.

Я была у двери бабушки уже через полчаса. С гулко бьющимся сердцем нажала на кнопку звонка. Бабуля тут же распахнула дверь. Мы не виделись с мая. За это время баба Женя, как обычно, только похорошела. Молодая, подтянутая, с новой короткой стрижкой. Вот что делает любовь с людьми в любом возрасте. Прямо на пороге мы обнялись.

– Девочка моя, Варюшка, – проговорила бабушка, гладя меня по спине.

– Бабуль, ты так изменилась с этой прической! – воскликнула я. – В самую лучшую сторону. И как хорошо, что мы успели повидаться до отъезда. Я бы с ума сошла, если б с тобой не попрощалась…

Бабушка отстранилась от меня и принялась внимательно рассматривать.

– Ну а ты как хороша, Варюшка! Настоящая красавица у меня.

Мы рассмеялись. Обменялись комплиментами, называется. Как же мне не хватало бабушки. Я вспомнила свои приезды к маме – каждая наша беседа начиналась с того, во что я одета, как похудела-поправилась и как мне это чаще всего не идет…

– Проходи, у меня уже стол накрыт, – пригласила бабушка.

Я быстро разулась и прошла на кухню. На столе стояли сырники со сметаной, горячий кофе, свежие ягоды… Любимая и уютная сервировка с фарфоровыми чашечками от бабули. Я уселась за стол, но к еде пока не приступала. Очень меня интересовало, для чего бабушка вызвала с самого утра, ведь мы планировали встретиться вечером.

Бабушка села напротив и долго на меня смотрела. Внезапно я почувствовала себя виноватой. Что с ней сегодня такое? Сначала улыбается, а теперь хмурится. Я не давала повода на меня злиться…

– Бабуль, ты меня пугаешь, – сказала я. – Что случилось?

– Кофе пей, а то остынет.

Обжигая язык, я сделала несколько глотков.

– И когда ты собиралась рассказать мне, что мама лежала в больнице, партизанка? – спросила внезапно бабуля.

Я чуть кофе не поперхнулась.

– Разве ты не знала? – удивилась я. – Мама сказала, что вы поддерживаете связь. По телефону.

– Только вчера я это выяснила! – всплеснула руками бабуля. – И то случайно, на старую работу забежала…

Моя бабуля, тоже в прошлом врач, уже была на пенсии. Раньше она работала в той же больнице, что и отец. Собственно, бабуля и свела моих родителей, когда папа проходил интернатуру.

– Встретила заведующую, мы разговорились… И тут я узнаю такие новости.

Я растерянно заморгала.

– Возможно, мама не хотела тебя пугать, – предположила я. Новость-то действительно неутешительная.

– Такое не скрывают от родной матери, – отрезала бабуля, – какими бы натянутыми у нас ни были отношения. Твоя мать – эгоистка! Тем более что все обошлось.

– Как это обошлось? – возмутилась я. – Человеку предстоит серьезная операция…

Из-за вечных ссор мамы и бабушки я всегда была словно между двух огней. И мне приходилось время от времени занимать чью-то сторону. Конечно, чаще я была за бабулю, но теперь, когда дело касалось здоровья, мне показалось, что баба Женя слишком легкомысленно отнеслась к маминой болезни. Она просто не видела в больнице… Тогда мама была сама не своя, и при виде нее у меня сердце сжималось.

– Какая еще операция? – вполне искренне ахнула бабуля.

– Неужели тебе не сказали в больнице? – удивилась я. – Маме теперь нужна операция. Наверное, заведующая тоже не хотела тебя волновать…

– Глупости, с чего бы им всем так меня оберегать? Да и какая операция? Конечно, я распереживалась, как узнала, но Галина Степановна меня сразу успокоила. Дала Иркину медкарту, так там ничего страшного не обнаружено… У мамы твоей всегда были проблемы с психосоматикой, еще с детства. Саше надоели ее жалобы, и он попросил обследовать жену на всякий случай. Слава богу, ничего не подтвердилось.

Я так и застыла с чашкой в руках.

– Бабуль, а ты ничего не напутала? – осторожно спросила я. – Как это не подтвердилось?

– Что же я могла напутать, когда своими глазами видела медкарту? Но вы, конечно, должны были сами все мне рассказать…

Я ничего не понимала. Бабушка, заметив мое ошарашенное выражение лица, насторожилась.

– Варюшка, в чем дело?

– Честно сказать, не знаю. Но зачем мне тогда ехать в Америку?

– Как это зачем? Ты ведь хочешь там учиться!

– Чего-о? – протянула я. Час от часу не легче! – Кто это тебе сказал?

Баба Женя совсем растерялась.

– Так сватья сказала, Валентина… А ей – Саша.

– А можно подробнее? – нахмурилась я.

Как оказалось, по версии родителей, новость об их отъезде я восприняла с огромным энтузиазмом. Тут же принялась искать образовательные программы, чтобы продолжить учебу за границей. Бабушек эта информация, кстати, совсем не смутила, ведь они знали, что я человек увлекающийся.

– Но все совсем не так! Что за испорченный телефон?

Я вскочила из-за стола и принялась метаться по кухне. Поверить не могла, что родители могли провернуть такое за моей спиной. Когда я изложила бабе Жене свою версию событий, мы уже обе пребывали в шоке.

– Варюша, сядь и успокойся! – Бабушка подошла ко мне, обняла за плечи и усадила обратно за стол. Теперь и речи не шло о любимых сырниках бабы Жени…

Успокоиться у меня не получалось. Во мне поднималась злость.

– Для чего они это сделали? – негромко повторяла я. – Для чего? Они ведь знали, что я не хочу никуда ехать…

Бабуля сидела рядом и гладила меня по плечу.

– Я ведь даже подумать не могла, что они могут вот так… манипулировать такими важными вещами…

В горле стоял ком. Мне хотелось заплакать, но слезы почему-то никак не лились. Внутри образовались пустота и засуха. Я вспомнила, как мама часто ссылалась на состояние своего здоровья. Каждый раз, когда мы ссорились в мои школьные годы, она жаловалась, что у нее из-за меня подскакивает давление или начинает болеть голова. Один раз даже упала в обморок после нашей крупной ссоры. Помню, я не на шутку перепугалась и винила себя за сказанные сгоряча слова. Да, пожалуй, чаще всего после разговоров с мамой меня преследовало чувство вины… И мама прекрасно знала, на какие болевые точки нужно давить, чтобы на меня воздействовать.

– Для чего она это сделала, бабуль? Для чего?.. – бормотала я.

– Возможно, она просто боится остаться одна, – предположила бабуля. – В чужой стране, без знания языка… Саша ведь все время будет на работе.

– Но это очень эгоистично! – воскликнула я.

– Твоя мать всегда была эгоисткой, – вздохнула баба Женя. – В этом есть и моя вина. Слишком много я позволяла ей в детстве. Мной она манипулировала точно так же… А теперь, когда дочь выросла, а я решила наконец пожить для себя, она снова недовольна…

Теперь мне было понятно поведение папы. Но я не могла взять в толк, как он тоже оказался во всем этом замешан. Допустим, поначалу папа действительно испугался за маму, но потом, когда стало ясно, что ей ничего не угрожает… Узнав реальное положение дел, он продолжал плясать под мамину дудку и подыгрывать ей, водя меня за нос. От отца я такой подлости не ожидала.

Я провела у бабушки весь день. Когда позвонила мама, я тут же выключила телефон. Не желала сейчас даже голос ее слышать. Я лежала на диване и молча пялилась в потолок. Слез по-прежнему не было, как бы я ни старалась их выдавить. А ведь мне казалось, если я заплачу, мне станет намного легче. Бабушка периодически заходила в комнату, целовала меня в лоб, приносила куриный бульон, будто я была больна. А я и на самом деле чувствовала себя разбитой. Период, когда я беспокоилась из-за состояния мамы, дался мне непросто… Но сейчас, когда узнала, что ей ничего не угрожает, я не испытала никакого облегчения. Наоборот, на сердце стало еще тяжелее, чем прежде.

Только к вечеру я нашла в себе силы подняться с дивана и начала собираться домой. Бабушка наблюдала, как я, усевшись на мягкий диванчик в прихожей, долго вожусь со шнурками на кедах. Шнурок завязался в тугой узел, который я тщетно пыталась развязать. В итоге, распсиховавшись, запустила кед в угол и наконец горько разрыдалась.

– Как дальше жить, бабуль? – спросила я, не поднимая головы.

– Все пройдет, все забудется, – проговорила баба Женя, присаживаясь рядом со мной на диванчик. – Ты у меня взрослая, умная, эмпатичная девочка… Ты помнишь те строчки у Есенина, которые я читала тебе?

В грозы, в бури, в житейскую стынь,

При тяжелых утратах и когда тебе грустно,

Казаться улыбчивым и простым —

Самое высшее в мире искусство.

(Сергей Есенин, поэма «Черный человек»)

– Поплачь-поплачь, моя хорошая… Не держи в себе. Я всегда с тобой, я рядом.

Бабушка чмокнула меня в висок, а я поднялась и поковыляла за брошенным в угол кедом. У меня получилось заплакать, но легче от этого не стало.

Мне хотелось скорее выбраться из квартиры, чтобы вдохнуть свежего воздуха.

На улицу опустились тревожные синие сумерки. Я включила телефон и увидела несколько пропущенных звонков: от Назара и от родителей. Жалобно шмыгнув носом, я решительно набрала номер папы.

– Зайчонок, – начал папа строго без приветствия, – ты почему не берешь весь день трубку? Завтра вылет. Ты собрала вещи? Мама волнуется…

– А ты? – спросила я.

– Что я? – Папа явно растерялся.

– Собрал вещи?

– Ты за меня волнуешься?

– Папа, ты вообще меня любишь? А мама?

– Котенок, да о чем ты?

– Вы меня любите? – уже выкрикнула я. По ярко освещенному проспекту сплошным потоком лились машины. Я шла мимо празднично сверкающих витрин и горько плакала. Некоторые прохожие оглядывались мне вслед с нескрываемым интересом.

– Любим, – откашлялся папа, – любим, зайчонок. Что-то случилось?

Я слышала на заднем плане обеспокоенный голос мамы. Разве, когда любят, поступают вот так?..

– Я все знаю, папа, – сказала я, глотая слезы. – Баба Женя была в больнице и видела мамину медкарту.

Отец долго молчал.

– Ты прав, маме правда нужна медицинская помощь, – шмыгнула я носом, так и не дождавшись от папы ответа, – психиатра… А я никуда не еду.

Теперь мы оба молчали. И только вечерний город шумел вокруг. Взволнованная мама переспрашивала, что случилось, а потом и вовсе потребовала у отца трубку. Услышав это, я испуганно закричала:

– Я не буду с ней разговаривать! Если ты передашь маме трубку, то я сразу сброшу звонок, ясно?

– Да-да, зайчонок, – негромко говорил папа, – я понимаю, как ты злишься…

– Неужели?

– Варя, прости меня, пожалуйста…

Голос отца был каким-то незнакомым, глухим и больным, оттого еще больше хотелось плакать.

– Счастливого вам пути, – сказала я напоследок, не в силах продолжать этот разговор. И без душещипательных бесед все понятно. В голове стучало: «Не прощу! Никогда в жизни не прощу их…»

Нажав на «отбой», я тут же перезвонила Назару, но его телефон был вне зоны доступа. Это снова довело меня до слез. Именно от Кушнера мне сейчас нужна была поддержка.

Не помню, как я дошла до дома, все было словно в тумане. Сразу же свернула к подъезду Назара. Поднялась на последний этаж и долго-долго жала на кнопку звонка. Назар не открывал. Тогда я, прислонившись спиной к его двери, сползла вниз и сидела на корточках до тех пор, пока не затекли ноги. Где сейчас Назар? Что он делает? Вдруг ищет меня по городу, ведь я на весь день сама оставила его в неведении, отключив телефон… Накануне мы договорились, что Кушнер поедет со мной утром в аэропорт.

Я вспомнила нашу прогулку по городу после вечеринки. В прошлый раз Назар говорил, что, когда ему плохо, он всегда идет на Дворцовую набережную. И это его спасает, особенно в белые ночи. Я поспешно сбежала вниз по лестнице.

Поздний вечер был теплым. До набережной я решила доехать на автобусе, который шел мимо Дворцовой. В этот час общественный транспорт был практически пустым. По салону гулял приятный летний сквозняк, и теперь я прокручивала в памяти день, когда мы с Назаром ехали этим маршрутом в парк, где катались на аттракционах и ели соленую кукурузу…

Назара я увидела издалека. Он сидел на том же месте, что и в ту белую ночь, и смотрел на глянцевую воду. На улице уже темнело, и на Неве играли блики. Я подошла к Назару и молча села рядом. Кушнер повернулся и кивнул мне в знак приветствия. Он даже не удивился, что я внезапно очутилась рядом.

– Я волновался. Что у тебя с телефоном, Варвар? – спросил недовольно Назар после недолгого молчания.

– Аналогичный вопрос, Кушнер, – ответила я.

Назар полез в карман джинсовой рубашки и, достав свой смартфон, чертыхнулся.

– Разрядился. Я даже не заметил…

Я положила голову ему на плечо и тоже уставилась на воду, в которой отражались огни. За нашими спинами горели окна и проносились редкие машины. Весь день во мне была пустота, а теперь я потихонечку начала наполняться жизнью. В какой-то момент даже улыбнулась сквозь вновь проступающие слезы и поцеловала Назара в плечо.

Назар тут же снова повернулся ко мне и без слов поцеловал в губы.

– Я остаюсь, – сказала я тихо после долгого поцелуя.

– Что? – переспросил Назар.

– Я никуда не еду. Я остаюсь, – повторила я, снова улыбнувшись.

– Это шутка такая? – От волнения голос Назара слегка охрип. – Повтори еще раз, пожалуйста.

Тогда я, немного нервно рассмеявшись, выкрикнула:

– Я! Остаюсь!

Мимо курсировали корабли и речные трамвайчики, мигающие разноцветными огнями. Я сидела у Назара на коленях, крепко обняв его за шею, и рассказывала о том, что натворили мои родители. Время от времени мне снова хотелось расплакаться, но каждый раз, когда голос начинал дрожать, Назар целовал в меня висок, и боль немного отпускала. Мы долго проговорили – до развода мостов. Потом, взявшись за руки, побрели вдоль гранитного парапета.

– Так устала за день, – призналась я, когда мы проходили мимо разведенного Дворцового, – будто весь день вагоны разгружала.

– Приляг, отдохни, – пошутил Назар.

И я, не выпуская его руки, легла прямо на нагретый за день асфальт, потянув Кушнера вслед за собой. Назар, рассмеявшись, лег рядом. Так мы растянулись посреди перегороженной пустой проезжей части перед огромным разведенным мостом, а редкие прохожие смотрели на нас с интересом.

Я разглядела на небе несколько звезд, и тут же вспомнила наш с Агнией разговор на кухне. Я ведь так и не узнала у Назара, что означало его тайное послание на моей лестничной клетке. Я спросила об этом, Назар повернул ко мне голову и рассмеялся:

– Ты правда хочешь это узнать?

– Конечно! – воскликнула я.

– Я планировал признаться тебе в любви, но потом подумал, что это глупо как-то… по-мальчишески. Так и не довел дело до конца. Струсил, короче.

– Но не доводить дело до конца – это, кажется, не в твоих правилах.

– Это точно, – многозначительно произнес Назар. – Я и это просто так не оставлю. Вот увидишь.

Я смотрела на него и не могла сдержать улыбку. И сердце счастливо выпрыгивало из груди. Сейчас я слышала только его стук.

Мы пробыли на набережной до тех пор, пока над шпилем Петропавловки не заполыхал рассвет. В эту ночь оба осознали, как мало нам нужно для настоящего счастья… Просто получить возможность быть всегда рядом.

P. S.:

Я так и не наладила связь с родителями. На это не было ни моральных сил, ни особого желания. Но время от времени узнавала об их жизни в Штатах через бабу Валю. Наверняка бабуля тоже рассказывала маме и папе о том, как я здесь живу…

Агния исполнила свою главную мечту – поступила в Академию художеств. А Федя после испытательного срока получил работу, на которой ему предоставили квартиру в аренду недалеко от «Чернышевской», и вскоре они с Агнией перебрались в нее. Мы часто встречались по выходным, устраивая турниры по настольным играм.

Я восстановилась в универе и не искала соседку по квартире – ко мне перебрался Назар. Я училась готовить, а Харви наконец получил доступ к обожаемым домашним лакомствам от Кушнера. У моего пса появилась еще одна маленькая подруга – Милана, с которой мы теперь тоже проводили немало времени.

Пока позволяла погода, мы с Назаром ужинали на крыше. А в дождливые вечера ели на кухне, слушая лиричные композиции Жорика, который с каждым днем играл все лучше. По его музыке мы с Назаром вскоре безошибочно могли определить, в каком сегодня Жора настроении. Если он играл грустные красивые мелодии – значит, снова поссорился со своей девчонкой.

Все текло своим чередом. Не было глобальных изменений и душевных потрясений, и в этом была своя прелесть… Тихое размеренное счастье, которого заслуживает каждый.

Разве что в один из осенних дней на нашей лестничной площадке рядом с уже немного выцветшим рисунком появилась новая запись, сделанная родным неровным почерком:

Я признавался в любви просто – рисовал Большую Медведицу у тебя в подъезде. Потому что все люди созданы из костей, плоти, веса и роста. И только ты создана из созвездий.

Примечания

1

Подробнее об этом можно прочитать в книге «Любовь не по сценарию».

Content

Ася Лавринович
Самая белая ночь

Глава первая Агния

Глава вторая Варя

Глава третья Агния

Глава четвертая Варя

Глава пятая Агния

Глава шестая Варя

Глава седьмая Агния

Глава восьмая Варя

Глава девятая Агния

Глава десятая Варя

Глава одиннадцатая Агния

Глава двенадцатая Варя

Примечания