Неистовый

Глава 1. ОН

В главах, которые называются "ОН", повествование ведется от лица Артёма и в настоящем моменте, а в тех, что "ОНА" рассказывает Лера, из прошлого.

* * *

Тыкаю пальцем, с которого ручьем сбегает пот, на дисплей беговой дорожки ─ задаю самые жесткие параметры: бегу под горку с максимальным отягощением. Чем мне тяжелее, тем больше кайфа я ловлю. Люблю, когда все на таком волоске, что вот-вот улетит в пропасть. Жить не могу без адреналина, который стучит так, что вены почти лопаются от взбудораженной крови.

─ Эй, Романов, аппарат сломаешь, ─ шутит Костя, который еле ногами перебирает; полотно под ним почти не двигается. Не знал, что у беговых дорожек есть прогулочный режим.

Я не только пытаюсь хапнуть адреналина ─ бегу сам от себя. Бегу, пока хватает сил. Когда кончатся, упаду и буду ползти. Я такой: никогда не останавливаюсь. Никогда не сдаюсь.

Соленый пот выжигает глаза; мышц уже не чувствую. Завтра буду ходить как робот из-за крепатур. Зато стану сильнее, физически и морально. Упрямлюсь и бегу дальше несмотря на то, что на ноги тяжелые, словно цементом залитые. Несусь, пока могу дышать. И только когда дыхалка совсем сдает, останавливаю тренажер.

Некоторое время радую организм живой водой из бутылки и крупными глотками кислорода, а потом, стерев с лица пот мокрым, хоть выжимай, полотенцем, бодрым шагом направляюсь в душевую. Костик спешит за мной, хотя даже и не вспотел за время меланхоличного перебирания полотна под успокаивающую музыку. У меня-то в наушниках всю тренировку громыхал тяжелый рок.

Хлопает меня по плечу, а потом, заржав, выдает:

─ Тебе женщина нужна, Тём, чтоб так на спорте не убиваться.

─ Мне никто не нужен, ─ парирую я и встаю под душ; теперь его и меня разделяет, облицованная плиткой перегородка.

Подставляю лицо обжигающе ледяным струям, которые медленно охлаждают почти закипевшую кровь. Упираю руку в стенку, пытаясь прогнать вьетнамский флешбэк. Он живо напоминает мне, какую радость могут принести женские руки, ласкающие тебя под льющейся водой.

─ Ты женат был? ─ огорошивает он меня вопросом, который вмиг разгоняет сладкий морок.

─ Был, ─ отвечаю раздраженно, надеясь, что он этим вопросом и ограничится.

─ Долго?

Это для него такие вопросы такие невинно-обывательские. Что же до меня, я бы сам себе иголки под ногти загнал, если б это избавило от подобного рода разговоров.

─ Полгода, ─ вновь отвечаю односложно.

─ И что разошлись?

─ Не сошлись характерами, ─ уже огрызаюсь я.

На самом деле, мы ими никогда и не сходились. Люди с разных планет, которым не посчастливилось встретиться в один дождливый день. Было это в другом городе и, кажется, совсем в другой жизни.

─ Так ее звали Валерия? ─ спрашивает он, вновь выдернув меня из роя мыслей и воспоминаний.

─ Что? ─ переспрашиваю я, посчитав, что ослышался.

─ Татушка на санскрите у тебя на груди. Там написано «Валерия».

Касаюсь витиеватой надписи, которая выбита над сердцем. Наверное, если вскрыть мне грудную клетку, то ее имя будет чернеть и на бьющимся в предсмертных судорогах органе, плюющемся кровью и отчаянно желающем вырваться из костяной клетки и пасть к ее ногам.

В тот день, когда я заклеймил себя её именем, Лера набила себе россыпь чёрных и белых звездочек на задней стороне шеи. Ни к чему не обязывающая мулька, которую можно трактовать как угодно. Интересно, свела или нет? Ведь это я держал ее за руку, пока тату-мастер набивал всю эту скрытую красоту. А она шутила, что всегда видит такие звезды в моих глазах.

─ Ты откуда санскрит знаешь? ─ удивляюсь я его познаниям.

Хотя, большую часть времени татуировка скрыта под одеждой, и всех, кто ее видел, можно пересчитать по пальцам одной руки. Так что, не стоит особо удивляться, что среди них не нашлось знатока санскрита.

─ У меня брат старший ─ татуировщик. Знаю, как выглядят русские имена, набитые санскритом! Не перебиваешь, потому что новой девчонке всегда можно будет наплести, что там какая-нибудь умная цитата набита? ─ ухмыляется он, поливая себя гелем для душа.

Молчу. Мне насрать, кто и что подумает. Я бы хотел свести ее по другим причинам. Свести самым варварским способом ─ взять нож и срезать. Без анестезии и в полном сознании, чтоб прочувствовать каждую крупицу боли. Но тогда останется шрам. И он тоже будет напоминать о ней. Впрочем, даже если бы на моём теле не было клейма с ее именем, я бы все равно Леру не забыл. Невозможно забыть ту, которая залезла под кожу, исполосовала душу порезами и бросила истекать кровью.

─ Тём, ты бы не тормозил так, а то тебя уже новый референт ждёт.

─ Я же сказал, что сам кого-нибудь найду, ─ рыкаю я. Ненавижу, когда решают за меня.

─ Ты бы еще долго собирался. А я нашёл отличный вариант. Резюме - блеск, так еще и на мордочку куколка.

Я решаю сам. Все и всегда. Так что, милую мордашку буду вынужден выставить на мороз просто потому, что мне ее кандидатуру навязывают. Но собеседование провести всё же придется, если уж мадам Референт с милой мордочкой уже ждет в кабинете. Чтоб не сдвигать график, я торопливо облачаюсь в офисный доспех. Слежу за тем, чтоб костюм лежал идеально: чтоб ни складочки, чтоб воротничок почти резал кожу. "Виндзор" же затягиваю так сильно, что едва ли могу сделать слишком глубокий вдох. Последний штрих ─ защёлкиваю запонки. Её подарок. Почему я так люблю причинять себе боль? Почему они не пылятся где-то забытые? Почему всегда со мной, хотя дешманские и не особо стильные?

* * *

Девушка сидит на самом краешке стула, спиной ко мне, и покачивает ногой, изящно закинутой на другую. Меня глючит с самого утра. Я знаю только одну женщину, которая неизменно сидит именно так.

Она понимает, что уже не одна, поднимается на ноги одним грациозным движением и резко разворачивается ко мне лицом. Этого просто не может быть. Я вконец спятил. Моё сердце срывается с тарзанки в пропасть, и в полёте отрывается пара тромбов. Почти не могу дышать. Судьба однажды вырвала её из моих рук, а теперь вновь впихивает в них же, но уже в роли нового референта. Как? Господи, как? Другой город. Другая жизнь. И вновь её глаза.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Тоже узнала меня. Взгляд вон ошалелый, будто в ловушку Пилы угодила. У меня, наверное, такой же, но я лучше умею держать лицо.

Я никогда не останавливаюсь. Иду напролом. Меня сложно чем-то смутить. Даже тем, что происходит сейчас.

Адреналина в крови так много, что подушечки пальцев пульсируют барабанным боем и вот-вот взорвутся, но я умею держать себя на поводке. Если очень нужно. Не люблю, но умею. Веду себя согласно ситуации. Веду себя так, как если бы реально был ее боссом, а она ─ моей подчиненной. Я органичен в этой роли. Она тоже. Конечно, мы же были так увлечены ролевыми играми. И только когда моя крошка ушла, я понял, что получал больше всего удовольствия в те разы, когда она была просто собой.

Преодолеваю расстояние между нами и протягиваю ей руку для рукопожатия. С этого расстояния я вижу огромные зрачки и тонкую синюю жилку, которая пульсирует на шее. Боится меня коснуться, но того требует корпоративная этика, а потому, спустя пять лет, мы вновь соприкасаемся. Ее пальцы привычно холодные и дрожат так сильно, что эта вибрация сотрясает и мое тело. Те самые пальцы, которые когда-то выделывали с моим телом невероятное.

Мне так хочется наброситься на нее с расспросами и любыми путями выпытать ответ на вопрос, который мучил меня годами: почему она бросила меня без всяких объяснений? А еще больше мне хочется накинуться на нее. Молча уложить на письменный стол, расшвыривая ее телом предметы, и овладеть, разом насытившись за все годы. Нет, один раз меня не насытит. Нужно больше. Она должна вернуть мне все, что забрала. Все. А потому я сухо чеканю:

─ Валерия Владимировна, я ознакомился с вашим резюме и пришел к выводу, что ваша кандидатура прекрасно подходит на роль моего референта. Я впечатлен вашими профессиональными навыками. Вы приняты и можете приступать к своим обязанностям немедленно.

Я без понятия, что написано в ее резюме и впечатлен отнюдь не профессиональными навыками. И тем не менее, продолжаю играть с ней, раз уж Лера меня на это подписала.

─ Спасибо, Артём Юрьевич! Мне очень нужна эта работа, ─ благодарит она, и у меня возникает подозрение, что Лерочка и впрямь меня не узнала. Неужели так изменился?

Я выпускаю ее трепещущую ручку из своих пальцев, но зрительного контакта не прерываю.

Можно начать выяснение отношений прямо сейчас, но пока, несмотря на голод, я буду довольствоваться игрой в босса и секретаршу. Надеюсь, ей хватит благоразумия не сбежать вновь. Лера и сама, наверное, понимает, что если даже попытается, то сделает только хуже. Наверняка, все еще помнит, каково это меня провоцировать. Теперь все ясно и понятно. Прозрачно. Лера снова станет моей. А если попытается опять скрыться в тумане, я кинусь вдогонку. И на этот раз нагоню. Быстро и безжалостно. И тогда держись.

Она сменила прическу, стиль и даже запах, но я все равно узнал ее, стоило только окинуть нового референта быстрым взглядом. Уничтожила все, что я так любил. Отрезала волосы и перекрасилась в темный цвет. Замаскировала, собственный аромат, который сводил меня с ума, пошлым цветочным парфюмом. И наконец прикрылась безвкусными шмотками, лишь бы никто вновь не увидел в ней сексуальную бестию, которой моя крошка однажды была.

─ Валерия, принесите мне кофе, как я люблю, ─ прошу я, ничего не уточняя.

Пусть вспомнит, как я люблю. Все, что я люблю. Она знает это лучше других. И кофе я не хочу.

Внешне я спокоен, а внутри ору во все горло. Мне нужна пара минут наедине с бурей, которая бушует в душе. Мне это нужно, чтоб не наломать дров. Приманить ее можно, но только если не будет резких рывков. Пока не будет. Выжидай, Артём. Затаись! Ты же знаешь, каково это ждать.

Мое тело ─ это клетка. Нельзя давать волю инстинктам. Но я представляю нас вместе во всех красках. Воспоминания такие живые, что я даже не могу понять, реально ли мои пальцы поглаживают ее щеку, или это происходит только в моей голове.

Поспешно выходит из кабинета, едва сдерживаясь, чтоб не сорваться на бег. Я ослабил поводок, но он все еще в моих руках. Отчего-то я уверен, что она сейчас вернется. И отныне будет возвращаться снова и снова.

Возвращается быстро и с крошечной белой чашечкой в руках. Умение угождать ─ ее главное оружие, которое делает Леру почти имбовым женским персонажем.

─ Двойной эспрессо, ─ говорит тихо, ставя чашку передо мной и старательно отводя глаза.

─ Неверно, Валерия, ─ проговариваю я ледяным тоном. ─ Я пью со сливками и сахаром.

─ Я переделаю, ─ Хватает трясущимися пальцами чашечку и уже готовится ринуться с ней прочь из кабинета.

Как дрожит ее голос. Как, должно быть, тлеет там внутри, под старомодной блузкой. Это страх. Чувствую его кожей, могу распознать его нотки в ее дивном запахе. Я бы хотел сказать, что ее страхи не имеют почвы. Но это будет неправдой. А себе и ей я врать не могу. Вот только моя Лера еще не знает, что я изменился. Обуздал зверя, который рвался из меня, когда мы были вместе.

Приносит новый кофе, но вместо того, чтоб взять чашку, которая позвякивает о блюдце, прошу:

─ Валерия, у меня к вам просьба. Немного личная.

─ Какая? ─ спрашивает, бледнея.

─ Поправьте мне узел галстука. Мне кажется, он криво лежит, а зеркала нет. Мне сейчас на встречу с япошками идти, а они педантичны и внимательны к таким моментам.

Какая глупая просьба! Можно же выйти в туалет и привести себя в порядок. Хотя это лишнее ─ я знаю, что все идеально. И она тоже знает, что это лишь предлог. Способ проверить, выполнит ли она приказ. Приказ? Нет же, это просьба. Просто я очень соскучился по ее теплу, запаху, ласковым рукам, которые, впрочем, могут впиваться в кожу ногтями, оставляя на ней кровавые полосы.

Зависает. Реально, зависает, как компьютер с забитой операционкой. Отмирает и подходит вплотную ─ так близко, что на щеку ложится теплое дыхание, которое пахнет конфетками «Монпансье». Ее почти детский аромат столько всего будоражит внутри. Руки тянутся к ней сами собой, но я усилием воли сдерживаю рефлексы. Стою как изваяние и делаю вид, что все хорошо, что это обычный день.

На самом деле я жду этого момента затаив дыхание. Вот ее тоненькие пальчики взметнулись вверх и почти коснулись моего лица. Ей тоже хочется потрогать, но нельзя. Можно потрогать человека, но уже не коснуться того, что стало лишь отзвуками. Мы с ней только отзвуки. Теперь есть Лера. И есть Артём. А нас вместе ─ нет.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Расправляет узел, тщательно разглаживает его. Как бы я хотел, чтоб это было мое собственное тело. Накатило. Безумно хочется заключить ее тонкие запястья в путы собственных пальцев и покрыть их поцелуями. Я почти готов умолять ее остаться и вновь принять меня. Но не этого Лера от меня ждет.

Педантично центрует «Виндзор» и отходит от меня. Хочет унестись на другой конец комнаты, но вместо этого только обходит стол. Теперь он стоит между нами как разделитель.

─ Спасибо, ─ продолжаю чеканить холодно и отстраненно.

─ Не за что, Артём Юрьевич, ─ выдыхает она. Только Лера может произнести мое имя так, что оно начинает мне нравиться. Пусть казенно, но все же назвала меня по имени.

Громкий стук в дверь. Как не вовремя черти кого-то принесли!

─ Да, ─ отзываюсь не в силах сдержать раздражения.

─ Тём, японская делегация ждет, ─ напоминает Костя, зависнув в дверях.

Киваю и иду на выход. Замедлю шаг. Хочу ей сказать что-то, но подходящих слов нет, а потому просто оглядываюсь. Лера не отводит глаз ─ взгляды наши сцепляются, как два промышленных магнита. Искрит. Ничего не прошло. Не только у меня. Ее тоже «ломает». Я вижу это четко, потому что Лерочка не может контролировать свои глаза. Вам когда-нибудь приходилось смотреть в глаза человеку, который обдолбался героином? Зрачки такие огромные, что радужки не видно. Вот и у Леры сейчас такие же. Они всегда расширялись как у кошки, стоило мне оказаться рядом.

Точно знаю, что не сбежит. Не сможет. Сил не хватит.

Глава 2. ОНА

Крашеная блондинка бешено качает ногой, закинутой на другую, и заранее пытается испепелить меня взглядом. В следующий момент швыряет на стол карточку и выдает ожидаемое:

─ Это карта мужа. Мне нужно узнать, какие с нее были траты.

Смотрю на карточку и тут же припоминаю, что скоро платить за квартиру. Морщусь, предвкушая встречу с неприятной арендодательницей, вскидываю глаза на клиентку и с вежливой улыбкой, которая обычно приколочена к лицу банковского работника гвоздями, начинаю терпеливо объяснять:

─ Нам запрещено разглашать информацию об операциях третьим лицам.

─ Девушка, алле! ─ выкрикивает она, негодуя. ─ Какое третье лицо? Мы в одной квартире живем и у нас трое детей. Мне надо знать, что этот кобель на своих баб семейный бюджет не спускает. О женской солидарности слышала?

Утвердительно киваю. Слышала, конечно, но под суд из-за нее идти не хочу.

─ Я бы очень хотела вам помочь, но не могу, ─ проговариваю я ватными губами, готовясь к тому, что сейчас на меня будут орать, и чтоб хоть чуть-чуть смягчить удар, добавляю лакейское: ─ Извините!

─ Да засунь ты себе свои извинения, знаешь куда?! ─ громогласно заявляет она, подскакивает на ноги как резиновый мячик и, недовольно стуча каблуками, бронетранспортером прет на выход.

Я медленно выдыхаю. Пронесло. Хотя… если бы не такие встряски на работе, я бы вообще закисла.

Тереблю противный на ощупь зеленый шарфик, часть униформы, чувствуя, как захлебываюсь на суше. Дело не в «душных» клиентах, на которых мне так «везет» на этой неделе, проблема в моем образе жизни. Я как НПС в самой скучной на свете игре, чье поведение заскриптовано.

Каждый день одно и то же. Просыпаюсь в шесть утра, вливаю в себя столько растворимого кофе, что аж тошнит, и отправляюсь на работу. Рабочий день пролетает как во сне лишь потому, что я выполняю одни и те же запрограммированные действия. А потом я возвращаюсь в съемную однушку, где все постоянно ломается. Дома разогреваю на ужин что-то из полуфабрикатов и заваливаюсь в кровать, чтобы до посинения играть в «Sims». Ведь только там можно построить хотя бы подобие интересной жизни.

Я правильная девочка из очень правильной семьи, где оба родителя ─ педагоги. Я же их маленький педагогический эксперимент длиною во всю мою жизнь. Так вот, моя мама ─ учительница русского языка, а папа преподает математику в ВУЗе, но мне удалось избежать преподавательской стези и пойти учиться на экономиста. Не из-за моей любви к цифрам, а потому что папа сказал, что бухгалтеры нужны всегда, даже после конца света, а мама его поддержала просто по умолчанию. Я ненавидела учебу всей душой, но диплом помог мне ускользнуть от тотального родительского контроля. После завершения обучения мне каким-то чудом удалось выпорхнуть из родительского гнезда и переехать в Питер, где нашлась хорошая должность. Но что-то пошло не так, и я стала банковским клерком, которого постоянно проверяет тетушка-сталинистка, по возрасту ровесница Ленина. Я не живу с ней. Боже упаси от такого! Но выпасает меня тетка еще жестче, чем родители. И это полбеды.

Настоящая драма в том, что я привыкла быть послушной. Вместо того, чтобы потреблять вольную жизнь в мегаполисе большой ложкой, я залезла в свой кокон и впала в анабиоз, полагая, что жить еще рано. Мне всегда казалось, что наступит день, и я начну проживать свою молодую жизнь, а пока — бесконечный день зомби-сурка. Вероятно, плохо быть классической принцессой Диснея, живя в двадцать первом веке.

Недовольная жизнью и мужем мадам ─ моя последняя клиентка на сегодня. Банк потихоньку переводится в ждущий режим. Я закрываю смену и готовлюсь на выход. Натягиваю джинсовую курточку, купленную в секонд-хенде, и хватаю сумку, которая всегда где-то рядом и греет душу. Это желтый рюкзачок с русалочкой Ариэль. Пусть не по возрасту, зато хоть как-то скрашивает мое унылое существование.

Выныриваю на улицу. Не успеваю я толком высунуть нос, как меня накрывает раскатами грома. Момент ─ завеса дождя отсекает меня от улицы, вынудив остаться под защитой бетонного козырька, который совсем не спасает от ледяного ветра. Да уж, джинсовую куртку в Питере можно носить только летом, и то не всегда.

Дождь загнал под кусок бетона, который стоически держат на своих плечах усатые титаны, не только меня, но и молодого мужчину в строгом костюме. Подобное облачение делает его похожим на Джеймса Бонда. Чтобы отвлечься от скуки и холода, развлекаюсь тем, что исподтишка рассматриваю его лицо. Чувственные губы выпускают белый, приятно пахнущий дым, а скулы такие остро-очерченные, что можно порезаться. Подобные мужчины ─ не моё. Мне нечего такому предложить.

─ Чужестранка? ─ спрашивает незнакомец, поймав на себе мой заинтересованный взгляд.

Подскакиваю от звуков его голоса, который обволакивает вибрациями, заставляющими низ живота приятно ёкнуть.

─ В смысле? ─ выдыхаю я, мертвея от стыда.

─ В смысле, неместная и в городе недавно, ─ констатирует он факт.

─ С чего вы взяли? ─ выдаю я, удивляясь, что в компании такого мужчины еще не потеряла способность складывать слова в адекватные предложения.

─ Не выкай! ─ обрывает он меня и добавляет своим густым, красивым баритоном, который выгодно оттеняется звуками дождя: ─ Зонта нет.

─ И у тебя нет, ─ отвечаю я на удивление смело. Даже дерзко.

─ Я просто не боюсь дождя, ─ не думая, отвечает он и добавляет с гордостью: ─ Я вообще ничего не боюсь.

─ Но стоишь под навесом, ─ издаю нервный смешок и тут же пугаюсь, что он воспримет это насмешкой.

─ Я увидел тебя, ─ выдает незнакомец, и я едва удерживаюсь на ногах. Такой парень заметил меня? Шутка какая-то? ─ Сейчас я докурю и уйду. А ты пойдешь со мной.

Вот же наглец! Смотрю на него пристальным, оценивающим взглядом, который уже не прячу. Незнакомец же позволяет, будто купаясь в нем. Красивый парень: высокий, статный, с длинными, вьющимися от влажности волосами и глазами цвета жженого сахара.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Я живу через дом, ─ зачем-то сообщаю я.

─ Пригласи на кофе? ─ просит он, почти доведя меня до обморока улыбкой обаятельного мерзавца.

─ Хорошо, ─ отзываюсь я и до крови закусываю внутреннюю поверхность щеки.

Это для меня нетипично. Что уж там! Для меня это безумие. Я боюсь собственной тени. У меня в сумочке лежит перцовый баллончик, а входную дверь я закрываю на цепочку, едва переступив порог. Но сейчас я смело вкладываю свою руку в большую и теплую ладонь незнакомца, и мы несемся вдоль дома. Расплескиваем лужи, которые окатывают нас грязной водой с головы до ног.

* * *

Никак не могу отпереть дверь ─ руки трясутся так, что постоянно мажу мимо замочной скважины. Он выхватывает у меня ключи, и железный штырь сразу втыкается куда нужно. Сглатываю, вновь ошпаренная наглостью и напористостью незнакомца.

Галантно пропускает меня вперед. Я вхожу и тут же натыкаюсь на распахнутую дверь ванной, которую надо закрыть. Иначе она перегораживает весь узкий, почти несуществующий коридор, и попасть в единственную комнату невозможно.

Как хорошо, что он не бросился снимать свои пижонские ботинки с металлическими вставками! Убираюсь я обычно по выходным, а сейчас уже пятница, и в квартире откровенно грязно.

Молча идем на кухню. Затылком ощущаю его прожигающий взгляд. Мне некомфортно. Но это не страх. Какое-то новое чувство, которое сложно даже описать. Дышать трудно, и очень жарко, несмотря на влажную одежду, которая облепляет тело.

Оборачиваюсь. Он смотрится еще более дорого на моей маленькой, скромной почти до нищеты кухне, где все фасады покрыты жировым налетом, который никакими силами не оттереть.

Парень просто стоит и наблюдает за моими хаотичными движениями. Я стараюсь прибраться хоть немного. Под его пристальным взглядом все валится из рук. Перерываю всю посуду, которой не так уж и много, пока не нахожу чашку без сколов. Дрожащими пальцами всыпаю кофе прямо из банки ─ вряд ли смогла бы найти ложечку. Вероятно, это будет худший кофе в его жизни.

─ Прости, у меня нет сахара. И молока, ─ оправдываюсь я. Продуктовый шопинг тоже происходит по выходным, и сейчас в холодильнике повесилась мышь.

─ Ничего, я пью черный, ─ мягко произносит он, и я понимаю, что хочу завернуться в его голос, как в одеяло.

Я заливаю кофе кипятком и подаю ему чашку.

─ Думаю, кофе недостаточной горячий, ─ Ставит чашку на микроволновку. Она звенит на не совсем ровной поверхности. ─ Нам нужно придумать что-то другое, чтоб согреться. А то рискуем воспаление легких заработать.

─ Что же? ─ спрашиваю я, бесстыдно заглядывая в его глаза, которые стали цвета хорошего горького шоколада. Было бы неплохо отправить сейчас в рот дольку-другую.

Молчит. Меня его голос пробирает до костей, а молчание так и вовсе почти доводит до обморока. Эта кухня слишком маленькая, а он слишком близко. Такой высокий и благоухающий, должно быть, очень дорогим парфюмом. От его запаха рот наполняется слюной, как от мыслей о шоколадке.

Берет меня двумя пальцами за подбородок и вздергивает его вверх ─ теперь мне приходится смотреть ему в глаза и тонуть в их бархатистой мягкости. Облизываю пересохшие губы и пытаюсь не грохнуться в обморок.

Склоняется надо мной и мягко накрывает мои губы своими. Инстинктивно кладу руки ему на плечи. Господи, какой он горячий! Незнакомец обхватывает ладонями мою талию, прижимает к себе и вновь целует. Только на этот раз моих губ ему недостаточно. Кончик языка упрямо упирается в зубы, и я разжимаю их, позволяя ему проскользнуть в мой рот. Его губы посасывают мои, а язык нахально ласкает мой рот изнутри. Прогибаюсь в пояснице так сильно, как только позволяет подпирающая меня сзади столешница.

Его горячие пальцы прекращают прожигать дыры в моем теле, которое уже свыклось со всепоглощающим жаром и подчинилось ему. Огонь затухает, и я просто тлею, пока он поспешно скидывает пиджак. Промокшая на груди ткань тонкой белой рубашки красиво очерчивает каждый мускульный рельеф. Там, под офисным костюмом, как оказалось, скрывалось тело, как у парней с реклам мужского нижнего белья. Мощная грудь, покрытая темной, курчавой порослью, тянет меня как магнитом. Жажду потрогать, а еще лучше приложиться к смуглой коже губами, но удерживаюсь ─ не хочу, чтоб он подумал, что я шлюха. Зеркалю его действия и тоже скидываю курточку. Она падает на пыльный пол, рядом с пиджаком, который превратился в неопрятную тряпку.

Вновь контакт глаза в глаза и его окутывающий запах, который пьянит сильнее наркотика. Меня бьет крупная дрожь. От безумного желания…и стыда.

─ У меня никогда не было этого на первом свидании, ─ уверяю я незнакомца, а у самой поджилки трясутся от его взгляда, который подчиняет себе и пробирает до мурашек.

─ Это ─ не свидание, ─ поправляет он с улыбкой, а руки уже под блузкой.

Они настойчиво гладят живот и поднимаются выше, туда, где тело сжимает резинка спортивного бюстгальтера.

Точно. Он просто первый встречный, которого я пригласила к себе домой, повинуясь сумасбродному порыву.

─ Посмотри на меня, ─ приказывает он, вытащив руку из-под блузки и уперев большой палец мне в подбородок.

Я смотрю. Уж не знаю, шаман ли он культа Вуду или адепт какой-то секты, но его темные глаза гипнотизируют. Они уводят в сумрачные дали.

─ Так хорошо, ─ его хрипловатый бархатный шепоток проносится по телу горячей волной.

Вибрирую, покрываясь мурашками.

Вновь заглядывает мне в глаза и, найдя там искомое, касается моих губ своими ─ тёплыми и властными. Меня никто и никогда так не целовал. Никто так не вожделел. Никто не подчинял своей воле одним лишь взмахом ресниц.

Никогда я ещё не оказывалась в эпицентре безумного неистовства, когда кровь превращается в высокооктановый бензин и разгорается всё жарче с каждым новым прикосновением. Я и так вся горю, а он продолжает чиркать спичками, доводя меня до исступления.

Мозг отключился, и вот я уже срываю с него рубашку. Делаю этот так активно, что пуговицы выдираются из ткани с “мясом”.

Рывок ─ задирает мне юбку. Ещё один ─ сажает на столешницу. Я зарываю пальцы в его курчавые и все ещё влажные волосы, пока он раздевает меня ловко, словно он фокусник. С меня соскальзывает влажная блузка, а потом и лифчик, разодранный в середине его сильными руками. Ага, застежки-то не было. И он нашел выход. Незнакомец ласкает губами освобождённую от плена одежды грудь. Нежные поцелуи становятся всё более напористыми, и вот его рот уже обрабатывает тяжёлые полушария, которые лежат в широких ладонях. Он ненасытен. Да и я всё охотнее отдаюсь его умелым рукам и губам.

Тщательно обсасывает мои соски, как если бы то были леденцы и он хотел сполна ощутить их вкус. Как он это делает? Как догадался, что я хочу именно этого? Хорошие девочки держат руки поверх одеяла. Но, когда я чувствую, что скоро взорвусь от возбуждения, ласкаю себя пальцами под аккомпанемент чувства вины. Ощущая подступающую разрядку, слюнявлю палец свободной руки и тру вставшие, болезненные соски. Когда он их ласкает ртом, гораздо приятнее. Как так получилось, что случайный знакомый знает моё тело лучше меня?

Когда я уже готова умолять его продолжить, незнакомец принимается стаскивать с меня трусики. Краснею от стыда. Это в голливудских фильмах на героине красивое белье всегда и везде, на мне же хлопковые трусы. Они застиранные до сероватого оттенка, удобные за счет своей закрытости и с надписью «Friday» на самом видном месте.

Трусы-"неделька" для девочек-подростков беззвучно слетают куда-то вниз. В то же никуда с грохотом обрушиваются и безвкусные туфли, часть форменного наряда.

Продолжая смотреть мне в глаза, проводит пальцем по набухшим, влажным губкам. А потом увлажнившейся, вибрирующей подушечкой накрывает пульсирующую «жемчужинку», которую, кроме меня, никто никогда не трогал. Высекая из меня все больше искр и пошлых стонов, свободной рукой расстегивает брюки и позволяет им рухнуть на пыльный пол и утянуть за собой черные боксеры. Он просил смотреть на него, но сейчас мой взгляд медленно ползет вниз, пока не натыкается на то, на что приличные девочки смотреть не должны. Честно, я первый раз вижу обнаженного мужчину так, чтобы не на картинке или экране. Я не девственница, но у меня был всего один парень, для которого секс был способом получить разрядку. Это всегда происходило при выключенном свете и в одной позе. А еще его не смущало, что двух минут и на прелюдию мало.

Пожираю его глазами, словно парень — античная статуя в музее. А потом и вовсе протягиваю руку и дотрагиваюсь до его «сокровенного». Живо представляю, что оно сейчас войдет в меня, как длинный металлический ключ в узкую замочную скважину в самом начале нашего знакомства. Медленно протягиваю самые кончики пальцев от основания и до головки. Долгий, тягучий стон срывается с раскрасневшихся от поцелуев губ, и он решительным движением раздвигает мне ноги и устраивается между бедер. Упирается головкой в низ живота. Замираю, а незнакомец, прекратив меня ласкать, расширяет вход во влагалище пальцами и, до боли закусив мочку уха, вталкивается в меня резким движением. По животу прокатывается легкая волна боли. Он внушительный, какую часть тела ни возьми, а у меня никого не было уже полгода. Или больше?

Тем не менее я скрещиваю ноги на его пояснице и прижимаю к себе так плотно, как только хватает сил, а справиться с такой громадиной непросто. Он подсовывает мне под попу ладонь и приподнимает ее, входя до самого основания. Вопреки моим ожиданиям все дальнейшие толчки медленные и глубокие, позволяющие прочувствовать каждый его миллиметр. Первый раз это не двухминутная эпилептическая долбежка, а нечто медленное, тягучее, чувственное. Сводящее с ума.

Кладу подбородок ему на плечо и льну к могучему торсу всем телом. Но парень нежно, но властно хватает меня за шею и прижимает затылком к стене, чтоб я продолжала смотреть на него. Все правильно. Когда я вижу его почерневшие от желания глаза, каждое движение внутри моего тела становится еще более прочувственным и кайфовым. Французы называют оргазм «la petite mort». Маленькая смерть. Теперь я понимаю почему. Он разогнал мое тело до скорости света, а потом нажал на тормоз, отчего меня выламывает, как бесноватую. А еще разрывает от слез, стонов и бешеных мышечных спазмов. Резко выходит из меня, облив живот теплой, белесой жидкостью. Такое со мной тоже впервые.

В полном изнеможении сползаем на пол. Я замечаю под столом крошки, да и рукой вляпалась во что-то липкое. Впрочем, наплевать, что не убрано. Я слишком увлечена им, просто до дрожи. Вижу свое отражение в зеркальной дверце микроволновки: из одежды на мне ─ задранная юбка и форменный шарфик. Наблюдаю, как мой случайный любовник напяливает брюки и накидывает мне на плечи свою рубашку.

─ Я, кстати, Артём, ─ представляется он, все еще тяжело дыша и держа ладонь на моем бедре.

─ Лера, ─ выдыхаю я, краснея. Переспала с ним и даже имени не спросила!

─ Приятно, во всех смыслах, – выдает он со смешком, подхватывает мою руку и прикладывает кончики пальцев к своим губам.

Смотрю на него украдкой, а собственные губы беззвучно шепчут «спасибо». Артём только что показал мне, что такое настоящий, страстный, эмоциональный секс, о котором я только в книжках читала. Моим единственным парнем стал однокурсник, такой же скучный, как моя специализация. Да и мама всегда говорила, что интим ─ не главное. И вообще, обсуждать такие темы в нашей семье непринято.

Он тоже поглядывает на меня время от времени. Только не трусливо, как я, а пожирает глазами. Можно подумать, после того, что случилось, во мне все еще есть какая-то загадка.

Достает из кармана мятого и лишившегося всего лоска пиджака пачку сигарет. Замечаю название: «Richmond. Cherry Superslim». Выуживает из красной пачки темную сигарету с золотым ободком и вкусно закуривает. Нас обволакивает дымом, который приятно пахнет вишневым вареньем. Вот что это за запах? Рот вновь наполняется слюной.

─ Бабская фигня. Наверное, тебе такое больше понравится, ─ вздыхает он, протягивая мне сигарету, фильтр которой смочен его слюной и так и манит засунуть его себе в рот.

Хочу поддаться рефлексу и оттолкнуть руку, которая предлагает мне вкусить запретное излишество. В голове сразу вспархивает рой чугунных нотаций. Мне их вдалбливали с раннего детства. Забавно, но родители никогда ничего не запрещали, а просто демонизировали вредные привычки, вырабатывая к ним страх и отвращение. Пороки очернялись с помощью сказок о девочках, которые спились до цирроза печени, скурились до эмфиземы или стали шлюхами ввиду половой невоздержанности. Мои мать и тетки поседели бы, если б узнали, что я переспала с первым встречным. Да еще первый раз в жизни кончила без помощи собственных рук. Эта мысль заставляет меня довольно улыбнуться.

─ Я никогда не пробовала.

─ Но ведь хочешь.

Сигарета почти коснулась моих губ. Насквозь меня, что ли, видит? Словно у меня на лбу написано, что мне интересно моральное разложение. Киваю и беру сигарету двумя пальцами, как делают роковые женщины в фильмах. Набираю дым в рот, раздувая щеки. Мне всегда казалось, что он должен быть мерзким на вкус, но этот ─ сладковатый и откровенно приятный. Как и его губы, впрочем.

─ Не так, ─ усмехается Артём.

Затягивается прямо из моих рук. Так глубоко, что щеки становятся впалыми, как у молодого Джонни Деппа, а потом выпускает дым из ноздрей.

─ Если уж и курить, то делать это нужно в хороший затяг. И жить надо тоже в затяг. Жесткий такой! ─ напутствует он меня. ─ Потому что жизнь, Лера, одна. И она такая единственная. И такая короткая!

Смотрит на часы, качает головой и тяжко вздыхает. Ничего не объясняя, встает, накидывает пиджак прямо на голое тело и бросает так небрежно, что у меня внутри все сжимается:

─ Увидимся. Рубашку оставь. Провожать меня не нужно.

Уходит, а я смотрю вслед, кутаясь в рубашку, которая все еще хранит тепло и запах Артема. Тёмы. Того, кто мне не принадлежит. Смелость кончилась, остались ─ разочарование и усталость. Сегодня я узнала, что красивому, харизматичному и соблазнительному мужчине я могу предложить только одноразовый секс. Но я не злюсь и не чувствую себя обманутой. Это было прекрасно. Я никогда не забуду Артёма и всегда буду ему благодарна. Ха, благодарна, потому что он снизошел до того, чтоб заняться со мной любовью. Поддался случайному импульсу. Я такое ничтожество! И жить красиво, стремительно и в затяг уже никогда не начну, потому что скучная и трусливая.

Глава 3. ОН

Она так близко и в то же время абсолютно недосягаема, потому что получить свою Леру я все равно не могу. Слишком много времени прошло, и слишком чужими мы стали друг для друга. Нет, не так. Она для меня все еще роднее некуда, ведь все эти пять лет я прожил с каким-то подобием Лериного фантома. Она настолько спаялась с моим существом, что я мог исполосовать всего себя ножом и все равно бы ее не вырезал. А вот я для нее хуже того незнакомца, которым был шесть лет назад. Лера знает, что меня нужно опасаться, и теперь уже не подпустит так близко.

Так хочу ее, что мысли путаются, а все воспоминания стали такими живыми, как будто все, что между нами было, произошло вчера. Или продолжает происходить. Безумие какое-то.

─ Артём Юрьевич, вы в порядке? ─ спрашивает с мягким, чуть пришепетывающим прононсом наша переводчица Тори.

Эта большеглазая тяночка, которую словно вырезали из томика манги и вклеили в реальную жизнь, ─ японка-полукровка. На родине таких, как Тори, ни в грош не ставят. Зато здесь ее переводческие навыки настолько ко двору, что чувствует она себя более чем вальяжно. По-русски шпрехает отменно, но все равно с типично японскими шелестящими нотками, к которым меня приучил некогда обожаемый хёнтай.

Забавно, но только с неискушенной почти девственницей Лерой я познал все глубины и сумрачные дали эротизма. Потому что именно она позволила и помогла воплотить в жизнь абсолютно все мои Тематические фантазии, которые еще оставались. Я ее не заставлял. Она сама хотела. Я точно знаю. Я чувствовал, как растут ее аппетиты.

─ Прости, задумался. Что они сказали? ─ с трудом возвращаюсь я в реальный мир.

─ Господин Ямомато спрашивает, какие гарантии успешности предприятия вы готовы предоставить. Его семья крайне придирчива в вопросах выбора иностранных бизнес-партнеров.

Эх, не тут я хочу сейчас быть. Я хочу остаться один. А еще лучше, с ней. Мне плевать на эти переговоры, но Костика, который сейчас то краснеет, то бледнеет, подвести не могу. Он же меня из петли вытащил. Я ему должен. Я не уверен, что он правильно поступил, срезав ту веревку, но долг чести остался, это факт.

─ Переведи, что слово «честь» для меня ─ не пустой звук, ─ чеканю я, намереваясь закрыть эти переговоры максимально быстро и напористо.

Пока она щебечет на своем самурайском, поднимаюсь на ноги и под удивленные взгляды всей японской делегации иду к противоположной от двери стене. Снимаю со стойки свою гордость ─ подлинную катану Масамунэ. Это не фейк какой из сувенирного магазина, которым любят понтоваться всякие клоуны, мнящие себя знатоками экзотики. Это подлинный меч, созданный знаменитым мастером, и стоит он как хорошая спортивная тачка. Да, да, это тот самый легендарный меч, какие показывают в фильмах типа «Убить Билла». Я ловлю собственное отражение в прекрасном лезвии, которое острее бритвы ─ одного движения хватит, чтоб нашинковать из любого обидчика сашими. И я знаю, как это движение грамотно провернуть.

Возвращаюсь к своему месту во главе стола, перехватываю рукоять так, как это делают настоящие самураи и, разрезав воздух с жестким жужжанием, упираю конец меча в собственный живот. Тонкая рубашка не спасает от промораживающего касания древней стали.

─ Артём, ты рехнулся? ─ шепчет Костя, который на стрессе потеет как лошадь.

─ Переведи, что это меч Масамунэ, ─ буквально приказываю я Тори, проигнорировав Костика. У него яйца недостаточно чугунные для таких переговоров. ─ И если я подведу, то долг чести смою собственной кровью, совершив на ваших глазах ритуал сэппуку.

Господин Ямомато некоторое время смотрит мне прямо в глаза, пытаясь понять, не позерство ли это. Я же серьезен как могильная плита и только крепче оплетаю пальцами приятную рукоять. Приятнее только ее тело. И оно для меня еще опаснее.

Кратко кивает и бросает Тори буквально несколько слов.

─ Господин Ямомато согласен вести дела с вашей фирмой, но работать он будет только с господином Романовым, ─ переводит она, сохраняя идеальное спокойствие.

─Без проблем, ─ бросаю я, почтительно и бережно укладывая катану на край стола.

Тори переводит, и мы все уважительно кланяемся друг другу, после чего японцы гуськом выплывают из конференц-зала.

─ Артём, что это было? ─ хватает меня за рукав Костик, все еще опасливо поглядывая на катану, что лежит в опасной близости от меня.

─ Слушай, отстань! ─ отмахиваюсь я. ─ Все же получилось. Пофиг какими путями, главное ─ результат.

Мне нужно немного остыть, иначе взорвусь от гормональной бури, которая бушует в крови. Выскакиваю из конференц-зала и бегу по коридору так быстро и отчаянно, словно пытаюсь от кого-то убежать. Или догнать. Как в игре, добираюсь до контрольной точки и выхожу через пожарный выход. Рывками карабкаюсь по шаткой лестнице, что ведет на крышу. Раньше я тут курил, а теперь просто забираюсь продышаться, когда уже нет сил терпеть и неистовый бег по бесконечному полотну перестает помогать.

Сидит на бетонном ограждении и курит. Точнее, плачет и курит, пока ветер сдувает с красивого лица пряди непривычно темных волос. Возраст пошел ей на пользу: если раньше это была кукольная красота, то теперь она приобрела нотки аристократичности. Лера, словно коньяк «Hardy Perfection», с годами становится только лучше. Сколько бессонных ночей я провел, пытаясь представить, какой она стала. Я рисовал в воображении ее изменившийся образ, а потом начинал представлять чужие руки на ее теле. После часа-другого таких ментальных упражнений я в приступе бесноватого гнева начинал разносить квартиру.

─ Из-за меня плачешь? ─ спрашиваю я, остановившись шагах в двадцати от нее.

Одному Будде известно, каких сил мне стоит быть так близко к ней и не коснуться. Чувствую себя голодным псом, у которого брюхо к позвоночнику прилипло, а хозяин все запрещает подходить к миске с едой.

─ Нет, из-за тебя уже все выплакала, ─ отвечает зло, наскоро утирая слезы кончиками пальцев.

─ Но ведь и счастливые слезы тоже были.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Я сглатываю, вспомнив дивное сочетание струящихся по щекам слез и счастливой улыбки, что играет на ее губах. Я его часто наблюдал после завершения наших многочасовых игр, после которых плоть была на грани истощения, а все чувства находились в крайней степени взбудораженности.

─ Да, хорошо тоже было, ─ бросает сухо.

Боится воспоминаний, а потому описывает экстаз словом «хорошо».

─ Почему же ты просто сбежала, раз не все было так плохо? ─ выпаливаю я то, что терзало меня хуже бесконечного сэппуку.

─ Я никогда не могла уйти от тебя в открытую! ─ выкрикивает она, яростно втаптывая окурок в бетон. ─ Но мы сжигали друг друга, и кто-то должен был это прекратить. Тебе было больно…И мне тоже.

─ И что ж вновь не сбежала, когда увидела, кто твой новый босс? ─ спрашиваю я, сдобрив вопрос хорошей порцией сарказма.

Она выуживает пальцами, которые бьет крупная дрожь, очередную сигарету из пачки, заталкивает ее в рот и долго, и безрезультатно чиркает колесиком зажигалки. Я забираю у нее зажигалку, вскользь коснувшись привычно ледяных пальцев, и помогаю прикурить.

─ Можно мне тоже? ─ спрашиваю я, хотя бросил «травиться» пару лет назад.

─ У тебя нет своих? ─ Вскидывает на меня удивленный взгляд.

─ Нет, я бросил, ─ отвечаю я, забыв уточнить, что сейчас хочу сигарету именно из ее рта.

Молча протягивает мне пачку. Вытаскиваю сигарету, вновь коснувшись любимых пальчиков. Уже намеренно.

Дымим. Сердце мое тлеет, как сигарета в пальцах. Уверен, что у нее так же.

─ Тём, мне деньги нужны, ─ пускается она в туманные объяснения своего внезапного появления, ─ иначе я бы уже положила тебе на стол заявление об увольнении.

Меня больно резанул ее тон. Я для Леры теперь гангренозная конечность, от которой нужно поскорее избавиться, чтоб не сдохнуть.

─ Зачем тебе бабки? ─ спрашиваю я, готовый купить ее расположение за любую сумму.

─ Это не твое дело, ─ осаживает меня, напоминая, чтобы я держал дистанцию. ─ Мои проблемы и моя жизнь ─ уже не твое дело!

─ Но я всегда решал все твои проблемы, и ты не жаловалась, ─ парирую я.

Ну правда, я ведь честно взял на себя всю ответственность за нее. Ладно, почти всю.

─ Решал, ─ кивает она, бросив на меня уничтожающий взгляд, ─ а потом становился самой главной и нерешаемой.

─ Неужели было так плохо? ─ восклицаю я, опаленный ее тоном и словами.

─ Бывало по-разному, ─ говорит она уже мягче. ─ Ты знаешь, что я умирала по тебе первое время, а потом ты все испортил.

Этот упрек ─ хлесткий как хорошая пощечина. Он как удар под дых, который заставляет согнуться пополам и скулить от острой боли. Обезумевший от неё грызусь в ответ:

─ Если попытаешься уволиться, то я сделаю все, чтоб в приличное место с хорошей зарплатой тебя не приняли даже полы мыть. Придется идти в эскорт. Ты бы была в нем хороша!

─ В этом твоя проблема, Тём! Ты всегда мной манипулировал.

Беззвучно плачет, а ветер выполняет мою работу ─ утирает ее слезы.

─ А ты владела мной безгранично, ─ почти выкрикиваю я, и ветер смешивает мой гнев с ее слезами.

─ Это меня всегда и пугало в наших отношениях! Вечная гонка за пальму первенства, где каждый пытался доказать, что владеет другим. Только способы у нас были разные.

─ Я любил тебя безумно.

Нет, Лерочка, не любил. Я люблю тебя безумно и ничего не могу с этим поделать.

─ И я любила! ─ выкрикивает она не менее яростно. ─ Так любила, что умирала от страсти и ревности. Но мы оба обезумели и стали делать друг другу очень больно.

─ Но всё еще можно исправить, ─ хватаюсь я за соломинку.

─ Нечего исправлять, ─ убивает меня Лера всего двумя словами. ─ У нас с тобой даже взгляды на семью разные.

─ Но ты могла просто поговорить со мной! ─ не унимаюсь я.

─ И ты бы меня отпустил? ─ спрашивает она с надеждой, поняв мои слова абсолютно неправильно.

─ Никогда, ─ отвечаю хлестко.

Тогда бы не отпустил, и сейчас не отпущу. Наизнанку вывернусь, а докажу, что могу быть другим и все хорошее, что между нами было, еще можно вернуть.

─ Вот видишь, ─ укоряет меня так горько, что вкус крепких сигарет, который наполняет мой рот, начинает казаться сиропно-сладким.

─ Слушай, я знаю, что был ужасен с тобой, но я хочу хотя бы извиниться за все, ─ почти умоляю я, умирая от собственной беспомощности.

─ Я давно простила тебя, потому что любила когда-то, и у нас было много хорошего вначале. Просто потом стало так плохо, что я решила уйти, чтоб не забыть это хорошее и почему влюбилась в тебя.

* * *

Лера сейчас как колюще-режущее оружие, а ее взгляд гораздо острее моей хваленой катаны, перед которой любой самурай преклонит колено. Но мне все равно хочется, чтоб произошел конец света и мы застряли на этой крыше навсегда. Пусть не останется ничего, ведь тогда мы будем вынуждены умереть в объятиях друг друга. Я давно понял, что лучше сдохнуть, держа ее за руку, чем прожить целую жизнь, но без моей Леры.

Не могу так больше! Сокращаю расстояние между нами настолько критически, что мы почти сталкиваемся носами. Протягиваю руку и уже собираюсь убрать за ухо прядь волос, которую ветер паутинкой разметал по её лицу. Я его ровно таким и запомнил ─ даже морщинок новых не появилось. Меня обрывает ее горячий, жалобный шепот:

─ Только не трогай меня, иначе я закричу.

─ Тебя никто не услышит здесь, ─ тоже шепчу я, потому что кричать, когда она так близко, просто нет смысла. ─ Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтоб понимать, что эти слова только подстегивают сделать обратное. Значит, ты этого хочешь?

─ Я не переживу второго раунда, ─ выдыхает она, не сводя с меня глаз.

Ее глаза цветом сравнялись с серым грозовым небом, которое вот-вот скрепит наш новый союз босса и секретарши ледяным дождем. Роюсь в самых глубинах, считывая эмоции. Откидываю страх, боль и обиду и нахожу отзвуки вожделения. Ее психика блокирует воспоминания, а тело все помнит. Мы могли принести друг другу такое острое удовольствие, что можно было загнуться. До сих пор помню, как сердце разгонялось до двухсот ударов в минуту, когда «мотор» почти останавливался, захлебываясь кровью.

У меня было много женщин. Очень много, включая всякую экзотику типа негритянок цвета эбенового дерева и фарфоровых японочек, но, только встретив случайно Леру, я осознал, что был вынужденным воздержанцем, которого кормили пресной, вываренной едой без специй. Не знаю, почему так вышло. Магия. Колдовство. Шаманизм. Или любовь. Больная, разбившая нас на части.

─ Давай заключим сделку, ─ предлагаю, я, чувствуя, что Лера хочет поиграть, но пока лайтово, чтоб самой не заметить, как снова втянулась.

─ Артём, ─ опять почти умоляет она, подрастеряв холодности и жесткость.

Знает, что может сорваться и пытается вновь переложить ответственность за безумие на меня. Понятно, что она не ходила монашкой все пять лет разлуки. Мужики у моей крошки были, но я уверен, что она ни с кем не испытала и сотой части того, что давал ей я. И Лера просто не может не хотеть испытать все это снова, хоть и держится. Достойная пара. Достойный соперник. У нас было разное.

─ Да ладно тебе, ─ улыбаюсь я. Как тогда, под дождем. ─ Все просто, и тебе ничего не будет стоить. Ты сама коснешься меня.

Смотрит на меня ошалелыми глазами, и я понимаю, что внезапно предложил то, что она и сама страстно хочет сделать. Как же будоражит ее наряд: белый верх, черный низ. Казенно и безвкусно, только зеленого шуршащего шарфика не хватает.

─ Тёма, я прошу тебя..., ─ вновь упирается Лера, но она никогда не могла мне противостоять. Или просто не хотела?

─ Ничего такого, все будет целомудренно! Возьми меня за руку, а я взамен пообещаю, что твои рабочие будни будут проходить без моих домогательств.

Смотрит на меня, пытаясь нащупать, что стоит за этой очень простой договоренностью. Я почти утонул, когда мне было пять. Я до сих пор помню, каково это — не видеть ничего, кроме серой водяной громадины, которая смыкается над твоей головой. Сейчас я чувствую себя точно так же, только тону на суше. Тону в ее глазах. Опять.

Колеблется, а потом резким движением хватает меня за руку. Ее пальцы выбивают дрожь. Я отлично контролирую свое тело и потому даже сейчас внешне спокоен, но внутри меня трясет словно эпилептика. Я сейчас ─ снайпер. Не тороплюсь, не рвусь. Даю ей время привыкнуть. Лера держит меня за руку и продолжат смотреть так, что сердце становится, как кукла Вуду ─ все в иголках. Медленно-медленно укладываю большой палец на ее четыре. Вздрагивает, но руки не отдергивает, хотя для нее это словно держать ладонь над открытым огнем.

Мягко поглаживаю Лерины пальчики и понимаю, что дико хочу ее обнять и наполнить легкие запахом ее волос ─ сейчас прокурено-сладким. А потом хочу увести за собой. Привести к себе, раздеть и любить до изнеможения.

Наши отношения можно разделить на три акта. В первом ввиду своей закомплексованности и общей неискушенности Лера все старалась мне угодить. Ублажала так, чтобы не дать мне соскочить, а я просто ловил кайф, еще не в состоянии оценить весь ее потенциал. Но недолго я доминировал. Вскоре мы сравнялись и стали драть друг друга на лоскуты. Пять-шесть раз за ночь. Это много? Кому как, но нам все было мало. Я бы хотел законсервироваться в том периоде, но нельзя гореть вечно ─ либо сгораешь, либо начинаешь тлеть. Я сгорел, а Лера тлела. В какой-то момент она начала от меня ускользать. Мне стало ее так мало, а она словно устала от бесконечного угара, секса и веселья. Стала требовать совсем другого Артёма, а я не захотел меняться, боясь, что мы погрязнем в рутине.

И вот настал тот день. День, когда моя жизнь оборвалась.

Она растворилась в предрассветном тумане, а на подушке остался ее сладковатый, будоражащий запах. Я искал. Сделал вид, что наши последние дни вместе не стали ужасом для нее и искал отчаянно и…безрезультатно. Когда я понял, что надежды нет, город, который однажды принадлежал нам, стал пытать и мучить меня, напоминая о ней каждую секунду моего там пребывания. Ее отражение виделось мне в витринах магазинов. Я слышал ее голос, который когда-то будил меня по утрам, а сейчас стал лишь фантомным отзвуком, существующим только в моей голове. Ее запах, который сохранился на каждом предмете в нашей квартире, заставлял меня беззвучно плакать, закусывая костяшки пальцев.

И тогда я тоже решился на побег. Прочь от тех мест, где я был так счастлив когда-то, а теперь медленно умирал, отлученный от женщины, которая подсадила на себя, как на наркотик. Однажды утром я бросил город, который стал мне домам, продал любимый клуб и на совсем перебрался в столицу, где закрылся от Темы, решив, что таким образом смогу обнулиться. Не смог.

Я так и не смог забыть все, что у нас с ней было ─ все эти ночи и дни, наполненные неистовыми, безумными порывами страсти и умопомрачительным тематическим сексом, который сделал меня рабом ее тела.

Одергиваю себя, сажаю на поводок со строгим ошейником и отпускаю ее руку. Смотрит на меня непонимающе. Ждала другого. Фантазия у Леры отменная ─ я сам занимался ее развитием.

─ Спасибо, ─ выдыхаю я максимально проникновенно. ─ Я все еще люблю двойной эспрессо. Очень горячий. Не приноси мне больше ту гадость с сахаром и сливками.

Смотрит на меня огромными глазами, обрамленными влажными ресницами, которые слиплись попарно и делают ее такой же юной и кукольной, какой я впервые увидел Леру на пороге банка. Поняла, что попалась. Теперь нет формального повода сбежать. Придется остаться и поиграть со мной немного.

Глава 4. ОНА

─ Как выходные провела, малая? ─ басит Людмила, старшая смены и по совместительству моя подруга. Она отыгрывает в моей жизни что-то вроде материнской роли, но в отличие от моей матушки сподвигает жить, а не бояться жизни. ─ Наверное, за компом зависала с утра до ночи?

Нет, не зависала. Завернулась в его рубашку и завалилась в постель на все два дня. Вспоминала то, что у нас было дождливым вечером пятницы. Раз за разом воспроизводила в памяти его прикосновения, от чего внизу живота становилось жарко и мучительно приятно. И чем больше я старалась, тем мучительнее становилась пытка воспоминаниями. Тогда, умирая от стыда и жалости к себе, я ласкала себя пальцами, представляя его руки на трепещущей, пульсирующей плоти, которая после единственного раза с Артёмом стала сверхчувствительной. Но все эти жалкие попытки кайфануть не шли ни в какое сравнение с тем, что он делал с моим телом.

Воспоминания о нас вместе ─ прекрасны, но как же от них больно. Сердце делает в груди бешеный кульбит, а на глаза в который раз за последние дни наворачиваются слезы. Хочется рыдать в голос, потому что меня вновь накрывает горьким осознанием того, что мы больше не увидимся. Он больше не посмотрит на меня так, чтобы ноги подкашивались. Не заставит почувствовать себя особенной.

─ Ты чего, малая? ─ спрашивает Люда, удивившись, что я вдруг вышла из анабиоза и стала проявлять эмоции.

─ Я парня встретила, ─ выдаю я, всхлипывая и утирая нос, который сразу заложило от слез, тыльной стороной кисти.

─ Мужика нашла? ─ улыбается Люда, обнажив крупные желтоватые зубы. ─ Что ноешь-то тогда?

─ Долгая история, ─ нос подтекает, а глаза пощипывает от размытой слезами туши.

─ Столько всего произошло за выходные? ─ удивляется Люда и толкает меня локтем в бок. ─ Рассказывай, давай, во всех подробностях, егоза!

─ Я вышла с работы в пятницу и попала под дождь, а рядом со мной грозу пережидал парень, ─ начинаю объяснять настолько сумбурно, что ситуация начинает казаться еще более странной. ─ И мы пошли ко мне домой!

─ Ты ничего в своей истории не пропустила? ─ спрашивает она, ошарашенная завязкой моего рассказа.

─ Нет, ─ всхлипываю я задыхаясь.

Каждый раз, когда я вспоминаю, что мы больше не увидимся, у меня начинается что-то типа панической атаки. Жалею, что не попросила у него номер телефона, но мне всю жизнь вдалбливали, что женщина не должна навязываться. Интересно, можно ли навязываться, когда вы только что занялись любовью на кухонной столешнице?

─ И что было потом? ─ спрашивает Людмила, аж забыв про сигарету, которая тлеет в пальцах.

─ Я приготовила ему кофе, а он сказал, что нам нужно согреться, и поцеловал меня.

─ Лера, звучит как завязка порнофильма! ─ выдает прямая и хлесткая Люда. Не говори, что вы переспали так сразу.

─ Да, ─ киваю я, густо краснея. ─ С ним было так хорошо…, а потом он просто ушел.

─ Так хорошо, что ты ничего о нем не узнала? ─ продолжает удивляться Людмила, для которой я всегда была зашоренной скромняжкой. Так и было, но он надколол мой купол скромности. ─ Хоть имя волшебного любовника знаешь?

─ Ага, ─ бормочу я, чувствуя себя вдвойне несчастной. Страдаю по парню, который просто воспользоваться моей внезапной доступностью. ─ Артём.

─Ну ладно, дело молодое, благо понравилось, и вреда он тебе не причинил, ─ почти одобрительно говорит Люда и сносит меня с ног неожиданным вопросом: ─ А вы хоть предохранялись?

─ Нет, ─ говорю как есть.

Меня учили, что презервативы должен покупать парень, и я бы со стыда сгорела, если бы мне пришлось пойти в аптеку за контрацептивами. Мой бывший всегда имел парочку в заднем кармане брюк, так что, в тот раз с Артёмом я даже об этом не подумала. И честно, я рада, что все случилось именно так ─ меня мутит от запаха латекса и выворачивает от чавкающих звуков, которыми сопровождаются особенно яростные серии толчков. В тот единственный чувственный и прекрасный раз все было естественно, как мне всегда и хотелось.

─ Балда ты, Лерка! ─ заявляет она, посмотрев на меня как на психбольную. ─ Ты уверена, что он только приятно пощекотал тебя изнутри, а не подселил пузожителя между делом?

─ Ну, он…, ─ запинаюсь, не зная, как произнести вслух то, что мальчики делают в финале. ─ Понимаешь…

─ Кончил не в тебя? ─ предполагает Людмила без всякого смущения.

─ Да. ─ Мне кажется, я стала красная как вспыхнувший через дорогу сигнал светофора.

─ А про ЗППП слышала?

─ Про что? ─ переспрашиваю я, не совсем понимая, что она имеет в виду, хотя и догадываюсь, что так Люда обозначила то, что тетушка называет «Венериными болезнями»

─ Валерия, ты тундра, ─ усмехается Люда. ─ Я понимаю, что у тебя коса до жопы, и ты считаешь себя Рапунцель, но не надо вести себя как принцесса Диснея! Ты, конечно, молодец, что нашла парня, но нельзя вот так просто отдаваться первому встречному. Еще легко отделалась, а то могла бы стать очередной жертвой маньяка-расчленителя, коих не так уж и мало в последнее время.

─ Можно мне тоже? ─ наконец набираюсь я храбрости попросить сигарету, надеясь вернуть хотя бы частичку тех ощущений, которые испытала с Артёмом.

Молча протягивает мне пачку с зажигалкой внутри. Я выуживаю сигарету и поджигаю кончик, до мяса опалив себе ноготь. Присасываюсь к ней и стараюсь загнать дым поглубже в легкие. Как он учил. Вот это открытие! Дым обычных сигарет не пьяняще сладкий и не отдает спелой вишней, он ─ горький и вонючий.

─ Какая гадость, ─ выдавливаю я, утирая слезы, которые проступили на глазах уже от кашля, который сотрясает легкие, обожженные мерзким дымом.

─ Обычные сигареты, ─ пожимает Люда плечами. ─ Или у него они другие были?

─ Вишневые.

─ Ха, мужик определенно с выдумкой, ─ по-доброму говорит она, поглаживая меня по спине.

Стою с дымящей сигаретой в руках и наблюдаю, как, взвизгнув шинами, у банка притормаживает сверкающий черным глянцем спортивный автомобиль. Синхронно отступаем к дверям, чтоб нас не окатило грязной водой, которая волной выплеснулась из-под колес. Владельцы таких тачек ─ обычно те еще козлы. Вечно пытаются козырнуть своим превосходством, которое только в купюрах и выражается. Ненавижу VIP-клиентов. Обычно это сальные дядечки или не менее противные мажоры. И те и другие считают тебя куском интерьера с функцией оказания определенных услуг.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

Дверца машины, которая похожа на черную пантеру, собранную из кусков железа, распахивается так резко, будто владелец перепутал свой мажорный транспорт с запорожцем, и наружу красивый, как кинозвезда, выбирается Артём. Облокачивается на дверцу, положив на нее подбородок, и выдает, приправив приветствие своей кислотной улыбочкой, что прожигает сердце до дыр:

─ Ну привет.

Глазам своим не верю! Он вернулся за мной? Такое только в сказках бывает. Но это вовсе не сказка, а я не принцесса и даже не та самая «не такая» героиня. Я не буду «ломаться». Я сразу вцеплюсь в его руку, если он мне ее протянет. Я хочу жить в полный затяг, а не строить из себя ту, кем не являюсь и даже не кажусь.

─ Это он? ─ спрашивает Люда, выронив сигарету себе под ноги. Та плюхается в лужу и с шипением затухает.

─ Ага, ─ шепчу я, не сводя с него глаз.

Артём как новогодний подарок, который ты даже не надеялась получить, но он лежит под елкой, и ты не решаешься к нему прикоснуться.

На Артёме искрящийся синий костюм, который делает глаза еще более глубокими и бархатными, а курчавые волосы зачесаны назад. Сегодня очень влажно, и гель с трудом удерживает непослушные кудри. Не знаю, что взволновало меня больше ─ костюм, который выгодно оформляет его тело, или то, что под ним прячется.

─ Садись уже, ─ приказывает он с улыбкой, в которой проскользнуло что-то хищное, от чего меня тут же заволокло горьковатой сладостью.

─ Идти же! Твой принц вроде не козел, но номер тачки я запомнила, ─ шепчет Люда. ─ Если завтра на работе не появишься, буду искать тебя с фонарями!

─ Так еще час до конца рабочего дня, ─ проговариваю я, а сама еле сдерживаю порыв броситься ему на шею.

─ Я все решу, ─ обещает она, буквально спустив меня с веревки.

Я делаю десяток шагов ─ ноги ватные, словно вареные макаронины ─ и Артём молча открывает для меня дверцу. Ему не нужны слова. Он скользит по мне таким вожделенным взглядом, что в трусиках становится жарко и мокро. Нельзя так умирать по парню, которого знаешь меньше дня.

Уже собираюсь забраться в манящую черную «карету», но приклеиваюсь взглядом к стикеру на заднем стекле. Цепляющая штуковина и многое о нем говорит. Одно слово ─ «неистовый». Проследил мой взгляд и лениво уточняет:

─ Бывшая «подарила». Я бы убрал, но это гравировка.

Перед внутренним взором, помимо моей воли, уже нарисовался собирательный образ его бывшей. Шикарная. Начинаю ревновать. Не уверена, что это нормально.

Нетерпеливо постукивает каблуком по бордюру, и я понимаю, что пора уже сделать прыжок веры. Оказываюсь на потрясающе удобном сиденье, обтянутом белоснежной кожей; оно обволакивает меня словно живое. От того, что даже его машина ассоциируется с сексом, становится некомфортно. Некомфортно, потому что я ─ чужеродный элемент. В его машине. В его компании. В сексе вообще.

─ Как ты меня нашел? ─ выдаю я максимально тупой вопрос.

На миг отрывается от дороги и накрывает меня уже совсем другим взглядом, дав понять, что я хоть и доступная приятность, но все же тупица.

─ Сложно было потерять, ─ усмехается Артём.

─ Куда мы едем? ─ спрашиваю я, хотя готова ехать с ним куда угодно.

─ Я задолжал тебе ужин в ресторане. А может, и больше. Цветов не дарю никому, если тебя смущает, что я без букета.

─ Почему? ─ спрашиваю я, понимая, что меня это не очень-то обижает. Тем более он сказал «никому».

─ Не люблю быть банальным, да и не романтик, ─ фыркает Артём.

Он так разгоняется, что меня вдавливает в спинку, и я торопливо пристегиваюсь. Смотрит на меня неодобрительно. Вероятно, решил научить меня всему «плохому», в том числе и не пристегиваться. Я так хочу, чтоб ему это удалось. Я не про ремень безопасности.

─ Ты на таблетках? ─ спрашивает Артём так внезапно, что я подскакиваю как от укола иголкой.

Реально не романтик. Прагматик. Может, это мне и нужно? Чтоб меня познакомили с жизнью во всей ее красе и правде.

─ Я только витамины пью, ─ отзываюсь я, понимая, что вряд ли ему нужна именно эта информация о моем теле.

─ Я про таблетки от детей, ─ уточняет Артем, ухмыльнувшись.

─ Я их не пью.

Опять непонимающий взгляд, еле слышное цоканье языком и улыбка, скривившая красивые губы, по которым я так скучала.

─ Ты камикадзе, безумная овуляшка или ни с кем не спишь?

─ У меня нет парня, ─ признаюсь я, хотя, может, и стоило соврать, что он есть. А то получается, что я вообще никому не нужна и готова бежать за первым встречным.

─ Уже есть, ─ заявляет он, опять опалив меня взглядом глаз цвета жженого сахара. ─ И на таблетки нужно бы подсесть.

Я молчу. От такой наглости слова завязли в горле, а по низу живота пробежала сладкая дрожь. Верно говорят, что плохие мальчики ─ это искушение. Особенно для мамкиных отличниц. Улыбаюсь украдкой, радуясь, что Артём только что присвоил меня себе.

Я оправлю блузочку, купленную на распродаже в «Заре» и снимаю с шеи шарфик, который так и хочется выкинуть в окно. Распускаю волосы, надеясь ими скрыть рабочую униформу. Глядя в зеркало заднего вида, подтираю пальцами под глазами, пытаясь очистить лицо от потеков туши, которые делают меня похожей на Харли Квин.

─ Оставь так, мне нравится, ─ подмигивает мне Артём.

Я убираю руки от лица.

─ Тёма, я не так одета, чтобы идти в ресторан, ─ мямлю, даже не решаясь до него дотронуться. На его территории чувствую себя еще более жалкой.

─ Если хочешь быть со мной, забудь об условностях! Ты настолько красивая девочка, что тряпки погоды не делают. Так что, Лера, время расслабиться и получать удовольствие.

Артём впервые произнес мое имя. Сердце ухнулось в пропасть и до сих пор летит вниз. А еще он назвал меня красивой. Господи, он считает меня красивой. Просто сон. Безумная галлюцинация.

* * *

Я не сомневалась, что Артём привезет меня в хорошее место, где на столах настоящие скатерти, но он в очередной раз решил продемонстрировать мне, каково это жить в настоящий затяг. Такие затяги мне не под силу ─ легкие разорвутся, как перекачанный воздушный шарик.

Артём напористо паркуется у мегапафосного заведения, которое называется «Генрих Четвертый». В хорошую погоду я люблю гулять по центру в компании видавшего виды велика родом из советских времен. Здесь много парков, и есть где покататься. И мне не впервой натыкаться на это место — запомнилось, потому что у дверей гостей в любую погоду встречает швейцар с прямой, как палка, спиной и словно приклеенной к лицу неестественной улыбкой. Но я даже в мыслях никогда туда не заходила. Сейчас же, когда Артём вновь открыл для меня дверцу и стоит, галантно выставив руку, мой почти пионерский наряд и вовсе кажется неопрятными лохмотьями.

─ Я не могу пойти в такое место в униформе, ─ упрямлюсь я, перепуганная до смерти.

Спорить он со мной не собирается. Хватает за руку и почти силой вытаскивает из салона. Я не упираюсь. Артёму без толку сопротивляться, да и не хочется, чтоб на нас пялилась вся улица. Прижимает меня к себе. Прямо на глазах у случайных прохожих. Сквозь костюмную ткань кожей ощущаю, как пышет жаром его тело, словно 24/7 в его жилах кипит лава. Я замираю, чувствуя себя мышкой, которая млеет в кольцах удава.

─ Лера, нормально ты выглядишь, ─ говорит тоном бизнес-тренера. ─ Но, если тебя это так парит, я могу переодеться! У меня в багажнике спортивная форма лежит. Потная, правда, но буду как пацанчик с соседнего двора. Хочу, чтоб тебе было комфортно. Сделать?

Отпускает меня так же резко, как и прижал, оббегает машину и уже открывает багажник.

─ Не надо, прошу тебя, ─ почти умоляю я.

Неистовый. Бешеный. Заводной. Манкий до такой степени, что я почти прекращаю дышать, когда токсичный до едкости взгляд начинает ласкать меня и прощупывать, определяя грани дозволенного. Я готова позволить ему все. Хочу быть его игрушкой. И боюсь ею стать. Потому что бояться всего на свете вошло в привычку.

─ Тогда пошли.

Его пальцы оплетают мои, и мы спешим к входу. Момент ─ я сделаю все, лишь бы он меня не отпускал. Не сейчас. Вообще. Я хочу и дальше жить в затяг.

Швейцар почтительно кивает и распахивает двери. Это не в ресторан двери, это двери в другой мир, дорогой и волнующий, где хозяева те, кого я всегда боялась и недолюбливала: люди с большими деньгами, которых в таких местах «облизывают».

Под моими ногами шелковый ковер с ярким узором, такой приятный, что хочется разуться. Услужливые руки снимают с меня куртку и забирают сумочку. Заливаясь краской, бормочу:

─ Спасибо.

Артём молчит, позволяя обслужить себя так, как привык. Для него это место как для меня ─ «Макдональдс», и этими заискиваниями такого, как он, не удивишь. Я же типичная провинциалка, которая впервые увидела большой город с абсолютно новой стороны. Но вся эта роскошь не самое привлекательное, самое привлекательное ─ это Артём и секреты, которые он в себе таит. Хочется собрать его как пазл, коснуться самых темных тайн. Я уверена, что они есть. И что они темнее его шаманских глаз, которые подчиняют тебя, практически ставя на колени.

Нас провожают в отдельный зальчик. Он отделён от основного зала перегородкой, и единственный стол покрыт красной скатертью. Остальные скатерти цвета шампань. Даже не знаю, почему меня так потряс этот контраст.

─ Чего желаете, Артём Юрьевич? ─ спрашивает выросший словно из-под земли официант, который напоминает Альфреда, дворецкого Бэтмена.

─ Мне как обычно, а даме ─ ризотто с грибами и шоколадный мусс. И еще бутылку шампанского сверху, ─ говорит он официанту, но смотрит на меня, пожирая словно еду.

Сейчас модно быть сильной и независимой и фыркать, когда для тебя придерживают дверь. Я же испытала своеобразный кайф, когда мужчина решил за меня, что я буду есть.

─ Ты сделал за меня заказ? ─ все же выдаю я риторический вопрос.

─ А ты хотела грызть лист салата? Если на диете, то забудь про такие извращения. Калории тебе понадобятся, а от излишков я помогу избавиться.

Краснею до кончиков волос, которые касаются пола, уловив неприличный намек. Что до диеты, я бы хотела питаться салатами, но, когда в кошельке две синие бумажки до зарплаты, приходится сидеть на бомж-пакетах.

─ Ага, ─ улыбается он, забавляясь с моими пальцами, которые гладит и трет. ─ Я знаю, как сделать тебе очень хорошо. Во всех смыслах. Будет вкусно и очень приятно. Обещаю.

Краснею еще активнее, понимая, что Артём имеет в виду. Пододвигает меня к себе вместе со стулом. Стул тяжелый, да и я вешу как приличный баран: сорок пять килограмм, но для него это словно дернуть перышко. Представляю, как бугрятся мускулы под костюмом, и почти умираю от предвкушения всего, что ждет впереди.

Тяжелая скатерть почти касается пола и полностью скрывает нижнюю половину тела. Артём этим бесстыдно пользуется. Сначала просто нежно гладит коленку, а потом сильно защипывает кожу, заставив меня дернуться. Кровь приливает к щекам и малому тазу. Он заигрывает со мной на виду у всех. Очень грязно заигрывает.

─ Скучала по мне? ─ прочувственно проговаривает Артём, подавшись вперед и почти коснувшись носом моих губ.

─Очень, ─ выдыхаю я, чувствуя, как рот пересыхает оттого, что я почти забыла, как дышать носом и хватаю воздух ртом.

─ Я хотел заехать в выходные, но на работе был завал. Но я думал о тебе.

Женщины любят ушами. Это точно. От одних его слов, выданных шаловливым, шелестящим, горячим, как черный кофе, шепотом, я плотнее свожу колени. Чувствую, как пульсируют интимные мышцы.

Официант приносит напитки: шампанское в ведерке, запотевшем ото льда, и тяжелый бокал с жидкостью, которая цветом почти как его глаза.

─ Принесите еще «Беллини» для дамы,─ бросает ему Артём.

Официант еще записывает заказ в блокнотик, а ненасытные пальцы уже подныривают под юбку. Надо бы попросить Артёма остановиться, ведь нельзя заниматься таким в общественном месте. Но…Горло свело судорогой, руки немеют, а ладошки потеют ─ в таком я сейчас стрессе! Я хочу, чтоб он продолжал. Разлепляю колени и сажусь на стуле поглубже. Его глаза вспыхивают настоящим лесным пожаром. Артём триггернул меня, а я —его.

─ Что у тебя за духи? ─ спрашивает Артём, не прекращая терзать мое тело, и душу заодно. ─ Просто с ума меня сводят!

─ Я не пользуюсь парфюмами, ─ выдыхаю я, стесняясь признаться, что на самом деле от меня пахнет стиральным порошком.

─ Тогда это все твой запах. ─ Навис надо мной, а пальцы уперлись в лобок. ─ Слышала теорию? Если мужчину заводит запах женщины, то она его.

Смотрю в его глаза и почти до крови закусываю губу, лишь бы не подтвердить вслух, что стала его вещицей. Я теперь как запонки, на которых сверкают голубые камни ─ так вольно он мной распоряжается.

Его пальцы, мягкие, горячие и развратные, проникают под трусики, на которых написано «Mon», и уверенно нащупывают пульсирующий бугорок. Тело встряхивает электрическим током, и с моих губ срывается тихий стон. Он удовлетворенно улыбается. И продолжает ласкать меня, смочив кончик пальца в моей же смазке.

Забываю, что мы в ресторане и в основном зале много людей ─ слышны разговоры, смех и звон посуды, ─ но только до того момента, как появляется официант и ставит передо мной пузатый бокал на тонкой ножке, украшенный долькой персика.

─ Спасибо, ─ кивает Артём, продолжая высекать из меня искры.

─ Что-то еще, Артём Юрьевич?

─ Лерочка, ты хочешь что-то еще? ─ спрашивает он с милой улыбкой и резко вталкивает в меня палец.

Я вцепляюсь в край стола, едва сдерживая сочный стон. Улыбаюсь ему, стараясь не натыкаться взглядом на официанта, и почти выкрикиваю:

─ Нет.

─ Пока ничего, спасибо, ─ произносит Артём сиропным тоном, а когда официант уходит, обращается ко мне: ─ Лера, ты делай вид, что мы беседуем. Приличное ведь место. Шучу. Хлебни коктейль и расслабься. А я продолжу.

Я послушно отпиваю из бокала, который приятно холодит кожу, и отдаюсь волне неги, которая рождается на кончиках его пальцев и заволакивает все тело сладким, мокрым мороком.

Его движения очень мягкие и тягучие. Подушечка большого пальца не спеша ласкает головку клитора, а тот палец, что внутри, поглаживает упругие, чувствительные, как нервы без оболочки, стеночки, заставляя их сокращаться.

Делает пару глотков из своего стакана, чуть наморщивает нос и свободной рукой дотрагивается до моей щеки. Нежность и легкость этого прикосновения компенсируется тем, что Артём вводит еще один палец и принимается возбуждать меня более грубыми и резкими движениями. Чуть сгибает пальцы, чтоб я могла хорошенько на них насадиться, и разводит их в стороны так, чтоб я почувствовала давление. Мои нервные окончания вконец взбесились. Я уже готова плакать оттого, что меня рвет на две стороны. Разум не позволяет кончить, потому что мы делаем это на виду у всех, а тело изнывает от желания окунуться в море экстаза.

Артём чувствует меня лучше, чем я сама: когда уже нет сил сдерживаться и я готова полыхнуть, как атомных реактор, он хватает меня за шею и целует в губы ─ властно и глубоко. Этот поцелуй доводит меня до ручки. Тело сотрясается волной бешеных конвульсий. Он глотает мои стоны и поглощает колебания тела, буквально вдавив в себя. Я тихо плачу у него на плече, чувствуя себя самой счастливой на свете.

─ Видишь? Когда ты со мной, условности не нужны, ─ ласково шепчет он мне на ушко, удваивая негу, которая сделала мое тело легким и почти бескостным.

Официант приносит большие белые тарелки, и мы расцепляемся. Нужно бы выйти в дамскую комнату, но ноги не слушаются — меня словно размазало по стулу.

─ Ты миллионер? ─ выдыхаю я очередной глупый вопрос, сгенерированный почти отключившимся мозгом.

─ Обижаешь, Лера, ─ фыркает он. ─ У меня тачка стоит гораздо больше ляма, да и в наше время миллион ─ это фигня. Так что в этом плане «да», но ты явно имела в виду другое, и ответ «нет».

─ Тогда, кем ты работаешь?

─ Секрет. Не скажу, но ты можешь угадать. Каждый день, который мы проводим вместе, ты получаешь одну попытку угадать. Люблю хреновы игры! И ты любишь, правда? ─ спрашивает Артём, вытирая пальцы салфеткой.

─ Ты нефтяник? ─ включаюсь я в игру.

─ Вообще-то, свою попытку ты уже истратила, когда назвала меня миллионером, но так как ты очень красиво кончила, я прощаю тебе эту шалость. И опять не угадала.

Берет вилку, набирает ризотто с горкой и подносит ее к моим губам. Я послушно открываю рот и зубами снимаю с вилки комок липкого риса с насыщенным сливочно-сырным вкусом. Ризотто вязкое и в нем попадаются кусочки грибов. Сейчас так модно говорить про абьюз. Но можно ли назвать абьюзером того, кто только что довел тебя до оргазма и кормит с рук? К слову, к своей еде Артём не притрагивается, будто сыт «аперитивом».

─ Поговорим о твоей работе в банке. Кайфуешь от цифр или нравится находиться поближе к баблу?

─ Я не…

─ …меркантильная? Я вижу, что нет. Но в бабках нужды не будет, как и в прочих удовольствиях. ─ В разговоре он такой же неистовый: прыгает с одной темы на другую, и у тебя нет ни единого шанса отдышаться. ─ Так почему такая пылкая куколка без парня?

─ С чего ты взял, что без парня? ─ спрашиваю, предварительно сделав большой глоток коктейля для храбрости. Алкоголь приятно кружит голову и постепенно снимает меня с тормозов.

Я очень редко пью, потому что быстро пьянею. Вот и сейчас вкусный коктейль так активно бьет в голову, что Артём кажется еще более красивым. Просто греческий бог, спустившийся с Олимпа. Особенно манят губы, красиво очерченные, пухлые и капризно изогнутые. Хочу встать, сесть ему на колени и целовать их, пока хватает дыхания.

─ Начнем с косвенных признаков, ─ улыбается он. ─ Если бы у тебя был мужик, ты бы не привела к себе первого встречного и не отдалась бы ему так сладко. Ну а если говорить о более явных сигналах, то, когда я вошел в тебя, понял, что ты давно ни с кем не была. Тебе стало больно.

─ Я…

─ Не смущайся, ─ обрывает он меня. ─ Потом ты разогналась, и толика боли только добавила перца. Знаешь, было почти как с девственницей. Нельзя так долго воздерживаться. Вредно для здоровья.

Смена блюд. Официант забирает почти нетронутую еду и подает десерт: шоколадный мусс, украшенный малиной, и очередную порцию крепкого алкоголя для Артёма. Мой мужчина хватает самую крупную ягоду, хорошенько перемазавшись в муссе, и отправляет себе в рот.

─ Знаешь, ты по вкусу как этот десерт. Сладковато-будоражащая, с горькими нотками, чтоб было не приторно. Попробуй.

Берет еще одну ягодку и проводит ею по моим губам, вынуждая меня открыть рот и слизнуть нежную малинку в шоколадной обертке с его пальцев. Зажимаю губами кончик его пальца и прохожусь по нему языком. Дрожит всем телом, а зрачки увеличиваются, делая глаза демоническими. Плавно убирает от меня руку, но не взгляд.

─ Не могу больше терпеть. Хочу всего и быстро. Поехали.

─ Куда?

─ Ко мне.

Глава 5. ОНА

Выбираюсь из туфель, поднимаюсь на носочки и семеню за ним. Артём опять бросает в меня почти осуждающий взгляд ─ так каждый раз, когда я делаю что-то, чего требуют законы или правила приличия. Он словно презирает все условности, навязанное обществом. Типа тех, что запрещают заниматься сексом в общественных местах или диктуют, что спать с первым встречным неприлично.

Квартира Артёма столь же странная, необычная и манящая, как и ее хозяин. Это даже не квартира, а какой-то минималистичный музей. Огромное пространство без стен. Хотелось бы назвать это студией, но такие квартиры обычно крошки, а тут можно играть в футбол, вед его квартира величиной со стадион. Возможно, она кажется таковой за счет того, что полы, стены и потолок ─ абсолютно белые. Но белизна не такая, как в больничной палате ─ она глянцевая и молочно-прозрачная, подсвеченная кое-где яркими неоновыми вывесками.

─ Можно воспользоваться ванной? ─ прошу я, надеясь если не привести себя в порядок, то хотя бы умыться.

─ Не надо о таком спрашивать, ─ говорит Артём со строгими нотками в голосе. ─ Пользуйся, чем хочешь и бери, что хочешь. — Хватает меня за подбородок и опять сажает в клетку своих шаманских глаз, которые превращают тебя в послушную куклу Вуду. ─ Но мне нравится, как ты просишь моего позволения что-то сделать.

Киваю, и он меня отпускает.

Мне не нужно спрашивать, где ванная. Это единственная здесь коробка со стенами. О такой ванной мечтает каждая девочка, хоть она и чисто мужская. Огромная. Тут точно поместится все мое убогое жилище, которое напоминает мышеловку. Если вся квартира максимально светлая, то здесь тебя резко накрывает ночь. Все, вплоть до аксессуаров, черное. Даже просторная душевая кабина собрана из кусков черного стекла. А еще есть шикарная ванна, где можно устраивать заплывы.

Зеркало над раковиной занимает почти всю стену, и в нем отражаюсь я. Новая и непривычная я. Трясущаяся не от страха, а от предвкушения. С припухшими и розовыми, как съеденная с его рук малина, губами. Еще бы! Мы целовались всю дорогу сюда ─ чуть не занялись этим прямо в такси. Но самое необычное ─ это глаза. Не могу узнать собственных глаз. В них горит что-то новое. Огромное желание жить и чувствовать эту жизнь каждой клеточкой тела. И жизнь воплотилась в нем.

Я наскоро умываю лицо, смыв остатки косметики, и закручиваю волосы в пучок.

Выхожу, пытаюсь сориентироваться, и вдруг понимаю, что у Артёма нет кухни. Есть что-то типа барной стойки, которая заставлена бутылками с разноцветным содержимым, а на стене неоновая вывеска с коктейльным бокалом и надписью «Живи!».

Артём стоит за стойкой и режет лайм на красивые ровные дольки. Кажется, он тоже привел себя в порядок. В своем стиле: избавился от рубашки и пиджака. Стоит и светит голым торсом. Рот наполняется слюной ─ то ли оттого, что я смотрю на лайм, то ли потому, что я «облизываюсь» на его обнаженное тело. Маленькая дурочка, одержимая плотью и плотским.

Ставит на стол две вытянутые тонкие стопки и до краев наполняет их зеленой жидкостью с горьковато-пряным ароматом. Тяну руку к одной из рюмочек, но он меня останавливает тоном, с которым обычно бьют по рукам:

─ Подожди. Еще не время. Наблюдай.

Как же меня заводит его приказной тон. Делаю глубокий вдох. Тут все пропитано им, и тело начинает бешено пульсировать просто от нахождения в его пространстве. И мне даже подумать страшно, что утром придется поехать домой. И все кончится. Возможно, навсегда.

Купает в содержимом рюмок кусочки сахара. Я стою и наблюдаю за этим действом, радуясь так по-детски. Устанавливает на рюмочки чайные ложечки, тщательно поправляя их красивыми пальцами, и укладывает в них кусочки позеленевшего сахара. Выуживает из кармана брюк зажигалку и поджигает сахар. Как завороженная, наблюдаю за пляской огоньков. То же самое он делает и с моим сердцем. Оно плавится и чернеет, стекая сладкими каплями и растворяясь в зеленом мороке. Не знаю, как чувствует себя сахар, но сама я готова и дальше гореть и плавиться в его руках.

Сахар расплавился и стал одним целым с содержимым рюмок. Снимает ложечки и подносит мне напиток. Я смотрю в его глаза цвета жженого сахара и выпиваю пахнущий карамелью и горькими травами алкоголь одним глотком. Дыхание парализует, а на глаза в момент наплывают слезы. Меня сгибает пополам и сотрясает кашлем. Я только что выпила жидкий огонь. Оно слишком крепкое. И горькое несмотря на сахар.

─ Ты отчаянная, ─ ласково говорит Артём, обхватив мою талию ладонями. ─ Залпом абсент заливаешь. Молодец! Я обмякаю в его руках. Жжение в груди прошло, и голова кружится так сильно, словно меня пару часов катали на карусели. Он обнимает меня уже за плечи и ведет вглубь квартиры. Шатаюсь, но в коконе его рук упасть все равно не получится.

Это спальня. Типа того. Я вижу его фетиш. Или просто увлечение. А может, и работу.

Нас встречает ужасающего вида манекен, обряженный в старинные японские доспехи, похожие на одеяние Шредера из мультсериала «Черепашки Ниндзя», которых я так любила смотреть в детстве. Мне очень нравился зловещий господин в маске. Я всегда была на стороне злодея и болела за него всей душой. Глаза у рыцаря были как у Артёма.

─ Ты востоковед? ─ спрашиваю чуть заплетающимся языком, в который впечатался вкус абсента.

─ Завтра спросишь, ─ укладывает мне палец на губы, призывая замолчать. ─ Это настоящий самурайский доспех. Возбуждает, правда?

Киваю, косясь на грубый матрас, застеленный белыми простынями, которые кажутся кроваво-красными от очередной вывески, которая на этот раз призывает кайфовать.

Я стою, уносимая потоками, словно лежу на воде и плыву. В голове пусто, а тело пульсирует. Он медленно обходит меня и останавливается за спиной. Шею обжигает дыхание и парочка легких поцелуев.

─ Сколько тебе лет?

─ Двадцать четыре. А тебе? ─спрашиваю я, подозревая, что он прилично старше. Меня никогда не заводили ровесники. Теперь я это четко понимаю.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Мне тридцать пять. Много было партнеров? Половых.

Я сухо сглатываю, но мне уже почти не стыдно. Вопросы ─ это мелочь после того, что было в ресторане. Стою, вытянувшись в струнку, а его пальцы медленно расстегивают ряд мелких пуговок на блузке.

─ Один, ─ отвечаю как есть.

─ Хочу, чтоб ты остановила счетчик на двух. Я собственник. Хочу, чтоб ты принадлежала только мне. Поняла?

─Поняла, ─ выдыхаю я, и он рывком сдергивает с меня блузку.

─ Чего ты хочешь? И что разрешаешь мне? ─ От его голоса хочется плакать, но слезы эти не связаны с горем. Пока не связаны. Пока он рядом, я буду счастлива.

─ Всё, ─ говорю удивительно твердо и громко, и сама пугаюсь собственного голоса.

─ Нет, ─ осекает меня Артём, расстегивая молнию на юбке. ─ Ты должна установить границы!

Юбка падает на пол, и я ее перешагиваю, а Артём продолжает медленно меня раздевать, все так же стоя за спиной и не позволяя посмотреть на себя.

─ Ты можешь все, если мне будет хорошо, ─ уточняю я, не желая ограничивать ни его, ни себя.

Хриплый смешок впечатывается в кожу вместе с крепким поцелуем.

─ Ты любишь это слово? «Все»?

─ Я люблю тебя, ─ выдаю я и мертвею от ужаса. Ну как можно было сказать такое вслух?

─ Нет, не любишь. Увлечена. Максимум влюблена. Глупышка, но этим подкупаешь.

Я кожей чувствую, что он не разозлился, а даже доволен. Дыхание Артёма участилось. Избавляет меня от лифчика и трусиков и обхватывает ладонями набухшую от возбуждения грудь с твердыми до болезненности сосками. Я накрываю его руки своими ладонями, прижимая их еще плотнее.

─ А ты? ─ наконец решаюсь спросить я, покрываясь доспехом из мурашек.

Еще тупее! Я же не жду, что он начнет признаваться мне в любви. Артём же не романтик. Ему это не надо. Он и так получит все, что хочет.

─ Что я? ─ переспрашивает он, играя со мной и клеймя мою шею губами. ─ Смелее. Я сегодня добрый.

─ Что ты ко мне испытываешь? ─ спрашиваю я прямо. Кажется, то был не абсент, а смелость. А еще свобода.

─ Не знаю. Это сложно описать словами. Но после того раза никак не могу перестать о тебе думать. Так хотелось вновь тебя увидеть. Дотронуться. Ощутить твой запах. Ты кипятишь мне кровь. Но я сейчас покажу, что я к тебе испытываю.

Распускает мне волосы и резко разворачивает лицом к себе.

Глава 6. ОН

Полотно беговой дорожки горит под ногами, и мне кажется, что очередной рывок поднимет меня в воздух ─ так я стараюсь убежать от себя. От нее? От боли, которую она пробудила.

Я думал, что мы с болью заключили пакт о ненападении. Она змеей проникла мне в сердце и свернулась клубочком на его каменном дне, жаля лишь изредка. Я позволил ей это, потому что хотел, чтобы о Лере напоминала хотя бы надсадная боль, которая застряла под татуировкой с ее именем.

Моя малышка вернулась, и я вижу ее каждый день. И это самый изощренный вид садомазохистского удовольствия. Больно видеть такую родную и привычную Леру и не иметь возможности ее коснуться. Теперь-то я понимаю, каково ей было, когда я принимался за воспитание провинившейся «собственности» и игнорировал ее, пока моя трепетная девочка сама не начинала умолять о другом наказании. Иногда, очень редко, она забывает, что мы смертельные враги, и улыбается мне как прежде. Сама, наверное, этого не осознает, но в такие минуты я чувствую себя прощенным, хоть и понимаю, что прощения уж точно не заслужил.

Костя уже даже не ходит по дорожке. Стоит, облокотившись на тренажер, и попивает воду из бутылки.

─ Что-то в последнее время ты особо рьяно «насилуешь» тренажер, Тём! ─ замечает он. ─ Все нормально?

─ Все зашибись, ─ бормочу я сквозь стиснутые зубы и делаю очередной рывок.

Он хорошо меня знает. Если меня клинит на спорте, и я начинаю общаться односложными фразами, то в голове опять что-то стряхнулось и жди неприятностей. Мой деловой партнер прав. Я готов сорваться. Бросить все и взяться за старое. В такие моменты остро осознаю, что скучаю по своей старой работе. Она позволяла мне буйствовать, развернувшись во всю мощь, которая кипит внутри и не дает покоя. При той «занятости» весь мой адреналин и дурь в голове шли в нужное русло. Лера, кстати, так и не догадалась, кем я тогда работал. Слишком уж она хорошая и правильная девочка, чтоб даже подумать о таком.

Почему я отошел от дел, если так любил то, что делал и при этом купался в бабле? Все просто! Мне захотелось прекратить существование себя прежнего. Сначала я просто хотел разобраться с телом, но Костя вовремя подоспел. Тогда я решил, что переформатирую собственную личность: стану скучным и обычным, уморив внутреннего зверя, которого взрастил на доминировании и вседозволенности. Я стал типичным бизнесменом и затаился, уйдя в себя, лишь изредка позволяя себе «вернуться к корням». Никаких привязанностей. Только одноразовые сессии, чтобы плоть получила свое, пока разум мечется в костяной коробке, а чувства затравленно скулят на задворках души.

Позволяю себе сдаться и вырубаю дорожку. Трясусь, обливаясь потом, и пытаюсь вновь договориться с собой. Нужно затаиться, Артём. Нужно по-другому. Лера не хочет, чтоб ты ее трогал, и ты будешь держать руки при себе. И даже без стоп-слова. Но ты же знаешь, как манипулировать Лерой. Да мерзко, и ты обещал больше так не делать…Но. Если упустишь последний шанс, то останется только сдохнуть. Напомни ей, что было и покажи, что она теряет, и Лера сама потянется к тебе.

Запрещаю себе думать о нас вместе. Иначе сорвусь. Тороплюсь в душ, чтобы встать под ледяную воду и смыть жар, рожденный воспоминаниями.

─ Как тебе новый референт? Вроде толковая в работе, ─ опять заводит Костик душеспасительную беседу, от которых воротит.

─ Справляется, ─ бросаю я.

Лера, и правда, справляется. Каждый день себя переламывает. И меня бесит, что она приближается ко мне через силу. Так бесит, что хочется сделать замечание. Жесткий выговор, который доведет ее до слез. Хочу вывести ее на эмоции, но держусь. Моя малышка этого не заслужила.

Ее эмоции ─ мое топливо. Я изголодался по ним. Жаль, раньше не понимал, как Лера меня насыщает. Не понимал, что другая и сотой части не даст того, что давала она.

─ У вас уже было? ─ спрашивает он, ухмыльнувшись.

─ Что было? ─ бормочу я онемевшими от холодной воды губами.

─ Это самое. Такая ведь куколка и смотрит на тебя так сладострастно.

У нас было это. По-всякому было. Секс во всех проявлениях. Чаще тематических, реже — самых простых и понятных. Лера позволяла все и почти от всего ловила кайф. Но это было в прошлой жизни.

─ Нет, – продолжаю отмахиваться от него как от назойливой мухи.

─ Мне казалось, тебе такие нравятся.

─ Какие такие? ─ застываю как вкопанный и часто моргаю от льющейся в глаза воды.

─ Трепетные и нежные, значительно моложе. Тридцать ─ это не двадцать четыре, конечно, но выглядит она отменно, просто школьница.

Я знаю, сколько лет моей жене. Бывшей жене. Я знаю о ней все. Все о ее теле. Все о ее душе. Я даже знаю, как она мыслит. Странно, что не смог удержать. Просто был упрям и самонадеян. Активно закрывал глаза на ее нужды, гнул свою линию и хотел, чтоб все было как в начале отношений. А наше начало никак не могло длиться вечно.

─ Меня интересуют только ее навыки референта, ─ отмахиваюсь я, оборачивая вокруг бедер полотенце. Строю из себя глыбу льда, а внутри плавлюсь как кусок сахара над абсентом.

─ Я думал, одним выстрелом решу две проблемы. Говорил же, что тебе нужна женщина, а не тренажер.

─ У меня свидание вечером, ─ выдаю я, на ходу просушивая волосы полотенцем.

─ С Валерией? ─ загорается он.

─ Нет, с Тори, ─ уточняю без подробностей.

─ Вот это поворот! Тори славная, но я бы выбрал Валерию.

Презрительно фыркаю. Надеваю свежую, идеально накрахмаленную рубашку и черный костюм. Теперь у меня каждый день одно и то же. Таким Лера увидела меня впервые. Как бы мне хотелось, чтоб таким же она меня и запомнила. Защелкиваю те самые запонки, которые впервые застегнули ее трепетные, доводящие до исступления пальчики, и тороплюсь к себе, игнорируя Костика, который все возится с галстуком.

Лера уже на рабочем месте. Стоит, держа в руках букет ромашек. Улыбаюсь и на ходу бросаю:

─ Доброе утро, Валерия.

Не останавливаюсь, но шаг замедляю максимально.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Артём, ─ окрикивает меня по старой памяти, забыв про отчество и нашу офисную игру, в которой мы отыгрываем несвойственные нам и крайне лживые роли.

─ Да?

Останавливаюсь и резко разворачиваюсь, провернувшись на пятках. От ее взгляда пульс сначала взлетает до сотки, а потом и вовсе уходит в бешеный отрыв.

─ Это от тебя букет?

─ Да, ─ честно отвечаю я. ─ Тебе не нравится?

─ Нравится, ─ нехотя соглашается Лера, коснувшись носом прохладных лепестков. ─ Но ты не романтик, и я не понимаю зачем.

─ Мне так жаль, что ты запомнила эту чушь. И цветы ─ это же не домогательство, ─ продолжаю строить из себя пай-мальчика.

─ Почему ромашки?

─ Это твои любимые цветы.

─ Откуда ты знаешь? Я никогда не говорила.

Не говорила, чтоб не пойти против моей воли даже случайно. И даже по мелочам.

─ Я все о тебе знаю! Но если я тебя опять как-то задел, то можешь выбросить букет.

─ Спасибо, ─ говорит она и демонстративно ставит цветы в прозрачную вазу на своем столе.

─ Я просто хотел извиниться и дать понять, что больше не сделаю тебе больно. Ромашки ─ это белый флаг.

Молчит. Сейчас расплачется, это точно. У нее глаза в такие моменты, как у очень грустной девочки из аниме. И они такие синие, что любое море сдохнет от зависти. И вновь я тону, увидев в них теплоту. Понемногу, по чуть-чуть я покорю эту вершину, превозмогая боль, стирая пальцы в кровь.

* * *

─ Я преклоняюсь перед вами Артём-сан! На последних переговорах я убедилась, что у вас душа истинного самурая, ─ щебечет Тори, почтительно смотря в пол.

Преклоняюсь. Для европейки это слово звучит слишком вычурно и унизительно. Для азиатки же сказать такое вполне естественно, так как это не рифмуется с экстремальным подчинением или чем-то оскорбительным. Ни одна уважающая себя японка не будет с мужчиной, которому не станет поклоняться. Для нее он ─ господин. Его авторитет непререкаем. Это жизнь. Не игра. Как жаль, что раньше я не понимал, что нужно именно жить, а не играть.

─ Ага, все бы гейши были мои, ─ улыбаюсь я и отпиваю немного из своего стакана, в котором уже растаял весь лед. И растопился он не от кипящих страстей.

Морщусь. Теплый, разбавленный водой виски ─ отвратителен, а вот вечер вполне приятный, только есть проблема… Я ему не принадлежу. Это все картонная иллюзия. Паутина, которую я плету, чтоб вновь вернуть Леру, а вместе с ней и забытое счастье, которое не ценил, когда владел им безоговорочно.

Тори не смотрит на меня – не в ее культуре глядеть мужчине в глаза. Это признак неуважения. Небывалая дерзость. В Лере я ее взращивал и… давил. С одной стороны, я стал для нее «родителем», который хотел, чтоб его обожаемый «ребенок» раскрылся, получил все лучшее: стал солнцем, которое сияет так ярко, что больно глазам. И в то же время я хотел, чтоб Лера мне полностью подчинялась. Она была моим всем. Крошка Лера стала моим вином, хлебом, кровью, что бежит по венам. Ее внезапная дерзость вставала поперек горла, делая мою крошку не такой идеальной Сабой, какой я ее видел.

─ Вы бы стали хорошим данной, ─ робко улыбается Тори. Ее улыбка ─ подарок с ароматом цветущей сакуры. ─ Была бы я гейшей, мечтала бы о таком.

─ Почему? ─ спрашиваю с любопытством, крутя в пальцах потеплевший бокал.

─ Вы знаете, что такое честь, Артём-сан. А еще вы словно огромный дракон, с которым любая женщина будет чувствовать себе защищенной.

Интересная теория. Не уверен, что Лера чувствовала себя защищенной. Да и честен я с ней никогда не был. Моей малышке со мной, прямо скажем, не повезло. Моим Сабам всегда было со мной комфортно и максимально кайфово, ведь я всегда заботился о них и никогда не перегибал палку. О Лере я тоже заботился. Даже больше, чем о других. Но с ней что-то пошло не по плану. У меня снесло крышу, и я стал все чаще переходить грани разумного. Да и Лера первое время разгоняла меня, как хороший гоночный болид, игнорируя стоп-слово и прочие правила, установленные для ее же безопасности. В итоге чем больше она позволяла, тем больше мне хотелось.

Поминутно погладываю на часы и уже начинаю подсаживаться на измену. Ну где же ты? Ты же такая обязательная. Мы чувствуем друг друга.

Телефон вибрирует на стойке, и я сам начинаю вибрировать ему в тон. Глубокий вздох ─ прыжок веры ─ тыкаю пальцем на зеленое поле. От этого «теста» многое зависит.

─ Да, ─ отвечаю беззаботно; вальяжно растекаюсь по барному стулу и даже кладу ладонь на колено Тори, словно Лера может видеть сквозь пространство.

─ Артём, привет, ─ Ее взволнованный голос пробирает до мурашек. Обожаю эти чуть истеричные нотки. ─ Ты забыл подписать новый договор аренды. Всю неделю обещал и не подписал!

Она ─ хороший референт. И правда, всю неделю бегала за мной с этим договором, а я все тянул время, чтоб позже использовать его как предлог.

─ Привет! Слушай, извини. Замотался совсем. ─ говорю бодрым, но немного разомлевшим голосом. ─ Я тут недалеко, в баре «Зеленая фея». Можешь занести? Я подмахну быстренько, и можешь ехать домой. А завтра возьми выходной в награду за все неудобства.

─ Хорошо, ─ бросает Лера, чуть подумав. ─ Я сейчас.

На удивление быстро согласилась. Сбрасываю вызов и вновь смотрю на часы. Будет здесь через десять минут.

Гляжу на Тори и чувствую разочарование: красивая азиаточка, но естественная до скучности, словно поутру росой умылась и все. Мне всегда нравилась некая театральщина: чтоб не гейша, конечно, но что-то с закосом под героинь аниме или хентая. Но это было до Леры. А на ней мне нравился макияж, который можно описать английским словом «messy»: потекшая тушь, размазанная помада. Как ни странно, все это только подчеркивало ее невинность. Лера никогда ее не теряла, как бы я ни старался забрать. Словно инопланетянка, что свалилась с луны. В этом была ее прелесть. В этом есть ее прелесть.

─ Прости, ─ улыбаюсь я Тори. ─ Рабочие моменты.

Ее лицо лишь на миг искажается тенью печали. Нельзя показывать эмоции, вот и сейчас Тори вновь послушна и благожелательна, хотя и понимает, что моими мыслями и сердцем владеет другая, а это свидание закончится максимум соитием на скорую руку. А после мы бы сделали вид, что ничего не было.

Дверь бара приоткрывается ─ робко так. Я почти отработанным движением хватаю Тори за шею, притягиваю к себе и целую. Ее губы теплые и сладкие, а в этом поцелуе нет ничего интимного. Он ничего для меня не значит. А для нее, должно быть, событие. И для Леры, которая застыла на пороге, тоже. Ее всегда выворачивало наизнанку от таких моих выходок. Лера ведь не раз смотрела, как меня целуют другие, и должна была счастливо улыбаться, потому что я так приказывал. И ее целовали на моих глазах. Я сам этого хотел. И почти умирал, когда получал желаемое.

Лера резко разворачивается на высоких каблуках и выбегает из бара, словно я не целовал кого-то, а ублажал прямо на стойке.

─ Тори, прости меня ради Будды, ─ бросаю я и бегу вслед за Лерой.

Я не ожидал такой реакции. Думал, что моя «железная» леди сделает вид, что ничего не произошло и хладнокровно кинет мне в морду бумажки на подпись, но нет. Сердце у меня колотится в разы активнее, чем на беговой дорожке, обещая сокрушить ребра и пасть к ее ногам. Очередной вьетнамский флешбэк ─ такое уже было годы назад.

Она расстроена и едва семенит на высоких каблуках. С чего вдруг секси-шпильки? Так растаяла от букета? Лера же знает, что я на такое ведусь. Гарпунит намеренно?

─ Подожди, ─ кричу я, разрезая вечернюю тишину.

Резко останавливается, будто мой голос нажал какую-то кнопку или прожал болевую точку. Разворачивается. Плачет, прикрыв рот ладонью и размазывая по щекам черные от туши слезы. Молчит и только смотрит на меня ненавидящим взглядом.

С чего вдруг такая реакция? Я же не трогал ее, как Лера и хотела. Или все же она хотела обратных действий и только играла со мной, устроив ментальную порку? «Дотронься до меня!» ─ умоляет ее взгляд. «Дотронься не так, как было большую часть времени». Лера хочет, чтоб я утер ее слезы, собрал их своими губами. Как бы она ни кайфовала от наших игр в Доминанта и Сабу, ей всегда хотелось нежности. И я бы сейчас дал ей океан нежности, если бы Лера только разрешила приблизиться.

─ Почему убежала? Давай уже документы, ─ добавляю в голос немного раздражительности, чтоб моя крошка не догадалась, что свидание с Тори – это наскоро состряпанный фейк.

Делает решительный шаг вперед и впечатывает пластиковую папку мне в грудь. Я ощутил ее прикосновение сквозь бумажки и одежду. Пусть и полное ненависти касание, но такое приятное. Я бы позволил ей себя отхлестать, лишь бы прекратила игнорировать.

─ Не хотела тебе мешать, ─ парирует Лера, утирая слезы тыльной стороной ладони.

─ Не помешала, но к чему такая реакция? Ведь моя жизнь тебя совсем не касается.

Я точно знаю, что мой тон делает ей больно и…подогревает кровь. Сейчас в ее жилах кипит высокооктановый бензин.

─ Верно. Не касается, ─ выкрикивает зло и очень этим палится. ─ Подпиши бумажки и можешь возвращаться к своей…, ─ запинается. Я точно знаю, что она хотела сказать «девке».

─ Дай, пожалуйста, ручку, ─ прошу я невинно.

Протягивает мне ручку, но вместо того, чтоб взять ее, обхватываю пальцами Лерину тонкую дрожащую кисть. Прощупываю грани дозволенного. Не убирает руку. Буравит меня взглядом исподлобья, но стоит послушная. Какая же она красивая! Как пьянит запах ее волос!

Ручка падает в грязь, как и папка, выскользнувшая из ее руки. Я крепче сжимаю Лерины пальцы и мягко, но настойчиво притягиваю свою крошку к себе. Она упирает ладошку второй руки мне в грудь, робко умоляя отпустить. А взгляд уже совсем другой: просящий не останавливаться.

Стоим, как два нарка, и трясемся ─ так хочется получить дозу, да и иглы уже воткнуты в вены. Осталось только поршни прожать.

Подушечкой большого пальца утираю остатки слез из-под глаз и губами касаюсь кончика носа. Всепоглощающей страсти сегодня не будет. Если только она сама меня не спровоцирует.

Глава 7. ОНА

Сон уже давно выветрился, и я только притворяюсь спящей. Мозг вовсю работает, пытаясь понять, как все так закрутилось. Ведь благодаря Артёму менее чем за неделю я стала совсем другой Лерой. Лерой, которая умирает от любви и изнемогает от желания принадлежать Тёме ─ так я называю его про себя ─ каждую минуту жизни. Хоть уже и не сплю, из кокона его рук выбираться не тороплюсь. Они, кстати, гораздо мягче, футона, который заменяет кровать и ощущается как доска. Если бы не простыни, он бы расцарапывал кожу в кровь.

Так чувствуешь себя, когда начинаешь заболевать: голова тяжелая и ни о чем не хочется думать. Но это другая болезнь. Любовная горячка. Она облачком заволокла мозг, выбив все прочие мысли, кроме тех, что о нем. Я забыла о своей квартирке-мышеловке, тетушке со скрипучим голосом и работе. Работе! Должно быть, я давным-давно опоздала.

Поворачиваю к себе массивный циферблат его наручных часов, которые так и остались на руке, что по-хозяйски покоится на моем бедре, и почти взвизгиваю, увидев, что уже перевалило за десять.

Пытаюсь тихонечко выскользнуть из-под горячей и тяжелой руки, но Артём только крепче прижимает меня к себе. Так крепко, что я чувствую бедром его утреннее возбуждение. Впервые я просыпаюсь рядом с мужчиной. Мой единственный бывший всегда смывался до десяти вечера.

─ Ты куда? ─ сонно спрашивает Артём, уткнувшись носом мне в затылок и затянувшись так глубоко, словно я тортик или дорожка кокаина.

─ Мне на работу нужно, ─ шепчу я чуть не плача: так не хочу уходить.

Реагирует он бурно и резко. Хватает меня, рывком перекатывает на спину и оседлывает, нависнув прекрасной мускулистой громадиной. Я смотрю в его янтарные глаза, в которые божественная рука закатала кусочки золота, и принимаюсь водить пальчиками по внушительным грудным мышцам. Мысленно прохожусь по волшебной дорожке, которая начинается от мужественного подбородка с красивой ямочкой, пробегает между грудными мышцами, рассекает столбики кубиков пресса и медленно перетекает в лобок, покрытый кудрявой черной порослью.

Подминает меня под себя и закидывает мои руки к изголовью. Оно напоминает обычную металлическую решетку, вмонтированную в стену.

─ Зачем тебе туда? ─ спрашивает Артём и прикусывает мой сосок, который бесстыдно оголился, когда с груди соскользнула простыня.

─ Так надо, ─ бормочу я в замешательстве. Так странно, когда взрослый мужчина задает элементарные вопросы.

─ А ты хочешь? ─ продолжает умело меня совращать, развлекаясь с моими сосками, которые все еще красные и чувствительные после того, что происходило почти всю ночь.

─ Нет.

─ Тогда оставайся здесь. Я отъеду на пару часиков, а потом вернусь и мы оттянемся на полную катушку.

─ Тём, я очень хочу, но не могу, ─ вновь веду себя как заскриптованный бот. ─ Я Люду подведу.

─ Лера, ─ фиксирует мои скулы пальцами и вновь заставляет подпасть под гипноз шаманских глаз, ─ теперь имеет значение только мое слово. И твои желания. Мое слово! Поняла? Ты клялась ночью, что будешь послушной девочкой. Забыла?

Ночью я могла хоть на крови в этом поклясться, ведь тело мое умирало и возрождалось. То были безумные качели: я хныкала, изводимая медленным горячим томлением, а уже через пару секунд счастливо улыбалась, сгорая в очередном оргазмичном костре.

─ Нет, ─ шепчу я.

Эмоции, которые я испытываю рядом с Артёмом, такие яркие и такие контрастные. Когда он высекает искры из моего тела, я чувствую себя свободной и храброй, но стоит ему убрать от меня руки, как я холодею и робею от его токсичного взгляда и темных ноток голоса.

─ Ты любишь свою работу? ─ продолжает Артём допрос.

─ Я ее ненавижу, ─ впервые в жизни я не боюсь быть категоричной и использовать сильные слова. Впервые в жизни меня не пугают звуки собственного голоса, который мне всегда запрещали повышать.

Жизнь. Такая короткая. Такая единственная. И такая утекающая сквозь пальцы. Что вспомнит моя мама, когда доживет оставшиеся двадцать-тридцать лет? Как проверяла бесконечные тетрадки или полола грядки на даче летом? А папа? То, как он рыбачил или чеканил скучные лекции? А я? Буду вспоминать, как снова и снова проводила однотипные банковские операции? Я так не хочу. Не хочу и не буду! Философия Артём впиталась в меня сквозь кожу. Проникла с воздухом, который он вдохнул в мои легкие с поцелуем.

─ Так забей на нее и наслаждайся мной, собой…Нами, ─ он опять превратился в адепта секты плоти и в подтверждение своих слов проводит пальцами по моим потайным складочкам.

─ Не могу, ─ с сожалением отвечаю я, прикусив губу.

Я четко понимаю две вещи. И одна противоречит другой. Я не хочу тратить свою жизнь на работу в банке. Но и бросить ее не могу, потому что мне банально нужны деньги, чтоб не умереть с голоду и не жить в коробке под мостом.

─ Почему? ─ продолжает пытать меня Артём.

Голос его заколачивает гвозди в мой мозг, а пальцы мягко ласкают плоть, увлажняя ее моей же смазкой. Кажется, проделывая с моим телом нечто такое, Артём может уговорить меня абсолютно на все.

─ Потому что там мне платят, ─ бормочу, краснея, но уже не от возбуждения.

─ То есть дело в бабках? ─ усмехается он. ─ И если бы ты в них не нуждалась, то и на банк забила?

─ Ага, ─ соглашаюсь, застонав и накрыв его пальцы своей ладошкой. Я умру, если Артём вдруг прекратит.

Не отрывая от меня руки, тянется к своему телефону, который лежит на полу, подхватывает его, уложив на ладонь, и просит:

─ Синие глазки, продиктуй свой номер телефона, а то до сих пор не знаю.

Так как он уже добрался до трепещущего, вспухшего до болезненности «бутончика», мозг загружается медленно, как старый пентиум, и не сразу выдает нужные цифры. С большими паузами я все же выдаю их по одной.

Быстро тыкает пальцем по экрану, довольно ухмыляется и бросает телефон на подушку.

На полу громко и долго вибрирует мой телефон. Артём поднимет его и держит так, чтоб я видела экран. Сообщение: «Поступил новый платеж от Артема Юрьевича Р. 150.000».

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Тебе хватит на шпильки на первое время? ─ спрашивает он и вталкивает в меня палец.

Волна удовольствия, сотрясающая тело, смешивается с неприятным послевкусием, появившимся после платежа. Чувствую себя шлюхой, которой только что заплатили за услуги.

─ Зачем? ─ выдыхаю я, не в силах оттолкнуть его руку, хоть и хочется расплакаться от обиды.

─ Чтоб ты расслабилась и не запаривалась больше по такой фигне.

Закрывает мне рот ладонью, вжимает в футон всей тяжестью тела и пальцем жестко эмитирует внутри моего тела движения члена, то вталкивая палец до самого основания, то почти извлекая его из меня. Подушечка же большого пальца пробирается под тончайший кожаный «чехольчик», который закрывает крошечный кусочек плоти, стянувший в себя все нервы, пронизывающие мое тело, и мягко прижимает чувствительное до болезненности местечко, а потом сразу ослабляет напор. По ощущениям это горячая ванна и ледяной душ в одном флаконе.

Оттого, что Артём лишил меня возможности двигаться и даже говорить, новый оргазм ощущается особенно ярко. Я выгибаюсь, пронзенная стрелами космического удовольствия, а он прижимает меня к себе, наполняя ритмом своего сердца.

─ Лера, ты будешь теперь послушной? ─ спрашивает, убрав руку с моего рта.

─ Да, ─ смиряюсь я.

Он меня купил. И дело даже не в деньгах. Я подсела на него, как на наркотик: Артём ─ игла в моей вене. И с нее уже не соскочить.

─ Только сейчас все будет по-взрослому, ─ обещает он, до боли прикусив мочку уха. ─ Доверяешь мне?

─ Да, ─ соглашаюсь я на любой прыжок веры.

─ Будешь подчиняться?

─ Да, ─ киваю я и тянусь к нему, чтоб поцеловать.

Артём вновь прижимает меня к матрасу, не позволяя себя коснуться. Его пальцы схватили мои запястья наручниками.

Пленение. Оно меня совсем не пугает. В нем есть нечто волнующее и заводящее. Не хочу сопротивляться. Должно быть, я идеальная жертва. Или просто чувствую, что Артём неспособен причинить мне вреда, хоть его глаза сейчас и демонически-черные. Желание коснуться его разгорается все жарче, но я только и могу, что умолять об этом взглядом.

─ Еще рано, ─ громко осаживает меня Артём. ─ Я жду полного подчинения. И если ты нарушишь установленные мною правила, я тебя накажу.

─ Накажешь? ─ переспрашиваю я, понимая, что на самом деле мне нравится слово «наказание», когда его произносит Артём. Звучит, как обещание чего-то очень волнующего и приятного.

─ Ага. Хочу, чтоб ты была послушной девочкой. И еще кое-что! В японском языке есть слово «мурасаки». Оно используется для обозначения фиолетового цвета, ─ замолкает, а потом добавляет с гордостью: ─ Это цвет война, самурая. Так что, если тебе будет очень уж больно или некомфортно, произнеси его, и я остановлюсь.

─ Я не хочу, чтоб ты останавливался, ─ почти выкрикиваю я, готовая на все и уверенная, что на каждом новом уровне будет только кайфовее.

─ Молодец. Но стоп-слово тебе все же может понадобиться, ─ говорит строго, и от звуков его голоса у меня начинают дрожать ноги. ─ Произнеси его.

─ Мурасаки, ─ повторяю нехотя, чувствуя жгучую ненависть ко всему фиолетовому.

─ Мне пришлось уговаривать тебя остаться. Ты спорила со мной и была невыносима. Явно заслужила наказание. Встань на четвереньки, ─ его голос поменялся и теперь заковывает в железо.

Его голос ведет меня за собой, и я послушно встаю на четвереньки. Сердце колотится, а подушечки пальцев стали мокрыми и холодными, будто их опустили в снег. Скребу ногтями уголок футона, с которого соскользнула простыня.

Артём затыкает мне за уши прядки волос, которые упали на лицо и лезут в глаза, а потом прикладывается теплыми, вибрирующими губами к моему лбу. Нежность его прикосновений никак не сочетается с тем, что я стою перед ним в позе послушной собаки. У меня внутри все сжимается, но не от страха, стыда или обиды. Низ живота словно колотят изнутри крошечными молоточками, и тягучая волна жара, разгоревшаяся из высекаемых искр, охватывает все мое существо. Вскидываю на него глаза, и мы сцепляемся взглядами.

Артём просвечивает меня рентгеном ─ только видит он не кости, а душу. Все ее слои. Снимает их по одному. Сначала верхний. Он мягкий, как трава, и делает меня послушной куколкой, которая готова по первому требованию встать на колени. Но там, под травой, которую легко помять и прижать, там, где никто не видит, настолько глубоко, что может достать только он, лежит каменное дно. И именно на холодном камне, словно на алтаре, ярким пламенем расцветает бешеное желание отдаться ему полностью ─ позволить все и самой же этим насладиться. Там живет маленькая девочка Лера, волосы которой заплетены в косички, и она отчаянно хочет, чтобы пришел он, властный и сильный, и заставил трепетать от страха и желания.

Наконец, прекратив пытку взглядом, он заходит за бумажную ширму и возвращается с ошейником в руке. У нашей овчарки было нечто такое ─ родители запрещали мне выводить собаку на прогулку без него. Черный, широкий ─ такой скроет почти всю шею! ─ с массивным металлическим кольцом в центре.

Артём присаживается на корточки рядом со мной и проводит кончиками пальцев по моей щеке, а потом сразу отдергивает руку, прочертив между нами незримую черту. Он просто смотрит и молчит, и я чувствую, как невидимая рука вырезает мое сердце длинным, тонким лезвием ─ так сильно он отдалился за каких-то пять минут.

Задыхаюсь. Делаю отчаянно глубокий вдох, но его жесткий взгляд душит так, как неспособен ошейник, который позвякивает застежками, покачиваемый на пальцах. Я беспомощна. Не потому, что стою в коленно-локтевой позе, а оттого, что он владеет мной полностью ─ сердцем, разумом…По щеке кипятком скользит слезинка. Артём ловит ее подушечкой пальца и слизывает кончиком языка.

─ Лера, что ты чувствуешь? ─ выдыхает он хриплым шепотом. ─ Тебе страшно?

─ Да, ─ киваю я, не сводя с него глаз. Какой же он красивый в своей суровой каменности. И какой недоступный.

─ Меня боишься? Или этого? ─ взглядом показывает на ошейник, зажатый в пальцах. Он сжимает его так сильно, что костяшки стали почти белыми.

─ Боюсь тебя потерять.

─ Тут все зависит от тебя, ─ шепчет в мои приоткрытые, сухие, как бумага, губы. ─ Ты должна решить сейчас. Этот ошейник ─ символ твоей верности и преданности. Пока он на тебе, ты не имеешь права мне перечить. Ты подчиняешься беспрекословно. Но я понимаю, что стать Сабой может не каждая. И если для тебя ─ это насилие, ты можешь уйти, но и наши отношения оборвутся. Мне нравится секс с тобой, но я не ванильный романтик, и мне мало обычных соитий.

─ Надень его на меня, ─ умоляю я, чувствуя, как тело вибрирует от одних только мыслей о том, как его пальцы затягивают ремешки на моей шее.

Дело не в том, что я хочу стать для Артёма ручным зверьком, просто я чувствую, что только так стану его. А он станет моим, хоть и будет повелевать.

─ Давай по-честному, ─ шепчет у виска. Его шепот, как раскаленное дуло пистолета. ─ Тебя это заводит? Или ты просто влюбилась в меня так сильно, что готова терпеть? Если в тебе этого не горит, то не получится быть со мной. Ты будешь только мучиться, а я хочу, чтоб ты кайфовала.

Я представляю, как поднимаюсь на ноги, натягиваю блузку и юбку, которые валяются у футона, обуваю скучные туфли с квадратными носами и, стараясь не смотреть на него, ухожу. Оказываюсь под проливным дождем, который больше походит на слезы, которыми небо оплакивает наши несостоявшиеся отношения. Я стою у подъезда, почти раздетая, дрожу и плачу, но слез невидно, потому что они смешиваются с дождем и уносятся в канализацию.

Уж лучше свобода в ошейнике, чем вечное рабство за пределами его квартиры.

─ Умоляю тебя, подчини меня и сделай своей, ─ прошу я со слезами, навернувшимися на глаза.

Довольная улыбка искажает его чувственные губы, и Артём прикладывает ошейник к моей шее. Мне казалось, что кожа будет холодить, но она давно нагрелась от его рук. Ошейник мягкий и приятный, как и пальцы, которые прижимают к шее новый «аксессуар». Дрожь колючей волной прокатывается по моему абсолютно обнаженному телу. Все потаенные складочки набухают от прилившей крови, а мышцы сжимаются от мыслей, которые жгут разум каленым железом.

Он перебрасывает копну волос мне на плечо и методично затягивает ряд тонких ремешков. Ошейник крепко схватывает шею ─ дает мне дышать, но не слишком глубоко. Артём продевает большой палец в призывно торчащее колечко, которое для этого и существует, и дергает вверх, вынуждая посмотреть на себя.

─ Ошейник ─ не наказание, ─ разъясняет Артём. Это ─ символ твоей преданности.

─ Что же будет наказанием? ─ спрашиваю я непривычно глухим голосом.

─ Молчать! ─ прикрикивает он. Мой взгляд «прилип» к бешено пульсирующей синей жилке на мощной шее. ─ Ошейник на тебе, а это значит, что ты и звука не можешь издать без моего разрешения. Поняла?

─ Да, ─ киваю я.

Он поднимается на ноги, и я понимаю, что Артём так возбужден, что хватило бы нескольких движений для разрядки. Вот что его заводит. Одна-единственная команда возбудила Артёма сильнее, чем долгие предварительные ласки. Я сглатываю, пытаясь прочувствовать ошейник, который трется о кожу и будто шепчет: «Теперь ты его девочка. Очень послушная девочка».

─ И не смей меня трогать, пока не разрешу. Поняла?

─ Да, ─ бормочу я, умирая от звенящего металлом голоса, и, тут же возрождаясь от огненного взгляда, который скользит по моему телу.

Обходит меня и останавливается. Делаю попытку повернуть голову ─ меня ужасает, когда наш зрительный контакт прерывается, но Артём кладет мне руку на затылок и ошпаривает новым приказом:

─ Я не хочу, чтобы ты на меня смотрела. Не смей оборачиваться.

Артём медленно протаскивает пальцы сквозь пряди моих волос. По коже головы бегут мурашки. Прикосновения такие нежные и трепетные, что мне начинает казаться, что ничего грубого уже и не будет, но… Он наматывает кончики моих волос на свой кулак. Они длинные, и я вижу это краем глаза. Продолжает оплетать руку моими волосами ─ виток за витком. Тянет все сильнее. Так сильно, что, чтобы не вскрикнуть от боли, мне приходится запрокинуть голову назад и максимально поддаться напору. И когда я уже на грани, Артём прекращает тянуть ─ его костяшки упираются в затылок.

Я молча грызу собственные губы. Твердые, горячие пальцы властно пробегают вдоль позвоночника: от того места, где мои волосы зажаты в кулаке, и вниз, до самого копчика.

─ Прогнись сильнее, ─ требует он.

Я послушно опускаюсь на локти и максимально прогибаюсь в пояснице, чувствуя себя «грязной» оттого, что с каждой новой командой теку все обильнее.

Глава 8. ОНА

Склоняется над моим ухом и, щекоча его губами, шепчет:

─ Я сделаю с тобой то, в предвкушении чего ты вся дрожишь, но, если ты издашь хоть звук…неважно, что это будет. Стон, крик, мычание, мольба..., я сразу остановлюсь и накажу тебя уже по-настоящему. Ни звука. Поняла, девочка?

Это совсем новый шепот. В нем нет больше пикантной хрипотцы или нежного шелеста ─ теперь звучат только морозные иголочки, которые щиплют изнутри, заставляя подчиниться закону. Его приказы ─ мой закон.

─ Да, ─ шепчу я, не имея возможности даже кивнуть.

Его палец властно укладывается на мое сокровенное. Для меня ─ сокровенное, а для Артёма ─ игрушка или своеобразный пульт управления, дающий полный контроль над моим телом. Трет чувствительный «бугорок» пульсирующей и чуть шершавой подушечкой и медленно тянет палец на себя, зарываясь в набухшие складочки. Я позволяю себе судорожный вдох, но он «срезается» ошейником. Он плотно сдавливает шею и позволяет дышать только мелкими глоточками.

Неспешно до мучительности водит кончиком пальца вокруг входа во влагалище, и, когда я прибалдевшая начинаю медленно раскачиваться, резко заталкивает палец внутрь и принимается поглаживать атласные, влажные стеночки. Прикусываю кончик языка в попытках сдержать стоны, которые разрывают грудь.

─ Молчать! ─ напоминает он давящим, словно гранитная плита, голосом.

Буквально выдергивает палец, который покидает тело с громким хлюпающим звуком, и одаривает мою ягодицу звонким шлепком. Кожа загорается, но Артём тут же касается места, где, должно быть, отпечаталась его пятерня, губами. Убирает от меня и руки, и губы. Я затихаю в ожидании настоящего урагана. Прогибаюсь в пояснице так сильно, насколько позволяют натянутые волосы, которые он жестко намотал на кулак.

Входит в меня одним грубым толчком и сразу на всю глубину. В этой позе все настройки чувственности выкручены на максимум ─ с нервов снята оболочка, и они замыкаются все разом. Я свечусь, как новогодняя гирлянда, и искрю. Новый толчок ─ взрыв в голове и крик, который едва удается сдержать. Крик, который подавляется ошейником. Толчок ─ ошейник опять впивается в кожу, лишая половины кислорода и заставляя мозг пылать. Я впиваюсь пальцами в край футона и капаю на него слезами. Мне так хорошо, что остается только покрепче сцепить зубы, чтоб не вскрикнуть. Переносить такое удовольствие молча — это настоящее наказание. Пытка, но сладкая до помутнения рассудка.

Артём освободил меня, заковав в ошейник, и я не готова расстаться с этим пьянящим, возбуждающим чувством. Грызу губы и прикусываю внутреннюю сторону щек ─ все, лишь бы соблюсти нашу договоренность. Так страстно, как сейчас, он меня еще не брал. Артёма заводит контроль, а меня, вероятно, манит роль его Сабы. Или как я теперь зовусь? Неважно. Пусть зовет хоть Сабой, хоть рабыней, лишь бы не останавливался. Еще пара микровзрывов до настоящего атомного всполоха… и я лажаю по-крупному ─ громкий и смачный стон срывается с моих губ и повисает в загустевшем от наших страстей воздухе.

Останавливается и в ту же секунду покидает мое тело; волосы тоже получают свободу и накрывают меня плащом. Я так и сижу на четвереньках, вцепившись в колечко на ошейнике, но все-таки решаюсь повернуть голову и посмотреть на него.

Артём рывком поднимается на ноги и натягивает брюки. На меня даже не смотрит, словно я всего лишь вещь, что забытая валяется на полу, и мы не были одним целым мгновение назад.

Поднимаюсь на дрожащие, затекшие ноги и бросаюсь к нему так отчаянно, словно от этого зависит моя жизнь. Вцепляюсь пальцами в его запястье и кричу в отчаянии:

─ Артём, прости меня. Если ты хочешь, чтобы я молчала, я буду молчать. Прости.

─ На тебе ошейник. Еще раз повысишь в моем присутствии голос, никогда больше меня не увидишь, ─ чеканит он сквозь сжатые зубы.

─ Артём, что мне сделать, чтоб ты меня простил? ─ спрашиваю я, готовая упасть перед ним на колени.

Ведь этого он хочет ─ чтобы я была на коленях у его ног.

Молча стряхивает с себя мою руку и опять скрывается за красной ширмой. Возвращается быстро ─ еще до того, как я начинаю биться в истерике. Артём сжимает в руке очередное «приспособление». Я готова рыдать от счастья ─ пусть еще одно наказание, лишь бы не запрещал себя касаться. Лишь бы не бросил меня. Тем более, новая «игрушка» выглядит безобидно. Это кожаный витой шнур длиной несколько метров, на каждом конце которого закреплен маленький, но тяжелый навесной замочек.

Продевает палец в кольцо на ошейнике и тащит меня к футону. Мне приходится расторопно перебирать дрожащими ногами, потому что иначе есть риск задохнуться. Артём относится ко мне как к вещи или животному. Нужно бы ужаснуться. Нужно бежать от такого со всех ног. Но… даже сейчас, когда он собирается посадить меня на поводок, я так возбуждена, что интимные мышцы начинают дико мигать от одного только предвкушения наказания.

Артём пристегивает один конец шнура к кольцу на ошейнике, а другой ─ к решетке, которая закреплена над футоном. Теперь я понимаю, почему изголовье такое странное и некрасивое. Что ж, он хотел, чтоб эта штуковина была функциональной, а не украшала интерьер.

─ Сядь в центре матраса, девочка, ─ приказывает Артём. ─ Жди!

Скрывается уже за черной ширмой, а я сижу, ожидая продолжения игры. Тереблю в руках кусок грубого шнура, который тянется от ошейника и ограничивает мою подвижность. Крупная дрожь сотрясает тело ─ аж зубы клацают. Он только что лишил меня дозы, не дав кончить. И я пойду на все, лишь бы ее получить.

Ожидание в отлучении от него ─ худшее наказание, но я терплю. Молчу и почти не двигаюсь, только «прилипла» взглядом к ширме. Наконец Артём выныривает из-за нее. Он полностью собран ─ свежий светлый костюм оттеняет его инфернальную внешность, а волосы зализаны назад. Чувственные губы поджаты. Мой мужчина почти на меня не смотрит. Берет мой телефон и без слов вкладывает мне в руку. Сжимает мои пальцы на корпусе и убирает руку. Я почти вскрикиваю, теряя его тепло.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Ты наказана, но я дам тебе выбор. Когда я уйду, ты можешь позвонить подруге или еще кому. Не терпи, девочка. Если ты не готова к такой жизни, то давай просто оставим то, что между нами было, приятным воспоминанием. Но есть и другой вариант… Дождись меня, и я сам тебя освобожу. Ты поняла правила?

Киваю и разжимаю дрожащие, пересохшие губы, чтоб умолять его остаться, но Артём разворачивается на сто восемьдесят градусов и идет к выходу. Распахивает дверь и выходит, оставив меня наедине с тем, чего я не понимаю, но чувствую кожей. Нечто такое, что меня зажигает. Огонь, который капает с кончиков его пальцев. Проникает в легкие с поцелуями. Горит в глазах и звучит в голосе.

В полуметре от футона валяется его вчерашняя рубашка. Мне не холодно, но это вещь Артёма, и я хочу завернуться в нее и представить себя в его объятиях. Еще пару дней назад я жаловалась на заскриптованность своей жизни, а теперь мне нужно достать лут и не задушиться. Та еще задачка, а я далеко не Лара Крофт.

Я переползаю ближе к краю футона и тяну руку к рубашке. Придушиваю сама себя, закашливаюсь до слез и беру паузу. Вновь тянусь до темноты в глазах, будто то не рубашка, а спасательный круг. Почти отключившись, отползаю от края, и пока пытаюсь прийти в себя, стараюсь придумать способ получше.

Когда-то я занималась спортивной гимнастикой и умею владеть телом. Ноги иногда полезнее рук. Сажусь максимально близко к краю и пытаюсь дотянуться до цели уже кончиками пальцев ног. Пару раз едва не придушиваюсь, но мне все же удается извернуться и подцепить самый краешек. А потом подтащить рубашку достаточно близко, чтобы уже приближать ее к себе увереннее. Медленно подтаскиваю рубашку к футону, сгибая ногу в колене. Наконец, хватаю тонкую ткань дрожащими пальцами, радуясь, как ребенок, что удалось выполнить непростой квест.

Надеваю рубашку, запахиваю поплотнее и обнимаю себя руками поверх, чтобы хоть немного утешиться. Артём обещал, что вернется, так что это просто часть игры. Сейчас пройдет минут пятнадцать, и он придет, снимет с меня ошейник и нежно поцелует. Не может же он оставить меня здесь надолго. Это же жестоко.

Смотрю на экран телефон снова и снова: проходит час за часом, и все множатся пропущенные вызовы от Людмилы. Совершенно неожиданно я прекращаю гипнотизировать входную дверь, и во мне зажигается крупица его неистовства. Что Артём себе позволяет? Посадил меня на поводок из-за жалкого стона. Я ─ не собака. И не игрушка. Я ─ человек.

Дышу часто и шумно. Обливаюсь потом. Дергаю шнур изо всех сил, пытаясь оторвать его от решетки. Без толку. Он слишком крепкий и только нарезал пальцы и ладони до пунцовых отметин. Тогда я ложусь на спину, упираюсь ступнями в края решетки и тяну снова, покрепче перехватив шнур у самого колечка. Тяну, отталкиваясь ногами и игнорируя саднящие руки, но только лишаю себя возможности полноценно дышать.

Лежу и пытаюсь восстановить дыхание. От беспомощности остается только реветь, но вместо этого я издаю почти звериный рык и начинаю молотить кулаками футон ─ он такой жесткий, что я только сношу кожу на костяшках.

Хватаю телефон и набираю Люду. Я ему покажу! Артём вернется и не найдет меня здесь. И тогда он пожалеет о своем поступке. Пожалеет.

─ Наконец-то, ─ буквально через пару гудков раздается её взволнованный голос. ─ Ты в порядке, малая?

─Да, ─ вру я, стараясь говорить нормально, что не так просто в ошейнике. ─ Прости, что не вышла на смену. Я проспала.

─ Ты где сейчас? ─ спрашивает она тоном мамки. Ага, сейчас еще и Люда подключится к моему воспитанию.

─ Я у Артёма, ─ отвечаю я и вдруг понимаю, что мне расхотелось просить помощи.

Вчерашней Лере было бы стыдно признаться, что она сидит на привязи в доме малознакомого мужчины и, возможно, нуждается в помощи. Сегодняшняя Лера не постеснялась бы заявить о таком, но проблема в том, что она каждой клеточкой своего существа тянется к «Хозяину» и хочет его дождаться. Решаю потерпеть еще пару часов, и только если он не появится, попросить Люду о помощи.

─ Закрутилось у вас. Он хоть нормальный? ─ спрашивает она с недоверием.

─ Да, он огонь, ─ отвечаю я наскоро и пытаюсь «слиться»: ─ Прости, нужно идти. Я перезвоню попозже.

Она продолжает говорить, но я сбрасываю вызов и бросаю телефон на пол. Мне хочется зашвырнуть его подальше, чтоб невозможно было достать, а, следовательно, и сбежать. Хорошо, что Артём не успел дать мне свой номер телефона, а то я бы уже позвонила и сделала только хуже своими мольбами, которые его не пронимают.

Сворачиваюсь клубочком, чувствуя, как грубый футон терзает тело, и принимаюсь ждать. Трясусь не от холода, но оттого, что теряю его запах. Не могу оставить в покое ошейник. Поглаживаю теплую поверхность. Прохожусь пальчиками вдоль тех мест, где он плотно прилегает к коже и даже впивается в нее. Ведь это моя связь с Артёмом. Интересно, носили ли его до меня? Или он купил новый? Ошейник пахнет чем-то особенным ─ это не просто запах кожи. Это запах страсти и вседозволенности, выраженной через пленение.

Я уже даже не смотрю на телефон. Кажется, что время остановилось. О том, что минуты все так же летят, напоминает только стремительно наполняющийся мочевой пузырь.

* * *

Лязг ключей в замочной скважине ─ такой громкий, что звенит в ушах. Я приоткрываю глаза и тут же снова зажмуриваюсь, пытаясь вновь провалиться в сон. Бессмысленно вскакивать каждый раз, когда мерещится, что отпирается входная дверь. Я уже давно потеряла надежду. Да и связь с реальностью тоже. За миг счастья я теперь плачу бесконечными муками ожидания. И дело не в ошейнике с поводком.

Тяжелые шаги. Разрывают похоронную тишину и барабанным боем отдаются в пульсирующих висках. Садится рядом и кладет большую, давящую ладонь мне на лоб ─ льну к ней, молясь, чтобы это был не сон, который я вижу, дрейфуя между забытьем и реальностью. Артём собирает разметавшиеся вокруг моей жалкой, скрюченной фигурки волосы и аккуратно скручивает их в жгут, который укладывает на подушку. Пальцы пробегают по шее и ловко расстегивают ремни… До меня вдруг доходит, что вместо того, чтобы бороться с поводком, я могла просто расстегнуть застежки. Это было бы не сложнее, чем расцепить карабин на ожерелье. Разум заблокировал самое простое решение, внушив, что снять оковы могут только его руки. Или то было сердце?

Я прижимаю ладонь к передней стороне ошейника. Не хочу от него освобождаться. Не знаю, конец ли это наказания или Артём просто решил, что я ему не подхожу. Перехватывает мои пальцы и легонько сжимает своими, как бы подтверждая, что я все сделала правильно, а второй рукой мягко «отклеивает» ошейник от моего тела. Он так приварился к коже, что оставил после себя саднящие, влажные полосы.

Делаю пару непривычно глубоких вдохов и возрождаюсь к жизни не столько из-за притока кислорода, сколько от его улыбки, что ласкает солнечным светом, которого в этом дождливом городе все время недостает. Его глаза. Сейчас они непривычно светлые и прозрачные, будто кусочки янтаря, которые море вынесло на берег в пахнущий ультрафиолетом летный день. Я понимаю, почему терпела. Почему душилась и истязала собственный мочевой пузырь, который грозит лопнуть. Я хочу видеть это в его глазах снова и снова. Я хочу чувствовать его запах, наполняющий легкие. Я хочу, чтоб он принадлежал мне, даже если для этого нужно стать его вещью.

Артём смотрит на меня, ввинчиваясь взглядом в душу, а зрачки расползаются, поглощая свет радужки. Черные дыры и те так не затягивают. Замечаю у него на лбу мелкие капельки пота, которых не должно быть в прохладной комнате.

Артём рывком распускает узел галстуки, продолжая пожирать меня глазами. Я облизываю пересохшие губы и поворачиваюсь на спину ─ болезненный спазм прокатывается по мочевому пузырю, напоминая, что уже давно пора пописать. Но встать я все же не решаюсь.

─ Встань, ─ поднимает он меня командой, но нежной, с отзвуками гордости.

Чувствую себя словно смогла сделать что-то нечеловеческое.

─ Артём, ─ шепчу я и встаю на колени рядом с ним ─ футон уже не впивается в костлявые коленки.

Впервые за целую жизнь наши глаза на одном уровне. Впрочем, это неважно. Хоть ошейник и валяется у кровати, а слово «девочка» больше не режет слух, Артём так и остается Верхним, подчиняя меня, Нижнюю, чье место отныне у его ног.

Молча прижимает меня к груди, и я растворяюсь в ритме его сердца. Тихо плачу, пока он гладит меня по волосам и чуть покачивается, согревая меня, закоченевшую от одиночества, теплом своего тела.

Тихое счастье, которое заставляет меня жалобно хныкать, резко обрывается ─ хватает меня за плечи и заставляет посмотреть на себя. Уголки губ, которых я так хочу коснуться поцелуем, ползут вверх, и меня накрывает улыбкой наркомана, который только что вкатил дозу. Его наркотик ─ мое подчинение.

─ Тише! Я знаю, что ты чувствуешь. Это первые твои настоящие эмоции. Я в тебе не ошибся. Теперь ты готова принять меня в новом статусе. Когда я вновь застегну ошейник на твоей шее, ты должна будешь обращаться ко мне только на «вы» и называть «Мастером». Тебе понятно, моя девочка?

─ Да, Мастер! Я вас поняла, ─ отзываюсь я, хотя от ошейника остались только потертости на коже.

─ Хорошая девочка.

─ Почему «Мастер», а не «Господин», как в фильмах? ─ спрашиваю я, вспомнив все, что видела на эту тему в кино.

Морщится и обещает:

─ Узнаешь еще.

Проводит пальцем по отметинам на шее. Немного больно, но эта та боль, от которой в животе начинает бить крылышками стайка бабочек.

─ Перестарался, ─ его тон такой извиняющийся, что сердце пропускает пару ударов.

Перехватываю его руку ─ большую, властную, с идеально подпиленными и отполированными ногтями и принимаюсь исследовать ее пересохшими губами, пытаясь показать, что готова принять его сущность Доминанта. Лишь бы он продолжал принимать меня как наркотик. Обволакиваю внутренней поверхностью губ круглую косточку на стороне мизинца и, не отрываясь, скольжу вниз к пальцам. Прохожусь кончиком языка по ряду костяшек, ощущая волну дрожи, что прокатилась по его телу и отдалась вибрацией, которая иголочками впилась в губы. Безумно хочу посмотреть на его реакцию, заглянуть в манящие глаза, но что-то подсказывает, что голову лучше держать почтительно склоненной. Искупав в поцелуях каждый палец, отпускаю его руку.

Берет меня за подбородок и мягко тянет его вверх, позволяя посмотреть на себя. Я смотрю. Мастер. Хозяин. Или бог. Владеет мною безгранично. Мне казалось, что он покорил лишь тело, но в действительности Артём каким-то непостижимым образом стал контролировать мою душу.

Его рука на моей щеке – кончиками пальцев поглаживает стянутую высохшими слезами кожу, поощряя за послушание и терпение.

─ Теперь я вижу в тебе гораздо больше, чем три дня назад. Отныне ты моя девочка. Моя Саба!

─ Назови меня по имени, ─ умоляю я, желая вернуть хоть немного того, что было между нами до ошейника.

─ Лера, — шепчет так прочувственно, что на каждом звуке сердце пропускает удар.

Артём приводит меня в порядок, как я делала когда-то со своими куклами. Распутывает растрепавшиеся прядочки и приглаживает волосы ладонями. Обхватывает скулы пальцами и принимается увлажнять и ласкать мои губы ─ тщательно вылизывает их от краев к центру, а потом проводит кончиком языка по зубам, вынуждая их разжать. Я поддаюсь, и он, глухо постанывая, заталкивает язык в мой рот. Я смелею и запускаю пальцы в кудрявые волосы, разрушая утреннюю укладку, которая прибавляет Артёму ненужной строгости.

─ Не бросай меня, ─ шепчу я, едва он оставляет мои пульсирующие от прилившей крови губы в покое.

─ Не брошу, ─ чеканит Артём, а потом отстраняется от меня, чтобы вновь напомнить, что я должна подчиняться, а не просить. ─ Я тебе кое-что купил. Пакеты в ванной! Пойди переоденься и поедем ужинать.

Киваю и срываюсь с места. Запираюсь в ванной. Мне едва хватает терпения, чтобы добраться до унитаза. Опорожняю мочевой пузырь со слезами на глазах. Вот сижу и реву во всю мощь, пока он не слышит, и даже не могу понять почему. Потому что он снял с меня физические ограничения? Или потому, что избавил от эмоционального напряжения?

Прощупываю себя и простукиваю на предмет глубинных пустот, где скрывается потаенное. Внезапно понимаю, что на самом деле плачу от счастья. Это подтверждает глупая улыбочка от уха до уха, которую я вижу в стеклянной двери душевой кабинки. Мое старое «я» отмерло за каких-то восемь часов, а потом пришел он и возродил меня уже в роли своей рабыни. Нет, не рабыни. Он называет меня «Сабой», что бы это ни значило.

Моих родителей и тетушку хватил бы удар, если бы они узнали, что меня затянуло в темный и волнующий мир Хозяев и их послушных фарфоровых куколок.

Встаю и подхожу к зеркалу. Что ж, я не особо похожа на женщину, которая столько часов просидела на привязи. Если, конечно, не обращать внимания на кроваво-красные полосы, что повторяют очертания ошейника. Провожу по ним пальцами ─ начинаю дрожать, но не от боли, а просто потому, что это связь с ним, моим Мастером.

На широкой мраморной столешнице, окружающей раковину, стоят пакеты с обновками. Сую нос в каждый и затягиваюсь ароматом изысканного парфюма ─ так пахнет дорогая одежда из брендовых магазинов. У меня сильнее разгораются щеки. Как славно почувствовать себя не девочкой на поводке, а малышкой, которую балуют.

Сначала запускаю руку в маленький пакет и выуживаю невесомое нижнее белье, которое растекается по пальцам мягким красным кружевом. Я-то думала, что Артём предпочитает черную кожу с шипами, а тут кружевные оборки, хоть и алые.

Надеваю ─ мало что прикрывает и выглядит очень контрастно на моей бледной коже, сквозь которую свободно читается каждая бледно-голубая венка. Кручусь перед зеркалом, ловя кайф от собственной дерзости и порочности. Вот она жизнь в затяг. И кто же знал, что путь в нее лежит через ошейник, который контролирует все, вплоть до дыхания.

Из второго пакета достаю белое, ультраобтягивающее платье с глубоким V-образным вырезом. Надеваю и вновь заглядываю в пакет, уверенная, что на дне прячется нечто очень пикантное. Тяну за тонкий ремешок и извлекаю портупею. Грубые черные ремни больше подходят на роль лошадиной упряжи, и я радуюсь, что под этой штуковиной на мне будет мягкое и нежное платье.

Затягиваю на себе ремни и окончательно теряюсь в бездне чувств, в которую он швырнул меня без предупреждения. Теперь моя жизнь состоит из блестящих черных полос запредельной жестокости и молочно-белых матовых прослоек перехватывающей дыхание нежности.

Осталась только коробка с обувью, внутри которой меня ждут черные лаковые туфли на высоченных шпильках. Обуваюсь и принимаюсь нарезать круги по огромной ванной, потому что давным-давно забыла, каково это быть девочкой в платье и красивых, но убийственно неудобных туфлях. Или вообще никогда не помнила?

Уже собираюсь выйти, но замечаю за пакетами серебристый футлярчик. Выкручиваю стик и вижу помаду огнеметно-красного цвета. Прижимаю скошенный кончик к губам, но понимаю, что это не лучший вариант, а посему набираю немного цвета на подушечку пальца и вбиваю его в обсосанные, припухшие губы.

Хватаю приличную порцию кислорода и выхожу в открытый космос. Артём стоит у барной стойки и задумчиво крутит в руках флакончик «Мирамистина».

─ Иди сюда, ─ манит пальцем.

Я повинуюсь. Иду, покачивая бедрами, но это вина слишком уж высоких и неустойчивых шпилек. А может, и его плотоядного взгляда, от которого шаг то и дело сбивается.

Останавливаюсь, когда носы моих элегантных туфелек почти врезаются в его начищенные до блеска ботинки.

Артём пропитывает ватный диск антисептиком и, убрав с шеи короткие волоски, аккуратно обрабатывает натертые участки. Прикладывает диск ─ отдергивает его ─ дует на место соприкосновения. Мне щекотно, и я то и дело хихикаю.

─ Все заживет, ─ обещает Артём.

Я благодарно киваю, и он принимается лечить меня уже губами, покрывая шею густой вязью поцелуев. Я ничего не ела уже сутки, но и сейчас бы вместо еды предпочла его. Но у Артёма другие планы: покончив с первой помощью, он берет с высокого стула пальто в тон помаде и галантно подает его мне.

Накидывает пальто на плечи и бережно, чтоб не порвать ни одного волоска, вынимает копну волос из-под воротника. И прежде чем я успеваю сделать хоть шаг, оплетает меня доспехом собственных рук и прижимает к себе.

─ Тебя мама не учила, что в наших краях пальто носят с лета?

─ Я же чужестранка, и мама моя далеко, ─ отвечаю я, поймав себя на мысли, что чужая я как раз в его мире, а не в городе.

Пока чужая.

─ Ты уже своя, родная, красивая моя куколка! Нравится быть моей послушной девочкой?

─ Да, ─ шепчу я, мечтая прорасти в него каждой клеточкой тела.

Глава 9. ОН

Знаете, каково это ─ знать свою женщину по-настоящему? Знать каждый нюанс её физиологии, ведь она не у всех дам как под копирку. Знать, о чём она думает каждую минуту, что вы проводите вместе и порознь. Целовать её и чувствовать во рту собственный вкус. Я знаю, каково это. Знаю, потому что проходил это множество раз с разными, но однотипными женщинами. До первой сессии я был уверен, что с Лерой все пойдет по привычному сценарию. Но нет. Я раскрыл её, научив быть идеальной Сабой. А она заставила меня усомниться в том, что я идеальный Дом.

─ Вспомни, каково это ─ быть моей девочкой, ─ не прошу. Приказываю, вычистив из голоса все до единой слабые интонации.

Сдалась. Разум еще блуждает, а вот химия тела уже работает мне на руку. Её сердце то ускоряет ритм, то пропускает удары, заставляя задерживать дыхание, словно ошейник все еще сдавливает шею. Я знаю о Лере больше, чем она сама о себе, но и моя девочка разгадала меня как ребус.

Ее зрачки разрослись подобно черным дырам, и в них я вижу отзвуки прошлого: воспоминания о боли, которую я ей причинил. Боль она ведь разная. Одна ─ чистый сабспейс, а другая ─ истинная: та, что рождает в душе не удовольствие, а страх. Вышколенная, раскрытая Маза знает, как трансформировать боль в кайф, но это касается телесных страданий.

Я забираю боль, которая сейчас плещется в ее синих, как океаны, глазах, пропускаю через себя и понимаю... Понимаю, что мы оба вновь подсели на иглу и настал момент пустить наркотик по венам. Она хочет. Я хочу. К чему медлить? Моя роль ─ быть для нее психологом, физиологом, папочкой, богом, палачом и сам черт не разберет кем еще. Пришло время вернуться в полном объеме.

Жестко прижимаю Леру к себе и впиваюсь поцелуем в манящие губы, которые поблескивают в свете неоновой вывески, словно их покрыли жидким медом. Хочу быть жестким Домом, который однажды поставил её на колени одним лишь волевым взглядом, но трясусь, как голодный пес, которого наконец подпустили к миске с едой. Я ждал этого поцелуя долгих пять лет.

Запускаю пальцы в волосы на затылке, зажимаю их в кулаке и тяну вниз, вынуждая Леру прогнуться в пояснице и прильнуть ко мне всем телом. Её пальцы на моей шее ─ ногти короткие, но кончики пальцев продавливают кожу до боли. Она заставляет меня впихнуть в её открытый рот не только язык, но и сдавленный стон. Ласкает мой язык, пока я посасываю и покусываю её нижнюю губу. Запускаю свободную руку под пальто и сжимаю грудь, прекрасно ее чувствуя через тонкий бюстгальтер и покрывающую его блузку с рядом мелких пуговок. Теперь уже Лера наполняет мой рот стонами.

Невероятным усилием воли заставляю себя оторваться от нее. Пусть видит, что я способен не только ее держать на поводке, но и себя могу одернуть.

─ На мне нет больше вашего ошейника, мой Мастер, ─ шепчет Лера, все еще прижимаясь ко мне.

─ Ошибаешься, ─возражаю я, убирая растрепавшиеся волосы с её раскрасневшегося лица. ─ Если однажды надела, уже не избавишься никогда, и неважно на шее он или нет. Сама знаешь.

Молчит. Все знает не хуже моего. Притихла в моих руках и наслаждается возрожденной ролью Нижней. А я растворяюсь в ней, до сих пор не в силах поверить, что все это не сон и не игры моего больного разума.

─ Тут есть неплохой ресторан неподалеку. Пойдем поговорим, а потом я вызову тебе такси, ─ предлагаю я, понимая, что мы зависли не в самом подходящем для воссоединения месте.

─ Хорошо, ─кивает она, вкладывая свои трепещущие пальчики в мою руку.

* * *

─ Новая Саба? ─спрашивает Лера, соблазнительно усевшись на высоком стуле у бара.

Хорошая девочка. Давай! Подцепись на поводок ревности, и я уведу тебя за собой уже этой ночью. И тем не менее я поклялся себе, что буду с ней честен. Не вчера поклялся, а годы назад, когда понял, что мы как знак трикселя: я, она и кайф, полученный через боль.

─ Нет, даже близко нет.

─ Я так и подумала, ─ Лера чуть сморщивает носик, подчеркивая, что прочие и рядом с ней не стояли, и добавляет: ─ Но она хотела бы.

─ Я однолюб. Мне всегда нужна была одна единственная Саба.

Мрачнеет. Она глубоко в теме и этикете БДСМ, но фукает, когда все это начинает тянуться в “нормальную” жизнь. На стойке перед нами плавятся кусочки сахара над абсентом, а в ее глазах пляшет мстительный зеленый огонек.

─ Саба, но не жена, ─ пришпиливает меня своим вечным и самым бронебойным аргументом. ─ К чему эта фикция? Зачем ты ломаешь эту комедию?

─ Ты о чем? ─ ошпариваю я её тоном Дома, хотя мы и не на сессии.

─ Цветы, поцелуй... Все ─ декорация, как те ширмы в твоей Питерской квартире. Я знаю, как ты целуешь тех, кто тебя завел...

Фикция, Лерочка, картонка...но тебя подтолкнула в мои объятия. Или ты сама этого так хотела, что только и ждала, когда я дам повод?

─ Но ты же повелась, ─ не даю ей спуска. Лера только строит из себя недотрогу ─ так по роли положено, ─ а на самом деле вся дрожит, вспоминая, что я могу ей дать, вновь став её Мастером. ─ Дрогнула и поплыла.

Лера упирается взглядом в стойку. Рефлексы. Мой голос для неё ─ это ошейник, а если моя девочка в нем, то смотреть можно только с разрешения. Решительно хватает со стойки рюмку и выпивает залпом. На глазах проступают слезы, а открытый рот судорожно хватает воздух, пытаясь погасить огонь, который опалил пищевод.

─ Нет, ты неспособен измениться! ─ выдает внезапно осмелевшая от подогретой алкоголем крови Лера. ─ Ты наркоман, который неспособен выжить без дозы!

─ Как и ты. Я докажу тебе, что изменился. Мое безумие не будет больше выходить за рамки сессий. Я клянусь тебе.

─ Артём, все сложнее, чем ты думаешь, ─ пытается приструнить меня банальной и пустой фразой.

Вытаскивает из кармана пачку сигарет. “Richmond. Cherry, Superslim”. Выуживает одну чувственными губами цвета бледной вишни. Сглатываю, вспомнив на что эти губы способны.

Забираю у нее зажигалку, поджигаю кончик темно-коричневой сигареты и с упоением вдыхаю ароматный дымок, который она выдыхает мне в лицо. Вишня — это её запах.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ На фиг эти сложности, ─цежу я сквозь зубы. ─Я уже простил тебе тот побег и твои раны готов зализать. Не верю я в такие совпадения! Ты не просто так появилась на пороге моей фирмы.

─ Нет, не просто так, ─ соглашается она, жестко затягиваясь. ─ Мне нужны деньги. И заработать такую сумму я могу только в Москве.

─ Сколько? ─вновь давлю я.

Дом должен заботиться о своей Сабе и давать ей, все что нужно. Всё, что она хочет.

─ Неважно, ─ отмахивается Лера, скользя по мне томным взглядом. Захмелела от эмоций, курева и абсента.

Выпиваю свою порцию залпом. Абсент такой же, как Лера: горько-сладкий и пытает удовольствием.

─ И все? ─продолжаю “долбить” её. Лера любит жесткий секс, но пока это всего лишь прелюдия. ─ Простое совпадение? И ты не попыталась вновь сбежать...

─ Когда я приехала, мне вдруг захотелось затянуться вишневой сигаретой и вспомнить тебя, ─ проговаривает Лера, облокотившись на стойку. Она теперь отыгрывает роль токсичной стервочки.

─ Ты пошла в клуб на сессию? ─ сразу догадываюсь я.

─ Пошла, ─ кивает она с ухмылочкой.

Для Леры алкоголь как сыворотка правды. Чуть попало в рот, и несет все, что есть в голове. Что ж, это даже хорошо.

─ Кем была: Верхней или Нижней? ─ спрашиваю спокойным тоном, хотя готов стечь под стойку от ответа.

Первая сессия. Первое знакомство с болью. Первый удар. Все это лазером выжжено на подкорке. Я поставил ее перед зеркалом, чтобы следить за мимикой и выражением глаз. Никогда не видел подобной реакции на первую порку. Когда ремень коснулся нежной кожи, у нее был такой взгляд, словно Лера наблюдала самый прекрасный в своей жизни восход солнца. С каждым ударом солнце разгоралось все ярче. Я же почувствовал, что пол уходит из-под босых ног.

Она давала мне так много, что я едва заставил себя прекратить. Мне хотелось, чтобы сессия не заканчивалась. Хотелось, чтобы мы сдохли, слившись в оргазме, лишь бы не останавливаться и не возвращаться в реальный мир, который нас больше не интересовал.

─ У меня было две разные сессии. В одной я была Верхней, а в другой ─ Сабой. И я поняла, что могу уйти в спейс только с одним единственным Домом.

Все Домы ─ собственники с запредельным ЧСВ, но я переплюнул всех. Еще бы. Обычный СадоДом или ШиДом не станет Мастером. Я сходил с ума, даже если на мою Леру бросался почти случайный взгляд. Неважно, насколько беглым он был. Если я замечал ложащуюся на мою Сабу тень похоти, я готов был крушить все вокруг. Впрочем, другие Домы часто просили меня поделиться Лерой на одну сессию. Для Мазы это двойное удовольствие, ведь уже два самца из кожи вон лезут, стремясь переплюнуть друг друга и доставить ей удовольствие, сходное с экстазом.

Лера всегда говорила, что я люблю чиркать спичками, но сейчас сама облила меня бензином и кинула в лужу факел. Горю, задыхаясь в огне. Это аутодафе, к которому меня приговорили демоны ревности. Они держат меня за руки и заставляют смотреть, как в течение шести часов ее трахает и порет ремнем другой. И делает он это до изнеможения, радужных кругов перед глазами, почти до обморока. Я не знаю, кто он, но теперь вечно буду видеть темную фигуру, владеющую моей Лерой.

Запускаю руку в карман и сжимаю кожаную полоску, позвякивающую застежками. Медлю. Выжидаю.

Она отвела взгляд, облизнула губы. Гипнотизирует носки туфелек. Можно подумать, что смущена или обижена. Но хорошая Саба не смотрит в глаза своему Дому, пока он сам не прикажет.

Рывком выхватываю из кармана её ошейник, швыряю его на стойку и темнейшим тоном требую:

─ Посмотри на меня, девочка.

Смотрит не моргая. Молниеносный выпад ─ хватает ошейник и поспешно запихивает его в карман пальто.

Кладет ладонь мне на грудь, попав аккурат на то место, где под одеждой скрывается её имя.

─ Ты знаешь мой новый адрес. Я буду ждать тебя завтра.

Глава 10. ОН

─ Проходи! ─ приветливо улыбается Лера, запуская меня в квартиру.

Она выглядит очень по-домашнему: короткие джинсовые шортики и белая футболочка. Но есть одна пикантная и важная деталь, которая кричит о том, что моя Лера вновь в Теме и готова к сессии. Её шею плотно схватывает тонкий кожаный чокер с металлическим колечком в центре. Намек на то, что я, как Дом, могу в любой момент посадить ее на поводок. Но колечко меня только манит, ведь сейчас я просто Артём, которого пригласили на чай. Что ж, дождемся начала сессии.

Переступаю порог и оказываюсь в тесном пространстве, где даже локти нельзя развести. Не впечатляют хоромы. Вероятно, не врала, что бабки нужны, а то снять бы что-то поприличнее, чем однокомнатная хрущёвка. Я в таких курятниках не был уже лет десять точно.

─ Привет, ─ на выдохе приветствует меня Лерочка и робко обвивает мою шею руками. Обнимает меня, но телом не прижимается.

Мне такого формального объятия мало, так что я смыкаю руки на талии и рывком отрываю её от пола. Лера, как когда-то, упирается ладошками в мои плечи, а я обволакиваю губами кончик чуть вздернутого носика и застываю так на пару мгновений.

─ Привет, ─ шепчу я в ее пухленькие губки и аккуратно опускаю свою девочку на пол.

Прижимаю Леру к себе и прохожусь губами по звездочкам на задней стороне шеи, пока ладони целомудренно лежат на талии, которая чудо как хороша затянутая в корсеты. Пусть кожей почувствует, что между сессий я буду давать ей ванильность «нормальных» отношений.

─ Пойдем, ─ зовет Лера, и я плетусь за ней по кишкообразному коридору, краем глаза заметив, что дверь в единственную комнату плотно закрыта.

Присаживаюсь на стул и наблюдаю за Лерой, которая привстала на носочки, чтобы достать с верхней полки чашку получше. Ей всегда нравилось быть женушкой-хозяюшкой. Меня же это всегда раздражало, ведь для готовки и уборки есть вольнонаемный персонал. У моей Сабы, хоть я на Лере и женился, функция одна: кормить меня своими эмоциями. Но спустя пять лет, которые я провел в холодной тени ее фантома, я понял, что хочу, чтобы Лера после сессий подавала мне чертов кофе с сердечком, нарисованном на молочной пене, и сама гладила мои чертовы рубашки. Впрочем, не факт, что Лера до сих пор этого жаждет.

─ Ты чай будешь или кофе? ─ спрашивает, продолжая греметь посудой. Как в старые добрые времена. И квартира — такой же трэш.

Иллюзия выбора. Знает, что буду кофе, но зачем-то приплела чай. Словно намекает на то время, когда я без конца предлагал ей уйти, а сам только крепче сжимал в руках поводок. Интересно, неосознанно Лера это делает или так обижена, что пытается уесть даже в мелочах? Впрочем, она может так не стараться ─ её одинокие шатания по сессиям почти вызвали у меня инфаркт и заставили о многом задуматься.

─ Кофе. Черный. Погорячее, ─ чеканю я. Лера вздрагивает всем телом, а голые ноги покрываются крупными мурашками.

Оборачивается и через плечо одаривает меня взглядом, в котором закручивается огненный смерч. Я точно знаю, что вспомнила наш первый раз. Лера тогда была уверена, что нарвалась на любителя грубого секса. Моя глупышка была совсем не в теме и о БДСМ-сообществе не знала ничего. Это было так волнительно для нас обоих. Я вложил ей в руки клубок красных ниток и наблюдал, как Лера медленно его разматывает, трансформируясь из примерной Сабы в ненасытную Мазу, которая в конечном счете свела меня с ума. Лера и сама была близка к безумию, но застыла в шаге от него, раз хватило рассудка сбежать.

Ставит передо мной чашку и встает напротив. Какая же Лерочка красивая. Такая родная и понятная, но изменившаяся раз и навсегда.

Сижу полупьяный от созерцания своей совершенной богини. Богини в цепях, которая когда-то послушно сидела у моих ног. Не знаю, чего хочу больше: наказать ее, или приласкать, пропустив моменты с кнутом. Впрочем, для Леры наказание ─ обязательное условие удовольствия.

─ Мама! ─ звенит в ушах. В двух шагах от меня только что полыхнула водородная бомба.

На пороге кухни стоит мальчик лет четырех. Проходит мимо меня, таща за собой желтого медведя, который по размеру почти как он. От меня не осталось даже костей: все мое существо пожрал огненный ядерный гриб.

Лера, забыв о моем существовании, бросается к ребенку. Подхватывает его на руки, и теперь, когда они голова к голове, я понимаю, что у мальчика ее глаза. В закипевшем мозгу долбятся две версии случившегося. Одна хуже другой. Лера сбежала от меня, переспала с другим мужиком и родила от него. Или сбежала от меня уже беременная и сейчас держит на руках моего ребенка.

Лера крепко прижимает к себе мальчика, словно защищая от опасности, а малой смотрит на меня, чуть приоткрыв ротик. Я тоже не свожу с него глаз, отчаянно пытаясь отыскать собственные черты. Вот они: бровки моей формы…И моя же горбинка на носу.

─ Мама, а кто этот дядя? ─ шепчет малыш Лере на ухо, но так громко, что я все слышу.

─ Тёмик, ─ ласково проговаривает она, и до меня не сразу доходит, что в ее устах имя сына, а не мое, ─ это дядя Артём, ─ голос дрожит. ─ Он наш друг.

Мальчик тут же решает познакомиться и тянет ко мне ручку, продолжая держаться за Лерино плечо.

Я касаюсь маленьких пальчиков, которых даже не видно в моей руке, и легонько их пожимаю. У Леры слезы на глазах. У меня же пакостно щекочет в носу. Пазл сложился. Теперь можно хоть все плетки мира приложить к ее плоти, и все равно это будет слишком мягкое наказание за то, что Лера сотворила.

Считывает мою реакцию. Для Леры это самая важная минута в жизни. И для меня, вероятно, тоже. Мозгом я понимаю, что это мой ребенок, но ничего к нему не чувствую. Только смутную симпатию. И возникла она потому, что у малого Лерины глаза.

─ Нам нужно поговорить, ─ говорю спокойно, а у самого внутри все рвется.

Все, и правда, сложно. Все теперь неподъемно сложно.

Лера кивает, покрепче прижимает к себе ребенка, будто тот ─ величайшая реликвия. Как такое может быть? Для нее мой маленький тёзка ─ это целый мир, а для меня ─ просто ребенок. Такой же, как малые, которые играют на детской площадке под окном.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Пойдем, Тёмик, включу тебе мультики, ─ щебечет Лера, и от шелковистой нежности ее голоса на душе становится так муторно, что хочется бежать прочь.

Малыш кивает и обнимает её за шею. Лера, гладя ребенка по спинке, несет его в комнату. От них веет теплотой, о которой в возрасте маленького Артёма я мог только мечтать.

Делаю глубокий вдох и вцепляюсь пальцами в кромку стола. Чувствую себя солдатом, который истекает кровью в холодном окопе. Над головой со свистом и ревом рвутся снаряды. И вот, стрельба гаубиц стихает и наступает оглушительная тишина. Пара минут, чтобы выдохнуть и перезарядить легкие новой порцией кислорода. Секундное перемирие перед куда более ожесточенной битвой.

Мультики орут так громко, что в висках начинает пульсировать. Самое мучительно лучше всего переживать, считая ─ тогда появляется хотя бы иллюзия контроля. Один, два, три, четыре, пять.…

Дохожу до ста, и Лера вновь появляется на крохотной кухне. Пространство съёживается из-за наступающих со всех сторон флешбэков, от которых хочется орать, срывая голос.

─ Это мой ребенок? ─ задаю я обидный и абсолютно ненужный вопрос.

─ Если ты говоришь о своей биологической роли, то да, ты его отец, но это только мой сын …─ зло выпаливает Лера, шпигуя мою душу кусочками свинца. ─ Я спасла его от тебя и была рядом с самого первого вдоха!

Как больно, Лера. Ты сейчас понятия не имеешь, что четвертуешь меня острейшей катаной. Я готов во все горло вопить стоп-слово, но воспоминания уже не остановить. Фантомы прошлого оживают и тянут ко мне свои ледяные руки.

Лера все продолжает убеждать, что сын ─ это не только ее плоть и кровь, но и порождение души, самое дорогое существо в этом мире, но в этом нет нужды. Я кожей чувствую незримую связь, которая соединяет их крепчайшим поводком. Для меня это нечто непостижимое. Я никогда не смогу стать родителем, хотя и играл для Леры отеческую роль в её очень извращенном понимании. Это неудивительно. Я не сын своих родителей.

Нет смысла врать себе. И ей тоже. Я — несостоявшийся абортный материал, порочный в самом зачатке.

Все началось много лет назад, когда безымянный на тот момент насильник надругался над ученицей девятого «В» класса. Он насиловал ее много часов подряд, пока этого нелюдя не спугнул случайный прохожий, которому приспичило справить малую нужду в том же темном переулке. Можно только гадать, что это был за ад для ее тела и психики, но он не закончился той ночью…Через неделю девочка, которая еще вчера играла в куклы, узнала, что беременна от насильника. Несомненно, она имела право на аборт, но гуманно решили поступить не с ней, а с плодом. На семейном совете было решено, что нужно рожать, ведь первый аборт чреват бесплодием. Да и как можно не полюбить собственного ребенка, который мило агукает и смотрит на тебя как малой на Леру? Можно!

С каждым годом она ненавидела меня все сильнее, потому что я – «копия того козла». Это я знаю с ее слов. Она повторяла это всякий раз, когда щипала меня, таскала за уши до надрывов кожи или ставила на горох до появления на коленках кровавых ран.

Сначала я плакал и умолял мамочку прекратить, а потом тычки и затрещины вошли в привычку. Тогда она стала беситься, что «воспитательные меры» по вытравливанию из меня его гнилых генов больше не доводят до слез и истеричного визга. Она упивалась страхом, который видела в глазах ребенка. Не своего ребенка. Я был всего лишь отродьем ублюдка, который насиловал ее три часа кряду.

Я рос, и выбивать страх становилось все сложнее, и потому пытки приобретали все более изощренный характер. Ей не нужна была пепельница, потому что я всегда был где-то рядом и очередной окурок можно было затушить о мое тело ─ желательно там, где не видно. Каждый день эта женщина, которая считалась моей биологической матерью, рассказывала, как я ей ненавистен, однако никогда не стремилась отослать меня подальше ─ ни в интернат, ни к бабушке.

Повзрослев, я понял, что мы были крепко связаны узами созависимых отношений. Я был нужен ей, ведь отрываясь на мне, она мстила ему и от этого кайфовала. И я тоже нуждался в ней, потому что любил несмотря на боль. С тех пор так и повелось: испытывать боль равно любить, и причинять боль тоже равно любить. Все просто. Если не можешь избежать боли, подружись с ней.

Но такие отношения приемлемы между мной и ней. Мы должны быть вдвоем. Ребенок в эту схему не вписывается. Хотя, это я сейчас не вписываюсь в их идиллию, где нет боли, а есть только очищенная от нее любовь. Мне теперь придется делить ее с ребенком. Моим ребенком, которого я совсем не воспринимаю. Ирония судьбы, которая пожестче любого секса: мальчик, рожденный в результате больных отношений, и его тоже зовут Артём.

У моей сумасшедшей мамаши когда-то так же хватило ума назвать меня в его честь. Вероятно, чтобы ненавидеть еще сильнее. И да, наша доблестная милиция сподобилась-таки поймать насильника, правда, когда тот успел надругаться еще над пятью девушками. Я никогда не видел этого человека, но по его вине возненавидел и себя, и свое имя.

Лера смотрит на меня и никак не может понять, что скрывается за моим новым и, должно быть, очень странным выражением лица. Я же продолжаю дрейфовать по волнам памяти и вижу её в расплывчатой, пульсирующей красным виньетке. Лера замолкает, отворачивается и начинает рыдать в голос, схватившись за край металлической мойки.

Меня передергивает. Я никогда не забуду, как она ─ не могу даже в мыслях назвать эту женщину мамой ─ засовывала мои руки в точно такую же раковину, включала либо ледяную воду, либо кипяток и держала, пока я не начинал орать и дергаться. Каждый раз я молился про себя, чтобы она выбрала холодную воду, потому что кипяток оставлял ожоги, которые и по сей день напоминают о себе тонкой патиной шрамов.

Пытаюсь выдраться из колючей проволоки воспоминаний и вернуться к ней. Волевым рывком прерываю бесконечные блуждания в лабиринтах памяти и вываливаюсь в реальный мир. Лера ревет, а меня трясет и обливает потом.

Оплетаю руками ее судорожно вздрагивающие плечи и шепчу:

─ Прости меня, пожалуйста.

Мне есть за что попросить у Леры прощения, но сейчас эти слова обращены к совсем другой женщине. Я всегда хотел извиниться перед мамой, потому что чувство вины варило меня в кипятке каждую минуту жизни. Но вместо того, чтобы сказать «прости», либо молчал, либо орал, не понимая, как облегчить ее и свои муки.

─ Артём, нам очень нужна твоя помощь. Тёмке нужна. Я тебя очень прошу, помоги.

От ее слов в голове опять перемыкает, и я наконец возвращаюсь в реальность в полном объеме:

─ Какая помощь, Лера? Что происходит? ─ хватаю ее за плечи и мягко встряхиваю, пытаясь привести в чувство.

─ Тёмик заболел полгода назад, ─ объясняет так сбивчиво, что я никак не могу войти в курс дела. ─ Обычная простуда… даже температуры высокой не было. А потом, чтобы услышать, о чем говорят в мультиках, стал подходить очень близко к телевизору. И я не могла его дозваться…Понимаешь?

─ Лера, соберись! ─ прикрикиваю я, все еще не понимая, что происходит. ─ Что случилось с ребенком?

─ Он теряет слух… Если срочно не сделать операцию, наш сын оглохнет через пару месяцев.

Наш сын. Её и мой. И ему нужна помощь. Очередной переворот в мозгу и сердце: я как компьютер, у которого горят все платы разом. Пофиг, что происходит между нами. Я хочу, чтобы мой ребенок был здоров и ничем не отличался от сверстников. Я не хочу, чтоб он был хоть в чем-то как я.

─ Почему раньше не сказала? ─ зло шиплю я, до сих пор держа её, маленькую и трясущуюся, в руках. ─ Зачем время тратила?

─ Ты же не хотел детей. Я не знала, как ты отреагируешь, ─ оправдывается Лера.

─ Наши «тёрки» ─ потом. Давай его медицинскую карту и все такое. Я найду лучших врачей, обо всем договорюсь и оплачу.

─ Тём, там сумма астрономическая, ─ вскидывает на меня глаза, украшенные мокрыми ресничками.

─ Я все решу. Ты поняла? ─ спрашиваю я твердым, как сталь, голосом.

─ Да, ─ шепчет она притихнув.

─ Я позабочусь о вас обоих. Все будет хорошо, ─ обещаю я ей и добавляю: ─ Завтра после работы у нас сессия.

Глава 11. ОНА

Поджимаю пальчики внутри туфель ─ не потому, что мне в них адски неудобно, а скорее из-за антуража, который заставляет обливаться потом и нон-стоп гореть стыдливым румянцем. И в то же время едва могу усидеть на краешке кресла, так мне не терпится довериться его рукам и приказам. Моя личность словно развалилась на две половинки. Забитую пуританку Валерию пытается изгнать бесстыдная Саба, которая ест жизнь большой ложкой, курит в жесточайший затяг и мечтает, чтобы он уже сделал с ней абсолютно все, что хочет.

Только лишь нахождение в так называемой VIP-игровой заставляет воображение беситься, а низ живота — сжиматься от предвкушения. Стены здесь полностью покрыты зеркальными панелями ─ куда ни кинь взгляд, везде наши отражения: моё, пылающее малиновым румянцем и зажатое, и его, вальяжно развалившееся в кресле и пускающее синеватый дымок, благоухающий чем-то сладковато-восточным.

─ Сними туфли, ─ бросает Артём, видя, как я скребу их пальцами изнутри.

Смущенно опускаю глаза, попутно скользнув взглядом по его величавой фигуре, и, не выходя из роли грациозной кошечки, выскальзываю из красных туфелек. По тону и стилю они почти слились с мягкой кожаной обивкой, покрывающей пол. Мне хочется подчиняться каждому мановению его ресниц. И в то же время я мечтаю быть как Артём. Для меня он бог, который почтил нашу грешную землю своим присутствием.

─ Хочу знать все о твоем опыте, ─ проговаривает он глубоким шаманским голосом, который потихоньку вводит меня в транс.

Хоть я и сообразила, о каком опыте он спрашивает, все же чувствую себя как на собеседовании. Артём слишком уж серьезно относится к моей подготовке к сессии, чтобы во время нее ни происходило.

─ У меня был всего один парень, ─ бормочу я, чувствуя, как загораются уши.

─ Хм, ─ фыркает он и затягивается так глубоко, что на месте щек образуются провалы, а скулы становятся острее бритвы.

Я уже готова броситься к своему Мастеру и пасть на колени у его ног, но, как примерная, девочка сижу на месте ─ на краешке кресла. Балансирую, упершись пальцами ног в мягкий настил. Мама бесконечно повторяла, что я сижу по-дурацки, а вот Артёму моя привычка присаживаться на самый краешек кажется сексапильной.

─ Это плохо? ─ настораживаюсь я, стыдясь своего скудного опыта.

─ Неа, ─ протягивает он небрежно и выпускает из красивых, чувственных губ пару дымных колечек, которые повисают перед моим носом. ─ Просто ты ничего не знаешь о своем теле. Я помогу тебе его познать, но для этого мне нужна кое-какая вводная информация. У тебя был опыт анального секса?

От такого вопроса у меня перехватывает дыхание, а пульс взлетает до небес. Мне о таком даже подумать стыдно, а Артём всерьез предполагает, что я этим занималась.

─ Нет, ─ впиваюсь отросшими ногтями в край кожаного кресла, которое противно скрипит, соприкасаясь с влажными подушечками пальцев.

─ Для тебя это табу? ─ спрашивает он с токсичной, но довольной улыбкой на губах.

─ Не знаю, ─ честно отвечаю я и вскидываю на него глаза. ─ Это приятно?

Провожу рукой по шее ─ на ней пока нет ошейника, и я могу без разрешения смотреть ему в глаза. Их заводящая темнота распыляет меня на атомы.

─ Смотря с кем, ─ отвечает многозначительно, а потом резко переходит к следующему пункту позорного списка: ─ А оральный секс был?

─ Нет, ─ вновь бормочу я себе под нос.

Мне хочется съежиться от стыда, но нужно держать баланс, чтобы не свалиться к его ногам раньше времени.

─ Что за дегенерат был твой бывший, что не пожелал, чтобы твои сексапильные губки коснулись его святая святых? ─ выдает Артём своеобразный комплимент и продолжает снимать с меня слои скромности: ─ И тебя тоже не радовал «десертом», от которого девочки начинают резко молиться всем богам?

─ Нет, ─ я становлюсь краснее мягкого пола.

─ Знаешь, дети не просто так суют всё в рот. Они таким образом познают мир. И это реально неплохой способ познакомиться с чем-то новым. Хотела бы познать мужское тело ртом? Самые нежные и чувствительные его части?

Артём соединяет попарно кончики астеничных пальцев и подпирает этой конструкцией подбородок с мужественной ямочкой. Смотрит на меня пытливым взглядом, а губы кривятся в довольной ухмылке. Он явно наслаждается моим смущением.

Сижу и глупо улыбаюсь. Я всегда так улыбаюсь, когда мне неловко или откровенно стыдно. От сессии я ожидала чего угодно, но никак не расспросов о моих отношениях с бывшим парнем.

─ Да, ─ отвечаю еле слышно, облизнув сухие, как бумага, губы. ─ Но я не знаю как…

─ Я тебя научу, ─ проговаривает Артём будничным тоном, но огромные зрачки выдают в нем наркомана, который измучился в ожидании дозы. ─ Твой парень трахал тебя чем-либо, кроме члена? Игрушками, пальцами?

Голова закружилась, и я чуть качнулась вперед. Его бесстыдные вопросы ─ это мощная кувалда, которая разносит мой купол скромности в мельчайшую стеклянную пыль.

─ Нет, просто секс, ─ бормочу я, но все же посматриваю в глаза, в которых заплясали смешливые огоньки.

─ Хоть в удовольствие? ─ спрашивает Артём, протягивая мне свою сигарету. Он всегда дает мне уже подкуренные сигареты. Это хорошо. Так у сигарет его вкус. ─ Каждый раз кончала?

Отмалчиваюсь. Стыдно признаться, что я полгода спала с парнем, не получая от этого никакого удовольствия, но терпела, потому что мама внушила, что он хороший мальчик и достойная партия. Поняв, что не выдерживаю градуса откровенности, пытаюсь и вовсе свернуть разговор:

─ А нам обязательно это обсуждать?

─ Обязательно, ─ вновь плавит меня металлическими нотками, которыми загорелся его голос. ─ Мне нужно еще до начала сессии понять, что для тебя табу, а что ─ сладкая конфетка.

─ С тобой для меня все ─ конфетка, ─ заявляю я, вспомнив вкус его губ.

─ Ты так говоришь, потому что понятия не имеешь, насколько разнообразен секс и богата моя фантазия.

Я сосредотачиваюсь на густо пахнущей сигарете. Присасываюсь к фильтру, пропитанному его слюной, и затягиваюсь максимально плавно, чтобы не отъехать в тот же момент. Никотин кружит голову не слабее алкоголя, и я вытягиваю ножку в струнку, как на гимнастике, и засовываю пальцы под чуть приподнявшуюся брючину.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Хитрая ты, Лера, но это не поможет, ─ усмехается Артём, почти болезненно перехватывает щиколотку пальцами, и укладывает мою ступню себе на колени. ─ Часто себя ласкаешь?

─ Когда уже готова взорваться, ─ говорю я вслух, а про себя добавляю: ─ «Как сейчас».

─ Даже в этом себя ограничиваешь? Учили, что мастурбация – это от лукавого?

Сегодня он так много улыбается, что я понимаю, что таких дурочек, как я, в жизни Мастера еще не случалось.

Он шутит, а со мной все так и было. Почти.

─ Мне говорили, что это вредно для здоровья, и неприлично тоже, ─ объясняю я, чувствуя себя сбежавшей из секты.

─ Вредно, блин, ─ повторяет он с ярким недовольством и опять пускается в расспросы: ─ Как ты себя ублажаешь? Вибратор? Или пальчики? Или, может, душевая насадка приходит на помощь?

─ Просто рукой, ─ выдаю скороговоркой, словно это работает как с пластырем, который нужно сдернуть с раны быстрым и отрывистым движением.

─ Почему? ─ вновь огорошивает одним из тех вопросов, которыми нормальные люди вообще не задаются.

Ах да, он же Мастер и адепт секты боли и удовольствия.

─ Люблю, когда именно руками, а не посторонними предметами.

─ Хорошо. Я так и понял. Как тебе больше понравилось: когда ты сама себя ублажала или когда я оттрахал тебя в ресторане?

─ Мне нравится, когда это делаешь ты.

─ Хорошая девочка, ─ улыбается Артём и поднимается на ноги.

Подходит ко мне и вытаскивает из кармана брюк ошейник ─ черный, лаковый и очень широкий, с обязательным колечком в центре. Я отбрасываю волосы на спину и поднимаю их к макушке, чтобы мой Мастер смог застегнуть массивную застежку, которая чуть тянет назад.

Артём мягко затягивает широкую кожаную полоску и на всякий случай просовывает в пространство между телом и ошейником палец. В прошлый раз дышать приходилось мелкими глоточками, теперь же комфортно. Даже слишком.

─ Назови стоп-слово, девочка, ─ тихо приказывает мой Мастер.

─ Мурасаки, мой Мастер, ─ нехотя отвечаю я, полностью уверенная, что будет так хорошо, что мне понадобится слово, которое в переводе с японского означает «еще».

Неспешно тянет вниз молнию на платье. Я перестаю дышать и позволяю себе вновь сделать вдох, только когда шелковистая ткань, щекотнув обнаженное тело, соскальзывает на пол. Теперь я полностью обнажена, если не считать ошейника, который выделяется на бледной коже траурной полоской. Мой Мастер сказал, что нижнее белье мне сегодня без надобности. Он же стоит за моей спиной и исследует мое полностью подвластное ему тело кончиками пальцев. Как боль, вообще, может сочетаться с этой чувственной нежностью, от которой хочется плакать?

─ Не смей закрывать глаза, ─ шепчет у виска, положив ладонь мне на живот, и рывком прижимает к себе. ─ Смотри во все глаза. Наслаждайся собой и мной. Поняла?

─ Да, мой Мастер, ─ проговариваю я севшим голосом, в котором звучит несвойственная мне похоть.

Его палец по-хозяйски ложится на набухший и бешено пульсирующий «бутончик» и отодвигает тонкую кожицу, без которой крохотная «бусинка», до багровости напитанная кровью, ощущается нервом без защитной оболочки. Коснись и дернет током. Не Мастера дернет ─ меня.

Земля ускользает из-под ног, а голова идет кругом от электрических разрядов, которые срываются с его пальцев. Они сотрясают полнокровную головку клитора и несутся к мозгу, который, вероятно, светится голубоватыми всполохами. Он — моя единственная опора, и я льну к широкой груди лопатками и трусь попкой о ткань брюк, чувствуя под ней его твердеющее возбуждение.

Движения неторопливы до ленивости, и я накрываю его руку своей ладошкой, чтобы Мастер уже прекратил пытать меня неспешностью и показал, каким неистовым может быть. Он раздраженно смахивает мою руку и в назидание за непослушание до боли прищипывает свободной рукой сосок, который и так ноет от возбуждения. Кратко вскрикиваю и слышу его хриплый шёпот, который будто звучит внутри моей собственной черепной коробки:

─ Я не давал тебе разрешения трогать меня. Стой спокойно, как примерная девочка. Поняла?

─ Да, мой Мастер, ─ выдыхаю я, кайфуя от того, что мне приходится так его называть, хотя я без понятия, почему Артём ─ именно Мастер.

Бойся своих желаний, ибо твой Мастер читает тебя как открытую книгу. Движения становятся все более быстрыми и напористыми, заставляющими разрывать перемешанный с дымом воздух стонами. Сегодня он снял запрет на крики и стоны. Я вижу, как Мастер пожирает их своими колдовскими глазами, втягивает в легкие, словно сигаретный смог.

Наблюдая собственное вздрагивающее отражение, которое обступило меня со всех сторон, возбуждаюсь еще сильнее. Во мне больше нет крови. Вместо неё по жилам бежит кипяток. Волоски прилипают к взмокшему лбу, а в ложбинке между грудей поблескивают капельки пота. Откровенность запредельна, и я трусливо закрываю глаза, но он тут же напоминает об условиях договора:

─ Открой глаза, девочка!

Мокрые от слез ресницы взметнулись вверх, и меня вновь накрывает горячей волной. Смотрю ─ вытянулась в струнку, руки, лишенные возможности коснуться его, нелепо застыли в воздухе, а взгляд умоляет не останавливаться, а то и сделать, что похуже. Я ─ послушная марионетка в его руках. Мастер ─ персональный дьявол-искуситель, который вырвал меня из привычной рутины и заставил рассматривать собственное бесстыжее отражение в десятках зеркал.

Мой Мастер привычно не дает спуска. Вот и сейчас резко вталкивает в меня сразу два пальца. Вскрикиваю. Не от боли ─ я такая мокрая, что они легко и естественно проскользнули в теплое, узкое пространство ─ оттого, что он, наконец, разрядил сексуальное напряжение, которое так старательно нагнетал целый день.

Теперь уже обе руки ублажают меня и ласкают. Движения то до болезненности интенсивные, то нежно-тягучие. Не могу понять, какой поток уносит сильнее. Он сначала славит мое тело, а потом наказывает его. Растворяюсь в контрастной прелюдии, провалившись в красноватое море кайфа, которое то щиплет, то гладит.

Внизу живота мышцы бьются колоколами, возвещая, что мне остался один маленький шажочек до нирваны. Совсем крохотный. И он ставит подступающий экстаз на паузу. Я застываю над пропастью, когда его руки прекращают все: и нежничать, и терзать.

─ Скажи, что любишь меня, ─ проносится над ухом совсем уж неожиданный приказ. Его так легко спутать с моими собственными мыслями, которые все стремятся обрести словесную форму.

─ Я люблю тебя, ─ произношу то, что разрывает грудь, и почти взрываюсь оргазмом от облегчения.

Я позабыла, что должна обращаться к своему Хозяину на «вы», но он не лишает меня награды. Непостижимо волшебные движения его рук ввергают меня в пучину запредельного удовольствия. Оно вырывает из легких отчаянный крик, увлажняет щеки слезами и встряхивает плоть зарядами высоковольтного тока.

Прижимает меня к себе, и я чувствую, что от моих конвульсивных подергиваний его тоже колотит как бесноватого. Мой мастер улетел в нирвану, впитав мои эмоции, которые сам же и вызвал. Я ─ его наркотик. Сильнее сигарет, алкоголя и, наверное, даже героина. Захлебываюсь сладкими слезами и желанием и дальше кричать о своей любви к нему, но без приказа ─ нельзя. Потому до крови закусываю собственную губу, лишь бы не сделать запрещенного.

Отпускает меня, трясущуюся и опустошенную. Я машинально делаю несколько шагов и останавливаюсь, едва держась на дрожащих ногах.

─ Повернись, девочка, и посмотри на меня.

Разворачиваюсь, едва не теряя равновесие, и мы оказываемся глаза в глаза. Облизываю пересохшие губы, мечтая, чтобы он увлажнил их поцелуем.

Мастер молчит, предоставляя мне возможность рассмотреть себя во всех деталях. В отличие от меня он полностью одет. На еще недавно белоснежной рубашке с закатанными рукавами расплываются мокрые пятна. Три верхние пуговицы расстегнуты, и светлая ткань оттеняется проглядывающей тёмной порослью. Она перекликается с однодневной щетиной, только добавляющей ему мужественности.

Мой Мастер резким движением откидывает назад упавшие на лоб пряди волос, которые сегодня вьются мелкими кудряшками. Глаза цвета черного шоколада с перцем смотрят прямо в душу.

─ Сними с меня рубашку, девочка. Сделай это медленно. Чтобы я прочувствовал каждое твое прикосновение, ─ приказывает мягко и зазывно.

Приближаюсь к нему, приподнимаюсь на носочки и вновь залипаю на медовые искорки, которые расцвечивают тёмную радужку.

─ Будь почтительна. Не смотри на меня! ─ напоминает он.

Упираю взгляд в широкую грудь и пытаюсь выровнять дыхание, которое на сей раз сбивается не ошейником, а моим собственным бешеным сердцебиением. Боже, как трясутся руки. Пальцы ватные и никак не могут подцепить пуговицы.

Хорошо, что я должна делать это медленно. Так сложно расстёгивать эти маленькие кругляшки, когда всё, что меня сейчас волнует, ─ это вздымающаяся под моими руками грудь. Каждая пуговка, что я вытаскиваю из петли, находясь в своеобразном трансе, кажется шажочком к нирване.

Дойдя до массивной пряжки на ремне, хватаюсь за ткань по бокам и выправляю смятый низ из брюк. Я уже видела Артёма обнаженным, но теперь передо мной Мастер. Его тело для меня ─ это запретный плод, а посему я хочу его так, что рот наполняется слюной, а интимные мышцы сладко ноют.

Провалившись в еще более глубокий транс, спускаю рубашку с плеч и тащу её вниз по рукам, на которых бугрятся мерцающие в тусклом красноватом свете мускулы. Я делаю вид, что неторопливо стягиваю рубашку, как он и приказал, а сама прохожусь пальцами по голой коже, которая манит своим ароматом. Его запах ─ это смесь одеколона с горьковатыми древесными нотками и сладковатого сигаретного дыма, которым пропитались и мои волосы.

Рубашка соскальзывает на пол и мои руки тянутся к нему, но трогать нельзя. Я опять зависаю, как кукла с севшими батарейками.

─ На колени, ─ приказывает он обволакивающим шёпотом, и я тут же подчиняюсь, не поднимая глаз.

Глава 12. ОНА

Мастер закуривает и, зажав сигарету между указательным и средним пальцами, плавно опускается в кресло. Теперь мой взгляд упирается в обтянутые брюками колени. Я сижу у самых его ног, и пряди моих волос, гладкая поверхность которых бликует красным, укрывают носки идеально чистых ботинок.

Теплые, пахнущие терпким дымом пальцы ласково гладят меня по голове, попутно откидывая на спину разметавшиеся волосы, которые укрывают меня плащом, что приятно щекочет голое тело. Деликатно проводит большим пальцем по моим губам, но нежность в наших отношениях всегда мимолетна. Резким движением хватает меня за подбородок и вздергивает его вверх, без слов заставляя смотреть на себя. Какие-то мгновения читает выражение моих глаз, пока я пожираю своего Мастера взглядом. Я пытаюсь запечатлеть в памяти каждую его черту. Прекраснее, чем сейчас, этот дьявол не был никогда.

─ Разуй меня, девочка, ─ шепчет он и выпускает в мой приоткрытый ротик струйку горячего дыма, который становится тонким поводком, что связывает наши губы. ─ Только не торопись. Весь секрет в неспешности.

─ Да, мой Мастер, ─ лепечу я не в силах оторваться от него.

Я готова умолять, чтобы Мастер не убирал от меня рук. Но он холодно отстраняется, оставив меня наедине с новым чувственным квестом.

Развязываю шнурки, словно это ленточка на коробке с подарком. Я не чувствую себя униженной, скорее ─ ребенком в игровой. Я выполню все приказы, чтобы в финале он взял меня за руку и увел в нирвану.

Вспоминаю себя совсем маленькой, а родителей ─ юными, как я сейчас: папа напился на каком-то юбилее, и мама с причитаниями раздевает его и разувает. Но между ними все было не так. Мой Мастер активно помогает мне себя разуть. Он сам вытаскивает ступни из ботинок и отодвигает их в сторону, а мне остается только неторопливо скатать короткие носки, которые прятались под ботинками с массивными металлическими каблуками.

Рассматриваю круглые, отполированные ногти, и вдруг в ушах начинает звенеть ─ то оглушительно звякнул механизм на ременной пряжке. Слух так обострен, что даже тихий шелест разъезжающейся молнии сравним теперь с гулом реактивного двигателя. Нежные еще мгновение назад пальцы железом впиваются в волосы на затылке и настойчиво тянут вверх. Поднимаю голову и натыкаюсь носом на головку члена, который он крепко сжимает второй рукой.

В мыслях я уже ласкала его член ртом, и у меня от этих влажных фантазий бежали мурашки по низу живота, но сейчас, когда он крепко фиксирует мою голову, а запретная плоть почти уже касается губ, на меня накатывает паника. Она обрушивается океанской волной и заставляет отстраниться, насколько вообще позволяет его властная рука, давящая на затылок.

Когда я уже готова просто лечь и умереть у ног Мастера, он ослабляет хватку и тихо произносит:

─ Не бойся, девочка. Я возьму твой ротик очень нежно. Тебе и самой понравится. Будь хорошей Сабой и не перечь воле Хозяина.

Позволяет мне впитать свой анестезирующий взгляд, и я послушно открываю рот, не сводя с него широко распахнутых глаз.

Буквально врезаюсь в нежную, как его губы, но каменную в своей сердцевине плоть, и шире открываю рот, позволяя Мастеру войти глубже. Наблюдать за его реакцией не запрещено, и я с удовольствием отмечаю, что суровый Мастер прикрыл глаза. От длинных, темных ресниц на щеки легла густая тень. Его лицо искажается почти болезненным спазмом, а из приоткрытого рта вылетает тягучий стон. Пара глубоких толчков, и я сильнее сжимаю губы уже почти у самого основания его члена. Повинуясь инстинкту, прохожусь языком по скользкой, разогретой плоти, которая заполняет весь мой рот. Мастер чуть дернулся, пронзенный электрическими зарядами, и подался вперед. Надавливает на мой затылок и сильнее стискивает в кулаке гриву волос, вынуждая меня принять его еще глубже.

Когда я начинаю задыхаться и пытаюсь откашляться, захлебываясь плотью, Мастер максимально ослабляет давление, позволяя ласкать себя в комфортном для меня темпе. Причмокивая, словно облизываю большую карамельку, плотнее обволакиваю увеличивающуюся в размере «штуковину» и скольжу по ней ртом, то почти выпуская, то заглатывая так глубоко, как получается. Почти умираю от наслаждения, заводимая его стонами, которые Мастер уже совсем не сдерживает.

Молча возвращает тяжелую ладонь на затылок, вновь обретая контроль над ритмом: то давит, то почти убирает давление. Моё горло сотрясается от яркой пульсации «головки», и Мастер начинает брать мой ротик в режиме отбойного молотка. Ресницы слипаются от навернувшихся на глаза слез, и когда я уже чувствую, что не могу удержаться на твердой почве, даже стоя на четвереньках, слышу его протяжный стон, и моё горло начинает затапливать густой, солоноватый поток. Судорожно сглатываю бьющую в нёбо теплую субстанцию, понимая, что захлебываюсь. Словно почувствовав завладевшую моим телом панику, он резко выходит из моего рта, разбрызгивая остатки спермы мне на грудь и шею.

Я сижу на полу полностью дезориентированная, когда Мастер продевает палец в колечко на ошейнике, рывком поднимает меня на ноги и обрушивает мое трясущееся тело себе на колени.

─ Хорошая девочка, ─ произносит хрипло и впивается в мои припухшие губы с треснувшими уголочками поцелуем.

Мастер тщательно слизывает свои же частички с моих губ, а потоп проводит кончиком языка по зубам и вжимается в меня всем телом, влажным и горячим. Льну к нему и позволяю овладеть моим ртом уже ненасытному, гибкому языку. Продолжает целовать меня в глубокий засос, а пальцами нежно ласкает набухшие, пульсирующие складочки. Проглатывает мои стоны вместе со слюной, перемешанной с собственной спермой, и настойчиво трет подушечкой большого пальца мой вновь готовый полыхнуть «бутончик».

─ Смотри на меня, ─ шепчет Мастер в мои до боли зацелованные губы. ─ Смотри мне в глаза, девочка.

─ Да, мой Мастер,─ выдыхаю вместе со стоном.

Раздвигаю ножки, чтобы в полной мере насладиться его умелыми касаниями и судорожно вцепляюсь в мощную шею. Всеми силами пытаюсь не утонуть в глазах цвета темнейшей ночи.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Пожалуйста, скажи, что любишь меня, ─ умоляю я за мгновение до разносящего на молекулы взрыва.

Я совсем спятила. Он все же свел меня с ума.

─ Я люблю тебя, моя девочка, ─ проливается на меня благословением, а потом потемневший голос добавляет: ─ Но ты плохо себя вела. Дерзила. Требовала. Заслужила хорошее наказание.

Резко выдергивает меня из облака неги, которая пропитала каждую клеточку тела, и тащит на середину комнаты. Я плетусь за ним, а в ушах крыльями бабочки шелестит ласковое: «я люблю тебя, моя девочка». Меня опять рвет на две стороны. Старая слабая и забитая Лера все цепляется за желтый рюкзачок и молит о ласке и нежных словах. Новая же Я жаждет стать для своего Мастера той самой особенной Сабой, от которой он не сможет оторваться всю оставшуюся жизнь.

Ставит меня в самом центре игровой и дергает за цепь, которая свисает с потолка. Я поднимаю глаза и замечаю решетчатую конструкцию, которая нависает над нашими головами. Мастер, ничего не объясняя, напористо вздергивает мои руки к решетке и затягивает вокруг каждого запястья что-то мягкое и тепло-кожаное, напоминающее его собственные руки.

Чтобы не вытягиваться в струнку, поднимаюсь на носочки, но, заметив это, Мастер недовольно насупливает брови.

─ Встань на полную стопу, девочка, ─ велит он и принимается регулировать толстую цепь, которой мои руки пристёгнуты к решетке.

Теперь я могу стоять довольно комфортно. Смотрю на него: на мощной груди переливаются мелкие капельки пота, а в глазах горит бешеное желание, расцвечивающее темную радужку красными отблесками. Мой Мастер хватает меня за скулы так крепко, что кончики пальцев врезаются в мякоть щек. Если меня трясет крупной дрожью, то его тело тонко вибрирует, заводя меня еще сильнее.

─ Какая же ты дерзкая, ─ выдыхает он в мой приоткрывшийся ротик. ─ Так нагло смотришь на меня, хотя запрещено.

─ Простите, мой Мастер, ─ проговариваю я на выдохе и опускаю взгляд.

Я подвешена к потолку и не имею ни единого шанса освободиться из мягких оков, а он стоит напротив меня обезумевший и вошедший в раж. И мне бы съежиться от страха и шептать севшим голосом стоп-слово, но этого не будет. Я так сильно возбуждена, что смазка стекает по внутренней стороне бедер, а потаенные складочки пульсируют. Из меня старательно растили пай-девочку, а я сбежала из-под родительского гнета и ловлю кайф в руках садиста. Или кто там мой Мастер?

Я плохая девочка. Заслужила наказание. Определенно.

Мастер вытаскивает из шлевок ремень, который все это время позвякивал при каждом его движении. Пряжка массивная хотя бы за счет сложного механизма на внутренней стороне, и я пытаюсь сообразить, насколько будет больно, если он ударит меня таким набалдашником. Но вопреки моим догадкам он складывает ремень пополам, и пряжка оказывается где-то под ладонью. Медленно обходит меня кругом, пожирая глазами и поигрывая ремнем. Вдруг останавливается напротив меня и приказывает голосом, промораживающим до костей:

─ Посмотри на меня! Я разрешаю.

Повинуюсь. Перехватывает мой отчаянный взгляд своими шаманскими глазами, размахивается и со всего маху опускает сложенный вдвое ремень на свою раскрытую ладонь. Я зажмуриваюсь, словно то не его рука, а моя, а шлепок все продолжает звучать в моем взбудораженном сознании. Показывает мне отхлестанную ладонь: кожа на ней вздулась и полыхает пунцовой полосой.

─ Не могу сказать, что это приятно, хотя всего раз себя взгрел, ─ проговаривает с усмешкой. ─ А твое наказание ─ это пятнадцать ударов.

Опять обходит меня кругом, волоча ремень по моему телу. Он щекочет, пуская по телу россыпи огненных мурашек, и будоражит. Я хочу, чтобы Мастер высек меня, даже несмотря на то, что видела, как вздулась кожа на его ладони.

Останавливается рядом со мной, оплетает мою талию ремнем и, прижав к себе, шепчет у виска:

─ Человеческое тело имеет огромный запас прочности. Ты не представляешь, какую боль оно способно вытерпеть, но только при одном условии. Твой разум должен быть готов ее принять. Сейчас я должен убедиться, что ты готова подружиться с болью, в противном случае все мои действия только навредят. А я не хочу навредить тебе.

Липкий страх все же прокатывается по голой взмокшей спине холодной волной, но я на инстинктивном уровне чувствую, что боль ─ это просто плата за особое удовольствие. Надо перетерпеть, преодолеть себя, и тогда болевая завеса падет, и меня окунает в нечто такое, что недоступно простым смертным.

─ Я ко всему готова, мой Мастер, ─ отзываюсь я, не поднимая глаз.

─ Это твой последний шанс! Ты знаешь, Лера, ─ впервые за сессию он произносит мое имя и сердце, которое бьется быстро, как у кролика, пропускает несколько ударов, ─ стоит тебе произнести одно лишь слово, и я прекращу. Отложу ремень и освобожу тебя.

─ Нет, мой Мастер, ─ упрямо гну я свою линию.

─ Это твой выбор, девочка, ─ его шепот прокатывается по мне лавой, и Мастер опять застывает у меня за спиной. ─ Я хочу, чтобы ты считала. Считала каждый удар громко и отчетливо. Поняла меня?

─ Да, мой Мастер.

Время разговоров кончилось. Глухой вжик оставляет в воздухе прогал такой же широкий, как и мой ошейник, и ремень врезается в самую выступающую и мясистую часть ягодиц. Я подскакиваю и, выгнув спину, поднимаюсь на носочки.

Забываю, как дышать, но не из-за нестерпимой боли, а просто потому, что это началось. В ушах шумит, а в глаза будто швырнули пригоршню радужных блесток.

─ Я не слышу, как ты считаешь! ─ напоминает громко и твердо.

Ах да, нужно же считать, словно удары ─ это палочки на уроках арифметики.

─ Один, ─ срывается с моих дрожащих губ, и я покрепче вцепляюсь в цепь, которой мягкие манжеты прикреплены к решетке.

Не успел мой голос раствориться в густом от его желания и моего страха воздухе, как в кожу врезается очередной хлесткий удар, который отзывается в пояснице тянущей болью.

─ Два, ─ вырывается из груди, и меня накрывает новой порцией боли, ─ три, ─ упрямо считаю я так громко, что голос постоянно срывается на визг.

После пятого удара зажмуриваюсь и покрепче стискиваю зубы, чтобы не разреветься.

─ Открой глаза. Смотри на себя, ─ вытаскивает он меня из секундного забытья.

Шестой удар врезается в истерзанные ягодицы, и я кратко вскрикиваю, вновь вытянувшись в струнку.

─ Лера, стоп-слово. Скажи и все кончится, ─ просит он потеплевшим голосом.

─ Шесть, ─ проговариваю я, проглатывая всхлипы.

Удары номер семь и восемь кажутся не такими болезненными, но эффект, похоже, накопительный, потому что девятый шлепок заставляет меня разрыдаться. Я наблюдаю, как мое отражение, красное и потное, обливается слезами и старается увильнуть от ремня. Но от него никуда не спрячешься.

─ Я не слышу, как ты считаешь, ─ доносится издалека, словно Мастер пытается докричаться до меня из другого конца комнаты. Молчу, пытаясь сориентироваться, но голосовые связки словно парализовало. ─ Лера, все хорошо?

С чего бы он опять назвал меня по имени? Чувствую себя маленькой песчинкой, которую несет в пространстве. Вздрагиваю всем телом, и меня накрывает теплой волной абсолютного счастья. Позволяю вихрю подхватить легкое, словно перышко, тело и унести в звездное небо.

Вижу себя со стороны, и дело вовсе не в зеркалах. Вот Мастер.…Нет, не Мастер…Мой Тёма освобождает меня из плена и аккуратно опускает на мягкий пол. Расстегивает ошейник, но я прижимаю его руку к шее, не позволяя избавить себя от символа наших отношений. Не справилась. Так себе из меня Саба. Зато полетала.

─ Лера, все хорошо? ─ так забавно слышать в его голосе тревожные нотки. ─ Дай сюда ошейник. Это конец сессии.

Забирает у меня ошейник, укладывает мою голову себе на колени и ласково протягивает кончики пальцев сквозь пряди волос. Боль теперь - твой лучший друг.

Зарываюсь носом в его руку и счастливо замираю. Мышцы в кисель, и только сердце все еще выбивает барабанный ритм.

─ Почему ты стал таким? ─ выдыхаю я между судорожными толчками.

─ Вероятно, потому же, почему ты такая. Кайфующая от боли, ─ отвечает он терпеливо, подушечками пальцев собирая слезинки с моих щек.

─ И у нас никогда больше не будет этого как у всех обычных людей? ─ задаю я вопрос, который меня очень сильно волнует, но его, наверное, следовало бы оставить при себе.

─ Слишком много вопросов. Я собирался приласкать тебя, как ты любишь, но, если не прекратишь спрашивать о всяких глупостях, накажу еще раз, ─ обещает он, но без своей запредельной серьезности.

Наказывай. Теперь я знаю, что за болью скрывается нечто особенное, чего я не успела понять и прочувствовать в полной мере ─ только надкусила и отключилась, снесенная новыми эмоциями.

Глава 13. ОН

Она устроилась между моих ног, опершись щекой о мое колено, а я перебираю в пальцах пряди волос. Я не хочу сегодня говорить с Лерой, маленькой врушкой и предательницей. Жажду поскорее вернуть мою Сабу, которую та забрала. С ней разговор получится куда более откровенный и содержательный.

Пять лет. Прошло пять чертовых лет! Присасываюсь к сигарете и тут же закашливаюсь. Легкие отторгают ставший ядовитым дым. Прискорбно. Годы почти абсолютной «трезвости» превратили меня в не пойми кого. Но сегодня я вернусь в полном объеме.

Лениво пожираю ее глазами, постепенно выпуская наружу свою истинную сущность. Моя малышка стала еще более дерзкой, хоть и сидит послушно в ногах и втихушку поглаживает пальцами оголившийся участок кожи между ботинком и брючиной. Выше пояса на ней только широкий ошейник с массивным кольцом, так напоминающий собачий.

Протягиваю руку и прижимаю раскаленную ладонь к груди ─ мну ее и щиплю. Глазки у нее раскрываются на пол-лица, а зрачки расширяются как у героиновой наркоманки. Уже вся мокрая, как хочет, чтобы я её высек, а потом трахнул. Все что угодно, лишь бы касался тела, но я не позволяю Сабе разгореться. Пусть пока тлеет и изводится.

Убираю руку и вновь затягиваюсь, разглядывая портупею, которая ремнями схватывает талию и бедра. Грубые ремни на нежнейшей коже. Красивое сочетание, которое я сегодня хорошо так преумножу.

─ Расскажи мне о своей сессии, девочка! ─ приказываю я.

─ О какой, мой Мастер? ─ отзывается сексапильным голосом, но глазки поднять не решается.

Наконец-то усвоила правила. Или просто сделала вид?

─ Той, где ты была Нижней, ─ уточняю я, не особо заботясь о другой сессии, где ей максимум отлизали, а то и просто пососали набойки на каблуках. ─ Понравился тот Дом?

─ Нет, Мой Мастер, ─ голос тихий и такой глубокий, что аж затягивает.

─ Почему же? ─ спрашиваю, чувствуя, как поджариваюсь на сковороде ревности.

─ Потому что он – это не вы, ─ проговаривает прочувственно, сокрушая словами мои ребра и вытаскивая ими же сердце.

─ Опиши сессию с самого начала, ─ давлю, не теряя серьезности тона.

─ Он приказал мне раздеться и встать на колени…, - начинает Саба и замолкает, зля и подогревая меня своим молчанием.

Специально заводит. Провоцирует на ревность и жесткое наказание. Нарывается.

─ Продолжай, девочка, ─ приказываю, продев палец в колечко на ошейнике и притянув ее так близко, что дрожащее тело соприкоснулось с моей промежностью.

─ Он расстегнул брюки, достал член и приказал взять его в рот.

Этот разговор ─ пытка. Каждое ее слово ─ пощечина с послевкусием усмешки. За такое я должен хлестать ее плетью, пока сам не выбьюсь из сил. Простой обыватель скажет, что минет ─ это не полноценная измена. Для меня же её вагина менее священна, чем рот. Вагинальный секс может быть довольно обезличенным. Его можно простить, а вот минет ─ это всегда что-то личное. И она знает мое отношение к этому. Это рот, которым она ублажала меня. Рот, который я потом страстно целовал, ощущая собственный вкус. Теперь его осквернил другой ─ нашпиговал своей спермой, которую моя Саба послушно глотала.

─ Все проглотила? ─ спрашиваю я, оттягивая колечко еще сильнее и лишая ее нескольких вдохов.

─ Он не кончил. Я задела его зубами, ─ тянется за моей рукой как послушный бамбуковый стебелек.

─ Запихивал слишком глубоко?

─ Мне просто с ним не нравилось, и я хотела, чтобы он поскорее взялся за стек.

─ Хорошо тебя наказал? ─ продолжаю я задавать наводящие вопросы. Саба вытянулась в струнку, выпятив пушную грудь, и старательно отводит глаза.

─ Пятьдесят ударов, ─ слетает с искусанных в кровь губ.

─ Пятьдесят? Не слишком ли круто для человека, который надолго покидал Тему?

Молчит и все увиливает. Рывком притягиваю к себе и свободной рукой хватаю за волосы на затылке. Всматриваюсь в темные до васильковой синевы глаза, ища там мерзкую ложь Лерочки-манипулятора.

─ Все протерпела? ─ мой тон спокойный и абсолютно ледяной.

─ Он порол не так, как вы. Без протяжки, ─ лепечет она очередные «лестности», словно забыла за пять лет, кто я есть.

─ Отключилась, да?

─ Нет, я сказала стоп-слово, ─ почти выкрикивает Саба, не выдержав моего пристального взгляда.

─ И какое же он выбрал стоп-слово? ─ уже не таясь, усмехаюсь я.

─ Красный.

Увлекательная история, только есть одна проблема… По глазам вижу, что все это ─ чистой воды фантазия. Могла бы и получше постараться, придумывая образ незадачливого Дома, который ни в ротик трахнуть не может, ни высечь как следует не способен. Ревности моей хочет. И я бы купился, если бы это был первый раз. Но она и раньше меня провоцировала, наплевав на ошейник, символ честности и повиновения.

─ Красный, да? Ты разве позабыла, что за подобного рода манипуляции тебя ждет очень жесткое наказание, девочка? Или так хочется в сабспейс, что специально бесишь меня?

─ Нет, мой Мастер, ─ нарочито почтительно отвечает она, красноречиво положив ладошку мне на колено, хотя трогать запрещено.

Сидит такая невинная, поджав под себя ножки в черных чулочках, и с честными глазами заводит меня своей невнятной байкой, так еще и настаивает, что это правда.

─ Ты мне врешь!

─ Нет, мой Мастер, ─ сдавленно произносит Саба и вскидывает на меня глаза, в которых стоят слезы.

Внешние уголки темных бровок плаксиво опущены. От этого лицо стало как у фарфоровой куколки. Знает, что ее слезы – это то, что меня заводит, да и вообще они делают все искреннее и правдоподобнее. Но я давно выкупил все ее уловки.

─ Я сейчас сам расскажу, как все было на самом деле, ─ говорю я твердо и спокойно.

Хватаю ее за подбородок и с силой вздергиваю его вверх, чтобы еще лучше видеть глаза.

─ Как же все было, мой Мастер? ─ еле слышно спрашивает Саба.

Сколько же в ее тоне вызова. Бодаться со мной вздумала.

─ Ты действительно поехала в тот клуб. Даже вошла туда, но так и не добралась до игровой. Позорно сбежала, поняв, что не сможешь подчиниться другому. Так все было, девочка?

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Я дошла до игровой, мой Мастер. Но поняла, что хочу принадлежать только вам. Умоляю вас, накажите меня! Так жестко, как никогда. Я была очень плохой девочкой. Я врала…

─ Ты сбежала от меня, ─ выдыхаю я вместе с дымом и болью.

─ Сбежала, мой Мастер, и пожалела об этом. Накажите меня и сделайте вновь своей Сабой.

─ Скажи, что любишь меня и всегда будешь моей, ─ требую я, изголодавшийся по этим ее словам, которые некогда кормили меня и насыщали.

Злость. Бешеное желание, которым пульсирует каждая клеточка тела. И любовь, которую я сегодня проявлю крайне извращенным способом. А еще это тест на доверие. Она держит в руках мое сердце, а каблуком пригвоздила душу. Но готова ли моя Лера на очередной прыжок веры спустя эти пять лет?

Сегодня мне понадобится много аксессуаров. Первый ─ мой самый любимый ─ представляет собой жесткую кожаную планку, к которой крепятся две пары манжет и ошейник. Верхняя фиксирует руки за спиной так крепко, что закованная может двигать только пальцами. Однако этого мало, и я затягиваю на щиколотках нижние манжеты, которые лишают возможности разогнуть спину и колени. Все, что доступно, ─ это чуть привстать или лечь, и то с моей помощью. Захочет поменять позу сама ─ нелепо завалится на спину, либо и вовсе «клюнет» лицом в пол.

Конструкция почти полностью лишила трепещущее тело подвижности и зафиксировала в почтительной позе: на коленях у моих ног. Но еще не все ремни затянуты и не все аксессуары на своих местах. К верху планки прикреплен ошейник, усиливающий и без того обездвиживающий эффект аксессуара. На пару секунд освобождаю ее шею от кожаного «ожерелья» и тут же облачаю в новое, прикрепленное к планке.

Осталась совсем мелочь: вставить в дерзкий ротик кляп, представляющий собой черный шарик на ремешках. Она не любит его по одной простой причине. Если тебе вставили подобный кляп, глотать слюни ты уже не можешь ─ так и пускаешь их, пока Хозяин не расстегнет ремни и не позволит выпустить шарик из затекшей челюсти.

Подношу кляп к ее рту и кожей улавливаю секундное замешательство. Неспособность остановить меня словом ─ это тот еще удар по психике, почти такой же болезненный, как ложь, которой она будила во мне зверя. Что ж, пробудила, и теперь придется заплатить за каждое слово.

─ Стоп-слово на сегодня отменяется, ─ ледяным тоном заявляю я, и Саба словно в подтверждение своему упрямству открывает рот и закусывает плотную резину, ─ но, если ты все же захочешь мне что-то сказать, крепко сожми пальцы на правой руке в кулак. Кивни, если поняла.

Кивает, заглянув напоследок мне в глаза. От того, что я вижу в огромных влажных, идеально-черных зрачках, меня кидает в пот. Вместо страха и упрямства там только огромное желание отдаться. Отдаться всецело моей воле.

Поднимаюсь на ноги ─ и так слишком долго провел с ней на одном уровне, пока стреноживал ─ и иду к столику с аксессуарами. Смотрю на все эти заманчивые девайсы и чувствую себя мальчишкой в кондитерском магазине. Возбуждение нарастает от одного только предвкушения, которое я старательно растягиваю не только для себя, но и для нее. Саба почти полностью обездвижена и лишена возможности говорить. Моя девочка может только смотреть, и я не отказываю ей в маленьком шоу. До садизма неспешно натягиваю на правую руку тонкую кожаную перчатку, которая такая мягкая, что идеально обтягивает пальцы. Сегодня пригодится только одна и, увы, это не ее любимый латекс.

Хочется сделать с ней многое, но наказание продумано заранее, и я беру в руки пэддл. На сей раз это «шлёпалка», выполненная в виде тонкой трости с гибким, плоским наконечником в виде лопаточки. Если не расходиться, штука не самая жесткая. Но учитывая, как обострены ее эмоции, и то, что место, на которое я собираюсь производить воздействие, крайне нежное, эффект будет до слез и жалобных стенаний, заглушаемых кляпом.

Подхожу к ней вплотную и, присев на корточки, провожу кончиком пэддла по щеке. Глаза разгораются все сильнее с каждым пройденным миллиметром кожи. Это будет долго, мучительно и божественно кайфово для нас обоих.

Смотрю на слюнки, которые уже подтекают из уголков рта, и понимаю, что хочу лишить ее последней связи с реальностью. Зрение ─ это важнейший дар человеку, ведь даже если ты связан, но по-прежнему можешь видеть, надежда есть. Я на время отниму у нее возможность видеть, и тогда останутся только темнота, боль и мои руки, которым придется довериться как единственным ориентирам.

Вытаскиваю из кармана полоску красного шелка, которую все пять лет держал при себе, потому что этот аксессуар хранил ее запах и был символов безграничного доверия, которое я потерял. Интересно, она понимает, что эта тряпка связывала нас все это время? Завязываю прикрытые глаза. Плотно, чтобы даже частицы света не просочилось. Теперь ей доступны только слух и тактильность. Так моя Саба не только получит удовольствие, но и вновь примет меня в качестве своего Хозяина.

Утыкаю ее грудью в мягкий валик. Отлично, вся промежность как на ладони, а дырочка, мокрая и блестящая от смазки, так и манит, чтобы в нее что-то вставили. Опускаюсь на колени подле Сабы и, особо не церемонясь, до самого основания вталкиваю в нее два пальца руки без перчатки и принимаюсь мягко трахать, пока рыхлые стеночки не начинают вибрировать, а тело - извиваться.

Хорошо. Пора обломать ее по полной. Подхватываю свободной рукой пэддл и аккуратно, но ощутимо шлепаю по промежности, не вытаскивая из вздрагивающей уже от боли Сабы пальцев. Счет здесь не ведется, и она понятия не имеет, сколько осталось до конца сессии.

Её нежные места покрылись отнюдь не стыдливым румянцем, да и Саба слишком уж судорожно дергается от каждого нового удара ─ ставлю шлепки пэддлом на паузу и принимаюсь вновь ее заводить, растопыривая внутри пальцы и создавая приятное давление на стенки. Ее нервные окончания бесятся, а низ живота дрожит. Довольно ухмыляюсь и вновь переключаю вид кайфа. От боли Лера кончит гораздо сочнее, но я качаю ее на грани, не позволяя разрядиться ни как Мазе, и ни как ванильной девочке.

От сочных, хлюпающих шлепков, ласкающих слух, уж слишком быстро перехожу на низкий старт, но стараюсь чуть абстрагироваться от ситуации, чтобы максимально растянуть действо, которым грезил и болел столько времени. Хотел придумать более изысканную кульминацию, но теперь укрепился в решении просто жестко трахнуть Сабу в финале сессии.

Тяжело остановиться, но место, в которое с хлюпаньем впивается пэддл, такое нежное и чувствительное, что нужно знать меру и регулировать силу приложения. Не выпуская рукояти, вновь возбуждаю ее, эмитируя пальцами движения члена, и останавливаюсь в миллиметре от оргазма. Вижу, что пальцы на ее правой руке сжаты в трясущийся кулачок.

За ней столько косяков, что я могу проигнорировать эту немую мольбу, но во время сессий я жестко соблюдаю все правила, которые сам же и устанавливаю. Я-то всегда был с ней честен. Почти всегда.

Вынимаю изо рта кляп, за которым тянутся ниточки слюны, и касаюсь кончиками пальцев мокрой от слез щеки.

─ Что ты хотела, девочка? ─ спрашиваю шепотом у виска, чтобы она ощутила мое горячее, словно пар, дыхание.

─ Мастер, прошу вас, позвольте мне кончить, ─ умоляет сдавленным голосом.

Чувствую себя, как никогда, живым и наполненным. Я мечтал о ее слезах и мольбах, о полной зависимости от моих действий и слов.

─ Кончишь, но, когда я захочу, ─ грубо обрубаю её мольбы.

Поворачивает голову и прислоняется к моему мокрому от пота виску. Дрожащие губы с размазанной красной помадой в немой мольбе прижимаются к щеке, и я на пару мгновений проваливаюсь в черную дыру ─ так мы сейчас близки.

Я вздрагиваю всем телом, возвращаюсь в текущий момент и шепчу севшим голосом:

─ Что ж, девочка, мы пока еще даже не на середине, так что твои мольбы бессмысленны.

Вталкиваю кляп в приоткрытый ротик с кровоточащими уголками и затягиваю ремни чуть слабее.

Без всякой жалости вновь берусь за пэддл, который ложится в ладонь, обтянутую перчаткой, как влитой и произвожу такое количество шлепков, что рука ниже локтя начинает неметь. Самая длинная серия ─ пусть потеряет надежду, и счет времени заодно. Пусть ее сознание начнет блуждать. Тогда…и только тогда разрядка сотрясет тело, разум и душу ─ все разом. Настанет время сказать ангелам привет, при этом отрастив рожки.

Вытянулась в струнку и реагирует на каждый шлепок рваными подергиваниями. Близка к своему пределу, но выдержала больше обычного. Вероятно, съехал болевой порог после родов. Я хочу видеть и чувствовать ее тело таким, каким оно было в день Лериного исчезновения, но постоянно натыкаюсь на изменения и вспоминаю о том, из-за чего она убежала. Точнее, о том, на кого она меня променяла. Запихиваю мысли о ней настоящей на задворки памяти и вновь вижу ту самую Леру, которой она была в прошлой жизни миллионы световых лет назад.

Швыряю испачканный мелкими сгустками смазки пэддл на пол и укладываю руку на попку, которая мелко дрожит и вся покрылась мурашками, и жестко завожу ее пальцами, которые все еще внутри слизистой, горячей полости. Выгибается и дергается, напоминая гусеницу. Зубами сдергиваю перчатку, подсовываю под неё руку и раздвигаю половые губки, оголяя головку клитора. Прижимаю пульсирующую «бусинку» и развожу внутри пальцы. Это слишком сладко, а она уже на пределе.

Хотя мой предел тоже не за горами. Позволяю ей насладиться долгожданным оргазмом, от которого по щекам текут потоки слез, ─ и повязка им не помеха ─ и выдергиваю пальцы из влагалища. Торопливо, путаясь в ремнях, отстегиваю манжеты на ногах и поворачиваю её, обильно пускающую слюнки, на спину. Чуть пораздумав, убираю кляп – все же хочу насытиться ее стонами и криками. Хотя вид кляпа в совокупности с ее распахнутыми глазками с мокрыми ресничками ой как заводит. Сдираю еще и повязку, хотя для Леры было бы чувственнее именно с ней.

Стягиваю брюки, устраиваюсь между ее раздвинутых ножек, попутно потираясь головкой члена о низ живота и выбритый лобок с крупной плоской родинкой, на которую всегда облизывался. Рывком закидываю острые колени к вискам и грубо вталкиваюсь на всю длину. Вскрикивает.

─ Прости, ─ вырывается у меня помимо воли. Не ожидал, что, взяв ее вновь, захочу растаять от крышесносящей теплоты, которая обволакивает меня в прямом смысле слова.

─ Продолжайте, мой Мастер! Я хочу жестко, ─ умоляет Лера хриплым шепотом и выгибается таким образом, что я упираюсь в шейку матки.

Хочет опустить ноги и так сильно зажать коленями корпус, что на ребрах проступят синяки, но я фиксирую бедра ладонями, чтобы полностью забрать себе весь контроль.

И все же я двигаюсь в ней хоть и мощно, но более бережно, стараясь входить мягче, если понимаю, что причиняю моей девочке боль. Необъяснимая и абсолютно непреодолимая тяга позаботиться. И разодрать на части. Внутри меня зверь борется с человеком.

Я умею контролировать свое тело, даже когда рвет чердак. Она уже на плато, а потому я замедляюсь, очистив черепушку от мыслей. Оргазм выстреливает в голове и, достигнув состояния мысленного вакуума, я могу довести ее до полной ручки. А там уже и присоединиться не зазорно.

Вскрикивает, сжимает зубы и запрокидывает голову. Корчится подо мной, как одержимая бесами, а я кормлюсь её кайфом.

Хватаю мою малышку за скулы и заставляю посмотреть на себя.

─ Я люблю тебя, Лера, ─ шепчу хрипло и выхожу из нее.

Изливаюсь бурно и почти болезненно, попадая ей на скулы, шею и грудь. Удовлетворенно наблюдаю, как теплые струйки стекают по атласной коже, смешиваясь с потом и ее слезами.

В голове туман. Наша баталия подошла к концу, и только сейчас до меня доходит, что ее все еще смиряют оковы, притягивающие шею и руки к жесткой планке. Расстегиваю ремни на ошейнике и манжетах и бережно снимаю конструкцию, теплую, как и сама Лера и пахнущую ею.

Валюсь рядом, не сводя с обнаженного тела горячего взгляда.

Черт и ангел рвут меня на части. Я хочу сгрести ее в охапку, прижать к себе и зацеловать, а потом оттрахать еще раз. Но уже со всей нежностью, которой она, возможно, и не ждет.

Впрочем, идеалистичность происходящего быстро рассеивается. Есть нечто такое, что все отравляет. Только что мы были ближе некуда, теперь же ее ложь вновь опутывает меня коконом и чернит эмоции, полученные во время сессии. Из той лжи родился ребенок.

─ Почему ты назвала сына в мою честь? ─ спрашиваю я, полный решимости развеять или подтвердить токсичные предположения. ─ Потому что ненавидела?

─ Потому что любила, ─ отзывается тихо, растирая затекшие плечи. ─ Я родила Тёмку в твой день рождения.

Вскакиваю и оседлываю ее, влажную и еще горячую, и прижимаю руки к полу, поглаживая пальцами липкие после кожаных пут запястья. Лера смотрит на меня полным похоти взглядом, но я не оттрахать ее хочу ─ мне просто нужно видеть глаза. Нужно понимать, где Лера врет, а где говорит правду.

─ Как это вообще могло получиться? ─ выдыхаю в её губы ядовитый упрек. ─ Как ты забеременела?

─ Ты не знаешь, откуда дети берутся? ─ спрашивает она, а нижняя губа мелко дрожит как у ребенка.

─ Лера, прекрати эти игры! ─ прикрикиваю я, забыв, что от ошейника остались лишь красные полосы. ─ У нас с тобой была договоренность. Никаких детей. Ты должна была пить противозачаточные, да и кончал я в тебя раз в пятилетку. Ты специально все подстроила?

─ Ты о чем? ─ ее зрачки расширяются от боли, а глаза наполняются слезами.

─ Ты все подстроила! Специально залетела, ─ давлю я, ища в глазах отзвуки правды.

─ Нет! Я просто пропустила пару чертовых таблеток, ─ выкрикивает она совсем уж по-детски. ─ Я бы в жизни не додумалась намеренно забеременеть от такого, как ты!

─ Такого, как я? ─ переспрашиваю, чувствуя, как по венам побежал высокооктановый бензин, и сильнее прижимаю ее тело к поверхности.

─ Да! От такого извращенца, как ты! Я никогда не прощу тебе того, через что ты заставил меня пройти в тот первый вечер в «Фаусте».

─ Не простила, да? ─ рычу я, задетый ее лицемерной тирадой. ─ Но тебе ведь понравилось, что там произошло, моя лживая малышка?

─ Руки от меня убери, чертов извращенец, ─ орет она; бьется подо мной, громко всхлипывая.

Отпускать я не собираюсь. Никогда.

─ Извращенец? Да, ─ шиплю я. ─ Верно, это честно. Вот только я тебе таким и нравлюсь. Ты ловишь кайф, становясь такой же извращенкой в моих руках. Лежать! ─ прижимаю ее к полу так плотно, что Лера теперь может только бомбардировать меня испепеляющими взглядами.

─ Я тебя ненавижу! ─ шепчет Лера, но ее слова совсем не ранят, потому что ее «ненавижу» ─ это мое «люблю». ─ Ты совсем не поменялся.

─ Не могу я измениться! ─ ору ей в лицо. ─ Но я обещаю, что буду заботиться о тебе и малом. И зверем буду становиться только на сессиях. Но правда в том, что ты и сама хочешь, чтобы зверь тебя сцапал, иначе бы так меня не бесила.

Глава 14. ОНА

В свете красной неоновой вывески мой Мастер видится демоном-соблазнителем, поднявшимся из самых глубин ада, а вход в тематический клуб «Фауст» кажется воротами в другой мир. Весьма инфернальный мир, стоит сказать. Делаю шаг, следуя за свои проводником, и оказываюсь в царстве зеркал и чёрной лаковой кожи.

─ Поправь помаду, ─ говорит он псевдострогим тоном, в котором проскальзывают игривые нотки.

Я послушно достаю из крошечного клатча, цепочка которого перекинута через плечо, блестящий футлярчик и прохожусь по губам лёгкими касаниями тёмно-вишнёвой помады, попутно пытаясь узнать в девушке, которая смотрит из зеркала, себя.

Тетушка-сталинистка посадила бы меня под замок за такой наряд и взгрела розгами. Впрочем, если бы я так не оделась, то меня выпорол бы уже мой Мастер. На мне короткая расклешенная юбочка и белый кроп-топ с красной кричащей надписью «Fuck me». Я побаиваюсь делать в такой юбчонке резкие и необдуманные движения, потому что подол может задраться и оголить попу, а я, как всегда теперь, без белья. Обувь моя тоже в тон обстановке: черные лаковые ботфорты на высокой, тонкой шпильке.

Мою шею сковывает широкий ошейник с металлической биркой, на которой выгравированы его инициалы: АР. Мастер пристегивает к нему двухметровый кожаный поводок и принимается наставлять на путь истинный своим глубоким и затягивающим голосом адепта опасной секты:

─ Запомни правила, девочка. Если я с кем-то заговорю, то обращайся к этому человеку «Господин» или «Госпожа». Если тебе протягивают руку, поцелуй ее. И не смей пялиться, пока я сам не разрешу посмотреть. Если нарушишь правила, я накажу тебя очень строго. Поняла, моя девочка?

─ Да, мой Мастер, ─ шепчу я, почтительно опустив глаза и уперев взгляд в идеально начищенные носы его ботинок.

Натягивает тонкий поводок, который карабином соединен с колечком на ошейнике, и утягивает меня внутрь зала. Он так и манит вводящим в транс эмбиентом и полумраком, что пронизан искорками сексуальной невоздержанности и чем-то таким, для чего и названия не подберешь.

Первой нас встречает высокая брюнетка в мегаобтягивающей юбке-карандаш, из-за которой её хозяйка мало того, что семенит, так еще и устраивает задом такой кач, что мужики, должно быть, только и смотрят, как она вихляет бедрами. Брюнетка соблазнительным жестом поправляет на точеном носу круглые очки без диоптрий и проговаривает сахарным голоском с пикантной хрипотцой:

─ Добрый вечер, Артём Юрьевич! Рада приветствовать вас в нашем заведении. Ваш любимый столик подготовлен.

─ Привет, Аглая, ─ приветствует её мой Мастер своей едкой, раздевающей ухмылочкой и обнимает, вальяжно уложив ладонь на затянутый в кожу зад, все еще зажимая в другой руке поводок, на другом конце которого я просто умираю от ревности и стыда. ─ Познакомься с моей девочкой, ─ бросает он и строго приказывает мне: ─ Представься!

Я готова сквозь землю провалиться и уж тем более не горю желанием называть ее «Госпожой». Но я не хочу, чтобы он злился и холодно повторял, что я никогда не смогу стать стоящей Сабой, а потому цежу сквозь сжатые зубы:

─ Меня зовут Валерия, Госпожа.

Смотрю на нее украдкой, стараясь не попасться, потому что знаю, что мой Мастер сатанеет и бесится, если я не следую этикету или не соблюдаю его правила.

─ Хорошая девочка. Послушная, ─ шипит брюнетка с милой улыбкой и протягивает мне руку.

Мои щеки вспыхивают пульсирующим румянцем, а сердце, переполненное гневом, грозит выскочить из горла. Я не стану пресмыкаться перед этой чопорной стервой и целовать ей руку. Так и стою, почти теряя сознание от ужаса, и упрямлюсь из последних сил, ожидая, что он схватит меня за шиворот и вышвырнет как нашкодившего котенка.

─ Будь почтительна, девочка, ─ говорит мой Мастер спокойным голосом, но нажим такой сильный, что я готова уже сейчас упасть на колени. ─ Поцелуй Госпоже руку.

Я не готова его потерять. Я столько всего вытерпела ради Мастера и того кайфа, который он мне дарит, что и теперь с готовностью себя ломаю.

─ Да, мой Мастер, ─ отзываюсь я и прикладываюсь губами к руке с ярко-красным маникюром.

─ Хорошая Сабочка, ─ улыбается Мастер и опять натягивает поводок.

Мы идем за Аглаей, которая вновь вихляет задом и, вообще, ведет себя здесь как хозяйка.

Это место ─ нечто среднее между пафосным ночным клубом для золотой молодежи и элитным борделем. Здесь никто не чурается зова плоти, и все удовлетворяют его как попало и где приспичило. Я стараюсь не смотреть по сторонам, но глаза все же выхватывают из вибрирующего сексуальными флюидами антуража шокирующие сцены.

За одним из столиков сидит Господин в темном костюме, а у его ног ─ девчонка, на шее которой застегнут металлический «строгий» ошейник. Она прикрыла глазки и страстно ублажает его ртом. Одной рукой он задает темп и ритм, а другую протягивает моему Мастеру.

Мужчины жмут руки, а я все не могу отвести взгляд от девушки, ротик который ритмично насаживается на внушительный, темный из-за синеватых вен член. Она ─ другая: Саба, для которой нет табу. Девушка ласкает своего Господина так вдохновенно, что я чувствую, как от прилившей крови набухают мои половые губки. Она открывает темные, подернутые почти наркоманской поволокой глазки и скашивает на меня взгляд. Смотрим друг на друга какие-то мгновения, в течение которых я забываю, как дышать.

─ Кого ты сегодня привел? ─ спрашивает мужчина, издав смачный глухой стон.

─ Представься, девочка, ─ приказывает Мастер, запустив руку мне под юбку и ласково поглаживая голую попку, по которой ползут мурашки

─ Меня зовут Лера, ─ блею я, обливаясь горячим, как кипяток, стрессовым потом.

─ Приятно, куколка, ─ выдыхает он, все активнее насаживая ее голову на твердый, словно кусок металла, член, и протягивает мне руку с массивным золотым перстнем на среднем пальце.

В этот момент Мастер с силой дергает поводок к полу, и я, не устояв на скользких каблуках, лечу вниз и падаю на колени, аккурат рядом с девушкой, которая, даже не вздрогнув, продолжает наяривать член своего Господина.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

В полуобморочном состоянии прикладываюсь губами не столько к коже, сколько к кольцу. Мужчина понял мою хитрость, и сам вжимает пальцы в мои губы.

─ Какая милая девочка! ─ выдыхает Дом между стонами, наконец, убрав руку от моего рта.

─ Еще какая ─ усмехается мой Мастер, даже не взглянув вниз, и тянет поводок к своей груди, словно пытаясь меня вздернуть.

Я чуть живая поднимаюсь на ноги, и он безмолвно тащит меня к соседнему столику. Я шокирована, но мне хочется быть как она: свободная словно ветер душа, которая может сладко отсосать своему Господину на глазах у всех и улететь от этого в астрал. И пусть весь мир осудит ─ неважно.

Мастер удобно устраивается во внушающем доверие кожаном кресле, а я усаживаюсь на большую черную подушку с красными кистями, что лежит у его ног.

─ Насколько сильно тебя смутило увиденное? ─ спрашивает он, вздернув пальцами мой подбородок и заглянув в глаза.

─ Не смутило, мой Мастер, ─ отзываюсь я, понимая, что ошарашенное выражение глаз выдаёт меня с потрохами.

─ Не смутило? То есть ты готова сделать то же самое? ─ улыбается он своей дьявольской улыбкой, которая выжигает душу и заставляет хотеть его до помутнения рассудка.

─ Прямо здесь, мой Мастер? ─ спрашиваю я, помимо воли заливаясь стыдливой краской. Хорошо, что здесь все краснит из-за алого света.

Стыд ─ это только верхушка айсберга. Есть ещё что-то. Я хочу испытать себя. Узнать, насколько я храбрая. Или убедиться в том, что жуткая трусиха. Смогу ли я довести его до оргазма на виду у всех?

─ Да, девочка. Ты должна будешь сделать это везде, где я прикажу. Понятно?

─ Да, мой Мастер, ─ соглашаюсь я и тяну руки к массивной ремённой пряжке с золотыми элементами.

─ Я тебе не приказывал, ─ холодно осаживает он меня, и я убираю руки. ─ Ты можешь трогать меня, только когда я прикажу. Но мне нравится, что ты такая покорная сегодня.

Наклоняется и целует меня, обволакивая мои пылающие губы своим ненасытным ртом. Низ живота бьётся курантами, а в ушах стоят хлюпающие звуки и мужские стоны.

Сцепляю пальцы в замок за спиной, чтобы случайно не ухватиться за могучую шею, на которой теплым миганием бьется венка, и отвечаю на поцелуй, умножая вложенную в него страсть на два. Мой Мастер властным движением прижимает меня к груди и вталкивает в рот язык, который я всасываю максимально глубоко. Его твердые и горячие пальцы впиваются в волосы на затылке, и мне начинает казаться, что сейчас случится нечто сладко-непозволительное, но нас растаскивает по сторонам благородный баритон с мягкими, как ванильное суфле, нотками:

─ Здравствуй, Артём. Могу я оторвать тебя от твоей сладкой конфетки на пару порций виски?

Мой Мастер откатывается, словно океанская волна ─ рот резко становится пустым, а талию уже не ласкают огненные и требовательные руки. Я для него игрушка, которую можно бросить так же внезапно, как и схватил. Вскидываю глаза на мужчину, от звуков голоса которого что-то внутри сладко ёкнуло и замерло.

Спохватываюсь, что смотреть нельзя, но Мастер слишком расслаблен сейчас, чтобы жестко контролировать траекторию моего взгляда. Смотреть на незнакомца ─ это как потерпеть кораблекрушение или попасть в аварию. Контакт длится какие-то мгновения, но я успеваю хорошенько разглядеть мужчину, и даже уловить нотки парфюма: спелая вишня и что-то пикантно-горьковатое.

Если бы Тор Громовержец, о котором я читала в детстве, существовал в реальной жизни, он выглядел именно так. Блондинистые волосы, тронутые золотистой рыжиной, зачесаны назад, оголяя высокий, аристократичный лоб. Из-под густых светлых бровей на меня смотрят пронзительные голубые глаза с жемчужными искорками, которые освещают лицо особым светом. Впрочем, стальные нотки там тоже есть, и они заставляют меня сжаться в комок.

Продолжаю свое маленькое путешествие по привлекательным чертам: сексапильность чувственных губ оттеняется брутальностью аккуратно подстриженной бороды, которая отливает медным гораздо сильнее, чем волосы. Ростом он как Мастер и такой же статный и атлетичный. Рукава белой рубашки высоко подкатаны, и мой взгляд скользит по рельефности мышц, которые бугрятся на руках. Но самое красивое в нем ─ это кисти рук с длинными узкими ладонями и астеничными пальцами музыканта.

Сглатываю и поспешно утыкаюсь взглядом в пол. Меня окатывает огненной волной, а пол, которого касаются голые колени, начинает плыть, словно меня закинули в эпицентр лесного пожара.

─ Привет, Руслан, ─ приветствует мужчину Мастер, и по его тону у меня начинает складываться впечатление, что они как минимум хорошие знакомые. ─ Конечно, давай. Сто лет тебя здесь не видел.

Руслан, которого я про себя решила называть Тором, щелкает пальцами, подзывая официантку, и вновь смотрит на меня ─ я кожей чувствую, как этот взгляд внимательно прощупывает каждый сантиметр тела. Сажусь, поджав под себя ноги и разложив скудные складки подола так, чтобы они хоть что-то прикрыли. Хочу еще поправить задравшийся во время поцелуя топ, но не решаюсь.

─ Кто эта сладкая мармеладка? ─ спрашивает Тор. От нежности, которая сквозит в голосе сурового бородача, я густо краснею, становясь цветом почти как галстук, что пламенеет у него на груди, затянутой синим жилетом.

─ Представься, девочка, ─ приказывает Мастер и для надежности чуть натягивает поводок.

─ Я — Лера, ─ выпаливаю я, облизнув сухие до шершавости губы, и севшим голосом добавляю: ─ Господин.

─ Приятно познакомиться, солнце, ─ его баритон, кажется, наполнил весь зал и окутал меня сладким мороком.

Протягивает мне руку, а я прикрываю глаза и тянусь к изящным пальцам губами, с которых почти стерлась вся помада. Но движением истинного фокусника он подхватывает мою руку, что лежит почти у самых его ног, тянет вверх и, присев на корточки, подносит ее к губам.

Мне горячо, немного щекотно и страшно неловко. Открываю глаза и попадаюсь в ловушку космической красоты искристой радужки. Мастер прав: плохая из меня получается Саба. Вместо того, чтобы отвести взгляд, я смотрю в его глаза, понимая, что мой Мастер такого не пропустит и от души меня накажет.

Руслан аккуратно укладывает мою руку, на которой еще горит его поцелуй, на место и поднимается на ноги.

─ Можно поговорить с тобой наедине? ─ спрашивает у него Мастер, скользнув по мне очень странным взглядом, который я никак не могу идентифицировать.

Он молча кидает поводок рядом со мной и уходит. Я вся съеживаюсь, потому что без него мне в этом экзотичном месте страшно некомфортно. А еще до ледяных мурашек пугает реакция Мастера на то, что я так долго и нагло играла с Русланом в гляделки. А еще Тор поцеловал мне руку, и это просто катастрофа.

Хочется вскочить и убежать. Ну или хотя бы выйти в туалет, но без его разрешения я не решаюсь. Смотрю, как они тихо разговаривают о чем-то у бара. Мужчины стоят ко мне спиной, а потому я бесстыдно разглядываю обоих. Два безумно красивых мужика, каждый из которых хорош по-своему. Один - сущий дьявол с отрицательным обаянием, а другой - светловолосый бог, спустившийся из Асгарда. Оба высокие, широкоплечие и с потрясающими руками, которые так хочется ощутить на своем теле.

Разговор их недолгий. В финале мужчины чокаются, выпивают свои напитки залпом и расходятся по разным сторонам. Мой Мастер возвращается ко мне, плюхается в кресло и, закинув ногу на ногу, подхватывает с пола поводок.

─ Как тебе Руслан, девочка? ─ спрашивает он, губами выуживая из пачки темную сигарету.

─ Не знаю, ─ пожимаю я плечами, боясь, что он считает мои подлинные эмоции по глазам и выражению лица, а потом еще и задаю вопрос, на который мне никто не давал добро: ─ Он такой же, как ты?

─ В смысле? ─ удивляется Мастер, а потом, поняв, о чем я, добавляет: ─ Ты Тему имеешь в виду? Да, он тоже Дом, но наклонности другие.

─ Какие же? ─ вновь не могу я сдержать любопытства. Он редко рассказывает о Теме, а мне так хочется узнать о ней побольше.

─ Руслан - DDLG. Ему нравится быть папочкой для своих Саб. Воспитывать их, обучать, одевать в кружевные трусики и такие же ошейники. Очень нежен с ними, но дьявол еще тот, ─ усмехается мой Мастер и выпускает из округленных до капризности губ колечки дыма.

─ Так бывает? ─ спрашиваю я, коснувшись собственного массивного ошейника.

─ Бывает, когда в детстве мальчик недополучает материнской ласки, ─ отвечает Мастер вполне серьезно и пригвождает меня к полу вопросом: ─ Понравился тебе Русланчик?

─ В смысле? ─ пытаюсь сделать вид, что не понимаю, о чем он.

─ В прямом. Потекла, когда он поцеловал тебе руку?

─ Нет, вовсе нет, ─ опять отнекиваюсь я, хотя сижу вся мокрая.

─ Не ври мне, Лера. Я видел, как ты смотрела на него, пуская слюни. Так глазки заблестели. Ты уже и так провинилась, потому что активно пялилась на другого Дома, ─ сминает только что раскуренную сигарету в пепельнице и вновь дергает вверх поводок, заставляя меня посмотреть себе в глаза, ─ так что не ухудшай свое положение. Если я сейчас коснусь тебя, и пойму, что ты возбуждена, то накажу здесь и сейчас.

Он подсовывает под меня руку и кончиками пальцев проводит по потаенным складочкам. Я на таком взводе, что не могу сдержать стон. Продолжая пытать взглядом почти черных глаз, резко отдергивает руку. Подносит ее к глазам и растирает между пахнущими сладким дымом подушечками густые, прозрачные ниточки моей смазки.

─ Сказал же, что вся мокрая, ─ усмехается он и вскакивает на ноги, поднимая с колен и меня. ─ Нарвалась ты, девочка.

Глава 15. ОНА

По металлической винтовой лестнице, которая была бы более уместна на какой-нибудь заброшке, поднимаемся на второй этаж. Я поминутно спотыкаюсь, попадая тонкими каблуками в отверстия в ступеньках, перила проскальзывают под вспотевшими ладошками, а сердце камнем бухает в груди. Страха нет. Есть только радостное предвкушение. Я наркоманка в ожидании дозы. Знаю, что это неправильно, больно, а временами и вовсе мучительно, но ничего не могу с собой поделать. Я мотылек, а наказание ─ свет, к которому я стремлюсь, опаливая крылышки, но не боясь сгореть.

Он поднимается вслед за мной и частенько подгоняет нежными хлопками по легкодоступной попке. Или мне просто так кажется? Я уже привыкла, что Мастер почти каждый день шлепает меня словно ребенка. Вибрации, волнами прокатывающиеся по моему телу, живописуют его безумное желание побыстрее меня наказать. И Мастер сделал бы это в любом случае ─ даже если бы я вела себя как пай-девочка.

У нас вечный любовный треугольник, в котором третья сторона ─ это боль. Он знакомит меня с ней и старается нас подружить. Мой мастер с ней на «ты», а я никак не могу принять боль в полном объеме. Иногда она дарит совершенно особый кайф, но потом я понимаю, что не вытерплю больше ни удара. Но в большинстве случаев это гремучая смесь удивительно полярных ощущений. Плоть горит, требуя новую порцию боли…и она же скулит, умоляя остановить град ударов.

Второй этаж ─ это царство VIP-игровых. У меня ноги дрожат и во рту сохнет, как хочется заглянуть хотя бы в одну из них, но правила игры диктует Мастер, а потому все они остаются позади. Он ведет меня в темнейшую глубь этажа, где располагается всего одна неприметная дверь, но я уверена, что она ведет в место похлеще спальни Синей Бороды.

Задерживаю дыхание и с замиранием сердца жду, пока он отопрет замок. Пол плывет под каблуками ─ чувствую себя порочной Алисой, которая со скоростью света летит сквозь запретную кроличью нору. Приземление будет болезненным…и приятным. Меня сотрясет, в очередной раз выколотив скромняжку Леру, которую всё пытается изжить Саба, кайфующая от боли и подчинения.

Он пропускает меня вперед, и я на ватных ногах вхожу в особые покои, пожирая обстановку глазами.

─ Что это за место? ─ спрашиваю я и понимаю, что вновь перечу Мастеру, тем самым навлекая на свою попку дополнительные удары.

─ Кабинет босса, ─ бросает он, раскрывая дверцы высокого стеклянного шкафа с разноцветными бутылками. Мой Мастер плещет на дно тяжелого хрустального бокала немного жидкости, которая цветом как его глаза, и подносит его искрящийся край к моему рту. ─ Сделай глоток.

Послушно хватаю глоточек пряной жидкости, которая подчистую сжигает слизистую рта. Делаю над собой усилие и проглатываю комок огня, который проносится по венам и зажигает глаза. Мастер удовлетворенно ухмыляется и приканчивает остаток алкоголя.

─ И кто здесь босс? ─ спрашиваю я, вконец обнаглев из-за спиртного, которое приятно кружит голову и снимает последние зажимы.

─ Один неприятный тип, но кабинет у него что надо, и я могу им пользоваться.

Кабинет, который, по его мнению, «что надо» больше походит на пыточную. Да, тут есть кожаное кресло с массивной спинкой и шкаф, набитый бутылками с дорогим спиртным, но в остальном это витиеватая игровая, в центре которой размещена странная металлическая конструкция, на которую невозможно не смотреть.

По позвоночнику проносится рой острых, как иголочки, мурашек. Мастер отступает шагов на десять, словно мы дуэлянты, и встает напротив. Я сглатываю комок, который парализует горло сильнее ошейника с его инициалами. Мастер запрещает смотреть на себя, и потому каждый прилипший к нему взгляд ─ удовольствие, напоминающее о первой встрече под дождем.

─ Раздевайся, ─ тихо проговаривает он, элегантным движением сбрасывая с себя пиджак и укладывая его на кресло. ─ Сапоги оставь.

Завороженная его приготовлениями, расстегиваю молнию на юбке и позволяю ей свалиться на пол. Мастер неторопливо и тщательно подкатывает рукава идеально выглаженной белой рубашки. Все его рубашки белоснежные и накрахмаленные до жесткости. Как же красиво их яркая белизна оттеняет смуглую кожу.

Снимаю мягкий топ через голову и вытаскиваю из волос заколку, позволив волосам укутать обнаженное тело плащом. Мастер стаскивает с ног ботинки с острыми, обитыми металлом носами и рывками выдергивает из шлевок широкий ремень. Вводящими в транс движениями потрясающе гибких, тонких пальцев складывает полотно пополам и прикладывает аксессуар к собственному бедру. Вздрагиваю, оглушенная крепким шлепком, и с трудом подавляю желание броситься к нему и коснуться ушибленного места.

За его спиной зеркало в полный рост, обрамленное в состаренную черненую раму. И там, рядом с Мастером, дрожит мое отражение: над верхней губой проступили бисеринки пота, грудь судорожно вздымается, а голубизну радужки пожрала чернота зрачков.

─ Вижу, тебя привлек сей девайс, ─ проговаривает он, взглядом указывая на штуковину в центре кабинета. Только сейчас я начинаю осознавать, что не могу оторвать взгляд от этого диковинного аксессуара. ─ Это колодки, которые в шестнадцатом веке использовались, чтобы заковывать ведьм. Чтобы было сподручнее их пытать. Подойди, покажу тебе, как они работают.

Я как во сне, считая шаги, медленно приближаюсь к ведьминым колодкам. Они похожи на наковальню, но более простой прямоугольной формы, и к этому массивному куску железа цепями прикреплены металлические ошейник и манжеты, проложенные с внутренней стороны мягкими подушечками из красного бархата. Браслеты и ошейник необычные сами по себе: каждое кольцо собрано из двух металлических половинок, скрепленных вполне современными замками.

─ На колени, ─ проговаривает Мастер глубоким и промораживающим до костей голосом, который способен высечь тебя не хуже ремня, что зажат в пальцах с побелевшими костяшками.

Я опускаюсь на колени у колодок и взглядом упираюсь в черно-белый арт во всю стену, изображающий грозную рысь, готовую сцапать олененка. Мастер присаживается на корточки прямо напротив меня. Его глаза засасывают, словно черные дыры, и рождают во мне страстное желание быть выпоротой. Жестко и чувственно одновременно. И дело не только в моих эмоциях. Порка доставит ему особое удовольствие, а меня это заводит чуть ли не больше, чем секс.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

─ Положи руки на поверхность, девочка, ─ приказывает он, и я укладываю запястья на холодящий металл, который сегодня точно раскалится докрасна.

Замочки защелкиваются по одному, и меня притягивает к колодке. Я все еще могу двигать руками, но встать с колен уже не получится. Наручники не ранят, но их железный хват и странный, почти животный запах впрыскивают в кровь самую настоящую панику. Мгновение ─ паника преумножается железным ошейником, который жестко схватывает шею и тяжело укладывается на ключицы. Я почти готова умолять его вернуть мой обычный кожаный вариант, к которому пристегнут поводок.

Стою перед ним в позе верной собаки и стараюсь не шевелиться, чтобы металл не ходил, лязгая соединенными замочками элементами, и не нагонял на меня еще больше ужаса. В носу стоит запах женского пота и чужих духов ─ так пахнет от его веревок для шибари.

До этого момента мне только лишь приходилось стоять со вздернутыми вверх руками, теперь все максимально жестко. Как я и хотела. Мягкая подложка не особо спасает от жестких объятий ошейника, который натирает кожу на шее и ключицах.

─ Тихо! ─ шепчет он в мои приоткрытые губы. Собирает волосы, которые разметались вокруг меня, и бережно скручивает их в тугой жгут, который укладывает мне на плечо.─ Пятнадцать ударов, девочка. Считай громко и отчетливо.

Неспешно обходит меня и застывает за спиной. Я точно знаю, что он будет стоять там некоторое время, упиваясь моей беспрецедентной беспомощностью и своей полной вседозволенностью. Сейчас он бог, и я всецело принимаю его божественную сущность.

Хватаю пару порций кислорода, который сложно проглотит из-за железа на шее, и ремень с глухим «вжух» впивается в плоть, заставив меня дернуться всем телом. Но деться из объятий металла некуда, и я стараюсь расслабиться перед новым ударом.

─ Один, ─ выдыхаю я вместе с болью, до крови закусив губу.

─ Громче! ─ взбудораживает меня приказом и отвешивает очередной хлесткий удар, который сначала зажигает болью поясницу, а потом отдается тягучей пульсацией внизу живота.

─ Два, ─ почти выкрикиваю я и сама пугаюсь голоса, который эхом отразился от стен и накрыл меня куполом отчаянного желания соприкоснуться с болью.

Хочу поглотить всю его страсть, которая сочится с ремня, которым Мастер меня порет.

Порка дарит калейдоскоп эмоции: возносит на вершину, а потом сталкивает в пропасть. Удары сыплются со всех сторон, и я растворяюсь в животном ужасе, абсолютно забыв, что должна считать. Пытаюсь рвануть в сторону, чтобы укрыться от жгучих шлепков кожаным полотном, но цепи держат крепко, и я просто сжимаюсь в комок.

─ Я не слышу, как ты считаешь, ─ выдергивает меня Мастер из трясущегося оцепенения, и я понимаю, что хочу еще.

─ Десять, ─ проговариваю я, оттянув плечи назад.

Очередной удар заставляет тело завибрировать, а интимные мышцы сладко сжаться. Из горящей огнем груди со стоном вырывается:

─ Одиннадцать.

─ За что я тебя наказываю? ─ спрашивает он глухим, заводящим голосом.

─ За непослушание. Я смотрела на другого Дома, ─ храбро отвечаю я, желая спровоцировать его гнев и новый фейерверк искрящихся ударов.

─ И ты сделаешь сегодня все, что прикажу, и все, на что дам добро?

─ Да, ─ выдыхаю я и принимаю двенадцатый удар, который окутывает пульсирующие ягодицы.

Со мной творится что-то совсем неладное. Удары не только прожигают плоть до костей, но и заставляют потаенные складочки набухнуть, а низ живота ─ мелко задрожать от возбуждения. Я стою, обливаясь потом и изнывая от желания, а губы с нескрываемым недовольством оглашают завершающий удар:

─ Пятнадцать.

Позволяю себе прикрыть трепещущие веки, а когда вновь разлепляю мокрые от слез ресницы ─ я опять плакала, не замечая этого, ─ вижу перед собой моего Мастера.

─ Смотри на меня, Лера. Не оборачивайся. Расслабься. Отпусти себя. Сегодня я разрешаю тебе всё.

Скрежет дверной ручки ─ тихий щелчок вновь захлопнувшейся двери ─ уверенные, четкие мужские шаги.

Вижу в наркоманских зрачках Мастера собственное отражение и не решаюсь обернуться. Мы не одни, и меня обволакивает дикий страх, смешанный с предвкушением чего-то такого, после чего я уже никогда не стану прежней Лерой с желтым рюкзачком.

На грудь ложатся обжигающие руки, и у виска проскальзывает бархатный шепоток:

─ Не бойся, мы будем нежными с тобой.

Продолжение романа доступно в книге "Неистовый. Подчинись мне".

Конец

Content

Неистовый

Глава 1. ОН

Глава 2. ОНА

Глава 3. ОН

Глава 4. ОНА

Глава 5. ОНА

Глава 6. ОН

Глава 7. ОНА

Глава 8. ОНА

Глава 9. ОН

Глава 10. ОН

Глава 11. ОНА

Глава 12. ОНА

Глава 13. ОН

Глава 14. ОНА

Глава 15. ОНА