Тарас Асачёв

Добро пожаловать в Некропсион II

Человек не проснулся, он очнулся в холодном и темном помещении, однако вопреки классическим ожиданиям, здесь было сухо, тепло и совершенно ничем не пахло. Темнота не помогала ориентированию, но только что проснувшийся понял сразу, что он в камере, причем он тут один, а помещение чрезвычайно мало для нормальной тюремной темницы. Однако едва заключённый сел, как над ним загорелась неяркая лампочка, света от которой хватило, чтобы открыть скрываемую в темноте загадку. Все стены невеликого помещения, были завешаны небольшими квадратиками снимков, на которых человек начал узнавать себя, своих родных, близких, друзей и даже случайных людей, с которыми его сталкивала судьба за прошедшие годы. Все это, не могло не заинтересовать того, кто даже не помнит, как вообще оказался на данной койке, но не успел он и приглядеться, как единственная дверь в помещении открылась с негромким скрежетом несмазанных петель. Быстро повернув голову, человек прищурился от яркого света, который царил снаружи, и лишь частично прерывался, очерчивая контур высокого пришельца, стоящего на пороге.

– Вижу, вы уже проснулись, – немного глухо, отметил очевидный факт, незваный гость. – Я рад, – все так же безвкусно добавил он, делая шаг вперед и прикрывая за собой дверь, отсекая свет и свободу, от темноты камеры. – Если вы не против, я постою у входа.

– Кто вы такой? – тихо и не особо надеясь на ответ, спросил сидящий.

– Это не важно, но если вам будет от этого легче, то меня зовут ЛермОнтом, – не меняя тона голоса, ответил пришелец.

– И зачем вы тут, мистер Лермонт?

– Удовлетворить ваше любопытство, разумеется, зачем же еще? – уже немного насмешливо ответил он. – И, если вы не станете касаться моей истории, я отвечу на любые ваши вопросы.

– Любые?

– В рамках моих собственных знаний и уровня доступа к информации о вас и ваших делах. Не теряйте же времени – спрашивайте и будьте готовы слышать правду.

– Где я? – решив все же послушаться, задал вопрос сидящий.

– Вы в изоляторе, в помещении для беседы и убеждения. Ну и для упреждения необдуманных действий.

– Убеждения? В чем? В чем вы меня собираетесь убеждать? – человек поднял глаза на темную фигуру, чье лицо было скрыто капюшоном, под который слабый свет от лампочки просто не мог проникнуть.

– Вы помните, как оказались тут? – вместо ответа, задал вопрос Лермонт.

– Нет, – честно ответил человек.

– А что вы помните последним? Какое событие?

– Теперь вы решили допросить меня? – сидящий человек усмехнулся. – Я помню тихий семейный вечер. У нас были гости, мы накрывали стол. Я помню шампанское: «Дорати Фьюджи», я открыл его, и на улице что-то случилось… – человек потер лоб и ощутил, как голова его начала заметно болеть. – Или это было не на улице… хлопок был слишком громким… Нет – я не помню ничего дальше или больше сказанного.

– В бутылке шампанского была отрава, – все тем же глухим голосом, произнес гость у входа. Казалось он стоит как робот – не шевелясь, словно он даже не дышит. – Специфический такой яд: «Арминт-Шестнадцать-И-Эс» …

– Господи… – сидящий схватил себя рукой за рот и едва не задохнулся от резкого спазма… – Нет, этого не может быть! Это невозможно…

– Сожалею, но тут, правда и факты на лицо… – разведя руки, произнес скрытый гость. – Эту бутылку принесли вам те, кто должен был убедиться в вашей кончине. Они… – из-под балахона показались тонкие и острые как у горгульи пальцы, которые указали на два снимка на стене, прямо напротив глаз сидящего. – Вы согласны, что именно они были у вас в гостях? Эти двое.

– Да, но как они рассчитывали остаться в живых?!

– Антидот, противоядие, – срывая снимки с серой грубой поверхности, ответил Лермонт. – Они были буквально накачаны им под самое горло, – из-под плаща раздался легкий смешок. – Даже кровеносное давление из-за этого повысилось.

– Вы их поймали? Они наказаны? – с надеждой уточнил сидящий, явно испытывая легкий тремор и холодный пот, медленно и вязко текущий по спине.

– О! Не сомневайтесь, – снова довольные и горделивые нотки из-под капюшона. – От нас еще никто не уходил…

– «От вас»? – сидящий поднял на стоящего рядом человека свои красный от слез глаза. – А кто «вы»?

– Мы? Мы слуги чудовищ, приспешники страны зла и разрушения. Мы те, кем вы пугаете своих непослушных детей перед снами или, когда они не желают кушать кашу. Думаю, вы уже поняли…

– Теократия… – качнув головой, высказал недосказанное сидящий. – Теперь многое стало понятно… Вы планировали напасть на мой город и очевидно сделали это… Но, я не понимаю: почему я выжил? И зачем я тут?

– Вам вовремя помогли.

– Чем?! – удивленно и даже как-то обиженно воскликнул человек. – Против «Арминта» нет «пост-антидота»! Либо «до», либо уже никогда!

– Скажу вам так… – слегка наклонившись и сменив тон общения на заговорщицкий, тихо заговорил Лермонт. – Вы немного отстали от жизни науки, фармацевтики, генетики и всего остального. Причем на годы исследований.

– Это не шутка?

– А я похож на шутника? Или быть может на клоуна? – фигура снова выпрямилась у дверей, затем гость указал на стену и снял с нее фотографию с какой-то женщиной в красном костюме. – Вы знакомы с ней?

– К сожалению, да… – шмыгнув носом, ответил сидящий. – Это руководитель в организации, где я работаю. Работал… – поправился он.

– Вы были с ней близки?

– Намного ближе, чем мне бы того хотелось…

– Тогда примите мои соболезнования.

– Вы серьезно? – человек снова поднял глаза на темный провал под капюшоном. – Она мертва?!

– Да. Насколько мне известно, она решила не сотрудничать с нами. Хотя и жаль.

– А вы и ей предлагали сотрудничество?! – казалось, человек был просто шокирован.

– Вы нас осуждаете?! – Лермонт произнёс вопрос с явным удивлением.

– Вы идиоты, если хотели с ней что-то делить или вести общие дела!

– Тогда все нормально: мы предлагали ей сдаться и рассказать все, что за ней числится. Она отказалась… причем довольно поспешно.

– Я так понимаю, вы и меня попросите сдаться?

– Было бы чудесно, если бы вы просто стали с нами сотрудничать прямо сейчас без лишней нервотрепки. Это сэкономит мне кучу времени, – пришлец виновато развел руки и покивал, человек же при этом ненадолго замолчал, задумавшись.

– Вы ведь знаете кто я? Верно?

– Разумеется, – хмыкнул пришелец у входа.

– Следили за мной? – человек не столько спрашивал, сколько просто расставлял в уме галочки напротив обязательных пунктов, по которым надо пройтись.

– Естественно.

– Как давно?

– Шесть лет.

– Ого! Серьезно? Я же даже пять лет назад был никем! – подозрение в словах человека так и сквозило в высказанном вопросе. Лермонт же молча, вынул из кармана своего балахона небольшой планшет и недолго вводил какой-то запрос, после чего, повернул ношу, демонстрируя снимок человека, который сидит в кафе со своей будущей женой. Несложно было разобраться и кто на снимке, и где это было запечатлено.

– Слежка у нас по всем интересным людям ведется давно, а уж по тем, кто встречается с нашими агентами и подавно. О! Вижу, вы расстроились. Полагаю, что вы сейчас решили, что ваша жена…

– Замолчите… – процедил человек, закуси губы и сжав кулаки до побелевших костяшек. – Не говорите…

– Сожалею, но вы должны это услышать, – Лермонт сбросил с себя темный капюшон, выставляя под неяркий свет свою бритую голову, испещренную какими-то татуировками на какую-то религиозную тему.

– Для чего? Чтобы понять, что все, что вам было нужно, уже у вас?! – горечь в словах, была практически осязаемой. – Или вам и этого мало?

– Нет, просто вы должны понять, что ваша жена ей и остается. В этом вопросе ничего не меняется.

– Она не моя… она ваша… сошка…

– Вопрос названия, вы не находите? Это не меняет сути, и слово «сошка», довольно грубое, – лысый Лермонт улыбнулся и, сделав полшага, присел рядом с человеком, протянул руку и снял со стены еще один квадратный снимок. – Смотрите, это ваша секретарша. Вы не отрицаете?

– А смысл?..

– В вашей карьере, был момент, когда она с вами заигрывала и даже привлекла ваше внимание. Отрицаете?

– Нет… – потухшим голосом, ответил сидящий.

– А затем, в какой-то момент, вы получили знатную выволочку за подобные фривольства, а ваша секретарша неделю ходила на работу в темных очках.

– Я помню… – среди горечи и печали, на лице человека, появилась улыбка. – Она меня тогда знатно отделала. А я все никак не мог понять: где же я прокололся…

– Да, вы получили от нее, но и от «Нас», она получила не меньше, – произнес Лермонт и человек посмотрел на него с интересом. – А что? Несмотря на то, что вы ее личная жизнь, она все же рисковала миссией, из-за своей, уж простите «бабьей» ревности. Представьте, сели бы ей заинтересовались ваши спецслужбы, пришлось бы вас эвакуировать уже два года назад!

– Вы издеваетесь? Или я чего-то не понимаю?

– Ни сколько, никаких издевок. Давайте я поясню… – холодно и серьезно ответил Лермонт. – Наши агенты есть везде. Где-то больше, где-то меньше. Но так или иначе, они наши глаза и уши. А их отношения – нас не особо и касаются.

– Точно… – человек опрокинул голову и посмотрел на лампочку, висящую под самым потолком. – Она же с чипом в черепе…

– Как и ваши дети…

– Нет! – человек подскочил с места и вжался в стену, с которой тут же посыпались снимки, словно сухие листья с ветвей старого дуба.

– Ну, это как бы: не вопрос…

– Да как вы посмели?!

– Желание матери – приоритет. Так у нас заведено.

– Сука! Да кто она такая?!.

– Она мать! – строго и громко, перебил его Лермонт. – И вы как отец, могли бы этому факту порадоваться. Хотя, насколько мне известно, вы даже отказались от прививок для ваших чад. Довольно тупой поступок, не находите?

– Это слишком! Зачем вы лезли в мою жизнь?! Зачем я вам был нужен?! Что я вам сделал?! – человек начал выходить на истерику, но по-прежнему сторонился лысого человека, сидевшего на узкой кровати без малейших проявлений агрессии или враждебности.

– Мы ведем свою политику, а для нее нам нужны люди, не имеющие темных пятен в жизни и истории. В вашем случае, таким человеком были вы. Вы честны, образованны, старательны и откровенны с женой. Вы идеальный гражданин, которому надо было совсем немного помощи, для построения карьеры.

– Я сам ее построил! Вам ясно?! Никто мне никогда не помогал!!! – человек ощерился, словно скалящийся пес, дерущийся за свое потомство.

– Правильно, вы все сделали сами. А наш человек, встречал вас дома, готовил вам ужин, рожал вам детей и каждый день верил в вас как ни в кого на всем свете. Не помните такого?.. молчите? Что ж, тогда вы понимаете, что тот, кем вы стали, ваша общая заслуга. Дома вас ждал уют, отдых и счастье семейной жизни, так что ничего не отвлекало вас от работы… Ну, кроме той секретарши…

– Довольно! – человек отмахнулся. – Я все равно бы не изменил…

– Не надо оправдываться, чего не произошло, того никогда и не было. Просто наш агент перестраховалась на почве ревности. Чисто рядовая ситуация, – Лермонт поднялся и вновь встал в дверях. – Продолжим? У вас есть ко мне еще вопросы?

– Зачем вам я? Вы ведь и так все, похоже, знаете… – человек поник и повернулся к собеседнику.

– Вопрос не в ваших знаниях, – рука Лермонта указывает на стену и пол, на снимки с людьми, словно подводя итог всему прошлому жизни заключенного. – Все эти люди, это те, кто так или иначе, но связан с вами. Некоторых уже нет, другие еще даже не поняли, что произошло. Третьи ждут только вас.

– В каком смысле?

– В том, что вы человек очень общительный и деловой. У вас есть дар убеждения, который работает исключительно, когда вы этого хотите, и вам многие заглядывали в рот, в ожидании вашего доброго совета. У нас, мы называем таких людей «узелками». Если вас распутать, то нить распадается на множество. Но если вас зацепить, то паутинка становится крепче.

– И кто по-вашему, пойдет за мной? Да и собственно куда?!

– К нам, разумеется… – Лермонт одной рукой дернул ручку и открыл дверь, за которой был яркий свет, на миг, ослепивший человека.

Гость Теократии прищурился, прикрыл лицо рукой и простоял так, пока глаза не привыкли к белому свету, льющемуся из высоких окон большого зала с высокими потолками. В центре помещения стоял круглый стол персон на сто, вдоль стен были умывальники и душевые. Данный зал явно имел множество назначений, но сегодня, он служил лишь приемной для одного гостя.

– Как видите, для вашей встречи все готово, – Лермонт улыбнулся, и первый вышел из темного дверного проема. Человек пошел следом и едва обернулся, чуть не открыл рот. Вокруг железного темного куба, стояли десятки таких же кубов поменьше, на каждом из которых было выписано имя… И имена все были знакомы смотрящему на них человеку….

– Они…

– Не переживайте, они спят, – тихо и почти под ухо произнес встречающий. – Все они, сейчас в состоянии синтетического сна. И не беспокойтесь: до вашего пробуждения, вы прибыли точно в таком же кубе. И это еще очень комфортный способ, и все ради одного человека. Цените.

– Так, в чем же моя роль? Примкнуть к вам, просверлить себе голову и стать вашим рабом? А все эти люди, для шантажа?

– Все эти люди, для общения. С ними, говорить будете вы сами. Я же просто пытаюсь вас вразумить…

– Я не вижу имя Эн…

– И детей… – перехватил инициативу Лермонт. – Они не гости, и везти их в кубах не нужно. Граждане нашей страны вольны и свободны в перемещении по нашим территориям.

– Значит: они живы? И дети и Эн?

– Если бы не Эннга, то и вы давно были бы мертвы. Это она спасла и вас, и детей; и именно она убила тех, кто принес в ваш дом яд. Вам кстати не интересно: зачем?

– Они вышли на ваш след через меня?

– А вы действительно умны, – без тени насмешки, произнес Лермонт. – Да, ваши службы заподозрили вашу семью примерно полгода назад, когда в период лютой вирусной эпидемии, ни вы, ни ваша жена, ни ваши дети не заболели активным гриппом.

– Только поэтому?

– Ну, для нас это не удивительно, но в вашей стране тот, кто отказался прививаться – идиот априори. А идиоты болеют чаще других и, как правило, с осложнениями. А идеальные граждане, как правило, глупы и податливы любой пропаганде.

– Но я ведь и в правду отказался… – человек потер лоб, пытаясь понять – не придумал ли он это себе.

– Все мы совершаем ошибки, но не Эннга, которая сами привила и вас и детей. Перестраховалась из-за любви и подставила всю миссию.

– Постойте, Лермонт! Детей? Меня? Как?

– Поставки медикаментов у нас для агентов происходят регулярно, – самодовольно ответил Лермонт, мягко беря за руку человека и поворачивая его к столу, отводя от ряда контейнеров. – А вас они привила, кажется, когда вы приболели года четыре назад. Вам кажется, по легенде спину продуло.

– Зачем вам все эти подробности? Неужели я настолько интересный человек?

– Информация – продукт дорогой, и чем ее больше, тем больше у вас шансов встать богаче. Любые ключевые и рискованные события – это наши риски и о них мы знаем все. А в частности я – прилежный встречающий, я готовился.

Два человека остановились у стола, на котором стояли тарелки с дорогими продуктами и явными деликатесами. Голодный гость лишь мельком оценил стол и уже решил, что и тут им пытаются манипулировать.

– Присаживайтесь, вы давно не ели – вам это сейчас совсем не повредит.

– Хотите меня задобрить? Улитки, дорогие фрукты, игра, вырезка мясная – показываете, как вы щедры? – горько улыбнулся человек, презирая свой организм за жажду этой подачки. – Думаете, я буду восхищен этим столом и поверю в лучшую жизнь и всем это расскажу? Да вы даже мою жену и ту всю жизнь контролируете! Могли бы на мне и сэкономить!

– Собственно, это и не дорого, – Лермонт подошел и взял с круглой чащи спелый манго, оглядел его и со вкусом надкусил. – Фрукты все выращиваются на нашей земле, и пока они не наводняют наш рынок, на экспорт они не допускаются, так что они недороги, их много, а после присоединения Южной провинции, их стало еще больше. Улитки – на территории города, где мы с вами находимся, открыто двенадцать заводов по переработки, семь из которых занимаются переработкой органики. Три из них используют улиток для тонкой очистки. Они идут дюжиной по цене одной, так что и тут вы не угадали… Кстати! Раз уж мы коснулись темы экономики – как вы думаете, какая у нас тут процентная ставка по кредитованию? Это же не далекая от вас тема?

– Десять процентов? – немного подозрительно, предположил человек.

– Десять у нас было двадцать лет назад, когда экономике требовались большие деньги. Сейчас у нас кредитование на четырех процентах. Мы не используем увеличенную ставку для искусственного охлаждения потребительской способности. В отличие от вашей страны, мы помогаем людям жить лучше, а не наоборот. Вы кстати должны бы знать, что ваша инфляция уже пару лет как отрицательная, но цены у вас продолжали расти. Отчего так?

– Кражи, я полагаю, – человек сел на предложенное ему ранее место и неохотно подтянул к себе тарелку с куском томленого мяса и россыпи различных овощей.

– Фактически, виноваты не кражи, а дырявое правосудие. В вашей стране, слишком сильная круговая порука и власть денег…

– А у вас не так? – перебил он Лермонта. – У вас деньги не правят? Не регулируют общество и его способности? Власть не пьянит умы людей? Не дает преференции при определенных действиях? Ваши политики или ваш великий император не купаются в роскоши и не срут в золотые унитазы? Вы мне это хотите сказать?!

– Я хочу вам сказать, чтобы вы ели, молча, а лучше сразу все поняли, но еще рано. Так что буду отвечать по пунктам, – Лермонт выдвинул стул и сам сел за стол, в метре от человека. – Вы только начните есть… Так. Правят ли у нас деньги… Нет – не правят, у нас вся власть у правителя, он и заказывает бал. Регулируют ли финансы рынок и общество – конечно, регулируют, как и должно. Тот, кто работает мало, тот и имеет меньше – разделение слоев как есть. Но при этом, они не являются ключевым фактором. Вы всю жизнь прожили в вашей двухкомнатной квартире, жили на зарплату и чужого не брали – скажите, вы средний класс?

– Да, я представитель среднего класса, – не стал отрицать человек. – И за это я был благодарен своей стране.

– А что должно было бы произойти, чтобы вы вышил в высший класс? Эннга должна была бы работать? Ваш оклад должен бы увеличиться втрое? Или если бы вы купили себе квартиру с пятью комнатами?

– Думаю, оклада бы хватило… втрое, – задумавшись, ответил человек.

– А что мешало вам его увеличить? Законы? Практика? Внутренний мир? Религия?

– В смысле?! – данные вопросы прозвучали как пощечина. – Вы хотите сказать, что я мало работал?

– Нет, я говорю, что вы вполне могли работать больше. Вопрос не в уменьшении, а в «не реализации». И если у Эннги была работа без остановок, то у вас работа заканчивалась к вечеру, когда вы приходили домой, и даже ее, вы могли бы делать больше и быстрее.

– Вы странно налаживаете мосты между нами…

– Ну, на мой взгляд, правда и честность, продукты не менее ценные, чем информация, так что я сейчас с вами делюсь настоящим богатством. Вы прекрасно работали, но могли бы достичь большего. Брать работу на дом, найти вторую работу, пахать на выходных и сверхурочно. С вашим талантом аудита, вы смогли бы еще года четыре назад зарабатывать раза в четыре больше, выйти в высший класс и не переживать из-за этого. Но вы не стали, – Лермонтр поднял руку не позволяя перебить себя. – Не надо оправдываться, это факт, а как я уже сказал – чего не сучилось, того никогда и не было. Причина того, что вы в среднем классе не в том, что у вас оклад небольшой, а в том, что вы сами себя ограничивали. Вы имели жилье, вам было хорошо и сытно дома – так куда и зачем стремиться? Ну не суть. Ваш следующий вопрос…

– Стойте! Все не так!

– Себе не врите, – осаживая и едва ли не унижая, холодно и мягко произнес Лермонт. – Я не тот, кто будет это слушать. Объясните все Эннге, когда и, если ее увидите. Вы спросили, дает ли у нас власть преференции – да, дает и много, но в отличие от вашей страны, у нас власть еще и дает в нагрузку и ответственность. Резонансный случай – ваш депутат от правящей партии, дважды судимый, кстати, убил троих людей. Что с ним случилось?

– О ком вы?

– Если вам нужна фамилия, то я посмотрю, но если вы о конкретном случае, то…

– Я понял о ком вы… Он отстранен от должности и против него идёт уголовное дело, насколько я знаю. Справедливость все равно его нагонит.

– Ну, вообще он у нас… если интересно. Мы его пару недель назад на границе с Гаргантией взяли – много запросов на него было, да и нам нужны были свежие сведения из первых рук, а горяченький депутат, это очень свежо. А то, что у вас по телевидению показывали – ну надо же и вам сказки показать, чтобы вы чувствовали себя в безопасности. Свобода – это рабство, а вы и не знали.

– Это вранье! И вы мне мозги пудрите!

– А зачем? – Лермонт упер локоть в стол и уложил на ладонь свою лысую голову. – Где ж я тут выигрываю? Какой мотив? Мой профит в чем?

– Зубы мне заговаривать, наверно. Я не знаю!

– И я не знаю… вот дилемма… Ну да не суть. К чему я все это рассказываю: Такая ситуация, возможно только у вас… у нас это было бы невозможно в принципе, еще на старте.

– Хотите сказать, что его бы осудили сразу?

– Нет! – Лермонт отмахнулся. – У нас просто не бывает дважды судимых! Зачем человеку с рецидивом еще раз давать шанс? Мы же не вы – у нас бюджет на тюрьмы не сбрасывает деньги как на дорогие курорты.

– Серьезно? – скептически спросил человек.

– Да, – собеседник спокойно кивнул. – Бюджет идет на медицину, образование, инфраструктуру и поддержку граждан… ну вам не понять. А вот тюрьмы обеспечивают себя сами – никто не любит нахлебников. Видите ли, у нас тюрьмы, это средство, чтобы отработать свою вину, исправиться, а у вас это курорт для отморозков. Украл, выпил, в тюрьму – романтика. Мы этого, извинит, не понимаем.

– Да мы, если честно, тоже… – человек посмотрел в свою уже пустую тарелку. – Вы все это говорите, а я не верю, что так бывает.

– Почему?

– Все это сказки. Нет таких людей, кто не сунул бы себе чего в карман. Нет тех, кто не захочет обмануть и не взять чужое. Да и деньги в нашем мире решают почти все. В это я верю, так как это истина.

– А я верю, что Эннга вас любит и не за ваши деньги, – легко ответил лысый встречающий. – Ваши дети здоровы, благодаря инвестициям в медицину, они тоже вас любят не за деньги. Вы здесь, потому что вы «узелок», а не потому что у вас власть или уж простите за повторения – деньги. А те, кто при захвате кричал «Я вам заплачу!» – скорее всего уже переработаны на удобрения или прикорм… Те же кто на нашей земле сунет что-то в карман, посетит наши тюрьмы и обязательно перевоспитается, потому что второго шанса у него на это уже не будет. А те, кто хорошо работает – получит столько, сколько заслуживает и кредитом меньше или больше. Вот во что верю Я.

– Фантастика…

– Невероятная для вас, правда, – не согласился Лермонт. – Поймите, то что у вас показывали про нашу страну лишь мерзости, не наша вина, а тщательная работа вашего СМИ. Они не покажут наших детских садов, так как они лучше ваших санаториев. Вам не показывают, как наша медицина бесплатно лечит безнадежно больных, а все лекарства необходимые для здоровья – приносят на дом бесплатно, и горе тому, кто это не сделает вовремя. Вы не видели, как у нас открывали завод по производству нано-трубок, так как он у нас уже третий, а у вас нет и одного. Зато вам покажут, как у нас казнят тех, кто хотел кого-то убить, но даже не успел этого сделать. Вам скажут, что мы караем невиновного, а мы думаем иначе. Вам легко продемонстрируют, как мы уничтожаем людей, укравших сущие копейки. Вам говорят, что наш интернет ограничен, но умалчивают, что только на вход. Вам говорят, что цены на еду у нас выросли на пять процентов и молчат, что относительно индексации, они по факту подешевели на шесть. Слишком многое искажается, хотя прямо вам никто и не врет, ведь и среди вашего общества есть умные люди.

– И все они сидят в верхах?

– Далеко не все, – не согласился Лермонт, покачав головой. – У вас много тех, кто намеренно не высовывается. Среди ваших граждан есть и те, кто живет несколько разных жизней. А есть и те, кто вовремя собрал вещи, взял родных и близких и побежал к нам. Не это ли показатель ума?

– Предательство скорее.

– Кого же они предали? – усмехнулся Лермонт. – Страну, где за пенсию отвечает пирамида, с которой деньги ссыпаются на карманы высоких господ? А вы считали сколько у вас там вообще в валюте? Вижу, что нет. А мы считали, и пришли к выводу, что если бы оттуда не вынимали больше половины, то ваши пенсионеры все жили бы лучше Вас. Пенсию сложно получать, если до нее не дожить, а средства, выплачиваемые вами всю жизнь, просто спишут как «невостребованные». То же касается и иных сборов – тратить на граждан? Какой вздор! О чем вы вообще!

– Не смешно, – нахмурился человек.

– А я и не шутник, – серьезно ответил Лермонт. – Так кого же предали те, кто желал своей семье лучшей жизни? Предали государство? Сограждан? Законы? Кого?!

– Родину.

– Я вас умоляю… – отмахнулся собеседник. – Родина у всех одна – наша планета, а все стальное лишь устройство государства. Вы же не считаете предательством детей родившихся, например, в Миртале и переехавшие с родителями к вам? Нет, вы же уверены, что родина там, где они вырастут! Так и у нас политика такая же – расти у нас и будет у тебя все!

– А если я захочу уехать обратно?

– Если такая дурь к тебе в голову придет, то ты сможешь это сделать без вопросов. Но по глазам вижу, что ты не веришь.

– Не верю, слушая все это, и не только про уезд, а вообще… – человек повернулся к контейнерам с написанными на них именами. – А если я соглашаюсь на ваши условия. Что будет дальше? Мне вставят чип в голову? Скажут, что делать и отправят зомбировать отельных?

– Если вы примите чип и решили жить, как подобает человеку, то сначала вы получите щедрых оплеух от своей жены, которая уже давно ждет вас снаружи. А я прослежу, чтобы вы не получили ни меньше, ни больше! – Лермонт криво улыбнулся. – Далее, она расскажет вам о себе все, чего вы не знали. День или два, вы будете просто с ума сходить от потока информации и всего, что вам будет доступно и что более недопустимо. И только потом, вы придете сюда, чтобы встретиться с тем, кто вас знал лично.

– А если я не справлюсь? – заискивающе посмотрел на Лермонта человек.

– Ничего страшного. Мы вам поможем. Да и потом – нам нужны только граждане, а не безвольные прожигатели жизни. Кто не желает работать – обречен жить в нищете. Кто не хочет принимать правила – идет темным лесом. Кто хочет жить за счет других, других и кормит, сам или собой.

– А это больно?

– Зависит от жены, – хмыкнул Лермонт.

– Я про чип…

– Нет, – покачал головой агитатор. – Первое, что делает чип, это убирает всякую боль, потому что пока он прорастает, выносить это было бы физически невозможно.

– Значит не врали, когда говорили, что вы все не чувствуете боли.

– Правда, чип нам с этим здорово помогает. Но все, же в обычной жизни, он этого не делает – масса неудобств появляется и неловких ситуаций. А боль – помогает нам получать опыт.

– А кто ваш повелитель? – с надеждой спросил человек, поднимаясь со стула.

– Избранный правитель, наиболее ответственный и прозорливый, трудолюбивый и честный – идеальный гражданин, по мнению нашей страны. Его имя тебе ничего не скажет, но, когда ты поживешь у нас примерно полгода, ты сможешь с ним встретится.

– Скажи лучше, когда я могу увидеть детей?

– Да как захочешь, – пожал плечами Лермонт, тоже ставая со своего места. – Ты все решил?

– Я думаю, выбора тут и нет, зато есть возможность попасть в сказку.

– Что ж. Я рад, – протягивая руку, произнёс Лермонт. – Тогда, позволь не получить наслаждение и поприветствовать тебя в Некропсионе, в лучшем из миров…

Content

Тарас Асачёв
Добро пожаловать в Некропсион II