Литера Элина

Тонкости зельеварения (СИ)

Глава 1. Господин в болоте

Адель выглядела прелестно в новом голубом платье с венком из шелковых синих цветов на темно-русых волосах. Когда они с Питом произносили брачные клятвы, моя старшая сестра, казалось, взлетит в воздух от счастья. Мне не очень нравится Пит, он смотрел на жену как на интересное приобретение. Не могу сказать, что он женился на Адели ради приданного. Есть в нашем городе и побогаче невесты, к которым мог бы посвататься служащий магистрата. И семьи есть более обеспеченные, чем вдовая владелица небольшой лавки, где продавались отрезы крашеного в тусклые цвета льна и хлопка, грубая шерсть и войлок. Адель ему, действительно, пришлась по душе, но все-таки я не видела в нем той искры, которая заставляет мужчин сложить всё к ногам любимой женщины. А может, и не был он на такое способен. Хорошо бы, чтоб он хотя бы не обижал Адель. Но мне казалось, что Пит будет думать прежде всего о своем благополучии, а о жене в последнюю очередь.

Когда гости разошлись, мы с матушкой помогли женщинам семьи Пита убрать со стола и вымыть посуду, а после побрели домой, едва держась на ногах. Хорошо, что идти нам всего два квартала.

В комнате под крышей, которую еще вчера мы делили с сестрой, я опустила гудящие ноги в таз с горячей водой и взялась за книжку по травологии. Моя магия земли проснулась несколько лет назад, я чувствовала растения, а небольшой лекарский дар оповещал меня, насколько серьезная хворь постигла пациента. Два раза в неделю я отпрашивалась у матушки из лавки и подрабатывала в больнице для бедняков, больше для практики, чем для монет. Старый травник прочил меня своей помощницей, но качал головой, что хорошо бы мне подучиться.

Учиться в нашем городке было негде. Маги ездили в магические академии, которых в Шалпии водилось пять штук: в столице, в Бристоне — втором после столице городе, центре Ривалтийского герцогства, и в трех городах поменьше. О столице я и думать не могла и попробовала узнать что-нибудь об академиях попроще. Написав несколько писем я приуныла: всех накоплений нашей семьи не хватит, чтоб оплатить год курсов даже при провинциальной академии. Мне так хотелось варить настойки и листать пропитанные мудростью фолианты! А не отмерять отрезы грубой ткани, ругаться с торговцами и покупателями, и перечитывать монеты до конца моих дней.

А еще у меня была тайная мечта. Однажды на городской ярмарке в честь Середины лета выступила леди Сван — настоящая оперная певица из самой столицы. Она приходилась троюродной кузиной нашему бургомистру и приехала провести летнее межсезонье в его особняке у озера, и родственник уговорил ее подарить горожанам свое искусство.

На сколоченную из грубых досок сцену поднялась дива в облаке из чего-то розового, воздушного, я таких тканей и не видела. Когда она запела, мне показалось, что сама Звезда спустилась к нам с небес.

Утирая слезы, я уходила с ярмарки, не дождавшись конца дня. В нашем городе не было оперы, лишь самодеятельный театр, где главные роли играла жена ювелира и сын бургомистра. Поговаривали, что страсти, разыгрываемые на сцене, простираются и за ее пределы — досужие сплетни в нашем городке любили больше театральных представлений. Изредка у нас давали спектакли проезжие труппы. Однажды я купила билет, отдав все скопленные деньги за полгода, и после этого не могла больше смотреть на кривляния ювелирши.

Если я стану настоящим зельеваром, я не вернусь домой. Я поселюсь в городе, где есть театры и опера, где наряженная публика гуляет по бульварам — я видела их на картинках в прошлогодних журналах из лавки старьевщика. Но… все это лишь мечты. Я понимала, что даже если мне удастся подучиться у мастера, я вернусь помощником в городской госпиталь к старому травнику и в самом лучшем случае когда-нибудь займу его место.

Прогнав видение настоящего большого города я вернулась к книге и нашла рецепт, с которым могла бы управиться без обучения.

Для зелья, которое я задумала, мне нужны были зеленые колосья ржи, несколько луговых трав, лишайник и болотная вода. Предупрежу завтра матушку, чтоб не искала меня послезавтра утром. До окраины города полчаса быстрым шагом, там сразу начинаются поля, еще час пешком, и будет темным бор с болотцем. Если встать рано-рано, то до открытия лавки успею обернуться. В начале лета самые длинные дни, и как раз рожь еще не поспела.

Я отложила книжку, убрала тазик и упала спать. Все-таки свадьбы родных — очень утомительное занятие.

Утром пришла Адель. На ней не было лица, она еле стояла на ногах и держалась за косяк двери. — Что с тобой! Что случилось? Он тебя бил? — матушка едва ли не на руках донесла сестру до табуретки.

Адель помотала головой и кинула на меня быстрый взгляд. — Мадлен, выйди, нам нужно поговорить.

Я обиженно пождала губы, но это был не тот момент, когда стоило спорить. Сестра всего на год старше меня, а иногда строит из себя очень взрослую. Разумеется, я неплотно прикрыла дверь и притаилась у щели.

Сквозь всхлипы Адели я смогла разобрать, что Пит был слишком неаккуратен ночью, и несмотря на боль и мольбы новобрачной продолжил мужское дело. Адель шла едва передвигая ноги, внутри у нее все пекло как от огня, и кровь так и не остановилась. Матушка кликнула меня, чтоб я помогла уложить Адель на кровать, а сама пошла за лекарем.

Я и без лекаря видела своим даром, что c женскими частями Адель все ой как не в порядке. Но сделать я ничего не могла, лекарский дар у меня очень слаб, я лишь вижу сильные беды. Боюсь, травы тут не помогут.

Маглекарь провел руками над телом сестры и подтвердил мои опасения — рьяный супруг, дорвавшись до девичьего тела, нанес Адели сильный ущерб, и если не вылечить сразу, лекарь не может ручаться, что Адели удастся зачать ребенка.

Матушка отправила меня за Питом, но я встретила того на полдороги — хмурого, недовольного, удивленного, что молодая жена сбежала к родным вместо того, чтоб порхать вокруг супруга. Я объяснила, что его стараниями Адель не может не то, что порхать, а ходит еле-еле, и надо бы ему вернуться за кошелем, чтоб оплатить лечение жены после ночных утех. Хорошо, что в эту минуту мы уже зашли в наш дом и закрыли дверь, иначе вся улица стала бы свидетелями его оскорбленного рева: — Вы что, мне порченую подсунули?

Злым шепотом я объяснила ему, что дело как раз в том, что Адель была "непорченая", а он, стервец, мог бы и подумать в первую брачную ночь верхней головой.

Чтоб травничать, нужно знать, что лечить, а значит, изучить строение человеческого тела. В теории я знала, что и как устроено и у мужчин, и у женщин. Удивленный такой осведомленностью Пит перестал кричать и прошел в комнату, где лежала Адель.

Правда, толку от этого не было. Выслушав матушку и лекаря парень заявил, что это все женские дела, он здесь ни при чем, и если Адель к вечеру не придет домой, он еще подумает, нужна ли ему такая жена.

Вот не зря я в нем сомневалась, не зря.

Матушка заламывала руки, как же ее дочери жить с таким мужем. Маглекарь, нервно протирая очки, советовал решать скорее, что делать, Адель у него не единственная пациентка. Я узнала сумму полного лечения, прошла в матушкин тайник, где хранился мешочек с моим приданным, и отсчитала золотые. На лечение Адели ушла ровно половина. Я не хотела трогать деньги, которые нужны на хозяйство или на лавку, иначе нам не на что будет жить и вести дело. А приданное… после того, что я увидела сегодня, я и вовсе сомневаюсь, что оно мне понадобится.

Еще четверть часа мы с матушкой уговаривали Адель обнажиться перед маглекарем, потому что на расстоянии и через одежду лечить ее не получится. Глядя, как рыдает Адель от боли и унижения, когда чужой мужчина возится у ее кровоточащего тела, я пришла в ужас от одной мысли, что какой-нибудь мужчина ко мне когда-нибудь прикоснется.

Бледного и обессиленного маглекаря мы усадили в наняную повозку — не зря он взял такие деньги. Всем сегодняшним пациентам придется отказать. На тумбочке остался стоять пузырек с настойкой. Судя по ярко-оранжевой этикетке, в нее при создании тоже влили немало сил. Позже я нашла рецепт — корень мандрака и листья аралии стоили недешево.

Мы дали сестре выспаться, и я предлагала не будить ее, когда на небе проступили закатные краски, но матушка решила, что Адель сама должна решить свою судьбу. Та и решила: отрыдав в объятиях, благодаря меня и матушку, новобрачная вернулась к Питу.

Проводив старшую дочь матушка сжала мои руки: — Мадлен, бедная моя девочка, как же теперь, нам два года работать, чтоб восполнить то, что ты сегодня отдала. — Матушка, ты думаешь, я очень хочу замуж? — Ох, милая, не все же такие, как Пит. — Ты знаешь, как выяснить заранее, такой он или нет? Вот и я не знаю.

* * *

Несмотря на треволнения вчерашнего дня я проснулась, когда небо еще только зарозовело на востоке, обулась в непромокаемые боты и побежала к болоту.

На краю леса паслась лошадь. Странно, почему только одна? И не привязана. И седло на ней. Какой негодящий хозяин не распряг коня перед тем, как лечь отдохнуть? И зачем ложиться в четверти часах езды от города? Если только он лег по доброй воле.

Я заметалась по опушке леса, криком призывая неведомого мне наездника: — Есть здесь кто? Ау! Чья лошадь пасется? Вы где?

Иногда я останавливалась, прислушиваясь к ответу. Никого. На ногах у оставленной лошадь застыли комочки грязи с тиной. Значит, все-таки болото. Я пошла по известной мне тропинке, посылая Звездам просьбу, чтоб всадник не упал в трясину.

Я, действительно, нашла его в болоте. Седовласый мужчина упал между кочками. Болотная жижа смягчила удар, но место было мелкое. К счастью, незнакомец упал на спину, головой на возвышенность, и не захлебнулся. Я перехватила его за подмышки, и упираясь в землю пятками вытащила на ровное и сухое место. Пострадавший стонал, не приходя в сознание. Кто бы он ни был, но без маглекаря не обойтись, слишком долго он пробыл в холодной воде.

У меня с собой была небольшая флага бодрящего настоя — я всегда брала ее на подообные вылазки. Набрав пригорошню жидкости, я плеснула ее на лицо мужчины, вливая немного сил. Он открыл глаза. — Вы кто? Где я? — пробормотал он, пытаясь сесть. Я помогла и поднесла фляжку к его губам. Он покорно сделал несколько глотков и осмотрелся более осмысленным взглядом.

Он вскоре окончательно пришел в себя и кратко объяснил свое положение. Чего испугалась его лошадь, так и осталось неизвестным. Но взбунтовавшись животное внезапно ускакало прочь от дороги, как наездник ни старался ее остановить, впрыгнула в болото, шарахнулась в сторону и уронила его в жижу. Господину было все еще дурно, он трясся в ознобе и сомневался, что дойдет до города. Я не решилась оставить его одного. Он уверил меня, что в состоянии продержаться недолго в седле, и я сочла за лучшее привести лошадь и помочь мужчине сесть верхом. Он настоял на том, чтоб я устроилась позади него. Я возражать не стала, и через четверть часа бодрой рыси мы подъехали к матушкиной лавке.

Усадив господина в кресло у камина, я побежала за маглекарем. Тот, было, замахал руками, чтоб сестра звала в этот раз другого, но узнав, что пациент изменился, недовольно ворча принялся собираться.

Пока я бегала, матушка помогла достать из чресседельных сумок чистую одежду, и господин обмылся и переоделся, приняв пристойный вид. Маглекарь выдал две микстуры, получил плату и отбыл восвояси, пожелав нам хоть какое-то время обойтись без его визитов.

По совету маглекаря господин остался на нашем диване до вечера, и пожелал скоротать время за беседой о том, чем я его поила в лесу. И о моих способностях. И о моих мечтаниях. Сама того не заметив, я выложила ему все свои девичьи грезы о работе травницей. Тот просиял улыбкой: — Госпожа Мулинн, что вы скажете, если я исполню ваше желание? У вас достаточно способностей, чтоб поступить в академию Бристона.

Я покачала головой: — Возможно, у меня и хватит способностей, но увы, одних способностей мало. — Вы о плате? Вот уж сущая ерунда. Ах, да, я не представился: виконт Бартоломео Бирштон, член попечительского совета академии Бристона. Мы принимаем одну-две дюжины студентов без оплаты каждый год, если считаем, что в них есть потенциал. А девушка, которая бросилась искать по болоту попавшего в беду путника, уж точно достойна такой малости, как бесплатное обучение. Итак, юная госпожа, через месяц начинаются занятия. Что вы на это скажете?

Глава 2. Вальсы и фейерверки

С объемным саквояжем в руках я глазела на главное здание академии. В нашем городке таких больших и высоких строений не водилось, даже ратуша была меньше. Судя по удивленным вздохам вокруг, я была не единственной провинциалкой. Другие студенты беззлобно фыркали, проходя мимо, и я решила к ним присоединиться, вливаясь в общем потоке в широко открытые двери учебного корпуса.

Наличие профильной магии проверяли просто: нужно было показать, что магия есть, легко вызывается и может сделать что-то заметное. Сила дара, увы, определялась сложнее. Бывало, что необученный водник мог призвать лишь каплю воды, а уже через несколько месяцев в академии затопит местность размером с три бальных зала. А бывало, что огневик как приходил, умея слепить огненный шар с кулак младенца, так и уходил с тем же шаром, даже не научившись как следует подчинять его полет.

Мне выдали зернышко в комке земли, я нащупала в нем жизнь, и едва проклюнулся росток размером в четверть ногтя на мизинце, как кудрявая магичка с лицом, похожим на сдобную плюшку, весело крикнула "Принята!"

Мне предложили три направления: минеральное, землеслойное и зельеварное. Немногочисленные минеральники или, как их дразнили, камнегрызы, все были парнями, и работать после академии разъезжались по местам добычи руды, каменных глыб, золоносного песка и самоцветов. Следующие за ними, как их называли, "землекопы", были незаменимы при строительстве: только они могли понять, какие слои песка, почвы, а может быть, скалы или камней кроются в толще земли, насколько прочным будет возведенное тут здание, а сильные землеслойники могли сдвинуть залежи, вывести на поверхность песок, взрыхляя землю, или расколоть скалу в глубине. Меня же привлекало то, во что превращается земля стараниями самой природы: растения и все, что можно из них сделать. Зельеваров еще называли травниками, как сельских ведьм, которые лечат поселян дарами леса, но зельевары не обижались.

Та же магичка вручила мне зеленый знак травников и кучу бумаг: для получения книг в библиотеке, для заселения в жилой корпус, расписание занятий… Мне придется хорошенько все перечитать, чтоб разобраться. Пять лет по три раза в неделю я ходила в городскую школу для простолюдинов, но там и близко не было таких сложностей. Варить зелье из десятка ингредиентов с толикой магии, которую нужно вливать трижды в определенные моменты, кажется, проще, чем разобраться в бюрократии студенческой жизни.

Но уже через неделю я освоилась достаточно, чтоб не считать себя хуже других и подружилась с парой девушек. Одна — такая же провинциалка из дальнего небольшого городка, как и я, другая — дочь мебельщика из Бристона. У дочери проснулся дар чувствовать магию в дереве. В других материалах Лизия ощущала нити-проводники хуже, но ее это не печалило. Она не собиралась становиться полноценным независимым магтефактором — то есть, артефактором с магическим даром, но надеялась научиться вживлять магические свойства в произведения отца.

Благодаря Лизии я впервые побывала на большом городском балу. Добрая сокурсница одолжила мне одно из своих платьев, а для третьей нашей подруги, пухленькой Миры, взяла наряд у матери.

Вход на бал стоил три серебряных, но Лизия махнула рукой, что такая мелочь не стоит упоминаний, когда ей хочется повесилиться в нашей компании. Но главное, ее отец заехал за нами в академию. Магическая академия стояла в стороне от Бристона. Недоучек решили держать подальше от городских кварталов. Самим нам ни за что бы не добраться.

Я будто попала в сказку. Вокруг кружились нарядные горожанки, и даже многие леди зашли на бал. Надевать тяжелые драгоценности на городской бал оказалось не принято, и одолженная мне Лизией нитка мелкого жемчуга смотрелась уместно. Я станцевала несколько вальсов с приятными кавалерами. Увы, другие танцы были мне незнакомы, или же я не могла бы повторить принятые здесь фигуры. К счастью, вальс был любимым танцем горожан в наши дни, и мне не пришлось многим отказывать.

Во время неизвестных мне мазурки и кадрили я пробралась к столу с пирожными, где встретилась с Мирой, которая танцы не очень любила. Хихикающая Лизия застукала нас за поеданием разнообразных корзиночек и суфле. Не успела я доесть кремовый цветок, как Лизия потащила нас на балкон, откуда должен был открыться вид на фейерверк. Лучшие огневики Бристона обещали устроить бесподобное зрелище.

Ночевали мы у родителей Лизии. Они устроили спальные места у дочери в комнате, откуда вынесли на эти два дня столик и кресло. Мою лежанку поставили рядом с трюмо, где глаза разбегались от разноцветных скляночек, отражавшихся в зеркальце. Дом мебельщика был не так велик, чтоб держать гостевые комнаты, но все равно казался мне роскошным после нашей крохотной пристройки к лавке, где нам с сестрой приходилось делить одну комнату на двоих, и кроме узких кроватей, шкафа и одной тумбочки туда не умещалось больше ничего.

Я буду вгрызаться в зельеварную науку, я буду зубрить рецепты и вчитываться в правила составления настоек, чтоб заработать на жизнь, где в спальне найдется место для кресла, столика и трюмо, и в шкафу поселятся платья для городских праздником, и расцветут фейерверки, и закружатся вальсы, и передо мной откроют двери кафе с напитками в маленьких чашечках, расписанных цветами, которые я видела по дороге, когда глазела по сторонам из повозки.

* * *

Утром к нашему завтраку присоединилась тетушка Лизии, госпожа Тиртан. Мать моей подруги поглядывала на золовку со смесью пиетета и легкой зависти — та вышла замуж за ювелира и жила в доме с прислугой. Пусть прислугой была всего одна дальняя родственница из селения рядом с Бристоном, которая и стряпала, и убирала комнаты, но все же не самой тетушке золу из камина выгребать. Из разговоров я поняла, что ювелир не из самых дорогих, и с серебром работал больше, чем с золотом. Его клиентами были более-менее обеспеченные горожане не самого высокого полета, но все же тетушка пришла к нам в платье из василькового шелка, а в ушах у нее покачивались блестящие серьги.

После завтрака госпожа Тиртан позвала нас прогуляться по бульвару недалеко от дома мебельщика. Перед выходом она критически осмотрела нас и сделала вывод: — Нет, так дело не пойдет.

Усадив каждую перед трюмо в комнате Лизии, откуда уже убрали лежанки, она быстро пересобрала нам волосы. Вместо скучной косы у меня оказалась взбитая ввысь прическа с парой прядок, стекающих по шее. Мои волосы были скорее прямые, чем кудрявые, но благодаря мастерству тетушкиных рук легкой волны хватило, чтоб волосы легли легким облачком, приподнимаясь ближе к макушке. Тетушка капнула на пальцы из фиолетового пузырька, провела рукой по свисающим прядям, и они заструились по шее нежной волной. Я залюбовалась незнакомым отражением. — Ах, ты улыбаешься, будто воруешь улыбку. Смущаться нужно лишь чуть-чуть, и если хочешь привлечь внимание, смотри не прямо, а чуть искоса, вот так, — и она задорно сверкнула глазами.

По настоянию тетушки Лизия и с матушкой снова одолжили наряды нам с Мирой, и по бульвару мы шли разноцветной щебечущей толпой. Мой взгляд то и дело останавливался на молодых девушках, которых сопровождали родственницы или кавалеры. Помимо воли я рассматривала их наряды, прически, выражения лиц, жесты, походку. Новый, неизвестный мир открыла мне тетушка Лизии.

Девица в платье пыльной розы накрутила слишком сложную прическу, которая совершенно не шла ни к нежным чертам лица, ни к легкому покрою платья. А вот эта, в платье с милыми оборками и бантиками веселого оранжевого цвета, смотрит на мир, будто на ней серый балахон старой девы. Жгучая брюнетка с острым подбородком, напротив, навертела на себя слишком много миленького и веселенького, тогда как ее строгим чертам больше пошел бы такой же строгий покрой. Ох, сколько всего интересного можно увидеть! А вот эта стайка — будто попугайчики, приковывают яркостью взгляды всей улицы, но нет в них ни красивости, ни гармонии, лишь желание показаться и покрасоваться. — Не смотри на них так пристально, еще решат, что ты им завидуешь. Люди вокруг могут подумать… всякое, — шепнула мне госпожа Тиртан. — Кто они?

Та усмехнулась: — Ах, я забыла, что ты не из Бристона. Это мадам Сижат со своими подопечными. Некоторые девушки… м… — она скосила глаза на племянницу, чтоб удостовериться, что та вместе с Мирой занята разглядыванием многоярусной цветочной пирамиды, — некоторые девушки не дают себе труда ни найти подходящую партию, ни заработать на достойную жизнь самой, и мадам Сижат помогает им подыскать кавалера, который обеспечит им красивую жизнь… какое-то время. Как ты понимаешь, не за взгляд подкрашенных глазок. — О… Но почему они так безвкусно и ярко одеты?

Госпожа Тиртан рассмеялась: — Они считают, что их так лучше заметят. Ох, хотела бы я, чтобы у меня была похожая на тебя дочь. Как мне не хватает разговоров о высоком стиле! Но увы, с сыновьями женские наряды не очень-то пообсуждаешь. А Лизия к уходу за собой совсем не склонна. — Но я видела у нее наряды в шкафу и скляночки на трюмо. — Да-да, — улыбнулась тетушка, — племянница — воспитанная девочка и не будет выбрасывать мои подарки, а некоторыми даже пользуется иногда. Но пойдем, девушки нас уже заждались. Здесь недалеко хорошая кондитерская, там продают прекрасный мармелад.

* * *

Вечером в академии, я долго не могла уснуть. Впервые в этой комнате я не читала книгу по зельеварению на ночь, а мечтала, какое платье я сошью для себя первым.

Через неделю почтовая карета из города привезла мне увесистый пакет. Разорвав коричневую бумагу, я обнаружила книгу "Модные наставления для молодых леди". Вложенная записка гласила, что госпожа Тиртан желает мне всяческих удач в постижении женской премудрости.

Два месяца я летала как на крыльях: варила зелья на классах и после классов, разбирала и запоминала особенности сбора трав, ходила на лекции по общей магии, зарывалась в книги по анатомии — такие в нашем городке сочли бы верхом неприличия, а здесь читай на здоровье, даже если ты юная невинная дева. А вечерами погружалась в мир шелка и шифона, изящного кружева и ленточек в локонах. Никогда раньше я не жила так полно и интересно, как этой осенью. Иногда я в одиночестве убегала в парк и кружилась среди облетающей листвы, представляя себя на балу в ратуше в паре с галантным кавалером, который ловко ведет меня в вальсе под восхищенными взглядами тех, кому моего танца не досталось.

Глава 3. Настойка из южных фруктов

Листва облетела, задули холодные ветра, а вместе с ними нам выдали новые учебники: "Лекарские зелья второго круга", "Травные сборы для телесного совершенствования" и "Тонкие воздействия на структуру человека и животных".

Многие из травных сборов я уже знала, изучив их по книгам в родном городке. Остальные были в новинку, но привыкнув запоминать подобные сведения и уловив основные закономерности, я не испытывала труда в новом предмете. Тонкие воздействия мне тоже удавались хорошо. Плетения напоминали кружева, которые я рассматривала в книжке для изящных леди: такие же легкие, такие же невесомые, и требующие такой же точности. Чуть не та петелька, и весь вид разрушен, или всё воздействие. Нужно укладывать осторожно, складка к складке, завиток к завитку, чтоб добиться эффекта. Многие студенты ворчали, что с их силой возиться с подобными ниточками — оскорбление природы, но мне было интересно и ничуть не зазорно. Оказалось, что и у моего невеликого лекарского дара есть применение. Правда, вокруг было столько настоящих лекарей, что я училась останавливать кровь и закрывать ранки скорее из любви к знаниям, чем намереваясь всерьез их применять.

Но второй круг зелий поставил меня в тупик. Я делала все в точности по рецептам, но выходило в лучшем случае одно из трех. В конце второй недели я засиделась допоздна, отрабатывая настойку от болей при родах, и чуть не расплакалась, когда в седьмой раз вместе благородного багрянца в колбе закипела коричневая жижа. — Госпожа Мулинн, оставьте это. Давайте поговорим.

Леди Барвис, профессор зельеварения, стояла в дверях и качала головой, глядя на меня с грустной улыбкой. Она провела меня в соседнюю комнатку, где за полками в разнообразными сосудами, ступками, артефактами подогрева, щипцами, ножами для измельчения и множеством, множеством склянок с разноцветными порошками и травами, спрятался круглый столик с двумя неглубокими креслами. Похоже, академическим леди не чужды мечты о красивой жизни.

Профессор сняла со стеллажа колбу с водой, поставила ее на греющий артефакт, достала склянку с пахучим сбором, и вскоре разлила по чашечкам с мелкими голубыми цветами и золотой каймой пахучий отвар из трав. Я понюхала и определила: — Мята, мелисса, чуть валерианы и ромашка со странными нотками. Судя по набору, вы намереваетесь сообщить мне что-то неприятное.

Леди Барвис вздохнула: — Хотела бы я, чтоб хотя бы половина студентов обладали твоей настойчивостью и твоим умением учиться. Сколько великих магов мы могли бы выпустить! Но увы, многие сильные маги больше меряются, кто больше выпьет на вечеринках, а сильные магички думают о кавалерах больше, чем о классах. Вот и выходят… жалкие посредственности… М-да.

Она помолчала. — Госпожа Мулинн, вы очень старательная студентка. Но… — она замялась. — Чего мне не хватает, леди Барвис? Скажите, я буду землю грызть, но добьюсь! — Я чувствовала, что еще немного, и узнаю, наконец, отчего у меня вдруг перестало получаться. — Вам не хватает силы, госпожа Мулинн, и с этим ничего не сделать. Вы уже развили свой потенциал до предела, заложенного от рождения. Многие студенты не доходят и до половины, но вы сделали все, что могли. Ваша подруга, Лизия Лазорт, могла бы магичить намного лучше, но ее не интересует ничего, кроме воздействия на дерево, а ведь магия вся связана, вот и не дано ей добраться до своей вершины.

Я оторопела. — Значит, мое учение бесполезно? Мне никогда не стать настоящим зельеваром? — Нет-нет, вы станете зельеваром непременно. Кроме того, академия дает только начала. Вас учат технологиям варки зелий и использованию сил, вам показывают, в какую сторону развиваться, и вы, госпожа Мулинн, сможете еще многое узнать из книг и поставив собственные опыты после академии. Но… — она запнулась, подбирая слова. — Я не буду оскорблять вас приглаженной правдой, госпожа Мулинн. Я скажу, как есть. Вы достойны знать весь расклад, чтоб спланировать будущее. Вы не сможете составить конкуренцию зельеварам в больших городах. В Бристоне и других развитых местах довольно много магов-зельеваров, которые могут сделать все зелья и из этой книги, и из следующей, которую мы начнем изучать весной. Вы же освоите половину второго круга и хорошо, если треть следующего. Конечно, для многих зелий, которые вам не по силам, существуют аналоги, которые вы можете сварить, но они действуют слабее и медленнее. Сами посудите, зачем покупать настойку из ромашки и чабреца, которая лишь приглушит серьезное воспаление, если смесь мандрака с исуанским перцем снимет его быстрее и полностью. Но для соединения этих ингредиентов нужно такое воздействие магии, которое у вас не получится.

У меня вскипели слезы. Как же несправедливо! — И куда мне с такими… умениями… — проговорила я в отчаянии. — Вы все равно останетесь прекрасно обучены в доступной вам области. Вы сможете работать в небольшом городке или в поселении с теми, для кого мандрак с исуанским корнем слишком дороги. Или же помощником зельевара в городе вроде Бристона. Вы можете выбрать путь, не связанный с зельеварением, но где ваши навыки пригодятся, например, гувернанткой в богатом доме, если вы достаточно образованы, чтоб давать частные уроки детям. Гувернантка, которая умеет делать отвар от ангины, остановить кровь из ссадины или подлечить прислугу, ценятся довольно высоко. — Я хотела работать в больнице, а потом завести свою практику, — удрученно пробормотала я.

Леди Барвис покачала головой: — Вы можете стать помощником лекаря, это правда. Но зельеваром при больнице… не думаю. Что же касается собственной практики, то как я говорила, в небольшом городке или в поселении — возможно. Простите, госпожа Мулинн, мне не хотелось приносить вам дурные вести, но не обладая этими сведениями вы натворили бы множество ошибок или и вовсе разочаровались бы в том, чем занимаетесь, и бросили бы учебу. Вы не виноваты, это… — она помолчала, — это жизнь. Давайте я вам еще налью. Мне привезли необычный сорт ромашки, правда, замечательно пахнет?

Мы допили отвар, и леди проводила меня к выходу из травничьего крыла.

Я не помнила, как добралась до своей комнаты. Не раздеваясь, я бросилась ничком на кровать и уткнулась в подушку. Не будет ничего. Не будет ни благодарных клиентов, вылеченных моими настойками, ни рядов склянок в собственной лаборатории. Не будет у меня ни добротно обставленной спальни с креслом и трюмо, ни нарядов на городском балу, ни бисквитов в кафе. Будут нагоняи от хозяина собственной практики или щипки отца семейства — кто из гувернанток не испытывал подобное? или же меня ждет поленница дров и огород в селении далеко от города. Будет варка простеньких зелий в кухне из местных трав и очередь за отваром от похмелья. Вот что меня ждет.

Звезды, звезды, почему?!

Выходные я пролежала в комнате, сказавшись больной. Следующую неделю я провела как в тумане. Ходила на классы — и профессора, похоже, побеседовав с леди Барвис, давали мне задания, которые требовали больше тонкой работы, чем больших сил. По совету той же доброй леди-профессора записалась факультативно на один из классов для теоретиков. Факультет теоретической магии на деле был пристанищем слабосилков, которым хотелось получить образование. Как правило, они были отпрысками благородных или хорошо обеспеченных семей и рассматривали академию как приятное дополнение к статусу.

Со знаниями этого факультета больших денег не заработать, но в жизни пригодится. Возможно, для городской бедноты такой заработок был бы хорошим подспорьем, но у бедноты не было денег на магическую академию. Никто не мог бы потратить триста золотых, чтобы получать две-три монеты в месяц.

Мне несказанно повезло с тем лордом, которого я вытащила из болота. Или нет? Не приедь я в Бристон, не попробуй жизни горожан с деньгами, я и дальше жила бы в своей махонькой комнатке, работала бы в лавке матери, переняла бы у нее дело, и сватались бы ко мне булочники и мясники. Другой жизни я бы не знала. Хорошо бы это было?

Но что сделано, то сделано. Назад дороги нет. Я не хочу работать в лавке. Я не хочу всю жизнь служить на побегушках. Я что-нибудь придумаю.

Правду говорят, что у магов с даром стихий настроение меняется так же часто, как и их стихии. Огневики вспыхивали как огонь и так же быстро гасли, поэтому их магия развивалась медленнее других, иначе капризные дети принесли бы немало бед. Водники плавно, но неуклонно меняли настроение по нескольку раз в день. Воздушников никто не мог понять, кроме них самих. А моя стихия — земля. Это только кажется, что земля неизменна. Земля промерзает зимой, оттаивает по весне, прорастает зеленью, пестреет и переливается разноцветьем летом и укрывается пожухлой травой осенью. Земля сдвигается со временем под давлением воды или проседает под камнями, чтоб снова взметнуться ввысь тонкими прутьями деревьев.

Новости о моей слабой магии придавили меня на несколько дней, но вскоре внутри выросла уверенность, что я непременно найду выход. А пока нужно учиться зельям и штудировать три журнала с рисунками модниц, которые прислала мне тетушка Лизии.

Я спросила подругу, отчего в госпоже Тиртан проснулась такая доброта к скромной студентке. — О, Мадлен, ты плохо знаешь тетушку. Думаешь, она целыми днями лишь гуляет по бульварам и дает указания кухарке? Кроме учетных книг мастерской… Только тс-с-с, это секрет, тетушка не любит, когда говорят о ее умениях вести дела. Так вот, кроме учета и договоров с поставщиками металлов и камней она три, а то и четыре раза в неделю наведывается в бедные кварталы. Тебя твоя матушка легко отпустила учиться?

Не знай я Лизию, я решила бы, что она попрекает меня происхождением, но подруга задала этот вопрос совершенно искренне. Поэтому я честно ответила: — В первый год легко. Матушка понимала, что для работы в лавке мне нужно хорошо читать и писать, не говоря уже о счете, и уметь поговорить с покупателями. Второй год, когда мы учили, как устроен свет, я еле отпросилась. А на третий, когда нам давали начала наук и искусств, мне даже пришлось пригрозить, что сбегу из дома, если не отпустит.

Лизия кивнула: — Вот-вот. Бедняки даже в первый год не всегда отпускают детей. Кухарки, уборщицы, наемные работники думаю, что грамота детям ни к чему, лучше пусть сызмальства помогают семье. Вот тетушка и уговаривает их отпустить детей учиться. А некоторых взрослых самих учит грамоте и счету, чтоб лучше понимали. Тетушка считает, что если не знаешь, как улучшить жизнь, нужно хоть чему-нибудь учиться, а там, может, Звезды выведут. Если бы она в юности не увлеклась цифрами, не видать бы ее мужу мастерской на Серебряной улице, — закончила подруга.

Я позавидовала госпоже Тиртан. Сколько всего полезного можно сделать, когда у тебя есть силы и время, когда не нужно биться за выживание самой. Получится ли у меня когда-нибудь стать такой же?

На замужество, которое могло бы вознести меня вверх из лавочниц и неудачливых травниц к обеспеченным ремеслам со своим делом, я не расчитывала. У меня и раньше не было хорошего приданного, а теперь и вовсе остались гроши. Последую-ка я совету умудренной жизнью тетушки и буду учиться дальше. Может, и правда Звезды выведут.

Увидев, что мое настроение улучшилось, Лизия и Мира поймали меня с обещанием сходить с ними на вечеринку в выходные.

Мира уже встречалась с боевиком. Не знаю, как далеко зашли ее отношения с Тэдом, но часто она исчезала после ужина и наутро выглядела не очень выспавшейся. Лизия получала приглашения на свидания и даже сходила на одно или два, но ни один из парней не оказался достойным ее внимания. У меня же мысль о мужчинах вызывала дрожь. Слишком хорошо я помнила заплаканное лицо Адели.

Но все-таки для вечеринки я решила применить знания, подаренные мне госпожой Тиртан. Битых два часа я укладывала волосы. Сбегав к Лизии, я спросила, нет ли у нее того средства для волос, и та хихикнув, протянула мне крохотный пузырек, а заодно предложила зайти к ней, чтоб нанести на лицо специальные краски: — Совсем чуть-чуть, Мадлен, вот увидишь!

Что ж, кто мне запретит развлечься? Справившись с волосами, я постучалась к подруге. Та принялась колдовать над моими щеками, веками и ресницами, но глянув в зеркало, я решительно отправилась к умывальнику и взялась за дело сама. Моё "чуть-чуть" было в пять раз меньше, чем у Лизии, и это действительно — чуть-чуть. Чуть темнее ресницы, чуть игривее глаза, чуть ярче губы, чуть бледнее лоб. По удивленному виду подруги я поняла, что добилась нужного эффекта.

Праздничных платьев у меня не было, и я отказалась брать что-то в долг у Лизии. Все-таки надо справляться своими силами. Расстегнула пару пуговиц у шеи, вернулась в комнату и нашла цветастую косынку, которую повязала на манер пояска. Вот теперь готово.

На вечер в гостинную боевиков мы пришли втроем, но Мира тут же сбежала к своему кавалеру. Вежливый Тэд вернулся к нам под руку с вероломной подругой и представил своих друзей. Лизия быстро окинула взглядом жгучего брюнета, и тот подал ей руку, приглашая на танец. Второй, как его отрекомендовал Тэд, Брэд Брадит, предложил мне принести настойку или отвар из южных фруктов. Я начала с отвара.

В конце концов, почему бы не поболтать с галантным плечистым кавалером? Это ни к чему меня не обязывает.

К середине вечера у меня не осталось ни следа от хандры. Я еще поборюсь за свое место под Звездами. Всё у меня будет, и трюмо с зеркалом, и кафе с пирожными, и своя лаборатория, а пока… где там настойка из южных фруктов?

Я помнила, как мы сбежали на черную лестницу целоваться с Брэдом. Я помнила, как он нес меня на руках, потому что стоять на ногах я уже не могла, а уронив в кровать не смог подняться, потому что я вцепилась в его шею и потянула к себе. Я помнила, как сидя у него на коленях требовала еще наливки. Дальше я не помнила ничего, а утром проснулась в разоренной постели, которая явственно свидетельствовала, что с помощью Брэда сама не заметив того я переступила через свой самый большой страх.

Глава 4. Бал Равноденствия

Я рассматривала серые в синюю полоску занавеси в мужской комнате, когда меня отвлек стон Брэда. Обнаженный боевик сидел рядом со мной на кровати и в ужасе смотрел на последствия нашей ночи. Я прислушалась к себе. Ничего не болело, только чуть саднило внутри. Кажется, мне повезло больше, чем сестре. — Мадлен, я… о-о-о, что я натворил. — Парень принял серьезный вид, насколько это было возможно без штанов. — Госпожа Мулинн, я предлагаю вам стать моей женой.

Я рассмеялась. У Брэда от удивления вытянулось лицо. — Брэд, ты очень милый, но я не готова к такому шагу. Нет-нет, не думай, ты завидный жених, и многие девушки будут польщены, услышав от тебя предложение, но мне кажется, у нас не те отношения, чтоб составить удачную пару.

Не знаю, есть ли у кого-нибудь дар прорицания, или же это выдумки сказочников, но я яственно видела наше будущее, если приму скоропалительное предложение благородного — не по статусу, по духу — юноши. Его семья меня не примет. Они владели крупной мануфактурой где-то на западе герцогства и были не последними людьми в своем городе. Не о такой партии для сына они мечтали. Брэда ждало место офицера городской магстражи — уважаемая должность. Если бы Брэд любил меня без памяти, он бы мог побороться с родными за свое счастье, но оказаться с ними в ссоре ради случайной подружки, с которой он провел ночь после вечеринки? Нет, это не то, что сделает нашу семейную жизнь радостной и приятной.

Я не жалела потерянного девства. У меня с плеч упал кошмар, который поселился после свадьбы Адели. То ли Брэд был более умелым, чем мой зять, то ли лучше чувствовал женщин, но я не ощущала никаких неудобств.

— Брэд… — я приподнялась, скромно прижимая одеяло к груди и коснулась руки обескураженного парня. — Ты что-нибудь помнишь? Признаться, я не очень.

Кажется, я покраснела. Парень тоже. Он лег рядом и обнял меня одной рукой. — Мадлен, мне неловко говорить. — И все-таки? — Тебе стало больно, я хотел остановиться, но ты потребовала рюмку наливки и всё назад. Я… кхм… немного продолжил… А потом ты уснула. Вот и все. Зелье от последствий не нужно, я был осторожен. — Даже жаль, что я ничего не помню… Брэд? — М?

Любопытство пересилило смущение, и я решилась: — Мне правда жаль, что я ничего не помню, и я… м… — нет, все-таки смутилась. — И если ты придешь ко мне послезавтра, я буду счастлив, — парень был на удивление догадлив. — Почему послезавтра? — Мадлен, кто из нас изучал анатомию? То есть, мы, конечно, тоже учили строение тела — с точки зрения, как сделать людям больнее, но я не хочу делать больнее тебе.

Я хихикнула, сообразив, на что он намекает, чмокнула парня в щеку и попросила дать мне покрывало, чтоб добежать до ванной. Понимаю, это странно, но ходить обнаженной по комнате утром я еще стеснялась.

* * *

Может быть, если бы я была магтефактором, водницей или "землекопом", я бы продолжала приходить к парню в комнату, укутавшись в длинную рубаху и запрещая зажигать светлячки, пока не замотаюсь в одеяло. Но я была зельеваром, который без запинки мог произнести "подвздошная мышца" и даже показать эту мышцу непосредственно на теле кавалера, поэтому уже к середине зимы мы устраивались на кровати Брэда, не стесняя себя одеждой, и сверяли анатомические атласы с живой натурой. Брэд оказался чутким, но не очень опытным любовником, хоть и старался изжить этот недостаток. Однажды он вытащил из-под матраса издание срамных картинок с пояснениями на языке Урфэлийского ханства, которого никто из нас не знал, но это не помешало нам поставить несколько весьма интересных экспериментов.

Нам было хорошо вместе. И несмотря на то, что происходящее между нами я никак не могла назвать любовью, и никак не связывала свое будущее с Брэдом, я все-таки расстроилась, когда однажды после обеда он поймал меня по дороге в лабораторию и краснея признался, что встретил девушку, к которой питает нежные чувства и считает неверным продолжать наши встречи. Я оценила его честность и пожелала удачи.

В эти выходные Лизия очень вовремя позвала нас с Мирой к себе в гости. Через две недели намечался бал Равноденствия, и госпожа Тиртан настояла, чтоб племянница с подружками готовились заранее. Я отказывалась принимать платье в подарок, но госпожа Тиртан нашла выход. — Скажи, дорогая, что нужно для зелья от больного горла и повышенной температуры? — Смотря какого. Самое лучше требует дорогих ингредиентов, но я не смогу его сварить, у меня не хватит сил. Есть попроще, я его уже опробовала, но и действует оно не так хорошо. — Сделай мне две дюжины пузырьков того, которое попроще. Напиши, что для него нужно, я завтра перед тем, как вы будете уезжать, принесу нужные травы.

Я быстро набросала список и подала доброй тетушке. — С вашего позволения, госпожа Тиртан, зачем вам лекарства, которые действуют хуже, чем те, что вы можете себе позволить? — Я-то могу, — грустно улыбнулась она. — Но знала бы ты, сколько в домах бедняков тех, кто ни лекаря не может вызвать, ни хорошие зелья купить. Лучше зелье послабее, чем никакого зелья совсем. — Неужели в кварталах бедняков нет своих травников?

Та покачала головой: — Есть, но плохо обученные. В академию им не поступить, а у кого сил побольше, так или иначе устраиваются в других местах и стараются забыть, где они росли.

Хорошо, что у бедных людей в Бристоне есть госпожа Тиртан.

Пока я варила зелья, без зазрения совести пользуясь академической лабораторией, я попробовала подсчитать, что будет, если я стану варить простенькие составы для бедняков. Увы, получалось, что даже если я буду продавать по дюжине бутыльков в день по пять медяков, мне едва хватит на крохотную квартиру и сносный стол. Остальное уйдет на травы и подати. Можно, конечно, жить там же, среди бедняков, и питаться как они, но… но зачем же я тогда заканчивала академию? Лучше уж вернуться к матушке и работать вместе с нею в лавке. У матушки хоть свой дом в квартале мелких лавочников и небогатых мастеровых.

Но мне не хотелось возвращаться к матушке. Недавно матушка написала, что ей помогает Адель, и они вполне справляются. Женщины семьи Пита хорошенько настучали ему по шее за невнимание к жене, тот стал паинькой и совсем не против, что Адель зарабатывает для будущего ребенка немного монет. Да, моя семья сносно устроилась и без моей помощи. Мне хотелось остаться в Бристоне или переехать в другой большой город, мне хотелось завести свою гостинную и свою лабораторию.

Я осторожно расспрашивала других не самых удачливых студентов, но у одних были достаточно обеспеченные семьи, другие собирались работать в семейном деле, третьих совершенно не пугали провинциальные городки, а пугали, напротив, большие города. У девушек было достаточное приданное, чтоб выйти замуж за ровню. Кто-то обмолвился, что в Риконтии или Конбрии и слабые маги могут хорошо устроиться, но путь туда далек и дорог, и нужно иметь достаточно золотых, чтоб прожить, пока не нашлась работа. К тому же, в отличие от хорошо образованных сокурсников, я не знала риконбрийского.

Зима уступала права весне, а я так ничего и не придумала.

* * *

Городской бал вновь закрутил нас в вальсах. Снова галантные кавалеры, затейливо украшенные пирожные и разноцветные гирлянды светлячков на шелковых цветах. Мира весь вечер провела с Тэдом, а Лизия танцевала без продыху, меняя кавалеров — она потратила зиму, чтоб подтянуть свои умения, и решила не упустить ни одного шанса завести знакомства. Мне же хватило нескольких вальсов. Когда я присела передохнуть, рядом со мной на стул опустилась приятная дама в том возрасте, когда у благородных рождаются последние дети, а у селян — первые внуки. — Милая, ты с таким восторгом смотришь на огни… Ты здесь в первый раз? На дебютантку ты не похожа. — Нет, госпожа, я второй раз на балу. Я учусь в академии. — О… — мне показалось, что дама стала терять ко мне интерес. — Будущая магичка! Желаю удачи. Водница? или воздушница? — Земля, зельевар. Увы, вряд ли я буду магичкой. — О… — дама снова повернулась ко мне с искорками любопытства в глазах. — Что же вам помешает? — Не очень большой дар, госпожа…? — Зовите меня просто Эйрин. У меня модный салон на улице Незабудок, так и называется, салон госпожи Эйрин. — Мадлен, — представилась в свою очередь я. — Ведь вы не из Бристона? И, верно, после академии отправитесь к родителям?

Госпожа Эйрин располагала к себе, и кроме того, модный салон — это то волшебное место, где обитают ткани, ленты и кружева из журналов, которые мне прислала госпожа Тиртан. Я старательно рассмотрела наряд госпожи Эйрин. Он был, на мой вкус, ярковат, но сделан весьма неплохо. — Увы, в деле моей семьи мои невеликие таланты не пригодятся. Я пока размышляю, чем могла бы заработать на достойную жизнь. — Я усмехнулась. — Понимаю, что от девушек в моей ситуации ожидается скорое замужество, но мне бы не хотелось выбирать этот путь.

Госпожа Эйрин быстро стрельнула глазами по сторонам. — Я дам вам совет, дорогая Мадлен. Не спешите решать свои трудности замужеством. Выбрать не самого полезного мужчину — что может быть неприятнее. Если захотите еще поговорить, заходите ко мне в салон. В выходные я всегда на месте.

Проговорив эти странные слова госпожа Эйрин откланялась и поспешила к другим дамам. Одна из них мне показалась знакомой, но я не могла вспомнить, где бы я ее видела.

Глава 5. Огненный вечер

Мы вернулись в академию наутро после бала, чтобы успеть подготовиться к вечеринке у огневиков. Я не очень хотела идти, но Лизия постаралась меня уговорить. Мира осталась в городе — знакомиться с родителями Тэда, и я просто обязана была составить подруге компанию.

Огневики устроили праздник в столовой, освободив большое поле для танцев, и пообещали такой фейерверк, каких академия еще не видывала. Обеспокоенные профессора потребовали все огненные представления проводить снаружи. Но устроители веселья договорились с парой магтефакторов, и пообещали, что зал будет сиять в самом лучшем и безопасном виде, а главный фейерверк, действительно, проведут около жилого корпуса. Профессора лично проэкзаменовали каждого огневика и нашли того, кто под видом светящихся шаров запускал настоящие огненные. У светящихся горит только оболочка, а внутри ждет своего часа гасящее заклинание, и таковое устройство требует гораздо больше умений. Неудачника с позором изгнали из устроителей вечеринки, и профессора дали добро.

Глядя на серьезные приготовления мы с Лизией решили, что бальные платья подойдут и здесь. Я снова сделала прическу с локонами, добавив в нее цветы. Мы выглядели не хуже прочих девушек, несмотря на то, что пришли весьма небедные особы. По мнению парней даже лучше — и я, и Лизия не успевали отбиваться от комплиментов. Да, у тетушки Тиртан есть вкус.

Этот взгляд я почувствовала кожей. Худой и нескладный теоретик стоял у столика с фруктами и смотрел на меня с мужским интересом. Еще на балах я видела разницу между мальчишкой, который стремится хотя бы глазами забраться в декольте, и мужчиной, которому неинтересна очередная мимолетная победа, а хотелось бы проделать с женщиной нечто пикантное к обоюдному удовольствию. Взгляд Брэда в начале нашего знакомства был похож на первое, но к концу наших встреч мальчишества стало не в пример меньше. Вот и сейчас я видела мужчину, который не станет доказывать самому себе, что он чего-то стоит, а лишь женщине, что она — женщина.

Краем глаза я посмотрела на парня и улыбнулась, тут же спрятавшись за ресницами. Но вскоре под каким-то предлогом оказалась рядом с оранжевыми плодами с далекого юга. Интересно, где огневики достали эти фрукты, так похожие на огненные шары? — Желаете попробовать?

Юноша протягивал мне разрезанный на части плод. — Они весьма сочные. Вам будет удобнее за столом. О, простите мою невежливость. Дэн Лонгорт, теоретик. — Мадлен Мулинн, зельевар.

Мы устроились рядом, и против ожидания его взгляд лишь мимолетно мазнул по декольте, затем прошелся по сгибу шеи, губам и вернулся к глазам. Да, это не мальчишка. Когда он ненароком коснулся моей руки, во мне пробудился интерес.

Лизия устроилась на диванчике между двумя боевиками и была поглощена разговором. Поэтому, когда Дэн пригласил меня выйти на улицу, чтоб подождать обещанных фейерверков, я не стала отвлекать подругу.

Этим вечером на Бристон и окрестности неожиданно набросился легкий морозец, было зябко, и я куталась в легкий плащ. Дэн погрел мои руки в своих и глянув на затянутое тучами небо, предложил: — Из окна моей комнаты всё должно быть видно. Как вы относитесь к яблочной настойке?

Я прислушалась к себе. Рукам было уютно в ладонях Дэна, и сам он, несмотря на неказистую внешность, казался вполне достойным внимания. Я глянула на Дэна из-под ресниц и кивнула.

В академии свободные нравы, и нам дорога эта свобода. Студенты не хотят скандалов. Скандалы могут привлечь внимание высоких чинов, которые не преминут пресечь студенческую вольницу. А скандалы так часто происходят из-за всяческого рода недоразумений.

Помимо того, у многих студентов очень сильная магия, которой можно покалечить или убить. Быть может, невзрачный юноша-лекарь способен перекрыть дыхание. А милая девушка-слабосилок крохами водной и огненной магии заставит кровь вскипеть в буквальном смысле слова, пусть даже и в небольшом количестве, но если это количество в голове… Был такой случай, когда студентка заблудилась на окраинах Бристона и привлекла внимание недостойных личностей. Когда девушка указала пальцем на одного из них, и тот рухнул на земь, остальные разбежались.

Стоит ли рисковать недопониманием в таковых условиях?

Поэтому поколения молодых людей вывели неписанные правила академии и передают их из уст в уста. Студенты магистратуры, которые учатся три года, непременно просвещают поступивших на годовой курс.

Например, если вечером у входа в беседку горит тусклый светляк, то место занято. Если девушка отказывается идти на свидание, прибавив "ни за что", то не нужно ее больше беспокоить. Если девушка идет по коридору мужского крыла, не стоит смущать ее взглядами. А юноше в женском крыле можно появиться только вместе с девушкой. Если юноша дарит девушке браслет, и она принимает дар, то девушка носит украшение на виду, и больше никто с ней флиртовать не должен — во избежание выяснения отношений посредством магии.

Если девушка обручена, на вечеринках ее можно приглашать на танцы только в начале, пока не приглушили свет, и уж тем более на свидание обрученных не зовут. Говорят, когда-то давным-давно некоему высокому лорду доложили, что его невеста целовалась в полумраке гостинной на Зимнепраздник, и разъяренный жених забрал ее из академии, угрожая лишить академию взносов от всей его немалой родни. В тот год профессора запретили устраивать праздники.

Если юноша угощает девушку настойкой наедине, он предлагает продолжение вечера с более близким знакомством. Если девушка заканчивает вторую рюмку, она согласна на раскованные действия с его стороны.

Яблочная настойка Дэна была весьма недвусмысленным намеком.

В комнате Дэн предложил мне единственный стул, сам же устроился на кровати на другом конце небольшого столика. Все комнаты были обставлены одинаково: шкаф с полкой для книг и местом для одежды, кровать, стул и стол, за которым и учатся, и гостей принимают. У Дэна вдобавок на стене висел шкафчик, откуда Дэн достал бутылочку и рюмки. Наверху полок стояли книги, которые нам в библиотеке не выдавали. Похоже, у Дэна обеспеченная семья, если смогла устроить отпрыска с удобством.

За первой рюмкой мы перешли на ты. Разливая настойку второй раз, Дэн приглушил светляки: — Огневики принялись разминаться. Тебе видно?

Сам он поднялся с кровати, и встал у стола напротив окна. Я тоже поднялась, и он уступил мне место, переместившись за мою спину. Действительно, под окнами начали летать огни.

Молодой человек был мил, учтив, его голос звучал чуть глубже, чем на вечеринке, и я решила испытать, каким будет его следующий шаг. Я подняла вторую рюмку: — За приятный вечер, Дэн.

Дэн потянулся за своей порцией, коснувшись моей талии другой рукой и слегка погладил пальцами тонкий шелк платья. Пожалуй, я хочу знать, что будет дальше. Быстро допив второю рюмку я принялась следить за тем, что происходит снаружи, чувствуя затылком дыхание Дэна. Его рука вернулась на талию, вторая слегка тронула шею и спустилась к плечу. Я чуть откинула голову, принимая ласку. Дэн верно расценил это как одобрение, и его пальцы снова прошлись вверх и вниз, вверх и вниз, скользнули назад по открытой части спины, чуть замедлились, и не встретив моего сопротивления, занялись пуговицами. Я едва дышала, пока губы Дэна повторяли путь пальцев по шее… и ниже…

Я выгнулась, и Дэн дал мне почувствовать свое желание. Я не упустила возможности медленно двинуться, прижавшись плотнее, и с удовлетворением услышала его участившееся дыхание. Осторожно, будто опасаясь меня спугнуть, он спустил до талии лиф, и я помогла платью упасть к моим ногам, оставив меня в тонкой нижней юбке до колен и панталонах.

Его руки переместились вперед, и его губы так же неспешно проследовали по спине. Чуть приласкав грудь — я тихо застонала, до того мне показалось этого мало — ладони оказались у колен, дразня прошлись по ногам и, наконец стянули панталоны туда же, где уже лежало платье.

Кто-то из огневиков запустил яркий шар повыше, и я ахнула, прикрыв грудь руками. — Не бойся, — Дэн положил ладони поверх моих рук и погладил напряженные кисти. — На окне артефакт, — прошептал он мне на ухо, — никто ничего не увидит, — он слегка прикусил мочку уха, от чего меня будто прошибла искра. — И не узнает.

Перестав волноваться, я дала ему возможность добраться до груди, которая так давно этого ждала.

Подол юбки оказался у талии, а пальцы Дэна там, где всё пылало в предвкушении. Вскоре я извивалась, стонала, и не выдержав, рухнула на стол. Дэн мягко сжал мои бедра, и я почувствовала его внутри.

За окном расцветал фейерверк, светящиеся шары разных цветов и размеров кружились, гасли и появлялись вновь под восторженные возгласы студентов, а я вскрикивала в такт все более и более яростным толчкам, и во мне разгорался мой собственный фейерверк, который взорвался сметающей всё бурей. Я лежала на столе, когда Дэн застонал и упал сверху, впрочем удерживаясь на руках, чтоб не раздавить меня, все еще содрогающуюся от расходящегося волнами блаженства.

Представление огневиков мы досматривали из кровати, благо, хоровод шаров летал выше нашего этажа, но все было ничто по сравнению с тем, что я только что пережила.

Я не была уверена, стоит мне уйти или остаться, но Дэн разрешил мои сомнения, спросив, на сколько поставить будящий артефакт. Я попросила установить его на час раньше общего подъема, чтоб уйти, пока не поднялся весь этаж, и мы уснули.

Я открыла глаза раньше задуманного, Дэн тоже не спал, и мы вновь приятно провели время. Когда я вышла из ванной, опираясь на косяк двери, Дэн улыбнулся и протянул мне бодрящий отвар. Да, это было то, что нужно, чтоб тверже держаться на ногах. Перед выходом он прикоснулся к моему лбу: — Отвод глаз. У меня слабая магия, но минут на десять хватит. — Спасибо. — Мадлен… я буду рад видеть тебя снова, но у меня есть один недостаток. — М? — Я собственник. — О. Не беспокойся. Я тоже.

Я легко поцеловала парня и вышла в коридор. Еще никого не было, и я вернулась к себе незамеченной.

Глава 6. Модный салон

Проведя полдня в лаборатории травников, я возвращалась в жилой корпус, когда уже стемнело. В эти дни внезапно похолодало, пошел последний в этом году снег. Снежинки кружились в свете фонарей и таяли, едва долетая до земли. Идти к себе в комнату не хотелось, а с Дэном мы уговорились только назавтра. От учебы гудела голова, я решила подышать свежим воздухом, свернула на одну из аллей и устроилась на скамейке.

Дэн, как и Брэд, сын обеспеченных родителей. Его отец — негоциант где-то в провинции. Можно ли привести наши отношения к великой любви, о которой пишут романы, где юноша и девушка идут к алтарю, невзирая на все преграды? Я сомневалась. Дэну я была интересна как временная подруга. Я прислушалась к себе. При мысли о Дэне возникали определенные ощущения, но никак не романтические.

У меня не было большого опыта, но судя по тому, что я слышала от других девушек, такие любовники, как Дэн, встречаются нечасто. Даже с подобными Брэду, которые, по крайней мере, стараются доставить удовольствие женщине, хоть и не обладая достаточным опытом — даже с такими не всем везет. Судя по сияющему виду девушки, с которой Брэд теперь встречался, наши эксперименты не прошли даром, и он успешно продвигается в познании науки любви.

Я подставила лицо редким снежинкам. Да, мужчина должен быть хотя бы внимательным и чутким, а можно ли это понять, поговорив с ним пару-тройку раз? Может быть, если знать, куда смотреть…

Но где искать таких мужчин после академии, чтобы они могли счесть меня ровней и жениться? Для лавочников и ремесленников я теперь слишком хорошо образована. Подмастерье-часовщик или ученик ювелира, возможно, и женится на неполноценной магичке после академии, и станет гордиться, какая птица попалась в его силки, но не будет ли его злить, что мое образование лучше? Боюсь, мужчины сочтут себя уязвленными. Мастера — другое дело, но до мастера ремесленники дорастают, когда у них уже один-два ребенка бегают. Можно, конечно, поискать вдовца… Но что-то мне кажется, что в этом случае мне все равно не видать ни своей лаборатории, ни кафе с подругами. Прилежные матери семейства не тратят деньги на подобные глупости, особенно если они пришли к мужу без гроша в кармане и способны только залечивать синяки его отпрыскам.

Не все выходящие из академии станут хорошими магами. Многие будут работать на подхвате у магов-мастеров. Такой мужчина с радостью взял бы меня за себя даже без золотых. Диплом академии сам по себе неплохое приданное, если применять знания в работе. Нам обоим пришлось бы тяжело трудиться, чтоб вытянуть семью на достойный уровень. Мы жили бы в небольшой квартирке, где в спальню родителей едва умещается кровать и шкаф, а детская одна на всех. Даже детей сразу завести бы не смогли — пришлось бы копить золотые годами. Будучи при муже, я была бы защищена от гнусных поползновений, но о своей лаборатории мне и мечтать не стоило бы. Как только появилось бы денег побольше, мы переехали бы в более просторное жилье — лет через десять. Спальню с трюмо и рядом изящных бутыльков с притирками, бальные платья в шкафу — все это пришлось бы отложить до сорока лет, когда устроимся сами и поднимем детей.

А так хотелось праздника сейчас, пока я еще молода! Зеркальное трюмо стало моей путеводной звездой, моей мечтой о красивой жизни. Осознав, что мне придется отказаться от нее на долгие годы, я закусила губу от обиды. Будто наяву у меня перед глазами вставало вымечтанное трюмо, в котором я рассматриваю свое отражение — платье из светящегося шелка, вьющийся по шее локон, пышная прическа…

Я утерла слезы. Или это были растаявшие снежинки? Неужели нет способа получить мою мечту, не ожидая долгие годы?

Сама я не смогу столько заработать. Выйти замуж, чтоб муж обеспечил меня на приличествующем уровне, я тоже не вижу возможности. Да, бывает, что богатые лорды женятся на горожанках-бесприданницах, но это случается так редко, а те, кто специально ищет подобное замужество, оказываются в лучшем случае на содержании, как подопечные мадам Сижат.

Мадам Сижат! Я, наконец, вспомнила, кого видела на балу, к кому подошла моя новая знакомая, госпожа Эйрин. Вот на что она намекала…

Когда-то мысль ублажать мужчину в обмен на деньги казалась мне чудовищной. Я мечтала о большой любви и алтаре в храме, и ночные утехи предполагались как продолжение обряда. Но страх перед брачной ночью после того, что произошло с Адель, стер эти мечты будто ластик из каучука. Брэд, сам того не зная, победил мой страх, а Дэн показал новые грани приятности. Но ни того, ни другого я не любила. Я провожу ночи с мужчинами без любви, лишь для обоюдного удовольствия. Чем будет плохо, если меня познакомят с достойным господином, который вдобавок к удовольствию обеспечит мои маленькие капризы? Я уверена, что для богатых господ и лордов мои прихоти будут незначительной тратой. Если распорядиться обеспечением умно, то годам к тридцати можно накопить на домик где-нибудь в недорогом, но подходящем районе, и на небольшую ренту.

Мне рисовался приятный господин лет тридцати, с которым мы станем проводить время в свое удовольствие в милой квартирке, полной женских штучек, которые создают у мужчин ощущение нежной и хрупкой феи в их руках. А в свободное время я стану изучать зельеварение дальше. Надеюсь, кавалер не заставит меня стряпать, значит, кухня как лаборатория на первых порах подойдет.

Отдавшись во власть фантазий я вернулась к себе и написала письмо госпоже Эйрин о том, что хотела бы с ней встретиться и продолжить разговор о моей будущности, который мы начали на балу, но у меня нет возможности добраться до города самостоятельно.

Через два дня мне пришел ответ, что госпожа Эйрин утром в выходной пришлет за мной двуколку. Экипажи — слишком дорогое удовольствие, поэтому горожане, не обладающие большим состоянием, нанимали двуколки — маленькие двухколесные повозки с откидным верхом на двоих, кучера и пассажира, или чуть побольше, кэбрио, где хоть бы и с трудом, но могли бы поместиться четверо.

* * *

Подпрыгивая на неровностях дороги двуколка неслась к городу. Кучер торопился выполнить заказ, чтоб вернуться на улицы Бристона. Я сидела, крепко сжав зубы и вцепившись в край двуколки. Наконец, пытка закончилась, и меня высадили у модного салона госпожи Эйрин. Надеюсь, поездку назад они так же оплатят, но боюсь, это будет зависеть от того, о чем мы договоримся.

Меня ждали обе женщины, и госпожа Эйрин, и мадам Сижат. Мы расселись на бархатных диванчиках с выгнутыми ножками вокруг инкрустированного столика, и пока нам подавали взвары с маленькими пирожными, женщины расспросили меня о дороге и тяготах академии. Я понимала, что это не просто светская болтовня: меня проверяют на речь и манеры.

Еще работая в лавке я вилела, как я далека от горожан, которые получили какое-никакое образование, и для работы травницей мне придется стать иной. Иногда после тяжелого дня жена старого травника из больницы приглашала меня на ужин, и я старалась перенять ее умение себя держать, а осмелев, выспросила, нет ли каких-нибудь книг по этой части. Добрая женщина взялась за мою "шлифовку", как она это назвала, и уже через несколько месяцев оказавшаяся в нашей лавке жена чиновника из магистрата сделала комплимент моим манерам. Боюсь, если бы не уроки доброй женщины, я бы приехала в академию неотесанной лавочницей и не продержалась бы здесь и месяца из-за насмешек.

Конечно, я не выглядела и не вела себя как истинная леди, но умела себя держать как горожанка из приличной семьи. Похоже, увиденное вполне удовлетворило мадам Сижат — я уловила еле заметное движение ресниц, которым она дала понять госпоже Эйрин, что со мной все в порядке.

— Каким вы видите свою будущность, дорогая? — Признаюсь, мне хотелось бы скопить достаточно к тридцати годам, чтобы купить небольшой домик и жить на ренту. — Понимаю, — кивнула мадам Сижат. — И после окончания академии вы не станете искать никакого заработка, чтобы обеспечить вашу мечту. — Я бы с радостью продолжила зельеварение. Я мечтала о собственной лаборатории, но оказалось, у меня слишком мало магии, чтобы конкурировать с городскими зельеварами, а становиться сельской травницей мне не хотелось бы. — Вы слабосилок? — Нет, у меня хорошо проявленный дар земли, но, к сожалению, недостаточный. — О, понимаю, — просветлело лицо мадам. — Вы слишком хорошо образованы для бесприданницы из низов, но недостаток приданного и магии не даст вам подняться выше. Вы незаурядная девушка, госпожа Мулинн. Обычно к нам обращаются дочери промотавших состояние аристократов или разорившихся дельцов, которые не хотят губить молодость в браке со стариками или вдовцами, предпочитая, — она остро глянула на меня, — продать все это подороже, даже если покупатель будет того же качества.

Я ответила ей прямым взглядом. Да, я понимаю, что пришла продать свою молодость за домик и ренту, за красивую жизнь без нужды. — Мне бы не хотелось, чтобы покупатель…

Мадам Сижат махнула рукой: — Простите за былую прямоту, обычно мы их называем кавалерами.

Я кивнула: —… чтобы кавалер был слишком стар для меня. Я надеялась, что есть мужчины в расцвете лет, которым было бы интересно мое общество.

Мадам побарабанила пальцами по столу: — Пожилой господин мог бы обеспечить вам весьма богатое содержание. Кавалеры помоложе либо не обладают такими возможностями, либо не считают нужным тратиться на мистресс, предпочитая соблазнять охочих до блеска дурочек бесплатно. Но вы обученный маг… М… Может быть, найдется любитель такой экзотики. Насколько хорошо вы образованы вне магии? Я дам вам список книг, которые юные леди прочитывают еще до первого бала. Вы не музицируете? — Нет, — я развела руками. — Может быть, танцуете? — Только вальс. — Да, я видела вас на балу. Уже неплохо. Я приглашу учителя, чтобы он дал вам несколько уроков. Но… Милая, вы же понимаете, что если мы вами займемся, обратного пути не будет? Впрочем, если вы вдруг получите состояние по наследству, мы удовлетворимся некоторым возмещением.

Я покачала головой: — У вдовы лавочника из небольшого городка в провинции нет богатой родни. Вы мне поможете? — Мы постараемся тебе помочь, дорогая. Эйрин, милая, ты знаешь хороших учителей танцев и, пожалуй, этикета? — Господин Рифлант может дать уроки и того, и другого. — Великолепно. Значит, в следующие выходные мы с утра пришлем двуколку. Возьми бальное платье и еще одну смену на день. Ты переночуешь у меня.

Я забеспокоилась, но мадам меня утешила: — Нет-нет, только чтобы не тратить времени на поездки. Тебе придется учиться оба дня. Я тебя не тороплю. До окончания академии еще два месяца? Вот и чудно, я успею подобрать тебе кавалеров. Но, милая, к выпуску ты должна будешь определиться с выбором. Обещаю, что представлю тебя хотя бы трем кавалерам моложе… м… моложе сорока лет, достаточно обеспеченных и готовых тратиться, чтоб ты не знала ни в чем нужды и могла откладывать на будущее. Кавалер будет ожидать, что ты проведешь с ним хотя бы год. У меня нет магии, я не могу дать магическую клятву, но у меня достаточно известная репутация.

Я кивнула. Мадам обернулась к Эйрин: — Дорогая, что ты скажешь по своей части? Мне кажется, девочку нужно переодеть во что-то поярче. — Мадлен, — обратилась та ко мне, — ты хочешь более яркие платья? Я сошью тебе три штуки, и нам нужно решить, какими они будут. — Если позволите, госпожа Эйрин, я бы хотела остаться в пастельной гамме. Более яркие не подойдут моему типу лица и цвету волос.

Не зря я проштудировала книжку, полученную от госпожи Тиртан и особенно долго сидела над немногими цветными страницами. — О, — у госпожи Эйрин приподнялись брови. — Дорогая, — она обернулась к мадам, — мы недооценили девочку. У нее неплохой вкус. Она права, оставим яркое для брюнеток или тех, кто желает выделиться из толпы. На нежную розу тоже найдутся любители.

Мадам согласилась: — Что ж, в этом я тебе полностью доверяю. Осталось последнее. Эйрин, милая, подлей нам еще чаю. И вот эти печенья чудо как хороши. Мадлен, некоторые кавалеры обладают экзотическим вкусом, и они готовы раскошелиться побольше, если мистресс разделяет их увлечения.

Я нахмурилась: — Что вы имеете в виду? — Некоторые приглашают друзей или других женщин. Некоторые выезжают со своими мистресс на особые балы, где нет никаких ограничений. Ты меня понимаешь? — Д-да. Пожалуй, я не хотела бы в этом участвовать. — Понимаю, понимаю, ты пока не готова. Не красней, подобные вещи мы обсуждаем с кавалерами до договоренностей, чтобы не случилось недопонимания у сторон. Я представлю тебе кавалеров без подобных вкусов, или же тех, кто не станет требовать особых удовольствий именно от тебя. Я надеюсь, ты понимаешь, что ожидать верности от кавалера не в наших правилах.

Эта мысль ко мне раньше не приходила. Брэд расстался со мной, как только подумал о другой, а с Дэном мы приняли обоюдное правило "собственников". Здесь же… Но если я готова идти по этой дорожке, стоило ожидать подобного. Я кивнула.

Придется проштудировать институтскую библиотеку о дурных болезнях. Наверняка есть отвары, которые предотвратят подобную неприятность. Надеюсь, они будут мне по силам. Кроме того, мой дар подскажет, если с кавалером что-то не в порядке.

Госпожа Эйрин дала мне несколько листков, исписанных названиями книг. Там было несколько простеньких трудов по философии и истории, книги об изящных искусствах, с десяток произведений древних авторов и столько же написанных в наши дни. Что ж, если образование — то, что привлечет ко мне кавалера, придется изучать еще и эту науку. На вечеринки больше не будет времени, на прогулки с подругами по парку тоже. Впрочем, Лизия встречала с боевиком, Мира отдала предпочтение воздушнику, и мы стали видеться совсем редко. Но встречами с Дэном я не поступлюсь. После разговора с мадам я отчетливо поняла, что если мне попадется кавалер, внимательный к моему удовольствию, это будет настоящим чудом, поэтому мы проведем оставшиеся нам ночи вместе.

Где-то внутри меня плакала юная и наивная Мадлен. Но я представила поленницу дров, которую нужно перетаскать в кухню, чтоб затопить печь перед варкой зелий из местных трав, глянула на кафе, мимо которого меня везли назад в академию, упрямо сжала губы.

Глава 7. Выбор

Близился выпуск. Подошли выходные, когда мне предстояло сделать выбор из четверых кавалеров, которые хотели экзотическую птичку, умеющую петь про нити магии, плетения чар и сопротивление материалов различным методам воздействия. Трем лордам мадам Сижат меня уже представила, и на этих выходных обещался четвертый, после чего я должна была назвать имя. Каждые выходные мы выходили на вечера, праздники или приемы. Кто-то интересовался мной сам, кому-то мадам меня представляла, зная его предпочтения. В прошлый раз мадам сообщила, что со мной желает побеседовать еще один кавалер, который будет ожидать нас на вечере в честь открытия нового театра.

Я назначила Дэну встречу в беседке. Я слышала, что многие девушки получали записки о расставании, другие отсылали подобные сообщения сами, но Брэд в свое время нашел мужество поговорить со мной лицом к лицу, пересыпав речь уверениями в моих достоинствах и надеждами, что и у меня когда-нибудь появится мужчина, который не захочет меня отпускать. Мне было грустно, но я отдала должное его благородству. Я знала, что мы расстанемся рано или поздно, но если бы мне прислали короткую строчку, я бы почувствовала себя вышвырнутой как вырванный из тетрадки листок. Я не хотела поступать так с Дэном.

Я бежала к беседке под ливнем и ругала себя за то, что не оценила надвигающиеся туч, когда отсылала записку. Но теперь поздно, мне нужно с ним поговорить. Пусть я выбрала недостойную жизнь, но хотя бы с достойным человеком я поступлю достойно.

Дэн уже ждал в беседке. Я подошла к нему: — Прости, я не знала, что пойдет такой дождь, иначе не звала бы тебя сюда. — Думаю, у тебя была серьезная причина меня позвать.

Конечно, он уже догадался, но мне важно было проговорить все до конца. — Да. Дэн, мы не будем больше встречаться.

Дэн посмотрел на меня, будто собирался что-то сказать, но передумал: — Что ж, если ты так решила…

Я развела руками, будто убеждая саму себя в правильности решения: — Ты очень милый, Дэн, но мне нужно думать о будущем. — Я понимаю тебя.

Ни слова упрека ни, что было бы еще хуже, увещеваний. Я с облегчением ответила: — Ты всегда меня понимал. — Ты хорошая девушка, Мадлен. Я уверен, что у тебя все сложится. Позволь оставить тебе что-нибудь на память. Например…

Он махнул рукой, рассыпая искры, и на его ладони появилась небольшая коробочка. Я слышала, что некоторым слабосилкам удаются определенные заклинания, но магсрон видела нечасто. — У тебя есть магсхрон? — Небольшой. Это тебе.

Я открыла коробочку. На черном бархате сверкали две прозрачные капли в окружении голубых камней. Мне было очень приятно. — Серьги! Как мило! Спасибо, Дэн. Я буду вспоминать тебя.

Я поцеловала парня в щеку и позволила себе сбежать из беседки. Я, действительно, буду вспоминать Дэна. За эти недели на меня навалилось удушающим грузом понимание выбранного пути. Я готовилась нырнуть в новую жизнь, как в темный пруд, где под ряской может бить прозрачный холодный ключ, а может оказаться мутный омут. Но чистой, тепло обволакивающей воды, в которой так приятно расслабиться, там не будет.

На полусветских вечерах, куда меня выводила мадам Сижат, судачили об истории любви дочери умершего ювелира и барона из соседнего герцогства. Еще недавно все жалели бесприданницу: ювелир неудачно составил завещание, и его вдова получила все деньги. Поначалу она не собиралась лишать дочь положенной ей доли, но внезапно влюбилась в молодого повесу, который прибрал к рукам все состояние, и дочь осталась ни с чем. Благодаря знакомствам девушке удалось устроиться гувернанткой в семью к друзьям отца, которые относились к ней как к родственнице и брали с собой на празднества, где она и познакомилась с молодым бароном.

Когда мы выслушали историю, госпожа Эйрин бросила на меня обеспокоенный взгляд. Не решусь ли я искать такую же большую любовь? Но я покачала головой. Слишком много случайностей должны сложить Звезды, чтобы такое произошло: и добрые знакомые, и возможность выходить в свет, и молодой человек, готовый отринуть светские правила.

Может быть, согласись я на работу в небольшом провинциальном городке, лет через пять я смогла бы скопить достаточно, чтобы изредка выезжать в большие города на праздники, и познакомилась бы там с каким-нибудь достойным мужчиной. В то, что такая история могла бы произойти в маленьком городке вроде моего родного, я не верила — там все знают друг друга, там слишком прислушиваются к шепоту соседей, и подобный мезальянс был бы невозможным. Так что, пришлось бы копить и ждать. А мне хотелось праздников сейчас! А не когда-нибудь, если сложатся все обстоятельства. Если сложатся.

За весну мадам Сижат представила меня четверым кавалерам. Первый был учтив, весело улыбался и проникновенно смотрел мне в глаза. Он сам когда-то закончил академию, факультет теоретической магии, и как многие слабосилки питал пиетет к выучившимся полноценным магам. Но… пухлые щечки и отвисший животик сделали мое согласие невозможным.

Второй осмотрел меня неприятно прищурившись, обошел со всех сторон, глянул на пирожное на моей тарелке и дернул ртом. Несмотря на безупречно вежливый разговор я вычеркнула его из списка. У меня обычное для девушки моего возраста сложение. Я не собираюсь набивать живот при любой возможности, но здесь, похоже, меня собираются подгонять под некий образ. Пусть ищет его во плоти.

Третий был богат. Он был одет дороже любого на этом вечере, насколько я могла судить. У большинства мужчин на руках были драгоценные перстни, он же ограничился одним тускло сияющим ободом с небольшим камнем. Как маг я опознала звездное серебро и бафонит. И то, и другое — большая редкость, настолько большая, что их магические свойства до сих пор плохо изучены. Кавалер был магом воды. Мы провели полчаса в интересном разговоре о магии. Когда к нам подошла мадам, лорд задал ей неожиданный вопрос: — Вы проверяли госпожу Мулинн на плодовитость? — Признаться, я не думала, что в этом есть необходимость, но если вы желаете, мы можем сходить завтра к знакомому лекарю. — Желаю. Мои расчеты показывают, что дитя, зачатое в полночь в окружении нескольких подобранных мной артефактов, должно обладать высоким магическим потенциалом. Вот и проверим.

Посмотрев на мое обескураженное лицо, мадам кивнула лорду: — Благодарю вас, мы пришлем вам записку.

И отойдя от мага-экспериментатора горячо зашептала: — Мадлен, клянусь, он ничего такого не говорил мне раньше! О, девочка, как хорошо, что мы узнали об этом сейчас. — Мадам, вы ведь не станете… — Нет, конечно! Если ты сама не захочешь.

Я покачала головой. — Завтра я напишу ему, что лекарь счел появление у тебя детей маловероятным, — решила мадам. — Не будем его считать. Есть еще две недели, и я найду хотя бы одного кавалера. Но, дорогая, после этого тебе придется сделать выбор.

Последний мужчина не вызвал у меня ни отвращения, ни неприятия, ни ужаса. Признаться, он вообще ничего не вызвал. Он был… обыкновенным. Он не выказал ни восторга первого, ни деловитого интереса второго, ни планов третьего — ничего. Ровным голосом он вел ничего не значащий светский разговор. Я не выдержала: — Лорд Крамс, могу я вызвать вас на откровенность?

Мой собеседник впервые показал какие-то чувства — он удивился. — Конечно, госпожа Мулинн. — Зачем вам мистресс? — Хм. Госпожа Мулинн, мне представили вас как особу, обладающую некоторым опытом, а также знаниями зельевара, значит, с физиологией вы тоже знакомы. Полагаю, для вас не будет откровением, что у мужчины есть определенные физиологические потребности. Или я неправильно понял ваш вопрос? — О нет, простите, я прекрасно понимаю, для чего нужна мистресс, но вы так не похожи на прочих кавалеров, которые ищут развлечений.

В его глазах блеснула гордость: — Да, я не ловелас, который не может пройти мимо женщины, не ощупав ее глазами. Я не собираюсь кутить ночь напролет, вливая в себя по пять бутылок вина. Я навел справки о вас в академии — вы были очень старательной студенткой, хоть и без сильного дара, и потратили эти месяцы на развитие того, что дали вам Звезды, в отличие от многих других девушек, кто не пропускал ни одной вечеринки. Такие, как вы, редко попадают к мадам Сижат, поэтому я решил, что это мой шанс. — Он учтиво поклонился и поцеловал мне руку. Что ж, неплохо. — Жениться сейчас я не намерен, поэтому я надеюсь, мы найдем общество друг друга приятным и полезным для обоих.

Я задумалась. Мне не хотелось бы провести обещанный мадам год с человеком, который отрицает всякое веселье. — Не хотите ли вы сказать, что вы против увеселений? — О нет, разумеется, я намереваюсь выходить с вами на городские празднества и некоторые полусветские вечера. Вы составите мне компанию в опере и театре, не так ли? Я не против появляться с вами на публике, у меня нет ни перед кем обязательств. Но от разнузданных кутежей меня увольте.

Ах, если бы у первого была хотя бы такая же непримечательная внешность как у этого нелюбителя кутежей… Я бы простила ему кутежи за веселую улыбку и полный восторга взгляд, когда я говорила о магии. Но увы, когда я представляла ночные удовольствия (которые не обязательно произойдут ночью) с обладателем отвисшего брюшка и дрожащих щечек, я едва сдерживалась, чтоб не передернуть плечами. Про второго и третьего и вспоминать не хочется. Что ж, лорд Крамс, по крайней мере, не отвратителен и не станет делать из меня то, чем я не являюсь. В отличие от первых трех, которые живут с ренты или земель, лорд Крамс работал начальником департамента надзора за мануфактурами. Опера, театры, вернисажи, может быть, публичные лекции, если не покажутся ему скучными… меня ждет интересная жизнь.

В конце вечера я сообщила мадам Сижат, что я сделала выбор. Та оставила меня в компании госпожи Эйрин и отправилась к лорду Крамсу закончить договоренности.

Госпожа Эйрин отвела меня к горячему шоколаду, и когда мы взяли по стаканчику, увлекла в нишу на диван. — Девочка, ты мне нравишься. Я понимаю, что если бы был другой шанс на красивую жизнь, ты бы им воспользовалась, не полагаясь на чужого мужчину. Я, как и ты, понимаю красоту, и мне тоже было бы скучно жить в серости. Не кори себя и получи удовольствие от жизни. Меня, признаться, поразил твой тонкий вкус в выборе нарядов, поэтому я дам тебе совет. Заведи счет во Всеобщем Торговом Банке. Там не самые лучшие условия, и процент они предлагают не самый высокий, но у этого банка есть отделения по всей Шалпии и даже за пределами, в Риконтии, в Леоссе, в Конбрии. — Но зачем? Я не собираюсь никуда уезжать из Бристона. Я хотела класть деньги в Банк Линдона, у него прекрасные условия для тех, кто не обладает тысячами золотых. — Банк Линдона держит отделения только в герцогстве Ривалт. Ты никогда не знаешь, что случится завтра. Когда-то мне пришлось бежать с пятью золотыми, и я смогла вернуться за остальными деньгами только через год. Кроме того, во Всеобщем главное не документ, а магическая отметка. Ты можешь сбежать на другой конец государства в одном исподнем, но все равно получить свои деньги. — О… Благодарю вас, госпожа Эйрин.

Мадам вернулась и ответила, что все прошло замечательно. Лорд Крамс приглашает меня продолжить знакомство в его доме, а завтра наймет мне кэбрио, чтоб меня отвезли в академию — до выпуска оставалось еще пять дней.

Я догадывалась, что кого бы я ни выбрала, ждать тот не будет, поэтому попрощалась с Дэном заранее. Но одно дело — договариваться, планировать, устраивать дела, а другое — прийти на ночь к мужчине, которого я сегодня увиделав первый раз.

— Выпей, — госпожа Эйрин протягивала мне пузырек. — Что это? — Успокоительное зелье. Не беспокойся, ты не потеряешь волю. Оно поможет тебе меньше дрожать и помешает придумывать всякие глупости.

С благодарностью и выпила пузырек. Интересно, сколько лорд заплатил за поиск любовницы? Видно было, что у мадам и госпожи Эйрин все продумано до последних шагов.

Дрожь меня отпустила. Будь, что будет. Если лорд Крамс станет мне слишком неприятен, шарахну его магией и сбегу. В подол нижней юбки я вшила несколько серебряных монет, мне хватит на ночлег в дешевой гостинице, а утром как-нибудь доберусь до академии и после выпуска сразу куда-нибудь уеду.

Мне стало легче, когда я придумала план. Я взяла лорда Крамса под руку и прошествовала с ним к экипажу. Мадам обещала распорядиться на счет вещей и прислать их утром к дому лорда.

Лорд Крамс завел "карету без лошади", как их поначалу называли — магоходный экипаж. Выглядело творение магженеров скучно — выкрашенное черной краской, ничем не примечательное, как и его хозяин. Внутри, впрочем, было комфортно — мягкие сиденья, артефакт свежего воздуха, который гонит внутрь слабый поток. — Я не хочу хвастать гербами, чтоб всех вокруг оповещать, кто я и куда еду. Но я люблю современные и добротные вещи. — Я не очень много понимаю в инженерной магии, — ответила я, — но я уверена, что за магженерами будущее. — Мне нравится, что с вами можно говорить откровенно, — сказал лорд Крамс, когда мы сели в экипаж. — Вы не морщите нос и не хлопаете глазами, как прочие девицы вашего возраста, стараясь казаться глупее. Поэтому прямо скажу: если вы хотите заниматься зельеварением, я не против. У меня достаточно средств, чтоб снять квартиру, где найдется место для домашней лаборатории. Ваше содержание более чем достойно, чтоб вы могли выделить из него необходимые для вашего увлечения деньги. Мне нравится, когда женщине есть, чем заняться, кроме примерки шляпок. Я дам вам достаточно свободы, но есть два условия: никаких буйных вечеринок, и никаких других мужчин. — Уверяю вас, милорд, ни то, ни другое меня совершенно не интересует.

Глава 8. Успешный прожект

Ночь прошла так, как я и ожидала: без отвращения, но и без особого удовольствия. Лорд Крамс был внимателен ровно настолько, чтоб не доставить болезненных ощущений, в остальном же стараться не собирался, хотя и поглядывал на меня в ожидании признаков экстаза. Я застонала, чтоб не разочаровывать кавалера, и он был удовлетворен.

Утром привезли мои вещи, я переоделась, лорд Крамс поинтересовался, не желаю ли я сменить гардероб. По крайней мере он тактичен. — Лорд Крамс, у госпожи Эйрин есть мои мерки и она знает мой вкус, но если у вас есть пожелания, я их с удовольствием выслушаю. — Хм… меня устраивает ваш вкус, но хотелось бы лучшего качества. — Благодарю вас. У меня были стесненные обстоятельства, и я с удовольствием воспользуюсь вашим предложением.

Лорд подал мне руку, и мы спустились к завтраку. Вышколенная прислуга не кинула в мою сторону ни одного любопытного или осуждающего взгляда.

Лорд Крамс отвез меня посмотреть две квартиры. Одна выходила окнами на парк, и ее мебель поражала обилием завитков с позолотой. Вторая смотрела на оживленную улицу, мебель в ней, к счастью, была попроще. Я прошлась по небольшой гостинной с жаккардовыми диванами и низким столиком для кофе и по столовой с гарнитуром на четыре персоны и горкой для посуды. Спальня была занята кроватью, ночной тумбой, креслом у крохотного столика и… зеркальным трюмо! Ванная комната была немногим больше, чем в университетском жилище, а комнату для прислуги я решила отвести под травы. Но больше всего меня обрадовали размеры кухни. Я без колебаний выбрала квартиру на улице Желтых Роз. Даже вид из окна меня не смутил. Когда-то я мечтала гулять по мощеной камнем мостовой под рядами фонарей мимо лавки с товарами для обеспеченной публики, теперь я попадаю в мою мечту, едва выйду за двери подъезда, а в трех домах напротив расположилась кондитерская. О лучшем и мечтать невозможно! При виде моего восторга обычно непроницаемый лорд Крамс позволил себе нечто вроде улыбки. — Хорошо, Мадлен, вы снова показали прекрасный вкус. В день выпуска за вами заедет кэбрио и привезет вас сюда. Думаю, что госпожа Эйрин подготовит первую часть гардероба.

Радость от квартиры на милой улочке, от большой кухни и будто покрывалом прикрыла воспоминания о ночи и мысли о том, сколько еще таких ночей будет впереди.

Лорд Крамс выполнил свое обещание: мы сходили на ярмарку в честь середины лета в городском парке, на бал Осеннего Равноденствия в ратуше и на прочие увеселения. Два билета в партер на открытие нового сезона в Гранд-театре, должно быть, стоили ему целого состояния, и я очень старалась не выглядеть восторженной провинциалкой, которая впервые пришла в зал высокого уровня — хоть так оно и было.

Вернисажи и выставки, вечера поэзии — развлечения образованной публики вихрем ворвались в мою жизнь. Я нанимала мальчишек на улице, чтоб помогли донести мне книги из городской библиотеки до двуколки, и мне не приходилось краснеть за свою необразованность. Я покупала свежие журналы и газеты. Передо мной открылся целый мир, о котором я лишь мечтала в академии, а до того и вовсе не замечала — детям лавочников не до опер.

На светские приемы мы вместе не выходили — это было бы грубым нарушением этики света, но та же публика, собираясь послушать модного поэта или обсудить новое направление в живописи, сначала с удивлением на меня косилась, но затем привыкли, а упоминание академии полностью примирило их с моим присутствием. Недаром студентки повторяли: что дозволено магичкам, не дозволено никому.

Лорд посещал меня дважды или трижды в неделю, заблаговременно оповещая запиской, переданной с курьером. В остальное время я читала, прогуливалась по окрестным улочкам и занималась зельями.

Считалось, что годовалый курс в академии давал нам в руки необходимые инструменты. Нас учат началам, без которых одни части науки пропустишь, а в других станешь пробираться вслепую. Но дальше полагалось развивать навыки самим. Еще до конца лета мне удалось выделить из своего содержания деньги на всё необходимое для лаборатории. Лорд Крамс окидывал взглядом кухню с котелками, ступками и склянками всевозможных размеров и форм с таким же видом, с каким осматривал картину именитого художника, написанную в новом стиле "аффектизм". Я начала подозревать, что и ко мне он относится, как к оригинальному произведению искусства, которое ему удалось приобрести по доступной цене.

Ранней осенью, когда травные лавки завалили сушеными связками этого года, я скупила старые за сущие медяки. Они еще были вполне хороши для моих целей. Я собиралась ставить разнообразные учебные опыты, и оттачивать создание известных зелий, а результаты отсылать тем, кому зелья от практикующих травников не по карману — подопечным госпожи Тиртан.

Я договорилась в стеклодувных мастерских, что для меня станут оставлять неудачные сосуды, и вскоре на полках в бывшей комнате прислуги выстроились ряды склянок, на которые невозможно было смотреть без жалости: кривых, косых, словно помятых, с пузырями в стенках, разной толщины на боках. Мне было все равно, главное, чтоб можно было налить зелье. Тем, кто будет принимать мои лекарства от ангины, жара, болей в животе и в коленях, все равно, как выглядят бутыли. Вскоре первый ящик отправился к госпоже Тиртан с письмом без подписи. Думаю, она догадается, но мне не хотелось бы с ней встречаться. Сомневаюсь, что она поймет выбранный мной путь.

Однажды в конце осени лорд Крамс пришел в неурочное время. Я давно подозревала, что изредка он проверяет, как я выполняю два его требования. Меня это ничуть не расстроило — скрывать мне было нечего, а любви, которая подразумевает доверие, у нас не было.

Я возилась в кухне с очередной партией жаропонижающего, когда он появился с другой стороны стола, открыв дверь своим ключом. Его бровь недоуменно приподнялась, когда он увидел "уродцев" в ящике с опилками. — Мадлен? Неужели я выделяю вам недостаточно средств, что вы принялись искать заработок? И кому, позвольте спросить, пойдет это… хм… это странное качество?

Я подняла на лоб гоглы, которые использовала всякий раз при варке магических зелий. Никогда не знаешь, что пойдет не так, и я уже залечивала ожог у глаза в академии. Вытерев руки о полотенце я развязала фартук и повесила его на крючок, сняла перчатки и взяла в руки одно из своих произведений. — Я не зарабатываю на этом, лорд Крамс. Госпожа Тиртан занимается благотворительностью в бедных кварталах. Она раздаст лекарства бесплатно тем, кому тяжело потратить даже два медяка. Думаю, этим людям все равно, как выглядит спасение. — О. Благотворительность? — и снова это знакомое выражение ценителя прекрасного. — Вы даже интереснее, чем я предполагал, Мадлен. Прошу прощения, повторите еще раз имя этой госпожи. По долгу службы я должен навести справки.

Через месяц, когда снег тонким слоем укрыл газоны и крыши домов, лорд Крамс повел меня на выставку "Странников" — группы молодых художников, которые ездили по провинциальным городкам и селениям и переносили на полотна жизнь простого люда. Мы осматривали картину, изображающую поселян, прилегших отдыхать у повозки, как услышали пронзительный крик. — Это возмутительно! — кричала леди Бурнид. — Возмутительно! Как они смеют!

Я подошла посмотреть, что же так разъярило жену владельца мануфактур. На картине изображалась толпа на дороге. Я не увидела в картине ничего, что могло бы вызвать такую бурю чувств: поселяне выглядели обыкновенно, кто-то в рубахе с узорчатой каймой, кто-то в обносках, большинство в обыкновенных для селян простых замызганных одеждах разной степени поношенности. Судя по корзинам и обозу позади, люди шли на ярмарку. Ах, вот оно что — я не сразу заметила, что в углу огромной картины стражник замахивался на кого-то кнутом. — Увы, дозорные бывают весьма несдержаны. — Что? О чем вы, госпожа Мулинн? Ах, это… это еще более возмутительно! Так клеветать на наших защитников! А эта убогая толпа уродов… разве так выглядят поселяне? Этому… — леди попыталась выбрать выражение поприличнее, но, видно, не смогла, — этому мазиле стоило поучиться у господина Гейнсо. Вот где красота! У нас висят две его картины, — леди горделиво вскинула подбородок и повернулась к изображению поселян спиной. — Это настоящее искусство, вы непременно должны их увидеть, и тогда обязательно со мной согласитесь. На одной, — принялась рассказывать леди Бурнид, — милые поселянки с кувшинами у ручья. Какие краски, какие узоры на платьях, какие чистые лица! На другой поселяне работают в поле и выглядят, должна вам сказать, чисто, опрятно, хоть и в простых белых рубахах. А эти… — леди глянула на картину через плечо и сморщила нос. — Эти будто из канавы выползли. Где он нашел натурщиков, в ближайшем кабаке? Разве можно так очернять жизнь?

Возможно, мне стоило промолчать. Но с другой стороны, разве я пришла в общество, чтоб изображать напольную вазу? — Леди Бурнид, мне неизвестно, где нашел натурщиков господин Репни, автор этого полотна, но я точно знаю, что господин Гейнсо переодевает своих друзей, их жен и детей в театральные костюмы, и таким образом изображает поселянскую жизнь. Сам же он если и выезжает за пределы города, то в свой особняк на озере с отгороженным парком, куда посторонним хода нет. В отличие от него господин Репни с другими "Странниками" ездит по провинции, не гнушаясь дальними поселениями. Вы видите на картине действительность, как она есть, включая рьяного стража. Если бы вы попробовали покопаться в земле, ваша рубаха перестала бы сиять белизной. — Вы говорите так, — в голосе леди сквозила язвительность, — будто сами имеете подобный опыт. — Разумеется, — с улыбкой приняла я вызов. — Я зельевар, и будучи студенткой собирала травы. Это необходимая часть учебы. Любой зельевар, даже если теперь он носит бархат, в студенчестве возился с лопаткой в перчатках и сером испачканном грязью облачении. Вы можете съездить в ближайшие поселения и посмотреть, как работают на земле.

Вокруг нас уже собралась небольшая толпа, с интересом прислушиваясь к перепалке. Покрытая красными пятнами гнева леди уже набрала воздух в рот, чтоб выпалить ответ, но рядом со мной встал лорд Крамс и ровным голосом произнес: — Я полагаю, вы можете не ездить так далеко, достаточно зайти в мануфактуру вашего мужа на окраине города. Я, признаться, сам туда собираюсь, чтобы проверить, как выполняются мои распоряжения после предыдущего визита. Полагаю, эти поселяне, — он кивнул головой на картину, — не стали бы держать скотину в таких условиях, в которых ваш муж держал работников. Прошу вас, передайте лорду Бурниду, что я навещу его предприятие на днях, посмотреть, многое ли изменилось.

Лорд Крамс подставил мне локоть, и мы прошли в другой зал, где серия картин изображала жизнь провинциального городка. — Прошу прощения, Мадлен, что вы оказались свидетелем моих дел. — Нет-нет, лорд Крамс, не извиняйтесь, мне тоже кажется, что жизнь работников могла бы быть лучше. — Разумется. Владельцы мануфактур порой ведут себя так, будто у нас в государстве бесконечный запас обученных людей. В герцогстве Алсок уже почувствовали нехватку рук и на полях, откуда люди бегут в город за лучшей жизнью, и в мануфактурах, где люди умирают от непосильного труда и гнусных условий. Я буду говорить с моим коллегой, который занимается делами аграриев. Человеческим ресурсом нельзя разбрасываться.

Я улыбнулась и кивнула, как приличествовала ситуация. Но внутри у меня царило смятение.

Я еще не забыла, что немногим больше года назад жила с сестрой в крохотной комнатушке над лавкой. Мы не голодали, мы не мерзли зимой, не носили обноски — и только. Родители откладывали нам с сестрой на приданое с самого нашего рождения. Когда отец тяжело заболел, маглекарь, навещавший кварталы мелких лавок средней руки, развел руками, а к сильному маглекарю нас даже не пустили на порог — тот был занят более обеспеченными пациентами, и на лавочника у него времени не нашлось. Может быть, болезнь отца и не поддалась бы лечению, но кто знает, кто знает. К счастью, матушка занималась лавкой вместе с ним и смогла продолжить дело, а добрые соседи, жестянщик и шорник, взяли нас под защиту, объявив всем в округе, что вдова с дочерьми вовсе не стала легкой добычей, как подумали некоторые.

Нам повезло, но я видела многих тех, от кого удача отвернулась. Наше семейство жило лишь немногим лучше, чем работники на мануфактурах и поселяне. Меня покоробило, что лорд Крамс видит в них лишь ресурс для процветания королевства, а не людей, и требует лучшего обращения с ними не потому, что с человеком нельзя обращаться как с ненужной скотиной, а потому что видит в них полезный инструмент. С другой стороны, иные и того не делают, а берут "благодарность" от владельца цехов и забывают о том, что видели.

Лорд Крамс жил весьма обеспеченно, но не сорил золотом, как мог бы, если бы закрывал глаза на подобные мануфактуры.

Но все же, все же…

После осмотра картин мы присоединились к фуршету. Скандал у "Дороги на ярмарку" обсуждали ничуть не меньше, чем сами картины. — О, а вот и сами герои. Проходите, проходите, — владелец галереи провел нас к столку к шипучими напитками и фруктами. — Я, демоны меня побери, сам устал от выглаженной буколики. Наконец-то появились живописцы, которые покажут правду жизни! Как же мне жаль бедняков, которым приходится терпеть подобное существование.

Я смотрела на бархатный сюртук галериста и думала, что "правда жизни" принесет ему больше золотых, чем опостылевшая пастораль. — Этим людям можно помочь, господин Артусин. Моя знакомая, госпожа Тиртан, жена ювелира на Серебряной улице господина Тиртана, занимается благотворительностью. Она может в точности подсказать, как облегчить жизнь в небогатых кварталах. — И как же вы помогаете? — спросила девица с лицом наследной принцессы. — Копаетесь с лопаткой у них в садах? — она обвела глазами толпу в ожидании смеха от остроты, но никто ее не поддержал.

Вместо меня неожиданно ответил лорд Крамс: — Госпожа Мулинн варит лекарственные зелья, которые госпожа Тиртан раздает в беднякам. Госпожа Тиртан обеспечивает нуждающихся едой, теплой одеждой и прочими необходимыми вещами. Я встречался с ней по долгу службы, это весьма достойная дама. Я уверен, что каждый из вас может поучаствовать в деле, угодном Звездам.

— Госпожа Тиртан, госпожа Тиртан, Серебряная улица, — зашелестело в толпе. Несколько дам вынуло из ридикюлей маленькие книжечки и принялось что-то в них черкать.

Если бы я видела лорда Крамса первый день, я бы сочла выражение его лица непроницаемым, но зная его достаточно я заметила, что лорд в высшей степени доволен, как был доволен в середине лета, когда одно из его нововведений принесло свои плоды.

Демоны меня побери, я завела моду на благотворительность? Надо же, как ловко лорд Крамс распорядился сведениями о жене ювелира. Надеюсь, их знакомство будет простому народу на пользу.

Похоже, я становлюсь не только произведением искусства, но и успешным прожектом.

Глава 9. Кисель и зелье

На Зимнепраздник лорд Крамс вывел меня в свет — не высший свет, не сливки общества, но и не полусвет, куда по негласным правилам положено водить содержанок. Лорд Крамс не афишировал существование у него мистресс, а для общества я стала магичкой-зельеваром, которая занимается звездоугодным делом. Меня приняли хорошо, хоть и отстраненно — что, впрочем, было нормальным для отношения к магам без благородного достоинства, как я поняла из разговоров в академии. Я удостоилась короткого разговора с бургомистром, который среди словесной шелухи задал главный вопрос: — Неужели бедняки не обращаются к лекарям в городских лечебницах? Из казны магистрата ежемесячно уходят крупные суммы на содержание лекарских заведений для тех, кто сам не может заплатить. — Обращаются, если болеют слишком сильно, а в лечебнице есть места. Но с простой ангиной или терпимыми болями в животе в городскую лечебницу не примут. Если вам угодно выслушать мои соображения… — Конечно, госпожа Мулинн, конечно. — Возможно, город мог бы платить жалованье начинающим лекарям или не самым сильным представителям этого ремесла. Они принимали бы бедняков не в лечебнице, а держали бы практику рядом с бедными кварталами. Ведь не всем нужна койка и уход. — О. Я передам вашу идею в департмент общественного здоровья. Лорд Крамс, у вас весьма рассудительная протеже.

Отзыв бургомистра быстро облетел общество Бристона, и если кто-то и подозревал во мне даму на содержании, говорить об этом стало неприличным.

Я и сама старалась не думать о том, кто я, но регулярные посещения лорда Крамса не давали об этом забыть. Я смирилась с его манерой ночных утех. Из трех моих любовников один был неплох, один великолепен и один… никакой. Судя по тому, что я слышала в академии, не худший расклад.

* * *

Еду мне доставляли из рестораций и таверн, коих во множество водилось на улице Желтых Роз и соседним с ней бульваре Златошвеек. Новое заведение "Матушка Сесиль" обещало домашнюю кухню, "как у вашей матушки" глазила вывеска в окне. Я заказала у них обед на пробу. Да, что и говорить, стряпня — прямо как у моей матушки в плохой день, когда клиенты скандалили, поставшик попытался надуть, бакалейщик — обсчитать (за что получил фингал от жестянщика, а ты не обижай честную вдову), а мы с Аделью разбили кувшин в попытке помочь ей и приготовить кашу. Моя матушка спешно взялась за дело сама, и вышло то, что вышло: переваренный рис и комковатый кисель, в точности, как мне доставили от "Матушки Сесиль". Уже потом я узнала премудрость: сначала развести крахмал в половине чашки холодной воды, тщательно размешать, а затем тонкой струйкой влить в кастрюльку. Видимо, в тот день моя матушка поторопилась и размешала плохо. Что произошло у "Сесиль", я не знаю, но пожалуй, их таверна обойдется без моих медяков. Размешивать нужно тщательнее. Я же свои зелья размешиваю, даже когда за две минуты нужно сделать пять действий.

Недопитый кисель отправился в раковину, а я медленно подошла к кухонному столу, чтобы не спугнуть появившуюся мысль.

Зелья, в которые я добавляла чары, многие маги называли слабомагическими, потому что сил для них требовалось мало, в отличие от полномагических. У меня хватало сил создать небольшое плетение по методу полных чар, но оно получалось слишком тонкое и слабое, чтоб воздействовать на зелье. Раствор просто не принимал эту малость, отторгая, закукливая и выталкивая из себя — прямо как отвар ягод ложку крахмала, если ее всыпать в кипящую кастрюлю. А если как в кисель?

У меня было готово зелье от инфлюэнцы — зеленое базовое зелье, которое само по себе составить без магии было бы невозможно. Несколько ингредиентов без чар не смешивались. Само по себе оно действовало неплохо, облегчая болезнь, ускоривая выздоровление и намного снижая риск осложнений. Но настоящий сильный зельевар вливает в готовую базу сильные плетения, зелье приобретает насыщенный синий цвет и уничтожает грипп на второй день. Увы, это не для меня, у меня нет таких сил. Но бедняки госпожи Тиртан рады и базовому зеленому.

Я намеревалась поступить с силой и зельем, как умелые кухарки — с крахмалом и киселем.

Из бутыли отфильтрованного раствора, который был готов, чтобы разливать его по пузырькам, я перелила немного в пробирку, тщательно замерив объем. Когда-то нас учили, как ставить эксперименты, хоть и пригодится это в лучшем случае одному студенту из десяти. Я была уверена, что этим студентом буду не я — не с моими силами изобретать новое. Но никогда не знаешь, какой путь уготовили Звезды.

Я достала книжку со схемами плетений. Эти чары я не запоминала, поскольку они мне все равно не давались в полной мере, а от крохи толку не было. Эта кроха получалась и малодейственной, и грубой, будто кружево, которое попытались сплести из толстой шерсти. Но если заменить шерсть на шелк… Если вместо полномагических чар вложить на тонкие воздействия по той же схеме, получится… получится. Я влила "кружево" в каплю, повисшую на стенке пробирки, и та на несколько мгновений стала ярко-синей, а затем снова зазеленела. Я закусила губу от обиды. Подавив слезы разочарования я подвесила еще одну каплю, почти у поверхности зелья. Увы, нет, не успела.

Хлопнув себя по лбу я достала пипетку, набрала в нее совсем немного зеленого зелья, превратила его в синее и влила в пробирку. Та совершенно проигнорировала мои действия. Ах, Мадлен, что ты делала на занятиях? Разве не учили тебя тонкомагическому плетению усиления? Оно действует редко, на избранные плетения, и профессора сами еще не понимали, как определить, закрепится ли воздействие или нет. Но я решила попробовать, и в тот момент, когда капля из пипетки почти коснулась зелени в пробирки, отправила в нее чары.

Зелье в пробирке приобрело совсем легкий, но заметный синеватый оттенок.

Едва не закричав от радости я влила еще несколько капель, но после третьей никаких изменений не заметила.

Я поднесла пробирку к окну и посмотрела на свет. В склянке плескался прекрасный изумруд. Я проверила его так, как учили профессора — да, оно все еще действует, и действует намного лучше базы, хотя, конечно, до полномагического далеко. Но лучше базы, лучше!

Я экспериментировала с разными объемами жидкости в пробирках и нашла, какой объем удобнее наполнять шестью измененными каплями. Я заметила, что цвет меняется чуть иначе, если капля усиленного зелья повиснет на пипетке на мгновение. Вскоре я уже бежала в лавку магтефакторов за хронометром.

Часть сваренного вчера зелья ушла на опыты. Я не хотела отсылать партию, которая действует по-разному, поэтому пришлось заполнить недостачу. И пока на горелке кипела жидкость в котелке, я вливала чары в новые и новые порции, отмеряя две с половиной секунды по хронометру — если меньше, чары усиления не успеют раскрыться, но если больше, тонкомагическое плетение испарится, не вступив в реакцию с жидкостью в пробирке.

Очнулась я вечером, когда живот сводило от голода. Стряпню "Матушки Сесиль" я так и не смогла съесть, а уже и время ужина прошло! Но никуда идти не было сил. Пришлось глушить голод миндальным печеньем.

Закажу завтра у "Матушки Сесиль" самое дорогое блюдо и оставлю щедрые чаевые. Есть я заказ наверняка не буду, но хотелось бы как-то отблагодарить повариху.

Назавтра я разлила изумрудную жидкость по пузырькам и отправила пакет госпоже Тиртан с припиской: "Прошу вас сообщить, насколько отличается действие измененного зелья от базового. Ответ отправьте в главное почтовое отделение Бристона на имя Незнакомого Зельевара".

* * *

Отряхиваясь от снега мальчишка-посылный протягивал мне записку. Получив медяк, он исчез в завесе падающего снега.

"Дорогая, позволь мне выразить тебе мою признательность за чашечкой чая с пирожными в кондитерской на углу Зеленого бульвара и улицы Каретников завтра в полдень. Эмилия Тиртан".

Назавтра я обнималась с доброй женщиной у столика с дивного вида безе. Сняв шубку, я устроилась в уютном кресле напротив. — Благодарю тебя, Мадлен, у меня сейчас столько желающих облагодетельствовать бедняков, что я перестала испытывать нужду и в средствах, и в свободных руках. Представь себе, некоторые дамы согласились разливать бесплатный суп в холодные дни. Конечно, нам пришлось порядком проветрить таверну для них, но оно того стоило. Сейчас мы спасем намного больше людей, чем прошлой зимой. Спасибо, спасибо, — госпожа Тиртан взяла мою руку в свою и крепко сжала. — Не стоит благодарности, госпожа Тиртан, это вышло случайно. — Полагаю, зелья ты мне посылаешь вовсе не случайно, мой дорогой Незнакомый Зельевар. О, не красней, это было первое, что сообщили мне дамы, хотя я и сама давно догадалась. Твои измененные зелья просто чудо! Инфлюэнца проходит за два дня, и мне еще ни разу не сообщали об осложнениях!

У меня получилось! Кажется, у меня выступили слезы от радости. — Милая, я так рада за тебя! Мне сказали, что у тебя своя зельеварная лаборатория, где ты продаешь лекарства небогатым горожанам. Могу поздравить тебя с успешным делом! Говорили, тебя взял под покровительство сам лорд Крамс.

Радость схлынула. Я покачала головой. Обманывать женщину, которая поучаствовала в моей судьбе, а сейчас делает такое большое дело вовсе не из-за моды, а по велению души, мне не хотелось. — Меня не с чем поздравлять. Я экспериментирую с новыми зельями и варю лекарства для ваших подопечных на кухне квартиры, которую снимает для меня лорд Крамс. Он, действительно, мой покровитель. — О… — в голосе госпожи Тиртан послышалось замешательство. — Но, девочка моя, почему? — Потому что еще в академии выяснилось, что даже для работы в кварталах горожан-разночинцев моей магии недостаточно. А бедняки не заплатят столько, чтоб содержать приличную лабораторию.

Госпожа Тиртан помолчала и, наконец, произнесла. — Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, девочка.

Я пожала плечами: — Многие женщины живут в договорных браках. Чем мое положение хуже? — Я не стану морализаторствовать и потрясать законами Звезд, я слишком часто вижу, как эти законы нарушают те, кому следовало бы их охранять. Но кто тебе сказал, что в договорных браках живут хорошо? Конечно, некоторым удается прийти к пониманию друг друга или хотя бы друг другу не мешать, но далеко не всем. Я видела много потухших глаз, Мадлен. — Потухших глаз? — переспросила я, не очень понимая, что имеет в виду госпожа Тиртан. — Эти женщины больше не радуются жизни, дорогая. Они редко улыбаются, лишь когда им удается отвлечься от того, что их окружает. Некоторые приходят ко мне, чтоб помогать беднякам именно по этой причине — забыть о серости собственной жизни. А кто-то забывается с бутылкой, и поверь мне, ничем хорошим это не заканчивается, будь это дешевый эль или коллекционное "Луна Серонта". — Такое может случиться и с теми, кто вышел замуж по любви. — Может, и случается. Но они хотя бы попытались найти счастье. Кроме того, память о лучших временах поддерживает в худшие.

Госпожа Тиртан повертела ложечкой для пирожного и окинула меня взглядом: — Я вижу, мои уроки пошли тебе на пользу. Хотя, признаться, я не ожидала… о, прости. — Госпожа Тиртан, поверьте мне, я знаю, кто я. И ваши уроки мне очень помогли. Если бы вы не привили мне вкус, я бы влилась в стайку попугайчиков госпожи Сижат, и на меня претендовали бы далеко не такие кавалеры, как лорд Крамс. — Да, он неплохой человек. Он хотя бы не относится к простому люду как к скотине. Пусть они для него полезный ресурс, как он сам говорит, но хоть что-то… Прости, я сужу по своим делам.

После паузы она спросила: — Мадлен, как он относится к тебе? — в ее голосе прорезалось беспокойство. — Сначала как к удачно приобретенному предмету искусства, теперь как к успешному прожекту, — усмехнулась я.

Госпожа Тиртан вздохнула. — Пожалуй, твое положение лучше, чем у женщин в договорном браке: ты можешь без затруднений уйти от лорда Крамса, если найдешь того, кто увидит в тебе человека. Я не верю, что у тебя не было других возможностей достойно прожить. Просто не забывай о них, хорошо?

Мне захотелось объяснить свою жизнь госпоже Тиртан… или себе?

— Я могла бы работать зельеваром в небольшом провинциальном городе. Согласитесь, что жизнь там несравнима с Бристоном, и уж тем более я не могла бы настолько продвинуться в своем мастерстве. Мне пришлось бы выписывать книги по каталогам, а на провинциальные доходы вышло бы совсем немного. Здесь же городская библиотека, которая мало уступает университетской. Последние партии зелий намного сильнее чем то, что я варила раньше, потому что я изменила рецепты, соединив базу с тонкой магией слабосилков. Эту магию я изучала, когда узнала про свой недостаток, и продолжаю совершенствоваться. Вряд ли у меня получилось бы научиться делать зелья лучше базовых, но без полной магии, если бы я уехала в захолустье.

Госпожа Тартан вздохнула и поспешила переменить тему: — Ты не думала опубликовать свои разработки? — Полагаете, кому-то интересно снадобье, которое вылечивает грипп в два дня? Одна ложка полномагического зелья на ночь, и пациент к утру здоров. — Конечно, интересно! — всплеснула руками госпожа Тартин. — Тем, кто не может купить полномагические. Поверьте, это в крупных городах даже ремесленники средней руки могут наскрести монет на эту самую ложку, а в том небольшом провинциальном городе, о котором ты упоминала, зельевара может и вовсе не быть, а будет травница без магии, которую учила ее бабушка по ветхим книгам.

Моя собеседница положила руку на мою. — У меня есть знакомый лекарь в одном таком городке. Он жалуется на нехватку лекарств. Ему приходится закупать зелья о знахарок по деревням, но как ты понимаешь, качество оставляет желать лучшего. Если бы ты сварила партию для продажи в его практику, вышло бы, конечно, недорого, но большая польза людям. — Это… интересное предложение. Конечно, я сварю самые нужные лекарства. Только… — я замялась. — Вы не хотите, чтобы лорд знал о том, что вы что-то продаете. — Не хочу. А знаете, госпожа Тартин, употребите доход от этих зелий на ваше дело. — Мадлен… ты чудо. Завтра ко мне снова придут наши дамы. Я скажу им, что встречалась с тобой в твоей лаборатории, но ты не хочешь раскрывать ее положение, чтоб не испугать светским обществом небогатых горожан.

Через неделю я отправила первую партию зелий в провинцию. Госпожа Тартин положила на мой счет небольшую сумму — ровно столько, сколько я потратила на закупку сухих трав, сыпучих добавок, вытяжек из полезных корней и стекла. Еще через месяц у меня варились зелья для пяти лекарей из разных мест.

Глава 10. Третий класс

Тонкие нежные листики усыпали кусты и деревья, когда мне принесли письмо от леди Барвис, профессора зельеварения. От одного из бывших студентов леди Барвис узнала о тонкомагических зельях — тех снадобий, которые я варила в последнее время. Она желала посетить мою лабораторию и посмотреть на мои разработки. Я запаниковала и послала госпоже Тиртан просьбу о немедленной встрече у меня в квартире на улице Желтых Роз.

— Дорогая, тебе незачем волноваться, — сказала госпожа Тартин, осмотрев кухню и комнатушку с полками, где выстроились банки и коробы с зельеварным имуществом. — Ведь твои зелья недороги, но при этом не требуют сложных магженерных установок, как некоторые… как вы их называете? полномагические? Если тебе достаточно кухни в квартире, то так и cкажи леди профессору. Возможно, это подскажет выход другим студентам со слабой магией.

Я все же заварила успокоительный настой перед разговором с леди Барвис. Она, разумеется, уловила в воздухе нотки мелиссы и мяты: — Вы нашли чудесное применение вашим способностям, госпожа Мулинн. Я рада за вас. А эти чары, которые вы накладываете на зелья… — она читала мои записи, — о, время наложения тоже играет роль? как вы узнали?

Я показала ей журнал экспериментов, и леди Барвис тут же принялась объяснять, как подавать заявку на третий класс зельеварения. Я растерялась.

Большинство магов не имеют никаких классов. Они работают в своей области по схемам, выученным в академии, у коллег или из книг. Это могут быть очень сложные заклинания с целым рядом условий: например, наложить чары на зелье между добавлением третьего и четвертого компонентов, при этом точно чувствуя, когда оно достаточно загустело и контролируя температуру по градуснику в котелке. Магтефакторы вплетали чары во время тонких работ, магженеры — напротив, во время отливок, вырезаний или соединений крупных деталей. Лекари определяли магией болезнь или лечили с помощью магии, иногда соединяя с обыкновенными средствами. Всему этому следовало долго учиться, и окончание академии делало мага лишь начинающим специалистом.

Классы же присваивали тем, кто открыл или разработал что-то новое, что-то, чего раньше не существовало, а это не каждому под силу. Найти что-то свое в первый год работы? В академии очень хвалили магженера, который придумал новый, требующий меньше магии фонарь на третьем году самостоятельной практики, и считали его гением, самородком. У меня же еще и года не прошло!

— Но ведь одно из требований к третьему классу — опыт практики не меньше года. — До дня выпуска, который можно считать началом работы, осталось немногим больше месяца. Вы как раз успеете переписать начисто все документы, а я предупрежу профессоров, чтоб собрали комиссию на следующий же день.

Я не стала скрывать от лорда Крамса своих планов. В конце концов, обещанный мадам Сижат год истекает в день выпуска, как раз накануне комиссии, и если лорд Крамс заупрямится, я смогу разорвать договоренность и не быть ему чем-то обязаной. Что я буду делать после? Я не знаю. Но мне невероятно захотелось получить третий класс зельеварения.

Против ожидания лорд Крамс отнесся к моему желанию получить классный ранг благосклонно. Неуловимое движение бровей показало мне, что у него возникла какая-то мысль, но я не стала допытываться.

Я купила скромную белую блузу, приталенный темно-синий жилет и прямую юбку цвета мокрых камней, какую я видела у леди Барвис. В ателье госпожи Эйрин мне посадили вещи по фигуре. В день комиссии я выглядела… строго.

Лорд Крамс отрядил за мной свой магоходный экипаж, который подвез меня к дверям академии.

* * *

Перед комиссией я стояла как в тумане. Леди Барвис тепло улыбалась. Два других профессора перечитывали записи, рассматривали зелье, проверяли его магией и отчего-то качали головами. — Это интересно, интересно… Но кому и зачем это нужно, если полномагические зелья справятся с хворью быстрее и эффективнее? — Могу я предоставить вам еще один документ? Это расчеты финансовой стороны. — Финансы? Кого интересуют деньги, мы здесь ради науки! — Профессор Шант, наука не существует сама по себе, — мягко начала леди Барвис. — Плодами науки так или иначе пользуются другие люди. Прошу вас, послушайте госпожу Мулинн.

Я положила перед профессорами расчеты стоимости зелья и рядом — годовой доход плотника, работника мануфактуры и подавальщика в таверне.

— Это сведения по Бристону. В провинции люди получают еще меньше, и порой даже законник должен порядком опустошить запасы, чтоб вылечить ребенка от серьезного недуга.

Столкнувшись с прозой жизни, академики пришли в замешательство. Наконец, профессор Шант повернулся к коллеге: — Что ж, с научной точки зрения эти снадобья представляют собой тонкую и хорошо расчитанную работу. Если же госпожа Мулинн настаивает, что у них есть практическое применение, я склонен поверить, что ее разработка чего-то стоит. — У госпожи Мулинн есть достоверные доказательства пользы ее зелий. Сейчас их раздают в бедных кварталах тем, кто не может купить другие снадобья, и несколько партий уже ушли провинциальным лекарям, которые пользуют весьма небогатых пациентов. — О. В таком случае госпожа Мулинн, безусловно, заслуживает третьего класса.

Три профессора сложили руки у меня на запястье, и я старалась не отшатнуться от жжения. Вскоре, влив кроху магии, я в любой момент могла полюбоваться на витиеватую цифру три цвета лесной листвы.

Вечером пришел лорд Крамс. Он принес бутылку игристого вина и букет роз. Вслед за ним внесли подносы, накрытые крышками. Прислуга сервировала стол для праздничного ужина и удалилась.

Первым тостом лорд Крамс поздравил меня с магическим классом. Когда мы расправились с закусками, он сообщил, что у него есть ко мне серьезный разговор. — Мое будущее вскоре может перемениться. Бургомистр уходит на покой, и я — главный претендент на его место. — О… — только и могла сказать я. К чему он клонит? — Считается, что для города лучше, чтобы городской голова был семейным человеком.

Я старалась не меняться в лице. Мне не хотелось быть мистресс женатого мужчины. Значит, и мне придется искать себе новые возможности. Повторять опыт с кавалером для содержания я не собиралась. — Мадлен, ты хорошо образована, ты вхожа в общество, тебя уже знают как магичку, по твоему примеру многие светские дамы бросились заниматься благотворительностью. Ты прекрасно подходишь на роль моей жены.

Я осторожно положила вилку, чтоб не уронить кусок запеченного мяса, и в недоумении воззрилась на лорда Крамса. Кажется, я не вполне поняла, что он говорит. Того, что я услышала, быть не может. Никто не женится на содержанках. — Мы можем пожениться, скажем, через месяц. — Но… моя репутация… ваша репутация… ей конец… — Отчего же? О том, какими были наши отношения на самом деле, знают только милые дамы, которые нас познакомили. Остальные могли лишь догадываться, но когда ты стала варить зелья, общество пришло к выводу, что я поддерживал начинающего мага.

Стол качнулся у меня перед глазами. Этого всего просто не может быть. Я уточнила: — Знают еще три лорда, с которыми мадам Сижат знакомила меня до вас. Я отказалась от них. Но у этих лордов не было сомнений, в качестве кого нас представляют. — Ты выбрала меня из четверых мужчин? Польщен. И почему же? Они были не столь обеспечены? — Они обеспечены не хуже вас, а один намного богаче. Но я не могла представить себя с ними.

Лорд Крамс потер подбородок. — Если кто-то из них начнет болтать, мы объявим это завистливыми сплетнями неудачников. Жаль, что ты занималась только благотворительностью. Если бы твои зелья продавались хотя бы в паре лавок… Впрочем, это можно устроить. — Не нужно, они продаются, — призналась я. — Я сделала несколько партий для провинциальных лекарей, которые, действительно, продают их своим пациентам по малой цене. Я получаю лишь то, что потратила на травы. Весь доход идет госпоже Тиртан на нужды ее подопечных.

Лорд Крамс снова разлил вино. — Мадлен, ты невероятно предусмотрительна. Варить недорогие зелья для малообеспеченных больных — прекрасная ниша на рынке, вполне достойная начинающего мага. Конечно, после того, как ты выйдешь за меня замуж, мы объявим, что теперь это часть благотворительности, моей жене не пристало иметь свой доход. Разумеется, ты сможешь и дальше заниматься зельями. Думаю, часа два-три в день. У тебя будет достаточно прислуги и нянь для детей, чтоб не волноваться об этом. Итак, через месяц?

Из дочери мелкого лавочника — в жены бургомистра второго города Шалпии. Получить новое имя и приставку "леди". Поселиться в большом особняке. Завести детей. Продолжать заниматься любимым делом. Жить достойной и обеспеченной жизнью благородной дамы.

С Крамсом.

Я заставила себя улыбнуться. — Лорд Крамс, это высокая честь для меня, но и большая ответственность, и серьезное жизненное решение. Я боюсь, что не готова дать вам ответ прямо сейчас. — Признаться, я надеялся, что ты ответишь положительно. Но ты предусмотрительная и разумная женщина, я понимаю, тебе нужно время, чтобы все взвесить. Выпьем же за то, как все удачно сложилось.

Утром Крамс ушел, укрывшись от ливня под большим черным зонтом. Я смотрела в окно на серые тучи и пелену дождя, который смыл краски с улицы Желтых Роз. Я пыталась представить себе семейную жизнь с Крамсом, но перед внутренним взором вставало то же, что я видела сквозь стекло: серое небо, серые дома, серая жизнь.

Что со мной? Дождь пройдет, и Бристон станет прежним, засверкает солнце на мокрых камнях, люди вернутся за столики кафе, девушки в легких летних платьях побегут в кондитерскую, а матери семейств поведут щекастых отпрысков в парк.

После свадьбы с Крамсом мне не придется больше думать о своем месте в бристонском обществе. Мне не придется прикидывать, сколько мне будет лет, когда наберется сумма для жизни на ренту, и бояться, что не наберется никогда. Я заведу детей, дам им образование, и если заболеют, у них будут лучшие маглекари и лучшие полномагические зелья. Мой муж занимается настоящим делом, которое нужно множеству людей, а не убивает дни в клубах и злачных заведениях, прожигая наследство. Что мне еще надо?

Я знала ответ. Но я оттягивала тот момент, когда пришлось бы решать: согласиться на всё, не получив лишь самого важного, или отказаться от всего в надежде, что когда-нибудь найду уважение и взаимную любовь.

Глава 11. Ведьмино Дерево

Лорд Крамс намекнул, что к середине лета ожидает мой ответ. Бургомистр задумал уйти осенью, и после Осеннего Равноденствия заседание Старейшин выберет преемника. Лорд Крамс хотел бы прийти на заседание примерным семьянином.

Горожан одолевала жара, и многие поспешили покинуть город, укрываясь на природе от раскаленного камня. Мне было некуда ехать, и я привыкла гулять днем по набережной между парком и рекой.

На поляне к Дню Середины Лета установили Ведьмино Дерево — высокий столб, украшенный цветами и лентами. Парни и девушки из простолюдинов устраивали игры вокруг столба. Я села на скамью в отдалении и принялась наблюдать. Здешние традиции отличались от наших, и я не совсем поняла смысл игры, но заметила, что в какой-то момент парни кидались ловить девушек, а те с визгом от них разбегались.

Интересно, сколько из них в кругу подружек судачат, как грубы и нечутки их мужчины? Сколько из них с холодком в груди ждут ночных свиданий и терпят их ради вот таких дней?

Я помнила разговоры девушек в академии, когда они обсуждали своих парней. Они жаловались на неумелость кавалеров, но шли встречаться с теми же студентами снова. Но только ли в умениях дело? Влюбленные парни и смотрели на своих подруг иначе, и держали за руку, и веселились вместе в парке и на вечерах, и заботились не потому что так положено, а от души. Где-то внутри ворочалась мысль о том, что девушки страдали с неумелыми кавалерами ради любви, а я терплю равнодушие ради зеркального трюмо и театрального сезона.

Но я одернула себя. Моя домашняя лаборатория и наборы трав для зелий бедняков тоже оплачены лордом Крамсом. Готова ли я от всего этого отказаться?

И я внезапно поняла, что ни обстановка квартиры, ни рядок бутылей на зеркальном трюмо, ни мощеная улочка с фонарями за окном, ни еда из рестораций, которую доставляли в мою столовую, больше не приносят удовольствия, стоит мне подумать о моем "кавалере". Домашняя лаборатория… впрочем, где-нибудь в провинции я завела бы такую лабораторию даже на небольшие деньги от продажи зелья горожанам. Говорят, при некоторых лекарских практиках есть уже устроенные места. В оперу приезжала бы раз в полгода в большой город.

Я смотрела на гомонящую молодежь и пыталась вспомнить, когда в последний раз так же искренне веселилась, как они. Я не могла бы и представить себе, чтобы лорд Крамс с радостным хохотом поднял бы меня на руки.

Я помнила, как Брэд щекотал меня, а я взвизгивала, смеялась и отбивалась подушкой. Против боевика у меня не было шансов, но он поддался, и получив пару ударов на каменным плечам отнял подушку, перехватил мои запястья, принялся целовать.

Дэн был сдержаннее, он проявлял внимание иначе. По молчаливому согласию мы с Дэном не появлялись вместе среди студентов, но иногда гуляли по университетскому парку в темноте, целовались под деревьями, и как-то раз я выпустила вокруг Дэна рой мелких жужжащих светлячков, он смешно их ловил, я направляла их то за ухо, то за шиворот, Дэн объявил, что меня следует наказать за такие фокусы, а я хихикая убежала в кусты, погасив все светлячки. Дэн зажег свой, тусклый и слабый, но направленный на человеческое тепло, быстро меня нашел, перегнул через колено, задрал юбки и стал наказывать. Дальше двух шлепков не выдержал ни он, ни я. Светляк он разумно погасил. Панталоны я на наши прогулки не надевала после того, как однажды пришлось искать их по кустам, а обнаружили висящими на нижней ветке дерева, и Дэну пришлось подсаживать меня, чтоб снять этот штандарт наших удовольствий.

При этих воспоминаниях внутри что-то шевельнулось. Не в сердце, нет. Мое женское естество решило напомнить, что оно все еще существует. Ни с Брэдом, ни с Дэном мы не были влюблены друг в друга. Мы не стремились проводить всё время вместе, мы не мечтали об общем будущем, но мы умели приносить друг другу радость. Умели и хотели.

— Ах, я сама была такой когда-то, — матрона с маленьким песиком присела на другой конец скамьи и отвлекла меня от воспоминаний. — Вы тоже вспоминаете молодость, глядя на танцы у дерева, не правда ли?

Молодость? Вспоминаю? Мне двадцать лет!

Я кивнула матроне, поднялась со скамейки и медленным шагом, вдыхая теплый воздух, дошла до ряда лавок и магазинчиков, где продавались милые женские вещицы. Схватив в ближайшей голубой шарф я подошла с ним к зеркалу. Шарф мне был неинтересен. Я всмотрелась в свое лицо.

Девушки у Ведьминого Дерева если и были младше меня, то ненамного, год-два, не больше. Женщина в зеркале никак не могла назваться молодой. Ни упругая кожа, ни ровный овал не искупали проступавшую сквозь черты усталость от жизни.

Я вернула шарф на место и отправилась домой.

Я долго сидела в кресле и пыталась собраться с мыслями. Стоило ли все, что я вижу вокруг, таких жертв? Впрочем, если бы я не попробовала красивой жизни, я бы считала себя обделенной. Наверное… Но теперь я и вправду обделена. Могу ли я посчитать, что год назад совершила ошибку?

Так ничего и не придумав, я принялась готовить новую порцию зелья для тех, кому во сто крат горше, чем мне.

Назавтра пришел лорд Крамс. — Итак, Мадлен, что вы решили? Если вам интересны какие-то дополнительные условия нашего брака, я готов их обсудить, любые, кроме кутежей и других мужчин.

Демоны, демоны! На лице Пита, когда он впервые пришел звать Адель прогуляться по улице в булочную Джима Широкого, была целая гамма чувств, а лорд Крамс смотрит на меня, будто ожидает, когда приказчик в магазине назовет ему цену желаемого приобретения. Впрочем, почему будто…

— Лорд Крамс, меня не интересуют ни кутежи, ни другие мужчины.

Демоны! Меня его стараниями мужчины вообще не интересуют! Но я держала лицо, когда говорила: — Я признательна вам за все, что вы для меня сделали, но я не думаю, что наш брак будет удачным. Мы слишком разные и не сможем составить счастья друг друга.

Лорд Крамс позволил себе приподнять бровь. — Вот как. Удивлен. Я счел, что вы с радостью перемените свой статус. Возможно, я ошибся.

Я развела руками. — Мне стоит паковать вещи? — Зачем? — удивился лорд. — Пока я не нашел другую кандидатуру на место моей супруги, вы можете оставаться моей мистресс. — Благодарю, лорд Крамс.

Вежливый оборот выскочил сам — неплохо меня вымуштровали преподаватели этикета. Но лорд в ответ лишь кивнул и направился в ванную.

Летом ночи коротки, но это ночь была самой долгой в моей жизни.

Утром, проводив лорда Крамса, я оделась и прогулялась через три квартала в недавно открывшуюся кондитерскую. Хозяйка заведения сама вынесла свежие булочки и предложила попробовать варенье ее собственного изготовления. Я села на веранде с обратной стороны здания с видом на клумбы роз и заросли черемухи. Я подставили лицо солнцу — непозволительно для светской леди, которая должна беречься от загара, но я как магичка-травница могу позволить себе легкий персиковый оттенок.

Я не хотела больше ночей с лордом Крамсом. Если я расстанусь с ним сейчас, мне придется упаковать половину нарядов в кофр, остальные продать вместе четырьмя гарнитурами драгоценностей — такие роскошные украшения мне будут ни к чему. Для лаборатории нужно купить три или четыре ящика, набить их опилками и уложить туда склянки и реторты… Еще недавно мне казалось, что я легко проделаю все это, если на кону будет стоять третий класс зельеварения.

Я влила крошку в руну на запястье и полюбовалась на появившуюся в воздухе зеленую цифру "три" с брызгами искр от завитков на концах. Вот он, мой третий класс, он достался мне легко и без жертв. И теперь я представила все заботы по поиску места, по переезду… Я окликнула мальчишку-газетчика, купила газету, где печатались объявления со всего герцогства Ривалт и нашла четыре запроса на зельеваров. Все это были далекие от Бристона маленькие городки. Трястись в поезде, потом в дилижансе, а может, глотать пыль в селянской повозке по дороге на место… Пожалуй, я подумаю об этом завтра.

Я так ничего не решила ни назавтра, ни через неделю. Лорд Крамс по-прежнему появлялся раз в три-четыре дня, будто ничего не случилось. Перед его приходом я пила успокотельный отвар и переносила визиты вполне терпимо. Нет-нет да и проскакивало воспоминание о словах госпожи Тартин, что некоторые несчастные женщины забываются чем покрепче, но я надеялась, что всё разрешится раньше, чем меня потянет на столь рискованные средства. Я читала объявления в газетах о местах зельеваров в маленьких городках, и серая тоска укутывала меня плотным одеялом. Я обещала себе, что назавтра непременно напишу по какому-нибудь из адресов, но наступало завтра, я бралась за перо и откладывала его прочь. Мне казалось, что стоит мне сделать первый шаг, как меня затянет в тоскливую провинциальную жизнь навсегда.

Вместо этого мне хотелось думать о чем-нибудь веселом, о приятном. Театральный сезон закончился еще в последние дни весны, а галереи не собирались баловать Бристон этим летом ничем примечательным. Возможно, мы выйдем вместе на праздник Середины лета в эти выходные… Ах, если бы я могла появиться там без лорда Крамса. Но пока я связана с ним обязательствами, это невозможно.

Глава 12. Политика — грязная штука

Это утро не отличалось ничем от прочих. Визит лорда намечался только завтра, и я собиралась провести день за варкой зелья, а вечером пройтись к набережной. Колокольчик у входа возвестил о том, что меня ждет визитер. Я открыла дверь, и увидела благообразного пожилого человека. В руках он держал плоский кожаный портфель с блестящими медными уголками. — Госпожа Мулинн? — Да… — Меня зовут Арий Крепп, я поверенный конторы "Крепп и сыновья". Могу я войти?

Вокруг руки поверенного взвился темно-синий герб города — знак людей, не состоящих на городской службе, но имеющих допуск к работе с законами. Удобно, когда у поверенного есть хоть немного магии — клиент сразу видит, что не мошенник какой-то прикрывающийся громким именем, а настоящий служащий, получивший аттестацию в магистрате.

Я пригласила поверенного войти и проводила в гостинную. Контора "Крепп и сыновья" была из уважаемых, их услугами пользовались представители высшей аристократии и обеспеченные горожане. Что привело его в съемную квартиру содержанки?

Устроившись в кресле поверенный выложил на низкий столик маленький серебристый ключик. Ключ был мне знаком — его брат-близнец лежал у меня в ридикюле. — Госпожа Мулинн, вам знаком этот ключ? — Да, это ключ от моей квартиры. Полагаю, он принадлежит лорду Крамсу. Второй у меня… Позвольте, проверю. Да, вот он. Лорд Крамс его потерял? Я могу ему вернуть, благодарю вас. — Не совсем, — вздохнул поверенный и посмотрел на меня со смесью жалости и вины. — Боюсь, что принес вам дурные новости. Дело в том, что лорд Крамс последние месяцы пристрастился к азартным играм. — О… я не знала. — До последней недели все было в рамках благопристойности. Лорд играл несколько партий, выигрывал или проигрывал суммы, которые никак не могли сказаться на его состоянии, и покидал клуб сразу после полуночи. Но недавно в клубе появились два господина, которые воздействовали на лорда странным образом. Мы даже обратились к менталисту и заклятийнику, но они проверили — с точки зрения магии все чисто. Похоже, что эти господа сумели задеть струнки лорда исключительно словесным образом. — Я не могу представить лорда Крамса, поддавшегося страстям. Даже, — я со значением посмотрела на поверенного, — даже я не могу.

Тот одарил меня отеческим взглядом: — Госпожа Мулинн, вы еще так молоды… Да что там, вы чуть старше моей внучки, а она еще такое дитя! Поэтому я пришел к вам не только как поверенный, но и как человек, которому мерзко видеть, что происходит, и я бы хотел помочь вам выпутаться из неприятностей с наменьшими потерями. — Но что случилось? Лорд Крамс проигрался? — Не до конца, он все же сохранил здравомыслие, но его финансам был нанесен существенный урон. Мы слишком поздно поняли замысел недругов. Собственно, буквально вчера. — Мы? — Да, мы. В нашей конторе слились воедино два интереса. Я надеюсь, что эти сведения не выйдут за пределы этих стен, — он остро посмотрел на меня, и я поняла, что за мягкой внешностью "дедушки" скрывается опасный клинок. — О, конечно. — Так вот. Некогда одно лицо, которое я не буду упоминать, попросило нас проследить за вашей судьбой на случай, если вам понадобится помощь. В подобных заданиях присматривают за мужем, женихом или покровителем — как человеком, который может нанести наибольший ущерб. Это первый интерес. И второй: не так давно бургомистр наказал нам выяснить всю подноготную лорда Крамса, которого, как вы наверняка знаете, он прочит себе на смену. Обычно при подобных переходах власти затеваются грязные игры. И то, что произошло, очень грязная игра, очень. Лорд Бурнид и некоторые другие владельцы мануфактур хотели бы на этой должности более покладистого человека. По их плану лорд Крамс должен был проиграть значительную сумму. Лорд Бурнид предложил бы ему золото в качестве "благодарности" за подпись об отсутствии претензий к производствам. Претензий у департамента надзора накопилось предостаточно, Бурниду грозит серьезное разбирательство. Взяв "благодарность", птичка увязла бы сначала одним коготком, а затем и обеими лапками.

Поверенный остановился, чтобы отхлебнуть чай. Себе я на всякий случай налила отвар ромашки и мелиссы. — При чем же я к их интригам? Я сомневаюсь, что лорда Крамса можно шантажировать наличием мистрессы.

Вот если бы мы поженились, тогда… Но сейчас? Я недоумевала.

Поверенный кивнул: — Вы, если можно так выразиться, попали под мчащийся поезд. Вместо того, чтоб согласиться на "благодарность" Бурнида, разгоряченный игрой лорд Крамс сделал необычную ставку.

Поверенный кивнул на стол, и я не сразу поняла, что он имеет в виду. А когда поняла, выпила кружку успокоительного сбора до дна. — Не может быть. Лорд Крамс предложил… меня? И дал ключ от моей квартиры? — Именно, — кивнул поверенный. — Правда, для начала как залог. Лорд намеревается отыграться сегодня в шесть часов вечера. По договоренности, если у него не получится, выигравший имеет право воспользоваться ключом. Я уверен, что в попытках отыграть ключ назад он проиграет еще больше, и господин Бурнид повторит свое предложение. — Но… но зачем им? Какой прок Бурниду от этого? И как у вас оказался ключ? Как вы обо всем узнали? — Я расскажу, дайте время. Бурниду проку от вашего ключа никакого, он нанял двоих игроков, чтоб связать лорда Крамса долгами. — Может быть, лорд собирается выкупить ключ. Его состояние довольно велико. — Ох, дитя, как же вы наивны. — Поверенный снова вздохнул, пожевал губами, посмотрел в чашку… Я поняла намек и подлила ему чая, а себе успокоительного отвара. Похоже, мне понадобится еще не одна порция.

Отхлебнув чай, поверенный продолжил: — Лорд Крамс пообещал, что если не отыграет ключ, вернется завтра с деньгами для новых ставок. Забывшись, он принялся прикидывать вслух, где можно заложить четыре гарнитура драгоценностей. Позвольте… — он вытащил из портфеля блокнот и перечислил: — Диаманты в золоте, голубые яхонты в платине, архиериты и океанины. — Это те гарнитуры, которые он мне подарил. Погодите… — Я взялась за виски и попыталась охватить мыслями всю картину. — Эти игроки молоды? — Молоды и любят гульнуть с вином и дамами. Собственно, любовь к развлечениям и толкнула их зарабатывать за карточным столом. — Господин Крепп, говорил ли лорд Крамс, что тому, кто воспользуется ключом, придется иметь дело с магичкой? — Да, вы угадали. Когда победитель прятал ключ, лорд обронил, что его мистресс — хоть и слабый, но маг. И тот… — поверенный замялся, глядя на меня поверх очков. — Господин Крепп, если я до сих пор не упала в обморок, я смогу вас выслушать. Могу догадаться, что выигравший упомянул друга. — Вы сильная женщина, госпожа Мулинн. Да, выигравший ответил, что против очарования двоих вам не устоять. — Очарования. Чар. Они все-таки маги. — Немного воздуха у одного и слабосильные потоки у другого. Но неприятности доставить могут, особенно вдвоем.

Даже в запале игры лорд Крамс не потерял способности использовать сведения в свою пользу и повернул дело так, чтоб выигравший непременно пожелал меня навестить. Да, господа игроки не преминут урвать неожиданный подарок судьбы, и обязательно вдвоем. Я хоть и слабый, но маг, и с одним мужчиной бы справилась, ударив огненным шаром, после чего распахнула бы окно и принялась бы звать на помощь… но лорду Крамсу нужен мой позор, чтобы ворваться в ярости.

Я горько усмехнулась: — Боюсь, вдвоем они справились бы со мной и без магии. Значит, лорд Крамс хотел быть уверенным, что застанет меня в объятиях этих господ, объявит изменщицей и с полным правом заберет драгоценности.

Поверенный кивнул, и я допила вторую чашку. Пожалуй, больше не стоит. Сегодня мне придется действовать. — Но как вы обо всем узнали? — Собирая сведения о лорде Крамсе мы не могли пройти мимо его нового пристрастия. В клубе есть наши люди, которым даны полномочия действовать по обстановке. Один сообразительный малый подменил ключ на похожий, но неподходящий к вашей двери, на тот случай, если мошенники решат воспользоваться им немедленно.

Меня передернуло. — Прошу вас, передайте вашему человеку мою благодарность. Что теперь будет с лордом Крамсом? — Мы сообщили бургомистру, что сегодня на лорда Крамса окажут невероятное давление. Бургомистр распорядился посмотреть, к чему это приведет. Если сегодня или завтра лорд Крамс бросится в банк вынимать свои запасы, то его остановят, господ арестуют по подозрению в мошенничестве, а после их показаний возьмут и Бурнида. Затем с лордом Крамсом поработают лучшие менталисты государства, чтоб привить ему отвращение к игре. — О. Бургомистр все же прочит его на свое место? — Если тот устоит перед Бурнидом, то — да, он останется в деле. Политика — грязная штука, госпожа Мулинн. Бургомистр на многое готов, чтобы его преемником стал человек, который видит в людях ценный ресурс и не берет "благодарности".

Я усмехнулась. Да, на многое готов, даже пожертвовать честью некоей магички третьего класса, которую мельком видел на балу.

— Госпожа Мулинн, я понимаю ваши чувства. Но у лорда Крамса незаурядные способности к организации, и вместе с его неподкупностью это большая редкость в наше время. Как вы понимаете, раз я все это вам рассказал… кхм, кхм… — Вы не спустите с меня глаз, пока интрига не закончится, и сейчас у входа дожидается ваш кэбрио. — Ну что вы, госпожа Мулинн, как можно. Вы поедете в магоходном экипаже. Прошу вас собрать все, что нужно для двух, может быть, трех дней.

Я покачала головой. — Боюсь, что лорд Крамс не простит мне своих ошибок и найдет способ испортить мне жизнь. Позвольте мне подумать с четверть часа. — Разумеется. У нас достаточно времени. Но… — Я не буду выходить из квартиры или передавать кому-то сообщения.

Поверенный кивнул, и я удалилась для начала в ванную, чтоб вымыть лицо, потом в спальню, посидеть в кресле, о котором я когда-то мечтала.

Внутри разлилась горечь. Лорд Крамс относился ко мне как к предмету искусства, но предмет искусства — это вещь. Весь год я старательно прятала от себя мысль, что дорогая вещь — все равно всего-лишь вещь. А прожект — нечто, что не имеет своей воли и чувств. Вещь можно подарить, продать, проиграть, выкинуть. Прожект можно объявить убыточным и закрыть. Согласись я стать его супругой, я оставалась бы ценным вложением. Но я отказалась, и этим исчерпала свою полезность.

Я тряхнула головой. Что сделано — то сделано. Мне стоило озаботиться местом в провинции сразу, как только сказала Крамсу "нет", тогда я покинула бы эту квартиру с лабораторией в ящиках. Запоздало я поняла, что могла написать леди Тиртан, и она устроила бы меня к одному из тех лекарей, кто получал мои зелья. Но мое нежелание прощаться с Бристоном и уезжать в провинцию было столь велико, что я не давала себе труда в самом деле задуматься над поиском места.

А теперь придется все бросать. Мне не стоит возвращаться в эту квартиру после того, как откажусь участвовать в замысле Крамса. Но, в конце концов, вся моя домашняя лаборатория стоит как половина одного гарнитура драгоценностей. Невелика потеря. Жаль, что ни жители бедных кварталов, ни лекари в провинции не получат больше тонкомагических снадобий. Впрочем, я отдала академии все разработки, и я не единственный слабый зельевар с амбициями.

Я вернулась в гостинную. — Господин Крепп, мне придется покинуть Бристон. Могу ли я расчитывать на вашу помощь, пока не найду новое место? Я собираюсь переехать в провинцию, чтоб работать зельеваром в небольшом городе.

Тот посмотрел на меня с нескрываемым одобрением: — Я думал, вас придется уговаривать уехать ради вашей безопасности. Но раз вы все поняли сами… Я посоветую вам покинуть пределы герцогства хотя бы на несколько лет. Бургомистр Бристона — значительная фигура, и не стоит искушать его возможностью мести непослушной протеже.

О… вот это скверно. Знакомые госпожи Тиртан работали в нашем герцогстве.

— Мэтр Крепп, вы знаете, где нужен зельевар в других частях государства? Все мои связи, увы, не так далеко от Бристона, как хотелось бы. — Пока нет. Но мы можем обсудить вашу будущность в удаленном от города особняке, куда я вас отвезу. Сколько вам требуется времени на сборы? — Надеюсь, я управлюсь за полчаса. У вас нет знакомого ювелира, которому можно было бы сбыть драгоценности без большой потери денег?

Господин Крепп улыбнулся. И правда, о чем это я. Как у поверенного высших аристократов может не быть знакомых ювелиров.

Как же хорошо, что в свое время я воспользовалась советом госпожи Эйрин и могу не волноваться про накопления. Я получу свои золотые хоть на другом конце Шалпии, хоть в соседних странах.

Я все же немного задержалась, но не прошло и часа, как к задней стенке экипажа пристегнули кофр с моими вещами. Я сама, закрывшись шляпкой, вышла через черный ход, прошла сквозь дворик и села в экипаж в соседнем квартале. Драгоценности ехали в портфеле у поверенного. Себе я оставила только серьги с диамантами, которые милый юноша в прошлом году вытащил из магсхрона в мокрой от дождя беседке. Я не стала задавать господину Креппу лишние вопросы, но среди его клиентов наверняка есть один крупный негоциант, чей сын попросил проследить за судьбой госпожи Мулинн, его подружкой в студенчестве.

В следующие два дня тайная служба бургомистра должна была убедиться, что лорд Крамс не купился на интриги недругов.

После того, как все прояснилось, меня навестил господин Крепп с юной, хрупкой и милой девушкой, которую представил как Агнессу. Я задавала вопросы, иногда посетители уходили от ответов, но даже лакуны в сведениях могут многое сказать.

Оберегая мою впечатлительность, господин Крепп умолчал, что если бы не просьба Дэна — я уже была уверена, что это он — в задуманной бургомистром пьесе я была бы пешкой, дамой полусвета, которой можно пожертвовать ради высоких целей, и тайная служба лишь проследила бы, как господа игроки порочат содержанку лорда, а "оскорбленный" любовник с новой порцией денег пытается отыграться.

Но просьба важного клиента сломала игру, и они выдумали новый сценарий.

Вместо меня в моей квартире в кресле у окна сидела выпускница боевого факультета госпожа Агнесса. Две-три девушки в год приходят в академию развить столь редкий у женщин талант.

Дверь Агнесса заранее приоткрыла, чтоб не выдавать подмену ключа, и жаждущие удовольствия господа проникли внутрь. Боевая девушка узнала у них подробности ставки, после чего "гостей" вынесло через дверь в прямом смысле слова, протащило через подъезд и уложило на мостовую. Обескураженный таким проявлением магии со стороны малосильной травницы лорд Крамс вышел в свет фонаря, был схвачен помятыми кредиторами и увлекаем в клуб отыгрываться. По дороге, придя в себя и осознав, что откупиться моей честью не получилось, лорд Крамс пожертвовал своей: дал в челюсть одному из мошенников и слегка придушил второго, пока тот не признался в работе на Бурнида. С чувством исполненного долга лорд Крамс достал служебный артефакт призыва и сдал обоих страже.

Отказ от оплаты проигрыша с точки зрения света страшнее государственной измены. Играть с лордом никто больше не станет, его репутация в некоторых кругах пошатнулась, но по словам Креппа, у лорда Крамса такие планы на изменения в городе, что скоро его будут ненавидеть совсем за другое. Пристрастие к игре у лорда Крамса удивительным образом прошло.

Три часа лорд Крамс провел в беседе с бургомистром, и по сведениям господина Креппа, остался лучшим кандидатом. К вечеру он добрался до моей квартиры, прихватив бутыль игристого вина, корзину цветов и очередной гарнитур из ювелирного. По словам соглядатаев конторы "Крепп и сыновья", лорд Крамс побегал по разгромленным комнатам, обнаружил пропажу меня и части вещей, сел на пол и посидел так, не двигаясь, с четверть часа. Затем открыл и выпил вино из горла бутылки. Впрочем, после удара силой магии квартира была разорена настолько, что пить все равно было не из чего — во всей квартире не осталось целым ни одного стеклянного предмета.

Хорошо, что ступку с пестиком я забрала с собой, уложив между платьев. Запущенная силой боевички она могла бы пробить стенку.

На следующий день после разговора я слегла. Мне снились мерзкие хари господ игроков, которые тянули ко мне зеленые бородавчатые руки. Я не видела тех, кто выиграл тот ключ, но в моем воображении они были едва ли красивей демонов из детской книги про давние эпохи, а художник очень постарался привить детям отвращение к этим недостойным существам.

Я вскакивала на мокрой кровати, пыталась встать, но падала без сил. К полудню прислуга особняка обнаружила, что я не выхожу из комнаты, нашли меня в бреду и вызвали маглекаря. Тот сказал, что природа болезни наполовину магическая, поскольку моя магия взбунтовалась из-за нервического напряжения, тело должно справиться само, иначе приступы могут повториться, но дал снотворное зелье и приказал обтирать меня мокрым полотенцем с уксусом.

Через неделю после отъезда из Бристона я пришла в себя. Женщина средних лет, которая ухаживала за мной все это время, переодела меня в чистую сорочку и подала чашку бульона. Я тянула теплое питье и смотрела в окно на цветущий сад, где буйствовали краски середины лета.

Внутри меня стелилась ледяная пустыня.

Глава 13. Ожидание

На следующий день приехал господин Крепп и привез документ из банка. Он продал драгоценности, и вместе с тем, что я отложила за год, получалось немногим больше четырехсот золотых. Это огромные деньги для девушки из провинциальной мелкой лавки, но и мои нужды с тех пор стали выше. Впрочем, этого хватит, чтобы устроиться на новом месте и не считать медяки.

— Я разослал письма по знакомым в других частях Шалпии с просьбой узнать о нужде в зельеваре. Вам все равно нужна еще неделя или две, чтобы набраться сил. — Благодарю, но я не могу злоупотреблять вашим гостеприимством. — Бросьте, ни дети, ни внуки не любят этот особняк, они предпочитают ездить к морю. А мне самому сейчас никак не отлучиться из города. Может быть, через неделю-другую сюда заедет мой старый друг с внучкой. Они из Риконтию. Девочке шестнадцать лет, она недавно выпустилась из пансиона, и Ансельм хотел показать ей другие страны, пока еще в силах переносить путешествия. Теперь они возвращаются в Риконтию.

В ответ на мой вопросительный взгляд он пояснил: — Ее родители погибли под обвалом в горах, когда девочке было пять лет. Младший сын Ансельма не интересуется семьей, и свою заводить не желает. Вот и получилось, что у девушки есть только дед.

Через неделю я достаточно пришла в себя, чтобы покинуть особняк Креппов, и надеялась, что поиски места дадут свои плоды. Но господин Крепп привез неутешительные новости. Ему пришло два ответа. Места для травниц "средней категории" нашлись в одном городке и одном крупном поселении на перекрестье трактов. Оба они были далеки от больших городов, но сейчас я была готова обойтись без высокой культуры.

Дело было в другом. Места пустовали не просто так. Бургомистр городка был старым сластолюбцем, и любую мало-мальски хорошенькую женщину посулами и угрозами заманивал в свои сети. В безопасности были только те, у кого наличествовал крепкий муж или отец. Приятель-поверенный писал, что с радостью примет здесь протеже Креппа, если она постарше сорока лет.

Лекарь из поселения на перекрестке трактов сообщал, что это место облюбовали контрабандисты и прочие личности, у которых проблемы с законностью. На это место он хотел бы мужчину-зельевара, которых намного меньше, чем женщин, а женщинам, особенно молодым, он приезжать не советует. Но он пообещал написать знакомым лекарям с тем же вопросом.

Я совершенно пала духом. Что, если в других свободных местах будут подобные же неудобства? Может быть, найдется городок, где травница ушла на покой или умерла от старости? Но сколько придется искать… — Как же так? Я варила зелья для пяти лекарей, у которых не было зельеваров, и это только в Ривалте. Я полагала, что и в других частях Шалпии такая же нужда. — Не торопитесь, дитя мое, мы найдем для вас место. Уверяю вас, ваше присутствие меня ничуть не стесняет. Мне еще не пришли ответы от четверых знакомцев.

Я хотела поскорее устроить жизнь без чужого покровительства, но увы, приходилось ждать. Теперь, будучи оторванной от Бристонских развлечений, я была готова сорваться и ехать в любую минуту. Как же я корила себя за упущенную возможность порвать с прошлым, не оставляя за спиной разозленного будущего бургомистра!

Я списалась с госпожой Тиртан, объяснив ей, что обстоятельства вынуждают меня покинуть Бристон, и она передала мне, что лорд Крамс расспрашивал ее обо мне. На второй день после моего исчезновения он выглядел обеспокоенным и уверял ее, что желает убедиться, что с госпожой Мулинн все в порядке. Еще через неделю, он был откровенно зол. Да, мне лучше уехать подальше.

Спустя несколько дней приехал гость, тот самый лорд Ансельм из Риконтии. Его внучка Дана, хорошенькая живая девушка, напомнила мне Адель такой, какой та была в ее годы. Оба хорошо говорили по-шалпийски — образование аристократов в Риконтии, как и в Шалпии, подразумевает знание нескольких языков.

Дана сразу определила меня на роль старшей сестры и все норовила уединиться и пошептаться по-девичьи. Обычно девушкам ее лет нанимают компаньонок, но милое создание находило способы избавиться от очередной дамы всякий раз, когда к ней приставляли некую достойную госпожу. — Мадлен, ты не представляешь, как тяжело с этими вредными грымзами! Почему в компаньонки идут лишь засушенные дуры? — жаловалась мне Дана. — "Леди Байрок, не сутультесь. Леди Байрок, вы слишком широко улыбаетесь, это неприлично для юной леди", — передразнивала она, смешно вытягивая лицо и пуча глаза, и шепотом призналась: — Чтоб избавиться от последней, мне пришлось брать в руки больших шипящих тараканов. Они безопасны, но выглядят очень страшно. — Где ты взяла шипящих тараканов? — Выменяла у матроса, когда сбежала из-под присмотра. — Дана, ты не должна оставаться одна там, где бывают матросы. Это может быть опасным. — Ты думаешь, кто-нибудь из них решился бы меня… — она понизила голос до шепота, — соблазнить?

Мне захотелось сказать пару неприятных слов всем тем грымзам, которые занимались воспитанием сироты. Лучше бы объяснили ей вещи, которые каждая поселянка знает сызмальства, чем учили скромно улыбаться!

Осторожно подбирая выражения я объяснила Дане, что не все мужчины бывают куртуазными ловеласами, многие действуют грубее, без внимания к женскому мнению. Дана смотрела на меня большими глазами. — Скажи, а в академии… такое случалось? — Нет, в академии учатся девушки, от которых можно ожидать серьезный отпор, поэтому рисковать дураков не находилось. — А я слышала, что магички сами с мужчинами… — По желанию — совсем другое, — улыбнулась я.

Расхрабрившись откровенным разговором, Дана вывалила на меня ворох легенд об академической жизни. В представлениях юных неискушенных дев студенты и студентки только и делали, что предавались свальному греху, едва закончатся занятия. Отсмеявшись, я разуверила ее в подобных фантазиях и рассказала о студенческой жизни ближе к реальности.

Мой рассказ произвел на девушку неожиданное впечатление. — Мадлен! Стань моей компаньонкой! Пожалуйста!

От удивления я потеряла дар речи.

— Ты хорошо образована, ты умеешь вести себя в обществе. Не спорь, ты упоминала светские балы, а на них неотесанных простушек не бывает. В Байроканде, в часе от замка, есть опера и два театра, и устраивают балы. Меня одну туда не отпускают! — Но я происхожу из неотесанных простушек, моя мать — лавочница в далеком маленьком городке. — Пра-авда-а? — изумилась Дана. — Но никому об этом не надобно знать! Ты магичка третьего класса, ты закончила академию и работала зельеваром, тебя принимали в свете второго города Шалпии, остальное неважно, — махнула рукой она. — А еще ты умеешь варить все нужные зелья! — внезапно просияла девушка. — Собственный зельевар в замке! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, согласись! Пожалуйста! — Я зельевар "средней категории", многие сильные зелья мне недоступны. — Не беда, за сильными пошлем в город, если понадобятся. Как часто они нужны?

Я задумалась. — Для обычного человека, который ничем серьезным не болеет, может, раз в несколько лет. Для лорда Ансельма лучше сделать запас сразу. — Вот видишь! Ты справишься! Ты умеешь делать снадобья от болей в суставах, от слабости желудка, от простуды? — Да, это умеет любой зельевар, они совсем простые и доступны даже с моей силой. — Дедушка непременно согласится! Ты будешь получать целых два жалованья, а в замке станешь жить на всем готовом. — Погоди, ты сказала — в замке? — Ну да, родовой замок графской семьи Байрок. Ты не знала?

Не знала. Мне представили гостей по именам, я и подумать не могла, что у Креппа в гостях у один из двенадцати Риконтийских графов.

Уехать из Шалпии. Распрощаться с прошлым. Жить в замке, а не в крохотной квартире, где пришлось бы самой себе стряпать на кухне, где и развернуться-то тяжело, а еще нужно лабораторию держать. В замке найдется место для настоящей лаборатории! Ездить в город в компании Даны. Кажется, Звезды решили смилостивиться надо мной. — Но Дана, я не знаю риконбрийского. — Риконбрийский очень похож на шалпийский. Я уверена, что ты выучишь его, не пройдет и года. Кроме того, наша экономка из дальней родни, она шалпийский знает — вся риконтийская аристократия его изучала.

Да, хоть Шалпия в несколько раз больше Риконтии, но и Риконтия, и Конбрия хорошо развиты и ведут активную торговлю с Шалпией. Аристократы всех трех стран посылают свою молодежь попутешествовать с обязательным заездом к соседям. В Бристоне считалось хорошим тоном, чтобы юноша из благородной семьи, закончив образование, проехал через всю Шалпию и побывал на Риконбрийском острове. Риконтия с Шалпией в хороших отношениях, намного лучших, чем Риконтия с Конбрией. Когда-то остров занимала одна страна: Риконбрия. Но четыре поколения назад у короля родились близнецы. Обычно в таких случаях одного из детей растили в дальней обители и держали там всю жизнь, и он даже не знал, кто он такой. Или же оставляли при дворе обоих, но сызмальства приучали, что королем станет только один, второго же готовили быть его правой рукой. В давние суровые времена один из близнецов не доживал до взрослости. Но король Риконбрии рассудил иначе: он поделил страну надвое и каждому сыну дал половину в надежде, что страны будут дружить друг с другом. Уже на втором поколении отношения королевств испортились, и сейчас находятся на грани военных проблем.

— Дана, а не опасно ли будет в Риконтии, если война все-таки начнется? Где находится ваше графство? — Не у самой границы. Между нами и Конбрией лежат земли графа Нейдрела. Но дедушка считает, что Бриан Третий достаточно умен, чтоб не довести до столкновений.

Я еще подумала. Дана смотрела на меня умоляющими глазами, и я решилась: — Знаешь… если граф Байрок предложит мне место компаньонки-зельевара, я не откажусь.

Девушка совсем несветски подпрыгнула, захлопав в ладоши, чмокнула меня в щеку от избытка чувств и убежала говорить с дедом.

Глава 14. Белый единорог

Замок Байрок оказался намного больше, чем я могла себе представить, но после долгой дороги у меня не было сил на восторги.

Мы провели неделю в поездном экипаже, который граф Байрок нанял за безумные деньги. Экипаж из серого металла с отделкой из мореного дуба пристегнули в хвосте поезда, и у нас, по крайней мере, были лежанки, пусть и узкие, но мы могли вытянуться и провести ночи в комфорте. Граф занял главную комнату, нам отдали помещение поменьше, но Дана ликовала от того, что ночью можно болтать, пока перестук колес не склонит обеих ко сну, а днем пить чай и разговаривать, пока граф читает "скучные бумаги", как выразилась Дана про газеты, с которым разносчики атаковали наш экипаж на каждой крупной станции. Я надеюсь, что за эту неделю я кое-как залатала дыры в ее девичьем образовании. После стало не до разговоров: и деда, и внучку порядком укачивало на корабле, и я готовила отвары, чтоб облегчить их состояние все три дня, что мы плыли к Риконбрийскому острову. К счастью, у кока оказался нагревательный артефакт. Разводить огонь при такой качке было неразумно.

Пригодился и мой слабый лекарский дар. В Бристоне со множеством настоящих маглекарей я его не применяла, но в поезде лекарей не было, а на судне служил лекарь совсем без магии. Как мне по секрету сказали, моряки суеверны и магов не любят. То, что у кока есть артефакт для нагрева, уже чудо. Обычно обходятся огнем. Но далеко от берега это можно понять — в океанах магических источников нет, значит, и магии нет. Здесь же, в море между двумя богатыми магией землями, я могла применять свои обычные чары. Я взяла за правило утром и вечером проверять состояние графа, и когда заметила проблемы с сердцем, сообщила лекарю и Дане. Лекарь посоветовал графу лечь, что он и так уже делал. Дана оказалась полезнее. Она нашла в багаже деда бутыль с коргутайской настойкой и заставила упрямца выпить три ложки. Мы просидели в каюте графа до полуночи, и я убедилась, что опасность миновала.

В Риконтии мы снова ехали поездном экипаже, на этот раз, принадлежавшем Байрокам. У деда и внучки было по комнате, но второй кровати в комнатке Даны не оказалось. Я устроилась в закутке для прислуги и оценила, что лежанка там была точно такая же, как и в комнате Даны, только сам закуток поменьше, и отделен от маленькой гостиной занавесью, а не дверью. Не терпящим возражений тоном Дана постановила, что в этой "каморке" я буду лишь ночевать, а проводить время днем позвала к себе. У нее нашелся откидной столик, и завтракали мы вдвоем, а на обед и ужин выходили в гостинную, которая выполняла роль столовой. Поворотами рукояти стюард поднимал столешницу низкого столика у дивана повыше и доставал складной стул забавной конструкции, чтоб престарелый граф мог расположиться с комфортом. Для нас с Даной со спинки дивана снимали подушки и укладывали на сиденье, чтоб диван стал выше, под стать столу. Я сделала комплимент выдумке Риконтийских магженеров. — Инженеры, — поправил меня граф. — У нас есть академия, где готовят инженеров без магии. Магов на все нужды не хватает. У нас нет такой магической династии правителей, как в Шалпии, чтобы проверять состояние магических источников. Мы не хотим участи Леосса, который вычерпал свои источники до дна, поэтому стараемся обходиться без магии, где возможно. — Разумно, — отозвалась я. — Шалпия так привыкла к магическому раздолью, что боюсь, некоторые области наук без магии у нас не выживут. И многие способные люди, не обладая магическими талантами, остаются лишь помощниками менее сообразительных магов.

Интересно, как у них обстоят дела с зельеварением? Я привезла все важные записи. В Бристонской академии мне сказали, что мои работы помогут закрыть нехватку лекарств в малонаселенных или удаленных от больших городов местах, но большого успеха это направление иметь не будет. Может быть, в Риконтии мои разработки оценят выше?

Через три дня поезд доставил нас в Байроканд. Я с любопытством смотрела на город из окна. Он выглядел чуть меньше Бристона, но достаточно хорошо развитым, чистым, с высокими зданиями в центре и симпатичными улочками на окраинах. Оттуда магоходный экипаж графа довез нас до замка. В отличие от удобного, но строгого и без излишеств экипажа Крамса, самоходная карета Байроков была украшена гербом снаружи и порадовала бархатными сиденьями и отделкой светлого дерева внутри. Из-под сиденья можно было выдвинуть складной столик и достать ящик с напитками и закусками. Мы решили, что дождемся замка. Графство Байрок довольно обширное, и еще недавно граф мог провести в дороге весь день, подкрепляясь запасами.

Мы въехали в ворота под гербом графства Байрок: белый единорог на темно-синем фоне.

Нас встречал стройный ряд прислуги. Я насчитала по крайней мере двадцать человек. Женщины носили темно-синие платья, мужчины были одеты в темно-синие штаны и такого же цвета рубахи, кроме троих — они были в белых. Трех женщин украшал белый передник. У одной из женщин платье было другого фасона, а у ворота сверкнула брошь. Она стояла в центре, и когда экипаж остановился, сделала несколько шагов вперед. "Экономка", — подумала я и не ошиблась. При взгляде на ее суровое лицо я поежилась. Снискать расположение таких дам бывает нелегко.

Нас с экономкой представили друг другу. Госпоже Файсан я не понравилась. Затем Дана провела меня вдоль ряда слуг, женщины приветствовали меня легким книксеном, мужчины склоняли голову. По принятой в таких домах иерархии мы с экономкой были на одной ступени. Выше нас только хозяева. Может быть, ей не понравилось присутствие женщины, которая намного ее моложе, но ей не подчиняется и имеет в замке такой же вес? А на самом деле, учитывая отношение ко мне Даны, даже больший.

Хоть я и утомилась от дороги, но решила немедленно приступить к обязанностям, раз уж так удачно собрались все вместе. Мой лекарский дар работал в трех шагах, и я проверила всех, кто стоял во дворе. У одного из слуг что-то случилось с правым глазом. У женщины в белом переднике проблемы с коленом. А вот с госпожой Файсан мне придется поговорить. Надеюсь, она завтра же поедет в лекарю в Байроканд. А лучше сегодня! С тем, что я увидела, шутить нельзя.

Графа увели внутрь отдыхать. Дана пожелала остаться со мной, чтоб проследить, какую комнату мне выделят, чем заслужила недовольную складку на лбу экономки, но перечить так не стала. — Эмма, я думаю, нужно поселить госпожу Мулинн в вишневых апартаментах. — Леди Дана, как можно? Эти комнаты должны принадлежать младшей леди Байрок! Мы поселим госпожу Мулинн в одну из гостевых спален. — Эмма, госпожа Мулинн приехала надолго. Гостевые спальни хороши для гостей, которые приезжают на месяц, не больше. Если дядя Лиам женится и вернется жить в замок, я уверена, госпожа Мулинн согласится переехать. Но поскольку и то, и другое мне представляется невозможным, прошу вас распорядиться отнести багаж госпожи Мулинн в вишневые апартаменты.

Ого. За три недели нашего знакомства такие нотки у Даны я слышала лишь однажды: на корабле, когда граф отказывался принимать настойку. Похоже, девочка лишь изредка вытаскивает стилет из рукава, и окружающие уже знают, что лучше не спорить.

Госпожа Файсан смерила меня убийственным взглядом и пошла отдавать распоряжения о багаже. Боюсь, экономка примется со мной воевать. Не хотелось бы. Но если она не займется здоровьем, эта война будет недолгой!

Дана сама показала мне мои комнаты. В моем распоряжении оказалась спальня и гостинная с мебелью вишневого дерева, с креслами диванами, обитыми ситцем с сине-бордовыми узорами и обоями с необычным рисунком: по темно-синему полю разбегались тоненькие ветки деревьев без листьев, но с мелкими розовыми цветами. — Это вишня, которая растет на Серонтских островах. Правда, красиво?

Апартаменты выглядели ярче и пестрее чем шалпийские интерьеры, но я вскоре убедилась, что на Риконбрийском острове так принято.

Спальня была достаточно просторной. Нашлось место и для трюмо с зеркалом (я фыркнула, вспомнив былые мечтания), и для столика с креслом (да-да, тоже помню), но главное, в нише стоял секретер на тонких ножках. Я еще не знаю, где расположат мою лабораторию, но некоторые записи можно будет делать прямо здесь, читая книги перед сном.

Саквояж я принесла сама. Доставив кофр, слуги в синих рубахах откланялись. Девушка в белом переднике предложила мне развесить одежду в гардеробной комнате, но я отказалась, предпочитая сделать это сама. Проследив за уходящими слугами госпожа экономка двинулась в гостинную и сразу же перешла в наступление: — Я не знаю, милочка, каким ветром вас занесло в Байрок. Вы магичка!

Звучало как обвинение в страшных грехах. — Да, я маг-зельевар третьего класса.

Насколько я знала, система классов одна в Шалпии и на Риконбрийском острове.

— Вот! Я знала! — экономка подняла палец вверх. Я в ответ подняла бровь. — Я знаю, как вы учитесь в академиях. — госпожа Файсан будто выплюнула последнее слово. Теперь понятно, откуда у Даны столько занятные сведения. — Да, мне нелегко дался этот год, я изучила и зельеварение, и тонкие воздействия, и базовые лекарские заклинания. — О да, не сомневаюсь, что вы разнообразно практиковались в воздействиях. Но запомните, милочка… — Меня зовут Мадлен Мулинн, госпожа Файсан, — ледяным тоном оборвала ее я. Год в светском обществе научил меня некоторым трюкам.

Экономка с шумом втянула воздух. — Гос-спожа Мулинн. Как ответственная за благополучие живущих в замке Байрок, — змеи позавидуют такому умению шипеть, — я должна вас предупредить, что мораль и нравственность этого места не допустят ваших обычных фокусов. — Мораль и нравственность замка Байрок запрещает практиковать магию при создании зелий и проверять живущих здесь маглекарской диагностикой? Должна вам сообщить, что служанке в белом переднике, брюнетке, стоит показать лекарю левое колено. У слуги со шрамом на брови болезнь правого глаза. А… — Мошенница! — палец госпожи Файсан в этот раз указывал на меня. — Вы успели поговорить с Лидией и узнать о ее болях, и сейчас пытаетесь доказать мне, что вы чего-то стоите! — Я ни с кем из слуг не говорила. А вам самой хорошо бы показаться маглекарю, и поскорее, лучше всего завтра.

Мне показалось, что экономка сейчас вцепится мне в лицо. — Я… не… болею… ничем! Не путайте меня с вашими развратными подружками, которые то и дело бегают к лекарям по женской части! — Госпожа Файсан, я ведь ничего не говорила про женскую часть. Но вы начали испытывать боли внизу живота, а значит, процесс уже развивается. Подобные заболевания может заполучить даже самая непорочная дева, которая выросла в дальней обители. Я надеюсь, при всей ненависти к магам и ко мне лично вы все же не станете пренебрегать моим предупреждением…

Но госпожа Файсан уже вылетела в коридор, крикнув напоследок: "Мерзавка!"

Я села в кресло, сжав пальцами виски. Если это то, что я думаю, госпоже Файсан осталось не больше полугода, в лучшем случае год. Ох, как же сложно со старыми девами. Как бы отправить ее к маглекарю…

Как говорили на лекарском факультете, если пациент не идет к маглекарю, то маглекарь идет к пациенту за отдельную плату. Граф Байрок нуждается в осмотре после длинного путешествия и приступа на корабле. Я упомянула об этом еще в поезде, и нужно проследить, чтоб завтра не забыли отправить за маглекарем в город. Заодно он посмотрит колено, глаз и госпожу Файсан. Я надеюсь, к здоровью слуг здесь относятся достойно. Надо напомнить Дане после ужина.

Лекарь приехал назавтра после обеда. Похоже, Дана знала, кого вызывать. Граф обнял старого друга и удалился с ним в кабинет. Хорошо бы, чтоб за разговорами они не забыли провести осмотр. Через три часа лекарь вышел, Дана увела его в малую гостинную и оставила с Лидией. Следующим должен был зайти слуга со шрамом, у которого я распознала болезнь глаза. Из коридорчика рядом я услышала гневные вопли экономки: Дана пыталась убедить ее осмотреться у лекаря после слуги. — Я не знаю, что она выдумала, эта ваша… магичка! Леди Байрок, я понимаю, что вы еще юны и неопытны, но мне следует поговорить с графом. Он не должен был и близко подпускать к вам подобную особу! Мне страшно, чему она может вас научить! — Тому, что знают все женщины, и от чего меня прятали шестнадцать лет! — не выдержала юная леди. — Госпожа Файсан, как хозяйка этого замка я отдала вам распоряжение. Извольте выполнять.

Дана вылетела из коридорчика, схватила меня за руку и потянула за собой. Далеко мы не ушли, нам обеим нужно было встретиться с лекарем после того, как он закончит осмотр больных.

Бледная Дана сжимала и разжимала кулаки. — Видят Звезды, если бы она не была нашей родней, я бы уже давно уговорила дедушку уволить ее к демонам. А ведь я верила ее росказням, пока не познакомилась с тобой.

Я обняла девушку за плечи. — Дай угадаю. У нее магичка жениха отбила?

Дана кивнула и усмехнулась: — И я его понимаю.

Из малой гостинной послышался крик. Мы сорвались с места и в дверях едва не столкнулись с госпожой Файсан. Все же слуги были ее заботой, и она поспешила узнать, что случилось с Лидией. Но та уже замолчала. Женщина полулежала на диване, вытянув ногу в поддернутой выше колена юбке. — Попробуйте встать, госпожа Лидия. — Лекарь подал ей руку.

Та кое-как слезла с дивана, опираясь на его локоть, встала сначала на здоровую ногу, а потом осторожно перенесла вес на больную. Точнее, бывшую больной. — Не болит! Ничего больше не чувствую! О-о-о…

Лекарь обернулся к нашей компании: — У нее была трещина в мениске… в колене, — пояснил он для незнакомых с анатомическим атласом. — Увы, при заживлении больного пробирает резкая боль, но быстро проходит. Все, госпожа Лидия, вы здоровы. Госпожа Файсан, позовите следующего, — он внимательно провел взглядом по экономке, — и не вздумайте отказаться от своей очереди. Если вы не придете, — он стал серьезным, — я попрошу Ансельма распорядиться привести вас силой.

Да, это сильный маглекарь, если его дар распознавания болезней работает и на десяти шагах.

Со слугой дело оказалось серьезнее, и ему пришлось отправиться с лекарем в город. Госпожу Файсин он тоже забрал с собой, предварительно накричав за небрежение к здоровью. — Вы будто поселянка из дальних краев! — бушевал он так громко, что мы слышали через две двери. — Или суеверная жена матроса! Добро бы в Леоссе жили, обычные лекари с такой болезнью не справляются, там ваши дни были бы сочтены. Но магии ваша беда под силу, если не запускать! Еще месяц, и было бы поздно даже для магии!

Мы с Даной сочли за лучшее не показываться обоим на глаза.

Пока экономка лечилась, старшинство взяла на себя та самая Лидия. Под лабораторию мне выделили одну из комнат в угловой башне. Когда-то там была мастерская, но в нынешние времена, когда никто больше не ведет войн с осадами, под мастерскую построили новое здание за стеной, а здесь хранили старую мебель. Под руководством Лидии ее разобрали и вынесли. Что-то будут чинить, что-то отдадут в поселения, что-то сожгут или выбросят.

Я попросила оставить мне два стола и три стула. Стулья расшатались, обивку стоило сменить, и мне пообещали это сделать в мастерской около замка. Столы были крепкими, даже слишком — поднять их могли только четверо мужчин. Один придется очистить и заново покрыть лаком. Он мне понадобится для письма. Второй, побольше, будет рабочим. На него ляжет большой лист металла. Стойки и полки тоже пригодятся. Лидия пообещала, что за неделю все будет готово. А я пока съезжу в город за колбами, банками, горелкой, тигелем, парой котелков и первым набором ингредиентов. Любимую ступку я привезла с собой.

Глава 15. Бой у лаборатории

В город мы с Даной поехали вместе. Риконбрийский язык был немного похож на шалпийский, но я улавливала только отдельные слова, изредка обывки фраз. Для серьезных разговоров мне нужен был переводчик. Граф попросил нас заодно заехать в лечебницу и выяснить, как дела у наших больных. Назад мы вернулись вместе со слугой, которому больше не грозила слепота, но госпожа Файсан осталась в лечебнице. Дана ее навестила. Бесхитростная девушка рассказала, что получила новую порцию шипения про "эту магичку". Н-да, войны не избежать. Но об этом я подумаю потом.

Ничто не могло испортить мне настроения: и сзади, и сверху к магоходному экипажу привязали ящики с опилками, где возлежали чудесные колбы, очаровательные пробирки и прекрасный перегонный куб. Отдельно мне упаковали горелку — я решила придерживаться риконтийских традиций и воспользовалась обычной огненной установкой. Рядом с тигелем и котелками позвякивали разнообразные инструменты, а внутри экипажа стоял дух высушенных и перетертых трав. Я обнимала мешок с лавандой, ромашкой и лимонником. У ног стоял куль с десятком корешков, а в ридикюль я положила сверточек с мандраком. В бок мне впивалась связка чистых блокнотов и новых книг: начиная с учебника риконбрийского и заканчивая справочником по местным травам. Из Шалпии со мной приехало шесть книг и три журнала записей, но для полноценной работы этого мало.

По настоянию Даны мы зашли в магазин одежды. Белье в Риконтии носили намного удобней. Никаких панталон до колен, они укоротились по крайней мере вдвое. А вместо длинных сорочек — коротенькие камисоли на узеньких ляпочках до талии. Красота! Я заказала себе сразу полдюжины комплектов. Взяла несколько готовых платьев — в мастерских при замке есть швея, и несколько ночных сорочек, а Дана захватила для меня каталоги моделей из двух салонов, чтобы заказать остальное позже. Я привезла совсем немного одежды из Шалпии, к тому же, мода в Риконтии немного отличалась, а я не хотела выглядеть вечной иностранкой.

Экономка вернулась через две недели. Лекарь лично ее привез, сообщил Дане, что госпожа полностью здорова, но заставила их в лечебнице поволноваться. — Хорошо, что у вас есть свой человек с даром диагностики, теперь постоянные проверки вам обеспечены. — Кивнул он на меня. Экономка пошла красными пятнами ярости.

Я улыбнулась в ответ. Я поторопилась устроить лабораторию до ее возвращения, и теперь дверь в мою святая святых была заперта на надежный замок и невидимый, но действенный артефакт. Я прикупила несколько штук в городе за свои деньги, пока Дана рассматривала новые устройства для завивки волос. Мне не хотелось расстраивать девушку недоверием, но спокойнее, когда все важные места заперты магией.

Один — на лабораторию. Второй — на дверь в мои апартаменты. Третий — на дверь между моими апартаментами и соседними. Четвертый — отдельно на дверь в спальню. Пятый — на секретер. Там будут самые важные записи и деньги.

На второй день после возвращения экономки артефакт на двери показал, что в мое жилище пытались проникнуть. Война началась.

Утром за завтраком она попыталась уязвить меня, вручив мне подарок — книгу "Наставления благовоспитанной леди": — Хоть вы и не леди, госпожа Мулинн, но эти сведения, безусловно, будум вам полезны. Вы найдете бесценные сведения о том, как вести себя в приличных домах.

Дана подскочила со своего места, и граф тоже намеревался что-то сказать, но я едва уловимым жестом их остановила: — Благодарю вас, госпожа Файсан. У меня, действительно, иногда случается бессонница, и я уверена, что книга вполне способна заменить настойки в этом случае.

Дана хихикнула, и побелевшая от злости экономка села на свое место.

Еще пара-тройка таких стычек, и госпожа Файсан перестала говорить мне гадости и пытаться настроить против меня хозяев замка — она смирилась с тем, что это ни к чему не приведет. Она даже не стала перечить, когда я потребовала проводить уборку в моих апартаментах только в моем присутствии под тем предлогом, что у меня много магических штучек, с которыми прислуга может обойтись неверно. Она больше не старалась согнать меня с моего места рядом с Даной за обеденным столом. Но попытка проникновения в мою гостинную показала, что госпожа Файсан просто сменила тактику.

В академии девушки учили друг друга, что следует делать с навязчивыми парнями, которые тянут руки, куда не надо. Среди студентов таких давно не находилось — может быть, именно потому что всякий знал, что каждой девушке подберут пару-тройку чар под ее силы, и порой это были весьма неожиданные решения. Я могла кинуть лишь небольшой огненный шарик, но послать его прицельно. С помощью тонких воздействий я умела не только закрывать ранки, но и открывать их, и как зельевар, изучавший анатомию, я знала несколько точек на теле человека, где это заклятье приведет к сногсшибальному результату. Конечно, ранку стоит сразу же закрыть, иначе нападающий потеряет не только сознание, но и жизнь, а это не всегда желательно. И, наконец, я могу ударить чистой силой, правда, это будет очень небольшой удар, скорее, тычок пальцем. Но если ткнуть человека пальцем в глаз, это будет неприятно.

Этот последний прием я и провела на одном из слуг, который имел неосторожность поверить росказням про магичек. Вечером я вышла из лаборатории и собиралась повернуть ключ в замке, когда кто-то схватил меня сзади за шею и попытался втолкнуть назад. Но запирающий артефакт вступил в действие, как только я закрыла дверь, одновременно влив кроху силы, и мы остались в коридоре. В следущий момент нападавший схватился за глаз, а я подвесила светляк. Кажется, этот работник отвечает за дрова, уголь, вывоз мусора, и занимается подсобными работами. Он сортировал вывезенную из лаборатории рухлядь. Вспомнив уроки риконбрийского, я задала короткий вопрос: — Почему?

Парень осклабился и ответил длинной фразой, которую я не поняла. Увидев это по моему лицу, он сказал проще: — Тебе надо, — он сделал движение бедрами.

Указав на дверь в лабораторию, он схватил меня за локоть и потянул на себя.

Да, правильно мне говорили боевички: ударила — и беги, кричи, зови на помощь. На второй такой удар у меня сил не было, бить магией очень затратно. Поджарить его тоже не смогу, а пускать кровь… надеюсь, до этого не дойдет.

Я стукнула его ногой под колено. Домашние туфли хоть и мягкие, но подошвы у них крепкие. И одновременно кулаком в тот же глаз. Боевички в университете считали, что слабым магам прежде всего нужны немагические приемы.

А дальше — бежать. Внизу ходят слуги, и Дана, может быть, еще не спит. Столкнувшись с двумя горничными, я отправила одну из них за Даной, второй сказала: "Тут" и показала на стоявшие вдоль стен стулья. Парень спустился вниз вслед за мной, оглядел служанок и меня, и ушел куда-то в сторону кухни.

Дана со второй служанкой пришли быстро, и я пересказала ей бой у лаборатории. Дана отдала несколько коротких указаний, нападавшего нашли и привели, вслед за ним появилась экономка, и малый зал стал наполняться людьми. Дана приказала не будить деда и взяла разбирательство в свои руки.

Парень что-то быстро говорил, показывая на меня и размахивая руками. Дана раскраснелась щеками, закусила губу, но постаралась принять авторитетный вид. Экономка принялась что-то объяснять, но Дана оборвала ее: — Госпожа Эмма, вы знаете шалпийский. Будьте добры повторить на этом языке.

Та кинула на меня яростный взгляд, но ровным голосом произнесла: — Леди Байрок, мне кажется, юной девушке не стоит участвовать в столь сомнительных разбирательствах. Я предлагаю запереть всех участников в кладовые до завтрашнего дня и оставить это графу. Или же, может, вы дадите мне все полномочия? Вы, кажется, уже отправлялись спать. — Госпожа Эмма, благодарю за предложение, но я желаю разобраться сама. — Дана обернулась ко мне. — Он сказал, что слышал, будто магички хотят всех мужчин, а если у них долго мужчин нет, они становятся злые и могут что-нибудь поджечь. Поэтому магичку нужно… м… — Не продолжай, я поняла, — я решила избавить юную леди от необходимости искать эфмеизмы. — Спроси его, пожалуйста, кто ему это сообщил?

Дана задала вопрос, тот развел руками и что-то ответил, они обменялись с Даной еще несколькими репликами. Насколько я поняла, парень оправдывался, что это все знают, а Дана настаивала, чтоб он вспомнил, кто они, эти все. Наконец, он ткнул в одного из слуг. Дана продолжила идти по цепочке. Тот указал на двух девиц в синих платьях, а они — на экономку.

Дана перешла на шалпийский: — Госпожа Эмма, это правда, что вы распространяли подобные слухи после приезда госпожи Мулинн?

Та вздернула вверх подбородок: — Ничего подобного! Я лишь предупредила молодежь о последствиях знакомства с распущенными особами, которые слишком долго находились без надлежащего присмотра, и с попустительства таких же развращенных руководителей убивали душу и тело в разнузданных кутежах!

Слуги не понимали шалпийского, но с любопытством смотрели представление.

Дана произнесла несколько фраз на риконбрийском, обращаясь ко всем сразу. Служанки прятали улыбки, а пара слуг открыто фыркнула, глянув на госпожу Файсан. Экономка побелела и сжала губы в нитку. Дана показала на нападавшего и отдала приказание. Двое слуг взяли того за локотки и повели прочь, и девушка махнула мне, чтоб я шла за ними следом. Парня привели к каморке, где валялись швабры и ведра, заперли там, и Дана забрала ключ.

Велев слугам расходиться (я это поняла, потому что слуги разошлись), Дана повернулась к госпоже Файсан: — Госпожа Эмма, если я еще раз услышу, что вы распространяете гнусные слухи про магов, вы будете искать другое место, и хороших рекомендаций вам не дадут. Вы свободны.

По тому, как смотрела на меня экономка, я поняла, что все еще только начинается.

И это скверно. С двумя нападавшими я бы не разобралась. Не хотелось бы ходить по замку, озираясь и вздрагивая. Пожалуй, надо постепенно заговорить окна. За три-четыре дня я наложу первый слой тонких воздействий для защиты.

Мы с Даной вернулись к лаборатории, чтоб я все-таки заперла ее за замок. Девушка проводила меня до апартаментов, и я ушла спать.

Утром после завтрака, на который экономка не явилась, я спросила у Даны, что она сказала прислуге. — Что госпожа Файсан, к сожалению, несведуща в некоторых областях знаний, поэтому не всем ее словам стоит верить. И если кто-то еще обойдется с госпожой Мулинн неподобающим образом, расчитаю в ту же минуту. — Думаешь, стоило так принижать начальство перед подчиненными? — О… я не подумала, — понурилась девушка. — Боюсь, ее все равно придется уволить. Если она настолько не принимает решения хозяев, ей здесь не место. Пусть я и правда слишком юна, но тебя брал на работу граф Байрок. Пойдем, он нас уже должен ждать, надо разобраться с Титом.

Тита уволили. Меня спросили, хочу ли я передать его страже, но я отказалась: не хочется начинать свою жизнь в Риконтии с обвинений риконтийца, когда мне самой еще нужен переводчик. Парень выглядел обескураженным и злым на экономку.

Рассказы экономки о магичках имели неожиданный эффект. Ко мне пришли две служанки, одна в белом переднике, другая без. Первая немного говорила по-шалпийски — когда-то работала в доме шалпийского торговца. — Мири просит женское зелье, — кивнула она на Мири, которая мяла подол в руках. — Какое? Что-то болит? — Я посмотрела на Мири лекарским даром, но все было спокойно. — Она беременна? — Нет, нет. Это чтобы не было.

Брачного браслета на девушке я не заметила. Может, у нее есть жених или просто любимый. Но этот испуг на лице… — Мири кто-то угрожает?

Служанка в белом переднике непонимающе посмотрела на меня. Я достала словарь, нашла нужное слово и прочитала вслух. — Да, да, Питер угрожает, если она не спать, он с ней не ходить. — Питер — плохой парень.

Та перевела Мири, и у Мири выступили слезы на глазах, и я без перевода поняла ее ответ: она влюбилась в этого проходимца Питера. Я вздохнула: — А Питер ее любит? — Она говорит, Питер ее звал на… — Свидание? — Да, свидание.

Я полистала словарь и сложила фразу по-риконбрийски: — Мири Питера любить, Питер ее использовать. Так нельзя. — И закончила по-шалпийски: — Я сварю зелье, но пусть она подумает. — Что, если он не звать?

Я снова взялась за словарь. — Мири, если Питер тебя бросить, потом будет другой, кто любить.

Озадаченные девушки ушли. Похоже, экономка, сама того не понимая, создала мне авторитет в любовных делах. Надо срочно учить риконбрийский. Если Дане пришлось рассказывать, что на свете бывают гадкие мужчины, то служанкам придется объяснять, что бывают не только гадкие.

Я грустно улыбнулась. Зря они считают меня большим знатоком. В моей жизни так и не случилось настоящей любви, а женское естество после истории с Крамсом крепко уснуло.

Глава 16. Зелья и земли

Наступала осень, и я занялась варкой обычных для холодного сезона зелий от простуды, для укрепления организма, и более серьезных на всякий случай: от инфлюэнцы, жаропонижающие, от ломоты в суставах. Граф ежедневно выпивал разные составы, которые помогали ему чувствовать себя лучше и бодрее. Я пересмотрела его меню и исключила не самые полезные вещи. Когда тот попытался заартачиться, напомнила, что спиртное ему тоже нельзя, и если он хочет и дальше раз в неделю-другую посидеть за рюмкой со старыми друзьями, стоит поберечься в остальном. Дана стояла рядом со мной и сурово хмурила брови. Я уже поняла, что в вопросах здоровья графа его внучка — страшная сила.

— Ты не думай, — призналась она мне как-то. — Я дедушку и просто так очень люблю и хотела бы, чтобы он прожил еще долго-долго. Но представь, что со мной будет, если он умрет сейчас? Графство отойдет дяде Лиаму, и он станет моим опекуном. Представляешь? — Я его совсем не знаю, ни разу не видела. — И не увидишь, он давно не появляется дома, — фыркнула девушка. — Он и после смерти дедушки приедет только за деньгами, и будет вытягивать из графства все соки. Дедушка даже бросил землями заниматься, все равно Лиам все разорит. А меня дядя куда-нибудь отошлет. Хорошо, если в пансион, а не в обитель. — Ты скоро войдешь в брачный возраст. Начинается светский сезон, я думала, ты захочешь выйти на бал. — Не хочу, — надулась Дана. — Я не хочу замуж, я хочу учиться, как ты. У меня нет магии, но я могла бы пойти в немагический университет. — У вас ведь тоже поступают с восемнадцати. — Да, мне еще два года ждать. Я боюсь, что дедушка столько не проживет, а дядя Лиам не даст мне денег на учебу. И что мне тогда делать? Приданое будет лежать в банке до свадьбы. — Мы что-нибудь придумаем, если понадобится. Пока не волнуйся об этом. Если ты не хочешь на светские сезоны, мы можем заняться подготовкой к университету. Ты уже решила, что ты хочешь изучать? — Нет… — она сникла. — Вот этим и займемся. В библиотеке есть книги по разным наукам. Когда поедем в город, зайдем в книжную лавку, присмотрим еще что-нибудь, что тебя заинтересует. Ты сказала, что граф не занимается землями. Но как же люди, которые живут в графстве?

Дана удивленно посмотрела на меня: — Люди? А что им будет? Они арендуют землю и делают на ней, что считают нужным. — На земле всегда бывают проблемы, которые должен разбирать владетель. Всегда есть недобросовестные или нечистые на руку старосты, стражники, судьи, главы округов. Всегда есть поселяне, которым нужна помощь. Когда граф в последний раз принимал людей с просьбами? Земли он давно не объезжает? — Этим занимается управляющий. Но я его плохо знаю.

Я укоризненно покачала головой: — Дана, как леди Байрок ты тоже отвечаешь за людей. — Но я совсем не знаю, что делать, — растерялась девушка. — Я тоже не очень. Давай разбираться вместе.

За прошедшее время мой риконбрийский стал получше. Мы с Даном съездили в город на открытие театрального сезона. Я мало что поняла в спектакле, но даже так я смогла оценить, что труппа на хорошем уровне. А Дана была в восторге. — Через две недели сходим в оперу, правда? И балет! И еще галереи… Мадлен, сами Звезды свели нас у Креппа!

Я воспользовалась этой поездкой для двух других дел. Мы приехали в город утром. Дана отправилась по магазинчикам на улице Кружевниц, а я пошла в местную магическую академию. Она была поменьше Бристонской, но, может быть, мои разработки им пригодятся? Учеба только началась, и у декана зельеварного факультета было много дел. Он сказал, что выделит мне десять минут и то, потому что я зельевар третьего класса. — Хоть и не думаю, что будет толк от нашего разговора, — декан сносно говорил по-шалпийски, как и большинство образованных людей Риконбрийского острова. — Вы относитесь к магии как к молотку, и все проблемы считаете гвоздями. В Шалпии даже тонкие плетения изучают как баловство для аристократов! — Мои разработки основаны на применении тонких плетений в зельеварении, и результатами уже пользуются в провинциальных городах Ривалтского герцогства. — Тонкие плетения? В зельях? Но это невозможно. Мы проводили опыты, они растворяются без следа. — Я нашла методы закрепить тонкие воздействия в зельях.

Я выложила три пузырька, в которых я принесла пробы зелий. Декан осмотрел их магическим зрением, проверил даром и изменился в лице. — Покажите записи! У вас же есть записи?

Я выложила тетрадь с переписанными начисто инструкциями, и декан жадно ее схватил.

Мы уговорились встретиться с Даной в час пополудни в кафе. После академии я собиралась зайти еще в несколько магазинов, которые девушке вряд ли были бы интересны, но на деле опоздала к ней на встречу на четверть часа, и то пришлось нанимать двуколку. Декан продержал меня почти три часа, отменив множество встреч.

— Это… это невероятно! Почему никто раньше не догадался? — Потому что тонкие плетения — баловство для аристократов, а зельеварение считается серьезной наукой для серьезных магов. — У нас в Риконтии тонкие плетения — основа основ… Но вы правы, магическим зельеварением занимаются сильные маги, а в университете преподают, как сделать снадобья без магии совсем. Никто не додумался, как сложить одно с другим. — Мне не повезло. Или, напротив, повезло? Я слишком слабый маг, чтоб работать полномагическим зельеваром, поэтому принялась экспериментировать.

У декана чуть поддрагивали руки, когда он листал мою тетрадь и рассматривал пробы. — Вы будете у нас преподавать? — спросил он прямо. — Я работаю в замке Байрок. Боюсь, что не смогу ездить часто. Но думаю, что ваши маги разберутся по записям сами. — И вы их просто так отдаете? — Хм. Что вы имеете в виду? — Госпожа Мулинн, вы либо наивны, либо плохо осведомлены. Обычно такие знания продают. Я хочу с вами долгого сотрудничества, поэтому не желаю, чтоб вы чувствовали себя обманутой, когда во всем разберетесь. Я предлагаю вам триста золотых за ваши разработки. Это немного, но университет не может похвастаться большими счетами.

Я ошарашенно кивнула. — Ваше имя будет стоять на новом учебнике, обещаю! Я пришлю вам текст заверить, когда мы оформим все как надо. Кроме того, я все же надеюсь, что вы прочитаете пару-тройку семинаров. — Я пока не говорю по-риконбрийски достаточно хорошо. — Значит, пока на них будут ходить те, кто знает шалпийский, а таких немало. — Он хлопнул ладонями по столу и рассмеялся. — В Конбрии умрут от зависти! — Он наклонился ко мне поближе. — Вы не имеете ничего против конбрийцев? Между нашими странами некоторая напряженность, но научное сообщество сохраняет связи. Политика не должна нам мешать. Было бы нечестным утаивать от них такой пласт знаний. Но им, конечно, придется раскошелиться. Вам непременно переведут часть оплаты.

В кафе к Дане я пришла совершенно без сил и в полном изумлении. Не знаю, как сложится моя жизнь дальше, но я благодарна Звездам, что привели меня на Риконбрийский остров. Похоже, мое место именно здесь.

Второе дело принесло не такие хорошие новости.

Мы заехали в магистрат и взять документы по графству. Нам пообещали сделать копии и прислать в замок через два дня. Не то, чтобы я не доверяла управляющему, которого нанял граф Ансельм, но я решила, что соединив два источника — записи в книге учета и в магистрате — мы с Даной лучше во всем разберемся.

Результат меня ошеломил. По замковым книгам графство заплатило податей заметно меньше, чем по записям магистрата. В магистрате отмечают, сколько золотых в банке перевели со счета графства на счет Риконтийского казначейства. То есть, выписке из магистрата можно верить. А в замковой книге управляющей пишет всё сам. И это — та сумма, которая ушла на счет графства. Подати высчитываются от дохода. Это значит, что по записям магистрата доход графства намного больше, чем по замковой книге. И я догадываюсь, куда ушла разница.

Придется снова ехать в город и поднимать записи за прошедшие годы. Граф отошел от дел лет пять назад. Удивительно, что управляющий все еще здесь, с такими-то суммами ворованного.

Госпожа Файсан, казалось, забыла обо мне. Она делала вид, что я пустое место, при нужде обращалась ко мне подчеркнуто холодно, и только. За всеми заботами — здоровье графа, метания Даны, воровство управляющего, закупка новых ингредиентов, продолжение опытов, переписка с академией — я выпустила ее из виду. И зря.

* * *

В один из погожих дней мы с Даной сели в карету — обычного немагического вида, с лошадьми — и поехали по ближайшим селениям. Карета была непарадной, без графских вензелей, именно поэтому мы ее выбрали. Не хотелось смущать селян помпезным появлением. Мы оделись попроще, захватили корзину с едой и смотрели на поля, где уже начали собирать урожай.

В самом близком к замку селении на первый взгляд казалось все в порядке. Дома выглядели хорошо, дети — сыто, народ с любопытством смотрел на "господских девушек", а молодицы строили глазки сопровождавшим нас парням из замковой охраны. — Спроси, везде ли так хорошо, как здесь, — шепнула я Дане. Наверняка богатое село задирает нос перед соседями.

Староста рассмеялся и начал быстро-быстро говорить, размахивая руками. Когда мы вернулись в карету, оказалось, что я права — тот легко сдал нам все нужные сведения. Быстро, пока не забыла, Дана записала пять названий: где ленивые люди, где был мор, с которым не управились, где урожай затопило, где староста пьет, и где ворует.

Мы не успели объехать все за один день, нам понадобилось трястись в карете остаток недели, чтоб посмотреть своими глазами и на эти селения, и на другие. Общая картина удручала. Вечерами Дана плакала, а я поила ее мелиссой с ромашкой и пыталась придумать, как рассказать обо всем графу. А если ему будет все равно?

Я решила начать с воровства управляющего и двух старост. Собрав документы, я попросила графа взглянуть на мои записи. Граф долго хмурился, смотрел в окно и, наконец, вздохнул. — Стар я стал. Как же я легко поддался… Ты права, девочка. За своими бедами я позабыл о людях. Это ведь не все? выкладывай.

Мы объехали малую толику графских земель, но увиденного было достаточно, чтоб граф Байрок кликнул замковую охрану и приказал найти управляющего и доставить его сюда. В город уехал посыльный — за законниками, следователем и стражами.

Замок гудел.

Управляющего нашли в городе, когда он, услышав о наших поездках, пытался сбежать на поезде. Охрана замка не зря ест свой хлеб, и получив распоряжение, двое тут же отправились в Байроканд, и начали поиски с вокзала, где их и закончили. Пойманного ворюгу привезли, кинув как куль поперек коня. Три дня следователи и законники провели у нас, изучая бумаги и допрашивая арестованного, после чего забрали его в город.

Граф позвал нас с Даной в кабинет: — У меня нет надежного человека на это место, — начал граф Ансельм. — Может быть, поверенные и найдут такого, но дела не ждут. Вы вдвоем неплохо справились, как я вижу. Я был бы благодарен вам, госпожа Мадлен, и тебе, Дана, если бы вы дальше занялись хозяйством. Вы можете представить мне список, кого из глав округов и старост поселений нужно сместить, кого поставить, каким поселениям нужна помощь, где еще какие беды. Я верю вам больше, чем всем этим потомственным дельцам.

Пока я пыталась понять, во что я ввязываюсь, Дана схватила деда за руку: — Мы справимся, правда! — Ваше сиятельство, нам нужны деньги на расходы. Не хотелось бы бегать к вам за подписью для каждой мелочи. Конечно, для крупных сумм мы будем приходить к вам для решения, но я боюсь, что мелких будет слишком много. — Пошлите за поверенным, — распорядился граф. — Я выдам официальное поручительство.

Я охнула. Мне, иностранке без опыта… да что там, в мои двадцать лет даже экономками еще не становятся, и вот мне вручают казну и хозяйство целого графства?

Кажется, Дана тоже не осознавала всего груза ответственности. Зато граф оценил мое состояние: — Страшно? Увы, госпожа Мадлен, сейчас больше некому за это взяться. Я слишком запустил дела, даже надежных людей не осталось.

Следующие три месяца превратились в кошмар. Взяв охрану, мы уезжали на несколько дней, и четырежды вернулись с арестованными: два старосты посчитали свои поселения рабскими владениями, еще один перепортил половину девок в деревне, стращая семьи кумовством с судьей, и сам судья проворовался настолько, что без "благодарности" к нему не приходили. С главами округов было сложнее — для запутанного учета требовался более знающий человек.

Поселения после мора, поселения после природных катаклизмов, разоренные внезапной болезнью кормильца семьи… В графстве оказалось всего четыре лечебницы, которые еще как-то пытались работать. Я старалась не думать о графе Байроке плохо. По словам старой служанки, с которой мне удалось сблизиться, когда я кое-как заговорила по-риконтийски, граф Ансельм сильно сдал после гибели старшего сына, а разгульная жизнь младшего его добила. Одна отрада — внучка, которая выросла живой и смышленой. И доброй, хоть и наивной. Впрочем, за эту осень наивность Даны очень и очень уменьшилась.

Когда я начала кое-как объясняться, служанки и мастерицы из призамковых мастерских принялись ходить ко мне со своими сердечными проблемами. Мы перенесли посиделки в кухню, где раз в неделю по вечерам повариха ставила чай и пекла плюшки с вареньем. Дана неизменно присутствовала при наших разговорах, помогая мне с риконбрийским, и узнала о жизни больше, чем за все предыдущие шестнадцать лет.

Глава 17. Визит наследника

Когда ударили первые морозы, мы свернули поездки. Я выросла в городке, Дана — в замке, и разъезжать по селениям в холод мы были не очень готовы. Но и того, что мы сделали, уже было предостаточно, чтоб поселяне потянулись в замок сами. Мы решили, что один день в неделю отведем на прием людей, и попросили оповестить поселения, чтоб не отвлекали нас в другие дни — теперь я варила зелья ящиками, отправляя партии в лечебницы графства. А весной нужно искать помещения для еще двух лечебниц, хотя бы двух. Пользуясь знакомствами в академической среде, я намеревалась пригласить студентов-лекарей, которые хотели бы начать работу в больших поселениях и маленьких городках нашего графства. За зиму я собиралась посчитать, сколько нам нужно денег и сколько у нас есть.

Будто очнувшись ото сна, граф просматривал документы, указывал мне на то, на что я сама не обращала внимания, сам же занялся ценными бумагами и производствами. До мануфактур мы пока не доехали, но граф сам отправил туда надежных людей и выяснил, что все не так плохо, хотя вложить деньги в обновление все-таки необходимо.

Приступая к делу я совершенно не представляла, за что я берусь, но каждый шаг открывал новые и новые области. Главное, чему меня научили в академии: ставить правильно вопросы. Правильный вопрос — половина ответа. Оказывается, это верно не только в науке.

В конце осени мы с Даной решили, что заслуживаем выезда в город на новый спектакль, выхода в оперу и покупки подарков к Зимнепразднику. За всеми заботами мы совсем позабыли о развлечениях культурных людей.

Сразу после Зимнепраздника будет семнадцатилетие Даны, и его стоит отметить. По сути, раньше Дана вела жизнь затворницы, и у девушки нет подруг… кроме меня. Нужно это исправлять. Придется угворить ее на пару светских вечеров.

Мы провели в городе три дня. В этот раз я уже понимала артистов достаточно, чтоб оценить представление. Мы ночевали в городском доме графа, днем ходили по лавкам, в один день вечером сходили в театр, другой — в оперу, утром позавтракали в прелестной кондитерской и вернулись домой в экипаже с горой свертков.

Напевая дуэтом привязчивую арию мы ввалились в холл и увидели нервных слуг, которыми громко распоряжалась торжествующая госпожа Файсин. — Леди. Госпожа. — Обдала нас холодом экономка. — Соизвольте привести себя в порядок с дороги и пройти в кабинет Его Сиятельства.

Мы недоуменно переглянулись, сняли шубки, попросили отнести покупки к Дане в комнату и поднялись к графу Ансельму.

В кабинете, кроме графа, сидел лорд лет под сорок с хозяйским выражением лица. Дед Даны выглядел напряженно, даже зло. — Садитесь, — он указал нам на кресла у другой стены, подальше от гостя. — Госпожа Мулинн, позвольте представить вам моего младшего сына, виконта Лиама Байрока. — Наследника, — процедил тот, скривив рот. Граф одарил его презрительным взглядом. — Это и есть та… м… магичка? — Госпожа Мулинн — зельевар третьего класса из Шалпии… дядя, — судя по тону, Дана едва удержалась от малоприличных слов. — Да-да, мне сообщили, что теперь в графстве всем заправляет малообразованная особа из малопристойного учебного заведения, — лорд Лиам откровенно меня развглядывал, будто ощупывая глазами. — Прекрати, — прорычал граф. — Ты бросил семью, бросил земли, и я не позволю тебе оскорблять тех, кто занимается делом, в отличие от тебя, бездельника, живущего на ренту. — Кстати, весьма небольшую. Я подумываю о том, чтобы обратиться к судейским, чтоб мне выделили часть дохода от графства. Негоже наследнику прозябать. — Дедушка! — Дана с криком кинулась к графу. Даже без моего дара было видно, как отозвались в том слова сына.

Я подошла к шкафу, достала нужную склянку и налила графу в рюмку коргутайской настойки. Проследив за взглядом Лиама я поняла, что придется снять артефакт с двери в спальню и перевесить на шкафчик с лекарствами. — Вы к нам надолго? — Осведомилась я у гостя, который уже считал себя хозяином. — Пока не знаю. Может быть, и навсегда, госпожа Мулинн. — Он насмешливо посмотрел на меня. — Я не против, чтобы вы и дальше занимали апартаменты моей пока не существующей супруги. Пока… — он провел взглядом снизу вверх, от домашних туфель до губ, — пока не существующей. Я, как вы видите, свободен. — Благодарю, — ответила я, — но я подумываю устроить себе жилье рядом с лабораторией, там есть пустая комната.

Рядом с мастерской когда-то была комната швей, но теперь одежду шили в городе или там же покупали готовую. Придется отказаться от гостинной, но мы с Даной все равно проводим время в ее комнатах, со служанками разговариваем в кухне… Да, по сути, гостинная мне ни к чему. В комнату швей вполне уместится кровать и секретер. Придется закупить их в городе, разорять вишневые апартаменты не хотелось бы.

Дана что-то хотела сказать, но благоразумно промолчала. Я указала ей глазами на деда, и она послушно занялась графом, помогая ему перейти из кресла на диванчик у дальней стены. Я подошла и осмотрела его своим даром. Угроза прошла, хотя до обычного состояния еще далеко.

— Зря, зря, — протянул лорд Лиам, когда я вернулась. — Возможно, вы еще передумаете. Мне рассказывали про вас разные… — он неопределенно помахал рукой в воздухе, — разные занятные вещи, но я пока не склонен делать выводы. Может быть, после того, как мы познакомимся поближе, я составлю свое мнение.

Я уверилась, что его приезд — дело рук экономки. Пожалуй, переставлю кресло к двери в соседние апартаменты. Там, конечно, запирающий амулет, но так будет надежнее.

— Вы поэтому приехали, что некая госпожа передала вам сплетни? — не удержалась я от укола. — Было бы странно, если бы я получил сведения о том, что в графстве моего отца всем заправляет особа с сомнительной репутацией и не стал бы утруждать себя визитом. — Лорд Лиам, известно ли в Магической академии Байроканда, что у магов сомнительная репутация? В нашей совместной работе с зельеварным факультетом и комитетом общественного здровья графства Байрок я не заметила ничего сомнительного. Результаты работы отправлены в комитет общественного здоровья при Королевском Дворе, а значит, Королевскому надзору тоже ничего не известно о сомнительной репутации зельеваров.

Пусть знает, гаденыш, что меня не так просто сожрать. Он сейчас явно подумывает, что ему выгоднее: жениться на мне, сделать любовницей и подгрести под свое влияние, или опозорить и запугать. Пусть поймет, что за мной силы, которые ему не по зубам.

Все то время, пока я разъезжала по графству и копалась в бумагах, декан развил бурную деятельность в академии и вывел новое зельемагическое направление на суд магнаучной общественности. Первый учебник уже набирают для печати. В недавнем письме он передал восторги магического сообщества Риконтии. Пакет с разработками, действительно, уехал в столицу. Всего за четыре месяца! Невероятно.

Лорд Лиам сузил глаза. — Нам лучше дружить, госпожа Мулинн. Как наследник графства я могу поднять вопрос о том, что моего несчастного отца окрутила иностранка, которая не так давно приехала в Риконтию. С вами начнут разбираться, возможно, для начала арестуют. Графство в не очень хорошем состоянии, но кто знает, кто его довел — вы или мой отец? Кого-то из вас назначат виновным, и возможно, передадут управление мне. — Вы хотите управлять графством? Что вам мешало все эти годы? — удивилась я. — Ничуть не хочу, вы правы. Поэтому нам лучше договориться. Я, возможно, соглашусь с вашим пребыванием здесь и даже посоветую отцу уволить эту интриганку Файсан. Признаться, мне самому неприятна эта старая дева с грязными мыслями, но от вас мне понадобится… содействие, скажем, так. — Мне кажется, вы переоцениваете свои силы, лорд Лиам. — Посмотрим, посмотрим.

С этими словами он вышел из кабинета. На отца он даже не взглянул.

* * *

Я сидела в кресле, в пока еще своей вишневой спальне, когда ко мне постучалась Дана. Девушка перепоручила деда заботам слуг и пришла обсудить наши новые проблемы. Я достала яблочную наливку и разлила две рюмки, больше похожие на наперстки. — Вопрос в том, что ему нужно, — начала я размышлять вслух. — Деньги, конечно же, — ответила Дана, невесело усмехнувшись. — Если только деньги, это лучше всего. Графство не заметит, если, к примеру, один процент дохода пойдет наследнику на новые жилеты. Страшнее, если ему нужно другое. — Что?

Все-таки, она еще неопытное и светлое дитя. — Власть. Или упоение торжеством. Или все вместе. — Ему неинтересно управление графством. Ему здесь скучно. — Я уверена, что он не задержится в замке дольше месяца, но может поселиться в Байроканде и портить нам жизнь оттуда. Власть — не обязательно управление. Достаточно знать, что ты хозяин положения. А сейчас он считает хозяйкой меня. — Он захочет тебя убить?! — Дана смотрела на меня с ужасом. — Не думаю. — Обесчестить? — прошептала девушка. — Может быть. И запугать таким образом. Или, — я усмехнулась, — жениться и получить власть надо мной. — Я нахмурилась. — Дана, я совсем не знаю законов Риконтии про права жены. Не подскажешь? Может ли муж запретить жене работать? Кому принадлежат заработанные ею деньги? А средства, которые были до брака? — Средства остаются у жены. Работать может запретить, только если докажет суду, что ее работа мешает воспитанию детей и ведению дома. Половина заработанных денег принадлежит ему. — Н-да. Не так плохо, как можно было бы представить, но и не так хорошо, чтоб не принимать во внимание. Но на полноценную власть это не тянет. Пожалуй, жениться на мне он не захочет. А вот сделать любовницей в надежде, что сможет мной манипулировать — вполне. Но это если ему нужны деньги. Если же власть… — Тогда что? — Люди, которым нужна власть или торжество над недругом, не остановятся ни перед чем. Они могут разрушить предмет спора или свою собственную жизнь, только бы добиться властвования хотя бы и над руинами.

Я допила наливку. — Я поговорю с ним и выясню, что ему нужно. Иначе мы ничего решить не сможем.

Ночью кто-то пытался отпереть дверь между моими апартаментами и апартаментами Лиама. Впрочем, что значит — кто. Даже о том, кто дал ключ, не стоит гадать.

Глава 18. Два предложения

Назавтра лорд Лиам явился ко мне в лабораторию.

В то утро я получила очередное письмо из академии. Декан добился открытия кафедры нового направления, которое он назвал тонкомагическими зельями, и предлагал мне ее возглавить. А если я не хочу писанины и документов (он сам проклинал тот день, когда согласился стать деканом), то занять место главного исследователя.

Но я не могла бросить графство. И я не чувствовала себя настоящим исследователем. Я сделала разработки случайно, во мне не было настоящего духа покорителя безбрежных просторов знаний. Лучше оставить другим вспахивать целину, которую я обнаружила. Я же займусь нуждами людей, которые так похожи на меня, какой я была всего-то три года назад.

Мои размышления прервал настойчивый стук в дверь. Я не стала приглашать лорда внутрь. У меня здесь слишком хрупкие вещи, чтоб допускать к ним раздраженного недруга. Кроме того, в замке толстые стены и двери, и на этом этаже башни больше ничего нет, только лаборатория и пустая комната швей. Если я буду кричать, меня не услышат.

Я ответила сквозь дверь: — Лорд Лиам, если вы желаете поговорить, подождите меня в малой гостинной. Я скоро приду.

Он недовольно хмыкнул, но ушел.

Я сняла гоглы, рабочий халат и перчатки, умылась и расчесала волосы — еще когда устраивали лабораторию, сюда водопровод, а я выписала из города зеркало. Не хотелось бегать по замку растрепанной и подтверждать худшие опасения обитателей о магах. В малую гостинную я пришла в достаточно пристойном виде.

На столике перед лордом стояли приборы для чаепития и потрясающее печенье, которое пекла замковая повариха. Но у меня не было настроения для сладкого. Я села и молча ждала, когда лорд Лиам начнет беседу. Ему стало неуютно. Он ожидал, что я стану волноваться, суетиться, выспрашивать его планы, но я молча ждала. Наконец, он сделал попытку меня расшевелить: — Я хотел с вами поговорить, госпожа Мулинн.

Я так же молча кивнула с каменным лицом. Теперь я понимаю, как давил на людей Крамс — это страшно нервирует, когда не можешь "прочитать" собеседника. Пара порций новой успокаивающей настойки придали мне спокойствие статуи. Лорд сдался: — Я придумал, как разрешить наше с вами небольшое противоречие. — У нас есть противоречие? — приподняла я бровь. — Да! Не то гувернантка, не то магичка управляет моим наследством. — Маг-компаньонка. Но я все еще не вижу, чем бы вам это мешало. Что бы ни произошло, вы остаетесь наследником графства и этого замка. Вас не волновало, когда управляющий обворовывал графство. — Я позволила себе усмехнуться. — Боюсь, ко времени вступления в наследство вам пришлось бы распродавать мебель из замка, чтоб купить новый сюртук.

Лорд удивленно глянул на меня: — Все было настолько плохо? — У графа есть все документы. Да, воровство было поставлено на широкую ногу, а деревни разорялись, поскольку многие старосты и судьи последовали примеру управляющего. — Да, пожалуй… нехорошо.

Лорд опустил глаза в чашку.

— Итак, чем же я вам мешаю?

Лорд Лиам задумался над ответом, и я поняла страшное: он сам не знал. Ему нужны деньги, безусловно, но он сам не понимал, что ему делать с графством, с наследством, с ощущением ускользающей власти, которая ему, если честно, тоже не нужна, но само чувство потери ему не нравилось. Он хотел блистать в столице, но блистать, зная, что он не хозяин в своих землях, ему было бы неприятно.

Собрав мысли, лорд Лиам выдавил из себя: — Я не знаю, чего от вас ожидать. Если завтра отец умрет, я приму наследство, поставлю здесь своего человека и буду знать, что все под моим управлением. Но если отец проживет еще несколько лет, кто знает, что вы здесь натворите?! — в его голосе прорезались нотки паники. — Все, что я хочу сделать, это более-менее сносно живущее графство. — А потом? Вы просто так уйдете? — Я маг. Я всегда заработаю магией.

Да, здесь, в Риконтии, я могу зарабатывать магией. На все, что требует полной магии, накладывается такой налог, что мало кто их может себе позволить такие покупки. Остальные довольствовались маломагическими вещами, и спрос на них был намного выше, чем в Шалпии, и стоили такие вещи достаточно, чтоб слабые маги могли прожить. А новое направление зельемагии только растет.

— Я вам не верю. Никто не оставит так просто то, во что вложил столько сил, — ответил лорд Лиам.

Да, неверие — это тупик. — Поэтому, — продолжил он, — я предлагаю вам выход: вы станете моей женой.

Что-о-о?! Кажется, моя маска невозмутимости дала трещину. Но я постаралась взять себя в руки. — Вы ломились ко мне в спальню этой ночью, чтоб сделать предложение?

Мне захотелось выплеснуть чай в его лицо с гнусной ухмылкой. — Вы магичка. Я решил, что мы приятно проведем время. Не отрицайте, магички себе это позволяют. — С избранными мужчинами, в круг коих войти весьма тяжело, и вам это не удастся. Нет, лорд Лиам, ни вашей женой, ни вашей любовницей я не стану. Вам придется поверить мне на слово, что ваше наследство останется при вас и лишь приумножится.

Он сверкнул на меня глазами: — Я хочу быть хозяином на своих землях! — Займитесь хозяйством в таком случае, я введу вас в курс дел. — Несколько мгновений я полюбовалась на его злую гримасу. — Лорд Лиам, скажите честно, вы сами знаете, чего хотите? Вам нужен статус графа-хозяина, но не графство. Вам нужно прочное положение наследника, но без собственных наследников. Вам нужны деньги на жизнь в столице, но даже присматривать за управляющим вы не хотели. Вы полны противоречий, лорд Лиам, сами, без меня. — И все мои противоречия разрешатся, если вы выйдете за меня замуж. Вы достаточно симпатичны мне, чтоб завести с вами наследника. Вы управляете графством, будем честными, на правах слова, данного вам стареющим отцом, и только пока он жив. А станете это делать на законных основаниях и поселитесь здесь навсегда. А я, получив наследника, уеду в столицу, оставив земли на вас. Мы договоримся о том, какой процент дохода вы будете мне отсылать.

Я рассмеялась. — Спасибо за лестное предложение, но нет, лорд Лиам, мне оно неинтересно.

Я встала и направилась к выходу. — Ты пожалеешь, магичка. Сильно пожалеешь.

Вечером мы снова держали совет в гостинной Даны. Я пересказала наш разговор. — Значит, не деньги? Власть? — спросила подруга. — Все оказалось еще хуже, — ответила я. — Им движет страх. Даже не страх, а паника. — Его можно успокоить?

Я покачала головой: — Только тем способом, что он сам привел. Но замуж за него я не пойду. — Нет-нет, ни в коем случае! Что еще можно сделать?

Дана забыла, что я ненамного старше нее, и мой жизненный опыт хоть и богаче, но все же несравним со столичными интриганами. Лиам глуповат и ленив, но чего-то он в столицах нахватался. Дана смотрела на меня с ожиданием спасения. — Мы можем поискать хорошего управляющего до весны. Но если Лиам примется выживать меня из замка… У меня нет никакого законного веса в графстве.

У девушки загорелся взгляд. — Будет. Я поговорю с дедушкой. Никаким законникам я тебя не отдам!

Она чмокнула меня в щеку и выскочила за дверь. Что она придумала? и захочу ли я в этом участвовать?

Через час меня позвали к комнату графа Ансельма. Он полусидел в кровати со множеством подушек под спиной. С утра был лекарь, выдал еще пару микстур, и сейчас граф выглядел намного лучше. — Садитесь, девочки, — он указал на кресла. — Мири, оставь нас, — и служанка, которая была сиделкой при графе, вышла за дверь.

Граф всмотрелся мне в лицо. — Мадлен, вы сотворили чудо. Нет-нет, не спорьте. Дана перестала бунтовать, я занялся делами, а люди… вы сами знаете, как меняется их жизнь. Вы очень ценны и для меня, и для Даны, и для земель. Но мой сын прав, нет законных оснований для ваших решений, и если он займется преследовать вас по закону, он может доставить много неприятностей. Поэтому мы создадим такое основание.

Граф остановился отдышаться, отпил из чашки и продолжил: — Я понимаю ваше нежелание выходить замуж за Лиама. Хоть мне и жаль, что он не стал завоевывать по-настоящему такую женщину. Вы могли бы изменить его, Мадлен. Но это ваше решение. Предложение Лиама навело Дану на интересную мысль. Неожиданную мысль, но это все решило бы. Вы можете стать моей женой.

Второй раз за день меня выбили из колеи, и на этот раз надолго. Я смотрела на графа и не могла найти слов. — Разумеется, ни о какой консумации речи не идет. Дана не красней, ты достаточно взрослая девушка. Мадлен, вы приобретете статус графини Байрок, и никто, никто не помешает вам продолжать дело. По завещанию я оставлю вам крупную сумму, достаточную, чтоб вы жили безбедно и достойно в любом месте Риконтии.

Я пыталась понять, не брежу ли я. Дана схватила меня за руку: — Мадлен, это выход! Это все решит! — В завещании я назначу вас опекуном Даны на случай, если я умру до ее совершеннолетия. — Мадлен, пожалуйста!

Предложение графа вызвало у меня внутренний протест, но… я не нашла ни одного аргумента против. А умоляющие глаза Даны все решили.

* * *

Наутро мы узнали, что лорд Лиам уехал. У меня под дверью лежала записка: "Даю вам две недели чтобы принять решение. Либо вы станете виконтессой Байрок, либо пеняйте на себя". От записки странно пахло. Я поднесла ее поближе к носу — так и есть. Скоро записка начнет темнеть, пока не превратится в непригодный для чтения клочок черной бумаги. Ах, Лиам, невнимательно вы слушали свою собеседницу. Или вы не знаете, что в академии травникам и лекарям преподают начала алхимии? А в тонких воздействиях есть прекрасное заклинание для замедления алхимических процессов. Оно довольно сложное, не всем под силу, и действует на совсем небольшие предметы, вот как этот клочок бумаги. Как неосторожно было оставить в руках зельевара подтверждение ваших намерений.

Я отнесла записку в лабораторию, тщательно над ней поработала и спрятала в секретер.

Думаю, Лиам выждет месяц. Ближе к концу зимы чинуши не очень любят выезжать из городов — весенняя распутица может застать их в любой момент. Наверняка визита комиссий и разнообразных законников стоит ждать начиная с середины весны. Но теперь нам было, что им ответить. Граф не стал тянуть каучук, и тем же вечером мы поженились.

Я осталась в вишневых комнатах. Мне не хотелось никуда переезжать, я привыкла к синим обоям с розовыми цветами, к тому же, как я поняла, граф очень любил свою жену, которая умерла сразу после гибели сына. Мне не хотелось бы оскорблять ее память, занимая комнаты, в которых все осталось так же, как в день ее смерти.

Поэтому вечером после свадьбы я возвращалась к себе. Там меня и подкараулила госпожа Файсан. Наверно, с таким лицом в стародавние времена борцы с магами подходили с горящим факелом к груде хвороста под ногами привязанной к столбу ведьмы.

— Ты! — ее палец ткнул меня в грудь. — Я знала, что ты примешься соблазнять честного человека! Но ты еще и женила его на себе! Дрянь! Мало тебе мужиков из ваших магов! Прикинулась приличной, но я знаю твою натуру, знаю!

Я поморщилась от капельки слюны, прилетевшей в мой лоб. — Госпожа Файсан, мы поговорим с вами утром. Но я считаю, что вам не следует оставаться в этом доме.

Экономка метнулась ко мне, от неожиданности я сделала шаг в сторону, прижимаясь к стене, и блеснувшее лезвие лишь вспороло кожу на боку. Я пнула сумасшедшую в ногу и схватила за запястье. — Кто-нибудь! Ко мне!

Дана вылетела из своей комнаты, за ней служанка. Пока снизу бежали, мы втроем пытались скрутить бьющуюся на полу женщину, у которой изо рта пошла пена. Нам удалось это сделать вместе с прибежавшими слугами.

Наутро мне сообщили, что госпожа Файсан всю ночь билась и выла. В город послали за стражей, законниками и лекарем. Тот, качая головой, забрал ее в душелечебницу навсегда.

Глава 19. Зимний сад

Нам полагалось устроить прием по случаю женитьбы, но граф Ансельм не хотел фарса с фальшивыми поздравлениями и пожеланиями долгого счастья, поэтому, после короткого совета втроем, мы решили пригласить соседей из двух графств, с которыми граничит Байрок, и три пары из высшего света Байроканда. Прием назначили на середину зимы.

Первыми прибыли граф Алсайн с супругой, приятная пара за пятьдесят. Их земли граничили с графством Байрок на севере. Бедняги тряслись в поезде весь вечер и часть ночи, вышли из вагона в четыре утра и едва стоя на ногах добрались до привокзальной гостиницы. Утром, наняв кэбрио, доехали до нас и попросив прощения, удалились приводить себя в порядок и отдыхать.

Графине Нейдрел с востока повезло больше, ее поезд приехал в Байроканд под вечер, и утром они с дочерью вышли из гостиницы свежие и выспавшиеся, прошлись по магазинам и приехали к обеду, когда Алсайны достаточно отдохнули, чтоб спуститься вниз. Женщины сердечно обнялись. Было видно, что они давно знакомы и состоят в хороших отношениях. Граф Нейдрел не смог приехать, поскольку недавно повредил ногу, и ближайшие месяцы будет передвигаться в кресле на колесах, а старший сын Нейдрелов взялся помогать отцу. Но я подозреваю, что мужчины семьи Нейдрелы решили дать женщинам возможность от них отдохнуть.

Граф Ансельм представил меня прибывшим. Лайла Нейдрел была чуть моложе подруги, а ее дочь Зои, пожалуй, на год или два младше меня. Лорд Ансельм увел графа Алсайна в курительную комнату, а мы с женщинами, в ожидании обеда, расположились в гостинной. Графини смотрели на меня с любопытством. Зои поглядывала с неприязнью на меня и на Дану.

— Леди Мадлен, вы не возражаете, если я буду вас так называть? — Я не возражаю, если вы будете звать меня по имени, — улыбнулась я. — О, благодарю. Мы в нашем узком кругу стараемся обходиться без церемоний, правда, Кора?

Графиня Алсайт кивнула, и Лайла снова взялась за нить разговора: — Расскажите нам о себе. До нас еще в середине осени доходили разные слухи. Одни говорили, что в замке теперь заправляет ужасная особа… простите, я не буду углубляться в подробности, — она кинула быстрый взгляд на дочь. — Да-да, — авторитетным тоном заговорила Дана, — мы все уже наслышаны о легендах, будто в академии только и занимаются, что бесчинствами и развратом.

Брови старших дам слегка приподнялись, а лицо Зои, растеряв часть враждебности, проявило живой интерес. — Наша бывшая экономка, эта старая дева Файсан, и дня не проходило, как рассказывала всем страшные сказки про магичек, — моя юная подруга кинулась в бой на мою защиту. — Но уверяю вас, под ними нет совершенно никаких оснований. Мадлен — зельевар третьего класса, который она получила всего-лишь через год после академии. Смогла бы она обладать подобными знаниями, если бы тратила время не на учебу?

— Да, мы тоже сочли эти рассказы некоторым преувеличением, — улыбнулась Лайла. — Тем более, что другие говорили, что за графством Байрок, наконец, начали приглядывать и решать некоторые его проблемы. Но я, признаться, не ожидала, что этим займется столь юная леди. — Леди Лайла, я вам признаюсь откровенно: леди я стала лишь месяц назад. Я родилась и выросла в провинциальном городе Шалпии в семье обычных горожан. Я надеюсь, вы простите мне мой далекий от идеального риконбрийский.

Дамы благосклонно покивали. Действительно, мой язык стал довольно сносным. С наступлением зимы большую часть времени, когда я не варила зелья для обитателей замка и поселян, мы с Даной занимались изучением языка.

Я продолжала: — Я знаю жизнь простого народа, я провела детство среди этих людей, я сама была такой. После академии в Бристоне я занималась благотворительностью. Я варила недорогие зелья, которые моя добрая приятельница раздавала нуждающимся в кварталах бедноты. Приехав в замок как компаньонка для Даны и зельевар, я увидела, что обитателям графства Байрок нужна помощь, и не могла остаться в стороне. Мой статус графини Байрок позволяет мне заниматься делами своим именем, без риска, что кто-то оспорит мои распоряжения и мое право.

Я прочитала удивление на лицах и решилась пояснить: — Да, я не буду уверять вас в неземной любви между мной и графом Ансельмом. Он, безусловно, достойнейший человек, переживший невосполнимые утраты. Я надеюсь, сейчас ему чуть легче, когда он знает, что мы с Даной занимаемся делами. — Однако, — покачала головой леди Кора Алсайт. — Не ожидала от вас такой прямоты, не ожидала. Но, видимо, это и к лучшему, что между нами нет никаких недомолвок. Я не вижу здесь лорда Лиама. Ему не сообщили? — Лорд Лиам побывал в замке перед Зимнепраздником. Он повел себя… бесцеременно. После его угроз нам и пришла идея пожениться. — Откровенно говоря, дядя повел себя как последний мерзавец, — горячо вставила Дана. — Он шантажировал Мадлен, он угрожал комиссией расследования в графстве. — Она слегка смутилась, — дедушка был плох многие годы, и дела и правда были не так хороши. Но Мадлен принялась все исправлять! А дядя… — она не нашла больше слов и взялась за чашку.

Я накрыла ее руку свой ладонью, чтоб успокоить. — Раз уж у нас такой открытый разговор… — Кора с сочувствием посмотрела на Дану. — Я помню Лиама как молодого развращенного бездельника. Он поздний ребенок, и я предупреждала покойную Элинору, что не стоит так баловать мальчика. Но увы… Дорогая, — она обернулась ко мне. — Если Лиам все же попытается воспрепятствовать тебе, знай, что у тебя есть поддержка. Мы засвидетельствуем твои добрые намерения. Я думаю, ты догадываешься, что мы знаем о делах соседей. — Если тебе нужна помощь, ты можешь к нам обратиться, — кивнула Лайла. — А я ей не верю! — внезапный крик Зои разорвал мерное течение нашей беседы. — Матушка, вас же предупреждали, что это хитрая и изворотливая интриганка, и что ее опыт в академии и в Бристоне казался не только зелий, не так ли, ле-е-еди Мадлен? — Зои! Как ты себя ведешь? Еще немного, и я сочту, что ты столь же дурно воспитана, как Лиам! — Вы наговариваете на него! Она наверняка пыталась его соблазнить, но куда ей, простушке, до блестящего лорда из столичного света! Лиам ей отказал, и она переключилась на графа Ансельма! И теперь рассказывает нам сказки! — Зои, прекрати немедленно и извинись перед леди Байрок, иначе я отправлю тебя наверх.

Мы с Даной переглянулись. Теперь понятна их неприязнь друг к другу. Юная дурочка влюбилась в этого хлыща, а Дана пыталась раскрыть ей глаза, но не преуспела.

— Лорд Лиам сделал мне предложение, — сказала я, глядя в глаза Зои. Та замолчала и побледнела. — Он согласился, чтоб я занималась графством на условиях, что я выйду за него замуж, произведу ему наследника и стану перечислять ему часть дохода графства для его развлечений в столице. Более того, он настаивал на таковом разрешении вопроса и даже принялся мне угрожать, если я не соглашусь стать его женой. — Вы лжете, лжете, — прошептала она. — Если вы подождете, я принесу вам доказательство. Он уехал за два дня до Зимнепраздника, оставив мне записку. Я покажу вам ее.

Записка, которую я хранила в секретере, произвела на девушку сильное впечатление. Она кусала губы, стараясь сдержаться, но в конце концов разрыдалась. Я отдала распоряжение принести успокоительный отвар, который всегда стоял в кухне наготове.

К счастью, вскоре нас позвали в столовую. Успокоительный сбор хорошо подействовал на Зои, но та была тиха и молчалива.

За обедом леди Кора заверила графа Ансельма, что новоиспеченная графиня Байрок произвела на них самое благоприятное впечатление. Потек непринужденный разговор. После десерта мужчины снова ушли в курительную комнату, а Зои сказалась больной. Ей нужно было привести чувства в порядок.

Мы вчетвером вышли в зимний сад — довольно новая пристройка к одной из башен, чьи огромные окна выходят в сторону реки, скованной льдом между покрытых снегом берегов. В пристройке горел камин и между кресел расставлены кадки с вечнозелеными растениями. В Зимнепраздник мы украшали их светящимися шарами и раскрашенными деревянными фигурками. Но теперь украшения сняты, и можно полюбоваться на красоты самой природы.

— Леди Кора, леди Лайла, нам с Даной, действительно, нужна помощь.

Мы расположились в креслах, но я начала вовсе не светский разговор.

— Лорд Ансельм уже не в том состоянии, чтобы вплотную заниматься делами. Я могу спрашивать его совета, но боюсь, моих вопросов будет слишком много. Он снова взял на себя вложения графства, производства и ценные бумаги, но даже здесь мне придется ему помочь, например, как потеплеет, объехать производства. Я сама делаю то, что очевидно требует внимания: проверяю старост и глав округов, отвечаю на просьбы поселян, сейчас веду переписку с лекарскими факультетами академии и университета, чтобы начинающим лекарям предлагали работу в городках и поселениях графства. Это, пожалуй, лучшее, в чем я разбираюсь. Но работа с землей… — Я развела руками. — Обычно есть управляющий, который набирает себе знающих помощников, но нам пришлось уволить всех за небывалых размеров воровство. Не знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы помочь мне в делах? Найти хорошего управляющего, конечно, было бы чудесно.

Леди Кора вздохнула: — Видят Звезды, мой муж будет недоволен, но я постараюсь его переубедить. У нашего управляющего двое сыновей, которые служат его помощниками. Старшему тридцать лет, он хорошо обучен, и господин Тральс прочит его на свое место лет через десять. Но может быть, мне удастся убедить мужчин, что в графстве Байрок он нужнее? И ему будет интереснее заняться самостоятельной работой уже сейчас. А господин Тральс вполне подготовит младшего, мы не останемся без присмотра.

Я потеряла дар речи от восторга, что одной заботой меньше. И какой заботой!

Мы еще поговорили про сложности управления землями и разошлись готовиться к вечернему приему.

Глава 20. Следы на снегу

Я собиралась растегнуть платье, когда обнаружила недостачу пуговицы на рукаве. Кажется, во время обеда она еще была здесь. Я спустилась вниз, прошла по галерее внутри стены и вернулась в зимний сад. Вот она, лежит у ножки кресла. Наверно, настоящая леди послала бы служанку или попросту отдала бы платье бедным, но мне так и не удалось стать настоящей леди.

Сейчас в зимнем саду было тихо. Я любила это место и приходила сюда иногда, когда позволяло время. Голубой лед реки, нетронутый ковер снега… нетронутый? Мимо покрытых белыми шапками кустов пролегла цепочка мелких следов. При замке жило несколько детей, но им строго-настрого было запрещено выходить на берег зимой. Кто-то ослушался. А там опасно!

Я побежала к караулке у ворот, но как назло, охранники помогали разгружать экипаж прибывших гостей. Набросив на плечи чью-то теплую шинель я сунула ноги в здоровенные сапоги, стоявшие в углу, и бросилась бегом на берег. Цепочка следов вывела меня к краю, где поросший кустами берег возвышался над водой. Следы уводили наверх. Я продиралась сквозь ветви, проклиная маленького демоненка, которому вздумалось погулять. Но я никак не ожидала, что у края берега, глядя на гладкий лед, стоит Зои — без шапки, в домашних туфлях, а шубка валяется поодаль на снегу. Она с ужасом смотрела вниз и набиралась смелости сделать последний шаг.

Демоны! Я задушу этого виконта своими руками!

— Здесь не так высоко, чтоб разбиться об лед, и не так глубоко, чтоб проломив его утонуть. Ты искалечишь лицо, сломаешь пару-тройку ребер, вымокнешь и будешь замерзать в крови и боли. Поверь мне, не самое приятное зрелище.

Она плакала, и слезы льдинками сверкали у нее на щеках. — Мне все равно. Пусть я замерзну! Если он такой! и ты… такая!

Я подняла шубу и протянула ей. — Идем, поговорим. Я знаю черный ход, чтоб не попадаться никому на глаза.

Она не двинулась. Я взяла ее за руку и потянула к себе, прочь от берега. Закутала в шубку и повела за собой.

Мы прошли через кухню, и понятливая повариха кивнула нам на столик у огня. Вокруг сновали люди, замок готовился хоть и к небольшму, но приему. Разговора тут не получилось бы. Мы снова напоили Зои успокоительным отваром, нашли ей сухие туфли, отогрели, и я повела ее наверх по черной лестнице. Шинель и сапоги я попросила вернуть на место.

Я привела Зои в свою гостинную. У нас есть еще полчаса. Я собиралась понежиться в ванне, но ничего, обойдусь простым ополаскиванием.

Зои сидела на диване и молчала, глядя в пол. Придется говорить мне. — Он сказал, что стоит графу Ансельму умереть, как он примет наследство и сможет на тебе жениться.

Девушка кивнула. — Ты обещала его дождаться.

Кивок. — И в залог вашей любви ты отдала ему свою невинность.

Зои снова зарыдала. Да, тут успокоительный сбор бессилен.

— Полагаю, эту сказку он рассказывал не одной тебе. — Я знаю, вам после академии все равно, но я приличная девушка! — Зои всхлипывала, не слыша больше ничего вокруг. — А я, значит, неприличная. — Все знают, что магичкам можно, что угодно, их и так замуж берут! — Можно — не значит, что все делают, что угодно. Но это правда, среди магов считается неважным, если девушка и парень встречались, но не поженились. — Вот видите! — Что я вижу? Что остальное общество все еще живет как пятьсот лет назад? — Вы не понимаете! — снова затянула Зои. — Мне теперь только в обитель! — Кто тебе сказал такую глупость? — Благородная девушка должна блюсти себя! — Так и блюла бы, а не вешалась на шею первому же мерзавцу! — не выдержала я. — Теперь или слушай умных людей, или продолжишь делать дурости! Когда это случилось? — Он приехал к нам в Зимнепраздник и остался на три дня, пока остальные гости не начали разъезжаться. Матушка с батюшкой его не очень любят, но решили не устраивать скандал, когда в замке полсотни гостей. — Она снова всхлипнула. — Ты знала его раньше? — Да, год назад на Зимнепраздник батюшка с матушкой повезли меня в столицу, и мы встретились там на балу. Лиам пригласил меня на танец, отвел к десертам… Потом подошли граф Ансельм с леди Даной, и Дана увела меня в сторону. Она говорила, что Лиам пустышка и бездельник, но я… — новый всхлип прервал ее речь. — Но ты не поверила.

Она кивнула: — Матушка тоже сказала, что он лентяй и глупец, но он такой… он столько знает, столько рассказывал, и столица… Он говорил, что он в столице ведет дела, а к графству его отец не допускает, но он бы взялся и привел бы все в порядок, как положено в наше время. А графу не нравится, что Лиам хочет менять графство со своими порядками, поэтому граф выставил его вон.

Я фыркнула: — Будто он знает, как ведутся дела в графстве. Он сам бросил хозяйство и уехал развлекаться. И нет у него никакого дела, кроме кутежа и женщин. Он живет на ренту с суммы, которую когда-то выпросил у лорда Ансельма.

В ответ полился новый поток слез.

Не знаю, имею ли я право читать морали этой девочке. Но с другой стороны, кому как не мне, кто знает цену ошибкам?

Когда всхлипы чуть утихли, я произнесла: — Беда вовсе не в том, что ты больше не невинна. И не в том, что по наивности отдалась подлецу. — А в ч… чем? — В том, что ты поверила пустым словам человека, которого видела два раза. Ты ведь любому так поверишь, понимаешь? Тебя кто угодно может обмануть, достаточно ему обладать приятными манерами и модным сюртуком. Неужели ты не читала книги про коварных соблазнителей? — Читала. Но они мерзкие, их сразу видно! А Лиам… он воспитан, хорош собой… он такие красивые слова говорил, так танцевал… а в это время ждал вашего ответа! Ы-ы-ы… — Ты думаешь, нельзя быть одновремено мерзким, и при этом хорошо танцевать? И уверяю тебя, любой соблазнитель знает, какие слова сказать девушке. Иначе он был бы не соблазнителем, а только по щекам получителем.

Зои хихикнула сквозь слезы, но плечи ее снова упали: — Что мне теперь делать? Ох, матушка отправит меня в обитель! И накричит! — Скажи, это было больше месяца назад, у тебя с тех пор были женские дни?

Зои кивнула. Ну слава Звездам, хоть об этом мерзавец позаботился, или просто повезло. Я села рядом с ней, обняла за плечи и положила ладонь на ее вцепившуюся в обивку дивана руку. — Теперь я тебе дам, чем умыться, чтоб снять припухлость и красноту. Ты пойдешь и оденешься к приему. А завтра мы с тобой поговорим про твое будущее. Хорошо?

Глава 21. Познавательный вечер

В положенное время граф Ансельм сидел во главе стола, я — с другой стороны на против него.

Рядом со мной отвели место Дане. Слева от нее расположилась леди Лайла, за ней Зои. Напротив них — чета Алсайтов. Гости из столицы сидели дальше: барон и баронесса Мизельштат — суровый лорд за сорок и милая блондинка за тридцать, маркиз и маркиза Бурвинин — пара примерно возраста графа, и рядом с графом — бургомистр с супругой. Громогласный лорд Хардрок и леди Хардрок будто сошли с журнальной иллюстрации про добропорядочного отца города и его жену, примерную жену и мать, которая заботится о доме, муже и детях, являет собой крепкий тыл и воплощенное благочестие.

Обе графини по разу обратились ко мне с каким-то мелким вопросом, дружеским тоном давая понять своим соседям по столу, что я принята в их круг. Мужчины осмотрели меня как забавную статуэтку и потеряли интерес. Примерная супруга бургомистра расточала благожелательность ко всем вокруг, включая сидевшую как на иголках Дану и угрюмо разглядывающую закуски Зои. Блондинка рассматривала меня с волчьим дружелюбием. Я приготовилась к атаке с той стороны и не прогадала.

Когда отзвучали приличествующие случаю поздравления, баронесса окликнула меня: — Леди Байрок, прошу прощения, я, наверно, пропустила эти сведения, и надеюсь, вы извините мою забывчивость. Из какого вы рода?

Обе графини подобрались, как перед атакой, готовые прикрывать мои фланги. Но я пока не нуждалась в огневой поддержке: — Из магического, леди Мизельштат. До замужества у меня не было титула, его мне заменил третий класс зельеварения, полученный в Шалпии.

Поговаривали, что в Шалпии требования к классам намного выше, чем на Риконбрийском острове.

— О, вы маг? Когда мне сказали, что вы работали зельеваром, я думала, что вы делаете отвары из трав. — Разумеется, я варю отвары из трав, используя при этом магию. Магические зелья действуют быстрее и вернее обыкновенных. — И вы учились в академии? Вы… в академии? — она слегка округлила глаза, показывая этим ужас от самой мысли, и оглянулась на других дам, как бы призывая их в свидетели такому непотребству. — Разумеется, я окончила академию, — я изобразила улыбку, с которой смотрят на несмышленыша, сморозившего миленькую чушь. — Не ожидали же вы увидеть в замке Байрок сельскую ведьму, которая получила рукописную книгу от прабабушки и бормочет над котлом абракадабру.

Девушки хихикнули. Даже Зои развеселила эта перепалка. Графини улыбались, маркизы смотрели на нас со снисходительностью возраста к молодежи, а супруга бургомистра, казалось, не поменяла благожелательного выражения лица, но в глазах отразилось внимание.

— И вы так просто в этом признаетесь? — баронесса все еще пыталась привлечь внимание к ужасной репутации магичек. — Вы полагаете, стоит скрывать принадлежность к тем, кто делает нашу жизнь удобнее? — Леди, леди, не ссорьтесь, — жена бургомистра сочла за лучшее вмешаться. — Я уверена, что маги — достойные люди, и нам стоит надеяться, что наш источник не иссякнет так, как в Леоссе. А вы знаете, что мой супруг вчера подписал разрешения на использование магических огней в новой оперной постановке? Я надеюсь, это будет чудесное зрелище. "Нарвал и ундина" должны показать в Равноденствие. Приглашаю всех присутствующих в нашу ложу! — Благодарю вас, леди Хардрок, — кивнула я. — В прошлый раз нам достались не самые удачные места в партере. Мы с удовольствием примем ваше приглашение.

Со стороны баронессы послышался возглас изумления — несколько наигранный, как мне показалось: — Вы были в опере, леди Байрок? — Разумеется. Почему вас это удивляет? — О, вы, должно быть, сопровождали леди Дану.

Повисло неловкое молчание, которое блондинка сочла за успех и повернулась к Дане: — Возможно, юная леди Байрок примет мое приглашение на "Утомленные бурей" на следующей неделе? Байрокский Театр поставил ее вполне, вполне недурно на мой вкус, и я бы сходила на нее снова, — глянув в мою сторону баронесса выпустила новую стрелу. — Не уверена, леди Байрок, что вам будет интересно.

Дана глянула на меня в поисках поддержки. — Это своеобразная пьеса, — заметила я. — Но вы правы, мне вряд ли будет интересно смотреть ее второй раз. В прошлом году ее ставила Бристонская Драма. — Я, как настоящий ценитель театра, с удовольствием посмотрю еще раз этот великолепный спектакль о несчастной любви прекрасной женщины, — баронесса пафосно задрала брови и всем своим видом изобразила восторженное благоговение. — Странная интерпретация, — я отпила вина, дав баронессе возможность стушеваться. — У героини непростой характер. Она бьется с обстоятельствами за родных, попавших волей судьбы под ее опеку, и ее настойчивость в достижении цели вызывает уважение, но выбор средств несколько… противоречив. Поэтому ее история любви закончилась так, как и должна была закончиться. — Неужели вас не тронула последняя сцена, где герой умирает, раскаиваясь в том, как он был с ней несправедлив? — Умирает? — Я не сдержала смех. — Раскаивается? Помилуйте, но в оригинальном исполнении муж героини говорит, что устал от ее ребяческих попыток воспользоваться его любовью, и уходит. — Возможно, кто-то в Бристонской Драме испортил прекрасную пьесу? — баронесса сморщила носик. — "Утомленные бурей" в Бристонской Драме ставили в присутствии госпожи Найчел. — Наверняка госпожа Найчел не поняла замысла мужа. — Мужа? Позвольте, но при чем тут ее муж? Автор пьесы, госпожа Алексис Найчел — весьма реалистично смотрящая на жизнь дама с острым языком, она не могла бы написать столь сентиментальный конец. Я имела честь присутствовать на обсуждении пьесы на фуршете после премьеры. Нет-нет, финал именно таков: муж разлюбил ее и уходит.

Блондинка закусила губу и потянулась за бокалом. — Алексис? — леди Хардрок была удивлена. — Но на афишах написано Алекс Найчел. — Возможно, в Риконтии посчитали странным, что автор известных пьес женщина? Муж госпожи Найчел, господин Петер Найчел далек от искусств, он главный магженер Бристонских мостов. — Браво! — не выдержала леди Кара. — Леди Байрок, я рада, что у Даны будет прекрасный пример перед глазами. — За леди Мадлен Байрок! — ее муж поднял бокал, и все последовали ее примеру, лишь баронесса пыталась скрыть кислый вид.

После десертов чета Мизельштат распрощалась с нами и отправилась назад, в город. Маркиз с маркизой и граф сказались уставшими и ушли отдыхать.

Остальных я пригласила в гостинную, куда попросила подать чай с пирожными. Бургомистр и граф Алсайт раскинули карты за отдельным столиком, находясь рядом с женской компанией, но при этом дав нам возможность вести свои разговоры. — Берегитесь, леди Байрок, — шутливо погрозила мне пальцем леди Хардрок. — Вы заимели весьма говорливого врага в Байрокском свете. — Главное, чтоб не авторитетного, — ответила я, и присутствующие рассмеялись. Могу поспорить, что баронессу мало кто воспринимает всерьез. — и, леди Хардрок, можете называть меня Мадлен. — Расскажите нам о Бристонской академии, — попросила жена городского главы. — Насколько она отличается от нашей? — Я очень мало знаю об академии в Байроканде, — развела я руками. — Я была там всего три раза и прочитала два семинара. На первый взгляд, студенты в Шалпии больше склонны развивать силу до своего самого высокого предела, хоть по мнению преподавателей, не все достаточно стараются. — Да, у нас принято экономить магию, — кивнула Хардрок. — Не уверена, что для учебы это правильно. Дорогой, — она обернулась к мужу, — может быть, повысишь пределы использования магии для академии? — Дорогая, ты уверена, что нам нужно столько сильных магов? — Сильные маги необходимы, — я снова вступила в разговор. — Некоторые медицинские манипуляции может произвести только сильный лекарь, а сооружения поставить сильный магженер. И так в каждой области. — Мне кажется, над этим стоит подумать, — заключила леди Хардрок. — Особенно теперь, когда многие сильные воздействия будут заменяться на тонкие. Ах, как здорово, что мой вечно занятый кузен нашел время для госпожи Мулинн! — Да, я ему очень благодарна, что выделил мне десять минут, но затем мы провели в беседе добрых три часа и начали сотрудничать, — проговорила я, и лишь когда увидела изумление присутствующих, поняла, что никто не знал моего прежнего имени. — О, прошу прощения. Да, всего месяц назад я была Мадлен Мулинн. — Вы? Это вы — госпожа Мулинн? О-о-о… я представляла вас по крайней мере раза в два старше, — леди Хардрок была в крайнем изумлении. — Хотелось бы мне, чтоб мои студенты были хоть вполовину так же талантливы, как вы. — Это была случайность. Я пыталась сделать дешевые зелья для бедняков более эффективными. Погодите, вы сказали — ваши студенты? — Леди Хардрок — декан факультета природознания в Байрокардском университете.

Тут настал мой черед потерять дар речи. Жена главы города, которую я приняла за примерную мать семейства, чей круг интересов ограничивается домоводством — декан факультета? Чудеса. — У вас учатся девушки? — внезапно подала голос Зои, которая весь ужин просидела тихо, погруженная в свои мысли. — Конечно, милая. Не так много, как юношей, но примерно пятая часть у нас девушки. — Матушка, я хочу поступать в университет на будущий год, — выпрямилась Зои. — Но… — леди Нейдрел растерянно посмотрела на дочь. — В графстве Нейдрел нет университета. — И не надо, поступлю в Байрокандский. Леди Хардрок, вы же меня примете?

Она с надеждой смотрела на леди декана, и та постаралась ответить как можно мягче: — Если у тебя хорошее образование, то ты непременно пройдешь вступительные испытания. Я пришлю тебе материалы, по которым нужно готовиться.

Дана удрученно вздохнула: сколько мы с ней не говорили, она так и не решила, чего она хочет от жизни. Какие науки ей интересны, хочет ли она просто получить знания или же зарабатывать на жизнь — хотя, я уверена, что ее имя есть в завещании графа — Дана пока не знала.

Зои засыпала вопросами леди Хардрок: об университете, о студенческой жизни, о науках. Вскоре Дана к ним присоединилась, а за ней и леди Лайла Нейдрел, как мать будущей студентки. Леди Кара потягивала чай, а я прислушивалась к разговору и поражалась, как ловко леди Хардрок обходит скользкие места.

Да, это был познавательный вечер, весьма и весьма.

* * *

Две оставшиеся семьи из Байрокарда уехали домой на следующий день после завтрака. Зои и Дана о чем-то говорили с леди деканом почти целый час, пока бургомистр не напомнил, что у него есть обязанности.

Позже девушки уединились в зимнем саду и что-то обсуждали сами. Похоже, их разногласия испарились. Граф Ансельм составил компанию графу Алсайту в карты, а мы с Корой уговаривали Лайлу отпустить дочь в университет. — Не знаю… — вздыхала та. — У нас четыре брачных предложения, но она воротит нос от всех мужчин. К счастью, кажется, после вашего рассказа прошло ее увлечение этим… недостойным человеком. Подумать только, он же в два раза старшее нее! И как вы предлагаете отпустить ее с такими взглядами на жизнь? Она же сущее дитя! У нас не принято, чтобы девушки выходили куда-то без сопровождения родственников или компаньонки, а здесь… университет! на три года! — Леди Лайла, если вы будете держать Зои дома, окруженную компаньонками и родственниками, она так ничему и не научится. Покажите ей жизнь, дайте ей самой принимать решения. Иначе вы не перестанете за нее бояться.

Но Лайла качала головой. Ох, знали бы матери, как легко срываются цветы у них под носом в самом сердце теплицы.

— Я могу себе представить, какой хвост ловеласов выстроится за ней в академии! — Вы можете отправить ее под вымышленным именем, — посоветовала Кора. — Некоторые аристократы так делают, чтоб не привлекать излишнего внимания к своим отпрыскам.

Лайла задумалась. — Нет, — тряхнула она головой, — нет, я не могу отпустить благородную девушку никуда одну, это неприлично, в конце концов! Кара, у тебя только сыновья, а представь, если бы была дочь?

Нет, они невыносимы, эти оранжерейные аристократы. — Леди Лайла, — вздохнула я. — Нет ли в вашем окружении небогатой, но достойной девушки возраста Зои или чуть старше, которая тоже хотела бы в университет и была бы достаточно образована? Я уверена, вы могли бы оплатить ей обучение, а она стала бы присматривать за Зои.

Идея леди Лайле понравилась. А я надеюсь, что Зои найдет общий язык со сверсницей.

Через несколько дней гости разъехались, и я решила дать себе день или два отдыха. Я даже не знаю, от чего я устала больше: от пикировки с баронессой в первый вечер или от разговоров с Зои во все остальные. Девушка смирилась с потерянной любовью, с тем, что ее первый мужчина оказался подлецом, и с тем, что дальнейшую жизнь она будет строить осторожно, самостоятельно, не пользуясь подсказками для "благородных девушек из приличных семей". Я обещала, что не брошу ее, когда она приедет учиться. От университета до замка всего два часа на кэбрио, а письмо идет один-два дня. Если понадобится, я приду на помощь.

Глава 22. Козырь наследника

Через неделю пришло письмо от Кары: сын управляющего с семьей согласился переехать в Байрок.

Еще через две недели у замка остановилась поселянская повозка, переставленная по зимнему времени на санные полозья. Дорогу от Байроканда в замок порядком замело, и хоть поселянские сани и верховые регулярно взбивали снег, все же городскому кэбрио не проехать.

Из повозки вышел молодой человек, осмотрелся, подал руку жене и помог выбраться двум девочкам лет трех-четырех. Я дала указания выгрузить багаж и провела семью в гостевую комнату отдыхать. Шутка ли, такой путь с детьми — сначала на поезде, потом на кэбрио по расчищенным улочкам Байроканда, и затем на санях меж полей. Я бы не торопила господина Тральса-младшего до весны, но к посевной нужно готовиться загодя.

Дом управляющего располагался за стенами замка, среди домов для семейной обслуги, охраны и мастерских. За два дня дом протопили и отмыли, и новая хозяйка вступила в свои владения.

Господин Тральс рьяно взялся за дело. С утра до вечера он пропадал в окрестрных поселениях, а после с двумя охранниками принялся разъезжать по дальним местам и навещать глав округов. Сведения он принес неутешительные. Впятером, вместе с Даной и графом Ансельмом, мы допоздна засиживались в кабинете над сметой расходов. Не обошлось без арестов: одного главу округа пришлось отправить в Байрокандскую тюрьму после того, как господин Тральс проверил книги учета и банковские счета. Я настояла на постройке за этот год еще хотя бы одной лечебницы. Я убедила и графа, и управляющего выделить деньги на жалование трем лекарям со своей практикой, куда стали бы обращаться не только те, кто может выложить монеты сам, но и малоденежные поселяне, которые обычно терпят до самого последнего, а потом бегут в переполненную лечебницу или умирают. Университет уже пообещал мне прислать трех выпускников, которые происходят из небогатых провинциальных семей и не могут расчитывать на хорошую практику в городе сразу после учебы. Придется пока довольствоваться немагическими лекарями.

Послушав мою речь на нашем маленьком совете, Дана задумалась о том, чтобы пойти по лекарской стезе. В минуту откровенности я рассказала ей, как одна моя знакомая (все-таки я не стала признаваться, что это была родная сестра) после первой брачной ночи едва не осталась бесплодной, потому что не хотела показаться мужчине. Женщин-лекарей всегда было мало, и Дана загорелась восполнить этот недостаток. Мы съездили в Байроканд, стараниями леди Хардрок переговорили с преподавательницей лекарского факультета первого года, зашли со списком в книжный и вернулись, нагруженные стопками учебников, справочников и анатомических атласов. С появлением управляющих и моим прогрессом в риконбрийском необходимость в помощи Даны отпала, и она принялась штудировать науки.

После путешествия с Даной граф стал заметно слабее. Он все равно занимался делами производства и бумагами. Новый управляющий со смущением признался, что он больше по аграрной части, а с производствами пока дела не имел. В графстве Алсайт для надзора выделен отдельный человек. Что ж, будем искать отдельного человека. Четыре мануфактуры и два цеха, принадлежащие графству, пока выглядели неплохо, давали доход, и мы решили отложить эти волнения.

Тем более, что новые беды не заставили себя ждать.

Отряд из двух законников, мытаря и стряпчего из столицы явился в разгар посевной. Вслед за ними приехал лорд Лиам. Я испытала одновременно и ярость, и облегчение. Облегчение — потому что больше не нужно ждать, когда же это случится. Ярость — потому что подлец все-таки решил уничтожить то, что я с таким трудом строила. Почему люди, которые ничего не могут созидать сами, так тяготеют к разрушению? А об отце он подумал? Впрочем, наверняка подумал, что от волнения отец может стать чуть ближе к могиле.

Посетителей из столицы разместили в гостевых комнатах. Лорд Лиам расположился в своих обычных апартаментах.

Я ни секунды не оставалась с лордом Лиамом наедине. Через четверть часа после того, как он проехал под воротами, я перенесла постель и часть гардероба в комнату к Дане. Диванчик в ее гостинной был совсем небольшим, но я устроила рядом кресла и кое-как укладывалась на ночь. Из комнаты мы выходили вместе и вместе же возвращались вечером. Графские апартаменты находились этажом выше, и я бы могла временно переехать в комнату графини, но я не хотела рисковать скандалом рядом с лордом Ансельмом.

Первым же делом я отрядила одного из охранников в город с письмами для Алсайтов и для Нейдрелов, а градоправителю мой курьер должен был вручить послание лично. Я не просила немедленной помощи, но пожелала поставить в известность все три семьи, которые могли бы меня поддержать. Курьер вернулся с немедленным ответом от лорда Хардрока. Короткое письмо гласило: "Сообщайте новости ежедневно".

В эти дни Дана стала моей тенью, и как ни старался лорд Лиам подловить меня наедине, у него не получалось. Иногда я жалела об этом, поскольку желание придушить мерзавца после того, что он сделал с наивной Зои, никуда не делось.

Лорд Лиам не смог доказать ненадлежащий присмотр за графством — у нас был управляющий с хорошими рекомендациями, а старосты ближайших деревень клялись Звездами, что такого знающего человека они давно не видели. Дальше дневного перехода от города столичные чиновники ехать не пожелали, но и увиденного им хватило, чтобы отмести таковые обвинения. Лорд Лиам попытался сыграть на презрении к магичкам, но наткнулся на снисходительную усмешку чиновников: они-де, сами горазды обсудить развратных дам за кружкой пива, но обвинить графиню Байрок в том, что она окончила Бристонскую академию в Шалпии — сами послушайте, лорд Лиам, как это звучит.

Как могли, мы оберегали графа от волнений. Он мало спускался со своего этажа, не каждый день, а я шепнула тому из чинуш, кто выглядел более человечным, что если кто-нибудь доведет графа Байрока до сердечного недуга, я приложу все силы, чтоб сжить негодяя со свету. Еще на лестнице я поставила двоих охранников с наказом, не пускать никого, кроме личного слуги графа, меня и Даны.

И тогда лорд Лиам вынул из рукава последний козырь: он потребовал досрочного наследования в виду состояния здоровья отца, телесного и душевного.

А я призвала свою армию.

Магоходный экипаж с гербами Байроканда привез лорда Хардрок и леди Хардрок на следующий же день. Нагнав страху на стряпчего глава крупнейшего города в графстве и третьего города Риконтии заперся с законниками. Мытарь еще накануне уехал в столицу, поскольку по части финансов ничего примечательного обнаружить не смогли. Я давно привела в порядок учетные книги замка, а подати управляющий-ворюга выплачивал исправно, чтобы не привлекать внимание столичных казначеев.

Мы с Даной и леди деканом сидели в зимнем саду, смотрели на речку, текущую меж берегов со свежей нежно-зеленой травой, и молчали. Леди Хардрок ободряюще сжала мою руку, но я лишь покачала головой — нет, не поможет.

Мы все понимали, что графство сейчас Лиаму не достанется. Нет никаких оснований отстранять графа: работа налажена неплохо, графиня образована и в делах сведуща, управляющий знающ и полон сил. Но с ужасающей очевидностью мы поняли, что главная цель Лиама — сам граф, его отец.

Лиам потребовал, чтобы графа осмотрели столичные лекари. Стряпчий, не желая торчать в нашей глуши еще две недели, вызвал лекарей из Байроканда. Те нашли здоровье графа вполне удовлетворительным для принятия решений.

Лиам неоднократно старался прорваться на этаж к отцу, а в те редкие часы, когда граф находил в себе силы спускаться вниз, пытался заговорить с ним, убеждая в передать ему графство, но законники ему объяснили, что раз они взялись за дело, мешать им не следует.

Лиам приказал, чтобы отца каждый день ставили в известность о ходе расследования. Стряпчий ответил, что в этом нет необходимости, графу предоставят все документы, когда закончат работу.

В тот день, когда стряпчий обещал огласить вердикт, приехали Алсайты и Нейдрелы. Зои осталась в городе на попечении дальней родни: девушка хотела осмотреть Байроканд и побывать в университете, а появляться в замке, когда там живет Лиам, леди Нейдрел ей и предлагать не стала.

Главную битву назначили провести в полдень в столовой. Во главе стола сидел граф Ансельм, я заняла место рядом. Дана, Хардроки, Алсайты и Нейдрелы сплотились вокруг. Под взглядом лорда Хардрока стряпчий засуетился, вытащил бумагу и торжественно объявил: — Никаких оснований для передачи управления графством не обнаружено, — и скороговоркой закончил: — За сим спешу откланяться. — Погодите.

Граф Ансельм встал, тяжело опираясь на стол. — Виконт Байрок, пока я хозяин в этом графстве, вам запрещается пересекать его границы.

С кривой улыбкой Лиам коротко поклонился и вышел за дверь.

Чиновники не мешкая уехали в кэбрио, который наняли в городе еще в день приезда. Лиам отправился с ними.

За обедом гости пытались вести светские разговоры, но в столовой висела тяжелая атмосфера: окончательный разрыв отца с сыном упал будто тяжелый камень. Даже обычно живая Дана сидела тихо, лишь обеспокоенно смотрела на деда. Я едва ли не поминутно проверяла его лекарским даром, и состояние его было показывалось как неспокойное, но без угрозы.

Хардроки уехали в Байроканд, остальных мы уговорили погостить несколько дней. К ужину граф не спустился, попросив доставить еду в его комнаты.

Я вернулась в вишневые апартаменты, но долго не могла уснуть. Утром перед завтраком камердинер графа ошарашил нас новостью: граф Ансельм, попытавшись подняться с кровати, упал назад и погрузился в глубокий обморок. Послали за маглекарем в город. Мой дар показывал, что у графа некий изъян в мозгу, но большего я со своими способностями сказать не могла.

Когда приехал маглекарь, граф открыл глаза, но не мог говорить, а вставать попыток и вовсе не делал. Маглекарь сообщил, что в части мозга кровь перестала обращаться, и современная нам маглекарская наука средств от этого не знает. Возможно, граф начнет разговаривать, но ходить… Тут маглекарь развел руками. Следов воздействия магии он не обнаружил.

Но мы все знали, что магия была — магия злых слов.

Я варила зелья, предписанные лекарем, а какие были выше моих сил, закупили в городе. Леди Алсайт помогла мне устроить уход за графом — некогда ее свекровь пролежала три года, и опыт у леди был. В его апартаментах многое пришлось переставить, отвести место для сиделки, перестроить кровать. Леди Нейдрел занимала плачущую Дану, с которой мы в эти дни едва ли перемолвились десятком слов.

Вечерами я представляла шею лорда Лиама в своих руках.

Через две недели новая жизнь в замке кое-как наладилась, и гости отправились по домам, заверив нас в своей поддержке и настоятельно попросив писать, если понадобится еще какая-нибудь помощь.

Глава 23. Принцесса и ее фрейлина

Курьер привез письмо от лорда Хардрока. Меня приглашали на торжественный прием в Ратушу по поводу приезда в Байроканд Ее Высочества принцессы Азалии. Единственная дочь Бриана Третьего вошла в брачный возраст, но за отсутствием других наследников престол должен был достаться ей, поэтому с браком не спешили. Поговаривали, что поскольку сын короля Конбрии ненамного старше, решение конфликта двух стран было бы очевидным, но что-то мешало договориться.

Принцесса сидела во главе стола, лорд Хардрок — на другом конце. Как владетельница этих земель я заняла место по правую руку принцессы, где должен был сидеть граф, владетель земель, но по очевидным причинам он не мог прибыть, поэтому бургомистр допустил некоторую вольность этикета. Напротив меня заняла место леди Хардрок, а рядом со мной — главная фрейлина Азалии, леди Крокус, и как я смогла понять, ее конфидантка и советница. Остальные расположились вперемешку с гостями.

Баронессу предусмотрительно убрали от меня подальше. Напротив нее сидел представитель конбрийского двора в графстве Байрок. Его представили мне еще зимой, вскоре после нашей свадьбы. Брюнет среднего возраста с цепкими глазами произвел на меня странное впечатление. Леди Хардрок позже шепнула мне, что нет такого конбрийского дипломата, который не промышлял бы добычей непубличных сведений, вопрос только, является ли это его основной работой. Для этого лорда разведка явно стояла выше дипломатии. Он с неудовольствием поглядывал на Ее Высочество Азалию.

Ее Высочество, как и ее фрейлина были грубо, я бы даже сказала, вульгарно накрашены, а их одежда блистала полной безвкусицей. Голос принцессы был хриплый, каркающий, жесты — слишком размашисты. Возможно, никакие государственные соображения не могли заставить принца жениться на таком вопиющем нарушении принятого у высших аристократов порядка. Ее фрейлина, напротив, говорила тонким взвизгивающим голоском и совершала руками множество излишне жеманных жестов. Но внешне девушки были очень похожи, я бы посчитала их сестрами, если бы не знала, что у короля Риконтии только один ребенок. Может быть, он пристроил ко двору внебрачную дочь? или же это дальняя родственница.

Принцесса обернулась ко мне: — Ваше Сиятельство, это так романтично — уставший от путешествий по чужбине граф внезапно влюбился в молодую магичку! Как вы находите Риконтию? Мне говорили, вас редко видят на светских вечерах. Возможно, наши обычаи вам не по вкусу?

Интересно, принцесса по примеру баронессы старается меня задеть? Или пытается вызнать подноготную? — Я глубоко уважаю супруга, Ваше Высочество. Это прекрасный человек, но ему досталось немало горестей, что не могло не сказаться на наших землях. Как примерная жена я помогаю ему в делах, возрождая былую славу графства Байрок. Увы, у меня слишком мало времени для светских увеселений. Но Риконтия пришлась мне по душе, и возможно, когда земли не будут требовать моего пристального внимания, я с удовольствием познакомлюсь с обычаями здешнего света поближе.

Принцесса и ее фрейлина обменялись быстрыми взглядами, и советница перехватила эстафету: — Как хорошо, что у графа есть взрослый сын. Он, безусловно, опора и подмога в делах. — К моему большому сожалению, — мстительно проговорила я, — дела в столице не дают виконту Байроку возможности присутствовать в графстве. Я понимаю нужды пасынка, поэтому не считаю необходимым отрывать его от, безусловно, важных занятий.

Нет, я не обучена вести такие разговоры. Я дочь лавочника, а не лорда, уж извините, дорогие светские леди. Возможно, я нарушила две дюжины правил, но… имеющий уши услышит то, что посчитает нужным.

Фрейлина покачала головой: — Я уверена, что графство в надежных руках. Ах, столица предоставляет столько возможностей для молодых людей! Им не приходится, как несчастный младший сын барона Стокна, прозябать в провинциальном городке, пользуя поселян.

Ах, как нехорошо, милые дамы. Если вам нужны сведения, спросили бы меня напрямую. Провокации не делают чести королевскому двору. Но, может быть, образ невоспитанных дурочек зачем-то нужен? Я улыбнулась и ответила: — Мне кажется, лорд Стокн совершенно счастлив, принося пользу людям. Я сама устраивала его лекарскую практику и оборудовала ее за счет казны графства. Мы не хотим терять из-за болезней тех, кто выращивает провизию для наших столов, — я обвела жестом блюда, — все, что вы здесь видите, доставлено из Байрокских поселений, кроме некоторых южных специй. Мне кажется, птичница или пахарь достойны хотя бы немагического лечения, и лорд Стокн со мной согласен.

Принцесса к этому времени уже беседовала с леди Хардрок, но ее подружка вцепилась в меня с новой силой.

— О, да, немагического. Вы же знаете, мы в Риконтии, в отличие от расточительной Шалпии, стараемся не тратить магию зря. — К сожалению, мои магические силы невелики, но я делаю зелья без излишних магических трат. Есть способы вложить совсем немного сил, чтоб получить достойный результат. Леди Крокус, могу я задать вопрос? — Разумеется, леди Байрок.

Я наклонилась к ней и шепотом произнесла: — Почему бы вам не спросить меня о делах в графстве напрямую?

Фрейлина фыркнула и едва сдержала смех: — Вы считаете, что многие люди ответят на прямые вопросы? — Возможно, но ваши провокации… м… — Слишком очевидны? — Да-да. Как и… — я запнулась, но все-таки рискнула. — Как и ваш маскарад.

Фрейлина переменилась в лице и сделала большие удивленные глаза. Мне стало неловко. Возможно, они совершенно искренне одевались яркими птицами? — Но, может быть, в столице такая мода, и мы здесь несколько отстали от жизни, — поспешила я исправить оплошность. — О, конечно, это столичная мода, — с энтузиазмом подхватила она. — Ах, если бы мы задержались подольше, я могла бы объяснить вашей модистке, как сшить нечто подобное. Конечно, столичных вершин ей не достичь, но местный свет…

Я укоризненно посмотрела на фрейлину, и она, оборвав очередную провокацию на полуслове, засмеялась. И странно, этот ее смех совсем не подходил к ее голосу, он был вполне мил и мелодичен.

Из любопытства я заказала каталоги из столичных модных салонов. В этом году в моде аквамарин, мятный и цвет северного мха. Интересно, для чего принцесса с фрейлиной разоделись так странно?

Глава 24. Лето, осень, зима, весна, и снова лето

Графство окрепло. Урожай обещал быть обильным. Поселяне перестали утаивать припасы и губить землю так, будто живут здесь последний год, вырубать лес и бить зверье без счета. Все-таки человек, у которого есть надежда на лучшее будущее, живет иначе.

А я с тоской думала о том, что все это может закончиться со смертью графа. Хорошо, если у Лиама хватит ума оставить управляющего и тянуть деньги из графства понемногу, не затрагивая необходимых для поддержки запасов. А если нет? О развитии я уже не говорю. Я выделила немного денег из казны на два стада коров и три стада коз в тех селениях, где был мор, и открыла в графстве должность маглекаря для скота. Платить ему приходилось немало, но случись где вспышка болезни, он тут же мчался спасать крестьянскую живность. И человеческие лекари приехали, хоть и молодые, не очень опытные, но лучше, чем ничего. Будет ли отрывать деньги от столичных развлечений лорд Лиам, когда станет графом? Я сомневалась.

Там же, в университете нашелся молодой инженер с большим интересом к огранизации производства, чем к созданию машин. Он пообещал взять ускоренный курс счетоводства и принять должность управляющего нашими производствами. Первое время управляющие каждого цеха будут вводить его в курс дела, а дальше посмотрим, что получится.

Мне пришлось учиться ездить на лошади, чтоб объезжать владения, но держалась в седле я все равно неважно и ездила медленно. Дана уверяла, что я выгляжу прекрасно в дамском коннном костюме — приталенном жакете, облегающих штанах и длинной юбке поверх штанов. Это очень, очень широкая юбка, которая закрывает ноги, когда я верхом, а спешившись, я должна оборачивать излишнюю ткань вокруг ног и пристегивать на пуговицу у талии. Много возни, но удобнее, чем ездить боком.

Молодой лекарь, который пользовал поселян в двух часах езды от замка, согласился раз в две недели приезжать к нам и давать уроки Дане. Он проверял ее знания, находил лакуны, советовал список книг и испытывал ее в изученном материале.

К середине весны мы с Даной снова стали выезжать в город. Как сказал молодой художник, чьи работы привлекли внимание в городском вернисаже, искусство смывает пыль повседневности с души. И действительно, побывав в опере или в картинной галерее мы с Даной возвращались в замок посвежевшие, будто стряхнув груз давящих забот.

Наезжая в город мы непременно заходили к Хардрокам. В одно из посещений бургомистр показал нам письмо своего источника в столице. Лорд Лиам, узнав о болезни отца, попробовал снова завести процесс, но в этот раз его не пустили дальше приемной: столичные чиновники слишком хорошо запомнили бестолковое путешествие и позор при встрече с местным светом. Возможно, в этот раз он и выиграл бы дело, кто знает, но второго шанса ему не дали.

Леди Хардрок, или, как я ее называла, леди декан, регулярно осведомлялась, как у нас идут дела, и не требуется ли ее участие. Я, действительно, попросила ее о содействии, но не по делам в замке.

Весной, решив самые насущные задачи я вернулась к разработкам тонкомагических зелий. Их накопилось уже две дюжины. Многое из того, что я делала раньше, мне удалось поднять на новую ступень. Я давно не надеялась на свою память, и мои тетради пухли от схем плетений, рецептов и инструкций. Я принялась сводить это все в один сборник, который хотела бы опубликовать. Не учебник, не книгу, а сборник для тех, кто уже сведущ в зельеварении и тонкой магии. Но декан зельемагического факультета Байрокандской академии хотел новые тома учебников, а лучше всего — монографию. Но монографию мне придется писать не один год. Учебники полны пространных рассуждений и объяснений для тех, кто еще только постигает науку, я же хотела создать справочник для зельеваров, кто уже обладает знаниями: только подробный рецепт, инструкция по порядку действий и схемы плетений чар, которые следует вливать на разных этапах. И поскорее, людям нужны недорогие зелья! Но декана интересовала прежде всего наука, затем — обучение, а применение знаний в жизни… об этом он, кажется, и вовсе не думал.

Леди Хардрок пообещала поговорить с кузеном, и в День Летнего Солнца, самый длинный в году день, я привезла в академию подшитую столку листов — переписанное начисто "Руководство к созданию тонкомагических зелий".

Я каждый день заходила к графу Ансельму, читала ему выдержки из газет, книги или просто рассказывала, как живут его земли. Дана забегала реже, но тоже старалась порадовать деда. Он стал произносить отдельные слова, потом короткие фразы, и научился поддерживать разговор. По словам лекаря, на все воля Звезд: граф может прожить еще неделю, а может — лет пять или шесть.

В начале лета, когда профессора расправились со студенческими работами и ушли на отдых, Дана уехала погостить у леди Хардрок, чтоб замучить ее вопросами, которые лекарю мужеского пола девушка задавать стеснялась, а я слишком мало знала о подобных тонкостях. Увы, я не могла отлучаться из замка надолго и отпустила девушку в первую самостоятельную поездку. Хоть и попрощались мы у порога, а через час ее уже встречала леди Хардрок, для Даны, которая всегда была под присмотром семьи или компаньонок, это был важный шаг.

Летом приехали леди Нейдрел с Зои. Взволнованная леди Лайла рассказала, что ей удалось найти дальнюю родственницу с интересом к наукам, которая согласилась сопроводить Зои в университет и учиться вместе с ней. Но все же леди Лайла объезжает всех родных и знакомых в Байроканде и вокруг с просьбой присмотреть за девочкой. "Девочка", которой исполнилось девятнадцать, только закатила глаза. Похоже, она считала дни из оставшихся двух недель, когда переедет в университет.

К концу лета я держала в руках первый пахнущий свежей краской экземпляр "Руководства". Он пришел как раз в те дни, когда я могла бы отметить год жизни в замке Байрок. Сколько всего случилось за это время!

Стала ли я счастливее? Не могу точно сказать, но я стала живее, намного живее. В зеркале отражалась женщина, занятая множеством хлопот, но той тоски, которую я увидела год назад в Бристоне, той утомленности больше не было. Но не стало и былой легкости. Впрочем, может быть, и не стоит порхать беззаботным мотыльком в двадцать один год?

Мне вспомнилась баронесса. По словам леди Хардрок, у той не было никаких занятий, никаких увлечений. Дом вела экономка, сыном занимались гувернеры и учителя. Ее муж занимал малозначительную должность, и от баронессы не требовалось участие в его делах, как это бывает с женами высокопоставленных чиновников. И вот итог: баронесса заполняет дни сплетнями, интригами и попытками перещеголять прочих светских дам в светских развлечениях.

Меня передернуло, будто от неудачно сваренного зелья, которое пахнет как нечистоты. Нет-нет, я лучше буду беспокоиться о землях, о зельях, о доверенной мне девушке, о здоровье графа, чем сцеживать яд в гостинных.

"Руководство" вышло в переводе на риконбрийский, но уже осенью декан передал мне письмо из Шалпии, которое пришло в академию на мое имя. Профессор зельеварения Бристонской академии магии леди Барвис поздравляла меня с научным успехом, выражала восторг от моих достижений и сообщала, что ставит меня в пример следующим поколениям магов. От лица зельеварного факультета она исспрашивала разрешения на издание "Руководства" в Шалпии — профессор была уверена, что у меня сохранилась рукопись на шалпийском. За издание предлагалась вполне весомая сумма. Разумеется, я согласилась. Байрокандской академии я передавала права только на территории Риконбрийского острова.

Зимой Дане исполнилось восемнадцать лет. До ее совершеннолетия как опекун граф выделял ей определенную сумму на ее нужды каждый месяц, помимо всего, что она получала в замке. Теперь же от имени графа я подписала передачу ей достаточной суммы, чтобы она могла жить на ренту, если завтра окажется без нашей помощи, и отдельно на ее счет положили оплату за будущее обучение.

Мы сделали это вовремя, потому что вскоре граф стал заговариваться. Он принимал меня за Дану, а Дану — за ее мать. Бывало, он просил написать старшему сыну и спросить, почему от него нет вестей. Он помнил, что я его жена, но забывал, как мы поженились, и просил проследить за его младшим, милым мальчиком, которому так не хватает женской руки.

Весной граф попросил позвать приказчика. Убеленный сединами мэтр Ронсвельд был лет на десять моложе графа, но знали они друг друга с юности. Мэтр провел наедине с графом два часа, после чего попросил меня уделить ему время.

— Леди Байрок, я не могу разглашать содержимое завещания, но… кхм… у меня, скажем так, некоторые сомнения в том, что граф хорошо помнит произошедшее в последние годы. — Он вычеркнул меня из завещания? — поинтересовалась я.

Что ж, я готова и к такому повороту. Во Всеобщем Торговом Банке у меня все еще лежали деньги, которые я скопила за год в Бристоне и те, что удалось выручить с продажи драгоценностей. К ним прибавилась моя зарплата компаньонки и зельевара за первые месяцы в замке, а после нашей свадьбы, как положено у аристократов, мне ежемесячно переводили достаточную для светской леди сумму, из которой я тратила хорошо, если пятую часть. Накопленного будет достаточно, чтобы начать новую жизнь — скромную, но достойную. Например, купить небольшую квартиру около академии в Байроканде и преподавать тонкомагические зелья, как неоднократно предлагал декан. Если же Лиам не даст мне спокойной жизни, с двумя публикациями меня примут в магическую академию, которая на другом конце страны. В столицу я, конечно, не поеду. А может, вернусь в Шалпию? Не в Бристон, конечно, не хотелось бы будить в новом главе города не самые лучшие чувства, но "Руководство" уже, должно быть, распространяется по всему государству, и преподавать я смогу и в других местах.

Мэтр Ронсвельд прервал мои размышления, наконец, подобрав слова. — Нет, он по-прежнему оставляет вам значительную сумму. Но изменения заставляют меня усомниться в его душевном здоровье. Я понимаю, что объявлять его находящимся не в здравом уме не в ваших интересах.

Я кивнула. В этом случае графство сразу же отойдет наследнику — Лиаму.

— Но это оставляет ему возможность изменять завещание как ему заблагорассудится. Будем надеяться, что он не забудет ни вас, ни своего обещания оставить вам деньги. Но он уже забыл… некоторые события. Поэтому новые изменения не в вашу пользу. — Не понимаю, — нахмурилась я. — Если мне все еще остаются деньги, то что еще он мог у меня отнять.

Мэтр вздохнул. — Я не могу вам этого сказать. По закону завещание держится в тайне, если только граф не объявит о его содержимом сам, а он считает новые изменения приятным сюрпризом.

Та горечь, с которой мэтр произнес эти слова, заставила меня обмереть от ужаса. Что придумал граф? Но пока он жив, я этого не узнаю. — Но настоятельно рекомендую сделать следующее, — продолжил мэтр. — заведите счет во Всеобщем Торговом Банке и переведите туда все деньги. Туда же пойдет и сумма, которую, будем надеяться, оставит вам несчастный Ансельм. — Все мои деньги уже именно там. Одна добрая женщина дала совет держать деньги во Всеобщем Торговом, и однажды он мне уже пригодился. — Передайте мое почтение этой умной женщине. Завещание будут оглашать через две недели после того, как граф нас покинет. За это время приведите в порядок свои дела. Когда вы поедете на оглашение завещания, приедьте накануне, но не в городской дом графа. Лучше остановиться у лорда и леди Хардрок. Скорее всего, вам понадобится их защита. Ни в коем случае не сообщайте лорду Лиаму, где вы остановились.

К концу его речи мои брови оказались на ранее недосягаемой высоте. — Но… мэтр, к чему такие предосторожности? — Именно что предосторожности, леди, именно. Я надеюсь, что Лиам не посмеет повести себя худшим образом, но… я боюсь, моим надеждам не суждено сбыться. Возможно, в замок вы больше не вернетесь.

Я так ничего и не смогла добиться от мэтра, но уяснила одно: пребывая в фантазиях граф дал Лиаму против меня оружие. Что бы это могло быть?

К лету граф уже полностью потерял связь с окружающей действительностью. К счастью, он больше не звал поверенного, а лекарь, который его осматривал, посоветовал мне, буде возникнет у графа такое желание, отвлекать его разговорами, благо, нынче это было очень легко.

Дана поступила на лекарский факультет и со страхом и предвкушением переехала в университет. Леди Хардрок пообещала присматривать за девушкой. Я навещала ее раз в две недели, мы гуляли по улицам, но Дана со смущением сказала, что у нее появилось несколько подруг, которые зовут ее в театр и на концерты.

Дана младше меня всего на четыре года, но я чувствовала себя так, как, наверно, чувствуют себя родители, детей, вылетевших из "гнезда": если все сделано правильно, то птенец оперился и отправился с самостоятельный полет, но глядя ему вслед становится немного грустно.

Двухлетие жизни в Байроке я отметила в одиночестве.

Через неделю после Дня Осеннего Равноденствия граф Ансельм Байрок скончался.

Глава 25. Окно и кофр

У конторы мэтра Ронсвельда я вышла из кэбрио, будто подошла к краю пропасти.

Я сделала все, как он советовал: раздала указания управляющему и экономке. Уничтожила все, что стоило уничтожить. Перебрала записи и спрятала в лаборатории то, что не хотелось уничтожать, но не стоило везти с собой. Остановила варку зелья и прекратила все эксперименты, вымыв лабораторию и приготовившись оставить ее надолго, а может быть, не возвращаться никогда.

Леди Хардрок написала, что поскольку приезжает Лиам, юной леди Байрок не стоит приходить на оглашение завещания. Не нужно терзать девушку, заставляя выслушивать родственника-негодяя. Мэтр Ронсвельд всё устроит позже. Чтобы Дана не мучилась, леди декан может договориться, и юной студентке не дадут разрешения отлучиться из университета. Я согласилась. На просьбу остановиться в их доме леди с сожалением ответила, что в эти дни их не будет в городе — лорда Хардрока вызывают в столицу, и она обязана его сопровождать, и посему они воспользовались случаем сделать в особняке небольшой ремонт.

Что ж, в Байроканде три приличные гостиницы с должным уровнем обслуживания, я сниму комнату в одной из них. Лиаму это и в голову не придет.

Я собрала в кофр несколько платьев и смен белья, пару ночных сорочек, несколько пар туфель, теплый плащ и сапожки на позднюю осень. Как хорошо, что в Риконтии носят коротенькие тоненькие камисоли, а не эти ужасные нижние сорочки длиной ниже колена. Камисоли занимают намного меньше места в багаже.

Долго раздумывала, стоит ли брать саквояж. Это была добротная вещь, незаменимая в путешествиях на поезде или в недолгих отлучках, а сейчас я собиралась в гостиницу в часе езды в магоходном экипаже. С другой стороны, я не знаю, где я окажусь после оглашения завещания. Скорее всего, я буду жить какое-то время все в той же гостинице. Но вдруг леди Хардрок вернется и позовет меня погостить на день или два? Не тащить же с собой весь кофр. Или я отъеду куда-нибудь посмотреть новое место для жизни? Нет, бросать такую вещь определенно мне жаль. И с леди Хардрок я надеюсь увидеться.

Я сложила в саквояж пару смен белья и одно простое платье, одну ночную сорочку, пару домашних туфель и экземпляр "Руководства" — есть несколько идей по применению зелий, которые хотелось бы обсудить с леди Хардрок. К тому же, запомнить их все не в состоянии ни один маг, и я не исключение. Из драгоценностей я взяла только серьги, которые мне подарили еще в академии, и в пару к ним подвеску, купленную, когда я была компаньонкой Даны. Подумав, принесла из лаборатории хронометр, который привезла еще из Шалпии — риконтийские ему уступали точностью хода — и устроила его в саквояже в складках платья.

И, конечно, положила в ридикюль кошель с двадцатью золотыми и документы, но на всякий случай вшила еще три золотых в пояс панталон.

Сняв вечером комнату в гостинице, я приняла ванну, переоделась в ночную сорочку и тут же провалилась в сон. Напряжение копилось во мне две недели, и мне уже казалось, что становится тяжело дышать.

* * *

Лиам зашел в кабинет мэтра чуть позже меня. Мэтр пристально на меня посмотрел, и я сделала ему знак, что все поняла и выполнила его инструкции.

— Я надеюсь, мэтр Ронсвельд, вы с честью выполните свои обязанности, и мне не придется писать в королевский надзор о том, что вы… — начал Лиам начальственным тоном. — Вы забываетесь, молодой человек! — Извольте обращаться ко мне как к графу! — голос Лиама взвился фальцетом. — Я надеюсь, вы помните, что в силу закона Риконтии город Байроканд не подчиняется графу Байроку. Извольте успокоиться и выслушать волю вашего отца.

Лиам скривил рот, но промолчал.

Мэтр принялся зачитывать документ. Титул, земли графства и замок отходили наследнику — лорду Лиаму Байроку. Дане и мне выделялось по десять тысяч золотых. От этой суммы я округлила глаза. Я могу выбрать жизнь в любом месте Риконтийского острова или в Шалпии, и не знать забот. Конечно, содержать особняк ренты не хватит, но хорошую квартиру или домик — вполне. Ренты и дохода от зелий и преподавания хватит на жизнь обеспеченной горожанки.

Сделав паузу, мэтр отпил воды и скривился. Кажется, сейчас пойдет речь о том, почему мне следует опасаться Лиама.

— Ценные бумаги и производства будут находиться под патронатом конторы "Ронсвельд и компаньоны". Если же в течение пяти лет Ее Сиятельство графиня Мадлен Байрок выйдет замуж за графа Байрока и родит наследника мужеского полу, ценные бумаги и производства возвращаются в семью Байрок. Если же такового не произойдет, ценные бумаги и производства передаются городу Байроканд для использования в звездоугодных делах.

Ох. Теперь мне придется отбиваться от матримониальных планов Лиама вдвойне. Я глянула на новоиспеченного графа. На его лице отразилось хищное выражение охотника. — Это всё? — спросил он, не отрывая от меня взгляда. — Да. Ваше Сиятельство, — мэтр не мог удержаться от сарказма, — соблаговолите покинуть мой кабинет, чтобы я обсудил с Ее Сиятельством финансовые вопросы передачи ей ее доли. — Я могу подождать мою уважаемую родственницу здесь, — усмехнулся Лиам. — Соблаговолите. Покинуть. Мою. Контору, — процедил мэтр.

Лиам встал, насмешливо откланялся и вышел вон.

Мэтр быстро подошел к двери, убедился, что Лиама за ней больше нет, и плотно ее закрыл. — Слушай меня, девочка. У нас мало времени. Я знаю, что Хардроков нет в городе. Очень, очень скверно. Ты остановилась у каких-нибудь высокопоставленных друзей? — Нет, в гостинице. — Хм… скверно. Нужно было найти тебе какую-нибудь семью, но уже поздно. Сейчас моя помощница выведет тебя через черный ход. Ты пройдешь сквозь двор, повернешь направо и в переулке между голубым и бежевым домами тебя будет ждать крытая повозка. Да, она поселянская по виду, но в кэбрио тебя заметят. — Я не понимаю вас, к чему такие предосторожности. Неужели вы думаете, что Лиаму удастся меня убедить? — Он не станет тебя убеждать! — зашипел мэтр. — Он затащит тебя в городской дом, где ты редко бывала, где у тебя нет преданных слуг, а имеющуюся прислугу можно быстро сменить. Ты не понимаешь еще?

Я помотала головой. — Не потащит же меня Лиам в храм силой.

Мэтр схватился за голову. — Нет, наивное дитя, он запрет вас в доме и примется делать вам наследника, а после под угрозой жизни ребенку заставит вас выйти замуж. И после того, как все ценности будут у него, я не ставлю за вашу жизнь ломаного медяка. Впрочем, может быть, он и оставит вас в живых, но сомневаюсь, что вам понравится такая жизнь. — Он посмотрел на меня страшными глазами: — Дошло до тебя, девчонка?! Быстро за мной!

Будто во сне, я встала из кресла и пошла за мэтром. — Деньги с собой есть? Документы? — Двадцать золотых, бумаги тут, — я показала на ридикюль. — Бросьте вещи, которые остались в гостинице, езжайте сразу на вокзал. — И обернулся к девушке в белой блузе и темно-серой узкой юбке: — Мария, как мы договаривались.

Меня вывели через заднюю дверь. В условленном месте ждала повозка. Я забралась внутрь и задвинула полог. — Куда вас везти, госпожа?

После недолгой заминки я назвала гостиницу. Лиаму неоткуда знать, где я поселилась, а мне все же хотелось взять хотя бы саквояж. Хорошо, что я его так удачно сложила.

Когда мы доехали, я быстро выскочила из повозки и забежала в дверь, подняла на третий этаж к себе в комнату и принялась перетряхивать вещи. Небольшой кожаный несессер, переехал в саквояж поверх "Руководства" и одежды. Пожалуй, стоит взять теплую накидку, вечерами уже холодает. Или же ее можно подложить в вагоне как удобную подушку. Сменить туфли на более закрытые без каблука, на удобной шнуровке. Всё, можно на вокзал.

Выскочив из комнаты я пробежала к лестнице и спустилась на один пролет, когда глянула в окно и увидела, как у входа в гостиницу из кэбрио выходит Лиам.

Мэтр был прав, я наивная девчонка. Не помня как, я оказалась в своей комнате и запирала дверь на ключ, а затем придвинула комод. Но что делать дальше?

Окна комнаты выходили во дворик гостиницы, где летом у фонтана сидели отдыхающие. Сегодня был слегка прохладный, но ветренный день, и желающих кутаться в плащи и накидки не нашлось. Дальше, за оградой, были дворы доходных домов. Может, мне повезет.

Я достала из кофра длинный шарф, примотала саквояж к спине, взобралась на подоконник и потянула створку. Благодарю вас, неизвестные строители, что полсотни лет назад в моде были богатые обрамления окон — барельефы с мордами чудовищ, за которые так удобно взяться, выпуклые фестоны по верху, а главное, парапеты, которые шли по низу окон на каждом этаже. Я принялась продвигаться в сторону водостока. Надеюсь, его хорошо закрепили.

Я прошла мимо двух окон с искренней просьбой к Звездам, чтобы обитатели этих комнат занимались своими делами подальше от окна, а лучше где-нибудь в городе. Увы, я не попросила о спокойной погоде. Задувший ветер заставил меня едва ли не вжаться в стекло, угрожая продавить его и опрокинуть внурь. Я схватилась за выступающий из фестона каменный фрукт, закрыла глаза и замерла, пережидая порывы стихии.

Сначала мне показалось, что я все-таки провалилась сквозь раму и сейчас упаду на подоконник в груде осколков. Но открыв глаза, я поняла, что перелетаю через гранитную поверхность в мужских руках. Переместив меня на пол незнакомец закрыл окно и обернулся. Из коридора послышались глухие удары.

— Насколько я понимаю, этот концерт в вашу честь?

Грохот дал нам понять, что Лиам с помощниками выбили дверь и сдвинули комод.

— В шкаф, — скомандовал мужчина, и я беспрекословно подчинилась.

Сквозь щель я увидела, как он вытирает мои следы на подоконнике, скидывает сюртук и распускает ворот рубахи. Он прошел куда-то мимо шкафа и исчез из поля зрения.

В дверь постучали. — Откройте! Немедленно откройте, это хозяин гостиницы!

Я поспешно прикрыла дверцу до конца и замерла, не дыша. — Что случилось? Я надеюсь, не провалилась крыша? У меня едва рука не дрогнула от грохота. Еще немного, и вы получили бы постояльца с перерезаным горлом. Объяснитесь, господа, что произошло?

Незнакомец говорил спокойным, слегка ироничным тоном.

— Мы ищем женщину, молодую, она может называться аристократкой. Пользуясь смертью моего отца самозванка похитила фамильные драгоценности.

Судя по голосу, Лиам был в ярости.

Мое бегство было, скорее, паническим. Если бы я дала себе труд задуматься, я бы неизбежно решила, что могу объясниться с хозяином гостиницы и со стражами. Но теперь я понимала, как права была, попробовав скрыться. Меня мало кто знал в Байроке, а пока станут искать тех, кто может опознать графиню Байрок в лицо, Лиам приступит осуществлению плана. Я едва сдержала тошноту. Думать о том, что этот мерзавец меня касается, было по-настоящему страшно.

Эти мысли молнией пронеслись у меня в голове, а вслед за ними последняя: слишком складно звучит сказка Лиама. Какое дело незнакомцу до мошенницы? Сейчас он впустит их в комнату, и Лиам меня заберет. Я приготовилась драться. Если я запущу огненный шар в нежные части Лиама, то скорее всего, меня сдадут страже, а там я дождусь приезда Хардроков. Даже если Лиам убедит их отдать преступницу ему как владетелю земель, как бы ему ни хотелось, он не сможет завести наследника в ближайшее время.

Дверь шкафа открылась. Я принялась призывать огонь, но увидела, что незнакомец один, и на лице у него остатки мыльной пены. — Они ушли. Не надо в меня кидаться ничем жгущим. Я вам еще пригожусь. — К-куда ушли? — Искать вас дальше, насколько я понял. — Вы им меня не отдали? Почему? — Потому что мне не понравился этот хлыщ с манерами столичного хама. И потому что не каждый день я ловлю женщин из окна. Мне, по крайней мере, интересно, зачем эта женщина туда полезла. Вы не риконтийка. Из Шалпии?

Я кивнула. Не меняя тона он спросил по-шалпийски с легким акцентом: — Вы действительно украли драгоценности?

Я вышла из шкафа, подошла к кровати, на которой валялись вещи из открытого кофра незнакомца, поставила саквояж и распахнула его зев. — Вот это единственные драгоценности, которые у меня есть, — я показала ему содержимое коробочки. — Вы можете осмотреть саквояж, только прошу быть осторожнее с панталонами, мне их еще носить.

Незнакомец тихо рассмеялся: — Честное слово, даже если бы меня попросили вежливо, стоило выставить их вон, чтобы познакомиться с вами. Да, на фамильные драгоценности этот набор не тянет. И не набор вовсе, хотя вы со вкусом подобрали вещи друг к другу. Серьги явно сделаны в Шалпии, а подвеска местная, Риконтийская. — Вы ювелир? — Нет, но мне известны самые разные сведения.

Он задумчиво посмотрел на меня. — Вы боитесь небольших закрытых помещений? — Никогда не замечала за собой подобных страхов.

Незнакомец кивнул. — Я вывезу вас из гостиницы в одном из моих кофров. Вот этот достаточно большой.

Он вытер лицо и принялся выгружать вещи на кровать. — И вам не жалко сюртуков и жилетов? — Жалко. Поэтому они уйдут в магсхрон. — Зачем же вы возите их в кофрах, если можете все сложить в магсхрон? — Не могу. Но хватит разговоров. Снимите капор и накидку, их придется положить рядом.

Ничего не понимая, я смотрела, как он складывает вещи стопкой, одевается и достает артефакт. Разве магсхроны можно открывать артефактами? Никогда не слышала. Но незнакомец не дал мне возможности его расспросить. Он вызвал мелкий, но яркий огненный шарик, проделал возле медных уголков кофра два отверстия, помог мне лечь в кофр, пристроил туда же саквояж и закрыл крышку.

Я не знаю, сколько времени прошло. Минут пять? больше? судя по голосам, в комнату зашли носильщики. — Осторожнее, милейшие, в этих кофрах дорогие вещи. Извольте их не ронять и тем более не бросать.

Мое убежище понесли по коридору, затем, наклонив, вниз по лестнице. — Стойте, — снова Лиам. — Покажите, что у вас в багаже. Возможно, преступница кому-то передала вещи прежде чем сбежать. — Лорд… не имею чести знать ваше имя. В своем ли вы уме? — Подчиняйтесь, господин… не имею чести знать ваше имя, — Лиам попытался добавить сарказма, но получилось еще хуже. — Или пеняйте на себя. — Послышалось шуршание бумаги. — Что за писульку вы мне тычете? Мне все равно, откуда вы, из Конбрии, из Шалпии, хоть из самих демонов, открывайте багаж. — Извольте прочитать. Надеюсь, вам известно, что такое дипломатический иммунитет? Как представитель дипломатической миссии я отказываюсь предоставлять вам багаж и требую дать мне пройти. Или, — он усмехнулся, — пеняйте на себя. — В… ваше Сиятельство, — послышался голос хозяина. — Это, действительно, конбриец, он здесь жил неделю, один, никаких женщин с ним не замечено.

После паузы кофр подняли и снова понесли. Я услышала насмешливое: — Благодарю. — И окрик, — нет-нет, сначала этот кофр, второй на него. Да, именно так. Держите.

Носильщики пробормотали благодарности — наверно, незнакомец кинул им по монете, и меня затрясло по брусчатке.

___________________________

Дорогие читатели, автор был бы очень благодарен за обратную связь. Хоть книга и дописана, и выкладывается после окончательного приглаживания, молчание зала несколько нервирует.

Глава 26. Загадочный господин

Странно. Я пыталась вспомнить, как выглядит мой спаситель, и не могла. Такое же неприметное лицо было и у Крамса. Но лорд Крамс заставлял запомнить себя непроницаемой, будто застывшей маской, а незнакомец не запоминался никак и ничем. Встречу на улице — не узнаю.

Сколько мы ехали? Минут двадцать? Полчаса? Мне казалось, что годы. Мой кофр снова подняли и куда-то понесли. Наконец, крышка открылась, и тот же незнакомец приказал: — Вылезайте.

Мы оказались в комнате третьесортной таверны. Незнакомец выглядел ей под стать, я его едва узнала. Где ухоженный господин, который уместно смотрелся в интерьере одной из лучших гостиниц Байроканда? Теперь это был помятый жизнью человек, который переживает не лучшие дни, таская за собой остатки былой роскоши. — Кто вы?

Я вышла из кофра, прижимая к себе саквояж обеими руками. Незнакомец показал мне рукой угол комнаты, сам встал посередине и сделал легкое движение. По комнате пробежала еле заметная волна магии, а на стенках пыхнули искры. Первое заклинание — полог тишины, а второе… — Все, до утра никакие кусачие твари нас не тронут. Кто я? Как видите, маг, и не из слабых. Но меня сейчас больше интересует, кто вы, госпожа…? — Зовите меня Мадлен, — я пока не знала, стоит ли мне раскрывать свою личность. — Мадлен. Жену умершего графа Байрока зовут Мадлен. Этот хлыщ что-то стрекотал про аристократку. Сынок Байрока? А вы — графиня Байрок?

Я кивнула. — И какого демона вы от него убегали? Почему не позвали стражу? Я не верю, что чиновники города вас не знают. У вас нет магической отметки про брак? — Нет. Граф не обладает магией и был слаб здровьем, чтобы рисковать принять чужое воздействие. А чиновники… Представьте, не знают. Только бургомистр, а его сейчас нет в городе. Это… странная история. — Я люблю странные истории. Рассказывайте.

На кровати лежала груда вещей, которую он принялся упаковывать в кофр. Я вздохнула. — Сегодня огласили завещание. Граф Байрок к концу жизни стал терять память и понимание действительности. — И не оставил вам ничего, поэтому вы решили взять сами? — Я ничего не воровала! Если вы меня подозреваете, нам лучше распрощаться.

Я взяла саквояж и проследовала к двери. Но незнакомец схватил меня за локоть и усадил на кровать. — Рассказывайте. — Повторил он и виноватым тоном добавил: — Простите, что перебил. Я привык видеть в людях худшее. Опыт, — он развел руками. — Мне досталась приличная сумма золотом, достаточная, чтобы жить хоть и не роскошно, но безбедно. — Я усмехнулась, решив раскрыться до конца. — А для дочери лавочников с края Шалпии и вовсе немыслимая. Но граф в последние месяцы сделал приписку к завещанию: ценные бумаги и производства останутся в семье только в том случае, если я выйду замуж за Лиама и произведу на свет наследника в течение пяти лет. Возможно, графу казалось, что если Лиам уговорит меня на замужество, я смогу благотворно на повлиять на этого… недостойного человека. Но мне сложно объяснить пути размышлений моего бедного мужа в последние полгода. — Да, понимаю. Судя по виду этого грубияна, уговаривать он вас не стал бы, а принялся бы делать наследника вопреки вашему желанию. — Незнакомец усмехнулся, — это немного не то, на что вы расчитывали, выходя замуж за старого графа?

Старый граф — так называют усопших владельцев титула, но незнакомец явно намекал на возраст графа Ансельма. — Я ни на что не расчитывала, — произнесла я ровным голосом. — Я собиралась оставаться компаньонкой леди Даны и зельеваром замка Байрок, но я вскрыла воровство управляющего и обратила внимание на бедственное положение земель и жизнь людей, которые были недалеки от моего урожденного сословия. Граф предложил мне брак, чтобы я могла распоряжаться на законных основаниях.

Незнакомец в задумчивости посмотрел на меня: — Признаться, к нам поступали противоречивые сведения из графства Байрок. По одним письмам новая графиня из неблагородных едва ли не ангел, посланный самими Звездами. По другим — особа из неблагородных женила на себе старика и распоряжается в замке и за его пределами. — Как видите, я действительно особа из неблагородных, — улыбнулась я, — и распоряжалась в замке и за его пределами. Прошу прощения, но мы с вами в неравном положении. Вы знаете мое имя и последние годы жизни, но я не знаю о вас ничего. Давайте начнем с имени. — Зовите маня Карл. — И все? Лорд Карл? — У меня нет благородного достоинства, я из горожан. — И город этот в Конбрии? А вы из дипломатической миссии, и, верно, из таких дипломатов, которым приходится часто менять личину?

Тот развел руками. — Я не собирался сегодня ничего менять, у меня билет в поездной экипаж первого класса, который сейчас отъезжает от вокзала. Но ваше появление переменило мои планы. Вас нужно было вынести из гостиницы, а затем вытащить из этого демонова кофра, пока не истекли полчаса, чтобы не оказаться посреди улицы с ворохом вещей в руках. Поэтому пришлось снять комнату здесь. Следующий поезд завтра. Если вы только не желаете еще раз попытать счастья и укрыться в Байроканде, вам стоит поехать со мной.

Я задумалась. Хардроки вернутся через неделю. Я, конечно, могу прожить эту неделю где-нибудь в таверне, подобной этой. Но меня может выдать случайность. Может ли Лиам найти меня снова? — Прошу прощения, господин Карл, тот граф не говорил, как он меня нашел? — Нет, но полагаю, это было нетрудно. Вы приехали к поверенному в наемном кэбрио? — Да, я приехала вчера в гостиницу и отпустила графский магоходный экипаж. — Графу достаточно было позвать мальчишек, которые всегда толкутся на оживленных улицах в надежде на заработок. Мальчишки наверняка знают все наемные экипажи, или где их найти. Они и выяснили, откуда вас привезли. Все просто. Скорее всего, тот экипаж далеко не уехал и стоял где-то рядом в ожидании пассажиров, его граф и нанял.

Я тяжело вздохнула. Недели Лиаму хватит, чтобы перерыть весь город, расшвыривая золото направо и налево — теперь можно смело вынимать деньги из казны графства. Те же мальчишки за полсеребряного пролезут в любую щель, а уж прошерстить таверны и гостиницы труда не составит. Но даже если каким-то чудом мне удастся продержаться до Хардроков, что дальше? Жить пять лет под их охраной? Уехать в другое графство… В Риконтии три академии магии, и Лиам непременно станет меня там искать. Значит, пять лет скрываться в провинциальных городках или поселениях, надеясь на чудо. Но граф упорен, слишком многое поставлено на кон.

— Я боюсь, мне придется вернуться в Шалпию. За пять лет граф отыщет меня в Риконтии, где бы я ни спряталась. — Отыщет. Но и Шалпия не выход. Завтра-послезавтра он наверняка отправит своих людей в порт. Корабли в Шалпию уходят в первое число каждого месяца и в середине. Стало быть, следующий через два дня. Ехать до порта на поезде — три дня. Поезд выходит завтра. Вам придется ждать в порту почти две недели. Уверены, что сможете там укрываться? Впрочем, ему достаточно будет подкупить людей в "Риконто-Шалпийских перевозках", чтоб вас задержали любым способом, если вы решите взять билет.

Я в отчаянии уронила голову на руки.

— Вы можете попытаться добраться окольным путем, — продолжал Карл, — но вы — одинокая молодая женщина. И если вас не найдет Лиам, могут случиться другие неприятности. Даже ехать в портовый город в одиночку — риск. — Что же мне делать? — простонала я. — Сменить имя. У меня есть нужные связи в Конбрии. — Вы предлагаете мне ехать в Конбрию? — Да.

Может быть, Конбрия и правда, не такой плохой выход… Господин Карл ушел от ответа о своих дипломатических делах, но мне уже было понятно, что дела эти — не только переговоры на приемах и в кабинетах. — Господин Карл… Это ведь ненастоящее имя?

Господин Карл лишь усмехнулся. Я решила сменить неудобную тему на… другую неудобную тему. — Господин Карл, у меня совсем мало вещей с собой. — Да-да, помню, тех самых панталон, которые вы мне запретили трогать, у вас недостаточно для путешествия, — улыбнулся Карл, который не Карл. — Я выведу вас отсюда под видом моей матушки. У меня с собой прекрасный набор красок. — Почему вы не воспользовались им в гостинице? — У нас было мало времени. Кто-то видел, как вы вошли в гостиницу, и ее перевернули бы снизу доверху. Кроме того, человека, который хорошо знает вас в лицо и пристально будет всматриваться, краски не обманут. А вот тех, кто станет искать молодую женщину по описанию, вполне. Я отправлюсь в ближайшие лавки, куплю вам, допустим, три платья такого покроя, как носят небогатые пожилые дамы, и все, что к ним полагается. О, не краснейте, я не впервые прикоснусь к женскому белью. — Вы уже обыскивали чьи-то саквояжи, — я попыталась добавить ехидцы в голос. — И саквояжи, и их владелиц, — подмигнул этот невозможный господин. — Здесь найдется еще одна свободная комната? — Вы уверены, что хотите остаться без моей охраны? — Я… нет, но… в одной комнате… здесь одна кровать…

Я растерялась. Что он предлагает? Господин Карл поднял руку: — Клянусь магией, что не стану покушаться на вашу честь.

Искры подтвердили его слова. Я кивнула: — Благодарю. — Я устроюсь на полу, в кофре найдется толстый плащ. Поверьте, я спал и в более неподходящих местах. Будьте осторожны, запритесь и без особой необходимости не выходите из комнаты.

Господин не-Карл вышел за дверь, а я только сейчас задалась вопросом, почему он мне помогает.

За тот час, что его не было, я привела мысли в порядок. Итак, некий конбрийский дипломат-разведчик мне помогает. С замужеством за графом Байроком я стала подданной Риконтии. Он собирается меня использовать в работе против Риконтии?

Что будет со мной в Конбрии? Я слишком много знаю про этого человека. Отпустит ли он меня? Так, куда он меня везет, меня никто не станет искать. Заметать следы он умеет. Если он меня использует, а живая я буду ему опасна… Мне стоит бежать. Но не здесь, не в Байроканде. Где-нибудь между графством Байрок и Конбрийской границей я сойду ночью на станции и постараюсь устроиться сама. Так у меня по крайней мере, есть шанс.

Господин спаситель вернулся с большой коробкой женских вещей, а еще один сверток он кинул в свой кофр. Не желая смущать меня своим присутствием, пока я разбирала покупки, он открыл один из кофров, показал свободное место, и ушел вниз распорядиться про ужин.

Когда он вернулся подносом, я уже отделила вещи на завтра. Мы сели ужинать. Я воспользовалась моментом, чтобы задать вопрос о своем будущем. — Господин Карл, вы ведь не просто так мне помогаете. — Нет, не просто так, леди Мадлен. Я не люблю думать, что оставил за спиной человека, с которым происходит нечто ужасное. — Но… я имею в виду… какая польза для вас? — Поверьте, на моей совести достаточно много того, чем я не стал бы ее нагружать, если бы не обстоятельства, которые были выше меня. Иметь возможность не добавить еще один камень — это очень большая польза в моем случае. — И все? — Верьте или нет, да. Всё. Я просто хочу вам помочь. Кроме того, как я сказал, я люблю странные истории, и я надеюсь, что завтра в дороге вы расскажете мне всё без утайки.

Я растерялась. Выстроенные умозрительные конструкции рассыпались прахом. — Что со мной будет дальше? — Дальше мы приедем в один конбрийский городок. По моим дипломатическим документам со мной может проехать один человек без документов и досмотра. В городке, имя которого я пока не буду вам называть, я выправлю вам документы и помогу устроиться. У меня там свои дела на четыре дня, а после я вас покину, и вы начнете новую жизнь. Скорее всего, мы больше не увидимся, такова суть моего пути. — Но я буду слишком много о вас знать. — Не слишком, — улыбнулся он, — кроме того, вы тоже можете дать магическую клятву.

Я слегка успокоилась. Возможно, меня не станут убивать или делать со мной какие-то непотребства. Попробую в это поверить. Я взяла ночную сорочку и отправилась в ванную, а выйдя оттуда, в свете тусклого светляка быстро юркнула под одеяло. Не-Карл уже устроил себе лежанку на полу, и погасив свет, отправился приводить себя в порядок. Кажется, я послышала тихий смешок.

Глава 27. Дорожный разговор

Краски на лице. Платье пожилой жещины. Старомодный черный чепец — не-Карл даже об этом позаботился, чтоб скрыть отсутствие седины, а заодно спрятать измененное лицо в тени оборок. Я чувствовала себя странно, когда шла к кэбрио, опираясь на руку спутника. На вокзале кофры перегрузили на тележку с носильщиком, не-Карл нес оба саквояжа, а я цеплялась за его локоть и семенила, чтоб не отстать, не показывая быстрый и легкий шаг молодой женщины.

Мой спутник выкупил всё купе второго класса. Когда мы вышли из таверны, мы выглядели так, что нам не место среди обеспеченных господ и лордов из высшего общества. Но терпеть спутников он не собирался, поэтому пошел на расходы. — Не хочу лишних ушей, — сказал он. — Кроме того, здесь можно расположиться полулежа и поспать ночью. Нам ехать два дня по Риконтии и день по Конбрии. Устраивайтесь и ни о чем не волнуйтесь. Вечером можно будет смыть краски.

Мы ехали в каретном экипаже, где несколько комнат были соединены боковыми стенками, из каждой дверь открывалась прямо на перрон. Увы, в отличие от первого класса здесь совсем не было удобств, и мне приходилось быстро бежать в здание вокзала на станциях, когда мы останавливались хотя бы на пятнадцать минут. К счастью, еще в Байроканде не-Карл раздобыл расписание, а у нас обоих было по хронометру.

Мы провели ночь, вытянув ноги на сиденьях, и хоть полностью лечь было невозможно, но все же намного лучше, чем сидя. Я смыла краски, но надела старомодную одежду и чепец — по словам не-Карла я выглядела как старая дева за тридцать, которая старается потакать вкусам деспотичной матери. Я грустно усмехнулась. Он был прав, все треволнения оставили отпечаток на моем лице, и усталость никак не указывала на мой настоящий возраст. Не-Карл быстро понял оплошность: — Леди Мадлен, я уверен, что стоит вам отдохнуть и успокоиться, как вы проснетесь свежей и без следа нынешних забот. Но все же я бы хотел выправить документы, прибавив вам года два или три. Женщины долго могут выглядеть молодо, а если кому-то вздумается искать вас по записям регистрации, это может сбить их с толку. Простите за совершенно неучтивый вопрос, но сколько вам лет? — Мне двадцать два. А вам? — Хм, хм. Скажем, так: я еще не переступил порог тридцатилетия.

Он настолько молод? Когда мы встретились, он выглядел как утомленный светской жизнью лощеный лорд за тридцать, сейчас — как побитый жизнью господин за сорок. Сколько же у него лиц? И какое настоящее?

Монотонная дорога и перестук колес меня успокоили, и не-Карл нашел, что теперь лучшее время выслушать мою историю. И я рассказала: о лавке, о своих мечтах об учебе, о помощи в городской лечебнице, об упавшем в болото лорде, о поступлении в академию, о слабом даре. Конечно, я не вдавалась в подробности о моих академических романах, я лишь упомянула об их существовании. Глядя в окно и комкая в руке платок я поведала, как приняла скверное решение об устройстве в жизни, и чем это обернулось. Когда я рассказала, как добрый Крепп вывез меня в свое загородное поместье, я едва могла говорить от давящего груза в груди. — Передохните, — ответил не-Карл, подав мне стакан воды. — Это было не лучшее решение, но и не самое худшее, поверьте. — Что было бы худшим? Выскочить замуж за старика, который не был бы так щепетилен как граф Ансельм? — Например. Или же… выпейте вот этой настойки. Я думаю, вы почуете ее состав.

От капель, которые он нацедил в стакан, пошел запах мяты и мелиссы. Я благодарно отхлебнула. — Например, некоторые девушки зарабатывают монеты в местах, куда мужчины приходят развлечься. Я думаю, вы знаете об их существовании. — Хм. Я полагала, что туда завлекают обманом, или идут от безысходности. — Это распространенное заблуждение. Да, там есть и такие, кого соблазнили и запугали, или жертвы кредиторов, у которых потребовали немедленно выплатить долг и подсказали возможность быстрого заработка. Я… кхм… кхм… в молодости посещал такое заведение, и помог двум женщинам его покинуть, выплатив их долги. Впрочем, они были совсем небольшими — для меня. Но не для дочери угольщика и вдовы работника мануфактуры. — Вы благородный человек, господин Карл.

Он дернул углом рта. — Нет. Как я говорил, я не хочу отягощать свою и так не очень чистую совесть. Но большинство девушек в этих заведениях ступили на скользкий путь в поисках красивой жизни. Правда, в их понимании, красивая жизнь — это вовсе не театральный сезон, а посещение рестораций и увеселительных клубов в новых нарядах. Каждая из них мечтает накопить достаточную сумму, чтобы покинуть веселый дом, уехать в другое графство и зажить на ренту, а лучше — завести богатого любовника. Но богатые любовники обращаются к таким, как ваша мадам Сижат, и мечты ночных дам остаются мечтами. Поверьте, конец девиц из веселых домов вовсе не весел. — Неужели они не могут скопить достаточно золотых?

Не-Карл пожал плечами. — Я встретил только одну, кому это удалось. Дама, которую я посещал чаще других, однажды сказала, что мы встречаемся последний раз. Она была дочерью бедной швеи и выкупила небольшую швейную мастерскую. Она, действительно, откладывала деньги, не спуская их на пустые траты. По ее словам обычный путь для девушки из веселого дома — в веселый дом пошибом похуже, где и публика победнее и погрубее, и нравы… иные. Затем и вовсе в грязную таверну бедняцкого квартала, где ее станут передавать из комнаты в комнату за похлебку и крышу над головой. Редко кто из них доживает до сорока лет. А ведь многие начинали так же, как и вы, с одного "покровителя", но потеряв его расположение, не смогли найти нового достаточно быстро, и решили разнообразить источники дохода.

Я пила воду с настойкой, вцепившись в кружку так, что побелели пальцы. Его рассказ произвел на меня сильное впечатление. Я и раньше думала о том, что было бы со мной тогда, летом, два года назад, если бы не ставка Крамса. Возможно, я нашла бы в себе силы найти место в провинции. А может быть, стала бы глушить тоску вином перед визитами "кавалера" и надеяться, что все как-нибудь разрешится само.

Наверняка Крамс расстался бы со мной перед женитьбой, выделив определенную сумму, но при этом вывел бы в полусвет, чтобы познакомить с другими господами. Я видела такие знакомства на вечерах полусвета, куда мы поначалу выходили с Крамсом — бывший покровитель демонстрировал бывшую содержанку, давая ей возможность выбрать следующего "кавалера". Однажды к такой отставленной даме подошла роскошно одетая госпожа среднего возраста. На мой удивленный взгляд Крамс шепнул: "Это не то, чтоб вы думаете. У мадам Куртюз заведение для тех господ, кто может себе позволить сорить монетами. Она ищет красивых, хорошо воспитанных и опытных девушек, которые готовы скрасить господам и лордам вечер-другой". Отставленная дама резко мотнула головой, и мадам Куртюз отошла. Тогда я подумала, что не представляю, кто по доброй воле пойдет в таковые условия, но теперь понимаю, что от положения содержанки до развлечения кавалеров у мадам Куртюз — один шаг.

Что было бы со мной в той апатии, в том безразличии к жизни, в том бездействии два года назад? Нашла бы я в себе силы найти место и уехать в провинцию, или приняла бы одно из предложений на подобной "выставке"?

Кажется, меня затрясло. За годы в Байроке воспоминания о прошлом укрывались под грузом новых дел и забот, но сейчас решили показаться, явственно обрисовывая мои тогдашние перспективы. Возможно, мне стоило бы поблагодарить Крамса за тот целебный толчок.

Не-Карл успокаивающе коснулся моей руки. — Леди, не корите себя за то, что вы совершили годы назад. Вы больше не примете таких решений… — Ни за что. Меня больше устроит роль сельской травницы, чем то, кем я была в Бристоне. — А если продолжите бранить себя за прошлое, вы разрушите настоящее. — Помолчав, он предложил: — расскажите, как вы попали в Байрок, и как там жили.

В переживаниях о рассказе про Крамса я совсем упустила благотворительность с зельями, тонкомагические плетения и третий класс зельеварения. Решив, что это не столь важно, я не стала упоминать мои опыты — вряд ли сильному магу будет интересна моя возня с тонкими воздействиями. Боюсь, увидев книгу, он лишь посмеется. Про жизнь в Риконтии я рассказывала только то, что связано с хозяйством, землями, устройством жизни Даны и происками Лиама.

— Жаль, я не знал этого раньше. Мог бы доставить этому мерзавцу несколько весьма неприятных минут, пользуясь дипломатическим иммунитетом. — Господин Карл, могу я попросить вас об ответной откровенности? — Хм. Попробуйте. Я не могу ничего обещать, вы же понимаете. — Разумеется. Куда вы сложили вещи из кофра, чье место я заняла? — Вы любознательны, леди Мадлен, — не-Карл смеялся. — Хорошо, так и быть. Но обещайте, что не станете пользоваться этими знаниями зря. Есть средство ненадолго увеличить магию, которая присуща человеку, впитывая ее из артефакта выше своего предела. О нет, я вижу, как загорелись ваши глаза. Леди, вот об этом я и говорил!

Он покачал головой. — Если делать это чаще чем, скажем, раз в месяц, то здоровье мага начинается портиться, и более того, он привыкает в ощущению могущества, хочет испытать его снова и снова, и через полгода становится не отдающим себе отчата в своих действиях монстром. Не могу сказать, что эти сведения составляют государственную тайну, но мы, по понятным причинам, не предаем их широкой огласки. — Я пользовалась методом слабосилков — вбирать силы из артефакта. Но я чувствовала свой предел, и выше него магия не поднималась, лишь рассеивалась вне меня. — Да, этому нужно специально учиться. Но прошу вас не искать этих знаний. Они опасны. — Но вы применили их, чтоб меня вытащить. — Да, я увеличил свой магсхрон на полчаса. Последний раз я так заряжался из артефакта два месяца назад. По прошу вас, не делайте этого леди, никогда. Чем слабее маг, тем сильнее он поддается эффекту, это как опьянение, и тем сильнее отдача. Вы станете очень слабой на какое-то время.

Я кивнула и принялась следить из окна за угасающим пейзажем. Это стоило обдумать. Сколько новых зелий можно создать с усиленной магией! Но как обойти привыкание, сумасшествие и откат? Могу ли я ставить опыты на себе? Но я даже не знаю, каким образом впитывать магию выше предела. Ох, как жаль.

Рано утром третьего дня мы въехали в Конбрию. Не-Карл только показал документ, вызвал подтверждающую его руну на запястье, и нас оставили в покое. Вскоре поезд двинулся дальше. Я принялась с интересом смотреть в окно, но вскоре разочаровалась. Конбрия нисколько не отличалась от Риконтии. — Даже не верится, что я в другой стране, — произнесла я задумчиво. — Да… и тем более сложно поверить, что страны в двух шагах от войны. — Но почему? Я слышала, что Риконтийская принцесса и Конбрийский принц схожи возрастом, и одно время шли речи о браке и объединении престолов. — Увы, после первого обмена намерениями через высших чиновников тайные служды обеих стран занялись поисками сведений, и сведения были таковы, что оба не хотят ничего слышать друг о друге даже ради блага государства. Не могу ничего сказать о мотивах принцессы, но принц посчитал ее вульгарной и развратной особой. Если это так, а у меня нет причин ему не верить, не хотелось бы этакой королевы для Риконбрии. — Вы же можете узнать про принцессу по своим… м… дипломатическим каналам. — Принцесса Риконтии редко появляется на людях, впрочем, как и наш принц. Ходят слухи, что она проявила свою натуру еще в детстве, и отец запер ее в одной из глухих обителей, лишь изредка показывая на официальных мероприятиях. А рядом с ней король оставляет только преданных людей, которые научены не болтать языком. — Странно, она приезжала к нам в Байроканд год назад, и мне показалось, что она вовсе не такова, какой хочет казаться. А ее фрейлина тщательно прячет ум за маской болтливой дурочки. — Хм, хм. Вы первая, кто так отозвался о Ее Высочестве. Возможно, нам стоит удвоить усилия, чтобы понять, что происходит. — Я, признаться, совсем не понимаю. Кому и зачем сталкивать две страны? — Вот это мы и пытаемся узнать. Об этом предпочитают не говорить, но король Конбрии… как бы это объяснить… Ваш муж в последние месяцы стал воспринимать мир как нечто вроде доброй сказки, не так ли?

Я кивнула. — А теперь, леди Мадлен, представьте себе человека, который медленно, уже несколько лет, неуклонно заболевает противоположным недугом. — И видит мир как средоточие зла? — Да, именно так. Вокруг него сплотились "ястребы войны", которые мечтают разорить Риконтию и подчинить ее. Увы, но "голуби мира" не могут прийти к единому мнению. Одни считают, что с Риконтией нужно объединиться, чтоб вернуться к прежним временам общего государства Риконбрии. Других устраивает нынешнее положение дел. Как более сплоченная сила "ястребы" все больше и больше завладевают мыслями Его Величества. — Но как же принц собирался договориться с принцессой? — Принц, безусловно, из "голубей". Он понимает, что граница мешает слишком многим — и торговцам, и мануфактурам, и простым поселянами — и считает брак лучшей возможностью разрешить это мирным путем. Сейчас он старается найти пути сосуществования без объединения государств. — Вы работаете на принца, — высказала я догадку. — Я работаю на Конбрию, а в ее интересах мирная жизнь вместе с Риконтией или порознь.

Глава 28. Граница между королевствами

В Лерон мы приехали ближе к вечеру. Не-Карл вынул из кофра сверток и попросил меня переодеться, пока он отвернется. Я развернула и не удержалась от возгласа: юбка платья была насыщенно бордового цвета, а лиф ярким, усыпанным невозможными кричащими цветами. — Неужели в Конбрии такая ужасающая мода? — Только среди женщин определенной категории. Но мне придется провести вас по городу под видом одной из них. Не беспокойтесь, завтра вы оденетесь как привыкли, здешние моды не сильно отличаются от риконских. — Но… зачем? — Я здесь по делу. Знать о моих делах больше может быть опасно. Прошу вас, сделайте как я сказал.

Я приняла вид легкомысленной дамы. Малиновый капор был ужасающе безвкусен, его оборки просто-таки кричали о желании привлечь внимание, и действительно, привлекали внимание… к капору. Вряд ли завтра кто-нибудь вспомнит, как выглядела женщина, которая решилась его нацепить.

Не-Карл надел голубой сюртук в клетку, из-под которого выглядывал темно-зеленый в оранжевую крапинку жилет. В руках он держал темно-синий котелок. Брюки цвета маренго довершали костюм. Неуловимое движение, и этот безвкусно одетый господин принял чрезвычайно самодовольный вид.

День замер на той ноте, когда погода размышляла, одарить ли гуляющих последними лучами заходящего солнца, или призвать холодный ветер, который заставит их поскорей накинуть плащи. По просьбе не-Карла я несла накидку в руках, дав всем возможность рассмотреть яркий наряд. Не-Карл выступал рядом, озирая окружающих с презрением столичной штучки.

Мой спутник нанял кэбрио, наш багаж погрузили, и он показал вознице листок бумаги с одной строчкой. Тот кивнул, и мы поехали. В двух кварталах от гостиницы, на пустой улице не-Карл сделал мне знак надеть накидку, и сам укутался в плащ.

Мы подъехали к дверям гостиницы — не роскошной, но приличной, с клумбой у входа, где отцветали поздние осенние цветы, и с вазонами у лестницы. В отражении стеклянных дверей я увидела неброско одетого мужчину с женщиной, которая постаралась принарядиться, но в меру: бордовая юбка виднелась из-под темно-серой накидки, а капор в таком сочетании уже не оскорблял взоры.

Нас провели к номеру на втором этаже, куда пообещали доставить багаж. С обратной стороны окна выходили на низкую набережную широкой реки, и кое-где виднелся спуск к самой воде, возможно, для лодок. Я осмотрелась: широкая кровать, платяной шкаф, достаточной величины прочный стол со стульями, два кресла и низкий столик между ними, дверь в ванную комнату — достойная обстановка. Не-Карл скинул плащ и принялся расстегивать сюртук, и только сейчас я поняла, что нас поселили в одном номере. — Господин… Карл. У меня достаточно денег, чтобы снять второй номер для себя. — Леди, я вам дал уже все обещания, какие мог. Нет, дело не в деньгах. Уверяю вас, я вовсе не стеснен в средствах, даже если бы мне пришлось тратить личные деньги, а не… впрочем, неважно. Вам придется терпеть мое общество еще три дня, пока не сделают ваши документы, и в это время вы будете со мной связаны. На четвертый день я уеду, но сейчас Ваша безопасность будет зависеть от моей. Меня могут искать, и живущий в одиночестве мужчина привлечет внимание скорее, чем поселившийся с женщиной. Известно, что если женщины не действуют с нами заодно, они только вредят нашему делу. — Хм. Попробую вам поверить. Но что мы будем делать с… — я запнулась и кивнула на кровать. — Заставлять вас спать на полу после долгого путешествия мне кажется негуманным.

Не-Карл улыбнулся: — Я сверну покрывало и обозначу границу между королевствами. Можете не беспокоиться на этот счет.

Я отобрала грязную одежду и отдала прислуге. Надеюсь, их не удивит, что в одном тюке оказались добротные повседневные наряды из хорошей ткани и мешковатые платья небогатой пожилой женщины. Но я решила не терять ничего, мало ли, что пригодится, пока я осматриваюсь на новом месте. К тому же, не-Карлу может понадобиться вновь от кого-то скрываться или скрывать меня.

Ужин нам принесли в номер. Доев десерт, я нашла ночную сорочку и убежала с ней в ванную. Когда я осторожно выглянула, поперек расстеленной кровати, действительно, лежал валик из покрывала. Не-Карл стоял лицом к окну, дав мне возможность скрыться под одеялом.

Запоздало я вздрогнула от мысли, что рассказывать мою историю мужчине, с которым я теперь ночую в одной комнате, могло быть опасным. Сколько мужчин в таковой ситуации намекнули бы, а то и прямо сказали, что не мне с моим прошлым кочевряжиться и строить невинность? Но несмотря ни на что, господин не-Карл продолжал относиться ко мне как к достойной женщине.

Утром я проснулась от тихих шагов и шуршания ткани. Я полежала немного, раздумывая, открывать ли глаза, но все-таки рискнула. Посреди комнаты стоял блестящий офицер и застегивал мундир. С трудом подавив визг я присмотрелась и узнала в нем не-Карла. Куда делся невзрачный человек, которого невозможно запомнить? Этот бравый вид, эти развернутые плечи, эти кудри и горящий взгляд невозможно забыть. — Господин… господин Карл? Это вы? — Леди, если вы еще не визжите, я надеюсь, вы все-таки меня узнали.

Я присмотрелась к мундиру. — Это капитанские погоны, я не ошибаюсь? Но разве можно носить офицерскую форму тем, кто не является офицером? — Нет, нельзя. К счастью, я, действительно, капитан специальных королевских войск. — Специальные войска… — пробормотала я. — Кто в них входит? — Все, кто не вошел в остальные, но кто полезен королю: инженеры и магженеры, лекари и маглекари, даже дипломаты, которые занимаются военной стороной дела. — И маги? — Нет, у стихийников и боевых магов отдельные войска, магические. — Полагаю, в специальные королевские войска входит также разведка. — Не получив ответа, я спросила: — Могу я называть вас капитаном? Мне все еще странно пользоваться фальшивым именем. — Можете, пока я в мундире. Или же наедине.

Возможно, капитан попытался меня смутить, но я лишь пожала плечами, чего он, впрочем, не увидел из-за одеяла.

Когда он цеплял короткий клинок, я не удержалась: — Неужели это все было в кофре? — Нет, в магсхроне, как и краски, которыми я превратил вас в мою матушку, как и некоторые другие вещи, которым лучше не показываться на глаза публике, если вдруг в наш кэбрио въедет лихач и ударом своего экипажа по багажу разбросает вещи по дороге. — С вами однажды такое случалось? — Нет, я сам однажды стал таким лихачом для пользы дела. — И будто желая замять неудобную тему, спросил: — Леди Мадлен, как бы вы хотели называться? Насколько я понимаю, ваше имя в замужестве, как и девичье для вас теперь опасны. — Вы правы… какие имена в ходу у конбрийских женщин? — М… Вы можете назваться Аделайн. Похоже на ваше, но довольно распространено. — Пожалуй. А фамилия? — Рисуэлл? Корсуэл? — Рисуэлл подойдет. И прошу вас, пусть я буду обычной горожанкой. Мой титул достался мне случайно, и без благородного достоинства я буду выглядеть натуральнее. — Не согласен, но будь по-вашему, госпожа Аделайн Риссуэлл.

Мы попрощались, капитан вышел за дверь, и я, полежав еще немного, отправилась в ванную.

Капитан оставил мне второй ключ, и я побродила по улицам, знакомясь с Лероном. Оставаться жить я здесь не собиралась — устраиваться рядом со станцией, куда прибывают прямые поезда из Байроканда, неразумно. Но и путешествовать по Конбрии в одиночку не хотелось. Я набрела на книжный магазин и купила путеводитель по графству Этсон и карту.

Лерон был в два раза меньше Байроканда, но и здесь кипела жизнь. Театр был всего один, но Лерон удачно расположился на ветке которая шла от порта, куда мы прибыли из Шалпии через Байрокандом и дальше в два крупных города Конбрии. Многие труппы проездом останавливались здесь на день или два и давали представления. В одной из картинных галерей, по описанию в путеводителе, выставлялись художники старой традиционной школы, в другой — модные экспериментальные течения. Там же в книжном я видела неплохой выбор газет и журналов на разные темы, несколько даже из Шалпии, правда, доставляли их с опозданием.

В полудне пути на дилижансе обнаружилось два городка поменьше. Я задумалась. Капитан ничего не смыслил в зельеварении, и вряд ли смог бы помочь мне найти место. К тому же, он уедет уже через три дня. Но здесь, в Конбрии, я могу не стесняться своих малых сил — здесь принято экономить магию, а значит, мои тонкомагические зелья будут восприняты даже лучше полномагических. Может быть, поискать объявления? В Шалпии по объявлениям обычно ожидали зельевара с общепринятыми силами, но здесь многие зельевары магией пользуются только для смешивания компонентов.

Я нашла разносчика газет и купила обе газеты, которые издавались в Лероне. Как я и предполагала, там печатались объявления со всей округи. В одном из примеченных мной городков лекарь, действительно, искал зельевара. Вернувшись в гостиницу я составила письмо, подписавшись как Аделайн Рисуэлл. Но все же стоит посоветоваться с капитаном, прежде чем отправлять. Кроме того, я не была уверена, что не допустила грубых ошибок в риконбрийском.

Капитан вернулся к ужину и пригласил меня в ресторацию. Письмо он одобрил, указав на несущественные мелочи.

Ночью мне приснился Лиам. Он тянул ко мне руки, и веревка будто живая пыталась захлестнуть мои запястья. Я задыхалась, отбивалась, кричала. Мои руки оказались прижаты к кровати, и я пнула нависшую тень: — Мерзавец! Негодяй!

Меня отпустили, и негодяй застонал: — Знаете, Мадлен, даже в живот это весьма неприятно.

Я села в постели. Одеяло валялось скомканным в ногах, валик из покрывала скрутило узлом. Капитан, сидел рядом, согнувшись и тяжело дыша. Вокруг пробегали искры полога тишины. — Зачем вы на меня напали? — Я напал? Вы размахивали руками во сне, перекатывались по кровати, с кем-то спорили, пнули меня в живот и ударили по носу. Я попытался вас успокоить, но получил в живот еще раз. — О… простите, мне снился Лиам… — горло сжало судорогой.

Кошмар из сна навалился снова, меня затрясло. Что, если он меня найдет? В гостинице Лиам почти настиг меня. Городской дом Байроков был всего в четверти часа. Он мог отволочь меня туда, и… Я не сдержала рыданий, и тут же оказалась прижатой к плечу капитана. — Тише. Он вас не найдет. Его здесь нет. Вас никто не обидит.

Капитан принес мне воды, уложил на кровать, нашел одеяло и укутал меня как младенца. Закрывая глаза, я увидела, как он возвращает на место "границу между королевствами".

Глава 29. Ночная набережная

Утром я нашла записку: "Надеюсь, с вами все в порядке. Не ждите меня сегодня, я могу вернуться поздно".

Я переписала письмо и отправила его с припиской "Отправьте ответ на имя Аделайн Риссуэлл на главную почту Лерона". Погуляв по городу я нашла еще один книжный, купила несколько журналов, которые не успела прочитать в Байроке, и несколько риконтийских изданий, включая модную коллекцию этого сезона. Одевались в Конбрии с некоторыми отличиями, но капитану как мужчине простительно их не видеть. У конбриек вошли в моду цветастые халаты как у жительниц далекого юго-востока, но риконбрийки, разумеется, носили их лишь дома, в кругу семьи. Я купила два таких взамен домашних платьев, и несколько ночных сорочек тонкого полотна конбрийского кроя — с бутонами из прорезной глади на груди и пуговицами, доходящими до талии. И еще три обыкновенных платья, отдав их посадить по фигуре.

Пообедав в маленькой ресторации я вернулась в номер и провела там остаток дня за чтением. Я заказала ужин, прибавив к нему тарелку с сыром, ветчиной и хлебом — кто знает, удастся ли перекусить капитану в его делах.

Прислуга принесла мой выстиранный гардероб. Я упаковала "старушечьи" вещи, остальные развесила и разложила.

Переодевшись в новую ночную сорочку я села у окна. Сон ко мне не шел. Капитана тоже не было. За несколько дней я привыкла, что этот человек рядом. Послезавтра мы расстанемся, и я надеюсь, что уеду в Раэлин, городок к северу от Лерона, куда сегодня отправила письмо.

Половинка луны лениво освещала темную воду, плескавшую у набережной под окнами. Плеск волн у спуска не походил на остальные. Звезды, там же человек! Он пытается вылезти из воды, но соскальзывает назад. Накинув новый халат поверх ночной сорочки, я босиком бросилась из комнаты. В коридоре никого не было, и я не стала тратить времени на поиски прислуги. Я спустилась вниз по черной лестнице в конце коридора, отбросила запор на двери и выбежала к реке. Человек снова ухватился за камень набережной. Я упала на колени, схватила его за запястье обеими руками и попыталась вытянуть. — Леди Мадлен… Погодите… я сейчас оттолкнусь… и встаньте на ноги ради Звезд, иначе вам меня не поднять.

Я послушалась совета капитана, и упираясь пятками вновь потянула его на себя. Он упал на набережную животом. Выглядел он страшно: без мундира, в изорванной рубахе, и что-то мокрое темнело в волосах. Я подхватила его под мышки и вытянула из воды. — Дайте мне опереться на вас, я попробую встать.

Кое-как он поднялся на ноги, и мы побрели к тому входу, который я оставляла открытым. Путь по лестнице занял целую вечность. — В ванную, — скомандовал он, едва мы переступили порог. — Заприте дверь! — Вы думаете, за вами погоня? — Нет, они сочли меня мертвым, но все равно не стоит… о-о…

Он застонал, опираясь о косяк двери, а я зажгла тусклый артефакт света и едва не закричала. Применив дар я поняла, что все очень и очень скверно. — Вам нужно к маглекарю! Срочно! — В Лероне два маглекаря, которые могут справиться с моей раной. Один может быть связан с ними. У второго меня могут караулить. Нет, или я выкарабкаюсь сам, или… — Что?! — Мадлен, ради Звезд, не кричите.

Я посадила капитана на пол ванной, развернув спиной к артефакту света высоко на стене, чтоб лучше видеть повреждения, и опустилась рядом с ним. Халат пропитался грязной водой, и я скинула его, забыв, что осталась в тонкой и тоже намокшей сорочке, но сейчас меня это совершенно не волновало. Содрав с капитана остатки рубахи, я обтирала мокрым полотенцем кровавые разводы и старалась не разрыдаться.

Дар показывал, что капитана нужно срочно лечить. Если б у меня было побольше сил! Побольше. Сил. Побольше… — Капитан, у вас еще есть заряженный накопитель? — Да… — Где? и расскажите мне, как впитывать силы выше порога. — Мадлен, этому учатся по меньшей мере несколько дней, к тому же вы не лекарь. — У меня есть небольшой лекарский дар. Сейчас я вижу, что у вас поврежден череп и что-то темное по ним, вероятно, кровь. Где накопитель?! — зашипела я. — В кофре поменьше, под синим сюртуком в серой коробке.

Я принесла артефакт. — Рассказывайте.

Капитан вздохнул: — Вас учили, как закрывать порезы? — Меня даже учили, как их открывать. — Да? Великолепно. Начинайте впитывать и откройте порез в своей магии. Демоны, нет! Отдайте артефакт. В первые разы половина учеников открывает порез у себя внутри тела, и лекари стоят наготове, чтоб залечить неудачников. Но я не уверен, что смогу это сделать. Бросьте, авось выживу. — Сидите тихо, дайте сосредоточиться.

Капитан застонал от бессилия. Я потянула тонкой струйкой магию из накопителя и почувствовала свой предел. И тут же осторожно, очень осторожно проделала в нем отверстие.

Магия расцветала во мне огненными шарами, лилась пенящейся рекой, надувалась парусами бригантины, вспухала зелеными весенними почками, искрила, сверкала и переполняла меня, даря ощущение всемогущества.

Накопитель опустел.

Положив руки на голову капитана я вытягивала кровь оттуда, где ей не полагалось находиться. Два тоненьких осколка вышли вместе с кровью. Как говорили на лекарском факультете, шейте красное с красным, желтое с желтым, белое с белым. Я не лекарь. Я лишь ходила на лекции к лекарям, глотая слезы от зависти. Но если не делать ничего, шансов у капитана не было.

Дар показал, что главный источник волнений я закрыла, но по всей голове и спине кровоточат ссадины. Во мне еще оставались силы, и я приподнялась на колени над капитаном, выбирая позицию поудобнее, чтоб осмотреть макушку. Да, вот с этой стоит начать. Я так увлеклась, что не сразу поняла, что капитан тихо смеется. — Леди… Мадлен… У меня, конечно, достаточно выдержки, но если вы не будете меня так открыто соблазнять, моя жизнь станет чуточку легче.

Я почувствовала его дыхание у себя на груди. Ой! Обширное декольте конбрийской ночной сорочки почти касалось носа капитана. Верней, не само декольте, а то, что оно открывало.

Внутри меня что-то отозвалось. Что-то… неожиданное. Мое женское естество напомнило о своем существовании впервые за три года. Способы ночных утех лорда Крамса повергли мою чувственность в глубокий сон, а два года жизни в Байроке только отдалили меня от страстей. И вот сейчас… как это невовремя. Раненый мужчина, который послезавтра уезжает… Нет, совершенно не то, что стоит делать.

Но я не удержалась и перемещаясь за спину капитану, слегка задела его грудью по плечу. Еле слышное "хм" дало мне знать, что капитан оценил мой маневр.

Затягивая ранки на голове я строго сказала: — Не двигайтесь, капитан. Теперь, когда вы не видите пейзажа, посидите спокойно.

Мне казалось, что строго. Но почему в моем голосе прозвучали мурлычащие нотки? — Леди, у меня хорошая память. Поверьте, запомнить два холма с розовыми вершинами, едва прикрытыми туманом, мне не составит труда.

Я опустила взгляд. Намокшая ткань с мелкими прорезями сползла ниже, чем планировали вышивальщицы. Сегодня капитан не баловал меня тактичностью. Или это маленькая месть за то, что я вынудила его поделиться тайной магического накопления? Ах, капитан, как это недальновидно.

Я залечивала ссадины, осторожно перебирая пряди и слегка касаясь кожи на шее. Спина тоже ждала моего внимания. Тонкие магические воздействия не требуют прикосновений, но откуда капитану это знать? Я нежно вела пальчиками по краю ран, и чуть усилившееся дыхание показало, что мои действия не остались незамеченными. Капитан не выдержал: — Мадлен… эти царапины заживут сами. Вы тоже намокли, вам нужно переодеться.

Я рассмеялась. — Сдаетесь, капитан? — Леди, в этой игре не будет выигравших.

Я оглаживала мускулы, закрывая ссадины. Жаль, что позаимствованная из артефакта магия уже закончилась, и скоро подойдет к концу и моя собственная. — И все-таки вам нужно высохнуть, — хрипло заметил капитан и слегка шевельнул рукой.

Теплый ветерок тонкой струйкой проник под ночную сорочку и пробежал по моей груди, от чего вершинки принялись рваться за пределы, отведенные им тонкой тканью. Ветерок спустился по животу, еще ниже, еще ниже, запутался внизу, касаясь меня в непристойной ласке… и я едва сдержалась, чтоб не всхлипнуть от ощущений.

Что ж, капитан, мой ход. Неторопливым шепотом я ответила: — Вы правы, мне нужно избавиться от мокрой сорочки. Нет-нет, не поворачивайтесь, я не закончила лечение.

Обводя царапины, которых осталось уже совсем мало, одной рукой, другой я принялась расстегивать лиф и вскоре скинула сорочку до талии. Капитан следил за тенью на стене перед собой, и тень эта послушно повторяла мои действия. — Жаль, что здесь нет второго светляка, который показал бы картину с другого ракурса. — Вы фантазер, капитан. — Вы даже не представляете, как далеко простирается моя фантазия. Я будто вижу, как за круглыми холмами лежит мягкая долина, а за ней пещера… м… с горным ручьем?

Я закусила губу, чтоб сдержать слишком заметное дыхание. Никакие силы не заставили бы меня признаться, что капитан прав про ручей. Стараясь, чтоб не дрогнул голос, я прошептала: — Теперь восстанавливающие чары.

Я влила остаток сил в капитана. Это обычные чары, они подвластны всем, у кого побольше магии, чем у слабосилков. Но вливать нужно, положив руки пациенту на живот, что я и проделала, почувствовав ладонями обнаженную кожу и упругие мышцы мужчины.

Капитан прижал мои руки своими, не дав мне отстраниться. — Я же говорил, леди, в этой игре не будет выигравших.

Воздух задрожал, вокруг меня взвились три светляка, и ровная гладь водяного зеркала растянулась справа от нас, отражая капитана в одних штанах и меня, полуобнаженную, с сорочкой, спущеной ниже талии. Женщина в зеркале ничуть не походила на то, что я видела последние годы. Даже в полумраке были видны распахнутые горящие глаза, яркие губы и вздымающиеся вершинки "холмов". Капитан пожирал мое отражение глазами. Сдерживая клятву, он не двигался, но тяжело дышал, и отнюдь не от ранения. Я подалась вперед, едва ли не касаясь обнаженной грудью его спины. — В этой игре не будет проигравших, капитан. Я освобождаю вас от клятвы.

Сверкнувшая искра подтвердила мои слова.

Мои силы закончились. Наступил тот самый откат, о котором предупреждал капитан. Я пошатнулась и уткнулась лбом ему в плечо, готовая сползти на пол. Он подхватил меня, когда я собиралась рухнуть навзничь. Хорошо быть сильным магом — едва капитан перестал умирать, как быстро вернулся к жизни.

— Леди, я благодарен вам за спасение и за… доверие, но на наше общее несчастье Вы переоценили свои силы, — заметил мужчина. Он был бессилен перед своим голодным взглядом и глухим голосом, и едва ли не стонал. — Вы так скоро отступаете, капитан? — Леди, вы без сил. Разве я могу? — Что же вам помешает?

Он замер, вглядываясь в мое лицо, и прошептав "к демонам!" принялся меня целовать. У меня не было сил обнять его в ответ, но я отвечала как могла. — И все-таки, сначала ванна, — постановил капитан.

Он усадил меня спиной к стене, убедившись, что я не вздумаю упасть, пустил в ванне воду и быстро без стеснения стянул остатки мокрой одежды, поднял меня на руки и так же стремительно избавил от сорочки. Капитан опустился в ванну вместе со мной, посадив к себе на колени. Я почувствовала его состояние и улыбнулась.

Но лишь до тех пор, пока он не принялся намыливать — сначала себя, потом меня. — Капитан, пытки пленных — это недостойно, — прошептала я, закрыв глаза. — Просите пощады? — его шепот раздался у самого уха.

Не спеша, он ополоснул меня теплой водой, и проведя руками по груди вниз, скользнул ниже, туда, где еще недавно гулял запущенный им ветерок. — Обдумываю атаку на завтра, когда буду в силах, — простонала я. — Я сдамся безо всяких условий, — ответил капитан, поднимая меня из воды.

Завернув нас обоих в широкое полотенце, капитан опустил меня на кровать, быстро стер оставшиеся капли и вынул шпильки из прически. — Мадлен… вы… уверены? — Капитан, вы оскорбляете меня недоверием, — улыбнулась я и добавила, приподняв бровь: — но если вы отказываетесь… — Отказаться от вас?

Он целовал меня, гладил, терся отросшей за день щетиной и прижимал к себе, ласкал языком грудь, живот, а когда спустился ниже, я закричала бы, если бы на то были силы. Было что-то невероятное, что-то ошеломляющее в том, чтобы плавиться в руках мужчины, который изливал страсть за двоих, чутко улавливая мои… нет, не движения, двигаться я не могла, лишь выражение глаз, дыхание, стоны.

В "Наставлении благовоспитанных леди" утверждалось, что во время близости истинная леди должна просить Звезды о продолжении рода, и не в коем случае не поддаваться проявлениям чувственности, безусловно, внушенным демонами. Истинная леди не должна вскрикивать от восторга, когда мужчина, нависнув над ней, двигается вперед, истинная леди не комкает пальцами простынь, заходясь в экстазе, и тем более не молит мужчину продолжать, подбираясь к следующей вершине.

Хорошо, что я никогда не была истинной леди, и надеюсь, не буду.

Глава 30. Прогулка по городу

Мягкий утренний свет заливал номер гостиницы. Я потянулась, и руки мужчины чуть крепче меня обняли. Повернув голову, я столкнулась с настороженным взглядом серых глаз. — Доброе утро, капитан, — улыбнулась я.

Напряжение спало, и мужчина притянул меня к себе, осторожно целуя. Но я не хотела осторожно. Я обняла его, углубив поцелуй, и сама не заметила, как оказалась на спине. Его губы спустились ниже по груди, и мы снова были вместе. На этот раз я могла целовать мужчину, гладить его грудь, руки, запускать пальцы в волосы, пока мир не взорвался огненными шарами, и все вокруг не перестало существовать.

Капитан рухнул на меня и тут же попытался отстраниться, но я удержала его, прижав плотнее. — Доброе утро, леди, — прошептал он, и я не смогла ответить, пытаясь восстановить дыхание.

Он все-таки лег рядом, и я устроилась у него на плече. Я водила пальцами по груди капитана, он гладил меня по плечу, и мы молчали. Я снова провалилась в сон.

Второй раз я проснулась от легких прикосновений. Капитан уже был одет — на этот раз в серый жилет с искрой, а сюртук ждал своего часа на спинке стула. В руках у капитана был поднос с завтраком. — Вам нужно набираться сил.

По его взгляду я поняла на что он жаждет потратить мои силы. Но вопреки ожиданиям после завтрака он попросил меня привести себя в порядок. Пока я была в ванной, доставили купленные платья. Я открыла коробку и задумалась. Капитан заглянул в мои приобретения: — Позвольте? Если вы не против, я бы хотел видеть вас вот в этом.

Когда я оделась, в зеркале отразилась пара. Не просто мужчина и женщина, которые решили вместе прогуляться по городу, а те, кто оказался рядом велением Звезд. — Мадлен… Хотел бы я, чтобы завтра мне не пришлось уезжать.

Я улыбнулась нашему отражению: — Один мудрый человек сказал, что если бранить себя за прошлое, можно разрушить настоящее. И он был прав. Но если печалиться о будущем, все одно лучше не станет. У нас есть сегодняшний день, капитан.

И ночь. Я не стала этого произносить, но капитан меня понял.

* * *

— Вчера кто-то хотел вас убить, а сегодня мы гуляем по городу?

Мы медленно шли по бульвару. Безветренная погода и последнее тепло осеннего солнца выманили праздношатающуюся публику на улицы Лерона. Милый городок. Надеюсь, я найду подруг, с которыми можно будет здесь гулять.

— Если и будут искать, то офицера. Но полагаю, они сочли меня мертвым. Без помощи маглекаря, — он сжал мою руку, лежащую на его локте, — выжить с такими ранами шансов мало. Думаю, сегодня мы в безопасности. О, смотрите, артисты.

Мы подошли к кругу зрителей. Внутри три артиста разыгрывали пантомиму. Женщина в переливающемся плаще и в пышном парике держала у лица маску из папье-маше. Золотые узоры вились по бумажной личине. На голове женщины блестела выкрашенная золотой краской картонная корона. По ободу короны переливались красные и оранжевые стеклышки — цвета Риконтии.

Из-за ширмы выскочил актер в зеленом плаще и шляпе с желтым пером. Он сделал несколько замысловатых пируэтов и согнулся перед женщиной в старомодном поклоне. Женщина картинно прижала руку к сердцу и отвернувшись в притворном смущении распахнула плащ, откуда показалась ножка в шелковом чулке с кокетливым бантиком на подвязке все тех же красных и оранжевых цветов. Плащ раскрылся до середины бедра, вызвав в публике несколько ахов. Актер похлопал женщину по бедру, подмигнул хихикающей публике и скрылся за ширмой, откуда уже выбежал следующий — в желтом плаще и шляпе с синим пером. Он станцевал несколько па и склонился перед женщиной, помахивая шляпой. Та повторила жест руки у сердца, отвернулась и выдвинула ножку. Актер с глумливой улыбкой погладил женщину по колену и вприпрыжку побежал за ширму. На смену ему появился его коллега, переодевшись в новые яркие цвета.

Повторив все то же еще дважды, актеры скрылись.

И вот один из них надел простой черный плащ и корону с белым и фиолетовым — цветами Конбрии. Медленно и торжественно он подошел к женщине и опустился на одно колено, протянув ей огромное бутафорское кольцо. Женщина отняла маску от лица, и по толпе пронесся смех: ее лицо было раскрашено, будто карикатура на гулящую девку — огромные красные губы, черненые брови до висков, подведенные невозможным синим глаза, мушка в палец величиной. Мужчина в короне изобразил изумление, зажмурился, прикрыв рукой глаза, и протянул кольцо ей снова. Толпа веселилась. Из-под плаща женщины показалась ножка и пнула мужчину в плечо. Женщина отвернулась и отошла, изобразив горделивый вид. Коронованый актер вернулся за ширму. Вскоре оба актера выступили маршевым шагом, на это раз в накидках Конбрийских цветов и угрожая шпагами прогнали женщину в короне вон. Толпа засмеялась и захлопала.

Несмотря на мастерство и слаженную игру актеров, я почувствовала в постановке двойное дно. Женщина, очевидно, изображала развратную и уродливую риконтийскую принцессу, которая была благосклонна ко множеству мужчин, но отвергла конбрийского принца. Концовка и вовсе настораживала.

— Ястребы не дремлют, — пробормотал капитан. — Думаете, артистам подсказали сценарий? — Разумеется. Но искать ниточки бесполезно, бродячие труппы перенимают сюжеты друг у друга. — Он увлек меня дальше по аллее. — Пойдем в парк. Демонова работа не отпускает даже в тот единственный день, когда я позволил себе прогуляться с прекрасной женщиной.

Когда мы дошли до парка, омраченное выступлением настроение развеялось. Мы покормили птиц, перекусили в кафе под навесом, который скоро будут убирать в преддверии зимы, прошли через рядок художников и окончательно отпустив тревогу катались на качелях. Привязанные к веревками скамьи поднимались вверх и падали вниз, и я развеселила капитана, не удержавшись от визга.

Рядом с высокими кустами за ширмами поставили зеркала, чтобы дамы привели в порядок растрепавшиеся прически. Далеко не каждый кавалер допускался подержать шляпку во время этого интимного занятия, и когда мы с капитаном вышли из-за ширмы, пара скучающих лордов проводила моего спутника завистливыми взглядами. — Почему они на нас так смотрят? — Мадлен, хоть вы и выбрали неблагородное имя, вы не выглядите обыкновенной горожанкой. А чем выше положение в обществе, тем ближе к даме должен быть кавалер, чтоб присутствовать, когда она причесывается. Этих лордов еще не допустили ни к шляпке, ни к прочим предметам туалета.

Кажется, я порозовела. Капитан поцеловал мои пальцы, задержав их у губ дольше, чем дозволено между простыми знакомцами, и вернул руку к себе на локоть. Это было нечто новое, неизвестное мне ранее — принимать на публике откровенные, хоть и приличные в обществе знаки симпатии.

Начинало смеркаться. Мы оказались на узкой аллее, которую прочие гуляющие проигнорировали. Воспользовавшись случаем, капитан схватил меня на руки, сошел с дорожки, завернул за кустарник, прижал спиной к толстому дубу и принялся целовать. Где-то недалеко слышался смех и разговоры, а мы будто потерялись в своем собственном мирке. Капитан остановился, когда мой лиф был наполовину расстегнут. — Это… это невозможно. — Невозможно. — Нам нужно идти. — Нужно. Идти.

И мы снова приникли друг к другу. Мы опомнились, когда с дорожки послышался лай чьей-то собачонки. Заклеймив поцелуями мои полушария капитан с сожалением застегнул на мне платье, я расправила складки и поправила юбку. — Я в пристойном виде? — осведомилась я у капитана. — Если вы про одежду — да. Если про то, что в глазах — м-м…

Мы закончили вечер в ресторации, где капитан попросил столик у окна. Я смотрела на горящие фонари, на проезжающие мимо кэбрио, напротив меня сидел мужчина, который ласкал меня взглядом и не стесняясь держал мою руку в своей, поглаживая пальцы, а я с предвкушением ждала, когда мы останемся одни. Мне хотелось, чтобы мгновение застыло, дало мне насладиться сполна этим мигом. Это наш вечер, и он останется со мной. Завтра жизнь потечет снова. Звезды преподнесли мне невероятный дар: вспоминать дни с капитаном без горечи и без сожалений.

* * *

Я с трудом разлепила веки, когда капитан разбудил меня на рассвете.

Мы не спали полночи. Вчера, едва кэбрио остановился у гостиницы, мы едва ли не бегом добрались до номера. У дверей нас ждал столик: ведерко со льдом, бутылка игристого, бокалы и ваза фруктов, но вкатив его внутрь, мы нескоро вспомнили об угощении.

Капитан приглушил утренний свет, задвинув наполовину шторы. Он был уже одет, кофры собраны у двери, на столике лежал пакет. — Здесь ваши документы, госпожа Аделайн Рисуэлл. Я оплатил комнату еще на неделю, но если этого мало… — Нет-нет, достаточно. Я скоро уеду из Лерона. — Да, наверно, так правильно… Спасибо за спасение, Мадлен, и… за все. Хотелось бы, чтобы Звезды сложились для нашей новой встречи. Он поцеловал меня и направился к двери. — Капитан, — окликнула я его, и он обернулся. — Я рада, что мне пришлось пробираться мимо вашего окна.

Он улыбнулся, кивнул и вытащив багаж, закрыл дверь.

Глава 31. Квартирка над перекрестком

Через два дня пришел ответ от лекаря из Раэлина: "Если Аделайн Рисуэлл обладает рекомендациями, дипломом из академии или сертификацией класса, указанная особа приглашается партнером в лекарскую практику на место зельевара. В противном случае не извольте беспокоиться".

Я скрипнула зубами. Надо было озаботиться рекомендациями, пока здесь был капитан. Но теперь придется изворачиваться самостоятельно. Диплом выписан на мое старое имя, а по метке сертификации можно запросить в Шалпии подтверждение. Кто знает, вдруг лекарь решит проверить. Подтверждения не будет, но метка настоящая. Начнется разбирательство… нет-нет, мне этого не нужно. К тому же, сколько в этих краях зельеваров третьего класса с шалпийской меткой и шалпийским акцентом? Акцент и занятие сами по себе могли меня выдать, поэтому не стоит облегчать жизнь моим преследователям.

Я попросила вызвать мне кэбрио и отправилась на станцию за билетом. Дилижансы уходили в Раэлин три раза в неделю. Следующий — завтра. На обратном пути от станции я купила кофр, в который поместится мой новый гардероб, и попросила отправить его в гостиницу. Сама же прогулялась по городу, по оживленным улицам между красочных витрин, зашла в несколько лавок, выбрала две пары туфель и пару сапожек на грядущие холода.

Никакой диллижанс не перевезет весь необходимый женщине гардероб сразу. В двух модных салонах я нашла каталоги с картинками. Я оставила свои мерки, и позже, в Раэлине, я решу, что еще мне нужно, пришлю письмо с векселем, мне сошьют вещи и отправят почтой. Надеюсь, в Раэлине найдется швея, которая посадит их по фигуре.

Покупки и предстоящие хлопоты съели изрядную часть оставшихся у меня монет, и я зашла в банк. Увы, Раэлин был слишком маленьким городком для отделения Всеобщего Торгового Банка, придется ездить в сюда, в Лерон. Я сняла сумму побольше, понадеявшись, что не стану привлекательной целью для грабителей, и взяла рекомендации добросовестных поверенных в Лероне. Одна контора снимала комнаты в самом банке, и я заключила с ними договор о представлении интересов Аделайн Рисуэлл в Лероне и окрестностях, буде таковые появятся.

В три часа пополудни следующего дня я стояла под навесом на окраине Раэлина, чихая от пыли, которую поднял удалявшийся дилижанс. Шесть часов пути по тряской дороге привели меня в раздраженные чувства. Попутчики рассаживались в поджидавшие их повозки или удалялись на своих двоих. Я выбрала телегу, куда, кроме возницы, уселись две девицы лет шестнадцати-семнадцати, вида не то городского, не то сельского — скорее всего, дочери ремесленника, который за ними приехал. — Господин, не желаете заработать? Мне нужно доехать до дома на углу Малой Переправы и Горшечников. — К бакалейщику, что ль? — Нет, к лекарю. — Неужто у господина Сиринжа невеста завелась? — Нет, я приехала устраиваться на работу.

Разговор начинал меня утомлять. К счастью, ремесленник почуял выгоду: — За серебряный отвезу.

Судя по карте в путеводителе, езды было минут десять. За эту поездку и полсеребряного было жаль, но другие уже разъехались. Кофр я и поднять с трудом могу, не говоря о том, чтобы нести, и мне оставалось только согласиться. Ничего, стяжатель, придешь еще ко мне за настойкой от живота.

Выгрузив меня с кофром и саквояжем у дома на углу, ремесленник уехал дальше, а я отряхнулась от пыли, поправила капор и постучала молоточком по медной бляшке на двери, приготовившись к бою.

Господину Сиринжу было чуть за тридцать. Простое открытое лицо напоминало мне Брэда. Вот только лицо это не выражало ничего для меня хорошего. — Не понимаю, госпожа Рисуэлл, зачем вы приехали. Ни рекомендаций, ни документов об образовании. Самоучка, которая стажировалась у разных магов — это, простите, несерьезно. Я бы заподозрил, что матушка Пампуш в своих стараниях найти мне супругу добралась и до Лерона, но вы из Шалпии, а шалпийцев она не любит. Вот что, госпожа Рисуэлл. Вы можете оставить здесь багаж и дойти до таверны через два квартала. Там неплохо готовят, чистые номера, и если передадите папаше Руму мое почтение, вам выделят лучшую комнату, и когда понадобится, повозку. Дилижанс в Лерон отъезжает послезавтра.

Я открыла саквояж и вынула "Руководство". — Вам известна эта книга? — Да, я читал про нее в каталоге. Коллеги очень лестно отзывались о новых методах. — Я стажировалась у ее автора и могу повторить большинство зелий.

Сиринж с недоверием на меня посмотрел, потер подбородок и хмыкнул: — У меня есть базовые зелья. Полномагические слишком дороги для многих моих клиентов, и травница из поселения недалеко отсюда варит для меня те, что без магии. Вы говорите, что можете сделать из них тонкомагические? — Смотря, что у вас есть, и какого качества. — Хорошо, — сдался лекарь. — Отдохните с дороги и приходите завтра, я вам покажу, что у меня есть. — Зачем же ждать? Я могу влить магию сейчас в те из них, куда чары добавляются после изготовления. Я, действительно, устала от тряски и хотела бы покончить с этим поскорее.

Сиринж посмотрел на меня с ужасом. — Если вы настаиваете…

Он вынул две дюжины склянок. Часть я забраковала, поскольку они были сварены с нарушением рецептуры. За остальные взялась, выбирая их по одной. Я достала хронометр, попросила лекаря выдать мне пипетку и зажечь горелку — в некоторые магию нужно вливать, подогревая. Пользуясь книжкой, я принялась за работу.

Не отрываясь, лекарь смотрел, как я превращаю синие зелья в изумрудные, коричневые — в бордовые, желтые — в зеленые, но главное, в них появляется сила, невиданная для обычных трав.

После пятого зелья он меня остановил. — Госпожа Мулинн, должно быть, великолепный преподаватель. Передайте ей мое почтение. Один момент, достану ключ от вашей части дома. — Увы, я не знаю, где она сейчас находится, но если Звезды еще раз нас сведут, непременно передам. — У меня появилась мысль. — Оставьте мне вот эти, негодные. Я что-нибудь с ним сделаю. — По-моему, легче сварить новые, а эти вылить. Пузырьки пригодятся. — Так и сделаем, если мои опыты потерпят неудачу.

Лаборатория зельевара примыкала к практике лекаря. Вдвоем мы втащили мой кофр на второй этаж, где над лавкой ютилась крохотная спальня и небольшая гостинная. Кухни в лавке не было. — На улице Горшечников есть две таверны, и еще одна дальше, у Малого Переезда. Оттуда можно заказывать обеды и ужины. А для завтрака напротив бакалея, там прекрасные сыры и копченые колбасы. Одна пекарня на углу, вторая дальше по улице, и кондитерская через три квартала. Впрочем, завтра я вам все покажу. Скоро придет мальчишка от папаши Рума за заказом на ужин. — Закажите мне то же самое, что и себе, если вам не трудно. Скажите, господин Сиринж, что случилось с прежним зельеваром? — Он был вдовец. Как постарел, уехал к дочери. Она живет в другом графстве.

Когда лекарь ушел, я осмотрелась. Кровать у стены, где было бы тесно двоим, но вполне вольготно спать одной. Тумбочка, платяной шкаф. Все добротное, без изящества, но и без селянской грубости. Ванная комната порадовала всеми нужными удобствами, хоть и небольшими размерами. Сама ванна только сидячая, небольшая, но главное, не в кадушке мыться. В гостинной диванчик на двоих, кресло у окна и низкий столик на видавшем виды коврике. В общей со спальней стенке камин. Никакого стола я не нашла. Наверное, прошлые травники ужинали в тавернах, а дела вели в лаборатории.

Смеркалось. Я взяла лампу и спустилась вниз. Да, здесь было все необходимое для варки зелий, и конторский стол с ящиками и отделениями для бумаг, и стеллажи, и запас пузырьков.

Постельного белья не нашла. Придется покупать завтра. Я привезла из Лерона немного мыла для тела и волос, но за прочим придется идти в местные лавки. Надеюсь, в Раэлине есть хоть какой-нибудь выбор, а нет — через месяц съезжу в Лерон. Эту ночь я провела на расстеленных цветастых халатах, укрывшись накидкой.

Я взяла три дня на устройство жизни. Из таверны папаши Рума пришли две девушки и вымыли мое новое жилище. В мебельной мастерской нашлось зеркало на стенку и полочка под него — не трюмо, но сойдет. По моему заказу сделали узкий табурет, чтоб сидеть напротив зеркала. Ковер я заменила на новый, а на окна повесила занавески принятного синего цвета в рубчик. Полдня я ходила по лавкам, а после то и дело бегала к двери, чтоб принять очередную доставку. К концу третьего дня квартира ожила. Подмастерье мебельщика, посмотрев на размеры гостинной, почесал затылок, сбегал в мастерскую и принес чуднУю конструкцию, которая раскладывалась в столик на одну персону. Мой узкий табурет вполне подходил к нему по высоте. Теперь в гостинной можно ужинать. Тот же парень приладил посудную полку на стенку рядом. Туда встал чайный сервиз на четыре персоны, несколько тарелок и прочая утварь. Кипятить воду придется в лаборатории, но чаевничать с пирожными я могу в гостинной сидя на диване. Справа камин, напротив окно с видом на перекрестье улиц.

Да, это похоже на обстановку квартиры в Бристоне так же, как глиняная кружка — на расписную чашечку тонкого фарфора. Но меня это не печалило. Фарфор достался мне слишком дорогой ценой.

Лавка чаев и трав в Раэлине была небогатая. Придется сделать заказ в Лероне, но пока начнем варить из того, что есть. Лекарь пообещал познакомить меня с поселянскими травницами, у которых водились разнообразные запасы.

На четвертый день я повесила табличку "открыто" и принялась превращать базовые зелья из запасов лекаря в тонкомагические снадобья.

Глава 32. Белый заяц

Первый снег я встретила утром выходного дня с чашкой горячего шоколада и маленьких бисквитов, которые накануне принес мальчишка из кондитерской тетушки Мэрион. В Раэлине многие местные жители приходились друг другу хоть и дальней, но родней, и в ходу были родственные наименования. Владелица пекарни матушка Пампуш уже несколько раз намекала, что нам с Сиринжем тоже стоило бы "породниться", но я попросила ее пожалеть бедного парня.

Раз в неделю я объявляла лабораторию закрытой, чтоб спокойно почитать, походить по магазинчикам и навестить одну из тех семей, которые сочли знакомство с шалпийской травницей любопытным. В Байроке я мало сталкивалась с лекарями и совсем не знала зельеваров-практиков. Господин Сиринж мне рассказал, что магов из Шалпии на Риконбрийском острове не так уж и мало. Шалпийские магические академии во многом превосходят и риконтские, и конбрийские, но некоторые их выпускники так и остаются не очень сильными магами и не находят хорошего места в Шалпии, поэтому уезжают практиковать из "столицы" магии в магическую "провинцию". У меня отлегло от сердца — значит, для моих преследователей шалпийская травница не станет однозначным указателем на их цель.

Поездку в Лерон пришлось отложить — слишком много работы накопилось в Раэлине. Наверно, я стану наведываться туда реже, но на два-три дня сразу. Денег мне хватало от практики, а квартира прилагалась как часть рабочего помещения. Взамен я была обязана варить для лекаря все зелья, которые он закажет, в пределах моих сил и по минимальной цене. Зато с тех, кто приходит ко мне не от Сиринжа, я могла брать любые деньги.

Я потратила часть золотых из запаса, который привезла с собой, но теперь мне не приходилось его трогать, разве что, совсем немного.

Я выписала журнал "Искусства Риконбрии" — двухсотлетнее издание, сохранившее название со старых времен, и еженедельную газету новостей графства Этсон. Сиринж делился со мной журналом "Лекари и лекарства". Раз-два в неделю мы пили чай в его гостинной, более просторной, чем моя, и обсуждали новости профессии.

Неправильно приготовленная база, которую я забраковала в день приезда, навела меня на мысль. Составы базовых зелий оттачивались веками — какие травы и какие добавки, пропорции, температура и продолжительность варки, порядок смешивания. Последнее столетие зельемагическая наука меняла что-то, только если открывали новую добавку, а это случалось только дважды. Но что, если для тонкомагических воздействий база должна быть другой?

Я допила шоколад и дочитала статью про новую оперу, которую с успехом поставили в столице и теперь везут по провинциям. Нужно будет посмотреть в "Еженедельнике", нет ли гастролей в Лероне.

В лавки сегодня идти не хотелось — к зиме стоило привыкнуть. Вечером ко мне обещала зайти Келли, дочь единственного в Раэлине ювелира, который обладал небольшой магтефакторской магией и кроме украшений занимался ремонтом мелкой механики. Девушка унаследовала небольшой дар, но академия — слишком дорогое удовольствие. Сейчас семья копила деньги, чтоб отправить Келли на месяц-другой в Лерон — брать уроки у частного учителя.

С этими мыслями я спустилась в лабораторию.

Мой дар земли достаточно хорошо развился в академии, чтоб научиться определять состав и пропорцию зелья. Прочие подробности его создания — нет, не получалось, но я решила начать с состава. Отобрав у Сиринжа с полсотни плохо сваренных пузырьков, я принялась переливать их в крохотные колбы величиной с наперсток и воздействовать на эту малость тонкими плетениями. После первых двух дюжин я уже, было, решила, что моя идея была глупой и наивной, но сегодня мне повезло: у одного образца коричневый цвет сменился на более яркий оранжевый, чем у тонкомагического пузырька, который я поставила рядом для сравнения.

Итак, что у нас изменилось? О, травница добавила слишком мало вытяжки из косточек рябины. Разница совсем небольшая.

Дома отбросили длинные фиолетовые тени наискосок через улицу Горшечников, когда я доварила пятый и шестой образцы зелья от болей в почках, отлила из них "наперсток" и тут же опробовала магию. Цвет пятого стал ярче, чем у всех его предшественников, а вот у шестого чуть тусклее.

Темнеет, и пора заканчивать, скоро я перестану различать мельчайшие оттенки, что так важно в моей работе. Но уже понятно, что рябины нужно добавлять вполовину меньше, но если еще уменьшить порцию, эффективность зелья снова падает.

Я так устала, что не было сил радоваться. Я наткнулась на новую ветвь исследований! Если мне повезет, к весне я соберу достаточно составов для новой книги. Я, конечно, съезжу в Лерон в дни Зимнепраздника, но дальше у меня будет достаточно занятий в Раэлине. К тому же, трястись шесть часов в промозглом дилижансе… Бррр.

Я содрогнулась от мысли о таковом путешествии, и будто согласный с этим живот свело судорогой. Кажется, я пропустила обед, не услышав стука мальчишки-посыльного из таверны. Все-таки придется одеваться и бежать в бакалею напротив. Один короб в лаборатории я отвела для хранения небольшого запаса ветчины и сыра рядом с артефактом холода, но сейчас короб был пуст. А может, сходить в таверну? Я глянула на хронометр. До прихода подруги еще час.

Закутавшись в теплую накидку и сунув ноги в сапожки — одно из последних приобретений в Лероне, я побежала за угол, где на толстых цепях раскачивалась табличка "Белый заяц" с длинноухим зверьком того же цвета. Меню "Зайца" было меньше, чем у папаши Рума, но кухня семьи Коттон отличалась небольшими порциями, тонким знанием специй и множеством разнообразных овощей. В Раэлине шутили, что папаша Рум готовит для мужчин, а Коттоны — для женщин. Коттоны редко успевали сделать еду на вынос, поэтому заказывать приходилось у Рума или в "Кривой сосне", но посидеть в маленьком зале, выпить затейливо приготовленного отвара и почувствовать себя снова состоятельной госпожой, у которой милая официантка принимает заказ — за этим я ходила в "Белый заяц".

Мне принесли тарелку, на которой по кругу были выложены кусочки мягкого белого сыра, ломтики зажареной на решетке курицы, маринованной в смеси специй, которые даже я с моим даром не все смогла опознать, сохранившиеся не иначе как магией мелкие помидоры последнего урожая, вымоченный в эле слегка обжаренный пурпурный лук, тонкая соломка желтой моркови, темно-коричневые маслины в оливковом масле и три вида зелени. Рядом алел стакан клюквенного морса. Я улыбнулась официантке. В ком-то из Коттонов спит художник.

Раэлин был немногим меньше моего родного городка. Удивительным образом я нашла в Раэлине все, о чем мечтала в академии — пожалуй, кроме того, что описывалось в "Искусствах Риконбрии". Только выбирать приходилось не из множества рестораций, магазинов или модных салонов, а из четырех таверн и дюжины лавок. Швейную мастерскую "Кузина Энн" и выбирать не приходилось, она была одной-единственной, и на мой вкус годилась, только чтобы подгонять по фигуре платья, которые я выписывала из Лерона. Наряды из первой посылки кузина Энн посадила мастерски, и мне было того достаточно.

Конечно, изящные бристонские дамы ни за что не зашли бы в эту таверну, фыркнули бы от моей миниатюрной гостинной, а от идеи носить платье из посылки упали бы в обморок. Но я так и не стала светской дамой. Я — магичка-зельевар, и в рабочем фартуке с перчатками и гоглами за столом, уставленным колбами, я чувствую себя лучше, чем в шелковом наряде и шляпке с цветами среди светского общества. Но наряды я все еще любила и собиралась заказать новое платье, чтоб выехать в оперу в Лероне. Может быть, дело в обществе? Компанию байрокских соседок, графинь Коры и Лайлы я нашла весьма приятной.

— Прошу прощения, госпожа, можем ли мы присесть за ваш столик? Остальные заняты, — возле меня остановились два офицера, и глянув на их форму, я обомлела. — О да, конечно. Специальные королевские войска? — Вы хорошо осведомлены, госпожа… — Аделайн. — Лейтенант Люк и лейтенант Джош к вашим услугам. — Какими судьбами вы оказались в Раэлине?

Нет ничего более натурального, чем скрасить время в ожидании заказа разговорами о суровой солдатской жизни. А мне так хотелось узнать чуть больше о… о королевских специальных войсках, конечно же.

Лейтенанты переглянулись. — Служба забрасывает нас в самые разные места, госпожа Аделайн, — начал Люк. — Как вы понимаете, мы не очень многое можем рассказать непосвященным, но боюсь, что в нынешней ситуации очень скоро нам всем предстоит много работы, — прибавил Джош.

Я удивленно приподняла бровь.

— Мы молим Звезды, — продолжил он, — чтобы не пришлось ночевать зимой в палатках и пить бочками зелья от простуды, — попытался он свести все к шутке. — Если вам понадобится бочка зелья, то моя зельеварная лаборатория на перекрестке Горшечников и Малой Переправы к вашим услугам.

Мы посмеялись, и парни отвлеклись на официантку сделать заказ. Я вернулась к еде, чтоб унять глупое сердце. Королевских войск в Конбрии много. Как говорил капитан? Там и магженеры, и лекари… наверняка эти два лейтенанта даже не знали моего капитана. Моего… Мадлен, он не твой, он был твоим всего два дня. Забудь.

Ночевать в палатках — значит, все может стать так плохо, что войска выдвинутся на позиции. — Раэлин слишком близко к границе, — задумчиво проговорила я. — Нам стоит быть готовыми к неприятностям?

Лейтенанты снова переглянулись, и Джош тяжело вздохнул. — Королевские специальные войска делают все от нас зависящее, чтоб ничего неприятного не случилось, — он попытался принять шуточно-официальный вид, но в голосе звучала тревога. — Зима не лучшее время для неприятностей, — кивнул Люк. — Надеюсь, наши высокопоставленные лица это поймут.

Расправившись со своей порцией, я попрощалась с лейтенантами и побежала домой.

Вскоре мы с Келли расматривали каталоги и выбирали платья для нее и для меня. В "Еженедельнике", действительно, нашлось объявление о предстоящих гастролях. Я непременно напишу поверенному, чтоб купил для нас два билета. Или три? Спрошу завтра у Сиринжа, не желает ли он составить нам компанию.

Келли ни разу не была в опере, и мы просидели за обсуждением искусства оперы и искусства одеваться в оперу до позднего вечера.

Господин Сиринж согласился составить нам компанию. Представление планировалось через два дня после Зимнепраздника, и мы решили устроить себе каникулы в Лероне. Заскочив в ювелирную лавку, я переговорила с Келли, и вернувшись домой, отписала поверенному просьбу купить три билета и забронировать два номера в гостинице.

* * *

Бургомистр Раэлина господин Топтом устраивал бал в ратуше на Зимнепраздник по примеру больших городов. В его исполнении торжество напоминало, скорее, застолье с танцами, но я ничуть не скучала по состязаниям в тщеславии высшего света. Я надела одно из платьев по конбрийской моде из купленных в Лероне, а серьги с диамантами и подвеска оказались вполне уместными на балу в городке, где маг-зельевар, лекарь, владелец каретной мастерской и хозяйка коптильни считались сливками общества.

В полночь господин Топтом попросил всех выйти на улицу — он приготовил сюрприз. Положив на снег артефакт величиной с поллоктя он попросил отойти всех назад. Из артефакта вырвался сонм светящихся шариков и закружился многослойным вихрем. Толпа засмеялась и принялась аплодировать.

Хотела бы я сейчас стоять на балконе ратуши Бринстона рядом с мужем-бургомистром, с бокалом коллекционного игристого в руках, и наблюдать за фейерверком, который устроили лучшие маги второго города Шалпии? Ни за что. Разве позволил бы лорд Крамс мне так кричать и хлопать?

Назавтра мы втроем отправились в Лерон. Мы с Сиринжем провели битых полчаса уверяя ювелира и его жену, что с их дочерью будет все в порядке, и едва не опоздали к отправлению. Но в конце концов, мы устроились в дилижансе и приготовились провести шесть часов в болтовне, дреме и наблюдению за меняющимся пейзажем. По словам Сиринжа, мороз пока еще щадил жителей графства Этсон, но через пару недель ударит по-настоящему.

Заселившись в гостиниу мы с Келли устроились в одной комнате, где как раз для таких случаев поставили две кровати. Господин Сиринж въехал в соседнюю. Он знал неплохую ресторацию недалеко от гостиницы, куда мы и отправились втроем. На столом Сиринж показал хорошие манеры, ухаживая за обеими, но отчего-то мне казалось, что ко мне он чуть более внимателен, чем к Келли.

С утра мы гуляли по парку, пили горячий пряный глёг, устроили снежный бой с местной молодежью, а вечером, сменив шерстяные платья на грогрон и громуар(*), взяв с двух сторон под локти Сиринжа в темно-синем фраке и жилете из пике, поднялись по широким ступеням в зал Леронского театра, который арендовала приезжая труппа.

На пути обратно я заняла место у окна дилижанса. Мы встали рано, чтобы походить по магазинчикам. Сиринж ушел еще раньше, он собирался увидеться с родными, и это было замечательно — нет ничего хуже в женских прогулках, чем скучающий мужчина. Мы с Келли прошли едва ли не половину главной торговой улицы Лерона, и теперь, по дороге назад, подруга досыпала на плече Сиринжа, который тоже дремал, свесив голову на грудь. Я смотрела на проплывавшие мимо заснеженные поля, в голове звучала музыка вчерашней оперы, и я задумалась, не это ли жизнь, в которой я хочу остаться? Пять лет, пока Лиам не перестанет меня искать — да, определенно. А что будет дальше… посмотрим.

Сейчас, после прекрасного дня, возвращаясь в квартирку, которую я уже стала считать домом, я смогла себе признаться: уедь я в провинцию сразу после академии, я бы, конечно, прожила стесненно год-другой. У меня не было бы крупной суммы на счету в банке, и какое-то время мне пришлось бы выбирать, что покупать: новое платье взамен заношенного или книгу по зельеварению. И скорее всего, выбор был бы в пользу книги. Возможно, живя в маленьком шалпийском городке я так или иначе нашла бы способы улучшить зелья. Не знаю, выпустила бы я "Руководство" и получила бы третий класс, но я наверняка пришла бы к мысли о тонкой магии в зельях и уже не оставила бы исследования.

Я веселилась бы на местных ярмарках, а уже на третьем году я бы достаточно встала на ноги, чтоб выезжать в ближайший большой город в компании местных подруг. Я бы договорилась с модисткой, которая сажала бы мне платья по фигуре и приносила бы в них изменения по моему вкусу. Я пила бы чай с пирожными у столика в гостинной и смотрела бы на улицу, по которой спешат по делам горожане.

Да, в моей жизни не было бы года в Бристоне с его театральным сезоном и вечерами в домах меценатов и филантропов, где просвещенные люди вели беседы, но мне не пришлось бы за это так горько платить.

_______________________

(*) грогон и громуар — виды шелка

Глава 33. Цветы и карусель

К концу зимы со мной познакомился весь город, а травница из поселения приходила скандалить, что я сманиваю у нее клиентов. Я обучила ее делать правильно несколько базовых зелий, сняв с себя тем самым рутинную и неинтересную работу и оставив женщине кусок хлеба.

Весной пришли идеи, как еще можно улучшить зелья. А что, если способ засушки трав и время сбора тоже имеют значение? Сейчас они расчитаны на базовые рецепты или на вливание мощного потока магии, но что, если, как и с пропорциями, для тонкомагических воздействий нужна иная подготовка? Возможно, у меня есть новая тема для исследований. Но я займусь ею позже. Пока же я заплатила травнице и паре ее помощниц за сбор разнообразных образцов, с которыми я позже поставлю опыты.

Я приготовила новую рукопись "Руководства" и задумалась, как ее переслать в академию Байроканда. Если я отправлю из Лерона, штамп ясно укажет, где меня искать. Мне нужно отправлять из другого города, но ехать туда — сильно рисковать. Значит, ехать должен кто-то другой. Или не ехать, а отправить.

Все той же дружной компанией мы приехали в Лерон на спектакль заезжей труппы и на выставку художников из Шалпии. На следующий день я оставила Келли с Сиринжем и отправилась по делам.

Разумеется, у поверенного из банка были коллеги в разных городах. Человек его профессии не должен задавать ненужных вопросов. Завтра в один из приграничных городов Риконтии отправится пакет, где коллега-поверенный снимет верхний слой обертки со своим адресом, обнажив второй — на имя декана Байрокандской академии, и отправит пакет в Байроканд. Ответ я просила писать на имя того же коллеги-поверенного, он перешлет его в Лерон, а мой поверенный — мне. Надеюсь, я достаточно запутала следы.

Через месяц я получила письмо от декана, полное восторгов, уверений в его бесконечной признательности и проклятий в сторону Лиама. Конечно же, попытки графа Байрока меня найти, чтоб принудить к браку, еще осенью бурно обсуждались в Байроканде. Из письма я поняла, что между новым графом Байроком и Байрокандским светом во главе с лордом Хардроком идет открытая война. Граф принялся вытягивать деньги из казны графства, хоть и не стал смещать моего управляющего, рассудив, что если тот не ворует и следит за состоянием земель, графу достанется больше денег на развлечения. Лиам то появлялся в Байроке, то уезжал в столицу, но я была увререна, что его прислужники продолжали меня искать. Уж очень большие деньги волей графа Ансельма были недоступны Лиаму.

Декан клятвенно обещал отдать книгу в набор как можно скорее.

Остаток весны и лето я посвятила варке баз для экспериментов из свежих трав. Дважды в неделю, один раз — рано утром, другой — после обеда помощник дядюшки Рума вывозил меня то в поле, то в лес, то на луг. Сиринж стал присоединяться к утренним поездкам, и внутри меня зазвенел колокольчик. Слишком близко он стал садиться ко мне в повозке. Слишком часто ненароком касался руки. Слишком странно менялось его лицо, когда мы оставались наедине. — Господин Сиринж, уж не намереваетесь ли вы меня скомпроментировать? — со смехом спросила я однажды, когда, сидя в повозке среди цветов и трав, он попытался придержать меня за талию, стоило повозке на повороте наехать на камень.

Любой другой рассмеялся бы веселой шутке — репутация магичек была такова, что даже застань кто-нибудь магичку обнаженной в руках мужчины, она лишь посетует на прерванный опыт по воздействию магических потоков на соединение двух тел, и попросит подать платье. А если же сам кавалер решит предпринять компроментирующие действия… Даже я могла сотворить больно жгущий огненный шарик. Так что, после моего предположения стоило либо смеяться, либо пугаться.

Но Сиринж покраснел. — Госпожа Айделайн, поверьте… я бы никогда… и в мыслях не было! По крайней мере, — он посмотрел мне прямо в глаза, — по крайней мере, компроментировать.

Я приподняла бровь и ответила меня таким же прямым взглядом. — Вы на что-то намекаете? — Госпожа Аделайн, зайдете ко мне на утреннюю чашечку чая? Кажется, у меня оставалась ветчина и хлеб. Вы, наверняка, еще не завтракали.

Что ж, этот вопрос стоит прояснить сразу.

В лекарском доме один угол был отведен под столовую и небольшую кухню. Сиринж поставил чайник на нагревательный артефакт, достал из холодного ящика ветчину и хлеб, прибавил к ним несколько листьев свежего салата и соорудил бутерброды. Залив кипятком бодрящий сбор он выставил простые белые чашки и пару тарелок, и подал завтрак на стол. Все это время мы молчали. Я давала парню возможность успокоиться и собраться с мыслями, а себе — время присмотреться к нему.

Сиринж был хорош. Он чем-то напоминал Брэда, хоть и не столь широк в плечах — не боевик. Он вообще не был магом. Но сложен хорошо, открытое лицо располагало, манеры выдавали приличное для горожанина воспитание. Он был неглуп и образован. Взгляды, которые он на меня кидал, показывали мужчину, который видит женщину рядом с собой не в первый раз — впрочем, редкий студент доживал неопытным девственником до конца обучения. Еще по нашим посиделкам за чаем, по поездкам в Лерон, и по сегодняшнему завтраку я видела — то, что он делает, это не просто галантность. Он не отрабатывает принятый в обществе порядок действий, он, действительно, заботится о том, удобно ли мне, достаточно ли тепло, не слишком ли холоден или, напротив, обжигающ чай, нравятся ли мне печенья, не голодна ли я. Посмотрим, к чему он ведет, и как он ведет. Может быть, дать ему показать себя?

— Госпожа Аделайн, вы, возможно, уже заметили, что вы мне симпатичны. Вы прекрасный маг-зельевар, и я ни за что не решился на этот разговор, будь вы дипломированным магом с практикой в городе. Я бы понимал, где вы, а где я. Но здесь, в Раэлине, я надеюсь, у меня есть шанс вас заинтересовать. Поверьте, в моем отношении к вам нет ничего недостойного, я вовсе не верю в те росказни о магичках, которые бродят среди малообразованных поселян. — Он вздохнул, будто собираясь прыгнуть в глубокую воду. — Госпожа Аделайн, могу я пригласить вас на свидание?

* * *

Местом свидания Сиринж выбрал живописную полянку под старым дубом на берегу пруда, куда привез корзину снеди, бутылочку вина и покрывало в коричневую и белую клетку.

Больше не скрываясь, он кидал на меня откровенные взгляды, все чаще останавливаясь на губах. Видеть это было… приятно. Он решил показать мне гнезда аистов и слегка придержал за талию, пока я стояла, запрокинув голову. Я чувствовала его напряжение, его желание сделать следующий шаг, его взгляд будто обжигал мою шею и плечи в открытом летнем платье, но я не стала его поощрять. Рано, еще рано, я пока не разобралась в своих чувствах… или в их отсутствии.

Он обмолвился, что соседний с практикой дом тоже принадлежит ему, но пока нет своей семьи, он этот дом сдает. Сиринж сделал это осторожно, рассказывая, как отучившись в университете решил не соревноваться с опытными лекарями в родном Лероне, а осесть недалеко, купив готовую практику у дальнего родственника, который уходил на покой. И только легкая, едва заметная пауза после слов о семье и короткий пристальный взгляд показали мне его долгоидущие намерения.

Следующие два дня он не попадался мне на глаза, давая возможность разобраться и обдумать нашу встречу. На третий день в щели двери меня ждала записка, что господин Сиринж зовет меня вечером на чай.

Мы начали обсуждение с новостей лекарских наук. Сиринж, улыбаясь, выложил новый номер "Лекарей и лекарств": — Смотрите, какие прекрасные новости. Готовится новая книга госпожи Мулинн, "Руководство к созданию измененных тонкомагических зелий". Обещают, что многие снадобья стали еще совершеннее с новой рецептурой. — О… Это интересно. Буду ждать, пока книга появится в каталоге. Сомневаюсь, что ее завезут в Лерон. — Да, про лавку Раэлина и говорить не приходится, у бабушки Лавинии только детские книги. Они, разумеется, очень полезны и рано или поздно понадобятся каждому жителю, — Сиринж хитро глянул на меня. — Но пока не понадобились, хотелось бы большего разнообразия.

Я фыркнула: — О, у бабушки Лавинии прекрасный выбор женских романов, сборников рецептов, — я начала перечислять, загибая пальцы, — схем для вышивки, вязания, плетения и выкроек. — Нет, пожалуй, нет, на детские книги я бы еще согласился, — он коротко глянул на меня, — но вязать определенно не возьмусь, — закончил он со смехом.

Я уловила новый намек. Меж тем Сиринж снова повернулся ко мне: — Может быть, совершим как-нибудь набег на книжную лавку Лерона? Возможно, там будут книги по зельеварению или другим дисциплинам, правда, обычно у них в основном немагические.

Я кивнула, задумавшись — нет, не о книгах. "Руководство" мне наверняка пришлют от декана через двух поверенных, как только книга выйдет, но об этом я не стала говорить Сиринжу. Но что делать с Сиринжем? На какой ступени наших отношений стоит ему рассказать, кто я такая? Совершенно очевидно, что он намекает на серьезность намерений, но я не чувствовала в себе желания довериться ему сейчас.

По крайней мере, один момент стоило прояснить. — Интересно, — задумчиво произнесла я, — в риконтийских университетах преподают зельеварение для немагов? У нас в академии были слабые девочки, им бы, наверно, стоило поучиться немагическим приемам. — У вас в академии? Но… — он растерянно посмотрел на меня. — Почему же вы не показали диплом сразу? — Потому что у меня его нет, — я развела руками. — По обстоятельствам моей семьи мне пришлось уехать за два месяца до окончания. Но студенческой жизни я успела вкусить с лихвой, — улыбнулась я и допила чай. — О, наслышан, наслышан. Что можно магам, нельзя никому, — рассмеялся Сиринж.

На самом деле известное присловье звучит как "что можно магичкам, нельзя никому". Сиринж не мог об этом не знать, но обернул свой ответ в фантик тактичности. И при этом показал, что он все понял — перед ним вовсе не невинная дева, и если у него есть матримониальные планы на меня, ему придется с этим смириться. Что ж, если он сейчас сообщит, что у него есть дела, я пойму. Если намекнет, чтоб я осталась на ночь, я… пойму и даже огненным шаром швыряться не буду, но дверью хлопну как следует.

Меж тем лекарь встал за новой порцией пирожных, а вернувшись, пересел ко мне на софу. — Аделайн, — обратился он ко мне как ни в чем не бывало, — если вам понравилась наша вылазка, может, съездим на ярмарку в Мильтон? Она открывается через три дня. — С удовольствием… Артур, — несколько удивленная его реакцией я решила поощрить молодого человека и тоже обойтись без церемоний. — Нальете еще чая? Интересно, приедут ли на ярмарку акробаты. Малышка Милли уже с месяц как вспоминает прошлое лето и ведет себя паинькой, чтоб ее вывезли снова. — Неужели перестала обливать водой дядюшку Дика, стоит ему уснуть под яблоней?

Мы рассмеялись. Сиринж чуть отодвинулся, поняв намек, что делать следующий шаг еще рано.

Я так и не разобралась, насколько мне нужен Сиринж как мужчина или… муж?

Сложно. Все очень сложно.

* * *

Ярмарка напомнила мне детство. Матушка откладывала шесть медяков — три для меня и три для Адели, чтоб мы потратили их на карусели и леденцы. Я помнилась восторг от свистящего в ушах ветре, когда я воображала себя летящей на волшебной птице феникс, которую неведомый мастер вырезал из дерева и выкрасил в алый, добавив оранжевых и желтых всполохов на крылья. Но к радостным воспоминаниям примешивались и другие: горечь от того, что три медяка закончились, и нужно уходить. А еще столько каруселей не опробовано, и тем более нет монет ни на печенье, ни на кисловатый лимонад.

Я входила в украшенные флажками ворота со смешанными чувствами, и тут же наткнулась на стайку детей под предводительством взъерошенного мальчишки постарше. — Выбирайте, карусель или леденец, — важно вещал он. — Ваши матушки только по медяку дали.

Я замерла, и краски ярмарки потускнели. Сиринж глянул на мое лицо, и все понял. Ни слова не говоря он пересчитал детей, подошел к лотку и взял ворох леденцов. Раздав детям, он прибавил по паре монет каждому. Старший мальчишка забормотал благодарности, но Сиринж лишь потрепал его по голове и вернулся ко мне. Дети убежали, а я стояла, стараясь сдержать слезы. — Ну же, Аделайн. У них все будет хорошо. Хочешь леденец?

Я рассмеялась, шутливо стукнула его в плечо и топнув ножкой капризно заявила: — Нет! Хочу на карусель!

Парень взял меня за руку, и мы побежали на карусели для взрослых. И был свистящий ветер в ушах, и рука Сиринжа на моей талии, и мой визг, когда карусель разогналась, и пятна палаток замелькали под нами.

Мы посмотрели представления акробатов и фокусников, простенький спектакль про принцессу и дракона, съели по мясному пирогу, отдохнули под раскидистой ивой, и когда солнце подбиралось к верхушкам дальнего леса, Сиринж уговорил меня на танцы.

Я не танцевала среди простонародья с тех пор, как уехала в академию. Пять лет, а кажется, целое столетье! Сиринж закружил меня, мы влились в общий хоровод и снова оказались вместе. Когда я почувствовала, что мне не хватает дыхания, Сиринж увлек меня под иву, и когда мы укрылись за свисающими ветвями от чужих взглядов, поцеловал.

Разгоряченная танцем и весельем, я ответила на поцелуй. Отстранившись, я увидела его горящий взгляд: — Аделайн…

Я качнула головой: — Не сейчас. Я… мне нужно передохнуть.

Сев у ствола дерева, я прикрыла глаза. Сиринж устроился рядом, нежно перебирая мои пальцы. Я не могла понять себя. — Артур… — Да, милая? — Кажется, была палатка с лимонадом. Нет, лучше просто воды. — Конечно. Я сейчас.

Он убежал, а я получила время для передышки.

Нет, я себя не понимаю. Сегодня прекрасный день, и рядом мужчина, которого я увлекла, который прекрасен, с какой стороны на него не посмотри. А я все еще сомневаюсь. Что это? Страх прошлого? Тоска по несбыточному? Почему все так сложно…

Вернулся Сиринж с водой. Я почувствовала себя лучше, но внутренние метания так и не устихли. Впрочем… Сиринж не из торопливых.

Мы вернулись домой, когда догорал закат, и звезды усыпали полнеба. Сиринж поцеловал меня на пороге и уехал возвращать арендованную повозку. Я приняла ванную, забралась в постель и попыталась представить Сиринжа рядом. И не смогла.

Утром я заставила себя встать и пойти за травами, едва забрезжил рассвет — пешком, за окраину города, преодолевая боль в ногах, и только выйдя на луг, позволила себе выпить смесь бодрящего и болеутоляющего отваров. Глядя за поднимающееся солнце я решила: я честно скажу Сиринжу, что не готова делать шаги дальше. Я не хочу давать ему надежду, которой нет. Может быть, и не будет. А может… кто знает. Готов ли он ждать, пока мятущаяся магичка поймет, чего она хочет? Пусть решает сам.

Мне двадцать три. Для обычной девушки я уже перестарок, которой не стоит перебирать женихами — рискует остаться старой девой. Но магички выходят замуж и в двадцать пять, и даже в тридцать. Я могу не спешить. А если и останусь одна… что ж, тоже не такая уж большая беда.

Пока я жила в Байроке, я получила письмо от матушки, что Адель ждет второго ребенка. Я отправила им с Аделью достаточно золотых за это время, чтобы не беспокоиться. Есть, кому скрасить матушкину старость, а если у меня возникнет мечта понянчить малышей, я всегда могу приехать к сестре.

На обратном пути меня подвез поселянин, доставлявший дядюшке Руму свежее молоко. Увидев меня из окна, Сиринж выбежал навстречу: — Аделайн! С тобой все в порядке? Ты не говорила, что собираешься утром за травами, я бы тебя проводил. — Спасибо, Артур, но мне нужно было побыть одной.

Парень сник. — Я что-то сделал не так? — Нет-нет, просто… Я сама не знаю, что мне нужно. Может быть, больше времени. А может… — я развела руками, едва не рассыпав охапку трав. — Я не могу обнадежить тебя, я не уверена, что надежда есть. — Аделайн… это ведь не значит "нет"?

Я пожала плечами. Парень упрямо сжал губы. — Аделайн, я не хочу докучать тебе, но пока ты мне твердо не откажешь, я попытаюсь завоевать твое расположение.

С этими словами он откланялся и вернулся к себе, а я стала отпирать дверь в лабораторию.

Через три дня мальчишка принес мне коробку пирожных от тетушки Мэрион. Под бантом была вложена записка: "Надеюсь, это лучше леденцов". Еще через несколько дней на ручке двери висел пакет с "Лекарем и лекарством" и тремя огромными розами. Такие розы выращивал отставной полковник на краю города, но о продажах и слышать не хотел. Интересно, как Сиринж уговорил его расстаться с драгоценностью? Я надеюсь, он не стал грабить старика. При мысли о том, как Сиринж залезает ночью в теплицу, я улыбнулась.

Занавеска в окне над соседней дверью слегка колыхнулась. Лекарь не оставлял надежд. А я… я все еще не знаю. Я поставила букет в вазу и взмолилась: Звезды! Помогите мне решиться на… на что-нибудь!

Говорят, что пути Звезд неисповедимы. Бойтесь своих молитв, их могут исполнить.

Глава 34. Сюрприз с сюрпризом

Прошло еще две недели, за которые я стала обладательницей мешочка чая с далекого востока, коробки пастилы из леронской кондитерской, пакетика порошка для горячего шоколада и огромного букета ромашек, с трудом удержавшись от того, чтоб пустить их на зелья. Сиринж был так мил, он так трогательно пытался сделать мне приятное, что у меня не поднималась рука написать ему резкий отказ. Может, и правда, мне нужно время?

Но… Может ли мужчина взволновать меня позже, если сейчас я даже его поцелуй вспоминаю как нечто обыкновенное?

Я понимала, что такая тяга и такая страсть, как случились у нас с капитаном, может больше и не встретиться в моей жизни. Но вдруг… кто знает. Сиринж прекрасный парень, с ним интересно и весело, но он меня совсем не волнует. Я не замерла от его поцелуя, я не мечтаю о его руках. Стоит ли соглашаться на пресные отношения? А может, они перестанут быть пресными, если дать ему шанс. Но что-то внутри протестовало при мысли о подобных экспериментах. Гулять с Сиринжем по ярмаке и обсуждать вечером за чашкой чая лечение бронхита — с удовольствием. Но не больше. Может быть, пока?

До встречи с капитаном я не раздумывая решилась бы встречаться с Сиринжем. Но теперь, когда я почувствовала, как это прекрасно — тянуться и телом, и душой к мужчине, который тянется к тебе в ответ, теперь я не согласна на половину.

Расставшись с капитаном, я уговаривала себя не грустить. Мы знали, что наши пути сошлись всего на несколько дней и дальше разойдутся навсегда. Мы вспыхнули, как огни фейерверка, и разлетелись.

Я представила, что Сиринжу понадобилось переехать, и не почувствовала ничего, кроме досады, что другого собеседника здесь не нашлось. Может ли это измениться?

Голос госпожи Пампуш вырвал меня из размышлений, когда я шла вдоль по улице. — Госпожа Рисуэлл, вас нашел тот молодой человек, что справлялся о вас два дня назад? — Ко мне приходят многие молодые люди, госпожа Пампуш. Но, кажется, за два дня не было никого молодого, кого бы я не знала. Как он выглядел? И чего он хотел? — Говорил, что хотел купить новых зелий, но вас не было дома. Спрашивал, хорошая ли вы травница, давно ли магичите и сколько вам лет. Сомневался, что такая молоденькая может настоящие зелья сделать.

Внутри зазвенел колокольчик тревоги. — Два дня назад я провела весь день дома, я варила зелья и никуда не отлучалась. Какой он из себя? — Обыкновенный, — пожала плечами матушка Пампуш. — Ничего про него не могу сказать. Но вами сильно интересовался. Спросил еще, правда ли, что у вас шалпийский акцент, а давно ли вы из Шалпии, хорошо ли по-риконбрийски говорите.

Меня пробрал холод. Человек Лиама? Здесь? откуда он узнал? Нет, не может быть. — Благодарю вас, госпожа Пампуш. Если еще его увидите, прошу вас, пришлите записку.

Метания про Сиринжа были забыты. У меня появились заботы посерьезнее.

Домой я вернулась на подгибающихся ногах. Наверное, прошлой осенью мне стоило уехать подальше, на другой конец Конбри. Но выследить меня не могли. В Лероне мы были почти три месяца назад. Последний раз мы выехали туда в конце весны, и летом я там не показывалась — в жарком городе, где закончился театральный сезон, а жаждущая культуры публика разъехалась по загородным имениям, делать было нечего. Если бы меня увидели в Лероне, то появились бы раньше. На ярмарке? Но это местная ярмарка, туда съезжаются только из нашей округи, даже из Лерона редко доезжают. Узнали от поверенных? Поверенные — достойные люди и дорожат своей репутацией. Поверенный, которому повезло работать при таком крупном банке, скорее съест бумаги, чем рискнет делом.

Может, съездить в Лерон и разузнать, не обращался ли к поверенному кто-нибудь? Но появившись там я могу попасться на глаза тем, кто меня ищет, и облегчить им задачу. По крайней мере, в Раэлине у них не получится объявить меня воровкой или тащить в повозку, объявив меня пьяной загулявшей женой.

А может быть, я зря паникую, может, действительно, сын поселян пытался найти зельевара, а я увлеклась зельями или отошла в ванную комнату и не услышала стук? Поселяне с настороженностью относятся к молодым что лекарям, что магам. Сиринж рассказывал, как его предшественник целый месяц убеждал земляков, что молодой лекарь чего-то стоит, а потом плюнул и уехал, сказав, что не хотят ходить с Сиринжу-младшему, пусть едут в Лерон.

Так ничего не придумав, я написала поверенному с просьбой дать мне знать, если кто-нибудь справлялся обо мне или о других зельеварах шалпийского происхождения.

Через три дня парень-почтальон принес мне письмо от поверенного и постучался к Сиринжу с пакетом в руках. По очертаниям — книга. Интересно, что такого заказал лекарь? Книжные каталоги выходят дважды в год, и до следующего еще месяц.

Мои мысли перескочили на книгу, которую я так жду. Надеюсь, в новом каталоге уже будет "Руководство". Но мне не придется делать заказ — декан пришлет мне экземпляр, как только он выйдет из печати. Конечно, добираться моей книжке придется долго, через двух поверенных, но все равно скоро, скоро я ее получу!

Поверенный отвечал, что никто к нему не обращался. Что ж, будем надеяться, что это был любопытный поселянин.

Раздался стук в дверь. Выглянув из окна, я увидела Сиринжа. Наверно, ему прислали какую-то полезную книгу, и он решил со мной поделиться. — Аделайн, у меня для вас сюрприз, — лекарь светился от счастья, и я впустила его в лабораторию. — Это вам.

Он протягивал мне новое "Руководство". Я не смогла сдержать изумленного восклицания: — Но как? — Я написал в академию Байроканда, которая выпустила первое "Руководство", что моя партнерша, ученица госпожи Мадлен Мулинн, в совершенстве овладела зельями из первой книги и будет счастлива получить вторую, как только она выйдет. Я приложил вексель для оплаты, и как видите, мне не отказали. Аделайн, вы рады? — О! Да! конечно, благодарю вас! — я постаралась говорить счастливо и весело.

Лекарь попрощался, чтобы не отнимать у меня времени от изучения сокровища. Но даже вид новой, долгожданной книги меня не радовал.

Я заперла за Сиринжем дверь, вошла в лабораторию и опустилась на стул без сил. Что он наделал! Я не сомневалась в том, что на факультете есть соглядатай Лиама, и тот наверняка просматривает почту. Письмо Сиринжа не могло не привлечь его внимания. Ученица Мадлен Мулинн, даже если это не сама Мадленн Мулинн, может знать, где сейчас ее учительница.

Я больше не сомневалась, что с госпожой Пампуш разговаривал посланник Лиама. Что Лиам со своими прихвостнями делает сейчас? Где они? Уже в Лероне? Здесь? Я задернула шторы, заметалась по квартире, посмотрела через щель на улицу и не нашла ничего подозрительного, что само по себе показалось мне подозрительным.

Открыться Сиринжу? Но они ни перед чем не остановятся. Сиринж не маг, он не сможет меня защитить. Его могут убить из-за меня! Нет, от парня мне теперь придется держаться подальше.

Странно, что никакой горечи я по этому поводу не почувствовала. Он мог бы быть хорошим другом, если бы не его надежды.

Но что делать? Был полдень. По перекрестку сновали люди, ехали повозки… в любую из которых меня могут затащить! Ох, так дело не пойдет. Нет, не будут они нападать средь белого дня. А вот ночью… Уезжая в Раэлин я прихватила с собой два запирающих артефакта и повесила их на обе двери, парадную и черный ход. Позже докупила еще один на окно. Теперь чтобы прорваться в дом, нужно быть сильным магом с определенными умениями. Даже если высадить окно, поднимется тревожный вой. Но я не могу сидеть взаперти. Ко мне ходят клиенты, разносчики еды, мне нужно выходить в лавки и отдавать партии зелий Сиринжу…

Я налила себе двойную порцию лучшего успокаивающего зелья, глубоко вздохнула и умылась холодной водой. Сев на софу я принялась рассуждать.

Если здесь появлялся посланник, значит, он выяснил все, что хотел, наверняка видел меня издалека и знает, кто я. Что бы я сделала, если бы была Лиамом и отправляла людей проверить женщину, в которой очень, очень сильно подозреваю Мадлен? Или же мне эта женщина будет нужна как источник сведений? Я бы отправила двоих, а то и троих, а сама засела бы в Лероне. Один вернулся бы доложить о деле, остальные остались бы следить за подозрительной особой. Соглядатай был здесь пять дней назад. Лиам уже знает, что я — это я. Но до сих пор он не предпринял никаких действий. Либо он почему-то выжидает, либо он что-то задумал и приводит план в действие.

Интересно, как он собирается тащить меня в Риконтию? Впрочем, ему и не нужно тащить меня в Риконтию. Он может купить дом в Лероне… на окраине, где никто меня не услышит… демоны! Ему не нужен дом в Лероне, ему нужен дом в окрестностях Раэлина! Охотничий домик, пустой хутор, дом на краю поселения, где дать поселянам по золотому, и будут молчать. Вот этим он и занимался последние дни — искал место, где можно без помех допросить "ученицу Мадлен Мулинн" или же делать наследника с самой Мадлен Мулинн, а после, беременную и сломленную, отвезти куда угодно.

Мне надо бежать. Мерзавцы наверняка выжидают удобного момента, чтоб поймать меня без свидетелей. Последние дни я провела дома или ходила в лавки на соседних улицах. Наверняка кто-нибудь им сказал, что иногда я собираю травы рано утром или поздно вечером, и теперь ждут удобного момента. Счастье, что на прошлой неделе мне привезли дюжину мешочков трав из поселения, и мне не приходилось выходить за город самой! Но вскоре они потеряют терпение, и даже если я буду остерегаться, они найдут возможность меня выманить.

Городская стража не станет воевать с лордом и его деньгами. А даже если станет, недолго продержится. Лиам наймет отряд проходимцев в Лероне, погибнут люди… Нет, мне нужно справляться самостоятельно.

Я достала расписание дилижансов. Завтра уходит дилижанс в Лерон. Если я доберусь до Лерона, сяду на первый же поезд в любой конец Конбрии. Лучше, конечно, уехать из Раэлина на северо-восток, в противоположную от Лерона сторону, но тот дилижанс ходит раз в неделю и уже ушел утром, а мне убираться нужно как можно быстрее.

За домом наверняка следят, и если я пойду на станцию, будут знать. А если буду не я? А если не на станцию?

Я снова умылась и надела капор, чтоб спрятать за его полями бледное лицо с искусанными губами. Днем в городе мои преследователи ничего мне не сделают, скандал им не нужен.

Я шла по лавкам, стараясь принять беззаботный вид. Я зашла в два или три места, прежде чем добралась до лавки с одеждой. Витрины были заставлены платьями так, что не было никакой возможности рассмотреть, что внутри — горожанки даже в таких маленьких городках не любят выбирать наряды на виду у всей улицы. То, что городок небольшой, мне на руку. Сюда и поселяне закупаться приезжают, значит, должны быть поселянские одежды. — Госпожа Грингар, мне нужно сделать подарок дочери вдовы. Бедняжка давно не видела новой одежды, она живет в небогатом поселении. Есть ли у вас для юной девушки из поселянок что-нибудь поприличнее, в чем ей в городе показаться незазорно? — Конечно, госпожа Рисуэлл. Как это мило с вашей стороны, помогать людям! Какого роста девушка? — Примерно моего. — Вам понадобится блуза, жилет, и вот здесь несколько юбок, выберите на свой вкус.

Я взяла бордовый жилет на шнуровке, темно-синюю юбку и две белых блузы с воротом на завязках — для визитов в город поселяне одевались чисто. Привычки у поселян менялись медленно. Они до сих пор не доверяли пуговицам, предпочитая крой прабабок. Блуза затягивалась на горловине, жилет шнуровался спереди и с боков, юбка утягивалась и тоже завязывалась. — Благодарю вас. Упакуйте, пожалуйста, поплотнее.

Домой я вернулась с ворохом покупок, но интересовали меня только два пакета: с тканями и с одеждой поселянки. Кусков ткани было два: темная грубая шерсть, которая заменит накидку, и полотно. Из полотна я сделала узелок, куда положила смену белья, вторую блузу, фляжку с бодрящим отваром и, подумав, сунула туда же второе издание "Руководства". Книга мне пригодится, и будет память о хорошем человеке. Если бандиты станут потрошить вещи, значит, они и так знают, кто я.

Поселяне не носят такого белья, как горожанки. Кажется, они вообще белья не носят. Но матушка одевала нас хоть и небогато, но на городской манер. В юности у меня были длинные полотняные панталоны до колена, сейчас — легкие и тонкие до середины бедра, таких поселянки и не видали, но я все же не могу от них отказаться, как и от короткой камисоли по талию. Панталоны — полезная вещь. Можно вложить в пояс несколько золотых. Горсть медяков и пару серебряных — в узелок. Еще один золотой — в кармашек, который я нашила на жилет с другой стороны. Оставшиеся золотые и серебряные я плотно завязала в кусок ткани, чтоб не звенели, и подвесила под юбкой. На нижнюю часть блузы я нашила лоскут ткани, под который упрятала оба документа — и на имя Мадлен, и на имя Аделайн.

Интересно, как эти мерзавцы следят за домом ночью? А может, поставили тревожные амулеты? Задняя дверь выходила в узкий проулок между таким же рядом домов, а окон там и вовсе не было. Жаль, у меня ни капли магтефакторского дара. Открыв дверь в проулок, я не увидела никаких подозрительных предметов. Пожалуй, нужно выбираться, едва стемнеет, чтобы закричать, если на меня нападут, пока вокруг еще не спят.

Все три запирающих амулета я перенастроила на две недели. Если за это время я не вернусь за вещами, что ж, пусть используют жилище дальше. Я оделась в блузу, юбку и жилет. Хорошо, что у меня есть крепкие туфели на плоском ходу — по лаборатории на каблуках не побегаешь, за травами на каблуках не походишь. Я выбрала самые удобные и непритязательные с виду.

Я вышла в сумерках. Завернувшись в кусок темной шерсти я скользила по проулку, прижимая к груди под накидкой узелок. До конца улицы я добралась без приключений. Тихо ступая по мостовой, укрываясь в тени домов я шла в сторону тракта, ведущего в Лерон. Я отойду подальше от города, и завтра утром возница дилижанса подберет поселянку, у которой могут водиться лишние монеты.

Услышав топот копыт я поспешила укрыться в кустах, но два всадника остановились напротив. — Тута она, рядом, — на фоне слабо светящегося неба я видела, как один поводил рукой, после чего безошибочно двинулся в моем направлении.

Меня вытащили из кустов.

Их двое. В одного я могла бы запустить огневик, но с двумя я не справлюсь. От конного мне не убежать. Поэтому, перестав сопротивляться, я лишь злобно прошипела: — Пасынок прислал? — Ага, — хохотнул один из них. — Жаждет пообщаться с мачехой по-свойски. — Как вы меня нашли? — Хахаль твой помог, письмо в академию про тебя прислал, — оба, не стесняясь, веселились. — Пришли по адресу, думаем, та ведьма или другая, но что-то знает. А там графинька. — А сейчас как знали, куда ехать?

Я не доставляла им никаких хлопот, когда меня посадили на коня сзади одного из них, связав руки у него на животе. Еще и мой узелок заботливо повесили на запястье. Моя покладистость развязала им язык. — Глупенькая девочка любит свою книжечку и ни за что с ней не расстанется, правда? А в книжечку наш человечек в академии вложил кро-охотный маячок. В Шалпии одна умная девочка придумала штучку за дитями следить, а нам пригодилось глупенькую девочку ловить. — Куда вы меня сейчас? — К родственнику твоему на интимную беседу, гы-гы-гы. Расслабься, графинька, он мужик видный, а ты девка ничего, стерпится-слюбится, еще довольна останешься.

И они загоготали.

Мы вернулись по тракту в Раэлин, но проскакали его так резво, что я не рискнула кричать — сонные горожане едва успели бы выскочить, как мы покинули северные пределы города. Дальше ехали спорой рысцой.

Похоже, я была права в своих догадках. Негодяй потратил это время, чтоб найти укромное место где-то рядом с Раэлином. Ну что ж, мерзавец, не избежать тебе огненного шара.

Я даже взремнула на спине одного из бандитов, как меня разбудил треск ветвей. Мы проехали сквозь лес и выехали на поляну перед небольшим охотничьим домиком. Один из бандитов освещал себе путь артефактом — наверняка своей магии у мерзавцев нет, как и у моего "пасынка".

Тот, кто ехал первым, спешился и принялся стучать в дверь: — Эй, лорд, принимай багаж!

Он вернулся ко второму, и меня начали снимать с лошади, не развязывая рук. Лиам вышел из дома с лампой и первым делом посветил мне в лицо: — Да, она. — Лиам расплылся в гадкой улыбке. — Я же говорил, магичка, что ты пожалеешь.

Он прижал к моей руке какой-то артефакт, и меня пронзило болью. — Теперь ты никому ничего не сможешь рассказать про меня, даже если выберешься отсюда. Но лучше не дергайся, все равно найдем. — Артефакт проклятия? Ты сумасшедший. За это тюрьма и в Конбрии, и в Риконтии. — Тюрьма, если поймают. Но моя невеста будет сидеть тихонько, как мышка, и станет покладистой женушкой. — Он обернулся к одному из бандитов. — Не забыл? — Сейчас сделаем.

Я насторожилась. Тот вынул что-то булькающее из чресседельной сумки. Клятые демоны! Стоило ему отвинтить пробку, как натренированным в лабораториях нюхом я определила, какую новую гадость мне приготовили.

Ох, господа, вы так и не поняли, что такое маг.

Удобнее всего работать с магией, делая жесты руками, а с тонкими воздействиями — через пальцы. Но при желании маг может выпускать чары хоть из затылка, пусть это и неудобно, будто нажимаешь на дверную ручку локтем, пока держишь поднос с полными стаканами.

Магией можно как усиливать зелья, так и ослаблять. В академии в учебных целях мы делали из настоек бесполезную жижу, а студентка магистратуры как-то раз собрала девушек и показала, как пьянящий напиток превращать в не такой пьянящий, а то и вовсе в непьянящий. Как определять, насколько пьяное вино подают, она тоже объяснила.

То, что подносили к моему носу на тряпице, было не пьянящим, а сразу погружающим в сон. Я задержала дыхание, и стоило им накрыть мое лицо этой гадостью, выпустила чары. Вот теперь хорошо, теперь и пахнет чуть иначе, но откуда им знать. Я немного подергалась и обмякла. — Готова, — гыгыкнул бандит, и меня понесли в дом.

Меня уложили на кровать и примотали руки к изголовью. Не открывая глаз я прислушивалась к разговору. — Мы свое дело сделали.

Я услышала, как звякнул кошель с монетами. — А теперь вон отсюда. — Стесняешься, лордик? Мы до утра обождем, на вас, голубков, полюбуемся. — Снаружи обождете. Вон.

Хлопнула дверь, послышалось шуршание. Я осторожно приоткрыла глаз. Лиам снял сюртук и теперь стягивал рубаху за ворот через голову. Я призвала огонь как раз в тот момент, когда его лицо было под рубахой, и он не успел вынуть руки из рукавов. Маленький, с кулачок младенца огненный шарик полетел в цель. Я могла бы сотворить и чуть больше, но остаток магии пришлось потратить на еще два совсем маленьких шарика, которые впились в веревки.

Лиам взревел и рухнул на пол, подвывая и путаясь в рубахе. Бандиты ворвались в дом, и увидели корчившегося на полу Лиама и меня на кровати, бодрую и свободную. — Вас тоже приложить? — осведомилась я.

Они глянули бешеными глазами на меня и на Лиама, который скукожившись, со стонами катался по полу. Я подняла руку. Отталкивая друг друга, бандиты выскочили за дверь, я услышала звяканье уздечек и топот копыт.

Я тоже не стала задерживаться, прихватив узелок.

Выбежав из дома, я успела заметить, что артефакт, которым один из негодяев освещал дорогу, двинулся по тропе прочь от домика в сторону опушки леса, а там далеко за деревьями свернул влево. Значит, мне вправо. Вряд ли маячок действует далеко.

Лошадь Лиама стояла под навесом. Я с трудом взобралась в седло. У меня не было большого опыта верховой езды, но выбирать не приходилось. Снял ли мерзавец с руки артефакт для поиска или увез с собой? Впрочем, неважно. Отъеду от домика и разберусь с маячком.

Дорога через лес была совершенно темной, но где-то впереди маячил просвет на тускло освещенное серпиком луны поле. Я пустила лошадь медленным шагом, а добравшись до опушки, свернула вправо и поехала быстрее.

Посчитав, что отъехали достаточно, я прислушалась к себе — кажется, наскребу магии на небольшой светлячок. Он получился совсем крохотным, с булавочную головку, но позволил осмотреть книжку. Маячок, тонкую платинку металла, я нашла под корешком. Подцепив шпилькой, я выдрала его, слегка повредив обложку, и выкинула в колосящуюся пшеницу.

Я ехала на север, прочь от Раэлина и Лерона. Я не знаю, сколько у Лиама здесь людей, и какие им выданы указания. Лиам не успокоится, теперь к меркантильным соображениям прибавится месть. Меня пробрал озноб от мысли, что он со мной сделает, если придет в себя и поймает. Я пустила лошадь рысью с одной только мыслью: убраться подальше. Где-то рядом есть поселения, но так близко к домику я не хотела обращаться с людям.

Я ехала между двух полей, когда серая полоска очертила горизонт. Нашарив в узелке фляжку, я отхлебнула пару глотков, и двинулась дальше решив, что проеду до полудня, а потом поищу селение.

Но человек предполагает, а Звезды ведут свою игру. Перелесок скрыл рассвет над полем, и я решила сделать остановку. Накинув повод на куст я воспользовалась этим укрытием. Наверно, настоящая селянка не стеснялась бы присесть в поле, тем более, ранним утром, когда на тракте никого нет, но я росла хоть и при лавке, но в городе.

Решив, что достаточно далеко уехала, я не спешила возвращаться на дорогу. Думаю, могу потратить здесь с четверть часа.

Я потянулась, разминая спину. Запели ранние птицы, застрекотали, зажужжали букашки, где-то в перелеске журчал ручей. Я пошла на звук, мечтая хотя бы умыться.

Что-то навалилось на меня и придавило к земле. Я попробовала встать, но крепкие руки удержали меня, разворачивая лицом вверх, и передо мной взвилось два светляка. Неужели меня поймали люди Лиама? Но как? Они же уехали к югу! — Кто у нас тут? Зельеварша из Раэлина? — Один из светляков двинулся вниз. — Одета по-селянски. Все ясно, давай веревку. И как вы здесь оказались, госпожа? — поинтересовался смутно знакомый голос с ехидцей. — На лошади приехала. Меня… — больше я говорить не могла. Горло свело судорогой. Проклятье начало действовать. — Люк, посмотри у дороги.

Офицеры королевских специальных войск из таверны? — Люк, Джош, господа офицеры! Да, это я… — и расплылась в глупой улыбке от облегчения.

______________________________________________

Если вы считаете, что книга достойна быть прочитанной другими, пожалуйста, поднимите ей рейтинг кнопкой "Мне нравится". Автора также порадуют ваши отзывы.

Спасибо тем, кто путешествует вместе с нашей мятущейся героиней.

Глава 35. Особые меры

Я плохо видела, куда меня вели, а скорее, несли. Захватили ли меня, арестовали ли, все это неважно. Главное, что Лиам до меня теперь не доберется. Сомневаюсь, что специальные королевские войска пропустят риконтийского лорда, если они даже поселянку схватили.

Солнце показалось краем над полем, освещая ряды палаток. Лагерь просыпался. — Вы очумели — девок в лагерь тащить? — Сам очумел. Мы с Джошем проверяли дозоры, а тут лазутчица крадется. — Я не лазутчица! — Госпожа… как вас, не знаю, кто вы на самом деле. Вы представились нам как зельевар, выглядели приличной горожанкой, чуть ли не леди. И почему же эта госпожа в поселянской одежде пробиралась по лесу в сторону лагеря специальных королевских войск, не расскажете? Я думаю, что госпожа собиралась присмотреться к нашему расположению и сообщить риконтийцам. А в случае поимки воспользоваться женскими штучками. Можете, кстати, воспользоваться, с удовольствием понаблюдаем.

При первой же попытке ответить у меня снова перехватило горло, а вдобавок пронзила боль. Я всхлипнула, и у меня подогнулись колени. — Слабовато, прямо скажем, слабовато, попытка упасть в обморок не впечатляет. Но сейчас мы вам дадим еще один шанс.

Меня подвели к группе палаток, стоявших отдельно, и завели внутрь самой маленькой. Два стола, стулья — наверно, в этих палатках у них штаб. За одним из столов сидел парень, который вскочил при нашем появлении. — Данрок, поднимай офицеров. Лазутчицу поймали.

Парень сделал большие глаза, осмотрел нашу живописную группу: двух бравых лейтенантов и меня, растрепанную и слегка вывалянную в земле, и выскочил за дверь.

Джош поставил посреди палатки стул и усадил меня, закинув связанные сзади руки за спинку. — Госпожа зельеварша, лучше сознавайтесь сами. В таковых случаях нам разрешено применять особые меры.

Люк шепнул уголком рта: — Какие особые? Все-таки женщина. — Не знаю. Придумаем что-нибудь.

Страх пробрал меня по-настоящему. Парни отступили на несколько шагов, с сомнением меня рассматривая. Спохватившись, Люк поставил на стол мой узелок, раскрыл его, разворошил белье, прочитал название книги, еще раз все пересмотрел и розовея ушами отложил мои панталоны в сторону.

Они помолчали немного, и Люк предложил: — Обыскать бы ее. — Обыскивай. — Почему я? — Твоя идея, ты и обыскивай.

Люк приблизился ко мне как к гремучей змее. — Госпожа, лучше сами выложите, что там у вас. — Как я выложу, если вы мне руки связали? — Нет, на ваши уловки мы не поддадимся. Рассказывайте, где искать. — Внутри жилета карман с одним золотым. Под юбкой узел с деньгами. Под полой рубахи, внизу, пришиты документы. — Я усмехнулась. — Четыре золотых в поясе панталон. Может, все-таки развяжете, сама достану?

Лейненанты были молоденькими, моложе меня. Будь они постарше, не стали бы так мучительно краснеть. Переминаясь и подталкивая друг друга они развязали на мне жилет и вытащили золотой. Чтоб решиться поднять юбку, у них заняло больше времени. Джош снял китель и бросил мне на колени, прикрывая панталоны и обнаженные ноги. Люк достал нож, перерезал шнурок у связки монет и спорол заплатку, вытаскивая бумаги.

Я слишком поздно вспомнила, что документа у меня два. Надо было положить их в разные места. Люк присвистнул: — Смотри, какая непростая птичка нам попалась. Здесь и риконтийские монеты, и конбрийские. — Он развернул бумаги. — Графиня Мадлен Байрок, Риконтия. Госпожа Аделайн Рисуэлл, Конбрия. А акцент шалпийский. Да, госпожа, вы не лазутчица, вы целая шпионка, — усмехнулся он.

Проклятие не давало мне отвечать. Но я и не знала, что ответить. Что один из офицеров королевских специальных войск воспользовался положением, чтоб сделать мне документ, когда я убегала от пасынка в Риконтии? Даже если бы мне поверили, капитана наказали бы за злоупотребление положением. Я не могу его так подвести. Что ж, значит, конбрийская тюрьма и "особые меры". Меня затрясло при мысли о том, как из меня станут выбивать сведения. Которых нет!

Люк забрал китель и одернул юбку, но подол зацепился, оставив одно колено открытым.

Они отошли и принялись о чем-то тихо совещаться, с сомнением качая головами и поглядывая на меня. Представляю, как я выглядела. К беспорядку в прическе, к земле на одежде прибавился распущенный жилет и смятая, поддернутая до колена юбка.

В таком виде нас и застал офицер. Протирая глаза со сна и застегивая на ходу китель он вошел в палатку. — Что у вас тут происходит? — его взгляд упал на меня. — Что-о-о?! — Нет! Они ничего не сделали, меня только обыскали!

Мой крик избавил Люка и Джоша от кровавой расправы. Капитан, мой капитан, не-Карл, в ярости переводил взгляд с меня на лейтенантов, вытянувшихся в струнку. — Господин капитан, поймали шпионку. Кралась по лесу в направлении расположения лагеря. В начале зимы, когда мы искали возможные места для войск, мы ее видели в Раэлине как местного зельевара. А сейчас, — он показал на меня рукой, — поселянкой прикинулась. У нее нашли два документа на два разных имени, один из Риконтии. — Странная шпионка, носит с собой компроментирующие документы, вы не находите? — Кто их там, в Риконтии, знает. Господин капитан, по уложению к шпионам положено применить особые меры дознания. Разрешите приступить? — И какие же особые меры вы собираетесь применять?

Лейтенанты замялись, но Джош нашелся: — Какие прикажете! — Приказываю покинуть палатку. Я сам займусь шпионкой и применю особые меры.

Лейтенанты переглянулись. Капитан приподнял бровь: — Вы еще здесь? Вон!

Оглядываясь то на меня, то на капитана, оба вышли наружу. Капитан запахнул полы палатки сильнее и затянул шнуры, чтоб никто не мог войти внутрь. Он подошел ко мне и присел на корточки. — Они тебя не обидели? — Нет, лишь уронили на землю и перебрали вещи. Только одежду, меня не трогали. — Хорошо. Расскажи, во что ты встряла. Снова выбрала неудачного любовника? — от волнения капитан перешел на "ты". — Хм. Ты говоришь так, будто все мои любовники были неудачными. Нет, совсем нет. — Я слегка подалась вперед. — У меня больше не было любовников. У меня никого не было после тебя.

Что я творю? Я флиртую с капитаном? Вот так, со связанными сзади руками? Почему-то эта мысль меня вовсе не остудила, а совершенно наоборот. — У меня тоже никого, — зачем-то произнес капитан, понизив голос и подавшись навстречу. — Но я человек военный, а тебе что помешало?

Я усмехнулась.

Капитан будто одернул себя и выпрямился: — Что случилось, Мадлен? Мне докладывали, что ты работаешь зельеваром в Раэлине и почти вышла замуж за лекаря. — Я?! То есть, да, я работала зельеваром в Раэлине, но между мной и Сиринжем ничего не было! — Хм… Что ты здесь делала? Да еще в поселянской одежде?

Молча, я смотрела в его лицо. Догадайся, пожалуйста, догадайся, что Лиам меня нашел! Но взгляд капитана скользил по моему лицу, шее, спускался туда, где из-под съехавшей блузы выглядывала лямка камисоли, и от этого взгляда кровь прилила к лицу, к щекам, к губам. Мы сидели друг против друга, пожирая друг друга глазами. Казалось, воздух сейчас начнет искрить безо всякой магии. — Расскажи, Мадлен. Ты сильная женщина, я не сомневаюсь, но даже сильным, бывает, нужна помощь. Расскажи, — в его глазах бились демоны, — иначе придется применять особые меры.

Он провел согнутым пальцем по моей щеке, и одного этого хватило, чтоб меня бросило в жар. Он посмотрел на приоткрывшиеся губы, кончиками пальцев прошелся по шее, спустился туда, где виднелась лямка камисоли, очертил съехавшую горловину блузы, добрался до завязок и потянул кончик на себя. Медленно, поглядывая на мое лицо, он распустил горловину и стянул блузу на талию. Моя грудь рвалась из тонкой ткани камисоли, я не могла сдержать тяжелого дыхания, и капитан огладил взглядом сначала одну, потом вторую колышащуюся половинку. — Капитан… что ты делаешь? — Применяю особые меры. — Его палец вернулся на грудь и пополз в сторону кружева камисоли. — Это… твои особые меры… для шпионок? — Нет, для тебя, — слегка зацепив кружево, его палец двинулся по ткани в сторону восставшей вершинки. — Только для тебя. Расскажи мне, что с тобой произошло. Мы во всем разберемся вместе, что бы ни случилось.

Он замолчал, и я перестала дышать, когда он коснулся горошинки сквозь ткань и оставил ее, чтобы повторить путь с другой стороны. — Доверься мне, Мадлен, как доверилась однажды. Иначе, — он улыбнулся, — особые меры станут еще более особыми.

Теперь даже если бы я могла говорить, я бы не стала. Я приподняла бровь, вопросительно посмотрев ему в глаза. Капитан оставил в покое камисоль и коснулся колена под поддернутым подолом. — Ты действительно хочешь испытать их на себе?

Его пальцы двинулись по нежной коже внутри бедра, нырнули под панталоны, дразняще прошлись там и вернулись, чтобы снова направиться вверх, скользя по тонкой ткани. — Расскажи, Мадлен, — прошептал капитан. — Ты ведь не лгала мне раньше. Что случилось?

Когда он добрался до цели, я потеряла способность говорить. Пальцы капитана то двигались по тонкой ткани панталон, то слегка нажимали. Он чувствовал "ручей из пещеры" во всей его полноте, и, казалось, капитан сам еле сдерживался. Я выгнулась и всхлипнула. Это невозможно было терпеть. — Расскажи.

Вторая рука капитана спустила лямку камисоли, отогнула края и занялась выглянувшей вершинкой.

Я не могу рассказать. Но и терпеть это не могу. — Расскажи.

Я не могу терпеть. Я не могу рассказать. Я не могу. Я далеко запрятала появившуюся мысль. Я не могу терпеть. Я не могу терпеть. Капитан ласкал меня рукой и взглядом, и я еле сдерживалась, чтоб не застонать в голос. Я не могу терпеть. Я не могу терпеть. — Расскажи. — Я не могу!.. — и замолчала.

Проклятье запоздало лишило меня воздуха и ударило болью, но капитан уже все понял. — Не можешь рассказать?

Он отстранился и сосредоточенно меня осмотрел. — Мадлен, я идиот. Прости меня. Сейчас я сниму эту дрянь. Будет больно. Потерпишь?

Я прикрыла глаза в знак согласия. Капитан поправил камисоль, положил одну руку мне на затылок, вторую на грудь. Я не выдержала и вскрикнула от боли. — Все, все, милая, все.

Я с трудом разлепила губы: — Фляжка в узелке.

Он быстро нашел мою флягу, открыл ее и поднес к моим губам. Я сделала несколько глотков. Пока я откашливалась, капитан развязал мои руки. — Вчера я поняла, что Лиам меня нашел, и попыталась сбежать в селянской одежде. — Я должен был догадаться, — раздосадованно прорычал капитан. — Меня поймали и привезли в охотничий домик в лесу.

Капитан обнял меня, вглядываясь в лицо: — Что он с тобой сделал? — Ничего не успел, у меня есть немного огня. — Я усмехнулась. — Полагаю, заводить детей в ближайшее время ему будет неудобно.

Я попробовала встать, но стала оседать на пол — уходя, проклятие будто забрало половину сил. Капитан подхватил меня, опустился на пол и устроил у себя на коленях. Я договаривала, уткнувшись в его шею. — Я сбежала на лошади Лиама и скакала куда-нибудь подальше, остановилась в лесу, шла к ручью, и тут меня взяли твои лейтенанты. — Демоны! Прости их. Если бы я не говорил с этим мерзавцем Лианом в Байроканде, если бы не навел справки обо всей истории, я бы тоже не поверил. — Он помолчал, поглаживая меня по плечам, терся шекой о висок и крепко, крепко прижимал к себе. — И меня тоже прости… — М… Тебе придется исправиться и вымолить прощение, — мурлыкнула я, — желательно, пока меня не отправили в тюрьму. — Какую тюрьму, зачем тюрьму? — В мои историю никто не поверит. — Это неважно. Я объявлю тебя личным пленником. — Что это значит? — Это старый закон, не применялся лет сто, но никто не отменил его за ненадобностью. Раньше аристократов противника брали в плен для выкупа. Это значит, что я за тебя в ответе, и только я тобой распоряжаюсь.

Я поудобнее устроилась у него на плече: — И как ты мной распорядишься? — Сегодня узнаешь, — прошептал мне на ухо капитан. — Но твои лейтенанты, что ты им скажешь? — Что ты мне доверила страшную государственную тайну. — Он обеспокоенно глянул на меня. — Они тебя точно не обижали? — Нет, они и обыскивать меня толком не решились, я сама сказала им, где бумаги. — Вот олухи. А если бы ты была настоящей шпионкой? — Ты хотел бы, чтоб они стянули с меня панталоны? — Нет, — нахмурился капитан, но глянув на меня понял, что его дразнят. — Нет, стягивать с тебя панталоны могу только я.

Он поцеловал меня, и я совсем потеряла стойкость. Но капитан поставил меня на ноги, помог натянуть блузу и придерживая за талию, повел к выходу из палатки. Я задержалась, чтоб собрать вещи.

Бледные и взволнованные лейтенанты мялись недалеко от входа, еще несколько маячило позади. Представляю, что они подумали, увидев меня, почти висящую на капитане, в развязанной блузе, в смятой юбке, с пьяными глазами. — Леди Байрок сообщила мне важные сведения. В соответствии с уложением я объявляю ее личным пленником.

Люк хмурился, Джош выглядел растерянным, глядя на начальство, и я поспешила обелить капитана: — Господа лейтенанты, все хорошо. Капитан снял с меня проклятье. — Которое вы, господа маги, могли бы и сами заметить. Магическим зрением не смотрели? — сурово добавило начальство, и оба сникли.

Капитан привел меня в свою палатку. Стол с картами и бумагами, два стула, на спинке висит еще один китель. Дальше занавесь, угол которой поднят, за занавесью спальня. Кровать размером, как у нас в академии — довольно большая для одного, но вдвоем тоже можно уместиться. Наверняка такая роскошь только для офицеров, солдат не балуют. Около кровати кофр, на котором стоит кружка с водой, и лежит будящий артефакт. Один угол выгорожен полотняными стенками. — Там ванная и удобства. — Привилегия офицеров? — Капитана. Лейтенанты живут в таких палатках по двое. Рядовые — по четверо. — И на мое удивление пояснил. — Специальные королевские войска набирают из хорошо подготовленных людей начиная с рядовых, таких нельзя держать в скотских условиях. — Ценный человеческий ресурс, — пробормотала я. — Для политиков мы все — ресурс. — Но из-за политиков вы мерзнете в поле. — Пока не мерзнем. Нам пришлось выступить сюда месяц назад. Мадлен, ты понимаешь, что теперь будешь жить у нас, пока ситуация не переломится в ту или иную сторону?

Я пожала плечами: — Мне все равно некуда деваться. Лиам где-то рыщет… Хотелось бы, конечно, забрать вещи из Раэлина. — Хм. Расскажи подробнее, как он тебя нашел, и как тебе удалось снова потеряться.

После моего рассказа он поцеловал меня, показал, где мыло и полотенце, и вышел отдать распоряжения.

Ванна выглядела, скорее, лоханью, как используют для стирки. Зато вода подавалась по трубам из запруды, которую вырыли военные на том самом ручье. Правда, текла тоненькая струйка, но вымыться хватило.

Н-да, одежду придется хорошо постирать, а панталоны… лучше сжечь. Но другой юбки у меня не было, пришлось почистить эту, а белье и блузу я надела свежие.

Позже пришел рядовой с едой. Он долго кричал под дверью, спрашивая, можно ли войти, и старясь не смотреть на меня, устроил поднос на столе: омлет с вкраплениями ветчины, кусок хлеба, чай. Поев, я посмотрела на такую притягательную кровать, скинула блузу и юбку, и забралась под одеяло.

Проснулась я от того, что меня поглаживали по лицу. — Вставайте, леди, ваш обед. Проклятие съедало силы, тебе нужно восстанавливаться. Найду, кто сделал эту дрянь, вырву кривые руки. Одну — за то, что он сделал, вторую — за то, как он это сделал. — Не знала, что ты так кровожаден. Обед? Я же только позавтракала. — Ты завтракала часов пять назад. Ох, оденься, у меня еще дела до самого вечера.

Последовав его совету, я села за стол, который был накрыт для двоих. — Про Лиама что-то известно? — Конечно. Сейчас его допрашивают Люк с Джошем, ловят на противоречиях, издеваются над ранением, чуть до слез не довели. — Вы взяли Лиама? — Да, он страдал от твоего шарика в том охотничьем домике — ходить неудобно, ехать не на чем. У Джоша подробные карты этих мест, и Лиама быстро нашли. Вот уж кто выглядит полноценным шпионом. — Его отправят в тюрьму? — Да, но ненадолго. Все-таки в Конбрии не идиоты служат. Выяснят, что он просто дурак и мерзавец, и дадут Риконтии возможность вызволить его по дипломатическим каналам… Если таковые еще останутся к тому времени.

Капитан помрачнел. — Что происходит? Почему вы здесь, в поле? — У нас здесь база. А что происходит… Вот это мы и пытаемся выяснить. Риконтийские солдаты разорили несколько конбрийских поселений, и якобы в ответ конбрийские солдаты разорили несколько риконтийских поселений. — Но зачем? разве поселяне виноваты? — В том-то и дело, что по моим сведениям никаких операций конбрийская армия не предпринимала, а по сведениям наших источников в Риконтии, риконтийская армия тоже не совершала никаких рейдов. Но политики обеих сторон ничего не хотят слышать. — Кому-то очень нужна война. Ты так и не выяснил, кому? Кто настроил ваших "ястребов"? — Нет, это не мой уровень. Но кто-то из столицы. — Зачем? — Если бы мы знали. За перелеском стоит палаточный госпиталь, там лечатся раненые в стычках на границах, и живут жители разоренных поселений. Может быть, ты могла бы сварить им настойки по твоей книге? Нам не удалось добыть для госпиталя зельевара-мага, и мы закупаем отвары у травницы. Полковник отдал приказ выступить сюда и попытаться разобраться перед тем, как уходил на покой, иначе не рискнул бы. Кажется, в штабе не все до сих пор знают, что мы здесь. Поэтому мы несколько ограничены в средствах. — Но если новый полковник вернет вас назад? — "Голуби" два месяца пытались затерять наши документы под кипой других дел. Мы надеялись, что о нас забыли, но недавно мой человек при штабе написал, что возможно, скоро приедет новый полковник. Никто не знает, что это за человек. Но пока… пока мы здесь. Ты нам поможешь? — Конечно, я буду варить зелья. — Спасибо. Это же твою книгу я видел у тебя в узелке? Мадлен Мулинн — твоя девичья фамилия. — Да, в день побега я получила экземпляр, ее даже в каталогах пока нет. — Погоди, мне сообщали, что твоя книга вышла два года назад. Признаться, был весьма удивлен. Зельевар третьего класса со своей публикацией в твоем возрасте? — Это уже вторая, совсем новая. Я нашла еще один способ сделать зелья лучше. И, может быть, еще один, но новой разработкой я не успела заняться.

Капитан перестал есть и смотрел на меня во все глаза. — И ты варила зелья для бедняков, а потом работала в маленьком городке на краю Конбрии. Я думал, маги такого уровня есть только в академиях, и живут на всем готовом. — Именно потому что я варила зелья для бедняков, а потом — в маленьком провинциальном городке, я и сделала обе разработки. Магам в академии ничего этого не нужно. У них есть дорогие и редкие ингредиенты в любых количествах, доступ к магии, и они достаточно сильны, чтоб сотворить любое зелье по любому, даже самому сложному рецепту. Но зельеварение — наука прикладная, и прикладывать ее приходится в самых разных условиях самым разным людям. — Которых в академиях нет.

Я кивнула. — Ты невероятна. Когда мне доставили сведения, я не мог поверить. Не только графиня, а зельевар третьего класса с публикациями, и ты была со мной? С простым капитаном? — С простым капитаном специальных королевских войск, — рассмеялась я. — Я дочь лавочников, которую ты поймал в окне. А это, — я махнула рукой на книгу, — скорее, случайность. — Двух случайностей не бывает. А ты еще про третью говоришь. — Он опустил взгляд. — Мадлен, если ты сочтешь, что я для тебя…

Я приложила палец к его губам, чтобы не вздумал наговорить глупостей. Капитан поцеловал палец, запястье, и в эту секунду нас прервали — из Раэлина привезли мои вещи.

Сиринжу сказали, что меня распоряжением Его Величества забирают в военный госпиталь, и посоветовали не возмущаться. Пройти сквозь мои артефакты запоров у магов специальных королевских войск проблем не составило.

Я не стала забирать из квартиры зельевара в Раэлине ничего из оборудования, только мои запасы. Неизвестно, есть ли все необходимое в госпитале. Возможно, придется посылать людей в Лерон. Но в госпиталь я пойду завтра. Сегодня у меня на это просто нет сил.

Палатка была не очень большой для двоих, и пришлось сделать некоторую перестановку, чтоб поместился еще и мой кофр. Я вытащила платье на завтра и повесила его столбик палатки, благо, солдаты кидали одежду вместе с вешалками, а что не поместилось, засунули по-просту в мешок. Ох, представляю, с каким выражением лица они укладывали белье.

Я приводила вещи в порядок до вечера, изредка отдыхая — все же ночь у меня выдалась непростая, и проклятье тоже давало о себе знать. Интересно, Лиам понимал, что с таким здоровьем у меня было было мало шансов доносить ребенка? Впрочем, что он и когда понимал.

Мне принесли ужин и передали от капитана, что тот вернется позже. Когда стемнело, я подвесила неяркий светляк, приняла ванну… то есть, лохань, переоделась в ночную сорочку, накинула цветастый халат и принялась ждать.

Он вернулся почти в полночь, уставший и припорошенный пылью, бросил бумаги на стол и стянул китель. — Мне нужно вымыться. — Помочь? — Хм. Если желаешь…

Я скинула халат и в одной сорочке пришла к нему в "ванную". При виде знакомой вышивки на декольте капитан предвкушающе улыбнулся. Медленно и сосредоточенно я вымыла его волосы, намылила спину и грудь, и полила из ковшика, смывая мыло. — Дальше я сам. Подожди меня там…

Сорочка была слегка влажной от брызг. Я остановилась у своего кофра. Сменить? или… с меня ее все равно скоро снимут. Наверное. Я подняла упавший на землю китель, встряхнула его и повесила на второй стул. Собрала бумаги в стопку и замерла в нерешительности посреди комнаты. Может быть, капитан сильно устал. Предложить ему мой бодрящий отвар? Или пусть лучше отдохнет? Кровать была только одна, и не сочтет ли он настоятельным намеком…

Капитан неслышло подошел сзади, и я оказалась прижата к его телу. — На чем мы остановились? — Желаешь продолжить особые меры? — спросила я шепотом. Все сомнения улетучились. — Определенно, — подол сорочки неумолимо пополз вверх, — очень, очень особые.

Его рука вернулась туда, где бесчинствовала утром, но на этот раз не было преграды из панталон. Вторая бродила по моему телу, будто капитан старался запомнить каждый уголок. Я откинулась ему на грудь, но удержаться на ногах было выше моих сил, и я стала сползать вниз. Капитан присоединился ко мне. Кажется, до кровати мы не доберемся. Я наклонилась вперед, попытавшись скинуть сорочку, но капитан воспользовался открывшимся возможностями. Я закусила конбрийскую вышивку, пытаясь не кричать под его движениями. Мне не удалось. Надеюсь, он поставил полог тишины. Больше мыслей у меня не было. Ни на шелковых простынях, ни на на жаккардовых диванах мне не было так хорошо, как на земляном полу солдатской палатки.

Уже засыпая, я вспомнила, что не задала капитану важный, очень важный вопрос. Вскочив, я растолкала мужчину. — Что случилось? — Мне нужно кое-что у тебя узнать. Только ответь честно! — Хм. Я постараюсь, но я не все сведения могу сообщать, ты же знаешь. — Эти — можешь. Даже должен!

Капитан вздохнул: — Спрашивай. — Как тебя зовут? По-настоящему? Делить постель и жилье с мужчиной, имени которого я не знаю, это слишком даже для магички.

Капитан засмеялся, повалил меня на кровать и поцеловал. — Эдвард Чисток. Как видишь, ничего примечательного. А теперь спать.

Глава 36. Новые тайны

Утром я сходила в госпиталь. В этой части лагеря всем заведовала госпожа Альбина, суровая женщина за пятьдесят, лекарь из горных районов Конбрии. Помощницей у нее была молодая риконтийка, Розалия Буртон. Девушка показалась мне знакомой по Байрокским временам. — Мне кажется, я вас где-то видела. Наверное, вы закончили Байрокандскую академию?

Почему-то мой вопрос ее испугал. — Да, я закончила академию, но я слабосилок. Делаю здесь, что могу, — она обвела рукой палату, в которой лежали раненые. — Вы зельевар? Наконец-то у нас появятся настоящие зелья! Ой, простите, меня зовут.

Девушка так стремительно исчезла, что мне показалось — что она меня боится. Я обратилась к лекарю: — Госпожа Альбина, я чем-то обидела вашу помощницу? — Рози бывает странной. Иногда задумывается о чем-то своем, приходится несколько раз окликать, прежде чем отзовется. Она с семьей проезжала поселение, на которое напали. Семья погибла, ей единственной удалось выжить. — Это было риконтийское село? И напали конбрийцы? — В том-то и дело, что до сих пор неизвестно, кто напал. На нападавших была конбрийская форма. Но наши специальные войска совершали тайный рейд, расследуя предыдущие нападения, и завидев их нападавшие сбежали. Рози была без сознания, в селении многие погибли, остальные разбежались или были не в состоянии оказать ей помощь. Ее забрали сюда. Из этого поселения здесь две дюжины семей — раненые и их родные. — И она не хочет возвращаться в Риконтию? — Всем, кто в этом лагере, приходится остаться, пока ситуация не переменится. Даже конбрийцев не выпускают, чтоб не сболтнули чего лишнего, а уж риконтийцев и подавно. Но вы не думайте плохо про Рози, у нее хорошее образование, она понимает в лекарском деле удивительно для тех, кто не учился на лекаря. И характер у нее… — госпожа Альбина усмехнулась. — Вы еще увидите, как она умеет заставить пациентов принимать горькую настойку или разрабатывать поврежденную конечность.

Надо поговорить с бедняжкой. Может, мне удастся чем-то ей помочь.

Мне представили еще трех санитарок из поселянок, села которых сожгли неизвестные нападающие. Это были простые бесхитростные женщины без двойного дна.

Я составила список зелий, которые нужны госпиталю в первую очередь, осмотрела, что есть из зельеварного оборудования, и сделала еще один список — для покупок в Лероне. Завтра Лиама собирались везти в Леронскую тюрьму, чтобы передать дальше, а назад будут возвращаться, нагруженные ящиками для нужд лагеря и госпиталя.

Вернувшись в лагерь к вечеру, я собрала грязное белье, прихватила пару рубах капитана и отправилась к ручью. Надо бы добавить в список кадушку для стирки и побольше мыла.

Я возвращалась с мокрым бельем, когда мимо меня в лагерь въехала кавалькада из полудюжины военных. У одного из них на плечах красовались эполеты — видимо, высокий чин. Я присмотрелась к офицеру, офицер присмотрелся ко мне и спросил у высыпавших навстречу лейтенантов: — Почему цивильные в лагере? Мне казалось, они должны жить при госпитале и в расположении не появляться.

Кто-то из лейтенантов зашептал ему что-то на ухо. Офицер обжег меня гневным взглядом и приказал: — Леди в штаб, капитана под арест.

Меня так и повели в штаб с бельем в руках, только у входа спохватились, забрали мокрую кучу и сложили у палатки. Я вошла внутрь.

Новый офицер уже был здесь. — Полковник Кроу к вашим услугам. — Графиня Мадлен Байрок. — Ваше Сиятельство, я приношу свои извинения за обращение с вами неподобающим образом. Капитан будет отдан под суд. Немыслимое дело, немыслимое! Он один из лучших моих людей, но такое преступление я не могу оставить безнаказанным. Вас завтра же препроводят в Лерон и оттуда доставят в столицу, где устроят со всеми подобающими вам удобствами. К сожалению, мы не можем отпустить вас в Риконтию после того, что вы здесь видели, но мы устроим вас наилучшим образом, обещаю.

Я подождала, пока иссякнет поток его красноречия и принялась объясняться. — Господин полковник, я высоко ценю вашу заботу и ваше стремление поддерживать мораль и дисциплину в вверенных вам войсках. Но капитан не нарушал ни того, ни другого. Мы были знакомы раньше и состояли в связи.

Наверно, будь я лет на пять моложе, я бы не смогла провести этот разговор так прямо и откровенно. Но я магичка двадцати трех лет, никто не ждет от взрослых магичек девичьей стеснительности. Однако полковник отчего-то отвел глаза. Звезды, да он же ненамного старше меня. Странный полковник. Невзирая на его смущение я продолжала: — Капитан спас меня дважды от одного и того же преследователя. Один раз — прошлой осенью, второй — вчера, когда снял проклятье, которое мешало мне говорить. Этого преследователя завтра повезут в Лерон, и уверяю вас, я вовсе не желаю быть ему попутчиком. Более того, если возможно, я была бы рада остаться здесь.

У полковника вытянулось лицо, он привстал со стула, будто бы чтоб лучше меня рассмотреть. — Здесь? — неверяще изумился он. — Вы предпочитаете жить в солдатской палатке со всеми ее… кхм… удобствами? Не в столичном особняке с прислугой и возможностью выходить в город? — Именно так. — Леди Байрок, если капитан вас запугал, если он вам угрожает, поверьте, у меня хватит власти обеспечить вашу безопасность. — Благодарю вас, полковник, но я бы попросила выпустить капитана из-под ареста. Он не сделал ничего предоссудительного. Напротив, его поступки были исключительно благородного свойства.

Полковник опустился на стул и осматривал меня, будто впервые видел женщин с простой прической, в сером полотняном платье с закатанными рукавами с темными пятнами воды. — Леди Байрок, мне трудно в это поверить. — И тем не менее, это так. Капитан мне дорог.

Полковник побарабанил пальцами по столу и крикнул: "Капитана освободить и ко мне". Подумав еще немного, он сказал: — Вот как… Допустим… но я не могу держать в лагере цивильных. Этот дурацкий закон про личных пленников… Его давно нужно было отменить. Непременно займусь этим, как разрешится проблема с Риконтией. — Возможно, вам не сообщили, но я зельевар третьего класса и собираюсь варить зелья для госпиталя. Я там была сегодня утром, они пользуются плодами труда сельской травницы, которая, как вы понимаете, далеко не так обучена, как я.

Я вызвала руну класса, и полковник воззрился на нее с еще большим изумлением, чем раньше. — Графиня-зельевар третьего класса. Жизнь умеет преподносить сюрпризы. Редко кто из титулованных женщин развивает умения до полноценной работы. И, прямо скажем, редко кто из титулованных мужчин тоже. — Я получила третий класс раньше, чем титул. По рождению я из неблагородных горожан, меня звали госпожа Мадлен Мулинн.

Кажется, полковник удивился еще больше, чем раньше. Он даже не обратил внимания на капитана, которого ввели в палатку.

— Вы — Мадлен Мулинн? Вы? Вы не шутите? — Нет, — теперь настала моя очередь удивляться. — Вам знакомо мое имя? — Я интересуюсь делами магических наук. Не так давно в магическом сообществе обсуждали даму, которая спустя год после академии получила третий класс за открытие тонкомагических зелий, и еще через год издала книгу. — Смею заметить, первую из книг. Недавно вышла вторая. Но самым первым был учебник в Байрокандской академии.

Полковник смотрел на меня во все глаза, потом перевел взгляд на капитана: — Демоны вас задери, капитан. Чем вы заслужили такое расположение Звезд? — Сам удивляюсь, господин полковник. — Леди Байрок предпочла вашу палатку переезду в столицу.

Мой капитан с трудом сдерживался, но довольное выражение все-таки проклюнулось сквозь серьезную маску. Подумав немного, полковник вынес вердикт: — Вы можете оставаться, леди Байрок, только старайтесь не расхаживать по лагерю без необходимости. Не хотелось бы дразнить солдат таким нарушением уложения. — Благодарю вас, господин полковник.

Капитан довел меня до палатки и не стесняясь никого донес мокрую кучу белья. Мы задержались на несколько минут, потому что Эдвард сгреб меня в объятья и поцелуями выразил восторг: — Ты… ты графиня-зельевар, знаменитость научных кругов, и ты остаешься со мной! Ты со мной… — Я с тобой… пока тебя снова куда-нибудь не отправят. — Ну уж нет, я тебя больше никуда не отпущу.

* * *

Я дала конвоирам Лиама список не только утвари и инструментом для лаборатории, но и записку к сельской травнице, которая должна была мне передать образцы трав, собранных в разное время разным способом. Конечно, ставить опыты в палаточном лагере — безумие, но… почему бы и нет? Хронометр у меня с собой, горелка в госпитале уже есть, склянки закупят.

Но пока нет оборудования, придется делать самые простые отвары, для которых нужна только горелка, вода, какая-нибудь посудина и моя магия. И, конечно, травы, но кое-что нашлось в госпитале и в моих запасах из Раэлина. Я сварила противовоспалительное и жаропонижающее — не самые сильные варианты, но лучше, чем ничего. Разлив по кружкам, я пошла искать Рози, чтоб она отнесла отвар больным и раненым — она знает, кому какой нужнее.

Девушка снимала чистые простыни с веревки. Рядом лежала стопка мокрых. — Рози! — Она не пошевелилась. — Рози! Розалия! — А? О, простите, леди Байрок, задумалась. — Зовите меня Мадлен, прошу вас. Я сделала две партии зелий, вы лучше меня знаете, кому что нужно. — О, замечательно!

Мы внесли два подноса в палатку, где лежала дюжина больных. — Господин Тирс, пожалуйста, выпейте вот этот отвар. Уверяю вас, он совершенно безвреден, я сама его уже опробовала. Господин Арни, мы вас не забыли, не думайте, ваша кружка вас ждет. Господин Петрок, не смотрите на меня так, я не отменю решения, вы будете пить свою порцию. Госпожа Арлен, ваша кружка. Да. Понимаю, да… тяжело… но нужно.

Рози брала по кружке и относила каждому больному. Она помнила всех по именам, но самое важное, она знала, как с ними разговаривать. Два больных считались сложными, но одного она уговорила как маленького ребенка, а с другому приказала таким железным тоном, что я сама была готова выпить хоть три кружки горчайшего отвара. Интересная девушка.

К концу дня она осмелела и смотрела на меня без испуга.

Когда все дела были переделаны, мы втроем, я, Рози и госпожа Альбина, сели пить чай. И снова Рози настороженно поглядывала на меня. Я заметила ее манеры. — Рози, ваша семья была из благородных?

Та чуть дрогнула: — Нет, но мне дали хорошее воспитание, нанимали гувернантку и учителей. — Простите, я, наверно, задала бестактный вопрос. — Нет-нет, я нисколько не стыжусь своего происхождения. Вы, я слышала, тоже не родились с титулом? — Да, я из семьи лавочников. Признаться, графиней я стала случайно. — Но вы с честью несли эту ношу. — Да, до поры до времени, пока был жив мой муж. К счастью, пасынок не стал увольнять моего управляющего. Надеюсь, люди в графстве смогут прожить и дальше. — Он вернулся в графство из столицы? — Вернулся, чтоб оставить его в погоне за мной. Еще сегодня утром он был здесь, рядом, в лагере, правда, связанный по рукам и ногам. — О… почему?

Я рассказала дамам историю о наследстве. Госпожа Альбина охала и удивлалась, а Рози восприняла мой рассказ мрачно. Что-то ее расстроило. — Рози, вы сами из графства Байрок? Вы так близко к сердцу приняли горести Байроков. — Это очень неприятная история. Почему вы не обратились к городским властям? А еще лучше, в столицу? — Но как? В городе меня мало знали в лицо. До столицы еще надо было добраться. Один неосторожный шаг, и я оказалась бы в руках Лиама. Меня некому было искать, кроме Даны, но ожидать от девушки восемнадцати лет, которая только-только начала учиться, что она бросит все и займется моей защитой, было бы неверным. Кроме того, я и дня не хотела бы проводить с Лиамом. Вы понимаете, о чем я. — Да, это очень неприятная история, очень.

Что-то скребло внутри от этого разговора. Возвращаясь к себе я перебирала слова Рози, пытаясь понять, что могло меня в них зацепить. Может быть то, что в Байроканде живо обсуждалась история моего побега от Лиама, а девушка ее не знала? Но я могла встречаться с ней на год раньше, и ко времени смерти старого графа она уже окончила академию и уехала на восток. Она знала, что Лиам кутит в столице, но не знала, что произошло после смерти его отца. Она знала, что я занималась графством. Много ли студентов, которые съезжаются в академию на годовалый курс на другой конец страны, знают, что происходит в графстве? И она явно что-то скрывает. Несмотря на ее слова о неблагородной семье, она пила чай так, будто с детства вращалась в высшем свете. Впрочем, что я знаю про высший свет? Я была в великосветских гостинных всего несколько раз, а на больших приемах и того меньше. В последний раз — у городского главы Байроканда.

Я остановилась на тропинке, которая вела в лагерь по краю перелеска, и засмеялась. Нет, я не встречала эту девушку в академии! Но я ее, действительно, видела, и даже с ней разговаривала, правда, голос у нее тогда был нарочито манерный, и одета она была не в простое синее платье, а ярко и безвкусно, будто подопечная мадам Сижат. Какими судьбами вы, леди Крокус, ближайшая фрейлина риконтийской принцессы, ее подруга и советница, оказались здесь, в госпитале при военном лагере Конбрии? Может быть, вы — коллега моего капитана, только с другой стороны?

Глава 37. Безумный план

Неделя текла за неделей. Возможно, будь я одна, брезент вместо обоев, лохань вместо ванной, стирка в ручье, простая еда из котла и прочие прелести жизни палаточного лагеря показались бы мне демонским наказанием. Но рядом был Эдвард, и каша при светляке была ничуть не хуже ужина в ресторации Лерона, а стук дождя ночью и колыщащиеся от ветра стены заставляли лишь крепче прижиматься к моему мужчине.

Эдвард вставал раньше меня, и если дела не требовали его присутствия сиюминутно, успевал оставить мне на кофре рядом с кроватью букетик цветов в солдатской кружке. Я шла в госпиталь, пританцовывая на тропинке. Мне привезли заказы из Лерона и травы от поселянок. Один день я посвятила устройству лаборатории в специально выделенной палатке, и принялась за дело. Эксперименты я пока отложила — нужно было сварить достаточно зельев для госпиталя и для военного лагеря.

Капитан попросил сделать запас бодрящего отвара для его людей. Госпожа Альбина решила, что не помешает держать в резерве все, что может понадобиться при наплыве раненых. Мы не говорили вслух о мрачных возможностях будущего, но было видно, что мысли у всех только об этом.

Леди Крокус, которую мы знали как Рози, осторожно, исподволь в разговорах выясняла сведения, но не только у конбрийцев — у риконцев тоже. И это меня смущало. Я попробовала узнать, как она может передавать сведения в Риконтию, и спросила капитана, не опасается ли он шпионов в лагере. Он заверил, что все, люди, которые выходят из лагеря наружу, достаточно проверены. И хоть лагерь с госпиталем занимают изрядную территорию, артефакты и дозоры не пропустят никого — как не пропустили меня, стоило мне приблизиться к расположению специальных королевских войск.

Я склонялась к тому, чтобы рассказать про леди Крокус капитану, как он неожиданно уехал. Его не было всего три дня и две ночи, но я поняла, как грустно мне в пустой кровати. В прошедшие дни бывало, что Эдвард возвращался, падая от усталости, я помогала ему вымыться, и он засыпал, едва касался подушки, а я лежала рядом и перебирала волосы спящего мужчины. А бывало, что у больных случалось несколько бед сразу, мы сбивались с ног, и капитан приходил за мной к госпиталю в темноте, изымал меня из вихря дел, и я шла по тропинке к лагерю, опираясь на его руку, а то и просто на его руках. Он мыл меня, подогревал магией остывший ужин, и я засыпала на его плече.

Он уехал, и я вспомнила, как в академии, если я оставалась ночевать у Брэда, затем у Дэна, следующую ночь мне непременно хотелось провести в своей комнате. Посидеть допоздна с книжкой и отваром, завернуться в одеяло и уснуть поперек кровати. Сейчас я все это променяла бы на Эдварда рядом. Я изменилась? или дело в мужчине?

По совету Эдварда я старалась не перебирать прошлое, но теперь, когда я снова лежала в темноте в одиночестве, картинки минулого сами лезли в голову. Как, почему я пришла от юной Мадлен с ее мечтами к серой усталой женщине, которая сцепив зубы терпела кавалера в постели, глядя в потолок и представляя поэтический вечер, которым окупятся все неприятности?

В академии я знала, что и для Брэда, и для Дэниэла я временная подружка. Они относились ко мне достойно благодаря воспитанию, но не потому что я — это я. Точно таким же образом они вели бы себя с любыми другими девушками, которые провели бы с ними одну или две ночи. Может быть, именно поэтому, привыкнув к таковому отношению мужчин, я и сделала следующий шаг?

Нет, хватит, этак я загоню себя снова в тоску. Довольно того, что больше у меня не будет ни кавалеров от мадам Сижат, ни таких, как мои парни в академии: милые, приятные, но для которых я лишь временное удовольствие.

Я очень, очень надеюсь, что у меня будет только мой капитан.

* * *

К вечеру третьего дня я постаралась закончить дела в госпитале пораньше, чтоб прибежать в лагерь.

Я успела как раз когда отряд усталых пропыленных людей подъехал к штабу. Эдвард приветственно кивнул мне, на мгновение задумался и замахал, подзывая к себе. — У меня сведения из Риконтии, которые я доложу полковнику немедленно. Думаю, ты можешь быть нам полезна.

Мы вместе прошли в кабинет полковника. Тот удивленно глянул на меня, но капитан объяснил. — Господин полковник, мне в руки попал странный документ. Здесь начертание схемы боевых воздействий, но есть и другие знаки, мне незнакомые. Кажется, похожие символы я видел когда-то в академии, но мне они незнакомы. Мадлен, посмотри и ты, пожалуйста.

Пока полковник с капитаном хмурясь, разглядывали листок, я прочитала структуру и пришла в ужас. — О нет. Нет. Нет!

Мне хотелось рыдать. Любое открытие, даже самое мирное, самое безобидное, можно применить во зло. — Это тонкомагические воздействия на боевую магию для усиления эффекта. Я не знаю, насколько хорошо это будет работать, но очевидно, что мои разработки подтолкнули кого-то к исследованию тонкой магии в боевых искусствах.

Полковник пробормотал слово, которое леди слышать не полагается, извинился и спросил капитана: — Где вы это нашли? У кого? Чьи это схемы? — Одного из магов столичной академии Риконтии. — Значит, это не экспериментатор-одиночка, а государственный заказ. Демоны! Демоны! Но по нашим сведениям, пока еще партия "голубей" в Риконтии преобладает над "ястребами". — Боюсь, ненадолго, господин полковник, — ответил Эдвард. — Я получил сведения, которые, разумеется, стот проверить, но у меня нет причин не доверять человеку, который их принес. Ближайшая фрейлина принцессы Азалии, Мелинда Крокус, мертва. По словам родных, карета, где ехали Крокусы, опрокинулась, и леди Крокус с родителями погибла. Где, как это произошло, непонятно, но скорее всего, во время визита в восточные провинции. Семья Крокусов напустила туману про ее смерть, и похоронили их быстро и в закрытых гробах. Пошли слухи, что их убили. Принцесса Азалия давно не появлялась на публике, и никто из наших источников при дворе ее не видел. Поговаривают, что она пропала. Король Бриан Третий пребывает в подавленном состоянии духа. Положение "голубей" весьма шаткое.

Полковник пробормотал целую фразу, на это раз не извиняясь. — Есть ли шанс, что погибла сама принцесса? — Нет. Закрытое прощание прошло в присутствии короля, и наверняка он видел усопших. Он бы узнал дочь. По моим сведениям принцессу тайно, но активно разыскивают в восточных провинциях. — Полагаете, они ехали вместе с леди Крокус. — Вероятно.

Полковник потер лицо руками. — Все это очень скверно. Теперь я понимаю, почему сорвались переговоры принцессы с принцем. Принц решил, что обязан пожертвовать своими интересами на благо государства и отправил миссию с предложением брака. — Даже так? — Да. Они вручили предложение лично принцессе, когда она была с визитом в восточных провинциях. Их попросили подождать ответа, возможно, приглашения в столицу для дальнейших переговоров. Но уже через неделю им сообщили, что принцесса не намерена отвечать. Они попытались добиться с ней встречи, но им отказали, а по секретным путям они выяснили, что принцессу не видели ни в восточных провинциях, ни в столице.

Слушая их я пыталась ловить разбегавшиеся мысли. Леди Крокус мертва и похоронена. Но кто же работает в госпитале?

Догадка пронзила меня молнией. Та, кто представился как леди Крокус на приеме у городского главы Байроканда, переменилась в лице, когда я обмолвилась про маскарад. Я списала это на нарочито кричащие платья, но дело не в этом. Девушки были похожи, и как я выяснила позже, действительно, приходились друг другу дальней родней. Маскарад не в том, что принцесса и ее фрейлина переодевались в "попугайчиков". Маскарад в том, что они менялись друг с другом.

Та, кого я знаю, как "Рози", на самом деле принцесса Риконтии Азалия. Порой она забывала, что она Рози, но отзывалась на имя Розалия, которое созвучно с ее настоящим. Наверняка она представилась Розалией, но ее переиначили в Рози. Ее погибшие "родители" — придворные, возможно, родители настоящей леди Крокус. И принцесса назвалась сестрой мертвой девушки. Видя их сходство, никто бы не стал сомневаться.

Пораженная своим открытием я задумалась так глубоко, что забывшись, пробормотала вслух: "Вы всех обманули Ваше Высочество". — Что? — вскинулся полковник. — Откуда вы знаете?

Мы с недоумением воззрились друг на друга, но расхрабрившись от раскрытия одной тайны я быстро приняла и другую. Конечно же! Слишком молодой полковник. Его принадлежность партии "голубей", хотя обыкновенно молодые и рьяные офицеры рвутся в бой. Его обмолвка о личных пленниках так, будто это он принимает законы. Конечно, это он принимает законы! Я видела портреты Его Высочества Оливера в газетах, но художники приукрашают действительность. К тому же, на гравюрах принц был чисто выбрит, а для личины полковника он отрастил усы и бородку, чтоб казаться старше. Растительность на лице так меняет юношей.

— Я догадалась, Ваше Высочество. — Хотел бы я знать, как! И кто еще может догадаться! — Никто, Ваше Высочество, уверяю вас, это была случайность.

Эдвард недоумевающе смотрел то на меня, то на полковника. — Капитан, ваша дама меня раскрыла. Да, я принц Оливер. Не стоит и упоминать, что эта информация не должна выйти за пределы этой палатки. И если приметесь меня обсуждать, убедитесь, что поставили полог не хуже здешнего. — Разумеется, — выдавил из себя Эдвард. — Ваше Высочество… — Продолжайте звать меня полковником Кроу, чтоб не выдать случайно при чужих ушах. — Господин полковник, я отдаю должное вашей смелости — приехать сюда, когда страны на грани войны. — Я приехал, чтоб не перейти эту грань. Но в свете раскрывшихся обстоятельств, полагаю, придется готовиться к отражению нападения. Демоны! Капитан, с рассветом нужно отправить двух курьеров с копиями пакета о новых разработках к верному мне штабу. Дело слишком серьезное.

Нет, я не буду рассказывать принцу-полковнику про "Рози". По крайней мере, не сразу. Возможно, рискну открыться капитану, потому что у меня созрел план, безумный, сумасшедший план. Я даю себе две недели, и если у плана не будет шансов на успех — что ж, прости, "Рози", но твое инкогнито может стоить слишком дорого обеим странам.

* * *

Назавтра я нашла госпожу Альбину и Рози — буду ее пока так называть — в жаркой дискуссии. Рози считала, что здоровых людей и легких больных нужно чем-то занять. Госпожа Альбина отвечала, что при госпитале есть работа, а большего и не надо. Рози возражала, что обслуживание госпитального городка не требует множества рук. Люди скучают, случаются припадки меланхолии или, напротив, нездоровой экзальтации или ярого озлобления. Вчера разнимали очередную драку. Позавчера едва успокоили истерию матери троих детей. Сегодня в семье горожан произошел скандал — их дочь оказалась беременна от конбрийского солдата, который недавно вышел из госпиталя и вернулся в лагерь. К тот день, когда напали на экипаж принцессы и леди Крокус, дилижанс риконтийцев делал остановку в поселении, чтоб сменить коней и дать людям передохнуть. Отец семейства был ранен, и всех привезли в госпиталь. Рози считала, что будь девушка занята чем-нибудь, ей бы и в голову не пришло пуститься в сомнительные любовные приключения.

— Рози, госпожа Альбина, — присоединилась я к беседе. — Возможно, у молодых людей и правда любовь. Девушка навещала отца и познакомилась с молодым человеком. Ему еще не сообщили? — Нет! — Рози выглядела разозленной. — Я хотела попросить вас поговорить с капитаном, леди Мадлен. — Возможно. Но мне кажется, ваши идеи не лишены здравого смысла. Людям, действительно, нужно занятие по душе и понимание будущности. Еще занимаясь делами графства я заметила, что у те, у кого есть надежда на лучшее будущее, живут иначе. Но все это следует обсудить с полковником. Он ведь еще не посещал госпитальный городок? — Нет, — ответила госпожа Альбина. — Ему достаточно моей отчетности. — Я поговорю с полковником и попрошу его лично посмотреть, как здесь разместились люди, и тогда вы, Рози, сможете высказать свои мысли. — Госпожа Мадлен, вы уверены, что стоит отрывать господина полковника от дел? Он чрезвычайно занят, — засомневалась лекарша. — Уверена, госпожа Альбина, совершенно уверена.

Похоже Звезды благоволят моей затее. Нельзя упускать такой шанс. Судя по реакции полковника на мой третий класс, его восхищают деятельные женщины. Если мне удастся заманить его в госпитальный городой, он увидит "Рози" очень, очень деятельной.

Я вернулась в нашу с Эдвардом палатку и принялась просить Звезды, чтоб мой капитан сегодня не задерживался. И Эдвард, действительно, вернулся достаточно рано, чтобы я могла поговорить с ним о визите полковника в городок. — Полковник сильно занят, но если ты считаешь, что это необходимо… — Да. К тому же, вы думали, что будет с людьми, когда наступят холода? Они не солдаты, они не могут жить зимой в палатках. Даже осенью им будет плохо. Там есть дети, там есть пожилые и больные. — Хм. Я надеялся, что до холодов все разрешится. Возможно, разрешится в неприятную сторону, и тогда нашу базу все равно станут переводить в другое место. Цивильных конбрийцев отпустят по домам, а риконтийцев переведут в поселения дальше на восток. Но то, что ты говоришь про занятия, стоит обдумать. Я завтра порекомендую полковнику прийти в госпиталь. Надеюсь, ваша Рози не робкого десятка и сумеет его убедить.

Наутро я отправила Рози переодеться в темно-синее платье, которое я посчитала у нее лучшим из ее трех. Остальные создавали впечатление слишком простых и перешитых на скорую руку — вероятно, так оно и было. После я переплела ей волосы и уложила в прическу все еще практичную, но поинтереснее. — Рози, полковник — мужчина, и хорошенькую девушку он выслушает быстрее, чем серую мышь, поверьте мне. — Я предпочитаю мужчин, которые вслушиваются в слова, а не ощупывают женщину глазами. — Хм… Рози, когда вы ходите в картинную галерею, вы не ощупываете картину, вы ею любуетесь. — Женщина — не картина, леди Байрок. — Разумеется, но начинается все с первого взгляда. Неужели вам не приходилось любоваться на приятную наружность кавалеров?

Она фыркнула: — Да, но предпочитаю это делать издалека. Приятная наружность вблизи часто оказывается с гнилым нутром. Вы видели, каким красавцем рисуют принца Конбрии? А на самом деле это страшный человек. — М… И все же, пожалуйста, постарайтесь произвести на полковника лучшее впечатление. Мне кажется, он вполне неплохой господин, и от него здесь слишком многое зависит.

Ах, Рози, вы не представляете, насколько. И как много зависит от вас.

Полковник посетил нас после обеда. Его сопровождал капитан. Эдвард уже бывал в госпитале, но лабораторию еще не видел. Кажется, на его лице промелькнула гордость за… меня?

Небольшой толпой мы прошли по госпиталю и вышли к палаткам, где живут здоровые. Рози выступила вперед: — Господин полковник. Мы благодарны за помощь, особенно за помощь нам, простым жителям Риконтии, которые волей власть имущих оказались втянуты в конфликт.

Я с трудом удержала ползущие вверх брови. Требовался недюжинный ум и умение влезть в чужие одежды, чтобы будучи членом королевской семьи, составить такую речь от имени народа.

— Но подобное устройство хорошо на две недели. Мы же здесь уже третий месяц, и возможно, задержимся до самых холодов, — продолжала Рози.

Она обрисовала полковнику состояние жителей городка и мрачные перспективы, которые непременно случатся, если ничего не предпринимать. Скандал с беременной риконтийкой она предпочла обойти стороной. Полковник скор на расправу, я еще помнила случай со мной и капитаном. Эдвард поговорит с солдатом и родителями девушки позже.

Слушая Рози я снова удивилась стройности изложения и необычного для простой горожанки вокабуляра. Интересно, заметил ли полковник, насколько не сходится образ простой горожанки с тем, какой перед ним предстала эта девушка?

Но кажется, полковник слушал Рози даже слишком внимательно. Он задавал вопросы, сомневаясь в ее выводах, спрашивал о предложениях, и Рози отвечала, сверкая горящими глазами с милым румянцем на щеках. Темносинее платье выгодно оттеняло ее каштановые волосы. Никаких украшений на девушке не было, но сейчас, разговаривая о важном деле, она была чудо как хороша.

Полковник — его я тоже пока буду называть полковником — внимательно выслушал Рози и попросил зайти к нему завтра утром с детальным списком предложений. Городок уже разросся до двух сотен человек, из которых лишь полсотни были в госпитале. Госпожу Альбину он не пригласил. Я забоялась, что лекарь будет в обиде, но та покачала головой: — Я занимаюсь госпиталем. Остальное было мне в тягость, поверьте. Если эта девушка возьмет на себя правление городком, я только порадуюсь. Хотя, признаться, я была бы не против узнать, откуда в столько юном возрасте такие познания. — Возможно, ее отец имел отношение к магистрату. — Я ничего не знаю о ее семье. Лишь то, что погибли и отец, и мать, и сестра. Но по словам солдат у экипажа было четыре охранника, все они погибли. Возможно, вы правы, они были не просто богатыми горожанами.

Глава 38. Коварство "голубей"

После встречи с полковником Рози пришла в госпиталь полная сил и готовая к действиям. Полковник попросил ее заняться многими из тех изменений, которые она предложила, и привнес несколько своих. Среди цивильных нашлась швея. Завтра из Раэлина привезут ткани, нитки и прочие необходимые вещи. Под началом швеи женщины станут шить теплые одеяла, а кто поспособнее, одежду. Среди мужчин нашлись ремесленники. Они станут обучать желающих ремеслам. Денег на эти затеи хоть и выделили не очень много, но пока хватит. Плотнику из риконтийцев, который мастерил мебель для госпитального городка, выдали доски, наказали взять помощников и сделать для детей качели.

Через два дня полковник снова появился среди палаток для цивильных. Он искал Рози, чтобы справиться у нее, всего ли хватает, успешно ли начали вестись дела. Я как раз принесла ей бодрящий отвар — девушка слишком много ходила с утра в попытке успеть все. — Рози, — мягко заметил полковник. — Мне кажется, вы как генерал, который решил сам командовать атакой. Вам нужен штаб и лейтенанты. — Возможно, — задумчиво посмотрела на него Рози.

Я быстро удалилась, чтоб не мешать разговору. В лабораторию я вошла, едва ли не танцуя от многообещающего начала, и тут же опрокинула реторту, которая, к счастью, уцелела на земляном полу.

Вечером, обнимая меня под одеялом, капитан прошептал на ухо: — Ты решила устроить счастье нашего принца? — М-м? С чего ты взял? — Только не говори, что не думала, понравится ли ему Рози, когда звала его в госпитальный городок. Но я не уверен, что обеим странам сейчас будет полезна риконтийская горожанка хоть и не самой простой, но все же неблагородной, а, главное, мертвой семьи. — Ты думаешь, он обратил на Рози внимание? — Я не думаю, я знаю. Он предложил расслабиться за парой рюмок наливки и после третьей невзначай спросил, как мне удалось тебя очаровать.

Я тихо хихикнула: — Лучше бы поинтересовался, как это мне, беглой неудачливой магичке, удалось очаровать тебя. — Не думаю, что твои методы подходят. Здесь нет ни одного окна. — И что же ты ответил? — Что нужно быть честным, благородным, умным, сильным, галантным и красивым — в общем, собой. — Ты сделал комплимент ему или себе?

Мы тихо засмеялись. — Но, Мадлен, я и правда не уверен, что это хорошая идея. Я понимаю, что тебе хочется, чтобы все вокруг были счастливы… — Как я.

Он поцеловал меня и прошептал: — Как мы с тобой. Но "голуби" советовали ему просмотреть сведения о дочерях риконтийских влиятельных семей из родни короля, и может быть, таким браком сблизить монаршие семьи. Если он увлечется Рози, боюсь, эти планы потерпят крах.

Похоже, пора признаваться. — Эдвард, она не горожанка. — Кто-то из мелких аристократов? Сомневаюсь, что дочь баронов или графов ни слова не говоря возилась бы с ранеными. — Нет, она не из мелких аристократов. — А кто? на поселянку она тоже не похожа. Звездная сестра, нарушившая обеты? — Нет-нет, совсем нет. — Хм, хм. Признаться, я в растерянности. — Рози — ненастоящее имя, но представилась она, полагаю, как Розалия. Солдаты сказали, что ее семья погибла: мать, отец и сестра. Они ехали по восточным провинциям Риконтии. И случилось это через неделю после того, как вы поставили лагерь. — Погоди, погоди… Гибель леди Крокус с семьей, после которой пропала принцесса? Ты… Не хочешь же ты сказать, что у нас еще одна особа из королевской семьи инкогнито? Ты уверена? — Уверена. Я хоть и не сразу, но узнала ее. Я видела ее в Байроканде на приеме. Она представлялась как леди Крокус, фрейлина принцессы. — Но леди Крокус мертва. Она назвала ее сестрой? — Да, девушки очень похожи друг на друга, они родственницы, хоть и не сестры. Похоже, что на принцессу и фрейлину напали, когда они ехали в столицу после брачного предложения принца. И принцесса решила скрыть свое имя, чтоб не давать в руки недругам оружия.

Капитан задумался. — Я не буду бранить тебя за то, что не сказала мне сразу. Думаю, ты знаешь, что делаешь. Но… демоны! Я, конечно, научу парня, чему могу, но… демоны! Звезды! Это было бы лучшим выходом!

* * *

Следующие три недели полковник часто наведывался в городок, чтобы справиться у Азалии об изменениях, дать советы и выслушать просьбы. В один из дней он появился в час обеда с корзиной для пикника: — Могу поспорить, что вы так же голодны, как и я. Еда в лагере не отличается от той, что готовят на вашей кухне, но я могу предложить вам более приятное место, чем общая столовая. Заодно можем обсудить еще некоторые идеи на время холодов.

Поколебавшись, девушка согласилась, а я постаралась сохранить беспристрастное лицо. Кажется, я видела эту корзину у капитана. Он держал в ней свернутые карты.

Вечером мы с капитаном выпили на радостях наливки.

После пикника я порой ловила Азалию на задумчивой улыбке. Порой она предупреждала нас, что уйдет пораньше, поскольку уже закончила все дела. Если полковник появлялся днем, по молчаливому согласию мы оставляли их одних — обсудить заботы лагеря, конечно же.

Очередной отряд, вернувшийся с вылазки, принес неутешительные новости. Я узнала их от трех раненых риконтийских солдат, на этот раз — настоящих риконтийцев. Королевские специальные войска Конбрии наткнулись на риконтийский отряд пограничного дозора, когда тот въезжал в поселение рядом с границей, и сочли, что это неизвестные нападающие. Произошла стычка, дозорные отступили, и лишь от пленных выяснилась досадная ошибка.

Мы с Рози-Азалией вышли из палаты и не сговариваясь прошли в мою лабораторию. Мы обе риконтийские подданные, нам было, что обсудить. — Боюсь, что риконтийские "голуби" теперь совсем потеряют влияние. Ох, что же делать… — Рози, давай прогуляемся.

Она с недоумением посмотрела на меня. — Прогуляемся, поговорим… — Я понизила голос. — За стенками палатки могут оказаться лишние уши.

Рози кивнула, и вскоре мы уже шли по лугу с невысокой травой. — Мадлен, мне нужно вернуться в Риконтию. Поверь, моя семья имеет влияние, и мы можем что-то изменить. — Вы помните, как вы здесь оказались? — Да, — помрачнела она. — Но они не посмеют второй раз…

Она осеклась. — Еще как посмеют, Ваше Высочество.

Принцесса в ужасе на меня посмотрела. — Вы знаете? откуда? — Вы же помните меня, Ваше высочество, по приему в Байроканде. Еще там я заметила, что принцесса и фрейлина похожи друг на друга лицом. Как я узнала недавно, леди Крокус погибла. Вы сообщили всем, что вы ее сестра?

Она кивнула. — И напали на вас после того, как приехала миссия от принца с предложением брака. — Да, но я все равно не собиралась за него замуж. Мне поступили доподлинные сведения, что это совершенно ужасный человек, грубый и склонный к пустому насилию. Я ехала к отцу, чтоб обсудить возможность найти ему невесту из высшей аристократии Риконтии, такую, которая была бы в состоянии управиться с его натурой. — Принц в свою очередь считает вас вульгарной и развратной особой, но был готов пожертвовать собой на благо государства. — Вот как? — она поморщилась. — Увольте, я собой жертвовать не готова. — Мне давно было интересно, Ваше Высочество, зачем был тот образ грубиянки, который создавала вам несчастная леди Крокус? И ваш образ жеманницы, не умеющей вести себя в обществе, который создавали вы сами?

Принцесса усмехнулась: — С кем эти напыщенные индюки будут более открытыми? Со строгой дамой, которая знает, чем апсель отличается от аппендикса? Или с раскрашенной дурочкой? Когда женщину считают недостойной, перестают следить за языком. Ей могут многое выложить, а я старалась помогать отцу в управлении королевством. К тому же, — она усмехнулась, — этот образ избавил меня от интриг за мою руку и от притворщиков, которые изображали бы влюбленных, а сами мечтали о короне консорта. — Я не могу поверить, чтобы Его Величество одобрял ваше поведение? — Нет, и даже отправил меня в дальнюю обитель. Но я оттуда сбежала — я с двенадцати лет подбирала себе в окружение верных людей. По дороге в столицу мой образ действий помог раскрыть заговор. Отцу нечем было возражать. — В вас спит авантюристка, Ваше высочество, — улыбнулась я. — Почему же спит? — принцесса изобразила удивление, и мы рассмеялись. — Но, Ваше высочество, вы отпугивали достойных людей. — Их очень мало вокруг, достойных. У меня было две подруги. Одна погибла, вторая стала "ястребом". Боюсь, именно она передала соратникам сведения о нашем с бедной Мелиндой пути. Остальным было все равно, как я выгляжу и что говорю. Главное — Малая Корона.

Я поняла, что увещевания бесполезны и вернулась к главной нашей теме: — Вас собирались убить. Вы понимаете, что лишь отсутствие вашего мертвого тела не дало "ястребам" захватить власть над вашим отцом? А если они это тело получат?

Азалия схватилась за виски. — Я не знаю, Мадлен, не знаю! Но их нужно остановить! — Прежде всего, нужно узнать у полковника, что собираются предпринимать Специальные королевские войска и сама Конбрия после этой неудачливой стычки. — Полковник… ах, Мадлен, как же все сложно. — Ваше Высочество, мне кажется, здесь как раз все просто. Это видно и по вам, и по полковнику.

Она покачала головой: — Но… как вы себе представляете? При такой разнице в положении… И в обстановке, где сложно соблюсти светские приличия… Я не могла отказаться от удовольствия принять приглашение на пикник, но вы понимаете, насколько это против всяческих правил. — Вы ли это, Ваше Высочество? — Что? Ах, зовите меня Азалией. — Азалия, вы только что убеждали меня, что вы создали себе странную репутацию с определенной целью, и вас совершенно не волнует, что о вас говорят. — Меня волнует, что обо мне думаю я. — Разве вы будете думать о себе плохо, принимая ухаживания достойного мужчины? — Ах, Мадлен, насколько все было бы проще, будь он, как Конбрийский принц, груб и жесток. — Полагаю, вам таких было достаточно при Дворе. Зачем еще один?

Она, наконец, улыбнулась, и я продолжила: — Азалия, давайте дадим конбрийцам исправить свою ошибку. Я надеюсь, ваш отец не станет действовать поспешно. А что касается полковника… Пусть все идет, как идет. Никто не подумает о вас дурно, если вы дадите ему возможность показать себя перед вами.

Мы вернулись в палаточный городок при госпитале, где Азалию ждала записка — полковник приглашал ее на ужин в шесть часов вечера. Принц выбрал время, когда солнце подбирается к горизонту, еще достаточно светло, чтобы приход Азалии выглядел прилично, но внутри палатки уже можно зажечь свечи. Я надеюсь, он придумал, что делать с политикой, и сможет Азалию успокоить.

Принцесса заглянула ко мне в сомнениях. Я призвала весь свой дар красноречия, чтоб убедить ее принять приглашение. — Азалия, это всего-лишь ужин, и ничего более. Полковник — достойный и благородный молодой человек, он не станет вас компроментировать.

Я задержала ее на несколько минут, чтобы уложить волосы иначе, достала давно припрятанный в лаборатории пузырек и сбрызнула вытянутую из прически короткую прядь, которая тут же начала виться по шее принцессы. Вот теперь хорошо.

— Выпейте, это легкий успокоительный отвар. Вы слишком волнуетесь. — Неужели так заметно?

Мы вместе дошли до лагеря, и я как могла, успокоила Азалию, но внутри росла тревога.

Капитан вернулся чуть позже с подносом, где стояли две плошки с рагу. — Интересно, вот этим сегодня будет угощать наш полковник свою даму сердца? — О нет, он оказался способным учеником и два часа готовил отдельный ужин: жарил мясо на вертеле, запекал картофель и стругал овощи. — Хм. Надеюсь, старания очаровать ее не слишком оторвали полковника от работы. — Это дело государственной важности, хоть они об этом и не знают. — Эдвард, что теперь будет? С этим нападением вы сыграли на руку "ястребам" обеих сторон. — Милая, ты понимаешь, что я не могу раскрыть тебе все секреты, но в столицу Риконтии уже отправлены пакеты с пояснениями, извинениями и письмами раненых риконтийских солдат. — Ты думаешь, их не перехватят по дороге? — Поэтому пакетов больше, чем один. Беднягам пришлось писать по нескольку одинаковых писем. А каким путем мы их отправили, секрет.

Хм… Кажется, форму раненых риконтийцев забрали, как только их привезли. Но оставим это, и правда — секрет.

— Эдвард, тебе не кажется, что наших влюбленных стоит подтолкнуть друг к другу? — Дорогая, я бы с удовольствием. Ситуация накаляется, мы сейчас идем по грани. Но как? Впрочем, я преклоняюсь перед твоим талантом. Весь мой опыт говорил бы мне, что нужно сразу открыть карты и убедить их договориться, но ты придумала истинно женскую интригу. — Это был бы второй вариант, если бы между ними не случилось чувств. Но я боюсь, они еще долго не смогут друг другу открыться. Ты, конечно, можешь посоветовать принцу признаться принцессе в чувствах, но боюсь, она не готова его принять. А он не раскроет инкогнито, пока не будет в ней уверен.

Мой капитан покачал головой. — Представляю, что бы ты натворила, оказавшись при Дворе. — О нет, ни за что. — Мадлен, что ты предлагаешь?

Я погладила пальцами руку капитана. — Скажи… Когда ты понял, что не хочешь меня отпускать?

Мой бравый капитан… покраснел? — Ты обидишься на меня за честный ответ, а нечестный мне не хотелось бы давать. — Обещаю, что не обижусь. Смелей, капитан! — рассмеялась я.

Он вздохнул и с опаской на меня глянул: — Ты мне очень понравилась в Лероне, но я решил, что наша интрижка для тебя одно из приключений с мужчинами: студенческие романы, любовник, старый граф, капитан специальных войск — выглядело, будто ты собираешь коллекцию, и порой попадаются негодные экземпляры. А ты как бабочка перелетаешь с цветка на цветок. Ты рассказывала о графстве, но я привык, что люди любят прихвастнуть. Я подумал, что возможно, ты помогла кому-то из крестьян купить корову или вылечить ребенка, и они вознесли тебя до небес. Но когда для меня собрали сведения о тебе, я увидел, что ты серьезный маг-разработчик, ты вдохнула жизнь в загнивающее графство, вот тогда я понял, какая драгоценность упала мне в руки, а я…

Капитан вздохнул. — Ты не мог ничего сделать, тебе нужно было уезжать. — Не знаю… Но уже поздно об этом говорить. Летом мы вернулись в эти края, но мне доложили, что ты работаешь в Раэлине и встречаешься с Сиринжем. И что он отзывается о тебе как о без пяти минут невесте. — Наглец! Между нами ничего не было, кроме пары поцелуев, и я сказала, что не могу дать ему надежд. — Хм… Он все равно надеялся. Я могу его понять. Когда я увидел тебя в штабе, я уже не знал, что и думать, но ты сказала, что у тебя больше не было мужчин, и я потерял голову. Я понял, что буду добиваться, чтоб ты осталась со мной.

Я погладила его по лицу. — Я с тобой. — Но к чему ты спросила? — Ты осознал свои чувства, когда думал, что потерял меня. А я… когда потеряла тебя. — Полагаешь, нашим королевским отпрыскам нужно потерять друг друга? — Давай начнем с того, что они испугаются такой потери. — Мадлен, у тебя ведь уже есть идея. — Конечно. Убеди принца, что нужно переводить риконтийцев подальше от границ. Их чуть меньше четырех дюжин. Переезд можно назначить через три, может быть, четыре дня. Повозки по поселениям собрать, приготовить еду в дорогу — этого времени хватит. Если наш план не удастся воплотить быстро, их все равно придется переселять. Скоро похолодает, а в приграничных районах их устраивать по поселениям нельзя. Если начнется бойня, риконтийцев возненавидят. Но я все же надеюсь, что мы сможем остановить "ястребов". — И, конечно, Рози должна поехать с ними как распорядитель.

Я кивнула. — Но приказ должен исходить не от полковника. По крайней мере, риконтийцам стоит сказать, что пришло распоряжение из столицы, иначе они попытаются осадить его палатку со слезными просьбами, а Рози разозлится. Можно прибавить, что сюда переводят другие войска. — Я понял. Ты коварна. Не желаешь поступить в наш отряд?

Я покачала головой и засмеялась.

Глава 39. Два герба

На следующий день около полудня в палаточный городок при госпитале пришел курьер из штаба и передал новости: у границ становится слишком неспокойно, поэтому риконтийцев собираются перевозить дальше на восток.

— Госпожа Буртон, вы назначаетесь ответственным лицом за подготовку переезда и обоз во время пути. — Когда мы сможем вернуться домой? — послышался голос из толпы. — Насколько я знаю, ваше поселение сожгли, — ответил курьер. — У меня есть родные в другом графстве. Не был бы ранен, мы б туда сразу поехали.

Курьер развел руками: — Пока мы не сможем позволить вам сообщить в Риконтию все, что вы здесь видели. Но на новом месте вам не придется жить в палатках, у вас будут теплые дома. Как только будет дозволено, вы вернетесь в Риконтию. Скоро отсюда увезут всех цивильных. Скорее всего, прибудут другие войска и встанут с нами. Надвигаются тяжелые времена.

На принцессу было страшно смотреть. Она обернулась ко мне, и я сделала знак отойти подальше.

— Мадлен, что будет? Меня отправляют на восток! Без него! А Риконтия… — Вы сами не захотите оставаться единственной женщиной среди сотен военных. Боюсь, мне тоже придется ехать с вами. Я все-таки надеюсь, что специальные войска справятся. Но всё, действительно, на грани. — Я должна вернуться в Риконтию, чтобы поддержать отца.

Я покачала головой: — Вас убьют, и вот тогда отец примет решение. — Но я не могу просто так уехать вглубь Конбрии! Здесь я надеялась, что как только всё разрешится, через день я буду в Риконтии, там, где должна. А в Конбрии… К тому же, чем дольше меня нет, чем больше отец склоняется к мысли, что я мертва. Он, конечно, знает мои способности… — она усмехнулась и шепотом продолжила: — Я дважды убегала из дворца, одна, без сопровождающих, в чужой одежде с парой боевых артефактов и несколькими золотыми. Но всякий раз я возвращалась через неделю. — И за вами никто не присматривал? — Нет. Я научилась водить стражу за нос.

Хм. Мне уже немного жаль принца Оливера. И если кто-то боялся, что объединившись, Конбрия поглотит Риконтию, потому что мужчины сильнее… Как бы не было наоборот.

Но сейчас стоит направить мысли принцессы в нужное русло. — Вы не хотите поговорить с полковником? — Хочу, разумеется! — ее глаза нехорошо блеснули, но тут же потухли. — Но что я ему скажу…

Она кусала губы, беглая принцесса, болеющая за свое королевство и страдающая от любви к мужчине, которого у нее намереваются отнять. — Азалия, я дам вам успокоительного. — Я не хочу успокаиваться. — Вы будете меньше мандражировать и лучше понимать, что делать.

Она кивнула, и я повела ее в лабораторию. Успокоительные есть разные. Есть те, кто приглушают всё тело, заставляя чувства отступить перед разумом. Но нет, нам нужны чувства Азалии. Есть посложнее — те, которые унимают тревогу, и если есть в человеке что-то светлое и радостное, вызывают эти чувства в первые ряды. Я взяла маленький флакончик и накапала немного принцессе в кружку.

Остаток дня принцесса провела, пересчитывая имущество городка при госпитале и перебирая, что стоит взять с собой тем, кто уезжает. Я видела, что в ней крепнет решимость. Но… на что? Ох, не перестарались ли мы. Азалия может заявиться к принцу, кинуть ему в лицо обвинения, они разругаются вдрызг, и все закончится.

Я несколько раз выходила из лаборатории, чтобы справиться у Азалии о состоянии, и сама пришла в такое волнение, что потянулась к тому же флакончику.

На закате Азалия заглянула ко мне и спросила, когда я собираюсь идти в лагерь. Она хочет поговорить с полковником.

Какое-то время мы молча шли по тропинке. — Мадлен, — наконец, заговорила Азалия. — У вас когда-нибудь было, что вы хотите совершенно противоположных вещей одновременно? Я имею в виду, — она запнулась, но продолжила, — с мужчиной. — Нет. Пожалуй, нет. Либо я знала, чего хочу, но не была уверена, что мое желание правильно, либо мне не нравились обе возможности.

Принцесса порывисто вздохнула. — Я хочу наговорить ему неприятных вещей и больше никогда не видеть. Но с противной стороны я хочу… Ах, как все сложно. Как просто вам с капитаном, и как сложно у меня. — Год назад мы расставались навсегда. Мы были совершенно уверены, что никогда не увидим друг друга. Я попала в лагерь случайно, когда убегала от пасынка, и мы встретились вновь. — Если меня увезут на восток, я буду пробираться в Риконтию. Наверняка по дороге нас будут меньше охранять. — Ее голос дрогнул. — Нам никогда не быть вместе. Я риконтийская принцесса, он конбрийский полковник. Нет, это невозможно, — закончила она шепотом. — Никогда не знаешь, как сложатся Звезды. Невозможное сегодня завтра может стать единственным выходом. Делайте то, о чем вы будете меньше жалеть.

Мы подошли к штабным палаткам, за которыми через пять шагов стояла палатка капитана, а чуть дальше — полковника. На всех штабных палатках был плотный полог тишины. Палатки охранялись, и часовые видели все входы и выходы, не пропуская никого в неположенные им помещения.

Азалия остановилась и обернулась ко мне. — Как вы сказали? Меньше жалеть? — спросила она шепотом. — Да, о чем вы будете меньше жалеть. А еще… может быть, он заслуживает, чтобы услышать от вас о ваших чувствах, — так же тихо ответила я ей.

Принцесса быстро обняла меня: — Спасибо вам за все, — и подошла к часовому. — Могу ли я попросить полковника Кроу уделить мне немного времени?

Часовой скрылся в одной из палаток. Вскоре он появился: — Господин полковник просит вас подождать в его палатке. Проходите.

Азалия оглянулась на меня, я ободряюще ей кивнула, и она скрылась за пологом. Я прошла в палатку капитана. А ведь меня и вправду могут отправить прочь, когда будут снимать госпитальный городок. Но я верю, мой капитан что-нибудь придумает.

Эдвард вернулся через четверть часа. — Часовой говорил, что госпожа Рози Буртон позвала полковника поговорить. Полковник попросил принести ужин на двоих в его палатку. — Да. Теперь только молить Звезды, чтобы они до чего-нибудь договорились, а не перебили посуду. — Она серебряная.

Эдвард повесил легкое тревожное заклятье недалеко от входа в палатку принца, чтоб я могла "случайно" увидеть Азалию, когда та будет возвращаться к себе, но заклятье молчало. Молчало оно, когда сумерки сгустились, молчало, и когда на лагерь упала ночь.

Я ломала руки над остывшим ужином, съев едва ли половину. — Что, что у них происходит? — Хм. Мадлен, ты сама построила интригу, чтоб привести их чувства на грань. Полковник сегодня тоже был весьма невесел, я бы даже сказал, расстроен и раздражен. Тем более, что твоя подсказка оказалась пророческой: пришло сообщение, что через неделю вместе с нами встанут магические войска и пехота. Мы и наших цивильных скоро будем расселять. — Надеюсь, Их Высочества не проткнут друг друга кинжалами. Или саблями? — У принца есть и то, и другое. Но я сомневаюсь, что там идет бой. — Но что они могут там делать четвертый час? Ночью? — Хм. Где моя Мадлен? Кто подсунул мне юную наивную деву вместо знающей жизнь женщины?

Я изумленно смотрела на Эдварда. — Ты имеешь в виду, что принц ее соблазнил? — Я полагаю, принцу пришлось соблазнить ее для спасения своей жизни.

В ужасе я прошептала: — Что я натворила… — Мадлен, они взрослые люди и сами за себя отвечают. Ты только помогла им решиться. Поверь, если бы они разругались, тревожник прожужжал бы через четверть часа. Я все-таки тоже кое-что понимаю в отношениях. — Правда?

Я потянулась к нему. — Правда, — Эдвард посадил меня на колени. — Поэтому я предложил принцу несколько возможностей решить твой вопрос. Например, тебя можно оставить штатным зельеваром при госпитале. — О! Это было бы замечательно! — Но если… Впрочем, я надеюсь, они договорятся. Давай пока не думать о самом плохом. Поможем друг другу вымыться, м?

* * *

Утром я встала вместе с Эдвардом и быстро собралась. Эдвард ушел, а я снова не находила себе места. Скоро завтрак, но аппетита совсем не было. Может, принцессе удалось пройти мимо тревожника? Но в конце концов я услышала тихое "ж-ж-ж".

Выскочив из палатки я увидела, как Его Высочество широким шагом, пиная по дороге камни удаляется прочь из лагеря. Из его палатки показалась Ее Высочество. На ней не было лица. Я подбежала с девушке, взяла ее за руку и увела к нам.

— Что случилось? Он вас обидел?! — Да! Он сказал, что если я не выйду за него замуж, я могу забыть его имя.

Я застонала. И вот эти два глупца собираются нами править? — Но я не могу выйти за него замуж, Мадлен! Не могу! У меня обязательства перед королевством! — Вы не сказали ему, кто вы? — Нет. Я не имею права.

Я едва не взвыла. И принц, и принцесса не один год закалялись в дворцовых интригах! Они занимаются большой политикой с пеленок! И эти монаршие отпрыски, едва речь идет об их собственных чувствах, ведут себя как воспитанницы Обители! Оба! — Сидите здесь, Азалия, я с ним поговорю.

Я нагнала принца за ручьем, где он яростно рубил палкой кустарник. — Ваше Высочество. — Уйдите, Мадлен. И передайте своей подруге, что у мужчин тоже есть чувства. — А вы о них сказали? — Да!

От ярости его взгляда я отшатнулась. — Да, я говорил ей весь вечер и всю ночь, я шептал ей все время, пока она была в моих руках. — Он отбросил палку и взъерошил волосы. — Мадлен, почему?! — Вы сказали ей, кто вы?

Он презрительно скривился: — Если я для нее недостаточно хорош как полковник, вы считаете, что корона меня улучшит? — Я считаю, что вы должны быть честным с женщиной, которая вас любит. Вы предложили ей совсем не то, что она услышала. — Я предложил ей всё! Всё! — Ваше Высочество. Я попросила ее подождать в нашей палатке. Скажите ей, кто вы такой, и если вам не понравится то, что вы услышите в ответ, вы всегда можете отпустить события идти своим чередом. Ей — на восток. Вам… скорее всего, в бой.

У него упали плечи. — Хорошо. Хорошо, я поверю вам на этот раз, Мадлен. Идемте.

Когда мы подошли к нашей с Эдвардом палатке, я попросила принца-полковника подождать нас минуту.

Принцесса сидела совершенно убитая с заплаканным лицом. — Азалия, он вернулся поговорить с вами. Но ради всех Звезд и Демонов, признайтесь, кто вы! Если вы хоть на секунду мне верите! — Это ничего не изменит.

Мне пришла в голову мысль, как ее уговорить. — В конце концов, Азалия, он хочет предотвратить войну. Если вы верите, что ваше присутствие возле отца чему-то поможет, попробуйте убедить его помочь вам добраться до столицы Риконтии. В его распоряжении обученные лазутчики. — Хм. Возможно, вы правы. Хорошо, Мадлен. И спасибо.

Она встала, прямая, с поднятым вверх подбородком, и вышла из палатки, встретив мрачный взгляд принца. Я поспешила вмешаться. — Я думаю, нам лучше пройти в палатку к полковнику.

Его Высочество пропустил нас вперед и закрыл за нами полог. Он предложил нам стулья, но принцесса не стала садиться, и я последовала ее примеру.

Они стояли друг напротив друга, прожигали друг друга взглядами и молчали. Принцесса сцепила побелевшие пальцы в замок, принц играл желваками.

Как они собираются управлять объединенным королевством?!

— Кхм, — я откашлялась, и когда оба посмотрели на меня, выпадая из грозовой тучи, я обратилась к Азалии. — Я думаю, вам следует начать.

Азалия задрала подбородок выше, хотя, казалось, выше невозможно, и проговорила: — Полковник Кроу, я не могу принять ваше предложение, поскольку на самом деле не являюсь госпожой Буртон. — Вот как? И кто же вы? — принц подрастерял мрачность и заломил бровь. — Меня зовут Азалия. — А дальше? — Азалия Риконтийская, — медленно проговорила принцесса.

Принц фыркнул. — Вы позвали меня, чтоб накормить этой сказкой? Интересно, зачем? Надеетесь остаться любовницей полковника?

Азалия распрямила ладонь и шагнула к нему, намереваясь дать пощечину, но я бросилась наперерез. — Ваше высочество! Азалия, он прав, докажите ему!

С выражением торжествующего презрения Азалия поддернула выше рукав, и над ее запястьем взлетел переливающейся красным и оранжевым герб Риконтии. Принц дернул углом рта, заподозрив подделку, и всмотрелся в него — проверял магическим зрением. То, как изменилось его лицо, было для Азалии наградой. — Не может быть… Ты… Ты Азалия Риконтийская? Это правда?

Вместо Азалии ответила я: — Ее Высочество ехала с леди Мелиндой Крокус и ее родителями, когда ее пытались убить. Вы помните, остальные погибли… — Да, я понял, — кивнул принц, не отрывая от Азалии округлившихся глаз.

Не умея долго наслаждаться печальным триумфом, принцесса продолжила с грустной улыбкой. — Теперь вы понимаете, полковник, что я не могу выйти за вас замуж. У меня обязательства перед моим королевством. И я надеюсь, вашего благородства хватит, чтобы не раскрывать меня. Если вы действительно хотите остановить наши страны перед пропастью кровопролитной войны, вы поможете мне добраться к отцу и поддержать его в деле мира.

Остолбенев, принц смотрел на Азалию, потом отмер и вместо ответа задрал рукав, вызвая бело-фиолетовый герб Конбрии: — Позволь теперь и мне представиться: Оливер Конбрийский.

Принцесса побледнела, посмотрела на него широко открытыми глазами: — Нет… Не может быть, он другой! Он монстр! — По докладам ваших "ястребов"? — принц покачал головой. — Азалия, я приехал сюда под видом полковника, чтоб на месте разобраться в ситуации и не допустить войны, но у меня с собой Малая магическая печать Конбрии. Может быть, ее вид тебя убедит. — Нет, не может быть!

Принцесса попятилась к выходу из палатки, намереваясь сбежать, но наткнулась на меня. — Это правда, Азалия. Я случайно раскрыла Его Высочество. Перед вами, действительно, принц Конбрии.

Азалия пошатнулась, принц быстро подошел к ней и обнял, прижимая к себе. — Ты выйдешь за меня замуж, — сказал принц. — И мы вместе покончим с партией войны. — Ты… Ты! — и Азалия всхлипнула, уткнувшись ему в грудь.

Оливер поднял ее на руки, отодвинул плечом занавесь и ушел в глубину палатки. А я вышла наружу и ушла к себе пить бодрящий отвар. Устройство судеб королевств меня порядком утомило.

Глава 40. Поощрение и наказание

Эдвард нашел меня сидящую в кровати с книгой "Насыщение магией трав во время их произрастания", одной из моих последних покупок по каталогу в Раэлине. — Еще не выходили? — Вышли и разбежались. Я их поймала и заставила поговорить. Уже второй час мирятся.

Мой капитан усмехнулся и сел рядом. — Хотел бы я последовать их примеру, но мне нужно возвращаться к тренировке моих оболтусов. — Посиди немного со мной? Никто из королевских деток не хотел признаваться в настоящем имени и положении, и я так устала…

Эдвард обнял меня, и мы сидели так, пока снаружи не послышался крик: — Полковник вызывает капитана Чистока и леди Байрок в свою палатку.

Мы вздрогнули. — Милая, я попрошу посадить нас в одну камеру, если ты не против.

Хихикнув, я быстро поцеловала Эдварда, встала, расправила юбку, и мы пошли на суд Их Высочеств.

Они поставили два стула рядом и выглядели как королевская чета на троне. Я даже залюбовалась, пока не осознала, с каким выражением лиц они на нас смотрят. Несмотря на то, что Их Высочества улыбались, меня пробрал мороз, и шутка Эдварда про камеру вовсе не показалась такой уж шуткой.

— Вас обоих стоит и наказать, и наградить одновременно за интригу, которую вы разыграли сразу с двумя королевскими фамилиями, — начал принц Оливер. — Начнем с вас, капитан. Я увольняю вас со службы. — Что? Ваше Высочество, но… за что? — За утаивание сведений государственной важности от меня, наследного принца.

Эдвард выглядел совершенно потерянным. — Но за вами остается должность особого агента. — Вам, графиня Байрок, — Азалия повернулась ко мне, — предписывается вернуться в Риконтию.

У меня упало сердце. Принцесса хочет разлучить меня с Эдвардом? В отместку за то, что я не рассказала ей про принца? — Ваше Высочество, вы жестоки. — Вы еще не представляете как, леди Байрок. — Вас же, капитан в отставке, — обратился принц к Эдварду, — я отправляю в изгнание.

У меня забрезжило подозрение.

Потрясенный Эдвард повернулся ко мне: — Мадлен, ты что-нибудь понимаешь? — Да, — ответила я честно. — Над нами издеваются. Они что-то задумали, но тянут, чтоб вымотать нам нервы.

Хохот обоих Высочеств был мне ответом. — Мадлен, — отсмеявшись, Азалия вытирала слезы, — согласитесь, что вы достойны маленькой мести за то, что разыграли с нами пьесу по своему сценарию. — Азалия, мне совершенно не хотелось, чтоб вы с Его Высочеством поженились из чувства долга. Рассказать всё открыто было запасным планом, если бы между вами не произошло других чувств. Но боюсь, вы страдали бы в браке, особенно после того, как "ястребы" подсылали вам неверные сведения друг о друге.

Принц обернулся к Азалии: — Я найду тех подлецов, которые посмели опорочить тебя в докладах, и лично вздерну за то, что они про тебя писали.

Принцесса усмехнулась: — Я, действительно, нацепила маску дурно воспитанной особы, когда заметила, что чувствуя превосходство, местные властители становятся откровеннее. — Я не про грубость, — принц поднес к губам пальцы принцессы, и та порозовела, кинув на нас быстрый взгляд.

— Теперь о награждении, — продолжил Оливер. — Мы награждаем вас друг другом. — Что? — изумились вы с Эдвардом одновременно. — Лейтенант Темплар, который, как вы знаете, имеет сан храмового служителя, поженит вас сегодня вечером.

Эдвард первым обрел дар речи: — Ваше Высочество, я бы давно предложил леди Байрок руку и сердце, но в браке со мной она потеряет аристократическое достоинство. Леди Байрок — графиня, я же из простых горожан.

Я хотела возразить, что мое происхождение на самом деле еще ниже, и потеря титула ничего не значит, но принц меня опередил. — Ах, Эдвард, это такая малость, — махнул рукой принц. — Протяните руку.

Эдвард непонимающе протянул руку принцу, тот положил пальцы ему на запястье. Спустя несколько мгновений Эдвард смотрел на фиолетовый знак, взвивавшийся над кожей: корона со множеством серебристых шариков по ободу. — Это… титул? Виконта? — Именно, — кивнул Оливер. — Виконт Чисток. Если вы не хотите потерять расположение Конбрийской короны, то сегодня вы сочетаетесь с графиней Байрок магическим морганатическим браком. — У вас останется титул, графиня, но судьбу графства будет решать отец, — добавила принцесса. — Я не понимаю, какую игру вы затеяли, Ваше Высочество и Ваше Высочество, — призналась я.

Принц кивнул в сторону входа. — Я просил принести еще два стула и оставить их у палатки. Эдвард, возьмите их и садитесь.

Эдвард выглянул из наружу, принес стулья, и мы сели напротив будущих монархов. Принцесса принялась объяснять: — Завтра вы выедете в Риконтию вместе с несколькими конбрийскими агентами в цивильном. Они довезут вас до границы, но дальше придется ехать самим. В Риконтии они, скорее, помешают, к тому же, Оливеру нужны люди здесь. Вы отправитесь в столицу к моему отцу и передадите ему письмо о нашей помолвке. В письме будет указана дата и город на границе, где мы планируем свадьбу. При опасности захвата письмо сжечь. Насколько я знаю, у вас обоих есть магия огня. — У меня есть магсхрон, — ответил Эдвард. — Письмо будет в безопасности. — О, великолепно. — Верные мне части, — продолжил принц, — прибудут на границу вместе с нами. Я ожидаю такой же любезности от будущего тестя. К этому времени и я, и, надеюсь, Бриан Третий поднимет в готовность войска по всей стране с теми командирами, кто на стороне "голубей". — Часть, которая прибывает сюда, из верных вам? — Да. Я очень кстати ее вызвал. Стоит кому-то узнать, что здесь принцесса Риконтии, как до Азалии попытаются добраться. Главное, чтобы не узнал мой отец, — он усмехнулся. — Как вы понимаете, после свадьбы мне придется сменить его на троне. Увы, его разум погрузился во тьму, и лучшее, что я ему могу предложить — дальняя обитель под присмотром. Пока еще рядом с королем остается несколько верных мне людей, но им дано указание при угрозе жизни исчезнуть. Если "ястребы" их убьют, делу это все равно не поможет, а люди мне пригодятся. — Принц сдвинул брови. — Последнее сообщение я получил позавчера. Значит, еще неделю назад мои люди были на месте, но все может поменяться в один день.

Я кивнула. Мне стал понятен замысел Их Высочеств, но… зачем для этого нас женить? Следуя своему же совету, я старалась не думать о будущем, наслаждаясь жизнью рядом с Эдвардом, и я была готова остаться верной подругой офицера. Но брак? Эдвард знает мое прошлое, он не может на мне жениться! На бывших содержанках не женятся! Как подданный Конбрии Эдвард должен выполнить настоятельное пожелание принца, но я не могу допустить, чтобы моего любимого мужчину принуждали к браку с сомнительной особой, пусть даже эта особа — я.

Набравшись смелости, я начала: — Я поняла ваш план, Ваше Высочество, но… — Мадлен, я предпочитаю Оливер. Кажется, вы звали Ее Высочество Азалией. И вы, Эдвард, тоже присоединяйтесь к нашему маленькому кругу. — Оливер, я не понимаю одного. Зачем вам наш брак? — Он не нам нужен, он вам нужен. Думаете, я не видел, чем мучается наш капитан? К счастью, принцу избавить капитана от страданий проще, чем капитану принца. Так что, вы сегодня женитесь. — Оливер, Азалия, я не могу выйти замуж за Эдварда. — Почему?! — три изумленных возгласа слились в один.

Я смотрела в пол: — Мое прошлое… — В прошлом, — отрезал Эдвард. — Я тебя все равно никуда не отпущу. — Не отпустит, — кивнул Оливер.

А Азалия молча улыбалась такой улыбкой, про которую в "Наставлениях благовоспитанным леди" было написано "совершенно непозволительно".

* * *

Остаток дня прошел в сборах. Мы решили ехать под обличием поселян. Поселянская одежда не требует такого ухода, как господская, занимает меньше места, а мы не хотели надеяться на носильщиков. Кто знает, что нас ждет в Риконтии, где "ястребы" стараются переломить ситуацию в свою пользу. Наряды, в которых мы пойдем во дворец, мы положили в магсхрон Эдварда, как и все документы. Нам с Эдвардом выписали простенькие бумаги на поселян, без магии, но с печатью графства. В штабе хранились копии печатей всех графств и больших городов всего острова.

Посланные в ближайшее селение солдаты купили ворох вещей, из которых мы выбрали нужное. Остальное уйдет тем, кто живет при госпитале. Пока мы перебирали штаны, рубахи и юбки, мимо нас проскакал курьер — похоже, принц не стал откладывать дела.

Вечером нас поженили. На церемонию пришли все офицеры, госпожа Альбина и Азалия, а принц-полковник вел меня к алтарю. Казалось бы, скромная свадьба в военном лагере, но присутствуют наследники двух тронов — о, об этом стоит рассказать детям.

Дети. У нас с Эдвардом будут дети. При этой мысли я едва не сбилась с шага. А стоя рядом с Эдвардом я была близка к обмороку. Когда церемония закончилась, Эдвард поднял меня на руки, занес в палатку и ни слова не говоря накапал одного из моих успокоительных зелий. — Милая, ты очень странная женщина. Ты не волновалась так, когда плела интриги с двумя королевскими фамилиями, а выходя замуж за мужчину, с которым открыто живешь два месяца, едва не лишилась чувств.

После был пир. Отставку решили сохранить в тайне до отъезда, и солдатам в честь свадьбы капитана налили по стопке лучшего поселянского перегона, который могли найти в округе. Люк и Джош под предлогом, что именно они доставили невесту к жениху, вытребовали себе еще по одной и осведомились, не нужны ли капитану советы по поводу первой брачной ночи, за что получили обещание наряда в дозор по пояс в болоте. Болот в округе не водилось, поэтому оба невероятно развеселились. А Эдвард утащил меня в палатку шепнув на ухо, что теперь он должен доказать: советы ему совершенно не нужны.

Кажется, пользуясь суматохой Азалия тоже не стала возвращаться на ночь в госпиталь.

Рано утром, еще до общего подъема, в полутьме мы грузились в повозку. Провожали нас Их Высочества. Шестеро сопровождающих ждали у дороги. Двое из них должны были изображать бедных поселян на отдельной повозке, один — небогатого горожанина, которого мы взялись подвезти, и еще один — господина в хорошем сюртуке. Этот ехал верхом и должен был держаться в отдалении. Четверо поселян могут ввязаться в драку, горожанин — объясняться за нас там, где поселянам не доверяют, а господин, в случае чего, вмешается как высокопоставленное лицо. И еще двое — поселяне-возницы, они вернутся назад.

— Мадлен, Эдвард, запомните: "Бешеная белка", — неожиданно сказала Азалия. — Что это? — Это пароль, который вы скажете дворцовому распорядителю или офицеру охраны. Пароль значит, что пришел человек принцессы.

Поселянская повозка движется медленнее верхового. Агент-господин уехал вперед, мы же добрались в Лерон только к вечеру и заночевали в дешевой таверне.

Утром на вокзале скандалили. У кассира было распоряжение не продавать поселянам билеты заранее, а значит, за час до отхода поезда начнется столпотворение и драки. Но агент-горожанин взял билеты в третий класс на всех. Агент-господин поехал вторым. К счастью, вмешательство агентов-поселян не понадобилось, и на последней станции перед Риконтией сошли все наши сопровождающие, кроме "господина".

Границу мы прошли почти без затруднений, лишь когда дозорные решили придраться к молоденькой поселянке и вывести нас с Эдвардом с поезда для "осмотра", агент-господин, упирая трость в грудь прощелыги осведомился, не хочет ли тот прогуляться к офицерам. Я поразилась, как изменился тон этого лейтенанта. Я помнила его, еще позавчера он поднимал стопку за нашу свадьбу и хохотал вместе с другими, хлопая товарищей по плечу. А теперь он выглядит так, будто родился в сюртуке, и стоит, кривя рот и заломив бровь, словно необходимость стоять близко с нижними чинами доставляет ему неудовольствие.

Я пожалела, что поддела под блузу и юбку не поселянскую нижнюю рубаху, а привычные мне городские панталоны и камисоль. Ничего большего, чем оставить меня в исподнем, они бы не сделали. Мужланы собирались поглазеть на краснеющую поселянку в сорочке, но городское белье могло бы навести их на нежелательные мысли о лазутчиках. Да, не стоило так рисковать. В ближайшем же городке куплю поселянское.

Еще через два часа агент-господин сошел и затерялся в толпе. Мы же проехали еще одну станцию, подхватили узлы, и выйдя из поездного экипажа, пошли узнавать, когда поезд в сторону столицы. Эдвард спрятал в магсхрон наши конбрийские бумаги и достал риконтийские.

— В столицу? — переспросил кассир. — Так половину поездов отменили, а на остальных только первый и второй классы. Нельзя теперь поселянам в поезда по восточным провинциям, и в столичные поезда нельзя. Говорят, время неспокойное. ДокУменты проверяют, иногда и с магией, нюхают, чуть ли не на зуб пробуют. А какие у поселян докУменты? Смех один, писульку всяк дурак состряпает. — И шепотом прибавил. — У меня вся родня в поселении. Хотели на ярмарку в поезде съездить, так пришлось два дня в повозке тащиться. Ругались…

Отойдя от кассы, мы сели держать совет. В повозке нам ехать нельзя, до дня свадьбы мы даже не доберемся к королю Бриану. Я плохо держусь верхом, а скакать нам придется быстро, но другого выхода нет. — Возьмем двух лошадей, ты поедешь со мной, будем их менять.

Пришлось отправиться на рынок, узнавать про лошадей. А я прошлась по рядам с сорочками и взяла три штуки. Надеюсь, в магсхроне Эдварда есть место для городского белья.

* * *

Ехать верхом за спиной Эдварда в первый же день оказалось неудобно. Пришлось следить, чтобы юбка не задиралась высоко, но все же поселяне, мимо которых мы проезжали, с интересом смотрели на высунувшуюся из-под подола половину голени. На второй день ехать было еще неудобнее. В таверне, где мы ночевали, я перебрала узел и отдала в магсхрон все, что могло выглядеть городским, все камисоли и панталоны. Переодевшись в нижнюю рубаху без какого бы то ни было белья, я все никак не могла устроиться за спиной Эдварда. Мне казалось, что одно неловкое движение, и я заголюсь к восторгу путников. — Ты все время ерзаешь, — сказал Эдвард через пару часов дороги. — Тебе неудобно? Что-то попало на седло? Я плохо закрепил ремень? — Те наглые дозорные в поезде навели меня на мысль, что господское белье тоже стоит сменить на поселянскую нижнюю рубаху. А я, признаться, не привыкла обходиться без привычного белья, а тем более, верхом.

Эдвард свернул с тракта и нещадно топча копытами двух лошадей запоздалый клевер спешился у перелеска, снял меня с седла и привязал коней. — Зачем мы остановились? — Как ты думаешь, что должен сделать мужчина, когда жена сообщила ему, что на ней нет панталон? Разумеется, проверить этот вопиющий предмет.

Я оказалась лежащей спиной на желтеющей траве в тени густых кустов, а Эдвард уже поднимал юбку и рубаху, впиваясь жадным взглядом в мои бедра. — Действительно. М… Я так давно не видел тебя при свете дня. Нет, милая, поселянок с задранным подолом так быстро не отпускают. — Эдвард, мы же торопились… Ах…

Меня и раньше смущало, когда Эдвард целовал меня там, где не целовал еще никто и никогда, но принимать эти ласки глядя в облака, сгребая руками опавшие листья, казалось верхом непристойности. А затем вместо облаков я увидела нависшего надо мной Эдварда, и оставалось только надеяться, что нас не слышно с дороги.

Потом, после, подсаживая меня на лошадь Эдвард заметил: — Под городские платья тоже совершенно необязательно носить панталоны. — И после паузы заключил: — Когда всё закончится, и мы найдем, где и как жить, тебе поначалу и платья не понадобятся.

Глава 41. Дебаты во дворце

Мы добрались до столицы, едва успевая к тому времени, какое назначил принц. Когда мы расчитывали дни с Оливером и Азалией, мы заложили два дня на случай непредвиденных обстоятельств, и в поездке верхом вместо поезда все они вышли.

В полдень мы въехали в город и сняли самую приличную таверну из тех, куда пустили бы поселян. Уже через час, наняв кэбрио, ехали ко дворцу. Я пожалела, что взяла шляпку вместо капора. Конечно, капор смотрелся бы странно во дворце, но приняв ванну я попросила Эдварда помочь мне с волосами, и после сушки его воздушной магией волосы торчали, как им заблагорассудится, а отдельные пряди норовили выскочить из шпилек и приподнять мешающую шляпку. Боюсь, я создам неверное впечатление о графстве Байрок во дворце.

Путь нам преградил стражник. — Во дворец сейчас проходят только по особым приглашениям. Если вам нужно обсудить какой-то вопрос, запишитесь у представитела Двора в магистрате. Вам ответят через несколько дней, если сочтут необходимым. — Прошу вас, позовите офицера. У нас важное сообщение, — попросила я строгого стража. — Если каждому офицера гонять, так с ног собьется. Идите, господа хорошие, идите, пока не выставили.

Краем глаза я заметила движение. Кажется, ничего не поменялось, но разворот плеч, посадка головы Эдварда, вся его фигура стали другими. Только что это был господин из городских, а сейчас явственно видно, что переодетый офицер. — Р-р-ядовой, — прорычал Эдвард тоном, который не оставлял сомнений в его службе. — Выполняйте!

Кажется, стражник повиновался помимо своей воли, лишь подчиняясь тону. Через несколько минут показался капитан стражи со скучающим лицом: — Кто посмел устроить скандал? Представьтесь, господа. — Бешеная белка. Ой, — запоздало я поняла, что ответила вместо своего имени.

Эдвард дернул углом рта, его тоже повеселила ситуация. У капитана вытянулось лицо. — Что вы сказали? Но… но это же… — Я — графиня Байрок, это мой муж виконт Чисток. Мы требуем срочной аудиенции у Его Величества. Как вы понимаете по паролю, дело не терпит отлагательств.

Капитан провел нас внутрь, оставил на попечение другого стражника и исчез.

Через четверть часа он явился в компании с тремя другими: — Проходите. Его Величество примет вас.

Нас вели по коридорам, переходам и лестницам, пока мы не оказались перед массивной дверью. Около нее стояли двое со знаками королевских магов. — Стойте.

Они пристально осмотрели нас, судя по выражению глаз, магическим зрением.

— У вас есть документы?

Я подала бумаги на имя графини Байрок, Эдвард — документ виконта, и вызвал знак на руке. — Конбриец?! И вы хотите пройти к Его Величеству? — Да, — ответил Эдвард. — Мы приехали говорить о мире. Моя супруга назвала вам пароль. Все остальное мы скажем только Его Величеству.

Королевский маг пожевал губы. — У вас есть магия? — Да. — Ответили мы с Эдвардом вместе. — Вам придется надеть антимагические браслеты. Я встану рядом с вами, и стоит вам сделать лишь движение, угрожающее Его Величеству, вы будете обездвижены и лишены сознания.

Нас провели в комнату, где находилась еще дюжина человек в форме стражей и шестеро в цивильном. Один из магов что-то прошептал на ухо королю. Тот посмотрел на нас с неприязнью. — Я слушаю вас, графиня. — Ее Высочество жива и находится в безопасности. Я разговаривала с ней не далее, как неделю назад. Она передала вам письмо.

Лицо короля окаменело. Королевский маг быстро принял у меня из рук пакет, проверил его и подал королю, оставаясь при этом рядом и сверля бумаги взглядом — на всякий случай проверял снова.

Король вскрыл печать и вчитался в строки. — Это ее рука, — севшим голосом происнес он. — И ее стиль изложения дел. Азалия жива! Ее Высочество жива!

На мгновение он сморщился, будто собирался сдержать слезы, но тут же овладел собой. У многих присутствующих просветлели лица. Но не у всех. Король читал письмо и дойдя до середины, взревел: — Что? Замуж за этого негодяя, за конбрийского принца?! — Ваше Величество, — осмелилась я обратиться к королю, — и вам, и Ее Высочеству поставили неверные сведения о принце Оливере точно так же, как и ему — о принцессе. Нападение на принцессу совершили после того, как она получила брачное предложение принца от его миссии. Принц все же попытался предотвратить войну, несмотря на то, что по докладам Ее Высочество предстала неприятной особой. Но сейчас они знакомы лично и больше не верят наветам.

Один из придворных выдвинулся вперед: — Ваше Величество, это шпионы! Мне доподлинно известно, что принц склонен к насилию, груб и невоспитан. Я уверен, что если он женится на Ее Высочестве, то она не проживет дольше, чем нужно для производства наследника.

Его Величество сделал знак подождать и вернулся к письму. Дойдя до конца, он задумался и перечитал его снова.

Мы ждали. Мне уже начинало казаться, что я доживаю последние минуты на свободе, а возможно, вообще последние.

Король дочитал письмо и задумчиво смотрел в пол. Изредка он подносил бумагу к глазам перечитать пару строк, и снова уходил в свои мысли. Наконец, он обвел взглядом зал: — Досточтимые лорды. Ее Высочество пишет, что дала согласие на брак с принцем Оливером Конбрийским, и приглашает нас всех на бракосочетание в одном из городов вблизи границы. Мое отцовское сердце радуется, что моя дочь жива, хоть я и предполагаю, что это может быть ловушкой. Сведения, которые мне только что принесли, весьма противоречивы. Я хотел бы услышать от каждого из вас соображения по поводу этого брака. Гроам?

— Я допускаю, — начал тот, что стоял с краю, — что принцесса, действительно, в безопасности. Мы знаем… кхем-кхем… способности Ее Высочества к действенным, хотя и удивительным решениям. Я полагаю, что мы все должны лично увидеть Ее Высочество Азалию и Его Высочество Оливера, и тогда составить свое мнение. Их брак был бы, безусловно, желателен для обоих государств, а объединение престола избавит остров от многих бед.

— Я вас понял, — кивнул король и перевел взгляд на второго. — Я согласен с лордом Гроамом, — ответил тот. — Я разделяю опасения лорда Мраканда и предлагаю арестовать якобы графиню и конбрийского лорда и допросить с пристрастием. Даже если графиня Байрок та, кем она представляется, она не управляет графством, она ничем не привязана к землям, она всего-лишь два года провела замужем за старым графом, она шалпийка, наконец! Ваше Величество, мы не можем доверять этим людям. Что касается принцессы, она могла написать письмо под угрозами или под воздействием зелья. Мы все помним, каким предстал конбрийский принц по докладам. Я не верю, что Ее Высочество, столь прекрасно воспитанная и получившая великолепное образование леди, могла согласиться выйти замуж за это чудовище. — Благодарю, Гайромсконд. Мы сейчас устроим дебаты, и мне было бы удобнее, чтобы вы, как мы это делаем в Большом кабинете, разделились на партии.

Гайромсконд подошел к тому, кто первым обвинил нас в шпионаже. — Принцесса юна, — начал следующий, — но неоднократно показывала глубину и точность суждений. Я доверяю ее мнению о принце, но хотелось бы увериться, что она в безопасности. Если это так, их брак был бы наилучшим решением.

Он прошел к "голубям". Следующие двое пополнили "Ястребов": — Ваше Величество, конбрийцы усыпляют нашу бдительность! Прибытие этих людей означает, что нам следует привести войска в готовность. Допросив эту пару мы можем узнать, действительно ли конбрийцы держат принцессу, и выдвинуть войска для ее спасения. — Совершенно, совершенно согласен! Ее Высочество и мысли не допускала о браке с этим недостойным риконтийцем, и вдруг переменила мнение, попав к ним в руки? Это выглядит не просто подозрительно, этот факт вопиет, что Ее Высочество в беде!

Последний колебался, жевал губами, надувал щеки, переводил взгляд с одной группы на другую и в конце концов сказал: — Я не склонен к резким действиям. Нам нужно больше сведений из самых разных источников. Если же принцесса добровольно и по соображениям государственной важности решила принять предложение Его Высочества Оливера Конбрийского, это заслуживает всяческого уважения, — после чего прошел к сторонникам Гроама.

Две разные группы по четыре человека встали друг напротив друга и принялись яростно спорить. Одни упирали на возможность разрешить кризис браком, другие негодовали и требовать арестовать нас и допросить.

Король хлопнул рукой по подлокотнику, и все замолчали. — Ксанд, я бы хотел услышать и ваше мнение, — король посмотрел на мага, который стоял рядом с троном. — Ваше Величество, мое дело — распоряжаться магией в ваших интересах. Если вы прикажете арестовать этих людей, я прослежу, чтобы они не оказали сопротивления. Если вы решите им поверить, я займусь магической безопасностью передвижений и встреч. — Вы, Тайвин? — Присоединяюсь к Ксанду. Мое дело — выполнять магией ваши приказы.

Король оглядел зал. У стен стояла дюжина стражей. У трона один маг, рядом с нами другой. Между нами и Его Величеством — две группы лордов.

— Что ж, начнем, — произнес король, приложив руку ко второй сверху пуговице, и я почувствовала, как маг рядом со мной напрягся. Тайный знак? — Но для начала… Капитан! — Слушаю, Ваше Величество. — Арестуйте этих людей, — палец короля явственно указал на четверых "ястребов".

Маг, стоявший рядом с троном, быстро встал между опальными лордами и королем, поднимая звенящую силой магию. Второй совершил подобные манипуляции рядом нами. Стражники окружили лордов, один из них попытался протестовать, но оказался без сознания на полу. Остальные, оглядевшись, покорно подставляли руки под магические браслеты и веревку.

— Вам, досточтимые лорды, — обратился к ним король, — особенно тебе, Мраканд, стоило дождаться, пока я объявлю содержание письма принцессы. Я, конечно, не раскрыл бы вам все тайны, но у вас могло возникнуть подозрение, что не стоит так торопиться. — Он невесело усмехнулся. — Принцесса в письме оставила знак, который мог увидеть только я. Он свидетельствовал, что Ее Высочество пишет сама и без давления. Если бы кому-то пришло в голову заставить ее написать это письмо, знак был бы другим. Ее Высочество попросила меня арестовать любого, кто будет упорствовать в том, что сведения о дурном нраве принца истинны. Капитан, уведите их.

Интересно, Оливер уже понял, что его игры в полковника — ничто по сравнению с умениями невесты? Мне показалось, что Азалию побаивается даже ее отец.

— Теперь расскажите подробнее, леди Байрок. Принцесса указала на вас как на свою конфидантку в последние два месяца.

Я коротко изложила события этих сложных недель: как узнала принцессу, как случайно раскрыла инкогнито принца, как они познакомились и заинтересовались друг другом, не зная о том, кто они на самом деле. — Принцесса пишет: "Стараниями леди Байрок мы с принцем увлеклись друг другом". Что это значит? — Я познакомила их в такой обстановке, что они обратили друг на друга внимание. Дальнейшее было в области чувств, над которой смертные не властны. — Вы уже знали, кто они? — Да. Но я хотела для начала, чтобы Их Высочества посмотрели друг на друга без предубеждений, навязанных докладами. Я к тому времени уже достаточно узнала обоих, чтоб понять, что все подобные сведения — ложь. При нашем знакомстве принц поразил меня своим благородством. Он едва не стал защищать меня от моего будущего мужа, заподозрив того в бесчестном поведении.

Король едва улыбнулся и кивнул. — Продолжайте.

Я не стала ставить в известность лордов, короля и оставшихся стражников обо всех сердечных метаниях королевских отпрысков, лишь упомянула, что в конце концов они открылись друг другу, удивившись истинному положению дел, и решили пожениться ради счастья двух народов и своего собственного.

— Благодарю вас, графиня. — Король сделал жест в сторону стены: — Подайте стулья лордам и гостям, нам предстоит долгий разговор.

Когда все расселись, он продолжил: — Ее Высочество передает просьбу Его Высочества прибыть на бракосочетание с верными мне частями войск по моему выбору. — Он усмехнулся. — Как вы понимаете, одно это заставило бы меня отмести предположение Мраканда.

Лорды качали головами. Один из них, тот, кто сомневался, теперь украдкой вытер пот и что-то прошептал — полагаю, поблагодарил Звезды, что надоумили его занять правильную сторону.

— Я сам не поеду. Двигаться придется быстро, и я не хочу ставить войска перед выбором: задерживаться ради теряющего силы монарха или оставлять меня без охраны. Гроам, Ирканд, и ты, Ксанд, у вас есть опыт военной службы, вы поедете с войсками. Остальные помогут мне очистить окружение от недостойных людей.

Король позвал некоего полковника, и дальше два часа составлялись планы переброски военных частей, сношений между столицей и армией, сообщения между главным штабом и теми частями, настроения в которых были неизвестны. Лорд Гроам посоветовал первым же делом оповестить города и графства об объединении престолов — ни тем, ни другим не нужна война, и возможность прочного мира подвинет на сторону "голубей" даже тех из властей, кто еще сомневался. По сути, война нужна лишь честолюбивым военным и некоторой неизвестной силе, которая на них опирается. Но кто это?

— Кому еще выгодна война… или ее последствия, — пробормотала я, забывшись. — Леди Байрок, вы что-то сказали? — обратил на меня внимание король. — О, я лишь задумалась, кому еще выгодна война или ее последствия. То есть, сама война, разумеется, нужна военным. Но что было бы в случае победы Риконтии? А в случае победы Конбрии? А если обе страны, будучи обескровленными, погрязли бы в хаосе?

Один из лордов взял слово: — Победа Конбрии кажется мне маловероятной. Риконтия планировала защитить свои восточные границы. В случае большого кровопротилия мы были готовы… кхм-кхм… — Вырезать верхушку Конбрии, полагаю, — закончил за него Эдвард. — Но каким образом? У короля немалая охрана, а принц, хоть и бывает беспечен, но в случае войны ему попросту не дали бы рисковать собой.

Лорд замялся. Король приказал: — Говорите прямо. — Нам обещали помочь, — тихо ответил тот. — У нас в Конбрии такие серьезные друзья? И почему же они не повлияют на короля? — спросил Бриан Третий. — Они утверждают, что король слишком далеко зашел в безумии, — объяснил лорд. — Ваше Величество, у меня есть некоторые соображения, — решилась я взять слово. — Да, графиня?

Эдвард почувствовал мое волнение и тихо сжал мою руку. — Эти влиятельные люди не могли не знать о том, что на территории Конбрии переодетые риконтийцами бандиты сожгли несколько поселений, и те, кто влияет на короля, использовали это как довод в пользу войны. — Мы не знаем, что происходит на границе, чтобы делать однозначные выводы, — сказал один из лордов. — Я прожила два месяца в лагере недалеко от границы и видела своими глазами поселян из сожженых селений и той, и другой стороны. Сами поселяне говорили, что нападавшие не были похожи на солдат. Один из конбрийцев раньше служил в армии, он уверен, что командовал нападавшими вовсе не офицер. И все это известно в столице Конбрии, но никто, кроме верных принцу специальных королевских войск, не занялся расследованием. Я подозреваю, что этим друзьям вовсе не нужен мир. Им нужна война и смерть конбрийской династии, и возможно, в этом хаосе они постараются занять престол.

— Конечно же! — лорд Гроам выглядел как человек, который внезапно понял все тайны. — Они метят на престол всей Риконбрии! Поэтому им нужна война в обоих государствах! Принцессу они сейчас считают мертвой. Если убьют вас, Ваше Величество, короля Конбрии и принца, то оба престола окажутся свободными. Есть несколько побочных ветвей старой риконбрийской династии, которые сможет претендовать на корону объединенного королевства.

Лорды загомонили. Следующие полчаса прошли в обсуждении фамилий, которые ничего мне не говорили, и глянув на нас, король отправил нас отдыхать.

Распорядитель отвел нам покои в гостевом крыле и приказал доставить вещи из таверны. Представляю, как удивились посыльные поселянским узлам.

Принять настоящую ванну было блаженством. Эдвард отчаялся уговорить меня вылезти из воды, поэтому просто вынес на руках, завернув в большое полотенце, и уже намеревался воспользоваться ситуацией, как нас прервали стуком в дверь. Оказалось, что к нам приставили камеристку и камердинера, которые обеспечили нас приличествующим гардеродом из дворцовых запасов.

Ужин нам принесли в апартаменты вместе с запиской, что мы выезжаем завтра утром вместе с войсками. Я застонала и бросилась ничком на кровать. Затем все-таки поднялась и послала камеристку за дамским конным нарядом, а после — за лучшими бодрящими и укрепляющими, которые только можно найти в столице. Я наказала заплатить любые деньги, но добыть мне три большие фляги.

Глава 42. Две армии

Нам с Эдвардом выдали по два коня: на одном предполагалось ехать, на другой нагрузить сумки — магсхрон Эдварда был не так велик, чтобы вместить гардероб на двоих вместе с теми разнообразными вещами и необходимыми в его работе штуками, которые специальный агент Эдвард Чисток держать наготове.

Глариус, город, в котором предполагалось бракосочетание, находился в пяти днях быстрой езды. Мы управились во дворце быстрее, чем расчитывала Азалия, и у нас был еще день в запасе. По моим расчетам, послезавтра лагерь принца снимется и выдвинется в том же направлении, после чего оставалось только молить Звезды, чтобы ничего не сорвалось.

Через несколько дней, когда мы подъезжали к Глариусу с риконтийской стороны, у меня уже не осталось сил радоваться. У меня уже ни на что не осталось сил. В третьей фляге еще плескалось немного укрепляющего отвара. Я почти не ела эти дни, и Эдвард с беспокойством присматривал за мной, но сделать ничего было невозможно. Сейчас дорог каждый час.

Глариус, как и многие приграничные города, растекся вдоль реки-границы с севера на юг и с запада на восток вдоль тракта, который идет между странами. Половина Глариуса принадлежала Риконтии, половина — Конбрии. Мы встали лагерем у реки к югу от города, и вскоре к нам прискакал гонец от главы города: — У меня пакет для командующего королевскими войсками. — Давайте сюда, — протянул руку лорд Ирканд.

Прочитав письмо, он позвал нас с Эдвардом, лорда Гроама и мага Ксандра в свою палатку. — Письмо от Его Высочества Оливера Конбрийского. Нам предлагается завтра утром перейти на Конбрийскую сторону и встать лагерем около города. Полсотни человек Его Высочество просит присоединить к его людям для охраны храма, где будет происходить бракосочетание. Если у кого-то есть подозрения в ловушке, лучше изложить их сейчас.

Все промолчали. Подозревать, что некто решит перебить почти тысячу чужаков рядом со своим городом, где среди жителей осталось полсотни магов? И это лишь малая часть магов, которые приехали с нами? Только глупец мог подумать такое.

— Ксандр, выдели магов в охрану храма, но не посильнее, а поумнее, кто умеет работать ювелирно. Все-таки, здесь будет толпа. И подготовь новые артефакты. Ты знаешь, о чем я, — тот кивнул. — Поставь их по кругу лагеря. В приоритете — стороны, которые смотрят на тракт и рядом. — На тракт? Не на конбрийскую армию?

Гроам кивнул: — Именно так. Я сомневаюсь, что намерения Его Высочества остались тайной для его отца или для "ястребов". Хоть принц и уверен в своих людях, но противная сторона наверняка пытается вызнать его замыслы, и едва это случится, как конный курьер может поднять близкие к Глариусу войска "ястребов".

Демоны! Я так надеялась, что со свадьбой все закончится, что не подумала — заговорщики не опустят руки просто так.

* * *

Утром мы выехали на конбрийскую сторону. Впереди Гроам, Ирканд, Ксандр, мы с Эдвардом, а за нами — пятьдесят магов. Остальные следовали на расстоянии.

У поворота к храму нас ожидало два лейтенанта из отряда принца. Я помахала Люку, он меня тоже узнал. Глядя на нас, Ирканд перестал сверлить лейтенантов подозрительным взглядом и перемолвился с ним парой слов. Отряд магов отправился за Люком к храму. Второй лейтенант дожидался еще одной сотни наших солдат, чтоб расставить по дороге вместе с риконтийскими.

С оставшимся отрядом мы выехали на окраину города, где в поле стояла команда принца. Солдаты принялись разбивать лагерь, а нас встретили Азалия с Оливером. Принцесса обняла меня: — Мадлен! Как хорошо, что вы приехали! Я так волнуюсь… Вы тоже волновались перед свадьбой? — Азалия, мне не дали времени волноваться. Не помните, кто это был? — О… — принцесса рассмеялась. — Жаль, никто не оказал мне подобную услугу. Но нам нужна прилюдная свадьба, чтобы все узнали о будущем объединении. Но где отец? — Его Величество решил, что его здоровье может задерживать войска, и не рискнул отправиться в дорогу. К тому же, сейчас в столице и в войсках выявляют тех, кто действовал во зло Риконтии.

Я пересказала, что произошло во время чтения письма. — Никогда не любила Мраканда, — фыркнула принцесса. — Мадлен, прошу вас, помогите мне собраться. У нас нет никого из женской прислуги, кому мы могли бы доверять. Вы не против сыграть роль моей камеристки сегодня? Вас это не оскорбит? — Азалия, я дочь лавочника, — рассмеялась я в ответ. — Помогать Ее Высочеству в день исторической свадьбы большая честь для меня. Если бы мне кто-нибудь сказал пять лет назад, что я буду укладывать волосы принцессе, я бы решила, что он сошел с ума.

Мы сделали все, что возможно. Азалия рассказала, что еще вчера из города привезли швею. Девушка совершенно не знала, куда и зачем ее вызвали, и страшно боялась. В палатке произошла заминка. Никто не желал оставлять принцессу наедине с незнакомой девушкой, хоть и шанс на то, что в случайно выбранном модном салоне среди двух дюжин швей окажется убийца, был ничтожен. Решили, что в палатке останутся два самых старших по возрасту офицера и сам принц. Выбрали двух солидных давно женатых мужчин, которые в отцы годились и принцессе, и принцу. Принцесса вышла в тонкой сорочке поверх белья, и швея робея, дрожащими руками измерила ее, пообещав, что за ночь подгонят платье, на котором есть шнуровка, чтоб можно было лучше посадить по фигуре.

Платье и две теплые накидки на выбор — из белого и серебристого меха — доставили с утра. Вместе с ними хозяйка передала просьбу принцессе начертать своей рукой записку, чтоб вывесить в салоне. Принцесса написала: "Благодарю за свадебный наряд. Азалия Риконтийская" и отправила назад с посыльным. Полагаю, разорение этому салону не грозит.

Платье висело в солдатской палатке, белое с золотой вышивкой, с кружевом и тесьмой. Для облачения принцессы в такое платье нужны трое, и пришлось снова звать на помощь проверенных отцов семейств. Дальше я занялась невестой сама.

Эдвард вынул из магсхрона краски, и они мне понравились даже больше обычных женских красок тем, что обещали дольше держаться на лице. День будет длинный, принцесса должна быть прекрасна до самого вечера. Я уложила волосы, вставила в прическу Азалии диадему и позвала Эдварда, чтоб он сотворил водяное зеркало. Принцесса засияла от счастья. — А теперь оденем вас. — Азалия, — простонала я. — Я совсем забыла про платье на вашу свадьбу. Кажется, у меня было выходное платье в вещах, которые оставались в лагере…

Но Азалия, смеясь, показывала пальчиком мне за спину. Я обернулась. Эдвард с хитрой улыбкой держал в руках чехол, откуда выглядывало нечто воздушное, из голубого шелка. — Теперь я буду вашей камеристкой! — захлопала в ладоши принцесса. — Эдвард… но как? — Дорогая, мы ехали на свадьбу. Когда я вспомнил, что нужно вынуть из магсхрона и почистить мой фрак, я подумал, что у тебя нет платья, но ты уже спала. Пришлось немножко потрясти дворцовый гардероб.

Вдвоем с Азалией мы уложили мои волосы, и она отдала мне вторую накидку. Внутри палатки был греющий артефакт, но снаружи ходить в одном легком платье было уже холодно.

Из другого салона Азалии привезли дюжину пар тонких светлых сапожек на выбор, и там нашлась обувь для нас обеих.

Выйдя наружу, мы поняли, что если пойдем сами, то ни светлые платья, ни светлая обувь этого не переживут — осеннее поле было истоптано и перепахано множеством ног. Под смех и подбадривающие возгласы солдат обоих королевств Эдвард и принц перенесли нас к карете на руках, после чего принялись очищать собственные сапоги. Сами они ехали верхом.

Уже в карете я достала припрятанный флакончик и протянула Азалии: — Выпейте. Однажды это зелье уже помогло вам.

Азалия порозовела, но флакончик взяла.

О свадьбе горожанам сообщили только сегодня утром, но улицы были полны народу. Ошарашенный бургомистр встречал нас у храма — ему всё рассказали в четыре утра, разбудив беднягу и влив в него полстакана бодрящего зелья. Его коллеге с Риконтийской стороны повезло не больше. — Я… я так рад! — бормотал один из них, а у второго доставало сил лишь приветственно взмахнуть рукой и улыбнуться.

Но радость их была искренней — в случае войны такие приграничные города пострадали бы первыми.

Весь этот день я была сосредоточена и напряжена, и лишь когда в храме зааплодировали, снаружи взревела толпа, а Азалия с Оливером слились в поцелуе, я осознала, что все закончено. Задуманная несколько недель назад в военном лагере интрига завершилась.

Надеюсь, в учебники истории мое имя все-таки не попадет.

* * *

Из храма мы приехали в особняк городского главы Конбрийской стороны. Я совсем не знала, что будет дальше. Что задумал принц?

Он собрал нас, приехавших из Риконтии, и нескольких своих приближенных офицеров в кабинете главы города, бесцеремонно выставив того вон, вдвоем с Эдвардом они наложили плотный полог тишины, и принц объявил: — По донесениям, сюда движется два полка из полутора тысяч человек. Это немногим меньше того, что мы здесь собрали. Но вслед за ними идет еще столько же. Первые войска будут здесь самое позднее завтра после полудня. Верные мне части находятся дальше.

В дверь постучали: — Пакет Ее Высочеству!

Один из офицеров забрал пакеты, их проверили все присутствующие маги, и Азалия открыли послание. — Отец пишет, что арестовано с полсотни участников заговора. — Заговора? — Да. Его Величество счел, что неверные сведения и подталкивание королевства к войне — это заговор и государственная измена. И еще две фамилии. Кто-то из них стоит за обеими партиями "ястребов", вознамерившись сесть на трон. У этих семей есть ветви и в Риконтии, и в Конбрии.

Голос принцессы дрогнул, а в глазах блестнули слезы. — Дорогая, — подошел к ней принц и взял ее руки в свои. — Какие фамилии? — Висчеры и Крокусы, — прошептала принцесса в наступившей тишине. — Да, Мадлен, Мелинда Крокус, которая погибла со своей семьей летом, из этой семьи. Но ни она, ни ее родители не были "ястребами", в отличие от остальных Крокусов. За это их не пожалели, когда устраивали покушение.

Принцесса зябко повела плечами, погрузившись в воспоминания о страшном летнем дне. — В то утро мы снова поменялись платьями. Ее гардероб был со множеством синего… Я надела ее темно-синее платье, она — мое серое дорожное. Когда у кареты вырвали дверцу, внутрь заглянул маг и запустил заклинание в Мелинду. Ее мать сидела рядом, а отец напротив, рядом со мной… Кажется, он пытался закрыть нас собой… Не помню, но меня лишь задело. Я не знаю, сочли ли меня мертвой или не успели добить. Конбрийские войска появились быстро и оттеснили нападавших. Вторая моя подруга была из семьи Висчер. Вечером накануне поездки она высмеивала мою идею устроить брак принца Конбрии с кем-то из риконтиек, а утром сказалась больной и не пожелала вставать, чтобы ехать с нами.

Принцесса замолчала, и Оливер сел с ней рядом, обняв за плечи — чудовищная вольность по меркам высшего света, но здесь не было высшего света, здесь были соратники с одной бедой на всех.

— Кхм, — привлек к себе внимание конбрийский маг. — За последние годы наши ветви этих семей породнились дважды или трижды, и если мне не изменяет память, одна свадьба состоялась между риконтийскими Крокусами и конбрийскими Висчерами. — Значит, обе, — подвел итог Эдвард. — Они влиятельны? — Очень, — еще больше помрачнел принц.

Решили, что всех стражей города поставят на риконтийский берег — на случай, если конбрийцы переправятся где-то в другом месте и решат напасть с тыла. Но шансы на это были малы. Основные силы оставили под конбрийской частью города. На дорогах выставили дозоры. Вокруг дома городского главы поставили кордоны. Прислугу перетряхнули и на всякий случай всем сомнительным дали выходной. Охраняли и принца, и принцессу так, что даже на меня косились.

Но праздник следовало продолжать. Свадебный пир назначили на вечер. Ожидался высший свет города и офицеры.

По традиции, горожанам должны были выставить бесплатную выпивку. На этот случай в столицу, где обычно происходят свадьбы такого рода, стягивают стражу, чтоб предотвращали беспорядки. И все равно на два дня столица становится не самым спокойным местом. Сейчас же такое действо было и вовсе неуместным. Взамен принц распорядился в благодарность городу и горожанам за прием свадебной процессии оплатить от его имени подати горожан в городскую казну по пять золотых на семью. Жители простили отсутствие выпивки и радовались сбережению монет. Для большей части горожан это заметная сумма.

И мы с Эдвардом, и молодожены едва высидели за столом положенное время и удалились отдыхать.

Но выспаться нам не пришлось. В четыре утра нас подняли и наказали собраться в кабинете. Я набросила первое попавшееся платье, домашнее и невзрачное, Эдвард влез в рубаху и дорожные брюки, и мы пошли в кабинет.

Принц дождался, пока установят полог тишины, обвел всех мрачным взглядом и сообщил: — Прибыл нарочный из столицы. Это верный мне человек, я его давно знаю и не сомневаюсь в нем. Он ехал днем и ночью, меняя лошадей, поэтому добрался так быстро. — Принц помолчал и, наконец, сказал: — Позавчера мой отец, король Конбрии, был найден мертвым. Когда мой человек выезжал, причина еще была неизвестна. — Нужно срочно отправить нарочного к отцу, — Азалия взялась за виски. — "Ястребы" так и не смогли сподвигнуть страны на войну, поэтому решили нас убить. Но зачем сюда идет армия? Гроам, распорядитесь про курьера. Вы лучше знаете ваших людей.

Лорд Гроам кивнул принцессе и вышел. — Я подумал, что бы я сделал, если бы хотел устроить войну, но ничего не вышло бы из-за объединения сторон? — начал размышлять Ксандр. — Ваше высочество, — обратился он к Оливеру, — я бы обвинил вас в измене. Они обвинят вас в отцеубийстве и измене. И тогда государство остается без династии. — Возможно, — кивнул принц. — Но это только Конбрия. А Риконтия? Во время войны еще можно было бы оправдать смерть двух монархов, но в мирное время после свадьбы их детей? — Они предложат мне выйти замуж за того, кого посадят на трон, когда оставят вдовой, — невесело усмехнулась Азалия. — А отец, устав от власти, отречется от престола. И чтобы не волновать народ двух государств, чтобы не было смуты, которая без войны им совсем невыгодна, тебя, дорогой, отвезут в столицу и будут судить в присутствии всех высоких лордов, возможно, и риконтийских тоже. — Да, сейчас не то, что пятьсот лет назад, вырезать всех сразу не будут. Но все же мы побережемся. — Принц потер руками лицо. — Прошу прощения у всех, что поднял вас так рано, но я решил, что новости не терпят отлагательств. Думаю, сейчас можно отдохнуть.

Мы встали, собираясь разойтись, как меня посетила мысль. — Ваше Высочество, но ведь теперь Вы — король Конбрии. Да, вас не короновали в главном соборе столицы, но встречать бунтовщиков вы можете именно в таком качестве. — Это сложнее, чем можно представить, Мадлен, но благодарю, я подумаю над этим.

Глава 43. Бунт и бунтовщики

Я не собиралась спать, но еще днем Эдвард распорядился доставить в наши комнаты вещи из лагеря, и в моем кофре нашлись запасы успокоительного зелья, которые муж влил в меня, невзирая на протесты.

Эдвард разбудил меня, лишь когда принесли завтрак, а принесли его довольно поздно — ополовиненный штат прислуги не справлялся с таким наплывом гостей. Служанка выглядела загнанной, и я ее остановила: — Пожалуйста, передай остальным, чтоб не беспокоились так. Поверь, нам сейчас не до образцово сложенных салфеток. — Но… здесь принц… прицесса, — пролепетала та. — Им тоже не до того.

Та неверяще покачала головой. Справившись с завтраком, я пошла к Азалии. Девушка плохо выспалась и была подавлена новостями. — Азалия. — Да? — У меня к вам две просьбы. Первая: выпейте вот эти капли. Вторая: успокойте прислугу, которая уже выбилась из сил. Их мало, нас много, а ваши титулы вселяют ужас. — Да, конечно, — рассеяно сказала она и выпила зелье. — Ой! Что это было? — Легкое успокоительное. — Я скоро буду пить его вместо чая! Вы что-то говорили про прислугу… ах, да, успокоить. О. Я и не думала.

Когда заботишься о других, собственные горести отступают — по крайней мере, так говорят. Может, Азалию разговор с прислугой отвлечет. У меня же не выходила из головы мысль, что в случае провала и меня, и Эдварда, и всех, кто приехал из Риконтии, и Конбрийскую команду принца просто убьют. Может быть, пару малозначительных лиц оставят судить, как пособников, но нам с Эдвардом не жить. Впрочем, для меня они могут приготовить что-нибудь пострашнее. Например, отдать Лиаму.

Кажется, я расклеилась как старый манускрипт, который неверно хранили. Мне бы сейчас заняться своим делом… Но вряд ли в доме есть лаборатория. А вот на кухне… на кухне наверняка какие-то травы хранятся.

Перепугав — я не хотела! — кухарок я заявилась в их обиталище, заверила, что я здесь вовсе не для того, чтобы жаловаться, и еще раз попросив не волноваться и не выкладывать фигурные узоры из ломтиков телятины на блюдах, я принялась осматривать запасы. Из приправ, трав для отваров и чаев удалось сделать вполне приличное полномагическое зелье для бодрости и поднятия духа. Для этого рецепта у меня сил еще в академии хватало. Влив магию на глазах у пораженных поварих я на них же и опробовала, едва уговорив попробовать то, что по их мнению, полагается только господам. Настроение в кухне вскоре изменилось, глаза засверкали, пара девушек помоложе даже принялась петь, начиняя куриные тушки смесью чернослива и яблок. Ох, я надеюсь, армия бунтовщиков явится под город только после того, как мы пообедаем.

С бутылью наперевес как стражник с пикой я обошла всех в доме. Азалия стыла, было, отнекиваться, но я ее заверила, что два зелья друг другу не помешают.

Принц решил, как распорядиться идеей о будущей короне. Утром созвали лордов и леди из высшего света Глариуса, несколько богатых горожан, владельцев двух больших производств и нескольких чинов из городской стражи. — Сегодня ночью я получил новости из столицы, — начал он, — которые намереваюсь сообщить вам. Король Конбрии Арий Второй умер два дня назад.

Он переждал возгласы лордов и ахи дам. — Коронация состоится в столице нашего государства, но сейчас с вами, подданными Конбрии, я говорю как будущий король. — Он приостановился, чтобы присутствующие осознали важность его слов. — Я хочу для нашего королевства успеха и процветания. Мой брак с принцессой Азалией делает возможным объединение королевств без ссор, без войн, без разрушений. Мои недруги собираются отнять у вас мирную будущность и поселить взамен смуту и хаос. Хотите ли вы этого, подданные Конбрийского трона?

Присутствующие ожидаемо загудели в негодовании. Последний год Глариус жил в напряженном ожидании, и всем хотелось прекратить эту пытку. — Я вижу Глариус как преуспевающий город на пути с востока объединенной Риконбрии на запад. Я хочу верить, что трон найдет в жителях Глариуса опору в переломные времена. Наши недруги могут смущать умы и будоражить народ. Но я надеюсь на вас, подданные Конбрии, на ваше благоразумие и благородство.

"Сливкам общества" дали возможность поговорить друг с другом с четверть часа и распрощались. Я заметила, как бургомистр отозвал офицеров стражи и что-то им сказал. Я вопросительно посмотрела на принца, рядом с которым мы оказались, когда "лучшие люди города" стали расходиться. — У стражей есть свои агенты среди простого народа. Они пустят нужные нам слухи, а ненужные пресекут.

Разъезды сообщили, что перехватили четверых гонцов, которые, вероятно, ехали к бунтовщикам сообщить последние новости. Но всех ли успели обнаружить, мы не знали.

Неприятели оказали нам любезность и появились после обеда. Любопытные горожане высыпали на улицы, передавая новости друг другу. Но разъезды предупредили нас заранее, и мы уже выбрались за черту города и въезжали в лагерь. Принц с Эдвардом попытались, было, оставить нас в особняке бургомистра, но принцесса настояла: — Я должна участвовать в переговорах, иначе в объединение не поверят.

Я не посмела бросить Азалию и загнав внутрь дрожь взгромоздилась на лошадь рядом с ней.

Войска выстроились друг напротив друга. Принц с принцессой, мы с Эдвардом, офицеры Риконтии и Конбрии сидели верхом. Я старалась не показывать, насколько плохо я правлю лошадью даже теперь, после многодневной скачки. Мы с Азалией пообещали, что при первых же признаках боя поскачем в тыл.

Из ряда бунтовщиков выехали двое и направились к нам. Принц сделал знак не двигаться. Бунтовщики не доехали до нас, остановившись посреди поля. Усиленный магией голос донес до нас слова: — Что же ты трусишь, Оливер. Убивать отца не струсил? — Как вы говорите с будущим королем, лорд Крокус? Не я к вам пришел, вы ко мне. Извольте дойди до конца, если посмеете.

Преодолев еще половину расстояния, лорд Крокус провозгласил: — Оливер Конбрийский. Вы обвиняетесь в убийстве Ария Второго, короля Конбрии, и в государственной измене. — Обвинения отвергаются. Уведите армию, лорд Крокус, иначе я расценю это как бунт.

По краям поля уже начали собираться любопытные горожане. Люди бывают весьма странными — весь год они молили Звезды, чтобы война обошла их стороной, а теперь готовы влезть под огненные шары, чтобы было, о чем сплетничать в тавернах.

— Вы привели на нашу землю риконтийцев! Сдавайтесь, Оливер! Вас ждет суд! — Вы так хотите воевать, лорд Крокус?

В разлетающемся над полем голосе принца послышалась насмешка. — Я хочу законности! — Для законности вы переодели бандитов в форму Конбрии, чтобы они убили принцессу Риконтии? Солдаты! Вашу форму этот человек отдал бандитам, чтобы развязать войну! И бросает вас на магов противника, которые вас убьют!

По рядам бунтовщиков прошло легкое шевеление.

Стоящий рядом с принцем Эдвард выпустил какое-то заклинание. Похоже, что магии самого принца недостаточно для таких долгих переговоров. А конбриец подготовился — у него артефакт.

— Мои солдаты не трусы, Оливер! — Твои? Я вижу на них конбрийскую форму. Они солдаты Конбрии, а не твои. — А я вижу форму риконтийцев на твоей стороне! — Да, Крокус. Ты видишь в Риконтии врагов, я вижу друзей. И у моих друзей есть новые магострелы.

Он поднял руку вверх. И справа, и слева от нас, и дальше из ряда риконтийцев и конбрийцев высунулись трубы с посверкивающими на концах шарами. Я присмотрелась к заклинаниями. Неужели это то оружие, которое создали, взяв мою идею вливания тонкой магии?

Меня удивило, что магострелы, как их назвал принц, стояли не только в рядах риконтийцев, но и конбрийцев, верных принцу частей. Как принц уговорил риконтийцев поделиться новыми секретными разработками? Как риконтийцы отважились встать в ряды вчерашних недругов с таким ценным творением? Но само наличие риконтийского оружия у конбрийцев показывало противникам, что под началом принца армии объединились.

Увидев новое оружие, строй бунтовщиков дрогнул и сделал несколько шагов назад, будто это могло им помочь, вздумай магострелы выпустить шары с силой, в которую маг вольет заклинание. Но лорд Крокус не видел этого небольшого отступления. — Принцесса Азалия! — решил переменить тактику наш противник. — Вы выбрали в друзья убийцу и тирана.

Азалия глянула на Эдварда, и он выпустил заклинание в ее сторону. — Его Высочество Оливер Конбрийский — мой муж. Полагаю, я знаю его лучше, чем вы, — разнеслось над полем.

Вокруг послышался смех. Кажется, с противоположной стороны тоже. Горожане засвистели, заулюлюкали — незамысловатая шутка из уст принцессы привела их в восторг. Лорд Крокус раздосадованно глянул на глариусцев. Да, с этой стороны бунтовщикам поддержки не видать.

Лорд Крокус потерял терпение, и обернувшись к войскам, крикнул: — Вперед! Взять их!

По рядам бунтовщиков прошло волнение, но никто не сделал и шага.

— Что ж, лорд Крокус, теперь мы придем к вам.

И сделав знак, Оливер двинулся вперед, а рядом с ним все мы, и с нами — конбрийцы и риконтийцы. — Лорд Крокус, вы арестованы за бунт и попытку свержения законной власти. Ваш подельник тоже. Остальные могут сложить оружие и отойти на дюжину шагов назад.

Кажется, я слышала стук сердца: раз, два, три, четыре, пять… пока первая сабля не упала в истоптанную землю.

Стоявший рядом с Крокусом человек медленно двинул руками. Я видела этот жест сотни раз, когда смотрела на занятия боевиков в академии. Маг целился в тех, кто мне дорог: Эдвард, Азалия, Оливер… Что я могла сделать? Я пришпорила коня, направившись наперерез, и подняла его на дыбы. Удар, боль, ощущение полета, и темнота.

Глава 44. По воле короля

Сначала вернулись звуки. — Дайте еще один!.. Плевать!.. Он не успеет!.. — Отойдите, Чисток! Да уберите его отсюда! — Пустите, я должен быть рядом с ней! — Чисток, вы мешаете! — Эдвард, — голос Азалии пробился через какофонию звуков, — ее спасут. Успокойтесь.

Я открыла глаза. — Мадлен! — Да держите его! — Хорошо, сидите у головы и не мешайте маглекарям.

Странно было видеть мужа, который свешивался сверху вниз. Я попыталась улыбнуться. — Ты будешь жить, ты будешь жить, обещаю.

Кажется, мне удалось растянуть губы в улыбке, и я вновь провалилась в черноту.

Второй раз я открыла глаза в кровати. Кто-то дышал рядом. Я попробовала повернуть голову, и мне это даже немного удалось. Эдвард. — Он спит. Этот сумасшедший подпитался от двух артефактов, чтоб залечить самые страшные повреждения, опасаясь, что маглекарь не успеет. И теперь он спит. Я боялась, что он к вам маглекарей не подпустит.

Я повернула голову на голос. Получилось лучше. — Азалия… вы — сиделка? — Да, — хихикнула она. — Будете рассказывать внукам, что принцесса служила вам камеристкой и сиделкой. Я скажу маглекарю, что вы проснулись. — Подождите… Бунт? — Взяли всех высокопоставленных бунтовщиков, которые пришли с полком. К тем частям, которые подходили, отправили гонца с предложением вернуться и принять законного короля. Они разбили лагерь, хотели ждать другие войска, но мы подослали к ним нескольких солдат из бунтовщиков, кто сложил оружие, чтобы поговорили со своими у костра. И те сдали нам офицеров сами! — Азалия рассмеялась, но вмиг вернулась к серьезности. — Сейчас бунтовщиков ищут по всей Конбрии, а от отца пришло еще одно письмо, что и в Риконтии тоже. — Она вздохнула. — Оливер отдал приказ арестовать всех Крокусов и всех Висчеров, а потом уже разбираться, кто виноват, а кто, как семья Мелинды… Я позову лекаря.

Маглекарь оказался приятной женщиной лет тридцати. Она так пристально осматривала Эдварда, что в меня тоненькой иголкой воткнулась ревность. — Леди Байрок, с вашим мужем будет все в порядке, но я не рекомендую ему подпитываться от артефактов хотя бы полгода, а лучше год, даже если не увеличивать предел. Впрочем, я бы ему и использовать магию ближайший месяц запретила, но он ведь не послушает. Что касается вас… Вам придется провести в постели еще по крайней мере неделю, но все страшное позади. Но должна предупредить… — она замялась. — Говорите, — с трудом прошептала я. — У вас останутся шрамы. Основные повреждения были внутри, но в двух местах вас разорвало снаружи. И… леди Байрок, вам хотя бы год не стоит заводить детей. Внутренние органы должны получше восстановиться. Вам двадцать три?

Я кивнула. — Для магички это не такой возраст, чтобы торопиться. — Бла… годарю… вас. — Не тратьте силы и постарайтесь поспать.

Она вышла, а я последовала ее совету.

Твердо подняться на ноги мне удалось только через две недели. Все это время мы жили в доме городского главы Глариуса. Оливер с Азалией остались здесь же, остальные решили не злоупотреблять гостеприимством и переехали кто в гостиницу, кто в особняки высшего света Глариуса.

Эдвард пролежал два дня, попробовал встать, но зашатался, и принц приказом загнал его в кровать еще на два дня. Дольше его уже никто удержать не мог. Он пропадал на совещаниях у принца, возвращался ко мне, развлекал меня час-другой, и снова уходил по делам. А дел было много — недовольных грядущими изменениями доставало. Коронацию назначили через три месяца, надеясь, что к тому времени заразу из двух королевств удастся вычистить.

Едва я поднялась на ноги, как приехал нарочный с сообщением, что сюда едет Его Величество. Он должен быть через четыре дня. Уже сейчас монарх должен ехать по железной дороге до города к северу от Глариуса, и оттуда за три дня в карете добраться до Глариуса. Бриан Третий путешествовал по-старинке, оправдывая это тем, что охрана на лошадях за магоходным экипажем не угонится.

При этом сообщении бургомистр побледнел. Его особняк был достаточно просторным, чтоб принять короля с частью свиты, но где взять столько выученной и проверенной прислуги. Принц успокоил его тем, что король остановится на противоположном берегу в доме бургомистра Риконтийской части.

Но затем Оливер решил добить несчастного: — А знаете, нам с Ее Высочеством понравился Глариус. Столица до разъединения была севернее, и осталась она на конбрийском берегу. Я бывал там, теперь это этот город выглядит довольно уныло — он еще оплакивает былую славу. А у вас тут все цветет, развивается… И заметно теплее. Вниз по реке есть островок? — Д-да, — запинаясь, кивнул бургомистр, отказываясь верить в то, на что намекает принц. — Прекрасное место. Я планирую поставить на этом острове дворец. Как король Конбрии я, разумеется, буду жить в столице королевства, но в Глариус стану наведываться часто. Полагаю, после объединения мы перенесем столицу сюда.

Я попросила прислугу принести бургомистру две порции успокоительного зелья, и он, наконец, смог оценить перспективы.

* * *

К приезду Бриана Третьего я уже окрепла достаточно, чтоб приветствовать монарха вместе с остальными и присесть в приличествующем случаю реверансе. — Графиня Байрок, я рад встретиться с вами снова. Жду вас сегодня вместе с мужем на разговор.

Хоть король и устал с дороги, но искрился радостью и пошел навстречу дочери быстрее, чем приличествовало монарху. Нарушая этикет, они обнялись, но никто не стал бы их осуждать.

Поговорив с Азалией наедине, Бриан Третий ушел отдыхать с дороги, а принцесса пригласила меня в свою гостинную. — Мадлен, кажется, я буду королевой раньше, чем предполагала. — Что? Его Величество так плох? — О нет, нет. Его, действительно, подкосили те три месяца, когда он не знал о моей судьбе, но лучшие маглекари Риконтии помогли ему поправить здоровье. Дело в другом. Отец хочет посмотреть на объединенную Риконбрию при жизни. Он сказал, что за пять лет мы втроем подготовим все дела, и он отречется от престола в мою пользу. — Азалия, я думаю, это к лучшему. Если зельевары, лекари, магженеры и магтефакторы могут дожить до преклонного возраста и уйти на покой, чтобы наслаждаться жизнью, то королю тоже не зазорно. — Но… Мне страшно, — призналась она. — Азалия, вам было не страшно сбегать из дворца без присмотра, не страшно разъезжать по королевству, собирая сведения для отца, не страшно стоять перед бунтовщиками, а стать королевой вам страшно. И выходить замуж вам было страшно. Дело в Оливере? — Да, — кивнула она. — Я боюсь его разочаровать. — Вы очаровали его будучи распорядителем в палаточном городке при госпитале. Я думаю, королевой вы ему тем более понравитесь.

* * *

Позже секретарь короля нашел нас с Эдвардом и пригласил на аудиенцию. Азалия и Оливер, разумеется, присутствовали. — Леди Байрок, должен сказать, что услышь я ваши намерения до того, как вы это осуществили свою интригу, я пожалел бы, что мой отец отменил наказания розгами. Но раз все настолько удачно сложилось, я могу лишь потребовать не творить подобное впредь. — Прошу прощения, Ваше Величество, это больше не повторится. — О да, я уверена, что вы придумаете что-нибудь новенькое, — фыркнула Азалия. — У меня для вас новость, леди Байрок, — продолжил король. — Моя канцелярия вела дело графства Байрок уже в то время, когда вы приехали в пакетом от Ее Высочества, но в те дни у нас были более важные заботы.

Король взял листок и глядя на него объявил: — В начале лета мэтр Ронсвельд, поверенный из Байроканда, графство Байрок, подал петицию от имени поселянских и городских общин графства Байрок на смену владетеля земель в связи с ненадлежащим исполнением им своих обязанностей. Канцелярия рассмотрела дело и признала обвинения истинными. — Он глянул на нас. — Таковая процедура, действительно, существует, она очень старая, и последний раз применялась восемьдесят лет назад, — он сверился с листком, — когда графство Мойлер было передано от старшего сына покойного графа младшему.

Я восхитилась мэтром Ронсвельдом. Он все-таки нашел способ спасти меня от поползновений Лиама. Мне пообещали, что разбирательство о его появлении в Конбрии будет длиться несколько месяцев, но потом… Я не чувствовала себя в безопасности даже замужем за Эдвардом. Мужа можно убить и жениться на вдове. Но если у Лиама отберут графство, то жениться ему на мне смысла нет. Надеюсь, удастся ему объяснить, что за попытку мести он поплатится головой.

Король оторвался от бумаги и смотрел на меня, будто я должна о чем-то догадаться. Я сочла нужным ответить очевидное. — Ваше Величество, у графа Байрока остался только один сын и внучка. Я полагаю, из леди Даны получится хорошая графиня со временем. — Леди Дана Байрок наотрез отказалась от положения владетельницы, пригрозив уехать в Шалпию, если мы будем настаивать. — Узнаю мою подопечную, — улыбнулась я. — Ваше Величество, я уверена, что среди прочих родственников есть достойные люди, но я с ними совершенно незнакома, поэтому не могу сказать, кому стоит стать владетелем вместо лорда Лиама Байрока.

Король хмыкнул: — Никто из них не носит фамилию Байрок. По уложению первой очередью идут прямые потомки мужеского полу, затем — женского, затем — прочие члены фамилии, и только потом — дальние родственники из других семей. Леди Байрок, вы носите эту фамилию. — Но… но я же не кровная родственница, у меня нет детей от графа, я стала графиней совершенно случайно!

От неожиданности я запаниковала в присутствии двух монарших семей. Или их считать за одну?

— Таков закон, графиня. Графство ваше. Также своей волей я даю баронету Чистоку подобные же права. Отныне вы граф Байрок. Протяните руку.

Со стороны Эдварда донесся невнятный звук. Я слегка сжала его локоть, и он опомнившись, подал руку королю, чтобы тут же ее отдернуть. Он оглянулся на Оливера. — Но я подданный Конбрии! — Через пять лет это не будет иметь значения, граф, — ответил будущий монарх объединенного королевства.

Эдвард вернул руку к ладони короля, тот наложил на него знак Байроков и повернулся ко мне. — Теперь вы, графиня.

И снова это ощущение жжения. — Леди Байрок, будьте любезны, вызовите оба символа. Мне интересно посмотреть, как они выглядят рядом. Нечасто встречаются обладатели магического герба и магического класса одновременно.

Я влила чуть магии в символы, и они повисли над моей рукой: синий герб Байроков с графской короной и зеленая цифра три c искрящимися завитками. Смотрелось невероятно красиво.

Глава 45. Цветастый халат

Встречать меня высыпали все жители замка Байрок. Кроме нескольких новых слуг, здесь были все знакомые лица. Дана встретила меня еще на вокзале, куда прибыл наш поезд, мы втроем посидели в милой ресторации, и девушка упорхнула назад в университет. К Байроку нас привез наемный кэбрио, и после многодневного путешествия, пусть и первым классом, и двух часов тряски я едва стояла на ногах.

— Леди Байрок! — кинулась ко мне Лидия. — Я распорядилась подготовить графские апартаменты для вас. Мы бы перенесли туда ваши вещи, которые в замке остались, но после вашего спешного отъезда никто не мог зайти ни в лабораторию, ни в ваши комнаты. Лорд Лиам приглашал мага, но тот покрутился и говорит "не могу, и всё, а если силой открывать, взорваться может". Вы если отопрете вишневые, мы мигом все перенесем. — Лидия, — остановила я частившую женщину, — пока не нужно ничего переносить. Я открою апартаменты, вы только приберите там, постелите свежее и разложите наши вещи. Остальное мы решим потом.

Надо бы узнать, какого мага приглашал Лиам, и выразить благодарность. Сильному магу запирающие артефакты нипочем, а Лиам наверняка нанял лучшего. Но тот решил не работать против коллеги и придумал сказку про взрыв.

— Ой, я совсем забыла, простите меня, леди! Вам письмо от мэтра Ронсвельда.

Я распечатала письмо. По завещанию лорда Ансельма производства и ценные бумаги остаются в семье, если графиня Мадлен Байрок выйдет замуж за графа Байрока и родит наследника мужского пола в течении пяти лет. В соответствии с буквой закона я выполнила первую часть — я замужем за графом Байроком. Если за следующие четыре года у нас родится мальчик, условие будет выполнено полностью. Ай да мэтр. Я у него трижды в долгу. Но на все воля Звезд. Если производства и бумаги уйдут в собственность города, мы обойдемся без них.

Я мечтала залезть в ванну, но входить в апартаменты, где жил Ансельм, потом Лиам, не хотелось. Я их чувствовала как чужие, и нам пришлось ждать вишневых. В Малую гостинную принесли чай и пирожные, и мы сели вокруг низкого столика. Эдвард растерянно озирался. Я видела его лощеным и пресыщенным жизнью лордом, я видела его потертым жизнью господином, я видела его — ах! — бравым офицером, я видела его раненым, уставшим, запыленным, выжатым магически и телесно… Но ни разу не видела растерянным. Растерянный граф. Надо же…

— Нравится? — Я взяла его за руку и переплела пальцы. — Непривычно. Я не очень представляю, как жить в замке. — Честно говоря, я тоже, — ответила я. — Раньше я жила здесь, зная, что я гость, который волей Звезд помогает людям. И хоть вишневые апартаменты казались мне домом иногда, но я чувствовала, что этот дом мне выдали взаймы. А теперь… Теперь мне тоже нужно привыкнуть. — У меня давно не было дома, — вдруг признался Эдвард. — Как уехал от родителей в полковую школу, так с тех пор казармы, палатки, гостиницы, гостевые комнаты чужих особняков… В лучшем случае — казенные квартиры, где мы коротали неделю-другую между миссиями. — Он грустно улыбнулся. — В любой день могли приказать собрать кофры и отправиться невесть куда. Или и вовсе оставить вещи у доверенных лиц и ехать с одним саквояжем, мешком, узлом, а бывало и с пустыми руками. Я не привязывался ни к месту, ни к вещам. — Это… тяжело. — Это интересная жизнь, но у нее есть свои особенности. — Ты будешь скучать по работе, — вздохнула я. — Не думаю. Я понимал, что когда я захочу завести семью, мне придется просить перевода в штаб или уйти со службы. У некоторых наших ребят есть семьи, которые они видят в лучшем случае дважды в год по неделе или по две. — Он хмыкнул, — хуже, чем у моряков. Я не хотел такой семейной жизни. Пожалуй, графство будет поинтереснее штаба. Сколько здесь жителей? — Точно не знаю, последние десять лет учет велся слабо, а я не успела сделать всего, что нужно. По последним записям под нашим управлением около двухсот тысяч человек, без Байроканда и еще двух городов поменьше, у которых право независимости… Эдвард?! Воды?

Эдвард откашлялся, отхлебнул из чашки и качнул головой: — Кхм… Я, признаться, не ожидал. Вершиной моих представлений о будущем была должность начальника штаба полка, но никак не генерала армии, — он осторожно глянул на меня, — половины генерала.

Я рассмеялась: — Мы справимся. У нас нет другого выхода. — Милая, ты умеешь утешить.

Радостная Лидия сообщила, что апартаменты готовы. — Вишневые комнаты чудо как хороши, — тараторила Лилия, провожая нас по лестнице, — а графские апартаменты можно и поменять, и обстановку, и стены, если вам захочется. Они со времен Риконбрии не обновлялись. — Благодарю вас, не беспокойтесь, — кивнула я женщине и закрыла дверь.

Да, здесь все было, как год назад. Я провела в этих комнатах не самые худшие дни. Я стояла и улыбалась воспоминаниям, а Эдвард осматривался: — Хм. А где наша одежда? Я не вижу плательных шкафов. — За этой дверью гардеробная. Справа для леди, слева для лорда. — Гардеробная… кхм…

В дверь постучали, я открыла и снова увидела Лидию: — Леди, мы забыли про лабораторию! Ее тоже нужно открыть и вымыть! — О… Лидия, я и сама забыла! Эдвард? — Иди, конечно, я пока исследую комнатку за бордовой дверью.

Муж решил занять ванную первым. Но не страшно, я все равно хочу проведать лабораторию.

Когда я переступила порог, на глаза навернулись слезы. Я варила зелья и разрабатывала рецепты и в кухне Бристонской квартиры, и в маленькой лаборатории Раэлина, я даже в палатке при госпитале поставила кое-какие опыты, но здесь — здесь я устроила настоящую обитель мага-зельевара. Лидия замерла рядом, в кои-то веки ощущая, что разговоры неуместны. А я осматривала каменные стены с высокими стрельчатыми окнами, стеллажи под потолок со всевозможными колбами и склянками, разнообразную утварь, ящики с выложенными на темную ткань инструментами и небольшую библиотеку, к которой завтра прибавится еще несколько томов. И ступка, моя любимая ступка стояла на своем месте!

Еще в Глариусе мы обсуждали будущее. Муж собирался пойти офицером в городскую стражу или дознавателем в Лероне, Глариусе или другом похожем городе. Я устроила бы независимую зельеварную лабораторию под своим девичьим именем. Автор книг, зельевар третьего класса — о, у меня было бы достаточно клиентов. У Эдварда была отложена немалая сумма с его жалованья, мой счет в банке почти не тронут. У нас была бы вполне обеспеченная жизнь. Конечно, я бы не оставляла благотворительность. Я помню людей, из которых я происходила.

Когда Его Величество передавал мне графство, я пришла в ужас. Мне понравилась жизнь магички-зельевара, а город вроде Лерона дал бы мне все, что нужно. Могла ли я отказаться от графства? Разумеется. Но… но я помнила людей, которые мне верили. Как я могла бы наслаждаться жизнью зная, что какой-то напыщенный лорд или самовлюбленная леди обирают казну и не обращают внимания на жителей?

Но теперь, глядя на лабораторию, я окончательно примирилась с новым поворотом судьбы. Ради такой лаборатории стоило потерпеть жизнь владетелей. К тому же, теперь я не одна, нас двое, а капитану не привыкать отвечать за людские жизни.

— Лидия, проследите, пожалуйста, чтобы только вымыли полы и протерли столы. Больше ничего не трогайте, и после заприте дверь. — Конечно, леди, конечно!

Когда я вернулась в вишневые апартаменты, Эдвард в длинном шелковом халате рассматривал коробку с предметами, будто собранными из домов множества людей. — Что это? — Остатки прошлой жизни. Как-нибудь расскажу, кем я бывал.

Я поцеловала его в чисто выбритый подбородок, пахнущий свежестью и мылом, нашла в гардеробной любимый халат еще из Лерона, и убежала в ванную.

Погрузившись в теплую, почти горячую воду я застонала от блаженства так громко, что муж постучал в дверь: — Милая, с тобой все в порядке? — О… да-а-а!

За дверью хмыкнули и удалились.

Отмывшись до скрипа, отжав чистые волосы и завернувшись в халат я вышла в спальню, и тут же меня вжали спиной в твердое тело. Горячие губы прошлись по шее: — М-м… Помнишь, что мы обсуждали, когда ехали в столицу? — На мне нет ни платья, ни панталон, — хихикнула я. — Кхм. Говорили мне учителя, что нужно четче отдавать приказы.

Он принялся распускать цветастый пояс. — Эдвард, скоро ужин… — пролепетала я, теряя способности к сопротивлению. — Оставят под дверью, — прошептал мой капитан, роняя халат на пол, и я полетела на кровать в мужских руках.

Content

Литера Элина Тонкости зельеварения (СИ)

Глава 1. Господин в болоте

Глава 2. Вальсы и фейерверки

Глава 3. Настойка из южных фруктов

Глава 4. Бал Равноденствия

Глава 5. Огненный вечер

Глава 6. Модный салон

Глава 7. Выбор

Глава 8. Успешный прожект

Глава 9. Кисель и зелье

Глава 10. Третий класс

Глава 11. Ведьмино Дерево

Глава 12. Политика — грязная штука

Глава 13. Ожидание

Глава 14. Белый единорог

Глава 15. Бой у лаборатории

Глава 16. Зелья и земли

Глава 17. Визит наследника

Глава 18. Два предложения

Глава 19. Зимний сад

Глава 20. Следы на снегу

Глава 21. Познавательный вечер

Глава 22. Козырь наследника

Глава 23. Принцесса и ее фрейлина

Глава 24. Лето, осень, зима, весна, и снова лето

Глава 25. Окно и кофр

Глава 26. Загадочный господин

Глава 27. Дорожный разговор

Глава 28. Граница между королевствами

Глава 29. Ночная набережная

Глава 30. Прогулка по городу

Глава 31. Квартирка над перекрестком

Глава 32. Белый заяц

Глава 33. Цветы и карусель

Глава 34. Сюрприз с сюрпризом

Глава 35. Особые меры

Глава 36. Новые тайны

Глава 37. Безумный план

Глава 38. Коварство "голубей"

Глава 39. Два герба

Глава 40. Поощрение и наказание

Глава 41. Дебаты во дворце

Глава 42. Две армии

Глава 43. Бунт и бунтовщики

Глава 44. По воле короля

Глава 45. Цветастый халат