Саша Перкис

Родная кровь

Розовые блики солнца запутались в кудрях Майки, но парень рассвета не видел, как и ничего перед собой. Дрожащие колени грозили вот-вот подкоситься, в ушах бухало сердце, рваные вдохи царапали воздух хрипом. Оглушённый, в разодранной футболке и грязных джинсах, на теле серыми разводами застыла копоть и пыль. Леденящий душу ужас лихорадочно выстукивал в мозгу: "Я жив! Жив! Но лучше бы остался лежать там…"

***

Учебный год у Майки начался нелегко. Его мама, теперь Элен Хиденстом, всё время волновалась, как скажутся на сыне внезапный переезд, её новое семейное положение и перевод в другой колледж. Маленький провинциальный городок в Уэльсе после мегаполиса казался ей клеткой, в которой её мальчику будет тесно и душно. Однако Эрик, его сводный старший брат, которого она попросила присматривать за Майки, ничего такого не замечал.

То есть он замечал всё, что касалось брата, но странности в нём были скорее иного толка.

Уже три недели прошло с тех пор, как их семьи стали одним целым.

В колледже Майки держался неприметно, несмотря на то, что почти сразу вступил в музыкальную группу. На уроках он почти не светился, ни с кем из сокурсников не стремился подружиться. У учителей создавалось впечатление, что он очень замкнут и подвержен депрессии.

Однако дома парень заметно расслаблялся, всегда был весел, без спроса заваливался в комнату к Эрику, бренча на гитаре, ложился к нему под бок на кровать и без умолку трещал, не обращая внимания на то, что старший брат делает домашку.

Они с Эриком были совершенно не похожи. Не то чтобы сводные братья должны иметь внешнее сходство, однако, Эрик с удовольствием отмечал разницу в их внешности, открещиваясь от любых намёков на их родство.

Сам он был немного выше, крепче и не обладал такой точёной фигурой, как брат. У Эрика были прямые тёмные волосы, спускавшиеся на глаза, нос с горбинкой. Вечно угрюмый вид и сдвинутые густые брови делали его похожим на стервятника, наблюдающего за жертвой. И только когда он улыбался, этот эффект рассеивался.

Его брат напротив всегда излучал жизнелюбие. Правильные аккуратные черты его лица прекрасно дополняли внутреннее состояние. Тонкая переносица делала его похожим на аристократа, обрамлённые пушистыми ресницами светло-карие глаза смотрели цепко и в то же время дружелюбно, и маленький рот с вздёрнутой к кончику носа верхней губой казался Эрику девчачьим. Губы у брата становились бледными только тогда, когда он был измождён после бессонной ночи. Под утро под глазами залегали тени, придававшие его облику мрачное очарование. И манера разговаривать тоже была особенной – Майки иногда говорил кошачьими интонациями, лениво растягивая слова и играя тембром.

Ещё с прошлого лета, когда мачеха привезла Майки познакомиться, Эрика охватило раздражение. С тех пор он пристально следил за братом, подмечая всё новые и новые детали, чтобы потом с ненавистью перебирать их в голове, закрывшись в своей комнате.

Началось всё с их первого разговора, когда Майки практически с порога принялся подтрунивать над старушечьим акцентом Эрика.

– Эрик, скажи это ещё раз!

– Что именно? – приняв его интерес за чистую монету, парень расплылся в идиотской улыбке.

– Да всё равно! – Майки уселся напротив и с энтузиазмом подался вперёд, чтобы не пропустить ни слова. – Это звучит так забавно, словно в тебя вселилась чья-то прабабушка!

Пожалуй, с этого момента, зерно неприязни и упало в сердце Эрика. Он дёрнул плечом и до скрипа сжал  в руке переплёт старого кожаного семейного альбома, глядя на своего нового, такого американского и современного сводного брата.

– Что это? – тут же прицепился Майки. – Поверить не могу! Неужели это твоё? – тараторил он. – Я думаю, это последний в мире альбом!

Эрик заскрипел зубами. Здесь были собраны фотографии, которые отображали историю их семьи вплоть до конца 19 века, и он с отцом лично собирал их в увесистый фолиант. И тут какой-то понаехавший сопляк…

– Ну открывай уже! Что за секреты ты там хранишь? – нетерпеливо скомандовал Майки, и оказалось, что было между ними было что-то похуже "родства".

Поначалу они рассматривали фотографии старых улиц, и гость наконец перестал цепляться, потому что маленькие кусочки сепиевой матовой бумаги действительно стоили внимания. Старинные здания, многие из которых всё ещё стояли в городе подобно заросшим могильным камням, на страницах альбома были ухоженными, свеженькими, кирпичик к кирпичику.

– Погоди-ка… – Майки вдруг выхватил альбом и уложил к себе на колени, рассматривая фото небольшого двухэтажного дома. Снимок был старым и потёртым, возможно от этого дом на нём выглядел таким зловещим, одиноким и мрачным, с тёмными лишёнными занавесок окнами. – Ну точно… – выдохнул Майки и поднял глаза на недоверчиво смотревшего на него Эрика. –  У нас на чердаке в старых вещах я видел точно такую же фотографию…

– Откуда она у тебя? Это дом, где произошло несчастье… – от удивления парень даже забыл о своём раздражении и обиде.

– Жестокое убийство целой семьи… – кивнул младший. – Их нашли в подвале с отрубленными головами. Это были наши прямые родственники. Мои предки покинули Англию именно после этого случая, и с тех пор уже несколько поколений мы американцы.

После такого признания Эрик и невзлюбил Майки окончательно. Потому что мужчина, который обезглавил пять человек в подвале дома с фотографии, был его пра-пра-дедушкой, а также лучшим другом убитого главы семейства. Эрик никогда не видел никаких изображений этого человека, но отец говорил, что спустя три дня после преступления мистер Хиденстом скончался в психиатрической клинике во время припадка. Он бился в конвульсиях и кричал что-то о  проклятии, о том, что кто-то "сам их впустил" и о том, что всё повторится через сто лет.

Эрик тогда ничего не рассказал Майки, но от этих мыслей его бросило в удушливый жар. Ему казалось, что в комнате нечем дышать, потому что весь воздух пропитан присутствием новоиспечённого брата. Было одновременно тесно, некомфортно и мучительно хорошо.

А теперь, когда они стали жить вместе, деться от Майки стало совершенно некуда. Да, у них были разные комнаты, но Эрику всё время казалось, что Майки слишком много. Он был просто везде. Утром сонно открывалась дверь в его комнату, и босые ступни шлёпали в ванную (их общую ванную!), поэтому Эрику приходилось залезать в уже мокрую душевую, где на каждой стенке блестели капли воды с кожи брата.

Необходимость делить ванную комнату, пожалуй, была самым болезненным обстоятельством – их зубные щётки прижимались и тёрлись друг о друга в стаканчике, влага с полотенца Майки успевала проникать на полотенце Эрика, а в корзине для белья валялись вещи младшего брата.

Однако за пределами ванной Эрика также преследовал тонкий аромат лосьона, крема для волос или ополаскивателя для рта и вечные мелодии, которые Майки мычал себе под нос, хрустя на кухне тостом с джемом.

И хуже всего прикосновения. Брат постоянно находил возможность тактильно выразить своё присутствие, несмотря на то, что не делал это явно. К примеру, он прекрасно обходился без рукопожатий или объятий, зато садился за стол всегда так, чтобы их колени и локти касались. Если они рядом стояли, то Майки непременно пристраивал свой локоть куда-то в бок Эрику или практически облокачивался на него.

За завтраком в первую же неделю их совместного проживания Эрик вспылил.

– Майки, тебе обязательно всегда ко мне липнуть? Сядь в другое место.

Элен подавила возмущённый возглас, а отец послал ему грозный взгляд через весь стол.

– Но мы же братья, – ответил Майки. – Что в этом такого?

– Мы даже не родственники, сам подумай! – цыкнул Эрик, отсаживаясь. – Просто наши родители поженились.

Это замечание повисло в ледяной тишине на целую минуту.  Затем родители переключились на обсуждение новостей:  снова пропал подросток. В газетах выдвигались разные предположения от маньяка до самоубийств. Родители пропавших  отмечали необычное поведение детей перед исчезновением – апатию, вялость, проблемы со сном.

Майки, внимательно слушая беседу взрослых, не стал специально двигаться к Эрику, но на следующий день всё забылось и встало на свои места. А отец пришёл в комнату сына и, немного помявшись, бросил:

– В общем. Не порти всё, когда у меня только жизнь начала налаживаться, Эрик.

В целом парень не имел ничего против нового положения вещей и искренне радовался за отца, да и понимал, что сводному брату, возможно, было тоже нелегко. Хотя по последнему этого было не сказать. В конце концов, Эрик понял, что, видимо, тут дело только в его личной карме, и придётся как-то вывозить. Поэтому теперь сносил всё молча, радуясь тому, что в колледже можно стряхнуть с себя эту одержимость братом и забить голову учёбой.

А потом Элен сама попросила приглядывать за Майки. Этим Эрик оправдывал то, что не закрывал на ночь дверь в свою комнату и утром мог наблюдать потемневшим тяжёлым взглядом, как Майки плетётся в ванную, с трудом разлепляя глаза и не замечая влажных пятен на трусах.

***

Осень в этом году выдалась премерзкой. Уже с утра небо затягивали чёрные тучи, начинал моросить мелкий дождь, а к обеду становилось почти темно. Изо рта шел пар от холода, и виски сжимало от непривычной промозглости. Сырость из подвала поднималась в дом, и это было ещё одно вторжение, которому Эрик не мог помешать.

Вернувшись с учёбы, он рухнул на кровать и уставился в потолок. У него появилась мысль съехать из дома. Можно было подселиться к Тому и Крису, ведь парни были не против.

На лестнице послышались шаги. Лёгкие и пружинистые, которые Эрик не перепутал бы ни с чьими другими.

"Чёртов бесячий Майки!"

И дверь в его комнату тут же распахнулась.

– Майки, твоя комната напротив, – проворчал Эрик и скрестил руки на груди, делая слабую попытку защитить своё личное пространство.

Парень бросил рюкзак у входа и с невозмутимым видом направился в сторону кровати, где лежал Эрик.

– Но я к тебе, – заявил Майки и завалился рядом, устроив свой локоть на животе Эрика, а голову настойчиво подсунул на плечо брата, подвинув его собственную в сторону. Вся злость Эрика мгновенно преобразовалась в сладкую тянучку внутри, от которой было невозможно вздохнуть. Кудри брата были влажными от дождя, а щека морозной.

– Разве тебе не надо делать уроки? Я как раз собираюсь этим заняться, – напомнил Эрик.

– Нет, – Майки зевнул и повернул лицо в щёку брата. – Я не делаю домашку. Дома я обычно сплю.

– Ну так иди поспи.

– Ну так я и пришёл, – парень усмехнулся.

– Майки, но почему здесь? У тебя есть своя комната, – Эрик старался говорить ровно, потому что от каждого движения брата все мышцы судорожно напрягались, провоцируя конвульсивные вздохи.

– Мм… Обещаю не мешать тебе, Эрик, – пообещал Майки жалобным голосом. – В последнее время не хочу спать там один. Мне снится сон…

– Я не желаю слушать про твои мокрые сны, – поспешно вставил Эрик, а сам затаился, боясь пошевелиться.

– Что сразу мокрые? – засмеялся младший, развернулся на бок и принялся щекотать Эрика.

Парень грубо отталкивал его настырные холодные пальцы не потому, что боялся щекотки, а потому что лицо уже пылало и взгляд намертво прирос к губам брата. Они были слишком близко, слишком…

Но вдруг Майки сдался и размяк на подушке. Эрик чувствовал, как он тяжело дышит, всем телом приникнув к его боку.

– Я устал, – наконец произнёс парень тихо и медленно. – В колледже так много народа. Пойду правда посплю немного, не буди меня…

– И не собирался, – Эрик подтолкнул его с кровати и вдруг остро осознал, что не хочет, чтобы Майки уходил.

Всем своим существом он желал только одного: чтобы тот остался, лежал вот так, прижавшись к нему, и спал здесь, заполняя комнату своим запахом, теплом. Сам не зная зачем, Эрик поднялся и пошёл за ним следом, как привязанный. В голове возникали картинки, как он хватает Майки, тащит обратно в свою комнату, швыряет навзничь и вжимает своим телом в матрас. А тот не сопротивляется, только удивленно смотрит.

Майки, не оборачиваясь, прикрыл дверь в свою комнату у Эрика перед носом, оставив его наедине с дикими желаниями.

Майки сморило моментально, как только он лёг в постель. С недавних пор он действительно плохо спал ночью, ворочаясь в кровати от непонятного беспокойства. Забывался сном под утро и неизменно видел густой туман, обнимающий стены из красного кирпича. Чей-то голос шептал на незнакомом языке, чужие руки прикасались к нему, ласкали плечи и живот. Майки было одновременно жутко и сладко. Он был уверен, что плакал, а просыпался как в дурмане, не сознавая своего возбуждённого состояния.

Днём он совершенно приходил в себя, за исключением усталости, легко объяснявшейся постоянным недосыпом. Огромное количество новой информации и людей заглушали в нём тревогу ночи. Однако вместе с сумерками возвращались беспокойные мысли.

– Какого чёрта, – сказал он на следующий день, ткнув измазанной в зубной пасте щёткой в своё отражение.

Парень решительно вернулся в свою комнату, надел чёрные джинсы и поло с длинным рукавом и без стука вошёл в комнату Эрика. Брат лежал на кровати и, судя по всему, уже спал. Но Майки бесцеремонно залез к нему под одеяло, приобнял за плечи и принялся будить.

– Майки… – пробормотал во сне Эрик, шаря сонными ладонями по его руке.

– Да, мой озабоченный брат, я здесь, – страшным голосом завыл тот, но тут же засмеялся.

Эрик подскочил, осознав, что всё происходит наяву.

– Майки блять! Какого ты делаешь в моей кровати? – проворчал он, благодаря провидение за то, что наградило его таким невыразительным лицом, иначе сейчас на нём отразился бы весь ужас.

– Мы оба не спим, вот я  и подумал…

– Ты только что меня разбудил! – перебил его Эрик.

– Не сходить ли нам прогуляться? – парень принялся втаскивать брата из постели – Пошли поедим, я плачу.

Эрик смахнул остатки сна, проведя ладонью по лицу, и заново посмотрел на Майки.

– Куда?

Парень только этого и ждал.

– Всё равно куда, пошли. Прогуляться. Ночью прикольно, – он широко улыбался, выбираясь из кровати. – Что будешь? Куриные крылышки или наггетсы?

– С тебя два бургера и кола, – Эрик наставил на брата указательный палец и принялся натягивать штаны. – Родителям скажем? Все эти исчезновения…

– А смысл? – вопрос застал Майки в дверях, и он, обернувшись, пожал плечами. – Я не хочу знать, что сейчас происходит у них в комнате, а ты?

– Ни малейшего желания.

Они вышли на улицу, окунувшись в прохладный влажный ночной воздух, и двинули в сторону главной, где работало несколько круглосуточных кафе. Обоим по-своему нравилось идти вот так, плечом к плечу, сунув руки в карманы куртки или надвинув на лоб капюшон.

– Знаешь, я всегда хотел иметь брата, особенно старшего, –  признался Майки. – Было одиноко расти единственным ребёнком, ну и я всё мечтал, вот был бы у меня старший брат, он бы навешал этому противному Джеки Томпсону или спас бы меня от укуса бродячей собаки, когда мне было шесть… Играли бы в видео-игры или вот как сейчас – здорово бродить вдвоём.

Эрик бросил на Майки короткий и деланно безразличный взгляд искоса. Младший выглядел таким искренним и открытым, что щемило в груди и было стыдно за свои мысли днём. Эрик поморщился от того, что брат всё смотрит на него. Он обхватил его руку повыше локтя и потянул на себя, помогая обогнуть фонарный столб.

– А ты? – не отставал Майки.

Эрик пожал плечами и сделал равнодушный вид. Всё, о чём парень мог думать сейчас, находилось перед глазами, но его желания были несбыточны.

– Я гей, – просто сказал он.

Майки с минуту непонимающе таращился на него, рискуя врезаться в очередной столб на дороге.

– По-моему, твой отец не гомофоб? – наконец предположил он.

– Дело не в этом, – вздохнул Эрик и покусал губу. – В прошлом году я тут прогремел на весь городишко…

– Да ладно! Как ты умудрился? – Майки нетерпеливо пихнул его плечом, ожидая рассказа.

– Убил и закопал пять человек, – брякнул Эрик, но, видя, что это не произвело на брата никакого впечатления, продолжил. – Я встречался тут с одним парнишкой. Все было по согласию, но когда его родители узнали, что тут было… В общем, им он сказал, что я его заставил, что он не хотел.

– И как ты выпутался? – присвистнул Майки.

– Мне повезло. Были свидетели того, что этот паршивец открыто и недвусмысленно предлагал мне потрахаться.

– Чёрт… Как ты после такого?

– Да всё нормально, не сахарный, – вздохнул Эрик. – Всё лето сидел под домашним арестом. Отец меня помиловал перед вашим приездом, но запретил всё гейство.

– Что? – Майки задохнулся от возмущения. – Но это же нечестно!

– А жизнь вообще несправедлива, не знал? – съязвил Эрик.

Нечестно, что Майки такой тёплый, жизнерадостный близко каждый день, но при этом родственник и натурал. Нечестно, что Эрик вдыхает через раз в его присутствии, а Майки, словно издеваясь, постоянно трётся  об него мартовским котом. Но что было делать? Оставалось только сдерживаться изо всех сил, прятать свои взгляды и изображать полное безразличие.

Они зашли в небольшую ярко освещённую закусочную, заказали бургеров и колы. В заведении было пусто. Эрик сел за столик к окну и уставился в темноту за стеклом. Сидение диванчика тут же заскрипело, и Майки, конечно, оказался у него под боком.

Они сменили тему, говорили ни о чём или о колледже, что почти одно и то же.

– Ты в музыкальной группе… – заметил Эрик, лениво тыкая похожую на высохший палец мумии картошку в соус.

– Да, мне сказали найти чем заняться, чтобы быстрее адаптироваться, – улыбаясь во весь рот, ответил Майки. – Честное слово, я бы лучше спал в это время.

– И как успехи?

– Нууу у нас уже есть поклонники, – похвастался он.

– Не может быть, – Эрик внимательно наблюдал за братом. – Откуда у вас поклонники, если концерт будет только через месяц?

– Твои сомнения вообще-то звучат обидно, – Майки сделал вид, что надулся, но тут же достал из кармана куртки телефон и принялся что-то искать. – Вот, смотри! – он ткнул Эрику  под нос экраном.

"Майки! Ты отлично играешь! Мечтаю увидеть тебя на сцене, красавчик!" – прочитал Эрик под постом с репетиции.

Кроме этого коммента, было ещё четыре лайка, судя по всему, оставленных самими членами группы.

– Пфф, – фыркнул он. – Какая ещё Эйприл?

Майки пожал плечами и принялся фотографировать свой стакан колы на фоне ночного окна, чтобы сразу же выложить его в сторис.

Эрик не сводил с него глаз из-под капюшона, без интереса теребя бургер в руках.

– Так, я выпил слишком много колы, – Майки бросил телефон на край стола и отправился в уборную.

Воспользовавшись его отсутствием, Эрик слегка отодвинулся назад, достал из кармана джинсов смартфон и, расположив гаджет под столом, вбил "Эйприл Джойнс" в строке логина и вошёл с подставного аккаунта. Уведомления уже предупреждали о новом посте, и он несколько секунд рассматривал сделанную братом фотографию. В стекле витрины на заднем фоне отражался сам Майки в полный рост. Эрик быстрыми движениями пальцев напечатал комментарий под фото: "Ой, я знаю, где ты! Сейчас прибегу за автографом!"

Затем парень глянул, не  идёт ли брат, и снова перевёл взгляд на фото. Его внимание привлёк странный тёмный силуэт за спиной парня. Эрик сидел с другой стороны, так что его не должно было быть видно, но откуда тогда эти очертания тёмной фигуры?

– Бу! – заорал Майки над ухом так неожиданно, что Эрик едва не выронил из рук мобилу и практически подпрыгнул на месте от страха. – Ха-ха-ха-ха! Невозмутимый Эрик напуган!

Майки упал на диван рядом, уронив голову на лопатку брата и продолжал задыхаться от смеха. Но вдруг его телефон блямкнул, и парень, утирая глаза, протянул к нему руку.

– Мм! Это Эйприл! – весело сообщил парень. – Ой, она сейчас придёт! Давай с ней познакомимся!

– Уходим, – бросил Эрик и встал.

– Но почему? Я хочу её увидеть, – протестовал брат.

– Тебе не приходило в голову, что Эйприл может оказаться вовсе не Эйприл, балбесина?

– А кем же?

Эрик поднял Майки зашкирку и толкнул на выход, продолжая придерживать его ладонью за шею.

– Кем угодно. Помешавшимся маньяком, который мечтает затащить тебя в тёмный угол, – глухо бубнил Эрик, наслаждаясь ощущением выпирающего в ладонь хрупкого позвонка на шее Майки.

– Ну у тебя и фантазии, – беззаботно отозвался младший, послушно шагая к двери и улыбаясь.

Эрик смотрел на поросшую высоким кустарником обочину, заканчивающуюся стволом внушительного бука, на утонувший в темноте проулок до безлюдного сквера. Плечо Майки то и дело подскакивало от шага и врезалось  ему под мышку. Видя, что его не отпускают, парень просунул руку под куртку Эрика и приобнял его за талию.

Эрик кусал нижнюю губу, сканируя голодными глазами ночные улицы. Во рту пересохло, в голове отдавало гудением неистовой буханье сердца, но он продолжал вдыхать ошпаривающий внутренности аромат, исходящий от брата, и ежесекундно проверять, не надавливает ли пальцами, не гладит ли ими кожу на шее Майки. Надо было убрать руку и отстраниться. Надо было, но, позволив себе послабление, парень тут же попал в плен собственных желаний.

– Все за меня так переживают, – продолжал щебетать младший. – А мне кажется, я счастлив здесь. Мне нравится маленький город. И я теперь не один. Тебя мне вполне достаточно, даже друзей больше не надо.

От этих слов Эрика захлестнуло  таким неистовым чувством, что он непроизвольно сжал шею Майки и шумно выдохнул.

– Эрик? Ты в порядке? – Майки попытался заглянуть ему в глаза. – Зря я тебя потащил. Тебе плохо?

– Нормально… – выдохнул Эрик, обнимая себя руками, словно это могло прогнать наваждение.

– Мы уже близко. Давай же, обопрись на меня. Прости, всё моя проклятая бессонница…

– Пусти, – Эрик грубо оттолкнул брата, и тот поплёлся следом.

Парень скользил злым взглядом по стенам домов и видел, как швыряет Майки об одну из них, неистово кусает за шею и плечи, перехватывает пальцами его горло. Лишь бы стереть эту довольную ухмылку с лица. Прикусить его губы, чтобы вкус крови перебил их разъедающую сладость.

– Как ты представляешь себе Эйприл? Блондинка? Брюнетка? – он решил говорить, чтобы отвлечься.

Майки с радостью нагнал его и снова заулыбался.

– Не знаю… Но вот ты сказал, что она может быть не девушкой, а маньяком, и мне теперь кажется, что это какой-то мерзкий старикан вроде нашего уборщика в колледже. Забавно, правда?

– Ну-ну… А какие девчонки тебе нравятся? – Эрик выплёвывал слова, злобно глядя вперёд и мучительно надеясь увидеть там крыльцо их дома.

– М-м-м… – Майки задумался и вздохнул. – С длинными русыми волосами, голубые глаза… Худенькие, чтобы грудь не выпирала на тебя с угрозой раздавить, – он рассмеялся, тряхнув головой. – А тебе какие парни нравятся?

– Тощие и болтливые, – буркнул Эрик, с облегчением находя в поле зрения их улицу.

– Ха-ха-ха описание подойдёт даже мне! Скажи ещё, что я в  твоём вкусе!

– Ты себе льстишь, – а сам подумал "Если б ты только знал…"

Впереди белым призраком вырос дом, как грозное предзнаменование с впалыми глазницами окон. Оба парня замерли, глядя на него.

– Прямо, как на фото… – едва слышно выдохнул Майки, стискивая в кулаке край куртки брата.

– Он и был на фото, – глухо отозвался тот.

– В смысле? Это же наш?..

– Мы живём, – Эрик резко развернулся к нему, буравя ненавидящим взглядом. – В том самом доме.

Он смотрел, как расширились от ужаса глаза Майки, а затем развернулся и пошёл.

Попав домой, Эрик рванул в ванную прямо в куртке и ботинках и заперся там. Он стёк по стене на пол, обхватив голову руками и глубоко вздохнул, оказавшись наконец вне досягаемости брата.

А Майки вдруг почувствовал, что силы покинули его. Он вошёл в комнату, забыв плотнее прикрыть дверь, стянул с себя одежду и упал на кровать, но уснуть не мог. Ему казалось, что в комнате он не один. Чей-то пристальный взгляд преследовал его. Парень цепенел от ощущения, что нечто подбирается к нему, но не мог ни пошевелиться, ни вскрикнуть, пока наконец не погрузился в подобный бреду сон.

***

Эрик не знал, сколько он так просидел в ванной, перебирая свои жуткие мысли. Бороться с ними не было толку – они впивались в мозг своими маленькими отвратительными щупальцами ещё сильнее и мучительнее. Тогда он решил дать им волю, чтобы понять, совсем ли он сошёл с ума или ещё есть надежда. Он погрузился в себя и с ужасом наблюдал, как и куда приведут его желания. Он видел, как хлещет Майки по  щекам, пока у того из носа не брызнула кровь, безжалостно сжимает голые плечи брата до синяков и валит на землю, целует жёстко, до боли. Далёкое незнакомое место, влажная земля, обломки здания и Майки, распростёртый под ногами, без движения и признаков жизни. Эрик смотрел на его обнажённое забрызганное  кровью тело, крепко сжимая тяжелую рукоять, опускался на колени и целовал в последний раз. И перед глазами оживал момент, когда Майки поворачивается, испуганно  вскидывает глаза – за секунду до удара…

Очнувшись, Эрик, пошатываясь и дрожа от накрывшего его ужаса, поднялся. Он взмок, как после долгой пробежки, и липкие капли пота скользили по шее за воротником. Парня не покидало ощущение, что ему всё это снится.

Он тихо открыл дверь ванной и вышел в тёмный безмолвный коридор. Стояла такая невозможная тишина, будто все звуки в мире выключили. "Это точно сон," – решил Эрик и сделал шаг по коридору.

Из комнаты Майки доносились неясные шорохи. Эрик напряг слух так, что глаза вот-вот могли выпрыгнуть из орбит, но в ушах звенело, и он ничего не разобрал. Тогда парень сделал ещё шаг вперёд, и вдруг до него донёсся приглушённый стон. Этот голос было невозможно спутать с чьим-то ещё. Но Эрика все равно прошиб озноб от испуга.

Стон повторился. Тихий, протяжный, эротичный.

Ещё один шаг вперёд, и Эрик оказался перед плотно прикрытой дверью брата. Рука сама собой легла на ручку и повернула её. Из комнаты  повеяло могильным холодом. Майки лежал под сбившимся одеялом. Его одежда была разбросана на полу вокруг. Занавески вздымались, послушные ледяному ветру. Эрик быстро прошёл в комнату и опустил фрамугу.

Майки спал беспокойно, метался в бреду и стонал. Эрик решил, что брата просквозило, и у него жар. Нерешительно подойдя к его кровати, парень медленно опустился на колени. Сердце стучало так, словно грозило взорваться. Несмотря на холод, от Эрика можно было прикуривать. Страх отступил при виде беспомощно распростёртого тела брата.

Наверное, следовало включить светильник на прикроватной тумбочке, но парень протянул руку к Майки и невесомо коснулся пальцами напряжённых мышц шеи, провёл ими вниз до плеча. И брат подался навстречу, снова издав тихий всхлип. Эрик понимал, что творит дичь, но остановиться уже не мог. Он наклонился и поймал очередной стон губами. Этот краденый поцелуй потому и был как острая бритва, разрезавшая истомой все внутренности, что в следующую секунду Эрик ожидал удара.

Губы и пальцы в горячке ощупывали сантиметр за сантиметром влажной кожи, пока Эрик не почувствовал ее странный вкус. На пальцах влага становилась липкой. Он отстранился, чтобы взглянуть на тело Майки, и  тот вдруг напрягся, вздрогнул и проснулся. Судорожно отпихнув от себя Эрика ногой, Майки включил светильник и расширенными от ужаса глазами оглядел сначала себя, а потом брата.

– Эрик?!  Это ты?! Что ты наделал?! – кричал парень срывающимся голосом, забившись в угол кровати.

А Эрик, сидя на полу, холодея, смотрел на свои измазанные в крови пальцы. Это была кровь Майки. По его бледной коже текли тонкие  красные струйки и багровели следы от поцелуев и укусов.

– Майки… – сипло выдохнул Эрик, отчаянно мотая головой. В панике он больше ничего не мог выдавить из себя. Его ночной кошмар ожил и вырвался наружу.

– Убирайся! Иначе я....

Эрик не стал дожидаться окончания фразы. Он вскочил и бросился в свою комнату, неосторожно наделав шуму, когда захлопнул дверь. Парень сел на кровать и обхватил голову руками, словно пытаясь собрать только что разрушенную жизнь воедино.

Так он просидел какое-то время, прежде чем немного успокоился. Когда мысли потекли ровнее, он начал думать, прокручивая события этой ночи в голове. Мысль о том, что Майки, конечно, расскажет обо всём родителям, очень мешала сосредоточиться. Она била в висок: всё кончено, это уже не решится домашним арестом, тебя упекут в психушку.

А психушка точно по нему плакала. Он в деталях восстановил то, о чём думал в ванной. Эрику казалось, что это сон, что это как будто не его мысли, но парень не мог отрицать, что возникли они в его голове, и его руки и губы до сих пор запачканы кровью Майки.

Заставить себя выйти из комнаты парень не мог, поэтому продолжал складывать картинку по кусочкам. И выходило, что он намечтался, распалил свои фантазии, а затем пошёл и совершил то, что задумал. Эрик вертел эту мысль и так и эдак, однако отпираться было бессмысленно. В комнате были только он и Майки. Эрик целовал его и был в таком возбуждении, что не  помнил себя. Оставалось принять неизбежное.

На месте Майки парень разбудил бы родителей немедленно. Эрик прислушался, но в доме было тихо. Ни беготни, ни криков, ни полицейской сирены. Эта зловещая тишина злила его. Ему хотелось, что всё поскорее закончилось и хоть какое-то действие выхватило его из сумбура собственных мыслей.

Под конец он решился разбудить родителей самостоятельно и сознаться, однако тело налилось свинцом, и он наконец уснул, погрузившись в спасительную темноту.

***

Старик был крепким мужчиной в твидовом пиджаке с кустистыми седыми бровями и небольшой остренькой бородкой. Колючий взгляд впивался прямо в душу Эрику, и парень без слов понимал суть послания: эти твари вернулись, и его долг уничтожить всех, закончив миссию пра-прадеда. Затем старик вытянул руку, и перед носом у парня оказался топор. Мощное орудие на крепкой деревянной рукояти с толстой широкой головой. Полотно покрывала древняя вязь и повторялась на древке. Эрик понял, что топор не простой, создан специально для уничтожения нечисти.

Как только он принял топор и сжал рукоять в кулаке, старик пропал. Перед ним стоял только Майки. Кудри летели вразлёт, Майки в замедленном темпе отворачивался, когда Эрик замахивался топором, а затем всё повторялось снова, снова и снова, как в чёртовой временной петле.

Парень проснулся от стука собственного сердца. Оно колотило в голове, в горле и на кончиках пальцев, разгоняя адреналин по ошалевшему организму. Эрик таращился в потолок и пытался отдышаться, пока сознание медленно оседало внутри.

Последние два дня прошли уныло и однообразно. С Майки он не виделся, да и из комнаты не выходил. Проснулся совершенно разбитым после той ночи, его лихорадило, поэтому в колледж не пошёл. Лежал, напряжённо вслушиваясь в звуки за дверью. Родители зашли с ужином, и отец потребовал объяснений:

– Что у вас с Майки?

– Разве он вам не рассказал? – удивился Эрик, переводя взгляд с потолка на отца.

Оказалось, что Майки вёл себя как ни в чём не бывало и почему-то не пожаловался. Но родители заметили, что он осунулся и загрустил.

– Ты бы сходил в душ, милый, – заметила миссис Хиденстом. – В чем ты измазался? Господи Иисусе, это кровь?

Эрик подскочил и бросился в ванную. Затем снова заперся у себя в комнате. Родители либо переключились с расспросами на Майки, либо решили дать время, чтобы всё уладить. Но как такое уладить?

К ночи от беспокойства он начал мерить комнату шагами, прислушиваясь к каждому звуку. Примерно в полночь Майки снова начал постанывать. Слушать это было невыносимо. Эрик бросился к двери, запер ее на ключ, затем накрыл голову подушкой и принялся вслух рассказывать теоремы и их доказательства. Потом и это перестало помогать, потому что парень начал думать о том, что заставляет Майки стонать во сне, кого он себе представляет. От этих мыслей его ошпаривало изнутри и мутило.

Измотанный, Эрик ненадолго забылся под утро.

Этот день он так же провёл в полном одиночестве. Парень и не заметил, когда и как привязался к брату, к его постоянным визитам. Эрик тосковал по теплу, которое приносил с собой Майки, по его улыбкам и болтовне.  Перед глазами возникали гладкие блестящие кудри брата.

Он спрашивал себя, откуда этот сон. Неужели его больная психика способна выдавать эти чудовищные фантазии даже в такие моменты, когда он тоскует по брату, когда вина сжигает его, не находя искупления?

Должно быть, Эрик снова задремал. Разбудил его телефонный звонок от Элен. Майки пропал. Женщина сбивчиво объясняла, что он не вернулся из колледжа, телефон отключен, а Майки никогда себе такого не позволял.

Эрик встрепенулся от этого известия, и  на сердце навалилась внезапная тяжесть. За окном было темно, часы показывали пол одиннадцатого. Вдруг Майки боится оставаться ночью в доме из-за него?

Эрик набрал номер Криса. Его младший брат учился с Майки на одном курсе. Пока в трубке раздавались длинные гудки, Эрик вошёл в комнату пропавшего брата и огляделся. Кровать была аккуратно заправлена. Занавеска беспокойно колыхалась, и от ветра поднимало разбросанные на столе листы. Парень подошёл ближе. Это были рисунки.

– Ты куда подевался?

– Крис… – Эрик нахмурился, собираясь с мыслями. – Майки пропал, узнай у брата, может кто-то его видел? Родители собираются обращаться в полицию…

Когда друг отключился, Эрик бросил телефон на стол и взял в руки карандашные рисунки, чтобы лучше рассмотреть. Везде один и тот же обнажённый мужчина с длинными волосами, то ли эльф, то ли…

Телефон зазвонил, немного уползая к краю в вибро-режиме.

– Эрик, – на том конце провода Крис откашлялся. – Тут такое дело… Эти мелкие паразиты устроили Майки посвящение…

– Понял. Насколько всё плохо?

– Ночь на Развалинах.

Эрик выругался.

– Жду местоположение.

– Эрик, разберись сам. Ты же знаешь, этим балбесам не жить, если такое вскроется…

Он отключился, не дослушав Криса. Внезапно с кристальной ясностью Эрик осознал, что происходит. Его сон про старика слишком хорошо вписывался в реальность. То, что случилось сто лет назад в этом самом доме, повторяется. Полученное тогда разрешение входить в дом позволяет нечисти навещать Майки. Он вспомнил открытое окно в комнате брата в ту ночь, и ему стало совершенно очевидно, что следы на теле Майки не принадлежали ему. Кто-то приходил через раскрытое окно каждую ночь и делал это с братом.

Ощущение невиновности придало Эрику сил. Рисунки посыпались из пальцев на пол. Парень схватил телефон и рванул в гараж, на ходу включая фонарик.

Он точно помнил, что искать надо в гараже, где отец хранил всё старьё. Парень выдвигал ящик за ящиком, тщетно шаря руками по инструментам. Ему казалось, что копается в гараже уже целую вечность, а время утекает. Последний ящик оказался набит какими-то ненужными деталями. Эрик выпрямился, пытаясь сообразить, что делать дальше, и его взгляд упал на стену.

В углу на вбитом в стену гвозде висела старая отцовская куртка. Парень подошел и снял ее с гвоздя. Под ней висел тот самый топор из его сна.

Парень сорвал оружие со стены, замотал в отцовскую ветровку и бросился за великом к крыльцу. Кое-как укрытый курткой топор отправился в корзину под рулём. Эрик наспех посмотрел локацию и построил маршрут. Расстояние приличное, на велике будет телепаться, наверное, минут 20, а  то и полчаса. Он уже потерял почти час.

Эрик торопливо выкатил велосипед на дорогу и пожалел, что сэкономил прошлым летом и не взял тот, что был со скоростями. Вся жизнь сейчас  виделась ему как набор плюсов и минусов, от которых зависела чья-то жизнь. Покреститься по настоянию отца – плюс. Сохранить фотографию дома в альбоме – плюс. Возвращение Майки с его проклятой кровью на родину – минус, однозначный минус. Войти той ночью в его комнату и целовать его – плюс.

Городок остался позади, Эрик сверился с навигатором и свернул по грунтовке. Фонарик в его телефоне едва справлялся с освещением, батарейка предательски мигала красным. Дорога петляла, теряясь в высокой подмёрзшей траве. В темноте он наехал колесом на кочку,  велосипед дёрнуло в сторону, и в следующую секунду Эрика подбросило вверх. Упав, он больно ударился об землю подбородком, едва не свернув себе шею, а в нескольких дюймах от его лица с коротким свистом в промёрзший грунт воткнулось лезвие топора.

Эрик поднялся, успокоил дыхание и чуть помедлил, прежде чем взяться за рукоять и с силой выдернуть оружие. Подсветив себе телефоном, парень с удивлением обнаружил, что чуть не проскочил Развалины.

Густая чернильная тьма подкрадывалась со всех сторон, отступив лишь на шаг от полуобрушенных стен красного кирпича. Руины старой церкви возносили свои угловатые покалеченные обломки вверх, подобно отчаянной молитве умирающего.

Эрик крепче сжал рукоять и особенно чётко ощутил безысходность. Он даже не предупредил родителей. В этот момент телефон разрядился, и вокруг стало совсем темно почти на минуту, пока глаза привыкали. Глубоко вздохнув, парень заставил себя сдвинуться с места, утихомиривая перепуганных бабочек в животе напускным спокойствием. Он сделал несколько шагов к чёрной прогалине в стене, под ногами хрустели мелкие осколки кирпича. Миновав вход, парень оказался в огромном пространстве, заваленном кусками обвалившейся крыши и мусора, окружённом со всех сторон кирпичными перегородками.

Надо было позвать Майки, но горло сжал спазм, и парень просто шёл вперёд, надеясь, что брат окажется где-то поблизости. О том, кто мог ещё обитать в этом месте, старался не думать. Ужас с такой силой овладевал его сознанием, что Эрику казалось, будто из каждого тёмного угла на него смотрят чьи-то глаза. Поддавшись панике, он резко замахнулся и рассёк воздух справа, затем слева.

Его безумный от страха взгляд выхватил светлое пятно у стены справа.

– Майки! – голос был хриплым и неузнаваемым.

Эрик шагнул в сторону пятна, и в смутных очертаниях узнал брата. Майки стоял боком на коленях, неестественно выгнув шею, и подрагивал, издавая булькающие звуки. Увидев Эрика, парень медленно поднял голову, совсем как во сне, и сделал слабое движение кистью  руки в его сторону. Внутри всё похолодело. Губы Майки беззвучно произнесли:

– Помоги мне…

Эрик втянул побольше воздуха в лёгкие. Всё, как во сне. Он с воплем размахнулся, глядя, как Майки, отчаянно заслоняясь рукой, отклоняется в сторону. И в этот момент Эрик отчётливо увидел перед собой лицо существа с рисунков брата. Обнажённый светловолосый мужчина с сияющей перламутром кожей, неестественно прозрачной и пульсирующей зловеще-красными сосудами. Тонкими пальцами с длинными звериными когтями он крепко держал Майки за плечо, сверля Эрика ненавидящими огненно-красными глазами, а с его губ капала кровь.

Взмах топора пришёлся точно по тощей шее, и Эрик почувствовал через рукоять, как ломаются позвонки и разрывается плоть. Голова монстра откатилась в темноту, из раны на шее обоих парней обдало мелкими брызгами тёплой влаги.

Эрик подскочил к брату и схватил его за плечи, стараясь не поранить лезвием топора. Парень едва стоял на ногах, закатывая глаза.

– Смотри на меня! Не смей терять сознание! – Эрика колотило крупной дрожью. Вокруг что-то шуршало.

Он больно шарахнул брата об стену, стараясь привести его в чувства, и, прижавшись к его лбу, свободной рукой перетянул свой нательный крест на его шею.

Тихое шипение со всех сторон переросло в немыслимый визг. У Эрика внутри всё обмерло. Старик во сне говорил о тварях. Значит, их много в этом логове. Десяток, может, больше. На парня вдруг навалилась тяжёлая приятная сонливость. Он смотрел, как брат оседает, прикрыв глаза, и понимал, что они сейчас погибнут.

Сзади раздалось зловещее клекотание, какого не в силах воспроизвести ни один человек. На мгновение Эрику показалось, что чьи-то ледяные пальцы вот-вот коснутся его, и ужас подстегнул парня к действию. Резко обернувшись, он принялся размахивать топором ещё прежде чем увидел этих нескладных сверкающих в лунном свете кровопийц с длинными тонкими конечностями и полыхающими жаждой глазами.

Четыре вампира перед ним отступили на пару шагов, и он не мог до них дотянуться. Парень боялся отойти от стены, где за его спиной лежал Майки. Эрик переминался с ноги на ногу, обеими руками держа топор перед собой и с тревогой следил за тем, как жуткие существа перешёптывались между собой на странном наречии. Это и ослабило его бдительность. Атаки сбоку он не ожидал.

Монстр вынырнул из темноты справа, и парень не понял, был ли этот тот же, которого он зарубил, или нет. Расстояния для удара было слишком мало, секунда ушла на то, чтобы развернуться и замахнуться, а остальные твари уже окружили его. Он исступлённо размахивал топором, совершенно потеряв ориентацию в пространстве. Топор искрил, попадая по кирпичу, бил плашмя и бесцельно рассекал воздух, а  когти впивались в его тело, или это были клыки. Сознание уплывало, затягивая Эрика в вязкий омут.

***

Розовые блики солнца запутались в кудрях Майки, но парень рассвета не видел, как и ничего перед собой. Дрожащие колени грозили вот-вот подкоситься, в ушах бухало сердце, рваные вдохи царапали воздух хрипом. Оглушённый, в разодранной футболке и грязных джинсах. На теле серыми разводами застыла копоть и пыль. Леденящий душу ужас лихорадочно выстукивал в мозгу: "Я жив! Жив! Но лучше бы остался лежать там…"

Перед Майки на усыпанной терракотово-красной пылью земле лежал Эрик, неловко согнув колени и выпрастав бескровные пальцы вперёд к блестевшему чуть поодаль лезвию испачканного в крови топора.

Последний раз он видел брата той ночью, когда проснулся и увидел его, сидящего перед ним, перепачканного в крови. Казалось, это случилось в прошлой жизни и теперь не имело значения. Но Майки затопило чувство вины, он так хотел попросить у брата прощения за то, что обвинил его в чудовищных действиях. Он помнил, как Эрик смотрел с мольбой в глазах и мотал головой, отрицая свою причастность, а Майки не верил. Обида на брата затмила доводы рассудка.

И только в тот момент, когда Майки оказался лицом к лицу с пугающей действительностью, он понял, как ошибался. И именно Эрик пришёл на помощь, хотя Майки уже попрощался с жизнью. Именно Эрик отдал за него свою жизнь…

Парень опустился на колени перед телом брата, дрожащими от слабости пальцами попытался приподнять его за плечи, но из-за потери крови тело казалось неподъёмным. Майки всхлипнул.

– Эрик, прости меня… – произнёс он слабым голосом.

Слеза покатилась по щеке, но Майки не видел смысла прятать слабость сейчас.

– Не ной, Майки. У меня от твоего плаксивого вида встаёт.

Эрик открыл глаза и попытался пошевелиться, но чувствовал, что разбит, как эта древняя церковь.

– Эрик… – ошарашенный Майки хлопал глазами на очнувшегося парня. – Ах ты дурак!..

Он упал брату на грудь и обнял его.

– Майки, я что всех победил? – ойкнув спросил Эрик.

Брат поднял голову и смущённо улыбнулся:

– Не совсем. Мне кажется, они исчезли от того, что начало светлеть.

Эрик разочарованно посмотрел на серое небо и, оторвав наконец свою руку от земли, приобнял брата.

– Ладно. Зато живые. Пошли искать велик, – сказал он. – И, кстати, как тебе посвящение?

Они, поддерживая друг друга, заковыляли к валявшемуся в траве велику, ёжась в утренних заморозках, а за их плечами зловещим напоминанием стояли Развалины.

Content

Саша Перкис
Родная кровь