Райан Крис

Дозорный

Крис Райан

Дозорный

ПРОЛОГ

Воскресенье, 11 февраля 1996 года

Северная Ирландия

Был один миг, который еще позволял Рею Бледсо спасти свою жизнь. Если бы он в этот миг доверился инстинктам — если бы выхватил свой «вальтер» и высадил всю обойму в окна черного такси, которое, въехав на автостоянку, остановилось бок о бок с его машиной, — ему бы удалось выжить. Рей работал под прикрытием уже три с половиной года — срок вполне достаточный, чтобы научиться распознавать неприятности, когда они сами лезут в глаза.

Вместо того чтобы превратить нутро такси в мешанину разбитого стекла и забрызганной кровью и мозгами обшивки, он лишь потянулся за лежавшими на пассажирском месте пачкой «эмбесси» и зажигалкой. А закурив, на сантиметр-другой опустил стекло. В общем, разыгрывал простака. Нельзя же безо всякой на то причины палить по незнакомым людям, сказал он себе, какие бы опасения они тебе ни внушали.

Но едва холодный воздух резанул его по лицу, едва дым попал в легкие, он осознал, что именно это ему и следовало сделать — опустошить обойму «вальтера» в пассажиров такси — и что миг, когда он еще мог действовать, миновал. Стекло с его стороны взорвалось под ударом молотка и осыпалось дождем осколков, в висок вдавилось дуло пистолета.

— Вылезай, солдат, — произнес низкий голос. — Живо!

Дверца открылась. И сразу, едва Бледсо вылез, он получил сокрушительный удар в лоб рукояткой 9-миллиметрового браунинга. Глаза залила кровь, чьи-то руки выволокли его наружу, и пол такси взлетел навстречу его лицу. Второго рубящего удара той же рукояткой он не увидел. Примерно через час Бледсо очнулся. Он не сразу понял, что находится в движущейся машине, не сразу соединил боль в голове со смутными воспоминаниями о чем-то связанном с группой захвата, состоявшей из боевиков Ирландской республиканской армии. Потом вспомнил все и стал молиться, чтобы сознание покинуло его.

В момент захвата Рей Бледсо как раз готовился избавиться от денег, предназначенных для оплаты услуг осведомителя по имени Пройнсэ Диви. Эта рутинная процедура сводилась к тому, что Бледсо упихивал в пачку «эмбесси» двести фунтов и опускал ее в левый из двух мусорных баков на автостоянке, а спустя короткое время туда подкатывал Диви с пустой баночкой из-под пива и украдкой отправлял пачку в карман.

Диви состоял в подручных у видных республиканских деятелей, однако самоубийственное сочетание жадности и глупости обратило его в платного агента британских секретных служб. Дела его пошли плохо после того, как он развернул в Центральном Белфасте небольшой бизнес, снабжая колесами и кокаином общежития Королевского университета. Злая судьба привела его прямиком в лапы восемнадцатилетних ультранационалистов — они схватили Диви на выходе из бара и жестоко избили. Напоследок они представились членами организации «Прямые действия против наркотиков» — под этой вывеской работали боевики ИРА.

Жаждущий мести полуинвалид, лишившийся источника доходов, Диви стал легкой добычей для ИОП, Исследовательского отдела полиции, небольшого секретного подразделения, созданного британской армией для обработки потенциальных осведомителей и последующего их использования. В штат отдела входили военные, которые на военных нимало не походили, — все больше люди средних лет, как Бледсо, бывшие младшие армейские командиры с отращенными в пабах животами, редеющими волосами и неприметными лицами.

Во время предыдущей их встречи Диви показался Бледсо что-то уж слишком нервным, он даже задумался, не повел ли этот ублюдок двойную игру. На всякий случай Бледсо попросил, чтобы при следующей встрече присутствовал еще один сотрудник ИОП. Коннор Вин, Бледсо знал это, сидел в своем «Мондео-900» в трехстах метрах от въезда на автостоянку. Он должен был заметить, что Бледсо схватили, и поднять тревогу. Не исключено, что уже сейчас за ними следует с выключенными фарами машина слежения СВС, Специальных военно-воздушных сил.

Дорога становилась все более неровной и в конце концов обратилась в суровое испытание для амортизаторов машины. Внезапно движение прекратилось, послышался скрипучий визг сдвижной двери. Мгновение полной тишины, затем дверь фургона открылась, впустив внутрь белое сверкание ламп дневного света, и моргающего Бледсо вытащили на земляной пол.

Он находился в большом амбаре, его окружали молодые люди в темно-синих рабочих комбинезонах. Слева от него стоял трактор, лежали сваленные кучей пластиковые мешки для удобрений. У стены справа виднелся разгруженный трейлер.

Человек в темно-синем с силой ударил Бледсо, сломав агенту ИОП нос. Бледсо, давясь кровью, упал. Окованный сталью носок башмака врезался ему в пах, за тем последовал хрусткий удар сапогом по ребрам. Теряя сознание, Бледсо закрыл глаза.

Его подтащили к трейлеру, припечатали к задней железной дверце машины и, разведя в стороны руки, приковали к ней наручниками. Так его и оставили, наполовину задохнувшегося, со стекавшей по лицу кровью.

Он чуть приоткрыл глаза. Восемь человек. Нет, девять — появился еще один, которого Бледсо раньше не видел: с бледным лицом, глубоко посаженными глазами, неопределенного возраста — какого угодно, от двадцати пяти до сорока. Этот, в отличие от всех остальных, не улыбался.

— Имя? — Вопрос был задан одним из тех, кто избивал Бледсо, тощим парнем со сломанным носом.

Бледсо выплюнул кровь, прокашлялся.

— Я не знаю, за кого вы меня, черт побери, принимаете, — заплетающимся языком начал он, — но…

— Нам известно, кто ты, — сказал тощий. — Ты сержант Реймонд Бледсо, прежде служил в Королевской военной полиции, временно откомандирован в Исследовательский отдел полиции. Мы о тебе все знаем, ублюдок.

— Ты знаешь то, что нужно нам, — сказал другой мужчина. — Радиокоды, имена сотрудников СВС, имена осведомителей.

— Я буду говорить, — сказал Бледсо. — Но не с вами. Я буду говорить с Адамсом, или с Мак-Гинессом, с любым из руководства «Шин-Фейн» — им я сообщу все, что они захотят. Или с Падрегом Бирном.

Бирна, официально — советника «Шин-Фейн», служба безопасности знала как главу Белфастской бригады ИРА. В требовании Бледсо встречи со старшими лицами присутствовал расчет: за ними следили круглые сутки, а в случае похищения британского агента, такого, как Бледсо, слежка удваивалась.

— С Бирном ты говорить будешь?

— Буду.

Человек, проводивший допрос, обвел взглядом амбар. Все улыбались. Чья-то рука схватила Бледсо за волосы, подняла его голову повыше. Сквозь пелену боли он увидел входившего в амбар приземистого человека, красноватое, костистое лицо которого и зачесанные назад волосы узнал мгновенно.

— Знаком вам этот джентльмен?

— Да, — сказал Бледсо, пытаясь состроить презрительную усмешку. — Вэл Дуникан.

Это обеспечило ему еще один удар в пах. Приземистый человек был Падрегом Бирном. Ни одному отделу разведки не удавалось отслеживать все его перемещения.

— Не рады видеть меня, сержант Бледсо? Еще обрадуетесь, обещаю. Видите ли, сержант, у нас кое-что есть для вас.

Тут двери амбара открылись, впустив порыв холодного воздуха. В амбар въехал заляпанный грязью белый фургончик, постоял немного, содрогаясь в облаке выхлопных газов, и замер. Двери амбара тут же вернулись на место, а следом из фургончика донесся жуткий вопль. Вопль длился и длился, пока не оборвался со звуком, средним между рвотой и воем.

— Узнаете голос, Бледсо? — спросил Бирн. — Да, это ваш друг прибыл сюда из самых Лисбэрнских казарм, что в Белфасте…

Двое республиканцев выволокли из фургончика голого человека в наручниках. Голова и верхняя часть его тела носили следы жестоких побоев, грязь и блевота покрывали грудь и ноги, лицо походило на бесформенную, залитую кровью маску. Когда пленника вытащили на середину амбара, один из бойцов ударил его под колено, и несчастный грузно повалился на землю.

— Добрый вечер, — сказал упавшему Бирн. — И спасибо, что присоединились к нам на этой важной встрече.

— Хер тебе! — сказал упавший.

Во всяком случае, именно это, как показалось Бледсо, он попытался сказать, но со ртом его сотворили что-то ужасное, и оттуда изошел лишь скрипучий, гортанный хрип. С колоссальным усилием избитый человек огляделся вокруг, отыскал Бледсо и подмигнул черными, вздувшимися веками. В тот же миг лицо его приобрело знакомые очертания, и Рей Бледсо лишился последних надежд.

— Все правильно, — прокаркал Бирн. — Это ваш давний приятель Коннор Вин!

Откуда-то притащили кресло, двое мужчин усадили в него Вина. Бледсо почувствовал, что рассудок покидает его. Теперь остались лишь ужас, боль и смерть. Блуждающие глаза его отыскали человека с бледным, лишенным возраста, неулыбчивым лицом, тот внимательно вглядывался в Бледсо. Ты в аду, говорил его взгляд. Добро пожаловать.

Бирн повернулся к бледнолицему:

— Джозеф, как мы с вами договорились, я предпочел бы, чтобы убили их вы.

Сказано это было самым небрежным тоном.

— Прошу вас, — прошептал Бледсо. — Я скажу вам все. Вы получите список детективов, список сотрудников СВС, список осведомителей, коды…

С секунду Падрег Бирн внимательно глядел на него. Потом улыбнулся и вновь повернулся к бледнолицему, которого он называл Джозефом.

Глава 1

Сьерра-Леоне

После часового броска капитан Алекс Темпл поднял руку, и патруль замер на месте. Ущербную луну заслоняли дождевые тучи. Было пятнадцать минут первого ночи, все шестеро мужчин уже вымокли до нитки.

Алекс был прав. Сквозь далекие раскаты грома пробивалось еле слышное сухое стаккато. Автоматные очереди, нечего и сомневаться. Сбоку от Алекса еле приметный в темноте Дон Хэммонд, соглашаясь, кивнул, поднял два пальца — в двух километрах впереди — и указал на тропу.

Алекс улыбнулся жилистому сержанту и оглядел четырех остальных сливающихся с темной листвой участников патруля «Зулус три шесть». По пятам за Алексом следовал остролицый рядовой десантник по имени Рикки Саттон, радист патруля. Спину Саттона прикрывал Стэн Клейтон, капрал-сверхсрочник, а по другую сторону просеки присели на корточки Ланс Уилфорд и Джимми Пес Кенилуорт, капрал и младший капрал соответственно.

По знаку Дона Хэммонда патруль тихо опустил на землю тяжелые станковые рюкзаки и начал маскировать их. На запястьях и шеях двух мужчин виднелись пиявки, и Алекс понимал, что не меньше полудюжины их уже сосут кровь под мокрыми рубахами и армейскими штанами.

Хэммонд размотал антенну спутниковой связи и доложил на базу СВС во Фритауне о местонахождении патруля и направлении, в котором слышна стрельба. Когда Хэммонд закончил доклад, Алекс снова занял позицию впереди патруля и двинулся в направлении далекой перестрелки.

Патруль «Зулус три шесть» разыскивал пропавшую группу журналистов телекомпании Ай-ти-эн. Журналисты — репортер Сэлли Робертс, оператор Бен Миллс и звукооператор Гэри Бердж — числились пропавшими без вести уже больше тридцати шести часов. В последний раз их видели в городке Масиака, лежащем в глубине страны, в пятидесяти пяти километрах от столичного Фритауна. Масиака имел важное стратегическое значение, и за него шли постоянные сражения между армией Сьерра-Леоне и Единым революционным фронтом. В настоящее время город находился в руках правительственных сил и потому считался более или менее безопасным для западных журналистов.

Сэлли Робертс и ее группа приехали в Масиаку, чтобы проинтервьюировать людей из проправительственного ополчения, известного под названием «Вестсайдские парни». Команда Ай-ти-эн надеялась найти командиров ополчения, однако, приехав на место, обнаружила, что те отправились на восток, преследуя диверсионную группу ЕРФ. Вопреки всем рекомендациям, люди из Ай-ти-эн решили последовать за «Вестсайдскими парнями» в удерживаемую ЕРФ местность и, наняв машину, выехали по дороге на Киссуну. Что случилось с ними потом, не знал никто.

Судя по всему, «Вестсайдские парни» после перестрелки вблизи Киссуны отступили к Масиаке. Поскольку люди из Ай-ти-эн не возвратились с ними и ни с кем в Масиаке не связались, многие забеспокоились. К полудню следующего дня журналисты из Би-би-си, опасаясь худшего, сняли на видео интервью главы ополчения, именовавшего себя «полковник Самозарядный». Через два часа, после быстрого обмена засекреченными звонками между Фритауном, Уайтхоллом и Херефордом, неотредактированную копию интервью уже просматривали во фритаунской штаб-квартире СВС. Просматривали ее майор Дэвид Росс, командир здешнего, насчитывавшего сорок человек отряда «Дельта», и капитан Алекс Темпл из Отряда по борьбе с подрывной деятельностью.

Двадцатиминутная запись оказалась не из веселых. «Полковник Самозарядный» был уверен в нескольких вещах: ни один западный корреспондент, после того как «Вестсайдские парни» два дня назад выступили из Масиаки, ни с кем из его людей не разговаривал. Если журналисты оказались где-то вблизи зоны боевых действий, их, скорее всего, захватил ЕРФ. Уже сейчас, сказал он, женщину, вероятно, расспрашивают, какие рукава она предпочитает, короткие или длинные, то есть отрубить ли ей руки выше или ниже локтей.

— Плохо дело, — сказал Дэвид Росс, когда пленка подошла к концу. — И сдается мне, что все это может свалиться на нас.

Алекс кивнул:

— Я приведу своих ребят в боевую готовность.

— Давайте, — согласился Росс.

Отряд по борьбе с подрывной деятельностью, в который входили и двенадцать подчиненных Алекса, был самым засекреченным подразделением СВС. Он предназначался для выполнения негласных заданий, включая тайное обучение заморских «друзей». Алекс со своей командой попал во Фритаун в рамках программы обучения солдат армии Сьерра-Леоне.

В 17.20 Алекса во второй раз за этот день вызвали в хижину командира. Команде ОБПД, сказал ему Росс, надлежит этой ночью провести поисковую операцию, а спасение заложников возьмет на себя отряд «Дельта». Данные, полученные от информаторов в ЕРФ, свидетельствуют о том, что заложники могут находиться в одном из двух лагерей. Алексу придется разделить своих людей на два патруля, по шесть человек в каждом, и под прикрытием темноты подготовить нападение на лагеря.

Час спустя, выслушивая инструктаж, Алекс ощутил, как им овладевают первые трепетные предвкушения. Он уже знал по опыту, что в дальнейшем их сменит острое возбуждение, которое затем уступит место ледяному спокойствию. И тогда, чего бы это ни стоило, он свое дело сделает.

— Люди из разведки установили связь с командирами ЕРФ, — сухо рассказывал Росс. — Если они согласятся вступить в переговоры, будет задействована иная инфраструктура, однако рассчитывать на это нельзя. Мы должны найти заложников и подготовиться к тому, чтобы силой вытащить их. — Росс провел рукой над картой. — Так вот, зона поиска выглядит огромной, однако, по всей вероятности, всех троих заложников пока еще держат в одном из двух лагерей. Расположены они здесь, я присвоил им кодовые названия «Арсенал» и «Челси». Оба стоят на реке Рокел, до обоих не больше десяти километров от места высадки на горной гряде, которую мы называем Мельничной стеной.

Алекс внимательно вглядывался в аэрофотоснимки. Лагеря едва различались на них, да и то если знать, куда смотреть.

— Поисковые группы выступят с Мельничной стены сегодня в двадцать три тридцать, — продолжал Росс. — Когда они доберутся до места, большая часть солдат ЕРФ, судя по прежнему опыту, уже накачается наркотиками и пальмовым вином, а часовых вокруг лагерей будет всего ничего. К двум тридцати завтрашнего утра, если телевизионщики обнаружены не будут, обоим патрулям придется вернуться на Мельничную стену, откуда их заберет вертолет. Если же мы их найдем, оба патруля подойдут к соответствующему лагерю и станут вести наблюдение. Вы, Алекс, и командир второго патруля возвратитесь после этого на Мельничную стену и вылетите во Фритаун на совещание с командованием. Время нападения будет определяться разведданными, которые вы нам предоставите. Вопросы есть?

Вопросов не было.

В 23.00 поисковые патрули погрузились в «пуму». Не зажигая огней, вертолет бесшумно скользнул в глубь территории, контролируемой ЕРФ. В 23.30, точно по графику, двенадцать солдат выгрузились из него, а «пума» полетела обратно во Фритаун.

Через тридцать минут после того, как патруль избавился от рюкзаков, была сделана остановка и получено радиосообщение с базы. Алекс присоединился к Дону Хэммонду и Рикки Саттону, которые сидели, согнувшись над рацией в ожидании дешифровки полученного сообщения. Все трое молча глядели на зеленоватый дисплей. На дисплее начали появляться буквы. Рикки Саттон смахивал с экрана капли дождя.

«КАЗНЬ ЗАЛОЖНИКОВ 14-ГО 12.00. ИНФОРМИРУЙТЕ МЕСТОНАХОЖДЕНИИ. ПОИСК. ПАТРУЛЯМ ПОДДЕРЖАТЬ НАПАДЕНИЕ ПОДР. Д. РОСС».

— Четырнадцатое — это сегодня, — выдохнул Алекс. — До восхода примерно четыре часа. А мы их даже еще не нашли.

Он хотел приключений. Ну вот и получил.

Теперь они были недалеко от лагеря, и Алекс по разрозненным выстрелам признал СЛР, винтовки английского производства. Хороший знак. Если солдаты ЕРФ не передрались между собой, значит, они просто развлекаются, спьяну паля по реке и окружающим джунглям.

Часовых-то они выставили или нет? — подумал Алекс, взмахом руки останавливая пятерку идущих за ним бойцов. Они две минуты неподвижно просидели на корточках, но никаких подозрительных звуков до них не доносилось. Двинулись дальше, горный кряж начал понемногу спускаться к реке Рокел. Дождь все еще шел, предательский глиняный склон уже расчерчивали журчащие ручейки. Теперь до лагеря оставалось пятьсот метров, сквозь плотную листву внизу Алекс различал мерцание электрических ламп. Хоть одного-то болвана должны же они были снаружи поставить, подумал он.

Они так и сделали, и Алекс едва его не проморгал. Собственно, единственное, что он увидел, — это огонек сигареты, мелькнувший метрах в двадцати впереди. Снова остановив патруль, Алекс бесшумно двинулся вперед.

Осталось десять метров — в свете луны Алекс разглядел, что часовой стоит за деревом, прислонясь спиной к стволу. Алекс беззвучно извлек висевший на поясном ремне стилет. Ему потребовались три наполненные гулкими ударами сердца минуты, чтобы одолеть последние скользкие метры спуска, и вот наконец он оказался у дерева. Правая рука с зажатым в ней стилетом метнулась вперед, левая запечатала рот часового. Однако в последний миг офицер СВС задержал удар. Лицо под его ладонью оказалось гладким, шея — тонкой, дергавшееся тело — жалостно маленьким. Часовой был ребенком.

Крепко зажав ему рот, Алекс взмахом руки подозвал к себе Дона Хэммонда. Сержант быстро заткнул рот мальчишки его же банданой, связал тонкие запястья и лодыжки извлеченным из сумки на поясе шнуром и сунул неспособное пошевелиться тело в темноту сбоку от тропы, под густую листву.

Патруль осторожно двинулся дальше. Больше ни одного часового они не встретили, земля начала выравниваться, и наконец патруль достиг края джунглей.

Алекс в бинокль осмотрел местность. Под ним у темной излучины реки лежал лагерь. Овальный, размером чуть больше футбольного поля. На ближнем, низинном его конце горел большой костер. В более высокой, восточной части лагеря, освещенной цепочкой тусклых лампочек, под прямым углом к реке стояли два лишенных окон шлакобетонных сарая. За ними виднелась горстка глинобитных хижин.

На виду в лагере находилось человек сто пятьдесят, примерно десятка два из них пили и плясали вокруг костра, в два раза большее число слонялось вокруг сараев. Остальные, пошатываясь, бродили по берегу реки. Большинство было вооружено винтовками СЛР, но имелось и несколько АК-47 и РПГ.

Алекс собрал вокруг себя патруль.

— Пока никаких признаков наших людей, — прошептал он, — однако стоит присмотреться с более близкого расстояния. Дон, останешься здесь с тремя людьми, считайте головы и оружие. Стэн пойдет со мной. Мы собираемся искупаться.

Стэн Клейтон хмыкнул, сразу поняв, в чем состоит план. Двое мужчин быстро сбросили снаряжение и сквозь джунгли двинулись выше по течению. Через десять минут прямо перед ними открылась темная излучина текущей к лагерю реки.

— Ой, нахлебаемся, — задумчиво пробормотал Клейтон.

Алекс кивнул. С близкого расстояния река Рокел выглядела могучей и страшной стихией. Если Алекс и Стэн не будут держаться поближе к берегу, их может снести на несколько километров вниз, а то и просто утянет на дно. С другой стороны, чем ближе к берегу, тем больше риска, что тебя засекут.

— Давай-ка подыщем себе плотик, — прошептал Алекс.

Они вошли в теплую, густую, точно похлебка, воду, проносившую мимо сучья, кусты и другую растительность. Через несколько минут им попалось идеальное средство передвижения — семиметровая ветка, вся увешанная разлагающимися листьями и травой. Осторожно оттащив ее от берега, они тихо поплыли к лагерю. Гирлянды травы делали их практически невидимыми с берега.

Вдоль берега, меньше чем в десяти метрах от них, разгуливали, сжимая в руках винтовки, мачете и стаканы с пальмовым вином, пьяные солдаты. Беспорядочная стрельба продолжалась.

Течение, ощутимо усилившееся, проносило их мимо хижин. В первой, догадался по ритмичному пыхтению Алекс, находился электрогенератор. Во второй, из которой выносили ведра, помещался, по-видимому, самогонный аппарат.

И тут, не более чем на пять секунд, Алекс увидел их: троих белокожих людей с опущенными головами и связанными за спиной руками, стоявших на коленях в узком проходе между шлакобетонными сараями. Их охранял единственный куривший косячок солдат с СЛР на плече — формы ему не хватило, зато на голове красовался розовый парик.

Тут Алекс почувствовал, что течение подхватило их с Клейтоном и понесло вместе с веткой на глубину. Они быстро неслись мимо лагеря, неуклонно приближаясь к стремительным водам центрального фарватера Рокел.

— Ветку придется отпустить, — выдохнул Алекс и услышал одобрительное бурчание Клейтона.

— По счету «три» — под воду и рывок к берегу. Раз, два…

Алекс разжал пальцы. В тот же миг не то камень, не то корень ударил его в висок, да так, что из глаз посыпались искры.

Непонятно каким образом, даже лишившись ненадолго сознания, Алекс ухитрился не открыть рта. Часы, а может быть, и секунды спустя он обнаружил, что рот ему зажимает чья-то ладонь. Он открыл глаза.

Над ним склонился встревоженно улыбающийся Клейтон.

— Ты в порядке, Алекс?

Алекс попытался кивнуть, и тут его вырвало смешанной с грязью водой. В глазах плыли кровавые круги, жутко болела голова. Но ему все же хватило сил трясущейся рукой отереть лицо.

— Да… спасибо, Стэн. Отключился на минуту. Спасибо.

— От лагеря нас, по-моему, более-менее отнесло, — сказал Клейтон. — Ребята где-то рядом.

— Дай-ка глянуть.

Алекс приподнялся так, что глаза его оказались вровень с берегом. Они с Клейтоном находились меньше чем в двадцати метрах от того места, где их ждали товарищи. Дон Хэммонд, припадая к земле, подкрался к ним, подхватил Алекса под мышки и выволок его на скользкую глину берега.

— Я решил, что это либо вы тут валяетесь, либо гиппопотамы, — сказал сержант. — Давай лапу, Стэн.

Когда все трое вернулись в укрытие, Алекс быстро рассказал о людях из Ай-ти-эн.

Хэммонд с сомнением оглядел Алекса:

— Ты как? Вид у тебя такой, словно ты в голову ранен.

— Ударился обо что-то в реке. Стэн меня вытащил.

— Ты сможешь вернуться к Мельничной стене или лучше это сделаю я?

— Я дойду, Дон.

— Уверен?

— У тебя, похоже, легкое сотрясение мозга. Я вернусь с Лансом к Мельничной стене и слетаю домой. А ты оставайся здесь, готовь нападение.

Алекс кивнул. Сержант был прав. Достаточно хотя бы немного сбиться с пути, пробираясь отсюда к Мельничной стене, и это будет стоить пленникам жизни.

— Ладно, ребята. Вас понял, — сказал Алекс и поднял, шутливо сдаваясь, руки. — Дон, ты набросал план лагеря?

Хэммонд кивнул и вытащил из кармана листок непромокаемой бумаги с рисунком и координатами.

— Отлично. Людей из Ай-ти-эн, когда я их видел, держали в проходе между двумя шлакоблочными сараями, вот этими, которые ты обозначил как «сарай один» и «сарай два».

— Охрана?

— Один человек. Кудрявый розовый парик.

Хэммонд взглянул на Клейтона, тот кивком подтвердил сказанное. Нанеся на план все, что могли сообщить ему Алекс и Стэн, Хэммонд связался с патрулем «Зулус три пять», в десятке километров наблюдавшим за лагерем «Арсенал», и сообщил, что заложники обнаружены. Командир патруля, сержант Эдди Мэддокс, ответил, что выступает немедленно и будет у «Челси» примерно через девяносто минут.

После этого Алекс отправился вместе с патрулем «Зулус три шесть» к припрятанным рюкзакам. По пути проверили состояние мальчишки-часового — тот был напуган, но цел. Перед началом боя, решил Алекс, надо будет прогнать шельмеца подальше в джунгли.

Когда они добрались до просеки, на которой были спрятаны рюкзаки, Хэммонд по спутниковой связи доложил о случившемся Дэвиду Россу и пошел дальше. Было уже 01.45, а ему и Лансу Уилфорду предстояло еще топать три четверти часа, чтобы добраться до места приземления «пумы». Если все сложится нормально, он вернется во Фритаун к 03.00. Атака начнется час спустя, при первом свете зари, когда бойцы ЕРФ, усталые и хмельные, уже завалятся спать.

Точно в 02.30 Рикки Саттон связался с Фритауном и получил послание от Росса. Послание было кратким: Дона Хэммонда и Ланса Уилфорда сняли с Мельничной стены, сейчас они летят на базу. Примерное время атаки — 04.00.

Пока Саттон сворачивал антенну, Алекс разделил своих людей на две команды и для каждой определил на опушке джунглей позицию, дававшую широкий сектор обстрела лагеря.

Алекс согласился с Хэммондом, что между 02.30 и 03.00 следует предпринять еще один заплыв — выяснить, не загнали ли заложников на ночь в барак. Стэн Клейтон, знавший, где течение опаснее всего, вызвался сплавать еще раз и в 02.45 ушел на восток, вверх по течению. Одновременно Пес Кенилуорт ушел вниз по течению, чтобы помочь Стэну выбраться по крутому глинистому берегу.

Следующие пятнадцать минут тянулись, как показалось Алексу, очень медленно. Солдаты ЕРФ для Стэна особой опасности не представляли — вряд ли они к этому времени протрезвели, — но Алекс на себе ощутил мощь реки Рокел. В конце концов Стэн Клейтон вернулся. Принесенные им новости сводились к тому, что ребята из Ай-ти-эн все еще на том же месте и по-прежнему связаны, хотя, похоже, заснули. Что до охранника, тот так и красуется в парике.

За несколько минут до 03.00 Эдди Мэддокс связался с Алексом и сообщил, что патруль «Зулус три пять» на подходе. Следуя инструкциям Алекса, шестеро бойцов поднялись немного выше его патруля и, разбившись попарно, бесшумно заняли огневые позиции.

Осталось ждать еще час. Будет ли это, гадал Алекс, последним его настоящим боем? Ему, офицеру, вообще повезло, что он сейчас здесь, а не просиживает штаны в штабе.

Не то чтобы он не был доволен тем, что его отправили в Сандхерст. Всего только два-три младших командира СВС получают каждый год офицерское звание, и то, что выделили именно его, было очень лестно. За десять лет службы он повидал Ирландию — в изрядных количествах, — Персидский залив, Колумбию, Либерию, Боснию (где получил Военную медаль), Косово, а теперь вот и Сьерра-Леоне. А если включить в список такие не самые шумные места, как Сомали и Шри-Ланка, тот станет еще длиннее.

Правда, странно это было — в тридцать четыре года болтаться по Сандхерсту в обществе молодых будущих офицеров с их спортивными автомобилями, ночными клубами и загородными уик-эндами. Не все его новые коллеги были богаты, но многие были. Алекс, отец которого владел маленьким гаражом и ремонтной мастерской в Клактон-он-Си, пошел служить в воздушный десант только для того, чтобы произвести впечатление на подружку, тут же его и бросившую. Ему трудно было представить себе, что значит в таком возрасте иметь деньги, которые можно тратить на костюмы с Сэвил-Роу и в ресторанах Керзон-стрит.

Алекс был человеком не так чтобы крупным и уж определенно не походил на типичного, покрытого татуировками Томми с ободранными кулаками, но когда дело доходило до особых, необходимых десантнику навыков, он чувствовал себя как рыба в воде. Вскоре после того, как ему стукнуло двадцать три и его произвели в младшие капралы, Алекс начал задумываться, нет ли в армейской жизни чего-то большего, чем беспощадный цикл пьянства, уличных драк, снова пьянства, ловли девок и блевоты.

Повинуясь порыву, он подал заявление в Специальные военно-воздушные силы. Его приняли — вместе с Доном и дюжиной других солдат из сорока подавших такие же заявления. Оказавшись в СВС, Алекс открыл для себя солдат совсем иного рода — жестких, уверенных в себе, похожих на него самого молодых ребят, которые умели повеселиться, но не видели нужды разыгрывать из себя мачо. Лучшим его другом стал Хэммонд. Оба, тогда еще не женатые, жили в Херефорде в одной квартире.

Когда объявили, что Алекса производят в офицеры, никто не радовался сильнее Дона. И вот он здесь — офицер, черт подери!

Глава 2

В 03.50 Алекс уже различал там, где прежде не было видно ничего, горную гряду и границу леса. Минуты шли, становилось все светлее.

Алекс поднес к глазам бинокль. Вот командный пункт, вот сараи, вот угли костра. И повсюду спящие в обнимку с оружием солдаты. В 03.55 в наушниках рации раздался голос пилота «Отеля Альфа», головной «пумы». Голос звучал непринужденно:

— «Зулус три шесть», иду по графику. Увидите нас через четыре минуты.

— Вас понял. К вашему появлению будем готовы:

Подняв винтовку, Алекс взял на прицел дверь левого сарая.

В 03.58 снова прозвучал голос пилота:

— Сажусь через две минуты.

Вертолет все услышали одновременно. Затем, с пугающей внезапностью, головная «пума» понеслась над серым пологом джунглей прямо на них. Первым зашевелился часовой с «калашниковым», и Алекс свалил его пулей в грудь.

Слева от него Рикки Саттон ударил длинной трассирующей очередью по вскочившим на ноги солдатам у костра. Пока они падали на землю, Алекс увидел Дона Хэммонда, спокойно выставившегося из двери вертолета, и услышал отчетливое «бум-бум» крупнокалиберного пулемета. Куски бетона, казалось, выпрыгивали из стен «сарая один», из дверей его выбегали бойцы ЕРФ. Алекс ударил по дверному проему.

Не обращая внимания на ответный огонь, Стэн Клейтон и Пес Кенилуорт поливали лагерь из своих М-16-203. За их спинами непрестанно били винтовки патруля Эдди Мэддокса. Лагерь обратился в хаос. «Пума» уже приземлилась, и двенадцать солдат из команды СВС, выскочив наружу, осыпали очередями все вокруг. Кое-кто из повстанцев побросал оружие и ударился в бегство. Пригоршня других отдалась на сомнительную милость реки. Большинство, однако, решило сражаться и укрылось за сараями.

Алекс видел, как разделилась команда СВС. Половина ее помчалась к заложникам и скрылась между сараями, другая штурмовала «сарай один». Взрыв гранаты, длинная очередь — и сарай был взят. Мгновение спустя спасатели появились вновь. Пригнувшись, они побежали под огнем повстанцев к вертолету. У троих свисали с плеч полураздетые, обмякшие фигуры.

«Пума», вокруг которой свистели пули, словно приплясывала от нетерпения. Алекс различал в кабине пилота и Дона Хэммонда, застывшего в двери в ожидании заложников.

РПГ ударил, судя по всему, откуда-то из-за хижины с генератором. Граната пронеслась над головами спасателей и врезалась в переднее стекло «пумы». Вторая граната попала в грузовое отделение. Горящие куски вертолета полетели во все стороны, Дон Хэммонд выпал лицом вниз из двери, его голова, одежда и уцелевшая рука были охвачены пламенем.

Бессильный помочь другу, от которого его отделяли двести метров, Алекс наблюдал, как Хэммонд пробует встать. Двое спасателей понеслись к нему, попытались сбить с сержанта пламя и оттащить его в укрытие. Пули шлепали вокруг них по земле. Но они успели затащить сержанта в «сарай один», в который уже укрыли заложников.

— «Зулус три шесть», говорит «Отель Браво», доложите ситуацию.

Это был пилот вспомогательной «пумы».

— «Отель Альфа» уничтожен. До моего сигнала не приближайтесь.

Алекс торопливо оценил положение. По меньшей мере дюжина убитых повстанцев валялась на земле, еще столько же лежало среди мертвецов, подергиваясь и истекая кровью. Примерно такое же количество раненых бойцов ЕРФ почти наверняка укрылось восточнее, за хозяйственными постройками. Даже с учетом тех, кто удрал и уплыл, в лагере еще оставалось сто с чем-то повстанцев, способных вести бой.

— Пес, — негромко сказал в микрофон рации Алекс. — Проберитесь со Стэном джунглями туда, где мы спускались к реке, и войдите в лагерь с востока. Нужно блокировать гранатометчика до подхода второго вертолета.

— Понял. Выступаем.

Мгновение спустя вокруг позиции Алекса посыпались пули ударивших длинными очередями СЛР и «калашникова». Он вжался в сырую, кофейного цвета землю. За спиной его послышался звук, который ни с чем не спутаешь, — хлесткий шлепок пули, входящей в человеческое тело, за ним другой — болезненный сдавленный вздох.

— Рикки? — опасаясь худшего, спросил Алекс.

— Попали, — пробормотал Саттон, — в задницу, черт бы ее побрал.

Вытащив из нагрудного кармана Саттона перевязочный пакет, Алекс распорол пропитанные кровью брюки радиста, залепил рану тампоном и велел ему сидеть тихо и не высовываться.

Через секунду Алекс увидел, как четверо солдат СВС, выскользнув из двери «сарая один», скрылись за дальней его стороной. Со стороны генератора послышались разрывы выпущенных Стэном и Псом гранат, знакомый стрекот М-16. Теперь повстанцев ЕРФ поливали огнем с трех сторон. Вряд ли кто из них рискнет подняться и простоять достаточно долго, чтобы прицелиться из РПГ, решил Алекс и быстро связался с резервной «пумой».

Через шестьдесят секунд второй вертолет, быстро снизившись, опустился рядом с искореженным, еще горящим остовом первого. Едва он коснулся земли, от сараев к нему помчались спасатели с людьми из Ай-ти-эн на плечах. Побросав журналистов, точно мешки с углем, в открытую дверь вертолета и заскочив следом за ними, они уже через несколько секунд понеслись над джунглями в ныряющем и виляющем из стороны в сторону вертолете.

Алекс вызвал по спутниковой связи Росса.

— Заложники в воздухе, но у нас есть жертвы.

— Держите меня в курсе, — коротко ответил Росс и прервал связь.

Оставшиеся бойцы ЕРФ вжимались в землю в «сарае два» и вокруг него. Алекс вогнал в винтовку свежий тридцатизарядный магазин. Предвкушения прошлой ночи исчезли. Теперь Алекс испытывал лишь отвращение и желание, чтобы все поскорее закончилось.

И тут в наушниках послышался бирмингемский говорок Пса Кенилуорта:

— Они решили завязать с этим делом. Выбрасывают винтовки наружу.

— Кто-нибудь из людей за винтовками последовал?

— Ага, вот он, выходит.

Побросавшие оружие бойцы ЕРФ один за другим покидали «сарай два» и другие постройки в восточной части лагеря.

— Эдди, отправляйся к Псу и Стэну, — приказал Алекс. — Когда возьмете всех сдавшихся под стражу, проверьте каждую постройку, не затаился ли кто.

— Понял, — ответил Мэддокс.

Алекс повернулся к Рикки Саттону. Десантник был бледен и явно близок к обмороку, но все же сумел изобразить кривую улыбку.

— Так, — сказал Алекс. — У кого был комплект первой помощи?

— У меня… лежу на нем.

Алекс осторожно вытянул из-под Саттона комплект, отыскал одноразовый шприц с морфием и вонзил иглу в бедро раненому. Через несколько секунд напряженное, испуганное выражение глаз молодого десантника сменилось сонливой неопределенностью.

Потянувшись к своей рации, Алекс нажал кнопку передачи.

— Как дела, ребята? — спросил он.

— Отлично, — ответил голос Эдди Мэддокса. — Никто не спрятался, все разоружены. Что делать с оружием?

Алекс извлек из медкомплекта капельницу с физиологическим раствором:

— Все оружие, боеприпасы и средства связи в реку.

— Понял.

Отыскав на запястье Саттона вену, Алекс ввел иглу.

Спустя несколько минут лагерь принял упорядоченный вид — часовые выставлены, раненые из СВС уложены на носилки, оружие собрано. Одна часть сдавшихся повстанцев подавленно сидела рядами на земле со скованными наручниками руками. Другие складывали штабелем тела убитых товарищей.

Алекс по спутниковой связи обговорил с Дэвидом Россом детали возвращения на базу. Пожалуй, потребуются два «чинука», решили они, — один для людей из СВС, другой для доставки пленных в штаб-квартиру правительственных сил. В нескольких метрах от Алекса Стэн Клейтон и Пес Кенилуорт укладывали в черный пластиковый мешок тело Дона Хэммонда.

В штаб-квартиру СВС они прибыли вскоре после шести. Росс за чашкой горячего кофе выслушал доклад Алекса. Когда Алекс закончил, Росс кивнул и с минуту просидел в молчании.

— Вы хорошо справились, Алекс. Чертовски хорошо. Еще несколько часов, и у нас на руках оказались бы трое мертвых подданных Соединенного Королевства. А приземление прямо на поле боя — дело всегда рискованное.

Алекс кивнул. Оба знали, что в минуты, подобные этой, лучше обходиться без долгих речей.

— Напомните мне имя дочери.

— Кэти. По-моему, ей сейчас семнадцать.

Росс устало взглянул на лежавшие перед ним бумаги:

— Да, верно. Спасибо.

Понравилась бы мне такая работа? — подумал Алекс. Понравилось бы сидеть и смотреть на часы, пока мои люди рискуют жизнью? Смог бы я писать письма соболезнования, которые приходится писать Дэвиду Россу?

Покинув хижину командира, Алекс принял душ, побрился, поснимал с тела пиявок. Потом пошел в палатку, в которой располагалась столовая, и присоединился к остаткам своего патруля — ребята уже успели заправиться тушеными бобами из армейских запасов, бананами и местными яйцами с их бледными желтками. Ну и, разумеется, пивом.

Алекс наложил себе тарелку бобов, взял рыхлую, местной выпечки булочку, банку «Карлинга».

— Ваше здоровье, ребята, — сказал он, подковыривая металлический язычок банки. — И за вашу отвагу!

— Как там Рикки Саттон? — спросил десантник, ходивший в составе «Зулус три пять» к лагерю «Арсенал».

— Думаю, все будет нормально, разве что задница поболит немного, — ответил Алекс.

Все с облегчением покивали, потом Стэн Клейтон поднял банку с пивом.

— За Дона Хэммонда, — сказал он. — Отличный был солдат и отличный товарищ.

Другие тоже подняли банки, потом все вдруг заговорили, общее настроение явно повысилось. В историях, связанных с Доном Хэммондом, недостатка не было, да и задание прошло чертовски удачно.

Алекс молча пил и слушал, душевный подъем пропал, осталась только мрачная реальность смерти друга. Не желая портить другим праздник, он выскользнул из палатки, прихватив по пути бутылку рома. У себя в палатке он поднял свисавшую над койкой противомоскитную сетку, присел и основательно глотнул рома прямо из горлышка. Он попрощается с Доном по-своему, в одиночестве. Алекс уже собирался сделать второй глоток, когда в палатку заглянул десантник.

— Простите, но вы нужны боссу.

Опять? — подумал Алекс и пошатнулся, вставая. Вот мать-перемать!

За час, прошедший со времени их последнего разговора, настроение Дэвида Росса явно переменилось. Теперь на его квадратном лице читалось раздражение.

— Вы отправляетесь домой, — сообщил он Алексу. — Почему — не знаю. Полетите вертолетом в Банжул, оттуда регулярным рейсом в Хитроу, так что переоденьтесь в гражданское и возьмите с собой только ручной багаж.

— Я не привез никакого… — начал Алекс.

— Офицер связи уже подбирает для вас что требуется.

— Это никак не связано с ночной операцией? — решился спросить Алекс.

— Нет, если, конечно, от меня ничего не утаили.

Даже само существование такой возможности явно наполняло душу Росса горечью, понял Алекс.

— Пойду укладываться, — сказал он.

Росс кивнул. Пятнадцать минут спустя одетый в легкую цветастую рубашку, тесноватые брюки и пластиковые сандалии с фритаунского базара Алекс смотрел с пассажирского сиденья вертолета «линкс» на уходивший вдаль Фритаун. Им с пилотом предстояло лететь почти два часа — вдоль побережья на север, потом через Гвинею-Бисау, посадка в Банжуле в 9.30.

В Банжуле он погрузился в самолет последним.

— Вы, наверное, важная шишка, — сказала стюардесса, встретившая его в дверях «боинга». — Вылет задержали на целых пятнадцать минут!

Через час с небольшим после взлета подали завтрак. Алекс от души поел. С неприятностями, как известно любому солдату, лучше встречаться на полный желудок. И с хорошо отдохнувшей головой. За выплеском адреналина, сопровождающим боевые действия, неизменно следует усталость, и Алекс с благодарностью соскользнул в сон. Одно из немногих преимуществ его нынешнего положения состояло в том, что он сможет снова повидаться с Софи, а ему не хотелось выглядеть при встрече совершенно измотанным.

Софи Уэллс была сестрой Джейми Уэллса, однокашника Алекса по Сандхерсту, ныне лейтенанта Колдстримского гвардейского полка. Алекс и Джейми познакомились уже под конец учебы. Стоял вечер пятницы, и, поскольку его «карманн-гиа» была неисправна, Алекс искал кого-нибудь, кто подбросил бы его до Лондона, где он договорился встретиться с одним из друзей.

Друг Алекса на встречу не явился, и Джейми предложил новому знакомому из СВС отправиться вместе с ним на вечеринку, которую устраивала его сестра. Алекса эта идея не увлекла: провести вечер в обществе сотни изрекающих глупость за глупостью обитателей Слоун-сквер представлялось ему не лучшим времяпрепровождением.

— А чем занимается твоя сестра? — поинтересовался он.

— Это ты у нее спросишь, — ухмыльнулся Джейми.

— Ладно, — мрачно улыбнулся Алекс. — Вас понял. Упражнение на выживание среди ужасов светской жизни.

— Можешь думать что хочешь, — мирно ответил Джейми, — но вдруг тебе там понравится? Что ты теряешь?

И Алекс сдался.

Вечеринка проходила на четвертом этаже особняка девятнадцатого века. Алекс полагал, что попадет в неудобную комнату, битком набитую краснолицыми молодыми людьми в вельветовых костюмах, но вместо этого оказался в помещении размером чуть ли не в полгектара, заполненном ослепительно красивыми женщинами. Он опасался, что будет выглядеть белой вороной, на деле же, хотя некоторые мужчины и щеголяли дорогими костюмами, у большинства вид был такой, точно они покупают одежду на блошином рынке. Вид этот был таким же фальшивым, как их простонародное произношение и сленг киношных гангстеров, но Алекс решил, что его короткая армейская стрижка, футболка с изображением гоночного автомобиля и старые «ливайсы» вполне уместны.

Первые впечатления от Софи Уэллс Алекс получил, когда мимо него пронесся золотисто-бирюзовый ураган, за которым летел шлейф благоухания, шелка и поклонников. Она остановилась перед Джейми и простояла ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы поцеловать брата и познакомить его с румяной, молоденькой девушкой в мини-юбке:

— Это новое лицо «Прада», так что, будь добр, позаботься, чтобы в половине одиннадцатого она уже лежала в постели.

И вдруг Софи оказалась прямо перед Алексом.

— Итак, — она улыбнулась, — вы Алекс, верно? Друг Джейми из Сандхерста? Как мило, что вы пришли!

С мгновение Алекс простоял, глядя на нее, вбирая в себя коротко подстриженные каштановые волосы, невозмутимые серо-зеленые глаза, итальянские шелка, тонкое, хорошо различимое под ними белье. С чего положено начинать с подобным созданием?

— Я Софи, — ободряющим тоном продолжала она, беря у официанта два бокала шампанского и вручая один Алексу. — А эти жуткие люди, — она неопределенно повела рукою, — мои друзья. Правда ведь, жуткие?

Алекс ухитрился улыбнуться:

— Видели бы вы моих. Вы тут что-нибудь празднуете?

— Двадцать шестой день моего рождения, — ответила Софи. — Вам сколько лет?

— Тридцать четыре.

— Я намеревалась сказать, что вы выглядите намного старше этой публики, но нет, это не так. Вы просто выглядите… другим.

— Ну, солдат здесь, скорее всего, не так уж и много.

Софи рассмеялась:

— Это уж точно. Однако я в свое время знавала нескольких военных, но ни у кого из них не было того, что присутствует в вас — своего рода настороженности в самой глубине глаз. Как она туда попала?

Алекс, испытывая неловкость, отвел взгляд. Софи терпеливо вглядывалась в него.

— Джейми так и не объяснил мне, чем вы занимаетесь, — сказал он наконец. — Велел спросить самому.

Она пожала плечами:

— О, пиар в мире моды. Веду несколько колонок в глянцевых журналах.

Она повернулась к мужчине в канареечно-желтом байкерском прикиде, и Алекс, решив, что это сигнал для него, отошел в сторонку. Он добрел до большой кухни, декорированной слепящими, точно лазер, маленькими прожекторами и потертой алюминиевой посудой. Открыл холодильник, нашел холодную банку пива. Шампанское он вылил в раковину.

В одной из стен кухни имелось большое, выходящее на Слоун-стрит окно. Алекс несколько минут простоял у него, глядя на ползущие к северу красные хвостовые огни машин. Ему казалось, что он утратил связь со всем и всеми, кого знал. Служба в СВС разлучила его с родными, офицерский чин — с армейскими друзьями, и, как он догадывался, возраст и происхождение станут преградой между ним и большинством его собратьев-офицеров.

Он так и не женился. За годы службы у него было множество подружек, но предложения Алекс ни одной не сделал. Хоть и понимал, что время для семейной жизни у него нашлось бы — не каждый же день его гоняют по разным концам света.

Кто-то хлопнул за его спиной дверцей холодильника.

— Ты, должно быть, и есть друг Джейми? Софи решила, что ты сбежал.

Он обернулся и увидел хорошенькую светловолосую девушку с только что открытой, пенящейся банкой пива в руке.

— Боюсь, я все еще здесь, — он протянул ей руку. — Алекс.

— Стелла. — Она оглядела его и улыбнулась. — Софи обрадуется, узнав, что ты здесь. Вся исстрадалась: о нет, он ушел, мы показались ему полными уродами! Только я тебе этого не говорила, ладно?

— Я умею хранить секреты. А ты тоже пиарщица?

— Не-а. Пиаром нашей компании занимается Софи. Я модельер.

В это мгновение появилась Софи. Сердце подскочило у Алекса в груди. Она прекрасна, вдруг понял он.

— Эй, подруга! — обрадованно воскликнула Стелла. — Смотри, кто тут у нас есть!

Взгляды Софи и Алекса встретились, в уголках ее рта обозначился намек на улыбку. Алекс попытался улыбнуться в ответ.

— Пока ты опять куда-нибудь не пропала, — сказала Стелла, — у меня есть идея. Почему бы тебе и этому приятному молодому человеку не прийти завтра ко мне поужинать?

— Это было бы замечательно, — сказала Софи. — Вы завтра свободны?

— Да, — сказал Алекс.

— Хорошо. — Софи мягко поцеловала его в губы. — Там и увидимся.

Алекс смотрел ей вслед, а Стелла смотрела, как он смотрит на Софи.

— Сражен наповал, я бы так выразилась. — Она улыбнулась. — Определенно сражен.

— Кто? — идиотически улыбаясь, спросил Алекс.

— Это уж ты сам мне скажи. — Стелла наклонилась, порылась в сумочке. — Вот тебе адрес на завтрашний вечер. — Она записала его на обороте приглашения на какую-то кинопремьеру. — Приходи.

— Обещаю, — сказал Алекс.

Квартира Стеллы находилась на втором этаже викторианского, похожего на колоссальный белый свадебный торт дома и смотрела окнами на частный парк. Темная лестница привела Алекса в огромную, залитую бледным вечерним светом комнату. Несколько шедших от пола до потолка окон открывались на чугунный балкон, перед ними сидели за длинным столом, попивая шампанское, Стелла с незнакомым Алексу молодым человеком.

— Алекс, — сказала Стелла. — Привет. Добрался, значит?

— Добрался.

Пытаясь потом припомнить тот вечер, Алекс обнаружил, что в памяти у него образовались провалы. Он ничего толком не мог вспомнить ни о приятеле Стеллы, ни о том, что они ели и пили, о чем разговаривали. Алексу редко случалось за столь короткое время забывать такую кучу информации, впрочем, ему было наплевать на это, потому что все, относящееся к Софи, — ее кожа, волосы, запах, движения — навечно запечатлелось в его сознании.

Алекс был околдован, и — что почти лишило его способности сопротивляться — все выглядело так, словно она околдована тоже. Софи смотрела на него совершенно открыто, как зачарованная.

После ужина Софи объявила, что хочет, чтобы Алекс повел ее прогуляться. Улица, кафе и тротуары были заполнены людьми, и казалось более чем естественным, что Софи взяла его за руку. Внезапно она нырнула в бар — крохотный, с фотографиями боксеров и футболистов по стенам.

— Быстро! — сказала она бармену. — Нам нужен солодовый виски. Поторопитесь, мы в тяжелом состоянии.

— Вы всегда получаете то, что хотите? — спросил Алекс, когда бармен поставил перед ними два стакана.

— Думаю… да почти всегда, — признала она. — А как насчет вас?

— Давно уже я ничего не хотел так сильно, как…

— Как меня… сильно?

— Да, — сказал Алекс.

Глаза Софи вспыхнули. Они допили виски, пересекли Ноттинг-Хилл-Гейт и попали на кенсингтонскую Черч-стрит. Здесь, словно договорившись, оба одновременно подняли руки, подзывая одно и то же проплывавшее мимо такси.

На заднем сиденье Алекс обнял ее за плечи, и она поцеловала его в шею, прежде чем приникнуть к нему всем своим теплым телом. Взяв другую его руку, Софи положила ее себе на грудь. «М-м-м!» — пробормотала она.

Хохоча, они взбежали по лестнице в ее квартиру. И как только дверь за ними захлопнулась, поцеловались — поцелуй получился долгим, но, как выяснилось очень скоро, куда более коротким, чем хотелось каждому из них.

Глава 3

В Хитроу Алекса поджидали трое мужчин.

Один, в залоснившемся блейзере и слаксах, походил на обрюзгшего телохранителя. Из бывших солдат, подумал Алекс. На красноватом лице второго, одетого в куртку-барбур, застыло усталое, терпеливое выражение государственного служащего. Третий, более молодой, был в галстуке Гвардейской бригады и в куртке с вельветовым воротником. Алексу он показался смутно знакомым. Штабной, подумал он. Из МИ-5.

— Капитан Темпл? — осведомился тот, что помоложе. — Пройдите сюда, сэр.

Они быстро провели его через таможню, потом вниз по лестнице и на парковку, к стоявшему там «форду-мондео».

— Алекс, не так ли? Джеральд Фармилоу. Мы с вами встречались. Я отвечаю за связь «Пятерки» с СВС.

Теперь Алекс вспомнил его. Когда он стал командиром отряда ОБПД, его представляли в Темз-Хаус каким-то штатским из секретной службы. Одним из них и был Фармилоу.

— Я помню, Джеральд, — сказал он. — Извините — у меня была трудная ночь.

Фармилоу кивком указал на краснолицего в барбуре.

— Джордж введет вас в суть дела, Алекс. — Он протянул руку. — А я должен вернуться в Миллбэнк.

Краткое рукопожатие, и он ушел. Задание выполнено.

— Я Джордж Уиддоуз, — сказал мужчина в барбуре, открывая заднюю дверцу «мондео», — а это Том Ричи.

Водитель молча поднял ладонь.

— Мы едем в Беркшир, в Горинг, — продолжал Уиддоуз. — По дороге объясню вам, что к чему.

Ричи сел впереди, Уиддоуз с Алексом — сзади.

— Уверен, вам этого можно и не говорить, — начал Уиддоуз. — Однако очень важно, чтобы вы никому не повторили ни слова из того, что я сейчас расскажу. Ни коллегам, ни старшим офицерам, ни кому бы то ни было из Службы безопасности.

Алекс не потрудился ответить.

— Ну, так вот. Две недели назад в Чертси, на суррейском участке магистрали М25, было совершено убийство. Знаете это место?

— Это где распродаются армейские излишки?

— Совершенно верно. Собственно, поэтому один из наших старших служащих, Барри Фенн, там и оказался.

— Продолжайте, — ровным тоном произнес Алекс.

— По официальной версии, Барри Фенн умер от сердечного приступа в машине «скорой помощи», которая везла его в Чертси, в больницу Святого Петра. На деле он был убит неизвестным лицом или лицами в спальне на четвертом этаже служебной гостиницы «Белая роза». Убийца, а у меня имеются причины думать, что он был один, отключил наружное освещение дома и систему сигнализации, взобрался по задней стене, проник в окно, устранил нашего человека и исчез.

— Как он его убил? — спросил Алекс.

— Ужасно, — ответил Уиддоуз. — Убийца связал ему запястья и вогнал в висок пятнадцатисантиметровый гвоздь. А потом отрезал язык.

— Сожалею, — без всякого выражения произнес Алекс. — Уверен, покойный был хорошим человеком.

— Был, — подтвердил Уиддоуз.

— Не будем ходить вокруг да около, — сказал Алекс. — Чего вы хотите от меня?

— Мы едем на место второго убийства. Убит еще один из штабных офицеров, человек по имени Крейг Гидли. Убийца выдавил ему глаза.

— Дальше? — сказал Алекс.

— У нас есть причины полагать, что убийца — один из наших. Или, если быть точным, один из ваших. Обученный СВС секретный агент. Нам необходимо обезвредить этого человека, капитан Темпл, и как можно быстрее.

Дом покойника находился неподалеку от города Горинг. Владение окружала высокая каменная стена, за ней простиралась лужайка. Перед парадной дверью притулились на гравийной подъездной дорожке несколько автомобилей.

Ричи отыскал место для «мондео», открыл перед Уиддоузом дверцу и, похлопывая себя по карманам в поисках сигарет, вернулся на водительское место. Уиддоуз отвел Алекса на зады дома, где за кованым садовым столиком сидели двое мужчин и две женщины.

Уиддоуз обвел Алекса вокруг столика, познакомив его сначала со старшей из женщин, которую он представил как «заместительницу нашего директора», затем с мужчинами, оказавшимися, соответственно, патологоанатомом и судмедэкспертом. Последней, кому был представлен Алекс, стала бесцветной внешности женщина по имени Доун Гардинг.

По завершении этих формальностей патологоанатом и судмедэксперт вернулись в дом. Алекс и Уиддоуз, следуя жесту заместительницы директора, уселись на освободившиеся стулья.

— Спасибо, что так быстро приехали, капитан Темпл, — сказала заместительница, строгой красоты седовласая женщина лет пятидесяти с небольшим. — Надеюсь, Джордж рассказал вам о случившемся и о том, чего мы от вас хотим.

— Да, я получил хорошее представление о происшедшем.

— И что скажете?

— Я солдат, а не полицейский. Я могу выследить человека в горах или в джунглях, но не в базах данных.

— Базы данных и не понадобятся, — негромко произнесла заместительница. — Мы знаем, кто убил Фенна и Гидли. Или, вернее, у нас есть веские основания подозревать конкретного человека. И найти его мы вполне сможем сами. От вас требуется устранить его. Впрочем, я хотела бы, чтобы вы прежде взглянули на тело. Возможно, оно наведет вас на какие-то соображения. Джордж?

Уиддоуз встал и через заднюю дверь провел Алекса в дом. Они прошли выложенным каменной плиткой коридором в парадный, с дубовыми полами, вестибюль, а оттуда в кабинет.

Хозяин дома лежал лицом вниз на персидском ковре. Руки его, распухшие и почерневшие, были связаны за спиной. В воздухе висел отдающий медью запах крови.

Остановившись в дверях, Уиддоуз знаком показал Алексу, чтобы тот приблизился к телу.

— Фотографии мы уже сделали, вся техническая работа закончена. Если хотите, можете его перевернуть.

Вот уж чего Алексу хотелось меньше всего, однако он ухватился за тело и потянул. Труп тяжело перевалился на спину, и перед Алексом предстала страшная картина. На месте глаз зияли две дыры в черных сгустках. На правом виске жертвы чуть выступала над кожей плоская шляпка гвоздя.

— Ну что? — спросил Уиддоуз.

Алекс пожал плечами:

— Расскажите еще раз, как все произошло. Гидли принимали гостей, так?

— Званый обед, — сказал Уиддоуз. — Однако к половине первого ночи гости разъехались, Крейг Гидли запер ворота и выпустил собак.

— Это были доберманы, верно?

— Верно. Пока в доме были гости, они сидели под запором на псарне. Обычно собаки просто бегают по владению — тут около гектара земли. Вскоре после этого Летиция Гидли увидела, как муж запирает входную дверь. Она легла, а муж ушел в кабинет, сказав, что ему надо с полчаса посидеть за компьютером. Больше она его живым не видела. Нашла его здесь в девять утра и позвонила заместительнице директора. Давайте выйдем наружу.

Алекс последовал за Уиддоузом через вестибюль и вышел на крыльцо.

— Он вошел здесь? — спросил Алекс.

— Да. Взломал замок. Очень умело. Пойдемте.

Подойдя к воротам, Уиддоуз указал на телеграфный столб:

— Видите ту коробочку на идущем к дому кабеле?

Алекс узнал ее с первого взгляда.

— Звуковой деактиватор. Посылает на станцию, обслуживающую систему сигнализации, фальшивый сигнал «все в порядке».

Уиддоуз провел Алекса через лужайку. На краю ее лежали, скрючившись, окоченевшие трупы двух доберман-пинчеров.

Алекс присвистнул:

— Дело этот парень знает. И жена ничего не услышала?

— Ничего.

Алекс кивнул. У парадной двери двое мужчин, с которыми Алекса только что познакомили, укладывали в багажник машины мешок с телом.

— Как бы вы подобрались к Гидли? — спросил Уиддоуз.

— Примерно так же, как этот парень, — ответил Алекс. — Он подождал, пока все зайдут в дом и усядутся ужинать, забрался на телеграфный столб и заблокировал сигнализацию. Потом слез и расположился так, чтобы можно было сосчитать покидающие дом машины. Уверившись, что Гидли остались в одиночестве, вернулся к дому и перелез через забор.

— А собаки?

— Видите, как они лежат? — Алекс указал на скрюченные тела. — Готов держать пари, он использовал яд, куски мяса, напичканные стрихнином. Вы свистом подзываете собак, бросаете им мясо и ложитесь лицом вниз на землю, в позе полной покорности. Собаки, вместо того чтобы вцепиться вам в глотку, просто поливают вас мочой. После одержанной символической победы они утрачивают к вам всякий интерес и считают, что можно заняться мясом. Несколько секунд, и они мертвы. После этого наш человек подбегает к двери, взламывает замок и… — Алекс пожал плечами. — Вот так все и было. А почему он это сделал, это уж вы мне расскажите.

— Давайте вернемся к заместительнице директора, — сказал Уиддоуз.

Оба снова прошли за дом, где так и сидела, делая какие-то пометки в блокноте, заместительница. Она подняла на них взгляд:

— Итак, капитан Темпл, каково ваше мнение о человеке, совершившем это убийство?

Алекс поколебался.

— Почему именно я? — спросил он. — Зачем вытаскивать меня из джунглей Сьерра-Леоне, когда можно вертолетом доставить сюда какого-нибудь малого из Херефорда? Зачем терять большую часть дня?

Заместительница директора улыбнулась:

— Потому что мне нужны вы, капитан Темпл, а не «какой-нибудь малый». Мне дали понять, что лучше вас не найти.

— Это кто же вам такое сказал? — осведомился Алекс.

— Произведен в офицерское звание в тридцать четыре года, после десяти лет безупречной службы… Один этот факт говорит сам за себя.

Алекс пожал плечами.

— Давайте говорить прямо, — сказал он. — Вы стараетесь найти человека, убившего Фенна и Гидли. И хотите, чтобы я, когда вы его найдете, вступил в игру и ликвидировал его.

— Да, примерно так.

— Если мне придется этим заняться, я должен знать все, что у вас на него есть.

— Не вижу проблемы. Я хочу, чтобы все было подчищено прежде, чем об этом пронюхает полиция. Или, упаси боже, пресса. А это означает — за несколько дней, капитан Темпл. Недель в нашем распоряжении нет.

Алекс обвел взглядом по-вечернему спокойный сад. Показалось ли ему или она действительно подчеркнула слово «капитан», намекая на возможность повышения в звании?

— Ладно, — кивнул он.

— Хорошо, — коротко отозвалась заместительница директора. — Завтра в девять утра жду вас у себя в кабинете. К тому времени у нас будут фотографии и результаты вскрытия, а я смогу рассказать вам о предыстории происшедшего. Пока же держите с нами связь через Доун, она отвезет вас в Лондон.

Заместительница встала, пожала Алексу руку и скрылась в доме.

— Я еще потопчусь здесь, Доун, — сказал Джордж Уиддоуз. — Думаю, вам с капитаном пора двигаться.

Жесткий взгляд, жесткая осанка, жесткая поза — вот первое впечатление, какое произвела на Алекса женщина, сидевшая по другую сторону стола. У нее были неопределенного оттенка светлые волосы, краситься она нужным не считала, одета в черный свитерок с короткими рукавами, черные брюки и туфли на плоском каблуке.

Впрочем, вскоре Алекс изменил свое мнение о ней. Одежда, пусть и простая, была дорогой и скорее подчеркивала, чем скрывала, плавные линии тела. Не красилась же она просто потому, что знала — хороша и без косметики. И уж определенно, жесткость ее была не из тех, что присуща женщинам из разведки, с которыми Алекс сталкивался в Белфасте.

— Итак, — сказала она. — Назад в Лондон. Вам есть где остановиться?

Хороший вопрос. Со времени, как он прошел через таможню в Хитроу, Алекс не потратил на себя ни минуты, а звонить Софи, когда вокруг топчутся тайные агенты, ему не хотелось. Хотя один звонок сделать все-таки надо. Коротко извинившись и отойдя от Гардинг, он позвонил подполковнику Биллу Леонарду, командиру 22-го полка СВС. Это было прямым нарушением указаний Уиддоуза, ну да и черт с ними.

Леонард был у себя в кабинете на базе в Криденхилле под Херефордом.

— Хорошая работа прошлой ночью, — негромко сказал он. — С учетом всех обстоятельств, чертовски хорошее шоу. Я так понял, ты в Беркшире, у друзей.

— Верно. Им нужно, чтобы я произвел… кое-какую уборку.

Короткая пауза. Потом Леонард сказал:

— Я хочу, чтобы ты помог им, Алекс.

— Да, но…

— Без «но», Алекс. Заняться их проблемой нужно, а лучше тебя я никого припомнить не смог. Извини, но это необходимо.

— Как Карен? — спросил Алекс.

Карен звали вдову Дона Хэммонда.

— Держится. Помоги нашим друзьям, Алекс. В данном случае у нас нет пространства для маневра.

И телефон умолк.

Доун Гардинг принадлежала «хонда-аккорд», которую она водила, свято чтя ограничения скорости.

— Двигатель бережете? — в какой-то момент решился спросить Алекс.

— Нет. Стараюсь сохранить в чистоте водительские права, — ответила Доун. — Куда вас подбросить?

— На Слоун-сквер, — ответил он.

— Вечерние покупки на Кингз-роуд? — Доун лукаво покосилась на его рубашку.

— Нет, у меня там друзья в казармах живут.

— Слоун-сквер, значит. Буду благодарна, если вы не разболтаете вашим приятелям о событиях сегодняшнего дня.

Алекс смерил ее взглядом:

— Я не имею привычки «разбалтывать», как вы выразились, чего бы то ни было ни приятелям, ни кому-либо еще. Я служил в СВС еще до того, как вы… — Он примолк. Сколько ей лет? Двадцать пять? Двадцать шесть? — Еще до того, как вы получили аттестат зрелости, — неуклюже закончил он.

Доун улыбнулась:

— Вы постоянно помните о своем возрасте? В этом ваша проблема? В конце концов, большинство капитанов лет, наверное, на десять моложе, чем вы. Моего примерно возраста.

— Послушайте, — сказал Алекс, — если вы считаете, что ваше начальство выбрало для этой работы не того человека, я буду только счастлив от нее отказаться. Остановите машину, и я отвалю.

— Вы… отвалите?

Алекс потянулся к заднему сиденью, на котором лежала его сумка.

— Да, — сказал он, многозначительно глядя на Доун. — В этой затее нет ничего, что бы меня привлекало, абсолютно ничего. Я уже имел дело с Темз-Хаус и каждый раз жалел об этом.

— Ясно. То есть, насколько я понимаю, то, что некий… некий маньяк пытает и убивает наших людей, вас, в сущности, не заботит?

— Я всего-навсего удивляюсь, почему вы не можете справиться с ним собственными силами.

— Потому что принято решение поступить иначе.

На чем препирательства и закончились. Она дала ему свои телефонные номера — сотовый и рабочий — и попросила позвонить, как только выяснится, где он остановился. Алекс решил этого не делать.

— Где находится Темз-Хаус, знаете? — спросила она.

— Когда я был там последний раз, он находился на Милл-бэнк.

— Значит, завтра в девять. Я встречу вас на пропускном пункте.

— Договорились.

Через несколько минут Доун притормозила «хонду» у штаб-квартиры полка герцога Йоркского на Кингз-роуд, и Алекс, кивком поблагодарив ее, подхватил свою сумку. Доун уронила на пассажирское сиденье длинный коричневатый конверт. Алекс поколебался, прежде чем взять его.

— На расходы, — сказала она. — Согласно вашему досье, лондонского адреса у вас нет. И если только вы не оставили какую-нибудь одежду в квартире мисс Уэллс — а на мой взгляд, вы не из тех, кто питает пристрастие к уютной домашней обстановке, — вам придется пополнить ваш гардероб. «Харродз» еще пару часов будет открыт. До встречи.

И она плавно отъехала от бордюра. С мгновение Алекс смотрел ей вслед. Упоминание о Софи возымело действие: дало ему понять, что Доун Гардинг и ее организация держат его на коротком поводке, черт бы их побрал, и способны приструнить, когда им заблагорассудится. «Еще посмотрим, чья возьмет», — пробормотал он, понимая, впрочем, что слова эти бессмысленны. Какое-то время ему и Доун Гардинг придется работать вместе, хочет он того или не хочет. Он вытащил телефон «нокиа» и нажал кнопку вызова.

Через пять минут около него остановился серебристый «ауди» с откидным верхом.

— Эй, красавчик! Делом заняться не хочешь?

Впервые за этот день Алекс улыбнулся. На Софи была итальянская рубашка с истошно кричащим рисунком и темные очки. При одном взгляде на нее сердце Алекса пустилось в пляс.

— Запрыгивай, — приказала она.

Пока все складывалось хорошо. Алекс объяснил, почему он так одет, Софи быстро позвонила в несколько мест, и через пять минут тонкий, гибкий молодой человек в кожаных брюках уже отпирал складское помещение в Челси-Харбор. Там оказалась по меньшей мере дюжина длинных стоек с мужской одеждой и несколько сложенных из обувных коробок пирамид в человеческий рост.

— Угощайтесь, — сказал молодой человек Алексу.

— Откуда это все? — спросил Алекс.

— Преимущественно остатки разных показов и фотосессий для модных журналов, — ответила Софи. — Большую часть никто никогда не носил.

В конце концов они подобрали для него одежду, которая Алексу показалась чрезмерно модной, а Софи — лежащей «где-то между невыразительной и невидимой».

— В моем мире, — объяснил Алекс, — чем человек серее, тем и лучше.

Софи повертела на указательном пальце ключи от «ауди»:

— Ко мне?

В квартире, глядевшей на Слоун-сквер, они уплетали купленных в «Сейнзберриз» креветок под соусом карри, пили прямо из бутылок пиво «Кроненбург» и смотрели сериал «Господи Боже мой». Алекс, проведший последние несколько недель на армейском рационе, поглощаемом исключительно в мужской компании, чувствовал себя на седьмом небе.

— То, что ты вернулся, это хорошо? — нерешительно спросила Софи. — Значит, у тебя будет свободное время?

— И да, и нет, — ответил он. — Я здесь… чтобы кое-кого отыскать.

— Рассказать мне об этом ты не можешь, да?

Алекс покачал головой:

— Прости.

— Это опасно?

— Сомневаюсь. Я должен найти одного человека, вот и все. Пошевелить мозгами, а не пострелять. Так что, в общем, да, я поболтаюсь здесь, но только буду иногда пропадать.

— Так оно всегда и будет? — спросила Софи. — Я спрашиваю, ты не отвечаешь?

— Пока я варюсь в этом — да. Не принимай на свой счет.

— Да я и не принимаю, — сказала она с легким раздражением. — Просто мы вместе уже год, и мне хотелось бы думать, что у меня есть какой-то… какой-то доступ к твоей жизни.

— Полный, — мягко ответил Алекс. — Табличка «вход воспрещен» относится только к моей работе. А там ничего для тебя интересного нет.

— Да, но твоя работа — это и есть твоя жизнь. Все эти мертвецы… Я так и вижу их в твоих глазах.

Алекс пожал плечами. На эту тему он никогда и ни с кем обстоятельно не разговаривал.

Глава 4

На пропускном пункте Темз-Хаус Алекс появился без нескольких минут девять. Доун Гардинг, уже поджидавшая его с кейсом в руке, расписалась в журнале учета посетителей.

— Мы сегодня в итальянском, не так ли? — сказала она, окидывая взглядом его штиблеты от Гуччи и серый костюм от Черрути. — А мне казалось, парни из Херефорда предпочитают одежду от мистера Байрайта.

— Я знаю, какое значение вы, гражданские, придаете внешнему виду, — ровным тоном ответил Алекс. — Вы же не хотите, чтобы мой внешний вид не соответствовал вашему высокому положению, правда?

Он последовал за ней в лифт, Доун нажала кнопку пятого этажа.

— И место для ночлега вы, конечно, приискали?

— Да, нашел, где преклонить голову.

— Я и не сомневалась.

Как и вчера, она была вся в черном — ни косметики, ни духов, ни украшений.

Лифт содрогнулся и встал. Доун прошла по устланному серым ковром коридору и ввела Алекса в кабинет, который, если б не опущенные наполовину шторы, был бы залит солнечным светом. На широком, специальной конструкции столе расположились в ряд три компьютерных монитора и факс. Большую часть стен занимали карты, книжные полки и большой плоский экран еще одного монитора. В дальнем конце комнаты с полдюжины кресел окружали стол с кофеваркой.

За столом сидела заместительница директора, и Алекса вновь поразила красота ее лица и общая элегантность. Сегодня на ней был угольно-черный костюм, очень идущий к ее пронзительным синим глазам и искусно причесанным стального оттенка волосам. Рядом с ней возвышался Джордж Уиддоуз.

Заместительница, обойдя стол, протянула Алексу руку.

— Поскольку мы будем какое-то время работать вместе, капитан Темпл, — сказала она, — думаю, нам следует по крайней мере знать настоящие имена друг друга. Я Анджела Фенвик, полный титул — заместитель директора оперативного отдела. Добро пожаловать в Темз-Хаус.

Когда они расселись вокруг стола, Анджела Фенвик нажала на кнопку кофеварки и сказала Алексу:

— Ничто из произносимого в этой комнате не записывается и не документируется. Можете говорить совершенно свободно, что вы, надеюсь, и станете делать. Из этого следует, что и вы не будете без прямого моего указания передавать кому бы то ни было ни одного из сказанных мной слов. Вас это устраивает?

— Да, пожалуй.

— Хорошо. Кофе все будут? Джордж, займитесь им.

Когда Уиддоуз налил всем кофе, Анджела Фенвик откинулась с чашкой в руке на спинку кресла и сказала Алексу:

— Убийство Крейга Гидли. Оно ничего вам не напомнило?

— ИРА, — сказал он. — Белфастская бригада прикончила двоих из ИОП, вогнав им в головы гвозди. Кажется, это было в начале девяносто шестого. Трупы оставили на пересечении дорог под Данганноном.

— Рей Бледсо, — прибавил Уиддоуз, — и Коннор Вин.

— Правильно, — сказала Анджела Фенвик. — Вся эта история действительно началась в Северной Ирландии. Но не в девяносто шестом, а в Поминальное воскресенье восемьдесят седьмого.

— Эннискиллен, — мрачно произнес Алекс.

— Вот именно, Эннискиллен. Восьмого ноября восемьдесят седьмого года там вблизи военного мемориала взорвалась бомба, убившая одиннадцать человек, еще шестьдесят три были ранены. На следующий день состоялось совещание, в котором участвовали шестеро. Двое из них — бывший директор и заместитель директора нашей службы — теперь на покое. Остальными были я, Джордж, Крейг Гидли и Барри Фенн. Я была самой младшей из всех — тридцати девяти лет, — меня тогда только-только назначили заведующей Североирландским отделом.

Цель совещания состояла в том, чтобы обсудить необходимость внедрить нашего агента в исполнительные органы ИРА. У нас были информаторы, было Четырнадцатое разведуправление. Но не было никого, занимающего в ИРА пост, достаточно высокий, чтобы дать нам знать, если в воздухе запахнет еще одним Эннискилленом, — а еще один Эннискиллен мы допустить попросту не могли.

Было принято решение внедрить в ИРА крота, который сможет подняться на самый верх сложной иерархии террористов. Операция «Пароль» была спланирована и осуществлена четырьмя из нас — мной, Джорджем, Гидли и Фенном. Больше никто из сотрудников Службы никакого доступа к ней не имел. Нашему человеку, после того как мы его подберем, предстояло получить кличку Дозорный.

Подбор начался в октябре восемьдесят седьмого. Нам нужен был католик ирландского происхождения, лет двадцати восьми или моложе, в идеале — единственный сын уже покойных родителей. Мы обыскали все армейские службы. Исключили тех, у кого было звание от капрала и выше, тех, у кого был плохой послужной список. В итоге у нас оказался на руках список из двадцати примерно человек, и после этого мы решили прибегнуть к услугам уоррент-офицера по имени Дензил Коннолли.

Алекс кивнул. С Коннолли он никогда не встречался, но наслышан о нем был.

— Коннолли посещал самых разных командиров, и к Рождеству число кандидатов сократилось до десяти человек. Всех десятерых отправили в Трегарон, где производится подготовка кадров для Четырнадцатого разведуправления. Четверых тамошние инструкторы к концу второй недели сочли непригодными, и они вернулись в свои подразделения. Одновременно остальные шестеро были отозваны из Трегарона — то, что за этим последовало, они считали продолжением занятий. Их расселили по разным домам, и с ними несколько дней беседовали наши психологи.

— А почему было просто не провести их через курсы Четырнадцатого управления? — спросил Алекс.

— Потому что от них нам требовалось совсем другое. Работа под прикрытием сопряжена с одиночеством, оторванностью от всех, однако в конечном счете человек, который занимается ею, так или иначе остается частью команды. У тайного агента все же имеется масса возможностей махнуть рукой на осторожность, пообщаться с коллегами, вообще побыть самим собой. А тому, кого мы искали, после его внедрения в ИРА никогда, возможно, не представился бы случай поговорить с другим агентом.

— Кроме того, мы не хотели, чтобы кто-то знал его как человека, успешно прошедшего курсы, — прибавил Джордж Уиддоуз. — Часть его легенды должна была состоять именно в том, что он их провалил.

— Мы подробно опросили оставшихся шестерых, — продолжала Анджела Фенвик. — Четверо из них нам понравились, а двоих вернули в Трегарон. Этих четверых доставили по одному в разные районы на северо-западе Шотландии, снабдили средствами связи и снаряжением для одиночного выживания и приказали залечь на дно. Стоял январь, погода была ужасная, метели, глубокий снег. В следующие три недели никто из них не видел ни одного человеческого существа. Они получали по радио инструкции и приказы на выполнение бесконечных, почти невыполнимых заданий — идти всю ночь, чтобы добраться до места, в которое самолет сбросил еду, причем оказывалось, что никакой еды там нет, обрабатывать немыслимое количество данных, ремонтировать оборудование, починить которое было невозможно, и так далее. Под конец этих трех недель каждый получил задание попытаться выйти из занятой противником зоны. Кончилось это тем, что их изловили, сильно избили и поместили в лагерь под Олтнагаррой, где их в течение сорока восьми часов допрашивали с применением жестких мер.

После этого инструкторы дали оценку каждому. Один к этому времени оказался в плохом состоянии и был сочтен явно непригодным. Двух других признали пригодными скорее к групповой работе — их вернули в Трегарон. Четвертым, получившим наилучшие отзывы, оказался капрал Королевских саперов по имени Джозеф Миан.

Мы надеялись, что Миан людям из ИРА понравится. Он был молод — ко времени подбора Дозорного ему исполнилось всего двадцать три года, прирожденный одиночка. Очень умный, очень целеустремленный, с исключительными способностями к электронике и взрывным работам. Для наших целей он подходил идеально. Из Олтнагарры его вертолетом доставили в Лондон и поселили на одной конспиративной квартире. Когда мы с Джорджем впервые встретились с ним в феврале восемьдесят восьмого, он все еще полагал, что проходит курсы Четырнадцатого управления.

Мы рассказали ему всю правду. Объяснили, чего именно от него хотим. А он сказал в ответ то, что уже говорил месяцем раньше нашим психологам: ИРА он ненавидит до глубины души и готов на все, чтобы ее уничтожить. У нас имелись причины верить ему. Миан был единственным сыном электрика из Лондондерри. Когда мальчику было двенадцать, он привлек внимание местного подразделения ИРА тем, что подрядился чинить проводку в армейских казармах. Миану-старшему прострелили коленные чашечки, мастерскую его сожгли, ему пришлось уехать из тех мест, и в конце концов он обосновался в Дорсете. Джозеф в шестнадцать лет бросил школу, чтобы помогать отцу, но тот к тому времени был совсем уже плох: калека и алкоголик, быстро катившийся по наклонной плоскости. Через два года он умер.

— А мать? — спросил Алекс.

— Мать осталась в Лондондерри, — ответил Уиддоуз. — После того как мужу прострелили ноги, она с ним разошлась. В конце концов она спуталась с громилой из ИРА, державшим бильярдную в Боугсайде. Как раз в то время Джозеф и завербовался в армию. Он хотел отомстить за то, что сделали с его отцом. Миан питал патологическую ненависть к ИРА — членов ее он описывал как паразитов, которых следует давить не задумываясь. И на наш взгляд, это было хорошо. Ненависть устойчива, и для Миана, как мы надеялись, она будет хорошей поддержкой.

— Обучение Джозефа Миана, — продолжала Анджела Фенвик, — длилось шесть месяцев. Он жил на конспиративных квартирах, всегда в одиночестве, навещаемый только инструкторами. Каждый из них был лучшим специалистом в своей области. Для начала его поместили в одно из укрытий Трегарона. Полная изоляция, разумеется, хотя помещение мы прослушивали, и телефон, установленный в нем, тоже.

Трегарон Алекс знал хорошо: сто гектаров продуваемой ветрами валлийской долины, окруженные колючей проволокой.

— Кто за него отвечал? — спросил он.

— Уоррент-офицер из ОБПД. Мы приставили в Джозефу двух сержантов с учебной базы Херефорда, чтобы они прошли с ним курс рукопашного боя, отработали навыки обращения с оружием и вождения. Одновременно инструктор из Трегарона преподавал ему ведение слежки, уход от нее и иные необходимые разведчику вещи. Затем целая череда людей обучила Миана скрытному фотографированию, взлому замков, установке и обнаружению подслушивающих устройств, взрывным работам, работе с компьютером. Люди из Трегарона прорабатывали с Мианом географию Северной Ирландии, рассказывая о местонахождении всех питейных заведений, танцулек, игорных домов, считающихся надежными явок и так далее — вплоть до мест, в которых он сможет найти работу таксиста. По меньшей мере раз в день Джозефа прогоняли по всем деталям его легенды. Как и все лучшие легенды, она была на девяносто пять процентов правдива. Выдуманными были лишь девять месяцев его жизни.

Затем он провел два месяца в Кройдоне — наши инструкторы преподавали ему расширенный курс адаптации в новом месте. На этом этапе мы сосредоточились на том, чтобы избавить его от всяких признаков военного человека, выбить из него профессионального солдата. Время, которое он провел в Кройдоне, было по возможности неструктурированным. Мы давали Джозефу разного рода задания — провести день в пабе, выбрать там совершенно постороннего человека и посмотреть, какие сведения из него можно вытянуть… Работа непростая, но Миан справлялся с ней образцово. И при этом вел себя очень естественно. Фанатики это умеют.

— После Кройдона, — вступил Уиддоуз, — мы отправили его обратно в полк Королевских саперов, как раз за две недели до окончания курсов Четырнадцатого управления, на которые он был отозван несколькими месяцами раньше, и велели ему добиться, чтобы его вышвырнули из полка.

Он рассказывал всем, что его прогнали с курсов единственно потому, что он католик и ирландец по происхождению. Сделал вид, что его это по-настоящему достало — начал пить, затевать драки, его имя несколько раз попадало в полицейские протоколы. На него посыпались обвинения в нарушении субординации, жалобы на оскорбительное поведение с обслуживающим персоналом, потом он подрался в Чатеме с вышибалой одного из пабов — в общем, человек покатился под откос. Кончилось тем, что один из уоррент-офицеров обнаружил в его шкафчике кусок бикфордова шнура.

Миана выставили из армии, он перебрался в Лондон, жил в Килбурне, в общежитии для работяг. За пару недель он подыскал себе работу в мастерской по ремонту электрооборудования, которой владел некий Тони Риордан. По вечерам Миан слонялся по барам. Вскоре он натолкнулся на беженцев из Белфаста и порасспросил их, как там с работой. Политика меня не интересует, сказал он им, просто я родом оттуда и хочу сменить обстановку. Ему назвали несколько имен. И наконец он отправился в Северную Ирландию.

Первое, что он там сделал, — навестил родственников. Кроме матери, у него было немало дядьев и теток. Он посетил их всех, отдал, так сказать, дань уважения. Своей службы в армии он не афишировал, но и не скрывал. Просто говорил каждому, кто спрашивал, что в армии ему надоело и он ушел. Любовник матери попытался склонить его на сторону республиканцев, сказал, что есть люди, с которыми стоит познакомиться, и так далее, однако Миан на это не купился. Знать ничего не хочу, сказал он. Не интересуюсь.

К осени он обосновался в Белфасте. Один из двоюродных братьев предложил Миану пожить, пока тот не встанет на ноги, у него. Миан провел в его доме около двух месяцев, нашел за это время работу в техническом отделе большого магазина «Эдс электроникс» и снял квартиру в нескольких улицах от дома двоюродного брата. Он также завел себе девушку, парикмахершу по имени Тина Милаццо. Выбор был точен — католичка, но к очевидным республиканским фигурам отношения не имеющая. Нам она была известна, поскольку брат Тины, Винс, любил появляться там, где появлялись эти фигуры.

Теперь оставалось только ждать. В качестве связника мы направили в Белфаст Барри Фенна и сообщили Миану, что в дальнейшем передача информации и встречи с нашими людьми будут происходить скорее по его инициативе, чем по нашей, а Барри — или Джеффа, Миану он был известен под этим именем, — мы продержим в Белфасте до тех пор, пока он, Миан, не сообщит, что на него вышли республиканцы. А до того Миан должен был говорить всем и каждому, что политика его не интересует.

— Разве не существовало опасности, что республиканцы примут эту позицию за чистую монету?

— Я думаю, нам более чем удалось сделать его для них лакомым кусочком. Всем новым знакомым он давал понять, что в свободные от работы в магазине часы с удовольствием занимался бы ремонтом на дому. Рано или поздно должны были пойти разговоры о том, что этот парень способен творить чудеса с электроникой, после чего началась бы негласная проверка Миана. Ну и конечно, у нас имелся в запасе Винс Милаццо, который трубил повсюду, что новый ухажер его сестры служил в армии да после плюнул на нее и уволился.

В конце концов они клюнули. Как-то июньским вечером восемьдесят девятого двое парней остановили Миана по дороге с работы. Предложили посидеть, выпить и отвезли его в бар «Мак-Намара», бывший не столько баром, сколько пунктом вербовки добровольцев. Спросили, не берется ли он за частную работу. Он сказал, что берется. Тогда один из них отвез Миана на автостоянку и показал ему армейскую рацию «Клансмэн». Спросил, может ли Миан ее починить.

Миан сказал, что и пальцем к ней не притронется. Его спросили почему, и он ответил, что знает эту рацию, что это краденое армейское имущество, а он в такие дела влезать не хочет. После чего вежливо поблагодарил за угощение и ушел. Задержать его они не пытались.

Разумеется, через несколько дней они вернулись, на этот раз вшестером. Миана отвезли куда-то в район Баллимэрфи. У них, сказали ему, возникли вопросы, на которые ему придется ответить. Разговор шел пока вежливый, однако было ясно: если ответы не будут достаточно убедительными, Миана ожидают серьезные неприятности.

То был момент, который он репетировал тысячи раз. Конечно, он служил в армии, сказал Миан, так он никогда и не пытался это скрыть. Он рассказал и о том, что случилось с его отцом, о том, как его десять лет назад выгнали из страны. Теперь, когда отец умер, объяснил Миан, родни у него в Англии не осталось, вот он и вернулся домой. Все, что ему требуется, — это приличный заработок, счет в банке и возможность спокойно жить своей жизнью.

Как сапер, сказали ему, он наверняка должен был участвовать во взрывных работах. Разумеется, ответил Миан. Он был инструктором по взрывному делу и даже подумывал после увольнения устроиться на работу в каких-нибудь каменоломнях. Но поскольку его выкинули из армии с лишением прав и. привилегий, об этом теперь нечего и думать.

Расскажи о твоем увольнении, попросили они. Миан рассказал. Ему пришили дело, сказал он, из-за нескольких кусочков бикфордова шнура. Ладно бы наркотики нашли или там боевые заряды — нет, все дело было попросту в том, что он ирландец.

Они выслушали это и снова вручили Миану рацию «Клансмэн», и на сей раз он ее взял. Ему дали номер телефона, по которому следовало позвонить, когда ремонт будет закончен. После этой встречи, которую он подробно описал Барри, позвонив из телефона-автомата, связь с Мианом через Барри практически прекратилась. Миану стало ясно, что за ним наблюдают круглые сутки. Он не сомневался — его испытывают. Через несколько дней после починки «Клансмэна» к нему домой заглянула женщина с компьютером «Амстрад». Компьютер свалился на пол, сказала она, и ей нужен специалист, который восстановил бы данные на жестком диске. Он починил компьютер, восстановил данные и обнаружил среди прочего подробное описание системы безопасности одного из центральных банков города. Подстава была очевидная: если он сообщит о своем открытии в банк, проверяющие будут знать, что он работает на противную сторону. И Миан сделал вид, будто ничего не заметил.

Следующие несколько месяцев его потихоньку-полегоньку начали привлекать к участию в разного рода делах. Вскоре после Рождества восемьдесят девятого республиканцы схватили семнадцатилетнего паренька по имени Дерек Моэн, угнавшего автомобиль и вдосталь покатавшегося на нем по городским предместьям. Было решено наказать его, в поучение прочим. Паренька бросили в машину, отвезли на городскую свалку и всадили ему в коленную чашечку девятимиллиметровую пулю. Случилось так, что один из республиканцев был осведомителем ИОП, поэтому через пару дней мы уже знали имена всех участников акции.

За рулем машины сидел некий Джо Миан. В тот год наша Служба получила возможность поднести кабинету министров совершенно особый рождественский подарок: заверения в том, что в Белфастскую бригаду внедрен долгосрочный агент. Что наконец-то у МИ-5 появился свой человек в ИРА.

Глава 5

Анджела Фенвик извлекла из ящика стола прозрачную папку с фотографиями и через стол передала ее Алексу.

На десяти снимках была вся жизнь Миана — от начальной школы до армии. Не очень красивый в расхожем смысле слова, не очень умный на вид. Не прирожденный солдат, однако человек, на которого можно положиться. Не жесткий от природы, возможно, но враг, несомненно, опасный.

— Значит, это он, — сказал наконец Алекс.

— Это он, — подтвердила Анджела Фенвик. — Дозорный.

— Насколько я понимаю, конец у этой истории не из самых счастливых, — сказал Алекс.

— Я хочу, чтобы вы знали все, что знаем мы. Чтобы точно понимали, с какого рода человеком вам придется иметь дело.

Фенвик вручила ему еще две папки — с цветными фотографиями, сделанными на месте убийств Барри Фенна и Крейга Гидли и соответствующими заключениями патологоанатомов.

— Из здания ничего этого не выносить, — сказала Фенвик. — Когда мы закончим, Доун отведет вас в комнату, где вы сможете все просмотреть.

Внезапно возникшая мысль словно ударила Алекса. Он застыл, Доун Гардинг слегка приподняла одну бровь.

— Просто вдруг кое-что вспомнил, — сказал он. — Вчера утром я оставил привязанным к дереву часового ЕРФ, мальчишку не старше одиннадцати лет. Собирался отпустить его перед нашим отходом.

— Если он еще жив, ему повезло, — сказала Анджела.

— Сомневаюсь, что он еще жив, — ответил Алекс. — Тем, кто выжил после нашего рейда, так или иначе понадобится козел отпущения.

— Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц, — сказал Джордж. — Хорошо. Могу я продолжить?

Фенвик кивнула, взглянула на Доун, и Алекс почувствовал, что между двумя женщинами существуют некие отношения, в которых Уиддоузу места нет.

— Поначалу, продолжил свои объяснения Уиддоуз, все выглядело хорошо. Из направляемых через Барри докладов Миана и из сведений, которые мы получали от информаторов, было ясно, что он проходит что-то вроде посвящения. Первые признаки того, что Джо Миан начал подниматься по иерархической лестнице, появились в августе девяностого, когда он сообщил через связника, что ему предложили участвовать в ограблении банка. Полиции об этом сообщать не стали, и ограбление состоялось.

После ограбления Миана включили в группу, которой предстояло забрать оружие из тайника, оборудованного на кладбище при стоявшей неподалеку от Кастлеблейни церкви. Опять-таки он информировал Барри о предстоящей операции, и МИ-5 снова позволила без помех осуществить ее. При нормальном ходе событий оружие выкопали бы, сделали бы безвредным — на нашем жаргоне это называется «ободрать» — и закопали снова. Однако в этом случае риск того, что ИРА обнаружит — оружие «ободрано» — и заподозрит утечку информации, был сочтен слишком большим. Какую бы цену нам ни пришлось заплатить, оружие следовало оставить нетронутым. И цена оказалась почти фатальной. Через два дня патруль Королевских валлийских стрелков напоролся под Андерсонстауном на засаду. В перестрелке пуля разнесла в щепки ложе винтовки возглавлявшего патруль лейтенанта.

— Мы вели очень опасную игру, — признал Уиддоуз. — Однако, если бы на Дозорного пала хотя бы тень подозрения, мы бы его потеряли.

— А что бы вы сказали, если бы тот лейтенант был убит? — спросил Алекс.

— То же, что сказал относительно черного паренька из Сьерра-Леоне: нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Свой человек в ИРА был нам необходим. И он должен был оставаться вне подозрений. Мы были готовы к тому, что на каких-то этапах операции нам придется мириться с потерями.

Алекс кивнул. Он думал о Сьерра-Леоне. Интересно, насколько смирились с потерей родственники Дона Хэммонда?

— Продолжаем, — твердо произнес Уиддоуз. — Извлеченные из тайника винтовки М-16 обозначили собой конец испытательного срока Миана. Он стал своим. И разумеется, от него начали поступать настоящие разведывательные данные. Года два, с девяносто третьего по девяносто пятый, он давал нам очень полезную информацию.

Потом мы начали отмечать определенные ухудшения. Информация все еще поступала — сначала через Барри, а после непосредственно сюда, по секретной линии электронной почты, — и информация по-прежнему ценная. Однако она стала несколько расплывчатой. Слишком многое в ней было посвящено «политике». Она перестала быть информацией, позволявшей предпринимать конкретные действия. Поначалу все думали, что Миан потерял самообладание. В тех редких случаях, когда он присылал «сырые» данные, они поступали слишком поздно. Например, один королевский констебль погиб потому, что мы узнали о плане покушения на него всего за сорок минут до того, как оно состоялось. Мы послали его начальству срочное сообщение, однако человек этот уже поехал домой, и его застрелили у входа в винный магазин.

— А вытянуть его оттуда вы не могли? — спросил Алекс.

— Мы пытались, однако ни на какие просьбы о личных встречах Миан не реагировал. Под конец девяносто пятого, когда стало известно, что он съехал с квартиры и ушел в подполье, мы начали сворачивать операцию. И первым делом отозвали Барри Фенна.

— То есть, по сути дела, Миана вы потеряли?

— Мы оставили открытым канал электронной почты. Он мог связаться с нами в любое время. Но так и не связался. К середине девяносто шестого мы уже были уверены, что Миан начал работать на ИРА. Были взорваны две бомбы — одна в пабе на Шанкхилл-роуд, другая в супермаркете Баллисиллана, — и мы узнали от осведомителей, что заложил эти бомбы Миан. Семеро убитых. Что произошло в феврале девяносто шестого с людьми из ИОП, Бледсо и Вином, вы знаете. Их убили по приказу Падрега Бирна, это известно всем. О чем вам не известно, так это о том, что человека, забившего им в головы гвозди, звали Джозеф Миан.

Алекс поморщился:

— У вас есть доказательства?

— Об этом знали практически все. При убийстве присутствовало человек двенадцать.

— К этому времени Миан был полностью вне вашей досягаемости?

— Да. Мы могли сделать лишь одно, и мы это сделали. Мы скормили его параноикам из ИРА. Послали в «Санди таймс» статью, написанную якобы бывшим тайным агентом белфастского отдела Четырнадцатого разведуправления. В статье этот вымышленный агент сообщал, что в течение нескольких лет у МИ-5 был крот в высших эшелонах ИРА, и описал три-четыре успешные операции разведки. Все истории были правдивыми и во всех случаях информация, на которой основывались операции, была известна Миану. Разумеется, мы предприняли попытки запретить печатание этой статьи, но в то же время постарались, чтобы они не увенчались успехом. Несколько дней спустя в офис «Шин-Фейн» поступила выписка с банковского счета Миана — мы хорошо платим нашим людям, каждый месяц на его счет переводилось около трех с половиной штук. После этого он просто исчез. Еще две недели назад мы полагали, что его казнили весной девяносто шестого.

— А потом произошло убийство Барри Фенна, — негромко произнес Алекс.

— Именно. Тогда мы поняли, что он жив.

— Вы были уверены, что это Миан, уже тогда?

— Больше некому, — ответил Уиддоуз. — Он знал Фенна и Гидли, он использовал молоток и гвозди, он прибегнул к методам проникновения, которыми может владеть лишь человек, прошедший специальную подготовку.

— Так чего же вы хотите от меня, только точно? — спросил Алекс, хотя ответ был ему уже ясен.

Уиддоуз взглянул на Анджелу Фенвик, и та, выдержав короткую паузу, ответила Алексу.

— В группе Дозорного нас было четверо, — напряженным голосом сказала она. — Фенн и Гидли уже мертвы.

Алекс кивнул. При всей ее профессиональной выдержке, в голосе Анджелы слышался страх.

— В общем и целом, — продолжала она, — нам нужно, чтобы вы убили Джозефа Миана до того, как он убьет нас.

— Так почему бы не передать дело в руки полиции, пусть изловит его и отдаст под суд за убийство, — сказал Алекс.

Они с Доун сидели в кафетерии Темз-Хаус.

— Это поставило бы под удар слишком многих, — ответила Доун таким тоном, точно разговаривала с малым ребенком. — Уж это-то вы, наверное, понимаете?

— То, что ваша Служба будет в итоге выглядеть не лучшим образом, я, разумеется, понимаю. Пресса вас просто распнет.

— И ваша тоже. Мы сделали Дозорного шпионом, однако в убийцу его превратили ваши люди.

— Все равно рано или поздно эта история выйдет наружу.

— Не обязательно. Никто Миана не видел и не слышал уже много лет. Мы находим его, вы ликвидируете — и все, конец истории. Его определенно никто не хватится.

— Вы думаете, что сможете его найти?

Взгляд серых глаз Доун стал чуть жестче:

— А вы думаете, не сможем?

— Если ему этого не хочется, он просто заляжет на дно.

— Там, где его способны отыскать только парни из частей особого назначения, так что ли?

Алекс пожал плечами:

— Я мог бы помочь вам понять ход его мыслей. Дать представление о том, какое укрытие он станет искать.

— Послушайте, команда лучших психологов занимается ходом мыслей этого человека, его ищут наши лучшие детективы. Разумеется, любое толковое предложение нам не помешает, но, по сути дела, все, что нужно, у нас уже есть. От вас нам требуется только одно — чтобы вы, когда придет время, вступили в игру и ликвидировали его.

Она представления не имеет, подумал Алекс, о чем просит. Не понимает, что это такое — заглянуть человеку в глаза и затем убить его. Не понимает, как несколько секунд, которые на это уходят, растягиваются до бесконечности.

— Вы сегодня свободны во второй половине дня? — спросил он.

Доун взглянула на него с подозрением:

— Нет. А что?

— После того как я просмотрю фотографии и отчеты патологоанатомов, мне хотелось бы еще раз съездить в дом Гидли. Нужно кое-что проверить.

— Мы вроде бы договорились, что эту часть работы вы оставляете нам.

— Если мне предстоит схватка с Мианом, я должен знать, как он действует.

— Что ж, ладно. Но поездку придется отложить до завтра.

— Хорошо, пусть так. Скажите-ка мне, только сразу, не задумываясь: почему Джозеф Миан убивает офицеров МИ-5, которые его курировали?

— Я думаю, что он обратился, как выразился Джордж, в аборигена. А те видят в нас врагов.

— Да, но зачем убивать людей таким жутким способом? И зачем устранять Фенна и Гидли, которые должны были вот-вот завершить свои карьеры?

— Он убил людей, которых знал лично. Для Миана Фенн и Гидли олицетворяли собой британский истеблишмент.

Алекс покачал головой:

— Не думаю, что он убил их по причинам чисто символическим. Как английских угнетателей. Думаю, причина была более конкретной.

— А почему вы считаете себя способным заглянуть в мысли этого человека?

— Мы оба солдаты. Солдаты — люди методичные. Какой смысл совершать сложное, ритуальное убийство, если никто о нем никогда не узнает? Если он понимает, что случившееся наверняка замнут?

— Возможно, он просто сошел с ума.

— А знаете что? — сказал Алекс. — У нас с вами получилось подобие разговора, правда, короткого.

С мгновение Доун смотрела ему в глаза, потом нагнулась за сумочкой. Выпрямилась она уже всегдашней сухой, деловитой женщиной.

— У меня есть для вас ключи от квартиры в Пимлико. Можете занять ее, если захотите, или, — Доун замялась, — устроиться где-нибудь еще.

— Спасибо, — бесстрастно произнес Алекс.

Из фотографий, изображавших Барри Фенна, наполовину сползшего с кровати в залитой кровью пижаме, следовало, что убийца застал его спящим. Согласно отчету патологоанатома, убитый пытался оказать сопротивление, но получил удар по затылку чем-то вроде кастета. Пятнадцатисантиметровый гвоздь был вбит Фенну в висок, когда он находился в полубессознательном состоянии, а язык отрезан уже после этого.

Заключение о смерти Крейга Гидли свидетельствовало, что, как и в случае с языком Барри Фенна, глаза жертвы были выдавлены после рокового удара молотком. Для Алекса это стало подтверждением того, что увечья наносились не с тем, чтобы причинить жертве страдания. Возможно, они содержали в себе некое послание?

Алекс вглядывался в фотографии Миана. Однако чем дольше он перебирал снимки, тем меньше они ему открывали. Только бледное, туго обтянутое кожей лицо и настороженный, опасливый взгляд. Он выглядел человеком жестким. Не в том смысле, что его должны бояться, а в том, что его трудно сломать. Такой будет вилять и пригибаться, но с пути не свернет. По улицам Белфаста ходят тысячи похожих на него людей — неярких, незапоминающихся, сутулящихся в своих плотных всепогодных куртках.

Сможет ли МИ-5 отыскать его? Сначала Миан должен будет совершить серьезную ошибку, но он пусть и безумен, но определенно не беспечен.

Алекс повернулся к висевшей на стене большой карте Британии. Где мог бы спрятаться Миан? Нет, вопрос должен звучать иначе. Где бы стал прятаться сам Алекс, окажись он на месте Миана? В городе, среди людей? Нет, появляться в местах, в которых он уже бывал, опасно. Не рискнет он отправиться и туда, где существует ирландская община. Руки у ИРА, как и память, длинные.

Миан должен понимать, что МИ-5 не остановится ни перед чем и что, если он не создаст для себя совершенно безупречную новую личность, его рано или поздно найдут. Он должен был обзавестись новым паспортом, водительскими правами, номером социального страхования — всем. Просто менять одно место ночлега на другое для него недостаточно. Необходимо нечто вроде базы. Место, в котором он может укрыться.

И спланировать следующее убийство.

В квартиру Софи Алекс вернулся за несколько минут до семи, предварительно договорившись в девять утра встретиться с Доун Гардинг. Она подъедет на то место, сказала Доун, где высадила его в прошлый раз, — к штаб-квартире полка герцога Йоркского на Кингз-роуд.

Софи он застал за туалетом.

— Мы отправляемся в гости, — сказала она, поворачиваясь к Алексу спиной, чтобы он застегнул молнию ее вечернего платья. — Одна из моих клиенток — Кордэй — начинает выпуск новой линии парфюма, и я помогла ей организовать небольшой прием.

— Ты не будешь против, если я не пойду? — распуская узел галстука, устало спросил Алекс. — Я, если честно сказать, не в настроении.

— Ох, дорогой, не будь таким занудой! Я понимаю, у тебя был тяжелый, наполненный всякой секретной работой день, но ведь и у меня тоже. Знал бы ты, какая каторга весь этот пиар. Пойдем, выпьем за счет Кордэй шампанского, а потом…

— А потом?

— А потом распорядишься вечером, как захочешь. Годится?

Алекс согласился. Раз уж «Пятерке» угодно, чтобы он пока бил баклуши, можно по крайней мере поразвлечься. Да и Софи порадовать не грех, в конце концов, она его приютила.

Когда они появились на приеме, там уже яблоку негде было упасть.

— Пойдем поздороваемся с Шарлоттой Кордэй, — сказала Софи, беря Алекса за руку и направляясь к худощавой, темноволосой женщине.

— Давай я лучше найду нам чего-нибудь выпить, — предложил, отнимая руку, Алекс и растворился в толпе.

Люди проталкивались мимо Алекса — бросали на него взгляд, мгновенно определяли, что он не из тех, с кем стоит знакомиться, и шли себе дальше. Да и Алексу они были неинтересны. За месяцы знакомства с Софи он успел побывать на множестве подобных сборищ и пришел к заключению, что лондонское общество — штука очень и очень унылая. На одного действительно достигшего чего-то человека приходится сотня журналистов, людей, паразитирующих на моде, и аристократических кокаинистов, старающихся всеми правдами и неправдами приобрести хоть какую-то известность.

Существовали, конечно, и исключения. Ему нравилась Стелла, нравилась Софи — собственно говоря, не просто нравилась. Но почему, гадал Алекс, общество, в котором она вращается, внушает ему чувство, будто он внутренне мертв? И почему ситуации, связанные с настоящими смертями, действуют на него так живительно? Как примирить все это с мыслью о том, что он — когда-нибудь, во всяком случае, — остепенится и осядет?

— «Кровавую Мэри»?

Алекс, опустив взгляд, обнаружил перед собой крошечную, держащую в руках поднос девушку с большой грудью. Он взял стопку, глотнул. На пятьдесят процентов чистая водка, приправленная жгучим перцем.

— Чертовски крепкая штука.

Спустя несколько секунд ему пришло в голову, что он как-то уж слишком себя жалеет. Ничего дурного в этих людях не было. Он проглотил остатки коктейля, взял с подноса второй и отправил его следом за первым. На душе у него полегчало. Живи, Темпл, сказал он себе. Повеселись — хотя бы разнообразия ради!

Он отыскал Софи и почти уже отдал ей бокал с шампанским, когда боковым зрением заметил, что происходит нечто неладное. Двое высоких, крепких молодых людей затеяли у дверей возню с охранниками. Один — откормленный, ростом самое малое метр девяносто, гигант с маленькими глазками — был в трикотажной спортивной рубашке, другой, облаченный в обычный костюм, был лишь немного ниже первого.

— Вот дерьмо! — негромко произнесла рядом с Алексом Софи. — Незваные гости.

Она с уверенным видом заступила двум мужчинам дорогу.

— Послушайте, ребята, — начал она, — тут частная…

— Чарли, — взревел тот, что повыше, здоровенной ручищей обнимая Софи за плечи. — Смотри, кого я…

Второй тем временем шлепнул пониже спины проходящего мимо гостя.

— Есть, сэр! — рявкнул он. — Вы, случайно, не гомик?

Произношение обоих свидетельствовало о том, что учились они в закрытых школах. Все в них говорило о больших деньгах и наглости.

— Ну, дорогуша, — тот, что повыше, потянулся свободной рукой к Софи, — так ты говоришь…

За долю секунды до того, как лапа гиганта коснулась груди Софи, в нос ему врезался кулак. Алекс вложил в удар все свое негодование против привилегированных классов.

— Алекс! — услышал он вопль Софи. — Не надо!

Здоровяк в ошеломлении повернулся к Алексу. Кровь хлестала из его расплющенного носа, как из крана. Дружок его замер на месте, покачиваясь. Наступило мгновение абсолютной тишины, потом пострадавший замахнулся. Алекс уклонился, кулак с ветерком просвистел мимо его щеки, и он схватил пролетающую руку за запястье. Вбив плечо в подмышку молодчика, Алекс с силой бросил его спиной вперед, и здоровяк впоролся ею в ящик шампанского.

— Алекс! — снова завопила Софи.

Он скорее почувствовал, чем увидел, что на него летит второй громила. Схватив за горлышко бутылку «Боллингера», он резко повернулся, одновременно нанося удар. Бутылка с хрустом и шипением лопнула, окатив нападавшего белой пеной. Из головы хлынула кровь, глаза громилы закатились, и он грохнулся на пол.

Началась давка, быстро сменившаяся паникой. Столы с напитками оказались перевернутыми, через несколько секунд пол покрылся лужами шампанского, бутербродами и битым стеклом. Кто-то включил сигнал пожарной тревоги.

— Алекс! — в третий раз крикнула Софи, грозя ему кулачками. — Что ты творишь?

— То есть? — спросил Алекс, роняя на пол горлышко разбитой бутылки. — Ты что же, хотела, чтобы эти щенки тебя тискали?

— Это просто двое ребят, которые слишком много выпили, только и всего. А вот ты погубил весь прием!

Она обвела полным отчаяния взглядом улепетывающих гостей, потом посмотрела на двоих лежащих на полу.

— Позвоните кто-нибудь в «скорую»! — крикнула она.

— Ребят? — изумленно переспросил Алекс. — Да ты на телеса их взгляни. Не могу поверить, что ты их защищаешь. Хотя, возможно, они принадлежат к твоему типу мужчин. Это так?

— Не будь идиотом! Ты перестарался и сам это понимаешь. Ты мог… — Она встряхнула головой, не находя слов. Рядом с ней один из официантов набирал на телефоне 999.

— Убить их? — Алекс бесстрастно оглядел два распростертых тела. — Нет, тут мне, боюсь, не повезло. Хотя должен сказать, что о вашем парфюме будут много писать в газетах.

Софи вперилась в него яростным взглядом:

— Что ты, черт тебя возьми, понимаешь в этом, ты… свихнувшийся хулиган!

Алекс расхохотался — и никак не мог остановиться.

— Извини! — наконец выдавил он. — Правда, Софи, мне очень жаль.

Софи размахнулась, со всей силы хлестнула его по лицу и зашагала прочь. Алекс догнал ее.

— Пожалуйста, — сказал он. — Я сожалею, Софи. Правда. Я не над тобой смеялся. Просто над всей этой историей.

Софи стряхнула его руку с плеча. Голос ее дрожал от гнева:

— Можешь отправляться восвояси и больше не трудись звонить мне. Найди кого-нибудь еще, кому тебе удастся изгадить жизнь.

Алекс смотрел, как дверца серебристого «ауди» захлопывается за Софи. Когда рычание двигателя стихло вдали, он сунул руку в карман пиджака. Ключ от конспиративной квартиры был все еще при нем.

Глава 6

Первый час поездки в Горинг на «хонде» Доун Гардинг прошел практически в молчании. Алекса томило средней руки похмелье, а с ним и чувство вины за то, чем обернулся вчерашний вечер. Да и ночь в Пимлико выдалась безрадостная. Возможно, в семидесятых какой-нибудь болгарский перебежчик и чувствовал себя как дома в этой квартире, с ее покрытым пятнами оранжевым ковром и спертым воздухом, но Алекс предпочел бы что-нибудь в меньшей степени отдающее холодной войной.

Надо было купить вечером цветы, говорил он себе, явиться под дверь Софи с виноватой физиономией и большим букетом роз в руках. Розы помогли бы? Предположительно — да, но с другой стороны, в разборчивом кругу Софи розы вполне могут считаться дешевкой.

— Вам нравятся розы? — спросил он у Доун.

Та взглянула на него с подозрением:

— А что?

— Какие у вас возникают мысли, когда мужчина подносит вам розы?

— Я думаю, что он либо хочет что-то от меня получить, либо просит прощения.

— Правильно.

— Хотя, если они какие-нибудь совсем уж особенные… ну, то есть не просто скучные, увядшие, полузамороженные, из тех, что продают в подземке обернутыми в целлофан, а настоящие, выращенные в саду, обладающие правильным запахом английские розы, тогда я могу по крайней мере выслушать то, что он хочет сказать. — Доун бросила на Алекса проницательный взгляд. — Так у нас неприятности?

— Да нет. Просто поинтересовался.

— А-а. Поинтересовались. Так вот, по моему опыту, большинство женщин на самом-то деле относятся к розам с большой приязнью. Даже такие шикарные, как ваша Софи.

Алекс кивнул. Он понимал: связавшись с разведкой, следует распроститься с любыми надеждами на личную жизнь.

— Могу я спросить, что вы предпринимаете, чтобы обнаружить этого вашего Дозорного?

— У нас есть его фотографии, есть данные о ДНК, отпечатки пальцев, почерк, мы привели в действие систему голосового и визуального распознавания. Думаю, не упустили ничего.

— А Уиддоуз? Вы собираетесь его защищать?

— Мы поселили в его доме двойника. Человека из Отдела специальных расследований. Вокруг дома — кольцо полицейских снайперов. Сам Джордж из обращения изъят.

— Вы полагаете, сработает?

— Этот Дозорный, — терпеливо ответила Доун, — одиночка, предоставленный сам себе и не имеющий системы поддержки. Чрезмерно бояться его было бы неконструктивно.

— Он убийца. Хорошо обученный. И проведший несколько лет в лучшей террористической организации мира.

— Кажется, он вам по душе.

— С профессиональной точки зрения — да. Если бы я родился там же, где он, в семье рабочего-католика, я, вероятно, оказался бы в ИРА — и большинство наших ребят скажут вам то же самое. В ИРА состоят серьезные люди, и в чем они по-настоящему сильны, так это в умении обеспечивать безопасность. Наш человек, Миан, впитал в себя их опыт. Он будет ждать столько, сколько потребуется.

— Что ж, поживем — увидим, не так ли?

— Да, боюсь, что увидим.

И оба погрузились в мрачное, враждебное молчание.

Когда они добрались до Горинга, Алекс попросил Доун остановить машину в нескольких сотнях метров от дома.

— Я хочу подойти к нему так, как подошел Дозорный, — объяснил он. — Увидеть то, что увидел он, когда впервые здесь появился.

— В деревне, — сказала Доун, — никто посторонних не заметил. Мы порасспросили людей.

— А он и не бросался в глаза, — ответил Алекс. — Думаю, он в какую-нибудь дождливую субботу пришел сюда на своих двоих. Или приехал на велосипеде. Капюшон анорака, очки, мотоциклетный шлем — все это сильно меняет внешность. Праздношатающиеся люди в полутуристических местах вроде этого обращаются в невидимок. Вы видите, как человек поедает у дороги бутерброд или пьет что-то из баночки, спустя две минуты вы уже не способны его описать.

Доун нахмурилась:

— Но что бы он стал…

— Минутку, — прервал ее Алекс.

Как раз показался дом Гидли, и Алекс хотел увидеть его — должен был увидеть его — глазами Дозорного.

Миану требовалось место, откуда он мог наблюдать за домом, оставаясь невидимым. Сам Алекс настроился бы на недельное наблюдение. Пришел бы сюда с запасом воды и пищи и записывал все увиденное. Откуда он мог наблюдать за домом? Есть поблизости другие строения? Нет. Ни сараев, ни гаражей, ничего. Мог он залечь где-нибудь на земле? Не похоже на то — окружавший дом высокий забор загородил бы от него двор.

Стало быть, деревья. Снаружи, вокруг забора, росли конские каштаны и платаны, однако их Алекс отверг. Слишком близко и к дому, и к собакам. По другую сторону дороги лежало поле пшеницы, рассеченное пешей тропой. По обе стороны от тропы через неправильные промежутки возвышались большие деревья. Алекс окинул их взглядом. Идеальный наблюдательный пункт мог дать стоящий в ста пятидесяти метрах от дома бук, с ветвей которого открывался вид и на сам дом, и на его окрестности. Алекс сошел с дороги, перемахнул через ограду поля и направился к буку. Доун последовала за ним.

Они подошли к буку, и Алекс взобрался на выступавшие из земли по-слоновьему серые корни. Он был уверен, что Миан вскарабкался по стволу, используя веревки и верхолазное снаряжение. Алекс тщательно осмотрел ствол. Ничего, ни единой царапины или потертости, которые могли бы появиться за последний месяц.

Лицо Доун оставалось непроницаемым, однако Алекс чувствовал, что его неудача наполнила ее тихим удовлетворением.

— Пошли, — сказал он и двинулся дальше по тропе.

Следующим деревом, с которого открывался вид на владения Гидли, был конский каштан. Его крупные листья и похожие на свечи белые цветы могли затруднить наблюдение, но в то же самое время, отметил Алекс, почти не позволяли различить что-либо в кроне дерева. Он осторожно обошел вокруг дерева. Кора у каштана была, как и у бука, тонкой, любая царапина на ней сразу бросилась бы в глаза. И опять-таки никаких отметин.

— Возможно, — с наигранной сдержанностью произнесла Доун, — вы просто лаете не на то…

— Нет! — выпалил Алекс. — Ни черта подобного. Он был где-то здесь.

В отчаянии он оглядел раскидистые ветви дерева, и глаза его вдруг сузились.

— Ступайте за мной, — велел он Доун. — След в след.

Он вступил в накрытую тенью, еще мокрую от росы траву. Алекс знаком велел Доун остановиться и принялся тщательно, как слепой, ощупывать сырую почву вокруг. На это ушло пять минут, но в конце концов он нашел, что искал: участок уплотненной земли, похожий формой и размерами на пачку сигарет.

— Ну вот и ты, — прошептал он.

— Что там? — спросила Доун.

Вместо ответа Алекс пошарил по сторонам и обнаружил в полуметре от первого второй такой же участок.

— У него была лестница, — сказал Алекс. — Он не хотел лезть вверх по стволу, используя снаряжение и оставляя отметины, поэтому воспользовался лестницей и веревкой, а после — Алекс отковырнул пригоршню почвы — присыпал землей оставленные лестницей отпечатки. Дождя с тех пор не было, однако…

— А к чему такие сложности? — спросила Доун. — Раз уж мы знаем, кто он, и он знает, что мы это знаем.

— Он перфекционист, — сказал Алекс. — Главное для него — все сделать правильно и не оставить следов. Я думаю, он принес с собой приставную лестницу.

— Чистая работа. Жаль, что у нас нет ни веревки, ни лестницы.

— У нас есть я. И есть вы. Разувайтесь.

— А почему нам просто не принести лестницу из дому?

— Если ничего не получится, так и сделаем, идет?

Доун хмуро сняла туфли, взяла Алекса за руки и влезла к нему на плечи. Алекс выпрямился.

— Когда будете готовы, отпустите мои руки. Хватайтесь за ветку. Хорошо, теперь подтянитесь.

Он снял и забросил Доун рубашку, велев обвязать ею ветку.

— Теперь вот это. Свяжите штанины, чтобы из них получилось второе звено цепи, — он забросил наверх брюки.

Доун привязала их к рубашке.

— Уверены, что узел выдержит? — спросил он.

— Мне случалось ходить под парусом. Будьте уверены, вас узел выдержит.

Он забрался на ветку, отвязал рубашку и брюки, оделся.

— Отлично. Вы знаете, что мы ищем.

— Вы действительно думаете, что мы что-нибудь найдем?

— Я думаю, стоит попробовать.

Десять минут они карабкались вверх по дереву. Поднимаясь, они находили крошечные, но несомненные знаки того, что кто-то другой недавно проделал тот же путь, — пятна на лишайнике, вдавленности, смятые древесные грибы.

Наконец запыхавшаяся Доун обернулась к Алексу:

— Туда мне уже не залезть. — «Туда» обозначало широкую развилку из нескольких отходивших от ствола ветвей, метрах в десяти над землей. — Не дотянусь.

— Я помогу, — сказал Алекс.

— А это обязательно?

— Да. Я почти уверен, что оттуда он и вел наблюдение. Я подниму вас и усажу там, хорошо?

— Хорошо, — с непонятной интонацией ответила она.

Алекс ухватил ее за талию. Ладони Алекса ощутили легкую, непроизвольную дрожь. Когда он поднял Доун, та почти успела зацепиться, но тонкая черная шерсть ее свитерка оказалась слишком скользкой, и Доун сползла в ладонях Алекса вниз. Свитерок же задрался кверху.

— Простите, — сказал Алекс, глядя на пышные округлости красного шелкового лифчика. — Я не нарочно.

Доун одернула свитер.

Кто бы подумал, что под такой сволочной наружностью… — подумал Алекс.

— Попробуем еще? — предложил он.

На сей раз ее толкала вверх чистой воды злость. Усевшись в развилке, Доун уставилась на окрестные поля. Алекс вскарабкался вслед за ней.

— Он был здесь, — сказал Алекс. — Провел несколько дней.

— Если бы любая высота не внушала мне такой ужас, — ответила Доун, — я бы сказала, что здесь довольно красиво.

— Вы боитесь высоты?

Ее ответный взгляд был открытым и честным:

— До ужаса. Это самая большая высота, на какую я когда-либо поднималась — не считая, конечно, многоэтажных домов.

— Почему же вы мне этого не сказали?

— Вы бы не облегчили мне эту задачу, не так ли?

С мгновение Алекс молчал.

— Пожалуй, что нет. Простите меня. Вы настоящий солдат, Доун Гардинг, а я — ублюдок.

Она задумчиво кивнула:

— Это меня главным образом и поддерживало. Хотя я могла бы добавить еще слова «высокомерный» и «женоненавистник».

— И были бы правы.

— А к ним просьбу, чтобы вы, раз уж мы работаем вместе, не срывали на мне злость всякий раз, как получаете приказ, который вам не по душе, или выволочку от вашей подружки Софи.

— Больше не буду.

— Но самое главное, это чтобы вы доставили меня на землю целиком, а не частями.

— Обещаю.

Вдвоем они со всей скрупулезностью осмотрели ветви вокруг, отыскивая любую улику, какую мог оставить Миан. Нашла ее в конце концов Доун: огрызок карандаша длиной в сантиметра два, соскользнувший в дупло у их ног. Алекс, орудуя перочинным ножом, ухитрился перенести карандаш, ни разу его не коснувшись, в нагрудный карман рубашки.

— Криминалистам будет интересно взглянуть на него, — заметила Доун.

Они обшарили каждый сантиметр, однако больше ничего не нашли. Десять минут спустя оба добрались до нижней ветки, нависавшей в трех метрах над землей.

— Я спрыгну, а после поймаю вас, — сказал Алекс.

Он ударился о землю, перекатился и вскочил на ноги. Вскоре и Доун уже повисла на ветке, нащупывая ступнями его плечи. Когда их лица оказались вровень, а ее губы — в нескольких сантиметрах от его, Алекс остановился.

Он заглянул ей в глаза. Ошибся он или в них и вправду мелькнул призрак улыбки?

Добравшись до ближайшего паба, они заказали «Завтрак пахаря».

— Хорошо, что мы нашли карандаш, — сказала, разрезая маринованную луковицу, Доун. — На нем могут быть отпечатки пальцев.

— Их не будет, — ответил Алекс. — Он просто хотел, чтобы мы его нашли. Это послание.

— Почему вы думаете, что он не допустил ошибку?

— Натасканные ребята вроде него ошибок не допускают. Ты приходишь с карандашом, значит, и уходишь с карандашом, и все, конец истории.

— Тогда к чему же, по-вашему, это послание сводится?

— Думаю, к тому, что он неизменно опережает нас, — ответил Алекс. — Думаю также, к тому, что он знал: вы подключите к делу кого-то вроде меня — и потому оставил карандаш там, где только я смог бы его найти.

— Это я его нашла, — сказала Доун.

— Вы понимаете, о чем я. Это послание, обращенное ко мне. Что-то вроде приветствия: здравствуй, брат, интересно, когда ты до меня доберешься?

Доун нахмурилась:

— Я не должна была вам об этом говорить, но существует кое-что, скорее всего не попавшее в отчеты, которые вы получили. Эксперты провели анализ гвоздей, которыми были убиты Фенн и Гидли, и обнаружили нечто очень странное. Этим гвоздям больше шестидесяти лет. Сплав, из которого они изготовлены, не производят со времен Второй мировой войны.

Алекс, воспользовавшись бумажной салфеткой, извлек из кармана карандаш. Тусклая, простая древесина без какой-либо маркировки. Оба вгляделись в него.

— Готова поспорить на что угодно, его возраст окажется таким же, — сказала Доун.

— Есть предположения о том, что это может значить?

— Нет, хоть обыщите меня. — Доун улыбнулась. — Правда, один раз вы это сегодня уже проделали, верно?

— Не так основательно, как хотелось бы, — ответил Алекс. — Уверен, у вас в запасе есть еще не один сюрприз.

— Гораздо больше, чем вы когда-либо узнаете.

Во второй половине дня Алекс доехал поездом до Херефорда, забрал свою машину, зашел за кое-какой одеждой к себе на квартиру и покатил на базу СВС в Криденхилле. Там он направился прямиком к своему командиру, подполковнику Биллу Леонарду.

— Ну, как там расследование? — спросил Леонард, широкоплечий йоркширец с взлохмаченными каштановыми волосами и кулаками величиной с замороженную курицу каждый.

Он ничем не походил на своего предшественника, окончившего закрытую школу. И это была одна из причин, по которой Алекс решил махнуть рукой на приказ не обсуждать дело Дозорного ни с кем из коллег по СВС.

— К расследованию меня и близко не подпускают, — ответил Алекс. — Моя задача — подождать, пока они найдут парня, и затем устранить его.

— А они его найдут?

— Сомневаюсь. Он движется намного быстрее их.

Леонард кивнул:

— Я видел его досье. Похоже, уровень у него высокий. Во всяком случае, был. Так чем же занимаешься ты?

— Делаю, что велят, хотя чего мне действительно хочется, так это поговорить с людьми, которые его натаскивали. С кем-то из них еще можно связаться?

— История довольно давняя, однако ты можешь позвонить Фрэнку Уисбичу. Он указан в досье Дозорного как один из инструкторов.

— Ты знаешь, где его найти?

— Когда я в последний раз слышал о нем, несчастный старый сукин сын водил такси. Компания, насколько я помню, называлась «Кларион кэбс».

Прошел целый час, прежде чем Уисбич ответил на звонок Алекса. Он сказал, что вечером свободен, и Алекс договорился встретиться с ним за кружкой пива в пабе на окраине города.

«Черный пес» не принадлежал к числу пабов, которые часто посещают люди из СВС, — собственно, потому Алекс его и выбрал. Фрэнк Уисбич появился там незадолго до восьми — вид этого костлявого человека в дешевой ветровке, бывшего первым наставником Алекса по рукопашному бою, поразил его.

— Ну, как ты, сынок? — спросил Уисбич, пожимая Алексу руку. — Я слышал, тебя произвели в офицеры.

— Произвели, — ответил Алекс. — Придется ближайшие несколько лет перебирать бумажки.

— Ладно, сынок, не капризничай — думай о пенсии. Те, кто играет в наши игры, обычно сдают раньше времени. Что-нибудь да отказывает — не колени, так спина.

Уисбич и вправду выглядит сдавшим, думал, расплачиваясь за первую выпивку, Алекс. Обычная история — крутым ребятам без поддержки армии приходится туго. Фрэнк Уисбич, сделав выдающуюся карьеру в СВС, в конце восьмидесятых оставил службу и устроился в охранную фирму. Вспыльчивость и пристрастие к спиртному быстро привели его к профессиональному краху, и уже в середине девяностых он оказался швейцаром в ночном клубе.

— Так что привело тебя обратно в Херефорд? — спросил Алекс, ставя перед Уисбичем кружку пива. — Мне говорили, что ты обосновался в Лутоне.

— Женитьба, приятель. Встретил старую подружку, ну и одно за другое — подробностей не помню, но долгие посиделки в пивной точно были, — и я вдруг обнаружил, что уже сделал Делле предложение. Зад у нее как у четырехтонного грузовика, но хорошая улыбка и половинная доля в парикмахерской на Фортескью-стрит. Вот я и решил, что пора уже остепениться. Женился на Делле, устроился таксистом, чтобы помогать ей оплачивать счета.

— Звучит неплохо, — сказал Алекс.

— Оно и есть неплохо, приятель, — ответил Уисбич, пальцами одной руки скручивая себе сигаретку.

Ловкость, с какой он ее свернул, напомнила Алексу о том, насколько умелым бойцом был когда-то этот немолодой человек.

— Ты многому научил меня, Фрэнк.

Уисбич пожал плечами и поднес к сигарете спичку:

— Ты был хорошим солдатом, сынок. Я это сразу увидел.

— В то время ты говорил мне совсем другое!

— Ну, надо же было выбить из тебя прежнюю дурь. Для того вас в тренировочные лагеря и посылали.

Алекс улыбнулся:

— Наверное. Ты не помнишь парня по имени Джо Миан?

Глаза собеседника на миг приобрели настороженное выражение.

— Давно уже не слышал я этого имени. Очень давно.

— Ты ведь учил его, так?

— А кого это интересует?

— Билл Леонард посоветовал мне переговорить с тобой.

— Вот оно как. И что же слышно об этом малом?

Алекс прикинул, насколько он может довериться Фрэнку. В трезвом виде Уисбич наверняка сдержан, а вот пропустив пару-тройку рюмок…

— Слышно, что он перебрался через пролив и стал там своим человеком.

Уисбич взглянул Алексу в глаза. По тому, как застыло лицо Фрэнка, Алекс понял, что бывший солдат догадался, какой приказ он получил. Несколько секунд оба молчали.

— Жалко мне вас обоих, — сказал наконец Уисбич. — Конца краю всему этому не видать, верно?

— Да, — согласился Алекс. — Не видать.

— Джо Миан был очень хорош. В смысле техники справиться с ним было невозможно. Один из тех, кто представляет собой живое, всегда готовое к действию оружие. То же самое в духовном отношении — он был на редкость крепок. Не балагур и весельчак, как большинство ребят из СВС. Скорее, он походил на бомбиста-камикадзе из числа палестинцев или «тамильских тигров». Истинный правоверный, если ты понимаешь, что я имею в виду, и неизменно серьезный. Мне было жалко бедного ублюдка.

— Почему?

— Потому, что такие, как он, всегда кончают тем, что уничтожают сами себя. Держат удары до тех пор, пока от них самих ничего не останется. — Уисбич отхлебнул из кружки. — Я слышал, утром хоронят молодого Хэммонда?

— Да, верно, — подтвердил Алекс.

Уисбич покачал головой. Потом наклонился вперед:

— Послушай, сынок, ты от меня этого не слышал, но если действительно хочешь разобраться в Джо Миане, поговори с Дензилом Коннолли. Дензил отвечал за Миана в Трегароне. Они провели вместе два или три месяца. Так что, если кто и знает Миана…

— Есть какие-нибудь идеи насчет того, где можно найти Коннолли?

— Прости, приятель. Никаких.

Алекс кивнул, и после этого они пили пиво в молчании.

— Повторим? — сказал наконец Алекс.

— Я не буду, спасибо, — ответил Уисбич. — Мне еще пару часов машину водить. — Он встал, протянул Алексу руку: — Будь поосторожнее, ладно?

Вернувшись в свою квартиру, Алекс запер дверь и задернул шторы. У стены спальни было свалено снаряжение — водонепроницаемые и термические костюмы, комплекты для оказания медицинской помощи, водоочистители, спальные и вещевые мешки — в один из последних Алекс несколько часов назад засунул пистолет «глок», который получил под расписку в оружейной Криденхилла. Кроме пистолета он взял там глушитель, лазерный прицел и нож из тех, какими вооружены морские пехотинцы. Инстинкт говорил Алексу, что Миан не любит стрелять. Стрельба дело грубое, шумное и не требующее сближения с противником. Миан же, как заключил Алекс, предпочитал близкий контакт. Его оружием был нож.

И все-таки, думал Алекс, при всем моем инстинктивном понимании Дозорного, я так и не понял, где он мог окопаться. Правда, Алекс знал, что прямо сейчас Миан должен следить за Уиддоузом, как прежде следил за Фенном и Гидли. Залег где-то неподалеку от него, отлично все зная о двойнике, и ожидает момента, когда противник разуверится в возможности нападения с его стороны. И тогда он с ослепляющей стремительностью нанесет удар.

Алексу придется уговорить людей из разведки, чтобы охрану Джорджа Уиддоуза поручили ему. Нужно вернуть этого офицера МИ-5 в его дом, чтобы Миана потянуло к добыче. План неплохой. И он сработает. Надо будет обговорить его с Доун. Они, разумеется, снова поцапаются. И Алекс поймал себя на том, что, похоже, с нетерпением этого ждет.

Глава 7

Похороны Дона Хэммонда прошли мрачно. Полицейские не пытались скрыть своего присутствия — некоторые из них блокировали автомобильное движение, многие были вооружены. Менее других бросался в глаза резервный отряд полиции, рассаженный по «рейндж-роверам» на пересечениях окрестных дорог, — эти полицейские были вооружены пистолетами-пулеметами.

Алекс пришел на похороны в темном костюме, который обычно надевал на похороны людей из СВС или для слежки в условиях города — несколько одетых в такие же костюмы мужчин приветствовали его кивками. В церкви собралось полторы-две сотни человек. Здесь же стояли в несколько рядов солдаты с базы в Криденхилле, выглядевшие в парадной форме непривычно щеголеватыми. Плотная группа друзей, родственников и других военных, уже в штатском, обступала Карен Хэммонд, вдову Дона, и его дочь Кэти.

Неуверенно подвигаясь вперед, Алекс встретился взглядами с Карен. Та улыбнулась и поманила его к себе — люди, стоявшие у нее за спиной, расступились, освобождая для него место. Карен молча протянула ему ладонь, и Алекс, тоже молча, пожал ее. Храбрости в ней не меньше, чем в Доне, подумал он, поворачиваясь к стоявшему в боковом приделе, накрытому флагом гробу. Поверх флага лежали медали друга, его синий ремень с портупеей и песочного цвета берет.

На кладбище при церкви Св. Мартина Алекс позволил себе отвлечься от произносимых священником, давно уже ставших привычными слов заупокойной службы. Взгляд его прошелся по обнаженным головам и увешанным наградами мундирам, по темным плащам и пиджакам родственников. Карен и Кэти плакали. Взгляды других военных были по большей части опущены к земле.

Когда над разверстой могилой прозвучали три залпа, бесцельно блуждающий взгляд Алекса встретился с парой глаз, которые опущены не были — которые были с убийственной прямотой направлены на него. Обладатель этих глаз, странно лишенный возраста мужчина в ничем не приметных костюме и галстуке, стоял по другую сторону могилы, за спинами родственников Карен, и Алекс вдруг понял, что знает это узкое лицо и светлый, немигающий взгляд, что видел фотографии этого человека в Темз-Хаус, что стоит всего-навсего в трех метрах от Джозефа Миана, Дозорного.

Когда взгляды их встретились, у Алекса зашевелились волосы на голове, сердце ухнуло в груди. Нет, невозможно.

Невозможно, и тем не менее правда. Это был Джозеф Миан, пришедший приглядеться к своему преследователю. В ледяном пламени его взгляда читался вызов: я могу прийти и уйти, когда захочу, и ты не сможешь мне помешать.

И Миан был прав. В этот миг Алекс сделать ничего не мог. Уважение к Карен Хэммонд, торжественность происходящего парализовали его. Он не мог даже слово произнести, не говоря уж о том, чтобы перескочить через могилу и схватить Миана за горло.

Над кладбищем послышалось громкое тарахтение — три вертолета «чинук» строем прошли в небе. Алекс старался удержать взгляд Миана, однако скорбящие зашевелились, поднимая головы к небу, а когда миг спустя они снова замерли, лицо с холодными глазами исчезло.

Алекс начал в отчаянии озираться по сторонам, однако пролет вертолетов означал окончание службы. Родственники и друзья Хэммонда отходили от могилы, но военные оставались на месте, и Алекс с ними. Он был словно в ловушке — не распихивать же людей локтями, чтобы выбраться из толпы.

Наконец толпа начала рассеиваться. Двигаясь со всей быстротой, какую допускали обстоятельства, Алекс пробился к кладбищенским воротам. Выскочив на дорогу, он подозвал двух стоявших на посту десантников. Не проходил ли мимо них человек лет тридцати с небольшим — светлая кожа, волосы темные, рост метр восемьдесят, серый костюм… крепкий на вид?.. Десантники покачали головами. Никого похожего.

Алекс подбежал к ближайшему «рейндж-роверу» и повторил те же вопросы. И получил тот же ответ. Никого отвечающего этому описанию.

Дьявол! Может быть, Миан ему привиделся? Отойдя на обочину, Алекс позвонил по мобильному Доун и сообщил о случившемся.

— Вы уверены, что это был он? — спросила Доун.

— Не на сто процентов. И если это был Миан, то сейчас он может находиться где угодно.

— Зачем ему было выставляться напоказ?

— Чтобы отметиться. Дать мне понять, что он может прийти и уйти когда угодно.

Доун помолчала. Алекс чувствовал — она не убеждена, что это был Миан.

— Послушайте, — сказал он. — Не исключено, что у меня имеется ниточка, которая тянется в СВС. Некто, знавший нашего человека.

— Вам нужна помощь моих людей?

— Нет.

— Ладно. Держите меня в курсе. — Она прервала разговор.

Миан мог сейчас находиться где угодно. Никаких шансов поймать его, не привлекая к этому все полицейские силы Херефорда и Вустера, не было, да, вероятно, и с ними шансы эти были малы. Куда разумнее было сосредоточиться на поисках его базы. Должно же существовать потаенное логово, в котором он прячется между убийствами. Единственный, у кого может иметься ключ к его местонахождению — да и тут надежда была дьявольски слабая, — это Дензил Коннолли. По словам Фрэнка Уисбича, из всех, кто натаскивал Миана, только Коннолли и знал его по-настоящему.

— Вас не подбросить до лагеря?

Вопрос был задан водителем одного из «рейндж-роверов», и Алекс с благодарностью принял предложение. Добравшись до Криденхилла, он направился в сержантскую столовую.

После похорон любого из людей СВС здесь неизменно проходили поминки. Столовая представляла собой большую, обставленную темно-красной мебелью комнату, в которой главенствовал бар. Пол был покрыт синим — цвет СВС — ковром, стены увешаны портретами прежних сотрудников, взятыми в бою знаменами, оружием и значками иностранных частей.

Алекс, все еще потрясенный тем, что случилось на похоронах, не сразу присоединился к друзьям. Отыскав Билла Леонарда, он оттеснил его в угол и спросил, известно ли ему что-либо о местонахождении Дензила Коннолли. Вопрос этот крепышу-подполковнику, похоже, удовольствия не доставил. Он кратко уверил Алекса, что никакой информации о Дензиле Коннолли не получал. Затем извинился и отошел от Aлeкca.

Появились родные Хэммонда, Алекс подошел к ним.

— Дону и в самом деле нравилось влипать с вами в неприятности, ребята, — сказала Карен, заплаканная, дрожащая, но все равно улыбающаяся. — Я даже и не пыталась оторвать его от всего этого.

— Он был лучшим, — сказал Алекс. — Лучший солдат. Лучший товарищ.

Несколько секунд она проплакала, припав к его плечу, потом вытерла глаза и улыбнулась:

— А где же твоя роскошная девушка? Дон говорил, она неотразима!

— Не смогла приехать. Застряла в Лондоне. Работа.

— Смотри, не тяни слишком долго. Когда тебя произведут в генералы, тебе понадобится хорошая умная жена.

— Да, хотя до этого дойдет еще не скоро.

— Не тяни долго, Алекс. Пообещай мне.

Он тоже улыбнулся:

— Не буду, Карен. Обещаю. — И Алекс направился туда, где у бара вокруг полкового старшины сгрудилась горстка старых вояк.

— Здорово, Алекс, старый прохвост. То есть, я хотел сказать, «сэр», — произнес, глядя в стакан с пивом, старшина. — Бедняга Дон, а?

— Бедняга Дон, — эхом отозвался Алекс. — В последнюю минуту ему здорово досталось, надеюсь, подробностей Карен никогда не узнает. Но видели бы вы, как он торчал из той вертушки — вокруг пальба, а Дон знай себе лупит из крупнокалиберного.

Старшина одобрительно кивнул:

— Я слышал, тебя раньше времени выдернули из Фритауна. Говорят, какое-то дельце по части шпионажа.

— В этом роде. Я сейчас пытаюсь отыскать одного парня, с которым ты, возможно, поддерживаешь связь. Дензила Коннолли.

Младшие командиры обменялись взглядами.

— Давненько я не слыхал этого имени, — сказал начальник снайперской команды по прозвищу Стиво. Сказал с некоторой осторожностью.

Алекс промолчал. Нет на свете сети связи, более сложной, секретной и изощренной, чем та, что существует между сержантами британской армии. Когда-то Алекс сам был ее составной частью, но теперь она для него закрыта. Все, что он может, это подать запрос и ждать.

— С Коннолли происходили разные странные штуки, — сказал, взглянув на Алекса, старшина. — И по-моему, у тебя в руке пустой стакан. Я полагал, что офицерам надлежит подавать всем нам пример.

Алекс получил большой стакан с пивом. Кто-то что-то говорил в микрофон, стараясь перекрыть шум. Вскоре должен был состояться аукцион, на котором будет распродаваться снаряжение Дона Хэммонда — выручка пойдет Карен и Кэти.

Через два часа после того, как он увидел Миана на похоронах, потрясение, вызванное этой встречей, спало. Выйдя под вечернюю морось, Алекс прошел в караульное помещение. Не может ли кто-нибудь позвонить и вызвать такси, чтобы ему вернуться в Херефорд, спросил он. Оказалось, что один из только что сменившихся полицейских как раз туда и едет, он предложил подвезти Алекса.

Дензил Коннолли. Имя это не шло у Алекса из головы. На случай, если кто-нибудь вдруг да вспомнит что-то, он оставил Стиво и старшине номер своего мобильного телефона.

Добравшись до квартиры, Алекс уложил чемодан, сел в свою жемчужно-белую «карманн-гиа» и покатил в Лондон. Остановившись на светофоре в Сайренсестере, он набрал номер Доун Гардинг.

— Чем занимаетесь? — спросил Алекс.

— А вам какое дело?

— Как его зовут?

— Вам пора повзрослеть, Темпл.

— Может, встретимся завтра утром?

— Есть конкретная причина?

— Не могу ее назвать по открытой линии. Как насчет завтрака?

— В восемь у моего офиса. — Телефон умолк.

Въезжая в Лондон, он заметил продавца роз. Вряд ли в такой час удастся найти открытый цветочный магазин, решил Алекс, и потому купил, потратив двенадцать фунтов, все розы, какие еще остались у продавца. Вспомнив о словах Доун, он снял с цветов целлофановые обертки и собрал их в букет. Розы немного привяли, особого запаха не издавали, но были все-таки лучше, чем ничего.

Через полчаса Алекс остановил машину на Павильон-роуд, чуть в стороне от Слоун-стрит. Сунув букет под мышку и пригладив рукой волосы, он направился к квартире Софи.

Взглянув на окно, Алекс увидел ее — в белом купальном халате, который она стянула в парижском отеле «Криллон». Софи стояла в спальне, глядя на город. Потом рядом с ней возникла и положила руку ей на плечо еще одна одетая в халат фигура.

А это, черт подери, кто такой? — спросил себя Алекс. Может быть, Стелла? Но он уже знал, это не Стелла. Бегом вернувшись к машине, Алекс порылся в дорожной сумке, вытащил цейссовский бинокль и навел его на фигуры в окне. Какой-то мужик. По-модному небритый и чувствующий себя как дома: рука обнимает Софи за плечи, а та выглядит совершенно как кошка, наевшаяся сметаны. Ну что же, времени она даром не теряет.

Тупой ублюдок, подумал он, и зашвырнул розы на середину Павильон-роуд. Тупой ублюдок!

— Итак, — сказала Доун, помешивая чай, — разговор будет коротким или длинным?

— Мне платят за длинные, — ответил Алекс.

Доун холодно разглядывала его. Звонок с похорон, понял Алекс, был зачтен не в его пользу. Она решила, что он начинает психовать, что у него появились галлюцинации.

— Послушайте, у меня пропасть дел. Чего вы хотите?

— Я хочу поговорить с вами о Джордже Уиддоузе. Не думаю, что ваша идея с двойником сработает. По-моему, единственный способ остановить Миана — устроить для него западню. Вернуть настоящего хозяина дома назад — в виде приманки.

— Невозможно. Машина уже запущена. Человек, которого нам предоставили, действительно очень похож на Джорджа. Он носит его одежду, ездит в Лондон на его машине…

— Миан догадается, что вы попытаетесь проделать именно это, — нетерпеливо перебил ее Алекс. — И все проверит.

— Но только издали — если судить по нашей с вами находке у дома Гидли. То дерево стояло метрах в ста пятидесяти от дома. С такого расстояния он никакой разницы не заметит.

— Дерево нужно было лишь для того, чтобы выяснить, какие предприняты меры безопасности. Прежде чем убить Крега Гидли, Миан пригляделся к нему с гораздо более близкого расстояния, можете мне поверить. Он знал Гидли, как знает и Уиддоуза. Ему хватило бы одного взгляда. Очень возможно, что одного взгляда ему уже хватило на то, чтобы понять: вы используете двойника. Поэтому ничего и не происходит. Поэтому и еще потому, что вокруг дома Уиддоуза почти наверняка полным-полно ваших людей со снайперскими винтовками. Миан работал в Белфасте и на юге Армаха. У него на такие вещи нюх.

Молчание Доун сказало Алексу, что относительно снайперов он прав.

— Рано или поздно Миан выяснит, где вы прячете Уиддоуза, — продолжал Алекс. — Просто проследит его от работы. В Темз-Хаус не так уж и много выходов. Я знаю о подземном гараже, туннеле и так далее, а значит, рано или поздно узнает и он.

Доун задумчиво поджала губы.

— По крайней мере расскажите о моей идее Фенвик, — продолжал Алекс. — И если она согласится с ней в принципе, давайте съездим домой к Уиддоузу и посмотрим, где можно устроить засаду.

— Я не могу ничего обещать, — произнесла наконец Доун. — Однако скажите мне, чего вы хотите, и я доложу об этом заместителю директора.

К удивлению Алекса, Анджела Фенвик разрешила ему осмотреть дом Уиддоуза, с тем чтобы вернуть Джорджа назад и pacставить Миану ловушку.

Дом Уиддоуза находился в полукилометре от деревни Бишопстоук в Гемпшире, в долине реки Айчен. Лонгуотер-Лодж, в котором он одиноко жил, был некогда егерским домиком большого поместья Лонгуотер-Хаус, теперь в главном доме поместья располагался колледж по подготовке менеджеров. Окруженный деревьями и кустами бывший егерский домик стоял метрах в пятидесяти от дороги, на дальнем краю примыкавший к нему владений протекала река Айчен.

Алекс и Доун оставили машину на главной улице деревни, у паба «Пятнистый бык», и неторопливо пошли в сторону Лонгуотер-Лодж — ни дать ни взять молодая супружеская чета, решившая вдруг провести денек за городом.

Дом казался пустым, у ворот его красовался новенький столб с табличкой «ПРОДАЕТСЯ». Табличка была идеей Доун, ухитрившейся организовать установку столба в течение всего одного часа. Любой, кто попытался бы навести справки в указанном на табличке лондонском агентстве недвижимости, услышал бы, что, хотя хозяин дома и объявил о своем намерении продать его, полных инструкций агентство пока не получило.

Собственно, табличка и нужна-то была лишь для того, чтобы дать Алексу и Доун возможность осмотреть дом. Всякий, увидев их, решил бы, что это супруги, интересующиеся покупкой дома.

Алекс, повернувшись спиной к Лонгуотер-Лодж, окинул взглядом окрестности. Зеленеющие поля пшеницы, дубы на возвышении, заливные луга в долине реки, затененной ивами и тополями. Сотни гектаров хорошо просматриваемой территории и тысяча мест, в которых может укрыться опытный человек.

Собственные владения Уиддоуза занимали две трети гектара. Дорога, на которой стояли Алекс и Доун, огибала сад, отделенный от нее полутораметровой стеной.

— Ночью сюда приходят наши люди, — сказала Доун. — Перелезают, как только стемнеет, через стену и осматривают местность в приборы ночного видения.

— А как они сюда добираются?

— На «лендровере». Оставляют его вон там, за поворотом, в сотне метров отсюда.

— Он обнаружил их в первую же ночь, — сказал Алекс.

— Возможно, вы и правы.

— Я прав, — сказал Алекс. — Он почти наверняка следит за нами даже сейчас. Поцелуйте меня!

— Размечтались!

— Я серьезно. Именно так и ведут себя, осматривая дома, нормальные супружеские пары. Держатся за руки, целуются. Это означает, что они…

— Я хорошо знаю, что это означает. — Она повернулась к Алексу и легонько чмокнула его в левую щеку.

Он нахмурился:

— Ой, ну брось, зайка, ты же способна на большее. Представь, как счастливы мы здесь будем.

— Вы больной человек, Темпл.

— Вовсе нет, зайка, я просто хочу, чтобы ты поцеловала меня как следует.

— Ведите себя прилично. И перестаньте называть меня зайкой.

— Перестану, если ты поцелуешь меня сию же минуту, в губы, минимальная продолжительность — пять секунд. Иначе, боюсь, тебе придется остаться зайкой.

Доун с долгим страдальческим вздохом повернулась к Алексу и обвила его шею руками. Губы у нее оказались очень мягкими. Она даже закрыла глаза.

— Ну вот, — наконец сказал Алекс. — Ведь неплохо же, правда?

— Бывало и хуже.

Алекс обнял ее за талию, Доун напряглась, однако тоже, без особой, впрочем, охоты, обняла его.

— Сколько здесь снайперов? — спросил он.

— Двое, по-моему. Один перед домом, другой где-то на задах. Сомневаюсь, чтобы кому-то удалось проскользнуть мимо них незамеченным.

— Не уверен. Давайте пройдемся по саду.

— А что вы, собственно, надеетесь найти?

— Миан проведет здесь разведку, пытаясь отыскать пути ночного подхода к дому. Место, из которого можно подобраться к нему, не напоровшись на охрану. Вот и я ищу такое место.

— Вы знаете, как бы вы это сделали?

— Разумеется. А вы? Как бы вы проникли сюда?

— Перестреляв охрану из винтовки с глушителем и ночным прицелом?

— Это определенно помогло бы, — сказал Алекс, — но только он пока не убил никого, кроме тех, кто был ему нужен.

— Убил же он собак Гидли.

— Собаки — это просто охранные устройства. Миан, сколько я понимаю, не хочет оставлять после себя лишние трупы. Ему не позволяет сделать это профессиональная гордость.

— Вы что же, снова отождествляете себя с ним? Вы именно так относитесь к убийству? Как к работе, которой можно гордиться?

Он рассмеялся:

— Вы — одна из тех, кто подрядил меня для этого дела. Вот сами мне и скажите. И давайте пройдемся по этой тропе. Я хочу взглянуть на берег реки.

— Думаете, он подберется сюда по реке?

— Я бы именно так и сделал.

Они прошлись вдоль берега. Река была медленная, глубокая, на ее сверкающую под солнцем поверхность было почти больно смотреть.

— Вот здесь, — сказал Алекс. — Здесь он и пройдет. Не останавливайтесь. Он войдет в воду в сотне метров отсюда вверх по течению — когда стемнеет, никто его, одетого в черный гидрокостюм, не увидит — и вылезет на берег между этими двумя камышовыми отмелями.

— Вы уверены?

— Определенно. Я бы вылез именно здесь. Камыши, плеск воды — все это обеспечивает прикрытие, расстояние до дома тут минимальное, плюс имеется известняковый уступ, что-то вроде ступеньки, позволяющей легко подняться на берег. Он уже все проверил. Когда будем возвращаться назад, вы увидите на известняковом уступе оборванные ногой водоросли и два пучка камышин, скрученных так, словно кто-то, ухватившись за них, вылезал из воды. Он уже провел репетицию.

— И вы заметили все это, пока мы проходили мимо?

— Я знал, что ищу. Что ожидаю увидеть. — Алекс вдруг вспомнил Сьерра-Леоне и пенистую, бурую Рокел. — Мне и самому приходилось подбираться к нужному месту по реке.

— Так что вы предлагаете? Посадить одного из снайперов на дерево, чтобы он ждал, когда Миан вылезет из воды? Что-то вроде охоты на бегемота?

— Пока ваши снайперы здесь, он не появится, — ответил Алекс. — Уберите их, уберите двойника и верните назад Джорджа Уиддоуза. Я тоже обоснуюсь в доме, вместе с подкреплением. Рано или поздно Миан должен будет прийти, и тогда мы ликвидируем этого ублюдка.

— Что еще за подкрепление?

— Кто-нибудь из Херефорда. Один из наших людей.

— О том, чтобы привлечь еще кого-то не из числа сотрудников «Пятерки», не может идти речи. Это сверхсекретная операция, а не встреча старых армейских друзей.

— Послушайте, — негромко сказал Алекс. — Речь не об армейских друзьях, а о людях, подготовленных лучше кого бы то ни было еще. Людях, которым приходилось по нескольку дней кряду пролеживать в подлеске вблизи оружейных тайников ИРА. Я видел ваших людей в деле, они бросаются в глаза, точно псиные яйца. Один человек из ОБПД — вот все, о чем я прошу.

— Я могу передать вашу просьбу начальству, однако ответ готова сообщить вам прямо сейчас.

Алекс покачал головой:

— Вы не верите, будто кто-то еще сможет держать рот на замке и не проболтаться про самый сокрушительный за всю историю вашей Службы провал.

— Вы заходите слишком далеко, капитан Темпл. Вы находитесь в распоряжении моей Службы, так будьте любезны относиться к ней с уважением.

— Даже когда приказы ее незаконны?

— Давайте говорить как взрослые люди, ладно? Мы оба знаем, что следует сделать, и оба знаем почему. Как я уже сказала, я передам вашу просьбу наверх, однако ответ могу сообщить вам сразу: если вам необходимо подкрепление, его предоставит МИ-5.

Алекс без всякого выражения кивнул:

— Пойдемте осмотрим дом.

Полчаса спустя два предположительных покупателя Лонгуотер-Лодж сидели в тихом уголке «Пятнистого быка». Они уже заключили перемирие.

— Самое удивительное, — сказал Алекс, когда перед ними поставили заказанную выпивку, — что вашей заместительнице директора, скорее всего, ничто не грозит. Очень может быть, что она не принадлежит к числу мишеней Дозорного.

— Почему вы так думаете?

— Фенну он отрезал язык, а Гидли выдавил глаза?

— Да.

— Уиддоузу Миан, если он к нему подберется, отрежет уши. Сдается мне, это три мудрые обезьянки. Не смотрю на злое, не произношу злого, не слушаю злого.

— Я подумала об этом, едва увидев, что он сделал с Крейгом Гидли.

То, что Доун пришла к одному с ним заключению, и пришла первой, рассердило Алекса.

— Я хотел сказать, — продолжал он, — что мудрых обезьянок всего только три. И если предположить, что третьим предстоит стать Уиддоузу, это означает, что Фенвик вне опасности.

— Есть два момента, — ответила Доун. — Во-первых, мы имеем дело с убийцей-психопатом. Приписывать какую-либо логику его поступкам и предполагать, что он будет придерживаться этой логики, — значит напрашиваться на неприятности. Он сделает то, что сделает, и точка. Во-вторых, взгляните-ка на это.

Она извлекла из кармана куртки сложенный листок бумаги. Это была распечатка с сайта одного из лондонских аукционов.

Лот 42 — «Четыре мудрые обезьянки». Нэцкэ, тринадцатый век. Редкое произведение — оно изображает четырех мудрых обезьянок вместо привычных трех. Обезьянки проникли в культуру Японии из Китая в VIII веке до P. X. Первоначально их было четыре: Мизару (не смотрю на злое), Мазару (не произношу злого), Миказару (не слушаю злого) и Ивазару (не ведаю злого). Ивазару изображалась с прижатыми к сердцу лапками. Однако к XIV веку четвертую обезьянку изображать перестали.

Прочитав листок, Алекс вернул его Доун.

— Стало быть, обезьянок четыре, — пробормотал он. — Мы считаем, что нашему Дозорному известно о четвертой?

— Мне понадобилось меньше минуты, чтобы отыскать это в Сети.

Вечером Алекс, решив пробежаться, переодевался на конспиративной квартире в Пимлико в спортивный костюм, когда раздался звонок его мобильного телефона. Звонила Доун.

— Вы своего добились, — коротко сообщила она. — Послезавтра наш друг возвращается в свой гемпширский дом.

— А кого-нибудь из моих людей я получу?

— Нет. Вы либо используете наших, либо обходитесь без подкрепления.

— Понятно. — Он нахмурился. — Послушайте, вы не хотели бы выпить или еще что-нибудь?

— Выходит, розы не помогли?

Он помолчал.

— Так хотите вы выпить или нет?

Но телефон уже умолк.

Глава 8

— Итак, — сказал Джордж Уиддоуз. — Вы действительно уверены в этом? Уверены, что сможете справиться с Мианом, когда тот объявится?

— Да, — ответил Алекс. — Уверен.

Штабной офицер МИ-5 и капитан СВС сидели в приемной кабинета Анджелы Фенвик в Темз-Хаус.

— Рассказывайте, — сказал Уиддоуз.

— В основном все сводится к тому, что мы кладем приманку в капкан, — начал объяснять Алекс. — Как вам известно, у дома появилась табличка «ПРОДАЕТСЯ». Вы возвращаетесь домой, а спустя три дня надзираете за погрузкой всего вашего имущества в мебельный фургон.

— Так ли уж она необходима — вся эта возня с переездом?

— Мы должны быть последовательными. Для Миана в переезде присутствует смысл. Вам страшно, вот и решили перебраться в Лондон. Возможно, вам даже отдали такой приказ. Как бы там ни было, вы чувствуете, что будете скучать по этому дому, и решаете, благо вас охраняют двое вооруженных полицейских, остаться в нем на последние несколько ночей.

— И вы полагаете, это подтолкнет его к действиям?

— Думаю, да. Если он не заявит о себе в первые же сорок восемь часов, то уж определенно появится после того, как увидит фургон. Поймет, что, если не устранить вас сейчас, все придется начинать с чистого листа.

— Но удастся ли нам проделать все это, не спугнув его?

— Да, это вопрос. Если он что-то учует, то не появится — в конце концов, он прошел школу ИРА. Если, к примеру, вы возвратитесь в дом без охраны, у него возникнут серьезные подозрения и он ничего предпринимать не станет. С другой стороны, по моим прикидкам, увидев вооруженных полицейских, он решит, что вы считаете себя надежно защищенным.

— А полицейские его не отпугнут?

Алекс улыбнулся и покачал головой.

— Но почему бы ему просто не дождаться погрузки мебели и не последовать за фургоном? Не проследить его до моего предполагаемого нового дома?

— Потому что фургон может привести куда угодно — на какой-нибудь склад, например, — и тогда Миану придется заново искать ваше новое убежище. Кроме того, он понимает, что в новом вашем жилище меры безопасности будут намного сильнее нынешних.

— И вы, значит, будете ждать его? — с сомнением спросил Уиддоуз.

— Да. Спрячусь у реки и, когда он появится, застрелю с близкого расстояния из пистолета с глушителем.

— Но почему вы уверены, что он не заметит засаду?

— Не заметит, — сказал Алекс.

Чуть меньше чем через сутки в подземном гараже Темз-Хаус Алекс втиснулся в багажник машины, как две капли воды похожей на машину Уиддоуза. Только в этом БМВ имелось подобие перископа, позволявшего вести наблюдение из багажника, а стекла были пуленепробиваемыми.

— Вам тут будет удобно? — спросил Уиддоуз.

— Да, все отлично.

Дорога отняла полтора часа, и под конец поездки Алекса уже мутило от выхлопных газов. Когда Уиддоуз наконец открыл багажник, вокруг было темно — машина стояла в гараже Лонгуотер-Лодж. Нажав кнопку подсветки на часах, Алекс увидел, что времени — почти пять вечера.

— Эта дверь ведет прямо в дом? — спросил он.

— Да.

— Превосходно. Я сложу мое барахло в подвале. Сможете провести меня туда так, чтобы не пришлось проходить мимо слишком многих окон?

Уиддоуз кивнул и открыл ведущую в дом дверь. Алекс последовал за ним на четвереньках. Добравшись до следующей открытой Уиддоузом двери, он перекатился на уходящую вниз лестницу и взял сумку из рук своего пожилого спутника. Тот, щелкнув выключателем, спустился с ним в подвал. В подвале было просторно и не так чтобы очень сыро.

— У меня есть раскладушка. — сказал Уиддоуз. — Сейчас принесу.

Пока он ходил наверх, Алекс разобрал сумку. Одежду он вынимать не стал, а оружие и снаряжение разложил на верстаке. Здесь были «глок», глушитель к нему, лазерный прицел, коробка с двадцатью пятью девятимиллиметровыми патронами и десантный нож. Имелись также купленные в Юстоне спальный мешок и жестянка с черным водостойким камуфляжным гримом, рыбацкие сапоги с обшитыми фетром подошвами, черный гидрокостюм, пояс с грузилами и черные ласты. Для Алекса, не очень любившего таскаться по магазинам, сознание того, что он тратит деньги МИ-5, сделало сегодняшнее утро довольно приятным.

Уиддоуза, вернувшегося с раскладушкой, весь этот комплект явно расстроил. Собственно говоря, до смерти испугал.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросил Алекс.

— Да, хорошо, — сказал Уиддоуз и нервно рассмеялся.

— У вас-то какое-нибудь оружие имеется?

Уиддоуз сунул руку под куртку, извлек револьвер — кольт 38-го калибра, — крутанул барабан и вернул револьвер в подмышечную кобуру. Алекс покивал. Если Уиддоуз вдруг сойдется один на один с Мианом, этого сотрудника МИ-5 можно будет сразу записать в покойники. И все же, подумал Алекс, размеры и увесистость кольта должны его успокаивать. Он взглянул Уиддоузу в глаза:

— Послушайте, я знаю, вы опытный оперативник, и все-таки кое-какие инструкции на ближайшее время, ладно?

Уиддоуз кивнул.

— Избегайте окон. Сомневаюсь, что он попробует вас подстрелить, но лучше перестараться, так что, если будете проходить мимо окон, проходите быстро. Ни внутри дома, ни снаружи никогда не оставайтесь неподвижной мишенью и, что бы вы ни делали, ни в коем случае не заговаривайте со мной и не окликайте. Ведите себя так, точно вы в доме один. С теми двумя полицейскими вы уже знакомы?

— Да. На самом деле они из МИ-5, просто переодеты в полицейскую форму.

— Вот и хорошо. Основная их задача — слоняться вокруг дома и почаще заглядывать в сад. Они могут большую часть времени держаться вместе, покуривать, ну и так далее. Ленивые и мало на что способные работяги — так они должны выглядеть. Сможете внушить им это?

Уиддоуз снова кивнул.

— В остальном ведите себя как обычно. Может быть, стоит каждый вечер выкидывать из дома одну-две пустые бутылки — чтобы создать впечатление, будто вы пристрастились к выпивке. Пусть он думает…

— Да, я понимаю, о чем вы. У меня нервный срыв, и справиться со мной будет нетрудно…

Алекс вгляделся в Уиддоуза. Его бегающий взгляд, красные пятна на лице, сухие, точно бумага, губы выдавали сильный страх. Алекс положил руку ему на плечо:

— Джордж, дружище, мы оба увязли в этой истории, и я понимаю, что ваша роль куда труднее моей. Честно.

Уиддоуз поджал губы и покивал.

— Простите, что заставляю вас разыгрывать приманку, но сами понимаете…

— Да ладно, все в порядке, — сказал Уиддоуз. — Надо же как-то разгрести весь этот мусор. Навести в моей жизни хоть какой-то порядок. Кормить-то вас как и когда?

— Ну, темнеет где-то около восьми, после этого я должен буду занять позицию. Как насчет кормежки в семь с чем-то?

— Что-нибудь придумаю. Вы собираетесь ждать его у реки?

— Да.

— А как вы займете позицию, не попавшись ему на глаза?

— Вы отвезете меня вниз по течению, куда-нибудь, где я смогу войти в реку и вернуться по ней сюда. И где он не увидит, как я выбираюсь из машины.

— Это не сложно. Могу отвезти вас к мосту, а оттуда вы возвратитесь через земли Лонгуотер-Хаус. На них сейчас никого, все закрыто. Но почему вы думаете, что Миан не там? Что вы не столкнетесь с ним?

— Потому что вслепую он действовать не станет. Он должен подойти сюда так, чтобы ему был виден дом и охрана, то есть сверху по течению. А со стороны, с которой приду я, не видно ничего, кроме деревьев.

— Верно. Я понял.

— Где-нибудь вниз по течению есть паб? Что-то такое, куда вы могли бы съездить?

— В Мартир-Уорси есть винный магазин. Если я уеду и вернусь с пакетом минут через десять…

— Годится. А сейчас лучше идите наверх. Пригласите полицейских на чашку чая — будет повод внушить им, что они должны выглядеть олухами.

Уиддоуз, криво улыбнувшись, кивнул.

— Я вам вот что скажу, — произнес он. — Если этому Миану удастся убрать меня, в Темз-Хаус вытянется не одна физиономия.

Алекс молча смотрел на него.

— И прежде всего у Анджелы Фенвик, — продолжал Уиддоуз. — Она метит на директорское место, вот почему смерть Фенна и Гидли так сильно ее задела. Если она потеряет еще одного из своих подчиненных, все это будет очень сильно походить на халатность с ее стороны. И звезда Анджелы начнет закатываться, как и звезда ее закадычной приятельницы.

— Приятельницы? — спросил Алекс.

— Доун, черт ее подери, Гардинг. Как только Доун появилась в Службе, так тут же впряглась в повозку Анджелы — вот почему ее карьера была столь стремительной. Пока Анджела сидит наверху, рядом с ней сидит Доун. Но если Анджела полетит вниз, Доун отправится следом. Не стоит забывать и о политической подоплеке всего происходящего. Вас выбрали, чтобы защитить восходящую звезду шайки политиков.

— Я здесь, чтобы защитить вас, Джордж. Остальное меня не интересует.

— Извините. Вы правы — это не ваша забота. Становлюсь к старости циником, вот в чем все дело.

Когда он вышел, Алекс развернул на раскладушке спальный мешок, лег и закрыл глаза. Ночь предстоит долгая, так что отдых ему не помешает.

Вскоре после семи его разбудил Уиддоуз, явившийся с тарелкой бутербродов с сыром и ветчиной, яблоком, шоколадкой «Марс» и двухлитровой бутылкой минеральной воды.

— Простите, — сказал он. — Боюсь, до кулинарных шедевров мне далеко. Не откажетесь от горчицы к бутербродам?

— Да. Замечательно.

— Я еще вот что хотел спросить. Как вы собираетесь мыться?

— Никак не собираюсь, — ответил Алекс. — Запах зубной пасты и мыла можно унюхать за несколько метров. Пока Миан жив, я ими пользоваться не буду.

Пять минут он ел и пил в молчании, потом зарядил обойму «глока» и вставил ее в рукоять. Направив пистолет на стену, Алекс нажал кнопку активизации лазерного прицела. На стене появилась маленькая красная точка, выписывавшая, пока Алекс помахивал пистолетом, тонкие световые линии. Удовлетворенный, Алекс выключил прицел. Затем разделся, натянул гидрокостюм, закрепил на икре ножны с десантным кинжалом. «Глок» он сунул в пластиковую набедренную кобуру. Намазав лицо и кисти рук камуфляжным гримом, Алекс надел на голову шлем гидрокостюма. Снятая им одежда отправилась в непромокаемый вещмешок. Сапоги и ласты Алекс уложил в полиэтиленовую сумку.

— Хорошо, — сказал он. — Как там на улице со светом?

— Смеркается, — ответил Уиддоуз.

Они прошли в гараж, Алекс залез в багажник, и Уиддоуз выехал наружу, ненадолго остановившись, чтобы переговорить с торчавшим у ворот мужчиной в полицейской форме. Езда продлилась не больше трех минут, но увела их далеко от глаз любого, кто мог наблюдать за домом. Убедившись, что других автомобилей вокруг нет, Уиддоуз выпустил Алекса из багажника, передал ему вещмешок и укатил.

Припав к земле посреди купыря, разросшегося на берегу реки, Алекс вглядывался в тускнеющий вечерний свет. Слева от него возвышался мост, Алекс едва различал узкий проход под ним. Соскользнув к самой воде, Алекс продрался через подрост в темноту под мостом и спрятал там мешок с одеждой. Надев пояс с грузилами, он достал сапоги и привязал их шнурками к поясу, затем натянул черные ласты и погрузился в воду.

У берега глубина не превышала полутора метров, течение было довольно сильным. Алекс осторожно двинулся вперед. Свисавшие с пояса сапоги цеплялись за дно, но это вполне компенсировалось мощью ласт — точно так же, как плавучесть костюма компенсировалась грузом на пояснице Алекса.

Через пятьдесят метров он миновал высокую изгородь — граница поместья Лонгуотер, догадался Алекс.

Проплыв еще сотню метров, он ухватился за свисавший над водой корень, выбрался на берег и огляделся. Еще немного, и он попадет в зону, находившуюся, как он полагал, под наблюдением Миана. Теперь Алексу придется перемещаться с крайней осторожностью.

Что-то плеснуло метрах в двух впереди. Что-то брошенное или упавшее в воду. Может быть, Миан ждет здесь, на берегу? Заметил ли он его? Алекс скорчился среди переплетенных корней, сердце его колотилось. Медленно он потянулся к ножу, извлек его из ножен. Но тут увидел в тусклом пятнышке света голову выдры. На охоту отправилась, с облегчением подумал Алекс.

Когда дыхание выровнялось, он двинулся дальше. Остановился Алекс под тонким стволом ивы, в месте, которое заметил, когда был здесь с Доун. Метрах в пяти-шести впереди виднелся силуэт камышей и кустов, сквозь которые, по расчетам Алекса, станет прокрадываться Миан.

Ощупав дно, Алекс отыскал крепкий корень, переобулся, заменив ласты рыбацкими сапогами, и прикрепил ласты к корню. Потом немного продвинулся вперед, нашел ногой известняковый уступ. Алекс с радостью ощутил, как прочно цепляются за скользкий известняк толстые фетровые подошвы сапог. Правая его рука нашарила изгиб ивового корня, за который можно было зацепиться. Теперь Алекс находился лицом к реке и глядел прямо туда, откуда мог появиться Миан. Между ним и предположительной точкой выхода Миана располагалась купа осоки и свисающая пышным пологом листва ивы. Пока Алекс сохраняет неподвижность, он будет оставаться невидимым, даже если у Миана есть прибор ночного видения.

Сам Алекс решил обойтись без такого прибора. Он знал, что высматривает, и знал, куда надо смотреть. Даже когда свет в доме погаснет, в небе останется почти уже полная луна. А Миан придет только после того, как выключат свет.

Алекс провел в реке рядом с домом Уиддоуза уже почти три часа, его свыкшиеся с темнотой глаза неустанно обшаривали лежавшее перед ним пространство, уши и нос старались уловить любой чуждый реке шум или запах.

Мужики из МИ-5 разыгрывали свои роли превосходно, с шумом расхаживая вокруг дома, куря, извещая о своем присутствии всех, кто взялся бы наблюдать за домом.

Однако Дозорного видно не было. Часов после девяти цапля, ширококрылая и грациозная, устроилась на ночь в камышах — неподалеку от места, где Дозорный, по прикидкам Алекса, должен был выйти из реки. Отличная система раннего оповещения, подумал Алекс. Даже Джозеф Миан не сможет проскользнуть мимо цапли, не потревожив ее.

Дозорный не пришел, и при первом утреннем свете Алекс бесшумно уплыл по течению к мосту, вышел из воды и переоделся в спрятанную здесь одежду. Речной холод, продолжительность и напряженность восьмичасовой вахты отчаянно утомили Алекса.

Правду сказать, мало вероятно было, что Дозорный появится в первую же после возвращения Уиддоуза ночь. Он наверняка решил подождать, последить, взвесить шансы того, что все это подстроено. Будь Алекс на месте Миана, он в первую ночь не пришел бы. Однако теперь, можно надеяться, Миан убедился, что все обстоит в точности так, как выглядит: разнервничавшегося государственного служащего охраняет пара неповоротливых полицейских.

Алекс просидел под мостом еще пару часов. В 6.00 над ним остановилась машина, и он услышал голос, произнесший его имя. Торопливо схватив снаряжение, он нырнул в багажник.

Когда они возвратились в гараж, Уиддоуз с участием оглядел Алекса.

— Вид у вас совершенно измотанный, — сказал он. — Как вы себя чувствуете?

— Жить буду, — ответил Алекс. — А вы как?

— Вел себя, как вы велели: приготовил ужин, посмотрел «Ночные новости» и лег спать. Даже заснуть ухитрился. — Уиддоуз помялся. — Я очень благодарен вам, Алекс. Могу я в свой черед сделать что-то для вас?

— Можете, — ответил Алекс. — Сделайте мне что-нибудь на завтрак.

Уиддоуз кивнул. С подъездной дорожки донесся звук мотора, голоса. «Полицейских» из МИ-5 сменяла новая пара.

В подвале Алекс, борясь с усталостью, заставил себя проделать полный комплекс силовых упражнений. Когда появился завтрак, Алекс съел его быстро и молча.

— Вы уверены, что хотите остаться здесь, когда я уеду на работу? — в конце концов спросил Уиддоуз.

— В машине он вас убивать не станет, — уверенно сказал Алекс. — Сомневаюсь, что он вообще последует за вами. Он знает, куда вы направляетесь, а по копам у ворот понял, что вы собираетесь вернуться. Поднимите в машине стекла, заприте дверцы и поезжайте в Темз-Хаус. Все будет хорошо — этому типу тоже иногда нужно поспать.

— Ладно, тогда я поехал.

Они пожали друг другу руки, и Уиддоуз удалился. Алекс забрался в спальный мешок, закрыл глаза и заснул.

Не появился Дозорный и в следующие две ночи. Каждый вечер Алекс входил под мостом в реку, плыл вверх по течению и приступал к долгому бдению.

Время тянулось с неестественной медлительностью. Пока глаза Алекса обшаривали мрак в поисках признаков какого-либо движения, разум его, казалось, отделялся от тела и отправлялся в скитания. Алекса навещали ставшие уже привычными призраки — иракцы с обуглившимися лицами и дымившимися дырами в груди, изрешеченные пулями бойцы ИРА, залитые кровью колумбийцы и солдаты ЕРФ, окоченевшие на морозе сербы.

И вот теперь он планировал еще одну смерть. Смерть, которую видел умственным взором уже много раз. Принесенный течением Дозорный всплывет на поверхность залитой лунным светом воды метрах в трех-четырех от него и начнет бесшумно подниматься на берег. Большим пальцем правой руки Алекс нажмет на кнопку лазерного прицела, сдвинет красное пятнышко к середине груди Дозорного, выстрелит и будет продолжать стрелять. Кашель снабженного глушителем «глока» останется почти неслышным. Тело свалится назад в теплую воду, и река понесет его к Алексу.

Однако Дозорный не появлялся. Алекс ждал, изготовясь к убийству, но река оставалась просто рекой, местом, где полным-полно комаров, водорослей и желтых ирисов. И каждое серенькое утро Алекс принимался гадать, не ошибся ли он в расчетах. Приедет ли опять БМВ, чтобы забрать его? Или инстинкт наконец подвел его? И Уиддоуз уже лежит, изуродованный, на полу Лонгуотер-Лодж?

Но автомобиль приходил каждое утро, и все повторялось заново. Завтрак, потом сон. Каждый день он просыпался около трех, делал зарядку, чистил и смазывал «глок» и готовился к ночи — все это не покидая подвала. Уиддоуз, вернувшись, готовил ужин на двоих, приносил еду в подвал, потом съедал свою — по настоянию Алекса — наверху, перед телевизором, как делал всегда.

На четвертый день появился мебельный фургон, и началась погрузка имущества. Сегодня, подумал Алекс. Сегодня ночью эта сволочь объявится.

А если нет? Тогда я откланиваюсь. С извинениями.

Луна в эту ночь была полной, небо безоблачным.

Свет в доме был выключен уже больше двух часов, когда он заметил какие-то почти неразличимые черные очертания, плывущие к нему от верховьев реки. Метрах пока еще в тридцати от Алекса и в полуметре от берега. Выдра? — подумал он. Нет, эта штука слишком велика и неподвижна. Тогда бревно? Может быть. А может, просто большой клубок водорослей.

Очертания приблизились, и Алекс увидел, что это большая ветка, кривая, покрытая листвой.

Алекс, укрывшийся в своей клетке из корней и осоки, прищурил глаза. Откуда вообще взялась в реке ветка, в безветренную-то ночь? Он покрепче вжал сапоги в известняк и выпустил корень, за который держался под водой. Теперь в руке у него был уже снятый с предохранителя «глок». Алекс сантиметр за сантиметром поднимал его.

Ничего. Никакого движения. И определенно никаких признаков выбирающегося из воды человека. Возможно, ветка была просто веткой. Просто корягой, зацепившейся за дно именно в том месте, за которым он следил. Возможно…

Сверкающая черная фигура вырвалась из воды всего в нескольких сантиметрах от Алекса. Зубы ее были оскалены в нечеловеческой ярости, в кулаке, со свистом рассекшем воздух, блеснул нож.

Инстинкт отбросил Алекса в сторону от ножа, но миг спустя каменный кулак врезался ему в челюсть, он ощутил во рту вкус крови. Алекс упал, уронив «глок», но все же ухитрился каким-то образом вырвать из ножен на икре десантный нож. Увернувшись от рассекающего воду клинка, он вцепился противнику в горло.

Реакция того была аналогичной: защищаться, нападая. Двое сошлись в лютой рукопашной, и Алекс почувствовал, как что-то ледяное и острое распороло ему бедро.

Он попытался вырвать руку с ножом из-под воды и ударить врага в лицо, но тот вцепился ему в запястье и с почти нечеловеческой силой потянул Алекса вниз. Нож сверкнул под луной, Алекс резко отпрянул, и лоскут неопренового шлема хлестнул его сбоку по лицу, а щеке стало жарко от крови. Ноги противников переплелись, и за миг до того, как они увлекли друг друга под воду, Алекс откинул голову назад и, врезавшись лбом в нос врага, почувствовал, как хрустнула кость. На долю секунды глаза противников встретились — они оказались зеркальными отражениями друг друга: в шлемах, окровавленные, рычащие, точно волки.

Уже под водой Алекс впился зубами в державший его запястье кулак, зубы прорезали хрящ, однако хватка противника не ослабла. Вместо этого перед лицом Алекса полыхнуло лезвие ножа, и щеку обожгла боль. Надо было позвать людей из МИ-5, цепенея, понял он, и тут перед глазами вновь полыхнул свет — это рукоять вражеского ножа ударила его в основание черепа. Лицо Алекса оказалось вдавленным под воду.

Скоро легкие его уже вопили, требуя воздуха, ноги обмякли. Он ударил туда, где должен был находиться сломанный нос врага, попытался вслепую вцепиться ему в глаза. Однако рука, нажимавшая ему на загривок, осталась неподвижной, как и та, что держала руку с ножом. Наконец рот Алекса раскрылся, впуская удушающую воду. Он почувствовал, как из его руки выпадает нож.

И тут, каким-то тусклым краешком сознания, Алекс понял, что его выволакивают на берег. Алекса вырвало речной водой, и, еще хватая ртом воздух, он осознал, что над ним нависает чужое лицо.

— Так, — произнесло оно. — Первый готов.

Боль разрывала Алексу грудь, точки света плясали перед глазами.

— Давай, — с презрением прохрипел он. — Убей меня и иди своей дорогой.

— Тебя я не убью, — пробормотал Дозорный, переворачивая зажатый в кулаке нож. — Это было бы слишком похоже на самоубийство.

Рука Дозорного утратила резкость очертаний, слепящая боль в третий раз взорвалась где-то за глазами Алекса, и на этот раз он лишился сознания.

Глава 9

Доун Гардинг появилась в пять утра, привезя с собой врача и ту же команду экспертов, которая занималась телом Крейга Гидли. Алекс слышал из подвала, как они бегом поднялись в спальню Уиддоуза.

Алекс лежал на раскладушке — голый, завернутый в пропитанную кровью простыню. Двое охранников из МИ-5, обнаружив его валявшимся в беспамятстве на берегу, стянули с Алекса гидрокостюм и, как могли, обработали раны. По левой щеке Алекса тянулся глубокий порез, правое ухо было рассечено почти надвое. С левой рукой ему повезло — порез был глубоким, однако нож прошел мимо мышц, так что рука, похоже, работала. Рана на левом бедре была почти тридцать сантиметров длиной, крови из нее вытекло немало, но опять-таки важные мышцы, похоже, остались неповрежденными. Алекс понял, что это крепкий неопрен гидрокостюма спас его от более серьезных увечий.

Алекс получил два очень сильных удара, и любая попытка пошевелить головой вызывала мучительную боль. Однако боль в затылке утрачивала всякое значение, стоило ему вспомнить о масштабах своей неудачи. Джордж Уиддоуз лежал теперь наверху в луже свернувшейся крови — с кляпом во рту и пятнадцатисантиметровым гвоздем в правом виске. Отрезанные уши его покоились на подушке постели.

Едва обретя способность двигаться, Алекс настоял, чтобы охранники помогли ему подняться наверх, и по огромной потере крови сразу понял, что Миан отрезал Уиддоузу уши еще до того, как прикончил его с помощью молотка и гвоздя.

Какими могли быть его последние мгновения? — безмолвно гадал Алекс. Какой страх должен был испытывать Уиддоуз, глядя на Миана и его нож? Какую боль, когда ему отрезали уши? Даже вообразить невозможно. Но какова бы ни была природа этих последних испытаний, именно он — Алекс Темпл — навлек их на Джорджа Уиддоуза.

Самонадеянность превозмогла в нем осторожность. Он вылез на передовую, не обеспечив тылы, и тем самым поставил под угрозу жизнь другого человека.

Доун спустилась к нему с врачом, человеком лет сорока, говорившим с легким южноафриканским акцентом. Она представила его как Макса. Врач стянул с Алекса простыню и осмотрел его.

Доун, бросив один только взгляд на его окровавленную наготу, отвернулась к стене.

— Я полагаю, все это сделано ножом? — спросил Макс.

— Да. Десантным.

— Еще какие-либо ранения?

— Пара хороших ударов в основание черепа. Скорее всего, рукояткой ножа.

Макс осторожно ощупал затылок Алекса:

— Здесь больно?

— Ощущение не из лучших.

— Возможен перелом. Придется сделать рентген.

Доун поймала взгляд Макса и резким движением головы велела ему подождать наверху. Врач вышел.

— Что произошло? — спросила Доун, холодно глядя на Алекса сверху вниз.

— Он взял меня врасплох. В сущности, я не должен был устраивать здесь ловушку, после того как вы отказались снабдить меня подкреплением.

— Значит, в смерти Джорджа виновата я, так, что ли?

— Нет, вина целиком моя. Я ошибся в расчетах. И не уклоняюсь от ответственности за это.

— Итак, у вас имелся «глок», а у него огнестрельного оружия не было? — спросила Доун.

— Да, — подтвердил Алекс. — А если и было, он уронил его в самом начале схватки. Мы оба взялись за ножи.

— Продолжайте, — сказала она.

— Я сломал ему нос, прокусил костяшки на левой руке и пару раз попал ножом в верхнюю часть тела. Этого, понятное дело, не хватило, чтобы его остановить, тем не менее он ранен. Думаю, сейчас он чувствует себя не лучшим образом, а на лице и на руке у него видны повреждения.

— Как вы оцениваете его с профессиональной точки зрения? — спросила Доун.

— Очевидно, он сильнее меня. Хотя непонятно одно: он был очень агрессивен и все же…

— И все же?

— И все же не стал меня убивать.

— Как вы думаете, почему?

— Ну, он сказал кое-что, перед тем как вырубить меня ударом по голове. Что-то наподобие… да, что убить меня было бы все равно что покончить с собой, примерно так.

— Вы хорошо его разглядели?

— Нет. Во-первых, он вымазался черным камуфляжным гримом, во-вторых, на нем был гидрокостюм со шлемом.

— Хоть какую-то деталь вы вспомнить можете?

Алекс отвел взгляд. И снова увидел ледяные глаза, смотревшие на него во время похорон Дона Хэммонда.

— Он примерно моего роста и сложения. Правша. Борода и усы отсутствуют.

— Это не сильно сузит поиски.

— Я знаю. И прошу прощения. За все произошедшее.

Доун покачала головой и набрала на своем мобильнике номер. После соединения она пересказала данное Алексом описание и сведения о характере ранений Дозорного.

— Мы прочесываем территорию в радиусе пятнадцати километров, — сказала она Алексу. — Подняты все силы.

Алекс молчал. Ничего полезного он сказать не мог.

После полудня машина «скорой помощи» доставила Алекса в клинику «Фэрли» в лондонском пригороде Аппер-Норвуд. Теоретически сюда принимали за плату любых больных, но на самом деле клиника обслуживала только секретные службы. Алекса отвели в отдельную палату без окон, повесили его одежду в шкафчик. Санитар принес ему чашку чая, болеутоляющее и радиоприемник, настроенный на классическую музыку. Остаток дня тянулся медленно.

Незадолго до полуночи Алекса разбудил зазудевший в шкафчике мобильный телефон.

— Алекс, — произнес негромкий, но напористый голос, — это Стиво.

— Стиво? — тупо переспросил Алекс и тут же вспомнил разговор с командиром снайперов на поминках по Дону Хэммонду. — Стиво, да, конечно! Как ты?

— Отлично, дружок. Слушай, не знаю, зачем тебе понадобился Ден Коннолли, но в последнее время тут целая куча всякой сволочи норовит навести о нем справки.

Разведка, подумал Алекс. Я мог бы и догадаться.

— Люди мы нетрепливые, — продолжал Стиво, — но тебе я, что знаю, расскажу.

— Давай.

— Он подал в отставку после Войны в заливе и связался с какой-то компанией, что-то вроде морской службы безопасности. Подробностей не знаю, но то ли он начал прикладываться к бутылке, то ли работа ему не понравилась, то ли еще чего. В общем, он вроде бы участвовал в вооруженном ограблении.

— Да?

— Поговаривали, будто это Ден размахивал пушкой во время того дельца на Северном Кольце.

— Роял-Парк? — пробормотал Алекс.

— Ага. Короче, они втроем наказали Шотландский банк на полтора миллиона. Не бог весть что, но Дену хватило, и он слинял в Испанию. Деревня неподалеку от Марбельи, называется Эль-Анхель. Один из наших парней был там прошлым летом. Похоже, Ден нашел какого-то испанца, который купил для него бар на свое имя. Вот там он теперь и ошивается.

— Как называется бар?

— «Паблитос».

— И официально никому об этом не известно?

— Билл Леонард точно не знает, он собрал нас на прошлой неделе, спрашивал, есть ли у нас какие идеи насчет того, где искать Дена. Потом явилась пара мордоворотов из разведки, тоже интересовалась. Мы-то решили, это как-то связано с тем дельцем на Роял-Парк.

— А почему ты думаешь, что это не так?

— Было б что-то такое, ты бы нам сказал.

— Это уж точно.

Короткое молчание.

— Тут вот старшина интересуется: все это, случаем, не связано с одним бывшим студентом?

Алекс улыбнулся, дивясь точности сержантских околичностей.

— Не смотрю на злое, не произношу злого, не слушаю злого, — наконец ответил он.

— Вот, значит, как? Мудрые обезьянки?

— В этом роде. Спасибо, Стиво.

На следующий день Алекс предложил Доун отстранить его от дела.

— Вы же не можете просто… отвалить! — запротестовала она. — Вы единственный, кто видел Миана в лицо.

— Это он меня видел, не я его, а с этими швами внешность у меня не так чтобы очень неброская. Я к нему и на километр подойти не смогу.

— А Анджела? Что будет, если он займется ею?

— Ваши люди его остановят, — ответил Алекс.

— Алекс. — Обращение по имени далось Доун с трудом. — Пожалуйста. Вы можете перехватить его и убить. Потому мы к вам и обратились.

Алекс оглядел ее с ног до головы. Сегодня Доун была в сером — под цвет ее стальных глаз.

— Что потребуется, — пролепетала она, — чтобы вы остались в деле? Чтобы вы возглавили его, уж если на то пошло?

Ну кто бы в это поверил? — подумал Алекс. Она меня и впрямь уговаривает. Он закрыл глаза. От трудных заданий ему пока бегать не приходилось.

— Вы сможете получить все, что…

— Испания, — без всякого выражения прервал ее Алекс.

Доун уставилась на него.

— Мы должны слетать в Испанию. Там есть человек, с которым стоит повидаться.

И Алекс пересказал ей факты — их сокращенную версию.

— Не понимаю, почему вы просто не скажете мне, кто он, — я бы послала кого-нибудь поговорить с ним.

— Ни с кем из посланных вами он говорить не станет, — ответил Алекс. — Разговаривать с ним должен я. А переговорив с ним, я передам вам всю информацию, и делайте с ней, что хотите. Вы затребовали меня потому, что я обладаю специальными познаниями, — надо же что-то дать вам за ваши деньги.

Некоторое время Доун нерешительно смотрела на него, потом пожала плечами. Если он сможет помочь им найти Миана, это хоть немного искупит его вину перед Джорджем Уиддоузом. Больше он ничего предложить не может.

— Если кто-нибудь и знал Миана, — продолжал Алекс, — так именно этот человек. День за днем, неделю за неделей они жили бок о бок в Трегароне… Парни, которых я сам обучал, — я знаю о них то, чего наверняка не знают их жены.

Она кивнула, вынула из сумочки мобильник и вышла. К ее возвращению Алекс успел допить кофе.

— Анджела этим утром улетает на два дня в Вашингтон, думаю, можно считать, что на это время Миан будет для нее не опасен. Однако это означает, что мы должны слетать в Испанию и вернуться за сорок восемь часов. Вы сможете путешествовать в таком состоянии?

В тот же день они первым классом вылетели в Испанию. В клинике «Фэрли» давно уже привыкли к пациентам, которые не задерживаются надолго, и ходивший за Алексом санитар преподал Доун быстрый курс ухода за ножевыми ранениями и упаковал в сумку все, что ей может понадобиться, — перевязочные материалы и обезболивающее.

В Хитроу они по настоянию Алекса купили пляжную сумку и купальные костюмы. Алексу — голубые шорты, Доун — красный бикини, которым Алекс заменил выбранный ею строгий закрытый купальник.

— Мы должны соответствовать обстановке, — объяснял он, когда самолет делал круг над аэропортом Малаги. — Чем более официальный будет у нас вид, тем меньше он нам расскажет. Если мы будем выглядеть как парочка служащих, разъезжающих за государственный счет, он с нами и разговаривать-то не станет, это я могу гарантировать. К тому же мы оба знаем, как вам идет красный цвет!

Последнее замечание Доун комментировать не стала, но с Алексом согласилась.

— И вот еще о чем вам следует помнить, — продолжал Алекс. — Миром, в котором обретается наш человек, правят не читатели «Гардиан», а преступники. От их подружек требуется, чтобы те налегали на губную помаду, обращаться с ними полагается как с принцессами, но, когда доходит до деловых разговоров, им следует испаряться. Идет?

— Не понимаю, зачем вы меня вообще с собой потащили.

— У нашего человека наверняка имеется на попечении какая-нибудь женщина, так что одинокий гость мужского пола может внести в дом разлад. А мужчина с подружкой — это другое дело. Вы с его цыпой сможете отвалить куда-нибудь: поговорить о достоинствах шелкового белья или еще о чем, оставив мужчин решать мировые проблемы за бутылкой виски.

Глаза Доун сузились:

— Вот уж всю жизнь мечтала.

Поездка из аэропорта Малаги во взятом напрокат «мерседесе» заняла почти сорок минут. От Малаги к Марбелье тянулась сплошная полоса отелей, площадок для гольфа и пляжей.

— Давайте начнем откладывать деньги на покупку дома, — сказал с довольным зевком Алекс, когда они объезжали Марбелью. — Когда каждый из нас снимет с себя наконец кобуру и выйдет в отставку, поселимся здесь и будем играть в гольф.

— И без конца пьянствовать с отставными головорезами, — сказала Доун. — Нет уж, спасибо.

— Больше жизни, девушка! Солнышко светит. Мы на Коста-дель-Соль. Давайте хотя бы попробуем получить от этого удовольствие.

— В здешних местах есть что-то недоброе. Куда, например, подевались все молодые люди?

— Предаются полуденному сексу или валяются на пляже.

— Угу. Скорее, планируют очередное ограбление.

— Смотрите, — сказал Алекс, — поворот на Эль-Анхель.

Они миновали поворот и покатили к Пуэрто-Банус, где заказали на две ночи номер в отеле. «Отель дель пуэбло» оказался очень неплох. В вестибюле бил фонтан, с балкона роскошного номера открывался вид на гавань.

Номер был рассчитан на супружескую чету. Алекс не имел причин опасаться, что Коннолли проверит, как и где они расположились, однако понимал, что двое одиночек наверняка его насторожат. Доун восприняла двуспальную кровать без всякого энтузиазма, и Алекс пообещал, что будет спать на полу.

Вид с балкона даже Доун привел в хорошее настроение, и, когда Алекс предложил пойти перекусить, она с готовностью согласилась. Он поставил свою сумку на кровать, расстегнул молнию и сменил джинсы с футболкой на легкие летние брюки и гавайскую рубашку с драконами. Швы он заклеил пластырем.

— Как я выгляжу? — спросил он у Доун.

— Как измордованный сутенер, — ответила она. — Если вы не против, я переоденусь в ванной комнате.

Из ванной она вернулась в легком платье своих излюбленных сизовато-серых тонов. Глаза и волосы Доун сияли.

Алекс уставился на нее:

— Вы выглядите…

— Да, капитан Темпл?

— …так, точно вы в отпуске.

— И отлично, — сказала она. — Пошли.

Бар они выбрали более-менее наугад. Времени было начало шестого, море уже не слепило глаза. Им принесли еду и две бутылки колы. Алекс предупредил Доун, что обоим сегодня предстоит основательно выпить, и достал из кармана коробочку с дюжиной таблеток эфедрина. Таблетки, полученные в клинике «Фэрли», имели двойное действие — обостряли реакцию и не давали опьянеть. Алекс проглотил сразу две и передал коробочку Доун. Та тоже приняла две таблетки и сунула остальные в сумочку.

Деревня Эль-Анхель на Пуэрто-Банус нисколько не походила. Это была не столько деревня, сколько полоска земли между шоссе и морем, на которой стояла пригоршня гасиенд.

Оставив «мерседес» на шоссе, Алекс с Доун пошли по тропинке, приведшей их на улицу, вдоль которой выстроились покрытые белой штукатуркой дома. Некоторые были заняты — на подъездных дорожках стояли автомобили, перед домами виднелись клумбы бугенвиллий и роз, но большинство пустовало. Заброшенность этого места поразила Алекса.

Доун, должно быть, тоже, поскольку она, к изумлению Алекса, взяла его под руку.

— В каждой мечте таится страдание, — пробормотала она.

— Ага. Однако я начинаю испытывать серьезную потребность в выпивке.

— А этот бар действительно у моря?

— Такое у меня создалось впечатление, — ответил Алекс. — Может, позвонить в одну из дверей и спросить?

Доун направилась к ближайшему дому. Дверь отворил пожилой мужчина в шейном платке и парадном кителе ВВС. Из-за спины его взволнованно выглядывала женщина в халате, по-видимому жена.

— Мы ищем «Паблитос», — начал Алекс.

— За дорогой, лицом к морю, разворот между «Морскими соснами» и «Каса Линда». Расчетное время прибытия — три минуты. Приехали навестить Дензила?

— Да.

— Первоклассный парень. Темная лошадка, конечно, но здесь это скорее правило, чем исключение. Может, зайдете на пару минут? Примем по рюмочке в честь заката солнца.

— Пожалуй, в другой раз, — виновато сказал Алекс, заметивший в глазах пожилого мужчины плохо скрываемое огорчение.

— Ладно, хорошо. Данбар, так меня зовут.

Алекс и Доун прошли по дорожке и почти сразу увидели бар. То был блокгауз, покрытый буроватой штукатуркой — под цвет береговых камней. Неоновая вывеска, еще не горевшая, изображала пальмы и садящееся солнце.

Вращающиеся двери были полуоткрыты. Внутри вдоль стены шла стойка бара, у нее сидел на высоком табурете толстый, очень загорелый мужчина лет сорока пяти и смотрел по закрепленному на стене телевизору футбольный матч. За стойкой протирала пивные кружки крашеная блондинка лет двадцати с небольшим.

Когда Доун с Алексом заглянули в двери, она улыбнулась им отработанной улыбкой:

— Входите. У нас еще по нулям, сами видите, но ничего, располагайтесь как дома. Чем могу быть полезна?

Алекс повернулся к Доун:

— Будешь что-нибудь, лапочка?

— Ну-у, наверное, «баккарди-бриз».

— Один «баккарди». А тебе, дорогуша?

— Пинту пива.

Мужчина у стойки перевел взгляд на них:

— Остановились в этих местах, а?

— В Пуэрто-Банус, — ответил Алекс.

— Отлично. На шестнадцать-пятнадцать прилетели?

Алекс кивнул, помог Доун забраться на табурет и уселся сам.

— Значит, окрестности изучаете?

Лицо мужчины припухло от пьянства, однако глаза оставались трезвыми.

— Захотелось на несколько дней убраться подальше от всего. — Алекс подмигнул Доун и провел рукой по пластырю на щеке. — Я, как видите, немного машину поуродовал.

— А чем занимаетесь?

— Инструктор по физической подготовке, — сказал Алекс. — А Доун, ну, Доун — моя самая лучшая клиентка, верно, лапочка?

Она хихикнула:

— Надеюсь.

Толстяк кивнул и вернулся к футболу. После финального свистка он крутнулся на табурете и протянул Алексу большую ладонь:

— Я Ден. — Он зашел за стойку и хлопнул женщину по затянутому в белую хлопковую ткань заду. — А это Мари.

Начали появляться посетители. Алекс с Доун сидели за стойкой, прислушиваясь к шутливой дружеской болтовне. Ясно было, что все остальные посетители — завсегдатаи. Столь же ясно было, что в этом ничем не примечательном баре у моря встречаются друг с другом находящиеся в бегах уголовники. Женщины все как одна выставляли напоказ загорелые ложбинки между грудей. Мужчины щеголяли пастельных тонов летними костюмами и многочисленными шрамами на физиономиях.

Ден исполнял обязанности хозяина: пил не переставая и следил, чтобы стаканы гостей были полны. Четкой границы между платной и дармовой выпивкой Алексу выявить не удалось. Денег с него никто не требовал, и он решил, что им с Доун предоставлен кредит.

Ровно в девять появились Данбары, вежливо кивнули Алексу и Доун, обменялись рукопожатиями со всеми остальными, выпили по одной и удалились.

— Старикан пилотировал «спитфайры», — после их ухода сказал Алексу Ден. — Десять сбитых самолетов противника. А теперь живет на двадцать пять фунтов в неделю. Я угощаю его в кредит, а потом, когда приходит Поминальное воскресенье, забываю о счете. Это все, что я могу для него сделать.

Алекс кивнул. Ден основательно отхлебнул пива. Он сильно потел. За их спинами повизгивали женщины, и Доун среди них. Алекс извинился. Надо отлить.

Он протолкался сквозь толпу завсегдатаев, вышел в неоновые сумерки, огляделся. Вон те пальмы подойдут. Сзади захрустела устилающая землю дранка — кто-то еще вышел по тем же делам, догадался Алекс. Потом походка переменилась — в ней появилась некая зловещая регулярность, подсказавшая Алексу, что догадка его неверна. Полуобернувшись, он успел мельком увидеть крупный силуэт, увенчанный поблескивающей, наголо обритой головой, и тут же массивная рука прихватила его локтем за горло.

— Забудь свою херню насчет физической подготовки. Друг, кто ты, на хер, такой и какого хрена тебе здесь нужно? — Голос был низок, почти шепот.

Алекс пытался освободиться, лягаясь и отбиваясь локтями. Удары попадали то в кость, то в мякоть, но проку от них не было. Перед глазами Алекса заплясали точки света, в ушах зашумело.

Скорее всего, именно эфедрин позволил Алексу сохранить сознание еще на несколько секунд, за которые его скрюченные пальцы добрались до промежности противника. Алекс ухватил его за мошонку. Противник взвыл от боли, давление на горло Алекса ослабло. Этого ему хватило, чтобы развернуться и дважды двинуть врага по нижним ребрам.

Уклоняясь от серии быстрых и яростных контрударов, Алекс попятился. Теперь он ясно видел противника — громилу с чрезмерно развитой мускулатурой и покрывающей толстую шею татуировкой в виде паутины. Он уже попадался Алексу на глаза в баре. Татуировку ему явно сделали в тюрьме.

Эта горилла с искаженной болью физиономией надвигалась на быстро отступавшего Алекса. Теперь речь шла уже не о допросе, а о мести. Но тут из теней у входа выросла тонкая фигура и воздух разрезала струя, выпущенная из газового баллончика.

От потрясения, боли и ярости громила взревел и начал яростно тереть глаза. Алекс воспользовался моментом, чтобы со всей силы врезать громиле ногой в пах. Тот страдальчески зашипел и рухнул на дранку.

— Тебя что же, на секунду нельзя одного оставить? — спросила Доун, выходя на свет от неоновой вывески и укладывая баллончик в сумочку.

— Похоже, нельзя, — ответил Алекс.

— Какого дьявола тут происходит, а?

В дверях бара возник Коннолли. Судя по удивлению у него на лице, сценарий происходящего оказался вовсе не таким, какого он ожидал. Предполагалось, что валяться на земле буду я, подумал Алекс. Желательно, моля о пощаде и признаваясь, что служу в полиции.

Впрочем, удивленное выражение быстро сползло с лица Коннолли:

— Извини, друг. Кев что, повел себя невежливо?

— Он задал мне вопрос и попытался придушить еще до того, как я успел ответить.

Коннолли покачал головой, ушел в бар и вернулся с кувшином воды, которую и вылил Кеву на голову.

— Хорошего помощника нынче не найти — ни за любовь, ни за деньги…

Кев взгромоздился, держась за промежность, на ноги. Футболка его промокла, темно-оранжевое пятно украшало левую сторону лица, в которую ударила струя перечного газа. Из глаз Кева все еще текли слезы, но он ухитрился соорудить сокрушенную улыбку и протянул Алексу дрожащую ладонь:

— Извини, друг, малость перестарался!

— Ничего, — сказал Алекс.

— Значит, снова друзья? — ослепительно улыбнувшись, спросил Коннолли. — Отлично. Кев, отведи даму в бар, открой бутылку шампанского — да «Моэта», а не обычной дряни — и устрой ее поуютнее.

Горилла покорно кивнул и жестом предложил Доун первой пройти в двери.

— Прости, приятель, — сказал Коннолли Алексу. — Мне приходится заботиться о своей безопасности.

Алекс кивнул.

— Ты не легавый, я знаю. Но загар у тебя явно не из солярия, да и шрамы ни от какой не от автомобильной аварии. Опять же, драки я вашей не видел, однако…

— Меня прислал Стиво, — негромко сказал Алекс. — Я просто не хотел тревожить Мари.

Коннолли отхлебнул из стакана, с которым вышел из бара.

— Стиво? Не знаю никакого Стиво.

— Джим Стивенсон из отряда «Б» в Херефорде. Я из СВС, Ден.

— Продолжай.

— Отряд «Дельта». Приписан к ОБПД, как и ты когда-то.

— А когда завербовался?

Минут пять Коннолли задавал Алексу вопрос за вопросом о людях из СВС, вытягивая подробности, которые мог знать только служащий там человек. В конце концов Коннолли, похоже, уверился, что Алекс тот, за кого себя выдает. Почувствовав это, Алекс взглянул ему прямо в глаза:

— Послушай, Ден, от меня неприятностей не будет, идет? Я просто хочу поговорить.

— Ты не говорун, сынок, ты стрелок. У тебя это на лице написано.

— Я кое-кого разыскиваю, Ден, только и всего. Помоги мне, и ты сможешь забыть о деле на Роял-Парк. О прикрытии и о необходимости оглядываться — нет ли за спиной копов.

— Какое еще, на хрен, дело на Роял-Парк?

— Сам знаешь.

— Да? А девушка кто?

— Просто девушка.

Ден молча заглянул в пустой стакан и кивнул. На миг Алекс увидел за его расплывшимися чертами напряженную настороженность бойца частей особого назначения. Потом на лицо Дена вернулась улыбка, и он положил ладонь Алексу на плечо:

— Пошли, сынок, мы зря расходуем время, которое лучше потратить на выпивку. Нынче за счет заведения, ладно?

Он провел Алекса обратно в бар, и миг спустя Мари уже поставила перед ним бокал шампанского и стопку ирландского виски. Кто-то запел под смех и аплодисменты.

Через некоторое время рядом с ним появилась Доун. Щеки у нее раскраснелись, казалось, что она искренне веселится. В этих обстоятельствах для Алекса было естественным обнять ее за талию, а для нее — на мгновение прижаться к нему.

— Спасибо, — сказал он. — Все могло кончиться гораздо хуже — либо для него, либо для меня. Как ты ладишь с женами гангстеров?

— Они занятные. Мне нравятся. Ты чего-нибудь добился?

— Назвал пару имен. Сказал ему, кто я на самом деле. А ты для него просто моя девушка.

— М-м. Вот повезло-то.

— Думаю, самое лучшее, что я могу сделать, — это сказать, зачем приехал сюда, и надеяться, что это его успокоит.

— Согласна. Только разговор у нас с тобой слишком серьезный для безмозглой блондинистой телки, каковой я предположительно являюсь, — и Доун надула губки.

Алекс провел пальцем по ее щеке:

— Ты так хорошо играешь эту роль.

В баре снова послышалось пение. Кто-то сидел у пианино, барабаня по клавишам и распевая старые песенки лондонских низов.

Внезапно рядом с ними возник Ден Коннолли, массивный и потный.

— Пока я еще не нарезался до того, чтобы не понимать ни слова, — сказал он, — кого именно ты разыскиваешь?

Алекс кивком отослал Доун, на прощание хлопнув ее по сизовато-серому заду.

— Джозефа Миана. Кодовое имя Дозорный. Ты натаскивал его для разведки.

Коннолли покивал.

— Официально меня здесь нет, — произнес он наконец слегка заплетающимся языком. — Официально меня вообще нигде нет. Хотя ты и сам это знаешь.

Алекс кивнул:

— Стиво рассказал мне что к чему. Твоего имени никто не услышит. Никогда. И если я получу то, что мне нужно, ты сможешь просто забыть о том, другом деле. Даю слово.

Коннолли поджал губы и, отвечая на какие-то свои мысли, медленно покачал головой.

— Завтра. В середине дня. Привози и свою… — Он неопределенно махнул рукой в сторону Доун. — А пока заказывай, что хочешь. За счет заведения, я уже говорил.

Они покинули бар около двух. Не потому, что Алекс надеялся разговорить Коннолли уже этой ночью, просто он чувствовал, что должен поддержать марку, оказать уважение. Ранний уход был бы сочтен невежливым. И потому Алекс торчал в баре, проглатывая стопку за стопкой и с интересом слушая рассказы о грабежах, башлях, стукачах, фальшивых уликах, продажных копах, чистых пушках и прочих элементах бандитской мифологии. Доун тем временем сидела рядом с Алексом, широко раскрыв глаза и обнимая его за талию. Короче говоря, выглядели они, как и следует выглядеть впечатлительной парочке, забредшей в битком набитый преступниками бар.

Когда они попрощались со всеми и наконец добрались до машины, Доун полезла в сумочку за ключами.

— Вести сможете? — поинтересовался Алекс.

— Я выпила не так уж и много, — ответила она. — Всегда в таких случаях беру ром с колой — подливаешь себе в стакан все колу да колу, и никто ничего не замечает.

В номере оба немного постояли перед открытым окном. Гавань и яхты были ярко освещены. На Алекса накатила волна пьяного благодушия.

— Вы были великолепны, — с чувством сообщил он, кладя ладонь на ее теплое плечо.

Она улыбнулась и, наклонив голову, потерлась щекой о его руку.

— Я повеселилась. Как по-вашему, что ждет нас завтра?

— Не знаю. Пока он считает, что я в порядке, но тревожится о том, кто последует за мной и чем все это кончится.

— У него есть что скрывать?

— Более чем.

— И что вы ему пообещали?

— А, наплел с три короба… — Осторожнее, сказал себе Алекс: об ограблении на Роял-Парк она ничего не знает.

— Может, снять вам пластыри? — спросила Доун. — Немного свежего воздуха вашей несчастной физиономии не повредит. Ложитесь-ка на кровать.

Пластыри Алекс без труда мог бы снять и сам, тем не менее он лег и лежал, вдыхая жасминовый аромат духов Доун, дымчатый запах волос и легкие дуновения рома в ее дыхании. Она молодец, Доун, решил он. Бывает временами сукой, ну и что? Работа у нее не из легких. Он бы с ней ужился.

И ведь она действительно красива, с этими ее холодными серыми глазами, с мягкими губами. Пока она осторожно отклеивала пластырь от щеки Алекса, он опустил взгляд на серую ткань ее платья. Похоже, лифчика на ней нет.

— Это нечестно, — неодобрительно сказала она.

— Что нечестно?

— Я выбиваюсь из сил, изображая сестру милосердия, а вы только и знаете, что пялиться на мою грудь. Предполагается все-таки, что вы офицер и джентльмен.

— Насчет джентльмена мне никто ничего не говорил.

— Ну так прекратите, или я вам опять ухо надвое разорву.

Покончив с пластырями, она взяла мобильный телефон и направилась к балкону.

— Я ненадолго, ладно? — сказала она, набирая номер. — Личный звонок.

Алекс поплелся в ванную. Ухажеру звонит, подумал он.

Ко времени, когда Доун вернулась в комнату, он успел раздеться до трусов.

— Ладно, — произнесла она. — Договоримся так. Вы получаете кровать и одеяло из стенного шкафа. Я беру стеганое и устраиваюсь на полу.

— На полу устроюсь я. А вы — на кровати.

— Как правило, на подобные предложения я соглашаюсь мгновенно, однако вы ранены, и я решила быть великодушной. Без препирательств, Темпл, ладно?

Алекс забрался в постель. Когда Доун вернулась к расстеленному на полу стеганому одеялу, она на миг задержалась у окна — тонкая, очень женственная фигурка в белой майке и трикотажных штанишках.

Глава 10

— Надеюсь, вы не собираетесь снова блевать? — осведомилась Доун.

— Не похоже, — проскрежетал Алекс. — Но не могли бы вы попросить у официанта стакан пива?

— Вы спятили?

— Я знаю, это не очень прилично, зато помогает.

Была половина одиннадцатого утра, Алекс и Доун лежали в шезлонгах у гостиничного бассейна. Доун была в красном бикини, но даже это не улучшало Алексу настроение. Жестокое похмелье совпало у него с приступом угрызений совести за гибель Джорджа Уиддоуза.

Доун, оторвав голову от спинки шезлонга, сердито уставилась на Алекса. Лицо ее блестело от противозагарного крема.

— Что вы там говорили вчера? Веселее? Больше жизни? Солнышко светит?

Алекс повернулся к ней и ощутил первый за этот день легкий трепет желания. С секунду он не отрывал от нее глаз, затем подошел с подносом официант.

— Una cerveza para el Señor, por favor, — промурлыкала Доун.

Официант кивнул и исчез.

— Как много слов, — сказал Алекс.

— Да, пришлось сказать ему, что вам для поднятия настроения нужна клизма.

— Что мне действительно было нужно, так это не пить столько прошлой ночью.

— Полагаю, на службе родине вам приходилось делать вещи и похуже.

Алекс крякнул. Раны начинали заживать и оттого чесались неимоверно.

— Забыл спросить — вы тогда выудили из реки мое оружие?

— «Глок»? Да. Плюс ваш нож. И кстати, пока вы были в беспамятстве, нам удалось извлечь из-под ваших ногтей кусочки ткани и несколько волосков.

— Да, подержался я за него крепко. Но разве нужны еще какие-то доказательства того, с кем вы имеете дело?

— Эксперты по одному волосу много чего способны рассказать о человеке, например определить, где тот живет.

Алекс с сомнением взглянул на нее:

— Что ж, желаю удачи. Волос может оказаться полезнее, чем весельчак там, в деревне.

— Если он не собирается ничего рассказывать, зачем было просить нас вернуться?

— Возможно, что-нибудь и расскажет, чтобы получить иммунитет, который я ему пообещал. Вопрос в том, сможем ли мы положиться на его слова.

Доун нахмурилась:

— Слушайте, насчет иммунитета…

— Доун, если мы ничего от него не получим сейчас, так ничего не получим и в будущем. И вы же сможете добиться для него иммунитета, если он приведет нас к Дозорному, верно?

— Это чертовски серьезное «если».

Официант принес пиво. Алекс выпил его тремя большими глотками, опасаясь, как бы его снова не вырвало, но вдруг почувствовал себя гораздо лучше.

Одевшись, они прогулялись по порту, и Доун купила блузку с глубоким декольте, белые джинсы в обтяжку и туфли на высоких каблуках. Это чтобы соответствовать роли, пояснила она. По возвращении в номер она облачилась в купленное.

— Черт возьми! — потрясенно воскликнул Алекс. — Теперь вам осталось только обзавестись привычкой выкуривать по две пачки «ротманс» в день да любовником из списка особо разыскиваемых бандюг.

— Если мы долго проболтаемся в «Паблитос», возможно, и обзаведусь.

— Я полагал, что последний у вас уже имеется. Мистер Счастливчик из Лондона.

Доун сделала большие глаза и забросила сумочку за плечо:

— Пошли.

«Паблитос» оказался пустым. Вращающиеся двери были заперты. Алекс, взглянув на часы, постучал. Дверь открыла Мари, одетая в розовый спортивный костюм.

— Входите. Боюсь, Ден еще отсыпается. Кофейку?

— Отлично, — сказала Доун.

С чашками кофе в руках они поднялись наверх. Над баром шла галерейка, ведшая в спальню, ванную комнату и на пропеченную солнцем плоскую крышу. На одном конце крыши лежала большая циновка, поверх которой спал, похрапывая, Дензил Коннолли — голый, если не считать трусов, раскрашенных в цвета британского флага.

— Он любит спать под звездами, — сказала Мари. — Ден, милый, у нас гости.

Спящий пошевелился и наполовину открыл опухшие, полные подозрительности глаза. Увидев Алекса с Доун, он снова закрыл их, застонал и заворочался, будто бегемот.

— Сколько времени?

— Двенадцать. Алекс с Доун пришли.

— Кто? А, да, верно. Дай-ка мне руку.

Он кое-как поднялся на ноги, и Мари повела его внутрь дома. Вскоре из ванной понеслись малоприятные звуки. Впрочем, полчаса спустя, когда все уселись завтракать на крыше, Коннолли уже выглядел вполне оправившимся. Они ели рыбу с жареной картошкой, мягкий, сваренный Мари горох, пили холодное испанское пиво.

Завтрак, а за ним и послеполуденные часы, и начало вечера прошли довольно приятно. Алекс принял в отеле еще две таблетки эфедрина и потому с удовольствием потягивал холодное пиво. Коннолли с самого начала пил скотч, время от времени сдабривая его минеральной водой.

В шесть часов Мари приготовила бар к приходу вечерних посетителей. Коннолли, даром что выпил больше двух третей бутылки виски, выглядел трезвым как стеклышко. Алекс же, напротив, чувствовал, что голова у него определенно кружится. День был жаркий, а он за последние шесть часов проглотил дюжину стаканов пива. Украдкой стянув с одного из столиков стакан и солонку, Алекс заперся в мужской уборной. Здесь он всыпал в стакан чайную ложку соли, налил воды, подождал, пока соль растворится, и сделал большой глоток. Едва соль попала в горло, как началась конвульсивная рвота, избавившая Алекса от последних нескольких стаканов выпитого. Он заставил себя повторить это упражнение. Под конец процедуры лицо у Алекса было белое, его подташнивало, однако еще на пару часов пьянства, решил он, его хватит.

Вскоре появились первые посетители, и вечерний ритуал начал раскручиваться заново. Алекс почти уже отчаялся заполучить Коннолли для беседы с глазу на глаз. Помнит ли этот толстяк, гадал он, хотя бы одну подробность вчерашнего разговора? Или Алекс с Доун обратились для него в двух смутно знакомых людей, которые, невесть по каким причинам, явились составить ему компанию?

Вечер тянулся в пивном дурмане.

— Я уже ни в чем не уверен, — часов около одиннадцати признался Алекс Доун. — По-моему, он просто водит меня за нос. То есть это если он помнит, что я сказал ему прошлой ночью, в чем я начинаю сильно сомневаться.

— А по-моему, ты не прав, — сказала Доун. — Думаю, он пытается прийти к решению. И еще думаю, что это место — лучшее из всех, в которых мы могли бы сейчас находиться.

Алекс в изумлении уставился на нее. Тон Доун был и сочувственным, и интимным одновременно. От обычной ее деловой сухости не осталось и следа.

— Поверь мне, Алекс, — прибавила она, жестом собственницы кладя ему ладонь на плечо. — Я видала информаторов, которые вели себя точно так же. Это у них что-то вроде танца, ну вот как кошки ходят кругами, прежде чем лечь.

— Рад, что ты так думаешь. Я уже начал бояться, что мы с тобой профукали несколько штук из бюджета твоей конторы, гоняясь за пустотой. И что по возвращении в Темз-Хаус тебе придется давать объяснения. Шикарные отели, бикини и все такое.

— О, бикини зря не пропадет. Однако послушай моего совета. Пусть Коннолли сам к тебе подойдет. Он знает, зачем ты здесь. — Она смерила его долгим, холодным взглядом. — Ты сделаешь кое-что для меня?

— Что?

— Если мы что-нибудь получим от Коннолли, ты пойдешь со мной до конца?

Алекс прищурился:

— Что именно ты…

Доун наклонилась к нему и прихватила зубами его верхнюю губу. Не сильно, но и не ласково.

— Продолжи это дело. Мы с тобой вместе продолжим его.

Алекс, ошеломленный близостью Доун, смотрел в ее спокойные серые глаза.

— Что, голубки, милуетесь? — Перед ними стоял, чуть пошатываясь, Коннолли.

И тут же появилась Мари.

— Доун, лапушка, — сказала она. — Ты знаешь слова «Рядом с моим мужчиной», правда? А то у нас в хоре голосов не хватает.

— О-ой, здорово, — взвизгнула Доун.

Когда женщины отошли, Коннолли повел головой в сторону лестницы. На плоской крыше они придвинули к столу каждый по стулу. На столе уже стояли два стакана и бутылка виски, лежали сигареты Коннолли. Толстяк разлил виски.

— Значит, Джо Миан, — сказал он, поднимая стакан. — А в чем там дело, свет очей моих?

— Что тебе известно о том, к чему его готовили? — спросил Алекс, отхлебнув виски и почувствовав, как оно, обжигая, стекает по пищеводу.

— Официально ничего. Хотя и ясно было, что ему предстоит отправиться через пролив. И далеко там пойти, судя по тому, как с ним носились.

— Ты прав. Он вступил в ИРА и поднялся на самый верх.

— Храбрый парень.

— Был, — согласился Алекс. — Пока все не полетело вверх тормашками. Они его перевербовали, Ден.

— Невозможно, — сказал Коннолли. — Этого парня перевербовать не могли, готов поставить на кон мой бар. Он был лучшим из всех, кого я видел. Самым идейным. Он никогда не купился бы на их трескотню насчет освободительной борьбы.

— Они его перевербовали, Ден, — повторил Алекс. — Он вступил в Белфастскую бригаду. Делал для них бомбы. Лично пытал и убил тех двух парней из ИОП — Бледсо и Вина.

— Не может быть, приятель, — произнес, постукивая по столу фильтром сигареты, Коннолли. — Я тебе просто не верю.

— Это правда, и правда проверенная.

Коннолли недоверчиво покачал головой:

— А теперь ты охотишься за ним?

— Послушай, я не знаю, что произошло за проливом, но он убивает людей. Троих за пару последних месяцев.

— И тебя привлекли, чтобы ты убил его.

— Я должен найти его. Думай на этот счет что хочешь.

— Ты можешь здорово пожалеть об этом, приятель.

— Ден, ты здесь неплохо устроился. Ты действительно хочешь до конца своих дней озираться по сторонам, бояться, что у каждого нового посетителя может оказаться в кармане ордер на твою экстрадицию?

— Ты мне угрожаешь?

— Нет. Я говорю только, что могу покончить с твоими страхами раз и навсегда. Но для этого я должен предложить в обмен что-то очень серьезное. Если ты ничего мне не дашь, я исчезну, и все у тебя пойдет по-прежнему. Я не угрожаю, Ден, я просто делаю тебе предложение. Хочешь — принимай, не хочешь — не надо.

Несколько минут оба смотрели на море. Снизу, из бара, доносились приглушенные расстоянием пение и смех.

— Было кое-что, о чем Джо однажды рассказал мне, — вдруг начал Коннолли. — Подростком они с отцом каждое лето путешествовали на машине. Озерный край, Нью-Форест и так далее. Вдвоем, больше никого. Так вот, во время одной такой поездки, рассказывал Джо, они оставили машину на стоянке и отправились в пеший поход.

Обычная история — забрели слишком далеко, куда двигаться дальше, толком не знали, погода испортилась, и они надумали, вместо того чтобы месить ногами грязь, возвращаясь назад, попытаться найти какой-нибудь ночлег. Протопали несколько километров, но отыскали всего-навсего большой старый дом. Заброшенный, окна заколочены досками. Когда-то он, по-видимому, охранялся, однако теперь замок и таблички были с ворот сорваны. К тому времени уже стемнело, так что они решили заночевать в доме, а утром вернуться на стоянку.

В общем, забрались в дом и легли спать. Отец малость тревожился, он был человеком законопослушным, но для мальчишки это было лучшее приключение его жизни! Утром они обнаружили, что дом стоит не так чтобы совсем на отшибе, там еще были руины церкви, река, несколько разваливающихся коттеджей, пара магазинчиков — целая деревня. Но полностью заброшенная. И похоже, уже не один год.

Ну и они решили ее исследовать. Папаша все еще нервничал, однако мальчишка залез через окно в церковь, взломал там дверь подземной часовни и забрался в нее. И обнаружил кучу старого снаряжения для диверсионной деятельности. Рации, ключи для морзянки, одноразовые шифроблокноты, детонаторы — такого рода вещи. Он оттуда забрал кое-что и показал отцу, так тот глазам своим не поверил, потому что все это было снаряжение времен Второй мировой, и притом в рабочем состоянии.

— Тайник на случай вражеского вторжения, — предположил Алекс.

— Так они в конце концов и решили.

— Но почему его до них никто не нашел?

— Не знаю. Думаю, потому, что в те места за десятки лет никто, кроме бродяг, не заглядывал.

— И что дальше?

— Ну, мальчишке хотелось набрать этого добра побольше, однако отец не разрешил. Посмотреть — одно дело, а утаскивать не надо. И они вернулись к своей машине. Как бы там ни было, Джо уговорил своего старика остановиться на ферме километрах в трех оттуда, и они каждый день ходили в старый дом и рылись в тайнике со снаряжением. Самое счастливое время, говорил Джо. Лучшие дни его жизни. А когда пришла пора возвращаться домой, он проделал занятную штуку. Пошел, купил висячий замок и цепь, как следует все запер и вернул на место старые таблички — «Собственность Министерства обороны», «Вход строго запрещен» и так далее.

— Зачем он это сделал?

— Трудно сказать.

— Ты ведь знаешь, о чем я сейчас спрошу? — сказал Алекс.

— Да, и, если честно, боюсь, ответа у меня нет. Я помню только, что это место находилось на краю большого национального парка — Скалистого края, Сноудонии, Дартмура…

— А почему он тебе все это рассказал?

— Мы тогда были в Уэльсе, отрабатывали способы выхода из-под удара. Там стояли брошенные коттеджи, и Джо сказал, что они напоминают ему место, которое он когда-то обнаружил с отцом, ну и рассказал мне эту историю.

— Ты не помнишь никаких подробностей, которые могли бы указать, где это место находится?

— Алекс, все это было дюжину лет назад. Такие вещи забываются быстро.

— Счастливейшее время в его жизни?

— Лучшие дни, — подтвердил Коннолли и через низкий парапет крыши бросил окурок на берег.

— Если оставить в стороне Шотландию, — говорил, стаскивая парусиновые туфли, Алекс, — у нас имеются Озерный край, Скалистый край… — Минут десять назад они вернулись из «Паблитос». — …Чевиот, Норт-Йорк-Мур, Долины, Килдер…

— Алекс, — негромко сказала Доун, поворачиваясь к окну, — не мог бы ты заткнуться и поцеловать меня?

Алекс поморгал. Доун Гардинг, стоявшая перед ним, не имела никакого отношения к мстительной стерве, с которой он против своей воли встречался в Лондоне. У этой Доун Гардинг лицо было раскрасневшимся, глаза — блестящими, поза — полной ожидания. Теплый ветерок играл ее волосами. Алекс приблизился к ней, положил руки ей на талию. Глаза Доун закрылись, и она, прерывисто дыша, прижалась к Алексу.

— Быстрее, — пробормотала она, ероша ему пальцами волосы. — Раздень меня.

Доун, с ее чистеньким личиком и сонными глазами, выглядела очень юной, почти девочкой.

— Это было забавно, — пробормотала она. — Верно?

— Не стану спорить.

Доун прижалась щекой к плечу Алекса.

— Скажи, ты будешь теперь милым со мной? — спросила она. — Я хочу сказать, по-настоящему милым?

— Обещаю, — пробормотал Алекс.

— И убьешь ради меня?

Алекс взглянул на нее. Она наморщила нос:

— Ну? Убьешь?

Он улыбнулся:

— Ладно.

— Ладно, — сказала Анджела Фенвик. — Положение таково…

В половине одиннадцатого утра Алекс и Доун сидели с заместительницей директора в ее кабинете. Фенвик, несмотря на то что она ночью прилетела из Вашингтона, выглядела свежей, ухоженной и бодрой. Алекс и Доун, прилетевшие восьмичасовым рейсом из Малаги, напротив, вид имели далеко не впечатляющий. Алекса мучили жажда и головная боль.

Доун была сегодня необычайно тиха. Они не обсуждали того, что произошло прошлой ночью, — из отеля в аэропорт добираться пришлось в спешке, — да и ее поведение с Алексом сильно не изменилось. Хотя были кое-какие мелочи. В очереди на таможню она обернулась к Алексу и прижалась щекой к его плечу. А в такси по пути из Хитроу устроилась, свернувшись, как кошка, под его лежавшей у нее на плечах рукой. Пожалуй, отношения их стали более сложными.

И как ни паршиво он себя чувствовал, время, проведенное с Доун, изменило настроение Алекса. Ему больше не хотелось выйти из игры, ему хотелось дойти до конца, любой ценой. Хотелось увидеть Дозорного мертвым у своих ног. А это стало теперь возможным. То, что он поведал о своих детских воспоминаниях Дензилу Коннолли, было первой ошибкой Миана, то, что сохранил Алексу жизнь, — второй.

— Вчера вечером к нам поступили из лаборатории результаты анализов, — продолжала Фенвик. — Волосы, которые мы получили благодаря капитану Темплу, принадлежат Миану, это подтверждается образчиками ДНК, найденными на местах других его преступлений, и в волосах этих оказалось аномально высокое содержание перхлорэтилена. ПХЭ, как его еще называют, — это растворитель, используемый при дублении кожи. Сбросы кожевенных предприятий в реки нередко содержат высокую концентрацию ПХЭ. Так вот, сегодня утром мы переговорили с Государственным управлением речного хозяйства, и нам предоставили список из девяти дубилен, в сбросах которых встречается высокий уровень содержания ПХЭ…

В дверь постучали, и в кабинет торопливо вошел молодой человек со сложенным документом и книгой в руках.

— Прошу прощения, — произнес он, протягивая принесенное Фенвик, — курьер только что доставил это из комнаты одиннадцать-двадцать девять Министерства обороны.

— Спасибо, — сказала заместительница директора. Она взглянула на документ — тот оказался картой. — Доун, вы не будете так добры?

Доун, взяв карту, встала и закрепила ее на демонстрационной доске. Это была карта Англии и Уэльса, испещренная красными зонами — одни побольше, другие поменьше.

— После вашего утреннего звонка, когда вы сообщили, что наш человек, возможно, укрывается в одном из заброшенных владений Министерства обороны, — сказала Фенвик, — я переговорила кое с кем с Уайтхолла. Эта карта показывает все владения министерства.

Алекс разглядывал карту, поражаясь числу и размерам этих владений. Их было несколько сотен.

— Пожалуйста, Доун, пометьте на ней кожевенные предприятия, — попросила Фенвик, передавая молодой женщине отпечатанный список.

Доун заглянула в него и потянулась к черным булавкам для разметки карт.

— Харли, Уорикшир… — читала она. — Затем Минидд-Ипиннет, Поуис…

Дойдя до конца списка, она отступила от доски. Булавки оказались без всякого порядка разбросанными по стране.

— По словам экспертов, — продолжала Фенвик, — такие концентрации ПХЭ возможны лишь в нескольких километрах от источника загрязнения. Так что в случае, скажем, Харли нам не придется обследовать реку до самого ее устья. Какие из этих мест, по-вашему, походят на те, куда можно поехать на каникулы с сыном?

— Центральный Уэльс выглядит неплохо, — сказал Алекс. — Как и Северный Йоркшир, и Дартмур. Любое из этих трех мест определенно подошло бы.

Фенвик кивнула:

— Доун, отнесите эти материалы компьютерщикам. Нам нужны распечатки военно-топографической съемки зон вокруг дубилен с выделенными на них военными объектами. Мы почти наверняка можем исключить аэродромы, действующие базы и так далее. Подробности насчет различных владений министерства должны быть перечислены в книге, которую оттуда прислали.

Когда Доун вышла, Фенвик повернулась к Алексу:

— Как заживают ваши раны? Насколько я понимаю, вам пришлось сражаться, пытаясь спасти бедного Джорджа.

— Дозорный сделал то, что пришел сделать, — коротко ответил Алекс.

Фенвик поджала губы и поправила выбившуюся из-за уха стальную прядь.

— Не нужно быть нобелевским лауреатом, чтобы догадаться — следующей в списке мистера Миана стою я.

— Похоже на то, — согласился Алекс. — Какие меры безопасности вы принимаете?

— Боюсь, совсем скудные. Я должна продолжать работать, и необходимо, чтобы люди это видели.

— Вы переехали в другой дом? Меняете маршруты, по которым добираетесь на работу и с работы?

— В этом нет смысла. Я живу в ожидании покушения с тех пор, как возглавила Североирландский отдел. Помимо всего прочего, я обязана принимать министров, дипломатов…

На одном из телефонов, стоявших на письменном столе Фенвик, замигал световой индикатор.

— Я подожду снаружи, — сказал Алекс и вышел.

Минуту спустя в приемную вернулась Доун. Алекс парой фраз осведомил ее о своей тревоге за безопасность начальства.

— Она живет в обнесенном стеной квартале частных домов в Челси, — сказала в ответ Доун. — Это одно из самых безопасных мест Лондона.

— Он займется изучением этого места, — сказал Алекс.

— Я знаю, — ответила Доун. — Поэтому мы проверяем всех, кто подходит близко, и задерживаем каждого, за кого не может лично поручиться один из тамошних обитателей или работников службы безопасности.

— Она одна живет?

— Алекс, пожалуйста, перестань, — резко произнесла Доун. — Наше дело — найти осиное гнездо, логово, в которое он возвращается, и убить его там.

— Ладно. Я просто хотел…

— Я знаю. Давай вернемся в кабинет.

Пальцы Доун пробежались по клавиатуре на письменном столе Фенвик, и большой плоский экран на стене замигал, оживая.

На взгляд Алекса, основных кандидатур было две — речушка под названием Хамбли, протекающая мимо поместья Блэк-Даун на северной границе Дартмура, и Минидд-Ипиннет в Уэльсе. Оба места находились в глуши, но к обоим вели щебеночные дороги; оба располагались близко к популярным у туристов местам.

— Одно из двух этих мест, я уверен, — сказал Алекс.

— Ни на той, ни на другой реке нет ничего, что бы числилось за военными, — с сомнением откликнулась Доун.

— Возможно, министерство продало свои тамошние владения, — предположил Алекс. — Если эта собственность была какое-то время секретной и потому не нанесенной ни на одну карту, а затем ее продали…

Фенвик кивнула:

— Это верно. Тогда нет причин предполагать, что она присутствует на свежих картах, — и вряд ли наши собратья из министерства уведомляют Топографическую службу каждый раз, когда продают какой-то свой объект или рассекречивают его. — Фенвик протянула руку к телефону, нажала кнопку шифровки разговора и набрала номер. — Это одиннадцать-двадцать девять? Джонатан? Анджела Фенвик… Я хочу, чтобы вы сделали для меня еще кое-что. Вернитесь лет на пять назад и проверьте секретные, но незадействованные владения министерства, примыкающие к рекам, которые я вам сейчас назову. Карандаш взяли?

Доун снова начала выводить карты на экран, а Фенвик зачитывала названия рек.

— Позвоните мне, как только отыщете что-нибудь. — Положив трубку, она повернулась к Доун и Алексу: — Может быть, кофе с сандвичами?

Сандвичи они прикончили еще до того, как раздался звонок из комнаты 1129. Фенвик, слушая, делала заметки.

— Только один? — спросила она под конец. — Верно. Очень вам благодарна. Спасибо.

Она повернулась к Доун:

— Верните-ка карту Хамбли. — Не вставая с кресла, Фенвик направила на экран луч лазерной указки. — Все правильно, — сказала она. — Недавний источник загрязнения ПХЭ — вот эта маленькая дубильня. В двух километрах вниз по течению находится поместье Блэк-Даун-Хаус, где есть и обрушившаяся церковь. Все это окружено примерно двадцатью гектарами земли. В девятьсот сороковом Военное министерство приказало эвакуировать оттуда людей, позже этот объект получил статус секретного в связи с операцией «Гладио». Последние восемнадцать месяцев — после продажи с аукциона — Блэк-Даун-Хаус является собственностью «Лискердхолдингс», строительной компании из Эксетера.

— Что такое операция «Гладио»? — спросил Алекс.

— Создание сразу после войны антикоммунистической подпольной сети. Сеть должна была активизироваться в случае советского вторжения. По тайникам было спрятано необходимое снаряжение, чтобы любая захваченная Советами страна Западной Европы могла оказывать сопротивление, поддерживать связь с остальным миром и так далее.

— Думаю, нам следует попасть туда как можно быстрее, — сказал Алекс. — Организовать наблюдение за местностью и, по возможности, убить Дозорного.

— Убить — было бы лучше всего, — согласилась Фенвик.

Глава 11

Машину вела Доун.

— Наши совместные путешествия начинают мне нравиться, — сказала она.

Алекс сжал ей бедро.

— Это может обернуться далеко не медовым месяцем в Испании, — предупредил он. — В худшем случае мы столкнемся с ним. Ты в последнее время часто в тире бывала?

— Заглянула в обеденный перерыв, обычные двадцать пять выстрелов, — ответила она.

— Какое оружие выбрала этим утром?

— Полицейский «вальтер». Можешь считать меня старомодной, но…

Алекса это удивило. Полицейский «вальтер» — оружие отличное, однако новичку с ним лучше не связываться.

— А со спуском двойного действия у тебя проблем не возникает?

— У меня довольно сильные пальцы, — ответила Доун, искоса глянув на Алекса.

Он улыбнулся и, обернувшись, оглядел заднюю часть салона. Там лежали спальные мешки, запасная одежда, обувь, карты, компасы, бинокли и куча прочего барахла, которое чета пеших туристов может потащить с собой в отпуск. В багажнике «рейндж-ровера» стоял закрепленный на стальной раме легкий мотоцикл для езды по бездорожью. Алекс вовсе не собирался добираться до Дартмура на мотоцикле, однако, едва увидев его на складе транспортных средств МИ-5, понял, насколько полезной может оказаться в тех местах эта машина.

— На месте, — сказал Алекс, — надо будет разок проехать мимо дома, может, что увидим. Потом отъедем километра на три, остановимся — я уже выбрал по карте место, парковку у дорожного кафе. А после вернемся назад и станем вести наблюдение.

Спустя два с половиной часа они уже ехали по Дартмуру. Дороги здесь были узкие, Доун осторожно вела «рейндж-ровер» между высокими, поросшими папоротником и боярышником насыпями на обочинах.

— В любую минуту справа может показаться Блэк-Даун-Хаус, — сказал Алекс. — Поезжай помедленнее, но только так, чтобы не вызывать подозрений.

Минут десять они ехали по проселку. Здесь мало кто бывает, думал Алекс, глядя на ухабы и заросшие обочины.

Вот наконец и дом — в некотором отдалении от дороги, — с заколоченными окнами и облезшей краской на стенах. Земля за домом резко спускалась к реке. Никаких свидетельств того, что кто-то занимался им после продажи, — если не считать временного металлического ограждения на месте прежних ворот. К разросшимся вокруг дома кустам и деревьям явно никто не притрагивался уже годами.

— Не самое гостеприимное место в мире, — сказала Доун.

— В том-то и дело, — ответил Алекс. — Да еще в том, что с дороги его особенно не разглядишь.

Минут через пять «рейндж-ровер» остановился на усыпанной шлаком площадке перед кафе «Лачуга». Приличия ради они зашли в кафе, выпили по чашке чая и съели по куску бисквитного торта.

Расплатившись, Алекс с Доун пешком пошли назад. Оба взяли с собой рюкзаки, у Алекса на шее висел мощный бинокль. Когда кафе скрылось из виду, они свернули в поле и через несколько сотен метров спустились к реке. Вернее, к ручью, поскольку рекой Хамбли назвать было нельзя. Во всяком случае, в это время года. Они сошли с заросшего крапивой берега к самой воде и следующие двадцать минут поднимались вверх по течению. День, быстро клонившийся к вечеру, был жарким, и скоро оба покрылись потом.

Поместье, как они вскоре обнаружили, окружала сетчатая изгородь с колючей проволокой наверху. Не новая — металл покрывала ржавчина, — однако трехметровая высота позволяла изгороди вполне успешно выполнять свои функции. Там, где ручей пересекал границу поместья, сетка изгороди проходила всего в нескольких сантиметрах ото дна. Человека, твердо вознамерившегося проникнуть внутрь, она, конечно, остановить не могла, однако простых зевак многие годы отпугивала.

Сбросив рюкзак, Алекс извлек из него легкую складную лопатку и начал копать. Через десять минут он расчистил достаточное пространство между нижними звеньями сетки и дном ручья.

Он быстро разделся и, голый, пролез под изгородью. Вода была на удивление холодной. Когда Алекс оказался на той стороне, Доун перебросила ему одежду. За одеждой последовало остальное снаряжение. Они на скорую руку обсудили план действия. Доун будет ждать здесь и, если появятся новости, сообщит о них по мобильнику, а Алекс попробует обыскать поместье.

Переключив телефон на вибросигнал, он углубился в лес.

Скоро Алекс добрался до опушки леса и, укрывшись в густых терновых зарослях, осмотрел окрестности в бинокль. Никаких признаков жизни, только нетронутая высокая трава, крапива да купырь.

Медленно, с бесконечной осторожностью, он выбрался из леса в затененное русло ручья. Вода здесь была глубже, и скоро он промок по пояс, однако идти по каменистому руслу можно было, не оставляя следов, — не то что по заросшему крапивой полю.

Обогнув главный дом поместья, Алекс увидел церковь. Вернее, ее развалины. В прежние времена мимо дома проходила дорога, шедшая дальше вдоль русла реки. Церковь и маленькое кладбище при ней находились в конце этой дороги, вернее, того, что от нее осталось. За церковью тянулась череда обветшалых одноэтажных построек. Запомнив их расположение, Алекс нырнул в ольховые заросли и снова стал невидимым. Он осмотрел в бинокль купающиеся в медленно тающем свете окрестности и позвонил Доун:

— Я на позиции. Пока у меня нет ни малейшего представления о том, где устроился наш человек и здесь ли он вообще, поэтому я некоторое время посижу на месте.

— Ладно. У меня новостей нет.

Где может прятаться Миан? — гадал Алекс. В доме? В подземной часовне? Где бы он ни укрылся, это должно быть место, позволяющее сразу узнать о непрошеных гостях. Например, о новых владельцах поместья. Как выяснила Анджела Фенвик, у «Лискердхолдингс» возникли сложности с разрешением на строительство отеля, который фирма намеревалась здесь возвести — именно поэтому поместье и стоит до сих пор заброшенным. Можно предположить, однако, что сюда время от времени приезжают архитекторы и другие заинтересованные люди.

Алекс решил, что Миан, скорее всего, прячется где-то под церковью. Если у дома есть подвал, в нем, надо полагать, сыро и неудобно. А у подземных часовен стены обычно каменные. И в них сухо.

В 20.00 позвонила Доун:

— Я, пожалуй, вернусь в «рейндж-ровер». Ночью я тут все равно ничего не увижу.

— Хорошо. Не выключай телефон.

Через два часа спина Алекса уже ныла от неподвижности. Рано или поздно, а решение, стоит ли рискнуть и проникнуть в дом, принимать придется. А что, если Миан вернется как раз этой ночью? Что, если он уже здесь? Что, если в эту самую минуту он наблюдает за Алексом?

Нет, подумал Алекс. Надо идти сейчас.

Он выбрался из укрытия и бесшумно двинулся вверх по ручью. В кармане у него лежал заряженный «глок».

Вскоре над ним навис дом. От обращенного к дороге фасада вели вниз, к ручью, остатки лестницы. Если начать подниматься по ним и если Миан в доме, риск попасться ему на глаза значительно возрастет. С другой стороны, оставаясь там, где он сейчас, Алекс так ничего и не выяснит.

Останавливаясь после каждого шага, Алекс стал подниматься к дому. Под ногами покачивались расшатавшиеся ступени. В конце концов Алекс достиг входной двери. А если она заперта? Нет, замок был выбит, покрытая струпьями краски дверь открылась легко. С «глоком» в одной руке и фонариком в другой Алекс вошел в дом. Он оказался в прихожей — гнилые половицы, обвалившиеся камни, запах гниющих животных. В пыли валялись окурки и пустые бутылки.

Алекс извлек из рюкзака пару плотных носков и натянул их поверх ботинок. Носки сделают его шаги неслышными и помогут не оставить на полу следы ботинок. Он быстро обошел одну за другой комнаты первого этажа, однако ничего не нашел. Кое-где попадались пустые консервные банки, матрасы, но никаких признаков того, что в доме бывал кто-то, помимо бродяг, Алекс не обнаружил. Не обнаружил он и подвала.

То же самое наверху: заброшенные комнаты, обвалившаяся штукатурка, забитые досками окна. Где бы Миан с отцом ни провели ту ночь, многие годы назад, ничто не свидетельствовало о том, что он с тех пор посещал этот дом.

Снаружи уже совсем стемнело. Надев прибор ночного видения, отчего все вокруг окрасилось в призрачный зеленоватый цвет, Алекс снова спустился по склону и осторожно направился к остаткам церкви. Вот здесь дверь оказалась запертой. Алекс полез в нагрудный карман куртки за отмычкой.

Замок оказался стандартным, штифтовым, и через несколько минут дверь отворилась. Алекс осмотрел внутренность церкви. Каменный пол покрывали поломанные черепицы и голубиный помет. Сбоку располагалась еще одна дверь, низкая, арочная. И эта тоже была заперта, но на сей раз не на стандартный американский замок, какой можно купить в любом магазине. Чтобы управиться с ним, Алексу потребовалось почти полчаса. Ощутив, с какой гладкостью пошла наконец отмычка, Алекс испустил вздох облегчения.

За дверью уходила вниз спиральная лестница. Сдвинув на лоб прибор ночного видения, Алекс рискнул быстро пошарить вокруг лучом фонарика. Ничего — ни шкафов, ни сундуков, никаких признаков чьего-либо проживания, — просто полы и стены с вырезанными на камне памятными надписями. И ни единой двери, ведущей в другие помещения.

Думай, сказал себе Алекс. Миан говорил Коннолли, что обнаружил в церкви снаряжение. Тайник, созданный для проведения операции «Гладио», должен был оказаться достаточно надежным, чтобы его не обнаружили далеко не бестолковые поисковые команды врага. Он снова прошелся вокруг лучом фонаря — по стенам, полам, по вделанным в них, украшенным пышной резьбой мемориальным доскам.

Алекс едва не проглядел ее, да и проглядел бы, если бы не знал, что она должна быть где-то здесь. В одном из углов в пол была вделана медная пластина, потертая, как если бы по ней прошло множество ног. Надпись на пластине гласила: «В память о Сэмюэле Калверте, рожденном в 1758-м и упокоившемся в 1825-м. Меч мой отдам я тому, кто станет спутником странствий моих».

«Гладио», подумал Алекс. Это ведь от латинского «меч», не так ли?

Просунув под пластину кончик ножа, Алекс приподнял ее. Под ней обнаружилась металлическая решетка. А под решеткой — ступени.

Вернув на место, уже снизу, решетку и медную пластину, Алекс начал спускаться по ступеням. Помещение внизу представляло собой усыпальницу, а на прямоугольной каменной плите посреди ее когда-то стояла гробница.

Впрочем, теперь характер помещения переменился. Вдоль его стен стояли выкрашенные в зеленую краску металлические ящики, содержавшие, согласно нанесенным на них трафаретным надписям, детонаторы, взрыватели замедленного действия, миниатюрные зажигательные боеприпасы, радиомаяки, полевые рации для связи с самолетами, револьверы «велрод» и разного рода гранаты и мины. Были тут и старые картонные коробки с инструментом. Алекс признал темно-коричневые бакелитовые трансформаторы и соединительные муфты, радиолампы, плетеные электрические шнуры.

И гвозди, разумеется. От крошечных до пятнадцатисантиметровых. Пару из них Алекс сунул в карман, для передачи экспертам.

Ясно было, что в этой усыпальнице Миан и живет. В одном конце комнаты стояли картонные коробки с новехонькими, купленными в супермаркете жестянками (супы, бобы, спагетти, горох), плитками шоколада, пакетами с еще каким-то съестным. В упаковочном ящике лежали свежие апельсины, картофель, овощи. Между коробок с едой возвышался пластиковый мешок для отбросов со смятыми консервными банками, обертками от сладостей, подсохшей апельсиновой кожурой и побуревшим огрызком яблока. Кожура и огрызок пролежали в пакете не больше сорока восьми часов.

Имелись здесь также фильтр для очистки воды, крошечная плита и бутылки с топливом для нее, пара котелков, пластмассовая посуда, медицинское оборудование — комплектом для наложения швов не так давно пользовались, заметил Алекс, — и умывальный таз. В углу над всем этим уходил в темноту воздухопровод.

На другом конце усыпальницы лежала на полу сложенная аккуратной стопкой одежда Миана — по большей части неброская, купленная в туристическом магазине — и стояла пара туристических же башмаков.

На каменной плите была расстелена четкая фотокопия архитектурного плана. Изображенное на ней здание было обозначено как «Поуис-Корт (Блок 2), Оукли-стрит, Лондон». Рядом лежал рулон других таких же синек. Посветив на них, Алекс убедился, что они относятся к тому же зданию.

Что там говорила Доун о квартире Анджелы Фенвик? Одно из самых безопасных мест Лондона?

С гулко бьющимся сердцем Алекс осмотрел комнату, прощупал одежду Миана. Никаких признаков оружия — Миан взял его с собой. Дьявол!

Взлетев по ступенькам вверх, Алекс торопливо поднял и опустил решетку с пластиной. Несколько мгновений спустя, закрыв за собой дверь в подземную часовню, он уже бежал к главным воротам поместья. Миан направился к Анджеле Фенвик — в этом Алекс не сомневался.

Меньше чем через минуту он, отбежав подальше от поместья, позвонил Доун. Та сразу взяла трубку.

— Название «Поуис-Корт» тебе что-нибудь говорит?

— Да, это дом Анджелы. А что?

— У Миана есть его архитектурный план. Скорее всего, он сейчас там.

— Где ты?

— В паре сотен метров от входа в поместье.

— Хорошо. Буду через две минуты.

Алекс нетерпеливо ждал, когда появятся фары «рейндж-ровера». Доун приехала минут через пять.

— Я позвонила Анджеле, — сказала она. — Попросила ее убраться оттуда.

— Куда?

— На конспиративную квартиру. Она согласилась остаться там на ближайшие двадцать четыре часа и расставить вокруг людей из Специального отдела.

— Продолжай.

— Анджела хочет, чтобы я была с ней, помогала руководить операцией из конспиративной квартиры.

— А я останусь здесь, — сказал Алекс, выгружая из «рейндж-ровера» снаряжение. — Рано или поздно ему придется вернуться сюда, к тому времени я буду готов.

— У тебя есть все необходимое?

— Вроде бы так. Для верности заберу у тебя мотоцикл и немного горючего. Не хочется оставаться совсем без транспорта. Да, и немного питьевой воды — травиться из ручья мне не хочется.

Он открыл багажник и вытащил две бутылки с водой, шлем, очки и мотоцикл.

— Ты уверен, что все будет в порядке? — спросила Доун.

— Да. Во второй раз он меня врасплох не застанет, будь спокойна.

— Профессиональная гордость, — улыбнулась Доун.

— Что-то вроде этого.

— Ну, тогда ладно. Будь осторожен. И напомни, чтобы я сняла тебе швы.

— Швы могут подождать.

Доун поцеловала его в здоровую щеку;

— Как и я, капитан Темпл.

— В путь, Гардинг, — сказал он, проведя ладонью по ее волосам.

Он укрыл мотоцикл в лесу напротив въезда в Блэк-Даун и забросал его папоротником и сосновыми ветками. Мотоцикл был австрийским КТМ, окрашенным в камуфляжные цвета. Зеленый пластиковый бак был полон, а запасную канистру Алекс уложил во второй из двух своих рюкзаков и приторочил его сзади к сиденью. Шлем и очки он повесил на руль. Затем перетащил остальное снаряжение поближе к Блэк-Даун-Хаус.

Никаких машин мимо не проезжало. Алекс присел на корточки за одним из оставшихся от ворот столбов, взглянул на часы. До полуночи осталось двадцать минут. Мишень может появиться в любую минуту, и чем скорее он укроется от посторонних взглядов и займет позицию, тем будет лучше. Миан слишком хорошо знает, что такое безопасность, чтобы просто перелезать через барьер каждый раз, когда ему нужно попасть в поместье. Он может подойти к церкви с любой стороны. Но откуда бы Миан ни пришел, знал Алекс, он все равно направится к церкви.

Придется ждать. Место для себя Алекс выбрал еще при свете дня — в высокой траве между лесом и церковью. Дозорный вернется сегодня ночью, в этом Алекс не сомневался.

Игра подходила к концу.

Глава 12

Вскоре после полуночи с неба упали первые капли. Через час трава уже гнулась к земле, и ручей шипел под дождем. Алекс лежал за стволом упавшего дерева, пристроив рядом с собой рюкзак. Высокая трава окружала его, тело накрывала камуфляжная сетка. Дождевая вода струилась по рукояти «глока». Дождь укроет его, но тот же дождь укроет и Миана.

— Ну появись же, ублюдок, — бормотал он. — Появись.

Вскоре после 4.10 — Алекс только что взглянул на часы — послышался негромкий рокот мотора, и по дороге, коротко блеснув фарами, прошла машина. Рокот вскоре потонул в шуме дождя, свет растаял во мраке.

Прошло десять минут. Ничего. Это была случайная машина.

Или все же машина Миана? Не оставил ли он ее где-нибудь поблизости и не вернулся ли к изгороди пешком? Прищурив свыкшиеся с мраком глаза, Алекс обшаривал темноту перед собой. Еле приметные очертания травы, листвы и веток, ритмично качающиеся под дождем. Все пребывало в движении, но в движении, отличавшемся неодушевленной регулярностью.

И наконец, вот оно — Алекс уловил периферийным зрением движение, которое было нерегулярным, нерешительным. Неясная фигура застыла, словно принюхиваясь к ветру.

Снова движение. Может, лиса? Барсук?

Нет. Это был человек.

Большой палец на предохранитель. Какая дальность? Метров тридцать пять? «Давай же, ублюдок. Давай…»

Возможно, и тридцать, вот только дождь резко снижает видимость. «Черт!» Едва лишь мушка и прицельная планка оказались на одной прямой, мишень словно растворилась в воздухе. Может, стоит подбежать поближе и свалить его, когда он ударится в бегство? Нет. У мишени есть преимущества. Миан знает каждый клочок этих…

Теперь фигура полуприсела. Алекс вжался в мокрую землю. «Ну же. Иди сюда».

Однако человек этот, похоже, никуда не спешил. С крайней осторожностью он перемещался на фоне монотонного задника леса, вот вроде исчез, вот снова появился чуть дальше. Теперь Алекс слышал шаги. И решил последовать за мишенью.

Алекс полз в траве, медленно приближаясь к опушке леса. Фигура стояла под деревом, оглядывая окрестности.

Еще пять метров, подумал Алекс, и можно будет стрелять. Перед ним возвышался толстый ствол бука, и Алекс, используя его как прикрытие, поднялся на ноги. Мишень переместилась чуть дальше. Алекс двинулся за ней.

Все, он у него в руках. Мишень — ею мог быть только Миан — неподвижно стояла перед каким-то вечнозеленым кустом. Еще три беззвучных шага, и Алекс убьет его наверняка. Он поднял перед собой «глок», распрямил, сокращая расстояние, руки.

Первый шаг. «Давай».

Второй шаг. «Не останавливайся».

За долю секунды до взрыва осветительной мины-ловушки Алекс ощутил, как нога его утыкается в туго натянутый провод, а потом все вокруг залил голубовато-белесый свет.

Он инстинктивно упал боком на землю. Ослепленный, лишившийся прибора ночного видения, он не мог разглядеть ничего за пределами участка, залитого фосфорным сиянием.

«Дьявол!» Алекс услышал топот бегущих ног и вслепую заковылял следом — «глок» в руке, ветки бьют по лицу. Миан бежал не к церкви, а к дому. Алекс моргал, пытаясь избавиться от отпечатка, оставленного на сетчатке жгучей вспышкой света. Но отпечаток не желал исчезать.

В сотне метров впереди Миан заскочил в дом. Его-то прибор ночного видения не пострадал, он специально встал к мине спиной.

Каким-то образом Алекс все же добрался до входной двери. Присев сразу за нею на корточки, он напряженно вслушивался в тьму. Хруст шагов по осыпавшейся штукатурке, затем тишина, только дождь бьет по черепице кровли. Миан был наверху.

Каков план дома? Двадцать ступенек вверх. Потом Т-образный коридор, расходящийся вправо и влево. Миан в левом крыле, это подтвердил новый глухой удар. Чем он там занят?

Придется рискнуть, подумал Алекс. Пойти и посмотреть.

Он начал крадучись подниматься по лестнице. Световой отпечаток вспышки еще маячил перед глазами, но Алекс уже различал верх лестницы, коридор. Налево вели три двери, одна была открыта.

Алекс помнил, что оставил затворенными все. Собравшись с духом, он ворвался в комнату. Комната оказалась пустой, доски, закрывавшие прежде окно, были выбиты наружу, и дождь хлестал по полу. Алекс метнулся к окну, поняв, что у Миана была здесь заготовлена веревка. Глухой удар, который он слышал, был звуком приземления Миана на крышу пристройки.

За миг до того, как Алекс достиг окна, у него из-под ног с сухим вздохом ушли половицы. Взлетело облако пыли, захрустели дранки и штукатурка, а потом под ногами не осталось ничего, и Алекс полетел сквозь удушающую тьму. Об пол первого этажа он ударился неудачно — первыми врезались в доски локоть и затылок.

Сукин сын. Миан устроил ловушку, настелив гнилые доски и выпилив кусок потолочной балки. Алекс с трудом поднялся на ноги.

Побежал ли Миан к машине или ждет снаружи с оружием наготове?

Ответ Алексу дал далекий визг покрышек. Время двигаться. Миан уже оторвался от него.

Он поскользнулся на мокрой земле, содрал швы на щеке, но боли не почувствовал. Поставив «глок» на предохранитель и сунув его в кобуру, он заставил себя побежать к воротам.

Целая минута потребовалась Алексу, чтобы вскарабкаться на заграждение у ворот. Оказавшись наконец наверху, Алекс огляделся вокруг. Налево от него, примерно в километре, на миг показалась тонкая полоска света. Дозорный уходил на восток.

Алекс вывел из леса мотоцикл, надел шлем и очки. КТМ, запускавшийся электрическим стартером, заурчал сразу. Двигатель работал мощно и ровно, однако бугорчатые гоночные шины создавали впечатление езды по стеклянным шарикам. Седло было жестким, узким, неподатливым. Машина не из тех, на которых разъезжаешь с приятностью.

«Вперед, — приказал себе Алекс. — Фару не включать». Дороги были пусты, а Миану следовало внушить уверенность, что он оторвался от преследования.

Дождь хлестал Алекса по лицу, белые линии дорожной разметки были едва видны.

Главная дорога: на север к Окгемптону, на юг к Тавистоку.

Рулетка: 50 на 50, красное или черное. На юг!

Первые три километра Алекс не видел ничего, затем далеко впереди показался крохотный светлячок, ползущий не к югу, а к востоку. Если это Миан, он свернул с главной дороги под прямым углом. Направляется к центру Дартмура, делая на узкой дороге куда больше ста двадцати километров в час.

Черт. Ублюдок все еще отрывается от него по крайней мере на пять километров. А стоит Миану выбраться на дорогу, где есть хоть какое-то движение, он и вовсе исчезнет. Набрав в грудь побольше воздуха, Алекс повернул с дороги налево и понесся сквозь дикую тьму вересковых пустошей. Единственный его шанс не упустить Миана — это срезать путь. По прямой до Миана было не больше трех километров.

Когда покрышки КТМ ударились о жесткую почву пустоши, Алекса охватило ощущение почти возвышенное. Исполняя работу, для которой он и был создан, мотоцикл подбрасывал Алекса вверх, норовя избавиться от него.

Постепенно расстояние между Алексом и Мианом сокращалось. Но он даже не знал, какая у Миана машина. По крайней мере Алекс видел теперь его огни, видел постоянно. Резко свернув направо, Алекс выбрался на дорогу. И через минуту переднее колесо КТМ нырнуло в рытвину, а Алекс перелетел через руль и грохнулся в вереск. Пострадать Алекс особо не пострадал, однако ко времени, когда он выбрался на дорогу и вновь запустил мотор КТМ, никаких машин впереди видно уже не было. Теперь Алекс покатил по дороге с большей осторожностью.

Волнующий полет через пустошь снова сменился убийственной тряской. Алекс разогнал КТМ до ста сорока километров в час, и через пять минут впереди появились, к его облегчению, габаритные огни двух машин.

Ближайшей из них была новенькая красная «тойота», за рулем которой сидел, насколько Алексу удалось разглядеть через заднее стекло, мужчина в шляпе. Нагнав «тойоту», Алекс вгляделся в заднее стекло второго автомобиля, помятого темно-синего БМВ. Голова его водителя была непокрытой.

Нужной Алексу могла оказаться любая из этих машин. Он держался метрах в пятидесяти позади «тойоты». Оба автомобиля шли небыстро. Впереди показалась деревня. Водитель «тойоты» помахивал в машине правой рукой — чем он, черт подери, там занимается?

Потом что-то в кривых, которые описывала рука, натолкнуло Алекса на мысль: он дирижирует! Слушает по радио классическую музыку и дирижирует.

Ничто из сказанного кем бы то ни было о Миане не позволяло предположить, будто он — поклонник классической музыки. Да и трудно было поверить, что он сейчас станет развлекаться подобным образом. Он только что избежал покушения. В таких обстоятельствах он вряд ли станет распевать под классическую музыку. Значит, Миан сидит в БМВ.

Скоро Алекс порадовался тому, что успел прийти к этому выводу, — на восточном краю деревни машины разделились: «тойота» ушла от развилки налево, БМВ — направо, к Мортонхэмпстеду.

На горизонте уже показались первые проблески света. Алекс притормозил и подождал у обочины, пока БМВ покинет деревню. Ему вовсе не хотелось, чтобы Миан раньше времени заметил его в зеркальце заднего обзора.

Как только БМВ скрылся из виду, Алекс включил двигатель и тронулся дальше, притормаживая всякий раз, как вновь становились видны красные хвостовые огни БМВ. После Мортонхэмпстеда Миан свернул на Эксетер, а затем резко взял на север, к Тивертону. Алекс все еще был уверен, что остается незамеченным.

В Тивертоне БМВ снова повернул на восток. Миан ехал в Тонтон. После Тонтона они минут двадцать пять двигались малоезжими дорогами на восток. А затем, в паре километров от деревни Кастл-Кэри, Алекс, миновав поворот, увидел БМВ метрах в трехстах перед собой, на придорожной стоянке. Миану, должно быть, захотелось отлить, подумал он, резко тормозя.

Черт! То, что, увидев машину Миана, он остановился, а не проехал мимо, могло включить в голове Миана сигнал тревоги.

Напустив на себя вид по возможности беспечный, Алекс отстегнул от седла второй рюкзак, извлек из него канистру и долил горючее в полупустой бак КТМ. Потом засунул канистру обратно и потянулся, как человек, проснувшийся всего минут десять назад. Если повезет, Миан сочтет его местным жителем.

Тускло различимая фигура — та самая, которую Алекс в последний раз видел при вспышке осветительной мины, — появилась из-за живой изгороди. Алекс неторопливо перекинул ногу через седло КТМ, собираясь поравняться с Мианом и пристрелить его, пока тот стоит у машины.

Когда до Миана еще оставалось метров сорок, он вдруг повернулся к Алексу, держа в вытянутой руке пистолет. Пули засвистели над головой Алекса, и он, затормозив и пригнувшись, увидел, как Миан запрыгивает в машину и уносится, набирая скорость.

Вытащив «глок», Алекс пустил вслед машине дюжину пуль, однако без видимого результата. Ладно, подумал он. Бой начался.

БМВ Миана, визжа покрышками, пронесся через деревню на скорости около ста тридцати километров в час. Алекс шел сзади. Впервые в жизни он молился о встрече с полицейской машиной. Вой сирены, мигание синих огней, и все его проблемы будут решены.

Разумеется, никакой полицейской машины они не встретили. А Миан тем временем уже мчался на север, проделывая все, какие мог вспомнить, трюки из руководства по отрыву от преследования. Но Алекс просто прилип к нему и летел сзади, приотставая и сдавая чуть в сторону на прямых участках дороги — на случай, если Миан вдруг ударит по тормозам. Таким манером они промчались сквозь Радсток и выскочили на трассу М4. По-прежнему никакой полиции и движение до странного слабое. Так ведь суббота, с запозданием сообразил Алекс.

Мост и шлагбаум на Северн-роуд. Миан на смертоубийственной скорости врезался в шлагбаум и снес его, Алекс пролетел следом. На миг мелькнул вытаращившийся из кабинки мужчина в флуоресцентной желтой куртке. Теперь они повернули на запад, к Ньюпорту, с ревом пронеслись через Аск, Абергавени, Тредегари, Кевн-Коуд и оказались в стране Черных гор — Блэк-Маунтин, — среди холмов и скал, известных всем солдатам СВС. Промелькнули Кевн-Крю, Ван-Вор, Крейг-Ван-дду.

И тут Алекс вдруг понял, что погоня подходит к концу. Ибо впереди нависала безжалостная мать Черных гор — Пен-и-Ван. Всякий, кто входил в кадровый состав СВС, знал Пен-и-Ван, всякому приходилось до изнеможения ползать вверх и вниз по ее серым склонам.

Дорога ненадолго выпрямилась. Резко затормозив, так что мотоцикл развернуло боком, Алекс выхватил «глок», сорвал с глаз очки и послал град пуль вслед удаляющемуся БМВ. Несколько первых прошли мимо, но затем, когда Миан входил в поворот, из задней правой покрышки его машины полетели клочья резины.

БМВ перевернулся через крышу и с треском встал на все четыре колеса. Миан с трудом выбрался наружу. Бывший агент явно был ранен, однако, не помедлив, полез наверх, отчаянно карабкаясь по осыпям, покрывавшим западный склон горы. Алекс подъехал к брошенной машине, перезарядил «глок», отвинтил глушитель — глушители сильно гасят скорость пули — и двинулся вслед за спасающимся бегством Мианом.

Алекс отставал от Миана метров на пятьдесят. Миан, несмотря на увечье — он вроде бы подволакивал ногу, — передвигался с поразительной скоростью.

На высоте триста метров Миан повернулся — лицо его было бледным, искаженным от боли — и выпустил в преследователя несколько пуль. Осколки камня с убийственной скоростью просвистели у лица Алекса, а следом рикошетом отскочившая от скалы пуля пробила рюкзак у него на спине. Фонарик изменил ее траекторию, направив вниз и вбок, в тело офицера СВС.

Ощущение было такое, точно на него рухнула глыба льда. Боли Алекс не ощутил, но знал — она еще впереди. Он чувствовал, как по спине стекает кровь.

Прижимаясь к поверхности скалы, Алекс увидел, что Миана начало мотать из стороны в сторону. Он то и дело падал — сказывались шок и увечье, полученное при крушении БМВ.

Наконец Миан рухнул и медленно скатился по склону на травянистый участок. Выпавший из его руки пистолет пролетел мимо Алекса и застрял в камнях чуть ниже его.

Алекс осторожно приблизился к лежавшему ничком Миану. Следовало бы просто всадить ему две пули в затылок, однако Алекс считал, что он в долгу перед этим человеком, что тот заслуживает чего-то большего, чем собачья смерть. Он перевернул Миана на спину. Тонкое, бледное лицо раненого искривилось в улыбке. Из раны на голове сочилась кровь.

— Удачный выстрел, друг. Это я о покрышке.

— Не спорю, — сказал Алекс и быстро обыскал Миана.

Нож «маузер» в ножнах, несколько запасных обойм, карман, полный девятимиллиметровых патронов, но никакого стрелкового оружия.

Миан поджал губы:

— Значит, в спину я тебе все же попал?

Алекс провел рукой по спине. Рука окрасилась кровью.

— Угу. Еще один удачный выстрел, я бы так выразился.

Он вытащил мобильник и набрал номер Доун. Та ответила после первого же сигнала:

— Алекс! Слава богу. Где ты?

Он назвал ей место.

— А Миан?

Алекс опустил взгляд на Миана.

— С ним покончено.

Едва приметная улыбка тронула губы бывшего агента.

— Оставайся там, — приказала Доун. — Никуда не уходи. Я буду через час.

— Итак, — почти скучающим тоном произнес Миан. — Ты собираешься выполнить приказ и прикончить меня?

— Ты же меня не прикончил, когда имел такую возможность. Почему?

— Это не входило в мои планы.

— Может быть, поговорим об этих планах?

С мгновение Миан молчал, потом на его бледном лице обозначилось любопытство:

— Как ты узнал про Блэк-Даун? От Коннолли? Но я не говорил Дену Коннолли, где находится дом. Что-то остановило меня, даже тогда.

Алекс коротко рассказал Миану о растворителе, обнаруженном криминалистами в его волосах.

— Выходит, я отравился? — задумчиво произнес Миан. — Да, об этом я не подумал.

— Коннолли сказал, что ты никогда не стал бы перебежчиком.

— А я им и не был. Никогда.

— Тогда что же…

Миан устало отвел взгляд в сторону:

— Делай свое дело, друг. Две пули в затылок. Давай, мать твою.

— Можешь ты по крайней мере объяснить мне, в чем дело?

— Ты не поверишь.

— А вдруг?

— Как много ты знаешь? — помолчав, спросил Миан.

— Я знаю о Дозорном. Знаю, что операция приняла скверный оборот, что были убиты агенты разведки и началось настоящее светопреставление.

Миан кивнул:

— Что бы тебе ни рассказали в «Пятерке», на которую, как я понимаю, ты работаешь, помни, что все сказанное тебе имело одну цель: убедить, что меня необходимо убить. Ты с этим согласен?

— Пожалуй, — сказал Алекс.

— Хорошо. И помни, я покойник. Мне врать без надобности.

— Постараюсь не забыть, — ответил Алекс и спустился вниз по склону подобрать пистолет Миана.

Глава 13

— Первое, что тебе следует понять, — сказал Миан, — это до какой степени я всегда ненавидел ИРА. Мой отец был хорошим человеком, верующим, патриотом, а они сделали из него калеку, унизили и выгнали из страны, которую он любил. Свели прежде времени в могилу. И ведь таких, как он, были тысячи — ни в чем не повинных людей, чьи жизни были загублены этими маньяками. Я ненавижу ИРА, всегда ненавидел, и ненависть к ней унесу с собой в могилу.

Он помолчал, прищурив светлые, бездонные глаза.

— Оказавшись в Северной Ирландии, я поселился на квартирке в Данмарри и начал работать в «Эдс электроникс». Встречался с девушкой по имени Тина. У нее был брат Винс, считавший, что Бог послал его в дар республиканскому движению. Он пару раз сунулся ко мне со всякой чушью, но я говорил, что знать ничего не хочу. Это его обозлило, и он постарался довести до сведения местных добровольцев ИРА, что я служил Короне. Думал, что, может, они меня изобьют или еще что-нибудь со мной сделают. Конечно, ничего они делать не стали, однако их люди начали приглядываться ко мне, задавать разные вопросы. Вскоре они выяснили, что я хорошо разбираюсь в электронике.

Миан коснулся головы и глянул на окровавленные пальцы.

— От деталей я тебя избавлю — в конце концов я присягнул им на верность.

— И как ты себя при этом чувствовал?

— Обратной дороги у меня не было, но я наконец начал отрабатывать деньги, которые мне платили.

— Продолжай.

— Работу мне велели не бросать, так что обязанности добровольца приходилось исполнять по вечерам и по выходным. И в результате возникли проблемы с Тиной. Ей хотелось делать то, что делают все остальные девушки, — развлекаться по вечерам, по субботам ходить по магазинам… В общем, я договорился о встрече с Джеффом, моим связным — тебе он известен как Барри Фенн, — и тот сказал, что я должен пойти на все, лишь бы угомонить чертову девку. Купить ей колечко, надрать задницу, все что угодно. По его мнению, для того, что он называл «интеграцией в общину», мне было крайне важно держаться за Тину.

И мы обручились, что меня более чем устраивало. А сразу после этого мне приказали провести свой двухнедельный рабочий отпуск в тренировочном лагере в графстве Клэр. И Тина полезла на стену. Либо я, либо «движение» — выбирай. Я, разумеется, выбрал то, что должен был выбрать, и она ушла, тем все и кончилось.

— Это было… трудно?

— Я относился к этому как к жертве, принесенной ради того, чтобы прижать ублюдков из ИРА. — Он помолчал. — В то время я считал, что все зло имеет один источник.

Алекс задумчиво вглядывался в Миана. Служивый люд в большинстве своем в таких отвлеченных терминах о себе не говорит. Даже капелланы стараются избегать слов наподобие «добро», «зло» и «жертва». Впервые Алекс задумался, в своем ли Миан уме.

— Разрыв с Тиной тебя очень расстроил?

Миан отвел глаза:

— Было кое-что, о чем я узнал только позже. Тина была беременна. Она родила ребенка — мальчика, — но ни разу не позволила мне увидеть его…

Алекс покивал, давая Миану собраться с мыслями.

— После возвращения из Клэр меня назначили водителем одной из вспомогательных ячеек — того, что у них называется карательным отрядом. Теоретически нам полагалось следить за тем, чтобы католики чувствовали себя спокойно на улицах, на практике же мы все больше простреливали коленные чашечки юнцам, пойманным на магазинных кражах. Это было ужасно — особенно потому, что я видел, как то же самое сотворили с моим отцом. Но так оно и было задумано. Посмотреть, смогу ли я это выдержать. К тому времени кое-кто уже проявлял ко мне определенный интерес.

Алекс вопросительно приподнял брови.

— Человек по имени Бирн. Падрег Бирн. В то время — командир Белфастской бригады, впоследствии член Совета Армии. Ему доложили, что я служил в саперах, и мне начали приносить то да се для ремонта. По большей части компьютеры. В одном случае потребовалось восстановить некоторые данные — подробные сведения о системе безопасности одного банка. Нетрудно было догадаться, что это проверка — если охрана банка будет усилена, значит, информацию о запланированном ограблении передал я.

— Но ты же ее передал.

— Я передавал все. Однако Лондон не предпринимал никаких шагов, способных меня скомпрометировать. За что я, на том этапе, был чертовски благодарен, поскольку, по моему впечатлению, республиканцы еще не доверяли мне на сто процентов. Особенно Бирн. Это было похоже… ты удил когда-нибудь рыбу?

Алекс покачал головой.

— Это было похоже на то, как старый толстый карп принюхивается к наживке. Он хочет ее проглотить, жаждет поверить, что она безопасна, однако инстинкт твердит ему обратное. Вот так и Бирн. — Миан пожал плечами. — А потом, в конце девяностого — начале девяносто первого все пришло в движение. Бирн связался со мной и сказал, что меня переводят в команду, занимающуюся извлечением оружия из тайников. Нам предстояло выкопать снайперскую винтовку, зарытую на церковном кладбище около Кастлеблейни, и передать ее в Белфасте боевику — по-моему, это был снайпер, служивший прежде в морском десанте США. Я сообщил об этом Фенну, и тот ответил, что все в порядке, беспокоиться нечего, они это оружие «обдерут».

Ну так они этого не сделали, и пару дней спустя снайпер обстрелял из той винтовки патруль под Андерсонстауном. По счастью, он промазал. На следующий день мы вернули винтовку в тайник, и, насколько я знаю, ею пользуются и поныне… Как бы там ни было, с точки зрения Бирна, я прошел испытание — сразу после этого меня перевели в ячейку, занимавшуюся изготовлением бомб. У них были затруднения. Они пытались размещать бомбы с дистанционным управлением на базах полиции и армии. Но британцы круглые сутки поддерживали вокруг каждой машины, здания или установки, которые могли заинтересовать ИРА, защитный экран из радиопомех. И республиканцам нужен был человек, который сумел бы пробить этот экран.

Ну-с, я нашел частоту, о которой никто не подумал, и сообщил о ней Фенну. А следующее, что я получил, — это поздравления от Падрега Бирна. В Армахе они успешно взорвали бомбу, подложенную на армейскую базу. Трое солдат были серьезно ранены, а уборщица — женщина-католичка — погибла. В тот же вечер я позвонил Фенну из телефона-автомата и спросил, что за чертовщина творится. Он ответил, что пришлось позволить бомбе взорваться. За последние несколько месяцев многие бомбы не взорвались, и в верхах ИРА возникли подозрения, что их обезвреживает британский агент. Мне следовало продолжать работу как ни в чем не бывало. Уборщица, ее фамилия О'Риордан, — это неизбежная жертва. А солдаты поправятся. Конец связи.

Я понимал, что сказанное Фенном отчасти справедливо. У Бирна не осталось никаких сомнений на мой счет.

Миан вдруг согнулся в три погибели и оскалил зубы. Несколько долгих мгновений он молчал, не дыша и не двигаясь. Но наконец, похоже, расслабился и медленно распрямился.

— Как ты? — спросил Алекс, понимая всю бессмысленность этого вопроса.

Миану удалось улыбнуться. На груди у него появилось темное, влажное пятно.

— Лучше не бывает! — прохрипел он. — Верх блаженства!

Алекс ждал, пока Миан переведет дыхание.

— В ячейке бомбистов я проработал примерно полтора года. Нас было пятеро — четверо мужчин и одна женщина. Считалось, что для установки бомб в общественных местах лучше использовать женщин.

— И ты все время докладывал обо всем в Лондон?

— Все время. С девяносто первого главным образом по электронной почте, используя компьютеры, которые приносили для ремонта. Оттаскивал очередную машину к себе в комнатушку в глубине мастерской, и никто ничего не замечал: я передавал информацию — имена и адреса добровольцев, регистрационные номера машин, возможные цели покушений, — а после чистил диск.

— Похоже, жалованье, которое платила разведка, ты отрабатывал.

— И еще как.

— Мне сказали, что у тебя сдали нервы.

Миан на миг закрыл глаза. На это обвинение не стоило и отвечать.

— Наша ячейка участвовала в убийстве констебля. Я доставил боевиков на место убийства, и я же увез их оттуда. Лондон знал, что должно произойти покушение, потому что я сообщил о нем за два дня, но покушение все-таки состоялось.

— Я слышал, что ты предупредил меньше чем за час.

— Херня. Часов было сорок восемь. Да хватило бы и одного. Нет, они намеренно допустили убийство, и вот тогда я понял: происходит нечто странное, — да нет, разреши мне выразиться иначе: нечто дурное. Меня направили в Северную Ирландию не для того, чтобы я поставлял разведывательную информацию. Для этого была другая причина.

— Какая?

— Я к ней уже подбираюсь. Имя Пройнсэ Диви тебе что-нибудь говорит?

— Нет.

— Пройнсэ Диви был добровольцем ИРА, но ничего серьезного ему не доверяли. Поговаривали, будто он приторговывает наркотиками. Так или этак, он, по-видимому, попытался сбыть наркоту не тем, кому следовало, каратели взяли его и здорово измордовали. Пройнсэ отчаянно нуждался в деньгах. Так что, когда с ним связались люди из ИОП, он оказался легкой добычей.

Алекс кивнул.

— Я ничего этого не знал, пока меня не вызвал Падрег Бирн. Где-то под Рождество девяносто пятого. Когда я появился у него дома, он сказал, что Пройнсэ напился, явился в контрразведку ИРА и покаялся в том, что стучит в ИОП. Теоретически ИРА всегда дает перебежчикам амнистию — признайся во всем, и тебя снимут с крючка, — однако на практике после допроса они получают две пули в затылок. В этом, нетипичном, случае контрразведчикам хватило ума спросить совета у Бирна, и тот запретил трогать Диви, сказав, что сам допросит его. Что он и сделал, а после заставил Пройнсэ снабжать ИОП дезинформацией.

А теперь вспомни: срок перемирия тогда подошел к концу. Республиканцы вот-вот должны были взорвать бомбу в башне Кэнери-Хорф, и Падрег Бирн — человек очень честолюбивый, стремившийся из Совета Армии в Исполнительный совет, — захотел устроить собственный эффектный спектакль. Он решил захватить двух агентов ИОП. Бирн рассказал мне об этом и выразил желание, чтобы этих людей убил я. Лично, на глазах у всех. Последнее испытание преданности, последнее подтверждение верности. Сделай это, сказал он, и ты войдешь в Совет Армии, гарантирую. Только докажи, что ты наш душой и телом. Я, разумеется, согласился — что мне еще оставалось? — и спросил о подробностях. Он в точности рассказал все, что должно было произойти.

На следующий день я допоздна задержался на работе, отправил с компьютера одного из клиентов шифрованный доклад в Лондон и молил Бога, чтобы людей из ИОП успели отозвать. Я просил отозвать и меня: если эти парни исчезнут всего за несколько дней до операции, это укажет прямиком на меня. Назавтра мне позвонил представитель компании «Интекс» и сказал, что производство программного обеспечения, которым я интересовался, прекращено. «Интекс» был, разумеется, «Пятеркой», а звонок означал, что мое сообщение получено и что я должен сидеть и не рыпаться.

— Постой-ка. Ты говоришь, «Пятерка» знала, что Рея Бледсо и Коннора Вина схватят, будут пытать и убьют, и ничего не предприняла?

— Да. Именно это я и говорю. Мы целой оравой приехали на ферму по другую сторону границы — контрразведка часто использовала ее для допросов и казней — жуткое, залитое кровью место, смердящее смертью. Мальчишки-добровольцы только что не писались от восторга — им же представлялась возможность увидеть, как пропускают через мясорубку двоих британских агентов. Часы шли, и я молился, как никогда не молился прежде, чтобы Лондон отозвал этих ребят. Никого, конечно, не отозвали, и Бледсо с Вином вечером перевезли через границу. Я взял с собой «браунинг», чтобы иметь хотя бы возможность убить их быстро, однако все обернулось так, что я не сумел сделать даже этого.

Миан умолк. Глаза его были холодны и прозрачны, как паковый лед.

— У них там был генератор и один из этих мощных, работающих на сжатом воздухе пистолетов для забивания металлических скоб… Ты представляешь себе, что происходит, когда из него стреляют человеку в глаз?

Алекс открыл было рот, но обнаружил вдруг, что не способен произнести ни слова.

— Глаз просто взрывается, а скоба пробивает человеку нёбо. Боль, должно быть, невообразимая…

— И ты это сделал? — неверяще прошептал Алекс.

— Нет, слава богу, это сделал другой — с Вином. Но суть не в том, кто это сделал. Суть в том, что «Пятерка», знавшая, на что способен Бирн и его компания, позволила этому случиться.

— И что было потом?

— Бирн понимал, что Вин человек крепкий, а Бледсо, если его как следует напугать, заговорит. Ну так он его и напугал. Бледсо почти свихнулся от ужаса. Однако Бирн, просто для верности, приказал проделать то же самое со вторым глазом Вина. А потом, только для того, чтобы подчеркнуть, что говорить придется Бледсо, отрезал Вину язык. В голове у меня все мутилось от этого зрелища, но я повторял себе: «Улыбайся, или с тобой сделают то же самое».

Алекс кивнул.

— Ну, и когда Бирн велел мне прикончить Вина, я вытащил «браунинг». Однако Бирн сказал «нет». И вручил мне молоток и пятнадцатисантиметровый гвоздь…

— И ты убил его?

— Звук получился такой… звенящий, — задумчиво ответил Миан. — Он умер мгновенно.

— А Бледсо?

— Бледсо рассказал им все до последнего. Все, что знал.

— И?..

— Да, его я прикончил тоже. Тем же способом. И одновременно пообещал себе, что те, кто несет за это ответственность, узнают такие же боль и ужас, какие узнали эти отважные люди.

— Но ведь главная ответственность лежит на Падреге Бирне с его головорезами, — негромко произнес Алекс.

— Это мерзкие люди, однако они смотрят злу прямо в глаза. А Фенвик с ее подчиненными творят зло издали. Они никогда не видели залитых кровью застенков ИРА, им не приходилось смотреть, как умирают в муках храбрецы вроде Вина и Бледсо, и говорить себе: «Да, это моих рук дело…»

— Мудрые обезьянки, — пробормотал Алекс.

— На каждое действие есть противодействие, — сказал Миан. — Этому меня научил отец. Вселенная требует равновесия. А пока жизни, которые я отнял, остаются неотмщенными, равновесия не будет.

Алекс вглядывался в Миана. Что это, гадал он, безумие? Или логика?

— В течение недели меня ввели в состав Совета Армии, а Бирна — в Исполнительный. Я продолжал посылать в Лондон доклады, однако теперь у меня не было ни малейшей уверенности, что на основе их будет хоть что-то предпринято. Я предупредил о двух бомбах: одной — в пабе на Шанкхилл-роуд, другой — в супермаркете. Пятеро убитых, больше двадцати раненых. В супермаркете — главным образом женщины и дети. Одна девочка ослепла из-за того, что в глаза ей впились осколки ее очков. Совет ИРА состоял из семи человек. На первом же совещании, в котором я принимал участие, вглядываясь в лица шестерых других членов Совета, я вдруг понял, что сделал для «движения» ничуть не меньше любого из них. Можешь вообразить, что я при этом почувствовал?

Алекс не ответил. И не шелохнулся. Порывы ветра донесли — поначалу далекий, но становившийся все более отчетливым — стрекот приближающегося вертолета. Миан если и услышал его, то оставил без внимания.

— На том совещании поднялся со своего места бывший командующий бригадами Армаха и Ферманаха. Гад по фамилии Халлоран. Он не стал ходить вокруг да около. Он сказал нам: «Ребята… У нас проблема. В наших рядах крот». Уже некоторое время, продолжал он, информация о готовящихся операциях попадает в Лондон. Информация с самого верха, не просто то, что известно любому рядовому. И это ставит под подозрение каждого из нас. Исполнительный Совет начал расследование. Было принято решение до его окончания приостановить все операции.

Биение двигателя вертолета и свист винтов раздавались уже совсем близко.

— Скорее всего, — сказал Алекс, — они хотели посмотреть, кто сорвется и ударится в бега.

— Я тоже так решил. Будь они уверены, что смогут выявить крота, они бы просто запустили следственную машину.

— И что же ты сделал?

— Поехал домой. А там меня поджидала команда боевиков, и тут я понял, что «Пятерка» меня сдала. Я уложил двоих из них, выскочил в окно и понесся как бешеный в аэропорт Олдергрув. Через час я уже летел в Англию. А на следующее утро закрыл счет, на который МИ-5 все эти годы перечисляла мне деньги, и начал обзаводиться новой личностью.

— С МИ-5 ты не связывался?

— Шутишь? Если бы я с ними связался, они подбросили бы мои координаты ИРА. И так уж через неделю после моего исчезновения республиканцы спали и видели, как бы меня изловить. Нет, «Пятерке» я, живой и засвеченный, был не нужен — заговори я, им всем пришел бы конец.

— Но почему же, как ты думаешь, в Лондоне игнорировали все твои предупреждения и допустили гибель Вина, Бледсо и всех остальных?

— Долгое время я думал, что меня попросту не хотят подвергать риску. Начни «Пятерка» принимать меры после моих предупреждений, меня пришлось бы отозвать, а так я оставался их человеком в ИРА, оправданием их бюджета. Но потом я наконец все понял: существует еще один британский крот. Агент, который проработал в ИРА не годы, а десятилетия. Человек, вместо которого «Пятерка» могла в случае чего подставить меня. — На миг он умолк. — Барри Фенн еще за несколько лет до того рассказывал мне о возникших в верхних эшелонах ИРА подозрениях. В то время я услышал всего лишь относящиеся ко мне слова: «подозрения», «ИРА», «британский агент». Я и не подумал задать себе вопрос: «Откуда Барри Фенну известно, что думает верхушка ИРА? Мне это неизвестно, так откуда ж известно ему?»

Кто-то был у них в ИРА все это время. Кто-то на самом верху, насколько я понимаю. И на случай, если на этого человека падет хоть тень подозрения, нужна была приманка, ложная цель. Агент, которого можно сдать, доказав, что именно через него шла утечка информации.

Алекс покачал головой.

— И на сцену выходит Дозорный, — пробормотал он.

— Мои поздравления! — сказала Доун Гардинг. — Похоже, ты наконец во всем разобрался.

Она стояла немного выше по склону, ее полицейский «вальтер» был нацелен Алексу в лоб. Доун привела с собой подкрепление — одетого в свободную куртку мужчину с пустым лицом, вооруженного пистолетом-пулеметом.

Если бы они увидели Миана мертвым, понял Алекс, проблем бы не было. А вот при живом Миане и Алексе, знающем правду о Дозорном, положение становится безнадежным. Один взгляд на Доун, в ее полные ледяной решимости глаза, сказал Алексу: Доун скорее убьет его, чем рискнет тем, что он кому-нибудь что-нибудь расскажет. Единственная ночь, проведенная с Алексом в постели, — а это, в сущности, все, что их связывало, — ничего для нее не значит.

Они с напарником убьют их обоих и предоставят заниматься трупами команде чистильщиков. Одно можно сказать наверняка: трупов не найдут никогда. Хорошо, с этим ясно, тем не менее «глок» все еще у него в руке. И «браунинг» Миана тоже при нем.

— Почему это животное до сих пор живо? — Доун с презрением взглянула на Миана.

— Мне не хотелось лишних хлопот, — холодно ответил Алекс. — Не думаю, что ему удастся сильно состариться.

— Ты идиот! — выпалила Доун. — Ты самонадеянный идиот, Алекс! Почему ты не сделал того, о чем тебя просили? Разве ты не понимаешь, что вынуждаешь меня…

Алекс ее уже не слушал. «Глок» он держал в правой руке, а левая, скрытая курткой, медленно вытаскивала «браунинг» Миана из-за поясного ремня. Единственный его шанс избежать смерти — довериться Миану. Человек этот был на две трети сумасшедшим и на одну — блестящим солдатом, это понятно, однако… «Браунинг», уже освобожденный из-под ремня, отяжелил руку Алекса.

— А он? — Алекс указал на бесстрастного Миана. — Ты можешь хотя бы представить себе, что вынуждали его делать ваши люди? Пытать и убивать британских агентов? Смотреть, как изготовленные им бомбы разрывают на куски женщин и детей?

Алекс задавал эти вопросы с единственной целью, чтобы получить возможность повернуться к бывшему агенту разведки. Поймав его взгляд, Алекс опустил глаза и, тут же подняв их, увидел, что лицо Миана дрогнуло — тот понял.

Алекс резко перекатился, ударившись раненой спиной в гранитную поверхность скалы, и воздух вокруг него разорвали визжащие пули, выпущенные из МП-5. Первые выстрелы напарник Доун сделал с бедра, и, уже нажимая на курок «глока», Алекс увидел знакомое движение поднимающейся руки с зажатым в ней оружием.

Напарник успел прикрыть, прицеливаясь, левый глаз, но тут две девятимиллиметровые пули из «глока» ударили его в подбородок.

Миан тоже выстрелил, и его пуля попала прямо в середину груди Доун. Она упала на колени, «вальтер» выпал из ее руки, а Миан инстинктивно собрался дважды выстрелить ей в голову.

Алекс знаком велел ему не стрелять и вскарабкался по склону к девушке.

— Доун? — тихо произнес он, ставя «вальтер» на предохранитель и засовывая его в карман. — Ты меня слышишь?

Но Доун Гардинг уже умирала. Во рту у нее пузырилась насыщенная кислородом, бьющая из легких кровь.

— Доун? — повторил Алекс, нащупав у нее под футболкой засасывающее воздух отверстие и прикрыв его большим пальцем. — Доун!

Она приподняла голову и сумела криво улыбнуться, показав окровавленные зубы.

— Скажи Анджеле… — начала она. — Скажи ей, я…

Слезы текли у нее по щекам. Потом кровь хлынула изо рта на грудь, и голова Доун откинулась назад — она была мертва.

Алекс полой куртки протер «глок» и вложил его в несопротивляющуюся ладонь Доун. Потом взял у Миана «браунинг» — тот отдал пистолет без колебаний, — протер и его и вложил в правую руку напарника Доун. Хорошей проверки этот сценарий не выдержит, однако любое расследование приведет полицию прямиком к МИ-5, после чего дело навсегда исчезнет из официальных реестров.

Алекс повернулся к Миану:

— Спасибо.

Призрак улыбки тронул бледное лицо Миана.

— А из нас с тобой получилась бы неплохая команда, — сказал он.

— Вероятно, — без всякого выражения откликнулся Алекс. — Ты сильно ранен?

— Разве есть какая-нибудь разница?

Алекс не ответил. Подняв МП-5, валявшийся рядом с трупом агента МИ-5, он обшарил карманы покойника в поисках запасных магазинов.

И наконец повернулся к Миану:

— Как по-твоему, ты сможешь вести мотоцикл?

Окна читален клуба «Карлтон» выходили на Сент-Джеймс-стрит. Читален было четыре. Стены их были целиком заняты книжными полками. В той, что носила четвертый номер, большинство книг представляло собой переплетенные в синюю кожу протоколы заседаний членов клуба.

После событий на Пен-и-Ван прошло две недели. В тот день Алекс, отойдя на километр от разбитого БМВ, украл стоявшую у горного приюта туристов обшарпанную «фиесту», доехал до Лондона, где под чужим именем поселился в окраинном отеле, удобном тем, что прямо в нем можно было поесть, и провел последующие дни, ожидая, когда заживут раны, и обдумывая свой следующий ход. В Центральном Лондоне он побывал только один раз — съездил подземкой на Оксфорд-Серкус, чтобы снять в банкомате деньги со счета, и уже через час вернулся в отель. В поезде подземки он прочитал в «Дейли телеграф» подробный отчет о «закончившемся трагедией свидании государственных служащих» в тени Черных гор.

Рана от пули, пропоровшей Алексу спину, была болезненной, но не требовала особого медицинского ухода. Ножевые порезы, с которых Алекс снял наконец швы, стали почти незаметны. На тринадцатый день проживания в отеле он позвонил в МИ-5.

Входя в четвертую читальню клуба «Карлтон», Алекс услышал, как часы в библиотеке пробили одиннадцать. Анджела Фенвик, сидевшая за столом лицом к окну, встала и протянула ему руку.

— Капитан Темпл, — сказала она, кивком отпуская маячившего в двери престарелого служителя клуба.

Алекс также кивком поздоровался, пожал ей руку и уселся в предложенное ему кресло. Фенвик вернулась за стол. Она постарела, подумал Алекс.

— С учетом того, что вы, капитан Темпл, убили двух сотрудников Службы, я сочла разумным встретиться с вами не в Темз-Хаус, а на нейтральной территории. Решила, что так для вас будет… удобнее.

Нейтральная территория, подумал Алекс, оглядываясь. Черта лысого.

— Я не испытываю никаких сожалений по поводу того, что мне пришлось убить Доун Гардинг и второго вашего стрелка-любителя, — холодно произнес он, — в особенности с учетом того, что они изо всех сил старались убить меня. Предположительно по вашему прямому приказу. И будьте уверены…

— Капитан Темпл…

— …что я сделаю то же самое с любым…

— Капитан Темпл! Я пришла сюда не для того, чтобы препираться с вами. Я более чем понимаю, что обстоятельства вынудили вас защищаться. И соответственно, я попросила бы вас понять: действия агентов Гардинг и Мьюира были основаны на их вере в то, что они служат интересам национальной безопасности.

— Убийство кадрового офицера СВС служит интересам национальной безопасности?

— Называйте это как хотите. — Взгляд Фенвик был холоден, в голосе звучала сталь. — Нам с вами следует обсудить… возможности.

— Означает ли это, что вы хотите заключить что-то вроде сделки?

— Именно, капитан Темпл. Так что давайте к ней и перейдем. Во-первых, хотите ли вы продолжить армейскую карьеру?

Алекс пожал плечами:

— Я хочу сохранить за собой возможность выбора.

— Очень хорошо. Даю вам слово, что вас оставят в покое. Я требую только одного — чтобы вы никогда не рассказывали о событиях, связанных с операцией «Дозорный». Ни Биллу Леонарду, никому.

— А вы тем временем придумаете, как от меня избавиться. Что это будет, несчастный случай в тире? Падение с обрыва? Какой-нибудь таинственный вирус? Позвольте вас предупредить, если со мной что-нибудь случится, в редакцию общенациональной газеты будет доставлена посылка. А в посылке обнаружится пистолет-пулемет МП-5 вместе с использованными магазинами — все с отпечатками пальцев, — мои заверенные в адвокатской конторе показания и запись разговора, произошедшего между мной и Доун Гардинг по дороге к Блэк-Даун-Хаус, разговора, в котором подробно обсуждалось, как мы расставим Джозефу Миану ловушку и как его убьем. Не так уж и много, но, чтобы утопить вас, хватит.

Фенвик поджала губы.

— У меня с собой копия этой записи, — продолжал Алекс, извлекая из кармана диктофончик «сони».

Он нажал кнопку воспроизведения. «Просто пообещайте, что если будет какая-то возможность выманить Миана из укрытия…» — раздался хорошо различимый голос Доун.

К изумлению Алекса, на глаза Фенвик навернулись слезы. Она отвернулась и сделала вид, что справляется с какими-то своими заметками. Когда она снова взглянула на Алекса, невозмутимая, как прежде, ему показалось, будто этого мгновения попросту не было.

— Очень хорошо, капитан. Я признаю, что у вас имеется возможность причинить нам серьезный ущерб. Позвольте сказать в ответ, что, если вы когда-нибудь попытаетесь нанести нам — не будучи спровоцированным моей Службой — упреждающий удар, мы будем обороняться. Вы лишитесь пенсии, кредитоспособности и репутации. Также возникнут серьезные сомнения в вашем душевном здоровье. Короче говоря, мы сделаем все, чтобы дискредитировать и уничтожить вас.

В это Алекс поверил сразу.

— Стопроцентно гарантированное взаимоуничтожение, — пробормотал он.

— Вот именно, капитан Темпл. Итак, договорились?

— Договорились.

Они обменялись рукопожатиями, за которым последовало долгое молчание.

— Вы поддерживаете связь с Мианом? — в конце концов спросила она.

— Нет.

— Будьте уверены, мы найдем его.

Губы Алекса тронула улыбка:

— Ну, раз вы так говорите…

— Капитан, вы хотите знать настоящую цель операции «Дозорный»?

— Миан догадался, в чем она состояла. Он был прикрытием — человеком, которому предстояло погибнуть вместо давным-давно внедренного вами крота. Если тот когда-нибудь поскользнется.

Фенвик кивнула:

— Все верно.

— Но вы послали на смерть по меньшей мере дюжину солдат и гражданских лиц. На смерть по большей части ужасную. Вы действительно думаете, что стоило платить такую цену?

— Думаю, при том, что мы уже знаем друг о друге, я могу вам кое-что рассказать. Человек, которого прикрывал Дозорный, это не просто крот, а Крот, с большой буквы. Главнейший источник разведывательных данных. Это человек с самого верха, Темпл, человек, известный во всем мире. И он работает на британскую разведку.

— Вы имеете в виду?.. — перед мысленным взором Алекса возник государственный муж, которого он тысячи раз видел по телевизору.

— Да, — подтвердила Фенвик. — Я не вправе прямо назвать вам его имя, и все-таки — да. Это наш человек.

Она смотрела на Алекса, мрачно уставившегося в окно.

— Теперь вы хотя бы начинаете понимать масштабы сражения, Темпл? Забудьте о жертвах — жертвы бывают всегда. Неизменно возникает что-то вроде мальчика, оставленного привязанным к дереву в джунглях Сьерра-Леоне. Попытайтесь увидеть картину в целом.

Алекс закрыл глаза.

— Поймите, — продолжала Фенвик, — имея рычаг воздействия на политику ИРА, мы спасли сотни, возможно, тысячи…

— Не могу, — ровным тоном произнес Алекс.

— Чего не можете?

— Не могу забыть о жертвах. Не могу забыть о Вине и Бледсо, о женщинах и детях, разорванных в клочья в супермаркетах. О мальчике, привязанном к дереву. Человеческий уровень — тот, на котором все это происходит, — единственный реальный для меня. Все остальное просто херня.

— Если вы действительно так думаете, вас вряд ли ожидает успешная карьера.

— Вот тут вы наверняка правы, — сказал, вставая, Алекс. — Вы ведь были любовницами, верно?

Фенвик ничего не ответила.

— Я все поддразнивал ее. Кто тот везучий малый, повторял я, рядом с которым вы просыпаетесь?

Фенвик сидела недвижно, словно высеченная из камня.

— А теперь она мертва, — продолжал Алекс. — Я видел, как она захлебывается собственной кровью, и последнее, что она произнесла перед смертью, было ваше имя. И вы все еще считаете, что дело того стоило…

Уже у двери он обернулся, чтобы взглянуть на неподвижную фигуру Фенвик.

— Счастливой вам жизни, Фенвик. Я мог бы пожелать вам убраться в ад, но, по моим понятиям, вы, скорее всего, уже там.

Спустившись по парадной лестнице клуба, Алекс остановился, вытащил телефон и начал перебирать хранящиеся в его памяти номера. Немного помедлив, набрал один из них.

— Да?

— Это Алекс.

Последовало долгое молчание.

— Софи?

— Да, — тихо сказала она. — Я все еще здесь.

ЭПИЛОГ

Когда «ягуар» вырулил на Пиккадилли, Анджела Фенвик повернулась к девушке из рекламного отдела издательства «Харпер-Коллинз» — получить последнее подтверждение того, что выглядит она вполне презентабельно.

И получила подтверждающую это улыбку.

Вчерашний ужин в клубе прошел хорошо, думала Анджела, но ведь и не каждый день высокопоставленные сотрудники МИ-5 радуют публику своими мемуарами. Далеко не маленький счет за ужин издатели оплатили безропотно. «Мы можем продать ваши мемуары только один раз, Анджела, — говорили они ей. — Так давайте постараемся, чтобы все было на уровне». И постарались.

Естественно, ни о каких действительно секретных вещах она рассказывать не стала, это шло бы вразрез с ее принципами. Но при всем при том мемуары содержали немало живописных, эффектных и трогательных деталей.

Вскоре после того, как на Даунинг-стрит стали известны факты, касающиеся гибели четырех сотрудников Службы, Анджеле предложили завершить карьеру. Подавайте в отставку, сказали ей. Уходите сейчас, с почетом, с полной пенсией. Лучше прыгнуть самой, не дожидаясь, когда вас подтолкнут.

Она и прыгнула. И принялась приводить в порядок записи, которые вела многие годы. Так на свет появилась книга под названием «Не самая заурядная карьера».

Аннабел, девушка-рекламщица, была с ней особенно мила, и в ходе подготовки издания они сблизились. Конечно, целиком заполнить оставленную Доун мучительную пустоту Аннабел не смогла — со дня смерти Доун прошло полтора года, а Анджела все еще каждый день вспоминала ее, — однако заняла в сердце Анджелы достаточно места, чтобы та с нетерпением предвкушала скорое рекламное турне и ночи вдвоем в больших провинциальных отелях.

Турне должно было начаться завтра, а сегодня Анджеле предстояло подписывать книги в магазине «Уотерстоун» на Пиккадилли. Событие это было основательно разрекламировано, и, согласно Аннабел, заблаговременно позвонившей в магазин, у его дверей уже собралась изрядная толпа.

Водитель остановил машину и торопливо обогнул капот, чтобы открыть заднюю дверцу. Вылезая, Анджела заметила пристроившегося у главного входа в магазин бродягу в покрытой сальными пятнами ветровке. Когда она проходила мимо, бродяга — заросший щетиной, с диковатыми глазами — поднял в знак иронического приветствия банку с пивом.

В магазине Анджелу провели в служебное помещение, где она обменялась рукопожатиями с менеджером торгового зала и Дэйвом Холландом, бывшим офицером военной полиции, отвечавшим после отставки Анджелы за ее безопасность.

— Вид у ваших поклонников достаточно смирный, — сказал Холланд, только что завершивший обход торгового зала. — Если вы довольны, доволен и я.

— Хорошо, Дэйв, приступим, — сказала Анджела.

Стол для нее поставили в центре зала, лицом к выходу на Джермин-стрит. С одного его конца стояла тележка, наполненная экземплярами «Не самой заурядной карьеры», с другого переминался десяток фотографов. Главным событием, которое им предстояло зафиксировать, был обмен рукопожатиями с Джуди Денч, игравшей «М» в фильмах о Джеймсе Бонде — на экраны вскоре должна была выйти новая серия. И хотя прототипом «М» была директор ненавистной «Шестерки», Анджеле пришлось признать, что отождествление со столь яркой фигурой шоу-бизнеса будет для нее лестным.

Женщины поздоровались и долго трясли друг другу руки перед фотокамерами. Анджела преподнесла актрисе экземпляр «Не самой заурядной карьеры» и сказала, что всегда была большой поклонницей Джеймса Бонда. Когда Джуди Денч удалилась, Анджела уселась за стол и начала подписывать книги.

Скоро она втянулась в эту процедуру. Улыбнись, спроси имя, подпиши, верни книгу… Улыбнись, спроси имя, подпиши, верни книгу…

Внимание публики доставляло Анджеле удовольствие. Здесь были старой закалки люди в галстуках Королевской артиллерии, журналисты из тех, кому повсюду мерещатся шпионы, неопрятные сторонники теории заговоров, феминистки из научных кругов и множество других привычных лондонских типов. Под бдительным взглядом стоявшего рядом со столом Дэйва Холланда они, один за другим, подходили к Анджеле со своими экземплярами ее книги. Фотографы, за исключением одного, свободного художника, уже разошлись.

— Ваше имя? — механически спросила Анджела.

В очереди за спиной дебелой дамы она приметила заросшую физиономию бродяги, которого видела у входа. К удивлению Анджелы, он держал в руках ее книгу. Губы дебелой дамы беззвучно зашевелились.

— Простите? — переспросила Анджела. — Я не вполне…

Дама повторила свое имя, Анджела начала подписывать книгу и вдруг остановилась. Откуда, черт возьми, ей знакомо его лицо? Физиономия обветренная, одежда в грязи, однако были времена, она в этом уверена, когда бродяга кое-что из себя представлял.

Дама отошла, бродяга вручил Анджеле свой экземпляр. Он улыбался, от него несло пивом и улицей, и было в его улыбке что-то и задушевное, и выжидательное одновременно.

Я что, должна его знать?

— Ваше имя? — наконец спросила она.

— А вы не помните? — негромко произнес бродяга. — Анджела, я разочарован! Я же Джо, Джо Миан.

Бездумно, еще не ощутив ужаса, она начала раскрывать книгу на титульном листе. Но оказалось, что пальцы не слушаются Анджелу. Их словно сковало морозом. Как и все ее тело.

Это она — Анджела — приказала Доун взять с собой рядового сотрудника Службы и устранить Темпла. Слишком велики были шансы, что Миан рассказал офицеру СВС правду об операции «Дозорный».

А потом Доун и ее помощника нашли мертвыми. Темпла она отыскала достаточно быстро, а вот Миан…

Джозеф Миан мертв и закопан в землю. Анджела и верила, и не верила в это. После ухода из Службы она осталась без плотной охраны, в течение стольких лет окружавшей ее. И уже не было никого, к кому бы она могла прийти и сказать: «Этот человек, возможно, жив. И если он жив, то попытается убить меня…»

Недели складывались в месяцы, месяцы — в год, однако никаких признаков Миана не было, и наконец она стала успокаиваться, повторяя себе, что Дозорный и вправду мертв…

Дэйв Холланд, почувствовав: что-то не так, что-то страшно неправильное присутствует в этом мгновении, взглянул на стол. Увидев, что заросший мужчина не отпускает взгляда его подопечной, Дэйв прищурился. Какого дьявола тут происходит?

Анджела Фенвик, с опозданием понял он, в ужасе. Парализована страхом, точно замершая перед коброй пичуга. Она не способна даже пошевелиться.

Стоявший рядом с Холландом фотограф тоже сообразил, что творится нечто странное. Он уже подносил к лицу свой большой «никон». И тут Миан вытащил «браунинг» и вдавил ствол под подбородок Анджелы Фенвик.

Начался хаос. Уголком сознания Холланд отмечал сдавленные вопли, падение на пол запаниковавших людей, ленивое «чака-чака-чака» моторчика «никона».

Рука Дэйва рванулась к пистолету, но дотянуться до него из-за напиравших со всех сторон людских тел не успела. Выстрел раздался одновременно с последним щелчком затвора «никона». Эта фотография, которой предстояло обойти все газеты мира, показывала Миана в профиль. Он выглядел почти учтивым. Лицо Анджелы Фенвик, напротив, выражало немыслимый ужас — и тут прозрачная тиара из осколков кости и клочьев иных тканей вырывалась из ее головы.

Через миг после выстрела — хотя никто впоследствии этого вспомнить не смог — Джозеф Миан повернулся к стоявшему позади толпы человеку в поношенной кожаной куртке. Двое мужчин обменялись долгими взглядами, совсем такими же, как когда-то — на кладбище церкви Св. Мартина в Херефорде. Потом Миан сунул дуло «браунинга» себе в рот, во второй раз нажал на спуск, и мозги его разлетелись по полкам с книгами.

Никто не заметил, как мужчина в кожаной куртке выскользнул на Джермин-стрит. Опустившись на пассажирское сиденье стоявшего у бордюра серебристого «ауди» с откидным верхом, он протянул руку и после мгновенного колебания коснулся каштановых волос сидевшей за рулем девушки. Та, в свой черед, чуть склонила в его сторону голову. Внимательный наблюдатель мог бы заметить некоторую опасливость в их отношении друг к другу.

Однако наблюдатель отсутствовал. Машина тихо тронулась с места, и ко времени, когда послышались первые полицейские сирены, эти двое уже скрылись из виду.

Content

Райан Крис Дозорный

Крис Райан Дозорный

ПРОЛОГ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

ЭПИЛОГ