Елена Николаева

Развернуться на скорости

Пролог

Родство душ — странное явление. Оно легко сводит людей помимо их сознания и воли.

Теодор Драйзер

— Что ж ты такая шустрая, а? Иди сюда, — захватывая в тиски мою талию, охранник подталкивает к воротам, придавливая своим телом к ледяному металлу. Влад хватает меня за подбородок, приподнимая лицо вверх, пялится сальным взглядом на губы. — Давно мечтал с тобой позабавиться. В будку пошла! Живо! — рычит, прислоняясь к моим губам. Пальцы подонка скользят под резинку шортиков, бесцеремонно пробираясь к промежности.

Инстинкт самосохранения срабатывает, как детонатор, точно и быстро. За секунду прокручиваю в голове единственный возможный путь к спасению, вспоминаю об огнестрельном оружии. Все бойцы Исаева носят пистолеты под пиджаками. Нащупываю рукоять.

Однажды мы с Викой под надзором Андрея прошли краткий инструктаж по использованию табельного. Если бы мне тогда сказали, что придётся воспользоваться оружием на поражение — я бы не поверила и рассмеялась. Сейчас же мне хочется разнести этому предателю голову.

Пока его руки заняты мною, выхватываю из-за пояса брюк пистолет и, приставив дуло к животу ублюдка, отжимаю предохранитель. Влад тут же вскидывает руки вверх, облизывая пересохшие губы. Его лицо перекашивает неподвижная «гримаса ужаса».

— Брось пушку, дура… — медленно проговаривает, но мне теперь всё равно. Жизнь ребёнка дороже жизни убийцы. Плевать, что будет через секунду, лишь бы Тимка остался цел и невредим.

Довожу палец до спускового крючка, беря на прицел…

— Отойди от меня назад! Давай! — командую, вжимая сталь в амбала. Мне крупно повезло. Оружие не было пристегнуто к кобуре. Видимо держал наготове. — Даже не думай дёргаться. Пристрелю как собаку — рука не дрогнет!

— Опусти пушку, Яна. Это проверка. Всё не по-настоящему. Слышишь? — предостерегающе говорит, отступая на полшага назад.

Не верю ни одному слову. Жить хочу и ребёнка спасти хочу. Адреналин настолько сильно бурлит в крови и хлещет по нервам, что я с отчаянным криком, без капли сожаления резко поднимаю руку, направляю дуло в грудь подонка в чёрном костюме. Всё просто. Всего одно короткое движение. Указательный палец нажимает на курок, выпуская пулю в цель.

— ААААА! — мой пронзительный крик эхом разносится вслед за выстрелом.

Мужик падает на землю, словно мешок с картошкой. Тим вжимается в меня, оплетая шею руками настолько сильно, что я едва дышу.

— Люблю тебя, малыш. Все хорошо, — проговариваю ему, бросаясь прочь со двора.

Одним ублюдком стало меньше…

— Сссууука… — вдруг доносится шипение только что подстреленного Влада. — Тварь…

Живой? — спрашиваю себя, жалея, что промахнулась и не прикончила ублюдка на месте.

Внезапно возникшие неподалёку голоса врезаются в кожу ледяными осколками. К нему присоединяется компания. Позади слышится звук открываемых ворот.

— Крест, давай в машину! Живо! Сучка сбежала!

Рву что есть мочи к дороге, где за поворотом лучи от фар выхватывают десяток могучих стволов сосен. Делаю последний рывок, бесстрашно кидаясь под машину. Визг тормозов и ослепительный свет вынуждают зажмуриться. Удар приходится в бедро. Не сильный. Покачнувшись, падаю с Тимом на капот, с грохотом опуская пистолет на полированную поверхность тачки.

— Яна!!! — низким рёвом оглушает знакомый голос. — ЯНА!!! — повторно врезается в сознание.

Происходящее воспринимаю на грани обморока, частично проваливаясь в тёмную бездну. Меня окутывает знакомый запах. Улыбаюсь ему. Сильные руки снимают тело с капота и ведут к пассажирской двери. Быстро перебираю ногами, усаживаюсь в кресло, крепко сжимая на Тимочке объятия. Дверь захлопывается, за ней другая. Под чередой выстрелов машина с рёвом, визжа покрышками, срывается с места.

— Пристегнись! Сейчас же! — звучит жёсткий приказ, за ним повисает короткая пауза. Послушно выполняю требование Жени. — Блять!!! Да я вас чуть не сбил! Ты в своём уме?! Почему ты сбросила вызов?! Что происходит?! Чья у тебя пушка?! Ты вся в крови! — выкрикивает вопрос за вопросом, с очередным визгом шин выруливая на трассу так, что меня прилично припечатывает к дверце плечом и виском. — Нужно было силой забрать тебя с похорон. Знал же, что он не станет препятствовать. Дал тебе время решиться самой. Какого хера, Яна?! Во что ты, мать твою, вляпалась?! Почему эти ублюдки на хвосте?

Пуля пробивает боковое зеркало, и я вскрикиваю от страха, с ужасом оглядываясь назад. Следующая врезается в крышу авто.

— Суки, мать вашу! — рявкает Евгений, разгоняясь свыше двухсот километров в час, лавируя между встречными. Господи, что он творит..?

Глава 1

Март 2016 года

Яна

После того, как мою старшую сестру Вику на пешеходном переходе сбил строительный магнат, прошло чуть больше месяца. Ровно столько мы с ней не виделись с последней нашей встречи в родительской квартире. До смерти напуганная Виктория отделалась парой синяков и царапиной на лбу. В тот день она попала в дом к виновнику ДТП Исаеву Андрею Григорьевичу. Мужчина не стал рисковать своей репутацией и решил загладить вину тем, что поселил её у себя в шикарном загородном особняке и окружил вниманием и заботой прислуги. И не только прислуги… По воле случая Вика приобрела статус невесты одного из самых завидных женихов страны.

— Что стряслось, Вик? — врываюсь в гостиную, замечая её лежащей на диване. — Ты написала, что плохо себя чувствуешь. Что с тобой? Отравилась чем-то?

Смотрю на бледное лицо сестры, заметно волнуясь. Особенно мне не нравятся тёмные круги под глазами.

— Да нет, Ян, всё нормально. Садись рядышком. Не стой над душой. Мне нужно с тобой поговорить.

Сестра замолкает с появлением прислуги. Женщина средних лет приносит нам обоим чашки с дымящимся чаем и ставит их на кофейный столик. Бодрящий аромат мяты проникает в ноздри, освежая мою голову.

— Благодарю, Наталья.

— Ещё что-нибудь желаете, Виктория Александровна?

— Нет. Можете идти.

Я опускаюсь на мягкое кожаное кресло, утопая в нем. Вика садится, выдерживает небольшую паузу, и как только за женщиной закрывается дверь, сестра продолжает разговор:

— Я приняла предложение Андрея. Мы решили пожениться в начале мая.

— Ты шутишь? — смотрю на неё, округляя глаза. — Мы виделись с тобой месяц назад. Насколько я помню, у тебя даже в планах такого не было. Твой воздыхатель, будь он неладен, старше тебя на двадцать пять лет! Я вообще не понимаю, что ты здесь делаешь? Тебя силой никто не держит. Ты влюбилась в него?

— Ян, остановись, — она пытается прервать меня, но я никак не могу смириться с этой идиотской новостью. С чего вдруг такие жертвы?

Не скажу, чтобы Андрей был страшен. К тому же выглядит мужчина намного моложе своих лет. Стильный. Подтянутый. С лёгкой сединой на висках. Но Вике всего-то двадцать три с хвостиком! Зачем ей это добро? Даже я в свои девятнадцать не смотрю на мужчин старше двадцати трёх лет.

— Серьёзно, Вик? Я бы ещё поверила, если бы ты залетела и нужно было бы срочно исправлять ситуацию. Хотя не факт, что…

— Яна, я не шучу, — твёрдым тоном прерывает меня сестра. — Я выхожу замуж. Так нужно, поверь.

— Ты беременна? — допускаю такую мысль, но надеюсь, что всё-таки не права. — Иначе ни за что не поверю в скороспелую любовь. Хоть убей.

— Ты права, — Виктория обречённо вздыхает, беря кружку с чаем в руки. — Я залетела.

— Твою мать… — шепчу в сердцах, устремляя взгляд в одну точку. Перед глазами двоится камин. Не замечаю, как впиваюсь ногтями в кожу ладоней. Жжёт.

— Ян, ты только маме не говори сейчас, — тихий голос Вики заставляет меня отмереть и посмотреть в её блестящие от слёз глаза. — Я сама как-нибудь скажу. Ты же знаешь, ей нельзя волноваться из-за болезни. Тем более мне подвернулся шанс маме помочь. Нам всем помочь. Одна я не справлюсь с ребёнком. Не потяну всех. И аборт делать не стану. Да и тебе учёбу нужно закончить. Два года осталось.

— Ты уверена? — опускаю руку Вике на колено, несильно сжимая его. — Вик? Может ошибка? Тесты иногда врут. Бывает же задержка из-за гормонального сбоя, в конце концов. В последнее время ты была слишком грустная и раздражалась по любому поводу.

— Анализы подтвердили. Утром я разговаривала с врачом. Мне сделали УЗИ. Шесть недель беременности, Янка.

Теперь я ещё больше удивляюсь, глядя на неё. Сестра отпивает несколько глотков чая и ставит чашку на стол. Откидывается на спинку дивана и крепко закрывает глаза, чтобы не расплакаться.

— Постой, — пытаюсь подвести итог. — А..? Разве вы с Андреем… уже тогда..?

— Это не его ребёнок, — шумно выдыхает она, сглатывая в горле застрявший ком. — Мы с ним не спали.

— А кто тогда отец? Ты ему сообщила новость? Он что? Отказался от вас, и ты, не заручившись его поддержкой, решила пойти на крайние меры?

— Я не хочу о нём говорить, — Вика смахивает слёзы с ресниц. — Он исчез. Пропал без вести. Всё так глупо вышло, Яна. Мы встретились в ночном клубе за неделю до столкновения с Исаевым. В том самом, где я подрабатывала. Там же завязалась драка. Его вырубили амбалы с одного удара. Я пожалела парня, забрала на квартиру знакомой, чтобы очухался. Ну и… знаешь, как это бывает… Потеряла голову. В общем, он воспользовался моментом, а я не смогла возразить.

— И теперь ты решила выскочить замуж за первого встречного? А чувства уже не в счёт? Как ты думаешь жить с нелюбимым? Андрей знает правду? Или ты собираешься водить его за нос? Это непростой человек, Вика. Такому сказку о недоношенных семимесячных детях не пришьёшь, ты в курсе?

— Ян, не перегибай! Андрею все известно с первого дня. После ДТП Исаев настоял на моём обследовании. Поэтому, он знает.

— Ты рехнулась! Не хочешь делать аборт, ну и ладно. Я уйду на заочное, буду помогать вам с мамой. Ты не должна лезть в петлю ради нас.

— Яна, прекрати! Состояние мамы ухудшилось. Нужна дорогостоящая операция на сердце. Ни ты, ни я не сможем ей помочь, даже если будем пахать сутками напролёт. У нас с Исаевым взаимовыгодное соглашение. И хватит об этом. Не стоит больше задавать лишних вопросов. Эта тема закрыта! С сегодняшнего дня у моего ребёнка есть отец. В отличии от некоторых Андрей в нём нуждается.

Глава 2

Чемпионат мира Формулы-1

Ноябрь 2017 года (прошло около 9 месяцев)

Евгений

Однажды мама дала оценку моей страсти, моему безумию, спорту, к которому я прирос всей душой и телом. Она сказала, что я одержимый безумец, что в моих жилах течёт не кровь, а бензин и моторное масло. В каком-то роде она права. Гонки — моя одержимость. Кто-то считает это бизнесом. Я нет. Это моя стихия. Я живу и дышу этой страстью, готовый рисковать своей жизнью каждый раз, когда выпадает шанс сесть за руль и утопить педаль газа до упора.

— Ну, как ты, готов? — интересуется мой тренер, оценивая последние «штрихи» механиков. — Испанец никак не успокоится, что ты оставил его в хвосте на открытии сезона.

— Перебьётся! Второе место ему под стать, — врезаюсь взглядом в своего главного противника с таким же прямым уверенным взглядом и решительностью. Гонка обещает быть жаркой. Меня заводит его настрой, ещё больше подстёгивает к победе. — Насколько я знаю, Леонардо Гонсалес отстегнул «ху*ву тучу» бабла, чтобы пролезть в команду «Ferrari». Он новичок в нашем деле.

— Не стоит недооценивать таких. Он полон решимости исправить положение. Идёт с тобой почти на равных. На автодроме в Сан-Паулу ты обогнал его на две сотые секунды. Первая гонка нового сезона прошла великолепно, Жень. Соберись. Рано расслабляться. После ранения твоего плеча прошло всего ничего. Я горжусь тобой, сынок. На данном этапе ты самый быстрый русский гонщик в квалификации. «Интерлагос» мы взяли. Пришло время покорить трассу «Кьялами».

Оглядываюсь вокруг. Любители автоспорта ждут соревнования с особенным трепетом. До начала старта три минуты. На трибунах томится народ. Это мой четвёртый заезд в «Формуле-1», поэтому я чувствую сейчас себя гораздо увереннее, чем тогда — в свой первый дебют, когда на моих плечах висел огромный груз ответственности, потому что взгляды многих людей были обращены на меня. Особенно давило огромное внимание СМИ, производителей, брендов и Спонсоров. При этом нужно было проявлять себя на трассе.

Застёгиваю комбинезон. Надеваю огнеупорный подшлемник, затем шлем. Тренер, подбадривая, хлопает по плечу, и я запрыгиваю в болид. Пока парни из нашей команды пристёгивают меня ремнями безопасности, ловлю заинтересованный взгляд незнакомки рядом с испанцем. Девка у него красивая. Молодая. Высокая. Лет двадцать ей на вид, больше не дашь. Хотя я могу ошибаться. Смотрю на неё в упор, шатенка, глаза зелёные, как у кошки, жадные, с длинными чёрными ресницами. Она не отводит взгляда, с вызовом пялится на меня, в лице гордость так и светится. Ухмыляюсь ей и тут же перевожу сосредоточенный взгляд на трассу. Я буду не я, если у этого осла не уведу порочный «талисман» и не заставлю стонать подо мной. От этой мысли пальцы стальной хваткой цепляются в руль.

Момент начала гонки отсчитывают стартовые часы. Пульс скачет в ритме бегущих секунд. Голос спортивного комментатора растворяется в гуле моторов. Адреналин, расползаясь по венам, бьет в голову, разжигая азарт до предельного уровня. Перед стартом всегда испытываешь страх, но он как-то по-особенному, кайфово щекочет нервы.

— Вперёд, чемпион! — читаю по губам сообщение тренера и вдавливаю педаль газа, как только на табло высвечиваются нули. Чувствуя мощь двигателя, срываюсь с места под оглушительный визг шин, смешанный с рёвом моторов и трибун.

На автомагистрали топлю педаль газа до упора и начинаю обгонять всех на своём пути, то и дело перестраиваясь из ряда в ряд. Рву на полной скорости, лидируя. Испанец за рулём «Ferrari» уверенно следует рядом, сидит у меня на хвосте, удерживая в напряжении на подъёме трассы. Мы оба оставили всех позади за короткое время гонки. Противник смещается на внутреннюю сторону, неожиданно обходит меня на длинной прямой.

— Сука! — рычу вне себя. Давлю на газ до упора, дотягивая до трёхсот километров в час.

Кровь в жилах стынет от бешеной скорости. По спине проносится волна жара. Лицо под огнеупорной маской покрывается потом. Нервы искрят. Идя в слип-стриме за ним, пытаюсь исправить свою ошибку, но сукин сын не даёт себя обогнать, ещё больше разжигая во мне злость. Выбираю агрессивный ход, рвусь по внутренней стороне, цепляя его болид.

Контакт, блять!

Оба наших автомобиля закручивает по трассе. Машину Гонсалеса на скорости уносит в отбойник. С трудом выравниваю свою. Набираю обороты, но меня обходит отстающий участник. Жму на газ, догоняя. Разряженный воздух за машиной «Lotus» в буквальном смысле засасывает мой болид. На максимальной скорости врезаюсь в него. От удара машина вместе со мной взлетает, делает сальто, сбивает рекламный щит, падает на асфальт колесами вверх и, не сбавляя скорости, влетает в стену, разбиваясь в мясо…

Яна

С утра день не предвещал ничего такого, что могло бы заставить меня переживать. Всё шло по накатанной, пока в универе не отменили последние пары и не отправили студентов домой. Для пятницы такое событие — просто счастье и я воспользовалась им сполна, чтобы за час потратить с карты всю свою стипендию на приданное для своего маленького племяшки, который должен вот-вот родиться.

По такому случаю Вика с Андреем переехали жить в город. Исаев часто бывает в разъездах, а здесь всё-таки цивилизация. Если что, скорая домчит до перинатального центра за считанные секунды.

Есть своя прелесть в их браке. Раньше я злилась на Вику. Даже какое-то время избегала общения. Мне хотелось чтобы Исаев оставил её в покое, ведь он ей почти в отцы годится! Я видела, как сестра каждый раз ломала себя, пытаясь быть с ним больше, чем просто любезной и благодарной. Но со временем эти острые углы сгладились и Вика стала другой. Более счастливой, что ли. Плечи выровнялись. Лицо преобразилось, грусть потихоньку стерлась с него. В свою очередь я перестала обращаться к Исаеву по отчеству. Он сам настоял. Ну а что я? Им вдвоём хорошо, остальное неважно. Мужчина заботится о чужом ребёнке, называя своим. А как узнал, что мальчик, так вообще завалил Вику подарками. Назвал наследника в честь своего покойного отца — Тимофеем. Маму поставил на ноги. Чего ещё можно желать, когда твои проблемы решаются по щелчку пальцев?

— Вик? — зову сестру, перебирая в гардеробной одежду, которая ей мала.

На улице конец октября. Погода паршивая, унылая. До родов осталось недели две-три, смотря как себя поведёт малыш. Я даже боюсь представить себя на её месте. Не знаю, как бы я справилась со всем этим. Она держится молодцом. Готовится. Не смотря на огромный живот и слабость, стирает и гладит детские вещи, отправляя прислугу за дверь.

Комната Тима просто великолепна благодаря её стараниям. От меня остался последний штрих: сделать настенный рисунок и приклеить фосфорные звёздочки к потолку. Вика попросила нарисовать у кроватки сына гоночную машинку красного цвета, ту самую из мультфильма «Тачки» — Молнию Маккуин.

В последнее время гоночные состязания неожиданно стали её новым увлечением. Я люблю фигурное катание, она предпочитает щекотать нервы гоночными соревнованиями.

Вот и сегодня я застаю её сконцентрированной перед огромной плазмой. Такой взволнованной и бледной сестры я ещё не видела за всю беременность. Стоит, опираясь на спинку кресла и пялится, как одержимая.

— Вик? Можно тебя на секундочку? — пытаюсь её отвлечь, но она даёт понять, что в данный момент её для меня не существует.

— Тихо-тихо, Ян. Сейчас! Помолчи чуть-чуть! — уставилась в телевизор, наблюдая за чемпионатом мира «Формулы-1».

Сумасшедшая! И я вместе с ней, словно приросла к месту. Вперилась глазами в жуткое зрелище. Никогда не понимала тех безумных смертников, которые ловят адреналин, летя по трассе на скорости свыше 300 км/час. Для них это норма.

— Твою мать! — выскакивает само собой, когда обе машины на трассе терпят эпичное столкновение. Жуть. Словно в аду их закручивает с бешеной скоростью, как волчки. Вика в испуге прикрывает рот рукой, второй хватается за живот. Дура! Вот что творит? Так и родить недолго.

— Вик! — вскрикиваю я.

— Замолчи! Ян… — вижу, как дрожат её ресницы, как тяжело и прерывисто она дышит.

«Ну и хрен с тобой. Наслаждайся, раз больше нечем заняться», — думаю я, а сама также не могу оторваться. Затягивает. Смотрю, ошеломлённо моргая и открывая в шоке рот.

После столкновения одна из машин на большой скорости срывается с траектории, вылетает с трассы, вторую подбрасывает вверх. Тачка переворачивается в воздухе, ударяясь в большой рекламный щит, падает камнем на асфальт, причём колёсами вверх. На бешеной скорости влетает в стену, разбиваясь в лепёшку…

— Господи! — прикусываю щёку. Пальцы с хрустом сжимают стопку одежды, что в руках. Кажется, ногти сломала.

«Жуткая авария трёхкратного чемпиона мира Евгения Захарова, можно сказать, „открыла“ сезон 2017 года…» — голос спортивного комментатора заставляет сглотнуть огромный ком в горле и посмотреть на Вику. Стоит белее мела. Перевожу взгляд обратно на экран.

«Но гонщик „родился в рубашке“!»…

Пока к нему бежали спасатели, сумасшедший, злостно отбросив в воздух руль, выбирался из машины целым и невредимым.

— Вот же дебил! — озвучиваю осипшим голосом свои эмоции. — Таких в мужья? Да Боже упаси!!!

Псих снимает шлем, белую маску-балаклаву с головы. Камеры ловят его и показывают влажное от пота лицо крупным планом. Такого демонического и в то же время магнетического взгляда я никогда не видела.

— Ааай! — крик сестры заставляет меня очнуться и перевести на неё ошарашенный взгляд. Она хватается обеими руками за живот, корчась от боли.

— Вика?! — испуганно роняю одежду на пол и мчусь к ней. — Что? Что с тобой?

— Кажется… началось… Звони в скорую, Ян. У меня воды отошли. — Оооо, Боооже! Ян! Яночка, не уходи! Ааай! — падает на колени, ещё больше меня пугает. Не время рожать! Рано ж ещё.

— Я сейчас, родная, сейчас… Потерпи! Дыши, Вика. Дыши… Всё будет отлично, — пытаюсь собраться с мыслями, набирая дрожащими пальцами нужный номер, — скоро Тимку увидим… Дыши, родная… Я с тобой!

Евгений.

— Евгений! — обращается ко мне спортивный комментатор. — Несмотря на то, что выглядело ваше столкновение с соперником слишком эпично и ужасающе, Вы не просто остались целы, Вы сами выбрались из того, что минуту назад называлось болидом, направились в боксы, по пути приветствуя зрителей, аплодировавших Вам. Затем еще и финишировали в гонке на 7-м месте, сэкономив один пит-стоп. Как Вам это удалось? Как Вы себя чувствуете? Поделитесь своими впечатлениями.

— Я допустил ошибку, — отвечаю, всё ещё находясь под действием шока, замешанного на адреналине. — Трасса ошибок не прощает.

Тело меня слушается, но разум бунтует. Сложно смириться с поражением, тем более после блестящего старта.

Сжимаю в руке снятый с болида руль, направляя в кулак весь свой гнев. Мой гоночный автомобиль сегодня разлетелся на куски. Учитывая последствия с повреждениями, машина ремонту не подлежит, а новый болид обойдётся команде, как минимум, в пятьсот лямов.

— Ваши ощущения? Опишите их, — звучит новый вопрос.

Закрываю на секунду глаза, в голове слайдами проносится вся моя жизнь: детство, отрочество, юность, становление личности. Гляжу в упор на комментатора, знаю, камеры нацелены на моё лицо. Стираю с себя разочарование, чётко описывая пережитое:

— В такие моменты чувствуешь дыхание смерти в затылок. Ледяной озноб волной проходит сквозь тело, замораживая разгоряченные мышцы. Во время жёсткого удара ты взмываешь вверх вместе с тачкой и летишь. Скачешь. При этом видишь небо, затем землю, затем снова видишь небо, чётко осознаёшь, где находишься. Но всё время продолжаешь лететь и лететь. Желание остановиться слишком велико, но в эти секунды оно не зависит от нас. И лишь когда машина останавливается на месте, и глаза ловят небольшой просвет, через который можно выбраться из кокпита, дышать становится легче. Нужно делать всё быстро. Некогда обдумывать случившееся, ведь времени выбраться на свободу на пять секунд больше обычного. В критической ситуации эти пять секунд очень многое решают. Я выбрался, потому что мои родители испытали шок у экрана телевизора. Они должны знать, что со мной все в порядке.

— Как вы настроены на следующий заезд? Ведь сегодня Вы сошли с дистанции и чудом завершили последние круги. Судьба улыбнулась Вам не зря.

— Позитивно. Сделаю всё, чтобы одержать победу в следующих состязаниях. Сезон только начался. У меня есть все шансы дойти до финала.

— Это был Евгений Захаров. Трёхкратный чемпион мира Формулы-1. Напоминаю, что следующее Гран-при пройдёт в Бельгии на трассе Спа-Франкоршам. До встречи, друзья!

После интервью устремляюсь к гаражам. Разъярённый испанец, расталкивая механиков, настигает меня. Наскоро закончив свой отчёт перед репортерами, решает свести со мной счёты.

— Эй, ты, псих! — явно потерявший контроль, Гонсалес кричит мне в спину. — Ты меня чуть не убил, ублюдок! Это был мой круг! Ты нагло влез в мой поворот!

Абсолютно не спортивное поведение соперника заставляет меня остановиться и напрячься. Разворачиваюсь к нему лицом в полной боевой готовности, но ребята вовремя вклиниваются между нами. Конфликт попадает в объективы камер. Оскалившись, пытаюсь держать себя в руках.

— Но ведь не убил же? — сверлю его лицо недобрым взглядом. — Твоя задница осталась цела. Тот поворот нас обоих поимел.

— Это было самоубийство! — в ярости рычит соперник, тыкая в меня пальцем. Хочется выкрутить его и засунуть ему в задницу, но не охота марать руки, репутация дороже. — Разбились бы на хрен!

— Ты вернулся в боксы на болиде! У твоей «Ferrari» искорёжено переднее крыло всего-то! С хрена тебе так переживать? Впереди ещё двадцать Гран-при. Дерзай! Механики справятся с проблемой и глазом не успеешь моргнуть. Иди, трахни девку и уймись! — бегло оцениваю женские формы. Я б и сам её поимел во все щели. — Вон, извелась вся из-за твоих соплей! Злишься, что я обыграл тебя в Бразилии?

— Ты жульничал!

— Это тактика, придурок! Пора уже принять поражение и настроится на следующий раунд. Трасса дилетантов не любит, Леееео, — издевательски тяну его имя.

— Да пошёл ты! — Гонсалес гордо вскидывает руку с вытянутым средним пальцем.

Меня тут же клинит, но цепкие руки ребят удерживают на месте, не позволяя заехать сукину сыну в табло.

— Я тебя вы*бу в задницу на трассе, кретин, вот увидишь! В Бельгии тебе п*здец! — предупреждаю со всей серьёзностью.

— Пошли! — он шипит, хватая за запястье свою спутницу. Та вскидывает брови, ошарашено хлопая ресницами, глазеет на меня. Гонщик срывается с места, утягивая девку за собой в сторону боксов и неудовлетворённо рычит: — К черту его! Повёрнутый на всю башку… Конченый псих!

Глава 3

Непересекающиеся прямые

Евгений

Сегодня с утра был сам не свой. Прокручивал кучу мыслей в голове. Слишком много стрессовых ситуаций переживал внутри. Что-то не позволяло сосредоточиться на гонке, волновало, щемило в груди нехорошим предчувствием. Ожидание старта уж точно было ни при чём. Волнуются новички. Я привык. Видимо, сказалось огромное количество перелётов, во время которых ночами меня мучала бессонница. Затем несколько дней изнурительной подготовки. Хуже всего то, что многих хотел послать на хер, но не мог, приходилось всё время улыбаться и выглядеть «хорошим мальчиком».

В Южной Африке всё как-то сразу не задалось. Мы с командой не выполнили свою работу так, как хотелось. Ошибка стоила мне поражения. Удовлетворения я не получил, поэтому извёл себя мыслями о том, как вернуть утраченные очки и принести пользу команде в следующем заезде в Бельгии.

Жуткая усталость взяла своё. Но после нескольких бутылок пива и холодного душа напряжение начало отпускать. Плотный ужин пошёл на пользу и я смог, наконец, расслабиться, охваченный желанием отоспаться. Только вот шестое чувство никак не отпускало, терзало внутри, будто я не только потерял ценные очки для победы, я потерял намного больше…

— Живой! Захаров, твою мать! — менеджер команды первым начал тогда отчитывать за моё поведение на трассе. — Ещё раз такое устроишь, и я собственными руками тебя придушу, паршивец! Слава Богу, обошлось! — Эван обнял меня крепко и похлопал подбадривающе по больным плечам.

После гонки тело настолько ломило из-за ремней, что каждое прикосновение к нему отзывалось болью. К трапециевидным мышцам лучше было вообще не прикасаться, ощущение такое, будто тебя помутузила группа боксеров пару часов подряд.

— Кто она? — болезненно морщась под тяжелыми ручищами Эвана, поинтересовался я, имея ввиду спутницу Гонсалеса.

— Решил закадрить? — мистер «психологическая поддержка и ценные советы» приподнял брови в изумлении и отступил на шаг. — Кажется, новая пассия испанца. Дочь русского нефтяного магната. Стелла.

— Ммм… Красивая. Так сразу и не скажешь, что «принцесса». Мы любим женщин, Эван, но всё же больше мы любим машины… — ухмыльнулся я тогда, поймав на себе её оценивающий взгляд.

— Что ты задумал? — менеджер перевёл на Гонсалеса пристальное внимание.

— Пока ничего. У меня в планах принять душ и отоспаться как следует перед очередным перелётом.

— Ох, Захаров, знаю я тебя. Ты бы здоровье поберёг, чертов трахарь.

— Да ты мне просто завидуешь, — добродушно рассмеялся я. — Организм у меня молодой, требует. Это у тебя семья и дети, а я пока свободен, как вольный ветер.

— Собираемся в «Паддоке», гаденыш! После интервью поужинаем и обсудим предстоящее мероприятие.

Время на какое-то мгновение застыло вокруг меня. После всей вечерней суеты я отправился в свои апартаменты, закончил общепринятые процедуры и завалился на мягкий диван. Даже было подумал набрать дружка Завальского и поинтересоваться, не родила ли его хрупкая Лерка мою будущую крестницу. Потянулся за мобильником, как стук в дверь комнаты отдыха прервал все мои намеченные цели.

* * *

— Войдите! — коротко отвечаю, садясь на диване. На часах почти двенадцать ночи. Не имею представления, кого сюда принесло, но как только дверь распахивается и являет моему взгляду соблазнительную нимфу с кошачьими зелёными глазами, меня на секунду пробирает оцепенение. Вот так поворот…

— Доброй ночи, — томно произносит, вплывая в комнату и закрывая за собой дверь.

Не думал, что наше знакомство случится так скоро. Но так даже лучше, чем я планировал. Рыбка клюнула и попалась на крючок, стоило мне взглядом указать на её место.

— Ошиблась дверью, принцесса? — сухо задаю вопрос, лениво ведя бровью и следя за изящным движением стройного тела, облаченного в длинное вечернее платье с разрезом до бедра. Она, точно кошка, пересекает пространство между нами. Спинка ровная, длинные ножки, походка от бедра, высокая грудь, тонкая талия, кожа тёплого персикового оттенка. Такую не грех нагнуть и с удовольствием натянуть на член… усадить сверху… или же опустить на колени…

Фантазия быстрее шальной пули проносится в голове, срывая ограничители.

— Нет, не ошиблась, — получаю утвердительный ответ. Алых губ гостьи касается лёгкая усмешка. Девушка останавливается в полуметре от меня. — Я намеренно пришла… Взять твой автограф.

— У тебя была возможность сделать это раньше, разве нет? Мы встречались в холле «паддок-клуба», — откидываясь на спинку дивана, по-хозяйски раскидываю руки в стороны, развожу колени, принимая расслабленную мужскую позу. На мне лишь лёгкие хлопковые шорты серого цвета. Смотрю на девушку снизу вверх, нагло оценивая её достоинства, правильно упакованные в дорогой, вызывающий наряд. Она без стеснения изучает мой торс и то, что бугрится под натянутой тканью шорт.

— В официальной обстановке? — поднимает удовлетворительный взгляд, медленно хлопая ресницами.

Острый кончик розового язычка проходится по нижней губе, заставляя мышцы живота непроизвольно сжиматься. Член, как бы я не старался сдерживать желание, настойчиво требует взять своё.

— Это же так скучно, Захаров. Здесь намного острее. Разве нет?

Не отвечаю. Лениво наблюдаю за ней.

Снимает туфли на высоких шпильках, отшвыривая их от себя. Тонкие пальцы рук цепляются в разрез и разводят в стороны длинные полы платья, оголяя стройную ножку, облачённую в ажурный нейлон, которую она не медля устраивает на диван между моими разведёнными бёдрами. Делает это, касаясь пальчиками напряжённых яиц.

— Автограф, Юджин, — настаивает красотка, порочно ухмыляясь.

— Всегда получаешь желаемое? — сипну от возбуждения, медленно раздевая её в уме. Каждый раз дурею от вида обнаженной женщины в чулках.

— Да, — отвечает с уверенностью в голосе, нажимая носочком на основание чувствительного ствола.

Прытко хватаю её за тонкую щиколотку. Фиксирую ногу, нагло пробравшуюся к моему паху.

Взгляд не отводит, сплетая с моим. Смелая хищница, сразу понял. В её притягательных изумрудных глазах горит прямой намёк, желание, которое сложно спутать с чем-нибудь другим. Я точно знаю, чего она хочет… Она понимает, чего хочу я…

— Тебя не предупреждали держаться от меня подальше? — переключаюсь на её шелковистое бедро. Скользя пальцами по кружевной отделке чулка, проникаю в разрез платья, задирая его кверху, веду ладонью по бедру, пытаясь нащупать кромку резинки трусиков…

Твою мать! Вскидываю вопросительный взгляд к верху. Принцесса порочно ухмыляется.

— Даже так? — не разрывая зрительного контакта, сглатываю, чувствуя прилив жара в затылке. Раскалённые импульсы, покалывая, сбегают по позвоночнику вниз, разжигая в паху огонь. Обворожительная малышка в вечернем платье и без нижнего белья — слишком огромный соблазн. Особенно тогда, когда между стройных ног есть на что полюбоваться: тугая киска с идеальными розовыми губками.

— Предупреждали… — достаёт из-под резинки чулка эксклюзивную золотую ручку с ювелирной гравировкой и протягивает мне, подставляя внутреннюю часть бедра.

— Но ты рисковая девочка, — беру перо, снимаю зубами колпачок и вывожу подпись на гладкой коже, чувствуя, как она покрывается мурашками под моими ладонями.

— А ты разве нет, Юджин? — тонкие женские пальчики ныряют в гущу моих волос, сжимая их на макушке в кулачках, отчего меня ещё больше пронзает наслаждением. Прикрываю глаза, отбрасывая ручку в сторону и в полтона расставляю приоритеты:

— Я профессионал. Рано ложусь, рано встаю. Много перелётов и соревнований. Ещё больше изнурительных тренировок. У меня однообразная жизнь, крошка, но только так можно добиться результатов и достигнуть цели. Хотя для тебя это, скорее, не новость. А ещё я не привык делиться женщиной с другими. Ты хорошо подумала, перед тем, как прийти ко мне в номер и лечь со мной в постель?

— Где у тебя лежат резинки, Юдж? — задается вопросом, отстраняясь от меня.

— В верхнем ящике тумбочки посмотри. И, будь добра, Стелла, сними платье, если не хочешь, чтобы я его испортил.

— Какая осведомлённость, однако, — девчонка расплывается в улыбке. Подходит к указанному месту и выуживает из ящика пачку презервативов. Бросает их мне.

— Кто-то говорил, что самый высокий пульс у гонщиков именно на старте. Это правда? — исполняет мою волю, пока я откидываюсь на спинку дивана и внимательно за ней наблюдаю.

— Максимальные показатели у всех свои, — поправляю рукой вздыбленный под шортами член. — Во время секса я об этом не думаю.

— Любишь вкусняшки, значит? — стараясь не выдавать охватившего её волнения, позволяет платью скользнуть вниз по стройному телу.

— Предпочитаю острое сейчас… — охваченный похотью, хлопаю ладонями по коленям, приглашая себя оседлать.

Девчонка выглядит слишком сексуальной. Чувственной. Горячей. Хочется без лишних слов затискать её в объятиях и затрахать до обморока. — Иди ко мне, Стелла. Хватит болтать. Я хочу в тебя…

Яна

Девять долгих мучительных часов с небольшим перерывом на сон. Схватки вымотали почти все силы. И не только сестры, но и мои. Вика едва держится: бледная, измученная, с пересохшими покусанными из-за боли губами. Глаза выцветшие, запавшие, влажные от слёз. Не могу спокойно смотреть на неё. Сердце в клочья разрывается. Одно радует: Андрей устроил всё так, что в данный момент я могу находиться рядом и поддерживать её во всём.

С пронзительным криком поворачивается на кровати, сжимая слишком сильно мою ладонь. Волосы на висках влажные, прилипли к коже. Вены на лбу напряжены так, что, кажется, вот-вот лопнут.

— Господи, Викусь, что ж так долго то? — сижу рядом на стуле и сама слезами умываюсь. Молча, чтобы её не огорчать. Для меня такое откровенное зрелище — настоящий шок! Я слишком люблю Вику, чтобы не испытывать на себе её боль. Она и мама единственные, кто у меня остались из близких людей.

Отец ушёл из семьи, как только я родилась. Банальная история. Хотел сына, но не получил желаемого. Скандал за скандалом. Рукоприкладство и унижение матери, все, что я помню из далёкого детства. Жизнь превратилась в сплошной ад. Развод стал для всех облегчением. Мама вычеркнула прошлое, выбросив все фотографии отца. Я даже его лица не помню. И знать не хочу…

Сестра переворачивается на спину, поправляет ремни на животе, которые вкрай извели её. Аппарат КГТ слишком громко передаёт стук сердечка Тима и его незначительную активность, вытесняя все мысли из головы. Оглушительный шорох в динамиках и ускоряющийся ритм заставляют вздрогнуть и запаниковать. Не знаю, чем ей помочь. Не знаю!!!

— Яяяянааа! Позови врача. Бооольно!!! — её крик пронзает сердце, словно раскалённый меч, вынуждая спину покрыться коркой льда.

Потяжелевшие руки взмывают вверх, пальцы едва давят на кнопку вызова. Смотрю на неё и схожу с ума. Нельзя столько страдать! Она не заслужила! За что ей всё это?

Спустя минуту в палату врывается акушер. Высокий, молодой парень, но опытный. В самом начале предлагал обезболить процесс. Вика отказалась, боясь навредить себе и ребёнку. Сказала, выдержит сама и точка!

— Позвольте, я осмотрю Вас ещё раз, — обращается к сестре, устремляя на меня красноречивый взгляд, вынуждающий подняться и отойти в сторону.

Он проводит необходимые манипуляции, я с грустью смотрю в окно. В глазах темнеет и плывёт. Не могу сдержать слёзы, как бы не пыталась. Кусаю до крови губу, сжимая подоконник так сильно, что пальцы немеют и хрустят. Знала бы, кто её «осчастливил», придушила бы собственными руками. С каждым её новым криком ненависть к подонку прожигает душу насквозь, словно её накачивают до основания кислотой.

В добавок гроза, разыгравшаяся за окном, усиливает тревогу. Гром разрывает округу оглушающим рокотом. Непроглядный ливень наряду с сильным ветром хлещет ветвями по стеклу так, что сердце ухает в пятки. Кажется, еще один сильный удар, и стекла в пластиковой раме разлетятся осколками…

— Медикаментозная стимуляция не дает эффекта, Виктория. Матка недостаточно открыта для родов, а схватки слишком сильные. В придачу у Вас узкий таз. Ваши силы на исходе. Вы не сможете вытолкнуть ребёнка самостоятельно. Будем готовиться к кесареву сечению. Безводный период грозит Вам и малышу инфицированием. Больше ждать нельзя!

— Делайте что угодно, только не тяните, — голос Вики звучит умоляюще. — Я хочу увидеть сына живым и невредимым!

Глава 4

Три года спустя

Наше время (Март, 2020 года)

Яна

Два величайших тирана на земле: случай и время.

Иоганн Г. Гердер

Приход весны удивил многих изобилием снега. Казалось бы, середина марта… Около двух с половиной месяцев зима была и не зима вовсе, как весна, и вот, наконец, она, вспомнив об обязательствах, пустилась во все тяжкие.

Вчера целый день мела метель. Снег падал мокрыми хлопьями и уже успел укрыть землю и крыши коттеджей достаточно пухлым и высоким слоем, облепить ветви деревьев, запорошить молодые сосновые почки с иголками. Мы как-то даже отвыкли от такой погоды. Но сейчас природа настолько прекрасна, что хочется успеть насладиться ею хотя бы короткое время, пока всё не начало таять и превращаться в жидкую, грязную кашу под ногами.

— Тимоха! Племяшка, посмотри на Яну, малыш! — пытаюсь привлечь внимание трёхлетнего ребёнка и сделать несколько снимков на память.

Фотография — моя стихия. Вот уже около двух лет я работаю профессиональным детским фотографом. У меня своя фотостудия и хороший наработанный список клиентов. Исаев и тут постарался с подачи Вики. Сначала упиралась, потом поняла, что смысла нет. Всё равно будет так, как настоит глава семьи. Но если честно, я особо и не возникала, ведь фанатикам, одержимым определённой идеей, поддержка меценатов слишком ценная.

— Смотри сюда, Тимка! Где у Яны огромный помпон? — ловлю его эмоции и фиксирую, отправляя кадры на карту памяти, делая щелчок за щелчком. Прелесть. Малыш настолько фотогеничен, что снимки с ним, размещённые в фотостудии, не дают покоя многим родителям. Все хотят одного и того же: сногсшибательного результата и какой-то особенной семейной истории.

— На гааве! — смеётся Тимофей и бросает в меня неумело слепленный им снежок.

Хохочу вместе с ребёнком. К детям нужно применять особый подход. Я делаю снимки, играя с ними. Только так они выглядят настоящими и беззаботными ангелочками. Обычное позирование не подходит.

— А где сейчас вылетит птичка? — выбираю низкорослую ель с опущенными ветками и делаю пару снимков из-за длинных, облепленных снегом иголок. Эффект потрясающий!

— С топоата! — выкрикивает Тим, замечая за моей спиной прыгающую белку по стволе сосны. — Матъи, матъи, Ян! Бейка, бейка! Дай мине ешик! Хосю её комить!

Достаю из кармана пуховика несколько орехов и протягиваю Тимохе лакомства для грызуна.

— Держи скорее.

Прытко подбежав ко мне, пугает хвостатую, но та, замечая, как мальчик берет плоды с ладони, с хитрой мордочкой возвращается обратно.

— Она меня боица! Вот въедная бейка! — с недовольством констатирует Тим.

— Погоди немножко, — добродушно смеюсь. — Постой тихонечко. Ручку протяни. Вот так, — учу его, потому как из этих моментов может выйти замечательная серия фотографий. Он неуверенно протягивает руку ближе к носу рыжей попрошайки. Она принюхивается.

— Ай! Боюсь! — малыш одёргивает ладошку с орешками.

— Ты же мужчина! Что за выдумки? — наигранно удивляюсь я. — Ану-ка, протяни ручку обратно. Она не укусит. Смотри, белочка хочет есть. Она голодная.

Протягиваю ей кусочек печенья, но Тим начинает выпрашивать ещё один шанс.

— Хосю! И я, я! Дай мине! Я хосюкамить!

Исполняю его желание, наблюдая, как вспыхивают огнём янтарные радужки мальчишки. Он единственный в нашей семье, у кого самые обворожительные глаза с красновато-медным оттенком, обрамлённые чёрными, как смоль, пушистыми ресницами.

— Держи печенье, малыш, — вкладываю в его ручку кусочек выпечки. Он тут же протягивает белочке еду. — Смотри-ка, а ты ей понравился, Тим, — пользуясь случаем, делаю несколько снимков, как рыжая красавица пытается лапкой потрогать то, что ей так любезно предлагают.

— Ай… Хихихи… Секотна, Ян! — хохочет Тим, но терпит до последнего. Когда печенье оказывается схваченным и унесённым на верхушку сосны, ребёнок, довольный собой, начинает оглядываться по сторонам в поисках нового увлечения.

— Ты ж мой хороший, — хвалю его за смелость, целуя в раскрасневшуюся от холода щечку.

— Ян! Я хосюепитьсъеховика! Помозис? — спрашивает, хитро щурясь. Знает, что ему не удастся слепить огромного, поэтому строит мне глазки, маленький чертёнок.

— А как же, конечно помогу, любимый. Хочешь большого или среднего?

— Хосю как папа Адей! Охомного! Там, ядом с есницей, — указывает на крыльцо частного дома Исаевых.

— Есть хочешь? — интересуюсь, поглядывая на время. Ещё полчаса игр и домой, греться у камина. Не то обоим влетит.

— Неее! Епитьсъеххосю! — настаивает на своём малыш.

— Ладно, — иду на уступки. — Давай мне свой грузовик и лопатку. За полчаса справимся.

— Ян? А де маковка и салф?

— У меня в сумочке. Щас слепим снежки и достану, — прячу фотоаппарат в сумку и принимаюсь за дело. Тим тоже подключается к работе. Уверенно катает свой шар по снегу, увеличивая его в размерах. Через минут пять дело начинает идти куда веселее и быстрее. Оба с азартом втягиваемся в игру, нагуливая аппетит.

— Всё! Свершилось… — опираюсь на огромный снежный шар животом и перевожу дыхание. — Уморил ты меня сегодня. Последний штрих, и бежим ужинать. Наташа приготовила гуся и ждёт нас к столу.

— Матасаподозёт с ясом! — заверяет меня довольно-таки серьёзным тоном.

— Тогда няня с дядей Борей весь ужин съедят, — выравниваюсь, чтобы стряхнуть с себя снег. — И нам ничего не оставят.

— Матасаесёнакайдавает. Она алшебниса. Мы еддо забыли, — оглядывается по сторонам, ища глазами недостающий предмет.

— Охх… Завтра ведро наденем. Поздно уже. Давай пока нос пристроим ему.

Едва снежки располагаются один на другой, как маленький «начальник» выдвигает новые требования, настаивая на прямом вмешательстве в дизайн снеговика.

— Я хосю! Я хосю маковку поставить, Ян.

— Ставь уже, Хочуха, — отдаю Тиму овощ, приподнимая мальчонку вверх.

— И салф дай я!

— Вот чего ты старшими командуешь? — ворчу, опуская его на землю. — Можно, я хотя бы шарф ему надену? А?

— Нууу… лаадно… — грустновато соглашается Тимоха, а я посмеиваюсь над ним, пока он не видит. Смешной он всё-таки малый…

— Держи, — поднимаю с земли заранее приготовленные веточки. — Вставляй! Ему рук не хватает.

Тим, расплываясь в улыбке, быстренько справляется с заданием.

— Красота! — оцениваю наш совместный проект. — Становись-ка рядом, я для папы и мамы снимок сделаю.

— Ян, у тебя в топоатетичкиконсились!

— Так вон же одна на ветке! — шучу, вынимая из сумки фотокамеру, улавливая за спиной шум приближающегося автомобиля. — Ну наконец-то мама с папой домой вернулись!

— Ма! Па! Плиехали! Ула! Ула! Ула! — взрывается радостью малыш, не в силах устоять на месте.

— И подарок привезли, — подхватываю Тимофея на руки, беря курс по направлению к гаражу.

— Акойесёподалок?

— Сейчас увидим, что там за игрушку мама Вика с папкой тебе привезли из города…

Глава 5

Точка отсчёта

Евгений

Сейчас… (Март, 2020 года)

«Всегда нужно знать, когда заканчивается очередной этап твоей жизни. Замыкается круг, закрывается дверь, завершается глава — не важно, как ты это назовешь, важно оставить в прошлом то, что уже принадлежит прошлому…»

Коэльо Пауло

— Юдж, милый?! Почему ты не сказал мне, что французкая компания «Zona-Sports» намерена купить вашу команду? Помоги мне с платьем, будь добр.

Стелла поворачивается ко мне спиной, перекладывая волосы на правое плечо. Застегиваю молнию и шлепаю её по заднице в знак того, что уже закончил.

— Узнала от Эвана? — хмыкаю я, принимаясь запрятывать рубашку в брюки. — По неофициальной информации они готовы расщедриться на семьдесят миллионов евро, чтобы заниматься нашим продвижением. Именно эту сумму запрашивает баварский концерн.

— Я вообще не понимаю этих баварцев! — возмущается супруга. — Три раза подряд выиграть чемпионат мира, готовить машины под новые правила, сохранить лучших пилотов, чтобы потом взять и уйти из «Формулы»? Да это же бред! — встречаясь взглядом со мной в зеркале, Стелла, хмурясь, надевает любимые бриллиантовые серьги, которые я подарил ей на трёхлетие нашего брака.

— Там всё намного сложнее, малыш. Они налажали по полной, обходя рамки закона. Всё, что связано с экологией, требует жёсткого контроля, — подхожу к супруге сзади и обнимаю её за талию, пристраивая подбородок на обнажённом плече. Мы продолжаем смотреть друг на друга. — Решение совета директоров прозвучало как гром среди ясного неба не только для нашей команды, но и для всего автоспортивного мира. Контракт у меня почти истёк, и продлевать его я не намерен, — целую жену в изгиб шеи и отстраняюсь, чтобы поднять с кровати галстук.

— В пелотоне сегодня немало гонщиков, за которыми стоят большие деньги, но при этом не все парни рента-драйвера. Папа всегда тебя поддержит, любимый, ты же знаешь. Да и Эван не упустит шанса подобрать для тебя лучший вариант. Давай помогу.

Стелла справляется с «удавкой» за пару минут. Расправив ворот рубашки, кладёт ладони мне на плечи, удовлетворённо разглядывая моё лицо.

— Знаешь, я как-то и не особо парюсь по этому поводу. Меня сейчас больше волнует мой бизнес, твоё здоровье и расширение нашей маленькой семьи, — улыбаюсь ей, ища в глазах супруги поддержки. — Я хочу наследника, а гонки подождут. Мы и так с тобой редко видимся. Малыш, я чертовски устал. Пора бы нам притормозить. Жить порознь в разных уголках мира — не то, о чем я мечтал.

— Юдж, ты не можешь отказаться от возможности бороться за очередной титул, ты же у меня лучший! — медленно обрисовывает ногтем каждую пуговицу на рубашке, опускаясь ниже, к животу. — Пятикратный чемпион мира не должен останавливаться на достигнутом. Да и я не обещала сразу стать домашней девочкой, обзавестись детьми и пожертвовать сольной карьерой так скоро. Уверена, мы со всем справимся, всё у нас впереди.

— Что говорит твой гинеколог? — смотрю на неё в упор, но супруга, заинтересовавшись моим пахом, опускает пальцы на член, слегка поглаживая вдоль ширинки. — Стелла? — сосредотачиваюсь на важном. — Последний выкидыш был год назад. Сейчас самое время снова попытаться, что скажешь?

— Как только закончу обследование, врач вынесет вердикт. Потерпи ещё месяц. Я как раз закончу приём лекарств.

— Прекрати, черррт! Малыш! — шиплю я, чувствуя, как жар начинает приливать к животу. Перехватываю её руку и убираю с члена. Она разочарованно стонет, оттопыривая нижнюю губку. — Мы опоздаем на мероприятие. У нас через час съёмки для рекламы. Лучше подай мне запонки.

— Юджин, — жена обвивает мою шею руками, касаясь тёплыми губами моего рта. — Автомобиль к отелю предоставят только через полчаса. У тебя есть целых пятнадцать минут на то, чтобы успокоить свою кошечку, не то она будет злобно шипеть и царапаться…

Усмехаюсь Стелле, разрывая её объятия. Удерживая руки за запястья, целую коротко в губы и отхожу от неё к комоду. Осталось надеть запонки и пиджак.

— Милая, я клянусь исполнить все твои грязные желания, но только после конференции. Эван отчитает меня как мальчишку. Ему придётся самому давать интервью для журналистов. На кону многое поставлено. Но я пока не решил, хочу ли подписывать новый контракт с Брайаном Бейкером.

— Ты о предложении владельца команды «Ред Булл»? Но у них долгосрочные контракты с двумя пилотами, в том числе и с Лео.

— Ты права, но контракты в Формуле-1 расторгаются так же легко, как и подписываются, — подмигиваю ей, снимая со спинки стула пиджак.

— Но если команда примет решение об увольнении Гонсалеса, ей придётся выплатить ему многомиллионную неустойку. За ним стоят серьёзные спонсоры, — Стелла подытоживает известный мне факт.

— Они потянут, но сначала я хочу убедиться, что принимаю правильное для своего будущего решение. Я уже многого добился в спорте и не прочь добиться большего, только для этого мне нужны правильная машина и правильные люди вокруг. На данный момент я рассматриваю разные варианты.

— И ты ещё сомневаешься? — подходит вплотную, сверля меня недоумённым взглядом. — С ума сошёл упускать такой шанс?! Уступишь Леонардо? Серьёзно?

— Я должен решить, чего хочу больше: продолжать гоняться, сделать перерыв или уйти насовсем. Мне нужен наследник, Стелла. Разве я многого прошу?

— Нет, не многого, — супруга сосредотачивается на запонках, вставляя их в манжеты, застёгивает. — Просто сейчас не самый подходящий момент для этого, и ты прекрасно знаешь почему. У меня на носу шоу, затем гастрольный тур и я тоже чертовски устала. Что, если мой организм снова отторгнет плод?

Как только она заканчивает с моими аксессуарами, я надеваю пиджак. Замечаю, как супруга обводит комнату рассеянным взглядом и незаметно вздыхает. Нервничает каждый раз, когда я пытаюсь заговорить с ней на подобную тему. Мы многое с ней вместе прошли, она поддерживала меня всегда, попутно занимаясь своей карьерой, но на данном этапе жизни я выбрал другие приоритеты, а она, похоже, что нет.

— У тебя достаточно «размытый» пункт в контракте по поводу беременности. Я знаю, ты можешь его обойти. Момент никогда не наступит, если мы сами его таковым не сделаем.

Застёгиваю верхнюю пуговицу пиджака и возвращаюсь к комоду за именными наручными часами, выпущенными в ограниченной серии швейцарской компанией «Oris» в мою честь.

Стелла находится ближе, первой берёт их в руку, рассматривая заднюю крышку. Когда каждому пилоту из нашей команды за победу подарили эксклюзивный экземпляр, она не могла ими налюбоваться. И сейчас удовлетворенно ведёт пальцем по изображению моего болида и по моей подписи, мило усмехаясь сама себе на уме.

— Позволишь? — протягиваю руку, она опускает часы на мою ладонь. Надеваю их, продолжая начатый разговор:

— Малыш, не для того я пахал, как раб на галерах, с утра до ночи, выигрывал столько побед, чтобы снова вернуться к гонкам.

— Но, Юдж, ты не можешь остановиться. Это не предел! — повышает тон, обращая на себя внимание. — Ты хочешь уйти на пике славы?

— Я должен! — ставлю жирную точку над «i», решая сегодня же объявить о завершении своей спортивной карьеры. — Знаешь, как это смотреть смерти в глаза и обманывать её, ставя на кон жизнь? В жизни должно быть удовольствие, Стелла! Зачем нужны эти победы? Миллионы кубков, медали, самолёты, нескончаемые мероприятия и прочее, если нет времени этим наслаждаться? Я созрел для личного дела и намерен вернуться в Россию. А дальше посмотрим. Поживём в своё удовольствие. По-настоящему. Родим ребёнка. Для этого я присмотрел дом на берегу Средиземноморья в Валенсии. Осталось уладить некоторые формальности и где-то через недели две мы можем в нём проводить потрясающие уикенды. Там и начнём усиленно работать над проектом «Полноценная семья».

— Юдж, не дури! Почему нельзя подождать ещё лет пять?

— Потому что я не хочу быть старым и седовласым папочкой. Не хочешь портить фигуру, отлично, давай прибегнем к суррогатному материнству? — вспыляюсь я и сразу же отхожу. — Что скажешь?

— Что ты дурак! — выплёвывает Стелла без малейших колебаний. — Я сама хочу родить своего ребёнка, когда буду готова к этому. Когда моему здоровью ничего не будет угрожать!

— В тридцать два? — выразительно приподнимаю брови, ожидая ответа от изумленной супруги.

— Это не показатель для женщины, — кусает виновато губу, отворачивая голову в сторону. Вижу, как блестят её глаза. В это же время мобильник оживает сигналом пришедшего смс. Решаю отступить. Повторного макияжа моё терпение не выдержит.

— Хорошо. Обсудим это чуть позже, — говорю ей, читая уведомление на экране: «Такси прибыло».

— Нам пора. Ты не видела мои капли для глаз? Эти чёртовы фотовспышки снова заставят ненавидеть фоторепортёров ещё сильнее.

— Посмотри на полочке в шкафчике, рядом с моей косметичкой. Они должны быть в ванной комнате.

Пока Стелла обувалась, я направился в ванную. Коробочку с каплями заметил сразу, там, где их оставила жена. Оторвав два маленьких индивидуальных контейнера, спрятал в карман, остальные вернул на место. До сего момента меня не интересовало содержимое косметички супруги, пока я случайно не наткнулся взглядом на уголок блистера с маленькими белыми таблетками внутри. Похоже, она прятала их впопыхах, иначе бы молнию на сумочке закрыла до основания. Стелла слишком педантична в этих делах. Всё должно быть расставлено под линеечку, иметь эстетический вид.

— Юджин? Ты идёшь? — доносится её нетерпеливый голос. — Мы опаздываем!

— Да! Я сейчас! — фотографирую пилюли на телефон, принимая решение изучить их за ужином. В том, что это противозачаточные, сомнений не осталось. Видел раньше у неё такие года два назад. Жена хранила их в прикроватной тумбочке, принимала каждый день перед сном до тех пор, пока мы не решили завести ребёнка.

Прячу блистер обратно, а ощущение такое, будто бы меня после всего нашего сегодняшнего разговора о детях окунули лицом в огромную кучу дерьма. Суккка! Не люблю, когда из меня делают кретина! Знал, что она сумасшедшая, но такого не ожидал.

Глава 6

Будни и праздники

Яна

— Ну что, определилась с платьем, Ян?

Сестра устало опускается в кресло, пялясь на меня вопросительным взглядом.

— Они слишком откровенные, что ли, — неуверенно делюсь своими впечатлениями, в который раз перекладывая на кровати платье за платьем. — Вик, может я дома с Тимкой посижу, — устремляю на неё умоляющий взгляд. — Костя в командировке. Мне без него неудобно по вечеринкам шастать. Мы же только обручились пару дней назад, а я уже ищу приключения на пятую точку.

— С ума сошла? — возмущается Вика. — Ты что же считаешь, что составив мне и Андрею компанию на вечере, предашь этим своего жениха? Да вы без году неделя знакомы. Куда ты спешишь? Тебе полезно хоть изредка вращаться в таких кругах, общаться с успешными людьми, расширять круг знакомых. Ян, не дури. Константин — умный парень, сам занят продвижением своего дела, и тебе нужно себя продвигать. Я не хочу, чтобы ты зависела от мужчины, и тем более жертвовала своей карьерой, ожидая его приезда домой в фартуке и с кексами в руках! Даже я этого не делаю, хоть и Андрей был против открытия ресторана, но всё же пошёл мне на уступки. Я не сижу дома без дела и не прожигаю его деньги на маникюр, педикюр и прочие женские нужды. Я могу сама себе обеспечить эти траты.

— Вик, я тоже не сижу дома без дела! — меня захлёстывают какие-то неприятные эмоции и я рвано вздыхаю, отбрасывая очередной наряд в сторону. — К чему этот разговор? Ты прекрасно знаешь, где и чем я занимаюсь. Просто не привыкла я к таким мероприятиям. Мне проще проводить время, фотографируя беременных мамочек и малышей.

— Ян, ты меня неправильно поняла, — поднимается с кресла и подходит ко мне, обнимает за плечи. — Тебе с правильными людьми общаться нужно. Ты ведь не только фотограф, ты же у нас ещё и дизайнер. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я?

— Проехали, Вик, — обвожу взглядом десяток дорогих нарядов и выбираю бархатное зелёное. Прикладывая к фигуре платье, задумчиво рассматриваю себя в зеркале. — Давай я на этом остановлюсь?

— Нет, — мгновенно оспаривает мой выбор сестра, предлагая свой вариант: — Коричнево-пурпурное с кружевным верхом и открытой спиной — то, что надо! А это будет тебя старить. Даже я его не ношу, — вручает мне откровенное и в тоже время элегантное длинное платье, забирая другое из рук. — И вот эти золотистые босоножки на высокой шпильке, — выуживает из коробки шикарные «ходули», окончательно сбивая меня с толку.

— Да я на них ноги переломаю! Нет чего-нибудь попроще?

Вика хмурится, настаивая их принять.

— За пару дней наловчишься. Хватит ныть! Мне тоже нелегко. Я с этим благотворительным ужином сойду с ума. Ресторану всего два года, но организаторы благотворительного проекта выбрали именно мой среди других достойных элитных заведений.

— Андрей подсуетился? — спрашиваю, зная наперёд ответ.

— Да. Сказал, что это отличный пиар и такой шанс нельзя упускать. На ужин приглашены владельцы крупного бизнеса. У меня голова идёт кругом. Вот уже два месяца мы обучаем знаменитостей работать с гостями за столиком. Составляем и разбираем вместе с ними специальное меню. Каждому нужно «разжевать», чтобы не обиделись.

— Кто все эти люди? — интересуюсь, опуская свой вечерний наряд на кресло, рядом с кроватью.

— Разные, — сестра убирает в шкаф свою одежду, продолжая делится информацией. — Известные спортсмены, фитнес-тренеры, актеры, телеведущие и предприниматели. Не все захотели участвовать, но даже те, что согласились, доставили немало хлопот.

— А деньги? На что они пойдут? Снова на поддержку амурских тигров или атлантических моржей? — скептически хмыкаю я, отдавая Вике коробку с чёрными туфлями.

— Все заработанные ими чаевые уйдут на поддержку тяжело больных детей.

— Ну это же отличный жест! — поддерживаю идею. — Толстосумы должны же когда-то и деткам помогать, не только яхты и целые острова скупать.

Грохот в гостиной заставляет нас с Викой вздрогнуть.

— Тим! — кричит сестра и бросается к выходу из гостевой спальни. Я за ней. Ноги и руки дрожат, поскольку в доме воцаряется полное затишье.

— Тимка, ты что делаешь? — Вика задаёт сыну вопрос, подмечая у стены разбитую фарфоровую вазу. Кажется, Андрей привёз её из Шанхая. На шум из кухни прибегает Наталья. Оценивает ущерб, хватаясь руками за голову, и что-то тихо бормочет. Я же наблюдаю, как Тим, виновато хлопая пушистыми ресничками, взирает на маму исподлобья, крепко сжимая ручонками руль своего недавнего «подарка».

— Гоняю!

— Не ушибся? — сестра подходит к нему и, опускаясь на корточки, осматривает его с головы до ног.

— Неа! МА, кода на уицемознобуиткатася?

— Когда грязь высохнет, — разочарованно вздыхает хозяйка дома.

— Я хосю гонять, как дяди в тевизое.

— Это очень опасный спорт, сыночек. Так гонять нельзя. Смотри, что ты натворил. Папа расстроится.

— Посимунизя, они зе не бояся? — продолжает Тим, не внимая маминым словам.

— Я за тебя боюсь. Этого достаточно?

— МА! Кода я выясту, я танугосиком.

Округляю на вредину глаза, вспоминая, с чего всё началось три года назад. Ох уж эти предпочтения! Что мама, что сын — одного поля ягоды.

— А кто будет проектировать новые дома? — интересуюсь у Тимофея, подходя ближе.

— Папа Адей.

— А ты, значит, гонщик? — усмехаюсь ему, принимая взамен самую обворожительную улыбку.

— Угу. Буду гоять и дватьатоглафы.

— Ишь ты, какой шустрый! — отходит от шока Наталья. — Тимофей, тебе пора кушать и в кроватку спать ложиться.

— Не хосю спать. Папа дём не спит, и я не буду. Мозно я мутикипосмотлю?

— Тим, в последнее время ты слишком много капризничаешь, — журит его мать. — Пообедаешь и пойдёшь спать. Ты слышал меня? — сестра выравнивается в полный рост, чтобы посмотреть на настенные часы за углом.

— Я узе злослый! Я плостестую! — выкрикивает Исаев младший, нажимая педаль газа. Машинка, вжикая, срывается с места и ударяется передним бампером в ближайшее кресло.

— Вик, давай я им займусь, няня вот-вот должна подъехать, а ты пойди, пригласительные подпиши.

— Чтобы я без тебя делала, Янусь? — моя любимая ворчунья устало потирает ладонями лицо.

— И это ты у меня спрашиваешь? — подхожу к ней, обнимая её и укладывая голову сестры на плечо. — Это я должна тебе задавать подобные вопросы. Тебе самой нужно немного отдохнуть. Вечер этот ваш не за горами…

Глава 7

Новые приоритеты

Евгений

Москва. Несколько дней спустя.

Последние два дня в Монако изрядно вымотали мой организм. Интервью, съёмки, раздача автографов, бесконечные разговоры о планах на будущее и прочая рекламная суета. У меня не осталось сил выяснять со Стеллой историю с противозачаточными, хоть и убедился, что именно их втихую принимает моя супруга. Разговор решил ненадолго отложить, рассчитывая на то, что приезд в Россию вернёт хоть немного энергии.

В московской квартире за время нашего отсутствия ничего не изменилось. Всё на своих местах, даже слегка пылью покрылось. Около года назад мы с женой провели здесь незабываемую неделю отпуска, после чего разбежались по разным полюсам заниматься каждый своим делом.

Март в городе выдался промозглым и холодным. Отправив Стеллу в постель, я ещё долго стоял у окна, наблюдая, как кружат над ночным городом хлопья снега, анализировал нашу трёхлетнюю семейную жизнь. В ней настолько все сумбурно, невнятно и распутно, что кроме драйва и секса особо-то нечего вспомнить. Нам некогда было жить.

«Черррт!» — ероша волосы на затылке, я думал об одном: «Вроде бы были счастливы и в то же время нет».

Вскоре и я лёг в кровать, но под утро проснулся от ночного кошмара. Впрочем, уже не помню, когда я спал крепким и спокойным сном. Дёрнувшись в постели, открыл глаза, пытаясь унять сердцебиение и шумное дыхание.

Приснилась жуть. Чёрный «мерседес» влетел на высокой скорости в бетонную стену в подземном тоннеле, разбившись в хлам. Мне не впервой видеть подобное, но отчего-то именно этот сон залез под кожу острыми ледяными иглами, окутав тело холодным потом. Не могу вспомнить лица погибших. Девушка с очень знакомым взглядом с грустью смотрела мне в глаза, затем растворилась как дымка.

Нащупав Стеллу под боком, попробовал снова уснуть. Мысль сменялась мыслью, пока я пытался зацепиться воображением за приятные моменты из далёкого прошлого. Погрузился так глубоко, что вспомнил первую встречу с нынешней женой лучшего друга.

Хрупкая девчонка с пшеничным цветом волос и огромными как блюдца голубыми глазами сразу запала мне в душу. Четыре года назад из-за неё я подставился под пулю, спасая ей жизнь в один из злосчастных дней, но она всегда выбирала Вала, а я оставался лишь другом.

«— А чем Вы занимаетесь, Евгений? — допивая купленный мною мартини в баре, поинтересовалась Валерия.

Я ухмыльнулся. Забавные они были тогда с Катюхой. Лерка пыталась забыться после измены первого мужа. Накатили спиртного, и понеслась…

— Я механик, — решил не углубляться в свою автобиографию.

Девушка друга окинула меня недоверчивым взглядом. По их мнению я мог чинить исключительно дорогие тачки. Да, я не был похож на интеллигентного нищеброда. С зарплатой гонщика слишком многое мог себе позволить.

— Механик — тот, что киллер? Или тот, что пахнет бензином и маслом, поднимая четырехколесные крутые тачки своим домкратом? — насмешила меня Катя.

— Разве от меня пахнет маслом? — хмыкнул я, округляя глаза.

— Киллер значит! — констатировала факт рыжая заноза…»

С тех пор началась наша дружба. Не без разборок, конечно, не без стычек. Все беды у мужчин из-за женщин. Войны удалось миновать, но какой ценой!

Всё слишком быстро закрутилось у нас. Жизнь преподносила сюрприз за сюрпризом. В один из особых дней случился поцелуй с Лерой. Такой охренительный и в то же время неуместный совсем. Я, блять, сглупил, повёл себя как кретин, но соблазн был настолько велик, что не смог устоять. Естественно за ним последовала грандиозная ссора. Вал был на грани срыва, но его кулак врезался в рекламный щит рядом с моим виском. Мой день рождения погряз в полном дерьме, а Лерка ещё глубже застряла где-то за грудиной, в районе солнечного сплетения. В ту ночь я пустился во все тяжкие, поклявшись её забыть, и лишь утром, ни хрена не помня, очнулся в квартире незнакомки. Робкая девушка Вика с большим сердцем и щедрой душой спасла меня от душевных терзаний. Так внезапно появилась в моей жизни, как и исчезла. Кома, в которой мне довелось побывать, расставила приоритеты по всем направлениям…

— Милый, ты снова напряжён, — шёпот Стеллы прогоняет лёгкий полусон.

Первые лучи солнца, скользя по панорамной стене, проникают в спальню, заливая комнату тёплым светом. Просыпаюсь, но глаза открывать не хочется, как и чувствовать сейчас на животе горячее дыхание супруги. Я слишком зол на неё, чтобы продолжать утренний секс.

— Стелла, черт… — мой стон неконтролируемо срывается с губ, когда её влажный язык проходится вдоль ствола, затрагивая набухшую головку.

Найдя ладонями затылок жены, сжимаю пальцы в кулаки, натягивая её шелковистые волосы. Каждый раз, когда мы вместе, она будит меня глубоким минетом, желая доброго утра таким нехитрым способом. Сейчас её действия раздражают куда больше, нежели треклятая боль в яйцах, которую я бы с удовольствием потерпел на протяжении нескольких дней.

— Юююджин… — Стелла издаёт грудной стон, крепко обхватывая ладонью пульсирующий член, проделывает несколько скользящих движений вверх-вниз. Сложно себя ломать, когда хочется кончить также сильно, как и послать её на хрен. — Милый… С тех пор, как ты обьявил о своём уходе из команды, даже трахать жену отказываешься нормально. Что с тобой происходит? — поднимает лицо, облизывая свои пухлые губы. Её глаза становятся тёмными. В них блещет похоть. Она привыкла всегда получать желаемое.

— А что тебя не устраивает? — спрашиваю, не заботясь о вежливом тоне.

— Я просто волнуюсь за тебя, любимый, — смотрит на меня, изображая кротость и покорность.

Тишину раннего утра прорезает мой громкий смех. Ей-богу, стало смешно!

Стелла водила меня за нос почти два года. Придумывала выкидыши, лечение бесплодия и прочую хрень, лишь бы жить в своё удовольствие, наплевав на мои желания. С чего я вдруг решил, что она сделает меня счастливым?

Наш брак давно превратился в фарс, и детей в нём явно не предвидится. Нужно было раньше задуматься, что таким как она семья нужна только для статуса. Но эта красивая стерва всегда красноречиво убеждала в обратном. Языком тела Стелла владеет досконально. Только, мать её, мне хочется иметь в доме ребёнка и жену, а не какую-то дорогую чёртову куклу, у которой в голове лишь деньги, секс, карьера, снова деньги и снова секс… Устал! Черт бы побрал всё это дерьмо!

И ведь поначалу всё было круто. Мне казалось, со Стеллой я сумел справиться с прошлым и начать новый виток в жизни, но хрен там, я снова жёстко ошибся! Так легко повёлся на эту чёрствую, эгоистичную лгунью.

Стискивая зубы, втягиваю шумно воздух. Утренний стояк слишком болезненный. Смирившись на какое-то время, уступаю ей. Разгоряченная плоть погружается в её влажный рот по самое не хочу. Стелла умеет доставить охренительное удовольствие. Я даже на пару минут отключаюсь от реальности, отдаюсь блаженным ощущениям, бурно кончая ей в рот. Жена довольно урчит, облизываясь. Снимая с себя пижаму, мило улыбается и даёт понять, что хочет большего. До вчерашнего дня, после такой разрядки, я бы нашёл силы трахнуть её, но её ложь перечеркнула всё! Все три года нашего брака.

Аккуратно отталкиваю супругу в сторону и резко поднимаюсь с постели. Стелла в недоумении пялится на меня, пока я молча ищу в шкафу чистое белье.

— Какого черта, Юджин? — раздражение так и хлещет из неё. — Не хочешь объясниться?

Медленно оборачиваюсь и сверлю долгим, испепеляющим взглядом её недоумевающее лицо. Ненавижу, когда она зовёт меня этим именем. У жены русские корни, но она предпочитает вести себя, будто бы чистокровная европейка.

— Стелла, давай начистоту? — делаю короткую паузу, чтобы удержать её внимание. Мой тон звучит ровно и спокойно. — Почему ты не хочешь детей?

— Юдж… ты же знаешь, что у меня с этим проблемы! — таращится на меня круглыми глазами, нервно сглатывая. — Мы недавно обсуждали это, разве нет? Такое часто случается у женщин с истощённым организмом. Нужно стараться и всё у нас получится. Иди ко мне. Если ты так сильно хочешь ребёнка, давай начнём прямо сейчас.

Боже! Женщина! Да за кого ты меня принимаешь? Кого угодно можешь дурачить, но только не меня!

— Ну ты постаралась уже, — устремляю взгляд на её губы, кривя рот в презрительной ухмылке. — Правда, через рот не беременеют, а так, всё круто, любимая. Мы уже попытались. На сегодня достаточно.

— Какая муха тебя укусила?! — раздраженно выкрикивает вопрос.

— Ну ведь ребёнка хочу только я, — утверждаю очевидное. — Ты никогда не поднимала эту тему, молча пила противозачаточные и делала из меня идиота. Нужно было тщательнее прятать таблетки.

— Какие таблетки, Юдж?! Ты о чём? — продолжая разыгрывать комедию, встаёт с кровати, надевает халат, нервно запахивая его и завязывая пояс потуже.

— О том, что я устал так жить. Зачем было врать? Сказала бы сразу, что не готова, что карьера — это святое. Мы бы развелись! Или тебе было выгодно играть на публику в счастливую семью?

— Я не играла! Я всегда любила тебя и сейчас люблю, но рожать детей не готова! Ты прав!

— Ну и отлично. У меня будет повод подумать о разводе.

— Ты серьёзно? Бросишь меня ради своей одержимой мечты? Может признаешь, наконец, что всему виной твоя новая пассия? Кто такая Виктория? Ночью ты кричал её имя. Из-за неё у нас рушиться жизнь? Да? У тебя появилась любовница? Поэтому ты решил свалить всё дерьмо на меня и умыть руки?

Меня тотчас пробирает холодной дрожью. Не обращая внимания на истерику жены, пытаюсь держать себя в руках. Замираю, вспоминая недавний сон. Тело будто бы обработали жидким азотом. Ещё движение или вздох — и я рассыплюсь, нахрен, в пыль. Впервые за четыре года я бредил ею во сне — девушкой из призрачного прошлого.

— Тебя волнует имя из сна? С каких таких пор ты стала этому придавать значение? — грубо отвечаю и, развернувшись, направляюсь в ванную комнату, громко захлопывая за собой дверь. Ненавижу женские истерики и беспочвенные обвинения!

Спустя секунду вздрагиваю от удара о деревянное полотно и громкого звона бьющегося стекла. Видимо, запустила массивную рамку со свадебной фотографией.

— Ты сукин сын, Захаров! Неутомимый трахарь! Чтоб ты сдох! Ненавижу тебя! — посыпались её щедрые ругательства. Затем Стелла громко разревелась и добавила:

— Я вышла за тебя замуж, потому что отец настоял! Так было нужно тебе и ему! Но, видимо, я в тебе ошиблась, как и он! Вы меня использовали оба, чтобы раздавить Лео! Он бы обыграл тебя тогда, три года назад, когда ты только очухался из-за своих любовных передряг и сел за руль. У тебя не было шансов с твоим плечом занять даже второе место. Если бы я не ушла от него и он не впал в депрессию, ты бы глотал его пыль, сраный придурок!

Никогда не позволял себе грубого отношения к жене, но её хорошо замаскированная ложь стала каплей, переполнившей чашу моего терпения. Возвращаюсь обратно, сам не знаю зачем. Хочется встряхнуть идиотку, но наступив ногой на осколки стекла и разрезав ими свадебное фото, на котором мы оба счастливы, понимаю, что это конец.

— Всё сказала? — спокойно задаю вопрос. Она не реагирует, плачет, склонивши голову на колени, сидит и обнимает свои ноги. — Напоминаю, что у нас вечером мероприятие. У тебя будет шанс объявить о нашем разводе.

Глава 8

Судьбоносная встреча

Яна

Родство душ — странное явление. Оно легко сводит людей помимо их сознания и воли.

Теодор Драйзер

В кабинете Вики душно. Открываю окно и пытаюсь надышаться свежим вечерним воздухом. Я не привыкла к таким мероприятиям. Даже в ресторан зашла через чёрный ход. Чувствую себя не в своей тарелке среди всей этой напыщенной городской элиты.

В «Большом» зале давно собрался народ. Богатые мужчины и под стать им «дорогие» женщины сидят за отдельными столиками, попивая элитное шампанское, слушают джазовую музыку. Сегодня впервые увидела в живую певицу Стеллу и ещё парочку знаменитых певцов. Даже посчастливилось взять у них автографы на террасе.

«Боже, что я здесь забыла? Ещё не поздно вызвать такси и уехать домой!» — слушаю внутренний голос, глядя на себя в зеркало, но только я хочу сделать шаг к двери, как Вика опережает меня, руша все мои планы на побег.

— Ну, как ты? — интересуется сестра, прикрывая за собой дверь. — Долго ещё будешь здесь стоять и медитировать? Ян, идём, я провожу тебя к нашему столику. Поешь чего-нибудь. Бледная, ещё и выглядишь, как тростинка.

— Застегни мне молнию, пожалуйста, никак не могу с ней справиться. Заело что-то.

Поворачиваюсь к ней боком, приподнимая локоть. Вика за считанные секунды исправляет всё, с чем не смогли справиться мои дрожащие пальцы. Поправляет на мне откровенное, и в тоже время элегантное длинное платье. Закалывает выбившуюся прядку из причёски и, глядя на меня в зеркало, довольно улыбается.

— Ты так быстро выросла, Котёнок. Обворожительная, хрупкая женщина. Посмотри на себя, — опускает ладони на мои плечи и скользит ими вниз по рукам, облачённым в ультра тонкое, вышитое мелкими цветочками кружево до самых запястий. — Разве такая как ты, может кому-то не понравиться? Достаточно менжеваться, Ян, идём в зал.

— Вик! Это всего лишь благотворительный вечер, а не смотрины. Грудь слишком открыта. Спина до крестца тоже! Я не привыкла разгуливать без белья. Ещё и этот разрез до середины бедра… Ты что, задумала меня посватать какому-нибудь богатенькому компаньону Исаева? У вас с Андреем ничего не выйдет. Зарубите это оба себе на носу!

— С чего ты взяла? — отмахиваясь, сестра достаёт из шкафчика мои любимые духи. — Хочу, чтобы ты пожила немного в своё удовольствие, насладилась молодостью и не спешила так скоро выскочить замуж. Тем более Костя сейчас чаще в разъездах, нежели рядом с тобой. Ты бы хоть изредка с ним каталась по странам. Не то уведут твоего менеджера по туризму, не успеешь глазом моргнуть. Парень перспективный.

Пряный фруктово-цветочный аромат белоснежной фрезии и сочного бархатисто-медового персика ложиться на мою шею с обеих сторон.

— Мне некогда, Вик. Хватит мне читать нотации о раннем браке. Я уже давно выросла из восемнадцатилетнего возраста. Мне двадцать три! Вертеть хвостом направо и налево перед самодостаточными мужиками — это не моё. Я тоже хочу свою маленькую семью, — оборачиваюсь к сестре лицом, едва не ломая двенадцатисантиметровый каблук.

— Чем тебе не нравится статус невесты? — подхватывает меня Вика, помогая удержать равновесие. Боже, если так дальше пойдёт, можно покалечиться. — Янусь, если мужчине суждено быть твоим — он будет твоим. Запомни хорошенечко это высказывание и давай уже, расслабься. Забирай свой клатч, накидку и пошли к гостям.

— Дай мне ещё минуту. Я обещаю, сейчас приду. Только освежусь на террасе. Подышу свежим воздухом, успокоюсь и приду.

— Ян, у тебя десять минут! Не больше! Иначе я пришлю за тобой Андрея. Поняла? И не вздумай сбежать, — Вика целует меня в висок, а я стою и дрожу в её объятиях. Не могу понять отчего. Меня не пугают все те люди. Просто нехорошее предчувствие мечется в душе, никак не отпускает. Хочется ещё постоять с ней вот так вот рядом, обнявшись. Никуда не уходить. Как в детстве.

Пока сестра жила со мной и с матерью в родительской квартире, мы спали с ней вместе, делили секреты и один диван на двоих, были счастливы. Сейчас всё изменилось… Мы стали другими. Или же мне просто так кажется. Со временем все взрослеют.

— Идём?

— Я люблю тебя, сестрёнка… — неконтролируемый шёпот срывается с уст. — Очень-очень люблю… Иди к гостям, я сейчас подойду к вам, обещаю.

Евгений

Откидываясь вольготно на спинку стула, Вал расслабляется, наслаждаясь пением моей жены.

— Талантливая Стелла. Слушать приятно, — без лести нахваливает её, потягивая малыми глотками виски. — Кстати, как у вас? Семью расширять не собираетесь? — ловит мой удручённый взгляд.

Стираю с лица раздражение, чтобы не портить вечер за ужином в компании близких друзей.

— Нет. Она не готова сейчас и вряд ли будет готова когда-то.

— Звучит неутешительно, — хмыкает кум, задумчиво пялясь на стакан в руке, затем залпом осушает его. — А ЭКО? Не вариант?

— Не думаю. Наши отношения зашли в тупик, Вал. Не хочу об этом сейчас. Лер, а ты чего не пьёшь?

Обращаю внимание не бледную жену Завальского. Обычно на мероприятиях Лерка позволяла себе немного шампанского, но сегодня не притронулась к бокалу совсем.

— От тебя ничего нельзя скрыть, Захаров? — улыбается, отправляя в рот виноградину.

Молча завидую другу, рассматривая тонкую красоту этой женщины. После рождения Женечки Валерия стала шикарной. Фигура, взгляд, манеры, всё в ней настолько слажено и гармонично, что я сглатываю невольно ком, сдавивший моё горло.

— Снова ждёте пополнения? — округляю глаза от восторга. — Вот это новость! За неё обязательно нужно выпить.

— Жень? Ты действительно решил завязать с карьерой гонщика? — кума принимает от мужа стакан с апельсиновым соком и делает глоток. — Ты же, как сумасшедший, горел этим спортом и вдруг обьявил об уходе.

— Всё когда-то проходит, Лера, — устремляюсь тоскливо на Стеллу. Прирос к этой стерве душой, пусть и не прочно, как мог бы к Лере, но всё же желал ребёнка от родной жены. За четыре года отшвырнул от себя кучу баб, взамен получил вереницу вранья. Так, как эта змея ужалила меня сегодня утром, не жалил ещё никто.

После мероприятия предстоит садиться за руль. Пытаюсь не набраться в хлам. Но от того, как начинает жечь в районе груди и разламывать рёбра, словно кто кол вставил в солнечное сплетение и не позволяет дышать, хочется опрокинуть ещё порцию спиртного и ещё. Что я и делаю.

— Но ты несчастлив, Жень…

Слова Лерки цепляют за живое. Послабляю узел галстука, замечая ночную террасу со столиками за окном.

— Я выбрал семью. Стелла — сцену. У нас взаимопонимание строится исключительно на почве секса. Ладно, Лер, — отмахиваюсь от личного, попадая в плен цепких Леркиных глаз, — хватит об этом. Как там моя крестница поживает? Я привёз для малышки подарок. На днях заскочу. Соскучился по ней очень.

— О-о-о, Женечка о папе «кьёсном» нам с Валентином все уши прожужжала, — хохочет кума. — Мы до сих пор ванну принимаем с твоим прошлогодним подарком. Ушастая зайчиха дважды была в ателье по ремонту одежды. Не выдержала каждодневной кормёжки, стирки и сушки.

Супруге Завальского удаётся вытащить из меня добродушный смех. Расслабляюсь немного, ощущая вибрацию гаджета во внутреннем кармане пиджака.

— Господи, Лер, она же — копия ты! — выуживаю мобильный. Снимаю блокировку экрана, попутно интересуясь: — Кого ждёте? Наследника для главы корпорации? Ещё одного компьютерного гения?

— Всё может быть. Папа наш рассчитывает на это. Хотя Женечка, скорее всего, пойдёт по стопам отца. Задатки вырисовываются с раннего возраста. Третий планшет расколошматила.

— Потому что кто-то очень добрый много позволяет нашей дочери вредничать, — с наигранным упрёком подытоживает Вал. — Вот кто бы говорил. Сам же разбаловал своих девчонок.

— Мы ждём мальчика, Жень. Но срок ещё маленький. Сложно определить пол ребёнка, поэтому мы не теряем надежды, что всё-таки родится наследник.

Прислушиваясь к смешным спорам счастливого семейства, пересматриваю в Инсте провокационные фото со Стеллой, под которыми меня отметил Гонсалес. Кретин не упустил шанса отомстить, жёстко окунул в грязь лицом, от которой сложно отмыться без последствий.

— Я вас оставлю на пару минут, — вырубаю мобильный, поднимаясь из-за стола.

— Что-нибудь случилось, Жек? Чего ты напрягся?

Бросаю беглый взгляд на Стеллу, возвращая гаджет обратно в карман. Мне нужно на свежий воздух, причём срочно, пока я не натворил в ярости дел.

— Дай мне сигареты, Вал. Сейчас вернусь.

Выхожу на террасу и прикуриваю сигарету. Давно я этого не делал, а сейчас хочется захлебнуться никотином, втянуть в лёгкие сверх дозу, чтобы перестало выкручивать внутри, чтобы затравить разочарование и обезболить душу хотя бы на полчаса.

Мне некогда было думать об изменах жены. За три с лишним года Стелла не давала поводов. Всё у нас было замечательно. Постель… Уикенды… Общие интересы… В моей профессии излишнее воображение чревато пагубными последствиями.

Повторно открываю Инсту. Фото свежие. Загружены сегодня. Возможно так выглядит её месть. Не знаю. Не уверен. Но и выяснять, зачем продюсер лапает мою жену за задницу перед объективами фотокамер нет желания. Всё слишком очевидно, чтобы воспринимать увиденное за лёгкий флирт. До утра соцсети разгорятся новой инфой: «Популярная певица Стела нашла себе новый „карман“ и она счастлива… Пятикратный чемпион мира Формулы-1 не смог удержать молодую супругу в постели…»

«Да твою же мать!» — ярость во мне поднимается очередной волной. — «На хрен всё! Дальше как-нибудь без меня, милая! Надеюсь, твоему любовнику денег хватит».

Затягиваюсь сигаретой, ловя боковым зрением молоденькую мажорку, облокотившуюся на перила. Дрожа от холода, смотрит куда-то в ночную даль, медленно смакуя вино. Ещё одна привлекательная пигалица, явно без белья. Под такое провокационное платье даже стринги не наденешь. Ткань нежная, обволакивающая каждый изгиб стройного, худенького тела. Черррт! Это уже было у меня в прошлой жизни…

Смотрю на плавно виляющую задницу, рисуя в голове пошлые эротические картинки. Женщины — порочные стервы, все без исключения. Всем хочется хорошего траха! Одни скрывают свои грязные желания глубоко внутри, строя из себя недотрог, другие раскрываются без малейшего стеснения. Стоит надавить на нужную кнопку — и женщина с лёгкостью становится твоей, делает всё, что ты хочешь.

Прищурившись от едкого дыма, устремляю взгляд на её фигурку, оценивая достоинства незнакомки. У девчонки округлые бёдра и манящий зад. Не знаю куда руки деть: всё такое вкусное, что в кончиках пальцев покалывает. Внутренние инстинкты берут верх, распаляя в крови азарт. Хочется схватить её и с диким рычанием внутреннего зверя втиснуть в себя. Чтобы сладко, со стоном впитать под кожу удовольствие не только её, но и своё тоже.

Докуриваю, щелчком выбрасываю «бычок» в урну, внаглую пялясь на элитную шлюшку. Такие как она, приходят на вечер с одной целью — найти себе покровителя. Её спинка призывно прогнута в пояснице. Острые лопатки отчётливо проступившие через натянувшееся прозрачное кружево платья напоминают заключённого в ней миниатюрного и хрупкого ангела. Обвожу взглядом ровный ряд позвонков, чувствуя каждый под своими пальцами. Она охренительная. Сексуальная. Должно быть гибкая и темпераментная. Очень редкой породы. Напоминает юную неприрученную лань.

Какое-то время гипнотизирую ямочки на крестце, опускаясь до линии выреза платья, немного выше копчика. Ухмыляюсь. Женские уловки, черт бы их побрал, срабатывают без осечек, как пуля в сердце. Желание задрать чертово платье и насадить на себя в любом тёмном углу ресторана бьет по телу, словно разряд тока — остро и нестерпимо.

Сглатываю подступившую к горлу похоть и вдыхаю поглубже, слизывая с губ горький никотин. Дурею от её вида. Тонкая шея просвечивается под светлыми спиральками локонов, выбившихся из причёски, так и манит обхватить пальцами. Сдавить слегка в нужном месте, чтобы извлечь из женского горла восторженный стон.

Отталкиваюсь плечом от каменной холодной стены и мягким шагом направляюсь к ней. Впервые за время семейной жизни тяга к сексу настолько велика, что я готов на любые безумства, чтобы заполучить девчонку.

Яна

«Что богатые находят в этом дорогом шампанском?» — верчу в руках бокал, принюхиваясь к фруктовому аромату. — «Пахнет, бесспорно, хорошо. Яркий запах винограда присутствует, но на вкус кисловатое. Бррр… Зато от пары глотков хмель по телу расползается со скоростью света, забирает силу в мышцах и послабляет напряжение мозговой активности…»

Расслабляюсь, устремляя взгляд на огни большого города, попавшие в сети густых сосновых крон. На ветру они кажутся дрожащими, как и моё тело, от прикосновения холода.

— Незаконно выглядеть так безупречно, — негромкий бархатный голос заставляет меня вздрогнуть и насторожиться. — Привет… Я — Евгений. Скучаешь?

Я всё ещё смотрю на разлапистые ветки деревьев, не желая поворачивать голову в сторону собеседника. Мужскую компанию я не заказывала. Отнюдь.

Облачко таинственного и многогранного запаха с терпкими пряными нотами пачули и корицы ненавязчиво проникает в пазухи носа, растворяется во мне, оставляя глубокое обволакивающее послевкусие. Плечи ощущают на себе тёплую и гладкую ткань пиджака, пропитанную нотками табака и кожи. Такой аромат предпочитают только сильные и уверенные в себе мужчины, как Андрей. От них пахнет властью и беспрекословным подчинением. От таких нужно бежать без оглядки.

— Нет. Я люблю уединяться от шумных компаний. Всегда есть повод подумать о чём-то важном. Яна. Приятно познакомиться.

Выравниваюсь, отталкиваясь от деревянных перил, пытаюсь снять с себя одной рукой его вещь, но мужчина не позволяет. Настойчиво кутает мои плечи, несильно сжимая их, находясь со мной в опасной близости. Кожей чувствую его энергию. Слишком мощную и покалывающую. Нужно обернуться к нему лицом, взглянуть в глаза и уйти, но тело меня не слушается, застыло, скованное странным ознобом.

— Не стоит, Яна, отдашь пиджак потом, — его голос звучит требовательно и мягко одновременно. Горячее дыхание мужчины касается шеи за ухом, вынуждает неосознанно повести плечом, чтобы разогнать возникшие мурашки. — Ты замерла, дрожишь как котёнок. Интересуешься благотворительностью?

— Если это помогает спасти чью-то жизнь, почему нет?

Он делает шаг в сторону, позволяя вдохнуть полной грудью. Обходит меня, останавливается напротив. Опираясь бёдрами о перила, скрещивает руки на груди. Всё это время я чувствую на себе его пристальный и волнующий взгляд. Сглатываю комок замешательства, что плотно приклеился к горлу и, наконец, осмелившись, встречаюсь с ним взглядом.

В тусклом свете жёлтых ламп мужчина выглядит опасным хищником, внимательно изучающим свою жертву. Игра света и теней окутывает его лицо так, что слегка прищуренные тёмные глаза будто бы блестят дьявольским огнём под сведёнными к переносице широкими бровями. Мне становится немного не по себе от такого пристального внимания.

— Значит… — жгучий взгляд демонических глаз с нескрываемым плотоядным блеском обводит мои губы, затем медленно чертит обжигающую дорожку до ложбинки груди, задерживаясь на ней, — ты любишь детей, Яна?

— Я очень тепло отношусь к детям. В них столько искренности, сколько не найдёшь в огромной толпе тех взрослых людей, которые здесь собрались, — поспешно запахиваю пиджак, пряча от мужчины объект его вожделения.

Он ухмыляется и, не теряясь, в наглую принимается оценивать в вырезе платья моё оголенное бедро. Чертов засранец! Вспышка адреналина пробуждает во мне злость. Терпеть не могу самоуверенных мужиков, которым явно больше тридцатника, сумевших достигнуть высот в бизнесе и считающих, что им всё по карману!

— Хм… Интересный ход, — делает какие-то свои выводы, оголяя ряд белоснежных зубов в порочной ухмылке.

Мне совсем не до флирта. Наверняка думает, что ломаюсь, набивая себе цену, как те красивые куклы из высших слоёв общества, что сейчас создают вид женщин, озадаченных чужой бедой.

Прищуриваюсь недобрым взглядом, плотно сжимая губы. Наглостью и проскальзывающим цинизмом этот кретин явно не обделён. Во мне уже не плещется злость, скорее закипает ярость. Ведь сейчас он принимает меня за элитную шлюху, не иначе. Таким как он, человеческие отношения чужды, если до сих пор не имеет на пальце обручального кольца.

— Вы это о чём?

— Да так, ни о чём, — касается пальцами своих полных губ и проводит по ним. Это мимолётное действие выводит меня из равновесия. Дьявол! — Есть возможность добавить меня в свой список дел на выходные?

Наконец срывает с себя маску, предоставляя возможность рассмотреть его истинное лицо.

— Даже не надейтесь, — без капли сомнения даю ответ. Не замечаю, как мои пальцы сильно сдавливают бокал. Ещё секунда, и он бы лопнул в моей руке. Делаю ровный вдох, пытаясь немного сбросить напряжение. — Давно не ходили по девушкам?

Евгений озадачено сводит брови, демонстрируя складку на лбу.

— Яна, а что по вашему должен сказать интересный мужчина симпатичной молодой девушке во время знакомства, чтобы не получить отказа?

— Зачем Вам мой совет? Судя по виду, Вас интересует однодневная аренда, но если бы Вы знали женщин хоть чуточку лучше, то догадались бы, что я намекнула оставить меня в покое. Удачной охоты, Евгений.

Снимаю с плеч его пиджак и протягиваю мужчине, с явным намерением развернуться и уйти прочь.

Глава 9

Вызов

Яна

— Не так быстро, крошка! Задержись ненадолго… — рычит и ловит меня за запястье, резко дёргая на себя вместе со своим пиджаком.

От неожиданности теряю равновесие, роняю под ноги бокал и, оступившись, ломаю каблук, вскрикивая от полоснувшей ступню боли. Подвернув ногу, загнала осколок. Господи! Что ж за день такой? Будь он неладен этот чертов пиджак и его владелец!

Находясь в стальных объятиях дикаря, шумно и часто дышу, упираясь руками в его горячую, обтянутую белоснежной рубашкой твёрдую грудь. Она вздымается порывисто и неровно на ряду с моей.

Пытаюсь подавить в себе гнев, пересиливая жгучий огонь в ноге. Отпустит. Ничего он мне не сделает, тем более здесь, на открытой местности. Господи, как же меня угораздило нарваться на психа? Ведь у него на лбу написано: «Вижу цель — не вижу препятствий!» И приписка стоит мелким шрифтом: «Козел!»

Стоя практически на цыпочках, поднимаю на него свой колючий взгляд, попадая в настоящую бездну чёрных глаз. Дышать забываю, как только рассерженный зверь наклоняется к моему лицу слишком близко, едва не касаясь меня своим носом. На скулах мужчины гуляют желваки, не предвещая ничего хорошего. Диктатор не привык к отказам.

— Мы оба знаем, что ты пришла сюда не детям помогать, — он говорит хрипло и совершенно серьёзно, обдавая мой рот жарким дыханием, смешанным с волнующим запахом дорогого виски и сигаретного дыма. Настойчивый и прямой, явно не привыкший к отказам, меня никогда откровенно не касался взрослый мужчина. Намного старше Кости. Ощущения настолько разные, что если бы не ненависть, которую сейчас к нему испытываю, можно было бы превратиться в его руках в маленького котёнка, пригреться на этой крепкой груди и проспать безмятежным сном до утра, но всё отнюдь не так! Он самый настоящий циничный придурок. Хищник. Сожрет за один присест и не подавится.

— Соглашайся, Яна, — почти шепчет, едва не касаясь моих губ своими губами. — Будешь умницей — не пожалеешь.

— Я смотрю, у Вас большая практика за плечами? — выразительно шиплю сквозь стиснутые зубы, кое-как справляясь с подступающей паникой. Вырваться из замкнутого круга не выходит. — Мастерство, оно ведь приходит с возрастом, да? Видимо, Вы уже великий Мастер? Настоящий Гуру секса! — не могу сдержать сарказм, потому что непрошеные слёзы начинают пощипывать глаза. Ногу снова прошило болью.

— Ну может не мастер, — не подозревая о моём увечьи, продолжает разговор, — но довольно близок к совершенству.

— Уверены?

— Могу удовлетворить твоё любопытство, доказав на деле.

Его руки нагло сползают по моей спине к пояснице, обводя пальцами каждый позвонок. Непроизвольно свожу лопатки вместе, ощущая позвоночником волну дрожи. Поведение мужчины перешло границы дозволенного, вызывая во мне неожиданную реакцию:

— Пошёл! Вон! — гневно рыча, с интонацией разделяю каждое слово, впиваясь ногтями правой руки в его красивое лицо. Зачем-то держу пиджак обидчика в левой. — Ещё слово — и я расцарапаю щёки до крови! Затем позову на помощь. Сбежится весь персонал и охрана Исаева. Так ясно?

— Ногти шрамы оставляют, Яна… — шипит, стискивая до синяков мои бёдра, затем нехотя, с полным разочарованием на лице и таким же стоном убирает с меня руки, позволяя ослабить хватку. Я едва держусь на ногах, чтобы не свалиться на пол тряпичной куклой. Дрожу от ярости, от холода, от всей этой неприятной ситуации в целом.

— Печётесь о своем лице? Серьёзно?

— Всего лишь напоминаю о последствиях, — досадно хмыкает, больше меня не касаясь. Отступаю чуть-чуть назад, почти незаметно, если можно так сказать.

— Мне кажется, где-то я Вас уже видела.

Такое чувство действительно присутствует, но не могу понять откуда.

— А ты горячая штучка, — едко улыбаясь, отвешивает комплимент, потирая трёхдневную щетину ладонью. — Думаю, даже дьявол вспотел бы, увидев тебя. Может передумаешь? Предлагаю последний раз. Наивностью меня не пробьёшь, детка. Не стоит корчить из себя недотрогу, цену удовольствия я давно повысил. Втрое. Отдаёшь тело в аренду на ночь — получаешь большие деньги и море кайфа. Так как, Яна? Во сколько ты оцениваешь свой минет? У тебя появилась возможность хорошо заработать и отдать деньги на благотворительность. Соглашайся…

Не знаю, как так вышло. Этот момент стерся из памяти. Руку слишком сильно обожгло от прикосновения с его наглой мордой. Хлёсткий, звучный удар по его колючей щеке вернул меня в настоящее, как и освободил из груди эмоции. Они вырвались наружу всхлипом и парой капель скатившихся по щеках слезинок.

— Ублюдок! — срывается в отчаянии.

Боюсь посмотреть ему в глаза, но судя по воцарившейся мёртвой тишине и шумному сопению мужчины, он до сих пор пребывает в шоке, так же, как и я…

Евгений

Твою мать!

Рваный, глубокий вдох, наполняя грудь, обжигает лёгкие. Сглатываю образовавшуюся во рту горечь. Понимаю, что повёл себя с Яной, как последний кретин, но сказать ей об этом сейчас не могу, меня будто заклинило, обожгло кипятком и спутало все мысли в голове. Будь на её месте сейчас другая, уже бы морально опустил и раздавил как букашку, а эту не могу. Смотрю на неё, дрожащую от страха, и язык не поворачивается ещё больше унизить. За то, что не струсила и посмела бросить мне вызов, изменил свои взгляды по отношению к ней.

Стелла, будь она неладна! Хотя в том, что сейчас произошло между мной и этой девушкой, вина не только моей супруги. Я сам себя накрутил, слетел с катушек и вот он, результат: оскорбил, довёл до паники девчонку, которая банально оказалась не в том месте и не в то время.

— Яна, прости, я погорячился, — закрываю на секунду глаза и зажимаю переносицу двумя пальцами, воспроизводя в памяти её образ с испуганно вытаращенными глазами. В висках грохочет пульс, пытаюсь успокоиться и подобрать правильные слова. — Я принял тебя за легкодоступную женщину.

— Вы ко всем девушкам так подкатываете? — отмирает после оцепенения и задаёт вопрос дрожащим голосом, крепко сжимая в руках ворот моего пиджака. На улице только снег растаял, а она светит женскими прелестями в струях прохладного воздуха.

— Обычно я этого не делаю, — отвечаю ей, пытаясь сосредоточиться на её ощущениях. — Вернее, давно этого не делал. Ты попалась под горячую руку, Яна. Мне очень жаль.

Тусклый свет фонаря выхватывает из тени её блестящие от влаги глаза. Отталкиваюсь от перил, сканируя девочку пристальным взглядом. Блять! Вот только этого не хватало. Неужели довёл до слёз? Останавливаюсь на босоножках, замечая дефект. Яна прихрамывает, переминаясь с ноги на ногу.

— Глупое оправдание идиотского поступка. Не так ли? — зло ворчит и морщится, словно от боли.

— Не спорю, — решаю ей помочь, подходя ближе. — Что там у тебя? Сломала каблук?

— Не трогайте меня! — делает резкий шаг назад и вскрикивает, подкашивая коленки. Ловлю её, предотвращая падение. Она продолжает упираться:

— Я сама о себе позабочусь! Отпустите меня!

— Брось. Обещаю, лапать не буду. Лучше отломать второй, будет проще передвигаться, — подхватываю на руки и усаживаю на рядом стоящий деревянный стол. Пиджак приходится выдернуть из онемелых пальчиков и накинуть обратно девчонке на плечи. Упрямая дурочка продрогла до костей.

— Сиди смирно, Колючка, — приказываю ей, не позволяя перечить.

Забавная она. Дерзкая. И чересчур нежная, хрупкая, как хрустальный цветок. Напоминает домашнего котёнка, которого нужно держать в тепле и лелеять, прижавши к груди.

Не отводя взгляда от её смущённого лица, присаживаюсь перед ней на корточки. Опомнившись, девчонка резко запахивает разрез на бедре, только и успеваю поймать краем глаза ажурную резинку чулка. Всё правильно. От меня лучше спрятать всё самое ценное и притягивающее взор.

Цепляю пальцами края платья и задираю до колен. Яна начинает снова протестовать:

— Не трогайте! Довольно уже! — сердито рычит, дёргая нежную ткать, пытается прикрыть ею колени. Наклоняясь вперёд, вовсе не кстати демонстрирует небольшого размера грудь в слегка оттопыренном вырезе платья.

— Я всего лишь хочу помочь, — вторю ей сдавленным голосом, стараясь сдерживать непрошеное любопытство, что нервирует больше, чем её козни. — Не ори, Яна.

— Вы уже помогли!

— Не выкай мне, ладно? — наши взгляды пересекаются на мгновение. Яна злится. Я смотрю на неё в упор, тяжёлым взглядом подавляя женскую истерику. — Лучше подержи юбку, пока я сниму босоножки, — командую, и она подчиняется, недовольно вздыхая и закатывая глаза.

Всего секунда длится до того момента, как меня всего окатывает ледяной волной ярости.

— Яна, да у тебя кровь! Да что ж ты… Блять! — не могу сдержать эмоций, замечая последствия своего косяка. Меня, словно током шарахает. Дыхание перехватывает от гнева. Комок нервов, подступая к горлу, сжимает его. Твою же мать! Идиот… — Почему же ты молчала..? — глотаю «Дура», едва не выплёвывая изо рта лестный комплимент. Не медля ни секунды, встаю и подхватываю обратно девчонку на руки, на инстинктах прижимая к груди. Пора её отогреть в здании ресторана.

— Достаточно меня тискать! — пытается вырваться, выгибаясь. Прижимаю ещё сильнее, вгоняя пальцы под тонкие рёбра.

— Ай!

— Мне плевать, что ты там обо мне думаешь, — срываюсь с места и направляюсь к двери. Нужно проверить рану, вытащить осколок и продезинфицировать пока не поздно. А ещё лучше скорую вызвать. Я не хирург, если понадобится, шить не умею.

— Идите к черту! Не туда! За угол сверните, пожалуйста, к чёрному входу! Вы точно сумасшедший, — обречённо выдыхает, крепче цепляясь за мою шею.

— Возможно, — соглашаюсь с ней. — В этом есть часть твоей вины. Нельзя быть такой соблазнительной Девой-воительницей, иначе у мужчин возникает стойкое желание таких размножать.

— Я Вас не приглашала к себе в компанию! И уж тем более не просила меня размножать!

— Откуда ж я знал? Это не было написано на твоей шикарной заднице. Твоя поза была слишком красноречива.

— Хам!

— А у тебя маленькая грудь. Теперь мы квиты? — улыбаюсь, глядя на то, как широко округляются её глаза и непроизвольно открывается рот. Замешательство Яны длится недолго.

— Циник с придурью! — цедит со сдержанной злобой сквозь сжатые зубы.

— Издержки характера всего-навсего. Не трусь, Яна. Она мне по вкусу. И соски у тебя красивые…

Яна

Настолько вывести меня из равновесия не удавалось, пожалуй, ещё ни одному мужчине. За несколько минут общения со мной этот наглый и самоуверенный кретин побил все рекорды по безобразию и разврату, которые только можно было побить! Да я и без него знаю какие у меня соски. Чертов засранец! Осталось услышать положительные отзывы насчёт узенькой «киски» между ног и можно сдохнуть от смущения, либо взорваться праведным гневом. Чтобы я ещё раз надела на себя одежду, которая в принципе не предусматривает белья!

Чем ближе мы подходим ко входу на кухню, тем сильнее возникает желание прихватить по пути чугунную сковороду у шеф-повара. Ну зачем я сюда приперлась без Константина? Лучше бы забрала Тима к себе домой и провела с маленьким весёлые выходные на площадке с детскими аттракционами. В итоге имею колотую рану на ноге и озабоченного психа в придачу. Блин! Влипла по самое не хочу…

— Не зря я тебя Колючкой назвал, сопишь как взбешённый ёжик, — неожиданно решает меня добить волнующим полушёпотом на ухо. Мягкие прикосновения его губ к ушной раковине буквально выжигают из моей головы растущую ненависть, здравые мысли и чистую совесть, заставляют почувствовать кожный голод.

В последние несколько месяцев мы с Костей редко видимся из-за его частых командировок. Когда не получаешь нужного внимания от любимого человека, тактильной близости и обычного секса, тогда и просыпается эта странная жажда по ласке… Тело начинает неосознанно требовать тепла, стоит ему ощутить что-то волнующее и приятное. Мне даже стыдно признаться самой себе, что близость чужого мужчины заставляет меня волноваться и переживать необъяснимые эмоции…

— Может хоть немного сбросишь напряжение в мышцах и улыбнёшься, Царевна Несмеяна? Эээй, ты меня вообще слышишь? У тебя хватка пальцев, как у соколицы. Ещё немного, и вскроешь ногтями сонную артерию на моей шее. Придётся погибнуть смертью храбрых.

Едва понимаю о чём он говорит, улавливая под пальцами ритмичную пульсацию его крови. Преодолевая с ним короткий путь, я всё время пытаюсь понять, откуда у Евгения столько силы, чтобы нести мои сорок девять килограмм веса, не сгибаясь. И почему в его руках настолько тепло и уютно — в моей голове тоже не укладывается.

— Вы ещё о почестях вспомнить не забудьте. Око за око, зуб за зуб… — опомнившись, ворчу, разжимая затёкшие пальцы, только вот убирать их с его горячей шеи нет никакого желания, как и перестать принюхиваться к сильному невероятно мужскому запаху, от которого голова кружится и нутро щекочет приятными импульсами.

— Угу, и ногу за ногу тоже. С такой местью мир ослепнет и утонет в крови, Яна. Может придумаешь что-нибудь намного приятнее?

Подойдя к двери, Евгений толкает её ногой, отворяя. Ребята повара часто выходят курить, поэтому не закрывают её плотно. Поднимаю голову вверх, улавливая глазами красную мигающую лампочку на камере наружного видеонаблюдения. Боже, скоро и Андрей узнает о моём глупом положении. Помолвленная свояченица катается на руках у состоявшегося незнакомого мужчины в то время, пока её жених усиленными темпами добивается карьерного роста. Самое время почувствовать себя меркантильной шлюхой, чтоб его…

— Например? — запоздало продолжаю наш разговор, пытаясь уловить направление его мыслей. Нужно поскорее заканчивать с этой вознёй. Не хочу, чтобы у Исаева сложилось такое же мнение обо мне, как и у Евгения с начала нашей встречи.

— Можешь выбрать день и поужинать со мной. Возможно так я смогу загладить свою вину.

Мы входим в широкий коридор, наполненный ароматами свежеприготовленных блюд. Останавливаемся перед стеклянной раздвижной дверью, за которой всегда царит суета. Работа поваров кипит полным ходом.

— Нет уж. Вы сейчас меня отнесёте в кабинет сестры и быстро избавите от своего присутствия, — из-за шума приходится наклониться к его уху и высказать своё мнение. — С ногой я справлюсь как-нибудь без посторонней помощи. Вы же наверняка пришли сюда не один. Кто-то ждёт Вашего возвращения за стол. Да и цель визита в ресторан Вами пока что не оправдана. Искупите свою вину, пожертвовав сумму за нас двоих. Кажется, Вы её утроили? Было бы здорово оказать неоценимую помощь детям, раз Вы уже здесь.

— Яна? — шеф-повар округляет глаза на непрошенных гостей, которые ворвались на его территорию. — Вас искала Виктория.

— А где она? — болезненно морщусь от предстоящей промывки мозгов. Вика не упустит шанса отчитать. — Давно?

— Пару минут назад. Она сейчас в зале с гостями, приветствия раздаёт. Кажется, хотела Вас представить.

— Вот черт! — кусаю виновато губу, глядя на озадаченную причину своих бед. Не то, чтобы я боялась сестру. Мне неудобно за своё инфантильное поведение. — Поднимите меня выше, — командую я. — Ну же! Я не хочу здесь испачкаться жиром, — решаю кое-как подлечить рану, быстренько переобуться и присоединиться к семье.

— Я смотрю, ты уже немного расслабилась и обнаглела, — прищуривает глаза, словно голодный крокодил. Были бы усы у Евгения немного длиннее, он бы их точно подкрутил, оценивая вкусную жертву. В этот момент при свете ламп я четко вижу, как в золотисто-коричневых радужках мужчины оживает хищник. Под его взглядом приходится взбодриться и расправить плечи. Поправляю причёску, глупо улыбаясь. Сейчас не время позволять наглецу властвовать над хрупкой девушкой. Пусть вернёт меня на место и валит на все четыре стороны…

— Несите меня молча. Сами напросились, — одариваю любезной улыбкой, остро ощущая, как угрожающе впиваются пальцы мужчины в моё тело.

Это тебе за соски, паршивец…

Глава 10

Нокаут

Евгений

Иногда наступает время, когда исправлять старые ошибки уже поздно, но приходит пора совершать новые…

Сергей Веденье.

«Яна… Яна… Яночка…» — в десятый раз прокручиваю в голове её имя. — «Как же не вовремя ты подвернулась мне со своей неприступностью…»

Аккуратно сдвигаю документацию на противоположный край столешницы, опуская девчонку попой на письменный стол. Находясь под прицелом её настороженного взгляда, снимаю с хрупких плеч свой пиджак и отбрасываю его на рядом стоящий диван.

— Нужно снять чулки, Яна… — предупреждаю её.

Медленно вклиниваюсь между округлых бёдер, откровенно изучая черты её ангельского лица. Обхватываю ладонями тонкую шею, скольжу ими вверх. Кожа нежная, бархатистая, с маленькими родинками в определённых местах. Тянет прижаться к ней губами как магнитом.

Большими пальцами приподнимаю симпатичное лицо за подбородок, с нажимом поглаживая его идеальный контур. На затылке пальцам мягко и уютно. Возникает невероятное желание вытащить шпильки из причёски, расправить золотистые локоны по спине и нырнуть руками под шелковистый каскад.

Яна… Яна… Яночка…

Будь на твоём месте другая, я бы не церемонился. Но ты не другая. Ты будто из другого мира. Словно заглянул за пределы существующего и увидел чудо: необычное, колючее, залитое по уши румянцем, с распахнутыми серо-зелёными глазами и пухлыми алыми губами.

Смотрю на неё, ощущая, как дико бьется под моими ладонями её пульс. Улавливаю вкусный запах кожи на шее, окунаюсь в него, как в океан, наполняя сознание ароматом спелого персика и лёгких пряностей. Меня захлёстывает странное ощущение дежавю, как будто в душе что-то дрогнуло, пробудило скрытые воспоминания.

— У тебя красивые глаза, Яна, — констатирую факт охрипшим голосом, испытывая к ней физическое влечение.

Между нашими лицами расстояние выдоха. Перевожу взгляд на губы. Полные, манящие, такие, что хочется распробовать их на вкус. От этого желания мышцы в теле сводит. Очерчиваю подушечкой пальца упругий контур нижней губы, дыша с ней одним воздухом. Сумасшедший соблазн вынуждает наклониться ближе, сглотнуть слюну, но растерянный взгляд Яны нещадно бьет по тормозам, не позволяя мне пересечь запретную границу. Буквально заставляю себя отстраниться от неё и вернуться к нашей проблеме.

— Аптечка где? — спрашиваю сдавленным голосом, мгновенно переключая мысли в голове. Думаю обо всём, только не о ней и отклике её тела. Яна слишком чувствительная к прикосновениям.

— В уг…ловом… шкафчике… — шепчет девчонка, запинаясь на эмоциях, — слева пос…мотрите…

Оглядываюсь вокруг, замечая, что ко всему порядку в кабинете несомненно приложилась женская рука.

— Кем ты приходишься Исаеву?

Интерес к Яне ещё больше усиливается. С первой попытки нахожу красную коробку с белым крестом и поворачиваюсь к притихшей девчонке, ловя её за внимательным разглядыванием моей спины. Отгоняя прочь очередные навязчивые мысли, возвращаюсь к ней, замечая на её щеках новый прилив крови.

— Вы знаете Андрея?

— Лично — нет, — сухо отвечаю, ставя аптечку на стол рядом с её оголённым бедром. — Не доводилось раньше встречаться. — Позволишь? — касаюсь пальцами кромки соблазнительного кружева на стройной ножке. Резкий судорожный вдох девушки вынуждает поднять на неё серьёзный взгляд. — Я лишь сниму чулок, — заверяю её, цепляя пальцами резинку и стягивая нейлон к округлой коленке. Яна ещё больше краснеет. Шелковистая кожа бедра покрывается ознобом и мурашками.

К черту всё! Пора осмотреть её ступню и валить на хрен, подальше от нестерпимого искушения. Прикасаться вот так к очаровательной скромнице и держать либидо в ежовых рукавицах — та ещё пытка!

— По сути он мой родственник, — развеивает мои догадки ответом, позволяя немного расслабиться. — Моя сестра замужем за ним.

— Ясно. Так ты поэтому скучала в сторонке одна? — присаживаюсь на корточки, неспешно снимаю босоножки, отмечая точёные гладкие лодыжки. Медленным движением стягиваю с ноги окровавленный чулок. — Не любишь такие сборища, но вынуждена поддерживать семейные мероприятия?

— Я чувствую себя гораздо комфортнее в своей среде, — сжимая ладонями края столешницы, Яна старается выровнять сбивчивое дыхание. — Вика вытащила меня немного развеяться. Она считает, что с некоторых пор я превратилась в затворницу. В общем, не моё это всё.

— Что именно?

Осматриваю порез, удерживая ладонью за пятку, провожу пальцем по ранке, Яна вздрагивает с глухим стоном и продолжает:

— Публичная жизнь, тусовки, замаскированное лицемерие и вся эта «кислотная среда»… Не люблю выгуливать дорогие наряды и перемывать человеческие косточки в компании популярных сплетниц Инстаграмма.

— Здесь колет? — слегка нажимаю на рану, проверяя на наличие осколка.

— Нет.

— Отлично. Подай мне перекись и пару марлевых салфеток.

Яна

Какое-то время я молчала, пока он нёс меня сюда, пыталась понять, зачем вообще позволяла к себе прикасаться. Всю дорогу мысленно клялась, что справлюсь сама! Избавлюсь от его присутствия, спокойно выдохну и обработаю эту чёртову рану! Сама!

Но мужчина неумолим. У него руки, как у волшебника, творят со мной невероятные вещи, подчиняют себе, заставляют сердце бешено стучать, путают мысли, доводят меня до волнующей дрожи. Это всё неправильно! Так не должно происходить! У меня есть Костя, я не имею морального права даже в мыслях думать, не то, что ощущать непонятное влечение к незнакомцу. Но я же фотограф. Я во всём вижу красоту. Не только в каплях дождя или в засохшем букете цветов. Для того, чтобы заметить насколько Евгений притягательный, камера не нужна. Сложно не засмотреться на его подтянутое телосложение и мужественное лицо, на слаженные движения тела. Его глаза способны душу пронзить. Слишком проникновенные, как у Тима. Что-то есть в них общее, глубокое, завораживающее, необычное…

— Чем ты любишь заниматься, Яна?

— Обожаю фотографию, — стараюсь отвечать тверже, чтобы не выдать наслаждение, которое дарят его заботливые руки. Дрожащими пальцами открываю аптечку и подаю ему всё, что он просит. Злиться буду чуть позже, а сейчас мне хочется утонуть в море удовольствия.

— Ты фотограф?

— А почему Вас это удивляет?

— Эта профессия подразумевает коммуникабельность, а ты избегала контакта с гостями, иначе я бы тебя заметил.

— Я работаю с детьми. Им не интересно, как, например, светским львицам знать, насколько дороже обошлось платье твоей собеседницы, и в чьём кольце бриллиант имеет больше карат. А Вы? Чем любите заниматься Вы, Евгений?

— Я механик, — как-то странно ухмыляется мужчина, будто бы я задала неуместный вопрос. — Дай мне пластырь, Яна.

— Это прикрытие? — протягиваю ему нужную упаковку с не менее удивлённым лицом. Его дорогой костюм и озвученная профессия не вяжутся в моём воображении. — Как у грозного британца Артура Бишопа? Он в таком же амплуа убивал одних плохих парней в угоду другим. Только Вы не настолько брутальный, как исполнитель его роли Джейсон Стейтем.

— Укусила? — вскидывает на меня прищуренный взгляд, но даже в узком разрезе глаз я успеваю заметить вспыхнувший огонёк лукавства.

— Нет, с чего вдруг? — я пожимаю плечами. — Это всего лишь моё мнение. У Вас немного завышена самооценка.

Евгений не реагирует. Заканчивает с моей ногой, собирает с пола бинты, босоножки и чулок, выбрасывает испорченное в мусорный контейнер, делая всё это молча.

Наблюдая за ним, чувствую укол совести. Дышать спокойно приходится недолго. Приблизившись ко мне вплотную, мужчина отнимает весь воздух.

— А ты, значит… — говорит вкрадчиво, заключая в ловушку из рук, так, что соскочить со столешницы не представляется возможным. Касаясь моих губ своими губами, окунает меня с головой в огненный хаос. — Леди до кончиков ногтей?

— Вас это раздражает? — шепчу ему в приоткрытый рот, задыхаясь от жара. Это не поцелуй. Это столкновение двух совершенно разных планет. Он обжигает дыханием, я плавлюсь от безысходности, от магнитного притяжения, от его пьянящего выдоха…

— Нет, не раздражает, Яна… — хрипло отвечает, смыкая наши лбы. Взгляд становится чёрным, как бездна. — Просто нет идеальных людей, малыш. Признайся мне, неужели у тебя никогда не было грешков и порочных мыслишек в голове? М?

Шершавая ладонь, не спрашивая разрешения, мягко опускается на моё бедро и ползёт вверх, зарываясь под платьем, добирается до самого «не хочу»… Вводит меня в какой-то глубокий транс.

— Н…нне… знаю… — рвано вдыхаю, как только его пальцы сжимают кожу рядом с пахом. Чееерт… там нет белья! Нет…

— Яна! — в голове сквозь туман доносится скрип двери и недовольный выкрик сестры. — У тебя… есть совв… сть..?

— Приехали… — цедит Евгений, закрывая на мгновение глаза и недовольно морщась. Послабляет хватку пальцев, но руку не спешит убирать с моего бедра. Приходится её скинуть с себя и поспешно поправить платье.

— Вика?… — растерянно шепчу, сгорая от стыда под его хмурым, раздражённым взглядом. — Отойдите от меня, пожалуйста… Уйдите прочь… — едва слышно молю.

Евгений машинально поджимает губы и медленно поворачивает голову в сторону внезапно нагрянувшей хозяйки этого кабинета. Когда мне кажется, что хуже уже быть не может, слышу громкий хлопок вдребезги разбивающейся об пол бутылки вина. Взглядом устремляюсь в красную лужу с осколками, перевожу на подол длинного бежевого платья, забрызганного шокирующими мокрыми пятнами, следую выше…

— Женя?… — дрогнувший голос сестры, как ледяная волна, накрывает меня нехорошим предчувствием, проникает в моё нутро и заставляет сжиматься от внезапно возникшего холода.

Вика каменеет в дверном проёме, словно видит перед собой призрака. Бледнеет, забывая дышать.

Пользуясь случаем и замешательством «Жени», выскальзываю на волю, с лёгкостью отталкивая его от себя. Он не реагирует на мой побег, даже не пытается удержать. Молча пялится на Вику, сосредоточенно изучая её реакцию. Когда пауза становится затянутой и невыносимой, он первым нарушает её:

— Здравствуй, Виктория, — голос Евгения звучит уверенно и спокойно. — Как же ты изменилась за эти годы. Прекрасно выглядишь.

Тело Вики сбрасывает оцепенение. Пальцы начинают сжиматься в кулаки. Лицо приобретает багровый оттенок. Она бегло осматривается вокруг и, глубоко втянувши воздух, произносит слегка нервно:

— Что здесь происходит? — бросает на меня колючий взгляд и впивается в мужчину блеснувшими ненавистью глазами. — Объяснитесь оба.

Реакция сестры на увиденное потрясает. Я не сделала ничего предосудительного, чтобы спрашивать меня таким тоном. Решаю найти дополнительную пару обуви и уехать домой без объяснений. На сегодня хватит с меня приключений и романтических неожиданных встреч. Это не моё мероприятие и я не обязана здесь находиться.

Прихрамывая, передвигаюсь к шкафчику. Рана болит терпимо, но стоит отметить, что на мужских крепких руках ездить гораздо приятнее. В очередной раз одёргиваю себя за то, что снова нахожу в нём «плюсы» вместо «минусов».

Отвернувшись, наскоро стягиваю второй чулок и забрасываю его подальше в шкаф, на дно. Нахожу Викины рабочие классические лодочки и обуваюсь. Мои уставшие ноги больше не выдержат шпилек. К черту всё!

— Яна поранила ногу на террасе, — раздаётся голос Евгения. — Думаю, она взрослая девушка и не должна отчитываться перед старшей сестрой за каждый свой шаг.

Замираю, задерживая дыхание. Он встал на мою защиту? Да ещё как завернул, наглец!

— А как же твоя жена? Она не против твоего откровенного врачевания? Решил втихую развлечься с очередной наивной, юной девочкой?

Слова Вики окончательно выбивают почву из-под ног. Хватаюсь за дверцу шкафа, делая вид, что оступаюсь.

«Женат???» — не могу поверить в то, что слышу. — «Что за чушь она несёт? У него даже кольца на пальце нет. Откуда ей всё известно? И почему Вика ведёт себя с ним так цинично, словно ненавидит за что-то?»

— Не помню, чтобы я использовал принуждение в отношениях, Вика, — Евгений отвечает тем же тоном, явно ставя её на место.

Что между ними происходит? Скрытая война? Прошлое, о котором я ничего не знаю.

Оглядываюсь на сестру. Она ловит мой взгляд, выглядит слишком озадаченной и в то же время злой фурией.

— Яна, подожди меня в кабинете шеф-повара. Я приду через пару минут, — Вика чеканит приказным тоном.

— Я, пожалуй, домой, — тихо ворчу, отвечая скорее себе, чем ей.

— Хорошо. Уедешь, но только, когда я вернусь. Я вызову тебе такси.

Евгений

Узнал её иную. Сначала подумал, что ошибся, но стоило ей назвать моё имя, и тут же всё встало на свои места. На встречу с Викторией я не надеялся с тех самых пор, как она растворилась в огромном мегаполисе. Бесследно исчезла. Думал, Вика — девушка из далёкого прошлого, которое осталось позади. Девушка из кошмарного сна, не более. Но то, что казалось уже невозможным, вдруг стало реальностью для меня.

— Зачем она тебе? — охваченная злостью, захлопывает за сестрой дверь.

Наверное нет ни одной девушки, которую бы не испортили большие деньги, закреплённые властью. Вика не исключение. Ничего из той робкой и застенчивой девочки, которую я знал, в ней не осталось. Такая же холодная и расчетливая стерва, как и моя жена, и многие другие здесь собравшиеся женщины, знатно играющие на публику любезных дам.

— Яна привлекательная женщина, — говорю ей чистую правду, присаживаясь на край столешницы и скрещивая руки на груди. — Нужно быть слепым и бесчувственным, чтобы не заметить этого и не отреагировать. Верно?

Вика демонстративно отмечает взглядом мой вздыбленный пах. Я не пытаюсь скрывать возбуждение. У каждого из нас своя жизнь, где никто ни перед кем не обязан отчитываться.

— Яна чистая девочка, неискушённая такими как ты, у неё есть жених. Скромный, перспективный парень. У них свадьба на носу. Не смей её трогать и ломать ей жизнь! Ты не тот, кто ей нужен.

— С чего ты взяла, что знаешь как другим лучше? Яна вправе сама решать за себя, — отталкиваюсь от стола. Хочу подойти к ней ближе и посмотреть в её прищуренные глаза, понять, насколько сильно она меня ненавидит. Да и за что? Любви, как таковой у нас не было. Был секс по обоюдному согласию. Девственности её я не лишал, чтобы так остро воспринимать ситуацию в целом.

— С того! — Вика парирует, повышая тон, обходит меня, направляясь к своей рабочей зоне. — С твоим статусом соблазнить и трахнуть доверчивую девушку для тебя не доставит большого труда! Верно?! Наговоришь сладких речей, завалишь безумно дорогими подарками, наобещаешь небо в алмазах и смоешься! Хочешь знать, что будет с ней потом? — заходит за стол, отгораживаясь от меня, и опирается ладонями о столешницу. В её взгляде читается безмерное желание открутить мне член, но вряд ли из-за трогательной и бескорыстной заботы о младшей сестре. Так выглядит женская ревность. Уязвлённое самолюбие, в конце концов.

— Я знаю всё, что ты мне скажешь, Виктория, — отвечаю таким же ледяным тоном, поднимая свой пиджак с дивана. — Не стоит утруждаться. Думаю, это не твоё дело, — бросаю ей через плечо, одеваясь.

Достаточно с меня неоправданных женских истерик.

— Как же я в тебе ошиблась, Женя. Ты такой же похотливый ублюдок, как и большенство мужчин при деньгах и славе, — ядовитое шипение Виктории неприятно царапает спину. Замираю на мгновение, пересиливая бегущее по венам раздражение. Прислушиваюсь к скрипу собственных зубов. Твою ж мать! Да что ж у них у всех с утра сегодня шабаш какой-то особенный? Женщины как будто сговорились жалить одна за другой. Медленно поворачиваюсь, впиваясь колючим взглядом в её зелёные глаза.

— Несчастлива в браке, Вика? — кривлю губы в ехидной улыбке. — Так может говорить только неудовлетворённая мужчиной женщина.

— Моя личная жизнь не должна тебя волновать. Как, впрочем, никогда не волновала.

— Ошибаешься, — подхожу к ней, вторгаясь в зону её личного комфорта. Ставлю ладони рядом с её и наклоняюсь так близко, что начинаю улавливать знакомый запах кожи. Впервые за долгое время вспоминаю, какой он сладкий. Всё, что осталось от прежней Виктории. Только сейчас обращаю внимание на серьги, которые выбирал для неё четыре года назад.

Какого хрена? Разве ненавидя, не выбрасывают вещи, связанные с неприятными воспоминаниями?

— Сколько лет вы женаты? — сбавляю тон, глядя, как приоткрываются её губы навстречу моим. Пытаюсь найти сходства с Яной. Сёстры совершенно разные, как день и ночь. К Вике нисколько не тянет. Возможно и к лучшему, что наши пути разошлись, ведь в ней я искал забвение. Лерка всегда оставалась для меня лучшей.

— Четыре, — шепчет немного растерянно, сосредоточенно изучая моё лицо. — Какое это теперь имеет значение?

— Хочу понять, когда ты успела выбрать его между тем, как я утром ушёл от тебя счастливой и вернулся за тобой спустя непродолжительное время.

Между нами виснет напряжённая пауза. Вижу по её глазам, как мечутся мысли в её голове. Вика закусывает нижнюю губу, сожалея о чём-то важном, о чем пытается промолчать. Делает рваный вдох, возвращая на лицо прежнюю холодную маску.

— Странно, что именно сейчас тебя это волнует, Женя. Только не нужно врать, что ты меня искал.

— Постой! — пресекаю попытку отстраниться, ловя её за тонкое запястье и притягивая обратно к себе. — Почему Исаев? Четыре года назад ты исчезла без объяснений. Не оставила ни одной записки. Я опросил соседей, и мне никто не дал наводящего ответа. Ты должна была хотя бы намекнуть.

— В моей жизни ты был проездом, Женя. Я тебе ничего не должна! Разве пары дней недостаточно для мужчины, чтобы определиться, чего он хочет от женщины? Я позволила себе лишнее. Как дура ждала, что ты объявишься, но этого не случилось. В один день я поняла, что пора двигаться дальше.

— Эти четыре года ты обо мне вспоминала?

— Я тебя ненавидела, Женя! — вырывает запястье из моей хватки и отступает назад, увеличивая между нами дистанцию. — Больше не подходи к Яне. Ей ни к чему женатый мужик. Не смей её трогать, лжец! — бьет словами наотмашь. — Она заслуживает счастья, которое ты не сможешь ей дать. У тебя оно одноразовое!

— В то утро… Когда мы расстались на время, я схлопотал пулю в спину, прикрывая своим телом девушку друга. Поэтому не вернулся к тебе вечером. Неделю провёл в коме. Реабилитационный период не позволил мне вовремя объяснить причину своего отсутствия. Яну пальцем не трону, можешь быть спокойна. Желаю счастья в личной жизни, Вика…

Не вижу смысла ломать между нами уже давно возросшую стену отчуждения, поэтому разворачиваюсь, иду на выход, краем уха улавливая настойчивый звонок на чужой мобильный. Мне больше нечего сказать, да и не хочется. Жизнь давно расставила точки над «i».

— Женя… постой… — неуверенный оклик Виктории доносится вслед. — Слушаю! Что с Тимом? Как заболел? Я сейчас прилечу. Вызови скорую, Наталья! — последнее, что я слышу из её уст, прикрывая за собой дверь кабинета.

Глава 11

Кровавая рокировка

Яна

Сердце не знает слов,

которые ему шепчет разум…

Влетаю в кухню, едва не сбивая с ног нашего шеф-повара.

— Игорь Владиславович, дайте мне чего-нибудь покрепче!

— Ты же не пьёшь, Лисичка, — мужчина по-отцовски хмурится, сверля меня осуждающим взглядом.

С первого рабочего дня в ресторане он относится ко мне как к родной дочери. За своей скучает, вот и нашёл во мне отраду. После развода родителей Славка уехала с матерью за границу и больше не возвращалась к нему. Вот уже года три, как прошло.

— Ну хватит, дядя Игорь, — ищу поддержки, не скрывая страдальческого лица. — Раньше не пила, а сейчас организм требует. Нужно мне. Позарез, — неуверенно добавляю, глядя на гиганта исподлобья. Он выше меня на две головы. Шкаф.

— Так уж и позарез? — ворчит, доставая с полки хороший коньяк, который использует для приготовления некоторых десертов. — Держи. У тебя же аллергия на крепкие напитки. С Викой повздорила? А ну, давай, рассказывай! Что там у вас стряслось?

Не дожидаясь, пока он подаст мне стакан, откручиваю крышечку и делаю из горла несколько хороших глотков, едва не задыхаясь от огненного всполоха в лёгких. Жжёт зараза. Кашля не удаётся избежать, как и побороть нервную дрожь в теле.

— Тебя тот мажор обидел?

— Нет. Да. Нет! — путаюсь, захлёбываясь паникой непонятного происхождения. Сглатываю образовавшийся в горле ком, делаю резкий вдох и медленно выдыхаю тревогу, чувствуя, как тепло и вялость растекаются по телу, плавя каждую клеточку. Становится чуть-чуть спокойнее.

Возвращаюсь мыслями в кабинет. Слишком много загадок. Хочется узнать о чем они говорят, но не подслушивать же на самом деле. Оказывается, я так мало знаю Вику. Она почти не делилась со мной своими секретами. Что у них общего? Почему она так отреагировала на этого мужчину?

— Идём-ка со мной, — шеф-повар подталкивает меня в сторону своего кабинета, отбирая бутылку из рук, — расскажешь всё, что тебя так взволновало.

— Я сейчас вернусь, — будто очнувшись, бросаю на дядю Игоря решительный взгляд. — Мне нужно с Викой поговорить. Срочно!

— Яна!

— Всё хорошо, не волнуйтесь за меня, — заверяю мужчину, мигом покидая его территорию.

Вику нахожу в кабинете одну. Как раз в тот момент, когда она сползает спиной по стенке, присаживаясь на пол. Бледная, с влажными глазами, с искусанными губами. Не слыша и не видя меня, смотрит в одну точку.

— Вика… — едва выдавливаю из горла звук. Что он ей сказал? Какого черта она делает? — Хорошая моя, вставай, — пытаюсь поднять за плечи, но тщетно. — Прости меня, я… это всё случайно вышло. Между нами ничего не было. Он тебе нагрубил? О чём вы говорили? Кто он, черт возьми? Откуда ты его знаешь?

— Тимка… — всхлипывает, прикусывая кулак, чтобы не вопить в голос. Не смотрит на меня. Находится в каком-то непробиваемом вакууме. Резкими движениями срывает серьги с ушей и швыряет их в противоположную стену. Горькое рыдание вырывается из её груди, словно взрыв, оглушает меня.

— О, Боже, Вика! — падаю на колени рядышком, обнимаю её, прижимая голову сестры к груди. Пытаюсь успокоить, поглаживая затылок. — Что Тим? Что ты хочешь сказать? Что с Тимкой? Я поеду к нему сейчас. Не плачь.

— Тим заболел, — отвечает мне, глотая слёзы, — у н-него п-поднялась т-температура. Мне нужно домой, к сыну.

— Я сейчас. Подожди меня. Предупрежу Андрея и отвезу тебя домой. Ключи только возьму. Посиди секунду.

На автопилоте поднимаюсь на ноги и лечу в зал, где незнакомая мне толпа веселится, просаживая деньги на ужин. В эту минуту мне плевать, как я выгляжу, и что обо мне подумают снобы. Мне хочется поскорее отсюда уехать, смыть с себя запах Евгения и забраться к Тиму в кроватку. Только вдыхая одуряющий детский аромат за ушком, я смогу хотя бы ненадолго отключиться и уснуть.

— Яна? — отвлёкшись от беседы, Исаев бросает на меня тревожный взгляд.

— Андрей, Вика не в себе. Кажется, Тим заболел. Мы хотим уехать домой. Она чуточку позже вернётся. Платье испачкала. Ей нужно переодеться.

— Посиди с моими гостями. Я сейчас вернусь. Это очень важно.

— Но…

— Яна! — твёрдый голос Андрея заставляет вздрогнуть и подчиниться. Криво улыбнувшись, присаживаюсь на место Вики, ощущая на щеках пылающие язычки пламени. На эмоциях хватаю бокал с шампанским и делаю глоток, чтобы увлажнить горло. Дорога до дома Исаевых займёт от силы десять-пятнадцать минут. Если Андрей надумает сам отвезти, мне придётся потерпеть и пережить этот неприятный вечер в компании его адвоката, директора экономического отдела и ещё пары компаньонов, пускающих слюну изо рта на мою незаурядную внешность. Боже, дай мне сил… — Господа, прошу любить и жаловать нашу Яночку. Талантливейший молодой фотограф и Арт-дизайнер, родная сестра моей жены. Я улажу кое-какие вопросы с Викторией и сразу же вернусь. Прошу прощения…

Андрей галантно покидает наш столик, улыбаясь напоследок дружелюбной улыбкой. Я снова отпиваю немного шампанского, чувствуя, как тело покрывается очередной волной жара. Под звучание джазовой музыки пытаюсь расслабиться, но как бы я себя не уговаривала не думать о Евгении, мысли всё равно возвращаются к нему, воспроизводят в памяти некоторые ошеломительные моменты.

«Чертов псих!» — сжимаю пальцами только что поднятую вилку. Не могу заставить себя поесть. Кусок в горло не лезет. Вспоминаю состояние Вики, и меня снова пробивает ледяным ознобом. Контраст температур в теле сводит с ума. Чувствую на себе чей-то жгучий взгляд, настолько сильный, что вынуждает мои глаза самим найти источник притяжения: завораживающий, хищный, пристально сверлящий мою душу…

Евгений

Разговор с Викой оставил неприятный осадок на душе. Такой, что и виски не залить. Не думал, что увижу её снова, да ещё и при таких неожиданных обстоятельствах. По сути Вика сама развела наши пути. Что ею руководило на тот момент, кроме обиды, я так и не понял, да и сейчас уже плевать. Судя по ситуации в целом, между нами не могло быть ничего общего. Роковые случайности разделили наши жизни на до и после…

— Стелла подходила к нам. Тебя искала. Сказала, что вы немного повздорили.

Отодвигаю стул и сажусь за стол, бросая на Вала удивлённый взгляд.

— Она ошиблась насчёт «немного», — холодно отрезаю, хватаясь за бутылку с прохладной водой. — Я хочу развода.

Наполнив стакан прозрачной жидкостью, отмечаю время на наручных часах. Вечер в самом разгаре. Со сцены доносится всё тот же приятный голос жены, только сейчас он больше нервирует, нежели приносит удовольствие моему слуху. Хочется поскорее свалить отсюда в приличный отель, чтобы расслабиться с помощью виски в тихом гостиничном номере, а затем и отоспаться как следует. Очередного выноса мозга от супруги мои нервы не выдержат. Сорвусь к чертовой матери.

— Не горячись, Жека. Ошибки легко совершать, но трудно исправлять.

— Вал, я допустил ошибку, когда впустил Стеллу в свою жизнь. Пришло время расставить всё по своим местам, старик. Тема закрыта.

Залпом выпиваю воду, расслабляясь на стуле. Оцениваю обстановку вокруг: ресторан Виктории достоин восхищения. Изысканно. Уютно. Блюда — высший класс. Натыкаюсь взглядом на Яну. Взволнованная девчонка врывается в зал и торопливой походкой следует к столу, за которым сидят несколько олигархов, облачённых в «Армани», и две юные особы в откровенных воздушных нарядах из шифона.

Подходит к одному из них, наклоняется и что-то шепчет, выставляя на показ соблазнительную упругую грудь. Она даже не задумывается над тем, что не только я, но и большенство рядом сидящих любопытных мужчин пялятся на призывно торчащие соски в глубоком вырезе платья. Ей сейчас явно не до смущения. Слишком встревоженный вид.

Черт бы её побрал!

Вспышка неконтролируемой ярости ослепляет меня, проносится по телу жгучими разрядами тока. Сжимаю пальцы в кулаки, сверля взглядом маленькую занозу. Я же, блять, слово дал, что не трону её, поэтому сейчас борюсь с противоречивыми чувствами сгрести Яну в охапку и увезти отсюда подальше, чтобы ни один ублюдок не облизывался на её стройное тело. Сдерживает тот факт, что девчонка, похоже, не собирается присоединяться к другим, но спустя несколько секунд неожиданно прижимает задницу к стулу. С горечью осознаю, что мой персональный ад только начинает набирать обороты, наступая мне на горло.

Ну же, посмотри на меня! Хочу увидеть твои глаза, Яна. Давай же, детка, подними их!

Она будто чувствует на себе мой взгляд, поворачивает в мою сторону свою белокурую головку, невинно хлопая ресницами. Смотрю на неё в упор, пригвождая к спинке стула. Не выдерживает. Прячет глаза в который раз. Вздрагивает от прикосновения рядом сидящего воротилы. Сукин сын решает проявить внимание, опуская свою ладонь на хрупкую женскую кисть.

— Может покуришь? — голос Вала выдёргивает меня из омута захлестнувших эмоций. Причём не самых позитивных. Таких, что хочется громить все вокруг. Сам не знаю, с чего вдруг такая реакция.

— Что? — разжимаю задеревенелые пальцы, выходя из оцепенения. — А? Н-нет. Не сейчас, Вал.

— Жека, кто она? — кум внимательно оценивает ситуацию. В этом деле он спец. — Малышка совершенно не вписывается в их компанию.

«Как твоя Лера…» — хочу ответить, но сдерживаю порыв, сжимая плотно челюсти.

— Младшая сестра старой знакомой — жены Исаева, — тутже даю пояснения. — Девчонки, которую я искал четыре года назад. Помнишь?

— Вика? Исаева? Та самая, что ли?

— Да вот нашлась, и все мои планы полетели в тартарары.

Замечаю позади Яны возню. Рабочий персонал резко начинает суетится. Грохот падения подноса с посудой взрывает расслабленную в зале атмосферу, вынуждая посетителей вздрогнуть и устремить внимание в сторону шума.

Несколько охранников с рациями в руках входят в помещение, отыскивают девчонку глазами. На инстинктах поднимаюсь из-за стола, сам не знаю зачем, но вся эта ситуация заставляет напрячься и ощутить в животе растущую тревогу. Сердце заходится в рваном ритме, как на старте.

— Женя? Ты куда? — голос Леры доносится сквозь туман, потому что в следующий момент я наблюдаю, как после короткой беседы побледневшая Яна поднимается со стула, неуклюже опрокидывая бокалы на пол. Находясь в шоковом состоянии, заваливается в руки амбала, лишаясь чувств.

— Твою ж мать! — слышу свой собственный рык. Во рту пересыхает от волнения. Срываюсь к ней, едва удерживая контроль…

Яна

— Яна Александровна! Очнитесь, Яна Александровна! Слышите меня? Яна!

Кровь больно бьёт в виски тяжёлым потоком. В голове — ничего, кроме тумана и гула едва различимых голосов…

— Черт! Нашатырь дайте! Аптечку принесите, вашу мать!

— В больницу её! В Склифосовского! Викторию Александровну туда на скорой отвезли.

— А босс? Данила Викторович, что с Андреем Георгиевичем?

— Скончался в машине вместе с водителем.

— Сука! — проносится эхом в ушах, заглушая другие звуки.

Морщусь от вспышки боли, едва выдыхая стон. Голова не моя. Словно находится в огромном барабане, по которому нещадно лупят деревянной колотушкой. Кружится. Чувствую жар чьих-то рук на своём теле и пряный запах кардамона. Немного резкий… Тошнотворный…

— Влад! В машину её, быстрей!

— Пропустите, мужики! Что с ней?! Яна!

Отзвучие знакомого голоса растворяется в пространстве. Веки, налитые свинцом, не двигаются. Не могу их открыть, удостовериться, что рядом кто-то из своих…

— Вы кто ей будете?

— Старый друг семьи! Яна! — врывается в голову очередным выстрелом. — Что с ней?

— Семья разбилась в автокатастрофе. Сестра с мужем не жильцы…

— Виктория? Хозяйка вечера?

«Не жильцы… Не жильцы… Не жильцы…» — пульсирует в висках набатом.

Плотно закрываю веки, чувствуя на щеках обжигающие дорожки слез. В глазах пляшут тёмные блики, раздражающие узоры, какие-то яркие пересечения…

— А-ха… Черт! Это же… Да нет! Она же только что здесь… Блять! Куда вы её везёте?

— В Склиф.

— Я за вами! — доносится сквозь вату…

Вика… Милая, это же неправда… Ведь неправда!

Сердце делает рваный толчок. Ещё один и ещё. Больно! Словно натыкается на острую иглу.

Хочу открыть рот, издать пронзительный вопль, хотя бы один звук… Выдавить одно слово из налитой тяжестью груди… Всё, на что меня хватает: обессилено висеть на чужих руках и погружаться в бездну… Холодную… Одинокую… Душераздирающую… Страх пронзает кожу ледяным ознобом.

Вика… Викуличка… Родная моя… Это шутка… Ты же дома… С Тимом, верно? Это ложь… А как же Тим..?Викуся… А как же я? А что мне делать?.. Что? Что прикажешь делать мне?!

Нашатырь…..

— Топи педаль газа и гони! Тоннель перекрыт. В объезд…

Глава 12

Больнее чем боль

Яна

— Мама, где сажать клематис?

— Возле колодца, Викуль. Дядя Боря арку обещал смастерить.

— А Янка где? Мне нужна её помощь, — со стороны сада доносится раздосадованный голос сестры.

— С мальчишками к пруду ускакала рыбу ловить, стрекоза малая, — произносит с улыбкой мама. — Сказала на час.

— Ты её разбаловала. Я не могу всю работу по дому тянуть одна. У меня экзамены на носу. Ох… Лиса малая…

Зажимаю в кулаке находку и лечу к ним. Думаю, сестре понравится подарок. Дядя Боря просверлит дырочку и можно сделать кулон. Осталось только почистить серебро…

— Вика! Мам! Смотрите, что я нашла!

— Янусь, у тебя совесть есть? — с облегчением выдыхает она, отставляя в сторону тяпку. — Забор не крашен, а ты рыбачишь.

— Ага. Держи, Викуль. Монетка на счастье. Старинная. Серебряная. Из неё кулон красивый получится.

Сестра берёт её в руку, подносит вверх и с интересом рассматривает с разных сторон, прокручивая в солнечных бликах.

— Ян… Очень красивая. Но нельзя монетки подбирать. К слезам это, родная…

— Вика, ты чего? Веришь в разную чушь? Она редкая. Не хочешь, я себе оставлю.

— К слезам это… Яна… К слезам… — звучит грустными нотками и растворяется в голове отдалённым эхо вместе с образом Виктории.

— Вика? — вздрагиваю, будто от разряда тока. Распахиваю веки. Вокруг белая мгла и специфичный запах лекарств щекочет ноздри. Не понимаю, где я. Пару раз закрываю плотно веки, моргаю, осматриваясь по сторонам. Замечаю застывший силуэт у окна. — Где моя сестра?

— В реанимации. Врачи борются за её жизнь, — звучит сдавленно, но слишком знакомо.

Сосредоточиваю взгляд на высоком мужчине. Евгений..?

— Что Вы здесь делаете? — резко сажусь на больничной кровати, в недоумении пялясь на причину моих бед. Он сегодня решил окончательно меня добить, преследуя?

— Вопросы сейчас лишние, Яна, — подходит ко мне и садится на край матраца, поправляя белый халат, наброшенный на широкие плечи. — Я здесь, чтобы помочь.

Его взгляд полон соболезнования, но мне оно ни к чему, ведь если бы не он, ничего этого бы не произошло.

— Всё из-за Вас! — не сдерживаю эмоции и с горечью выплескиваю крик. Срываю с себя простынь, швыряя в сторону. — У неё началась истерика из-за Вас! Убирайтесь прочь! Уходите! Это Ваша вина!

Хочу соскочить с кровати, но он реагирует быстрее. Сильные руки хватают за предплечья и рвут на себя моё тело, впечатывают в грудь, заключают в объятия.

— Тише, Яна, тише. Ты нужна ребёнку. Возьми себя в руки, — хрипло шепчет у виска, обжигая кожу головы дыханием. Пытаюсь вырваться, но не хватает сил. От безысходности начинаю скулить, как побитая собака.

— Тим… У него температура… Мне нужно к Тиму, домой, — рыдаю в его пиджак, тихонько подвывая и всхлипывая.

— С ним всё в порядке. Он с няней. Всё хорошо, Яна… — глубокий голос пробирается под кожу, глубже, до самого сердца, заставляет его сжиматься болезненными рывками.

Мужчина обнимает ладонью затылок, прижимая лицом к своей шее. Становится горячо и дурно. В висках пульсирует ненависть к нему, вынуждая протестовать.

— Откуда Вы знаете?! Отпустите меня! — очередная попытка отстраниться не приносит успеха.

— От охранника. Детский педиатр только что от них уехал. У мальчика ОРЗ. Тебе сейчас нужно беречь себя. Истерика усугубит ситуацию. Яна, позволь мне помочь.

— Мне нужно к Тиму… — настаиваю.

— Я отвезу к нему чуточку позже, — его пальцы проникают в гущу моих волос и начинают массировать голову, окончательно разрушая причёску, запутывая мои мысли ещё больше. — Дождёмся окончания операции. За Тимом есть кому присмотреть. Поспи немного.

— Не могу, — обречённо шепчу, прикрывая глаза. Слёзы снова обжигают лицо. — Я не верю, что они разбились. Это какой-то страшный сон.

— Тише, тише, Яна… Всё будет хорошо. Держись, девочка. Уверен, ты сильная. Справишься, — выдыхает в ухо, убаюкивая.

— О чем Вы с ней говорили, Женя? Я хочу знать правду…

— Иногда её лучше не знать, — отстранённо произносит Евгений, сжимая и разжимая волосы на затылке, отчего кровь приливает к корням и начинает немного жечь кожу головы, отвлекая меня от дум. — Мы с Викой старые знакомые. Когда-то пытались построить отношения, но так и не смогли. Видимо, не судьба.

— Вы встречались? — спрашиваю, не совсем понимая, хочу ли я знать ответ на этот вопрос.

— Яна, тебе сейчас нужно поспать, хотя бы немного. Поговорим об этом позже, если захочешь.

— Я волнуюсь за мальчика. Он не оставался надолго один с чужими людьми. Скоро утро?

Поднимаю на мужчину заплаканные глаза. Евгений убирает руку с головы и смотрит на циферблат.

— Почти рассвет, — голос его звучит хрипло и уставши.

— Почему врачи так долго молчат? Разве операция ещё не закончилась?

Резкий скрип двери заставляет встрепенуться и повернуть голову.

— Соколова? Яна? — ворвавшаяся в палату медсестра после короткой заминки начинает тараторить: — Пойдёмте со мной в реанимацию. Сестра очнулась, вас зовёт.

— Как она? — отталкиваю разжавшего объятия мужчину и быстро спрыгиваю с больничной койки, наступая больным местом на туфлю. Прошипев от резанувшей ступню боли, обуваюсь. — Она будет жить? — с надеждой задаю вопрос, ощущая озноб по всему телу. Сердце в груди пропускает удары, и я оборачиваюсь в поисках поддержки, не в силах справиться с волнением.

— Врачи не дают никаких гарантий. Организм слишком ослаблен. Вам нужно её увидеть.

— Я пойду с тобой, — твёрдо заявляет Евгений, подхватывая меня под локоть.

Стены медленно начинают кружится. Почувствовав крепкую хватку мужской руки, удерживаюсь на ногах.

— Вам туда нельзя. Подождёте девушку у входа в отделение реанимации. Пойдёмте.

Проходит целая вечность, прежде, чем мы пересекаем нескончаемый коридор. Мрачные стены, освещённые тусклым светом в некоторых местах, наводят ещё больше страха и холода. Пропитанные людскими стонами, тошнотворным запахом медикаментов, отдают дыханием смерти.

Я перестаю дышать, как только глаза упираются в главную дверь.

— Ждите здесь, — медсестра останавливает Евгения, пропуская меня вперёд.

Ещё один короткий коридор прохожу на ватных ногах.

— Нам сюда.

Реанимационная палата встречает нехорошим предчувствием и душераздирающим писком медицинского оборудования, которое озвучивает сердечный ритм Вики. Прислушиваясь к сигналам, начинаю волноваться ещё больше. Кажется, механизм разбалансировался и её сердечко уже не так хорошо работает…

Подхожу к кровати, не чувствуя пальцев рук. Они занемели, сжимаясь в кулачки. Её родной образ, недавно такой красивый, становится неузнаваемым, расплывается на глазах. Бледное лицо изуродованое шрамами и ссадинами, покрытое синяками, ранит до глубины души. Губа порезана стеклом…

— Вика… — едва себя слышу, склоняясь над ней. — Родная моя, как же так… Зачем..? — беру её руку в свои, целую пальчики, не в силах проглотить удушающий ком. Жду, когда они дрогнут, сожмут мои ладони. Но ничего этого не происходит. Лежит без признаков жизни, как кукла, только оборудование позволяет понять, что жива…

Интонация сигналов меняется, заполняя мою голову нестерпимой пульсирующей болью. Череп вот-вот разорвёт.

— Любимая моя, сестрёнка. Прости… — шепчу я, заходясь немым плачем. Нельзя громко рыдать. Не позволят врачи, выпроводят за дверь. Отнимут её у меня…

— Лучше бы я одна поехала домой. Ты не должна была… Не должна… Тимочка тебя ждёт. Ему мама нужна. Лисичка моя, ты обязана жить… Слышишь? Очнись, Вика. Очнись, родная…

— Т…и…м… — едва уловимо звучит её голос. Скорее шёпот.

Вздрагиваю, проникнувшись надеждой, перевожу на её лицо растерянный взгляд. Она не смотрит на меня, веки дрожат, не поднимаясь. Пальцы, как крылья бабочки, касаются моих.

— Вика, — прислоняюсь губами к её влажному виску. Кожа пылает жаром. Отстраняюсь, испуганно оглядывая её с головы до ног.

— Ж…е…н… я… — сглатывает тяжко, облизывая губы, и продолжает шептать по слогам: — Н-не… ви… ни…

— Молчи! — чуть громче, чем следовало бы, выкрикиваю я. Из-за ускорившихся сигналов чувствую ледяной холодок между лопаток. — Тебе силы надо беречь, потом скажешь, — бросаю встревоженный взгляд на анестезиолога, замечаю как тот хмурится, поглядывая на монитор.

— Т… им… сы… — на выдохе произносит и замолкает. Её грудь прекращает вздыматься.

— Набор для интубации, срочно! — доносится сквозь туман.

В глазах темнеет. Последнее, что я вижу: изредка взрывающуюся зубцами линию на экране и чёткие слаженные движения персонала.

— Остановка сердца! Уведите девушку из реанимации! Быстро!

Не в силах смириться с происходящим, будто срываюсь в тёмную пропасть. Меня оттаскивают назад чьи-то руки под бесконечный длинный гудок аппарата, разрезающий эту комнату надвое острым оглушительным писком.

— Зафиксируйте время смерти… — проникает в сознание, окончательно отключая его…

Глава 13

Маленький друг

Евгений

Есть на земле чистое озеро, в котором нет ни капли лжи и обмана…

Оно прекрасно. Когда смотришь в его глубины, тебя переполняет счастье…

А находится оно совсем рядом… в глазах ребёнка…

Какая странная штука — жизнь…

Казалось бы всё рассчитал, продумал до мелочей, выбрал правильное направление, но в какой-то момент дорога свернула не туда, указатели перестали соответствовать реальности, ветер поменял курс, мир перевернулся, и я окончательно себя потерял…

Как просто сбиться с пути…

Разгоняясь в безумном потоке дней, зачастую забывал о том, что жизнь у меня одна. Произошедшая трагедия с Викторией, словно разрядом молнии ужалила и одновременно встряхнула меня, помогла очнуться и оглянуться вокруг.

Я всё время стремился обеспечить себе «достойную» жизнь, окружал себя множеством вещей, достатком, как безумец, погружался в спорт с головой, но только сегодня понял, что моё счастье было призрачной иллюзией. Я никогда не был счастлив с женщинами. Никогда…

Как будто какое-то проклятие нависло надо мной.

До сих пор не могу поверить в произошедшее…

— Евгений? — до меня доносится чей-то голос.

Оглядываюсь, теряясь в чужом доме. Сколько я простоял у окна, глядя на летящие хлопья снега, сам не знаю. Может час, а может и два, а может и целую вечность…

— Снова снег пошёл… — отстранённо произношу, раскачивая виски по стенкам бокала. Выкурил полпачки сигарет, обеспечив себе головную боль на целый день. — Весна сходит с ума, также как и люди…

— Вы к еде не притронулись, хотя бы немного вздремнули, пока другие спят. На вас лица нет. Глаза страдальческие, красные. А Яночка… Господи… Бедная девочка. Бледная, словно фарфоровая куколка. Едва дышит.

— Яну накачали успокоительным. Она проспит ещё несколько часов.

— Господи, за что же ты так с ними? — крестясь, начинает причитать женщина. — Тимочка родителей лишился. Маленький совсем. Как же без отца и без матери то? Теперь всё ляжет на Янкины плечи. Она не готова к таким испытаниям. Одна сломается.

Тяжелый вздох как будто ставит точку в сказанном. Мы оба замолкаем на минуту, каждый думая о своём.

Казалось бы, Яна для меня никто, чужая симпатичная незнакомка, но что-то крепко держит возле неё, не отпускает. Чувствую, что должен помочь ей пережить этот сложный период, поэтому не могу переступить порог дома и уйти прочь. Пока не выгонит, останусь рядом. А в том, что попытается это сделать, даже не сомневаюсь. После слов Виктории вряд ли захочет иметь дело со мной.

— Матаса! Матаса! Съех! Съех идёт! Мотли! Епитьсъеххосю! А де мама и папа? Они есё не плиехали? Я хосюиглать на дое!

Оборачиваюсь на детский голос, ощущая мурашки под лопатками. Впервые так реагирую на ребёнка. Даже малышка Женька не заставляла сердце сжиматься при встрече. А этот такой забавный: худенький, резвый, с хитрющими глазёнками, промчался босиком мимо меня, как вихрь, очаровав с первого взгляда.

— Ой. А ты хто? — отводит взгляд от побледневшей домработницы и с интересом принимается разглядывать меня.

Отставляю стакан на ближайшую подходящую поверхность и подхожу к нему, присаживаюсь на корточки, протягивая ладонь для рукопожатия.

— Я — Женя, а ты у нас Тим? Рад встрече.

— Ага. Ты длуг папы? А де он? — мальчишка прислоняет свою пятерню к моим пальцам, и я с радостью обхватываю её, глядя в слишком знакомые глаза.

— Я друг Яны. Пришёл с тобой поиграть. Покажешь мне свои игрушки? Что у тебя есть интересного?

Отпускаю его руку, испытывая странное ощущение дежавю. Будто бы прошлое, настоящее и будущее на несколько секунд пересеклись в одной точке.

— А Яна де? — оглядывается на Наталью Тим. — Я хосю с ней иглать.

— Она немного устала, поэтому уснула. Может, пока со мной?

— Тода я хосю быть госиком, но мама не лазлешает гонять по дому, — на какую-то долю секунды мальчишка снова вводит меня в ступор.

— Хм… — отмираю, перевожу взгляд в окно, пытаясь утихомирить в душе лёгкое волнение. — А как насчёт посидеть за настоящим рулём моей спортивной тачки? Хочешь порулить?

— Сейозно?

— Серьёзнее не бывает. Давай-ка ты поешь чего-нибудь, затем Наталья оденет тебя в тёплую одежду, и я покажу свою машину. А ты мне расскажешь, откуда у тебя любовь к гоночному спорту. Договорились?

— По лукам!

Пока Наталья подогревала завтрак, мы с Тимом занимали места за небольшим обеденным столом на кухне. Завтракать без Яны в столовой я не хотел, да и чувствовал себя здесь не совсем комфортно по той простой причине, что хозяева дома скончались каких-то несколько часов назад. Я смотрел на Тима и пытался отыскать в нём черты Виктории, но какая-то часть в нём была слишком знакома мне.

Глаза…

Они точь в точь как у меня — золотисто-карие, иногда оттенок менялся до красновато-медного, когда загорался азартом.

Прогоняя эту шальную мысль из головы, отметил, что мужа её я особо и не видел, чтобы думать о каких-то совпадениях. Ребёнок как ребёнок, ничего особенного. Хороший, милый мальчик, спокойный, умный. Тяга иметь своих детей окончательно затуманила мне разум.

Встряхиваю головой, прогоняя наваждение, и ловлю взглядом его ручонки.

Мальчик, поднимая со стола нож с тупым острием, принимается намазывать сливочное масло на ломтик зарумяненного тостового хлеба. Совсем по-детски, неумело, но видно, что его этому учили. Сосредоточенно старается сделать как надо.

— Хочешь, помогу?

Инстинктивно протягиваю руку за хлебом, но Тим отказывается отдавать его мне, качая головой.

— Неа. Папа Адейговоит, что натоясиймусинадолзен уметь делать всё сам.

— Правильно говорит, — хмыкаю я, у самого сердце сжимается. Не представляю, как ему объяснят, что отец с матерью больше не придут.

Намереваясь схитрить, беру другой нож и принимаюсь намазывать свой тост приличным слоем масла.

— Тим, мне кажется, твой хлеб вкуснее намазан, — внимательно рассматриваю его кусок, слегка облизываясь. — Не хочешь со мной поменяться? Я очень хочу попробовать твой.

— Мозно, — не раздумывая, соглашается, гордо протягивая мне свой тост и забирая у меня мой.

— Только ты не торопись, ешь.

Тим откусывает кусочек, запивая горячим шоколадом, и жмурится от удовольствия.

— Ну как? — засматриваюсь, с каким аппетитом он уплетает ароматную гренку.

— Этот осень кусный.

— Серьезно?

— Угу. А мой кусный?

— Ммм… — жую и так же жмурюсь от удовольствия, повторяя все его замашки. — Ещё бы! И твой тоже очень вкусный.

— Господи, и привидится же такое, — бормочет Наталья, доливая в мой стакан ещё немного какао. — Вы с мальчишкой похожи, как две капли воды. Если бы Тимоха не был сыном Исаева, я бы подумала…

— Кхм, кхм, кхм… — прокашливаюсь, поперхнувшись от неожиданности глотком жидкости. Едва переведя дыхание, поднимаю на домработницу ошарашенный и влажный от выступивших слез взгляд.

— Ох, простите меня. Ляпнула с дуру. Тим, хочешь ещё какао?

— Неа. Я узе наелся. Зень, посли гулять. Хосюпоулить.

Заторможенно дожёвываю хлеб, медленно возвращая внимание к Тимофею. С трудом проглатываю еду, заново изучая лицо мальчишки. Но Тим неусидчив, спрыгивает со стула раньше, чем я что-то могу понять.

— Зень! Цево замел, посли!

— Ну пошли… раз наелся. Наталья, оденьте его потеплее. Кстати, как его температура? Дай-ка свой лоб, дружище. Не то Яна проснётся и всыпет нам по первое число.

Тим подбегает, позволяя прислонить губы к своему лбу. Кожа тёплая, жар не чувствуется.

— Ночью спала и больше не поднималась, — подтверждает Наталья.

— А горло болит? — интересуюсь, ощупывая пальцами тонкую шею ребёнка.

— Неа.

— Тимоха, давай начистоту? Ты мне правду, а я исполняю обещанное.

— Цуть-цуть болит. Несийно.

— Ладно. Тогда гуляем недолго. Договорились? — отпускаю, щёлкая пальцем по курносому носу.

— Ага.

— А страсть к гонкам откуда?

— Так это… мама его пристрастила, царство ей небесное… Господи. Она Тимочку родила после одного жуткого просмотра. Испугалась бедняжка. Они ж там все ненормальные смертники. Один чуть не разбился, правда идиоту повезло. Жив остался, родился в рубашке. Ну да ладно. Сейчас одежду принесу.

Одевались молча. Пока Наталья застёгивала куртку Тима и завязывала на нём шарф, я вспоминал наш с Викой последний разговор, построенный на почве безрассудной ревности, и сопоставлял кое-какие факты. Бред, но всё же…

Вика отреагировала на меня неоднозначно, так же, как и тогда, в нашу первую встречу в далёком прошлом. Шок из-за моего неожиданного появления вывел её из равновесия, заставил занервничать. Судя по реакции, ей было больно осознавать, что бывший любовник, к которому все эти годы она оставалась неравнодушной, направил недвусмысленное внимание на родную сестру.

Готов поклясться, что если бы я позволил себе её поцеловать — она бы ответила мне с той же отдачей, что и четыре года назад, иначе как объяснить привязанность к моему подарку и реакцию на мою близость? На вопрос: «Счастлива ли она в браке?» — ответа не прозвучало, но ещё больше разожгло в её крови злость. Неужели все эти годы думала обо мне? И что попыталась скрыть, когда узнала причину моего отсутствия? Моё имя дрогнуло в голосе Виктории перед тем, как я захлопнул за собой дверь её кабинета.

Вика жила воспоминаниями от гонки к гонке, неосознанно навязывая свои пристрастия сыну? Исаева? С чего бы это?

Твою же мать! Чего такого я не знаю, о чем должен был знать? И должен ли, если меня это не касается?

— Можете идти, Евгений, — голос домработницы вырывает меня из омута мыслей. — Только недолго, пожалуйста, чтобы не промёрз.

— Когда у Тима день рождения? — решаю развеять пробудившиеся сомнения.

— Двадцать пятого октября был.

— Спасибо, Наталья. Мы немного посидим в машине. Нужно хоть чем-то его занять. Если Яна проснётся, позовите нас.

— Хорошо.

Улица встречает наши лица слабым порывом ветра. Свежий воздух, врываясь в лёгкие, слегка обжигает, спирая дыхание. Неожиданно для себя подхватываю Тима под мышки и с каким-то неописуемым восторгом подбрасываю вверх, принимая вознаграждение звонким смехом. Такая малость ребёнку нужна, чтобы спонтанно взорваться радостью.

— Ну, что, гонщик, готов получить мою машину в своё распоряжение?

— Готов!

Снимаю с охраны автомобиль. Тачка приветливо моргает, щёлкая замками.

— Ого! Какая агомная! — выкрикивает, азартно округляя глаза.

— Нравится?

— Осень. Давай, посли узе в масыну, — нетерпеливо ёрзает на руках, вынуждая меня двинуться в сторону спорткара. — Побибикатьхосю.

— Нельзя, Тимыч, Янку разбудишь. Ей выспаться нужно.

— А паулить?

— Это можно… — соглашаюсь я.

Открываю дверь со стороны водителя и усаживаю Тима в кресло, наблюдая, как на радостях взрываются фейерверки в его глазах.

— Зень, ого скоко копок! А это для цево? — увлечённо ощупывает каждую своими тонкими пальчиками, приоткрывая при этом рот и высовывая язык.

— Это климат-контроль. Держит салон машины в тепле зимой и прохладным летом.

— А мозноклюцить?

— Нажимай сюда, — опираясь рукой о дверь, указываю пальцем, помогая Тиму справиться с программой.

— Ох ты! Хи-хи… — довольно хохочет, подставляя лицо лёгким толчкам воздуха. — Тёпленько дует… Секотна. А эта?

— Поворотники.

— А эта класная копка для сего?

— Эта стартовая кнопка, чтобы завести мотор.

— А поцему такой маинькийуль? У папы бойсе.

— Почему маленький? Он очень удобный, спортивный. Попробуй, обхвати руками здесь и здесь, — наклоняюсь к нему ближе, беря за тоненькие запястья, и укладываю руки Тимохи по обе стороны руля, прижимая к ободку своими ладонями, — чувствуешь, как классно обтекают его ладони?

— Ух, ты, — вдохновлённо выдыхает, едва заметно выкручивая руль то влево, то вправо. — Клуто…

— Тим, — пользуясь случаем, интересуюсь, прислоняясь щекой к его виску, — сколько тебе лет?

— Тли, — чётко даёт ответ.

Пока он возится с «начинкой», я прикидываю в уме месяцы после нашего с Викой секса, и с грустью осознаю, что моя математика явно не сходится с реальностью. Тим родился в октябре, а по моим подсчётам должен был родиться в ноябре… Была ли Вика беременной до нашей встречи — останется загадкой. Узнать информацию у Яны, не повернётся язык. Решаю на время забыть об этой сумасшедшей идее. С чего я взял, что Тимофей может быть моим..? Только потому, что чем-то на меня похож?

— Тим? — возвращаю себе его внимание. — Дружить со мной будешь?

— Буду, канесо. А кода покатаимся?

— Скоро, Тимыч. Очень скоро…

Глава 14

Срок нелюбви

Яна

Никто не предугадает, когда рука на бедре может привести к ножу в спине…

— Яна-а-а… Лисичка, — рядом доносится шелестящий голос сестры, — вставай. Проспишь всё самое интересное, — кажется, Вика склоняется над моим лицом так близко, что я чувствую её дыхание. Только почему-то оно прохладное, вызывающее в теле озноб. — Янусь… я хочу, чтобы ты это видела… Слышишь? Это очень важно…

Холод пронизывает каждую клеточку тела, и я плотнее кутаюсь в одеяло, натягивая его до самого подбородка.

— Вика, ну хватит, дай ещё немножко поспать… — сонно ворчу я. — Ещё каких-то десять минут… Пожалуйста…

Едва нахожу в себе силы повернуться на бок, но веки распахнуть не выходит, они налились свинцом в который раз. В горле настолько сухо и горько, что я с трудом проглатываю скудное количество слюны.

— Малышка, нужно вставать, — её настойчивости можно позавидовать. Ощущая в висках давление, отчаянно стону. — Скоро за Тимом придёт его настоящий отец, ты сильная девочка, справишься. Только не сдавайся и не вини его… Я простила, и ты простишь… Так нужно, Лисичка… Запомни: он единственный, кому можно доверить вашу жизнь… Вставай… Яна… Вставай, родная… Приходи в себя… Почувствуй его… Так нужно…

Последние её слова, будто ледяным вихрем врезались в моё тело, подбросили его, скользя холодом по венам, превращая меня в кусок айсберга, и, закончив скорый виток, вырвались наружу через кожу прозрачным воздушным облаком, возвращая моему телу кокон из тепла.

— Господи! — распахиваю резко глаза, пытаясь надышаться воздухом. — Что это было?

Я словно вынырнула из ледяной глубины на поверхность. Сердце колотиться на пределе, делая болезненные рывки. А в голове ещё витает шёпот: «Приходи в себя… Почувствуй его… Так нужно…» К чему приснился этот кошмарный сон? И сколько таких я ещё увижу?..

— Вика… — сдавленно произношу, отпуская слёзы на волю. — Я не могу смириться с тем, что тебя больше нет… Не могу, родная… Не могу…

Вытирая ладонями безутешные слёзы, пытаюсь напрячь извилины и вспомнить, как я оказалась в гостевой комнате в доме Исаева.

Здесь я часто ночевала, когда приезжала к ним погостить, но в этот раз меня сюда доставили явно без сознания. Раздели и уложили в кровать совершенно голую. Охранники Андрея не стали бы этого делать… Кроме Натальи больше некому.

Тоска новым витком сдавливает мою душу до тошноты.

— Тим!

Словно кнутом по оголённой коже ошпаривает меня воспоминание. Тимочка. Нужно его найти! Срочно!

Срывая с себя одеяло, резко поднимаюсь с кровати, отыскивая взглядом хоть какую-то одежду рядом. Всё сложили в шкаф.

В три шага достигаю цели, распахиваю дверцы мебели, достаю первую попавшуюся футболку, бельё и потёртые домашние джинсы. Одеваюсь наскоро, едва справляясь с молнией на ширинке. Пальцы настолько сильно дрожат, что не желают справляться с задачей без заминки.

— Ян..? — в ответ на моё ругательство, раздаётся тихий голос поварихи за дверью. — Можно войти?

— Входи, Наташа! — отзываюсь, направляясь к комоду за резинкой для волос, собирая по пути пряди в пучок. Приводить себя в божеский вид нет ни сил, ни желания.

— Проснулась? Как ты себя чувствуешь? Я чай травяной заварила. Принести тебе в комнату или спустишься вниз?

— Тима где? Как он? — взволнованно выпаливаю, оглядываясь по сторонам в поисках мобильного.

Пора позвонить Косте. Сейчас он мне нужен, как никогда. Я не справлюсь с горем одна. Необходимо оповестить маму о трагедии. Не представляю, что я ей скажу, и как переживёт её больное сердце эту беду.

— Он играет на улице с мужчиной, который тебя привёз из больницы.

— С охранником, что ли?

— Ян, ты что, ничего не помнишь, детка?

— Нет. После того, как свалилась без чувств у бездыханного тела сестры, не помню ничего.

— А Евгения тоже забыла?

— А этот что здесь делает? Его меньше всех хочу видеть. Это он с племяшей играет? А как же температура?

— Да нормально всё с мальчиком. Лучше посмотри в окно. Тимка с отцом, земля ему пухом, не был так счастлив, как с ним. Сразу нашли общий язык. Машиной его увлёкся, гонщик маленький.

— Никакой он не гонщик! Мне с лихвой хватило пристрастий сестры. Я сейчас спущусь, только Косте позвоню.

— Яна, мобильник в тумбочке. Я его на беззвучный режим поставила, чтобы ты хоть немного поспала. У няни сегодня выходной, но она придёт к обеду присмотреть за Тимом. Руслан Георгиевич вынуждено вернулся из Польши. Предупредил, что заедет к тебе сегодня. Хочет обсудить вопросы, касающиеся похорон брата. Просил его дождаться.

— Так уж и просил? Этот умеет только приказывать, — ворчу я, массируя пульсирующие виски. — Час от часу не легче. Я его органически не перевариваю.

— Из-за последнего семейного праздника?

— Ну, знаешь! — неожиданно вспыляюсь я. — Не очень-то приятно, когда тебя зажимает к стенке взрослый мужик, изучая пальцами кружевное бельё, да ещё и лезет с непристойными предложениями. У меня до сих пор щёки пылают и гнев вспыхивает, как фосфор, стоит лишь вспомнить о прошлом Рождестве.

— Больше года прошло, Ян. Забудь. Он, вроде бы, имеет там какую-то содержанку модель. Может забыл уже, как рвался жениться на пьяную голову.

— Ой, блин! — болезненно морщусь, скрипя зубами. — Не напоминай, пожалуйста. Надеюсь, что его приезд в Москву будет краткосрочным.

— Навряд ли, Яна, — Наталья задумчиво хмурится. — Исаев младший, как соучредитель компании, займёт место покойного Андрея Георгиевича. С ним не нужно воевать. Вам с Тимохой материальная поддержка нужна в первую очередь.

— Мне нет дела до компании Исаевых! — мысль о вакансии на роль содержанки Руслана становится невыносимой и отвратительной. — Пусть занимает хоть кресло президента страны. А вот до Тима есть. Добьюсь усыновления племянника и перееду в свою квартиру. Нет больше сил здесь оставаться. Все эти стены давят на меня воспоминаниями. Ещё немного — и я сойду с ума.

— Я пойду обед готовить, — Наталья вздыхает, опуская плечи. — Жду тебя на кухне. Не забудь про чай, не то остынет. Да и позавтракать тебе нужно. Так недолго и до очередного обморока. Тимка с Евгением уже покушали.

— Хорошо. Спасибо тебе, Наташ. Прости, я сейчас на взводе. Не знаю с чего начать. Руки опускаются…

— Да не за что. Держись, девочка. Нужно учиться с этим жить дальше. Отпусти Вику. Подумай о Тимофее. Ты ему сейчас нужна сильная и собранная, нельзя падать духом.

Наталья уходит, оставляя меня в полном раздрае.

Легко сказать — будь сильной. Я помню, как мы с Викой ждали окончания операции на сердце у мамы. Она твердила, что всё будет хорошо, что мама проживёт ещё до ста лет, как минимум. А сейчас я закрываю глаза и представляю её реакцию… Как ей сказать, что дочь погибла? А если сердце не выдержит? Что тогда? Нет ничего ужаснее и больнее, чем пережить собственного ребёнка.

Нахожу мобильный и зависаю над ним несколько минут, медитируя на экран. Не понимаю, что со мной происходит. Нужно коснуться вызова пальцем, но вместо этого я следую к окну и устремляю взгляд во двор. Зачем я его ищу? Знаю твёрдо, что сейчас спущусь и попрошу Евгения уехать. Не стоит ему здесь находиться. Но как только замечаю окрылённого заботой Жени мальчишку, так в сердце сразу что-то рвётся, как натянутая до предела струна, обжигая режущей болью.

Я должна лишить ребёнка и этого…

А что же Костя? Разве он не сможет подарить ему те же эмоции? Или я настолько запуталась в искусно расставленных сетях Евгения, что уже не понимаю чего хочу больше: ненавидеть его или позволить сделать Тима хоть чуточку счастливее, хотя бы на короткое время…

— Идиотка! — осекаю себя, с горечью вычёркивая из своей жизни чужого мужчину.

Всего лишь временное помешательство. Такое бывает, когда от внезапных, накрывающих тебя эмоций, разум коротит. Слишком много «против», чтобы думать о нём.

Палец незамедлительно касается экрана, активируя звонок Константину. У меня есть мой мужчина: умный, добрый, красивый, нежный, заботливый… Такой, которого я заслуживаю…

— Алло… — слышу в трубке знакомый голос, когда гудки начинают напоминать нескончаемое протяжное эхо.

Я уже отчаялась услышать ответ. Разница во времени между Таиландом и Москвой четыре часа, а значит у Кости разгар рабочего дня.

— Слушаю, — добавляет он.

Не дожидаясь лишних вопросов начинаю говорить, едва справляясь с эмоциями. Голос сипнет, становится неузнаваемым.

— Здравствуй….это я… — делаю вынужденную паузу из-за сдавившего горло спазма. Отворачиваюсь от окна, потому что одни очень зоркие глаза по ту сторону прозрачной занавески случайно выхватывают мою фигуру и впиваются цепким взглядом, прожигая меня насквозь.

— Янка, что-то случилось? Что с голосом? Ты заболела?

— Кость… — судорожный вдох вталкивает в лёгкие порцию воздуха. Позволяю скатиться слезам. — Вика с Андреем… Они разбились в автомобильной аварии… Их больше нет, Костя. Ты мне очень-очень нужен, родной… Слышишь меня? Приезжай, прошу… — шепчу, оседая на пол. Длинная занавеска, натягиваясь подо мной, обрывается вместе с карнизом и падает с грохотом на пол, ударяя левое плечо, затем и бедро. Вскрикиваю, следом прикусывая кулак. Хочется взорваться от боли, что в груди наматывается в огромный клубок и не позволяет расслабиться, пульсирует, разламывает грудную клетку.

— Ян? Ты что? Серьёзно? — едва доносится голос Константина сквозь шум в ушах.

— Тимочка… он теперь круглая сирота…

— Твою мать, детка, как же так?

— Приезжай, Кость, ты мне очень нужен… — молю его, раз за разом глотая слёзы.

— Когда похороны?

— Не знаю. Руслан быстро договорится. День, максимум два. Деньги и связи решают всё, тебе ли не знать, как это делается.

— Малыш… — голос родного мужчины на какое-то мгновение затихает. Обычно Костя так делает, когда прокручивает в голове важное решение. За паузой следует шумный вздох, который ещё больше приводит меня в замешательство… — Я не смогу вырваться раньше, чем через четыре-пять дней. Меня не отпустят, ты же знаешь. Моё присутствие здесь необходимо, от него зависит наше с тобой будущее, любимая. Как бы сильно я не хотел тебя поддержать, на похороны не успею прилететь. Прости, Яна. Да и мама будет рядом с тобой. А как же Тим? Надеюсь, Исаев о нём позаботится? Он ведь наследник Андрея, как-никак.

— С чего вдруг Руслан должен о нём заботиться? — вспыляюсь я, поражаясь его умозаключению. — Кость? Ты в своём уме? Или шумные тусовочные курорты с девушками в бикини тебе разум затмили?

— Яна! — в тоне звучат металлические нотки, но мне плевать на его героизм. Не нужно делать много ошибок, чтобы перечеркнуть любовь. Достаточно одной — бьющей точно в цель! Костя так внезапно открыл мне глаза, что я и опомниться не успела, но всё равно благодарна ему за это. Лучше рано, чем поздно. — Ты же не наивная девочка, понимаешь, чем я рискую?! Я же не для себя, а для нас стараюсь, вкалываю как проклятый!

— Не нужно рисковать, Кость. С этой секунды нас больше нет. Забудь, вычеркни меня из памяти, живи дальше своей жизнью, карьерист хренов! — прокричав в сердцах, отбиваю звонок, разжимаю пальцы на мобильном. Девайс со стуком приземляется на пол. Кутаюсь в штору, скручиваясь на полу калачиком. Реветь нет больше сил. Только всхлипы и горечь во рту. В голове сплошной океанский шторм, заглушающий мысли и голоса поблизости.

— Сукин сын… — шепчу, задыхаясь от безысходности. Отчаянье затапливает меня по самую макушку, глубоко царапает душу, посыпая солью свежие раны. — Ненавижу… Всех мужчин ненавижу…

Глава 15

Откровение

Евгений

Не бывает невинно пришибленных, как невинно вдруг убиенных — простейшее откровение, но людям и то — недоступно.

Франц Вертфоллен.

— Будешь ненавидеть позже, Яна, сейчас просто молчи… — достаю девушку из кокона закрученных штор. Запуталась в них, словно мотылёк в паутине. Радует одно: Яна не пытается мне помешать.

Как увидел сорвавшийся карниз, так и примчался пулей в её комнату. Только и успел напугать Наталью и отдать ей в руки раздосадованного ребёнка, наобещав Тиму золотые горы.

— Вы ещё здесь? — недовольный голос срывается с припухших девичьих губ.

— А где мне прикажешь сейчас быть? — бережно поднимаю девушку с пола и сажусь с ней на край кровати, усаживая Яну себе на колени, будто бы маленькую девочку.

— Рядом с женой. Это было бы правильным решением с Вашей стороны. Пустите меня! — девчонка пытается обрести свободу, но я не даю ей такой возможности, крепче прижимая её к себе, вынуждаю уткнуться лицом мне в шею.

— Не отпущу! — не сдерживаю рыка. — Ты не оставила мне выбора, Яна.

Превращаясь в камень, мои мышцы разгораются адским огнём. Так всегда происходит вблизи неё. Тело реагирует по первому зову, тянется к ней, даже если разум спорит с желаниями.

— Вы сами себя лишили выбора после разговора с моей сестрой, и я не просила Вас нянчиться со мной. Уходите. Лучшее, что Вы можете сделать для меня и моей семьи — больше не приближаться к нам.

— Это твоё желание, но не моё. Я буду рядом, пока ты реально не грохнешь меня, — пытаюсь хоть как-то её отвлечь. Не рассмешить, нет. Всего лишь перенаправить мысли Яны в другое русло, чтобы её горе не затмевало рассудок окончательно.

— Что Вам от меня нужно? Я не верю в бескорыстную мужскую помощь. За всё в жизни нужно платить. Даже за слёзы. Можно выплакаться и облегчить душу, только от этого страдают нервы, глаза и сердце.

Позволяю ей немного отстранится и заглянуть мне в глаза. Её затылок настолько тёплый, а волосы мягкие, что я невольно зарываюсь в них пальцами, улавливая во взгляде девчонки неконтролируемое удовольствие.

— Прекрати искать в мужчинах сплошные недостатки, — произношу на полтона ниже, чтобы наверняка прислушалась к моим словам. — Найди хотя бы одно достоинство и увидишь, как изменится твоё мышление.

— Что такое одно достоинство против тысячи недостатков? — прикрывает на секунду глаза, чувствуя рисунки моих пальцев на коже головы.

— Это много, Яна… — задерживаю дыхание, наощупь улавливая вибрации её клеток. — Иногда от одного маленького, пробивающегося сквозь узкую щель луча, может вырасти массивное дерево в ограниченном источниками света пространстве. Видела, как росток проламывает асфальт, поднимаясь к солнцу? Ты так на него похожа…

— На травинку? — хмыкает она.

— На солнце, Яна… — её тонкий фруктовый аромат настолько приятен, что я не сдерживаюсь и прислоняюсь губами к макушке, незаметно втягивая в лёгкие порцию слишком особенного наркотика, позволяя ему течь по венам и размазывать меня по стенке.

Эта девочка вдруг стала для меня непреодолимым, греховным искушением. Вот так вот запросто, с первой минуты нашего знакомства, с первого взгляда и с первым данным ею отпором.

— Что вас связывало с моей покойной сестрой? — внезапный её вопрос вынуждает вынырнуть из нирваны и слегка напрячься. Врать не хочется, а недосказанность, чувствую, ещё хуже скажется на нашем и так нелёгком взаимопонимании. Его практически между нами нет.

— Хочешь знать правду?

— Да, — почти твёрдо произносит и снова берёт в плен мои глаза своим пытливым взглядом.

Отпуская тяжелый вздох, отвечаю совершенно спокойным тоном:

— Мы были любовниками короткое время.

Девчонку, словно ошпарило разрядом тока. Дёрнувшись в моих руках, напряглась, сглотнула и сразу же сипло настояла, упираясь обеими ладонями в мою грудь:

— Женя, Вам действительно лучше уйти. И это не просьба. Это приказ. Иначе я попрошу охрану выставить Вас за дверь незамедлительно…

Яна

Только сейчас я поняла, какой жгучей и хлёсткой может быть правда, как больно она бьёт, заставляя тело рефлексировать. Я будто бы на себе ощутила все её выплеснутые эмоции из-за вчерашней близости, в которой мы оба с Евгением оказались по воле случая.

Вику накрыла ревность? Что она испытала, увидев нас? Я даже не знаю сколько мужчин в её жизни было, и кем являлся для неё этот.

Смотрю в его глаза и теряюсь, настолько они глубокие и притягивающие…

Евгений действительно вызывает море противоречивых чувств: от трепета и восхищения, до тревоги и ненависти, а ещё они бывают неясными, такими порочными и сладкими… что хочется быть рядом и одновременно бежать от него подальше…

— Расстались? — задаёт неожиданный вопрос, выбивая почву из-под ног. Нехотя разжимает руки.

Спрыгиваю с его колен, как с раскалённого металла, мгновенно ощущая кожей прохладный воздух. В его объятиях было так уютно и тепло, только этот человек не мой, между нами огромная пропасть, такая глубокая, что и дна не видно. Разве я когда-то могла подумать, что такой как он, чужой, самоуверенный, наглый, полностью состоявшийся мужчина за короткое время заставит переживать столько эмоций, сколько я не получала от Кости за годы наших встреч.

— Не Ваше дело, — бросаю нервно, обнимая себя за плечи. Медленно отхожу к окну. В комнате прохладно и я пытаюсь согреться, растирая ладонями плечи, но тщетно, дрожь ещё больше усиливается, покалывая тело иголками.

— Если чего-то требуешь, Яна, будь готова отдать взамен, — звучит как приговор, вынуждает обернуться к нему.

Евгений поднимается с кровати и подходит ближе, впиваясь в меня пристальным взглядом, который невыносимо выдерживать более пары секунд.

Я не хочу с ним обсуждать свою личную жизнь, но он прав, я первой влезла в его.

— Я ответил на твой вопрос, — напоминает ровным тоном, — хочу услышать ответ на мой.

Его чуткие пальцы касаются моего подбородка и приподнимают лицо вверх, вынуждая не только отвечать, но ещё и смотреть прямо в глаза.

— Вы же наверняка всё слышали? Зачем спрашивать очевидное? — опускаю взгляд на чувственный рот мужчины. Смотреть в тёмные омуты невыносимо. В них я теряю себя, забываю дышать.

— Яна, — в его голосе звучит бескомпромиссная сталь, отчего невольно хочется сжаться в комок, но вместо этого возвращаю ему своё внимание, замечая золотистые всполохи на дне потеплевших глаз.

— Мне нужен рядом надёжный мужчина, а не тот, который от страха прячет голову в песок, как трусливый страус.

Не верю, что именно это сказала ему, что озвучила цену Костиной любви совсем чужому человеку. Кажется, что сейчас по венам не кровь бежит, а скользит горячая лава, затапливая тело смущением ярко-красного цвета.

— Я оставлю вас на пару часов, затем вернусь. Мне нужно принять душ и переодеться, — он говорит так спокойно, как будто знает меня целую вечность, и от этого хочется расслабиться, поверить и положиться на него, но есть одно «НО»…

— У Вас кроме меня и Тима нет больше никаких забот? Вы — женатый мужчина, причём публичная личность. Я не хочу неприятностей. Я не смогу жить в грязи, которую выльют на мою голову журналисты уже завтра.

— Они и так выльют, Яна, — обхватывает ладонями моё лицо, поглаживая большими пальцами скулы.

На секунду прикрываю глаза от нежного прикосновения и таю. На душе становится спокойно и легко, и я немного отключаюсь от реальности.

— Позволь мне сначала решить твои проблемы, затем я займусь своими. Если захочешь, оставлю тебя в покое, но только тогда, когда ты сможешь меня убедить в том, что не нуждаешься в моей помощи и в моём присутствии. А до тех пор я буду рядом, хочешь ты этого или нет.

— Должна быть причина, Евгений, — распахиваю веки, часто моргая, будто бы очнулась от вещего сна. — О чём Вы с ней говорили?

— Я не знаю причины… — голос Жени звучит хрипло, он сглатывает слюну, а я замираю, глядя, как дёргается его кадык на мощной шее. Хочется потрогать его кончиками пальцев и успокоить. — Чувствую, что должен помочь и всё.

— Что Вы ей сказали? Она была не в себе после Вашего диалога.

— Спросил, счастлива ли она в браке. Не зря же Вика выбрала Исаева. После той единственной ночи, что у нас с ней была, она вернулась к мужчине, от которого вероятно забеременела и вышла за него замуж. Вот такая ирония судьбы, малыш…

«Вика не беременела от Андрея!» — хочу прокричать ему в лицо, потому что слова Евгения загоняют под рёбра кол — ни вдохнуть, ни выдохнуть.

Я растерянна. Шок, словно пуля, вонзается в моё тело, сковывает его. Зажмуриваюсь на миг и возвращаюсь в прошлое, вспоминая всё до мелочей: её потерянный вид, как в глазах блестела грусть намешанная с болью и губы дрожали, раскрывая секрет:

— Это не его ребёнок. Мы с ним не спали.

— А кто тогда отец? Ты ему сообщила новость? Он что? Отказался от вас, и ты, не заручившись его поддержкой, решила пойти на крайние меры?

— Я не хочу о нём говорить. Он исчез. Пропал без вести. Всё так глупо вышло, Яна…

Господи… Что она хотела мне сказать в последние секунды своей жизни? Не винить его, потому что любила? Простить за что? Кто он, черт возьми?! Почему именно сейчас Евгений ворвался вихрем в нашу размеренную жизнь, сметая всё на своём пути? Его глаза… Они особенные… Так похожи на…

«Только не это…» — отворачиваюсь к окну, впиваясь пальцами в подоконник. Кажется, сейчас земля уйдёт из-под ног. — «Да нет же, этого не может быть… Обычные догадки о стечении обстоятельств.»

Я схожу с ума от горя, придумывая сотни причин, чтобы возвысить его в своих глазах, но нельзя поддаваться эмоциям. У Тима был единственный отец, который его любил по-настоящему, невзирая на правду. Андрей принял его всей душой. Тим — Исаев и точка!

— Что с тобой, Яна? — дыхание обжигает затылок. Его руки хватают за плечи, не позволяя осесть на пол. — Я вызову врача, — отчётливо произносит, прислоняя меня к своей груди.

Мне становится только хуже. Жар его тела волнами проходит сквозь одежду, её будто нет между нами. Только обжигающие искры, летящие по моему позвоночнику то вверх, то вниз, перекрывают поток воздуха к лёгким. Моя оболочка превращается в оголенный нерв. Каждый прямой удар его сердца колючим импульсом вонзается между лопаток.

— Не нужно, — возражаю, пытаясь хоть немного разобраться в охватившем меня хаосе. — Я должна поесть. Голова кружится от голода. Как вы с Викой познакомились? — наконец, решаюсь спросить.

— В ночном клубе, — его спокойствие убивает, как и тяга к откровению. Черт! Хочу ли я знать всю правду? — В то время Вика подрабатывала официанткой. У меня не задался день рождения. Я поругался с лучшим другом… В общем, в тот вечер она проявила заботу к моей мятежной натуре. Так мы и познакомились. Кто он? — звучит внезапный вопрос.

Пальцы до боли сжимаются на моих плечах, вынуждая распахнуть веки и взглянуть в окно. Из груди вырывается разочарованный стон. Только Руслана сейчас здесь не хватало.

— Младший брат Андрея Исаева.

— Ты ему не рада, Яна?

— Не горю желанием встречаться с ним. Но обстоятельства таковы, что от них никуда не денешься.

— Хочешь уехать отсюда, только скажи. Я помогу перевезти ваши с Тимом вещи в более спокойное место.

— Спасибо, Евгений, — набравшись смелости, разворачиваюсь к нему лицом, вглядываясь в прищуренные глаза. Появление младшего брата Исаева отразилось в его зрачках настороженностью или даже злостью. — Я справлюсь как-нибудь с этим сама. К тому же Руслан будет заниматься похоронами. Я должна принять участие и помочь ему. Вам лучше уехать. Не хочу лишних вопросов и подозрений с его стороны.

— Боишься его мнения?

— Боюсь, что всем будет нелегко. Я бы с удовольствием отказалась от причитаемой доли ребёнку, но не имею права. Не хочу, чтобы Тим стал яблоком раздора, хотя бы потому, что я намереваюсь его усыновить!

Последнее произношу на высоких тонах. Раздражение и усталость берут верх над спокойными эмоциями.

— Вам пора, — шумно выдыхаю и дёргаюсь к двери, но Евгений не позволяет ступить шагу, перехватывая рукой за талию, второй доставая карточку из внутреннего кармана пиджака.

— Здесь мой личный номер. Звони в любое время, Яна. Если к вечеру не отзвонишь мне — приеду и отчитаю. Поняла? — припечатывает тяжёлым взглядом к месту.

Сглатываю, ошарашено моргая. Это что ещё за новости? Несколько секунд туплю, а затем втягиваю побольше воздуха в лёгкие и выпаливаю на одном дыхании:

— Не имеете права!

— Не. Имеешь. Права, Женя, — с интонацией чеканит каждое слово. — Повтори!

— Ещё чего! — возмущаюсь я.

— Яна! — рычит, глотая выскочившее ругательство. Наклоняется так близко к лицу, едва не касаясь меня своим носом. Вдыхаю его жаркий выдох и теряю себя на миг. Господи… Что он со мной творит? От его близости тело пробивает электричеством.

— Уходи… — рычу сквозь зубы, скрещивая напоследок с ним взгляд. — Позвоню, если возникнет острая необходимость. Ясно?

— Ясно, — лёгкая ухмылка касается его губ. — Убери карточку в джинсы, пока я сам туда её не упрятал.

— Обойдёшься! — вырываю картон из его руки и прячу в задний карман.

— Работы над тобой — непочатый край… — с грустью заявляет, подталкивая меня к двери.

Глава 16

Скандал

Евгений

Молча выходим из комнаты. Чувствую, Янка не так проста, как кажется на первый взгляд. Чем больше я с ней нахожусь рядом, тем сильнее она к себе притягивает, словно магнитом. Сложно объяснить всё то, что я сейчас испытываю в душе. Там полный раздрай. Неясность. Хочется чего-то светлого, чистого, настоящего, как эта необыкновенная девочка, так похожа на Лерку. Они будто с одной планеты: уютные и взрывные одновременно.

— Яна! — задерживаю её в коридоре, разворачивая к себе. — Могу я тебе помочь с похоронами? Только скажи и я буду на подхвате. Мне несложно, да и хотелось бы хоть как-то почтить её память.

— Спасибо, но не нужно, — тяжело выдыхает и произносит с обречённой интонацией. — Пусть Руслан этим занимается. Теперь все активы Исаевых сосредоточились в его руках. Я ничего не хочу кроме покоя и моего племянника.

Она упёртая и гордая, а я не привык сдаваться. Потребность прижать её к своей груди и увезти подальше от всего этого кошмара всё сильнее пульсирует в висках. С одной стороны меня разрывает эгоизм, спонтанная увлечённость недоступностью Яны, желание обладать её телом, с другой — жажда искупить свой опрометчивый поступок по отношению к ней. Не могу позволить себе уйти просто так, прислоняюсь губами к её щеке, чтобы попрощаться, но тёмная сторона во мне толкает скользнуть к её губам и прикоснуться застывшим поцелуем к уголку её рта. Нутро тут же скручивает тугой пружиной, разряд в двести двадцать прошивает затылок, но это ничто по сравнению с её уничижительным взглядом, буравящим мою переносицу. Так бы и впилась в моё лицо ногтями. Чувствую. Ещё миг… Но мне плевать, что будет с нами дальше, потому что я твёрдо решаю добиться этой девчонки любой ценой, готов продать душу, лишь бы заполучить её. Иначе сдохну от ломки — таким наркотиком она стала для меня за один-единственный вечер.

— Я буду ждать твоего звонка, — шепчу в губы и отстраняюсь. Пока она находится в водовороте собственных чувств, шагаю на выход.

— Зень, ты узе уходис? — позади доносится голосок Тимофея, вынуждая меня оглянуться и выхватить взглядом его летящую навстречу фигурку. Ловлю мальчишку, не позволяя врезаться в мои колени. Присаживаюсь на корточки, пытаясь ещё раз изучить его черты.

— К сожалению, мне пора, Тимыч.

— А какзепобибикать? Ты зеобессял! — напоминает, корча вопрошающую рожицу.

— Мы скоро увидимся, обещаю, — подбадриваю его, пожимая детское плечо ладонью.

— А када ты плиедисесё? — с грустью задаёт вопрос, но тут же вскидывает глаза поверх моей головы и весело вскрикивает, переводя внимание на отворившуюся в холле дверь. — Луслан! Лусланплиехал!

— Ох-ох-ох! А кто тут у нас такой большой? — раздаётся за спиной мужской голос. — Как же ты вырос за год. Подарки мои понравились?

— Исё бы! — Тим срывается с места и летит к вошедшему.

Поднимаюсь. Оборачиваюсь, встречаясь лицом к лицу с явным кошмаром Яны. Бросаю на девчонку беглый, оценивающий взгляд, убеждаясь в своей правоте. С ним несомненно у неё не заладились отношения в прошлом, но она не спешит просить о помощи. Интуиция меня никогда не подводила и сейчас говорит о том, что девчонку нужно вытаскивать отсюда, и чем быстрее, тем лучше. Или же я утрирую ситуацию, чувствуя в нём соперника?..

— Отлично! — подытоживает Исаев, следом интересуясь у племянника: — Скучал по Русу? — подхватывает Тимофея на руки.

— Скучал. А сто ты мне пливёз?

Небольшая белая коробочка перекочёвывает из внутреннего кармана пиджака в руки охваченного интересом мальчишки.

— Ух ты! А сто там? — Тим нетерпеливо открывает её, выуживая навороченный девайс.

— Игровой гаджет.

— А я не умею клюцять. Науцис?

— А как же. Пойди поиграй с Натальей. Я скоро к тебе вернусь. Мне нужно поздороваться с гостем и поговорить с Яной.

— Холосо, — Тимофей целует родственника в щёку и убегает на кухню.

— Евгений, — протягиваю руку для приветствия. Руслан покрывает мою ладонь своей, демонстрируя свою власть. Игнорирую этот жест, молча принимая вызов. Он недвусмысленно читается в его прищуренных глазах. — Соболезную вашей утрате, Руслан. Виктория была моей старой знакомой, поэтому я здесь.

— Благодарю, Евгений. Не думал, что увижу пятикратного чемпиона мира Формулы-1 в стенах этого дома, да ещё и при таких обстоятельствах. Кому как не Вам знать высокую цену жизни.

— Жизнь не имеет никакой цены, кроме той, какую она сама себе придает. Часто она себя переоценивает. Есть тонкая грань, по которой мы ходим, балансируя, как по лезвию ножа. Нужно уметь поддерживать баланс…

— Но Вам дважды удалось обхитрить смерть. Вы счастливчик, Евгений. Выбраться живым из груды металла после такой эффектной аварии может только родившийся в рубашке человек. Жаль, моему брату и его супруге не посчастливилось.

— Всего доброго, — ловлю в зеркале отражение ошарашенной фактами Яны и хочется не то, что крыть матом этого черта, а врезать ему в табло, чтобы меньше трепался своим поганым языком, кретин хренов! Теперь ожидание её звонка станет невыносимой пыткой. А она не позвонит, мать её! Гордые девочки не прощают сокрытие информации. Придётся поднапрячь Вала и вспомнить прошлые его грешки.

— До свидания, господин Захаров. Благодарю, что позаботились о нашей Яночке.

Я лишь на мгновение замираю у выхода, зажмуривая глаза, затем оказываюсь на крыльце за считанные секунды, рвано втягиваю прохладный воздух, подавляя острое желание свернуть ему шею.

— Кретин… — цежу сквозь стиснутые зубы, запрыгивая в тачку и трогаюсь с места. Впереди меня ждёт очередной скандал с битьём посуды. Стелла непременно захочет выпустить пар и обиду, бушующие внутри…

Сбавляю обороты, вклиниваясь в поток машин. Дорожный затор в городе начинает подбешивать. Привычка гонять ещё нескоро выветрится из крови. В пору заводить отдельный ящик для штрафов за превышение скорости.

Мысли о Яне полностью завладевают моей головой. До сих пор нервничаю, вспоминая её измученное лицо. Рука сама тянется за мобильным, набирает Завальского.

— Привет! — не дожидаясь ответа, озвучиваю причину моего звонка, сигналя подрезавшему меня придурку: — Мне нужен её номер телефона, Вал. Сможешь срочно достать?

— Серьёзно? Ты провёл рядом с ней столько времени, чтобы сейчас ввести меня в ступор?

— Да не до номера мне было!

— Судя по твоему настроению — мировую звезду отшили?

— Сука! Куда прешь?! — вспыляюсь в очередной раз. — Да, Вал, отшили! Младшая сестра жены Исаева ещё тот крепкий орешек. Придётся применить другие методы.

— Жень, Стелла звонила Лерке раз пять, о тебе спрашивала. Ты занёс её в чёрный список?

— Да пошла она к чертовой матери!

— Ты где?

— Домой еду. Сможешь нарыть всю информацию о Виктории за последние четыре года? Меня интересует история её беременности. От начала до родов. Все записи внесённые врачами в базу данных.

— Жека, ты не перестаёшь меня удивлять. Можно поподробнее?

— Есть кое-какие сомнения насчёт трёхлетнего сына Исаева. Всего лишь мои предположения, Вал.

— Ты никогда не делал беспочвенных предположений, старик. С чего вдруг такой интерес?

— У малого мои глаза, тот же цвет, тот же разрез, тот же взгляд… понимаешь? — сворачиваю на съезд к новостройкам. Пару лет назад купил для нас с женой квартиру в элитном районе. Сейчас же нет никакого желания в неё возвращаться.

— Тест ДНК даст ответ на все твои вопросы, — продолжает Завальский, подчёркивая очередную мою тупость.

— Вряд ли меня сейчас впустят в дом амбалы Исаева младшего. Сначала нужно вытащить оттуда Яну с ребёнком. А до того момента я хочу хоть что-то узнать. Неведение меня сожрет, Вал, а мне бизнес нужно расширять. Дела не ждут. Голова не тем занята.

— Нарою всё, что смогу. Когда похороны?

— Пока не знаю. Думаю, что завтра. Руслан не станет с этим затягивать.

— В любом случае нужно поддержать семью Исаевых.

— Мне бы приобрести частный дом в срочном порядке. Сведи меня с нужными людьми. Некогда рассматривать достойные варианты.

— Скину номер Крымского. Он спец в этих делах.

— Это тот, что проектировал ваш коттедж?

— Именно.

— Отлично! Спасибо, дружище. Лерке с Женечкой привет от меня передай. Обязательно заеду на днях, навещу крестницу.

— До встречи, Жень.

— Пока.

Квартира ожидаемо не встретила хозяина тишиной. Стоило мне войти в холл, как Стелла тут же набросилась на меня с кучей вопросов и с предсказуемой истерикой.

— Какого черта, Юджин? Ты охренел? Я всю ночь не спала, пыталась тебе дозвониться и не смогла. В ресторане целый вечер пропадал бог весть где, а потом и вовсе исчез! Ты нормальный вообще? Я чуть с ума не сошла! Ещё и эта жуткая новость об аварии владельцев потрясла до чертиков.

Избавившись от туфлей, молча обхожу её, направляясь в нашу спальню. Снимаю по дороге пиджак, расстёгиваю пуговицы на рубашке. Она следует за мной и застывает, какое-то время опираясь о косяк плечом.

— Стелла, я устал. Хочу принять душ в полной тишине. Твоё «Юджин» меня затрахало по самое не хочу, — стягиваю с плеч рубашку, оборачиваясь к ней лицом. — Может вспомнишь, наконец, русскую версию моего имени? — выжидающе пялюсь на неё, пытаясь разобраться, какого лешего я с ней связал свою жизнь.

После пятой победы вся выгода от нашего брака, по большей части, отдана ей. С моей стороны этот брак стал самым настоящим наваждением. Я мог бы сразу понять, что с этой женщиной не получится нормальной семьи. Молодая, красивая, богатая, амбициозная. Знал, что не будет спокойной жизни очень долго, но в то время меня всё устраивало, а сейчас я будто вышел из повторной комы, очнулся и ощутил шок…

— Жень, прости, я действительно не находила себе места, — Стелла подходит ко мне и обнимает сзади за талию, прислоняясь виском к моим лопаткам. Меня передёргивает, но я дослушиваю, пытаясь держать себя в руках до последнего. — Накрутила себя. Вся извелась. Ты же знаешь, как это бывает.

— Извелась? — разрываю замок из её рук и отталкиваю жену, отходя в сторону. Расстёгиваю брюки, снимаю их с себя, бросая на кровать.

— То, что мы поругались, ещё не даёт повода думать, что я тебя не люблю. Я волновалась, милый. Где ты был? Ты вышел с охраной из ресторана и умчался, никому ничего не сказав.

— Приготовь мне кофе, будь добра, — последнее, что стягиваю при ней — носки. Боксеры оставляю на месте.

— Женя? — сокращает дистанцию, касаясь ладонью щеки. Хватаю за запястье, убирая с себя её руку.

— Не нужно, Стелла! Достаточно делать из меня идиота! — рявкаю, больше не в силах выносить её притворство.

— Ты о чём, Юд… Жень? — округляет свои бесстыжие глаза.

— О том, что ты и без меня прекрасно проводишь время в компании своего продюсера. У него длиннее пальцы, Стелла? Намного лучше член? В отличие от моего, он всегда под рукой и у твоих губ! Разве нет? Пой дальше, а я займусь своей личной жизнью. Хватит с меня всего этого дерьма!

Смотрю на неё с презрением, а в душе клокочет котёл с горящей ненавистью, норовя взорваться и накрыть всё вокруг взрывной волной.

— Я не изменяла тебе. С чего ты взял? Что за бред ты несёшь? — настойчиво убеждает в своей святости.

— Ты в «Инсту» давно заходила? — выуживаю из кармана пиджака «Айфон», загружаю соцсеть и протягиваю ей. — Не может быть, чтобы такое событие прошло мимо тебя. Вот. Вы на фото прекрасно смотритесь. — Стелла недоуменно смотрит на меня, принимая в руки девайс. — Понравилось трахаться языками? — ехидным тоном задаю вопрос, не спуская с неё глаз. — Завтра вся эта грязь выльется на меня. Мне, собственно, насрать! Но мои родители не заслужили такого удара. Поэтому мы разводимся. Это моё окончательное решение и обжалованию не подлежит.

— Ты спятил? — швыряет мобильный к брюкам. — Из-за того, что я не готова к материнству сейчас, ты навязываешь мне эту чепуху?

— С каких пор у тебя проблемы со слухом?

— Это была интрижка! Пиар! Ничего серьёзного. Я сделала тебе на зло! — выкрикивает в сердцах, покрываясь на лице красными пятнами.

— Для меня достаточно, чтобы послать тебя на хер! — парирую я.

— Ты не можешь меня бросить!

— А то что? — подхожу в упор, сверля взглядом истинную фурию. — Папа закатает в асфальт?

Сделав несколько рваных вдохов, Стелла сбавляет обороты:

— Женя, давай спокойно поговорим. Нам нужно остыть, — ставит ладони на мои бёдра, ведя ими вверх. Остыть в её понятии — потрахаться. Раньше это могло бы спасти ситуацию, но то было раньше, когда мирились через постель, а сейчас у меня на неё не встаёт и вряд ли когда-либо встанет.

— Стелла, прекрати, — встряхиваю её за плечи. — Я теперь спокойно могу позволить себе другую женщину, чтобы удовлетворить свои плотские потребности. Тебя я больше не хочу. Совершенно.

Только сейчас замечаю, что в спальне побывала клининговая компания. После предыдущего скандала здесь и следа не осталось.

— Да ты их и так позволял. Хочешь сказать, что в длительных поездках ни разу не покупал шлюх?

— Я спал по три часа в сутки, это в лучшем случае, — цежу сквозь зубы, впиваясь пальцами в её мышцы. — Мне было не до секса. Ты варилась в нашем котле. Знаешь прекрасно какой там ад.

— Не строй из себя святого, Захаров! — морщится от боли.

— Слушай. Меня. Внимательно. Мне плевать, что ты там себе навоображала. Я принимаю душ, собираю вещи и сваливаю из этой квартиры и из твоей «творческой» жизни. Живи и радуйся, детка, но без меня. Пиарьтесь тоже без меня! — отшвыриваю жену на кровать и ухожу в ванную, не видя смысла в дальнейшем разговоре. Всё, что я хотел сказать — сказал.

— Сволочь! — кричит мне вслед.

— Уж какой есть…

— Чего ты хочешь? — следует очередной вопрос на фоне рыдания.

— Нормальной жизни хочу, но уже не с тобой. Ребёнка хочу, но не от тебя. Хочу просто стать счастливым. Это то, чего ты не в силах мне дать. Ты на это неспособна, — захлопываю за собой дверь, отключаясь на время от проблем…

Глава 17

Хозяин положения

Яна

Они схлестнулись взглядами, напоминая двух титанов: сильных, несгибаемых, не привыкших к уступкам и отказам. Рус — теперь уже полноправный владелец империи Исаевых, и Евгений — мировая звезда???

Черт бы его побрал! Предполагала ведь, что из него механик, как из меня балерина. Чувствовала, что чего-то не договаривает, но чтобы мужчина был напрямую связан с Формулой-1, я и гадать не гадала.

Снова возвращаюсь в прошлое, осознавая, откуда у Вики страсть к гонкам. Вспоминаю кошмарные события того дня, сопоставляя со словами Руслана.

Краткий эмоциональный всплеск заставляет тело встрепенуться, сжаться каждую мышцу. Сердце переносит внеочередные удары из-за блеснувших в голове воспоминаний: авария на гоночной трассе, его бесстрашный взгляд, тот, который потряс до глубины души, но со временем растворился в памяти, преждевременные роды сестры…

Сходство гонщика с Тимом очевидное. Они тянутся друг к другу и даже слишком. Все события и прозрачные факты не оставляют места для сомнений: Евгений вполне может оказаться отцом мальчишки. И если это так, мне нужно держаться от него подальше, в противном случае я рискую потерять мальчика. Навряд ли мужчина оставит мне выбор, стоит ему узнать правду, и кто знает, чем она обернётся для всех нас. Но даже он при всём своём огромном желании не заставит меня отказаться от Тима.

— Здравствуй, Яна, — грубый голос Руслана выдёргивает меня в реальность. Перевожу на него холодный взгляд, обозначая границы наших будущих «семейных» отношений.

— Здравствуйте, Руслан Георгиевич, — замечаю за ним чемодан и тело тотчас покрывается ледяной коркой. Какого черта он приперся с вещами в дом покойного брата, если у него есть неподалёку свой?

— Прикажи Наталье накрыть стол в гостиной. Я приму душ и спущусь. За обедом поговорим обо всём.

— Надеюсь, — кивком головы указываю на раздражающий меня предмет, — в Вашем чемодане подарки для Тима? За год набралась целая коллекция?

— Здесь мои личные вещи. Тебя что-то смущает? — наклоняя голову набок, Руслан щурится, изучая меня.

— Да нет, — чувствую, как кожа под его взглядом покалывает иголками. Ненавижу, когда он так делает: бесцеремонно ощупывает каждый участок моего тела. — Мы с Тимом всё равно собирались вечером переезжать в мою квартиру, так что Вам одному здесь будет спокойно и просторно. Мальчик ещё ни о чём не знает. Мне нужно попытаться как-то ему рассказать о трагедии. Располагайтесь, а я попрошу Наталью подать обед.

Не медля ни секунды, делаю шаг в сторону кухни.

— Яна! — стальной голос Руслана копьем врезается в спину, выбивая из лёгких воздух. Застываю на месте, не оборачиваясь. В районе лопаток разгорается невыносимый пожар. — О переезде забудь. Это мы тоже обсудим. Иди.

Что я должна обсуждать с мужчиной, у которого в прошлом были на меня виды: как буду жить дальше под его присмотром и подчиняться каждому его слову и желанию? С чего вдруг? Только потому, что Тим — Исаев? Или же на Руслана снова накатило временное помешательство?

Медленно разворачиваюсь к нему и натыкаюсь взглядом на широкую грудь, облачённую в белоснежную, усердно выглаженную рубашку под стильным пальто, за распахнутым воротом которой поблёскивает тонкая цепочка из белого драгоценного металла, украшая крепкую шею тридцативосьмилетнего мужчины. Хмурое лицо Руслана не сулит ничего хорошего, наоборот, предсказывает надвигающиеся неприятности.

Черт! Что ему от меня нужно?

Привычка бесшумно подкрадываться к людям так и осталась. Исаев грозно нависает надо мной своим немалым, под два метра ростом, а я едва достаю макушкой до его подбородка, чувствуя себя крошечной ланью перед гепардом-мутантом. Если дам слабину — сожрет и не поперхнётся.

— Приказывать будете своим содержанкам, — озвучиваю тихим, но достаточно твёрдым голосом. — Я, так уж точно, не собираюсь с Вами обсуждать свои личные планы на будущее. Тим будет жить со мной в моей квартире. Там намного комфортнее. Мальчику нужно сменить обстановку. Здесь всё напоминает о его родителях.

— В квартире, которую тебе купил Андрей? — бровь хищника приподнимается в лёгком изгибе.

— Это подарок моей сестры и её мужа. Хотите обсудить и этот вопрос? — копирую его эмоцию.

— Зачем? — уверенным движением засовывает руки в карманы брюк, ещё шире распахивая расстёгнутое пальто. Моему взору открывается его мощная грудная клетка, на которой пуговицы едва сдерживают натянувшуюся ткань. Разящий властью, наглый, самоуверенный тип, готовый раздавить любого, кто встанет у него на пути. — Меня не интересует твоя квартира в отличие от вашей с Тимом безопасности.

— Это шутка? — вскидываю на Руслана встревоженный взгляд. Его лицо не блещет никакими эмоциями, холодное, слишком сосредоточенное на мне. — С каких таких пор нам стала угрожать опасность? Я не имею отношения к вашему бизнесу, — не выдерживая напряжения, цежу сквозь зубы.

— Тим имеет, как прямой наследник, — отвечает ровным тоном, обхватывая мой подбородок своей лапищей, несильно сжимая его. — Ты ещё маленькая, глупая девочка, Яна. А может просто хочешь такой казаться? М? — прищуривается, впиваясь в мои губы задумчивым взглядом.

— Вы меня в чём-то подозреваете? Серьёзно? — рукой хватаюсь за широкое запястье, покрытое тёмной порослью волосков, вгоняя ногти в смуглую кожу, натянувшуюся над вздутыми венами. Болевой порог Руслана достаточно высокий, чтобы демонстрировать мне определённые в данный момент эмоции. — Решили, что…

— Я посмотрел записи из ресторана! — прерывает меня резко, не желая слушать. — Ты тёрлась с ним на вечере накануне трагедии. Он только что покинул стены этого дома. Какого черта, Яна? — отчётливо слышу скрежет его зубов. Глаза Руслана затягивает пугающая, непроглядная темнота. — Не хочешь объяснить? Что у тебя с гонщиком?

Жёсткие губы Исаева превращаются в тонкую линию, стоит ему прекратить разговор. В памяти тут же всплывает давно забытый мною вечер. За семейным ужином он внимательно изучал меня, следил, как хищник, за каждым моим движением, сказанным словом, лёгким смехом, поглощая мои живые эмоции. Он знал, когда вцепиться в жертву, подбирал для этого нужный момент. Стоило Андрею отвлечься на важный звонок, а Вике заняться Тимом, как этот беспринципный тип, подловив меня под лестницей в холле, показал, какими настойчивыми бывают мужчины его ранга. У меня не было выхода, кроме как подчиниться, несмело ответить на поцелуй, но лишь для того, чтобы усыпить его бдительность и в нужный момент постоять за свою честь. Я не хотела портить семейный праздник. Думала, обойдётся…

Андрей заметил нашу стычку. Тогда я чуть не сгорела со стыда. После разговора с братом Руслан приструнил свою похоть. Но надолго ли..?

— Я не обязана перед Вами отчитываться. Для этого нет ни единой причины! — расцарапываю ногтями кожу до крови, вынуждая Руслана отступить. Он убирает с меня руку, обхватывает пострадавшее запястье второй, потирая его.

— Смерть моего брата очень веская причина. Поэтому я хочу знать всё! — рявкает, снимая с себя пальто и отбрасывая его на близ стоящее кресло. — И даже больше, Яна… — приступает медленно подкатывать рукава рубашки, не разрывая со мной зрительного контакта. Чертов Василиск! — Например, почему опытный водитель врезался в стену тоннеля? Ни разу не задавалась этим вопросом?

— Я ничего толком не знаю об аварии, — правдиво отвечаю, сохраняя последние капли мужества. Новоиспечённый диктатор выпил его из меня почти до дна за несколько минут разговора. — После больницы я едва пришла в себя. У меня тоже погибла сестра. Если Вы забыли о ней, то я Вам напомню. А может, Вы решили обвинить меня во всех смертных грехах только потому, что год назад я приласкала Ваши яйца своим коленом, Руслан Георгиевич?

Мужчина на секунду замирает, задумчиво пялясь в одну точку, затем хмыкает и добавляет, сканируя в последний раз моё тело своим дьявольским взглядом:

— Ты же понимаешь, что я хочу сохранить все активы Исаевых в семье? — наконец, теряет ко мне интерес и берёт курс по направлению к бару, по пути расстёгивая дополнительную пуговицу на рубашке. Не успел войти в дом, как уже обозначил, кто в данную минуту является хозяином положения.

— Так сохраняйте! — теперь я рявкаю ему в спину, захваченная отнюдь неприятными эмоциями. — Но не стоит забывать, что я не являюсь ни одним из этих ваших активов и уж никак не претендую ни на один из них! Вам ясно?!

Мой повышенный тон Руслан воспринимает за вызов, резко оборачивается, в глаза смотрит и скалится недоброй улыбкой.

— Уверена?

— Более чем.

— Рекомендую очень хорошо подумать над своим заявлением, Яна. Ты всегда получала желаемое от семьи. Жила под крылом старшей сестры, укутанная её заботой. Жизнь умеет нагибать и не таких как ты, слегка острых на язык. Рекомендую не злить меня.

— Мне не о чем думать, Руслан Георгиевич. Вы последний человек, кого бы я попросила о помощи. И то не факт!

— Тогда Тим останется со мной. Ты можешь собрать вещи и уйти. Я не держу тебя. До получения своего наследства племянник будет под моей опекой.

Его слова насквозь прошивают тело ледяным ознобом. Я знала, что Руслан циник, но чтобы настолько! Гнев взрывается во мне, словно порох. Спонтанно и яростно. Понимаю, что иного выхода нет и решаюсь кардинально перевернуть свой маленький мир, в котором Тим является ключевой фигурой.

— Он не Ваш племянник! Никогда им не был! Единственный родной человек по крови Тиму — это я. Вы ему никто! Формально он Исаев, но только Тим не биологический сын вашего покойного брата. Зачем он Вам тогда?

Тайна, которая хранилась четыре года, наконец, раскрылась.

Руслан, поражённый моим признанием, ещё не очень понимая масштаб катастрофы, с прищуром сверлит меня, да так, что от его колючих глаз хочется провалиться под землю. Делаю глубокий вдох, чтобы хоть немного приструнить взбесившейся сердечный ритм.

— Что ты сказала? — медленно подходит ко мне, оттесняя к стене до тех пор, пока я не упираюсь в неё спиной. — Повтори! — рычит приказным тоном, нависая надо мной своим мощным, чуть ли не двухметровым телом.

Страх притупляется стрессом. Игнорируя на своей шее жаркую мужскую ладонь, я задираю лицо вверх, попадая под шквал осуждающей ярости хищника. Отступать слишком поздно, поэтому я завершаю начатое:

— Андрей не являлся биологическим отцом мальчику! Вика была беременной до знакомства с ним. Он знал об этом и дал Тимофею свою фамилию, принял их в свою семью. Если Вам так важна доля Тима, забирайте её, только оставьте нас в покое. Я подпишу любые бумаги на отказ от его наследства после усыновления. Вы о нас больше не услышите, обещаю…

— Мать вашу! — свободный кулак оглушительно врезается в стену рядом с моей головой, разбивая вдребезги какую-то картину в рамке под стеклом. Вздрагиваю, ощущая, как пальцы второй руки сдавливают сонные артерии, подтягивая меня за горло вверх, вынуждая вставать на носочки. — Я люблю Тима не меньше твоего! Для меня он — сын Андрея, таковым и останется. Мне плевать, что ты там себе намечтала, но даже если это правда, Яна… — поджимает полные губы, сдерживая очередной порыв выплеска ярости. Глаза Руслана вспыхивают сумасшедшим блеском в то время, как мои начинают пощипывать и покрываться влагой.

— Правда! — заверяю хриплым вскриком.

— Почему я не знал об этом? — рычание мужчины обжигает мои губы горячим воздухом. Через секунду его нос касается моего виска. Мазнув им по волосам, Руслан делает глубокий жадный вдох, напоминая голодного зверя. Принюхивается, словно к куску свежего мяса. Так делают хищники перед тем, как сожрать свой обед. — Тогда… детка… — раздаётся над ухом его проникновенный хриплый голос и замолкает, недоговаривая.

— Тогда что? — интересуюсь, не в силах выносить паузу. — Позаботитесь о моём исчезновении? — сиплю, сглатывая скопившуюся слюну. Начинаю хватать воздух приоткрытым ртом, как рыба, лишённая доступа к воде. Под его грубыми пальцами кожа начинает гореть, шея немеет, в голове путаются мысли. — Андрей был благородным человеком. Видимо, посчитал, что тайна любимой женщины не должна стать всеобщим достоянием.

— Не дерзи, Яна! — шипит, касаясь губами лба над бровью, послабляет хватку, поглаживая большим пальцем пульсирующую вену на шее. Делает это с какой-то странной нежностью, ещё больше сбивая меня с толку. Хочется списать всё на перенесённое потрясение из-за гибели брата, но взгляд Руслана, нацеленный на Евгения несколько минут назад сказал о многом. Исаев не потерпит на своей территории такого же сильного противника. — Твоих слов для меня недостаточно. И пока я буду выяснять правду, ты отсюда не уйдёшь. По закону Тимофей — сын моего брата, поэтому я не стану ничего менять, даже если твои слова подтвердятся. Я добьюсь опеки над ним любой ценой. Советую тебе выставить правильные приоритеты, если хочешь быть рядом с ним.

— Денег и связей, в отличии от совести, у Вас предостаточно. Я помню и обязательно учту. Мальчика у меня сможете забрать только через мой труп!

— Так пойди на компромисс, малышка, — отстраняется, заглядывает в глаза. Его колено замирает у меня между ног.

— Стать Вашей содержанкой? — не сдерживаю нервный смешок.

— Женой, Яна. У меня на носу важный контракт, который предусматривает семейное положение.

— Вы шутите? А как же ваша модель? Она больше подходит на эту роль. Я не поддаюсь дрессировке, как ваши покладистые Барби. Я такая, как есть.

— Поэтому она до сих пор мне не жена. Избавься от спеси, Яна, и будешь жить со мной долго и счастливо.

— Как же быстро Вы меняете решения, Руслан Георгиевич, я не могу угнаться за вашими мыслями.

— Не думал, что увижу тебя при таких обстоятельствах. Я всегда ценил брата и любил его, но для меня жизнь продолжается, и я хочу взять от неё всё самое лучшее. Я хочу тебя…

— Руслан Георгиевич… — где-то рядом внезапно раздаётся голос начальника охраны. — Простите. Нужно поговорить. Срочно.

Исаев отходит от меня на шаг. Едва не оседаю на пол под его пристальным взглядом. Стараюсь держаться на ногах из последних сил. — Займись Тимом, — неожиданно смягчает тон. — Похороны завтра. Я сам всё организую. За Лидией Васильевной отправил машину. Вместо того, чтобы паковать вещи, лучше подумай, как успокоить мать.

— Вы ей рассказали? — слёзы непроизвольно скатываются по щекам, обжигая кожу. Наконец эмоции решают хлынуть из меня ручьём. — Неужели так сложно было предоставить это мне? У неё больное сердце!

— Не вижу смысла оттягивать с новостью о смерти дочери. Я вызвал врача. Если возникнет необходимость, он предпримет меры.

Отрываюсь от стены и на ватных ногах направляюсь на кухню, не желая больше видеть и слышать это чудовище.

— Штат охранников я не менял, — доносится за спиной голос Данила Викторовича. — Ребята надёжные. Андрей Георгиевич доверял им целиком и полностью.

— Отлично. Пройдемте в кабинет. Влад остаётся за главного в доме. Вас, как и было до смерти Андрея, хочу видеть рядом со мной в должности начальника охраны. Журналистов гнать в шею. В дом никого не впускать без моего разрешения! Ясно?!

— Ясно, господин Исаев.

Глава 18

Дневник

Яна

За каждой большой любовью стоит большая история…

Половина дня прошла как в тумане. Я едва справлялась с чередой потрясений. Сначала приезд Руслана, чей настрой выбил меня из колеи окончательно, затем прибытие убитой горем мамы…

Маму привезли люди Исаева. Доставили в дом накаченную транквилизаторами. Она до сих пор не желает верить в произошедшее. Несколько часов подряд мы пересматривали наши семейные фотографии, плакали, скрываясь от Тима в спальне Виктории. Там она и уснула, получив дополнительную дозу успокоительного.

День близился к вечеру, когда искупала Тимоху, прочла ему сказку и, аккуратно увильнув от тысячи вопросов о родителях, наконец смогла уложить его спать с любимой игрушкой, которая досталась ему в подарок от матери.

Натянув на племяшку одеяло повыше, поцеловала его и развернулась на бок, погружаясь в вереницу нескончаемых мыслей.

Меня беспокоили слова Руслана. Он ясно обозначил, что тягаться с ним не имеет смысла, но и становиться его женой тоже нет ни малейшего желания. Да, он красивый, статный мужчина, за таким, как за каменной стеной. Он добивается желаемого по щелчку пальцев, но Рус мне безразличен, как и я ему. «Спортивный» интерес — всё, что его сподвигло на безумное предложение. Можно добавить ещё месть. Семейное положение для заключения договоров оставлю на последнем месте. Для семьи у него есть женщина, пусть с ней и выстраивает свои приоритеты, но ведь ему нужен ещё и ребёнок! А я хочу спокойной и тихой жизни, которая у меня была до этого. Я не смогу себя ломать, как Вика. Я сойду с ума. Жизнь с нелюбимым человеком убьёт меня медленной смертью…

Отчаянье поглотило меня с головой. Расплакавшись в очередной раз, уснула, пока навязчивое жужжание телефона не выдернуло меня из сна.

Не глядя на экран, принимаю вызов, произнося сиплое «алло».

— Что с твоим голосом? — раздаётся в трубке знакомое напряжённое рычание.

Боже мой, ну что за день такой? Один диктатор уехал, второй решил достать по телефону.

Устало потираю ладонью лицо, негромко отвечая:

— Тим спит рядом, не могу говорить громко. Я не объявляла Вам… то есть тебе свой номер телефона.

— Мне было несложно его достать, — спокойно заверяет, не давая повода усомниться в сказанном.

— Даже не знаю, почему я не удивлена. Ты соврал мне.

— Даже не пытался.

— Лучше бы ты был механиком.

— Я умею чинить тачки — моё второе хобби.

— А первое?

Ещё утром решила держаться от него подальше, а сейчас вдруг интересуюсь его привычками, чувствуя в этом какую-то необъяснимую потребность. Женя не соткан из золота, но с ним общаться намного приятнее, чем с Русланом.

— Действительно хочешь узнать?

— Гонки? — забегаю наперёд, разочарованно вздыхая.

— Это профессия, Яна, — он будто чувствует моё недовольство и спешит успокоить. — Я завязал со спортом.

— Отлично, — мои губы трогает несмелая улыбка. Страсть, которая может лишить жизни — не стоит ломаного гроша.

— Из-за чего такая реакция, Яна? — приглушает свой голос до соблазнительной хрипотцы, а у меня мурашки рассыпаются по коже, в том числе и по губам, где он касался их своими.

— Какая? — растерянно шепчу. Кончики моих пальцев самопроизвольно ложатся на губы и начинают поглаживать их. Пугаюсь своей реакции на Женю и сразу же одёргиваю руку. Сейчас не до этого. Неправильно думать о бывшем мужчине своей сестры. Вики больше нет, я не имею права мечтать о том, кто мне не может принадлежать. Он чужой. Случайный гость в моей жизни. Нужно трезво смотреть на реальность. Жить мечтами больше не получиться из-за Тима. Всхлипываю, вспоминая вердикт Руслана, и тут же прикусываю до боли губу. Только бы не услышал…

— Я сейчас приеду! — звучит в трубке как гром среди ясного неба. Не успеваю открыть рот и возразить, как короткие гудки начинают оглушительно врезаться в сознание, причиняя головную боль…

— Тебя не пропустят в дом… — едва слышно шепчу, разворачиваясь к Тиму. Обнимаю мальчишку со спины, ложась головой на брюхо плюшевого зайца. Зачем-то прижимаю к груди телефон. Пусть хоть поубивают друг друга — мне всё равно. Больше не хочу никого ни видеть, ни слышать. Евгений для меня — табу. С Русланом нужно попробовать договориться. Вдруг у него пройдёт затмение и он опомнится после похорон. Всё-таки родная тётка Тиму я, имею на него больше прав, чем Исаев со своей свитой и кучей денег…

Ворочаясь на игрушке, ощущаю виском твёрдый предмет. В зайце, помимо наполнителя, находится что-то ещё, и эта вещь не даёт мне удобно пристроить голову. Сначала меня посещает смешная мысль о тайнике. Игрушка-то Тимохи! Ну как маленький ребёнок засунет в брюхо зайца какой-то инородный предмет, чтобы никто не догадался о нём? Но тут меня осеняет, и я резко сажусь на кровати, прижимая ладонь к быстро бьющемуся сердцу в груди…

Вика могла! Ещё как могла!

Охваченная любопытством, аккуратно вытаскиваю из-под Тима лапы ушастого, затем внимательно осматриваю игрушку со всех сторон. Ничего особенного, если бы под пальцами не ощущался «секрет».

Заяц пушистый. За шёрсткой сбоку не сразу замечаю замочек. Он скрыт под вязанной жилеткой, которую приходится снять. Проходит несколько долгих секунд до того, как я извлекаю из плюшевого зайца небольшую записную книжку размером с мою ладонь. Вот это да…

Провожу пальцами по твёрдому кожаному переплёту, а в груди спирает дыхание. Мне страшно её открывать, страшно листать страницы, исписанные тайнами моей Ви. Страшно копаться в её жизни, не потому ли, что в нём хранится правда об отце Тимофея? Все эти годы Виктория жила воспоминаниями, которые тщательно хранила в душе. Выплескивала свою боль на бумагу, играя роль счастливой супруги. Окрылённая мужчиной женщина не станет вести дневник. Она вела…

С замиранием сердца открываю книжку наугад, словно вытягиваю жребий, читаю страницу, которая попадается мне на глаза:

«…Сегодня Тиму исполнилось три месяца, и я снова взяла в руки дневник и перо…

Мне проще изливать душу бумаге. Строчки болью лягут на чистый лист и станет намного легче. Я опять смогу ровно дышать и меньше тебя ненавидеть…

Если бы ты только видел, Женя, как он похож на тебя, ты бы полюбил сына с первого взгляда. Он ещё совсем крошечный, но в нём столько твоего: мягкие кудряшки, красновато-медный оттенок глаз, которые я никогда не забуду, соблазнительная улыбка. Говорят, глаза у детей меняются со временем, но я верю, что с Тимом этого не случиться и когда-нибудь ты в нём узнаёшь себя.

У нашего мальчика твой нос. Прямой, с „изысканным“ ровным и острым кончиком. Когда расстроен, он хмурится также красиво, как и ты. Любуюсь им, когда спит, и сердце кровью обливается. Все могло быть иначе. Если бы ты не исчез, мы были бы счастливы втроём, но ты и так счастлив… без нас, с ней… со своей невестой. Сегодня увидела ваше свадебное фото и едва не умерла от отчаяния. Оно разодрало всю душу изнутри, вынуло её наружу, оставив меня истерзанной и опустошённой. Когда-нибудь я сожгу дневник и вырвусь из плена неразделенной любви, но ты так и не узнаешь о сыне. Ты — моя сокровенная тайна. Так глубоко ты проник в моё сердце и так скоро стал чужим…»

Переворачиваю листок и срываюсь в непроглядную пропасть. Сомнений больше не остаётся, как и вопросов. Вика сохранила свадебное фото гонщика с нынешней женой. Сразу её узнаю. Пара выглядит шикарной и счастливой. Невеста в платье за целое состояние, гонщик во всей своей красе: с голым рельефным торсом и в брюках. Необычно, завораживает и в то же время злит! Желание разорвать это фото пополам пронизывает меня насквозь. Едва сдерживаю порыв.

Боже, как же я влипла…

Евгений — биологический отец мальчика и он женат! Если узнает, чей Тим ребёнок, он отнимет его у меня навсегда, и глазом не успею моргнуть. Родному отцу я точно не смогу противостоять по закону, а значит, нужно держаться от него подальше. Ведь он предпочёл Виктории певицу, взял в жёны девушку из высшего общества, стоит ли ему тогда знать правду? Женя не вспоминал о Вике долгих четыре года. Что сейчас изменилось?

Глава 19

Столкновение

Евгений

Услышал её сдавленный голос и меня мгновенно перемкнуло тревогой. Как по щелчку пальцев от одного всхлипа. Словно что-то сломалось в груди, окончательно сорвало тормоза, и я не смог бездействовать, схватил ключи, извинился перед Валом и архитектором, у которого только что приобрёл дом, и покинул ресторан за считанные секунды.

Давно я не испытывал чего-то подобного: к Яне тянет так же сильно, как в своё время тянуло к Лере. Не задумываясь о возможных препятствиях, лечу к ней. Мне необходимо убедиться, что с девчонкой всё хорошо, что кроме утраты сестры её больше ничего не угнетает.

Но, блять! Почему-то душа не на месте. Чувствую, Исаев преподнесёт мне ещё тот дерьмовый сюрприз. Сегодня он правит балом, но это ненадолго. Яна будет моей, нравится ему это или нет, мне глубоко насрать!

У кованых ворот коттеджа Исаевых меня встречает охрана. Понаставил, сука, дополнительных псов. Я ещё не знаю, пропустят ли меня во двор, но уже злюсь до зубного скрежета.

Паркуюсь. Выхожу из машины, окидывая взглядом дом с освещёнными окнами в вечернем пригороде. Не успеваю сделать шаг, как ко мне подходит лысый мордоворот при всём своём параде, с рацией в руке, преграждая мне путь. Из кобуры на поясе торчит рукоять пистолета.

— Добрый вечер, — сухо произносит охранник, не спуская с меня цепкого взгляда. — Вы к кому? И по какому вопросу?

Отдаю должное: киборги у Исаева работают на высшем уровне.

— Здравствуйте, — отвечаю ровно, сдерживая раздражение. Сейчас оно неуместно. — Я бы хотел увидеть сестру погибшей хозяйки этого дома, Яну Соколову.

— Руслан Георгиевич велел никого не впускать, но Вы можете назначить с ним личную встречу и обсудить любой вопрос, — без каких-либо компромиссов ставит меня перед фактом.

— Мне нечего обсуждать с вашим хозяином. Предупредите Яну о моём визите. Она знает, что я здесь.

— Это невозможно. Любой контакт с членами семьи господина Исаева для посторонних запрещён.

— Блять! — срывается невпопад с языка. Нервы начинают искрить с новой силой. Понимаю, что дело — дрянь. Отхожу обратно к машине, облокачиваюсь на корпус тачки, выуживая из кармана куртки мобильный. Набираю Яну, нервно постукивая пальцами по крыше. Длинная череда гудков обрывается в последний момент, сменяясь невыразительным голосом девчонки.

— Зачем ты снова звонишь?

— Охрана Исаева тебе не подчиняется? — интересуюсь, отмечая боковым зрением неподалёку стоящего амбала.

— Нет. Ты зря приехал, Женя.

— Это его приказ, или ты меня не желаешь видеть?

— И то и другое. Не ищи со мной встречи. Я благодарна тебе за всё, что ты для меня сделал, но больше видеться с тобой не хочу. Ты прав.

— Яна? — глубокий вдох помогает успокоиться, по крайней мере, временно. — Давай поговорим. Он не имеет права тебе приказывать.

— Ты тоже! — раздражённо повышает тон.

— Я всего лишь прошу.

— Уезжай, Женя. Мы с тобой из разных миров. В них наши судьбы не пересекаются.

— Уже пересеклись, — говорю с нажимом, подчёркивая неизбежное. — Поэтому я здесь. Я хочу быть рядом.

— Твоё место рядом с женой! — обозначает надтреснутым голосом, выворачивая наизнанку моё напускное спокойствие. Сжимаю до хруста кулак, чувствуя, как вены вздуваются от бурлящей крови. — Нам больше не о чем говорить, — тихо подытоживает Яна и ставит жирную точку так внезапно, что я теряюсь на миг: — Прощай.

Короткие гудки в телефоне резонируют, наполняя собой мою голову, продолжают звучать до тех пор, пока их не заглушает визг шин.

«Вот и хозяин пожаловал…» — думаю я, ухмыляясь ночной мгле. Оглядываюсь, убеждаясь в своих догадках, затем и вовсе разворачиваюсь лицом к противнику.

— Что здесь происходит? — Руслан чеканит вопрос, не успевая захлопнуть за собой дверь внедорожника. Пара шагов — и он врезается в мои глаза опасным взглядом. За ним останавливаются двое телохранителей, только что выпрыгнувших из второй тачки.

— Руслан Георгиевич, мужчина приехал к Яне Александровне, — незамедлительно докладывает мой надзиратель.

— Оставь нас, Влад, — кивком головы отправляет охрану подальше. — Я сам с ним разберусь, — и тут же рявкает мне в лицо: — Какого хрена ты здесь забыл?

— Тебя это не касается, — отвечаю, сдерживая ярость, эмоции задвигаю на задний план. Допустить промах — дело одной секунды. Уважение Яны для меня дороже нашей потасовки. С таким, как этот мудак, нужно действовать по уму, иначе всё испорчу.

— Ошибаешься, — подходит ко мне вплотную, отчего напряжение покалывает, овладевая каждой мышцей в моём теле. — Меня касается всё, что касается моей будущей невесты! Какого черта тебе нужно, Захаров?

Что ещё за небылица, блять!

— Импровизируешь на ходу? — засовывая руки в карманы брюк, удивлённо вскидываю брови. Главное не дать воли разгуляться кулакам. Рожу не успею начистить, но врезать хотя бы раз — руки так и чешутся. — Только что взбрела в голову эта сумасшедшая идея? Яна тебя на дух не переносит. Да ты и сам прекрасно знаешь, поэтому создаётся впечатление, что девчонку в этом доме удерживаешь силой, — подаюсь грудью вперёд, приводя желваки в движение.

— У тебя мало проблем с женой? — Руслан берёт реванш и отыгрывается. Стелла на данный момент является второй особо важной проблемой, которую я должен решить незамедлительно. — Слушал сегодня её интервью по поводу вашего семейного кризиса. Девушка заверила, что ваш с ней якобы разлад — всего лишь пиар. Чувства остались прежними и вы готовы укрепить их рождением наследника в ближайшее время. Лучше займись этим вопросом, Захаров, а в мою семью не лезь! После усыновления мной племянника, Яна станет моей женой. Надеюсь, ты получил исчерпывающую информацию, чтобы забыть сюда дорогу. Если же нет, попрошу ребят объяснить доходчиво.

— Не нарывайся, Исаев! — теряя терпение, резко осекаю его тираду. — Яна сама решит, что ей нужно и как поступить со своей жизнью. Если будет необходимо подставиться под пули твоих амбалов — я это сделаю, не задумываясь. Простит ли Яна тебе эту выходку? Сомневаюсь.

— Доброй ночи, Захаров, — даёт понять, что разговор закончен.

— Взаимно, — отвечаю, переводя взгляд на верхнее окно, в котором неожиданно гаснет свет. Чувствую кожей её взгляд. Сажусь в тачку и бью по газам. Сейчас мне необходимо выпустить пар, пока он не рванул наружу и не коснулся взрывной волной окружающих.

Глава 20

Завещание

Спустя ночь. День похорон

Яна

Когда стоишь перед выбором, просто подбрось монетку. Это не даст верного ответа, но в момент когда монетка в воздухе, ты уже знаешь на что надеешься.

Питер FM

«… — Зачем ты их кремировал?!! Зачем?!! Я хотела попрощаться с ней! Ты не дал мне этой возможности! Не дал! Чертов тиран!»

Кажется, прошла целая вечность с тех пор, когда мои руки колотили грудь Руслана с такой силой, что можно было свободно наградить гематомами тело мужчины, но он стойко переносил мою истерику, очередную в этот тяжёлый для всех нас день… День прощания с родными, которые больше не вернутся…

Прошло несколько долгих минут до того, как Рус сгрёб меня в охапку и прижал к себе так сильно, что я услышала хруст своих костей и едва не потеряла сознание из-за нехватки кислорода…

«… — Хватит, Яна! — рявкнул над ухом, оглушая. — Андрея с Викой больше нет. Нужно принять реальность. Сегодня же развеем их прах над рекой — такова воля моего брата…»

Голову разрывают обрывки воспоминаний за последние полдня. Они, как слайды, проносятся в памяти: некоторые немые, мелькают в глазах черно-белыми картинками, другие впиваются в сознание чужими голосами, пульсируя в висках болью, не позволяют вынырнуть из полузабытья. Я только успеваю выхватывать их по очереди из потока и вслушиваться в слова, разбирая их смысл…

«…Упокой, Господи, душу раба Твоего новопреставленного, и прости ему вся прегрешения его вольная и невольная и даруй ему Царствие Небесное…»

«…Соболезнуем… Примите наши соболезнования… Держись, девочка. Ты должна быть сильной…»

«… — Мама! Мамочка! Что с тобой? Помогите ей! Доктора! Мама…»

В те моменты я была не своя. Похороны помню смутно. Даже появление отца Тима меня не удивило. Ошеломило другое: люди Руслана отошли от него за считанные секунды по приказу самого же хозяина, как только Исаев открыл какую-то врученную Евгением папку с документацией. Гонщик принёс свои соболезнования и встал рядом со мной и ещё с какими-то незнакомыми мне людьми.

«… — Когда я тебе понадоблюсь, позвони мне. Номер у тебя есть. Если нужно, я всегда готов поддержать тебя, Яна…»

Сказать ему, что визитку разодрала на мелкие кусочки, я не решилась. Пусть думает, что хочет. На этот счёт у меня есть своё мнение. Предсмертные слова Вики для меня ничего не значат. Она любила этого мужчину, сходила по нему с ума, могла простить Жене что угодно, но я трезво смотрю на вещи. Он не позаботился о защите, провёл с ней ночь в своё удовольствие и смылся.

После прочитанного дневника, проживая её боль страницу за страницей, я стала ненавидеть гонщика и презирать. И нет! Это не мой эгоизм. Считаю, что мачеха не сможет любить нашего Тимочку также как я. Малыш заслуживает любви и ласки, счастья, которое я дам ему, даже если для этого мне понадобится расшибить лоб и содрать руки до крови!

Как закончился поминальный обед, я толком и не помню. После того, как маму увезли с кладбища на скорой, я отключилась от внешнего мира, погрузилась внутрь своего кокона и ждала новостей…

«… — Что с ней? Она бредит? Вы осмотрели её?

— Я вколол ей успокоительное. Руслан Георгиевич, Яна перенесла шок. Отправка матери в больницу была последним катализатором. К ночи опомнится…

— Сможете привести её в норму? Через два часа приедет адвокат Андрея огласить завещание.

— Конечно, господин Исаев, я постараюсь сделать всё от меня зависящее.

— Да уж постарайтесь, будьте добры…»

Спустя пару часов

Просыпаюсь от влажного поцелуя в нос. Знакомый детский запах окутывает сознание, оживляя улыбку на моих губах. Тим…

— Ян, а де мама с папкой? Я скуцяю, — нависает надо мной груснячее личико племянника, выпрашивая ответ, который я пока ещё не в силах ему дать. Всё жду подходящего момента, а он не наступает, и, кажется, вряд ли наступит.

Душа болит за ребёнка, а сказать правду язык не поворачивается, нутро скручивает до тошноты. От такой правды я сама схожу с ума.

— Они в поездке, родной. Уехали очень далеко… — шепчу ему в висок, прижимая к себе мальчишку. Отвожу взгляд к окну и позволяю скатиться слезам. Как же невыносимо больно ему врать.

На улице снова кружит снег. Погода сегодня злится, оплакивая вместе с нами родных. И небо хмурое-хмурое, словно перед бурей, затянулось свинцовыми беспросветными тучами. Скорбит…

— Я хоцю к маме, — едва не хнычет Тимоха, раздирая сердце на части дрожащим голоском. Вырывается из объятий и ловит мой растерянный взгляд грустными глазёнками. — Ян? А када они плиедут?

— Нескоро, любимый… — делаю вынужденную паузу, пересиливая очередной эмоциональный всплеск, — но тётя Яна всегда будет рядом с тобой. Чтобы не случилось, я буду любить тебя сильно-сильно! Погуляешь с Наташей немного, я скоро к вам присоединюсь.

— Матаса готовит, — недовольно ворчит и поджимает губы, — а я к няне не хоцю.

— Дай мне полчасика, затем погуляем с тобой во дворе, — зачесываю пятернёй челку ребёнка назад, открывая нахмуренный лоб, но непослушные пряди возвращаются обратно. Машинально усмехаюсь, по большей части из-за того, чтобы не демонстрировать своё подавленное состояние. Тимка не должен замечать мою боль. Хоть он и маленький, но уже способен сочувствовать и грустить за компанию…

— Холосо. Я пойду к няне и буду тебя здать.

— Иди, родной.

— Яна?! — вместе со стуком за дверью раздаётся голос Руслана.

Тяжко вздыхаю, раздражённо закатывая глаза. Господи, дай мне сил пережить этот день, а завтра меня не удержат здесь даже бульдозером. Буду стоять на своём до последнего, не позволю уничтожить моё право на Тима.

— Заходи, — холодно отвечаю, выпуская мальчика из рук.

Тим срывается с места и мчится навстречу вошедшему Исаеву.

— Дядя Луслан! Дядя Луслан! А мы узе моземпати в масыну улить?

Руслан ловко подхватывает ребёнка на руки и подбрасывает к потолку с довольно-таки счастливым лицом.

К мальчику он всегда относился с теплом. Нельзя сказать, что дядя не любил своего племянника, иногда он больше проводил с ним времени, чем Андрей, когда приезжал в Москву из Европы. Там у них несколько филиалов, за которые отвечает Исаев младший. Вот и сейчас смотрю на него, задавая себе вопрос: «После моих слов что-то для него изменилось?»

Похоже, что нет. Он по-прежнему выглядит самым лучшим дядей на свете. Или же затеял какую-то опасную игру, маскируясь под добродетель.

— Давай через пару часиков? — целует малого в висок, позволяя ему играть с запонкой на рукаве. — Освобожусь и отвезу вас с Яной к озеру уток кормить.

— Ага. А посему твоя масынаесёбойсе сем у Зени? Ты в маленькую не влазись? — весёлое настроение Руса от озвученного Тимом на мгновение меняется, но мужчина сразу же давит в себе вспыхнувшую раздражённость и возвращает себе прежний довольный вид. — Ты такой высокий, как тлицелатопс!

— Серьёзно? — подыгрывает племяннику.

— Тим любит играть динозаврами, — объясняю слегка обескураженному Исаеву ход мыслей ребёнка. — Ты — трицератопс.

— Ага! Тосьно. Лус, а знаись, кто мои папа?

— Неа. Давай-ка, рассказывай.

— Сяс. Как зеэто… — Тим призадумывается, проговаривая про себя сложные слова, затем выпаливает:

— А помнил! Стегозавл!

— Ух ты ж! — в глазах Руслана горит восхищение. Тим очень шустрый и смышлёный малыш. Им не грех гордиться. Лишь за это в него можно влюбиться по уши, не говоря о милых чертах лица и твёрдом характере. — А Янка кто у нас? — хитро прищуривается Исаев, переводя взгляд с мальчика на меня.

— Тилекс, хи-хи…

Сглатываю мгновенно восставший в горле ком, чувствуя подвох.

Что это значит, мать его?! Что за «Янка» ещё???

— Тимоха, пойди, поиграй в детской. Нам с тётей Яной нужно серьёзно поговорить, — голос Руслана звучит так низко, почти таинственно, вынуждая напрячься всем телом и ощутить кожей неприятный холодок…

Под влиянием стресса я и сама не замечаю, как начинаю фамильярничать с Русланом. Так даже намного проще общаться. Чисто психологически легче воспринимать его на уровне, чем придавать мужчине большей значимости, выказывая уважение.

— Зачем мне туда идти? — бесстрастно задаю вопрос, как только Тим покидает мою спальню. — Я не имею отношения к активам вашей семьи. Мне нечего с вами делить.

Откидываю плед, поднимаясь с кровати. После похорон не переодевалась, отключилась, когда сделали укол.

Поправляю на себе смятое чёрное платье. Надо бы сменить одежду, чтобы своим видом не шокировать семейство Исаевых.

— Андрей завещал тебе шикарное помещение в новостройке. Строительство дома в одном из элитных районов скоро будет закончено, и ты сможешь организовать там свою фотостудию. Большую, с несколькими отведёнными секциями под разный жанр фотосессии, как ты и мечтала, — голос Руслана звучит мягко, подобное поведение в данной ситуации совершенно ему несвойственно.

Вникаю в суть сказанного и молчаливо вскидываю брови, поднимая на мужчину удивленный взгляд.

Ну надо же! Чёрствый сухарь помнит разговор годичной давности? Мы с Андреем перекинулись парой слов за столом, а он запомнил и только что в точности озвучил мои планы…

Рус подходит ближе, но сейчас не выглядит суровым и подавляющим тираном. Его лицо освещается какой-то загадочной ухмылкой.

— Откуда ты знаешь, что указано в завещании? Разве эта информация не секретная? Её вскрывают и зачитывают при свидетелях, при всех членах семьи.

— Я знаю что в завещании, — тёплые пальцы аккуратно касаются моей скулы и проходятся по контуру лица, вызывая странные ощущения: не совсем приятные, но и не отталкивающие, — кому сколько причитается, кто будет управлять счетами и компанией. Я присутствовал рядом с братом, когда он его составлял. После оглашения воли Андрея многое изменится, Яна. Я бы хотел, чтобы ты приняла правильное решение.

— Для меня ничего не изменится, — отшатнувшись от его руки, резко отсекаю:

— Я не выйду за тебя!

— Посмотрим, — почёсывая пальцами щетину, Рус какое-то время задумчиво молчит. Когда пауза начинает раздражать, он продолжает:

— Подумай о Тиме, о том, что мы оба сможем ему дать. Бразды управления компанией переходят полностью в мои руки. Тим получит свою долю после совершеннолетия. Я же обязуюсь материально обеспечивать ребёнка, родителей и тебя. Ты мне всегда была интересна как женщина. Я не видел в тебе глупую девочку и сейчас ты таковой не являешься.

— Ты никогда меня не любил. Тобой всегда управляла похоть, Руслан. Ты видел во мне лишь сексуальный объект, но я никогда не отвечала твоим стандартам. Те женщины, что были рядом с тобой, они идеальные модели, лучшие спутницы на все случаи жизни. Хватай под руку и женись, а меня оставь в покое.

— Не могу.

— Это почему же?

— По завещанию Андрея я должен стать опекуном Тима. И мне не хотелось бы, чтобы его воспитывала другая женщина, а не ты. Жду в кабинете через десять минут. Поторопись.

Исаев уходит, оставляя меня в полном замешательстве. Оседаю на пол, хватая себя за плечи из-за окатившей меня ледяной дрожи. В голове туман, на душе мерзко. Безнадежность убивает. Неужели это конец? Я не смогу принять его условия. Не смогу лечь в постель с человеком, к которому ничего не чувствую. Между нами даже электричество не проскакивает. Вспоминаю прикосновения Жени и кожа мгновенно вспыхивает огнём.

— Да что б вас обоих! — шиплю сквозь зубы, задыхаясь от злости. Оттягиваю ворот платья настолько сильно, что оно начинает трещать по швам, больно врезаясь в шею.

Я должна обоих ненавидеть, но каждый раз, вспоминая нашу близость с гонщиком, тело реагирует на него слишком остро. Внутри начинает трепетать нежное чувство, вынуждая замирать и желать с ним встречи так же сильно, как не терпится сделать глоток воздуха после долгой задержки дыхания.

Вздрагиваю от резкого тона, раздавшегося в конце коридора. Руслан опять чем-то недоволен. Взрывается, как атомная бомба, что стены начинают дрожать. Торопливо поднимаюсь с пола и подбегаю к двери, прислушиваясь к его злостному рычанию:

— Гони в шею Яблонского! С чего вдруг? У тебя проблемы с памятью, Артур? Ты понимаешь, что этот сукин сын взломал базу данных? За каких-то пару часов, блять! Если некоторые факты по документации всплывут, то дерьма нам — за век не разгрести! Засосёт, и ещё как, мать вашу! Мне нужен крутой айтишник, чтобы как следует обезопасить мой сервер…

Что ему принёс гонщик? — вспоминаю утро сегодняшнего дня. — Та папка? Что за документы? Вчера Рус его не впустил в дом, но на похоронах люди Исаева не препятствовали Жене встать рядом со мной…

Глава 21

Расплата

Яна

Бог говорит, бери, что хочешь… и заплати за все…

Стивен Кинг

— Пей, сейчас тебе необходимо успокоиться. Сбор поможет, — командует повариха, подталкивая чашку в моих дрожащих руках ко рту. — Слава Богу, все разошлись, и можно с облегчением выдохнуть. Не выношу напряжённые сборища.

Делаю глоток чая и вздрагиваю от очередного прогремевшего звука разбиваемого вдребезги стекла. Морщусь от горьковатого вкуса горячей жидкости. По какому-то там старинному рецепту бабушки Наталья снова подмешала немного спиртного в чай.

— Вторую бутылку разбил, чертяка, — сетует женщина. — Андрей Георгиевич, земля ему пухом, несколько лет собирал коллекционное «пойло». Вот, чтоб его, а! Сколько ж там деньжат вложено, поди разбери. Януся, а что с ним происходит? Чего беснуется ирод?

Шумно глотаю чай, оценивая беглым взглядом насторожённый вид Натальи.

— Андрей завещание изменил, — поясняю, отпивая ещё немного жидкости. По нутру расходится тепло и становится легче. — Руслан встал у руля фирмы, только вот… — задумчиво обвожу кончиком пальца золотистую кромку чашки, выдерживая паузу. Самодовольная улыбка касается моих губ.

— Только вот, что? — нетерпеливо задаёт вопрос, желая узнать правду.

— Опекунство над Тимом оставили за мной, — допиваю остатки чая и отставляю фарфоровую посуду на край стола, продолжая красноречиво делиться событиями:

— Ты бы видела его лицо в тот момент. Он был готов заживо сжечь меня взглядом, сукин сын! Адвокат трижды вспотел, пока дочитал параграфы.

— Ян? — брови поварихи ползут вверх. Глаза от удивления становятся похожими на блюдца.

— Что, Ян?! — хмыкаю, сама себе удивляясь. Сколько себя помню, старалась избегать нецензурной лексики, а тут не сдержалась. — Эмоции прут из меня, Наталья. Не железная я леди, достало всё. Хочу — культурная, хочу — матерюсь. Вот так вот.

Повисшую в зале тишину разрывает оглушительный шум тонны осыпающегося стекла. Подпрыгиваем обе на месте, хватаясь за груди руками.

— Похоже, бар ушёл… — едва слышно шепчет повариха, оседая рядом со мной на стул. — Господи… Что же будет-то? Пьёт второй час.

— Ещё что-нибудь разобьёт и Тима разбудит, придурок, — в сердцах выпаливаю я, не замечая появления посторонних на кухне.

— Ха-ха-ха! — раздаётся за спиной неожиданный демонический смех Руса, пугая до чертиков. — Ох*енный комплимент, Лисичка!

За разговором пропускаем его появление.

— А ну-ка, Матаса, — произносит слегка заплетающимся языком, используя манеру речи Тима, — хи-хи-хи, пойди-ка ты лучше к себе. Я тебе отгул до вторника даю.

Голос подвыпившего Исаева звучит вкрадчиво и весело, настораживает, поднимает волоски дыбом на коже, в голове зарождает хаос. Обе как вкопанные, едва дышим. Разъярённого и пьяного Руслана я ещё не видела, кто знает, что может взбрести в голову взбешённому зверю.

— Давай! — нетерпеливо рявкает, указывая на выход. Моё сердце от этого тона ухает в пятки. — Шевели бёдрами, мне нужно с Яной решить жизненно важную проблему.

— Эээм… — повариха в растерянности зыркает то на меня, то на нового хозяина.

— У тебя проблемы со слухом, Наталья?

Рус застывает в выжидательной позе, пригвождая к полу испепеляющим взглядом.

— Иди, я справлюсь, — тихо шепчу, беря себя в руки. Распалять в нём ещё больше гнева не вижу смысла. — Такси возьми и поезжай.

Женщина, одетая в свой привычный белоснежный фартук, покидает кухню за считанные секунды. Поднимаюсь следом за ней, чтобы уйти к Тиму, но Руслан настолько быстро оказывается рядом, что я охаю от неожиданности, прижатая его бёдрами к столешнице под грохот отброшенного в сторону стула.

— Ну что, маленькая Ведьма? — шепчет жарко, скользя губами по моей шее. — Довольна собой?

Зубы мужчины смыкаются на чувствительной коже, и я забываю, как дышать. Позвоночник сковывает страх. Господи, только бы не тронул, прошу…

— Рус, иди, проспись, пожалуйста. Ты пьян, — едва проговариваю сиплым голосом. Пытаюсь вырваться, но он лишь сильнее прижимается к моей спине, обвивает руками живот, вдавливая меня в свой эрегированный пах.

Покачнувшись, всхлипываю, хватаясь руками за край столешницы. Только бы не прогнуться под ним.

— Не на столько, чтобы не хотеть тебя, маленькая зараза, — его язык, скользя по кромке уха, зарывается в раковине как раз тогда, когда огромная ладонь ложиться на мою промежность и крепко сдавливает её, неприятно впиваясь пальцами в плоть сквозь джинсовую ткань штанов.

— Отпусти! — вскрикиваю, сопротивляясь Руслану, отбрыкиваюсь, ударяясь о его лицо головой. Шипение обезумевшего тут же пронзает мой слух.

Не медля ни секунды, лапы Исаева рывком разворачивают меня лицом к своему хозяину и как пушинку усаживают на стол. Грубо раздвигают ноги, способствуя Русу вклиниться между ними.

— Тсссс… принцесса, — стальные пальцы с силой впиваются в бёдра, фиксируют их на месте. Пошевелить попой невозможно.

— Больно! — хватаюсь за его горло, сжимая что есть мочи.

— Расслабься, Яна, иначе будет больнее… — хрипло рычит, не реагируя на мои жалкие потуги защищаться. Такому слону всё ни по чем! — Дай мне свои губы, малышка, — хватает затылок пятерней, резко притягивая лицо к своему. Не успеваю вдохнуть и опомниться, как попадаю под шквал напористых губ Руслана. Он за секунду сминает мои в поцелуе, втягивает их в себя, толкаясь горьким языком внутрь.

Сволочь!

Отчаянье разрывает виски болью, сердце безжалостно колотится в груди, и только одно желание пульсирует на грани сознания: «Чтобы ты сдох!»

Не щадя его, жалю укусом, таким, что звёзды вспыхивают перед глазами, а на языке ощущается солёная кровь.

— Блять! Бешеная коза! — шипит и отскакивает, как от огня.

Меня всю трясёт. Брезгливо стираю с губ его слюну, видя, как глаза подонка разгораются диким азартом. Руслан кривит губы в ехидной ухмылке, ощупывая подушечкой пальца кровавую рану. На крепкой шее, под красными царапинами от ногтей беснуются вздутые вены.

— Не смей меня больше трогать своими руками, псих! — выплёскиваю на эмоциях ярость, спрыгивая со стола на пол. Рус мгновенно реагирует, хватает за талию, впечатывая в себя животом.

— А мне так даже больше нравится, — зарываясь пальцами в волосах, подталкивает обратно к столу. — Можешь сопротивляться, крошка, я не против.

— Пусти!!!

Паника сдавливает горло невидимой петлёй, выталкивает слёзы наружу. Упираюсь ладонями в разгоряченную грудь под распахнутой настежь рубашкой, но побороть скалу мышц мне не под силу. Она опускает меня спиной на стол и нависает сверху.

— Не могу, Янка. Слишком большой соблазн. Я безумно тебя хочу. Андрюха запретил касаться сладкой малышки, но ты давно не маленькая девочка. Тебе нужен нормальный мужик, чтобы ты кончала под ним красиво и была покладистой и горячей женщиной. Сбрасывай свои колючки, Яна, иначе я их обломаю. Ты будешь моей!

Треск разрываемой на мне футболки приводит в чувство. Пока Рус переключается на разглядывание и облизывание моей груди, я судорожно ощупываю стол и хватаю первое попавшееся под руку орудие защиты, не задумываясь, с силой прикладываю к его виску. Хрустальная ваза со сладостями разбивается вдребезги, вынуждая Исаева с глухим стоном сползти с меня и осесть на пол.

— Руслан..? — жалобно тяну, поднимаясь следом за ним. — Господи, что я натворила?

Осколки битого хрусталя осыпаются с меня к ногам, звучно постукивая о деревянное покрытие. Осматриваю его голову, едва дыша… Живой???

Слава Господу, крови нет, но он сидит, согнув ноги в коленях, и держится обеими руками за голову. Дышит тяжело, не откликается на имя.

— Рус..? — присаживаюсь на корточки рядом. Несмело протягиваю пальцы к его запястью. — Убери руку, позволь мне посмотреть. Боже, я…

— Пошла на хер! — спустя секунду раздаётся грубое рычание. — Убирайся прочь с моих глаз!

Отбрасывая мою руку, Руслан резко вскидывает на меня предостерегающий взгляд, пронзает им насквозь, даёт понять, что если я ослушаюсь, то явно пожалею об этом. Покачнувшись, падаю задницей в осколки, ставя ладони на пол. Острые края вонзаются в кожу, но я не реагирую на боль, пытаюсь тут же подняться. В груди неприятно и жгуче колет обида. За что он так со мной? Я ведь ни на что не претендую. Рывком поднимаюсь на ноги, не сдерживая возмущения:

— Да, ты..!!!

— Убирайся, я сказал! Вон!!! — оглушает диким рыком, вынуждая вздрогнуть, и следом шипит:

— Садистка, мать твою…

— Животное… — ворчу я, не желая оставаться в долгу. Разворачиваюсь на выход, чтобы больше не видеть и не слышать психованного.

— Яна, постой… — неожиданно смягчает тон, но я не реагирую, сокращая расстояние к двери.

— Яна!

— Иди в жопу, Исаев. Выгуливай свой член там, где ему рады. Со мной рискуешь навредить здоровью.

Выйдя из кухни, бросаюсь к лестнице. В комнате Тима безопаснее, чем в моей. Пока перебираю ногами ступени, слышу, как Руслан осыпает отборной бранью кого-то по телефону, собираясь на позднюю встречу. Я даже вздыхаю с облегчением, принимая решение переночевать в комнате прислуги. Если надумает меня искать, есть хоть какой-то шанс затеряться на время. Осталось собрать в рюкзак все необходимые вещи и приготовиться к переезду…

Спустя какое-то время…

Просыпаюсь от жужжания входящего. Спросонья не соображаю где я нахожусь. В полумраке, освещённом тусклым светом от мобильника, разглядываю узкую кровать и рядом посапывающего ребёнка. «Комната рабочего персонала…» — осознаю спустя несколько долгих секунд. Здесь иногда ночует Наталья, когда приходится задерживаться допоздна.

Пялюсь на экран, смутно вспоминая последние цифры. Номер Евгения, если не ошибаюсь. Вчера я не стала заносить его в список контактов, но после всего произошедшего память отказывается давать точную информацию.

Девайс настойчиво вибрирует в ладони, требуя ответить на звонок. Сбрасываю номер, не желая отвечать. Почти полночь. Жене не спится и мне не даё. Мужчина слишком настойчивый, чем начинает меня раздражать, хотя где-то глубоко в душе чувства спорят с разумом. Я снова ловлю себя на мысли, что соскучилась по нему. Непривычные ощущения будоражат всё внутри. Стоит вспомнить его облик и голос, как тело тут же покрывается мурашками.

Янка, ты сходишь медленно с ума…

Отбрасываю лишние мысли. Полностью отключаю мобильный и прячу в карман рюкзака, улавливая краем уха какой-то шум в гостиной. Шестое чувство поднимает меня с кровати и подталкивает к двери. Прислушиваюсь к незнакомым голосам. Негромким, но вызывающим оцепенение:

— Девка с малым наверху. Вторая комната справа. Берёшь бабу на себя, я прослежу, чтобы малец загнулся. Только смотри, не облажайся, как в прошлый раз. Чтобы не пришлось заметать следы, иначе сами в расход пойдём. Всё должно выглядеть, как самоубийство.

— Крест, инъекцию дай и документ от нарколога.

— Держи. У нас не больше пяти минут.

Оседаю на пол в немой истерике, закрывая ладонью рот и тут же встаю, не соображая, что делать. Сердце стучит в горле, перекрывая дыхание. Руки немеют от ужаса. Ноги становятся ватными, по спине ползёт липкий холодок. У меня минута, чтобы выбежать из дома в сад, пока они не обнаружили наше отсутствие.

Глава 22

В объятиях смерти

Яна

Ты — это то, что ты делаешь. Ты — это твой выбор. Тот, в кого себя превратишь.

Джонни Депп

«Окно!» — внезапная мысль простреливает сознание.

Мне страшно за Тима. Я не знаю, что будет с нами за стенами дома, но, не медля ни секунды, надеваю на спину рюкзак, подхватываю мальчика на руки и прижимаю к груди. Спросонья он обнимает за шею, укладывая голову на моё плечо.

— Тсссс… малыш, Яна с тобой. Прогуляемся немножко. Спи родной, спи мой хороший… Нельзя шуметь… — шепчу ему на ушко, подходя к окну. Отдёргиваю занавески, устремляя взгляд в темноту, нащупываю дрожащими пальцами шпингалет. Щелчок мимолётной радостью пронзает сознание. Торопливо распахиваю створки. Первый этаж. Осталось как-то выбраться наружу.

Упершись попой о батарею, с усилием подтягиваюсь на дрожащей руке. Из-за холода Тим начинает тихонько хныкать, прижимаясь плотнее. Целую его в висок, и наконец, чуть подпрыгнув, забираюсь на подоконник, садясь на него.

— Потерпи, малыш, нельзя шуметь. Сейчас мы играем в прятки, — умоляюще шепчу слабеющим голосом, перекидывая ноги через раму. Спрыгиваю на землю босая. Жижа из холодного, подтаявшего снега обжигает стопы, вынуждая ноги неметь. Не медля ни секунды срываюсь с места и мчусь в сторону калитки. Кто-то же должен из охраны там быть? Почему люди Андрея не реагируют? Кто эти бандиты??? Как они здесь оказались? Где, блять, все?! Где Руслан???

— Яна? — сонный голос племяшки дрожит. — Мне хоядно.

— Терпи, Тим! — приказываю ему, ещё крепче прижимая к себе ребёнка. Кутаю руками, но тонкая пижама ни черта не согревает, ни его, ни меня. — Сейчас выберемся отсюда. Сейчас, родной.

У калитки спотыкаюсь обо что-то твёрдое и крупное. Теряя равновесие, едва не заваливаюсь на землю, отмечая боковым зрением недвижимое тело мужчины.

О, господи! Труп??? Это же охранник.

Моё сердце давно похоже на слетевший то ли с катушек, то ли с гаек механизм… Ещё чуть-чуть и треснет по швам, рассыплется на части.

Вцепляюсь пальцами в массивную ручку и дёргаю на себя стальную дверь, подпрыгивая от резанувшего позади голоса:

— Далеко собралась, крошка? Руслан велел никого не выпускать из дома. Ещё и наследничка прихватила?

— Влад? — ледяной озноб пробирает до косточек.

— Артурович, — хмыкает новоиспечённый начальник охраны. — Но для тебя могу быть Вадей. Если захочешь… — вкрадчивый голос звучит у самого уха. Чувствую горячее дыхание мужчины на шее и цепенею. Моей спины касается ладонь. Прошивая током, плавно спускается ниже, до самой поясницы. — Ты чего полуголая по двору шастаешь?

— В доме бандиты! — сглатываю вязкую слюну, рвано втягивая холодный воздух. Весна всё ещё пахнет прошлогодними жухлыми листьями и непреодолимым животным страхом. От этого запаха хочется сжаться в комочек. — Они хотят нас с Тимом убить… — мой голос превращается в хриплое сипение.

— Да неужели? — ехидно протягивает амбал, опуская ладонь на ягодицу.

Всё ещё не веря в происходящее за спиной, автоматически задаю вопрос:

— Где охрана? — едва не захлёбываюсь паникой, дёргаю ручку на себя. Калитка поддаётся. — Тот парень мёртв? Позвони Руслану!

— Тише, тише, крошка. Не надо паниковать. Ребёнка пугаешь. Давай-ка ты в дом возвращайся, маленькая сучка.

— Влад? Ты чего? — оборачиваюсь к нему лицом, надеясь, что ослышалась, что это происходит не со мной. Амбал лыбится недоброй усмешкой, а я понимаю, что это конец. И выхода больше нет. Он с ними за одно. С Русланом за одно! Решили избавиться от лишнего балласта.

— Ты глухая? — ночную тишину прорезает гневное рычание. Лапища Вади опускаются на бёдра, больно сдавливают их железной хваткой. Чтобы не пугать Тима, прижимаю лицо мальчика к груди, сдерживая рвущийся на волю крик. — Блять, какая у тебя ох*енная задница. Может нагнуть тебя напоследок, а лапа? Хочешь?

— Убери от меня руки, урод! — шиплю в отчаянии, потому как Тим начинает плакать, чувствуя моё состояние.

— Что ж ты такая шустрая, а? Иди сюда, — захватывая в тиски мою талию, подталкивает к воротам, придавливая своим телом к ледяному металлу. Влад хватает меня за подбородок, приподнимая лицо вверх, пялится сальным взглядом на губы. — Давно мечтал с тобой позабавиться. В будку пошла! Живо! — рычит, прислоняясь к моим губам. Пальцы подонка скользят под резинку шортиков, бесцеремонно пробираясь к промежности.

Инстинкт самосохранения срабатывает, как детонатор, точно и быстро. За секунду прокручиваю в голове единственный возможный путь к спасению, вспоминаю об огнестрельном оружии. Все бойцы Исаева носят пистолеты под пиджаками. Нащупываю рукоять…

Однажды мы с Викой под надзором Андрея прошли краткий инструктаж по использованию табельного. Если бы мне тогда сказали, что придётся воспользоваться оружием на поражение — я бы не поверила и рассмеялась. Сейчас же мне хочется разнести этому предателю голову.

Пока его руки заняты мною, выхватываю из-за пояса брюк пистолет. Приставляя дуло к животу ублюдка, отжимаю предохранитель. Влад тут же вскидывает руки вверх, облизывая пересохшие губы. Его лицо перекашивает неподвижная «гримаса ужаса».

— Брось пушку, дура… — медленно проговаривает, но мне теперь всё равно. Жизнь ребёнка дороже жизни убийцы. Плевать, что будет через секунду, лишь бы Тимка остался цел и невредим.

Довожу палец до спускового крючка, беря на прицел…

— Отойди от меня назад! Давай! — командую, вжимая сталь в амбала. Мне крупно повезло. Оружие не было пристегнуто к кобуре. Видимо держал наготове. — Даже не думай дёргаться. Пристрелю как собаку — рука не дрогнет!

— Опусти пушку, Яна. Это проверка. Всё не по-настоящему. Слышишь? — предостерегающе говорит, отступая на полшага назад.

Не верю ни одному слову. Жить хочу и ребёнка спасти хочу. Адреналин настолько сильно бурлит в крови и хлещет по нервам, что я с отчаянным криком, без капли сожаления резко поднимаю руку, направляю дуло в грудь подонка в чёрном костюме. Всё просто. Всего одно короткое движение. Указательный палец нажимает на курок, выпуская пулю в цель.

— ААААА! — мой пронзительный крик эхом разносится вслед за выстрелом.

Мужик падает на землю, словно мешок с картошкой. Тим вжимается в меня, оплетая шею руками настолько сильно, что я едва дышу.

— Люблю тебя, малыш. Все хорошо, — проговариваю ему, бросаясь прочь со двора.

Одним ублюдком стало меньше…

— Сссууука… — вдруг доносится шипение только что подстреленного Влада. — Тварь…

Живой? — спрашиваю себя, жалея, что промахнулась и не прикончила ублюдка на месте.

Внезапно возникшие неподалёку голоса врезаются в кожу ледяными осколками. К нему присоединяется компания. Позади слышится звук открываемых ворот.

— Крест, давай в машину! Живо! Сучка сбежала!

Рву что есть мочи к дороге, где за поворотом лучи от фар выхватывают десяток могучих стволов сосен. Делаю последний рывок, бесстрашно кидаясь под машину. Визг тормозов и ослепительный свет вынуждают зажмуриться. Удар приходится в бедро. Не сильный. Покачнувшись, падаю с Тимом на капот, с грохотом опуская пистолет на полированную поверхность тачки.

— Яна!!! — низким рёвом оглушает знакомый голос. — ЯНА!!! — повторно врезается в сознание.

Происходящее воспринимаю на грани обморока, частично проваливаясь в тёмную бездну. Меня окутывает знакомый запах. Улыбаюсь ему. Сильные руки снимают тело с капота и ведут к пассажирской двери. Быстро перебираю ногами, усаживаюсь в кресло, крепко сжимая на Тимочке объятия. Дверь захлопывается, за ней другая. Под чередой выстрелов машина с рёвом, визжа покрышками, срывается с места.

— Пристегнись! Сейчас же! — звучит жёсткий приказ, за ним повисает короткая пауза. Послушно выполняю требование Жени. — Блять!!! Да я вас чуть не сбил! Ты в своём уме?! Почему ты сбросила вызов?! Что происходит?! Чья у тебя пушка?! Ты вся в крови! — выкрикивает вопрос за вопросом, с очередным визгом шин выруливая на трассу так, что меня прилично припечатывает к дверце плечом и виском. — Нужно было силой забрать тебя с похорон. Знал же, что он не станет препятствовать. Дал тебе время решиться самой. Какого хера, Яна?! Во что ты, мать твою, вляпалась?! Почему эти ублюдки на хвосте?

Пуля пробивает боковое зеркало, и я вскрикиваю от страха, с ужасом оглядываясь назад. Следующая врезается в крышу авто.

— Суки, мать вашу! — рявкает Евгений, разгоняясь свыше двухсот километров в час, лавируя между встречными. Господи, что он творит..?

— Ты нас убьёшь! ААААА! — ору во всё горло, ослеплённая светом несущегося навстречу фургона. В последний момент Женя резко выкручивает руль влево. Дёргая рычаг передач, обходит фуру по обочине, прочерчивая крылом машины барьерное ограждение, высекает фонтан золотистых искр. Когда оглушительный сигнал фуры остаётся позади, мой крик стихает.

— Не ори, Яна! Крепче держи Тима. Доверься мне, — прижимает меня стальным голосом к спинке кресла, бросая беглые взгляды на зеркала.

Вскидываю на него ошарашенный взгляд. Ему, кажется, по фигу. Это я бьюсь в ознобе и умираю от страха, да я вообще иногда не дышу! Спина мокрая от пота. А он с сосредоточенным лицом резво перестраивает свою тачку в правый ряд, пересекая две сплошные полосы, и несётся дальше, как ни в чем не бывало.

Мы мчимся по мокрому шоссе по направлению к городу. Впереди видны миллиарды маленьких белых огоньков. Дворники, ритмично скользя из стороны в сторону, разгоняют по стеклу ручейки подтаявших хлопьев снега и капли моросящего дождя. Позади машины из-под колес вылетают водяные вихри. Кажется, ещё чуть-чуть, и небо разразится непроглядным ливнем. Ночную темноту прорезают вспышки света проносящихся мимо автомобилей и участившихся молний на свинцовом небе.

— П-псих… — шепчу, едва дыша. Прислоняю губы к макушке ребёнка. Целую, скрещивая на Тиме цепкую хватку. Мальчишка притих как мышь, сопит мне в шею.

— Чем ближе к смерти — тем острее чувствуешь жизнь. Верно, Яна? — мазнув по мне диким взглядом, приковывает внимание к дороге. Руки Жени прочно удерживают руль, нажимают какие-то кнопки и профессионально ведут спортивную тачку вперёд, словно в крутом американском боевике. Такое чувство испытываю, будто все мои внутренности прижало к спинке кресла. — Не хочешь рассказать, что произошло?

— Сейчас? — моё удивление зашкаливает до максимальной отметки.

— Именно сейчас! — рычит, выныривая из-за неторопливо движущегося минивэна на «встречку», снова идёт на обгон.

— Ты рехнулся? — возмущаюсь я, глядя, как за окном на бешеной скорости проносятся мимо лесные массивы. Обрывки дорожной разметки всполохами пляшут в глазах, расплываются черно-белыми пятнами. — Лучше на дорогу смотри!

Впереди идёт сужение полосы из-за ремонта. Жене приходится сбрасывать скорость, а дальше и вовсе притормозить на целую минуту. Вынужденно пропускаем несколько встречных машин. За это время гонщик оценивает мой вид и болезненно морщится. Достаёт из ниши в двери отобранный у меня пистолет и быстро, со знанием дела, проверяет магазин на наличие пуль.

— Ты умеешь стрелять? — в очередной раз поражаюсь талантам мужчины.

— Прошёл подготовку, — проговаривает себе под нос, зажимая предохранитель обратно. Ловлю в зеркале заднего вида его настороженный взгляд. — Что тебя удивляет?

— Зачем? — задаю неуместный вопрос, но тут же получаю неутешительный ответ.

— После огнестрельного ранения решил научиться обращаться с оружием.

— Какого ранения? — от его откровения внутри все обрывается и ухает вниз.

— Неважно, Яна. Откуда у тебя пушка? — возвращает её на прежнее место.

— Ты не ответил на мой вопрос, — гляжу на него во все глаза, чувствуя несвоевременное проявление жалости.

— Сейчас я задаю вопросы! — раздраженно выпаливает, и я не сдерживаю слёзы, позволяю им скатиться по щекам. Оглядываюсь назад, на приближающиеся позади машины. Неужели нас снова догонят?

— Пистолет начальника охраны. Я в него стреляла.

— Зачем?

— Защищалась. Те бандиты… их наняли нас убить. Если бы я осталась ночевать в комнате Тима, нас бы не было в живых…

— Исаев что? — рявкает, в очередной раз, оценивая ситуацию в зеркале. — Его ублюдки?

— Я не знаю! — выкрикиваю, не выдерживая эмоционального напряжения. — Руслан после ссоры ушёл из дома. Исчез.

— Причина ссоры какая? — его нога нетерпеливо давит на газ, вынуждая автомобиль оглушительно рычать.

— Неважно, — оборачиваюсь к боковому окну.

Ну не рассказывать же о том, как он меня домогался! Черт! Он и так не в себе…

— Яна! Мать тв… — сдерживает последнее слово, заводясь на максимум. — Назови мне причину!

— Ему не понравилось завещание брата! Ясно?! — резко скрещивая с ним взгляды, окончательно теряю всю напускную выдержку. Она лопается, как хрустальный бокал под давлением пальцев. — Я должна стать опекуном Тима, а не он.

Не дожидаясь зелёного на мобильном светофоре, тачка Жени срывается с места, проскальзывая перед самым носом «Газели», получает очередную пулю в заднее окно. С диким визгом нагибаюсь вперёд, прикрывая собой рыдающего ребёнка.

— Они убьют нас?!! Убьют???

Паника пульсирует в голове. Не понимаю, как он справляется. Сколько в нём железного терпения и храбрости? Я почти умерла от такого экстрима. Та авария, что произошла на гонках, до сих пор стоит перед глазами.

— Сядь ровно! — рявкает гонщик, догоняя впереди идущие авто. — Ровно сядь, я сказал! Сына крепче держи! — жёсткий приказ, как разряд тока, ударяет по истрёпанным нервам, накаляет их до предела. Автоматически исполняю действие, захлёбываясь очередной порцией панического страха. И не только из-за скорости.

«Почему он зовёт Тима сыном? Неужели знает правду?» — спрашиваю себя. Но как только Женя топит педаль газа в пол, идя на обгон, услышанное выветривается из головы. Давление прижимает тело к креслу. Сплошная полоса тянется нескончаемой белой змеёй, ныряя под колёса спорткара, условно отделяя нас с Тимом от Евгения.

Одним опасным рывком машина производит двойной обгон, проходя с точностью до миллиметра между ослепляющим встречным и движущемся вперёд транспортом. Внедорожник бандитов пропадает из зоны видимости, но всего лишь на короткий миг, затем снова садится на хвост. Всё время, когда нам удавалось отрываться от погони, что-то впереди останавливало, отсекая возможность спастись.

— Знаешь, зачем я садился в болид столько лет подряд, Яна?

— Чтобы быть гонщиком… — не задумываясь, отвечаю.

— Нет. Я просто не мог без этого. Ты мне веришь? Сейчас ты мне веришь?

Каменное лицо, без единой эмоции. Накрепко сцепленные челюсти. Цепкий взгляд и уверенность в каждом слаженном движении — всё это его суть. Жёсткость и нежность, чувственность и непреклонное упрямство — всё очень сильно подкупает, заставляет дрожать перед ним, но не от страха, а от желания быть рядом, касаться его, видеть и слушать…

Не совсем понимая сути его вопросов, киваю, соглашаясь. Но как только краем глаза улавливаю сигналы запрета движения на железнодорожном переезде, тут же осознаю, в чём кроется подвох, смысл озвученного, его безумный план.

— Женя, это самоубийство! — выкрикиваю я, понимая, что он не остановится ни перед чем, только бы добиться желаемого.

Фары внедорожника бандитов заливают салон ослепительным блеском. Это конец! Господи, за что..?

— Тимочка, родной, закрой глазки, — обречённо молю, прижимая ребёнка лицом к груди и следом ору, как ненормальная, едва не подыхая от ужаса. Всё тело бьется в истерике, словно его прижали к электрошокеру.

— Переезд закрыт!!! Тормози!!! Мы же врежемся в «товарняк»! ААААА!!!

— Давай, подрезай уродов! — стальное рычание слышится, словно в бреду.

В глазах резко меркнет свет. Оглушающий треск снесённого на скорости шлагбаума врезается в сознание, заполняет сплошным шумом голову и продолжается нескончаемым гудком поезда. Мощнейший взрыв позади завершает адский аттракцион, посыпая крышу всё ещё летящего автомобиля обломками металла, стекла и камней.

— Мать вашу! Даааа!!! — гонщик бьёт по рулю с садистским удовольствием, приводя меня в сознание своим громовым возгласом. Резко выкручивает на повороте руль, выезжая боком на примыкающую к городу автомагистраль, выравнивает автомобиль и мчит в полнейшей тишине ещё несколько километров по прямой, затем резко бьёт по тормозам, соскальзывая на обочину, тем самым поднимая за собой завесу мокрого гравия.

В салоне повисает минута полного затишья…

Глава 23

Столкновение душ

Евгений

И встретишь ты, когда не ждёшь, и обретёшь, не там где ищешь…

Как чувствовал, что нуждается в помощи. Весь оставшийся день после похорон что-то внутри жрало безбожно душу, не позволяло расслабиться, спокойно дышать.

После обеда наведался в свой новый офис. Стянул с себя «удавку», расстегнул ворот рубашки пошире, закатал рукава и принялся разбирать навалившуюся за пару дней почту. Помимо рекламных кампаний брендов, в которых мне предстоит участвовать в ближайшее время, имеется личный бизнес, требующий максимального внимания и вложения денежных средств. Раньше удавалось управлять на расстоянии, сейчас же, с расширением дополнительных сфер деятельности, необходимо моё очное присутствие.

Полдня занимался делами, рассматривал сводки по прибыли, а мыслями был с ней. Едва не напортачил в документах. Сто раз принимался за договора и сто раз брал паузу, пичкая организм лошадиными дозами кофеина. В конце концов, я вернулся к работе ближе к вечеру, но цифры больше не складывались. Пришлось отложить сметы и набрать номер Яны.

Девчонка, недолго думая, сбросила вызов, затем и вовсе пропала из сети. Внезапная волна ярости накрыла меня с головой, захлестнула настолько мощно, что не помня себя, через минуту я уже мчался к дому Исаевых, вспоминая всевозможные матерные слова и прокручивая в голове предстоящий разговор. Тогда я ещё не знал, что после сегодняшней ночи мне предстоит заняться организацией нашей личной охраны. Опоздай я на секунду, и жизни Яны с Тимом оборвались бы как нити тонкой паутины под натиском мизинца…

«Твою мать!» — опускаю лоб на руль, не в силах разжать одеревеневшие пальцы. Мышцы окаменели, дыхание далеко от нормы, в голове до сих пор вибрируют сотни мыслей, растворяясь в её крике и плаче напуганного мальчишки. — «Найду заказчика, разорву на части голыми руками. Живьём кожу сдеру и заставлю сожрать. Если ещё хоть одна тварь к ним прикоснется, грех на душу возьму, но не оставлю безнаказанной…»

Яна

Гудок паровоза всё ещё стоит в ушах. Ужас не отпускает. Это чувство острыми когтями вцепляется в каждую клеточку моего тела и вынуждает трястись. Даже последние несколько километров без погони не в силах внушить мне спокойствие, не смотря на то, что гонщик с нами рядом.

Начинаю задыхаться в душном салоне. Здесь очень тесно. Воздух, наполненный запахом новой кожаной обшивки, забивает легкие, провоцируя тошноту. Даже дырка в стекле от пули, сквозь которую струится свежий воздух, не помогает насытиться кислородом.

Бедный ребёнок уснул. Отключился у меня на груди, как только выскочили на ровную автомагистраль. Ему хватило пары минут, чтобы притихнуть в воцарившийся тишине.

Опускаю дрожащие пальцы на дверную ручку, поглядывая на Женю. Мужчина словно окаменел. Лишь частое и тяжёлое дыхание подсказывает мне, что он всё ещё жив, как и мы.

Слегка надавливаю ладонью на рычаг и тотчас вздрагиваю от негромких щелчков. Даже этот незначительный шум бьет по нервам сродни оглушительному взрыву. Тишина настолько невыносимо давит на грудь, что я готова взорвать её рыданием прямо сейчас.

— По… по… подержи р-ребёнка, п-пожалуйста… — начинаю заикаться, наполняясь до краев подступающей истерикой. Шок, притупивший её на короткое время, выветривается окончательно. Эмоции, сбиваясь в горле в тугой узел, перекрывают дыхание, пугая меня до чёртиков.

— Яна, всё позади, малыш. Дыши глубже. Слышишь? — в салоне раздаётся его хриплый полушёпот, только вот ни черта он меня не успокаивает. Ещё сильнее разжигает внутреннюю панику.

Освобождаюсь от ремней безопасности. Отодвигаюсь на край, аккуратно укладывая Тима на своё кресло, резко толкаю дверь, практически вываливаясь из машины в грязь.

— Нечем… дышать… — едва шепчу, улавливая позади себя негромкое ругательство и хлопок закрываемой двери.

Мокрая листва со снежным месивом до судорог обжигает ладони с коленями.

Игнорирую неприятные ощущения, сминая горстки ледяной грязи в небольшие комочки, захожусь судорожными рыданиями. Содрогаясь в ознобе до зубного стука, едва не опускаюсь грудью на землю. Сильный рывок поднимает меня вверх, словно из ледяной бездны, припечатывает спиной к мокрому металлу. Больно и отрезвляюще вдавливает в него лопатками.

— Яна! — сокрушительное рычание оглушает. Столкновение горячего и твёрдого тела с моим приводит в чувство. — Всё кончено! Посмотри на меня! Глаза открой!

— Н… не… не… не трогай меня… — вырываюсь, упираясь ладонями в мужскую грудь под распахнутой до середины рубашкой. Царапаюсь. Захлёбываюсь всхлипами. Едва втягиваю воздух и снова выталкиваю его из груди. Там, внутри, словно онемело всё, в сердце давит острый кол. — От… пусти… — цежу по слогам.

Мокрые ноги заледенели, как и всё тело. Холод пробирает до костей. Сердце, внезапно слетевшее с катушек, скачет под рёбрами, покрываясь болезненными трещинками.

Женя поднимает меня за бёдра и усаживает на себя, прижимая пахом к машине.

Пытаюсь с него сползти, но каждая попытка заканчивается жестким давлением на промежность. Обжигающе ледяная пряжка ремня врезается в оголившийся живот, словно клеймо.

— Приди в себя! Ну же! — хватает рукой за затылок, подтягивая к себе ближе, не позволяет отталкиваться.

— Ты н-нас чуть не убил! Ты псих! — кричу ему, глядя на расплывчатый силуэт его лица. Слёзы катятся беспрерывным потоком. — Сумасшедший! Псих! Ты не человек! Ты — робот!

— Псих! — соглашается он, врезаясь громким выкриком в ухо.

Вздрагиваю. А дальше ещё хуже! Его губы касаются вены на шее. Обжигают, жалят током, вытаскивают из-под кожи дрожь, рассыпая её мурашками по телу.

— Ещё какой! Потому что решил спасти вас любой ценой! — повторно вдавливает в меня твёрдый пах, сжимая на бедре сильную хватку.

До сознания не сразу доходит, насколько он возбуждён. Лишь после нескольких фиксирующих толчков бёдрами, когда кожа под трусиками начинает гореть от трения с каменным пугающим бугром.

— Потому что непрерывно думал о тебе все эти дни, а ты сбрасывала звонки! Что не так, Яна? Хотела под пули? Ответь! — рычит, прихватывая зубами взбесившуюся жилку на шее. Содрогаюсь в неожиданно нахлынувшем исступлении. По телу мгновенно проносится жар.

Боже, зачем он это делает… сейчас? Зачем будоражит меня, применяя уловки обольщения?

— Нас чуть в лепёшку не расплющило, — продолжаю паниковать, но уже по другой причине. Мне хочется его ненавидеть, а вместо этого я начинаю чувствовать приятные импульсы по всему телу.

— Всё не так! Всё! Не так! Не так, как надо! — выкрикиваю каждую фразу и тут же срываюсь в пропасть, потому что гонщик прихватывает губами мочку уха, вызывая в груди невероятный трепет.

— Я рассчитал. Мне не впервой. Хватит, малыш, — его горячий язык обжигающе проходится по кромке раковины, прерывая надвигающийся поток слов. Рвано втягиваю воздух. Сглатываю, едва не теряя сознание от полыхнувшего по нутру возбуждения. — Я не мог им позволить убить нас. Не мог… — хрипло шепчет, скользя губами по изгибу шеи.

Очередной резкий толчок сильными бёдрами выбивает из меня всхлип. Сцепляю на мужчине ноги в замок, инстинктивно насаживаясь на каменный ствол под ширинкой. Рьяно вцепляюсь пальцами в густую челку Жени, едва не вырывая её с корнями. От пронзившей яркой вспышки на секунду прикрываю глаза, выдавливая из груди глухой стон. Тут же краснею, ощущая всей кожей обволакивающий жар.

Он словно трахает меня через одежду. Интимное место становится настолько чувствительным, влажным и пульсирующим, что малейшее движение его напряжённого тела рождает сладкую судорогу внизу живота. Причём не одну. Они накатывают поочерёдно, вынуждая биться в сладостной дрожи. Женя ощущает это, сильнее сжимая на мне цепкие пальцы, продолжает издеваться над моим телом, придавшем мой разум.

Подстраиваюсь под него, плавлюсь под натиском чувств, которым нельзя давать волю. Я не должна… И эта реакция меня пугает, одновременно запуская в организме мощную химию, замешанную на адреналине…

* * *

— Ненавижу тебя… — плачу, пытаясь оттянуть его лицо от шеи, но тщетно. Мои руки становятся ватными. Теряют силы к сопротивлению, потому что губы мужчины настойчиво сводят с ума, отбирают последнюю волю.

— Сколько угодно… — хриплый шёпот гонщика выдохом скользит по скуле, затрагивая каждый нервный волосок, опаляет кожу поцелуями. — Это ненадолго, маленькая… Обещаю… — ворует мой воздух, доводя до исступления нежными укусами в кончики губ.

— Ненавижу… — вторю ему, а руки сами тянутся к его мощной шее, оплетают её, притягивая ближе. Терпкий мужской запах становится острее, дурманит, проникает глубоко в меня, распаляя в крови желание. Поддаюсь древнему инстинкту, царапая пылающую кожу под воротом рубашки.

— Сладкая… — доноситься где-то на краю сознания, щемящее противоречивое чувство охватывает грудь. — Моя Яна…

— Не твоя… — едва шевеля губами, прижимаюсь к его губам: мягким, горячим, настойчивым.

— Моя… Ещё как моя…

Реальность такова, что я не могу быть его, чувствую себя последней шлюхой, нуждаясь в нём настолько сильно, что закрываю глаза на грех, улетая к небесам. Он чужой, несвободный, не мой, только вот Женя с этим не согласен. Ловит мои губы своими, вжимаясь в меня горячим пахом снова и снова. Подавляет последние капли протеста. Его нежность слишком быстро переходит грань. Поцелуй становится диким, необузданным, словно полыхающий огнём торнадо, который буквально стирает все психологические барьеры в моей голове. Движения языка доводят до исступления, врываясь в меня болезненно, сладко и глубоко одновременно. Под натиском его тела с гортанным стоном срываюсь в пропасть и лечу. Все происходит настолько быстро, что я, не помня себя, начинаю содрогаться в его руках, кончая. Напуганная до чертиков своей реакцией, замираю, едва дыша. Сжимаюсь на нём, содрогаясь от сладостных спазмов, накатывающих один за другим. Нутро горит и пульсирует. Хочется провалиться сквозь землю из-за того, что только что со мной произошло…

— Господи… — лепечу невнятно, отталкивая его в грудь из-за нарастающей паники. Шумное дыхание мужчины ещё больше пугает, обжигая мой висок. — Я… Это… Боже… Это все… Не я… Это… — украдкой поглядываю на непроницаемое лицо своего спутника и бледнею.

— Поговорим об этом дома, — открывая дверцу, отлепляет меня от машины и помогает усесться рядом со спящим Тимом. Дрожащими руками перекладываю мальчика к себе на колени.

— Я… Я не хочу об этом говорить, — выпаливаю, густо заливаясь очередной дозой смущения. Отталкиваю его руки, пытаясь самостоятельно защёлкнуть ремень безопасности, но гонщик, видя мою беспомощность, хмыкает, чётко завершая начатое.

— А я хочу, — пригвождает меня к креслу опасным взглядом, давая понять, что мои протесты для него всего лишь пустой звук. — Пора уезжать отсюда, иначе подхватим простуду.

Глава 24

Переступая черту

Евгений

…Чувства все остались за пределами

От любви до безразличия только шаг

И его мы сделали…

Аминь. Григорий Лепс.

Сажусь в машину влажный от пота и моросящего дождя. Несколько секунд прихожу в себя, усмиряя дыхание. Сердце оглушающе гремит, будто хочет проломить грудную клетку. Адреналин не спадает, гоняет по венам с бешеной скоростью. От тестостерона болезненный стояк. Машинально облизываю губы, поправляя рукой неприятно упирающийся в ширинку член. Сознание всё ещё пульсирует её охренительным вкусом. Поясницу ломит желанием. Не думал, что смогу завестись до одури, начну от близости терять контроль. Едва наши губы соприкоснулись, как в моей душе что-то дрогнуло, проснулось, выбралось наружу из-под толщи забвения. Яна пробудила во мне опасное чувство, которого я давно не испытывал. Привязанность на тонкой грани одержимости…

Оцениваю её состояние. Девчонка всё ещё дрожит, свернувшись калачиком на кресле. Обнимает спящего мальчишку, словно держится за спасательный круг.

— Яна, — зову её. Делает вид, что не слышит. — То, что между нами произошло, это нормально. Ты не должна меня боятся. Расслабься. Сейчас согреетесь.

Поднимаю температуру в салоне, настраивая климат-контроль, в ноги направляю обдув. Глядя на её босые ступни, хочется ругнуться матом, так меня кроет яростью сейчас. Сам факт, что выдернула Тима из постели и бежала от тварей практически голая, сводит с ума. Придётся снова топить на газ, чтобы не замёрзли в дороге.

Выруливаю на трассу, набирая номер близкого друга. Включаю громкую связь. Цепляю сотовый на магнит, прибавляя скорость. Пока не улажу вопрос с охраной, в новый дом соваться небезопасно. Им, как и мне, сейчас просто необходима правильная обстановка. Уютное место и полный покой.

— Да, — Валентин отвечает после второго гудка. По хриплому звучанию голоса Завальского определяю, что вытянул его из дрёмы.

— Прости, я не вовремя.

— Что случилось, Жень? — взволнованно переходит к сути.

— Нужно в безопасное место на пару дней, — отвечаю, поглядывая на отвернувшуюся к окну Яну.

— Приезжай ко мне, обсудим.

— Я не один. Со мной девчонка с пацаном Исаевых. Их заказали, Вал. Пришлось бежать налегке.

Слышу новый всхлип Яны и сжимаю со всей дури руль. Девчонка снова превратилась в комок нервов, одеревенела от манеры вождения.

— Я предупрежу охрану. Лера сейчас подготовит для вас отдельные комнаты.

— Одной достаточно, — утверждаю я, сталкиваясь с ошарашенным взглядом моей спутницы. — И горячую ванну для ребёнка. Мальчишка того же возраста, что и Женька. Подыщите ему одежду.

— Ты наследил?

— Нежелательную информацию нужно убрать из сети, если такова всплывёт, — отвечаю, перестраиваясь в крайний правый ряд для съезда.

— Сейчас свяжусь кое с кем. Подберем соответствующий контингент охранников. Утром обсудишь условия. Ты далёко?

— Через минут десять буду.

— Давай. До скорого.

Отключаюсь, сразу же ставя девчонку перед фактом:

— Не нужно на меня так смотреть. Жить нам придётся под одной крышей, хочешь ты этого, Яна, или нет, мои условия таковы.

Она шумно сглатывает и теряет дар речи на несколько секунд. Затем делает глубокий вдох, чтобы выплеснуть на меня своё возмущение.

— Постель одна на двоих? Серьезно? Я тебя не знаю!

— Узнаёшь, — придерживаюсь ровного тона, намеренно следя за дорогой. — У тебя будет достаточно времени изучить меня вдоль и поперёк.

— Да ты в своём уме? Ты женат! — выпаливает в истерике. — Или жена для тебя пустой звук?

— С некоторых пор, — соглашаюсь, не кривя душой.

— Отлично, только я не шлюха! Я не продаюсь! Я попрошу защиты у правоохранительных органов. Ясно?!

— Не ори, — на этот раз я повышаю тон, чтобы остудить её пыл. — Ребёнка разбудишь. Они тебе не помогут, Яна. Если хочешь жить, смирись и прими мою помощь на моих условиях.

— В обмен на что? — шипит сквозь стиснутые зубы, не сводя с меня испепеляющего взгляда.

Сворачиваю в зону элитного посёлка. Останавливаюсь напротив шлагбаума, возвращая на пару секунд ей внимание.

— Для начала не беси меня. Ты же не наивная девочка, должна понимать, что ради секса я бы не подставил свою голову под пули, — заканчиваю и приоткрываю окно, обращаясь к охраннику:

— Доброй ночи. К Валентину Завальскому.

— Проезжайте, — сообщает охранник, возвращая только что предоставленное мною удостоверение личности.

— Тогда зачем? — не унимается девчоночка, вытаскивая из меня негромкое ругательство.

— Затем, что должен был это сделать и точка! Ясно?! — рыча последнее, останавливаюсь у знакомых кованных ворот. — Приехали. Давай оставим на потом выяснения личных отношений?

— У нас нет никаких личных отношений, и не будет! Даже не надейся…

Яна

Решение гонщика ввергло меня в очередную панику. Он будто решил поиздеваться надо мной наравне с другими подонками. Сначала Рус, затем Влад, теперь и он предопределил, что за наше с Тимом спасение я должна расплачиваться с ним своим телом. Черта с два! Я скорее расцарапаю ему лицо, чем позволю прикоснуться ко мне.

— Раз уж ты выбрал общую комнату, можешь переместиться с подушкой на коврик. Нам с Тимом на двоих достанется кровать, — со всей уверенностью заявляю, глядя в его бездонные глаза.

— Ребёнок будет спать в детской, — сохраняя невозмутимый вид, Евгений констатирует факт.

— Тим спит со мной, — возмущаюсь, даже не думая ему уступать. — Он маленький, перенёс шок. Это не обсуждается!

— Верно. Дети не должны спать с родителями, — обозначает, глядя на меня в упор.

Неожиданное заявление Евгения ввергает в очередной шок. Инстинктивно прижимаю Тима к груди, вжимаясь в дверцу спиной, не в силах собрать мысли в логическую цепочку, едва дышу. Сердце буквально выпрыгивает из груди. Разбивается вдребезги из-за боязни его потерять.

— А ты то тут причём? — выпаливаю, едва прийдя в себя.

— Да я просто мимо проезжал! — гневный голос Жени, как скрежет металла, оглушает меня, покрывая тело ледяной корочкой. Он не может знать правду! Откуда?

— Решил, блять, новые покрышки выгулять… — бурчит приглушённым тоном, отворачиваясь к окну.

Наш диалог прерывается сразу же, как только створки ворот начинают разъезжаться в разные стороны.

Женя заезжает во двор дорогого двухэтажного особняка и паркуется в свободном гараже, на который указывает охранник. Через минуту встречать нас выходит уже знакомый мне мужчина. Он присутствовал вместе с гонщиком на похоронах.

— Посиди в машине, я сейчас за вами вернусь, — сообщает потеплевшим тоном и выходит, захлопывая дверь. Только мне от этого ничуть не легче, хочется снова выплеснуть панику наружу. Я не знаю этих людей. Кто они, кого из себя представляют, адекватные или нет. И почему они соглашаются, чтобы я спала с этим психом в одной комнате?!

Забиваюсь в угол, целуя ребёнка в макушку. Едва не плачу от новой, захватившей меня волны отчаяния.

— Привет, Жень!

— Привет, Вал!

Мужчины здороваются, пожимая друг другу руки с «дружеским» похлопыванием по плечу. Затем хозяин дома бросает хмурый взгляд на автомобиль Жени, оценивает его состояние, и в конце останавливается на мне. Смотрит пристально, с сожалением, с каким-то задумчивым прищуром. Взгляд настолько пронизывающий, что мне становится душно под ним. Словно сканирует сквозь лобовое стекло. Продлевая зрительный контакт ещё на несколько секунд, добавляет:

— Забирай своих, пошли в дом. Лерка стол накрыла, посидим, поговорим.

Его слова звучат негромко, но достаточно слышимо, сковывают меня по рукам и ногам. Задыхаюсь. Какого черта он им наплёл про нас с малышом? С каких пор мы вдруг стали «своими»?

— Нам бы в душ сначала, — Женя устало потирает лицо руками, а я начинаю молится всем святым, чтобы ему не приспичило купаться со мной в одной ванной.

— Да вижу я, Жень, не слепой.

— Помоги мне с Тимом. Яну нужно отнести в дом. Она босая.

— Твою мать… — бормочет Валентин, задумчиво разминая шею. — Что будешь делать?

— Пока не знаю. Найму частного детектива. Проведу своё расследование.

— С разводом не затягивай, иначе рискуешь всё потерять…

Евгений.

Вал — один из немногих, кому не нужно долго разжёвывать всё до мелочей. Уже на втором разговоре о Яне он сообразил что к чему, понял, что я зациклился на ней глубже, чем мог себе представить.

«Нашёл-таки свою „Златовласку“, герой…» — озвучил, отдавая в руки папку с компроматом на младшего Исаева. Надёжные ребята вскрыли базу данных за короткое время. Вытащили достаточно информации, чтобы прижать бизнесмена к стенке с помощью фактов, сокрытых в «чёрной» бухгалтерии. — «Симпатичная девчонка…», — добавил, пристально изучая фотографию Яны. — «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, старик…»

Делал всё на инстинктах. И сейчас делаю. Одного взгляда на Яну хватило чтобы загореться ею. В ней явно есть что-то такое, что заставляет каждого мужчину смотреть на неё с особым желанием. Она способна в каждой женщине разжечь зависть с ревностью…

Подхожу к машине, открываю дверцу. Янка выглядит запуганным котёнком. Начну жалеть, раскиснет ещё больше. Нельзя. Решаю прибегнуть к жестким мерам, чтобы по горячим следам искоренить в ней страх, чтобы знала, что я единственный, на кого можно положиться, чтобы подчинилась и приняла меня. Единожды перешагнув опасную черту, начинаешь по-другому воспринимать ситуацию.

— Яна, давай мне мальчишку. Вал отнесёт его в дом, а я тебя следом на руках прокачу, — протягиваю к ребёнку руки.

— Ты уже покатал. Я сама — артачится, делая попытку самостоятельно выйти из тачки. Прижимаю ладонями бёдра к креслу и предупреждающе рычу. Делаю это пока что тихо, сдерживаясь, чтобы не разжигать в крови огня.

— Ты не пойдёшь босая. Можешь упираться сколько влезет, но ни к чему хорошему это не приведёт. Ты уже знаешь Валентина. За Тимохой Лерка присмотрит — его жена. Всё будет отлично, Ян. Давай мальчишку. Нам нужно принять душ и переодеться.

— Я не пойду с тобой в общую спальню, — шипит сквозь стиснутые зубы, но руки мои убирать не рискует.

— Пойдёшь, — категорично заявляю, прожигая взглядом потемневшие от злости глаза.

Глубоко вдохнув, оспаривает мой приказ:

— Мы не будем спать на одной кровати. Забудь!

— Спорите, как супруги со стажем, — раздаётся глубокий голос Вала за моей спиной. Отхожу, позволяя им поздороваться. — Здравствуй, Яна. Позволишь?

Завальский без лишней суеты берёт мальчишку на руки, не давая Яне времени опомниться.

— Здравствуйте. Простите за беспокойство. Я…

— Прекращай, — неожиданно прерывает её, умело укладывая Тима себе на плечо. С дочкой натренировался, пока я безрезультатно уговаривал жену родить мне ребёнка. — Сейчас не время для споров, Яна. Хватит бежать впереди паровоза. Раздавит. Ситуация у тебя с ребёнком из ряда вон. Мальчишку никто у тебя не отнимет. Здесь вы в безопасности. Поужинаем, и пойдёшь отдыхать, пока мы с Женей будем раскручивать этот грёбаный «замес».

Яна

Не успеваю опомниться, как эти коршуны приводят свои хитроумные планы в действие. Всхлипываю, когда сильные руки Жени буквально выдергивают меня из машины и прижимают к горячей груди. Бедром толкая дверцу, он захлопывает её и направляется следом за хозяином дома.

— Произвол… — ворчу я, лишаясь права на выбор. Стискивая до скрежета зубы, обхватываю Женю за шею и шумно дышу ему в висок.

Покидая гараж, проходим в небольшой коридор, где за огромной стеклянной дверью замечаю накрытый, освещённый тусклым светом бассейн.

— Испытываешь кайф, когда меня бесишь? — вопрос Жени отвлекает внимание от изучения уютной обстановки дома. При свете яркой люстры встречаюсь с его лукавым взглядом. Блеск в янтарных глазах подобен блеску беснующихся искр в язычках красно-оранжевого пламени. Одновременно завораживает и пугает, разжигая в крови непонятную мне реакцию, но настолько сильную, что тело начинает покрываться мурашками, а внутренности наполняются густым, тягучим теплом.

— Не меньше твоего, — сухо отвечаю и отворачиваюсь, чтобы реже впускать в себя его волнующий запах.

— Отлично. Значит мы поладим, — гонщик стискивает меня ещё крепче, вынуждая терять контроль от звучания хриплого тона над ухом. — Предполагаю, что очень скоро…

— С чего ты решил?

Хочется сказать ему, что он — самоуверенный, наглый засранец, но я лишь отстранённо задаю вопрос, замечая в проёме открытой двери мелькнувшую утончённую фигурку блондинки. Скорее всего хозяйки этого дома. Как для прислуги — девушка выглядит подчёркнуто изящной.

— Когда ты злишься — слишком быстро возбуждаешься. Мне это на руку, — немного оттаяв, расплывается в соблазнительной, обезоруживающей улыбке.

— У тебя больное воображение, — рычу, испытывая злость, потому что стоит ему вот так вот просто сделать, и я на мгновение теряю дар речи, забываю, каким опасным он бывает в порыве гнева.

— Змея… — теперь уже хохочет приглушённо. — Я тебя чувствую каждой клеткой своего тела. Каждый раз, когда ты пытаешься меня ужалить больнее, знай: под действием твоего яда я испытываю чистейший кайф. Так что можешь продолжать злиться, Яна. Мне нравится, как ты это делаешь. Меня это заводит…

Последнее шепчет на ухо, обжигая дыханием раковину. Ошалевшая, сглатываю накатившую слюну, не в силах вымолвить ни слова.

Черт! Как же мне хочется его придушить!

Входим в гостиную. На фоне светло-бежевых тонов впечатляюще нежного интерьера мои грязные ноги и руки, да и вообще вся я, вывалянная в грязи, выгляжу прискорбно. И если минуту назад я сопротивлялась и хотела идти пешком, то сейчас возникает стойкое желание вцепиться в шею гонщика ещё сильнее и повиснуть на нем как шарфик, только чтобы не испачкать до блеска начищенный мраморный пол и ворсистые светлые ковры.

— Доброй ночи, — та самая блондинка встречает нас, озадаченно рассматривая. — Господи, Жень… — не находит слов, ладонью прикрывая рот в испуге. — Она ранена?

— Здравствуй, Лера, — Евгений здоровается, а я невольно опускаю глаза на багровые пятна крови, и меня снова начинает штормить и подташнивать.

Тонкая пижама, прилипшая к моему озябшему телу, присохла, неприятно пощипывая кожу. Озноб в очередной раз окатывает напрягшиеся мышцы.

— Н-нет. Всё в порядке, — почти шепчу, неуверенно переглядываясь с Женей и с Валентином. — Мне пришлось воспользоваться оружием…

— Лера, налей ей чего-нибудь горячительного, а я пока отнесу мальчика в детскую. Пусть поспит. Утром искупается, — отдаёт приказ скорее мне, чем супруге. Потому как его глаза достаточно красноречиво смотрят на меня, не оставляя выбора. Понимаю, что должна успокоится, но возвращаясь в прошедшие события, снова переживаю застывший перед глазами кошмар…

— Держи, Яна, это тебе поможет расслабиться.

Упускаю момент, когда она успевает так быстро налить и преподнести мне стакан с янтарной жидкостью. Господи, я же виски не пью.

— Яна, это не обсуждается, — Евгений давит на нервы строгим тоном, отнимая возможность мысленно пережить момент. — Пей!

Пока я провожаю взглядом отдаляющуюся фигуру хозяина дома, стакан со спиртным переходит в мои руки. Вернее, мне его вставляют и подталкивают ко рту. Делаю небольшой глоток. Жидкость обжигающе стекает по горлу, спирая дыхание. Резко вдыхая воздух, закашливаюсь.

— Ещё! — звучит очередной приказ Жени.

— Я не могу, — бормочу, едва отдышавшись. — Я не пила ничего крепче шампанского и вина.

— Пей до дна. Задержи дыхание и выпей залпом, затем резко выдохни, иначе я тебе помогу это сделать.

Закрываю глаза и делаю, как он велит. Вливаю в себя порцию огненного напитка, ощущая, как виски согревает внутренности тёплом, растекаясь по венам расслабляющим эффектом. Поток крови приливает к лицу, бросая меня в жар. Затем спускается к животу томительным огоньком, приятно щекоча рецепторы.

— Жень, ваша комната готова. Угловая…

— Я понял. Мы скоро спустимся.

— Можно не торопиться. Вам, кажется, есть что обсудить вдвоём, — Лера забирает стакан, а у меня в голове происходит сбой всех наработанных до недавней секунды программ, коротит напускное спокойствие, поднимая внутри торнадо.

— Одежду сами подберёте. Я там кое-что нашла для вас, должно подойти.

— Спасибо, Лера, — гонщик отвечает за нас обоих, потому как у меня слова застряли в горле давящим комом.

— Не благодари. Яна, чувствуй себя как дома. Тим будет спать рядом, в соседней комнате. Если что, ты его услышишь.

Глава 25

Капитуляция

Яна

… Тело женщины — скрипка, надо быть прекрасным музыкантом, чтобы заставить его звучать.

Джером Дэвид Сэлинджер

Сердце мощными толчками отсчитывает каждую пройденную Женей ступеньку. Бьется так сильно, что готово проломить рёбра. Хочу вдохнуть и не могу. Пошевелиться в его крепких руках не получается. Тело сковано, горит, словно окутано пламенем. Плавится, растекаясь по мужской груди. Впускаю в себя его запах, пьянею… Снова и снова… До бесконечности…

Находясь в его власти, лишена возможности ясно мыслить и соображать.

Противоречивые эмоции сводят с ума.

Не знаю, чего мне хочется больше: чтобы он сейчас ушёл и не касался меня или прижал к себе ещё сильнее, как можно дольше не выпуская из рук.

Прикрываю на мгновение глаза, и мир начинает вращаться вокруг нас с огромной скоростью. Наверняка всё дело в спиртном. Оно притупляет мой контроль, притормаживает реакции, вынуждает тело предательски дрожать, желать большего.

Господи… Чего же я хочу? Чего??? Зачем испытываю то, чего не должна к нему испытывать?

Раздаётся тихий щелчок двери. Вздрагиваю и замираю, прислушиваясь к шумному дыханию гонщика, наполняющего закрывшееся пространство. Его размеренные твёрдые шаги продолжают доноситься сквозь шум в голове.

«Только не в ванную! Я сама туда пойду. Без него. Я в состоянии себя помыть. Мне не нужна его помощь. Чееерт…» — мысли пронзают сознание, словно пули. Распахиваю отяжелевшие веки, замечая ускользающую позади огромных размеров кровать. Женя вносит в просторную ванную, захлопывает ногой дверь и медленно опускает меня на пол. Становлюсь на ноги, дёргаюсь, пытаясь вырваться прежде, чем сделать вдох, но его ловкие руки прижимают меня к двери спиной, выбивая из груди негромкий вскрик.

— Тише… — шепчет мужчина, нависая надо мной. Впивается безумным взглядом, медленно склоняясь к моему лицу. Ещё миг и наши губы соприкоснутся.

— Не нужно, Женя, пожалуйста… — молю его, охваченная паникой. Тяжёлое дыхание Захарова, опускаясь на кожу моего лица, щекочет, поднимает из глубины души странные эмоции, выталкивает их наружу, заставляет захлёбываться ими.

— Нужно, Яна, — произносит хрипло. В каждой ноте его голоса звучит приказ. Не в силах сопротивляться, зажмуриваю глаза, надеясь на чудо. Мне безумно стыдно. Только бы не раздел…

Учащаю дыхание, как только кончики его пальцев сквозь пижаму прикасаются к моему животу, собирая и сминая грязную ткань в кулак. Кожу возле пупка пронзает током, обжигает, словно раскалённым железом. Одним прикосновением Женя будоражит нутро, пробуждает в нём трепет, взрывает мозг грудным звучанием голоса:

— Сейчас, как никогда нужно, малыш… — прихватывает нижнюю губу зубами и оттягивает её, пока «обожженная» плоть не выскальзывает из болезненного захвата, вырывая из груди громкий всхлип.

— Я закричу, — протестуя, упираюсь ладонями в его каменную грудь. Врезаюсь в него растерянным взглядом. Дыхание сбивается с ритма, вынуждая грудную клетку ходить ходуном.

— Кричи, — хватает за запястья, поднимая руки вверх, одной ладонью фиксирует их над моей головой, второй смыкает на шее хватку, наглаживая большим пальцем взбесившуюся артерию. Горячая ладонь не давит, но вынуждает замереть на месте, впериться в его глаза. Они пылают ярко-медным оттенком как у демона. Манят. Затягивают на глубину и топят в себе…

Безвозвратно топят…

— Что же ты не кричишь? Давай, Яна, кричи, — негромко рычит у виска, проталкивая колено между ног.

Проходится большим пальцем по контуру нижней губы, растягивая кожу, следом давит на зубы и вторгается им в рот. Машинально касаюсь шероховатого пальца языком, испытывая внизу живота приятное томление. Дрожь волной разливается по телу, притупляя сопротивление. Все воспринимается слишком остро, порочно, на грани сознания…

Ладонь Жени сдвигается к виску, скользит плавно, даря приятные ощущения. Забываюсь, невольно трусь о неё щекой. Он ласково гладит меня, затем ныряет к затылку, обхватывает пятерней. Наклоняется и целует. Сначала мягко, ожидая моей реакции. Я не хочу подчиняться, но его губы настолько неумолимы и нежны со мной, что рот слегка приоткрывается, впуская его дыхание. Только Женя, словно испытывает мои нервы на прочность, отстраняется с довольной усмешкой на лице, прерывая начатое.

— Не от злости кричать будешь, малыш, от наслаждения, — шепчет, заглядывая в глаза. — Нет у тебя выбора и не будет.

— Отпусти! — вспышка то ли обиды, то ли раздражения вынуждает меня взбрыкнуть.

— Ты же хочешь меня, Янка, — Женя наваливается всем телом, прижимаясь твёрдым пахом к бедру. Он снова возбуждён, и меня до чёртиков пугает то, что сейчас происходит между нами. Пугает и влечёт одновременно… — Только не ври. Ты вся как на ладони. Открытая. Твои эмоции давно вырвались наружу.

— Неправда! — вру, потому что психологически не готова принять его. Физически — да! Тело предало меня давно… — Я ничего не хочу, — пытаюсь пошевелить задницей, но только делаю хуже. Он сильнее вдавливает член, выдыхая над ухом низкий стон. Замираю, позволяя эху рассыпаться по коже приятными мурашками.

— Верно… Неправда, — хмыкает гонщик, переводя взгляд с лица на мою грудь. Замечаю в его глазах хитрый блеск. — Только это твоя неправда, но не твоего тела, — заявляет с твёрдой уверенностью. — Оно не лжёт. И оно хочет меня.

Прожигая насквозь взглядом, медленными, но рвано-резкими движениями задирает майку к моим зафиксированным запястьям, обнажая горящую, слишком высоко и часто вздымающуюся грудь с набухшими сосками.

Господи… Как стыдно…

Зажмуриваюсь и тут же вздрагиваю, словно молнией ударенная.

Горячий рот Жени накрывает тугую вершинку и всасывает её с острой болью, зажимая зубами. Тело пронзает разряд тока, выгибает спину под ним дугой. Из горла вырывается низкий предательский стон удовольствия. Мой, черт бы его побрал! Мой стон…

— Ты подонок… — шепчу ему, задыхаясь от накатившей волны возбуждения.

Тело до сих пор подрагивает. В груди полыхает пожар, охватывая меня всю, с ног до головы. Промежность становится слишком мокрой, увлажняет трусики за считанные секунды. Я не могу это скрывать. Всё слишком очевидно.

Я его хочу…

Признаюсь себе в этом, кусая до боли нижнюю губу, как будто это поможет прогнать возбуждение. Черта с два! Оно неумолимо накатывает с новой силой, заставляя сердце трещать по швам из-за бешеного ритма.

— Расслабься, Яна, — опаляет чувствительный сосок дыханием. Облизывает его и снова всасывает, едва не отключая мне разум. — Я не сделаю ничего такого, что тебе не понравится.

Женя отстраняется от груди, срывает с рук пижаму и отбрасывает её прочь. Отпускает мои руки, хватая ладонями лицо. Впивается в губы, не позволяя прийти в себя. Его язык нагло врывается в мой рот, вихрем проносится по всем чувствительным точкам, оживляя недавно пережитые эмоции.

Зарываюсь пальцами в его волосах, не в силах сопротивляться.

Меня никто так не целовал. Остро, до умопомрачения. До вспышек перед глазами. До сладкой дрожи внизу живота. Особенно там сейчас всё ноет и зудит, пульсирует, требует вторжения. Хочется опустить ладонь и зажать промежность, чтобы утихомирить бурю внутри, погасить изнывающую жару.

Женя, будто читая мои мысли, ныряет пальцами под резинку шортиков, затем и под резинку трусиков. Накрывает эпицентр пожара пальцами и настойчиво размазывает по губам скользкую влагу, касаясь клитора, срывает из моего горла протяжный стон.

— Я не могу, — тело дрожит настолько сильно, что я едва владею им, хватаю мужчину за запястье и тяну руку вверх. Он поддаётся. Тяжело дыша, ловит мой затуманенный взгляд своим таким же опьяневшим взглядом.

— Она же любила тебя… — лепечу, словно в бреду. В груди начинает неприятно ныть, раздирать на куски душу…

— Она выбрала другого… — руки Евгения стягивают с меня остатки одежды. Я поддаюсь, переживая эмоции, которые сейчас неуместны, но они пульсируют в моей голове, не отпуская.

— Ей нужно было меня дождаться. Она не сделала этого. Между нами не случилось притяжения. Я твой, Яна. Бери. Делай со мной, что хочешь… или я сам заберу своё. Пришло время, малыш. Иного пути у нас нет и не будет…

Евгений

Целую её, и меня накрывает… В воронку безумия затягивает.

Она как доза чистого кокаина — попала под язык и понеслась. Сначала по венам, затем ударила в голову, нахрен уничтожила выдержку.

Я привык к риску. Мне казалось, что я прошёл через все круги ада, но я, блять, ошибся. Янка стала моим персональным чистилищем. Ей нужна моя свобода, и пока Стелла не подпишет согласие на развод, девчонка будет упираться, искать причины и отговорки в пользу сраной морали.

Если бы не тянулась ко мне, я бы не трогал. Но Яна не умеет скрывать чувства. Одно моё прикосновение — и вся её напускная броня лопается, осыпается осколками. Не позволю метаться в истерике. Дам слабину, замкнётся в себе надолго, а там и откат накроет. Не подпустит к себе. Взбрыкнёт.

Отхожу от неё на шаг, принимаясь расстегивать пуговицы на рубашке. Янка дрожит, обхватывает себя руками и, заливаясь смущением, отводит взгляд в сторону, как будто впервые в жизни видит перед собой полуобнажённого мужчину.

— Смотри на меня, — приказываю ей, вытаскивая рубашку из-за пояса брюк. Срываю с себя грязную вещь, бросаю на пол, принимаюсь расстегивать ремень. — Ты очень красивая, Яна. Тебе нечего стыдиться. Убери руки от груди.

Она медленно поворачивает голову, поднимая несмелый взгляд. В глаза смотрит, ниже не опускает. Помедлив немного, роняет руки, открывая себя.

Снимаю брюки с боксерами и выравниваюсь, какое-то время рассматривая её. Приходится сделать над собой усилие, чтобы не рвануть к ее соблазнительному стройному телу и не взять прямо у двери.

Обвожу взглядом сочную упругую грудь с розовыми сосками, оцениваю плоский живот, гладкую молочную кожу. На бёдрах мой взгляд застывает…

Мощная вспышка ярости пронзает тело, ударяя в голову. Прикусываю до крови губу, дыхание учащается. Пытаюсь унять эмоцию, но хрен там, она разгорается сильнее и пульсирует на максимум в висках.

— Кто тебя трогал? — ладони с хрустом сжимаются в кулаки. В голове гремит собственный голос. Яна вздрагивает, но продолжает молчать, накаляя моё терпение до предела. — Что произошло? Откуда у тебя синяки? Яна?! — с нажимом зову, чтобы очнулась.

— Никто. Меня никто не трогал, — отвечает дрожащим голосом и срывается с места к душевой.

Ловлю её за запястье, рывком впечатываю в себя, обхватывая за талию, прижимаю непослушную к груди.

Все силы прикладывает, чтобы вырваться, бьется как мотылёк в паутине, елозя по члену животом. Фиксирую накрепко таз. Её глаза мгновенно распахиваются, как только головка таранит клитор. Сжимаю челюсти, выдыхая носом часть напряжения. Словно огнём полыхнуло по стволу.

Ни хрена не отпущу! Пока правду клещами не вытащу, буду держать в руках до победного.

— Не ври мне! — эмоции просто хлещут по нервам. Чувство жгучее и беспросветное накатывает. Обхватываю подбородок и стискиваю его, приподнимая лицо кверху. — У тебя на бёдрах отметины от мужских пальцев. Узнаю, что кто-то брал тебя против воли, уничтожу его.

— Женя, хватит! Ты много берёшь на себя полномочий. Я тебе не жена, чтобы отчитываться!

Яна

Внезапно повышаю тон, глядя в горящие злостью глаза. Отчасти из-за того, что наша плоть соприкасается. Слишком яркие ощущения вихрем проносятся сквозь меня, затапливают всё тело, заставляют каждую клеточку искрить и дрожать. Живот скручивает сладкой судорогой. Клитор, словно огнём жжёт под давлением горячего члена. Хватаю воздух ртом, наблюдая как мечутся разнообразные эмоции на лице гонщика…

В этот момент мне не хочется обсуждать потасовку с Русланом. Вообще не хочется ничего обсуждать! Не хватало, чтобы эти двое развязали из-за меня войну. Я даже не знаю, причастен ли Руслан к нападению, чтобы натравливать на него такого же психа, как и он сам. Если не убьют друг друга, то несомненно покалечат.

Женя несколько секунд сканирует моё лицо блестящим взглядом, толкаясь твёрдым членом в развилку между ног, скользит им ниже, к влажной промежности. Я не в силах терпеть такое. Тело, словно к электричеству подсоединили. На мгновение закрываю глаза, чтобы спрятать накатившую волну удовольствия, но этот гад все замечает, чувствует меня на каком-то особенном уровне, заставляет сходить с ума и желать большего, чем обычных прикосновений.

— Только скажи… и я уйду, — хриплый шёпот мужчины щекочет мои губы, вынуждая их приоткрыть. — Позволю тебе самостоятельно принять душ…

Серьёзно? После всего, что он сделал с моим телом, решил отступиться? Я никогда не поверю в это. Приму за хитрую уловку.

Не в состоянии вымолвить ни слова, почти невесомо прижимаюсь губами к его губам. Умолять Женю остаться со мной — это выше моих сил, поэтому я молча веду кончиками пальцев по его напряжённой груди вверх, чувствуя кожей жесткие волоски. Они приятно щекочут пальцы, которые приходится сплести на крепкой мужской шее в замок. Я не хочу, чтобы уходил. Не хочу…

— Яна… — хрипло меня зовёт. — Что же ты делаешь со мной..? — Женин стон облегчения врывается в мой рот с горячим напористым языком.

Он тотчас сминает мои губы поцелуем, захватывая в нестерпимый сладостный плен.

Минута, вторая, третья… Я теряюсь во времени.

Волосы, резко собранные его ладонью в кулак, натягиваются, жаля кожу затылка. Острое чувство пронзает насквозь, обжигает, словно кипятком. Нахлынувший на меня напор мужчины окончательно сметает с ног, погружает в состояние неописуемого транса. Не могу вынырнуть наружу, чтобы вдохнуть глоток воздуха. Голову кружит. Взлетаю вверх и будто парю, ощущая на талии крепкую хватку рук.

Шорох раздвижной дверцы доносится на краю сознания. Прохладные струи воды возвращают ненадолго разум, врезаясь в кожу острыми иглами, затем обволакивают тело волнительным теплом, смывая с нас обоих остатки тяжёлого вечера…

— Хочу тебя сзади, Яна… — Женя прижимает спиной к прохладной стенке, наваливаясь своим горячим телом. Толкается членом между ног, сжимая руками ягодицы. Давит им в правильное место, пронзая током моё тело.

На секунду мне становится не по себе. Он кажется огромным, намного больше и длиннее, чем был у Константина. Распахиваю глаза, попадая в плен безумного взгляда. Чёрного, как сама ночь за окном.

Не позволяя опомниться, резко разворачивает к себе спиной, отдавая жёсткий приказ:

— Обопрись!

Ладони машинально шлепают по кафелю. Я не хочу так. Я не привыкла к такой безумной страсти под струями горячей воды, но протестовать становится невозможным, как только ладонь Жени накрывает промежность, массируя по кругу чувствительный комок плоти, вторая обхватывает грудь, выкручивая пальцами сосок.

Господи… Он меня отключит сегодня…

Ноги начинают дрожать и подкашиваться. Всё происходит, будто бы в иной реальности. Распаляюсь под ним, внезапно рассыпаюсь осколками, ощущая тягучие движения пальцев внутри. Сжимаюсь вся и пульсирую. Стон самопроизвольно слетает с губ. Глаза закатываются от удовольствия.

— Умница… — хриплый голос будоражит слух, заново щекочет рецепторы, оседает на них возбуждением. — Раздвинь ножки, Яна. Шире.

Исполняю, что говорит, прогибаясь в пояснице как кошка. Я даже рада, что он не видит моего лица, залитого смущением. У меня не было «скоростных» оргазмов. Жене удалось вырвать из меня душу второй раз за вечер, не прилагая особых усилий.

Пальцы мужчины настолько умело играют с телом, доводят его до исступления, что сердце кровью захлёбывается, находясь на грани разрыва. Волна дрожи окатывает с ног до головы, когда сосок обжигает сладостной болью.

Снова и снова…

Выгибаюсь сильнее, насаживаясь попой на член, дёргаюсь резко от приложенного им давления.

— Тише, малыш… — рычит над ухом, прикусывая несильно плечо. Заставляет обратно прогнуться в позвоночнике.

— Женя… — едва не хнычу, мысли в панике разбегаются. Хочу на кровать… Хочу как обычно… Без виражей и лишнего стресса… Чееерт…

— Расслабься! — доносится рычание сквозь окружающий шум воды. Прикусываю до боли губу, затем с низким протяжным стоном принимаю его в себя, всего, до упора, дрожа и сжимаясь на нём от восторга.

Евгений.

Сразу видно — Янка неиспорченная девочка. В сексе ни опыта, ни толковой практики, но в этом и заключается вся прелесть брать её такую чувственную, слишком впечатлительную к происходящему, до неприличия стеснительную и скованную.

«У нас впереди целая жизнь, чтобы наверстать упущенное…»

Не знаю, с чего я внезапно стал прогнозировать наше с ней будущее, но почему-то именно сейчас эта мысль крадётся в голову и пульсирует наряду с охренительными ощущениями.

Трахать её тесную, горячую, влажную — несравнимое ни с чем удовольствие. От этого разум плывёт. Словно ныряешь с головой в убийственный омут кайфа, не помня себя…

— Расслабь мышцы, Яна! — плавно погружаясь в неё, даю время девчонке привыкнуть к своим габаритам. Член до одури распирает желанием. Девочка настолько узкая, что приходится сжимать челюсти, балансируя на грани срыва.

— О, Боже… Женя… — намеренно приглушает свой стон. Трепет в её теле сводит с ума. Она охрененная, горячая, чувственная.

— Не зажимай его, иначе я взорвусь намного раньше, чем этого хочу. Расслабься, Яна. Сделай, как прошу.

Собираю мокрые волосы и наматываю себе на кулак, притягивая лицо Яны к своим губам. Целую с языком. Девчонка плывёт от нежности.

Упругая грудь идеально помещается в руке, приятно царапая мою ладонь острым соском. Невероятные ощущения нахлестывают нервы, наращивая азарт и продлевая похоть. Едва сдерживаю грязные фантазии, к которым она совершенно не готова. Хочется «вкатить» со всей страстью, но Янка настолько хрупкая, боюсь, рассыплется подо мной раньше времени.

Тягучий поцелуй помогает ей расслабиться. Мыча нечленораздельные звуки, принимает меня до упора, но стоит вжаться в неё посильнее, упереться концом до предела, и девчонка в очередной раз сжимается на мне, извиваясь.

— Твою мать… малыш! — выйдя, с низким рыком врезаюсь в её тесноту заново, растягивая тугую плоть. Она кусает губы, пытается глотать всхлипы с эмоциями, но они прут наружу, подводя нас обоих к обрыву.

— Блять! Какая ты ох*енная, Яна… — рычу, прихватывая зубами мышцы плеча, отчего колени у Яны начинают подкашиваться. Сотрясается в исступлении.

Посасывая шелковистую кожу, скольжу языком по изгибу шеи к подбородку и дальше, к её припухшим губам. Жадно сминаю их своими, причиняя ей сладкую боль.

— Охренительная девочка… — хрипя, врезаюсь в неё резким толчком. — Моя! — ещё одним и ещё. На всю длину. — Моя!

— Женя… я… больше… не могу… — лепечет, задыхаясь.

Сбавляю темп, ослабляя ощущения, пульсирующие в паху. Выдохнув сквозь зубы и качнувшись, медленно выхожу из неё, чтобы снова врезаться с особой остервенелостью.

Стоит её вдохнуть, и я снова сатанею, на хрен уничтожая всю выдержку.

— Прости… — выдыхаю едва ли не звериный рык.

Слетаю с катушек окончательно, когда её внутренняя дрожь начинает вибрировать по стволу. Ускоряюсь, теряя в ней себя. Каких-то пару движений — и вместе сорвёмся в пропасть.

— О, Боже… Дааа! — выгибается Яна, не сдерживая громкого стона. Пульсируя на члене и сжимаясь, ногтями царапает кафель.

Её нещадно трясёт, разносит от оргазма на микрочастицы. Коленки подкашиваются.

Пьяный от нашей близости, от того, как наслаждение лупит разрядами тока по нервам, от её сладостных стонов, делаю последние сокрушительные удары.

Напряжения в теле становится слишком много. Дрожь волной проносится по позвоночнику, ударяет в голову мощным потоком и сметает напрочь рассудок, скручивая нутро резким спазмом удовольствия. Кровь гулко стучит в висках. Впиваюсь пальцами в бёдра, натягивая девочку на член до упора и с удовлетворённым рычанием кончаю вслед за ней, опускаясь лицом между её подрагивающих лопаток.

— Охренеть, как хорошо. Просто сердце на разрыв…

Среди шума воды и нашего прерывистого дыхания воцаряется тишина.

— Малыш? — очнувшись от резкой смены положения тела, ловлю её почти у пола. — Яна?! Черррт. Яна?! — сгребаю в охапку, разворачивая к себе. — Блять! Яна! — сердце пропускает удар. — Слышишь меня? Твою же…

— Иди к черту, Захаров… — сиплым голосом прерывает мои метания, втягивая судорожно воздух в лёгкие.

— Я с тобой больше не трахаюсь… — добавляет, едва ворочая языком. — Можешь зарубить себе на члене. Псих…

— Не зарекайся, колючка, — приходя в себя, зачесываю пальцами челку назад. Выключаю воду. Укладываю Яну на плечо и в одну минуту выношу девочку в спальню.

— Ты просто чудо. У меня нет слов, чтобы выразить свой восторг, — опускаю малышку на кровать, укутывая тёплым одеялом. — Я принесу тебе что-нибудь поесть.

— Жень? — ловит взволнованным взглядом мои глаза.

Наклоняюсь, целую её в губы, затем в висок.

— Я посмотрю, как там Тим, — шепчу ей на ушко, — поспи, Яна. Ни о чем не беспокойся. Поняла меня?

В ответ последовала тишина и мирное сопение.

— Уснула? — мои губы невольно растягиваются в улыбке. — Все-таки отключилась, слабачка. Обещаю, ты скоро забудешь об этом кошмаре… как и я забуду о своём…

Глава 26

Приятное знакомство

Яна

Обнимаю ладонями чашку с горячим чаем, пытаясь воскресить в памяти папино лицо, и не могу…

— Вика? А когда ты станешь взрослой, сколько бы ты хотела иметь детей? Я, например, хочу троих, — наклоняюсь ближе к напитку и вдыхаю запах лимона с корицей.

— Мне ещё рано об этом думать, а тебе тем более. Ешь, давай, стрекоза маленькая, — добродушно ворчит сестра, подсовывая ко мне тарелку с бутербродами.

— Почему это рано? — оспариваю я. — Все когда-нибудь начинают об этом думать. Ты только представь: в один прекрасный день встретишь своего красивого принца, вы поженитесь, он заберёт тебя в свой замок, родишь ему кучу детей и будете жить долго и счастливо.

— Ян! В жизни сказок не бывает, — сестра притягивает руку к моему лицу и отводит за ухо упавший завиток, смотрит на меня пронзительно, а я с непониманием ищу в её глазах ответы.

— Ты так говоришь, потому что папа от нас ушёл? Да?

Скользнув пальцем по моей щеке, одёргивает руку.

— Ну всё. Хватит! Мама услышит, расстроится. Ешь быстрее. Опоздаем в школу на занятия.

— А ты его совсем не помнишь..? Папу, — хочу понять за что он нас бросил.

— Ох, Янка. Ну что ты заладила? Разве нам плохо с мамой живётся? Я не хочу о нём говорить. Любил бы нас папка — не бросил бы… Мамка столько слёз пролила…

— Он ушёл из-за меня? Да? Не хотел девочку? Почему мужчины больше хотят сыновей чем дочек?

— Откуда я знаю? Допивай свой чай, пока не остыл. Не все же такие, как наш отец. Кто-то одержимо хочет сына и с ума сходит от этой мечты, а кому-то и дочки в радость.

— Вик, ты никогда со мной не говоришь, как со взрослой.

— Ян, вот вырастешь, встретишь своего принца, тогда и поговорим.

— У моих детей будет самый лучший папа в мире! — выкрикиваю в сердцах, стирая со щёк скатившиеся слезинки. — Вот увидишь. Он их никогда не бросит! Никогда!

— Никогда… Никогда… — звучит в моей голове набатом, а губы всё шепчут и шепчут, приводя меня в сознание: — Никогда… Никогда…

Отпустив последние ниточки сна, прихожу в себя, потирая лицо ладонями.

Господи, она мне так часто стала сниться. Особенно в ярких снах из далёкого детства. Вся наша прошлая жизнь оживает в реалистичных картинках. Заставляет сердце сжиматься от тоски. После таких снов возвращаться в жестокую реальность совсем не хочется…

Тим! — осознание настоящего приходит внезапно.

Сажусь на постели, оборачиваясь одеялом и беспокойно осматриваюсь по сторонам: чужая просторная спальня, залитая ярким солнечным светом. Вокруг царит тишина. Я одна на огромной кровати. Женя либо не ложился, либо совсем рано ушёл.

Сколько же я провалялась в постели? Судя по ощущениям, проспала я достаточно долго.

Воспоминания о вчерашней ночи пронизывают кожу предательскими мурашками, наполняют тело ощущением тепла. Щёки и уши вспыхивают так, что хочется к ним приложить лёд.

Как стыдно, Боже…

Если бы не спиртное, я бы сгорела со стыда ещё вчера… в ванной. Сегодня меня ничто не спасёт от угрызений совести. Больше не позволю ему делать это со мной.

Откидываю одеяло в сторону, осматривая своё тело. На светлой коже бёдер красуются синяки, грудь ноет, к соскам невозможно дотронуться, они стали слишком чувствительными. И там… внизу, всё натёрто, горит и пульсирует воспоминаниями.

Всё было слишком хорошо, поэтому и пугают ощущения, которые Женя заставил пережить. Он поднял меня так высоко, что страх сорваться вниз и разбиться вдребезги до сих пор не покидает меня. Боюсь, привыкну к нему настолько, что не смогу без него дышать.

— В душ! — прерываю раздумья.

Мне срочно нужен тёплый душ, чтобы окончательно привести тело и мысли в порядок.

Водные процедуры, естественно, не помогли…

Стоило мне войти в кабину, и меня накрыло дополнительной дозой эмоций. Наскоро помывшись, поспешила оттуда прочь.

Одеваться пришлось в чужую одежду. Кроме вещей сестры я никогда ничего чужого не носила, а уж белья тем более. Хозяйка дома расщедрилась на новый комплект. Только вот не такое откровенное бельё я ожидала на себе увидеть.

Поправляю спортивные штаны, застёгиваю кофту, собираю волосы в хвост и выхожу из спальни. Тревога о Тиме окончательно овладевает мной.

— Зеня, Зеня! Смотли, он ест! Он меня не боица. Ха-ха… — радостный голосок Тимочки, словно бальзам на душу проливается, проскальзывает в сердце и покалывает огненными искорками.

— Мой малыш, — шепчу, ускоряя шаг по направлению к лестнице. — Радость моя проснулась.

— Не тлогай его за хвост. Симба не юбит. Будет лычать, — в рассудительном тоне белокурой малышки звучит предостережение.

Дети, растянувшись на ворсистом ковре посреди зала, мирно беседуют. Рядом с ними виляет пушистым хвостом маленький шпиц. Рыжий комок шерсти ластится, выпрашивая корм в форме косточек.

* * *

На последней ступеньке лестницы застываю статуей и молча наблюдаю за ними. Они такие хорошенькие, словно два ангелочка. Похоже, одногодки. Девочка — вылитая мать. Тимка так похож на своего отца.

Господи, не представляю, как поступить с открывшейся мне правдой. Ведь у нас с Женей даже не отношения, а так… Какая-то безумная, внезапно вспыхнувшая страсть. Обычно такая перегорает быстро, как и воспламеняется. «Он женат!» — в тысячный раз напоминаю себе. Несмотря на все его старания я боюсь потерять Тима. Лучше бы Вика родила девочку, может быть тогда она никого особо не интересовала бы, как я, например, не волновала своего отца. Тимочка настолько милый мальчик, его сложно не любить. Уверена, стоит Жене узнать кем он ему приходится, и я останусь далеко за бортом этого знатного корабля… Захлебнусь болью. Утону. Исчезну…

— А знаес, вот мама плиедет, и я поплосу её купить мне домаснево питомца, — слова Тима в очередной раз сердце острым скальпелем режут. Вцепляюсь намертво в перила, чтобы не упасть от внезапного головокружения. Горло сдавливает безысходность… — Я тозе буду его любить и ухазывать за ним.

— А где твоя мама?

— Яна говолит, сколоплиедит. Они с папой в командиловке. Они часто катаюца по делам.

Моргаю, прогоняя навернувшиеся слёзы. Пора бы ему рассказать, но как? Что я ему скажу?

— А у меня сколопоявицаблатик.

— А где он? — глаза мальчика вспыхивают золотистыми искрами. Он пододвигается ближе к девочке, касаясь её плечом. Разглядывает златовласую с интересом, трогает пальчиками длинные кудрявые локоны. Это завораживает.

— У мамы в зевотике. Пока есё маленький.

Женя скармливает шпицу очередную «косточку».

— Совсем-совсем?

— Ага! Как ноготок, — демонстративно протягивает мизинец к его носу. Смешные и такие милые, беззаботные. — Вооот такой.

— Собаку тебе лодителиподалили?

— Неа. Клесная Катя. Клесный Зеня называет её Лызей. Говолит, она похоза на моего спица, — забавно хихикает малышка.

— Зень? Ты такая классная, — Тим приподнимается на локтях и тянется к девочке лицом. — Мне нлавяцакласивыедевценки. А мозно я тебя обниму? — Женя не успевает ответить, как мой любимый герой наваливается на неё сверху, нечаянно придавливая собаку второй рукой. Шпиц взвизгнув, отскакивает в сторону, но Тима, похоже, не волнует Симба. — А поцелую? — протягивает елейно и мажет губами по щеке малышки. О, Боже!

— Обалдел цто ли! — возмущается Женька, ввергая меня в лёгкий шок. — Я есёмаинькая!

— Ницево ты не маинькая! Ну дай поцелую. Зень? Цево тебе залко? — прикладывает немного усилий и на этот раз, обхватывая девочку за шею, чмокает прямо в губы. Черт!

— Засланец! — пищит маленькая хозяйка дома, хватая Тима за руку и с дрожью вгрызаясь в его кисть.

— А-а-а! — рычит раздосадованный кавалер. — Злюка! Всё лавно поцелую!

— Э-э-э! — приходится вмешаться, пока эта сладкая парочка не натворила дел покруче. — А чем это вы тут занимаетесь? А? Тим! Нельзя же так! Что за манеры?

Растаскиваю детей по сторонам, не помня, как подлетела к ним в испуге.

— Она мне нлавицца! А целовацца не хосет! — возмущается племяшка. — Я сто? Некласивый?

— Красивый, — заверяю его. — Очень красивый, — про себя добавляю, — как папка. И такой же упрямый наглец. — А дальше повышаю тон: — Извинись. Сейчас же!

— Не буду, — дует губы, вставая на ноги.

— Извинись перед Женечкой! Тиииим… — с нажимом прошу его.

— Ну лааадна, ладна! Плости, — ковыряет носочком пол.

— Я. Больше. Не буду, — твёрдо произношу то, что он забывает добавить.

— А еси буду? — оспаривает меня, выгибая выразительную тёмную бровь точь-в-точь, как это делают некоторые близкие по крови родственнички.

— Ох, Тим, — вскидываю глаза на приближающуюся к нам хозяйку дома и краснею вместе с ним. Вот же ж…

— Ха-ха-ха! — Валерия не сдерживает эмоций, присаживаясь напротив нас на диван. — Вот это да… Здравствуй, Яна. Выспалась?

* * *

— Здравствуй, Валерия. Мне так неловко. Нужно было меня разбудить, — замечаю позади девушки время на настенных часах. — Боже, я проспала до обеда? А как же Тим? Мы доставили вам столько хлопот.

— Можешь называть меня Лерой. Женя предупредил, что ты будешь себя казнить. Яна, давай договоримся больше не возвращаться к этой теме. Все эти хлопоты ничто по сравнению с тем, что вам пришлось пережить. Захаров — очень близкий для нас человек. Все, кого он любит и ценит, близкие нам люди. А таких, поверь, совсем немного. Да и Тимочка очень милый малыш, никаких хлопот не доставляет. Проснулся ранним утром, принял с Женей душ. Мужчины позавтракали и разбежались каждый по своим делам. Тебя будить запретили.

— Ты купался с Женей? — присаживаюсь на диван, увлекая Тима за собой на колени. Женечка подбегает к маме и усаживается у неё за спиной. Туда же запрыгивает шпиц.

— Угу. Госик меня помыл и пелеодел. Мы с ним в ванной иглали в пилатов. Мама мне стоко пены не лазлисает. А он лазлисил.

— Ясно, — кусаю задумчиво губу. Женя без проблем находит общий язык с ребёнком. Неужели чувствует его так сильно? От этой мысли у меня внутри переворачивается всё вверх дном. — Лера, он не ложился спать? Я ничего не помню. Отключилась после душа. Спала, как убитая.

— Они долго беседовали с Валентином в кабинете. Под утро Евгений зашёл в детскую, там и задремал на пару часов. Никак не может привыкнуть к нормальному графику сна.

— Он ничего не передавал? — после всего, что было, хоть бы записку оставил, но нет. Ушёл молча. Неясно, вернётся ли вечером или поедет к жене. Боже… о чём я вообще думаю?

— Передал коробку через посыльного. Доченька, — оборачивается к малышке и целует её в макушку, — принеси коробочку, ту, что на столе, затем возьмёшь Тима и пойдёшь с ним играть в игровую. Няня за вами присмотрит. Договорились?

— Холосо. Только пусть Тим не целуеццабойсе.

— Тим, — склоняюсь над ушком и прошу его, — пообещай мне не трогать Женечку. Девочек нельзя обижать.

— Обесяю, — как-то неуверенно произносит, спрыгивая с моих колен. Когда Женя приносит коробку и отдаёт мне по указке мамы, он хватает девочку за руку и тащит, маршируя быстрым шагом куда-то за угол.

— Не волнуйся. Там игровая у нас. Они разберутся сами. Ян… — девушка опускает ладонь на мои руки, вцепившиеся в небольшую белую коробочку, и успокаивающе поглаживает, заглядывая в мои глаза. — Я прекрасно понимаю, что ты чувствуешь. Поверь мне, когда-то я была в такой же ситуации, как и ты сейчас. Если думаешь, что мы с мужем вас осуждаем, то ты глубоко заблуждаешься. Валя вообще увёз меня к себе, как чужую жену. Я сбежала с собственной свадьбы. Но речь сейчас не об этом. У них в семье не всё гладко. Женька бы не стал заводить шашни на стороне. Он кажется наглым и обольстительным, но ему можно доверять.

— Почему у них не ладится? Ну, в смысле… — от волнения отвожу взгляд в сторону, сглатывая подступивший к горлу комок. Пальцы едва не пробивают коробку. — Хотя… прости, зачем мне это знать. Я же… Мне же… Боже, чушь какая-то…

— Яна… Посмотри на меня, — ощущаю, как рука Валерии сильно сжимает мои, вынуждая взглянуть на неё.

— Это не моё дело. Это… Всё так неожиданно. Как ушат холодной воды. Мы не должны были встретиться. Это какой-то злой рок.

— У нас с мужем так было. Злой рок обернулся в счастливый брак. Яна, Женя не смог бы поступить иначе. Хватит себя накручивать. Просто положись на него, доверься.

— Ты не осуждаешь? Совсем? Ни капельки?

— Когда человек рискует своей жизнью ради твоей — не имеешь права осуждать. Он спас меня и Женечку от смерти. Рада, что костюм тебе подошёл. Нужно вам с Тимкой подобрать ещё одежды и белья. Пока мужчины будут заниматься делами, мы с вами немного отвлечёмся от реала. Сходим в бассейн и приготовим ужин. А сейчас пошли обедать, Яна. Посплетничаем о нашем, о женском…

Глава 27

Визит

Евгений

Скажи мне, что я не знаю. Покой пролей в мою душу.

Ведь счастье не за горами — оно там, где хотят…

Максим Фадеев — Орлы или вороны

— Вот, собственно, и всё, за что можно зацепиться в этой трагической истории, — заканчиваю свой рассказ, вынимая деньги из ящика стола. — Девушка с сыном погибшей в данный момент находятся под защитой моей охраны. Мне вас рекомендовали, как лучшего специалиста. Надеюсь, вы сможете решить нашу проблему в кратчайшие сроки. Возьмите, — кладу поверх папки конверт с крупной суммой и откидываюсь на спинку кресла. — Это аванс на текущие расходы и персональные данные нужных людей. Для начала хочу узнать: была ли авария бизнесмена Исаева и его жены несчастным случаем или всё же спланированным убийством. А также меня интересует, где вчера находился Исаев Руслан Георгиевич в момент покушения на его родного племянника и якобы его невесту. Если эта мразь замешана в нападении, у меня будут уточнения по заказу.

— Хотите решить проблему кардинально или собрать доказательства для суда?

Траблшутер прячет конверт с деньгами во внутренний карман пиджака, пристально сканируя моё лицо в ожидании ответа.

— Позже решу, — твёрдо чеканю, поднимаясь и выходя из-за стола. — Предоставьте мне заказчика, — протягиваю ладонь для рукопожатия. Он завершает ритуал прощания.

— Хорошо, Евгений Дмитриевич. Я завтра с вами свяжусь. До свидания.

— И вам всего доброго.

Провожаю спеца взглядом до дверей, сосредотачивая мысли на Яне. Малышка так и не соизволила воспользоваться новым смартфоном, который я подарил ей в целях безопасности. За весь день не набрала меня ни разу. По словам Леры была слишком занята, чтобы перекинуться парой слов. Отлично. Значит вечером у нас будет долгий разговор. Намного длиннее, чем я себе предполагал с раннего утра.

— Что же ты такая упёртая, Янка? Закрыться от меня не получится. Отдалиться — тем более…

Размышления прерывает сигнал селектора. Принимаю вызов.

— Слушаю.

— Евгений Дмитриевич, последний спорткар разместили в салоне. Хотите взглянуть?

— Я сейчас спущусь, Игорь. Баннеры и наклейки готовы?

— Уже доставили. Ребята занимаются рекламой и декором. До открытия всё будет готово в лучшем виде.

— Отлично.

Отключаюсь и снова принимаю очередной звонок. Какой-то сумасшедший день, насыщенный событиями по полной программе.

— Евгений Дмитриевич, — голос секретаря звучит немного взволнованно. — К вам пришли с визитом.

— Марина, я просил отменить сегодня все встречи после восьми.

— Господин Исаев утверждает, что Вы его примете. А если точнее… — настаивает на вашей встрече.

«…Кажется, вечер перестаёт быть томным…» — почему-то именно эта фраза приходит мне в голову первой, и я ухмыляюсь, предвкушая наш с Русланом разговор.

— Пусть заходит без охраны. Моим вели не двигаться с места! Разговор будет приватным. Если он против, может покинуть мой офис и дальнейшие проблемы будем решать в присутствии наших адвокатов.

— Он Вас слышит. Предложение принимает.

— Впусти.

* * *

Руслан буквально врывается в мой кабинет, но в какой-то момент тормозит эмоции и замедляет тяжёлый шаг.

Облокотившись о стол, спокойно наблюдаю за ним. Затем и вовсе откидываюсь в кресле. Верчу в руках карандаш. Прищуриваясь, пытаюсь понять, какого хера он здесь забыл? Человек, причастный к убийству брата и его жены, а также и ко вчерашнему покушению, не стал бы так глупо рисковать. Не дурак ведь. Или всё-таки стал бы..?

Твёрдо чеканя шаг, сокращает расстояние и останавливается в метре от меня. Челюсти плотно сжаты, пальцы подрагивают, норовят сжаться в кулаки. Хмурый, пронизывающий взгляд застывает у меня на переносице.

«Ну и хрен с тобой. И не таких видали…»

— Яна у тебя? — жёстко, без проволочек задаёт вопрос. — В её квартире пусто. У матери тоже не появлялась. Значит… — приходит к пониманию, выдерживая паузу.

На поджатых от злости губах замечаю ссадину. Похоже на укус, но не факт. Висок расчерчен присохшими царапинами.

«Участвовал в стычке?» — оцениваю фейс, и мысли, сука, закрадываются недобрые, душу царапают нехорошим предчувствием и все вокруг НЕЁ вращаются.

Отмираю от треска карандаша, зажатого по частям в моих ладонях.

— А что же ты не уследил за девушкой и пацаном? — с трудом сдерживаю распирающую в груди ярость. Хочется вцепиться пальцами в чёртову шею и на хрен вырвать кадык. — Малышка полуголая, босиком по снегу, да с синяками на теле, бежала из дома посреди ночи. Спасалась с ребёнком от наёмных убийц. Твои головорезы?

Доламываю остатки стержней, превращая их в щепки.

— Значит у тебя, — делает правильный вывод, складывая губы в ухмылку.

Отправляет руки в карманы, но плечи не расслабляет. Сукин сын…

— Какая тебе на хер разница?! — ударяю ладонями по столешнице, резко вставая на ноги. Кресло, отскакивая от меня, с грохотом врезается в панорамное окно.

Охрана реагирует оперативно. Моя и его. Пулей врывается в кабинет.

— Вышли все! — одновременно отдаём приказ, скрещивая опасно сощуренные взгляды. Струна напряжения натягивается до предела, вибрирует, норовит лопнуть в любую секунду. В просторном кабинете воздух накаляется до критического, потрескивает, разбавляясь шумным, учащённым дыханием.

— Яна с Тимохой в надёжном месте. Там, где ты и твои архаровцы её не достанут. Твои ублюдки пытались отправить нас к праотцам?! — рявкаю, сжимая кулаки.

Дыхание спирает. Гнев клокочет у самого горла, заполняя грудь тугим комом. Резким движением хватаюсь за узел и растягиваю его, послабляя давление галстука.

— Робин Гуд хренов, мать твою! Да?! — Руслан следом выплёскивает негодование, делает шаг в мою сторону, вздымая широкую грудь. — В защитничка решил поиграть? Собрался запудрить девчонке мозги? Так может сперва разведёшься, а потом уже ребёнка с девкой к рукам приберешь? На кой они тебе? — рычит в лицо, принимая провокационную позу. — Какого хера лезешь в мою семью? Тебе денег мало, чемпион? Ты же Янку знаешь без году неделя. Да что там, пару дней всего! Сколько хочешь за них? А? Давай, блять! Назови расценки, я готов заплатить. Не место им у тебя, понимаешь?

— Боюсь, денег на твоём счету не хватит, чтобы выкупить их. Яна тебе больше не невеста. Узнаю, что ты причастен к покушению, живьём в землю зарою.

— Следи за словами, Захаров! Я не настолько циничный, чтобы уничтожать родную кровь. Доказывать не стану. Не жди. Лично с этим разберусь. Виновных сгною! Мне незачем желать смерти Яне и родному племяннику.

— Допустим, ты говоришь правду, — отодвигаю ящик стола, выуживая зажигалку с пачкой сигарет. Снимаю с неё целлофан. Держал на всякий случай. Вот он, блять, и настал. — Что там у тебя по контракту и срокам? — вскидываю на Руслана осмысленный взгляд, предлагая закурить. Оба прикуриваем. Затягиваемся. Шумно выдыхаем, с какой-то долей облегчения. Только расслабить мышцы в теле не выходит. Предчувствие не даёт. — Каким параграфом стоит семейное положение? У итальяшек на этом пунктик, не правда ли? А если с готовым ребёнком, так вообще зашибись?! Но Янка тебе отказала. Не так ли? По твоему лицу вижу, — блефую, указывая на физические увечья. — Ты зол. Неудовлетворён. Боишься потерять наследство. Столько всего, к чему можно придраться, Рус. Признай. Давай-ка лучше Яна, как опекун, подпишет отказ от всего, на что претендует Тим. И мы мирно разойдёмся, опять же с условием, что ты не прилагал руку ко вчерашнему происшествию.

— Ты что же? За ночь стал её личным психологом? Излила душу значит. Наши отношения пусть тебя не волнуют. Вчера не хотела любви, завтра передумает. Она ох*енная женщина с ебанутыми тараканами в голове.

Меня кроет моментально. Словно молнией по затылку шарахает, мозг отключает на хер. На автомате сжимаю кулак и привожу руку в резкое движение, смазывая удар по его самодовольной роже от виска до губ…

* * *

Голову отрезвляет ответный «джеб».

По моему, блять, лицу.

Отстоял-таки свою честь, сукин сын.

Руслан, отряхнув руку, вставляет тлеющую сигарету в зубы и поправляет на себе пиджак, глядя на меня исподлобья.

Выравниваясь, потираю прилетевший удар в скулу, царапая щетиной свою ладонь. Затягиваюсь, впуская в лёгкие порцию необходимого «яда». Адреналин всё ещё кипит в крови, но я подавляю в себе порыв сцепиться с ним в поединке. Всё равно растянут. И пары секунд не пройдёт.

Вот и поговорили два взбесившихся олуха. Лучше не придумаешь.

— Выпить хочешь? — резко выдыхаю дым, нажимая кнопку селектора. Мне по хрену, будет ли он пить или нет, я хочу. — Марина, принеси два стакана и виски, будь добра.

— Сейчас, Евгений Дмитриевич. Заказать закуску?

— Нет. Мы недолго.

Не знаю, зачем предлагаю мировую. Решаю, что желание моё внезапное и действует временно, на эмоциях. Сегодня устал с чем либо разбираться. Хочу расслабиться и завалиться на кровать, прижать Янку к груди и уснуть.

Просто. Тупо. Выспаться.

— Не откажусь, — Руслан отодвигает стул и садится напротив. Притягивает пепельницу поближе.

Курим молча. Пока секретарь ставит на стол поднос со спиртным и разливает по стаканам янтарную жидкость, бизнесмен задумчиво щурится, смотрит куда-то в пространство позади меня.

— Её симка отключена от сети. Мне необходимо с ней поговорить, — заявляет, врезаясь в моё лицо недоверчивым взглядом.

— Исключено, — сходу отклоняю требование.

— Слушай! — подрывается со стула, но быстро осаждая себя, присаживается обратно, сжимает губы в тонкую линию, — Евгений… Я хочу увидеть племянника и убедиться, что с ним и с Яной всё в порядке.

— Я не держу Яну силой, — уничтожив затяжкой остаток сигареты, тушу бычок в пепельнице и поднимаю стакан, чокаясь с его. — Захочет, сама с тобой свяжется.

— Где ты её нашёл вчера? — голос звучит ровно, не разжигая возможного очередного конфликта.

Выпиваем залпом налитое. Выдыхаем жгучий воздух. Всё, как обычно. Вроде бы легчает. Но самую малость. Душу по-прежнему что-то гнетёт.

— На улице. Рядом с коттеджем. Сиганула мне под колёса, я и охренел.

— Какого черта ты там ошивался? Она тебе звонила? Она просила приехать?

— Потянуло, вот и поехал. Руслан, к чему этот допрос? — интересуюсь, внимательно оценивая его реакцию: суеты в движениях нет, глаза не мечутся, сдержанно ведёт разговор.

Наливаю ещё по одной. Исаев выпивает, со стуком опуская стакан на стол.

— Мы повздорили. Я после похорон слетел с катушек. Много проблем навалилось. Терять близких очень тяжко, а Янка всегда, сколько её помню, была колючкой, — откинувшись в кресле, устало потирает ладонями лицо.

— Это она тебя, — киваю в его сторону, жестом указывая на губу, — пометила?

Он коротко усмехается, и по его лицу пробегает грустная тень.

— Она…

Его ответ ударяет по нервам жгучим потоком пламени, превращает мышцы в камень. Живот неприятно скручивает тугим узлом. Желание выставить Руслана за дверь и не подпускать больше к Янке ни на метр отзывается пульсацией в висках.

— Были в отношениях? — хочу удовлетворить долбаное любопытство.

Бизнесмен удивлённо вскидывает брови. Мне ответить не успевает, принимает важный звонок:

— Слушаю, Данила.

— Пацаны Влада нашли. Мразь пока что молчит, — доносится из трубки грубый голос.

— Сейчас приеду. Не перестарайтесь там. Я лично желаю с ним поговорить.

— Он ранен. Находится в хреновом состоянии. Нужна срочная госпитализация.

— Кто-то из твоих?

— Яна Александровна наградила пулевым ранением.

— Твою мать! — вытирает ладонью выступившую испарину на лбу. — Оружие где?

— Исчезло. Ребята её ищут.

— Не нужно искать. Я знаю, где она. Я сейчас буду, — раздражённо рявкает и сбрасывает звонок.

— Я хочу с ней поговорить! — незамедлительно встаёт с кресла, застегивает верхнюю пуговицу пиджака, прожигая взглядом мои глаза.

— Я же сказал, исключено.

Поднимаюсь следом за ним. На сегодня хватит с меня дел в офисе. Дома ждут дела поважнее.

— Пистолет где? — открыто задаёт вопрос и тут же поясняет его суть: — Яна не должна вляпаться в судебное дерьмо.

Непохоже, чтобы блефовал. Но пушку всё равно возвращать не стану. Так мне спокойнее. Нет улик, значит, нет кандидата в убийцы…

— Он там, где его не найдут. Яне не к чему знать о последствиях. Позаботься о её безопасности со своей стороны. Я позабочусь со своей.

— Вынудишь трахаться с тобой с помощью шантажа? На оружии её отпечатки. Назови сумму, гонщик, и отдай мне племянника с девушкой. Я упрощу им жизнь. Они ни в чем не будут нуждаться. Пусть Яна сама сделает выбор. Без давления.

— Избавься от проблемы. Яну увидишь, когда буду уверен в твоём слове.

Глава 28

Соблазн

Яна

Не надо быть сильной сильным буду я Просто будь нежной и люби меня…

Трек — Миша Марвин

— Что-то долго сегодня наши мужчины засиделись в офисах. Ужин будет поздним, — Лера задёргивает занавески и отходит от окна, за которым стоит непроглядная ночь. — Ты ему не звонила? Верно?

— Нет, — поправляю на себе трикотажное платье с запахом, рассматривая в зеркале свой новый образ. — Он мне не муж, чтобы интересоваться его делами.

Я в полной растерянности от затруднительного положения. Не знаю, зачем я согласилась надеть столь откровенный наряд. Обычный ужин. Лера называет его семейным, но зачем-то делает из него официальный. Будет забавно, если Захаров сегодня вообще не приедет. Кто я ему, чтобы лететь с работы поздней ночью без оглядки, разве что прямо в мою постель для очередного снятия стресса.

— Зато он интересовался твоими. Нервничал из-за того, что ты не включила мобильный. Как долго ты намерена его избегать?

Валерия подходит сзади и поправляет на мне платье так, что оно слегка приоткрывает ложбинку между грудей, а на бёдрах демонстрирует кантик ажурной резинки от чулок.

Как же они с Викой в этом плане похожи…

Нутро неприятно сжимается из-за того, что я не могу сейчас носить свою практичную одежду. Вынуждена идти у неё на поводу, чтобы не обидеть хозяйку этого дома.

— Я не избегаю, — мой голос звучит неуверенно. — Я не знаю…

— Зато я знаю. Твои чувства мне хорошо знакомы, — поднимает с комода небольшую коробочку, которую принесла с собой в нашу спальню, извлекает из неё украшение. — Ты ревнуешь его к жене. Навыдумывала себе за день бог весть каких историй и носишься с ними. Стелла в отъезде. У неё гастроли. Успокойся уже и поговорите с ним, наконец. Если Женька решил развестись, он это сделает, как только представится такая возможность. Ты же понимаешь, что за сутки нельзя добиться развода.

Одевает на мою шею ювелирное изделие. Я не могу пошевелиться. Смотрю, как жемчужина опускается в яремную ямку и любуюсь её красотой. Украшение кажется слишком нежным, интимным, притягивающим взгляд.

— Даже если он его добьётся за сутки, я не решила, хочу ли быть с ним.

— Он тебе нравится? — разворачивает к себе за плечи и впивается любопытным взглядом в мои растерянные глаза. — Это мой подарок тебе. Не смей снимать. Назад не приму.

— Лера, не начинай, пожалуйста…

— Значит нравится. По глазам вижу. Что тебя пугает? Что останавливает, Яна? Дело ведь не в Стелле.

Нервно веду плечами. Сплетничать о Вике мне совсем не хочется. Лера его подруга. Расскажет всё как на духу. Да и стоит ли ворошить прошлое, если в нём покоится секрет, который не может быть раскрытым сейчас.

Кожу прошивает ознобом, как только распахивается дверь, и в спальню входит мой «мучитель».

* * *

На секунду застывает, изумлённо рассматривая нас, затем устало опирается о косяк двери и будоражит душу низким звучанием голоса:

— Доброй ночи, девчонки. А что у нас сегодня запланировано в программе? — запускает пальцы в густую шевелюру, взлохмачивая прическу, будто прогоняя внезапное непристойное наваждение из головы. — Вы обе слишком обворожительные.

Женя обводит мою фигуру восхищённым, практически осязаемым взглядом. Застывает в районе груди, от чего соски мгновенно становятся твёрдыми. На мне тонкий кружевной бюстгальтер. Я больше, чем уверена — физиология выдаёт мою реакцию на него слишком красноречиво.

— А у нас семейный ужин, Захаров, — Лера разрывает между нами зрительный контакт, перетягивая на себя его внимание. — Дети поели без вас. Оба уморились за день и спят без задних ног.

— Отлично, — Женя устало улыбается. Отталкивается от косяка и медленным шагом идёт ко мне.

— Испортишь мой гигантский труд, Захаров, и я тебя прибью, — шутит мой личный стилист.

— Испорчу, даже не сомневайся, Лерка, может я по ней сильно соскучился, — смотрит в мои глаза настолько интимно, что я на секунду забываю, для чего мне даны лёгкие. Стоит сглотнуть слюну и смочить пересохшие губы языком, как лицо гонщика вмиг оказывается рядом с моим. Ладони мужчины опускаются на бёдра, мягко сжимая их, вынуждают прикрыть глаза и утонуть в приятных ощущениях.

Он всего лишь прикоснулся ко мне сквозь одежду, окутал своим запахом и теплом, я же, не помня себя от счастья, снова потерялась в водовороте чувств…

— Шекспировские страсти после ужина, — негромко напоминает хозяйка дома.

Вспоминаю вчерашнюю ночь, вспыхиваю алым цветом и молча горю.

— Мы с Янкой и так вас долго дожидались. Проголодались очень. Жень, что у тебя с лицом?

— С ним всё в порядке, — заявляет, обдавая мой рот тёплым дыханием с будоражащими нотками спиртного и табака. — Не рассчитал траекторию и нарвался на музейный экспонат. В офисе…

— Угу. Я вижу. К вам на открытие автосалона привезли статую могущественного Тора? Ох, ладно, жду вас внизу ровно через десять минут.

Лера уходит, тихо прикрывая за собою дверь. Меня начинает лихорадить в его присутствии. Не потому, что я его боюсь, хотя какая-то доля правды в этом есть. Не хочу снова наделать глупостей, поддаться искушению, потеряв от мужчины голову.

К Жене тянет магнитом. Слишком остро чувствую нашу близость. Целый день прогоняла мысли о нём, но тело каждый раз предательски напоминало сладкой ломкой внутри, пугая зависимостью.

— Привет, — полушёпотом в губы произносит, стискивая жаркие объятия. Крепче вжимается в меня. Прислоняется лбом к моему лбу. От происходящего сердце трепещет. Говорят, мужчины так себя ведут лишь в тех случаях, когда их переполняют нежные чувства. Теряюсь окончательно. Не знаю, что и думать. Наверное наивно пытаюсь верить в чудеса…

— Решила испытать мои нервы на прочность, Янка? — тяжело вздыхает, целуя в переносицу.

— Почему? — спрашиваю, не задумываясь. Вопрос слетает автоматически. Знаю, ведь, что всё дело в его посылке. В моём бесконечном молчании.

— Боже… — трётся своим носом об мой и шепчет, скользя по нервам характерной хрипотцой. — Как же мне хочется сейчас наказать тебя за ложь. Для чего я прислал тебе смартфон, малыш?

— Чтобы поставить в очередное неловкое положение, — говорю то, что чувствую.

— Сложно было подключить симку?

— Я была занята ребёнком. А если точнее — двумя.

— Ладно. Проехали. Личным пока что пользоваться запрещаю в целях безопасности. Надеюсь, не станешь оспаривать и этот факт?

— Нет.

— Умница. Беги вниз, пока я не решился внимательно разглядеть резинку твоих чертовски сексуальных чулок. После ужина приглашаю на свидание. Пойдёшь?

— Куда? — встрепенувшись от удивления, распахиваю глаза.

Женя отстраняется немного, позволяя мне дышать полной грудью. Замечаю на его смуглой скуле свежий синяк и сердце тут же сжимается, пропускает удар. Тянусь к нему рукой потрогать, только мужчина опережает меня, ловит за ладонь и принимается нежно целовать каждый палец, в очередной раз ввергая меня в замешательство.

— Позже узнаёшь. Это сюрприз.

— Тебе не хочется взять пример с Тима, завалиться в кровать и поспать? Сюрпризы подождут. Ты выглядишь слишком измотанным, — склоняю его к умной мысли в надежде избежать последствий «чулочно-кружевной» лихорадки.

— Спят с женщиной, Яна, а Тим отдыхает, — с ухмылкой поправляет меня, вгоняя в очередной короткий ступор. — Я быстро приму душ и спущусь к вам. Или ты хочешь присоединиться ко мне?

— П-пожалуй, я помогу Валерии накрыть стол, — вырываюсь из объятий и спешу на выход под его хриплый смешок.

* * *

В столовой витают вкусные запахи. Лера с поваром суетятся, расставляя блюда на стол.

— Чем могу помочь? — спрашиваю, потому что стоять в сторонке без дела совесть не позволяет. Да и нужно занять чем-то свои дрожащие руки. Немного отвлечься от грёз.

— У нас всё готово, Янусь. Присаживайся. Кажется, Валентин пришёл.

Из холла доносится шуршание, а следом в гостиной появляется хозяин с небольшим кейсом в одной руке и с огромным букетом в другой.

— Добрый вечер, — обладатель глубокого баритона успевает смутить меня своим волнующим взглядом. Пронзительные «осколки неба» встряхнули во мне душу и поймали глаза счастливой Валерии.

— Всё в порядке, любимый? — интересуется супруга, направляясь навстречу мужу.

— Пришлось задержаться сегодня, — Валентин целует её в висок, преподнося цветы.

Эта пара выглядит настолько трогательной и искренней, что я невольно засматриваюсь на них, на их жесты, взгляды, на то, как дарят друг другу тепло и позитивные эмоции, и тихонечко завидую им «белой завистью».

Не стану душой кривить — мне хочется того же. Только мой жених принял статус «бывшего», а Женя, к сожалению, состоит в браке. От этих мыслей сердце в комок сжимается и колет невыносимо, становится раскалённым булыжником, обжигая грудь изнутри.

Какие красивые цветы. Яркие, разнообразные, разбавленные насыщенной зеленью…

Лера вдыхает их аромат, с наслаждением прикрывая глаза.

Глубоко во мне начинает щемить разочарование. В последний раз я получала букет от Кости месяца три-четыре назад. Такой вот простой жест, а настолько приятный.

Ловлю себя на мысли, что вчерашний секс для Жени был обычным половым актом, в то время, как я пережила глубокое проявление чувств. Я доверилась ему полностью, а он всего лишь повысил мужскую самооценку.

— Чем так вкусно пахнет? Как дети? — голос Валентина выдёргивает меня из омута мыслей.

— Отлично, — уснули крепким сном. У нашей Женечки появился поклонник.

— Серьёзно? Тимка шустрый малый, — одаривает меня по-мужски обворожительной улыбкой и шутя подмигивает. — Нашего поля ягода. Ха-ха-ха! Осталось ещё Янку приручить, чтобы перестала грустить и смущаться. Присаживайся Златовласка. Пора начинать чувствовать себя, как дома. Лер, я руки вымою и вернусь. Жека где?

— Сейчас спустится, — Валерия кладёт букет на стол и уходит в кухню, вероятно за вазой. Хозяин дома следует за ней.

Ощущаю под лопатками волнующее тепло и резко оборачиваюсь, встречая загадочную улыбку гонщика.

Женя стоит, облокотившись на арку, молча наблюдает за мной. Такой же дерзкий и красивый. С распахнутой до середины груди белоснежной рубашкой, с подкатанными рукавами, открывающими вид на мускулистые сильные руки. Засматриваюсь на кисти с крупными жгутиками вен, на предплечья, на крепкую шею… и меня словно парализует. Не знаю, от чего больше: от исходящей мощной подавляющей энергетики или от того, что я каждый раз ощущаю нутром, видя его гипнотический взгляд с золотисто-медным отблеском.

Евгений

Трусиха. Стесняшка. Зайчона. Златовласка. Чудо. Принцесса. Лапочка. Красавица, — смотрю на неё, подбирая в уме уменьшительно-ласкательные для её образа, но на данный момент ничего так не клеится, как словосочетание «Зачарованная Ведьмочка в чулках». Знала бы, сколько труда мне стоило не завалить ее на постель и не взять в горячей спешке.

Только напором больше брать не хочется. Как оказалось, Яна слишком нежная девочка. С ней, как со Стеллой, не прокатит. Она закроется в своей раковине мгновенно, и хрен вытащишь оттуда, пока не раздавишь панцирь. Сломается, подчинится против воли, превратится в холодную куклу. Я же ощутил, какой пламенной она может быть по собственному желанию. Прочувствовал. Подсел на этот «ураган», словно на наркоту. С ней выбрасывает в космос за считанные секунды…

Наблюдал за ней, когда Вал дарил цветы Лере и грусть в её глазах, как кнутом по голой коже, больно жгла. Самому хотелось вытащить её букет из тайника и вложить прямиком в руки.

«Терпение, старик — ключ к победе…» — прокручивая в голове, держал себя в руках. Перспектива испортить вечер абсолютно не прельщала.

«Ты представляешь, как я буду выглядеть перед твоей девушкой, Жень? Хочешь довести её до отчаяния?»

Я час уговаривал Завальского по телефону не покупать Яне цветов, потому что своей женщине я хочу дарить их сам.

«После твоего букета она попросту не словит кайф. Я хочу от Яны чистых, неразбавленных эмоций. Понимаешь? Мне твоя галантность сейчас… вот совсем не к чему…»

«Кто бы говорил, чертов ты засранец! Ты себя вспомни и ландыши свои для Лерки, воздыхатель, млин…»

Этот впечатляющий момент, похоже, Завальский никогда не выбросит из головы. Ревнивец хренов, такой же, как и я. Только тогда я не понимал его чувств, зато сейчас остро ощущаю каждой клеткой своего тела непреодолимую жажду обладания. Схожу с ума от мысли, что кто-то другой, а не я, будет делать Яну более счастливой.

Решаю прервать молчание первым. Пользуясь моментом уединения, пока хозяева дома заняты делами на кухне, подхожу к ней вплотную. Удерживая её взгляд, беру обе кисти в свои руки и несколько секунд молчу, рассматривая необычный цвет глаз. Серо-зелёные. Удивительный, манящий оттенок. Хочется в нём утонуть до утра…

— Чего бы ты хотела сейчас больше всего?

Янка молча сглатывает комок в горле, не в силах что-либо ответить. Я вижу её замешательство и то, как в глазах образуется влага, и мне, сука, становится чертовски неприятно за свой очередной непродуманный наполеоновский план.

— Почему ты молчишь? — поглаживая пальцами её ладони, склоняюсь к ароматному виску и дышу её запахом, чувствуя, как закипает в венах кровь, как кружится моя голова и приходится прикрывать веки, чтобы насладиться неожиданно возникшим полётом. От наплыва гормонов тело пробивает лёгкой дрожью.

— Не знаю, что и сказать, — шепчет моё Чудо, возбуждающе выдыхая в шею поток горячего воздуха, от чего в брюках становится слишком тесно.

— А если я скажу, что хотел бы преподнести подарок, примешь, как плату за секс?

— Женя…

— Что, Женя..?

— Не знаю… Не уверена. Смотря что ты хотел бы мне подарить…

— Смартфон ты не взяла…

Отстраняюсь на несколько сантиметров и достаю из-за пояса брюк нежнейший бутон пиона, который изначально прятал от неё за спиной.

— …Давай начнём с самого простого, Яна?

Яна.

Маленький бутон бледно-лилового пиона материализуется перед лицом так неожиданно, что приходится изумиться.

На мгновение прикрываю ладонью рот и часто моргаю.

Меня накрывают самые разнообразные эмоции. Не могу описать своё состояние. Оно слишком часто меняется, будто бегущие кадры в строке. Грудь переполняют захватывающие чувства. Один-единственный цветок в сочетании с его искренней улыбкой и блестящим выжидающим взглядом почему-то производят едва ли не фурор, поражают до глубины души, обескураживают и без того потерявшуюся меня…

Вдыхая ненавязчивый аромат, зажмуриваю глаза.

Упругие «махровые» лепестки касаются крошечных волосков на моей щеке. Разгоняют под кожей мурашки, скользят по линии подбородка, ласкают моё лицо. Очерчивают чувствительные губы по контуру. Вздрагиваю, выдыхая негромкий стон наслаждения. Боже, таких невероятных ощущений я никогда не испытывала.

Шею, вплоть до яремной ямки, где подпрыгивает от взбесившегося пульса жемчужина, обжигает искорками тока. Поток неописуемых разрядов сползает вниз, к ложбинке, по спирали охватывает приоткрытые полушария груди покалывающим теплом и застывает в солнечном сплетении вместе с бутоном…

— Ты не ответила на мой вопрос, Златовласка, — рядом с ухом раздаётся обжигающий шёпот, — Идёшь со мной на свидание? Или сбежишь, как сделала это несколькими минутами ранее?

Хриплый смешок Жени поднимает в животе стаю скользящих бабочек, растворяя во мне хмурое настроение. Улыбаюсь в ответ, не смотря на то, что страх непонятных отношений между нами всё ещё держит меня на привязи.

— Крутишь на очередной секс?

Тут даже ежу понятно, чего он добивается, но я клею дурочку, пытаясь разузнать его планы на вечер.

— Только если ты сама попросишь.

Попытка меня успокоить должна быть засчитана, но я почему-то не верю ему. Абсолютно.

— Неужели больше не хочешь меня?

— Хочу… — Женя с едва слышимым стоном прикусывает мочку уха, разжигая в моём теле губительный огонь. Сама не знаю, зачем провоцирую его. Может быть потому, что мысли о других женщинах неприятно царапают душу. — Слишком сильно хочу, Яна…

Ёжусь от волнующих ощущений, от его направленного дыхания в шею, от касания мягких губ к оголенным нервам на коже в том месте, где артерия бьется в агонии.

— А я уж, грешным делом подумала, что ты, нашёл более сговорчивую женщину на вечер, — задыхаясь от возбуждения, шёпотом лепечу ерунду. Мужчина на пару секунд замирает, обдумывая мои слова. — Прости, неудачная шутка вышла, — разочарованно хмыкаю, ощущая короткий поцелуй на губах.

Распахиваю веки. Интерьер гостиной расплывается в глазах. Женя не прикасается больше ко мне. Но его близость слишком ощутима, каждой клеточкой тела осязаемая.

Накрываю пальцами бутон, принимая от гонщика цветок. Тело ещё дрожит. Мысли в голове путаются. Никак не выходит побороть страхи. Он ведь не мой мужчина, но желание назвать его своим слишком сильно пульсирует в груди.

«Остановись, Яна…» — даю себе установку.

— Я бы хотела, чтобы на первом свидании ты держал свою похоть в узде.

— Можем посидеть как школьники, если хочешь… — ведёт плечами Евгений. Его голос звучит без доли иронии. Мужчина демонстративно засовывает руки в карманы брюк и добавляет:

— Или же попробуем узнать друг друга ближе.

— Разговор по душам? — всё ещё не верю его словам.

— Ты против?

— Нет. Я с удовольствием приму твоё предложение.

Глава 29

Свидание

Евгений

…Прикосновения бьют током по венам. И ты утонешь в моих руках. Запомни нежность этих мгновений…

Артем Качер — Люби меня

Ужин прошёл замечательно. Валентину и Лере удалось поднять Яне настроение своими рассказами об их знатном знакомстве, оба не упустили момента подшутить надо мной и вспомнить все мои старые косяки. Давно я так не отдыхал: по-семейному, с близкими мне людьми, не вспоминал старые добрые времена…

Янка с удовольствием слушала нас. То зачарованно хлопала ресничками, то удивлялась, смеясь над нашими подвигами. Угнетённое и разбитое состояние девушки отошло на второй план.

«…А кто-то готовится к этому годами. Представляешь? Иногда искра чувств между мужчиной и женщиной проскакивает с первых же секунд знакомства, а иногда они долго не замечают друг друга…» — высказал своё мнение Вал, с которым сложно поспорить.

После десерта благодарю хозяйку за ужин, выпиваем с Валом по несколько глотков коньяка и расходимся.

— Здесь очень красиво и уютно, — негромко говорит Янка, изучая дизайн крытого бассейна. — Мы собирались поплавать, но так и не получилось за весь день сюда заглянуть. Столько натурального дерева. Я даже чувствую его запах. Растения тоже настоящие?

— Да, — несильно сжимаю хрупкую кисть, следуя рядом с Яной. — Лера подбирала каждое деревце, столики, диваны и вон те кресла с подушками, — указываю рукой на место, где мы должны расположиться. — Она предпочитает удобства музейному шику, любит возиться по дому.

— Лера очень милая девушка. Добродушная. Искренняя. А Женечка — так вообще чудо.

Яна одаривает своей милой улыбкой, и я не сдерживаюсь, чтобы не поймать девушку в свои объятия. Посреди бассейна замираем оба на несколько секунд.

— Вы с ней в чём-то похожи, — удерживая за тонкую талию, рассматриваю лицо Яны, словно впервые вижу. Давно меня не пробирали насквозь сентиментальные чувства. Так, чтобы глубоко в душе щемило и не давало покоя, безудержно тянуло к женщине с одним-единственным желанием сделать её счастливой.

Зарываюсь пальцами в прическу на затылке, аккуратно вытаскиваю шпильку за шпилькой, позволяя светлым шелковистым прядям водопадом хлынуть на плечи и ровную спинку Златовласки.

— Расскажи мне о покушении. Она ведь была беременной, когда ты спас ей жизнь, — бутоном касается моего лица в том месте, где Рус наградил синяком. Черт! Как же приятно… От её заботы нутро скручивает сладостными судорогами, накрывает волнами эйфории. — Болит, Жень?

Улыбаюсь в ответ, поглаживая большим пальцем персиковую кожу на точёной скуле. Безумно хочется впиться в эти манящие, призывно приоткрытые губы, ворваться в рот языком, ощутить ошеломляющий вкус, но я сцепляю плотно зубы и выдыхаю часть эмоций, переполняющих меня. Беру себя в руки. Пытаюсь обуздать страсть.

— Рассказывать особо нечего. Я должен был уехать в Европу. Пришёл попрощаться. У подъезда схлопотал пулю в спину, прикрывая её собой от сумасшедшей, взбесившейся фурии. Как раз перед встречей с Викторией. В тот день я потерял связь с твоей сестрой. Провалялся в коме почти две недели, а когда вышел из больницы под расписку, Вика исчезла. Дальше ты, наверняка, знаешь её историю. Но я не хочу сейчас о ней говорить. Давай лучше о нас? Расскажи мне о себе, Яна.

Беру её за руку и мы двигаемся дальше к уютному уголку отдыха.

— Она ждала тебя, Женя. К сожалению, попала под машину Исаева. После чего осталась с ним. Вот такая ирония судьбы…

— Думаю, всё намного проще, — подвожу девушку к дивану и помогаю удобно устроиться на нём, подставляя подушки под спину.

— Ты о чем? — Янка удивлённо вскидывает бровь, глядя на меня снизу вверх.

Нависаю над ней, обхватывая ладонью тонкую шею, зарываюсь пальцами в волосах, несильно сжимая мягкие пряди в кулак.

— О том, что уже тогда мне была предначертана ты. Просто мы не знали об этом. Думаю, поэтому у нас с твоей сестрой ничего не вышло.

— А как же твоя жена? Ты её любил?

* * *

Знал, что интерес Яны не обойдёт стороной столь неприятный для меня вопрос. Всем женщинам отчего-то хочется знать прошлое мужчин, будто им от этого становится легче. Только мне сейчас неохота выворачивать наружу грязь и портить остаток приятного вечера.

— Я бы не хотел о ней говорить. Этот этап в моей жизни пройден, и возвращаться к нему нет желания.

Наш разговор прерывает повар Завальских, внося в помещение огромный поднос с фруктами, шампанским и ещё какими-то фирменными сладостями, которые я заказал.

Присаживаюсь рядом на диван, принимая расслабленную позу. Мужчина ставит еду с выпивкой на кофейный столик и ретируется, пожелав приятного вечера.

— Я хочу понять причину вашей размолвки, — малышка не унимается. — Вы всё ещё женаты, и я при всём этом чувствую себя отвратительно. Как будто ворую чужое… — на несколько секунд замолкает, задумчиво глядя в пространство, затем встречается со мной взглядом. — Ты обещал разговор по душам.

— Я помню. Шампанского хочешь?

— Если только немного.

Достаю охлаждённую бутылку из ведёрка, наполненного льдом. Откупориваю и разливаю по бокалам. Янка в это время тянется к фруктам и стаскивает с подноса небольшую веточку винограда.

— Хочешь ещё чего-нибудь? — рассматриваю клубнику со сливками, посыпанную тёртым шоколадом и пирожные «Корзиночки» с разнообразными наполнителями.

— Нет. Спасибо, Женя, — берёт у меня бокал игристого вина и отпивает глоток.

Я делаю тоже самое, неотрывно глядя ей в глаза. Яна смущается. Принимается скользить тонким указательным пальчиком вдоль кромки бокала.

Один Бог знает, чего мне стоит вот так вот просто вести с ней непринуждённый разговор, наблюдая за неосознанными движениями её пальца. Он соскальзывает вниз, к тонкой ножке, стирая влагу по запотевшему хрусталю, затем поднимается обратно, повторяясь, проделывает незамысловатые жесты. На меня это действует возбуждающе, а Янке, похоже, просто нравится, когда пальцы бездумно скользят по бокалу.

Потирая влажные подушечки, рассматривает их с каким-то детским восторгом, и мне, блять, до жути хочется ощутить эти прохладные и влажные пальчики на своей разгоряченной коже.

Очередным глотком ледяного шампанского гашу внезапную вспышку страсти.

— Когда Лера родила, маленькая Женечка произвела на меня незабываемое впечатление. Я стал одержимо мечтать о своих детях. Несколько лет подряд выпрашивал жену родить нам ребёнка. Любил ли я Стеллу? В какой-то мере, наверное, любил, но наши чувства больше строились на взаимной страсти. Душевного притяжения, как у Вала с Леркой, у нас особо и не было. Четыре года брака в погоне за успехом пронеслись, как один день. Мы толком понять не успели, как докатились до безразличия.

— У Стеллы проблемы со здоровьем? Она не может родить?

Яна ставит на стол полупустой бокал. Я отправляю туда же свой.

— Все банально и просто, — разочарованно хмыкаю, возвращаясь мыслями в прошлое. — Она придумала бесплодие. Я прозрел совсем недавно, когда случайно нашёл в её косметичке противозачаточные.

— Это единственная причина для развода?

— Для меня достаточно весомая, чтобы возненавидеть женщину за ложь. Я давно не мальчик, Яна. Мне хочется иметь полноценную семью. Стелла могла бы поговорить, объяснить свои страхи, расставить приоритеты, глядя мне в лицо. Вместо этого делала из меня кретина.

Пользуясь её замешательством, поднимаю с пола спрятанную за диваном огромную круглую коробку и вручаю Яне недостающий к сегодняшнему вечеру букет.

— Что это?

— Открой и сама увидишь.

Яна

Женя умеет удивлять. Каждый раз по-новому. В этот вечер заставил меня взглянуть на него под другим углом.

Пялюсь на бежевую коробку, не в силах пошевелить пальцами, чтобы открыть её. А всё потому, что в голове застряли его слова, озвученные словно приговор, и никаким образом не собираются оттуда выветриваться:

«…Для меня достаточно весомая, чтобы возненавидеть женщину за ложь…»

Вызванный угрызениями совести страх начинает сворачивать душу в клубок. Сердце разгоняется, стуча о рёбра. Я теряюсь как маленькая беззащитная девочка под его выжидающим пристальным взглядом. Становится сложно дышать.

Какой жестокой бывает жизнь. И как умело она играет с нами злые шутки…

…Одна придумывала сказки о бесплодии, вторая молча родила, хотя могла бы с ним связаться и просто по-человечески поговорить, третья вообще скрывает ребёнка от родного отца…

К черту всё!

Даже не хочу думать об эгоизме и о том, что может произойти, узнай Женя правду.

Вику я могу ещё понять. Да и себя тоже. Разводиться можно до бесконечности! Пока он не поставит жирную точку на своём браке, я не предоставлю ему сведения о рождении Тима. Я слишком сильно люблю племянника, чтобы подвергать его риску становиться обузой для женщины, которая по словам гонщика априори не способна на материнские чувства.

— Яна? Ты снова витаешь где-то в небе и, судя по твоим эмоциям на лице, оно не такое уж и безоблачное, — голос Жени вынуждает вздрогнуть и вскинуть на него глаза.

— А? Нет. Прости, — пытаюсь справиться с растерянностью. — Я действительно немного задумалась.

— О чём? — мягко произносит, беря за подбородок, чтобы я не смогла отвернуться.

— О нашем разговоре. Мне очень приятно, что ты не стал юлить.

— Ответь мне, пожалуйста, на один вопрос. Что тебя связывает с Русланом?

Взгляд Жени тотчас меняется, темнеет, словно небо в грозу, сосредотачивается на мне так цепко, что я на секунду снова впадаю в панику, ощущая легкий озноб и бегущие по спине мурашки.

— В каком смысле связывает? — спрашиваю осипшим голосом и тут же понимаю, в чём кроется корень проблемы. — То есть… ничего нас с ним не связывает, если ты имеешь в виду личное, — зачем-то спешу отчитаться и тут же прикусываю язык.

— Вы были помолвлены? — то ли утверждает, то ли интересуется Женя, хмуря тёмные, как смоль, брови. Ладонь мужчины незамедлительно перебирается на мой затылок, обхватывая его.

Откуда он это взял? Что Рус успел ему наплести о нас? Да и вообще, зачем?

— Конечно же нет! — не могу сдержать возмущения. — Тим — единственное звено между нами. — У него есть женщина.

— Содержанка, — отрезвляет его жёсткий, чеканный тон, — это не та женщина, за которую стоит бороться. Ты к нему что-нибудь испытываешь, Яна? — Евгений несильно впивается пальцами в шею, слегка притягивая моё лицо к своему. Кожа под ними начинает гореть.

— С чего вдруг такие вопросы? — пытаюсь вдохнуть поглубже, внимательно изучая мимику лица гонщика. Мне совсем не нравится его угрюмый вид, поэтому пытаюсь честно давать ответы. — Я никогда не рассматривала Руслана, как претендента в мужья. Он для меня всегда был братом Андрея и не более того.

— Накануне покушения он намеревался с тобой переспать, — уверенно констатирует как факт.

— Откуда ты знаешь? — едва удерживая увесистую коробку в руках, уповаю на то, что его ревностное затмение схлынет так же быстро, как и накатило. Меня вдруг осеняет:

— Черт… ты с ним встречался? Вы подрались? Это Рус — тот самый музейный экспонат?

— Руслан обидел тебя? — голос Жени звучит чересчур сдавленным, когда он начинает судорожно осматривать на мне каждый оголенный кусочек тела, касаясь пальцами бёдер в том месте, где недавно видел синяки.

— Если ты имеешь ввиду секс, то нет, — спешу заверить гонщика в обратном, прикладывая к его пострадавшей скуле дрожащую ладонь.

— Болит?

Некоторое время Женя смотрит сквозь меня, обдумывая мои слова, после чего его взгляд снова сосредотачивается на моих глазах. Тёплый. Притягательный. Вспыхнувший очередной страстью.

— Иди ко мне, Яна…

* * *

Неожиданно обнимает меня и лёгким движением усаживает на себя верхом. Коробка падает с моих колен, с грохотом приземляясь на пол. Судя по звуку, крышка откатывается куда-то в сторону.

Оседлав бёдра мужчины, устремляю взгляд на подарок.

Десятки нежных бледно-лиловых бутонов завораживают своей красотой в ожидании похвалы.

— О, Боже, какие красивые! — не сдерживаясь, восхищаюсь проявленным вниманием Евгения. В любопытном порыве пытаюсь пошевелиться, дотянуться до них рукой, хотя бы кончиками пальцев коснуться, но объятия Жени лишь крепче стискиваются на мне, не позволяя ёрзать попой по бёдрам.

— Яна, — охрипший голос мужчины привлекает моё внимание, — Это всего лишь цветы.

Гонщик запускает пальцы в мои волосы и тянет, открывая шею для поцелуев. Пытаюсь отвлечься и расслабиться от скользящего дыхания по коже, но горячий язык мужчины, касаясь пульсирующей венки на шее, извлекает из меня предательский стон.

Чертов манипулятор…

— Будешь рядом, Яна, и я засыплю тебя цветами, какими только захочешь… — жарко шепчет, исследуя губами открытые участки тела, вплоть до выреза платья на груди. — Мммм… Как же ты вкусно пахнешь, малышка.

— Женя… — не нахожу подходящих слов прекратить очередное безумие. Опускаю на широкие плечи ладони, хватаясь за них. Желание, которое вызывают его торопливые поцелуи, затмевает разум. Он обещал не трогать, но, видимо, забыл, стискивая и оглаживая моё тело хаотичными движениями рук, заново возбудился.

— Женя… — платье сползает с плеча. Очередной лепет в сладостной агонии звучит где-то на задворках сознания. — Подожди… пожалуйста… подожди… — задыхаясь, шепчу, но он не слышит. Пальцы требовательно впиваются то в грудь, то в бёдра, то в ягодицы, обжигая кожу сквозь нейлон.

— Ты сводишь меня с ума, Яна. Он хотел. Он касался тебя.

— Он не успел, — отрывисто выдыхаю. — Остынь. Рус вовремя одумался. Женя…

— Ты — моё безумие. С нашей первой встречи. Как только увидел тебя… Непреодолимо желал.

Подтягивает выше за талию, усаживая на твёрдый член. Тонкая полоска трусиков ни черта не спасает, она промокла насквозь, выказывая моё состояние.

— Женя…

— Тише, — хрипя в мои губы, вдавливает в промежность выдающийся бугор, — сюда никто не войдёт. Доверься мне, маленькая. Расслабься…

Сминает губы горячим ртом, вторгаясь языком в мой рот. Под натиском поцелуев и его ласки меня охватывает дрожь. Тело покалывает мурашками, по спине бежит холодок, в лоне вспыхивает пожар. Все эти чувства сводят с ума, осложняют дыхание. Я вцепляюсь пальцами в его волосы, со всей силы сжимая их в кулачках.

— Хочу тебя, — ныряя ладонью под резинку трусиков, увлажняет пальцы между складочек и находит клитор. — Позволь мне, Яна.

Вскрикиваю от пронзившей вспышки удовольствия, сжимаясь внутри. Хватаю жадно воздух, не в силах ему противостоять.

— Ты потекла… — с удовлетворённым стоном размазывает сок по промежности. — Моя девочка. Никому не позволю, слышишь. Ты будешь только моей, — с рыком прикусывает губу, ныряя в меня двумя пальцами.

— Женя-а-а! — выгибаюсь на нём. Живот скручивает сладостной судорогой. Он обводит несколько раз большим пальцем тугой комок плоти, разрывая меня на кусочки.

— Ты моё чудо, — шепчет, прижимая зубами мочку уха. — Сплошной оголённый нерв, — укладывает голову себе на плечо, позволяя отдышаться. — К тебе нельзя прикасаться.

— Так только с тобой, — всё ещё удерживая в себе его пальцы, сгораю от стыда и дрожу от оргазма. Не могу расслабиться. Пульсация внутри бьёт по чувствительным точкам, вынуждая содрогаться всем телом.

— Ты никогда не кончала? — нотки удивления скользят в его голосе.

Я молчу, зарываясь лицом в его безумно пахнущую шею. Мне хочется провалиться сквозь землю. Господи, зачем ему это знать?

— Яна? — настаивает на ответе. — Ты взрослая женщина. Поговори со мной.

— Один раз, но не так, как с тобой. Так никогда не было… С тобой все за гранью. На разрыв. Даже так… Без… вторжения…

* * *

Сцепив намертво пальцы на его запястье, боюсь пошевелиться. В подобных обстоятельствах чувствую себя игрушкой для утех. Нужно собрать волю в кулак, встать и уйти. Тупо сбежать от него. Но вместо этого я прижимаюсь к горячему телу и дышу.

Почему я не могу им надышаться? Такого никогда не было с Костей. Всё было просто. Без запредельных чувств. С Женей во время близости каждый раз я теряю себя. Может дело в его возрасте? Он зрелый, самый настоящий мужчина. Ему не нужно дарить подарки, чтобы произвести впечатление. Судя по его словам, он созрел для семьи, только выбрал когда-то не ту женщину.

Боже, Яна, к чему все эти мысли?

Мы с ним совершенно разные. Наше будущее слишком туманное…

— Малыш..? Ты со мной? — Женя напоминает о своём присутствии, вытаскивая пальцы из меня. Я всё ещё сжимаю его бёдрами, находясь под флёром впечатлений. — Перестань стыдиться своей реакции. У тебя зашкаливает чувствительность. Это прекрасно.

Выравниваюсь на нём, спускаясь на середину бёдер. Сидеть на его члене — та ещё пытка для обоих.

— Давай поговорим о чём-нибудь другом, — испытывая неловкость, пытаюсь сменить тему разговора.

Женя выгибает бровь, а я начинаю чувствовать себя полной дурой. Он хочет секса. Разговор о писателях и музыкантах, как и о любви к великому искусству в данную минуту ему нафиг не нужен. О чём я только думала, соглашаясь на авантюру? Да меня за такое «динамо» прибить мало, но каждый раз расставлять ноги перед ним — это не выход!

Опускаю беглый взгляд на его ширинку, и сердце ухает в пятки от вида мокрого пятна на ткани. А если у мужика крышу рванёт? Что тогда?

Евгений

Истинная женщина, блять!

Святая невинность, мать её!

У меня член колом стоит. Яйца до боли распухли. Мне бы их опустошить. Какие, нахрен, мысли, когда кровь отлила от мозга к паху? Тестостерон вены на члене рвёт. Выдержка трещит по швам. Кажется, ещё секунда, и я не сдержу данное ей слово, завалю на этом гребаном диване и трахну несколько раз подряд, чтобы наверняка остыть и насытиться ею. Но эти наивные девичьи глаза на волоске удерживают срыв.

Сука!

Слово дал, сдержать обязан. Надавить могу, но не хочу вспугнуть. Мы только-только начали сближаться.

Ей, блять, хочется поговорить, при том, что сама не в себе? Серьезно? Я же вижу, что хочет. Чувствую её настрой. Хлюпает вся от желания, но предпочитает потрындеть. Ок! Я согласен на всё. Позволю ей какое-то время вить из меня верёвки. Если секс отбросить на задний план — наши отношения, возможно, получат все шансы на будущее. Надолго ли хватит терпения?

Вдох-выдох. Разжимаю зубы, расслабляя лицо. Мне бы сейчас в бассейн, и пару кругов для разрядки, чтобы из головы вышла всякая хрень. Это свидание, старик. Ты же не озвучил прямым текстом свои намерения, вот и остынь.

— Хорошо, — соглашаюсь, после нескольких секунд мучительного внутреннего монолога. — О чём ты хочешь поговорить?

— Я хочу навестить маму в больнице. Я понимаю, что для этого не лучшее время, но я очень волнуюсь за неё. Она и Тим — единственные, кто у меня остались.

«Да ну нахер, блять!» — эмоции вставляют по полной.

— Я звонил в больницу, интересовался её состоянием.

— Когда? — встрепенувшись, начинает пристально вглядываться в мои глаза.

Нужно было за ужином ей сказать, но как-то не срослось, быстро менялись темы разговоров. Решил перенести на потом.

— Утром, — отвечаю. — Кризис у матери миновал. Врачи запретили общение во избежание эмоциональных всплесков. Она находится на сильных успокоительных. Через несколько дней я отвезу тебя к ней. Но не раньше, чем что-то узнаю о покушении. Яна, ты должна понимать, что рискуешь жизнью в любой момент. И ещё… — осознанно беру в руки её запястья. Уверен, будет возмущаться, да ещё и как! С Янкой не так просто договориться, как я уже понял.

— Завтра же оформим дарственную на дом.

— Какую ещё дарственную? — обеспокоенно вскидывает брови.

— Развод Стелла мне так просто не даст. Процесс может затянуться. Я хочу, чтобы вы с Тимофеем жили в собственном доме, и чтобы моя нынешняя жена не имела к нему никакого отношения. Дом, который я экстренно приобрёл для нас, будет вашим и ничьим больше.

Мой безапелляционный тон не производит на неё никакого впечатления. Она вообще меня слышит? Судя по реакции — нет!

— У меня есть квартира, — пытается выдернуть руки. Сжимаю их, удерживая девчонку на себе. — Мне ничего от тебя не нужно! Я не хочу становиться содержанкой. Это низко. Для меня неприемлемо!

— Не спорь со мной! — рычанием пресекаю её возмущения. — Я знаю, о чём говорю.

— Ты не можешь всё решать за меня. Это нечестно! Я имею право на выбор.

— Нет.

— Что? — округляет глаза.

— Пока что не имеешь. Не в той ситуации, в которой ты сейчас находишься. Более того, мы не предохранялись вчера. Если окажешься беременной, Яна, я бы хотел знать. Ты же скажешь мне, малыш? — притягиваю к себе, укладывая на грудь.

— Прекрати! Хватит! Отпусти, Жень! — позволяю ей подняться с меня. Выглядит растерянной. Глаза влажные мечутся по мне. Я уже не рад, что затронул эту тему именно сейчас. Привык добиваться всего и сразу. Ходить вокруг да около — не моё.

— О чем ты говоришь? — продолжает Яна. — Какой ребёнок? Ты сумасшедший. До этого несколько раз «не залетала» и сейчас не уверена. У меня с этим проблемы. Прости, раз уж зашёл разговор по душам, то ты должен знать, чтобы не питать лишних иллюзий. Я поэтому с Тимкой вожусь, как с собственным.

Глава 30

Бессонная ночь

Яна

Мы стали зависимы. Друг без друга не мыслим мы. Немыслимо близкие теперь я и ты…

Стас Пьеха, Ирина Дубцова — Зависимы

— Вы где, Януль? — раздаётся голос Жени, как только принимаю от него вызов. — Я сейчас подойду к вам.

— Мы на нашем месте, любимый, — отвечаю мужу и прячу в карман кофты мобильный.

День выдался ясным и тёплым.

Сидя на лавке, подставляю бледное лицо под тёплые лучи яркого солнца. Люблю принимать солнечные ванны. В парке сегодня немноголюдно. Я, Тим и ещё несколько молодых мамочек с колясками. Тимка, как и обычно, выпросил очередную прогулку.

Последние два дня я неважно себя чувствую. Под тяжестью живота ломит поясницу. Малыш вот-вот должен родиться. Жду не дождусь этого дня. Женя, так вообще ходит весь на иголках. Тысячу звонков за день. Каждый мой «ох» и «вздох» воспринимает, как чрезвычайную ситуацию.

— Ян-мама, Ян-мама! Смотли как я умею! — выкрикивает Тимоха, карабкаясь на верхушку канатной горки-звезды.

— Тим, не нужно! — пропускаю удар сердца, когда, качнувшись, он едва не падает вниз. — Не лезь так высоко! Не пугай меня! Тим!

— Не солвусь! Не бойся! Меня папа подстлахует. Папа, папа, смотли, как я могу! Я уже большой.

— Тимоха, спускайся ниже! — раздаётся за спиной приказ Жени. — Сын, Янке нельзя волноваться.

— Он весь в тебя, — выдыхаю с облегчением, когда руки мужа обнимают со спины огромный живот. — Ищет приключения на пятую точку. Ты ему многое позволяешь, Жень.

— Хочешь сделать из него ботаника? — губы касаются моего виска, щекоча тёплым дыханием. Ёжусь от щекотки, поворачивая голову лицом к нему.

— Нет.

— Ну вот и отлично, малышка. Как тут поживает наш младшенький футболист?

— Сегодня Егор Евгеньевич на удивление тихий, — растягиваю довольную улыбку, накрывая ладонями его кисти.

— Может уже решил родиться? М? Как ты себя чувствуешь?

— П-А-А-А-А! — Тим с громким воплем всё-таки срывается вниз, зацепляясь ногой за переплетения каната, повисает на нём у самой земли, едва не ударяясь головой.

— Тим! — горло прорезает мой вскрик.

Женя бросается к нему. Вытаскивает напуганного ребёнка из «силков» и, пошатнувшись, прижимает к своей груди.

Я растерянно смотрю на широкую спину мужа, обтянутую белоснежной рубашкой. Слева под лопаткой внезапно начинает растекаться большое алое пятно.

— Жень..?Женечка..? Что с тобой? Откуда кровь? — шепчу в панике.

Выстрел не звучал. Всё случилось внезапно.

Мои ноги становятся ватными — не сдвинуться с места.

— Женя…

Он будто не слышит меня, медленно опускается с сыном на колени, а я, испытывая шок, не могу вдохнуть и пошевелиться.

Моё тело, прошитое ледяным ужасом, начинает покрываться колючей корочкой льда. По спине сползает липкий пот.

— Нет-нет-нет… — как в бреду повторяю, вертя головой. — Нет… О, Боже правый, нет!

Резко проваливаясь в пропасть, прихожу в себя на кровати.

Мокрое от пота тело сотрясает мелкая, неконтролируемая дрожь. В голове до сих пор эхом звучит мой крик. Лихорадочно хватаюсь ладонями за живот. Плоский. Беременность мне приснилась. Всё было настолько реально, что приходится в отчаянии сжаться калачиком и тихо проскулить.

Я никогда ещё не была так счастлива, как в этом гребаном сне, до того самого жуткого момента, который перевернул во мне душу.

— Это сон… — уверяю сама себя. — Это всего лишь очередной сон…

Сглатываю слюну, испытывая невероятную жажду.

В полумраке повисает тишина, нарушаемая лишь моим шумным дыханием.

Я здесь одна?

* * *

«Женя?» — первая мысль начинает пульсировать в висках. — «Где он? Что с ним?»

Я оглядываюсь по сторонам. Тусклый свет луны, освещая его половину кровати, лишь подтверждает мои догадки.

Он не пришёл ночевать в спальню, что совершенно неудивительно после того, как я сбежала из бассейна, бросив его одного в неудовлетворённом состоянии. Задержавшись на несколько секунд у выхода, слышала, как гонщик прыгнул в воду охладиться.

Отбрасываю одеяло в сторону и включаю ночник. На комоде замечаю подаренный им букет цветов. Он вытащил их из коробки и поставил в вазу с водой, чтобы не завяли.

«Значит… приходил сюда», — сердце снова начинает биться не в такт, неприятно покалывая, — «…только решил держаться подальше от ущербной».

Вечером я уничтожила все его мечты. Они рухнули, как многоэтажное здание небоскрёба, покрываясь столбом непроглядной пыли.

У гонщика появился повод передумать и вернуться к жене. Может быть она одумается, кто ж их поймёт эти звёздные семьи? То они разводятся, то снова сходятся. Знакомая Виктории два раза с мужем разводилась в конечном итоге родила двойню, и у них образовалась крепкая семья.

Многие женщины решаются на рождение ребёнка, чтобы удержать мужчину рядом. Женя настолько одержим статусом отца, что стоит ему намекнуть о возможности, и он ухватится за неё, как только выпадет удобный случай.

— Хватит, Яна, — с отчаянием прерываю себя. Вся ситуация, в которой я нахожусь, выглядит слишком дерьмовой.

После кошмара едва прихожу в норму. Страх из сна всё ещё нависает надо мной, окутывая спину холодком. Прогоняю из души нравственные терзания. Решаю подняться с кровати, переодеться в сухую одежду, умыться прохладной водой и отправиться на поиски мужчины, чтобы удостовериться в том, что Женя где-то неподалёку спокойно спит без устрашающих пятен крови.

Утолив жажду водой из-под крана, поправляю на себе ночную тунику и выхожу из нашей спальни. Ближайшее место, где есть вероятность его обнаружить — это комната Тима. Осторожно толкаю прикрытую деревянную дверь. Мягкий свет от ночника тотчас проливается в сумрачный коридор, освещая меня и пространство.

Не ошиблась. Наблюдаю два спящих тела на детской кровати и, как ребёнок, радуюсь своей «находке». В груди расползается довольно приятное, щемящее тепло. Его снова потянуло к сыну. Если так и дальше будет продолжаться, они привыкнут друг к другу быстрее, чем можно было бы предположить.

Да их уже водой не разлить…

Тим всё реже спрашивает об Андрее и чаще интересуется Женей:

«…Акадагонсикплиедет? Я хосю с ним поиглать… Ян, звони Зене…»

С улыбкой на губах делаю несколько шагов вглубь комнаты и замираю, молча рассматривая спящих мужчин.

Гены пальцем не задавишь, это точно. Слепой бы только не заметил явные сходства между ними. Продавив макушками подушки и подставив согнутые в локтях руки под головы, мужчины спят на животах в одинаковых позах.

Одеяло сползло с Жени и запуталось в ногах. Оголило великолепно прокаченное тело с рельефными мышцами. Каждый раз, когда смотрю на него, в животе оживает щекотливое чувство, будто к нутру прикасаются сотни мягких кисточек и вырисовывают там замысловатые узоры. Переключаюсь на ребёнка, чтобы больше не поддаваться соблазну и не желать чужого мужчину.

Тим сладко посапывает, одетый в смешную бежевую пижаму для девочек с принтами единорогов. Сколько трудов стоило мне облачить его в эту одежду, один Бог знает. Похоже, ему не холодно, но внутренние материнские инстинкты вынуждают на цыпочках подойти к краю кровати и попытаться укрыть хотя бы его.

— Ян… — неожиданно доносится хриплый ото сна голос Жени, — ныряй к нам в серединку.

— Что..? — едва дыша, замираю с зажатым одеялом в руке. Как он услышал? Я же так тихонечко старалась… как мышка, в общем. — О, Боже, прости, я не…

— Долго думаешь, малыш.

— … хотела… тебя будить… — добавляю в растерянности по словах, — сейчас…

Не знаю, зачем я это делаю, забираюсь как дура к нему в кровать. Может быть Тим придаёт спокойствия и уверенности в том, что мы всё-таки сможем просто хотя бы немного отдохнуть. А может быть потому, что во сне испытала шок и боюсь засыпать в одиночестве? Скорее эта причина является одной из первых.

— Почему ты здесь? — спрашиваю, укладываясь поудобнее к нему спиной. Кровать не слишком широкая, придётся потесниться.

— Решил немного остыть, — Женя обнимает меня со спины, укладывая мою голову к себе на плечо, укутывает одеялом. — Рядом с тобой я бы хрен уснул.

— Прости, я испортила наш вечер, — шепчу, едва ли не задыхаясь от умопомрачительного уюта, который ощущаю каждой клеточкой своего тела.

— Значит будет ещё один, и ещё… — сонно шепчет в затылок, поднимая в моём теле миллионы покалывающих искр.

— Жень?

— М?

Хочу рассказать ему про сон, но почувствовав прикосновение его горячих губ на затылке, тут же теряю желание о чем либо говорить. Замолкаю, наслаждаясь теплом мужского тела.

— Засыпай, Янка. У меня утром полно важных дел.

Глава 31

Хреновая традиция

Евгений

Я люблю эту жизнь. Всё плохое не в счёт –

Если ты рядом, если ты близко.

Я с тобой, ну а снег всё идёт и идёт, –

Он заметает наши ошибки.

Трек — Emin и А’Студио

Каждый раз, приезжая в Россию, убеждался, что экономические кризисы и прочие катаклизмы не помеха нынешним олигархам баловать себя роскошью. Здесь по-прежнему можно продавать тачки стоимостью в десятки и даже в сотни миллионов рублей.

Создавая дилерскую компанию, придерживался позиции, что буду ввозить в страну эксклюзивный товар, на который всегда найдётся свой покупатель. Обычно это модели всемирно известных брендов, выпускаемые ограниченным тиражом. Уникальные мощные машины, которые держат в своих гаражах мировые знаменитости: бывшие или нынешние чемпионы по гонкам, успешные футболисты, манекенщики, звёзды кино или шоу-бизнеса.

На три таких поступил заказ.

— Вадим, почему груз с тачками задерживается? — выясняю у брокера причину, по которой могут сорваться продажи. Если бы клиенты не ограничили временем, можно было бы не париться, но здесь всё упирается в скорость во всех планах и в приличное бабло.

— Из-за нашей ошибки, Евгений Дмитриевич. В декларацию неверно вбили номер транспортного средства, в связи с чем таможня тормознула товар и назначила досмотр.

«Да вашу ж мать!» — сцепляя зубы, ставлю последнюю подпись на документах.

— Ты понимаешь, что у нас до сделки времени в обрез? — начинаю отчитывать Вадима, едва сдерживая матерные слова.

— Я уже всё уладил, но машину выпустят не раньше, чем через двое суток.

«П*здец!»

— Влад, как хочешь перед ними пляши, но чтобы тачки появились на стендах до пятницы! — рявкаю, нервно бросая ручку на стол.

Сдерживать эмоции и спокойно отложить «Паркер», подаренный Стеллой, не получается. Пора бы и этот «канцелярский инструмент» заменить на новый. Раздражает!

— Марина, принеси два кофе, будь добра, и позови начальника охраны, — отдаю команду секретарю, вручая закрытую папку, затем набираю номер Яны. Мне необходима доза эндорфинов. С ней я получаю их с лихвой.

Утром улизнул из детской по-тихому, оставив на тумбочке включённым новый девайс. Ждал её звонка, но Янка снова врубила «задний ход» вместо сближения.

— Привет, — неожиданно удивляет меня быстрым ответом.

— Привет, — на секунду замолкаю, пропуская сквозь себя нотки её приятного голоса. Расслабляюсь, откидываясь на спинку кресла.

— Что-то случилось, Жень?

— Ничего особенного, — говорю неспешно, улавливая в трубке едва заметное учащённое дыхание девушки. — Просто хотел услышать твой голос, убедиться, что с вами всё в порядке и дети не разнесли дом Завальского в пух и прах.

— Всё отлично, — разливается в трубке приглушённый смех. — Ты обедал?

— Перекусил, пока ездил смотреть новое место под автомойку.

Прислушиваюсь к её реакции, непроизвольно растягивая улыбку.

— Чего вздыхаешь, Ян?

— За тобой нужно присматривать, как за Тимом.

— Скоро у тебя появится такая возможность. Я договорюсь с дизайнером, на следующей неделе ты с ней встретишься по поводу оформления дома. Обсудишь с Татьяной свои пожелания.

— Женя, ты же знаешь мой ответ, — вежливо выражает недовольство.

Приходится включить игнор. Не хочется дольше стеснять Лерку с Валом нашим присутствием.

— Знаю, поэтому ты сделаешь так, как я прошу. Яна, сегодня в дом завезут необходимую мебель. Завтра вечером мы переезжаем туда. Ключи от твоей квартиры с тобой?

— Да.

— Отдай одному из охранников, пусть едет туда и ждёт меня. Я подтянусь через пару часов, заберу необходимые вещи, остальное купим по ходу.

— Но… блин… это перебор! Собирать моё бельё…

Рычание Янки меня умиляет. Девочки такие прелестные, когда начинают делать вид храбрых и сильных. Я, конечно же, с ней согласен, рыться в чужом белье мне тоже особо не хочется, но выхода иного нет.

— Это не обсуждается, — прерываю её обиженное сопение твёрдым заключением. — Ты выспалась?

— Впервые за несколько дней, — доносится её негромкое ворчание.

— Помнится мне, ты не желала спать на одной кровати. Каждый раз противишься, делая только хуже.

— Отдыхать, — возмущённо уточняет, чему научил.

— Ну, да, — усмехаюсь я в трубку, — ты быстро схватываешь главное. До встречи, Яна. Если что-нибудь нужно — позвони или сбрось смс.

* * *

Отключаюсь. Поднимаю лицо на шум захлопнувшейся двери.

Терентьев Герман Петрович, бывший майор сорока девяти лет, пересекает кабинет размашистым шагом и останавливается напротив моего стола. Коренастый, коротко стриженый мужик в хорошей физической форме помимо того, что исполняет обязанности по обеспечению моей безопасности, является ещё и хорошим знакомым Валентина.

— Слушаю Вас, Евгений Дмитриевич, — задерживает на мне свой цепкий серебристый взгляд, который, кажется, никогда не перестаёт изучать и анализировать собеседника.

Поднимаюсь с кресла, с ходу сообщая дальнейшие действия.

— Поехали. Мне нужно забрать из своего гаража автомобиль. Затем съездим по адресу проживания Соколовой Яны Александровны. Заберём из её квартиры кое-какие вещи.

— Вам лучше отправить туда моего человека, — густые тёмные брови слегка съезжаются на переносице, придавая ему более хмурый вид.

— Я сам, — не хочу, чтобы какой-то охранник копался в белье Яны. Кроме Исаева никто не знает обо мне. Если только не вычислили её местонахождение. Но вряд ли так скоро. Яна не имеет отношения к семье Завальского. Чтобы связать её исчезновение со мной, им понадобится время.

— Это небезопасно. За квартирой девушки может быть установлена слежка.

— Вряд ли я их интересую, как «объект». Свидетели погибли в ДТП. Исполняйте свою работу, Герман Петрович, я буду делать свою.

Собираю и прячу по карманам все необходимые вещи: портмоне, мобилу, ключи и даже пачку сигарет. Кладу автоматически, так как после ссоры со Стеллой приходилось уже не раз успокаивать себя дозой никотина. Выхожу из-за стола.

— Ваш кофе, Евгений Дм…

— Спасибо, Марина. В другой раз, — прерываю секретаршу на полуслове, направляясь к выходу.

Начальник службы охраны следует за мной, раздавая по рации приказы подчинённым. Перед дверью приёмной меняемся позициями. Здание офиса покидаю, следуя позади него. К нам присоединяются ещё двое бойцов. Один из них водитель, открывает двери внедорожника, следя в оба за территорией.

Ныряю в салон с тонированными окнами. Ситуация слегка напрягает. После огнестрельного и пары автокатастроф на Формуле-1 особого страха за свою жизнь не испытываю, если только за Яну с малым. Их безопасность волнует меня до ледяного озноба в теле. Особенно сейчас, когда перед глазами встаёт та самая злополучная ночь.

Домой попадаю спустя долгих сорок минут из-за вечных московских пробок. Стелла в отъезде, поэтому спокойно пакую свои вещи в картонные коробки. Те, что более ценные для меня. Оглядываюсь вокруг и без доли сожаления ухожу из нашей квартиры. Спускаюсь в гараж.

Майбах оставляю Стелле. Помню, как она радовалась новой игрушке. Прыгала возле мерса до потолка, словно дитя малое. Клялась в вечной любви и преданности, обещала осчастливить. И она это сделала, хоть и неосознанно, подтолкнула меня к верному решению.

— Евгений Дмитриевич, Алекс доставит спорткар с вещами в ваш коттедж, Вы поедите с нами, — предложение Терентьева звучит равносильно приказу, выдергивая меня из потока воспоминаний. Попробуй ослушайся под прицелом тяжёлого взгляда.

Скрепя сердце отдаю ключи охраннику и следую за Петровичем в автомобиль нашей компании, облегчая ребятам работу.

— Бери курс по направлению второго адреса, — командует майор пока я проверяю свежую почту.

На дорогу до квартиры Яны уходит ещё час. Понятия не имею, что может ей пригодится в ближайшее время, поэтому набираю снова её номер.

— Подождите в машине, мы проверим местность, — охранники покидают салон, внимательно изучая территорию. Двор под вечер в этом районе пуст. На детской площадке играет несколько ребят, прохаживается с коляской семейная парочка.

— Алло! — чуть взволнованный голос Яны заставляет напрячься.

* * *

— Идёмте, Евгений Дмитриевич. Здесь чисто.

— Подожди секунду, Ян… — отвечаю ей, цепляясь взглядом за согнувшуюся над коляской фигуру мужика. Он выравнивается, взбалтывая в руке молоко в бутылочке, прикладывает пластик к щеке и снова наклоняется, чтобы покормить укутанного одеялом ребёнка.

Тревога отпускает. Выхожу из машины и ныряю в подъезд, натыкаясь на любознательную консьержку.

— А вы к кому, молодые люди?

— В квартиру Соколовой, — отвечает Терентьев, пресекая взглядом лишние движения седовласой женщины. — Да, Стас. Вы на месте? Отлично, мы уже здесь. С кем? — ставит ногу на первую ступень и резко тормозит. — Какого черта ты её сюда притащил?! Ты охренел, Стас?

Я спотыкаюсь на ровной поверхности, врезаясь взглядом в суровое лицо начальника охраны.

— Какой «всё под контролем»? — цедит сквозь зубы Петрович. — Ты уволен к чертовой матери!

Несколько секунд замешательства не сразу позволяют поднести трубку к уху.

— Ты где? — выходит резко. Напрягшись всем телом, сжимаю плотно челюсти и жду от неё ответа.

— Жень, я тут… В общем, я решила собрать свои вещи сама, — наконец в её голосе слышится твёрдая уверенность. — Я не могу сидеть взаперти. Со мной охранник.

— Ты!!! Бля… — глотаю подступившие к горлу матерные слова, направляясь к лифтам. — Ты в своём уме, Яна?! Я запретил тебе покидать безопасную территорию! Соваться сюда — несусветная глупость!

На этаж Яны поднимаемся молча. Едва сдерживаю порыв отключить телефон ударом об стену. От ярости, что сжирает меня изнутри, начинает закипать в венах кровь. Сжимаю до хруста кулаки, чтобы хоть немного её унять. Но хрен там! Кипит! Ещё как кипит!

— Ты уволен! — рявкаю Стасу в лицо, переступая порог её квартиры. — Мне нужны в охране понятливые люди.

— Это я приказала, — паршивка выходит из-за угла, таща за собой ярко-желтый чемодан на колёсах. — Стас вам звонил. Вы были вне зоны доступа. Жень, хватит! — повышает тон, вступаясь за телохранителя. — Со мной всё в порядке, как видишь. Я собрала всё необходимое. Ты бы не нашёл нужных мне вещей. В спальне ещё один чемодан с ноутом и жесткими дисками.

Останавливается напротив меня, сдувая упавшую прядку с лица. Командирша, млять!

— В подземке связь оборвалась, — напоминает Терентьев, чей голос доносится до моих ушей словно сквозь вату.

Не слушаю его, подхожу к ней впритык. Опускаю руку на хрупкую кисть, резко отрывая пальцы Яны от ручки. Чемодан с грохотом падает на ламинат, вынуждает девушку вздрогнуть.

То ли аромат её тела с лёгкой цветочной примесью духов, то ли тёплое дыхание, то ли взволнованные глаза вызывают во мне бурю эмоций замешанных на страхе за её жизнь, и меня тут же наполняет такой мощной смесью, что поднеси спичку, и рванет!

— Иди-ка сюда! — хватаю Яну за плечи, разворачиваю и утаскиваю в ближайшую комнату, захлопывая за нами дверь.

— Больно! — взвизгивает, ударяясь спиной о стену.

— Да ну? Серьёзно? — рычу ей в лицо, выискивая в глазах хоть каплю раскаяния.

Нет его!

Эта мелкая зараза потеряла страх.

— А если бы, не дай бог, ты нарвалась на уродов? Что тогда, Яна? Была бы такой же храброй? — впиваюсь пальцами в хрупкие плечи, задвигая дурные мысли в самый дальний угол души.

— Ты же приставил ко мне Стаса, — судорожно сглатывает, не в силах выровнять дыхание.

— А Стас у нас Господь Бог? — ехидно рычу ей в губы, обхватывая ладонями лицо. Глаза девчонки начинают покрываться влагой и блестеть.

Не реагирую. Мне бы сейчас взять и выпороть её задницу до красна, чтобы месяц к ней не могла прикасаться, не то, что садиться.

— Я тебе запретил соваться к матери, ты заявилась на квартиру ради пары трусов и нескольких платьев, рискуя своей жизнью. О Тиме ты подумала, или решила оставить на попечение Руслана? Будешь творить глупости, и я сам его усыновлю. Поняла? Пошли!

— Нет! — её резкий вскрик останавливает меня.

Застываю с согнутыми в локтях руками.

Как отпустил её лицо, так и замер.

Яна смотрит на меня с ужасом, будто демона во мне видит. Взгляд по лицу моему лихорадочно бегает. Во внутренних уголках потемневших глаз скапливаются слёзы.

— Ладно, Янка, прости. Проехали, малыш, — осознаю, что перегнул палку. Хочу обнять, но девчонка с яростью отбрасывает от себя мои руки. Врезается кулачками мне в грудь, отталкивая и крича:

— Пошёл ты в задницу, Захаров! Идите вы все к черту! Ты! Рус! Костя! Все! Ненавижу!

Закрывает на секунду веки. Крупные капельки скатываются, прочерчивая влажные дорожки к дрожащим губам. Зависаю на них взглядом. Желанные, манящие, сладкие. Если бы не знал, какие они податливые, не сходил бы сейчас с ума. Чувствую, как жжёт под лопатками, так хочется их поцеловать…

— Вам бы только новая дырка для члена, больше ничего не нужно! — вздрагиваю от её слов, приходя в себя. — Просто потрахаться! Удовлетворить свои хотелки. И ты такой же! Что я тебе должна за спасение? Что?! Себя? Всю? На сколько месяцев? Пока не надоем или не помиришься с женой? Затем найдёшь себе новую девочку для развлечений? Я не могу сидеть взаперти. Я схожу с ума, понимаешь ты это или нет? Ты мне ничего не рассказываешь. Не смей меня шантажировать Тимкой! — лупит в грудь, словно грушу.

Меня одолевает внезапный порыв. Хватаю девчонку за плечи и дёргаю на себя, прижимая к сердцу. Пальцы сами тянутся к её затылку, зарываясь в волосах. Внутри поднимается мощный ураган. В последний раз такое испытывал на старте первой гонки. Думал, сердце разорвётся на куски. Нужно было совершить полный круг, чтобы начало отпускать…

— С чего ты взяла? — шепчу, прижимаясь ртом к её виску. Пульс в венке стучит так сильно, что чувствую его губами. — Что за чушь ты несёшь? Я не хочу тебя потерять, понимаешь? — сгребаю в пригоршню мягкие волосы, оттягивая голову Яны назад.

Встречаемся взглядами. В какой-то момент притяжение становится таким сильным, что дух захватывает.

— Я только-только тебя встретил. Такую маленькую, практически невинную, судя по твоему опыту… О такой женщине я мечтал много лет. Тебе не понять. И не нужно понимать. Просто чувствуй меня, малыш. Я сам себя не понимаю. Перевернула ты во мне вселенную. Покой отняла. В душу забралась слишком глубоко. Осталось только сердце украсть. Чувствую, что и это тебе под силу. Я тупо боюсь за тебя. Никакая ты не «дырка», глупенькая. Откуда такие мысли? Кто тебя обидел, Ян?

— Мне страшно, Жень. Сон дурной приснился. Я поэтому искала тебя ночью. Хотела убедиться, что с тобой всё в порядке… Я видела кровь, как наяву. Когда всё это кончится? Я хочу вернуться к работе. Мне нужно заняться усыновлением Тима. Я не могу сидеть сложа руки. Я только поэтому сюда приехала, чтобы забрать носители информации и заняться фотографиями для предстоящей выставки. Дело не в тряпках. Мне бы хватило и тех, что есть…

Она замолкает, непрерывно глядя в мои глаза. Нежным взглядом разносит меня в пух и прах.

Я делаю медленный, глубокий вдох и наклоняюсь к её губам. Мне нужна эта доза, иначе начнётся ломка. Такая сильная, что я за себя не ручаюсь. Всех раздавлю, кто попадёт под горячую руку.

— Нужно убираться отсюда, малыш… — шепчу в приоткрытый рот, обжигаясь горячим дыханием.

Секунда. Вторая. Третья…

Не успеваю опомниться, ныряя в омут с головой. Выпивая до дна её протяжный и приглушённый стон. Отрываюсь от сладких губ, когда воздуха катастрофически начинает не хватать. Члену слишком тесно в брюках. Желание спустить пар настолько мощно пульсирует в голове, что затмевает разум.

— Верни мне свободу, Ян, — издалека слышу свой охрипший голос. — Отключи притяжение, иначе меня разорвёт на части, пока мы доедем домой.

— Жень? Покажи мне шрам от пули, — проводит пальцами по моему торсу, расстёгивая первые две пуговицы на рубашке.

— Сейчас? — удивлённо приподнимаю бровь. — Господи, Ян. Ты слишком впечатлительна. Забудь о снах, — перехватываю её пальчики и целую небольшие ладошки. Пошли. Нам пора. Здесь небезопасно находиться. Все свои тайные желания откроешь мне дома…

Глава 32

Я с тобой

Евгений

Не плачь, я боли не боюсь, её там нет.

Я больше может не вернусь, а может… я с тобой останусь…

Город 312, Останусь.

— Ждите здесь, — Терентьев отдаёт нам с Яной приказ, преграждая путь рукой. — Стас, чемоданы пакуй в багажник и проверь мужика с коляской ещё раз. Не нравится он мне. Мамочка где?

— Ушла минут пять назад, — рапортует охранник, который ждал нас внизу рядом с машиной. — Я подходил к ним, Герман Петрович, ребёнок плакал у них. Не стал семью беспокоить.

— Жень, — Яна устремляет на моё лицо обеспокоенный взгляд. — Всё будет в порядке? Да?

Между моих лопаток ни с того ни с сего невесомо пробегает липкий холодок, вынуждая прижать Янку к себе ещё крепче.

— Не волнуйся, малыш. Мы едем домой. Я с тобой до конца. Даже не думай, что когда-нибудь сможешь избавиться от меня.

— В машину! — раздаётся команда старшего из охраны.

Обнимаю Яну за плечи и веду к выходу.

Настороженная консьержка, забившись в угол, молча наблюдает во все глаза. Хорошо, хоть не достаёт назойливой болтовнёй.

Двор встречает нас порывом свежего ветра и моросящим дождём.

— Назад!!! — рёв начальника охраны врезается в уши вместе с хлопком закрывшейся позади нас стальной двери.

Отступать некуда. На инстинктах разворачиваю девушку обратно к подъезду и, прикрывая своим телом, впечатываю грудью в ледяное полотно из стали.

Плечо обжигает огнём.

— У него ребёнок в руках орёт! — раздаётся за спиной рычание Германа. Чувствую на себе тяжесть его тела и ни хрена не вижу. Не могу повернуть голову. — Не стрелять!

— Это диктофон! Там кукла! Петрович, уйдёт же! Сука!

— Давай за ним! Живо! Пали по ногам!

Пара оглушительных выстрелов разрезают вечернюю тишину.

— Яна, ты в порядке?! Ты слышишь меня?! — ору и следом прижимаюсь губами к её горячей макушке.

Тело девочки подо мной бьёт ознобом. Пальцами нащупываю влагу под глазом. Успел подставить ладонь под щёку, чтобы не ударилась лицом о дверь.

Вроде дышит, но рвано. Начинает вздрагивать и тихо скулить.

— Тише. Тише. Всё хорошо, — рычу сквозь зубы, испытывая жжение и подступающую боль в левом плече.

Лицо холодеет от гнева. Даже не знаю, кого винить. Этого не должно было случиться. Не должно, мать вашу! Не должно!

— В машину! Быстро! — командует безопасник. Отступая на шаг, позволяет мне оторвать Яну от двери и поднять на руки.

Напуганная до смерти малышка вцепляется мёртвой хваткой за мою шею и шепчет, словно в бреду:

— Не отпускай… Женя… Не отпускай меня… Женечка… не отпускай…

* * *

— Держу, Яна. Держу! — вторю ей, отсчитывая ногами ступени. Сердце бешено лупит о рёбра, норовит лопнуть на куски. Руки покрываются мурашками. Я сдавливаю ими хрупкое тело, сильнее прижимая к себе.

Какой-то беспощадный рок. Неизбежный. Выжигающий душу. Только очнулся от кошмара, и все по новой. Острота происходящего живьём выдёргивает из тела нерв за нервом, бьёт по вискам пульсирующим ужасом.

— Уйдёт, тварь! — рёв Германа заглушает ускользающие крики охранников. — В машину с ней, быстро! — командует, открывая заднюю дверь.

— Стас, он пушку сбросил! — доносится ветром. — Уедет! Перекрой выезд! По колёсам пали!

Наскоро впихиваю в салон Яну, забираюсь сам, улавливая боковым зрением сорвавшийся с места автомобиль.

— Брать живым! — звучит очередной приказ Терентьева.

Как только в машине захлопывается дверь, двор накрывает оглушительной волной взрыва. Телом прижимаю Яну к сиденьям, практически вдавливаю в них напуганную девочку. Обхватываю ладонями её макушку и, сцепляя зубы от боли, прислоняюсь щекой к её скуле, пока она громко и надрывно кричит, впиваясь пальцами в рану.

— Плечооо… — шиплю над её ухом, чувствуя, как перед глазами темнеет. Проваливаюсь в бездну, но в следующее мгновение цепляюсь за её тонкий аромат и снова возвращаюсь в реальность. Нельзя отключаться. Хочу чувствовать руками напряжённое тело Яны и знать, что она рядом, дышит подо мной — тёплая, живая и невредимая.

— Разожми пальцы, малышшшш… — мой ропот меняется на стон. — Всё будет хорошо. Отпусти плечо… Ааааррр… мать вашшшу… — не сдерживаю приглушённого рычания, приподнимаюсь, чтобы лучше рассмотреть бледное, перекошенное паникой лицо Яны.

— Жень..? — произносит сиплым и дрожащим голосом. Разжимает ладонь и подносит окровавленную руку ближе к прищуренным глазам, чтобы рассмотреть её.

— Жень, это..? Кровь? О, Господи… — лепечет, испытывая очередной ужас. Порывается привстать, но я не позволяю, придавливаю собой обратно к сиденьям.

— Лежи смирно, Яна. Не дёргайся! — рычу, опасаясь очередного обстрела. После взрыва некоторое время воцаряется тишина.

— Женя! Боже мой, ты ранен! Прости… Прости, пожалуйста… Покажи мне плечо. Нужно скорую вызвать. Женя! — обвивает руками затылок, притягивая к себе ещё ближе.

— Яна, угомонись, прошу, — зарываюсь лицом в её шею, чтобы надышаться одуряющим запахом кожи и немного притупить боль. Это работает. Действует, как морфий.

Когда мозг плывёт от неё, остальное забывается, становится неважным, не существующим. Она запускает в моём теле необратимые процессы, заставляет вибрировать каждый нерв. Разносит мою вселенную на мелкие осколки и мне приходится заново выстраивать её вокруг себя, заставлять работать в прежнем режиме. Только в прежнем не получается. С Яной все мои установки дают сбой. Рушатся, на хрен, как карточные домики.

— Потерпи, всё скоро закончится. Хочешь, уедем ко мне. Тимку Вал привезёт завтра. За него можешь не волноваться. Я хочу сегодня побыть с тобой наедине. Только ты и я. Давай затеряемся всего на один вечер. На одну ночь. Яна…

Выдыхаю с глухим стоном, касаясь губами дрожащей венки на шее.

— Женя, нужно вызывать полицию… Нужно скорую вызывать… — её сбивчивое дыхание сводит с ума. Я теряю себя снова, забывая обо всём. Впиваюсь губами в шею в надежде, что очередной кошмар на какое-то время отступит.

Яна

Немного придя в себя после ужаса, я в панике обнимаю его за затылок и держусь так крепко, будто бы вот-вот должна сорваться в гибельную чёрную пропасть, остаться совсем одна, без него… без Тима… без права на жизнь…

Боже, я ведь хотела как лучше, а вышло как обычно. По-глупому. Необдуманно. С грянувшей смертельной опасностью…

Хотела прошмыгнуть туда и обратно вместе с телохранителем. Прошмыгнула…

Второй раз он спасает меня ценой своей жизни. Второй раз рискует, получая очередной ответный удар.

Его болезненный приглушённый стон острым лезвием проходится по сердцу. Вынуждает притихнуть под ним, обжечься огнём, полыхающим на его губах.

Только бы всё обошлось… Быстрее бы всё закончилось… Кто-то же должен позвать правоохранительные органы на помощь. Где эта чертова охрана?

С трудом втягиваю горячий воздух, скопившийся вокруг нас. Проглотив удушающий ком, облизываю пересохшие губы и шепчу:

— Женя… Поговори со мной, пожалуйста. Не молчи. Хочешь, ругай, только не молчи. Я думала, всё обойдётся. Тихо проскочу туда и обратно… Со Стасом…

Зарываюсь пальцами в его волосах и сжимаю их, пытаюсь его расшевелить. В ответ получаю укус. В шею. Отрезвляющий. Такой, что дрожью всё тело моё и его пронимает, и слёзы наворачиваются сами собой.

Ревнует? Скорее злится. В итоге склоняюсь к мысли, что это приступ боли в плече.

— Он уволен, — подтверждает одну из моих догадок и следом целует обожженную кожу, нежно зализывая боль. — Дома выпорю. Будешь знать, как совершать глупость за глупостью, — хриплый голос щекочет ухо, заставляя сердце дрожать вместе с оголенными нервами.

Не верю, что Женя приведёт угрозу в действие, но всё же вернуться хочется к Тимке. До сих пор ему удавалось сдерживать в отце порочных демонов.

Я всё ещё не готова терять голову и срываться в любовный омут в предобморочном состоянии. С ним моё сердце рвётся на части, замирает, напрочь вырубает реальность.

— Я хочу увидеть Тима, — шепчу, улавливая вдалеке звуки сирены скорой помощи. Нарастающие сигналы проникают в сознание относительным спокойствием. Наконец-то мы в безопасности. Хотя бы на какое-то время.

Услышав вой полицейской машины, Женя напрягается всем телом. Приподымается надо мной и на пару секунд ловит мои глаза своими.

— Ты хочешь снова спрятаться за ним. В этот раз не выйдет, Яна, — негромко ставит в известность, оглядываясь по сторонам.

Звук открываемой двери пронзает меня холодным испугом и я дёргаюсь, неосознанно хватаясь за плечи Жени.

— Блять! Янааа… черррт… — гонщик шипит, закатывая от боли глаза.

— Прости! Прости! — бормочу, — Я не хотела. Прости меня, — поспешно смахиваю подступившие слёзы, замечая за его спиной фигуру начальника охраны с кровавыми царапинами на лице.

— Ментов втягивать не будем, — Терентьев сходу начинает говорить. Быстро и четко. — Не уверен, что мы можем им доверять. Сами разберёмся. Яна, Вы ничего не знаете. Отвечать за Вас будет Евгений Дмитриевич. Если спросят, молчите. Скажем так — у вас шок. О покушении в доме сестры и погоню забудьте. Понятно?

— Да, — согласно киваю головой.

— Пушку стрелка мы спрятали. Экспертиза установит владельца, если покойник не киллер. Взорванный автомобиль числится в угоне со вчерашнего вечера. Кто-то постарался замести следы.

— Что с остальными?

— Стаса задело осколком. Рана неглубокая, выживет. Тимур в порядке.

— Я могу сесть? — задаю вопрос, когда Женя сползает с меня, выбираясь из машины.

— Можете, но лучше не рисковать. Стреляли в Вас, Яна Александровна. Лежите смирно, пока я не дам отбой.

Глава 33

Вынужденная санкция

Яна

Когда в лицо так хлещет дождь

А мир пронзительно холодный

Я предложу тебе свое тепло

Я предложу все то что ты возьмешь…

Авиатор. «Навсегда».

Водителю был дан приказ следовать к его личному дому. Впоследствии пережитого кошмара я не стала возражать. Меня накрыло раскаянием, а вот гонщика, наоборот, прохладной отстранённостью.

После всех проведённых процедур в коттеджный посёлок мы попадаем около десяти часов вечера. Всю дорогу мы с Женей молчим. По его сжатым кулакам, расположившимся на бёдрах, видно, что злится. Мышцы тела напряжены. В залитом сумерками салоне черты лица выглядят особенно заострёнными. Пугают глаза: такие глубокие, чёрные, время от времени отражающие вспышки мелькающих на трассе огоньков.

Минуем пропускной пункт с двумя охранниками, затем едем ещё пару километров. Наконец мы останавливаемся напротив кованых ворот его двухэтажного особняка, обгороженного высоким каменным забором.

В доме горит тусклый свет. Значит, кто-то за ним присматривает помимо охраны.

— Свяжись с Самохиным, — твёрдо приказывает Терентьеву, пока наш автомобиль въезжает во двор и прячется в гараже. — Хочу узнать всё, что он успел нарыть. Экспертиза ствола когда будет готова?

— В ближайшее время, Евгений Дмитриевич. Я сообщу Вам.

— Хорошо. Мы с Яной переоденемся и спустимся к ужину. Поговорим позже в моём кабинете. Передай повару накрыть для нас стол через полчаса.

Женя покидает автомобиль, быстро обходит его и открывает дверь с моей стороны.

— Идём, я покажу тебе дом, — галантно подаёт свою руку.

Мешкаю несколько секунд, затем касаюсь мужской ладони своими пальцами. Подушечки обжигает его энергетикой. По венам от прикосновения кожи к коже пробегает разряд тока. Рвано втягиваю воздух, стоит мужчине сомкнуть пальцы на моей кисти и потянуть легонько на себя.

Кое-как выгружаюсь из машины и становлюсь перед ним. Из-за его напускного безразличия в глаза упорно стараюсь не смотреть.

Всю дорогу я мечтала о том, чтобы Женя коснулся меня хотя бы плечом, мизинцем или бедром, просто заговорил. Но он молчал, наказывая таким изощрённым способом, пока у меня в груди не начал разрастаться плотный комок боли, плавно перекрывающий доступ воздуха.

— Чемоданы… — с трудом произношу, ощущая сухость во рту. — Мне нужны мои вещи.

Язык выскальзывает наружу, чтобы увлажнить губы. Интуитивно поднимаю взгляд и замечаю короткое оцепенение мужчины. Глаза гонщика впиваются в мой рот.

— Их сейчас доставят в нашу спальню, — наконец отмирает. Его тон звучит ровно, словно мы компаньоны, а не любовники.

Да что б тебя! Я усвоила урок. Тысячу раз раскаялась и пожалела.

Обида, словно горький яд, клокочет где-то в области солнечного сплетения, жжёт, встряхивает каждую клеточку напряжением.

Господи! Да я сейчас, как никогда, хочу прижаться к нему, и мне плевать, что мы стоим на виду у безопасников: грязные, влажные от дождя и выпачканные в его крови. Ведь ни для кого не секрет, что будет происходить за дверью нашей спальни спустя какое-то время. Он привёз меня сюда с одной целью — провести со мной ночь в своём чертовом доме, который хочет мне навязать.

— Уж лучше бы ты орал, чем давил на меня равнодушием, — неожиданно для самой себя делаю гнетущие выводы. — Мне было бы намного легче корить себя в случившемся.

Не знаю, что на меня находит, вместо того, чтобы идти в дом, я стою и прожигаю растерянным взглядом его лицо.

— Пошли, Яна. Нам нужно принять душ. Поможешь мне снять рубашку и помыться.

— Поговори со мной! — голос срывается на крик. — Мне кажется, ты в состоянии помыться сам. Разве нет? Что у тебя сейчас в голове? Откат? Ненависть? Сожалеешь, что связался со мной? Так я не просила! Женя, поговори со мной, не молчи!

Сердце больно сжимается, неравномерными толчками лупит по рёбрам. Смахиваю с глаз очередные подступившие слёзы в надежде услышать хоть что-нибудь утешающее.

— В спальне поговорим. Я обещал выпороть тебя… Считай, я это сделал.

* * *

Внутри обрывается тонна эмоций. Падают на дно, разбиваясь вдребезги, и жгут. Живот сводит болезненной судорогой. В груди ноет так, что хочется там всё расцарапать до крови и вырвать это давящее чувство с мясом, чтобы спасти хотя бы часть незараженой им души.

Ненавижу его с тех пор, как стала о нём мечтать каждую секунду, как позволила ему проникнуть под кожу и отравить свою кровь его вкусом и запахом. Женя повсюду во мне. Закрался в каждую клетку моего тела, завладел разумом.

Я боролась до последнего с трепетными чувствами, сдерживалась, избегала общения, но стоило нам сблизиться в тяжёлый момент, и я влипла по полной!

Он отобрал у меня возможность самостоятельно дышать, сделал зависимой.

Ненавижу…

Закрываю глаза, чтобы перезагрузиться. Ничего не выходит. По-прежнему больно. Невыносимо тоскливо…

Секунда… Вторая… Третья… Распахиваю веки — ничего не меняется. Женя непробиваемый. Такой же мрачный и холодный.

— Идём… — сиплю, чувствуя, как слёзы щедро обжигают кожу лица. Обида накрепко вцепляется в горло. Нещадно давит, не позволяя сглотнуть горечь и вдохнуть.

— Вам с малым здесь понравится, — его ладонь опускается на мою спину, подталкивая, и я вздрагиваю, как и в большинстве случаев, реагируя на прикосновение гонщика. Поворачиваюсь и шагаю к входной двери.

— Если этот кошмар не закончится в ближайшее время, я сойду с ума взаперти, — наконец выдыхаю, отчасти смиряясь с неизбежным.

— Коттедж полностью готов к проживанию. Меблирован частично. Я оставил за тобой выбор мебели, декора, аксессуаров и прочего. Думаю, тебе будет в радость создавать здесь уют своими руками. Можешь выбрасывать и добавлять что пожелаешь. Это поможет отвлечься от проблем.

Минуем знакомый коридор, соединяющий гараж и холл.

Строение дома многим напоминает коттедж его друзей. Дизайн отличается гаммой цветов и некоторыми отделочными работами. Но стиль тот же. Шикарно. Богато. Со вкусом. Здесь нечего выбрасывать. И добавлять много не придётся.

В гостиной нас встречает персонал. Мужчина лет сорока и женщина немного постарше.

— Добрый вечер, Евгений Дмитриевич, Яна Александровна, — приветствуют оба.

— Доброго вечера, — отвечаем, останавливаясь на минуту.

— Я, Арно, ваш личный шеф-повар, — брюнет протягивает мне руку, и я пожимаю её.

— Рада знакомству, — озвучиваю, находясь мыслями далеко за пределами этого места.

— Ужин будет подан через полчаса, — обращается он к Евгению и уходит.

Моё внимание перехватывает взволнованная женщина. Наш вид их немного шокировал, но панику не стали разводить. Видимо, Терентьев обо всём позаботился.

— Валентина, ваша помощница по дому. Осваивайтесь, а я пока что помогу Арно накрыть стол, — произносит обеспокоенным голосом, сминая пальцами край белоснежного фартука. — Если что-то срочно понадобится, обращайтесь ко мне, Яна Александровна.

— Яна, — поправляю её. — Зовите меня Яной. Без отчества, пожалуйста.

— Как вам угодно, — отвечает, слегка пожимая плечами, и отправляется вслед за поваром.

— Идём, — Женя уводит меня в сторону лестницы и пропускает вперёд.

Каждая ступень мне даётся тяжело. Так, будто бы я покоряю горную вершину, а не обычную поворотную лестницу. Чем ближе подходим к спальне, тем быстрее начинает стучать моё сердце. Я слишком запуталась в себе, в своих чувствах и желаниях.

— Дверь налево, — низкий голос Жени слышится совсем рядом.

Потянувшись к ручке, он касается щекой моих волос на виске. Это прикосновение будоражит и парализует меня на короткий миг, осыпает всё тело мурашками.

Прикрываю на секунду глаза, медленно вдыхая воздух. Приём помогает избавиться от лишнего волнения. Наверное должен произойти эмоциональный взрыв, чтобы я смогла окончательно расслабиться и сбросить напряжение.

— Входи, — произносит отрезвляюще и закрывает за нами дверь, как только мы ныряем в слабо освещённое пространство.

Чувствую себя так, будто попала в ловушку. Возникает потребность высказаться. Собираюсь духом и разворачиваюсь резко к нему.

В итоге наши лица оказываются на коротком расстоянии. Так близко, что не возможно не ощущать жар дыхания. Только между нашими душами каждый сантиметр равняется километру, отчего нестерпимо хочется стереть пропасть поцелуем. Поддавшись инстинктивному порыву, вдвоём тянемся друг к другу губами, медленно, едва заметно давим невидимую границу между нами, но в какой-то момент оба останавливаемся почти у цели, разрывая между нами притяжение.

Выдыхаю, сожалея, и тут же переключаю внимание на спальню. В зеркале ловлю его отражение. Женя тянется пальцами к пуговицам и расстёгивает их одну за другой. Вытаскивает полы окровавленной рубашки из-за пояса брюк, оголяя рельефный торс.

— Я хочу принять душ… — делает выразительную паузу, давая возможность определиться.

Я молча наблюдаю за движением его рук, не решаясь подойти к нему и помочь.

Пуля рассекла кожу, черканув по плечу. Врезалась в дверь, и, к счастью, отрекошетила в сторону. Ему наложили швы прямо в машине скорой помощи. Ввели препараты в мышцу. Рана неглубокая. Он вполне может справиться сам, пока действует обезболивающее.

* * *

— Ладно, — глубокий вздох сливается со звяканьем пряжки ремня. — Если ты не против, я пойду первым. У тебя будет возможность распаковать чемоданы и выбрать на вечер любимое бельё.

Его сарказм неприятно жалит под лопатками кожу, заставляя чувствовать себя законченной эгоистичной стервой.

Обхватываю свои плечи руками и ухожу подальше к окну, прислушиваясь к действиям мужчины. Женя по-прежнему стоит на месте замкнут и холоден. Где-то глубоко в душе я всё ещё надеюсь, что он оттает, подойдёт ко мне сзади, обнимет за плечи, избавит от давящего чувства вины. Но этого не происходит.

Я слышу, как гонщик продолжает избавляться от вещей.

Вытаскивая из петель ремень, небрежно бросает его в кресло, стоящее неподалёку. Снимает обувь, стуча ею по полу. Шаркает молнией на брюках, стягивая их с себя. После чего сходит с места, направляя неспешные шаги в ванную комнату.

Перевожу взгляд от окна к шикарной двухспальной кровати и не могу смириться с ролью любовницы. Сложно принять этот факт, особенно сейчас, когда сама тянусь к нему всей душой и хочу его себе. Это так больно и невыносимо тоскливо. Не знать, что нас ожидает завтра. И нет возможности ничего изменить. Не в том я положении, чтобы радоваться свалившемуся на голову «счастью».

— Я бы хотела вернуться к работе, — всё-таки решаюсь озвучить волнующий меня вопрос. Шаги тут же замирают, отчего слова застревают в горле, а по позвонкам пробегает ледяная дрожь.

— И? — неожиданно доносится в спину.

Волнение сжимает горло до боли. Сглатываю образовавшийся ком и в который раз напоминаю об одном и том же:

— Мне нужны деньги, чтобы содержать себя и ребёнка. Я не хочу зависеть от тебя. Когда этот кошмар закончится, я намерена вернуться к прежней жизни. Работать в студии и жить в своей квартире.

— У тебя есть дом. Живи спокойно здесь и работай, пока всё не уляжется. Что тебе мешает?

— Ты меня не слышишь, — разворачиваюсь к нему лицом и ловлю уставший взгляд. — Ты делаешь так, как угодно тебе, но не мне!

Меня накрывает отчаянием, и я выплёскиваю свои эмоции без капли сожаления.

— Я хочу «потом» к себе! Жить на своей территории за свой счёт. Понимаешь?

— Придёт время, и всё изменится, Яна. Тогда и обсудим твои желания.

— Я не смогу дать того, чего ты хочешь! Мне не хватит сил пережить твоё презрение. Женя, услышь меня, прошу. Последних несколько часов вымотали мне всю душу.

— Я тебя слышу, а ты нет! Упорно пытаешься сопротивляться, приглушая в себе те чувства, которые прут наружу, когда я касаюсь тебя, целую и трахаю. Ты снова не о том думаешь, Яна. На данный момент у меня есть всё, о чем я мечтал. Большего я не прошу у тебя. Не делай глупостей, и всё будет у нас хорошо.

Он разворачивается и уходит в ванную, оставляя открытой дверь.

Я какое-то время провожаю гонщика взглядом, но идти за ним отказываюсь. Принимаю решение помыться в соседней комнате. Нам обоим не повредит короткая передышка.

Глава 34

Дышу тобой

Яна

Пока мы с Женей спорили в гараже, чемоданы доставили в спальню.

Подхожу к изножью кровати, присаживаюсь на корточки и открываю тот, что с вещами. Здесь всё самое необходимое. Как только вспоминаю его колючие слова о белье, надевать ничего не хочется. Решаю взять его рубашку и больше ничего…

В душевой раздаётся движение дверцы, а следом и шум воды.

Подходя к гардеробной, я прислушиваюсь к происходящему в ванной. Стук перебираемых Женей бутылочек разрывает ударом по стеклу. Сердце вмиг подпрыгивает к горлу, когда осколки звенящим водопадом осыпаются на пол.

Воцаряется настороженная тишина, нарушаемая лишь шорохом водных струй.

Ещё не знаю, что там случилось, а каждая клеточка в теле уже воет, выплескивая по нервам жгучую боль.

«Иди к нему…» — шепчет мне сердце, и я срываюсь с места, не в силах оставаться равнодушной. Бесшумными шагами подхожу к двери, и лишь когда рассматриваю в зеркале обстановку, с облегчением выдыхаю.

Женя стоит под струями воды посреди осыпавшегося стекла. Всё так же одет в прилипшую к телу рубашку. Опираясь согнутыми руками на стену, прислоняет голову к кулакам и глубоко дышит. Тяжело вздымает плечи, пытаясь унять гнев.

Решаю не мешать ему «выпускать пар». На ватных ногах ухожу прочь из спальни. Нахожу ванную в соседней комнате, снимаю только обувь и джинсы и занимаю кабинку. Делаю так как он. Погружаясь глубоко в свои мысли, какое-то время стою под душем в промокшей насквозь футболке и трусиках. Так мне намного спокойнее и теплее.

Понимаю, что он старается ради меня и Тима, обеспечивая нам безопасность, поэтому и злится сейчас, когда я пытаюсь отвоевать хотя бы капельку свободы, частичку своего личного пространства…

— Яна… — тихо доносится сквозь шум воды где-то за моей спиной.

Стараюсь не думать о нём, но его голос звучит повсюду, проскальзывает в голову и будоражит настолько сильно, что мне хочется ощущать его прикосновения на себе, не только слушать.

— Позволь мне побыть с тобой. Ты мне нужна. Очень. Хочу дышать тобой. Здесь. Просто так… молча, без…

— Женя? — оборачиваюсь, отмерев. Попадаю в безумный шторм его глаз и тону… Как обычно, при виде его мужественного лица. Едва дыша, застываю взглядом на полных губах. Они сводят меня с ума. Притягивают, как магнит. Хочется коснуться их кончиками пальцев и почувствовать пылающий жар.

— Подвинешься? — спрашивает, не сводя с меня груснячих глаз.

— А… — мешкаю пару секунд от неожиданного появления мужчины, — …как же…

— Неудачно повернулся… — поясняет, так же грустно усмехаясь, и добавляет: — локтем…

— Там широко, — округляю глаза, воспроизводя в памяти удар. Уверена — это была не случайность. Перевожу взгляд на кисти — целы и невредимы. Сглатываю подступающий к горлу ком.

— Там холодно и неуютно, Ян. Некому помыть спину, — морщит лоб, виновато покусывая нижнюю губу. — Давай, просто помолчим? Вдвоём. Хочешь?

Мне хочется усмехнуться, так он выглядит сейчас ранимо и по-детски привлекательно. Но я сдерживаю улыбку, прикусывая щёку. Чуть помедлив, шепчу:

— Хочу…

Отступаю в сторонку, позволяя ему войти.

— Позволишь..? — гонщик медленно протягивает руки, чтобы заключить меня в объятия.

Не шевелюсь. Едва вдыхая пар, слушаю биение своего сердца в висках.

— Ты уже не злишься на меня? — интересуюсь с некой долей подозрения в голосе, приподнимая одну из бровей.

— Я злился на себя. Ныряй ко мне, малыш.

Нетерпеливо отсчитывает в голове последние секунды. Вижу, как напрягает мышцы перед решительным действием. Не пойду, так поймает сам.

Хочу слегка возмутиться, шутки ради.

— Ты…

— Молчи, Яна, — сгребает меня в охапку, вжимаясь своим горячим и твёрдым телом в моё. — Не шевелись. Расслабься и дыши…

Чувствую его эрекцию внизу живота и не могу справиться с выброшенной в кровь реакцией. Тысячи пламенных искр проносятся вихрем до груди, прошивая душу насквозь…

— Я не могу расслабиться. Ты меня волнуешь, — бормочу, слегка отстраняясь от его твёрдого паха.

— Не я. Он. Живет своей жизнью, паршивец. Я совсем ни при чем.

Обвивает сильными руками лопатки и попу, прижимая крепче к себе. Прекращаю трепыхаться — бесполезно. Меня накрывает волной эйфории, и я растворяюсь в нем снова, даже вот так, без секса, в уютных и надёжных объятиях.

— А кто при чем? — шепчу, утыкаясь носом в его ключицу. Растаяв от его тепла, укладываю голову гонщику на плечо, рисуя ногтями узоры по открытой груди.

— Ты… — касается губами макушки и дышит, не отрываясь от моих волос. — Он просто хочет тебя.

— Я вижу, — хмыкаю я. — Он может с нами помолчать? — поднимаю лицо и ловлю его бесстыже-игривый взгляд.

— Зависит от тебя.

— Я уже молчу.

— Ты танцуешь на месте, — целует в кончик носа. — Не двигайся.

— Жень?

— М?

— Твои руки… Они сейчас о чем мне «рассказывают»?

— Сними футболку и они успокоятся, — неохотно убирает ладонь с груди. — Хочу прижаться к тебе голой.

— Ты не сможешь просто прижаться.

— Смогу, если стянешь с меня рубашку. Она раздражает.

— И мы помолчим? — в очередной раз ошеломлённо вскидываю бровь.

— Обещаю.

— Ладно…

Отпускает. Отхожу немного, стягивая мокрую вещь. Бросаю на пол.

— И бельё тоже…

— Ты непробиваем, — обречённо стону.

— Я держу слово, Яна.

— Я вижу. Стоит по стойке смирно твоё «СЛОВО». Твёрдое и непоколебимое…

* * *

Остаюсь в тонком кружевном белье, которое практически ничего не скрывает. Ткань липнет к телу, давно стала прозрачной.

Женя рассматривает меня, словно впервые. Каждый сантиметр тела обводит глазами. Кожа под его восхищённым взглядом начинает покалывать и разгораться. Хочется скрестить руки на груди, но после всего, что между нами было, нет смысла этого делать.

— Подойди… — велит хриплым голосом, будоража во мне гамму чувств.

Хочу его так же сильно, как и он меня. Внутри все горит и скапливается в один напряжённый комок, пульсирует, ноет и требует выплеска распирающей энергии.

Послушно возвращаюсь к нему. Он подцепляет пальцами лямки бюстгальтера и медленным движением стягивает с плеч, частично освобождая грудь от чашечек лифа. Горячие струи воды каскадом падают на нас, мощно бьют по заострившимся соскам, превращая тело в дрожащий нерв.

Склоняя голову к моему виску, гонщик протягивает руки за плечи и без заминки расстёгивает застежку, позволяя кружеву скользнуть к моим стопам. Затем опускается на корточки, стаскивая трусики по бёдрам к лодыжкам. Переступаю через тесёмки, освобождаясь от последнего лоскутка ткани.

Оголившись перед ним, начинаю ощущать себя слишком уязвимой, беззащитной и безоружной. Нутро переполняют трепетные чувства. Они же и толкают в искусно организованную им ловушку.

— О чем мы будем молчать? — выдыхаю с тихим стоном, когда губы Евгения касаются моего живота, заставляя тело непроизвольно вздрагивать.

— О том, как нам хорошо быть вместе… — оставляет поцелуй на пупке, затем чуть ниже, и ещё ниже… и ещё…

— Женя-я-а-а-а… — запрокидываю голову и вцепляюсь пальцами в его волосы, едва не теряя равновесие, когда горячий язык мужчины тягучим движением проходится по чувствительному клитору, лаская его.

Женя с жадностью впивается пальцами в мои ягодицы, вжимаясь в «развилку» обжигающим ртом. Кружит языком по плоти настолько нежно, что нервы дрожат от удовольствия. Искрят и ноют сладкой истомой.

— Поднимииись… — молю, внутренне сгорая от стыда.

Раньше я не позволяла Косте спускаться ниже пупка языком. Для меня это слишком интимно, за гранью моего понимания и терпения.

Женя не знает границ. Он уверенно делает то, что хочет, не спрашивая моего согласия.

Но, черт! Это так ошеломляюще прекрасно и чувственно, что разум отключает напрочь. Ещё немножечко, и я захлебнусь вихрем эмоций.

Ещё чуть-чуть…

Ещё… Ещё…

О, Боже…

Хватаюсь руками за его голову, когда пол едва не уходит из-под ног.

Он втягивает комочек в рот и мягко посасывает, вынуждая мои бёдра неконтролируемо дрожать, будто под напряжением тока. Легкий укус становится решающим толчком. Тело насквозь прошивает невероятным удовольствием. Выгибаюсь, едва не теряя сознание.

Оргазм наступает мгновенно, выбивая из лёгких воздух. Фейерверк эмоций пронзает дрожью каждую клеточку тела, нещадно лупит током, взрываясь во мне ярким, ослепительным кайфом и выкриком его имени.

Подрагивая в его объятиях, проваливаюсь в блаженство…

Евгений

Какое-то время мы стоим молча, наслаждаясь прикосновением тел. Прижимаю её сильнее к груди и ощущаю настоящий кайф. Несмотря на пульсирующую в теле кровь, летящую на мощных скоростях, и жажду секса, распирающую до боли член, я всё равно счастлив просто стоять и держать её в руках.

Ноющую тяжесть в паху можно пережить. С этим несложно смириться и потерпеть какое-то время. Хочу, чтобы Яна привыкла ко мне, чтобы не боялась сама проявлять интерес и желание к естественным вещам. Например, к тому же сексу в любых его приемлемых формах.

— Ты не умеешь держать слово, — её хриплый шёпот первым прерывает затянувшуюся паузу.

— Я же молчал, малыш, — притворно возмущаюсь, поглаживая гибкую спинку.

Обвожу пальцами несколько вершинок позвонков, а затем и расслабленные лопатки, прислушиваясь к её сердцебиению. Ритм потихоньку спадает, дыхание выравнивается. Моя девочка возвращается в норму, начиная понемногу острить.

— Ты бесцеремонно делал то, что хотел.

— Я мечтал доставить кое-кому удовольствие, — целую её висок и продолжаю: — Тебе же понравилось, не отрицай.

— Я не… У меня не…

— Я понял, — прерываю её отчаянные метания, насквозь пронизанные девичьим смущением. — Не говори ничего. Ты мне нравишься такой, какая есть. Неопытная стесняшка.

— Такими темпами ты развратишь меня раньше времени.

— Я сделаю из тебя настоящую женщину.

Яна на секунду замирает, затем поднимает с моего плеча голову и заглядывает в мои глаза. Её взгляд полон изумления.

— А сейчас я кто для тебя?

— Сейчас ты моя глупенькая девочка, — обхватываю ладонями ангельское лицо и впиваюсь в него ласковым взглядом. — Ты даже не представляешь, как мне с тобой хорошо. Есть хочешь?

— Очень… — улыбается, с интересом разглядывая мою грудь.

Принимается расстегивать последнюю нижнюю пуговицу на рубашке. Отводит края в стороны, неотрывно исследуя моё тело.

— А как же… ты? — скорее на автомате опускает ладошку на вздыбленный член под мокрыми трусами, несильно сжимает его и одёргивает руку, как от кипятка.

— Аха… Черт… — срывается с моих губ. Тело мгновенно обжигает волной набежавшего тока. В затылок ударяет пульс. Стараюсь гасить возбуждение мыслями об ужине с ней. Впереди целая ночь, которую мы обязательно проведём с пользой для двоих. Сейчас же я боюсь всё испортить. — Малыш, не нужно его трогать, если не желаешь продолжения, — хрипло выдавливаю из горла совет.

— Прости, — не зная, куда определить свои руки, нерешительно кладёт мне на грудь.

— Не извиняйся, — накрываю её кисти своими ладонями.

Вся накопленная на себя злость осыпалась вместе с разбитым полотном стекла. Отступила на время.

Знаю, что затягиваю девочку во временный ад, лишая права выбора, но не могу ничего с собой поделать. Она нужна мне как воздух. И то, что Яна не предназначена для роли любовницы, но считает себя таковой, ещё больше убивает. Эту проблему я обязан решить в кратчайшие сроки, потому что терять её не желаю.

— Не хочу, чтобы ты считала себя любовницей, тем более чувствовала вину. Обещаю, это временно, Яна. Ты должна запомнить одну вещь и повторять её как мантру по сто раз на день: «Ты — моя единственная и самая желанная женщина». Повтори.

— Женя…

— Повтори!

— Я — твоя единственная женщина.

— Умница. Запомни и перестань себя накручивать, — захватываю сладкие губки своими, нежно скользя по ним языком. Янка судорожно вздыхает, инстинктивно приоткрывая рот. Мне так хочется впиться в неё, заполнить языком сладкое местечко и насладиться поцелуем, но в последний миг «бью по тормозам», останавливая порыв. Ужин может не состояться, если мы оба выберем постель…

— Помоги мне стянуть рубашку, — шепчу ей в губы, неохотно отстраняясь.

— Хорошо.

Дрожащими пальцами стягивает поочерёдно рукава. Сначала здоровую руку освобождает от прилипшей ткани, следом аккуратно оголяет вторую со швом. Зависает взглядом на пластыре, затем находит старый шрам от пули и молчит, прожигая его влажными глазами и кусая в отчаянии губу. Касается пальцем белой отметины. Я вздрагиваю от щекотки, она пугается, резко одёргивая руку.

— Яна, — тихо зову, — что с тобой?

— Прости меня. Я подставила тебя под пулю, — поднимает на меня задумчивое лицо. — Ты снова рисковал жизнью ради женщины. Почему ты это делаешь? Что тебя связывало с Валерией?

— Дружба, — не хочу давать повода для размышлений. У женщин фантазия неугомонная и, зачастую, убийственная. — Ты меня ревнуешь? — усмехаюсь как дурак, стирая пальцем скатившуюся слезинку. Выключаю воду.

— Женя! — ищет в моих глазах покаяние.

— Что? — ещё шире улыбаюсь. — Знаешь, как мне приятно!

— Не льсти себе. Можешь ущипнуть себя за чувствительное место и очнуться, наглец!

— Врушка. Иди ко мне, — заключаю в объятия, опуская подбородок на её макушку. — Безумно хочу, чтобы ты меня ревновала. Почему нет?

— А поводы для ревности ты будешь подкидывать мне каждый день?

— Нет. Ты единственная женщина, которую я желаю во всех планах.

— Женя, это ведь не любовь, всего лишь увлечение, даже страсть. Ты строишь планы на будущее без чувств…

— Доверься мне, Яна. Уверен, ты сейчас чувствуешь то же, что и я. Скажи мне правду, ты ведь мечтаешь о большем? Почему мы не можем идти к этому постепенно? Учиться понимать друг друга и ценить? Я не уверен, что между нами только страсть. Здесь всё намного сложнее и глубже. То, без чего я уже не смогу.

Глава 35

Тайное становится явным

Яна

Женька одевается за пару минут и спускается вниз, проверить, как обстоят дела у рабочего персонала. Я же, счастливая до безобразия, зависаю над чемоданом, погружаясь в воспоминания.

То, что случилось в душе, по-настоящему потрясло меня.

До сих пор нахожусь под впечатлением. Кажется, что его язык и губы всё ещё на мне, обжигают плоть и заставляют пульсировать каждый напряжённый нерв.

Мозг рисует неприличные картинки, рождая в голове тайные желания, от которых тело снова пробирает сладостной дрожью.

— Рубашка и никакого белья… — слышу свой таинственный шёпот и мечтательно улыбаюсь.

Меня настораживает моё решение, но именно сейчас мне не терпится отбросить все свои страхи и сомнения, чтобы попробовать стать счастливой. Хочется чувствовать кожей каждый его взгляд, каждое прикосновение нежных пальцев, каждый жадный поцелуй, после которых меня надолго швыряет в космос вместе с ним.

Достаю из чемодана тоненький серебристый ремешок, кладу на комод и направляюсь в гардеробную.

Здесь достаточно много его вещей. Некоторые совсем новые, ещё упакованные, другие же, что висят на плечиках, источают уже знакомый и полюбившийся аромат.

Выбираю одну из рубашек с плотной, но приятной на ощупь ткани, и возвращаюсь обратно к зеркалу. Облачаюсь в белоснежный хлопок, поспешно застегивая пуговицы и подкатывая рукава. Затягиваю на талии ремешок. Готово.

Женя высокий, достаточно широкий в плечах, но размер его рубашки совершенно не портит мой сексуальный образ. Она сидит на мне идеально, как модное мини-платье, открывая ноги до середины бёдер.

Косметику с собой я не брала. Как-то было не до неё. Когда собиралась, прихватила гигиеническую бледно-розовую помаду со вкусом вишни и засунула в карман джинсов.

На сборы уходит минут десять, не больше. Расчесав волосы и увлажнив губы, обуваюсь в кремовые балетки и выхожу из нашей спальни, едва сдерживая волнение.

«Всё пройдёт отлично, Яна. Сегодняшний вечер будет самым лучшим в твоей жизни…»

— Что у тебя, Герман? — доносится из-за угла голос Евгения.

Интуитивно замедляю шаг и прислушиваюсь к мужскому разговору.

— Сделали баллистическую экспертизу ствола, — следует короткая пауза и шорох просматриваемых бумаг. — Пушка, из которой в Вас стреляли, принадлежит погибшему Андрею Исаеву, — голос начальника охраны, будто ножом режет по сердцу.

Всё, что связанно с Викой и её мужем, меня волнует прежде всего. Причины гибели сестры мне до сих пор неизвестны. Женя ничего не рассказывает, а я схожу с ума, находясь в неведении. Кому нужна наша с Тимом смерть? Почему стреляли из пистолета Андрея? Кто мог украсть его из сейфа?

— С отпечатками пальцев что?

— Отпечатки принадлежат погибшему владельцу. Других нет. Ствол украли либо из дома, либо из офиса, где он хранился. Во время аварии при Андрее пистолет не был обнаружен, да и с охраной, которую он при себе имел, не было смысла таскать его с собой.

— Что думает Самохин по этому поводу?

— Он подъедет с минуты на минуту.

— С логической точки зрения доступ к сейфам мог иметь только один человек — его компаньон и братец в одном лице. После смерти брата бизнес переходит к Руслану. Тим для него, как бельмо на глазу. Другие варианты в моей голове пока что не укладываются. Абсолютно.

— Не торопитесь с выводами, Евгений Дмитриевич. Было бы слишком глупо так себя подставлять. Слишком глупо. Хоть я и не исключаю вашу версию. Но всё же…

* * *

Шорох рации прерывает их разговор:

— Герман Петрович, — доносится голос из динамика, — Валерий Максимович прибыл.

— Проводи его в кабинет. Я сейчас подойду, — Женя отдаёт приказ, а мне становится жутко любопытно, что происходит за стенами нашей «крепости». Сколько мы с Тимом должны ещё страдать и сидеть взаперти, под охраной? Долго ли нам ещё бояться шорохов? И главный вопрос — виновен ли Рус? Почему-то я отказываюсь верить в его причастность к покушению. Не мог он пойти на преступление ради наживы. Или мог? Узнав, что Тим ему не родной. Но он никогда не был алчным.

«Господи, я больше не вынесу этого нескончаемого напряжения…» — срываюсь к лестнице и сбегаю вниз, наплевав на свой внешний вид.

Переодеваться некогда. Если скромно постою в сторонке, никто не заметит мой голый зад под длинной рубашкой. Да и Жене пришло время ввести меня в курс дела. Иначе зачем тогда все те разговоры о доверии и необходимости друг в друге?

— Женя! — окликнувши идущего за мужчинами гонщика, останавливаюсь посреди холла и смущённо одёргиваю низ рубашки.

Боже… Что я творю..?

— Яна? — повернувшись со всеми, Женя застывает на месте. Некоторое время молчит, скользя по мне ошеломлённым взглядом, который меняется на хмурый, затем и вовсе становится осуждающим.

Моё сердце начинает биться в истерике, словно запертая в клетке птица. Сдавленная под натянутой тканью грудь ходит ходуном, явно выдавая мою нервозность. Густо краснею и неловко сглатываю, больно кусая нижнюю губу.

Он меня убьёт, а если пощадит, то стопудово накажет так, что век не забуду…

— Идите в кабинет, я вас сейчас догоню, — сухо обращается к Терентьеву, подходя ко мне и беря меня за руку.

Тёплые пальцы гонщика ложатся на мой взбесившийся пульс и слегка сдавливают его. Не колеблясь ни минуты Женя наклоняется к уху и недовольно рычит:

— Ты что творишь?

Не могу не воспользоваться моментом, прижимаюсь виском к его лицу и лащусь как кошка, царапаясь о трёхдневную щетину. Женя тут же обхватывает руками талию и крепче прижимает к себе, отчего в душе чувства начинают порхать, словно стайки бабочек.

Как же приятно находиться с ним рядом, дышать им, чувствовать его.

— С-собралась на ужин, — шепчу ему, охваченная внутренней дрожью.

— Вижу, — сквозь зубы ворчит. Отстраняется и заглядывает в мои глаза. — Яна, здесь до хрена чужих мужиков. Ты….

— Здесь твой дом. Лера на кухню в пижаме ходит. Я настолько плохо выгляжу? — понимаю, куда он клонит, но его ревность — это нечто. И я не могу отказать себе в небольшом удовольствии, главное, чтобы не перегибал палку.

— Господи, тебе слишком идёт моя рубашка. Носи их, когда вздумается, но только в нашей спальне. Если я охренел от твоего вида, они тоже это сделают, понимаешь?

— Они же профессионалы, Жень. У меня всё прикрыто, всё под контролем. Считай, что твоя рубашка — последний писк моды. Можно, я с вами? — хлопаю ресничками, гипнотизируя невинным взглядом его глаза. — Мне хочется знать правду. Пожалуйста…

— Малыш… — шепчет горячо, обхватывая ладонью моё лицо, — я тебя за это…, — недоговаривая, кусает за нижнюю губу.

Я вижу, как ему сносит крышу от меня, но Женя тут же берёт себя в руки. Отпускает моё вялое тело, полностью усыпанное мурашками, и отходит на полшага назад. Суёт руки в карманы брюк, слегка оттопыривая ширинку.

— Я хочу присутствовать при разговоре. Потом придушишь, если ты это имел ввиду. Ты не можешь мне запретить. Я желаю знать, что происходит, и когда этот ужас закончится.

— Янка, твою же мать… — выдавливает тихое ругательство, глядя на меня сверху вниз.

— Женя… Ну, хочешь, я прикроюсь скатертью, — не знаю, что ещё сказать в подобной ситуации. — Можешь накинуть мне её на голову, как паранджу, только возьми с собой. А?

— Ты невыносимая, — шипит сквозь зубы, делая успокоительный, глубокий вдох. — Непослушная, бегущая впереди паровоза, глупая девочка.

— Твоя?

Приближаюсь к нему и опускаю ладони на грудь, укладывая голову туда же.

— Моя, — шепчет над ухом, стискивая на шее объятия.

Слышу, как громко стучит его сердце и благодарю Бога за то, что Женя остался жив.

— Значит, я могу пойти с тобой? — спрашиваю, не в силах оторваться от уютного места.

— Можешь, — его губы прижимаются к макушке, и я мысленно пищу от восторга. — Просто не хотел втягивать тебя во всё это дерьмо. Но, может быть у Самохина возникнут к тебе кое-какие вопросы. Идём.

— Спасибо тебе, — говорю ему, торопливо следуя рядом.

— У тебя дар выбирать провокационные наряды. Ты в курсе?

— А у тебя способность замечать их.

— Ну так они, практически, ничего не скрывают, — возмущается гонщик.

— Неправда. Ты ревнуешь, что ли?

— А ты до сих пор не поняла? В прошлый раз под платье ты не надела бельё.

— Оно его не подразумевало!

— Серьёзно?!

— Да!

Открывает дверь, пропуская меня вперёд, а сам на какое-то мгновение тормозит у входа в кабинет, и, судя по тихому ругательству, слетевшему с его губ, он делает нежелательные выводы…

— Садись в моё кресло! — в спину доносится железный тон.

Ой… ну фсЁ! Понеслось…

Евгений

Не могу понять, что в ней изменилось, и почему Яна превратилась в невинную манипуляторшу. Терентьев и Самохин не ожидали увидеть её здесь. Чем меньше девчонка знает, тем крепче спит. Но маленькая лиса хитростью заставила взять её с собой.

— Добрый вечер, — здоровается и прижимает пятую точку туда, куда я велел.

Облегчённо вздыхаю, глядя, как тонкая фигурка Яны по грудь скрывается за громадным письменным столом.

— Давайте перейдём к делу, Валерий Максимович, — решаю не тянуть кота за хвост.

Пододвигаю к столу дополнительных два стула, сам становлюсь рядом с Яной, облокачиваясь на спинку кресла. Самохин в этот момент кладёт папку на стол, прочищая горло от недолгого молчания.

— Итак, приступим, — одаривает Яну настороженным взглядом, и я понимаю, что зря пошёл у неё на поводу. — Ситуация у нас непростая. Я бы сказал — прискорбная. Авария, в которой погибли Исаев Андрей Георгиевич и его супруга, была подстроена.

Самохин берет короткую паузу, открывая папку с документами.

— Их убили? — дрожащий голос Яны вынуждает положить ладони ей на плечи и несильно сжать их в знак поддержки.

— Совершенно верно.

— Но кому нужна была их смерть? — девчонка вскидывает на меня испуганные влажные глаза и тут же возвращает своё внимание траблшутеру. — Неужели родной брат пошёл бы на преступление?

— Руслан Исаев? Нет. Много несостыковок. Я проверил его деятельность за последние несколько месяцев, звонки и смс. Ничего подозрительного в них не нашёл. Его пытаются основательно подставить, чтобы устранить с рынка недвижимости последнего конкурента империи Исаевых. Вы с ребёнком идеально подошли для этой задачи.

— Почему? — Яна задаёт неуместный вопрос.

— Ну как же почему? На генерального вешают умышленное убийство наследника погибшего учредителя строительной компании «Оптима». Дальше действуют по накатанной схеме. Доказывают причастность к аварии. За убийство более двух людей дают пожизненный срок. Чтобы как-то скостить его, предлагают откупиться. Вот и всё. Вариантов много. Достаточно доказать вину в причинении вашей с Тимофеем смерти.

Самохин достаёт несколько фотографий из папки и кладёт их на стол перед Яной.

— Посмотрите сюда. Вы когда-нибудь видели этих людей? — указывает пальцем на двоих мужчин. Одному на вид можно дать около полтинника, второму не больше тридцати.

— Нет. Не помню. Кажется, нигде не встречала, — отвечает она, смахивая подступившие слёзы.

— Вы знали, что Исаев Андрей был женат вторым браком на вашей сестре?

— Вика никогда не рассказывала мне об этом.

— Его первый брак не продлился и года.

— Этот молодой мужчина — его родной сын, от которого Андрей отказался, застукав жену на измене с его лучшим другом. Он его попросту не признал. Настоял на разводе. Измайлов Константин Андреевич. Двадцать семь лет. Уроженец России. После рождения был записан на имя родного отца, в восемнадцать лет взял фамилию отчима.

— Андрей никогда не говорил о нём. Вика бы мне сказала.

— Он и не знал. Жена настолько обозлилась, что сымитировала выкидыш. Поэтому он никогда не интересовался его судьбой. Закон предоставляет матери возможность в течении трёхсот дней со дня развода вписать бывшего мужа в свидетельство о рождении ребёнка. Вот копии документов. А это тест ДНК, где вероятность отцовства составляет 99,9999995 % Кто-то добыл для Измайлова биоматериал родного отца, то есть — Исаева Андрея Георгиевича.

— Второй кто? Отчим? — интересуюсь, разглядывая смутно знакомое лицо на фото. — Где-то я его уже видел.

— Возможно. Ещё один строительный магнат. Учредитель известной компании «ИЖДом», представитель российского рынка недвижимости. Измайлов Владимир Вениаминович. В прошлом — сокурсник и бывший друг погибшего Исаева.

* * *

Самохин протягивает нам с Яной документ.

Я откладываю снимок в сторону и беру в руки распечатку.

— Предварительный договор о приобретении строительных объектов… — зачитываю название, затем пробегаюсь глазами по строкам.

— Это черновик бизнес проекта на покупку земли Исаева вместе с двумя недостроями, — поясняет траблшутер. — Вот эти земельные участки достались Исаеву с большим трудом. Он практически выдернул эту землю из лап «стервятников». Семь месяцев назад начал строительство жилых комплексов. Район элитный. Лакомый кусок для конкурентов. На дату в документе посмотрите. «ИЖДом» давно планировал потопить корпорацию Исаевых. Присылали угрозы на «мыло», но Андрей никак не реагировал. Была попытка подкупа главного бухгалтера, но тот тоже оказался крепким орешком. В итоге приняли кардинальное решение устранить владельцев компании «Оптима», чтобы на торгах приобрести замороженные недострои за смешную сумму.

— Значит… так на сегодняшний день перехватывается строительство жилых комплексов и занимается место конкурентов на рынке? Это же… Это…

— Яна Александровна, подобное происходит сплошь и рядом.

— А как вы на них вышли?

— Пару недель назад на «мыло» Исаева были отправлены очередные письма с угрозами. Злоумышленник работал через целую цепочку анонимайзеров, а также через чужой сайт с запущенным спецсофтом. За пару дней до убийства он ошибся и зашёл на сайт со своего реального IP-адреса. Его данные остались в журнале посещений. Мы вычислили провайдера этого человека и город. В итоге им оказался подставной охранник погибшего Исаева. Влад Краснов, которого Вы подстрелили в ночь побега из дома вашей погибшей сестры. Говорят, несколько часов назад он пришёл в себя. Осталось дело за Русланом Георгиевичем.

— Я не хочу, чтобы её допрашивали и таскали по судам, — выдвигаю личное требование.

— Если подсуетиться и подключить правильных людей, этого можно будет избежать. И ещё, — Самохин достаёт из внутреннего кармана пиджака какие-то фото и бросает поверх бумаг, — вот эти двое входили в состав личной охраны Измайлова. Выполняли грязную работу. Их автомобиль протаранил состав товарного поезда. У меня пока всё. Организуйте мне встречу с Исаевым младшим, чтобы мы обсудили дальнейшее сотрудничество.

— Завтра утром я с вами свяжусь, Валерий Максимович. Встретимся у меня в офисе.

— Договорились, Евгений Дмитриевич, — мужчина пожимает мне руку и начинает собирать бумаги в папку.

— Яна, я провожу гостя и вернусь. Дождись меня в столовой. Хорошо?

— Угу, — растерянно мычит, поднимаясь с кресла и протягивая руку для прощания.

— Доброй ночи, Валерий Максимович. Спасибо вам за предоставленную информацию.

— И вам доброй ночи, Яна Александровна. Не волнуйтесь, мы скоро устраним угрозу, и вы будете в безопасности, сможете вернуться к нормальной жизни.

Провожаю Самохина за дверь, ещё раз прощаюсь с ним и на минуту задерживаюсь на террасе, переосмысливая неожиданную информацию. Подозрения с Руслана сняты, но мне от этого не легче. Он будет настаивать на встречах с племянником, вместе с тем проводить время с Яной.

Когда кошмар закончится, Янка начнёт отстаивать свои права и требовать свободу. И хуже всего то, что мне придётся её отпустить. Я не имею права удерживать её здесь силой, да и она не захочет отношений, которые сейчас у нас складываются не самым лучшим образом.

Достаю из кармана мобильный и набираю номер жены. Пора обрубить этот чертов узел, и чем быстрее мы это сделаем, тем лучше для нас всех.

— Алло…

— Здравствуй, Стелла. Нам нужно встретиться по поводу развода.

— Здравствуй, Захаров. Твой адвокат уже приходил ко мне, я ничего подписывать не буду, милый. Если хочешь развод, добивайся его сам, без моего участия.

— Что ты хочешь для того, чтобы ускорить процесс?

— Ты серьезно, Жень? Думаешь, отстегнёшь мне пару миллионов, и я подпишу бумаги? Я не хочу развода. Сколько тебе нужно времени, чтобы развлечься с той девочкой? Я подожду. Когда надоест — вернёшься ко мне сам.

— А если не надоест?

— Тогда я подумаю, как решить нашу проблему.

— Стелла! — негодуя, шиплю в трубку, но в ответ начинают доноситься короткие раздражающие гудки.

Сука! Какая же ты меркантильная сука!

Желание швырнуть девайс об стену нестерпимо пульсирует в голове. Сжимаю его в ладони, выдыхая ярость. Рано или поздно ты подпишешь этот треклятый развод! Я заставлю тебя это сделать, чего бы мне не стоило…

Конец первой книги

23 января, 2021 год

Вторая книга романа: «Развернуться на скорости 2»

Content

Елена Николаева
Развернуться на скорости

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35