Татьяна Матуш

СКОЛЬКО СТОИТ ВАШЕ СЕРДЦЕ?

ПРОЛОГ

Волна с шипением набегала на пологий берег, темнела, таяла — и поспешно отступала, роняя клочья белой пены. Волна была дивного, бирюзового оттенка. Девочка смотрела на нее, как смотрят на завораживающий танец заводной балерины или разглядывают узоры в калейдоскопе.

— Ты хорош-ш-шенькая, — прошуршала волна — и не солгала.

Девочка и впрямь напоминала куклу. Дорогую куклу из очень дорогого магазина. Яркое голубое платье до щиколоток, из под пышного подола торчали белые кружева. Круглый кружевной воротничок. Пышный шелковый бант. И дивного оттенка золотые волосы, которые спускались ниже талии и сверкали на солнце, как коронные драгоценности…

На этом сходство с куклой заканчивалось. Черты лица девочки были хоть и вполне гармоничны, но резковаты, а светло-зеленые, "бутылочные" глаза смотрели слишком прямо.

Она держала в руке белые кружевные чулки и туфельки с небольшим каблучком, в тон платью, босые ступни ласкала набегающая на берег волна.

— Ты тоже, — ответила девочка.

— Хочеш-ш-шь подарок?

— Конечно. Кто ж не хочет, — девочка улыбнулась, широко и радостно.

Волна в очередной раз набежала на берег и, отходя тихонько то ли прошуршала, то ли рассмеялась чему-то. А на темном, мокром песке остались лежать два кольца. Больших, взрослых кольца. Пожалуй, даже на мужскую руку.

Девочка не обиделась и не расстроилась. Это же море, откуда ему знать такие тонкости про украшения.

— Это мне? — спросила она, разглядывая таинственно появившиеся подарки — Оба?

— Ни-ш-ш-ш… Только одно… Но выбираеш-ш-шь сама…

Они были очень разными. Одно — золотое. Тяжелое, массивное. С большим квадратным камнем, кажется, горным хрусталем. А, может быть, и брильянтом. Очень красивое кольцо, оно словно завораживало своей силой, мощью, блеском. Властное кольцо — иначе не скажешь.

Второе рядом с ним неизбежно должно было потеряться… Но почему-то не терялось. Алету это кольцо тянуло не меньше. Обыкновенный серый метал, кажется, просто сталь. Никаких украшений, камней, виньеток. Но по внутреннему ободу тянулась надпись — и как Алета не напрягала зрение, прочесть ее она не могла.

Девочка потянулась к кольцу, чтобы получше рассмотреть его, но волна опередила и шлепнула по пальцам.

— Возьмеш-ш-шь — выбереш-ш-шь…

— Но мне не прочитать надпись! — возмутилась девочка.

— Неуш-ш-шели так слош-ш-шно выбрать? — рассмеялась волна, в очередной раз набегая на берег, — разве золотое не краш-ш-ше?

— Да, но стальное меня тоже чем-то тянет, — откровенно отозвалась девочка.

— Чем ш-ш-ше?

— Не знаю. А ты еще и надпись не даешь прочитать. — Алета невольно улыбнулась, — оно такое… словно скрывает в себе гораздо больше, чем этот простой стальной ободок. Словно обещает что-то очень хорошее — и непременно сдержит обещание.

— Так бери его! Не медли, время выбора истекает.

— Золотое тоже красивое, — Алета нахмурилась, — оно очень тяжелое и словно давит… Но тоже чем-то влечет. Может быть тем, что это вызов, который очень хочется принять.

Волна заволновалась еще больше, взметнулась, обдав девочку брызгами и пеной. А когда схлынула — на песке уже не было ни золотого кольца, ни железного.

— Ты слиш-ш-шком долго думала, — прошуршала она, уходя, — и так и не сделала выбор. Ш-ш-аль…

— Почему?

— Потому, ш-ш-што этот выбор тебе все равно суш-ш-шден. И в следующий раз сделать его будет ешшшще труднее. И больнее…

— Кругом сплошные загадки без отгадок, — объявила девочка и выпрямилась.

Она не хотела уходить. Ей было хорошо на этом берегу, не смотря на все загадки без отгадок, и обещанные, да так и не отданные подарки. Волна ее не обидела. Кто в здравом уме будет обижаться на волну?

Но солнце клонилось к закату, и в замке наверняка уже начался переполох. Она сбежала сразу после обеда, пропустив уроки чистописания, танцев и фиольского языка. Наверняка бонна жутко злится, и в наказание Алету опять оставят без ужина.

Ну и что? Подумаешь, горе.

…Он предельно осторожно, стараясь даже не дышать, поставил ногу на узкий карниз. Попробовал его крепость. Перенес на нее тяжесть тела. Ветхий материал башни захрустел, как сухое пресное печенье. Такое пекли в миссии Змея и раздавали бездомным детям: Марку оно нравилось даже не потому, что в те времена есть было больше нечего, а — просто, нравилось.

Нога стояла, и, вроде, крепко.

Далеко внизу спал Портняжкин квартал, названный так за то, что первыми жителями были портняжки, мастерившие штаны и бумажные рубахи для работного люда. Беднота, в общем.

Потом здесь, конечно, появились и лавки, и трактиры и даже несколько почти богатых домов. Во всяком случае, фасад у них был беленым, а задняя дверь запиралась на замок — если это не было признаком богатства, тогда непонятно, что вообще им считать.

Если человек запирается — значит у него есть, что потянуть. Если есть что потянуть — значит богат. Логично? Уроки логики, которые вел в приюте пожилой мэтр Солинэ, Марку нравились.

В отличие от Сказов о Святых Древних и молитвослова… Эти, последние, бывший бездомный паренек ненавидел всеми фибрами души — в Храмах Святых Древних не подавали, не кормили и даже в ночлеге "босоте" отказывали. Под тем предлогом, что "Каждому сущему своя стезя, урок и пагубы…" и людям в это вмешиваться не должно.

Суждено тебе справиться, значит — молодец. Нет — сам балбес. Кто бы с этим спорил, кто бы и в драку полез, а вот Марк бы сразу согласился. Каждый человечек — сам кузнечик своего счастья. И найденыш на Святых Древних и их служителей обиды не держал.

Но только, чисто по справедливости, и молитвы их учить… Зачем? Если каждый сам за себя, то пускай сами себе и молятся. Ну, или друг другу.

Эти соображения могли завести далеко… В такие места, откуда не все возвращаются. Но пока они завели Марка лишь сюда, на самую верхотуру старой Пожарной башни, где располагался архив приюта.

Худой и цепкий мальчишка висел над спящим кварталом, как кот под крышей и терпеливо ждал, пока башня перестанет хрустеть.

Целью его было не банальное ласточкино гнездо под стрехой — что с тех яиц, даже голод заговорить не хватит. Нет, цель была серьезнее — Классная Книга.

За то, чтобы просто заглянуть в нее, любой приютский не раздумывая дал бы себя избить до полусмерти, и считал бы, что дешево заплатил. Но мэтр Габрио не выпускал ее из рук, давал лишь прочим мэтрам на урок, и сразу забирал. И никогда не отвечал на вопросы воспитанников.

А ведь в этой Книге была вся их дальнейшая судьба. Сюда записывались их успехи и неудачи, наблюдения учителей и воспитателей и их мысли о том, что за человек вырастает из того или иного найденыша, к чему он способен и можно ли его как-то использовать.

Или лучше удавить, пока не поздно…

Марк мечтал стать солдатом Императора. Он был магом, слабым — но таких тоже брали. На войне маги складывали свои силы и заставляли с собой считаться.

При мысли, что сейчас он заглянет в заветную Книгу, засосало под ложечкой. Он тихонечко выдохнул и сделал еще один мягкий, скользящий шаг, осторожный и почти невесомый. На этот раз башня промолчала.

Марк добрался до тяжелых ставней, сунул руку за пазуху и вытащил узкий нож — юкку. Если бы о нем узнали мэтры, Марк вылетел на улицу в ту же секунду, а, скорее, загремел бы в Рахту. А если бы узнали другие воспитанники — попытались бы отобрать, можно к оракулу не ходить.

Хороший нож. Короткий, с тонким, прочным лезвием, способным пробить такой ставень, если кинуть правильно. Не говоря уже о хрупком человеческом теле… Но Марк берег свою юкку не для этого, не для драк. В умелых руках юкка — это все… И все остальное тоже.

Мальчик слегка переставил ноги, стараясь прилипнуть к стене. Это был самый опасный момент — ведь ставни распахивались сразу оба, а уцепиться тут больше было не за что.

Просунул юкку в щель. Задержал дыхание. И — потянул вверх, молясь Змею, чтобы все получилось.

И ведь получилось! Щеколда скрипнула и отскочила, ставень поехал из под рук. Марк мгновенно качнулся вперед, вцепился рукой в подоконник. Юкка полетела в комнату, но это было уже не важно. Легкое, гибкое тело метнулось следом.

Он был здесь. В святая святых приюта. В комнате, защищенной замками и магией так, чтобы попасть в нее было совершенно невозможно.

Марк оскалился, самодовольно и хищно. Невозможно, да. До тех пор, пока кому-то очень-очень сильно не понадобиться.

Добраться до этого окна тоже считалось невозможным. Поэтому маг, наложивший защиту, не стал его трогать — это же сколько мороки, каждый раз накладывать и снимать, когда захочется проветрить комнату!

Расчет Марка оказался адски точен.

Мальчик зажег слабенький огонек и огляделся: здесь был лишь один массивный стол, два стула и полки вдоль стены, где стояли совершенно одинаковые Классные Книги. "Свою" Марк опознал сразу — столько лет "ел ее глазами", мечтая хоть на одну короткую клепсидру заполучить в руки! Можно сказать, каждую царапинку на кожаном переплете помнил в точности.

Ха! Вот и свиделись, мерзкая штука.

Марк не обольщался на счет того, что именно в этой книге мэтры пишут про него. Ничего хорошего! Неуправляемый, злобный, бесперспективный, невоспитанный… Что там еще говорил мэтр Габрио… да и остальные мэтры. Кроме Солинэ, тот мальчишку выделял и относился очень тепло. Но что — логика?

По всем остальным предметом Марку доставались одни порицания и суровые взгляды, в которых иногда проскальзывала жалость — и это было обиднее всего.

"Невоспитанный!" Кто б его воспитывал на улице?! Родителей своих пацан не помнил, а вот всех прочих "воспитателей" помнил даже слишком хорошо. И хотел бы забыть, да такое не забывается.

Марк ладонью поманил голубой огонек поближе, с замиранием сердца открыл книгу… Вот ведь, Бездна, когда лез сюда на совершенно сумасшедшей высоте, и то так сердце не ёкало…

Но первым делом он нашел не свое имя. Это — терпело. Да и… Если все получится как надо, будет уже не важно, что тут понаписано.

Ему была нужна одна запись. Она касалась не его, а Севе Халида, воспитанника из народности цаххе. Бродячего фокусника. Немного мага, как и почти треть воспитанников. Чуть-чуть вора, как они все — а как еще прикажете выживать на улице? В общем, нормального парня, своего. Который попался под горячую руку жрецу Святых Древних с куском хлеба до молитвы.

Ну да, нельзя. Сперва пища духовная, а потом — телесная. Но Севе накануне остался без ужина и терпеть до завтрака не было никаких сил.

Интересно, как жрец записал нарушение. Если просто "неприемлемое поведение", то еще ничего, не страшно. А вот если…

Марк вчитался в корявые строчки "святого" человека и тихо, сквозь зубы, выругался. "Попрание святынь и хула на алтарь". Хуже не придумаешь. За это светила даже не Рахта, а колодки, урезание языка клеймо и каторга.

Хорошо, что мэтр Габрио этого пока не видел. Взял после уроков Классную Книгу, и отправил в Пожарную Башню, как всегда, с доверенным слугой. Неграмотным. Специально такого брал, чтобы старшие воспитанники не подкупили, да не узнали раньше времени, что про них в Книге написано.

"Попрание святынь…", значит. Тебя бы самого, зараза толстомясая, попрать в филейную часть так, чтобы все Святых Древних за раз вспомнил.

Однако, вовремя же Марк сюда залез. Уже завтра было бы поздно. И, значит, подготовился он правильно.

Любопытство все же победило, и Марк перелистнул несколько страниц, ловя глазами свое имя. Вот оно…

Вчитался. И — не поверил своим глазам. Даже потер их, думая, что перепутал строчки. Или внезапно перестал узнавать буквы.

Мэтр Габрио отзывался о нем очень хорошо. Да и остальные мэтры, от которых он все эти два года с половиной не слышал ничего, кроме порицаний. Оказывается, "Сей отрок весьма старателен и прилежен, науки постигает усердно, даже те, кои даются ему тяжело. Впрочем, таких немного: Молитвослов и Этикет".

Марк перекинул еще несколько толстых, шершавых листов.

"Юнец, именуемый Марком, делает большие успехи в логике, фортификации и военной подготовке. Тако же и в магии, каковую он осваивает вполне успешно, несмотря на невеликий, святыми положенный дар. Безо всяких оговорок рекомендую сего Марка, записанного Винкером, в военное училище. Тем паче, что и сам юнец не мыслит иной судьбы, кроме как служить Его Императорскому Величеству в войсках…"

Кровь бросилась в лицо. Вот, значит, как. То есть то, как он старался… Выходит, мэтр Габрио все это знал. И колонка отметок "Превосходно" почти по всем предметам говорила об этом лучше всяких слов.

Мечта была здесь, на уровне ладони…

Просто уйти. Ничего не делать. Ничего из того, что задумал. И ровно через полгода он выйдет из приюта не безродным босяком, а Марком Винкером, одним из лучших выпускников начальной школы Змея, которого сам мэтр Габрио рекомендовал в военное училище.

Жизнь, можно сказать, удалась…

А Севе сгниет на каторге.

Каждый сам за себя. "Каждому сущему своя стезя, урок и пагубы…"

Марк погасил светляк. А потом еще и глаза закрыл, чтобы ничего не отвлекало. И попытался вспомнить науку мэтра Солинэ.

Голос учителя прозвучал, как наяву: "Ежели предстоит вам принять трудное решение, от которого зависит ваша судьба, а, возможно, и жизнь, постарайтесь учесть все факторы. Все, мальчики мои. А не только те, которые лежат на поверхности".

На одной чаше весов жизнь Севе, на другой — судьба Марка. Что важнее: жизнь или судьба. Однозначно, на весах Змея жизнь весит больше, так что это белый камешек.

До окончания школы осталось чуть больше полугода, и вряд ли Марк успеет и сможет заработать такие же хорошие отзывы, так что это, безусловно, черный камешек.

Выходит — поровну. Но это на поверхности. А если, как учил мэтр, посмотреть вглубь. Севе — цаххе, а это народ, который знает толк в проклятьях. И вряд ли он будет покорно стоять и молиться, когда ему будут резать язык. Проклянет — как запросто. Может жреца, а может и Храм.

Проклятья цаххе очень действенны и отсроченными не бывают, а значит Храм почувствует сразу. На кого обратиться его гнев? На мальчишку — калеку? Ой, вряд ли. Храм его, скорее всего, даже не увидит. Что такое один цаххе — пыль под ногами жрецов.

Под карающую длань попадет либо весь народ цаххе, а это вчерашнее происшествие умножай на… сколько в Империи цаххе? Двести двадцать тысяч? Вот на столько и умножаем.

Либо конкретный приют Змея, где маленького цаххе не научили должному смирению. Что, по сравнению с нарисованным только что кошмаром очень даже неплохо. Разгонят всех к Темным Богам, и все! И не получит Марк не только хороших рекомендаций — вообще никаких. Здорово, если собственную задницу целую унесет.

…Вот все и решилось.

Марк широко улыбнулся. Все же логика — великая вещь, королева наук! Как поступить, он ни мгновения не сомневался и так… Но сейчас, подумав немного, он понял, что прав не только сердцем, но и головой. И хороший, честный поступок ему еще и выгоден.

А это значит, что никогда, что бы не случилось впоследствии, он о нем не пожалеет. И не сдаст назад.

Марк вытянул руку перед книгой и тихонько, на пределе слышимости, шепнул:

— Ийс!

Книга слегка прошелестела страницами, словно ответила. Марк кивнул, для проверки открыл ее в нескольких местах и, захлопнув, поставил на место.

Теперь — вниз. Тем же путем. И воспитанно претворить за собой ставни…

На следующий день занятия в приюте Змея были сорваны. Школа гудела, как гнездо шершней, которое случайно сбили на землю. Первый урок отменили, но из классной комнаты никого не выпустили. И вот двенадцать мальчишек сидели под суровым взглядом доверенного слуги и с напряжением ждали, что же будет дальше, выдвигая самые странные версии. От внезапной болезни мэтра Габрио до высадки в столицу фиольского десанта.

Спокоен был лишь Марк. Он-то доподлинно знал, что именно случилось.

Как показали дальнейшие события, он тоже знал далеко не все… но общее направление уловил.

Мэтр Габрио, живой и вполне здоровый, в сопровождении учителя магии мэтра Харви вошел ближе к концу урока. Пройдя на середину класса, он обвел мальчишек привычным, тяжелым взглядом, заставляя припомнить все свои прегрешения, истинные и мнимые.

Народ реагировал по-разному. Кто краснел и опускал глаза, кто начинал ерзать, кто разворачивал плечи смотрел на мэтра и демонстративно и нагло. Марк глядел всего лишь внимательно.

— Господа воспитанники, — глухой голос мэтра был спокоен, но это как раз ничего не значило. Он всегда был спокоен, — у нас случилось чрезвычайное происшествие. Испорчена Классная Книга.

Народ, натурально, обалдел и запереглядывался. Кое кому это нерядовое известие здорово подняло настроение. Но большинство выглядело озадаченными.

— Но, мэтр, — худенький Юхан Стансер порывисто встал, — как это могло случиться? Ведь Классная Книга защищена магией? Ее нельзя сжечь, разрезать или испортить каким-либо другим способом.

Мэтр кивнул.

— Вы совершенно правы, воспитанник Стансер, — подтвердил он, — книгу нельзя сжечь или разрезать. Но… ее можно очистить. Бумага дорогая, а наша школа не самая богатая школа Аверсума. Поэтому после очередного выпуска я пишу рекомендации, визирую их подписью и печатью, а потом делаю вот так, — мэтр провел над столом раскрытой ладонью с хитро сложенными пальцами, — и Классная Книга снова становится чистой.

— Мы этого не знали! — выкрикнул с места Ансель, — И, в любом случае, чтобы сделать над книгой "вот так" — он дерзко усмехнулся и в точности повторил жест мэтра, а ведь тот проделал все очень быстро… — Надо, для начала, заполучить Книгу в свои руки. А нам ее не дают.

— О вас не идет и речи, — сказал мэтр, — Книга была испорчена в Пожарной Башне, а чтобы туда попасть, нужно иметь ключи. Которые есть только у доверенных слуг — и у учителей. Но слуги не владеют магией и не могли применить очищающие чары.

А у учителей не было мотива.

— Что же вы хотите от нас? — удивился рассудительный Хан Гамсун.

— Чтобы вы включили свои светлые головы и попытались вспомнить, не видели ли вы что-то подозрительное. Или, может быть, слышали? Господа воспитанники, это в ваших же интересах. Если мы не найдем способа восстановить записи, я не смогу дать вам рекомендации.

Мэтр вышел. Учитель магии последовал за ним.

Ученики переглянулись. Севе, который со вчерашнего дня ходил как пришибленный, потихоньку расправил плечи и стал глядеть веселей. Еще бы! По сравнению с клеймением и каторгой какая-то потеря рекомендаций — тьфу и растереть, говорить не о чем.

Тем более, в общине цаххе его всегда примут. В любой общине — цаххе своих не бросают. И выдачи оттуда нет.

В тот день все уроки шли как-то комкано. Мэтры вглядывались в лица воспитанников, словно пытались проникнуть в мысли. А те старательно делали "морду овцы" и хлопали глазами так, что поднимался ветер и шевелил занавески.

В конце дня, когда все разбежались по своим делам, один из доверенных слуг тихонько подошел к Марку и, наклонясь к его уху, шепнул:

— Воспитанник Винкер, мэтр Габрио желает вас видеть немедленно. Я провожу.

Идя за слугой длинным коридором, Марк был спокоен. Похоже, каким-то невероятным образом его авантюра раскрылась и у него большие неприятности, но… Подождем. Сначала рассмотрим проблему со всех сторон, а уж потом начнем искать пути решения.

Мэтр принял его в своем кабинете, который, одновременно, был и квартирой. Ничего особенного в таком вызове не было, юных хулиганов частенько приглашали сюда за "люлями".

Поэтому Марк привычно остановился на середине кабинета, чуть наклонил голову.

Мэтр долго смотрел на него пристальным взглядом, в котором смешалась досада, недоумение и… даже какая-то доля восхищения.

— Зачем тебе это понадобилось Винкер, — сказал он, наконец. — Если ты видел Классную Книгу, ты мог убедиться — тебя ждала блестящая рекомендация. Ты сам обрезал крылья своей мечте. Ведь ты мечтал быть солдатом Императора, я не ошибся.

— Нет, мэтр, — качнул головой Марк, — не ошиблись ни в чем, кроме времени глагола. Я мечтаю, мэтр Габрио.

— Ну и зачем?..

Марк промолчал. Врать в глаза учителю он не хотел. Но и говорить правду, определенно, не стоило.

Мэтр поджал губы и резким движением выбросил ладонь. На ней лежала маленькая юкка. Та самая, о которой Марк так глупо позабыл.

— Скажешь, что она не твоя? — сощурился Мэтр.

— Она не помечена моим именем, — обтекаемо отозвался Марк.

— И никто ее у тебя не видел. Иначе давно бы отобрали, — хмыкнул мэтр, — но ты забываешь о том, что я — маг, и не самый слабый.

— Вы менталист, мэтр, — кивнул Марк.

— Я снял остаточную ауру с этого предмета. Это твой нож, Марк.

Воспитанник наклонил голову. Ни подтверждать, ни опровергать это он не собирался. Конечно, очень хотелось бы получить юкку назад. Но об этом оставалось только мечтать.

— Ты пытался защитить своего друга, Севе?

Марк успешно изображал из себя статую Рамера III на площади Побед.

— Хорошо, — кивнул мэтр, — давай допустим гипотетическую ситуацию. Некто хотел защитить воспитанника Халида от жрецов. Но почему было просто не вырвать эту страницу?

— Тогда некто прямо указал бы, что сделал и зачем. И, потом, надпись было бы очень легко восстановить, — осторожно улыбнулся Марк.

— Верно, — кивнул мэтр. — А ты… — он взглянул на мальчика и поправился, — А этот некто подумал о том, что защищая одного мальчика, он лишил хороших рекомендаций целый выпуск. Ему не кажется, что цена… мало соизмерима?

— А вам не кажется, мэтр, что вырывание языка, клеймо и каторга — это тоже немного слишком за кусок хлеба, съеденный не вовремя? — с вызовом спросил Марк.

— И что я должен ответить? — сощурился мэтр Габрио.

Марк пожал плечами.

— Правду?

Директор приюта усмехнулся. И Марк вдруг понял, что три года считал мэтра стариком, а он — мужчина в расцвете сил. Это его дар — менталиста — раньше времени выбелил виски и прорезал лоб глубокими морщинами. Да уж, в чужих мозгах копаться — не мед.

— Ты ведь понимаешь, что я прекрасно знаю, кто этот некто? Если до твоего прихода я сомневался, то сейчас у меня сомнений нет.

— Я никогда не сомневался, что вы превосходный менталист, мэтр, — наклонил голову Марк.

— Змей! — Директор неожиданно рассмеялся, — И это тебе мэтр Анато ставит "Абсолютно неприемлемо" по этикету? Пожалуй, надо посетить несколько его уроков и посмотреть, чем вы там занимаетесь.

— Ерундой, — Марк поднял голову и с вызовом посмотрел на директора, — но, видимо, полезной ерундой. В некоторых случаях эта ерунда просто незаменима.

— И в каких же? — всерьез заинтересовался мэтр.

— Когда мозги заняты другим.

Директор покачал головой. И неожиданно предложил.

— Садись, Марк. Ты понимаешь, что я полностью в курсе твоих мыслей по поводу цаххе и того, чем закончится столкновение жрецов с целым народом, неслабо одаренным магически. Хочешь знать, что я думаю по этому поводу?

— Да, это интересно, — кивнул Марк.

— Ты полностью прав. Да, и не нужно смотреть на меня, как кот на Императора. Ты и сам знаешь, что нашел почти идеальное решение. Кстати, так и не понял, как удалось преодолеть двери. Я закрыл их весьма добросовестно.

— Никак, — ответил Марк, — Я влез в окно.

— Почти сто футов?!! — вот сейчас мэтра проняло. Он даже с лица сбледнул, — там карниз — одно название! А если бы ты сорвался?

— Полагаю, я бы разбился, — спокойно ответил Марк.

— И… — мэтр смотрел на мальчика испытующе, а тот честно не мог понять, в чем дело, — Как тебе удалось преодолеть страх? — наконец, откровенно спросил директор.

— Никак, мэтр. Я лез и боялся.

— Бездна!!! Тьма и ад! — мэтр опустил голову в ладони и с силой потер, словно стараясь избавиться от наваждения. Мальчик терпеливо ждал. Наконец директор, похоже, справился с шоком, — Марк. Ты хочешь быть солдатом Императора. Я предлагаю тебе немного другую судьбу.

— Я хочу служить Империи в войсках, — мальчик не спорил, он лишь четко обозначил свою позицию.

— Это хорошее желание. И я готов дать рекомендацию. Но не в военное училище. Есть человек, мой старый знакомый, который кое-чем мне обязан. За два года он подготовит тебя к поступлению в военную академию. Я предлагаю тебе путь стратега.

— Рекомендации? — кажется, из всего сказанного мальчика зацепило только это, — но ведь Классная Книга очищена и восстановить ее нельзя.

— У меня всего сорок два выпускника, — рассмеялся мэтр, — как ты думаешь, Марк, неужели я не знаю на память, кто из вас чего стоит. Надеюсь, ты не подозреваешь меня в старческом слабоумии? Пока, вроде, рано…

Часть 1

КОЛЬЦО АЛЕТЫ

Глава 1

НЕВЕСТА ПО ПРИКАЗУ

В землях, прилегающих к Старой Картаэле, закаты дивные. С чем это связано? То ли воздух так прозрачен, то ли море редкого цвета. Кажется, в дамских будуарах его принято называть "электрик"?

Но когда золотой шар становится рыжим, а потом — малиновым и неспешно опускается в стеклянно-прозрачную и "парящую" воду в объятиях скал, словно собираясь купаться — это производит впечатление. Даже на того, кто видел такое сотни раз.

А уж если играет лучший в Кайоре оркестр, а в руках у тебя бокал семилетнего фиольского…

На большой веранде, которая ступенями спускалась к морю, было немноголюдно — всего несколько гостей, решивших освежиться и немного отдохнуть от шумной суеты бала, который в честь дня рождения владычицы края давал ее дядя и опекун.

Пожилой господин и его молодой сопровождающий, пара, скорее всего — супружеская и двое офицеров, которые и на бал во дворец явились при боевом оружии.

Разговор был негромкий.

— Как думаете, господа, будет война?

— Конечно, и в ближайшее время, — с апломбом ответил один из офицеров, молодой квестин, судя по новенькой форме, совсем недавно получивший звание, — Кайора должна стать независимой, и свара между гигантами нам поможет.

Его товарищ, чуть постарше и в форме, которая выдержала уже, по меньшей мере, одну чистку, снисходительно кивнул и сдержанно промолчал, но видно было, что со своим младшим товарищем он полностью согласен.

— Война, — поморщилась дама в лиловом платье, — это не то, что нравится дамам, господа.

— Я думал, дамы любят героев, прелестная Несиа, — улыбнулся старший господин.

— О, безусловно. Герой, увешанный орденами и обласканный властью — это интересно, — цинично подтвердила Несиа, — но не тогда, когда ему наутро уходить, и неизвестно, вернется ли он назад. А тебе нужно спешно собирать все самое необходимое числом гораздо большим, чем количество звезд на небе, грузить на телеги и отбывать "вглубь континента до окончания военных действий". И при этом следить, чтобы это быдло ничего не украло и не разбило!

— Милая Несиа, ваши опасения понятны, но излишни, — отозвался старший офицер, — война, если даже и будет, то не затронет Кайору.

— Вы говорите так уверенно, — пожилой скептически шевельнул бровью, — полагаю, у вас есть основания? В противном случае, мы примем это как попытку успокоить прелестную Неси.

— Госпожа Несиа достойна гораздо большего, чем просто попытки, — офицер пожал плечами, — но — нет, достопочтенный. У меня самые точные сведения о том, что война будет и о том, что она обойдет Кайору стороной.

— Самые точные сведения? — невежливо перебил его супруг госпожи в лиловом, — позвольте узнать — откуда, если даже в штабе армии их нет. Наш старший сын служит там стратегом.

— Дела семейные, — пояснил офицер. — Как вы знаете, я имел несчастье получить отказ в руке прелестной баронессы Шайро-Туан.

— Неужели? — деланно изумилась Несиа, — Алета вам отказала? А мне казалось, что на зимнем балу в ратуше она улыбалась вам более чем мило…

— Алету никто не спрашивал, — грубовато отозвался офицер, — решение принял ее дядя.

— Он счел, что вы недостаточно хороши, Анн? — пожилой хмыкнул, — ну, конечно, всего лишь граф. С таким приданым баронесса вполне может рассчитывать на герцога.

— Поднимай выше, Гай. Герцоги для Шайро-Туан нынче слишком мелко…

— Но… тогда кто же? — непритворно изумилась Несиа.

— К восхитительной баронессе с еще более восхитительным приданым посватался Священный Кесар Фиоля. И, по моим данным, получено предварительное согласие опекуна.

— О, Святые Древние! — ахнула Несиа, — он же старый! Баронессе девятнадцать лет, а из Священного Кесара давно песок сыплется. Я бы еще поняла, если бы он предложил в мужья Алете своего младшего сына!

— Седина в бороду, — безразлично пожал плечами офицер, — но теперь вы понимаете, что если даже и будет война, то над землями баронессы будет установлен мягкий протекторат.

— Мягкий протекторат, — с удовольствием повторил пожилой, — наивный Анн… Какой может быть мягкий протекторат в землях, где сосредоточено девяносто процентов мировых запасов анеботума? Политика — это экономика. Экономика — это анеботум, а анеботум — уже сам по себе политика. Вот увидите, этой свадьбе не бывать.

— Хотите сказать, у меня еще есть надежда? — встрепенулся Анн.

— Надежда, — со странным выражением повторил пожилой господин, — "Кто живет надеждой, рискует умереть с голоду". Послушай доброго совета, мой мальчик — забудь о баронессе Шайро-Туан и обрати свой взор в другую сторону. А судьба Алеты давно решена — и не здесь. Уважаемый опекун баронессы только думает, что он волен что-то решать. Он ошибается. И, боюсь, его разочарование дорого обойдется всей Кайоре.

— Так что, вы хотите сказать, что мне нужно начинать обертывать мягкой бумагой хрустальные бокалы? — недовольно спросила Несиа, не слишком умело пряча за этой капризной маской настоящее беспокойство умной женщины, сообразившей, куда дует ветер.

Пожилой господин это отлично понял — и не обиделся. Он вообще был не обидчив.

— Начинайте, Неси, — кивнул он, — самое время.

А та, кому важные господа перемывали кости, в это время осторожно выскользнула в один из боковых коридоров, чтобы немного отдышаться после быстрой сальты и отдохнуть и от танцев, и от кавалеров, и от непрерывного потока комплиментов.

Спросите, какой девушке может быть неприятно такое внимание? Умной! Такой, которая вполне понимает, что большинству кавалеров интересна не ее тонкая душа и трепетное сердце. И даже не тонкая талия и трепетная грудь. А только и исключительно анеботовые шахты.

И будь она даже страшна, как непрощаемый грех и стара, как сама добродетель, вокруг все равно крутились бы мужчины, и их было бы не меньше… А, может, даже и побольше.

Сейчас у многих еще срабатывает предохранительный клапан: богатая наследница молода и красива, а значит всяким старикам, увечным, безродным, совсем нищим и замешанным в скандале ловить нечего. Будь по другому — и у них слетели бы тормоза.

Тогда пришлось бы подбирать юбки и срочно бежать в Храм, и не жениться — а прятаться.

Прятаться пришлось прямо сейчас, потому что в конце коридора показался знакомые силуэты: длинный и тонкий, увенчанный седой шевелюрой и бородкой, торчавшей "топориком" и короткой и полный, больше всего похожий на кочан. Вот только цвет подкачал — не салатовый, а бордо.

Ладно, будем считать — бешеная капуста…

Алета ловко вспрыгнула на подоконник, поджала ноги и торопливо подобрала юбки. Тяжелая портьера легла на место со спокойным достоинством и девушка возблагодарила богов, что тетя предпочитает тяжелый бархат легкому шелку. Иначе ее бы точно обнаружили.

Тетя и дядя остановились у входа в зал. Переглянулись.

— Жиаль докладывала, что полклепсидры назад племянница танцевала с Лукашем, нашим соседом.

— Этот еще не приходил просить руки? — сварливо поинтересовалась тетя.

— Он и не придет. Я ему четко дал понять, что сие нежелательно.

— Молодые офицеры вокруг нее постоянно крутятся. Как бы кто не подбил дурочку на побег.

— О, — покачал головой дядя, — Алета хоть и изрядно легкомысленна, но себя помнит. Ты хорошо ее воспитала, мой цветочек.

Девушка едва удержалась, чтобы не прыснуть. "Цветочек", надо же! Это в какой же ботанике такие цветочки имеются. Разве что в древнекартаэльской, там, говорят, всякие чудеса случались, даже раки, которые передом ходят.

— Когда прибывает миссия Его Святости?

— Послезавтра.

— У тебя все готово? Платья, туфли там, все девчонке собрано? А то ведь разревется из-за ерунды.

— Жиаль все собрала, — недовольно отозвалась тетка, — с этой стороны неприятностей не ожидается. Как бы только сама невеста чего не устроила… Вдруг откуда-нибудь узнает.

— А чего она может устроить? — не понял дядя, — И от чего? От радости, что ли? Шутка ли, простая баронесска, да за самого Священного Кесара замуж… Ты права, цветочек, как бы с радости умом не тронулась.

Тетка отчетливо фыркнула.

— Не тронется. Трогаться там не с чего. Ладно, пойдем, покажемся гостям. И, ради Святых Древних, никому не проговорись.

— Как можно?! — удивился дядя.

Дверь скрипнула. В небольшую, почти пустую комнатку на мгновение выкатились звуки оркестра — играли канцонетту, и гул голосов, но тут же стихли.

Алета сидела на подоконнике и глядела перед собой круглыми от изумления глазами, и ничего перед собой не видела. Впрочем, там и разглядывать было нечего — стена как стена.

Бал в честь для рождения баронессы закончился далеко за полночь. Гости разъезжались еще долго. Под окнами то и дело слышались крики кучеров, подававших кареты, конюхов, подводивших коней и слуг, бегом подносивших паланкины.

Темненькая, смешливая цаххе, Жиаль, помогла госпоже расшнуровать платье и разобрать на ночь прическу и подала ночную сорочку.

Алета слегка отстранилась. Касание быстрых, ловких рук девушки, которых она раньше не замечала, теперь почему-то были неприятны.

Впрочем, скорее всего, Жиаль ни в чем не виновата. Ей сказали докладывать — она докладывала. Сказали собрать госпожу в дорогу — она и собрала… Скажут — подлить яду в вино — она и подольет. Ее дело такое — служить, а хозяйка ее вовсе не Алета, а Цветочек…

Баронесса Шайро-Туан, формально владея не только этим огромным, богатым дворцом но и всей Кайорой, по факту не имела ничего. Даже права узнать заранее, за кого ее сговорили.

Выходит, за Священного Кесара… Владыку огромной державы, почти равной Империи. Шестидесятипятилетнего старика. Его младший сын был почти вдвое старше Алеты. Да уж, счастье. Как бы и впрямь с такого не тронуться.

…О Фиоле Алета знала довольно много, не смотря на то, что учили ее мало и плохо. В основном тому, "что юной девице потребно" — умению держаться в обществе, танцам, музицированию, немного живописи и чуть-чуть, самым основам домашней бухгалтерии. Только чтобы не путать приглашения на балы и счета из лавок.

Но фиольский язык тут, на самой границе Империи, знали все, хотя никто не учил его специально. Он просто как-то сам ложился на память и воспринимался как второй родной.

А зная язык страны будешь знать и ее народ, обычаи, веру.

Алета не обольщалась по поводу того, что ждет ее в браке со Священным Кесаром. Роль красивой куклы у трона, и то, если она отвоюет эту роль.

Наверняка у старого монарха имеются фаворитки, и как только объявят о свадьбе, они немедленно и наперегонки кинуться засылать служанок к знахаркам за ядом.

Сама она Кесару не нужна. Даже как мать наследника не нужна — наследник у правителя уже есть, и "основной" и "запасной", от реанской принцессы, дамы настолько высокородной, что дальше уже просто некуда.

В постель ее супруг и повелитель, конечно, потянет. Просто, чтобы отметиться, раз уж взял. Ну и убедиться заодно, что девица нетронута. А после… да ее кормить будут противозачаточным на завтрак, обед и ужин. Вперемешку с ядами.

Она не нужна ни Фиолю, ни его правителю. Им нужен анеботум, ее проклятое наследство. Металл, позволяющий отливать портальные зеркала, металл, связывающий этот мир сетью тоннелей. Металл, который нес жизнь, развитие и спасение всем… кроме нее. Кроме баронессы Шайро-Туан, которой, волей Святых Древних, принадлежало 90 % мировых запасов этого самого анеботума.

Смешно… Она так богата, что могла бы просто купить себе половину этого самого Фиоля вместе с его Священным Кесаром… если не две трети. И у нее не было ни медной горсти, чтобы… чтобы что — сбежать?

Куда? Большое портальное зеркало стерегут, и накануне визита фиольской миссии ее не подпустят к нему даже на полет стрелы, просто на всякий случай.

Конюшня… В принципе, коня она взять может. На прогулку. Но одну ее никто не отпустит, да и убегать из дома в одной амазонке и сапогах для верховой езды, без гроша в кармане и с такой приметной внешностью, как у нее… Да первый же трактирщик сдаст ее дяде.

И хорошо, если дяде, а не бандитом.

Иначе дело закончится тем же Фиолем, только попадет она туда не зеркалом, как невеста правителя, а в трюме, как "груз" для портового борделя.

Да и куда ей бежать? К кому?

Алета перебирала всех знакомых и начинала понимать, что все же была дурочкой. Все эти годы, пока она слушалась бонны и спорила с портнихой по поводу очередного платья для прогулки, дядя с тетей обкладывали ее, как егеря — лисицу.

Все девушки, которым она наносила визиты, были дочерьми тетиных подруг. Все молодые люди, которым она кружила головы, служили под командованием ее дяди.

У нее не было ни эра собственных денег, ни места, куда можно пойти, ни человека, к которому можно обратиться за помощью или, хотя бы, советом.

Конечно, дядя с его цветочком ничуть не сомневались, что афера с ее браком у них выгорит. Росой Лефара ее можно напоить, как только она ступит на землю Фиоля, не дожидаясь церемонии в Храме, а там… что воля, что неволя…

Постель душила ее мягчайшей периной и шелковыми простынями. На краю постели висели довольно скромные четки из очень крупного, сортового жемчуга. Всего — девятнадцать жемчужин, по числу молитв. Полная луна заглядывала в угол окна, отражаясь в миске с водой.

А что, если?.. Анеботум — лунное серебро, лунная дорога — светлое наследие Святых Древних…

Алета прыгнула сразу двумя ногами на каменный пол, стягивая с руки тяжелое статусное кольцо.

Оно было выполнено не из золота, и даже не из платины — а из анеботума. На этом настоял ее отец, когда понял, что получил во владение.

Она с размаху кинула перстень в воду, отмахнулась от брызг. Получится? Услышит? Вспомнит? Захочет помочь?

И, едва вода в миске слегка потемнела, Алета рванулась к ней всем сердцем, всем отчаянием, с молчаливым криком: "Эшери!.."

Шесть лет назад…

— Глубокий реверанс, только чуть ниже, чем перед императором, — шипела тетя, — глаз не поднимать. Вы поняли? Монтрезы, хоть и бедны, как портовые мыши, а все же герцоги. Руку подаете для поцелуя, только если он соизволит принять. И перчатку снимите, горе! Позорите меня перед титулованной родней. Чем вы слушали преподавателя этикета, хотела бы я знать?!

Они стояли в холле, огромном и пустом и девочка с любопытством оглядывала стены, выложенные мозаикой… которую давно пора было подновить и почистить. Каменный пол был весь в выбоинах, словно здесь водили коней, а высокие двери из мореного дуба потемнели, словно их достали из воды.

Впрочем, Алете скорее понравилось. Старинный замок… Не для жизни, для обороны. Фасад без украшений, узкие окна, похожие не бойницы, массивные решетки. Камень, выщербленный временем — и огненными шарами прежних осад. Одно крыло почти просело и, судя по тому, что в окнах не было света — стояло закрытым.

Все это Алета заметила, пока они ехали от портального зала ратуши в наемной карете. В самом замке зеркала не было — у Монтрезов не хватило на него денег…

Но все это было не важно. А важно то, что Монтрезы — герцоги, а она, Шайро-Туан, всего лишь баронесса, хоть и неприлично богатая. Что касается дяди с тетей, они вообще — сопровождающие лица… И никакие деньги этого не изменят.

Тем не менее — родня, хоть и не слишком близкая. Герцог Монтрез приходился баронессе кем-то вроде троюродного дяди, а маркиз Монтрез — кузеном. Почти братом. Брат — это хорошо, но… захочет ли? Протянет ли руку? Согласно неписанным правилам, баронесса первой предложить дружбу маркизу не могла.

Хотя и шипели тетя с дядей всю дорогу, что, скорее всего, Монтрезы пригласили их, чтобы под благовидным предлогом попросить денег. И пока это, вроде, подтверждалось — "благородная бедность" тут просто лезла в глаза, вопияла и просила помощи… Но ведь можно и помочь, почему бы нет. Ей не сложно, а это все же родственники, одна кровь. И боги порадуются…

Девочка так глубоко задумалась, что не заметила, как в холле появились новые лица. И только тычок в спину от тетушки заставил вздрогнуть и почтительно присесть в глубоком реверансе, "лишь чуть меньше, чем перед императором".

Не поднимая глаз, из под ресниц, Алета рассматривала своих родственников.

Герцог… Высокий мужчина с очень прямой осанкой, которая лучше всяких слов говорила — офицер. Ну, это понятно — второй сын, после мятежа оставшийся единственным и вынужденный принять титул. Первый сын — наследник, второй — защитник, третий — жрец. Стандартный расклад для любой аристократической семьи. Если есть девочка, то она идет "довеском", для укрепления связей.

Волосы светло-русые, черты лица тонкие, но какие-то чересчур резкие и властные. Подбородок гладко выбрит и торчит, как личный манифест: "Я — герцог Монтрез, и все будет так, как я хочу. Варианты не рассматриваются". Интересный тип, но — опасный. И, кажется, не слишком приятный в общении.

Герцогиня… Стройная темноволосая женщина с грацией танцовщицы и очень простой, приветливой улыбкой. Самый громкий скандал в среде высшей аристократии: герцог женился на бродячей жрице Змея. Не в наложницы взял и не в фаворитки, что еще как-то поняли бы и простили, а в законные жены. И даже позволил ей родить наследника.

Маркиз… братик… возможно… Алета незаметно, как ей казалось, перевела взгляд на мальчика, почти ровесника. Старше на полтора года. И чуть не упала из "глубокого" реверанса в еще более глубокий обморок. Обошлось, но шок был силен.

Не бывает на свете таких красивых мальчиков! Это обман зрения, колдовство, амулет… косметика, если хотите, но только не природа. Красота матери и "порода", аристократичность отца сплавились воедино и породили юного сильфа. Тонкого, как струна и, в сиянии своих золотых волос прекрасного, как солнечный луч.

Второй тычок привел ее в чувство. Демоны, на спине-то синяк будет, тетушка щиплется как гусыня! Чего ей нужно?

Вынырнув из шока, Алета сообразила, что благополучно прослушала всю официальную часть, и теперь ей нужно подать руку герцогу и маркизу, и еще раз поприветствовать официальную хозяйку замка, уже на правах официальной гости.

Все это она проделала безупречно, ни на йоту не отклоняясь от канона, но на одних рефлексах. Рука герцога была теплой и твердой. Он на миг придержал ее узкую ладошку за самые кончики пальцев, сказал какую-то вежливую банальность и переключился на дядю.

К маркизу Алета шагнула с легким трепетом. И даже осмелилась чуть-чуть, самую малость, поднять взгляд.

Напрасно.

Наследник учтиво принял руку гостьи, повторил вслед за отцом, как он рад приветствовать в родовом замке "прелестную кузину"… и на этом все закончилось.

Гостей передали в руки экономки и целых двух горничных, что было для Монтрезов, видимо, верхом расточительства.

В Шайро-Туане вокруг гостей уже крутилось бы полтора десятка слуг… Но в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

К тому же, замок был настолько интересен, что Алета мигом позабыла все обиды, и действительные, и мнимые. Когда тетя называла ее легкомысленной, она не сильно грешила против истины.

Нет, дурочкой хорошенькая баронесса не была, учителя ее хвалили. И умные мысли в "пушистую головку" заглядывали не так, чтобы редко. Просто надолго не задерживались. Скучали в одиночестве…

Вот и сейчас ее быстрый взгляд лишь слегка скользнул по обстановке выделенной комнаты: большая, высокая кровать под старым балдахином, местами выгоревшем на солнце, а кое-где и откровенно потертом, простой медный таз для умывания, два комода, поцарапанное зеркало в очень старой оправе. Зеркало ей понравилось, из-за тусклого, испорченного стекла собственное отражение казалось загадочным — то ли сильфида, то ли фея из детских сказок. Но надолго не задержало.

Взгляд устремился в окно.

А за окном было море. Огромное, цветное, с искрами отраженных солнечных лучей. Живое и дышащее. Алета первый раз увидела море чуть ли не на третий день своей жизни — и полюбила его сразу и навсегда.

Удивительно, как в этом ветреном сердечке могла пустить корни и прорасти такая глубокая и сильная привязанность.

Монтрезы жили у моря и каждый день могли видеть его в окно, гулять по берегу, бегать по узкой полоске земли, наперегонки с волнами, ловить руками пену, собирать камешки. Ну и что с того, что замок стар и разрушается. Зато море — вот оно. Рядом. Интересно, если попросить… хорошо попросить… пообещать вести себя безупречно и даже дошить эти разнесчастные цветы мальвы шелком… и выучить все невыученные молитвы — может быть тогда ее отведут к морю?!!

Алета так замечталась и засмотрелась, что "вернулась", лишь услышав тихий стук. Три частых удара. Два редких. И снова три частых.

Кто это? Где?

Стук повторился и девочка поняла, что идет он от окна. Стучали в старый рассохшийся ставень.

Но как?

Испугаться она и не подумала. Просто подбежала к окну и с любопытством спросила:

— Кто тут?

В ответ прозвучал тихий смешок. И на уровне подоконника появился маркиз Монтрез собственной персоной. Он широко улыбался, в зеленых глазах светилось удовольствие от удачной шутки. Волосы сияли на солнце.

— Как ты это делаешь? — спросила Алета.

— Посмотри, — предложил мальчик.

Алета высунулась в окно и едва не выпала от удивления: маркиз стоял на облачке. Самом настоящем облачке, молочном и пушистом. Только маленьком.

— Ты — маг? — поняла она, — вода или воздух?

— Огонь, — огорошил ее маркиз, — но с воздухом у меня тоже отношения теплые. Мы понимаем друг друга. Вот земля дается плохо, а с водой не выходит вообще.

— Так все правильно! Стихия — антагонист, — кивнула Алета, — так и должно быть.

— Ты тоже маг?

— Не знаю, — она улыбнулась как-то беспомощно, с затаенной грустью, — не дали узнать. Госпоже невместно, — передразнила она тетю и бонну, сразу обеих.

— А хочешь?

— Ты серьезно?! — удивилась и обрадовалась Алета, — А можно? Как? Ты знаешь? Умеешь? Покажешь?

Мальчик откинул голову и рассмеялся. А потом вдруг предложил:

— Вылезай!

— Как? Сюда? Прямо на облако? А оно выдержит двоих?

— Не знаю. Вот и посмотрим, — налюбовавшись на ее ошарашенное лицо, мальчик пояснил, — должно. Но если не выдержит, я нас слевитирую на землю. У меня сил точно хватит, проверено. Я даже коня могу левитировать.

— Давай руку, — потребовала Алета и, подобрав пышные юбки, вскочила на окно.

Рука маркиза, протянутая ей, показалась тонкой. Слишком тонкой. Чуть ли не тоньше ее руки. Но Алета уже все для себя решила, и, хватаясь за эту хрупкую опору, примерилась, как лучше прыгнуть на облачко, рассчитывая только на свою ловкость.

Клятые юбки! Клятые гвозди!

Алета услышала треск шелка и поняла, что новому платью пришел бесславный конец… но ругать ее не будут. Потому что сама баронесса ненадолго переживет свой туалет. Ее дернуло назад, нога промахнулась мимо "облачка", тело на мгновение сделалось жутко тяжелым и потянуло вниз…

Все?! Вот так?

И тут баронессу рвануло вверх, да так, что чуть руку из плеча не вынесло. Рвануло и прижало к теплому, худому телу кузена.

Девочка перевела дух. И снова изумилась. Тому, что она стоит "на облаке" и не падает. Тому, что кузен успел ее подхватить. И тому, что тоненькая, мальчишеская рука, которая ее держит, словно отлита из стали.

— Не испугалась?

— Немного, — призналась Алета и посмотрела на окно, где сиротливо полоскался на ветру голубой лоскут.

— Влетит?

— Переживу, — девочка пожала плечами, — нужно только снять это безобразие, — она показала на "улику", — скажу, что где-нибудь в парке зацепилась.

— Попросим маму, — решил маркиз, — она зачинит так, что будет как новое. Никому не влетит. Моя младшая сестренка плакать не будет. По крайней мере, пока я рядом.

Алета даже зажмурилась от удовольствия. И прошептала, шалея от собственной смелости.

— Мой господин, а мы можем полететь к морю?

— Как скажешь, моя госпожа. И зови меня Эшери.

Это было лучшее лето в жизни. Когда жизнь сверкала всеми гранями и каждый день был полон до краев, и даже перехлестывал через них… Каждое утро начиналось с моря. Эшери показал ей грот морской феи, который целиком заливало в прилив, и бухту, где потихоньку от герцога разгружались контрабандисты, правда издали, со скал.

Он подарил ей жемчуг для четок. Но не выгреб из герцогской сокровищницы и не купил у ювелира. Он добыл жемчуг в гроте — по одной жемчужине за раз. Он нырял в грот раз за разом, и Алета сходила с ума, потому что каждый раз золотоволосый братик рисковал смертельно. Почти клепсидра!.. Почти полная клепсидра времени требовалась, чтобы вынырнуть на поверхность.

Он показал ей огромный парк в старо-картаэльском стиле — и домик на дереве.

Научил некоторым приемам обороны без оружия. И все же отыскал в сестре крохи магии. Магии воды. Совсем немного.

— Это хорошо, — успокоил он расстроенную Алету, — не нужно в храм идти и с богами договариваться. Как пользоваться — научу. И все же, сдается мне — не так все просто с твоей магией, Алета. В чем дело — понять не могу, амулет фиксирует дар на уровне единицы… Но "чуйка" говорит другое. Есть в тебе какая-то тайна, сестренка. Ладно, поживем — увидим…

А еще — он познакомил ее с двумя мальчишками, горцами из Пьесторры с забавными прозвищами Волк и Обжора.

Парни были еще совсем сопливыми, но уже ловкими и совершенно бесстрашными. И смотрели на кузена Эшери, как на своего сюзерена. Пару дней Алета мучилась сомнениями, а потом просто спросила у мальчишек — и получила ошеломивший ее ответ: "Да, личная вассальная клятва". Маркиз Монтрез собирал свой отряд.

Наивная, но неглупая девочка как-то сразу сообразила, что такие вещи стоит хранить с глубокой тайне. И ничего не сказала, даже самому Эшери.

Последний день был печальным. Алета не плакала, но лишь потому, что рядом было море, дарившее ей спокойствие и силу.

В тихом, заброшенном уголке парка, в темноте полуразрушенной беседки девочка сдернула с руки тяжелое статусное кольцо из редчайшего и запредельно дорогого анеботума. Такое носила лишь она одна — во всем мире.

— Возьми, — даже не попросила, а велела Алета, — переплавить… сможешь? Так, чтобы никто не догадался?

Эшери помедлил. Отказываться с негодованием не стал, и это заставило девочку посмотреть на кузена с еще большим уважением.

— Как ты объяснишь, что кольцо пропало?

— Потеряла, — она пожала плечами, — я же дурочка, какой с меня спрос? Вот дурочкой и буду.

— Не выпорют? — с сомнением протянул маркиз.

— Меня? — баронесса вздернула подбородок, — пусть только попробуют. Не выпорют, не переживай. Мозг, конечно, вынесут… но мне его постоянно выносят, ничего нового и интересного. А тебе этого хватит, чтобы отлить небольшое портальное зеркало.

— Хочешь, чтобы я тебе писал? — улыбнулся Эшери. И как-то так улыбнулся — словно солнце взошло.

— Хочу, — кивнула девочка, невольно улыбаясь в ответ, — Очень хочу. Только ты не пиши. Не нужно.

— Почему?

— Опекуны, — Алета произнесла это — как выплюнула, — все по-своему вывернут. У меня очень много денег и они имеют полное право ими распоряжаться. Как бы у тебя неприятностей не было.

— Ну, это беда не большая, — успокоил ее Эшери, — справлюсь.

— Лучше не нужно. Пусть это будет наш секрет.

— Секретное оружие? — мягко, понимающе улыбнулся мальчик.

— Точно. На самый крайний случай. А через девять лет… уже через восемь с половиной я приеду в Аверсум. И — я помогу тебе.

— Поможешь — в чем? — серьезно уточнил мальчик.

— Я смогу распоряжаться своим состоянием. И отпишу тебе столько, чтобы хватило восстановить Монтрез. И не спорь со мной!

— Да я и не обирался, — тихо рассмеялся маркиз, — чувствую, бесполезно. Ты упряма, как императрица всех ослиц.

— Неправда, — запротестовала Алета, — уши у меня вовсе не такие длинные! И лицо не вытянутое. И живот не висит!

Через мгновение они уже весело хохотали. Совершенно невозможно было грустить рядом с морем. Совершенно не верилось в восьмилетнюю разлуку.

— Только позови, — шепнул Эшери, обнимая сестру на прощание, — я землю с небом смешаю…

Глава 2

АВЕРСУМ

Ей не показалось — вода в миске и в самом деле потемнела. Нет, в свое время кузен учил ее на совесть, и добился, что Алета стала чувствовать воду, как часть себя. К тому же — полнолунье… Но дар маленький, а расстояние огромно, другой континент… Но, кажется, получилось!

Темнота оживала и постепенно наполнялась звуками. Странными звуками. Поначалу Алета испугалась, неужели что-то случилось, на Монтрез напали и кто-то умирает… Тихий, жалобный стон прорезал сумрак ее собственной спальни.

Она вгляделась в миску… и зажмурилась. Но, не выдержав долго, широко распахнула глаза.

Баронесса хорошо помнила кузена — мальчика, очень красивого мальчика. Похожего на волшебное существо — сильфа. И, вызывая его сейчас, она неосознанно стремилась к тому мальчику.

А мальчик вырос. Плечи развернулись, хотя талия осталась такой же тонкой и волосы — такими же золотыми. Только отросли ниже лопаток… И — он точно волшебное существо, потому что в темноте — светится, и кожа, и волосы, и он сам.

Стон повторился, и только сейчас Алета обратила внимание на второго… точнее, вторую. Смуглую брюнетку, она только это и успела увидеть. Обнаженные плечи, запрокинутая голова, руки, жадно скользящие по спине кузена, который целовал ее в шею, нежно и самозабвенно.

О, Святые Древние! За таким нельзя подсматривать…

Алета едва не погасила вызов, но опомнилась, сообразив, что женщин у ее красавца-братика, скорее всего, много, а полнолунье — одно в месяц.

— Эшери… — позвала она, уже вслух.

— Кто там? — послышался звук, словно уронили что-то железное на что-то каменное. Он прозвучал так громко, что Алета невольно оглянулась на дверь. Но — нет. Вроде никого не разбудили.

— Это я, Алета. Прости, что помешала, но… Ты мне нужен. Нужен твой совет, — торопливо поправилась она, вглядываясь в темноту миски.

— Котик, кто это?! — позвучал недовольный женский голос.

Движения кузена были точны и стремительны. Он открыл двери и вполголоса скомандовал:

— Брысь отсюда. Дождешься в коридоре. Или не дожидайся, как хочешь, — звякнули монеты в кошельке. Недовольный возглас девицы позабавил Алету.

А кузен шагнул к зеркалу, на ходу приводя себя в порядок. И быстро! Видно, была привычка. С темной кушетки в углу поднялся расхристанный молодой балбес, застигнутый "на горячем", а к зеркалу подошел уже владетельный герцог, аккуратный, собранный, застегнутый на все пуговицы, даже с кинжалом у пояса.

Только глаза были слегка шальными.

— Что случилось? — спросил он, — У тебя неприятности, сестренка?

— Прости, — еще раз повторила она, — Да. Да, у меня неприятности. И… я растерялась, Эшери. Я совсем не знаю, что мне делать. И вдруг оказалось, что кроме тебя у меня никого нет, представляешь? Вообще никого.

— Тихо… Тихо, кузина, — он мягко улыбнулся, — давай по порядку, я что-то совсем тебя не понимаю.

Что значит "по порядку"? С самого главного?

— Послезавтра меня замуж отдадут, — выпалила Алета и замолчала. Горло перехватило. Наверное, от радости…

Эшери сообразил мгновенно:

— Кто — счастливый жених?

— Священный Кесар Фиоля!

— Бездна меня забери! — Эшери запустил пятерню в волосы, взъерошил их, видимо, для стимулирования умственной деятельности, — Молодец, дедок. Вовремя подсуетился.

— Да уж, — Алета поежилась. Только сейчас она поняла, что стоит на каменном полу босыми ногами и сильно замерзла. Но искать носки не стала, опасаясь нарушить концентрацию.

— Я правильно понимаю, тебе эта свадьба никуда не сдалась? — все же уточнил Эшери.

— Я что, с ума сошла?! — забывшись, Алета воскликнула слишком громко, и торопливо зажала себе рот ладонью, даже палец прикусила, — Яд я могу и дома выпить, совершенно незачем ради этого тащиться в чужую страну.

Эшери прикрыл глаза и задумался, так глубоко, что его, обычно живое лицо превратилось в гипсовую маску. Алета терпеливо ждала, понимая, что брат сейчас очень быстро просчитывает варианты решений, и их последствия. То есть делает именно то, на что у нее никогда не хватало ни терпения, ни желания.

— Когда прибывает миссия? — уточнил он.

— Послезавтра, — торопливо повторила Алета.

— Хорошо…

— В каком смысле — хорошо? — насторожилась она.

— Хорошо, что не через полклепсидры. А до послезавтра я успею пробиться на прием к Его Императорскому Величеству. Правда, для этого придется продать твой подарок. Прости…

— Кольцо? — удивилась Алета, — ты его до сих пор не продал?

— Да, вот такой я сентиментальный дурак, — признался Эшери, — хранил презент от девочки, с которой у меня треть общей крови.

— А как же… — Она обвела рукой миску, но кузен понял, что Алета имеет в виду его зеркало.

— После смерти отца делами занялась Ее Светлость… И, представляешь, они пошли лучше!

— Рада за вас. То есть, прости, конечно, соболезную, но…

— Да я понял, — отмахнулся Эшери, — Ты блондинка — я блондин. Два плюс два равно один. Ладно. Ложись спать, утром не подавай вида, ничему не удивляйся. И… будь готова бежать немедленно, в чем есть и откуда скажут.

Если не получится так, как я задумал…

— А может не получится? — испугалась девушка.

— Тогда получится по-другому. Ближе к полудню выезжай на прогулку. У вас ведь там есть знаменитая кондитерская лавка… Как же ее… — Эшери нетерпеливо прищелкнул пальцами, — какой-то мед…

— "Мед Шавари", — торопливо подсказала Алета.

— Вот. Зайдешь туда, попить чаю. Это нормально? Подозрений не вызовет? — Она торопливо замотала головой, — Ну вот и славно. Дальше — не твоя печаль. Все устроим.

— Но, Эшери…

— Алета! — прикрикнул он. Строгость в его голосе смягчалась улыбкой, — Не вздумай бояться. И плакать не смей. Мы рядом. Уже рядом, поняла? Вот с этого самого мгновения — рядом.

— Мы? — совсем растерялась она.

— Все увидишь. А сейчас быстро гаси вызов, иначе утром не встанешь от слабости. Тебя и так-то шатать будет. Но скажешь…

— На балу устала, — быстро сообразила она, — перетанцевала…

— Вот! Мозги включились — сразу стало жить проще. Значит, на балу устала. До обеда проваляешься в спальне, а потом попросишься на прогулку. И все. Дальше у тебя будет совсем другая жизнь. До встречи, сестренка. Ты — большая молодчина, ты поняла меня? Все. Спокойной ночи.

И Эшери исчез, словно приснился.

Но он не приснился. И разговор был. Сомневаться в этом не приходилось, потому что Алету шатало, словно она не спала по меньше мере, неделю. И все это время танцевала, танцевала, танцевала…

Голова вдруг закружилась и девушка едва успела добраться до кровати.

Оставшись один, Эшери сгреб волосы в горсть и потянул. Алета угадала, так и в самом деле думалось лучше.

Времени мало… придется играть с теми костями, которые в руках. Других все равно не дадут. Добраться до Императора — тот еще квест, но — будем есть коня маленькими кусочками.

Герцог бросил взгляд на водные часы — два пополуночи. Время самое что ни на есть подходящее для всяких темных дел.

Зеркало было новым, но в раме "под старину". Эшери повернул фигурку пастуха с собакой против хода солнца и стекло отодвинулось, открывая немудрящий тайник.

Немудрящий, потому что почти на виду. В доме воров не было, Ее Светлость за этим следила. А от просто любопытствующих была очень тугая пружина. Кроме герцога никто в замке просто не смог бы ее повернуть, даже вдвоем.

Запустив в дыру руку по локоть, Эшери вытащил небольшое, но тяжелое кольцо из светлого металла, отливающего зеленью. Кольцо было статусным, с баронской короной и гербом Шайро-Туанов — головой орла. Напоминающей, что основное богатство Кайоры — в горах. Правильно. Именно там отец Алеты, скрываясь во время очередного бунта, и нашел анеботум.

Там же, в горах, он и сгинул, спустя два года, пытаясь пройти перевал, выбраться самому и вывести жену. Бунты в Кайоре были как дожди — явлением сезонным и довольно частым.

Кольцо герцог попытался пристроить к месту и, к собственному изумлению, спокойно одел на мизинец. Хмыкнул, больше иронично, чем огорченно. По поводу собственного телосложения (скорее, теловычитания) он давно не переживал. Еще в детстве, сообразив, что ему досталась "тонкая кость", он не стал долго расстраиваться, а приналег на фехтование.

Долгие тренировки не прибавили "рельефности" мышцам и не сделали из Эшери здоровенного амбала… Но кочергу он мог завязать в узел, не особенно напрягаясь, да и любым амбалом, один на один, пол бы вымыл и отжал, как тряпку.

А на все прочие случаи была огненная магия…

Про девицу он, честно говоря, совсем забыл. Да и она о своем любимом "котике", похоже, помнила недолго. Ровно до того момента, как пересчитала монеты.

Господин Пеше спал сном абсолютно честного человека, обняв законную жену, мать своих детей, которой, со времени последней исповеди, даже ни разу не изменил. И поэтому на стук в окно он среагировал спокойно и по-деловому. Как человек, которому в неурочное время принесли заработок.

А для денег, как известно, неурочного времени нет, все вполне хороши.

Служанку Пеше будить не стал. Самовзводный арбалет стоял тут же, у стола, застегнуть на руках хитрые браслеты с двумя быстрыми юкками и прикрыть их длинными рукавами — дело секунды.

Нацепить на лицо приветливую улыбку — еще меньше.

Пеше открыл дверь. На пороге стоял высокий человек, до самых бровей укутанный в плотный плащ.

Почтенный горожанин согнулся пополам, не смотря на внушительный животик.

— Ваша Светлость! Какая честь для моей скромно лавки.

Эшери откинул капюшон.

— На чем я в этот раз прокололся? Вроде все учел…

— Ни на чем, Ваша Светлость. Маскировка безупречна. Поэтому я и решил, что это вы. Я учу вас уже больше шести лет, и в последнее время вы почти не опускаете ошибок. Мне кажется, можно уже сказать — совсем не допускаете. Да-а-а… Мог ли старый Пеше, Пеше-висельник, Пеше Собачье Мясо когда-нибудь подумать, что его лучшим учеником станет сам герцог Монтрез!

И так, чем могу быть полезен, Ваша Светлость?

— Мне срочно нужно в Аверсум.

— Срочно — это с утра? — уточнил Пеше.

— С утра, — кивнул Эшери, — только это было вчерашнее утро.

Пеше задумчиво пожевал губу.

— Ночью — дороже, — объявил он, наконец.

— Знаю, — герцог шагнул к столу, без малейших опасений поворачиваясь спиной к одному из самых опасных людей города. И что-то положил на стол. — Полагаю, этого хватит. По любым расценкам.

Пеше едва успел поймать челюсть.

— Но ведь это…

— Совершенно верно, — невозмутимо кивнул Эшери, забавляясь потрясением бандита.

— Для Братства эта вещь бесценна, — забывшись, прошептал он.

— Это я тоже знаю. Могу я надеяться, что ты отправишь меня незамедлительно?

Пеше мелко покивал и заторопился, разыскивая ключи от сейфа. Но все же что-то его тревожило. Не того замеса был человек, чтобы утратить невозмутимость только лишь от того, что заполучил кольцо, ценой в половину города. Ну, хорошо, в четверть — но тогда вместе с людьми.

— Что? — спросил Эшери, устав наблюдать за его мельтешением, — Тебя что-то настораживает? Уверяю, кольцо не ворованное, — усмехнулся он.

— Мне плевать, — честно отозвался Пеше, справившись, наконец, с сейфом, — Но если Ваша Светлость решил расстаться с таким сокровищем спустя шесть лет, значит, случилось что-то очень серьезное.

— Шесть лет? — Эшери шевельнул бровью, — Не пояснишь?

— Все просто. Шесть лет назад это кольцо искало все Братство.

— О потере объявили не здесь…

— Искали по всей Империи. И за ее пределами. Сумма вознаграждения была обещана немаленькая, но никто бы на нее не повелся. Если бы кольцо нашли, его принесли бы Старшему Брату.

Но его не нашли.

— Почему ты решил, что не нашли?

— Заказ до сих пор не отменен, — просто сказал Пеше, — это кольцо до сих пор ищут. Хотя, как нам известно, для наследницы анеботовых шахт давно сделали новое.

— Бездна и ад! — ругнулся Эшери, — а это ты откуда знаешь?

— Есть очень мало ювелиров, которые умеют работать с анеботумом. Это своенравный металл. И печь нужна особая — температура плавления у него намного выше, чем у тривиального золота. Мы знаем всех мастеров.

Пеше положил руку на одно из украшений камина, чтобы открыть потайную комнату. Но помедлил.

— Ваша Светлость. Вы заплатили более чем щедро и я доволен сегодняшней сделкой.

— Но? — понял Эшери.

— Если я осмелюсь предложить свои условия?

— Хм… Любопытно. Ну, рискни.

— Они очень простые. Вы забираете свое кольцо назад, а я забываю, что, вообще видел его или вас.

— Очень интересно, — поощрил его герцог.

— А взамен вы откровенно рассказываете мне, что подвигло Вашу Светлость расстаться с подарком вашей очаровательной кузины.

— Предаешь интересы Братства? — шевельнул Бровью Эшери.

— Напротив. Действую сугубо в интересах Братства. У меня хорошая "чуйка". Она не раз спасала меня от виселицы и выводила на очень выгодные заказы. Много лет назад именно "чуйка" сказала мне, что блажь сынка владетельного аристократа нужно поддержать — и я заполучил лучшего ученика.

А сейчас "чуйка" говорит мне, что ответ на этот вопрос для Братства дороже, чем целое кольцо из самого дорогого в мире металла…

— Да уж, — усмехнулся Эшери, — в уме и проницательности тебе не откажешь.

— Сделка?

Мгновение подумав, герцог кивнул — и вернул протянутое кольцо на мизинец.

— В ближайшие несколько месяцев будет война с Фиолем, — тяжело уронил Эшери, оформив словами свои собственные опасения.

— Это… точно? — негромко переспросил Пеше.

— Боюсь, что да.

— Что ж… Ваша Светлость, вы с лихвой расплатились за портал.

Выход из портальной сети был в самом, что ни на есть, неблагополучном районе. Это при том, что столица славной Империи, вообще, излишней любовью и гостеприимством не страдала.

Другими словами, раздеть до нитки тут могли и в районах гораздо более респектабельных, чем Рыбный Тупик. Но опасности ночного города беспокоили Эшери в последнюю очередь. Чтобы дворянин со шпагой да не отбился от уличной гопоты? Не смешите.

Пару раз он даже видел такие группы, таившиеся в тени домов, в тех местах, где узкие кривые улочки пересекали еще более узкие и кривые переулки, или дома имели сквозной проход.

Он даже шаг не сбавил, лишь откинул плащ и демонстративно положил тонкую, изящную кисть на рукоять тяжелой шпаги.

Может быть, сам герцог и не произвел бы на Ночных Братьев Аверсума никакого впечатления, но уверенное, где-то даже наглое поведение и, особенно, оружие насторожило.

Что другое, а отличать боевое оружие от парадной железки здесь умели с двадцати шагов и в темноте.

Обе компании, переглянувшись, остались на месте, а предводитель второй, невысокий, коренастый мужичок в неброской одежде горожанина даже уважительно приветствовал герцога тайным знаком.

Эшери ответил, небрежно и не сбавляя шага и заметил, что Собачьи Дети (так звали себя Братья Аверсума) неслышно пошли следом.

Не слежка. Не нападение. Эскорт.

Выходит, информация, которой герцог поделился с Пеше уже дошла до Старшего Брата. И была признана настолько ценной, что бандиты выделили Эшери охрану. Трогательно, аж до слез. И — небесполезно. В том плане, что сэкономит бездну времени, которое утекало, как вода в клепсидре, только с гораздо большей скоростью.

Миновав мост, гордо названный Императорским (на самом деле низкий и горбатый, только и величия, что широкий), герцог свернул в большой и запутанный лабиринт, которым был в городе Рыночный квартал. Или Лавочный — как кому удобнее.

Никаких табличек здесь отродясь не было, зато вывески имелись. И, что показательно, многие из них даже с буквами. То есть не просто здоровущая намалеванная на деревянной плашке иголка с ниткой, а полноценная надпись "ПАРТНОИ МУЖСКА И БАБСКА ПЛАТИА". Не хухры тебе мухры, а образованные люди! Почти все буквы знают. Ну, во всяком случае, самые нужные — твердо!

Герцог несколько раз сворачивал в переулки, два раза пересек узкую канаву, гордо именуемую "притоком Альсоры", с какого перепугу — непонятно, канава эта, на две трети рукотворная была больше сточной, чем каким-то там притоком.

Наконец он подошел к дому, который среди нагромождения деревянных построек выглядел даже респектабельно. Во-первых, он был каменным. Во-вторых, крыша его была крыта железом. В-третьих, над этой крышей торчало целых две трубы.

Ставни были плотно закрыты, но Эшери постучал в одну из них условным стуком, ничуть не сомневаясь, что хозяин проснется. И проснется, и встанет, и не заставит визитера ждать слишком долго.

Среди тех, кто время от времени стучал в этот дом, были ребята с гонором. За лишние полклепсидры ожидания могли хозяина прямо над крыльцом повесить, вверх ногами. И ничего бы им за это не было. Мало ли: шел человек, видит — веревочка. Дай, думает — покачаюсь. А она возьми и затянись. Несчастный случай — дело житейское.

— Кот? — не на шутку изумился хозяин, низенький, худой, в широченном восточном халате, в который он заболтался, похоже, три раза. — Каким ветром?

— Ураганным, — хмыкнул Эшери. — Пропустишь? Доброй ночи не желаю, самому не досталось.

— И ты решил, в отместку, ее всем остальным испортить? — поднял бровь хозяин и посторонился, пропуская герцога в дом.

Внутри домик оказался еще интереснее, чем снаружи: никаких тебе отдельных комнат, все помещения сквозные, даже ванная, наверняка, имела второй выход. Но как раз это обстоятельство вызвало у герцога Монтреза полное понимание.

Пеше, только начиная его учить, раз десять повторил: "Прежде, чем куда-то влезть, продумай по меньшей мере три возможности вылезти".

— Императорский дворец, — без обиняков сказал Эшери, едва они расположились в небольшом, но прекрасно обставленном кабинете. — Я должен туда попасть. Как можно скорее. В идеале — прямо сейчас.

Хозяин домика на своем, довольно долгом, веку повидал немало сумасшедших. И всякой ереси и чуши наслушался столько, что на три жизни хватит. Но от заявления Эшери челюсть не просто отвалилась. Ее, похоже, еще и заклинило в положении: "Ну, ничего себе?!!"

— Не знаю, что ты пил или нюхал, и знать не хочу. Но скажи, хотя бы, как выглядит. Чтобы самому по глупости не встрять, — произнес он, наконец одолев словесный паралич.

— Давай рассмотрим это как чисто теоретическую задачу, — мягко предложил Эшери, — вот есть дворец. Как он охраняется, ты знаешь великолепно, это часть твоей работы. Как пройти охрану?

— Никак, — твердо сказал хозяин дома.

— Быть того не может, — улыбнулся Эшери, — Храм Святого Кесара в Несбере тоже обворовать было совершенно невозможно. Однако церемониальный кинжал с сорока тремя рубинами на рукояти сперли.

— Так там же было сорок три рубина на рукояти, — осклабился хозяин, и взгляд его, из озабоченного стал откровенно жадным, — и само железо оказалось стоящее. А тут…

Эшери еще раз улыбнулся и выложил на стол большой золотой перстень с изумрудом.

Взгляд хозяина метнулся с лица гостя к перстню — и обратно.

— Всего один… камешек-то, — проговорил он.

— Так в этот раз тебе шкурой рисковать не нужно. Только крепко подумать.

— Крепко подумать — на две трети исполнить, — возразил тот.

— Аванс, — еще мягче предложил Эшери. — Если додумаемся до чего-нибудь годного, расплачусь по-королевски. Но вперед платить не буду. Знаю я вашу братию. Ободрать глупого приезжего как ягненка, а потом скинуть страже — это ж у вас любимая шутка. Самая смешная.

Хозяин глазами, ладонями, всем телом изобразил: "Да что ты, дорогой! Да мы никогда и вообще, как ты подумал!!!" — но при этом даже не постарался сыграть хоть чуть-чуть убедительно. Так, ритуал отработал.

Он знал, что Эшери знает, а тот, в свою очередь не сомневался, что хозяин не сомневается… Канцонетта, сальта, куранта. В Братстве тоже были свои танцы с довольно сложными па, и танцевали "братья" кто лучше, кто хуже. Но все под музыку, которую заказывал один человек.

И этой ночью он отдал приказ — беречь странного пришельца. И по возможности, помочь.

— С магией даже не пробуй, — сказал, наконец, хозяин. — Там заклинание по всему периметру. В такое превратишься, что сам долго гадать будешь, где у тебя хвост, а где ухо.

— Зеркалом?

— Еще не раже! То же самое будет, только бегать тебе не по улицам, а по сопряжениям. А там ни воды, ни жратвы.

— Печальная история, — кивнул ничуть не обескураженный Эшери, — ну а внутри дворца? Все так же жестко? С магией? Например, невидимость или отвод глаз?

— С этим — порядок, — живо возразил хозяин, — вовсю пользуются. Если бы по-другому, так Его Богоспасаемое Величество просто не поняли. Представь, идет под утро кавалер от дамы… Или, Темные Боги упаси, дама от кавалера… ну как тут без невидимости? Ведь урон чести…

Эшери не выдержал и рассмеялся, настолько забавным стал вид у старшины городских Мастеров (проще говоря, ворья).

— Я тебя понял, — сказал он, — и услышал.

И поднялся.

Кольцо осталось лежать на столе.

Глава 3

ИМПЕРАТОР

Рамер Девятый, милостью Святых Древних, Император величайшей страны этого мира за последние несколько месяцев привык вставать не просто рано, а задолго до солнца.

Сейчас, проснувшись, в полной темноте и, бросив быстрый взгляд в окно, он, по звездам, определил, что до восхода остается почти три длинных клепсидры. И, вместо досады — обрадовался.

У него есть лишнее время. Почти целая лишняя клепсидра для того, чтобы разобраться с делами, до которых не дошли руки вчера.

Не просто не дошли — Его Императорское Величество изволили уснуть за столом. И, добро бы, спьяну — это можно как-то если не простить, то хотя бы понять. Так ведь нет! Рамер просто уработался до такой степени, что, на мгновение опустив голову на сложенные руки, вырубился.

И, похоже, так крепко, что в спальню его левитировали, а потом раздевали и разували слуги…

Нет, последнее как раз было вполне "в берегах". Дармоеды, небось, прыгали от удовольствия. С тех пор, как умер Его Богоравное Величество Рамер Восьмой, им такого счастья не перепадало — одеть и раздеть императора…

Старший принц как привык в воинской школе, куда определил его суровый дед, заботиться о себе сам — так и не смог отвыкнуть. Даже взяв в руки бразды правления страной. Особенно тогда.

Потому что, чуть-чуть разобравшись в делах, вникнув в реальное, а не показное положение дел в стране, Рамер схватился за голову. Хвост! Полный и окончательный…

В бюджете концы с концами настолько не сходились, что Рамер сначала подумал — его специально путают и подсовывают не те концы. Оказалось — все правильно. Только… до чего ж бестолково!

Попробовал ввести новую систему учета, аналогичную той, которую давали в школе, для расчета снабжения армии. Простую и понятную даже законченным воякам — и неожиданно столкнулся с глухой стеной даже не протеста — недоумения.

Попробовал надавить… и получил разъяснения. В мягкой форме. Явился с ними незаметный человечек в серо-зеленом костюме, с незапоминающимся лицом и тихим голосом, в котором звучали нотки подобострастия… Рамер в упор не помнил этого человека. А после разговора и помнить оказалось некого. Потому что Его Императорское Величество так разозлился, что рявкнул на человечка, не сдерживая… ничего.

Ни злости. Ни магии.

Достали потому что. Вода терпения кончилась в клепсидре. Выходит, так тоже бывает.

Словом, осталось от неизвестного человечка мокрое место. В буквальном смысле. И даже растирать не пришлось — само высохло.

Пятно на плитках в кабинете Рамер Девятый стирать запретил. В назидание.

Нет, они что, всерьез думали, что стоит молодому Императору просто и в доступной форме разъяснить, что такая система принята специально для господ вельмож, чтобы им было удобнее воровать… И он сразу все поймет? И оставит как есть?

Совсем берега попутали?

В день бесславной гибели неизвестного человечка случилось еще четыре казни. А через декаду, когда Император уже радостно праздновал победу и с удовольствием рассматривал новый бюджет, насквозь понятный (хоть и печально нищий) — вспыхнул бунт.

На этот раз отличилась не Кайора, на ту уже рукой махнули, сколько стояла империя, столько эта провинция пыталась "отложиться".

Вспыхнули сразу четыре провинции на юге. Как раз те, чьи правители особо отличились в деле расхищения бюджета и попали под карающую длань.

Поначалу Рамер даже обрадовался. После всех этих заморочек с деньгами, которых как бы нет, но на самом деле они как бы есть, только трогать их как бы нельзя, хотя если нужно поощрить какого-нибудь вельможу (читай, дать взятку), так даже не просто можно, но и нужно… После всей этой дикой и грязной зауми простая и чистая война с огнем, кровью и смертями, казалась хрустальным источником, к которому хотелось припасть — и не отрываться, пока не позовут в Облачный Рай Святые Древние.

В приподнятом настроении Рамер выехал к войскам… И пережил второе крушение светлого идеала.

В армии был бардак. Даже не так. Там были Бардак, Бордель и Бедлам. Как отец вообще с ней воевал? Еще и победы какие-то одерживал? Трупами врага заваливал?

Нет, воровство и нехватка самого элементарного Императора уже не удивляли. Этого он ожидал. Поразило в самое сердце, что генералы оказались до изумления невежественны. Ничего, кроме как саблей махать, не знали и знать не хотели — и даже приказы за них строчили адъютанты, потому что сами Генералы из сорока трех букв удосужились выучить дай Боги — половину.

Зато родословную свою могли перечислить аж до Святого Древнего Покровителя… Интересно, где были все те молодые и образованные парни, выпускники военной школы, его одноклассники?

Рамер уже не удивился, когда понял, что от его выпуска осталось меньше десятка. Кто погиб в пограничных стычках — почему-то туда молодых и сильно умных посылали особенно часто, кто сложил голову в дуэлях. А кто просто спился, не выдержав столкновения с реальной жизнью.

И с этой армией Рамеру предстояло воевать четыре мятежные провинции. Как?

Генералы снисходительно объяснили, как сие будет происходить. Они подойдут к столице провинции, встанут под ней лагерем, вызовут наследника… И будут долго торговаться, за какую виру молодому и неопытному владыке простят родную кровь.

Ответом на этот, с позволения сказать, военный план было еще семь пятен на полу походного шатра. Как раз по числу оставшихся в живых одноклассников.

Столицу мятежной Рамтьерры Рамер со злости и с разгона спалил до тла, дав жителям ровно одну клепсидру, чтобы выйти в том, что на себе. Кто не успел — тот опоздал. Ибо нечего бунтовать, когда в Империи жрать нечего и война на пороге…

Вторая — почти уцелела, отстраиваться ей придется долго… Третья благоразумно сдалась, как только увидела армию Его Императорского Величества.

А до четвертой Рамер не дошел.

Получил новость — бунт в столице, императрица — мать брошена в тюрьму и, по словам верного человека, в очень плохом состоянии.

Вот тогда оно в первый раз и свершилось. В первый раз на глазах подданных.

Его Императорское Величество Рамер Девятый обернулся громадным змеем. И, разметав палатки хвостом, полетел к Аверсуму. Полетел в переносном смысле, змеи не летают — но двигался он так быстро, что армия так и не смогла его догнать. Ни на второй день. Ни на четвертый, когда столица уже горела…

Армия подоспела как раз к похоронам вдовствующей Императрицы, которую сын только чуть-чуть не успел спасти.

И очень вовремя подоспела. Потому что в Империи подняла голову третья сила. Жрецы… И быть бы смене династии, но… Армия успела оценить молодого вождя, с которым она впервые попробовала вкус победы. Правда, горьковатый — победы в гражданской войне — они такие. Но солдаты признали Рамера своим — и Страх Божий их напугал… не сильно. Зато Жрецы призадумались.

Конфликт в конце концов разрешили миром, но мир этот был зыбким, как мостки, провешенные над черным окном болотной трясины. Шаг влево, шаг вправо — и смерть.

С тех пор мало что изменилось. Разве что орать стали потише. Зато шепот за спиной слышался все чаще и чаще, и Рамер ловил себя на мысли, что предпочел бы какой угодно громкий вопль, пусть даже нецензурный — но в лицо. Мечты… мечты…

В таких условиях лишняя клепсидра времени, когда никто не мешает и не отвлекает, была, воистину, даром богов. Которым Рамер и поспешил воспользоваться.

Император очень быстро оделся, благо, не в парадное и не в церемониальное, и прошел короткой анфиладой в кабинет, по пути проверяя охрану.

Парни бдили. Ни один не дремал, это хорошо. Правда, толку с этой Неспящей Стражи немного. Колдовские способности редки, амулеты видят далеко не все, да и… некоторые привычки придворных дам и кавалеров оказались воистину неискоренимы…

Здравые мысли — они тем и отличаются от всех остальных, что подтверждаются рано или поздно. Эта подтвердилась прямо сейчас.

Войдя в кабинет, Рамер привычно прищелкнул пальцами, зажигая светляк. И обнаружил в углу фигуру, закутанную в темный плащ по самые брови.

Светляк мгновенно превратился в огненный шар четвертого уровня и почти сорвался с пальцев Императора, когда фигура, на долю мгновения опередив смертельный удар, вдруг опустилась на одно колено и склонилась в почтительном поклоне, подняв локоть на высоту глаз.

— Ваше Императорское Величество, — произнесла фигура.

Голос был незнакомый, но интонации — самые почтительные.

Рамер на это уже давно не покупался. Тот, первый сморчок, которого он испарил вместе с сапогами и шпорами, тоже был почтителен так, что дальше некуда. Однако, для разговора с Богами Данным Владыкой припас отравленный стилет.

Что припас этот?

Не дожидаясь приказа, ночной гость откинул капюшон.

— Сиятельный герцог Монтрез? — Рамер не на шутку удивился, — К чему такой эпатаж? Вельможа вашего уровня может получить аудиенцию в течение трех дней. Герцогам не отказывают… даже императоры.

— У нас нет трех дней, Ваше Императорское Величество.

Голос Монтреза звучал мягко… Но Рамер был уже учен, и учен жестко, и догадался, что за этой мягкостью пряталась сталь. Мальчишка, но после смерти отца этот мальчишка сумел удержать свою полунищую провинцию. В Монтрезе так и не случилось ни одного бунта, а это заслуживало уважения.

— Нет трех дней на что? — так же мягко уточнил Рамер Девятый и рукой предложил гостю занять одно их кресел, а сам опустился в соседнее, — кстати, не развеете мое недоумение? Как вы попали во дворец? Маг утверждал, что защита безупречна.

— Она такая и есть, — почтительно склонил золотую голову Эшери, теперь Рамер вспомнил и имя молодого герцога, — ни по периметру, ни сверху она непроходима.

— И тем не менее вы здесь. Только не говорите, что вы прошли под землей. Маг земли, достаточно сильный, может… но сигналка бы все равно сработала и подняла тревогу.

— Я прошел Альсорой…

Только сейчас Рамер заметил, что золотые волосы герцога слегка влажные. Похоже, одежду он высушил магией, а волосы — не рискнул. Или не посчитал нужным.

— То же возражение, — Рамер протянул руку и достал из встроенного бара пузатую бутыль с крепким настоем на травах, — Прошу вас, герцог. И — жду подробностей. Без этого никакого разговора у нас с вами не получится. Безопасность дворца — это очень серьезно. Кроме меня, которого можно заменить, здесь находятся ключевые фигуры Империи, которых заменить… тоже можно, но, во-первых, сложнее, а во-вторых, не всех сразу.

— Я не применял магии, — просто пояснил Эшери, — всего лишь нырнул на Императорском мосту и в фонтане вынырнул.

— Но это… почти клепсидра, — Император был потрясен, и даже не считал нужным это скрывать, — Человек не может выдержать столько времени без воздуха.

— Человек — не может, — легко согласился Эшери, — но я Монтрез. Можно сказать, наполовину рыба. Я вырос на берегу моря и мальчишкой нырял за жемчугом каждый раз, когда нужны были деньги на личные расходы. У нас есть грот, который полностью заливает во время прилива, и волна там такая, что с ней сладит не каждый. Самый лучший жемчуг был там…

Рамер прикрыл глаза.

— Понимаю, — сказал он. — Сегодня же прикажу поставить решетки и сигналку. Но… ради чего вы так рисковали?

Вместо ответа Эшери сдернул с мизинца перстень и положил на край стола. В свете магического огонька металл выглядел темным, почти черным. Но император мгновенно сообразил, что это такое.

— Анеботум?

— Анеботум, — согласился Эшери, — кровь и сила новой Империи. Абсолютное стратегическое преимущество… Если только мы сумеем его отстоять.

— Мы?

— Я — герцог этой Империи.

— Похвально, — Рамер слегка наклонил голову, разглядывая кольцо, — Оно — детское. С гербом баронского рода Шайро-Туан.

— Ваше Величество знает наизусть весь гербовник? — удивился Эшери, — Простите. Мне казалось, что это невозможно.

— И это мне заявляет человек, который задержал дыхание почти на целую клепсидру, — невольно улыбнулся Рамер, — но, кстати, вы правы. Весь гербовник наизусть я, конечно, не знаю — там пять толстых томов, включая личных дворян, нетитулованных дворян и дворян Пьесты, Шатерзи и прочих диких горцев… Не говорю, что его в принципе невозможно выучить, но не вижу практического смысла в этом грандиозном свершении. Впрочем, герб самого богатого баронства в Империи я, конечно, знаю. Откуда у вас кольцо? Помнится, между вашими семьями какое-то дальнее родство?

— Не такое уж и дальнее, — возразил Эшери, — Алета моя троюродная кузина. И она в беде.

Темный взгляд Рамера Девятого требовал продолжения. И, по мере того, как Эшери рассказывал, лицо императора менялось. От легкой заинтересованности к недоумению, недоверию, от него к раздражению и далее — к полному и абсолютному спокойствию.

…Так вот как выглядит императорский гнев? Как полное и расчетливое спокойствие змеи перед броском.

Не хотелось бы испытать на своей шкуре. Кажется, опекунам прелестной Алеты каюк пришел. Ну, скажем так — уже в пути…

Рамер Девятый потянулся к небольшому зеркалу в характерной толстой раме.

— Нет! — Слово вырвалось против воли, раньше, чем Эшери осознал, что, вообще-то, говорит с владыкой огромной части мира и своим сюзереном.

— Нет?

— Нельзя так явно обозначать свои намерения, — продолжил Эшери, видя, что Император не злится, — Алета… баронесса Шайро-Туан не имеет влияния и не допущена к управлению баронством до своего совершеннолетия. А опекуны… Раз они решились на такое откровенное предательство интересов империи, то, значит, получили значительные авансы от Священного Кесара.

— И? Они не посмеют ослушаться прямого приказа…

— Если получат его. А так… сбой портальной связи.

— Такого еще ни разу не было.

— Все когда-то бывает впервые. Уверен, они эту возможность предусмотрели. Предатели всегда предусматривают возможность предательства. Хотя бы со стороны Фиоля. Например, донос ваших шпионов. Поверьте, они ждут именно такой реакции.

Рамер немного помолчал, но, скорее, согласно.

— Почему ваш отец не заключил помолвку от вашего имени? — спросил он, наконец, — сейчас все было бы на порядок проще. Будь ваша кузина невестой или даже уже женой…

— Запрет Храма, — коротко отозвался Эшери.

— Можно было обратиться в Аверсум. Отец бы договорился с Храмом. Да и родство не такое близкое.

— Храма Змея, — уточнил Эшери. — С ним не договариваются. Его указания исполняют. Либо — игнорируют и платят положенную цену.

Светляк мигнул. Рамер глянул на него — только глянул, кажется, укоризненно, хотя в полутьме Эшери мог и ошибиться. Никаких импульсов не посылал — а свет мгновенно выправился, словно устыдился — и опять стал ровным.

— У вас есть решение, — Рамер не спросил. Он знал ответ, — Вы пришли не за помощью. Вы пришли за разрешением. Что же вам нужно, герцог Монтрез?

Эшери на миг прикрыл глаза ресницами, собираясь с духом. И бросился — как в воду.

— Мне нужен Открытый Императорский Лист. На любые действия, которые я сочту нужным произвести от рассвета сего дня — и до заката.

Ну вот, сказал. Небеса, вроде, не разверзлись. Но, попроси кто о таком у прежнего Императора, уже держал бы путь в Лонгери, в закрытой карете с конвоем. Потому что о таком не просят. Это из легенд о тех мифических временах, когда люди еще верили друг другу.

— Что-то еще? Магическая поддержка? Солдаты?

Эшери вздрогнул и во все глаза уставился на императора.

Рамер девятый, действительно сказал именно это. Ему не послышалось.

— Нет, — торопливо мотнул головой Эшери, — у меня есть.

— Значит, это правда. До меня дошли сведения, — невозмутимо пояснил император, — что у младшего Монтреза сомнительные связи. Это так и нужно понимать? Как сомнительные связи? Или — как личную тайную гвардию?

Император смерил герцога долгим взглядом. Эшери молчал — а что тут еще можно было сказать?

Владыка огромной страны удовлетворенно кивнул — прядь темных волос упала на смуглое, резкое лицо — и придвинул к себе лист бумаги и стило. Писал он очень быстро, не крупным, но разборчивым почерком.

Эшери так и подбивало вытянуть шею и посмотреть — что пишет император: открытый лист или приказ об его аресте?

Сдержался.

Закончив писать, Рамер, видимо, по привычке, пробежал написанное глазами, кивнул, поставил внизу подпись. Присыпал песком. Стряхнул его в специальный ящик и приложил свой перстень.

На плотном листе бумаги появилась печать.

— Герцог…

Эшери взял. Пробежал глазами…

"Податель сего документа на территории Империи имеет исключительное право проходить портальной сетью на любые расстояния (расходы писать в счет казны), проводить с собой любых людей и в любом количестве, проносить любые грузы. Всем воинским и гражданским подразделениям оказывать полное содействие. Документ действителен до захода солнца сего дня…"

Дальше шли число, месяц и подпись.

— Это все? От меня точно больше ничего не требуется?

— Это намного больше, чем я рассчитывал, — сказал Эшери, пряча бесценный документ за подкладку камзола.

— Это намного больше, чем я намеревался вам дать поначалу, — признался Рамер Девятый.

Эшери, который был уже намерен встать, снова опустился на кресло.

— Если мне будет позволено спросить… Почему?

— Спросить позволено… — Рамер вдруг улыбнулся, неожиданно весело. Антрацитовые глаза встретились с изумрудными, — Но я не отвечу. Должны же у меня быть хоть какие-то личные секреты от подданных?

Глава 4

ПОБЕГ

"…Вечером я боялся, что умру. А утром пожалел, что вечером не умер", — вспомнила Алета. Так говорил кто-то из ее кавалеров, и рассказывал он о вечеринке с обильными возлияниями. Лукаш? Конд? Да какая разница, когда ей так плохо!!!

Вчера она не поверила Эшери. Оказалось, зря. Состояние было до изумления паршивым: голова кружилась, стоило приподнять ее над подушкой, а тело казалось чужим и тяжелым. Попытка сжать руку в кулак закончилась тем, что Алета в потрясении уставилась на свои родные пять пальцев, которые просто отказались ей подчиняться.

Впредь наука: кузен зря предупреждать не будет.

Но надо же как-то подниматься. Ванна, завтрак. Прогулка… И, у нее, вроде как, на сегодня побег запланирован. А как это все проделать, если сил нет вообще?

Жиаль, возмутительно свежая и бодрая, появилась как кара богов.

— Госпожа, ванну готовить?

Глазами души Алета увидела дивную картину — как она хватает предательницу за волосы и окунает в здоровую бочку с водой. И держит там, пока плотное тело в коричневой униформе не перестает трепыхаться.

Картина доставила удовольствие, и такое, что Алета невольно улыбнулась.

— Мне что-то нездоровиться. Наверное, перетанцевала вчера на балу. Или ветром просквозило…

Девчонка немедленно состроила круглые глаза:

— Да как же это можно, госпожа?! Ведь завтра…

— Что — завтра? — немедленно прицепилась Алета.

Жиаль смутилась.

— Ваши опекуны гостей ждут, — попыталась выкрутиться она. Прозвучало это так неловко, что баронесса Шайро-Туан уверилась — знает, поганка! Если не все — то многое. И молчит, как еретик в подвалах Храма.

— Гости? Важные?

Жиаль быстро закивала:

— Еще какие важные, госпожа. В доме все с ног сбились: моют, трут, чистят, проветривают. С мебели чехлы снимают.

— Интересно… В моем доме гости настолько важные, что слуги все в работе — а я ничего об этом не знаю. Тебе не кажется это странным? — Алета сощурилась и вцепилась в чернявую девчонку острым взглядом светло-зеленых глаз. Жиаль заметно побледнела и сделала маленький шаг назад.

— Стоять! — шевельнуться Алета по-прежнему не могла, но властности в ее голосе хватило бы на троих, все же управляться со слугами ее учили с детства. — Значит так, моя милая. Мне плевать, что за договор связывает тебя с моей тетей, что она тебе обещала или чем пугает. С этого мгновения ты служишь только мне. Иначе…

— Что — иначе? — пискнула Жиаль.

— Закончишь свои дни на костре. Или рабыней в Храме, с отрезанным языком и клеймом на лбу.

Девушка отступила еще дальше, но все же попыталась ощериться, как крыска, загнанная в угол.

— Что вы такое говорите, госпожа? Такое наказание положено лишь за хулу на Храм и наложение не снимаемых проклятий…

— Ты наложила проклятье на меня, — холодно проговорила Алета, удерживая ее взглядом, — наверное, за то, что я изругала тебя за испорченное платье. Или за Лукаша, в которого ты влюблена, как кошка — а он никого, кроме меня, не видит. Да, пожалуй, Лукаш… В это тетушка поверит скорее.

— Я никогда…

— Знаю, — Алета холодно улыбнулась, — если бы ты умела хоть что-то серьезное, давно бы попробовала и попалась. Думаешь, я не вижу в зеркале, как ты смотришь на меня, когда причесываешь. Как щуришься и скрючиваешь пальцы. Небось, могла бы, так обязательно сделала бы так, чтобы я облысела и прыщами покрылась. Но ты не можешь. А почему, Жиаль?

— Я цаххе только наполовину.

Алета шевельнула темно-золотыми бровями.

— А на вторую половину? Дай угадаю! Аранген или… Шайро-Туан, — по тому, как перекосило лицо горничной, Алета поняла, что попала в яблочко. — И кто это был? Мой отец, да? Выходит, мы с тобой в какой-то мере сестрички…

— Сестрички, — прошипела Жиаль с такой ненавистью, что Алета едва не пожалела о затеянном разговоре. Она и не знала, какая бездна темного огня скрывается в этой бессловесной кукле. — Только вот тебе, госпожа — все: балы, выезды, драгоценности и даже король в мужья, а мне — чистить платья и по ночам изображать неземное удовольствие в постели твоего дядюшки! Потного и вонючего!! Если бы ты только знала, как я тебя ненавижу!!!

— Теперь знаю, — Алета равнодушно пожала плечами, — и что изменилось? Я по-прежнему баронесса и самая завидная невеста Империи, а ты по-прежнему подстилка-цаххе и дочь подстилки-цаххе…

Жиаль издала животный, нутряной стон и кинулась к Алете, целя ей в лицо скрюченными пальцами. И остаться баронессе без глаз, если бы синий крупный сапфир, вставленный в изголовье кровати, не вспыхнул яростным светом, на мгновение ослепив взбешенную горничную.

Алета хладнокровно и заранее прикрыла глаза.

— Очень хорошо, — ровно произнесла она, наблюдая, как Жиаль пытается проморгаться и трет лицо рукавом сатиновой рубахи, — амулет-страж зафиксировал нападение на меня. Мне остается только дать показания и ты умрешь, проклиная тот день, когда твоя мама решила уступить моему отцу… Сестричка.

Жиаль лихорадочно крутила головой, ее глаза слезились.

— Если тебе в голову пришла мысль задушить меня, схватить драгоценности и бежать, советую отказаться от нее прямо сейчас, — сказала Алета, — Ты же все знаешь про высоких гостей. И прекрасно понимаешь, что до завтра дом охраняется так, что из него и мышь не выскочит незамеченной. А тем более — моя личная горничная с моими драгоценностями…

— В крайнем случае, обойдусь без них, — пробормотала Жиаль.

— И куда ты пойдешь? В Матросский квартал?

— Ненавижу, — повторила Жиаль, убежденно и страстно… но уже намного спокойнее, — Что вы от меня хотите, госпожа?

— Молодец! Мозг включился — сразу жить проще стало, — баронесса с удовольствием повторила фразу троюродного братца, — Ты видишь — мне очень плохо.

Горничная кивнула. Это она заметила и даже позлорадствовала.

— Я вчера… сделала глупость. — Алета грустно вздохнула, — хотела сварить приворотное зелье для будущего супруга. Ты ведь понимаешь — в доме Великого Кесара никто мне не рад.

— Так вы… все знаете? — изумилась Жиаль.

— И давно, — подтвердила Алета, — но сначала думала, что справлюсь и так — я ведь красива. Но тут отчего-то запаниковала. И — перенапряглась.

— У госпожи магическое истощение, — сообразила Жиаль, — но ваша тетя…

— Если моя тетя узнает, что я маг, не видать мне брака с Кесаром как своих ушей без зеркала, — буркнула Алета, — спихнут за Лукаша, а Кесару скажут… Что-нибудь скажут. Не сберегла себя. Или померла от горячки. Найдут, что сказать, у тетушки фантазия богатая. Выручай, Жиаль. А я тебя не забуду. Дам приданое, с которым ты замуж выскочишь быстрее, чем фартук завяжешь.

Крыска приободрилась. В черных глазах появилась мысль.

— Я могу заварить вам цветы тамалики. Они хорошо восстанавливают силы.

— Тетя…

— Не догадается. Я скажу, что это просто укрепляющий чай с медом. Госпожа устала после вчерашнего праздника.

— Действуй, — кивнула Алета, — только имей в виду: задумаешь предать или послужить еще кому-нибудь, тете, дяде, Темным Богам — вместо приданого получишь клеймо на свои красивые щечки. Снять ауру с амулета несложное…

Жиаль быстро замотала головой, всем своим видом показывая что она никогда, ни за что — и вообще…

Алета вяло шевельнула рукой, отпуская мерзавку-горничную. Собственная слабость ее уже порядком достала, хотелось встать и добраться хотя бы до ванны. А нового предательства она почти не опасалась и пугала Жиаль, скорее, на всякий случай. Нападение было, амулет его зафиксировал. Что бы не напела "сестричка", этих фактов оно не отменит.

Да и что узнала Жиаль? Что госпожа плохо себя чувствует? Что госпожа — маг? И что? Цветочек из корсета выпрыгнет, чтобы скрыть от жениха и то, и другое. Это все не страшно.

Интересно, а она знает, что дядя ей изменяет? И с кем? Никогда бы не подумала. Хотя все факты были на лицо — дядя бравый офицер в полном расцвете сил, хоть и невеликого ума… А тетушку лошадь в темноте испугается. Но вот почему-то ни разу баронесса даже не подумала о такой возможности.

Упущенной возможности. Теперь, что бы ни творили ее драгоценные опекуны, карать и миловать их будет уже не она. В игру вступили другие силы, серьезнее. К добру это или к худу, она еще не сообразила, как-то не до того было, слишком быстро менялась жизнь.

Жиаль обернулась на диво быстро, видно, Алета напугала ее не на шутку. Ничего. Таким ушлым это только на пользу.

Чашка в ее руках пахла цветами и медом. Запах был приятным, но проснувшаяся подозрительность вылезла вперед и приказала устами Алеты:

— Отпей первая.

— Госпожа! — Жиаль распахнула и так большущие глаза.

— Отпей!

Девушка торопливо глотнула, поморщилась. Видно, вкус, в отличие от запаха, был не слишком хорош.

— Давай, — решилась баронесса.

— Позвольте, я вам помогу, — Жиаль решительно уселась на кровать, подобрав юбку, поправила подушку так, чтобы Алета могла полусидеть и с каменным выражением лица поднесла ей чашку к губам.

На вкус напиток оказался… заварите сгнившую солому и вбухайте туда полстакана меда — вот, примерно, это и будет.

— Оно всегда такое пакостное? — поинтересовалась Алета, борясь с рвотными позывами.

— Вам нужно скорее встать на ноги, пока никто не заметил. Не все компоненты можно достать быстро и незаметно.

— Ясно, — кивнула баронесса, — значит — месть. Твое право. Но оно хоть подействует?

— Через короткую клепсидру убедитесь, госпожа.

— Тогда мсти, — разрешила Алета, — потерплю.

Жиаль взглянула на баронессу удивленно, но свои мысли оставила при себе. И правильно сделала. С каждым глотком терпения и смирения в Алете оставалось все меньше, а желание надеть плошку на голову паршивке набирало силу.

— Ради твоего же блага, надеюсь, что лошадиной мочи там не было, — Алету передернуло и на чистое дно чашки она посмотрела с удовольствием и гордостью за себя.

— Чтобы выйти замуж за короля, можно и мочу выпить, — пробормотала Жиаль.

В этот раз промолчала Алета. Молчание, конечно, не анеботум, но тривиальное золото — тоже вполне благородный металл. И даже ценный.

Награда не заставила себя ждать. Прошло меньше клепсидры, а Алета уже смогла не только подняться, но и почти самостоятельно дойти до туалетной комнаты.

— Распорядись, чтобы готовили ванну, — баронесса схватилась за косяк, пережидая момент слабости, — и… еще одну чашку этого волшебного нектара можно? Только нормального. Со всеми компонентами.

Жиаль усмехнулась с едва заметным превосходством.

— Можно, госпожа. Отчего нет. Напиток вам не навредит. Но, поверьте мне, он будет не сильно лучше.

— Все равно неси. Никто ничего не должен знать. И поторопись. Иначе вместо приданого получишь две свечки и угля из печки.

Горничная машинально присела и направилась к выходу. Но у самых дверей вдруг обернулась.

— Госпожа… Научить вас приворотное зелье варить? Правильно. Так, чтобы не перенапрягаться?

— Н-н-еет, — Алета аж поперхнулась. — Больше ни-за-что!!! Еще одного такого утра мне даром не надо и с доплатой не надо.

— А зря, — сказала нахалка и исчезла, шурша юбками.

Столицей провинции Кайора был город Кайора. Видимо, первопоселенцы избытком фантазии не страдали. Избытком гуманизма — тоже. Если в других местах пришельцы постарались как-то поладить с местными жителями, породниться посредством браков или хотя бы мягко (или жестко) выдавить их на другие земли, то Кайора была завоевана совершенно иначе.

Генерал Кай двести лет назад привел сюда два полка отборных головорезов и просто "зачистил" местное население под ноль, включая стариков и грудных младенцев. А еще — он полностью уничтожил местный скот и сжег зерно… Коров, лошадей и коз гнали сюда из соседней провинции те же наемники, которым пришлось осваивать ремесло пастухов.

Кайора тогда еще сражалась, местные нападали, буквально, из-за каждого камня и ремесло пастуха считалось, да и было — опаснее доли наемника.

С тех пор тут так и повелось, что пастух — это такой погуляй-пропади парень, обвешанный оружием с ног до головы, который не боится ни демонов, ни Темных Богов, ни самой Бездны.

И Кайора выросла в месте, где пастухи сдавали пригнанный скот, расплачивались с заказчиком и прогуливали заработанные деньги, сбрасывая напряжение и радуясь, что, в очередной раз, остались живы.

Город был… своеобразный.

С оружием тут ходили все: держать кинжал, узкий стилет или "рыбку" учились раньше, чем ложку, а из всей магии больше всего ценилось умение зачаровывать арбалетные болты на взрывы, поджоги, "песню горной собаки" — и прочие маленькие и большие радости человеков воюющих.

Собираясь на прогулку, Алета привычно пристегнула к бедру кинжал, сунула в левый рукав стилет. Еще один нож уютно устроился в кобуре на щиколотке, рядом с шелковым бантом от изящной туфельки, сшитой по последней моде Аверсума.

Все это Алета проделала совершенно машинально, уделив ножам столько же внимания, сколько юбке, жакету и пышной прическе. Для очаровательной дамы выйти на улицу без трех-четырех колюще-режущих предметов было бы так же странно, как появиться в обществе растрепанной или не накрашенной. Ей бы и в голову не пришло, что она делает что-то странное, не свойственное прекрасному полу.

Разумеется, обращаться со всем этим арсеналом, баронесса умела так же ловко, как с тридцатью двумя столовыми приборами. Здесь, в приграничье, этот навык был таким же естественным, как дыхание. Тут, скорее, можно было встретить человека, не умеющего читать и писать, чем того, кто кидая в мишень шесть "рыбок" попал бы меньше шести раз.

Во дворе к ней уже спешили, но не для того, чтобы помочь сесть на лошадь. Чтобы попытаться задержать? Возможно…

— Баронесса, куда вы собрались с утра пораньше? — Цветочек была не прибрана, в домашнем платье, без огромного количества косметики и это странным образом сделало ее похожей на человека. Обычной пожилой женщиной, даже где-то в чем-то милой…

Но Алета не собиралась вестись на сентиментальность или родственные чувства. И того и другого в ней было — в наперсток не собрать.

— Сейчас уже за полдень. В "Мед Шавари", — ответила она, пожимая плечами и нетерпеливо поглядывая в сторону конюшен.

— Зачем?

— Странный вопрос, — с легкой, ничего не выражающей улыбкой, Алета разгладила широкие, по моде, манжеты, — разумеется, для того, чтобы поохотится на дикого горного медведя, затем выкурить сигару и подумать о благе Империи и Императора.

Цветочек некрасиво открыла рот, пытаясь найти в ее словах правду или, хотя бы, смысл — то, чего в них отродясь не было.

— Тетя, я хочу выпить чаю с медовыми шариками, — сжалилась Алета, — Зачем еще ездят в кондитерскую?

— Но, дорогая, ты же с утра была такой уставшей…

— А сейчас отдохнула.

— И ты уверена, что хочешь сесть на лошадь?

— Будет лучше, если она сядет на меня?

Цветочек посмотрела на баронессу с жалостью, как на безнадежно больную, хромую или даже брошенную у алтаря.

— Пытались тебя учить логике и манерам, да, видно, не в коня корм. Алета, на улице неспокойно. Будет лучше, если ты сегодня останешься дома. Шарики можно заказать, слуги принесут.

— Здесь всегда беспокойно, — возразила Алета, запретив себе язвить. На карте стояло ее будущее а, скорее всего, и сама жизнь. На мгновение ей стало страшно — неужели мерзавка Жиаль все же доложилась тете?

— По крайней мере, возьми с собой охрану.

— Я беру, — Алета кивнула головой на двоих здоровенных слуг, которые уже держали под уздцы своих лошадей.

— Я распоряжусь, чтобы тебя сопроводили еще четверо, — весь вид цветочка выражал сомнения, и обоснованные сомнения. Но, кажется, она ни о чем не догадывалась. И, определенно, не хотела ссоры. Алета могла попытаться что-нибудь с собой сделать, а караулить ее круглосуточно, или держать в подвале, а потом волочь к жениху связанной, как курицу на продажу — определенно, это было бы некрасиво, невежливо и наверное, даже в чем-то жестоко…

Все эти мысли баронесса легко читала на круглом, покатом лбу цветочка и поражалась, как она раньше могла быть так слепа! Воистину, если боги решают кого-то наказать, то отнимают разум.

— Хорошо, тетя, — девушка вздохнула, всем своим видом изображая покорность.

Наконец, ее лошадь, золотисто-рыжую Мельду, привели. По привычке Алета сама, не брезгуя, проверила седло и подпругу — покушения на ее жизнь уже были. Тетя смотрела на это без одобрения, но с пониманием.

Появились и слуги — этих она не знала, видимо, были наняты недавно и служили исключительно Цветочку. Интересно, а у тети есть любовник? Может быть, среди эти молодых людей? А что — хороший вариант, главное, никто не догадается, все в доме и, всплыви вдруг такое — кто поверит слуге против слова благородной дамы?

Размышляя об этом, Алета одела шляпу, как привыкла, без зеркала. Шляпа была почти мужская, с длинным пером и невероятно шла к золотому сиянию ее волос, красивых и густых. Кое-кто из слуг загляделся на нее и случайно тронул повод. Лошадь приняла это за сигнал трогаться, развернулась и потрусила к воротам. За ней потянулась вторая. Третий решил, что пропустил сигнал.

Баронесса пожала плечами, кивнула Цветочку и направилась следом. Какая разница, кто выезжает первым, а кто — пятым, если в конечном итоге она попадет туда, куда ей нужно? Совершенно никакой.

Копыта коней стучали по брусчатке. Город был непривычно тих и немноголюден, а те прохожие, которые все же попадались навстречу отряду, были мужчинами или слугами. За все время пути Алета увидела лишь одну спешащую по делам женщину — небогатую горожанку в саржевом платье, без сопровождения. И в первый раз подумала, что в словах тети, кажется, было что-то разумное.

Город и вправду насторожился.

Впрочем, в Кайоре это случалось по четыре раза в год, а то и по шесть.

"Мед Шавари" был очень респектабельной кондитерской лавкой с небольшим кафе. Сюда заходили на чашечку чая со знаменитыми фиольскими сладостями, а, ближе к вечеру, и на еще более знаменитое фиольское вино "лучшие люди" Кайоры. "Медом" не брезговали даже жена и дочь градоправителя.

Впрочем, сегодня здесь было почти пусто. Из одиннадцати столиков (счастливое число), заняты оказались только два. За одним сидели две молодые девушки, почти девочки с бонной. Другой занимал одинокий мужчина, который наворачивал пирожки с мясом и по сторонам не смотрел.

…Узнать его Алета, конечно, не могла — столько лет прошло! И, доведись встретиться на улице, прошла бы мимо. Но вот эта манера не есть, а сосредоточенно, почти медитативно поглощать пищу, словно сдернула дымчатую завесу с памяти и развернула прошлое, как свиток.

Обжора!!! Выросший, располневший (ожидаемо!) и, неожиданно, ставший очень интересным мужчиной. Пожалуй, встреть такого на приеме, Алета обязательно постреляла бы глазами и поиграла веером.

Напряжение этого утра немедленно отпустило девушку. Стало легко и как-то хулиганисто. В конце концов, почему она должна вести себя не так, как обычно, если совершает побег? Напротив, это вызовет подозрение.

Баронесса сдернула шляпку, отрепетированным перед зеркалом движением тряхнула золотой гривой — засмотрелись даже кони, привязанные на улице. Прикрыла полями половину лица и послала любопытный взгляд в сторону полного… скорее, просто крепкого мужчины за столиком.

Втуне! Тот в упор не видел попыток прелестной баронессы. Пирожки с мясом интересовали его гораздо больше. Алета про себя рассмеялась. Настроение пошло вверх.

— Чего изволит ваша милость? — подскочил слуга.

— Чай с мелиссой, медовых шариков и, пожалуй, корзиночку с ежевичным вареньем, — решила Алета, — вот за тот столик, он в тени. Солнце сегодня слишком яркое.

— О, да, — кивнул слуга, — с утра жарко.

И немедленно испарился на кухню, не забыв по дороге отодвинуть стул и сделать знак, чтобы за выбранный столик принесли стакан чистой воды со льдом, маленькой долькой лимона и веточкой мяты.

Алета небрежно бросила шляпу на стол. Совершенно случайно она закрыла ее руки от взглядов с улицы. Развернула на коленях салфетку и опустила глаза. Обжора был магом воды? Кажется, да. Но, как правило, водники отлично управляются и с воздухом…

Под прикрытием шляпы баронесса намочила пальцы в стакане и уронила несколько капель на гладкую столешницу. Операцию пришлось повторить несколько раз, чтобы воды набралось достаточно.

Почти мгновенно капли пришли в движение и сложились в слова:

"Рад видеть, баронесса. Вы удивительно похорошели!"

— Ты тоже! — одними губами произнесла Алета, старательно глядя перед собой и только перед собой. Азарт пел в ней с каждой каплей в клепсидре все громче.

"Хорошо, что вы поторопились. Третья порция пирожков была бы не к стати. Хотя они здесь очень даже ничего…"

— Согласна! — так же беззвучно ответила девушка. Улыбка рвалась наружу, но пока ей удавалось ее прятать.

"Знаешь, где черный ход?"

Алета кивнула. Еще бы ей не знать, пару раз так удирала от эскорта, чтобы одной, без "конвоя" погулять по Кайоре и посетить пару лавок, которые Цветочек не одобряла.

"Дождешься заказа, потом спокойно встанешь и пойдешь к черному ходу. Там туалетные комнаты, подозрений не вызовешь. Шляпу оставь. Кстати, она симпатична и очень тебе идет".

— Спасибо, — шепнула Алета, не сомневаясь, что воздух донесет ее чуть слышный шепот до адресата.

Капли пришли в движение и сложились уже по-другому:

"Выходишь на двор, оттуда в заднюю калитку. Там короткий переулок. Никого не бойся — за тобой присмотрят. В конце переулка будет ждать черная карета. Садись в нее".

Мысленно Алета восхитилась — как у кузена все продумано! Такое впечатление, что не в первый раз он похищает девиц из под венца… и опять едва удержалась, чтобы не хихикнуть. Это было бы странно — сидит благородная госпожа, рассматривает лужу на столе и смеется неизвестно над чем. Дурочка?

А и что, что дурочка! Зато скоро будет свободной. Быстрым движением салфетки Алета стерла водяное письмо.

Медовые шарики она обожала с детства, поэтому, не смотря на строгие указания Обжоры, сунула за щеку сразу парочку, сделала большой глоток прохладного чая и только потом встала.

Шляпа осталась на столике, так что никто не обратил на уходящую девушку внимания.

Вниз вела лестница. Алета, не оглядываясь, спустилась вниз и хотела уже толкнуть дверь, когда услышала тихое, на грани наваждения: "Сестренка."

Она обернулась, пискнула, торопливо зажала себе рот ладонью. Глаза вспыхнули. Под лестницей, слегка пригибаясь, стоял ее выросший кузен и улыбался, небо ее накрой — улыбался так же, как раньше, как тем летом, когда дарил ей жемчуг…

— Эшери! — мгновение — и она оказалась рядом, повисла у него на шее, прижимаясь всем телом, зашептала горячо. — Ты здесь! Ты пришел! Бездна, ты все-таки пришел!!!

— Мы здесь, — поправил он, обнимая девушку за тонкую талию. — Как настроение?

— Лучше не бывает, — заверила Алета. — Мы идем вместе?

— Нет, — Эшери качнул головой, — нужно обеспечить тебе фору во времени. Меняемся плащами.

Черный плащ кузена оказался Алете слегка длинным, а ему — ее, темно-синий, немного коротким, но Эшери все устроило.

— Иди в карету, — велел он.

— А ты?

— Все вопросы после дела. Вперед, сестренка.

Кузен слегка подтолкнул ее к дверям, а сам направился к лестнице. Алете было жутко любопытно, что он такое задумал и она слегка задержалась, наблюдая, как Эшери проходит почти через весь зал, к ее столику, и садится спиной к окну.

Ох, Темные Боги! А ведь и верно! Узкие плечи, золотые длинные волосы… Вблизи их, конечно, не перепутал бы никто, но вот так, в полутьме кондитерской, да через двойные стекла с улицы! Пожалуй, ее эскорт и не заметит подмены… Какое-то время. Очень недолгое.

Алета заторопилась наружу.

Черный ход вывел ее в узкий, кривой и очень короткий переулок. Миновав его, она попала на улицу, кажется, горшечников. Не важно! Важно, что почти у самого выхода стояла обещанная черная карета: небогатая, потертая — каких десятки на улицах Кайоры. В карету была запряжена пара гнедых лошадок местной породы: не слишком молодых и не слишком старых. Тоже очень обычных.

А на козлах сидел еще один привет из прошлого.

Этого паренька она бы тоже не признала, тем более, в кожаной куртке и штанах извозчика. "Особая примета" — редкие, пепельные волосы надежно скрывал повязанный на моряцкий манер платок — тут так ходили почти все простолюдины, да и безземельные дворяне не брезговали.

Волка она узнала лишь потому, что после Обжоры именно его и ждала.

Кивнув на бегу, Алета нырнула в карету и едва успела прыгнуть на сидение, как повозка тронулась, застучав по мостовой.

Побег завершился? Успешно? Наверное, все же пока нет. Надо было еще исхитриться удрать из Кайоры, где все заставы и портальную комнату охраняли солдаты ее дяди. Но после "операции" в кондитерской Алета ни секунды не сомневалась в успехе.

Глава 5

ВСТРЕЧА В ИМПЕРАТОРСКОМ ПАРКЕ

Здесь был уже вечер. С ленивым достоинством толкала вперед, к близкому морю, свои воды серебристо-стальная Альсора. Река была плотной, серьезной и, даже на вид какой-то тяжелой. Смотреть на нее долго не стоило — это порождало уныние.

Но, в том-то и дело, что больше смотреть было особо не на что. Все остальные предметы: несколько жестко подстриженных кустов, узорная беседка, небольшая рощица и белая громада императорской резиденции вдали были совершенно и абсолютно неподвижны.

Даже ветер траву не трогал.

Вода хотя бы текла. И Алета упорно не отрывала от нее взгляда, облокотившись на широкие каменные перила Горбатого мостика.

Вот, удивительно — мост, соединяющий мастеровой квартал с рыночным называли Императорским (хотя, насколько понимала баронесса, на него ни разу не ступала нога ни одного императора), а этот, непосредственно в резиденции, на котором Их Величества не одну пару подметок сносили — его поименовали Горбатым…

Думать об этой несообразности тоже особого смысла не было. Какая разница, как называется мост, если он не собирается сию же секунду обрушиться и уронить ее тело в свинцовые воды здешней, холодной реки… А если собирается — тогда тем более никакой разницы.

Но думать об этом было все-таки легче, чем о тех, кто остался в Кайоре. Вот только мысли, бунтовщики несчастные, отказывались подчиниться баронессе и упорно возвращались туда, где они, вообще-то были никому ни к Темным Богам не нужны.

… Волк остановил карету, спрыгнул с козел, распахнул дверцу:

— Прошу вас, баронесса.

Бездна знает, откуда парни выкопали эту карету, но она, явно, знала лучшие времена. Ступеньку заклинило, а до земли было верных два локтя.

Но растеряться Алета не успела, Волк споро опустился на одно колено и подал ей руку.

Где они? Девушка покрутила головой, пытаясь высмотреть хоть какие-то знакомые ориентиры, но поняла лишь то, что они в восточной части города, ближе к портовому кварталу, а, скорее, даже прямо в нем. Возможно, в доках.

Неудивительно, что баронесса ничего не могла узнать. Это был ее город, но в ТАКИХ местах порядочным девушкам делать было нечего. Даже с тремя ножами. Просто потому, что у любого встреченного прохожего их будет шесть, и он их пустит в ход не раздумывая. Даже не из-за жемчуга на платье Алеты, а из-за ее туфелек. И добротного, хотя и длинноватого, плаща.

— Волк, — позвала девушка.

— Да, ваша милость, — отреагировал парень.

— Перестань, — поморщилась она, — давай еще тут куранту станцуем!

Волк оглядел узкий дворик, стену дома без окон и два крыльца, одно — разрушенное.

— Не получится. Места мало.

— То есть само предложение — ничего, нормальное, — нервно уточнила девушка, — вот только с местом засада…

Волк улыбнулся. Улыбка у него была не волчьей, скорее лисьей: вдумчивой и хитрой.

— Должен же я был понять, какой ты стала. Шесть лет прошло, Алета. Люди меняются и за меньшее время.

— Меняются, — согласилась она, признавая его право на проверку. И, невольно, улыбнулась, — вы с Обжорой здорово изменились. Такими красивыми парнями стали, просто глаз не отвести.

— Красивыми? — лису пришлось ловить челюсть. — Рядом с Эшери это звучит даже не как жестокое издевательство, а как милосердное утешение.

— Причем для всех, — кивнула Алета, — и для меня тоже.

Парень внимательно посмотрел на баронессу, понял, что девушка не напрашивается на комплименты, а вполне искренна и совершенно не огорчена. И кивнул, соглашаясь. Чего уж там, против фактов не попрешь.

— Мы ждем их?

В самом вопросе уже содержался ответ. И Волку пришлось жестоко разочаровать девушку.

— Нет, Алета. Мы ждем посыльного. В столицу тебя провожу я.

— А ребята?

— Они задержаться в Кайоре.

— Зачем? — поразилась Алета.

Волк похлопал ладонью по высокому деревянному крыльцу, приглашая девушку присесть на ступени. Намекая, что ожидание будет долгим?

— Этот город принадлежит твоему дяде…

— Мне! — резко поправила Алета.

— По закону — да, но по факту здесь всем заправляет твой опекун. Вытащить тебя — не самая простая задача. И — не единственная. Хотя и приоритетная.

— Не поняла, — честно призналась Алета.

— Да я еще и не объяснял. Так, сыграл вступление. Эшери решил, что он тут побегает и поводит твой эскорт кругами, чтобы им жизнь медом не казалась. Ну и, заодно, создаст впечатление, что ты одна, растеряна и бестолково мечешься по городу.

— Чтобы серьезных мер не принимали? — догадалась баронесса. Волк кивнул. — Это опасно?

— Не для милорда.

Вот так, коротко и ясно. И понимай как хочешь. Впрочем, что-то такое Алета начала подозревать еще вчера. Когда кузен сказал ей, что УЖЕ РЯДОМ… Как-то слишком уверенно он держался. Избыточно уверенно для простого рыцаря.

— А потом?

— А потом они с Обжорой лягут на дно, будут дышать жабрами и слушать. И попытаются выяснить, какой Бездны твой дядя так ошеломляюще обнаглел, что предложил соседнему государству, фактически, союзный договор, скрепленный браком. Как суверенный владетель.

— То есть я права — Император на этот брак разрешения не давал.

— Он что — совсем идиот? — Волк даже привстал, — нет, Алета. Тут другая игра. И ты в ней, прости меня, фигура мелкая и расходная.

— Прощаю, — отозвалась Алета и хмыкнула, — но, согласись, ход я сделала неплохой.

— Великолепный, — подтвердил парень.

Солнце карабкалось по небосводу все выше, навеса не было, становилось жарко. Алета хотела распустить завязки плаща, но Волк придержал ее руку.

— Не стоит. И капюшон надень поглубже.

— Я же сомлею, — пожаловалась девушка, — плащ теплее моего.

— Откачаю, — успокоил ее Волк, похлопав своей узкой ладошкой по ее руке. — Я хороший травник.

— Еще и травник, — Алета улыбнулась, — вы как из сказок моего детства: Воин, Маг и Лекарь. Компания, для которой нет невозможного. Для вас тоже нет?

— Кто знает, — улыбаясь и не пряча лицо от южного солнца, парень пожал плечами, — поживем — увидим. Пока не встречали…

Ждать пришлось недолго. Во дворике появился чумазый пацаненок лет восьми — десяти и первым делом бросился к лошадям: смотреть, успокаивать, распрягать.

— Эл! — негромко позвал Волк.

— Ах, да, — парень хлопнул себя по лбу, — Проходите, добрый господин. Вас ждут. Все готово.

— Идем, — Волк подал руку Алете и, поправляя ей накидку, наклонился и быстро шепнул, — не показывай волосы. Надо бы тебя перекрасить, да нет времени.

В доме было пусто. Но не потому, что он пребывал в запустении, напротив. Здесь, явно, жили. И так же, явно, с их появлением — спрятались. Ушли в дальние комнаты: дальше от темных дел — дальше от Темных Богов.

В квадратной комнате, больше всего похожей на кладовку, спешно очищенную от хлама, нашлись двое: суетливый крепыш, ниже Волка ростом, но как бы не в три раза толще и молодой парень, по виду типичный: "принеси, подай, поди на фиг…"

— Все готово? — спросил Волк.

— Извольте принять работу, добрый господин, — крепыш согнулся почти втрое. Как он умудрялся это делась с таким пузом, оставалось загадкой. Еще не успев толком разогнуться, он по-хозяйски махнул рукой пареньку, и тот кинулся в стене, закрытой темным полотном.

Тряпка поползла вниз.

В общем, Алета не сильно удивилась, увидев зеркало. Уходить водой было сущим безумием, в форте несли вахту четыре огненных мага. А все дороги либо уже перекрыты, либо будут перекрыты гораздо раньше, чем Волк с Алетой до них доберутся.

Зеркало было единственной возможностью. Вот только девушка думала, что Эшери НАЙДЕТ зеркало.

Баронессе и в голову не могло прийти, что Эшери прикажет зеркало ОТЛИТЬ.

— Не беспокойтесь, все в полном порядке, — толстяк еще раз поклонился, — все честь по чести испытали, курицу туда кинули, живая улепетнула.

— Ну, раз курице подошло, значит, и нам сгодится, — кивнул Волк.

— На счет настройки — с…

— А на счет настройки — дело исключительно наше, — Волк смерил толстого и тощего говорящим взглядом, и те, поняв его совершенно правильно, мгновенно исчезли, прикрыв за собой двери.

— Что дальше? — спросила Алета, — ты еще и зеркала настраивать умеешь?

— Увы, — Волк развел руками, — сим благородным талантом не владею. Но подхватить последнюю настройку могу. Это несложно.

— В смысле, — опешила Алета, — а если они его для проверки на соседний двор настроили?

— Будем надеяться, что для себя постарались как следует.

— Что значит — для себя?

— То и значит, — Волк подошел к зеркалу и застыл перед ним, как памятник самому себе, — Оплата услуги — зеркалом. Услышав об этом, мастер чуть из штанов не выпрыгнул, а в глазах золотые монеты запрыгали.

Стекло потемнело и через мгновение в нем проступили темные шпили острых башен, числом ровно девять.

— Боги за нас, — тихо порадовался Волк, — это Аверсум. Давай руку, Алета…

Они шагнули в глубину огромного, еще теплого зеркала и Алета немедленно ощутила, как горячий зной Кайоры сменяется прохладой. Пожалуй, плотный плащ Эшери оказался кстати не только для маскировки.

Девушка завернулась в него поплотнее и улыбнулась, просто назло своей тревоге. Волк же сказал: "Опасно, но не для милорда". Эшери справится.

Она ушла в свои мысли так глубоко, что не заметила, что больше не одна. На мостике, в четырех шагах от нее стоял молодой мужчина. Ровесник — или чуть старше. Высокий, отлично сложенный, на вкус Алеты.

Богатырской статью тут и не пахло, незнакомец был похож на ременный жгут — тощий и жилистый, но разворот плеч — просто мечта! Темные волосы. Правильные, но несколько грубоватые черты лица. Глаза тоже были темными и очень внимательными.

Молодой человек смотрел на нее без привычного огонька, не собираясь ни легко флиртовать, ни всерьез ухаживать.

Объяснение этому нашлось мгновенно — он был одет в серебристую форму охраны резиденции и, скорее всего, был здесь по делам службы.

Алета уже хотела спросить, не нарушила ли она, по незнанию, каких-то запретов, когда охранник вдруг опустился на одно колено и поприветствовал ее, подняв руку на уровень глаз.

Алета торопливо оглянулась, но никого рядом не обнаружила. Значит, это приветствие и в самом деле относилось к ней.

Парень все еще стоял, опустив голову и вскинув руку к лицу, и она вспомнила, что тот, кого приветствуют таким образом, должен разрешить…

— Небо! — торопливо сказала она, — вставайте же скорее. Я не принадлежу к Императорскому Дому.

Он выпрямился и встал.

— Я в курсе. Мы учим на память всех, кто имеет допуск в резиденцию, вместе с членами их семей, друзьями и врагами.

— Но тогда… зачем…

— А вы знаете историю этого приветствия? — поинтересовался охранник. Он подошел ближе и тоже облокотился на перила.

— Нет, — призналась она, — никогда не любила уроки этикета.

— Подумать только, — улыбнулся он. Улыбка вышла какой-то кривой, но это ее не испортило, — я знаю вас меньше клепсидры и уже обнаружил столько общего! Так вот, приветствие… Это было почти пятьсот лет назад. Император Рамер III погиб в сражении и, чтобы не подрывать боевой дух войска, Императрица Кассия приказала скрыть это. Она надела доспехи мужа и повела людей в бой.

Во время боя судьба свела ее с маршалом вражеской армии. Они сражались — и его меч сбил шлем с головы императрицы. Судя по портрету, она была редкой красавицей. Думаю, художник ей не польстил. Потому что доблестный маршал вскинул локоть к лицу и сказал… Догадаетесь — что именно?

— Ну… это зависит от обстановки, которая складывалась на поле боя, — протянула Алета, — но вариантов только два: либо "Сдавайся", либо "Сдаюсь".

Кривая улыбка стала еще веселее, глаза сверкнули:

— Второй вариант. Но это была его следующая фраза.

— А первая? — спросила Алета, которую рассказ неожиданно увлек.

— Я ослеплен вами, — охранник выпрямился, неожиданно став серьезным, коротко наклонил голову, — страж императорской резиденции второго уровня Марк Винкер.

Девушка, совершенно машинально, присела в поклоне.

— Алета, баронесса Шайро-Туан.

Темные глаза на мгновение сузились. Алета могла бы поклясться, в них мелькнуло дикое разочарование. Но на лице не отразилось ничего.

— И я могу только повторить вслед за маршалом — я ослеплен вами, моя госпожа…

Эшери пока еще не начал уставать, но был близок к этому…

Сначала это даже забавляло. Водить за нос и кругами эскорт баронессы, с его-то навыками! Герцог вспомнил свой "выпускной экзамен" у Пеше — Собачьего Мяса — вот где было веселье, не чета этому!

Вспомнил — передернуло.

…Нет, он догадывался, что один из королей городского дна не упустит возможности "выспаться на настоящем герцоге", коль скоро тот так неосмотрительно попал к нему в ученики, да еще вздумал держать экзамен на "брата"…

Накануне Эшери перебирал возможные задания: украсть ночной колпак градоправителя прямо с головы? Увести свежепостиранные портянки у солдат гарнизона? Правила были просты и гласили: во время экзамена "соискатель" должен скрасть вещь, которую взять трудно, но цены она должна быть бросовой, копеечной. Чтобы последней дворовой собаке было понятно — не просто голытьба развлекается — экзамен держат. И если не поймали — значит, еще одним "ночным братом" в Монтрезе стало больше.

Все это знали. И стража знала, а потому на такие "грошовые" кражи бросались, как утка на хлебушек.

Действительность превзошла самые смелые ожидания герцога. Пеше наказал ученику украсть… микстуру от запора, которой пользовался жрец главного городского храма Святых Древних. Видно, старый зас… благочестивый жрец чем-то насолил Пеше.

Главная подлость ситуации заключалась в том, что на храме лежало Благословение, а, значит, вся магия герцога была бесполезна — она просто не действовала. Похоже, насолил Пеше не только жрец.

Эшери невольно хмыкнул, вспомнив, как он, в итоге, вывернулся из положения — принес Обет Служения на три дня во исполнение Миссии… О чем честно сказал жрецу. Эшери вообще не особо жаловал вранье и избегал его везде, где можно. Собственно, и тут не соврал.

Миссию он выполнил, микстуру скрал. Но какой был переполох! На благородного послушника, правда, никто не подумал, но пару раз Эшери вполне искренне молился, когда маг из ратуши снимал ауру у всех, хоть каким-то боком причастных к делу, и когда делал доклад его матушке.

Конечно, никого не нашли и экзамен Эшери засчитали.

Сейчас он, как бешеный заяц, петлял по городу, водя за собой: облажавшийся по полной эскорт баронессы, пару усиленных городских патрулей, отряд стражи, присланный дядей и Бездна знает кого еще… Вот даже интересно, они всерьез до сих пор думают, что гоняются за беспомощной, запаниковавшей девицей, узнавшей о немилой свадьбе и сбежавшей безо всякой подготовки?

Где ж вас находят, таких наивных? Не иначе, на грядках выращивают, как кабачки.

Монтрез набрал хорошую скорость и с разбегу махнул через забор высотой в собственный, не самый маленький рост. Дыхания пока хватало, хотя бегал он уже третью длинную клепсидру… и на дольше бы хватило.

Отец тоже гонял его на совесть, не смотрел, что сын, что герцог, что костью тонок — когда Эшери падал носом в землю, не стеснялся и пинками поднять. Не хочешь бегать — будешь лежать… В гробу.

Он пересек еще один двор, давно бросил их считать, и уже почти нырнул в узкий переулок, когда вдруг резко затормозил и только в следующий миг понял, почему его мудрые ноги встали сами, не дожидаясь команды от слишком занятой головы.

В переулке разговаривали.

Эшери прижался к стене дома, стараясь выровнять пульс и успокоить сбившееся дыхание.

Голосов было два, оба мужские.

— Да зря мы тут караулим, — говорил напористый тенорок, — у реки он выскочит, коню ясно! А там в лодку — и вдоль побережья. Или какой-нибудь корабль его ждет… А тут — что: вглубь города, в богатые кварталы, где все перекрыто. Не полезет он сюда.

— То — дело не мое, — гудел второй, густой и гулкий, как из бочки, — шпион может куда угодно бежать, хоть прямиком в Облачный сад или на Ледяные равнины. А мне десятник сказал здесь стоять и каждого, кто покажется, першней по кумполу глушить — я и стою.

— Потому что ты — дурак, — определил первый, — и никакой награды с тобой не выслужишь. Зря я с Кривым не пошел. Эх, так и усну сегодня бедным…

Эшери невольно улыбнулся. Эту местную поговорку он слышал от Алеты: "Кто засыпает бедным, тот не проснется богатым". Мятежному и деятельному городу она была точно по размеру, как платье, сшитое хорошим портным.

Так, значит, его игру разгадали, грамотно обложили со всех сторон, перекрыв даже "неперспективные" направления и зажимали в кольцо. Что теперь?

Самое простое — выскочить в переулок и угостить эту парочку картаэльской сталью. Но самый простой путь не всегда самый короткий. Здешний народ с ножами дружил с колыбели — и ткнуть, и увернуться… Шпага, конечно, длиннее, но юкки проворнее, пока до бедра дотянешься — утыкают так, что за ежика сойдешь.

Магией он пользоваться, откровенно, не хотел: раскрыть себя сейчас, как мага, значило спровоцировать полноценную магическую облаву, а против нее можно и не сыграть — толпой запинают.

Тихонько Эшери сдал назад, огляделся: эркер, козырек, балкончик, медальон с головой дракона, больше похожего на ящерицу… крыша. Словно специально для него лестницу ладили. А наверху, если что, и отсидеться можно, и пробежаться. Крышами.

Монтрез бросил короткий взгляд на ослепительное кайорское небо. Солнце жарило так, словно ему за это пообещали дворянство. До встречи с Обжорой оставалось еще клепсидры три, верных, а то и все четыре.

Ну… никто и не думал, что будет легко.

По стене он всцарапался так бесшумно и быстро, что пара дворовых котов, гревших животы на старой корзине, поглядели на него с невольным уважением. Нет, они тоже умели. Но проделать такой трюк без когтей… Котам неоткуда было знать, что когти — были. Не свои — стальные, но какая разница?

— Но вы же вырвались оттуда. — Марк не смотрел на баронессу, он, как и она, смотрел на воду, но каким-то образом видел все, что с ней происходит. И сейчас заметил, что Алета в нешуточной тревоге.

— Я — да!

— А кто — нет? — сообразил страж второй ступени.

— Мой кузен. И мой друг. Они остались, чтобы сбить погоню со следа…

— Тактически, это грамотное решение, — Марк пожал плечами. — Если предположить самое плохое. Их схватили. Что с ними сделают?

— Не знаю. Все будет зависеть от дяди. А дядя будет очень зол.

— И приказ Императора… пожалуй, даже повредит.

— Он сделает вид, что приказ опоздал. Просто из принципа, — пытаясь совладать с волнением, Алета в одна тысяча пятьсот восемнадцатый раз переложила перчатки из одной руки в другую, и сделала это так неловко, что одна упала. Она наклонилась за ней, но перчатка рыбкой нырнула в серебряную воду, качнулась — и бодро поплыла вниз по течению.

Девушка беспомощно поглядела на Марка.

Он быстро шагнул к ней, забрал из рук вторую перчатку и метко швырнул вслед первой, по другую сторону моста.

Алета опешила.

— Зачем вы это сделали?

— А зачем вам одна перчатка? Зато у того, кто их поймает, будут две.

Баронесса на мгновение застыла, наблюдая, как пара дорогущих перчаток, покачиваясь, удаляются в закат… а потом вдруг захохотала весело, взахлеб, так, что спящие утки шарахнулись в стороны.

— Баронесса, — проговорил Марк, когда она отсмеялась, — судя по тому, как ловко ваш кузен и его компания выкрали вас из-под носа дяди… они далеко не новички. И эта эскапада, не смотря на вызывающую дерзость, отлично продумана. Полагаю, пути отхода тоже есть. И план Д. На случай, если планы А, Б, В и Г покатятся в Бездну к демонам.

— Думаете?

— Практически, уверен.

В конце тропинки появился еще один мужчина в таком же серебристом костюме. Марк не шевельнулся, и Алета решила, что все в порядке, ничего неприличного здесь не происходит.

— Баронесса, — подошедший учтиво поклонился, — вас просят в Малую Приемную.

— Вы проводите меня? Я тут пока совсем не ориентируюсь…

Глава 6

РЫЦАРЬ НОЖА И ПОЛОВНИКА

— Ваше императорское величество, — Волк опустился на одно колено, одновременно вскидывая руку к лицу. Жест был учтивым, изящным и… привычным, это Рамер уловил сразу.

Словно парень в рабочей блузе и кожаных штанах конюха, и с лошадиным хлыстом, небрежно повешенным на поясной ремень, вращался в высшем обществе с восхода до заката и с заката до рассвета, без перерыва на сон и молитвы.

Секретарь смотрел на эту сцену как изумленная рыба, которую вытащили из воды за жабры: таращился и шлепал губами.

Стражи привычно изображали из себя предметы мебели. Они уже проверили странного посетителя сканером на предмет опасных амулетов, обнаружили очень внушительный и крайне интересный набор (который, Волк, впрочем, без напоминаний сдал первым). И, если иногда и косились на парня, то только с уважением. Им с такими опасными игрушками дела иметь пока не доводилось.

Местное "высшее общество" в основном ядами баловалась, да приворотным, а это — дело лекарской службы, к ним не касаемо.

— Ваше имя.

— Корт Тревор, ваше императорское величество. Шевалье Аньер.

— Спасатель? — эти нюансы маленького горного графства Рамер тоже знал.

— Пока нет, — Волк позволил себе легкую улыбку. — Если его светлость отпустит, буду спасать. Подготовка есть. Но сейчас я нужен Монтрезу.

— Личная присяга.

— Да, ваше императорское величество.

— Встаньте. Вам известно, что мой отец не одобрял личный вассалитет.

— Но и не запрещал.

Смущенным или как-то придавленным оказанной честью паренек не выглядел. Скорее, здесь была легкая досада на все эти церемонии, которые мешают ему пойти и заняться чем-то, действительно, важным.

Словно его каждый день Императоры удостаивают личной аудиенции. Ну, раз в неделю-то точно. Рамер уловил это, про себя подивился и перешел к делу. Его церемонии тоже порядком достали.

— Что происходит в Кайоре?

— Его Светлость, герцог Монтрез и мой товарищ, Шаари Малье остались там для более глубокой разведки. Полагаю, они ответят более точно.

Волк наклонил голову, обозначая поклон, но глаза при этом не отвел, продолжая смотреть на повелителя двух континентов спокойно и внимательно. Интересных вассалов подобрал себе Монтрез. Знать бы, где таких берут — сам бы наведался.

— А ваши впечатления, шевалье. Они ведь у вас есть.

— Они могут оказаться ошибочными. Я пробыл в Кайоре не слишком долго.

— И все же я хотел бы их услышать.

Волк легко пожал плечами.

— Мои личные впечатления просты. Кайора накануне очередного бунта, ваше императорское величество.

— Вот как? И отчего у вас сложилось такое мнение?

Волк кивнул, словно признавая за повелителем право на недоверие.

— В городе мало людей и почти нет женщин и детей. Остались только самые бедные и незнатные горожане, которым, видимо, некуда поехать. Многие лавки и чайные дома закрыты. Трактиры, напротив, работают и народу там полно с самого утра. В основном, мужчины. На улицу выведены усиленные патрули. Окна многих домов закрыты ставнями и решетками, а кое-где, я видел, как плотники, под руководством хозяек, снимали рамы со стеклом и заменяли их пергаментом. На выезде из города много телег.

— Телеги въезжали или выезжали из города? — уточнил помрачневший Рамер.

— Выезжали, ваше императорское величество.

— Карет не было?

— Возможно, они проехали раньше.

Император задумчиво побарабанил пальцами по столу. Дурная привычка, от которой он старательно избавлялся, но пока — безуспешно.

— И хотел бы сказать, что вы ошибаетесь, шевалье. Но если бы я видел все то же самое, то сделал бы такие же выводы.

— Бунт в Кайоре, — Волк позволил себе легкую улыбку, — что может быть более привычным? Только снег зимой.

— В Кайоре почти не бывает снега, — Рамер улыбнулся в ответ, — в отличие от бунтов. Что ж, будем надеяться, что ваш сеньор подтвердит ваши впечатления.

— Надеяться? — слегка… нет, не удивился, скорее, озадачился Волк.

— Надеяться, что это всего лишь очередной кайорский бунт, и ничего более серьезного не будет, — пояснил Рамер, сам не понимая, зачем он распинается перед чужим вассалом, — благодарю за службу, господин Тревор. Чем я могу наградить вас за риск, на который вы пошли ради Империи?

— Ваше императорское величество, я дворянин, — прозвучало это без пафоса и без обиды за оскорбленное достоинство. Лишь как простая констатация факта, о которой повелитель, весь в делах, слегка запамятовал.

Рамер снова поймал себя на недостойном чувстве зависти. Если бы у него было хотя бы два десятка таких людей. Впрочем, он не отказался бы и от пары сотен, лишними не будут.

— Простите меня, барон. Буду рад вас видеть у себя в резиденции.

Волк сверкнул глазами, но ничего не ответил, и, пятясь задом, вышел из кабинета.

— Конечно. Следуйте за мной, ваша милость.

Марк лениво отсалютовал им вслед, и Алета поспешила за провожатым, надеясь, что ее позвали, чтобы сообщить добрые вести об Эшери. И только на полпути ее вдруг нагнала странная мысль: А как этот охранник узнал, где ее искать? Но, подумав немного, Алета решила, что, скорее всего, искали везде — и выбросила ее из головы.

Император бросил взгляд на секретаря: понял? Успел?

— Барон, — тот брезгливо поджал губы, — неотесанный мужлан. Высечь на конюшне и выкинуть.

— За что?

— За глупость, — отрезал секретарь, — бунт ему в Кайоре померещился. Кайора усмирена надежно, два гора назад. И там имеется наш гарнизон, где капитаном — преданный человек.

Рамер сощурился.

— А скажи-ка мне, любезнейший, когда в Кайоре был предпоследний бунт?

— До того, как вы послали туда…

— До того! Когда.

— Три года назад, ваше императорское величество.

— А до этого?

— Четыре с половиной года назад.

— А еще раньше?

— Это было еще при вашем отце… шесть лет назад, ваше императорское величество.

Дураком секретарь не был. А спесь… Это лечилось. Иногда даже без порки на конюшне. Достаточно было натыкать носом в факты, как породистых щенков тыкают в лужу, которую они сделали не в том месте.

— Но там наш гарнизон…

— Если за год нельзя найти подходы к капитану гарнизона, значит, в этом мире что-то не так, — задумчиво проговорил Рамер Девятый. — И еще баронесса…

— Замуж ее нужно отдать поскорее, — сказал секретарь, — лучше всего — прямо сейчас.

— Да? — император шевельнул бровью, — и за кого же?

— Разве у вас мало преданных людей? Мой старший сын, виконт Валси…

— Да ты совсем сдурел, любезнейший? — изумился император, — мальчишке четырнадцать лет, ему в солдатики играть.

— С вашего позволения… горничных он уже щупал…

— Вот именно, — фыркнул Рамер, ни на секунду не принявший предложение всерьез, — и что будет дальше? Женится — и продолжит… щупать? А у супруги стратегически-важное владение.

— Яйца оторву!

— И зачем он тогда будет нужен жене? — император еще не смеялся, но был к этому близок. Секретарь тоже понял, что подкат не прошел, а если так, отчего бы не пошутить, — Нет, Лекс, отрывать яйца мальчику ни к чему. Лучше дать перебеситься и женить, когда гон пройдет. А баронесса… Замуж ее, безусловно, отдать необходимо. За кого — посмотрим, что будет нам выгоднее. Я поручаю тебе составить список, и напротив каждой фамилии написать во-первых, почему этот дворянин может быть предан Империи и императору. А во-вторых… во-вторых, почему он может предать. Недостатки. Пороки. Семейные неурядицы. Долги. Ну, не мне тебя учить. И — пригласи баронессу.

Но Алету опередили…

— Басаэ те…

— Соу!

Обжора озадаченно посмотрел на Эшери. Они сидели на крыше шикарного особняка баронов Шайро-Туан, в тени широкой каминной трубы, возвышавшейся над всей Кайорой.

— Это что?

— Традиционное приветствие. На картаэльском.

— Почему не на фиольском?

— Чтобы слуги не подслушали. Здесь приграничье, язык ближайших соседей знают все.

— А тебе и картаэльский знаком?

— Не в совершенстве. Но в достаточной мере, чтобы понимать. А ты — молодец, с прослушкой не промахнулся. Я думал, они сядут в кабинете…

— Я тоже думал, — пожал плечами Обжора, — но держал в уме и другие варианты. Так что на всякий пожарный провесил прослушку везде.

Эшери с сомнением посмотрел на приятеля.

— И ты еще жив?

— Ну, я же не носился по всей Кайоре, как в зад укушенный. — Обжора хотел еще что-то добавить, но Эшери вскинул руку, призывая его к молчанию. В комнате снова заговорили: резко, напористо, почти зло.

И с каждым словом Эшери все больше и больше мрачнел, уходя в себя. Взгляд зеленых, "бутылочных" глаз застыл в одной точке и приобрел ощутимую тяжесть.

Обжора так и не решился спросить своего сеньора, о чем идет речь. Но дал себе слово непременно выучить картаэльский.

Разговор оказался коротким. Спустя всего две малые клепсидры, гости попрощались с хозяевами и отбыли зеркалом, а господин и госпожа удалились к себе, перебрасываясь короткими и ничего не значащими репликами о хозяйстве и погоде.

Вскоре опекун баронессы приказал подать к крыльцу лошадь и отбыл во главе небольшого отряда. Надо думать, искать свою пропажу. Только после этого Обжора решился тронуть Эшери за рукав.

Монтрез поднял голову.

— У тебя есть еще один камень памяти?

— И не один, а что?

— Давай. Прямо сейчас. Я сброшу на него разговор.

— Эшери…

— Я не собираюсь совершать героическое самоубийство.

— Слава Небу, — выдохнул Обжора, — а то уж я подумал…

— Мы попробуем выскочить, оба. Но, на всякий случай — я передам тебе камень. Он должен оказаться у Императора как можно быстрее. И — это важнее наших с тобой жизней.

— Все настолько серьезно?

— Более чем, — Эшери невесело улыбнулся, — кажется, мы накануне очень большой войны. И, боюсь, остановить ее не получится.

К удивлению герцога, Шаари только плечами пожал. И рассудительно сказал.

— Анеботум. Было бы странно, обойдись здесь без войны. У нас было почти два десятилетия мира. Боги дали нам очень хорошую отсрочку, просить о большем — уже наглость. Дальше мы должны сами.

Как две легкие, неслышные и неощутимые тени, они скользнули с крыши на задний двор, обнесенный высоким забором. Обжора потрепал по холкам двух здоровенных сторожевых собак — барбосы довольно заухмылялись, вывалив языки.

Спустя короткую клепсидру, парни так же неслышно покинули территорию особняка на телеге водовоза, заняв пару пустых бочек. А когда телега, прогрохотав мимо казарм, повернула к докам, Эшери посмотрел на друга и вассала.

— Камень. Он должен попасть к Императору. Как можно скорее. Уходи нашим зеркалом.

— А ты?

— Надо точно узнать, верен ли гарнизон.

— А если нет?

Эшери пожал плечами:

— Помолись за их заблудшие тени Святым Древним.

— За твою мне молиться не придется?

Эшери взял его за плечо. Легонько сжал. Мягко улыбнулся и бесшумно спрыгнул с телеги. И в самом деле — как большой кот. Его силуэт растворился в наползающих на город сумерках уже через три шага.

При этом, Обжора мог бы поклясться, никакой магии Монтрез не применял.

Что ж… Храни его… хоть кто-нибудь. Все равно. Если даже Бездна и все ее демоны, значит, будет в Империи маленький храм Бездне. Или большой храм…

Все гарнизонные городки устроены одинаково, по единому имперскому образцу. Видел один, считай, видел все. Высоченный забор с остро оточенными кольями. Дальше — плац, вытоптанный десятками ног новобранцев. Слева — храм Святым Древним, дом капитана и небольшое здание, возле которого денно и нощно стоят на страже лучшие из лучших.

Справа — казармы и трапезная с кухней. Чуть дальше — конюшни, хоздвор. А между ним и забором самое страшное место. Или самое веселое, как посмотреть. Нет, не пыточная, хотя некоторые новобранцы с вами не согласятся и скажут, что это пыточная и есть.

Эшери глянул в ту сторону едва ли не с ностальгией — сколько пота пролито. Да и крови — прилично. Большинство шрамов на его теле оставили вовсе не враги… Но это — нормально. Тяжело в учении — легко в гробу.

То, что его прямо от ворот взяли в "коробочку", герцога не удивило и не насторожило — если объявлена суточная готовность, то так и должно быть. А вот то, что в сопровождении нет ни одного мага… Это странно. Так быть не должно.

Эшери спросил об этом у сопровождавшего и получил в ответ тяжелый взгляд.

— Был маг. Да сплыл.

— Сплыл? — мягко уточнил Эшери.

— Сверху вниз. Предателем он оказался, — пояснил второй.

— О! Печально.

На этом мощеная дорожка закончилась, и Эшери предстал перед крыльцом капитанского домика… иди дома… Скорее, даже небольшого дворца. Действительно, небольшого — территория, отведенная гарнизону, тоже строго регламентируется, больше "прирезать" нельзя, а капитан должен жить на территории городка.

Но тут ведь как извернуться. Можно ограничится положенными двадцатью арами, и поставить на них небольшую избенку с печкой и спальней. Кухня ни к чему, да и столовая не нужна — согласно тому же регламенту, капитан столовается там же, где и весь гарнизон. В Монтрезе так и было, капитану Ирму, старому вояке, выслужившему уже три раза по десять, но так и не женившемуся, большего было не надо.

А можно подойти к делу с фантазией. Здешнему начальству, видимо, Боги отсыпали ее с избытком — "домик" поднимался как бы не на три этажа, возвышаясь не только над казармами, но и над храмом.

На последнее Эшери было, откровенно, плевать. Когда мама — жрица Змея, это накладывает отпечаток на воспитание. К официальной религии герцог был глубоко и искренне равнодушен. Но сам факт отметил.

Как и ожидание почти в две короткие клепсидры.

Капитан гарнизона появился на крыльце в сопровождении слуги, державшего полотенце. Невысокого роста, сухопарый, но крепкий. С седыми волосами и заметными залысинами на висках.

Он был в шелковой рубашке и небрежно накинутом камзоле, штанах по форме, но вместо положенных сапог на ногах красовались фиольские домашние туфли, расшитые бисером.

Эшери невольно улыбнулся — штука, действительно, удобная и даже красивая… если не знать, что в Фиоле такие туфли — знак слуги совершенно определенного статуса, а именно — доверенного евнуха в гареме.

— Кто? — коротко спросил капитан. Он был недоволен утренним визитом и не скрывал этого.

— Герцог Монтрез, — кланяться Эшери не стал, не по статусу, — Имею открытый императорский лист.

Густые брови капитана шевельнулись с легким удивлением.

— Открытый императорский лист? До сих пор мне не приходилось видеть такого документа.

— Все когда-нибудь случается впервые, — философски отозвался Эшери, — согласно регламенту, вы обязаны предоставить мне все, что я потребую.

— Хм… — капитан не то, чтобы сомневался, но заметная тень по его лицу пробежала, — и что же вы, ваша светлость, изволите потребовать у капитана не самого богатого гарнизона в Империи?

— Мешок бриллиантов не потребую, — усмехнулся Монтрез, — мне нужен портал до Аверсума.

— Для вас? — уточнил капитан.

— И для еще одного человека.

— Что за человек?

Эшери изобразил удивление.

— Господин капитан… Открытый императорский лист не предусматривает подобных вопросов.

— В городе военное положение, — пожал плечами капитан, — я не могу рисковать.

— А что случилось? Если не секрет.

— Секрета нет, — капитан поморщился, — пропала наследница Кайоры, баронесса Шайро-Туан. Вероятно — похищена. Требований о выкупе пока не поступало, но все портальные точки взяты под наблюдение.

— Вот как, — вежливо удивился Эшери, — это печально. Передайте уважаемым родителям мои соболезнования и надежды, что все разрешится благополучно. Полагаю, дороги и порт тоже закрыты?

— Это секретная информация, — голос капитана стал суше.

— Тем не менее, я имею право не ставить вас в известность о личности моего спутника. И, с вашего разрешения, я этим правом воспользуюсь. — Эшери нетерпеливо разгладил широкие манжеты.

— Но…

— Без "но", любезнейший, — оборвал его Монтрез, — его императорское величество предоставил мне полное и абсолютное доверие. Рекомендую и вам поступить точно так же. Ваша лояльность будет отмечена и, возможно, даже вознаграждена.

— Да? — с сомнением протянул капитан, — что-то не очень верю. Я служу Империи и Императору уже третью "десятку", и все, что получил в награду — пост капитана в такой дыре, где пастухи и разбойники считаются изысканным обществом. Что ж… ваш спутник с вами?

— Она подойдет немного позже.

— Она?

— Это женщина. Вас ведь это не удивляет? Некоторые приказы императора может выполнить только женщина.

— Вам виднее, — пожал плечами капитан, — наверное, чем меньше я об этом знаю, тем лучше. Наш маг настроит зеркало на Аверсум, а вы, пока ждете свою спутницу, можете воспользоваться моим скромным гостеприимством. Разносолов не обещаю, но свиные ребрышки сегодня вполне удались. Ваша спутница пожалует одна, или…

— В сопровождении, безусловно. Кайора не самый безопасный город для дам.

Раскланялись они очень вежливо и почти по придворному.

В трапезной было пусто. Время обеда миновало, для ужина было еще рано, а большинство солдат, тех, кто не нес караулы внутри городка, патрулировали город, пытаясь поймать неуловимую Алету, которой, как надеялся Эшери, уже давно не было на этом континенте.

Подавальщица принесла тарелку свиных ребрышек с земляными яблоками. Незаметно Эшери провел над ней ладонью. Яда не было. Но какое-то воздействие точно было. Его собственный, внутренний детектор, определил его как "условно враждебное". Снотворное? Порошок истины?

Со своей подготовкой, Эшери мог спокойно употребить внутрь большинство известных ядов и прочих "условно враждебных" зелий в любых сочетаниях. Все, что ему грозило — легкое расстройство желудка.

Но навернуть тарелку ребрышек, а потом, как ни в чем не бывало, заявиться в портальный зал, значило бы прямо заявить, что он маг — и не слабый.

— Красавица, — позвал Эшери. Подавальщица мгновенно появилась у стола, словно ее принесло быстрым и доброжелательным вихрем — даже темная челка слегка растрепалась.

— Я терпеть не могу есть в одиночестве, начисто пропадает аппетит, — беззастенчиво оклеветал себя герцог Монтрез. На самом деле, после полуголодного детства он мог есть даже головой вниз, и еду делил даже не на съедобную и условно-съедобную, а только на имеющуюся и отсутствующую. Как маг, он мог употребить в пищу почти любую дрянь и лишней брезгливостью не страдал.

Девица зарделась и спрятала руки под фартук.

— Мой господин, нам не разрешают…

— А если я прикажу? И оплачу твое время, — Эшери кивнул на соседний стул, давая понять, что отказа не потерпит и подвинул большое блюдо поближе к симпатичной подавальщице.

Уговорить того, кто сам этого желает, как правило, не трудно и не долго.

Девушка попалась — просто прелесть и потраченное на нее серебро отработала так, словно это было полновесное золото. Вскоре Эшери уже знал всю подноготную маленького гарнизона: подъем, отбой, штрафы и наказания, мечты и страхи… У главного повара в любовницах была местная травница и герцог невольно подумал, что союз шефа и отравителя вполне логичен.

О капитане девица не сказала ни слова, кроме имени: барон Дзесар. А еще через несколько мгновений откинулась на спинку тяжелого дубового стула и сладко засопела в две дырочки.

На кухне особой суеты не было, да и народа оказалось немного: два повара, как в детской сказке: худой и тучный, пара поварят да три подавальщицы, не считая той, что спала за столиком, уложив кудрявую голову на скрещенные руки.

Не говоря худого слова Эшери подошел к старшему, склонившемуся над кастрюлей и мягко спросил:

— Милейший, кто готовил свиные ребрышки?

— А вам что за дело? — огрызнулся тот, не отрывая глаз от варева.

Отвечать хамством на хамство герцог Монтрез счел ниже своего достоинства. Он просто оттянул ворот и пару раз крутанул так, что повар захрипел и обвис.

Держа его на вытянутой руке, как нашкодившего кота, Эшери обвел взглядом кухонное воинство:

— Кто готовил ребрышки, — так же мягко и спокойно повторил он. Повар под его рукой трепыхнулся, приходя в себя, и Эшери, не вступая в дискуссии, довернул воротник еще раз. Повар захрипел и из красного сделался фиолетовым.

— Мой господин, вы же его убьете, — пискнула одна из подавальщиц, светленькая.

— А он еще до сих пор жив? — удивился Эшери и приподнял повара, чтобы додушить уже до конца.

— Мой господин, — девушка повалилась на колени, — не убивайте Ортре, он не виноват!

— Кто же виноват?

Подавальщица замолчала, заозиралась и отступила назад. Повар уже не скреб ногами по полу, а тихо обвисал и, похоже, отдавал душу Святым Древним.

— Мой господин, вы хотите знать, кто виноват, что в вашем блюде оказалось снотворное, — спросил один из поварят, паренек лет семнадцати, высокого роста, широкоплечий, светловолосый, с необычными светло-голубыми глазами. Он смотрел на герцога без страха, а на повара — без жалости.

— Ты знаешь ответ? — шевельнул бровью Эшери.

— О, да, мой господин. Исчерпывающий, — короткий наклон головы — и паренек снова замолчал.

— Сколько стоит этот секрет? — правильно понял герцог Монтрез.

— Двести эров.

Эшери присвистнул. Сумма была вполне приличной, чтобы не сказать — солидной. Столько стоил хороший конь. Или меч картаэльской ковки. Или раб, наделенный каким-то редким талантом.

— И жизнь повара? — уточнил Эшери.

— Поварешка меня не волнует. Можете хоть с кашей его сесть.

Блондинка ахнула и, похоже, сомлела. Вокруг нее немедленно захлопотали подружки. Герцог отбросил повара от себя, отстегнул кошель и перебросил пареньку, прямо через стол.

Тот не разочаровал — поймал, левой рукой. Взвесил, улыбнулся очень нехорошей, совсем не доброй улыбкой.

— Капитан гарнизона, барон Дзесар, приказал насыпать вам, мой господин, снотворного, а потом связать — и в пыточную.

— Он врет! — захрипел повар, который не вовремя очнулся — не слушайте этого шлюхина сына!!!

Ударом ноги герцог заткнул его может на время, а, может и навсегда. Настроения соразмерять силу и осторожничать не было совсем.

— У тебя была возможность высказаться, теперь помолчи, — бросил он и обвел глазами кухню. — Крепкая кладовка есть?

— О, да, мой господин. Погреб. Хороший.

— Запри там всю эту команду отравителей и следуй за мной.

Поваренок бестрепетно кивнул и, прежде чем приступить к делу, вооружился тесаком побольше.

Глава 7

УДАР МОЛНИИ

Рамер Девятый смотрел перед собой пустым, ничего не выражающим, взглядом. Меж расставленных ладоней лежал обычный, очень просто ограненный топаз. А напротив стоял паренек: невысокий, плотный, молодой… слишком молодой. Который все прекрасно понимал.

По глазам, карим, умным глазам видно было — понимал.

И что с ним, таким понимающим, делать? Съесть по-тихому, прямо тут, в кабинете?

Император поднял взгляд. Черные глаза встретились с карими, и властелин двух континентов с неудовольствием сообразил, что его последнюю мысль, ту самую, на счет "съесть по-тихому", прочли так же легко, как и прочие. Причем, безо всякой ментальной магии.

Рамер пристальнее вгляделся в лицо парня, но страха или паники не увидел. Как и вполне обычной и привычной уже, такой специальной религиозной брезгливости. И овечьего смирения там тоже не было.

Шаари Малье (так он представился) спокойно ждал, что решит император. И был готов действовать, исходя из вводной.

— Ты тоже принес Монтрезу личную присягу? — вырвалось у императора.

Шаари чуть наклонил голову.

— Вы проницательны, Ваше Императорское Величество.

— Станешь тут… когда нет другого выхода, — Рамер поднялся из-за стола, одновременно сметая камень в ящик и сделал несколько шагов к дверям — и обратно. Он уже заметил, что так лучше думается.

— Ты понимаешь, что об этом никто, вообще никто не должен знать?

Обжора снова наклонил голову, выражая полное согласие.

— Убивать тебя вроде не за что. Но и отпускать… С такой информацией…

— Вы можете наложить на меня заклинание Немого Огня, — предложил Шаари.

— Это все равно, что убить, — отмахнулся император, — если тебя захватят, то все равно попытаются вытрясти сведения, в надежде, что ты успеешь сказать хоть что-то раньше, чем окочуришься.

— Я постараюсь не попасться, — дипломатично отозвался Шаари.

— Сделаем по-другому. Все равно больше пяти дней эта тайна не продержится…

— Эти пять дней мне придется просидеть в Лонгери?

— Это самое защищенное место в Империи. И я гарантирую самые комфортные условия, какие только можно создать.

Шаари улыбнулся. Просто сдержанно улыбнулся, а не заржал в голос! Рамер оценил. Действительно, комизм зашкаливал — Его Величество уговаривал подданного немного посидеть в тюрьме, обещая самые комфортные условия.

— Если мне будет позволено высказаться, — Рамер резко кивнул, — Лонгери — не лучшее место для сохранения тайн. И носителей тайн. Шпионажа и предательства не отменял никто. И, если такой шпион найдется, в Лонгери он достанет меня без труда. А у меня не будет возможности ни бежать, ни защититься.

— Что ты предлагаешь?

— Пьесторра, — Шаари еще раз поклонился со всей почтительностью. Не смотря на полное телосложение, эти поклоны выходили у паренька очень изящно и безо всякого подобострастия, он словно танцевал балет. — Если вы отправите меня зеркалом в Пьесту, я дам обещание на эти пять дней укрыться в горах так, что меня никто не сможет найти.

— Твоему обещанию можно верить?

— Ваше императорское величество. Если вы не готовы мне верить, то самый разумный выход, действительно, уничтожить тайну вместе с носителем.

И снова поклон. Показалось или нет, что в наклоне каштановой головы проскользнула едва заметная ирония. Скорее всего. Кто будет иронизировать, стоя в трех шагах от смерти?

— И ты готов покорно подставить шею под нож ради блага империи? — сощурился Рамер Девятый.

— Это гипотетический вопрос?

— Риторический, — буркнул Рамер, — вот скажи мне, где младший Монтрез берет таких вассалов, а?

Шаари легко пожал плечами. На этот вопрос он ответить мог, никаких секретов тут не было.

— Это просто. Берет тех, которые есть — и дорабатывает под себя.

Император думал еще ровно одно мгновение. Потом тронул колокольчик и отдал распоряжение появившемуся слуге.

— Зеркальщика в кабинет, срочно.

Шаари перевел дух. Драться насмерть со змеем не хотелось. Умирать хотелось еще меньше. Но камень он должен был доставить. Пришлось рискнуть, положившись на свою удачу и вменяемость Рамера Девятого.

Хотя… кто поручиться за вменяемость власть имущих, когда ставка в игре — целая империя?

Первый, второй… пятый, еще трое… Интересно, сколько всего? Вот, просто — интересно.

Любопытство грызло герцога недолго. Капитан гарнизона, барон Дзасар, явился в сопровождении двух десятков. Если учесть усиленные патрули… всех оставшихся, что ли, собрал? А кто за воротами доглядывает?

Неизвестно, что он ожидал увидеть, но точно не бодрого Эшери и поваренка с тесаком. Однако, сориентировался быстро.

— Взять изменников. Обоих!

Эшери быстро выхватил из-за отворота камзола конверт. Тяжелая печать качнулась на шнурке. Цвет этого шнурка знали все — красный с золотом. Цвет императорских приказов. И то, что конверт быт вскрыт, ничего не меняло.

— Открытый Императорский Лист на любые действия до захода солнца, — веско уронил Эшери.

Солдаты замешкались. И то сказать: когда вам приказывают сразу двое — сержант и генерал, кого послушаетесь? Да замрете сусликом.

Двадцать сусликов застыло у стены, положив ладони на короткие арбалеты.

— Они подделали императорский приказ! Взять предателей!!! — рявкнул Дзесар и, подавая хороший пример, потянулся к шпаге. — Живьем!

Эшери прищелкнул пальцами и арбалетчиков впечатало в стену мощным воздушным ударом.

— Ты — маг? — сообразил Дзесар. Спеленутый воздушными жгутами, он не мог дернуться, но глазами жег, не хуже, чем стрелами с горящей паклей.

— Извини, не предупредил. Так получилось, — развел руками Монтрез, — Этого берем с собой, пригодится. — и заткнул ему рот воздушным кляпом.

— Портальный зал рядом, — правильно понял поваренок.

— Я знаю, — кивнул Эшери.

— Но маг-зеркальщик…

— Я и зеркальщик тоже.

Поваренок кивнул, сунул тесак за пояс и взвалил капитана на закорки.

— Тяжелый, сволочь…

— За сволочь доплачу отдельно. Ты ведь со мной? До Аверсума?

Услышав о столице барон захрипел и задергался, но воздушный кляп работал не хуже, чем обычный. Слушать пустые угрозы у герцога не было ни времени, ни желания. А поваренок не спорил — ему же проще.

— Я только до зеркала.

— После того, что я тут натворил, тебе не позволят остаться и спокойно служить.

— Мы, — поправил поваренок, — Мы натворили. А что до остального… У меня нет ни малейшего желания становиться поваром. Если честно — терпеть не могу готовить.

Эшери шевельнул бровью, поощряя паренька на дальнейшие откровения. И тот не подвел.

— Я хочу быть магом.

— Есть дар?

Поваренок кивнул.

— И в храме Змея я был. Мамка водила. В двенадцать, как положено, — Эшери придержал дверь, но то ли проем оказался узковат, то ли тут сыграли личные счеты между бароном и поваренком, но тот несколько раз чувствительно приложил свою ношу об дверные косяки, и — столько же, об перила.

Эшери подумал, и решил, что ничего не видит. Иллюзий он не питал — Дзесара ждал допрос в Лонгери, который тот вряд ли переживет… А значит и беспокоится о состоянии тушки не за чем.

— В храме Змея?

— В Аверсуме. Мы родом оттуда.

— А сюда как занесло?

Вопрос оказался из разряда неприятных.

— Мамку… продали.

— Она рабыня?

— Танцовщица.

Эшери кивнул. Танцовщицами стыдливо называли дам не самой уважаемой профессии. Но, судя по всему, сын ее любил.

— А отец?

— Пес его знает.

— Исчерпывающе, — кивнул Эшери, — двести эров чтобы выкупить мать?

Дверь в портальную комнату оставила на ногах и спине Дзесара еще несколько синяков и ссадин. Наконец "скорбный" путь закончился, и поваренок с облегчением скинул свою ношу на пол. Ноша вращала глазами и извивалась как червяк, но Эшери доверял своим заклинаниям.

— Закрой дверь и, на всякий случай, заложи засов, — сказал он, — Зря не уходишь. Скоро здесь такое начнется — небу станет жарко.

— Тогда мне точно нужно остаться.

— Мог бы вернуться позднее…

— Она будет волноваться.

Зеркало характерно потемнело. Эшери был почти универсалом, из всех стихий ему решительно отказывалась подчиняться только вода, но настройка зеркала требовала не столько силы, сколько умения и опыта, а с последним у Монтреза было не очень. Не так уж часто приходилось играть с такими дорогими игрушками.

Тем не менее, основной принцип он знал, а если примерно представляешь, что должно получиться, то и повторить сумеешь.

— Как только заберешь мать, советую бежать из Кайоры. Лучше — зеркалом.

Поваренок, теперь уже точно бывший, кивнул — но как-то неуверенно. Эшери усмехнулся, сдернул с пальцев еще одно кольцо, предпоследнее.

— Этого хватит, чтобы вернуться в Аверсум.

— Но я…

— Отработаешь. Маг никогда лишним не будет. Тем более — принятый Змеем. Удачи! И постарайся не попасться.

Зеркало обрело цвет и глубину, показывая, что все получилось и портальный переход провешен. За дверью по-прежнему было тихо, видно, солдатиков Эшери приложил крепко.

Ухватив Дзесара, как кота, за шкирку, Монтрез без особых усилий подтащил его к зеркалу, толкнул вглубь и шагнул следом.

Он и так сильно задержался. Интересно, как там Алета.

Алета сидела в шикарной приемной и безуспешно делала вид, что ей все равно и даже нравится. На самом деле она жутко нервничала, пришлось натянуть перчатки, чтобы не грызть ногти.

Мимо нее то и дело ходили незнакомые люди. Один раз прошел Обжора — девушка потянулась, было, за ним, но тот сделал знак оставаться на месте, и она повиновалась. Назад Обжора не вышел, и это напугало. Сильно.

Алета уже начала подумывать, а не зря ли она затеяла всю эту авантюру с побегом. Может быть, у Великого Кесара было бы не так плохо? По крайней мере, таких нервов бы точно не было — какие нервы у одурманенных зельями покорности жен и наложниц?

Потом двери в кабинет отворились еще раз, и сухопарый, похожий на рыбу, чопорный мужчина кивком пригласил ее следовать за ним.

Короткий коридор — и баронесса Шайро-Туан переступила порог личного кабинета Его Императорского Величества.

Чего она ждала? Роскоши, сводящей с ума и вызывающей зависть? Коленопреклоненных придворных? Задрапированную в золотую парчу величественную фигуру на троне, вокруг которой суетятся десяток слуг?

Уж точно не просторного и очень лаконичного кабинета, отделанного в темных тонах — и единственного человека за большим, дубовым столом.

При ее появлении он встал, и Алета машинально отметила, что Его Императорское Величество высок ростом. Отсюда, от порога, нельзя было сказать точно, но, кажется, он выше ее на целую голову.

Темные волосы, подстриженные довольно коротко, по плечи. Вороная прядь падает на смуглый, высокий лоб, уже прорезанный морщиной, хотя император молод… Резкие черты лица. Черные глаза смотрят пристально, испытующе. Словно спрашивают: "Кто ты? Какая от тебя может быть польза? Какая опасность?"

Алета опомнилась, сообразила, что проявляет жуткую невоспитанность. А, возможно, даже совершает государственную измену — и торопливо присела в глубоком реверансе.

— Встаньте, баронесса, — губы, плотно сжатые, чуть расслабились. Он не сердится?

— Прошу меня извинить, Ваше Императорское Величество. Я растерялась, увидев вас так близко, — Алета смешалась, хотя до сего дня смущалась редко.

— Ничего. Не страшно. Прошу вас садиться, баронесса.

Это была немыслимая милость. Как на нее следовало реагировать?

— Подчиниться, — подсказал Рамер Девятый, — это лучшая политика. Вам подадут горячего вина с печеньем и вы подробно расскажете мне, как одна из моих провинций докатилась до прямого предательства.

Алета, как стояла, упала на колени, глядя на Повелителя огромными ярко-зелеными глазами:

— Все в вашей воле, Ваше Императорское величество, но я поклянусь любой клятвой, что невиновна в измене Империи. Я ничего не знала…

Прозвучало это так невозможно по-детски, что Рамер, невольно, улыбнулся.

— Поднимайтесь, баронесса. Вы стоите прямо на историческом пятне.

— Историческом пятне? — переспросила Алета. Слезы еще катились по щекам, образовывая мокрые дорожки, но любопытство оказалось сильнее.

— Здесь нашел свой конец мерзавец и казнокрад, который в сговоре с некоторыми придворными разорял страну.

— Именно здесь? Где я стою? — уточнила Алета. Рамер кивнул. Два раза. — А… как?…

— Сжег.

— Вы — маг огня?

— Я — оборотень, баронесса. Змей.

Огромные зеленые глаза стали еще больше. Из них плеснуло диким страхом, пополам с таким же диким восторгом.

— А что нужно, чтобы вы обернулись? — выпалила Алета раньше, чем включились мозги. Сообразив, что именно ляпнула, она снова дико смутилась, замотала головой. Но вдруг поняла, что высокий смуглый мужчина не сердится. Совсем не сердится. Кажется, он даже чем-то доволен.

— Попросить, — с короткой, едва заметной улыбкой ответил он. Улыбка эта жила больше в пристальных антрацитовых глазах, почти не затрагивая лицо. Но Алета разглядела ее. И когти страха чуть-чуть разжались.

— Пожалуйста, — тихо, почти шепотом проговорила она, — мне безумно интересно, как вы выглядите, когда… змей… Простите, ваше императорское величество, но женское любопытство — неодолимая сила.

— Да я уже понял, — хмыкнул Рамер Девятый, — и, раз уж вы так умильно и смиренно просите… Только, будьте добры, отойдите к дверям.

— Вы такой большой? — изумилась Алета, выполняя просьбу императора.

Он снова хмыкнул.

— Обычно, хорошенькие женщины говорят мне это в других обстоятельствах. Но так даже интереснее.

Обращение в змея обходилось без спецэффектов — ни тебе хруста костей, ни разрывов плоти и кровавых ошметков по углам. Просто — был высокий мужчина, одетый в темный костюм — стал змей. Здоровущий, свитый крупными кольцами — он едва помещался здесь, и до баронессы только дошло, что такие размеры кабинета — вовсе не дань тщеславию.

Одно из колец оказалось слишком близко. Алета невольно подобрала юбки, но змею было тесно — и кольцо снова подвинулось. Яркий геометрический узор на плотно прилегающих чешуйках из темно-коричневого, медового, черного и белого или, скорее, сливочного гипнотизировал Алету. Она смотрела во все глаза…

— С-с-страш-ш-но?

— Нет… То есть, да. Я не знаю, — призналась девушка, стараясь не смотреть в круглые, янтарные глаза на массивной плоской голове. Между тяжелыми челюстями мелькал черный раздвоенный язык.

— По крайней мере, че-с-сно, — голос змея походил на шорох его тела по песку. Она слышала его не ушами, он звучал внутри головы и казалось, что голос отдельно, а этот свист отдельно. — Если ты вытерпиш-ш-шь еще одну вещь…

— Какую? — с трудом подавив дрожь, спросила Алета. Была ли это дрожь страха или любопытства, она бы не сказала и сама.

— Ес-с-сли ты позволиш-ш-шь кос-с-снуться тебя ясзыком… Я сзапомню твой сзапах-х-х… И узс-с-наю во второй форме, даже ес-с-ли буду в ярос-с-сти. Тогда я тебя никогда не с-с-съем.

— Звучит заманчиво, — баронесса нервно облизнула губы, — что я для этого должна сделать?

— С-с-смелая девочка, — змей качнул тяжелой головой, — ничего… Прос-с-сто ссстой…

Голова приблизилась. Раздвоенный язык мелькал все быстрее. Алета уже не могла следить за ним глазами — это было за пределами ее возможностей. Она судорожно вздохнула и зажмурилась.

Прикосновение длинного, невероятно гибкого языка удивили. Он не был мокрым и холодным, как ждала девушка. Язык змея оказался теплым, мягким и невероятно осторожным. Словно ее касалась нежная рука ребенка.

— Как приятно, — забывшись, прошептала Алета.

— Серьезно? — изумление в голосе Рамера Девятого можно было разливать по бутылкам и раздавать на площади.

Алета открыла глаза.

Перед ней стоял император. В своей человеческой форме — и гораздо ближе, чем это допускали приличия. Она хотела отступить, но сзади была стена.

Черные глаза смотрели на нее с жадным вниманием, словно вот сейчас, в эту самую минуту, баронесса сделала повелителю дорогой подарок. И он, этот подарок, оказался тем дороже, что никто его не ждал.

— Вы удивительная девушка, — тихо, словно сам себе не веря, проговорил император.

— Это вы… самый удивительный мужчина, — отозвалась она, улыбаясь мечтательно и немного нервно.

Рамер Девятый шевельнул бровью, переваривая это сенсационное заявление. Качнулся вперед. Чуть-чуть, едва заметно.

Алета отпрянула и оперлась ладонями о стену… нет, одной рукой о стену, а второй — о дверь. И дверь, скрипнув, подалась назад.

— Простите…

— Простите…

Два голоса прозвучали в унисон.

Рамер торопливо шагнул назад, Алета перевела дух. Что это только что было? Она, серьезно, сомлела от странных прикосновений нечеловеческого, даже, пожалуй, нереального существа? Существа, которое могло ее… съесть?

— Но ведь не съело же! — встрял внутренний голос.

— Потому что сытое, — отозвалась вторая, благоразумная половина.

Рамер коснулся колокольчика. Появился секретарь.

— Устройте баронессу Шайро-Туан так, чтобы она ни в чем не нуждалась, — сухо распорядился повелитель, — девушка прибыла сюда без багажа. Позаботьтесь, чтобы ей доставили все, что нужно.

— Вы бесконечно добры, ваше императорское величество, — опомнилась Алета и, сообразив, что аудиенция закончена, присела в реверансе.

Ноги ее все еще подрагивали и реверанс получился не таким глубоким, как нужно. Секретарь это, конечно, отметил и неодобрительно поджал губы, но Рамер Девятый качнул головой, налагая запрет на любые разговоры на эту тему.

Золотоволосая баронесса покинула кабинет. Дверь плотно закрылась.

Рамер Девятый присел на стол, задумчиво глядя в одну точку. Сказать, что он был изумлен или шокирован, не сказать ничего. Он был потрясен до сердцевины сознания, где бы та ни находилась в этой ипостаси.

Женщин, готовых разделить постель с Его Величеством всегда было предостаточно, даже в те времена, когда он был только старшим принцем. Находились среди них и те, кто знал о втором облике императора.

Но, по умолчанию, об этом старались не говорить, словно о какой-то постыдной тайне. И ни разу, ни одна из дам, которых он на время приближал к себе, не была так безрассудна, чтобы попросить его показаться.

А когда он делал это сам… По правде сказать, это и было всего два раза, и кончилось плохо. Дурочка Констанса, дочь мажордома, попыталась выкинуться в окно, а когда Рамер все же успел и перехватил ее, свалилась в глубокий обморок.

В тот же вечер она сбежала из дворца в храм Святых Древних и приняла обеты младшей жрицы.

Второй раз был веселее — шпионка сопредельного Фиоля, увидев Рамера во втором облике, попыталась запустить в него огненным заклинанием. Хорошо, что он все равно собирался ее казнить.

И ни разу, даже во сне, император не мог представить, что найдется женщина, которой прикосновения Змея будут… приятны.

Это было как удар молнии! Рамер сидел на столе, перебирая какие-то, без сомнения, важные бумаги, но видел перед собой только зеленые, "бутылочные" глаза и слышал тихое, изумленное: " вы удивительный мужчина".

— К демонам Бездны политику, — произнес Рамер Девятый, — я сам на ней женюсь.

Гулкое эхо императорского кабинета так изумилось, что не решилось повторить эту ересь.

Глава 8

ЭЛЬС

Всю следующую неделю Аверсум наслаждался спокойствием и миром, не представляя, как ему повезло.

О том, что это — затишье перед бурей, догадывались только несколько человек из ближайшего окружения императора. А точно знали еще меньше.

Поэтому Большой Летний Бал был объявлен в свой черед. Дамы и господа, получившие приглашения, не были разочарованы: им не пришлось прятать обратно в сундуки наряды, которые начали шить еще в прошлом году.

Чтобы избежать столпотворения экипажей, мажордом распорядился открыть все четыре подъезда к резиденции — и все равно, карет было много.

В сгущающихся сумерках Альсора расцвела тысячами огней — так, традиционно, придворные маги подсвечивали главный вход, возле которого река делала красивую петлю — пуская по ней магические светлячки.

Баронесса Шайро-Туан приехала на бал одной из первых. Не важно, насколько ты богата, но если титул невысок, изволь быть у ворот уже к пятой клепсидре, иначе после кто-то из более титулованных вельмож сочтет себя оскорбленным…

Не то, чтобы Алета так уж боялась дуэли — напугать кайорскую барышню дракой было еще труднее, чем ежика обнаженным афедроном. Просто драться в такой вечер не тянуло. А тянуло танцевать, блистать, кружить головы.

Его величество был так добр, что предоставил Алете портниху из тех, что одевала высшую знать. Та приехала в личной карете (без герба, но с посеребренными спицами), недовольная всем вообще, и всем остальным тоже и держалась так, словно ее позвали к посудомойке.

Раз пять намекнула, что только Личная Воля Его Императорского Величества заставила ее отказать графине Н. и перенести заказ герцогини Д., чтобы одеть на бал какую-то баронессу из южной провинции.

Кротостью нрава Алета не отличалась никогда, хотя из уважения к императору, терпела достаточно долго. Примерно, одну короткую клепсидру. А потом холодно велела портнихе выйти и зайти снова, но уже как подобает даме из низкого сословия, когда ее приглашает дворянка, а заказ заранее оплачен.

Невоспитанная и неумная женщина сначала распыхтелась и выскочила во двор, громко вопя, что ей нужна карета, дабы ехать назад, а эта… выскочка пускай хоть в занавеску заматывается и так едет на бал…

Но оказалось, что неприметные ребята в сером уже распорядились распрячь лошадей и поставить их в стойла, а карету закатить в сарай, так что ждать портнихе, минимум… долго. Потому что Резиденция Императора — это не модное ателье, тут у всех дел хватает и очередь до ее прихотей дойдет не скоро. Если дойдет вообще.

После того, как трое или пятеро человек основательно потоптались по ее гордости, дама немного остыла и решила вернуться и снисходительно заметить, что ладно, так и быть, она уж потратит немного своего бесценного времени, все равно из-за местного тупого быдла оно пропадает…

Но личный слуга Алеты обломал ее, заявив, что госпожа изволит принимать ванну и портниху примет, в лучшем случае, через две короткие клепсидры, а в худшем…

Словом, когда тетка входила в покои Алеты во второй раз, она была уже не в пример спокойнее и тактичнее. И даже поинтересовалась пожеланиями заказчицы. Впрочем, на ее лице было крупными буквами прописано, где она видела эти пожелания.

Баронесса все это прекрасно видела. Девушка была наивна, но совсем не глупа и в вопросах Статуса разбиралась неплохо. Да, здесь не Кайора, где она наследница и первая дама и ей не купить себе уважение золотом, вырученным от продажи анеботума. Просто потому, что ее права пока птичьи.

Все, что у нее есть, скромный титул баронессы, да горсть золотых монет, которыми снабдил ее Волк по приказу Эшери. А приглашение на бал есть, и манкировать им нельзя. Да и, будем искренни, совершенно не хотелось.

После всего пережитого, Алете хотелось праздника.

Что ж… Чем сложнее задача, тем достойней победа.

— Полагаю, местные фасоны платьев для дебютанток вам известны, — холодно сказала баронесса, глядя на портниху… нет, не с презрением, с этим тетка не раз сталкивалась, особенно в начале карьеры, а с научным интересом, как на редкий экземпляр чего-то ползающего, довольно противного но, несомненно, полезного. — В качестве компаньонки на бал меня должна сопровождать маркиза Леспер. Фасон и цвет ее наряда вам тоже должны быть хорошо знакомы.

— Еще бы, я сама его шила, — хмыкнула портниха.

— Тем более, — ни словом, ни взглядом Алета не дала понять, насколько неуместно перебивать госпожу, когда она изволит раздавать указания прислуге. Она просто… не услышала замечания, которое, по ее мнению, и не должно было прозвучать.

Ах, если бы не распрягли лошадей… Но все сложилось так, как сложилось — и портниха, скрепя сердце, принялась за очередной шедевр.

Туалет, кстати, получился вполне великолепным и очень шел баронессе. Увы, склочная тетка была и в самом деле отличной мастерицей и сшить плохое платье не сумела бы и под виселицей.

И вот Алета стояла на мосту, под ногами ее текла и переливалась светящаяся река, пальцы сжимали обязательные перчатки, а зеленые глаза светились любопытством, воистину, кошачьим.

О том, что этот порок сгубил не одну кошку, и даже не десяток, баронесса знала. Но ведь это же было не про нее. Это про кошек…

— Не крутите так головой, дитя мое, этот жест выдает в вас провинциалку, — заметила маркиза.

— Так я — она и есть, — здраво отозвалась Алета, — я пока ничего не знаю о столичных нравах и все равно буду делать ошибки. Так пусть лучше меня считают провинциальной, чем глупой или бестактной.

— По крайней мере, за провинциализм не вызовут на дуэль, — неожиданно согласилась маркиза.

Алета улыбнулась.

— Да. Я тоже об этом подумала. Не хотелось бы в такой прекрасный вечер обрывать чью-то жизнь… пусть даже совершенно никчемную. Сегодня мне хочется танцевать, а не убивать.

Если маркиза и была шокирована, то сумела не подать виду, и баронесса ничего не заметила.

У входа охрана проверила их магическим амулетом на враждебные заклинания и боевое оружие.

— А где сегодня пост Марка Винкера? — не удержалась Алета.

— Черный сегодня среди гостей, — страж беззлобно ухмыльнулся, — повезло. Танцевать будет, пока мы тут бережем покой столицы. Капитан его поощрил за службу.

— О, спасибо, — Алета кивнула и прошла вперед, стараясь не слишком откровенно глазеть по сторонам.

— Девочка, — маркиза Леспер покачала головой, — вы изумительно неосторожны. Так нельзя.

— А сейчас-то в чем дело? — удивилась Алета, — я просто осведомилась о своем знакомом.

— Это охранники второго порядка, "серые мундиры".

— И что? — не поняла Алета.

— Среди них почти нет достойных молодых людей. В основном — обедневшие рода и младшие дети. А в последнее время стали появляться даже простолюдины. Общаясь с ними вы компрометируете себя. Милая баронесса, если вы продолжите в том же духе, вам очень сложно будет сделать хорошую партию.

— О, это как раз не проблема, — легкомысленно отмахнулась Алета, — устройством моей судьбы занимается Его Императорское Величество, сам. Полагаю, охотников спорить с ним найдется немного. Прикажет — и на кобыле женятся, и еще благодарить будут за высокую честь.

Все это было вопиюще бестактно… но настолько точно, что престарелая баронесса не нашлась с ответом. Только спрятала подальше рвущуюся ехидную усмешку. Слишком активная мимика могла поломать тщательно нанесенную косметику.

Справившись с собой, маркиза зашла на вторую попытку:

— Дитя, вы просто прелестны в своей непосредственности…

Они уже прошли коридором, миновали портальные комнаты, где тоже царил обычный бардак, и поднимались по широкой лестнице, убранной гирляндами специальных цветов, без запаха.

— …но постарайтесь не допускать хотя бы вопиющих нарушений правил.

— Каких именно?

— Танцевать можно только с теми, кого я вам представлю. Или кто будет настолько нагл, что представиться сам. Принимать приглашение на танец от незнакомца допустимо только на маскараде.

— Еще бы, там ведь все — незнакомцы, — с улыбкой заметила Алета, провожая глазами симпатичную пару: офицера и даму в алом.

— Стоять на балконе или гулять по саду можно только в сопровождении родственника или жениха после оглашения помолвки. Принимать вино и угощение можно… но лучше не нужно.

— А что не так с мороженым? — удивилась Алета.

— В него могут подсыпать приворотное или еще какую-нибудь пакость, — показалось, или в голосе маркизы промелькнуло тщательно спрятанное сожаление.

— Неужели все так ужасно?

— Нет, дитя, — пожилая дама улыбнулась доброй улыбкой недокормленного крокодила, — На самом деле — все еще ужаснее. Самое главное — когда будете танцевать эльс, следите, чтобы между вами и партнером расстояние было не меньше двух ладоней. Иначе вашей репутации — конец, вас вынудят либо срочно выйти замуж, либо принять обеты.

— Эльс? — из всей речи маркизы Алета уловила только это, — что такое — эльс?

— Да, вы же из провинции… Досадно, что я не подумала об этом раньше. Эльс сейчас самый модный танец в Аверсуме, его объявляют по шесть раз за вечер. Жаль, но, видимо, вам придется сослаться на усталость и просидеть его на скамеечке. Но, возможно, это и к лучшему. Эльс — странный танец…

— Чем — странный?

— В нем есть магия. Не обычная, стихийная — а какая-то другая. Я еще не разобралась в этом, но влюбиться в партнера, танцуя эльс… даже слишком легко. Настолько легко, что ничем иным, кроме магии, это объяснить невозможно.

Алета задумалась о загадочных свойствах неведомого эльса так крепко, что не заметила, как они ступили под своды огромного бального зала, освещенного тысячей магических шаров. И опомнилось лишь услышав свое имя, гремящее из конца в конец.

— Девять шагов — и реверанс. Потом шесть — и снова реверанс, — не разжимая губ шепнула маркиза.

— Потом три — и снова реверанс, — так же тихо отозвалась Алета, — я помню.

Паркет был скользким, но в особняке Шайро-Туан перед балом его натирали так же. Решив, что не так страшны демоны Бездны, Алета расправила плечи и вздернула подбородок. И неожиданно встретилась взглядом с темными, пристальными глазами Его Величества. Показалось — или он и в самом деле ей рад?

Интересно, а он танцует? И что делать, если пригласит на эльс? Ведь, наверное, когда приглашает император, ссылаться на усталость нельзя? Засада!

Он смотрел, как под сводами зала, довольно ловко лавируя в толпе придворных, скользит золотоволосая баронесса со светло-зелеными глазами и теплой кожей. Ее легко было отследить — платье такого насыщенного изумрудного цвета было только одно.

Интересно, удастся поухаживать? Да, ему достаточно приказать, но… Не хотелось. Впервые в жизни не хотелось облегчать себе работу.

К уху склонился секретарь:

— Ваше императорское величество, капитан Дзесар начал давать показания.

— И? — с легким неудовольствием спросил Рамер, наблюдая за зеленым платьем. Кажется, никто, особенно, не интересовался баронессой. Что и понятно — статус невысок, а о ее богатстве здесь пока не знали.

— Надеюсь, это была частная инициатива Арагенов? Очень надеюсь…

— Увы. Если верить словам Дзесара, инициатива принадлежала Кесару. Его эмиссары вышли на барона год назад.

— Ты хочешь сказать, что уже год Фиоль готовит захват одной из важнейших стратегических провинций Империи, а моя разведка ни сном, ни духом.

— Полагаю, что так, — поклонился секретарь, — во всяком случае слова Дзесара трудно понять иначе.

— Чем его купили?

— Деньгами.

— Как оригинально, — скривился Рамер Девятый.

Собственно, бал он открыл, дальше народ будет спокойно веселиться без императора. Без него — даже лучше: кот из дома — мыши в пляс. А вот предателя стоило послушать самому.

— Идем, — Рамер направился к ближайшему выходу. Толпа расступалась перед ним, торопливо кланяясь.

Зеленое платье мелькнуло почти рядом. Рамер бросил в ту сторону один короткий взгляд, не замедляя шага. Прелестная девушка — или заговоривший предатель, выбор очевиден.

Внезапно под сводами зала прозвучал теплый, янтарный смех. Рамер резко развернулся, словно коршун, атакующий добычу. Он почему-то ни секунды не сомневался, что смеялась она. Откуда знал? Догадался.

— Подожди меня, — бросил он секретарю и в три широких шага оказался рядом с девушкой в зеленом.

Она слушала маркизу, склонив голову к плечу и чуть закусив губу. Смех, который остановил его, все еще плясал искрами в "бутылочных" глазах.

— Баронесса! — мягко позвал он. Или ему казалось, что мягко.

Неизвестно, сколько в толпе было баронесс, но обернулись все дамы и даже некоторые мужчины. Недоумением, написанным на лицах, можно было улицы мостить вместо дубовых плашек.

Надо отдать ей должное, девушка опомнилась первой и присела в реверансе.

— Ваше императорское величество…

— Как вам большой летний бал?

— Я в восторге, благодарю… а — вы уже покидаете нас?

Он подумал — улицы мостить? Вот теперь недоумением можно было океан выложить в три слоя.

— Дела призывают, — улыбнулся Рамер Девятый, ловя себя на том, что уже давно не улыбался так искренне. Даже губы отвыкли.

— Но вы еще вернетесь?

— А вы этого хотите? — он тоже склонил голову на бок, поддразнивая непосредственную провинциалку, — тогда непременно, баронесса. Оставьте для меня эльс.

Растерянного и озабоченного лица девушки он уже не увидел — и так задержался.

В сопровождении одного лишь секретаря он шел коридором, ведущим в портальную. Здесь никого уже не было — все приглашенные гости прибыли, а отбывать не торопились, не сейчас, не до фейрверка.

В коридоре стояли только неподвижные фигуры стражей в сером. Каменно неподвижные — приветствовать кого бы то ни было новый шеф строжайше запретил. Именно поэтому, когда одна из серых фигур шевельнулась… и не просто шевельнулась, а развернулась в сторону императора, Рамер, не раздумывая ни секунды, сделал то, что у него всегда получалось лучше всего — обернулся огромным змеем.

Огненные шары пятого уровня отскочили от его пятнистой шкуры, как детские мячики, оставив на стенах некрасивые, горелые проплешины.

— Феро, — позвал Рамер девятый, — ты жив?

Секретарь, как никогда напоминающий удивленную рыбу, на этот раз слегка поджаренную, с трудом встал: сначала на четвереньки, подметая пол длинными полами парадного камзола, а потом — на ноги.

От его пышной, взбитой на висках, прически осталось одно воспоминание: с левой стороны волосы сгорели почти полностью, кожа покраснела. Но с глазами, кажется, ничего не случилось, а волосы отрастут.

В крайнем случае, в парике походит.

— Что это было? — спросил Феро. От потрясения он совершенно забылся и не просто опустил все титулы, даже сокращенную форму. Он еще и смотрел на императора в упор, а интонации были не просительные — требовательные.

Про себя Рамер усмехнулся.

— Очередное покушение, — он пожал плечами, — ничего нового под солнцем. Было бы о чем переживать, право. Вы не пострадали, это хорошо. Где я найду такого компетентного, расторопного и не болтливого секретаря.

Феро кивнул и принялся приводить себя в порядок… насколько можно в пустом коридоре без зеркал.

Стражник в сером лежал без сознания… Так показалось Рамеру, но когда он подошел ближе и присел рядом, пытаясь нащупать на шее пульс — почти сразу понял, что щупать уже нечего.

Парень оказался бесповоротно мертв. Видно, змей, превращаясь, неловко взмахнул хвостом и сразу перебил стражу шею. Мгновенная смерть. Допросить не получится, некроманты, увы, сказка для легковерных, а призраков не бывает. Это тоже сказка, только совсем детская.

— Я думаю, не все так безнадежно, — произнес Феро, глядя на тело, сломанной куклой ткнувшееся в стену, — Парень был с кем-то близок: дружил, враждовал. У него, наверняка, была пассия. Кто-то мог видеть с кем он встречался. А там слово за слово — и ниточка потянется…

— Это потом. Сейчас надо аккуратно убрать тело, чтобы никто из гостей не наткнулся.

— А нельзя его… э…э… — верный Феро замялся. Все же, некоторые вещи давались ему тяжело.

— Да можно и э…э, — передразнил император, невесело улыбаясь, — я, конечно, уже поел, но еще один бутерброд всегда осилю… Но мне бы хотелось, чтобы тело осмотрел маг. Дело ведь может быть и не в предательстве.

— Ваше величество предполагает заклятье подчинения?

— Почему нет? — Рамер пожал плечами, — этот мир тем и хорош, что в нем может быть абсолютно все, что угодно. И все остальное — тоже.

— В гробу бы я видел эту непредсказуемость, — в сердцах отозвался Феро.

— Ну… не стоит быть таким пессимистом. Мы оба живы — по нынешним временам уже много. Распорядитесь на счет тела. А я все-таки наведаюсь в Лонгери.

— А если…

— Ну, где одно тело — там и два, — пожал плечами Рамер Девятый и легко пошел по коридору, только что не насвистывая. Один.

Старший принц всегда отличался некоторым легкомыслием и наплевательским отношением к собственной жизни, — подумал Феро, — однако же, вот шутка судьбы — он выжил, а более осторожный наследник погиб.

— Баронесса?!

Голос она узнала раньше, чем владельца. Марк в черном разительно отличался от своего "серого" варианта. Тот был просто один из стражей, симпатичный, но ничем особо не примечательный парень.

Рыцарь в черном костюме с неброской, но интересной вышивкой и "парадной" шпагой на бедре был просто шикарен! Широченные плечи, длинные ноги, грация хищника — и довольная улыбка на изогнутых луком губах. Просто погибель всех дам от пятнадцати до пятидесяти…

— Марк! Какое счастье, что я вас встретила, — воскликнула баронесса, у которой от громадного облегчения совершенно вылетели из головы все советы дуэньи.

— Какое интригующее начало, — рыцарь шевельнул смоляной бровью. Глаза искрились и Алета невольно улыбнулась в ответ.

— Я думаю, что вы можете меня спасти, — выпалила она.

— Что я могу для вас сделать, моя госпожа? Вызвать на дуэль какого-нибудь хама?

— Что? — переспросила Алета, — О, нет, к счастью, ничего подобного. Просто… так получилось… Я ведь недавно из провинции, а у нас пока не танцуют эльс. Вы ведь не откажете мне…

— Показать движения? — сообразил Марк.

— Это ведь не очень сложно?

— Буду просто счастлив оказать вам, баронесса, эту небольшую услугу, — Марк улыбнулся еще шире и, в полном соответствие с этикетом, предложил ей согнутую руку.

Шаг за шагом — и вскоре они оказались на широком балконе, нависающим над Альсорой. Тут было достаточно светло от магических огней, немного ветрено, но не настолько, чтобы всерьез бояться простуды. И музыка почти не доносилась — не будет сбивать.

На балконе они оказались одни.

— Это ведь не очень сложно? Я смогу сразу запомнить движения?

— Баронесса, эльс — это не канцонетта, тут вообще ничего сложного нет. Главное — чувствовать ритм и кружиться. Кружиться вокруг себя, вокруг партнера и вокруг зала.

— Все одновременно, — Алета зажмурилась в шутливом ужасе.

— Да, и самое главное — не сводить с партнера сияющих глаз!

— Это сложно, — рассмеялась она.

— Только пока не попробуешь. Смотри на меня. Руки вот так: левая чуть ниже плеча партнера, правая — в ладонь. Не бойся.

Она и не боялась — здесь же никого не было, а Марк, баронесса почему-то была в этом совершенно уверена, никому не расскажет о ее позоре. Его рука оказалась теплой, сухой и очень твердой — рука не паркетного мальчика, а воина.

— А ноги — смотри на меня. Девушка начинает с правой ноги и двигается вперед. Вот так: раз — два — три…

— Ой! — Алета чуть не наступила на подол собственного шикарного платья и упала бы, если бы рыцарь не успел ее подхватить.

— Ничего! Тяжело на полосе препятствий — легко на кладбище, — необидно посмеиваясь, Марк вернул ей вертикальное положение, — не торопись. Вот так… Давай за мной, я поведу. Раз-два-три…

Эльс и в самом деле оказался несложным. Очень скоро Алета уяснила, как нужно двигаться и перестала сбиваться с ноги. Марк вел ее очень уверенно и, в то же время, аккуратно, направлял в повороте и вовремя подхватывал. Нужно было только повторять про себя несложный ритм. Пожалуй, у нее все же получится не опозориться…

— Под музыку будет легче.

Она подняла голову, собираясь поблагодарить нежданного учителя… И как раз в это время, по закону подлости, сразу за ними грохнула дверь и низкий мужской голос, неприятно грассируя, произнес:

— Что это здесь происходит? Тайное свидание?

Марк быстрым движением толкнул Алету в сумрак бархатных портьер и загородил широкими плечами от постороннего взгляда. Это было приятно, но девушка на всякий случай все же сунула руку в прорезь на пышной юбке и привычно нащупала кинжал.

— Ваше сиятельство, — страж склонился, но не слишком низко.

— Мое, — согласился голос. Его обладателя мешали рассмотреть сместившиеся тени, но было видно, что он тоже высок. — И моему сиятельству крайне любопытно узнать, кто там прячется в занавесках. Я знаю эту даму?

— Возможно, — пожал плечами Марк, — но в таких ситуациях рыцари никогда не узнают дам.

— Так дайте же мне хорошенько ее рассмотреть! Чтобы знать, кого именно я сегодня не узнал!

— При всем уважении, — Марк едва заметно сместился, — нет.

— А ты, часом, не забылся, хамло деревенское? — мягкие, грассирующие нотки исчезли, теперь голос незнакомца звучал донельзя удивленно.

— Я помню все, что мне надлежит помнить, ваше сиятельство, — Марк сместился еще на пол шага, почти незаметно, но так, что снова намертво перекрыл незнакомцу доступ к баронессе. "Как будто эльс танцует" — невольно подумала она, любуясь этим танцем без музыки, в сплетении теней.

Пугаться ей и в голову не пришло. Чего бояться, когда их двое против одного, и оба вооружены. А незнакомец, похоже, еще и пьян.

— Тогда ты должен помнить свое место, быдло, — менторским тоном заявило нетрезвое "сиятельство", — и по одному движению пальца уступить мне место и свою даму. Если она достаточно хорошенькая. А то есть такие, которых лошади пугаются. Эй, ты, выйди на свет. Я хочу на тебя посмотреть! Если понравишься — поедешь сегодня со мной. Угодишь — подарю колечко.

— Лучше — гвоздик, — хмыкнула Алета.

— Гвоздик, — не поняло "сиятельство", — Зачем?

— В крышку гроба, — любезно пояснил Марк.

— Ах ты, сучка языкастая! — сиятельство шагнуло, было, вперед, но запнулось — и рухнуло на пол, неловко загребая ногами.

— Чем ты его? — полюбопытствовала Алета.

— Шпагой. Да рукоятью, рукоятью. Все равно эта парадная ковырялка больше ни на что не годиться, ей и каплуна не зарежешь.

— А почему ты не взял нормальный кинжал? — удивилась баронесса.

— Почему не взял? — на этот раз удивился уже Марк, — а это что, по-твоему — и в руку Алеты легла узкая рукоять. Синее лезвие тускло блеснуло в свете магических огней.

— Юкка, — баронесса положила ее на ладонь, попробовала пальцем лезвие. Со знанием дела прикинула баланс и вынесла вердикт, — годится. Почему не воспользовался?

— Какая ты кровожадная, — протянул Марк, впрочем, скорее одобрительно, — А зачем нам на балу труп графа, да еще родственника Главного Жреца.

— Но он же теперь будет мстить.

— Не будет, — Марк уверенно взял баронессу за локоть, помог перебраться через распростертое тело и повел к выходу, — когда очнется — ничего не вспомнит. У меня в рукоять такое специальное полезное заклинание заряжено, из менталистики. Выносит две последние клепсидры начисто.

— Здорово, — согласилась Алета, — а почему он так тебя называл? Я имею в виду…

— Быдлом? Потому что я не дворянин.

Надо отдать должное баронессе, она и глазом не моргнула.

— О-о… Маркиза говорила, что в страже в последнее время появились простолюдины. Наверное, тебе тяжело здесь, во дворце?

— Жить вообще нелегко, — пожал плечами Марк, — но это же не повод бросаться на шпагу? Да не так уж сильно они меня и достали.

— Тем не менее, полезное заклинание у тебя всегда наготове, — поддела Алета.

— Предусмотрительность — мое второе имя, — согласился Марк.

— А первое — безрассудство?

— Есть такое, — легко рассмеялся он.

Бальный зал приближался, звуки музыки стали слышнее. Музыканты пробовали первые такты.

— Идем скорее, — заторопился Марк, — сейчас эльс будет. Заодно и попрактикуешься! Вы ведь позволите вас пригласить, прелестная баронесса?

— А если я споткнусь?

— Подхвачу. Никто ничего не заметит. Ну же, Алета! Неужели тебе не хочется танцевать в императорском дворце?!!

— Хочется, — призналась — как выдохнула она.

— Ну так просто возьми и сделай это. Раз хочется. — Черные блестящие глаза звали, манили, провоцировали. Баронесса и сама не поняла, как вложила свою руку в его ладонь и позволила вывести себя на середину зала.

Все гости, а заодно и все убранство зала слилось в одну яркую цветную ленту. Алета часто дышала от волнения и, вместе с тем, чувствовала какую-то шальную радость. Вступили скрипки. Их поддержали клавикорды. Ритм она уловила сразу: раз — два — три… Ничего сложного.

— Я счастлив танцевать с такой ослепительной партнершей, — едва слышно шепнул Марк.

Больше всего это оказалось похоже на полет. Тот самый, с Эшери, на облаке. Когда под ногами нет земли — но это не беда. Кому нужна земля, когда воздух отлично держит, а волшебная музыка ведет?

Алета быстро поняла, что Марк имел в виду, когда обещал "подхватить" — его руки уверенно вели, почти несли ее над наборным паркетом. Баронессе казалось, что она, действительно, почти не касается его подошвами туфелек.

Она кружилась, полностью отдаваясь волшебству музыки и уверенным рукам, а рядом сияли черные глаза: обещая, маня… "Получайте удовольствие, моя госпожа. Если вы ошибетесь — я подхвачу…"

— …У него самые потрясающие глаза в мире! — подумала Алета и весело ужаснулась — ни о ком и никогда она не думала так. Это музыка, поняла она, — музыка эльса властно завладела не только телом, но и мыслями баронессы. Это опасно, — сообразила девушка, — и может стать непоправимым… И принялась с удовольствием думать дальше: о том, как нежны и уверены его ладони, как горяча улыбка и как идет ему черный костюм. Пожалуй, если расценить объективно, без оглядки на волшебство танца — они и впрямь были самой красивой парой в этом зале…

Старая маркиза оказалась права. Не стоило танцевать эльс тем, кто не планировал влюбляться.

Но разве любовь спрашивает о наших планах?

Все палачи в Лонгери глухонемые. Им не режут языки и не лишают слуха насильно, подбирают таких. А расследователи — под заклятием Немого Огня. И тоже — все. Не хочешь принимать заклятие — боишься или вера не позволяет, бывает и такое, что ж… твой выбор. Но, будь ты хоть каким умелым, а дальше младшего помощника не поднимешься.

Были и такие — у него уже полбороды седой, а он все младший помощник. На них почти не обращали внимания, кому они интересны. А зря…

Иногда то, что человек не поспешил, теряя тапочки, вскарабкаться по карьерной лестнице на самую вершину, говорит вовсе даже не о глупости его. Наоборот — о житейской мудрости.

Ну и еще, немного — о трусости и отсутствии амбиций. Но ведь это всегда так и бывает. Жизнь справедлива и любит равновесие — и поэтому всегда одной рукой дает, а другой отнимает.

Это Кей Ори, младший расследователь, как шутили его коллеги — самый старший младший понимал очень хорошо и на глупые шутки не обижался.

Да, он видел то, как горделиво взлетают те, кто еще недавно подавал ему чернильницу и очинял карандаши: перстень барона, бархатный костюм, собственный выезд а то и портальное зеркало…

А потом видел их же, таких же молоденьких, нагих, как в день появления на свет — на большом столе в подвале, под ярким магическим светом и с юккой меж ребер. Или — внизу, в подвалах Лонгери, растянутых на дыбе.

Так что, положа руку на сердце, о сделанном когда-то выборе Кей Ори не жалел. Не слишком жалел.

Его почти не замечали, с годами врожденное умение сливаться со стенами стало еще лучше, а Кей, сообразив, что к чему, приложил не мало усилий, чтобы довести его до совершенства.

В его наполовину седой голове скопилось немало тайн, не слишком значительных и не влияющих на судьбу Империи, но зато и не имеющих срока годности. Парочку он продал, когда сестра выходила замуж, чтобы справить ей достойное приданое и дом в столице. Остальные — приберег.

Он ни в малейшей степени не считал себя предателем — он ведь служил. Верно и добросовестно. Значит — имел право на достойную награду. Ну а то, что Кей выбрал ее себе сам… так просто не захотел утруждать больших людей. У них и так много забот.

И когда в небольшой комнатке под лестницей звякнул колокольчик, вызывающий на службу, Кей Ори взял с полки заранее приготовленную сумку с перьями, чернилами и пергаментом и пошел служить.

О том, что в этот день перевернется его жизнь, он и близко не догадывался. Впрочем, не он один. Бывают такие дни, которые переворачивают судьбы тысяч с такой же легкостью, как ветер, поднимающий опавшие листья и увлекающий их за собой.

Где в другой раз упадут эти листья… кто знает?

Часть 2. ВОЙНА

Глава 9

СМЕРТЬ НЕ ТАНЦУЕТ КАНЦОНЕТТУ

Снаружи замок Лонгери смотрелся грозным, и призван был одним своим видом внушать страх верноподданным Императора… тем, кому не хватало благоразумия.

А вот изнутри, казалось, что его зловещая репутация несколько преувеличена. Широкие коридоры, достаточно освещенные, лестницы без пыли и паутины. Пол, выложенный красивой каменной плиткой.

Апартаменты высокопоставленных узников… их и камерами-то назвать было странно — анфилада роскошно обставленных комнат, камин, книжный шкаф, где книги и свитки менялись по мере надобности. Ванная с горячей водой каждую среду. Обеды с вином… Мечта — не жизнь.

Некоторые, сидя тут, умудрялись успешно управлять поместьями и выходили пополневшими и отдохнувшими. И все равно недовольными. Всем известно, что по тюрьмам сидят сплошь невиновные. И они же погибают на плахе.

А где же тогда виновные? Странный вопрос. Посмотрите в окно — в сиянии магических огней на левом берегу Альсоры высится белоснежная громада императорской резиденции. Вот там точно все виновны. Ну, или через одного… Причем — во всем. Даже в том, что в последние годы в Империи начала портится погода.

Это они забыли заветы Святых Древних. Это там нагло сидит на троне Император-Оборотень. Это там не слушают жрецов. Вернее, слушают… но все услышанное пропускают мимо ушей, а делают все равно по своему и, ясное дело — неправильно.

Оттого и нет порядка в Империи.

А вот если бы сел на трон благочестивый юноша, который с рождения был обещан Храму и воспитывался соответственно. И характер имел мягкий и покладистый, наставников слушал внимательно.

Судьба ему готовилась иная — со временем должен он был сменить Главного Жреца… ну, да, на такой случай можно было глаза слегка и закрыть. Подумаешь — монах на троне. Все лучше, чем оборотень.

Не получилось. Во время попытки переворота — отлично, Небо видит, подготовленного, младший принц, послушный мальчик-монах бесследно исчез и следы его затерялись аж на другом континенте… Аналитические машины высчитали вероятность его гибели 96,7 %.

Так и подумаешь, что династии Дженга сама Бездна улыбается… или демоны ворожат. Защищают на совесть — но и цену берут непомерную.

Проклятый нарисовался в зеркале ближе к излому ночи, как и положено — нечеловечески прекрасный, в раззолоченом камзоле, изуделанном и так, и эдак, и растак. В сопровождении Рыбы… Вот сейчас бы его… Но, судя по рыбьей прическе, по пути им уже встретился кто-то из истинных патриотов.

— Были проблемы?

— Да разве это проблемы? — сверкнул улыбкой Проклятый, — так, слегка размялись…

— А где изменники? Допросить бы надо.

— Да не помешало бы, — Проклятый потер запястья, словно их тянуло, — только не умеют пока наши палачи из мертвой плоти живую душу поднимать…

— Огради Небо! Что вы такое говорите, ересь!!!

— Ересь, — покладисто кивнул Проклятый, — но удобная. Мертвецам земное уже не нужно, деньги, проплаченные за предательство, на Ледяных равнинах не согреют — так может и удалось бы кого разговорить.

— Ваше Императорское Величество шутит…

— И крайне глупо. Да. Понимаю. У меня сегодня не самый легкий день.

— Разделите тяжесть со своим святым покровителем. Это ведь Натан-воитель, я не ошибся?

— Ваша Святость никогда не ошибается. И я обязательно последую этому мудрому совету… чуть позже. Как только разберусь с делами. Сейчас плохой час для общения с небом — оно черно, как непрощаемый грех.

— Когда Ваше Императорское Величество шутит, мне хочется упасть на колени и молиться…

— Кто мешает?

— В данном случае — этикет. В присутствие Императора подданные должны быть, прежде всего, преданными слугами.

— Разве Троны Небесные не стоят превыше Тронов Земных?

— Воистину так, Ваше Императорское Величество.

— Я помолюсь, Ваша Святость. Непременно. Но сначала мне нужно еще чуть-чуть испачкать душу общением с предателем Дзесаром. Надеюсь, он еще жив, и мне не придется в очередной раз жалеть, что призраков не существует.

Проклятый коротко поклонился и направился вниз, по лестнице, ведущей в Настоящий замок Лонгери — подземную тюрьму, которая была углублена вниз на три этажа. Настоящие узники, те, кого закрыли здесь не за пустяковые прегрешения, в воспитательных целях, а за реальные преступления — годами не видели солнца, дышали спертым воздухом, мерзли и, в конце концов, умирали. В качестве особой милости их могли повесить во внутреннем дворике замка, куда по вечерам заглядывало солнце. Казни свершались как раз на закате. Именно этот час считался в Империи часом Справедливого Суда, когда души, прошедшие через Закатные Врата получали и Обвинителя и Судью — и Защитника.

Умереть на закате означало дополнительный шанс попасть в Облачный Сад. Но для этого надо было рассказать все, что интересовало расследователей.

Воспользуется ли предатель этим шансом?

Пыточные располагались на минус-первом этаже, ближе к поверхности. Чтобы не утруждать палачей, у которых и так работа — не мед. Здесь было светло, как в хорошей больнице и прохладно.

Но пахло неприятно. Вопреки легендам о его кровожадности, повелитель не любил запах свежей крови. Он очень легко будил Змея, и сдержать оборот становилось труднее…

Явлению самого императора в сопровождении секретаря, никто не удивился. Допрашивали преступника по государственному делу, так что верховную власть скорее ждали.

Расследователь и палач, отложив инструменты: один — тонкое стальное перо, другой еще более тонкие стальные иглы, опустились на одно колено в приветствии.

Висящий на дыбе узник дернулся…

— Что удалось узнать? — спросил Рамер Девятый.

— Как и предполагалось, Ваше Императорское Величество, — расследователь, мужчина средних лет в потертом мундире с усталыми глазами и циничными складками у губ криво улыбнулся, — платил ему Фиоль. Год назад его прихватили на мелком казнокрадстве и потребовали такую же мелкую услугу в обмен на молчание. Обычная схема. Дальше все как всегда — шантаж, угрозы, торг… и, в результате, Фиоль получил еще одного осведомителя.

— Он только сливал информацию?

Подоплеку вопроса расследователь уловил сразу.

— Кто бы стал рисковать информатором такого высокого уровня, давая ему какие-то поручения. Полагаю… для этого были другие люди.

— Он лишь помог поймать их на тот же крючок, на который, в свое время, попался сам, — кивнул император, — список есть.

— Не уверен, что полный.

— Ничего. Я хочу с ним ознакомиться.

Расследователь поклонился:

— Я немедленно передам господину Феро, чтобы он перебелил…

— Нет времени. Давай как есть. У тебя же разборчивый почерк.

— Но, Ваше Императорское Величество, прошу меня простить — там кровь.

— Она зеленая? — деланно удивился Рамер Девятый, — Или ты считаешь своего императора чувствительной барышней и опасаешься обморока?

Змей шевельнулся где-то в глубине — привычно, но оттого не менее опасно. Но Рамер так же привычно цыкнул на него и углубился в протоколы допросов.

— Баронесса, боюсь, вы окончательно шокировали общество, — с досадой произнесла маркиза Леспер, обмахиваясь перчатками.

— А сейчас-то что не так? — удивилась Алета.

— Вы слишком часто танцуете с этим простолюдином. Можно подумать, что он ваш жених.

— Ну… а почему бы нет, — Алета примерила на себя эту мысль и улыбнулась. Она ей понравилась.

— Мезальянс!

— Такой уж и мезальянс, — фыркнула Алета, — я всего лишь баронесса, а он уже страж дворца. Денег хватит, а титул Его Величество может сохранить за мной или передать нашему сыну.

Маркиза сощурилась и покачала головой.

— Если женщина заговорила о детях, к тому же о детях от определенного мужчины — она влюблена. И влюблена всерьез. Берегитесь, баронесса, ваши желания могут не совпасть с намерениями Его Величества. И чьи, в таком случае, будут важнее?

— Его Величества, — воздохнула Алета, но вдруг вскинула голову и задорно сверкнула глазами, — Ведь всегда можно сбежать и тайно принести клятву!

Маркиза аж в лице переменилась, побледнев так, что это стало заметно даже под толстенным слоем косметики.

— Забудьте об этом немедленно. Я не шучу. Если вам хоть чуть-чуть дорог этот молодой человек, вы никогда даже не заикнетесь о таком в его присутствии.

— Но почему? У нас, в Кайоре, брак с побегом… не скажу, что самое обычное дело. Но никого не потрясет — это точно! Случаются и такие, время от времени.

— Здесь не Кайора. И если у Его Величества есть определенные планы на вашу руку, то… выдать замуж можно и вдову. — Маркиза многозначительно замолчала.

— Вот так все серьезно?

— Дитя… Страж резиденции, да еще и простолюдин — не та фигура, чтобы спорить с Императором.

— Вы, вероятно, правы, — вздохнула девушка. — Но ведь эльс еще будет? Потанцевать с ним я могу? Он невероятно танцует, с ним просто взлетаешь!

— Уверена, в этом зале сегодня найдутся танцоры не хуже. И потом, вы обещали эльс Его Величеству, я ничего не перепутала?

— Да, но… его же нет!

— Возможно, он еще вернется.

Алета склонила голову к плечу:

— Если Его Величество вернется и прикажет сыграть эльс, вряд ли музыканты осмелятся возразить. Так что на его танец я не покушаюсь.

— Баронесса, вы большая девочка и не моя воспитанница, — маркиза едва заметно поморщилась, то ли ее ужасала сама возможность заполучить Алету на воспитание, то ли просто жал корсет, — я могу только советовать. С высоты своих лет и придворного опыта.

— И что же вы мне советуете?

— Не дразните гусей, милая. Они щиплются — и пребольно!

— О! Если это все, что они могут — на любого наглого гуся найдется хворостина.

— Прелестная баронесса, вас можно пригласить на канцонетту? — Алета живо обернулась, благословляя незнакомого кавалера, разговор с дуэньей перестал ей нравиться.

Перед ней стоял молодой мужчина в гвардейском мундире. Нет, прежде она его не видела.

— Простите, но, кажется, мы не представлены друг другу.

— И вас это смутит? — удивился незнакомец.

— Да, — удивилась и Алета, — а что, не должно? Насколько мне успели объяснить местные обычаи, это не принято.

— Ну, — незнакомец широко улыбнулся, — отдаю вам должное, играете вы неплохо. В темноте вас и впрямь можно принять за аристократку, но лишь пока вы не откроете рот. Итак, какой Дом?

— Что вы имеете в виду? Я вас не понимаю.

— Ну, ты ведь на самом деле никакая не баронесса.

— И кто же я? — зеленые глаза полыхнули настоящим, не наигранным интересом.

— Шлюха, — уверенно ответил незнакомец, — вот только чья? Ну, чья бы ни была, я сумею перебить цену. Назови ее — и получишь вдвое.

Алета наклонила голову. Медленно, нарочно медленно подняла руку и принялась стаскивать тонкую перчатку. Один палец. Другой. Третий.

Незнакомец улыбался, той самой улыбкой, которую, похоже, сам считал неотразимой. Или располагающей. Бездна знает, чего он там считал, да и кому интересно, о чем думает дурак. Все равно никаких ценных мыслей у него быть не может.

Алета, наконец, справилась с перчаткой и сунула под нос гвардейцу свою руку со статусным кольцом.

— Еще вопросы будут.

— Но… — если парень и растерялся, то быстро пришел в себя, — это ведь не настоящее кольцо.

— И какое же?

— Поддельное, — уверенно сказал гвардеец, — я же вижу, что оно не золотое. И даже не серебряное. Что это за дрянной сплав? На золото денег не хватило? Так я же предложил, назови цену — и таких золотых побрякушек у тебя будет много. Я — граф.

— О, небо, — коротко вздохнула Алета, — и за одного из этих идиотов мне придется выйти замуж? Прости меня, святой покровитель, но уж лучше смерть рядом с троном Священного Кесара. Так оно, по крайней мере, быстро.

— Ты о чем? — сузил глаза гвардеец.

— Я не давала вам право обращаться ко мне на "ты", — холодно отозвалась Алета, — впрочем, не важно. Любезный, — она щелчком подозвала ближайшего охранника в серебряном мундире.

Тот оказался рядом мгновенно и учтиво склонил голову:

— Да, ваша милость.

— Насколько я знакома со здешними порядками, вы заучили наизусть списки приглашенных и можете назвать всех, по именам.

— И имеющихся, и отсутствующих, — кивнул тот.

— Будьте добры, представьте нас друг другу по всем правилам.

— Как вам будет угодно, ваша милость. Госпожа наследная баронесса Шайро-Туан, владение — Кайора, — короткий поклон, изящный разворот, — Его Сиятельство, граф Кориш, владения — Легар.

— Благодарю вас, — кивнула Алета.

Гвардеец смутился, но не сильно.

— Что ж… ваши манеры ввели меня в заблуждение. И кольцо… Кстати, мое предложение остается в силе. На счет золотых побрякушек. Я щедр со своими любовницами. По крайней мере, еще ни одна не пожаловалась. А вы, баронесса, после этого бала о выгодной партии можете забыть, так что… берите, что дают. Пока дают.

— Я вам еще нужен, ваша милость, — напомнил о себе охранник в серебряном.

— Да, — Алета скучающим тоном обвела залу, — будьте свидетелем того, что меня оскорбили, я потребовала сатисфакции и граф… как вас там? Впрочем, неважно, вы ведь дворянин, а значит, вызов примете — так вот, Его Сиятельство вызов принял. Если вы найдете мне Марка Винкера… Хотя, он же не дворянин и не может быть секундантом.

— Я — дворянин, хоть и безземельный, — мягко заметил охранник, — шевалье Арже, к вашим услугам. И я имею право быть секундантом.

— Дуэль, — граф смотрел на них двоих как на говорящих кошек или вдруг взлетевших ящериц, — Вы спятили?

— Как вам будет угодно, — равнодушно дернула плечом Алета, — насколько я знакома с Кодексом, сумасшествие не является препятствием для дуэли. Выбирайте же оружие, Ваша Сиятельство.

— Оружие, — это слово до графа дошло, — но… кто будет драться за вас, баронесса? О простолюдина я свою шпагу марать не стану!

— Значит — шпага? Отлично. Нам осталось только уточнить время и место. Где принято решать подобные вопросы в Аверсуме?

— На Императорском мосту, на рассвете, — встрял охранник. Кажется, он получал от этой сцены несказанное удовольствие.

— На Императорском мосту, на рассвете, — повторила Алета, — я буду ждать вас, граф.

— Что значит — вы? — гвардеец сморщил лоб, — Вы собираетесь драться сами?

— Хвала Святым Древним, наконец-то дошло! Не прошло и года…

— Я не сражаюсь с женщинами, — граф осклабился, — если только речь не идет о любовном сражении.

— Назовите это как угодно, хоть свиданием, но извольте быть. И не опаздывайте, я не люблю ждать. А сейчас — извольте освободить меня от своего общества. Музыканты собираются играть эльс, я обещала его Императору, а он, кажется, вернулся.

Рамер Девятый и впрямь появился на своем месте. Вернее, рядом со своим местом, на возвышении. Но занимать его не спешил. Его темные глаза кого-то искали в толпе. Алета улыбнулась.

Сообразив, что Повелитель и впрямь направляется в сторону девушки, граф немедленно скрылся в толпе, проклиная свой длинный язык и приятелей, которые наплели ему о девушке невесть что.

И что стоило сдержаться? Теперь вот, вставай в такую рань. Хотя… можно и не ложиться. А прелестной Алете он завтра принесет свои извинения, подарит колечко и, кто знает… может быть с императорского моста они уйдут вместе.

Он не увидел, как Рамер Девятый подошел к Алете — придворные расступились, образовывая широкий коридор.

— Вы обещали мне эльс, — Баронесса заметила, что улыбка Повелителя какая-то другая, не такая, как в начале бала. Вымученная что-ли…

— И держу слово, — она присела, — как, впрочем, и вы. Какие-то неприятности?

— Неприятности? — эхом повторил Рамер, — с чего вы взяли, баронесса.

— Мне так показалось. Хотя, я всего лишь женщина и провинциалка.

— Вы проницательны, баронесса, — со вздохом признался Рамер, — но, прошу вас, ни слова больше. Давайте танцевать эльс. Вы слышали, что этот танец волшебный?

— О, да, — улыбнулась Алета, — и даже верю. Но, если в эльсе и впрямь есть магия, не опасно ли вам, Ваше Величество, танцевать со мной?

Темные глаза сверкнули.

— А вам?

— Я в опасности с рождения. Отец не раз говорил, что анеботум — это страшно. И он был прав. Они с мамой подтвердили это своей безвременной смертью.

Рамер качнул головой. Разговор выходил вовсе не легкий, и совсем не волшебный. Но… не в его правилах было избегать сложностей.

— Тогда мы с вами в одной лодке, баронесса. Я тоже в опасности с рождения. Власть — это еще страшнее, чем анеботум. И мои родители тоже умерли не в свой срок, а брата ищут уже двадцать лет и не могут найти. Храм говорит, что его давно нет в живых.

Легкий танец кружил мужчину и женщину, которые пристально смотрели друг другу в глаза. Это тоже была магия, но совсем другая. Эльс связывал их, но не волшебным чувством первой влюбленности.

Он опутывал из цепями и канатами из общего страха и боли, общих потерь и неуверенности в будущем.

Не самая лучшая цепь. Но одна из самых прочных…

Марк Винкер стоял на том самом балконе. Магические огни давно погасли, он тонул в темноте, прямо перед ним лежал парк, огромный, как лес и такой же темный. Небо заволокло тучами, сквозь которые не мог пробиться свет даже самых ярких звезд.

Это было демонски кстати. В темноте хорошо думается — ничто не отвлекает. А подумать надо было — и, желательно, прямо сейчас.

…Баронесса Шайро-Туан. Самая богатая наследница Империи. Да не богатство само по себе страшно, а то, что оно из себя представляет. Анеботум. Кровь и сила Империи, ее стратегическое преимущество перед враждебными державами. Ее щит.

Нужно быть безумцем, чтобы хотя бы на миг допустить, что этот щит доверят держать простолюдину, вчерашнему бродяге, не знающему ни своего настоящего имени, ни имени родителей.

Где ты, логика, царица наук?

Что ж, тут могут быть два варианта. Вариант первый: то, что он мельком разглядел в сияющих зеленых глазах — ему почудилось. Тогда все просто. Если он безразличен девушке, то ничего страшного не произошло.

Он сможет удержать свое сердце на привязи. А потом сменится, уедет на границу и постепенно сегодняшний день забудется. Или не забудется, уж тут как Боги решат. Но продолжения не будет.

Вариант второй… Мелькнувшая нежность ему не приснилась. Но, если это всего лишь мимолетное касание духа эльса… тогда вариант первый.

А если нет?

Если нет, то тогда все мгновенно усложняется на шесть порядков, и чтобы просчитать все последствия, не хватит не то, что листа бумаги и карандаша. Может оказаться бессильна даже аналитическая машина Храма.

Марк задумался так глубоко, что не сразу понял, что на балконе он больше не один.

Влюбленная парочка? Тогда стоит обнаружить себя, пока это еще допустимо. Но шаги второго показались Винкеру слишком тяжелыми для женщины, и он решил повременить. Только бесшумно отступил еще дальше, вглубь портьер.

— Это она. Пропавшая кайорская наследница, которую ищут по двум континентам.

— С чего ты взял?

— Дурак Легар нарвался! Она показала ему статусное кольцо. Это кольцо — единственное в мире и я узнал бы его с другого конца зала.

— Почему же она была так неосторожна?

— Кориш разозлил ее, а баронесса — всего лишь женщина. Стоит задеть чувства и они сами себя не помнят.

— И что это нам дает? — спросил первый голос.

— Все, — убежденно проговорил второй, — Это даже не золотое дно. Это… Бездна, да это дорога в Облачный сад, выстланная бриллиантами! Надо лишь покрепче подумать, и сообразить, кому это продать…

— Ты же не предлагаешь мне торговать секретами? Или ты предлагаешь мне его купить? Сколько? Много я не дам, вчера ночью проигрался, но пятьдесят эров найдется…

Договорить он не успел. Быстрая юкка со свистом влетела под левую лопатку, на палец ниже. Настолько ниже, что выжить не получилось бы уже никак.

Неизвестный и сегодня небогатый господин всхлипнул и осел кучей. Марк перескочил через него, срывая портьеру. Из оружия осталась только статусная шпага, которой "и каплуна не зарежешь", а бить рукоятью было нельзя, на кой черт нужен обеспамятивший предатель? И Марк, не мучаясь совестью, применил самый подлый из подлых приемов обитателей городских трущоб — врезал незнакомой тени ногой по колокольчикам.

Ясен день, попал! Такому, если уж раз научился, не разучишься.

Пока тот хватал ртом воздух, Марк добавил в висок с точно рассчитанной силой, чтобы выключить, но не убить, присел на корточки и предельно аккуратно, чтобы не увидели с улицы, запалил "светлячок".

Увидев, кого он угостил уличным приемом, Винкер перевел дух. Мелкая пакость, которая не стоила ни внимания, ни опасений. Седьмой сын графа Ласси, не слишком везучий игрок в "Журавля". Основной источник доходов — спальни стареющих дам. Второй источник — богатые приятели.

Добить и забыть.

Слегка успокоенный, он перевернул второго. И глухо выругался. На него смотрели стеклянные, безнадежно мертвые глаза графа Шадди, единственного и неповторимого хозяина провинции Шаддэ, у которого пока не было ни жены, ни наследников.

За этого высокородного придурка Марка порежут на узкие ленточки в подвале Лонгери и петля на закате станет мечтой… которая не сбудется.

Называется, потанцевал! Лучше бы в карцер, честное слово.

Глава 10

ЭКЗАМЕН НА СТРАТЕГА

Где за три часа до рассвета добыть охотничий костюм по росту и по фигуре? Никто не знает?

— У графини Тарис, вы с ней похожи ростом и комплекцией, — подсказала Аней, девушка, приставленная к баронессе, пока та гостит в резиденции.

Светленькая толстушка с большими серыми глазами ничем не напоминала Жиаль — и слава Богам. Одной предательницы хватило с головой.

— Ты сможешь? — прямо спросила Алета.

— Да, я дружна с ее горничной. Но нужны… — девушка изобразила пальцами стандартный и всем понятный знак.

Баронесса выложила на стол золотой.

— Хватит?

— Должно.

— Справишься — получишь второй.

— Только госпожа Юшай среди ночи к вам точно не поедет…

— Кто такая госпожа Юшай и зачем она мне среди ночи? — удивилась Алета.

— Портниха…

— А, это коза с самомнением. А ты сама, без госпожи Юшай, костюм по фигуре не подгонишь? Если не умеешь, так не стесняйся, скажи. Я научу.

— Умею, ваша милость, — хихикнула Аней, — сложного там ничего нет. Просто удивительно, как вы мне вот так доверяете.

— Это как раз неудивительно, — вздохнула Алета, — во-первых, больше некому. Очередь желающих мне услужить, как видишь, не стоит. А во-вторых, если не доверять личной горничной, то проще сразу выпить яду. Ладно, беги, а я попробую хоть чуть-чуть поспать. За час до рассвета меня буди. Успеем подогнать костюм?

— Должны, — кивнула Аней и, не задавая идиотских вопросов, кто уложит госпожу, исчезла в коридоре.

А госпожа прекрасно уложила себя сама. Платье было уже расшнуровано и прическа разобрана. Проверить постель амулетом, слегка нагреть, нырнуть в хрустящие простыни и исчезнуть из мира — дело пары мгновений.

На карту эти двое смотрели, как на врага. Да, пожалуй, как с врагом и поступили, причем, с врагом плененным и связанным — вдоволь поглумились, исчеркав всю поверхность странными письменами и узорами, не сказать, чтобы красивыми…

Этим двоим они точно не нравились. Пожилой и тучный вояка в парадном генеральском мундире, при всех орденах и регалиях, ругался, как последний обозный сержант. Второй — молодой мужчина, золотоволосый, похожий на сильфа почти ничего не говорил, и даже не ругался, но смотрел внимательно и изредка тоже прикладывал к карте перо… После чего поток обозных ругательств превращался в полноводную реку.

В дверь постучали и тут же, не дожидаясь позволения, в кабинет вошел высокий сержант в серебряном мундире.

— Мой генерал…

— Слушаю, — недовольно буркнул тучный.

— Охранник второго уровня, Марк Винкер, просит аудиенции.

— У меня? — изумился генерал, — а сам Его Величество ему не нужен? Что, сержанты кончились, каждому сопливому стражу сразу генерала подавай?

Сержант не поднимался с колена, терпеливо пережидая поток недовольства.

— Мой генерал, Винкер настаивает. Говорит, что дело важное и никому, кроме вас, он его не доверит.

— Ну, так отведи его в пыточную, там мигом языки развязываются.

— Мой генерал, — терпеливо повторил сержант, — Винкер говорит, что дело еще и срочное. А пыточная… это долго. Он упрямый и если замолчит — так и под плетью молчать будет.

— Пробовали что ли? — буркнул генерал.

— Не без этого…

— Ох-ха… Сходил на бал! Позвали лошадь на свадьбу, а она сразу догадалась: либо воду возить, либо дрова… Ладно, зови своего упрямца. Но если дело пустяком окажется, обоих на дыбу вздерну, а потом выкину за ворота. — Страж лишь учтиво склонил голову, — да скажи Винкеру, чтобы дело излагал ясно, без этих… пык — мык. За полклепсидры управишься?

— Раньше, мой генерал. Винкер ждет за дверью.

— Убью, — ругнулся тучный, уже почти беззлобно, — вот только разберусь, сколько и кого — и сразу же убью.

Золотоволосый лишь молчаливо отступил в тень, мягко улыбаясь.

Парень в черном костюме вырос в дверях, быстро обежал глазами кабинет, увидел постороннего. На мгновение задержал на нем взгляд — и опустился на одно колено.

— Мой генерал, прошу простить настойчивость…

— Короче! — рыкнул тот.

— Короткую клепсидру назад я убил графа Шадди, — произнес Марк и замолчал.

А что? Сказано же было — короче. Короче, кажется, некуда. Впрочем, генерал своего подчиненного переплюнул, как и положено генералу. Его вопрос был еще короче:

— Дуэль?

— Нет.

— Хм… — генерал потер лоб и с сомнением уставился на коленопреклоненного парня.

— Ты понимаешь, что ты — труп? — осторожно уточнил он, — причем, умерший весьма поганой смертью?

— Отчетливо, мой генерал.

— Почему не сбежал?

В черных глазах мелькнуло удивление.

— Присяга.

— Ты присягал на камне клятв? — по-настоящему удивился генерал, — а разве охранники второго уровня допущены.

— Нет, мой генерал. Я просто дал слово.

— Встань. И сядь. Куда-нибудь. Где тебе удобнее. — Марк не заставил себя просить дважды, — Где дохлятина?

— На балконе, за портьерой. Второй, который без сознания, там же. Он пока не пришел в себя, нужен лекарь. Я приложил его слишком сильно… или он на голову оказался слабоват. Мы с сержантом заперли дверь, туда никто не войдет.

— Легче, но не намного, — кивнул генерал, — рассказывай. Но имей в виду — одно слово не по делу и я лично сверну тебе шею.

— Да, мой генерал. Седьмой сын графа Ласси опознал на балу наследницу Кайоры и предлагал графу Шедди купить этот секрет. Тот согласился за пятьдесят эров.

— Благодарю, — тихо, на выдохе произнес золотоволосый сильф, — моя признательность вам, шевалье… или барон?

— Простолюдин, ваша светлость.

— Ваши манеры, в том числе и манера речи, говорят об ином.

— Я передам эти слова моему учителю, ему будет приятно, — Марк криво улыбнулся, — если у меня будет такая возможность.

— Бездна, Винкер… или как вас там! Обязательно было действовать так резко? Уж если пришла охота сворачивать шеи, прикончили бы второго.

— Сожалею, мой генерал. Было мало времени, а секрет не должен был уйти дальше того балкона.

Для большинства имперцев словосочетание "баронесса Шайро-Туан" не говорит ни о чем. А анеботум — вещество, которое привозят откуда-то с юга. Они даже не знают, что это металл и, тем более, не имеют понятия, как он выглядит. Они никогда не видели его вне зеркал.

Но седьмой сын Ласси не просто сообразил, кто такая баронесса. Он опознал ее кольцо и — он посвящен в тайну, что баронесса скрывается. Откуда? При всем уважении к титулам, как источник информации, второй был более ценен.

— А нельзя было его тоже оглушить?

— Их было двое, а я один. Драка в таких условиях непредсказуема.

— Бездна! — генерал шагнул к столу и перечеркнул крест накрест еще один участок карты. — Провинцию Шаддэ тоже пишем в потери, а это — хлеб и козье мясо. И шерсть на мундиры. И кожа на сапоги и сбрую. Проклятье. Мы проигрываем войну еще до ее объявления.

— Войну?

Генерал зыркнул в сторону Марка.

— Бросьте, Райкер. — Красавчик вышел из своего угла и тоже присел к столу, золотые волосы сверкнули в свете магических ламп, — Молодой человек уже знает столько, что его пора либо убивать, либо давать расширенный допуск. Вы ведь стратег, Винкер, я не ошибся?

— Ваша светлость. Я должен держать экзамен этой осенью.

— Значит, будешь держать его прямо сейчас, — распорядился генерал, — надеюсь, ты готов? Извини, времени писать шпаргалки нет. Со дня на день мы ждем ультиматум от Фиоля. Эшери умыкнул невесту из под носа Священного Кесара…

— Баронессу?

— Именно, — кивнул золотоволосый, — кузина позвала меня на помощь и я не смог ей отказать. Да и — не счел нужным.

— В другое время я бы порол тебя, пока рука не устанет. А потом сменил руку и продолжил пороть, — буркнул генерал, — а другая бы отдыхала… Но анеботовые шахты и в самом деле — приданое баронессы. Вот кого бы, действительно, стоило выпороть, так это ее отца — и деда. Оставить девочке такое наследство и не позаботиться о достойной помолвке! Верх легкомыслия…

— Но уж теперь что случилось — то случилось. Мы не выбираем, какими картами играть, мы можем лишь по максимуму использовать те, что нам достались, — примирительно сказал Эшери.

— Господа, что требуется от меня? — напомнил о себе Марк.

— Хм… Дать раскладку по грядущей войне и совет стратега, как мы ее можем предотвратить.

— Что до второго вопроса, мой генерал, боюсь, ответ будет очень коротким. Никак. Фиоль давно ищет повод для войны, ему сгодится любой, а этот — просто подарок Богов. А по войне…

Марк привстал и склонился над картой. В том, как он щурился, разглядывая многочисленные пометки, Райкеру на мгновение почудилось что-то знакомое… но морок схлынул так же, как и пришел — мгновенно.

— Вы планируете отражать удары в трех точках: Пьесторра, побережье Шиар и Аверсум. Столица — понятно, устье Альсоры — его мы укрепить и защитить успеем, корабли идут не быстро. Столица выстоит. Если, конечно, не будет предательства и удара изнутри.

— Умеете вы ободрить, Винкер, — отозвался генерал Райкер.

— Вы хотели честную раскладку, — пожал плечами Винкер, — приятную вам дадут на совете лордов. Пьесторра и Шиар под ударом из-за больших, стационарных портальных ворот, которые невозможно закрыть. Их можно только сломать, но это нежелательно.

…Здесь — постоянная угроза наводнений, Пьеста — сейсмоопасный район. Порталы построены для экстренной эвакуации местных жителей, их уничтожение гарантированно вызовет бунт в провинциях.

— Пока я не вижу в раскладе ошибок, — произнес сильф, — продолжайте, Винкер.

— Кайору вы списали. А с ней и весь юг… но почему?

— А сами не понимаете? — зло спросил Райкер, — туда будет направлен первый удар Фиоля. У них общая граница, вторжение готовилось уже, минимум, год. Мы не сможем перебросить в Кайору целую армию для защиты шахт. Вернее, перебросить-то сможем, хотя и не быстро. Но содержать ее там постоянно, элементарно, не хватит ресурсов. Той же воды.

— А Фиолю достаточно коротким ударом выбить охрану шахт, забрать недельную выработку анеботума и отойти… да хотя бы в Картаэллу. Отлить зеркало и настроить его на Пьесту или Шиар — дело одного — двух дней.

— Понятно, — кивнул Марк. — Тогда я, как стратег, рекомендую собрать основные силы вот здесь.

— Шиар? Почему?

— Между Шиаром и Аверсумом не такое уж большое расстояние и хорошие дороги. Вести войска на соединение именно сюда логично. Если наша армия не сдержит натиск под Шиаром, то мы сможем, разбив портал, отойти к Аверсуму. Во время войны разрушение портала уже не вызовет бунта, а если и вызовет…

— Пусть бунтуют против Фиоля, — кивнул Райкер, — но почему не Пьеста?

— Горы, — Сильф мягким движением положил ладони на стол, — Винкер, вы предлагаете по максимуму использовать возможности рельефа?

— Мы будем идиотами, если этого не сделаем, — пожал плечами Марк, — лавины, оползни, снежные бури… В горах Пьесторры не одну армию можно потерять с концами. Тем более — армию южан, не знакомых с вывертами местного климата. А магическую поддержку пьесторцам обеспечить можно. Нет, если грамотно выстроить здесь оборону, а это не сложно — удара с востока можно не опасаться.

И, наконец, Кайора, — Марк обвел ногтем небольшой городок на крайне-южной границе Империи, — недружественный край. Очень жесткий климат. Мало пресной воды, мало провианта. Рельеф местности — кошмар для армии: горы и прилегающая к ним пустыня. Все местное население, поголовно, включая стариков и детей вооружено до зубов и всегда готово к бунту… — Марк обвел черными глазами хрупкого золотоволосого сильфа и тучного генерала в орденах, полюбовался на их хмурые лица и уверенно закончил, — идеальные условия для работы малой автономной диверсионной группы.

— Что? — привстал генерал. Второй промолчал, но как-то очень заинтересованно…

— Вы предполагаете, что первый удар Фиоля придется сюда, и его целью будут шахты и запас уже добытого анеботума. Но, насколько я знаю — огненный шторм даже пятого уровня сплавит шахты на десятки футов вниз, а несколько направленных ударов похоронят их под тысячами таров камней.

Сильф подобрался, внимательно, очень внимательно глядя на Марка.

— Но… шахты придется, фактически, открывать заново, возможно — в другом месте. Это потребует долгих лет работы и огромных вложений, — проговорил генерал.

— А разве нам не это нужно? Победим — заново откопаем, никуда не денемся. Нет — нам уже будет все равно, а Священный Кесар пусть по… кхм… помучается. Мелочь — а приятно.

Сильф вдруг откинулся в кресле и рассмеялся совершенно мальчишеским смехом.

— Знаете, Винкер, а мне нравится ход ваших мыслей. Есть в нем что-то такое…

— Родственное вам и вашим головорезам, герцог, — буркнул генерал.

Марк терпеливо ждал, прекрасно понимая, что поддержка Монтреза — а это была именно поддержка, значит много. Но далеко не все. И судьбу его генерал Райкер будет решать сам, лично.

— Что ж, — толстяк вздохнул, — экзамен на стратега вы, молодой человек, сдали. Новые нашивки получите немедленно, так что идите, снимайте этот пижонский костюмчик, надевайте мундир и возвращайтесь — будем думать дальше. Теперь это ваша основная обязанность.

— А граф Шадди?

— Вы имеете в виду труп идиота Шадди? — Райкер пожал плечами, — скользкой дороги ему на Ледяную равнину. Так глупо подставиться — это еще суметь надо! Наверное, долго тренировался.

Эшери, забери второго, выпотроши его, бери любого палача. Можешь хоть живьем съесть всех Ласси, не возражаю — но выясни, откуда эта мелкая дрянь знает столько интересного. Сроку тебе — одна длинная клепсидра. Успеешь?

— Постараюсь.

— А потом сунь ему шпагу в живот и расположи их, с Шадди, где-нибудь в парке, поживописнее.

— Дуэль?

— Да, что может быть обычнее. Два светских бездельника поцапались из-за дамы… надеюсь, подходящая дама найдется, о ссоре должны говорить.

— Организуем.

— Сделаешь это?

— С полным моим желанием и даже удовольствием, — заверил Эшери.

— И идите уже отсюда, оба, — рявкнул генерал, — скажите, чтобы мне принесли обычный мундир и чего-нибудь бодрящего. Не те у меня годы, чтобы сутками напролет скакать…

Молодые люди торопливо покинули кабинет. Генерал Райкер в скверном расположении духа — это было зрелище для сильных.

— Ваша Светлость, — решился Марк, — благодарю…

— Брось, — отмахнулся тот, — мы в расчете. Алета, действительно, была неосторожна и, боюсь, еще будет не раз. И я хотел попросить — если будет возможность, присмотри за сестрой. У тебя неплохо получается.

— Присмотреть за Алетой? — Марк хмыкнул, — ну и задачки вы ставите, Ваша Светлость. Я, конечно, сделаю что могу, но, сдается мне, этого будет мало.

— Ничего. Я попрошу еще кого-нибудь. И Святого Покровителя тоже. И, может быть, вместе как-нибудь управимся.

Марк покачал головой. Ему такой оптимизм был странен. Насколько он успел узнать баронессу, чтобы эффективно присматривать за ней, ее следовало связать, а, лучше, заклясть на полную неподвижность. Да и тогда она бы что-нибудь придумала.

Над Альсорой вставало солнце — медленно, словно нехотя. Сперва край небо из чернильного сделался сизым, как крыло голубя и на черном ребристом стекле реки проступили горделивые силуэты кораблей, стоявших в гавани. Отсюда их было видно плохо, но классические обводы корпуса и стройные мачты глаз вполне различал.

Все магические огни давно погасли, больше двух часов назад и сейчас, перед самым рассветом, императорский сад и одноименный мост тонули в густой темноте.

Алета бы обязательно заблудилась, вымокла по пояс в росе, перемазалась в земле и траве, оскальзываясь через каждые два шага, а то, что осталось, доели проснувшиеся комары.

К счастью, ее секундант подумал об этом и ждал девушку у входа в гостевой корпус с магическим светляком. В такой компании путь через парк показался коротким, совершенно безопасным и даже приятным — все дорогу шевалье развлекал провинциальную барышню последними сплетнями.

На мосту они оказались первыми и баронесса обрадовалась возможности увидеть здешний рассвет.

— Сейчас будет очень красиво, — тихо сказал шевалье, — смотрите прямо туда, на восток. Не сводите глаз, постарайтесь даже не моргать…

— Долго?

— Нет. Мгновение. И оно уже пришло, Алета. Смотрите. Такого вы никогда и нигде не увидите.

Баронесса вцепилась в перила, замерла — и выдала полузадушенный стон восторга: небо вдруг и сразу сделалось серо-розовым, края облаков вспыхнули золотом а в небе, словно в зеркале, появились стройные силуэты стоящих в гавани кораблей и стройных башен берегового форта — честное слово, несколько мгновений она видела ДВА города, два Аверсума. Один на небе, другой на земле.

— Что это, Арже?!

— Это чудо, которое Аверсум дарит всем, кто поднимается до солнца.

— Я уже влюблена в этот город.

— И, кажется, это взаимно, баронесса. Я здесь родился и вырос, но еще никогда не видел Небесную Гавань так отчетливо.

Стук двух пар кованых сапог по булыжникам и звяканье шпор они услышали задолго до того, как граф Как Его Там и его секундант Тем Более Незачем Запоминать — появились на мосту с другой стороны.

Граф не переоделся, а, значит, даже не ложился. Алете это было на руку, она поспала часа два и чувствовала себя отдохнувшей.

— Хм… она все же здесь. И в таком э…э… милом костюмчике, — граф шевельнул бровью, — признайтесь, баронесса, это ведь для того, чтобы дать мне возможность рассмотреть все пленительные изгибы вашей фигуры, безусловно, заслуживающей внимания.

— Хотите — любуйтесь, — пожала плечами девушка, — кто я такая, чтобы запрещать человеку наслаждаться жизнью, — граф заулыбался, и она мстительно припечатала, — напоследок.

— Боже, Дагни, она и в самом деле собирается драться, — господа гвардейцы с недоумением переглянулись и засмеялись. И не глумливо, а вполне весело.

Только Алета их уже не слышала. На мосту достаточно рассвело, чтобы видеть собственные руки, а, значит, вполне можно было начинать. В такие мгновения слух баронессы начинал работать очень избирательно — она напрочь не слышала ничего, что могло бы вывести ее из состояния холодной сосредоточенности.

Поединок — это не шутка. Здесь убивают. А значит — ни малейшего преимущества противнику.

В последний раз Алету удалось разозлить перед спаррингом, когда ей было девять лет. Тогда ей здорово досталось, сначала от соперника, потом от учителя, а потом от Цветочка.

Да, и Цветочек, в ее возрасте и с ее солидными габаритами фехтовала довольно прилично. И могла стать опасной противницей… в первую минуту. Потом бы, конечно, выдохлась, но такие схватки дольше и не длятся.

Арже подал знак секунданту, чтобы проверить оружие. Тот подошел и сравнил шпаги — довольно формально. И без сравнения было ясно, что шпага гвардейца длиннее на полторы ладони и намного тяжелее рапиры, которую баронессе одолжили в оружейной. Один хороший удар — и ее шпаге конец, поняла Алета. Понял это и граф.

— Милая, еще не поздно перевести нашу дуэль в горизонтальную плоскость, — он раздвинул губы, приглашая присоединиться к удачной шутке.

— Именно это я и собираюсь сделать, — кивнула Алета и, получив назад рапиру, несколько раз взмахнула ей, привыкая к весу клинка.

— Святые Древние, эта малышка так серьезна? Просто не знаю, смеяться мне, или хватать ее в охапку и целовать. Эй, парень, может быть ты подскажешь?

— Взять себя в руки и драться, — флегматично посоветовал Арже. — Я бы на вашем месте сделал именно это.

— Боги! Это самая смешная и нелепая дуэль в моей жизни. Девочка, постарайся не уколоться об эту острую железку. Ты, наверное, слишком юна и не знаешь — но для дам есть гораздо более приятный способ оказаться на мужском клинке… Я тебя потом научу. Или, может быть, бросим эти тяжелые предметы и поучимся прямо сейчас? Боже, ты так стоишь, девочка… Чего же ты ждешь-то, а?

— Я вызвала. Ваш выпад первый.

Гвардеец, не переставая хихикать, изобразил какое-то подобие прямого выпада, тыча шпагой так, чтобы даже случайно не попасть в свою противницу.

Алета молниеносно и бесшумно отступила. Она не собиралась оставлять на долю глупой случайности ни одного шанса.

— Даже не пытайся принимать удар на клинок, — втолковывал ей учитель фехтования, — сравни свое запястье и мое. Любой мужчина, по определению, сильнее женщины. И если на твою шпагу обрушится удар тяжелого палаша, что произойдет?

— Останусь без оружия.

— И, скорее всего, без руки. Лучезапястный сустав выбьет однозначно, локтевой повредит вполне вероятно, плечевой потянешь — возможно. В любом случае, в драке ты уже не противник.

— У меня есть и вторая рука.

— Это замечательно. Но — никаких блоков. Уворачивайся. Ты гибкая — это твое преимущество, используй его. И подумай вот о чем — махать здоровенной железкой тяжело, уворачиваться не в пример легче.

— Противник устанет раньше?

— И это твое преимущество. Используй их все. В схватке не важно, у кого изначально больше преимуществ. Важно лишь то, как ты используешь свои.

… — Это что? — удивился граф, рассматривая свою руку, чуть повыше запястья, — это кровь? Она меня, что, уколола? Ты меня уколола?

— У нас дуэль, — пожала плечами Алета.

— Сучка! Она испортила мне камзол!!! — мгновенно протрезвев, завопил граф.

— Мне испортить вам еще и штаны? Или вы прекратите изображать из себя шута и начнете драться? Небо, да шпаги здешних комаров куда опаснее вашей, граф!

Гвардеец сощурился, встал в стойку. Улыбка его куда-то делась, сейчас лицо было сосредоточенным и довольно-таки злым.

— Дура-баба, — сообщил он, — да ты, вообще, знаешь, что такое для воина ранение в руку? Даже пустяковое.

— Ну, как бы, да, — Алета помнила, что во время поединка эмоциям не место. Но искушение рассмеяться было слишком велико. Поборола с трудом. — Собственно, на это и был расчет.

— Чего тебе нужно? Денег? Покровителя? Так я же и так был согласен?

— Мне нужно? — изумилась Алета, — ваше сиятельство, я стояла у стенки и никого не трогала. Это вам захотелось приключений на свою…хм… шпагу.

— Как будто я не знаю, зачем такие дамочки ездят на балы? — граф провел еще одну атаку, на этот раз сверху.

Уклоняться от них Алету учили в первую очередь. А вот саму верхним атакам не учили вообще.

— При твоем росте это пустая трата времени, — безапелляционно заявил учитель, — любой противник будет выше тебя.

Девушка изящно ушла от летящей в ее сторону шпаги.

— Танцевать, граф. Девушки ездят на балы танцевать. Если для вас это новость… — гвардеец раскрылся, и Алета немедленно располосовала ему опорную ногу, не жалея. Что-то подсказывало ей, что этот бы ее не пожалел. Если б она дала ему над собой хоть каплю власти.

— Легар, она неплохо фехтует, — бросил секундант. — Я бы на твоем месте не раскрывался.

— Бабы не фехтуют!

— Осторожнее!

Следующий короткий выпад Алеты пришелся в бок. Прямо в печень.

Гвардеец упал на колено, не веря себе, принялся торопливо расстегивать мундир… Но на втором или третьем крючке пальцы вдруг перестали слушаться.

Глаза уставились на хрупкую девушку со слишком тяжелой шпагой — уже все понимая, но не веря, не допуская, не принимая.

— Ты что, убила меня? Но зачем?! Мы могли бы поладить.

Отвечать у Алеты не было никакого желания. Толку — что-то объяснять тому, кто уже умер — и все равно ничего не понял. Может быть, Святые Древние ему что-то втолкуют. Хотя вряд ли. Эшери говорил, что если человек покойник, то это надолго, а если дурак — то навсегда. Тут даже смерть ничего не изменит.

— Господа секунданты, засвидетельствуйте, что победа была одержана честно, — произнесла баронесса, — и позаботьтесь о теле.

— Он же не сражался с вами, — потрясенно проговорил второй гвардеец, опускаясь на колени перед телом графа. Кровь испачкала его сапоги и подбиралась к одежде, но он не обращал на нее никакого внимания. — Зачем вы убили его?

— Я должна была молча проглотить все оскорбления, которыми он меня осыпал, как зернами новобрачных?

— Да какие оскорбления, Святые Древние?

— А как еще расценивать предложение стать его… — Алета неловко замолчала. Адреналин схлынул и хладнокровие вместе с ним.

— Ну и что? Он — граф. Это — честь для такой, как ты.

Алета пожала плечами, не видя пользы в дискуссии.

— Дуэль состоялась? Нарушения правил не было? Магии не применялось? В таком случае, разрешите с вами проститься, господа. Прошлую ночь я спала от силы два часа.

— Вы… спали? — секундант графа так удивился, что почти позабыл о мертвом теле под своими руками, — я не ослышался?

— Ну да. Некоторые люди по ночам спят. Говорят, для здоровья полезно. И продлевает жизнь. Благодарю вас, Арже, ваша помощь была неоценима.

— Всегда к вашим услугам, баронесса, — охранник склонил голову. — Я провожу вас до гостевого корпуса.

— А разве вы не должны?..

— Я все успею.

— Спасибо, — Алета невесело улыбнулась, — глупая смерть.

— И вина за нее целиком и полностью лежит на графе.

— Вы так думаете?

— Он старше, он мужчина, он воин и защитник. Да, я так думаю. Вы — молодец, Алета. Хотя, боюсь, так просто эта история не закончится.

— Я в этом ни секунды не сомневаюсь, — вздохнула девушка, — почему-то у никчемных мерзавцев всегда так много приятелей…

Новый день начинался как-то совсем не оптимистично.

Глава 11

АЛЕТА ПЕРВАЯ

— Ты уверен, что справишься без нас?

— Если вассалы не верят в своего сеньора, то всю компанию нужно обезглавить на площади. Просто для восстановления мирового равновесия, — Эшери обнял обоих парней за плечи и притянул к себе, вроде бы легонько, шутливо — а не вырвешься, пока сам не отпустит.

— Верим, — Волк боднул его в плечо.

— Главное, в себя верьте. Не забывайте: вы — лучшие! И врагам не давайте забыть.

— Ты тоже… не забывай.

— Да я-то не забуду, — рассмеялся Эшери. — Найдется кому напомнить.

— Ты что-то задумал? — Монтрез лишь загадочно улыбнулся и покачал головой, — Даже не намекнешь? Мы ведь изведемся от любопытства.

— Узнаете. Услышите.

— На другом континенте?

— Где угодно. Небу жарко станет… Ну, парни, — шесть рук, как в детстве, сцепились вместе, и три голоса согласно выдохнули, — Удивим Богов!

А потом открылись портальные зеркала. Для Волка с Обжорой — в Пьесторру. Для Эшери — на самый дальний юг, куда герцог Монтрез уходил один.

А Рамер Девятый, которого демоны Бездны подняли, по обыкновению, задолго до рассвета (к своим обязанностям будильника для императора демоны подходили чрезвычайно ответственно), отдавал приказы.

— Как быстро мы сможем собрать армию в поход?

— Месяц… Две недели… Да прям сегодня выходить можем, портянки на ходу переболтаем…

— Смотря куда, — генерал Райкер, как всегда, зрил в корень.

— В Кайору.

— Бунт? — спешно собранные военначальники скучающе переглядывались. Что может быть обычнее очередного бунта в мятежной Кайоре? Да там половина населения вечно чем-то недовольна, а вторая готова подраться просто за компанию.

— Угроза нападения Фиоля, — веско произнес Рамер Девятый, понизив голос — поэтому тот, кто пошутил про портянки — считайте, что пошутили в тему. Собираемся так, словно мобилизацию объявили Святые Древние.

— Десять дней, — закончив свои подсчеты объявил Райкер, — раньше — никак.

— Все же постарайтесь уложиться в неделю. Каждый день сейчас на вес анеботума, и я не шучу. Свободны, господа. Разведка останется.

Когда генералы, молчаливо, но красноречиво переглядываясь, покинули кабинет, уходя зеркалами, Райкер шагнул к дверям, проверил коридор, колокольчиком вызвал секретаря, велев никого близко не подпускать, и, тщательно заперев двери, вернулся в кресло.

— А на самом деле? — спросил он, привычно опуская политес.

— Догадался. Это хорошо. Надеюсь… Темные Боги, на что только не приходится надеяться, — сам себя перебил Рамер, — надеюсь, что парочка фиольских шпионов, или просто болтунов среди моего генералитета есть.

— Даже если нет, среди младшего командирского состава они найдутся точно. Соседи будут уверены, что мы изо все сил укрепляем Кайору. Это логично, после того, как сбежала наследница и ее обнаружили у вас под крылом.

— Очень хорошо, — кивнул Рамер, — чем больше войск мы оттянем на Кайору, тем меньше их достанется побережью, а именно туда пойдет армия. И именно там мы попытаемся сдержать удар.

— Значит, Кайору списали? А, заодно, Картаэллу и Айшер?

— Смотри на вещи здраво, друг мой, — Рамер пожал плечами, — удержать их мы все равно не сможем. Но если Монтрез выполнит свои обещания, потеря Кайоры не страшна. А земли — дадут Боги, назад отвоюем.

— Возможно, стоит начать эвакуацию жителей Побережья?

— Нет. И не вздумай предупредить своих родственников, — в голосе Рамера появились режущие кромки, — никакой активности рядом с порталом. Стоит хотя бы одному даже не шпиону — купцу или мелкому чиновнику заметить шевеление в той стороне и все наши планы можно будет свернуть в кулечек и выкинуть в Бездну.

— А Монтрез? Он же не ждет целой армии из Фиоля…

— Монтрез не ждет? — Рамер развернулся к генералу в изумлении, неизвестно — истинном, или хорошо сыгранном. — Можешь мне поверить, Райкер — если молодой герцог чего-то не ждет, значит, этого и не случится. А если у нас все срастется и армия будет — ее там и встретят, и приветят, и закопают. И подходящую к местности легенду сочинят. О разгневанных духах или еще ком-нибудь… разгневанном.

— А вы не демонизируете молодого Монтреза? — еще аккуратнее спросил генерал, — он прошел зеркалом один, даже вассалов своих не взял — те ушли в другую сторону, Пьесту поднимать. Маг он, конечно, сильный… Но против армии — нужна армия.

— Она у него есть. Не смотри на меня так, друг. Счастье Аверсума в том, что Монтрез ему верен. Иначе я не был бы так спокоен за свой трон.

— А вы за него спокойны? — Райкер прожил на свете почти шесть десятков лет, но так его удивляли не часто.

— По крайней мере, я точно знаю, с какой стороны не нужно ждать удара.

— Еще бы знать, с какой он последует…

— А на это у меня есть ты, — парировал император. — Как скоро нужно ждать визита посла?

— Боюсь, что завтра. И — как бы не с самого утра.

— Бездна! Рано… Еще бы хоть пару дней выгадать.

— А, может быть… — в глазах Райкера промелькнуло что-то шальное, бедовое. Как отсвет далекой молодости, о которой до сих пор шептались в казармах кто с благоговейным страхом, а кто и с откровенным ужасом, — Семь бед — один ответ. Грохнем посла… Ну, так — нападение разбойников. Пока нового пришлют, верительные грамоты, то — се… Так можно и неделю выгадать.

Рамер аж поперхнулся.

— Тебя младший Монтрез покусал? Уж больно идеи похожи. — он отдышался, покрутил головой. Зачем-то посмотрел в окно — над парком медленно поднималось ярко-рыжее солнце, трогая белоснежные башни резиденции и окрашивая их в разные цвета: от оранжевого до сине-зеленого. Красиво было до щемящей боли под ребрами.

— Нет, друг. И не потому, что мне жаль старого проходимца Каспера. Когда речь идет о благе Империи, мне никого не жаль. Но если есть хоть малейший шанс избежать войны… или хотя бы оттянуть ее — мы должны им воспользоваться. Убийство посла лишает нас этих шансов с гарантией. Мне жаль идеи, но — придумай другую. Можно такую же безумную, разрешаю.

— Покушение на Императора, — неожиданно для себя брякнул генерал. Сказал — и сам перепугался, чуть не до мокрых штанов — но слово уже было сказано, в карман не спрячешь.

— Идиотизм, — Рамер вцепился взглядом в жесткое, словно топором вырубленное лицо генерала, серые глаза встретились с карими и — словно молнией прошило… в воздухе отчетливо запахло безумием, — Только, Арк… Чтобы все серьезно. Вообще серьезно. Сможем?

— Огненный шар. Паника. Оцепление. Пол крыла выгорело…

— Эвакуация. Патрули.

— Облавы в городе.

— Половина дворян в Лонгери… Заодно и на предмет шпионажа в пользу Фиоля потрясем.

— Вешать будем?

— Будем! Неужели у нас не найдется, кого повесить. Я сходу десяток назову.

— Хватит троих. Но только таких, чтобы точно были лишними. При любом раскладе, даже самом неблагоприятном.

Электрическая нить, связавшая два шальных взгляда, потихоньку остывала. Император и генерал смогли их разорвать не без усилий, и, не сговариваясь, уставились на Альсору, где в тумане уже исчезала Небесная Гавань.

— Ну вот и мы стали заговорщиками, — обронил генерал, — всю жизнь был уверен, что не сподоблюсь.

— Не-е, — протянул Рамер. — Тут ты не прав. Заговоры — это то, что против законной власти. А у нас — за.

— И как это называется?

— А демоны знают… Да не все ли равно, лишь бы сработало.

— Интрига, — вспомнил генерал и пояснил в ответ на вопросительный взгляд Повелителя, — я вспомнил. Это называется — интрига.

В Кайоре Алета не видела такого забавного выверта конструкторской мысли, как круглая печь, обложенная узорной плиткой. Там в богатых домах клали камины — больше для красоты, а вообще-то, в ходу были грелки, часто с амулетом внутри, чтобы нагреть постель в стылые зимние дни — и все.

Больше думали о том, как спастись от жары…

Но здесь чаще бывало холодно. И сейчас девушка протягивала ледяные пальцы к печке. Прикасаться к ней не стоило — топили ранним утром, еще до света, и сейчас был самый жар — так что чувствовалось даже на расстоянии нескольких локтей.

Но этот жар не мог согреть девушку. Потому что ее колотила нервная дрожь, ничего общего с холодом не имеющая.

Она испугалась. Конкретно, так, испугалась. Хорошо, на всю жизнь заикой не сделалось.

Дома, конечно, бывало всякое. И огненные шары под окнами взрывались, и мостовые после этого мыли. Но вот так, посреди сладчайшего утреннего сна, чуть не слететь с кровати от того, что аж пол подвинулся…

Магический светильник, конечно, сразу же потух. Плохо соображая, в чем дело, баронесса, путаясь в одеяле, осторожно заглянула в окно, стараясь на показываться в проеме — уж это сидело в ней крепко, никаким шоком не выбьешь.

Ощутимо тянуло гарью, кислым дымом. Слышались крики — и по делу (отдавали приказы водным магам), и истеричные. Истерика, похоже, была не только у дам — сильный пол вопил ничуть не хуже, требуя объяснить, немедленно прекратить и "за все ответить"…

Полыхало южное крыло, где находились приемные залы (большой и малый), зал, где заседали Совет Лордов, Совет Магов и еще какие-то жутко важные господа и… находились жилые покои императора.

И именно оттуда валил густой столб черного дыма, тянуло противным запахом и раздавались самые пронзительные вопли.

Туда же бежали люди — полуодетые, растрепанные, в панике. Кто-то, кажется, умудрился свалиться в Альсору. Плохо стало?

Неудивительно, вообще-то. Алете и самой стало плохо, когда она поняла, что все это означает. Если что-то случилось с Императором… Он не женат, детей нет. Других наследников не имеется — династия Дженга не особенно плодовита, так ее магически защитили от лишних заговорщиков… на свою голову.

Кто возьмет в руки власть, если случилось самое страшное? Совет Лордов? У него нет таких полномочий. Скучные уроки по государственному устройству Алета, в основном, пропускала, сбегая в город, но кое что в голове зацепилось. Не иначе — чудом, самокритично подумала девушка.

Если Императора нет в живых, то власть берет Регент, которого поддержит большинство в Совете Лордов. То есть… да, практически, любой высокородный, у кого хватит наглости и денег подкупить двадцать два лорда.

Не самых бедных лорда. У нее бы, кстати, денег хватило, только… покупать ведь не обязательно деньгами. Подлог, шантаж, обман — все в суп, все пригодится.

Так что — это переворот? Если да, то дворец ей больше не защита. Нужно бежать как можно скорее и как можно дальше, в Монтрез, а оттуда…

Замуж нужно, неожиданно подумалось Алете. Замужнюю даму Священный Кесар не возьмет, хоть с каким приданым. Он же не только правитель, но и живое воплощение Бога на земле. Значит, не может разделить ложе с "оскверненной" женщиной, это оскорбление Неба…

Она едва успела накинуть халат и затянуть пояс, когда в комнату, буквально, ворвались гвардейцы. Именно гвардейцы, не "серые".

У одного на руках висела Аней и верещала так, что в комнате мгновенно воцарился жуткий бардак.

Рослые парни, не церемонясь, швырнули Алету лицом к стене и довольно бесцеремонно обыскали.

— Господа, — сделала попытку баронесса, — может быть все же объясните, что происходит?

— Молчать! — рявкнул тот, что постарше. Остальные, меж тем, переворачивали шкаф и комод, трясли перину, вспорли кинжалами подушки и по комнате кружили белые перья.

…Молчать — так молчать. Это Алета тоже умела, можно сказать, полжизни тренировалась. Краем глаза она уже заметила, что один из гвардейцев ей знаком — секундант и, возможно, друг убитого графа Как Же Его Звали-то?

Так и не вспомнилось. Зато неожиданно всплыло имя секунданта — Шанту.

— Нашел! — гвардеец развернулся от постели, потрясая парными кинжалами. Ну да, какая кайорская девушка ляжет спать, не сунув под подушку пару-тройку ножей. Другое дело, что против гвардейцев она бы их ни за что не применила…

— Это обычная сталь, а в покушении участвовали маги, уже установлено.

Перевести дух Алета не успела.

— Это ничего не значит, — громко заговорил Шанту, — эта подозрительная девка, которая выдает себя за баронессу, а у самой даже на статусное кольцо золота не хватило. Железо носит, как кобыла. Приехала недавно, появилась при дворе и уже убиты двое высокородных, а сейчас — покушение на Императора!

…Покушение, — вычленила главное Алета, — значит, он все же жив… Ранен? Но не убит, уже легче.

— Взять, — распорядился гвардеец, — в камеру. Там разберутся.

Момент для того, чтобы качать права, был явно неподходящий. Тем более, что и предъявить Алете было, в общем, нечего — ее документы остались у опекунов, а Эшери, который мог бы засвидетельствовать ее личность, исчез. Лишь из короткой записки она узнала, что кузен жив, но страшно занят…

— Я могу одеться?

— Может, тебе еще трех горничных, портниху и парикмахера? — Шанту смерил ее жестким, пристальным взглядом. Злости в нем не было, только сознание долга. То есть это была не месть, мальчик и в самом деле считал ее виновной.

— Нет времени. Поторапливайтесь, госпожа. На улице не холодно.

— Запиши, что она оказала сопротивление и пыталась тянуть время. А в покоях не обнаружилось никаких документов и даже одежды.

— Сопротивление, значит? — мгновенно разозлилась Алета, быстро нырнула под руку гвардейца, подскочила к кровати, вытащила ночную посудину и швырнула прямо в ретивого юношу, — Вот тебе сопротивление! Получи в обе руки!!!

Уклониться Шанту не смог…

На императорском мосту возник затор, или, скорее, очередь из карет. Алета плотнее запахнула халат и натянула рукава, чтобы прикрыть безобразные синяки, которые уже начали наливаться лиловым.

Бить женщин нельзя. Но, видимо, это не относилось к особам, арестованным по подозрению в покушении на императора и, при аресте, пустивших в ход ночной горшок.

Карета оказалась набита под завязку. Кроме нее сюда запихнули еще двух женщин и мужчину, уже пожилого. По виду — слугу или мелкого чиновника. Все сидели молча и поглядывали друг на друга с подозрением.

"Конечно, — цинично подумала Алета, — невиновных у нас не арестовывают. Нет, в своем-то случае, это, конечно, ошибка, которая скор выяснится. Ну а рядом — сплошь преступники и, чем демоны не крутят — даже убийцы…"

Она — растрепанная, в одном халате и с синяками на руках, тянула как минимум на убийцу.

— Куда нас везут? Кто-нибудь может мне сказать? — Молоденькая дама… или просто госпожа, без статусных колец, белокурая, как Аней, обвела всех растерянным взглядом.

— Полагаю, в Рахту, — рассудительно ответил мужчина, — я не дворянин, всего лишь служу Его Величеству в должности каретного мастера, поэтому на Лонгери рассчитывать не могу.

— Что произошло?

— Покушение на Повелителя, — каретный мастер пожал плечами, — мне известно не больше, чем вам.

В стену кареты громко и грубо постучали, дверца распахнулась и кто-то: гвардеец или просто конвойный, Алета не разглядела — крикнул: "Молчать! Не сговариваться!!!"

— Вот так, всю дорогу и молчать? — шепотом удивилась вторая девушка, полная шатенка, — но… это же скучно!

Алета невольно улыбнулась и посмотрела на шатенку с симпатией. Возможно, девушка не потеряла присутствия духа лишь потому, что была глупа, как пробка — но даже такое, своеобразное, мужество было лучше паники и истерик.

— Давай поиграем, — так же, шепотом предложила она. На них покосились даже не как на сумасшедших, а как на полных и законченных дур. Ну и что? Кого это сейчас-то волнует. А баронессу и раньше не особо тревожило, что думают о ней другие, если этих другие не звали "герцог Монтрез"

— Во что? — удивилась шатенка.

— А в молчанку. Самая подходящая игра. "Тише, дети. Кошка сдохла. Хвост ее облез…"

— "Кто промолвит слово — тот ее и съест!" — закончила шатенка.

Карета, наконец, освободилась из затора и колеса бодро загромыхали по мостовой, выложенной булыжником, и баронесса порадовалась, что затеяла молчанку. Тут можно было и язык откусить.

Снабжать рессорами арестантские кареты, естественно, никто не собирался.

— Ваше имя, — молоденький расследователь придвинул к себе очередной лист пергамента и обмакнул пер в чернильницу. Он был сосредоточен, утомлен, слегка зол. Всего в меру.

— Баронесса Шайро-Туан, Алета.

— Ага… А на самом деле?

— У вас есть основания сомневаться в моих словах? — шевельнула бровью Алета. Она сидела прямо, сложив руки на коленях, как и положено благородной даме… Хотя, благородные дамы в такие истории не попадают.

Хорошо, как положено благородной даме в трудных обстоятельствах… Звучало это так, словно ей деньги были нужны.

— Кто может подтвердить вашу личность? Из людей, заслуживающих доверия.

— Его Светлость, герцог Монтрез.

— Которого нет в столице, — кивнул расследователь, — а кто-нибудь еще?

— Боюсь, из тех, кто есть сейчас в столице — только Его Императорское Величество, Рамер Девятый.

Паренек вскинул голову.

— Шутим, значит. Хорошо, так и запишем — девица, имя и статус сообщить не пожелала. Из имущества — кольцо, вероятно, стальное. Имитирующее баронскую печатку. С какой целью вы его носите и от кого получили, вероятно, тоже не скажете.

— А толку? Если вы не узнали кольца, то говорить с вами на эту тему смысла нет, — пожала плечами девушка.

— Значит, поговорим на другую, — покладисто согласился парень, — Где вы были сегодня, на рассвете.

— В гостевом крыле императорской резиденции, — абсолютно честно ответила Алета, в надежде, что в этом абсурде появиться хоть что-то, на что можно опереться.

— Что вы там делали?

— Гостила. Или вы имеете в виду, что делала конкретно на рассвете? Спала. Меня разбудил пожар, а потом ворвались гвардейцы.

— Кто-то может подтвердить ваши слова?

— Аней. Моя горничная.

— Которая вам служит. И которая, конечно, подтвердит все, что скажет хозяйка, — покладисто кивнул расследователь, — очень удобно.

— Меня в чем-то подозревают? Надеюсь, не в организации пожара?

— Откуда вы знаете, что пожар был организован, — вскинулся парень. Как гончая на зайца, подумала баронесса.

— Я понятия об этом не имела.

— Почему же вы так сказали?

— Ну… трудно представить, что в императорском дворце мог возникнуть самый обычный пожар. Там же нет свечей, только магические светильники. И печи снабжены противопожарными амулетами.

— Вы так хорошо знакомы с системой безопасности дворца, — заметил расследователь, чиркая пером по пергаменту, — это наводит на размышления.

— Слава Святым Древним, — Алета осенила себя знаком Храма, — может быть, поразмыслив, вы дойдете до очень простого соображения: система пожарной безопасности одинакова для любого более-менее крупного строения, в том числе и для Рахты. Здесь приняты те же меры безопасности.

— Доводилось бывать прежде?

— Нет, — коротко сказала Алета, — уверена, вас и это наводит на размышления, что раз я прежде не попадалась, значит, чрезвычайно ловкая преступница.

— Может быть, — усмехнулся расследователь, — какие отношения вас связывают с Лейшей Карай.

— С кем? — изумилась Алета, — впервые слышу это имя.

— Так и запишем — знакомство с сообщницей злостно отрицает, не смотря на то, что в возке по пути в Рахту приказала ей молчать и произнесла слова, весьма похожие на пароль и отзыв.

— Простите, а вас не затруднит писать в допросный лист только то, что я, действительно, говорю? — спросила Алета, начиная злиться. Сидеть перед молодым мужчиной в халате было и так-то достаточно неловко, а если при этом приходится выслушивать такую чушь… руки сами тянутся к кинжалу.

Проблема в том, что весь ее арсенал, и припрятанный под подушкой, и разложенный в комоде, был конфискован гвардейцами и, несомненно, приобщен к делу. — Или, может быть, я сама напишу все, что произошло этим утром? Насколько я знаю, закон это дозволяет.

— Закон дозволяет, — расследователь выпрямился и отложил перо. Он был сильно удивлен, но чем?

— Так как?

— А… вы умеете писать?

— И довольно разборчивым почерком. В отличие от вашего, — Алета придвинула лист, сдула со лба золотистую прядь и обмакнула в чернильницу поданное перо.

Расследователь смотрел на нее недоверчиво, как на мифического зверя Лефарана. Про себя баронесса подивилась — неужели в столице так редки люди, владеющие искусством складывать буквы в слова. Похоже, заяви она, что умеет ткать полотно из воздуха, он и то не впечатлился бы так сильно.

Следующую малую клепсидру мерзко правленное перо царапало такой же мерзкий, несколько раз скобленый пергамент, оставляя на нем неровные строчки. Относительно разборчивости почерка Алета похвасталась зря — она торопилась и злилась, а из сочетания злости, плохого пергамента и плохих перьев никогда не выходит красивого письма.

Тем не менее, закончила она довольно быстро.

— Прошу вас.

Расследователь схватил пергамент обеими руками, поднес к лицу.

— Что-то не так? — холодно осведомилась баронесса.

— Это что?

— Это мои показания. Я спрашиваю, что-то не так?

— Но… на каком это языке? Это не имперский.

— Закон предусматривает право арестованного дать показания на том языке, на каком ему удобнее.

— Это фиольский, — отмер, наконец, расследователь и по тому, как загорелись глаза паренька, его снова осенило гениальной идеей. — Он является вашим родным языком? Вы — подданная Священного Кесара?

— Сколько совершенно диких выводов из одной единственной предпосылки. К тому же неверной, — Алета заправила прядь за ухо, — это язык цаххе.

— Вы не похожи на цаххе.

— А я и не утверждала, что я цаххе, — с удовольствием сказала Алета, — просто мне удобнее дать показания именно на этом языке. По закону империи я имею на это право.

Алета понятия не имела, есть ли у нее такое право, или она его только что выдумала. Но, судя по всему, молодой расследователь Рахты знал законы так же твердо, как и баронесса.

— Вы не знаете имперского? — только и предположил он.

— Разумеется. Вы разве не заметили, что беседуете со мной на цаххе, кстати, мои комплименты, у вас прекрасное произношение.

— Издеваетесь, — понял тот.

— Моя очередь, — пожала плечами Алета, — не забудьте внести в допросный лист мое кольцо и все ножи. Я проверю. Читать на имперском я умею даже вверх ногами.

— Сколько талантов в одной женщине, — проворчал расследователь себе под нос, но, тем не менее, требование выполнил.

Еще через несколько томительно долгих мгновений предварительный допрос закончился и баронесса размашисто подписала внизу страницы: "Милостью Богов, царица народа цаххе, Алета Первая".

Оставив расследователя офигевать, она гордо вышла за служащим Рахты, гадая, положены ли царицам отдельные камеры.

Глава 12

НАСТАВНИК

По мосту Тихих Шагов никто и никогда не носился сломя голову, даже курьерских лошадей пускали шагом.

Отчего? То ли предание было, то ли подлинный случай, но говорили, что однажды здесь споткнулся бегущий маг, да так неудачно, что подвернул ногу. Или вовсе сломал.

Нормальный маг что сделает? Пожмет плечами, буркнет: "Хорошо, не шею", полечит себя, да и пойдет по делам дальше.

А этот боли не любил и боялся настолько, что нечаянно проклял мост. И с тех пор все, кто пересекал его второпях, оказывались у целителя. Те же, кто переходил с берега на берег степенным шагом, никаких неудобств не испытывали.

Снять проклятье с моста Тихих Шагов пытались не раз. Но то ли неумелые маги попадались, то ли проклинающий был слишком силен. А, может, и вовсе не было никакого проклятья. Если не считать проклятьем кривые руки строителей, растущие из другого места.

Посмотреть на камешки моста, так выкладывали их, не иначе — с пьяных глаз. Тут только шагом — и самым осторожным, иначе не убережешь ни себя, ни лошадь.

Так и ехала карета посла — тихим шагом. Хотя дело было спешным, не терпящим отлагательств, и знатный пассажир торопил. Но кучер любил лошадей и рассудил просто: он то, если что, пару плетей переживет. Ну, почешется лишний раз. А вот лошадь с переломанными ногами — только на мясо.

Цокали копыта, случали колеса. Матерился посол — тихо, интеллигентно и почти цензурно, он все же был дипломатом очень высокого ранга, и даже наедине с собой оставался очень вежливым и предельно точным в формулировках. Даже не смотря на то, что матерился он на шести языках — он ни разу не ошибся: не назвал по-картаэлльски лошадь кобылой (потому что в Картаэлле "кобыла" — это еще и тупая, глупая женщина), не сказал по-фиольски "тихо едешь" — потому что фиольские дамы так говорят, когда мужчина не торопится уложить женщину в постель — а она уже согласна. И даже на цаххе не сказал "дурак", потому, что там с этого слова начинаются большинство проклятий. Почему-то цаххе считают, что глупость достойна быть проклятой не зависимо от обстоятельств. Можно даже просто так, безо всяких обстоятельств. Потому что если человек глуп — он уже проклят, хуже не будет.

И когда из тени, образованной постаментами "прекрасных" (по чести, довольно корявых) статуй возникли четверо, и один из них сразу взял лошадей под уздцы, а те послушно замерли — посол не высунулся из кареты с воплем: "Прочь с дороги, быдло, а то прикажу конями стоптать". Ничего подобного.

Он открыл дверцу и не спеша выставил ногу на ступень. Правая рука посла вполне официально и дипломатично легла на рукоять тяжелой боевой сабли — в его стране именно так путники приветствовали друг друга. А левая осторожно нащупала за плотным манжетом "рыбку". Это было уже не по дипломатическому протоколу, но не раз спасало послу жизнь.

— Благословение Небу, господа, — произнес он, — чем я могу вам помочь?

— Посол Ар-Джан-Шатров, — доложил парень в сером мундире и учтиво склонил голову, — рады приветствовать вас, господин посол Чианга. Страж резиденции императора первого уровня Хок. Это на случай, если вам понадобиться на нас пожаловаться.

Чианга невольно улыбнулся. Предупредительность "серой стражи" Рамера Девятого была среди послов темой даже не притч, а анекдотов… впрочем, вполне уважительных. Надо же придумать — облегчить послу процесс писания кляузы на самих себя!

— Я тороплюсь, парни. Мне нужно испросить аудиенции у Его Императорского Величества по срочному делу. Может быть, подскажете, как это провернуть побыстрее?

Хок покачал головой:

— Господин Чианга, побыстрее — хоть всех зарежьте, не получится. Все мосты через Альсору перекрыты, кареты заворачивают. Зеркала работают только на Службу Безопасности.

— Покушение?

— Я вам этого не говорил.

— Конечно, — Чианга снял пальцы с оружия. От серой стражи этот маневр не укрылся, парни немного расслабились и даже придвинулись ближе. Все же репутация у посла Степи была еще та, — давайте так: вы скажете мне то, что имеете право сказать. Я поступлю так же. А потом мы вместе подумаем, под каким соусом это готовить.

— Покушение на Императора, — Хок пожал плечами, — есть убитые и раненые. Огненный маг или огненный шар в амулете, пока не ясно. Императорские покои выгорели полностью, их не могли потушить несколько часов. Вся резиденция стоит на ушах — и мы, и гвардия.

— Его Величество?..

Хок покачал головой. Чианга не стал настаивать, зная, что бесполезно. "Подарков" серые стражи не брали. Райкер, маниакально не доверяя вообще никому, регулярно устраивал своим подчиненным визиты к магу — менталисту, так что идиотов, торгующих секретами резиденции уже давно повесили на закате.

Посол молча кивнул, приглашая Хока в свою карету. Тот отдал своим людям приказ: без слов, жестом, и, еще раз учтиво кивнув, присел на бархатное сидение.

— В степи появились странные люди, — заговорил Чианга, не глядя на Хока, — они похожи на еще одно кочевое племя, но это не племя. Слишком мало женщин. Да и те, что есть… Люди Владыки Шатров сказали, что они напоминают на переодетых мужчин.

— Где? — мгновенно среагировал Хок.

На этот раз Чианга покачал головой, и уже Хок не стал настаивать.

— Господин посол, вы согласитесь говорить с генералом Райкером?

Чианга думал не больше мгновения.

— Если у него будет Открытый Лист.

— Я вас понял. Господин посол, я постараюсь организовать вашу встречу в генералом уже сегодня, — посол едва заметно нахмурился и Хок быстро поправился, — в самое ближайшее время. К сожалению, даже птице нужно время, чтобы преодолеть расстояние.

— Зеркалам времени не нужно, — заметил Чианга.

Хок едва заметно улыбнулся. Посол Степи был широко известен в узких кругах именно тем, что каждое сказанное им слово преследовало какую-то цель, выгодную Степи, Владыке Шатров или самому господину послу.

— Я понял. А сейчас, простите, господин посол, но вам придется проехать с нами. В Аверсуме объявлена "Серая" тревога.

— Лонгери?

— Боги с вами, — Хок даже головой помотал, — нет, ни в коем случае. Всего лишь крепость Ойш. Райкер решил поместить туда иностранных послов, чтобы гарантировать их безопасность.

— И предотвратить утечку информации, — кивнул Чианга, — что ж, я полагаю, мое сопротивление ничего не изменит.

— Кроме количества наших убитых и раненых. Послов генерал приказал беречь, как собственных невест.

Чианга хмыкнул, оценив красоту метафоры. Серых было всего четверо, так что уйти… если приказ Райкера, действительно, имеет место, то уйти можно. Но нужно ли?

Хок терпеливо ждал.

— Надеюсь, в крепости Ойш найдутся доски для игры в клетки?

Город, прошитый патрулями, как степной халат — нитками, затаился. Люди сидели по домам, пережидая комендантский час. Дворяне отцепили "статусные" рапиры и щеголяли тяжелыми, боевыми эспадронами.

Лавочники спешно заказывали усиленные ставни — но закрывать лавки не спешили. Как известно, лучшее лекарство от нервов — спустить пару-тройку золотых эров в кондитерской или у галантерейщика.

А нервы были ни к демонам, потому что Райкер взялся за покушение всерьез. Шли аресты. Логики их никто не понимал, казалось, ее просто нет и шеф СБ гребет всех потенциально опасных, у кого были возможности, причины или хотя бы желание.

Некоторые, после допроса в Лонгери, возвращались изрядно перепуганные и полинявшие.

Другие возвращались чуть позже с тем же гонором, который ничуть не пострадал от ночевки на соломе.

Ходили упорные слухи, что закатные виселицы работают каждый день… но нескольких дворян, из тех, кого молва казнила, позже видели в таверне "Золотой лев" на Кайсорском мосту.

Так что, наверное, это были просто слухи. Или нет?

А войска уходили — зеркалами. Полк за полком. Уверенные, что уходят на юг, защищать Кайору. В этом же были уверены их жены, дети, родители, друзья и любовницы…

Марк заморским зверем "обезьяном" взлетел по лестнице из веревок, пробежал по скользкому бревну. Ожидаемо, часть этого бревна исчезла прямо под ногами. Пришлось прыгать, цепляться за уцелевшую — и все это быстро, как можно быстрее… и еще быстрее.

Сегодня у него были основания собой гордится — полосу препятствий он одолел, ни разу не искупавшись в жидкой грязи. И даже без особых царапин обошлось, пяток неглубоких не в счет.

Время… Ну тут как смотреть. Если сравнивать с остальной Серой Стражей, то результат был не лучшим, но и далеко не худшим. Если с разленившейся гвардией — так и вообще можно собой гордиться до самой отставки, пенсии и внуков.

А если с тем, что демонстрировал на полосе Наставник… Повесить на шею жернов и со стыда утопиться в сортирной яме.

А ведь еще осенью Марк честно считал себя довольно ловким. Пока на полигоне не появился странный маленький человечек в смешном одеянии. Увидев его первый раз они с парнями решили, что это — женщина. Потом — что мужчина из тех далеких краев, где обычаи предписывают мужчинам носить юбку.

Потому что он был именно в юбке: широкой, черной, почти до земли. Потом Наставник шагнул, и они сообразили — это все-таки брюки. Широченные брюки, похожие на юбку, свободная вязаная кофта, длинные черные волосы, заплетенные в косу и пристроенные на затылке в хитрый узел… И два тонких, странно изогнутых и немыслимо острых меча за спиной.

Потом они узнали, что эти мечи с одинаковой легкостью режут подброшенное в воздух птичье перо — и любую человеческую кость в любом месте.

Но это было потом.

А сначала маленький Наставник предложил им набрать камней. Обычных булыжников. Недоумевая, они подчинились и булыжников набрали.

Следующий приказ их не просто изумил — поверг в жестокий шок: Наставник велел швырять эти камни в него, сначала по очереди, а потом — одновременно.

Стражи решили, что Наставник либо уже приехал сумасшедшим, либо уже здесь спятил. Но генерал Райкер кивнул и, подавая пример, первым выпустил по малышу очередь камней. Никаких мечей на учителе, кстати, в тот момент не было, они лежали на скамье, поодаль.

И случилось немыслимое. Если бы малыш воздвиг вокруг себя непроницаемый щит, народ бы это понял. Магия — штука вполне обычная и привычная, мало ли умельцев.

Если бы он умудрился уклониться от всех камней… ну, это тоже с трудом, по нижней планке, но прошло бы как нечто необычное, но, в принципе, возможное и постижимое. Ловкие и быстрые люди тоже встречаются.

Но он… Он отразил все камни. Все до одного. Руками, ногами… А потом он скинул с себя одежду и остался в одной набедренной повязке. И позволил себя осмотреть и даже потрогать, чтобы все убедились — иллюзии нет.

Иллюзии не было. Синяков, кровоподтеков и переломов, неизбежных в таких случаях — тоже.

Так они познакомились с Наставником Камта Ара Чио Велиша Мио Ги… Свиток был длинным. В общем, просто с Наставником. С человеком, который свободно проходил у любого из парней подмышкой, но мог десяток Стражей на локоть намотать, не особо при этом напрягаясь.

И все это он проделывал без магии. Магом Наставник не был.

После того занятия Марк подошел к маленькому воину, опустился на колени — на оба и, сложив руки на груди, наклонил голову, не отрывая от него взгляда, как предписывал этикет Страны Полуночи.

Лицо воина было похоже на маску, но Марк смотрел не на лицо, а только в темные — и теплые карие глаза под дугами густых бровей. Учитель был настроен вполне доброжелательно, и еще — ему было весело и интересно.

— Что ты хочешь, юноша, знающий обычаи моего народа? — спросил он. На имперском воин говорил очень чисто и, пожалуй, лишь эта чистота речи и выдавала в нем иностранца. Если, конечно, закрыть глаза.

Впрочем, что-то подсказывало Марку, что костюм Наставника, его прическа и манеры — все это игра на публику. Спектакль для учеников, чтобы показать, что он пришел издалека, из страны, где все — иное. И учить их будет совершенно незнакомым вещам, а, значит, весь их прежний опыт неприменим.

Если ему будет нужно, воин Полуночи сольется с окружающей обстановкой так, что даже опытный глаз стража не отличит его от местных. Подумаешь — ростом не вышел да кожей смугл. Мало ли маленьких и загорелых?

— Наставник Камта Ара, простите мою дерзость, но… вы научите нас вот так отбиваться от камней?

Воин улыбнулся. Одними глазами — но улыбнулся. И, Марк снова понял это совершенно отчетливо — не он оказался таким наблюдательным. Ему ПОЗВОЛИЛИ увидеть эту улыбку. Показали настоящие эмоции Мастера.

— Вас — нет. Ваших детей — может быть.

— Почему? — удивился Марк.

— Потому что поздно, — Наставник едва заметно шевельнул кистями, но выглядело это так, словно он развел руками, — некоторым вещам начинают учиться еще до рождения. А некоторым — еще до зачатия. Но я научу вас всему, чему вы сможете научиться.

— Это ведь не магия, — уверенно определил Марк, — но что? Похоже на щит…

— Щит и есть, — кивнул наставник, жестом приглашая Марка встать, — Активный Щит. Когда брошенный в вас камень летит обратно, в того, кто бросил.

— Активный. Значит, есть и пассивный.

— Когда тело словно само облекается камнем. Это называется Доспех. Ты ничего не можешь сделать, но и тебе ничто не повредит. Неуязвимость ценой отказа от активных действий. Иногда бывает очень полезна. Например, когда ты в засаде.

— Этому вы тоже не сможете нас научить?

— Нет, как раз этому — смогу. Некоторых. Не всех. Доспех — это проще.

— Но если это не магия — тогда что?

— Техника управления телом. Отточенная, как вот этот меч.

… Лезвие появилось ниоткуда. Марк мог бы поклясться, что никакого оружия, даже простого ножа при малыше нет, что мечи его так и лежат на скамье, в ножнах… А ведь он был не простым горожанином, а охранником резиденции, как пес натасканным на поиск и обнаружение именно оружия. Любого.

Но этого меча он не увидел, пока сверкающая полоса стали прямо у него перед носом не рассекла пополам подброшенный платок.

Марк почувствовал, как шевельнулись волосы от легкого дуновения и понял, что с такой же легкостью это лезвие могло его обезглавить.

Но вместо страха ощутил лишь жгучее любопытство.

— Что я могу сделать, Наставник Камта Ара, чтобы вы все же начали учить меня технике Активного Щита? — спросил он.

Воин Полуночи покачал головой. Упрямство импонировало ему.

— Тебе не хватит жизни, чтобы стать Мастером. Да и зачем? Я вижу в тебе силу, которую вы называете магией. Она работает не хуже и овладеть ей проще. Зачем Мастеру Меча стремиться стать Мастером Копья?

— Мастером — не обязательно, — мотнул головой Марк, — я хочу постичь вашу науку лишь в той мере, чтобы понять, как она работает.

Карие глаза на мгновение расширились.

— Так ты — ученый?

— Стремлюсь им стать, — согласился Марк.

— Тогда что ты делаешь в рядах воинов?

— Учусь. Настоящий ученый стремиться к знанию, прежде всего. Везде, где может его найти.

— Это я заметил, — Наставник улыбнулся, — хорошо. Ты меня убедил. Я буду тебя учить технике Активного Щита. Если у тебя останутся силы.

Марк обрадовался, но пригасил радость и поклонился сдержанно, уже как своему учителю.

— Открой мне тайну, страж-ученый, — поинтересовался Камта Ара, — неужели вас всех учат обычаям моей далекой родины?

— Увы, — Марк покачал головой и к казармам они пошли рядом, неспешно, соизмеряя шаг, — Страна Полуночи далеко, общих границ с ней нет, да и гости оттуда редки. Нет, не учат.

— Тогда откуда их знаешь ты?

— О, — рассмеялся Марк, — я уверен, что наделал ошибок. Когда учишься по старым книгам, это неизбежно.

— Не критичных, — мотнул головой Наставник, — потом, если хочешь, я расскажу о них.

— Когда?

И тут второй раз случилось странное. Еще более странное, чем вылетающий из ниоткуда меч. Камта Ара рассмеялся. Смеющихся жителей Страны Полуночи не только не видели в Империи, их даже не изображали на картинках.

Считалось, что их лица не способны к улыбкам, а их гортань — к смеху. Подобно тому, как никто из созданий не способен на мурлыкание — кроме котов.

— Так вы все-таки можете смеяться? — опешил Марк, от удивления даже не подумав о том, как выглядит такое заявление.

Но Наставник не обиделся. Не смотря на внешнюю суровость, он оказался на диво добродушным человеком.

— Мы такие же люди, как и вы. И можем все то же самое. За исключением магии. Да и то это не физическая особенность. Просто мы долгое время жили в отдалении от мира, а своих учителей магии у нас нет. Кровь уснула.

— Значит, ваши неподвижные лица, это просто обычай? Или религиозный запрет, который касается только чужаков?

— Вот теперь я точно верю, что ты — ученый. Я уже несколько лет путешествую по Империи, и в первый раз встречаю человека, который задавал бы столько вопросов. За исключением тех парней, которые встретили меня на таможне, но их, в основном, интересовало, что я везу…

Смех оборвался внезапно и малыш стал очень серьезен:

— У нас считается, что тело человеческое — есть дом его души. А в доме должны быть как открытые двери, так и закрытые. Домочадцам, родным и любимым открыты все двери, для них нет запретов. Они могут видеть нас такими, какие мы есть — это их право.

Для остальных ты открываешь столько дверей, сколько сочтешь нужным. Можешь вообще не открывать ни одной — это твое право.

— Значит, — Марк бросил на наставника любопытный взгляд, — я невольно заслужил право на одну открытую дверь?

— Я люблю ученых, — согласно кивнул малыш, — моя мать была из них. Она изучала звезды. Считай, что я открыл тебе дверь в память о матери. Но на поблажки не рассчитывай. Учитель я жесткий.

— И в мыслях не было, — широко улыбнулся Марк, — любому, кто видит вас больше пары мгновений, такое и в голову не придет.

…Сказать, что позже он проклял тот день и свое неуемное любопытство пятьдесят пять раз и еще столько же? Это не сказать ничего.

Чтобы выкроить время на науку Камты Ара, пришлось научиться спать не больше пяти длинных клепсидр в сутки. Давалась она ему плохо. Наставник ничуть не преувеличивал, говоря, что некоторым вещам учатся еще до зачатия. Например, выворотность суставов, которую демонстрировал Камта Ара шутя, Марку казалась непостижимой. Да и была такой — в семье учителя "крутить ноги и руки" начинали раньше, чем ходить и держать ложку.

А немыслимая координация движений? Камта Ара рассказывал, что нянька, качая колыбель, время от времени начинала толкать ее очень сильно — так было нужно, так делали все. Младенец бился о деревянные стенки, ушибался, орал… но при этом уже учился. Учился группироваться, чтобы избежать травм.

А боль… Боль — это часть жизни. В тренировочном зале боль — твой постоянный спутник. Наставник берет тебя за правую руку, а боль — за левую. И вместе ведут к мастерству. Боль — не зло и умение терпеть ее — не доблесть, отмечающая великих героев. Просто навык, который нарабатывается трудом и терпением. И временем. Как и все остальные навыки.

Камта Ара учил его жестко, без скидок на возраст, усталость и "неправильное" происхождение. Но при этом — Марк чувствовал — был покоряюще добрым. Как эта доброта сочеталась с болезненными ударами длинной тяжелой палки Наставника — Боги знают. Сочеталась… как-то.

Синяки от палки надолго стали его постоянными спутниками.

Кстати, в бою с мечом и на полосе препятствий "секретная техника" никаких преимуществ Марку не давала. Он ожидал, что, благодаря дополнительным занятиям, как-то вырвется вперед — но успехи были более чем скромны.

Наставник улыбался одними глазами и напоминал, что честно предупредил — некоторым вещам учатся до рождения. Марк кивал, прятал надежды и разочарования подальше и доставал спокойствие и терпение.

И не замечал, видно, от крайней усталости, что каждый раз, когда он выходит на полосу, Наставник меняет клепсидру.

Что его личная клепсидра почти на четверть короче обычной.

А в спаррингах Наставник никогда не ставил его против других "серых", а работал с ним только сам. И, когда работала их пара, занятия в зале приостанавливались, а ребята из стражи изумленно глазели на размытые тени и старались уловить их движения.

Ничего этого Марк не замечал, потому что нагрузка, которую он сам, добровольно на себя взвалил, оказалась почти предельной.

…Получив чувствительный удар концом палки в плечо, Марк честно попытался сосредоточится. И, через пару мгновений огреб еще раз, точно в то же место. Бездна! Это было обидно.

— Где сегодня твое внимание? — поинтересовался Наставник.

— Да, вроде, брал с собой, — пошутил Марк, — но, похоже, оно по дороге сбежало в самоволку…

— Что-то случилось?

— Мне неудобно обременять ваш ум такой глупостью, Наставник.

— Неудобно штаны через голову одевать, — обрезал его Камта Ара, — так в чем дело?

— У меня пропала девушка…

— На свидание не пришла? — "каменное" лицо наставника не изменилось, но Марк понял, что тот сильно удивлен. — К тебе?

— А что, я вот прямо такой красавчик, что ни одна не устоит? — скривился он.

— По меркам Страны Полуночи ты страшен, как степная обезьяна, — откровенно ответил наставник, — здоровенный и весь покрыт шерстью. Даже на лице — шерсть, — Камта Ара махнул ладонью по подбородку и снова, явно издеваясь, ткнул палкой в ту же многострадальную точку. Точно — синяк будет. — Но я, уж прости любопытного, наблюдал за тобой. И видел, как на тебя смотрят местные девушки. С большим интересом. По канонам Империи ты красив. И если ты ничем не обидел свою девушку, не был с ней груб…

— Да вроде бы нет.

— Тогда тебе нужно поскорее узнать, что с ней случилось. Просто так девушки не пропадают. Даже если родные ее просватали и запретили смотреть в другую сторону… когда девушка любит, она найдет способ передать хотя бы весть. А сейчас — сосредоточься, иначе я сломаю тебе плечо. И, на будущее, в поединке думай о противнике, а не о девушках. Девушек много, а плечевых костей всего четыре: пара лопаток и пара ключиц. Пока ты ловил в небе журавлей, я мог бы шесть раз переломать тебе все.

— Простите, Наставник, — повинился Марк и, наконец, почти запредельным усилием выбросил мысли об Алете из головы.

Баронессу хватились бы давно, все же императорская резиденция — не трактир. Да и там, если постоялец вдруг исчезает — это повод задуматься. И если он не расплатился, и если он заплатил вперед…

Но так уж все совпало: пожар, бардак, аресты. Исчезновение Его Императорского Величества (говорили, что он под наблюдением целителя, но наверняка никто ничего не знал, а версии — это всего лишь версии).

А для прочих служащих какая-то провинциальная баронесса и вовсе была не фигурой, из-за которой стоит прерывать свою трапезу. Мало их тут таких! Трутся у трона в надежде либо испросить каких-нибудь милостей, либо удачно выскочить замуж.

Эшери был в Кайоре, Император скрывался, Райкер пытался предотвратить явление в резиденцию посла Фиоля с официальным объявлением войны. Словом, никто про Алету не вспомнил. Пропала — и пропала. С глаз долой — из сердца вон.

В Рахте же, переполненной, по случаю недавнего покушения (и действительного, и мнимого) до баронессы просто пока не дошли руки. Расследователи методично трясли всех по очереди, и, допросив, отправляли кого домой, а кого и обратно в камеру.

Так, совершенно неожиданно, разоблачили нескольких воров, которые, в доле со знакомыми лавочниками, сбывали уведенные с императорской кухни специи и вина. Этих вешать не стали — дали плетей и послали мужиков мостить дороги, а женщин — мыть полы выносить за больными в лечебнице для неимущих.

Случайно раскрыли дело о пропаже туфелек графини Рейт, с бриллиантовыми пряжками. Сами туфельки, правда, пока не нашли — но расследователь был преисполнен надежды. Не покушение на императора, но все же кое-что.

Туфельки увела личная горничная, которой заплатила соперница графини, у которой графиня, балом раньше, увела жениха… Разумеется, обувь стащили не из-за брильянтов, а для визита к колдунье.

Словом, рутина, в которой кольцо Алеты и три ее кинжала утопли, как в болоте. Бульк — и с концами!

Глава 13

КАЙОРСКИЙ ДЕБЮТ

…Сонная тишина и теплая нега обнимала огромный, но словно сломанный по середине Свияж. Справа от него поднималось характерное, узнаваемое издалека Седло Дракона. Понизу змеилась узкая, но вполне безопасная тропа. От ущелья, где тихонько бормотал довольно полноводный ручей, ее отделяло надежное заграждение.

Кобальтовые небеса над вершинами горели звездной спиралью: яркой, как факел и холодной, как колотый лед, рассыпанный из опрокинутого бокала. Красиво!

А, коль скоро, имеется такая красота, то найдутся и желающие на нее полюбоваться — и не все ли равно, какая клепсидра на дворе, и сколько лиг отсюда до ближайшей деревни.

Ценители прекрасного вылезли из шахтного ствола — здоровенного, почти пятнадцать локтей в диаметре и глубиной в аккурат до царства демонов, а может и пониже. Правду сказать, на демонов они и были похожи: чумазые, ободранные и оборванные — только что без хвостов.

Это был не основной, а вентствол, так что никаких подъемников… Как демоны одолели его — не ясно. Вернее, конечно, ясно — с помощью демонских сил. Воистину, чего не сделаешь ради красоты!

Но, выбравшись на поверхность, демоны повели себя странно. Плясать под звездами не стали, совершать богопротивные ритуалы — тоже.

Один из них, постарше и худощавый, как и не потусторонняя сила — кинул на землю походную заплечную сумку и с удовольствием плюхнулся на нее тощей задницей. Стянул с головы черный платок, повязанный на местный манер — и в сумасшедшем свете звезд сразу стало понятно, что пришелец из подземного мира в родстве никак не с демонами. Скорее, с прекрасными стражами Облачного Сада, куда после смерти попадают души, не тронутые скверной.

Потому что голова его вспыхнула светлым огнем и засияла так, что залюбовались, наверное, даже звезды.

Второй, не ниже, но плотнее, моложе и стриженый коротко просто лег на камни. С таким видом, словно умер еще вчера — а до привала добрался исключительно божественным вмешательством.

— Эшери, когда тебя в последний раз хотели убить? — просипел он.

— Семь дней назад, здесь же, в Кайоре. Ты был свидетелем, — ответил тот, блаженно щурясь и глубоко, с наслаждением, дыша.

— Ошибка. Зафиксируй — последний раз тебя хотели убить прямо сейчас. Демоны, бездна и все Темные Боги… Если б я только знал!!! Чтоб тебе после смерти идти в Вечное Царство именно этой дорогой!

— Что случилось-то, поваренок? — лениво поинтересовался Эшери, не поворачивая головы. Заявление, что его прямо сейчас хотят убить, он пропустил мимо ушей.

— Не зови меня так, не люблю.

— Как звать?

— Зови Маркизом. Так меня в Аверсуме парни прозвали. Говорят, папаша из благородных был. Может быть и врут, но я к этому прозвищу привык.

— Маркиз так Маркиз. Главное — не Священный Кесар, выговаривать долго, можно не успеть. А с чего тебя так растопырило-то? Хорошо же прогулялись?

— Хорошо прогулялись? — Маркиз ошеломленно уставился на спутника, — если ЭТО прогулка, то я даже не Священный Кесар, а его любимая наложница!

Эшери фыркнул.

— Ну, побегали слегка.

— Трое суток, — прошипел Маркиз, — по шкуродерам, каким-то богами забытым штольням, закрытым выработкам с летучими мышами, которые, между прочим, нагадили мне на голову! В гробу я видел такие прогулки. Темно, как в заднице и воняет так же… Боги и демоны, я только сейчас понял, какой в Кайоре вкусный воздух!

— Надо было раньше сказать, что замкнутых пространств боишься, — невозмутимо сказал Эшери, — я бы заранее полечил.

Маркиз сделался цветом, как тот самый уже помянутый колотый лед. Даже губы стали серыми.

— Т-твое лечение… Уж лучше всю жизнь болеть и сдохнуть!!!

— Клин клином вышибают, страх страхом прогоняют. А что, разве плохой зверек получился?

— А если бы я там обгадился?

— А ты — нет? — удивился Эшери, — надо же! Значит, что-то я со зверем недоработал. Может быть, клыки верхние побольше? Или рога сделать витые?

— Себе клыки сделай… И рога. — Маркиза передернуло.

— Мне ни к чему, — серьезно сказал Эшери, — меня и так боятся.

— С чего бы? — вопреки только что сказанному, Маркиз так удивился, что даже привстал, — Я бы тебя ни в жизнь не испугался.

— Подожди… ты меня еще толком и не видел, — как-то непонятно сказал Монтрез.

Маркиз тоже сообразил, что ненароком вляпался в запретное и примолк. Они сидели прямо на земле, смотрели на звезды, пили воду из фляги, передавая ее друг другу и глубоко, с удовольствием дышали.

А звезды, похожие на осколки, смотрели на них с небес пристально и серьезно, словно знали какую-то тайну. И была эта тайна довольно пакостной.

— Ты уверен, что это было нужно? — спросил Маркиз.

— Нет. Буду рад ошибиться.

— Тогда получится, что мы три дня, как две крысы, абсолютно зря…

— Да и Хвала Богам! Чего б я не отдал, чтобы так и получилось. Пожалуй, еще бы раз весь наш путь на животе прополз, да хоть бы и задом наперед… — Он оборвал сам себя и резко отвернулся.

Под утро на подошве Свияжа похолодало и воздух стал еще слаще.

— Рассветы здесь красивые, — обронил Маркиз в пустоту. Он почему-то был уверен, что спутник не ответит. Обиделся. Но Эшери ответил:

— Верю на слово. Дожидаться не будем, времени нет. Но ты не расстраивайся, еще насмотримся и на рассветы, и на закаты. Надоест. Пойдем, Маркиз. Нам еще три длинные клепсидры топать.

— Все четыре. Вкруговую придется, чтобы заставу обойти.

— В Бездну, — решил Эшери, — под иллюзией проскочим. Пока еще каждый стражник в этом городе не получил предписание искать нас с тобой, как хлеба ищут — надо пользоваться. Долго такая благость не продлится.

— Хм… И как это понимать? Как обещание? Или предостережение? Или пророчество? — озадачился Маркиз, подтягивая лямки рюкзака.

— Как приказ старшего по званию.

Да, воистину, странная была парочка. Как, иногда, забавно шутят Боги, сплетая в одну судьбы совершенно неподходящих друг другу людей… И, ведь, отлично спелись!

Так размышлял Эшери, разглядывая опекунов Алеты, которых он помнил смутно. Годы не были к ним добры. Впрочем, мужчину они пощадили. Или просто военная выправка — прямая, как меч, спина и властность в голосе и жестах, слегка убавила ему лет. Выглядел дядя Алеты неплохо. Пожалуй, какая-нибудь веселая вдовушка или симпатичная служанка могла бы счесть его завидным кавалером.

Тетушка баронессы была на свой лад умна. В разряд "умных на свой лад" Эшери заносил всех женщин, у которых хватало соображения не затягиваться в корсет прямо с утра. Маленькая, пухлая фигура, лиловое платье с двумя нижними юбками, из украшений — только образок на золотой цепочке.

А вот лицо подкачало: грубоватое, оплывшее, с "розами" на щеках и дряблой шее — они "расцветали" на тонкой коже от жары и пота… Глаза маленькие, но цепкие и жесткие.

— Просим простить нас, Ваша Светлость, за неподобающий статусу прием, — пропела она. Голос оказался неожиданно красивым, низким и мягким.

— Пустое, — великодушно махнул рукой Эшери, — я не предупреждал о визите. Да, собственно, не за почестями и прибыл в такую даль.

— Что же привело вас в наш скромный дом? — голос продолжал петь, а глаза смотрели настороженно, с опаской. Знает кошка, чье мясо съела. И то, что "кошки" считали "мясо" своим, ничего не меняло. По закону они должны были получить разрешение Императора на брак воспитанницы с иностранцем. Любым иностранцем, статус значения не имел.

— Что может заставить подданного бросить все дела, свое поместье и мчаться на другой континент, кроме приказа сеньора.

— Так вы по приказу Императора, герцог? — в первый раз разомкнул губы мужчина. — Я могу его видеть?

Лучше б и дальше молчал, подумал про себя Эшери. Зато ясно, у кого в этой семье мозги.

— Своей солдатской прямотой вы несказанно облегчили мне жизнь, господин Араген. Тогда я отдам вам этот приказ, и, немедленно, зеркалом, смогу отбыть обратно в Аверсум. Здешний климат для меня слишком жаркий. А ваша достойная супруга, безусловно, засвидетельствует на амулете, что приказ передан по назначению.

— Как можно! — ахнула "достойная супруга" и бросилась спасать положение, — Ваша Светлость, вы ведь не поступите с нами так жестоко? Вы так радушно принимали нас с вашем родовом гнезде, замке Монтрезов. Это лето до сих пор осталось в моей памяти как лучшее в жизни! Неужели вы лишите нас возможности хоть немного отдать долг гостеприимства, и не останетесь хотя бы на праздник…

Эшери вздохнул, мысленно прощаясь с шикарной возможностью удрать. Эта пиявка не выпустит. Понадобиться — поперек дороги ляжет и все в полном соответствии с обычаями и этикетом. Тоже — талант, в пору восхититься.

Хозяин тоже сообразил, что ляпнул не то… Точнее, не сообразил, а понял это по поведению супруги — и немедленно отыграл назад.

— Прошу меня простить, герцог, если мои слова прозвучали невежливо. Вы правильно заметили, я — солдат и превыше прочего ставлю своевременное получение и исполнение приказов.

— Великолепное качество для военного, — склонил голову Эшери, — что ж, сделаем так, чтобы никто не был разочарован. Приказ я отдам вам немедленно, ознакомьтесь и можете приступать к исполнению. А все церемонии с клятвами на амулете оставим на завтра. Засвидетельствуете после посещения Храма. Как говорит наш Император: "Троны небесные стоят превыше тронов земных"… Прошу принять так же моего секретаря, маркиза Тарьена. Пожалуйста, письмо, маркиз.

Бывший поваренок, облаченный в шикарный костюм по столичной моде, шагнул вперед, выдернул из внутреннего кармана запечатанный конверт и подал Эшери. Если его движения и были слишком резкими, то Арагены, скорее всего, списали это на столичный лоск или блестящую муштру.

— Прочтите, — сказал Эшери, — я настаиваю. Приказ серьезный.

Хозяин дома чуть подрагивающими пальцами переломил пополам императорскую печать и развернул свиток.

Неизвестно, что он надеялся там найти, но явно не то, что нашел. Светло серые глаза в момент расширились и потемнели, брови взлетели куда-то в район прически.

— Что?! — забывшись, проговорил он, — Но это немыслимо!!! Это какая-то ошибка или… Его Императорское Величество, безусловно, дезинформирован.

— Что случилось, мой ангел? — пропела супруга, незаметно вытягивая шею.

— Этот приказ!

— Его Императорское Величество приказал нам поджечь свой дом и идти пешком в Аверсум? — иронично спросила она, мило улыбаясь Эшери и всем видом показывая, что шутит.

— Хуже! — рубанул Араген, — нам приказано прекратить добычу анеботума и завалить шахты. Без консервации.

— О… — госпожа Араген в растерянности хлопнула глазами. Она тоже ждала другого и теперь понятия не имела, как поступить, — но чем может быть вызван такой странный приказ? Ведь анеботум, это…

— Чем бы он ни был вызван, первейший долг солдата его исполнить, — мягко нажал Эшери, — когда Повелитель приказывает, подданные повинуются, не так ли?

— Безусловно, — хозяйка уже взяла себя в руки и присела в реверансе, — Вы правы, Ваша Светлость. Нас может извинить только некоторое удивление… впрочем, и оно неуместно и непростительно. Приказ Повелителя будет исполнен со всей тщательностью.

— Я в этом не сомневаюсь, — вставил Монтрез.

— А сейчас, разрешите, Жиаль проводит вас в приготовленные покои и подаст умыться и переодеться с дороги. Ужин будет ровно через одну длинную клепсидру. Вы как раз отдохнете. Ваша Светлость. Ваша Милость…

Оставшись одни, Светлость и Милость оглядели короткую анфиладу из двух спален, гардеробной и небольшой гостиной. Покои располагались на втором этаже, но окна были забраны решетками, закрытыми на замочки. Конечно, снабдить гостей ключами никто не озаботился.

— Я ошибаюсь, или ночью нас придут убивать? — спросил Маркиз, стараясь казаться абсолютно спокойным.

— Или отравят за ужином, — в отличие от бывшего поваренка Эшери не казался, а был безмятежен, — Что ты так психуешь? Ты же должен знать, куда и чего напихать можно и какими специями замаскировать. Учуешь знакомый запах — не ешь, дел-то!

— Но я же не смогу предупредить тебя!

— Спасибо, конечно, что так трепетно печешься о моем здоровье, — Эшери удивленно покачал головой, — но не стоит. Я уже давно большой мальчик.

— Яд укладывает в землю всяких…

— О! Еще одна фобия. Держу пари, ты заработал ее на кухне господина капитана местного гарнизона. Да-а. Ты просто клад, друг мой. Давно хотел попрактиковаться в излечении душевных хворей, а тут — ты, как ответ на все мои молитвы.

— А ты молился? — огрызнулся Маркиз, обиженный, что над его порывом посмеялись.

— Ну, раз Боги послали мне тебя, значит молился. Хотя бы в сердце своем, — Монтрез сложил руки "лодочкой" и скроил самую постную и ханжескую мину, на которую был способен.

Не выдержав, Маркиз согнулся пополам от хохота.

— Держи, — мальчишка едва успел поймать летящий в него мелкий предмет. Он оказался кольцом с крупным прозрачным камнем.

— Это что, брильянт такой?

— Сейчас, — хмыкнул Эшери, — стал бы я такую ерунду в потайной пояс прятать. Брильянтов как грязи, да толку с них. Только что блестят красиво, да девушки любят. Это горный хрусталь из Шатерзи.

— Природный нейтрализатор ядов, — ахнул Маркиз.

— Даже окунать не нужно, достаточно посуды коснуться.

— Это… мне?

— Ну да. Одевай, посмотрю, может, поджать надо.

Осмотрев кольцо, Эшери своими тонкими, почти прозрачными пальцами слегка сдавил… и оно село точно по размеру. Маркиз подивился такому мягкому металлу и попробовал повторить фокус. Как бы не так! Кольцо обладало твердостью хорошей стали.

— А ты? — вспомнил он.

— А я Монтрез.

— И что?

— В нашей семье яды в малых дозах уже в грудное молоко подмешивают. Меня отравить не проще, чем гадюку. — глядя на вытаращенные глаза парня, Эшери подавил очередной приступ совершенно неуместного веселья, — Это высший свет, малыш. Привыкай.

— В гробу видел! — экспрессивно высказался Маркиз, — в белых тапочках с немытыми ногами. И со свечкой в…

— Господа, ужин накрыт, — прозвенел голосок хорошенькой горничной-цаххе, — я провожу вас в обеденный зал.

— Потом расскажешь, — велел Эшери, мгновенно став предельно серьезным, — и про свечку, и про остальные свои эротические фантазии. А я с удовольствием послушаю. Может быть, чего-нибудь новенькое узнаю.

Маркиз стремительно отвернулся, чтобы Эшери не увидел, как он мучительно заливается краской, весь, до кончиков ушей. Еще сочтет это очередной фобией, да как примется лечить.

Методы врачевания психических недугов у золотоволосого герцога были такими, что и палачам поучиться не грех. И, Бездна их забери, действовали не хуже! Темноты и замкнутых пространств Маркиз уже три дня как совсем не боялся…

Чего их бояться, этих темных тоннелей с мышами, ядовитыми пауками и зубастыми, агрессивными горными харгами? Если по штрекам не гуляет Эшери, там совершенно безопасно, как в погожий день в городском парке. Можно девушек приглашать.

— Волчий корень? — брюнетка-цаххе присела в реверансе перед госпожой, пряча глаза.

— Ни в коем случае! Изысканный ужин, приправ — умеренно. Если гости откажутся от какого-либо блюда или вина — не настаивать и выпить самим. Тут же!

— Цветочек? — слегка удивился хозяин.

— Монтрезы придерживаются старых аристократических традиций и практикуют антаризм.

— Что за антаризм такой? — не понял глава дома.

— Практика получила название в честь императрицы Антарии, которую враги пытались отравить много раз, но не преуспели, — менторским тоном произнесла женщина, — потому что с самого детства императрица принимала смесь различных ядов в микродозах и выработала к ним привычку.

— Понятно, — кивнул супруг, — Жиаль, пошла вон.

Дождавшись, пока девушка исчезнет и закроет за собой двери, он спросил у жены:

— Значит — сталь?

— Только не слуги. От слуг даже я отобьюсь, а Монтрез, наверняка, владеет шпагой не хуже.

— Может быть — снотворное? Это же не яд.

— А если у них амулеты, настроенные как раз на снотворное и приворотное? Нет, рисковать нельзя.

— Ты предлагаешь мне тряхнуть стариной? — улыбнулся Араген.

— Упаси Святые Древние!

— Тогда сдаюсь. Я не понимаю тебя, Цветочек…

— Все очень просто. Генерал Рино уже здесь?

— О! — до Арангена, наконец, дошло, что предлагает супруга. Он подивился ее коварству и в очередной раз пообещал себе с ней не ссориться, а Жиаль удалить в поместье.

Ночь не принесла облегчения от душной жары. Проклиная не открывающиеся окна, Эшери распахнул настежь обе форточки, с удовольствием стянул парадный камзол и бросил в кресло, оставшись в белой шелковой рубашке.

Положив руки на подоконник он застыл, всматриваясь в темное небо, затянутое плотными серыми облаками так плотно, что через них не пробивался даже узкий серп луны, а не то, что звездная карусель.

Маркиз покосился на патрона и друга с тревогой. Тонкое лицо Эшери с узким, изящным подбородком больше подошло бы девушке. И мягкая улыбка гостила на нем гораздо чаще, чем положено суровому воину. Но сейчас это лицо словно потемнело от беспокойства. А, может быть, от тяжести принятого решения?

— Зеркало здесь самое обычное, — сказал Маркиз то, что и так было ясно.

— Я хотел просить тебя помочь нам уйти водой. Но уж больно ночь пакостная. Луны не будет. А если и выглянет на мгновение, то, при такой облачности соваться в сопряжения — это жить не хотеть.

— И что мы будем делать?

— Что решили, — пожал плечами Эшери, — вода не годится — поможет огонь. Он меня никогда не предавал.

— Не люблю огонь, — поморщился Маркиз и тут же, сообразив, что неосмотрительно брякнул, торопливо добавил, — это не фобия, лечить не требуется!

— Я знаю, — кивнул Эшери неожиданно мирно, — водники плохо уживаются с огнем.

Массивная дверь дернулась раз, другой. Засова на ней не было, но маги, обнаружившие недосмотр, не стали скандалить с любезными хозяевами, а заперли дверь простеньким заклятьем. И теперь, чтобы ее открыть, нужен был таран.

Ну, или маг уровнем выше. А выше Эшери были только Святые Древние, да и то — не факт. Монтрез вспрыгнул на подоконник и подмигнул приятелю. Тот обернулся к дверям.

— Кого демоны несут на ночь глядя? — сварливо осведомился он, краем глаза наблюдая, как Эшери, подцепив душку замка двумя пальцами, с тихим, резким выдохом отрывает ее "с мясом".

— Господа, вода и теплые полотенца на ночь, — раздался звонкий голос брюнетки-цаххе.

— Зачем нам столько воды? — громко удивился Маркиз. — Мы не лошади, нам и ведра хватит.

За дверью, видимо, коротко посовещались и оттерли брюнетку в коридор.

— Именем Священного Кесара откройте!

— Здесь правит Его Императорское Величество, Рамер Девятый. Он прикажет — откроем мгновенно.

— Уже нет! Час назад Кайора приняла протекторат Фиоля. Открывайте немедленно и, может быть, останетесь живы.

— Как страшно-то, мамочка дорогая, — заблажил Маркиз, засовывая в сумку камзол Эшери и свои вещи, разбросанные по комнате.

Второй замок разделил судьбу первого. Решетка со скрипом вывалилась из пазов и от двух крепких толчков ухнула вниз, зазвенев о камни двора.

В дверь долбили уже всерьез.

— Может, еще прощальное письмо оставишь? — съехидничал Монтрез, — а то давай, времени у нас навалом. Можешь даже в стихах.

— Вдохновение меня покинуло, — огрызнулся Маркиз.

— Для такой ерунды вдохновение не нужно, нужна лишь ровная поверхность и уголь из камина. Смотри и учись, пока я жив.

Повинуясь его пассу, из камина вылетел черный, остывший уголек и начертал на белой стене несколько фиольских рун.

Утешайся ж, милый, с кокотками,

И не лезь с объятьями жаркими!

Я не верь в любовь с решетками,

Мне по вкусу любовь — с пожарами!

В полнейшем обалдении перевел Маркиз.

— А теперь мотаем отсюда к демонам, — подхватив друга за пояс, Эшери шагнул с подоконника. Падение почти мгновенно превратилось в плавный спуск и вот сапоги коснулись цветных плит двора.

К ним уже бежали слуги.

Плавное, невыносимо красивое движение тонкой кисти превратило двор в громадный костер. Пламя взметнулось, яростное и хищное, безошибочно выбирая живые цели и в его гудении Маркизу почудилось животное удовлетворение.

Словно голодный зверь пришел на зов любимого хозяина и сейчас с удовольствием трапезничал.

Короткие волосы сами, помимо воли, зашевелились на затылке мальчика. До него вдруг и сразу дошло, почему все нормальные, вменяемые люди до оторопи, мгновенной седины и заикания бояться прекрасного, как сильф и мягкого, как девушка герцога Монтреза.

Не смотря на страшный жар, парню сделалось холодно.

— За мной, — сказал Эшери, — я бросил на нас воздушный щит.

И шагнул прямо в пламя…

Стараясь ни о чем не задумываться, Маркиз ринулся за ним. И огонь, действительно, не тронул его, как верный пес никогда не тронет хозяина и того, про кого хозяин скажет: "Свой".

— Держись рядом. Щит растягивать нежелательно, будет брать бездну сил.

— А ты что, еще будешь… — Маркиз не договорил. Но Эшери понял.

— Буду. Буду жечь всякого, кто заступит нам дорогу. В любом другом городе я был бы милосерднее, но здешний народ слишком хорошо управляется с оружием. Тут закон простой — успей первым.

— Это война?

— Да. Началась оккупация Кайоры. Немного раньше, чем мы предвидели.

— И куда пробиваемся? К зеркалу?

— В горы, — коротко бросил Эшери и, обернувшись назад, щедро полил улицу рекой золотого, яростного огня. Вопли горящих заживо подданных Священного Кесара провожали из несколько кварталов, не смолкая.

Дом Алеты горел огромной бенгальской свечой.

Где-то рядом залаяли собаки — истерично и зло. Хлопнули ставни. Заскрипела калитка. Город просыпался и наполнялся звуками.

— Сюда, — скомандовал Эшери, переходя с бега на очень быстрый, широкий шаг.

— Но здесь квартал знати. Я думал — мы через доки…

— Здесь плотность населения ниже, — на ходу пояснил Эшери, — и детей меньше. А если и есть, то под Огненный шторм не сунутся, их просто не пустят.

— Понятно, — ошарашенно кивнул Маркиз.

Порт открылся внезапно, после забега через три забора и два чужих фруктовых сада, разумеется, с собаками…

Море лежало у ног, как кусок небрежно брошенного черного шелка и тихонько, ровно дышало.

Эшери, не сбавляя хода, перемахнул через хилое ограждение, цыкнул на пару тощих, плешивых дворняг и безошибочно вывел Маркиза к низкому деревянному причалу, где качались кое-как привязанные рыбацкие лодки.

— Ты — водник, тебе и карты в руки, — скомандовал он, — глянь, какая лохань хотя бы в ближайшую клепсидру не потонет.

Маркиз послушно пригляделся, сощурив глаза.

— Да они тут все ничего. Но вон та, светлая, на ходу полегче.

— Рыскать будет, — недовольно поморщился Эшери, — ну да нам на ней не в Фиоль идти. С рулем справишься? Я парус подниму.

— Ты и это умеешь, — Маркиз уже почти не удивлялся, было некогда.

— Я вырос у моря.

— Это, конечно, многое объясняет… — спрыгнув в лодку, Маркиз распинал ногами какие-то тряпки, тыквенные фляги, старый черпак для воды и освободил руль. Эшери, тем временем, резким движением порвал цепь, кинул обрывки в воду и, сев на весла, в несколько широких гребков отвел краденую лоханку от причала.

— Парус поставим уже в море…

— Так ветра нет.

— Будет, — пообещал Эшери. Его плечи ходили ровно и мощно, работая тяжелыми веслами. Сзади просыпалась Кайора, еще не знающая, что проснулась в другой стране. Имело ли это значение для людей, которые сейчас со всего города сбегались к горевшему дому? Хотелось бы верить, что да. Но могло быть все, что угодно.

Про себя Маркиз решил, что его верность отныне и навсегда принадлежит лишь одному человеку. Вот этому странному герцогу, который предпочел уходить кварталом знати, а не доками, потому что "плотность населения…"

Потому что жертв будет меньше. И ему было глубоко плевать, что среди жертв могут оказаться высокородные господа.

Таких герцогов Маркиз еще не встречал.

Когда Кайора осталась далеко позади, а над лодкой развернулось серое, латанное в трех местах, но плотное крыло паруса, Маркиз спросил, слегка робея:

— Ваша Светлость…

Эшери повернул голову. Зеленые глаза выражали умеренное удивление — чего это вдруг приятеля пробило на официоз?

— Вы примете личную вассальную клятву от человека в котором, возможно, нет ни капли благородной крови?

— А ты дашь ее человеку, который едва не сжег полгорода. И, возможно, еще сделает это? — странным голосом спросил Монтрез.

— Мой лорд, я счастлив служить вам в радости и бедах. Быть щитом, рукой и посохом в дороге. И умереть за вас по первому слову, — сказал, словно выдохнул Маркиз. И замер в ожидании.

— Руль на лево, — отрывисто приказал Эшери, — и больше не отвлекайся. Я принимаю твою клятву, Маркиз, и, в свою очередь, клянусь платить за службу — честью, за верность — верностью, а за измену — немедленной смертью.

В туманной ночи лодка двигалась… куда-то. Берег исчез, звезд и луны не было, горы сливались с черной водой. На мгновение Маркизу стало не по себе. Он представил, как лодка налетает на рифы и разбивается в щепки, а их тела подхватывает волна и бросает на камни с силой парочки взбесившихся коней.

— Ты хорошо видишь в темноте? — все же уточнил он, почти не сомневаясь в ответе.

— Почти совсем не вижу, — безмятежно отозвался Эшери, — и заклятие ночного зрения мне почему-то не дается. Слишком тонкое воздействие, трудно оперировать таким потоком. Разница — как между ломом и вышивальной иглой. Наставник сказал, что это — издержки большой силы.

— Тогда куда, бездна нас возьми, несется это корыто?

— Вдоль берега к Свияжу. Нам нужно быть там к утру.

— Ничего не понимаю, — признался Маркиз, — как ты ориентируешься в этой банке чернил, где с трудом можно разглядеть собственные руки. Я не вижу ничего и все время боюсь, что мы наскочим на камень.

— Не наскочим. Я их слышу. Вода рядом с рифом говорит по другому.

— Ты же огневик, у вас традиционно плохие отношения с водой.

— Да нет, они прекрасные, — мягко улыбнулся Эшери. Его улыбку Маркиз скорее услышал, чем увидел, — вода мне не подчиняется, это так — но я ей и не приказываю. Я просто внимательно слушаю. Огонь — мой вассал. А вода хорошая соседка. С которой можно ругаться до драки — но лучше дружить.

— Интересно, есть кто-то с кем ты не смог договориться? — пробормотал Маркиз, тихо, почти под нос. Но Эшери услышал.

— Да. Те, с кем я не хотел договариваться.

Тихим шелестом проскользнули под килем еще две или три короткие клепсидры и Маркиз почувствовал, что его начинает клонить в сон. Он наклонился к воде, зачерпнул и брызнул в лицо.

Вода оказалась теплой и почти не помогла.

— Закрепи руль и подремли, — посоветовал Эшери, — мы в море и оно сегодня очень спокойное. Если понадобишься, я тебя разбужу.

— А ты? Разве не хочешь спать?

— Я сплю мало. Мне хватает.

— Везет же, — восхитился Маркиз и, неожиданно для себя, душераздирающе зевнул.

— Спи, — рассмеялся Эшери, — до утра время есть.

— А что будет утором? — хотел спросить Маркиз, но, неожиданно для себя уснул — мгновенно и крепко.

Глава 14

НА ВОЙНУ

Найти пропавшую Алету оказалось совсем не сложно. Марку понадобилось всего полдня. До покушения девушка была в гостевом крыле, после — все выходы из Резиденции перекрыли, выпустили лишь возки с арестованными придворными и слугами.

В Лонгери баронессы не оказалось. Значит — она в Рахте. Испросив разрешение у Райкера и получив его, Винкер заседлал смирного конька из конюшен стражи и отправился в западный квартал, где располагалась тюрьма для простонародья.

Аверсум жил своей обычной жизнью: столица огромной империи была суетлива, в меру грязна и не слишком приветлива, но готова предоставить шанс любому, кто пожелает им воспользоваться. Правда, только один — но умному хватит, а глупцу и десяток не в прок.

Путь Марка лежал мимо приюта Змея, места, где он провел часть детства. Не лучшую, но и не худшую.

Проезжая мимо ворот он вдруг заметил знакомую фигуру. Мэтр Габрио ничуть не изменился, словно и не прошло… сколько? Восемь лет! Невысокий рост, прямая спина, резковатое лицо с глубокими, не по возрасту, морщинами и обильная седина. Седыми были даже брови…

— Господин директор, — окликнул Марк.

Мэтр Габрио обернулся, окинул пристальным взглядом всадника на неприметной, ушастой лошади. Заметил и форму охраны резиденции, и новенькие нашивки. И безошибочно определил:

— Винкер.

Спешившись, Марк подошел к директору и склонился в очень редкой вариации "Личного Уважения" — Тому, кто значит не меньше матери и отца.

— Вижу, ты все-таки подтянул этикет.

— Пришлось, — коротко ответил Марк, — хотя было нелегко. В доме вашего друга отношение к этой дисциплине более чем своеобразное.

— Говори прямо — наплевательское, — рассмеялся мэтр, — Ольхейму плевать на кровь и регалии, он ценит лишь способность мозга генерировать мысль. И тебя он хвалил. Правда, пенял на некоторую узость мышления и доверчивость к авторитетам.

— По сравнению с Учителем все мы — слепые мыши, бредущие по узкой трубе, — пожал плечами Марк, улыбаясь выглянувшему солнцу, — я не знаю второго такого же выдающегося ученого. Чтобы мечтать стать с ним вровень, или хотя бы дотянуться — надо иметь самоуверенность императора. Или бога.

— Я передам ему твои слова…

— Пощадите! — взмолился Марк, — иначе не миновать мне взбучки. Учитель называет такие речи "культом личности" и бьет за них в лоб тяжелой линейкой. Не понимаю, что плохого в культе, если есть Личность?

Небольшая таверна со смешным названием "Луна и птичка" пришлась как нельзя кстати. В резиденции обедали ближе к вечеру, в казармах — как сменялись, а Марк, следуя привычке солдата, не упускал возможность перекусить каждый раз, когда она подворачивалась.

И курица в пресном тесте была здесь очень недурна.

— Значит, охрана резиденции, — сказал мэтр, изучив новенькие, пока еще не выцветшие нашивки, — стратег, как и предсказывал твой учитель фортификации. Что ж… Не так и плохо для паренька, подобранного на улице и выросшего в приюте.

— В приюте Змея, — с легкой улыбкой уточнил Марк, — это шанс, который выпадает не всякому. Кстати, вы не в курсе, что с остальными парнями из нашего выпуска?

— Только с некоторыми. Севе Халид… да, тот самый — стал пекарем. Представляешь?

— Нет, — Марк так удивился, что позабыл про куриные крылышки, — Он никогда не говорил о том, что хочет завести пекарню.

— Вот так. Видимо, тот кусок хлеба произвел на него очень сильное впечатление. Юхан ушел в наемники.

— Ожидаемо, — кивнул Марк, — мечом крутил он всегда лучше всех.

— Ансель стал магом-целителем. А Хан Гамсун, помнишь такого — самый спокойный из всего вашего выводка юных бандитов… Ты не поверишь — он стал судьей.

— Почему же не поверю? — переспросил Марк, от души радуясь, что коняшка понесла его этой улицей, а глаза остановились на старом учителе, — Он был еще и самым дотошным, стремился вникнуть во все мелочи, даже незначительные. Не любил, когда в уроке оставалось хоть что-то непонятное. Отличные качества для судьи. Как раз нужные. Хан идет по дороге сердца.

— И ему сопутствует удача, — кивнул мэтр Габрио, — он занимает большой пост в Рахте. А ты, хулиган и потрясатель устоев — доволен ли?

— Не совсем, — честно ответил Марк. Лгать мэтру не хотелось. — Охранять Императора почетно и ответственно…

— Но?

— Я хочу в армию.

Мэтр едва заметно поморщился.

— А зачем? Ты спрашивал себя, в чем корень твоего желания? Хочешь подвигов и славы? Воинской добычи? Восхищенных взглядов девушек и вдовушек?

— Вот уж нет, — рассмеялся Марк, — и в мыслях не держал. Только вдовушек мне сейчас не хватало для полного счастья. Выспаться бы!

— Тогда — зачем?

Учитель смотрел серьезно. Он был неплохим менталистом, но, даже не применяя своих способностей, видел своих парнишек насквозь и на три фута под ними.

— На войне убивают и калечат, Марк. И это случается гораздо чаще, чем вручают ордена…

— Знаю. — Марк помолчал, формулируя для учителя то, что ему самому было кристально ясно с самого детства и ни в каких дополнительных доводах не нуждалось, — Я хочу быть частью чего-то большого и сильного. Важного для Империи. Щитом для тех, кто не способен защитить себя сам. И каждый раз, когда я беру в руки оружие, я хочу твердо знать, что делаю это по праву и для хорошего дела. А рядом со мной встанут те, кто думает так же.

— О-о-о-о! — протянул мэтр. Вокруг его внимательных глаз собрались морщинки, — Ты всегда был идеалистом. Я думал, годы избавят тебя от этого. Ошибся… А ведь я редко ошибаюсь.

— Быть может, я нужен этой земле именно таким? — спросил Марк.

Мэтр покивал, потом покачал головой. Усмехнулся.

— Тебя не переспоришь. Как странно… Обычно идеалисты — это неистовые мальчики с горящими глазами и такими же горящими сердцами. Чистые и доверчивые. Которым мозг только мешает в пути на жертвенный костер.

Марк, выслушав эту циничную фразу только согласно хмыкнул.

— А в тебе словно слились Змей и Дракон. Стремление к Небу, и четкое понимание, что путь лежит по земле, со всем ее несовершенством и грязью. И спокойная готовность пройти сквозь эту грязь, оставаясь чистым.

Марк молчал. Таких откровений от мэтра он удостаивался не часто, а, точнее — никогда.

— Я смотрел на тебя в детстве и смотрю сейчас и не могу понять…

— Чего, мэтр? Может быть, я помогу?

— Ты — паренек с улицы. Ребенком прибился к мусорщикам, потом тебя продали в трактир, но оттуда ты сбежал. Воровал…

— Воровал, — спокойно согласился Марк. Он не видел причин этого стыдится, и все проповеди жреца Святых Древних так и не пробудили в мальчике раскаяния за стянутую еду и башмаки. Последнего он никогда не отнимал.

— Меня изумляют твои руки. Они тонкие. Пальцы длинные, как у музыкантов или художников.

— Или у карманников, — поддакнул Марк.

— Или у них, — согласился мэтр, — Но у карманников даже в зародыше не бывает того, что у тебя в избытке.

— Что же именно? — Марку и в самом деле стало интересно.

— Чувство чести, — со значением произнес мэтр, — оно у тебя врожденное. И очень строгое.

— Любопытно узнать, какой вывод вы делаете из этих предпосылок…

— Ты записан Винкером со слов мужчины, который привел тебя в приют. Нужно было дать тебе хоть какую-нибудь фамилию, и он, не мудрствуя, дал тебе первую, что пришла на ум. Не самую редкую, но и не самую распространенную в Империи. Я записал его имя. Феро… Писарь Феро.

— Зачем вы мне это говорите, мэтр?

— На всякий случай. Вдруг тебе захочется узнать — кто ты и как попал в приют Змея. Это ниточка. Слабая, но по ней можно пойти. И, сдается мне, мой мальчик, на конце этой ниточки тебя ждет сюрприз.

— Что вы подозреваете? — прямо спросил Марк.

— Что ты — не простолюдин. Возможно, незаконнорожденный сын дворянина… или дворянки.

— Плод любви баронессы и конюха, выкинутый в сточную канаву, — Марка передернуло, — таких вещей о себе лучше не знать.

— Лучше все же знать, — мягко поправил мэтр, — и быть готовым к тому, что это узнает кто-то еще. Чтобы суметь отразить удар. Ты поднимаешься вверх, мальчик мой. К таким вершинам, на которые и глядеть-то страшно, вдруг шея переломится. А на этих вершинах щиты держат круглые сутки и не ошибаются вообще. Потому что любая ошибка — это смерть. Без вариантов.

— Вот поэтому я и хочу в армию, — кивнул Марк в такт своим невеселым мыслям, — там, если и прилетит под ребра, так хоть заранее ясно от кого и за что. Не так обидно. Ну да, Боги дадут, все получится. Генерал Райкер почти обещал мне Кайору…

— Ты… береги себя, сынок. Побережешь?

— Как получится, но — постараюсь.

— В Кайоре очень ловко управляются с ножами.

Вместо ответа Марк вскинул ладонь и на пятерне, вдруг, сама собой, появилась юкка… Мэтр Габрио заинтересованно склонил голову. Юкка пришла в движение и закрутилась на ладони быстро-быстро.

Мэтр хмыкнул. И тоже вскинул пятерню. Его юкка имела более длинное лезвие и была темнее и тяжелее. Она качнулась — и завертелась волчком, так же быстро. А потом — мэтр слегка наклонил кисть, чуть отставил большой палец — и нож заплясал уже не на — а вокруг ладони.

Марк расширил глаза. Улыбка из ободряющей превратилась в охреневающую. Ладонь повторила маневр. Юкка — тоже. Веером раскрылись пальцы и нож принялся порхать между ними с такой скоростью, что нервные зрители зажмурились. Все оба.

Больше нервных в таверне не нашлось, зато нашлись азартные. Бармен начал торопливо принимать ставки.

Мэтр уверенно улыбнулся, растопырил пальцы и его юкка завертелась между ними с удвоенной скоростью. Директор с вызовом посмотрел на ученика.

Марк хмыкнул — и юкка пошла описывать восьмерки вокруг ладони. Мэтр ответил восьмерками вокруг локтя.

Лицо директора было каменным, глаза — спокойными, нож плясал как нанятый за золото… Только рядом с седым виском напряженно подрагивала голубая жилка.

Марк тихонько рассмеялся и прижал свою "птичку" большим пальцем, останавливая бешеный танец. Мгновение — и юкка исчезла. Так же как появилась.

Народ возле стойки загомонил, перераспределяя богатства. Похоже, большая часть местных ставила на мэтра Габрио, так что сенсации не получилось.

— Спасибо за урок, мэтр.

— В чем он состоял — понял?

— Конечно, — кивнул Марк, — не хвались ловкостью, встретишь более ловкого. Я не буду самоуверенным, обещаю. Я буду самым осторожным солдатом императорской армии за всю ее историю.

— Это будет страшная война, — тихо, едва слышно сказал мэтр, — только выживи, Марк. Сердцем прошу.

Винкер вышел из таверны, отвязал терпеливую лошадку. Потрепал ее по каштановой гриве. Забрался в седло. Улыбнулся серому небу — и вскинул ладонь. На ней опять появилась юкка. И завертелась с какой-то нереальной, немыслимой скоростью. На ладони, вокруг ладони вокруг пальцев, вокруг кисти, вокруг локтя… к делу подключилась вторая рука и юкка плясала уже между ними так, что ее движения слились в серебряную ленту…

А лошадка спокойно рысила в сторону Рахты, не обращая внимания на фокусы всадника. Она на своем веку и не таких шустрых повидала.

Рахта, тюрьма для "быдла", ничем не напоминала замок Лонгери. Снаружи это было довольно старое, почти квадратное двухэтажное здание на одном из холмов у Альсоры, окруженное садом, больше похожим на заброшенный пустырь.

Стены красовались выкрошенным раствором, а окна новенькими, недавно откованными решетками.

Пропуск, подписанный генералом Райкером, приняли и мгновенно проводили Марка к приятелю — длинной галереей с полукруглым потолком, где в сплошной стене слева были не гнезда для осветительных амулетов, а выемки для масляных фонарей. К счастью, уже не рабочие.

По правую руку тянулись те же арки, перегороженные решетками, а за ними, прямо на голом полу сидели и лежали вповалку люди в грязной одежде со злыми, молящими или уже потухшими глазами.

Вонь оттуда шла — Боги Претемные! Марк смотрел, страшась увидеть здесь Алету и надеясь, что баронессе, все же, предоставили лучшие условия.

Прямо в коридоре показательно стояли массивные деревянные колодки для особо строптивых. Сейчас пустые.

Рахта была, воистину, неподходящим местом для молодой дворянки.

— Да, была такая. Баронесса Шайро-Туан. Алета. Забавная девушка, — школьный приятель улыбнулся. Потом не выдержал и рассмеялся, — представляешь, покуражилась над одним из моих расследователей, молодым да рьяным. Я даже прибрал ее "показания" поближе. Полюбуйся!

Хан за время разлуки стал здоровенным, плечистым парнем с намертво приклеенной к лицу сардонической улыбкой и здоровенными залысинами. Он нырнул в один из ящиков стола, порылся, вытащил пергамент.

— Читай и угорай! Я уже люблю Кайору и когда соберусь жениться, за невестой поеду только на юг.

Марк взял допросный лист и быстро пробежал его глазами. Сначала не было ничего интересного. Стандартные вопросы-ответы. Какая-то чушь на счет сообщницы, которая лопнула бы уже на втором допросе.

— Это что?

— Это собственноручные показания твоей баронессы, — отозвался Хан.

— На каком языке?

— Она сказала, что ей удобнее всего писать на цаххе.

Марк поднял голову:

— Поправь меня, если я ошибаюсь — но у народа цаххе нет письменности. Их боги не разрешают доверять знания бумаге, они все хранят в памяти.

— Ты это знаешь. Я это знаю. Твоя баронесса, видимо, тоже это знала. А мой следователь — нет. Он целый день искал по столице переводчика с цаххе. Пока ему не ткнули носом в эту очевидную истину. А девчонка здорово повеселилась, — Хан ткнул пальцем в подпись: "Милостью богов царица цаххе Алета Первая".

— Погоди, — Марк спрятал улыбку, — ты сказал, что она была. А теперь?

— Да ясно было, что баронесса ни в чем не виновата, просто попала под раздачу. Затык вышел в том, чтобы подтвердить ее личность, документов-то никаких.

— Можно было попросить любого их "серых", мы учили список и лица…

— Не додумался, — Хан развел руками, — Извини. Сумасшедшие дни, правда. Но ты не переживай. Я направил повестку ее родственнику. Он приехал, правда, недоволен был страшно, но тут его можно понять — целый князь, а тут Рахта. Если бы хоть Лонгери.

— Князь? — уловил главное Марк, — какой князь? Откуда ты вообще взял этого родственника?

— Князь Гевор, владение — Айшер. А где взял — твоя любимая логика, Винкер. Три провинции рядом: Кайора, Картаэлла и Айшер. И что, за столько веков правители друг с другом ни разу не породнились?

— Да, это было бы удивительно, — согласился Марк, — и что, баронесса?

— Рада была до умри. Она, хоть девчонка с норовом, но тюрьма и не таких нагибает. Так что в карету с княжеским гербом села с таким видом, словно в ее власти нас тут с землей сравнять — и она этой властью обязательно воспользуется. Типа — бойтесь, гады! Я, конечно, подыграл. Сделал вид, что судорожно выбираю между кинжалом и ядом.

— Понятно, — перебил Марк, — А князь? Что ты скажешь о нем? Ты всегда был наблюдательным и в людях разбирался неплохо.

— Да что тут разбираться, — Хан пожал широченными плечами, — дрянь-человек, высокородный засранец. Но вокруг баронессы вился ужом: "Моя дорогая, вы пережили ужасное потрясение. Надеюсь, виновные понесут наказание…" Баронессу я ему под расписку отдал. Так что если опять пропадет — виновный вот он, можно брать тепленьким, с полным основанием. Что-нибудь еще?

— Пожалуй, нет.

— Тогда, может быть, посидим? Столько лет не виделись.

— Рад бы. Да меня только до пятой клепсидры отпустили.

— Но ты же еще заедешь?

— Заеду… или завезут, — сострил Марк, — как кости выпадут.

— Типун тебе на язык. Но, если что — лучшую камеру обеспечу, — серьезно сказал бывший одноклассник, — самую сухую и теплую.

— Заметано! — рукопожатие было крепким, но коротким.

Заворачивая к казармам, Марк пытался понять, почему его настроение упорно уходит в минус. Вроде бы все хорошо, Алета вышла из тюрьмы, сейчас у родственника, который о ней позаботится.

Неужели он расстроился из-за того, что не смог выступить перед девушкой в роли "благородного спасителя"? Так это — ерунда и детство. Главное, что баронесса в безопасности, а кто там кого спас — дело пятнадцатое.

Так ничего и не решив, Марк сдал лошадь конюху и поспешил в Райкеру с отчетом, не ведая о том, что своим коротким опозданием в Рахту невольно повернул колесо не одной судьбы.

— Винкер, где ты бродишь? — приятель из серой стражи мотнул головой в сторону плаца, — давай бегом, гонга не слышал?

— Я был в городе. А что случилось?

— Общее построение.

— В армию?

— Без понятия. Но, думаю, сейчас скажут.

На широком плацу, утоптанном сотнями сапог, было людно. В основном свои, серые, но заметил Марк и гвардейцев. Стражи и гвардия косились друг на друга, как кошки и собаки, только что не шипели. Но в присутствии сержантов вели себя корректно.

В этот момент до Марка дошло, что нелепая вражда стражей и гвардии, исполняющих одну задачу, создается и поддерживается искусственно, как еще одна гарантия против переворотов.

Они — противовес Совету Лордов и недовольному дворянству, а гвардия — противовес генералу Райкеру.

Дошло до Марка и то, что фраза "преданные мне войска" в устах Его Величества не больше, чем красивый оборот речи. На самом деле император до конца никому не верил, и устраивал вот такие противовесы везде, где только мог.

Но размышлять об этом было не место и не время. Играли сигналы, и, подчиняясь им, люди спешили занять свое место в строю.

Вот они вытянулись в две шеренги, друг напротив друга. Глаза в глаза. Настороженно. Слегка враждебно, как без этого — но больше любопытно. Что-то сейчас будет? Догадываются, конечно. Во всяком случае, среди "серых" дураков нет.

Но догадываться и знать наверняка — вещи немного разные.

Появился генерал Райкер, в повседневном мундире, без орденов — но это было и не нужно. Здесь не было никого, кто бы не знал, кто такой — Райкер, какое положение занимает и что может сделать с любым присутствующим.

Заколоть на месте — это самое малое. И ему за это ничего не будет. Завидовал ему Марк? Вот уж нет! Ковыряться в интригах вместо того, чтобы разрабатывать планы сражений?! Да генерала пожалеть впору!

О том, что он внушает подчиненным такие странные чувства, генерал, скорее всего, не догадывался. Он медленно шел вдоль строя, вглядываясь в лица и иногда ронял короткое: "ты… ты… и ты…"

И тот, на кого падал выбор, делал шаг вперед.

Марк почувствовал, что ему, одновременно, и холодно — и жарко. Да, ему почти обещано, но обещать — не значит жениться. А вдруг его опоздание, или другая ошибка…

Додумать он не успел. Райкер остановился напротив него и Марк отчаянным усилием воли попытался прогнать все мысли и сомнения не только с лица — из глубины глаз. Он смотрел прямо, старался дышать ровно и, как учил Наставник, унять пульс.

Тяжелый взгляд придавил как каменная плита, проникая, кажется, до самого дна души Вот как он так может? Научиться бы… Или это умение из тех, за которые платишь так дорого, что подумаешь здраво и решишь, что и так нормально?

— "Ты…" — уронил генерал и пошел дальше.

Ноги сами вынесли Марка из строя. Вот и сбылась мечта. Он будет воином императора. Радость? Нет, пожалуй не она. Все, что чувствовал Марк — громадное облегчение. Он и не подозревал, что так волнуется.

Но теперь все в порядке. Будет война, и он отправляется на фронт, как и положено мужчине и воину. Его не оставят в тылу, охранять никому не интересную кучу камней. Императора в резиденции не будет, он тоже воин и тоже уйдет на фронт.

Если бы эти мысли случайно услышал генерал Райкер, он бы покачал головой и сказал, что есть две вещи, абсолютно неистребимые — это тараканы в трактирах и идеализм в юношах.

Но генерал шел дальше, теперь вдоль шеренги гвардии. И тоже иногда ронял свое кроткое: "ты…"

Лиц гвардейцев Марк не видел — далеко, да и умело старое дворянство держать "морду кирпичом". Но шаг из строя делали все, на кого пал выбор генерала, не промедлил ни один.

По привычке стратега, Марк прикинул численность "избранных" и получил странное число. Ни полк, ни… Ни куда в общие воинские каноны оно не лезло — сотня. Всего сотня. В качестве воинского соединения — мало, для диверсионной группы — много.

Увидел он и кое-что еще. Бездна разберет гвардейцев, с ними никогда не было дружбы, да и быть не могло, но своих-то Марк знал хорошо. Райкер отбирал не лучших. Не самых умелых воинов. Не самых сильных магов. Не самых грамотных тактиков.

Его выбор пал на… Через несколько мгновений до Марка дошло. Среди выбранных не было ни одного женатого. Ни одного молодого отца. Ни одного единственного сына у старых родителей. Ни одного последнего в дворянском роду.

Райкер отбирал… смертников?! По всему выходило — так.

Глава 15

МАЛЕНЬКАЯ СВАДЬБА И БОЛЬШИЕ ПОХОРОНЫ

Крики паники постепенно сменялись воплями отчаяния. Справа, совсем рядом раздался громкий треск и рухнул каретный сарай, подняв тучу золотых, жалящих искр. Народ шарахнулся в стороны. Генерал отмахнулся от них, словно от комаров. У него были дела поважнее, чем банальный пожар, пусть и магического характера.

— Вы не предупредили, что нам будет противостоять сильный огненный маг.

— Но, генерал Рино… — да, не предупредили. Как-то в голову не пришло. В Империи все знали, что младший Монтрез хорош в стихии огня и под настроение может погонять парочку демонов по аду, а что знают в Империи, то знают везде, правда же?

Оказалось — не правда. Фиолю не было дела до имперского гербовника.

— Я потерял почти два десятка отличных, преданных мне солдат! — отрубил седой мужчина с длинной, узкой бородой, в непривычной, красно-рыжей форме. В песках пустыни Маари этот цвет мог сделать воинов Священного Кесара невидимками, но здесь они бросались в глаза как птицы-попугаи.

— Генерал, это ужасная потеря и мы скорбим вместе с вами, — Цветочек присела в реверансе, — но это война, и потери неизбежны. Разве нет?

— О, да! — от всей души согласился генерал Рино, — потери неизбежны. С обеих сторон.

— Что это значит? — поинтересовался Араген.

Выдающимся интеллектом он не обладал, но как и каждый военный, чуял пристальный взгляд Серой Госпожи за тридцать шагов.

— Эти двоих — повесить на городских воротах, — распорядился генерал, — за предательство своей новой родины. И объявить, что так будет с каждым, из-за кого погибнет хоть один солдат Священного Кесара. Исполнять.

Цветочек несколько раз открыла и закрыла рот, как вытащенная на берег мурена… Слов не было. Куда-то делись в самый нужный момент. И Араген, как назло, молчал! Хозяин и защитник…

Араген молчал не потому, что ему было нечего сказать. Он четко понимал, что приказы не обсуждаются и не оспариваются, по крайней мере, если солдат хочет жить. Так что открывать рот было уже бесполезно. Разве что для молитвы Святому Покровителю.

— Куда исчезли эти мерзавцы?

— Они ушли морем, — адъютант почтительно поклонился генералу, — маги-водники проследили их путь. Лодка направилась к Свияжу.

— К шахтам?

— Ваша проницательность безмерна, как и военный гений…

Лесть генерал Рино пропустил мимо ушей.

— Эти… заговорщики недоделанные говорили что-то о приказе взорвать шахты?

Не говоря ни слова, вышколенный офицер протянул генералу свиток со сломанной императорской печатью.

— Когда был вручен приказ?

— Вчера вечером, — встряла Цветочек, все еще на что-то надеясь, — мы сразу поспешили к зеркалу, чтобы оповестить вас…

— На шахты вы его не передавали? — подозрительно уточнил генерал.

— Как можно?! Ведь анеботум, это…

— Достаточно. Хоуми, почему предатели еще живы?

— Виноват.

Генерал развернулся, и, больше не глядя на наместников Кайоры, бывших наместников пошел по пепелищу, в которое превратился некогда роскошный дворец. Из под сапог генерала поднимались фонтанчики золы и пачкали тонкую кожу великолепной обуви. Временами раздавался хруст.

После первого неприятного звука генерал лишь поморщился. Посте второго — сжал в ниточку и так тонкие губы.

— Собрать останки доблестных воинов и похоронить как положено.

— Получится только братский колумбарий.

— Не важно. Проследи, чтобы жрец провел обряд.

— Боюсь, это невозможно, господин генерал. Жрец тоже здесь.

— Какого демона он сунулся под огненную волну? — изумился генерал.

— Он думал, что сумеет прикрыть воинов.

— Индюк тоже думал, что купается. А потом вода закипела… Соберите прах, погребение откладывается, пока не будет жреца. Вечно от этих небом тронутых одни проблемы.

— Истинно так, — согласился адъютант, на этот раз вполне искренне. Как многие, лишенные магии он ненавидел тех, в ком она была. А в Фиоле жрецом мог стать лишь магически одаренный… Собственно, только жрецом он и мог стать.

— Коня! И — мне нужен полковник Арей, вместе со своими бойцами. Они отлично подготовлены, надо отдать ему должное.

— Полковник — великий воин, — машинально поддакнул адъютант, записывая приказ, — куда направить полк, как только они прибудут? Расквартировать в городе или готовить лагерь на подошве Свияжа?

— Полковника и его людей отправить за мной, и пусть не мешкают ни мгновения. Отстанут хотя бы на малую клепсидру, всех повешу. Тебя — первого.

— Но — куда отправить? — осторожно уточнил офицер. К обещанной петле он отнесся очень серьезно, но служба была прежде всего.

— Меня окружают идиоты, — посетовал генерал Рино, — к шахтам, естественно! Нужно во что бы то ни стало предотвратить взрыв и поймать Монтреза.

Адъютанта передернуло. Бушующая стена пламени и люди, сгорающие заживо — не то зрелище, которое забывается быстро.

— Это будет сложно, — проговорил он.

— А кто сказал, что будет легко? Мой эскорт готов?

— Да, генерал.

— Поторопись. Одна короткая клепсидра.

— Да, генерал.

— Я ведь не шутил на счет петли.

— Да, генерал.

Наместника и его жену в полуобморочном состоянии цепляли к лошадям, чтобы протащить по улицам города под крики о предательстве и неизбежной каре а то, что осталось, вывесить на въезде в город для всеобщего устрашения.

Стандартная тактика Фиоля, которая прекрасно работала везде. В любой стране, с любым населением. Генерал Рино ничуть не сомневался, что сработает и теперь.

Блестящий фиольский офицер понятия не имел, что такое — Кайора. Ему еще предстояло сделать это открытие. Что ж, как говорили на его просвещенной родине: "Каждому плоду — свой срок созревания. Терпение — мудрость садовника".

Деревня Карута свой роскошный титул получила, явно, по ошибке. Шесть глинобитных строений, крытых соломой, прилепились на горном склоне непонятно как, не иначе — магией. Их окружала чахлая поросль виноградников, пожелтевших от недостатка воды и неподходящей почвы, а вниз не вело ни единой дороги.

Вообще ни одной — только крутая тропинка, которую даже самый мелкий и безобидный дождь делал совершенно непроходимой.

Поселение возникло и закрепилось по двум причинам: из расщелины в горе бил крохотный родничок. Даже не бил — а капал, в клепсидру по кошачьему блюдечку. И — люди наместника сюда не заглядывали. Лошади в гору не шли, а пешком по этим погуляй-пропади склонам лазить — дураков нет.

Как сказал бы Винкер — идеальное место.

Люди здесь жили… а, вернее, обитали — жизнью это прозябание назвать было сложно. Впрочем, постоянно в деревне сидел лишь старый, почти слепой Катиаш: бывший пастух, бывший рыбак… может быть еще кто-нибудь бывший, кого это сейчас волнует — и сравнительно молодая и очень красивая женщина, светловолосая и гибкая, как виноградная лоза.

У женщины был звучный голос и грация небольшой местной ящерки, симпатичной и юркой, с тремя характерными складками на спине. И характер такой же — вроде бы пугливый, скромный и ненавязчивый. Но уж если такая ящерка вознамерилась куда-нибудь попасть, так хоть завали дорогу камнями с лошадь размером — попадет! Попадет — и никому об этом не скажет. И даже гордиться не станет — несносное свое упрямство Тамире считала не достоинством, которым следует хвастаться, а секретным оружием на крайний случай. Которое следует очень хорошо прятать.

Она показалась в начале узкой тропы, увешанная тыквенными флягами с водой и попыталась уговорить лохматого пса, задремавшего под олеандром, уступить ей дорогу. Но тот упорно делал вид, что ослеп и оглох.

— Ах так! — Тамире выгнула светлую бровь и ножкой в матерчатом башмаке наступила псу на хвост. Аккуратно — но сильно.

Тот рыкнул и ощерился, показав набор желтых клыков.

— А, так ты все-таки жив, лентяй, — пропела Тамире, — так может, если жив — и водички хочешь?

Женщина качнула флягой. Пес вздохнул, сообразив, что никого он сегодня не покусает, ибо пить хотелось больше, чем мстить. И потрусил вперед, к домику, больше похожему на сарай.

— Катиаш, твоего сторожа когда-нибудь самого украдут, — заметила Тамире, наполняя собачью миску, кружку старика и еще две пиалы, сделанные из половинок ореха.

— Помолчи, женщина. Что ты понимаешь в жизни, ворах и собаках? — отмахнулся старик.

— Ничего не понимаю, — согласилась Тамире, — похлебку варить или вы Святой Благодатью сыты?

В хижине витал дивный аромат козьего дерьма, которым хозяин в холодные ночи топил очаг. Бочка "топлива" хранилась тут же, рядом с печуркой, чтобы не отсырела. Ну и чтобы далеко не ходить.

Еще из мебели были старые козлы, на которых лежали грудой сухие лозы, несколько охапок соломы и парочка тюфяков, явно знавших лучшие времена.

— Помочь, хозяйка? — гость, сидевший на плоском чурбачке, занимался довольно странным делом — вязал хитрые узлы на длинной, крепкой веревке.

Женщина так удивилась, что чуть не пролила воду мимо котелка.

— Не смущай маму, Эшери, — попросил второй, — ей сроду герцоги стряпать не помогали.

— Мне жаль, что мы не успели переправить вас в Аверсум, Тамире, — гость поднял на женщину зеленые, яркие глаза, — все случилось слишком быстро. Никто не мог этого предвидеть.

— Пустое, — отмахнулась Тамире, — здесь неплохо. Воды, правда, мало. Но если под источником бочку вкопать, так и хватит. Вино, конечно, кислое будет — лозы в тени. Зато масло получиться правильным. А шерсть можно внизу, в деревне брать.

— Смотри, уже обжилась, — кивнул Маркиз, — подожди, еще замуж за Катиаша выскочит.

— А почему бы и нет, — рассудительно отозвалась женщина, не меняя ритма плавных, отработанных движений, — Катиаш — мужчина хоть куда. Правда, глаза почти не видят. Зато руки из нужного места растут и на сердце не злой.

— Уши у меня тоже в порядке, женщина, — раздался надтреснутый голос снаружи. — Клинья к моему хозяйству подбиваешь? Я все слышу!

— Да уж знаю, — пожала плечами Тамире, — а ты, можно подумать, против.

— Не против, — степенно отозвался дед, вырастая в дверях. И сразу стало видно, что в молодости он был здоровенным парнем, да и сейчас силы остались не только на солнце сидеть, — но у нас так не делается.

— А как "у нас" делается? — добродушно передразнила его женщина.

— Про такие дела мужчины договариваются, а бабы помалкивают, да слушают, что им умные люди скажут. Уразумела?

— Да уж где мне, — посмеиваясь, Тамире быстро чистила крупу на похлебку, поглядывая на воду — не собирается ли закипеть. Приправы были уже приготовлены и порезаны.

— Вот ты, — Катиаш обернулся к Маркизу, безошибочно найдя его в темноте, не иначе — по дыханию, — как старший мужчина в семье, отдашь мне свою мать в жены?

Маркиз вздрогнул, и чуть не уронил нож, который вертел в пальцах. Безобидная шутка приняла какое-то странное направление. Он поднял голову. Катиаш молчал, щурил глаза и никак не проявлял нетерпения.

Мать склонилась над котелком, пряча лицо.

Он обвел глазами убогую лачугу, откуда удрали даже мыши и набрал в легкие воздуха, чтобы сказать что-то резкое. Но неожиданно на его запястье легли легкие пальцы Эшери.

— Выйдем на пару слов?

Маркиз с облегчением подскочил. Катиаш посторонился.

После полутьмы домика, солнце показалось особенно ярким. Оно безо всякой жадности и жалости поливало склоны гор, превращая свою щедрость в наказание, как в сказке о золотоносной козе.

Драконье седло темнело на фоне слишком яркого неба, но тени не давало. Было еще не время.

— Что ответишь-то?

— Да спятил он! — взорвался Маркиз. Впрочем, помня о небывало остром слухе хозяина, взорвался шепотом, — С мозгами у него еще хуже, чем с глазами. Чтобы я свою мать в этом убожестве оставил!?

— А у нее самой спросить не хочешь?

Соображал Маркиз всегда быстро, этого у него было не отнять.

— Я чего-то не видел? Или чего-то не знаю?

— Не видел, — подтвердил Эшери и почти одними губами предложил, — посмотри сейчас. Только не шевелись, голову поверни потихоньку. И дыши ровно, диверсант из тебя — как из коня дворецкий.

Маркиз с любопытством чуть повернул голову. Скосил глаза туда, куда показывал Эшери. И опешил. Хорошо — с ног не упал.

Его мама, нежная красавица Тамире, жемчужина столицы и вечный камень раздора между тремя, а то и пятью богатыми купцами, а то и баронами… Гибкая Лоза Севера — вся, целиком, льнула к старому медведю и целовала его так, будто не было кроме них никого во вселенной.

А медведь, чтоб ему икалось, облапил ее по хозяйски и гладил по спине, словно уже приобрел все права!

— Мне это снится, — пробормотал Маркиз, — ну, хозяин, ну, зараза…

Серой молнией свистнул нож и вонзился в сухую землю в ладони от ноги Маркиза. Тот в обалдении посмотрел на "рыбку", на Катиаша, который продолжал лапать его мать, как ни в чем не бывало… И на Эшери, который беззвучно хохотал, не разжимая губ.

— А не подглядывай! — в сторону буркнул Катиаш, — нехорошо это.

— Пойдем отсюда, старший мужчина в семье, — фыркнул Эшери, — они и без нас договорятся. Глядишь, еще братик у тебя будет. Или сестричка.

Выходя со двора в полнейшем шоке, Маркиз чуть не споткнулся о пса, который опять улегся точно поперек тропы.

— Не понимаю! — громко заговорил он, когда деревня почти скрылась из вида, — зачем ей это! Я же уже вырос, я заработаю и на кусок хлеба, и на крышу над головой. Ей больше не нужно…

— Да влюбилась она. Чего тут понимать?

— В этого?!!

— А чем он плох?

— Эшери, он слепой нищий старик, а она — красивая молодая женщина. Это все — не для нее. Да если б он мог ее разглядеть по-настоящему, он бы сам близко к ней не подошел, издали любовался и облизывался!!!

— А она думает по-другому. Ты посмотри внимательнее, вспомни, какой мы ее привели в эту деревню. Она же расцвела тут. Еще аргументы есть? Только не "мне это не нравится", а по существу? Если нет — то пойдем.

— Куда? — пробормотал совершенно дезориентированный Маркиз.

— За вином, естественно. Свадьбу праздновать будем. Или ты хочешь родную и любимую маму на брачное ложе водой проводить?

— Убью, — тихо высказался Маркиз, — не знаю кого, но кого-нибудь убью обязательно.

— Да полно их будет, рука колоть устанет, — Эшери пожал плечами, и первый направился по тропинке вниз, ступая так ловко словно в предках у него были легкокрылые воздушные духи… Или хотя бы местные горные козлы.

— О, не извольте беспокоиться, господин генерал, — худой шатен, не смотря на жару, облаченный в шикарный костюм и даже с галстуком, прыгал вокруг нового наместника, как мамаша перезрелой дочки, к которой вдруг заглянули сваты. — Никто сюда не заходил, посторонних мы не пускаем. У нас хорошая охрана, и амулеты магические кругом, наместник приказал, аж по два золотых эра за них отдали.

— Не трещи, — оборвал генерал Рино, — ты говоришь, никто из посторонних на шахте не появлялся. А из своих?

— Из работников? — по-своему понял его управляющий, — так ведь праздники же. Святого Древнего Йохана празднуем, покровителя пастухов. У нас тут, видите ли, так исторически сложилось, что пастухи — самые уважаемые люди Кайоры.

— Пастухи — уважаемые люди? — изумился генерал, — Вы имеете в виду, которые коров пасут?

— И коз, господин генерал, — закивал управляющий.

— Что за глупость? Ну, да эта глупость нам на руку. Сейчас ты запустишь подъемник и поможешь нескольким моим бойцам спуститься в шахту. Думаю, двух десятков хватит. Они там одни не заплутают?

— Как есть заплутают, господин генерал, нельзя без проводника. Да еще вдруг на харгов наткнутся.

— Кто такие харги? — презрительно спросил новый наместник.

— Коты, господин генерал. Горные коты.

— Святые Древние! Пастухи у них уважаемые люди, а коты — опасные хищники. Понимаю, почему так легко удалось взять эту провинцию, практически, без единого сражения. Не понимаю одного, почему Священный Кесар, да хранит его Небо, так долго с этим тянул? Пойдешь с ними, проводишь парней…

И тут угодливый управляющий вдруг заартачился.

— Никак нельзя, господин генерал. Дни Йохана. В святые праздники под землю не спускаются!

— Что, коты поцарапают? — уже откровенно глумливо спросил генерал.

— Может, и коты, — насупился управляющий, — а только в святые дни никто под землю не полезет. Как хотите, уважаемый, можете и меня повесить, только до завтра я в шахту ни ногой.

— А ведь и впрямь — повешу!

— Воля ваша, — управляющий расстегнул один крючок на камзоле и распутал галстук, — не пойду!

— Повесить, — буркнул генерал, — и найти мне нормального проводника. Который кошек не боится.

Миновало почти три длинные клепсидры. Солнце, постепенно, катилось к Седлу Дракона, чтобы спрятаться за ним и подарить земле немного прохлады. Дважды или трижды из-за холмов, укутанных кленовыми и оливковыми рощами тянуло горячим и кислым дымом.

Треть посланного отряда появилась ближе к вечеру. Люди были измучены жарой и порядком злы. Многие из них оказались ранены. Никого они не привели.

В первой деревне на них посмотрели как на дурачков и богохульников и рассказали те же байки, про святых и кошек. Сержант попробовал настоять на своем и схватить нескольких жителей деревни, чтобы остальные были посговорчивее, но это дало какой-то странный результат: в них полетели ножи, серпы и прочий сельский инвентарь, да так ловко, что четверо солдат Священного Кесара сразу поздоровались с богами, а остальных не хило поцарапало.

Деревню они, конечно, тоже потрепали а под конец вообще сожгли, но на этом хорошее закончилось и началось странное.

Еще две деревни, на которые они наткнулись, оказались полностью пусты — даже стариков и собак не было. Они, конечно, и эти деревни пустили палом по ветру… Но к цели это их никак не приблизило.

А на обратном пути отряд попал в засаду и едва вырвался, оставив на тропе еще троих.

— Ладно, козопасы паршивые, — скрипнул зубами генерал и наместник, — берем тот анеботум, который приготовлен к отправке и перекидываем в Фиоль. Этот стручок сказал, что ящики у самого входа. Он, кстати, где? Еще не повесили?

— Нет, господин генерал.

— Почему? Впрочем, хорошо. Привести!

— Никак невозможно, господин генерал.

— Почему? — недобро удивился наместник.

— Сбежал, господин генерал.

— Повесить того, кто сторожил.

— Невозможно, господин генерал. Они, как увидели, что управляющий пропал, так сразу и сами пропали.

От мощной оплеухи адъютанта мотнуло в сторону.

— Найти! Найти и показательно повесить, перед строем. Иначе казню каждого двадцатого, ясно?

— Ясно, господин генерал, — отрапортовал адъютант.

На пятачке перед колодцем засуетились. Суета была насквозь деловой: одни готовили телеги для погрузки драгоценного анеботума, другие тащили фонари, третьи поднимали клеть.

С телегами неожиданно вышла заминка, лошади заартачились и к шахте подходить отказались. Плюнув на несговорчивую скотину, солдаты организовали цепочку для того, чтобы передавать ящики и грузить на телеги уже на дороге.

Наконец первая партия фиольцев набилась в клеть и под ободряющие крики товарищей исчезла в зеве ствола.

Герцог Монтрез сидел на плоском каменном выступе Седла, сотней футов выше, и внимательно наблюдал за царившей внизу суетой.

Перед ним лежала веревка с узлами, разложенная в виде то ли змеи, то ли лабиринта. Некоторые отрезки были отмечены крупными драгоценными камнями.

Он никуда не торопился. Это генерала Рино поджимало время. А Эшери уже все успел. Еще три дня назад. И когда в шахте скрылась третья партия солдат Священного Кесара, а генерал-наместник подошел поближе, Эшери аккуратно, кончиком указательного пальца, коснулся первого из драгоценных камней, крупного рубина.

Земля вздрогнула, словно там, в глубине дернул пяткой великан. Сначала не сильно и не страшно. Но солдаты побросали работу и запереглядывались с недоумением. И тут за первым взрывом последовал второй, гораздо сильнее.

Подошва Свияжа словно подвинулась в сторону. Люди повалились на землю, те, кто стояли близко к колодцу с криком ухнули в глубину вслед за обвалившимися ограждениями.

В земле образовались трещины и из них повалил пар.

— Вниз! — сообразил наместник, — вниз, в долину!

Но они не успели…

Эшери последовательно коснулся всего выложенного перед ним узора, словно сыграл на клавикордах, и последним движением активировал воздушный щит для себя.

И воцарился ад на земле!

Гору трясло, земля ломалась и горела, крики людей смешались с криками животных, но вскоре стихли и те и другие. Свияж, который всегда казался лишь надломленным — теперь был сломан пополам и осел на несколько футов вниз.

Анеботовых шахт, гордости Кайоры, больше не было.

Не было и генерала-наместника. И лучшего полка фиольской армии. Упокоились под грудами камней или сгорели в огненном шторме, лишний раз подтвердив, что не нужно воровать чужой анеботум в день, когда богобоязненные люди идут в Храм!

Удивительно, но управляющий шахтами уцелел.

Сообразив, что дело пахнет жареным, он умудрился выкрутиться из веревок и по ним же из окна конторы спуститься в ущелье. Изорвав в клочья парадный костюм, башмаки, чулки, исцарапав все тело, он слез вниз, к ручью — и как только шею не свернул? Наверное, хранил его Святой Древний покровитель!

По руслу он и добрался до моря.

В Кайору бывший управляющий бывшими шахтами решил не возвращаться.

Глава 16

КРУГОМ ОБМАН

Алета уловила слабое дуновение воздуха и резко обернулась, готовая ко всему: обороняться, кусаться, царапаться… Несколько дней в грязной Рахте не сломали ее, а, наоборот, сделали из легкомысленной девушки бойца.

Но это оказался всего лишь княжич. Один. Без толпы слуг и телохранителей и, самое главное, без жреца с росой Лефара… Этого она побаивалась.

Формально у нее было право отказаться, но — кто мешает милым родственникам пренебречь отказом? Просто запрокинуть ей голову, придержать, влить росу и подождать, пока проглотит.

И все — можно соединять в храме хоть с памятником Рамеру III, невеста и слова поперек не скажет. Когда на кону такие богатства — что значит мнение одной девушки? Да оно и раньше-то не особо много значило.

Но княжич пришел один.

— Как настроение, дорогая? — он улыбнулся неприятной улыбкой, когда растягиваются только губы, а глаза остаются ледяными и колкими.

— Прекрасно, братик, — в тон ему ответила Алета.

— Братик? Не жених? — княжич покачал головой. — Неужели тебе так нравится сидеть на хлебе и воде? А сегодня к столу, между прочим, были креветки на виноградных листьях.

— Любезный братец, — широко улыбнулась девушка, — чтоб у вас было столько золотых эров, сколько раз меня дома на хлеб и воду сажали. Поверьте мне, я это легко переживу.

— Так ты бунтарка? — "фамильное", узкое лицо Геворов вытянулось. — Но скажи, чем я тебе не хорош? Я княжич, наши провинции рядом — со всех сторон выгодный союз. Молод, принят во всех домах Аверсума.

Алета пожала плечами. Она и сама не понимала, почему предложение Гевора, со всех сторон выгодное — вызвало у нее такой яростный протест.

— Мы слишком близкая родня, княжич. Храм, возможно, и благословит, но я не хочу рисковать будущим столь славного рода… Да и своей головой, если уж на то пошло. Она мне тоже дорога. Ведь если в семье Геворов родится уродец, понятно, кого обвинят. Не вас же!

— Но почему должен родится уродец? — это казалось невозможным, но лицо княжича вытянулось еще больше.

— У вас есть породистые собаки? Спросите у псаря, почему он никогда не сводит суку и кобеля из близких линий.

— Фу, — поморщился княжич, — как грубо, дорогая. Но при чем здесь собаки? Собак не соединяют в Храме, а благословение Покровителя…

…Понятно, вздохнула про себя Алета, ребенок родится умственно отсталым, без вариантов. И не из-за близкородственного скрещивания. Просто будет в папочку.

— Я объяснила свое решение, княжич. Вам должно быть достаточно того, что я просто не хочу.

— Это поправимо, — младший Гевор усмехнулся, — капля зелья — и ты уже умоляешь меня взять тебя прямо здесь, с благословением Храма или без него. А запись в книге можно сделать и потом. Как тебе такой вариант?

Он прошел немного вперед, присел на стул и вытянул ноги на середину комнаты. Теперь он смотрел на Алету снизу вверх, но взгляд был по-прежнему надменным.

— И как ты думаешь, почему отец до сих пор нянчится с тобой, уговаривает?

— Не хочет лишиться единственного сына и наследника, полагаю, — отозвалась Алета, глядя в окно, на сад, в котором уже зацветали шиаллы. — Дуэль с герцогом Монтрезом еще никому не прибавила здоровья.

Княжич подобрался.

— Магическая… Но я, как вызванный, могу выбрать сталь.

— Выберите сталь, любезный братец, — кивнула Алета.

— Он так хорош со шпагой? — с сомнением протянул Гевор, — Но ты ведь еще не видела, как я фехтую.

— А это совершенно не важно, любезный братец. Я видела, как фехтует Эшери… — она немного помолчала и мечтательно добавила, — цветущие шиаллы чудесно смотрятся… на гробе.

— Проклятье! Девчонка, — княжич вскочил, — Вот за что ненавижу баб, так за то, что они тупы как овцы. Я пришел сюда тебя спасти! У тебя был шанс. Не стану лгать, это был бы и мой шанс. Но теперь этих шансов нет, ни у кого из нас. Ты уничтожила их своим тупым бабьим упрямством!

— А в чем дело? — шевельнула бровью Алета, — что так взволновало тебя, любезный братец?

— Прибыл приказ из резиденции. Тебя велено доставить туда, немедленно. Узнаю, кто сдал нас генералу Райкеру, в пьесторский салат порежу!!!

… Марк! Больше некому. Защитил! Но я скорее язык себе откушу, чем назову твое имя. Простому стражу вовсе ни к чему такие могущественные враги, как князья Геворы. Ты защитил меня — я уберегу тебя!

Настроение Алеты немедленно прыгнуло вверх до отметки "Превосходно!"

— Чего мы тогда ждем? — удивилась она, — карета уже подана? Насколько я понимаю, приказы из резиденции исполняются немедленно и бегом, нет?

— Глупая девочка, — Княжич качнул головой и в этом движении Алете почудилось подлинное сочувствие, — Тебя ослепил блеск двора, Алета. Ты ничего не видишь у себя под ногами и идешь на этот золотой свет, не замечая, что идешь прямо в ловушку.

— Спасибо за предупреждение, любезный братец. Но я все же рискну. Позови горничную, я должна одеться. Мое заточение… прости, пребывание в вашем гостеприимном доме закончено?

— Ты пожалеешь об этом, Алета, раньше, чем сядет солнце, — мрачно напророчил княжич и встал.

…Это вряд-ли, мысленно рассмеялась Алета, перебирая платья. Выбор был невелик, княгиня предоставила ей всего три туалета, из них утренний — только один. Выбор — это благо, безусловно. Но когда его нет — это здорово облегчает жизнь и экономит время.

За пять дней внешние следы пожара в резиденции свели к минимуму. Хозяйское крыло уже не пугало гостей черными стенами и пустыми провалами окон. Стены отмыли, окна застеклили. Но внутрь пока никого не пускали, пожар оказался так силен, что уничтожил перекрытия между этажами. И теперь бригада особо доверенных строителей пыталась привести комнаты в порядок.

Парадная дверь была заперта, две черные — тоже, у третьей дежурила охрана. Через нее доставляли материалы строителям и завтраки и обеды дежурной бригаде. Все — после тщательной проверки магическим сканером.

Меры безопасности выглядели очень солидно и серьезно… но все равно напоминали попытку запереть конюшню, когда лошадей уже свели. Что поделать — опыт это та штука, которая появляется как раз после того, как была нужна.

— Это допросные листы приятелей того мальчика, который пытался вас убить в коридоре… Помните, во время бала? — секретарь подал повелителю аккуратную папку.

— Там есть что-нибудь интересное? — Рамер старался держаться ровно и спокойно, как всегда — но проклятый непривычный кабинет его слегка подбешивал. Для повелителя выбрали самый большой в крыле — и все равно ему он казался маленьким, да и был таким.

Для человека — неплохо, но стоит случайно обернуться — и прощай еще одно крыло, здравствуй новая смета на ремонт. Накануне войны это было прямо то, что целитель посоветовал!

— Увы, Ваше Величество — практически ничего, — секретарь, как всегда, все знал, — Обычный мальчик. Дворянин. Второй сын. Военная карьера. Сюда попал по протекции, но они ведь все так… Это еще не повод для подозрений. Мальчик хорошо учился. Бузил, конечно, но серьезных долгов не делал. Очень набожный, посещал службу каждые четыре дня…

Рамер Девятый поморщился. С жрецами у него не ладилось, хотя он честно пытался поладить. Но для драки нужно четыре кулака, для дружбы — две ладони. В данном случае наблюдался прискорбный недостаток конечностей, готовых к рукопожатию.

— Невеста у него была?

— Нет, Ваше Величество. Мальчик посещал один из Домов, но постоянных пристрастий не имел. Выбирал каждый раз разных девушек.

— Тупик?

— Боюсь, что да.

— Жаль. Что у нас еще плохого?

— Посол Фиоля приехал с самого утра и в ультимативной форме потребовал встречи либо в Вами, либо с регентом. Узнав, что регент еще не назначен, потребовал пропуск на Совет Лордов.

— Ультиматум, оглашенный на Совете Лордов имеет такую же законную силу, как и врученный лично императору, — немедленно сообразил Рамер Девятый, — что ж… Мы и так выиграли почти неделю. Это неплохо. Войска, правда, собраться и уйти не успели, но — будем исходить из того, что имеем. Мастер иллюзии на месте? Комнату он осмотрел?

— Да, Ваше Величество, на оба вопроса. Все готово, можно приглашать посла. Генерал Райкер хотел присутствовать.

— Он рядом?

— Нет, Ваше Величество. Он в Тье…

— Ни звука больше, Лекс. Стены подслушивают и это не метафора. Расположение войска — наш самый сильный козырь. Возможно, единственный в этой пакостной ситуации. Если о нем кто-то узнает, я проведу расследование и обязательно казню всех причастных. Но начну с тебя. И мне будет совершенно неинтересно, почему ты проболтался — намеренно или по глупой случайности. Ты понял, Феро?

Секретарь согласно наклонил голову.

— Приглашай всех. Мага, посла, представителя Совета Лордов, кстати, кто это сегодня?

— Святой Отшельник.

— Хоть что-то идет хорошо, — буркнул Рамер и исчез в маленькой неприметной дверце, похожей на дверь в гардеробную.

Посол Фиоля шел за секретарем, неизменным старым, хорошо знакомым Феро… Это была единственная неизменная, старая и хорошо изнакомая деталь пейзажа. Все остальное было иным — другое крыло, другие коридоры, другие люди в охране. Даже протокол встречи посла изменился. Вместо одного достойного свидетеля, готового положить руку на амулет и заверить своей честью, что бумаги переданы и получены адресатом — за спиной висели два дюжих гвардейца, а чуть поодаль следовал неприметный мужчина в темно-коричневом костюме без вышивки. Маг-менталист.

Это могло быть похоже на арест… Правда, у послов дипломатический иммунитет, но кто знает, что взбрело в голову оборотню, не признающему Храма?

Икры у посла подрагивали в такт тяжелым шагам гвардейского патруля. Он нес войну, запечатанную личной печатью Священного Кесара, и прекрасно понимал, что Рамер Девятый это знает.

Выйдет ли он из резиденции? А если и выйдет, то доедет ли до посольства? И, если доедет — позволят ли ему вернуться на родину?

По правилам, принятым в большинстве цивилизованных стран, в посольствах портальных зеркал не было. Считалось, что, таким образом, посольская миссия показывает свое доверие к принимающей стороне. На самом деле это была просто еще одна возможность в случае вероломных действий заполучить ценных заложников.

Увы, вера в политике — зверь мифический, вроде Лефарата. Все примерно представляют, как он выглядит. Но никто никогда не видел его вживую и за хобот не держал.

Посол оказался у небольшой комнатки, где уже стоял молодой человек в простом плаще, подпоясанном веревкой. Увидев посла он слегка наклонил голову и очертил рукой благословляющий круг.

— Да оградит тебя Небо от всякого зла, брат.

— Отшельник? — пробормотал Каспер, — но почему?

— По жребию, брат, — отозвался тот.

— Хоть что-то идет хорошо, — сказал посол, не ведая, что в точности повторил слова Рамера Девятого.

Они вошли, сопровождаемые гвардейцами и магам.

Это была небольшая комната без окон, освещенная амулетами. На высоком постаменте в центре покоился… Больше всего это было похоже на стеклянный гроб, заполненный полупрозрачной субстанцией. Сквозь нее просматривались очертания обнаженного тела, похоже, мужского.

Посол судил исключительно по росту, все "стратегические" места были прикрыты.

Каспер растерялся. Он ожидал увидеть… ложе болезни, бинты, страшные раны, толпу лекарей — что угодно, только не такое подобие жизни.

— Что с ним? — От потрясения посол совершенно забылся и произнес это вслух.

— Его императорское величество сильно обгорел, — вперед выступил невысокий, очень просто одетый мужчина с эмблемой целителей на рукаве светлого камзола, — пострадало больше половины кожи, волосы, внутренние органы.

— Но он жив? — уточнил Каспер.

— Трудно сказать, — целитель смотрел на саркофаг императора с профессиональным циничным любопытством, — до сих пор у гильдии целителей не было такого опыта. Мы оказались рядом и успели подхватить нить жизни Повелителя. Мы зафиксировали ее, как могли. Тело Его Величества живет и даже поправляется. Очень медленно, но поправляется. Прогноз благоприятный.

— Но… — правильно понял Каспер.

— Мы не знаем, осталась ли в этом теле душа. Его Величество с ночи пожара не приходил в себя и не говорил с нами.

— Вот как, — растерянно произнес посол Фиоля, — но, вы сказали, что прогноз благоприятный. Значит ли это, что… тело Его Величество, со временем, полностью восстановит все свои… функции. В том числе и функцию говорить.

— Надежда на это весьма велика, — подтвердил целитель.

— И тогда можно будет узнать точно, осталась ли в этом теле душа, и в каком она состоянии?

— Безусловно, — кивнул целитель, — мы все с интересом ждем этого момента. Такой удивительный эксперимент. Он сулит громадный прорыв в науке врачевания.

— Святые Древние, — то ли помолился, то ли выругался посол, — но когда это будет? Примерные сроки известны?

— Только примерные.

— Я могу их узнать? — прямо спросил посол, здраво рассудив, что хуже уже не будет. Ему показали столько и такого, что если его все же намерены выпустить из дворца с этим знанием, то еще капля ничего не решает.

— Год. Возможно, чуть больше.

— Год?!!!

— Я назвал оптимальный срок.

— Понятно. Приношу свои соболезнования и выражаю искренние надежды на то, что Его Императорское Величество вскоре встанет и займет свое место на троне Империи, — пробормотал посол. — Но… вручить ему ноту невозможно. Регент уже избран? Прошу меня извинить, что в столь тяжелый час я смею настаивать на своем деле, но я тоже пленник долга.

— Понимаю, — кивнул Феро, — Совет Лордов имеет полномочия принять ноту. Его заседание начнется ровно через одну короткую клепсидру. Святой Отшельник укажет вам дорогу, а гвардейцы проследят, чтобы не случилось никаких неприятных происшествий. К сожалению, причины пожара до сих пор не установлены.

"…Меня убьют, — подумал Каспер, сжимая злополучный конверт, — с таким знанием не живут, тем более, не живут на свободе".

— Прошу следовать за мной, господин посол, — светски сказал Отшельник, — нам по пути. Я тоже приглашен на заседание в качестве представителя Святого Острова. Оставим сию скорбную обитель, дабы не мешать целителю в его трудах, угодных Святым Древним.

И дверь за ними закрылась.

Два прохиндея, один в форме целителя, другой в модном костюме, переглянулись… Кажется, все прошло отлично. Посол заморочен по полной программе. Святой Отшельник убежден, что Император то ли при смерти, то ли уже помер и донесет эту новость до Высоких лордов. Те передерутся за регентство… А Феро тихонько посидит в уголке и посмотрит, кто будет орать громче всех и лезть на трон, расталкивая локтями конкурентов.

Все идет по плану… Не считая войны, которая совсем не кстати!

И тут дверь в комнату снова — и резко распахнулась:

— Баронесса Шайро-Туан к императору по личному приказу доставлена, — гаркнул гвардеец, щелкнув каблуками.

И быстро отступил, пропуская внутрь бледную, сильно похудевшую Алету в простом сером платье.

Феро не успел… Целитель (точнее, маг иллюзии) оказался немного проворнее, но и он опоздал. Увидев "гроб и тело" баронесса сдавленно ахнула, закатила светло-зеленые глаза под потолок и мешком повалилась на пол.

Глухой удар отметил соприкосновение пола с затылком девушки.

— Съест, — напророчил Феро, пытаясь привести Алету в себя. Обморок оказался неожиданно глубоким.

— Тебя или меня? — уточнил маг, пытаясь сосчитать пульс. Больше он все равно ничего сделать не мог. В деле врачевания дар иллюзий был бесполезен.

Мысль о гвардейце пришла в две головы одновременно:

— Шанту!

Тонкий, несмелый солнечный луч просочился между двумя плотными портьерами и пощекотал веки девушки. И эта щекотка неожиданно оказалась полезнее нюхательной соли и жженых перьев.

Алета открыла глаза. И первое, что увидела — склонившееся над ней лицо. Знакомое лицо: резкое, смуглое. С хищным разлетом бровей над антрацитовыми глазами. Только без жесткой вежливой улыбки — губы были сжаты, а в глазах угадывалась тревога.

— Вы? — удивилась девушка, — А кто же тогда там?

— Иллюзия. Для фиольского посла и наших дурней из Совета Лордов, — отозвался Его Величество Рамер Девятый. — Какой болван додумался показать ее вам?!

— Да уж, зрелище для сильных, — согласилась Алета и попыталась встать.

— Лежите. Вам пока не стоит делать резких движений.

— Но… я лежу у вас на коленях, — пробормотала девушка.

— И что? Мне не тяжело.

— Но вы, наверное, очень заняты.

— Да, и в основном эти занятия и в половину не так приятны, — знакомая улыбка все же появилась, — я рад оказать вам эту небольшую услугу.

— Меня вызвали…

— Я знаю, — перебил Рамер, — Приношу извинения за действия моих подданных. Гвардейцы будут наказаны, а вам выплачена компенсация.

— О, не стоит…

— Стоит, — император на миг прикрыл глаза, — у меня для вас плохие новости, баронесса. В Кайоре мятеж. Шахты взорваны. Ваш дом… боюсь, что он полностью разрушен.

— Дядя с тетей? — Алета сглотнула, борясь с желанием закричать, что-нибудь разбить или просто разреветься в голос.

— Увы. Им не удалось выжить. Мои соболезнования, баронесса. И, разумеется, я предоставлю вам кров и содержание, как жертве беспорядков.

Это было слишком. После ареста, допроса, Рахты, новых "родственничков", чтоб им семь дней чесаться и — саркофага Его Величества.

— Вы все меня убить хотите, — с тихим стоном объявила девушка.

— Ни в коем случае! Я — точно нет, — руки Рамера на мгновение сжались, — поверьте, Алета, я питаю к вам самые искренние чувства…

— Чувства? — баронесса все же высвободилась и села, оправляя платье. Оказалось, что они с императором занимают один небольшой диванчик в комнатке, похожей на приемную какого-нибудь служащего резиденции, не слишком важного.

Расстояние между ними не вписывалось ни в какие этикетные рамки. Разве что для эльса… как раз две ладони. Необходимо было немедленно встать и сделать глубокий реверанс — но Алета просто не чувствовала в себе сил для такого подвига. Она смогла лишь спросить, — Какие чувства?

— Дружеские, — заверил ее Рамер Девятый.

— Простите. Меня доставили сюда по приказу…

— Просьбе, — мягко поправил он, — только просьбе. И от того, согласитесь ли вы на нее откликнуться, зависит очень многое.

— Многое? — растерянно повторила Алета, — что именно?

— Судьба вашей родной Кайоры — обязательно. Жизнь вашего кузена, Эшери Монтреза — скорее всего. Благополучие Империи — может быть. Я не слишком давлю?

— Да, но я выдержу, — хмуро отозвалась Алета, — Ваше Величество имеет в виду анеботум.

— Вы умны. Да, именно его. Это кровь Империи. Такие вещи ни в коем случае, ни единого мгновения не должны оставаться бесхозными, вы согласны? Иначе найдется слишком много желающих прибрать их к рукам. Пока был жив ваш дядя, мужчина и военный, вы были относительно защищены. Сейчас…

— Но ведь, вы сказали, что шахты разрушены?

— И что? Анеботум никуда не делся. Раскопать их снова — вопрос времени и денег. И еще — права. Время и деньги есть у многих, а право — только у вас. Понимаете? Вы сейчас — дичь, Алета. Дичь, на которую началась охота.

— Будь оно все… — баронессе схватилась за голову руками и вскрикнула, задев здоровенную шишку.

— Я съем мерзавца Шанту, — пообещал Рамер Девятый, — не трогайте руками, все скоро пройдет.

— И жизнь пройдет, — буркнула Алета, вспомнив старую притчу, — Ваше Величество, но если вы меня позвали, значит у вас есть какое-то решение, я права? Вы хотите меня спрятать?

— Это плохое решение, Алета, — покачал головой император, — шахтам нужен хозяин. Мятеж мы подавим, но что потом. Нужно восстанавливать добычу, организовывать ее охрану и отправку. Империи необходимы поставки анеботума. А я просто не могу возложить такую миссию на плечи несовершеннолетней девушки. У меня нет права: ни морального, ни юридического.

— Юридического, — Алета зацепилась за это слово, как утопающий за соломинку, — а что такое эти шахты? В юридическом смысле? Я могу их… скажем, продать. Например — Империи. Оставив себе процент…

Антрацитовые глаза взглянули на нее с уважением.

— Увы, Алета. У земли, на которой найдены залежи анеботума, статус майората. Она неотчуждаема. И вы не имеете права распоряжаться ей до своего совершеннолетия. Или — до замужества.

Девушка встала, уже не обращая внимания на то, что нарушает все мыслимые и немыслимые правила. Правила остались где-то в прошлой жизни, до Рахты, саркофагов и известия о смерти опекунов.

Она их не любила и даже не была к ним привязана: дядя с тетей ничего не сделали, чтобы завоевать любовь ребенка, оставшегося сиротой. Они просто жили на ее деньги, но… Они были частью ее мира.

Мир изменился. Это нужно было как-то пережить, продышать, оплакать и обдумать.

А времени не было. Антрацитовые глаза смотрели на нее с диванчика пристально, и ждали ответа, прямо сейчас.

— Что вы предлагаете, Ваше Величество, — сдалась Алета.

— Помолвку, — ответил он. Так, словно ждал этого вопроса и все давно обдумал.

— Помолвку… с кем?

— Со мной.

…Бездна, ну и глаза! Огромные как вселенная, наполненная зеленым… Заблудиться и утонуть…

— С вами?

— А что вас так удивляет? — Рамер холодно улыбнулся, — это же самый логичный выход, Алета. Я точно сумею защитить ваше наследство, у меня есть армия. И вас защитить — моих возможностей хватит. Кто из охотников за приданым посмеет навязывать свое общество невесте императора? А если посмеет — Лонгери рядом.

— Это безумие, — помотала головой девушка, — вы император. Вы не можете предложить помолвку баронессе.

— Я — император, — со странным смешком согласился тот, — я могу предложить помолвку кому угодно, хоть своей лошади.

— Кх-к-кому? — поперхнулась Алета, — Лошади? А как к этому отнесется Совет Лордов.

— А давайте спросим, он как раз сейчас заседает, — в глазах, обращенных на нее появилось что-то хулиганское.

"…И ведь пойдет и спросит, — в панике подумала Алета, — Святые Древние! К какому же матерому интригану в сети я попала!"

— Алета, помолвка, — вполголоса произнес Рамер, наблюдая за девушкой, как кот за птичкой, — Помолвка — это еще не свадьба. Она оглашается в храме, жениху передаются некоторые права, в том числе право защищать невесту. Но если в течение трех лет не заключается брак… или заключается, но не подтверждается, — краска бросилась Алете в лицо. Он это, конечно, заметил, слегка, совсем не обидно улыбнулся. И, как ни в чем не бывало, договорил, — тогда помолвка расторгается. По обоюдному согласию.

Баронесса смотрела на Рамера почти в панике. Он говорил совершенно немыслимые вещи, но так, что они казались… почти разумными.

— А если вас волнует титул, так дам я вам титул. Будете графиней.

— Мы оба спятили, — тихо произнесла Алета, не поднимая глаз.

— Оба? — переспросил Рамер, — уже хорошо. Это значит "да", Алета?

— При одном условии, — опомнилась она, — вы сейчас же дадите мне слово… а лучше — клятву на амулете, что через три года разорвете помолвку, не пытаясь каким-то образом удержать меня и настоять на своих правах.

— Осторожная птичка, — улыбнулся он, — чем ты хочешь, чтобы я поклялся? Короной? Своей жизнью?

— Моей жизнью, — выпалила Алета, глядя прямо в антрацитовые глаза. И уловила, как в их темной, непостижимой глубине что-то едва заметно дрогнуло.

Но внешне это никак не проявилось. Рамер Девятый расстегнул пару крючков на камзоле, двумя пальцами вытащил из ворота серебряный кулон с крупным, шлифованным, но не граненым бесцветным камнем. Острой кромкой оправы уколол ладонь. Подождал, пока она наполнится кровью и, сжав амулет, негромко, но отчетливо произнес:

— Я, Рамер Дженга, клянусь жизнью моей невесты Алеты Шайро-Туан, по истечении трех лет от сего дня расторгнуть помолвку, не пытаясь каким-то образом удержать невесту или настоять на своих правах… — Алета кивала в такт, чувствуя, как разжимается рука страха, сдавившая сердце, — Если… Что же вы так побледнели, моя дорогая? Пограничное условие должно быть, иначе клятва не будет действительной и амулет ее не примет. Вы не знали? Но теперь поздно отрабатывать назад, кровь уже пролилась. Итак: если моя невеста, Алета Шайро-Туан, за это время не понесет наследника императорской крови.

— Что? — опешила Алета.

В это время амулет в руке Рамера вспыхнул ослепительно-белым, запахло свежестью и пятна крови исчезли: с руки, одежды, пола.

— Клятва дана и принята.

— Какой наследник? Мы так не договаривались! Я не собираюсь…

— Тише, дорогая моя. Сейчас сюда сбежится вся резиденция. Не собираетесь — очень хорошо. Я тоже не собираюсь.

— Тогда зачем…

— Граничное условие. Я должен был его поставить. И если клятва на крови, то оно должно быть как-то связано с кровью. Это единственное, что пришло мне в голову. Если б вы дали мне время подумать…

— Я?

— Ну не я же потребовал немедленной клятвы на амулете.

— Вы меня обманули! — обвиняюще сверкнули зеленые глаза.

— Есть немного, — не стал оправдываться Рамер, — но зато вы сами убедились, что обмануть вас ничего не стоит. Вы потрясающе наивны, Алета. Это факт, который только что блестяще подтвердился. Надеюсь, вы не будете спорить с фактами? Вам просто нельзя в этом мире быть одной. Вы не справитесь. Это факт, моя дорогая графиня Шайро-Туан.

Он встал и шагнул к ней, все немаленькое расстояние уместилось в один широкий шаг, мягко взял за плечи и потянул к себе.

— Что вы собираетесь делать? — сузила глаза Алета.

— А на что похоже? — шевельнул бровью мужчина.

— На поцелуи я тоже не подписывалась.

— Не будьте ребенком, — резковато сказал он, — помолвка будет официальной, нам придется повторить этот номер на публику, причем несколько раз. Вы хотите устроить спектакль во время заседания Совета Лордов? Или в храме? Никто, — он приблизил лицо к ее и снизил голос до едва слышного шепота, — никто не должен догадаться, что наша помолвка заключается не по страстной любви. Никто, Алета. Если мы оба хотим жить.

— Оба?

— Ну конечно, оба. А вы что думали? За анеботум могут и императора грохнуть. Легко. Так что перестаньте нервничать из-за сущей ерунды. От поцелуев дети не рождаются, это точно.

Алета закрыла глаза и приготовилась сражаться за свое целомудрие как дикая камышовая кошка.

Прикосновение его губ оказалось… просто прикосновением. Легким, почти неощутимым. Хоть и пугающе уверенным. Словно печать поставил.

— Живы, дорогая? — ехидно осведомился Рамер Девятый. Алета поймала себя на том что продолжает стоять оцепенев, с закрытыми глазами. Ни дать — ни взять птичка перед змеей. — Если вы не придете в себя, я рискну продолжить.

Алета вздрогнула и торопливо отступила.

— Нет, спасибо, не нужно. Я просто растерялась. Аудиенция окончена, я могу идти?

— Гвардейцы вас проводят. На всякий случай.

Девушка выскользнула в коридор и поспешила в "свои" комнаты, почти не обращая внимания на две тени, следующие за ней по пятам. Наверное, во всей резиденции лишь она одна и оказалась такой невнимательной. Все остальные гвардейцев увидели. И выводы сделали — очень разные, но, в основном — правильные.

Глава 17

ПРОЩАНИЕ

…Не просто очередной мятеж. Война! Новость распространилась по столице со скоростью пожара и мгновенно разделила жизнь на две половины: "до" и "после".

По ту сторону остались мелкие нерешенные проблемы, ссоры и споры, случайные и неважные измены. Супруга, которая еще два дня назад украдкой целовалась с симпатичным булочником, висела на законном муже и умоляла поберечь себя и вернуться. И обещала верно ждать.

Лавочники демонстративно жгли "кредитные" тетради: за солдат и солдатские семьи платил император, и платил вперед. Мануфактурщики готовили образцы продукции, мечтая перехватить военный заказ и уже, наконец, разбогатеть.

В ремесленном квартале торопливо играли свадьбы, сразу несколько, гуртом — так веселее. И молодым мужьям легче — они толпой на фронт поедут, а жены поддержат друг друга, если что, если вдруг.

Об этом "если что" никто не говорил, но помнили все.

Алета, слегка щурясь, смотрела в окно. Помолвочное кольцо и новенький перстень с графской короной, на этот раз золотой, непривычно тянули руку вниз. Но она упрямо поднимала ее вверх и выводила пальцем на стекле неведомые узоры.

Выходить из комнаты не хотелось. Вокруг царила какая-то слишком приподнятая атмосфера. Послушать придворных — так Фиоль просто отсталая и дикая провинция, где не то, что воевать не умеют — сапоги на голову одевают.

По словам бравых гвардейцев выходило, что стоит им выйти в поле, да махнуть эспадронами — и враг побежит, теряя свои загнутые тапочки до самых дверей гарема, где, конечно, спрячется за женскими юбками.

Один раз Алета не выдержала и заметила, что тапочки в Фиоле носят только евнухи, и то не все, у гаремных женщин в обычае не юбки, а легкие шальвары, прихваченные ножными браслетами, которые звенят на ходу. А их мужчины прекрасно знают, с какого конца за саблю браться — причем с сопливого детства… Так пришлось спасаться бегством. И если бы не "серые", которые после дуэли на мосту взяли Алету под негласное покровительство…

"Про птичку речи, а птичка навстречу". По дорожке, выложенной узорной плиткой, быстро шел Марк Винкер. Алета не выдержала и забарабанила по стеклу.

Он услышал. Поднял голову. Она замахала рукой и получила ответный взмах. Уже не думая ни о патриотично настроенных гвардейцах, ни об их агрессивных невестах, Алета подхватила шаль и слетела по широкой лестнице вниз: мимо узорных гобеленов, мимо мраморных колонн, мимо барельефов со сценами из жизни Святых Древних. Мимо гвардейских постов — этих Алета просто не заметила.

А зря.

То, что ты не замечаешь кого-то, вовсе не значит, что в ответ вежливо не заметят тебя. Алета полетела в сад, а весть о том, что новоиспеченная графиня несется куда-то сломя голову — тоже полетела. И достигла ушей хозяина резиденции очень быстро.

— Привет! — девушка раскраснелась и слегка запыхалась, — я не видела тебя целую жизнь.

— Можешь поздравить, — улыбнулся Марк, — иду на фронт.

Пижонскую серую форму он сменил на практичный черный мундир, на котором не было ни одной блестящей детали, даже нашивки были заранее зачернены. Не присматриваться — так и не поймешь, кто перед тобой, простой солдат или сержант. Но Алета присмотрелась и мысленно присвистнула — стратег!

— У нас в Кайоре говорят: либо ты идешь на войну, либо война приходит к тебе. Все равно встретитесь…

Марк усмехнулся:

— У нас говорят примерно так же. Наверное, это везде так.

В бывшем охраннике чувствовалось какое-то напряжение. Но девушка списала его на неизбежное волнение солдата перед первым боем.

— Говорят, тебя тоже можно поздравить? С графским титулом — и с помолвкой.

— Кто говорит? — насторожилась Алета.

— Не переживай, пока только те, кому положено. Ты ведь счастлива?

Она открыла рот, но словно наяву услышала тихий шепот: " никто не должен догадаться, что наша помолвка заключается не по страстной любви. Никто, Алета. Если мы оба хотим жить…"

Марк терпеливо ждал, и в его молчаливом ожидании Алете почудилось что-то жестокое.

— Ну да. Вполне, — бросила она, — Хотя это было очень неожиданно.

— Стратегически — единственно верное решение. Прости, Алета, что-то я совсем не то ляпнул.

— Ничего. Так ведь и положено перед разлукой. Все молчат, не знают, что говорить. А потом ляпают не то — и долгим ночами жалеют и о сказанном, и о том, о чем промолчали. Кто мы такие, чтобы идти против обычаев?

— Ты будешь самой красивой императрицей, — вдруг сказал Марк. — Корона померкнет в сиянии твоих волос. Я знаю, я видел эту корону. Она не осилит, точно! А я приду с войны, весь в орденах и славе, наберусь наглости — и приглашу тебя на танец. Это будет сенсация века — императрица и ублюдок из сточной канавы. И никто не решится нас остановить. Потому что ты — самая прекрасная женщина в мире, а я — тот, кто выжил в аду.

— Марк! — Алета сделала еще один шаг. Теперь они стояли почти рядом, глядя в глаза друг другу. Вспомнив Рамера Девятого, Алета точно так же, понизив голос, почти одними губами произнесла. — Никому не верь, это все обман. И мне не верь, я тоже буду лгать. Демонов анеботум! Но я потребовала у Него клятву на амулете, что через три года он разорвет помолвку.

— Серьезно?! — выдохнул Марк, — Алета, это правда?

— Чтоб мне в Облачный Сад не войти! Ты только в самом деле выживи, хорошо. Пообещай мне это. А я буду танцевать с тобой. Хоть небо на землю рухнет — все равно буду.

— Да я теперь и в огне не сгорю, — рассмеялся Марк, — об одном жалею — поцеловать тебя нельзя. Даже если игра — в играх правила еще строже.

— А ты скажи! Как бы ты поцеловал меня, если бы было можно, — яркие зеленые глаза смотрели с вызовом. А в самой глубине бил родник странной жажды.

Марк покачал головой.

— Сначала я бы не поверил своему счастью. Решил, что это морок, сон или шутка. Я бы прикоснулся к тебе так, словно пытаюсь распутать чужое заклятье — медленно, осторожно. Почти не дыша, — низкий голос завибрировал, как басовая струна на лерте.

"Дальше!" — потребовали зеленые глаза, темнеющие, словно перед грозой.

— А потом я бы сошел с ума. Слетел, как стрела с тетивы, забылся…

— И кто знает, как далеко нас бы завел этот поцелуй, — шепнула Алета.

— Да нет, — Марк тряхнул головой, словно стряхивая наваждение, — я бы обязательно остановился. Я же ухожу на войну.

Недоговоренное снова повисло между ними, как не до конца обезвреженное заклятье. Алета прикусила губу, глядя в черные, горячие глаза. И сказала:

— Ну и ничего страшного. Ты бы тогда просто дал мне солдатское кольцо[1].

— Молчи, Алета, — хрипло выдохнул Марк, — ради всех богов и демонов — молчи. Больше ни слова. Я не железный. Бездна! Мы уходим зеркалом через одну короткую клепсидру. Если бы мы пересеклись хотя бы утром…

— У нас еще будет утро, — быстро сказала девушка, — Только не дай себя убить.

— Ни за что! Клянусь короной императора.

…Слуга, в обязанности которого входило, помимо прочего, надраивать тряпочкой государственные регалии, как раз этим и занимался. Дело было насквозь знакомым и привычным, он даже насвистывал — когда большая церемониальная корона в его руках вдруг полыхнула холодным, не обжигающим светом, обдала слугу запахом свежести — и снова остыла. Как будто ничего и не было.

Алета возвращалась обратно, улыбаясь накрапывающему дождику, подставляя ему лицо и пытаясь поймать капельки губами. Как странно — война, столько горя будет, столько смертей. А она так безобразно счастлива.

Рамера Девятого девушка не заметила. Да и заметить не могла — он смотрел из окна очередного временного кабинета, который ему в очередной раз не нравился. Занавеска была задернута — пока император для всех "болел".

Свидание на дорожке он разглядел во всей красе, только ничего не услышал. И сейчас стоял, прислонив горячий лоб к холодному стеклу, и напряженно думал: ведь ничего же не было! Он даже не коснулся ее руки, не говоря о чем-то большем.

Постояли, поговорили. Разошлись. Почему?!! Отчего, демоны и Бездна, Алета бежит домой так, словно ее туфельки не касаются земли? Почему она сияет ярче коронных драгоценностей?

У него будет самая красивая императрица в мире, это без вариантов. Но, Темные Боги — когда он надевал ей на палец помолвочное кольцо — девушка так не светилась.

Выяснить срочно — что это за парень! Впрочем, сам себя оборвал Рамер Девятый, судя по форме — он из "сотни смертников". Что бы там не было между ними — а этой войны ему не пережить.

В портальной комнате было людно, но никакого бардака не наблюдалось. Солдаты еще на плацу построились и рассчитались по пятеро, чтобы быстро проходить зеркало, не задерживая движение. Каждый знал свой номер и место.

Готовились к отправке в Кайору, как и все. Прямо, конечно, ничего не объявляли, но вывод напрашивался и построение "по пять" его только подтверждало. В порту стационарная арка, а дальше корабли — и другой континент, юг, жара и яркие красавицы, которые любят солдат, многие даже дешево или вообще даром…

Генерала Райкера Марк перехватил у входа и, пользуясь привилегией стратега, отвел в сторону.

— Насколько я понял, нас отправляют в Шиар?

— Согласно твоему плану, малость доработанному. Но в целом он принят. Гордись, парень.

— Если можно, чуть позже, — отмахнулся Марк, поправляя черную прядь, упавшую на лицо, — Осмелюсь предложить в качестве конечного пункта Тьеренту. Базовый лагерь.

Райкер сверкнул глазами так, что кто-то менее упорный испепелился бы на месте.

— Откуда информация?

— Всего лишь логика, мой генерал. Там был большой лагерь в прошлую войну. Место удобное, до всех стратегических точек близко, с учетом порталов. К тому же, в глуши, значит лишних глаз нет. Со всем уважением — зеркало можно отлить за сутки. Но арка потребует больше времени. Она ведь должна выдерживать огромные нагрузки, так что камни кладут по два ряда в сутки и ускорить этот процесс нельзя. Значит, воспользовались старой аркой…

— Ни с кем своими догадками не поделился?

— Мой генерал, я готов умереть в сражении, но не на виселице.

— Хорошо. Мы идем в Шиар, чтобы помочь генералу Брейеру, первый фиольский десант будет направлен именно туда, здесь ты не ошибся. Будем надеяться, что генерал справится.

— Тьерента, — сказал Марк, выслушав старого генерала, — все же предпочтительнее. У Брейера около пяти тысяч войска, все, что успели перебросить. Не скажу, что этого с гарантией хватит, чтобы отбросить десант и удержать Шиар, но… при всем самомнении, наша сотня тут погоды не сделает. Брейер если справится — то справится и без нас.

Полагаю, мы идем туда просто чтобы "понюхать настоящего боя".

— А тебе сразу подавай сражение, которое решит исход войны и предопределит победу? — снисходительно улыбнулся генерал, думая, что понял мысли молодого стратега.

— Нет, — Марк резко мотну головой, — Мой генерал, считайте, что я экономлю ресурсы Империи. Портальные переходы не дешевы, так? Сотня людей — это около четырех сотен золотых эров по гражданским расценкам и почти тысяча — по военным. Ресурс анеботового слоя при такой эксплуатации вырабатывается быстро, а сейчас, когда шахты взорваны, недостаток портального серебра для Империи может стать критическим.

— Если бы я не знал тебя, Винкер, я бы подумал, что ты просто боишься этого сражения, — задумчиво произнес генерал, — так, а теперь — настоящую причину. Быстро!

— Предчувствие, — Марк вздернул подбородок и щелкнул каблуками, — мой генерал, я — уличная крыса и если бы этот голос во мне молчал, я бы не дожил до сегодняшнего дня. Если не Тьерента, то скомандуйте переброску в Южный. Это всего в двенадцати милях от Шиара. Мы вполне можем пройти это расстояние пешком. Парням можно объяснить, что мы снижаем нагрузку на арку грузового портала, чтобы в нужный момент перебросить боеприпасы.

— Хм, — Райкер потер переносицу, — а вот это, пожалуй, аргумент. Брейеру запросто могут понадобиться боевые амулеты, болты, горшки с горючей смесью… да те же припасы, во время сражений не до рыбалки.

Он выпрямился, глянул на Марка со смесью досады и уважения. Досады, впрочем, было больше.

— Хорошо, командуй перестроение по два, там арка уже. Но бойцам сам будешь объяснять, по чьей милости они должны двенадцать миль бежать трусцой по пересеченной местности.

— Ничего, заодно и потренируются, — Марк признательно кивнул и, больше не тратя времени, прошел в портальную комнату, на ходу отдавая распоряжения. Молодой стратег командовал так же естественно, как дышал, шутил и задавал свои знаменитые вопросы.

Послышались недовольные голоса, но пары резких реплик хватило, чтобы они сменились деловой суетой. Властности в голосе Винкера вполне хватило бы на трех генералов. Откуда?

Подозрения, вечные спутники Райкера, зашевелились с удвоенной силой. Он начал торопливо припоминать, что знает о Винкере: приют Змея, личное ученичество у мэтра Ольхейма, Военная Академия, которую он закончить не успел, а экзамен на стратега сдавал лично генералу.

Могли ли на одном из этих этапов настоящего Марка Винкера заменить на фиольского офицера? Вообще-то могли. Но первое же сканирование у мага-менталиста обнаружило бы шпиона.

Или это случилось после сканирования? Марк отлучался в город. В Рахту. Привез оттуда бесценные сведения о кайорской наследнице: такую информацию фиольский шпион отдал бы только своим.

А потом Винкер не отлучался из резиденции. Могли ли его подменить здесь? И — баронесса, точнее — уже графиня, та ли она, за кого себя выдает. А если и та, то с какой целью прибыла в Аверсум?

Рамер ей доверился, история девицы выглядела правдоподобно, но… Рино повесил ее опекунов, это точные сведения!

Что, если все на самом деле не так, как рассказала эта парочка — Шайро-Туан и Монтрез? Возможно, Арагены как раз не предавали империю, и за это поплатились жизнью. А предатели — герцог и баронесса?

Она — южанка и богата, он — ее кузен, красив и нищ, как храмовая мышь. Могли эти двое образовать союз и стакнуться с Фиолем? Запросто. И взрыв шахт объяснить можно. Собственно, Марк же и объяснил — лишить империю стратегического ресурса.

Схема получалась красивая… Не вписывалось в нее только одно — зачем Винкер упирался рогом, не пуская "сотню" в Шиар. Ведь на исход сражения она и в самом деле никак повлиять не могла.

Райкер признался себе, что растерян. Но отменять свой собственный приказ как будто причины не было. Если только в Южном Райкера не ждет команда Охотников, чтобы пленить или уничтожить… Но это уж и вовсе из области бреда. Ведь сначала Марк предлагал другую точку.

Или Охотники ждут в обеих?

Генерал понял, что сейчас он этот ребус не решит и прошел в портальную, раздосадованный сверх меры.

Южный встретил их тишиной. Не лаяли собаки, не пели своих песенок скрипучие калитки, не слышалось голосов. Поселение словно вымерло, хотя следов пожара, наводнения или другого стихийного бедствия как будто не наблюдалось.

Единственная в поселке, или, скорее, в небольшом городке площадь была пуста, здания, взявшие ее в кольцо демонстрировали очень урезанное гостеприимство: плотные ставни и запертые двери. Запертыми оказались не только лавки и таверна, но и городская ратуша.

Открытым стоял только Храм Святых Древних, да и то внутри не видно было ни одного жреца, не тянуло дымом благовоний и не мелькали отблески зажженных лампадок.

От площади, устроенной на вершине пологого холма, где дорожками, а где лестницами спускались девять улиц. В начале дома были каменные, некоторые даже двухэтажные, с широкими каминными трубами и пестро изукрашенными фасадами. Но чем ниже, тем беднее и проще становилась местная архитектура.

У подножья Южного вообще царил какой-то дикий хаос из сараев, построенных безо всякого архитектурного плана, и, похоже, даже без здравого смысла. Как Небо положит. Похоже, Небо положило с прибором…

Бойцы сотни мрачно и удивленно переглядывались. Пустой Южный их… раздражал своей непонятностью. Но совсем не настораживал, что и выяснилось мгновением спустя.

— Кажется, там кто-то есть, — сказал высокий, русоволосый парень.

— Кошка?

— Может и кошка. Мелькнуло — и пропало, — он шагнул в сторону лавки, где бойцу почудилось какое-то движение, разорвав контур воздушного щита.

Марк с самого начала был настороже, в нем проснулись, казалось, прочно забытые уличные инстинкты, которые не шептали, а истошно орали: опасность! Опасность! Опасность!

Поэтому он приказал первой тройке сразу выставить щит, даже не разглядывая, что там, в Южном. Людей смешить? Ну, пусть посмеются, не жалко. Война дает мало поводов для веселья.

— И за линию щита ни ногой, пусть хоть все куры и гуси над вами обхохочутся, — бросил он, отправляя парней зеркалом. — Какая будет хохотать громче всех — поймаем и в суп.

Почему боец проигнорировал прямой приказ? Забыл? Не чувствовал опасности? Просто еще не перестроился на "военную" волну? Бездна знает…

Он сделал пару шагов, вытягивая шею и пытаясь рассмотреть что-то в просвете меж ставнями.

— Арже! — крикнул Марк и бросился вперед, расталкивая ребят.

А дальше случилось одновременно несколько вещей: свистнула тетива — звук был тихий, но в этом безмолвии его услышали все, открыл рот шевалье Арже, то ли чтобы удивиться, то ли чтобы выругаться — и черным зверем прыгнул Винкер, выбрасывая вперед открытую ладонь.

Совершенно пустую открытую ладонь…

Шевалье повалился на камни, сбитый диким, обезьяним прыжком стратега. Тот, словно развернутый неведомой силой, крутанулся на месте и приземлился в аккурат на шевалье.

Арже охнул и все-таки выругался.

— Первая тройка — таверна, вторая — задний двор, третья — на подстраховке, щиты в активный режим. По возможности взять живым! — скомандовал Марк, поднимаясь и протягивая руку Арже. — Ты в порядке? Помощь не нужна?

— Пока не знаю, — ошалело отозвался шевалье, — но если б не ты, точно никакая помощь уже не понадобилась.

Винкер проследил за его взглядом — на сером булыжнике лежал мощный арбалетный болт. На крупного зверя. Или — воина в доспехе.

Подошел генерал Райкер, изобретательно послал неизвестного стрелка в Бездну через три задницы, почему-то куриные. И велел Марку.

— Покажи руку.

— Да все с ней в порядке, — Винкер пожал плечами и продемонстрировал кисть, и в самом деле, даже не поцарапанную.

— Как это могло случится? — парни обступили стратега со всех сторон, но, помня о происшествии, линию щитов не сломал ни один. — Ты болт голой ладонью остановил?

— Я что, по-твоему, Святой Древний Натан? Я воздушную перчатку одел. И силы в нее качнул — обычно я столько в полный щит вливаю. Прочная, зараза, вышла. Думаю, она бы и огненный шар выдержала. До пятого уровня — точно.

— Это невозможно, — изумленно отозвался чернявый, невысокий Фальк, — так быстро нельзя оперировать потоками, это за пределами человеческих сил.

— Ну, тогда у нас две версии, — хмыкнул Марк, — либо я переодетый демон… Либо кое-кому, не будем показывать пальцем, надо меньше кулак давить и больше упражняться. А кое-кому, — Марк резко повернулся, ухватил Арже за воротник, дернул на себя и влепил увесистого леща так, что аж звон пошел.

— Ты чего? — опешил тот.

— А вот за этот вопрос сейчас добавлю. Хотя нет, — передумал Марк, краем глаза заметив, что посланные им тройки волокут добычу, худого мужика в богатой, расшитой рубахе, рваной по вороту, кожаных штанах и босого. Арбалет несли за ним, как трофей и доказательство преступления.

— Вечером, на тренировке добавлю. А если кто-то еще думает, что приказы на войне носят рекомендательный характер, — Винкер обвел глазами притихшую сотню, — те сейчас, по одному, в порядке очереди подходят ко мне, получают в зубы — и больше так не думают.

Солдаты переглянулись. Миг спустя хохотали уже все.

"Пленного" связали и усадили прямо на землю, прислонив к арке спиной. Он зыркал на них злыми глазами и порывался дать показания, но Райкер, предусмотрительно, велел заткнуть ему рот кляпом.

Марк отправлял разведку. Покончив с этим, абсолютно неотложным делом, он подошел к генералу, чтобы сделать короткий отчет.

— Потом, — оборвал тот, — вечером. сейчас нужно узнать, что здесь случилось, где жители… И двигать на соединение с Брейером.

— Да, мой генерал, — кивнул Винкер. В темных глазах Райкер без труда прочел сомнение. Но понял он и то, что молодой стратег ничего не скажет до тех пор, пока они не останутся одни. Субординация.

Райкер мысленно махнул рукой и высказал то, что его смущало.

— Ты, парень, словно родился с этими нашивками.

— Слишком резко я, да? — Марк кивнул, — Ничего, надеюсь, ребята простят. Они поняли, что я тоже психанул. На пустом месте чуть бойца не потеряли.

— Тот то и оно, что на пустом. Знать бы еще, с какого перепугу Южный вдруг опустел.

— Узнаем, — пожал плечами Марк, — вон наш бисквит с предсказанием, у арки валяется. Мы уже тут, так что — разберемся.

Райкер внимательно глянул на своего стратега — и усмехнулся. Интонация, с которой он произнес последнюю фразу, была очень… показательной.

Старый вояка угадал правильно.

Всего полтора месяца оставалось до того дня, когда эту дивную фразочку подхватят и понесут по империи. И друзья, услышав ее, будут скалиться весело и жестко. А враги — вспоминать все известные молитвы.

Часть 3. РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ

Глава 18

ПРЕДАТЕЛЬСТВО

За оставшееся время до заката они обшарили Южный сверху до низу, но не обнаружили никого, кроме слегка одичавших кошек и сильно осмелевших гадюк. Змей тут было богато.

Райкер первым делом попытался связаться с Брейером, но амулет оставался мертвым, словно Брейер никогда в жизни не держал его в руках.

— Амулет разрядился? — предположил Марк, тронул его мизинцем и убедился, что с камнем все в порядке.

Это было странно. Повредить или потерять амулет связи было не легче, чем собственную руку или голову. То есть в принципе можно, но… Дальше думать не хотелось.

Райкер раскинул походную треногу и попытался посмотреть на побережье, но стекло заволокло густым туманом, а через мгновение генерал резко отпрянул и быстро захлопнул зеркало.

— Капкан, — потрясенно сказал он, едва Марк отпоил его несколькими глотками местного вина: крепкого и сладкого. — Капкан на любого мага. Сунешься — мало не покажется и добавки не потребуется.

— Капкан… только на удаленный поиск.

— Не знаю! — рявкнул Райкер, — Откуда мне знать?! Но, просто по опыту — если закрыт даже удаленный поиск, то уж периметр он точно соорудил. Маги не пройдут. Но зачем? Он же знал, что мы идем на соединение, и что у нас больше половины бойцов слабые — но маги. Я уже ничего не понимаю.

— Разберемся, — повторил Марк.

Парни тем временем "раскачивали" пленника, отыгрывая старую как мир схему: добрый и злой. Но пленный нес такую чушь, что уши трубочкой сворачивались.

— Отдохните, — велел Марк, останавливаясь перед "языком". Он уже знал, что зовут мужчину Ясан, он мелкий торговец, у него своя лодка и несколько дней назад он потерял сына.

Что случилось с парнем, выяснить так и не удалось. Ясана словно перемыкало. Он очень хотел вырваться на свободу, но не потому что боялся казни за нападение на Арже, нет… Он хотел уйти с какой-то целью.

Пожелав стратегу удачи, парни покинули дом, оставив их с пленником вдвоем.

Марк вгляделся в лицо Ясана: невыразительное, такое — пять раз мимо пройдешь и не запомнишь. Только глаза были интересные: глубоко посаженные, светло голубые, как небо и совершенно, невозможно печальные.

Впрочем, "уличную крысу" таким было не пронять.

— Этот молящий "собачий" взгляд прибереги для генерала, — сказал Марк, присаживаясь напротив. — А я тебе и так помогу.

Пленник вздрогнул и поначалу решил, что ослышался.

— Поможете? Но почему, благородный господин?

— Может быть потому, что я вовсе не благородный господин, — пожал плечами Марк, — а может быть, и эта причина намного важнее — потому что ты не врешь. Даже не пытаешься врать. Хотя знаешь, что идешь по лезвию.

Человек подобрался.

— У меня хорошее чутье на это дело… Ну, как держать равновесие. В торговле без него никуда.

— В торговле, — кивнул Марк, — ты хотел сказать — в контрабанде?

— Не без этого, — мужчина и не подумал отпираться, — ну так контрабанда — это по мнению таможенников Его Величества. А для меня самая что ни на есть торговля.

— Хорошо, оставим эту скользкую тему. Что здесь произошло? Для начала — куда делись люди.

— Удрали.

— От фиольской армии?

— От нашей, — огорошил его пленник, — синие мундиры — это же наши, я ничего не путаю?

— Да нет, это Брейер, — Марк озадаченно потер лоб, — и что они тут делали, если они на побережье?

— Являлись через арку. Сначала по несколько человек. Потом, когда им тут накостыляли, простите — пришли толпой, с оружием, с магом. И пригрозили все сжечь, если не будет к утру пяти бочек лучшего портвейна, мяса, фруктов и… три десятка девушек. Молодых и красивых. Я не лгу!

— Да вижу, — Марк шумно выдохнул. История разворачивалась чем дальше, тем паскуднее. — И чего в Южном не хватило? Портвейна или девушек?

— Мяса, — огорошил его пленник, — вот нет мяса, все фуражиры генерала забрали. А гореть-то вместе с домом никому не хочется. Вот народ и утек по дороге. Если бы вы шли по ней, а не аркой, так наверное бы встретили.

— И что, никто не додумался сказать этим бандитам, что пожалуется на них генералу?

— А они засмеялись и ответили, что они — переодетый фиольский десант. И жечь дома — их святая обязанность, как воинов Кесара. Только, господин мой, никто из них не был воином Кесара, тех я знаю: и лица, и повадки и оружие у них совсем другое. Это были наши… защитники, — последнее слово он сказал как выплюнул.

Марк посидел еще немного, глядя в темнеющее окно. Потом встал. На ладони появилась юкка. Испугаться или подумать лишнего пленник не успел, Марк в два движения перерезал веревки.

— Свободен, — сказал он, — от имени генерала Райкера даю тебе полную амнистию за нападение на бойца Арже.

— То есть, вешать меня не будут? — уточнил тот, разминая руки.

— За что? — удивился Марк.

— Ну, вам виднее. За шею или за ноги.

— Если только за язык. Но правдивые языки в наше время такая редкость, что вешать за них — неоправданное расточительство.

Бывший "язык" шагнул к двери. Но неожиданно остановился.

— Господин мой… Если хотите побывать на побережье и глянуть, что там и как… Только амулетов с собой не берите. Голыми пойдем, как прародители наши в те дни, когда еще со Змеем не знались и магию не трогали. Тогда пройдем.

— Кого возьмешь?

— Вас, господин мой, — Марк кивнул, — Того паренька, которого чуть не пришиб по ошибке. Будет ему кан-пен-сация — трудное слово контрабандист выговорил старательно, — и еще пару возьмешь. Тех, кому доверяешь. Только бери таких, как ты сам.

Марк бросил на мужичка вопросительный взгляд.

— Тех, которые с песнями на мечи кидаются, не бери. Не люблю их.

— Когда, — только и спросил Марк.

— За две клепсидры до рассвета. Внизу.

— Заведешь в ловушку — тебе не жить.

— Не дурней рыбы, — буркнул Ясан.

И исчез, словно его тут никогда не было.

Ночью прошел короткий, но сильный дождь и сейчас под ногами чавкала раскисшая земля. Шли, подсвечивая себе "светляками", чтобы случайно не наступить на змею. Но и без змей спуск с холма к устью широкого ручья (или маленькой реки?) был тем еще квестом.

Улица, которой они спускались, ближе к подошве холма благополучно закончилась довольно высоким забором. Перемахнув через него оказались во дворе, где смолили лодки. Что это значило — объяснять не нужно. Еле выбрались без потерь, на ногах и не перемазавшись как демоны.

Потом были еще какие-то дворы, дворики и сарайки, прошли насквозь чью-то кухню… или не кухню, но что-то там, определенно, варили.

Понюхав воздух Арже спросил:

— Это едят, пьют или поджигают?

Вопрос остался без ответа.

Наконец, выбрались к воде, ориентируясь больше по звуку, потому что перед рассветом сгустился туман и в считанные мгновения затопил все видимое пространство.

— Ясан? — позвал Марк. Вроде бы тихонько позвал, но звук отразился от воды, вернулся эхом и долго еще носился над водой, натыкаясь на брошенные лодки.

На плечо легла маленькая, но неожиданно тяжелая рука.

— Пойдем.

Голос контрабандиста туман не подхватил. Короткое слово где сорвалось с губ, там и сгинуло.

Ориентируясь на спину вчерашнего пленника, обтянутую кожаной жилеткой, солдаты спустились вниз. У берега темнела здоровенная, тяжелая лодка, обшитая "внахлест".

— Помогите столкнуть.

Арже и второй парень разулись, закатали штаны и зашли в воду.

— Как мы поплывем-то в таком молоке?

— Хорошо поплывем, — отозвался Ясан, — тихо и незаметно. Старая Лани дело знает.

— Так это "ведьмин туман"? — догадался Арже, — Значит, в Южном кто-то остался?

— Никого. Только я и Лани. Она идти не может, ноги больные. А мне надо за сына отомстить.

Вместо нормальных уключин на лодке были два деревянных колышка, но Ясана это не смущало. Он поднял со дна весла, опустился на скамью, расставил ноги по шире и сделал аккуратный гребок.

— Отец, если устанешь я на весла сяду, — негромко сказал Арже, — я умею грести.

— Сынок, — скривился Ясан, — ты устанешь ждать, пока я устану на веслах.

Контрабандист ничуть не бахвалился: лодка шла довольно ходко, а взмахи весел были такими аккуратными, что по воде не разносилось ни звука.

Внезапно весло за что-то зацепилось. Ясан выругался, зло и грязно и бросил быстрый взгляд на своих попутчиков. Те глазели по сторонам. Одетые кто во что горазд, вернее, кто что нашел в брошенных домах, они и впрямь напоминали местных рыбаков и торговцев. Только те были гораздо внимательнее.

Никто из пассажиров не заметил, что "топляк", задержавший лодку, был одет в мундир. В очень знакомый синий мундир. Видно кто-то плохо камень привязал, вот он и всплыл не ко времени. Хорошо — туман!

Постепенно мир просыпался. Заплескались рыбы в заводи. Спел рассветную песню житарь в кустах тамалики. Туман становился рыжим и прозрачным, и солдаты сообразили, что лодка уже давно покинула устье реки и пробирается вдоль побережья.

— Здесь течение встречное. Не сильное, но тормозит, — объяснил Ясан, — поэтому немножко долго. Обратно быстрее пойдем.

— Где ты нас высадишь?

— У Белой рыбы.

— Это деревня?

— Скала. Она похожа на рыбу, а белая потому что камень такой, особенный.

Разговаривать не хотелось. Марк прикидывал, что он может увидеть в лагере Брейера и эти прикидки ему заранее не нравились. Уж больно логичная складывалась картинка: не отвечающий амулет связи, защита от магического проникновения и странное поведение солдат генерала Брейера.

Что бы там не говорил Ясан, но ни грабеж, ни разбой, ни запугивание мирных жителей своей же страны не были нормальными занятиями для бойцов. И командиры должны были это пресечь.

Стратег задумался так глубоко, что не заметил, как прямо по курсу выросла огромная скала, и впрямь похожая на диковинную рыбу с большой плоской головой. Из тех странных рыб, которые дышат воздухом и, по словам ученых людей, кормят своих детенышей молоком.

Лодка зашла под брюхо "рыбы", в маленький грот и встала. Ясан так же аккуратно вытащил весла и уложил на дно.

— Одну клепсидру ждать будешь, — решил Марк, — не вернемся — уходи. Скажешь генералу Райкеру, что я приказал.

— С вами пойду, — мотнул головой Ясан, — вы здешних тропинок не знаете. Я тут… товар беру. Подойдем почти к самому городу — ни одна собака не почешется.

— Ты можешь нам объяснить, как идти.

— Не могу. Клятву давал.

Больше Марк не спорил. Клятва на амулете была делом серьезным и нарушать ее не рекомендовалось, если хочешь жить долго и счастливо.

Из грота выбрались по пояс в воде, но это было небольшой неприятностью. День обещал быть жарким, обсохнут и еще пожалеют, что слишком быстро…

Полторы мили до города показались прогулкой по главной улице — даже ветку в лицо не словили. Кто-то (контрабандисты?) постарался обустроить в лесу удобную тропу, и укрыть ее так, что в трех шагах пройдешь — не заметишь. А тут можно было даже груженых осликов водить.

Когда со стороны Шиара потянуло дымом, Ясан вскинул руку, подавая знак остановиться.

— Здесь начинаются сигналки. Во всяком случае, раньше они начинались именно здесь.

— Парни, магией не пользоваться, — "перевел" Марк, — даже по мелочи.

Они прошли еще несколько шагов. Сквозь кроны деревьев замаячила городская стена. Марк ускорил шаг и взял Ясана за плечо.

— Что? — обернулся тот.

— Дальше мы идем одни. Ты здесь посидишь. А чтобы скучно не было, тебя Юст посторожит.

— Все-таки не доверяешь? — скривился Ясан.

— Я был бы дураком, если бы поверил "береговой крысе".

— Ха. Можно подумать, ты сам другой породы? Я своих вижу. Хоть и с большими нашивками, а тоже крыса. Голый хвост в барханых штанах не спрячешь.

— Тогда чему удивляешься?

— Тому, что ты так долго играл в "доброго господина".

— Еще обидься и заплачь, — фыркнул Арже.

— Эти твари сына моего убили. Я хочу мстить.

Марк кивнул.

— Самая лучшая месть — самоубиться на глазах врагов. Чтобы их совесть замучала. И четырех союзников за собой потянуть.

— С чего ты решил, что там — враги? — спросил Арже. — Ничего ведь пока неизвестно.

— Уже известно, — вздохнул Марк. И мотнул головой в сторону городской стены. Парни присмотрелись.

— Святые Древние! — Юст осенил себя кругом. Арже, подумав, повторил. Шевалье был бледен.

Над городской стеной торчали отрубленные головы, вздетые на пики. Так было принято поступать с предателями и мятежниками.

— Генерал Брейер обнаружил фиольских шпионов и казнил? — предположил шевалье, стараясь задавить предательскую дрожь в голосе.

— Разберемся, — повторил Марк. И это простое слово в его устах прозвучало как-то уж очень многозначительно, даже зловеще.

— Князь Гевор? Не княжич? — уточнила Алета.

— Князь, — светленькой Аней очень шло новое шелковое ярко-синее платье и высокая прическа. Девушка была в восторге, танцевать и прыгать на одной ножке ей мешали лишь разговоры о войне, да слухи о "болезни" императора.

Алету перемены скорее настораживали. Новые апартаменты из шести комнат, целый штат слуг, гардероб и драгоценности "положенные по статусу".

Все это казалось зловещим мороком, который вот-вот рассеется, и она останется одна на пепелище, против оскаленных морд. "Морды", судя по визиткам, уже появились, правда, скалились пока вполне доброжелательно.

— Проси, — вздохнула Алета, — держать князя в приемной — это скандал.

Дядюшка возник в дверях, сияя улыбкой:

— Дорогая племянница, Ваше Сиятельство… Приношу самые искренние поздравления и с титулом, и с помолвкой. Счастья вам и детишек побольше.

— С этим — рано, — резким жестом отмела Алета, — дети после свадьбы.

— Дорогая, — князь еще раз оскалился, — Признаю, вы обошли меня по всем статьям. И, надеюсь, не держите зла?

— За что? — натурально удивилась Алета, — За хлеб и воду? Небо с вами, дядюшка. Конечно, не держу. Просто пока не придумала, кому его передать: Храму или Совету Лордов.

— Совету Лордов? — князь качнулся на носках, — Дорогая племянница, но за что? Совет Лордов рассматривает лишь преступления, а воспитание детей преступлением не является.

— А принуждение девицы к браку?

— Ах, оставьте, — князь махнул пухлой ладонью, — какое принуждение, милая? По закону вы пока несовершеннолетняя, так что я, как старший родственник, вполне имел право устроить вашу судьбу.

— Что вы хотите? — сдалась Алета, понимая, что "дядюшку" ей не переспорить. Как не крути, а закон, действительно, был против нее.

— Вот это уже деловой разговор, — дядюшка даже руки потер, — милая племянница, что бы ни было между нами, а родственникам нужно держаться вместе. В конце концов, вы абсолютно верно заметили, что помолвка — еще не свадьба, а милость императора — проходяща.

— Что вы хотите, дядюшка, — как можно более отчетливо повторила Алета.

Князь понял, что она не в настроении и принял деловой вид. В сочетании с камзолом, расшитым золотом и жемчугом, выглядело забавно… но смеяться не тянуло.

— Дорогая, вы уже знаете, кому будет отдано опекунство?

— Полагаю, Монтрезу, — пожала плечами Алета, которая об этом и вовсе не думала. Хватало других забот.

Князь поморщился.

— Это несерьезно. Молодой Эшери… слишком молод. К тому же, насколько я знаю, он… воюет.

— Да, как и положено мужчине и дворянину в тяжелый для страны час, — Алета тоже умела и скроить ханжескую мину, и подпустить в голос пафоса.

— О да, это очень достойно, — Князь, в свою очередь, превосходно отточил умение "не слышать" неудобных намеков, — но ваши земли, Алета! Они, фактически, остаются без хозяина.

— Мои земли охвачены войной и хозяевами на них себя чувствуют захватчики.

— Это печально, — поспешил согласиться князь, — но ведь ненадолго! Уверяю, наша доблестная армия выбьет фиольцев еще до осени. Осенний бал будет балом в честь победы.

Графине очень сильно, просто до дрожи в пальцах, захотелось взять вазочку с ранними яблоками и надеть князю на уши. Но это не соответствовало этикету… кажется. Поэтому она еще больше выпрямилась в кресле и спокойно спросила:

— Насколько я поняла, вы, дядюшка, прямо таки жаждете взвалить на себя тяжкую ношу опекунства?

— Это мое право и мой долг.

— А если я, — Алета мягко подалась вперед, — скажу, что от имени своего жениха, прощаю вам все долги?

Князь не шевельнулся.

— Это несерьезно, графиня. Вы не можете управлять землями сами. Вы женщина, вы несовершеннолетняя и, наконец, вы неблагонадежны.

— Что? — поперхнулась Алета, — а это-то с какого перепугу?

— Вы были в тюрьме по обвинению в покушении на Императора.

— По ошибке!

— Но кто об этом знает? — Дядя склонил голову к плечу, — факты есть факты, милая Алета. Ваше пребывание в Рахте — факт. В тюрьме для низкого сословия, быдла и воров… Ваше счастье, что никто об этом не знает. Иначе… Насколько я знаю, вы никогда не были в пансионе, графиня.

— Нет, — коротко отозвалась Алета.

— Тогда вы понятия не имеете, что значит бойкот. Что ж, я просвещу вас. Это крайне неприятно. Это означает что вы есть — и в то же время вас как будто нет. Вас игнорируют на балу, ваших приветствий не слышат, мимо вас проходят, как мимо стенки…

— Хм, — девушка недоверчиво прищурилась, — придворные, которые игнорируют невесту Императора?!

— Император болен! — отрезал князь и, мгновенно остыв, добавил, — а вам надо как-то жить. И самый разумный выход — держаться за родственников. Благосклонность мужчины — это ненадежное вложение, графиня. Кровь — прочнее.

Шаги Гевора еще не стихли, когда у кресла появилась Аней. Словно выросла из ниоткуда.

— Ты все слышала? — спросила Алета.

— Да, Ваше Сиятельство.

— К Феро тебя не допустят… — Аней терпеливо ждала, — Как же сделать, чтобы эти родственники, чтоб их Небом переехало, больше мне не докучали?

— Умереть, — коротко вздохнула Аней.

— Значит, предательство… — самый молодой среди них, Кей Шаде, был не просто ошарашен — казалось, его привычный мир треснул пополам, и мальчик стремительно скользит в эту трещину, даже не пытаясь цепляться за края.

— А, может быть так, что эти рыбаки нам просто наврали? — спросил Арже.

— Может быть все, но зачем бы им это? — Марк пристально взглянул сначала на одного, потом на другого. — Какая выгода рыбакам врать, что Шиар перешел на сторону Фиоля?

— Чтобы мы доложили об этом генералу…

— Дезинформация, — кивнул Марк, — А что это такое? Определение кто-нибудь вспомнит?

— Мы что, на экзамене? — огрызнулся Кей.

— Считай, что так. И если провалишь, присоединишься к остальным отстающим, — Винкер повел глазами в сторону стены, где торчали на пиках отрубленные головы.

— Заведомо ложная информация, предоставляемая противнику для более эффективного ведения боевых действий, — ответил Арже, — то есть, если они нам солгали значит: первое — воюют на стороне Фиоля, второе — получили задание дезинформировать имперскую армию, третье — специально караулили нас здесь… Ты прав, слишком много натяжек. Значит, все правда. Но ведь генерал Брейер герой. Он не может…

— Генерал Брейер уже ничего не может, тут ты прав. Посмотри внимательно на голову, которая вздернута выше всех. Это не случайность. Неужели ты ее не узнал? Да, гримаса боли здорово меняет лицо, но этот широкий нос ты видел раз сто. На одном из портретов, которые весели в Академии, по дороге в классы. Вспомни!

— Генерал убит? — потрясенно переспросил Кей.

— Если быть точным — казнен. И, полагаю, не за измену, а как раз за верность. Эта голова больше всех слов убеждает меня, что Шиар в руках врага. Надо в город, парни.

— Зачем? Ты думаешь, генералу там одиноко, и он порадуется, если еще несколько верных солдат повиснут рядом? — плоско сострил Арже.

— Я думаю, генерал порадуется, если как-нибудь случайно арка… — Марк шевельнул кистью, — слегка поломается.

— Насколько слегка? — подобрался Арже.

— Вдребезги — и пополам.

Глаза шевалье на миг полыхнули азартом, но тут же разочарованно погасли.

— Ничего не выйдет. У меня всего четвертый уровень.

— Без разницы. — Марк тоже подобрался, черные глаза обвели команду. — Арже, твой статусный булыжник… он тебе очень дорог?

Шевалье машинально коснулся груди.

— Между прочим, я приказывал все цацки оставить в лагере.

— Я его спрятал. Это единственная память об отце.

— Сожалею, — стратег протянул ладонь. Жест был таким, что не предполагал отказа. С видом мученика шевалье отстегнул цепочку, высвободил родовой перстень и вложил его в протянутую руку.

— Надеюсь, он ко мне вернется.

— После полной и окончательной победы над врагами Империи, — кивнул Марк, — Непременно. Можешь даже не сомневаться. Хороший камень — изумруд. А твой еще и с трещинкой… Вообще — сказка!

— Он спятил? — осторожно спросил Кей, когда стратег, поглядывая на изумруд, принялся пальцем на песке выводить непонятные значки, выстраивая из в многоэтажные конструкции, — Он молится или демонов вызывает? Мне не знакомы символы этой веры…

— Молюсь, молюсь, — успокоил его Марк, отгоняя парня, чтобы освободить место, — Святой Троице: Саю, Тревору и Ольхейму.

Кей осенил себя кругом. Арже прыснул.

— Малыш, это не колдовские руны, а математические формулы. И пару из них я даже знаю. Вот этот значок — коэффициент преломления, а вот эта фиговина служит для расчета резонансных колебаний. Трехэтажная конструкция слева применяется не для матерных ругательств, а при расчете стационарных арочных порталов, чтобы арку не разнесло при переброске большой массы. А дальше — уже дебри. Мы такое не проходили. Винкер, ты уверен, что не бредишь?

Марк уселся на песок. Вытянул ноги, наплевав на то, что стирает собственный расчет. Вид у него был обалдевший.

— В богов я не верю, — решительно объявил он. Помолчал — и, уже менее категорично добавил. — Но им, кажется, без разницы, верю я или нет, они все равно за нас. Представляете, это моя арка!

— Что значит — "твоя"? Твоя собственность?

— На экзамене по фортификации мне попался именно Шиарский портал. Я знаю его, как собственные ладони. Рассчитаю для любого количества людей и любого груза.

— И что?

— И — все. Нам повезло, фиольцам — нет. А теперь, бойцы — слушать приказ: берете Ясана в охапку и возвращаетесь в Южный. Докладываете генералу обо всем, что здесь видели. Не пропуская ни малейшей детали.

— А ты?

— А я приду позже. Думаю — на рассвете.

Винкер легко поднялся, затаптывая формулы, отряхнулся. На своих людей он уже не глядел, взгляд был устремлен… даже не на неприступные стены с рогатками охраны и магических сканеров, мысленно он их уже прошел, как разогретый нож — кусок сливочного масла. И прикидывал — что делать дальше.

— Марк, — Арже пристально вгляделся в темноволосого стратега, — А ты точно не собираешься совершить какую-нибудь героическую глупость? С эпичным самоубийством в конце.

— Никогда! Я обещал выжить. Меня такая красивая девушка ждет, что демонам Бездны ничего не обломится. Перебьются.

Они все же решили подождать, опасаясь, а, скорее, надеясь, что стратег не найдет способа попасть в город и вернется к Белой рыбе. Но минул вечер и на небе высыпали неожиданно яркие звезды, являя забавную ящерку с закрученным хвостом, милую девушку с ведрами и танцующую птицу. Ветер задул от берега, вода стала казаться плотной и шелковой, и, неожиданно, пошли в атаку целые полчища голодных комаров.

Голодными, кстати, были не только комары.

— Надо возвращаться, — решил Арже.

— А Марк?

Шевалье промолчал. Он чувствовал себя предателем, убежденный, что стратег ушел на подвиг, чтобы, жертвуя своей жизнью, купить Империи немного времени. И от того, что он никого не взял с собой, было не легче. Скорее, наоборот.

Решение принял Ясан, просто выбрав якорь и оттолкнув лодку от скалы. Их подхватило обещанное течение, зудящие кровососы остались позади, легкий ветерок взъерошил волосы и стало казаться, что жизнь, в общем, довольно неплохая штука.

Если не думать о том, кто там и кого предал.

— Он вернется, — сказал вдруг Ясан. — Не переживай, парень.

— Откуда тебе-то знать, — пожал плечами шевалье, перекладывая руль, чтобы обогнуть торчащий из воды камень.

— Поцелуй Серой Госпожи виден. Тем, кто умеет смотреть. А рыбаки умеют. И торговцы умеют. Все, кто в море ходит. Дело у нас такое, учит зоркости.

— И что? Что за поцелуй? — вдруг заинтересовался Кей.

— Так бывает — смотришь на человека, он обычный вроде, такой, как всегда. Смеется, ругается, вино пьет. А лицо словно прозрачное — и под ним проступает словно гипсовая маска. Неживая. Значит — его Серая Госпожа поцеловала и с моря он не вернется.

— И что, такие люди в море не идут? — всерьез заинтересовался Арже.

— Идут, конечно. Они же не знают. Сам себя со стороны не увидишь.

— Почему ж их никто не остановит.

— Не принято. Считается, что если ты отнял у смерти ее законную добычу, значит, вскоре займешь ее место.

— Ерунда, — сказал Кей, — полнейшая ерунда и глупость. Дикие суеверия.

— Конечно, ерунда, — покладисто согласился Ясан и отвел глаза. Ему было очень неуютно. Первый раз он шел в одной лодке с людьми, у которых за лицами проступали гипсовые маски. Красивые. Строгие. Абсолютно не живые.

Старому контрабандисту страшно хотелось посмотреть со стороны на себя…

Глава 19

СПИСОК

Рвануло уже сильно после полуночи, ближе к рассвету. Мощно, так, что в Южном, в домах задребезжали ставни, а стекла, там, где они были, повылетали к демонам!

Солдаты сотни повыскакивали на улицу и долго таращились в сторону заката — там плясала черная воронка смерча, грохотало, словно в нее затянуло грозу и она беснуется от невозможности выбраться — но молний не было. Вообще никаких огненных эффектов не было.

А воронка вскоре сделалась тонкой, прозрачной — и пропала. А через полторы длинные клепсидры в лагере появился Марк. Он просто пришел, ногами — и не со стороны заката, где все еще по-собачьи рычало небо, и вздрагивали скалы, а с севера.

— Значит, предательство, — генерал Райкер потемнел лицом и сейчас казался намного старше своих лет, — Брейер погиб… Кто еще?

— Из офицеров я знаю в лицо только троих. Остальные, видимо, рядовые.

— Фиольцев там… много?

— Нам хватит. Судя по тому, что я видел, больше десяти тысяч уже переправилось. И части Брейера, те, кто перешел на сторону Фиоля.

— Ты поэтому так настаивал на Южном?

Марк кивнул. Чего уж теперь.

— Откуда знал?

— Не знал. Подозревал.

— Основания… были?

— Довольно шаткие. Слишком много было у них в штабе Ласси и их родни. А тот парень, которого я на балу приложил, был просто ненормально хорошо информированным для светского бездельника и прожигателя жизни.

— Пальцем по воде… — раздраженно буркнул генерал.

— Даже по воздуху, — согласился Марк. — Поэтому и решил сначала проверить.

— Император должен узнать об этом как можно скорее. Пойдешь, как только совсем рассветет…

— Кто меня допустит к императору, да еще срочно? — удивился Марк, — Простите, мой генерал, но идти следует вам. С собой возьмете Арже, как свидетеля. Остальные пригодятся мне здесь. — стратег раздвинул губы в улыбке, холодной и какой-то ненормально спокойной, — Назад… не спешите, мой генерал. Вы нужны Империи.

Райкер метнул на стратега яростный взгляд.

— Но ведь это логично, — Винкер откинулся на спинку стула и, без приглашения и разрешения, плеснул себе в кружку дорогого фиольского вина из личных запасов генерала. — Арку я им разнес так славно, что ее теперь сам мэтр Ольхейм не починит. Только заново класть.

— Кстати, как? Твоего уровня силы…

— Положить на уровень, — довольно объявил Марк, — можно с прибором, можно без. Как хотите, мой генерал. Это все для узко мыслящих… Я в точке наивысшего напряжения поля дефектный камень зафиксировал. Когда, уже за полночь, началась переброска войск из Фиоля, пошла разбалансировка. Стабилизатор не справился, арка уже старая, ресурс на исходе, да и работала она в последнее время на износ. В общем, от нее там даже постамента не осталось. Вдребезги и пополам! — Винкер рубанул рукой и чуть не смахнул кружку. — Простите… Устал немного.

— Но еще одну арку рвануть сможешь?

— Ломать — не строить, — стратег пожал плечами, — рванем. Но не сейчас. Позже.

— Естественно, позже, — проворчал генерал, наблюдая, как убывает его личное, дорогущее вино, — когда мы все отойдем к столице.

— Не-а… Никто не пойдет в столицу. Кроме вас и шевалье, естественно.

— Что? — генералу показалось, что он ослышался, — Сынок, а ты ничего не путаешь? На войне приказы не обсуждают. Если хотят жить.

— Жить…

Марк с досадой дернул уголком губ. Темные глаза поймали взгляд генерала словно в капкан и Райкер почувствовал, что физически не может разорвать контакт.

— Давайте хотя бы сейчас не врать друг другу, а? — сказал он, неожиданно спокойно и мирно, — Можем мы позволить себе такую роскошь? Напоследок…

— То есть, ты все понял? Когда?

— Еще на плацу, во время отбора, мой генерал. Задачка-то не сложная. Я прав?

— Да. Ни у кого из нас нет шансов вернуться с этой войны. Даже у меня, — с неожиданной откровенностью признал Райкер.

— Это было ваше личное решение? Или приказ императора? Простите, если я проявил бесцеремонность.

Райкер хмыкнул и с удовольствием повторил:

— Бесцеремонность… Слово-то какое! Можешь выдохнуть, с церемониями у тебя все в порядке. Немножко меньше — и будет как раз. И не смотри на меня так. Да, это был приказ. Но он совпал с личным желанием. А если б не совпал, я бы все равно его выполнил.

— Прекрасное качество, — покривился молодой стратег. — Так вот, мой генерал… раз уж мы играем в правду, то давайте поднимем ставки. А то неинтересно. Что за цена — жизни солдат? Мы, по-любому, "серые", собачье мясо…Но в столицу мы все равно не пойдем, смысла нет.

Марк обмакул палец в вино и на светлой столешнице появились две точки. Возле одной возникла кривая загогулина, в которой Райкер с трудом, но опознал береговую линию.

— Шиар, — подтвердил Марк, — Аверсум. И между ними мощеная камнем имперская дорога. Прямая — как стрела. Ни одного естественного укрепления, ни одного препятствия, кроме Руты — зато куча деревень и городов, где можно пополнить запасы продовольствия и амулетов. Пятнадцать тысяч… Наверное, все же меньше, долбануло там знатно. Но, в любом случае — их много. Кого может выставить Аверсум?

— Если мы сможем быстро перебросить войска из Тьеренты — тысячи четыре наберем. Плюс магическая поддержка. И ополчение. Столицу мы удержим, — лицо генерала сделалось невыносимо упрямым, — в землю врастем, но удержим. Аверсум — сердце империи.

— Больное сердце, — брезгливо добавил Марк, — пораженное предательством, как гангреной. Вы уверены, что среди этих четырех тысяч не найдется еще одного Ласси? Поставите на это… не свою жизнь, вы ее уже списали — жизнь Императора и судьбу столицы? Как вам игра по таким ставкам, мой генерал? Щекочет нервы?

— Винкер, ты просто какой-то демон из пасти ада. Если бы у меня был под рукой арбалет, я бы сейчас в тебя выстрелил, честью клянусь! Просто, чтобы проверить, что ты — создание из плоти и крови. И если бы стрела пролетела насквозь… я бы не удивился.

— О, нет. Я далеко не так крут. Тогда все было бы на шесть порядков проще. К сожалению, с демонами напряг, придется самим выкручиваться. К столице эту банду подпускать нельзя. Да и по имперской дороге им не к чему гулять, пейзаж портить. — генерал, словно зачарованный, согласно кивнул, — Надо им хребет ломать прямо здесь. — палец с аккуратным, коротко обрезанным ногтем, перепачканый вином, поставил еще одну точку, рядом с Шиаром.

— И ты, конечно, знаешь — как? — съязвил Райкер.

— Угу, — кивнул Марк, — вы не поверите, но — знаю. Эта долбаная арка… наше все. И все остальное — тоже. В ней — спасение Аверсума. Помните, вы пошутили на счет сражения, которое решит судьбу войны?

— И оно состоится здесь, при нашем непосредственном участии? — злиться Райкер уже не мог, все запасы злости закончились вчера.

— Нет, — Марк развел руками, — Ни демона рогатого не повезло нам с вами, мой генерал! Это сражение уже состоялось. За день до нашего прибытия. Когда мятежники отправили сюда порталом гарнизон, а местные жители его перебили.

— Откуда знаешь? — в правдивости и точности его слов генерал не усомнился ни на секунду.

— В устье местного ручья трупы плавают. В мундирах. Их там до черта… Я воздушник, так что с водой тоже дружу, проверил. Сосчитать, конечно, не смог. В общем, горожане отожгли… А потом испугались и удрали. А когда пришли мы, Ясан подумал, что снова заявились те. Вот так все и срослось.

— И ты думаешь, что они снова заявяться? — сообразил Райкер.

— Я бы на их месте обязательно попробовал. Через эту арку, конечно, армию не перекинешь — но пару полков и жрецов для магической поддержки — почему бы нет.

— Вот поэтому ее обязательно нужно взорвать как можно скорее!

Не отрывая странного взгляда от генерала, Марк покачал головой. Медленно, осторожно. Словно собственное желание сделать именно это движение изумляло его безмерно:

— Вот поэтому ее и нельзя взрывать. Пока арка есть — они отсюда не уйдут. Оставлять такие вещи в собственном тылу — глупость редкосная, а среди фиольских офицеров дураков мало. И это хорошо, — неожиданно добавил он. — Умного противника бить легче — он предсказуем.

Мы их посадим, как на цепь, у этого клятого холма. Мой генерал, не нужно смотреть на меня как на психа. Может быть я и псих, но… в пределах нормы. Нам всего и нужно — связать их боем и продержаться здесь, пока вы не пришлете подкрепление. Сколько сможете. Я сказал — полк? Хватит. Можно гвардию. Без разницы. Кого найдете.

— Марк… Твое имя не Эшери Монтрез.

— Это точно, — с преувеличенным энтузиазмом согласился стратег, — Монтрез силен, как зверь Лефарат, поэтому добр и великодушен. Если бы здесь был он — у них был бы шанс. Я мал и слаб, поэтому зол и беспощаден, со мной у них шансов нет. И, вот еще, забыл. Будете в Аверсуме, скажите, чтобы отправили сюда мостостроителей. С магической поддержкой.

— А что, мост через Руту ты тоже разнес? — уже не удивляясь, просто уточнил генерал.

— Пока стоит. Но это ненадолго, взорвать его — как эр потратить. — Марк с сожалением потряс генеральской бутылкой, вино кончилось, — Как только попробуют отсюда удрать — будет им сюрприз. Я потому так и задержался — пришлось крюк сделать. Поглядел на этот мост. Шести стандартных армейских накопителей ему за глаза хватит. Все, мой генерал, я — спать. Мне нужна хотя бы клепсидра, а то голова варить не будет. Потом разбудите, ладно? Вверяю себя вашей чести…

И, не дожидаясь ответа, уронил голову на стол.

Генерал в изумлении смотрел на стратега. Тот и в самом деле спал, спокойно и глубоко дыша. Спал сидя.

Здание ратуши было единственным, способным вместить всех. Все и вместились, кроме тех, кто в караулах. Дверь парни вышибли еще раньше.

Марк стоял у сены, сложив руки на груди.

Райкер обвел свою сотню внимательным взглядом.

— Маркиз Лесанж, — вперед шагнул молодой человек с простоватым, не смотря на громкий титул, лицом и необыкновенно светлыми, почти белыми глазами. Сдернув с пальца тяжелое кольцо с крупным черным камнем, ограненым очень необычно, квадратом, генерал бросил его на стол.

— Возьмешь. С этим тебя пропустят к Феро в любое время дня и ночи. Спит — разбудят. Ему скажешь… Скажешь два слова.

— Какие, мой генерал? — учтиво поклонился самый родовитый из сотни смертников. Восьмой сын в очень большой семье.

— "Жопа в огне!" — Буркнул генерал. Глаза гонца сделались большими и круглыми, как суповые тарелки, — Это пароль. Означает высший приоритет. Сверхсрочно. Прямо сейчас. Еще вчера… Все понятно?

— Да, мой генерал.

— Вручишь мой доклад и список.

— Список? — статуя стратега шевельнула темной бровью.

Генерал, грузно ступая по досчатому полу, так, что он даже слегко прогнулся, подошел к камину, поворошил там кочергой, вытащил уголек. В полном молчании подошел к стене и крупным, разборчивым почерком написал:

Арк Райкер. Валери Дарьен, сестра. Поместье Дарьен, Каро.

Стратег кивнул. Забрал у генерала "карандаш", добавил к его надписи номер, первый. И аккуратно приписал снизу, под цифрой два:

Марк Винкер. Мэтр Габрио, учитель. Приют Змея, Аверсум.

Приткнувшийся сбоку контрабандист шагнул к стене и под третьим номером начертил, кривовато, но вполне разборчиво.

Ясан Наре. Матушка Наре, мать. Дом Наре, деревня Раги, Шиар.

Сотня переглядывалась. Происходило что-то странное. Непонятное.

— Что это? — решился спросить Арже, — что за список.

— Будет бой, — ровно отозвался Марк, — Скорее всего — вечером. За него все мы получим награды. А это — для канцелярии Его Императорского Величества. Кому их вручить…

Повисла тишина, напряженная, как перед грозой. Марк смотрел на лица свох людей. Уже своих — как мало оказалось нужно, чтобы почувствовать ответственность за каждого из них. Один день и одна ночь.

Лица были очень разные: тревожные, испуганные, отрешенные, бесшабашные… Потом поднялся первый, в первом ряду. Смущенно улыбнулся.

— Меня зовут Эйк Рей. Награду нужно вручить Мари Саше, булочная Саше. Северный пригород Аверсума. Это моя невеста. Извините, я не умею писать.

— Не страшно, — Марк положил руку на плеча парня и несильно сжал, — мы запишем правильно и ничего не перепутаем. Главное, что ты умеешь драться. Это сейчас важнее. А руны, выживем — наверстаем. Следующий. Поторопитесь, парни, у нас не все время этого мира.

Он шагнул на середину и, уже громче, распорядился:

— Закончим с этим и все, кого слушается воздух, хотя бы немного и все, кто владеет левитацией — даже если вы можете удержать в воздухе только косточку от сливы — строимся слева от дверей. Пойдете со мной.

Все, кого любят вода и земля, строятся справа. Идете с генералом.

Огневики — остаются в ратуше, вас немного, как раз поместитесь. Вы поступаете в распоряжение сержанта Юста.

Те, в ком кровь молчит — занимают места по периметру площади вокруг арки.

— А что делать универсалам? — неуверенно спросил серьезный веснушчатый мальчишка с рыжими вихрами.

— А тут и такие есть? — удивился Райкер, — почему нет записи в личном деле?

— Универсалов на фронт не берут, — рыжий, совсем по детски, шмыгнул носом.

— Еще гении есть? Нет? Слава Святым Древним! Врать нехорошо, — заметил Райкер, разворачиваясь к выходу, — Марк, закончишь здесь, список отдашь Лесанжу. Гений, давай за мной. Какая стихия главная.

— Они все меня слушаются, — приободрился тот.

— Останешься жив, в качестве наказания за обман, в принудительном порядке женю.

— На ком? — вот теперь юный гений по-настоящему перепугался.

— На первой девушке, которая нас встречать выйдет, — мстительно пообещал генерал. — Шевелимся, черные, время!

Южный превратился в огромный муравейник, в котором все мураши дружно спятили. Что поделать — эти ребята все делали дружно, стало быть, и с ума сходили только вместе.

Камни, которыми были вымощены улицы, ворочаясь, словно спросонья, покидали свои гнезда и резво ползли или катились наверх, оставляя после себя неопрятную, словно перепаханную грязь.

Деревянные домики вспыхивали факелами и осыпались пеплом. В каменных методично сбивали ставни и решетки, вышибали двери и окна. Повинуясь воле водных магов, ручей изменил свое течение, и тек теперь… наверх, щедро размывая почву и превращая ее в топкое болото.

Ожила кузня, куда тащили все найденное в городке железо и спешно, с помощью огня и магии, превращили его в "ежей".

По нескольким направлениям земля разошлась трещинами. Глубокие ямы, щедро политые водой, щетинились заостренными кольями.

Протянули веревки. Обычные пеньковые веревки, которых полно в каждом хозяйстве. В умелых руках и веревка могла стать страшным оружием… но эти веревки были назначены для другой цели.

— Гений, — позвал рыжего Айк Райкер, — зверье тебя тоже слушается.

— Смотря какое, — осторожно сказал тот, — кошки — хорошо.

— Змеи.

— Позову — придут. Слушаться не будут. Они сами себе на уме.

— Хорошо. Придут — уже отлично.

Солнце поднималось выше, становилось по-настоящему жарко. Генерал скинул мундир, и, немного подумав, распустил завязки плотной шелковой рубашки чуть не до ремня. Не по форме, ну и наплевать.

С того момента, как он принял решение послать в столицу Лесанжа, в его душе воцарились покой и мир. Он был там, где должен и делал то, что должен.

Сестра получит его орден. Возможно, это будет даже легендарное "Рубиновое Пламя", такого в его обширной коллекции еще не было. Жены давно нет в живых, дети выросли. Что нужно воину, чтобы спокойно встретить старость?

Только достойный противник, с которым можно со вкусом подраться. А если потомки назовут это бессмертным подвигом… ну, во-первых, им виднее. А во-вторых, ему будет уже все равно, называйте как хотите, хоть курантой.

На площади кипела работа, парни спешно возводили бруствер из дорожных камней, а Винкер, деловая колбаса, время от времени посматривая за слаженной работой команды, что-то рисовал в тетрадке.

Генерал подошел и бесцеремонно заглянул через плечо, надеясь получить еще один кусочек для загадочной мозаики под названием "Марк". Но жестоко обломался. Это была абракадабра из символов высшей магии, в которой кое-что понимали только университетские профессора.

— Неужели сломать эту арку так сложно, — вслух удивился Райкер.

— Терпеть не могу, когда что-то зря пропадает, — отозвался Марк как будто невпопад. Но, увидев недоумение на лице генерала, пояснил, — в Шиаре хорошо долбануло, но там и арка была мощная. Эта… Ну, площадь, может быть, и разнесет. Десятка два врагов прибьет или покалечит…

— Это лучше, чем ничего, — пожал плечами Райкер.

— Мне — мало! Наставник рассказывал, как Мастера оперируют энергией "чи", энергией тела.

— И что? — не понял Арк, — в стране Полуночи своя культура, они могут многое, что нам и не снилось, но учится этому начинают с пеленок.

— Гораздо раньше, — с коротким смешком Винкер перелистнул страницу, — Но кое-что улавливать и я научился. Не так это и сложно, принцип как у наших стихий, только порог восприятия выше. Подобно тому, как летучая мышь или кошка слышит звуки, недоступные человеку. Но если поставить в ухо нужный фильтр, то невозможное сразу становится обычным. Понимаете, мой генерал?

— Ни словечка, — честно признался тот.

Винкер уже откровенно рассмеялся.

— Ну и не надо. Оставьте это двинутым на голову, вроде меня. Если проще… я привяжу точку наивысшего напряжения поля не к камню, как в Шиаре, а, через кровь, к своему сердцу. А через меня — ко всем остальным. Даже пальцы колоть не понадобиться — плюнуть в миску — и этого вполне хватит. Значение крови в ритуалистике преувеличено, любая телесная жидкость спокойно годится.

Генерал вздохнул в сторону:

— А еще проще можно?

— Арка будет стоять, пока жив хотя бы один защитник. И точно так же будет стоять воздушный барьер вокруг нее. Каждая смерть будет лишь увеличивать его прочность. Ну и, давление, соответственно, это в обе стороны работает, закон Тревора. Как его обойти, я еще не придумал. Как только остановится сердце последнего из нас, заклинание отключится, арка рванет, барьер сдетонирует…

— И что? — спросил генерал почему-то шепотом.

— Что останется? — таким же шепотом отозвался Марк. Подмигнул Райкеру, сделал "страшные" глаза, — А я не знаю. Слишком много переменных, на бумажке не посчитать. Аналитическая машина нужна. Вот заодно и посмотрим. С небес… Но по самым предварительным подсчетам — береговая линия станет другой. Карты придется перерисовывать. Это же не проблема, а? Найдет Его Величество художников?

Райкер, опешив, смотрел на своего стратега.

— Знаешь, я всерьез думал после этого боя, если выживешь — подписать приказ и перевести тебя в штаб армии Кера. У тебя отличные мозги, малыш, — признал Райкер.

— Благодарю, мой генерал. Но вы остановились на самом интересном месте…

— Прости меня, Винкер, но, раз уж мы играем в правду, — передразнил он, — может быть, если тебя приберет Бездна — это и к лучшему, а?

Стратег не обиделся. Кажется, он даже почувствовал себя польщенным.

— Я пока жив, значит — так надо. Если моя смерть будет более выгодна Империи, чем моя жизнь — быть по сему. Спорить не намерен, иначе стал бы не солдатом, а пекарем. Но за бесценок я свою жизнь не отдам. Империя мне дорога, да. Но и я — не дешев. Любой ресурс нужно использовать с наибольшей пользой, нет? — спросил он со своей кривой, провоцирующей улыбкой.

Старый генерал не нашеся с ответом.

Но Марку, кажется, ответ и не требовался. Для него философские и нравственные вопросы решались точно так же, как математические — путем расчета, к наибольшей пользе.

— Интересно, что будет, когда молодой стратег полюбит, — вдруг задумался Райкер, — по-настоящему. Что станет с его "наибольшей пользой", когда заговорит сердце? Или этого тоже лучше не видеть.

Нет, пожалуй, Монтрез не такой чокнутый. В любом случае, хвала Святым Древним, что этих двоих разделяет море. Иначе стоило бы всерьез подумать о том, чтобы спуститься в фамильный склеп, спрятаться в приготовленном для генерала саркофаге — и запереть крышку с внутренней стороны.

Кимери Богана во главе лучшего корпуса поставил сам Священный Кесар… и вовсе не потому, что Кимери был его сыном (от одной из наложниц). Боган вполне заслужил свое назначение.

И он подтвердил это, захватив Шиар почти без потерь. Ну и что, что путем подкупа и интриги. На войне главное — эффективность, а за красивостями — к менестрелям.

Взрыв арки смутил молодого военначальника. Город был закрыт так плотно, что не проскочила бы и мышь, значит, диверсию можно с чистой совестью отбросить. Тогда — что? Авария? Арка была старой, ее возвели еще во время правления предыдущего Императора и на такую нагрузку не рассчитывали. Она строилась лишь для одного дела — эвакуировать жителей в случае наводнения.

Пока в городе тушили пожары, ликвидировали последствия взрыва и подсчитывали потери, Кимери думал. И, постепенно, пришел в выводу, что все не так уж и плохо. Основную часть корпуса перебросить успели.

Правда, жрецы, согласно плану, переправлялись последними, так что воины остались без магической поддержки. Но и это беда не большая. Неподалеку, в городке Южный, имелась еще одна арка, стационарный портал для торговых дел. В основном, через нее перекидывали в Аверсум свежую рыбу к столу аристократов.

— Что годится для рыбы — сойдет и для жрецов, — решил Кимери и отдал приказ на построение.

Корпус выдвинулся к Аверсуму. По пути часть его, в размере полка, зайдет в Южный, заберет жрецов и догонит основные силы по имперской дороге. Благо, дорогу предшественник нынешнего Императора сделал отличную, спасибо ему большое. Кимери надеялся быть в столице уже через десять дней.

Когда мост под ногами лучших в мире фиольских воинов вдруг, сам собой, обвалился и рухнул с высоты тридцати шести футов, надежда дала первую трещину.

Что это было? Еще одна случайная авария? Не слишком ли их много, а? На счет выживших Кимери не обольщался — нереально. Починить мост или навести переправу… без поддержки жрецов нечего и думать.

Матерясь сразу на трех языках, Кимери отдал приказ — ставить лагерь, а полковнику Шиге ускоренным маршем двигать за жрецами. Сроку ему — до заката.

Когда полковник не явился ни к закату, ни к полуночи, ни с жрецами, ни без них — надежда Кимери дала вторую трещину.

Под Южным он оказался в не самом мирном расположении духа.

Местность, которую увидели его дальнозоркие глаза, ничем не напоминала знакомый Южный — провинциальный городок, даже, скорее, поселок, разбогатевший на поставках свежей рыбы и морепродуктов в столицу. Обросшего домами, домиками и сараями, симпатичного холма больше не было.

Вернее, холм был. Но его словно… побрили налысо, обмазали какой-то черной гадостью, а то, что осталось — встало дыбом.

— Что это? — спросил Боган сварливои безадресно, просто надеясь, что хоть кто-то из его штабных советников даст ответ.

Может и дали бы… Но тут темные тяжелые облака, висевшие над холмом, словно их сюда согнали специально, вдруг засветились мягким, янтарным светом и в их глубине замаячила кривая, но узнаваемая… проекция парадного портрета Священного Кесара, которому какой-то богохульник пририсовал рога, усы и длинный, раздвоенный язык.

Дыхание Кимери перехватило. Отца он любил.

— Снять, — сдавленно скомандовал он, выбрасывая руку вперед и первым пришпорил коня.

Лошадь военначальнику подобрали лучшую, самую быструю и горячую. Он первым вылетел к холму — и первым убрался в замаскированную ловчую яму с кольями, которые, для гарантии, окунули в полуразложившиеся рыбьи потроха.

Остановить конную атаку сразу невозможно. Просто потому, что конь — это огромный тяжелый зверь весом больше двадцати таров, который несется со скоростью стрелы. Остановить его только стрелой и можно…

В первой же атаке корпус Кимери потерял своего командира и больше двух десятков славных воинов.

Тут бы им остановиться и подумать… Но тот, кому было положено думать — умирал на дне ямы, продырявленный кольями сразу в трех местах. Те, кому было положено видеть благоприятные и неблагоприятные моменты и остерегать воинов от опрометчивых решений — остались по ту сторону моря и ничем не могли помочь.

А те, кто был здесь, видели рогатого Кесара и могли думать лишь об одном — если они будут смотреть на это и ничего не сделают, то по возвращении их торжественно сожгут на площади. За богохульство. Желающих написать донос будет море.

На перегруппировку для второй атаки им понадобилась всего одна короткая клепсидра.

Глава 20

ЯВЛЕНИЕ МАРКИЗА

— Ваше Императорское Величество, — маркиз Лесанж поднялся с колена, опустил вскинутый к лицу локоть.

Рамер Девятый смотрел на молодого солдата, почти мальчишку и видел почтение — да, гордость от оказанной чести — два раза да. Но все застилала жестокая, огромная как небо, совершенно детская обида.

Райкер был по-военному лаконичен: "Мой Император, пусть Кер не медля ни мгновения защитит Аверсум и Вас, в Южном нужен гвардейский полк и два мага-строителя. Всех Ласси казните по Валендорскому Закону. Да хранит вас Небо!"

— Арк верен себе, — то ли осуждающе, то ли восхищенно прицыкнул Рамер Девятый. — На словах он что-нибудь передавал?

— Нет, Ваше Императорское Величество, — мотнул головой Лесанж, — но, если мне будет позволено…

— Позволяю, — досадливо поморщился император, — что?

— Лучше отправить два полка. И армейские накопители — сколько возможно.

— Феро, — Рамер прищелкнул пальцами, — собирай гвардию, готовьте зеркало.

— Мой император, но тогда резиденция остается, фактически, без защиты…

— Всего лишь до утра. Полагаю, мы продержимся. Если что — сами возьмем в руки шпаги, мы же все здесь — дворяне. Моя невеста поможет, она отлично фехтует, — Его Величество скроил самую сардоническую из своих сардонических усмешек, — Выполняйте, Феро. А вас, маркиз — я внимательно слушаю.

Секретарь вышел из кабинета, не говоря ни слова. Он уже давно состоял при Рамере Девятом, и прекрасно знал, что когда Змею попадает вожжа под его роскошный чешуйчатый хвост, спорить с ним: во-первых — самоубийство, а во-вторых — бесполезное. Прибьет и сделает по-своему.

Поэтому он решил просто: приказ на счет двух полков, магов и накопителей передать, но о срочности "позабыть"… Пусть перебрасывают полки из Тьеренты. Это дольше, зато дворец остается прикрытым.

Да и что важного может происходить в каком-то там Южном? Свежая рыба протухнет?

— Болты беречь, — скомандовал Арже, клепсидрой назад ставший сержантом, — бить только на поражение.

Фиольцы карабкались по мокрому, крутому склону, помогая себе кинжалами, но специально размоченная земля оказалась серьезным противником, и раз за разом отбрасывала из назад, почти без участия маленького гарнизона.

— Интересно, когда они сообразят, что в лесу, и деревьев тут, в общем, чуть больше чем до демона? — задумчиво поинтересовался Юст, выцеливая врагов с командирскими нашивками.

Свистнула тетива, еще один короткий болт ушел по цели. Еще один, перемазанный в грязи, враг схватился за лицо и ткнулся в землю.

— Уже сообразили, — ответил Арже, — топоры стучат. Давно стучат. Если не лестницы сколачивают, тогда даже не знаю — что они там и делают.

— Может быть, баню себе строят? — ехидно бросил Эйк. — она им нужна.

— А что, разве мы им плохую баню устроили? — Арже почти обиделся, — вроде старались.

После "бани" их маленький отряд сократился на треть, а шевалье получил свои нашивки. Символические. Не до нашивок было.

— Сколько у нас осталось болтов?

— Три десятка, — Эйк с сомнением посмотрел на небо, — может быть ночью можно будет слазить — собрать?

— Валяй, — "разрешил" Арже, — и, раз уж все равно идешь, так прихвати у фиольцев сабли, накопители, знамя… да, еще полковника в плен возьми.

— Чтобы второй раз не ползать, — поддакнул Юст.

Издевательская картинка в небе давно погасла, а жаль. Она здорово поднимала настроение. Но "кушала" много, а накопители экономили. Сейчас вся энергия шла на щиты, но стандартные армейские "пирамидки" уходили лишь самую малость медленнее болтов. О том, что будет, когда отработает последняя, старались не думать. Это легендарный Натан мог своим личным щитом всю армию прикрыть, и семь суток его держать… у большинства здесь резерва хватило бы дай Небо, на полторы клепсидры.

Обещанного подкрепления перестали ждать, когда все сроки вышли два раза. Об этом тоже старались не говорить. После предательства в Шиаре и смерти генерала Брейера эта тема вообще была "больной". Ее и не поднимали. Толку?

Юст наложил еще один болт и выцелил еще одну коротко стриженую голову. Фиольские солдатики стриглись коротко, почти налысо. Почему? Говорили — по обычаю, волосы Священному Кесару жертвовали.

На самом деле Фиоль в большей своей части жаркий, северных провинций там всего две, да и в тех климат, скорее, умеренный — теплое течение рядом. Так что все просто — не будешь стричься — на жаре завшивеешь. Необходимость. А веру и всякие ритуалы к ней уже потом примотали.

— А почему они все скопом-то на нас не лезут? — озадачился Эйк, — давно бы толпой запинали.

— Жрецов у них мало, — пояснил обстоятельный Юст, — всего четверо или пятеро. Сколько они прикрыть могут, столько и в бой идет. А прикрыть могут не больше трех сотен.

— Нам хватит, — в сторону бросил Арже.

— Эй, что тут за настроения? — в дверях вырос Винкер с легким арбалетом. Черный камзол был разорван в трех местах, скула поцарапана, левая рука перетянута прямо по рукаву.

— Да бодрое, бодрое, — отмахнулся Арже, — можно не плясать, дяденька? Что-то случилось? Неужели подкрепление пришло? Или наш маркиз вернулся?

— Не угадал, — мотнул Винкер спутанными черными патлами.

— Фиольцы сдаются? — съязвил Эйк.

— Парень, да ты провидец…

Семь человек обернулись к нему как один. И глаза у них были такими, что Марк понял: если он быстро не объясниться — придется очень быстро бежать. Зигзагами.

— Парламентеры явились. С генералом говорить будут.

— Предлагаешь пойти послушать?

— Ну, в ближайшую клепсидру для нас войны нет.

— И что? Потом они все равно пойдут на штурм, только в этот раз возьмут лестницы.

— Пройдет время, — спокойно, очень ровно отозвался Марк, — а время работает на нас.

— Неужели ты все еще веришь, что гвардия придет? — удивился Арже.

— Почему нет? Мы ведь не знаем, что происходит в Аверсуме. Возможно, возникла угроза бунта и было принято решение не ослаблять защиту дворца. Тогда наше подкрепление идет из Тьеренты — а это сутки. Или, если оттуда их отозвали, значит из Эйшера — это два дня. Любая отсрочка нам на руку, каждая клепсидра покупает жизни. Так что пойдем, послушаем генерала.

К площади подтягивался народ: усталый, потрепанный. Раненый. Люди старались располагаться так, чтобы не попасть на глаза парламентерам и случайно не выдать слабость гарнизона.

По тому, как осторожничали нападающие, было видно, что их численность, количество боеприпасов и накопителей преувеличивают. И это тоже было на руку.

Генерал, в мундире, застегнутом на все крючки, заложив руки за спину стоял рядом с аркой портала, где подрагивала голубая пелена заклинаний и, в этой пелене, отчетливо и ровно билась проекция живого человеческого сердца…

Это не было секретом. Райкер не собирался его прятать. Пусть видят, что их ждет.

И он угадал — двое парламентеров, взобравшиеся на холм по свежесколоченной лестнице, первым делом уставились на сердце. Прямо-таки прикипели взглядами. И смотрели бы еще долго, если б Райкер вежливым покашливанием не вернул их к суровой действительности.

— Я вас слушаю, господа, — сказал он равнодушным, скучающим голосом.

— Полковник Шига предлагает вам почетный плен, — фиолец, который был ниже ростом, оказался главным, — вы оставляете Южный, не чиня разрушений, складываете оружие и выходите по одному к нашему лагерю.

— До этого места понятно, а дальше?

— Полковник решит вашу судьбу. Всем будет предоставлена возможность заплатить выкуп.

— Угу. Что вы еще можете предложить? — спросил генерал таким скучным голосом, словно выбирал в лавке ювелирку для опостылевшей жены.

— Еще? — поперхнулся фиольский парламентер.

— Пока все, что вы сказали, не очень интересно.

— Вы так торопитесь умереть? — удивился низенький. Высокий молчал, словно набрал в рот воды и смотрел не вокруг, а в себя. Наверное, там показывали что-то необыкновенное.

— Зачем? — удивился генерал Райкер, — жизнь — отличная штука.

— Тогда почему вы до сих пор не воспользовались другой отличной штукой, чтобы ее спасти? — излишне резко, даже как-то нервно спросил парламентер, кивая на арку. — Нас — тысячи. А вас сколько?

— Сто, — спокойно сказал генерал. Арже, как раз в это мгновение посмотревший на Марка, заметил, что Винкер вздрогнул и поморщился. Но — смолчал. Смолчал и Арже. — Но может стать больше.

— Ее пропускная способность мала, — возразил фиолец. — Если мы подтянем из базового лагеря резервы, вы продержитесь не больше короткой клепсидры.

— Почему же вы до сих пор этого не сделали?

— Нет необходимости, — пожал плечами фиолец. Его светлые глаза так и зыркали по всему вокруг: самому генералу, рыжему "гению", который стоял рядом по протоколу переговоров — по два человека с обоих сторон, по площади, превращенной стараниями Винкера в довольно серьезное укрепление. А главное — он глазел на арку, и на подрагивающее сердце. И снова — на генерала. На сердце — на генерала…

— Считайте, что и у нас пока нет необходимости куда-то идти, в Аверсум или в ваш лагерь. Нам пока и здесь неплохо, — Райкер взглянул на яркое небо, — солнышко светит, птички поют… Бродячие артисты время от времени приходят — развлекают… Красота!

Лицо низкого мгновенно утратило живость и превратилось в каменную маску. А высокий, кажется, даже не заметил, что его оскорбили. То ли он был жрецом, давшим обед отречения от мирского, то ли просто тугим на ухо. Или — не знал имперского.

— Полковник Шига дает вам ровно одну длинную клепсидру, чтобы принять решение, — объявил фиолец, — после этого мы пойдем на приступ и сомнем вас, как дешевую бумагу. И мы не будем брать пленных. Думайте.

Генерал кивнул, показывая что услышал и дал знак пропустить парламентеров. Когда фиольцы отошли на достаточное расстояние, чтобы ничего не слышать, парни потянулись к генералу.

— Я прав? — спросил Винкер, который успел первым, — этот высокий жрец-менталист? Он пытался вас сканировать?

— Сканировал, — поправил Райкер, — он силен, а я не очень хорош в менталистике. У меня только обычные блоки на секретную информацию с активацией на кодовое слово.

— Почему же он не поймал вас на вранье, когда вы сказали про нашу численность, — удивился рыжик.

— Потому, что я не солгал ни единой буквой, — пожал плечами генерал, — нас здесь сто. Всех. И живых — и мертвых. Меньше уже не будет.

— Похоже, больше — тоже, — буркнул парень с перевязанным плечом.

Ветер подул в другую сторону и принес отчетливый запашок тухлой рыбы.

— Через клепсидру пойдут на штурм, — сказал Арже то, о чем все думали, — а болты уже, считай, все…

— Поработаем сталью, — пожал плечами Райкер. — Как мыслишь, стратег, сколько мы их уже положили?

— Раз в семь больше, чем нас тут имеется. И живых и мертвых. На одни "ежи" больше сотни напоролись. Раны пустяковые, но — все равно не жильцы, через сутки кровь загорится, а к следующему закату уже жрец понадобится.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Райкер, — даже если не получится то, что ты задумал — все равно хорошо. Каждые сутки для Аверсума — подарок.

— То есть в столицу на бал не пойдем, — уточнил Арже. — Здесь развлекаться будем…

Ему никто не ответил. Да, собственно, и вопроса не было. Все понимали, что чем дольше фиольцы просидят у этого холма, тем больше шансов у столицы. При таком раскладе их жизни имели лишь одну цену — время. Сколько времени для Аверсума мог купить каждый из них.

— Гвардия придет, — как-то очень просто сказал Райкер. — Я не знаю, что их задержало, но они придут.

Голубая сеть заклинаний на арке задрожала слишком интенсивно, так, что завибрировал воздух. Они почувствовали и обернулись…

Пространство портала менялось, шло волнами… Потом все же открылось, и, первым делом, на брусчатку вытолкнули два здоровенных баула, вроде тех, которые грузят на ослов. Баулы звякнули металлом. Бойцы запереглядывались.

Следом появился ящик характерной формы, с очень знакомой печатью — огонь в круге. Так метила свою продукцию лучшая магическая лавка столицы.

Баулы и ящик быстро, но аккуратно оттащили от входа. А потом стали появляться люди… Марк еще ни разу не испытывал этого дивного ощущения — когда от крайнего удивления само собой вытягивается лицо.

Это была не гвардия. Если только гвардия, которая собралась на бал-маскарад: кожаные колеты с нашитыми стальными пластинами, кожаные штаны, платки, повязанные на пиратский манер и оружие, много и разного: палаши, арбалеты, пояса со впечатляющим набором ножей, пара здоровенных штурмовых луков. Последними протолкнули три небольшие переносные баллисты в разобранном виде.

Народ смотрел на явление новых богов в полнейшем обалдении, пока невысокий, худощавый мужчина средних лет, с резкими мимическими морщинами на очень живом, смуглом лице не шагнул к генералу и не отдал салют. Не армейский, но — тоже очень знакомый.

— Беда, — представился он, подтверждая догадки, — командир вольного отряда наемников. Принимайте под свою руку, генерал. Я слышал, здесь горячо.

— Даже слишком, — честно отозвался Райкер. Если он и удивился, то сумел ничем этого не показать, — Прямо здесь около двух тысяч фиольцев и через клепсидру они пойдут на штурм. А милях в двадцати, у Руты, базовый лагерь — там от пяти до семи тысяч.

Неизвестно, чего ожидал генерал. Может того, что наемники немедленно развернуться и уйдут туда, откуда пришли, и прикидывал, как уговорить оставить хотя бы болты…

Реакция гостей оказалась парадоксальной. Наемники разулыбались, радостно потирая руки, словно им пообещали три телеги подарков на Перелом Зимы:

— Это мы удачно зашли, ребята! Будет на что дела поправить.

— Нам платят по пять золотых эров за каждую фиольскую голову, — пояснил Беда.

— А… кто платит? — осторожно спросил генерал, лихорадочно подсчитывая собственные ресурсы и прикидывая, хватит ли их на всю фиольскую армию. Выглядели наемники очень решительно.

— Вон тот паренек, — командир наемников мотнул головой.

В сторонке стоял Лесанж и делал вид, что он здесь вообще не при делах. Марк поманил его ладонью.

— Боец, доклад.

— Поручение выполнено, — маркиз щелкнул каблуками, — гвардейцы будут утром.

— А эти волки откуда?

— Отец нанял. Когда понял, что я собираюсь назад и он меня не удержит, даже если запрет. В окно вылезу.

— В баулах — болты?

— Это еще что, среди наемников кузнец есть. Прикиньте?! Настоящий, мастер-оружейник, так что мы из кастрюль болтов наварим! И накопители…

Наемники, деловито и беззлобно переругиваясь, а, скорее, просто общаясь в своей манере, осваивали укрепления. Собранные баллисты заняли места.

Командир влет выцелил Винкера в небольшой толпе и подошел, на ходу протягивая руку.

— Приветствую. Стратег? Не молод?

— С годами исправлюсь, — хмыкнул Винкер.

— Добро. Люблю оптимистов. Укрепрайон правильный, у Дивера фортификацию учил? Он все так же на лекциях сам себя за нос тянет?

— Вы академию заканчивали? — слегка удивился Винкер.

— Ты, — поправил наемник, — Да. Только лет на десять раньше.

— Интересное у тебя имя.

— Это не имя. Это моя профессия. Значит, там, внизу — плохие парни. Что с ними сделать, стратег?

— Ого! А что можно?

— Все. Только испарять не проси, нам головы нужны целые. Это у тебя — жалование, а мы с ножа едим.

— Парни, — Винкер в полном восхищении покачал головой, — вы просто посланцы из Облачного Сада.

Наемники дружно заржали, словно услышали свежий анекдот. Беда сдержанно улыбнулся.

— Обычно мы квартируем двумя этажами ниже, — пояснил он, — там где песок горячий. Климат хуже, зато компания отличная.

Как-то незаметно и очень ловко Беда сгреб Винкера за плечи и, вытащив из толпы, оказался с ним у самого бруствера.

— Смотри, стратег, — негромко заговорил он, — вон те две сосны в пейзаже явно лишние. Их нужно было свалить. С водой ты хорошо придумал, но если фиольцы их уронят в нужную сторону, а это не сложно и не долго — они до вас по ним как по парадной лестнице дойдут. Это первое. Второе — там, с мостков, бритые портки стирают? Чего не заминировал? Постеснялся?

— Там ежи…

— Ежи — хорошо, только враг — не дурак. Щиты обул и прошел по твоим ежам весело и спокойно. Надо было сначала ежи, а вторым слоем — магическую противопехотку, и запитать от накопителя. Чтобы на шиты реагировала. В академии таким мелким пакостям не учат, а они бывают крайне полезны.

— Есть и "в-третьих?"

— Есть и "в-пятых", но там уже не так критично. Хотя может преподнести пакостный сюрприз.

— Я был уверен, что предусмотрел все.

— Всего не предусмотришь. Смотри на один шаг дальше, чем враг — этого вполне достаточно.

На криво, но добротно сложенный забор неожиданно опустилась пестрая птица и, попрыгав взад — вперед, примостилась рядом, совершенно не страшась людей. Марк бы и внимания не обратил, а Беда смерил ее пристальным взглядом и стремительно нагнулся за камнем.

Когда он выпрямился — без камня, птицы уже не было.

— Бритые совсем обнаглели, — заметил он. — Ничего, полечим. Тебе они, вообще, в каком виде нужны?

— В смысле? — не сразу сообразил Марк.

— Мертвом, живом, сонном, связанном? Ты же стратег — ставь задачу.

Винкер на несколько мгновений ушел в себя.

— Я уже сутки голову ломаю… Они осторожны. Думал, после того, как мы тут их передовые части положим, они сюда всем корпусом нагрянут. А они стали у Руты — и ни ногой. Вот как их с места сдернуть? Может быть, ты знаешь?

— Вылазка нужна, — кивнул Беда, — ну вот и определились. Срок перемирия мы, конечно, выждем — играть нужно по правилам, особенно когда нам это выгодно. Но штурма ждать не будем.

— Сами их потреплем? — загорелся Марк.

Беда кивнул.

— Только вот что: скажи своим, чтобы за нами держались и линию щитов не ломали. Пойдете вторыми. Зеленые вы еще… хотя, после Южного войдете в легенды.

— Я бы предпочел, чтобы парни остались живы, и Бездна с ней, с легендой.

— Мы — солдаты, судьба не спрашивает. Не грусти, стратег. Смерть не все берет — лишь свое берет. Теперь слушай дальше: шумнем вот здесь, где посуше… Потом ребята останутся бритых учить, а мы под шумок утечем по ручью к Руте. Надо глянуть на этих осторожных, и не зеркалом, а глазами, так оно всегда вернее. Зеркала врут, сволочи.

— Как утечем? Под невидимостью?

— Даже не вздумай! — цыкнул Беда, — Бритые на невидимость первым делом сигналки ставят, везде, даже у огородов с репой. Так пройдем. Ты хорошо плаваешь? Ну вот и поплывем, Небом укрытые.

Сзади послышался странный, нехарактерный для лагеря шум. Винкер обернулся и узрел дивную картину: наемники увлеченно ломали забор у Храма, отковыривая доски. Причем, не все подряд, а с разбором — подходили и придирчиво выбирали себе доску, прежде, чем выбить ее одним мощным ударом с ноги.

— Это — то за каким надом? — удивился он, забыв возмутиться на счет осквернения святыни.

— Увидишь, — подмигнул Беда, — будет весело.

Над фиольским лагерем медленно и торжественно всплыл красный шар, отмечая окончание перемирия. Загудели дудки, собирая бойцов. Все было очень красиво и торжественно…

А потом начался бардак! Одна за другой свистнули баллисты, отправляя в полет горшки с горючей смесью, и стройные ряды бритых смешались, срочно перегруппировываясь и выставляя щиты.

Генерал Райкер оглянулся на своих ребят и вынул шпагу.

— За Императора!

— За Аверсум, — дружно ответила сильно поредевшая сотня.

— За наличные!!! — громко, с каким-то даже подвизгом взревели за их спинами наемники Беды, вскочили на бруствер, с трофейными досками под мышками и шумной волной обрушились вниз.

Беда первым кинул свою доску на землю, прыгнул на нее с разбега и с сумасшедшей скоростью понесся вниз, разбрызгивая грязь.

Его дикая, но отлично дрессированная свора, если и отстала, то на пару ладоней. Солдаты регулярной армии смотрели на этот беспредел опешив, как будто на их глазах открылись врата ада и оттуда вырвались наскучавшиеся демоны.

Похоже, фиольцы думали так же…

— Пойдемте, ребята. Причешем бритых — скомандовал Райкер и ловко, не смотря на возраст и комплекцию, заскользил по склону вниз.

…Это был первый серьезный бой Марка. Бежать на волне, поднятой наемниками, было легко — ноги сами несли. Он не заметил, как оказался лицом к лицу с противником. "Бритый" оказался здоровым, больше Марка раза в два. Фиолец крутанул саблей — и мудрое тело, вспомнив науку Камты Ара само, без участия мозга отклонилось и нырнуло вниз. Сталь длинного ножа вошла в противника снизу, там, где он не был прикрыт железными пластинками.

Теплой кровью плеснуло на руку, в нос ударил неприятный запах железа и, почему-то, дерьма. Марк выпрямился, рефлекторно выставляя воздушный щит и поймал на него тяжеленный палаш еще одного "бритого". Этот удостоился удара в горло…

Странное ощущение охватила Марка: он словно оказался в другом измерении, где из всего многообразия звуков остались лишь те, которые несут непосредственную опасность: свист сабли в замахе, выдох ножа, покидающего очередное тело и свободного для нового удара. Отрывистые команды на двух языках.

— Какие-то они… медленные, — подумал он, — словно сонные. Или опоенные чем-то. Удивительно как!

Молодой стратег не мог видеть себя со стороны и не знал, что превратился в черную молнию. Его тело, которое несколько месяцев упорно и методично "разгонял" Камта Ара, преодолело внутренний барьер и вышло в ускоренный режим, запредельный для тех, кого никогда не учили ударами палок наставники, пришедшие со стороны Полуночи.

Он шел сквозь врагов, как сквозь высоченную и почему-то не скошенную траву и каждым своим точным и экономным движением исправлял эту ошибку.

За Винкером оставалась просека — и туда устремились бойцы сотни.

Глава 21

ПЕСНЯ ДЛЯ ЗМЕЙ

— А нож лучше держать вот так, обратным хватом.

— Почему? Так же зона поражения уменьшается.

— Для большей зоны поражения у тебя есть шпага. Прямой хват для дуэли, для войны — обратный. Колющий удар обратным хватом самый сильный — если на противнике кожаный доспех, другим ударом ты его не пробьешь. Есть еще момент — обратный хват идеален на короткой дистанции. Говоря проще — в свалке боя, когда места, чтобы размахивать длинными железками, просто нет. Если ты упал, а противник сверху — обратный хват — твое спасение. И — мелочь, но важная: когда держишь нож обратным хватом, его гораздо легче и быстрее можно выдернуть из тела. На дуэли это не критично. В бою — сверхважно. Ну и — вишенка на торте… Напади на меня, — предложил Беда.

— Как? — чернявый Фальк смотрел на командира наемников, как на икону, только что вслух не молился.

— Как хочешь.

Фальк сделал довольно грамотный обманный финт и провел быструю атаку снизу. Наемник качнулся в сторону, пропуская ее мимо. Кинжал с замысловатой ручкой, который Беда держал "обратным хватом" чуть сместился, наемник довернул кисть… Быстро. Невероятно быстро.

Фальк вскрикнул и затряс запястьем. А шпага… шпага повисла, покачиваясь, на крючке кинжала наемника.

— Прямым хватом вы этого не сделаете, — при полном молчании народа договорил он.

— А… диагональный?

— Мальчик мой, тебя привлекает карьера бандита с большой дороги? — осведомился Беда, — диагональный хват вообще не для ударов. Он, чтобы располосовать тело "волнами"… Если противник в доспехе, жилете, да хоть в армейском мундире с крючками — такой фокус не пройдет.

— А… почему нас так не учат?

— Ты меня спрашиваешь? — удивился Беда, — Я не знаю. Но если хочешь учиться — научу. Давай — на линию.

Марк косился на уроки с завистью, ему тоже хотелось поучиться обратному хвату, и еще куче вещей — уж слишком наглядным получился первый бой. Наемники вышли из него, практически, без потерь (шестеро легко раненых не в счет), а сотня Райкера опять сократилась — на девять человек, среди которых оказались шевалье Арже и совсем молодой Кей.

Но слишком много забот было у стратега.

Утром, как и обещали, прибыли гвардейцы. Родовитые дворяне появились крайне недовольные. Полковник Вейли держался так, словно ему здесь все должны: минимум — кланяться, максимум — денег.

Но, изучив обстановку, он изменился — мгновенно и разительно. Надменный хлыщ будто мановением руки искусного заклинателя превратился в серьезного и грамотного офицера — Винкер был только "за" такую магию. Они как-то очень быстро поладили, изящно обойдя вопрос, кто здесь главный.

Задним числом Марк сообразил, что Вейли далеко не прост и поворачиваться к нему спиной не стоит. Он охотно встанет рядом, будет подчиняться приказам Райкера, но все промахи необстрелянного стратега запомнит, и, если что-то пойдет не так, быстро найдет виноватого. Но желать, что придворный перестанет интриговать все равно, что ожидать от кошки, что она перестанет мяукать. Такова природа, против нее не попрешь. А стратегия здесь проста, как ручка от лопаты: "Не подставляйся — тебе и не прилетит".

Невольно вспомнилось, как ночью они с Бедой и Рыжиком сидели в густых, высоких камышах, по самый нос в прохладной воде, пахнущей тиной и наблюдали за базовым лагерем бритых.

Какого демона рогатого фиольцы сидели на берегу Руты — выяснилось сразу. Они строили паром!

— Серьезно? — Рыжик расплылся в улыбке, — они такую толпу решили на пароме переправить? И сколько они собираются тут кататься с левого на правый? Пока река не замерзнет?

Винкер по привычке быстро произвел в уме несложные вычисления:

— Да нет, если без перерыва на сон, то за тридцать пять суток вполне бы управились.

— Да их тут за это время комары живьем сожрут, — Рыжик, стараясь действовать неслышно, нырнул, смывая наглых кровососов. Марк постарался абстрагироваться от дискомфорта, вызванного зудящими гадами.

Беда никаких проблем не испытывал, его дубленую шкуру комарам было просто не проткнуть, а на их раздражающие песни он плевал.

— Гений, сколько тебе нужно времени, чтобы зачаровать камни призыва?

— Уже, — коротко отозвался паренек, — я их вчера зачаровал. На всякий случай. Разложить — надо бы со всех сторон…

— Я пойду, — решил Беда, — вы пока без магии не умеете. Ждете меня одну длинную клепсидру… Ну, или пока не услышите шум.

— А если услышим?

— Тогда по-тихому сплываете. И не забудьте передать парням, что их командир погиб, как полный мудак.

Два изумленных взгляда были ему ответом.

— Если попадусь, то мудаком и буду, — пояснил Беда, — ночь, туман, часовые дремлют. Жрецов всего пара — тройка на весь лагерь…

Едва силуэт наемника растворился в ночи, легкий шорох воды стих, а комары снова завели свое бесячье: "зззуууу!", Марку пришла в голову идея. Они всегда так — выбирают самый "подходящий" момент, когда человек устал, хочет спать, сидит по уши в воде и старается пригасить тревогу — словом, когда не способен сопротивляться.

— Я вот думаю, — едва слышным шепотом сказал он, — а не сплавать ли нам к этому недоразумению, которое они считают паромом…

— И что? Поджечь? — загорелся Рыжик.

— Не так эпично. Ты же можешь сделать так, чтобы веревки сгнили и рассыпались?

— И плот развалился? — мгновенно просек рыжий, — могу. Вообще легко!

Идея вполне тянула на орден: "Идиот года", но поняли они это не сразу. Сначала вернулся Беда, довольный, как зверь Лефарат, и показал на пальцах, что пристроил по месту все семнадцать "заряженных" камней и им, в общем, можно двигать до дому…

Далеко отплыть не успели, вынырнувшего Винкера едва не пришибло здоровенным, тяжелым бревном. Беда, отфыркиваясь, нарисовался рядом, глянул назад и выдал такую конструкцию, что у Марка зачесались руки — немедленно записать и выучить.

Что-то подсказало стратегу, что "на бис" он ее не повторит.

— Балбесы, — определил Беда, — быстро на берег!

Бревна неторопливо и вальяжно проплывали вниз, иногда глухо стукаясь друг о друга. Следом к морю продрейфовал здоровенный кусок плота, разваливающийся на глазах.

— Часовых усыпить додумались?

— Да они и так спали…

— Зашибись! — Беда схватился за голову, повязанную черным платком. — Есть только четыре катастрофы: пожар, землетрясение, наводнение — и мальчишки на войне.

— А эпидемия? — встрял Рыжик, которого не угомонила даже смерть, просвистевшая на расстоянии в полпальца.

— А эпидемия, как учат нас господа-жрецы, не природное бедствие, а суть — кара богов за грехи человеческие, — наставительно изрек Беда, щелкнул парню по носу и уставился на небо, чтобы по звездам определить направление на Южный.

До городка они добрались уже перед самым рассветом, усталые и грязные, съеденные комарами чуть не до скелетов и сами готовые кого-нибудь съесть вместе со скелетом, сапогами и пряжками.

Холм темнел на фоне неба, словно вырезанный из черной бумаги. "Дева с ведрами" горела прямо над ним, а звезда Ферин висела у самого горизонта.

В полутьме Рыжик наткнулся на труп бритого, выругался и в изумлении, смешанном с испугом оглянулся вокруг. До этого момента мальчишка как-то не задумывался о том, как они будут возвращаться в лагерь, окруженный противником.

Противников не было. Во всяком случае, живых.

— Головы остались, — деловито прикинул Беда, — надо посчитать, да пусть Райкер на амулете подтвердит. А то потом доказывай, что лишнего не приписали.

— Вы их… всех? — поперхнулся Рыжик.

— Справедливости ради, надо и вашу долю выделить, — прикинул Беда, — вы тоже неплохо дрались, я заметил. Кто-то очень серьезный вас учил, и как бы не со стороны Полуночи.

— Так и есть, — кивнул Винкер, осматривая картину, где Серая Госпожа попировала всласть. Тела бритых лежали кучно. Присмотревшись, Марк заметил, что у многих фиольцев вместо ожидаемых колотых ран, были просто и без затей перерезаны глотки.

— Как? — коротко спросил он.

Беда понял.

— Новая разработка магов, нашей команде дали для проверки в полевых условиях. Помнишь ящик? Половина горшков была с обычной горючей смесью, а вторая — с сонным дымом. Парни потом прошли и доделали работу. Вроде чисто, никого не пропустили.

Рыжик отстал по тривиальной причине — его выворачивало наизнанку. Беда испытующе поглядел на Винкера.

— Ты-то блевать не будешь? Или, там, молиться?

— Я неверующий.

— Это временно, — "успокоил" Беда, — кто под смертью ходит, все верующие. Нервы крепкие — уже хорошо. Значит, толк будет. Со временем. Когда вся бестолочь выйдет.

— Люблю оптимистов, — фыркнул Марк, возвращая ему "должок".

Беда тихонько свистнул, услышал ответный сигнал. Вскоре наверху зашуршало и вниз скатился здоровенный камень, замотанный веревкой.

— А вот и наша лестница в Облачный Сад, господа. Блевать закончили? Тогда прошу…

Держась за веревку, до лагеря добрались быстро. А там уже начиналась утренняя смена караулов, прием гвардейцев… И страшноватая картина людей с перерезанными глотками как-то быстро отошла на второй план.

Да, можно подумать, их бы бритые пожалели? Потом догнали и еще раз пожалели!

Очередной совет собрался в ратуше, единственном здании, которое не успели или просто не смогли разнести в пыль, уж слишком оно было основательным. Построенное триста лет назад, из булыжников, размером с конскую голову и скрепленных раствором на птичьих яйцах. Сейчас так не строили.

Современные башни устремлялись в небо, поражая летящей, воздушной красотой… Внутри у них были деревянные перекрытия, тонкие, рассчитанные предельно, вообще без запаса, только чтобы выдержать вес крыши. Это был не то, чтобы великий секрет, просто строители не распространялись. А что — стоит и ладно.

Но на фортификации подробно рассказывали что, начнись пожар — эти воздушные башни можно даже не тушить, смысла нет. Все равно обрушатся внутрь, потому что высокая температура изменит свойства дерева.

Смотрелось, конечно, здорово. Но жить в таком дворце Винкер бы поостерегся. Хотя ему никто и не предлагал.

— Почему ночью? — спросил Вейли. Смотрел он на генерала. Но ответил Марк.

— А почему — нет? Какая разница? Ночь — такой же день, только темно.

— И сколько бритых на нас полезут?

— Все.

Вейли поморщился и исправил вопрос:

— Я имел в виду — одновременно.

— Все, — повторил Винкер.

Полковник откинулся в неудобном, деревянном кресле, прикрыл глаза. Наверное, считал про себя. Интересно, на каком языке?

— Винкер, я вас правильно понял, на нас разом ломанется пять тысяч бритых с магической поддержкой?

— Без магической поддержки, — встрял Беда. Его на это высокое собрание не приглашали, но он пригласил себя сам — просто вошел и уселся на тяжелый стул, обитый претенциозным малиновым бархатом. Верхом.

— Куда денутся жрецы?

— Будут заняты.

Вейли глубоко вдохнул и выдохнул. Несколько демонстративно, но тонких ценителей театрального искусства здесь не было… за исключением, может быть, Райкера. Но тот ничего не сказал — и Марк тоже промолчал.

— Допустим, — кивнул Вейли. — Это не отменяет главного. Их будет пять тысяч. Нас — чуть больше тысячи.

— Соотношение один к пяти. В начале осады Южного соотношение было один к двадцати пяти. Не в нашу пользу, — зачем-то уточнил Винкер, — ничего, справились. Вас дождались, хотя вы не торопились.

— Мы не при чем, — отмахнулся Вейли, — это Феро облажался. Были слухи, что Император его повесил.

— Это вряд ли, — буркнул Райкер, — Старый Рыб служил еще его отцу, Рамер его ценит. Даже если Рыб облажался, его простят.

Марку показалось, что он услышал что-то важное. Что-то ключевое… но момент прошел, оставив крохотную зацепку, похожую на вылезший гвоздь в сапоге. Царапает, но до привала все равно не исправишь, остается не обращать внимания.

— Они придут говорить, — сказал Винкер, — должны будут прийти. Предложить почетный плен… или не слишком почетный, на что у них в этот раз фантазии хватит.

— И что? — удивился Райкер, — пошлю их еще раз.

— Я хотел просить. Мой генерал, можно я с ними поговорю? Все же это мой план.

— Хм. Я не против, сынок, но где тогда я? — Райкер с интересом уставился на стратега.

— Убиты, — Марк развел руками, — пали в неравном бою за родину и Императора. Положим вас на площади, на почетном месте. Лично найду кусок бархата, чтобы постелить. Красивый бархат, малиновый. Я его где-то видел, по-моему, на втором этаже в одном из сундуков, когда мы искали железо. А если ляпну что-нибудь не то, восстанете из мертвых — и дадите мне в зубы. Будет еще одна легенда, мало их у этого долбаного холма родилось, одной больше — даже не смешно.

Беда и Вейли, которые в начале его речи лишь обменивались легкими улыбками — в конце захохотали в голос.

— Дерзай, стратег, — махнул пятерней Беда, хотя никто его не спрашивал. И Вейли промолчал, что, как известно, означало согласие.

Райкер еще немного подумал. И медленно кивнул.

…Рыжик достал дудочку. Самую обычную дудочку, которые вырезают из длинных тростниковых стеблей ребята, чтобы баловаться по ночам, издеваясь над соседями и собаками: звук у этих дудочек мерзопакостный.

Солнце, стряхивая с себя остатки облаков, медленно и вальяжно усаживалось в море, словно аристократ-сибарит в вечернюю ванну. Остриженный холм топорщился остатками строений.

Поддувал свежий ветер, но за стеной воздушных щитов он почти не чувствовался. Марк поймал себя на том, что ему… нормально. Не хорошо, не плохо, не страшно, не горько. Ему нормально. Почти как дома, в казарме. Или еще раньше, в приюте Змея.

Выходит, он все же был прав в своем желании непременно попасть в армию — именно здесь ему и было самое место?

Рыжик поднес дудочку к губам. Винкер поморщился, но, как оказалось, зря. Вместо привычного простуженного кошачьего мяуканья в прохладном воздухе разлилась мелодия… Ну, конечно, не совсем мелодия, какую мелодию сыграешь, имея всего три прорези?

Тихая и такая же душевная, как комариное вззз — она нарушила что-то в прохладном вечере. С хрустом ломая спокойствие и мир, простенькая мелодия из четырех нот, выбралась за линию щитов и полетела… Куда?

Сосредоточенное лицо Рыжика убеждало — летит туда, куда надо и все сделает правильно. Но Марка не покидало ощущение, что происходит что-то нехорошее. И мелодия эта — нехорошая, и слушать ее не стоит.

Иррациональное ощущение. Абсолютно дурацкое. Что может быть плохое от музыки? Пусть даже от плохой музыки?

Марк оглянулся — и с изумлением увидел лица: своих товарищей, наемников Беды, гвардейцев. Самые обычные лица, в которых не было… чего? Они не спали, но и не бодрствовали тоже. Они были — но в то же время их не было.

Усилием воли Марк подавил желание выхватить клятую дудочку и переломить ее в руках. Наверное, Рыжик знал, что делает. Но, Бездна — как же это было отвратительно.

Наконец, колдовство, вроде бы закончилось. Дудочка замолчала. Рыжик отнял ее от припухших, покрасневших губ, аккуратно обтер рукавом и убрал в специальный полотняный мешочек.

Вокруг царила ненормальная тишина, даже часовые на посту таращились стеклянными глазами на яркую серебряную луну, проглянувшую сквозь облака.

Рыжик встретился взглядом с черными глазами Марка.

— Что это было?

— Пробуждение, — пожал плечами парень.

— Что-то не похожи они на пробужденных, — Марк мотнул подбородком, — скорее наоборот.

— Это скоро рассеется. Такой побочный эффект.

— А на меня почему не подействовало?

— У тебя, наверное, слуха нет. Это бывает — чувство ритма хорошее, поэтому ты танцуешь здорово. А слуха нет.

— Почему это так неприятно?

— Так мы же не змеи, — пожал плечами Рыжик, — им вот, нравится.

— Но, постой, змеи ведь глухие. Они ничего не слышат, это точно…

— Они чувствуют вибрацию. Она передается по земле. Поэтому мелодия для них так притягательна — они воспринимают ее как-то по-другому.

— Жуткое дело, — мотнул черными вихрами Марк.

— А то! Диктат воли вообще штука пакостная, не люблю его. Но — полезен. Мышей, например, выгонять. — Посмотрев на вытянутое лицо стратега Рыжик тихонько засмеялся, — не бери в голову. Пойдем спать. Завтра денек будет — боги удивятся.

— Это точно, — кивнул Марк и с огромным облегчением отметил, что абсолютно одинаковое обалдение на лицах бойцов сменяется живыми чувствами. Разными, не всегда приятными — но вполне человеческими.

Глава 22

РУБИНОВОЕ ПЛАМЯ

Очередные "бродячие артисты" пожаловали, едва рассвело. Марк только успел проверить караулы, как загудели мерзопакостные дудки… Наверное, до конца жизни он теперь будет ненавидеть духовую музыку.

Встретились, уже по традиции, у арки. Сердце все так же ровно билось в голубой, дрожащей паутине.

На этот раз явилась другая парочка: крепкий, рано поседевший мужчина средних лет и молоденький пацан, вроде рыжика. Тот таращился на все вокруг с любопытством, хлопая голубыми глазами.

Винкер одернул себя. Не время для жалости. Не важно, сколько лет врагу. Взял в руки оружие, значит — солдат, подданный Серой Госпожи и ей же обещанный. Не важно, какой у него взгляд. Этот мальчик, возможно, уже стрелял в подданных Империи, или еще будет стрелять. Если уйдет живым от этого холма — что вряд ли.

На этот раз Марк и в самом деле постарался продумать если не все, то — на шаг дальше, чем бритые.

Он вышел вперед, заложив руки за спину, неосознанно копируя генерала Райкера. Рядом пристроился Беда. Вейли от этой чести отказался. Заявил, что ему, полковнику и наследному графу невместно изображать пажа при юнце с блестящими нашивками (нашивки не блестели, но метафору Марк понял).

А Беда сказал, что ему интересно во-первых, и глубоко и искренне плевать, что о нем подумают его будущие деньги — во-вторых.

И теперь они стояли друг напротив друга и смотрели глаза в глаза.

— Ты — командир? — спросил старший, жестко щурясь.

— Винкер. Стратег.

— Не молод? Где старик?

Марк повел подбородком туда, где, рядом с телами, подготовленными для погребения, торчали здоровенные сапоги генерала… От малинового бархата Райкер отказался, обошлись обычной парусиной.

Фиолец кивнул. Мальчик продолжал откровенно пялится на проекцию сердца, похоже, что больше его в этой жизни не интересовало ничего. Винкер мысленно хмыкнул — фанатик виден за десять миль. Этого несло от магии.

— Нас восемь тысяч, — громко, значительно произнес старший.

"По моим сведениям — меньше. Либо ты плохо считаешь, либо хорошо врешь."

— Вижу.

Их и в самом деле было видно — бритые встали лагерем прямо у холма, окружив его так плотно, что не проскочила бы и мышь.

— Вас — в десять раз меньше.

"Точно — плохо считаешь… Пять тысяч разделить на одну — ни демона не десять."

— Мы раздавим вас, как слуга — змею, заползшую сад господина.

"Поэт, что — ли? Или его так впечатлили наши маленькие ползучие друзья?"

Змеи, призванные Рыжиком, атаковали лагерь бритых как раз после того, как пацан сыграл на своей дудочке. В зеркале было интересно наблюдать, как носятся в панике люди и кони, падают палатки, опрокидываются стойки с оружием…

Скольких бедные твари покусали с испугу, разглядеть не удалось. Но, похоже, не мало. Потому что фиольцы тут же, ночью, свернули лагерь и двинулись маршем к Южному. Все, как предсказал Беда. Наемнику можно было палатку на рынке открывать, озолотился бы. Впрочем, судя по доспеху и оружию, он и так не бедствовал.

— Почему ты молчишь? — подозрительно поинтересовался парламентер.

— Извини, — Марк встряхнулся, — ты так красиво сказал про змею, слугу и господина — я прямо заслушался. Так что ты хочешь… извини еще раз, я не запомнил твоего имени.

Беда покраснел, стараясь сдержать рвущийся наружу хохот. Хорошо, что под темным загаром это было незаметно.

Стратег то ли нечаянно, то ли нарочно в двух фразах трижды проехался по самолюбию и нервам парламентеров: напомнил про змей, попенял, что те не представились, то есть объявил невеждами и, наконец, умудрился спросить, чего хочет бритый. Вроде бы все нормально, если не знать, что именно так разговаривали чиновники Священного Кесара с мелкими просителями.

А фиолец этот нюанс уловил…

— Священный Кесар предлагает вам неслыханную милость, — привстав на носках, рыкнул он. — Хотите узнать — какую?

Марк изобразил на лице легкую заинтересованность.

— Вы оставляете это место неповрежденным. Оставляете оружие и амулеты. И уходите — куда пожелаете. Мы вас не преследуем. — Он произнес все это очень громко, на одном дыхании, словно торопясь выплюнуть что-то, что ему сильно мешало во рту. Вдохнул. — Эта милость будет действовать ровно одну клепсидру. Когда над нашим лагерем поднимется красный шар, вы уже ничего не сможете. Только умереть.

— Только умереть… — повторил Марк, — Священный Кесар, воистину, воплощение Бога Живого. Знаешь, парламентер, так и не назвавший имени — ведь до этого дня я не верил в его божественность. Считал, что это просто такой политический ход, чтобы привести страну к покорности.

— Что же убедило тебя? — подозрительно спросил бритый, — наша победа в Шиаре?

— О, нет, — легкая улыбка мелькнула на усталом и осунувшемся лице стратега и тут же пропала, — Это был вопрос грамотной взятки, а вовсе не божественной сути. Но вот то, что вы пришли сюда, в маленький Южный, все — и не уходите… А ведь никто из нас не мог проговориться, мы под заклятием Немого Огня. Воистину, это могло быть лишь откровение свыше. Я не думал, что придется встать на пути у истинного Бога…

— Так не вставай, — парламентер малость офигел от таких откровений, но постарался сохранить лицо.

— Ты же понимаешь, что мы не уйдем? — спросил Марк. — Вам придется пройти к сокровищу по нашим телам. Впрочем… смерть, с недавних пор, значит для нас не больше чем сон, утренняя трапеза, омовение или ночь с женщиной. Просто еще одно ощущение… неприятное, но не больше. Уходите, солдаты Живого Бога. Мы будем биться — и посмотрим, чье благословение сильнее — Священного Кесара или этого места.

…Именно в этот момент, ни раньше, ни позже генералу Райкеру приспичило чихнуть. А это такое дело — как приспичит, будь ты хоть генералом, хоть Императором, хоть Богом Живым — все равно чихнешь, не утерпишь.

Он зашевелился, несколько раз вздрогнул своим солидным телом. И резко сел с выпученными глазами, остекленевшими, от попыток сдержаться.

Парламентеров Великого Фиоля, чесавших с холма так, словно за ними гнались все демоны ада, провожали дружным хохотом, который еще долго перекатывался в опустевшем городе от здания к зданию.

— Я все испортил? — сокрушенно спросил Райкер.

— О нет, мой генерал. Вы не могли выбрать лучшего момента, чтобы "воскреснуть", — задумчиво отозвался Марк.

— Теперь бритые будут убеждены, что именно здесь бьет легендарный источник бессмертия, — сообразил Вейли, — Тот самый, который охраняют змеи. Они полезут сюда, чтобы испить из него положенные три глотка. Все. Никто их не удержит, да и удерживать не будет. Признаю, стратег, вы и в самом деле демон. Райкер, напомните мне, чтобы я никогда не ссорился с этим молодым человеком.

Но, — он развернулся к Марку, резко, как кукла на шарнирах, и, словно прошил его пристальным взглядом, — Вы ведь не размениваетесь на мелочи, так? Вам нужен весь корпус? А подходить они будут еще сутки, пропускная способность здешней дороги невелика. Впрочем, если бросят обоз, возможно, управятся к вечеру. И все это время нам придется продержаться. А лезть они будут, как легионы Огненной Равнины… Мое мнение — щиты и сталь, — неожиданно резко закончил он, — накопителей хватит.

— Щиты и сталь, — согласно кивнул Беда, — только надо амулет зарядить, чтобы "головы" писал…

— Значит, щиты и сталь, — кивнул генерал. — Что ж. Постараемся продержаться. Теперь это дело чести.

Над лагерем бритых медленно взлетали красные шары: один, второй, третий…

— И что дальше? — спросил Рамер Девятый, как мальчик, завороженный рассказом.

— Они штурмовали Южный семь раз. Семь раз, мой Император, сменяя друг друга, — Райкер сидел у холодного камина и смотрел в его зев, словно в остывших углях намерен был углядеть саламандру. Правая рука висела на перевязи, на шее алел свежий шрам, только что залеченный магом. — Воистину, благословение Святого Древнего Натана опустилось над нами. Я бы никогда не поверил, что сдержать такой натиск — в силах человеческих. Но парни дрались так, словно и в самом деле получили бессмертие. А потом мы ушли и захлопнули за собой двери. И Марк разорвал заклинание. Корпуса больше нет. Южного тоже — нет.

— Это я слышал, — Императора передернуло, — Береговая линия, и правда, изменила очертания. Не так сильно, как я думал. Просто образовался еще один очень длинный залив…

Они еще немного помолчали. Один смотрел в окно, на цветущий бело-сиренево-синим сад, другой — на давно мертвые угли.

— Твою сотню мы обязательно доукомплектуем, — сказал вдруг Рамер Девятый, — я тебе дам знамя. Черное. С красным сердцем.

— Лучше со змеей, — меланхолично поправил генерал, — не так пафосно. И парням больше понравится. Только дворяне не пойдут. Мы, конечно, уже легенда и все такое — но не пойдут.

— Наберем простолюдинов. Каждый, кто останется жив, получит дворянство. — Уверенность Рамера была несокрушима, — Но я бы на твоем месте не был таким категоричным. Этот забавный паренек, сын герцога Лесанжа… кажется, восьмой? Представляешь — отказался от места моего личного знаменосца ради сержантских нашивок в Черной Сотне.

— Польщен, — буркнул генерал. Ему было невесело.

— Награждение через две клепсидры в Белом Зале, — напомнил император. — Ты должен быть обязательно.

— Буду.

Плац сегодня уже подметали и не раз — но все равно, он весь был покрыт ковром из опадающих мелких цветов ари. Тренировки закончились, но Наставник был тут. Марк и не сомневался, что найдет его — Камта Ара медленно, словно танцуя в плотной толще воды, выполнял упражнения с мечами.

Какое-то время Винкер привычно наблюдал, стараясь запомнить последовательность. Но вот Наставник закончил, сделал "завершение" — здесь он всегда был очень строг — и махнул рукой.

Марк неспешно подошел и глубоко поклонился.

— Ваша наука спасла мне жизнь, Наставник.

— Жизнь тебе спасло твое упорство и желание учиться, — возразил Камта Ара, — я был лишь орудием, которым ты воспользовался — к славе Богов.

— Не верю в Богов, — мотнул головой Винкер.

— Это не важно, — Наставник сощурился. От его глаз с необычным разрезом во все стороны побежали лучики неглубоких морщинок, — Главное, что они, кажется, верят в тебя.

В Белом зале резиденции не то, что яблоку — горошине было негде упасть. Драгоценный паркет из розового дерева кроме специальной мастики обработали еще и заклинанием — его ждало нелегкое испытание.

Мужчины в мундирах, дамы в дневных — но очень пышных туалетах, небольшой, но представительный оркестр. И — два трона на возвышении. Это интриговало. Всю неделю Аверсум лихорадило от слухов: столица в опасности, столицу сдадут, столица в полной безопасности, император болен, император умер, император женился…

Кажется, сейчас завеса тайны должна была приоткрыться и именно это, а вовсе не награждение каких-то там отличившихся в каком-то там сражении — влекло сюда публику со всего Аверсума.

Райкер снова влез в парадный мундир, который пришлось слегка ушить. Его цвет был почти неразличим из-за орденов и регалий.

— Места-то на груди хватит для еще одной висюльки? — беззлобно подколол его Вейли.

— Не мои проблемы, пускай на спину вешают, — хмыкнул Райкер.

Винкер в разговоры не лез. Он молчаливо и спокойно стоял рядом. Потрепанный полевой мундир он сменил на новую парадную форму — глухо черную, и выглядел в ней интригующе, так, что дамы косились весьма и весьма заинтересованно.

На его мундире пока не было ни одной награды. Но Марка это совершенно не расстраивало — ведь на воротнике камзола сегодня утром появился маленький серебряный значок: два пересеченных треугольника. Знак об окончании Военной Академии. Ректор все же вручил его Марку, посчитав, что сражение за Южный можно зачесть, как экзамен.

За спиной шептались. Он не слушал — да и не слышал. Все это было… неинтересно. А он ждал другого — удара жезла об пол, объявления… Ее не было среди гостей, значит, она войдет с Императором и он ее увидит.

Но сначала он получил довольно сильный тычок в плечо.

Марк неторопливо обернулся. За спиной стояла троица гвардейцев, из тех, кому повезло в тот день на плацу, и Райкер прошел мимо. Типичные "золотые" офицеры, из тех, кто проходит службу на паркете, но выходит в чины и обвешивается наградами гораздо быстрее, чем это происходит на поле боя.

Винкер знал эту породу и относился к ней как к погоде: неприятно, но не смертельно. Если не подставляться.

— Добрый день, господа, — поклонился он, в полном соответствии с этикетом, учтиво, но без подобострастия.

— Ты не добавил: "чем могу служить", — пропел один, явный заводила. Марк прекрасно помнил его имя, но сейчас предпочел "забыть".

— Все мы служим Империи и императору, — мирно возразил он, соображая, чем ему грозит очередная дуэль в день награждения. По всему выходило, что особо ничем. Победителей не судят. Если он только опять никого не убьет. Но пока вроде бы не за что. Отсутствие воспитания это, конечно, серьезный недостаток, но на смертную казнь не тянет. Максимум — на порку вожжами. Но об этом пусть болит голова у их родителей.

— Слушай, Винкер, так это правда, что вы там с сотней выстояли против целого корпуса? — вдруг спросил "золотой мальчик" с искренним интересом.

— Не совсем так. Сначала нас была сотня против двух тысяч, но там были отличные возможности для обороны, — обстоятельно ответил он, — потом подошли наемники, а, через сутки, два гвардейских полка. Так что против корпуса нас было уже больше тысячи.

— Невероятно! Расскажешь? После награждения. Здесь, неподалеку, есть неплохая таверна: "Луна и собака". Приглашаем и угощаем.

Все еще удивляясь про себя такой метаморфозе, Винкер наклонил голову:

— С удовольствием, господа, если не будет приказа. Я — солдат и обязан повиноваться командиру.

— Да ладно! — зашумели гвардейцы, — к "висюльке" увольнительная положена, чтобы сбрызнуть!

Винкер широко улыбнулся.

— Так это если будет "висюлька". Я же пока не генерал.

— Ну "Стрелу"- то, всяко, дадут, их даже обозным дают. Так что ждем, Винкер, не увиливай! — Гвардейцы по очереди хлопнули его по плечу и растворились в толпе.

Наконец мажордом грохнул в пол и зычно объявил:

— Его Императорское Величество Рамер Девятый с невестой, графиней Шайро-Туан.

Шум мгновенно обрезало. Мягко вступил оркестр, но Марк уже не обращал внимания на музыку. Сказал же Рыжий, что у него нет слуха.

Он смотрел, как по проходу медленно и невыносимо плавно ступает золотоволосая красавица с яркими зелеными глазами. Об руку с Императором, который явно горд. Алета смотрела прямо перед собой, словно боялась споткнуться и упасть. Не улыбалась. Губы были сжаты в ниточку. Волнуется? Расстроена? Испугана? Чем-то обижена?

Его Величество прошел к возвышению, но не опустился на трон, а встал рядом. Алета оказалась по левую руку.

— Подданные, — кажется, в зале стало еще тише. Черные глаза под дугами хищных бровей медленно обводили зал, останавливаясь, похоже, на каждом, — Сегодня здесь произойдет не просто очередная раздача "висюлек"… Не стоит бледнеть, можно подумать, я не знаю, как вы между собой называете награды Империи. Будем считать, что это такой профессиональный цинизм.

Пронесся легкий, нарастающий шепоток, но Рамер вскинул руку, и толпа смолкла.

— Сегодня я имею честь… Великую честь, которой удостаивался редкий повелитель — вручить награды тем, кто совершил невозможное. Малым числом сломал шею агрессору и не пустил врага к Аверсуму. Защитил столицу. Защитил нас.

Появился паж с бархатной подушкой.

— Генерал Арк Райкер. Примите высший воинский орден Империи вместе с нашей вечной признательностью.

На парадный мундир генерала, поверх прочих наград, тоже не самых простых, легла белая атласная лента, на которой алым костром горел огромный драгоценный камень. "Рубиновое Пламя".

— Во славу Империи, — рыкнул Райкер, довольный, кажется, помимо собственного желания.

— Полковник Вейли…

Вторая снежно-белая лента легла на мундир, на этот раз — синий, гвардейский. Второе "Рубиновое пламя".

Винкер невольно улыбнулся. Возвращаясь от наставника он встретил Беду — тот, облаченный в неброскую, но добротную кожу, снова куда-то спешил и, похоже, на награждение не собирался.

— Неужели тебя обошли? — удивился Марк, — ты ведь сделал чуть ли не больше всех нас.

— Так и получил больше всех вас, — довольно оскалился Беда, — цацки наемникам не положены, но мы по этому поводу не переживаем. Золото — оно и есть золото. Какая разница: на грудь его вешают или в кошель сыплют?

— В принципе, верно, — хмыкнул Винкер.

— Не грусти, причины нет. Я сам свою судьбу выбрал, так же как и остальные парни. Может, еще пересечемся.

Они обнялись и расстались. Так что сейчас одного из главных героев боя за Южный в зале не было.

Марк так задумался, что очнулся, лишь услыхав собственное имя.

— Стратег Винкер.

Перед ним расступились. Стоять рядом с Райкером и Вейли, не в бою, где все равны, а стрелы и огненные шары могут одинаково "причесать до смерти" как генерала, так и простого солдата — было немного странно.

Снегом сверкнула в руках пажа еще одна, третья лента. Надежный пол резиденции качнулся под ногами. Тщеславным Марк не был, но "Рубиновое Пламя"?! Высший орден — ему, за первый бой?

Помимо прочего, "Рубиновое Пламя" всегда означало дворянство…

— Во славу Империи, — выдохнул он, все еще удивляясь.

Но оказалось, что это еще не все. Медленно, торжественно вступил оркестр. Это был какой-то незнакомый марш.

— Черная сотня! Бойцы Райкера — отныне и навсегда вы — воинское подразделение Империи. Имя вам — Бессмертные. Знамя — внести!

Черный бархат развернулся в руках мальчика — знаменосца. Сверкнула острыми клыками танцующая на хвосте змея. Бессмертные… Черная сотня. Парни были бы счастливы. Впрочем, они все здесь. И живые и мертвые. Меньше нас уже не будет.

Винкер опустился на одно колено, целуя край знамени — своего знамени. И невольно подумал, что в циники себя произвел рано — в глазах было подозрительно горячо. Впрочем, Лесанж ревел, не скрываясь. Да и остальные… Имели право, демоны вас всех забери! На Южном от них осталась всего треть. Юст, Арже, Кей, Нолан, Рори…

Неожиданно молодой стратег почувствовал на плече тяжелую руку генерала.

— Помоги старику спуститься, — Здоровенный как медведь, Райкер навалился на него тяжело, без шуток — и внезапно до Марка дошло очевидное: в жизни генерала потерь было в разы больше. И он тоже вспоминал. Каждого. По имени.

— Герои, вам слово, — Улыбка Рамера Девятого, так и не севшего на трон, была, кажется, вполне искренней, — По освященной временем традиции, я готов исполнить по одному желанию.

— Служить Империи, — буркнул Райкер, — давно нет других желаний.

Вейли молча согласно кивнул. Видимо, это была еще одна традиция: Его Величество предлагает — подданные отказываются.

— А ты, стратег? Неужели тоже нечего пожелать?

…Наглость — второе счастье, так?

— Мой Император, — Марк прикрыл глаза, чтобы не выпустить раньше времени пляшущих демонов…

— Да, — поощрил повелитель.

— Возможно, мне завтра в бой, из которого я уже не вернусь. Я хочу просить вашего позволения танцевать с самой красивой девушкой Империи, графиней Шайро-Туан. Если она, конечно, согласна подарить мне танец.

Если бы посреди зала долбанула еще одна арка перехода и образовался новый залив, шок был бы меньше.

Райкер глядел на стратега с нешуточной тревогой. Вейли — с опаской, как на психа, к тому же буйного. Трое гвардейцев, пригласивших его выпить — привалились к колонне и угорали, показывая ему на пальцах не слишком приличный жест высшего одобрения, типа: "Ну, ты, отжег!"

Рамер Девятый нахмурился.

— Танцевать? Здесь?!

— А что? — Решив, что терять ему уже нечего, Марк пошел ва-банк, — если немного расступиться, места хватит. Музыканты есть. Не вижу никаких препятствий.

— Арк, похоже, твой стратег вообще никогда в упор не видит препятствий для своих идей, — отозвался повелитель, качая головой. — Что ж, традиции святы. Алета, дорогая, вы не против — подарить танец герою?

Народ немедленно растекся по стенкам, освобождая место в центре зала. Вступил оркестр. Конечно, это был не эльс, такого Винкеру никто бы не простил, да и не позволил. Это была медленная, торжественная павана, которой обычно открывали балы.

Марк осторожно взял в руку ее тонкие пальцы — они оказались ледяными. Это было плохо. Как бы девушка не упала в обморок.

С тревогой поглядывая на нее, немного непривычную в таком глухом и тяжелом платье, Марк повел Алету в танце. Она смотрела прямо перед собой и молчала, молчала так упорно, что ему стало не по себе.

— Алета, я чем-то обидел тебя? — шепнул он так тихо, чтобы никто, кроме девушки не услышал.

Прозвучала музыкальная фраза, после которой пара расходится и становятся друг к другу спиной. Еще несколько тактов и медленных, плавных движений — и их глаза и руки снова встретились.

В зеленых глазах была стылая усталость… Что же с тобой такое случилось, девочка? Кто посмел погасить твой свет? У него большие неприятности!

Он скользнул пальцами по ее ладони, незаметно для стороннего наблюдателя, легко погладил, поймал изумленный взгляд, подмигнул — и ослепил провокационной улыбкой, как тогда, на темном балконе, где их никто не видел…

А потом поднял ее руку чуть выше, чем положено — и еще выше… Продолжая улыбаться потянул на себя, раскрутил, придержал.

— Я так не умею, — испугалась девушка.

— Так никто не умеет… кроме меня. А теперь и тебя. Смелее, я поведу!

Алета ахнула: строгая павана летела к темным Богам, прямо в этот миг становилась древней историей, модой, которая давно прошла и безнадежно устарела.

Чинные шаги и повороты, призванные демонстрировать богатство нарядов и обуви, на глазах у всего двора превращались в танец — знакомство, танец — предложение, танец — провокацию. Он кружил, предлагал, увлекал — она ускользала, сомневалась, поддавалась и снова ускользала.

Девушка уже забыла, когда получала такое невероятное удовольствие от танца. Да пусть в бездну провалятся и дорогие родственники, и все эти великосветские куры, и их мужья! Она же не дворцовая клуша, она — южанка с тремя кинжалами в складках одежды, какого демона она позволила так себя запугать?

В Бездну!

И уже сама, поймав несложный ритм и уловив простой порядок движений — наступала, увлекала, заманивала… А он сомневался — но как то уж очень неубедительно.

На ее губах медленно расцветала улыбка, а его — ответной, уже можно было осветить весь зал вместо пары десятков амулетов.

— Укради меня, — вдруг прошептала Алета, — на этот вечер. Тебе же положена увольнительная.

— Каким образом? — изумился он. Ее безумное предложение немедленно вознесло настроение до отметки: жизнь — потрясающая штука!

Они снова разошлись под музыку, чтобы встретиться спустя несколько тактов.

— Ты же стратег, — съязвила она, — спланируй и действуй. Это же ваш девиз.

— Украду, — пообещал Марк, лихо поворачивая ее за кончики пальцев.

Рамер Девятый смотрел на это безобразие со смешанным чувством: ревновал, злился, бесился… И, одновременно, не мог не восхищаться.

Вот так, открыто и нагло, у всех на глазах уводить у него невесту… На это нужна была не просто храбрость, а полное и абсолютное отсутствие страха, как эмоции.

Сощурив антрацитовые глаза, повелитель двух континентов смотрел на стратега, как кот на мышь.

"Ты всерьез думаешь, что победил?" — спрашивали эти глаза.

"Пока — не победил, — отвечал его взгляд, — Но ведь и не проиграл".

"И ты намерен бороться? Со мной? Ты сошел с ума!"

"Может быть, — темный взгляд вдруг сделался откровенно провокационным, — А разве Алета не стоит того, чтобы свихнуться?"

"Стоит…" — признал повелитель и отвел взгляд. Этот раунд он слил вчистую.

Глава 23

КРОВЬ АЛЕТЫ

Графиня Шайро-Туан сидела перед туалетным столиком и расчесывала волосы. По легенде — на ночь. На самом деле она собиралась, едва Аней ляжет, заплести косу потуже и переодеться в охотничий костюм.

На вечер было запланировано похищение. Как Марк его провернет, Алета не задумывалась. Если он умудрился с сотней успешно победить целый корпус, значит — выкрасть из дворца одну девушку, которая не собиралась сопротивляться — для него вообще не задача.

Посетителей она не ждала, хвала Святым Древним, час визитов уже прошел, так что всех дорогих родственников можно с чистой душой отправлять назад, со словами: "Я уже ложусь…"

Тем страньше оказался вечерний визит.

— Это Абнер. Личный маг Его Величества, — вздохнула Аней, — его нельзя послать в Бездну. Хотя иногда очень хочется.

— Он такой противный? — насторожилась Алета.

— Нет. Но он служит Его Величеству.

— И что? — графиня остановила на Аней пристальный взгляд, требуя немедленно разъяснить ее тяжелый вздох, — разве мы все здесь не служим Императору?

— Да, конечно, — Аней присела в легком реверансе, — но, одновременно, мы служим себе, своей семье, мужу, любовнику, ребенку… Поэтому с любым из нас можно договориться. Абнер служит только Его Величеству. У него нет других интересов. Поэтому с ним… лучше не играть. А если играете, то хотя бы не жульничать. Это — небезопасно.

— Подумать только, детка, какой я, оказывается, страшный. Просто демоническая личность. Подобрать юбки и бежать, бежать… — В гостиную входит мужчина средних лет, темно русый, невысокий, с узким, немного длинным лицом. Алета уже успела нафантазировать себе седобородого старца и сейчас косилась на мага, словно он обманул ее в лавке.

Аней немедленно исчезла. Она это делала так виртуозно, словно владела забытыми ныне чарами личного портала.

— Мы не знали, что вы войдете, — графиня повела плечом, — я уже собиралась спать.

— Спать? — изумился маг, — Так рано? В вашем милом возрасте можно ложиться под утро и чувствовать себя восхитительно, а выглядеть еще лучше.

— Теряюсь в догадках, зачем мне бодрствовать ночи напролет? Вышивать я не люблю, читать о бесконечных рыцарских подвигах и очередных чудесах, явленных святыми предметами невыносимо скучно. Разве смотреть в окно — но там ничего не меняется… Вы пришли скрасить мне этот вечер беседой?

— Был бы счастлив, — поклонился маг, — но, увы, я здесь лишь по поручению Его Величества.

— И что вам поручил Его Величество? — равнодушно спросила Алета. А сердце дернулось. Нагрешила она сегодня достаточно и собиралась грешить дальше.

— О, не пугайтесь, графиня. Это мелочь. Мне нужна капля вашей крови.

— Что? — опешила Алета, — мою кровь? А с чего вы взяли, господин Абнер, что я позволю вам взять мою кровь?

— Боги Бездны, — рассмеялся вечерний гость, — как зловеще это прозвучало из ваших уст… "Взять вашу кровь…" Всего одну каплю, графиня. Уверяю, это не больно. Я только уколю ваш пальчик — и сразу залечу. Вы почти ничего не почувствуете.

Глядя на него, как на демона из ада, Алета демонстративно спрятала руки за спину.

— Никакой крови я вам не дам! Даже не думайте об этом.

— Вы не девственница? — сощурился маг, — беременны, больны дурной болезнью, посвящены Темным Богам или не дочь своих родителей?

— Как вы смеете!

— Я просто не понимаю, как иначе истолковать ваше горячее нежелание пройти простую процедуру. Имейте в виду, если вы будете и дальше упрямиться, свадьбы с Его Величеством не будет. Ни через год, ни через три года. Ни через тридцать три.

Алета вздернула темно-золотую бровь.

— Вот как? Не знала, что вопросы брака Его Величества решает его придворный маг.

— Не решает. Но мое мнение будет принято во внимание. В этом можете не сомневаться.

— Замечательно, — кивнула Алета, все больше злясь, — а теперь, сделайте мне подарок, любезнейший. Возьмите ваше, несомненно, ценное мнение… и идите с ним к Темным Богам! Моей крови вы не получите — это последнее слово.

Она встала так, что с кресла посыпались подушки и демонстративно удалилась в спальню, громко хлопнув дверью.

Неизвестно, сколько она так просидела одна. В спальне сгущались сумерки, но она не зажигала света. Активатор амулетов куда-то делся, звать Аней она не хотела, а темнота не мешала и не напрягала. Скорее, в темноте было легче.

Наверное, она бы просидел так еще долго, если бы не услышала внизу тихое:

— Алета…

Девушка с трудом преодолела желание распахнуть окно, высунуться до половины и крикнуть, что она здесь — так это все напомнило ей родную Кайору и соседа, который высвистывал баронессу, чтобы сманить с уроков купаться в море.

Вместо этого она аккуратно приоткрыла форточку.

— Марк…

— Ты все еще хочешь, чтобы я тебя украл?

Она тихонько рассмеялась. Жизнь снова становилась чудесной. Как иногда мало нужно для счастья.

— Да, я жажду быть похищенной!

— Тогда прыгай!

— Куда? — ахнула девушка, — высоко же!!!

— Да не бойся, я "воздух" бросил, упадешь как на перину, даже не ушибешься.

Алета с сомнением посмотрела на жесткую плитку двора. Высота была довольно приличной.

— А ты меня слевитировать не можешь?

— У меня четвертый уровень.

— И что? Ты с ним полконтинента разнес!

Марк тоже хихикнул:

— Ты что, хочешь, чтобы я и здесь полконтинента разнес? Прыгай, давай, а то передумаю и останешься ты неворованной.

— Ну уж нет, Марк Винкер! Не открутишься!! Обещал украсть — значит, кради! — Алета вспрыгнула на подоконник, еще раз поглядела вниз. Было страшновато… Она зажмурилась и шагнула вниз.

Действительно, оказалось похоже на огромную, очень мягкую перину. Она не успела ни испугаться, ни обрадоваться — сильные руки выдернули ее из "перины" и на мгновение прижали к себе.

— Ты скучала? Хоть чуть-чуть?

— Нет, — помотала головой Алета и, заметив его приподнятые брови, быстро добавила, — Не чуть-чуть. Сильно.

Марк взял ее за плечи, несколько мгновений смотрел жадными, черными глазами любуясь и стараясь запомнить все, до мельчайших подробностей. Потом провел кончиками пальцев по лицу, сверху вниз, словно погладил — и Алета ощутила слабый ток магии.

— И на кого я теперь похожа? — поинтересовалась она, — надеюсь, не на старую страшную ведьму?

— Ну, с кем я по ночам гуляю — это моя проблема, разве нет? — взглянув на ее еще раз Марк пожал плечами, — успокойся, у тебя вполне милое, симпатичное и совершенно не запоминающееся лицо. Таких в Аверсуме сотни. Я специально подобрал самый распространенный тип.

— Аверсум? — удивилась она, — а разве мы идем в столицу?

— Ну, я же тебя украл.

— Марк, а ты в курсе, что из резиденции нельзя выйти без разрешения, тем более — вечером.

— Если бы было можно, какая же это кража? — резонно ответил он, придерживая ее за локоть и увлекая за собой, в темноту нарочно перепутанных тропинок и тесно сплетенных ветвей.

Дворцовый парк ночью выглядел совсем иначе, чем днем. Алета гуляла здесь — раньше, когда никто ее не знал и она могла позволить себе роскошь оставаться незаметной.

Ей нравилось, что в резиденции не придерживались модных веяний и не выстригали кусты в форме шаров или конусов. Кусты должны были выглядеть как кусты, разве нет?

Но если днем огромный, в меру запущенный парк смотрелся симпатично, как кусочек дикого леса… то сейчас, в быстро густеющих сумерках, он и был кусочком леса. Со всеми его "милыми" признаками — шорохами снующей между корней живностью, уханьем сов, которых эта живность весьма привлекала. Спрятанной в кронах луной…

Алета заметила, что ее спутник выбирает дорогу очень уверенно, наконец, вспомнила, что он — страж резиденции и знает каждый камень и успокоилась.

На пути вырос сначала фонтан, шумящий очень мягко и деликатно, потом — аллея с мраморными красавцами и красавицами, полностью обнаженными и не прикрытыми даже символическими "листиками" — эту аллею в резиденции называли "Аллеей Просвещения", что и говорить, правильное название.

Если стесняешься о чем-то спросить — иди в парк и просвещайся на здоровье.

Наконец они вышли к ограде, раз в пять быстрее, чем это получалось у Алеты. То ли Марк применил какое-то заклинание, сокращающее путь, то ли просто знал короткие дороги.

— Здесь калитка для курьеров, — пояснил он, — стражи нет. Знают о ней немногие, а курьеры носят всякое. Иногда лучше, чтобы их никто не видел.

— И что, так прямо можно выйти и войти? — удивилась и не поверила Алета.

— Давай попробуем, — Марк расстегнул верхний крючок ворота, выудил из-за него небольшой круглый медальон на цепочке и намотал ей на запястье.

— А теперь — вперед!

Он крепко обнял ее сзади, прижался всем телом так плотно, что она ощутила спиной каждый крючок на мундире — и слегка подтолкнул девушку в проем калитки.

Ее обдало неприятным холодом, потом пришла легкая щекотка — а потом они оказались вдвоем на одной из пустынных улиц Аверсума.

Алета обернулась назад. Естественно, никакой калитки в стене не было.

— Иллюзия?

— Да. Но не только. Здесь в камни встроено заклинание, которое пропускает "своих".

— Тех, у кого есть медальон, — сообразила Алета, — а остальных? Тех, у кого его нет?

— Ну, считается, что они знать не знают про курьерскую калитку…

— А все-таки?

— Не вздумай соваться сюда без медальона, — серьезно сказал Марк, — то, что от тебя останется, в чашку не соберут.

Девушка запоздало вздрогнула.

— Ты же мог…

— Не мог. — Он помолчал, но под ее взглядом смущенно признался, — Видишь ли, Алета, курьерская почта бывает разная. Бывает довольно объемная и даже живая. Обычно на такую "почту" накладывают специальную ментальную метку… если она, конечно, важна. Маг-менталист маркирует ее печатью "Дороже жизни". Заклинание устроено так, что засекает эту метку.

— Но ты же не менталист… Или?

— Нет, конечно. На менталиста очень долго учится надо и талант должен быть. Просто эта метка у меня в сознании и так есть. — Он подарил ей быструю, кривую улыбку. — Так получилось. Я этого не планировал, честно. Просто увидел тебя на мосту — и сразу съехал крышей. Не бери в голову, это моя личная проблема.

— Ничего себе, у тебя личные проблемы, — она уважительно покачала головой, — воевать — так с целой армией, взрывать — так целый город. Влюбиться — так в невесту Императора. По мелкой не играем, да?

Он весело рассмеялся, запрокинув голову.

— Будешь сам говорить с этой своей невестой, — Абнер фыркнул, — она невменяема или просто непроходимо глупа, что вернее.

Рамер Девятый работал. По обе стороны стола, действительно, императорских размеров, высились стопки папок, с которыми нужно было разобраться прямо сегодня, а лучше — еще вчера.

Явление рассерженного мага его позабавило. Как и все, что было связано с золотоволосой девочкой. Кроме сегодняшней паваны…

— Ты можешь узнать про одного нахала: кто таков, чем дышит и почему такой дерзкий? — Рамер поднял голову, — СБ его проверяла, но перепроверить не мешает.

— Если его проверяла СБ, то проверял и я. Ты хочешь, чтобы я перепроверил сам себя? Зачем? Я тебе и так скажу все, что интересует?

— Винкер.

Абнер с недоумением пожал плечами:

— Как маг вообще ничего из себя не представляет. Воздушник, четвертый уровень — и это его потолок, выше не поднимется.

— Да? — язвительно переспросил Рамер, — тогда скажи мне, умник, какой уровень нужен, чтобы уничтожить стационарную портальную арку.

— Не меньше седьмого и то при поддержке накопителей. Видишь ли, тут тонкий момент — если бы количество сырой силы решало все, любой лавочник с мешком "пирамидок" мог бы диктовать условия целой армии. К счастью, количество почти ничего не значит, ключевое значение имеет уровень, то есть пропускная способность канала мага. Ну и его направление: воздух, огонь, земля…

— Очень интересно! Огромное спасибо за эту познавательную лекцию в объеме воскресного приложения для дебилов, — Рамер отбросил перо и в упор посмотрел на своего мага, — Тогда как ты объяснишь, что этот ничего не представляющий воздушник уничтожил арку Шиара, в одиночку и безо всяких накопителей — их было просто не пронести в город, там сигналки стояли.

— Никак. Он лжет, — Абнер прищурился, — Магия — это наука. Камень, брошенный вверх, падает вниз. Дождь мокрый, песок сухой, огонь горячий, лед холодный. Это закон, обойти его нельзя.

— Тем не менее, арка взорвана.

— Случайность. У нее и так ресурс был на пределе, а фиольцы перебрасывали войска. Видимо, передавили. А этот Винкер воспользовался случаем, чтобы сделать себе имя.

— Допустим. А арка в Южном?

— Там как раз ничего сложного не было. "Рыбный" портал, на него у парня сил бы хватило…

— Ты зеркало смотрел? Там земля пополам расколота, причем на такую глубину, что океанские корабли заходить могут!

— Случайность, — повторил Абнер, — нестабильное место, какие-то внутренние процессы в земле… Пойми, лефараты не летают. Этот парень большой нахал, но он не аватар Темного Бога. Если он тебе мешает — я вызову его на дуэль и нарежу ломтиками…

— А вызови, — Рамер прищурился, — Только так, чтобы без смертельного исхода. Просто…

— Я понял, — кивнул Абнер, — развенчать миф. Эта дурочка должна видеть падение своего героя?

— Она не дурочка, — Рамер Девятый предупреждающе свел брови, — она просто южанка.

— И что? На юге солнце квадратное?

— Нет. Просто там свои представления о жизни. Там считается, что кровь, как и любые другие телесные жидкости, обрезки волос и ногтей, частицы кожи можно использовать для темного колдовства. Ни одна знатная дама не выедет на прогулку, не убрав волосы под сетку, потому что выпавшим волоском могут воспользоваться.

— Я и говорю — дурочки. Слушают сказки старых безграмотных нянек. Нет, чтобы книги почитать. Так они, наверное, даже буквы не все знают, а только те, которые есть в собственном имени. — Абнер встал, сочтя разговор оконченным, — дуэль организую. Можно даже завтра, это не сложно. А вот вопрос с кровью своей Алеты — тебе придется решать самому. Мне хватит одной капли.

— Да понял я, понял, сделаю, — Рамер покосился на папки и придвинул к себе следующую. — На дуэль… позовешь.

— Обязательно, — кивнул Абнер, — должен же ты убедиться, что закон есть закон и он незыблем. Тем более, если это закон природы.

— А вот это — знаменитый дом, где был подписан приказ о "Походе Очищения" на Кайору… тогда она называлась Гуадлаахе…

— Не в резиденции? Почему? — удивилась Алета, разглядывая огромный, но какой-то неприветливый серый особняк с волчьими мордами по периметру. В темноте ночи он казался особенно огромным и пустым — с наглухо заколоченными ставнями и огромным замком на узорной калитке.

— Она как раз перестраивалась и двор временно переехал сюда. Это было единственное подходящее место. Сейчас остался только особняк, остальные постройки снесены, а раньше здесь было целое поместье, даже коз держали. Его занимала теща Императора, так что выбор был очевиден.

— А кому дом принадлежит сейчас?

— Наследникам, но они тут не живут. Он выставлен на торги, но, учитывая историческую ценность и устаревшую конструкцию, ни у кого нет желание вкладываться в такое бесполезное владение. Земля в столице дорогая, но этот дом нельзя сносить, а жить в нем невозможно. Вот и стоит памятником имперским амбициям, — Марк потянул девушку за руку, — это грустная история. Хочешь веселую? Там дальше, по улице есть дом, который шесть раз перестраивали с Храма на кабак и обратно. Сейчас он снова Храм, а когда я был мальчишкой, там был кабак.

Большие глаза Алеты стали еще больше:

— Как это возможно?

— А пойдем со мной. Расскажу и покажу.

— Мы успеем вернуться?

— Не беспокойся. У меня хорошее чувство времени. За час до рассвета будешь во дворце — еще на Небесную Гавань полюбуешься.

Луна плясала над острыми крышами — и совсем не павану, и даже не эльс, а что-то вроде бранли поваров или прачек. Эхо шагов по брусчатке разносилось далеко вокруг. С реки тянуло сыростью и запахом мокрой земли. Город был прохладен и пуст, и до рассвета принадлежал им двоим.

Встречи с "ночными братцами" они не боялись: у Винкера были шпага и магия, а у Алеты — ее неизменные три кинжала, два из них на поясе охотничьего костюма висели вполне открыто.

И поэтому, когда в одном из переулков раздались крики, парочка, не сговариваясь, свернула туда.

Все оказалось старо, как мир: трое подвыпивших гуляк попытались навязать свое общество девушке, которую — демоны знает зачем вынесло ночью на улицу в одиночестве.

Но, присмотревшись к ней, Марк сообразил — она принадлежала к кочевому племени цаххе, а для них бродить когда попало и где взбредет в голову — совершенно естественное дело.

Им и вмешиваться почти не понадобилось: гибкая брюнетка вывернулась из неуклюжего захвата и крепким кулачком врезала прямо в кадык. Хруст, прозвучавший на тихой улице слишком громко, без слов сказал, что парень — труп. Горло быстро отекало, он повалился на камни, царапая себя ногтями и дергая ногами, а двое других, увидев Марка и Алету, сочли за благо смыться.

Графиня Шайро-Туан смотрела на дергающееся тело безо всякого сочувствия, и даже, пожалуй, без интереса. В Кайоре девица, которая могла, без помощи рыцаря, сама постоять за свою честь была скорее правилом, чем исключением.

— Хороший удар, — сдержанно похвалила она.

— Старалась, — хмыкнула брюнетка, — спасибо, вы вовремя.

— Мне кажется, ты бы справилась и так, — предположила Алета.

— Да, но тогда бы мне пришлось убить всех троих, а это уже подозрительно. Началось бы расследование. Оказалось, что кто-то видел, как эти меня выслеживали… А так — шел пьяный, нарвался на грабителей, получил — и умер. Все понятно, расследовать нечего..

— А эти двое?

— Да они, как протрезвеют, сочтут за благо все забыть. С цаххе не связываются.

— Кошелек возьми, — посоветовала Алета, показывая глазами на полотняный мешочек, выглядывающий из-за пазухи невезучего парня, — тогда точно все поверят.

— Дело, — кивнула девушка, преспокойно запустила пальцы за отворот куртки свежего покойничка, тут же вывернула его кошель, спрятав серебро за корсаж. А кошелек кинула на мостовую.

— Бежим?

— Идем, — поправил Марк, — спокойным прогулочным шагом, дальше по улице. Ничего не видели, ничего не слышали.

— Ничего никому не скажем, — подхватила цаххе.

Темные Боги благоволили им в эту ночь. До самого конца переулка никто не встретился, а дома радовали наглухо закрытыми ставнями. Даже псы молчали. В последнем, впрочем, никакого чуда не было — на цаххе никогда не лаяли собаки, их не кусали и не лягали самые норовистые лошади и даже с непредсказуемыми и опасными черными медведями они умудрялись неплохо ладить, водя их с собой на поводке, вместо тех же собак.

На широкой улице, где в просвете между крышами было видно небо и звезды, цаххе решила проститься. Протянула узкую, но неожиданно крепкую и сильную ладонь сначала Алете. Внимательно посмотрела в зеленые глаза. Удивленно кивнула. Потом сунула ее Марку.

— Что-то увидела, пророчица? — поинтересовался он.

— Увидела, — хмыкнула цаххе, — тут слепой не увидит. Аж горит над вами.

— В прошлом, настоящем или будущем?

— В прошлом, настоящем и будущем, — отозвалась она, — сказать, что горит?

Марк хотел отказаться, не любил он двусмысленных пророчеств и дурных квестов по их расшифровке и реализации. Но графиня опередила его.

— Скажи! — и, сдернув с пальца кольцо, протянула цаххе.

Колечко мгновенно исчезло там же, где монеты.

— Корона горит, — выдала уличная гадалка. — Большая, золотая, вся каменьями изукрашенная. Как костер горит, глазам больно.

— Корона у меня? А в настоящем или в будущем? — волнуясь, спросила Алета.

— У обоих, — огорошила их цаххе, — у него, — брюнетка ткнула пальцем в грудь Марка, — в прошлом. У тебя — в будущем. А может стать одной на двоих. Если ты, девушка, в час выбора поступишь правильно, как мать наказывала. А ты, воин — ошибешься. А чтобы вы мне поверили, скажу еще одну вещь: тебя, воин, у ворот смерть поджидает уже утром. Но ты ее не бойся. Не за тем она ждет, чтобы забрать.

— За чем же еще? — улыбнулся Марк.

— Посмотреть. Любопытно ей взглянуть на того, кто ей так хорошо послужил…

Взвился короткий черный вихрь — и пророчица-цаххе пропала, как не было. Марк неспешно обернулся назад, словно хотел различить на камнях мостовой легкие следы ее кожаных туфелек. Но, конечно, ничего не увидел.

— Что это? — Алета дернула Марка за рукав, — ты что-нибудь понимаешь?

— Кое-что, — задумчиво произнес он. — Кажется, в эту странную ночь мы встретились с Темной Лодой. Вернее, она решила встретиться с нами и расставила свои силки. А мы попались, как два глупых кролика.

— Она кто? Богиня? — голос Алеты сел, превратившись в едва слышный шепот. Но Марк понял.

— По легендам цаххе — она просто девушка, которую за какую-то провинность прокляли бессмертием и обрекли знать все и про всех, но не иметь возможности изменить. Разрешили только подсказывать, и то — иносказательно.

— Это как же нужно было провиниться? — Алету передернуло. — А что она имела в виду? Корона — это понятно, но почему я должна поступить правильно, а ты — ошибиться? В чем?

— Без понятия, — тряхнул головой Марк, — веришь — самому уже интересно.

Глава 24

АБНЕР

Толпа у Северных ворот не удивила. Этот вход в резиденцию втихомолку звали "пьяным" или "похмельным" — из-за того, что под утро через него возвращалось большинство придворных, ну и гвардейцев, тоже, кутивших в городе — как известно, кратчайшее расстояние между двумя точками это прямая. "Золотой вол", "Золотой пес" и даже "Золотая коза" находились отсюда почти в прямой видимости.

Удивил шикарный воздушный щит — мощный, даже с искорками. Не пожалел маг силы, постарался как для родного!

Щит рухнул прямо перед носом, Марк едва успел отступить. Он обвел взглядом площадку перед воротами — полтора десятка "синих мундиров", две какие-то девицы, троица придворных не самого высокого, но и не самого мелкого ранга.

Кого успели насобирать к завтраку?

Щит держал темно-русый мужчина, с глазами слегка навыкате и поджатой нижней губой. Явно рисуясь перед зрителями — двумя растопыренными пальцами… Выглядело, конечно, дешевым пижонством, но сил требовало немало и мастерства — серьезного. Винкер оценил.

— Господин Абнер? — спросил Марк, быстро перебрав внутреннюю картотеку. — Мне, кажется, оказана немалая честь?

— Именно так, щенок.

— Благодарю, — он учтиво поклонился, — но, может быть, окажете еще одну небольшую услугу: просветите, как это следует понимать? Я плохо улавливаю намеки.

— Понимать тут нечего, — нахмурился маг, — лефараты не летают!

— Спорный тезис, господин Абнер. Все зависит от заклинания левитации…

Послышались смешки. Абнер нахмурился еще больше.

— Маг-воздушник с четвертым уровнем не мог взорвать портал Шиара. У тебя бы просто не хватило сил. Это все равно, что пытаться поднять лошадь.

— Я это сделал, — просто ответил Марк, пожимая плечами и продолжая улыбаться. Почему-то эта его улыбка, спокойная и ничуть не дерзкая, бесила придворного мага до черных звездочек в глазах.

— Докажи! — бросил он.

— У вас есть еще один ненужный грузовой портал, господин Абнер?

Смешки стали громче. Марк заметил, что та троица, с которой он пересекся на награждении, тоже здесь — парни ненавязчиво комментировали столкновение двух магов и, похоже, не слишком лестно для Абнера.

— Меня устроит, если ты, на глазах у свидетелей, заслуживающих доверия, уберешь мой щит. Он — всего лишь пятого уровня…

"Полноценный шестой", — навскидку определил Марк.

— Или?

— Что "или", наглый лжец? Убираешь мой щит или тут же, при всех называешь имя настоящего героя, кому на самом деле следовало вручить твой орден!

А вот это было уже нешуточным оскорблением. Практически, аналогом пощечины.

— Нарываетесь, господин маг? — поинтересовался Винкер, понизив голос до шепота.

— Жду. Все ждем. Либо щит, либо имя, — Абнер шевельнул пальцам и дрожащий в воздухе щит пошел волнами. Дамы восхищенно переглянулись, одна бросила в сторону мага нежный взгляд.

— А вы предупредили охрану резиденции, что на территории планируется очередной взрыв и пожар? Ворота и часть ограждения, скорее всего, будут снесены. Зрители… — Марк скользнул по ним быстрым взглядом — Надеюсь, дела у всех в порядке и завещания должным образом заверены.

— Не переживай, Винкер, нам пока завещать нечего, так что все в порядке, можешь взывать что хочешь! — "золотая троица" была в своем репертуаре, — только наш любимый кабак не трогай.

— Что за бред? Я не просил взрывать, у просил просто убрать. Продавить, если у тебя хватит на это сил.

— Но, Мастер, — один из придворных толкнулся вперед, — Шиарская арка была именно взорвана.

— Для взрыва грузового портала нужен седьмой уровень, это имперскими рунами написано во всех учебниках по магии, — Абнер наклонил голову, — если у господина Винкера он есть, пусть и неподтвержденный — то снять мой щит он сможет. А если нет — мы узнаем имя человека… возможно, павшего на поле боя, который и в самом деле спас Аверсум.

— У меня — четвертый. Обет — служение, — намеки на нечестность начинали потихоньку злить, но Винкер пока не потерял надежду уладить дело миром. Еще один эпатаж в его духе, и вместо фронта он угодит в Рахту… Хотя, он же теперь — дворянин, так что — в Лонгери. — Есть способ, при котором уровень силы не критичен, но в итоге всегда получается взрыв.

— Я хочу видеть расчет.

— Пока не оформлен патент? — по-настоящему удивился Марк, — господин Абнер, вы можете считать меня щенком, нахалом и кем угодно еще, но, кажется, я не давал повода считать себя идиотом?

— Щит, имя или расчет, — Абнер наклонил голову еще ниже.

"…Энергия "чи", точечный прокол не должен быть критичен для щита, стабилизирующее заклинание встроено в классическую структуру, а этот Абнер, похоже, чистый классик… Интересно, где мои перчатки? Да, дворянин из меня пока еще тот".

У щита такой силы, подвешенного на двух пальцах, просто не может быть ровной и плотной структуры, как у стандартного, армейского варианта "из кулака" (Марк считал его идеальным). Да, площадь мала, но какая разница. При необходимости воин весь, целиком, может укрыться за чашкой своей шпаги. Главное, поворачивать ее вовремя и куда надо. А все эти "волнующиеся" простыни легко пробиваются обычным армейским ножом на расстоянии в ладонь снизу или сверху.

Но нож для Мастера немного слишком круто. Вдруг Рамер Девятый обидится и больше не позволит танцевать с Алетой… А вот "кинжальное поле" в самый раз.

И даже "разгон" не понадобился. Марк прищелкнул пальцами, заворачивая в заклинание кусок телячьей кожи и с удовольствием понаблюдал, как заколыхался пижонский щит и как напрягся Мастер, пытаясь его удержать, не дать схлопнуться и оторвать пальцы.

— Что это было, щенок? — рыкнул он, справившись со своим творением. Довольно быстро, стоит признать.

Марк, выпрямившись, молчал. Он уже сказал все, что хотел.

— Господин Абнер тоже плохо понимает намеки? — троица гвардейцев цвела широченными улыбками.

Проследив за их взглядами, маг опустил глаза вниз. У его ног лежала перчатка. Обычная, дешевая перчатка, кажется, даже с кривой заплаткой. Но это были уже детали. Во-первых — перчатка! Во-вторых — за линией щита. Его личного воздушного щита ШЕСТОГО уровня! Но ведь лефараты и в самом деле не летают!

— Обычно я не дерусь с быдлом, — Абнер вскинул подбородок, — но для тебя, сопляк, сделаю исключение.

— Благодарю, — Марк еще раз со всей возможной учтивостью наклонил голову.

— Через две клепсидры у фонтана. Дуэль магическая. Моим секундантом будет барон Герт.

Обратится за помощью Марк не успел — веселая троица без просьбы выдвинулась вперед и встала рядом, обращая внимание на дрожащее марево щита не больше, чем на легкий ветер или несильный дождь.

Замести следы преступления, то есть скинуть охотничий костюм, распустить волосы и переодеться в ночнушку Алета не успела. В спальне появилась Аней.

Увидев хозяйку, она на мгновение расширила глаза. Но справилась с собой. Ее реверанс был очень изящен.

— Ваше Сиятельство, вас ждут чтобы проводить в покои Его Величества для личной встречи.

— Аней, ты служишь мне или Императору? — прямо спросила Алета, торопливо выдергивая шпильки из золотистой косы.

— Позвольте, я помогу, — Аней неспешно проплыла мимо Алеты, к шкафу с платьями и распахнула его на обе створки. — Я не господин Абнер, — продолжила она, перебирая наряды, — я служу Императору, как и все мы. Но я служу и вам. И себе… Вот это желтое атласное платье годится для утреннего визита. Оно чудесно подойдет к вашим волосам. И гарнитур с топазами — то, что нужно. Скромно, достойно, со вкусом. Его Величество будет сражен…

Алета оценила милый треск горничной — он дал ей возможность прийти в себя.

Утреннего приглашения от Императора она не ждала. Стоило ли заранее пугаться? Пожалуй, все же стоило.

По негласным правилам, принятым в высшем свете Империи, день следовало завершать непременно приятно. Даже преступников в качестве особой милости вешали на закате, освободив им целый день для молитвы и покаяния.

Следуя той же странной логике, начинать день можно было как попало. Почему бы и не с неприятностей?

В привычном уже сопровождении двух гвардейцев, Алета миновала коридор между западным и восточным крылом, поднялась по широкой лестнице, украшенной мраморными драконами и перед ней распахнулись знакомые двери.

— Ее Сиятельство, графиня Шайро-Туан, — полетело вслед.

Кабинет встретил ее свежестью и чуть сладковатым, приятным запахом цветущих ари из раскрытого настежь окна. Журчание струй сюда не долетало, но прохладной водой пахло вполне отчетливо.

Его Величество ожидал ее стоя. На маленьком столике был сервирован небольшой завтрак: две чашечки рубинового чая и пышные пончики, вероятно для дамы. Бутерброды с ветчиной и зеленью предназначались, конечно, повелителю. Алета обожала ветчину, но сглотнула слюну и поклялась вести себя прилично хотя бы в мелочах, если уж по крупному она то и дело прокалывается и перестать — выше ее сил.

Реверанс получился немного глубже и почтительнее, чем обычно.

— Ваше Величество.

— Графиня, — кивнул Рамер, — я взял на себя смелость пригласить свою прекрасную невесту на завтрак. Вы ведь не против?

— Нет, — кротко отозвалась она, — Завтрак в вашем обществе — лучшего начала дня нельзя и пожелать.

— Тогда прошу вас, дорогая, — Рамер отодвинул кресло для Алеты, подождал, пока она расправит на коленях салфетку и… взял с блюда сладкий пончик.

Зеленые глаза удивленно моргнули.

— Я был бы плохим кавалером, если бы, пригласив даму на завтрак, учел только свои вкусы, — пожал плечами повелитель, — Приятного аппетита. Это валендорская ветчина, лучшая в Империи. Мне поставляют ее зеркалом.

Некоторое время они молчали. Алета пока не слишком представляла, какие темы можно затрагивать за завтраком с Его Величеством, а тот просто любовался невестой и с удовольствием думал о том, что хороший аппетит с утра — это признак здоровья, а значит, за наследником дело не станет.

— У вас для меня какие-то новости? — все же решилась она. — Из Кайоры?

Смуглое лицо еще больше потемнело.

— Хороших — мало, — коротко сказал он, — Монтрез жив и не ранен, по крайней мере, тяжело. Они в горах — это все, что мне известно на сегодняшний день.

— Это — замечательная новость. Спасибо, Ваше Величество.

— Вы очень любите вашего кузена?

— Люблю, — задумчиво отозвалась Алета, улыбаясь рубиновой жидкости в невесомой чашке, — он — единственный из моих родственников, которого никогда не волновало, сколько у меня денег.

— Он что, святой? — недоверчиво прищурился Рамер Девятый.

— Может быть, — пожала плечами Алета, все с той же светлой улыбкой, — В этом мире столько грязи и подлости, Ваше Величество, столько жадности и властолюбия, столько корысти и похоти… И мы никогда не удивляемся, встречая это в людях, которые, волей Богов, оказались рядом. Мы киваем и говорим: да, такова жизнь. Почему же так удивительно встретить рядом чистый свет? Просто по закону Равновесия он должен быть, не так ли?

Рамер дернул бровью.

— Теоретически, так. Практически… Чистого света я еще не встречал ни разу.

— Это неправда, — мягко улыбнулась девушка, став удивительно похожей на своего красавца-кузена, — Вы встречали Эшери, а значит, чистого света должно было хватить с избытком.

Сдержаться было, решительно, невозможно. Хотя и следовало.

— Вы жалеете, что обряд в храме Змея сделал невозможным ваш брак с Монтрезом? — прямо спросил Рамер.

— Я даже не знала о таких планах, — пожала плечами Алета, — Вы меня удивили. Но не слишком. Что ж… Вы спрашивали — не святой ли Эшери? Думаю, сейчас я могу ответить. Живя очень стесненно, отказаться от невесты с огромным приданым — чтобы поставить на службу Империи и своему Императору единственное, что у него было: огромный магический дар… Если мне не изменяет память, в нашей истории был лишь один похожий поступок — Святой Древний Натан отказался принять наследство, чтобы уйти воевать против демонов Огненной Равнины.

Рамер Девятый изобретательно выругался. Хорошо — про себя, не вслух.

Разговор не нравился Алете, но прервать его она не могла — подданные исполняют приказы повелителя. Если он приказал завтракать с ним, значит — извольте завтракать. Палец нервно гладил край тонкой чашки.

Вероятно, на ней оказалась крохотная, невидимая глазу щербинка или скол. Алета с удивлением уставилась на расцарапанный палец, на котором быстро набухала капля крови.

Император нахмурился.

— Ленивые криворукие слуги. Дорогая, вам немедленно заменят чашку. Возьмите салфетку. Надеюсь, вам не очень больно?

— Больно? — Девушка удивилась, — Ваше Величество, это всего лишь крохотная царапина. Когда я училась метать нож, держа его за лезвие, у меня были изрезаны все пальцы. Мой учитель был идейным противником тупого оружия, он считал, что с болью тело лучше усваивает его науку. И он был прав, — Алета растопырила пальцы, с удовольствием разглядывая совершенно гладкую, безупречную кожу, — шрамы со временем исчезли, а навыки остались.

— Вас учили не только фехтованию, но и кинжальному бою? — изумился повелитель.

— Я же южанка. У нас учат всех.

— Что ж, — он улыбнулся, — если враг будет штурмовать дворец, рядом со мной окажется еще один умелый боец.

Шутки не получилось. Потому что невеста посмотрела на него очень серьезно:

— Защищать Императора — первейшая обязанность каждого подданного, и, конечно, я ее исполню, если понадобится.

— Это обязанность мужчин, — Рамер резко встал, — когда женщины берутся за оружие, это означает, что в мире что-то крепко не так!

— В мире всегда что-то да не так, — философски отозвалась девушка, — но это же не повод отказываться от завтрака, — зеленые глаза показали на последнюю недоеденную булочку.

— Мне нравится ваш прагматичный подход, — рассмеялся он, — решительно, вы правы, Алета. Интересно, это особенность южан или только вашей семьи? Потому что Святой Монтрез, защити его боги и демоны, тоже постоянно оказывается прав.

— А вы не задумывайтесь о мистической подоплеке. Просто пользуйтесь, — улыбнулась Алета, принимая из рук слуги вторую чашку.

До слуха мирно завтракающих Императора и графини донеслись голоса, и голоса эти были вовсе не мирными. Рамер приподнялся, чтобы видеть, что происходит. С высоты его роста это было совсем нетрудно.

Алете, чтобы заглянуть в окно, пришлось бы привстать. Проклиная этикет, девушка осталась на месте.

Голоса становились громче. Кто-то спорил, но слов было не разобрать. Один голос показался знакомым.

— Приказать закрыть? — спросил Император, наблюдая за сменой выражения на лице Алеты.

— Мне не мешает, — коротко отозвалась она, — а воздух свеж и цветами пахнет приятно. Но если вам так интересно, вы смотрите, не обращайте на меня внимания. Если хотите, мы можем даже поменяться местами.

"Интересно, после какого слова нужно смеяться, — озадачился повелитель, — или она серьезно?"

— Кажется, мои подданные затеяли магическую дуэль, — произнес он. — Посмотрите, Алета, это может быть интересно. Насколько я знаю, у вас, в Кайоре, магические дуэли не приняты.

— У нас предпочитают сталь, — согласилась она.

— Подумать только! Кто-то набрался нахальства и вызвал моего придворного мага. А ведь Абнер силен… Очень силен…

— "Не хвались силой, встретишь более сильного", — Алета поняла, что еще несколько мгновений, и она проиграет войну своему беспокойству. А, значит, не стоило и мучиться. Тем более — формальное разрешение дано.

Стараясь выглядеть естественно и спокойно, она поднялась, расправила складки платья и встала к окну так, чтобы не слишком торчать из-за занавески.

Там и в самом деле готовилась дуэль. Четыре человека — два дуэлянта и два секунданта, видимо, закончили обсуждать условия и разошлись от центра площадки каждый в свою сторону.

Одним был господин придворный маг, которого Алета видела всего раз и уже от души желала ему провалиться в Бездну, да поглубже, туда, где даже огненные демоны потеют. Вторым был Марк.

— Сейчас они будут устанавливать защитный купол.

Пользуясь тем, что Алета, буквально, прилипла к окну, Его Величество подошел на дистанцию, не допустимую даже для эльса. Его дыхание шевельнуло золотистые волосы на виске девушки.

— Интересно, — мягко заметила она, — дуэли под окном Вашего Величества — это, вообще, нормально?

— Не слишком, но Абнер…

— Выполнял ваше пожелание, не так ли? Или прямой приказ, — Алета не поворачивала головы, но мягкий голос вдруг напомнил императору шелковую нить — тонкую, но крепкую… а уж как порезать может! Не до крови — до кости. — И я здесь не случайно, не так ли? Кого из нас вы проверяете, Ваше Величество? Вашего придворного мага, стратега или невесту?

— Всех троих, — холодно и так же прямо ответил он, — Раз уж вы так проницательны, моя дорогая, то должны понять: верить в моем положении — роскошь. И, при нынешнем состоянии казны, она мне просто не по карману.

— Что ж, — Алета пожала плечами, — я признаю за вами это право, как прерогативу верховной власти. Вы хотели, чтобы я наслаждалась зрелищем? Так, может быть, вина?

— Хм, — хмыкнул он. Недоумение смешалось со странным удовольствием, — Можно и вина. Какое предпочитаете?

— Вы же сегодня угадываете мои вкусы. Продолжайте.

— Фиольское?

— Не слишком патриотично, но вкусно, — согласилась Алета, — пусть будет фиольское.

На площадке у фонтана, меж тем, развернулся купол: льдисто-голубой со стороны придворного мага и пепельный, почти прозрачный, со стороны Винкера.

— Вы совсем не беспокоитесь, дорогая?

— С чего бы это вдруг? — искренне удивилась Алета, — я не успела узнать вашего придворного мага и привязаться к нему. Если он сегодня встретит Серую Госпожу, я огорчусь только за вас, Ваше Величество. Наверное, это очень тяжело — терять таких преданных слуг.

— У моего мага восьмой уровень…

— Значит, у него есть шанс выжить, — кивнула Алета, — утешайтесь этим, Ваше Величество. А мне позвольте вернуться к себе.

— Вы не будете досматривать? — удивился Рамер, — Я полагал, что южанки любят такие забавы.

— Южанки любят участвовать. Но не смотреть. Приятного зрелища, Ваше Величество, и спасибо за великолепный завтрак. Ветчина бесподобна, а вино выше всяких похвал, — Алета поставила почти нетронутый бокал на крышку высокого секретера из темного дерева, присела в реверансе и вышла.

Двери за ней закрылись без хлопка.

Рамер Девятый смотрел вслед своей невесте со стойким ощущением, что он где-то лопухнулся, и не по мелочи, типа неправильного выбора вина или закуски, а крупно.

Выходит, не так уж этот мальчик ей и дорог? А он просто выставил себя ревнивым идиотом?

Алета быстро шла по коридору, стараясь "держать" и лицо, и спину. Ей кланялись — она наклоняла голову в ответ. Хвала Святым Древним, никто не требовал от нее улыбок. Все знали, что ее близкий родственник на фронте, и хмурое настроение девушки легко объяснялось беспокойством.

Только бы никто не заговорил — а то ведь не выдержит и сорвется.

Боги благоволили ей — до самых дверей в апартаменты. Кивком отпустив гвардейцев, Алета стремительно прошла в спальню, кинулась ничком на кровать и, сжав подушку, тихонько заскулила, пряча лицо в мягкий шелк.

Что бы не происходило вокруг — никто не должен видеть твоей слабости. Никто не должен понять, где ты уязвим.

Никому нельзя верить.

…На самом деле магическая дуэль — зрелище скучнейшее. Чтоб никому случайно не прилетело, маги окружают себя куполом, который искажает все, что происходит внутри. Зрители видят вспышки огненных шаров, иногда вздрагивает земля, резонируя со щитами — и это все.

Потом купол исчезает — и можно поздравлять и выражать соболезнования.

Но на этот раз что-то пошло не так…

Дверь еще не успела закрыться за Алетой, когда защитный купол исчез. Секунданты поспешили туда, перекрывая Императору весь обзор… но не орать же в окно: отойдите, олухи, мне не видно! Не хватало стать героем свежего анекдота.

Вино оказалось кстати. Хоть и не любил Рамер фиольское, оно казалось ему излишне приторным — но градус там имелся.

На площадке творилось что-то очень странное — оба дуэлянта, это Рамер видел отчетливо, стояли на своих ногах, так что формальных оснований для прекращения дуэли не было. Или Винкер принес извинения?

Стратег подошел к Абнеру и, кажется, похлопал его по плечу. Дикая фамильярность — придворный маг не стерпел бы такого ни от кого… разве что от самого Императора. Сожжет или воздушным кулаком раздавит?

К бесконечному удивлению Рамера, маг не сделал ни того, ни другого. Он вообще ничего не сделал — продолжая стоять и охлопывать себя, словно потерял кошелек с последним золотым.

К нему подошел Герд и стал говорить, бурно жестикулируя. Тон был взволнованный, но слова не различались.

А Винкер, вместе с гвардейцами, не спеша направились к казармам — или к плацу. Проходя мимо его окон, стратег, не оборачиваясь, отдал короткий, армейский салют — словно знал, что Его Величество здесь.

Абнер все еще стоял столбом. А потом, кажется, разразился проклятьями. Но этого Его Величество уже точно не слышал, потому что закрыл окно. Работы был еще непочатый край.

Придворный маг появился, когда Рамер, практически, успел проработать проект по таможенным пошлинам со Степью. Благодаря новому послу отношения установились… назвать их ровно-дружескими было нельзя, скорее уж ровно-вражескими. Но они были, уже огромный прогресс!

Абнер бросил свое тело в кресло так, что бедная мебель жалобно скрипнула, с сомнением посмотрел на бокал и приложился прямо к бутылке.

Рамер читал… или делал вид, что читает, выдерживая паузу. Надолго его бы не хватило, но у Абнера его потрепанные нервы сдали раньше.

— Демонов щенок, — высказал он, — Демонова сила… Демонов Ольхейм.

— А мэтр-то чем провинился? — от удивления Рамер позабыл, что собирался тоже потянуть мифического зверя за хобот. — Что там случилось? Дуэль не состоялась?

— Состоялась, — скривился Абнер.

— Это была самая короткая дуэль на моей памяти.

— На моей тоже, — признался маг.

— И… Я могу спросить, кто победил? Или ты пока не пришел в себя?

— Победил он, — Абнер поднял глаза, — Рамер, как хочешь… но его нужно уничтожить. Как можно скорее.

— Из-за того, что он надрал тебе уши? — Император шевельнул бровью, — не слишком ли круто за оскорбленное самолюбие? По мне он тоже не хило потоптался на награждении, но я же не закатываю истерики и не требую крови.

— Ты не понимаешь, — Абнер вскочил и заходил по кабинету, — Он опасен! Он… бесконечно опасен!

— Вот как? А без эмоций? Четко, спокойно, по пунктам.

— У него четвертый уровень. Четвертый — не больше. А я даже не успел развернуть щит! Вернее, развернул — и это оказалось ошибкой. Он… — Глаза мага, и так слегка крабьи, выкатились еще дальше, — Рамер, он завернул меня в мой же щит!!! И я не смог ничего сделать, я даже дышал с трудом, пока щенок не подошел и не освободил меня одним хлопком по плечу. И я даже не понял, как он это сделал: что-то вроде Переменной Ольхейма, но она так не применяется!

Рамер, он двигает потоками как собственными пальцами, так быстро, что за ним не успею не то что я, за ним демона рогатого успеет хоть кто-то! — бутылка треснула и разлетелась, осыпая комнату дождем осколков. Маг на рефлексах выставил щит, а Император закрылся ладонью.

— Так что, выходит лефараты все-таки летают? — ухмыльнулся он, когда стук осколков стих.

— Он опасен, — из Абнера словно выпустили воздух, — Ты будешь держать в резиденции человека, который может любого, ЛЮБОГО свернуть в мясной рулет, и которому нечего противопоставить?

— Я и не собираюсь держать Винкера в резиденции, — пожал плечами Император, — сам не хочет. Он рвется на фронт, и, по словам Райкера, как стратег он очень неплох. Конечно, по молодости допускает ошибки, но и удачных решений у него немало. Генерал предсказывает ему военную карьеру.

— Генерал не политик, — отрезал Абнер, — ты лучше представь ситуацию: этого гения взяли в оборот заговорщики. Не важно — деньги, женщина, шантаж… Он замотивирован на то, чтобы оторвать тебе хвост — и у него здесь нет противников!!! Я говорю тебе абсолютно честно, я с ним не справлюсь, даже если буду спать у порога и сопровождать тебя в сортир. Я просто соображать не могу на такой скорости — а он на ней действует!

Истерика мага была бы забавной… если бы за ней не стоял настоящий страх. Рамер плюнул на воспитательный момент, отбросил папку, которую все равно уже не читал и похлопал по крышке стола, приглашая Абнера присесть.

— Все это понятно, — кивнул он, — и я даже где-то с тобой согласен. Но ПОКА у Винкера нет мотива отрывать мне хвост, а превентивно, за возможности — я не вешаю. Хочешь за ним следить — следи, лишним не будет. А сейчас, — Рамер пошарил в столе и вынул белую полотняную салфетку с уже побуревшими пятнами, — займись-ка делом, это хорошо успокаивает.

Здесь то, что ты так и не смог добыть — кровь Алеты. Надеюсь, невесту ты мне не посоветуешь немедленно уничтожить. Просто чтобы чего не вышло.

— Мой Император…

— Ты паникер, Абнер. Все. Работай — и дай, наконец, поработать мне.

Глава 25

ГУАДЛААХЕ

День ожидался особенно жарким и душным даже для этого, жаркого и душного лета. Ящерицы и змеи попрятались под камни. Прочая живность — горные куницы, шакалы, коты и суслики вообще не казали носов из своих укрытий — бегать по такой жаре в шубах дурных нет.

Горы блестели под солнцем и казались белыми, словно в снегу — но вид их никого не обманывал. Там на камнях был форменный ад — яйца можно без сковороды жарить.

И сейчас он туда пойдет… Странное животное — человек.

Эшери наполнил тыквенную флягу не водой, а травяным отваром, слабосоленым, и подвесил на пояс. Большого запаса он брать не стал — если до Каего Пальца нельзя дойти с одной флягой — значит до него вообще дойти нельзя.

По той же причине не брал припасы. Днем по такой жаре есть не захочется, а ночью оголодавшая живность обязательно вылезет и кто-нибудь из них окажется неосторожен, чтобы попасться голодному магу. Уж змею-то он точно добудет.

Мясо змеи мягкое и нежное, а если его правильно запечь в углях, с нужными травами, кисет с этой сухой драгоценностью он все же взял с собой — не огрузит, так с ним никакие мидии в вине не сравнятся.

…Тамире до сих пор косилась на него, как лошадь на пожар. Дворян она навидалась всяких, правда, больше мелких — и твердо знала две вещи: они всегда требуют самое дорогое и им всегда невкусно.

Вид целого герцога, с удовольствием наворачивающего простую чечевичную похлебку, будил в ней почти религиозный страх. Но не объяснять же, что бывали времена, когда даже такая похлебка за счастье казалась…

Катиаш сидел под олеандром и гладил собаку.

Эшери про себя помянул ад и демонов, он надеялся уйти потихоньку, чтобы избежать этого разговора, выбрал тропу наверх — дальше они все равно сходились, и верхняя была короче, но гореть на этих камнях было счастьем сомнительным.

Эшери надеялся на щит… и Катиаш просчитал его, как ребенка.

— Доброго Утра вашей светлости…

— Доброе, — кивнул он и присел рядом. Нарвался — так нарвался, чего уж теперь.

— Говорить с тобой хотел, — обстоятельно, как принято у крестьян, начал хозяин.

— Говори, — Эшери улыбнулся. Катиаш ему нравился, он был похож на камень: твердый, спокойный, несуетливый. Готовый выдержать все, что посылает небо — хоть снег, хоть эту адову жару.

— В отряд к тебе хочу.

Эшери промолчал. Не потому, что не хотел отвечать. Он знал эту повадку местных — делать длинные паузы чуть не после каждой фразы. За это их считали тугодумами. Даже анекдоты ходили во множестве. Но Монтрез быстро разобрался, что это была не медлительность ума, а местный этикет. Считалось хорошим тоном дать собеседнику возможность высказаться, возразить — а то и выругаться, если ты уж совсем глупость спорол.

А если собеседник молчал — вот как сейчас молчал Эшери, значит, был согласен или, по крайней мере, готов слушать дальше.

— У меня к бритым счет длинный. А времени немного. Надо бы закрыть… — Монтрез щурился на солнце, медитативно зачерпывал пятерней сухой песок и высыпал обратно. — Возьмешь?

— Не сейчас, — коротко ответил он.

— Э-э… — Такого Катиаш не ждал. Готовился возражать, что не смотря на почти полную слепоту он пригодится.

— Я знаю, что пальцы у тебя ловкие, и по горам, если в связке, ты идти сможешь. Обузой не будешь.

Катиаш несколько раз кивнул. Это были именно те слова, которые он хотел сказать большому вельможе с мягким голосом, который жил в его доме как гость, сидел за его столом, спал на продавленном тюфяке, брошенном на пол… И трепал захватчиков его земли как пес — тряпку. Иногда до чуткого носа Катиаша доносился запах гари, а потом приходила сладковатая нота тлена. Это всегда означало, что очередной отряд бритых нашел свой конец в этих горах.

Но отрядов этих было много, и они все прибывали и прибывали, грамотно обкладывая горы, продвигаясь по удобным дорогам и занимая деревню за деревней.

Не нужно быть стратегом, чтобы понять — Эшери и его людей выдавливали по двум направлениям: на юг, к пустыне или на запад, где высились Каевы Пальцы — скалы, которые считались абсолютно неприступными и ни к чему не годными кусками камней.

Эшери не обольщался — перекрыть поток фиольских отрядов через границу он не сможет. Это не портальная арка, которую достаточно просто взорвать. Граница проходила и по суше, и по морю, новые "бритые" прибывали два раза в семидневку, и оставаться в Демоновой Песочнице (так местные звали горный район на подошве Седла) было самоубийством.

Для того, чтобы остановить приток фиольцев, нужно было остановить войну. Никак иначе эта задача не решалась.

Угробив анеботовые шахты, Эшери грандиозно напакостил Священному Кесару. Тот это оценил и весьма высоко — до Монтреза дошли слухи, что за его голову, отделенную от тела, Кесар пообещал заплатить изумрудами по ее весу.

Теперь хорошее дело надо было продолжать: фиольцы лезли в песочницу и пытались раскопать шахты, им было необходимо портальное серебро. За его добычу Кесар был готов платить не только изумрудами, но и жизнями своих подданных, которых "летучие отряды" Монтреза с той же, изумляющей периодичностью закапывали там, где встречали.

Но отрядов становилось все больше, а силы Золотого Герцога или, как его все чаще стали называть в окрестных селениях, Золотого Кота таяли.

Его армия могла пополняться лишь за счет беженцев из занятой Кайоры — но "бритые" перекрыли дороги и каждого, кто направлялся в горы с узелком за спиной "навестить родню" — просто и без затей разворачивали назад.

Продолжать в том же духе означало героически угробить своих людей и вручить Кесару Кайору. На блюдечке. С каемочкой любого цвета, по желанию Бога Живого. А значит, разведка Пальцев из разряда "важное, но не срочное" перемещалась в папку "фитиль уже горит".

— Почему сейчас не берешь? — спросил Катиаш.

— Потому что ты только что женился.

— И что? — удивился хозяин, — мне это как-то помешает бритых резать?

— Тамире и так в жизни горя хватило. Дай ей хотя бы один месяц счастья. Когда не нужно бояться, что муж может не вернуться. Через месяц собирай сумку.

Каменное лицо Катиаша, изрезанное морщинами и выдубленное солнцем не изменилось, просто не могло, но хриплый голос стал другим.

— Скажи, она и в самом деле такая красавица?

— А как ты сам-то думаешь? — лукаво прищурился Эшери.

— На ощупь… кесаревна. Но ведь такая за меня бы не пошла?..

— Не факт. Женщины любят не красивых, богатых или коронованных. Они любят своих.

Они еще немного посидели, думая каждый о своем, а потом разошлись, не прощаясь вслух, но мысленно желая другому удачи.

Тамире уже давно встала и хлопотала по хозяйству. Увидев мужа она тихонько выдохнула.

— Не ушел.

— Кот сказал — через месяц. Дал нам с тобой время, жена.

— Меня, значит, пожалел, — Тамире покачала головой, дивясь.

— Э-э-э… Странное дело, слепой я, а не видишь — ты. Жалости в его светлости горсточкой не зачерпнуть. Нет ее там. А то, что тебе жалостью кажется, это… другое, жена.

— Право сеньора, — вдруг уверенно сказала Тамире. — Это ведь не только право первой ночи. Это право решать за людей, как будет лучше, чтобы лучше было всем.

— Его светлость — истинный сеньор, — согласился Катиаш, — хорошо, что он близкий родич нашей баронессы. И — плохо.

— Плохо-то почему? — удивилась Тамире.

— Женился бы на ней и правил тут. Его Кайора уже приняла, а кто там госпоже достанется и как с землей поладит — кто знает. Арагенов, вон, повесили.

— Еще мало им, — зло сощурилась Тамире, вспоминая жадные и жесткие руки наместника Кайоры, оставившие немало синяков на ее тонкой коже.

— Забудь, — твердо сказал Катиаш, — забудь как не было. Считай, что я тебя девушкой взял.

Тамире вдруг рассмеялась, весело, запрокидывая голову так, что солнце запуталось в пушистой косе.

— Ой, уморил! А сын у меня откуда?

— Небо послало, — так же спокойно отозвался Катиаш.

Маркиз ждал у "Уплывшего моста"… Прикольное сие местечко в народе прославилось тем, что некогда через ручей, который средняя курица совершенно спокойно переходила вброд, кому-то взбрела фантазия перекинуть мостик.

Сильнее всех был удивлен и возмущен сам ручей. В ближайшее половодье он, никогда, даже на памяти стариков, не хулиганивший, разлился до размеров бурной речки и снес мост в синие дали.

Больше над ручейком так не шутили, а он не безобразил. Сейчас брод был в полном порядке — несколько крупных камней, выступавших над водой, вполне решали проблему переправы не только для мимо проходящих куриц, но и для всех желающих.

Маркиз был гол по пояс, бумажная блуза обматывала голову. Жилистый торс так загорел, что его можно было принять за выходца из пустыни Нимби, где, по слухам, жили совершенно черные люди.

— Из города выбрался нормально?

Парень пренебрежительно фыркнул:

— Раздали солдатам амулеты, обнаруживающие магов — это у них называется "усилить патрули". Видимо, если прикатят какую-нибудь полудохлую баллисту, это будет означать: "укрепить оборону с помощью артиллерии".

— Мне нравится твой настрой, — признал герцог. Презрительное отношение к опасности, обычная дань юношеской браваде, к удивлению Эшери прекрасно сочеталось в парне с разумной осторожностью. В итоге, презирая врага на словах, на деле Маркиз относился к фиольцам очень серьезно. Что и позволило ему стать отличным связным между городом и горами.

— Прибыл еще один корабль. Сорок бритых. Жрец, — коротко отчитался он, — сейчас в казармах. Через семидневку пойдут в горы.

— Встретим, — кивнул Эшери, — как раз цветы поспеют.

— Огненные? — понимающе усмехнулся Маркиз.

— А как же. Все по этикету. Нам для дорогих гостей ничего не жалко — ни болтов, ни огня, ни стали. Мы вообще парни не жадные. Последним поделимся, только бы гости ушли довольными… а лучше, чтобы вообще не ушли. Из Аверсума новости есть?

— А как же, — передразнил Маркиз и расплылся в довольной улыбке, — в Шиаре целый корпус утопили.

— Брейер?

— Генерал Райкер. А еще, говорят, но это не точно, будто Император Феро повесил.

— Своего секретаря? За что?

— Приказ о переброске подкрепления войскам почти на целые сутки "потерял"…

— За что? — мягко повторил Эшери.

— Ну… за шею, наверное.

— Зря. Надо было за яйца. Император добр и милосерден не по делу.

Маркиз уже не косился. Привык, что бархатные ножны прячут острую сталь и удар не медлит.

— А еще, указ об опекунстве подписан. Ты — полновластный хозяин Кайоры до совершеннолетия твоей кузины или до ее замужества.

— Хорошо, — кивнул Эшери, — на всякий случай пусть будет. Купцов пугнуть или еще кого… кто арбалетов не боится.

— А есть те, кто боятся?

— Здесь — вряд ли, а вообще — встречаются. Что ты на меня так смотришь — я сам видел!

Путь их лежал вверх по руслу почти высохшего ручья, через некоторое время и вовсе пропавшего с глаз. Изредка встречались камни, из под которых тянуло водой, но чем дальше — тем реже.

— Местные говорят, что Каевы Пальцы — это нагромождение совершенно голых камней, без воды, без растений, — задумчиво поделился Маркиз.

— Местных в Кайоре нет. Они полностью "вычищены" два века назад.

Гуадлаахе, дивный сад,

Где расцветает даже серый камень

Подобно огнеглазому цветку

Что пьет росу из солнечного зева

И дарит мир желанной красотой.

Гуадлаахе, музыка снегов,

Недосягаемых — чем более желанных,

И трель воды, стекающей в ладонь

Иссохшему от жажды саари

Три капли влаги — жизни три мгновенья.

Гуадлаахе, больше счастья нет

Чем все вернуть до капли, до песчинки —

И умереть, тебя благословив…

Как умирает на закате солнце.

Прошла почти целая короткая клепсидра, прежде чем Маркиз, впечатленный гораздо больше, чем был готов признать, осторожно спросил:

— Что это? Я понял, что стихи, но ведь не твои?

— Это эпос народа саари. "Песня камня". Единственное, что сохранилось от их культуры после похода Кая.

— Ненавижу войну, — вырвалось у парня как-то само собой. Через мгновение он уже устыдился своего порыва и предпочел бы сделать вид, что ничего не говорил.

— Война — это всегда ошибка, — мягко сказал Эшери, — дипломатов или глав государств, которые не сумели договориться миром. Ее лучше не допускать. Или поскорее исправить. Эмоции здесь лишние: ненависть, любовь — это все хорошо для мира. Войне нужны холодные головы.

— Но неужели от такой красоты вообще ничего не осталось?

Эшери испытующе взглянул на Маркиза, встретил упрямый взгляд мальчишки. И неожиданно весело улыбнулся.

— Вот, заодно, и поищем. Вдруг повезет.

Солнце карабкалось все выше, каменистая земля ощутимо нагрелась, припекая даже сквозь плотную кожу обуви. Пора было подумать об укрытии. Впереди замаячили нагромождения огромных булыжников, похожие на игрушки великанов. Там можно было надеяться найти хоть какое-то подобие тени.

— Каждый раз, когда я буду мерзнуть, я буду вспоминать это день и думать — Боги Претемные, какое счастье, что мне холодно! — выдал Маркиз.

Эшери не стал философствовать, а просто согласно кивнул. Его тоже достала жара.

Это не была пещера в полном смысле слова — скорее, небольшое углубление в скале, но оно давало хоть какую-то тень. Эшери создал слабенький воздушный вихрь и закрутил его кольцом. Сразу стало на порядок легче.

— Я думал, ты этого не можешь, — откровенно сказал Маркиз, блаженствуя под искусственном ветре. — Сильные маги лажаются, когда нужны тонкие воздействия. Канал слишком мощный, как ни извернись, а силы выплескивается больше, чем нужно. Примерно то же самое, как пытаться вместо столовых приборов использовать оглобли для телеги…

— Так и есть, — кивнул Эшери, подставляя ветру быстро высыхающее лицо, — Я, например, "ночное зрение" сделать не могу. Самая простая вещь, все умеют, а мне — никак, хоть серебром рассыпься. Это потому, что родственная стихия — свет и огонь. Солнце ведь тоже огонь. — заметив расширившиеся глаза Маркиза, Эшери кивнул, — почитай "Космогонию" Эйка Сая. Солнце — это большая плавильная печь, которая медленно остывает после окончания серьезной работы.

— Работы? Какой? — парень понял, по глазам было видно — понял. Но не поверил себе. Решил проверить.

— В этой печи был отлит наш мир, — подтвердил Монтрез.

— Век живи — век учись, — покачал головой парень.

— Дураком помрешь, — подколол Эшери. — А вихрь… Я не воздушник, поэтому тут немного легче не переборщить. Но тренировался долго. Пока научился — в поместье Монтрезов такие ураганы были, коровники сносило.

— Вместе с коровами? — зачем-то уточнил Маркиз.

— Первый раз — да. А потом я уже умный был, тренировался когда коровы в поле…

— Какие шокирующие подробности я о тебе узнаю, — пробормотал Маркиз, — слушай, я бы сейчас пять… нет, пожалуй, все-таки четыре эра отдал, чтобы разуться.

— И что мешает? — не понял Эшери.

— Вчера мне этого сделать не удалось. Закрутился, понимаешь, с делами, — Эшери хмыкнул, представив эти "дела": засаду на какой-нибудь крыше в порту, а потому кружной путь по городу с длинными "петлями", чтобы сбросить возможный хвост. — Боюсь, если я это сделаю сейчас, нам обоим придется спасаться бегством из этого гостеприимного местечка. А там, снаружи — настоящий ад.

Эшери улыбнулся.

— Ну ты попробуй, вдруг выживем, чем демоны не шутят.

— А ты отважный человек…

Маркиз с сомнением посмотрел на свои сапоги, довольно грубые, но прочные. Но все же стянул сначала один, а потом и второй.

— Бездна! Снимай эту пакость, немедленно!!!

Вассал подчинился повелительному голосу сеньора раньше, чем сообразил, что к чему. Носки полетели в дальний угол пещерки, но коснуться камня не успели, огненный шар уровня этак третьего, не меньше, испепелил их в полете… Маркиз едва успел заслониться от вспышки ладонью.

— Извини, — в голосе Монтреза не чувствовалось никакой вины, — машинально, веришь?

— Верю, — Маркиз пошевелил пальцами ног, едва сдержав стон удовольствия — вдруг еще не так поймут? Потом плюнул на все и сунул ноги прямо в воздушный вихрь.

— Небо… Жизнь — невероятная вещь. И я ее обожаю, — объявил Маркиз, блаженно улыбаясь. И через несколько мгновений уже спал сном младенца, даже тихонечко посапывал, не обращая внимания на то, что под ним — только жесткий камень.

Эшери отдых пока не требовался. Он вообще спал мало — с детства и всегда считал такое положение дел подарком судьбы. У него было дополнительное время, а время почти всегда бесценно.

Он распотрошил сумку и, собрав походную треногу, попытался сделать то, что никак не удавалось в хижине у Катиаша — посмотреть вблизи на Каевы Пальцы. Но заклинание почему-то сбоило, раз за разом показывая серый туман или обрываясь посередине.

Если бы речь шла о вражеском укрепленном лагере, о той же Кайоре — или просто о чужом доме, хозяин которого не поскупился на защиту от любопытных, Эшери бы решил, что его "отсекают".

Но "Пальцы" необитаемы… Или все же нет?

Так или иначе, цель оставалась прежней — "Пойди и узнай". Девиз разведчиков очень нравился Эшери, гораздо больше пафосного родового: "Не уступаю!" Отец видел в нем непреклонность скалы, стоящей над морем. А Эшери — печальную негибкость и — уязвимость той же скалы, вытекающую как раз из негибкости.

Задумался он не в тему, упустил нить заклинания… Если бы это была огненная магия, последствия оказались бы страшными. Справедливости ради, творя нечто даже потенциально опасное, Монтрез всегда был предельно собран, а вот обычная следилка… что она может? Пошатается и развеется.

Жизнь в очередной раз доказала, что она гораздо богаче наших представлений о ней. Небольшое зеркало вдруг потемнело, словно заклинание таки сработало, и удивленный Эшери увидел кузину.

Алета, в открытом вечернем платье и с вежливой, ничего не выражающей улыбкой смотрела прямо на него… Через мгновение герцог понял, что смотрит она на кого-то, кто стоит за ним и едва поборол желание оглянуться — настолько пытливым и настороженным был этот взгляд.

Девушка отступила на шаг. Потом еще… Изображение заслонила спина, обтянутая дорогим темным камзолом с узким золотым кантом и мягкая волна черных волос. Кузина неожиданно выпрямилась, сощурилась и что-то сказала… Губы ее нервно подрагивали. Спина, затянутая в камзол, шевельнулась и сместилась, возник профиль… Император!

Но как это может быть, а? Резиденция защищена от удаленной слежки в три слоя, ее невозможно побить даже сильнейшему "зеркальщику", потому что она запитана от стационарного кристалла — накопителя. Пытаться его продавить все равно, что пытаться выпить море, не отсекая рек, впадающих в него. Он все равно наполнится снова.

А Рамер Девятый вдруг шагнул вперед, сгреб Алету за плечи, притянул к себе и, наклонившись, поцеловал в губы. Поцелуй был не агрессивным, но каким-то подчеркнуто-собственническим. Словно Рамер Девятый Имел Право — и сейчас он утверждал это право, не считаясь с обстоятельствами, абсолютно уверенный, что его признают…

Алета попыталась отстраниться, уперлась руками ему в грудь, но он, похоже, даже не заметил этой попытки сопротивления. Он обнимал ее губы своими, пробовал на вкус — и этот вкус ему нравился, доставлял удовольствие… настолько, что, в какой-то момент желание утвердить право сменилось благодарной нежностью.

Похоже, мужчина и сам был удивлен, что обнаружил в себе это странное чувство, наверное, завалявшееся где-то в дальнем уголке души по недосмотру. А обнаружив — обрадовался, словно нашел клад и, не долго думая, выплеснул всю эту нежность на Алету — потоком, водопадом, рекой…

Тонкие пальцы кузины, скрюченные и побелевшие расслабились, разжались — и вдруг снова вцепились в его воротник, желая то ли удержаться, то ли удержать.

И император улыбнулся.

Если бы это была улыбка собственника, самца, которому покорилась очередная игрушка — Эшери бы разбил зеркало. Рукой, магией — как угодно, он бы не удержался.

Но это была не она. Его Императорское Величество улыбался, поглаживая плечи Алеты, затихшей в кольце его рук, и выглядел удивленным, обрадованным и каким-то странно умиротворенным.

Эшери с подозрением вгляделся в глаза повелителя — и выругался сквозь зубы. Зрачки были вертикальными.

Картинка погасла.

Что это было? Игра воображения? Его беспокойство за кузину? За это говорило многое. Дворец нельзя было нащупать удаленно, расстояние для походной треноги было слишком велико, она "пробивала" дай Боги двадцать — тридцать миль и то если между объектами не было серьезной преграды. Да и "зеркальщиком" Эшери был неопытным.

Что против? Время — в окнах дворца как раз занимался закат, по разнице времени самое оно. Обстановка — такой комнаты в резиденции Эшери раньше не видел, цвет и узоры обивки на стене и резьба на двери были незнакомыми. Как и платье Алеты. Но все это легко списывалось на шутки подсознания.

О разнице времени он знал, и мозг легко мог подсунуть "правильную" картинку, платьев и интерьеров на своем веку повидал достаточно и даже под страхом повешения на рассвете не смог бы припомнить все.

Версия "игры воспаленного воображения", однозначно, выигрывала по очкам. Надо успокоиться и перестать ловить демонов в собственном кувшине для умывания. Их там нет.

Глава 26

ПАРИ НА ПОЦЕЛУЙ

В "белом" холле дворца умельцы устроили фонтан. Конечно, не настоящий фонтан, разбрызгивающий воду во все стороны — влага могла бы повредить паркету и роскошным старинным гобеленам, украшавшим стены.

Это была, скорее, игрушка — маленькая копия водной мельницы с вращающимся колесом — сделанная очень красиво и с большим искусством.

Фонтан приятно журчал, создавая легкий звуковой фон… за которым можно было преспокойно шептаться, не опасаясь, что тебя подслушают либо стражи, либо просто любопытные…

— Это правда, что император повесил Феро?

— Приказа не было. Через канцелярию он не проходил. Тем не менее, Рыба уже несколько дней не видно, а ведь ходил за ним, как тень, и в кабинете все время торчал, как статуя.

— А что — его наследники? В доме — траур?

— Они ведь живут за городом…

— Странная история. Подумаешь — потерялся какой-то приказ. Ну, поубивали там какое-то быдло… Неужели из-за этого нужно преданного слугу жизни лишать? Как-то это странно, не находишь?

— Из-за этого, дорогая моя, действительно лишать жизни никто бы не стал. Но, возможно, на самом деле преданный Рыб был не таким уж преданным?

— Думаете, он передавал секреты императора на сторону? Но кому?

— Боюсь, этого мы уже не узнаем. Но это объясняет все, не так ли? Его Величество узнал об этом и, пользуясь первым же предлогом, уничтожил Феро. А заодно показал серым, как он ценит их никчемные жизни…

— О, да, с точки зрения политики это был очень верный ход.

— Его Величество хитер, как змей.

— Но ведь он змей и есть… Только тс-сс! Это государственная тайна.

— Которую знают все?

— И все хранят, моя прелесть!

Двое переглянулись и разошлись. Встречи их никто не засек. А даже если бы и засек — мало ли при дворе сплетников.

Антрацитовые глаза внимательно смотрели, как по дворцовой аллее, вздернув подбородок, в гордом одиночестве шла тоненькая золотоволосая девушка в пышном голубом платье.

Гардероб ей составили вполне достойный… Но он почти ни на что не повлиял — общество игнорировало Алету и все чаще и чаще Рамер слышал неприятные шепотки за ее спиной. Безголовый Шанту оказал девушке очень плохую услугу.

Лонгери ей бы простили, чего там, даже императрицы время от времени навещали привилегированную тюрьму. Посещение Лонгери было, скорее, поводом для гордости.

Но Рахта… Крепость, куда бросали бродяг, воров и проституток… Император уже видел, как в присутствии девушки смолкали разговоры, а некоторые демонстративно снимали кольца и "прятали" их в декольте.

— С этим можно что-нибудь сделать? — спросил он, делая глоток из высокого бокала.

— Отказать от двора князьям Геворам… и с гарантией потерять одну из южных провинций.

— То есть, эту травлю организовали они? — голос императора был спокойным, но маг знал повелителя слишком давно и хорошо — тот был зол.

— При всем моем уважении — Рамер, худшей невесты ты выбрать не мог.

— Чем и куда тебя не устроила Алета?

Придворный маг стоял рядом, смотрел в то же окно и, предположительно, на ту же девушку но, похоже, видел что-то свое. Иначе чем объяснить это выражение недоумения и брезгливой досады на его лице.

— Баронесса… титул вы ей дали недавно и свет его пока не признал. Южанка. Воспитание… можно сказать, нет никакого воспитания. Один это танец чего стоит! И — Рахта. Вам мало?

— Да, — коротко отозвался император. Длинное лицо дернулось. — Пойми, Абнер… все эти дворцовые дрязги, это, конечно, чрезвычайно важно — но они не перевесят две анеботовые шахты.

— Анеботум… — кивнул маг, — Но гораздо проще было бы отдать ее кому-нибудь из верных короне дворян и контролировать разработки через него…

— И ты готов так рисковать? — черная бровь изогнулась под каким-то совершенно невообразимым углом, — Ты можешь назвать имя того, кто возьмет в руки власть равную… или даже превосходящую императорскую и останется лояльным подданным? Больше того — ты поручишься за его детей и внуков? Покажи мне этот светоч, я хочу, чтобы с него написали поясной портрет. Нет, чтобы нас запечатлели на нем вместе… Даже не так — я хочу совместную статую. В полный рост и на коне.

— На Аллее Просвещения, — съязвил Абнер.

Последние слова сбили боевой настрой мага. Ручаться за еще не родившихся подданных, что они обязательно будут верными… это и в самом деле было опрометчиво.

— Я нашел идеальное решение. Шахты должны отойти в императорскую семью. Тогда я буду уверен, что стратегическое сырье никогда не попадет в руки заговорщиков и не уплывет за границу.

Абнер угрюмо молчал, и в этом молчании повелитель чувствовал не просто неприязнь к девушке, а что-то действительно серьезное. Но что серьезное может быть связано с наивной и легкомысленной Алетой?

— Ее кровь, — тяжело уронил Абнер.

— А что с ней не так? Она не девица? Извини Абнер, я тебе скажу прямо — неприятно, но ради шахт я это проглочу. Лишь бы не была беременна.

— Она чиста.

— В таком случае — что?

Платок с двумя бурыми пятнышками полетел в императора, тот едва успел его поймать.

— Твоя Алета — латентная ведьма!

— Хм… Не понимаю. Ведьма — это ведь хорошо. А что значит — латентная?

— Ее кровь спит. Даром она владеть не будет. Он может проснуться в детях.

— И что в этом плохого? Или ты всерьез думаешь, что ведьмак на троне может быть хуже оборотня? Проглотили одного — стерпят и другого.

— Если он будет, — тяжело уронил Абнер.

— То есть? Объяснись, будь добр.

— Ведьма, даже латентная не может понести ни от кого, кроме того, кого она полюбит всем сердцем, — сказал, как выплюнул Абнер. — ты уверен, что твоя невеста от тебя без ума?

— Подожди, — Рамер развернулся так резко, что тяжелая форточка сорвалась с держателя и захлопнулась сама собой, — Ты говоришь какую-то ерунду. Зачатие — это биологический процесс, и если оба супруга здоровы, не пользуются амулетами и встречаются в постели регулярно, оно наступает, хотят они этого или нет.

— Амулеты, — маг брезгливо поджал губу, — Что ты о них знаешь?

— Что они существуют и неплохо работают.

— А кто их делает?

— Маги, — ответил Рамер. — Что? Разве нет?

— Ведьмы! Их делают только ведьмы — на основе своей крови. Маги их повторить не могут.

— То есть, если Алета меня не полюбит…

— У Империи не будет наследника. Мне жаль тебя огорчать, Рамер, но твой брак невозможен, потому что никто не может гарантировать любовь.

Император допил вино — до дна. Хотел налить еще, но потом отставил бокал.

— Мне посмотреть списки дворян, верных короне?

— Нет.

— Что? — не поверил Абнер.

— Я сказал "нет". Слово из четырех рун, которое обозначает отрицание, несогласие, запрет. Так понятнее?

Маг боролся с желанием ущипнуть себя за руку. Заметив его состояние, император сжалился.

— Помолвка — еще не свадьба. Ее обычный срок от года до трех лет. Все это время Алета будет считаться моей невестой, а я смогу влиять на все решения по анеботуму.

— А потом?

— Да не понадобится никакое "потом", — Рамер все же вернулся к вину и на этот раз пил долго, закрыв глаза, смакуя терпкую сладость фиольского. Было в этом какое-то извращенное удовольствие — наслаждаться вином, трудолюбиво сделанном теми, кого Империя только что разбила в брызги… Право же, фиольское стало от этого еще слаще.

— Не понадобиться, — повторил он, глядя на мага как на несмышленого ребенка, — я ее раньше в храм отведу. И пойдет она туда уже беременная наследником.

— Рамер, приворот здесь не сработает…

Император одарил мага взглядом, очень далеким от восхищения:

— Да причем тут приворот, хотел бы я знать, — он дернул уголком рта, — Ты всерьез думаешь, что любовь — это жребий богов? Как же тогда все эти записные ловеласы, которые после каждого бала собирают девичьи сердца как яблоки в корзинку? Пристальный взгляд — и она заинтригована, комплимент — покорена, улыбка — растаяла. Уверенное объятие, даже с капелькой насилия — и все, можно вести в спальню!

— Хм, — в открытую Абнер не возразил, но лицо было достаточно красноречивым.

— Поспорим? — хладнокровно предложил змей, — сегодня… Сегодня, Абнер, я ее поцелую. Если она даст мне пощечину — я немедленно разорву помолвку и мы вернемся к твоему… списку.

— А если — не даст? — осторожно спросил маг, чуя грандиозный подвох. В общем, правильно чуял.

— А вот если не даст — ты уйдешь на фронт с Черной сотней. Как мой представитель. — Рамер полюбовался на ошарашенное лицо мага и вбил "контрольный гвоздь". — Абнер, я ценю твою верность. Но твоя склонность к панике уже начинает напрягать. Попей чего-нибудь успокоительного… или в бордель сходи, что ли. Сбрось напряжение — это совет друга, а не повелителя.

Алета шла по дорожке, намеренно ровным, спокойным шагом "в половину локтя длиной", держала голову прямо, но смотрела в пол… Вернее, за неимением пола — в землю.

Кто бы мог подумать, что от этого дурацкого этикета все же есть польза. И что она будет благодарить Цветочка за ее настойчивость в обучении воспитанницы. Поздно, конечно, как и многое в этом мире.

Дорогой дядюшка сдержал слово и от души постарался превратить ее жизнь в резиденции в ад.

Девушка про себя усмехнулась — князь был матерым интриганом, и спасло ее только то, что у них со старшим Гевором были несколько разные представления об аде.

Для дядюшки это герцогиня Анвари, не протянувшая руку для поцелуя и тихий, несмолкающий шепоток за спиной.

Для нее — просидеть трое суток в глухом подвале без солнечного света, с кувшином воды и караваем хлеба… и потом, когда двери уже раскрылись, и она поверила, что все позади и расплакалась от облегчения — услышать: "Мятеж подавлен, но, к сожалению, мы не смогли спасти ваших родителей. Вы теперь — владетельная госпожа Кайоры. Завтра — присяга…"

Не представляешь ты, дядюшка, что такое — ад. Даже близко.

Затененная беседка из белого миорского камня выросла перед ней на повороте и Алета решительно свернула туда, чтобы побыть одной. Без необходимости "держать спину". Какой… неумный человек счел одиночество наказанием? Оно — величайшее благо.

Вот только, как и любое благо, легко не дается. За него нужно еще побороться.

Алета смерила осторожным взглядом ту, с которой придется бороться за благо. Девушка… или молодая женщина? По платью не поймешь, ткань роскошная — а фасон излишне строгий. По возрасту — чуть старше ее, так что, скорее всего — замужем.

Но раньше при дворе она ее не видела. Очень красивая сероглазая шатенка с пышной грудью — это видно, как не затягивайся.

— Добрый день, — поздоровалась Алета, — я не знала, что здесь занято.

— О, я никого не жду… если вы об этом, — голос незнакомки оказался приятным, низким, с "теплыми" нотами. — Просто, как и вы, спасаюсь здесь от жары. Обычно начало лета в Аверсуме прохладнее. Я и вернулась, в расчете на прохладу. Но Небо решило посмеяться.

— Вернулись?..

— С побережья. У отца там поместье, но из-за военных действий он вызвал меня раньше… Напрасно, на мой взгляд. Войну я бы как-нибудь пережила, а вот жара меня убьет. — Женщина измученно улыбнулась, — простите, я не представилась: виконтесса Райли.

— Графиня Шайро-Туан, — Алета присела в изящном реверансе.

— Святые Древние! — Глаза незнакомки расширились и она прямо подалась к ней, — Серьезно? Та самая Шайро-Туан? Бедная вы моя!

— Простите, — Алета едва подавила порыв отстраниться, — Я не понимаю, какая "та самая" и почему вы меня жалеете?

— Но как же… — женщина глядела на нее с неподдельным сочувствием, — невеста Змея.

— А, вы об этом, — Алета с облегчением вздохнула, присела на скамейку и обмахнулась перчатками, — меня, кстати, Алета зовут. Мы ведь можем наедине общаться менее… формально? Я ведь не оскорбила вас, виконтесса? А то с этим вашим столичным этикетом я совершенно запуталась и делаю ошибку за ошибкой. У нас, на юге, все как-то проще.

— Та-та-та, — со строгой, учительской интонацией протянула шатенка, — Как можно, графиня? Этикет — важнейшая дисциплина. Он призван заменить мозги тем, у кого их сроду не было.

Все это было сказано таким серьезным тоном и с такой постной миной, что Алета едва не купилась. А, услышав конец фразы, согнулась пополам от смеха.

— Меня зовут Джайкери. Можно Кери, можно Джай, как тебе больше понравится.

— Красивое имя, — улыбнулась Алета.

— Да я и сама ничего.

— С этим не поспоришь.

Джайкери проказливо улыбнулась и придвинулась ближе.

— Слу-ушай, а… нет, если тебе не хочется, не говори, но мне жутко любопытно… Вы ведь с императором уже целовались? — Алета покраснела, но кивнула, — А… у него язык обычный, или раздвоенный?

— Язык? — удивилась Алета, — А… при чем тут язык.

Джайкери отстранилась в недоумении, мгновение или больше внимательно смотрела на нее.

— Ну, милая. Значит, вы еще не целовались. Его Величество просто обозначил намерения.

— На Аллее Просвещения этого нет…

— Естественно, — со знанием дела кивнула новая подруга, — но есть такой свиток, правда, храм его не одобряет. Он называется "Трактат о сверлении жемчуга". Там все описано очень подробно и понятно, даже с картинками. И начинается как раз с поцелуев. А учиться можно на яблоке.

— Виконтесса, а вы не могли бы…

— Дать посмотреть? — перебила Джайкери, — Конечно. Но с одним условием.

— С каким? — улыбнулась Алета, поймав себя на том, что в первый раз после той паваны с Марком улыбается искренне.

— Ты мне потом расскажешь, раздвоенный язык — или нет.

— А если обману?

— Не обманешь, — беспечно рассмеялась Джайкери, — трактат в двух частях. Самое интересное как раз во второй. Узнаешь про язык — получишь вторую часть. Все просто, моя прелесть…

— Какая ты хитрая.

— Тем и живем!

Подруги, переглядываясь беспечно, и в то же время значительно, подхватив пышные юбки, поспешили к западному крылу, где расположилась Джайкери.

Петля вокруг Алеты затягивалась все туже. Князь Гевор ничего не знал об аде, это верно. Он там не был. Но он знал все то том, как можно туда отправить того, кто в упор не понимает ни намеков, ни прямых приказов…

В гостиной графини суетились горничные, расставляя вазы с розовой вейгелой и развешивая гирлянды "снежной невесты" — они были зачарованы, чтобы не сыпали лепестками и пахли не так сильно. Иначе в комнату было бы просто не войти.

— Что это? — удивилась девушка, пряча в складках юбки компрометирующий ее свиток.

— Подарок от Императора на десятидневье помолвки, — две горничные поклонились, с любопытством поглядывая на графиню, — на столе подарок от повелителя.

Девушки бесшумно выскользнули за двери, оставив Алету один на один с последствиями странного настроения повелителя.

Она неспешно подошла к столу, где, и в самом деле, красовался изящный футляр с вензелем Шайро-Туан на крышке, уже полным графским.

Надавила на костяную пластину.

Внутри, на голубом бархате, покоились длинные жемчужные серьги и широкий браслет. Только жемчуг, как и положено юной девушке.

Карточку Алета взяла уже спокойнее.

"Невинней снега в декабре,

прозрачней солнечной струны,

еще нежней, чем акварель,

еще обманчивей весны…"

Невольно она рассмеялась. Простенький мадригал заканчивался прозаическими строчками: временем и местом. Алета бросила быстрой взгляд на клепсидру в уголке секретера.

Времени оставалось только на то, чтобы спрятать свиток, переодеться, причесаться и добежать до места. Как сказал бы Марк — впритык.

Так она и появилась в апартаментах императора — со смешинками в светло-зеленых глазах.

Рамер, в последние дни привыкший к каменно- настороженному лицу невесты, удивился:

— Дорогая, я бесконечно рад, что ваше настроение исправилось. Но в чем причина? Откройте секрет, чтобы я мог радовать вас и дальше?

— О, — Алета присела, — все было чудесно: цветы, подарок и стихи, — на последнем слове она не выдержала и прыснула.

— Так, значит, все же стихи… Вы их знаете?

— Я даже могу их продолжить, — и Алета с выражением продекламировала:

И прелесть губ,

И прелесть глаз

Того, кто зрел ее хоть раз

Разит еще верней стилета,

Еще?

Ах, пережить бы это.

Император рассмеялся, искренне и без обиды. Алета невольно отметила, что вот так, по-домашнему, в расстегнутом камзоле, волосы небрежно стянуты резинкой и вместо рапиры лишь один длинный кинжал в ножнах на широком поясе — Рамер выглядит по-другому. Ближе и понятнее.

— Но откуда такие познания, откройте тайну? Чтобы я не позорился в другой раз.

— Это стихи Эшери, — охотно объяснила Алета, — у него много таких виршей. Начинается канонично, торжественно, красиво — а в конце сплошное ехидство. Поэтому их и используют так — отрезают верх и пишут на карточках. Дамам нравиться. Ну а я, пользуясь привилегией кузины, знакома с полным вариантом.

— Он еще и поэт! Право же, я начинаю чувствовать себя обиженным богами.

— Вы? — изумилась Алета, — С вашим совершенно роскошным хвостом и императорской короной.

— Забавно, что хвост вы поставили на первое место.

— Ну как же… Корона есть у многих, а хвост — только у вас.

— И он вас совсем не пугает? — Рамер повернулся и словно прошил девушку острым взглядом.

Алету скорее пугали эти его мгновенные переходы от веселья к гневу, от сибаритской расслабленности к полной собранности. Но такие вещи владыкам не говорят.

— Мы же с вами уже выяснили, что нет, — она пожала плечами, — мы боимся того, что может причинить нам зло. В ипостаси вы обнюхали меня и сказали, что никогда не съедите. Мне этого вполне достаточно, чтобы чувствовать себя спокойно.

Она прошла к столику с вином и легкими закусками и наполнила два бокала.

— Мне кажется, вам неприятен этот разговор. Давайте лучше продолжим о поэзии.

— О поэзии — так о поэзии, — покладисто согласился Рамер Девятый, принимая бокал из рук невесты, — а какие стихи вашего кузена вам особенно нравятся?

Алета улыбнулась, легко и мечтательно.

— Цикл "Бродяга". Там есть изумительные миниатюры.

— Почитаете?

— Охотно.

На моем дорожном плаще

Пыль тысячи троп.

И одна ведет к тебе,

А все остальные — прочь.

А в твоем саду — сто огней.

Две тысячи песен у скрипки.

И одна из них — обо мне,

А все остальные — молитвы…

— Хм, — отреагировал Его Величество. Алета этого не заметила. Отмечая рукой сильные доли, она продолжила:

Мне все равно придется уходить.

Пусть не сейчас, пусть завтра — но придется.

И тонкая серебряная нить

Натянется, заплачет — и порвется.

И вспорет мир высокий краткий звук.

И схватит небо утренним морозом.

И прозвучит дверей негромкий стук

Ответом всем не прогремевшим грозам.

— Я знаю, ты мечтаешь по ночам,

Что этот день окажется дождливым

И снимет ткань с любимого плеча, — задумчиво вступил мягкий баритон императора,

И я останусь греться у огня.

Кого-то это сделает счастливым,

Но не тебя, мой друг.

И не меня… Алета, неужели вам и в самом деле это нравится?

— Да, — она по-настоящему удивилась и даже почти обиделась, — а почему не должно? Это хорошие стихи.

— Но какие-то безнадежные. Я не знал, что и это тоже его. Алета, Боги Претемные, — Рамер помотал головой, от чего черные жесткие волосы еще больше растрепались, — а о счастливой любви ваш кузен не пишет?

— Нет, — коротко ответила она, — Он ведь не знает, что это такое. Для него этот путь закрыт. Обряд в Храме Змея, знаете ли…

— Надеюсь, вас этот запрет не касается?

— У меня нет дара. — Она словно потухла, — Возможно, к лучшему…

— У вас есть дар, — повелитель вдруг оказался рядом, девушка и в самом деле не успела отследить когда и как. В этом было что-то мистическое — только что он смотрел на нее через стол, держа за ножку бокал из драгоценного хрусталя Шатерзи, и вот он уже рядом, так, что между ними не пройдет и ладонь — и антрацитовые глаза смотрят внимательно, пытливо, жестко и, одновременно — беспомощно.

— Какой же? — нашлась она.

— Вы завораживающе красивы, Алета. Сопротивляться вашей красоте невозможно, она, действительно разит вернее стилета… Я хотел быть честным с вами. Хотел быть терпеливым.

— Что же мешает? — она попробовала отступить, но, как и в прошлый раз, сзади была стена.

— Наверное, просто не судьба, — усмехнулся Рамер Девятый. — Простите меня, дорогая… У меня и в самом деле нет выхода Я должен это сделать — иначе взорвусь. Потом, если хотите, можете меня ударить — я разрешаю.

И накрыл губами губы Алеты раньше, чем она успела возразить или даже подумать о возражениях…

"Все в полном соответствии с планом: взгляд, комплимент, улыбка — и капелька насилия. Просто чтобы у нее был шикарный повод ничего не решать… и потом, после ни за что не испытывать вины. Женщины это обожают и за такой подарок готовы простить все остальное. Даже хвост… Хотя этой, похоже, хвост симпатичен сам по себе. Животных любит, что ли?

Интересно, девочка, как скоро ты вспомнишь о своем праве на пощечину? И вспомнишь ли вообще? Бездна! Неуж-то же мне, наконец, повезло?!"

Винкер смотрел на пополнение Черной Сотни и удивлялся — неужели и они были такими же. Совсем недавно… Бездна, да всего десять дней прошло, но столько в них вместилось, сколько не вместит иная жизнь.

А эти стоят, глаза поблескивают восторженно… Как же, они теперь Бессмертные. Но, вроде, парни неплохие. А точно покажет только бой.

Переводя взгляд с одного лица на другое он вдруг заметил знакомые. И не просто знакомые — с этой веселой троицей он почти подружился. Гай, Квентин и Шедек… Баронские сыновья, из обедневших.

— А как же гвардия?

— Синие мундиры нынче не в моде, ты разве не слышал? — Гай снова скалился, не скалиться он, похоже, просто не мог.

— Синий плохо сочетается с цветом моих глаз, — на полном серьезе заявил зеленоглазый Квентин.

— Ты же не против — поделиться славой? — спросил Шедек. — Не все же тебе…

— Парни, я рад, — коротко отозвался Марк.

— А мне?

Тот, кто появился в портальном зале, больше всего напоминал мощного барса в стае самоуверенных котят. И небольшой рост ему совсем не мешал. Здесь было жарко, куртку, густо расшитую бляшками, он снял и перекинул через плечо. В распущенном вороте рубахи на широкой груди мелькнула вовсе не шенга, и не символ иной веры — там были еще одни ножны…

— Беда?! А ты откуда?

— С сегодняшнего дня ваш наставник по оружию. По приказу генерала.

— За наличные?

— А то!

— Такое ощущение, что у меня сегодня день рождения, сплошные подарки…

— Меня тоже запишешь в категорию подарков?

Марк стремительно повернулся на знакомый голос. Русые волосы, вытянутое лицо. Глаза чуть на выкате и характерное, брюзгливая складка у губ.

— Господин Абнер? А вы какими судьбами? Его Величество послал вас проследить, что мы и в самом деле убрались?

— Его Величество приказал мне идти с вами. И, да, ты прав, самоуверенный щенок — проследить, чтобы от Империи осталось хоть что-то…

— Польщен, — усмехнулся Марк.

— И так и не ответил на вопрос. Меня тоже считаешь подарком?

Губы Винкера сложились в холодную улыбку:

— Вы, господин Абнер — просто вишенка на праздничном торте. Что ж, если мы обречены терпеть друг друга — добро пожаловать в ад. Беда, проследи, чтобы господин маг нигде не потерялся и не свернул себе шею раньше времени.

Винкер быстро прошел вперед, на ходу отдавая распоряжения. Его негромкий голос очень отчетливо звучал под сводами резиденции:

— Разбились на тройки и сразу выставляем щит. Новобранцы — в середину. Кто сломает линию — трое суток ареста.

Часть 4. ГНЕВ БОГОВ

Глава 27

ПОХИЩЕНИЕ

— Маркиз, будешь так тормозить, тебя из плевательной трубки застрелят!

— Да кому тут стрелять, — парень огляделся, стараясь смотреть сквозь ресницы. Скалы были странные — похожие на отполированные зеркала. Отражая солнечный свет они слепили и жгли так, что даже его дубленая кожа начинала гореть.

— Днем здесь тоже не пройти, — он упал на песок на пороге пещеры, не дав себе труда сделать пару шагов, спрятал лицо и глухо выругался. — Это невозможно…

Золотой Кот потряс флягу, в последний раз наполненную еще в долине. Что-то там такое бултыхалось на дне.

— Пить хочешь? — безразлично спросил он.

— Издеваешься?

— Нет. Предлагаю вполне серьезно.

— У тебя осталась вода?

— Ага. И ее даже много, — Маркиз рывком сел, — целых два глотка. Предлагаю не длить агонию этой фляги, она и так много страдала… разделим по-братски.

— Как благородный человек я должен отказаться, — сипло заметил Маркиз.

— Не выпендривайся, а? — мягко попросил Эшери и запустил в него флягой.

Предыдущую попытку залезть на Каевы Пальцы они предприняли ночью. И были вынуждены отступить. Магия здесь почему-то не работала. Эшери читал про такие аномальные зоны в старых трактатах, но сам не видел и не особо верил в их существование. В церкви — да, в природе… Магия — одна из составляющих мира, как воздух и вода. Допустить ее полное отсутствие — значит допустить, что в наш мир встроен кусочек чего-то совсем другого. Может быть, конечно, и это. Но скорее, считал Эшери, есть зоны где до магии просто труднее добраться, как до воды в пустыне. Вопрос силы и резерва.

Оказалось — неправильно думал.

Когда отказало ночное зрение, они попробовали подключить амулеты — но те выдыхались с какой-то нереальной скоростью. Следующей попыткой стали факела — но и их хватило ненадолго. А навертеть новых было просто не из чего — не росло на Каевых Пальцах ничего подходящего. Вообще-то, неподходящее тоже не росло — абсолютно пустое, почти стерильное место.

Ради разнообразия, на этот раз легенды оказались правдивы.

— Мы не пройдем, — повторил Маркиз.

— Не прямо сейчас, — "согласился" Эшери. — Отдохни. Жара спадет — двинемся.

— Вниз, — кивнул Маркиз, — без воды тут делать нечего.

Эшери не стал спорить с вымотанным до предела парнем. И в первый раз за этот поход, да и, пожалуй, за очень долгое время подумал, что у Каевых Пальцев есть неплохой шанс показать ему его собственный предел.

Эшери смотрел вниз, на желтый песок, нанесенный в пещеру — просто потому, что надо же куда-то смотреть, раз уже Небо наградило зрением. Песок был белым с перламутровым отсветом. И лишь поэтому он заметил как по сапогам скользнула гибкая тень.

Змея… Змея здесь — где вообще ничего нет: ни животных, ни растений, ни насекомых — потому что нет воды — и солнце уж слишком злое.

Змее здесь не выжить. Но ведь он видел ее своими глазами. Значит — что? Либо глаза его обманывают и никакой змеи не было. Либо глаза обманывают и он видит не то, что есть на самом деле. И не видит чего-то, что есть.

В любом случае, глаза обманывают.

Магии нет, но это не страшно. Магия — не императив, просто один из самых удобных инструментов. Но можно воспользоваться и другим.

Взглянув на Маркиза и сообразив, что в ближайшее время парень не встанет, даже если его поднимать пинками, Эшери стащил через голову рубаху, пропахшую потом и задубевшую от соли, рванул — и оторвал рукав. Соорудил повязку на глаза. Она получилась вполне надежной, ничего не разглядеть.

Конечно, можно просто зажмуриться. Но лучше перестраховаться.

Он встал, коснулся ладонью стены неглубокой и, на вид, совершенно не сквозной пещеры и сделал попытку пройти вперед, осторожно нащупывая каждый шаг.

Он ступал, рука скользила по стене, под ногами был сперва песок, а потом камень. Плотный, почти обработанный камень. Через некоторое время Эшери поймал себя на том, что идет уже не пробуя ногой поверхность, а так, как ходят по городским улицам. Да и в целом ощущения были схожими.

Желание снять повязку было невероятным, но Кот привычно окоротил себя — сколько таких невероятных желаний приходилось собственной рукой рубить на корню.

Он шел, придерживаясь рукой за стену, прекрасно понимая, что уже не в пещере — пещера осталась позади. А где?

А Темные Боги знают.

Кот остановился, когда рука провалилась в пустоту — пещера все же оказалось сквозной. Или нет? Не похоже, чтобы он прошел скалу насквозь — ни сухости, ни жара. Наоборот, воздух казался даже влажным. И пахло свежей травой.

Эшери торопливо сдернул повязку — и застыл. Перед ним была долина — самая настоящая цветущая долина. Небольшая — локтей в тридцать, но тут была трава, и даже, вроде бы, шебуршились какие-то насекомые.

А, самое главное — имелась небольшая природная чаша, до краев полная самым восхитительным напитком на свете — обычной водой. Должно быть, ее питал подземный ключ.

"Интересно, Маркиз там меня не потерял?" — подумал Кот, наклоняясь над чашей.

Стекло воды вдруг подернулось рябью и стало… зеркалом. Но отразило не Кота. Эшери узнал знакомые своды пещеры, зев, куда все еще лился непрерывным потоком едва терпимый солнечный жар — и безмятежно спящего паренька.

Он даже губами причмокивал. Такому доверию к жизни можно было позавидовать.

— Гуадлаахе, — шепнул Эшери. Сейчас ему было предельно понятно, как коренное население сумело так долго и так эффективно противостоять регулярным отрядам генерала Кая, отлично обученным, вооруженным и с магической поддержкой.

Здесь было их тайное оружие: система связи, а, скорее всего — не только. Наверняка и перемещения тоже. Про "соленые" и "пресные" двери рассказывал учитель магии — во времена, когда еще не научились отливать зеркала с анеботовым покрытием, через такие двери "ходили" не хуже.

Что ж, клад был найден демонски вовремя.

Алета набросила на плечи шелковый палантин яркого изумрудного цвета, глянула в зеркало, убедилась, что волосы в порядке.

— Аней, ты сможешь меня как-нибудь прикрыть, если дорогие родственники опять начнут искать моего общества.

— Главное, чтобы его не стал искать Его Величество, — отозвалась девушка, — с Геворами я справлюсь.

— Мне бы так, — вздохнула Алета, — старший князь меня выбешивает.

— Это потому, что он ваш родственник. Вы ждете от него чувств, которые должны проявлять родственники: любви, поддержки, понимания — хотя бы симпатии. А князь не проявляет ни одного из этих чувств, вот вам и обидно.

— Но почему он такой? — Алета с недоумением повернулась к Аней, повышенной в ранге до камеристки. — Я что, какое-то неприятное ядовитое животное или еще что-то похожее? Почему мне нельзя симпатизировать?

— А вы симпатизируете князю?

— После всего, что он сделал? — возмутилась Алета, — я что, мазохистка?

— А до того?

— До того он был мне совершенно чужим человеком, — Алета пожала плечами, — я ведь его в первый раз видела. Для симпатии нужны время и причины.

— Вот вам и ответ, — снисходительно улыбнулась Аней, — время и причины. Первого вам не дали, а со вторым — не вышло. Если бы жизнь повернулась по-другому, вы с князем вполне могли поладить.

— Это каким же местом она должна была бы повернуться? — озадачилась Алета.

— Ну, например, если бы вы полюбили его сына и с радостью вошли в его семью. К своим домочадцам князь добр и защищает их любой ценой.

— Хватит о князе, — отмахнулась Алета, — главное, что ты справишься.

— Если не придут с приглашением от Его Величества.

— Не придут. Император уже с утра отбыл зеркалом в войска, так что тебе не придется держать оборону против Верховного Главнокомандующего. Тебе стало легче?

— О, да! — присела в реверансе Аней. — Счастливо погулять.

При этом девушка "тактично" не заметила странного наряда графини: платья, которое пристало бы скорее служанке или бедной компаньонке, чем богатейшей наследнице Империи и невесте повелителя.

Дайкери ждала ее у каретных сараев. Она-то как раз не упустила случая разодеться в пух и прах, в ее довольно смелом, не по утреннему декольтированном наряде не хватало только перьев, чтобы сойти за бальный.

— А разве так можно?

— На закате за это не вешают, — отмахнулась Джайкери, — а нам нужно привлечь ко мне как можно больше внимания, чтобы тебя не заметили.

Закладывали карету неожиданно долго. Конюх попался неопытный? Девушки успели несколько раз пройтись по аллее цветущих ари, вдыхая нежный аромат и стараясь не наступить на падающие с ветвей мелкие цветы.

— Тебя что-то тревожит? — спросила проницательная старшая подруга.

— Нет, — торопливо ответила Алета. Встретилась взглядом с серыми насмешливыми глазами и тихо призналась, — да.

— Что же? Поделись. Знаешь, по своему опыту могу сказать — то, что кажется тебе огромной горой, которая застит небо, другой отведет ладонью и не заметит.

— Почему же так? — подивилась Алета, которую сегодня второй человек подряд учил жизни. Надо было почитать свой гороскоп…

— У тебя когда-нибудь ожерелье у самой застежки рвалось?

— Конечно, — удивилась Алета, — Очень жаль было, вроде все цело: и нить, и застежка — а никак ее назад не всунуть и не закрепить.

— И что ты делала?

— Относила в мастерскую.

— И мастер справлялся очень быстро, — кивнула Дайкери, — потому что у него был специальный ключ, которым можно открыть застежку и закрепить нить с другой стороны.

— Хочешь сказать, иногда нерешаемая задача решается элементарно если взглянуть на нее с другой стороны?

— Так что у тебя случилось?

Алета уставилась в землю так, словно в хаотическом расположении плиток была зашифрована, как минимум, история возникновения мира. Или пророчество о его неизбежном конце.

Второе, правда, не так интересно — пророчеств этих во все времена было — хоть ведром носи. И все врали.

— Меня поцеловал мужчина.

— И что? — неподдельно удивилась Дайкери.

— Он… Я ему этого не позволяла.

— Это нормально. Мужчины всегда готовы позволить себе больше, чем хотим позволить им мы. Надеюсь, он отхватил за свое самоуправство?

— Нет, — вздохнула Алета. — Я не смогла его ударить.

— Почему? Побоялась? Это кто-то высокопоставленный? Но, милая, пощечина от дамы, которой домогались силой — это не повод для судебного разбирательства. Это просто пощечина от дамы. Тебе бы за это точно ничего не было! Некоторым мужчинам, чтобы до них дошло, что женщина не хочет, надо повторить это медленно и два раза. А особенно твердолобых приходится учить оплеухами. У нас в семье есть предание, что бабушка отвесила пощечину императору — публично, и никто ее в Лонгери не бросил.

Алета торопливо замотала головой.

— Нет, Джай, дело не в этом. Я не испугалась. Просто мне показалось, что он не хотел заходить так далеко, и… он сам удивился…

— Ах вот в чем дело, — Сероглазка с облегчением рассмеялась и потрепала подружку по голове, легонько и аккуратно, стараясь не испортить прическу. — Понравилось, да?

Алета почувствовала, что щеки начинают гореть.

— Не то, чтобы сильно, но — да, понравилось. И про язык я поняла. Просто… я думала, что люблю другого человека.

— А при чем тут любовь? — Джайкери усмехнулась, и вдруг стало видно, что на самом деле она старше Алеты не на пару лет, а на полный десяток. — Любовь — это огромный драгоценный алмаз, и он один, но, Боги Претемные, сколько же есть под него подделок! Драгоценности всегда подделывают, это их судьба.

— И… как же отличить драгоценность от подделки? — растерялась Алета.

Джайкери вдруг озорно подмигнула ей:

— А на зуб! Пробовать. Пробовать, графиня. Одного, второго, третьего… возможно, твой сотый как раз и станет единственным.

Девушку передернуло, а Джай весело рассмеялась.

— О, да ты у нас ханжа и скромница. Алета, любовь не имеет почти ничего общего с поцелуями… и со всем остальным, о чем написано в трактате о жемчуге — все это лишь способ доставить друг другу немного радости и скрасить долгие ночи. Или дни, как получится. Очень приятный способ — но лишь один из многих.

А любовь — это когда кто-то взвешивает на одной ладони весь мир, со всеми его богатствами — а на другой одно единственное твое сердце. И оно оказывается весомее… Вот если такой мужчина тебе встретится…

— То что?

— Сразу иди замуж, — безапелляционно велела Джай, — хоть он какой: старый, кривой, горбатый… даже бедный, для тебя он добудет все.

— Даже если он мне совсем не понравится?

— Главное — чтобы не был противен, а дальше все приложится. Любовники — это сообщающиеся сосуды, видела такую игрушку? — Алета кивнула. — Ну так вот, между мужем и женой эта трубка еще шире. Непонятно? Ничего, со временем поймешь, это не сложно. Поторопимся, милая. Нашу карету подали.

Из резиденции удалось выбраться довольно легко — у Джайкери был пропуск, а Алету приняли за служанку.

Карета выкатилась на широкий мост через один из каналов Альсоры, украшенный статуями прежних императоров, и направилась к центру, где еще работали кондитерские и дамские лавки.

Алета молчала, собственная откровенность уже казалась ей неуместной. А тактичная Джайкери не напоминала. Так, в молчании, они миновали улицу Зеленых Каштанов и Северную площадь.

— Мне нужно по дороге заехать в Храм Святых Древних, — сказала вдруг подруга, — ты составишь мне компанию?

— Да, конечно. А зачем? — Алета никогда не была слишком религиозной.

— Покаяться в грехах, — усмехнулась Джай, — думаешь, ты одна вчера постигала на практике таинства жемчужного трактата?

Алета зажмурилась и быстро кивнула.

Карета проехала еще немного и остановилась. Видимо, кучер с самого начала знал их маршрут.

Небольшое, но очень красивое здание было целиком сложено из бело-розового камня. Над круглым, как опрокинутая чаша, ярко-алым куполом горела золотая шенга, печать и символ договора Святых Древних… Договора, который они нарушили.

"Удивительно, что мы носим на груди символ предательства, — подумала Алета, — а самих предателей почитаем превыше всего…"

Видимо, храм был не слишком популярный. Посетителей не было.

— Он открыт? — с сомнением спросила Алета.

— Да, иди за мной, — Джай неуловимо изменилась. От ее живости и снисходительной доброты ничего не осталось. Или она просто сняла их, как плащ и спрятала до лучших времен?

Сейчас по узкой тропинке к дверям храма шла женщина, жесткая и прямая, как клинок. Даже глаза захолодели, а губы вытянулись в ниточку.

Дверь оказалась открыта.

Они ступили под своды довольно просторного зала — Алета и не предполагала, что храм так велик внутри.

Здесь все было как и везде: портреты Святых Древних, чаша для омовений… Джай подошла, чеканя шаг, подобно солдату на плацу, по хозяйски окунула руки в чашу и даже опустила в нее лицо.

— Святые Древние благословили мой труд на благо Храма, — Голос прозвучал излишне громко, словно… словно ее должен был услышать еще кто-то.

Алета сделала шаг назад. Она пока не боялась — тут не было ничего страшного. Или было?

От стены отделился жрец в серой рясе. До этого мгновения он был невидим для Алеты: благодаря идеально подобранному цвету одежд или полной неподвижности?

— Ты привела невесту Оборотня?

— Вот она, — Джай небрежно мотнула головой в сторону девушки, — а теперь позволь мне снять мирское платье и снова облачиться в подобающие одежды.

— Дозволяю, сестра. Ты хорошо послужила храму.

Алета оглянулась — так и есть! Двое младших жрецов выступили из-за колон, перегораживая вход. Жрецы? Святые Древние, это когда же внесли изменения в канон и святые отцы теперь являются пастве с компактными ручными арбалетами, а?

Ловушка! Князь Гевор? Фиольцы? Потом разберемся, сейчас главное — выбраться и вернуться во дворец.

Алета сделала незаметное движение запястьями, из рукавов упали стилеты и удобно легли в ладони — по одному на помеху. Учитель получал золото не зря — ножи воткнулись точно туда, куда метила девушка — в правый глаз левому жрецу и в левый — правому!

И еще один, в складках юбки — его южанка без жалости и ненужной сентиментальности метнула в подругу-предательницу. Джайкери, которая близко не ожидала от провинциальной простушки такой прыти с изумлением посмотрела на рукоять ножа, торчавшего из живота и даже потрогала ее пальцем… И осела на полированные плиты кучей пестрого тряпья.

Алета метнулась к дверям… Поздно.

Уже когда она так легкомысленно вошла сюда за предательницей — было поздно. Ловушку настроили по всем правилам — и сейчас в двери входили высокие и плечистые мужчины в жреческих рясах.

Их было больше дюжины. Вооруженных. А она — безоружна.

— Я графиня Шайро-Туан, — все же попробовала Алета, — я богата и дам за себя большой выкуп.

— Торговаться нужно было раньше. До того, как пролилась кровь наших братьев и сестры, — резонно заметил жрец.

— И что со мной будет? — скрывая страх, спросила она.

— Это будет зависеть от того, насколько ты дорога Оборотню.

Алета с тоской посмотрела туда, где лежали два тела в серых рясах. Жалости не было, какая может быть жалость к тому, кто завлек тебя в ловушку? Сами виноваты. Но, может быть, и в самом деле нужно раньше думать, а потом кидать ножи…

Вот ведь… Дядюшка с тетушкой. Опекуны! Драться научили, а думать — нет. Девушке невместно!

С одного из убитых жрецов сползала иллюзия личины и графиня с изумлением узнавала знакомые черты: светлые глаза, пухлые губы. Физиономия снулой рыбы.

Благословение Храма губительно для любой магии, кроме абсолютно нейтральной, бытовой или целительской, вспомнила Алета. Марк сказал бы, что оно действует как нейтрализатор… и был бы прав, наверное.

А ведь этого человека она знала. Вернее — видела, всего пару раз и мельком, но этого оказалось достаточно, уж больно внешность приметная. Феро! Тот самый, которого император якобы повесил.

Глава 28

УРОК ВЫСШЕЙ МАГИИ

…Да, выход из арки с включенными щитами и в боевом построении вызвал в лагере имперской армии неоднозначную реакцию. И вслух тоже ржали. Но лишь пока Черная сотня не развернула знамя — после этого смешки как ножом срезало.

История о новом географическом объекте на побережье уже успела докатиться и сюда, так что рядовые воины смотрели на них со сдержанным страхом и изрядной долей восхищения, как на опасных маньяков.

А командиры… Да не в бездну ли их? По крайней мере до тех пор, пока не командуют.

Лагерь армии удивил и восхитил, причем чем именно: порядком или его отсутствием, так сразу сказать было нельзя.

Солдатские палатки и командирские шатры располагались "поквартально", и между ними было даже некое подобие "улиц". В середине отвели место под плац. Лагерь был грамотно огорожен и, в общем, производил впечатление.

По периметру солдаты вырыли ров и насыпали вал, укрепив его камнями и даже плетнями и усилили сооружение деревянными кольями в рост человека. Были устроены двое ворот и выставлены караулы.

Что до солдат, шляющихся по лагерю без дела, сидящих кругом у самой большой палатки и передающих друг другу тыквенные фляги (вряд ли с водой), и шныряющих между шатров симпатичных маркитанток, то это были нормальные издержки.

Нельзя же требовать от человека безупречности круглые сутки? Ничем хорошим это не заканчивается. Главное — сколько времени нужно этой раздолбай-орде, чтобы построится походным порядком?

Услышав от Райкера: "меньше клепсидры". Марк удовлетворенно кивнул и окончательно простил армии Кера некоторый бардак.

— Нас ждут в палатке маршала на совещание. Говорят, прибыл Его Величество.

Винкер кивнул, в который раз поражая генерала нежеланием (или неумением) впадать в экстаз и трепет при словах: Его Величество, маршал, совет в верхах… Как будто в бытность свою, уличной "крысой", он ежедневно на такие собрания захаживал, открывая дверь ногой.

Ну, бывает, наверное. Беда вон, тоже, не слишком трепещет перед сильными мира сего.

— Как называется этот милый городок в зоне прямой видимости? — между делом поинтересовался Гай, — или это монастырь? Смотрю, одни шенги над забором торчат…

"Забором" бывший гвардеец, а ныне — сержант Бессмертных обозвал высокий городской вал с частыми окнами бойниц. Над ним, действительно, возвышались купола и сверкали золотом в закатном солнце знакомые символы.

— Это Атра, — пояснил Беда, подошедший совершенно бесшумно, — здесь расположены резиденции шести самых крупных религиозных орденов Империи, в том числе и Святых Воинов. Серьезные парни, мы с ними дрались.

— То есть все, кроме Змея, — уточнил Винкер.

— Именно, — уронил Беда и в этой многозначительности послышалось нечто зловещее.

— А чего мы здесь делаем? — удивился непосредственный Гай, — Если защищаем Святой город, то, простите, от кого? Где бритые?

— Разберемся, — произнес Марк, с прищуром разглядывая золотые шенги.

Шатер маршала больше всего напоминал ставку бродячего цирка, причем не только внешне. Клоунов, например, Винкер увидел сразу: двое молодых дворян на должности "принеси — подай — поди в бездну", в обычных офицерских мундирах но напудренные и надушенные так, что мухи на лету дохли и лошади шарахались.

На генерала Райкера они посмотрели с заметным пренебрежением, а такую мелочь, как его стратега не соизволили заметить вообще. Марка это здорово позабавило.

Они прибыли одними из первых и расположились за большим прямоугольным столом. Обстановка в шатре была довольно комфортной — Кер ездил на войну с айшерскими коврами и мягкими креслами, так что Райкер с удовольствием вытянул ноги и глотнул слабенького вина. Крепкого перед началом совета не подавали.

Постепенно шатер наполнялся народом. Марк узнал всех — в академии тренировкам зрительной памяти уделяли много времени, а уж старший офицерский состав родной армии каждый стратег должен знать не только в лицо, но и изнутри.

Армию Керу собрали "с бору по сосенке", но, в общем, получилось неплохо. С пехотой, баллистами, саперами и магической поддержкой жить можно. Кавалерии почти не было — и хвала Небу. В этой болотистой местности лошади — скорее помеха. В кавалерийскую атаку особо не походишь, негде. А вот напоить скотинку гнилой водой можно запросто…

Размышления Винкера прервали две поджарые гончие, с хозяйским видом вбежавшие в шатер. За ними быстро прошествовал такой же худой и белесый маршал, скорее седой, чем блондин, на ходу отвечая на приветствия своих генералов.

Последним в ставке командующего появился Его Величество Рамер Девятый. И она немедленно превратилась в походную резиденцию Императора.

Даже тем, кто плохо знал повелителя, было понятно что настроение у него не праздничное. Разозленным или обеспокоенным он не выглядел, а вот раздосадованным — это да, это сколько угодно.

Опустившись в кресло, Его Величество резким жестом кинул на стол письмо в объемном конверте. Марк скосил глаза на печать, увидел оттиск шенги и приготовился к худшему.

Офицеры дружно осенили себя святым кругом. Рамер поморщился и уставился на молодого стратега, который обошелся без благочестивого жеста.

- Господин Винкер исповедует другую религию? — брюзгливо поинтересовался он.

— Нет, Ваше Императорское Величество.

— Мой стратег не испытывает настоятельной необходимости веровать, — буркнул Райкер.

— Он предпочитает думать, — согласно кивнул Рамер, — Жаль… Очень жаль… что такой тут нашелся только один. С парой сотен я бы сковырнул этот умоленный сарай за стуки.

— Наш противник — Атра?

— Жрец главного храма прислал мне вот эту… телегу с требованием немедленно передать в руки Священного Кесара его Небом нареченную.

— Небо лично подтвердило полномочия Священного Кесара?

Винкер с интересом взглянул в сторону офицера, бросившего крамольную мысль: полковник Шалто, артиллерист. Не удивительно, артиллерия — скорее наука, чем искусство, так что хорошие мозги на его должности — вопрос даже не карьерного роста, а выживания.

— Видимо — да, — пожал плечами повелитель, — я должен в трехдневный срок принять делегацию Фиоля и передать им графиню Шайро-Туан.

Возникший, было, шум оборвал вопрос того же Шалто:

— Мой Император… Одну девушку или вместе с приданым?

— А как ты думаешь?

Не дождавшись ответа повелитель буркнул:

— Кайора многим стоит костью в горле. На каждом Совете Лордов слышу, что надо бы дать ей автономию… и пусть сами решают свои проблемы.

— Ну… а почему бы нет? — благодушно поинтересовался старый пехотный генерал Арви. — Пусть попробуют покрутиться без нас. Мы не успеем из за этого стола встать, а они уже назад запросятся, потому что дойдет — маленькой провинции в одиночку не выжить. А вот когда пришлют петицию о том, чтобы вы, Ваше Величество, снова их взяли под крыло — вот тогда уже настанет наша очередь ставить условия. Тогда мы с ними и поторгуемся…

— Если успеем, — вставил Райкер, — Нам до Кайоры обычным порядком больше месяца добираться, а у Фиоля она прямо — за забором.

— Но почему там до сих пор не поставили портальную арку?

— Гуадлаахе, — развел руками Арви так, словно это все объясняло, — И простые-то портальные зеркала едва терпит, землю трясти начинает и жила вглубь уходит. Не любит Кайорская земля порталов. Мы оставили там гарнизон.

— Почему не целый корпус?

— Не прокормить. Пустыня — с! Воды нет, растительности нет, сусликов — и тех, практически, нет.

— А без приданого Кесар невесту не возьмет? Он же Бог Живой, зачем ему блага земные?

— И зачем нам Атра? Пусть себе стоит… Хотят мужики молиться с копьем под мышкой — пусть их, не все ли равно?

Его Величество резко, всем корпусом развернулся к умнику, который то ли пошутил неудачно, то ли… нет, наверное, все же пошутил. Не мог же боевой офицер быть таким идиотом, его бы после первого же боя закопали.

— Потому что пейзане должны в земле ковыряться, а не бегать по лесам с луками и взимать "дорожные сборы" с купцов, — исчерпывающе ответил Шалто, — во-первых, кто пахать будет, во-вторых — кто в таком разрезе товары возить будет, а в-третьих, кто зимой всю эту толпу кормить будет? Вы, Дейстри?

— Один гвардейский отряд решит проблему…

— Съем, — негромко, но выразительно бросил Рамер, — без гарнира.

— Мой император… надеюсь, сначала хотя бы поджарите, — струхнул молодой Дейстри.

— Не надейся. Это милость, которую еще заслужить придется, — изрек Кер.

— Спасибо, — и Рамер Девятый надолго застыл памятником самому себе.

Из шатра командующего выбрались, когда на небе уже высыпали звезды. Это было чисто теоретическое знание — темно, ночь, положено — значит где-то там эти сверкающие шары, полные, если верить умникам, обжигающего небесного огня от которого плавятся камни — наверняка висят и даже, чем демоны не шутят — светят.

Но небо было затянуто такой плотной серой пеленой, что не то, что света — и темноты не просматривалось. Сплошная хмарь.

— Будет дождь?

— Обязательно. Он тут каждый день бывает…

Лагерь спал или делал вид, что спит.

— Все эти советы еще ни разу не родили ни одной умной мысли, — в сердцах буркнул Райкер.

— Зато наверняка похоронили несколько дурных, — улыбнулся Марк. — Самое интересное, что о настоящей проблеме никто не упомянул.

— Хм…

— Если придется штурмовать Атру, то без магической поддержки. Как жрецы хором помолятся, так у наших доблестных магов все и опустится.

— Что-что у них опуститься? — хохотнул Райкер.

— Руки их умелые, воздетые в активационном жесте, а вы о чем подумали, мой генерал?

— Ты осторожнее. Неверующим у нас быть можно, а вот за "хулу на храм" — клеймо и пожизненная каторга.

— А я разве хулю? — честно удивился Марк, — наоборот, восхищаюсь мощью святой веры.

— И что делать в таком разрезе? Нас больше, но у них — стены толщиной в шесть полных шагов. Их и с магией-то раздолбать — задача для сильных духом, а так…

— Не переживайте раньше утра, мой генерал. Мы ведь уже здесь. Разберемся…

В тишине далеко разносился плеск воды, которой поили обозных лошадей, стук ложек — ужинал сменившийся караул, звякнул чей-то доспех, но совсем тихо и так же негромко гавкнула приблудившаяся собака. Точно — приблудившаяся. Гончие Кера лаяли, только когда гнали дичь.

Райкер свернул к командирскому шатру, а Марк решил пройтись перед сном, погонять глупые мысли. Вдруг на их место заявится умная, бывают же в жизни чудеса?

Мысль не заглянула, зато на склоне, спускавшемся прямо к валу он увидел как кто-то жжет небольшой, только чтобы руки видеть — светляк и, сгорбившись, что-то старательно выписывает на песке стилетом.

Конечно, это мог быть какой-нибудь поэт, у которого не выходил стих. Рифмы и метафоры удрали следом за Винкеровыми умными мыслями туда, где сейчас веселее.

Но поэтов Марк видел достаточно. Как правило, вели они себя более темпераментно: рвали на себе волосы и одежду, убеждали всех подряд в своей полной бездарности, тут же пытались навязать концерт из несомненно "гениальных" стихов кого-то из коллег-конкурентов и, наконец, утомившись страстями засыпали головой в миске.

Этот просто что-то чиркал и в пол голоса поминал Темных Богов, причем по именам.

— Бессонница? — поинтересовался Марк, останавливаясь в пальце от исписанной земли.

— Не затопчи! — распорядился бывший придворный маг.

— Ты равенство Сая свел неправильно, у тебя в третьей строке сверху ошибка, после запятой должно быть восемь джи, в крайнем случае семь с половиной, но никак не пять, иначе система будет нестабильна…

— Вот прямо так с налету разобрался, — скривился Абнер, — в темноте и вверх ногами.

— Я вижу в темноте, — мирно сказал Марк, — и вверх ногами читать тоже умею. У нас в приюте книжек было мало, учились по одной на четверых. Клали ее на середину стола. Одна пара читала нормально, а вторая — вверх ногами. Четыре года тренировки — и я тебе вверх ногами не только прочитаю, но и напишу, не вопрос. А равенство проверь, там значение Джи по логике должно быть выше.

Сочтя разговор оконченным, Марк развернулся, чтобы уйти.

— Постой… А почему если "Джи" маленькое, то система не стабильна? С чего ты это взял?

— С того, что при отрицательном "Кей" сила возрастает по экспоненте. Рывками.

— Почему оно должно быть отрицательным. Я ведь еще не дорешал…

— Ну ты же для воздуха формулу разрабатываешь. Атмосферное давление куда денешь — бабушке подаришь? Теперь видишь, что происходит? Кей — в минусе, Джи — пятерка, ни о чем, не удержит… Щит свертывается и отрывает тебе руку по самую ногу.

Абнер некоторое время со странным выражением лица смотрел на расчет, а потом быстро затоптал ногами.

— Ну, я не гений.

— Я тоже не он. Просто с наставниками повезло. Один несколько лет подряд "разгонял" мой мозг, а другой несколько месяцев — тело. Это не благословение и не проклятье. Просто навык. Его нарабатывают. Терпение, время и последовательность действий. Кстати, мой учитель постоянно говорит, что мне не хватает раскованности ума. Узко мыслю.

— И что, любой может добиться такой скорости?

— Можно и быстрее.

Абнер помолчал, но недолго. Думать тут было не о чем — расчеты этот парень ему не даст, не доверяет. Правильно, кстати, делает. А вот что он готов дать…

— Как "разгоняют" мозг?

Марк опустился рядом на землю.

— Для начала — числовой ряд, вслух, каждое утро. Сначала вперед — потом назад. Как минимум — до сотни, лучше — дальше, но не сразу. Потом — через один. Обратно — через два. Или наоборот. Потом примеры на сложение, умножение, деление. Начинаешь с двухзначных. Берешь камешек, — Марк проиллюстрировал свои слова, подобрав камень с земли, — подбрасываешь. Ловишь. Как начнешь считать быстрее, чем камень падает — переходи к трехзначным. Главное вот что — где чувствуешь, что тебе труднее дается упражнение — сразу утраивай усилия. Значит — у тебя именно там канал узкий, прокачивать надо.

Абнер нагнулся. Тоже подобрал с земли камень. Медленно, недоверчиво спросил:

— 4762 умножить на 312 — и подкинул камень вверх.

— Полтора миллиона, — мгновенно отозвался Винкер, — Точнее: 1 485 744.

Круглый камешек-голяк без звука впечатался в ладонь.

— Бездна! — выругался впечатленный маг, — я не смогу проверить. Не запомнил числа.

— Ничего страшного. Я запомнил.

Абнер покрутил головой, как насильно вымытый пес.

— И… как скоро будет виден результат от занятий?

Улыбаться Винкер не стал, вспомнив, что сам первым делом спросил мэтра о том же самом. Правда, тогда ему было четырнадцать лет, но некоторые вещи не меняются. Ответил он максимально серьезно.

— Тебе — уже через месяц. Другим… как захочешь. Я до сих пор стараюсь без нужды своих умений не показывать. Только круглый дурак заранее объявляет комбинацию, которую надеется выбросить.

В лесу громко заухал филин. Где-то неподалеку, скорее всего, в овраге, шуршали мыши.

— Какие у тебя намерения по отношению к графине Шайро-Туан, — вдруг спросил Абнер.

— Никаких, — Марк пожал плечами, — какие у меня могут быть намерения по отношению к невесте Императора? Она хорошо танцует.

— Это правда?

Марк рассмеялся.

— Такое впечатление, будто мне пять лет и я стянул у тебя из буфета айвовое варенье.

— Айвовое? — встрепенулся Абнер, — почему ты сказал — айвовое?

— Так просто, — удивился Марк, — люблю его. Оно кисловатое немного и вязкое. Вкусное очень. С тобой что? Эй, не все так плохо, — он помахал перед лицом мага пятерней, — конец света главный жрец отменил.

Маг встряхнулся, благодарно кивнул… Но, кажется, так и не пришел в себя до конца. Марк уже нырнул в свою палатку, а маг все сидел и напряженно размышлял… явно не о том, как разгоняют мозг.

Но мыслями своими он ни с кем не поделился. А вскоре стало не до мыслей какого-то рядового мага, хоть и придворного в прошлом.

Вдвоем, на одной кобыле, приехали мальчишки — послушники и привезли письмо из Атры. И, взломав печать с шенгой, Его Величество едва не обернулся змеем…

Шатер Керу он спалил до тла, хоть и был не в ипостаси.

В молчаливом сопровождении жрецов с арбалетами Алета пересекла небольшой двор-колодец, ежась от неожиданно прохладного ветра. Видимо, в этой части Империи климат был жестче.

Шаль, конечно, осталась за тысячи миль, а жрецам, закутанным в свои балахоны, было тепло. Девушка повела плечами… Но на ее движение никто не отреагировал. Поднялись по кошмарно неудобной лестнице без перил и с очень высокими ступенями, которая располагалась прямо на стене — видно, это была еще одно упражнение для послушников: на смирение, терпение и икроножные мышцы…

Прошли открытой галереей, в арочные окна было хорошо видно, как качается под ветром зеленое море за стенами города. А больше — ничего.

Наконец, добрались до главных дверей. Алета решила, что они главные, потому что прямо над ними висел огромный пехотный щит с мечом, шенгой и девизом: "Облекусь я верою, как доспехом".

…Бездна, демоны и все темные боги разом! Святые Воины! Повезло — так повезло. С этими не договоришься. Даже до Кайоры доходили слухи о том, что "воины" жили в очень строгой аскезе, и даже у Магистра Аорона на столе круглый год была только полусырая крупа и ключевая вода.

Скверные предчувствия начали сбываться сразу — а чего ждать-то? Приемный зал оказался большим, но пустым и удивил отсутствием не то, что скамеек для членов ордена и гостей, но и кресла для магистра.

Ну, ладно, если он такой аскет — хоть какой-нибудь табурет без спинки. Нет! Только небольшой помост, всего на палец над полом — и надписью, куда ж без нее: "Только вера возвышает".

Алете стало тоскливо. Грудь сжало понимание, что с этими суровыми людьми она никакого взаимопонимания не найдет.

Не смотря на огромную площадь резиденции ордена, народу здесь было как-то на удивление небогато, им встретились всего два жреца и с пяток "посвященных"… Может быть, у них с людьми не очень? И, значит, есть надежда, что отобьют?

На самом деле девушку просто вели северным коридорам — чтобы не вводить братьев в искушение — от женщин Святые Воины тоже отказывались. Так же как и от вина, мирских увеселений (в том числе — театра), петушиных боев и прочих вещей, составляющих истинную сладость жизни.

Единственным культурным мероприятием в жизни резиденции, кроме молитв и тренировок, было ежеутреннее омовение в водах местной речки Виеры — нагишом, как в день творения. Причем — в любую погоду. Когда вода замерзала, специально выделенные "братья" долбили прорубь.

Всего этого Алета не знала и просвещать ее никто не собирался. Ее собирались использовать, к славе Святых Древних.

Еще одна анфилада, на этот раз — внутренняя, привела в кабинет, напоминающий келью — большой, но крайне скудно обставленный: письменный стол, простой деревянный стул, этажерка с книгами.

Стены просто беленые, пол выстлан доской. Единственным предметом роскоши оказались стекла в окнах, но и то, с тех пор, как в Айшере мастера открыли закалку, из дикой роскоши оконное стекло превратилось почти в обыденность. В Кайоре стекла только в сапожных мастерских не ставили, и то потому, что все они по традиции располагались в подвалах.

Мужчина, который стоял к ним спиной и предавался мирному созерцанию природы — повернулся и Алета мысленно ахнула.

В сравнении с кузеном остальные мужчины всегда казались Алете "ну, так себе"… но Аорон Мар был не просто некрасив. Он оказался настоящем уродом! При том, что ни шрамов, ни черной повязки на глазу, ни даже лысины не было — обычное лицо, коротко стриженные волосы, фигура скорее сухощавая, чем крепкая.

Магистр ордена Святых Воинов был альбиносом. Бело-серое лицо, похожее на застиранную простынь из дешевой ткани и чуть прищуренные глаза, с заметным красным проблеском… словно в крови. Жуткое зрелище!

Алета не сдержалась и сделала несколько шагов к выходу. Задом.

— Куда же вы, графиня, — бледные губы дрогнули в некоем подобии улыбки, впрочем, безо всякого веселья. — Уже покидаете меня? В самом деле так страшно? Неуж-то страшнее, чем хвост и чешуя?

И что на это ответить? Правду? Вряд ли в этом случае честность — лучшая политика. Но и ляпнуть человеку, который организовал ее похищение, что он, вообще-то, красавчик, только своеобразный — тоже не лучший вариант. Еще подумает что-нибудь не то.

— Хм… Сестра Айви говорила, что невеста оборотня — девушка бойкая на язык и совсем не добрая. С последним, впрочем, угадала. Тебе ее не жаль? Она говорила, что вы почти подружились.

— Нет, — выпалила Алета, сообразив, что сестра Айви это и есть Джайкери. — Она — враг. Я просто поняла это поздно, иначе…

— Что? Заколола бы ее раньше? — насмешливо спросил магистр.

— Нет. Просто не попалась бы.

Он смотрел на Алету своими странными глазами, так похожими на раздавленную клюкву, и их выражение не поддавалось прочтению. Впрочем, чтение по глазам графиня никогда не считала своей сильной стороной.

— Не понимаю, — альбинос покачал головой, — как юная и чистая девушка, воспитанная в долге и послушании, могла отказаться от честного брака с потомком Святого Каспера, чтобы упасть в объятия мерзостного оборотня, оскорбляющего своим существованием Небесный Лик. Почти животного.

Алета не сразу поняла, что магистр говорит об императоре. А когда сообразила… то только и нашлась сказать:

— Змеи — пресмыкающиеся.

— Но это не делает их людьми, — возразил альбинос. — Сестру Айви толкнули в грязь силой и она сумела выбраться. Ты же — прыгнула сама, добровольно. Наверное, это то, чего я никогда не смогу понять.

— Да меня бы в этом честном браке первым делом отравили! — не удержалась девушка.

— Разве жизнь земная так уж важна? — к изумлению графини, магистр спросил вполне серьезно. Он не шутил, он и в самом деле так думал!

"Тебе, может быть, и нет, — мысленно огрызнулась Алета, — а я своей была вполне довольна".

Она поискала взглядом какой-нибудь пуф или хотя бы скамеечку. Не нашла — единственный стул стоял по ту сторону письменного стола.

— Зачем я понадобилась Ордену? — спросила она, — Почему-то мне кажется, что дело не только в моей заблудшей душе…

— Ты права, — кивнул магистр, — спасти одну душу почетно, но есть задача более сложная и более великая: спасти целую страну. И Небо возложило ее на мои плечи. А тебя назначило мне в помощь.

— Добровольно или принудительно, — уточнила Алета.

— Именно. Что поделать, пусть в гору тяжелее пути с горы и чаще всего к свету людей приходится тянуть волоком. Это в грязь они радостно прыгают сами, подобно свиньям.

— Что я должна сделать, чтобы вернуться назад? — потеряла терпение Алета. — Я имею в виду не к свету, а в грязь. То есть во дворец.

— Всего лишь немного поработать пером. Вы ведь грамотны, графиня?

— Я умею писать на трех языках.

— Отлично, — кивнул альбинос, — напишите, что добровольно передаете ваше приданое в дар Храму.

— Анеботовые шахты? — от такой наглости Алета опешила.

— Почему нет? Они же не принесли вам счастья, да и не могли принести, ибо истинное счастье не в сокровищах земных, а в свете небесном.

— И когда я это напишу, — девушка замялась, подбирая слова, — как скоро я отправлюсь за своими честно заработанными сокровищами? На небо?

— Мы не собираемся вас убивать.

— Да? Но… поправьте меня, если я ошибаюсь: такие документы составляют, когда отрекаются от мира и принимают путь жрицы, — Алета сцепила руки в замок, словно боялась что те, в страхе за жизнь, сами схватят перо и что-то такое напишут.

— Путь жрицы — достойная стезя, — альбинос раздвинул губы в улыбке… и тут Алете, наконец, стало по-настоящему страшно. Она со всей ясностью поняла, что этот бесцветный человек с глазами и сердцем фанатика ее не просто не выпустит.

Он охотно и легко принесет ее в жертву ради своих убеждений, ее красота не будет иметь для него никакого значения и не задержит смертельный удар ни на миг.

Алета еще больше утвердилась в этом, когда альбинос зашел ей за спину и одним точным движением ножа отхватил золотую косу графини — по самый затылок. Взмах лезвия был таким быстрым, что девушка не успела помешать, лишь почувствовала холодное дуновение остро отточенной смерти, которая мелькнула в волосе от шеи.

— А это — чтобы ваше послание было более убедительным, — удовлетворенно произнес Аорон.

Глава 29

ЗОЛОТАЯ КОСА или О СЛУЧАЙНОСТЯХ

— Бездна, как же хорошо, — Золотой Герцог мечтательно улыбнулся, подставляя тело прохладному ветру. А тот ворвался в шатер с улицы, покрутился, переворошив кучу несомненно важных бумаг на столе и, взъерошив Коту волосы, вылетел назад. — Прохладно! Никогда не думал, что буду так любить наше лето.

— В Кайоре жарко? — с намеком спросил Рамер Девятый.

— Мой император, в Кайоре пекло. В тени можно вялить ящериц, — отозвался Кот, игнорируя все намеки разом.

Он тихо блаженствовал, вытянув ноги и впитывал порами кожи воздух, который был не только прохладным, но и влажным. Для полного счастья не хватало малости.

— Вина? — правильно понял собеседник.

— Только не фиольского! Я бы не отказался от яблочного сидра, или ячменного пива… да хоть и от самогонки из старых портянок, лишь бы не эта приторная сладость.

— Самогонкой из портянок угостить не могу, но сидр, пожалуй, устрою. Кер его тоже уважает. Думаю, он не будет против того, что мы слегка разорим его запасы.

— Главное, знать, где они лежат…

Сидр нашелся быстро, далеко его маршал не прятал. Видно, не считал ценностью, в отличие от того же фиольского. Нашлись и бокалы, между прочим, из хрусталя Шатерзи. На войне. Похоже, других у гостеприимного хозяина просто не водилось и дисциплинированные слуги упаковали те, что были. А то как — на войне и без бокалов. Как же врага-то бить? На трезвую голову?

Рамер, не чинясь, сам наполнил бокалы себе и подданному.

Эшери благодарно кивнул. Он прибыл в ставку зеркалом клепсидру назад и все еще млел от нормального, человеческого лета, которое местные избалованные люди с какого-то перепугу называли жарким. Их бы на Каевы Пальцы, где без защиты можно обгореть насмерть — тогда б оценили, в каком благословенном климате живут. Кот уже оценил и поблагодарил Небо.

— Темные Боги радуются тому, что творится в Кайоре, — откровенно сказал он. Блаженная улыбка исчезла с лица, словно спряталась.

— Фиольцы так тебя прижимают?

— "Так" это как? — Монтрез бессознательно тронул плечо, недавно раненое в стычке, оно все еще немного тянуло, — Фиольцы прижимают нас грамотно и даже, Бездна их всех забери, красиво. Но с тех пор, как мы нашли портальную сеть саари, это перестало быть большой проблемой.

— До меня доходят слухи, — Рамер улыбнулся краешком губ, — о неких темных силах, которые призвал себе на помощь герцог Монтрез — и демонах, которые ему служат…

— Вот-вот, демоны! — Эшери прижмурился и тряхнул головой, — что бы я не дал за полк трусливых солдат, которых в атаку нужно поднимать пинками. И которые мечтают дезертировать, а не делают этого только из-за страха подержаться за лошадиный хвост[2].

— Чем тебя не устраивают храбрые кайорцы?

— Тем, что храбрости у них больше, чем мозгов. А ненависть к бритым сильнее, чем желание выжить. Они нападают на отряд, который превосходит группу впятеро, сваливаются с какой-нибудь отвесной скалы со своими остро отточенными тесаками и с воплем "За солнце Кайоры" умирают со стрелой в груди… прихватив с собой трех — четырех, а то и пятерых — шестерых фиольцев. И мне не погасить это темное пламя, хотя, видит Небо — я старался!

А нас и так мало, мой Император. И больше не становится… На юге нужна регулярная армия.

Повелитель сцепил руки в крепчайший замок. Глянул исподлобья, словно раздумывал: говорить или промолчать.

— Около трех тысяч бойцов уже переброшены в Айшер. И оттуда должны были выйти на Кайору. Я хотел отдать приказ сегодня, но… придется повременить. Может статься, их надо будет возвращать назад.

— А вот с этого момента — подробнее, мой Император.

— Жрецы подняли мятеж, — Рамер Девятый с шелестом развернул карту центральных районов Империи, — Смотри, мы находимся вот здесь, провинция Эллей, столица Атра. Она же — резиденция орденов.

— Как минимум, четыре центральные провинции и две… а может быть даже три — на побережье? — хмуро предположил Кот.

— Все пять. Как раз те, где самые крупные монастыри. И это еще не конец — их "миссионеров" видели в Лахасте и Сантадже. Значит, до северных областей они уже дотянулись. А там орден Святого Иохима и… Шатерзи!

— И союзная им Каротта, то есть общая граница с Фиолем.

— Считай, две трети Империи нам неподконтрольны. Если полыхнет — Каротта и Шатерзи отложатся и откроют границы бритым. Сейчас нас бьют с юга — и неплохо. Если ударят еще и с севера, а посередине мятеж… Я трезво смотрю на вещи, герцог. Аверсуму не выстоять.

Голос императора звучал бесстрастно, но что он прятал за этим спокойствием? Кот не имел чести близко знать повелителя — как-то не сталкивались. И, кроме одного откровенного разговора, между ними ничего не было.

А еще — Монтрез гнал от себя эти мысли, но они упорно возвращались, смущая его мозг — Алета и тот поцелуй… Но сейчас было не время и не место.

- Численность мятежной армии, — мягко спросил Эшери, — известна? И — что за армия?

— Разведчики сообщают какие-то дикие числа — сорок тысяч, пятьдесят… я читал доклад, где называлось число семьдесят.

— У страха глаза велики, — пожал плечами ничуть не впечатленный Эшери.

— Естественно, там всякий сброд. Крестьяне, которым жрецы напели в уши про нечестивца на троне. Вооружены самодельными пиками и охотничьими луками. Самая боеспособная часть — разбойники, но те, как раз, наименее опасны. Драться умеют, но только из засады и за добычу. За Храм они сражаться не будут, разве — помародерствуют.

…Все их "войско" я бы их со своими тремя тысячами скинул в море, а потом радовался богатым уловам.

— Но с ними жрецы, а значит, о поддержке магов можно забыть, — мгновенно ухватил Кот. А без магии три тысячи против… пусть даже сорока, возьмем по нижней планке — не пляшут. И время работает не на нас. Начало лета, нужно сеять — а крестьяне воюют. Если в ближайший месяц не разгоним всю эту Небом ударенную "армию Света" по своим деревням…

— Голод, — тяжело уронил Рамер Девятый. По подсчетам моих стратегов, минимум, пятая часть населения не переживет зимы.

— Поздравляю, Ваше Императорское Величество, — невесело усмехнулся Эшери, — Конец Света все-таки будет. И мы с вами назначены в свидетели этого исторического события. Вы рады?

— Счастлив, — кивнул Рамер, — и польщен до самой глубины шелковых подштанников.

— Просто ради любопытства… Мы соберемся в этом шатре и дружно заколемся ритуальными кинжалами, чтобы спасти хотя бы честь? Или предпримем что-то менее героическое, но более эффективное? Что думает Кер?

— Он предложил штурмовать Атру, — император поморщился.

— Перевешать мятежников в надежде, что шок кое-кому вправит мозги? — Кот дернул темно-золотой бровью, — может сработать. Тем более, что взять этот умоленный городок не так уж и сложно, даже без магии. Стены тут, конечно, мощные — но оборона это не стены, а люди. Треть армии положим… В нынешней ситуации это допустимые потери — остальные пройдут в Атру по трупам… Может сработать, — повторил он. — Ваш маршал дал хороший совет. Но, скажите, мой Император — зачем понадобилось вызывать из Кайоры меня? Маркиз, конечно, справится, но я бы предпочел контролировать земли кузины лично.

— Штурм назначен на завтрашнее утро. Тянуть дальше нельзя, иначе я рискую получить еще один бунт, на этот раз в собственной армии.

— И?

Антрацитовые глаза встретились с зелеными и Эшери с головой окунулся в чувство, которое никогда не испытывал сам. И не дай Темные Боги! Пустой, бессильный гнев — это… убивает. Как медленный яд или отсроченный удар.

С тем же примороженным спокойствием император достал уже потрепанный объемный конверт. Печать была не просто сломана — раскрошена под чьими-то нетерпеливыми пальцами.

Кот легонько встряхнул его — на стол выпала и развернулась змеей пушистая золотая коса, с двух сторон стянутая шнурками.

Ошибки здесь быть не могло — такой оттенок волос встречался не часто. За всю свою не очень длинную жизнь Эшери видел его только дважды: на семейном портрете бабушки Элмер… и в зеркале.

— Она — там? — где "там" Кот не уточнял, да этого и не требовалось. — То, что это блеф — возможно?

— Из Аверсума она исчезла. Ее подруга, виконтесса Рейли, у целителей в очень тяжелом состоянии. Допросить ее не удалось, виконтесса не приходит в сознание.

Панику удалось подавить почти мгновенно. Слишком большой роскошью была паника.

— Требования? Выдвигали?

— Читай, — пожал плечами повелитель. — Все равно к утру все страшные тайны перестанут иметь значение.

Почерка кузины Эшери не знал. Не писали они писем друг другу, как и договорились. Чтобы не будить лихо, пока оно тихо.

Но документ был официальный, должным образом заверенный, со всеми подписями и печатями. Алета сообщала, что почувствовала вкус к служению и приняла сан младшей жрицы ордена Сестер Утешительниц. И ее приданое полностью отходит Храму, в качестве вступительного взноса.

— Ну что ж, — сказал Эшери, складывая письмо, — по крайней мере мы ТОЧНО знаем, где кузины нет. В резиденции Утешительниц ее можно не искать.

Антрацитовые глаза моргнули.

— Вся эта… чушь не стоит тех чернил, которые на нее извели, — пояснил Кот, — Алета несовершеннолетняя и без согласия официального опекуна, то есть меня, имеет право на этой косе разве повеситься — но никак не остричь ее во славу Святых Древних. Даже если над ней провели полный обряд — законной силы он не имеет. Все можно оспорить, и мы выиграем дело.

— В том случае, если Алета будет жива.

Двое мужчин помолчали. Молчание было тяжелым и тягостным, слишком многого они недоговаривали и от того косились друг на друга как кот и пес, взявшие друг друга в союзники временно и вынужденно.

— На сколько назначен штурм?

— За клепсидру перед рассветом. Обстреливать начнем раньше.

Эшери размял запястья, заодно проверив, легко ли вынимаются ножи из специальных браслетов-ножен. За этот месяц он привык следовать кайорской моде на стилеты, припрятанные везде, где можно — и не собирался от нее отказываться. Хорошая мода, полезная.

— Я ее вытащу, — пообещал он, — Если Алета там.

Рамер встал так резко, что упал тяжеленный стул. Повелитель лишь мельком глянул на него, но поднимать не стал:

— Я посылал в Атру семь хорошо подготовленных групп. Семь! Вернулись трое. Их отчеты… я тебе дам, хотя пользы от них немного. И прядь волос дам.

— Благодарю. — Сочтя вопрос решенным, Эшери встал и отдал повелителю воинский салют.

— Монтрез… Тебе еще что-нибудь нужно? Кроме отчетов и волос? Люди, оружие, амулеты, деньги? Еще один открытый лист? Бессрочный…

— Мой император. Пожелайте удачи, этого будет достаточно.

Позже Марк раз сто прокручивал этот день в памяти, пытаясь найти тактическую ошибку, из-за которой все пошло по бороде. Но раз за разом приходил к одному неутешительному выводу — балом дирижировала случайность.

Случайно Беда заметил герцога Монтреза, так же спонтанно давние приятели решили навестить лагерь Бессмертных. Случайно на их пути попался сам Винкер и ему приспичило вот именно сейчас, ни раньше, ни позже поблагодарить герцога за ту поддержку… Случайно великий Эшери не отмахнулся, а решил закрепить знакомство.

Ну а то, что адъютанты у Кера были высокомерными засранцами и кретинами — это не случайность, это закономерность…

Один из этих… птиц фау-га-бао нарисовался рядом с теплой компанией, когда они мирно беседовали ни о чем, наслаждаясь приятным летним днем и отсутствием муштры. Перед штурмом Кер, верный традициям, всегда давал войску отдых.

Запах духов выдал курьера шагов за тридцать…

— Герцог Монтрез, — паренек брезгливо окинул взглядом их, лежащих на травке, даже не подстелив плащи, — Его Императорское Величество передал для вас отчеты по делу Шайро-Туан и волосы. Зафиксируйте на амулете…

Договорить не успел.

Марк и раньше догадывался, что Монтрез ловок и быстр: шесть выигранных дуэлей составили Эшери определенную репутацию. Да и кое-какие движения, и повадка… Один хороший боец всегда разглядит другого. Но оказалось: недооценил — и сильно.

Вот только что Кот расслабленно валялся на траве и даже смотрел в другую сторону — и уже на ногах, вплотную к бедному парню, который вообще ничего не успел, даже осознать, что крупно вляпался.

Движение, которым герцог сгреб адъютанта Кера за воротник и крутанул, показалось Винкеру отработанным до автоматизма.

— Тебя, недоумок прекраснопахнущий, никто не учил, что нужно пасть на замке держать? — мягко спросил Кот, глядя в перепуганное и недоумевающее лицо.

— Что вы себе позволяете? — дернулся адъютант.

— Все, — исчерпывающе отозвался Эшери. — И знаешь, что самое интересное, мальчик? Все это в строгом соответствии с законом военного времени. Понятие "секретные сведения" тебе знакомо?

— Но я же ничего не сказал!

— Ты сказал ровно на три слова больше, чем имел право, — ласково заверил Эшери и добавил, — Я тоже скажу три слова: трибунал, петля, лошадь…

— Я — князь Диамант!

— Да хоть сам Верховный Жрец, — пожал плечами Монтрез. — Значит так, мальчик. Если никто тебя не научил политесу, придется мне. У тебя есть одна возможность выжить и сохранить свое место при командующем…

— Вы забываетесь!

— Хочешь проверить мои полномочия? — улыбнулся Кот. — Нет? Так я почему-то и думал. Так вот, красавец: завтра — штурм. Ты упадешь в ноги Керу и выпросишь привилегию идти на стены в первых рядах.

— Но я адъютант маршала и буду нужен…

— Кер найдет, кем тебя заменить. А ты пойдешь с солдатами. И если тебя ранят… Только, действительно, ранят, в бою — предупреждаю сразу, вздумаешь сам себя поцарапать, я пойму. Так вот: прольешь кровь за империю — и я промолчу о твоем промахе. Вернешься невредимым… Петля, лошадь. Звезда над безымянной могилой. И даже твой отец слова поперек не скажет. Утечка информации в военное время — это серьезно, мальчик.

Гонец впал в ступор, глядя на Эшери остекленевшими глазами. Монтрез сам забрал у него их рук пакет, махнул изящной кистью, предлагая убираться на все четыре ветра и снова опустился на землю.

— Мелкая пакость, — без выражения сказал он.

— Отчет по делу Шайро-Туан, — Марк рывком сел и сотворил купол тишины. — Если это касается Алеты, то касается и меня.

— Каким образом?

— Не скажу. Извините, Ваша Светлость, не моя тайна. Но если ей нужна помощь… Я могу быть очень полезным парнем.

— Он охрененный аналитик, — кивком подтвердил Беда.

— Что, и под Немой Огонь пойдете?

Без слова Марк расстегнул крючки камзола и распустил шнуровку на рубахе. Взглянув на это безобразие Монтрез закатил глаза…

— Алета в Атре. — заговорил он, — С императора требуют выкуп — ее владения, вместе с шахтами. Он на это пойти не может. Здесь — отчеты людей, которые пытались ее вытащить. Если ты и в самом деле такой хороший аналитик… Мне нужно знать, на каком этапе они споткнулись.

Марк сгреб двумя руками волосы и углубился в чтение. Герцог и командир наемников не мешали и не торопили — что другое, а профессионально сливаться с пейзажем они умели в совершенстве.

Спустя клепсидру Винкер медленно выпрямился и потер лицо, но вместо ожидаемого анализа выдал:

— Мне нужны стандартные армейские накопители. У меня только три штуки. У Райкера, под расписку, могу получить еще штук пять — семь. Мало!

— Сколько же хватит? — оторопел Монтрез. Герцога можно было понять — обычно ворота в городской стене выносили всего двумя пирамидками.

— Ну… думаю, десятка два. Лучше — больше. И — я иду с вами, герцог, это не обсуждается.

— Винкер идет в Атру с двумя десятками пирамидок… Помолимся, други! — произнес Беда с такой глубокой убежденностью, что проняло даже законченного циника Монтреза.

— А ведь красивый городок… был, — задумчиво сказал он.

Сбылись страхи генерала Райкера — двое разрушителей встретились и немедленно поладили. Может быть, кроме молитвы и покаяния, имело смысл какой-нибудь окоп отрыть? Или сразу — бункер? Из заклятой брони?

Или уже поздно?..

Последнюю мысль Беда постарался отбросить, как паникерскую. Но она возвращалась с назойливостью уличного попрошайки, не давая покоя.

Не смотря на летнюю пору, темнело здесь рано. Вернее, не темнело даже, а серело, выцветало. Весь мир словно накрывало серым шелком, вроде бы и не темным, но довольно плотным.

Одна из круглых башен, берегущая покой города, почти не угадывалась в хмари. И в этом был немалый плюс — Винкера с Монтрезом тоже увидеть со стен было нереально.

— Ничего, тот, кому надо — увидит все, что ему следует видеть, — заверил Эшери. — Не больше, но и не меньше.

— Что и кто? — поинтересовался Марк, но герцог только улыбнулся, дав понять, что ничего сверх того, что он уже сказал, Винкер не услышит. Что ж, все справедливо. У Винкера свои тайны, у Монтреза — свои.

Слухи об Эшери ходили разные. Не то, чтобы всем стоило верить, но невероятный магический дар был не слухом, а фактом, внесенным в императорский реестр, и Марк гадал, что учинит предприимчивый герцог — попробует левитацию (вдруг она окажется сильнее жреческого благословения)?

Или, не мелочась, сразу разнесет пол стены? Все равно, Атру он уже мысленно списал — Марк ясно видел это в зеленых глазах, когда герцог передавал ему накопители, а будущие руины не жалко…

Но Эшери оказался адептом рапиры, а не лома. Вместо могущественных амулетов из сумки появился… воровской фонарь, дающий очень узкий направленный луч. Монтрез его зажег, щелкнув по днищу и направил в одно из окон.

— Что теперь? — спросил Винкер.

— Теперь ждать будем. Может быть, долго. Как получится.

Получилось быстро. В окне показался свет — и сразу пропал.

Эшери довольно улыбнулся и принялся с какой-то невероятной скоростью и четкостью работать шторкой фонаря, закрывая и открывая ее на промежутки времени, которые были то короткими, то длинными. Винкер понял, что герцог передает сообщение с помощью световой азбуки, известной ему и тому, кто находится в городе.

Работал герцог как настоящий мастер-связной, словно делал это не в первый, и даже не в сто первый раз — и сам инструмент был ему так же привычен, как шпага.

Такие нюансы бывшая "уличная крыса" ловила на раз. Но обнаружить собрата по "ордену" в одном из самых родовитых дворян Империи… Держите небо, оно, точно, падает!

В окне замигал ответный огонек и Марк поймал себя на том, что не может "прочесть" сообщение. Не смотря на то, что азы этой азбуки он знал — все уличные мальчишки знали. Мало ли — вызвать друга вечером, предупредить об облаве… Но здесь, похоже, были далеко не азы. Сначала он еще улавливал знакомые слова и понятия, но быстро признал свое поражение — на такой скорости читать сигналы он не мог.

Винкер взглянул на герцога — не мелькнет ли на лице тень досады или напряжения. Но Эшери дождался конца сеанса, еще немного поработал шторкой, посылая сигнал, который Марк, ради разнообразия, понял — три короткие вспышки и одна длинная: "Понял, исполню" — и спрятал фонарь в сумку.

— Что дальше?

— Дальше нырять будем. Надо будет немного проплыть под водой.

— Колодец? Но ведь он перегорожен решеткой.

— Откроют.

Марк помучился, проклиная свое любопытство, и все же спросил:

— Это ведь был не агент имперской разведки?

— В Атре нет агентов имперской разведки, — подтвердил Эшери. Марк уже решил, что разговор окончен, когда Кот неожиданно добавил, — Но "ночные братья" есть везде. В святом городе тоже. Везде, где есть, что украсть.

— Что же воруют здесь? — удивился Марк, — Ведь церковные предметы защищены благословением и продать их не получится.

— Здесь воруют самый дорогой и ходовой товар не только в Империи, но и во всем мире, — ответил Эшери, — угадаете какой?

— Информацию.

Герцог кивнул. И на этом интересное общение закончилось, потому что они подошли к реке.

Над речкой, затянутой зеленой ряской, зудели комары. Из ближайшего оврага подпевали лягушки звучным и даже где-то мелодичным "кио-ке-ке-ха-а".

— Теплая! — определил герцог, похоже, на глаз. Марк мог бы поклясться, что в голосе Монтреза прозвучало разочарование.

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, стратег набрал в легкие воздуха и нырнул. Вопреки его опасениям, куда плыть — выяснилось сразу: круглый горизонтальный колодец тут был только один. Узкий — но пролезть можно.

Вот только, случись что, уже не развернешься… Но что может случится в колодце? Заморских рыб хвостозубов в местных реках не водится, а с остальным, как-нибудь управимся.

Эшери не обманул, расстояние, действительно, оказалось небольшим. Марк не успел запаниковать, как над головой замаячило яркое световое пятно. Он сделал мощный гребок — и едва не влетел головой в массивную кованую решетку.

Рядом, тихонько отфыркиваясь, показался Эшери. Мокрый, в зеленой ряске — Золотой Герцог напоминал насильно вымытого дворового кота: тощего, рассерженного и очень опасного.

Прикинув, как сам выглядит со стороны, Марк погасил улыбку.

Световое пятно оказалось обычным фонарем, который держал толстяк в рясе, подпоясанной веревкой. Капюшон был откинут, и Марк в деталях рассмотрел и толстые щеки, и маленькие глазки, и лысину — природную, а не проделанную искусственно.

Тут же стало понятно, почему без помощи изнутри им пришлось бы на порядок сложнее — решетка закрывалась замком, и петли были вынесены далеко за пределы колодца — изнутри рукой не дотянешься, даже если догадался прихватить с собой фомку. Видимо, уже были прецеденты…

Вместо каноничного: "Да осияет вас небесный свет" младший жрец буркнул: "Деньги вперед". Не споря, Эшери просунул сквозь решетку кожаный кошель. Звякнули монеты, а затем, звякнули и ключи, и решетка без скрипа отошла, пропуская в благословенную Атру команду, которую лучше бы не пускать и в менее святые места.

Справедливости ради, ее сюда и не пускали. Но когда это задерживало тех, кому очень надо войти?

Глава 30

ДЕМОНЫ В СВЯТОЙ ОБИТЕЛИ

Кабаки в "святом городе" работали исправно, но лишь до вечерней молитвы, а дальше — крутитесь как хотите. Зато патрули воинственных младших жрецов и послушников, вооруженных дубинками, а то и небольшими легкими арбалетами, регулярно обходили все улицы, включая самые глухие и темные переулки в районе швейных мастерских и прачечных.

Об этом двоим пришлым охотно поведал младший жрец со "святым" именем Иохим за пару лишних эров.

— Так что по улицам не шатайтесь, а, главное — не колдуйте, — предостерег он, — В святом городе этого сильно не любят. Тут кругом все благословенное — и заборы, и дома, и таверны… Даже подштанники, которые на веревках полощутся — и те благословенны.

— Ты хочешь сказать, что стоит сплести заклятье…

— Об этом тут же узнает ближайший патруль. А если заклятие сильным будет, да благословение определит его, хотя бы, как "условно враждебное" — братья дадут сигнал и будут вас всей Атрой как зайцев гонять, пока не пристрелят.

— Серьезно у вас тут оборона налажена, — безо всякого намека на ехидство заметил Эшери.

— А то! Белый Хорек — мужик серьезный, у него не забалуешь, — приняв подколку Кота за чистую монету жрец растопырился от гордости, словно неведомый Белый Хорек был его родным сыном, которого он сам так замечательно воспитал.

— Белый Хорек? — уточнил Марк.

— Военный комендант Атры, Аорон Мар, главный жрец Святых Воинов. Вон их храмина с шенгой и мечом, высоченная, отовсюду видать. Но это не потому, что этажей много, они на холме построились.

— Почему хорек — понятно, — пробормотал Кот, — а белый отчего?

— Так проклятье на нем с рождения. Сам белый, глаза красные. И сволочь первостатейная — но мужик хороший, Небо — свидетель, мы его тут все сильно уважаем, — и жрец истово осенил себя кругом, не забывая поглядывать окрест.

То ли сказки про вездесущие благословения были не такими уж сказками. То ли жрец так заврался, что сам в свое вранье поверил, и теперь до смерти боялся собственной тени. Жадность, впрочем, легко победила страх. Так оно чаще всего и случается.

Оставшись одни, вместо того, чтобы найти щель потемнее, парни самоуверенно свернули на главную улицу и пошли по ней быстро, но не бегом, не снимая рук с ножей — что поделать, именно так было быстрее всего.

Алете не спалось по самой прозаической причине — от голода. Есть полусырую крупу, сдобренную бычьей кровью, она не могла. Честно попробовала — и едва успела добежать до тазика. Графиню выворачивало желчью так долго, что даже суровые младшие жрецы стали поглядывать на нее с сочувствием.

Хлеба, тем не менее, так и не принесли.

Белый Хорек искренне полагал, что обеспечил "дорогую гостью" всем необходимым — едой в достаточном количестве (не будем о грустном), постелью — за таковую в ордене Святых воинов сходила деревянная лавка, пара тонких шерстяных одеял и деревянный чурбачок под голову, и даже досугом — в келью принесли молитвенник.

До этого дня Алета не знала, что такое ненависть. Даже к мятежникам, лишившим ее родителей, она не испытывала такого горячего, всепоглощающего чувства. Не потому, что была злой девочкой. Просто трудно искренне и горячо ненавидеть нечто абстрактное, не имеющее ни имени, ни лица.

Но сейчас у ее ненависти было и то и другое и, сидя у окна, графиня с мрачным удовольствием представляла, как войска императора входят в Атру и тело ее мучителя дергается на виселице…

Нет, виселица — слишком милосердно. Колесование? Посадить на кол? Разорвать лошадьми? Утопить в мешке с кошками…

На этой казни воображение Алеты споткнулось — кошек стало жаль. Они-то ни в чем не виноваты и тоже крупе предпочитают мясо.

Истошный вопль прервал ее благочестивые размышления. Так не орут, обнаружив пропажу пару наволочек с веревки! Похоже, кто-то этой ночью встретил демона…

Шум нарастал, подтверждая ее худшие опасения. В городе кого-то ловили и, судя по шуму, парочку львов, сбежавших из зверинца…

Подавив первый порыв высунуться по пояс в окно и внимательно рассмотреть погоню, Алета благоразумно отступила, спрятавшись за ставень. Погибнуть от случайного болта было бы слишком глупо.

Очень вовремя! На подоконник со стуком приземлилась железная трехлапая кошка. Со скрежетом проехала по нему, оставляя глубокие царапины и, наконец, вцепилась своими "когтями" намертво, не оторвешь.

Отступив в тень еще на шаг, Алета нашарила рукой подсвечник. Конечно, не шпага и не кинжал, но на крайний случай — сгодится.

Нарушать закон и нарываться по полной решили прямо на главной площади, напротив здания городской управы и городской тюрьмы.

Бравада тут была не при чем — просто именно эта точка находилась на расстоянии, примерно равном от резиденций всех пяти орденов. Орден Утешительниц решили не принимать во внимание. Хотя, может быть, и зря.

Но единственный женский монастырь в Атре находился на отшибе и с ним расчеты никак не сходились.

Роли они распределили заранее. Золотая коса Алеты осталась у императора, с собой двое авантюристов взяли по тонкой пряди… Хватило бы и волоска. Заклинание поиска "по принадлежности" работало просто — если некая вещь принадлежала тебе, маг мог ее найти. Или наоборот по вещи — владельца.

‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍Лучше всего это получалось у воздушников. У них вообще среди стихийников была самая широкая специализация: и поисковики, и зеркальщики, и установка-снятие защиты, не говоря уже о заклинаниях погоды.

Винкер всегда считал, что ему повезло: природа наделила его слабым, зато универсальным магическим даром. А сила — параметр не критичный и легко изменяемый.

Перед тем, как отпустить силу, Марк еще раз взглянул на Эшери Монтреза. Герцог был очень похож на свою кузину, не смотря на довольно далекое родство. Иногда кровь шутит.

В зеленых глазах мелькнул вопрос: "Что-то не так?"

Все так… Величайший маг Империи сейчас будет бездарно рисковать головой, петляя по улицам, как заяц, отвлекая погоню на себя. И магия ему не поможет. Потому что огненные заклинания — это вам не "нейтральное" целительство или "условно враждебный" поиск. Это однозначно враждебная боевая магия, которая под знаком шенги просто не работает. Благословение Храма…

— Я готов.

Эшери прищелкнул пальцами и поджег золотую прядь прямо на ладони Винкера. Магический огонь взметнулся и опал мгновенно, не успев обжечь, но не пропал совсем, а обратился крохотным пятном света, которое, как настоящий солнечный зайчик, тут же спрыгнуло с руки.

— Удачи, — кивнул Кот.

Со стороны переулка послышались торопливые шаги нескольких человек, быстрый разговор. Звякнуло железо. Кинжал покинул ножны или арбалетный болт лег на ложу? Без разницы.

У Серой Госпожи много обличий, но цель одна, так что просчитать ее действия не трудно. Эшери бросился вниз по улице, стараясь случать сапогами погромче. А Марк бесшумно растворился в узкой щели между домами, следуя за солнечным зайчиком, который должен привести его к Алете.

Времени у них, по ощущениям, было чуть больше длинной клепсидры. Должно хватить с запасом. Такие дела делаются быстро… или не делаются вообще.

Петлять по городу, уходя от патрулей, было делом насквозь знакомым и привычным. Азы науки Монтрезу преподал еще отец на полосе препятствий гарнизона. Настоящую школу он прошел под руководством Собачьего Мяса в братстве, а в охваченной мятежом Кайоре заканчивал академию.

Если продолжать аналогию дальше, то сейчас Кот писал диссертацию. Или монографию?

Перед глазами вырос очередной забор, с набитыми по верху гвоздями. Эшери махнул через него не глядя: субтильное телосложение не всегда минус, чаще плюс.

Выскочил в переулок, наткнулся на патруль, "скинул" оба стилета: горло и плечо, неплохо — но недостаточно. Третий послушник вскинул арбалет на горизонт, но на спуск нажать не успел — дымовые шашки у Кота всегда летели сразу за ножами.

Густое облако дыма окутало улочку, а когда рассеялось… дерзкого колдуна уже не было. Исчез в дыме. Провалился, вероятнее всего — в Бездну.

…На самом деле, никуда он, конечно, не проваливался — лежал на крыше сарая, а серый плащ делал его невидимым в сумерках. Никакого колдовства — просто умение.

Тут бы и утечь втихоря. Перебраться через стену он сможет. Но переполох закончился слишком быстро, толком и не начавшись. Марк мог не успеть найти Алету. Так что… продолжим веселье.

Эшери прищурился, прикидывая дальнейший маршрут, чтобы взбаламутить как можно больше народу, но тут судьба решила за него. Над головой хлопнул ставень и истеричный женский голос заорал: "Вот он, демон, святые братья! Ко мне в окошко лез, а я честная вдова! Защитите от поругания, святые братья, пять эров на храм пожертвую!!!"

Из интереса Кот поднял голову и мысленно восхитился столь высокой самооценкой… Впрочем, вполне обоснованной. "Поругать" эту даму точно решился бы только демон, причем не из трусливых: гвардейский рост, широченные плечи. Пышная грудь напоминала две переметные сумы. Остального в темноте было не разглядеть.

Но это Коту. Честная вдова оказалась на диво глазастой и рассмотрев "демона" ахнула, и прижала к лицу ладонь.

— Небо милосердное! Посланца из Облачных Садов не признала, грех-то какой!

Привлеченные ее воплем, к дому сбегались патрульные. Хлопали двери, окна и калитки. Зло и сварливо брехали все на свете проспавшие хвостатые сторожа. Внизу становилось слишком весело.

Тонкнула тетива и арбалетный болт вонзился в деревянную стену дома, в шаге от Эшери. Болт еще подрагивал, переживая недолгий полет, а Кот уже взметнулся молнией, зацепился за подоконник — ошарашенная дама покорно качнулась назад, и оказался в женской спальне: кровать с балдахном, столик с изящным письменным прибором и двумя подсвечниками, раскрытый "Молитвослов" и небольшое, старое зеркало в массивной раме.

Дама стояла перед герцогом в одной ночнушке, без колпака, простоволосая и глядела огромными, влажными глазами, как на фреску одного из Святых Древних.

— Простите, что невольно побеспокоил и напугал вас, госпожа моя, — Эшери отвесил изысканный придворный поклон. — А сейчас не могли бы вы…

— Ну, точно, посланец Неба, — просипела дама и вдруг, как подкошенная, повалилась перед ним на колени, норовя не просто поцеловать сапог, а оторвать его вместе с ногой на память о чудесном явлении… Интересно, где она стала бы ее хранить? На леднике?

Сквозь слезы, сопли и восторженный лепет Кот уловил — женщина умоляла снять с нее родовое проклятье, с которым не совладали жрецы.

Эшери понял, что влип.

Аласти Кастера и в самом деле была вдовой, только "замужество" ее длилось всего один день — до ночи не дошло. Молодого супруга призвали жрецы в Армию Света — прямо из-за свадебного стола.

Видимо, в день его рождения демон пролетел над колыбелью — во время учений солдату веры попалась плохо сколоченная лестница. Он упал с высоты десяти футов и свернул шею.

Визит младшего жреца с неискренним соболезнованием окончательно убедил Аласти в том, что она проклята и обречена коротать жизнь в одиночестве. Молитвы, посты, покаяния и две козы, пожертвованные Храму, не сдвинули дело с мертвой точки — желающих взять замуж вдову Кастера не нашлось.

Злые языки, правда, говорили, что это не из-за проклятья, а из-за отсутствия приличного приданого — но на то они и злые, чтобы молоть всякую чушь.

И вот перед ней во плоти стоял посланец Небес Светозарных… Кто ж еще мог сиять в ночи такой невозможной для смертного красотой? Посланец что-то говорил, но Аласти не слышала, да и не слушала. В ушах стоял гул, а в голове билась единственная мысль — она оскорбила Светлого Воина, приняв его за демона.

Но ведь это же Светлый! Он ее простит, они зла не знают…

— Госпожа моя, — мягкий голос пробился сквозь религиозный экстаз и отчаянную надежду к той части мозга, которая была способна воспринимать речь, — О чем вы говорите, какое проклятье?

— "Фата"[3] на мне, — выпалила Аласти.

— Постойте, но ведь вы — вдова, — удивился Кот.

— Нетронутая, — выдавила из себя девушка, мучительно краснея. — Муж… не успел.

— Госпожа моя, все это печально, но сейчас вам вынесут двери, — попробовал еще раз Эшери, — и будет лучше, если в вашем доме никаких Темных… а в идеале и Светлых не обнаружат. Меня-то просто повесят, а вам здесь жить.

В глазах женщины мелькнуло что-то, похожее на мысль.

— У меня есть проход через чердак на соседнюю улицу. Я проведу. Но, умоляю, Светлый — сними проклятье, что тебе стоит!

— Хорошо, — не стал спорить Эшери, прислушиваясь к шуму на улице. К счастью, архитектура этой части святого города была так причудлива, что окно дома бедной вдовы выходило на одну улицу, а двери — на другую, и чтобы до них добраться, нужно было сделать изрядный крюк, либо повторить трюк Кота, с бегом по стене, рискуя костями, а, возможно, и жизнью. — Что для этого нужно сделать.

— А ты разве не знаешь? — удивилась девушка, мгновенно перестав рыдать и вздрагивать.

— Да, вот такой я необразованный Светлый, — кивнул Эшери, — надеюсь, исправлять промах твоего мужа не требуется.

Аласти смутилась и на миг отвела глаза.

— Поцелуй Светлого снимает любое проклятье, — прошептала она.

— Показывай чердак.

Заветная дверь оказалась почти рядом, нужно было лишь пересечь гостиную и выйти на лестницу.

— Там окно, оно выходит на крышу, а дальше можно спуститься вниз и ты почти дома…

— Дома? — переспросил Кот.

— Ну да, там Храм рядом. Святой Древней Иоланты. Ты не обижаешься, что я приняла тебя за демона? Снимешь проклятье?

Вместо ответа Эшери взял в ладони ее лицо — оно было довольно симпатичным, хотя и грубоватым. Наклоняться не понадобилось — впервые в жизни Кот собирался целовать женщину одного с собой роста. Оказалось, что это очень удобно.

О поцелуях вдова знала еще меньше, чем о Светлых, демонах и проклятьях, но полагала, что знает все. Трактат "о жемчуге" она точно читала, это Эшери понял сразу, трудно ошибиться, если невинная девушка то пытается открыть рот пошире и заглотнуть в себя все, что можно, то начинает крутить языком.

— Так проклятья не снимают, — тихо рассмеялся он. — Ничего не делай. Доверься посланцу Небес… А то не получится.

Вдова вняла и испуганно замерла.

Он прикоснулся губами к ее напряженным, подрагивающим губам, погладил женщину по затылку и шее, предлагая расслабиться и перестать паниковать без повода. Она крупно дрожала от волнения.

Эшери мягко провел языком по ее губам, коснулся зубов и тихонько толкнул ее подбородком. Словно постучался. Аласти шумно выдохнула и вдруг ответила. Неумело, но чувственно и горячо.

Руки Кота скользнули по ее плечам. Аласти запрокинула голову, ловя и лаская его губы, и, точно, совершенно не соображая, что делает… потому что все она делала правильно. Даже лучше, чем правильно.

В этой женщине жил огонь, способный вспыхнуть вот так, мгновенно, и обернуться пожаром, в котором обречено было сгореть любое благоразумие.

Эшери оторвался от нее со стоном, испытывая дикое и совершенно неуместное разочарование.

Остановила Кота не нехватка времени — о времени он почти забыл, а четкое понимание того, что еще мгновение — и легенда о Светлых полетит в Бездну. Потому что Светлые безгрешны, а он — грешен, и еще как. И если он не прекратит страдать ерундой и немедленно не отойдет на шаг, вдова это просто почувствует.

— Все. Проклятья больше нет. Точно!

— Меня зовут Ласти, — шепнула она.

— Я знаю, — брякнул Эшери. Надо же было соответствовать образу.

Она рассмеялась — словно теплый янтарь рассыпала.

— Ты не понял? Я сама тебе имя сказала, значит обещание дала. Я буду только твоей — там, в Облачном Саду.

— Не вздумай! — Эшери покачал головой с напускной строгостью, — Ты должна теперь обязательно замуж выйти и пятерых детей родить. Иначе в Облачный Сад не пущу.

— Не пустишь?

— Сам у ворот встану, — пообещал Кот и исчез за дверью. И вовремя, потому что дверь на улицу уже ломали и, практически, вынесли.

До стены он добрался, собрав у себя на хвосте почти всех послушников. После безумных, жадных и, одновременно, щедрых поцелуев Ласти, Кот впал в состояние, которое про себя называл: "Голова дома осталась" — веселое бесстрашие вело, кружило, не давало не то, что испугаться случайной стрелы или стилета — даже задуматься о таком исходе. И все удавалось… Кот словно взлетел над Атрой, четко определяя, куда ведут переулки, отсекая тупики и засады и отклоняясь за миг до того, как его найдет жалящая сталь.

Путь его этой ночью можно было проследить очень четко: по стонам раненых.

…Темный, демон, посланец Бездны — вопли перепуганных суеверных жрецов приятно щекотали самолюбие.

На том же шальном кураже Эшери взлетел на гребень вала, отцепил с пояса кошку — со щелчком расправились острые когти, способные вцепиться в камень, если в нем есть хоть малейшая неровность, кинул ее меж зубцов и с диким воплем: "Да обратится в пламя воля его!!!" — сиганул со стены. Вниз. Почти пятьдесят футов…

Засвистела веревка, разматываясь с невероятной скоростью и Монтрез понял, что если он прямо сейчас не найдет способ затормозить падение, то ремень просто разорвет его пополам… К счастью, заклинание "малой" или "статичной" левитации не относилось к однозначно враждебным, оно применялось и здесь, чтобы мастера не переломали себе ноги и шеи при починке храмовых крыш…

Вслед засвистели стрелы. Но Монтреза это только повеселило — по мишени, которая двигается с такой скоростью еще попади! А за две клепсидры до рассвета, да из патрульных арбалетов, которые били прицельно, максимум, шагов на тридцать, а дальше стрельба велась по принципу: "на кого Небо обиделось"… Без шансов.

Нет, под стенами Атры ему не умирать. Если только Кер повесит за учиненный бардак.

— Марк? — Алета жутко обрадовалась, но совсем не удивилась. — Как ты сюда попал, сколько с тобой человек? Вы возьмете дом штурмом?

Марк перелез в комнату и девушка быстро захлопнула ставни, да еще и закрыла их на засов.

— Ну, говори же… ой.

Алета только сейчас заметила что на ней ночное платье и шаль.

— Одевайся быстро, я отвернусь. У нас мало времени, Алета. Штурма не будет, я тут один. Вернее, мы вдвоем с твоим кузеном, но он увел погоню. Пока одеваешься, расскажи мне подробно, где зеркало.

— Зеркало?! — вскрикнула Алета. В голосе прозвучала горечь, безнадежность и злоба, — Марк, зеркало… Забудь о нем. Лучше вылезем в окно и попробуем сбежать.

— Весь город стоит на ушах, — покачал головой Марк, — лезть в окно, чтобы попасть в руки патрулей…

— Значит, надо подождать до завтра. Спрячешься здесь, еду я тебе отдам свою, я все равно не могу есть эту дрянь! — в голосе девушки прорезалась настоящая ненависть.

— А для меня, значит, самое то, — улыбнулся Марк, — спасибо, Алета, ты очень добра.

— Я не добра, я зла как три тысячи демонов с огненной равнины! И с удовольствием убила бы Белого Хорька. Поворачивайся.

В тусклом свете единственной свечи Винкер разглядел унылое одеяние младшей жрицы, подпоясанное веревкой, плотный капюшон, растрепанную золотую прядь. Зеленые глаза поблескивали и радостью, и гневом — все одновременно, а мягкие губы и улыбались, и зло кривились, и тоже все сразу… Тень за ее спиной была громадна и металась со стены на потолок и обратно.

Поцеловать это милое, рассерженное и недоброе чудо не было ни времени, ни права.

— Мы не можем задерживаться. За клепсидру до рассвета начнется штурм. Кер возьмет город, жрецы не отобьются.

— Так это же хорошо.

— Очень. За одним маленьким исключением. Как только Белый Хорек поймет, что ему не удержать Атру, он прикажет переправить тебя куда-нибудь в другое место, и хорошо — если оно будет в Империи. Зеркало — наш единственный шанс.

— Значит, у нас нет никаких шансов, — убито сказала Алета и опустилась на кровать, — Ты знаешь, что император уже посылал людей мне на помощь? — Винкер кивнул, — У них ничего не получилось, Марк. На зеркале какое-то странное благословение. Оно пропускает только Святых Воинов в сане не ниже жреца и тех, кого они ведут.

— Догадываюсь, — кивнул Винкер, — я умею читать отчеты. Из тех, кто дошел до зеркала, никто не вернулся, но куда они шли, я примерно понял. Оно находится в подвале базилики, верно? Туда можно пройти? Сколько часовых?

— Ты меня слышал, Марк, — Алета повысила голос, — зеркало не работает!

— Не кричи, весь дом перебудишь. Если жрецы ходят, значит — работает. Портальное зеркало может "не работать" только в одном случае — если полностью выработан ресурс анеботового слоя. Но тогда оно просто трескается. Неужели ты этого не знаешь? Это же твое наследство.

— Шахтами всегда занимался дядя, — Алета отвернулась, — Марк, мы пробовали, честно. Поверь мне…

— Верю, — просто сказал он, — Я тебе полностью доверяю, Алета. А вот ты мне, кажется, не очень. Нужно это исправлять, а? Так что там с часовыми?

— Во дворе их нет — сдалась девушка, — они стоят на воротах и по всей верхней галерее. Базилику не охраняет никто, она даже не запирается, но подвал с портальной комнатой стерегут четверо… Как правило, четверо. Но иногда их больше. Когда у Белого Хорька обостряется паранойя.

— Комната запирается?

— Д-да.

— Какая дверь? Наружу или внутрь? Замок или засов?

— Не помню, — помотала головой Алета, — дверь, кажется, дубовая. Очень массивная. А наружу или внутрь… Меня все время вели в середине и закрывали собой. Марк, из-за меня погибло столько людей!

Сообразив, что сейчас Алеты выдаст типично женскую реакцию — разревется, Винкер жестко сказал:

— Не из-за тебя. Из-за анеботума. Это стратегическое сырье. За него будут умирать, пока кто-нибудь не изобретет более дешевый способ путешествий на большие расстояния. И тогда люди начнут умирать за что-то другое.

— Дверь открывается наружу, — глухо сказала Алета. — Засов большой, железный. Ржавый. Колдовать в коридорах нельзя, благословения накладывал сам Хорек.

— Поправка, — уголок рта Марка дрогнул, в намеке на улыбку, — колдовать нельзя, а лечить-то можно? Или они и лечат благословениями?

В его руке появилась юкка — тонкая, крепкая и незаменимая в трех тысячах ситуаций. Винкер постучал пальцами по двери вокруг замка, прислушался к звуку. Аккуратно вогнал узкое лезвие в прорезь, покачал, снова прислушался. Нажал на рукоять. Замок щелкнул — и открылся.

Глава 31

ПОЛЕТ НА УРАГАНЕ

Подходя к шатру маршала, Эшери услышал отборную брань и подивился: Кер был истинным дворянином, из тех, кто, услышав о собственной казни, в качестве последнего желания попросит цирюльника.

— Мой адъютант пропал, — сообщил маршал, — дезертировал. Прихватив с собой карту с нашими пометками.

— По ним реально восстановить план штурма? — мгновенно просек Кот.

— Как на собственные ноги помочиться, — признал Кер.

Рамер Девятый сидел тут же, на походном сундуке, и был показательно мрачен и молчалив.

— Докладывай, — велел он.

Доклад уложился в короткую клепсидру. Помимо: пришли, нарушили, сбежал — в нем было довольно много толковых замечаний по обороне Атры. Хотя ничего принципиально нового Кер не услышал. Разведка и у него была поставлена неплохо, а уж Белого Хорька он знал даже не как облупленного, а словно много раз видел в разрезе и успел изучить до деталей.

— Вы предполагаете, что карта сейчас у Аорона?

— Я всегда предполагаю худшее, — уже спокойнее сказал Кер, — И, если честно, не вижу альтернативы. Куда еще этот… сын самки собаки мог податься с таким милым сувениром? И главное — с чего бы вдруг? Парень звезд с неба не хватал, но с обязанностями справлялся. Трусоват, правда. Отец его из-за этого ко мне и пристроил — надеялся, что со временем привыкнет и толковым офицером станет.

— Угу. А свинки умеют летать. Только тщательно скрывают, — вставил Рамер Девятый.

— Боюсь, господа, это я виноват, — повинился Эшери, — пообещал, что возьму его завтра в бой. Думал — чего молодому мальчишке в адъютантах киснуть, хотел подарок сделать.

— А он не оценил.

— Зато я… оценил, — Кер так сверкнул глазами на Монтреза, что тот чуть не вскочил и не вытянулся струной. Обошлось. Справляться со странными порывами герцога учили с рождения, ибо маг на поводу у рефлексов — это труп, без вариантов.

— Готов искупить и принять, и даже веревка и лошадь за мой счет. Но, если позволите, после штурма. — Кот подвинул к себе еще одну карту, близняшку той, что украл трусоватый адъютант, только девственно чистую. — Вы собирались начать стрелять — когда?

— Да уже…

— Ну, так, давайте начнем. Хорек убедится, что все идет по плану, и, главное, отвлечется на штурм и не будет трясти перебежчика всерьез, на предмет того, что он еще знает.

Рамер метнул в Эшери предупреждающий взгляд. Мог бы и не стараться. В отличие от беглого паренька, герцог давно научился останавливаться именно тогда, когда нужно.

— У нас есть целая одна, зато очень длинная клепсидра, чтобы родить новый план штурма.

— Прошлый план мои стратеги разрабатывали неделю. — в сторону бросил Кер.

— Что поделать, недели у нас нет. Сыграем теми костями, которые имеются на руках, — Эшери взял перо и, обмакнув его в тушь аккуратно перечеркнул крестом два направления — главные ворота и северную стену. — Здесь мы атаковать не будем.

Брови маршала взлетели вверх. Он даже забыл обидеться на самоуправство. Да и — кто позволил лишнее? Не камердинер же, один из первых лордов империи. Урона чести нет.

— Чем вас не устроили эти направления. Мои стратеги признали их самыми перспективными, на них строился прошлый план.

— Именно поэтому и не устроили. Самое удачное решение. У вас, маршал, хорошие аналитики, поэтому я сразу предположил, что они его нашли. Значит — для нас это решение не подходит.

— Но тут больше и вариантов нет.

Про себя Кот подивился. Он видел не меньше пяти. Не все — удачные, но все вполне возможные. Только вот не стоило говорить такие вещи прославленному полководцу и, вполне возможно, своему будущему начальнику. Чревато роковыми случайностями. Особенно на войне.

— Совершенно верно, — согласно кивнул он и мягко улыбнулся, — вариантов нет. Значит, господа, придется их создать.

Кот так глубоко "нырнул" в карту, что перестал замечать мир вокруг. Император тоже задумался, но связи с реальностью он не терял никогда. И, заметив, что Кер протянул руку к небольшому серебряному колокольчику, прижал ее своей.

— Нет! Твой второй адъютант пока побудет под арестом. Парни дружили. Ты можешь поручиться, что они были только друзьями, а не подельниками? Сначала с ним поработает менталист, а уж потом он займет свое место. Если окажется достойным.

Возражать маршал не стал. Пожал плечами и развернулся к небольшому резному шкафчику, чтобы достать любимое вино.

Короткое "тонг" прозвучало негромко и совсем не страшно. Вот только маршал захрипел, взмахнул рукой и тяжело рухнул на землю, увлекая за собой неустойчивый шкафчик и пачкая кровью дорогой ковер.

Кот обернулся… но было уже поздно. Ясно — что поздно. Кер смотрел в потолок остекленевшими глазами. Из горла торчала короткая стрела, даже, скорее, дротик.

Император с подданным переглянулись. Сделав знак Рамеру Девятом оставаться на месте, Кот опустился на колени перед опрокинутым шкафчиком для вина и осторожно, не касаясь руками, осмотрел ловушку.

Вердикт был неутешительный.

— Довольно примитивно, но налаживали самострел явно на Кера. В аккурат по его росту. Он всегда сам брал отсюда вино?

— Иногда приказывал подать. Но чаще — сам.

— Что ж… у второго адъютанта почти алиби. Но менталист не отменяется, так будет вернее.

Эшери приподнял край ковра, и закрыл тело невезучего маршала.

— Помогите мне, мой император.

— Что ты задумал? — с подозрением спросил Рамер Девятый.

— Маршал может быть убит в бою. Но не перед боем, — Эшери поднял тонкую кисть на уровень лица, сложил пальцы… Черты его лица и фигуры на мгновение смазались — и вот уже перед императором сидит Кер, живой и невредимый. — Так будет лучше, мой император, — голос тоже оказался до ужаса похож. Вот только интонации не его, слишком мягкие. Но под стенами Атры отличия сотрутся.

— А ты… сможешь?

— Учили меня хорошо, — пожал плечами Эшери, — Кажется, пришла пора держать экзамен.

В четыре руки они закатали Кера в ковер, оголив примятую траву. Говорить о нелепо погибшем — и о предателе не было никакого желания. Да и времени уже не осталось.

— Действовать будем таким образом, — перо быстро заплясало по карте, покрывая ее аккуратными отметками. Рамер Девятый смотрел — и с каждым движением, каждым словом Кота убеждался в том, что подозревал уже месяц: перед ним гениальный полководец. На грани безумия. Но, кажется, не за гранью.

Так или иначе, другого выхода не было. Предатель подобрался слишком близко и никто не стал бы ручаться, что он действовал в одиночку. Никому верить нельзя: ни генералам, ни полковникам…

Эшери, кажется, понял, что мучает Его Величество:

— Мой император, доверие — это единственный в мире предмет роскоши, который монархам не по карману.

Рамер сверкнул на него исподлобья антрацитовыми глазами. Взгляд был недобрым.

— Сейчас мне приходится верить тебе. Причем — слепо, а это худший из вариантов доверия.

— Мне — можно. В заложниках ситуации моя сестра. Предательство крови — это слишком серьезно. На такое не идут, просто, чтобы продвинуться по службе. Кара небес за него сурова, Арагены тому наглядное свидетельство. Не окупится…

Резиденция ордена Святых Воинов занимала почти треть Атры, это был самый крупный монастырский комплекс. Центром его была огромная бизилика с квадратной башней, над которой сияли шенга и меч, и двумя апсидами.

Чуть левее и западнее высились две очень красивые колокольни с ажурными башенками и острыми шпилями по новой моде. Звонницы были пристроены недавно, взамен разрушенных — круглых, низких и массивных.

Две "парящие" башни за их изысканную красоту любили все, за исключением звонарей, которым приходилось каждое утро подниматься на самый верх по бесконечным винтовым лестницам…

Дальше можно было видеть школу для послушников, монастырский дворик с колодцем и одной единственной кривой сосной, общие спальни и кладовые. Тут не было ничего выдающегося — обычные одноэтажные здания под треугольными крышами. Впрочем, некоторую архитектурную ценность им придавали медальоны с волчьими головами. Правда, сами Воины упрямо считали их собачьими, а себя — псами веры… Но любой компетентный зоолог поднял бы жрецов на смех. Потому что собак с такой мордой и такими ушами просто не бывает!

Видимо, поэтому компетентных зоологов сюда не пускали — кому же хочется слушать правду о себе?

Кухня и трапезная располагались слева от монастырского дворика, здесь же был курятник, где молодые послушники постигали азы смирения, выгребая вонючий навоз и лакомясь свежими яйцами, тайком от орденского начальства.

По правую — гостевой дом, дом магистра, домик смотрителя, дом для очень важных гостей… и кладбище. Откуда взялись традиции такого соседства — неизвестно, но факт остается фактом: окна дома для очень важных гостей смотрели на могилы.

Впрочем, кладбище было красивым и ухоженным, взоров не оскорбляло и, наверное, некоторым могло даже подарить своеобразное эстетическое удовольствие.

Келья, где заперли Алету, располагалась как раз в этой части резиденции и девушка тихонько порадовалась про себя, что никогда не боялась покойников и не верила в сказки о восставших мертвецах, погребенных неправильно, неглубоко, не в тот день или вообще — заживо.

Алета не спросила, где Марк разжился рясой — и не потому, что боялась услышать ответ. Ей просто было все равно, а, скорее, даже радовало. Да хоть бы их всех рядком положили! Ненависть ее никуда не делась, просто свернулась плотными кольцами, как змея в засаде и приготовила яд.

— У тебя есть еще один нож? Для меня? — сквозь зубы спросила она.

— Даже два. Для двух рук. Я ж знал, к какой девушке иду на свидание.

— Так это — свидание?! — расширила глаза Алета, — а почему без цветов?

— Сбегать нарвать?

— На кладбище? Спасибо, как-нибудь обойдусь.

— Зря, — усмехнулся Марк, — Они красивые. Мне понравились.

— Отлично. Если дашь себя убить этим, с Неба упавшим — я на твоем холмике как раз такие и высажу. И поливать не буду, даже не надейся.

— Да я и не рассчитывал, — пожал плечами Марк, дивясь ее горячности. — Держись за мной — и ни звука.

И выскользнул из комнаты, бесшумный, похожий на тень или на призрак, которых, как известно, не бывает.

Алета последовала за ним.

Коридор и лестницу миновали быстро, парадную входную дверь Марк проигнорировал — и правильно, там дремал один из младших жрецов. Из дома выбрались через окно с другой стороны — ставни почему-то оказались не заперты.

…Не "почему-то", сообразила Алета, он их заранее открыл.

Ночная темень играла им на руку, как и рясы, делавшие беглецов невидимками не хуже волшебных плащей.

Они довольно долго ждали, слившись со стеной дома, когда рыжая луна скроется в облаках и их не смогут выдать даже тени — а когда дождались, метнулись к домику напротив и прилипли уже к нему.

Так миновали кухню, пустую сейчас трапезную и по задворкам добрались до граненой апсиды, перекрытой сомкнутым полусводом.

Не смотря на то, что сквозь толстый вал звуки доносились глухо, словно на очень большом расстоянии, девушка несколько раз ловила злобные крики, переходившие в стоны, а иногда даже разбирала отдельные слова. Бардак успешно продолжался, значит, Эшери был жив и не давал об этом забыть…

… Эти двое появились внезапно и совершенно бесшумно, слово шли не по земле, а уже по Небу. Меж собой не говорили, и услышать их можно было только по дыханию — но Алета одна дышала громче их двоих.

Когда Марк схватил ее за плечо и швырнул на стену, чуть не вышибив дух, она не вскрикнула только от неожиданности. Винкер распластался рядом. Луна, как раз, выбрала момент в очередной раз вылезти из-за облаков и залить дворик и мощеную камнем дорожку холодным светом, да таким ярким, что хоть мелочь считай.

К счастью, жрецы уже повернули.

В одном из Святых Воинов Алета узнала того мерзавца, который украл ее из Аверсума, и перехватила нож за лезвие.

Марк решительно мотнул головой. Алета вопросительно вскинула брови. Он указал на нож в ее руке и выкинул два пальца. Винкер был прав, к досаде графини: когда у тебя только два ножа, а впереди, минимум, четыре врага — глупо тратиться на пустую месть.

Шепотом журчал фонтан — невысокая струя падала в полукруглую чашу. Никаких украшений не было, похоже, фонтан исполнял строго утилитарную функцию — поил всех жаждущих.

Марк повторил жестом "держись за мной". Алета кивнула, но сделала по своему — повернулась спиной к спине Винкера и аккуратно попятилась за ним, зорко выглядывая любые изменения в пейзаже.

Враги посыпались на них, когда до башни оставалось не больше пяти шагов — прятались на козырьке, за ставнями первого и, даже, частично — второго этажа.

От неожиданности и испуга Алета, на рефлексах, метнула два ножа сразу с двух рук. Один нашел свою цель, а второй просвистел мимо: в братстве тоже не груши околачивали.

Сколько их? Графине показалось, что полсотни, не меньше. Как известно, у страха глаза велики, а у нищего что больше десятки — все тысяча.

От двух своих стилетов Марк избавился так же быстро, но удачнее — цель нашли оба. Следом под ноги нападавшим полетела пригоршня металлических и колючих шариков, а сразу двое братьев-арбалетчиков взвыли, отбросив оружие от себя. один из арбалетов угодил в фонтан и вода зашипела.

— Держись за мной, — крикнул Марк. Но девушка снова не послушалась. Подобрав полы рясы, чтобы не мешали, она метнулась вперед и в три шага оказалась между Марком и арбалетчиками, перекрывая им сектор обстрела.

— Не стрелять, девушка нужна живой!

Голос прозвучал сверху. Алета поборола неуместное желание посмотреть туда — она смотрела в глаза оставшемуся арбалетчику… похоже, на третьего заклятья Марка не хватило.

Не важно. Пока она смотрит ему в глаза, он не выстрелит — это в Кайоре знали даже дети. Святые Воины медленно сжимали кольцо вокруг них, вооруженные легкими эспадронами.

Опасные штуки… Но, как оказалось, Винкер еще не исчерпал своего арсенала: негромкий хлопок — и всю площадку стремительно заволокло густым едким дымом. Он брался неизвестно откуда, и не улетал вверх, как положено добропорядочному дыму, а стелился по земле. Алета неосторожно вдохнула и почувствовала неприятное жжение в горле.

Ее бесцеремонно схватили за руку и поволокли. Графине было не до сопротивления — вдохнуть бы, но легкие, похоже, напрочь забыли, как это делается.

Тьма и холод коридора, лязгнувший засов. Еще больше тьмы и холода… Лестница вверх, короткая перебежка… Алета не бежала — ее тащили. Громкие голоса… Руку отпустили, девушка согнулась пополам и зашлась в надсадном кашле, мешая слезы с соплями.

Крики перешли в хрипы, сверкнул эспадрон. Алета отшатнулась, но знакомый голос позвал ее и она не глядя протянула руку. Бег продолжался. Лестница вниз… Еще один патруль и еще два ножа… В стандартном поясе их девять, включая тонкий как волос стилет "последнее милосердие", который применялся только для одного — добить безнадежно раненого, чтобы не оставлять его на муки.

Если до их встречи Марк ни с кем не поссорился до смерти, то у него должно остаться еще два ножа.

— Дай, — прохрипела она, — ты же добыл шпагу.

— Ноги переставляй, — довольно грубо рыкнул он, — Святая Древняя Иоланта. Еще меня девицы в бою грудью не закрывали!

— Извини — и она снова зашлась в кашле. Что за дрянью начиняют эти дымовые шашки? Так ведь и умереть можно.

Где-то внизу и, по звукам, справа долбили в дверь, пытаясь ее вынести. Но здесь было относительно тихо, спокойно и почти благостно. Алета осмотрелась.

Марк закрывал тяжелые створки.

— Засова нет, — прохрипела она. В носу и в горле словно поработали точильным камнем — и преотвратное же ощущение! — Сняли, копрофаги умоленные.

Услышав ее сиплый голос, Марк обеспокоенно повернулся. Но девушка слабо махнула пальцами. Потом встала и, пошатываясь, подошла к нему.

— Зеркало, — напомнила она, — Ты хотел им заняться. Вон там зеркало, занимайся.

— Сначала — дверь.

Алета пренебрежительно фыркнула и вложила в дверные петли свою руку.

— Думаешь, это их задержит хоть на мгновение?

— Я достаточно попортила им крови за эту семидневку, но меня так и не убили. И даже не покалечили. Это аргумент?

Марк улыбнулся. В полутьме его улыбка скорее услышалась, чем увиделась.

— Алета, солдаты становятся героями когда у генералов не хватает мозгов. Так что — котенок, брысь.

Она вспыхнула, но отошла. Ей и самой было интересно, что сделает Винкер и для чего он так пристально разглядывал эту дверь в свете амулета.

А Марк ногой в тяжелом сапоге прижал створки посильнее, так, чтобы они соприкоснулись краями, окованными толстыми железными полосками и щелкнул пальцами, на взгляд девушки, несколько излишне тщательно — ведь это было очень простое заклинание из разряда бытовых. Его знали все, кто мог магичить хоть бы на третьем уровне… Оно предназначалось для того, чтобы склеить разбитую чашку или починить порванное платье. Называлось: "Стань снова целым".

Только в нем не было синих молний от пола до потолка, тревожного запаха горячего железа и того самого характерного хлопка… Сколько Алета таких слышала… Он возникает, когда энергия заклинания рассеивается в пространстве, не сумев воплотиться. Звук неудачи, короче…

— Все плохо? — спросила она, почти не сомневаясь в ответе.

— Почему? — удивился Марк, — все вышло как задумывалось. У нас теперь есть время. Двери хорошие, чтобы их вынести, придется постараться. Раньше обе створки были частью одного ствола гигантского дуба.

— Ты их поэтому так и разглядывал?

— Да, сравнил узор на спиле. Хорошо, что не красили, а только покрыли прозрачным лаком.

— Но… железо. Оно же не должно было позволить…

— Оно и не позволило. А откат во что трансформируется? — Алета молчала, так как понятия не имела, и Марк сам же ответил, — В тепло. В демонову прорву тепла. Я их просто сплавил.

— Откатом? — графиня схватилась за голову. Шок в ее глазах смешался с неподдельным восхищением. — Это невероятно! Никто и никогда не использовал откат, как сварку.

— Просто никому и никогда это не было нужно, — скромно сказал Марк, — а нам, вот, понадобилось. Так все открытия и делаются. Не от избыточной гениальности, а от недостатка сил, времени, средств… всего, в общем. Дефицит — двигатель науки.

Шум в коридоре нарастал, но Марк уже не обращал на него внимания, просто отсек, как отсекают нечто неважное, мешающее.

Зеркало было огромным и очень старым, в раме из серебра с шенгами и виноградными листьями, ее отливали специально для жрецов. Стекло от времени потускнело, а кое-где и пожелтело в глубине. Старое зеркало стало лживым, оно показывало не то, что есть, а то, что "вопрошающий" хотел видеть. Алета казалась в нем не отощавшей, злой и нервной беглянкой в чужой рясе — а тоненькой, лучистой красавицей из Нездешнего, пришедшей в наш грубый мир по солнечному лучу… Девушка даже залюбовалась собой, но мощный удар в двери заставил ее опомниться.

Она с тревогой посмотрела на Марка.

А тот очень быстро и очень четко расчерчивал пол какими-то схемами, прихватив остывший уголь из камина. А, закончив и отряхнув руки, принялся делать вещи и вовсе странные — доставать из потайного пояса хрустальные пирамидки, скреплять их между собой гранями и расставлять по углам начерченного контура.

После третьей Алета забеспокоилась. Как ни была она несведуща в магии, а рассказы дяди слышала, в том числе и о штурме крепостей. И знала, что под стену таких "пирамидок" закладывают три…

А Марк все доставал их и доставал… Алета считала, глядя на происходящее огромными глазами и не решаясь спросить… Потом подумала, что, наверное, Марк решил не сдаваться живым и если они ворвутся… Но столько-то зачем? Это же… Это весь город на воздух взлетит…

Тут, как всегда, некстати вспомнился новый залив на побережье, который уже получил имя генерала Райкера.

— Может, не надо? — тихо спросила она, — тут же столько людей невинных.

Марк ее слабого голоса не услышал, был слишком сосредоточен. А она не нашла в себе силы повторить — опустилась у зеркала на враз ослабевшие ноги и закрыла глаза. Ей было страшно. Очень страшно.

До нее вдруг дошло, что этот красивый парень, над которым она так беспечно подшучивала, с которым танцевала и флиртовала, и в которого… ну да, почти влюбилась — на самом деле куда страшнее Белого Хорька.

Тот обычный фанатик. Даже не злой, просто убежденный, что, убивая во имя веры, он отправляет души прямиком в Облачный сад. Есть такие, "причиняющие добро" не спрашивая, нужно оно кому-то или нет. Недостаток воображения. Это не страшно, просто дико раздражает. Обидно умирать из-за чужой косности и глупости.

А вот избыток фантазии… это — да, это, реально, пугает. До дрожи. До обморока.

— Готово! — сказал Марк.

Алета открыла глаза и машинально посчитала — семь "точек" по три пирамидки. Двадцать одна… Мамочки!

— Вставай, котенок, нужно убираться отсюда. Дверь сейчас вынесут.

Алета, слабо соображая от страха, повернула голову и увидела, что тяжеленная дверь и правда уже прогибается и скоро треснет от согласованных усилий Святых Воинов.

А зеркало начало темнеть. Впрочем, оно и раньше темнело. Правда, раньше вокруг рамы не закручивалась воронка синего огня… С каждым мигом она становилась все сильнее, ярче, наливалась мощью.

Алета сообразила, где видела такой же цвет и такую же мощь — дуэль под окнами императора, защитный купол…

— Когда ты дрался с Абнером… — пискнула она.

— Дрался? — удивился Марк, — Просто немного учил. Ему, кстати, на пользу пошло — соображать начал. Из зависти — но начал. Какая разница, чем включать мозги, главное чтобы заработали. А на счет купола — молодец, правильно сообразила. В магии все, что может быть щитом, может стать и мечом, надо только поменять полярность.

— Ничего не понимаю, — честно сказала Алета, — кроме того, что сейчас здесь будет большой ба-бах.

— Иди ко мне, — Винкер стоял прямо в средоточии пляшущих молний и, кажется, они не причиняли ему вреда. Только волосы растрепались и часть даже встала дыбом. Черные глаза блестели таким же жутким восторгом, как и у Белого Хорька, когда он говорил о вере, жизни и Облачных садах, а губы были сжаты в ниточку.

Алета встала и подошла — а что еще оставалось делать? Хотя — подождать, пока выломают дверь и с воплями кинуться в руки Святым Воинам: "Спасите меня от этого сумасшедшего экспериментатора, я согласна всю жизнь есть крупу с кровью…"

Ну уж нет, лучше мгновенная смерть!

Кожу закололо, словно тысячи маленьких неумелых фей-портних пытались скрепить на ней новое платье… Волосы зашевелились, сами по себе. Пахло тревожно, словно перед грозой и давило так же.

— Так и должно быть, — Марк крепко обнял ее — не вырваться, даже если захочешь. Но и не хотелось.

Ей вдруг… понравилось. Дико понравилось стоять в центре рукотворной грозы, в крепких руках того, кто эту грозу сотворил, вопреки всем правилам и законам современной науки, и сейчас готовился спустить с поводка… Щурился, что-то напоследок просчитывая, держал Алету надежно, как якорь — лодку и не боялся. Совсем не боялся… Это девушка чувствовала очень хорошо, словно подключилась к нему через эту жуткую, но волшебную сетку из молний и читала в нем так же спокойно, как в знакомой книге с крупным и понятным шрифтом.

Дубовые двери затрещали, Алета вздрогнула… Но тут воронка вихря вдруг выдернула землю у них из под ног, всосала в темный провал зеркала, завертела, закружила. В этом не было ничего от обычного путешествия порталом, скорее — полет в сердце урагана.

Старое зеркало брызнуло осколками — его срок закончился.

А Алета летела в каком-то странном нигде. Страшно… страшно… страшно… Боги, как же жутко-то!

Она дрожала от ужаса пополам со странным возбуждением, когда неожиданно почувствовала… что ее целуют: жарко, ярко, почти безумно целуют в шею. Так, словно всей жизни остался только миг, и Марк решил использовать его на всю катушку, чтобы там, в Облачном саду, когда они оба станут чисты и безгрешны — не жалеть, что упустили в жизни что-то важное.

Отстраняться она и не подумала. Напротив, прижалась еще сильнее и чуть наклонила голову, чтобы ему было удобнее.

Глава 32

КОНЕЦ СВЯТОГО ГОРОДА

Подвели коня — гнедого Орса. Тот чуял неладное, косился и перебирал копытами. Хоть и взял Эшери с собой шейный платок маршала, но пахло от него не совсем так, как привык конь и, самое главное — рука была другой. Лошадь не человек, ее не обманешь.

Но Орс был выезжен не для парадов. Боевой конь знал, что такое приказ не хуже, а то и получше иных солдат. Так что присоленную горбушку принял и сесть на себя позволил.

Кот перевел дух — ему не хотелось жестко усмирять великолепное животное, тем более, на глазах у солдат. С тех станется немедленно сочинить какую-нибудь "верную" и непременно дурную примету.

Махнул рукой. Полки двинулись — неторопливо, но довольно быстро. Клепсидру назад все командиры получили пакеты с местами их дислокации и указаниями, что делать. Пакеты доставили не курьеры, а магические гонцы, и, чтобы получить их, каждый адресат должен был поделиться с гонцом своей "телесной жидкостью".

Консервативные кололи палец, циничные демонстративно плевали прямо на макушку гонца. Сотворенным магией крылатым птицеящерам было все едино, хоть кровь, хоть слюна… Если б нашелся наглец — и на глазах у народа обоссал гонца — тот бы и это принял спокойно, еще и доволен остался — столько дармовой энергии разом.

Граф Годри, командир одного из пехотных полков, уходивших последним, получив свой пакет (с гонцом он рассчитался кровью), потянулся к печати. Его птицеящер предупредительно щелкнул клювом.

Молодой граф получил свой первый полк и готовился к первому сражению, не стоило его пугать больше необходимого. Эшери мягко, но как-то очень значительно накрыл ладонью в простой кожаной перчатке пальцы полковника. И, поймав удивленный взгляд, указал на время, отмеченное на печати.

— Простите, — пальца Годри убрал, но усмехнулся, — такие строгости, мой маршал. И эти звери магические. Страшноватые они, если честно.

— Да, облик гонцов не для детских картинок, — согласился Эшери, — но они безобидны и вполне надежны. Доставят пакет вовремя, ни за что не отдадут в чужие руки. А заодно проследят, чтобы никто не вскрыл печать раньше времени.

— Это потому, что Его Императорское Величество здесь — "понимающе" кивнул Годри, — но, право, это все излишне. Мы все преданы императору. В конце концов, мы ведь присягали на верность.

— Не сомневаюсь, но так надежнее. Клятвам я доверять… скажем так, избегаю. Если они не подкреплены чем-то более веским: выгодой или страхом.

— Мой маршал, — Годри был шокирован, — Здесь все же армия, а не… Ночное братство.

— А в чем разница?

— Мы деремся ради чести, а не ради выгоды!

— Серьезно? — изумился Эшери, — Небо, вы романтик… Мило, но избавляйтесь от этого поскорее. Впрочем, сегодняшний штурм вас вылечит. На войне все романтики до первого сражения. Потом либо — циник, либо — покойник. Что вы предпочитаете, граф, сохранить идеальное представление о мире, или сделать для этого мира что-то реально необходимое?

Кот в седле повернулся к полковнику:

— Ради чести, граф, дерутся на дуэли. А война всегда ведется только ради выгоды. Других причин у нее нет. И хвала Небу! Если бы войны велись еще и ради чести, земля опустела за пару веков.

— Считаете, на земле так много чести?

— Так мало, — серьезно сказал Эшери, — из-за дефицитных ресурсов бойня всегда самая жестокая и кровавая.

— Маршал Кер, — а как же Святые Братья? Они же бьются за веру. Они заблуждаются, Его Величество истинный сын Храма, не смотря на вторую ипостась… Но они ведь сражаются за свою истину и за свою душу!

Полковник Дарси… Еще один прекраснодушный идеалист. И тоже — пехотный. Разводят их там, или Кер специально таких в "смертнички" подбирал? По прошлому плану два эти полка должны были принять на себя основной удар и их потери рассчитывались близко к ста процентам…

— Уверяю вас, Дарси, на стенах жрецы будут вопить: "За Храм!", а в душе у них будет звучать совсем иная молитва… "За наши преференции, влияние, новые земли, за новых прихожан с толстыми кошелями".

— Откуда вы можете это знать? — молодой полковник, кажется, всерьез оскорбился.

— Из наблюдений за окружающей действительностью, Дарси, это самый верный источник. Понаблюдайте, как день ото дня и год от года Храм прирастает полями, лесными угодьями, скотом, рыбацкими лодками, мастерскими. Кто не стремиться к богатству, тот его и не копит, полковник.

— Но… деньги нужны им, чтобы вершить добрые дела.

— "Каждому сущему своя стезя, урок и пагубы…" — бесстрастно процитировал Эшери и улыбнулся холодной улыбкой Кера, — И вот вам первый урок, Дарси — отвыкайте врать самому себе просто потому, что так проще жить. Тот, кто сказал вам эту чушь — тоже соврал, намеренно или по незнанию. Так не проще, только спокойнее. Но цена этого спокойствия слишком высока.

Не уподобляйтесь тому, кто ходит по краю пропасти с завязанными глазами, чтобы не бояться. К добру или к худу, но крыльев нам не дано.

— Зато нам даны мозги, — заметил Шалто, — это больше. С мозгами мы покорим небо. Когда-нибудь.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍На полковника-артиллериста посмотрели как на блаженного, но нелестные взгляды отлетели от него, как от стенки горох.

Перед рассветом тьма сгущалась, низины заволакивал туман, в котором скрывались полки, проваливаясь, как в молоко. Тонкий луч рассвета прорезал небо, рассекая его на двое. Странный рассвет, ну да мало ли тут странностей… Иначе и не возник бы "святой и благословенный" город в этом гиблом месте.

Тихий рокот прокатился по земле, отдаваясь вибрацией в пятках. Люди просто остановились, переглядываясь, а вот лошади забеспокоились всерьез и всадникам пришлось приложить усилия, чтобы их удержать.

Жеребец Кера стоял, как вкопанный, его беспокойства выразилось лишь в слабом подергивании ушами. Эшери протянул руку и ласково потрепал коня, стараясь успокоить. Его или себя?

Гул нарастал. Землю трясло уже основательно, но это было не землетрясение, на которые Эшери насмотрелся в горах.

— Она словно дрожит от страха, — высказал Дарси то, о чем подумал каждый. — Что же могло напугать землю?

— Наверное, вскоре увидим, — Эшери по привычке пожал плечами, но в доспехах его движения никто не уловил, что и к лучшему — маршал Кер привычки пожимать плечами не имел.

Вот тут и случилось ЭТО… О чем годы спустя рассказывали страшные истории.

Кот, сообразив по нарастанию интенсивности дрожи, что сейчас будет, крикнул, перекрывая конское ржание и панические крики: "Рты открыли, разом!!!" — и долину накрыл жуткий, сводящий с ума грохот…

Люди потрясенно смотрели, как медленно приподнимается над землей… квадратная крыша одной из башен. Потом она вдруг дрогнула и завалилась на бок, а из этого места к небу устремился огромный луч слепящего голубого света… Он был ярче всего, что когда-либо видели человеческие глаза — земля осветилась даже не на мили — на сотни, если не на тысячи миль.

Демоны… Да даже рассвет прошел почти незамеченным.

Люди жмурились, заслонялись ладонями, отворачивались… Эшери инстинктивно выставил щит против огненных заклятий — от света он тоже хранил.

Когда луч, наконец, иссяк, стало ясно, что вот прямо сейчас штурма не будет. Доблестные защитники трона сидели на земле с обалдевшими лицами, хлопали глазами, утирали слезы, осеняли себя кругом и ругались так, что, наверное, даже демонов в аду корчило от белой зависти.

Армия Его Императорского Величества Рамера Девятого была до смерти напугана.

Гонец от повелителя прискакал короткую клепсидру спустя и сунул маршалу записку, где монаршей рукой, прыгающими рунами было начертано: "Эшери, демоны тебя загрызи, что это было?!!!"

Кот усмехнулся и не отказал себе в удовольствии мелким, аккуратным почерком приписать: "Спасибо за доверие, мой Император. Демоны, может быть, и знают, я — пока нет. Как только выясню — доложу".

Рука самозваного маршала не дрожала.

Выяснить быстро не удалось — разведчики, фигурально выражаясь (а, может, и буквально) стирали портки и приближаться к стенам "демоновой крепости" отказывались наотрез. Волшебное слово "трибунал" не сработало.

Эшери еще раз пожал плечами и прибег к более могущественному заклинанию: пообещал сто золотых эров и дворянство тому, кто составит ему компанию. И, конечно, герои немедленно нашлись — так много, что пришлось тянуть жребий.

Иногда магия бывает изумительно проста…

Три всадника подъезжали к воротам Атры, спокойно, ни от кого не скрываясь, прямо по дороге. Причиной этого была не самоуверенность — вот уж чего никогда не водилось за осторожным Котом.

Он просто держал мощный щит и на себе, и на двух своих спутниках, и на лошадях. С его почти бездонным резервом это было просто.

Первоначально план был такой — под прикрытием щита они двигаются, пока могут. Как только заклинание вступает в конфликт с благословением и рассеивается, они оставляют коней и подбираются к стенам Атры максимально скрытно.

Расстояние это было давно известно, вычислено… но миновали его, продвинулись дальше, потом еще дальше — а щит и не думал рассеиваться.

Похоже, загадочный голубой луч, чем бы он там ни был, сыграл на их стороне, смыв огнем все "благословения" со стен святого города.

Эшери повеселел, как человек, попавший в ловушку совершенно безоружным и уже готовый продать свою жизнь как можно дороже — и тут обнаруживший в углу отличную шпагу, забытую лохом-хозяином.

На первый взгляд обстановка у ворот города никак не изменилась: по прежнему несли вахту часовые, по прежнему целились со стен из луков "святые братья". Но, подъехав почти вплотную, Эшери понял, что город даже не в панике — он застыл, как птичка перед гипнотизирующим взглядом змеи.

— Мы — парламентеры, — бросил Эшери, когда в ответ на его стук из башни над воротами высунулась хмурая, лохматая физиономия. — Говорить хотим.

— Магистр Мар занят, — буркнула голова.

— Очень хорошо, — удивил ее Эшери — С Хорьком я говорить не буду. С теми, кто берет женщин в заложники, я не говорю. Я их на городских воротах вешаю.

— Каких женщин? — удивилась голова, — Магистр Ман из Святых Воинов, они с женщинами не знаются, иначе благодати лиша… ой…

Голова исчезла. Было здорово похоже, что ее кто-то дернул за ногу и оттащил от окна, чтобы не молола языком почем зря.

Лохматого сменил прилизанный, старше и с очень аккуратной лысиной на макушке, над ней явно потрудился цирюльник, а не природа. Жрец.

— Чего нужно, нечестивцы? — неприветливо спросил он.

— Твой скальп в коллекцию. Он будет неплохо смотреться в моей охотничьей комнате, — отозвался Эшери, — как раз между волком и кабаном повешу, там место пустует, нехорошо. Композиция нарушается.

Жрец подал знак, и послушники на стенах, одновременно, спустили тетивы натянутых луков. Оба разведчика инстинктивно пригнулись к лошадиным шеям. Кот не шевельнулся. Своей силе он доверял.

Долетев до границы щита стрелы, как и ожидалось, застряли, повисели чуток и осыпались, как иголки с лиственницы.

Эшери медленно повел рукой — и напротив ворот Атры возникли еще одни… Смотрелось это интересно — призрачная арка в чистом поле. Но к стенам города она примыкала вплотную, не оставляя зазора даже с волос и тихонько, на грани слышимости, но опасно гудела.

— Женщины, дети, старики, мастеровые, а так же послушники, которые пришли в Ордена от нужды и не собирались принимать сан, могут до вечера выйти в эту арку с вещами, которые унесут на себе. Никого из жрецов арка не пропустит, можете даже не пытаться.

— И что дальше? — подозрительно спросил прилизанный, — что будет с теми, кто выйдет из Атры?

— Фильтрационный лагерь и работа на Империю.

— Рабство?

— Возможность выжить и пересмотреть свои политические взгляды.

За стенами, кажется, о чем-то совещались. Через некоторое время прилизанный опять появился в окне.

— Что будет со жрецами и магистрами? — крикнул он, — смогут ли они выкупиться за золото?

— Нет, — отрезал Эшери, — никаких выкупов. Тот, кто в военное время поднял в тылу мятеж, обрекая половину населения на голод, достоин только одной милости — веревки на рассвете.

— Вы хотели сказать — на закате? — вполголоса поправил один из разведчиков.

— На рассвете, — четко, раздельно повторил Монтрез, — Вы, господа, превратили веру в монеты, которыми расплачивались за свое собственное процветание. Но это еще можно понять и простить.

А потом вы принялись обрезать золото вашей же веры и подмешивать к нему медь — и вот это уже понять и простить сложно. Во всяком случае — мне. Может, ваши Святые Покровители окажутся милосерднее — но тогда они примут вас и на рассвете.

Мне больше сказать нечего, господа. — Кот повысил голос так, чтобы его услышали за стенами, — Все, кто пройдет через арку: добро пожаловать в лагерь нашей армии. Вас ждет горячий ужин, палатки, одеяла и радушие наших расследователей.

Кто останется в городе к закату, будут считаться особо опасными мятежниками и по закону военного времени — уничтожены без жалости и снисхождения.

Договорив, Эшери повернул коня и медленно и спокойно поехал прочь от стены Атры. Спутники повторили его маневр, едва удерживаясь, чтобы не пустить коней рысью.

В эту ночь Ласти так и не легла — не до того было. Сначала явление Светлого, которого она, вот грех-то, приняла за демона, потом разговор на повышенных тонах с патрулем. В ее доме перевернули все, что могли, а рассказу о Светлом, конечно, не поверили.

Ласти лишь ухмыльнулась. Разгром в доме ее совершенно не расстроил: на припухших губах все еще горел жаркий поцелуй Светлого. На самом деле — жаркий, губы у посланца небес оказались горячими, как неостывшие уголья.

А когда задрожала земля, рухнула башня базилики на холме и небо осветилось синим, и подавно стало не до сна. Она выскочила на улицу, накинув верхнее платье и прикрыв голову платком, оглянулась на пустой проем двери… Благоразумие призывало остаться. Любопытство толкало на очередное безрассудство.

Земля под ногами все еще вздрагивала, но было ясно, что на это утро все страшное закончилось. По улицам металась толпа полуодетых мужчин и женщин, под ногами хрустели осколки стекол, но других разрушений как будто не было. Дома устояли.

Ближе к холму народу оказалось больше, а у самой резиденции ордена Святых Воинов люди уже стояли такой плотной стеной, что даже Ласти не смогла протолкаться вперед.

Горожане вовсю делились впечатлениями. Выходило так, что этой ночью на резиденцию напал демон, разрушил базилику, перебил множество братьев и ушел переулками — патрули не смогли его поймать. Рассказывали, что демон просто спрыгнул с городской стены.

Пахло рядом с резиденцией резко и неприятно, но не только гарью, чем-то еще. Правда, что ли, так пахнут демоны?

Толпа качнулась и раздалась — появился Белый Хорек собственной персоной. Справа и слева шли двое жрецов и прокладывали ему дорогу с помощью ножен от мечей.

Народ зашумел, требуя объяснений, но Хорек глянул так, что даже у самых смелых языки во рту связало.

Пойти за военным комендантом города, схватить его за руку и потребовать ответа никто так и не решился. А зря. Потому что, отойдя на полквартала, Аорон, почти не разжимая губ, спросил:

— Те олухи, которые трепались с парламентерами у ворот…

— Сидят под замком, — отчитался один из жрецов, — и случайные прохожие там же.

— Это хорошо, — кивнул Аорон, — никто не должен знать о воротах.

— Что говорить, если будут спрашивать об арке?

— Что это ловушка. Кто через нее пройдет — огнем сгорит. Зеркало… с ним точно — все?

— К сожалению, — жрец потемнел лицом, — восстановлению не подлежит. Других больших зеркал в Атре нет, и, подозреваю, наши враги знают об этом.

— Подготовь приказ о конфискации всех маленьких, на нужды обороны города. Я подпишу. Никто не должен знать о том, что произошло у ворот. Никто, — повторил Аорон, — Я не дам этим глупцам погубить свои души в ловушке ложного спасения.

— А… что будет с нами, магистр, как вы думаете? — решился второй жрец.

— Мы получим Небо, разумеется, — убежденно сказал альбинос, — миг огненного очищения краток, а после него нас ждет Облачный Сад. Это не горе, дети мои, это счастье, о котором можно только молить высшую волю.

— Может быть, хотя бы младенцев…

— Как раз их мы и должны уберечь в первую очередь, — глаза Аорона потемнели от гнева, — малыши… не знающие света веры, попадут в ряды слуг Оборотня. Их там развратят и дорога в Облачный сад для них навсегда закроется. Никому не слова, поклянитесь, братья!

Аорон и жрецы скрылись в здании городской управы, и не видели, как темная туча на мгновение накрыла город, а потом рассыпалась на сотни маленьких созданий страшноватого вида с головами и лапами отвратительных ящериц, но крыльями и хвостами прекрасных птиц.

Гонцов зачаровывал Эшери Монтрез, лично. Не полагаясь на благородство Белого Хорька и честность жрецов. У Кота вообще не было дурной привычки возводить здания своих планов на таком шатком фундаменте, как чье-то благородство и честность.

Поэтому добросовестные птицеящеры заглянули в каждый дом, каждое окно, сели на плечо каждому человеку в Атре, кто не носил метки жреца. В этот раз они не несли записок, с грамотностью в Империи было не очень… Зато они шептали: негромко и убедительно, в каждое ухо. Шепот носился по святому городу от окна к окну, от человека к человеку: "Атру сожгут на закате. Кто хочет быть спасен, должен выйти из города. С собой можно взять лишь то, что унесете на себе".

Ласти была дома, пыталась привести в порядок хотя бы спальню и гостиную, когда в окно влетела птицеящерка: не черная, как все остальные, а белоснежная, с отливом в синь. Увидев странного посланца, Ласти уронила чашку, которую держала в руках.

Звон осколков и боль в оцарапанной ноге заставили ее прийти в себя.

Птицеящерка переминалась с ноги на ногу, пытливо разглядывала девушку темно-синими, явно умными глазами и, казалось, чего-то ждала. Ничего не говорила — Ласти не сразу поняла, почему, а когда сообразила, хлопнула себя по лбу и назвала балбеской.

Гонец держал в клюве предмет.

— Это мне? Я должна взять?

Птицеящерка нетерпеливо кивнула.

Ласти осторожно приблизилась, готовая в любое мгновение сорваться и бежать. Протянула руку. На ладонь упало массивное золотое кольцо-печатка. С гербом, которого Ласти не знала. Да и откуда простой вдове воина знать гербовник Империи.

— Зачем оно? — с недоумением спросила девушка.

— Атра загорится с закатом, — мягко сказала птица. Голос был знакомым. Как будто он, ее Светлый, опять стоял рядом. Аласти даже глаза закрыла — так захотелось вспомнить его, всего, до малейших подробностей. Но у гонца было серьезное дело.

— Ты должна взять все, что сможешь унести и выйти до темноты через главные ворота. Обязательно через них — тех, кто попробует покинуть город другими путями, ждут стрелы. Когда окажешься в расположении армии, подойди к любому офицеру и покажи этот перстень. Ничего не бойся.

Сказав это, волшебная птица встряхнулась — и растаяла. Ее служба была исполнена.

В лагере творился локальный ад. Нужно было принять, накормить и разместить население почти целого города, ответить на кучу вопросов — и не сказать ничего лишнего. Младшие офицеры сбивались с ног, обозников припахали всех. Запасы крупы и солонины оказались под угрозой тотальной зачистки.

По ближайшим деревням срочно послали солдат с наказом привести, минимум, два десятка коров — маленькие дети нуждались в молоке.

— Сколько человек осталось в городе? — спросил Рамер Девятый.

— Чуть больше двух тысяч. Все — благословенные, — генералу Райкеру предложили кресло, но он предпочел стоять.

— Они не пытались покинуть город?

— Пытались. Арка сожгла троих, после этого попытки прекратились.

— Что будем делать дальше?

— Что собирались, — отозвался Эшери. — С мятежом нужно покончить как можно быстрее. На закате я войду в город. Со мной пойдут только те, кто… поймет правильно. У кого достаточно крепкие нервы и четко расставлены приоритеты. Остальным этого лучше не видеть.

Кот поднял пятерню на уровень лица, прищелкнул пальцами. Личина маршала сползла, как утренний туман и Рамер Девятый невольно опустил глаза. Смотреть на Монтреза в облике Кера было все-таки легче.

— Я уверен, кузина жива и уже далеко от Атры, — опять угадал его мысли невозможный Кот. — Между нами кровная связь. Если бы она погибла, я почувствовал это на любом расстоянии. Алета, определенно, жива и даже не ранена.

— Ты уверен, что говоришь это не для того, чтобы меня успокоить? — сощурился повелитель.

"А ведь он, похоже, любит, — подумал Монтрез, — и очень сильно. Сам этого пока не понял, прикрывается государственными интересами, шахтами, своими правами — но его сердце задето. Да-а. Трудно придется Винкеру… Император не из тех, кто легко отдает то, что считает своим".

— Вне всяких сомнений, Ваше Величество. Дьюри, — новый адъютант вырос, словно из под земли, — передай, чтобы мне подобрали коня. Любого, но, желательно другой масти, чем жеребец маршала. Не будем путать людей.

— Значит, слава полководца, взявшего укрепленный город без потерь — Керу. А слава карателя — тебе? — первым понял Райкер.

— Светлому — Небо, темному — ад, — известной поговоркой ответил Эшери, — а мое от меня не уйдет. Помянем Кера — и будем отряд набирать. Мне хватит сотни.

— Тогда зачем набирать? — хмуро спросил Райкер, — Бессмертные пойдут. В Атре Марк пропал… Они за него весь город с землей сравняют — не промедлят.

— Это как раз то, чего я хочу избежать, — качнул головой Эшери. Голос его, такой же негромкий, ощутимо похолодел, — Мы идем не мстить, а карать мятежников за совершенное преступление. Все, кто пойдет со мной, должны понимать, что мы несем не смерть, но справедливость.

— Вызывая сюда, я не хотел, чтобы и эта обязанность свалилась на тебя, — в антрацитовых глазах мелькнуло почти сочувствие. Или что-то очень близкое.

— Ничего. Палач — это всего лишь работа. Если она не приносит наслаждения, то и душу не пятнает.

— А репутацию? — спросил Райкер.

Монтрез задумчиво улыбнулся, глядя сквозь бокал сухого, несладкого вина на старого генерала.

— Репутация… Такая репутация может оказаться очень полезной. Вы ведь понимаете, господа, что с падением Атры ничего не заканчивается? Где-то шляется то ли сорока, то ли семидесятитысячная армия Света, Кесар даже не думает сдаваться, Кайора горит, Шатерзи и Каротта мечтают отложиться. В такие сложные времена жупел — вещь далеко не лишняя в хозяйстве.

— И ты добровольно предлагаешь себя на роль такого жупела? Всеми проклинаемого и ненавидимого посланца ада?

— А что? — в зеленых глазах сверкнули насмешливые искры, — Роль-то моя. В конце концов, все знают, что демоны, когда являются в личине человека, необыкновенно хороши собой. Помянем маршала. Тропою света облака ему под ноги до самых врат…

— До самых врат, — хором повторили император с генералом.

Баллисты старались, но не смогли пробить щит, который держал Эшери. А ворота они просто вышибли воздушным кулаком — и вошли. Не как хозяева — хозяев у этого города больше не было, кому нужны развалины? Разве — ученым, но те между собой всегда договорятся и поделят его мирно.

Белый Хорек прятаться за спинами младших жрецов не стал, вышел на встречу. Доспех ему шел — в сверкающих латах, с развевающимися по ветру светлыми волосами он был похож на посланца Облачного сада. Ласти, наверняка, признала бы сразу.

— Надеюсь, все с утра помолились? — осведомился Эшери, — спрашиваю ради вашего посмертного блага, потому что мне, если честно, все равно.

— Ты не веруешь в Святых Древних, еретик? — ужаснулся жрец, — да как же они тебя до сих пор терпят?

— Хороший вопрос, — мягко улыбнулся Монтрез, — но не ко мне. Через пару мгновений вы будете иметь честь задать его самим Святым Древним… если к тому времени не пропадет желание.

Кот вскинул руки и огненная волна прокатилась по площади из конца в конец, оставляя за собой лишь пепел. Чистый и сухой пепел. Никакой пищи воронам, никакого рассадника эпидемий.

Эшери обернулся и встретился глазами с теми, кто пошел за ним на эту миссию. На него смотрели по-разному: спокойно, сурово, выжидающе, даже испуганно. Восхищения не было.

Если бы он увидел в глазах своих людей это чувство — немедленно отослал бы назад, или… Зачистка взятого города — опасное дело, случится может все, что угодно.

Но офицеры подобрали ему хороших солдат. Как раз — нужных. Тех, кто наслаждался ремеслом палача, среди них не нашлось.

— Делим город на квадраты и прочесываем весь, от чердаков до подвалов. В переговоры во взрослыми не вступать — каждый, кто здесь остался, враг. В городе могут быть дети — испуганные, спрятавшиеся.

— Их — в лагерь? — уточнил один из сержантов.

— Да, но связанных либо воздушными жгутами, либо веревками.

— Детей?!!

— Религиозные фанатики бывают очень юными. Чем моложе мозг, тем легче его промыть. Поэтому — не поворачиваться спиной, не ломать линию щитов, не подставляться. И — не оставлять за собой живых двуногих. Кошки пусть живут.

Ступая медленно, осторожно — и неумолимо, заглядывая в каждый дом, каждый подвал и методично отжимая оставшихся жрецов стеной воздушного щита от возможности спасения, Кот вел свой отряд по городу. Уже, можно сказать, мертвому городу.

Атра прекратила свое существование…

Часть 5. МЯТЕЖ

Глава 33

ПОРТРЕТ

Обоз в Томри должен был уйти еще утром, по холодку. Но с рассветом никто никуда не двинулся. Кто бы сомневался! Воля Императора проиграла тысяче бытовых мелочей.

Сначала выяснилось, что не хватает телег и лошадей. Забирать их у крестьян было нельзя, это понимал даже Дайстри. Когда задачу кое-как решили, за счет переформирования обоза, в полный рост встала другая — подготовить Томри к прибытию беженцев не получалось.

Когда с лагерем не удалось связаться с помощью маленького походного зеркала, Эшери списал это на свою неопытность и приказал явиться магу-зеркальщику.

Но когда и у того ничего не вышло — заподозрил неладное. Спустя две клепсидры и три заковыристых молитвы Темным богам, выяснилась неприятная вещь: зеркала "умерли". От чего случилась аномалия, как далеко она простиралась, на сколько… если кто и знал, то наверное только те самые, не к ночи помянутые Темные Боги.

Маги только разводили руками и твердили что сие — невозможно.

Услышав это в первый раз, Эшери в досаде дернул плечом. На второй — насторожился. Был среди его новых знакомых специалист как раз по "невозможному". Исчезновение Алеты, столб голубого света и "мертвые" зеркала: все это как-то настолько логично укладывалось в схему, что и захочешь разделить, а уже не получается. Приросло.

Размышления нового маршала прервал Дьюри, расторопный паренек, ничуть не похожий на манерных павлинов Кера.

— Обоз, наконец, двинулся, — доложил он, — сейчас проходит главные ворота.

— Хорошо, — кивнул Монтрез, — хоть что-то идет… демоны с ним, не по плану, вразрез с ним, но, по крайней мере, в нужном направлении. — Немного помолчал и честно добавил, — Пока.

Дьюри прыснул. Эшери не выдержал и сам улыбнулся. Действительно, смешно. Какой пацан в детстве не мечтает быть великим маршалом, водить армии в бой и одерживать героические победы.

Кто бы еще объяснил этим мечтателям, что армия это: во-первых — обоз, во-вторых — резервы, в-третьих — снабжение… А все эти героические битвы под знаменем и на коне — они даже не в первой двадцатке.

— Мне начинает казаться, что из моей матушки получился бы куда лучший полководец, чем я.

Дьюри пожал плечами.

— Да женщины вообще отлично командуют. Особенно красивые. А мы и рады подчиниться, разве нет?

— И откуда в столь юном возрасте такая мудрость? — Подивился Кот. — Кошелек отдал?

Мальчишка кивнул.

— Она что-нибудь спросила?

— Можно ли ей вас видеть.

Монтрез отвернулся. Нет, стыдно ему не было. Он ничего не обещал Ласти и продолжать морочить ей голову было просто… непорядочно. Не по-рыцарски. Откуда же это ощущение потери чего-то… нет, не важного, но того, чего ему, определенно, не хотелось терять?

— Я ей сказал, что вы очень заняты.

Дьюри, кажется, понял намного больше, чем сказал ему Кот.

— Спасибо. И — хватит об этом, хорошо?

— Как скажете, мой маршал.

… Она спасла ему жизнь, а он сжег ее дом. Правда, внакладе вдова не осталась. В кошельке, который передал ей Дьюри, лежали не деньги и не камешки, а нечто более ценное — дарственная на небольшую усадьбу в окрестностях Артли.

Домик, в который Эшери больше никогда не приедет. Откупился? Может быть… И, действительно, хватит. Не время и не место. Война, господа. Не до дам-с…

Звон разбитого стекла прозвучал в гулкой пустоте старого дома неожиданно громко, следом послышался тихий стон и череда замысловатых ругательств.

Когда хозяйка, закутанная в шаль, оказалась у дверей портальной комнаты, там уже было довольно людно. Трое слуг держали под прицелом маленьких, ручных арбалетов… ну, наверное, все же гостей.

Их было двое: мужчина стоял на коленях, поддерживая свою спутницу. Кажется, ей было очень плохо.

— Что происходит? — негромко спросила Беата.

— Так, хозяйка, вот… — Один из слуг повел арбалетом, и посторонний мужчина, который внимательно следил за ним темными глазами, немедленно сместился, загораживая свою спутницу собой.

— Что "вот" — не поняла Беата.

— Вломились. Вещь, стало быть, испортили. Дорогую. Хозяйскую.

— Ты глуп, Дик. Впрочем, для меня это не новость, — Беата повела полным плечом, поправляя шаль, — охранный контур не поврежден, значит, в дом никто не входил. А гости появились из зеркала.

— Но оно же разбито! — возмутился Дик, — а кто разбил? Они и разбили.

— Не утомляй меня рассуждениями о вещах, в которых ты ничего не смыслишь, — Беата сделала повелительный жест и арбалеты опустились, — Зеркало старое. Маг-зеркальщик давно предупреждал, что оно почти выработалось, нужно менять. Значит, этот переход был последним, только и всего.

— Так вы их ждали, что ли, хозяйка? — переспросил Дик.

— Слава Святым Древним, дошло наконец-то, — съязвила Беата, — как до звонаря на колокольне, в аккурат, к закату. Глаза-то разуй, тупое создание: это же Брат и Сестра. Или одеяния не признал?

— Моя госпожа, — темноглазый брат учтиво склонил голову. Голос был низкий, негромкий и очень приятный. — Простите великодушно, что не приветствую вас как должно, но сестре, кажется, нехорошо.

— Что произошло с благочестивой жрицей? Надеюсь, эти олухи ее не ранили? — встревожилась Беата.

— Нет, моя госпожа, ваши стражи вели себя безупречно. Моя благодарность, — брат еще раз наклонил голову. — Но, кажется, что-то случилось с порталом. Мы словно наткнулись на невидимый барьер… а потом нас выкинуло в комнату и сестра потеряла сознание.

— Зеркало треснуло, — равнодушно определила Беата, — давно пора. Что ж, будет повод поставить новое. Мне жаль, что вы пострадали по вине моего скупого супруга. В качестве компенсации могу предложить свою постель для жрицы и горячий глинтвейн. Он хорошо восстанавливает силы.

— Моя госпожа, не хотелось бы стеснять вас больше необходимого…

— Вы и не стесните. — Хозяйка дома посмотрела в окно, — Все равно уже пора вставать к утренней молитве. Вы ведь не откажетесь разделить ее со мной, благочестивый жрец? — в голосе Беаты проскользнули нотки… нет, пока еще не женского интереса, скорее, женского любопытства.

— Сочту за честь, — темноглазый встал, держа на руках нехорошо обмякшую жрицу.

— Идите за мной, — велела дама, спокойно и беспечно поворачиваясь к незваным гостям спиной, — а вы, бездельники, разбудите кухарку, пусть приготовит глинтвейн и напоит Сестру. Она будет в моей спальне. Все ясно, или повторить для тех, кто в тяжелом доспехе?

— Все ясно, хозяйка, — буркнул Дик и, пятясь, отступил в другой коридор.

Устроив Алету на очень удобной, широкой кровати под большим, узорным балдахином, Марк обернулся к хозяйке: статной, темноволосой женщине слегка за тридцать. Ее странное самообладание — или равнодушие настораживали. С каждым мгновением в стратеге крепло убеждение, что он угодил в ловушку.

— Готов следовать за вами, госпожа моя, — сказал он, стараясь поймать и отразить ее же настроение.

— Вы подождете меня пару мгновений. Я переоденусь к молитве.

Извинившись взглядом за свою недогадливость, Марк покинул комнату, бросив напоследок еще один тревожный взгляд на Алету. Девушка так и не очнулась, хотя свинцовая бледность с отливом в зелень сменилось просто бледностью. Сейчас лицо графини Шайро-Туан почти сливалось с постельным бельем.

Но придумать причину остаться Марк так и не смог…

Дом был большим и очень, просто кричаще богатым — даже коридор выстлали наборным паркетом из белого ясеня. В резиденции Императора такое дорогое дерево использовали лишь для залов: тронного, бального, посольского и зала совета.

Окон в коридоре, как назло, не было, а в единственное окно в портальной комнате Марк успел разглядеть лишь кусочек неба, затянутый облаками. Почему-то спрашивать у хозяйки, как называется местность, казалось неправильным.

А по манерам и речи самой хозяйки можно было определить лишь пансион — и не дешевый, из тех, где девушек учили шитью, молитвам, хозяйству и безупречности. Той самой безупречности, которая начисто стирала индивидуальные черты: говор, жесты.

Выход она обставила торжественно: в честь гостя, или всегда так было? В сопровождении двоих слуг: один нес алую подушечку, на которую госпожа становилась коленями, другой — красивый молитвенник в алом же переплете, украшенном жемчугом.

— Святой Эдер послал вас с обычной миссией, или… — вдруг спросила женщина. Они шли длинным коридором. Голос ее был тих, Марк едва разобрал слова. Кажется, слуги не должны были слышать этот разговор.

"Святой Эдер… Не Древний, просто Святой. Странно-то как?"

— Терпение, сестра моя и единомышленница, — так же тихо обронил он, — сперва молитва, все иное следом.

— Простите, брат. Не утерпела. Тяжело ждать, — женщина тихо вздохнула.

— Все мы не идеальны, сестра, даже снег не бел, если присмотреться к нему внимательно. Наши недостатки — это ступени. Преодолевая их, мы поднимаемся к небу, — вот уж не думал Винкер, что лицемерно-благостная жвачка уроков Молитвослова, на которых он, большей частью, спал с открытыми глазами, так крепко осядет в мозгу, да еще и выскочит так вовремя.

Бездна! Оказывается, в этом доме ждали каких-то монахов и они с Алетой случайно прыгнули в чужие сапоги… И что теперь делать? Инстинкт подсказывал, что разочаровывать эту милую женщину совсем небезопасно.

Да и… стратегически неверно. Кажется, ему случайно повезло упасть на хвост еще одного заговора. Или это называется не везение, а совсем по-другому?

Молилась хозяйка в личной молельне, прямо в доме, так что выход в город не состоялся. А сама молельня оказалась как две капли воды похожей на такую же комнату в приюте Змея — делали-то по одному канону!

Преклонив колени перед Святым Древним Натаном, Марк опустил глаза в пол и, едва шевеля губами, принялся, повторять шесть доказательств теоремы Сая… Хвала Небу, молиться вслух Храм никого не заставлял, иначе спалился бы он, как Последнее Полено на празднике весны.

Нет, молитвы-то Винкер знал, еще с приюта. С его памятью проблемой было скорее что-то забыть, чем вспомнить. Вот только придать голосу подобающую искренность он бы никогда не смог.

Такого стола Марк не видел… Да никогда не видел, по крайней мере, вблизи. На торжественных обедах в резиденции место охраны — в коридорах, а когда завтрак или ужин приносили императору лично, поднос не поражал ничем: хлеб, сыр, ветчина. Иногда — паштет или крылышко птицы. На десерт — булочки с шоколадом: это была страшная тайна императорской кухни, Его Величество любил сладкое. А так в еде был скорее неприхотлив, чем искушен и всему остальному предпочитал простой и сытный кусок мяса, не испорченный сложными соусами, чтобы не перебивали истинный запах.

Подсунуть повелителю старое мясо было, практически, нереально. Оборотень, что с него взять!

Стол в доме, куда нечаянно угодили жертвы взбесившегося зеркала, был не просто изыскан, а почти извращенно изыскан. На куриную грудку в клубничном сиропе Марк покосился почти с суеверным ужасом и как-то очень естественно осенил себя кругом. Как не прививал ему мэтр Ольхейм раскованность ума, но смешивать основное блюдо с десертом Винкер так и не научился. В его представлении суп должен был быть соленым, а варенье — сладким и на этом стоял мир.

Кроме грудки он заметил на столе две каши, выпеченный на жаровне паштет, жаркое, кажется из куропатки…

— Надеюсь, брат, вы не откажетесь разделить со мной трапезу?

— Благодарю, сестра. С удовольствием, если этот великолепный стол дополнят серым хлебом и ключевой водой.

Тщательно выщипанные брови хозяйки в сомнении сошлись у переносицы:

— Насколько я знаю, брат, устав строг, но в пути он разрешает послабления. Разве нет?

— Моя сестра образована так же, как прекрасна, — учтиво кивнул Марк, — Но сейчас я не в пути, а в гостях у единомышленников, то есть почти дома. А значит — никаких послаблений.

— Узнаю Святых Воинов, — в глазах Беаты мелькнуло что-то, похожее на почтительную зависть, — вы железные люди. А ваша спутница?..

— Присяга, которую приносят в ее ордене, не так строга как моя. Утешительницам разрешены почти все мирские радости кроме вина, табака и светских танцев. Она пришла в себя?

— И довольно быстро, — по лицу Беаты промелькнула тень, — Она стала жрицей недавно?

— Чуть больше семидневья. Я сопровождаю девушку к месту служения, дорога совпала.

— Совпала, — на подвижном лице хозяйки отразилось сомнение, — Но… Куда же, в таком случае, лежит дорога девушки? Если только, — она быстро взглянула на Марка, — в Ильский Предел?

Рука женщины дрогнула, да так неловко, что с вилки упал наколотый кусочек. Марк невольно проследил за ним взглядом и мысленно влепил себе подзатыльник за недогадливость.

Гостеприимная хозяйка с утра отдавала предпочтение серому угрю — лакомству дорогому и редкому. В Аверсум его доставляли только порталом, ибо тварь сия вида змеиного умудрялась протухнуть с какой-то волшебной скоростью. А добывали ее лишь в одной единственной провинции…

Теперь он точно знал где находится. И, пожалуй, предпочел бы остаться в неведении, хотя бы до конца завтрака. Небо с грудкой в клубнике, но кусок хлеба чуть не застрял в горле, когда Винкер понял, что портальная буря закинула их с Алетой чуть не на самый край земли, откуда до столицы добираться больше месяца, и то на хороших лошадях.

— Брат мой, вы так смотрите на этого несчастного угря, как будто он в чем-то лично виновен перед вами, — заметила Беата.

— Только в том, что так хорош, — криво улыбнулся Марк, — сестра, вы случайно обнаружили мою слабость.

— Серый угорь? — хозяйка понимающе улыбнулась, — он вас ТАК искушает?

— Настолько, что я боюсь за свой обет.

— Тогда не буду испытывать вашу веру больше необходимого. Анже, убери это на кухню, и прикажи подавать сладкое.

— Дорогая хозяйка, позвольте заметить, вы — моя истинная сестра, — Винкер пылко приложил руку к сердцу.

— Пустое, — рассмеялась Беата.

Когда на столе остался лишь чай и маленькие, на один укус, кексы в вареньем, женщина жестом отослала слуг и взглянула на Марка серьезно и строго.

— Итак, брат мой, мы одни и никто не помешает нам поговорить о делах, действительно, важных.

Алета пришла в себя от того, что ее тихонько, но настойчиво тормошила за плече маленькая, мягкая ладонь.

— Сестра, эй, сестра… Что же с ней такое? Сестра света, очнись, милая…

Графиня открыла глаза. Над ней склонялась пожилая женщина в коричневом платье служанки. Темные, с заметной проседью, волосы были аккуратно прибраны под кружевной чепец, а карие глаза светились сочувствием.

— Кто вы? — тихо спросила Алета. Огляделась и неуверенно добавила, — где я?

— Так, в городском доме госпожи, — обрадованная тем, что девушка пришла в себя, служанка деловито захлопотала, — госпожа Беата велела первым делом тебя глинтвейном напоить, а потом — завтракать. Давай-ка, привстань, я тебе подушечки под спинку подсуну. Говорят, зеркало наше разбилось, а ты с братом как раз пострадала, бедняжечка…

Алета как раз глотнула глинтвейна, вкусного, пряного, с запахами трав, только поэтому и промолчала. А в следующее мгновение уже все вспомнила: рясу, побег, полет на урагане… поцелуй. И то, как сама льнула к мужчине, утратив представления не только о приличиях, но, кажется, даже о реальности.

Графиню окатило жаром.

— Хороший глинтвейн, — сделала вывод добрая женщина, — вон как щечки-то порозовели. Ты допивай, милая, а я распоряжусь, чтобы тебе завтрак принесли.

И служанка вышла, притворив за собой двери.

Оставшись одна, девушка огляделась. Комната была небольшой, но роскошной: камин, столик с зеркалом, столик с головоломкой Тарнеш, дорогой игрушкой, доступной лишь очень богатым.

На третьем столике из редкого розового дерева, рядом с кроватью, лежала толстая книга. Судя по узору на переплете — жизнеописание какого-нибудь Святого Древнего.

Из любопытства Алета подцепила кончиком ногтя тяжелую обложку, и на колени ей спланировал листок бумаги.

Девушка машинально перевернула — и вздрогнула. С рисунка, сделанного весьма умелой рукой, на нее смотрел… Марк Винкер.

За дверью послышались торопливые шаги и негромкий разговор. Не отдавая себе отчета, Алета мгновенно свернула бумагу вчетверо и сунула под рясу, за корсаж, а книгу вернула на место, сдвинув "как было".

— А надо ли, сестра? — Марк выпрямился и отставил опустевший бокал с водой. — Говорить о делах можно много и долго. Да только от этого они с места не сдвинутся.

Хозяйка встрепенулась, выпрямилась как струна и вцепилась в Марка взглядом — казалось, за пушистыми ресницами кипит озеро расплавленного шоколада.

— Слова — важны, — наиграл Марк, — Словом был скреплен Договор, по которому Святые Древние получили силу. Но чтобы изгнать Чужих, понадобились мечи и огонь. Много мечей и много огня…

— Эдер считает, что пора переходить от слов к делу? — напряженно спросила Беата.

…Все это живо напомнило Винкеру родную Академию и занятия профессора Эйстлера.

В билете три вопроса. Тянешь, смотришь одно мгновение и без подготовки идешь отвечать. В последний раз Марку попалось забавное задание: "Перед тобой шпион государства Полуночи. Выясни: собирается ли Полночь воевать против Империи, поддерживает ли шпион идею войны и как зовут его коня, собаку и жену".

Мэтр сидит напротив, доброжелательно улыбается и заводит светскую беседу ни о чем и обо всем на свете: природе, погоде, видах на урожай, красоте женщин, охоте на волков. Сбить его с мысли не просто. А еще труднее просто вклиниться со своими вопросами в ленивую, размеренную речь, почти без пауз. Каждая попытка — на вес анеботума, потому что время уходит.

Амулет, вмурованный в крышку стола, отслеживает "стоп-слова", которые произносить нельзя ни в коем случае. Каждое из них может запустить заклятие молчания, сумасшествия или мгновенной смерти… а на экзамене за "стоп-слова" безжалостно снимают баллы. Список длинный и время от времени пополняется.

Ровно через одну короткую клепсидру нужно сообщить мэтру ответы на вопросы из билета, да, вдобавок, сообразить, какие "секретные сведения" пытался вытянуть у студента сам мэтр.

В свое время Эйстлер был одним из лучших шпионов Империи… пока не собрал внушительную коллекцию смертных приговоров от всех сопредельных стран. Заочных приговоров — и то, что профессор все еще трепал нервы студентам, говорило о его запредельном профессионализме лучше любых слов.

Марк обожал его уроки. Да и просто — посидеть со стариком вечерами за чашкой чая и послушать дополнительную лекцию по основам разведки, замаскированную под череду забавных анекдотов…

Но сейчас, похоже, ничего особенно изощренного не требовалось. Просто чуть-чуть повернуть обычную застольную беседу, и подтолкнуть женщину туда, куда она сама отчаянно желала пойти.

— Эдер, — задумчиво повторил Марк, — его слово должно быть решающим, не так ли, моя госпожа.

— Но он слишком свят для этого грязного мира, — Беата истово осенила себя кругом, — Небо говорит в нем громче, чем кровь. Простите, брат. Я бы не позволила себе столь кощунственных речей, но… ждать тяжело.

— А заменить его некем, — согласно кивнул Марк.

— Заменить? — ахнула Беата с таким видом, словно ей предложили совершить грехопадение прямо в храме и чуть не на алтаре. — Эдер по закону крови…

Ее лицо вдруг потемнело, карие глаза распахнулись шире, пальцы скрючились и потянули за собой узорную скатерть.

Гибель фамильного фарфора не состоялась. Щелчком пальцев Винкер бросил на Беату "исцеление" и придавил скатерть ладонями.

Что-то шло не так! Сильно не так — Беата хрипела, задыхалась и, очень похоже, отдавала Богам душу. Если бы она просто подавилась — заклятие помогло сразу, но оно не действовало никак.

Марк выдернул из потайного кармана юкку и резанул сразу: рясу, камзол и рубашку, обнажая грудь. На ладони зажегся крохотный темный огонек.

— Собственной властью закрываю уста себе сроком на девять лет на все, что услышал и узнал в этом доме. Да сожжет меня Немое Пламя, если я нарушу сей запрет хотя бы во сне, горячке или под пыткой. Ашхариа!

И пришлепнул ладонь к левой стороне груди. Дикая боль пробила его от макушки до пяток. На обычный ожог это было похоже так же, как клятва Немого Огня на простое честное слово.

Винкер устоял с трудом, лишь потому, что ухватился за тяжелый дубовый стол. И то чуть не опрокинул вазочку с вареньем. Между прочим — айвовым…

Зато хозяйка стремительно приходила в себя. Лицо приобрело нормальный оттенок, пальцы разжались. Дыхание выровнялось. Из карих глаз катились крупные слезы, но это была обычная физиологическая реакция на боль, а не душевные терзания.

— Подыши, сестренка, — Марк подмигнул, — и варенья съешь, обязательно. После таких вещей сладкое — первое дело.

Подавая дурной пример, он и сам сгреб со стола креманку с айвовой прелестью и опустошил ее в три взмаха десертной ложки.

— Что это было? — сипло спросила Беата, кое-как усаживаясь на стул. Оберегая остатки легенды о Брате Святом Воине, Марк протянул ей руку, обернув салфеткой.

— Спасибо, — кивнула она. — Так что же это было? Мне показалось — я умираю.

— Не показалось. — Подтянув стул, Винкер опустился напротив, — Скажи, а тебя разве не предупреждали, что некоторых тем в разговорах лучше… э-э-э… не касаться?

— Да, муж сказал мне, чтобы я не смела трепать языком при посторонних, но ведь не при Святых Братьях!

— А муж сказал, что будет, если ты не послушаешь?

— Нет, — Беата помотала головой, — просто предупредил, чтобы не болтала…

— Он колол тебе палец? Брал какие-то клятвы?

— Да нет же! — почти рассердилась Беата, — что ты имеешь в виду?

— Только то, что на тебе заклятие молчания — и завязано оно не на Слове и не на Крови. Скорее всего, на остатках еды или вина. Очень простое: попытаешься сказать лишнее — немедленно умрешь.

— Ты не мог ошибиться? — хмуро спросила Беата, старательно отводя взгляд от располосованной рясы.

— Все ошибаются. Но это единственная из известных мне клятв молчания, которую можно взять без согласия и даже не ставя в известность.

— Я бы и так никому не сказала… А почему сработало на тебя?

— Без понятия, — открестился Марк, — я же не знаю, какие параметры заложили в клятву. Может быть, это был список вполне конкретных людей, с которыми ты могла говорить откровенно. А с остальными — только о погоде и хозяйстве.

— Отличные новости, — язвительно отозвалась Беата. — Прости. Я слышала, что Немой Огонь — это очень больно.

— Скорее, просто неприятно, — кривая улыбка тронула самый краешек губ, — Болевые ощущения преувеличивают.

— Я убью эту сволочь, — сообщила Беата и придвинула к себе вторую вазочку с вареньем.

— Только не попадись.

Женщина чуть снова не закашлялась.

— Святые Древние! Ты спас меня, чтобы тут же угробить? Тебе никто не говорил, что давать такие хорошие советы, когда человек ест — опасно.

— Ну, я же рядом…

— Убью двоих, — решила Беата, задумчиво глядя в пространство и выскребая варенье с донышка, — Вторым — того жреца, который принял у тебя обет. Больше одного раза все равно не повесят.

— А его-то за что? — изумился Марк.

— А за общую несправедливость жизни. Такие слизняки и утырки, как мой благоверный, женятся и размножаются, а по-настоящему отличные мужики идут в жрецы.

— Тут ничем помочь не могу, зло уже свершилось, — Марк развел руками. — Тебе лучше?

Глава 34

ЗОЛОТАЯ БЛЕСНА

Марк сцепил руки замком. Алета приподняла пальцами грубую рясу, словно это был тонкий айшерский шелк, и, почти не коснувшись его рук, уверенно взлетела в седло спокойной гнедой лошадки.

Рядом стоял еще один, по виду, такой же флегматичный зверь более темного окраса с белой полосой на лбу и неожиданно шкодными глазами. За воротами в сонной тишине дремал типичный провинциальный городок, каких на просторах империи — сотни, а то и больше.

Хозяйка стояла на крыльце, молчаливая и нехорошо задумчивая. Марк подошел к ней.

— Будь осторожна, госпожа моя. Старший жрец может разрешить от клятвы, если доказать, что она взята против воли и угрожает жизни.

— Тогда жреца придется посвятить в суть клятвы. А, узнав, что речь идет о благе Храма, брат, скорее, наложит поверх этой — еще одну, уже неразрешимую.

Спорить Марк не стал. Беата была права.

— Значит, нужно найти хорошего мага. А лучше — жрицу Змея. Девчонки такие заклятья на раз щелкают, два — уже делать нечего.

— То, что ты говоришь, брат, очень похоже на ересь, — буркнула Беата, глядя в сторону.

— Только на первый взгляд. А если посмотреть глубже, это вполне рабочий план спасения твоей жизни. Ты же понимаешь, что не сможешь круглосуточно следить за каждым словом и, рано или поздно, снова ошибешься. А мага, способного запечатать уста, рядом не окажется.

— Да и ни один нормальный человек не пойдет на такой риск, — угрюмо кивнула хозяйка, — я до сих пор не понимаю, зачем ты…

— Ну, где я — и где норма, — рассмеялся Марк. — Подумай о жрице, Беата. Просто — подумай. А мужу можно и не говорить о том, что клятва снята. Представляешь, какой радостный сюрприз его ждет? — последние слова заезжего жреца попахивали откровенной подначкой.

Беата не выдержала и улыбнулась. А потом рассмеялась.

Марк сел в седло и тихонько стукнул пятками в бока, давая команду трогаться. У самых ворот он обернулся, махнул рукой и получил ответный взмах.

Все это время Алета старательно делала вид, что она ничего не видит, не слышит, не понимает и, вообще, ее это не касается. Но хватило ее ненадолго. Едва кони миновали ворота особняка и копыта застучали по булыжной мостовой переулка, графиня повернулась и желчно заметила.

— Такое теплое прощание. Могу я поинтересоваться… с чего бы вдруг?

— Поинтересоваться можешь, — ровно отозвался Марк, — но ответа, извини, не будет. Я не могу рассказать.

— Это как-то связано с новеньким швом на твоей рясе? Кривоват, кстати.

— Алета, угомонись. Если не хочешь продолжить путешествие в обществе хорошо прожаренного куска мяса. Я под заклятьем Немого огня.

Девушка вздрогнула, испуганно посмотрела на Марка и замолчала, глядя прямо перед собой. Кажется — надолго.

А Винкер благословил магов-теоретиков за то, что до сих пор не изобрели заклятье, запечатывающее мысли. Для этого все еще нужен был хороший, высокоуровневый маг-менталист.

Пусть он, под угрозой мгновенной и мучительной смерти, не мог никому рассказать о тайне хозяйки особняка, но думать о ней он мог спокойно. Внутри своей собственной головы Марк был по-прежнему абсолютно свободен.

Заклятье сработало на связку: Эдер — Право Крови. Любое другое допущение будет притянутым за уши…

Правом Крови в империи назывался свод законов, регламентирующих наследственные права и дворянские привилегии. То есть, этот неведомый Эдер, как минимум, аристократ и как-то связан Храмом. Две точки есть, но для триангуляции нужна еще одна.

Он так глубоко ушел в свои мысли, что не сразу услышал негромкий, но настойчивый голос своей спутницы:

— Марк, ты еще со мной?

— Извини, Алета, задумался. Что-то случилось?

— Заклятие Немого Огня можно наложить только с добровольного согласия, ведь так?

— Верно, — мирно кивнул он.

— Тогда… зачем?!!

— Эта информация тоже подходит под клятву. Попробовать разгласить могу — но с теми же последствиями.

Гнев сделал девушку еще красивее: яркий румянец на скулах, искры в зеленых глазах… Марк невольно залюбовался своей спутницей. Алету не портили ни убогая ряса, ни поджатые губы. Интересно, быть настолько красивой, это, вообще, законно?

— Просто спроси о том, что ты на самом деле хочешь знать, — посоветовал он, — есть большая вероятность, что я смогу ответить.

Алета боролась с собой меньше мгновения и выпалила:

— Она тебе понравилась? Между вами что-то было?

— Да — на оба вопроса. — Оценив ее ошеломленный, не верящий взгляд, Марк качнул головой. — Ты совсем не умеешь задавать вопросы, Алета. Даешь своему противнику слишком много пространства для маневра и совершенно не думаешь о защите.

— Наш разговор — это поединок?

— Наш — нет. Поэтому… "да" — Беата мне понравилась. Как любой человек — сильный, не глупый и не подлый. И "да" — что-то произошло. Когда ничего не случается, такие серьезные клятвы молчания не накладывают, иначе люди горели бы свечками по всей Империи. Я в нее не влюблен, не давал клятву верности и мы не любовники.

Румянец на острых скулах стал еще ярче.

— Учитель по риторике говорил, что задавая прямой вопрос ты открываешься, — стесняясь, сказала она, — если уж продолжать о поединке.

— И он был абсолютно прав. Но ты же все равно задала прямой вопрос и открылась, так почему было не сделать этого предельно конкретно?

— Девушке из хорошей семьи не пристало даже знать, что между мужчиной и женщиной может быть что-то, кроме совместных молитв, — хмыкнула она, — слова "любовники" нет в ее словаре.

— Учту, — кивнул Марк.

Некоторое время они ехали молча и Винкер уже понадеялся, что допрос закончен, когда Алета повернулась и яростно почти приказала:

— Я не хочу, чтобы ты рисковал жизнью ради меня! Не делай так больше.

— Лучше я, чем ты.

— Почему?!! Винкер, если ты мне сейчас скажешь про клятый анеботум…

— И в мыслях не было. Просто у меня больше шансов выжить. Подготовка лучше.

Длинный извилистый переулок выбрал отличное время, чтобы закончится и вывести их на маленькую площадь, круглую, как шиарский пирог с яблоками. Фонтана по середине не было, но каменная чаша была. Не с водой — с землей. И из нее поднималось гибкое молодое дерево.

На площади шумели — и громко. Хотя до драки не дошло… Впрочем, в таких городках пять — семь человек уже толпа и свара. Люди не привыкли себя сдерживать. Да и "подогретых" наливкой или крепкими винными выморозками с самого утра в провинции почему-то традиционно больше.

Сквозь мерный перестук копыт к всадникам пробились громкие визгливые голоса и пара-тройка крепких ругательств, а потом быстрый перебор лалы — четырехструнного инструмента с коротким грифом и без ладов.

Ай лала моя, лала

Одна палка — два угла…

Как-то раз один маркиз, помолчим об имени,

Налетел на десять лет на коровьем вымени.

А когда молодчика вынули из стойла

Отряхнулся и сказал: "Это того стоило!"

Громких хохот прокатился по площади из конца в конец. Стукнули ставни.

Вот живет одна жена, добродетели полна.

И как только муж из дому, та бегом бежит…

Что там дальше случилось с женой, они не услышали — еще один взрыв смеха заглушил окончание куплета.

Винкер направил коня к музыкантам.

Ай лала моя, лала

Императору — хвала.

Был бы он не хуже прочих…

Только б хвост чуть-чуть короче!!!

Марк спешился и протолкался вперед. Куплеты распевал карлик. Мужчина с пропитым лицом и острым недостатком зубов был Винкеру чуть выше пояса, зато зычным голосом, не напрягаясь, накрывал пару кварталов.

Винкер запустил два пальца в кошель, которым снабдила его в дорогу благодарная Беата.

На солнце сверкнул полновесный золотой эр. Карлик приметил его мгновенно, даром, что смотрел в другую сторону и развернулся к Винкеру всем корпусом, вместе с лалой.

— А можешь ты, братец, спеть что-нибудь о Храме? — негромко спросил Марк и подбросил монетку в воздух. До земли она, конечно, не долетела.

Золото — могучий источник вдохновения. Почти такой же, как любовь. Уличный перец перехватил инструмент и с новым воодушевлением затянул:

Каротта милая в огне,

Но крепость наша — вера,

И небеса послали мне

Защитника Эдера,

Чтоб он злодея наказал,

Поправшего законы

И чтоб над нами воссиял

Огонь Святой короны.

Пусть Тьма сильна, сильны враги

Судьба моя светла!

Винкер одобрительно кивнул, развернулся и неспешно направился к лошадям. Вслед ему неслась песня, подхваченная народом на площади:

Эдер, Преславный, защити

Оборони от зла…

— Какие отвратительные стихи, — сказала Алета, едва Марк снова забрался в седло. — С чего тебе вздумалось поощрять эту убогую бездарность чем-то, кроме веревки?

— С того, что лучше всего рыба в мутной воде ловится на золотую блесну. А ты, дорогая сестра, придержи язык. Мы в Каротте, а здесь власть Императора еще более эфемерна, чем защита Небес.

— Святые Древние!

— Вот это правильное настроение, молодец. Народ здесь очень религиозный.

Алета поправила сползающий капюшон рясы.

— У тебя есть золото, — сказала она, — Значит, мы сейчас может уйти зеркалом в столицу?

— Не совсем. — Винкер помрачнел.

— Что нам может помещать?

— Остаточный фон.

— Я не понимаю, объясни, — раздраженно велела Алета.

— Ты знаешь, что такое благословение Храма? — вместо ответа спросил Винкер.

— Это все знают — защита от эманаций магии, которые могут повредить душе.

Марк поморщился, но возражать не стал.

— Какие заклинания благословение творить позволяет?

— Те, что не пятнают душу. Целительские, бытовые — но не все.

— Что между ними общего?

— Жрецы их не одобряют, но и не запрещают… Может быть, потому, что это благое воздействие. Направленное на созидание. Эшери под благословением колдовать вообще не может, огненные заклинания рассеиваются сразу.

— Дай руку. Смотри — вот так работают те заклятья, которые творить можно, — Винкер медленно и осторожно сжал своей широкой ладонью ее — тонкую и узкую. Алета невольно улыбнулась — настолько это было бережно и почти нежно. — А вот так те, которые творить нельзя, благословение их не терпит…

И он стиснул ее пальцы мгновенно, резко и больно. Алета вскрикнула и зашипела, как потревоженная гадюка.

— Ты мне чуть пальцы не сплющил!

— Извини. Но — смотри, в первый раз ты улыбалась, а сейчас съесть меня готова.

— Больно потому что!

— Неприятно, — согласился Марк, — слишком резко. Вывод — сила не при чем. И стихия не при чем. Воздушный щит можно уже со вторым уровнем ставить, а портальная магия требует, минимум, четвертого. Но порталы в Храмах работают, а щиты не развернуть. Дело не в силе воздействия заклятия, а в скорости, с которой оно меняет мир. Если медленно и постепенно — то и в алтаре хоть уколдуйся. А если быстро — получаешь по рукам.

Магическое поле, на которое опираются порталы — это упругая пленка… А что происходит, если нажать на нее слишком сильно и слишком резко?

— Одно из двух: либо по носу щелкнет, либо лопнет, — пожала плечами девушка. — Постой, ты хочешь сказать, что… Но портал ведь сработал!

— Путь был закрыт для всех, кроме жрецов. Барьер. Снять его не зная, как ставили — за такое короткое время было нереально. И я его просто снес. Чистой силой.

— И пленка лопнула? А отдачей нас выбросило на край империи?

— Примерно так, — кивнул Винкер, — будет время, я сделаю точный расчет. Но уже сейчас скажу, что быстро магическое поле не восстановится. Месяц — это минимум. После таких воздействий, я бы и двум не удивился.

— Да-а, — протянула впечатленная Алета, — и у тебя четвертый уровень… Сколько у Эшери — в Храме замерить не смогли, шар на куски разлетелся. Но он ничего даже близко похожего не творил.

— Да-а? — передразнил ее Марк, — а кто тебя из под носа Священного Кесара вытащил и две империи на уши поставил? Святые Древние?

Винкер потер нос и задумчиво добавил:

— Его светлость — очень интересный человек. Хотел бы я хоть одним глазом, хоть в замочную скважину посмотреть на его детство. Уж больно навыки у него для потомственного аристократа…

— Не подходящие? — вскинулась девушка, готовая защищать любимого брата от кого угодно.

— Знакомые. Только вот откуда бы?

Городок оказался небольшим и разговора как раз хватило, чтобы доехать до ворот. Дальше начиналась узкая — в одну телегу, тропа, которая шла лесами, упираясь в предгорья.

Тропа считалась довольно опасной, и ночью по ней не ездили, но Марк решил, что до темноты еще успеет сделать несколько миль, да и воздушный щит на что?

Путники углубились в зеленую арку под кронами, оставляя городок за спиной. Через некоторое время Алета расправила плечи.

— У меня, наверное, мания преследования развивается, — поделилась она, — пока ехали по городу, все время казалось, что за мной кто-то следит… Как будто в основании затылка холодно и оглянуться все время хочется. Неприятное ощущение!

Марк взглянул на девушку с новым интересом:

— Раскрываешься, как цветок, Алета. Оказывается, у тебя хорошее чутье. В моей бывшей службе такие люди очень ценились.

— Что ты имеешь в виду? — насторожилась графиня.

— Только то, что тебе не показалось. За нами на самом деле следили от самой площади и до ворот.

— Серьезно? — изумилась и возмутилась она, — А почему ты мне ничего не сказал?

— А зачем? Враждебных намерений у них не было. Когда выслеживают, чтобы напасть, действуют по-другому. Эти просто хотели узнать, куда мы направляемся и не собираемся ли остановиться в трактире.

— Тогда слава Святым Древним, что мы решили уехать! За стены за нами никто не вышел, это точно. Неприятное ощущение пропало сразу после ворот.

— Разумеется, — спокойно кивнул Винкер, — зачем гонять коней, дорога-то только одна. И ведет она в Ильс. Свернуть мы никуда не сможем, если, конечно, у нас нет намерения утопнуть в здешних болотах.

— Что ты имеешь в виду? — снова насторожилась Алета.

— Только то, что если мы кому-то нужны, то в Иле нас и перехватят.

— Но ведь зеркала не работают?!

— Зеркала — для богатых, — Марк пожал плечами, — а голубиная почта — для всех.

Словно подтверждая его догадку, со стороны оставленного города показались две точки. Они быстро приближались и скоро превратились в двух сизарей. Алета проводила глазами птиц, которые с деловым видом махали крыльями, удаляясь в том же направлении, куда вела дорога.

— И что теперь делать? — растерянно спросила она.

— Нам — ехать, лошадям — везти. — В светло-зеленых глазах отразилась такая гамма чувств: от желания броситься в объятия своего спутника и спрятаться там от всего мира, до немедленной готовности порвать его на ленты за дурацкие шуточки, что Винкер не выдержал и рассмеялся. — Не переживай раньше времени, Алета. То, что за нами следят, это скорее хорошо, чем плохо. Я-то ломал голову, как найти здесь союзников, а они нас, кажется, сами нашли.

Нам ненормально везет, графиня Шайро-Туан. Но, может быть, это потому, что боги тоже неравнодушны к очень красивым девушкам?

— Ты же не веришь в богов, — вспомнила она.

— Не верю. Глупо верить в то, про что точно знаешь — оно есть и у него свои цели и планы. Наши молитвы и наши проклятья действуют на него совершенно одинаково — никак. Это просто сила. А вот такое ненормальное везение — это всего лишь совпадение ее планов с нашими. Скорее всего — временное. Полагаться на него глупо, пугаться этого — еще глупее.

— И что с ним делать?

— Пользоваться, пока дают. Подарок — это же хорошо, разве нет?

Солнце поднялось высоко и пригревало ощутимо, не смотря на то, что в этой части империи климат всегда был довольно суровым. Но теплые шерстяные рясы, как ни странно, отлично грели.

Хотя — чего странного? Монахи же странствуют в них до самых снегов, собирая милостыню для обители и ничего, не мерзнут.

Ближе к вечеру Марк начал выглядывать что-то в густой листве окружавшего тропу редколесья.

— Разбойники? — шепотом спросила девушка.

— Ни души на милю, больше у меня импульс не бьет. Просто пора привал устраивать.

— Пора, — согласно кивнула она. Каждая мышца ныла и просила об отдыхе. Ездить верхом Алета умела, как и каждая благородная девушка, но короткая верховая прогулка по городу или вдоль побережья — и полноценный дневной переход это вещи немножко разные.

Спина ныла, запах лошади въелся в одежду и кожу, а еще — хотелось пить. Фляга, которую передал Марк, уже давно опустела.

Небольшая продолговатая полянка в лесу, в окружении берез, сосен и кустов боярышника, показалась, как ответ на молитвы. В лесочке деловито пересвистывались птицы. Где-то совсем рядом, в нескольких шагах, судя по звуку, журчал то ли ручей, то ли родник.

Алета со стоном повалилась на траву.

— Надо бы лошадей спутать. Справишься?

— Ох… Одну коротенькую клепсидру, — протянула она, — вот только умру, восстану из небытия — и сразу же сделаю. Можно? — жалобный взгляд мог растрогать и камень… Но Винкер оказался крепче.

— Нельзя. Вставай, Алета, пошевелись немного, иначе утром на лошадь не сядешь. Походи чуть-чуть, разомнись. Я в лес за сушняком.

Проклиная все на свете, и все остальное тоже, Алета поднялась, сначала на четвереньки, а потом на ноги. Лошади смотрели на нее с легкой иронией: "Кто тут, собственно, кого вез?"

— Да, вот такая, — огрызнулась графиня, — нежный цветок. К нагрузкам не приучена. И попа, между прочим, болит от седла. И лицо обгорело. А еще я хочу пить, есть и помереть, желательно без мук. Можно в любом порядке…

Если Алета и преувеличивала свои муки, то совсем немного.

Впрочем, скоро все волшебно изменилось. Лошади оказались расседланы, вытерты и спутаны, чтобы не убрели в лес волкам на поживу, на поляне был аккуратно срезан дерн и горел небольшой костерок, а на палочках жарились кусочки хлеба и колбасок, исходя таким аппетитным ароматом, что девушка нетерпеливо сглатывала слюну.

Чтобы не сидеть на голой земле, Марк сотворил невидимую, но ощутимую… воздушную перину? Она была невероятно мягкой и девушка с превеликим трудом удерживала спину прямой, а плечи — ровными. "Воздух" провоцировал совсем на другое…

Марк ненадолго отвлекся, и нетерпеливая Алета цапнула колбаску сначала руками, а потом и зубами.

— Ай! — из глаз брызнули злые слезы, и они стали еще злее, когда она заметила, что Винкер очень старается не рассмеяться. — Горячо!

— Конечно. Я ж их на костре жарил, а не на леднике.

— Не смешно, между прочим, — но ей уже самой хотелось смеяться, — я голодная! Что? Да, я не умею есть руками.

— Госпожа моя, руками умеют есть все, — подбодрил Винкер, — это четырнадцать вилок и четырнадцать ножей нужно осваивать, а две руки даны нам с рождения, а, значит, инструмент вполне удобный, и ты им владеешь. Попробуй — и поймешь, что так даже вкуснее.

Алета махнула рукой на перепачканные жиром пальцы и сунула колбаску в рот, отчего сразу стала похожа на белочку.

— А откуда ты знаешь, что столовых приборов четырнадцать? — поинтересовалась она, справившись с непривычной едой. — Извини, если я бестактна, то ты же вроде говорил, что не аристократ.

— У нас были уроки этикета. Я их ненавидел. Потом осознал, что они полезны и стал даже дополнительно учиться… правда, так и не полюбил.

— Почему? То есть, почему не полюбил, понятно, сама их терпеть не могу — занудство! А чем полезны и чему тут можно учиться дополнительно? Я и с основных-то сбегала купаться.

— Этикет везде разный, — Марк откинулся, облокотившись на ствол сосны и подтянув колено к себе. Девушка заметила, что и камзол у него тоже неровно разрезан и так же небрежно зашит, но снова поднимать запретную тему не рискнула — с Немым Огнем не шутят. — В степи, например, считается недопустимым осквернять пищу железом. Там правила приличия требуют все есть как раз руками.

В Фиоле знатные господа придерживаются правил, похожих на наши, но у жрецов в ходу только один прибор — ложка. Они считают, что ложкой ты насыщаешь голод, а вилкой — тешишь плоть, а, значит, ущемляешь дух. В Полуночи свой, очень сложный столовый этикет, там принято не меньше тридцати перемен блюд.

— Но зачем тебе знать все это, ты же не дипломат? — Алета склонила голову на бок, любуясь Марком. Она никогда и не скрывала от себя, что страж резиденции привлек ее в первые же минуты знакомства. Он был красив, понимал это не хуже, чем Эшери, но если кузена собственная внешность порядком выбешивала, то Винкер просто умел… оставить ее за скобками.

Сейчас Алета очень четко понимала, что если бы Винкер был страшен, как грех, нестираемый даже на скрижалях Хаоса, он бы и тогда держался с ней точно так же: спокойно, иронично и слегка, самую малость провоцирующе… И, да простят ей Святые Древние, нравился бы ничуть не меньше.

— Это помогает. — Когда он заговорил, девушка даже сначала не поняла, о чем речь. Засмотрелась так, что о собственном вопросе забыла, — Обычно в империи гости стараются следовать нашим правилам. Но если человек боится, волнуется, чего-то ждет, неуверен… надо немного вывести его из равновесия и наружу вылезают привычки, усвоенные с детства. А когда ты понимаешь, кто перед тобой, как он рос, какое воспитание получил, каким богам молится и что считает важным — договориться с ним становится на порядок проще.

— Но это уже не этикет. Это политика, — возразила Алета.

— Политика. Наука. Шпионаж, — кивнул Марк, ничуть не смущенно, скорее — довольно, — Так и есть, Алета. Все вместе — стратегия. Наука о том, как в любой ситуации принимать самое выгодное решение. Выгодное не сиюминутно, а в долгосрочной перспективе.

— То есть ты стратег — по зову души?

— Безусловно.

— Счастливец, — вздохнула девушка, — я вот никогда толком не могла сказать, чего мне на самом деле хочется.

— Может быть, тебе просто не дали это выяснить? — спросил Марк и улыбнулся с таким пониманием, что внезапно и до жути напомнил кузена, — Что ты видела кроме детской и классной комнаты? Когда нет выбора — его и не сделаешь. Берешь то, что кладут в руки, а потом проживаешь всю жизнь в смутной тоске по тому, что даже не можешь назвать по имени.

— Откуда ты это знаешь? — выдохнула Алета, — вот так точно… словно прожил рядом со мной всю мою нелепую жизнь.

— Все тот же этикет. Удивишься, когда сообразишь, насколько полезная наука. Женщины в разных странах живут по разным правилам и империя — это не худший вариант, по сравнению с тем же Фиолем. Но и не лучший.

В стране Полуночи, например, девочки могут получить любое образование наравне с мальчиками, в том числе и военное. И поступить на государственную службу. Или открыть свое дело. Там была знаменитая женщина Хаети из дома Эйри. У них очень сложные имена, но ее имя я запомнил: Хаети Као Кин Тиоми Фан Риано Шей Сунио тель Эйри. Женщина — полководец. Она водила в бой армию и не проиграла ни одного сражения.

— И воины подчинялись ей? — изумилась Алета.

— Как императору.

— Звучит как какая-то сказка…

— И тем не менее — это реальность. Которая лежит на полночь от Аверсума, всего в четырех — пяти месяцах езды на хороших лошадях.

Алета рассмеялась, отхлебнула из протянутой фляги ягодный взвар и снова зашлась в нервном, немного истеричном хохоте. Марк не мешал ей, понимая, что девочке нужно как-то выплеснуть страх и напряжение последних дней.

— Такое впечатление, что ты подбиваешь меня на побег. Рассказал, где лежит страна моей мечты и как туда добраться.

— Почему бы нет?

Алета вздрогнула и внимательнее вгляделась в своего спутника. Уже стемнело, и в отблесках костра был виден только его силуэт, руки, ловко нанизывающие на веточки очередные колбаски и лицо, которое ночные тени сделали резче, грубее. Независимее.

— Я наследница Кайоры и невеста Императора, — глухо сказала Алета, в сторону. Сказала — как выплюнула, — Меня никогда не оставят в покое и никогда не позволят решать свою судьбу самой — слишком многое завязано на этой руке, — графиня подняла узкую ладонь и резко сжала ее в маленький, бессильный кулак. — Меня всегда будут искать.

— Все это так, — кивнул Винкер так спокойно, словно обсуждали они не судьбу империи, а меню на завтрак, — но сейчас война. Это плохое время… с одной стороны. А с другой — если захочешь повернуть колесо своей жизни — лучшего и желать нельзя. Столько судеб оборвется и перепутается, что кончик еще одной ниточки вполне может и потеряться…

Он сидел в свободной позе, вытянув длинные ноги и смотрел на нее своими совершенно потрясающими темными глазами-омутами, в которых плясали бесы. Бездна! Так не искушают. Должны же быть какие-то правила, даже для совращения невинных прихожанок храма. Не так открыто, прямо, недвусмысленно.

Искушают так, чтобы можно было в любой момент отойти в тень, состроить невинную мину, сделать вид, что ничего не было и его, беса, просто не так поняли… Жрецы об этом говорили постоянно, мозоли на ушах натерли.

Не бывает на свете демонов-искусителей, которые смотрят прямо в глаза и готовы разделить с избранной жертвой не только сладость греха, но и муки искупления…

— Ты хочешь сказать… — ее голос оборвался, слишком невероятно все это выглядело.

— Я все уже сказал, Алета. Если понадобиться помощь делом — помогу.

— Мне? — сглотнула она, — не империи?

— Тебе, — подтвердил Марк.

— Но почему?

— Это я тоже уже говорил, — он улыбнулся уголком губ, в темноте почти незаметно, но низкий голос стал удивительно теплым, — если хочешь — повторю еще раз, мне не сложно. Я помогу, потому что люблю тебя, Алета.

— А как же ты? Твоя карьера?..

— Разберусь.

Искры взметнулись над костром, осветив на мгновение лицо человека, который только что взвесил на невидимых весах благополучие целого мира и одно единственное сердце… и оно оказалось весомее.

Глава 35

ПАЛАЧ И ЖРИЦА

— Что угодно, только не фиольское? — спросил Его Величество, открывая шкафчик. Эшери на этот симпатичный резной секретер все еще косился со здоровым подозрением, а вот Рамер Девятый проследил, чтобы сняли "лишнюю деталь" в виде самострела и хорошо протерли от редкого яда и… все. Продолжил пользоваться, как ни в чем не бывало.

Видно, змеев не зря считают хладнокровными, что-то у них с нервной системой не так, как у людей.

За несколько дней удалось кое-как наладить голубиную почту и выяснить, что зеркала "умерли" не только в Атре и окрестностях. Катастрофа распространилась далеко за пределы провинции. Как с этим жить, было пока не ясно.

— Радуйся, твой Маркиз получит подкрепление, — повелитель внимательно осмотрел батарею бутылок и вытянул "Шарди". Показал бутылку своему маршалу, тот одобрительно кивнул.

Райкер качнул головой, а потом — собственной флягой. Полковник Шалто двинул бокал вперед, он тоже не жаловал сладкого.

— У командующего корпусом есть прямой приказ двигаться в Кайору, если в течение трех дней он не получит других распоряжений, — пояснил Рамер, — он их не получит. Через море голуби не летают.

— Одной заботой меньше, — довольно кивнул Эшери, смакуя вино. Бледно-желтая кислятина ему и в самом деле нравилась.

— А то, что мы тут остались с тремя тысячами против… если верить разведке — семидесяти, это ничего? — оскалился Дайстри. — Я оцениваю сложившуюся ситуацию как политическую и военную катастрофу и предлагаю поднять вопрос о казни виновных.

— А разве мы их не всех?.. — удивился Райкер.

— Генерал, я имею в виду не жрецов. А непосредственных виновных в ситуации с зеркалами. А именно — стратега Винкера и герцога Монтреза. Хотя, если Его Светлость ничего не знал о диверсии, которую готовил Винкер, то казнь можно заменить отстранением от должности и удалением в родовое поместье под домашний арест.

— Благодарю, полковник, вы очень добры, — кивнул Эшери, — я этого не забуду. И в ближайшее время расплачусь. Не в моих правилах ходить в должниках.

— В любое время и в любом месте, — кивнул Дайстри, — выбор оружия за вами. Я не маг, так что любая сталь.

— Дайстри, никто не говорил о дуэли. В военное время она приравнивается к государственной измене, — Райкер сделал глоток из своей фляги прижмурился от удовольствия, — Вы этого не знали?

— Тогда как, во имя Неба, понимать ваши слова, Монтрез? — насторожился полковник.

— Как хотите. Пусть будет интрига, — Кот обвел стратегический совет взглядом и понял, что некоторые мечты сбываются. Хотел покомандовать трусами? Получи и распишись! Половина "совета" просто не понимала серьезности положения: эти полировали ногти. Вторая половина была поумнее — они лихорадочно думали, как исчезнуть отсюда и избежать обвинения в дезертирстве. Здесь Эшери мог им помочь, потому что знал точный ответ и он был предельно прост: "Погибнуть на поле боя". Других вариантов не существовало.

— Господа офицеры, искать виноватых просто, но контрпродуктивно, — вмешался Рамер Девятый, негромко, но его услышали. Императоров всегда слышат. — Мы с вами собрались, чтобы подумать и найти решение.

— Какое решение? — Годри выглядел удивленным, — мы ведь не колдуны? И не можем починить зеркала…

— Военное решение, — мягко подтолкнул мальчика Кот.

— Как с тремя тысячами разбить семьдесят? — вскинулся Дайстри, — да никак. Это идиотизм, в который мы все вляпались по вашей, Монтрез, вине!

— Вы можете подсказать решение, как семьдесят тысяч разбить с пятью? — Эшери приятно улыбнулся бесившемуся полковнику, демонстративно игнорируя его выпады. — Излагайте же. С интересом послушаем. Возможно, оно спасет империю.

— Почему с пятью?

— Потому, что в Кайору аркой отправлены две тысячи бойцов. Три плюс две будет пять… если я ничего не путаю.

— Насколько я знаю, есть войска в Пьесторре, там хорошая, боеспособная армия под командованием барона Аньера и она одерживает победы, — огрызнулся Дайстри.

— Вашего ученика и вассала, маршал. Насколько я знаю, — абсолютно нейтральным тоном вставит Шалто.

Дайстри осекся, но ненадолго.

— Наконец, есть гарнизоны на границе со Степью. Имея зеркальное сообщение, мы смогли бы стянуть их сюда…

— И спровоцировать вторжение еще по трем направлениям: Пьесторра, Степь и Каротта, — кивнул Эшери. Взгляд бутылочных глаз был так же холоден и светел, — великолепный, я бы даже сказал, эпичный способ самоубийства целой страны. Опишите его, Дайстри, не дайте пропасть вашему военному гению. Он войдет в учебники по стратегии как наглядное пособие: какие решения принимать нельзя никогда и ни при каких обстоятельствах.

— Можно подумать, у вас есть лучшее!

— Разумеется.

Если бы Кот бросил на стол светошумовую гранату, он не смог бы привлечь внимание вернее, чем уронив в тишину одно негромкое слово.

— И… как?

Эшери подавил совершенно детское желание ответить: "жопой об косяк", главным образом потому, что в шатре командующего никаких косяков не было.

На столе с шумом развернулись карты.

— Господа, основное преимущество армии противника только в численности, — негромко заговорил Кот, — артиллерии у него нет, магической поддержки нет, оружия, превосходящего наше — нет. Если свести это преимущество к нулю…

— Каким образом можно свести к нулю семьдесят тысяч религиозных фанатиков?

— Утопить, как котят. Взгляните на карты, господа. Это соседняя с нами провинция Виенте и две ее главные реки: Виен и Нера. Здесь, — вместо указки Эшери использовал узкий стилет, — они сливаются в огромный поток и этот поток несет свои воды в море. Чуть левее и, обратите внимание, ниже — Нерская равнина. Если заманить армию нашего противника сюда, а потом перенаправить поток…

— Это возможно? — облизнул узкие губы Годри.

— Для меня — да.

— Бездна! Эшери, это может получиться!!!

— Если ни у кого нет других предложений, значит принимаем этот план, — кивнул Кот, — выдвигаемся завтра вечером. Будьте готовы, господа.

— Почему так поздно? — удивился пожилой полковник Нерги: здоровый как лось, с головой лысой, как колено и огромными, как у кузнеца, волосатыми руками, — мы можем подняться за одну клепсидру.

— Торопиться некуда, во-первых. А во-вторых, здесь осталось одно дело. В окрестностях объявилась банда, которая грабит купцов и крестьян.

— И что? — искренне удивился Нерги, — Это дело местного графа, а никак не наше.

— И кто же у нас местный граф? — шевельнул бровью Золотой Кот. — Не тот ли парень, что сгорел в Атре вместе со своими коллегами по ордену? Так что уж простите, полковник, но местные разбойники — теперь тоже наше дело. Зачистить банду — дело одного дня. Думаю, ваши ребята не откажутся со мной прогуляться?

Массивный, как медведь, полковник покраснел от ярости и выбросил вперед здоровенный кулак. Где-то по пути кулак трансформировался в фигу и остановился в ладони перед лицом Эшери.

— Вот что ты получишь, а не моих парней, сопляк. Палач! Людоед! Тебе бы только вешать!!!

Полковник орал, наливаясь кровью и не особо заботясь о том, что его могут услышать за пределами шатра. А брови Кота с каждым словом поднимались все выше и взгляд становился веселее…

— Какая интересная фигура. — Двумя пальцами Кот взял Нерги за запястье и аккуратно отвел руку от своего лица. Никто ничего не понял, даже Райкер, сидевший рядом. Движение выглядело спокойным и плавным.

Наверное, Рамер Девятый был единственным, кто заметил натянувшиеся жгутами мышцы полковника… Пустое усилие. Монтрез мог, не особо напрягаясь, кочергу бантиком завязать.

— Зачем же так волноваться, любезнейший. Не хотите — как хотите. Арк, ваши "Бессмертные" не желают размяться? Условия прежние: офицерам — "Сова", всем рядовым бойцам по двадцать золотых эров.

— Пятьдесят, — набросил император.

— Собственно… на таких условиях мои тоже не откажутся погонять бандитов, — подал голос Годри.

— В следующий раз — обязательно, — Кот взглянул на него с симпатией, — не переживайте, на ваш век человеческой дряни хватит. Господа офицеры, все свободы. Останется Райкер.

Последний из приглашенных покинул шатер, адъютант бесшумно и быстро убрал посуду, а Эшери тихим щелчком активировал "Бормоталку" — заклинание, не позволяющее подслушать разговор.

— Еще твоей любимой кислятины?

— Пожалуй, но позже.

Райкер зыркнул на молодого маршала без восхищения.

— Ты молодец, Кот. Одним ударом расколол армию накануне сражения — а нас и так мало.

— Было бы лучше, если бы в решающий момент наши же полки повернули оружие против нас?

— Да все я понимаю, — поморщился старик, — но… противно.

— Война пахнет розами только когда хоронят героев, — пожал плечами маршал, — зато уже к завтрашнему утру мы будем точно знать, сколько человек в этой армии действительно готовы сражаться за своего императора.

— Предполагаешь массовое дезертирство? — резко спросил Рамер.

— Почти уверен.

— Но… если мы не успеем их перехватить?

Эшери на мгновение прикрыл глаза, напомнив себе, что "железная выдержка — фундамент победы". А в политике это еще и стены, и крыша, и каминная труба и палисадник с забором. Словом — все и все остальное.

— Мы не будем заниматься такой ерундой, — абсолютно спокойно произнес Кот, словно не кипел только что, как вулкан, готовый взорваться, — У нас нет на нее ни времени, ни ресурсов.

— То есть, твой блестящий план?..

— Блестящая глупость, Ваше Величество. Я же не идиот, чтобы сражаться на болотах с пехотой, превосходящей меня числом в тридцать раз. С местной пехотой, заметьте. Которая знает эти болота как собственные огороды. Но, надеюсь, эта глупость блестела достаточно ярко.

— Меня ты не ослепил, — буркнул Райкер, — а остальных… Посмотрим.

С первого взгляда деревня показалась самой обычной. Три десятка домов, расположившихся вдоль ручья, да еще пара десятков — вдоль дороги. В основном — деревянные, не слишком большие. И не потому, что не хватало древесины — ее тут как раз было до затылка, лесной край.

— Зимы здесь суровы, большой дом не протопить, — пояснил Кот, которому в детстве попался хороший учитель землеописания. Любивший розги, это — да, но и науку вкладывающий на совесть. Хоть и через "задние ворота".

Небольшой отряд, всего шесть всадников, остановился на взгорке, прежде чем двинуться вперед.

— Странно, — сказал Гай, — вроде бы на первый взгляд деревня зажиточная, дома хорошие, крыши чинены и заборов поваленных не видно… А кругом только бабы. Не может же быть, чтобы вообще всех мужиков забрали, так не делается. Сеньор должен это понимать.

— А что тебя удивляет? — не понял Абнер, — мужчина — защитник и воин, женщина — работница. Нет врагов у родных заборов — мужики по домам сидят, вот их и не видно.

Шедек и Квентин посмотрели на бывшего придворного мага… конечно, не как на дурачка, но близко к этому.

— Что? — не понял тот.

— Это не Аверсум, — сжалился Квентин, — в деревне бездельников нет. Тем более — летом. Пахать, сеять, дрова на зиму заготавливать — все это мужская работа. А мужиков нет. И поля заброшены.

— Что ж, сейчас выясним, куда они все делись, — сказал Эшери и набросил на голову капюшон плаща.

Кавалькада неспешным шагом спускалась с холма. Золотой Кот ехал впереди, направляя коня коленями и почти не трогая повод. Веселая троица, отчего-то притихшая, держалась за ним, Абнер с любопытством поглядывал по сторонам — он никогда не был в деревне. Замыкал отряд Беда. Наемник, по его же собственным словам, давно вырастил лишнюю пару глаз не только на своей заднице, но и на лошадиной.

Женщины, копошившиеся в огородах, поднимали глаза, но, вместо радушных улыбок и простодушного деревенского кокетства отряд видел страх, а кое где — неприкрытую ненависть.

Так, в молчании, доехали до колодца — и встали.

— Что теперь? — спросил Гай.

— Ничего. К нам подойдут.

Ждать пришлось меньше короткой клепсидры. К всадникам, буквально, кинулся древний, седой как сама зима, дедок. Он путался в длинных штанах, явно чужих и пытался что-то лопотать совершенно беззубым ртом.

Абнер прищелкнул пальцами. Дед схватился за лицо скрюченными, перемазанными в земле руками и взвыл так, словно его в пыточный сапог зажали.

— Что ты с ним сделал? — спросил Беда.

— Ничего смертельного, немножко больно, да. Я ему зубы новые вырастил. Ничего же не понять, рот как кашей набит…

Через несколько мгновений боль утихла, паника улеглась — и дед со страхом и недоверием принялся ощупывать новые зубы. Естественно, хотя бы обтереть руки ему и в голову не пришло.

Наконец он нашел в себе силы смириться с чудом и, заискивающе спросил:

— Добрый господин, а зубы-то насовсим, али поговорим — и снова разваляццы?

— А это смотря как поговорим, — сказал Эшери, — может и оставим. Тебя как зовут?

— Калем зовут. А как в книгу записали, того не знаю, неграмотный я.

— Скажи мне, Каль, староста деревни кто? Почему не вышел?

— Нету яго, — развел руками дед, — ни яго самого, ни сына старшего яго, никаго нету.

— Куда ж делся староста?

— Уехамшись. Усе уехамшись. Как есть усе — собрались и уехали.

Старик неопределенно махнул рукой сразу и на полдень, и на полночь.

— Врет? — спросил Гай и потянулся к ручному арбалету, висевшему на поясе.

Дед, похоже, на своем долгом пути потерял только зубы, а глаза сохранил, да и соображалка работала — дай Небо молодому. Углядев движение Гая, он проворно кинулся вперед, да и подлез под брюхо Абнерова жеребца.

— Господа хорошия, не надь меня с арбалету стрелять, нету моей вины ни перед амператором, не перед Храмом…

Маг перегнулся, пытаясь перехватить деда, но тот кульком повалился на землю и, сверкнув глазами, бесстрашно пригрозил:

— А коли стрельнешь, так я же на тебя Святому Древнему Квентину обязательно и нажалуюсь, он мучеников сильно любит. Послушат меня старого, да как даст тебе молнией промеж гляделок. А я-то с облаков полюбуюсь!

— Страшная угроза, — признал Кот, сдерживая смех, — а скажи, Каль, жрец у вас в деревне есть?

— Нету жреца, — старик сообразил, что гроза прошла стороной, из под лошадиного брюха вылез, но глядел настороженно. — Девка была малая, немая. Навроде чегой-то там молилась про себя, уж кто знат, кому, а лечила. Зубы, правда, не росли, но боль унять могла.

— И что случилось с ней?

— Так с собой увели, оне ж, дело такое, лихое. Удруг стрельнут кого, али порежут… — сообразив, что ляпнул, старик немедленно проклял новые зубы и попытался запихать в рот бороду, на манер кляпа. Но было уже поздно.

— Значит, все мужики в деревне, во главе со старостой, в разбойники подались, — кивнул Кот, — и лекарку с собой прихватили. А что, у старосты жена или дочка остались?

Но Кель смотрел на них с ужасом, словно опять разучился говорить — жаль, не клепсидрой раньше.

— Собирай народ, — велел Кот. — Да передай, если кто в доме спрячется — ему не жить. Прямо с домом в Облачный Сад отправлю, Святому Древнему Квентину на нас жаловаться.

Он вытянул руку вперед — и старая, засохшая яблоня вспыхнула огненным факелом, так, что жаром достало до маленького отряда. Миг — и прогорело… Лишь горячая горстка пепла осталась.

Только сейчас спутники Кота заметили, что повсюду из-за заборов, плетней, сараев, поленниц выглядывают любопытные деревенские, в основном девки да детишки.

Эшери рывком снял с головы капюшон. Золотые волосы шлемом сверкнули на солнце, почти ослепив даже привычных Бессмертных.

— Я — Монтрез. Палач Атры. И я хочу знать, где разбойники. Если через одну короткую клепсидру я этого не узнаю — деревня загорится. Вся. Вместе в жителями. Точно так же, как горела Атра.

Некоторое время спустя, отряд опять оказался на дороге, но теперь их было не шестеро, а семеро. Седьмым оказался пацан лет шести — семи, не больше. Каль клялся, что малец дорогу знает. Откуда…

— Сговорились разбойники с младшими жрецами из Атры. А может и старшие в доле были. И как только из какой деревни голубя посылали: собрали двадцатую часть, сделайте милость, приезжайте, святые братья венчать, отпевать да в книгу записывать — так жрец сюда приезжал, якобы помолиться. А мелкий мухой летел в банду — сообщить, в каком храме серебро лежит, — рассказывал своим спутникам Гай. — Они мешки на головы оденут, в храм вломятся, серебро заберут… ну и со жрецами делились, как иначе.

А потом приезжают братья в деревню: где серебро храмовое? Нет серебра! Как нет? Украли? Так что ж вы, такие-разэтакие, храмовое добро не уберегли?! Не будет вам ни благословения, ни свадеб, ни поминовений. Либо серебро за весь год… Либо молодых парней в послушники. Фактически — в рабы. Сейчас-то они все по деревням вернутся…

Бессмертные ехали по двое, по-другому узкая лесная дорога не позволяла и, на всякий случай, держали наготове щиты.

Мальчишка был связан воздушными жгутами, уж больно резво по сторонам зыркал, как бы не сбежал.

— Абнер, — бывший придворный маг приблизился к Коту, — У тебя что лучше: "Сон" или "Диагност"?

— Я — воздушник, — почти оскорбился маг, — я все могу… — осекся, немного помолчал и честно добавил, — Конец Света подручными средствами устроить не могу, тут Винкер меня обошел.

— Тут он всех обошел, — примирительно заметил Эшери. — Тогда делимся: ты диагност на дорогу бросаешь, разбойники ловушки умеют и любят, я часовых выслеживаю и аккуратно усыпляю. А Беда следит, чтобы мы оба не накосячили.

— Он же не маг, — встопорщился Абнер.

— Зато чуйка у него — дай Боги всякому, я бы точно не отказался…

— Повоюй с мое, светлость, и у тебя такая же отрастет, — фыркнул Беда и замолчал, целиком сосредоточившись на задаче.

Трудолюбием разбойники не отличались — ловушек оказалось всего девять, и то такие… детский примитив. Кот во времена оны на своего учителя Молитвослова поинтереснее налаживал.

А вот часовых обнаружилось неожиданно много, парни утомились их с дороги в кусты оттаскивать, пока сообразили, что можно просто раскачать и кинуть: магический сон осечек не давал.

Банда устроилась отлично — у красивого овального озера, что под вечер давало голубой отсвет… Значит, вода в нем была не просто водой. А вот чем — так сразу не скажешь, надо пробы брать и магу — воднику нести. Вот в этом случае точно — воднику, ни воздушник, ни землевик не справится. Сила тут не работает, да и умения — через раз. Нужно особенное сродство к своей стихии, тогда получится.

Землянки… Кот насчитал десятка три только в первой линии, а, значит, было их, как минимум — вчетверо больше. Серьезная банда, явно — не с одной деревни собралась.

— Это как: сбегали, чтобы не стать рабами в Орденах, и грабили, зная, что свои же, деревенские парни вместо них в рабство пойдут? — подивился Квентин.

— Да нет, тут хитрее схема, — Кот поморщился и гадливо обтер ладонь, которой посылал в пространство короткие импульсы "Диагноста", — на амулете их ломали. Человек полноценный — только главарь. Остальные в разной степени "куклы".

— Пакость какая, — передернуло парней.

— Что с ними делать будем?

— Усыпляем, — решил Кот, — пока так, а потом…

— Да отправить их по облакам… или по уголькам, как кому суждено, — Беда поморщился, — Демона ли рогатого в них, все равно ломаных не починишь, люди — не телеги. А спящих резать Бессмертные… смогут. Насмотрелись, на моих парней глядя, а кто и сам попробовал. Так что — смогут. Только не говори, что тебе жалко. Все равно не поверю. Я людей насквозь вижу и на пять футов под ними, ты такой же жалостливый, как каменные истуканы в Степи.

— Я о другом думаю, — перебил наемника Эшери, — если в ближайший месяц — два мятеж не задавим, будет голод…

— Будет, — кивнул Беда, — зимой люди деревнями умирать начнут.

— А эта дорога, фактически, единственная, по которой можно быстро в северные районы хлеб и крупу доставить. Разбойников на ней разводить нельзя.

— Так нигде нельзя, — слегка удивленно хохотнул Беда, — да эта плесень человеческая сама заводится. Не иначе — от сырости, — он кивнул на озеро, — надо будет потом, как работу доделаем, не забыть несколько фляжек набрать. Интересно, что тут такое из земли течет…

— С озером потом. А с разбойниками вот что… Народ напугать надо. Сильно напугать. Чтобы они этой дороги хуже степного нашествия и храмового рабства боялись.

— Вдоль дороги всю шайку по деревьям развесить?

— Этим их не проймешь. Они из шика разбойничьего рубаху не шарфом шелковым, а веревкой крепкой подпоясывают. Причем, специально такую выбирают, чтобы не порвалась и не перетерлась. И друг перед другом хвастаются… А перед казнью палачу отдают, чтобы тот их на этой веревке повесил. Как думаешь, чем можно напугать ребят, которые со своей смертью в обнимку и спят, и обедают, и по девкам ходят?

— Неизвестностью, — мгновенно сообразил Беда. — Если вся шайка — исчезнет. Бесследно. Ни тел, ни костей, ни вещей…

— А по деревням призрак пройдет… молчаливый. Ничего говорить не будет, нигде не остановится. По типу "гонца" слеплю.

Легенда о Дороге Ужаса рождалась на ходу и тут же обрастала жутковатыми подробностями. Но наворотить совсем уж лютых кошмаров им помешали.

— Ваша Светлость, — по тропинке быстро шел Квентин и нес на руках… сначала Эшери подумал, что это какой-то тюк с пестрым тряпьем. Потом пригляделся…

— Девочка-жрица? Та самая, из деревни? Немая лекарка? Бездна, да ведь ей и десяти лет нет, какая же она жрица?

Девочка открыла глаза — они были черные, как беззвездное небо. И пристально, испытующе взглянула на Золотого Кота.

— Ты возьмешь меня на руки? — голос у нее был совсем детский, говорила она не очень хорошо, видно, сказалось долгое молчание, но слова прозвучали не просьбой. Приказом. Да таким, что Эшери не рискнул ослушаться.

— Да, моя госпожа, — немного растерялся он, — если хочешь. Но нам сказали, что ты нема.

Он бережно взял девочку у Квентина и незаметно бросил "Диагност", проверяя, все ли с ней в порядке, не больна ли, не ранена.

— С кем тут было говорить? — девочка повела плечом полупрезрительно — полудерзко, — с разбойниками да родней разбойников? Много чести. Пусть в ноги поклонятся, что лечила.

— Вот это — кнопка! — рассмеялся Квентин, — сколько ж она молчала, пока достойного не встретила! Ай, умничка! Как тебя зовут-то, кроха?

— Марша, — девочка чуть наклонила голову, словно маленькая королева, знакомясь с подданным.

— А командир наш, значит, тебе приглянулся, что ты с ним заговорила?

Девочка повозилась на руках у Эшери, устраиваясь поудобнее и объявила:

— Он хороший. Станет отцом моей будущей дочки.

Эшери едва не споткнулся, но, хвала Небу, устоял на ногах.

А парни уже вовсю улыбались, хитро переглядываясь.

— Что, Кот, нежданно-негаданно жену на дороге нашел? Бывает… Теперь, смотри, не потеряй.

Кот еще думал, как бы отшутится в ответ, чтобы не обидеть ребенка, когда девочка его снова удивила.

— Не жену, — она строго глянула на Квентина с друзьями, — А жрица я самая настоящая. Посвященная Змею.

Кот вздрогнул.

— Вот как? — тихо проговорил он, внимательно рассматривая симпатичную смуглую малышку, худенькую, но совсем не истощенную. То ли разбойники берегли лекарку, то ли сила Покровителя питала, — Тебя нужно вернуть в Храм Змея? Или… ты останешься в моем доме?

— Ты меня совсем не боишься? — удивилась Марша.

— Моя мама — бывшая жрица Змея, — так же тихонько признался Эшери, — так что — нет, маленькая пророчица, не боюсь. Ты ведь лишнего не скажешь.

За спиной парни стаскивали в кучу мертвых разбойников. Решили сильно не мудрить — испепелить, а на месте костра траву поднять — погуще. Концы в воду — нехорошо, всплыть могут. В землю — куда как надежнее.

А Эшери стоял с крохотной жрицей на руках, бережно прижимал ее к себе и про себя, но страстно благословлял обычай, позволяющий Змеюшкам не идти замуж. Даже если вдруг — ребенок. Да хоть пятеро — будет в храме пятеро новых жрецов. Или жриц. Всех накормят, оденут, обучат. Как бы не повернулась жизнь — этой девочки его проклятье не коснется, ее ждет другой венец, не супружеский.

— Ты думаешь о том, что один из нас отнял у тебя будущее счастье? — голос Марши был тих. Почти неслышен.

— Нет, маленькая, — Кот через силу улыбнулся, — жрецы Змея ведь не врут, так зачем мне его винить? Он сказал то, что увидел. Скорее, стоило бы винить моего отца… Но я не виню никого. Надо искать не виновных, а решение.

— Оно найдется, — отозвалась Марша. То ли напророчила, то ли просто успокоила. И мгновенно уснула на руках у герцога Монтреза, палача Атры, исчадья огненных равнин, чьим именем скоро начнут пугать непослушных демонов.

Уснула — и сон ее был спокоен и глубок.

Так, с крепко спящей девочкой на руках, Эшери и появился в шатре Кера четыре длинные клепсидры спустя.

Была глубокая ночь, но палатку освещал едва тлевший, слабенький огонек талисмана. Его Не спящее Величество сидело за столом, подперев руку ладонью. Кот пригляделся — бутылки рядом не было. Значит, император изволил просто грустить.

— Что-то случилось? — тихо спросил он, предавая девочку на руки адъютанту.

— Дайстри дезертировал. И увел с собой почти шесть сотен… Вот и стало нас еще меньше. Но это же не проблема? — Император сверкнул черными глазами в полумраке, — Как ты сам сказал: если врага нельзя разбить с тремя тысячами, то нельзя и с двумя…

— Не говорил, — покачал головой Кот, присаживаясь рядом. Он зверски устал, вытянутся и отдохнуть хотелось больше, чем жить долго и счастливо… вообще, когда ты толком не спишь третьи сутки, понятие "счастливо" как-то размывается.

Но император, впавший в депрессию был проблемой. Гораздо большей, чем почти треть армии, слинявшая в закат.

— А чего грустите, повелитель? — мягко улыбнулся он. — Это же хорошо, когда уходит предатель.

— Да-да, — кивнул Рамер Девятый, — наши ряды становятся сплоченнее и чище… вот только все меньше и меньше. Но это ведь тоже хорошо, да? Армия не должна воевать с собственным народом. Маршал, какие шансы, что мы удержим Аверсум? Только честно?

— Мы, — Эшери задумчиво пожал плечами, — Повелитель, вы хотите правды? Пятьдесят на пятьдесят. Но вот на то, что Они его удержат я не поставлю и одного фальшивого эра. Можно взять власть на религиозной истерике, но на ней нельзя править. Тут работают экономические факторы. И поэтому… Темные Боги с ней, со столицей. Нам нужно удержать две вещи: Кайору и Алету.

Глава 36

КОСТЕР В НОЧИ

Костер в ночи горел, потрескивая и рассыпая искры. Сосны возвышались вокруг поляны бессонной стражей, а над головой висело небо, затянутое пеленой. Небо без звезд…

— Знаешь, я ведь прочитала ту книгу. Про маршала Эркона и императрицу Кассию… Между прочим, он стал ее мужем и следующим императором. Пленный!

— Да, только до того, как попасть в плен, у себя в стране он был младшим принцем, — К этой кривой, ироничной улыбке она уже привыкла и научилась ловить ее оттенки. Улыбки Марка бывали очень выразительными. Эта означала: "Мне нравятся твои слова… но не нравятся свои мысли".

— Ну, так и я не императрица, — легкомысленно пожала плечами Алета.

Марк со свистом выпустил воздух из легких. И произнес низким странно-вибрирующим голосом:

— Если я сейчас сделаю то, что безумно… до тьмы в глазах хочу сделать, ты никогда ей и не станешь. Я просто не отдам тебя Императору.

Она подняла голову. В зеленых, загадочных глазах плясали отсветы пламени костра.

— Не отдавай…

— Что? — ему показалось, что он ослышался.

— Не отдавай, — повторила Алета. И улыбнулась так, что у Винкра окончательно и бесповоротно снесло крышу. Больше он ни о чем не думал.

Она любит. Он любит. О чем тут думать? Об Императоре? Перебьется.

…Она спятила! Окончательно и бесповоротно! Точно, ничем другим это быть просто не могло. Непонятный "воздух" и сумасшедшие, шальные, нетерпеливые губы на лице, на шее, на ладонях. Кажется, у нее не осталось ни кусочка открытой кожи, не зацелованной до темного огня.

И темные глаза, в которых смешались в адской пляске голод и нежность…

Как она оказалась лежащей на спине? Он? Нет, это Алета пока еще помнила — это она сама его потянула, а сейчас чувствовала тяжесть его тела и обмирала от ненормального, явно нетрезвого восторга.

Может, в воду было что-то подмешано?

Ряса пока еще спасала, этот мешок просто так не снимешь… Все же жрецы кое-что об этой жизни знают… Но какие у него руки горячие! Обжигают даже сквозь несколько слоев толстой ткани.

Сквозь туман пробилось тихое, срывающееся, умоляющее:

— Алета, останови меня!

Смешной демон. Разве же просят жертву вернуться на путь добродетели таким огненным шепотом? Да если и была такая мысль, здесь бы и сдохла.

— Марк, — хрипло отозвалась она, цепляясь за него руками и со стоном, изо всех сил вжимаясь в его тело, — ты же не будешь требовать от слабой девушки того, чего не можешь сам?!

— Девочка моя, я пока еще хреновый дворянин… я не ношу амулета.

…Амулета? Пылающая голова с трудом сообразила — амулет против случайного зачатия, вот он о чем беспокоится. Нашел причину!

— Даже если бы ты его носил, я бы потребовала снять, понятно, Винкер?

Тихий смех в самое ухо — и снова поцелуи, и его дыхание меняется, а она, кажется, уже не дышит, только тихо стонет от невозможного, почти невыносимого удовольствия. Что там за ерунда в этом трактате написана, что первый раз — очень больно? Кто его, вообще, писал?

— Моя? — темные глаза затягивают в горячий омут с золотыми искрами внутри.

— Твоя, — Алета прижимается к любимому и тихо, счастливо смеется. Выбрала? И сама отвечает себе — выбрала!

Внезапно их словно окатило леденящим холодом, мгновенно выстудив кожу. Руки любимого, теперь уже понятно — любимого, только что беспорядочно блуждающие по ее телу, вдруг замерли и стали жесткими.

— Ай-яй-яй, — услышала девушка. Голос был мужской, негромкий, но язвительный, — Жрец со жрицей среди белого дня! Что ж это делается, люди добрые, а?

Марк выпрямился, одернул рясу и одновременно, ловко задвинул Алету за спину. Из-за его широких плеч она увидела четверых незнакомых мужчин в одежде небогатых горожан. Все — вооружены легкими арбалетами.

— И вам здравствуйте, — насмешливо поприветствовал их Винкер, — Во-первых, какой день, любезный, глубокий вечер давно. А во-вторых, где тебе тут добрые люди померещились?

— Ох, твоя правда, прохожий, маловато добра в людях, — неожиданно согласился не званный гость, — А вот отдашь добром золото и девку, глядишь, его и прибавится.

— Логично, — усмехнулся Марк, и предложил, — ну, поди, возьми.

Компания самозваного сеятеля добра уже давно подозрительно косилась на свои ноги, но соблюдала субординацию. Похоже, кулак у вожака был быстрым.

— Бездна! Что ты сделал с нашими ногами?

— Ничего, — честно ответил Марк, — это вы сами. Я вообще-то на зверя ловушку ладил. Хотел вот с утра жаркое сделать, а дичь, досада какая, попалась совсем несъедобная! Ну, да ладно. Как говорится, с чужой коровы только "му", зато и не кормить…

Раньше, до знакомства с Наставником, до Южного, до дуэли с Абнером выпустить сразу четыре воздушных жгута для Марка было немыслимым — не удержать же! Сейчас он сделал это даже не задумываясь — прищелкнул пальцами и четыре воздушные змеи устремились к ночным гостям и с силой дернули арбалеты из спутанных рук.

Алета немедленно вцепилась в один, проверила зарядный короб, довольно улыбнулась и наставила его на главаря.

— Слышали, почтенные, что за добро нужно платить добром? — спросил Винкер и, не приближаясь к разбойникам, тем же щупом ловко выдернул из-за пазух четыре кошеля разной толщины. Взвесил их на руке.

— Эй, парень, отпустил бы нас, — подал голос вожак, — уже поняли, что ошибочка вышла, зря тебя потревожили. Так мы извинимся, язык не переломится.

— Да я и не обиделся, — пожал плечами Винкер, — и вы мне почти не мешаете. А мертвые вообще мешать не будете. Мы с моей спутницей мертвяков не боимся.

— Это точно, — встряла Алета, — Они тихие. Лежат, никого не трогают. Только пахнут плохо, да это не беда, мы все равно уйдем раньше.

— Сколько еще добра тебе не хватает, чтобы выкупить наши жизни, — сдался вожак.

— Сколько — это неправильный вопрос, — Марк улыбнулся бандиту, но такой улыбкой, о которую можно порезаться. — Чего — вот правильный вопрос.

В голове у мужика что-то очень быстро поворачивалось, наверное, те самые загадочные шарики. Страх за собственную жизнь здорово мобилизует и мотивирует.

— Вы заплатили золотом за песню про Храм, — торопливо сказал он, — вы ищете Эдера?

— Одна короткая клепсидра — и разбойник стал патриотом. Ты знаешь, где его найти?

Главарь, а следом за ним вся его шайка истово закивали. То ли так жить хотели, то ли и правда знали что-то полезное.

Винкер сделал легкое круговое движение мизинцем — оно могло бы стать невидимым, если бы не было таким демонстративным — и еще четыре кусочка уплотненного вещества слетели с пальцев. И того — восемь… Преподаватель магии схватился бы за голову и влепил "Недопустимо" за весь семестр, а, может, и за год.

Но Винкер не чувствовал ни слабости на грани обморока, ни тремора в руках, ни тяжести в затылке — никаких признаков магического истощения или перенапряжения. Скорее — легкость, сродни той, что, наверное, чувствует птица, срываясь с высокой крыши звонницы в еще более высокое и недосягаемое для людей небо.

Он может! Камта Ара был прав — пределов могуществу нет, если человек их не ставит себе сам.

Крошечные клочки плотного "воздуха" обернулись тонкими, почти неощутимыми нитками на шеях разбойников.

— Путы я сейчас сниму, — негромко объявил Марк, — Дышать и двигаться можно. Но если вы хотя бы подумаете о том, чтобы причинить нам вред — воздушная нить в ту же секунду перережет горло. Можете ее потрогать и даже попытаться порвать. Я не стану считать эти действия враждебными… ровно три мгновения.

Когда время выйдет — рекомендую убрать пальцы из под ошейника. Если, конечно, они вам зачем-то нужны. Кому не нужны — можете оставить. Кровь, так и быть, остановлю.

Алету окатило запоздалым страхом, но, как истинная южанка, она не позволила ему отразится в глазах. Молча собрала арбалеты, вытрясла болты из зарядных камер.

— Одолжишь юкку?

Винкер протянул нож рукоятью вперед и Алета дала себе слово в следующий раз обязательно проследить и понять, откуда он появляется. Вариантов-то немного.

Короткими, точными движениями графиня Шайро-Туан перерезала тетивы на двух арбалетах и откинула их в сторону.

— Этот я возьму себе, — объявила девушка, внимательно осмотрев оба оставшихся, — в качестве компенсации за испорченную ночь.

— Этот самый лучший, — несмело подал голос один из разбойников — молодой парень, необычно худой, с острыми чертами лица.

— Поэтому его и выбрала, — усмехнулась Алета, — второй тоже ничего, но для мужской руки. Мне тяжелый будет. А два других — просто дрова. Прицельная дальность шагов двадцать, не больше. И, наверняка, с горизонта уходят.

— Разбираешься? — удивился главарь, — Откуда?

— Учили, — коротко отозвалась Алета. И, уже по-хозяйски, принялась заново заряжать оружие, укладывая болты тщательно, аккуратно, один к одному, чтобы в бою не подвели.

Ильс оказался типичным приграничным городком-крепостью: высокий и массивный городской вал с двумя воротами, гарнизонная земля и казармы, дальше — вторая линия обороны, еще один вал — поменьше. И — внутри большой, подавляющий, даже слегка пугающий Ильский Орден, обитель с девятью башнями и серыми шпилями в цвет здешнего неба.

От ворот веером разбегались улочки, и перед каждой из них висела своя вывеска: Сапожная, Трактирная, Кузнечная, Торговая, Гостевая… Удивительно, но все руны были написаны правильно.

Алета такого не ожидала, вывеска с ошибками была скорее правилом, чем исключением. Единственное на весь город портальное зеркало не отзывалось.

У ворот монастыря Марк сдернул с пальца солдатское кольцо и протянул девушке.

— Жаль, одеть не могу — помолвка не позволит. Но возьми с моим правом и разрешением одеть, когда узы спадут… Если захочешь.

— Это "если захочешь" прозвучало очень красноречиво, — хмыкнула Алета.

— Всего лишь обычай и обряд, — в тон ей хмыкнул Марк, — иначе кольцо даже в руки тебе не пойдет, там магия очень хитрая. Я же сказал: никому не отдам. Верь и ничего не бойся.

— Я бы прямо сейчас предпочла повернуть коней на Полночь, — тихо возразила девушка.

Марк взял ее руки в свои, жесткие и теплые. Несильно сжал. Сказать он мог многое, даже привести полный анализ политической обстановки на континенте, и наглядно доказать, что если Империя падет, то несколько маленьких государств, в том числе и Полночь, смоет волной потрясений. Им не устоять перед Степью. А, значит, бежать от этой войны — глупость. Ее нужно просто остановить.

Но Алета ждала других слов. Тех, которые он сказать не мог, не солгав. И что делать?

— Видишь, кольцо сияет. Значит, я поступаю правильно. Не думай лишнего, зеленоглазая. Я — вернусь. Я был в храме Змея — мне предсказана долгая жизнь.

С огромной неохотой Винкер выпустил ее маленькую ладонь из своей. Прощание вышло тяжелым. На сердце скребли даже не кошки, а целые рыси. Алета смотрела хмуро, исподлобья, но глаза не прятала, значит — ни о чем не жалела. И это единственное, что примиряло Марка с собой и с жизнью, которая временами закладывала уж больно лихие кульбиты.

— Иди с моим благословением, пусть оно тебя хранит, — мягко сказала девушка, развернулась и пошла к воротам. Быстро — чтобы не оборачиваться, не жалеть и не думать лишнего.

Когда тяжелые створы, способные выдержать не один таранный удар, затворились за ней и лязгнули засовы — лишь тогда Марк отвернулся, потрепал коня по загривку и прыгнул в седло.

…Чем скорее он уедет, тем скорее вернется, правильно?

Орден Утешительниц Святой Древней Иоланты внутри оказался поприветливее обители Святых Воинов. Во всяком случае, в приемной главной жрицы стояло кресло, даже, пожалуй, небольшой диванчик. И Алете даже предложили на него сесть. Но она осталась стоять. Предчувствие?

Марк говорил, что у бывалых воинов случается падать не землю за долю мгновение до того, как просвистит стрела.

Даже научное объяснение привел: ты что-то слышишь или видишь: шевельнувшийся лист, стук болта на ложе, щелчок взведенного крючка… Но голова думает медленно, а действовать нужно быстро — и тогда сигнал об опасности идет по резервному каналу. Минуя разум — сразу в тело.

Небо знает, может и здесь было что-то похожее. Алета огляделась еще раз, ничего настораживающего не заметила, но решила с предчувствием не спорить. Да после трех клепсидр в седле постоять было и неплохо.

Жрица заставила себя ждать — но недолго, и появилась в сопровождении двух молоденьких послушниц. Девушки семенили в длинных рясах, опустив глаза в пол, и Алета заметила, что у одной из них перевязана рука. Но выводы делать остереглась, мало ли.

Матушка смерила потрепанную девицу в чужой рясе взглядом, похожим на алебарду — тяжелым и острым одновременно, в четверть, или даже в одну седьмую голоса передала девицам какие-то распоряжения и отослала их в другую дверь, скорее всего, во внутренние помещения.

А сама, расправив облачение, уселась на диванчик, занимая все немаленькое пространство. Хотя была совсем не толстой, скорее, наоборот — худощавой.

— Слушаю тебя, дитя Неба.

— Мне казалось, мой сопровождающий уже все рассказал, когда просил для меня убежища на несколько дней, — пробормотала Алета.

— Он рассказал достаточно. А теперь я хочу услышать тебя. Как ты оказалась в Ильсе, почему на тебе эта ряса, и, наконец, почему твои волосы так коротко острижены, а метки жрицы нет? Ты совершила что-то недостойное?

Девушка вскинула голову и посмотрела в глаза пожилой женщине. Они были выцветшими, но цепкими. Как у расследователя, мелькнула неуместная мысль.

— Даже если и так, то не вам меня судить. Если мое пребывание в этих стенах неугодно, я уйду. И дождусь своего спутника в таверне.

— Что это сейчас было? — строго спросила жрица. В ее голосе послышались интонации опытной гувернантки, — Гордыня, легкомыслие или страх? Что заставило тебя думать, что я откажу в помощи, если мне не понравится твой рассказ?

— Предчувствие? — спросила Алета.

Матушка поджала губы.

— Ты боишься. Но чего тебе страшится в доме Святой Иоланты? Никто из твоих обидчиков сюда не войдет, а ты не выйдешь… — заметив тень на лице девушки, жрица добавила, — если сама не захочешь. Тот мужчина заставил меня поклясться на амулете, что я не стану силой или хитростью склонять тебя к принятию метки и не причиню тебе иного зла. Ты будешь высокой гостьей, а не послушницей.

— Тогда к чему этот допрос? — возмутилась Алета.

— Причина — твой спутник. Он не произвел на меня впечатления надежного опекуна. Слишком молод и слишком хорош собой. Я хочу знать ответ на три вопроса: ты путешествуешь с ним по доброй воле? Его намерения честны? Не нуждаешься ли ты в убежище от собственных страстей и греховных желаний?

…Вот уж точно — нет! Чтобы добровольно отказаться от Облачного Сада на земле — нужно сойти с ума.

— Я нуждаюсь только в крове на несколько дней, — произнесла Алета, глядя в пол, — ни защиты, ни наставления мне не нужны. Благодарю вас, матушка, но мой спутник изложил все абсолютно верно. На счет моего статуса.

— Что ж… тебя проводят в гостевой дом и позаботятся о подобающей одежде и прическе, — кивнула жрица, — я пришлю служанку. Обед у нас на второй клепсидре пополудни. Но тебе принесут молоко и хлеб.

— Благодарю вас, — с облегчением выдохнула Алета.

— Не стоит, дитя, не стоит… Жди здесь, — матушка развернулась и вышла в ту же дверь, за которой раньше исчезли девушки — послушницы.

Леона Нерги, графиня Виентская, главная жрица Ильской обители Ордена Утешительниц была из редких жриц абсолютно верных императору. Верность императору, пожалуй, даже превосходила в ней верность своим святым покровителям.

В императорской армии служил ее незаконнорожденный сын, и только милость Рамера Восьмого позволила ему закрепить за собой титул графа, фамильные владения и получить чин.

Но милость монархов — вещь ненадежная, свою полезность, необходимость и даже незаменимость нужно постоянно подтверждать. И лучше реальным делом, а не глубокими реверансами. Тем более, что на шестьдесят четвертом году жизни демонстрировать в декольте было уже нечего.

Леона смотрела на ершистую, уставшую и испуганную девушку и думала, что читает ее, как открытую книгу. Сейчас — накормить и успокоить. Потом — дать немного поскучать. Одного дня вполне хватит — такие девицы совершенно не понимают прелести одиночества и не умеют занять себя.

Потом — подослать к ней кого-нибудь из девочек, пусть потренируются прислуживать благородной даме. А заодно посочувствуют, поговорят по душам…

"Два дня, — думала Леона, проходя монастырским двором, — два дня, дорогая, и я буду знать о тебе все. Даже то, чего ты сама о себе не знаешь. И если это знание окажется полезным…"

Глава 37

СВЯТОЙ ЭДЕР

Это был первый по-настоящему прохладный день за все лето, и Марк про себя порадовался своей предусмотрительности — еще в Ильсе он купил длинный и плотный шерстяной плащ, как раз такой, какие носили небогатые шевалье.

Траву под утро прихватило небольшим морозом, и сейчас она блестела от тающих льдинок. Это было красиво.

Вторгнувшись в пределы Виента Марк удивился своей наивности. Дорогу в ставку Святого Эдера можно было не спрашивать, хватило бы и общего направления. След за собой Армия Света оставила такой, что по нему прошел бы слепой, насмерть пьяный и в полной темноте.

Собственно, этого следовало ожидать. Огромное войско, в котором не было ни толковых интендантов, ни квартирмейстеров, ни правильно организованного обоза.

Судя по всему, армия "Святого" Эдера шаталась по всей провинции без руля и ветрил, оставаясь на одном месте до тех пор, пока добрые верующие согласны были кормить защитников шенги. Как только благодать и терпение заканчивались, Эдер снимал с места свою банду и гнал вперед, выбирая места не удобные, с точки зрения обороны, а хлебные.

Всю тщательно проработанную стратегию поисков можно было выбрасывать вон.

К концу шестого дня пути Винкер заметил раскинувшийся вдоль проезжего тракта бивуак, больше всего похожий на бродячий табор цаххе. Только без фургончиков. Вместо них поле пестрело криво поставленными палатками или просто натянутыми тентами, видимо, от солнца. Почти все они здорово провисли. Похоже, никому и в голову не приходило, что их нужно время от времени подтягивать.

Над полем поднимались тонкие серые дымки от костров, но мясом не пахло. Похоже, Армия Света постилась… Или еще проще — жрать было нечего!

Первых часовых он увидел только у границы лагеря. Двое парней: тощий брюнет и рыжий, веснушчатый крепыш сидели, прислонившись к плетню и, похоже, слегка подремывали.

— Парни, у Преславного Эдера приемные часы когда? — осведомился Винкер, легко соскакивая с коня.

— Чего? — переспросил веснушчатый. Чернявый оказался сообразительнее и наставил на Марка арбалет.

— Парень, я маг. Воздушник, — добродушно проинформировал Винкер, — я тебя с твоей стрелялкой вон на ту сосну заброшу.

— Не-а, не забросишь, — рыжий расплылся в улыбке, — здеся магия не пляшет. Войско Благословенного! А тебе че надо-то, я не понял?

— Эдера хочу видеть, — повторил Марк, — а "че надо" скажу только ему. Вам об этом знать ни к чему, а то еще спать плохо станете, будете по ночам вертеться.

— С оружием к Святому пускать не велено.

Не споря, Винкер передал арбалет веснушчатому. Отцепил от пояса длинный и узкий кинжал-дагу и, не глядя, швырнул в ту же сторону. Тот вошел в землю в пальце от босой ноги парня. Рыжий инстинктивно попятился и уперся в плетень.

А Марк вынул засапожный нож с широким лезвием и желобком для стока крови, больше хозяйственный, чем боевой и воткнул рядом.

В течение нескольких мгновений под обалделыми взглядами дозорных вырос частокол из даги, кинжала, девяти поясных "рыбок", двух стилетов и "Последней Услуги", которая с тихим жутковатым свистом вошла, практически, меж босых ступней паренька.

Тот поджал ногу, как цапля, обозрел внушительный арсенал скобяных изделий и тихо, восхищенно выдохнул: "Силен, мужик!"

— Все равно его надо обыскать, — подал голос чернявый.

Марк поднял руки, демонстрируя готовность подвергнуться унизительной процедуре и самые чистые намерения. Рыжий переступил через ножи и со словами: "Звиняйте, господин…" провел руками вдоль тела.

О том, что этот вчерашний деревенский мальчишка может обнаружить его юкку, Винкер вообще не беспокоился. Искусству прятать перышко его учили на улице, а экзамен принимали караульные Аверсума, которые за не сданную добровольно юкку без разговоров вешали на ближайших воротах и на возраст не смотрели.

Кстати, правильно делали. Перышки отлично порхали в руках как взрослых, так и совсем сопливых пацанов, и в цель летели ничуть не хуже. А целью далеко не всегда был безобидный круг с мишенью.

Винкер был пока жив, а, значит, и сейчас ему ничего не грозило. По крайней мере, за спрятанный нож — точно.

К Святому, но не Древнему его повели то ли в сопровождении, то ли под конвоем двоих арбалетчиков, вызванных к воротам свистом. Марк пробирался через кошмар, устроенный на поляне, и старался не думать слишком громко и нецензурно, наверняка менталисты здесь имелись.

Видал он лагеря, где были нарушены правила фортификации — иногда их просто невозможно соблюсти до буквы. Но так, чтобы вообще все!!! Это было просто за гранью добра, зла и здравого смысла.

И вот этой, с позволения сказать, "армии" до усрачки боится Аверсум? Это не войско, а цирк с конями. Да, их много. Очень много. Но при том бардаке, который здесь устроен, это преимущество императора, а не мятежников.

Несколько хороших магов…

И тут жизнь в очередной раз подтвердила, что она гораздо богаче наших представлений о ней. А чересчур самоуверенных не любит. Вернее — любит, но только обламывать.

Навстречу ему в сопровождении свиты шел человек в очень простой рясе, выпачканной по подолу в земле. Он был высок ростом, отлично сложен, но сильно сутулился и шел, глядя в землю. Похоже, много времени провел за книгами.

Когда они подошли почти вплотную, Марк уверился в своей догадке — темноволосый был молод, кажется, на пару лет моложе самого Винкера. Но вокруг черных глаз уже пролегли глубокие морщинки — много щурился.

Смотрел человек доброжелательно и с интересом. В отличие от свиты — та насторожилась. Это была именно свита: не друзья, приятели или случайные люди, не охрана: трое жрецов и столько же светских шли на шаг позади Святого и, когда остановился он, остановились и они.

Почему Марк решил, что это Святой Эдер? Почувствовал. Благословением от него разило, как псиной. И это был не разовый эффект, как в Храме, а постоянный — парень просто лучился святостью во все стороны.

Марк ощутил, что все его щиты и прочие "аварийные" заклинания, подвешенные на всякий случай, мгновенно снесло, как половодьем сносит мосты на реке. Он стоял перед Эдером "голый и босый", из оружия — только глубоко и хитро припрятанная юкка. Если что — зарезаться хватит, а больше, пожалуй, ничем не поможет.

— Добрый день, гость. Небо под ноги, — Эдер улыбнулся ему так заразительно и открыто, что Марк невольно ответил тем же.

— Ты искал меня?

— Если ты — Святой Эдер, то — да, искал, — кивнул Марк, продолжая улыбаться, как блаженный. В обществе этого парня было невозможно вести себя иначе.

— Зачем? Тебе нужно благословение?

— Спасибо, я его уже, кажется, получил, пока хватит. Нет, я бы хотел видеть вашего казначея. Я уполномочен передать пожертвования на святую войну.

— Ах, это, — Эдер, как настоящий святой, одной ногой стоящий на небесах, немедленно потерял интерес к разговору, — Готрейн их примет у вас. Благодарю и, надеюсь, вы еще не покидаете наш лагерь.

— Ни в коем случае, — вставил невысокий лысый "светский", — конечно, молодой господин задержится…

Прозвучало это слегка зловеще. От свиты, тем временем, отделились двое: тот самый лысый и один из жрецов и сделали Марку знак следовать за ним. Винкер поклонился Эдеру, но тот, похоже, даже не заметил его ухода. Действительно, не от мира сего парень. Если это он собрал грандиозную армию, поднял мятеж и готовится штурмовать столицу, то Винкер — тот самый зверь Лефарат, которого не бывает. Или огнедышащий дракон, которые давно вымерли.

— … Пожертвования? — Лысый выжидающе посмотрел на Марка. "Казначейство" Святого Эдера располагалось в небольшом шатре и представляло собой продолговатый окованный железом сундук, запертый на три замка. Вероятно, ключей было тоже три: у казначея, местного СБ-шника (если тут такой был) и самого Эдера. Это было бы вполне логично.

Марк развязал походную сумку и вынул пять туго набитых кошелей с золотыми монетами. Пять… хотя Беата передала шесть. Но Винкер резонно рассудил, что доставка такой огромной суммы тоже должна быть оплачена, да и не обеднеет Святой. Ему, похоже, дела земные, вообще до хвоста.

— Могу я узнать, кто был так щедр? — с внешним безразличием произнес лысый, но блеск глаз выдал его с головой.

— Только имя. Ее зовут Беата. Из Каротты.

— Каротты, столицы провинции Каротта?

— Да, господин Готрейн. Боюсь, большего сказать не могу. Я под заклятием Немого Огня.

— Что ж… Имя и святое рвение госпожи Беаты и ее уважаемого супруга нам известны. Правда, в этот раз она прислала намного больше. Вы можете хотя бы намекнуть, с чем это связано?

— Увы, — развел руками Марк, — клятва молчания строга.

А про себя усмехнулся. Похоже, предыдущие курьеры были далеко не так скромны, как он. Нужно было забирать два, а то и три кошеля.

— Вы из посвященных? Я не вижу метки…

— Нет, господин Готрейн. Я всего лишь привез деньги. Разовый контракт.

Лысый насторожился.

— Вы не наш сторонник? Но, простите, что же тогда заставило вас исполнить поручение, а не… просто скрыться с деньгами. Вряд ли госпожа заплатила за доставку больше, чем в этих кошелях. Простите, если невольно оскорбил.

— Ничуть, — пожал плечами Марк, — ваш вопрос вполне логичен и я бы тоже его задал. Да, мне заплатили, но не деньгами. Госпожа Беата невольно оказала ценную услугу мне и моей супруге, так что на мне долг рода. Такие долги принято отдавать, чтобы не лишиться удачи. Я — воин, удача мне необходима.

Лысый бросил короткий вопросительный взгляд на жреца.

— Он не лжет ни единым словом, — бесстрастно сказал тот.

…Да-а! Впрочем, этого следовало ожидать. И Винкер, действительно, не солгал даже буквой — после того, что случилось на лесной поляне, он и считал Алету женой.

— Я бы не осмелился солгать сторонникам Святого…

— А вот теперь — лжет, — припечатал жрец, — в нашем госте нет веры даже на волос.

Марк удивился.

— У вас очень чуткий амулет, уважаемый жрец.

— Это не амулет, — так же бесстрастно произнес он, — это особое благословение Святого Эдера. Он благословил меня различать правду и ложь.

Ничего себе заявочки! Винкер про себя присвистнул, старательно сохраняя благостное и слегка смущенное выражение лица. Выходит, Эдер может… что? Не только разрушать магию, но и наделять своих сторонников особыми умениями? Если так, то армию императора ждет никчемный сюрприз. Как далеко простирается это его умение, на сколько человек его хватает… или он "работает по площадям"? И — насколько длителен эффект?

Тысячи вопросов закрутились в голове Марка мельничным колесом, и он не сразу понял, что лысый его о чем-то спрашивает. Кажется, даже второй раз.

— Простите?

— Я спросил, вы разделите с нами трапезу?

— Безусловно, — кивнул Марк, — если с моей стороны это не будет наглостью, то еще и ночлег. Мой конь утомился, дорога была длинной. Нам обоим необходим отдых.

"…А мне еще и информация. Ответы на вопросы. И, желательно, из первых рук. Без них я отсюда не уеду!"

— Я рад, что наши желания совпадают, — кивнул лысый, — как можно к вам обращаться?

— Марк, господин Готрейн.

— Просто Марк? Дворянин?

— Да, но это не старое дворянство, так что гордится тут нечем, — пожал плечами Винкер. У него просто шея чесалась обернуться и посмотреть на жреца с благословением, но на что-то нам дана выдержка?

— Ваша скромность делает вам честь, — одобрил Готрейн, — В жилах Преславного тоже течет благородная кровь, но он предпочитает не упоминать об этом, дабы не возносится над простыми людьми.

— "Вера возвышает нас целиком, — понимающе улыбнулся Марк, — а пустая гордыня поднимает только нос…"

— Впервые вижу атеиста, свободно цитирующего не самые известные страницы Молитвослова, — заметил жрец.

— Я хорошо учился, — пожал плечами Винкер, и, опять-таки, ни словом не солгал. Просто умолчал о такой мелочи, что, как раз по Молитвослову у него всегда было, максимум "очень посредственно". Кого здесь волновали дела давно минувшие?

Над серыми шпилями висело белое, только что проснувшееся солнце и, казалось, всерьез раздумывало: греть или и так сойдет? Над землей поднимался прозрачный сырой туман. Воздух был влажным настолько, что оседал каплями на стеклах.

Здесь, на севере огромной империи, не цвели ари, а в начале лета по глубоким оврагам еще лежал снег. С утра было ощутимо прохладно.

Алета медленно шла по аллее, усаженной липами. В конце ее бил родник и сходить к нему за водой было вполне себе неплохим занятием, не хуже других. Девушка отчаянно скучала и злилась на Марка, и понимала, что он прав, в разведку с женой… даже не смешно. И все равно злилась.

Поймав себя на том, что походка ее слишком резка, и рука машет вдоль тела, словно у солдата на плацу, Алета замедлила шаг, глубоко вдохнула и взяла тело под контроль.

Походка дамы грациозна и неспешна, руки чуть придерживают юбку, когда это необходимо и поднимаются только когда дама протягивает их для поцелуя. Дама не размахивает ими, как мельница — крыльями, не дышит как загнанная лошадь, не краснеет, как крестьянка на пашне.

И, самое главное, дама не злится. Она всегда спокойна и ровна.

Расстроенная девушка растворилась в утренней тишине парка, исчезла как морок. К роднику грациозно подошла блестящая аристократка, графиня Шайро-Туан.

Успокоилась она вовремя. Тихое место оказалось обитаемым. У родника сидела девушка в форме послушницы: темные волосы заплетены в тугую косу, черты лица остры, как у лисы или куницы, но большие карие глаза сглаживают первое, не слишком приятное впечатление.

Алета бы так и не узнала ее, если бы не перевязанная рука.

— Доброе утро, — поздоровалась девушка, — я — Марион.

— Рада познакомиться, — кивнула графиня и присела в коротком реверансе. Девушка была мила и приветлива, но… Джай поначалу тоже была очень милой, а потом… В Бездну!

— Эльза, — спокойно солгала она, глядя прямо в глаза послушнице.

— Я слышала от матушки, что тебя поселили в гостевом доме, — Марион широко улыбнулась и тут же поморщилась и потерла руку.

— Поранилась? — спросила Алета, кивнув на повязку.

— А? Не-ет. Это матушка письмо писала в Аверсум. У меня есть дар. Небольшой, правда, но кровь позволяет создать вестника. Поэтому меня и взяли сюда без взноса, хвала Святым Древним.

— Ты так хотела служить Небу? — удивилась Алета, у которой ни разу в жизни не возникало подобных желаний.

— Нет, конечно. Просто сейчас это лучший выход для меня. — Марион взглянула на нее исподлобья, неожиданно остро и пытливо, — Отец заключил от моего имени договорной брак с очень выгодным женихом. А я узнала и подумала, что… Что могу сама решить свою судьбу.

Девушка отвернулась и хмыкнула. Горько и самокритично.

— У тебя кто-то есть? — догадалась Алета.

— Я так думала. А еще я думала, что если отдамся ему и затяжелею, то меня быстренько выдадут замуж, чтобы "покрыть позор", а к богатому жениху пошлют младшую сестру. Она была не против.

— Не получилось? — поняла графиня.

— Ну, как сказать. Кое-что получилось, — Марион невесело рассмеялась, — а вот остальное — нет. Любимый оказался трусом. Он испугался моего отца больше, чем я.

— Печально, — согласилась Алета, не спеша сочувствовать. Уж больно этот странный разговор был похож на… Марк рассказывал об этом, когда они ехали из Каротты. Даже выражение вспомнилось: "реперные точки". Было здорово похоже, что Марион разоткровенничалась не просто так, она нащупывает уязвимые места Алеты, чтобы вызвать ее на ответную откровенность.

И эти слова про магического гонца… Ведь явное же приглашение послать птицу Марку. И, не будь Джай и ее предательства, Алета ухватилась бы за это предложение обеими руками. А дальше — все просто: птица вместо Марка прилетает к матушке и Алета снова в ловушке.

Впору поблагодарить мерзавку за ценный урок. Графиня жестко усмехнулась и пообещала себе, когда вернется в Аверсум, сходить к Джайкери на могилу и принести цветы. Найдется же в оранжерее что-нибудь с большими колючками.

— Давай наберем воды и погуляем, — предложила она послушнице и медленно улыбнулась.

Вы, наверное, и не догадываетесь, матушка Леона, но в некоторые игры можно прекрасно играть вдвоем.

Марк сообразил правильно — с провизией у армии Святого было не густо. На завтрак он получил кусок хлеба, половину луковицы и кружку не лучшего эля. Несправедливость судьбы просто лезла в глаза: за изобильным столом Беаты пришлось довольствоваться хлебом и водой, изображая аскета, а когда он снял с себя рясу, а с ней и все ограничения, оказалось, что изобилие осталось в прошлой жизни.

Посмеиваясь про себя, Винкер расправился с простым завтраком и вышел из палатки.

За ночь в лагере Святого Эдера ничего не изменилось — кругом царил такой же первозданный хаос. Невыспавшиеся "воины" бродили от костра к костру в надежде, что соседи живут лучше и угостят чем-то более существенным. Ни о каких учениях тут и не слышали… Или еще слишком рано? Но Райкер выгонял свою сотню на пробежку еще до завтрака. А тут Винкер даже не увидел ничего, похожего на место для поединков или воткнутые в землю мишени.

Как они, вообще, собираются воевать? Нет, понятно, что "серые" — вчерашние крестьяне и не дело солдат думать, для этого генералы есть, а Святой — он и есть святой. Но ведь не благословением же Эдер собрал эту армию? Кто-то прошел по деревням, обеспечил явку личного состава и как-то удерживает его тут уже почти два месяца. А для этого нужно иметь голову на плечах, и дерзость… и хоть какой-то план.

Странно все… но так даже интереснее.

Правый берег полого спускался к Виете, здесь она была не слишком широка, переплыть не сложно, но все же хоть какая-то водная преграда. Хотя, Марк все равно поостерегся бы разбивать лагерь. А если пришлось, так хоть "ежами" берег выстелил.

Солнце медленно карабкалось по белесому небу в перисто-кучеых облаках, как в овечьей шубе. Марк бросил на склон плащ и лег, прикрыв глаза. Прищелкнул пальцами, взывая к силе. Сила не отозвалась. Благословение Святого Эдера, чудовищное по своей мощи, глушило даже простейшие заклинания. В периметре лагеря можно было только лечить, чуть дальше — получалось чинить прожженные котелки и лошадиную сбрую.

Но менталистика — раздел магии, вплотную примыкающий к целительству. Раньше они вообще не разделялись, и факультет был один. Жрец, получивший "особое благословение" — он ведь был менталистом, если различал правду и ложь?

Винкер сформировал в мозгу образ генерала Райкера и попытался позвать… Ожидаемо ничего не вышло. С не-магами трудно. Нужно быть очень высокоуровневым менталистом, чтобы дозваться на таком расстоянии обычного человека.

Провернуть этот фокус с Алетой Марк даже пробовать не стал. Не получится, а девочка перепугается, надумает лишнего, решит, что он в беде и зовет на помощь. Не стоит будить лихо пока оно тихо.

Он ухмыльнулся и представил себе тонкие, скульптурно-правильные черты лица, яркие зеленые глаза, слепящее золото волос… Образ был нечеткий, все же виделись они редко и знали друг друга плохо. Но для первоначальной привязки, возможно, сгодится.

И тихо, уверенно позвал: "Эшери!"

Не "ваша светлость", не "господин герцог", не "милорд". Зов работает так — только имя. Даже если зовешь императора.

Протянуть нить оказалось неожиданно легко, словно посреди тяжелой работы… даже где-то ближе к началу его подхватили сильные руки.

"Это Марк. Алета в безопасности, в монастыре Ильса", — торопливо сформулировал Марк и отправил мысль "пакетом", страшась, что связь исчезнет так же внезапно, как появилось.

"Понял. Сам где?" — слова вспыхнули в мозгу как огоньки фейрверка, Винкер даже поморщился. Быть мигрени…

"Провинция Виента. Рядом городок Бар. Здесь наши мятежники всем войском".

"Сколько их" — немедленно сориентировался Эшери.

"Тысяч сорок, возможно — больше".

"Молодец. Уходи оттуда".

"Эшери, не пори горячку. Мне нужно осмотреться. Тут что-то странное, магия не действует и благословения какие-то неправильные… Магические атаки против них вообще бесполезны".

Молчание… Долгое. Он почти увидел, как на том конце нити золотоволосый герцог нахмурился.

"Ты уверен?"

"Почти. Поэтому мне и нужно остаться, надо понять, как это работает и как можно разломать…"

"Марк, уходи оттуда немедленно. Дайстри предал и увел с собой часть войска. Мы думаем, он направился к мятежникам".

"Я… постараюсь", — лгать мысленно было на порядок тяжелее, чем словами.

"Марк, я — маршал армии и это приказ. Уходи оттуда".

"Оу! Поздравляю! — мощная вспышка недовольства и раздражения, которая последовала за этим, позабавила Марка и принесла ослепительную, как свет, догадку".

"Эшери, ты можешь отправить Черную Сотню в Бар?"

"Могу, но зачем?"

"Есть мысль, как задавить мятеж".

"Эй, ты все-таки аккуратнее. Виенте — это тебе не Шиар, а густонаселенная провинция".

Марк тихонько рассмеялся, не смотря на то, что виски ломило уже немилосердно.

"Я учитываю. Отправь Сотню, прямо сейчас".

"Отправляю. И сам подойду. А ты — уходи оттуда немедленно, иначе нарвешься на неприятности и даже я не смогу помочь".

"Спасибо за беспокойство. Разберусь. И спасибо за Алету. Она — моя жена!"

Еще одна вспышка, от которой Марка чуть не спалило на месте.

"Вот это новости! Тогда, тем более, уходи. Сестре не пойдет траур".

С тихим звоном нить лопнула, оставив после себя жуткую слабость и неприятный привкус крови во рту — Марк прокусил губу.

Он лежал на земле, смотрел в небо и приходил в себя. Ментальный зов на такое расстояние, без подручных средств — это немыслимо тяжело. И оказалось возможным лишь потому, что Эшери так силен — он подхватил нить и держал ее, экономя силы Винкера.

Маршал… И он не против них с Алетой! Эта новость стоила того, чтобы вспотеть и высохнуть еще раз пять. Это… да, демоны забери, это стоило чего угодно.

Глава 38

КАРОТТА НАНОСИТ УДАР

Вероятно, он задремал. Или потерял сознание от перенапряжения. Словом, непростительно забылся и пришел в себя только когда кто-то смелый, но не умный, легонько тронул его за плечо.

В других обстоятельствах, такая вольность могла обойтись ему дорого — рефлексы у Винкера были заточены вовсе не под этикетную улыбку и поклон — разве уже над бессознательным телом.

Но после сеанса связи с Эшери, стратег был тряпкой. И не в переносном, а в самом прямом смысле: выкрутить и высушить, больше ни на что не годился. Так что храбрый и неосторожный незнакомец остался жить. И даже что-то говорить…

Винкер лениво прислушался.

— Извини, что потревожил. Но ты занял мое любимое место, и я решил, что ничего страшного, если я попрошу тебя немного подвинуться.

Марк поднял глаза. Прямо напротив сидел странный парень: в обычной рясе, подпоясанной веревкой, но с золотой шенгой на груди и в дорогих сапогах из тонкой кожи.

Черные волосы спутаны, одна прядь упала на лицо. А губы улыбались — рассеянно и немного наивно, но очень обаятельно.

— Преславный? — шевельнул бровью Винкер, даже не пытаясь вскакивать на месте и бухаться перед святым на колени. Во-первых, сейчас он все равно бы не смог. А во-вторых, интуиция буквально вопила, что как раз этого делать не стоит, если он не хочет спугнуть Эдера.

Кажется, собственная популярность порядком задрала Святого, и он попросту сбежал.

— Ну да, — поморщился он, подтверждая догадку.

— Как тебе удалось скинуть с хвоста своих почитателей? — поинтересовался Марк.

— Это просто. Бросил на себя "Невидимость".

— Каким образом? — Винкер так заинтересовался, что даже попытался сесть, преодолевая жуткую слабость. Ничего у него, конечно, не получилось. Святой смотрел на его попытки с интересом. Знакомым, таким, интересом.

Сто и больше раз Винкер видел этот азартный огонек в глазах своего учителя, мэтра Ольхейма, а уж сколько раз в зеркале — и не припомнить.

— Ты колдовать пытался, что ли?

— Типа того. Получилось, но состояние — словно меня кто-то долго и вдумчиво жевал, а потом все же решил выплюнуть. И это — прогресс. Потому что клепсидру назад оно было: "решил не выплевывать".

Эдер расхохотался, запрокинув голову. Выпирающий кадык прыгал на тощей шее. Смеялся святой заразительно, по-мальчишески, так, что Винкер тоже улыбнулся.

— Это просто. Хотя додуматься было сложно. Но я же с младенчества жил при храме, сам — благословляющий и — маг, стихийник. Представляешь, как свезло? Я и не знал про магию, и не узнал бы никогда, если бы брат Хан не проговорился… вернее, если бы я его не подслушал, — честно поправился Эдер. — А "Невидимость" — это первое, что я научился бросать под благословением. Очень варенья хотелось, особенно в пост Святой Древней Иоланты, когда сладкого совсем нельзя. А варенье было на кухне, туда иначе чем под невидимостью не пройдешь. Откуда же я знал сначала, что она относится к "однозначно враждебным" и при попытке создать, рассевается еще в первой фазе?

Это потом Хан мне учителей нанял и я что-то соображать начал. И хорошо, что так получилось, а то бы точно знал, что сотворить "Невидимость" под благословением невозможно — и не взялся бы.

А так, когда в учебнике про это прочитал, уже знал, что чушь первостатейная. Вообще, семьдесят процентов из того, что там написано — чушь, — доверительно шепнул Эдер.

— И как же тебе удалось бросить "Невидимость", — вернул его Марк.

— Ну… ты ведь знаешь, во всех книгах написано, что благословение — это щит Святых Древних, который они опускают над верующими, чтобы те не пачкали душу злом? — Марк кивнул. — И написано, что щит этот проницаем. Если заклинание не пятнает душу — оно не рассеивается. Например, целительство, да…

А я уже мелким много читал. Делать-то в обители особо нечего, только читай да молись. И литература насквозь… соответствующая. Но от скуки и за жизнеописания Святых Древних схватишься, как за роман. И, помнишь же эту историю, когда Святой Натан держал щит над своей армией?

— Я думал, что это просто фантазия автора, — пожал плечами Винкер. Лежа это было делать не слишком удобно, но он справился, — Чтобы поднять авторитет Святого.

— Ты — циник, — Эдер обличительно ткнул его в грудь пальцем и снова рассмеялся, — Послушай, ну откуда мне было знать, что эти хроникеры тоже врут, как нанятые за золото? Я решил, что у Святого Натана был какой-то секрет. И поставил цель его разгадать.

— И разгадал?

— Как видишь. — Эдер подтянул колено к груди, сорвал травинку и задумчиво пожевал, — В других книгах, для более умных и продвинутых, написано, что благословение Храма — это ни что иное, как резонансное явление. А резонанс это что? Частотно-избирательный отклик. И ключевое слово здесь — избирательный!

— Это что за книга такая интересная была? — Винкер даже привстал. Кажется, и усталость отступила, — Я такой не читал.

— А я откуда знал, что она из запретных и ее трогать как-то не очень "льзя", — комично развел руками Эдер. Темные глаза смеялись, — Не прятали же, маленьким считали, думали — все равно не пойму. Это потом я узнал, что автор — еретик, сожженный за хулу на храм, фамилия на книге чернилами замазана… И все, что он пишет — есть "грязь, душу и разум пятнающая".

Процитировал — как передразнил. Лицо исказилось даже не злобой или ненавистью, а усталым раздражением, как у человека, который по горло занят важным и интересным делом, а к нему приходит толпа дебилов и зовет посоревноваться, кто дальше плюнет.

— И вот когда я, в очередной раз выпоротый веревками, лежал в келье, меня и осенило. Если благословение — это щит, фильтрующий частоты заклинаний, то почему бы к нему не домонтировать еще одну приблуду, которая будет конкретную частоту просто игнорировать.

— Гениально, — оценил Винкер, ничуть не покривив душой, — слушай, ты такой же чокнутый, как мой учитель, мэтр Ольхейм. Вот бы вас познакомить…

То, что случилось дальше, было и предсказуемо и, одновременно, немыслимо. Святой Эдер подскочил на ладонь, даром, что сидел, и уставился на Винкера, как на воплощение самого Творца.

— Ты знаешь мэтра Ольхейма? Ты с ним разговаривал?

— Как с тобой, — улыбнулся Марк.

— Слушай… Дай рекомендательное письмо, а? И — проси что хочешь. Любое благословение: на богатство, на здоровье, да хоть на то, чтобы все девки любили — не вопрос. Только оно выдыхается быстро, всего пара дней…

— Девки мне ни к чему, у меня жена есть. А рекомендацию — почему бы не написать. Достанешь бумагу и чернила — напишу.

— Как запросто, — махнул черными вихрами Эдер, прищелкнул пальцами и прямо из воздуха достал писчую бумагу, перо, чернильницу, воск для печати и даже маленький, переносной столик.

— Даешь, — Марк уже не удивлялся. "Удивлятор" перегорел.

— Локальный портал. Моя разработка… И никакого зеркала не надо. Только это почему-то с очень большими ограничениями работает. И — только у меня. Ну, так напишешь?

Святой смотрел на него горящим, умоляющим взглядом. Голова все еще кружилась, но сопротивляться Эдеру было так же невозможно, как откатной волне. Винкер сел, взял перо. Подождал, пока пройдет дрожь в пальцах. Текст письма сложился сразу.

"Дорогой учитель.

Вы всегда ругали меня за скованность ума и совершенно неоправданное впадение в гипноз авторитетов. И говорили, что я бы мог стать великим ученым, если бы не это прискорбное качество.

Так вот — я встретил парня, у которого этого прискорбного качества нет вообще, даже в эмбрионной стадии. Вы можете попробовать сделать великого ученого из него. Тем более, что он, кажется, сам не против и является вашим преданным поклонником.

Марк Винкер".

Сложив письмо, Марк запечатал его воском, а, вместо оттиска, нарисовал отпечаток кольца Декри, символа бесконечности, который они с учителем частенько использовали в переписке.

— Держи.

— Спасибо, — глаза Эдера вдруг показались двумя безднами, двумя открытыми окнами в ту самую бесконечность. Он стащил через голову шенгу, запутался в волосах и нетерпеливо рванул, оставляя в цепочке целую прядь волос с каплями крови. — Возьми. Это та самая приблуда. Здесь "Невидимость", здоровье, личина, правда всего одна, больше не навесилось. И даже "Освобождение от оков". Очень удобно, если свяжут или запрут. Пользуйся.

— А ты?

— А я себе еще сделаю. — Эдер вскочил, отряхнул рясу и, больше не глядя на Марка, целеустремленно зашагал вперед. По воде он, как настоящий Святой, прочесал аки по суху, даже не обратив внимания, что поверхность сменилась.

Дороги он тоже не спрашивал, но по тому, как шел, Винкер понял, что место жительства своего кумира он то ли знает, то ли просто чувствует, как птица — гнездо.

На Армию Света, оставшуюся за спиной, Эдер даже не оглянулся, словно она вообще не имела значения. Настоящий ученый, одержимый своей идеей. И даже не намекнул, кто останется за него и будет принимать стратегические решения.

"…Молодец, Винкер, — сам себя глумливо похвалил Марк, — Просто герой! Вот что ты сейчас сделал? Своими руками избавил армию мятежников от единственного хоть чуть-чуть сдерживающего фактора и отправил к мэтру в ученики гения, напрочь лишенного чувства ответственности за свои поступки. И каковы, по-твоему, шансы, что мир уцелеет? Один к тысяче? Или к десяти тысячам… — Бездна в темных глазах вспомнилась вдруг, словно наяву, и Винкер честно признал, — один к миллиону. Ты — гребаный разрушитель и, прав Абнер, тебя следовало еще в детстве утопить в самом глубоком месте Альсоры. Просто, ради безопасности и спокойствия мирных граждан.

И вот скажи, умник — что ты сейчас намерен делать?"

Вопрос был риторический, но, неожиданно, ответ пришел: четкий, ясный, похожий на инструкцию к амулету: "Накинуть иллюзию, вернуться в лагерь и попытаться за двое суток, пока не выветрится благословение, "срисовать" как можно больше тех, кто вовлечен в заговор. Выведывать их планы — дело зряшнее. После того, как Святой дезертировал, все планы можно с чистой совестью выкинуть в Бездну".

Идиотизм? О, да! Запредельный риск? Тысяча раз — да. Риск, который невозможно просчитать, потому что не хватает информации? Десять тысяч раз — да! Вишенкой — неподчинение прямому приказу… Но — и реальная возможность остановить мятеж здесь и сейчас и обезопасить империю от повторных попыток на несколько лет вперед.

Где ты, логика? Ушла в закат под ручку со здравым смыслом.

В глухие железные ворота забарабанили — отчаянно, зло, нетерпеливо. Словно тот, кто стоял по ту сторону, никогда не слышал о хороших манерах и сдержанности.

С лязгом отворилось решетчатое окно и недовольный голос мужчины в летах спросил:

— Кого темные Боги несут? Обитель закрыта до второго колокола…

Створка снова захлопнулась. Стражник уже отошел на несколько шагов, намереваясь вернуться в караулку и досмотреть прерванный сон, но в ворота снова заколотились так, словно пытались их вынести напрочь. Теперь стучали не кулаком, а, кажется, железом.

Стражник зло развернулся на каблуках, приоткрыл калитку и рявкнул в ночь:

— Непонятно сказано? Это обитель Святой Древней Иоланты, а не трактир, где принимают в любую клепсидру, лишь бы в кошеле звенело? Убирайся прочь, пока я не нашпиговал тебя железом.

— Уже… — прохрипел всадник и сковырнулся со спины лошади прямо на руки стражника. Тот едва успел его подхватить и с изумлением уставился на стрелу, торчащую в спине, чуть пониже лопатки.

Арен Дагли пришел в себя. Он лежал на удобной, хотя и узкой койке, укрытый шерстяным одеялом до подбородка. Свет трехрожкового светильника был приглушен легкой переносной ширмой.

Боли почти не было — вероятно, ее приглушили травами, хотя как его умудрились ими напоить, без сознания — загадка. Грудь сдавливала тугая повязка. Арен попробовал вдохнуть поглубже, ощутил резкую боль и мгновенно накатившую слабость и застонал.

Над ним немедленно склонилась темная фигура. Зрение плохо подчинялось Арену, он разглядел лишь силуэт, но голос был негромким и участливым. И, вне всякого сомнения, женским.

— Вы пришли в себя? Хотите пить?

— Моя госпожа, — шевельнул Арен обветренными губами, — где я?

— Вы в Ильском Пределе. В Обители Утешительниц.

— Могу я видеть старшую жрицу? Это очень важно и срочно.

— Я здесь, — из неяркого света выступила еще одна темная фигура. Проклятье… Глаза все еще никак не могли сфокусироваться и вместо четкого лица женщины, чей портрет ему показал командир, он видел лишь пляску света и теней.

Придется рискнуть и довериться. Дело срочное, ждать, пока ему станет лучше — нельзя. В первую очередь потому, что лучше ему может и не стать. Арен чувствовал, как намокает кровью повязка и по капле из него выходит жизнь.

— Госпожа моя, — прошептал он, — Командир пограничного отряда, молодой шевалье Нерги, послал меня к вам со срочным известием.

— Я слушаю, — жрица наклонилась еще ниже, — что велел передать мой внук?

— Фиольское войско под командованием генерала Лесса Аргосского пересекло границы Каротты. Их больше шести тысяч.

— Война? — удивилась жрица, — Здесь? Я не слышу, чтобы закрывали городские ворота и Ильс готовился к обороне…

— И не услышите. Граф Шарен Кароттский договорился с генералом. Каротта пропустит фиольскую армию через свою территорию.

— Вот как? — голос жрицы остался таким же холодным и сдержанным, — Отложение? Или полноценный бунт?

Но Арен ее уже не слышал, уплывая в беспамятство.

Утренняя прогулка к роднику давно стала ритуалом. Делать здесь больше было особо нечего, так почему бы не прогуляться? Для привыкшей к Кайорской жаре девушки утренняя прохлада была чем-то сродни маленькому приключению, и, спеша по аллее сквозь небольшой парк, она тихонько постукивала зубами, воображая себя героиней романа.

Марион была уже здесь. Алета весело поздоровалась и очень удивилась, когда в ответ удостоилась лишь слабого кивка.

Послушница была бледна, как простынь. Под глазами залегли темные круги. В руках она держала флягу и смотрела на нее странным, остановившимся взглядом. Пробка валялась рядом.

Собственно, ничего удивительного — открытая фляга, родник… Но почему от девушки, да от фляги ощутимо тянуло дешевым и сладким красным вином?

— Вот, — заплетающимся языком проговорила послушница, — Матушка сказала выпить все и лечь спать. Я выпила. И сейчас лягу…

С этими ловами Марион попыталась устроится прямо на бортике родника.

— Ты с ума сошла? — опешила Алета, — простудишься и умрешь. Давай, я тебе помогу добраться до твоей комнаты.

— Поможешь? — удивилась Марион, — ну, надо же!

— А почему бы мне тебе не помочь?

— А зачем, — пьяная улыбка исказила острые черты ее лица, сделав ужасно некрасивыми, — Никому до меня нет дела. Ни Даниэлю, ни отцу, ни старшей жрице… Всем нужна лишь моя кровь с крупицами дара. Сцедили почти две миски. Я думала — умру. А сейчас думаю — а может и лучше умереть, а? Эльза?

— Не говори глупостей, — зло отозвалась Алета, подставляя ей плечо. Марион с трудом приподнялась и обвисла на ней всей тяжестью.

— А если меня на тебя стошнит? — вдруг ни к месту озаботилась она.

— Постирают, — буркнула графиня Шайро-Туан, — Давай, делаем шажок. Это не трудно. Подняли ножку, потом опустили. А теперь вторую… Вот, умничка. Как солдаты в походе: раз-два, раз-два…

Марион хихикнула. Как свойственно очень пьяным людям, настроение у нее менялось мгновенно.

— А давай сбежим в армию? — предложила она, — Маркитантками, а?

— Давай сбежим, — пыхтя, согласилась Алета, — вот как только ты проспишься — и сразу же сбежим.

— Честно-честно? Правда-правда?

— Душой и магией клянусь, если не передумаешь — сбежим, — Алета тихонько выругалась. Не смотря на хрупкое сложение, Марион была совсем не пушинкой, — говори, куда идти?

— В армию? — оживилась послушница, — В армию быстрее надо идти, она скоро здесь будет, так что спать нельзя.

— Ну, немного-то можно. А то какие из нас с тобой маркитантки не выспавшиеся? Кому мы там нужны?

— Никому, — повесила голову послушница, — только, знаешь, подруга — мы и выспавшиеся никому не нужны. Я думала, что матушке Леоне нужна… А она цедила мою кровь и ругалась, что мало даю… Словно это молоко, а я — корова. Неудойная, — и только что хихикавшая девица разревелась, — Эльза, я думала, что она меня убьет! Она отправила трех гонцов, хотя мой предел — два, да еще какого-то оборванца лечила! Поила его моей кровью с заклинаниями. А это моя кровь, я никакого согласия не давала. Так что он теперь умрет, потому что кровь, взятая без согласия, обернется не лекарством, а ядом.

— Это глупости, — пробормотала Алета, — главное, чтобы кровь подходящая была. Совпадающая. А согласие-несогласие ничего не значат.

— Правда? — удивилась Марион, — А жаль. Я уже понадеялась… Приехал ночью, весь такой особый курьер. И сразу — кровь ему!

— А чего он так спешил? — как бы между прочим спросила Алета, с трудом открывая тяжелую дверь в кельи, и, стараясь, одновременно не уронить Марион.

— Матушка говорила с ним шепотом. Но она же давала ему мою кровь, так что я все равно все слышала, как не шепчи, — послушница выпрямилась… по крайней мере, попыталась это сделать и посмотрела на Алету с явным превосходством, — Я все знаю! И я не дурочка. Армия Фиоля пройдет через Каротту и никого не тронет. Наш граф договорился с их генералом. Священному Кесару нужен только Аверсум. А Каротта не нужна. Прям как я! Никому не нужна… — увидев свою так и не застеленную кровать, Марион заторопилась, споткнулась об порок и упала, задев тяжелый подсвечник.

На грохот прибежали две младшие жрицы и, увидев Марион в таком состоянии, захлопотали вокруг нее. Похоже, они ничуть не удивились. То есть, сцеживать кровь мисками у здешней матушки было в обычае?

— Ее нужно снова перевязать, жила кровит, — подсказала Алета.

— Умеешь? — обернулась молоденькая девушка, — лен в верхнем ящике комода, масло агриссы там же. В обморок не грохнешься?

— Я из Кайоры, — хмыкнула Алета, — как думаешь, не грохнусь?

— Думаю, скорее кого-нибудь другого грохнешь, — мимолетно улыбнулась девушка, — Эй, а сколько у тебя сейчас стилетов припрятано?

Через две короткие клепсидры, когда Марион уснула у себя в комнате и даже захрапела, словно лесоруб, Алета выскользнула из домика послушниц и пробралась к себе, пряча в рукаве трофей этой эпичной битвы с пьяной послушницей. Трофей, как ему и положено, был кровавым.

Пользуясь суматохой, Алете удалось утянуть испачканную повязку Марион. Она не была уверена, что этого хватит, но попробовать стоило.

Творить "Гонца-на-крови" было просто. В разы проще, чем лечить или чистить одежду. Проблема была лишь одна — чем меньше было силы, тем больше требовалось крови. Эшери на одной капле мог сотворить сотню гонцов, в его крови сила пела, не находя выхода.

Тут же… Впрочем, если прибавить ее собственную, может быть что-то и выйдет. Не зря же кузен говорил, что с ее кровью не все однозначно.

Алета тщательно закрыла двери на засов и распахнула окно. Если у нее все получится, то в это окно вылетит странная помесь птицы и ящерицы, которая обязательно найдет адресата.

На Виете стучали топоры — звонко и дружно. И стук их не смолкал, не смотря на то, что солнце уже давно скрылось за горизонтом: строительство трех плотов освещали мощные фонари-амулеты.

Райкер, скинув мундир и подкатав штаны, по щиколотку в воде лично распоряжался бойцами, брюзгливо тыкая в огрехи. Правду сказать, огрехи были — парни торопились. Меньшая часть Бессмертных ускакала еще днем, но два десятка лошадей — все, что смог выделить маршал.

Не рассчитывали они на конные сражения, местность здесь для этого уж больно не подходящая.

— Виет — река быстрая, — задумчиво проговорил Эшери, — к тому же, останавливаться на ночь им не придется. Так что еще неизвестно, кто в Баре быстрее будет.

— Ты настолько веришь стратегу? — Рамер нехорошо прищурился, голос его остался ровным, но сильно похолодел.

— Он спас Алету.

— Не доказательство. Он был в этом лично заинтересован, — император метнул в Кота острый взгляд черных глаз, два глаза — два стилета. — Ты же не считаешь меня дурачком, который дальше носа не видит?

— Как можно, — нейтрально отозвался Кот. Рамер фыркнул:

— Ну да, как можно было не заметить, что этот выползень с городской помойки влюблен в мою невесту как сопливый пацан, причем настолько, что не постеснялся бы увести ее у меня чуть ли не из Храма! — Повелитель усмехнулся. — Бездна и демоны! Просто герой баллады, пробы ставить негде. Ладно…

Неожиданно он успокоился так же быстро, как вскипел:

— Сейчас война, а человек с его талантами и с его…

— Раскованностью ума, — мягко подсказал Эшери.

— Точно, с его безбашенностью, очень даже пригодится. Шанс ему я дам. Но после войны… Увижу на расстоянии арбалетного выстрела от Алеты, съем без суда, следствия и гарнира, зато с большим удовольствием.

— Простите, повелитель, — осторожно сказал Эшери, пробираясь в беседе как по полю, усеянному пехотными "ежами", — я понимаю, что это очень личный вопрос, но… почему моя кузина? Уверен, у вас были и другие способы установить более плотный контроль над Кайорой.

Рамер остановился на берегу реки, сунув пальцы за ремень брюк. Полы камзола воинственно оттопырились и обнаружили не только благородную шпагу, но и внушительный, вполне разбойничий кинжал "лепесток" с подлым лезвием, которое могла распасться в теле противника на три части, разрывая внутренности.

— Потому, что она подходит, — помолчав, сказал он, — практически идеально подходит. Императрица — это сильная фигура при дворе и очень большой соблазн использовать ее в интригах.

— При всей любви к кузине, она молода, неопытна и… я бы не назвал ее ум изощренным и проницательным.

— Как ты изящно и тактично назвал сестру легкомысленной дурочкой, — хмыкнул император, — Ты прав, ад тебя забери. Алета не умна, и, уж точно, не добра. Зато ее никому не удастся водить как козу на веревочке. И это хорошо, Монтрез. Это прямо то, что надо. Я не намерен ее упускать.

Стук топоров, на мгновение смолкнувший, возобновился с новой силой. До императора с маршалом по воде отчетливо долетела матерная тирада Райкера, помянувшего рога демонов и задницы своих подчиненных в не слишком традиционном сочетании. Взрыв смеха заполнил излучину и полетел дальше, пугать водных духов.

— Повелитель самой большой империи под этим небом злиться как шершень и ревнует свою невесту к солдату-простолюдину. Тебе тоже смешно, маршал? — язвительно спросил Рамер Девятый.

— Нет, мой Император. Там, где двое мужчин сражаются за сердце женщины, нет ни императора, ни солдата. Есть лишь двое мужчин, которые сражаются за сердце женщины.

Антрацитовые глаза полыхнули во тьме красным… Но голос Рамера остался спокойным.

— И кому из нас ты желаешь победы в этом сражении?

…Оборотни всегда знают, когда им лгут. Слишком много в них звериного, поэтому обмануть их не получается ни у кого. Другое дело, что Кот и не собирался. Зачем? Правду тоже можно сказать по разному.

— Все будет так, как будет, и больше никак, — пожав плечами, сообщил он, рассматривая отражение луны в заводи. — Как брат, я не хотел бы для сестры короны. Предпочел выдать ее замуж… да хоть за булочника, все лучше. Трон — слишком опасное место. И то, что Алета женщина, не гарантирует ей долгой жизни. Простите меня, мой повелитель, но и ваша мать, и бабушка погибли не в свой срок. Я был бы плохим братом, желая сестре такой судьбы…

— Эшери, я клянусь своей душой и жизнью, что уберегу ее.

Похоже, как и каждый кто клянется, Рамер всерьез собирался сдержать клятву. Эшери бросил на него быстрый взгляд и отдал уважительный салют.

Глава 39

ТУМАН

Интересно, совращение лидера мятежников учебой вместо войны можно рассматривать как военную победу? И, если так, то его вещи — это законный трофей? Во всяком случае, мародерством это точно не назовешь, ведь Эдер жив…

Марк хмыкнул и, под покровом невидимости, продолжил начатое. Он потрошил сундуки Святого. Рясы, сапоги, штаны и белье его волновали мало (хотя сапоги были недурны). А вот того, что он так надеялся обрести тут, похоже, не было.

Винкера всерьез заинтересовала книга неизвестного автора, сожженного жрецами за хулу на храм. Судя по тем обрывкам, которые Марк услышал от Эдера — тот парень совершил настоящий прорыв… и, понятно, почему жрецы так поторопились пустить его дымом — изыскания неизвестного не просто ломали — взрывали религиозные догмы.

Эта книга могла бы стать оружием против официального Храма в тысячу раз сильнее огненного шторма. Почему ее не уничтожили? Может быть, просто — не поняли? Или, наоборот, поняли слишком хорошо и сохранили на случай, если кто-то еще додумается до похожих идей? Чтобы опознать и мгновенно пресечь вместе с жизнью слишком умного ученого.

Вот это было уже больше похоже на братьев…

Поставить сигналку Марк не мог, "благословению" святого требовалось время, чтобы окончательно рассеяться, а все сигнальные заклинания относились к группе "однозначно, враждебных". Оставалось лишь прислушиваться… Но трава и плотный ковер шатра гасили шаги.

Ему повезло, что вошли двое, он услышал их негромкий разговор еще на улице и отступил в тень, успев прикрыть сундук.

— Нет его? — напористый тенорок принадлежал низенькому жрецу, лысому, но с большими вислыми усами, — опять удрал, Святой… пороли его в детстве мало. Вместо того, чтобы дело делать, куда-нибудь спрятался свои глупые задачки решать. Можно подумать, без него их никто не решит. Нет, лишний ум — он никому не на пользу.

— Твоя правда, брат Рико, — степенно кивнул один из "светских", мелкий барон с Неры, — И как он все время исчезать умудряется? Ведь караулы-то бдят?

— Так под невидимостью, — пожал плечами жрец. Для него в этом не было никакой загадки, — Святой же, ему законы не писаны… А если и писаны — то не читаны. Говорю — пороли мало.

Барон настороженно огляделся:

— А не может он прямо здесь быть, под этой своей невидимостью?

— Нет. Я бы почуял — от Эдера с детства, как благословения кидает — словно круги по воде во все стороны. Ни с чем не спутаешь. Нет его здесь, говори спокойно.

Барон кивнул и, понизив голос, сказал:

— Будут здесь дней через пять.

— Сколько? — деловито спросил жрец.

— Шесть тысяч. С баллистами, огненным зельем и жрецами. Жрецов много.

— Это хорошо, — брат радостно потер ладони, — Это, я бы сказал, отлично. Вот дождемся союзничков и двинем, благословясь, на Аверсум.

Барон заметно поежился.

— Тревожно мне чего-то, — признался он, — все ж не Каротта, не Виет. Аверсум. Его, небось, и защищать будут как звери, в землю вцепятся. А оборотень, угли ему вместо облаков, твари мерзкой, говорят — огнем швыряется.

— Он — один, — брат пренебрежительно дернул плечом, — что он может, когда у нас и люди, и зелье, и благословение Святого?

— Да так-то понятно, что ничего. А все равно боязно. Аверсум еще ни разу не брали…

— Это потому, что мы еще на него не ходили.

Они ушли, оставив Марка в смятении. Союзники. Шесть тысяч с баллистами и жрецами. Откуда? Пять дней… Либо Каротта восстала, либо Шатерзи. И хорошо, если там такой же сброд, как здесь — сырое мясо, не представляющее, с какого конца за рапиру браться. А если — баронские дружины? Да с толковой артиллерией?

Книга была забыта.

— Пресветлый, — на это обращение за двое суток Марк научился реагировать однозначно — благословением в лоб.

Конечно, не совсем благословением, но нужный жест отработал до автоматизма.

— Светлого Неба, брат мой. Что-то случилось? — наивное выражение лица он скроил без труда. Вот обаяние Эдера подделать не удалось, как не репетировал. Но паренек-вестник, кажется, разницы не заметил.

— Там у твоего шатра люди. Много.

— Какие люди? — не понял Марк, — крестьяне?

Пацан энергично замотал головой:

— Воины. Все с оружием, в легком доспехе. Главный у них такой важный — не плюй рядом!

— Ну пойдем, посмотрим, кто там тебе плевать не дает, — некоторая растяпистость Святого тоже далась легко.

По дороге через лагерь к нему присоединились трое свитских — два жреца и барон и куча просто любопытных, так что процессия вышла солидная.

К шатру они подошли неспешно, как и полагается хозяевам. И вот тут Винкер выругался, про себя — но от души. Предупреждал же маршал! Уходить нужно было еще с утра. Теперь оставалось лишь делать хорошую мину при плохой игре.

Небольшая утоптанная площадка была плотно забита народом. Бойцами. И кое-кого из них Винкер прекрасно знал в лицо. Марк прошел вперед и уставился на Дайстри. Тот сидел на коне, подбоченясь, так что получилось смотреть снизу вверх.

— Светлого неба, братья. Какая нужда привела вас под наш святой стяг? — Во как завернул! Даже самому понравилось.

— Хотим сражаться за веру предков, против императора-оборотня, — уронил Дайстри вроде бы почтительно, но глядел при этом… Марку даже обидно стало, словно за своих. Ну да — тенты самодельные, оружие, с которым лучше всего по лесам кроликов воевать… Босые ноги.

Однако же не они к тебе — ты к ним пришел под стяг проситься. Мог бы высокомерие-то за воротами оставить. Если не из вежливости, то хотя бы из осторожности.

— Я вижу, вы воины, — произнес Марк, окидывая взглядом полтысячи дезертиров. Услышав это, их предводитель еще выше вздернул подбородок.

— Истинно так, воины. И не хотим служить порождению Бездны.

Взглядом придержав свитских, Марк негромко спросил:

— Поправь меня, воин, если я скажу не так, но, вступая в войско императора-оборотня, вы все принесли присягу. Что ж вы, знамени изменили?

Воины запереглядывались. Такого они, явно, не ожидали. А чего ж вы хотели — чтобы вас тут цветами встретили?

— Преславный, присяга, взятая обманом и после нарушенная, душу не пятнает, — попробовал встрять один из свитских. Винкер даже не оглянулся, чтобы посмотреть, кто там такой умный.

— А кольца? — спросил он.

Колец не было — ни одного. Видно поснимали да в ближайшем болоте утопили от глаз подальше. Правильно сделали… но, все равно, спалились.

— Воины вы хорошие, это я вижу, — Винкер оглядел их, конных и пеших, подмечая все: от сломанного строя и не выставленных щитов до не застегнутых мундиров и некомплекта оружия. Причем так посмотрел, отмечая взглядом стратега каждый промах, словно гвозди заколачивая, что банда Дайстри заволновалась и, невольно, подтянулась. — А вот стоит ли мне принимать вас под свой стяг… этого пока не знаю.

— Что это значит? — набычился Дайстри.

— Вы присягнули Обороню и присягу нарушили. Значит солгали словом и делом. Откуда мне знать, что не солжете мне? Что в битве не развернетесь и не ударите нам в спину? Отступникам веры нет!

Банда недовольно загудела. Кое-кто потянул оружие из ножен и попытался расчехлить арбалеты. Винкер машинально, не давая себе отчета, отдал приказ — жестом, взять командиров на прицел… Дайстри его просек мгновенно, и уставился на Святого с подозрением.

Но парни — караульные и несколько любопытных тоже просекли. Мгновение — и предводитель дезертиров оказался под прицелом трех десятков арбалетов.

— То есть, ты нам отказываешь? — высокомерно процедил Дайстри.

— Пока нет, — Винкер выбросил два сомкнутых пальца вверх: сигнал, в армии означающий "внимание, готовность". — Я возьму вас под свою руку. Если присягнете мне на верность.

— Ты же сказал, что отступникам веры нет, — удивился Дайстри.

— А вы не простую присягу дадите. Под мое личное благословение пойдете.

На небольшом пятачке внезапно стало очень тихо, так, что муха пролети — ее бы услышали. Марк физически ощутил недоверчивые взгляды, сверлящие спину. Но оборачиваться не спешил — не до них сейчас.

— Что значит: "под твое личное благословение"? — спросил Дайстри. — На амулете?

— Амулетов у нас нет. Делать из людей "кукол" занятие Небу не угодное. — Бывшие воины императора перевели дух и даже заулыбались. Рано радуетесь, голубчики. — Присягу приму сам. Будете по пять человек подходить, больше мне за раз не взять.

— И? — не понял Дайстри.

— Измените — умрете. Все просто.

Ошарашенные лица дезертиров надо было видеть. Впрочем, Марк догадывался, что за спиной на него пырятся не менее ошарашенно. Хоть бы мордами изумленными не светили, олухи!

— Это невозможно! — возразил бывший полковник.

— Под моим стягом — возможно и делается. Итак, господа — спешиваемся и приносим присягу? — в спокойном и негромком голосе "Святого" появились режущие кромки. Дезертиры попятились.

Марк колебался ровно одно мгновение — и решительно и резко опустил левую руку, спуская с цепи всех, кто желал и был готов подраться. В конце концов, новая и хорошо вооруженная банда в этих лесах никому не нужна.

Люди Дайстри сделали большую ошибку. Вернее — три ошибки: подошли слишком близко, не выставили щиты и не расчехлили арбалеты. Кто ж им знахарь? А толпой и не таких вояк задавить можно — хоть и с потерями.

— Ты удивил меня, Святой брат, — давешний жрец смотрел на Винкера исподлобья со странным выражением в глазах: неверие мешалось с надеждой.

Тонкие стены шатра отделяли их от шумного лагеря — сейчас там оказывали помощь: первую, а, заодно, и последнюю. Кого перевязывали, а кого оттаскивали за ноги за плетень. Из дезертиров не ушел ни один, это радовало. Но и своих полегло немало, все же драться им пришлось с подготовленными бойцами.

— Чем? — Марк пожал плечами, — это были шпионы императора-оборотня, ясно же. Иначе они не отказались бы дать мне личную присягу.

— А… ты, разве, сумел бы ее принять? Ведь для этого надо иметь земельный надел. Хотя бы баронство, иначе клятва не состоится.

— Будем считать, что я об этом забыл. А им не стоило быть такими доверчивыми.

Жрец покачал головой:

— Когда ты успел так измениться, Эдер? Ведь был таким добрым мальчиком…

— Вы хотели, чтобы добрый мальчик возглавил мятеж против императора и победил? — Винкер шевельнул бровью, — Или… даже не предполагалось, что я буду воевать и приказывать… Какую роль вы отводили мне, брат? Соломенного чучела во главе этой дикой толпы, а если не повезет — то и на виселице? Одного — за всех? Спасибо, вынужден отказаться. Сражаться будем вместе. И качаться, если проиграем, тоже вместе. Не устраивает — разбегаемся прямо сейчас. Я найду чем заняться, у меня еще книга про резонансные колебания не дочитана. Кстати, где она? Почему-то я ее никак не могу найти.

— Ты очень изменился, — повторил жрец.

— На свое счастье. Или на наше общее?

Взбудораженный первой стычкой и первой победой, лагерь уснул нескоро. Ночь уже перевалила на вторую половину, когда Винкер смог встать и выбраться из шатра, не опасаясь наткнуться на очередного восторженного почитателя.

Ночь выдалась ясной и звездной. В лесу пару раз ухнул филин, но чего-то застеснялся и смолк. В траве кто-то деловито шуршал, может быть мыши, а, может быть — змеи.

Благословения Эдера потихоньку рассеивались. Надо было уходить, но Марк медлил. И дождался — на плечо легко спланировала жутковатая помесь птицы и ящерицы с милыми глазками-бусинками, но вполне серьезными когтями, в том числе и на крыльях.

— Привет, птаха, — умилился Винкер и, уколов палец, угостил гонца кровью.

Птицеящерица потопталась и выдала:

"Границу Каротты перешла армия Лесса Аргосского, владетель ее пропустит…"

Миг — и птица рассыпалась темными, не обжигающими искрами. Маг, пославший ее, был очень слабым. Удивительно, что гонец вообще добрался и исполнил свою задачу.

Вот, значит, как… Фиоль. И — предательство Каротты. Ожидаемое, а, значит, не страшное. Страшно, когда внезапно в спину бьют, а когда ты готов, и под камзол рубашку кольчужную поддел, такой удар — словно дорогой подарок. Враг голову поднял — молодец! Отмахнуть проще.

Там, где все еще было напитано недавно растаявшим благословением святого, колдовать оказалось не то, чтобы тяжело, а страшно неудобно. Словно из мокрых змей пытаешься веревку связать, а они извиваются, вырываются, выскальзывают — да еще и тяпнуть норовят.

Так и привычная сила крутилась, вырывалась, не слушалась. Винкер взмок, как мышь под метлой. Такого упражнения на концентрацию у него не было не то, что с академии — с приюта.

И все-таки справился. Драгоценных рубинов с изумрудами не было, на стекле заклятья не держались, но Марк давно, еще во время учебы, сообразил, как обойти это затруднение. Амулеты-концентраторы он просто наморозил. Обычные куски льда годились ничуть не хуже бриллиантов — структура-то похожа. А что простоят недолго — так долго и не нужно.

От реки поднимался туман и катился белым молоком в низину, где стояла Армия Света. Скоро в нем должны были утонуть палатки, лежаки, навесы, кострища, стойки для оружия и шатры командиров и жрецов.

Туман струился табором… назвать его лагерем у Винкера все еще не поворачивался язык, и уже достиг его сапог, а потом поднялся до колена, до пояса… по грудь. Пора? А чего тянуть.

Марк достал горсть намороженных и уже заряженных кристаллов и принялся с силой швырять по одному в разные стороны, как мальчишка — камешки. Кристаллы исчезали в молоке без всплеска, лишь иногда с тихим шуршанием и тут же поднимались от земли неясной фигурой, закутанной в плотные одеяния, не понять: мужской или женской…

Всего таких фигур было шесть: Святые Древние Натан, Иохан, Квентин, Мариус, Сибелий и Иоланта. Винкер не стал придавать сотворенным черты конкретного святого, люди молятся разным покровителям. А сонный и испуганный мозг дорисует нужное…

Они подойдут к каждому, от командира до последнего конюшенного. И шепнут на ухо несколько слов — тех самых, которые этот конкретный человек либо желает, либо боится услышать.

Слов Марк в свои творения тоже не закладывал — зачем? Хватило и мысли, а мысль была на диво проста: "Фиольские воины идут сюда. Они убьют сначала вас, а потом пройдут огнем и мечом по вашим деревням. И защитить их будет некому…"

Расчет стратега был адски точен — к утру от Армии Света осталась хорошо если треть.

Городок Бар, не столица провинции — просто удобная крепость на перекрестке двух торговых путей был и похож и, одновременно, не похож на такие же городки.

Как и многие, он был разделен небольшой, но глубокой и полноводной Нерой на две неравные части: меньшая красовалась богатыми домами, похожими больше на небольшие замки, тремя храмами и фонтаном. В большей теснились друг к дружке дома победнее, таверны, постоялые дворы, городская управа, тюрьма и больница. Здесь же большую часть года шумели обширные торговые ряды.

Из "нижней" части в "верхнюю" можно было перейти по мосту, затейливому, украшенному скульптурами великих воинов прежних лет.

Маленький городок Бар выдержал на своем веку больше двух десятков осад, четыре раза горел и дважды был разрушен до основания — но отстроен снова, краше прежнего. Уж больно удобно стоял: ни по дороге обойти, ни по реке объехать.

Не зря городок называли северным ключом к сердцу Империи.

И вот туда, к пристани, рано поутру, еще петухи не пропели — причалили два здоровенных, наспех сколоченных плота. Никакого груза они не несли если не считать грузом семь десятков суровых мужиков в черных мундирах, увешенных оружием с ног до головы.

Знамя они везли в чехле и не разворачивали… Оно и к лучшему, иначе у градоначальника приключился бы удар. Черный стяг с пляшущей на хвосте змеей на просторах империи уже знали — и боялись больше демонских орд.

Те, если что — просто убьют. Ну, может, напоследок помучают… А "Бессмертные" славились богатой и изощренной фантазией.

Но шуметь без толку парни не любили, и в город вошли тихо. Так, что Бар и не заметил, как в очередной раз повернулось колесо его судьбы.

— Как это получилось? — барона Нерского колотил самый настоящий припадок. Веко дергалось, губы прыгали. Казалось — еще немного, и пена изо рта хлынет, — Куда смотрели дозорные? Повесить, мерзавцев ленивых!

Крепкий паренек, Тимоний, который умел считать аж до десяти и поэтому в войске стал сотником, переминался с ноги на ногу, не зная, как объяснить очевидную для него вещь — повесить дозорных не получится.

— Дозорные тоже удрали, — помог ему Марк. Тим закивал, быстро и благодарно, глядя на Святого круглыми, преданными глазами. — Что произошло?

— Так, это… Слух прошел…

— Какой слух, олух! Говори, не то, — барон замахнулся хлыстом и Тим невольно отступил ближе к лошадям.

— Как же он будет говорить, если вы, достопочтенный, орете так, что грома небесного не услышать, — уронил лысый жрец. Второй, тоже лысый, но не от природы, а от цирюльника согласно кивнул.

— Говори, сын Неба.

— Это… — Тим переступил с ноги на ногу, посмотрел на Эдера. Святой смотрел спокойно и внимательно, без гнева. — Сказали парни — фиольцы идут. А с ними сам генерал Аргосский. Непобедимый. Убьют они нас всех, а потом деревни пожгут.

— Дурни, — выругался барон, — вот дурни то! Генерал Аргосский к нам на помощь идет! Союзники это наши, против императора-оборотня, понятно тебе, башка деревянная?

Тим посмотрел на плетку в руке барона, отошел еще на шаг и уже с безопасного расстояния крикнул:

— Да понятно уж! Только из наших в это никто не поверит. У них, фиольцев-то, вера хоть и одна с нами, а все равно какая-то другая. И убивать и жечь имперцев для них не грех. А баб наших на спину валить — и вообще запросто, они считают, что мы благодарны будем, породу улучшили. Были совсем животные, стали наполовину люди.

— Кто тебе такую ересь спорол? — изумился барон.

— Папко. Он прошлую войну воевал, еще с отцом Оборотня. Или ты, достопочтенный, скажешь, что папко мой врал?

— Повесить смутьяна? — вкрадчиво предложил второй дворянин из свиты, мелкий и безземельный шевалье Аньос.

Слух у Тима оказался волчий, он отчаянно взглянул на шевалье и вдруг с удивительной ловкостью поднырнул под брюхо лошади и принялся проталкиваться прочь. Аньос потянулся к арбалету.

— Прекратить! — голос, искаженный амулетом был голосом Эдера, а вот интонация принадлежала стратегу Марку Винкеру. И мгновенно приморозила к месту ноги Тима, руку шевалье и языки жрецов.

— Тимоний, вернись назад. Никто тебя не тронет, Небом клянусь.

Паренек вылез из под лошади и подошел, опасливо косясь на шевалье.

— В войске многие так думают?

— Да, почитай, все, — буркнул Тим, — кто же бритых не знает?! А чтобы верить им… В соседней деревне дурачок есть, кривой Ашек. Совсем дурачок, без штанов бегает и с курами разговаривает — вот он, может, и поверит. А больше никто. У нас с деревни на прошлую войну почти половину мужиков забрали. А вернулись всего двое.

— То не твоего ума дело, с кем воевать, а с кем временные союзы заключать, — заговорил, было, лысый жрец, — нам императора-оборотня свалить надо, а после и с генералом Аргосским разберемся.

— А точно мы с ним, а не он с нами? — подозрительно переспросил Тим. Испуг его уже прошел. Он вообще был мальчишкой храбрым, не зря же остался в лагере, а не удрал ночью с односельчанами.

— С нами Святой Эдер, как можешь сомневаться в победе?

Тим потер крупный нос, из тех, что в просторечии зовут картошкой.

— Так если с нами Святой, — он размашисто осенил себя кругом, — и победа, стало быть, за пазухой… зачем нам тогда вообще тута бритые? Может, лучше их взад отправить?

Святой улыбнулся — оба жреца покосились на него с суеверным ужасом. Лицо было знакомым, насквозь привычным, стеснительным и мягким. А вот улыбка — чужой, кривой и хищной.

И движение, которым Эдер развернулся к своей свите, тоже было незнакомым — скупое и точное, оно не могло принадлежать блаженному книжнику, не знающему, куда девать собственные руки. Это было движение воина.

— Всех, кто остался — пересчитать. Караулы выставить новые. Мне — доложить. К полудню всех сотников — к моему шатру. Если кто из сотников удрал — выбрать новых. Кто еще захочет уйти…

— Повесить? — догадался барон.

— Не задерживать. Освободить коридор до ворот, пусть уходят. Но лошадей им не давать. Пропадет хоть одна лошадь — десять человек повешу. А если узнаю про самосуд… Лично так благословлю, что о петле, как о милости Небес молить будете!

Глава 40

ЛЕСС И ЛЕС

Генералу Аргосскому, великому и непобедимому Лессу, Священный Кесар легко дал бы и двадцати — и тридцатитысячное войско, тем более на святое дело — вернуть беглую невесту, но… Проход через земли Каротты…

Да, правитель честно открыл границу, но охранного амулета не дал и грамоты не написал, а значит немного — но опасался, что Лесс потерпит поражение и грамотка эта всплывет в штаб-квартире СБ Оборотня.

А потому — шесть тысяч отличных воинов, прошедших с Лессом все тяготы Пустынной Войны теперь двигались по имперским северным землям.

Генерал Аргосский не сомневался, что разобьет противника. Мятеж в Кайоре, мятеж в Виете, смута в Шатерзи, неспокойная граница со степью. Какое войско может выставить Император? Тысяч пять — семь, не больше. И маршала его, старого хитрого Кера, Аргосский на просвет видел. И — не боялся.

А получив данные разведки, что Кер убит в бою с мятежниками, и вовсе успокоился. Кто там может его заменить? Услышал бы Лесс имя Монтреза, кто знает, может, и насторожился бы… А то и послал за подкреплением, все же в Кайоре Кот знатно потрепал давних врагов империи.

Но голубиная почта — вещь ненадежная. На каждого голубя рано или поздно найдется ловчий сокол. На этого, вот, нашелся прямо сейчас и то, что у сокола были умные светящиеся глаза и крепкие когти на крыльях — ничего не меняло.

Так под полог Виетского леса генерал Аргосский ступал спокойно. Да, великий генерал больше привык воевать в пустыне, но, по большому счету — какая разница? Враг есть враг, война есть война.

То, что Лесс слегка погорячился, он понял уже к исходу третьих суток, когда пошлым образом… заблудился в лесу. Местный проводник, которого они честно наняли за золото (правда, заплатить пообещали потом, когда-нибудь) честно привел их к кромке непроходимых Тамрийских болот, пообещал разведать безопасные тропы и ушел в сопровождении десятка солдат.

Генерал честно прождал его до вечера, потом, скрепя сердце отдал приказ становится на ночлег. Куда? Ставить палатки было некуда. Кругом сырость, комары, ядовитые змеи только с деревьев за шиворот не валятся. Полтора десятка солдат слегли — и уже не встали, бросили в чаек какой-то незнакомой, но приятно пахнувшей травки… дурни!

Лесс распорядился почтить их ударом милосердия: задерживаться он не мог, а возится с идиотами, которые в незнакомом лесу всякую дрянь в рот тянут — много чести.

И все же задержаться пришлось — один боец из того десятка, что ушел с проводником, все же вернулся: страшный, как будто его демоны гоняли. Весь в какой-то тине, лицо распухшее, глаза красные.

Лесс говорил с ним в своей палатке, вдали от посторонних ушей — и не зря. Парень нес какую-то чушь про упырей, блуждающие огни, обманные тропы и прекрасных утопленниц. То ли тоже нажрался чего, то ли надышался… По его словам, Марей, так звали селянина, привел их к трясине с черными зеркалами стылой воды, сказал, что пройдет вперед, чтобы разведать путь. Его пустили — расстояние было всего перестрел, на просвет видать.

Он шел хорошо, пробовал перед собой дорогу шестом. А потом, в аккурат по середине пути, сначала распался на троих Мареев, которые разбежались в разные стороны, прямо по бочагам… А потом — все. Пропал. Или — пропали.

Дорогу назад идиоты, конечно, не запомнили. В итоге один ухнул в болото, еще двое убрались следом в бесплодной попытке его вытащить. Одного укусила змея, на которую тот случайно наступил — смерть явилась за ним, не прошло и короткой клепсидры.

Еще двоих на тропе сразили стрелы…

— Стрелы? — встрепенулся генерал.

— Стрелков не было. Мы посмотрели — хитрая штука, крепится к дереву на уровне человеческого роста, а понизу — жила. Задел ногой — и умер.

Двое ушли разведывать путь — и не вернулись, пропали, как не было. Сообразив это, еще один паренек, совсем молодой, видно — повредился умом и побежал вперед, прямо по болоту. Утонул, конечно.

— Сам как выбрался? — коротко спросил Лесс.

— Шест вырубил, как у Марея, каждый шаг пробовал. Лес слушал. Шел туда, где тихо было — значит мы прошли, птиц потревожили. Ну и направление я немного понимаю.

— Молодец, — сдержанно поблагодарил Лесс, — вернемся домой — к награде представлю.

— Не выйдет, — единственный выживший вдруг согнулся пополам и окатил пол генеральской палатки рвотой, состоящей целиком из желчи.

— Что с тобой? — потемнел лицом генерал.

— Сдохну, — солдат коротко пожал плечами, — наверное, скоро. Водички попил. Марей, сука, не сказал. Сам-то он пил из фляги, а мы прямо из под ног. А что — вода же. В пустыне всякая вода — благо Всякую пьем, и ни разу худо не было. А тут… уже четвертую клепсидру с обоих концов хлещет, как из родника святого Квентина. И живот крутит — силы нет. Нельзя эту воду пить.

Лесс похолодел. На вечернюю похлебку воды набрали в аккурат в бочажке и уже съели.

Ночь прошла тревожно, в тяжелых мыслях. Лесс почти не спал. Но наутро выяснилось, что умер лишь один солдат — тот самый, из отряда проводника. Остальные чувствовали себя отлично.

— Всю воду только кипятить, — распорядился Лесс, — сырой воды не пить. В крайнем случае — с вином мешать. Пополам.

Небольшому конному отряду понадобились всего сутки, чтобы по следам вернуться в покинутую деревню. К исходу второго дня они привезли троих: мужчину, женщину и маленького мальчика.

— Ты покажешь дорогу, — сказал Лесс, глядя в отчаянные глаза молодого охотника, — если по пути где-то потеряешься или дорогу потеряешь, твоего сына убьют, а женой сначала попользуются, а потом тоже убьют. Послужишь верой и правдой Великому Кесару?

— Послужу, — сказал, как выплюнул охотник.

И вот через четыре дня они подошли к броду. Проводник поклялся, что этот — самый удобный: пологий спуск, воды по стремя, течение спокойное.

Не солгал. Виет и правда в этом месте оказался на диво покладистым. Переправа немного тревожила Лесса, опыта такого рода у него не было, но все оказалось проще, чем он думал. Лошади пошли в воду охотно и спокойно, течением никого не снесло. Генерал перевел дух…

Первые кони уже вступали на берег, когда воды спокойной реки вдруг взбунтовались, закрутив водоворотами, смешав коней и людей и швырнув их на глубину. Те, кто был ближе к берегу успел выскочить, но из леса в них полетели тяжелые стрелы, целя, исключительно, во всадников.

"Непобедимый" опомнился быстро:

— Жрецов ко мне!

После благословения река улеглась, вновь став спокойной и ласковой, но форсировали ее уже с поднятыми щитами, да не воздушными, а обычными, кожаными, чтобы не мешать жрецам поливать Виет благодатью.

Стрелков, конечно, не поймали. Пропал и десяток лошадей — увели, разбойники. Лесс про себя подивился — ради нескольких копытных напасть на армию самого Аргосского… Но — идиоты, они везде встречаются.

На переправе потеряли около сорока бойцов и два десятка лошадей, включая тех, кого увели дерзкие конокрады. Но пакостные сюрпризы на этом не закончились. Под кроны леса вела довольно широкая дорога, хоть на телеге заезжай, но лошади не шли. Надежные боевые товарищи, ученые ходить под стрелами, смотрели вперед широко раскрытыми глазами, так, что показались белки. Ноздри трепетали, уши прядали туда-сюда, а напряженные, вытянутые шеи и оттопыренные хвосты лучше всяких слов говорили о том, что еще немного — и кони бросятся бежать не разбирая дороги. И, скорее всего, покалечатся.

— Колдовство… — переглядывались солдаты, — злое колдовство.

— Никакого колдовства, — охотник, взятый в деревне, только хмыкнул, — деревья вдоль тропы медвежьей желчью смазали. Не пойдут сюда кони, в обход вести нужно. А чуть дальше на дорогу выходить. Иначе взбесятся.

Лесс выругался — вслух и от души, так, что кусты пригнулись. Уже третья задержка в пути, а ведь император-оборотень не кулак давит, он, небось, войска собирает да оборону крепит. Каждые не то, что сутки — клепсидра на вес золота, а они тут с испуганными конями нянчатся!

Но лошадь не человек, ей не объяснишь, что "медведь" и "запах медведя" — разные вещи. Пришлось спешиваться и тащить коней в поводу, по кустам. А обоз разгружать и перетаскивать вперед на пупах и волоком.

Потеряли на этом деле почти весь световой день — неведомые тати не поленились и желчи не пожалели — измазали деревья на полулигу…

Армия Лесса Аргосского медленно, но неотвратимо двигалась вглубь Виета.

— Я с ними парня заметил, по одёже и ухваткам вроде как из наших, — отрапортовал Тимоний.

— Проводник? Следовало ожидать.

— Вытащить его никак не получиться, мы примерились. Если только, — Тим запнулся и указал глазами на арбалет.

"Святой" немного подумал. И, к облегчению Тима, качнул головой.

— Не стоит. Сильно мы этим бритых не задержим, а у проводника, наверняка, кто-то в обозе в заложниках. Двое, а то и больше на нашей совести будут. Ни к чему лишнее. Мы другое сделаем…

Парни склонились ближе. Они уже убедились, что фантазия Святого на разные пакости неистощима и внимали с детским восторгом.

Задача "летучих отрядов" была проста, как мычание — как угодно, любыми способами задержать продвижение фиольской армии к Бару, чтобы дать время: Райкеру — подготовить оборону, а маршалу Монтрезу подойти с армией.

Армию Марк быстро не ждал. По такой местности войско двигается со скоростью всего пять — шесть миль в день, и ждать от него иного — получить усталых, голодных и совершенно небоеспособных солдат, без обоза. То есть побеждать Лесса им бы пришлось голыми руками и на голодный желудок. Хорошо — не без штанов.

Монтрез умный. Он сделает все возможное, чтобы подойти быстро, но так, чтобы хоть сразу — в бой. Поэтому: пять — шесть миль. А значит — неделя, даже, наверное, чуть больше. Кровь из носа, а Лесс должен был застрять в лесу еще хотя бы на трое-четверо суток.

Повернуть колесо мятежа в другую сторону, против "бритых" оказалось так легко, что поначалу Винкер сам себе не поверил. Он-то готовился ораторствовать, возможно, со спецэффектами, убеждать, подкупать, запугивать… А хватило простого: "А кто со мной надрать задницы бритым?!"

Слишком памятна была здешним мужикам прошлая война со Священным Кесаром. Вот в Каротте это бы не прокатило — там народ со своим ближним соседом жил нормально: в гости друг к другу ездили, роднились. Полвека лет назад вообще одним государством были и никто об этом пока не забыл.

Другое дело — Виет. По нему бритые шли как завоеватели. Ну и память о себе оставили насквозь соответствующую. О чем думали Нерский с Аньосом, приглашая таких союзников? Уж всяко не о том, что у неграмотных крестьян тоже может быть свое мнение.

Летучие отряды рассредоточились по провинции и кружили около армии "бритых", как гиены вокруг падали. Ну, хорошо, будущей падали. Но то, что местные мужики смотрели на марширующее по их земле войско по-хозяйски, со знакомым прищуром — и видели не непобедимую армию во главе с великим генералом, а сильных лошадей, крепкие телеги, арбалетные болты, кожи, железо, крупы, вяленое мясо и кучу других вещей, полезных в доме и в поле — это не могло не радовать.

Это значило, что его дерзкие каверзы против Лесса принесли свои плоды. Воин, убежденный в победе — наполовину победил, разве нет?

— Впереди мост через Неру. Взрывать его мы не будем, смысла нет. Ниже по течению брод, и вряд ли Лесс о нем не знает, не тот человек. Так что по мосту мы их пропустим. Но налог возьмем. И не золотом.

— А чем?

— Жрецами. Внимайте, дети мои, и учитесь воевать не только по всем правилам, но и против них. Иногда так удобнее…

Крепостица выросла перед глазами внезапно. Казалось — лес и лес, холмы. Болота, демоны бы их забрали, небось, на огненной равнине были бы куда как полезнее… Никогда Лесс, выросший в пустыне и благословляющий воду, как дарующую жизнь, не думал, что станет ее ненавидеть всем сердцем.

Но это была не вода — мутная жижа, пахнущая так, что выворачивало все внутренности. В ней плавала какая-то живая, копошащаяся дрянь… И вот вопрос — если закипятить, что получится: чай или все же суп?

К Бару армия Лесса подошла на восьмые сутки, потеряв по дороге почти тысячу бойцов и, главное — шестерых жрецов. Расплатился ли он за свои потери? Лесс не был в этом уверен — стрелы летели отовсюду, из-за каждого куста. Дошло до того, что бойцы стали бояться отойти от лагеря по естественной надобности, и отливали чуть ли не рядом с палатками… Запах стоял мерзейший!

В другое время Лесс не раздумывая приказал повесить виновных, но тут признавал — другого выхода не было.

Он был великим генералом, но не знал и не понимал леса, просто не было такой практики. А здешний лес был густым, темным, недобрым. Он завлекал, кружил и путал, словно нарочно и, если б не проводник…

Лесс до сих пор помнил тот жуткий миг. Он решил побродить и подумать в одиночестве, хотя бы одну короткую клепсидру, так, чтобы не нужно было "держать лицо", скрывая растерянность. Сопровождение с собой генерал, конечно, взял. Но попросил ребят на глаза не лезть, держаться подальше.

И в какое-то мгновение Лесс сообразил, что не понимает, куда ушел и в какой стороне лагерь. Вроде и отошел-то недалеко, шагов десять — двадцать, не больше. Сопровождение, должно быть, и того ближе. Что тут может быть опасного?

Он огляделся… Со всех сторон его обступали совершенно одинаковые темные стволы елей, заросшие мхом, стелящийся по земле, густой кустарник, заросли какого-то ягодника — ягод еще не было.

Поднял голову вверх, чтобы определить, как привык, направление по солнцу, но небо было плотно затянуто облаками, да и был того неба кусочек с лошадиный носочек. А следы самого генерала лес сгладил мгновенно, словно ничья нога тут отродясь не ступала.

Вот ведь… Заблудился в трех шагах! Кричать и звать на помощь, так потом стыда не оберешься. Идти наугад… Сейчас он, по крайней мере, точно знает, что лагерь недалеко, а ломанется, точно перепуганный конь — и куда его унесет? Успеют ли перехватить? Найдут ли? Да и… станут ли искать?

В войске было полно толковых полковников, которые могли взять на себя командование и половина из них, точно, была не прочь занять его место. А что — пошел в лес и пропал, как десятки до него. Видно, лес не простой — демоны в нем шастают. Поэтому и нужно скверну огнем выжечь!

Усилием воли Лесс погасил начинавшуюся панику и прислушался. И, на грани слышимости, различил людские голоса, звяканье котелков. Солдаты собирались ужинать. На звук он и вышел. Чувство осталось неприятное. Не страх — Лесс никогда и ничего не боялся — но осознание своей беспомощности перед этой огромной, живой и, однозначно, враждебной силой.

Когда лес остался позади, Лесс выдохнул с облегчением. И, кажется, не он один.

На крепость генерал Аргосский смотрел почти как на старого друга. Он еще до начала похода знал, что Бар придется брать, стоял городок так, что не обогнуть — но брать крепости было делом насквозь привычным.

Только бы не задержаться здесь до… как это говорят местные? "Белых мух". К зимней кампании армия была не готова — ни припасов, ни одежды. Да и лошади привыкли к жаре. Нет, брать Бар нужно быстро.

А для "быстро" были два слова. Почти одинаковых, различались лишь одной буквой, и, должно быть, не случайно: "подкоп" и "подкуп". Либо мина и пролом в стене, либо — предательство. Лесса устроил бы любой вариант: вез он и огненное зелье и золото.

Но сначала с защитниками крепости следовало поговорить — может быть сами ее сдадут? Сколько там насчитывала армия оборотня — пять тысяч? Меньше? Оно, конечно, силы равные, но Лессу была твердо обещана помощь от здешних мятежников, армия чуть ли не в десять раз больше его собственной. Интересно, где ее носит?

На стене появился пожилой, грузный мужчина в мундире, с короткой, седой бородкой. Кто это?

— Я — генерал Арк Райкер, командую защитой этой крепости. Кто вы и что вам нужно?

…Комендант. Так значит, Лесс все же успел, и Оборотень не сидит за стенами Бара вместе со всей своей армией? Значит, там только маленький гарнизон? Отлично!

— Я — генерал Лесс Аргосский, мой владыка Священный Кесар требует открыть ворота, пока наши доблестные воины не вынесли их тараном.

— По какому праву, генерал, вы распоряжаетесь на земле Империи?

— По священному праву сильного, — усмехаясь уголком губ проорал Лесс, — вас — маленький гарнизон. Нас — шесть тысяч отборных воинов, а скоро подойдут еще пятьдесят. Упорствовать для вас — значит погибнуть без славы и смысла.

Райкер выдержал паузу. Не потому, что обдумывал столь лестное предложение, хотя "бритым", наверняка, так и показалось. Просто давал отдых голосовым связкам — за эти несколько дней, налаживая оборону крепости, он почти сорвал голос.

— Что скажешь, Райкер? — поторопил Лесс.

— Скажу… Вот когда подойдут твои пятьдесят тысяч, тогда и поговорим. А пока — шли бы твои парни к реке, да хоть штаны постирали. Небось, обделались в лесу от страха так, что прямо досюда смердит!

— Ты пожалеешь о своем упрямстве, глупец, — рявкнул Лесс в спину уходящему Райкеру, жалея, что нельзя зарядить в нее стрелой — на такое расстояние, да еще вверх даже луки не били.

Арка уже ждал адъютант с кружкой горячего молока с медом и содой — волшебным эликсиром для горла.

Гай широко улыбался.

— Это он про какие пятьдесят тысяч говорил? Про наших доблестных мятежников, которых Винкер в одиночку по домам наладил?

— Придержи язык, — буркнул Арк, — нет никакого Винкера. Есть Святой Эдер. И так и будет, пока повелитель не подойдет.

— Вы опасаетесь предательства, мой генерал? — вмиг посерьезнел бывший гвардеец.

— Когда в империи мятеж, а под стенами один из лучших вражеских генералов? — Райкер двинул бровью, — Я был бы глупцом, если бы не опасался. Здешний гарнизон мал, а бывшие мятежники… посмотрел я на них вчера. Монтрез бы их безо всякой магии разогнал. Не бойцы. Так что, по хорошему, рассчитывать можно только на Бессмертных.

— С сотней против целой армии? — Улыбка снова пролезла на лицо Гая и закрепилась на своем привычном месте, — Так ведь это же наше любимое соотношение. Демоны! Я так и знал, что если пойду с вами, обязательно вляпаюсь во что-нибудь такое же безумно-героическое, как оборона Южного.

— Счастлив? — добродушно съязвил Райкер.

— Как конь, — отрапортовал Гай.

— Ну-ну. Смотри не лопни от счастья.

Райкер спустился вниз, к магу-целителю, лечить связки. В сражении генералу они нужны, пожалуй, больше, чем руки — мечом найдется кому помахать, а приказывать — ему.

Безнадежным он свое положение не считал. Стены толстые: почти пятнадцать футов, баллисты неплохие. Правда снарядов к ним немного, на долгую осаду не хватит, а огненных шаров не будет — у Лесса жрецы.

Но — ничего. Им этот город не брать, им только продержаться до подхода армии, а дальше… дальше гнать Аргосского как лиса, и лучше — не в Каротту, там он сторонников найдет да вмиг назад явится.

Идеальный вариант — в местные болота. Туда уже не одна армия горе-завоевателей убралась с концами, небось и для этой место найдется.

В небе висела полная луна, здоровая и желтая, как начищенная медная тарелка. Рваные серые облака войлоком метались вокруг, то укутывая, то раздевая до совсем бесстыжей наготы. А она и против не была…

На западной стене, ветер чувствовался слабее — закрывала громада равелина. Ничего удивительного, что встретились они именно здесь.

— Вторая клепсидра пополуночи. Время спасать мир, — хмыкнул Марк, — поможешь?

— Чем? — деловито поинтересовался Абнер.

— Завтра — штурм.

— Откуда знаешь?

— Не знаю. Предполагаю. Лесс ждать не будет, ему выгоднее встретить нашу армию уже за стенами.

— Он же ждет подкрепления.

— Он боевой генерал, а не паркетный дворянчик, — пожал плечами Винкер, — и прекрасно знает цену такому "подкреплению". Надавить на нервы, показать численное превосходство — да. А реальной силой вчерашние крестьяне могут быть, только если потратить хотя бы год на обучение. Года у него нет. Если бы он встретил обещанную армию по пути и с ней подошел под стены — тогда да, самое то гарнизон пугнуть. А сейчас… Нет, Абнер, штурм будет завтра.

— И что ты хочешь сделать?

— Продолжить то, что начал в лесу. Лишить бритых боевого духа.

— Хорошее дело, — с сомнением протянул Абнер, — ну а я то зачем нужен?

— Поможешь. Накопителей у меня больше не осталось, у Райкера их тоже нет, сам я как маг… ну, ты знаешь. Ни о чем. Сложим силу по векторам…

— И что ты хочешь? Пару шаров на них выкатить? Так там жрецы, мгновенно рассеют.

— Идеально было бы землю под ними тряхнуть, но не получится, — с сожалением признал Винкер, — мы оба воздушники, земля — стихия антагонист. Либо не поднимем, либо не удержим. И на кой нам здесь еще один тектонический разлом? Огонь и воздух жрецы погасят. Значит, остается вода. Как думаешь, если парни штаны замочат и не выспятся, много они завтра навоюют?

Абнер давно смотрел на Марка, как на безумца, просто не мог вклинится в его спокойную, неторопливую речь без пауз. Но едва он замолчал…

— Это невозможно! Базовый принцип сложения векторов не позволит. Я — высокоуровневый маг, но для того, чтобы поднять реку на расстоянии лиги, нужна сила гораздо большая, чем могут пропустить мои каналы. Даже если мы с тобой каким-то невероятным образом ее и сгенерируем, то я не собираюсь работать фокусом. Не хочу перегореть, знаешь ли…

— И не нужно, — пожал плечами Марк, — фокусом буду я.

— С четвертым уровнем? — скептически спросил Абнер.

— А без разницы. Если пропускать силу через себя — тогда да, ты прав, сечение канала — величина критическая. Но я этого давно не делаю. Зачем себя ограничивать, если можно этого не делать? Я строю управляющий контур не внутри тела, а вовне. Когда значение "джи" больше семи, реакция становится самоподдерживающейся — с этим-то ты спорить не будешь, это тоже база.

— Но такой контур невозможно рассчитать… — растерялся Абнер, — если только вбросить силу на удачу. А ты представляешь, как рванет, если не повезет?

— Почему невозможно? Можно, я считал. Просто очень сложно. Формула пятиэтажная, да. Но ничего невозможного в этом нет. Короче — помогать будешь, высокоуровневый? — в голосе, искаженном амулетом Абнеру почудилась добродушная насмешка.

— Буду, — решился он. Как в воду прыгнул. — Говори, что делать?

…Ни один, ни другой из увлеченных ученых не услышали, да и никто из часовых не увидел, как с одной из стен в темноте скользнула веревка, петлей пропущенная подмышки некрупного человечка. Чтобы не повредить ему ребра, между веревкой и худым телом пропустили сложенный в несколько рядов плащ.

Человек был слугой, из "закупов", тех, кто сам, от безысходности продался в рабство. И за сегодняшнюю ночь, если все получится как надо, хозяин обещал свободу.

Глава 41

РАВЕЛИН

Баллисты заговорили утром, да так странно — с той стороны, где их не ждал никто. Логичнее было бы лупить по воротам, тем более — там подвести можно удобно, самое слабое место… Или же ломать да пилить решетки со стороны реки Неры.

А Лесс Аргосский начал штурм со стороны западного равелина, где вал вздымался почти на пятнадцать футов.

— Ну, в принципе, тоже решение, — аккуратно высказался Квентин, — смотрите: крепость — неправильный четырехугольник. С южной стороны не подойдешь, там хоть и пустырь, ровный, как доска и стены ниже, а болото такое, что все штурмовые группы завязнут а сверху, с двух башен, мы их перестреляем — как на тренировке. С запада — берег реки и скала, там не влезешь, даже если со спецснаряжением — если только ночью, да и то услышать можно, там караулы специально прислушиваются.

— С севера?

— На Шан-Таурский редут переть, в лоб?

— И что? — пожал плечами Гай, — подумаешь — редут. Без магов он не так страшен, как кажется. Полтысячи воинов положит — и редут его. А с него взять Бар куда легче, и атаки отражать сподручнее.

— Умом повредился, когда ночью река разлилась и его лагерь смыла? — предположил Абнер.

— Не-е, — Квентин мотнул лохматым чубом, — не тот человек — генерал Аргосский, чтобы паниковать. Больше на отвлекающий маневр похоже. Здесь они пошумят — а основная попытка штурма все же через ворота будет, или через Неру.

Винкер сощурился, глядя со стены на бегущих на штурм "бритых" — с лестницами, все как положено… И, неожиданно, согласился.

— Думаю, прав ты, Кев. Так что давайте, оба — со стены брысь, Гай — к воротам, Кев — в порт, а Шет — тоже к Нере, но к западному выходу. Там, конечно, не особо подойдешь, течение сильное — сносит и Сарская башня рядом, стрелять удобно. Но, кто знает… Может быть, на то и расчет.

— Какая у нас задача? — вмиг посерьезнели шутники и балагуры.

— Следить в оба глаза. Если что подозрительное заметите — сначала пресекать, а потом разбираться.

Надолго серьезности Гая не хватило.

— Хм… Интересно, как это подозрительное должно выглядеть? — протянул он, блестя глазами, — Например, если какой-то посторонний мужик в черном плаще и черной маске, постоянно оглядываясь и сжимая в руке, дрожащей от ярости, ключ, пробирается к воротам — это подозрительно? Или — нормально, так и должно быть?

Марк шутливого тона не принял.

— Если один ключ — ничего страшного. Может, комедианты репетируют, а, может, местный дурачок развлекается. У Барской решетки два замка — вот если сия персона, в плаще и маске, будет сжимать два ключа… Тогда хватай — и сразу в камеру. После штурма разберемся, что у него там и от чего дрожало.

Согласно взвыли луки одновременно спущенными тетивами и внизу, вроде уже и недалеко, послышались крики раненых.

Винкер потянул тяжелую боевую шпагу из ножен.

— Ну, что ж… Разомнемся и мы. Говорят, физические упражнения с утра полезны для здоровья.

— Это точно, — согласно кивнул Беда, повязывая черную косынку, — после таких упражнений, кто выживает, так до следующего штурма здоровы, как кони.

Тяжелая лестница со стуком упала на край стены и встала мертво. Оттолкнуть ее сил бы не хватило ни у кого. Но против такой напасти прием давно знали — накинули ременную петлю, да с конца галереи впятером потянули… Вопли летящих вниз "бритых" прозвучали как музыка.

Второй лестнице повезло больше, она угодила в аккурат между зубцов галереи.

— Кипяток готов?

— Давно готов… Но мы же, вроде, размяться хотели? Или уже передумал? — глаза Беды сверкали из под косынки азартом боя. Он соскочил с башенной лестницы, сразу через три ступени — мягко приземлился на галерею и подоспел как раз вовремя, чтобы опустить тяжелый эфес на голову первому из "бритых".

— Один есть.

— А ты до скольки считать умеешь? — подзадорил его молодой паренек, десятник.

— А ты репетитора по математике ищешь? — блеснул улыбкой Беда, — ну так попал по адресу, дальше два и три будет, — с этими словами он пнул ногой в зубы еще одну бритую голову, послушал вопль и рубанул палашом по следующему.

— Запомнил, малыш?

— Стараюсь, — рявкнул тот, — Один! — шпага вошла в живот фиольца, — Два! — развернулся и полоснул кинжалом второго.

— Четыре! — рявкнул Беда, вырастая рядом — и скинул за ноги еще одного шустрого парня, который вскарабкался на стену и уже примерился пырнуть десятника сзади.

Тот живо обернулся, увидел тело и наемника над ним.

— Э-э… А я думал, после двух три идет?

— Плохо у тебя с математикой, — серьезно кивнул Беда, — точно репетитор нужен. Держись меня, по левую руку. Я больше правой работаю. Буду учить, глядишь, осенью в школу поступишь.

— Благодарствую, дяденька, — кивнул тот, пристраиваясь как сказано и быстрым жестом проверяя пояс с ножами.

Двое кряжистых мужиков, матерясь, волокли по узкой лестнице котел с кипятком — втащить его подъемником получалось только до второго яруса, а дальше — на пупах. Вода обрушилась вниз. Одно мгновение казалось, что и котел с мужиками полетит следом… Обошлось.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌— Еще кипятка! — зычно крикнул Беда.

Винкер спокойно и методично работал тяжелой шпагой, изредка помогая себе кинжалом. Сейчас он в полной мере оценил науку Беды и прелести "обратного" хвата. Действительно, не дуэльная ухватка, а самая, что ни на есть, военная: и удар сильнее, и назад нож словно сам возвращается, и не выбьют.

Перекошенные злым азартом лица сменяли друг друга и исчезали, как только очередной удар достигал цели — и из памяти тоже. Марк пока не "ускорялся", Наставник предупреждал, что слишком часто так делать нельзя — устанешь и упадешь посреди боя, а там и затопчут.

Пока и этой скорости хватало.

Через стену перелетел горшок с зажигательной смесью, ударился о камни башни и брызнул сначала черной жижей, а потом и мгновенно вспыхнувшим огнем.

— Воды! — рявкнул кто-то рядом. Чуть не оглушил, демон рогатый!

— Не вздумайте, — голос Винкера легко перекрыл звуки боя, — эта дрянь водой не тушится.

— А как, господин колдун?

— Песком, парни, песком. И живее, от нее даже камни горят.

Еще раз помянув Бездну, озадаченные мужики заторопились вниз, а Винкер очертил пальцем круг, замыкая разгорающийся пожар и, одним щелчком, схлопнул щит, лишая огонь кислорода. Тот даже не трепыхнулся в агонии — сдох сразу.

— Стратег! — этот зычный, сейчас немного хрипевший голос Марк узнал бы из тысячи. Он развернулся, стараясь не выпустить стену из виду. Генерал Райкер шел к нему сквозь дым, не пригибаясь, словно был заколдован от стрел и кинжалов. — Заканчивай развлекаться, дело есть. Серьезное.

— Слушаю, мой генерал, — Марк рубанул клинком по лицу очередного бритого и пинком отправил его за стену.

— Лесс на редут конную атаку готовит.

— Прямо на виду? — удивился Марк, спеша за генералом.

— А где тут спрятаться, сам подумай? Рельеф местности, демоны его во все пригодные отверстия! Ни в лесу, ни в болоте для конной атаки не построишься.

— Ну, хоть дым бы пустил…

— Вот станешь генералом и будешь дым пускать. А пока — надо редут отстоять, иначе бритые по нему в крепость как по лестнице пройдут. Там с десяток Бессмертных. Остальные — мясо. Могут только орать и дохнуть.

— Да, не совсем те таланты, которые нужны для победы, — учтиво согласился Марк, пробираясь меж пирамидами с наваленными снарядами, — а с артиллерией там как?

— Хорошо. На нее одна надежда, но снарядов мало, и, сам знаешь — против конницы хороши разрывные, а тут их дай Бездна, десяток наберется. Надеялись на то, что обоз подойдет…

— А обоз мятежники прибрали, — кивнул Марк, — правильно, я бы на их месте тоже прибрал. Ладно, играем с тем, что есть.

— Ты куда! — побагровев, заорал Райкер, — подожди, сейчас люльку подтянут!

— Некогда ждать, — отрезал Винкер, глядя, как конный полк бритых строится для правильной атаки. Обернув ладони "воздухом", чтобы не повредить, он взялся за веревку — и скользнул вниз, туда, где мужики спешно подтаскивали снаряды поближе к баллистам, а бесполезный маг злобно матерился в сторону крайне полезных жрецов.

Мало они их выбили, пока Лесс по лесу шатался. Хорошо бы — всех. Но тут уж ничего не поделаешь, из шашлыка барашка не восстановишь, будь ты хоть грандом трансформаций.

— Мага ко мне, — крикнул Винкер, едва ноги коснулись камня. Ладони немного горели, но обошлось без травм. — Основная стихия?

— Огонь, — сказал, как выплюнул тощий маг лет сорока, с начинающейся плешью и скверным настроением в самом разгаре, — шестой уровень, а толку.

— Сейчас будет толк, — бросил Марк и улыбнулся так многообещающе, что огневика накрыло дурным предчувствием по самую плешь. Хотя… куда дурнее-то?

— Ты слышал, что я — Святой?

— И что? — не понял маг, — помолишься — и на нас щит Древнего Натана упадет?

— Можно и так. Но лучше по-другому. Ты ведь с землей тоже дружишь? Огневики с ней, вроде, нормально работают…

— Дружу, но не так, чтобы прямо сильно. Из "однозначно враждебных" только до четвертого уровня могу. Но рядом с жрецом и они не спляшут.

— А бытовые? Неужто жена или теща никогда не просила огород разрыхлить? В жизни не поверю.

— Да, но… Оно же совсем слабое.

— А сильное и ни к чему. Сила быку нужна, а пахарю — умение. Давай, складывай со мной вектор по "воздуху", и силу не экономь, заливай, что есть. Только не сразу, а как веревку потравливаешь… Сможешь?

Маг сосредоточенно кивнул. Складывать силу по векторам — первое, чему учили армейских магов, и взаимодействовать с чужой стихией, если это только не стихия — антагонист, умели все, кто носил форму.

Но концентратором выступал всегда самый сильный маг в группе. Огневик шестого уровня посмотрел на Марка с сомнением.

— Давай, — кивнул тот, уже привычно "разгоняя" мозг до скорости большой храмовой аналитической машины. Невозможно? Скажите это Камта Ару, который, не напрягаясь, на лету стрелы ловит!

Утоптанная в камень равнина заворочалась, пошла трещинами и вдруг рассыпалась ровными, прямо на заглядение… грядками! Хоть сейчас морковку сей!

— Не вырастет, — хмыкнул Марк, словно прочитав его мысли, — земля сухая. Полить бы надо. Уходи, огневик…

Винкер не стал сгущать тучи, вызывать дождь или снова поднимать реку. Он просто позвал воду из глубины, почувствовав ее там. "Свежераспаханное" поле немедленно потемнело и набухло влагой, превратившись в непролазную грязь. Пускать по нему лошадей вскачь — гарантированно угробить.

Но, похоже, бравых кавалеристов превращение поля в огород не впечатлило. С коней никто не слез и строй не сломал. Они собрались штурмовать редут шагом, смертнички?

— Давай, заряжай свою байду разрывным, — распорядился Марк, подходя ближе.

— Так не докинем.

— Помогу! Как раз долетит куда надо.

— В лошадей? Господин Святой, у меня есть снаряды с фейерверком. Для потехи сделаны, серьезного вреда от них не будет, но если над лошадями шарахнуть?!!

— Давай! — Загорелся Марк, — устроим Лессу праздник перелома лета на полтора месяца раньше. Заслужил, собака серая. А то ведь выгонит его Монтрез, а он и салют не посмотрит…

Стоявшие рядом солдаты заржали, как кони. Шутка перелетела дальше и пошла гулять по редуту.

Зарядили быстро, а подтолкнуть легкий глиняный снаряд с "начинкой" до нужного места было совсем легко. И он не подвел — взорвался в аккурат над лошадиными спинами с грохотом и искрами.

— Какой у тебя уровень, Святой? — полюбопытствовал маг, с удовольствием глядя как табун взбесившихся коней разносит вдребезги выстроенные для атаки ряды бритых. Крики и чужеземный мат долетали до редута.

— Небольшой. — признался Марк и не утерпел, съязвил, — мне Небо помогает.

— Вот только не говори, что ты равенство Сая-Тревора второго порядка в уме решил, — подозрительно сощурился огневик.

— Нет, конечно, — покладисто согласился Винкер и ни буквой не соврал. Равенство было третьего порядка. Второго они с мэтром Ольхеймом и без "разгона" наперегонки щелкали, вместо орешков.

В стороне противника пронзительно завизжали дудки, собирая солдат.

— Перегруппировка? — предположил маг.

— Похоже на то. Кажется, у нас есть время подготовится к следующему штурму.

— Думаешь, он будет?

— Какая разница, — резонно заметил командир артиллеристов, — будет — не будет, это бритые решат, а готовится надо.

— Золотые слова, — одобрил стратег.

— Ага. Кончится бой — снесу ювелиру, — хмыкнул парень, — вдруг оценит?

Прохладный хлебный квасок, резковатый, с чуть-чуть заметной ноткой хмеля, после жаркого боя был тем, что лекарь прописал.

Бочку притащил длинноухий пузатый ослик с влажными, грустными глазами. А правил им малец лет десяти, не больше.

— Защитникам нашим от градоправителя! — крикнул он.

И даже Гай не нашел в этом ничего подозрительного. По обычаю же! Он первым зачерпнул деревянным ковшом из бочки, пригубил квас, довольно прищурился. И махнул рукой двум десяткам охраны у ворот.

…По городу быстро двигался маленький, но хорошо вооруженный отряд. Двигался он целенаправленно, к воротам, и спешил. Очень спешил. После завоевания Аверсума, барону Нерскому было обещано графство, и он не собирался упускать свой шанс.

Этот звук — протяжный, вроде бы и не громкий, но какой-то уж очень пронзительный скрип ни с чем перепутать было невозможно.

С такой милой особинкой открывались городские ворота Бара — в мирной жизни здоровенные железные петли регулярно смазывали. Но едва начинало в долине Неры пахнуть неприятностями, бочку с маслом градоправитель сам, лично, запирал на ключ.

Так сказать, еще одна дополнительная страховка. Не слишком действенная, но лучше, чем ничего.

Местные звук узнали сразу и обернулись, как по команде.

— Вылазка? Зачем бы это? Наших в крепости и так мало…

Марк сообразил сразу, потому, что, как и Райкер, ждал предательства. Гражданская война — это же такая дрянь!

Он положил рук на плечо командиру артиллеристов, несильно сжал, привлекая внимание.

— Сейчас стреляете, по всем, кто подойдет к воротам. Сначала — разрывными, потом — всеми подряд, хоть фейерверками. Снаряды не экономить. Все равно теперь… Расстреляете все — уходите с редута. Прорывайтесь к равелину, там будет последний рубеж. Не успеете расстрелять — подрывайте. Но лучше — постарайтесь успеть.

Он обернулся:

— Остальные — за мной, к воротам. Враг в городе!

Они рванули по внутренним переходам, и поэтому не видели как на обе створки, широко раскрылись ворота Бара. Как барон Нерский, опасаясь, что защитники города успеют к воротам раньше, чем захватчики, выскочил наружу и призывно замахал руками… И — не успел.

Просто не успел убраться с пути стремительно летящей конницы Лесса Аргосского. А воины Священного Кесара и не подумали придержать коней. Что им какой-то дурачок, который сам кинулся под копыта? Приказ командира был совершенно ясен — как можно скорее занять город и укрепится в равелине.

На улицах, вплотную прилегающих к воротам, кипел даже не бой — свалка. Жители Бара тоже помнили о прошлой войне и "бритых" сильно не любили. Каждое окно превратилось в бойницу.

Винкер работал шпагой и кинжалом, пробиваясь к воротам, где надеялся найти своих. Под ноги упал фиолец в легком доспехе, рядом свалился паренек из воинства Святого Эдера. Помочь ему было уже ничем нельзя. От удара сабли кожаный колет с нашитыми пластинами может и защитить — но бритые умели не только рубить. Они еще и кололи неплохо.

И таких — в самодельных доспехах, а то и вовсе без них, тут было много. Марк быстро прикинул: сейчас они отдают четырех — пятерых своих за одного бритого, и если так пойдет и дальше… Бездна и ад! Лесс займет город, положив тут половину своей армии, но оставшихся воинов ему хватит, чтобы укрепится до подхода Монтреза.

Впереди, в человеческой и лошадиной свалке, мелькнуло знакомое лицо — и Марк ускорился, снова превращаясь в черную молнию, оставляющую за собой глубокий и страшный след.

— Лесанж! — крикнул он, одновременно стряхивая личину Святого. Теперь уже не до нее.

Маркиз услышал, но лишь мотнул головой. Он отбивался сразу от двоих — и неплохо! Беда зря времени не терял, постепенно все солдаты Черной Сотни становилась очень опасными противниками.

Еще два взмаха рапиры, и Винкер оказался рядом, впечатав свой спину в спину Лесанжа.

— Где Райкер? — крикнул он.

— Ранен в грудь, очень опасно. Задето легкое. Доживет до целителя — будет жить.

— А наши?

— Бездна их знает! Видишь, что творится?

— Бардак творится, — рявкнул он, — узнаю, какая тварь это устроила, лично повешу.

— С меня веревка и лошадь, — поддержал Лесанж, принимая на гарду прямой удар.

Солнце на мгновение выглянуло из-за туч, кинув горсть лучей в глаза. Марк невольно зажмурился — и пропустил выпад. Он успел отклонится в последний миг, легкий меч прорезал рясу и скользнул по ребрам, обжигая острой болью.

Насколько серьезна рана? Сможет ли он дальше драться? Так, навскидку в этой свалке он оценить свое состояние не мог, надо бы остановиться и перевязать, чтобы не рухнуть под ноги толпы от потери крови… Но как? Даже к крыльцу ближайшего дома не пробиться.

Внезапно на груди, в том месте, где ее касалась золотая шенга, стало тепло. Боль быстро и мягко пошла на убыль, а вскоре исчезла совсем, и Марк почувствовал прилив сил.

"…Здоровье, и еще кое-что, по мелочи", — вспомнил он. Артефакт, прощальный подарок настоящего Святого, который сегодня, похоже, спас ему жизнь. Интересно, поможет ли Шенга генералу Райкеру? По идее, должна. Ведь, если бы Эдер ваял артефакт только под себя, он не залечил бы рану Марка. Логично?

— Лесанж! — крикнул Марк. Он торопливо содрал шенгу и так же как Эдер, оставил в цепочке клок волос, — Делай что хочешь, прыгни выше головы, отрасти крылья, но надень шенгу на Райкера! Как можно скорее!

Маркиз уставился на него непонимающим взглядом.

— Это артефакт. Он лечебный. Генерал должен получить его до того, как станет слишком поздно. Лечить он может, а воскрешать мертвых — не обучен!

— Понял, — шенга заняла свое место на шее маркиза, и Марк невольно подумал, что до вечера цепочка обогатится еще одним клоком волос, на этот раз — каштановых.

— Давай!

— А ты?

— Разберусь. Поторопись, у тебя не все время этого мира.

…Бритые накатывали волной, их становилось все больше и больше. Они занимали улицы и текли, как река, оставляя "на берегах" неподвижные тела защитников Бара. Понять, куда течет эта река, для стратега было не сложно. К равелину. Его массивный треугольник был хорошо виден отсюда.

Солидное сооружение, вынесенное вперед, острием к возможному противнику. Идеально приспособленное для обороны: бойницы, баллисты, помещения для солдат и… склад боеприпасов. А с другой стороны, где их еще хранить? Не в бане же, и не в ратуше.

Но если так, то у Марка есть хорошие шансы найти Бессмертных именно там, у равелина. Генерал ранен, значит — командует стратег. Но командовать этим месивом смысла не было. Все, что мог сделать Марк — это нырнуть в клоаку рядовым мечником и махать железом, пока не найдется и на него достаточно умелый враг.

Значит — к равелину. Ему нужно опередить эту волну и, желательно, не схватить шальную стрелу по дороге. Ведь чудо-шенги на нем больше нет. А как? Бездна, да по крышам! Как еще?!

Грохот рвущихся снарядов затих. Кончились снаряды у ребят. Ну и хорошо, значит — все ушли по бритым. Будем надеяться, армию Лесса проредили основательно. Винкер взобрался на забор, оттуда — на балкон и кошачьими прыжками, по крышам, понесся к равелину, над которым все еще трепыхался на ветру черно-зеленый флаг династии Дженга.

Лесс сощуренными глазами смотрел в ту же сторону. Как правильный полководец, генерал сам в схватку не лез, но был к ней готов. Его суховатое тело облегал не стандартный, легкий, а полутяжелый доспех и его немалый вес Лесс выдерживал легко.

Налетевший порыв ветра снова развернул полотнище флага над равелином, которое показывало всем, что Бар пока не взят. Крепость — сражается. Победа еще не одержана.

— Снять! — тяжело уронил Лесс.

— Кто?

— Винкер!

— Чем докажешь?

— Стену вынесу к демонам! Сгодится, как доказательство?

Со стены упала веревочная петля. Марк, без колебаний, продел в нее руки и вознесся, как святой на облака. Правда, вряд ли святых при вознесении так безжалостно душили в объятиях.

— Жив, зараза!

— Я всегда говорил, эту тварь так просто не убьешь!

Марк огляделся. Кев и Шет были здесь.

— Гай? — парни покачали головой, старательно пряча нехорошие мысли. Враг ворвался через ворота, Гай был там… Что из этого следует?

— Разберемся, — пообещал Марк, — может быть, ранен или захвачен с оружием — тогда его обязаны вернуть за выкуп.

Лесанжа тоже не было. Что ж… Если он добрался с шенгой до раненого генерала и успел вовремя — это не просто хорошо. Это отлично.

— Сколько нас?

— Бессмертных… меньше двух десятков. Остальные дерутся. Время от времени подходят, — отчитался чернявый Фальк, — Абнер здесь.

— А Беда?

Фальк качнул головой. Мгновение подумал и добавил:

— Этот не пропадет. Скорее, стоит пожалеть тех, кто у него на пути встанет. А всего нас здесь почти три сотни, но… это вообще всех. Вместе с бабами… простите, дамами.

Брови Марка взлетели под самый темный вихор:

— Что за дамы?

— Жена и дочери градоправителя и их фрейлины. Пятнадцать дам.

— Поправка, пятнадцать бойцов. И получше некоторых здесь присутствующих, у кого есть эти самые колокольчики… — голос прозвучал холодно, хоть и принадлежал леди. И, вне всяких сомнение — прекрасной леди, Винкер признал это не сходя с места. Этой женщине уже, должно быть, сравнялось сорок, но годы только прибавили ей очарования. Затянутая в охотничий костюм, статная, рыжеволосая, с огромными лучистыми глазами, желтыми, как у рыси — она и напоминала рысь. Мягкие движения, неслышный шаг. И тяжелый, совсем не женский арбалет в руке. — Мы не обуза.

Следом во двор вышли еще две девушки — молодые, стройные. В таких же мужских костюмах, и вооруженные так же серьезно. Одна, тоже рыженькая, была очень похожа на старшую. Вторая — жгучая брюнетка с большой примесью крови цаххе.

— Вы прошли военную подготовку, моя госпожа? — уточнил Винкер.

— Наравне с солдатами гарнизона, — кивнула решительная леди. — Надеюсь, нам найдется место не только в лазарете, но и на стенах.

— Я бы хотел вас заверить, что это не понадобиться, — Марк криво улыбнулся, — Но жрецы учат нас, что лгать нехорошо. Военную подготовку прошли все? Я буду вас учитывать.

— Сразу видно благородного человека, — удовлетворенно кивнула дама, — Меня зовут Камил Ажьери. В бою можно просто Камил.

— Благодарю, госпожа моя, это честь для меня, — учтиво поклонился Марк и оглядел двор. Теперь стало понятно, почему парни втянули его петлей через стену — ворота были плотно заложены мешками с песком, камнями, мельничным жерновом.

— Арсенал?

— Цел и опечатан. Если не хватит боеприпаса, то печать мы сорвем, леди Ажьери засвидетельствовала на амулете, что разрешение дано, для блага города, — сказал Фальк.

— Что там?

— В основном, огненное зелье.

— Не для боя в городе, — кивнул Марк, — ладно. Не будет другого выхода — взорвем.

Фальк моргнул. Видно, хорошо представил, как будет выглядеть взрыв целого арсенала с огненным зельем. Самим не уцелеть, тут без вариантов. Но зато это зелье не ударит по армии Монтреза — и это вполне стоило их жизней.

— Ставь задачу, стратег, — сказал он.

— Удержать равелин до прихода наших. В идеале — сберечь зелье.

— Без магической поддержки это будет нелегко.

— А когда нам было легко? — удивился Винкер, — Мне вот, что-то, такого и не припомнить.

Глава 42

НАГРАДА ГЕРОЮ

Ближе к полуночи Монтрез скомандовал привал. И не просто привал, а полноценный отдых с ночевкой. Разбить лагерь, приготовить похлебку с мясом — и готовится ко сну.

— Ваша Светлость, вы глупец или изменник? — Нерги появился, как всегда, кстати, когда Эшери готовился получить одно из высших удовольствий в этой жизни — снять сапоги и опустить ноги в прохладную воду.

— Чего опять неймется, Трев? — добродушно спросил он, — Неужели вы за целый день не устали? И не голодны? Простите — не поверю. Вы ведь обычный человек, из костей и мяса, а не легендарное магическое создание из железа и воли?

— Я дворянин, и если Империя приказывает…

— Сейчас Империя, в моем лице, приказывает вам располагаться на отдых. И позаботиться о ваших людях. Они должны хорошенько поесть и, как следует, выспаться.

— Еще две — три клепсидры, и мы дойдем до Бара!

Эшери вздохнул и напомнил себе, что ослы — животные полезные, но исключительно для перевозки грузов. Беседовать с ними о сложных материях — занятие, воистину, странное.

— Бар стоит на этом месте уже шестнадцать веков. Если мы подойдем к нему завтра, полагаю, он не обидится.

— Я буду вынужден просить аудиенции у повелителя, — Нерги развернулся… и наткнулся на Рамера Девятого, который, невозмутимо, стоял у входа в шатер.

— Монтрез прав, — бросил он, — что толку, если мы погоним солдат к Бару, словно спешим на пожар. Люди измотаны долгим пешим переходом, голодны и обессилены. Если им придется идти до утра, то они просто упадут под стенами. Сражаться они не смогут.

— Мой повелитель, — Нерги с размаху бросился на одно колено, — Во славу Империи, они смогут сражаться, даже падая с ног. Ведь с нами вы — наше знамя!

— Запишите это, — криво улыбаясь, посоветовал Рамер Девятый, — и если у вас в голове есть еще что-то похожее, запишите тоже. Раз уж вы не хотите ни есть, ни спать, а горите желанием послужить своему императору — сделайте доброе дело, напишите для меня воодушевляющую речь на завтра. Секретари у Кера как-то внезапно закончились, а сам я, признаться, дико устал…

— Повелитель, — Нерги уставился на него в изумлении, — мы должны занять Бар первыми! Мы не можем встретиться с огромной армией мятежников в чистом поле!

— Почему? — вдруг заинтересовался Эшери.

Нерги обернулся к нему, уверенный, что над ним издеваются. Но взгляд светло-зеленых глаз излучал лишь неподдельный интерес.

— Почему нельзя сражаться в поле с многократно превосходящей армией? — переспросил Нерги, — Вы это хотите знать? О, Святые Древние! Это азы тактики! Даже не академии, а военного училище для младших командиров. Впрочем, действительно, откуда вам это знать, вы ведь получили домашнее образование? — последние два слова Нерги выделил особо, — Война — не игра на клавикордах, господин маршал, она подчиняется определенным правилам и эти правила незыблемы.

— Спорное утверждение, — мягко возразил Эшери, — тактика меняется каждый раз, когда меняется оружие, хотя бы…

— Что-то я не заметил, что пока мы шли от Атры, уничтоженной вашими усилиями, успело поменяться оружие!

— Благодарю за признание моих скромных заслуг, это приятно, — улыбнулся зеленоглазый маршал, — Тогда, может быть, как… столь глубоко и всесторонне образованный человек, вы окажете мне помощь в освоении еще одной важной науки. Она всегда мне тяжело давалась… в отличие от клавикордов.

Эшери прижмурился, как настоящий кот. Рамер Девятый затаил дыхание, ловя каждое слово — жизнь императора была довольно бедна на развлечения, а тут такой театр, да еще бесплатно!

— Какой науки? — насторожился Нерги.

— Математики. О, не переживайте, ничего страшного, никакой алгебры и биномов Ройги. Всего лишь сложение и вычитание в рамках нескольких десятков.

— Вы издеваетесь надо мной?

— Нет. Мне, действительно, интересно ваше мнение. Судите сами, — Эшери откинулся на спинку стула, с удовольствием вытягивая ноги, — Для того, чтобы нормально выспаться, солдату необходимы, минимум четыре длинные клепсидры. Для сборов, приведения в порядок обмундирования и оружия — полторы клепсидры. Еще полторы на приготовление и принятие пищи. Одна — на вытягивание колонны на основной маршрут от места ночлега. Одна клепсидра — на обязательные привалы во время движения. И того — девять. Я пока нигде не ошибся, милый Нерги?

— Что вы хотите сказать?

— Что половина… Ровно половина времени в сутках расходуется на, так называемые, естественные надобности, которые, в отличие от ваших "определенных правил" действительно нельзя ни изменить, ни отменить, не отменив при этом человеческую природу. И столько же остается на, собственно, движение. Мы сегодня двигались почти не делая привалов весь световой день и часть ночи. Мы превысили нормы выносливости и людей и лошадей почти вдвое, и точно так же мы поступали на всем пути от Атры… — зеленые глаза сузились. Теперь в них уже не было ни томности, ни веселья — один чистый гнев.

Но гнев мага — это не огненный шторм десятого уровня. Это всего лишь чуть более тихий, размеренный голос и несколько дополнительных упражнений на выдержку, заданных самому себе. Это не страшно. Для тех, кто не представляет, как дается подобный контроль разума и тела, и чем оборачивается его утрата. Иногда. Очень редко.

— При чем здесь математика?

— Вы снова правы, Нерги, — устало сказал Эшери, — математика тут совершенно не при чем. Пойдите и попробуйте поднять людей и коней хотя бы пинками. Может быть вас, наконец, пристрелят или затопчут, и я смогу спокойно вымыть ноги. Но если хоть один звук помешает людям отдыхать… рассвет вы встретите сидя на лошади, лицом к хвосту. Я понятно выразился, или ваше академическое образование…

— Вы не отдадите приказ о казни полковника вашей же армии, — помотал головой Нерги.

— За саботаж в военное время? — пожал плечами Кот, — Да запросто. Сейчас вы наглым образом саботируете приказ мыть ноги, чистить зубы, кушать и спать. Мне отдать его в письменном виде? Чтобы над вами смеялись во всех офицерских кабаках еще лет двадцать? Идите уже, любезнейший, пока не достали меня всерьез…

— А у него были шансы? — заинтересовался Рамер Девятый, когда полковник, наконец, убрался восвояси. — Я имею в виду, достать тебя всерьез.

— Демоны его знают, — пожал плечами Эшери, — Говорят, что никому не ведом собственный предел, пока он не шагнул за него. Но я к своему близок, как никогда.

— Ты чем-то сильно расстроен? — понял император.

— Скорее, озадачен. Со мной выходили на связь по ментальному каналу. В Баре не мятежники. Там Лесс Аргосский с шеститысячной армией. Хотя сейчас их, скорее всего, намного меньше — ребята постарались. В городе идут уличные бои, захватчиков серьезно треплют. Генерал Райкер ранен, неизвестно, выживет или нет. Бессмертные, во главе с Марком Винкером, закрепились в равелине. Если они удержат его да нашего подхода, будет нам плацдарм.

— Сколько их там? — император потемнел лицом.

— Мало. Но… Они очень постараются. Марк сказал, что мы можем на них рассчитывать. А, насколько я успел его узнать — если он что-то обещает, на этот крючок можно небо вешать — не упадет.

Нерги был зол. Насколько эта злость была следствием крайне усталости, он не задумывался — просто злился. У него были все основания после гибели Кера получить командование, но… маршалом стал неизвестно откуда вынырнувший мальчишка, ни демона не соображающий в военном деле. И теперь этот мальчишка мало того, что гнал армию на верную гибель, так еще остановился в одном переходе он нее…

Зато герцог. И — законнорожденный. Да будь ты… сто лет здорова и благополучна, мама! Кто тебя просил по сеновалам с конюхами валяться? А уж если валялась, так могла бы делать это как-то более скрытно.

Хлопанье крыльев в ночи удивило Нерги. Все вменяемые птицы давно спали, кроме сов. Но на сову это создание не походило никак: продолговатая голова, длинный клюв, внутри которого поблескивали самые настоящие зубы — и когти не только на лапах, но и на крыльях.

— Тьфу на тебя, попугай убогий, — Нерги от души сплюнул прямо на макушку гонца. Тот с видимым удовольствием встряхнулся, впитывая энергию и, заодно, еще раз проверяя адресата.

— Возлюбленный сын, Каротту миновала армия Лесса Аргосского и направляется в Бар. Когда гонец достигнет тебя, она, должно быть, уже займет город. А теперь о главном. В моем монастыре остановилась девица, которая назвалась Эльзой. На самом деле это пропавшая наследница Кайоры Алета Шайро-Туан, и привез ее молодой человек, который, явно, связан с мятежниками. Отсюда он направился на поиски их главаря, некоего Святого Эдера, который претендует на трон Аверсума на сомнительном основании родства с династией Дженга. Надеюсь, ты распорядишься этими сведениями к вящей славе твоего древнего рода. Я посылаю трех гонцов, одного — твоему сыну, второго Ему. На Его поддержку ты можешь рассчитывать так же, как на мою. Будь умным мальчиком…

Договорив, а, вернее, дошептав, птицеящерица рассыпалась в воздухе темными искрами. Нерги стоял в темноте, сжимая кулаки. Вот, значит, как… Выскочка связан с Винкером, тот — с мятежниками. А мятежники готовят свержение Императора. И сейчас ничего не подозревающий Повелитель спит с заговорщиком в одном шатре, пьет из одного бокала и, ничего не опасаясь, поворачивается к нему спиной.

Он должен любой ценой спасти императора. Он должен… убить Монтреза? Нет, это себе петлю на шею накинуть. Он должен разоблачить заговор. И тогда выскочка сам на лошадь сядет, головой к хвосту.

А повелитель… ну, ему ведь понадобится лично преданный маршал.

— Не спишь?

— На посту? Ты сейчас пошутил, или как? — улыбнулся Марк. Улыбнулся через силу — усталость судорогой сводила все мышцы, в том числе и лицевые. Но показывать людям, что стратег устал, что его тревожит завтрашний день — нельзя.

Не тогда, когда они держаться только на его уверенности… Еще сутки, а скорее — двое до подхода Монтреза. Раньше — никак, быстрее армии не ходят.

А их совсем мало. Вчерашний ожесточенный штурм выкосил больше половины, правда, в основном, вчерашних крестьян. И остановились солдаты Лесса лишь потому, что Винкер пригрозил взорвать склад с огненным зельем, а с ним и весь город пустить дымом.

Выговорили время до утра… Но найдутся у генерала Аргосского умные люди, объяснят Лессу теорию направленного взрыва. Поймет он, что Марк его, примитивно, надул. Единственное, что могут сделать сорок бочек с огненным зельем — выжечь равелин, полностью, до основания.

А больше ничего. Не взрывают так крепости, мощности не хватит.

— Что случилось? — спросил он у Кева, которого уже начал ценить за молчаливость, хладнокровие и цепкий ум.

— Поможешь очередное тело за стену выкинуть. Мне одному никак, повис, собака серая.

— Еще один герой, — Марк дернул уголком губ, — Вот ведь как людям жить-то не хочется.

— Да нет, тут другое, — Кев отзеркалил его усмешку, — Я с прошлым покойничком… побеседовал. Пока тот еще дышал. Лесс пообещал тому, кто флаг снимет, орден Святого Кевина и десять кошелей серебра.

— А к ордену, небось, еще и дворянство прилагается. И юная наложница из гарема наместника? А почему я ничего не слышал?

— Так он с левитацией полез. Я потому тебя и зову, что мне самому не сладить, он за край крыши зацепился.

— Постой, — встрепенулся Марк, — не с малой левитацией, а с обычной? То есть он, реально, летел?

— Как птиц, — подтвердил Кевин.

— Получается… Жрец свое благословение снял?

Кев выглядел обескураженно.

— Получается — так. Большая левитация — это же "однозначно враждебное", как и воздушный щит. Зачем же он это сделал?

— Так, в доле, небось. Десять кошелей серебра — хорошая сумма, на двоих вполне хватит. — Вот сейчас Винкер улыбнулся по-настоящему, своей, не заимствованной у святых мучеников улыбкой: хищной и предвкушающей, — Зови Абнера. И этого рыжего гения. Только мухой, пока наш корыстный друг не очухался.

— Похулиганим? — Кев просиял, как золотой эр, и кинулся будить магов.

Абнер вышел, зевая так, что Винкер даже испугался — не придется ли вправлять ему челюсть. Обошлось…

— Сон наслать сможешь? — сходу спросил он.

— А вы с Монтрезом, часом, не родственники? — подозрительно уставился маг.

— А ты, часом, не из народа евер?

— А ты с какой целью интересуешься?

Рыжий прыснул в кулак, туда же стравил зевок и заторопился, когда Винкер жестом подозвал его поближе.

— Слушай, со змеями у тебя здорово вышло. А… собак приманить сможешь?

— Каких собак? — деловито уточнил мальчик.

— Больших. Бездомных. Каких-нибудь потощее и поблохастее.

— На счет блох — обещать не могу, — серьезно предупредил мальчишка, — но, думаю, на собаках летом блохи будут по любому, так что ваше пожелание как-нибудь само исполнится. Сколько вам нужно собак, стратег.

Марк прищурился.

— Десятка два. Думаю — хватит.

Когда рыжий гений достал свою костяную дудочку, Винкер невольно зажмурился. Все же были в магии разделы, которые он искренне, всей душой ненавидел, хоть и признавал их полезность. И диктат воли был одной из них.

Абнер и Кев без этических терзаний заткнули уши пальцами.

Насколько сложно быстро и бесшумно притащить и перекинуть через забор два десятка солдат доблестной фиольской армии, спящих без задних ног? Вернее, девятнадцать солдат и одного жреца. Видно, того самого…

Абнер левитацией приподнимал спящие тела, а Винкер, по другую сторону забора, принимал, освобождал от мундира и ловко стягивал веревкой руки и ноги.

Дудочка играла и звала, и звук этот был до крайности противный. Он словно говорил, что прийти обязательно надо, что противиться нельзя. Что там, где играет дудочка ждет кабысдоха некто великий, могучий и добрый, который избавит разом от всех несчастий, даст дом и большую говяжью косточку, и позволит любить его невероятной, запредельной любовью…

"Невероятная, запредельная мерзость…" — передернуло Винкера.

Хвала Небу и Аду, продолжалось все это недолго. А уж напялить на сонных кабысдохов фиольские мундиры оказалось делом и вовсе плевым. За две короткие клепсидры справились, и повеселились так, что у всех четверых побаливали животы.

Хотя, может быть, это давила на желудки каша из старой крупы с червями — единственное, что нашлось в равелине?

Вот поспать не удалось вообще. Сначала заметали следы жестокой шутки, перетаскивая фиольских воинов в казематы. Потом будили женщин и объясняли диспозицию. Потом долго успокаивали прекрасных дам — они изволили хохотать до истерики.

А едва первый рассветный луч прорезал облака, под замурованными воротами равелина завизжали на разные голоса фиольские дудки.

Зевая, еще почище Абнера, Винкер вышел на стену. По обе стороны от него выросли пятнадцать… ведьм, иначе не скажешь. С ног до головы завернутые в темные шторы (другого не нашлось), они ничего не говорили и не делали, просто стояли рядом и не слабо давили на психику.

Марк едва не сдал назад, когда увидел, кто пришел в гости с утра пораньше. Четверо жрецов, три десятника и один целый полковник.

Полковник был тощим, злым и изрядно напуганным. Трое десятников держали у левой ноги… тех самых бродячих лохматок неизвестной породы, с ушами врастопырку. Мундиры с них почему-то не сняли Псы все еще сладко зевали, аукалась ночная "дудочка".

И что сейчас будет? Потребуют аннексию и контрибуцию за покушение на честь этого самого мундира? Или всех вздернуть на ближайших липах? Так они, вроде бы, и так — смертники, куда уж больше-то?

Хотя, говорят, Священный Кесар особо опасных преступников казнил три раза: сначала топил в бочке с водой, но не до смерти, потом вешал, но, опять-таки, не до полного удушения. И, под занавес, сажал на кол. Затейник!

Самый молодой из жрецов прокашлялся. Парень не на шутку волновался, и Винкер решил ему помочь.

— С чем пожаловали, братья? Я говорю так, потому, что вижу здесь братьев по вере, братьев по оружию… и братьев по разуму.

Камил едва не испортила торжественный момент пошлым смехом… Но сдержалась.

— Мы воюем честно, — преодолев смущение, начал жрец. В тонком, срывающемся голосе плескалась обида и какой-то первобытный ужас. — Мы пришли с оружием, и думали, что вы, как честные люди, будете сражаться с нами силой оружия. Но вы применили к нам противное Небу колдовство, кое в Фиоле уже давно забыто, ибо… — пацан запнулся, мучительно покраснел, не зная, как закончить речь.

— Ибо неприемлемо, — сурово договорил его старший товарищ.

Десятники пока молчали. Молчал и Марк.

— Мы требуем… — жрец слегка запнулся, но, видимо, обрел крепость в вере и договорил, — Требуем немедленно вернуть нашим боевым товарищам и брату по ордену данный им Небом человеческий облик. Иначе уже через клепсидру мы снова пойдем на приступ и перемешаем вас с камнями этой крепости.

Винкер оскалился в улыбке.

— Я люблю фиольских парламентеров, — заявил он, — говорите красиво. Прямо каждую речь можно на пергамент писать. Или сразу на музыку. Чего вы хотите от нас, я понял. Чтобы те, кто ночью полез к нашим женщинам, вновь стали людьми. Не бывать этому под небом империи! Честь наших женщин — это наша честь, и защищать ее мы будем любым способом. Противным Небу? Хорошо! Неприемлемым? Замечательно! Забытым? Мы, как видите, ничего не забыли. И это не единственный секрет, который мы помним.

В утренней тишине слова его прозвучали как-то по-особенному зловеще.

— Но… никто не покушался на честь ваших женщин, — растерялся жрец, — солдаты Священного Кесара… Святые Древние, не думаете же вы, что святой брат тоже?.. Это невозможно!

— Проклятье не ошибается, — отрезал Винкер. — И наши оскорбленные женщины, которые преодолели свой стыд и вышли на эти стены, чтобы обличить своих обидчиков, а потом, скорее всего, умереть в слезах и позоре… они тоже не ошиблись.

Один из черных коконов метнулся прочь, едва не упав на деревянной лестнице, благо, девчонку вовремя подхватили и до Марка донеслись сдавленные всхлипы…

— Она не выдержала! — взвыл Марк, — Позор слишком велик. Эта леди слишком нежна и трепетна…

— Если кто-то из солдат генерала Аргосского повел себя неуважительно по отношению к женщинам, и это будет доказано, мы готовы заплатить виру.

Винкер закрыл лицо руками.

— Небеса! Вы предлагаете серебро за честь наших женщин?

— Мы предлагаем золото, — уточнил злой, как шершень, тощий полковник, — пять монет за каждую обиженную даму. Это хорошая цена. В Фиоле платят всего две.

— Вот своих, фиольских девок и обижайте за две монеты, сколько хотите, — рявкнула Камил, выпутываясь из занавески, — может быть они еще и довольны останутся, хоть какой-то заработок! А мы… Вам повезло, что нашу Лери не тронули, только наговорили гадостей, иначе вам бы не собаками, а свиньями погаными бегать.

— И хрюкать! Пока не прирежут на колбасу, — поддержал второй кокон. Девушка тоже решительно сбросила ткань с головы, и жрецы в ужасе попятились. О способностях цаххе проклинать качественно и изобретательно знали далеко за пределами империи. Кочевой народ не признавал границ.

— Хорошо… Хорошо, — вскинул обе ладони жрец, — Что вы хотите за то, чтобы к нашим… людям вновь вернулся их природный облик?

— Выкуп, — спокойно ответил Винкер, оставив в стороне пафос и балаганные завывания, — За каждого возвращенного… в люди двести доблестных фиольских солдат, командиров или жрецов будут выходить за пределы города.

Полковник считать умел.

— Ты требуешь вернуть город, взятый нами в честном бою?

— Полученный с помощью грязного предательства. Но это не важно. Да, я требую город. Это единственное условие снятия проклятья.

— Генерал Аргосский не оставит от вас даже пыли, чтобы похоронить!

— Генерал Аргосский очень хочет бобиком на родину бежать? — благостно осведомился Винкер, не особо маскируя нотки издевки. — Это легко устроить. Как видите, ваши благословения нам не помеха.

— А, почему вы раньше не… — любопытство возобладало в молоденьком жреце ненадолго, и снова уступило смущенью и страху.

— А раньше никто не наглел настолько, чтобы навязывать свое внимание царице народа цаххе со свитой, — спокойно и обстоятельно ответил Марк.

Еще один кокон отчетливо хрюкнул.

— Но… У цаххе нет царей, — поразился пожилой жрец.

Камил гордо вздернула подбородок:

— Еще одно оскорбление, невежа, и у Священного Кесара не будет армии. Царей у нас нет. А царицы — есть!

— Войско генерала Лесса Аргосского выходит из Бара до полудня, — предельно четко проговорил Марк, — и становится лагерем так, чтобы наши оскорбленные дамы вас видели и убедились, что раскаяние ваше глубоко и искренне. Только после этого мы позволим вашим… возвращенным присоединиться к вам. В человеческом облике.

Не успеете до полудня — пеняйте на себя. Лучи полуденного солнца, коснувшиеся собачьих шкур, сделают проклятье необратимым. Думайте.

Дамы, закутанные в шторы, степенно сходили со стены. Марк спрыгнул последним, удержавшись и от лишних слов, и от неприличных жестов. Ни к чему.

Камил почти плакала от смеха, уткнувшись в грудь рыжего мальчишки.

— Царица цаххе! Ну, надо же! Вот супруг мой порадуется, какую родовитую взял… Если он еще жив, — смех женщины словно обрезало, а желтые, рысьи глаза сделались тревожными.

— Отец жив, — сказала та самая девушка, похожая на цаххе, — я чувствую.

— Отец? — бестактно удивился Рыжик.

— Так получилось, — не смутилась Камил, — В молодости супруг увлекся девушкой-цаххе из табора, который стоял тут, неподалеку, на Нере.

— Кем же нужно быть, чтобы гулять от такой женщины?

— Молодым балбесом, которого вынудили заключить выгодный брак, — пожала плечами Камил. — Хотя, если она была похожа на мою Лери… Его можно понять.

Женщина сидела на деревянной скамье, обняв и крепко прижав к себе дочерей, явно не разделяя родную и приемную. Обеих крепко любила. За обеих боялась. Умна была Камил, понимала, что один блеф прошел, второй может и не пройти. А если раскусят хитрые жрецы… Впору молиться, чтобы Небо даровало смерть в бою. Впрочем, и на такой случай Камил подстраховалась, зашив в пуговицы костюма себе и дочерям айшерский быстро действующий яд. Живыми они захватчикам не достанутся, а дальше — дорога… по облакам ли, по уголькам — Небо знает, оно и решит.

В руках одной из девушек-фрейлин появилась лала — красивая, изукрашенная резными узорами. Не инструмент уличного музыканта, а придворная игрушка. Но звучала она так же чисто и голос у девушки оказался не сильным, но приятным:

Мой скатный жемчуг лежит на дне,

Волна целует черный бриг в пустые трюмы.

И сколько песен не обо мне.

Не для меня гудит труба и плачут струны.

С судьбой не спорят, ей лучше знать

Кого губить, кого на царствие венчать.

Кому владеть казной, кому бродить с сумой,

Кого любить, кого не замечать…

Лери положила голову на плечо сестры, а та обняла ее за талию. Певица ушла в себя и в музыку. А молоденькие фрейлины, оказавшись в компании мужчин, словно по команде занавесили глаза ресницами… из под них так удобно наблюдать, оценивать… выбирать.

Марк усмехнулся про себя и положил руку без кольца так, чтобы ее было видно[4]. Как бы вы не были хороши, девочки, все вместе и каждая по отдельности, но он — пас. У него уже есть самая лучшая девушка в мире…

Чужие карты не угадать,

Считайте, думайте, следите за руками.

Чем мягче стелют, тем жестче спать,

Чем ярче роза, тем шипы больнее ранят.

С судьбой не спорят, ей видней.

Мы все рабы того, что нас по свету водит.

Смиренье благо. Но как же мне

Смириться с тем, чего со мной… не происходит?!!

Меньше двух сотен смертников, запертых в каменной коробке, ждали полудня, который должен был им принести свободу. Может быть даже ту самую, последнюю. Наверное, стоило помолиться, чтобы должным образом завершить земные дела?

Но они предпочли музыку.

Когда до выхода из леса оставалась одна короткая клепсидра, Монтрез опять начал чудить, тормозя колонну. Сначала вперед вышли лучники. Выскочка о чем-то долго говорил с ними, размахивая руками. Нерги ничего не слышал — и злился.

Он так и не мог уснуть, обдумывая, как уничтожит заговор, и теперь клевал носом. Хорошо, удалось подремать в седле, иначе он бы сейчас позорно свалился прямо под копыта.

После лучников пришел черед легких баллист, стреляющих разрывными снарядами. Это было уже просто феерически глупо — ведь для осады стен машины не годились совершенно, мощности не хватало. Что они могут? Пощекотать каменные стены — авось крепость рассмеется да впустит?

А вот плотников так и не позвали, и те остались в самом конце, в обозе… Нерги терялся в догадках, как Выскочка собирается штурмовать крепость без лестниц, и почему так далеко отодвинута тяжелая пехота?

Словом, "домашнее образование" во всей красе! Еще не выиграв толком ни одного сражения, сожженная Атра не в счет, Монтрез уже мнил себя великим полководцем, для которого законы не писаны.

До первой крепости! Вот когда погрызешь в бессилии камни, послушаешь оскорбления, что кричат со стен и ранят больнее стрел, положишь мало не всех людей и вернешься ко двору, поджав хвост, просить еще войск… Вот тогда ты поймешь, что такое — война.

Нерги вспоминал свою первую осаду, которая закончилась жутким позором и тихо злорадствовал. Очень скоро и Выскочка пригубит из этой чаши. Интересно — поморщится, или сделает вид, что так и надо?

На подступах к Бару дорога расширялась так, что три телеги могли проехать не цепляясь колесами. Там их и настиг жуткий грохот и запах гари. Лесс Аргосский захватил арсенал крепости и теперь отбивался от мятежников?

Сбылся худший кошмар Нерги — сейчас они как выскочат, как выпрыгнут… С тремя неполными тысячами против пятидесяти или даже семидесяти, в чистом поле, где некуда укрыться. А в авангарде только бесполезные лучники с легкими кожаными щитами. И — вот где ужас — император здесь!

Точно — заговор! Выскочка привел и императора, и армию прямо к мятежникам! Теперь не до того, чтобы крутить многоходовки, нужно спасать повелителя, любой ценой.

Спина Монтреза неожиданно оказалась рядом. Конечно, он был облачен в доспех, но шарф еще не поднял. Шея была все еще доступна. Тонкая, как у ребенка. Такую перерубить — и эспадрона не надо.

Нерги вознес молитву Святым Древним и положил руку на рукоять кинжала. Он сделает это, во славу рода и для спасения Императора! Он должен…

Внезапно Кот повернулся к нему. Не назад, чтобы проверить движение колонн, это полковник понял сразу. Светло-зеленые глаза смотрели прямо на него, в упор. Прочел его мысли?

— Будьте наготове, ваш полк тоже в авангарде, — бросил Кот, поднял и застегнул ворот. Момент был безвозвратно упущен… что он там говорил про полк? Что-то важное? Да нет, наверняка — глупость. Кавалерия при осаде стен не нужна — кони это же не кошки.

Крепость открылась сразу, вся, как на ладони. Она стояла на небольшой возвышенности, темно-серая, серьезная река Нера разрезала ее на две половины и невозмутимо несла свои воды дальше.

В низину, где творился… творилось… Да ерунда сплошная там творилась. Небольшая, грамотно построенная армия, укрытая воздушным щитом пережидала атаку из крепости. Их забрасывали огненным зельем!

Так, мало того, что комендант гарнизона тоже получил домашнее образования и понятия не имел, что огненное зелье против купола не эффективно… его артиллеристы еще и мазали, как первогодки. Большинство дорогостоящих снарядов летело в лес! В лес на противоположном берегу, и там уже начались пожары.

— Что происходит? — не выдержал Нерги, — Они там все с ума посходили? Крепость в руках мятежников?

— Вы плохо видите? — удивился Монтрез.

Нерги присмотрелся — и верно, черно-зеленые флаги Дженга полоскались на ветру не только над равелином, но и над ратушей, и обоими городскими воротами, словно отмеченные на карте победы.

— И кто этот позорник криворукий?

Ответить Монтрез не успел. Обстрел прекратился. Похоже, защитники Бара извели все запасы зелья… Или взяли паузу, чтобы поучится стрелять?

Бритые ждать не стали, и сбросив купол, устремились на мост. В их сторону, потому что в другой полыхали пожары.

— Лучники! Стрелять только по команде и только наверняка! Каждая стрела должна найти цель. Бейте по людям, лошади нам нужны!

— Приготовьтесь, — бросил на ходу Эшери и стремительно скрылся с глаз. Готовиться к чему? Впрочем, свою главную задачу Нерги знал и без Выскочек — защищать повелителя. Строились его парни быстро, лошади не капризничали. И, когда остатки армии Лесса внезапно оказались рядом, они ударили!

Свежие, хорошо отдохнувшие и злые — ударили так, что смяли остатки сопротивления и выдавили генерала Аргосского в лес, куда бритые уже отходили в полном беспорядке.

Все сражение не заняло и одной клепсидры.

Забрасывая оружие в ножны, Нерги подошел к Монтрезу. Формально, чтобы доложить о выполнении приказа. На самом деле, чтобы быть рядом с повелителем, мало ли… И поймал конец странного вопроса:

— Мой император, вы уверены, что справитесь в одиночку? Может быть, оставить вам хотя бы полк?

— Чтобы они потом рассказывали своим внукам страшные сказки? — осведомился император, — не уж, спасибо. Не всем моим подданным стоит видеть, что на самом деле такое — их повелитель.

— Фиольцев все еще больше, чем нас…

Рамер Девятый ухмыльнулся, довольно пакостно:

— Эшери, ты о чем, вообще? Тут леса и болота такие, что я спокойно возьмусь три таких армии "потерять". Главное, чтобы желудок не треснул — столько сапог переварить, они же с гвоздями. А ты…

— В Кайору. Там сейчас очень горячо. Зеркала заработали как раз вовремя. Вот не веришь в богов, а поневоле подумаешь, что они за нас, — Кот, наконец, соизволил заметить Негри и подозвал жестом… как собачку. Скрывая раздражение, тот подошел.

— Временно принимаешь командование армией. Справишься — назначение станет постоянным, — Нерги опешил, а тело само вытянулось во фунт.

— Моя жизнь — служба повелителю!

— Занимаешь Бар. Размещаешь там людей, коней. Нужно будет — строишь еще казармы и конюшни. В общем, берешь ключ к северу империи под свою руку. Что случилось один раз — может и повториться, на зеркала больше надежды нет, а Бар слишком важен. Здесь будет усиленный гарнизон.

— Моя жизнь — служба повелителю! — повторил Нерги, пытаясь сообразить что это — повышение или опала и ссылка? Или и то и другое?

Но думать было некогда, надо было "прыгать". На войне — оно всегда так. Нерги попытался хотя бы в уме выстроить список срочных дел. Потом плюнул. Все равно это у него никогда толком не получалось — и он просто принялся приводить в порядок дела, которые попадались на глаза.

Главное — обезвредить заговор.

— Винкер, "Рубиновое пламя" ты уже получил, что теперь? Земных наград выше как будто нет… Канонизация?

— Да, вроде, Святым я тоже уже был. Ничего, не скучно.

— Марк Винкер?

Он обернулся. Суровый тон принадлежал сержанту кавалерийского полка. Лицо парня было под стать: непреклонное, куда там памятнику Рамеру III. За его спиной маячил десяток солдат.

— Чем могу быть полезен? — учтиво спросил Марк.

— Вы арестованы за мятеж и попытку свержения законной власти. Протяните левую руку для принятия антимагического браслета.

Солдаты вскинули арбалеты на горизонт.

Винкер обернулся к Абнеру и едва сдержал неуместную улыбку, уж больно потешно выглядел тот, с отвисшей челюстью.

— Ну вот. А ты боялся, что во всей империи для меня не найдется достойной награды, — удовлетворенно сказал он, — Похоже, нашлась. Господа, я дворянин. Согласно закону "О привилегиях первого сословия" меня следует арестовывать по протоколу "А". — Сержант смотрел на него, как баран на новые ворота, явно не понимая, чего от него хотят. И Марк пояснил:

— Под честное слово.

Часть 6. ЗОЛОТО И СТАЛЬ

Глава 43

О БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫХ

В возке было темно из-за плотных шторок но, неожиданно — просторно. Шесть человек запросто упакуется, даже на коленях сидеть не придется. Сейчас их было всего трое. Один конвойный сел рядом с Марком, как положено, блокируя выход к дверце, а второй — напротив.

В столице было тепло. После северных холодов Марк, выйдя из портальной залы на улицу, с удовольствием впитывал кожей лучи доброго, щедрого солнышка — пока его не толкнули в тюремную карету. Почти вежливо — но толкнули.

На шумный, деловой и любимый город полюбоваться не дали, а хотелось.

— Куда тебя? — грубовато спросил сержант, — в Лонгери? Раз дворянин…

— Безземельный, — уточнил Марк, — и новожалованный. Лонгери для меня пока немного слишком.

— Значит — в Рахту? В родном доме и стены помогают? — многозначительно хохотнул второй и захлопнул дверцу.

Возок застучал по булыжной мостовой деревянными колесами, подпрыгивая на каждом криво уложенном камне.

По этой уважительной причине в карете все молчали. Разговаривать во время путешествия по столице не рекомендовалось — если только кому-то сильно мешал собственный болтливый язык и он был не прочь с ним расстаться. В возке таких не нашлось.

Марк не возражал. Ничего полезного конвой все равно знать не мог.

Внезапный арест ошеломил, но только в первое мгновение. Потом включилась логика — царица наук. Собственно, этого следовало ожидать. И то, что Винкер не ждал… действительно, ведь, не ждал — говорило лишь о том, как сильно он устал за этот месяц, как много поднял и как мало спал.

Мозг ведь тоже не железный и нельзя его безнаказанно "разгонять" до предела, не давая отдыха. Вялость и апатия, накрывшие Марка, были обычным откатом, Ольхейм предупреждал об этом.

Сбежать… Это было нетрудно, его почти не охраняли. Протокол "А" предусматривал, что арестованный, практически, конвоирует себя сам. Сам является в тюрьму, сам снимает перевязь и сам кладет руку в браслет.

То, что побег равен признанию вины, Марка бы не остановило. Он так и так кругом виновен, куда больше? Надеяться, что добрый расследователь сам во всем разберется и отпустит — верх наивности, а доказывать свою невиновность на воле на порядок легче.

Но — данное слово! "Без веревок и цепей могу связывать людей…"

Может быть, стоило согласится на антимагический браслет? Сковырнуть его не то, чтобы просто… Но и не сильно сложно. Больно — да, рискованно. Каналы можно выжечь, а кто послабее иногда и кони двигает — но за себя-то Марк не боялся, выдержит.

Но… Дворянство, хоть и новое — это статус. Хоть какая-то гарантия, что не прикончат "при попытке".

Дорога до Рахты была длинной, даже напрямую. Тюремный возок ездил только через центр. Уж больно удобно было в узких улочках пригородов, где из-за крыш не видно неба, прыгать сверху на карету и резать упряжь и конвой.

Клепсидра, а то и побольше… Можно было использовать это время, чтобы подумать и выстроить линию защиты. Но Марк махнул на все рукой, привалился к спинке возка и крепко уснул. И за прошлую ночь, и за позапрошлую. Тело тоже не железное, а за этот месяц он его выжал досуха, в ремне два раза дополнительные дырки крутил. Так тоже нельзя.

А думать… О чем тут думать? Вариантов-то только два. Либо это ошибка, тогда они с расследователем быстро во всем разберутся, с Марка снимут все обвинения и он еще успеет повоевать в Кайоре или в Пьесте, как прикажут.

Либо — месть. За дворянство, за нашивки стратега, за "Рубиновое пламя", за его раннюю славу, страшноватую, но гремевшую по всей Империи. За Алету. Мало ли за что. Если тебе плюют в спину, значит — ты впереди. И обратный постулат тоже верен: если ты впереди — будут плевать, а то и нож кинут. Дело-то житейское. Разберемся. А сейчас — спать.

Конвойные если и удивились, то промолчали.

— Аней!

— Госпожа графиня! — горничная едва не кинулась на шею, но опомнилась и торопливо сделала реверанс, — Ой, а уж я-то здесь чего не передумала. А это, оказывается, змеюка — Рейли! Правильно ее Небо наказало.

Алета неторопливо бродила по своим, уже своим комнатам, трогая разные безделушки. Брала их в руки, вертела и снова ставила на место. Никогда не думала, что будет так скучать по Аверсуму, по резиденции. Даже по трескотне Аней.

Она улыбнулась и, наконец, сбросила дорожный плащ на руки девушки. Громкий возглас за спиной был полон ужаса:

— Святые Древние! Ваши волосы! Ваша дивная золотая коса!

— Ничего, Аней. Волосы — не голова. Отрастут.

— Просыпайся. Приехали, — сержант беззлобно ткнул Винкера в бок.

— Ага, — Марк помотал головой, разгоняя сонную одурь. После нескольких бессонных ночей одна наспех перехваченная клепсидра — мало.

— Спасибо, парни, что дали выспаться.

— Да не за что, — сержант хмыкнул, — всякое на своем веку видел: и молчунов возил, и крикунов, и тех, которые припадки изображают. А вот спящих, как младенцы — еще ни разу не доводилось.

— Новый опыт полезен, — хмыкнул Марк, — какие здесь порядки? Сначала к расследователю?

— Тебя велели прямиком к коменданту доставить. Видать, важная птица? А по тебе и не скажешь, тощий ты для птицы. Скорее, на весеннего волка похож. И такой же лохматый.

— Пусть будет волк, — не стал спорить Марк, — хотя, если разобраться, в птице тоже мяса немного, одни перья. Если она не курица.

— Курица — не птица, — авторитетно и убежденно заметил конвойный.

Винкера провели тем же коридором с пустыми нишами и потеками масла на стенах, мимо вонючих камер, деревянных колодок и цепей, вкрученных в стену. Марк невольно задумался о характере человека, который ходил сюда каждый день, на работу.

Кем нужно быть, чтобы избрать такую карьеру? Явно — не сребролюбцем. Рахта — не Лонгери, много к рукам не прилипнет. Да и высоко по такой лесенке не заберешься. Что за человеком ты стал, Хан Гамсун? Можно ли на тебя положиться так же, как раньше?

Впрочем, он и раньше рассчитывал только на одного человека — себя.

Бывший одноклассник оказался на месте. Сидел за массивным столом и сосредоточенно писал — залысины, кажется, стали еще больше? Или это от того, что Хан наклонил голову?

— Преступник доставлен, — доложил сержант, — мятежник, говорят, сам Эдер.

Хан поднял голову.

…Если и мелькнуло в глазах удивление, то так быстро, что даже Винкер ничего не заметил. Взгляд коменданта переместился на сержанта.

— Спасибо за службу. Вы свободны.

— Э-э… А браслет.

— Господин Винкер дворянин. Он не нарушит своего слова. Свободны, господа, — интонация Хана подействовала не хуже воздушного вихря — конвойных из кабинета словно вымело.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Мятежник, — наконец, фыркнул Хан, — да еще чуть ли не сам Эдер. Злоумышление против Императора, попытка переворота, участие в заговоре… Не мог ты просто тележку с мандаринами у торговца укатить?

— Это неинтересно, — Марк едва заметно дернул уголком губ. И, не спрашивая разрешения, опустился на стул. — Ты же приглашал в гости, я не ошибся? Самую сухую камеру обещал…

Хан Гамсун уронил лицо в ладони и с силой провел по лицу.

— Это не смешно, — сообщил он. — Против тебя, действительно, выдвинули обвинение в государственной измене и участии в мятеже. Это — виселица, Марк.

— Если докажут. — Марк вытянул ноги чуть не на середину кабинета. Ужасно тянуло зевнуть, но это было бы совсем невежливо.

— Кофе хочешь? — понял его Хан.

— За чашку родину продам, — сознался Винкер.

— Тогда — хорошего. Очень хорошего. Кабри будешь?

— Он же золотой…

— Так и родина — штука не дешевая.

— Уговорил, — рассмеялся Марк, — давай свой Кабри.

Пока комендант тюрьмы отдавал распоряжения, Марк пробежался глазами по листу бумаги, который Хан ничем не прикрыл. Совесть его не мучила — бывший одноклассник отлично знал, что Винкер очень быстро читает вверх ногами и не только на имперском. И, раз он оставил этот листок, значит, рассчитывал, что Марк его прочтет.

Это был донос. Самый обычный, классический донос, который начинался, как и все доносы: "Довожу до вашего сведения…" Почерк был незнаком.

По мнению автора, стратег имперской армии Марк Винкер нарушил присягу (тюрьма), собрал войско мятежников с целью захвата трона (виселица), притворялся Святым (костер) и, наконец, сдал фиольской армии город Бар (четвертование, как минимум). На этом фоне саботаж в виде нарушения портальной связи и похищение благородной девицы выглядели сущей мелочью. Что-то вроде спертого из буфета варенья.

— Ознакомился? — спросил Хан, когда секретарь, обеспечив две чашечки отличного кофе, скрылся за дверью, — Какой шустрый мальчик, да? Всегда таким был, но… Для того, чтобы наворотить все, что здесь перечислено, нужно, как минимум, раздвоиться. — Внимательные глаза смотрели на Винкера с иронией, — я ничего не знаю про похищение девицы Шайро-Туан… хотя, это чисто мое мнение, девица сама активно напрашивалась, чтобы ее кто-нибудь похитил. Заметь — я ей не в укор. Если бы мне светил брак с императором, я бы тоже предпочел похищение…

Но кое-что я помню совершенно точно: сбой портальной сети случился десятого анери, а первые донесения об армии мятежников в Виете и "чудесах" Святого Эдера начали поступать двадцать седьмого меари. В это время ты сидел в Южном, а после — получал "Рубиновое пламя". И тебя видела целая толпа народу, включая императора.

— Ну, при должном старании и зеркальной связи можно успеть в оба места, — заметил Марк, беря на себя роль "адвоката Темных Богов".

— Если генерал Райкер подтвердит, что ты все время был у него на глазах…

— Генерал в тяжелом состоянии.

— Суд не завтра. Лучшие целители, крепкое здоровье… Думаю, генерал встанет. Так что это обвинение мы с чистой совестью можем отбросить. Что дальше? Сбой портальной связи? Тут все еще проще — это невозможно.

— Я это сделал, — скромно заметил Марк.

— Забудь. Это невозможно, любой ученый-зеркальщик это подтвердит не глядя, хотя бы мэтр Окли из Университета.

— Окли — дурак, — хмыкнул Винкер.

— Без разницы, зато с именем. Ему поверят. На том и стоять будем. Ты не мог саботировать работу порталов, потому что с точки зрения современной науки сие невозможно. Бар? Это вообще нелепость. Кому ты его сдал, если, когда армия вошла в город, над ним был поднят флаг Дженга. И этот влаг не спускали ни на клепсидру.

— В городе шли бои, — ради справедливости сказал Марк.

— Да, но флаг не спускали. Если флаг не был спущен, значит — город не был сдан, международное военное право тут абсолютно категорично. Того преступления, в котором тебя обвиняют, просто не было.

— То есть остается… похищение? — Марк исподлобья взглянул на Хана.

— Остается. Но если не было убийства, ограбления, изнасилования и продажи в гарем, то это, максимум — штраф за урон репутации. Да и то, по военному времени и не такое списывалось.

Марк молчал, прикрыв глаза. На его высоком лбу залегла резкая вертикальная морщина.

— Я не смогу тебе помочь, если не буду знать, что произошло с этой девушкой, — напомнил о себе Хан.

— Не помогай, — кивнул Марк, — Ты и так здорово помог, спасибо тебе, дружище. С остальным я как-нибудь сам…

— Сидя в камере?

— Сбегу, — пожал плечами Винкер, — или, скажешь, от тебя не бегают?

— Не в антимагическом браслете. Или… ты надеешься, что я, по старой дружбе, не стану одевать его тебе?

— И повиснешь рядом? Небо с тобой, Хан! Когда я был неблагодарным? Конечно, ты выполнишь свой долг, на иное я не рассчитывал, — Марк невесело улыбнулся, — Не переживай. Я же "уличная крыса", а мы живучие твари.

— Мы еще и стайные твари. Крысе в одиночку не выжить. — Хан поджал губы и не торопясь, подчеркнуто аккуратно расстегнул крючки на своем камзоле, а потом расшнуровал рубашку. — Собственной властью закрываю уста себе сроком на девять лет на все, что услышу и узнаю от Марка Винкера по поводу графини Шайро-Туан. Да сожжет меня Немое Пламя, если я нарушу сей запрет хотя бы во сне, горячке или под пыткой. Ашхариа!

На ладони Хана вспыхнул темный огонек. Комендант тюрьмы ловко свернул носовой платок, сунул себе в рот, закусил — и припечатал ладонь к груди. Тело Гамсуна скрутило жестокой судорогой боли, он упал грудью на стол и заскреб ногтями по разлетевшимся бумагам.

Прошло несколько томительно долгих мгновений, прежде чем Хан смог спокойно дышать.

— И вот так каждый раз, — его передернуло, — Очень низкий болевой порог, представляешь? Совсем не могу терпеть… но приходится. Итак, я слушаю тебя. Что там произошло между тобой и невестой нашего венценосного повелителя.

Марк зажмурился. И сказал — как в воду прыгнул:

— Я на ней женился. Солдатским браком.

Истерики не случилось. И громы небесные не разразились в кабинете. Хан лишь прикрыл круглые, чуть навыкате, глаза и выругался. Длинно и замысловато, но абсолютно бесстрастно.

— А вот это — петля, — произнес он после долгого молчания, — без вариантов. Ты жив, потому что императора пока нет в Аверсуме. Но это ненадолго. О чем думал?

— О том, что таких девушек — одна на миллион. А любовь — подарок Богов. От таких вещей не отказываются.

— Ты же неверующий, — хмыкнул Хан.

— Не в этом случае.

— Бездна, — Хан снова, уже привычным жестом потер лицо, — Дженга никогда не отдают то, что считают своим.

— Я тоже, — спокойно сообщил Марк.

— Демоны и ад… Я понятия не имею, как тебе помочь. Единственный совет, и это ценный совет: молчи о графине намертво. Что бы не вообразил себе суд — пускай. Правда — опаснее.

— Разберусь, — Винкер наслаждался кофе и выглядел расслабленным.

— Всегда хотел спросить… — Хан с интересом посмотрел на Винкера, — Ты, действительно, ничего не боишься? Вообще?

— В детстве отбоялся. Когда на башню за Классной Книгой лез. Так перетрусил, что… в общем, все остальное уже было как-то вообще не страшно.

— Даже не знаю: жалеть или завидовать.

— Прими к сведению и используй к выгоде, — серьезно посоветовал Марк, — это самый продуктивный путь. Если у тебя все… то я хотел бы оказаться в той самой теплой и сухой камере. Выспаться хочу — сил нет.

Гамсун заметно поколебался, но все же достал из ящика стола тяжелую, стальную штуку, напоминающую наруч. Открыл. Винкер ободряюще кивнул и вложил в него левую руку. Хан медлил.

И Марк сам защелкнул на себе браслет.

Темные стволы стояли стеной. Изумрудный мох, какой-то не по-хорошему яркий, ковром ложился под ноги, льстиво и подозрительно, а потом чавкал, и отпускал ногу неохотно. А иногда из под сапога порскала юркая, подвижная змейка.

И шорох — этот постоянный, неумолчный шум, днем и ночью, в закат и на рассвете. Он сводил с ума и навевал нехорошие сны. И пахло плохо — гнилой водой. Для людей, выросших на краю пустыни, гнилая вода, это… все равно, что оскверненный алтарь.

"Проклятое место — шептались солдаты, — проклятая земля…"

Из Бара Лессу удалось увести около трех тысяч вполне боеспособных ребят… Вот только боеспособность их таяла с каждым днем в этом лесу, а первобытный страх набирал силу, превращаясь в панику.

Утром обнаружилось, что почти четыре сотни человек исчезли. Просто исчезли, прихватив с собой лишь свои заплечные мешки. Видимо, решили, что с армией Лесса им ловить нечего.

Генерал пожелал им удачи и — добраться до родины. Пустыня всех примет. Дезертиров Священный Кесар повелел закапывать в пески по шею и оставлять на трое суток. Выживет — значит, Боги милостивы. На памяти Лесса таких "помилованных" не находилось. Пустыня жестока…

Но она и в половину не так ужасна, как эти болота…

На очередной поляне, где остатки войска решили устроить привал, их ждало открытие — четыре сотни пар сапог… тех самых. И — не пустых.

Рвало всех, самого Аргосского тоже. И сколько в этом было естественной брезгливости от нехорошего запаха, а сколько животного страха — кто знает?

Фиольцы двигались к границе с Кароттой… Точнее, они думали, что двигаются именно туда. А скользящий следом огромный змей не видел нужды их переубеждать или направлять.

Такой задачи перед ним не стояло. Он собирался не прогнать врага со своей земли, а оставить его тут. В этих болотах. И то, что генерал Аргосский бодро чесал вперед, описывая круг, и вскоре должен был повстречаться со своим собственным следом, его абсолютно устраивало.

К тому времени армия уменьшится еще больше.

Змей был огромен… Но даже он не мог съесть сразу три тысячи человек вместе с подкованными сапогами. Приходилось дозировать. Завтрак, обед, полдник и ужин.

— Как заключенный из пятнадцатой камеры? — спросил Хан.

— Спал почти сутки, — доложил надзиратель, — даже не ел. Ему и обед принесли, и ужин — и все пришлось унести назад. Мы два раза проверили, думали — может с собой покончил от отчаяния, всякое же бывает. Нет. Просто спал. Такое ощущение, что он дорвался до сна, как… простите, моряк до бабы.

— А сейчас как?

— Разминку делает. Это правда, что он — сам святой Эдер?

— С чего ты взял такую глупость? — удивился и возмутился Хан.

— Так похож, — простодушно отозвался тот, — сильно похож. У меня жена, сами знаете, сильно охоча в храм сходить, каждый день бы туда бегала… языком почесать. — Хан нахмурился. Подчиненный понял и быстро договорил, — Так я о чем — из храма она картинки разные приносит…

— Какие картинки? — насторожился Хан.

— Разные, — надзиратель смутился, — смешные иногда. Иногда нравоучительные. И со святым Эдером картинки были. Так я скажу — похожи они сильно. Так-то, на первый взгляд, может и не очень, а вот если этак ему повернутся, да такое лицо скроить… ну, поблагостнее… В аккурат Эдер и будет. И я вот что думаю — не могут быть два человека так похожи, если они хотя бы не родственники.

— У тебя остались эти картинки?

— Ну… — надзиратель смутился еще больше, только что пол сапогом не ковырнул, — Как сказать. Некоторые. Нравоучительные я детишкам отдал, думал, может чего полезное усвоят. А они их на кораблики перевели. А смешные…

— Я имею в виду те, которые с Эдером.

— Так те жена к себе в молитвенник прибрала.

— Возьмешь служебную лошадь и мухой за картинками. Привезешь все, что найдутся.

— А… жене-то я что скажу? — растерялся надзиратель.

— Тебе ордер на изъятие выписать? — холодно поинтересовался Хан.

— Спаси Святые Древние! Потом не отмоешься.

— Значит, найдешь, что сказать. Только давай быстрее, чтобы к пятой клепсидре тут был. Опоздаешь — все ночные дежурства твои.

— Понял. Ушел. Считайте, что уже принес.

Оставшись один, Хан задумчиво побарабанил пальцами по столу. Своему бывшему однокласснику он верил — Святым тот быть никак не мог. А вот родственником… В приют Змея не попадали мальчики из благополучных семей. Туда со всей столицы свозили сирот, детишек, выкинутых на улицу, как щенков жадными родичами и просто — не помнивших родства.

Мало ли таких? Спуталась знатная дама со слугой и не убереглась. Обычное дело. Куда ребенка? Да в канаву — и все дела.

А дела-то нехорошие и Его Величество их не поощряет. И такой дамочке, если ее найдут, отвечать по всей строгости. Самой — петля, а имущество — в казну. Так что мусорщики давно освоил доходный промысел — подбирали таких деток, платили монетку магу воды, узнавали родство — и трясли мамаш, как груши.

С мертвого — доходу поменьше, а с живого… Это ж серебряная жила!

Могло так получится с Марком? Да запросто! Могла ли его непутевая мамаша родить еще одного ребенка и на этот раз подкинуть его монахам? Еще проще! Преступление, оставшееся безнаказанным, почти всегда повториться, так уж устроены люди.

И выходит, Марк — брат государственного преступника?

Что-то подсказывало Хану, что вряд ли на суде это обстоятельство сыграет за друга. Скорее — утопит с головой. Надо ли копать?

"Обязательно", — сам себе ответил Хан. Мины и "ежи" нельзя оставлять в земле. Чревато. Копать, но — предельно аккуратно. Перышком. Чтобы ни одна сволочь не почуяла.

Если бы кто-то сейчас увидел лицо стратега генерала Райкера, решил: тронулся парень со страху. Оно было абсолютно безмятежным и совершенно счастливым. Выполняя упражнения на растяжку, Марк только что не мурлыкал под нос, сверкая довольной улыбкой.

А объяснялось все просто — он впервые за весь этот месяц, наконец, нормально выспался и сейчас чувствовал себя волшебно. В каждой клеточке тела пела сила и легкость, голова соображала на удивление ясно, а мышцы просто требовали нагрузки.

Тяжелый браслет немного тер кожу. Винкер прервался, оторвал от простыни (а то! камера по знакомству, с постельным бельем) полоску ткани, перевязал руку и затянул узел зубами.

…И опустился на койку, не отрывая взгляд от этого адского приспособления.

Воистину, адского. С его помощью магу можно было перекрыть доступ к любой стихии, кроме… стихии — антагониста. Да, вот такой забавный выверт. Браслеты изобрели почти полвека назад и до сих пор они считались вполне надежными.

Глава Ночного Братства Аверсума обещал тысячу золотых эров тому, кто придумает способ снимать браслеты без риска для магии. Но заветную тысячу так никто и не потребовал.

Чаровали их в Храме… Вернее, конечно, благословляли. Вот интересно: Святой Натан держал щит, Святой Йохан собирал стадо, Квентин — лечил. Все это они делали магией, с этим даже храм не спорил.

Когда, в какой момент и почему магия превратилась в… благословение? То есть в свою противоположность? И можно ли от этого защитится? Жрецы утверждают, что нельзя. Ерунда. Любую задачу можно решить, если только не убедить себя заранее, что она не решаема. Все решаемо. Только не все сразу.

А конкретно этой задаче кажется пришел… какое там есть цензурное слово? Черед ей пришел.

Марк взглянул на наруч с хищным прищуром. До стихии-антагониста дотянуться можно, хотя управлять нельзя, и откат, скорее всего, убьет мага. Но, в принципе, колдовать в браслете можно. А это значит — доступ есть. Просто урезанный. И его можно расширить.

Винкер с размаху хлопнулся на небрежно застеленную койку, закинул руки за голову, а длинные ноги, небрежно скрестив, уложил на спинку.

…Почему легче всего призывается стихия-антагонист? В учебнике написано, что создатель браслетов был не чужд садизма и сохранил для наказанных магов иллюзию могущества, чтобы они сильнее мучились и, в конце концов, не удержав заклинание, перегорали и погибали. Такая дополнительная страшилка для тех, кто еще не оступился, но уже всерьез подумывает об этом.

И — такой вопрос: а в храмах эти браслеты только благословляют? А изготавливают их где? В частности, почему они такие большие и тяжелые? Чтобы лучше держалось благословение? Но это — чушь, на сколько сохранятся свойства благословленного предмета, зависит не от толщины материала и, тем более, не от площади, а только от типа благословения и личной силы жреца.

Марк поднес наруч к глазам, вывернув руку так, чтобы видеть срез. Да, толстый. Но, демоны его разберут… Может быть, на свету?

Свет был только за окном, окно под потолком, потолок — высоко. Но когда ученых останавливали такие мелочи? Эдер, вон, по воде прошел и не заметил.

Кровать, конечно, была прикручена к полу… Ключевое слово — была. Переставить ее к окну не получилось, зато удалось снять основание. Не совсем то, но лучше, чем ничего.

До окна он все же добрался, наполовину балансируя на одной ноге — наполовину вися на пальцах. Вытянув вторую, с браслетом и выгнув шею под немыслимым углом, Винкер попытался заглянуть на внутреннюю сторону собственного "украшения". Показалось, или она, действительно, темнее — и немного блестит? Вернее, не блестит, а отражает…

— Надеюсь, ты пытаешься спилить решетку, а не повеситься? — ироничное приветствие Хана вернуло его с небес на землю.

— Тьфу, — сплюнул Марк, — Прикинь, так увлекся — даже не заметил, что у меня гости. Ты с кофе?

— А у тебя еще осталось, чем платить за Кабри? — шевельнул бровями комендант Рахты, — помнится, родину ты уже продал.

Винкер мгновенно произвел инвентаризацию своих "богатств".

— Из ценных вещей у меня остались еще душа и честь. На две чашки хватит, надеюсь?

— Да на кой мне твоя честь? Ты что — юная и прекрасная девственница? — отмотался Хан, — Ладно, демоны с тобой. Чашка Кабри за ответ на один вопрос. И, говорю сразу — под Немой огонь больше не пойду. Хватит с тебя простого честного слова. Тем более я, в отличие от некоторых, честь за чашку кофе не продаю.

— Ты еще просто не сидел в тюрьме.

— Да я каждый день тут сижу, — фыркнул Хан, — и, в отличие от вас, бездельников, еще и вкалываю как в каменоломнях.

— Что за вопрос? — Марк аккуратно вернул основание на прежнее место. Встало оно немного криво, но удар кулаком исправил дело. — Готов ответить авансом. А если вопрос мне понравится, то и слова не нужно.

— Он тебе не понравится, — честно предупредил Хан. — Но мне придется его задать. Со скольких лет ты себя помнишь, Марк?

Глава 44

МЕДАЛЬОН

Лохматых низкорослых лошадок расседлывали молча и быстро, перепаковывая поклажу в заплечные мешки.

— Нас не ждите, это приказ. Если сейчас выйдете, к вечеру в аккурат у ближайших пресных ворот будете, ими и уйдете в долину.

Угрюмые местные зыркали из под своих косынок не зло, а обиженно. Как дети! Каждый шел сюда с надеждой, что возьмут именно его. Но Маркиз решил вот так: трое пастухов, не самых сильных, но самых хладнокровных и "тихих" на скалах и… почти слепой Катиаш.

— Этого-то зачем берешь? — Маркиз обернулся, чтобы посмотреть на смертничка, который осмелился в поиске спорить с командиром… "Смертничка" не потому, что за это даже в цивилизованной армии наказывали. Таких и вешать не надо, сами нарвутся.

Катиаш и ухом не повел. Он был спокоен, как зверь Лефарат — его имя уже назвали, а остальное… собака лает — ветер носит. Пусть себе тяфкает, не подерется, так хоть душу отведет.

— Он лучше всех ловушки ставит, даром, что слеп, как крот. А пальцы такие, что с ними и глаз не нужно, — продолжил Смертничек. Так и буду его называть, решил Маркиз. — Так больше никто не умеет.

— Что ж ты не учился? — оскалился он. — Если такой умный?

— Он учился, — подал голос Катиаш. Скрипел старик, как несмазанная телега, — Хороший паренек. Не нарвется, так толк будет… лет через десять. Ловушки — оно дело такое, не сразу даются. Камень чувствовать надо, а это умом не взять, только с практикой приходит. Что на меня смотришь?

Новоименованный Смертничек и впрямь вылупился на старика так, словно на его месте вдруг возник тот самый зверь, которого не бывает. Но Катиаш-то этого видеть не мог!

— Вот об этом я и говорил, — удовлетворенно кивнул слепой, — чуять нужно все вокруг — и под собой тоже, футов на десять, минимум. Мастер чует на сто. Только до мастерства, дай Темные Боги, один из ста и доживает. Поэтому нас так мало. Земля берет дорого, как раз по ученику — за каждый фут.

— Тогда, тем более, тебе нельзя туда. Пропадешь ни за что.

— Катиаш идет, — повторил Маркиз, — без него мы Демонову Песочницу тихо не пройдем, а громко… можно сразу назад поворачивать.

И невольно подумал, что Кот никогда своих решений не объяснял, тем более — не оправдывался. Его приказы и так исполняли либо "бегом", либо "совсем бегом". Видно, авторитет командира тоже та еще зараза, с неба не свалится, хоть как ты талантлив. Заработать надо. Доказать каждому из полутора тысяч балбесов, что ты имеешь право приказывать…

Наконец, едва слышный стук лошадиных копыт по камню стих совсем. И Маркиз повернулся к своей маленькой группе. Очень маленькой — всего пятеро, вместе с ним.

— Идем как по сырым яйцам. Катиаш впереди — его слушать как мамку, папку и всех богов разом. Давай, отец.

Старик спрятал в соломенные усы улыбку и занял место во главе отряда. На душе у него было легко и тепло, словно семь таров камней свалилось. Катиаш никогда бы не признался, но отношение пасынка к скорой и "неправильной" свадьбе матери его царапало. Да и Тамире печалилась, а ее улыбка была для Катиаша личным солнышком. С тех пор, как взрыв огненного шара почти погасил для него настоящее солнце.

Ради ее улыбки он бы взялся Драконье Седло срыть до основания деревянной ложкой… Не срыл бы, конечно. Но, попытался бы, точно.

Место, где базировался полковник Респен, или, по-простому Демон, нашли уже давно, в одной из вылазок. И с тех пор не оставляли вниманием, но навещать не торопились, хотя Демон зверствовал в Кайоре почище, чем, недоброй памяти, генерал Кай. Но Маркиз чего-то ждал. И вот, наконец, вчерашней ночью вышли.

Приговор Демону вынесли еще когда, осталось только привести в исполнение. А до этого — пройти неслышно каменный лабиринт, напичканный ловушками, как праздничный кекс — изюмом. Ерунда. Начать и закончить.

Шли цепочкой, след в след, зрячие — за слепым… Сказать кому — не поверит. Но Катиаш двигался вполне уверенно, словно летучая мышь, у которой, как говорили ученые люди, тоже со зрением небогато, зато внутри какая-то приблуда, позволяющая и вовсе с закрытыми глазами летать.

Уже через десять шагов Катиаш остановился, да так резко, что пастух, который шел за ним, чуть не воткнулся в спину.

Не говоря ни слова, старик присел на корточки и прижал растопыренные пальцы к земле. Все замерли, стараясь даже дышать через раз. Томительно медленно катились капли в клепсидре. Наконец, Катиаш тихонько выдохнул, поднялся и сделал знак двигаться дольше.

Первая ловушка была обезврежена. Как он это делал — Бездна знает. А, возможно, и она — не твердо. Больше так никто не мог, хотя кое-что из своей мудреной науки старик молодежи передал: научил ставить невидимые сигналки, которые не рассеивались от пристального взгляда фиольских жрецов и простейшие огненные ловушки, которые на благословение реагировали очень просто — взрывались, забирая с собой благословляющего и его эскорт. А самых способных Катиаш учил "слышать камень". Сейчас такой "слышащий" был в каждой группе и смерти людей под обвалами прекратились.

Ночь они выбрали безлунную, амулеты не брали, "ночным зрением" пользоваться было нельзя. По этому параметру Маркиз и подобрал группу — кто хоть немного видит в темноте. Сам он чувствовал себя пятым колесом в телеге, но послушно ступал четвертым, стараясь попадать в ритм шагов Третьего. Этот ритм был единственной зацепкой в чернильной тьме лабиринта, единственным ориентиром.

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍

‍‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‌‍За одну клепсидру обнаружили и разрядили пять ловушек. Маркиз уже начал тихонько нервничать, ругая себя, что неверно оценил задачу. Двигаясь таким темпом, до рассвета они никак не успевали, а ускориться — с гарантией вляпаться в очередной пакостный сюрприз.

— Это ж бритые, — тихонько фыркнул Пятый, — у них всегда так, первые метры просто напичканы ловушками, следилками, сигналками и прочей дрянью. А чем дальше — тем легче. Середину как по айшерскому ковру пройдем, отвечаю! Вот ближе к лежбищу Демона опять солоно придется.

— Ну, дай-то Боги, — кивнул Маркиз и немного успокоился.

Демон торчал у него занозой даже не в пятке, а в таком месте, какое при дамах не называют. Не все военначальники у Кесара были похожи на покойного и никем не оплаканного генерала Рино, ой не все! Умных и талантливых мужиков тоже хватало. Демон был как раз из них: хваткий, серьезный, осторожный и жестокий. В общем, абсолютно лишний. И эту неправильность Маркиз решил устранить.

Песочница представляла собой не просто природное нагромождение скал: здесь было несколько очень серьезных разломов и целый комплекс сквозных пещер, в которых случалось заплутать даже коренным жителям… в основном, конечно, спьяну.

Катиаш вел группу не быстро, но очень аккуратно, так, что Маркиз даже начал потихоньку надеяться на благополучный исход дела.

Никчемный сюрприз подстерегал их там, где они уже ничего не ожидали встретить и, малость, расслабились. Правду сказал Пятый — как по ковру шли. Впереди маячили пещеры, вот от тех ждали пакостей, а раньше… Зачем бы ловушки сразу одна за одной? Неэкономно.

Но, видно, Демон считал по другому.

Катиаш ничего не почуял, он был просто Мастером. Изумительным, непревзойденным слепым Мастером. Магом не был, а ловушку мог почуять только маг.

— Стоп! — в одну пятую голоса скомандовал Маркиз. Отряд немедленно встал.

— Мне кажется, впереди чисто, — сказал Катиаш.

— Когда кажется — молитву читай, — поддел третий.

— Когда кажется — надо не молиться, а проверять.

— Впереди смерть, — просипел Маркиз отчего-то враз севшим голосом, — гляньте, кто видит, поблизости свежего покойника нет?

— Как это — нет? — удивился Второй, — обязательно есть. Слева, в десяти шагах от тропы. Как помер — отсюда не разглядеть, темно. А время я скажу — дня не прошло.

— Ты — некрос? — удивился Маркиз.

— Вот еще, — Второй дернул плечом — я вообще не маг, даже близко. Просто нюх хороший. Покойник совсем свежий, на здешнем солнце он уже завтра пованивать начнет, а через несколько дней сюда не войти будет. Если пустынные собаки раньше не подсуетятся.

— А почему их до сих пор нет?

— Потому что умные. Тут жрец поработал, душу к телу привязал и на семь человек заклял.

— Что это значит?

— А все просто, командир. Пока эта душа семь человек по облакам не отправит, сама будет тут сидеть, как привязанная.

— Вечно? — горестно охнул Пятый.

— Ага, щаззз! Такие заклятия вечными не бывают. Обычно они кратные, если семь человек — так и суток семь.

— Нас пятеро… А люди здесь ходят редко. Он такой шанс упустить не может.

— Так, может, того… Поговорить с ним, пропустит? Свой же? А мы ему семерых бритых пригоним.

Горячий ветер взметнулся вокруг отряда, кинул горсть песка в лицо говорившему, целя в рот и немедленно опал.

— Он не свой. Он — бритый. Фиолец.

Бойцы переглядывались, и глаза у всех были одинаковые: злобно-обреченные. Не даст им покойник пройти дальше, и, хорошо, если назад выпустит.

— Не выпустит, — подтвердил Второй, — Мы — его надежда на какое-никакое, а посмертие. Он ее не упустит. Никто бы не упустил.

…Вляпались! Всеми ногами и по самые уши. Следовало ожидать, что просто не будет. Но такой подлянки даже от Демона никто не ждал — своего же солдата пустить на ловушку. Вот мразь то, простите Святые Древние.

— Значит так, — Хан довольно успешно делал вид, что ничуть не волнуется, а Марк — что верит, — ты хоть и дворянин, но безземельный. Значит — суд будет носить обвинительный характер. Понимаешь, что это значит?

— Что я, по определению, виновен. Но мне дадут возможность оправдаться, — кивнул Марк.

— Хорошо. Понимаешь. Обжалование… Обжалование приговора только одно — судебный поединок. Но тебе и это не светит. Понимаешь, почему?

— Судебный поединок — это, фактически, божий суд, а я — атеист.

— Не хочешь принять милость Храма? Все-таки дополнительный шанс. На суде будет жрец и к новообращенным они куда как ласковее. Может, даже вступится.

Винкер вскинул брови:

— Большой — а в сказки веришь?

— Просто стараюсь помочь.

— Ты и так помог. Не грусти. Разберусь. — Винкер был благодарен другу, и даже больше не за наставления, а за возможность вымыться в теплой воде с мылом и чистейшую, даже слегка подкрахмаленную белую рубашку. В такой, если что, даже на виселицу идти приятнее, чем в тех грязных тряпках, в которые превратилась его одежда после всех приключений.

— Мне жаль, что я сам не могу судить.

С этим Марк согласился. Займи судейское кресло Гамсун, было бы куда как проще. Но — простолюдин не имел права судить дворянина, хоть и простого шевалье.

— Удачи тебе, и… хоть ты и не верующий — милости Неба.

Марк криво усмехнулся.

— Призывай лучше Бездну. Она скорее откликнется.

— Если понадобиться, я и демонов ада попрошу, — Хан положил руку на его предплечье, несильно, ободряюще сжал. — Иди. Пора…

Суд проходил в здании городской управы и до нее еще нужно было добраться.

По дороге Марк развлекался предположениями, кто будет его судить. Если бы он был одним из высоких лордов, вроде Монтреза, то в состав суда непременно вошел бы или сам император, или кто-то из его ближайших родственников. Но как аристократ он никто и звать никак.

С другой стороны — мятеж, попытка занять трон. Это, однозначно, прерогатива высшей знати и его судил бы лорд, даже, останься он простолюдином. Значит, будет кто-то из глав провинций. В столице сейчас князь Гевор, Рудим из Валендора и кто-то из Шадди. "Кого-то" отбрасываем сразу, судить может лишь полноправный лорд. Гевор — ближайший родственник Алеты, считаем — пристрастен. Значит — Рудим. И это неплохо. Умный судья в его положении просто подарок судьбы.

Жрец может быть любым, гадать бесполезно, да и ни к чему — он будет против Марка. Винкер никогда не скрывал свое истинное отношение к Храму, так почему сейчас Храм должен поддержать его? Просто потому, что Марк ни в чем не виноват?

Если бы вешали только виновных, это мир был бы Облачным садом.

Третий член суда должен быть военным, но армия далеко и воюет. Значит, возьмут первого попавшегося лейтенанта гвардии. И попадется Шанту. Просто потому, что он попадается всегда.

Еще в бытность свою стражем резиденции Марк подозревал, что капитан гвардейцев просто терпеть не мог дурака и пользовался случаем отослать его куда угодно, хоть ненадолго.

Неожиданно возок дернуло, да так, что он едва не перевернулся. Марк едва успел выставить ноги вперед и упереться в противоположное сиденье. Тонко заржала лошадь, послышалась ругань возницы… и вдруг вздрогнула крыша, так, словно кто-то на нее прыгнул с размаху.

Звякнул сбитый замок и в возок вместе с утренней прохладой просочился… человек. Невысокий, щуплый. Без особых примет. Лицо — под амулетом не вспомнишь, настолько никакое. Глаза вроде бы темные, нос вроде бы прямой, подбородок… как у всех. Обычный подбородок.

В Винкера что-то полетело. Марк схватил — на рефлексах. Разжал ладонь. Сначала показалось — шенга. Нет… круг полый, но в нем не два треугольника, совсем другой символ: три сцепленных открытых угла. Марк его не знал.

Он поднял глаза, надеясь на объяснение. Зря.

— Одевай, — велел человечек, — под рубаху. И, если суд повернется так, что совсем не выскочить, покажи этот знак жрецу. Только жрецу, больше никому. После суда заберем.

— Кто вы и чем я должен буду расплатиться за вашу помощь? — спросил Винкер, пропуская цепочку меж длинных пальцев с аккуратными, квадратными ногтями.

— Это потом. Сейчас жизнь свою спасай.

— Нет. Я так не играю, — Марк протянул кругляш обратно.

— Вот, упрямый! Враг моего врага — мой друг, слышал такое?

— Слышал. Но не верю.

— Хорошо. Враг моего врага — мой союзник. Временный. На очень короткое время. Так покатит?

— Так выглядит интереснее. И все же: какова цена?

— Много ли вещей дороже твоей жизни? — спросил человек. В полутьме возка лицо его едва угадывалось и Марк подумал, что не сможет узнать своего гостя, не смотря на идеальную память.

— Если я начну их перечислять, то на суд мы опоздаем, — невольно улыбнулся Марк, — и не только на этот. На последний, который грядет в конце времен — тоже.

— О-о, — скривился тот, — Идеалист! Надо же так влететь, а! Ну, хорошо. Я немного превышу свои полномочия, где наша не пропадала. Цена будет такой: после суда к тебе придет человек — за вот этим медальоном. Ты его выслушаешь. Он тебе сделает три предложения. На одно из них ответишь согласием. На любое, которое тебе больше понравится. Два других можешь отклонить.

— Не пойдет, — Винкер снова протянул таинственный медальон, — вслепую слова не даю.

— Что же ты такой упертый-то, а? Хорошо… Одно предложение будет таким: не давать никому личной вассальной клятвы до конца войны.

Марк прикрыл глаза, на несколько мгновений, не больше. А то, что эти мгновения ему понадобились, чтобы разогнать мозг до предельной скорости, просчитывая варианты… об этом никому знать не нужно.

Короткая пауза в разговоре была почти незаметна. Он снова открыл глаза и спросил, негромко, с мягкой, но непрошибаемой уверенностью:

— Моя мать жива?

Таинственный гость переменился в лице, сразу и разительно. Исчезла ничем не примечательная, расплывчатая маска, похожая на непропеченный блин, на котором даже возраст не читался.

Сейчас напротив Винкера сидел мужчина лет тридцати, уроженец одной из западных провинций… или столицы, здесь всяких кровей намешано, с жестким взглядом серо-стальных глаз, тонким, прямым носом, красиво очерченными губами, верхняя чуть меньше нижней и слегка раздвоенным подбородком. Очень запоминающееся лицо.

— Кто проболтался, Бездна их всех забери?

— Никто. Успокойтесь. В вашем садке гнилой рыбы нет. Просто я — стратег. Меня специально учили собирать информацию и делать из нее правильные выводы. Это моя работа, почему же вы удивляетесь, что я делаю ее хорошо?

— Очешуительно ты ее делаешь, Бездна тебя забери, — высказался гость. Немного помолчал. Марк терпеливо ждал, у него, в отличие от гостя, времени было много.

— Нет, — ответил он наконец, — она умерла сразу после родов.

— Вторых родов? — уточнил Винкер.

В серых глазах мелькнуло странное чувство, среднее между восхищением и испугом. Восхищения было больше.

— Ты человек? Или демон из пасти ада?

Винкер взглянул на гостя и подарил ему еще одну сдержанную улыбку:

— Ну… пристрелить из арбалета уже хотели. Чтобы посмотреть, не пролетит ли стрела сквозь меня. Можете попробовать меня изгнать.

По стенке кареты постучали, со стороны козел, громко и размеренно — четыре раза.

— Что ж… Может и попытаюсь. Потом. Сейчас, увы, нет времени на ритуал. Мы подъезжаем к площади. Я не прощаюсь и — желаю удачи.

— Спасибо, — кивнул Марк, — удача мне понадобиться.

И, больше не колеблясь, надел медальон на шею, старательно заправив под рубашку.

Таинственный гость исчез из кареты вместе с еще одним порывом ветра так же быстро и бесшумно, как появился. Она даже не замедлила ход.

Глава 45

ВЕРЕВКА ИЗ ПЕСКА

Либо на восходе немного просветлело, либо глаза привыкли, только темнота уже не казалась такой непроглядной. Их нее выступили контуры ближних скал, обозначилась тропа под ногами.

Вот сейчас бы самое время поторопиться… но покойник шансов не давал. Ловушка на плохой смерти — такая дрянная дрянь! Его ведь, чтобы "закрепить", не просто убили, а плохо убили. Неправильно…

Бойцы стояли молча и настроение у всех было насквозь паршивое. Выходов пока рисовалось только два: либо прорываться сквозь "тенета" ловушки, либо быстро построиться и по-братски пристрелить друг друга.

— Может, дождаться, пока бритые придут ловушку проверять, и…

— А зачем им ее проверять? — лениво удивился Катиаш, — такие — не проверяют. Они осечек не дают.

Маркиз сел прямо на землю. Острые камешки немедленно и больно впились в зад, но он даже не подумал пошевелиться. Подумаешь — камни. Не стрелы же и не болты.

— Слу-у-ушай, — сказал он вдруг. Смотрел парень не на ребят из отряда и не на отчима, а на неподвижное, распятое на камнях тело, которое уже угадывалось во мраке. — Ты ведь меня понимаешь? Покажи, что понимаешь.

Небольшой фонтанчик пыль взметнулся под ногами и тут же опал. Похоже, покойник был не прочь пообщаться.

— Как тебя зовут, я не знаю. Так что звать буду Духом. Не против? Хорошо, — Маркиз поудобнее вытянул ноги, предлагая и остальным сесть рядом.

— Так вот, Дух. Вижу, что боец ты правильный и своих даже ради посмертия не тронешь. А нас, пятерых, тебе не хватит…

Пыль завилась в веревочку и немедленно окружила весь отряд, словно обозначила границы и заявила права. Пастухам стало не по себе, они тревожно запереглядывались. Маркиз только зыркнул, отметил, но ничего не сказал, словно так и надо. А Катиаш ничего не видел.

— Знаю, что думаешь. У тебя еще шесть дней, может, кто и появится. Нас искать придут, к примеру. Так я тебе скажу — не появится. И не придут. Приказ у них — не искать. И в Песочницу не соваться. Ты же понимаешь, что такое приказ?

…Веревка из песка шевельнулась и, такое впечатление, круг стал уже.

— Да, мы тоже понятливые, — хмыкнул Маркиз, — и не пугливые, так что зря стараешься. Я тебе другое предложить хотел. Интересно?

Скалы молчали. А молчание, как известно — знак согласия.

— Ты ведь у Демона не первый на ловушку пошел, я угадал? Ну-ну, злиться не нужно, — веревка пошла такими волнами, что видавших виды бойцов взяла оторопь. Легкая. Парни и правда были не пугливые. Таких и подбирал, — И не последний. После того, как пустыня сожрет твою душу, кто займет твое место? Не знаешь? Действительно, откуда тебе знать. Демон ведь вас не выбирает, просто берет первого, кто под руку подвернется, верно?

Пастухи все еще сидели в оцепенении, подбирая молитвы, а вот Катиаш уже расслабился. И даже начал улыбаться. Пасынок-то оказался не прост, не смотря на сопливый возраст. Не зря Кот его выделял, не за красивые глаза.

— Хочешь это прекратить? Раз и навсегда, Дух? Отомстить Демону за себя и своих друзей и сделать так, чтобы больше никто из них не стал "ловушкой". Хочешь убить Демона?

Песок взметнулся настоящим торнадо, а когда лег… Это была снова та же самая веревка, только круг еще больше сжался, и теперь почти касался их ног. Маркиз понял правильно.

— Ты думаешь, я обманываю и не смогу тебя освободить. А, даже если освобожу, ты немедленно развеешься? Зря. Дух, смотри — вытянув вперед ладонь Маркиз резанул по ней ножом и брызнул на землю кровью.

Пыль под ногами зашевелилась, словно вбирая в себя влагу жадно, с интересом. И — придвинулась еще ближе. Кем бы ни была эта тварь, она была очень опасным хищником. Смертельно опасным.

Но Маркиз не испугался. Было бы чего… Это ж не Эшери Монтрез в темноте шахты. Правду говорил сеньор: клин клином вышибают, страх страхом прогоняют. Сейчас Маркиз смотрел на сжимающуюся веревку, которой убить их всех было не сложнее, чем собраться и рассыпаться — и не чувствовал ничего. Кроме спокойной собранности и толики азарта.

— Убедился, Дух. Я — маг. Маг воды, а, значит, в жизни и смерти властен. Ибо вода — это жизнь, а ее отсутствие — это смерть. Я не просто отвяжу тебя, а напитаю своей силой. Ты сможешь убить Демона. А если убьешь сегодня — душа получит свободу и шанс на достойное посмертие.

Веревка шевельнулась словно в сомнении…

— Думаешь, стоит ли верить врагу? Напрасно, Дух. Я тебе не враг. Демону — да, но не тебе. Мы ведь враги до самой смерти, верно… Но не после нее. Так что я честен. И честно предлагаю тебе силу, свободу, месть — и достойное посмертие. Принимаешь?

Веревка на камнях еще раз дрогнула. И рассыпалась, размыкая круг.

Бойцы зашевелились, еще не веря в спасение.

— А он не обманет? До суха тебя не выпьет? — спросил Катиаш.

— Может и попытается, — пожал плечам Маркиз, — но ведь лучше я один, чем все.

— Это ты брось. Мне жена голову за тебя оторвет.

— Не оторвет. Иначе мой брат без отца останется…

— Что? — Катиаш повернулся всем телом, думая, что ослышался.

— То самое, — хмыкнул парень, — Ты же слышал — я маг воды. И уж такие то вещи раньше любого целителя вижу. Так что можешь начинать имя придумывать. Хотя — если я сегодня отсюда не уйду, назовете Кайтером.

— Если так будет — я этого Духа и на том свете достану, за ногу притащу назад и скормлю пустыне, — мрачно пообещал Катиаш. — Что делать?

— Да просто все, — вздохнул Маркиз, — я сейчас отворяю себе вену, кровь течет, Дух кушает. Когда насытится — сможет вырваться из ловушки.

— Как мы это поймем?

— Его тело рассыплется.

— А он нас всех, заодно, здесь не закопает? — поежился один из пастухов.

— Не закопает. В нем же моя сила будет, она не даст причинить вред своим. Нет, этот воин будет опасен только для Демона. — Маркиз закатал рукав и острым лезвием полоснул по вене. Вдоль. Руда заструилась на землю, немедленно впитываясь, словно пропадая, не оставляя даже мокрых пятен. Казалось, дорожная пыль жадно чавкает… только что не облизывается.

Кровь текла, Маркиз лежал и спокойно следил своими невыразительными, светлыми глазами, как вытекает его жизнь и сила. Сколько это продолжалось? Наверное, не слишком долго. А показалось — вечность.

Но вот поток превратился в капли, а потом и те подсохли.

— Завязывай, — скомандовал Маркиз. Катиаш быстро и ловко перевязал руку. Маркиз хотел, было, подняться, но голова закружилась.

— Там, во фляге, вино…

Катиаш занялся с пасынком, Маркизу было откровенно плохо. А вот трое пастухов с тихим ужасом уставились на редкое зрелище. Из песчинок собрался сначала пылевой столб в рост человека… Потом он подумал и подрос еще немного. И еще чуть-чуть, став вровень со скалой. И — обратился в песчаного воина. В потрепанной фиольской форме, с бритой головой. И с саблей.

Сабля тоже была из песка, но вот как-то парни ни на секунду не усомнились, что рубить и колоть она может ничуть не хуже стальной, а то и получше.

Огромный воин с высоты своего роста посмотрел на маленький отряд. Молча поклонился. Да и зашагал себе по тропе, в сторону пещер. В сторону ставки Демона.

— Ну, все, — отмер один из пастухов, — хана полковнику. Командир-то жив? Идти сможет? Или нести придется?

— Куда вы меня нести собрались? — просипел Маркиз, пытаясь встать. Почти получилось, хотя от потери крови и силы его шатало хуже, чем почетного гостя под конец деревенской свадьбы.

— Так… назад.

— Молодцы, — от души восхитился Маркиз. Ему даже лучше стало от такой милой деревенской непосредственности, — а боевую задачу за нас, стало быть, Дух не Святой выполнит.

— Ну… а что? — не понял боец.

— И базу Дух обыщет и зачистит… И все трофеи нам принесет, прямо в лагерь. Бантиком перевязанные. А, самое главное, зеркало расфигачит.

— А чего зеркало-то, оно же маленькое. Через него ни войск, ни жрецов не получить.

Маркиз вздохнул и вспомнил, каким нечеловечески терпеливым бывал Эшери в таких случаях.

— Приказы из штаба армии Демон как раз через это зеркало получает.

— Бумажки, — скривились парни, — толку с них. Можно подумать, без бумажек Демон хуже драться станет.

Маркиз еще пару мгновений подумал, понял, что гениального воспитательного приема он все равно в таком состоянии не родит — и махнул рукой на воспитание, а заодно и на образование.

— Значит, так. Катиаш, ставь меня на землю. Да не бойся, сразу не упал — и дальше не свалюсь. А вы, голуби… Великая тайна слова "приказ" вам известна?

— Да, командир, — парни как-то сразу подтянулись.

— Так вот — мы идем вперед. На базу Демона. Это приказ.

— А если ты, командир, по дороге свалишься?

— Возьмете за руки, за ноги и понесете, сменяя друг друга каждую клепсидру. Двое несут — один в охране. Еще вопросы есть? Очень хорошо. Вперед.

Катиаш на это только хмыкнул. Однако — слова поперек не сказал. То ли не хотел ронять авторитет сына, то ли сам был не прочь в трофеях покопаться. Кто их поймет, этих диких горцев?

Дорога петляла, как все тот же, не к ночи помянутый, почетный гость. Хвала Небу… или Бездне? — ловушек больше не попадалось.

Маркиз брел, едва переставляя ноги, двигаться быстрее он просто не мог. Пожалуй, таким темпом к базе Демона они доберутся не к рассвету, а, в аккурат, к закату.

Но и отступить он не мог. Темные Боги с ним, с Демоном, счастье, что он такая сволочь. Приговор ему вынесли единогласно, а от желающих привести в исполнение чуть ли не прятаться пришлось. Предлог для визита — лучше не выдумаешь. Опять же, трофеи…

Никому и ничего не пришлось объяснять, проглотили — как миленькие не то, что с крючком, с леской, удилищем и с рыболовом до кучи. Маркизу было немного стыдно за такое наглое и голимое вранье боевым товарищам и собственному отчиму… Но не объяснять же, что из всех трофеев базы его интересует только переписка Демона со ставкой, что за эти "бесполезные бумажки, годные лишь на растопку" он готов был класть своих бойцов десятками и даже жизнь Катиаша и счастье собственной матери оценил дешевле.

Не говоря о собственной бедовой голове.

Нет, говорить такое было точно нельзя. Не поймут.

…Не угадал.

Наблюдая исподлобья угрюмую физиономию князя Гевора, Марк настраивался на худшее. Гевор, Шанту, тут он попал в точку — и неизвестный жрец с таким отрешенным выражением широкого лица, что впору потребовать проверки на вменяемость. Этот капюшон, вообще, в курсе какой день и год на дворе и кто у нас император?

— Марк Винкер. Безземельный новопожалованный дворянин. Вам известно, в чем вас обвиняют?

— В общих чертах, Ваша Светлость, — Марк наклонил голову.

— Этого должно быть достаточно. Мятеж, злоумышление на Императора, заговор. О, тут еще и похищение! Как мне представляется, дело ясное — виселица. Если жрец будет милостив, то на закате. Спрашивается, ради чего меня вынудили проснуться так рано? — вопросил князь кого-то… или что-то. Возможно, потолок судебного зала ратуши над своей головой.

Зал этот, кстати, вопреки ожиданиям Марка, был совсем не велик: кафедра судьи, амулет истины и всего дюжина скамеек для зрителей. Из витражного окна просачивалось достаточно солнца, чтобы читать и писать, так что освещение не активировали. Если учесть серые стены, серый пол и серый же потолок, обстановка уютом не сражала.

— Ваша Светлость, мы должны соблюсти формальности, — напомнил Шанту.

— О… Эти формальности! Кому они интересны, любезный. Впрочем, вам виднее. Соблюдайте эти ваши формальности. Надеюсь, они не задержат нас надолго.

— Винкер, вы признаете себя виновным? — громко и отчетливо спросил Шанту, словно имел дело то ли с глухим, то ли с умственно отсталым.

— Для начала я все же хотел бы услышать, в чем именно меня обвиняют, — отозвался Марк, — заговор, мятеж… Все это как-то слишком расплывчато, не находите? Если вы бросаете такие обвинения, то, наверное, у вас имеется… что-то, что вы сочли доказательствами.

— Что мы сочли? Что вы, Бездна вас забери, несете? — удивился Шанту.

— О, это понятно, — Марк учтиво улыбнулся, — так как я невиновен, никаких реальных доказательств моей вины не существует. Но, возможно, есть что-то, что вы по ошибке сочли таковыми.

— Упорствует, — Шанту сокрушенно обернулся к князю, — Боюсь, Ваша Светлость, это надолго.

— Что значит, надолго? — нехорошо сощурился Гевор, — сегодня я обещал сопроводить княгиню в храм. Что нужно сделать, чтобы этот негодяй поскорее признал вину и освободил нас от созерцания своей гнусной рожи?!

Марк склонил голову еще ниже, пряча невольную улыбку. Праведный гнев Гевора был таким забавным.

— Боюсь, Ваша Светлость, нам придется перейти к полной процедуре. То есть зачитать все пункты обвинения, привести доказательства, заслушать свидетелей. Предоставить слово обвиняемому…

— Вы смеетесь?

— Э-э-э, — Шанту немного поколебался, но все же ответил честно, — Нет, Ваша Светлость. Такова обычная процедура.

— Как-нибудь сократить ее можно? Например, дать этому мерзавцу плетей…

— Боюсь, что нет. Он дворянин и применять к нему телесные наказания нельзя.

— О, Бездна! Клянусь честью, Рудим ответит мне за эту подставу. Начинайте же, чего ждете?

Шанту прокашлялся, развернул свиток и с самым серьезным видом принялся читать, изредка обеспокоенно поглядывая, но не в сторону Марка, а в сторону князя.

— … Присутствующий здесь Винкер обвиняется в том, что, будучи офицером и стратегом императорской армии он нарушил присягу и возглавил мятеж под именем так называемого "Святого" Эдера. Действуя в сговоре с другими злоумышленниками, он собрал Армию Света, состоящую, в основном, из третьего сословия, кою повел на город Бар с целью захватить Императора и узурпировать трон. А поскольку быдло, услышав победоносную поступь армии повелителя, разбежалось, сей Винкер переметнулся на сторону Фиоля и сдал город Бар генералу Лесу Аргосскому, открыв ворота… Ваша Светлость, тут еще много обвинений, но, мне думается, для смертной казни достаточно и этого?

— Безусловно, — кивнул князь, — что дальше? Подведи негодяя к амулету. Он солжет, сгорит и мы, наконец, поедем обедать.

— Обвиняемый, вы готовы принести присягу на амулете Истины? — так же громко вопросил Шанту.

— Что? Он еще имеет право отказаться? — рассвирипел князь, — Ну, знаете! Это уже ни в какие ворота не лезет! Я обращусь напрямую к Императору и потребую казни мятежников по какой-нибудь упрощенной процедуре.

— Князь, — Шанту растерялся, — суд и так проходит по упрощенной процедуре.

— Не стоит так горячиться, Ваша Светлость. От этого может произойти излитие крови в мозг, — ровно заметил Винкер, — я слышал, это очень опасно для людей вашего телосложения. Тем более, что причины для гнева нет. Я согласен принести клятву на амулете.

Шагнув к небольшому возвышению, Марк положил обе руки на большой шлифованный камень.

— Клянусь своей жизнью и посмертием, что не солгу ни словом, ни молчанием, — произнес он, — да покарает меня Живой Огонь, если я нарушу клятву.

Камень на мгновение ожил, вспыхнул мягким, оранжевым светом и словно очертил силуэт Марка. Амулет активировался. Теперь любая, даже самая безобидная ложь будет стоить ему жизни… и посмертия. Клятвопреступники лишались дороги в Облачный Сад.

Впрочем, Марк туда и так не собирался. Хотя бы потому, что не верил в его реальность.

— Итак, вы слышали обвинения?

— Да, господа судьи, — кивнул Марк.

— Признаете себя виновным? — Шанту подался вперед. Неизвестно, что он надеялся увидеть, но Винкер его жестоко обломал. Все так же держа руки на амулете, плотно прижимая их к его поверхности, он громко и отчетливо произнес:

— Клянусь своей жизнью и посмертием, что не злоумышлял против Его Императорского Величества ни словом, ни делом. Не собирал армию мятежников, не сдавал город Бар фиольской армии и не нарушал воинскую присягу. Да покарает меня Живой Огонь, если я солгал.

Ничего не случилось. Вокруг Марка не вспыхнуло кольцо огня, превращая его в пепел… Амулет остался спокоен. Точно так же, как и подсудимый.

— Что это значит? — Гевор обвел зал недоумевающим взглядом, — амулет неисправен?

— Это возможно, — с энтузиазмом кивнул Шанту.

— И что, это можно как-то проверить? Организуйте это побыстрее!

У Марка зачесался язык предложить князю провести проверку лично. А что — это будет очень быстро: подойти к камню, положить на него руку и чего-нибудь соврать. Если Его Сиятельство сгорит — значит амулет работает.

— Сын Неба, — мягко сказал жрец. Голос у него оказался низким и на диво не агрессивным, — Ответь мне… Можешь снять руку с этого камня, мне не требуются амулеты, чтобы различить правду и ложь. Скажи, веруешь ли ты, как должно, в Святых Древних и чтишь ли Завет?

— Нет, уважаемый, — отозвался Марк. И, пока глаза всех присутствующих не выскочили из орбит, добавил, — Я вообще ни в кого не верую. Насколько мне знакомы законы Империи, это не запрещено и не является преступлением.

Надо отдать должное капюшону, оправился он быстро.

— Ты не считаешь нашу веру истинной? — довольно резко спросил он.

— "Истина без пути к ней ведущему — есть труп", — процитировал Марк.

— Ересь! — Брови жреца встопорщились от возмущения.

— Не совсем, — Марк тряхнул темными вихрами, — Скорее — девиз. Он начертан на фасаде одного из самых уважаемых учебных заведений — Императорского Университета, который находится под патронажем Короны.

Лицо жреца все больше вытягивалось, грозя переплюнуть лошадиную морду. Винкеру стало даже жаль несчастного, у которого только что пошатнулся мир.

— Это точка зрения ученых, уважаемый жрец, — с сочувствием добавил он, — вам совсем не обязательно ее придерживаться. Просто мне она близка.

— Бездна адова! — рявкнул Гевор, — Здесь суд или научный диспут?

— Приношу извинения, — Марк наклонил голову, пряча бессовестно веселые глаза. Он ничего не мог с собой поделать — жизнь висела на волоске, а из него, как перезревшее тесто из опары, перло дурное веселье.

— Я уже закончил, — жрец пожал плечами, — может быть, этот человек в чем-то и виновен, но он явно не Эдер. "Святой" был посвящен Храму и мог благословлять. На подсудимом нет метки жреца и благословлять он не может. Значит — он не Эдер.

"Да здравствует логика, царица наук! Может, еще и отпустят… а у свинок есть крылья".

По проходу быстро прошел молодой паренек в скромном мундире младшего служащего, подался вперед, к Шанту, и что-то зашептал ему на ухо. И как Винкер не напрягал слух, расслышать ничего не удалось. Но судя по тому, как просветлело лицо Шанту, вряд ли это был императорский приказ о помиловании. Скорее — наоборот.

— Ваша Светлость, если обвиняемый не сам Эдер, то, наверняка — его сообщник. Суд готов выслушать свидетеля, буквально, только что доставленного зеркалом из Каротты верным слугой Короны, виконтом Нерги. — Ликующе возвестил Шанту. — Графиня Кароттская! Ваше Сиятельство, я прошу вас пройти к свидетельскому месту.

Величественная фигура, чьи очертания надежно скрывал темный плащ, плавной походкой поднялась на возвышение, справа от амулета истины. Сейчас от Марка ее отделяли лишь два шага и пара гвардейцев.

— Свидетельница, вы готовы принести присягу на амулете истины?

Женщина ощутимо вздрогнула.

— А… это обязательно? Мне сказали, что я могу отказаться…

Она шевельнулась и плотный капюшон сполз с головы, открывая бледное, в синеву лицо и огромные, тревожные глаза.

— Разумеется, вы можете, госпожа моя, это ваше право, — снисходительно улыбнулся Шанту, — но, уверяю вас, бояться совершенно нечего. Если вы не собираетесь лгать суду, амулет истины вам ничем не повредит. Графиня согласилась дать показания в обмен на снисхождение к проступку ее супруга, графа Шерена Кароттского…

— Который открыл границы для фиольской армии, — скривился Гевор, — мне кажется, или раньше это называлось не проступком, а как-то иначе? Что ж, госпожа моя, у вас есть шанс помочь супругу избегнуть веревки на закате, но лишь в том случае, если вы перестанете бездарно тратить наше время. Прошу вас!

Она подвинулась к камню, положила руку. Негромко произнесла, глядя в пол:

— Я, Беата Кароттская, урожденная Лантри, клянусь своей жизнью и посмертием, что не солгу ни словом, ни молчанием, — произнесла она, — да покарает меня Живой Огонь, если я нарушу клятву.

— Вам знаком этот человек? — пренебрегая этикетом Шанту ткнул в Марка пальцем.

— Да, — сказала женщина так же негромко. Со своего места Марку было заметно, что графиня кусает губы и ей требуется огромная воля, чтобы удержать ладони на камне.

— Кто он?

— Мой гость… Во всяком случае, был им.

— Он пришел к вам от мятежника Эдера? — Шанту, весь, подался вперед, наслаждаясь моментом и собственной значимостью.

Беата поежилась, словно мерзла. Винкер сжал кулаки, незаметно, но с такой силой, что побелели пальцы. Женщина попала в классическую "вилку" — если сейчас она скажет, что принимала его как посланца Святого, ее задушит клятва Молчания. Если представит его визит как обычный, светский — немедленно сгорит в Живом Пламени.

— Вы молчите, госпожа моя? Уверяю, вам нечего бояться. Просто скажите правду, Корона защитит вас и от мести мятежников, и от гнева супруга.

Тревожный взгляд Беаты заметался по залу и остановится на Марке.

— "Жестокий ожидая суд…" — тихо проговорил он, словно в задумчивости и умолк. Поймет? Вспомнит? Должна, она ведь графиня а, значит, получила хорошее образование. "Баллада о верном оруженосце" — это ведь классика. "Жестокий ожидая суд он понял в миг отчаяния: где ложь и правда не спасут, там сохранит молчание…"

Женщина выпрямилась, расправила полные плечи.

— Я не буду отвечать на этот вопрос. Законы Империи разрешают мне этого не делать, если ответ несет угрозу для моей жизни.

— Госпожа моя, — Шанту даже руками всплеснул, — Уверяю вас, если вы не собираетесь лгать, никакой угрозы нет. Амулет Истины устроен так…

— Болван! — потерял терпение Гевор. — Причем здесь амулет. Она под клятвой. Это ведь так?

Взгляд князя остановился не на Шанту и не на графине. На Винкере. Гевор тоже получил очень хорошее образование.

Глава 46

НЕПРИЛИЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Никаких стульев или скамеек подсудимым не полагалось. Зачем эти излишества, господа? Переводить хорошее дерево на стул для того, на кого уже и так потратились: баланда, охрана, веревка…

— Обвиняемый, вы можете принести клятву на амулете истины, что никоим образом не саботировали работу портальной сети?

— Вы же слышали уважаемого профессора. Это невозможно.

— Я хочу услышать еще и клятву!

Руки вновь легли на амулет и Винкер подумал, что к концу заседания он будет знать каждую грань и каждую щербинку.

— Клянусь своей жизнью и посмертием, что даже не умышлял нарушить работу портальных зеркал… — а что это вышло неумышленно, об этом помолчим. Лгать на амулете истины оказалось неожиданно легко. Нужно было всего лишь… говорить правду.

— Вы можете поклясться, что не сдавали город Бар врагу Империи, Лессу Аргосскому?

"…С полным желанием и даже удовольствием".

— Не желали узурпировать трон…

"Бездна Оборони! Только трона не хватало для полного счастья!"

— Не имели никаких прочих дел с мятежниками…

"В этом поклясться не могу, ибо, согласно присяге, с мятежниками воевал. Воевать — это ведь тоже, в некотором роде, "иметь дело"? Кроме этого? Нет, никаких дел не имел, клянусь с чистой совестью…"

Иногда амулет слегка теплел под пальцами, когда Марк проходил по самой грани. А однажды сделался по-настоящему горячим… когда его принялись спрашивать об Алете и о том, куда делось его воинское кольцо.

Вывернулся! И даже лицо удержал.

Шанту бесился, Гевор откровенно скучал, жрец был индифферентен, как спящий на заборе уличный кошак.

— Какие отношения связывают вас с супругой предателя Короны, графа Шарена Кароттского?

"…Вот как тут быть? Максимально честный ответ — клятва Немого Огня. Но сказать об этом — самому скрутить для себя петлю. Конечно, дело к тому и идет, но добровольно сделать работу, на которую подрядили Шанту и князя Гевора? Нет уж, пускай сами стараются, лодыри!"

— Отношения гостя и хозяйки. Госпожа графиня принимала меня в своем доме.

…Главное, оградить и уберечь Алету, все остальное может катиться в Бездну. Хорошо, что девочка пока не может одеть мое кольцо. Темные Боги! Неужели вот так и выглядит моя удача? И кривая ж она штука, хорошо, по ней чертежи не рисовать!"

— Суд удаляется, чтобы принять решение. Да наделят нас Святые Древние даром прозреть истину.

Зал опустел. Рядом с Марком, так и отстоявшим на ногах все заседание, остались лишь гвардейцы. Они тоже стояли, поэтому Винкер не чувствовал себя ущемленным в правах, только до демонов уставшим.

Медальон, который он получил по пути, уже давно перестал приятно холодить кожу и довольно сильно нагрелся. Словно просился на волю и мечтал показаться жрецу. Марк даже пару раз, украдкой, проверил, хорошо ли зашнурована рубашка, не торчит ли край не-шенги… Какие бы планы не строили на его счет таинственные незнакомцы, играть в "Журавля" чужими кубиками он не собирался ни единого мгновения.

Может быть, он и авантюрист… но не дурак и не самоубийца.

Для того, чтобы принять решение, Шанту и Гевору понадобилось меньше короткой клепсидры. Могли бы и вообще не уходить — какие, право, церемонии между своими?

— Имперский суд вынес приговор: присутствующего здесь Марка Винкера признать невиновным в организации мятежа, предательстве и саботаже…

Шанту закашлялся. Служащий проворно подсунул ему стакан воды. Хлебнув, тот продолжил, уже увереннее и громче.

— Однако, исходя из косвенных улик, суд счел, что обвиняемый, безусловно — виновен в пособничестве мятежнику Эдеру и похищении с неясной целью девицы благородного рода. Суд постановил: присутствующего здесь Винкера лишить дворянства, воинского звания и наград, и по истечение дня, положенного на молитву, повесить на закате за шею. Во славу Императора и Святых Древних. Вам понятен приговор?

— Безусловно и полностью, — кивнул Марк.

— Вы можете требовать судебного поединка, но для этого вам нужно принять шенгу и пройти обряд в Храме.

Жрец встрепенулся и посмотрел на Марка.

— Сын Неба, ты согласен?

Поклон Марка был безупречен по любым меркам.

— Уважаемый жрец, я отказываюсь. Принятие шенги под виселицей равно оскорбительно и для меня, и для Храма. Но благодарю за предложение.

— Святые Древние! — с истинной мукой выдохнул Гевор, — неужели ж я наконец поеду домой? Весь зад в этом клятом кресле отсидел, каменное оно, что ли? Надеюсь, господа, мы не обязаны присутствовать на казни? Иначе княгиня меня не простит…

Камера смертников отличалась от той, которую он уже успел обжить — и не в худшую сторону. И кровать здесь была удобнее, и стол. Даже чернильница с пером имелась и стопка бумаги — видимо, на случай, если приговоренный озаботится завещанием. Или прощальным письмом.

— Повезло тебе, мужик, — сказал один из конвойных, высокий детина из тех, кого зовут лосями.

— В смысле? — не понял Марк. Камера смертников, по любым меркам, была сомнительным везением.

— На молитву тебе не один день, а целых четыре выпало. Дни Святой Древней Иоланты, в это время не вешают. Но жрец все равно сегодня придет, правило такое.

— Я атеист, — напомнил Винкер.

— Без разницы, хоть демон с рогами. Положен жрец — значит явится, коли не задавится. Ты можешь его назад отослать, твое право. Но прийти он обязан.

Тяжелая дверь закрылась, лязгнули засовы, отсекая Марка от коридора… А в символическом плане, наверное, от мира живых. Но с символизмом у него никогда не складывалось. И стихи он не писал, как Эшери. Как-то формулы всегда были ближе.

Взгляд упал на собственную, левую руку, упакованную в тяжелый и неудобный браслет.

…Интересно, каким образом создатели этого дивного украшения умудрились сплавить стекло и металл? Антимагический наруч был даже не двух, а трехслойный: обычная, хотя и очень прочная сталь сверху, темное зеркальное стекло изнутри, а между ними тонкий, тоньше волоса, слой анеботума — Марк его даже не разглядел, просто угадал. По характеристикам.

Зато теперь стало полностью понятно, почему можно дотянуться только до стихии-антагониста. Зеркало же, да еще обращенное вовнутрь. Но если анеботум… То, по любому, портальная магия, а значит… Значит, до своей стихии, или до родственной тоже можно достать порталом. И очень просто!

Нет, конечно, на счет "просто" — это он погорячился, расчет будет адски сложным, но и всего лишь… Ничего невозможного в нем нет.

Когда снова по-кошачьи мяукнули дверные петли, Марк был по уши в формулах и почти не обратил внимание на конвойных, которые привели пожилого жреца с лысой, как колено, головой.

— Здравствуй, сын Неба, — тихо, вкрадчиво произнес он. Голос, как и у всех жрецов, был звучный и очень красивый. Специально их тренируют? Точно так же, как и приходить не вовремя?

— Извините, ваша Святость, — отмахнулся Винкер, — присаживайтесь куда-нибудь. Я сейчас закончу… наверное. Но, вообще-то, я не верующий, так что если вы торопитесь…

— Я подожду, — так же тихо и терпеливо ответил жрец и опустился на койку, застеленную шерстяным одеялом.

В камере стояла тишина, лишь поскрипывало перо, да жужжала муха, залетевшая сквозь окно под потолком.

Сколько прошло времени, Винкер не знал — слишком увлекся. Но когда последний символ занял положенное место, числа сошлись до четвертого знака после запятой и он, удовлетворенно и слегка самодовольно улыбаясь, выпрямился — пожилой жрец все еще сидел на койке. Кажется, он даже не пошевелился.

— Простите, — произнес Винкер с искренним сожалением, вставая и кланяясь, — со мной такое бывает не часто. Обычно я неплохо чувствую время.

— Пустое, — жрец шевельнул пальцами. Глаза у него были глубокие, светло-карие с легкой прозеленью и теплые, как вода в лесных ручьях. — У меня время есть.

— В отличие от меня, — кивнул Винкер. — Я слушаю вас, ваша Святость. Хотя не понимаю, зачем жрец махровому и законченному атеисту. Вряд ли вы убедите меня, что я всю жизнь ошибался. И вряд ли я соглашусь так резко повернуть, когда моей земной дороги осталось всего пара шагов… Ну, хорошо, пара десятков. Или сколько там до виселицы?

— Сто сорок два, — спокойно ответил жрец.

Брови Марка шевельнулись.

— Я знаю так точно, потому что не раз проходил этот путь, сопровождая тех, кто решил мне довериться.

— А-а, — сообразил Винкер, — тогда понятно. Ну что ж… Я пройду этот путь один. Полагаю — не заблужусь. А если что — конвойные помогут.

— На суде вы вели себя более чем достойно.

— Вы?!! — запнулся Марк, не зная, как тактично задать вопрос.

— Нет, я не прятался за занавеской. Незачем. У вас на груди артефакт, через который я могу слышать все, что происходит с вами.

Винкер нахмурился и полез под рубашку.

— Вы имеете в виду этот медальон? Кстати, удовлетворите мое любопытство. Я никогда раньше не видел этого символа. Что он означает?

Жрец… улыбнулся. В это трудно было поверить, но он и в самом деле улыбнулся приговоренному.

— Если бы мы с вами встретились в другом месте, я бы ответил, что знать такие вещи вам нельзя. И что я могу ответить — но после этого вам придется умереть. Или вступить в наше братство.

— Но теперь-то ограничения сняты…

— Вы не веруете, но, как я заметил, блестяще и разносторонне образованы. И наверняка знаете, что означают символы на шенге?

— Два треугольника означают шесть орденов, по углу на каждый. Круг — договор на алтаре.

Жрец слегка, едва заметно поморщился:

— От ученого я ожидал несколько иного, но — да. Официальная версия именно такая.

— Есть и неофициальная?

— Есть. Два наложенных друг на друга треугольника с легким смещением, заключенные в круг… Даже, скорее, в овал. На что это, по-вашему, похоже?

— На портал, — пожал плечами Винкер, — они считаются по трем точкам, а зеркала всегда овальные, либо круглые. Но Храм не любит порталов. А некоторые… не будем показывать пальцем и называть имена — так просто ненавидят, считая ересью и демоновым искушением.

— Некоторые из-за своей твердолобости и дурацких принципов отказываются от дружеской руки, просто потому, что ее протягивает Храм.

— Простите, если я вас невольно обидел, но Храм… — Марк смутился, чуть ли не впервые в жизни.

— Храм бывает разным, — перебил жрец. — Ваша мать, кстати, это отлично понимала. Умнейшая была женщина.

Марк легко, почти неощутимо вздрогнул. Было бы верхом наивности считать, что жрец этого не заметил, он не производил впечатления олуха или растяпы. Скорее. его можно было сравнить с профессором Эйстлером.

И — с ним точно не стоило играть игры. Он не Беата, далеко не Беата. Небось, тоже не нужен амулет, чтобы отличить правду от лжи. А уж умолчание расколет влет.

Марк опустился обратно на стул, напротив жреца и вытянул из-за ворота псевдо-шенгу.

— Если два треугольника — портал, то три разомкнутых угла… арка? Ворота в… другую вселенную? — в карих глазах мелькнуло что-то похожее на смесь одобрения и досады и Марк подался вперед, — Вы — человек?

— Я — да.

Это "я" было очень красноречивым. В голове у Винкера немедленно закрутился хоровод из тысячи вопросов. Они толкались, пытаясь вытеснить друг друга и пролезть вперед. Винкер молчал, пытаясь уговорить бурю в голове. А жрец… жрец тоже молчал. Он, похоже, просто ждал. И дождался.

— Моя мать… Как ее звали?

— Юстина. Юсти Несравненная.

— Фаворитка Рамера Восьмого? — если бы Марк не сидел, то, наверное, попробовал бы упасть. Повод был. — Только не говорите, что я имею какое-то отношение к императорской семье?!

— Хорошо, не буду, — пожал плечами жрец, — но самого факта мое молчание не отменит.

— Боги претемные! — высказался Винкер и бросил виноватый взгляд на жреца, — Простите. Это не от недостатка уважения к вашей вере.

— Я помню, вы — атеист. И воспринял ваши слова правильно — просто как выражение очень сильных чувств. Несколько грубое, но мы ведь не в обществе молоденьких дебютанток. Вы — младший брат Императора. И если бы не заговор, который увенчался частичным успехом, то вы бы уже заняли полагающееся вам место в резиденции. Место, которое раньше, долго и успешно, занимала ваша мать.

— Фаворитки Рамера Девятого? — хмыкнул Марк, — боюсь, не получилось бы. Не говоря уже о том, что мы родня, мы оба предпочитаем женщин (одну женщину, но об этом помолчим).

— Не говорите глупостей, — поморщился жрец, — вы меня прекрасно поняли. Вас учили и воспитывали, чтобы вы стали незримым голосом храма. Тенью за троном.

Железный самоконтроль дал сбой: Винкера заметно передернуло.

— Впору поблагодарить неведомых заговорщиков, что этого не случилось, — откровенно сказал он, — спрашивать, кто они, думаю, бесполезно?

— Одно имя я могу вам назвать. Этого человека уже нет в живых. Ниточка оборвана, так что…

— Феро? — выстрелил вопросом Марк, — секретарь императора? Это он вывел меня из резиденции, отдал мусорщикам, а потом нашел в трактире и привел в приют Змея?

— Вы не можете этого помнить, — изумился жрец, — вы были слишком малы.

— Сожалею, — Марк пожал плечами. Шок был силен, но поддаваться ему он не собирался. И выдавать мэтра Габрио — тоже. — У меня великолепная память. Я помню очень многое. В том числе и айвовое варенье…

— Что ж. Тем лучше. Это все упрощает. Наш договор. И дальнейшую работу. Не придется ничего писать. Лишние бумаги, они всегда… лишние.

— Договор? Мне жить осталось до конца праздников.

— Пустое, — повторил жрец, — Храм вытащит вас отсюда быстрее, чем Нерги запихал. Если вы захотите отомстить — граф сядет на ваше место. Хотите? — в карих глазах впервые мелькнуло что-то, похожее на вызов.

— А, можно, вместе с князем? — Марк был — сама невинность.

Жрец помедлил.

— Не сразу. — наконец, сказал он, — Храм не всесилен. Но с вашей помощью он станет сильнее.

— Тот человек, в карете, говорил что-то про три предложения?

— Они совсем просты: шенга, клятва верности Храму и клятва личной верности своему куратору. В данном случае — мне. Это обычные правила при вступлении в наш орден. А потом мы выйдем отсюда вместе и вы забудете эти стены, как страшный сон. Надеюсь, я не услышу этих юношеских глупостей о предательстве принципов?

— Нет, уважаемый жрец. Вы их не услышите, — Винкер встал, — Но самих принципов это не отменит. Благодарю за визит и беседу. Было приятно и… познавательно. Сожалею, что не оправдал ваших надежд, но я уже говорил — принятие шенги под виселицей не лучшая идея.

Он аккуратно снял медальон с шеи и протянул жрецу.

— Я не верю в Святых Древних, но точно знаю, что боги существуют и оскорблять их считаю… стратегически неверным.

Жрец уставился на не-шенгу непонимающим взглядом. Посмотрел на Винкера. Снова на медальон.

— Вы отказываетесь? — не поверил он. — От жизни?

— От тюрьмы чуть более комфортной и смертного приговора слегка отсроченного? — уточнил Марк, — Конечно. Предпочитаю не тянуть.

— Глупец, — постановил жрец. Встал. И вышел. Проходя мимо он, буквально, сдернул медальон с руки Винкера. И только этот жест выдал, как жрец на самом деле расстроен и зол.

Дверь захлопнулась. Снаружи упали засовы.

…Позади осталось уже три бронированных двери, вход в следующую комнату был перекрыт огромной плитой, вытесанной из целого камня. Отодвигалась она магическим приводом, настроенным лично на Демона: на его кровь. Тот же ключик деактивировал все ловушки на пути, а ловушек было много: огнеметы, парометы, камнеметы… не говоря уже о банальных самострелах. И все в коридоре длиной меньше тысячи шагов.

— Параноик, — тряхнул головой Маркиз.

— Человек, не испытывающий иллюзий, — по своему обыкновению, мягко возразил Эшери. — Он не мог знать, что Сопротивление вынесло ему смертный приговор. Но, вероятно, догадывался. Как удалось обезвредить ловушки?

Маркиз заметно смутился:

— Когда мы сюда пришли, Демон был еще теплым. Дух просто свернул ему шею… а перед этим распугал всю базу. Их можно понять: сидишь, никого не трогаешь, ножичек точишь — и тут является такая страхидла. Я бы и сам в штаны навалял…

— Ловушки, — с улыбкой напомнил Эшери. Трепаться Маркиз мог долго, а съезжать с темы умел так виртуозно, словно лет десять практиковался на светских раутах. Только там, где паренька учили, Монтрез преподавал.

— Подвесили Демона к потолку на крюк, как барана, да сцедили кровь в тазик, — равнодушно пожал плечами Катиаш.

— Умно, — оценил Кот.

Привод они уговорили с помощью той же крови. Она уже начала пованивать, но магии было все равно, чем там и как пахнет.

— Заклинь, — бросил Монтрез, — кинжалом или, лучше, камнем. Если что, я эту дверь, конечно, вынесу. Но не уверен, что потом не придется выносить нас. По кускам. Все же скала, которую грызли сотни лет… Если она решит осесть от взрыва, я ее пойму. И даже осуждать не стану, любому терпению есть предел.

Все это напоминало детскую страшилку: в черной-черной горе есть черная-черная пещера. В этой черной-черной пещере есть черная-черная комната. А в черной-черной комнате… Вот тут облом — сейф оказался светлым, с отчетливым металлическим блеском. Здоровая дура в человеческий рост, намертво вмурованная в камень.

— Я могу попытаться разрезать двери, — в сомнении протянул Маркиз. — Но не уверен, что внутри нет охранки, которая, при попытке открыть ее без ключа, уничтожит все содержимое.

— Я сильно удивлюсь, если ее нет, — согласился Кот.

— Молодежь, — фыркнул Катиаш, — отошли в сторону. А лучше — оба за дверь. Справлюсь — позову.

И уверенно положил пальцы на литую поверхность.

— Ты еще и по сейфам специалист? — изумился Маркиз, — А мама знает?

— Моя женщина знает обо мне ровно столько, сколько должна знать, — Катиаш сделал знак кистью, резкий и повелительный. Раньше Маркиз такого не видел, но как-то сразу понял: ему ПРИКАЗАЛИ заткнуться и не мешать специалисту работать.

Он хотел возмутиться и напомнить о субординации, но Эшери послушно шагнул к дверям. Вассал мгновение подумал — и последовал за сеньором.

Со своего места Маркиз мог видеть в тусклом свете амулетов лишь резкий, "птичий" профиль отчима. Острый подбородок, нос с горбинкой, нехарактерной для здешних пастухов. И слишком высокий лоб… Если Катиаш — местный крестьянин, то Маркиз — песчаный суслик. За кого же так поспешно выскочила его мама?

Чуткие, длинные пальцы без труда нащупали выемки, легли в них как-то очень привычно, словно делали так сто и один раз… Маркиз уже не удивлялся.

Катиаш выдохнул и последовательно надавил всеми пальцами, словно сыграл на клавикордах лишь ему известную мелодию.

На грани слышимости родился звук — неприятный, резкий. Похожий на вой шакала. С каждым мгновением он становился все громче, настойчивее, тревожнее.

Любой вменяемый человек, услышав его, немедленно бросился бы прочь… А вменяемый маг кастовал сферический щит и начал молиться. Ловушка активировалась — и пошел обратный отсчет. Теперь, если дверца сейфа не будет открыта вовремя — всем конец. Скорее всего — огненный. И это будет еще милосердно.

Маркиз оглянулся на сеньора. Эшери с жадным интересом наблюдал за стариком, прислонившись к косяку, и, кажется, пока никуда не собирался.

А Катиаш хладнокровно игнорировал опасность, продолжая подбирать свою музыку… Щелчок прозвучал, когда Маркиз уже мысленно раз шесть простился с жизнью. На литой поверхности образовалась щель. Тоскливый шакалий вой немедленно смолк.

— Готово, — старик отошел, уступая место у сейфа пасынку и командиру.

— Хорошая работа, кракер, — кивнул Эшери и нырнул в сейф чуть ли не с ногами.

Катиаш с Маркизом одарили друг друга одинаково удивленными взглядами.

— Кто такой кракер? — выпалил Маркиз.

— Откуда Его Светлость знает, кто я такой?

— Опа… — Кот вынырнул наружу, бутылочные глаза сияли, — Это мы удачно зашли! Здесь вся переписка Демона с штабом. Все приказы.

— Последний, — Маркиз потянулся вперед, — меня интересует последний.

— Похоже, Демон не успел его вскрыть, — Эшери острым стилетом вспорол конверт и спокойно высыпал под ноги зеленый порошок, убивающий мгновенно, даже при мимолетном касании… Времена, когда герцог Монтрез вскрывал корреспонденцию без перчаток, остались в далеком прошлом, вместе с деревянными лошадками.

"Иду на соединение со стороны Чианга. Со мной десять тысяч воинов. Через луну Кайора должна стать покорной, как прекрасно обученная наложница. Трауш". — Кот поднял голову, — Отправлен два дня назад, как раз, когда восстановилась связь. А Трауш… Это, часом, не тот самый луноликий принц, сын Священного Кесара?

— О как! — протянул Катиаш и хищно оскалился, — Может, ему еще и встать… в коленно-локтевую позу? А у этого луноликого луна не треснет?

Глава 47

СДЕЛКА

В дверь постучали. Два раза быстро, потом три — с долгим перерывом. Хозяин единственного каменного особняка в квартале проснулся мгновенно — опасно это было, не открывать, когда стучат особым стуком.

Маленький, щуплый человечек быстро нашарил на спинке кровати пестрый восточный халат, завернулся в него, сунул ноги в тапочки и заспешил вниз.

Когда стучали в черную дверь — он открывал только сам. Иначе прислуги не напасешься.

На крыльце стоял незнакомый мужчина: высокий, почти на голову выше хозяина, темноволосый и темноглазый. С короткой бородкой. В темном, почти черном костюме и без оружия. Хотя это как посмотреть… Наверняка что-то было: нож на запястье или в сапоге, подвешенное на кончиках пальцев заклятье.

Не зря же левую руку под плащом держит — не открывает. Что там у него? Арбалет?

Совсем безоружные ночью по Рыночному кварталу не ходили и в его двери не стучались. Тем более — условным стуком.

— Приветствую, Мастер, — незнакомец наклонил голову.

— Кто и от кого? — напористо спросил коротышка.

— Меня зовут Марк. И мне нужен Старший Брат.

— Наглость — вторая молодость, — хмыкнул хозяин, — а что ж не сам Император?

— Я хотел бы получить награду, — и незнакомец, откинув плотный шерстяной плащ, продемонстрировал ему руку, одетую в плотный наруч.

— Антимагический браслет, — мгновенно сообразил коротышка и попой толкнул дверь, — Пойдем. Такие дела не делаются на крыльце.

Они быстро прошли анфиладой сквозных комнат: двери, где они были, хозяин открывал пинком, а в светильниках не нуждался вовсе. Дрессированная прислуга не показывалась.

— Я слушаю, — объявил он, усаживаясь в широкое кресло, обитое темным шелком. Камин не горел, и разжигать его для гостя никто не собирался. Как и угощать вином.

— И смОтрите, — кивнул Марк, — смотрИте внимательнее, — незнакомец вытянул руку с антимагическим браслетом в сторону хозяина. Тот инстинктивно отшатнулся, ужас перед выдумкой неведомых магов был слишком велик.

— Проверьте, — предложил гость, — он и в самом деле застегнут, правильно. Его не снять.

Кривясь, словно выпил горькое и закусил кислым, коротышка прикоснулся к браслету. Тот и впрямь был заперт по всем правилам, надежно перекрывая магу доступ к стихиям.

— Ну? — сказал хозяин. Не вежливо, но доходчиво.

Не отрывая темных глаз от его лица, гость обхватил наруч длинными пальцами второй руки… и расстегнул. Совершенно спокойно, как расстегивают самые обычные украшения. Браслет упал на пол, глухо звякнув.

Хозяин уставился на него зачарованным взглядом. В этот миг гость мог сделать с ним что угодно: ударить, связать, убить. Сопротивляться коротышка не мог. Его мир рухнул вместе с наручем.

Марк понимающе усмехнулся.

— Можете потыкать в него пальцем, — разрешил он, — или ногой. Все нормально, он безвреден. Почти безвреден.

— Почти? — коротышка косился на браслет как конь на пожар, но от шока потихоньку отходил.

— Почти, — кивнул Марк, — его нельзя носить долго. Живым организмам присущ обмен, в том числе и энергиями. Если его полностью перекрыть… Это все равно, что заставить человека дышать только тем воздухом, который он выдохнул. Через некоторое время организм сам себя отравит.

— Как скоро это случится? — не без усилий коротышка вернул голосу твердость и заставил себя смотреть гостю в глаза.

— Два… максимум, три месяца. Чем слабее дар, тем дольше отпущенное время. Я заслужил обещанную награду? Приношу извинения за то, что приходиться торопить вас с решением, но у меня не так много времени.

— Этот вопрос могу решить я. Тысяча эров золотом, так? У меня они есть…

— Не так резко, — ночной гость вскинул руки, — во-первых, мне нужны не деньги. Я бы хотел получить услугу. Не знаю, как вам, но Старшему Брату она точно по силам и — не обременит.

— Что-то еще? — догадался коротышка.

— Да. Я не смогу передать вам ключ от браслета или какое-то универсальное заклинание. Просто потому, что его не существует.

— Тогда как, простите, вы его открыли?

— Это было сложно, — признался гость, сунул руку за отворот камзола и вытянул пачку не слишком хорошей бумаги. — Здесь восемь страниц расчетов. Я их оставлю вам, но должен честно предупредить — разобраться в них сможет далеко не каждый. Матрицу шестого порядка могут решить лишь несколько человек в империи.

— Это намного меньше, чем хотело бы получить братство. Это почти ничто… — голос хозяина сделался ледяным. Так бывало всегда в моменты сильного разочарования.

— Я заряжу вам десяток амулетов, больше, не смогу, мой дар не слишком велик. Они будут работать как ключи, но только один раз. Один амулет — один снятый браслет. За это вы…

— За это я оставлю вас в живых, — прищурился хозяин.

Он был зол и не скрывал этого. То, что они были наедине, ничего не значило — в своем доме коротышка, действительно, был хозяином и мог сделать с гостем все, что хотел.

— Мало?

— Вообще ни о чем, — откровенно признался Марк, — Любезнейший, я сбежал из камеры смертников. И утром собираюсь туда вернуться. Если не верите — можете проводить меня до Рахты и проследить, как за мной запрут дверь. Судите же сами, как дорого я ценю свою жизнь.

Коротышка плотнее запахнул халат.

— Назовите цену ваших десяти амулетов… и этих расчетов.

— Доступ в имперский архив. На одну ночь. И, желательно, человек, который разбирается в каталогах.

— Доступ в архив и?..

— Это все.

— Но бумаги из имперского архива защищены магически. Их нельзя ни украсть, ни подделать… хотя о чем я? Вы сняли браслет.

— Я не собираюсь заниматься подделкой документов, — гость пожал плечами. В черных глазах метнулись всполохи огня, — Для того, кого обвинили в попытке узурпировать трон, это мелко. Мне нужна только информация. Правдивая информация.

— И вы собираетесь найти ее в имперском архиве? — иронию в голосе хозяина не расслышал бы только безнадежно глухой. Да и выражение лица было насквозь соответствующее.

— Я умею работать с документами, — не повелся Марк, — Правда — это такая вещь, которую спрятать куда труднее, чем найти. Так мне настаивать на встрече со Старшим Братом? Или мы договорились?

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты натуральный псих — спросил коротышка, неожиданно переходя на "ты".

— О, да. И псих, и демон, и безумец. Это может как-то повлиять на твое решение?

— Ни в малейшей степени, — пожал плечами коротышка, — потому что я его уже принял.

От Пальца Великана отделилась тонкая, высокая фигура и неслышным, стелящимся шагом спустилась вниз, не уронив по пути ни одного камешка.

Как он так умудрялся? Кот — он и есть кот, мягкие лапы, врожденное чувство баланса. Завидуйте молча, господа, вам такое понимание собственного тела не светит ни при каком ветре.

— От Алвара гонец, — сообщил Маркиз, — Они вошли в ущелье.

— Их и в самом деле десять тысяч? — индифферентным тоном поинтересовался Эшери.

— Похоже на то. С собой легкие баллисты.

Солнце, наконец, выбралось из каменного лабиринта и осветило Седло Дракона — два слоистых горных пика, отмечающие вход в узкое ущелье с тихим, на диво спокойным ручейком, струившимся по дну.

В долине как-то сразу, резко потеплело и парни сбросили с плеч шерстяные пледы.

— Интересно, они все туда влезут? — Маркиз изо всех сил старался держаться как обычно, спокойно и немного цинично.

— Должны, — пожал плечами Эшери, — нет — так поможем.

Монтрез, в отличие от вассала, ничего не изображал. Он и был спокоен.

— Клепсидра, — сказал он, — а то и больше. Пока можно отдыхать.

Поймав его сигнал, бойцы, караулившие баллисты и горшки с огненным зельем, расслабились. Кое-кто опустился на камни, пока еще не горячие, и достал тыквенные фляги. С водой, перед операцией Кот лично проверил.

Маркиз разглядывал каньон с резко отвесными стенами. Здесь он сужался до десяти — пятнадцати шагов. Тропа, что петляла по дну, была довольно ровной, без прыжков с камня на камень — почти дорога. Неудивительно, что луноликий выбрал именно ее.

Во время таяния снегов на вершинах гор, здесь расцветал пышный зеленый ковер… ненадолго, но вид ущелья неузнаваемо менялся.

Если забраться на гребень седла, в глубине каньона можно было разглядеть несколько небольших хижин, приткнувшихся в выемках на склонах. Кому пришла в голову явно нездоровая идея здесь поселиться и как они не боялись обвалов — загадка. Сейчас в домиках никто не жил, они с ребятами обследовали их и убедились, что хозяева покинули поселение, как минимум, лет десять назад.

Каньон выглядел мертвым. Даже ящериц не было.

— Ты хочешь о чем-то спросить?

— Да, — опомнился Маркиз, сбрасывая неуместную созерцательность, — кто такой кракер?

— Ты же уже догадался. Специалист по взлому и обезвреживанию ловушек, — мягко сказал Эшери, — судя по тому, как быстро Катиаш вскрыл сейф — очень высокого класса.

— Ночной Брат?

— Я этого не говорил, но похоже на то. Во всяком случае, тайный язык знаков "братства" он понимает как имперский.

Маркиз тихо выругался. Немного помолчал.

— И что я должен с этим делать? — вопросил он, наконец, кого-то… Возможно, землю под ногами. Смотрел он как раз на нее и весьма недобро.

— Ну… начни с того что это, возможно, не твое дело. И он, и Тамире — уже большие ребята и в состоянии сами справится со своей жизнью. Пригляди… издалека и деликатно. Будет нужна помощь — помоги. Но никогда и ни за кого не решай, как ему жить, каким богам молиться и что считать честью, а что — бесчестьем. Это… не работает. В большинстве случаев.

— Она — моя мать и я за нее отвечаю, — угрюмо сообщил парень, — я не хочу, чтобы она рисковала.

— Не хоти, — с грустной улыбкой разрешил Эшери, — это нормально. Никто не хочет. Только не мешай. Она нашла свое счастье. Трудное и страшное, но, похоже, именно такое она и искала всю жизнь. Тамире подарила тебе двадцать лет — позволь ей распорядиться остатком так, как она хочет. Это меньшее, что ты можешь для нее сделать.

— А если…

— Да мы все ходим под этим "если". Каждое мгновение. Мы на войне, ты помнишь об этом?

Парень стоял, широко расставив ноги и опустив упрямые глаза. Кот говорил умные и правильные вещи, но они не находили отклика в сердце, словно ломились в крепко запертую дверь.

— Я не хочу оставаться здесь без нее… — произнес он, наконец. Мучительно стыдясь своих чувств, которые считал недостойными взрослого человека, мужчины.

Эшери кивнул.

— Не хоти. Не хотеть можно… У тебя хорошая семья. Многие позавидуют.

— Я боюсь за нее. И за тебя… За тебя я тоже боюсь. Если б ты только знал, как я глупо и ненормально сильно боюсь за тебя, Эшери…

Маркиз сказал это, глядя в сторону. Ему было невыносимо стыдно и страшно, и он скорее бы умер, чем в этот миг посмотрел на своего сеньора и друга. Рассмейся Кот, Маркиз бы понял и не осудил. Скорее, он не понимал себя: воин, а распустил сопли, как девица.

— Бойся. Это не противозаконно. Даже храм не осуждает. Страх — это цена любви. Высокая, но все стоящее в этом мире стоит не дешево.

Кот протянул руку и взъерошил парню светлые, короткие волосы:

Когда я грань миров перешагну

И поражусь как тот, иной — прекрасен,

Смотри мне в след, но не спеши во тьму.

Живи. Я очень долго ждать согласен…

Маркиз вскинул голову. Серые глаза встретились с зелеными и парень почувствовал, что у него горят уши… Да что там, все лицо горело. И шея. Это ведь было почти признание. Или без "почти"? Парень охотно отдал бы правую руку за гарантию, что больше никто этого не слышал.

А Эшери смотрел безмятежно и улыбался так же тепло. И не мелькнуло в бутылочных глазах даже тени беспокойства. Словно для Кота это было… нормально. Вот так, спокойно, признаться другому человеку, что тот ему дорог. Что чувство взаимно. Что страх — один на двоих. Вот так взять — и показать свою уязвимость…

— Небо, — в шоке подумал Маркиз, — Пожалуйста, позволь мне умереть за Эшери Монтреза!

… Капли в клепсидре бежали очень быстро. Слишком быстро. Когда сработала первая сигналка, бойцы без спешки заткнули и отложили фляги, поднялись и бесшумно отступили под защиту больших валунов.

— Показались разведчики, — тихо бросил невысокий паренек, выросший словно ниоткуда. Кот кивнул.

— Тебя не засекли?

— Обижаете, Ваша Светлость? — Черные глаза блестели азартом.

— Перестраховываюсь. На всякий случай.

— Воины хорошие, пустынники. Они что-то чуют. Но луноликий гонит их вперед. Дурная кровь…

— А у него есть выход? — хмыкнул Маркиз.

— А он его искал? — двинул бровью Эшери.

Вторая сигналка оборвала бесполезный диалог. Веревка на земле была разложена заранее, и камни напитаны силой. И все было давно готово, даже бесполезные сомнения отброшены.

— Все активировали щиты, — скомандовал Эшери и быстро, легко, словно пальцы его танцевали — тронул камни, один за другим, в строгой последовательности, пробуждая силу.

Заклинание было самым простым, из разряда бытовых: "Стань целым". Правда, сил туда было вбухано — не меряно!

Горы вздрогнули. По щиту, который Кот выставил на автомате, застучали камешки, потом — камни, потом — булыжники. Монтрез даже не повернулся, чтобы взглянуть летящую с горы смерть. Земля качалась под ногами, горы трясло.

Маркиз не выдержал — и обернулся назад. И тоже вздрогнул. Два пика, когда-то бывшие частью одной вершины натужно, с грохотом, медленно — но неумолимо двигались навстречу друг другу, стремясь снова стать одним… а за ними смыкалось и все ущелье.

Но долго любоваться не пришлось: пылевое облако закрыло обзор, поднявшись до небес, а грохот стоял такой, что себя не услышишь, ори — не ори. Маркизу стало не по себе. Он плюнул на статус командира, самолюбие и прочие "само", улегся на землю носом вниз и закрыл уши руками. Так и пролежал, пока земля не перестала вздрагивать.

В себя парень пришел от простого, прозаического звука — со стуком сложился купол. Подняв голову и осторожно осмотревшись, Маркиз обнаружил, что пыль почти осела, в воздухе стоит непривычный запах сырой земли, а горный пейзаж необратимо поменялся.

Седла Дракона больше не существовало. Одно из красивейших ущелий Гуадлаахе, похоже, тоже исчезло и лица земли. А вместе с ним приказала долго жить и армия луноликого, принца Трауша, второго наследника фиольского престола… вместе с ним самим.

— Надо бы пойти, глянуть, — в сомнении протянул парень-разведчик, — но "зачищать", похоже, некого.

— Хотите сказать, мы одним ударом угробили десять тысяч человек? — Маркиз помотал головой: в ушах еще стоял грохот, а в волосах застрял песок.

— Ты все еще считаешь убитых врагов? — удивился Эшери, — Завязывай с этой дурью, а?

— А ты после какого бросил? — внезапно заинтересовался Маркиз.

— У тебя этот предел давно позади, — Кот подарил вассалу понимающую усмешку и аккуратно, прощупывая землю под ногами короткими импульсами, двинулся вниз, к месту эпичной катастрофы.

— А ты, — Маркиз повернулся к разведчику.

— А я и не начинал. Когда я научился считать до дюжины, их уже было больше, так что — смысл?

Пройти к ущелью оказалось задачей для титанов — дорогу перегораживали камни размером от головы лошади до небольшого дома. Разве — левитировать. Баллисты, кажется, тащили зря.

— Ручей жалко, — заметил один из бойцов, — красивый был.

— Ничего, — отозвался второй, — вода дырочку найдет.

Перешучиваясь, они собирали вещи, по привычке пряча следы стоянки. Эшери не стал их одергивать. Привычка полезная, а по горам еще бродит полно бритого народу, который придется ловить и в индивидуальном порядке объяснять, что война закончилась.

— Так что… победа? — неуверенно спросил Маркиз.

Эшери снова потянулся к его вихрам. Молодой командир отпрянул, но рот уже сам расползался в широкой улыбке.

— Теперь за дело возьмутся дипломаты, а мы свою задачу выполнили, — Кот посмотрел на ошалевших бойцов своими редкими светло-зелеными глазами, а потом вдруг сдернул с головы косынку — солнце сверкнуло на золотых волосах так, что глазам сделалось больно… И взмахнул ей, как знаменем, с ликующим криком: "Ния Меори!!!"

— Ния Меори!!! — такой же ликующий, дружный вопль заставил горы еще раз качнутся.

— Что такое "ния меори"? — вполголоса спросил Маркиз, когда все, наконец, успокоились и по кругу снова пошли фляги, теперь уже не с водой.

— Победа, — светло улыбнулся Эшери.

— На каком языке?

— А ты не догадался? Эх ты, командир! Учить тебя еще и учить…

— Саари, — голос Маркиза просел на целую октаву и сорвался в сип, — но ведь они же все были истреблены.

Кот беспечно пожал плечами.

— Историю пишут победители, это так. Но история не знает окончательных побед. Если хочешь быть воином, это второе, что ты должен запомнить.

— А первое?

— Первое, — прищурился молодой маршал, — окончательных поражений она тоже не знает. Предел есть не только у силы. Он и у слабости имеется.

— То есть… Не сдавайся? — сообразил Маркиз.

— Никогда, — подтвердил Эшери. И, наконец, сделал то, чего ему давно хотелось — крепко обнял строптивого вассала и прижал к себе. Тот дернулся, было, назад, но быстро понял, что бесполезно — руки Кота были стальным капканом.

Да и — расхотелось сопротивляться. Оглушительная радость победы была гораздо больше, чем страх, что кто-то подумает что-то не то. А потом со всех сторон навалились остальные, с медвежьими объятиями, хлопками и даже солеными поцелуями. Все были пьяны от счастья больше, чем от виноградных выморозок.

Ния Меори…

— Младший помощник расследователя в качестве сопровождающего тебя устроит? Допуска к секретам империи у него нет, но пользоваться каталогом умеет.

Марк ожидал увидеть молодого паренька, но от стены отделился мужчина, солидный и даже в летах: его голову обильно покрывала седина. Похоже, он все время был здесь, стоял у стены. Винкер его не замечал — до того мгновения, когда младший помощник сам решил показаться.

Привычно просканировав фон, Марк засек флер слабого, очень слабого "отвода глаз". Практически ни о чем… Такие вещи и магией-то не считались. Но слабость дара не помешала седому обвести вокруг пальца одного из лучших Бессмертных.

— Как я могу вас называть?

— Зовите Тенью, — поклонился младший помощник, который в миру носил имя Кей Ори, — до утра я ваша тень и дополнительная пара рук. Ваше имя мне ни к чему. Я буду звать вас "Ваша милость", если не возражаете.

"Милостью" Винкер перестал быть по приговору суда. Но это, и впрямь, была лишняя информация. Поэтому он кивнул и обвел глазами громадное помещение под зданием городской управы, заставленное стеллажами, уходившими за горизонт.

Интересно, он не погорячился, решив, что справится за одну ночь?

— Больше половины документов нам недоступны, — предупредил Кей, словно что-то прочитал по его лицу, — мы их даже в руки взять не сможем без соответствующего доступа. Это относится и к части каталога. Боюсь, я могу помочь не многим.

— Хватит, — Винкер тряхнул головой. — Секретные архивы нам без надобности. К тому же, наверняка их шифруют. Разгадать шифр можно, но долго.

— Тогда что? Хроники?

— Только не они! — Марк сделал протестующий жест, — им верить нужно через пять слов на шестое, да разве угадаешь, на какое именно — переврано все, что только можно: что из корысти, что по глупости.

Кей терпеливо ждал, сложив пухлые ладони на выступающем животе. Младшего помощника, казалось, совершенно не смущает, что он оказался ночью в помещении, вскрытом отмычкой, в компании человека, приговоренного к повешению.

Ори был готов как всегда максимально хорошо выполнить свою работу — помочь отыскать нужную информацию.

— Пожалуй… Платежные ведомости — это секретные документы?

— Только те, что еще не закрыты, но их тут и нет, они в казначействе. Заклинания нужно постоянно обновлять, а это — затратно. Да и кого интересует, по чем шорник покупает кожи, а кастелянша — белье?

— Мне нужны они все, по резиденции, за три последних месяца. Неси, — Винкер огляделся, увидел здоровенный двухтумбовый стол из темного дерева и мотнул головой, — туда. Сваливай все на край, я разберусь.

Он неторопливо снял камзол, повесил на спинку стула, закатал рукава рубашки. И хищно улыбнулся, чувствуя, как в груди разгорается огонек азарта. В отличие от исторических хроник, хозяйственные книги редко правят или уничтожают, а зря! Ой, зря!

Их пишут свои и для своих, так что степень откровенности этих документов очень высока. Если Храм, действительно, был увязан с резиденцией так плотно, как дал понять Его Святость, то обнаружить его следы — вопрос времени и внимания.

А уж сказать по следам, что за зверь и куда он направляется — это вообще простая, примитивная задачка на развитие логического мышления.

Главное, чтобы хватило времени до утра. Подвести Хана он не хотел, это было бы черной неблагодарностью за все, что сделал для него однокашник.

Глава 48

ГДЕ АЛЕТА ПОЧТИ УМИРАЕТ

Рамер Девятый, милостью Неба или, что вернее, его же немилостью, Император, отмокал в большой ванной, пытаясь сделать невозможное — за пару часов смыть с себя болотный запах, гарь и кровь… И разочарование.

Лесс Аргосский подтвердил свою репутацию умного парня и таки удрал в Каротту. Всего с десятком охраны — но удрал. Поймать его не удалось, генерал скрылся в столице провинции и, на его счастье, как раз в это время заработало зеркальное сообщение.

В ипостаси ползти в город Змей не рискнул, в Каротте его и так… не слишком любили.

Горячую воду подливали четыре раза, два флакона превосходного мыла как корова языком слизнула, но тонкий нюх оборотня все еще улавливал запахи, которые человеческую ипостась императора не то, чтобы раздражали… Просто будили не слишком приятные воспоминания.

Все же проигрывать, пусть и по мелочи, не слишком радостно.

Оставив, наконец, ванную, император облачился в просторный и мягкий халат, потребовал чаю и почту и погрузился в ожидание. Чая он ждал с удовольствием, почту — без удовольствия, но какое это имело значение? Кого, вообще, волнуют здесь его чувства и желания?

Да и сама жизнь, если уж на то пошло?

Император первый, кто имеет честь отдать все ради своей страны. Все — без кавычек. Кровь, силы, нервы, время, знания, страсть.

Он только что сожрал целую армию — хоть кто-то поинтересовался, не болит ли у него живот? Не болел, но поинтересоваться-то можно? Миндальных орешков предложить — от изжоги?

Большой желтый конверт на низком каменном столике он заметил не сразу, а когда заметил, сперва потянулся к небольшому ящичку, в котором лежали перчатки из кожи хэ, ящерицы, абсолютно имунной к любому яду.

Конверт был вскрыт и, видимо, проверен, как положено. Но здесь, в резиденции, паранойя была не болезнью, а признаком профпригодности и залогом долгой, счастливой жизни.

Бумагу он узнал сразу, по характерному запаху пыли, старых пергаментов и тихонько гниющих половиц. Так пахло в главном имперском архиве под зданием управы — и Рамера это насторожило.

Корреспонденция из архива приходила редко, всегда со специальным курьером, в конвертах, запечатанных очень характерной печатью.

…Не то время, не тот конверт, не тот рисунок на сургуче. Да, Прежде чем прикоснуться в письму, Рамер сложил желтый лист и совместил края аккуратно сломанной печати — и это не был клыкастый герб династии Дженга в компании пера и свитка.

Это было весьма схематичное и изображение змеи, танцующей на хвосте.

"Ваше Императорское Величество, — гласило письмо, — Вернее всего, то, что я вам сообщаю — дублирующие сведения, и большую их часть вы уже знаете. Все же СБ в резиденции работает неплохо.

Но, возможно, какие-то детали будут полезны.

Итак: шесть недель назад на вас было совершено покушение, виновника которого до сих пор не нашли. Имеется в виду не операция прикрытия, в результате которой выгорело крыло резиденции, а реальное покушение, состоявшееся раньше.

Во время традиционного Летнего бала жизнь Вашего Величества подверглась опасности в одном из коридоров резиденции. Виновником нападения оказался один из стражей, а заказчика, насколько мне известно, не выявили.

Повторюсь, возможно эта информация уже не представляет ценности и заказчик вам уже известен, тогда приношу извинения, что отнял ваше время.

Тогда вы уже знаете, что главный виновник покушения не Фиоль, а храм…"

Император был неплохо образован, но к безграмотности относился терпимо. Хотя написать слово "Храм" со строчной буквы… Доверие к сему "документу", и так невысокое, упало на порядок.

Скорее по привычке доводить начатое до конца, чем из реального интереса, император вернулся к доносу.

А как еще можно назвать сей пасквиль?

"… Обратите внимание на грамматику, — продолжал неведомый корреспондент, — она не случайна. В хозяйственных книгах есть два варианта написания слова Храм — со строчной и с заглавной. Первое можно принять за простую описку не слишком грамотного служащего, если не обращать внимания на суммы пожертвований. Они здорово разняться, и если Храму жертвуют, в основном, какие-либо покрова, утварь или мелочь, то храму — только денежные суммы и весьма крупные.

Семья погибшего стража в списках жертвователей именно храму (весь список в конце письма)…"

Подносы с чаем и почтой появились одновременно и были проигнорированы.

— Главу СБ ко мне, — бросил Рамер Девятый, больше не отрываясь от письма.

— Ваше Величество, вас хотела бы навестить невеста…

— Позже. Сейчас я хочу видеть Райкера.

Новый секретарь послал извиняющую улыбку графине Шайро-Туан, скромно примостившейся на диванчике в приемной.

— Его Величество примет вас сразу после главы СБ. Это может затянуться. Я пошлю за вами, как только у императора появится "окно".

— Спасибо, — отмела Алета, — я подожду.

— Чаю?

— Спасибо, — еще раз повторила Алета, — не откажусь. Если вам, конечно, не сложно.

Знаменитого генерала она узнала сразу: таких медведей в резиденции было немного — и поразилась. Глава СБ был бледен в зелень, нехорошо дышал и выглядел так, словно только что поднялся с больничной койки. Если не прямо из гроба.

Тем не менее, он довольно бодро ответил на воинский салют стражей и скрылся в личном кабинете императора.

Алета ненавидела ждать. Но альтернативы не было. Если бы Его Величество изволил уединиться с официальной фавориткой, она бы могла попытаться прорваться "к телу". Мало ли, может, ревнует? Но СБ — святое. Это понимала даже легкомысленная графиня.

— Это… что?

— А разве не видно? Список всех главных заговорщиков резиденции, причем, заметь, пронумерованный и в алфавитном порядке.

— Но откуда он у вас? — на белом лице генерала появились красные пятна то ли гнева, то ли растерянности. Не исключено, что того и другого.

— Появился, — с сарказмом ответил император, — лежу в ванной, никого не трогаю… А в моем кабинете материализуется добрый дух и решает все проблемы. Как тебе это, Арк?! Мой секретарь… Прошу прощения, бывший секретарь.

— Мой заместитель, — буркнул Райкер. — И… ваша любовница, отставленная после помолвки с графиней Шайро-Туан.

— Хвала Небу, самой графини в списке нет, — Рамера передернуло, — Заметь, письмо составлено так, чтобы мы легко проверили каждый шаг. Число, время. Даже ссылки на документы снабжены каталожными номерами.

— Добрый Дух работает в архиве?

— Не сходится. Откуда бы он тогда знал о покушении. Эти сведения не разглашались. В курсе были только я, Феро, палач Лонгери и парочка Серых. Все под бессрочной клятвой молчания…

— Тогда что это, прости меня, такое? — Рамер невежливо и совсем не аристократично ткнул пальцем в сломанную печать, — Тебе ничего не напоминает эта наскальная живопись?

Едва глянув, Райкер перевернул листы и недоуменно спросил:

— Почему "Марк"? Почему не стратег Винкер, шевалье, кавалер ордена "Рубиновое пламя"? Ни одной регалии, только имя?

— Потому что ему оставили только имя, — женский голос прозвучал громом среди ясного неба.

В дверях стояла графиня Шайро-Туан, в темно-зеленом глухом платье, без украшений.

— Алета?

— Простите, — графиня прошла вперед и остановилась напротив императора. Взгляд девушки был острым и ледяным. Рамер порадовался, что успел одеться. — Я случайно услышала… дверь приоткрылась. Видимо, от сквозняка.

— Дорогая, тебе можно входить ко мне без стука в любое время, — Рамер кивнул на удобное кресло, но она продолжала стоять, натянутая как струна и отчего-то гневная.

— Чем я успел тебя обидеть, госпожа моя? — терпеливо спросил император, невольно улыбаясь. В гневе Алета, как и многие женщины, невероятно хорошела, — Я только что прибыл с фронта, и, право, не припомню за собой никакого греха. Не понравился присланный подарок? Каюсь, его выбрал секретарь. Впредь подобного не повторится.

— Лицемер, — бросила Алета, выпрямилась еще сильнее, хотя, казалось бы — куда? Бросила короткий взгляд на генерала, — Ваша милость, будьте свидетелем: Я, Алета, графиня Шайро-Туан, требую расторжения помолвки. Немедленного!

— Ничего не понимаю, — Рамер озадаченно покрутил головой, — Что же такого там принесли от моего имени, что ты так разозлилась? В любом случае, нет никаких причин для гнева. Коробку немедленно унесут, а я прикажу позвать лучших ювелиров…

— Вы издеваетесь надо мной? — Из Алеты словно вынули стержень. Она ссутулилась и опустилась в предложенное кресло, — Я должна была знать, что человек, получивший мою клятву обманом, никогда не откажется от Кайоры и анеботума просто ради того, чтобы поступить честно… Но, во имя Неба, чем вам помешал человек, готовый отдать за вас жизнь?

— Рамер, я, конечно, могу и ошибаться, но, похоже, речь идет не о кольцах и шляпках, — заметил генерал, — что вы хотите сказать, моя госпожа?

— Присоединяюсь, — Рамер склонил голову, сверля Алету антрацитовым взглядом.

— Всего лишь то, что это — низко, приговаривать к смерти невиновного только из-за того, что он рискнул бросить вызов императору в борьбе за сердце девушки. Он подписался одним именем, потому что судом лишен дворянства, звания и наград. А фамилию ему дали в приюте…

— О ком вы говорите? — повторил генерал.

— О Марке! Вашем стратеге. Вы же не станете утверждать, что не знали о том, что он приговорен к повешению?

— Стоп, — Рамер вскинул руки. — Мне это напоминает какую-то комедию положений. Алета, сядь, налей себе чаю и успокойся. Я прибыл зеркалом из Каротты всего три часа назад, едва успел принять ванну и даже не позавтракал, мгновенно нашелся миллион дел, требующих моего личного внимания. Ты можешь мне не верить, но я, действительно, понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Марк Винкер приговорен к повешению? — опешил генерал Райкер, — что за бред? Он — герой обороны Бара. Я написал представление к награде.

— Даже слушать подобную ложь тошно! — огрызнулась Алета, — Смертные приговоры дворянам утверждает император, лично. Его не могли приговорить без подписи Его Величества.

— В военное время — могли, — пожал плечами император, — если я на фронте, то все судопроизводство в столице проходит по упрощенной процедуре. Приговор мог утвердить любой член совета лордов. Арк, просмотри этот бумажный Аньер, наверняка нужный документ в сегодняшней почте.

Девушка наблюдала за торопливыми раскопками почтовой горы, дергая кружевной платок, так, что превратила дорогую и редкую вещь в спутанный комок ниток.

— Нашел, — объявил Райкер, выдергивая бланк со знакомой печатью. Часть писем и свитков с шелестом обрушилась на ковер у ног императора и его генерала, но ни тот, ни другой не обратили на них никакого внимания.

— Пособничество мятежу и похищение Алеты? — изумленно прочел Арк, — кто, мать его — собака серая, утвердил этот бред сумасшедшего? Бездна ему под копчик… Простите, моя госпожа!

— Ничего, — высоким, звенящим голосом отозвалась Алета, — вы хотели огласить состав суда. Мне тоже любопытно.

— Любопытство губит не только кошек, — Рамер бесцеремонно вынул бумагу прямо из рук генерала, скользнул по ней беглым взглядом, на мгновение замер. И тронул колокольчик.

Секретарь возник в кабинете уже с бумагой, дощечкой и карандашом, демонстрируя великолепную выучку.

Привычным способом Рамер Девятый позаимствовал карандаш, отделил от подкинутого письма лист со списком, дополнил его двумя именами и бросил секретарю. Парень невозмутимо поймал.

— Подготовишь приказ: всех, кто здесь поименован, в Лонгери. Основание — подозрение в участии в заговоре. Приказ мне на подпись и в производство, немедленно. Арк — бери гвардию, стражей… кого угодно, хоть наемников, но чтобы к вечеру все сидели в крепости. Справишься, или дать кого-то в помощь?

— Не в первый раз, — буркнул генерал и с грацией медведя развернулся на каблуках. Секретарь последовал за ним, оставив императора и Алету наедине.

— Вина? — спросил он, нарушая тягостную паузу.

— Спасибо, нет. Ваш секретарь уже напоил меня чаем.

— Ты больше не сердишься на меня?

— Нет, — она покачала головой, — даже готова извиниться. Я, действительно, не подозревала, что…

— Что в империи такой бардак? — иронично спросил Рамер Девятый, — не удивительно. Я и сам об этом не подозревал, пока не получил его во владение.

Он стоял к Алете спиной и рассматривал парк за окном, с выражением, которому девушка пока не подобрала названия. Да и не стремилась.

— Мне жаль, что все получилось именно так, — наконец, произнес Рамер, — Джайкери работала на Храм. Я этого не знал… Оправдание, конечно, так себе, но уж какое есть.

— Я тоже виновата, — самокритично признала Алета. — Пора становится взрослее.

Она по привычке тронула затылок, поймала пальцами пустоту вместо тугой косы. Нахмурилась.

— Еще и это придется как-то объяснять… Боюсь, сказка о том, что у меня случилось воспаление мозга и косы мешали прикладывать лед — не прокатит.

Рамер невольно улыбнулся.

— Не придется. Кто-нибудь знает, что ты лишилась косы?

— Аней.

— Она будет держать язык за зубами?

— Да, но…

Рамер подошел к столу и вынул их ящика толстый конверт из плотной желтой бумаги.

— Возьми. Надеюсь, твоя камеристка знает, что нужно делать. И адрес ведьмы знает.

Алета осторожно, словно ступая по тонкому льду, преодолела расстояние между собой и императором. Протянула руку и приоткрыла конверт. На руку ей выплеснулась тугая золотая волна.

— Мои волосы… — она подняла на императора удивленные глаза, — Но откуда они у вас, Ваше Величество?

— От Белого Хорька. Я получил их, когда стоял под стенами Атры.

— Не понимаю, — мотнула головой девушка, — альбинос сказал мне, что хочет, чтобы я избрала путь жрицы.

— А мне — что отпустит тебя за анеботовые шахты. А Священному Кесару — что приведет ему сбежавшую невесту. Аорон врал всем. Святой Воин, мать его маркитантка… Больше не врет. Монтрез очень серьезно подошел к своим обязанностям опекуна, твоего обидчика — на совочек замести не осталось.

— Значит, Эшери и Марк рисковали собой в Атре по вашему приказу? — в мягком голосе девушки опять зазвенела злая металлическая струна, — Вы послали их туда чтобы… что? Спасти меня — или убить? Чтобы на правах жениха унаследовать шахты? Со мной или без меня — какая разница?

— Как же с тобой сложно, Алета, — вздохнул мужчина, — может быть, все-таки вина? У меня есть фиольское. Или предпочитаешь вина Шиара?

— Предпочитаю правду и, если можно, без рюшек и бантиков.

— Хорошо, — неожиданно покладисто ответил Рамер, — Правда — так правда. Только помни, дорогая моя невеста, что ты сама этого хотела и не вздумай закрывать уши. Я не могу потерять протекторат над Кайорой. Не имею права. Империя зависит от анеботовых шахт настолько, что сейчас, когда их нет, мы живем "за счет поступлений от продажи государственного имущества". Примерно, как разорившиеся аристократы, чтобы выжить, продают фамильные драгоценности. Эту порочную практику завел мой отец и мне пока не придумать, как ее прекратить.

— То есть — моя жизнь ничего не значит?

— Я скажу больше, дорогая Алета — моя тоже ничего не значит. — Рамер равнодушно пожал плечами, — это такой эльс над пропастью длиной в жизнь. Каждый правильный шаг дает право на следующий — и не больше.

— Я не хочу так жить, — выпалила девушка, — Святые Древние! Вы обещали мне защиту, вы обещали, что никто не тронет! А вместо этого меня сначала травят эти ваши курицы, потом приходится отстаивать свою честь со шпагой в руке, потом меня похищают… А потом вы говорите, что готовы сдать меня за две дырки в земле!

— Добро пожаловать в большую политику. Это самое отвратительное место в мире, но тебе придется его как-то обжить… Говорят, женщина способна создать уют даже в сарае. Можешь приступать. Ни у тебя, ни у меня нет выхода. Я не хочу быть резким, Алета, но иллюзии уже стоили тебе волос. В следующий раз ты заплатишь жизнью, и хорошо, если только своей или моей. Это… недорого. Все-таки вина?

Рамер Девятый никогда не имел дела с южанками. Это его извиняло, до какой-то степени. Говорят, чтобы узнать женщину — жизни мало, а у него были каких-то пара свиданий, говорить не о чем.

Поэтому, когда Алета отступила, император лишь подумал, что сейчас в него полетит драгоценная ваза. Или пресс-папье. Ошибся, фатально недооценил противника. В руках у девушки оказался стилет.

Безжалостно рванув кружевной воротник, расшитый редким жемчугом, Алета приставила острие к своему горлу, в аккурат к ямочке над острыми ключицами. Пальцы подрагивали, глаза нехорошо щурились.

Истерика — как она есть.

— Расторжение помолвки. Прямо сейчас. На амулете.

— Алета, — попробовал Рамер Девятый. Тщетно…

Девушка, глядя на него в упор, надавила на рукоять. Тонкая кожа натянулась и за ворот скользнула темная, рубиновая капля.

— Хорошо, — Рамер вскинул ладони, — Замечательно! Будет тебе расторжение, не вопрос. Но, может, подождем до официального объявления нашей победы в войне? Сейчас это может плеснуть масла в угли и война разгорится с новой силой, а страна к этому не готова…

— Расторжение — сейчас. Оглашение — потом, — деревянным голосом объявила Алета, — я, так уж и быть, сыграю роль вашей невесты на балу в честь победы. Но не больше. И при условии круглосуточной охраны.

— Договорились, — кивнул он, — Я согласен. Ради Темных Богов, Алета, убери стилет, я не собираюсь тебя обманывать, я все же император, а не рыночный меняла.

— Сначала — клятва… И не двигайтесь. Стойте там! — вскрикнула она, заметив его движение.

— Нервная птичка, — выудив из-за ворота знакомый серебряный кулон, император сжал его в руках, привычно оцарапав палец. Боли от этой операции он уже давно не чувствовал.

— Я, Рамер Дженга, свободной волей расторгаю помолвку с Алетой Шайро-Туан, да свидетельствует мне моя кровь…

Договорить формулу он не успел.

Пальцы невесты, бывшей невесты разжались. Стилет выпал. Девушка вдруг скорчилась, словно от боли и закусила губу. Из носа закапала кровь, быстро — и вскоре превратилась в тоненькую струйку.

Она пачкала зеленое платье и пол, а девушка смотрела на императора в немом изумлении, явно не понимая, что происходит.

Рамер пинком распахнул дверь и крикнул в приемную:

— Целителя! Быстро!

Подхватив ее на руки, Рамер уложил Алету на ковер, диванчик был слишком короток, сдернул с себя камзол, скрутил валиком и подсунул ей под спину, так, чтобы голова запрокинулась.

— Алета?! — позвал он, чувствуя, что, как никогда близок к панике, — Алета, что с тобой? Ты что-нибудь ела или пила?

— Только чай в приемной…

— Проверить чай на яды, — Рамер не глядя кинул нужный амулет подскочившему секретарю, — и тащите сюда Абнера. Это может быть магия.

Целитель появился быстро, в этой службе копуш не жаловали и не держали. Мужчина в форме корпуса целителей безупречно вежливо, но решительно отстранил повелителя и опустился на колени перед девушкой, настраивая "диагноста".

Она смотрела с испугом и Рамер, совсем некстати, подумал о нелогичности женской натуры. Буквально, мгновение назад Алета была голова умереть, воткнув стилет себе в горло — в этом император-воин ошибиться не мог. Готовность к смерти он видел и давно ни с чем не путал.

А сейчас она перепугана, как ребенок, из-за носового кровотечения и доверчиво смотрит на целителя.

— Аккуратно вдохни, милая. А теперь медленно выдохни, — целитель взял ее за запястье, считая сердечный ритм.

— Что с ней, — не выдержал Император.

— Ничего хорошего, — тот выпрямился, — я не могу помочь девушке, потому что это не болезнь.

— Отравление?

— Нет. Причина магическая.

— Ловушка? Или ее атаковал маг?

Целитель поджал губы.

— Стопроцентной гарантии дать не могу, но больше всего это похоже на откат от магического обряда.

— Не понимаю, — Рамер мотнул головой, — можно как-нибудь простыми словами. Для не специалистов у которых мало времени и нервы ни к черту. — Целитель открыл, было, рот, но Рамер снова перебил его, — Уважаемый, еще проще. Для не специалистов в шаге от оборота.

Целитель оказался сообразительным. Он закрыл рот. Сменил "Просвещенное и Посвященное" выражение лица на обычное, только чуть больше встревоженное, еще мгновение помедлил:

— Над девушкой был проведен магический обряд на крови, с обязательным пограничным условием. Условие выполнено, но обряд все равно попытались отменить.

— И какие последствия?

— Клятва на крови, — напомнил целитель, пожимая плечами, — Вот кровью она и истекает.

— Это опасно?

Целитель посмотрел на императора, как на идиота. Кому бы другому это с рук не сошло, но ребятам в светлых камзолах с эмблемой этого цеха на рукаве сходило и не такое. С теми, кто с Серой Госпожой на "ты", лучше не скандалить. Даже в шаге от оборота.

— У нее две клепсидры, максимум. Потом потеря крови станет необратима.

— С этим можно что-то сделать?

— Я — не могу. Но, может быть, сможет маг.

— Благодарю, — воздух со свистом вырвался сквозь сжатые зубы. Во рту мелькнул раздвоенный язычок и целитель, который очень хотел попросить тело Алеты для опытов, благоразумно промолчал.

Девушке, даже на неопытный взгляд императора, становилось хуже. Она побледнела, струйка крови из носа сделалась шире и побежала живее. Пожалуй, прогноз на счет двух клепсидр оказался слишком оптимистичным.

— Где носит Абнера?

— Я здесь, повелитель. Что случилось? Ох, Святые Древние! — маг мгновенно оказался на коленях, поднял Алету за плечи — струйка крови потекла еще живее и девушка со стоном потеряла сознание.

— Что здесь произошло, Рамер? Такие откаты убивают очень быстро. Если графиня еще жива, значит, это случилось прямо сейчас.

— Разрыв помолвки, — повелитель дернул уголком губ, — она потребовала. В ультимативной форме. Бездна! Эта девушка умеет выставлять ультиматумы. Остается радоваться, что она не Священный Кесар, и не с ней нам вскоре садиться за стол переговоров. Иначе я бы сдался заранее.

Окровавленный амулет Абнер заметил сразу, он все еще болтался поверх одежды, пачкая безупречно белую батистовую сорочку императора.

— Нарушенное условие? Рамер… это было чертовски неосторожно с вашей стороны. Клятвы на крови прорастают в теле человека, который их дал, как корни дерева в земле. Разрывая их вот так, ты рвешь и телесную оболочку на части. Этого не пережить никому.

— Что-то можно сделать? — стиснув зубы, повторил император. Слова получились неясными, шипящими. Змеиный язык рвался наружу. В шаге от оборота? По наблюдениям Абнера, оставался волос. Если повелитель сейчас обернется, то и его, и Алету просто размажет по стенкам.

Когти рвать надо!

Вместо этого Абнер положил руку на запястье повелителя, напряженное, со вздувшимися венами и очень убедительно произнес:

— Успокойся. Немедленно. Рыжей ведьме демонски повезло, что это была именно помолвка, а не что-то другое. — Рамер смотрел на него. В антрацитовых глазах с бешеной скоростью вращалась бездна, — Ты ее любишь? Тогда — женись. Прямо сейчас, через клепсидру уже будет поздно.

Глава 49

БРАЧНАЯ НОЧЬ ПО-ИМПЕРАТОРСКИ

— Жреца. Быстро. Росы не нужно, хватит воды, но — поторопись.

Рамер снова опустился на ковер. Алета умирала. Черты лица заострились, сделались резкими и некрасивыми. Глаза, так волшебно оживляющие ее лицо, сейчас были закрыты и только копна растрепанных волос по-прежнему сияла. Но сейчас она смотрелась каким-то нелепым, театральным париком.

Император вознес хвалу Темным Богам за свою привычку даже в резиденции ходить вооруженным, добыл из ножен кинжал и аккуратно разрезал платье и нижнюю сорочку девушки, обнажив спину.

Какая-то злая пародия на брачный ритуал. Все не так и не правильно, все задом наперед…

Следующим движением он разрезал свою рубаху и прижал Алету к себе. Кожа к коже. Девушка была ледяной, но от жара его тела, как будто, согрелась. Или это иллюзия?

— Держись, — шепнул он, прямо в растрепанные золотые волосы, — просто держись, живи. Вцепись в этот мир зубами и не уходи. Не уходи, Алета. Тебе еще рано.

Она глубоко вздохнула и сделала попытку приподнять голову.

— Лежи, — он прижал ее к себе, — не шевелись. Ничего не говори. Просто дыши. Сражайся. Знаешь, как сражаются солдаты, когда враг слишком силен и очень мало шансов на победу? Они не считают врагов и не подбирают умные слова, чтобы красиво сдаться. Они просто встают на своей земле — мертво и каждым вдохом, каждым стуком сердца отвоевывают себе еще один маленький кусочек победы. Сражайся, Алета. Это твой бой…

Она снова попыталась сделать вдох. Рамер одной рукой освободил ее грудь из тугого корсажа. Что-то зашуршало. Он машинально вытащил сложенный в несколько раз лист бумаги и сунул за ремень.

Наконец, вечность спустя, послышались шаги. Жрец и помощник жреца, который тащил купель, изо всех сил стараясь не расплескать, и пыхтел, как дюжина ежиков.

К чести всей компании, увидев на полу полумертвую, окровавленную девушку и своего повелителя, в сорочке, разорванной до пупа, служители культа… промолчали. Хотя, может, это был не такт, а шок?

— Ваша Святость, вы можете немедленно провести свадебный обряд? — отрывисто спросил Рамер.

По сути это был вопрос, но тон повелителя не предполагал отказа.

— Девушка… Ее можно привести в себя хотя бы на несколько мгновений, — осторожно уточнил жрец, пока помощник устанавливал треногу и зажигал амулеты. — Иначе церемония может не свершиться.

— Вам нужно мое формальное согласие? — тихо, но на удивление ясно спросила Алета.

— Дитя…

— Ваша Святость, — Алета несколько раз моргнула, — у меня есть условие.

— Алета, — Рамер прижал ее плотнее, догадываясь, что именно близость его тела не дает девушке умереть. Он ее каким-то образом "держит". — Просто скажи, что ты согласна. Время уходит. Твое время.

— Сначала приказ…

— Какой еще приказ?

— Освободить из тюрьмы Марка Винкера. Снять с него все обвинения. Вернуть дворянство, воинское звание и награды. Невеста имеет право на один свадебный подарок от жениха. Я хочу этот.

Рамер почувствовал, что язык, с которым он с таким трудом совладал, опять пытается раздвоиться.

— Алета, я разберусь с этим странным делом, даю слово. Невиновные не пострадают. Но сейчас нет времени писать приказы. У тебя его нет. У Марка еще двое суток, а у тебя счет идет на мгновения.

— Приказ, — упрямо повторила эта… упрямица, сжимая зубы от боли, — пока вы его не подпишете, моего согласия нет.

— Бездна, Алета, ты в любой миг можешь снова потерять сознание!

— Тогда поторопитесь, Ваше Императорское Величество… — ее спекшиеся губы тронула некрасивая, циничная улыбка.

— Ваше Величество, — сунувшегося под руку секретаря Рамер едва не прибил, но тот вовремя развернул перед его глазами свиток, — Приказ. Я подготовил. Все, как сказала графиня: освободить, полностью восстановить в правах. Перо — вот, я его даже в чернильницу макнул.

Читать совместное сочинение его сумасшедшей невесты и секретаря повелитель не стал. Просто подписал размашисто и криво и бросил перо прямо на ковер.

— Действуй. И — пиши еще один приказ. На себя. Дарую титул, владения сам выберешь, из свободных. Сгинь с глаз долой.

Секретарь испарился быстрее утренних туманов над Альсорой. Дверь в кабинет захлопнулась.

— Теперь все в порядке? — сквозь зубы прошипел император.

К мяукающему звуку петель Марк уже привык. Подумаешь — скрипят. Тем более, ночью, когда он уходил, и уже под утро, когда вернулся, дверь выпустила и впустила его совершенно бесшумно. Хватило шепнуть ржавым железкам пару слов.

Воздушник он — или нет? Что такое ржавчина, как не окисление металла под воздействием агрессивных сред? То есть, дело как раз по специальности. А выйти из Рахты оказалось проще, чем пройти в занятый врагом Шиар или мятежную Атру. И выйти, и войти…

Винкер валялся на койке, закинув руки за голову, лицом к дверям, поэтому гостя увидел сразу. Господин комендант собственной персоной. В неизменной форме с судейским шевроном, дешевых сапогах из грубой кожи. И с корзиной. Большой такой и даже на вид симпатичной.

Из корзины аппетитно тянуло копченой олениной и торчало горлышко бутыли. Судя по форме… Бездна! Ради такой выпивки стоило попасть в тюрьму. Ценилась одна бутылочка так дорого, что Марк на знаменитую "Змеиную кровь" только облизывался.

— Ну и на кой? — с интересом спросил он. — Мне через пару дней в дорогу, на лошади задом наперед, а тебе — торчать тут еще неизвестно сколько. Лучше бы приличные сапоги себе купил.

— Думаешь, в приличных сапогах торчать веселее? — хмуро пошутил Хан, — Я вот по-другому рассудил. Я тебя сейчас хорошенечко подмажу, а ты, как предстанешь перед престолами Святых Древних, как раз за меня слово и замолвишь. И будут у меня не только сапоги, а карета, выезд, домик в пригороде. Жена-южанка. Красавица и умница. Хороший план?

— Дурацкий, — мотнул головой Марк, усаживаясь на койке, — я ж, если куда и попаду, то только к Темным Богам, а их, сам знаешь, просить опасно. Вдруг еще дадут.

— Да уж, — передернуло Хана, — оборони Небо.

Винкер кивнул на стул и сам принялся разгружать корзину. Кроме оленины тут были два куска разных сыров: один мягкий, молочно-белый, второй ядрено-желтый и твердый, паштет, целый каравай серого хлеба и пара ядреных луковиц с уже проклюнувшимися ростками.

— Императорский стол, — одобрил Марк, — Почти как тот, что нам с тобой ребята собрали и через окно просунули. Помнишь, когда мэтр Габрио нас посадил в погреб за то, что сапоги нашего математика заколдовали?

— И они от него по всему двору бегали? — невольно улыбнулся Хан, — Такое не забывается. А, помнишь, как Севе на зельях перепутал и налил воду в кислоту? Колбу рвануло, как огненный шар. Ты тогда с испугу первый раз в жизни воздушный щит поставил.

— Ага. Дурак был, — согласился Марк.

— Почему — дурак? — удивился Хан, — ты тогда не только Севе спас, но и Юхана с Анселем.

— Потому что умный человек не полотно бы развернул, а закатал эту дрянь в сферу с поглотителем. А еще лучше — погасил бы реакцию. Тогда нам всем не пришлось бы неделю класс ремонтировать.

— Откуда ты мог знать…

— Из учебника по стихийной магии за второй класс, — пожал плечами Марк, — мы к тому времени это уже прошли. Я ж говорю — дурак. И, судя по тому, к чему я в итоге пришел — так и не поумнел. Беда говорил, что хороший стратег просчитывает ситуацию на один ход дальше противника и этого хватает для победы. Я проиграл по всем фронтам, значит — стратег из меня, как из коровьей лепешки — снаряд.

— Ну, игра еще не закончена. — сощурился Хан и, ловко откупорив бутылку, разлил по кружкам тяжелое, рубиновое вино с терпким ягодным запахом, который мгновенно заполнил всю камеру.

Марк хмыкнул, послал Хану шкодную улыбку. Сделал замысловатый жест ладонью и на ней, прямо из воздуха, возникла юкка. Которой у смертника, после всех обысков, быть никак не могло.

— Порежь сыр, — индифферентно предложил он.

— Я этого не видел.

Хан поджал губы, закатал рукава камзола до локтей, показывая абсолютно голые руки и, глядя в глаза приятелю, зеркально повторил его жест. С тем же результатом. Только его юкка оказалась шире и короче.

— Ого! Я так не умею.

— Беды-то. Научу. Это не сложно. — быстро и ловко напластав сыра, Хан поднял кружку. — За предусмотрительность.

Марк вскинул брови:

— Почему именно за нее? Нет, качество нужное, но…

— Сначала выпей, потом спрашивай.

— Как скажешь, Хан, — Винкер быстро опустошил свою емкость, отломил и закинул в рот кусочек сыра, того, который был тверже и острее. — Ну так что, Хан? Я весь — внимание.

— Как только в воздухе запахло войной, — Хан предпочитал мясо, оленина была жестковатой и оттого речь его временами казалась не слишком внятной, но приятелей это не смущало, — я подал прошение на повышение допуска и принес клятву на амулете.

— Ты же судья, — удивился Марк, — допуск первой категории у тебя и так должен быть.

— Сейчас — высшей, — Хан мимолетно улыбнулся, словно не сказал и не сделал ничего особенного, и для парня из приюта такой взлет карьеры дело насквозь обычное.

— Так мы твой допуск обмываем, — дошло до Марка, — Ну, так это в корне меняет дело. Поздравляю. За это нужно обязательно выпить.

— Выпить нужно, — одобрил Хан, — но не за допуск. А за то, что сегодня ночью… если быть точным, за одну клепсидру до полуночи, я покидаю столицу и со срочной дипломатической миссией отбываю в Кайору. Зеркалом. Переговоры пройдут там. Я уполномочен доставить проект мирного соглашения. Допуск у меня достаточный.

— А почему ты? — изумился Марк и тут же перебил сам себя, вскинув ладонь, — Постой, сам отвечу. У Его Императорского Величества внезапно дипкурьеры закончились?

— Угу. И камеры в Лонгери — тоже. Полтора десятка, из тех, кто не так именит, даже ко мне привезли. Возмущались… Я им, как аристократам, по шелковой веревке пообещал. Даже продемонстрировал, как хорошо скользит — нигде не зацепится. Почему-то не оценили. Некоторые даже с лица сбледнули, почему бы это, не знаешь?

— Может, заболели? — блестя глазами, предположил Винкер. — Так что, за успех переговоров?

— Обязательно, — кивнул Хан и в очередной раз опростал кружку до дна. А вот Винкер свою только пригубил — и поставил обратно. Заметив это, Гамсун расплылся в улыбке.

— Хлеб режь, давай. Хороший хлеб. Специально для тебя пекли… По авторскому рецепту.

В лучших уличных традициях Марк не стал осквернять Короля Трапезы прикосновением железа, а разломил пышный каравай пополам. И оттуда, прямо на стол, глухо звякнув, выпал… ключ от антимагического браслета.

Взгляды встретились. Несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга.

— Ну а что? Меня тут не будет. Тебя же это держало. Не хотел, чтобы я соседнюю камеру занял, так?

— А, может, он? — Марк качнул браслетом.

— Не-ет. С тебя бы сталось этой… пилкой для ногтей себе руку отчекрыжить… Не хочу!

— Все равно рискуешь. Будут на амулете допрашивать, признаешься.

— И что? Ты уже далеко будешь.

— А карьера?

— Ты много о карьере думал, когда ради Халида за Классной Книгой в башню лез?

— Много, — неожиданно сознался Винкер, — можешь быть уверен, и думал, и взвешивал что важнее: мои превосходные оценки или идиотская кляуза жреца.

— И до чего додумался? — с усмешкой спросил Хан.

— Что жизнь Севе стоит дороже моей карьеры. Но с чего ты решил, что моя жизнь дороже твоей? Приведи хотя бы один логический довод и, возможно, я проникнусь.

— Заметь, я тебя за язык не тянул.

Хан Гамсун потянулся к корзине, достал пачку листов дешевой бумаги, до этого момента Винкер их не видел. И аккуратно разложил на столе. В линию. Если выпитое вино как-то и сказалось на бывшем однокашнике, то Марк этот момент упустил. Линия вышла на диво ровненькой и аккуратной.

— Узнаешь? Это картинки, которые Небом ударенные художники малюют. Святой Эдер! Спаситель из тьмы безверия! Кто бы знал, как я ненавижу пафос. Больше — только плохой кофе и ночные дежурства… Или наоборот?

А вот это — мой хороший друг, воин, ученый и отличный мужик Марк. Которого изобразил наш тюремный художник… правда, хреново, руки у парня с похмелья дрожали — но узнать можно, — еще один портрет дополнил линию.

— И что это доказывает? — мрачно спросил Марк.

— А вот еще один шедевр живописи. Этот — получше. Настоящий художник рисовал. Кажется, даже придворный. Его Императорское Величество Рамер Девятый в день коронации… правда, без коня, зато в короне. Все как положено, — последний портрет завершил ряд. Больше картинок не было.

— Так то оно в глаза не бросается… Но я, перед тем, как стать судьей, долго простым расследователем бегал. Свидетеля допросить, портрет по его словам нарисовать… Если кто внешность изменить попытается — так поймать и на чистую воду вывести. У меня глаз набит.

— Осталось — морду, — хмыкнул Марк.

— Линия подбородка, крылья носа, верхняя губа. Лоб. А, самое главное — глаза. И цвет, и манера вот так их прищуривать — она у вас, у всех троих — фамильная. Даже в темноте и спьяну не перепутаешь.

— У нас — это у кого? — уточнил Марк, все еще надеясь на чудо. Но, похоже, на сегодняшний день боги исчерпали свое милосердие. Хан кивнул подбородком на "картинную галерею" и совершенно спокойно припечатал:

— У Дженга. Про матерей ничего не знаю, кроме императрицы, так что врать не буду, а вот отец у вас, всех троих — один. Его Императорское Величество Рамер Восьмой, ныне покойный. Ну, за батюшку, облака ему под ноги? — Гамсун снова наклонил бутылку и наполнил свою чашку. А чашка Марка и так была полна.

— Бездна! — выругался Винкер. — Этого следовало ожидать. В нашей компании дураков не было. Хан, я очень надеюсь…

— Да могила, могила. Сам же сказал — дураков не было. Но я ответил на твой вопрос? Почему твоя жизнь ценнее моей? Я — государственный служащий высокого ранга, и я обязан любой ценой защищать члена императорской фамилии. Я присягу давал.

— Боги претемные! — простонал Марк, откинул голову на спинку стула с и мольбой посмотрел на потолок, словно надеялся там найти ответы на все вопросы. Но потолок был самым обычным, никто не додумался заменить его плиты на неведомые Скрижали Хаоса, где время от времени всплывали Откровения. — Убери это… свидетельство своего морального падения, — он кивнул на ключ, — Или взлета, демоны тебя знают, Хан, неоднозначный ты мужик. Не потребуется…

— ?!!

Марк подарил приятелю свою собственную, не дженговскую, а чисто винкеровскую кривую усмешку, обхватил наруч пальцами… и открыл. Так, словно снял самое обычное украшение.

— Задница ада, — опешил Хан, мгновенно и полностью трезвея, — он же был под благословением верховного жреца!

— Не переживай, я не сильно устал, пока его взламывал.

Вот уж не думал повелитель двух континентов, что его брачная ночь будет такой. Всякое в голову лезло, но даже в самых странных снах он не мог представить, что проведет ее, пытаясь согреть девушку, которая почти убила себя, чтобы избежать этой свадьбы и этой ночи.

Что будет раз за разом аккуратно растирать ее маленькие, но неожиданно сильные ладони в твердых мозолях от шпаги и кинжала, и такие же маленькие ступни. На ногах Алеты кожа оказалась нежнее. Рамер долго согревал их своим дыханием, с трудом удерживаясь от поцелуев.

Потому что потом было бы не остановиться. Свою вторую сущность он знал неплохо. Змеи хладнокровны, но к его Змею это не относилось. А Алета, как назло, была такой красивой, что темнело в глазах.

Можно было взять ее силой. Абнер даже советовал — закрепить брак, для здоровья Алеты было бы полезно. Со временем смирится и привыкнет. Человек ко всему привыкает, если нет другого выхода.

Но ломать свою маленькую, отчаянную птичку не хотелось. Можно проявить силу и сразу показать женщине, где ее место. Но Рамер Девятый решил проявить терпение. Змей принял его выбор легко — терпение он уважал не меньше, чем силу.

Она проснулась с первыми лучами солнца. Как будто почувствовала… хотя, может быть, и почувствовала, кто знает южанок?

— Доброе утро. Ты вовремя, — он кивнул на распахнутое окно, из которого тянуло свежестью и неистребимой ничем сыростью. — Отсюда видно Верхнюю Гавань.

Алета подобрала под себя ноги, закутала плечи одеялом и села, неестественно прямая, глядя на него настороженно, ожидая… Чего? С легкой улыбкой Рамер обнял ее за плечи и притянул к себе. Уже привычно, сколько раз ночью делал так, когда казалось, что сердечко его птички начинает биться неровно.

И не было в его жесте ничего провокационного… Ну, разве, если сама Алета сделала бы шаг навстречу. Тогда — да, тогда — пожалуйста. С полным желанием и удовольствием.

Но девушка не собиралась делать никаких шагов, наоборот, сжалась, словно ее ударили. И несчастным голосом спросила.

— И что я теперь должна делать? Как верноподданная? Лечь на спину и молиться?

— Что за бред? — удивился Рамер, — и откуда ты его набралась?

Алета пожала плечами: ну, бред же и есть, как тут возразишь?

— Так что дальше? — повторила она с непонятной настойчивостью. В сторону окна, кстати, даже не взглянула, Небесная Гавань в это утро красовалась не для нее.

Рамер вздохнул. Попытка оттянуть неприятный разговор провалилась.

— Дальше — завтрак. Для тебя ветчина и сыр. Для меня — шоколад, — он грустно улыбнулся, — единственная слабость, которую я себе позволяю. И то только с утра. Оказывается, змеям не очень полезно, представляешь?

— Нет, — она мотнула головой, не поддаваясь ни на улыбку, ни на ласковый тон. Сидела, как маленький свежепойманный зверек в клетке, блестела глазами и даже дышать старалась неслышно.

— А потом… — Рамер свел брови, лоб пересекла глубокая морщина, — одна очень неприятная и крайне болезненная процедура.

— Какая? — спросила она почти равнодушно.

— Клятва Немого Огня. Я не маг, принимать будет Абнер. А, значит, под клятву пойдем все трое. И будет она не стандартная, на девять лет, а — вечная. Это очень больно, Алета. Здоровенные мужики сознание теряют. Поверь, если бы была хоть какая-то возможность этого избежать, я бы никогда…

— Я не боюсь боли, — тем же бесстрастным тоном перебила она. — Но по какому поводу клятва молчания? Да еще и вечная?

— По поводу твоего ребенка, Алета, — Рамер на мгновение прикрыл глаза. Все же железным человеком он не был, но вторая ипостась, да еще такая большая и опасная, давно приучила его брать себя под контроль практически мгновенно. Иначе весь дворец уже лежал бы в руинах. — Я понял, почему так странно сработала клятва. И почему ты едва не отправилась по облакам. Ты помнишь, как она звучала?

— "Клянусь расторгнуть помолвку через три года, если Алета Шайро-Туан за это время не понесет наследника императорской крови…" — почти дословно процитировала она.

— Ты заставила меня поклясться твоей жизнью. Условие выполнено. Ты не знала, что носишь ребенка? Я почему-то так и думал.

Он встал, неторопливо облачился в халат, затянув узел чуть крепче, чем нужно. Верхняя Гавань уже спряталась в облаках, а рассвет только разгорался, окрашивая город и парк во все оттенки золотого.

— Мне кажется, что Аверсум — самый красивый город во всех мирах, — задумчиво проговорил он, — но я, конечно, пристрастен. И допускаю, что у Кайоры тоже есть свое очарование.

— Какой ребенок императорской крови? — в голосе императрицы проскользнули отчетливые истеричные нотки, — этого не может быть! Я с вами никогда… Демоны! От поцелуев дети не рождаются!

— Вот поэтому — Немой Огонь. Безальтернативно. Ни у кого и никогда не должно даже мысли возникнуть, что трон Аверсума может занять кто-то еще. Что ты на меня смотришь с таким ужасом, дорогая жена? Ты — беременна от моего сводного брата. Если разобраться — дело-то житейское. Главное, что наследник все-таки Дженга… не конюх какой-нибудь и не повар. Это я стерплю.

На колени Алеты полетел лист бумаги, который она так любовно и неосторожно хранила на груди.

— Это Марк Винкер? Не слишком похож. Лицо немного длиннее и мягче, некоторые черты бы подправить… Но узнать его можно. Если приглядеться, он здорово походит на отца. И на мать. Правда, ее портреты я распорядился сжечь, но память у нас фамильная.

Я все думал, кого же он мне так напоминает… Самую блестящую куртизанку двора, Юсти Несравненную. Официальную фаворитку Рамера Восьмого и мать второго, признанного наследника. Императрица после меня потеряла способность иметь детей. Рождение Змея плохо сказалось на ее здоровье.

— Марк — принц Дженга? — потрясенно переспросила Алета. Похоже, из всего сказанного она уловила только это.

— Марк — никто. Младший принц Дженга погиб во время заговора, — голос императора, все такой же негромкий, вдруг придавил ее, словно тяжеленная каменная плита. Алета почувствовала, что задыхается. — Империи не нужны мятежи, тем более сейчас, когда мы разорены войной и остались без анеботума. Она просто не выдержит. Рухнет. И под ее обломками погибнем не только мы с тобой, дорогая жена. Погибнут миллионы.

— Вы убьете его? Ради высшего блага?

— Стоило бы, — пожал плечами Рамер Девятый, — но нужно посмотреть, сколько он знает. Если понятия не имеет о своем родстве с Дженга — пусть живет, под ненавязчивым присмотром. Женить его на какой-нибудь подходящей девушке из третьего сословия. Желательно — бесплодной. Стратег он неплохой, а как ученый — вообще гениален. Такими мозгами не разбрасываются, они дороже анеботума. Я так понимаю, ты согласна на клятву молчания?

Алета жестко сощурилась. В ней не осталось ни испуга, ни стеснения. Она смотрела на императора уверенно и зло. Как на врага. Сильного врага, только что победившего в очень важной схватке. Но которому еще далеко до победы в войне.

— Я согласна. Ради Марка. И ради нашего сына. Но не ради вашего трона, чтоб он провалился до самого ада!

— А вот как раз твои мотивы, дорогая Алета, мне совершенно параллельны, — усмехнулся Рамер, — главное, что ты все таки сделаешь то, что мне нужно. А со своими внутренними демонами договаривайся сама. Ты — сильная девочка, справишься.

Он пошел прочь, двигаясь неслышно, в самом деле, как змей, но у самого выхода обернулся. Антрацитовые глаза были серьезны.

— Если почувствуешь, что они одолевают — зови. Помогу.

Глава 50

ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

День выдался не жарким. То ли лето уже потихоньку катилось на вторую половину, то ли боги оказались милостивы, то ли просто так совпало — но парадные темные мундиры, которые стали бы орудием пытки в любой другой день, сегодня просто доставляли легкое неудобство. Вполне терпимое.

Эшери, казалось, вообще чувствует себя как рыба в воде. Затянутый в идеально пригнанную форму, с новеньким шевроном, шлемом золотых волос и фирменным равнодушно-доброжелательным выражением красивого лица, он был великолепен.

Маркиз невольно вспомнил другого Эшери — Кота, в потертых штанах и рубахе, задубевшей от соленого пота, сапогах из грубой кожи, косынке, повязанной на пастуший манер и целым арсеналом ножей во всех мыслимых и немыслимых местах.

Кот был ему ближе, чем герцог Монтрез. Но Котов с Маркизами на такие мероприятия не пускали, тем более, в качестве главных действующих лиц. Пришлось соответствовать.

И, если у Кота превращение в лощеного аристократа прошло, как маслом смазали, то Маркиз в шкуре дипломата чувствовал себя как та же самая рыба, но уже на сковородке. Не подпрыгивал, пытаясь удрать, лишь потому, что был порядком оглушен — хвала Богам, что не выпотрошен.

Впрочем, и этот светлый миг был, кажется, не за горами.

— А почему мы-то? — тихонько спросил Маркиз.

Эшери, не меняя скучающего выражения лица, сверкнул светло-зелеными глазами:

— У Императора не было другого выхода. Те, кому он изначально планировал поручить эту миссию, внезапно оказались втянутыми в заговор.

— Заговор?

— Ты в курсе, что такое "теологическая угроза"?

— Активизация радикальных течений в религии, — пожал плечами Маркиз, — вплоть до открытого террора под лозунгом: "Защитим нашу веру!"

— Молодец, — серьезно похвалил Эшери, — быстро вспомнил. А теперь, сделай мне личный подарок: выкинь из головы эту ерунду еще быстрее. Любое радикальное течение, независимо от лозунгов, это всего лишь грубый инструмент, который нужен только для одного — сеять бардак и хаос. Чтобы под его прикрытием умные и дальновидные люди могли спокойно делать свое дело.

— Если я правильно тебя понял, те, кто сеял бардак и хаос, сидят в Лонгери. А про тех, кто спокойно делает свое дело, мы пока ничего не знаем. И поэтому Его Величеству позарез нужны те, кому он точно может доверять. А из них под рукой только ты. И плевать, что ты ни разу не дипломат.

— Еще раз молодец. Только две ошибки: слишком резкие и словно "обрезанные" жесты. На таких сборищах тебя "читают" непрерывно все, кому не лень. А ленивые — время от времени, но обязательно в тот момент, когда ты пытаешься что-то скрыть. Так что мой совет — не пытайся прятать чувства, у тебя это получается плохо. Будь собой. Выражай их абсолютно открыто. Улыбайся, удивляйся, возмущайся. Здешний бомонд с ума сойдет, пытаясь понять, что же ты прячешь за таким ярким фасадом, им и в голову не придет, что ты искренен.

— Не можешь скрыть — клади на видное место? — улыбнулся Маркиз. — А вторая ошибка.

— В личном местоимении. Не "ты", а "мы". О тебе Его Величество тоже знает.

— И не одобряет? — скривился Маркиз.

— Может быть, и не одобряет, но, поверь — учитывает. Мы приехали.

Маркиз только головой покачал. Занавески кареты были закрыты, на клепсидру Кот не смотрел, однако, время прибытия к "Генеральскому" дому угадал с точностью до пары мгновений.

Стук колес изменился, с булыжника карета съехала на плиты, и, очень скоро, остановилась. Слуга распахнул дверцу.

Монтрез одобряюще похлопал по руке вассала и ступил на подножку.

К такому Маркиз готов не был… Их встречала вся Кайора: толпа народу, заполонившая улицу: лица и лица. Молодые, старые, мужские, женские. Целое море лиц — и все с широченными улыбками.

От вопля, которым их встретил город, чуть лошади не шарахнулись. Во всяком случае — присели и опытный кучер с трудом удержал их на месте. Но он не злился, на его загорелом, обветренном лице сияла такая же ликующая улыбка. Ния Меори…

Маркиз не сразу сообразил, что приветствия кричат не только Коту. Его тоже узнали. Молодой вассал еще не понял, как к этому следует отнестись, когда кучер с той же шальной улыбкой снял с пояса флягу и выплеснул ее содержимое в воздух, прямо над головой герцога Монтреза.

На голову и плечи обрушился душ… Это была вода, самая обычная ключевая вода, теплая, согретая телом возницы.

…Хвататься за шпагу? Ругаться? Но глаза людей светились такой чистой и незамутненной радостью. Да и — вода же, не кислота, и даже не краска.

Маркиз бросил взгляд на маршала. А тот просиял ответной улыбкой — словно солнце из-за туч выглянуло и коснулось всех и каждого из многотысячной толпы. Площадь стихла. Вся. Сразу.

— Шаатари ния меори, ки руш а ри меори, — звучный голос маршала без труда достиг самого последнего ряда. — Это не моя победа. Это наша победа.

Солнце нашло, таки, самый удачный момент, чтобы выглянуть из плотной пелены облаков — как раз тогда, когда сотни фляг разом опрокинулись и воздух над ковровой дорожкой, расстеленной для маршала, засверкал бриллиантовой крошкой.

…И пока они неторопливо пересекали двор и поднимались по широкой лестнице, небо над ними еще не раз взрывалось радугами.

До парадного крыльца новоявленные дипломаты и народные герои добрались, промокшие до белья…

— Святые Древние! — воскликнул новый хозяин города, местный уроженец, если судить по характерным выступающим скулам, — Здесь же, практически, пустыня. Как вы умудрились попасть под дождь?

Глаза его смеялись.

— Благословение Гуадлаахе, — отозвался Эшери, — надеюсь, нам выделят комнату, чтобы мы могли привести в порядок одежду?

Комната мгновенно нашлась. Она оказалась просторной, с двумя окнами, но почти без мебели.

— Вставай ближе, — велел Эшери, — просушу сначала тебя, потом себя.

Маршал снова был серьезен, но в глазах все еще плясали демоны саари, рожденные благословением Кайоры. Неожиданная ванна здорово подняла Коту настроение. Вот и пойми их, этих аристократов в неизвестно каком колене…

Маркиз встал напротив окна, поднял руки и немедленно ощутил дуновение приятного, теплого ветра.

— Что мы будем здесь делать? — спросил он, — просто ознакомим представителя Фиоля с текстом мирного соглашения, а если он не согласится подписать, пригрозим отвернуть башку?

— О, нет! — рассмеялся Эшери, — Все сложнее. Но ненамного. В распоряжении дипломата всего три средства, ты запомнишь их легко: убеждение, компромисс и угроза.

— И все? — удивился Маркиз, с удовольствием ощущая, что одежда снова стала сухой и приятной, — Но, если все так просто, в чем же тогда состоит то самое пресловутое искусство дипломатии?

— В том, чтобы в каждый конкретный момент выбирать правильное средство. Сейчас будет небольшой фуршет. Мы потолкаемся среди гостей и будем всем мило улыбаться.

— И бритым тоже?

— Этим — в особенности. Тебе придется намазать себе язык патокой с двух сторон. Что бы ты ни услышал и как бы сильно это тебя не возмутило, из твоего рта должен литься только мед, один мед и ничего кроме меда… Ну, в крайнем случае — сироп.

— Но что они могут мне сказать? — пожал плечами Маркиз, — мы ведь не знаем друг друга…

— Может быть. А возможно им что-то о тебе известно. Возможно, даже многое. Я не удивлюсь, если наши противники пройдутся по прошлому твоей матери. К примеру.

— И что, я должен буду им это спустить и спокойно утереться? — ощетинился Маркиз.

— Безусловно — нет. Ты должен их осадить. Но при этом умудриться облечь свою мысль в самую мягкую форму и — чтобы она произвела самое жесткое впечатление.

— Это будет сложнее, чем резать отряды Демона.

— Держись. Последний легкий день был вчера.

Вокруг Эшери тоже завертелась воронка теплого воздуха и через несколько мгновений он поправил воротник абсолютно сухого, безупречного костюма.

— Готов к великим свершениям?

— Нет, но кого это волнует? — криво усмехнулся Маркиз и первым направился в зал.

А он уже потихоньку заполнялся народом. Здесь были местные "главные люди", многих из них молодой командир знал. Точнее — встречал. Они здорово помогали: оружием, припасами, людьми и, главное — информацией.

Но тогда они казались Маркизу своими в доску ребятами, такими же пастухами в бумажных рубахах, грубых штанах и выгоревших на солнце косынках. Сейчас от утонченных гостей из Аверсума и Шариера их отличали только смуглые, сильно загоревшие лица. А в остальном: милорды и миледи — парадные костюмы, чулки и башмаки с драгоценными пряжками, постные лица.

"Бритых" Маркиз заметил почти сразу. Трудно не заметить полтора десятка мужчин в странных, по местным меркам, одеждах. Фиольцы были облачены в дипломатический компромисс между длинным камзолом и коротким халатом с запахом, сшитый из очень плотного шелка, свободные штаны и сапоги из такой мягкой кожи, что видны были пальцы на ногах. Но из толпы их выделяли не одежды, а, прежде всего — головные уборы, похожие на банные полотенца, закрученные хитрым образом.

Имперцы, согласно этикету, в доме с "обутыми ушами" не ходили…

Кота заметили. От делегации бритых немедленно отделился забавный человек: низкого роста, почти на голову ниже своих соотечественников, в очень ярком пурпурном "халате", и с длинной саблей на боку — она почти царапала пол, сверкая изукрашенными ножнами. Но улыбка сверкала еще ослепительнее. Маркиз поймал себя на желании пересчитать его зубы. Не в переносном смысле, а в самом прямом — вдруг их не тридцать два, а сорок восемь или, чем Бездна не шутит, пятьдесят шесть.

— Святой Каспер, — начал фиолец, не дойдя нескольких шагов, — и все ученики его! Глаза не обманывают меня? Ведь вы — герцог Монтрез?

Эшери растянул губы в улыбке и изящно наклонил голову.

— К вашим услугам, господин Тревия.

— Надеюсь, вы простите мне нарушение этикета, я увидел вас и не смог удержаться. Я — поклонник вашего таланта. Страстный поклонник!

На них стали оглядываться. Господин Тревия говорил довольно громко, то ли в попытке привлечь внимание, то ли просто не умел беседовать как-то иначе.

Маркиза так и подмывало спросить, что этому павлину надушенному привиделось, но, усилием воли, он наступил себе на язык и приказал смотреть, что будет. А "пурпурный", теперь уже понятно, работал на публику.

— У нас в стране ваши утонченные стихи пользуются огромной популярностью. Многие знают их наизусть. Особенно ваша изумительная любовная лирика. Такая экспрессия! Такая чувственность, страсть, пожар, соблазн!

Всю одежду с тебя снимаю

Про любовь расскажу губами

Ничего от тебя не скрывая

Как люблю, покажу руками.

Нарисую на теле строчки,

Сверху вниз поцелуй оставлю.

Я люблю на тебе все точки,

И на память их называю…[5]

Народ зашевелился, подвигаясь ближе. На лицах кайорцев появилось недоумение. Назревал скандал.

— Господин Монтрез, — воодушевленный молчанием Эшери, "пурпурный" пошел в атаку, — а, простите мне этот интерес… просто некоторые вещи наводят на мысли… Это правда, что ваши стихи посвящены мужчине? И что вы… хм…

Кот наклонился к уху фиольца и тихо, на грани слышимости, вкрадчиво спросил:

— Господин посол ищет пару?

Бритого шатнуло, словно Эшери применил воздушный кулак пятого уровня. Бормоча вперемешку извинения и ругательства, он счел за благо ввинтиться в толпу.

— И что это было? — с недоумением спросил Маркиз.

— Провокация, — пожал плечами Монтрез, — Обычное дело. На таких встречах обычнее провокаций только слова: "Добрый день" и "Доброй ночи".

Монтрез оказался демонски прав. Светский прием оказался настолько похож на обычный поиск, где нужно добыть информацию, избежать ловушек и не выдать себя, что Маркиз вскоре почувствовал себя легко, в меру собранно. Очень привычно.

И когда в словесном поединке, замаскированном под обычную, светскую беседу, все же сработала ловушка, нацеленная конкретно на него — он даже в лице не переменился. Смысл? На войне стреляют. Пытаются убить, иногда — успешно. Самые обычное дело — что же, обижаться на это? На врагов не обижаются, их просто закапывают.

Выглядело это, как простое любопытство.

— Маркиз Тарьен? Простите, а где находятся ваши владения? Не припомню такой аристократической фамилии…

— На другом континенте, — безмятежно улыбнулся Маркиз, салютуя Эшери нетронутым бокалом, — я принят в семью Монтрезов на правах личного вассала.

— Что же это значит? — озадачился собеседник, — кто ваш отец?

— Герой кайорского Сопротивления, Катиаш Раш. Представленный к награде за поиск в Демоновой Песочнице и взятие базы полковника Респена.

— Вы им так гордитесь… — любопытный мужик счел за благо культурно слиться.

— Он — мой отец, — пожал плечами Маркиз, — разумеется, я им горжусь.

Для переговоров отвели просторную комнату с окнами на море. Здесь почти не было мебели кроме большого овального стола, стульев и двух напольных ваз со специальными не пахнущими цветами.

— Мне следует что-то знать? — осведомился Маркиз, окидывая себя в большом, ростовом зеркале придирчивым взглядом. Все было, как будто, в порядке.

— Не позволяй на себя давить. Ни грубо, ни изящно. Повестка дня — мирное соглашение и это единственное, что мы будем обсуждать. Ни моя поэзия и ориентация, ни твое происхождение в этот список не входит. Улыбайся и отклоняй, — Эшери ободряюще улыбнулся, — я неплохо поработал на рауте, создавая нам с тобой репутацию клоунов: поэт и вояка, которых ничего не стоит обвести вокруг пальца. Надолго этой завесы, конечно, не хватит, но, может быть, хотя бы сначала наши противники проявят неосторожность и мы получим знак, до какого предела они готовы уступить, а где проходит мертвая линия.

— Мертвая линия? — Маркиз вопросительно поднял бровь.

— Такие встречи готовятся в высоких кабинетах. И каждый посол получает четкие указания: что можно уступить, а за что нужно держаться до последнего. За мертвую линию он не заступит, давить, угрожать, на ушах прыгать бесполезно — у него просто нет нужных полномочий.

— Надо же, как все интересно. Может быть, мне стоит выучиться на дипломата?

— Нравится? — сощурился Кот.

— Еще бы. Это как война. Только… другими средствами.

— Так и есть. Ну что, готов?

— Для тебя — на все, — отозвался Маркиз. Эшери качнул головой:

— Никому и никогда такого не говори. Это опасные слова. И опасные чувства.

— Почему нет? — удивился парень, — Я не разбрасываюсь ими на улице. А ты — мой сеньор и друг. Моя жизнь — уже твоя. А если тебе понадобиться моя смерть — возьми, я слова поперек не скажу. И это не слепое обожание. Это сознательный выбор.

Эшери пару мгновений помолчал, словно взвешивал слова Маркиза на невидимых весах.

— А ты вырос, — сказал он, наконец.

— Так ведь, вроде, уже пора? Идем, не будем заставлять "бритых" ждать.

Со стороны Священного Кесара за стол переговоров тоже сели двое: солидный мужчина в возрасте, должно быть, под своим головным убором он был убелен сединами. И, как не удивительно, тот самый "пурпурный" поклонник эротической поэзии с улыбкой в пятьдесят шесть зубов.

— Нам нужно зафиксировать договором, где пройдет новая граница Кайоры, — немедленно начал старший, — не скрою, Священного Кесара больше всего устроила бы линия по краю пустыни Чевара.

— То есть, Кайора полностью отходит Фиолю? — мягко уточнил Эшери, — надеюсь, Священный Кесар, да продлит Небо его годы, понимает, что это неприемлемо?

— Да. И поэтому он готов пойти на компромисс и оставить за Империей территорию за Кайевыми Пальцами.

Лицо Маркиз удержал. Выходит, тайна "пресных ворот" так и осталась тайной? Иначе посол Кесара вцепился бы в скрытую долину мертвой хваткой.

Эшери лишь кивнул, приглашая продолжать.

— Вы же понимаете, что, объективно, Фиоль сильнее? Из-за природного катаклизма мы потеряли в Кайоре крупное воинское соединение и… принца. Но мы можем себе это позволить. Для нас не фатальна потеря одной армии — и одного возможного наследника престола.

Священный Кесар в любой момент может направить сюда еще один корпус. И огнем пройдет всю Кайору, Айшер и Картаэллу, подобно генералу Каю. Если это случится, потомки запомнят вас вовсе не как гениального поэта. А как человека, который потерял Южный континент и стал виновником гибели тысяч подданных Империи.

— Если, — снова кивнул Эшери и очень мягко повторил, — Если, господин посол…

— Но Кайора не может эффективно противостоять всей мощи Фиоля, — глаза посла потемнели, — И далекая северная Империя, чей протекторат вы так неосмотрительно приняли, просто не успеет помочь. У нее нет для этого ни ресурсов, ни возможностей. Это очевидно для всех…

"Кроме поэтов и ублюдков!" — вслух ничего сказано не было, но фраза повисла в воздухе.

— Природные катаклизмы в Кайоре не редки, — задумчиво произнес Эшери.

— Это угроза? Не важно. Наши жрецы умеют с ними справляться. В Фиоле тоже много… сейсмоопасных районов. Было.

Вместо очередной тихой и убийственной реплики Эшери взял карандаш и провел линию по карте Кайоры.

— Аренда. На пятьдесят лет. Дорого. В конце концов, нам еще заново открывать шахты, деньги не помешают.

— Это шутка? — удивился посол, бросив на карту мимолетный взгляд, — не смешная, право. Даже для поэта. Империя желает возобновления военных действий?

— Не желает, — мотнул головой Эшери, — нужно быть ненормальным, чтобы желать войны.

— Ах, да… Вы же поэт… — снисходительно кивнул посол. — А вы, маркиз? Тоже устали воевать? Я слышал, ваша карьера сложилась совсем не плохо.

"…Карьера? Они спятили? Привилегия командира — первым сдохнуть на раскаленных как божий гнев, Каевых пальцах или стать добычей хищных призраков Демоновой Песочницы? Вскрывать "рыбкой" собственную вену и аккуратно пить кровь, когда нет воды? Сдирая ногти, голыми руками откапывать солдат из под завалов? В пекло такую карьеру!"

— Это так, — ровно кивнул Маркиз, — но на повестке дня у нас мирное соглашение, а не моя карьера. Давайте все же вернемся к нему.

— Слова настоящего военного, — пурпурный сверкнул акульей улыбкой.

…Переговоры? Встреча на высшем уровне? Торговля, вот как это называлось в переводе с высокого дипломатического языка на общедоступный.

Не то, чтобы это не было занятно… Будь Маркиз просто сторонним зрителем, он бы млел от такого спектакля. Но на кону стояла земля, где жили его родители и вскоре появится на свет его брат.

А демоновы проигравшие фиольцы почему-то держались как победители, уверенно диктовали условия, не просили — а требовали. Перли зверем Лефаратом, не желая уступать даже в малости.

И Эшери, железный Эшери неохотно, со скрипом прогибался, уступая и отступая. По шагу, но все дальше и дальше по карте Кайоры. Когда деревня Катиаша осталась за мертвой линией, Маркиз извинился и вышел.

Ему потребовалась почти клепсидра, чтобы совладать с собой.

Когда он вернулся, мирные переговоры уже подошли к концу. "Бритые" выглядели очень довольными и даже разговорились, в основном, между собой. Фиольский язык Маркиз понимал с пятого на десятое, но то, что соглашение оказалось для них очень выгодным, понял.

— Пятьдесят тысяч золотых эров за аренду, господа, — напомнил Эшери, — мой император должен получить их в течение трех месяцев. После этого договор вступит в силу.

Посол подвинул себе лист дорогой бумаги. Нахмурился.

— Но почему на имперском? Мы на земле Фиоля, и, значит, государственный язык — фиольский. Документ должен быть составлен на нем.

— Господа, — возразил Эшери, — дата! Пока еще мы находимся на имперских землях, до того, как они перейдут под юрисдикцию Фиоля, еще три месяца. Язык должен быть имперским.

— Какая глупость, — сверкнул зубами Тревия, — Господа, неужели из-за формальности мы сорвем подписание мира? Ну, давайте составим документ на третьем языке.

— Картаэльский? — с сомнением предложил Эшери, — он широко распространен в этих землях и, насколько я знаю, в ближних провинциях Фиоля тоже.

— А вы знаете картаэльский? — в первый раз удивился посол.

— Относительно. Но мне ведь и не потребуется слагать на нем стихи. Только перебелить деловое соглашение. Полагаю — я справлюсь. А вы, господа, проверите, чтобы я не запутался в падежах. Насколько я знаю, в картаэльском их целых пятнадцать.

Еще через две короткие клепсидры на договор легли четыре подписи и две печати. Подписывая документ со своей стороны, Маркиз чувствовал себя предателем и мечтал только об одном — чтобы весь этот неуместный фарс поскорее закончился.

За окнами шумно гуляла Кайора, празднуя победу. И даже не догадывалась о том, что двое "народных героев" за столом переговоров продали ее за пятьдесят тысяч золотых эров.

В карете Маркиз сам плотно задернул шторки. Видеть ликующие лица ему было мучительно. А еще мучительнее — смотреть на своего сеньора и кумира. Эшери, похоже, понимал, что происходит с молодым вассалом, и в душу не лез.

Так, в тягостном молчании они доехали до казарм гарнизона, где их, временно, разместили. Эшери немедленно ушел мыться и переодеваться, а Маркиз бросился на кровать ничком и принялся долго, нудно и неизобретательно ругаться.

Войну они выиграли. А мир, кажется, проиграли.

Глава 51

ЧЕСТЬ НЕ ПРОДАЕТСЯ. ЕСЛИ ДАЮТ МАЛО…

Желудок напомнил о себе громким бурчанием. Но настроение было — хоть вешайся и Маркиз решил телесные нужды гордо проигнорировать, первый раз что ли?

На адъютанта, который явился с приглашением к ужину, он глянул так, что тот освоил стихийный телепорт без зеркала: испарился из комнаты прямо через закрытую дверь.

Но если Кайтер надеялся, что теперь его оставят в покое, то, право… Такой наивности следовало удивиться и поаплодировать. Можно подумать, он первый день знал Эшери! Нет, и такт, и деликатность, и даже что-то похожее на совесть у Его Светлости, безусловно, присутствовали. Но не доминировали.

Кот появился в его апартаментах без стука, зато с бутылкой шиарского — жуткой кислятины, вяжущей рот.

— Как ты можешь это пить? — скривился Маркиз.

— Ртом, — отозвался Эшери, — Отличное вино, что тебя не устраивает? Только не говори, что тоже предпочитаешь эти сладкие сиропы? Вот объяснил бы мне кто эту вашу тягу к сублимации. Если хочешь варенья — так бери ложку и наворачивай, зачем же его по бокалам-то разливать?

Вассала передернуло.

— Пей сам, а.

— Маркиз, если тебя не мучает ностальгия и не тянет прогуляться по местам, где нас в прошлый раз чуть не убили, тогда пойдем просто на террасе посидим. Не нравится мое вино — пей свое. Отличный день. И он, кстати, еще не закончился.

Маркизу показалось, что он ослышался. А, внимательно присмотревшись к Коту, он с изумлением понял, что настроение у того болтается где-то в районе отметки "превосходно".

Даже не так. От Кота ощутимо тянуло боевым азартом, как от прогоревшего костра тянет жаром и дымом.

— Что-то случилось? — понял он.

— Еще нет. Но, полагаю, вот-вот случится. И ты мне понадобишься. Так что собирай себя в кучу — и вперед: пить и любоваться звездами.

Если маршал приказывает пить вино и любоваться звездами, боец ослушаться не может…

На просторную террасу они выбрались прямо через окно. Эшери было лень обходить дом вокруг, он обожал плевать на условности везде, где можно, и, с особым удовольствием — где нельзя. Маркизу вообще условности были чужды.

Их уже ждал небольшой столик, накрытый почему-то но троих и три же удобных плетеных кресла.

— Мы кого-то ждем?

— О, да. Он достаточно умен и предусмотрителен и у нас есть хорошие шансы его дождаться если не сегодня вечером, то завтра.

Эшери осмотрелся своим особым взглядом, вроде скользящим и слишком быстрым, но подмечающим малейшие детали. Так Кот смотрел в поиске. На бедре маршала уютно и привычно пристроилась не статусная "ковырялка", а тяжелая, боевая шпага.

Маркиз машинально проверил оба кинжала.

— Такое ощущения, что нас сейчас придут убивать, — поделился он.

— На самом деле вариантов три: либо убивать, либо покупать, либо договариваться. Первый для нас самый неинтересный. Второй можно рассмотреть. Третий будет означать, что мы все-таки выиграли эту войну.

— А… разве уже не все?

Кот сверкнул одной из арсенала своих ослепительных улыбок. Когда он улыбался так, хотелось бегом бежать на огненную равнину и падать на грудь первому же демону пострашнее с воплями: "Мамочка, спаси!"

— Все? Дорогой мой, я еще даже не начал.

Эшери опустился в кресло и ударом ладони по дну выбил из бутылки пробку. Он, действительно, собирался это пить, и, да простят его Темные Боги, кажется с удовольствием.

— Ты еще не передумал учиться на дипломата?

— Ну… если честно…

— Понятно. Тогда слушай дальше. Никогда не играй по чужим правилам, иначе обязательно проиграешь. Навязывай свои.

Адъютант точно был в родстве с демонами. Он возник за их спинами абсолютно неслышно.

— Ваша Светлость, там, у ворот карета. Вас хочет видеть господин… Кажется, это кто-то из фиольской делегации.

— Проводи его сюда, — распорядился Эшери.

Маркиз уставился на Кота, требуя объяснений.

— Жаль, что ни с кем не поспорил, — маршал плеснул себе вина.

Фиолец, немного нелепый в своем халате и шамайте — Маркиз все таки вспомнил, как называется этот головной убор, появился со стороны двора. Умный адъютант без указаний провел его так, чтобы никому не попасться на глаза.

Гость по-прежнему широко улыбался, но сейчас в его улыбке сквозила натянутость.

— Господин Монтрез, господин Тарьен.

— Добрый вечер, господин Тревия, — меланхолично кивнул Эшери, — присаживайтесь. Вина? Правда, не фиольское. Для нас вина вашей прекрасной родины слишком приторны. Какая неотложная нужда привела вас сюда в столь… странное время?

— Недоразумение, господин Монтрез. Всего лишь крохотное недоразумение, — посол опустился в кресло с таким видом, словно его вынудили присесть на десяток ежей. — Я надеюсь… И глава нашей делегации надеется, что оно быстро разрешиться к нашему общему удовольствию.

— Недоразумение? — темно-золотая бровь маршала медленно поползла вверх, а в зеленых глазах заплясали огненные демоны.

— Когда вы переписывали текст договора на картаэльском языке… Это ведь не родной для вас язык?

— Нет, но, смею думать, я знаю его достаточно хорошо.

— Увы, — Тревия всплеснул руками, — вы сделали ошибку. Небольшую, не критичную. Но подобные документы не должны допускать двоякого толкования.

— Что за ошибка? — спросил Маркиз, ощущая тот же самый азарт.

— Вот здесь… — фиолец споро развернул лист договора, — сущая мелочь, право. Даже неудобно вас беспокоить после такого напряженного дня. Но вот эту строчку следует исправить поскорее. Священный Кесар ждет документ уже утром.

Вызывающе неторопливо Эшери протянул изящную руку, вытянул из под ладони Тревии лист договора. Прищелкнул пальцами, вызывая светляк. Над столиком мгновенно закружились привлеченные светом мотыльки.

— Не вижу никаких ошибок, господин Тревия.

— Ну, как же, Ваша Светлость. Вот здесь: империя предоставляет землю в аренду сроком на пятьдесят лет за пятьдесят тысяч золотых эров.

— И что здесь неправильного?

— Земля… Видите ли, картаэльский язык… он несколько более конкретный, чем фиольский или даже имперский. Вы употребили слово "тера" — "земля" вместо "тера и ора" — "земля и недра". Просто "тера" в картаэльском означает — территория. Граница на карте. Термин для межевания.

Маркиз вцепился в десертную вилку, остро жалея о необходимости сохранять невозмутимость. Ржать хотелось, как коню. Чтобы не испортить Коту игру, он принялся с преувеличенным старанием разрезать спелый персик ножом для фруктов. Согласно неписанным правилам, разрезать его следовало на восемь ровных частей и никак иначе, причем, ни в коем случае не брызнуть соком. Задача была нетривиальной и поглотила юношу целиком. Оставив только глаза и уши…

— Из текста этого договора следует, что мы имеем право на землю Кайоры, но не на ее недра. Если даже мы посадим виноградники…

— Урожай будет считаться нашим, — подтвердил Эшери, — Так и есть, господин Тревия.

— Ошибку нужно исправить.

— Нужно, — неожиданно согласился Кот, — только не мою. Я не допустил никакой ошибки и составил именно тот договор, который хотел составить. Вы же сами несколько раз назвали меня поэтом. Хорошим поэтом. Поэты знают силу слова и умеют им пользоваться… Прошу меня простить, господин Тревия, но в нынешнем виде договор устраивает империю больше.

Улыбка фиольца погасла. Глаза сверкнули недобро.

— Так, значит, это была не ошибка, а…

— Лингвистическая диверсия, — учтиво подсказал Кот. — Ловушка. И вы в нее попались.

— Вы хорошо понимаете, что сейчас похоронили надежды двух народов на мир? Завтра же боевые действия возобновятся и на этот раз мы все же дойдем до Аверсума. — Тревию трясло и он больше не считал нужным сдерживаться.

— Послезавтра, — невозмутимо поправил его Эшери.

— Что?

— Я говорю, боевые действия возобновятся послезавтра. Если возобновятся. Завтрашний день будет посвящен молитвам и казни. Насколько я знаю Священного Кесара, такой договор он вам не простит. Предательство интересов государства… Как минимум. Четвертование на площади Шариера. Всей делегации, включая младших писарей, хотя их-то за что? Вот уж, воистину, без вины виноватые.

— Для поэта вы неплохо подкованы в законах, — скрипнул зубами гость.

— Он еще танцует здорово, — встрял Маркиз, не выдержав роли бессловесного подсвечника.

— Господин Тревия, — Кот внезапно стал абсолютно серьезным, — мы с вами неплохо развлеклись, поиграв в грозный победивший Фиоль и слабую, проигравшую Империю. А теперь давайте уже работать по-настоящему. И вы, и я знаем, кто на самом деле выиграл эту войну.

Эшери прищелкнул пальцами два раза. Из темноты возник уже привычный адъютант и подал тонкую папку.

— Вот текст договора, который мне бы хотелось увезти в Аверсум. Ознакомьтесь.

Мотылек подлетел слишком близко к осветительному шару, вспыхнул, с треском скукожился и осыпался пеплом на лист, который фиолец держал в руках. Договор был составлен на фиольском языке.

— Границы в довоенных пределах. Пятьдесят тысяч золотом в качестве компенсации… финансовое участие в восстановлении анеботовых шахт в размере половины расходов… десять процентов от добычи в течении… шести лет?!!! Но это…

— Это анеботум, господин Тревия. Миллионы только прямой прибыли. Вы умеете считать до миллиона? — улыбнувшись выпученным глазам посла, Кот мягко закончил, — Это очень выгодный договор. В течение шести лет он окупится, минимум, шесть раз. Вы это почувствуете. А потом… если Империю устроит внешняя политика Фиоля, он может быть продлен.

Я вам искренне советую его подписать.

— Вы советуете мне предать собственный народ?

— Я советую вам не совершать ошибку за компанию с недалекими политиками, а подарить своей стране будущее.

Серьезным, вдумчивым Тревия понравился Маркизу гораздо больше, чем с этим своим нездоровым оскалом.

— За такой договор Священный Кесар нас всех отставит от двора, а то и сошлет в дальние провинции.

— По крайней мере, не казнит, — пожал плечами Эшери. — А дальше — жизнь переменчива. И благосклонна к терпеливым.

— На счет миллионов — это серьезно?

— Предельно, — заверил Кот.

— У вас найдутся перо и чернила?

Стук колес по мостовой давно стих в ночи…

— Будешь мое вино? Или другое найти?

— Я из твоих рук сейчас даже лошадиную мочу выпью, — откровенно признался ошарашенный Маркиз. — Ну ты и жук!

— Убеждение, компромисс, угроза. Всего три средства… но больше и не нужно.

— А тот договор, который ты навязал послу… Он в самом деле выгоден Фиолю?

— Да, очень, — кивнул Эшери. — Я мозги наизнанку вывернул, чтобы сделать его именно таким. В дипломатии нет и не может быть интересов во-первых — сиюминутных, во-вторых — личных, и в-третьих — выгодных только одной из сторон. Если ты заключил договор, выгодный лишь тебе и не выгодный твоему партнеру — это плохой договор.

— Но почему? — изумился Маркиз.

— Потому что в ближайшее время он будет пересмотрен при помощи армии. Ты сэкономишь тысячи жизней, если сразу бросишь его в огонь.

Где-то поблизости залаяли собаки.

— А помнишь?

— О, да… Отлично повеселились. Давай свою кислятину. Надеюсь, у меня не будет от нее изжоги.

— Давай сюда свой приказ. И почему эти клятые петли всегда так невероятно скрипят, а? Смазываешь их, смазываешь…

— Традиция, — открыть сейф коменданта Рахты оказалось той еще задачей. Не смотря на то, что все присутствующие имели право и обладали необходимым навыком. Но охранные заклинания такого уровня — не шутка, и, когда дверь, наконец, открылась, двое из троих украдкой облегченно вздохнули.

А третий сделал это открыто.

— Сколько раз вскрываем этот сейф, и каждый раз осеняю себя кругом, что опять пронесло.

— Ключ от корпуса, ключ от камеры, ключ от антимагического браслета. Порядок. Удивительное, все же, дело. Сколько служу, а такого не видел.

— Ну, не гони. Помилования были. На коронации, на рождение наследника… В этот раз, похоже, на свадьбу?

— Тут другое. Не помилование. Признание невиновным и полное восстановление в правах.

— Смертника? — выпучил глаза тот, кто осенял себя кругом у сейфа.

— Да, вот так. Смертника. За два дня до казни. Повезло парню.

Весь дальнейший путь они проделали в молчании. Старший мысленно репетировал речь перед невинным узником — слова не складывались, толковые мысли разбежались. И когда перед носом возникла тяжелая, низкая дверь камеры, он махнул рукой и решил, что для приговоренного к казни сама жизнь и свобода — уже такой подарок, что никакая речь не понадобиться.

Речь и в самом деле не понадобилась. Камера оказалась пустой.

Абсолютно и совершенно пустой. Узник исчез. Троица добросовестно обшарила взглядом все небольшое пространство, заглянули под кровать… Осужденного Винкера словно прибрали демоны.

Как издевательство, или просто странный знак, на столе лежал расстегнутый наруч. Тот самый, снять который невозможно без серьезной травмы. Подобно обычному пресс-папье, он прижимал стопку исписанных листов бумаги.

Но никакой ясности эти "записки приговоренного" не внесли. По той простой причине, что из тридцати плотно исписанных и жестко исчерканных листов понятными… ну, относительно понятными оказались лишь три последние строчки.

По крайней мере, они были написаны буквами.

"Расчет индивидуального портала, подобного тому, который демонстрировал Святой Эдер, сделать не удалось. Сопряжения сходятся только в частных случаях, при значении Джи больше девяти, а это невозможно для большинства магически одаренных, так как личный резерв больше десяти — огромная редкость. Тупик. Пока альтернативы анеботуму нет…"

Бал в честь победы обещал стать самым грандиозным событием года, и затмить даже традиционный Летний. Портнихи сбились с ног, искололи руки а некоторые дамы высшего света получили нервный срыв, сообразив, что им придется появиться на балу в платье, которое они уже надевали!!!

Увы, приглашение на бал в честь победы — не то, что можно отклонить под предлогом нездоровья. Вы не патриотка, империи госпожа моя? А тогда, простите, патриотка чего? Интересно, а что поделывает ваш супруг и не связан ли он с иностранными шпионами?

После того, как цвет дворянства второй раз за лето получил апартаменты в замке Лонгери, так рисковать не хотел никто.

Императрице, конечно, нервный срыв из-за старого платья не грозил. Платье ей сшили. С мстительным удовольствием Алета потребовала ту же самую портниху и понаблюдала, как у той валятся из рук булавки, а губы нервно прыгают и никак не могут сложиться в этикетную улыбку.

Императрица держалась с ней подчеркнуто холодно, глядела сквозь и не проронила лишнего слова, чтобы противная тетка, не дай Святые Древние, не решила, что ее простили и помиловали.

Тем не менее, с платьем напуганная женщина справилась. Цвета красной меди, с кружевными вставками, глубоким вырезом и очень пышной юбкой из переливающегося, тяжелого шелка… на несколько мгновений оно почти примирило Алету со вздорной женщиной. Все же — талант.

Но природная мстительность взяла верх и Алета примеряла платье с таким недовольным лицом, словно ей принесли власяницу и вериги.

Его Величество выбрал именно этот момент, чтобы навестить супругу перед балом.

— Тебе помочь зашнуровать платье дорогая? — черные глаза светились торжеством. Рамер Девятый только что получил пакет из Кайоры и прочел мирный договор. На такие "пряники" он даже не рассчитывал.

Увидев повелителя, пестрая стайка девушек торопливо сделала удивительно синхронный реверанс и покинула комнату.

— Дела государства так плохи, что вы решили ввести режим жесткой экономии и уволить всех моих камеристок? — ровно осведомилась Алета. — А одевать меня будете сами?

— Интересная мысль, — мурлыкнул император, — я над этим подумаю.

— Тогда мне придется подумать о том, чтобы ввести новую моду: платье со шнуровкой спереди.

— Не все сразу, дорогая Алета. На сегодняшнем балу общество и так ожидает шок, — Рамер бросил взгляд на голову жены. Маленькая, аккуратная диадема крепилась шпильками и магией к короткой стрижке. От услуг ведьмы Алета отказалась наотрез. Надо сказать, этот пушистый золотой шлем шел ей необычайно, гораздо больше, чем традиционные локоны.

Пожалуй, после этого бала мода и в самом деле сменится… По крайней мере, его подданные перестанут косо смотреть на девушек с обрезанными косами. Мода была причиной более уважительной, чем болезнь или несчастный случай.

— Добро должно побеждать постепенно, — улыбнулся он. — На самом деле я зашел поблагодарить…

— Меня? — изумилась Алета.

— Возможно, судьбу в твоем лице.

— За что?

— За твоего кузена. Если б не твоя просьба о помощи, я бы не стал приближать к себе герцога Монтреза. После скандала с его матерью… Но Кот и в самом деле — находка. Я собираюсь дать ему титул Первого Герцога и Регента, на случай моей внезапной кончины.

Внимательный взгляд вцепился в лицо Алеты, ища хотя бы тень беспокойства. Но девушка лишь пожала плечами.

— Прекрасный выбор, Ваше Величество. Эшери не способен на предательство. Ему этого просто не позволят ни кровь, ни воспитание.

— Хотел бы я сказать то же самое о членах своей семьи, — вздохнул Рамер. Отличное настроение растаяло, как Верхняя Гавань с появлением солнца.

— Я имею право распорядится частью своего приданого? — поинтересовалась Алета.

— Безусловно. Правда, шахты еще не восстановлены, но, твой кузен отлично поработал, и деньги на это у нас есть.

— Я хочу отписать Эшери долю. Пять процентов.

Император качнул головой:

— Алета, это анеботум. Стратегический ресурс. Пять процентов…

— Он отвоевал для вас все. Дважды. Сначала в горах, а потом за столом переговоров.

— Дорогая моя, дело не в моей жадности. Доля закрепляется как фамильное владение, а мы не вечны. Неизвестно, какими будут наши потомки. Тот, у кого пять процентов в добыче анеботума, неизбежно влияет на политику государства. И твой кузен понимает это, как никто. Он просто не примет такого подарка.

— Посмотрим, — пожала плечами Алета. — Надеюсь, приглашения отправлены всем героям этой войны?

Рамер Девятый остался совершенно невозмутим, но правое веко дернулось. Один раз.

— Ты сильно рискуешь, дорогая, — негромко заметил он.

— Ничуть, — сухо рассмеялась она, — Ваш зверь пообещал, что не тронет меня. Ему я верю. В отличие от некоторых. А теперь, если вы намерены игнорировать мои вопросы, извольте покинуть комнату. Мне нужно закончить туалет.

Рамер развернулся и направился к дверям. Но у самого входа, уже привычно, задержался.

— Да, Алета. Всем. Кое-кому даже магическим гонцом. Мои дворяне совершили ошибку с этим судом. Или подлость, я еще не разобрался, но непременно разберусь.

Не стану скрывать, я бы охотно съел твоего верного рыцаря. Просто, чтобы больше не беспокоиться о репутации императорской семьи… Но подданные не должны сомневаться в том, что власть справедлива и верная служба вознаграждается честью, а не виселицей. Он будет там. Ты довольна?

— Да, Ваше Императорское Величество. Благодарю вас.

— Никаких глупостей. Ты поняла, Алета? Мое терпение не безгранично. Я, в отличие от своего зверя, никаких обещаний не давал.

— А как же брачная клятва? — невинно поинтересовалась она.

— Если ты ее не нарушишь, все будет хорошо.

И вышел. Хлопать дверью Рамер Девятый счел дурным тоном. Но — хотелось.

Глава 52

БЕЗУМНЫЙ ЭЛЬС

— Я демонски рад, что все выяснилось, — маркиз Лесанж сиял улыбкой и поражал наградами: рядом с очень престижным "Мужеством" сияла еще более престижная и редкая "Честь и Верность".

— А уж как я рад, — Марк покрутил головой. Людской поток на лестнице был таким плотным, что единственным способом не превратиться в щепку в нем, было — прижаться к перилам и держаться за них изо всех сил. — А где наша славная троица?

— Где-то, — Лесанж пожал плечами, — я их видел внизу, пускали пыль в глаза каким-то девицам. Те закатывали глаза, ахали и охали и, гадом буду, уже мысленно примеряли розовые платья[6].

Внезапно Винкер вытянулся струной и сощурился, словно смотрел в прицел арбалета.

— Что случилось?

— Друга заметил. Подойти бы, поздороваться да в морду плюнуть. Но, боюсь, на расстояние плевка он меня не подпустит.

— Где?

— А вон там. С двумя Ласси.

— Темные боги, можно подумать, я помню всех Ласси, их же как собак нерезаных. Даже без учета тех, кого в начале лета пересажали. Всегда завидовал твоей памяти.

— Было бы чему, — поморщился Марк, — иногда хорошая память это не дар, а проклятье.

— Ну, всегда есть способ устроить себе амнезию…

— Ты имеешь в виду — напиться до танцующих собак? Хорошая идея. Если после бала у тебя не пропадет желание, я, пожалуй, упаду тебе на хвост. А сейчас… кажется, народ немного рассосался. Идем.

Винкер ловко вклинился в толпу, пройдя ее как хорошо разогретый нож кусок сливочного масла. Причем, ведь даже не помогал себе кинжалом — про себя восхитился Лесанж.

…Этой встречи Марк не ждал и не боялся, ему было на нее откровенно плевать. Он вообще пришел сюда с четкой и ясной целью. Поэтому, когда голос, надоевший еще на суде, с характерным оттенком брезгливости произнес: "А этот мерзавец что здесь делает? В Рахте день открытых дверей? Или виселица сломалась?" — он лишь скользнул взглядом по вытянутому лицу князя Гевора, чуть склонил голову, показывая, что признал, но подходить не считает нужным, и развернулся спиной.

Длинное лицо князя вытянулось еще больше. Он вскинул руку, намереваясь подозвать кого-то из охраны. Но на запястье легли тонкие, по-девичьи изящные пальцы и легко, почти не прилагая усилий, потянули вниз.

— Добрый вечер, — улыбнулся Монтрез. На нем был мундир с нашивками маршала и впечатляющей коллекцией наград. Рубинового пламени, правда, не было. Зато сиял пафосный Бриллиантовый змей, которым отмечали за успехи на дипломатическом поприще.

Все это князь, конечно, заметил. Но, либо решил, что ему чудится, либо — что все эти цацки ничего не значат.

— Святые Древние, во что превратился императорский дворец? — вопросил он, прикрывая глаза руками, — сначала я встречаю здесь преступника, который каким-то образом избежал виселицы, потом со мной наглым образом осмеливается заговорить сын бродяжки, которого раньше не пускали дальше порога. С тех пор, как у Его Величества сменился секретарь, в резиденцию стало просто невозможно зайти.

Многочисленная свита Князя подвинулась ближе.

— Так может быть вы, Ваша Светлость, лучше дома посидите? — Эшери был сама галантность и предупредительность, — на южном континенте. Тем более, бритых мы там зачистили, жара спала. Скоро лаванда зацветет.

— Наслышан о ваших подвигах, — Князь чопорно оттопырил губу, — Господа, это тот самый Монтрез, сын еретички, который сжег живьем две сотни благочестивых жрецов, а уж сколько смиренных послушников, я даже и не знаю…

— Около двух тысяч, — любезно подсказал Эшери. — Хотите узнать подробности из первых рук? Я к вашим услугам, правда, ненадолго.

— Спешите еще кого-нибудь убить?

— Как получится, — приятно улыбнулся Эшери. — Пока я планирую только танцевать. Но если у кого-то вдруг возникнет желание нанести визит своему святому покровителю — обращайтесь. Я всегда рядом, господа, и всегда рад оказать услугу.

Кот обежал всю свиту взглядом, еще раз улыбнулся, развернулся на каблуках и, подхватив под руку какого-то светловолосого незнакомца, исчез в толпе.

— Ну и взгляд у сопляка, — передернуло пожилого барона, — словно метку поставил…

— Не слишком ты с ним круто? — поинтересовался Маркиз, — кто это?

— Князь Гевор, владетель Айшера.

— Серьезный мужик. Чего он тебе сделал? Нет, прошелся, конечно. Но ты, вроде, такие вещи мимо ушей пропускаешь.

— Просто я терпеть не могу, когда что-то пропадает зря, — откровенно ответил маршал, — а в данном случае зря пропадает великолепный череп. В нем трагически отсутствуют мозги. А Винкера нужно найти. У меня четкое ощущение, что он собирается свернуть себе шею.

фанфары, отмечая выход императора. В этот раз — под руку с императрицей. Кот закрутил головой, пытаясь отыскать Марка, но толпа уплотнилась до фактуры качественного гранита. Какое — искать, когда платок не достать.

Эшери впился глазами в венценосную пару, которая появилась в конце дорожки и медленно пошла вперед. Повелитель был в своем обычном "светском" настроении: скука и досада в пропорции сорок на шестьдесят. Или семьдесят на тридцать.

А вот кузина… Она ступала легко, выпрямив спину и вздернув подбородок, и, на первый взгляд, была всем довольна. Но Кот не был бы Котом, не умей он подмечать детали. Цветущий вид был "нарисован" на сестричке искусным придворным мастером поверх мертвенной бледности, даже с какой-то прозеленью.

Ей бы сейчас лежать и чай с травами пить, а не бал.

Но, не смотря на явное недомогание, Алета была настроена по-боевому, это маршал тоже понял. И непрерывно искала кого-то в толпе. Взгляд зеленых глаз метался от одного лица к другому но, похоже, не находил…

Оркестр играл марш.

— Любезнейший… — дирижер вздрогнул от неожиданности, но с ритма не сбился. Он бы не сбился даже если с неба полетели камни.

— Что вам нужно, господин…

— Винкер. Шевалье.

— Итак, я слушаю вас, шевалье, — не поворачивая головы бросил один из самых известных придворных музыкантов.

Марк говорил тихо, почти не разжимая губ, казалось, музыка полностью забьет слова. Но стратег прекрасно знал, насколько тонким слухом наградило Небо этого человека.

— У вас есть карта танцев и все они расписаны, так? Поменять невозможно?

— Точно так, — ответил мэтр.

— Когда я приглашу на танец девушку в рыжем платье, вы будете играть эльс.

— Тогда я потеряю место при дворе.

— Вам знаком мой мундир?

Мэтр чуть повернул голову…

— Черная Сотня? Бессмертные.

— Именно так.

— Это меняет дело, шевалье. Мы сыграем для вас эльс.

— Если будут проблемы, говорите, что я угрожал вам… скажем, переломать пальцы.

Мэтр усмехнулся, не переставая дирижировать оркестром. Он вспомнил этого человека. Вспомнил и недавний скандал.

— Почему на вас не все награды, шевалье?

— Все пока не получил. Был занят. Сидел в тюрьме.

— Для Шанту я бы эльс играть не стал.

— О, наверняка есть музыка, которую вы бы с удовольствием сыграли для Шанту.

— Безусловно. Похоронный марш…

— Мэтр, я ваш поклонник, — Марк отсалютовал и снова нырнул в толпу. Обнаруживать себя раньше времени не входило в его планы, но и тянуть он не собирался.

Едва войдя в зал, Винкер отметил, что посты утроены и расставлены так, чтобы не выпускать из поля зрения ни ара пространства. Алету обложили со всех сторон. Стерегли, как величайшую драгоценность короны. Может быть, конечно, очередное покушение… Но, похоже, все это сделано лишь для того, чтобы помешать им встретиться и поговорить.

Марк нашел взглядом высокую фигуру в черном, с цепью на шее и тонким венцом на темных волосах. Император улыбался, наклонялся к Алете, что-то шептал. И время от времени бросал в толпу ищущие взгляды. Которые не обещали ничего хорошего.

"Вы серьезно, Ваше Величество? Не думаю, что здесь будет труднее, чем в Атре".

— Стратег, — окликнул Винкера знакомый мягкий голос.

— Да, мой маршал, — Он обернулся. Взгляды встретились.

— Мне кажется, или вы собираетесь совершить эпичное самоубийство?

Врать Монтрезу почему-то совершенно не хотелось. Хотя Марк отчетливо понимал, что в этом бою Кот — союзник скорее императора, а никак не его. И тем не менее…

— Как получится, — ответил он.

— У меня есть хотя бы крохотный шанс отговорить вас от этой безнадежной затеи?

— Ну почему сразу безнадежной? Обычный бой с многократно превосходящим противником. Ничего нового. — Винкер криво улыбнулся, — Безнадежным он станет в тот момент, когда сама Алета скажет, что стала императрицей по доброй воле и желает оставаться во дворце. Не раньше. Раньше я не сложу оружия.

— Марк, я клянусь душой и магией, что устрою вам встречу. Вы сможете поговорить без свидетелей и прослушки…

— Мы и поговорим. Сегодня. Здесь. Хорошее место и хорошее время.

Кот сощурился.

— Вам не позволят.

— Это как? — изумился Марк, — Мой маршал, я стратег. Я не жду благоприятных условий, я создаю их сам.

Эшери покачал головой. И очень тихо сказал:

— Удачи!

А потом вытянул руку и прищелкнул два раза. Рядом, словно из под земли, вырос тот самый адъютант, который сегодня был в гражданском, но все равно на службе.

— Найди Маркиза. Боевая тревога. Прикрываем стратега Бессмертных. Никого не убивать.

— Исключения есть? — невозмутимо спросил тот.

— Только если Гевор геройствовать полезет.

— Это вряд ли, — усмехнулся адъютант и исчез, умудрившись даже никого не толкнуть.

Алета сидела в высоком, очень удобном кресле на небольшом возвышении, смотрела в глубину зала и старательно удерживала на лице улыбку. На самом деле ей хотелось даже не плакать, а подойти к зеркалу и как следует врезать самой себе прямо поперек лица. К зеркалу — чтобы не промахнуться.

И — чтобы видеть, что глупость и трусость наказаны.

Надо было бежать, пока имелась возможность. Пока шла война, границы были условны а люди пропадали целыми деревнями, и никто их не искал… Ведь предлагал же Марк повернуть коня на полночь.

Внизу танцевали, веселились и беззаботно флиртовали. Марк тоже был здесь. Он сменил невзрачную полевую форму на парадную и выглядел так, что, гарантированно разбил не одно женское сердце…

Демонов колдун просто не мог не выделяться в толпе: мундир Бессмертного, нашивки стратега, "Рубиновое пламя" и флер почтительной жути, которую внушали вошедшие в легенду — убийственное сочетание.

Императрица ревнует? О, да! Еще как! До скрипа зубов и злых слез.

Зачем ей понадобилась эта клятая помолвка на амулете? Провинциальная простушка решила, что обойдет в интригах того, кто вырос рядом с троном! Обошла? Обошла! Вокруг. И пришла четко в то место, где Змей с самого начала хотел ее видеть. Отличный план!

— Дорогая моя, ты хорошо себя чувствуешь? Может быть, устала?

"Не дождешься… "

Как ни странно, чувствовала она себя вполне сносно. Настроение, конечно, скакало белкой от злости до истеричного веселья, но в обмороке полежать не тянуло. Просто уже давно где-то на самом пороге сознания появилось беспокойство. Словно Алета была запертым домом, в который стучались, прося открыть. Но как? У нее не просто не было ключей, она даже не представляла, где тут дверь.

Император терпеливо ждал. Ах, да, на вопрос полагается отвечать. Забавный обычай…

— Замечательно, Ваше Величество. Отличный бал, я в восторге.

— Это заметно, — кивнул Рамер Девятый и повернулся к очередному подданному, который, наконец, прорвался к телу, чтобы выразить почтение, восхищение и что там еще полагалось выражать Императору — победителю…

И что теперь? Расслабиться и получать удовольствие? Собираясь на этот бал, Алета наивно надеялась, что удастся ускользнуть от бдительного ока стражи на какой-нибудь балкон… Святые Древние! Такая наивность достойна памятника в полный рост и на коне. То, как ее сторожили… Если членов императорской фамилии так охраняют всегда, то остается лишь удивляться — как на них умудряются устраивать заговоры с покушениями.

Попытка связаться с Алетой ментально не удалась. Собственно, Марк и раньше подозревал, что это не он такой талантливый, а Эшери, и то, что они провернули в Виете заслуга именно маршала.

Теперь гипотезу можно считать подтвержденной и строить на ее основании полноценную теорию.

Что ж… Никто и не ожидал, что будет легко.

Но они же сегодня вроде как герои? Вот и воспользуемся… преимуществом. За которое щедро заплачено кровью. В основном, конечно, "бритых", но и своей они пролили предостаточно.

Марк нашел глазами Гая, выбросил вперед руку с отставленным большим пальцем и медленно повернул его на горизонт. Глаза парня мигнули. Знак был принят. "Что бы не случилось — не вмешиваться".

Стратег коротким жестом отбросил со лба черные волосы, прохладно и отстраняюще улыбнулся милой темноволосой даме, которая очень уж явно искала его внимания. И пошел вперед. К тронам.

Возможно, "разгон" был слегка перебором, но другого способа быстро пройти эту толпу и ни с кем не поссорится Марк не знал. Значит, будем пользоваться тем, что имеем.

Его Императорское Величество моргнул, не понимая, что происходит. За Винкером он следил, краем глаза — но постоянно. Тот не пытался приблизится к Алете, или передать записку. За этим наблюдали специальные люди: ни один клочок бумаги не должен был попасть в руки императрицы. Вроде, все получалось. Пока…

Пока этот поганец не исчез в противоположном конце зала — и не появился здесь, рядом с тронным возвышением. Совсем рядом. В трех предписанных этикетом шагах.

— Ваше Императорское Величество, — почтительная коленопреклоненная поза, локоть прикрывает глаза, в которых — повелитель почему-то знал это совершенно точно, нет ни страха, ни сомнения.

Рамер смотрел на стратега, сощурив глаза и подмечал то, чего не видел раньше: фамильные выступающие скулы, характерную линию подбородка, похожие глаза. Очень просто увидеть нужное, если знаешь, на что смотреть.

Благородные, но слишком резкие черты Дженга сильно разбавила та, которую Рамер всегда, с самого детства называл не иначе как Эта Женщина. Фамильной властности младшему брату не досталось совсем, но вот командовал же! И легко, как дышал. По словам Райкера, полностью отвязанных Бессмертных стратег строил в ряды и колонны, даже не повышая голоса.

Зал замер, предчувствуя… что-то. Скандал? Взлет нового фаворита? То, что сделал Марк, было негласным "табу" — за такое платили вечной отставкой от двора. Для просьб существовало свое время и место…

Да только плевать ему и на время, и на место, и на отставку. И даже на собственную бедовую голову.

Интересно, сколько он может простоять в такой позе, довольно неудобной? Долго, — понял Рамер, гораздо дольше, чем это будет полезно для репутации Повелителя, прилюдно унизившего героя.

— Встаньте, стратег. Вы в курсе, что нарушили три этикетные нормы?

— Три, мой император? — Марк продемонстрировал легкое удивление, — Я полагал, что четыре.

— И у вас, безусловно, есть подходящее оправдание?

Невидимые шпаги, зазвенев, скрестились.

— Нет, мой повелитель. Оправдывается тот, кто совершил невольную ошибку. Я не ошибся, а нарушил сознательно. Готов принять любое наказание.

— Любое? — император резко подался вперед. Этот трюк всегда срабатывал: Дженга, высокие и мощные, окутанные аурой власти — подавляли даже когда не испытывали такого желания, а уж когда хотели…

Что чувствует волна, разбиваясь о волнорез? Недоумение. Как простой кусок рукотворного камня посмел противостоять концентрированной силе моря?

А что чувствует волнорез, разбивая волну? Похоже… ничего. Просто еще одна волна. Не первая и не последняя. Он ведь для того и сложен здесь из камней, чтобы разбивать волны.

— У вас есть просьба, которую нельзя отложить на более подходящее время? — голос императрицы прозвучал излишне громко. Это она от волнения, сообразил Рамер.

— Вы проницательны, моя госпожа.

— И что это за просьба? Титул? Деньги? Защита? — насмешливо предположил Рамер, сделав рукой Алете недвусмысленный знак — не вмешиваться.

— Нет, мой император.

И замолчал. Черт, в каком бродячем театре его учили так держать паузу?! Весь зал замер в предвкушении, словно тут, по меньшей мере, решается судьба мира.

— Что я могу для вас сделать, стратег, — сдался Рамер Девятый на милость нахала.

— Позвольте мне просить императрицу подарить единственный танец солдату, вернувшемуся с войны живым. Бессмертные прошли всю империю, но, видит Небо, женщины, красивее, чем Ее Величество, я не видел.

Договорив, Марк склонил голову в почтительном, до миллиметра выверенном поклоне.

"Как называется последняя стадия охренения?! Корону за такую же сказочную наглость, все равно с ней я ее обратно заберу!"

— Говорят, что Черная Сотня на "ты" с самой Серой Госпожой Смертью. Это так, стратег?

— Воистину, мой император.

— И что, она, действительно, прекрасна?

— В некоторые моменты она кажется прекрасней неба и солнца.

Рамер вздернул подбородок, посмотрел на Винкера свысока. И, не скрывая насмешки, спросил:

— И кто из них прекрасней, солдат? Твоя императрица? Или твоя богиня?

— Ее Величество. Вне всяких сомнений.

— Хм… Боги ревнивы. Не боишься?

— И уже давно, мой император.

Рамер Девятый откинулся в кресле:

— Того, кто не боится гнева богов, было бы смешно пугать моим гневом. Скажу просто: если ты его вызовешь — я тебя убью.

— Я понял, мой император, — невозмутимо кивнул стратег.

Интересно, дирижер оркестра помнит о своем обещании? Не упал в обморок, когда увидел, кто на самом деле "девушка в рыжем платье"? Не придется танцевать без музыки?

Это было бы обидно.

В мертвой тишине, провожаемый жгучими взглядами, завистливыми и восхищенными, Марк вывел Алету прямо на середину зала. А чего мелочиться? Он уже поставил на кон свою голову, плакать по волосам глупо.

Толпа расступилась перед ним, словно он и впрямь был смертником, идущим на эшафот.

Алета молчала, но Марк и не ждал, что она заговорит. Если один окончательно спятил, второму стоит сохранить хотя бы крохи благоразумия, во имя закона равновесия. Чтобы мир не сковырнулся в пропасть.

Запоздалая предосторожность. Учитывая, что его собственный мир уже давно летел в Бездну, гремя колесами. А едва рука легла на обнаженное плечо Алеты, еще и радостно взвыл, приветствуя свое падение.

"Если у меня когда-нибудь будут дети, я им обязательно скажу, чтобы ни в коем случае не влюблялись. Любовь стократ опаснее войны".

Ментальная магия так и не сработала. То ли ее заглушили, то ли Алета была к ней вообще не способна. Такое бывает… Ничего. Не страшно. И не важно. Все и так получится.

Оркестр заиграл первые такты. Мэтр сдержал слово, не испугался. Это был эльс. И не просто эльс, а "Виа Калесси", самый красивый, но и самый сложный, со множеством фигур.

Кажется, никто не рвался составить им компанию — толпа отхлынула к стенам, словно море во время отлива, оставив довольно большое пустое пространство.

"Не боишься?"

"Не с тобой…"

Виа Калесси, торжественный и глубокий, он начинался всегда одинаково и всегда очень просто, как летний дождь… Просто музыка. Просто шаги двух людей по паркету. Навстречу друг другу. Глядя в глаза — строго в глаза, как предписывал особый этикет эльса.

"Ты подойдешь ко мне? Решишься? И насколько близко?"

"Насколько ты позволишь. Сделай знак — и я сразу же остановлюсь…"

"Я не сделаю знака".

Дальше было странно… Может быть — магия? Но ни один оркестр никогда не мог сыграть Виа Калесси так же, как другие, и даже так же, как в прошлый раз. Каждый раз знаменитый эльс звучал по новому.

В этот раз он был необыкновенно глубок, как опрокинутое небо. Звуки позволяли им парить свободно, как птицам… но с каждым тактом, с каждой музыкальной фразой росла тревожность, словно в музыку вплетались предчувствия…

"Ты действительно не боишься гнева богов?"

"Я в него не верю".

"Во что же ты веришь?"

"В себя. И в тебя".

"Я оказалась слаба…"

"Не страшно. Я поделюсь силой. У меня много".

Накал возрастал, звуки становились почти болезненными, волшебный эльс словно рвал на части воздух в бальной зале — но двое кружились и кружились, выписывая сложнейшие фигуры легко, как дышали, и не было силы, способной разорвать нить, связавшую зеленые глаза с черными.

Музыка била в стены, как волны в камень. А две птицы взлетали, словно не было никакого шторма… Или, наоборот — они взлетали наперекор шторму, используя его ярость, как трамплин для своего взлета?

"Я люблю тебя…"

"Я люблю тебя".

Ну вот… А кто-то думал, что я не смогу с ней поговорить. Разве всегда нужны слова?

— Ну, хватит!

Музыка резко оборвалась. В низком голосе кипел такой гнев, что на этот раз мэтр не рискнул ослушаться. Никто бы не рискнул.

Алета опомнилась — словно с размаху упала с высоты на землю. Даже дыхание перехватило. Боги претемные! Не удивительно, что повелитель так разозлился. Какие там две ладони, вы о чем?

Волшебство эльса сыграло с ними дурную шутку. Марк держал Алету в объятиях, прижимал к себе. Как это случилось? Как они могли настолько потерять головы?

Толпа вокруг заволновалась с хищным любопытством, когда Рамер девятый соскочил со своего возвышения и направился к ним, ступая совершенно бесшумно, но так тяжело, что, казалось, планки паркета сейчас не выдержат и треснут.

Марк одним быстрым движением переправил Алету себе за спину и выпрямился, встречая гнев повелителя. Интересно, сколько мгновений до оборота?

Толпа слепа, но в некоторые моменты она прозревает. Например, когда ей грозит нешуточная опасность. Пространство, где недавно творилось волшебство эльса, рывком расширилось еще больше.

Никому не хотелось попасть под удар хвоста разъяренного змея.

— Хватит, — повторил повелитель голосом, вибрирующим от злости, — делайте идиота из кого-нибудь другого. Анеботум, конечно, отличная штука, но, демоны меня забери, не настолько, чтобы подбирать объедки с солдатского стола…

— Ваше Величество, а вы, часом, берега не попутали?

Алета стояла за спиной стратега и не могла видеть, как его ноздри раздулись от гнева, но зато отлично почувствовала, как, буквально, в мгновение окаменели спина и шея.

Она хотела выйти, чтобы попытаться предотвратить локальный конец света, помирить, объяснить… Марк не пустил. Просто заступил дорогу как тогда, вечность назад, на балконе. Где она первый раз танцевала с ним. Без музыки и в темноте.

— Ты что-то сказал, щенок? — между зубами императора мелькнул раздвоенный язык. Глаза превратились в щелки.

— Я говорю, надо бы извиниться.

— Что? Перед тобой? — опешил Рамер Девятый. Действительно опешил, настолько, что даже раздвоенный язык превратился в обычный.

— Да мне без разницы. Перед Ее Величеством.

— Значит, перед Ее Величеством, — протянул Рамер, пытаясь обойти Винкера по кругу. А тот поворачивался, продолжая держать Алету за спиной, — Извиниться, значит… Мне кажется, или ты меня пытаешься на дуэль вызвать?

— Стоило бы, — сощурился и Марк, — жаль — не могу. Я клялся охранять вашу жизнь, а не подвергать ее опасности.

— Так каких же демонов ты тут тогда тяфкаешь?

И тут… Повелитель глазам не поверил, решил — врут, бесстыжие. Стратег улыбнулся: широко и с такой искренней, злой радостью, словно плохой мальчик из сказки, которому на день рождения подарили личного демона.

— Убивать я вас не буду, мой император. А вот морду набью. — Перевязь со шпагой полетела прочь и звякнула, упав на паркет. Больше оружия на стратеге не было, но, согласно неписанному кодексу "уличных крыс" он вытянул руки вперед и продемонстрировал запястья, чистые от "левых" стилетов и рыбок.

К императору спешила охрана, проталкиваясь сквозь толпу. Но одному случайно крепко наступили на ногу, второй так же случайно словил локтем в лицо. Третьего, абсолютно случайно, но крепко придержали за форменный ремень.

— Не спеши, а то успеешь, — вкрадчиво шепнул Гай, который в новом черном мундире внушал настоящий ужас даже охране.

Пожалуй, он был прав, когда решил сменить на него синий, гвардейский.

Все это было настолько дико, что даже гнев схлынул. Император пришел в себя. Бездна! Напуганная толпа, напуганная девчонка, вдобавок — беременная. И явно полоумный влюбленный пацан, который, реально, решил с ним драться. На кулаках. Посреди бального зала. И плевать ему, что отсюда он пойдет прямиком на виселицу!

— Парень, опомнись. Я — оборотень. У меня реакция в два раза быстрее человеческой.

— Спасибо за предупреждение, я учту.

Нет… Само это точно не рассосется. Повелитель сделал знак охране не вмешиваться, по примеру стратега, отбросил в сторону длинный кинжал в узорных ножнах и приглашающе повел рукой.

— Ну, давай, щенок. Покажи, как ты кусаешься.

— Уступаю вам право первого удара.

"…Раз уж право первой ночи было за мной". Фраза осталась невысказанной, но прозвучала для императора так ясно, что он, в первый раз за годы правления, с чистой душой послал все к демонам и врезал, целя младшему братику в челюсть.

Врезал не жалея, не сдерживаясь, вовсю пользуясь преимуществом роста, силы и ускоренной реакции оборотня. Так, чтобы Марк через окно на газон вылетел.

Стратег отклонился, пропустил удар "сквозь себя", подставил летящему вперед императору длинную ногу, зацепил, уронил — и рухнул сверху, переводя битву в партер.

Такого бальный зал резиденции не видел со дня своей постройки. Здесь изысканно оскорбляли, элегантно травили, как в прямом, так и в переносном смысле, плелись смертоносные интриги…

Но еще никогда по наборному паркету не катался клубок из двух сцепившихся шипящих котов, которые упоенно лупили друг друга кулаками, ногами, коленями… только что не кусались.

Хотя, может, и кусались, уследить за дракой никто не мог. И лишь когда в стороны веером полетели капли крови, с людей словно спало заклятье оцепенения.

Кто-то из дам завизжал, кто-то рухнул в обморок на руки ближайшего кавалера. Герцогиня Лесанж, мать боевого соратника Винкера, здраво заметила:

— Водой их надо, водой. Есть здесь маги воды?

— Этого добра как собак нерезаных…

— Маркиз, — кивнул Эшери.

— Благословляешь?

— Давай, только аккуратнее…

Эпичное событие закончилось ледяным душем, обрушившемся в потолка на весь бомонд.

Видимо, в представлении Маркиза это и было "аккуратнее".

Глава 53

О ВРЕДЕ И ПОЛЬЗЕ ПОДСЛУШИВАНИЯ

— Мой император… Нет, я ничего не могу сделать, только кинуть еще одно заживляющее и обезболивающее заклинание. Здесь нужен целитель, иначе нос так и останется кривым.

— Плевать, — прогундосил Его Величество Рамер Девятый из под наложенной повязки. — Так и буду ходить, пусть щенку будет стыдно. Изуродовал своего повелителя. Хотя ему, кажется, тоже не хило прилетело.

Абнер покачал головой:

— А тебе не стыдно, Твое Величество? Оборотень в полной силе уделал в драке обычного человека и гордится этим, словно победил всех Темных Богов разом.

— Знаешь, я бы не сказал, что это было легко, — задумчиво проговорил император, — вот ни разу не легко. Мне попотеть пришлось. Он хорош. "Черный Рыцарь".

Рамер ехидно фыркнул, чуть не сбив повязку.

— Слышал, значит, как его зовут эти придворные олухи?

— Раз двадцать. Бездна! Теперь и не удавишь щенка по-тихому. Его слава взлетела до небес. Право, после всех военных подвигов банальная драка…

— Так ведь не с кем-нибудь, а с императором. На это нужно было решиться.

— Решиться?! — дернулся Рамер и тут же зашипел от боли. Лицо словно прошило раскаленным прутом. — Да ему плевать было, Абнер. С самой высокой башни Аверсума. Он и Святым Древним морды отрихтовал, если б чувствовал себя правым. Понимаешь? Для щенка не существует иерархии, вообще! Хоть император, хоть Верховный Жрец, хоть Темные Боги. Все эти его поклоны и приседания… Он и на пузо ляжет, не вопрос — но внутри, вот тут — даже головы не наклонит. Он — Дженга! Он может об этом не знать, но солнце в ведре не спрячешь.

— А точно не знает?

— Если и догадывается, то молчит как-то уж очень… не заинтересованно. Он ведь может получить не только трон, но и Алету. И что его останавливает, как мыслишь, Абнер?

— Явно, не братская любовь.

— Подумай, — Рамер отбросил тряпку в сторону, встал с дивана и заходил по комнате, — Если бы ты был на его месте, что остановило бы тебя?

— Я понятия не имею, как плетутся заговоры и готовятся перевороты.

— Мимо, — бросил Рамер, — Он — стратег. Его шесть лет учили именно этому.

— Плести заговоры? — вытаращился маг.

— Воевать и завоевывать. И, судя по этой войне, он вполне научился. Думай еще.

Абнер пожал плечами.

— Знаешь… Вот не хочу этого говорить, но, похоже, только смерть.

— Не хочешь говорить? А почему? — развернулся повелитель, — ты же сам тут тряс бородой, что Винкера надо убить. Что изменилось?

— Я сражался рядом с ним в Баре. Успел оценить. И, честно… не думаю, что с парнем будет так легко справиться. Там слишком богатая фантазия и явно нездоровое чувство юмора… помноженные на серьезную академическую базу знаний. Короче — пятьдесят на пятьдесят.

Абнер сморщился, словно выпил горькое и закусил колючим.

— Как все это восприняла Императрица?

— Понятия не имею, — ответил Рамер, — она со мной не разговаривает.

Маг улыбнулся.

— Женщины! Ничего, пусть до вечера подуется, ей полезно. Ночью все равно простит.

— Заткнись, — дружески посоветовал повелитель.

Маг сглотнул.

— Ты серьезно? Ты до сих пор с ней не… Но почему? Она — твоя супруга и у тебя есть все права.

— Потому что у козы — рога, а у змеи — хвостик, — огрызнулся тот, — сказано — заткнись, значит, заткнись и помалкивай.

— Темные Боги! — маг схватился за голову, — Ты сошел с ума! Императрица — красивая девочка, но тем, кто повенчан с властью, нельзя играть в такие игры. Выбрось их из головы, немедленно.

— Поздно, — спокойно отозвался император, — я уже сыграл.

— И… что?

— Проиграл. Кажется.

Абнер смотрел на него, словно увидел одну из легендарных скрижалей Хаоса, на которых, по преданию, можно было прочесть ответы на все вопросы и даже стереть свои грехи.

— Мне всегда было любопытно, каким образом все эти балбесы сходят с ума от любви. Что ж… узнал. И ни о чем не жалею. Но если примешь совет от старого друга — не повторяй мой опыт, Абнер. Только если смертельно заболеешь.

— Почему?

— Потому что остановиться на полпути ты не сможешь. Любовь — такая дрянь. Либо пьешь, пока не увидишь дно… либо не прикасаешься к этому зелью вовсе. Третьего не дано.

Сквозь открытое настежь окно тянуло вечерней прохладой и в комнату вползали запахи мокрой земли, цветущей воды, скошенной травы и, тонкой нитью, вплетался ясно различимый аромат меда и табака: так пахли самые поздние ари.

Парк был темным и тихим, шум фонтана отсекали две полосы густого кустарника, а прогуливаться, щебетать и целоваться под окнами СБ — таких рисковых парочек здесь не водилось.

— Остаешься?

— Как обычно, — пожал плечами Винкер, располагаясь за столом генерала Райкера. — Мне тут еще долго куковать.

— Ты — демонов везунчик, — заметил обычно молчаливый Кев, — прилюдно набить лицо самому повелителю и отделаться всего лишь неделей ночных дежурств… это нужно быть родней всем богам сразу.

— Ну, он меня тоже не погладил.

Нос стратега выглядел паршиво — распух и болел.

— Сходи к целителю. Иначе так и останешься кривым.

— Шутишь? — возмутился Марк, — Ни за что! Это же память на всю жизнь. Круче любого ордена. И ни один суд не заберет.

— Ну, если с этих позиций, — улыбнулся Кев, — ладно. Мы в "Золотую козу". Выпить за тебя?

— Как хотите. Главное, не нужно за меня драться. Я сам справляюсь. Записывай всех желающих в книжечку. Говори, что стратег отсидит и навешает всем желающим в порядке живой очереди.

Обменявшись небрежными приветствиями друзья расстались. Веселая троица направилась в кабак кутить, а Марк остался, отбывать наказание. Один. Не считая часовых у дверей здания.

Наказание… Скорее, счастливая возможность не толкаться в казарме, удерживая на лице изрядно надоевшую маску героя и Черного Рыцаря… вот же, ведь, прозвали. Не могли придумать что-нибудь не такое пафосное и банальное?

Правда, в одиночестве в него немедленно вцеплялась тоска, а когти у этой дамы были как у росомахи… Но от тоски имелось неплохое лекарство.

Из Лонгери прислали целую пачку протоколов допросов "светской" части заговорщиков. Увы, Храм был государством в государстве и чтобы взять за жабры жреца, любого жреца, даже самого мелкого, нужны были железные доказательства… или благословение Верховного.

Марк некоторое время покрутил в голове эту идею и с сожалением отбросил.

Кавалерийский наскок Райкера принес лишь один весомый результат — на переговоры отправился герцог Монтрез и, не иначе, каким-то чудом выгрыз у Фиоля "золотой" мирный договор.

Все остальное было плохо: зацепить удалось лишь часть замешанных в делах храма, остальные: кто попрятался, кто ушел в глухую оборону: не был, не участвовал, ничего не знаю, да свидетельствуют за меня Святые Древние! Очень удобные свидетели, право!

Конечно, дыба развязывала языки и не таким. Но — храм! "В Аверсуме начались преследования верующих!" Нет уж, Бездна упаси… Главная проблема с теологической угрозой была в том, что этот термин прекрасно работал в обе стороны.

Оставалось взять на вооружение медленные, но надежные методы ткачей гобеленов и вышивальщиц покровов. Медленно и печально, стежок к стежку, тщательно подбирая цвет и ни в коем случае не делая ошибок перетрясти весь высший свет и всю верхушку храма… Каждое мгновение рискуя нарваться либо на наемных убийц, либо на хитрозакрученное благословение, которое будет хуже любого проклятия.

Одна радость — Винкер пока не фигура. Не смотря на громкий скандал на балу. Никому в голову не пришло, и долго еще не придет связывать все эти аресты со скромным стратегом из штаба Райкера, одним из многих.

Вот и ладно, вот и славно.

Марк с головой нырнул в путанные строчки показаний арестованных, отчеркивая ногтем спорные моменты, сличая их с другими и, с помощью только ему понятных значков, отмечая несоответствия… Но кончики ушей по привычке торчали наружу.

И тихие, почти не слышные шаги по пустому коридору он уловил гораздо раньше, чем нежданный визитер взялся за ручку двери.

Вообще-то просто так ее не повернешь. Но он же воздушник. Тонкая послушная нить нырнула в металлическое нутро хитрой защелки и бесшумно отжала фиксатор. Вот теперь дорогой гость мог заходить беспрепятственно. Интересно, кого Бездна принесла и по чью душу.

Дверь бесшумно открылась и в комнату скользнула тень, плотно закутанная в длинный плащ. Вспыхнули все амулеты разом, ослепляя визитера, а Марк, отлипнув от стены, аккуратно, но сильно обхватил его поперек груди и приставил к шее юкку.

…Поправка, обхватил ее. К чести добычи, попавшей в ловушку, она мгновенно дисциплинированно застыла.

— Алета! — выдохнул он и посетовал, — Ты неосторожна…

— Святые Древние! Я должна осторожничать с тобой?!!

Разжать руки оказалось выше сил. Почему и воля, и благоразумие, и кодекс рыцаря постоянно пасуют перед таким простым, таким житейским "хочу"? Хочу держать эту маленькую женщину в руках, чувствовать ее тепло, гладить волосы, такие короткие и такие мягкие, слышать ее заполошное сердце совсем рядом со своим и вдыхать воздух, который она только что выдохнула…

Последнее — совсем особое, какое-то нереальное удовольствие, сродни вдыханию опиумного дыма. И эффект похожий.

В кресло он опустился, прижимая Алету к себе и мало что соображая. Если б его прямо сейчас пришли убивать, у ребят были бы отличные шансы на успех.

— Как ты сюда попала, там же караул у дверей?

— Я залезла через окно. Помнишь, как в Атре?

Через окно! Императрица… Нормально.

— И у меня очень мало времени.

— Его всегда мало.

— Марк! Я не предавала тебя…

— Я знаю. Поделишься, что случилось?

— Не могу. Я под клятвой Немого Огня.

Винкер сдавленно выругался.

— Жаль, не знал этого раньше. Бил бы сильнее. Но прийти ко мне тебе это не помешало? Значит, клятва только на разглашение информации? Не на встречи? Легче, но ненамного.

— Марк, я пришла не для этого. Тебе бежать надо. Прямо сейчас и как можно дальше!

В ее голосе и правда была паника. А лица Марк не видел — она как уткнулась в его плечо, так и сидела, притихнув, как мышка.

— Бежать, — покивал Винкер, — Подальше. Подальше меня уже посылали. И даже ходил. У меня там, можно сказать, баронство основано. А чуть конкретнее можно? Только, Алета, если эта тема хотя бы чуть-чуть пересекается с клятвой, лучше молчи. Немой огонь — та еще зараза.

— Тебя хотят убить.

Он невольно рассмеялся.

— Девочка, меня хотят убить с рождения. Кто эти самоубийцы, сказать можешь?

Она привстала и пристально посмотрела ему в глаза.

— Император. И Абнер.

— За мордобой? — вот теперь Марк, действительно, удивился. Не думал он, что Его Величество настолько… мелок.

— Нет. За другое. Тебе нельзя об этом знать, иначе, точно убьют. А я… Я случайно подслушала, так получилось.

…Так. А вот это было уже плохо. Абнера Марк успел узнать: серьезный мужик, хоть и без полета фантазии, но дело свое знал. Предположить, что его разговоры с императором о чем-нибудь, даже о выпивке и девках, может случайно подслушать провинциальная барышня, которая в резиденции без году неделя… Извините, для этого нужно быть очень наивным человеком.

Алете простительно, она девчонка, хоть и в короне. А вот в то, что на такую ерунду купился бывший страж — даже статуи на Аллее Просвещения не поверят.

— Значит, за другое, — кивнул он. — Это близко к клятве?

— Не знаю, — растерялась она, — по общей крови — это близко, как ты думаешь?

Она не успела договорить, крепкая ладонь зажала ей рот.

— Головой я думаю. Как правило. В отличие от некоторых. По крови — это не просто близко, это смертельно рядом. Помолчи пока, Алета. Мне нужно подумать…

Она затихла, только тепло и щекотно дышала ему в шею и это было безумно волнующе. И здорово отвлекало.

— Госпожа моя… Спокойно сидеть сможешь? Не кивать, не моргать, руками не махать. Ничего не говорить. И даже рот не открывать.

Она медленно кивнула.

— Я тебе сейчас скажу, за что император с Абнером хотят меня убить. Сам скажу. Если попаду в точку, просто промолчи. Вообще никак не реагируй. Как будто каменная. Сможешь?

— Смогу, — уверенно отозвалась Алета.

— Хорошо. Они узнали, что я — принц династии Дженга и официально признанный второй наследник престола, — нарочно ровно и очень спокойно произнес Марк, напряженно глядя на Алету, готовый в любое мгновение снова зажать ей рот.

Девочка повела себя великолепно. Даже ресницы не дрогнули, лишь в зеленых глазах метнулся животный страх.

— Все хорошо, Алета. Теперь посиди так, чуть-чуть. Дай клятве сообразить, что я — тоже посвященный. И тогда мы сможем об этом поговорить безопасно для тебя.

— Она разумна? — поразилась девушка.

— Не так разумна, как человек. Но — да, конечно. Своеобразный разум там имеется. Это же низший демон, которого подселяют в тело, натаскивая на определенные реакции.

— Демон? — не на шутку перепугалась она.

— Низший. Не опаснее обычного паразита. Пока ты соблюдаешь условия, он нейтрален и вообще спит. Ни на здоровье, ни на срок жизни не влияет. Во мне таких штук шесть живет, а Абнер своим, наверное, уже счет потерял. Он вообще считает… не очень.

Девушка ощутимо расслабилась. На бледные щеки вернулся румянец. Глаза снова заблестели не паникой, а интересом.

— Выходит, ты все знаешь? И давно?

Вместо ответа Марк грустно улыбнулся:

— Помнишь встречу с Темной Лодой? Бессмертной цаххе?

— Которая сказала, что видит над нами корону? И что она может быть одной на двоих. Мне это показалось полной бессмыслицей.

— Да тут задача-то на два действия. Как приютский воспитанник может получить корону? Ответ очень простой и очень короткий — никак. Если только он не имеет на нее Права Крови.

Лицо Алеты мгновенно словно выбелило. Она отстранилась так резко, что едва не опрокинула кресло.

— Ты все знаешь. Давно. И там, в лесу ты не любил меня, не хотел быть со мной. Ты просто… просто… застолбил свое право на анеботовые шахты. Тебе нужны были деньги для борьбы за трон. И поэтому из Ильса ты поехал к мятежникам Эдера. Темные Боги!

Этого Марк уже не стерпел. Он с силой дернул ее к себе, сгреб в охапку и закрыл рот поцелуем.

Говорить с женщиной можно. И, даже, наверное, нужно время от времени. Но говорить с женщиной в истерике — увольте! Более бесполезное занятие — только вразумлять пьяного вдребезги мужика.

Они опомнились от громкого хлопанья крыльев. Торопливо оторвались друг о друга, стараясь лишний раз не смотреть в глаза и оба, не сговариваясь, уставились на чудо, сидевшее на столе. Большие когтистые крылья, длинный клюв, полный мелких зубов и черные, внимательные глаза, в которых светился разум совсем не птичий.

— Ну ты… вовремя, — ругнулся Марк, накалывая руку, — Хотя, знаешь, все же, наверное, вовремя. Я ведь не железный.

Алета густо покраснела и подарила "птичке" взгляд, далекий от восхищения.

Получив порцию крови гонец встряхнулся, бросил на стол записку и растаял. Марк развернул письмо, даже не пытаясь его прикрыть или спрятать.

— Что это? — удивилась Алета, рассматривая ровные столбики цифр.

— Шифр штаба Райкера, — хладнокровно соврал Марк, понимая, что от правды сейчас не будет никакой пользы, кроме вреда. Алете и так досталось, хватит. Это не ее война, — Пойдем, провожу тебя через парк.

— Но… нас не должны видеть вместе, — запротестовала Алета, закутываясь в плащ.

— И не увидят. Отвод глаз кину, или невидимость. Алета, это не обсуждается, женщина не должна одна бродить в потемках.

Это крыло резиденции уже полностью отремонтировали. Видимо, и крушили с тем расчетом, чтобы быстро восстановить. Где находятся интересующие его покои и куда выходит окно, Марк знал совершенно точно. Как и у любого "серого", план дворца, со всеми залами, покоями, переходами, лестницами парадными и черными — был намертво впечатан в память.

Он мог, ночью разбуди, на память выдать, куда открывается любая дверь: внутрь или наружу и сколько раз нужно повернуть ключ в замке — ведь даже такая мелочь могла спасти не одну жизнь.

Алета благополучно добралась до своих покоев и мигнула осветительным амулетом в окне спальни. Ну что ж… Вздрогнули?

Конечно, Монтрез или тот же Абнер просто сотворил бы облако и пролевитировал с полным комфортом. Дар Винкера был слишком мал, чтобы удержать в воздухе. Только смягчить падение и избавить от тяжелых травм…

Во всех учебниках имперскими буквами было написано, что полноценная левитация возможна, лишь когда ваш уровень — седьмой и выше. Но — это если пытаться себя поднять стоя неподвижно. А если с разбега?

Для того, чтобы медленно и печально пройти по канату, много лет учиться нужно. А быстро пробежать? Ведь на порядок же легче, инерция поможет. Главное — не останавливаться. И ничего не бояться, но с этим у него и так все в большом порядке.

Места для разгона как будто хватало с избытком. Марк несколько раз качнулся с носков на пятки и побежал по ровной дорожке, вымощенной плиткой, увеличивая скорость. Первые несколько шагов он прицельно бросал под ноги "воздух", потом, почувствовав, что стихия слабо, но держит, "отпустил" себя и просто перебирал ногами быстрее, так быстро, как мог… и еще быстрее.

В результате, он рывком достиг балкона верхнего этажа, зацепился за перила и повис на них, чувствуя неимоверное облегчение и даже что-то похожее на запоздалые сомнения в собственной разумности.

Кто бы сказал, что он будет с удовольствием отдыхать — и почти расслабится, вися на серьезной высоте, уцепившись за край балкона? Наверное, только тот, кто понимает, насколько нормальные, видимые и твердые перила кажутся надежными по сравнению с левитирующим заклинанием, которое по массе годилось бы разве для некрупного кота, и не слетело лишь за счет набранной скорости.

Марк Винкер, ты демонов придурок, лишенный инстинкта самосохранения! Только проблема в том, что это давно не новость.

Все остальное было относительно просто. Балконную дверь загораживала стандартная сигналка от проникновения, которая не реагировала на стражей и "авторский" контур безопасности, почти полностью скопированный из учебника… Только что силой залит неоправданно щедро. Сила есть — ума не надо.

Марку вспомнилась ночь в приюте, когда он лез за книгой через окно, потому что дверь оплетали такие охранки, к которым он даже не знал, как подступиться. Сейчас он бы вскрыл их быстрее, чем подброшенный вверх камешек упадет обратно в ладонь.

…Абнер проснулся от того, что почувствовал опасность. Даже не так. Смертельную опасность. Это было глупо. Он во дворце, окружен двойным контуром, общим и личным — что может случиться?

Практика показала, что случиться может разное. Например, сидящий на краю кровати человек с небольшим, явно не благородным… ножиком. Остро отточенным, который метался меж пальцев, описывая круги и восьмерки.

— Ты…

— Лежать, — спокойно бросил ночной визитер, — передние лапы никуда не тянуть и в фиги не складывать, а то оторву так, что ни один целитель назад не приставит.

— Винкер, ты совсем спятил?

— Какая душевная чуткость, — восхитился Марк, — ты просыпаешься среди ночи, один и беззащитный, без возможности позвать на помощь. Рядом с тобой явный псих с ножом… А тебя в первую очередь волнует, насколько сильно он болен… Да ты святой!

— Что тебе нужно? — не повелся маг.

— Разговор. Это твоя работа? — нож исчез, зато между пальцев блеснула небольшая булавка, украшенная речной жемчужиной.

— Извини, я такого не ношу. Какое-то дамское украшение… Позволь посмотреть, может быть, и скажу, что это такое.

— Что это такое — я тебе и сам скажу. И, знаешь, мне вот даже интересно: ты всерьез думал, что к стратегу СБ можно подослать женщину, и он так расплывется, что не засечет прослушку? И не сумеет ее незаметно снять?

— Дай посмотреть, я разберусь!

— Лови, — Марк кинул Абнеру булавку. Тот протянул руку, но поймать не успел — тонкий прицельный импульс со стороны Винкера разбил ее прямо в полете. На постель уже просыпалась только пыль.

— Извини. Все, что было сказано между мной и этой дамой, не предназначено для третьих лиц.

— Что? Тебе? Нужно? — повторил Абнер, медленно закипая.

Страха в нем не было. У Бессмертных была репутация отморозков, но маг достаточно поболтался с этой дикой сворой, чтобы убедиться в их редкой, можно сказать, уникальной по нынешним временам, вменяемости.

Если стратег Черной сотни чудил, значит не просто так. У него был план. Остается лишь сообразить — что хуже: просто псих или псих с тщательно проработанным планом?

— Мне нужны две вещи. Во-первых, клятва. Ты душой и силой поклянешься больше никогда, что бы ни случилось, не втягивать эту даму в интриги.

— Я должен знать о какой даме идет речь, чтобы поклясться. Назови хотя бы имя.

— Хорошая попытка, — одобрил Марк, — но мимо. Имя назовешь ты и если ошибешься — будешь клясться еще раз, правильно.

Абнер поморщился.

— Душой и силой клянусь не использовать в каких-либо планах Алету Дженга, если только это не будет единственной возможностью сохранить ей жизнь.

Винкер поморщился, но оговорку признал и кивнул в знак того, что клятва принята.

— Удовлетворен? — раздраженно спросил маг, — Что второе?

— Второе… А развяжи-ка, сначала, свою милую ночнушку и покажи шенгу. Ты ведь у нас верующий, я ничего не путаю?

Глава 54

ДУМАЙ ДО ВЕЧЕРА

В "изумрудной" гостиной звучала лала. Какая-то баллада? Девушки-фрейлины сидели на мягких пуфиках у ног императрицы и делая вид, что поглощены музыкой, потихоньку перешептывались и перемигивались.

Солнце, проникнув сквозь витраж, рассыпало по полу цветные блики. Алета выбрала именно эту гостиную для своего утреннего "малого" приема именно потому, что здесь было солнечно.

В отличие от большинства придворных дам императрица-южанка не пряталась от солнца и не считала потемневшую кожу признаком дурного вкуса.

Впрочем, чего с нее взять? Провинциалка и всего лишь баронесса. До настоящего светского лоска там было — как до Полуночи пешком и без обуви. В тонком умении втоптать подданного в грязь одним движением бровей, Алета пока не преуспела. И дарить свои взгляды как бриллианты, редко, но правильно. И демонстрировать приязнь и холодность не снисходя до слов, и… Многого не умела императрица.

И, похоже, даже не собиралась учиться. На ее приеме царила непринужденная атмосфера южных "салонов", где собирались позлословить под медовые шарики с орехами и не стеснялись перемыть кости кому угодно, хоть самим Темным Богам.

В резиденцию она принесла солнце и мятежный дух Кайоры. И нашлись же те, кому это понравилось! После легендарного бала, который должен был разнести репутацию Ее Величества в брызги, неожиданно образовался целый фронт молодых и дерзких, которые провозгласили Алету своей Золотой Богиней и повязали на рукава ленты цвета красной меди.

А девушки, к ужасу матерей и дуэний, обрезали волосы и отказали "правильным" женихам. В этом сезоне было модно влюбляться в тех, кто носит черный мундир с шевроном в виде танцующей змеи.

Когда в гостиной появился Его Кривоносое Величество, фрейлины грациозно поднялись и синхронно присели в глубоком реверансе, пряча насмешливые взгляды.

— Дорогая, я бы хотел поговорить наедине.

Алета кивком отпустила свиту.

— О чем мы будем говорить?

Ее взгляд был холоден и прям. Да, эта девочка не привыкла уклоняться от схватки. Боец.

— Алета Дженга, я бы хотел знать, где ты была сегодня ночью.

— Спала, — она дернула плечом, — у вас есть сомнения?

— У меня есть уверенность.

— Вот как… И на чем она основана?

— На фактах. Это мой дворец и здесь ничего не происходит без моего ведома.

— Да, безусловно, ничего. Кроме заговоров, покушений и похищений, — насмешливо пропела она.

…Туше! Следовало помнить, что в словесном фехтовании она хороша так же, как на шпагах.

— Алета, я не собираюсь ловить тебя "на горячем". Я просто хочу знать: честь императорской семьи и супружеская клятва для тебя значат хоть что-нибудь?

— Вы обвиняете меня в измене?

— Пока — только в намерении. Ты можешь, глядя мне в глаза, поклясться, что у тебя не было такого намерения?

— Разве за намерения судят, мой император? — она медленно, очень изящно присела, демонстрируя прекрасные манеры и не менее прекрасные плечи.

— За подобные намерения коронованных супруг казнят без суда.

— Надеюсь, мой император, веревка будет шелковой.

— Алета! — он не сдержался и от души врезал кулаком в стену. — Ну что за ребячество? Неужели нельзя хотя бы попытаться… ужиться со мной мирно? Я ведь не урод и не садист, я готов исполнить любой твой каприз в разумных пределах. Взамен мне нужна хотя бы видимость согласия в семье. Неужели я требую так много?

— Мне нужно гораздо меньше.

— Чего же? Если это в моих силах, считай, что все твои просьбы уже исполнены.

— Просьба, — Алета произнесла это тихо и непривычно мягко, без вызова. На миг Рамеру Девятому даже показалось, что он слышит Эшери, и он невольно поежился, предчувствуя недоброе.

Когда Монтрез начинал вот так стелить облака под ноги, его оппонентам следовало убегать и прятаться, пока еще отпускают…

— Я хочу получить свободу. Я ношу ребенка крови Дженга и я вышла за вас замуж. Клятва исполнена. Теперь мы можем получить развод?

Повелитель выдохнул. Получил в обе руки? Держишь? Молодец, змей!

— Алета… Ты не хочешь даже попытаться? Просто — попробовать.

Антрацитовый взгляд встретился с зеленым… и стек водой. Кто сказал, что самый твердый камень — алмаз? Куда ему до изумруда!

— Я люблю Марка. И только с ним хочу прожить жизнь.

— Это твое окончательное решение?

— Да, мой император.

Еще один выверенный поклон — и еще один прямой взгляд. Да, женское коварство и хитрость тут и не ночевали. Его девочка — как шпага: прямая, чистая и смертельно опасная. Для того, кто имел неосторожность подставиться.

— Хорошо, — Рамер пожал плечами. — Ты получишь свою свободу.

— Правда? — недоверчиво спросила она, не спеша бросаться на колени и благодарить судьбу и богов. Птичка чуяла змею…

— Правда. Но будет несколько условий. Во-первых, твое приданое. Я не могу выпустить его из рук, Империя этого не переживет. Анеботум — кровь в ее жилах.

Она опустила ресницы. Спокойно. Молча. Потеря миллиардного состояния не заставила ее даже вздрогнуть… Демоны, Алета! Сколько же стоит твое сердце?

— Второе. В императорской семье не может быть разводов. Тут — без вариантов. Тебе придется умереть как Алета Дженга и воскреснуть как… Алета Наре или Алета Рут. Придумаешь сама.

— Простолюдинка? — тихо уточнила она.

— Ты же понимаешь, что больше ничего я предложить не могу. Дворянский круг узок, все знают друг друга. Баронессу будет не спрятать.

— Хорошо, я согласна. Будут еще условия?

— Молодая и здоровая императрица не может скоропостижно скончаться от отравления рыбой или несчастного случая. Пойдут слухи… Тем более, после того, что устроил на балу твой Черный Рыцарь. — Рамер поморщился. Сломанный нос все еще болел, не смотря на усилия Абнера и обезболивающие заклинания.

— Нужно будет ждать? Как долго?

— Единственная смерть, которая не вызовет подозрений, это смерть родами. Печально, но обычно.

— А… мой ребенок? — мгновенно сообразила она.

— Наследник останется во дворце.

Алета качнулась. Рамер хотел шагнуть вперед, чтобы подхватить. Но женщина выпрямилась сама.

— Вы поступите со мной и с Марком так жестоко?

Император пожал плечами:

— А я могу быть милосердным, Алета? У меня есть такое право… Даже, к демонам право, такая возможность? Ты исчезнешь. Новый брак я заключить не смогу, потому что перед Небом мы останемся супругами, соединенными клятвой. Купель не подарит мне еще одной белой ленты.

Империи нужен наследник. И твой ребенок — идеальный вариант безболезненно развязать этот узел. По крайней мере, я буду уверен, что пока он здесь, во дворце… его мать, отец, сестры с братьями не устроят новый мятеж.

Еще одного Святого Эдера Империя может и не пережить.

— Заложник… — не веря, шепотом переспросила Алета, — мой ребенок останется здесь заложником? Это — цена моей свободы? Ваше Величество… вы — человек?

— Нет. И ты это прекрасно знала, заключая помолвку. Торговаться с тобой я не буду, не на рынке. Цену я назвал. Платить или нет — выбор за тобой. Сроку тебе — до завтрашнего вечера.

— Почему так мало? — отстраненно удивилась она.

— Потому что у Змеев тоже есть нервы. И мои — уже ни к демонам. Два дня я выдержу, а потом… Не знаю, что будет потом. И знать не хочу. И тебе, моя дорогая, этого тоже лучше не знать — целее будешь.

Он развернулся и стремительно вышел.

…Спрашивается в задаче — ради какой Бездны ему это нужно? Он обещал быть самым осторожным солдатом на этой войне. Хотя — война кончилась.

Марк, должно быть, в сто пятнадцатый раз разгладил пальцами листок бумаги, принесенный гонцом. Расчет, на который он почти целиком убил последние сутки своей несвободы и так и не смог завершить. Оказалось слишком сложно.

Даже для него — сложно. А пацан — взял и сделал. В каком-то третьеразрядном трактире, за обеденным столом, между рагу и элем, под крики перебравших клиентов, грубые шутки подавальщиц и стук кружек. После дня пешего марша. Кривым и непотребно оточенным пером. Взял — и рассчитал этот демонов портал. Правда, лично для него и на один раз, но ведь сделал же!

Его Величество был весьма не глуп, себя Марк Винкер числил довольно умным парнем, но, похоже, настоящим гением в семье был Эдер. Младший Дженга. Который, кстати, пока так и не добрался до учителя… Он, кажется, после аскезы монастыря, самым банальным образом ушел в отрыв: трактиры, вино, девицы… интересно, парень хоть драться умеет? Ну, если что, заодно и научится.

Тем не менее, на ментальный вопль Марка откликнулся, быстро рассказал о себе и пообещал помочь. И — не подвел, поросенок. Прислал гонца. Правда, особо предупредил, что расчет сырой, чисто экспериментальный, его нужно еще сто раз проверить на курицах, и чтобы благодетель, снабдивший его вожделенной рекомендацией, даже не думал соваться в этот портал!

Винкер с чистой совестью поклялся бывшему Святому, что не думает. Ни единой секунды не думает. Смысл думать, если он давно все придумал и решил?

Близкое общение с Амулетом истины оказало ему дурную услугу — он научился виртуозно врать, не произнося ни слова неправды.

Расчет был мозгодробительно сложен и даже под "разгоном" требовал времени. Будет ли у него это время?

Восемнадцать переменных для всех точек сопряжения он запомнил, дикую в своей нелогичности, но, по-своему, даже красивую формулу не то, чтобы заучил — просто интуитивно прочувствовал, как танцевальный ритм…

Смяв в кулаке листок Марк кинул его в горящий камин, посмотрел, как рыжее пламя скручивает в кулек и доедает самую гениальную работу в современной высшей магии и порадовался, что автор — не он.

Потому, что через клепсидру у него будет отличный шанс уйти по облакам. Или по уголькам. А рисковать такой светлой головой, как у Эдера — преступление, на которое Марк не подписывался. Пусть парень будет в безопасности, занимается наукой. И пусть ни родная СБ, ни хитрожопый маг Абнер его никогда не найдут. Ашхариа!

Демоны огня среагировали на знакомый призыв и потянулись к рукам, но, сообразив, что никто их приглашать не собирается, разочарованно заплясали, жаля злыми искрами. Винкер улыбнулся, уколол палец и стряхнул в огонь несколько капель крови.

Сущности застрекотали, как болтливые сороки, деля неожиданное угощение. Смертные редко поступали так, а точнее — почти никогда. Никто не звал их, чтобы просто покормить, они же не голуби и не белки, а демоны… А вкус бескорыстно отданной крови оказался невероятно сладким и пьянящим.

Уже задним числом Винкер сообразил, что неплохо подстраховался на случай, если кто-то сильно умелый попробует провести ритуал допроса пепла. После пляски пьяных огненных сущностей никто тут ничего не прочитает, а если и прочитает, то совершенно не то, что сгорело в камине. Сущности — большие затейники.

Но это был именно "задний ум", кровь то он отдал просто так, поэтому их и повело. Выходит, все в руку?

Теперь предстояло ждать. Долго? Неизвестно. Марк осмотрелся, но не нашел ни одного подходящего кресла или диванчика. Старый заброшенный дом с волчьими мордами по периметру был украшен и обставлен по моде двухсотлетней давности: куча массивных кованых украшений по стенам и над камином, тяжелые двойные драпри, мебель с деревянными ручками и ножками, хитро выгнутыми, украшенными множеством деталей, вычерненными и вызолоченными… И совершенно неудобная. Много веса, много пафоса, мало комфорта.

Стулья чинно стояли вдоль стен, по три в нише. Марк вытащил один, развернул его к камину и уселся, вытянув ноги. Ночь выдалась прохладная, дом за века своего заброшенного бытия выстыл, развести огонь было самой удачной и правильной затеей.

Как ни странно, тяга оказалась отличной, хотя за двести лет никто не чистил трубы.

А вот двери пострадали. Винкер открыл их с большим трудом, а закрыть снова не смог вообще. Так и остались они приоткрытыми на одну створку. Время от времени из темного коридора залетал сквозняк и тревожил огонь. Стекол в старом доме не было, ни одного, а ставни, хотя кто-то их тщательно запер, со временем рассохлись и покосились.

Винкера, в отличие от сущностей огня, сквозняк не тревожил. Он сидел, глядя в огонь и спокойно ждал, очистив голову от ненужных мыслей и сомнений. Пляска языков пламени подходила для этого лучше всего.

…Первый визитер появился вовремя. Даже чуть раньше назначенной клепсидры. Он по-хозяйски прошел в зал, взял еще один стул и сел к камину.

— Огонь умиротворяет, — произнес он. Голос был точно таким, каким запомнил его Винкер — глубоким и очень красивым. Марк чуть повернул голову. Карие глаза, которые в полутьме казались черными, сверкающая, словно отполированная лысина.

— Да, — согласился Марк, — Есть в этом что-то первобытное. Если есть огонь, значит, все будет хорошо. И согреемся, и мясо приготовим, и от хищников отобьемся.

— Вы думаете? А Книга Творения объясняет нашу любовь к огню иначе.

— Я помню. Огонь пришел с неба в облике прекрасного юноши, чтобы спасти человека от обольщавших его Темных Богов.

— Чем вам не нравится эта версия?

— Своей очевидной нелепостью. На протяжении всей Книги подчеркивалось, что боги ревнивы, было даже несколько притч именно на эту тему. И вот они приходят к Первому Человеку всей толпой, чтобы обольстить… Как бы они его потом делили между собой? И — почему юноша и, вдобавок, прекрасный? Книга Творения поощряет однополую любовь?

Жрец рассмеялся. Действительно, весело и искренне рассмеялся.

— Но, господин мой, это ведь притча. Иносказание. Вы, вашим блестящим критичным умом должны были понять, что слово "обольстить" не следует понимать так буквально. Разумеется, боги не домогались его тела. Они хотели смутить его душу и разум.

— А есть разница? Или, полагаете, такое прочтение исключает ревность? По мне, так напротив. Если мой соперник в любви получил тело того, кого я считаю своим — это, конечно, печально, но еще не конец света. Еще можно бороться и победить. А вот если сопернику отданы душа и разум… Тут остается только признать поражение.

— Ересь, какая же ересь! "Женщина — есть самка человека, души и разума не имеющая…", Книга Лефара…

— Глава вторая, стих пятый, — кивнул Марк, — вот поэтому я и атеист. Меня смущает и настораживает отсутствие логики там, где она должна быть и ее наличие там, где ей, по идее, не место.

— Поясните?

— Охотно. Творение вышло из Замысла, а, значит, был чертеж. Почему же солнце было сотворено из Небесного света, а для луны и звезд понадобилось использовать демоново семя? Как следствие, люди узнали грех… Как хотите, Ваша Святость, но это все равно, что складывать крышу из сухого навоза, а потом удивляться, что неприятно пахнет.

— Где же, по-вашему, логики не должно быть?

— В предательстве Договора Святых Древних со Змеем. Предательство не может быть логичным по сути своей.

— Почему? — на этот раз жрец не играл, а удивился по-настоящему. — Разве мало предательств совершается не из-за страсти, а из-за выгоды?

— Ни одного. Ради выгоды работают, строят, ищут, воруют… Идут к цели, следуя замыслу и плану. Но не предают. Чтобы предать, нужно в один миг послать в Бездну расчеты и азартно поставить все на карту, в слепой надежде, что именно она и выиграет.

А Молитвослов описывает предательство Святых Древних как часть плана по спасению людей. Святые, которые хладнокровно планируют обман? Это называется: "взаимоисключающие предпосылки". Как хотите, но либо они не были Святыми, либо не было никакого плана.

— Но у вас он есть? — вдруг выстрелил жрец.

Теплый и добрый взгляд не изменился, просто стал пристальнее, намного пристальнее. "Благословение истины"… Жрецы узнают, когда им лгут.

— Разумеется, нет. Никакого плана, Ваша Святость. Предательство всегда спонтанно, как бросок костей в "Журавле". Я лишь надеюсь выиграть.

— Место за троном?

— Нет.

— Трон? — брови жреца шевельнулись.

— Не заинтересован.

— Тогда… императрицу Алету?

— Я люблю ее, — просто сказал Марк.

— Но… если императрица идет только в комплекте с империей?

Марк равнодушно пожал плечами:

— Святые Древние тоже хотели лишь прекратить войну на земле. А получили Небо и атрибуты власти. Возможно, им это тоже не слишком понравилось. Но они не отказались.

— Вы помните про три условия?

— Шенга, клятва Храму и личная присяга вам. Да, помню. Когда и где я смогу принести клятву?

— Здесь и сейчас. Свидетелями будет весь синклит храма. Они уже в пути. Пойдемте, встретим.

— Значит, я не ошибся, и этот дом действительно принадлежит храму. И зеркало здесь есть.

— Вы же умный человек, — усмехнулся жрец, — кто бы позволил пропадать такому дому в центре столицы? И, я надеюсь, когда вы получите то, чего так жаждет ваше сердце, ум и хладнокровие вернутся. Они нужны храму. Иногда предательство — благо, вся история нашего мира свидетельствует об этом.

— Хочется верить, — кивнул Марк и пошел вслед за жрецом.

Синклит храма. Восемнадцать человек, облаченных властью и спрятанных в тени… Они выходили из рамы, почтительно кланялись Его Святости, который оказался очень крупной шишкой, косились на Марка.

Винкер узнал нескольких деятелей храма, вхожих во дворец — они занимали серьезные посты, но, похоже иерархия Храма и храма здорово разнились. Иначе зачем настоятелю почтительно кланяться простому служке?

Мелькнула пара лиц, знакомых по "светской хронике" — дуэлянты, повесы, герои скандальных сплетен неожиданно пропавшие с глаз. Вот они, значит, куда делись. Выходит, храму нужны быстрые клинки. Интересно, зачем?

Зеркало погасло. Все приглашенные явились? Судя по тому, что Его Святость спокоен, никаких сюрпризов не случилось.

— Братья, — негромко позвал он, разом обрывая все разговоры, — поторопимся. Сегодня у нас важный день. Мы примем клятву и, наконец, назначим день.

— День — чего? Очередной мелкой провокации, — недовольно спросил один из бретеров в рясе.

— День, когда на трон, вместо Оборотня, взойдет тот, чья кровь чиста от скверны[7]. Сын Рамера Восьмого, облака ему под ноги и нашей сестры, Юстины, которая сполна выполнила свой долг перед храмом.

().

Девятнадцать человек осенили себя кругом. Марк не шевельнулся.

— Наш новый брат пока еще не принял шенгу, — пояснил Его Святость. — Это случится сейчас.

— Слава Святым Древним…

"…Абнер, тебя ждать — как Аверсум перестраивать!"

Амулеты вдруг мигнули и погасли, все, разом. Характерно заломило уши и зубы. На грани сознания возник противный писк.

— Купол! Дом накрыт отсекающим куполом. Это ловушка?

"…А у вас еще остались вопросы, господа заговорщики. Так вот вам ответ — на все разом".

Марк не стал искать изящное и красивое решение, а по-простому, расколотил портальное зеркало воздушным кулаком, вложив в него огромную часть своего невеликого резерва. Вот теперь все, никуда не денетесь. Если только Святые Древние вас отсюда прямо в Облачный Сад заберут.

Хотя, с другой стороны, зачем им напрягаться по такому тривиальному поводу? Все равно через несколько дней, на закате, попадете именно по этому адресу. Проще подождать и встретить с цветами.

— Предатель! — сверкнул глазами… кто-то. Марк не смог вот так сразу вспомнить его имя, у перегруженного мозга, под предельным разгоном не было возможности отвлекаться на этические дебаты.

— Ты понимаешь, что не выйдешь отсюда живым?!

"А вот это не факт…"

Восемнадцать переменных, пол мгновения на расчет и Марк Винкер в роли подопытной курицы… Темные Боги, иногда все же стоит слушаться младших братьев!!!

Воронка портала всосала его, как торнадо… и через целое одно, немыслимо долгое мгновение, буквально, выплюнула в целости и сохранности в цветущие воды Альсоры, рядом с Горбатым мостом. На мелководье. Прервав сладкий сон полутора десятков лягушек.

Ма-ать, мать, мать… Так самозабвенно он не блевал со дня выпуска в академии. Вывернуло наизнанку. Последнюю короткую клепсидру Марка тошнило даже не желчью, а "на сухую", раз за разом мучительно скручивая желудок и заставляя сгибаться в кашле.

По сравнению со спокойным, комфортным и, главное, совершенно безопасным переходом зеркалом, это было… Демоны, да человек менее крепкий запросто кони двинет!

Чтобы он еще раз, хоть когда-нибудь…

— Кто здесь? А ну, стоять. Передние лапы вытянуть!

— Кев, это я, — прохрипел Винкер, выползая с мелководья на твердую землю. Твердую — относительно. Берег Альсоры здесь был болотистым. Из под руки шмыгнула перепуганная молодая змея.

— Стратег? — опешил Кев, — Что ты здесь делаешь?

— Купаюсь, — скривился Винкер.

— И… как водичка?

— Дерьмо. Как и жизнь в целом.

— Исчерпывающе, — кивнул Кев, — тебе помочь?

— Ага. Застрели меня, чтоб не мучился.

Первое испытание личного портала на живом человеке прошло, можно сказать, удачно. По крайней мере, подопытный остался жив. Хотя, в данный момент, был этому совсем не рад.

— Кев, делай что хочешь, но раздобудь крепкого чая и сахара, — Марк помотал головой, разгоняя черные звездочки, пляшущие в глазах. Это оказалось ошибкой — его скрутил еще один приступ. Рвота с адской головной болью… Наверное, хуже только комбинация паралича и чесотки.

— Тебя что, опять пытались убить? — Осторожно спросил Кев.

— В точку. Девятнадцать человек разом. Но, как оказалось, это была самая меньшая из моих проблем.

— Какая у тебя жизнь интересная.

— Сам себе завидую, — согласился Марк, стараясь дышать коротко, "собачьим" дыханием. Но не выдержал, схватил большую порцию воздуха и снова упал на четвереньки, сотрясаемый спазмами.

— Никогда не буду есть курятину, — сообщил он Кеву, когда тот, кряхтя и матерясь, помог ему подняться. — Они, бедные, и так страдают во имя науки…

— Куры? — поразился Кев, — Ты головой не стукался?

— Конечно. Сразу перед тем, как подписался на эту авантюру. Слушай, почему мне не сообщили, что казармы переехали на другой континент, а? И кто, мать его, так… сузил дорожки. Как ни шагну — опять бордюр!

— Слушай, а это, вообще, чем-нибудь лечится?

— Мое нездоровое чувство юмора? Не-а. Но есть хорошая новость. От этого не умирают.

— Заткнись, — миролюбиво посоветовал Кев, принимая тело стратега на себя, как раненого.

Он более-менее пришел в себя только к вечеру. Ну, как — пришел… Земля не норовила при каждом шаге выскочить из под ног, стены не нападали из-за угла а желудок покочевряжился, но принял кусок серого хлеба.

Так жить уже можно.

Хороших новостей было две: Абнер купол удержал, так что команда Райкера взяла заговорщиков "теплыми", весь синклит разом. И отвертеться им будет трудно, вдохновенный монолог Его Святости по поводу свержения Оборотня был зафиксирован на амулет и подтвержден клятвой стратега. Даже для Верховного Жреца — достаточно.

Вторая хорошая новость заключалась в том, что взятый за жабры Его Святость не пережил такой несправедливости. Вряд ли сам. Скорее всего, расследователь неосторожно сказал какое-нибудь слово, которое и стало командой сердцу — остановиться.

Грешно радоваться чужой смерти. Но уж лучше этот скользкий тип, чем на допросах в Лонгери снова всплывут имена Юстины Несравненной, Марка Винкера и "Святого" Эдера. Помер и помер. Облака ему под ноги.

Поэтому, когда Винкеру сообщили, что его хочет видеть женщина в плаще и маске, он махнул рукой и распорядился пустить. Мало ли… Вдруг какая родственница заговорщика. Вдруг что интересное скажет. Ну, может быть, хоть отвлечет от мерзких приступов тошноты, которые все еще накатывали время от времени (не думать о курицах, не думать) и тупой, на грани чувствительности, но постоянной головной боли.

Жить не мешает, но… подбешивает.

Ее Величества он точно не ждал.

А она пришла, и на этот раз, похоже, вполне открыто. Плащ и черная шелковая полумаска — не в счет. Это не маскировка, а просто такой знак всем тактичным и понимающим: "Сделайте вид, что не узнаете меня в упор. Как-нибудь сочтемся".

Но, по крайней мере, на этот раз она воспользовалась дверью.

— Моя императрица…

— Я поняла, что хотела нам сказать Темная Лода. — игнорируя протокол встречи выпалила она, — Помнишь?

— Я не умею забывать, Алета.

— Она сказала, что я должна поступить правильно, как мать учила. А ты — ошибиться. Мать учит девушку только одному: быть хорошей женой, не перечить мужу.

— Это значит — поступить правильно? — переспросил Марк. — А я должен был ошибиться… Для воина это означает — выбрать не ту сторону. Предать.

— А мы сделали все наоборот. Я не смогла ждать… а ты оказался слишком честным.

— Но ведь ничего не закончено, Алета. Мы еще живы.

Она подняла голову, резким движением сорвала маску. На шнурке осталось несколько золотых волосков, но девушка даже не поморщилась от боли.

— Я благословляю Небо за то, что оно подарило мне тебя. Хотя бы ненадолго.

— Это слишком похоже на прощание. Ты пришла… с разрешения императора? Он отпустил тебя? И ничего не скажешь… Клятва.

Алета молчала, но взгляд зеленых глаз был даже слишком говорящим. Она не просила о помощи. Она приняла решение.

Марк прислонился к столу. Слов не было. Разбежались. Проклятая головная боль и мозг, изнасилованный безжалостным "разгоном". Вот теперь, когда это по-настоящему нужно, он не способен родить ни одной умной мысли!

— Алета… Мне ни к демонам не сдался этого город, это родство и эта карьера, пусть летят в Бездну и радуют Темных Богов. Единственное, что мне нужно здесь — ты. И — я украл тебя два раза, украду и в третий. У меня получится, как бы тебя не стерегли. Просто скажи, что ты согласна.

Она разомкнула губы.

— Прятаться всю жизнь. И всю жизнь бояться за тебя и…

— Да ты и так будешь бояться! Извини, я не должен этого говорить, но ты, похоже, просто не понимаешь, что за жизнь так опрометчиво выбрала. Ты говорила, что в Кайоре опасно? Так вот — помножь все опасности на шесть и ты поймешь, что тебя ждет во дворце. Тут убивают едва ли не чаще, чем в доках и рыночном квартале.

Жизнь на троне… Да на вулкане — и то безопаснее!

Алета вздрогнула.

— Прости, — Марк криво улыбнулся, — я сегодня не в лучшей форме. Говорю лишнее, делаю тупое… Ты просто подумай.

— До завтрашнего вечера? — совсем по-детски шмыгнула носом императрица.

— Почему? — удивился Марк, — А, это наш драгоценный кривоносый Повелитель тебе такие сроки выставил? Ну, так он сильно занят. А может, — тут Марк мстительно покосился на стену, и как раз ту, к которой прижимал раздвоенный язык любопытный змей, пробравшийся подземным ходом, — сам в своих чувствах не уверен, ему нужно все побыстрее. Я сроков не ставлю. Думай так, чтобы потом не жалеть. Учти все, а не только то, что лежит на поверхности. Я буду ждать твоего ответа. Сколько надо. Только оставь мне надежду.

Змей едва не укусил сам себя за язык. И тут переиграл! Оказался чище, свободнее от мелочных себялюбивых страстей… да и просто — умнее. Вот нужны рядом с троном ТАКИЕ братья?

И сам себе ответил — нужны. Такие всегда нужны. Да только таких рядом с троном не удержишь. Им… неинтересно.

— Я ошиблась, — признала Алета, — Мне нужно было все сделать по-другому, и тогда у меня бы получилось. Но куранту не танцуют задом наперед. Я знала, что терять больно. Но терять тебя… это почти как смерть.

Винкер подался вперед, взял девушку за плечи и очень осторожно, не сильно сжал.

— Вот этого никогда не говори. И даже не думай. Потому что это — неправда. Я люблю тебя, Алета. Этого ничто не изменит. В математике это называется "константа".

— Что это значит?

— Постоянная величина в ряду изменяющихся. На которую можно опираться при расчетах. В моей жизни ты уже есть — и будешь. А вот кем: любимой женой, любимой младшей сестренкой… или просто далеким воспоминанием — решать тебе. Я ради тебя пройду и по облакам, и по уголькам. Что бы ты не решила.

Императрица кивнула, медленно и очень тщательно завязала маску, накинула капюшон плаща и заправила под нее выбившиеся волосы. Вынула из-за ворота цепочку, разомкнула. Сняла стальное солдатское кольцо. И аккуратно положила на стол.

— С тобой никто не сравнится, — тихо сказала она. И вышла, шурша шелковым платьем.

Марк долго стоял в оцепенении, переваривая "явление императрицы солдату". Потом скрипнул зубами и с двух рук выбросил сразу два стилета, которые воткнулись в стену почти по рукоять.

ЭПИЛОГ

Осень в этом году выдалась теплая, долгая и щедрая. Деревья стояли в золоте, но солнце грело почти по летнему. Голозадые крестьянские дети даже купались.

Молодой темноволосый всадник на серой беспородной лошади подъехал к придорожному трактиру под веселой вывеской: "Конец света". Картина, намалеванная деревенским художником изображала не кошмары из Книги Лефара, а вполне себе тривиальный закат солнышка за частокол треугольных елок.

Такая шутка юмора.

Всадник счел это хорошим знаком, привязал коня и перешагнул порог, щурясь после яркого дневного света.

Трактир был самым обычным: длинный зал, тяжелая мебель. Снующие туда-сюда подавальщики. Час был ранний и в приюте усталых путников почти никого не было, если не считать нескольких деревенских мужиков, двух купцов, одного наемника в кожаной куртке, пастушьей косынке и ножом на шее… Знакомого, такого, наемника. И — тут вошедший даже глаза протер.

За одним столом с наемником сидел сам Его Светлость Первый Герцог и Регент Эшери Монтрез. Именно он первым заметил вошедшего и махнул рукой.

— У меня от жары начались видения? — спросил Марк, подходя.

— Разделите с нами обед? — предложил Кот. — И, ради Темных Богов, без этикета. Я тут… скажем так, не совсем официально.

— Его Светлость хочет сказать, что его достали Совет Лордов, иностранные послы, придворные — и он удрал из резиденции, чтобы пробежаться с моим отрядом, — пояснил Беда.

Марк понимающе улыбнулся, но ничего не сказал. Не все нужно говорить вслух. Похоже, он случайно наткнулся на хвост… или на нос какой-то полуофициальной или совсем не официальной миссии, из тех, которые проворачивают максимально тихо.

— А тебя куда демоны несут?

— Боюсь, это их нужно спрашивать. Его Императорское Величество выразил пожелание видеть меня в резиденции только после того, как я женюсь.

— О как! — хмыкнул Беда, — так что, ты, как настоящий рыцарь, скитаешься в поисках прекрасной дамы?

— Скорее, в поисках какого-нибудь тихого местечка, где можно спокойно сесть и закончить кое-какие работы. Императору я сейчас не нужен, в стране мир. И слава Небу. Я — воин до мозга костей и как я ненавижу войну!

— Я — маршал. — задумчиво сказал Эшери, — Война принесла мне славу, но если бы вы знали, как я ее ненавижу…

— А я — люблю.

— Похоже на начало анекдота, — хмыкнул Марк, — собрались в трактире два пацифиста и милитарист. За что же пить будем?

Эшери мягко улыбнулся и предложил:

— За любовь. Ведь это именно она вращает мир.

— Сказал человек, который поклялся никогда не жениться, — Марк изобразил ладонями аплодисменты.

— Твои предложения?

— За веру. Если столько людей считают возможным за нее умереть, то почему бы нам за нее хотя бы не выпить…

— Сказал атеист, — хмыкнул Беда.

— А что скажет наемник?

— А я, пожалуй, вас удивлю. — он поднял свою кружку и с чувством произнес, — За бескорыстие.

От хохота в трактире задрожали не только стекла, но и ставни.

Ближе к ночи Марк оставил приятелей и вышел на кривой деревянный мостик над рекой. Звезды висели низкие и ненормально яркие, отражаясь в воде. Тонко зудели неистребимые комары.

…Это надо было сделать. Просто — сделать и жить дальше. Она выбрала. И, может быть, даже не ошиблась.

Когда кто-то страдает по тебе, перебирает воспоминания и, в конце концов начинает считать, что ты виноват во всех его несчастьях — это мешает жить. Даже если ты об этом не знаешь, все равно мешает. Просто потому, что невидимые нити прошили этот мир насквозь и каждый связан со всеми.

Поэтому со всякими рыданиями, страданиями и соплями нужно прощаться быстро и окончательно.

Марк извлек из-за ворота камзола небольшой полотняный мешочек, вынул из него светлое, без единого пятнышка черноты, солдатское кольцо. И мягкую, как шелк, прядь золотых волос.

Кольцо надел. А золотую прядь пропустил сквозь пальцы, прощаясь. И разжал руку, отдавая прошлое ветру и реке. "Никому не обязан, ни к чему не привязан, никому не подобен — потому и свободен".

ГОД СПУСТЯ

Алета проснулась рывком, в сильной тревоге. Ей показалось, что заплакал сын. Но в комнатах было тихо.

Над Аверсумом стояла глубокая ночь. Должно быть, третья клепсидра пополуночи. А то и четвертая. Раньше Рами часто просыпался в это время, но вот уже почти два месяца Алета спала спокойно.

Накинув халат, она прошла через арку в детскую, на свет, который там на ночь только приглушали, но не гасили совсем.

Картина, которая предстала перед ее глазами, могла поколебать и более стойкую психику. На коротком диванчике со всем возможным удобством расположился Его Императорское Величество Рамер Девятый.

На пеленальном столике были разложены кучками какие-то бумаги, которые Рамер быстро читал и раскладывал в несколько стопок, одновременно, второй рукой покачивая спокойно спящего ребенка с дивно умиротворенным личиком.

— Доброе утро, дорогая, — сказал он, бросив на Алету короткий взгляд.

— Утро? — удивилась она.

— Ну… почти.

— Что вы тут делаете?

— Совмещаю приятное с полезным. Рами плохо спит, няньке с ним не сладить. А у меня на руках почему-то сразу успокаивается.

— И… давно вы так?

— Не очень, — Рамер пожал плечами и спокойно признался, — почти с самого начала. Я мало сплю и обычно ночью работаю. А он так плакал — у меня таможенные пошлины в голову не лезли.

— Дивно, — покивала Алета. — А меня разбудить?

— Ну… ты довольно четко обозначила свою позицию по поводу моего пребывания в твоей спальне. Я понятливый.

— И что дальше?

— А что? — удивился император, — он мне не мешает.

— Может быть, вы и на Совет Лордов с ребенком пойдете? — Алета почувствовала, что злится. Причин она не понимала, и оттого злилась еще сильнее.

— А почему нет? Рами будет там далеко не единственным, кто ничего не понимает, орет и гадит. Собственно, там таких-то большинство. И потом — три месяца это не навсегда.

Алета опустилась на пуфик рядом с диваном, разглядывая повелителя так, словно впервые видела.

— А вы очень похожи, — растерянно сказала она.

— Конечно. Он же Дженга, что в этом удивительного.

— Вы, — сказала она. — Больше всего меня удивляете вы.

— Надеюсь, приятно?

— Пожалуй, да, — призналась женщина.

Рамер усмехнулся. Откинул голову на спинку дивана и, глядя в потолок, сообщил:

— Нечему удивляться, дорогая. Это у людей по-разному бывает. А зверь потомство в зубах носит и за него кого угодно порвет на тряпки. Надеюсь, ты помнишь, что я наполовину зверь?

— На лучшую половину, — улыбнулась Алета.

КОНЕЦ

Примечания

1

Солдатское кольцо — старинный обычай, который защищал "полевых подруг". Солдат мог надеть такой "подруге" свое кольцо, и тогда, если он погибал, а у нее рождался ребенок — она считалась солдатской вдовой, могла получать пенсию, а ребенка записывали на фамилию отца и он был вполне законным

2

Намек на казнь дезертиров. Солдата, оставившего поле боя (если ловили) вешали на первом попавшемся дереве. В качестве табурета использовали лошадь, а чтобы та не испугалась, будущего покойника сажали лицом к хвосту

3

"Фата" — аналог "венца безбрачия"

4

В отличие от нашего мира символика тут прямо противоположная. Отсутствие солдатского кольца у воина означает, практически, брак, заключенный по короткому "военному" обряду, но вполне действительный и признанный

5

Стихи найдены в сети, каюсь, автора не знаю, если подскажете — буду благодарна

6

розовые платья — свадебные

7

О генетике в империи пока не имеют никакого представления. У них все просто — не обращаешься в гада, значит — кровь чиста. А если твои дети вдруг начнут — Небо отвернулось, плохо молился, много грешил. Антинаучная дикость, но именно она правит бал в умах

Content

Татьяна Матуш
СКОЛЬКО СТОИТ ВАШЕ СЕРДЦЕ?

ПРОЛОГ

Часть 1 КОЛЬЦО АЛЕТЫ

Глава 1 НЕВЕСТА ПО ПРИКАЗУ

Глава 2 АВЕРСУМ

Глава 3 ИМПЕРАТОР

Глава 4 ПОБЕГ

Глава 5 ВСТРЕЧА В ИМПЕРАТОРСКОМ ПАРКЕ

Глава 6 РЫЦАРЬ НОЖА И ПОЛОВНИКА

Глава 7 УДАР МОЛНИИ

Глава 8 ЭЛЬС

Часть 2. ВОЙНА

Глава 9 СМЕРТЬ НЕ ТАНЦУЕТ КАНЦОНЕТТУ

Глава 10 ЭКЗАМЕН НА СТРАТЕГА

Глава 11 АЛЕТА ПЕРВАЯ

Глава 12 НАСТАВНИК

Глава 13 КАЙОРСКИЙ ДЕБЮТ

Глава 14 НА ВОЙНУ

Глава 15 МАЛЕНЬКАЯ СВАДЬБА И БОЛЬШИЕ ПОХОРОНЫ

Глава 16 КРУГОМ ОБМАН

Глава 17 ПРОЩАНИЕ

Часть 3. РОЖДЕНИЕ ЛЕГЕНДЫ

Глава 18 ПРЕДАТЕЛЬСТВО

Глава 19 СПИСОК

Глава 20 ЯВЛЕНИЕ МАРКИЗА

Глава 21 ПЕСНЯ ДЛЯ ЗМЕЙ

Глава 22 РУБИНОВОЕ ПЛАМЯ

Глава 23 КРОВЬ АЛЕТЫ

Глава 24 АБНЕР

Глава 25 ГУАДЛААХЕ

Глава 26 ПАРИ НА ПОЦЕЛУЙ

Часть 4. ГНЕВ БОГОВ

Глава 27 ПОХИЩЕНИЕ

Глава 28 УРОК ВЫСШЕЙ МАГИИ

Глава 29 ЗОЛОТАЯ КОСА или О СЛУЧАЙНОСТЯХ

Глава 30 ДЕМОНЫ В СВЯТОЙ ОБИТЕЛИ

Глава 31 ПОЛЕТ НА УРАГАНЕ

Глава 32 КОНЕЦ СВЯТОГО ГОРОДА

Часть 5. МЯТЕЖ

Глава 33 ПОРТРЕТ

Глава 34 ЗОЛОТАЯ БЛЕСНА

Глава 35 ПАЛАЧ И ЖРИЦА

Глава 36 КОСТЕР В НОЧИ

Глава 37 СВЯТОЙ ЭДЕР

Глава 38 КАРОТТА НАНОСИТ УДАР

Глава 39 ТУМАН

Глава 40 ЛЕСС И ЛЕС

Глава 41 РАВЕЛИН

Глава 42 НАГРАДА ГЕРОЮ

Часть 6. ЗОЛОТО И СТАЛЬ

Глава 43 О БЕЗ ВИНЫ ВИНОВАТЫХ

Глава 44 МЕДАЛЬОН

Глава 45 ВЕРЕВКА ИЗ ПЕСКА

Глава 46 НЕПРИЛИЧНОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ

Глава 47 СДЕЛКА

Глава 48 ГДЕ АЛЕТА ПОЧТИ УМИРАЕТ

Глава 49 БРАЧНАЯ НОЧЬ ПО-ИМПЕРАТОРСКИ

Глава 50 ДИПЛОМАТИЧЕСКИЕ ИГРЫ

Глава 51 ЧЕСТЬ НЕ ПРОДАЕТСЯ. ЕСЛИ ДАЮТ МАЛО…

Глава 52 БЕЗУМНЫЙ ЭЛЬС

Глава 53 О ВРЕДЕ И ПОЛЬЗЕ ПОДСЛУШИВАНИЯ

Глава 54 ДУМАЙ ДО ВЕЧЕРА

ЭПИЛОГ

КОНЕЦ

Примечания