Михаил Нирут

Финист Урван и око василиска

Глава 1. Финист

На дворе стояло утро и ничего не предвещало беды. Солнце, едва поднявшись над верхушками деревьев, освещало окрестности. На небе на многие вёрсты вокруг не имелось ни одного облачка. Сырой воздух, гонимый с севера, приятно уравновешивал жар солнца.

Урван расположился на втором этаже трактира и отдыхал от первого и, как оказалось, весьма лёгкого задания. Он сидел на кровати, лениво попивая вкусный квас, и любовался прекрасным бором, открывающимся ему из окна. Его комната хоть и выглядела достаточно бедно, к счастью, сияла ослепительной чистотой. Никаких посторонних запахов, обычно сопровождающих подобные заведения, не наблюдалось. У входа, в углу, из стены торчал гвоздь. На нём висели его тёмно-зелёный плащ, дублет и брюки, внизу лежали чёрные туфли, а у двери прислонился полутораметровый шест.

Неожиданно тишину нарушил сильный гортанный крик и через секунду сквозь окно влетел кречет. Растопырив крылья, как перед нападением, и вытащив когти вперёд, птица вцепилась в торчащий гвоздь. Хищник, медленно переминаясь с лапки на лапку, развернулся к воину клювом. На спине непрошеного гостя висел цилиндрический чёрный тубус с красной печатью.

Приглядевшись повнимательнее, Урван от неожиданности вскочил с места. В кречете он узнал «почтальона», которого использовал его наставник Флегонт для передачи сообщений. Певчие птицы часто подвергались нападению со стороны плотоядных собратьев, и часто важное донесение не доходило до адресата. Быстрые хищники, напротив, отличались живучестью, поэтому стали основным средством передачи информации.

Воин быстро поставил кружку на подоконник и, не теряя времени, рванул к кречету. Он зашёл сбоку от птицы, нежно протянул руки и схватился за цилиндр. Стараясь не навредить пернатому посланнику, аккуратным движением отстегнул лямки. Хищник, почувствовав облегчение, вновь издал крик, взмахнул крыльями и устремился в окно. Юноша проводил птицу взглядом и, когда та совсем скрылась из виду, перевёл взор на тубус. На крышке вырисовывалась печать с рисунком головы сокола. Такой знак использовали только в киновии – обители финистов.

Правой рукой Урван сжал печать, и та немедленно раскрошилась на сотни осколков, обнажив контровочную нить. Он трижды прокрутил крышку против часовой стрелки, и она слезла с резьбы тубуса. Внутри, как и ожидалось, оказался свёрток. Воин перевернул цилиндр, и донесение выпало прямо в предусмотрительно подставленную ладонь. Левой рукой юноша бережно повесил тубус на гвоздь и подошёл поближе к окну. Присев на край кровати, финист развернул свёрток и углубился в чтение.

«Дорогой мой ученик, Урван!

До меня дошло страшное известие. Несколько дней назад на Дивногорск, что к востоку от тебя, совершено нападение. Два ужасных монстра ворвались в пределы города и избили множество людей, а само поселение предали разрушению. Лишь только я узнал об этой страшной новости, как меня посетило видение. Из которого следует, что эти чудовища вновь вернутся через три дня и попытаются напасть на город и уничтожить уцелевших жителей.

Поэтому ты должен немедленно отправиться в Дивногорск и постараться предотвратить атаку. Будь внимателен, мой ученик. Я чувствую здесь ужасную магию. Возможно, чудовища хотят пленить нашего феникса и налёт на городище – всего лишь прикрытие с целью заманить финиста. Поскольку ты молодой и неопытный, послушай совет своего учителя. Не стоит лететь до самого Дивногорска на соколе. Лучше остановиться за тридцать вёрст до города и добираться до поселения пешком.

Да благословит тебя Элогим, Бог наш и хранитель».

Урван поднял голову и посмотрел в окно. За открытыми ставнями по-прежнему шумел бор. Однако теперь, после письма Флегонта, в шорохе леса слышалась некая тревога. Прекрасное разноголосое пение птиц, минуту назад раздававшееся в пуще, испарилось, и вместо него воцарилась звенящая тишина.

С самого детства наставник обладал даром пророчества. Благодаря своей способности он предвидел будущее и тем предвосхищал действия недругов. Враги боялись его таланта и, пока Флегонт оставался всадником феникса, на время притихли. А страна Гардарика наслаждалась долгими годами мира и процветания.

Душа Урвана наполнилась смятением. Пульс участился, а на спине выступил холодный пот. Он не знал, как отнестись к сложившейся ситуации. С одной стороны, ему всегда хотелось совершить подвиг и войти в историю финистов как герой, а с другой – до жути боялся провала.

Через минуту, хранитель вскочил с кровати и бросился к вешалке. Вернув письмо снова в тубус, плотно закрыл крышкой. После чего быстро облачился в штаны, дублет и надел туфли. Последним накинул на себя плащ. Едва края мантии коснулись пола, он схватил свой шест и направился к выходу.

Финист спустился со второго этажа в зал. Каждый его шаг по иссохшимся доскам пола порождал жуткий треск. Казалось, ступает не одинокий юноша, а тридцатипудовый бурый медведь.

Внизу никого не было, лишь корчмарь одиноко стоял за барной стойкой и протирал стаканы, попутно напевая мелодию. Трактирщик так увлечённо занимался своим делом, что не обращал никакого внимания на посторонний шум, и не заметил подобравшегося к нему молодого человека.

– Кхе… Кхе… – демонстративно кашлянул Урван, заявляя о своём присутствии.

– О, ты уже проснулся? Как тебе спалось? – любезно спросил корчмарь.

– Спасибо, хорошо, – ровно ответил воин. – Сколько я должен за ночь?

– Так ты уже собираешься уходить? – на лицо трактирщика вылезло удивление. – Я думал, ты останешься у меня минимум на неделю.

– Я очень спешу. Мне надо в Дивногорск.

– В Дивногорск? – громко переспросил трактирщик. – Да до него пятьсот вёрст. Как же ты поедешь туда, если у тебя нет коня? Раздобудь кобылу и потом спеши себе куда надо. У меня есть одна на продажу.

– Ты очень много говоришь.

– Это да, есть такой грех у меня, – вздохнул корчмарь и поставил стакан. – С тебя три рубля.

Финист засунул руку в карман и вытащил три серебряных монеты, каждую достоинством в один рубль. Положил деньги на столешницу и посмотрел в глаза хозяину кабака. Трактирщик взял монету и начал вертеть её в руках. Убедившись в подлинности рубля, он дружелюбно кивнул. Урван, заприметив одобрительный жест, также почтительно махнул головой и развернулся, неспешным шагом направившись к выходу.

Корчмарь пошёл следом за воином. Ему показалось, что у юноши нет лишних средств на лошадь, что и послужило причиной отказа. Однако неторопливая походка молодого человека несколько смущала его рассуждения.

– Как же можно так медленно спешить? – поднял брови трактирщик.

Финист прошёл арку кабака, никак не реагируя на возглас корчмаря, а хозяин подошёл к своду и остановился, продолжая провожать воина взглядом. Урван шёл, опираясь на свой шест словно путник. Он удалялся от постоялого двора неторопливо, чем ещё больше вводил в недоумение владельца кабака.

Когда расстояние между корчмарём и воином достигло пятидесяти шагов, юноша остановился. К немалому удивлению владельца, Урван воткнул в землю шест и засучил рукава по локоть, после чего поднял ладони к небу и растопырил пальцы.

Трактирщик окончательно растерялся. Он надул щёки, нахмурил брови и подбоченился. Непонятные действия путника вызывали массу вопросов, на которые он не находил ответов.

– Феникс, приди! – тем временем громовым голосом воззвал юноша и раскинул руки в стороны.

В тот же миг на небосводе возникла красная комета с ярким длинным хвостом. Она падала вертикально вниз с огромной скоростью, что, казалось, беды никак не избежать.

Спустя десять секунд она врезалась в землю и взорвалась. От удара грунт задрожал как при землетрясении, а почва в эпицентре взрыва провалилась на метр. Пламя разлетелось во все стороны и повалило на пол трактирщика. Грохочущий звук всполошил птиц, прятавшихся в бору, и они одновременно взмыли в небо огромной чёрной тучей.

Контуженый трактирщик пролежал минуту без сознания. Как только разум вернулся, он немедленно вскочил на ноги. Машинально осмотрел руки, ожидая увидеть страшные ожоги, но, к большому удивлению, их не обнаружил. Ничего не понимая, корчмарь перевёл взгляд на юношу.

Рядом с финистом стоял исполинский огненный феникс, полностью объятый пламенем, изливавшимся из его перьев. Внешним видом мифический зверь походил на сокола, только гораздо больших размеров. Длина тела птицы достигала восьми метров, а размах крыльев превышал тринадцать. На спине хищника крепилось громаднейшее ездовое седло, которое напоминало конское, только в разы больше. По обе его стороны свисали две больших седельные сумки и чехол для шеста.

Урван, обхватив левой ладонью древко, вырвал его из почвы и пошёл в сторону феникса. Сокол раскинул в стороны пернатые конечности и прильнул к земле, давая возможность финисту взобраться на спину. Почувствовав удобно расположившегося в седле юношу, хищник встал, поднял крылья и изо всех сил взмахнул ими. В мгновение ока сокол взмыл в небо подобно снаряду, выпущенному из требушета.

Трактирщик стоял неподвижно и во все глаза смотрел на чудного наездника. Только когда тот совсем скрылся из виду, он пришёл в себя и начал осматриваться. На месте приземления феникса зияла неглубокая яма. К изумлению корчмаря, трава внутри ямы и вокруг неё была совсем не повреждена.

– Неужели… Феникс… Не может быть… – стал запинаться хозяин постоялого двора.

Он не мог поверить, что ему посчастливилось увидеть живого феникса, хотя все признаки говорили об этом. Ведь только фениксов всегда окружает жаркое пламя. Только огонь этих птиц не обжигает человека, не будь на то воли хищника.. И только они появляются из ниоткуда по зову своего финиста.

Урван поднялся на высоту равную одной версте и полетел на восток. С этого эшелона открывался обзор на многие мили вперёд. Вдобавок благодаря чудесному воздействию феникса его глаза становились зорче и видели дальше.

Спустя пять часов полёта он увидел возвышающуюся посреди огромной долины одинокую гору. Её пик доставал до облаков и был покрыт снежной шапкой. К южной стороне вершины примыкал кремль Дивногорска. Крепость имела четыре круглые башни, которые венчали черепичные конусные крыши. Башни объединяли три зубчатые тридцатиметровые стены. Четвёртая стена отсутствовала, а вместо неё естественной защитой служила крутая скала.

За территорией цитадели расположился нижний двор, служивший местом жительства горожанам. Его окружало некогда пятиметровое ограждение, примыкавшее к крепости, и на данный момент полностью уничтоженное по всему периметру. Внутри каменной ограды также лежали руины. От красивых теремков остались лишь квадратные фундаменты, торчащие из земли.

Сам кремль оказался нетронутым. Все разрушения локализовались исключительно на нижнем дворе. Это значило только одно – чудовищам не удалось пробиться к замку.

Монстров вокруг не наблюдалось. По грудам мусора и обломков бродили понурые люди и разгребали завалы. К востоку от города горели погребальные костры. Вьючные животные вереницей шли к кладбищу и тащили за собой свежие трупы.

Душой Урвана овладела жажда мести, кровь в жилах буквально закипела. Ему неудержимо захотелось немедленно ворваться в крепость на своём фениксе и поскорее всё разузнать, а после отправиться по следу чудовищ. Однако наездника связывал совет настоятеля и, как бы ему ни хотелось, ослушаться он не мог. Флегонт в своём письме настаивал, чтобы Урван явился в Дивногорск пешим. Финисты приносили обет полного послушания наставнику, поэтому у него не оставалось другого выхода, кроме как подчиниться.

До города оставалось всего сорок вёрст. По счастью, через десять вёрст начинался прямой тракт, ведущий к одинокой горе. Его образовали десять дорог, которые сливались в одну большую у высокой берёзы.

Урван мысленно отдал приказ соколу лететь к перекрёстку. Феникс послушно взмахнул крыльями и направился к одиноко стоящему дереву. Оказавшись точно над берёзой, феникс начал медленный спуск на землю. Резкое пикирование неизбежно раздуло бы пламя и посадку финиста с большой вероятностью могли бы увидеть с крепостных стен.

Сокол опустился на лапы и прильнул брюхом земле. Урван перекинул правую ногу через луку седла и спрыгнул на землю. Он быстро обошёл левое крыло птицы и приблизился прямо к клюву. Феникс и финист посмотрели в глаза друг другу и замерли в таком положении на несколько секунд.

«Лети!» – про себя проговорил Урван.

Зверь послушно задрал крылья вертикально вверх. Одним движением взмахнул ими изо всех сил и взмыл в небо. От сильного сотрясания воздуха берёза качнулась и пышной кроной на мгновение припала к земле, а после как ни в чём не бывало вновь выпрямилась.

Урван решительным шагом пошёл по большаку. Спустя час пути он увидел стремительно приближающийся громадный людской поток. Ему навстречу неслись тысячи беженцев, поднимая огромные столбы пыли. Среди разношёрстной толпы были люди всех возрастов, начиная от грудничков на руках родителей и кончая сгорбленными стариками. Гул от стонов младенцев и ропота старцев заглушал шум леса и пение птиц. На лицах людей явственно читалось полное отчаяние и безысходность. Среди них имелись как состоятельные горожане, одетые в парчовые одежды, так и бедняки, облачённые в рубище.

Вдоль обочины тракта бегали редкие отряды латников. Из-за огромной протяжённости колонны, конники не могли выстроиться равномерно вдоль дороги и обеспечить защиту по всему периметру.

В среднем одна группа не превышала десяти воинов. В их задачу входила охрана беженцев от мародёров и лихих и нечистых на руку людей.

Опасаясь быть раздавленным неконтролируемым потоком, финист сошёл на обочину и продолжил свой путь. Но едва он преодолел сотню метров как показался высокородный витязь, закованный в железо. Он восседал на вороном коне в белом чепраке.

Всадника окружало восемь воинов. У каждого послужильца на поясе висел меч, а за спиной арбалет. К лёгкому удивлению Урвана, у всех отсутствовали щиты.

Конник, заприметив финиста, перешёл на пассаж и стал быстро приближаться к юноше, не оставляя шанса избежать неприятной встречи. Отряд, сопровождающий всадника, послушно прибавил ходу, дабы не отстать от своего командира.

Увидев всадника, Урван насторожился. В его голове непроизвольно стали прокручиваться возможные варианты развития событий. Ему казалось, что воины могут напасть на него, если он чётко не ответит о целях путешествия.

– Эй ты, холоп, – высокомерно заявил богатырь и закружил вокруг финиста. – Чего ты здесь ищешь?

Хранитель склонил голову и посмотрел на свой дублет. Его роскошная одежда минимум тянула на убранство купца, а то и феодала. Ни одному здравомыслящему человеку не пришло бы в голову назвать юношу, облечённого в красивый наряд, холопом. А это означало: либо витязь задирается, либо он очень глупый.

– Я иду в Дивногорск, – честно ответил юноша.

– А ты не знал, что на город совершено нападение?

– Нет! – Урван как можно правдоподобнее изобразил удивление.

– Интересно получается. Уже несколько дней в город ход для посторонних закрыт. Любого ослушавшегося ждёт неминуемая кара. А ты вот так просто идёшь в город? – ратник состряпал глупую мину и прошёл в тыл к своим пехотинцам. – И никто на пути тебе не попался и не рассказал, что произошло? Вряд ли. Сдаётся мне, ты либо шпион, либо мародёр. А и в первом, и во втором случае тебя ждёт допрос. Ребята, взять его! – строго крикнул латник.

Воины все как один вскинули арбалеты и направили их на финиста. Восемь болтов целились прямо в грудь юноше. Теперь любое неосторожное движение могло повлечь за собой выстрел со стороны наиболее нервного послужильца, и мгновенную смерть наездника феникса.

Один из пехотинцев опустил арбалет и убрал за спину. Он решительно подошёл к Урвану, всем своим видом показывая, как грубо он вырвет палку у юноши. Не дожидаясь начало действа, хранитель кончиками пальцев бросил древко. Послужилец машинально схватил шест двумя руками, но сила инерции летящей палки повалила его на землю. Лёжа на почве придавленный древком, он стал визжать и задыхаться.

– Помогите! – из последних сил закричал солдат.

Он пытался скинуть с себя тяжеловесный посох, но тот весил как здоровенный валун. Пехотинец напоминал черепаху, перевёрнутую вверх ногами и беспомощно болтающую конечностями.

– Хватит баловаться! – взволнованно крикнул конник.

Воин продолжал синеть, стремительно теряя силы. Перед его глазами проносились все воспоминания жизни. Ослабленный, он по-прежнему пытался выбраться, но самостоятельно вылезть не мог.

– Освободите его! – взревел конник. – Немедля!

Четыре воина тотчас же бросили арбалеты на землю и кинулись к товарищу. Они встали по два человека с обоих концов древка, схватились за шест и на раз-два подняли вверх. Даже для четверых мужчин удерживать палку давалось с трудом.

Кряхтя, глотая воздух, придавленный послужилец вылез из-под посоха. Он чувствовал себя так, будто на него упала лошадь. Ужас овладел сердцем солдата, не оставляя ни малейшего желания дерзить перед этим таинственным путником.

Богатырь смотрел на измотавшихся ополченцев и недоумевал. Ничто в них не выдавало массового помешательства или притворства. Их лица скривились от боли, а на коже проступил пот. Облачения воинов мгновенно намокли, будто они только что пересекли реку вброд.

– Как такая зубочистка может столько весить? – спросил витязь и перевёл взгляд на Урвана.

Юноша ощерился. Ничто в нём не выдавало страха или тревоги. В эту секунду его беспокоили лишь оставшиеся три арбалетчика, всё ещё целящиеся в его грудь. Но если удастся от них увернуться, то в рукопашной схватке он голыми руками поотрывает головы обидчикам.

Богатырь понял, что перед ним возможно, бродячий фокусник. Они всегда могли удивить пламенем изо рта или вытаскиванием предметов на три размера больше шляпы. К несчастью для него, повелитель Дивногорска не жалует циркачей, и за такое трюкачество ему может грозить гибель. Ратника это вполне устраивало, ибо негоже обижать его воинов.

– Кто же ты? – спросил витязь. – Скоморох?

– Я не мародёр и не шпион, – спокойно ответил Урван, намекая на первое подозрение богатыря.

– Свяжите его и к градоначальнику! – не удовлетворившись ответом, крикнул всадник и развернул лошадь.

Один из трёх солдат, услыхав приказ витязя, закинул за спину арбалет. Он быстро подбежал к лошади ратоборца, вытащил длинный канат из седельной сумки и наспех завязал два сложных узла на концах верёвки. Одним концом он привязал канат к задней луке седла, а вторым обмотал Урвана в несколько десятков колец и связал ему руки. Лишь когда кисти юноши оказались хорошо зафиксированы морским узлом, остальные послужильцы опустили арбалеты.

Такому стечению обстоятельств Урван очень обрадовался. Он не знал, как без саморазоблачения попасть на аудиенцию к правителю Дивногорска. А тут так совпало, что его ведут прямо к нему. Вот только узел жёстко сдавливал руки, но, видимо, такова цена за возможность встретиться инкогнито с князем.

Отряд двинулся к городу, продвигаясь в противоположную к колонне сторону. Урван заглядывал в каждую встречную физиономию бедолаг, и от этого мало-помалу их уныние передавалось самому финисту. Свою молодость он прожил в благополучии и блаженной неге и никогда не видел тягот войны и лишений простого люда. Еды, воды и прочих земных благ у него всегда имелось в достатке. И хотя приходилось часто практиковать пост, голод ему был не ведом. А теперь вся боль и страдания, какие только было возможно придумать, обрушились на людей, и он стал тому свидетелем.

Урван мысленно корил себя за бездействие. Если бы Элогим одарил его даром пророчества как Флегонта, то, несомненно, он предвидел бы нападение и предотвратил атаку чудовищ. К несчастью, небеса не наделили его способностью прорицать будущее, и теперь приходилось смотреть и, сгорая от стыда, отводить взгляд от беженцев.

Глава 2. Оборотни

Отряд прибыл к городу ближе к полуночи. Солнце уже несколько часов как скрылось с небосвода и вместо него безраздельно правила луна. Этой ночью звёзды светили особенно ярко, и их свет нисколько не уступал сиянию месяца.

К этому моменту большинство завалов нижнего двора успели разгрести. Все трупы внутри города убрали с улиц во избежание вспышек эпидемий. В радиусе семи вёрст построили хлипкие деревянные башни и установили на них сигнальные огни, дабы предотвратить возможные нападения.

Витязь с отрядом подошли к воротам, которые находились точно по середине крепостной стены и представляли собой железную решётку. Высота ворот не превышала пяти метров, а толщина прутка – человеческую ладонь.

По левую сторону от города высились три кургана, выстроенные в ряд друг за дружкой. По их виду и расположению можно безошибочно утверждать, что это могилы предыдущих правителей Дивногорска.

Ворота оказались сильно деформированными, так, словно в них несколько раз ударили тараном весом в несколько тонн.

На стене стояли двое караульных и следили за всем происходящим.

– Эй, на стенах, немедленно открывайте! – грубо закричал ратник.

– Кто таков? – спросил дозорный у наездника.

– Фёдор! Витязь из рода Пересловских.

Зубчатые колёса маховика пришли в движение, цепи зазвенели, а железная решётка послушно поползла вверх. Когда нижний край ворот поднялся выше головы конника, тот ударил шпорами и лошадь покорно пошла вперёд. Финист покорно последовал за витязем, а вместе с ним двинулись послужильцы.

Внутри стен кремля всё было чинно. Всюду царил покой и порядок. Множество шатров, установленных внутри крепости, свидетельствовали о несчастье, постигшем горожан. В них на время поселились мужчины из поселения. К удивлению финиста, две дальние башни от ворот лишились своих керамических конусов, а вместо них крышу венчали высокие палатки.

Посреди двора раскинулся роскошный дворец. Полностью из красного мрамора, покрытый поверх золотыми изображениями витязей. У него были две большие высокие башни и множество маленьких, верхушки которых украшались символами могущества и величия.

Помимо них, на каждой из башен развевался шёлковый флаг, на котором красовался искусно вышитый белый барс с разинутой пастью и задравший голову вверх. Позади него очерчивались золотые контуры одинокой горы.

У самых дверей дворца всадник спешился. Указательным пальцем ткнул на ближайшего солдата, и тот послушно подошёл к коннику. Витязь вручил ему вожжи, а сам начал отвязывать канат от своего седла. Когда всё было готово, он намотал на правую руку свободный конец верёвки и направился к терему.

Воины прошли парадные сени и вошли внутрь здания. В недрах терема всё было так же прекрасно, как и снаружи. Огромный зал заполнил собой весь первый этаж. На потолке располагались красочные фрески судьбоносных моментов истории. Цилиндрический свод поддерживали монументальные квадратные колонны, облицованные изумрудами.

В нефе дворца ютились женщины и дети. Их облачение выдавало в них состоятельных горожан. Дамы носили на себе всё своё богатство, а именно несколько ожерелий, по два браслета и множество колец на пальцах. Таким простым способом они пытались сохранить всё то немногое, сохранившееся у них после вторжения.

Посреди зала стоял большой княжеский стол. На матовой поверхности столешницы в строгом порядке лежали эскизы крепости. Над чертежами корпел князь и семеро его советников. Они тыкали пальцами в разные точки эскиза и что-то громко обсуждали. Как только в центр зала вошёл отряд, все одновременно замолчали и выпрямились. Всё внимание приковалось к витязю и его пленнику.

– Княже, смотри, кого я поймал, – подбоченившись, заявил ратник. – Шпиона, прикидывающегося скоморохом.

– Неужели? – недоверчиво заявил князь, скрестив руки на груди.

– Да-да, – зачастил всадник. – Он шёл по тракту и там мы его и схватили.

Архонт перво-наперво посмотрел на послужильцев, с большим трудом тащивших посох финиста. Судя по их виду, казалось, что они волочат не маленькую жердь, а минимум коня.

Градоначальник вышел из-за стола и завёл руки за спину. Он неторопливо приблизился к юноше и стал внимательно его рассматривать. Перед ним предстал молодой человек тридцати лет отроду. Ярко-янтарные глаза и изящные скулы придавали ему особенный шарм, а мощные надбровные дуги добавляли серьёзности внешнему виду.

Архонт заметил небольшую русую косичку на плече юноши. Сплетённая из семи чёрных тонких прядей, своим хвостом она доставала до подмышки.

Князь зашёл за спину Урвана и увидел ещё несколько таких же кос. Всего оказалось семь хвостов. Семь кос по семь прядей стали явным свидетельством того, что перед ним не кто иной, как финист. Они единственные позволяли себе носить подобные причудливые причёски.

– Развяжи его, – спокойно сказал архонт и пошёл обратно к столу.

– Развязать? – повторил возмущённо витязь. – Но, князь, ты его даже не допросил?

– Ты знаешь, кого ты поймал? – спросил архонт и развернулся.

– Шпиона.

– Мой храбрый ратоборец, – снисходительно ответил повелитель после недолгого молчания. – Это финист.

Зал загудел словно улей. Женщины зашептались, а дети, набравшись смелости, заходили с боку и заглядывали в лицо юноше. Советники переглянулись между собой и вновь уставились на молодого человека. Во всех взглядах читалось нескрываемое удивление. Это и понятно, ведь последнего финиста горожане видели более двадцати лет назад. Многие из них уже и не верили в их существование.

Солдаты конника, видя, что тот не спешит исполнить поручение князя, решили взять инициативу в свои руки. Один из них подошёл к пленнику и ловкими движениями развязал узел. Урван поднял руки и начал молча растирать затёкшие запястья.

– Финист? – недоумённо спросил витязь.

– Федя, тебе что, мама былины в детстве не читала?

– Ну, может в детстве и читала, но теперь я всё основательно забыл.

– Эх ты. Финисты – это наездники феникса.

– Феникса! – пришёл в восторг латник. – Быть не может.

– Да, мой витязь. В стародавние времена на нас коварно напали офитийцы под предводительством василиска. Тогда один из пастухов затрубил в горн и созвал всех борисфян дать бой захватчикам. И началась самая грандиозная и кровопролитная битва, которую за всю историю видел этот мир. К несчастью, противопоставить что-либо действенное змею на поле брани не удалось. Даже самое крепкое оружие оказалось не способно пробить чешую змея. И когда над нашими предками нависла неминуемая угроза поражения, они упали на колени и взмолились Элогиму. Тогда небеса разверзлись, и явился феникс. Огненный сокол позволил оседлать себя пастуху, вместе они поразили василиска в глаз. Тогда змеепоклонники дрогнули и бежали с поля боя, а люди обрели свободу. Пастух стал первым финистом, и под его опекой мы снова зажили мирной жизнью.

– Да. Да. Я что-то припоминаю. Но я слышал, что, вроде, в прошлом они были нашими царями.

– Были. В эпоху правления финистов, они не собирали налоги, и поэтому у нас не было регулярной армии. А офитийцы, северяне или кочевники то и дело продолжали совершать набеги и захватывать наши территории. Обычно при очередном вторжении финист созывал ополчение и изгонял оккупантов. Но скоро люди устали от такого положения вещей. Они явились к всаднику феникса и потребовали себе царя, дабы тот создал армию на востоке и сдерживал непокорных змеепоклонников. Взамен они соглашались платить ему дань. Финист долго отговаривал людей от этого шага, считая, что пока у нас нет царя – нам помогает Элогим. Но стоит поставить верховного правителя, мы перестанем чувствовать нужду в Боге, и это со временем развратит нас. Однако народ не внял голосу разума, вновь и вновь продолжая требовать себе властелина. Так началась третья эпоха – эпоха царей. А финист стал обычным охотником на монстров, оставаясь подвластным новому царю.

– И этот бродяга всадник феникса? – Фёдор вскинул руку и тыкнул указательным пальцем в Урвана. – Я отказываюсь в это верить.

– Верните ему шест, – приказал князь и строго посмотрел на послужильцев.

Солдаты, услыхав повеление архонта, нехотя поплелись к финисту. Приблизившись на расстояние в один шаг, они остановились, склонили головы и подали древко.

Урван протянул правую руку и схватил шест. Он поднял его над собой и в тот же миг с обоих концов выскочили два широких клинка. Стальные наконечники с двухсторонней заточкой походили на маховые перья. Синее пламя покрывало лезвия от основания до самого кончика.

В зале мгновенно воцарилась тишина. Люди смотрели на юношу, разинув рты. На лицах горожан стояло неподдельное изумление. Никто из жителей не смел пошевелиться. Один лишь князь наблюдал за всем происходящим с добродушной ухмылкой. Много лет назад он неоднократно видел этот трюк у Флегонта. Пресыщенный фокусом, он уже давно ему не удивлялся.

– Нужно поговорить, – сказал князь и посмотрел в глаза финисту. – Наедине.

Градоначальник завёл руки за спину и направился к двери в правой стене. Люди послушно расступались при виде князя и кланялись в пояс.

Урван опустил глефу и она тотчас превратилась в шест. Ему хотелось поскорее скрыться от людских глаз, поэтому быстрым шагом он пошёл следом за князем, пробиравшимся сквозь толпу горожанок.

Архонт открыл дверь и зашёл в комнату, а следом внутрь нырнул финист. Внутри помещение представляло собой квадратную коробку со свежей побелкой, посреди которой располагались четыре роскошных дубовых кресла с маленьким столиком между ними. На столешнице стояла бутылка вина, два золотых кубка и чаша с фруктами.

Правитель сел в кресло и положил руки на подлокотники. Он важно посмотрел в глаза юноши, ожидая, что тот заговорит первым. Однако, к удивлению градоначальника, Урван молчал.

– Так значит, у борисфян теперь новый финист? —·не выдержав, спросил князь.

– Да, – скупо ответил всадник феникса. – Моё имя Урван.

– А я князь Дивногорска – Вольдемар четвёртый. Уж не думал, что доживу до тех времён, когда Флегонт тебя подготовит.

– Финистов готовят долго. Тренировки начинаются сразу же, как только младенца отнимают от груди матери, и заканчиваются в тридцать лет.

– Хм… Действительно долго. И чем же теперь занят Флегонт?

– Молитва, пост, чтение книг. Теперь у него для этого времени много.

– Удивительные вы люди, финисты. Обладаете самым мощным оружием, которое только знал этот мир, и при этом сидите затворниками в своём замке. Вы, наверное, и не расстроились вовсе, когда борисфяне выбрали себе монарха?

– Почему же не расстроились? Расстроились. Люди пошли по ложному пути. Вместо доверия Богу, они выбрали иллюзию безопасности.

Князь тяжело вздохнул. Его наполнили мысли. Он прекрасно понимал, что дарованная Всевышним власть гораздо эффективнее, чем то, что выбрали себе люди. Через божьего избранника благословляется всякое дело, за которое они принимаются, а значит, благословляется и его власть. А с выбором царя, Всемогущий перестал освящать власть людей. Фактически борисфяне стали на путь богоборчества, а значит, в будущем их могла ждать чудовищная катастрофа. И никакая армия не спасёт от змеепоклонников, если Всевышний отвернётся от людей.

– Я видел, что произошло с городом, – подал голос Урван, прерывая думы Вольдемара. – Меня прислал Флегонт, чтобы помочь вам.

– Я знаю. Утром от него пришло письмо. И я так же знаю, что он обещал прислать тебя тайно. А ещё через два дня нас ожидает новое нападение.

– Если это так, то зачем ты публично объявил меня? Не лучше ли было сохранить это в секрете, как хотел Флегонт?

– Я надеюсь, что чудовища узнают о твоём прибытии и не посмеют напасть на нас.

– Узнают? – переспросил Урван. – Ты думаешь, что это разумные монстры?

– Думаю, да.

– Расскажи мне немедленно, что произошло!

– Четыре дня назад, ближе к закату, на нас напали два громадных быка. На огромной скорости они врезались в стену и пробили брешь. Ворвавшись в город, принялись неистово крушить всё и вся. Копытами топтали людей и животных, а рогами подбрасывали дома в воздух. Когда спустя полчаса они полностью уничтожили поселение, то обратили свой взор на крепость. Несколько раз тельцы врезались в ворота, но те устояли. Тогда быки развернулись и бросились прочь.

– Действительно странно. Я никогда не слышал ни о чём подобном. А почему ты решил, что они разумны?

– Я стоял на стене и наблюдал за их попытками уничтожить ворота. Перед тем как отступить, один из монстров взглянул на меня. В его налитых кровью глазах я увидел лютую ненависть. Такая злоба может исходить только от разумного существа, и уж никак не от безмозглого монстра.

– Если это чернокнижники, то они используют магию оборотней.

– Скорее всего. Они были размером с целый дом, с толстой шкурой и массивными рогами.

– И ты думаешь, у них был личный мотив?

– Да. К магам я никогда не проявлял милосердия: никого не щадил и не отпускал. Все они заканчивали на костре. Но, видимо, кому-то из них удалось уцелеть.

– А ты пытался пройти по их следу?

– Да. Но это не дало результата. Через несколько вёрст их следы обрываются и исчезают.

– Мда… Получается, мы ничего не знаем о них. Боюсь, за оставшиеся два дня нам не удастся их обезвредить. Поэтому нужно тщательнее подготовиться к нападению, – сказал Урван и, немного подумав, спросил: – До этого, в городе не случались странные события, такие как пропажа людей или похищение?

– Нет, ничего такого. А почему ты спрашиваешь?

– Для такой мощной магии требуется множество человеческих жертвоприношений. Монстры могли использовать кого-либо из горожан.

– Нет, финист, ничего подобного ни в городе, ни в моих землях не случалось.

Урван развернулся и направился к выходу, горя желанием немедленно пройти по следу тельцов и попытаться с помощью соколиного зрения отыскать ещё сведений. Возможно, солдаты что-либо случайно упустили, а может быть и намеренно.

Зайдя в неф, Урван сразу же столкнулся взглядом с ратоборцем. На лице витязя блуждала смущённая гримаса. Конник понял, что если бы он оказался на месте финиста, то немедленно испепелил бы любого, кто посмел к нему прикоснуться.

Всадник быстро побежал во двор. Едва он миновал вход в терем, как ему преградила путь толпа взволнованных мужчин. Каким-то образом они узнали о прибытии финиста и собрались взглянуть на нового героя.

Стоя на ступеньках, хранитель окинул взглядом толпу и двор за их спинами. По всей зоне видимости громоздились палатки горожан и их пожитки. Посадить здесь безопасно феникса без уничтожения имущества местных не представлялось возможным. Ворота кремля к этому моменту уже были закрыты.

Урван протиснулся сквозь толпу и бросился к лестнице, примыкающей к опорной стене. Маневрируя между палатками, он быстро взобрался по ступенькам вверх.

Тем временем люди бежали следом за юношей, сгорая от нетерпения и безумного желания хотя бы раз в жизни увидеть своими глазами огненного сокола. Ведь если здесь оказался сам финист, то и птица обязательно должна появиться. Дополнительный интерес подогревало полное отсутствие чуда в их жизни. Бродячие фокусники старались обходить стороной их город, памятуя о жестокости архонта ко всякого рода колдунам. Любой самый безобидный трюк для артиста мог закончиться очистительным костром на центральной площади.

Финист прислонил шест к зубцу стены. После чего засучил рукава по локоть и поднял ладони к небу, растопырив пальцы.

– Феникс, приди! – крикнул громовым голосом юноша и раскинул руки в стороны.

Тотчас же в небе блеснула яркая вспышка, после чего одна из звёзд отделилась и стремительно полетела вниз. Она падала точно на крепость, а за ней разворачивался яркий кометный хвост. С каждой секундой огненный шар увеличивался в размерах, заливая светом долину вокруг горы и наполняя кремль. Ночь превратилась в день.

Люди смотрели вверх и трепетали. Дети прижимались к своим матерям, а жёны к супругам. Губы мужчин дрожали. Некоторые горожане от испуга бросились прочь. Лишь отдельные старые воины остались спокойными и улыбались. В молодости им довелось видеть ночное появление феникса, и сейчас у них не было страха.

Тем временем сокол стремительно приближался с востока. В версте от замка хищник перешёл в горизонтальный полёт и взял максимально низкую высоту. Он летел параллельно стене кремля на три метра ниже зубцов, почти касаясь его кончиками маховых перьев.

Урван, заприметив сокола, приготовился бежать. Уже на самом подлёте феникса, хранитель схватил шест, разбежался и бросился вниз. Несколько секунд он падал, но приземлился точно в седло на спину птице и вцепился пальцами в переднюю луку мёртвой хваткой.

Люди бросились к краю стены, чтобы воочию убедиться смог ли финист удержаться на фениксе. Увидев защитника верхом на хищнике, горожане возликовали. Дети кричали от восторга, женщины обнимались, а мужики обменивались рукопожатиями.

Феникс, повинуясь мысленным командам своего всадника, развернулся и понёсся на юг. Из-за плохой видимости соколу пришлось лететь почти над самой землей. К счастью, следы тельцов ещё не успели исчезнуть и хорошо прослеживались на почве. Размер отпечатков копыт раз в шесть превышал следы обычных представителей этого вида. А глубина оттиска не оставляла сомнений в том, что волы весят по меньшей мере несколько тонн.

За десять вёрст от крепости следы быков начали постепенно меняться. Если раньше все четыре отпечатка располагались близко друг к другу, что символизировало галоп, то сейчас они стали превращаться в некое подобие ходьбы на двух конечностях. Следы более крупных передних копыт исчезли и остались лишь задние. С каждым новым отпечатком глубина оттиска заметно уменьшалась от следа к следу.

– Стой! – закричал финист, увидев эти изменения.

Услышав приказ, феникс раскинул крылья и вытянул лапы. Он мягко приземлился на землю справа от вереницы отпечатков. Хищник хотел для удобства хозяина прильнуть к земле, но не успел этого сделать. Едва он начал опускать туловище, как Урван перекинул правую ногу через спину сокола и спрыгнул вниз.

Хранитель сходу ринулся к оттискам воловьих копыт. Подбежав к первому ближайшему отпечатку, он внимательно осмотрел его и бросился ко второму. Затем перешёл к третьему, четвёртому и всем последующим.

К своему удивлению, юноша обнаружил явную трансформацию следов. Они постепенно превращались из копытных в человеческие. А спустя несколько шагов и вовсе обернулись в мелкие вороньи лапки и исчезли. Видимо чудовища предвидели преследование и обернулись в птиц.

Урван понял, что имеет дело с двумя оборотнями. Они обладали выдающими способностями, раз смогли превратиться в мифических тельцов. Не всякому магу под силу обернуться даже в обычного зверя, а этим двоим удалось гораздо больше.

Финист повернул голову и посмотрел в сторону крепости. Он решил не возвращаться в Дивногорск. Ведь если он появится в городе, то своим визитом потревожит покой множества горожан. Люди ради праздного интереса лишатся сна и будут бегать и глазеть на него. А этого сейчас ему особенно не хотелось.

Урван повернул голову и взглянул в глаза фениксу. Тот стоял прямо и глядел на своего всадника, послушно ожидая приказа. Если бы наездник повелел совершить новый полёт, несмотря на усталость, он бы безропотно подчинился.

Финист направился к птице. Подойдя поближе, он бросил шест и снял плащ, после чего прилёг на землю и подложил его под голову. Феникс передвинул крыло поближе к Урвану и начал медленно прибавлять температуру огня.

Почувствовав тепло, юноша томно вздохнул, а через минуту провалился в глубокий сон.

Глава 3. Глаз василиска

Урван проснулся за минуту до восхода солнца. На небе полыхала оранжевая заря и заливала своим светом долину. Тусклые звёзды горели бледным светом и вот-вот должны были погаснуть. Перистые облака двигались на север, закрывая собой половину небосвода.

Настроение у финиста было приподнятым. За ночь он хорошо выспался и отдохнул.

Феникс также лежал на земле, стараясь не шевелиться и не беспокоить всадника.

– Жаль, ты не умеешь разговаривать, – посетовал Урван, устраиваясь поудобнее.

Феникс поднял крылья и покачал головой. Он прекрасно понимал человеческую речь и порой реагировал на неё странными движениями. В особенных случаях он мог выразить недовольство и даже показать знак согласия.

– Вот интересно, почему ты выбрал меня? – на лице юноши отобразилось удивление. – Вот Флегонт – один из самых мудрых людей нашего времени. Он прочитал книг больше, чем есть в библиотеке Троицка, и обладает даром пророчества. А финист, что был до него, Фортунат, отличался невиданным аскетизмом. Он спал не больше часа в сутки и питался раз в два дня. Однажды в одиночку даже прогнал четверых гамарталонов. А я… Что я? Книги читаю редко, ем часто, сплю много…

Сокол, вняв рассуждениям Урвана, решил немедленно отвлечь наездника от тоскливых мыслей. Он опустил морду и ткнул надклювьем финиста в бок.

– Что ты делаешь? – захохотал Урван и упёрся руками в клюв хищника.

Юноша перевернулся и вскочил на ноги. Ловким движением накинул плащ, схватил шест и вальяжно направился к фениксу.

Сокол прильнул к почве. Для удобства наездника прижал крыло к земле и замер в ожидании, пока хозяин усядется в седло.

– В крепость! – крикнул Урван и вскочил на феникса.

В один миг птица взмахнула крыльями и оторвалась от земли, вертикально набирая высоту, после чего перешла в горизонтальный полёт. Перистые облака, к счастью, не мешали финисту. Ветер носил их на много уровней выше, чем мчали наездник и его зверь.

В долине раскинулось множество поселений. Все они без исключения стояли целыми и невредимыми. Монстры их не тронули, хотя именно они для них казались лёгкой добычей.

На подлёте к Дивногорску, в двух верстах к востоку от города, на правом берегу небольшой речушки Урван заметил село. Всего деревня насчитывала пять домов. Через хутор, окружённый хлипким частоколом высотой полметра, пролегала каменная дорога.

Посреди села высился двухэтажный сруб. Соломенную крышу покрывали клубы дыма, вздымающиеся из печи. Вокруг избы располагалось множество столов и ещё больше стульев.

Юноша догадался, что это корчма. В подобных заведениях всегда водилось много разного сброда. Шпионы, соглядатаи и лихие люди обязательно заходили в трактиры и проворачивали там свои тёмные дела. Если где и можно было послушать сплетни и слухи, то только там, поэтому Урван решил воспользоваться выпавшим шансом. Мысленным приказом он велел соколу немедленно приземляться, иначе на подлёте к трактиру его могли заметить, а это сулило трудностями в разведке.

Сокол приземлился в прогалине соснового бора. Высокие стройные деревья, выстроенные как на параде, могучими стволами, казалось, доставали до солнца. Где-то вдалеке раздавалось разноголосое пение птиц. Однако Урвану было некогда любоваться этой сказочной красотой. Быстрым шагом он направился к таверне.

Через час финист остановился у ворот поселения. Перед ним предстала кривая перекладина с покосившимися штангами. Под ней висела вывеска с мордой хряка и надписью «свиное рыло». Название заведения Урвану показалось очень смешным, и он захохотал. Никогда в жизни ему не доводилось видеть, чтобы название питейного заведения так точно соответствовало его духу.

Он внимательно осмотрел постоялый двор. На улице за столами сидел разношёрстный люд: крестьяне, ремесленники и солдаты. Они пили сбитень, играли в кости и шумно переговаривались. Фоном служила игра музыкантов на балалайках и свирелях.

В десяти шагах от крайних столов возвышался деревянный квадратный помост. Он служил площадкой для выступлений песнопевцев и зачитывания княжеских приказов. К платформе прилегала небольшая трёхступенчатая лестница с перилами.

Под навесом стоял трактирщик и зорко следил за порядком. Рядом с ним болтались два здоровенных бугая, вооружённые дубинами. Периодически к нему подбегали служанки и что-то шептали на ухо.

Урван решил не привлекать к себе лишнего внимания. Стараясь остаться незамеченным, он накинул капюшон на голову так, чтобы его края наползали на брови, и твёрдой походкой направился к корчмарю. В двух шагах от него юноша остановился и строго посмотрел ему в глаза.

– Мне бы посидеть до вечера, – буркнул финист.

– До ночи? – переспросил трактирщик. – Неужто ты собрался идти по большаку в полной темноте? Не слыхал, что произошло? В наших краях объявились монстры. И Бог знает, какие ещё твари выползают ночью.

– Знаю, но они напали днём. А ночью разбойники, гонимые страхом, сидят по своим домам. Так что ночью путешествовать даже безопаснее.

– Хм… тоже верно. Присаживайся.

– Принеси мне некрепкого вина и немного ухи, – попросил финист и сунул трактирщику рубль.

Корчмарь сдвинул кустистые брови и согласно кивнул. После чего развернулся и направился к свободной служанке отдать распоряжения.

Оглядев двор, Урван присел на табуретку возле свободного столика и положил шест на землю. Спустя пять минут миловидная девушка принесла заказ. В левой руке она держала тарелку супа, а в правой – кувшин вина. Хоть и выглядела она уставшей, была чрезвычайно весёлой. По счастью, её не коснулась трагедия.

Урван потягивал виноградный напиток и прислушивался к людской молве, усердно вникая в народную болтовню и изо всех сил напрягая слух. Сначала выслушал людей за соседним столом, затем переключился на следующий. Судачили вокруг исключительно о недавнем нападении. Одни делились воспоминаниями о дне налёта, другие жаловались на свои утраты, третьи пересказывали чужие сплетни, а четвёртые проклинали монстров.

За три часа он не узнал ничего интересного. От перенапряжения финист заработал лёгкую головную боль и хотел уже бросить бесполезное занятие и двинуться к замку, дабы готовиться к новому нападению. По крайней мере тренировка могла принести пользы больше, чем тщетное сидение в кабаке.

Внезапно в воротах поселения появился немолодой бард, и все взгляды сразу же устремились к нему. Своей внешностью он сильно отличался от местных, так как обладал пышной шевелюрой с вьющимися светлыми волосами и имел пронзительные синие глаза. Модный кафтан бирюзового цвета расшитый множеством узоров полевых цветов сразу привлекал внимание. За спиной висела верная спутница сказителя – старая потрёпанная домра.

Неспешным шагом бард приблизился к помосту. По ступенькам взошёл на деревянную арену, встал в самом центре и начал неторопливо вытаскивать из-за спины струнный инструмент, словно желая подольше оттянуть момент исполнения песни и тем самым заинтриговать публику.

Увидев поэта на площадке, люди немедленно замолчали. Во двор вышли и многие посетители, сидевшие внутри кабака. Всё внимание сосредоточилось на чудаковатом певце. Присутствующие видели этого менестреля не в первый раз, знали о его чарующем голосе и хотели им вновь насладиться. Ежедневно в одно и то же время он появлялся в трактире из ниоткуда, исполнял какой-нибудь гимн и также внезапно исчезал – до следующего дня.

Сильно ударив по струнам, бард запел:

«Хранил Вольдемар одиноко,

Два монстра и одно око.

В кремле под землёй глубоко,

Два монстра и одно око.

Волшебный камень порока,

Два монстра и одно око.

Карал всякого вора жестоко,

Два монстра и одно око.

Не понял князь урока,

Два монстра и одно око.

Продолжил карать жестоко,

Два монстра и одно око.

Посеялась в городе склока,

Два монстра и одно око.

Постиг нас час злого рока,

Два монстра и одно око…»

Едва поэт закончил балладу, люди взорвались аплодисментами. У всех на лицах выползли восторженные улыбки. Женщины махали платками и кружились, а мужики подбрасывали вверх шапки. Воины выхватывали мечи из ножен, поднимали над макушкой и истошно ухали.

Бард поклонился публике в пояс, а затем пронзительно посмотрел на наездника феникса. Он буквально сверлил юношу взглядом, словно знал его истинную сущность.

Заметив обострённый интерес барда, финист почувствовал неловкость от такого наглого поведения и сосредоточенно сдвинул брови. В песне менестреля он уловил скрытый подтекст. Своим произведением сказитель определённо на что-то намекал, но на что конкретно Урван понять не мог.

В голове финиста зазвучал голос поэта: «Два монстра и одно око». Присутствие двух чудовищ в балладе – явное указание на недавнее нападение двух быков, а сама ода – иносказание. Также в гимне присутствовали Вольдемар, некий волшебный камень и сокровище, спрятанное в подземельях.

Думы юноши прервала служанка. Не обращая никакого внимания на ликующую толпу, она несла огромную кружку пива, плавно обтекая людей. Ей хоть и нравилось прекрасное пение барда, но, в отличие от посетителей, она работала и ей некогда было прохлаждаться.

– Кто это? – строго спросил Урван и машинально схватил девушку за запястье.

Барышня давно работала в трактире и уже привыкла к такому беспардонному поведению. Обычно в подобных ситуациях она брала в руки первый попавшийся предмет и со всей силы била им в голову наглеца. Но сейчас внутреннее чутьё удержало её от резкой реакции, и она ограничилась суровым взглядом, направленным прямо в глаза юноши. Тот, осознав свою вольность, так же резко убрал руку, после чего почтительно кивнул.

– Это Ярослав, наш местный бард, – спокойно сказала девушка и радушно улыбнулась.

– А о чём он пел? – последовал новый вопрос.

– Да кто его знает, – служанка пожала плечами и повернула голову к поэту. – Он вечно что-то поёт невнятное.

– Но как же можно встречать это словоблудие такими овациями?

– А его голос? Ах, какой у него голос, – начала восторгаться девушка. – Ты же слышал. Одного только пения уже достаточно, для того чтобы сердце растаяло и начало ликовать.

Урван изобразил удивление. Его нисколько не привлекали мирские удовольствия. Большую часть жизни он провёл в изнурительных тренировках и потому до сих пор не посетил ни одного театра.

– Но в песне присутствует имя вашего князя, – не унимался Урван, и перевёл взгляд на менестреля. – Неужто он позволяет такое петь про себя?

– А что тут такого? Разве поёт он о князе что-то плохое? Обычное чудачество необычного чудака.

Тем временем бард привычным движением закинул домру за спину и спустился с помоста. Твёрдым шагом направился к воротам поселения, чтобы вновь покинуть его. Казалось, он разочаровался в публике, потому что никто не догадался о скрытом намёке в его балладе.

Урван смотрел в спину удаляющегося менестреля. Он понял: если сейчас с ним не поговорить, придётся ждать до завтрашнего дня, а сейчас дорога каждая секунда. Юноша схватил шест и бросился догонять музыканта. Он ловко маневрировал среди толпы посетителей, стараясь никого из них не задеть. Иначе мог разразиться скандал и повлечь за собой разборки и потерю времени. Подобно питону, огибающему лесные деревья, молодой наездник обходил гостей таверны.

Финист нагнал барда уже за пределами палисада. Почувствовав его за спиной, поэт остановился и, когда тот приблизился на расстояние трёх шагов, повернулся к нему лицом. Ярослав, не мигая, уставился яркими синими глазами на Урвана и почесал подбородок.

Словив взгляд барда, юноша также остановился. Ему открылась прекрасная возможность откровенно поговорить, ведь все посетители остались в кабаке, и вокруг никого не было. Но, оглядев менестреля с головы до ног, финист утратил решительность. Нелепый вид сказителя невольно заставлял сомневаться не только в его адекватности, но и в том, что он может обладать некими тайными сведениями.

– Я верил, что ты догадаешься, – хвастливо заявил Ярослав после секундного молчания.

– Догадаюсь? – переспросил Урван. – Ты знаешь почему я преследую тебя?

– Ну конечно, финист. Тебя же привлекла моя баллада, и ты хочешь узнать больше.

– Откуда… Откуда ты узнал?

– Я видел, как ты приземлился в лесу.

– Эх… – Урван припечатал ладонь ко лбу. – Надо было садиться ещё дальше.

– Ну, кто знает. Может, твоё предназначение было услышать мою оду и тем самым предотвратить новое нападение чудовищ.

– А откуда ты знаешь, что они собираются напасть вновь? – хранитель опустил руку.

– В прошлый раз они не достигли своей цели, ведь им же не удалось попасть внутрь кремля. Значит, они повторят попытку. И рано или поздно сделают это, если их вовремя не остановить, разумеется.

– Скажи прямо, что тебе известно, – вспылил Урван, устав от загадок Ярослава. – Если ты знаешь, кто я, зачем ходишь вокруг да около? Зачем эта песня и вся эта таинственность? Не проще ли было подойти ко мне в таверне и объяснить, что и как…

– Я не могу.

– Почему?

– Потому что я связан клятвой с Вольдемаром. Он взял с меня обет никому не рассказывать о том, что я знаю о монстрах, и о том, какой секрет хранит князь. Если я нарушу обещание, князь отрубит мне голову.

– Если это правда, зачем ты сочинил эту песню?

– Спеть песню это не рассказать. Спеть – это значит спеть, а это совершенно другое.

– Так спой её так, чтобы я всё понял, а не догадывался, что ты имел в виду.

– Нет. Песня подразумевает рифму, а за то время, пока я добирался сюда по твоему следу, я смог сочинить лишь такие куплеты. Дожидаться новой баллады нет смысла. Сейчас самое мудрое решение – пойти к тому, чьё имя прозвучало в оде, и спросить его обо всём.

– К Вольдемару?

Услышав имя князя, Ярослав почтительно кивнул, повернул слегка голову направо и посмотрел на Дивногорск. Урван развернулся и также уставился на город. Ему не терпелось задать вопрос архонту. Более всего он хотел отчитать Вольдемара за столь необдуманное утаивание важной информации.

Конечно, для общего блага надлежало потребовать от барда нарушить клятву и рассказать всё, что он знает. Ведь неизвестно захочет ли градоначальник поделиться информацией, учитывая, как бережно хранит он свои тайны. Но как порядочный человек, финист никогда не пойдёт на сделку со своей совестью и не будет заставлять кого бы то ни было нарушать свои обеты и клятвы. Особенно, если это повлечёт за собой его смерть.

Урван бросился бежать на юг. Удалившись от поселения на расстояние одной версты, он призвал феникса. Сокол, ощутив зов наездника, немедленно поднялся в небо и буквально через минуту уже был возле всадника. Вдвоём они устремились к Дивногорску.

На подлёте к кремлю Урван заметил, что ещё две башни лишились керамических крыш. Теперь вместо конусов на вершине располагались круглые площадки, которые идеально подходили для посадки феникса. Казалось, князь намеренно повелел уничтожить кровлю ради удобства наездника и его птицы.

Неожиданно на восточной от ворот вышке замигал свет. Он мерцал с чёткой периодичностью – три коротких вспышки, одна длинная. И так несколько раз по кругу. Приглядевшись повнимательнее, Урван приметил на площадке молодого парня. В его руках находилось небольшое круглое зеркальце, которым он и двигал из стороны в сторону. Импровизированным оптическим прибором юноша пытался привлечь внимание финиста, и ему это удалось.

Князь выделил восточную башню как место посадки для феникса. Именно там птица могла отдыхать от долгих перелётов и при этом всегда находиться рядом с хранителем. Своим присутствием грозный зверь неизбежно поднимал бы боевой дух солдат и перед грядущей битвой действовал на них успокаивающе. А кровожадные монстры, наблюдая за гнездящимся соколом на крепости, лишний раз хорошенько б подумали, прежде чем рискнуть вновь напасть.

Урван повелел соколу взять курс на восточную башню. Феникс послушно выполнил приказ и слегка изменил направление. За пятьсот метров до стрельни сокол нырнул вниз и опустился на три яруса ниже, а приблизившись к башне на расстояние десяти шагов, резко задрал нос вверх и перешёл в вертикальный полёт.

Массивными когтями хищник вцепился в зубец крыши и остановился. После чего наклонился брюхом вперёд, разинул клюв и зычно заревел. Рык феникса зашатал крепость, и даже невозмутимая гора несколько завибрировала. Мощной волной потревоженного воздуха пажа сбило с ног. Он повалился на землю и, словно мешок картошки, стремительно покатился к обрыву. На его счастье, в полуметре от края пропасти движение замедлилось, и он остановился. Его зеркало при падении ударилось о площадку и разлетелось на множество осколков.

Урван перекинул правую ногу через переднюю луку седла и спрыгнул, приземлившись на обе стопы. Под подошвой тотчас же захрустели осколки. Не обращая на них внимания, решительным шагом направился к прислужнику.

Придворный вскочил и посмотрел на феникса. Точно поражённый громом стоял он с дикими глазами и не отводил взгляда. Когда финист подошёл вплотную к пажу, тот, казалось, не обратил на него никакого внимания.

– Мне надо к князю, – уверенно заявил Урван. – Сейчас и немедленно.

– Но Вольдемар… – заикнулся слуга, придя в чувство.

– Некогда, – оборвал финист и показал ладонь.

– Да, но… – начал слуга.

– Это срочно.

Потрясённый паж замолчал. Он сам не понял, как уступил наезднику. Обычно люди, услышав имя князя, мгновенно замолкали. Никто в здравом уме не осмелится перебивать глашатая градоначальника, а если и рискнёт, то тут же окажется в заточении. Но финисту на это правило было плевать. Вооружённый фениксом, он мог игнорировать общественные порядки.

Слуга послушно развернулся и направился к проходу в полу, предвкушая взбучку от князя, ведь тот запретил его беспокоить. Урван последовал за пажом. Они вместе спустились, прошли двор и поднялись на верхний этаж дворца. Первым в покои Вольдемара вошёл слуга, следом протиснулся и всадник.

Комната князя отличалась невиданной роскошью. Белые мраморные стены отливали золотом и янтарём. Громадные статуи воинов по углам подпирали потолок. Посреди стены располагался камин из красного кирпича высотой в человеческий рост. Рядом с ним находились резной стол и большое мягкое кресло. А широкая кровать с узорчатым балдахином занимала место возле самой двери. Освещало пространство огромное окно.

Вольдемар стоял посреди своих владений и метал ножи в манекен. Каждый кинжал, выпущенный градоначальником, попадал точно в цель и утопал в голове куклы по самую рукоятку. Техника метания князя свидетельствовала о высочайшем мастерстве, до которого финисту было ещё далеко.

– Я же сказал никого не впускать! – невозмутимо заявил архонт, не поворачивая головы.

– Простите, повелитель, – спешно извинился слуга и поклонился в пояс. – К вам всадник феникса.

– Финист? – переспросил князь и повернулся лицом. – Ну, это другое дело. Мы с Урваном поговорим наедине, а ты ступай.

Слуга, услышав одобрение в словах князя, облегчённо вздохнул. Теперь градоначальник не станет наказывать его за бесцеремонное вторжение и нарушение приказа. Он спешно поклонился Вольдемару и вышел прочь.

– Приветствую тебя, Урван, – вежливо поздоровался князь и закинул руки за спину. – Я надеюсь, ты что-нибудь узнал?

– Узнал… – ответил финист и после небольшой паузы добавил: – Узнал, что ты обманул меня, князь.

– Выбирай выражения, финист! – насупился князь и показал кулак. – Вы уже не цари.

– Что за два монстра и одно око? – Урван не стал ходить вокруг да около, а спросил прямо в лоб.

Хмурое лицо Вольдемара поменяло выражение. На его физиономии гнев сменился растерянностью. Он разжал кисть, а его рука медленно опустилась к бедру.

– Откуда ты узнал? – оторопело прошептал архонт. – Я думал, финисты позабыли об изумрудном камне офалмоне.

Ответ градоначальника говорил о многом. Урвану сразу стало понятно, что князь хранит могущественный артефакт. Более того, о зелёном камне раньше было известно финистам, но с какого-то момента они напрочь забыли о волшебном изумруде.

– Откуда я узнал не имеет значения. Говори, что знаешь, градоначальник!

– В подземельях Дивногорска хранится камень офалмон или глаз василиска. Раньше он сберегался далеко на западе, но Фортунат решил его перепрятать. Изумруд привезли в нашу крепость ещё при моём прадеде Вольдемаре первом. Двадцать лет назад пытались его похитить, но у чародея ничего не получилось. Мне удалось вместе с моим оруженосцем Ярославом убить колдуна. Но самое удивительное меня ждало после. Чтобы прояснить ситуацию, я позвал Флегонта. Но оказалось, что твой наставник абсолютно ничего не знает о камне. Вывод напрашивался лишь один: Фортунат ничего не рассказал ему о глазе василиска. Так стало понятно, что единственными хранителями этой тайны остались я и мой оруженосец. Поскольку Фортунат не стал рассказывать о камне своему преемнику, я решил тоже этого не делать.

– И как же тебе удалось убить такую махину?

– Я метнул кинжал и попал ему в глаз.

– Интересно, почему Фортунат так поступил? – пожал плечами Урван.

– Я не знаю. Это ваши внутримонастырские разборки и меня они не касаются. Наверное, не успел или забыл, а может, посчитал, что Флегонту лучше не знать о камне.

– А откуда тогда узнал колдун?

– От моего отца.

Вольдемар развернулся и медленным шагом направился к окну. Не дойдя до него метра, остановился и сложил руки в замок. Князь застыл на месте неподвижно, словно каменная статуя, и ни один мускул на лице не дрогнул. Его взгляд устремился во двор, наполненный множеством людей.

– Видишь ли, незадолго до смерти он начал терять рассудок. Лекари перед его недугом оказались бессильны. В отчаянии мой отец стал искать спасения у колдунов. Но, как ты понимаешь, в наших землях отыскать чародея было непросто. Истребительная политика нашего рода в отношении этих демонов практически искоренила их, а те немногие, что остались, тщательно скрывались. Но, к несчастью, один из горожан отозвался на призыв моего отца и пообещал его вылечить. Как ты уже догадался, здоровье он не вернул, но зато пронюхал о камне, и даже больше – решил его похитить. Думал с помощью офалмона обрести силу.

– Но как это связанно с тельцами?

– Я думаю, эти демоны связаны с колдуном. Когда мы настигли его в подземелье, он обернулся в точно такого же большого быка.

– Раз они обращаются в одних и тех же монстров, значит, используют одни и те же ритуалы. А это верный признак их магической связи. Знать бы кто эти двое.

– Скорее всего, его дети.

– Дети? – от неожиданности Урван даже вскрикнул.

– Да. Ведь когда я убил колдуна, то решил из этого случая сделать показательный пример. Я повелел разрушить его дом, а книги сжечь на площади. Дети же, оставшись без отцовского наследства, стали попрошайками. Многие горожане изъявляли желание их усыновить, но я отдал приказ бичевать розгами всякого, кто возьмёт их под свой кров. Но дивногорцы всё равно саботировали мои решения и, чтобы хоть как-то поддержать сирот, стали выбрасывать на помойки хлеб. Так им удалось выжить. Некоторое время они бродяжничали в Дивногорске, а потом исчезли.

– Нехорошо ты поступил, князь. Теперь я понимаю причину твоего молчания. Тебе стыдно за свой поступок.

– Я поступил правильно! – взревел князь и повернулся лицом к Урвану.

– Но его дети не были магами.

– Разве есть любовь больше, чем любовь к детям? Я должен наказывать не только отцов, но и их детей, иначе люди будут и дальше колдовать, невзирая на последствия. А так неизбежные страдания собственных детей, возможно, их образумят.

– Дети-то в чём виноваты? Я открою тебе секрет, князь. Колдуны для увеличения своих сил приносят человеческие жертвы. Зачастую ими становятся невинные люди. Наказывая детей за грехи родителей, ты наказываешь невинных, а это значит, что ты ничем не лучше тех чародеев, которые приносят кровавые жертвы.

– Значит, нужно было их убить, – раздражённо буркнул князь, по-прежнему оставаясь уверенным в правильности своего поступка.

Слова архонта потрясли Урвана. В одно мгновение в глазах юноши князь из величайшего праведника превратился в фарисея. В своей мнимой праведности он готов уничтожить любого, кто имел несчастье стать родственником злодея. Благородные намерения извратил до неузнаваемости. Вместо великой добродетели милосердия проявил жестокость и единственное, в чём раскаивается, так это в излишнем гуманизме. Возомнив себя Богом, он своими действиями принёс огромное горе Дивногорску. И теперь на совести архонта смерть множества горожан.

Финист закипал от ярости. Рассерженному наезднику захотелось незамедлительно снести голову с плеч градоначальника. Однако Урван понимал, что смерть князя принесёт куда больше вреда, чем пользы, а на его душе останется смертный грех. Желая избежать страшного поступка, он спешно развернулся и направился к выходу.

Глава 4. Воспоминания василиска

Князь смотрел в спину уходящего юноши и горел желанием его остановить, чтобы убедить в своей правоте. Но в то же время архонт осознавал, что сейчас это пустая затея. По крайней мере пока всадник не обуздает свои чувства и не успокоится.

– Постой, финист! – всё-таки не удержался Вольдемар и громко закричал: – Разве ты не хочешь увидеть офалмон?

– Зачем он мне? – Урван остановился и, слегка повернув голову, из-подо лба посмотрел на говорившего.

– Я не уверен, что смогу пережить следующую встречу с Замврием и Зиноном, а моему сыну ещё нет и пятнадцати. Поэтому самым мудрым решением будет доверить сохранение глаза василиска тебе. А ещё лучше – вообще увезти его отсюда.

В словах правителя действительно был смысл. Ведь если оборотни знают о камне, то его нахождение внутри крепостных стен представляет угрозу. Кто знает, каким могуществом наделит их артефакт?

– Ты прав, князь, – с неохотой согласился Урван. – Веди.

Финист развернулся и подошёл к Вольдемару. Градоначальник расстегнул сюртук и достал из внутреннего кармана ключ, который всегда носил при себе. Он подошёл к одному из барсов, восседающих по обе стороны камина, и потянул за нижнюю челюсть. На удивление, та легко поддалась и с характерным скрипом образовала небольшой проём. В это отверстие князь вставил ключ со словами:

– Запоминай – трижды повернуть влево, слегка углубиться прямо и дважды вправо.

Как только завершился последний оборот, раздался мощный удар, и пол завибрировал. Комната наполнилась гулом пришедших в движение шестерёнок. Задняя стенка камина неслышно отъехала, и за ней образовался проход. Через три секунды работа механизма полностью прекратилась, и в помещении воцарилась тишина.

Архонт сделал приглашающий жест рукой и скрылся во тьме камина. После недолгого колебания Урван также двинулся следом. Миновав печь, он очутился в глубокой, но достаточно узкой шахте. Посередине скважины высилась опорная колонна, к которой примыкала винтовая лестница, ведущая вниз. На стенах колодца кое-где просматривались одиночные люминесцентные вертикальные полосы. Их мертвый свет рассеивал мрак.

Вдвоём они спустились на дно шахты. За последней ступенькой начинался метровый туннель, а сразу за ним раскинулось огромное полусферическое хранилище. В центре купола возвышался квадратный пьедестал, поверх которого на большом куске багровой ткани лежал офалмон. Он походил на зелёный изумруд с заключённым внутри чёрным ядром. Его габариты превышали крупных размеров спелую тыкву, и камень едва удавалось обхватить широко раскинутыми руками. Исходящий от офалмона зелёный свет заливал всё пространство вокруг.

Правитель и всадник направились к глазу василиска. По мере приближения к камню душа Урвана наполнялась чувством неописуемого ужаса. Его буквально затрясло от страха, а по коже пробежали мурашки. Впервые в жизни ему довелось ощутить тлетворное влияние скверны. Чем сильнее воздействовало зло, тем больше вызывалось чувство неприятия и отторжения.

Подойдя вплотную к офалмону, финист увидел в полупрозрачном стекле камня собственное отражение. Десять секунд Урван смотрел на себя в изумруде и, словно сражённый молнией, неожиданно рухнул на пол. Князь мгновенно бросился к юноше и стал лупить по щекам, пытаясь привести его в чувство. Но усилия оказались тщетны. Наездник потерял сознание.

Тем временем Урван видел воспоминания, запечатлённые оком. Перед ним предстала арена первой битвы. Видение оказалось столь мощным, что финист пережил все эмоции, которые испытал змей в то роковое сражение. Опьянённый своим могуществом василиск поглощал борисфян. После полного их уничтожения ему захотелось съесть и офитийцев, но змеепоклонники даже не догадывались о планах чудовища.

Им двигало неутолимое желание пожрать всех людей. Змей верил, что как только в мире исчезнет последний из рода человеческого, то Всевышнему ничего не останется, кроме как оставить эту планету. Он хотел предотвратить древнее пророчество, которое тяжёлым грузом отягощало дух змея и постоянно напоминало о себе. Однако что это за предсказание финисту в видении оставалось недоступно.

Самоуверенный гад пребывал в твердой уверенности, что его никто не остановит. Но едва змея посетила дерзкая мысль о триумфальной победе, борисфяне неожиданно побросали вооружение и упали на колени. Кланяясь и посыпая голову землёй, они принялись громко призывать имя Элогима. Через мгновение в небе вспыхнул яркий свет, и явился феникс. Он подлетел к предводителю войска богомольцев и вручил ему огненную глефу из своего клюва. После чего посадил его себе на спину, и они вместе поднялись на небывалую высоту, а затем спикировали прямо на морду василиска. Сокол вцепился когтями в око чудовища и выдрал его живьём. Лишённый одного глаза, гад понял, что обречён, и трусливо бросился прочь, давя под собой офитийцев.

Съедаемый безграничным страхом перед фениксом, василиск выстроил громадный зиккурат и спрятался внутри вместе со своими приспешниками. Теперь сидит в своем укреплении, жаждет вернуть око и отомстить старому другу за своё поругание. Но до тех пор, пока офалмон не возвратится в глазницу змея, тот не сможет дать ответный бой соколу.

Видение закончилось так же стремительно, как и началось. Урван очнулся, по-прежнему лёжа на полу. Его руки дрожали, дыхание перехватило, а сердце норовило выскочить из груди. Кровь пульсировала по венам и била во все органы одновременно с такой силой, что в глазах юноши потемнело.

Фантасмагория испугала финиста. Он боялся явлений, которых не понимал. Ведь ни один наставник не может в полной мере подготовить своего ученика к реальному опыту соприкосновения со скверной. Только глупцы не страшились магии. Те же, кого она не пугала, очень скоро исчезали или, того хуже, попадали под её влияние.

Боковым зрением справа от себя Урван приметил чёрный силуэт и на секунду ему показалось, что видение ещё не закончилось. Силясь его рассмотреть, повернул голову к тени и прищурил глаза. К радости финиста, это оказался градоначальник. Правитель сидел на корточках и смотрел на изумрудное око. Услышав шуршание очнувшегося наездника, повернулся к нему лицом и протянул ладонь. Всадник с усилием схватился за предложенную руку и, опираясь на нее, сел на пол.

– Что с тобой, Урван? – взволнованно спросил князь.

– Сам не знаю, – угрюмо отозвался хранитель. – Ощущение, словно увидел воспоминания василиска.

– Такое иногда случается с финистами. Как говорили древние, око – светильник для души. Соприкоснувшись с офалмоном, ты смог проникнуть в разум змея и прочувствовать значимые события из его жизни. Скажи мне, что открылось тебе?

– Я видел ту роковую битву, в которой он лишился своего глаза.

– И всё?

– Нет, – обречённо вздохнул финист. – Ещё мне удалось прочитать его мысли. Он хочет сожрать феникса и вместе с ним извести всех борисфян.

– Но зачем?

– Василиск собирается уничтожить всех почитателей единого Бога. Он верит, что в тот день, когда это случится, Элогим оставит землю и таким образом не сбудется некое пророчество. Но для этого ему необходим потерянный глаз.

– Будь проклят этот гад! Мало ему тех бед, которые он принёс на наши земли.

– Может быть, оборотни заключили союз с василиском и пытаются добыть камень для него? – предположил финист.

– Если это так, нужно немедленно это око отсюда увезти.

– От него смердит скверной, я к нему даже не прикоснусь, – вскрикнул хранитель и замотал головой.

– Но ведь если ты оставишь камень здесь, он может попасть в руки магов, а от них прямиком к змею, – мягко возразил правитель.

– Сейчас не могу. Магия обладает развращающей силой, и нет уверенности, что мне удастся выстоять. Кто знает, что случится с миром, если финист поддастся влиянию скверны.

– Тогда отправляйся за Флегонтом. Может быть, он согласится забрать око.

– Слишком далеко лететь. Мы можем не поспеть, прежде чем явятся оборотни.

– Значит, у нас нет выбора, – обречённо вздохнул архонт. – Нужно готовиться к битве.

Урван схватился за свой шест, опёрся им об пол и встал на ноги. Постукивая посохом, вместе с архонтом направился к выходу. Поднявшись по лестнице, они очутились в комнате. Когда финист миновал камин, князь подошёл к барсу, вытащил из пасти ключ и протянул измученному всаднику.

Юноша левой рукой осторожно схватился за стержень, поднёс к лицу и принялся внимательно рассматривать. Длина ключа была не меньше одной пяди. Язычок изделия представлял собой сложный рисунок со всевозможными зубчиками и зализами. Венчала ключик головка в виде золотой змеи, кусающей себя за хвост, внутри неё заключался зелёный изумруд. По центру драгоценного камня имелось отверстие, сквозь которое прикреплялась серебряная цепочка.

– Оставь его себе! – спокойно сказал юноша и протянул ключ архонту.

– Но как же маги? Они жаждут мести! Для них я первостепенная цель.

– Ты прав, повелитель, но в то же время ты самый защищённый человек из всех жителей Дивногорска. А мне предстоит сражаться с оборотнями лицом к лицу и поэтому лучше пусть ключ пока останется у тебя.

– Всё, что я сделал, я сделал ради своего народа, – сухо произнёс Вольдемар и пронзительно посмотрел в глаза финиста.

– Готовься к битве, князь.

Урван развернулся и направился к выходу, всем сердцем желая поскорее покинуть покои градоначальника. Его переполняла уверенность, что тот не станет ввязываться с ним в новый разговор, да и сам он не желал более слушать оправдания архонта.

– Финист, – тем не менее за спиной всадника вновь раздался грубый голос князя. – Прежде чем начнётся битва, сходи к западной стене.

– Зачем? – повернул голову Урван.

– Там стоял дом того мага. Может, что найдёшь.

Идея градоначальника наезднику показалась бессмысленной. Ведь после тех событий прошло уже более двадцати лет, и ни о каких следах не может быть и речи. Кроме того, князь уничтожил избу волхва, а это означало, что даже заметки чародея, припрятанные в укромном месте в его жилище, сгинули вместе с ним.

Урван пожал плечами, выровнялся и продолжил путь. Тем не менее он всё же решил наведать развалины дома чернокнижника. Ему не хотелось в случае будущей неудачи винить себя в пренебрежении даже самой маленькой попыткой разузнать информацию. Хотя шансы обнаружить зацепки стремились к нулю.

Юноша вышел в коридор и направился к лестнице. Спустился на первый этаж, миновал неф и, выйдя во двор, уверенным шагом направился к западной стене. На удивление, местные к нему больше не приставали. По всей видимости, князь провёл с горожанами разъяснительную беседу о важности спокойной работы для финистов.

К месту назначения всадник прибыл за считанные минуты. Нужная территория сразу бросалась в глаза, и ее невозможно было не заметить и пройти мимо. Посреди стройного ряда одинаковых двухэтажных домиков раскинулось достаточно большое пустое пространство. В это место точно вписывалась одна хата, да и на земле ещё виднелись едва уловимые очертания квадрата, оставшегося от уничтоженного здания.

Самым верным вариантом оставалось пойти в близлежащие дома и расспросить соседей. Однако за столь долгий срок наверняка те давно всё позабыли, а если и остались такие, которые ещё что-то помнили, всё равно не открыли бы правду. Страх перед князем напрочь сковал их уста и стал бы помехой откровенному разговору между ними и финистом. За разглагольствование о колдунах местные могли пострадать от немилости князя. Поэтому в подобной ситуации лучше держать рот на замке.

– Ищешь чего, милок? – неожиданно раздался женский голос позади финиста и прервал его размышления.

Урван неспешно обернулся и посмотрел на источник звука. Перед ним стояла горбатая старушка лет восьмидесяти. Она еле-еле передвигалась и для равновесия использовала маленькую трость.

– Вообще-то да, бабушка. Я ищу сведения о колдуне, который жил здесь двадцать лет назад.

– Ох, мил человек, его ты здесь не найдешь. Давно это было. Его убили, когда он проник в княжеские покои и с помощью магии убил предыдущего князя.

Ответ старушки говорил о многом. В сознании горожан доминировала мысль о причастности чародея к смерти Вольдемара Третьего в силу зловредности мага. Об истинных мотивах волхва они, конечно, ничего не знали. Князь не позволил бы открыть правду жителям Дивногорска.

– Бабушка, а ты слышала о детях чародея? – Урван задал новый вопрос.

– Да! Старшего звали Зинон, а младшего Замврий. После убийства мага князь повелел уничтожить его дом. Здесь он и стоял, – старушка с усилием вскинула руку и указала на пустую площадку. – А детей выгнал на улицу. Они долго бродяжничали, и мне стало жаль их, поэтому я обратилась к Вольдемару с просьбой отдать их под мою опеку, но он не позволил. Долго скитались несчастные, а потом исчезли, и никто не знает куда.

– А у чародея не было родственников?

– Может и есть, но точно не в Дивногорске. Много лет назад он потерял жену и с тех пор стал очень нелюдим.

Хоть старушка и говорила охотно и много, но не сообщила финисту ничего ценного. Всю эту информацию он уже и так знал от архонта. Последний след обрывался на пустыре бывшего дома колдуна. Дальше оставалось только готовиться к неминуемой битве.

– Спасибо тебе, бабушка, – обречённо бросил Урван.

Финист пошёл к воротам кремля. Он хотел поскорее покинуть город и приступить к тренировкам. Здесь, в кремле, в условиях ограниченного пространства упражняться с фениксом невозможно. Одно неловкое движение хищника могло привести к гибели десятков людей. Даже обычный взмах глефой мог обернуться рассечением надвое зазевавшегося горожанина.

Хранитель развернулся и пошёл прочь из кремля. Миновав вход в крепость, направился на юг. Огненный сокол по-прежнему сидел на восточной башне и с высоты наблюдал за своим наездником. Он терпеливо ждал, когда всадник его призовёт, и они вместе покинут город. Птица в силу своей духовной связи чувствовала печаль Урвана и сама испытывала горесть.

Отойдя от поселения на расстояние версты, юноша призвал феникса, и они улетели.

Глава 5. Бой

Весь следующий день юноша провел в тренировках с глефой и езде на фениксе. Тратить время на поиск оборотней не имело смысла. Монстры скорее всего отсиживаются в своём логове и обдумывают план нападения на город. Перед битвой они вряд ли стали бы высовываться, тем самым ставя под угрозу будущее вторжение. Кроме того, до них наверняка дошла информация о прибывшей помощи горожанам в лице наездника феникса. Поэтому теперь они станут ещё более осторожны в своих действиях и изощрённее в методах. Исходя из всего этого, самым лучшим решением финист посчитал тщательную подготовку к битве.

Утро четвёртого дня выдалось на редкость солнечным. Синий небосвод без единого облачка раскинулся до самого горизонта. Лёгкий ветерок дул с юга. Мелодичное и разноголосое соловьиное пение звучало по всей долине. Казалось, ничто не может испортить этот прекрасный момент.

Войско Дивногорцев, вооруженное стрелковым оружием, выстроилось на стенах кремля в два ряда. Над самими воротами расположились арбалетчики, держа наготове мощные болты. На дальних стенах в томительном ожидании сосредоточились обычные лучники. Среди солдат отсутствовали доспешники и лишь князь стоял облачённый в серебряные латы. Большинство воинов своей защитой выбрали лёгкие кафтаны, дабы не тратить силы на удерживание тяжёлой брони.

Над воротами также нависал громадный чёрный котёл, заполненный доверху кипящим маслом. По обе стороны от него, через каждые пятьдесят метров, располагались котлы меньшего объёма. С их помощью инженеры Вольдемара собирались поливать непрошеных гостей.

Сосредоточение рекрутов на стенах, их вооружение, облачение и другие предпринятые меры защиты свидетельствовали о хорошо продуманной тактике обороны замка. Предполагалось остановить монстров возле стен города, ведь если оборотни прорвутся в кремль – Дивногорск обречён.

Финист приближался к городу верхом на фениксе. За мифическим соколом растекался огненный след. Пламенный шлейф простирался далеко позади птицы и походил на красный веер. Настрой Урвана был боевым, для пущего эффекта он поднял вверх глефу и выпустил огненные клинки. Для подобного мероприятия состояние души должно соответствовать моменту, иначе провала не избежать. Именно сегодня он собирался остановить чудовищ, терроризировавших город.

Ратники, завидев феникса, пришли в восторг. На смену угрюмым гримасам выползли восхищённые улыбки.

– Финист! Финист! Финист! – повсеместно орали солдаты.

Подхлёстываемый всеобщим ликованием, Урван замахал глефой с ещё большей силой и закричал громовым голосом. Сокол опустился ниже и пролетел в трёх метрах над людскими головами. Затем он снова набрал высоту и начал описывать круги над крепостью. Феникс так лихо кружил, что закольцевал пламя, и внутри круга образовался огненный водоворот.

Люди смотрели на пылающий вихрь, разинув рты и расширив от изумления глаза. На смену восторгу пришёл шок. Неизгладимое впечатление сотрясало дух даже самых стойких воинов. И даже самые крохотные сомнения, которые до этого ещё гнездились в укромных уголках души, улетучились безвозвратно. Теперь все были твердо уверены в предстоящей победе над монстрами. Ведь против такого могучего феникса устоять невозможно.

Неожиданно на горизонте возникла чёрная туча. Она появилась из ниоткуда и в мгновение ока разрослась до невиданных размеров. Из тёмного облака блистали молнии, и раскатывался оглушительный гром. Стена дождя, изливавшаяся из тучи, застилала весь горизонт.

Несколько минут северный ветер дул на юг, но затем вдруг «передумал» и двинулся в обратном направлении. Ведомое ветром дождевое облако покорно поплыло в сторону крепости, заливая потоками воды всю долину.

Финист отдал команду фениксу немедленно прекратить нарезать круги над замком и зависнуть в спокойном положении над кремлём. Птица послушно выполнила приказ, и всадник с помощью своего чудесного зрения начал рассматривать тучу. Из бури как будто изливался неестественный бледно-зеленоватый цвет. Обычно синеватые молнии, в этот раз имели кислотно-салатовый окрас.

Урвану стало ясно, что тайфун – порождение скверны. Габариты тучи указывали на могущественную магию её создателей. За время изгнания они преуспели в чёрном деле, а их ненависть к Вольдемару только усиливала способности.

По мере приближения урагана твердая уверенность юноши постепенно убавлялась. На ее месте все больше и больше появлялось сомнение в победе в грядущей схватке. В истории финистов есть страницы, когда битва с одним лишь могущественным колдуном едва не заканчивалась для первых смертью. Но в те славные времена каждый представитель ордена, в отличие от Урвана, встречался с подобной опасностью в зрелом возрасте, будучи опытным воином.

Спустя десять минут буря накрыла всю долину и остановилась. Зависнув в небе практически неподвижно, она накрыла собой крепость, гору и близлежащие окрестности. Под её чёрными облаками было очень темно. В таких условиях эффективность арбалетчиков и лучников значительно падала.

Внезапно на расстоянии трёх вёрст Урван заметил сильное возмущение в своём эшелоне. Огромное нечто неслось на него с бешеной скоростью, издавая оглушительный рык. Вскоре оно врезалось в дождевую стену, и многочисленные капли, с силой отскакивая от него, полетели во всех направлениях. Позади тени вырисовывались два вихря, закрученных в противоположные стороны.

По мере приближения к фениксу, очертания фантома становились всё явственней. Неизвестное существо напоминало обычного льва, наделённого крупными орлиными крыльями, торчащими из хребта. Состоящий из плоти и крови, чернокожий зверь был чуть меньше огненного сокола.

Урван догадался сразу, что этот монстр и есть оборотень. В природе не существовало крылатых львов, а значит грифон – порождение магии. Кроме того, на спине гибрида всадник отсутствовал, тогда как для лучшего контроля чудовища его создатель должен находиться максимально близко.

Зверь, приблизившись на расстояние видимости, остановился. Он завис в воздухе напротив феникса, сотрясая атмосферу крыльями. При виде Урвана, на львиной морде появилась растерянность.

Минуту воины смотрели друг другу в глаза. Не выдержав, грифон развернулся и бросился прочь. Стремительно удаляющийся оборотень вызвал явное сожаление у финиста. Жестокая судьба сироты вызвала в нем искреннюю сердечную боль и сочувствие. Однако какие бы чувства ни испытывал Урван к чародеям, долг обязывал остановить их и, к сожалению, зачастую только смерть позволяла решить эту задачу.

– Вперёд! – крикнул финист, стряхнув наваждение.

Тотчас же феникс бросился преследовать льва. Его скорость в два раза превышала скорость оборотня, и он стал быстро настигать грифона. Оборотень отчётливо слышал нарастающий звук позади себя, прекрасно осознавая приближение погони. Беспокойство чародея возрастало, ведь, не смея оглянуться назад, чтобы не терять драгоценное время, он не знал насколько далеко от него птица. Вполне вероятно, что в данный момент сокол уже заносит свои острые когти, чтобы вцепиться ими в него.

В отчаянной попытке спастись, грифон нырнул вниз, намереваясь за счёт притяжения земли увеличить скорость, но при этом совершенно упустил из виду, что в пикировании соколам нет равных. В отвесном полёте хищник настигал свою жертву практически мгновенно и поэтому бросок вниз считался фатальной ошибкой, на которую финист часто ловил всевозможных крылатых тварей.

Урван сгруппировался в седле и мысленно повелел соколу нагнать льва. Птица наклонила клюв и уже начала складывать крылья для крутого пике, как вдруг, откуда ни возьмись, сверху на феникса налетел другой грифон. Задними лапами он вцепился в голову феникса, а передними схватился за левое крыло. Чудище раскрыло пасть и гигантскими острыми клыками впилось в соколиную шею, засадив их под самый корень.

Эта особь в отличие от первой оказалась несколько крупнее и массивнее. Ярко-синий окрас его шерсти, подобно безоблачной небесной глади, переливался и слепил глаза.

Феникс взвыл протяжно от боли. Его вопль разлетелся на многие вёрсты вокруг и залил всю долину. Крик с силой ударялся в могучий бастион и заставлял пульсировать незыблемые стены. Зловещая туча в мгновение ока рассеялась.

Инерцией от мощного удара птицу развернуло, а финиста вышвырнуло из седла. С высокой скоростью он понёсся к земле, кружась и переворачиваясь в воздухе. Неожиданное вращение вызвало приступ тошноты, и наездника вырвало, моментально окатив рвотными массами с головы до ног.

Тем временем убегающий без оглядки чёрный грифон, почуяв неожиданный рёв за спиной, остановился, молниеносно развернулся и полетел обратно вверх, навстречу приближающемуся финисту. Как только расстояние между ними уменьшилось до ста шагов, лев широко разинул пасть и высунул язык. Едва всадник коснулся кончика органа, чудище спрятало язык и сомкнуло зубы.

Вольдемар, наблюдавший за сражением со стены, пришёл в ужас. Машинально подняв правую руку, принялся вращать ею по часовой стрелке. Солдаты, стоявшие в дозоре и следившие за каждым движением князя, резко потянули за канаты. Тотчас же шатры, покрывавшие вежи, разлетелись в разные стороны. Палатки обнажили огромные баллисты, которые князь поставил вместо керамических конусов.

Управляли стреломётами два лучника. Они спешно прицелились в сердце грифона и спустили упоры с храповиков. С грохотом скорпионы дали залпы по чудовищу. Отдача от баллист дёрнула массивные машины, и они сильно затряслись.

Один из дротиков блеснул в полуметре от брюха животного. Второе гигантское копьё пробило насквозь задние лапы льва и со свистом вылетело. От чудовищной боли, пронзившей тело, монстр взревел и выплюнул финиста. На глазах многочисленных воинов оборотень стремительно начал превращаться в человека и в течение пяти секунд от его звероподобного вида не осталось и следа.

Урван, покрытый с макушки до пят своей рвотой и слюнями грифона, теперь смог рассмотреть колдуна. Им оказался юноша с виду на несколько лет младше его, с красивыми правильными чертами лица. На голове мага торчал ёжик короткостриженых каштановых волос.

Чернокнижник раскинул в стороны руки и полетел вниз. Болевой шок оказался настолько нестерпимым, что чародей в одно мгновение после попадания копья лишился сознания. После трансформации у колдуна по-прежнему зияли на ногах сквозные дыры, из которых хлестала кровь, хотя диаметр отверстий стал заметно меньше диаметра древка.

Второй грифон наблюдал за разразившейся драмой сверху. Силясь предотвратить смертельное падение, не раздумывая, он бросился вниз. Его скорость была настолько высокой, что, схвати он брата у самой земли, не смог бы остановиться и непременно разбился. В тот момент ему была безразлична собственная жизнь, но не жизнь единственного члена семьи.

Лев левой лапой схватил финиста, а правой обморочное тело брата. Земля стремительно приближалась. Грифон чувствовал сильный встречный поток, мгновенное изменение формы крыла могло переломать их или в лучшем случае повыдёргивать перья.

Не видя никакой альтернативы, лев повернул крылья поперёк ветра. В одночасье конечности на спине грифона затрещали, словно могучее дерево с толстым стволом переломили надвое. Мышцы, поддерживающие крылья, лопнули, и из них брызнула кровь, орошая хребет. Превозмогая чудовищную боль, оборотень в последнюю секунду вышел из пикирования в горизонтальный полёт и понёсся вдоль кремля.

Солдаты стали спешно прицеливаться в чудовище, ясно понимая, что лучшего шанса подобраться к монстру им не представится, но едва первый из них выпустил стрелу, как на стену с грохотом рухнул феникс. Он упал брюхом кверху, свесив крылья с внешней стороны стены. К несчастью, из-за внезапного стремительного падения у некоторых воинов не было возможности вовремя среагировать и спастись. Все они оказались под рухнувшим туловищем и мгновенно погибли. Удар о кремль был такой силы, что большая часть защитников крепости от неожиданности выпустили снаряды в разные стороны. Некоторые свалились со стен и разбились насмерть.

Лев повернул голову и окинул взглядом бастион. Увидев беспомощного феникса, повисшего на кремле, не поверил своим глазам. За многие столетия никому не удавалось одолеть огненного сокола, а тем более так серьёзно ранить. Грифон страстно захотел вернуться и перегрызть глотку фениксу. Перспектива оказаться победителем захватывала дух оборотня. Смерть легендарной птицы обеспечила бы ему место в истории и славу самого могущественного колдуна мира. Более того, мёртвое тело феникса – великолепный трофей для убежища магов.

Неожиданно мысли волхва прервал протяжный стон брата. К погибающему чародею подступала агония. Длительное пребывание без соответствующего лечения грозило ему инвалидностью или, того хуже, смертью. С умирающим на руках братом атаковать крепость не представлялось возможным, а, кроме того, баллисты успели перезарядиться и только и ждали, когда грифон подберётся поближе.

Оборотень издал протяжный рык и продолжил полёт. Он решил оставить расправу над соколом до лучших времён. Тем более что финист уже попал к нему в плен и являлся хорошей приманкой, чтобы заманить феникса в ловушку.

Едва грифон скрылся за пиком, сокол начал медленно сползать со стены следом за своими тяжеловесными крыльями. Вскоре грохочущий звук от удара о землю раздался справа от подъёмных ворот. Феникс упал спиной кверху, уткнувшись мордой о твердую каменистую почву. Сила удара оказалась настолько велика, что израненный хищник мгновенно потерял сознание и впал в кому. Птица перестала стонать и лишь тихо засопела. До этого окружавшее её огненное пламя полностью погасло.

Всех защитников крепости в одночасье охватила паника. На их лица выползла растерянность, смешанная с отчаянием. Многие солдаты затряслись от нахлынувшего смятения и схватились за головы. Им всем казалось, что легендарный феникс умер у них на глазах.

Князь также стоял в замешательстве, одолеваемый всеобщим ужасом, но спустя несколько секунд всё же сумел взять себя в руки. Неожиданно вспомнилась легенда, согласно которой сокол, избрав себе нового финиста, совершает акт самосожжения. Когда рождается новый всадник, он спешит к южным джунглям и с помощью своего огненного дыхания поджигает пальмовую пущу. Лишь только жар достигает предела, зверь бросается в пламя, которое чудесным образом обновляет и омолаживает старое тело феникса.

Близ Дивногорска нигде не росли пальмовые джунгли, а ближайшее место, хоть как-то похожее на южный лес, – это сосновый бор возле трактира. Именно там можно было совершить ритуал подобный тому, что феникс проводил при самосожжении, и таким образом попытаться оживить хищника.

– Доблестные ратники, мы должны спасти феникса! – заревел, что есть мочи Вольдемар.

Воины как по команде одновременно повернулись к градоначальнику, устремили на него взоры и мгновенно умолкли. В их душах затеплилась надежда.

– Все, кроме стреломётчиков, немедленно снимаемся со стен. Арбалетчики, отыщите немедленно самые толстые канаты и большие широкие доски. Если не найдёте в крепости, объедете ближайшие деревни и реквизируете у селян. Также найдите плотников и постройте большие носилки длиной двадцать локтей и шириной пятнадцать. Лучники, вы отправляетесь в бор вблизи трактира, прорубите дорогу в центр рощи и там сложите срубленные деревья штабелями.

Ратники загудели и начали переглядываться между собой. Приказ архонта был непонятен и вызывал много вопросов: что затеял князь и как это поможет оживить сокола?

– Воины! – продолжил Вольдемар после недолгого молчания. – Феникс – это огненная птица, которая черпает силу из пламени и с его помощью может исцелить себя. Мы подожжём сокола, и он возродится из пепла. А теперь вперёд, ибо чем дольше мы медлим, тем меньше шансов спасти его.

Солдаты, вдохновлённые словами повелителя, засуетились. Часть войск вооружились топорами и двинулось к роще. Оставшиеся приступили к строительству огромного паланкина для транспортировки хищника. Как и предполагал князь, хороших досок в замке не оказалась, и нескольким отрядам пришлось съездить на ближайшие лесопилки и привезти их оттуда вместе с древоделами.

Спустя три часа носилки, изготовленные в строгом соответствии с волей князя, были готовы. Ширина платформы равнялась семи метрам, длина – девяти. По бокам плиты через каждые полметра плотники установили жерди для носильщиков.

Воины аккуратно сняли седло с феникса, а его самого уложили на носилки. После чего крепко привязали сокола к паланкину, чтобы он не мешал послужильцам своими крыльями.

Князь вострубил в горн, и солдаты дружно схватились за жерди. Подняв тяжёлые носилки, почти строевым шагом пошли по направлению к сосновому бору. В пути воины поочерёдно менялись со свободными арбалетчиками, охранявшими их на марше. Не забывали ратники то и дело посматривать и в небо, опасаясь внезапного нападения грифона.

Пополудни колонна прибыла к перелеску. К этому времени лучники успели прорубить десятиметровую полосу к лесной прогалине и сложили там невысокий помост в несколько рядов. Воины срезали деревья достаточно низко, так, что образовавшиеся пни нисколько не мешали передвижению с носилками. Даже самые высокие из них совсем не цепляли проплывающий мимо паланкин.

Отряд проследовал к поляне. Со священным душевным трепетом солдаты возложили феникса поверх стволов и один за другим покинули лес. Рядом с телом некогда могущественной птицы остался стоять лишь князь. Он держал в руках факел, готовый в любой момент поджечь помост под фениксом.

Вдруг градоначальник услышал шорох за спиной, словно кто-то спрыгнул с дерева на землю. Он лениво развернулся и посмотрел в глаза незваному гостю. Вторженцем оказался Ярослав. Твёрдым шагом он шёл навстречу князю, облачённый в причудливый кафтан и имея при себе домру.

– Это ты рассказал финисту? – сходу спросил архонт, ничуть не удивившись его появлению.

– Да, – скупо ответил бард.

Властелин Дивногорска снова повернулся лицом к фениксу, склонился, чтобы поджечь помост. Неожиданно сокол открыл глаза и посмотрел на канаты, те в ту же секунду истлели словно маленькие фитили. Сокол поднял левое крыло и простёр его над головой князя. Среди маститого оперения оказалось одно огненное пёрышко, полыхавшее красным пламенем.

Градоначальник выпрямился, протянул ладонь к пёрышку и лёгким рывком выдернул. Несколько мгновений крутил в руке, с удивлением рассматривая. Как ни странно, пламя совсем не обжигало. Князь понял желание феникса – тот хочет сожжения не обычным огнём, а этим волшебным пламенем.

– Видишь, к чему привела тебя твоя лживая непорочность?

– Всё это делалось для блага моего народа, – обречённо вздохнул повелитель. – Пожертвовать двумя сиротами мне казалось меньшим злом.

– Именно поэтому я ушёл от тебя. Не было сил смотреть, как ты издеваешься над детьми.

– Если бы вернуть время вспять, я поступил бы иначе, – сокрушённо сказал князь.

Градоначальник отбросил факел и вновь наклонился к помосту. После чего размашистым движением бросил перо между брёвен и те мгновенно полыхнули точно вязка сухого хвороста. Искры от костра разлетались на многие метры вокруг и оседали на пышных кронах соседних деревьев. Очень скоро весь лес заполыхал.

Ярослав смотрел в спину князя в ожидании, когда тот развернётся и побежит прочь. Жар достиг такой силы, как если бы человека поставили лицом прямо перед раскалённой печкой. К ужасу барда повелитель сделал один шаг вперёд, тогда он понял, что князь собирается сгореть вместе с фениксом. Горький укор старого друга зародил в его душе мысль о самоубийстве.

– Бежим прочь! – вскрикнул Ярослав.

– Для всех будет лучше, если я умру, – сказал градоначальник и повернулся лицом к барду.

– Если ты умрёшь, то город точно обречён, – заорал музыкант. – Даже если ты единственная цель колдунов, то как жители города докажут, что ты умер? Твоё бесследное исчезновение, скорее всего, приведёт чародеев в ярость, ведь они подумают, что горожане укрывают тебя.

Речь менестреля ободрила князя. В его словах он увидел смысл. Только явная смерть на глазах оборотней могла отвадить их от города. В сердце Вольдемар согласился с Ярославом, а в его голове мгновенно созрел план спасения горожан.

Градоначальник бросился бежать по свежесрубленной полосе всё ещё свободной от пламени. Следом за ним кинулся и Ярослав. Они выбежали из перелеска, когда войска уже собирались броситься в полымя, спасать своего князя.

Отдалившись на сотню метров от бора, беглецы повернулись посмотреть на пламень. Им казалось, столб огня достаёт до небес, чего, разумеется, не могло быть при обычном пожаре. Присутствие феникса внутри придавало пламени небывалую силу.

Воины затаили дыхание и словно заворожённые смотрели на костёр. Большинство жаждало увидеть необычайное чудо воскрешения феникса. Однако многие из них уже не верили в возрождение птицы. Для них вся эта затея с соколом казалась чем-то вроде отчаянной попытки самоуспокоения.

Прошло около часа. Воины всё так же стояли и смотрели на огонь, но ничего так и не произошло. Часть солдат потихоньку начала разбредаться. С каждой последующей минутой всё больше и больше послужильцев покидали князя, и совсем скоро остались лишь Вольдемар и Ярослав. Однако через какое-то время ушли и они.

Глава 6. Братья

Грифон обогнул гору и вылетел к северной стороне. У самого пика раскинулись многочисленные остроконечные вершины, среди которых совершенно незаметно для несведущего взгляда притаилась пещера. Единственный вход в неё находился на очень большой высоте, прямо посреди чёрного отвесного утёса. И только имея крылья, можно было попасть в этот грот, служивший логовом для чародеев.

Внутри обитель напоминала лабораторию. Всюду стояли огромные стеклянные колбы и глиняные сосуды. Стены украшали роскошные узорчатые гобелены, а с противоположной стороны входа громоздился высокий стеллаж с множеством старинных книг в толстых и твёрдых переплётах. У стены возвышался широкий каменный жертвенник с золотой чашей и здоровенным молотом у основания. Посреди логова, между двумя креслами с одной стороны и диваном с другой, ютился столик из красного дерева. От горящего фитиля большой лампады, стоявшей по правому краю столешницы, исходил лёгкий сизый дымок.

Слева от каменного жертвенника расположился очаг с железной треногой. На металлической конструкции висел чугунный сотейник с пловом, плотно накрытый тяжёлой крышкой, дабы воспрепятствовать распространению запаха кушанья.

В пещере было тепло. С помощью магии поддерживалась постоянная температура. К тому же в обители напрочь отсутствовали сквозняки, характерные для подобных гротов. Влажность также корректировалась заклинаниями в зависимости от предпочтений магов.

Аккуратно маневрируя между скал, лев влетел в грот. Он осторожно положил бесчувственные тела на пол и обратился в человека.

Первым делом оборотень накинул на финиста кандалы и при содействии скверны пригвоздил их к скале справа от жертвенника.

Таким образом обезвредив врага, маг приступил к спасению брата. Он уложил черноволосого волшебника на диван животом вверх и, бегло осмотрев его, пришёл в ужас. Кровь из ран хлестала с таким напором, что в несколько секунд напитала мебель и образовала лужицу на полу.

Колдун тотчас же бросился к стене, схватил котелок, несколько видов сухих трав и так же стремительно рванул к жертвеннику. Наспех нашинковав зелень, бросил их в чан. Сбегав ещё раз к полке, прихватил чёрное масло. Вернувшись к сосуду, наполнил его маслом и хорошенько перемешал. Чтобы не терять время на разведение огня, чародей поднял руки к небу, и те вспыхнули синим пламенем. Раскалёнными ладонями он схватился за котелок и тот мгновенно нагрелся до нужной температуры. Отвар внутри казана закипел, и всё логово заблагоухало ароматами свежескошенной полевой травы и цветов.

Через три минуты снадобье достигло необходимой кондиции. Волшебник отнял руки от чана, и они тут же потухли. Правой рукой вытащил из-за пояса широкий кинжал с ассиметричным изогнутым лезвием и резким движением сделал себе надрез чуть ниже запястья левой руки. После чего простёр повреждённую конечность над котелком и несколько капель крови упали в приготовленный отвар. Прошептав несколько заклинаний, он схватил чан и бросился к брату.

Бледное лицо и посиневшие губы юноши были явным свидетельством стремительно уходящей жизни. Не медля ни секунды, чародей зачерпнул из котелка отвар и принялся заталкивать его в раны. Закончил он лишь тогда, когда снадобье начало вываливаться из другого конца сквозного отверстия.

Волшебный эликсир подействовал незамедлительно: кровопотеря прекратилась, дыхание выровнялось, а бледное лицо немного порозовело. Раненому стало намного лучше, и смерть отступила.

Едва состояние младшего брата стабилизировалось, самочувствие старшего резко ухудшилось. Он чувствовал себя так, словно потерял большое количество крови. Появилось сильное головокружение, в глазах потемнело, а к горлу подступила тошнота. От нехватки воздуха сдавило грудь, и он начал задыхаться.

Теперь оставалось только ждать и надеяться на лучшее. Больше ничего для брата он сделать не мог. Шатаясь из стороны в сторону, с трудом дотащился до кресла. Скрепя суставами как дряхлый старик, развернул туловище и плашмя рухнул на бержер. Полностью обессиленный, закрыл глаза и провалился в сон.

В себя пришли чернокнижники лишь на следующее утро. Старший очнулся на несколько минут раньше младшего брата. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза и не решались завести разговор.

– Спасибо тебе, Зинон, – наконец нарушил молчание израненный колдун, в его голосе явственно чувствовалось тепло и благодарность.

– Ты же мой младший брат, Замврий, – вполголоса ответил Зинон. – Я не мог поступить иначе.

– Что произошло, после того как в меня попали? – спросил Замврий, усаживаясь на диван.

– Мне посчастливилось выбить феникса из боя. Но после твоего ранения я бросился спасать тебя. С трудом поймав у самой земли твоё падающее тело, изрядно переломал свои крылья. До сих пор спина болит. С тобой на руках мне пришлось отступить.

– Ты мог не спасать меня и продолжить мстить, – робко сказал Замврий и опустил глаза в пол.

– Если бы я продолжил атаковать замок, то меня бы нашпиговали стрелами как ежа, – заулыбался старший брат.

– Даааа, – протяжно согласился Замврий. – Здорово они попали в меня. Я уж думал не выживу. Откуда у них такие мощные стреломёты?

– Даже не знаю. Мы недооценили Вольдемара, и это вышло нам боком.

– Значит придётся забыть о мести, – обречённо вздохнул Замврий и посмотрел в глаза брату.

– Нет! – взревел Зинон. – Никогда!

Лицо старшего мага посинело. Ноздри расширились, а вокруг глаз вздулись вены. Мысль об отступлении от намеченных планов была для него невыносима. Ни за что в жизни он не готов простить князя за убийство отца и их собственное унижение.

– У меня есть план и в этом нам поможет финист.

– Финист, но как? – на лицо юноши выползло удивление. – Он, поди, разбился о землю.

– Вовсе нет. Мне удалось его захватить? Вон он, у стены!

Замврий повернул голову и увидел прикованного к скале Урвана. Картина пленного финиста поразила его до глубины души. Непобедимый всадник всех времён и народов каким-то непостижимым образом стал их пленником. Его брату удалось невозможное – сокрушить феникса.

– Не может быть, – изумлённо протянул чародей. – А что с огненным соколом?

– Он рухнул на бастион, придавив собой человек тридцать, но сдохла ли птица неизвестно.

– И что ты собираешься с ним делать?

– Выменяю его на офалмон.

– В своём ли ты уме, брат? – вскрикнул Замврий. – Это проклятый камень. Из-за него погиб наш отец.

– Я не собираюсь его использовать для магии.

– Тогда зачем он тебе?

– В обмен на него василиск уничтожит Дивногорск.

– Брат, не стоит связываться с этим злом. Нам самим по силам будет убить горожан со временем. Возможно не сегодня и не завтра, но когда-нибудь…

– Когда-нибудь, – грубо перебил Зинон. – Я не собираюсь ждать. Эти проклятые баллисты не позволят нам приблизиться к городу. Змей же неуязвим для оружия. Ради своего глаза он сделает всё что угодно и с лёгкостью уничтожит город и, таким образом, наша месть свершится. А мы, возможно, даже получим награду за свои труды.

Тем временем финист приходил в себя. Он качался по полу с одного бока на другой, лязгая цепями. Его глаза ненадолго открывались, после чего вновь закрывались. Наконец спустя минуту к нему вернулось сознание.

Хранитель встал на колени и обнаружил себя закованным в кандалы. Внимательно окинув взглядом место своего пребывания, ужаснулся. Он совершенно не помнил, как очутился в этой пещере. В его голове мелькали лишь разрозненные воспоминания событий после битвы с грифонами.

Услыхав шорох со стороны пленника, Зинон встал с кресла и направился к нему. Чернокнижнику не терпелось поговорить с Урваном и разведать о планах князя, но ещё больше он желал вытащить из финиста признание своей победы.

Пока чародей приближался к всаднику, тот внимательно его осмотрел. Это был коренастый мужчина примерно одного с ним возраста либо ненамного старше. Его рост лишь на пару сантиметров превышал рост брата. Белоснежные волосы, собранные в хвост на затылке, доходили до пояса.

Замврий, кряхтя и постанывая, поднялся с дивана и, прилагая неимоверные усилия, побрёл к узнику следом за братом. Каждый шаг давался ему мучительно и отдавал острой болью в конечностях. Ноги колдуна ныли как в первые секунды после попадания копья. Хоть зелье затянуло раны и срастило кости, однако не избавило от боли.

Первым к Урвану подошёл Зинон. Он стал напротив финиста и горделиво посмотрел на него сверху вниз. Он хотел, чтобы пленник первым обратился к нему со смиренной мольбой и тем самым признал своё поражение.

Всадник отвёл взгляд и склонил голову. Он с первой же секунды догадался о тайном желании чародея. Положение его безвыходно и давать лишний повод для издевательств над собой он не планировал.

– Кто бы мог подумать, – презрительно заявил старший чернокнижник и подбоченился. – Мы с братом сокрушили непобедимого финиста.

– Что с фениксом? – бросил Урван.

– Когда я улетал, твоя птица лежала дохлой на стене бастиона! – Зинон перешёл на крик и, склонившись, схватил Урвана за горло. – Ты проиграл, финист. Окончательно проиграл.

Слова чародея потрясли хранителя. Его сердце вздрогнуло, ведь он не справился с задачей. Бог назначил его беречь сокола и защищать людей, а по его вине птица погибла. Теперь никто не сможет избавить борисфян от коварства соседей и, что хуже, древнего змея. Василиск непременно вылезет из своей норы, как только узнает о смерти феникса.

Мысленно финист попытался призвать своего верного друга, но безрезультатно. Обычно ответ сокола вызывал воодушевление в сердце Урвана, чего сейчас, к сожалению, не было. Это молчание означало либо смерть птицы, либо огненный процесс её перерождения, на который требуется три дня.

– Элогим одним дуновением может легко воскресить феникса, – хрипло заявил финист скорее желая, чем веря.

– Лучше бы тебе при нас не вспоминать своё божество. Из-за него и его дурацких заповедей мы стали изгоями в Дивногорске, – маг отпустил шею всадника и выпрямился. – Я ненавижу твоего Бога.

– Вы, кхе-кхе, – закашлял Урван и опустил глаза. – Вы пострадали из-за заблуждений князя. Он не должен был наказывать сирот за действия их презренного отца.

Слова Урвана сотрясли братьев. Их лица исказило удивление. Они явно не рассчитывали, что о них и об их истории хоть кто-то ещё помнит. Братья полагались на тотальное забвение, в чём видели дополнительное преимущество. Сложно сражаться с врагом, о котором ничего не знаешь, но, когда есть хоть какое-то представление о недруге, намного легче с ним состязаться.

Признание финиста означало только одно: князь ведает кто на него напал. Возможно, именно это знание позволило установить баллисты и отбить атаку.

– Ты глянь, Замврий, до чего докопалась эта ищейка.

– Зинон, – ответил тот взволнованным голосом. – Давай отпустим его…

Зинон развернулся и удивленно посмотрел на брата. Он увидел на лице Замврия сомнение, его губы дрожали, а пальцы судорожно тряслись.

– Ты в своём уме, Замврий? – завопил Зинон. – Как только мы его отпустим, он снова возьмётся за старое и разрушит все наши планы.

– Его птица мертва, а без неё он ничего не может, – возразил младший чернокнижник.

– Он и без неё в состоянии помешать нам. Он колдун, как и мы. Кто знает, какие чары он призовёт, чтобы воспрепятствовать нам.

– Вы ошибаетесь, я не такой же, как вы, – вмешался хранитель. – Я не могу пользоваться заклинаниями и призывать скверну, ибо как только я это сделаю, то немедленно умру. С рождения я обладаю сверхчеловеческой силой и управляю могучим фениксом, но ничего более.

– Ты так говоришь, потому что хочешь освободиться, но не надейся! – прикрикнул колдун и повернулся к всаднику. – Я тебя не выпущу ни при каких обстоятельствах. Более того, ты поможешь мне похитить офалмон.

– Я никогда не пойду на это, и ты меня не заставишь! – решительно заявил Урван. – Никогда!

– Мне и заставлять не придётся. Вольдемар знает, что ты мой пленник. Я отправлюсь к нему с предложением обмена. Мне – око василиска, а ему – ты. Однако не питай пустые надежды. Свободы тебе не видать.

– Зачем тебе глаз змея? Он источает зло. В нём заключена мощная скверна, с которой вам не под силу совладать. Как только вы им воспользуетесь, змей непременно почувствует это и тогда явится за вами и пожрёт, не оставив и следа.

– Я не собираюсь враждовать со змеем. Скорее, напротив. Я предложу ему сделку, – удовлетворённо потёр руки колдун. – В обмен на своё драгоценное око я потребую, чтобы он уничтожил дивногорцев и сравнял город с землёй.

Ответ Зинона потряс Урвана. Он никак не ожидал услышать столь безумный план по уничтожению города. Возвращение змею глаза грозило миру Армагеддоном. К несчастью, колдун, ослеплённый местью, не хотел этого замечать. Ради мнимого торжества справедливости он был готов уничтожить весь мир.

– Ты безумен, чернокнижник. Неужели ты думаешь, что этот гад пойдёт на сделки и договоры с человеком? Ему проще схватить тебя и пытать, пока ты не откроешь всю правду.

– Молчи! – взревел Зинон и саданул что есть силы Урвана по щеке левой рукой.

– Ты, кхе-кхе, – финист сплюнул кровь на пол. – Ты злишься, значит, ты неправ. С василиском невозможно договориться. Вначале он сожрёт тебя, а после уничтожит всё человечество. Если ты так хочешь истребить горожан, то лучше тебе сразу отвести в Нахаш офалмон. Змей получит око, вернёт свои силы и истребит всё человечество, и твоя мечта исполнится.

– Неужели это действительно так? – громко сказал Замврий. – В таком случае нам не следует связываться со змеем.

– Ты пытаешься нас отговорить? Ты просто хочешь защитить дивногорцев и …

– Я проник в душу змея! – перебил хранитель чародея. – Когда я впервые увидел проклятый камень, то смог ненадолго прочитать его воспоминания, запечатлённые оком. Его цель – уничтожить человечество. Он верит, что как только умрёт последний из людей, то Элогим оставит планету. Неужели ради своей мести ты готов взять ответственность на себя и соучаствовать в истреблении человечества?

– Но… но… зачем это змею нужно? – вмешался Замврий. – И если это так, то, что будет с офитийцами?

– После уничтожения борисфян, офитийцев ждёт та же участь. О своей печальной судьбе они явно не догадываются. Пока что василиск использует их в качестве защитников от феникса, но как только они станут ему не нужны – непременно от них избавится. А змею необходимо избежать какое-то пророчество. Что это за предсказание никто не знает, и мне тоже увидеть это не удалось. Только с истреблением последнего человека пророчество упразднится, и змей сможет жить спокойно. Но знай же, что умерщвление всех, означает умерщвление и твоего брата. А, учитывая, что ты убил феникса, то теперь василиску никто не сможет противостоять и он немедленно приступит к всемирному геноциду и, пожалуй, начнёт с тебя и твоего брата – за вашу дерзость.

– Не слушай его, брат, – Зинон повернулся лицом к Замврию. – Он хочет освободиться, вот и пудрит нам мозги, да и к тому …

– Ты можешь убить меня, – вновь перебил финист колдуна. – Я не боюсь смерти, но заклинаю – ни под каким предлогом не отдавай змею его глаз!

– Заткнись, заткнись, заткнись! – распаляясь, закричал Зинон и с каждым разом всё громче и громче. – Не желаю ничего слушать! Неси мой оборотный отвар!

Замврий посмотрел на брата с сокрушением. Было ясно, что Зинон не внял словам Урвана и всё ещё намерен отдать офалмон василиску. Он или не поверил финисту, или ему стало наплевать на судьбу всего мира. Отговаривать и что-либо доказывать сейчас не имело смысла, так как он всегда отличался необычайным упрямством.

С недовольным видом Замврий пошёл к жертвеннику. Неуверенным движением рук взял чашу с отваром и поднёс к лицу. Зелья оставалось на три превращения в грифона.

Аккуратно развернулся и, силясь не разлить содержимое, направился к брату. Замврий торжественно протянул Зинону кубок и почтительно склонил голову.

Старший колдун поднял руки ладонями вверх, прикрыл глаза и принялся бормотать заклинания. Чародей то разводил руки в стороны, то вновь поднимал к небу, создавая обстановку некой торжественности и таинственности. В какой-то момент чаша затряслась, а жидкость внутри закипела. Через несколько секунд над сосудом заклубился красный насыщенный пар. Он был настолько густым и осязаемым, что, казалось, его можно потрогать руками. Паровое облако увеличивалось в размерах и, плавно обтекая кайму кубка, стекало на пол. Пещера в миг наполнилась багровым туманом, источавшим неприятный зловонный запах.

В отвратительной вони Урван сразу признал дух крови. Смрад оказался настолько сильным, что, казалось, будто он стоит на поле битвы, усеянном гниющими трупами. От этой вони финиста вновь затошнило. Он сильно закашлялся, но выблеваться не смог.

Как только чернокнижник закончил причитать, он резко схватил чашу и принялся глотать содержимое. Ни один мускул на его лице не дёрнулся. Любого нормального человека немедленно бы вырвало, но волхв даже не повёл бровью. Такая стойкость волшебника означала, что он давно глотает подобные отвары, и успел к ним привыкнуть.

После третьего глотка Зинон отнял губы от чаши и протянул Замврию. Младший чародей послушно взял её в руки, выпрямился и сокрушённо посмотрел на брата. Урван также с интересом наблюдал за действием скверны, которое началось незамедлительно.

Одежда колдуна в мгновение исчезла. Тело начало увеличиваться в размерах и он, стараясь не разрушить обустроенную часть пещеры своей трансформацией, побрёл к выходу. Его кожа грубела и приобретала синий окрас, всё больше превращаясь в звериную. Лицо становилось львиным, а вокруг головы выросла роскошная грива. Вместо ногтей, у юноши образовались острые когти, а из задницы вырос хвост.

Волхв открыл пасть и издал пронзительный рык, после чего свалился на четвереньки. Из спины прорезались две уродливые конечности, похожие на обглоданные кости ног. Ужасные придатки тела покрылись плотью, из которой через какое-то время проросли перья. Безобразные конечности преобразились в роскошные могучие крылья.

Всего три минуты и перед Урваном предстал красивый синий грифон. Выглядел монстр так, будто сошёл с картины искусного художника. Хранитель отказывался верить, что скверна могла создать столь красивое существо.

– Может, лучше просто сказать змею, где находится его глаз? Он разрушит город, и наша мечта исполнится.

– Я уже думал об этом, брат, но есть риск, что едва василиск узнает, где око, то сожрёт меня. А так пока оно будет у нас, он не посмеет напасть.

– Я очень волнуюсь. Кроме тебя, у меня больше нет никого. Будь осторожен!

– Жди меня с офалмоном, – прорычал крылатый лев.

Грифон прижался к уступу грота, расправил крылья и что есть силы оттолкнулся. Он полетел в Дивногорск.

Глава 7. Князь

Архонт и менестрель сидели в княжеских покоях за столом и пили вино. Они оба долго молчали и не решались начать разговор. Градоначальник недвижно смотрел в стенку камина, лишь иногда томно вздыхая. Бард не сводил с него глаз, пытаясь понять, о чём думает повелитель.

Неожиданно тишину нарушил стук дверного молотка. Князь был настолько глубоко погружён в свои мысли, что никак не прореагировал. Он по-прежнему смотрел на свою печь и молчал.

– Войдите! – громогласно крикнул Ярослав, не дождавшись ответа Вольдемара.

Голос менестреля взбодрил князя. Он встряхнул головой словно после глубокого сна и повернулся лицом к входу в спальню. В покои один за другим вошли сразу несколько человек: слуга, Фёдор со своими послужильцами и ещё пятеро из княжеской дружины. Солдаты с трудом удерживали посох финиста. Обливаясь потом, прерывисто и тяжело дышали.

От увиденного градоначальник и певец привстали со своих кресел. Они уставились на шест хранителя, точно поражённые молнией. Старые друзья никак не ожидали увидеть легендарную глефу без её хозяина.

– Оружие финиста? – вопросительно проговорил князь. – Где вы его обнаружили?

– В нескольких верстах отсюда, – готовый к такому вопросу, сразу ответил прислужник.

– Вероятно, она выскочила из рук всадника во время атаки грифона, – вмешался бард.

– Его случайно нашёл крестьянин, когда шёл к сестре в соседнее село, и решил подобрать, – вклинился ратник. – Но, когда не смог поднять шест, понял, что тот заколдован. Смерд прибыл в Дивногорск и доложил городской страже о своей находке. Узнав об этом, я тотчас же отправился проверить волшебный посох.

– Этот простолюдин проявил великую бдительность и заслуживает награды. Отвесьте ему пятьдесят рублей и отпустите. И вы, храбрые воины, молодцы, что не оставили слова смерда без внимания. Вашему отряду выпишут тысячу серебряных, а витязь справедливо разделит их между вами. А теперь положите шест на стол и ступайте отдохните. Вы заслужили.

Кряхтя, послужильцы направились к столу. Аккуратно положили глефу, когда та прижалась к столешнице, мебель затрещала. Под тяжестью шеста стол изогнулся и провалился в центре, а ножки разъехались в разные стороны. Ещё немного и он полностью бы развалился.

Воины поклонились и поспешили покинуть княжеские покои. Когда последний из них удалился из комнаты, остались только слуга и пятеро дружинников.

– Прекрасная находка, – выдохнул Ярослав. – Жаль, ей нет применения, ибо только финист может управлять глефой.

– Он обязательно явится, – твёрдо ответил князь.

– Ты веришь, что Зинон с Замврием его отпустят? – скривился Ярослав.

– Я верю в Бога.

– Вера в Элогима не отменяет желания мести братьев, которое с каждым годом все больше и больше разгорается в их полных ненавистью сердцах. Они убьют любого, кто станет на их пути.

– Бог ли не защитит избранных своих?

– Будем надеяться, повелитель, – ответил Ярослав.

Князь улыбнулся и направился к камину. Остановившись перед головой барса, расстегнул верхнюю пуговицу рубахи и вытащил из-за пазухи ключ. После чего вставил его в пасть каменного зверя и провернул по уже известной схеме: трижды влево, немного прямо и два раза вправо.

Комната завибрировала как при землетрясении, а стенка камина медленно поползла в сторону. Дружинники вместе с прислужником испугались. Они стояли в растерянности, не понимая, что происходит. Ярослав же сохранял хладнокровие. Много лет назад он видел, как архонт открывал потайной ход в шахту, поэтому сейчас оставался спокоен.

Когда плита утопилась в стене, воцарилась тишина. Воины стояли и переглядывались между собой. У всех на лицах выползло удивление и растерянность.

– Витязи мои, не бойтесь, – будничным голосом заявил князь, повернувшись к солдатам лицом. – Спуститесь на дно шахты и принесите оттуда большой зелёный камень. Водрузите его на левую башню от ворот.

Градоначальник перевел взгляд на придворного и продолжил отдавать распоряжения:

– Добрый мой слуга, передай всем воеводам мой приказ. Пусть войска собираются на стенах и готовятся к обороне. Если вы увидите грифонов, ни в коем случае не открывать огонь без моего разрешения.

– Да, мой князь, – робко ответил слуга и поклонился в пояс.

Прислужник развернулся и поспешил прочь. Он, подгоняемый страхом перед скорым нашествием чудовищ, торопился немедленно выполнить возложенную на него обязанность.

Между тем ратники один за другим прошли внутрь камина и через минуту скрылись в темноте колодца. Архонт и менестрель остались в помещении одни.

– Что ты задумал, повелитель? – спустя долгое молчание, наконец, спросил Ярослав и вопросительно посмотрел на Вольдемара.

– Я более чем уверен, что они сегодня придут за камнем, – спокойно ответил князь и тут же раскрыл свой план: – Я намереваюсь выменять проклятое око на финиста.

– Отдать? Ты в своём уме? А если они его попытаются использовать для злых целей? Например, с его помощью уничтожат город.

– Бог не допустит этого. Он помогает даже в самых безвыходных ситуациях. Вспомни, что случилось во время боя с жестоким змеем. В самый критический момент люди воззвали к Всевышнему о помощи, и он послал нам феникса. Наш Бог никогда не оставлял нас один на один со страшным бедствием, не оставит и сейчас.

– Я боюсь, владыка, что не в этот раз, – сухо бросил поэт, всё ещё продолжая сомневаться.

– Не страшись, мой добрый Ярослав. Прежде чем люди вновь обратятся к Богу, мы должны всё сделать со своей стороны для освобождения хранителя и уничтожить источник наших бед, дабы не было препятствия в нашей молитве к Элогиму.

– Что значит «уничтожить источник зла»?

– Скоро узнаешь.

Вскоре из камина послышались лязганье доспехов и тяжёлая поступь. Вольдемар и Ярослав как по команде одновременно повернули головы к источнику звука. Через минуту из проёма показались дружинники, неся багровую ткань, на которой лежало око василиска.

Ратники подошли к архонту и остановились в шаге от него. Бард обратил внимание, что воины стоят прямо и бодро. На лицах витязей отсутствовал пот, а это значит, камень, несмотря на свой внушительный размер, лёгкий.

Князь одобрительно кивнул. Дружинники в знак почтения наклонили головы и проследовали к выходу, унося с собой изумрудный камень. Когда дверь за ними захлопнулась, градоначальник проследовал к камину. Размашистым движением он взял с полки небольшой конверт, несколько раз прокрутил его в руках и, убедившись в целостности печати, направился к менестрелю.

Подойдя почти вплотную к барду, князь протянул документ. Ярослав насупил брови, осторожно взял странный конверт и принялся его внимательно рассматривать. Поверх клапана красовался красный сургуч с изображением снежного барса.

– Что это? – спросил менестрель и посмотрел в глаза Вольдемара.

– Это мои распоряжения тебе, на тот случай, если со мной что-то случится.

– Ты думаешь, до этого дойдёт? – в голосе барда звучала робость.

– Не знаю, мой старый друг, но нужно быть ко всему готовым.

Неожиданно распахнулась входная дверь, и в покои вошёл придворный. Он остановился перед градоначальником в двух шагах и почтительно поклонился в пояс. Менестрель и властелин крепости одновременно перевели взгляд на слугу.

– Господин! Ратники выстроились на стенах и ждут вашего приказа, – отрапортовал слуга.

– Пора на стену, – твёрдо сказал архонт. – Спасибо, теперь ступай.

Решительным шагом градоначальник пошёл к выходу. Ярослав быстро откинул ворот кафтана, положил письмо во внутренний карман и пошёл следом за ним. Князь так спешил, что поэт еле за ним поспевал. В волевой походке повелителя чувствовалась абсолютная уверенность в неизбежности предрекаемых им событий, а точнее визите оборотней.

Старые друзья спустились на первый этаж, вышли во двор и поднялись на левую башню крепости. К моменту их прихода дружинники уже успели доставить офалмон на вершину бастиона. Общими усилиями водрузили его на невысокий постамент из-под одной из многочисленных статуй, которые раньше наполняли Дивногорск повсеместно.

Градоначальник встал возле ока, повернувшись спиной к стене. Всё внимание воинов приковалось к нему. Витязи застыли в ожидании напутственных наставлений командующего. Его последний приказ не атаковать чудовищ, привёл всех в замешательство. Многие остались в недоумении и жаждали объяснений. Они предполагали наличие некого секретного плана и теперь горели желанием узнать подробности.

Князь окинул взглядом войска. Хоть он и считался прекрасным оратором, но в сию секунду не знал, что сказать. Правитель осознавал необходимость открыть ратникам правду, которую он скрывал много лет, и объяснить, наконец, кто им противостоит. Однако сейчас, впервые в жизни, Вольдемар испытывал стыд за свои действия. Ведь именно он стал причиной многочисленных бед, с тех пор преследующих дивногорцев. Если бы тогда, много лет назад, он проявил к сиротам главную добродетель Всевышнего – милосердие, а не превратную праведность, то все несчастья горожан удалось бы избежать.

Вольдемар боялся, что после чистосердечного признания его имя отныне будет проклято среди единоплеменников. Каждый раз, когда кто-то из потомков начнёт поминать его, то немедленно станет добавлять прозвище «треклятый». Ещё больше он страшился предстать перед судом Вседержителя. Все его праведные труды перечёркивались одним поступком, которому нет оправдания и нет прощения.

– Мужи и братья Дивногорские, – наконец, собравшись духом, громогласно изрёк князь. – Доселе наш город жил тихо и мирно, но ныне время спокойного жития закончилось. Вам известно, что сейчас мы противостоим двум опасным грифонам, однако для вас тайна, кто скрывается под маской этих чудовищ. Чтобы вы и дальше не оставались в неведении, открою секрет. Эти монстры – наши сироты Зинон и Замврий.

После объявления имён князь замолчал. Суровые лица ратников переменились на изумлённые. Многие из них помнили этих мальчишек. Втайне от князя некоторые даже подкармливали их. Они выкидывали вместе с мусором хорошие куски хлеба, зная, что ребята в поисках пропитания обязательно пойдут по помойкам.

– Когда-то я бессердечно обошёлся с ними, – продолжил Вольдемар. – И теперь они вернулись отомстить. Их отец пытался с помощью магии украсть этот камень, но мы с моим верным другом и оруженосцем Ярославом остановили колдуна. Тогда мне казалось, что жестокое обращение с его детьми может послужить хорошим примером, дабы вы даже не думали заниматься чародейством, памятуя об их злосчастной судьбе. Видя их страдания, многие жители приходили с просьбой усыновить их, но я бесчеловечно отказывал всем, а тех, кого таки уличали в помощи бедным детям, повелевал жестоко бичевать. Сейчас же, по прошествии многих лет, я осознал, что совершил ошибку. Вместо жестокости их надо было обогреть, вместо презрения – накормить, а вместо наказания – полюбить. Они не виноваты, что родились в семье презренного отца. Я навлёк на вас беду. Своим безответственным поведением заставил сирот озлобиться на нас и возжелать расплаты. И сегодня я твердо уверен, что они прилетят. И когда они приблизятся к замку, заклинаю – не мешайте им! Ибо теперь наша цель попытаться спасти финиста. Пусть лучше заберут камень, но вернут нашему народу хранителя, иначе мы точно обречены. Простите меня, братья и сестры, ибо я виноват.

Вольдемар медленно поклонился в ноги перед своими ратоборцами. Ошеломлённые признанием воины молча ответили тем же. Градоначальник развернулся лицом к долине и застыл в ожидании прибытия оборотней. Ему не терпелось закончить размен и заполучить финиста.

После слов князя, боевой дух дружинников заметно ослаб. Оказалось непросто осознать и принять тот факт, что чудовища, перебившие столько людей, – это те маленькие сироты, с которыми горожане в своё время так бессердечно обошлись. Но они поступили жестоко вопреки своему желанию, вынужденные подчиниться злой воле князя. Снедаемые томными мучительными раздумьями они также застыли рядом с повелителем в ожидании вторжения.

Спустя два часа на горизонте появился синий силуэт. Он становился всё больше и больше, превращаясь из маленькой точки в красивого крылатого льва. Каждый взмах крыльев подобно грому накрывал всю долину.

Увидев грифона, заскучавшие было воины сразу засуетились. Крепость моментально наполнилась шумом и бешеной суматохой. Баллисты загудели, когда в них орудийный наряд принялся заряжать копья. Они начали заряжать луки и арбалеты, и через несколько минут все отряды стали плечом к плечу и ощетинились наконечниками снарядов.

Князь поднял ладонь высоко вверх, сигнализируя запрет на атаку. Лев подлетел к крепости на расстояние выстрела и начал летать вдоль стены взад-вперёд, ожидая внезапного нападения. Воины, послушные приказу военачальника, стояли недвижно. Зинон, убедившись в безопасности, взял курс на левую башню. Осторожничая, он медленно приземлился перед градоначальником.

Повелитель посмотрел льву в глаза, ожидая увидеть в них кровожадного монстра. Но, к своему удивлению, обнаружил беззащитного сироту. Перед ним предстал несчастный ребёнок, испытавший много зла от жестокосердного правителя.

– Ты вернёшь нам финиста? – спокойно спросил Вольдемар и опустил ладонь.

Грифон устремил взгляд с князя на офалмон. Своим видом камень напоминал прекрасное произведение искусства. Зелёное око в лучах солнца переливалось изумрудным светом. Однако каким бы изысканным он ни казался, вблизи него душу пробирало отвращение.

Лев перевёл взор с камня на градоначальника. Вольдемар понял, что Зинон не собирается возвращать Урвана. Он прилетел за оком, а наличие заложника гарантировало ему безопасный проход к проклятому камню.

Грифон вскинул лапу и вмиг блеснули когти. Острые словно лезвия и здоровые точно кавалерийские сабли они представляли грозное оружие. Князь раскинул руки крестом и смиренно склонил голову перед чудовищем.

– Прости меня, Зинон, – быстро проговорил Вольдемар и закрыл глаза.

И тут случилось нечто совершенно неожиданное. Оборотень молниеносно ударил когтями и разрубил градоначальника на семь частей. Голова отлетела в сторону и упала к ногам Ярослава. Разделенное на две части туловище рухнуло на близстоящих дружинников. Ноги, также разрезанные пополам, свалились со стены.

Всё произошло столь стремительно, что никто не успел среагировать. Воины впали в оцепенение. Бард застыл подобно каменной статуе, забрызганный кровью. Ещё секунду назад Вольдемар вдохновлял их на бой с чудовищами, а теперь так бесцеремонно и жестоко убит.

Лев бросился к оку, схватил его пастью и, раскинув крылья, рванул вниз с бастиона. Стреломётчики, наконец, пришли в себя и выпустили вслед удирающему оборотню два снаряда. Копья со свистом пролетели над грифоном, едва не задев. Дружинники принялись судорожно палить из луков и арбалетов по монстру, но толстой коже чудовища они доставляли беспокойства не больше чем занозы.

Зинон всё удалялся и через минуту стал вне досягаемости орудий защитников крепости. Орудийный наряд, как и предполагал регламент, вновь заряжал баллисту, хотя и было очевидно, что грифон уже не вернётся.

Ярослав наблюдал за всем разинув рот. Ратоборцы поочерёдно поворачивали головы к менестрелю, ожидая от него услышать как им действовать дальше. Ведь последние сутки он не расставался с князем, и кому как не ему знать последние замыслы повелителя.

Трясущимися руками поэт откинул кафтан и вытащил конверт. Не раздумывая, сломал печать на клапане и вытащил письмо. Менестрель развернул сложенный пополам листок и увидел длинный текст.

«Да будет воля Божья!

Мой дорогой Ярослав, если ты читаешь это письмо, то я, скорее всего, мёртв. И в этот трагический час хочу исповедоваться перед тобой, моим другом. Моя душевная боль нестерпима. Всё время мучает один и тот же вопрос: как я, будучи просвещён в вере своих отцов, смог допустить страдания безвинных сирот?.. Перед глазами с неизменным постоянством всплывают жуткие видения бедных детей, выброшенных мною на холодную улицу. То они предстают проснувшимися в слезах, то ищут в темноте отцовскую руку и ждут ласкового слова… Мою душу наполняет страх и стыд: страх, что Бог проклянёт меня, и стыд, что дивногорцы от меня отрекутся.

Если бы в своё время я приютил сирот, а лучше усыновил, то всё могло пойти по-другому. Добрым примером воспитал бы хороших сыновей, а не злых оборотней и колдунов. Даже если бы из-за этого мои подданные лишись наглядного примера, вреда магии, то невелика потеря, ибо пользы от воспитания сирот было бы значительно больше.

Но я – человек, и как человек я согрешил. Господь явил свою правду над неправдой моей. Я верю, что Он смилостивится перед моими слезами. Элогим милосердный, он любит раскаивающихся и слушает молящихся. И человеческий суд также смягчает приговор при чистосердечном раскаянии. А вечный Бог по милости своей даёт кающемуся избавление от вечного осуждения.

Душою я предчувствую, что сегодняшнюю встречу с Замврием и Зиноном не переживу. Я совершил грех, и за этот грех час расплаты настал. Земное наказание хоть и неизбежно, но не так страшит как наказание небесное. Его я боюсь больше всего. Я виноват перед тобой и дивногорцами за все беды, что выпали нам в последнее время, и я хотел бы уйти из этого мира хотя бы с одним прощением – твоим.

Что будет с городом, я не могу знать, но отныне его судьба в твоих руках. Теперь ты – князь. Пока я жив, Дивногорск обречён, но я верю, что с моей кончиной Всевышний смилуется над городом и его жителями. После моей смерти я прошу тебя, как старого друга, сделать мне одолжение. Приглядывай за моим сыном, ибо я знаю, что раз я угнетал чьих-то детей, то и моего ребёнка ждёт та же участь. Бедное дитя я отослал в столицу, дабы он мог избежать страшной судьбы, уготованной его отцу. Прости меня, брат. Прости от всего сердца».

Дрожащими руками Ярослав опустил письмо. На его глазах проступили слёзы. Слова его друга настолько потрясли его, что он не мог выговорить ни слова.

Воины по-прежнему смотрели на менестреля. В их взглядах смешались отчаяние и надежда. Страх за своё будущее терзал мужественные души ратоборцев. Со старым князем они прошли множество войн и ещё больше сражений. Для них он был живым символом, не меньшим по значимости, чем флаг или герб. Сейчас же он мёртв, и всех мучил вопрос, кто же теперь их возглавит?

– Что сказал повелитель? – послышался голос из толпы.

– Князь очень раскаивается за свой поступок и просит вас простить его, – ответил бард после недолгого молчания.

– А что нам делать? Кто теперь станет главнокомандующим? – спросил арбалетчик.

Вопрос стрелка заставил поэта испытать смущение. Он никак не рассчитывал в одночасье превратиться из простого трубадура в светлейшего князя. Ещё более неловко было объявить о решении повелителя, будучи облачённым в свой нелепый кафтан. Его кунтуш больше подходил для будничных представлений в вонючем кабаке, чем для объявления последней воли правителя.

Ратники могли воспринять слова барда, как нелепую шутку. Им сейчас с трудом давалось душевное равновесие, и лишний раз их нервировать не стоило. Безусловно, если бы он сейчас стоял экипированный в доспехи, то объявить княжескую волю стало бы куда проще.

– Вольдемар просит меня стать вашим князем, – набравшись решимости, с волнением в голосе сказал Ярослав.

Слова поэта вызвали удивление. Воины переглядывались между собой и что-то шептали друг другу на ухо.

Неожиданно из строя вышел ратник. Ярослав присмотрелся к нему и узнал в нём Фёдора. Он шёл неспешно, слегка покачиваясь. Витязь остановился в двух шагах возле лежавшей на полу головы господина. Церемониально склонился над ней и нежно, почти как младенца, поднял отрубленную часть тела за щёки, а после так же торжественно вознес над собой.

– Разве наша верность заканчивается со смертью повелителя? – заговорил ратник. – Нет! Раз такова была последняя воля князя, значит, мы её исполним.

Воин почтительно опустился на одно колено перед трубадуром, удерживая над собой голову Вольдемара. Ратоборцы, наблюдавшие за витязем со стороны, пришли в движение. Сначала поклонились послужильцы ратника, а после по одному стали падать на колени и все прочие воины. Через минуту все стояли в коленопреклонённой позе.

– Князь умер. Да здравствует князь! – возвышенно заявил Фёдор

– Я не достоин, но я сделаю всё ради Дивногорска, – ответил Ярослав и поклонился в пояс.

– Мы ждём твоих приказов, князь!

– Прежде нужно похоронить Вольдемара. Соберите тело, а после заката созовём вече и решим, как быть дальше.

Ярослав выпрямился, развернулся и пошёл прочь со стены. Ратоборцы дружно остались стоять на коленях и в таком положении передавали через головы останки туловища умершего повелителя к сапогам Фёдора. Два ландскнехта отыскали за стеной оторванные ноги Вольдемара и положили конечности к остальным частям.

Когда тело правителя было собрано, солдаты дружно поднялись. Растерянные, они в полном молчании стали расходиться по своим лачугам.

Глава 8. Горькая правда

Зинон летел в своё логово невероятно довольным. Ещё бы! Ведь спустя столько лет его давняя мечта наконец-то исполнилась. Князь принял смерть от его рук, а его останки разбросаны по всему Дивногорску. Душу чародея наполняла безмерная радость, а сердце неистово ликовало. Ему не терпелось поскорее сообщить радостную новость брату.

Грифон обогнул пик и вылетел прямо к вершинам. Не сбавляя скорости, влетел в пещеру и с грохотом приземлился на четыре лапы. Удар при посадке оказался столь мощным, что вся пещера затряслась как при извержении вулкана. Своими массивными крыльями лев затянул в грот горный воздух, и всё жилище наводнил холодный ветер, заставив поёжиться присутствующих внутри.

Завидев оборотня, Урван испугался. Живой чародей не сулил ничего хорошего. В душе он надеялся, что дивногорцам с помощью баллист удастся убить колдуна, но появление невредимого Зинона уничтожило на корню все надежды.

Замврий в это время стоял на четвереньках у стола и отдирал запёкшуюся кровь. К прибытию старшего брата он уже успел отчистить диван, осталось лишь несколько маленьких пятнышек на полу. Когда в пещеру ворвался Зинон, он отбросил в сторону тряпку, схватился за трость и поковылял навстречу.

Грифон подошёл ближе к финисту и выпустил изо рта око. Оно упало прямо перед Урваном, несколько раз перекатившись через себя. Как и в первый раз, присутствие рядом проклятого глаза вызывало в хранителе неприятные чувства.

Зинон попятился назад, с каждым шагом всё больше и больше превращаясь в человека. На последнем шаге он полностью обрёл своё тело и остановился. Лицо чародея было довольным. В своей жизни он никогда не испытывал большей радости, чем в этот момент. Ненавистный градоначальник мёртв, а самый великий воин всех времён и народов стоял поверженным перед ним на коленях.

– Брат, брат, – не веря своим глазам, загомонил Замврий и уставился на глаз. – Ты добыл око…

– Да, Замврий, – осклабился колдун с нескрываемым бахвальством. – Мне удалось это сделать.

– А что с Вольдемаром? – спросил юноша и перевёл взгляд на брата.

– Я самолично разрубил его на куски, – Зинон поднял правую руку и ударил себя в грудь, глядя гордо и свысока на Урвана.

Финист опустил глаза. Ему стало невыносимо жаль архонта. Хотя внутри себя он считал, что князь заслужил смерть от рук сирот, и именно так и должна была закончиться его жизнь.

– Ты молодец, брат, – с облегчением вдохнул Замврий и поднял перед собой кулаки. – Наконец-то наша месть свершилась.

– Ещё нет! – возразил Зинон и повернулся к Замврию. – Горожане же ещё живы.

– Ты думаешь…

– Ты опять начинаешь? – перебил старший чернокнижник. – Они тоже виноваты. Вспомни, как они выкидывали хороший хлеб на помойки, вместо того чтобы накормить сирот? Они заслужили такой участи и на этом точка.

Раздражённый Зинон развернулся и направился к выходу из грота. В один миг его гримаса сменила блаженное выражение на гневное. Он не понимал, почему брат не разделяет его желание. Они вместе пережили общее горе и вместе долгие годы планировали месть. Однако сейчас, в шаге от победы, Замврий готов всё бросить.

– Стереги финиста, – буркнул маг с неприязнью. – Я в Нахаш.

Зинон прочитал заклинания и полыхнула зелёная вспышка. Колдун в мгновение превратился в чёрного ворона. Зловещая птица прижалась к обрыву, растопырила крылья и что есть мочи оттолкнулась от скалы. Маг взмыл в небо, всё дальше и дальше удаляясь от пещеры.

Урван смотрел вслед за исчезающим Зиноном, пока тот не скрылся в облаках, после чего перевёл взгляд на око. Из камня изливался неприятный салатовый свет, который воздействовал на органы чувств всадника самым неприятным образом. Ему померещилось, словно сейчас он смотрит на выгребную яму, забитую доверху трупами и змеями, от которой исходит страшное смердящее зловоние. Ему даже казалось, будто гады шипят, оживлённо переползая с места на место.

Не выдержав ужаса и отвращения, наездник потерял сознание и с грохотом свалился плашмя на пол. Тело финиста колотилось как при лихорадке, а изо рта пошла белая пена. Цепи, прикреплённые к рукам Урвана, противно зазвенели. Их звонкое бряцанье раздавалось на многие сотни метров вокруг.

Перед глазами Урвана пронеслось видение. Огромный дракон пересекал голубой небосвод. Его чешуя отличалась удивительной белизной, а крылья, словно два огромных паруса разрезали кучевые облака и заворачивали их в два параллельных вихря. Красивые радужные глаза обозревали землю с высоты. Начиная от головы рептилии и опускаясь вдоль хребта, струилась роскошная грива, испускающая во все стороны молнии. Пышная красная огненная борода обрамляла морду зверя, а брови и усы горели ярко-жёлтым пламенем.

В облике дракона было что-то до боли знакомое. Создалось впечатление, что однажды хищника он уже где-то видел, но где именно и при каких обстоятельствах хранитель вспомнить не мог.

Рядом с рептилией параллельным курсом летел феникс. Он был точь-в-точь как его верный сокол. Размерами птица не превышала дракона. Вместе они неслись над огромным цветущим садом с прекрасными разноцветными цветками. Деревья испускали настолько насыщенный аромат, что хранитель его явственно ощутил.

Спустя минуту полёта в поле зрения зверей показался зелёный огонёк. Он прятался в кроне могучего фиолетового клёна у озера. Из него, как из источника, тянулось множество нитей, которые подобно густой паутине обволакивали всё дерево от корней до самой вершины. Нити врезались в кору явора и тянули из него живительные соки.

Дерево полностью пряталось в салатовом густом тумане и источало смрадное испарение. Оно с каждой секундой становилось сильнее, а дерево стремительно увядало. Зелёный огонёк, своими нитями присосавшийся к клёну, воздействовал на него как паразит. От него несло чем-то зловещим.

Недалеко от усыхающего древа раскинулось небольшое озеро. На поверхности воды напрочь отсутствовало хоть какое-то волнение. Идеально круглое оно напоминало зеркало, с такой же отражающей способностью.

Феникс и дракон подлетели поближе, чтобы повнимательнее рассмотреть незнакомое им явление. Они приземлились у явора и аккуратно, почти крадучись, стали подбираться поближе к дереву.

Огонёк вдруг ярко блеснул, и все нитки мгновенно втянулись в него. Пламя спустилось с кроны и приблизилось к мифическим животным. В двух шагах от них оно остановилось, а в их головах неожиданно зазвучал противный скрипучий голос:

– Я скверна. Я даю могущество и наделяю речью. Тот, кто примет меня, обретёт великое знание и станет покорителем мира, который упадёт к его ногам.

Голос исчез так же внезапно, как и появился. Вместо него звери уловили видение. Феникс увидел себя огромной птицей, в десятки раз больше себя нынешнего. Он восседал на самой высокой горе, простирающейся за облака и звёзды. К нему со всех концов света шли ангелы и люди и несли богатые дары. Даже сам Элогим спустился с небес и пал ниц перед фениксом.

Хищник пришёл в неописуемый ужас, когда в конце видения Бог поклонился ему. Всевышний – верховное существо, которое не должно ни перед кем склоняться. Сама идея, что творец может поклониться своему творению, казалась ему кощунственной. Этот мираж выглядел как извращение, а тот, кто насылал его, – был явным противником его Бога. Своими иллюзиями он желал обесчестить Элогима.

Дракон увидел ту же картину, с той лишь разницей, что на горе сидел не феникс, а он сам. И его, в отличие от феникса, прельщало увиденное. Дракону льстила идея преклонения Всевышнего перед ним. Он испытывал небывалое самолюбование и чрезмерную гордость.

Феникс разинул рот и пустил огненную струю в огонёк. В момент атаки сокола нахлынувшая фантасмагория тут же прекратилась. Он вскинул крылья, взмахнул ими со всех сил и взмыл в небо. До самых облаков феникс не поворачивал головы.

Дракон наблюдал за всем со стороны. Поступок друга казался ему безрассудным. От предложенной силы нельзя так просто отказываться. Тот, кто вот так бросает могущество, определённо дурак. Такое существо обречено на вечную слабость.

Рептилия смиренно склонилась перед скверной и широко разинула пасть. Огонёк поднялся вверх и устремился прямо в глотку зверя. Дракон стиснул зубы и стал стремительно увеличиваться в размерах и менять внешний вид. Его белоснежная чешуя позеленела, а зубы стали чёрными. Красивые радужные глаза налились кровью, а огненная борода, усы и роскошная грива отвалились и рухнули на почву. Тело новоиспечённого безобразного животного начало источать невыносимое зловоние на многие вёрсты вокруг.

Внезапно сверкнула молния, а следом раздался оглушительный гром. Дракон поднял глаза к небу. К земле спускалось большое облако, на котором восседали три серафима, окружённые огнём. Ангелы излучали столь сильное свечение, что разобрать в них отдельные части тела не представлялось возможным.

Облако подлетело к дракону и остановилось перед его мордой. Крайний левый серафим вышел вперёд. Дракон в ужасе упал брюхом на землю и закрыл глаза лапами, силясь как можно скорее избежать ослепляющего света.

– Я Господь, вот имя Моё! Никому не отдам Свою славу, хвалу, что подобает Мне. От красоты твоей возгордилось сердце твоё, от тщеславия твоего ты погубил мудрость твою. Ты говорил в уме своем: «поднимусь выше облаков и буду подобен Вышнему. Взойду на небо, выше звёзд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов». За то, что ты сделал это, проклят ты пред всеми скотами и пред всеми зверями полевыми; ты будешь ходить на чреве твоём, и будешь есть прах во все дни жизни твоей. Беззаконник, ты смертью умрёшь.

Левый ангел сделал шаг назад и вернулся в строй. С лязгом и молниями, облако стало подниматься вверх и через минуту светоносные духи скрылись из виду.

Дракона пронзила ужасающая боль, и, не в силах её сдержать, он взревел. Могучие крылья отвалились со спины зверя словно лосиные рога после гона. Следом оторвались массивные задние лапы подобно тому, как ящерица сбрасывает свой хвост, и хищник с грохотом рухнул брюхом о землю. Последними отпали передние конечности и обнажили морду.

Зверь непроизвольно открыл глаза и успел увидеть едва различимые силуэты скрывающихся в небесах серафимов. Через секунду они полностью исчезли.

Хищник бросился к озеру. Карабкаясь по земле брюхом, он оставлял позади себя огромную траншею. Зелёная трава от соприкосновения с его телом мгновенно увядала.

Дракон подобрался к берегу и опёрся всеми силами на живот. Он максимально поднял голову вверх и наклонился посмотреть на своё отражение в озере. Увидев себя нового, дракон пришёл в ужас. Он никак не походил на себя прежнего. Его новый монструозный вид внушал лишь одно – отвращение.

Вместо некогда красивого ослепительно белого дракона он увидел уродливого василиска. Мерзкий змей представлял собой жалкую тень себя прошлого. И тут пришло осознание, что отныне он не бессмертное существо, а самый обычный смертный. Впервые в жизни дракон испытал страх и отчаяние.

Сон внезапно закончился. Видения ошеломили хранителя. Как оказалось, древнее чудовище изначально не являлось таковым. Он никак не предполагал, что василиск в прошлом был драконом. Змей впитал в себя дух скверны и тем самым породил магию. Зло вошло в плоть, и плоть смогла призывать его. Причина этого зла – ропот на Бога. Гаду показалось мало всего, чем наделил его Всевышний. В своей гордыне он захотел стать владыкой мира, перед которым сам Господь должен преклонить колени. За своё высокомерие он получил заслуженную кару – Вседержитель проклял его на смерть.

Урван понемногу приходил в себя лёжа на полу. Вокруг него по кругу ковылял Зинон с кадилом в одной руке и тростью в другой. Чародей заметил очнувшегося финиста и, кряхтя, присел перед ним и резким движением сунул под нос всадника курильницу. Вонючий дым мгновенно наполнил лёгкие наездника. Едкий до нестерпимости он вызвал першение в горле, словно ему засунули в рот раскалённую кочергу.

– Хватит… хватит… – сквозь проступившие слёзы и кашель взмолился Урван.

Зинон пять раз легонько дунул в кадило и дым улетучился. Он аккуратно отставил курильницу в сторону, а сам уставился на пленника.

Скривив лицо и продолжая откашливаться, всадник опёрся на руки и принял сидячее положение. Юношу мучило сильное головокружение. Он еле сдерживался, чтобы не наблевать. Мысли роились в голове от внезапно увиденного откровения. Добавляло необычности ситуации полное незнание того, как на него реагировать.

Принимать какую бы то ни было информацию от злых существ строжайше запрещено. Лукавые создания посредством видений часто вводят людей в заблуждение и манипулируют ими.

– Ты меня напугал, финист, – взволнованно сказал колдун, оборвав мысли наездника. – Что с тобой произошло?

Всадник посмотрел в глаза чернокнижника. У него появилось желание честно поделиться с магом своими видениями, но в последнюю секунду он передумал. Нельзя незнакомцу, а тем более врагу доверять секреты. Кто знает для каких злых целей он потом станет использовать полученные знания?

– Что тебе до меня? – буркнул финист и посмотрел в глаза волхва. – Вы столько людей уничтожили во время первого погрома в Дивногорске, что на мою смерть и не прилично обращать внимание.

– Брат наказал смотреть за тобой. Будет глупо, если он прилетит и увидит тебя мёртвым. А что до жителей города, то они сами виноваты в своей смерти.

– А как же те люди, которых вы используете для своих магических отваров? Я слышал запах крови, когда Зинон читал заклинания над чашей. Для таких трансформаций потребовалось очень много человеческих жертвоприношений. Князь меня заверял, что перед нападением никаких похищений не было. В таком случае вывод один: людей вы похищали из других мест.

– Всё верно, финист. Много мы людей прирезали, чтобы получить возможность превратиться в тельцов и ещё больше для трансформации в грифона. Однако поверь, эти люди были не против.

– Как живое существо могло не воспротивиться вашему чудовищному плану? – вскипел Урван и сжал кулаки.

– Убийство местных привлекло бы ненужное внимание. Поэтому мы нападали на караваны работорговцев к югу отсюда. Ты даже не сможешь представить, что мы там находили – настоящий ад. Огромные клетки, в которых держали пленников, обвиты терновником. Узники зябко жмутся друг к другу, чтобы хоть как-то согреться. Они либо полностью голые, либо в лохмотьях. Все без исключения голодные, измождённые и больные. Ослабевшие настолько, что не могут дойти до отхожих мест в углу каморки, поэтому испражняются там же, где и лежат. Тела многих покрыты язвами и сочащимися незаживающими ранами, по которым спокойно ползают вши и мухи. Вонь стоит просто невыносимая, испарения разъедают глаза. Когда мы их освобождали, они просили только одного – смерти.

– Но… но… – замямлил Урван, явно впечатлённый рассказами Замврия. – Но вы могли бы их просто освободить, а не убивать.

– Мы действительно некоторых освобождали, но очень скоро обнаруживали вновь пойманными. И если в первый раз они просили свободы, то во второй раз все, понимаешь, все умоляли о быстрой смерти. Неужели жизнь со страхом вечного преследования лучше смерти? Неужели такая неволя лучше жизни? Скажи мне, финист!

Урван виновато опустил голову. На риторические вопросы чародея ответить было нечего. Он и сам не знал, что попросил бы после таких страданий, будучи на их месте.

– А если бы они воспользовались магией, то могли хотя бы постоять за себя, – продолжил колдун.

– Магия – зло. Она совращает человеческие души и уводит людей от Бога. Такая сила заставляет человека становиться надменным и забывать о Всевышнем. Элогим создал людей безмагическими существами, такими мы должны и оставаться.

– Иногда из двух зол надо выбирать меньшее. Скверна позволила бы остаться пленникам живыми, или по крайней мере умереть с боем.

– Судьба невольников незавидна, но они не обагрили свои руки кровью. И если бы вы не занялись магией, то не убили бы половину горожан и не уничтожили пригород Дивногорска. Милостивый Бог не оставил бы вас в любом случае. А так вы наполнили свои чаши кровью, а души неправдой.

– Если это так, то почему ты обладаешь таким могуществом? Разве ты не вызываешь скверну?

– Нет, Замврий. Моя сила со мной от рождения. Я не искал её, Бог меня ею наделил для служения борисфянам и большего могущества мне не нужно. А если появляется в чём-то необходимость, то смиренно прошу у Вседержителя, но никак не обращаюсь к скверне.

– Как же так можно? – прикрикнул Замврий. – Как с такими слабыми возможностями ты можешь контролировать огненного сокола?

– Я его не контролирую. Феникс по собственной воле подчиняется мне, тем самым он учит людей смирению. Ведь, будучи столь сильной и могущественной, птица не погнушалась взять своим хранителем человека.

Речь Урвана озадачила Замврия. Он никогда в жизни не задумывался о смирении. В его представлении слабый должен служить сильному. Великое подчиняет малое. Если же всё с точностью до наоборот, то это извращение.

Колдун смотрел на финиста, не отрывая глаз. Сердце его сжалилось над бедным невольником. Внезапно ему захотелось хоть как-то облегчить его страдания, и он решил накормить пленника. Ведь хранитель не ел уже больше суток и вероятно сильно проголодался.

Чернокнижник схватил трость и, опираясь на неё, с трудом поднялся. Прихрамывая, подошёл к столу. Затем взял из выдвижного ящика широкую фарфоровую тарелку, положил в неё толстую деревянную ложку и глубокий железный половник. Всё так же хромая, проследовал к кастрюле с посудой в левой руке и костылём в правой. Возле казана Замврий отставил трость в сторону, открыл крышку и половником насыпал целую тарелку плова.

Вкусный запах моментально распространился по всей пещере. Едва Урван уловил аромат блюда, его живот заурчал, словно лягушка во время заката. Оборотень уловил желудочный рык всадника, непроизвольно усмехнулся и, схватив трость, поковылял обратно. Дойдя до финиста, протянул тарелку, и стал дожидаться, пока тот осмелится её взять.

Хранитель протянул руки, позвякивая кандалами. Он взял предложенное блюдо и, не теряя достоинства, принялся поглощать содержимое. Он действительно был очень голоден, поэтому ел быстрее обычного, но, чтобы не показаться дикарём, ему приходилось сдерживаться.

– Ты не таков как твой брат, – сказал финист, пережёвывая кусок мяса. – В тебе есть хоть капля сострадания.

– Ты не прав, финист, – строго отрезал чародей. – Мой брат как никто умеет сострадать. Знаешь, Урван, после смерти матери, папа был единственным родным нам человеком. Когда Вольдемар его убил, мы остались круглыми сиротами, и никто из горожан, ни один человек, не пожелал нас взять под свой кров. А ведь тогда ни стихийного бедствия, ни войны не случилось. Горожане не умерли бы от голода, если бы приютили нас. Наоборот, им было на нас наплевать настолько, что они жалели для нас даже отходов. Хотя сами в то же время выкидывали хороший хлеб на помойку. Понимаешь, финист? На помойку! Не у вас ли в предании хранится заповедь «научитесь делать добро, ищите правды, спасайте угнетённого, защищайте сироту, вступайтесь за вдову». Но, несмотря на все запреты, люди выбрасывали хлебушек, а мы… мы рылись по ночам по помойкам в поисках хоть какой-нибудь еды.

– Люди выбрасывали хлеб на помойку, дабы вы могли поесть, – понизив голос почти до шёпота, сказал Урван.

– О чём ты? – недоверчиво спросил колдун.

– Видишь ли, Замврий, когда князь разрушил дом и выгнал вас на улицу, многие горожане хотели вас усыновить. Им было невыносимо видеть скитающихся по улицам и ищущих приюта маленьких детей. Не одно сердце обливалось кровью, глядя на вас. Один за другим они ходили к Вольдемару с просьбой вас усыновить. Однако архонт слышать ничего не хотел, более того, узнав об их благих намерениях, пришёл в ярость. Он велел бичевать всякого, кто осмелится вам помогать. На ваше счастье, их сострадание к вам оказалось сильнее страха перед градоначальником. Чтобы хоть как-то вам помочь, они нашли выход из положения, – стали выбрасывать вместе с мусором и хлеб, дабы вы могли найти пропитание и не умерли от голода.

Речь Урвана потрясла душу Замврия. Всю жизнь он считал дивногорцев зажравшимися нелюдями. В их поступках он видел кощунственную надменность над голодными сиротами. Но всё оказалось далеко не так, как он себе представлял. Отважным горожанам и самим пришлось пострадать от действий немилосердного князя. Возможно даже, многие выкидывали в ущерб себе то немногое, что у них имелось, ради пропитания детей.

Не в силах выговорить ни слова Замврий развернулся и побрёл к столу. Он отбросил трость в сторону, сел в кресло и схватился за голову. Его лицо нависло прямо над лампадой, так, что её огонь обжигал кожу чародея. Но полностью погружённый в свои мысли и переживания, юноша не ощущал жара.

Замврий чувствовал себя так, словно его окатил ледяной ливень. Впервые в жизни он испытал раскаяние. Не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, он разрыдался навзрыд, поражённый горькой правдой. Слёзы текли ручьём по щекам чародея и капали прямо на елейник. Но он всё продолжал рыдать, долго и безутешно, пока пламя в лампадке полностью не погасло.

Глава 9. Смирение

Замврий пришёл в себя лишь спустя несколько часов. Весь мокрый – с головы до ног. Лампада тоже до краёв наполнилась слезами чародея, а на полу, в том месте, где оставалась неприбранная лужица крови, теперь раскинулось мутно-водянистое пятно.

Урван всё это время молча сидел в углу. Он не хотел прерывать колдуна в его раскаянии и ожидал момента, когда тот отойдёт от шока. Тогда он попытается вновь воззвать к его совести и попросить предотвратить безумный план, созревший в голове Зинона.

Замврий откинул полку в столе и достал два высоких хрустальных бокала. Бережно поставил их на столешницу, силясь ненароком не разбить. После чего, опираясь на тросточку, в полной тишине подошёл к стеллажу с книгами. Вытянув левую руку до самой верхней полки, выудил оттуда бутылку заморского вина. Подобно старому пирату, вцепившись зубами в пробку, одним движением вырвал её. С открытой бутылкой поковылял обратно к фужерам.

Урван насупился. Он подумал, что Замврий от горя решил упиться вином. Сейчас, когда на кону стоит судьба мира, напиваться точно не стоило. К сожалению, ничего другого на данный момент чернокнижнику он не мог предложить.

Волхв стал спиной к финисту и закрыл собой бокалы. Он поставил бутылку на стол и потянул левую руку к внутреннему карману лапсердака. Незаметно вытащив стеклянную колбочку, наполненную зельем, сыпанул её в один из фужеров, а после взял бутылку и наполнил их до краёв.

Чернокнижник взял оба бокала в одну руку, другой всё так же опираясь на трость, направился к финисту. Остановившись напротив хранителя, один фужер оставил себе, а другой, с зельем, протянул Урвану.

– Ты хочешь, чтобы я составил тебе компанию? – недоверчиво спросил всадник.

– Всё так, – ответил маг.

Финист взял кубок и поднёс к лицу. Один бокальчик вина не повредит – подумал он. Скорее наоборот. Виноградный напиток расположит сердце чернокнижника к хранителю, и тогда добиться от него освобождения станет гораздо проще.

Замврий залпом осушил фужер, и его лицо тут же недовольно перекосилось. Ему редко доводилось пить алкогольные напитки, и даже обычное вино давалось нелегко. Несколько секунд он стоял с перекошенной гримасой, пока не ушла горечь.

Настал черёд Урвана. Одно мгновение он колебался, но вскоре одним движением выпил весь кубок. Едва успел опустошить бокал, как на коже появился непонятный зуд. Она зачесалась так, словно его укусили сотни оводов. Такая реакция никак не могла случиться от обыкновенного вина.

Первое, что подумал хранитель, – чернокнижник его отравил. Он посмотрел на дно фужера, но ничего не обнаружил.

– Ты меня отравил, колдун? – спросил финист и посмотрел в глаза волхва.

– Нет, – спокойно ответил Замврий. – Я дал тебе свободу, о которой ты просил.

– О чём ты?

– Это зелье для превращения в ворона.

Ошарашенный Урван вновь уставился в бокал. То, с чем он так отчаянно боролся, теперь внутри него. Его феникс, преодолев искушение, не принял в себя скверну, а он по беспечности вкусил. Он фактически на мгновение стал как василиск, и божий противник.

– Зачем ты это сделал, чернокнижник?! – заорал финист, не сдерживая себя.

– Это твой единственный шанс убраться отсюда, – всё так же спокойно ответил Замврий, не реагируя на крик Урвана. – Слушай меня внимательно, хранитель. Когда выпорхнешь из грота, поднимись повыше к вершине. Лети так, чтобы пик у тебя был по правое крыло, дальше спускайся к подножию горы. Будь аккуратен. Горные потоки весьма суровые и капризные, а ты неопытный оборотень. Предупреди горожан о надвигающейся катастрофе и пусть они уходят из города.

– А как же ты?

– Если бы мы знали правду о горожанах, мы бы никогда так не поступили. К сожалению, я в таком состоянии не смогу догнать брата и рассказать ему о подвиге дивногорцев. Я дождусь его здесь и постараюсь убедить не отдавать око.

– Но зачем было меня обращать?

– Любишь кататься, люби и саночки возить. Почувствуй, какого это быть птицей. Скажи спасибо, что на тебе нет всадника, как на фениксе, – отшутился Замврий, пытаясь хоть как-то расслабить Урвана. – Убежать из этой пещеры по-другому никак…

Урван скрутился калачиком. Он почувствовал боль, словно в него одновременно впились тысячи игл. Его кожа горела, как если бы её облили маслом и подожгли, все органы ежились, будто их зажали в железные тиски и с силой сдавили.

Финист стремительно уменьшался в размерах. Кандалы спали с его кистей и с лязгом ударились об пол. Он опустил голову, посмотрел на руки и вместо волос увидел, как лезут чёрные вороньи перья, а сами они превращаются в крылья. Лицо удлинилось и образовало массивный клюв, а из задницы вырос хвост. Ноги трансформировались в лапы с четырьмя пальцами с острыми когтями.

Мгновение спустя юноша обернулся вороном. Пребывание в теле птицы вызывало странные и необъяснимые чувства, хотя физического дискомфорта Урван уже не ощущал. Окружающая обстановка и обычные предметы враз стали поистине гигантскими, что вызывало у него немалое удивление. Но самым сложным оказалось привыкнуть к круговому зрению, присущему всем пернатым. Если на лице человека глаза находятся в передней части и позволяют легко фокусироваться на одном предмете, то глаза ворона располагаются по обе стороны морды и увеличивают обзор, захватывая одновременно практически всё вокруг.

Урван попрыгал к выходу из грота. У обрыва остановился, расправил крылья и застыл, не решаясь прыгнуть. Вдруг стало страшно. Появилась внезапная необъяснимая робость, несмотря на то, что он множество раз совершал полёт, сидя на фениксе. Наконец, почуяв восходящий поток, собрался с духом и бросился вниз со скалы, одновременно активно махая крыльями. Во время падения воздух ощущался не как газ, а как вода, густая и плотная, что тоже было несколько странно и непривычно.

Нащупав баланс, ворон перешёл в горизонтальный полёт и стремительно понёсся в направлении города. Урван чётко следовал маршруту, проложенному Замврием. Он забрался к вершине дивной горы и облетел её по правой стороне, а после спустился к подножию.

Через два часа полёта показались очертания Дивногорска. Над городом сгущались сумерки, а в бледно-розовом небе кое-где зажглись первые звёзды.

Практически сразу хранитель заприметил горящий перелесок. Он полыхал необычным жёлтым огнём, точно таким, какой излучает его феникс. Языки пламени поднимались над землёй в три раза выше, чем при обычном лесном пожаре.

Урвану стало понятно, что это полымя каким-то образом связано с соколом. Возможно, птица успела плюнуть огнём в грифона, но промахнулась. Пламя попало в рощу и подпалило её.

У восточной крепостной стены толпились люди. Они водили хоровод вокруг нового свеженасыпанного четвёртого кургана. Перекопанная почва делала насыпь полностью чёрной в отличие от зелёных соседних. Люди держали в руках свечи, высоко поднимая над головой.

Четвёртый холм в долине княжеских могильников свидетельствовал о принадлежности его Вольдемару четвёртому. Только он мог быть захоронен рядом со своими отцами и только князьям насыпали столь высокие гробницы.

Хранитель понял – сейчас идеальный момент, чтобы предупредить горожан о надвигающейся беде. Ведь когда все жители вместе, легче принять совместное решение. Кроме того, смерть повелителя могла стать существенным доводом, который поможет людям решиться оставить город. Если они с трудом смогли отогнать одного грифона, то против гигантского василиска у них нет ни единого шанса.

Ворон неуклюже бахнулся на вершину кургана. Не имея опыта приземления в новом облике, не удержался на ногах и упал, перевернувшись через голову. Кое-как вскочив на задние лапы, встал в полный рост и вытянул клюв. Люди в изумлении таращились на странную птицу. Для них подобное явление становилось чем-то вроде знака свыше.

Финист обратил внимание на стоявшего ближе всех к нему витязя. Одинокий и отрешённый, он был единственным, кто не водил хоровод. На теле воина броня сидела идеально, а доспехи ярко сверкали в лучах заходящего солнца. Казалось, латы сделаны из чистого серебра и отполированы до зеркального блеска.

Воин стоял без шлема. Вместо него голову украшал красивый лавровый венок. Новый князь? Приглядевшись повнимательнее Урван признал в ратоборце Ярослава. Его пышную шевелюру и пронзительные синие глаза ни с чьими другими невозможно спутать. Без своего нелепого кафтана, в доспехах он выглядел хоть и непривычно, но степенно и мужественно, как и подобает правителю.

Хранитель чрезмерно удивился неожиданным поворотом судьбы. Решение дивногорцев ему показалось безумным. Ведь сейчас горожанам необходим человек способный объединить их перед надвигающейся катастрофой, но уж никак не сумасбродный поэт.

Сетования Урвана прервала внезапная сильная боль. Его кости затрещали, а перья стали осыпаться словно соцветия с одуванчика. Ворон увеличивался в размерах, одновременно трансформируясь в человека.

Хоровод резко остановился. Воины бросали свечи и торопливо выхватывали мечи из ножен. Свист клинков ещё больше подхлёстывал и без того напуганных солдат. В страхе им померещилось новое нападение оборотней.

Превращение закончилось спустя несколько мгновений, и перед толпой предстал финист. Неуклюже расставив руки в стороны, он попытался подать голос, но одумался, да так и застыл в ожидании.

На лицах ратников испуг сменился удивлением. Они не понимали, что происходит и во все глаза смотрели на всадника, периодически переглядываясь друг с другом. Лишь новоиспечённый князь сохранял самообладание. За свою жизнь он успел узнать множество баллад и к подобным фокусам давно привык.

– Как это понимать? – громогласно заявил архонт.

Только сейчас финист осознал несуразность своей позы. За время полёта он привык держать конечности растопыренными и, обернувшись человеком, продолжал следовать этой манере. Смутившись, он немедленно спрятал руки за спину.

– Мужи, братья дивногорские, вам немедленно нужно бежать из города! Василиск спешит сюда, чтобы дотла уничтожить селение, а вас пожрать!

Толпа зашумела. Смятение охватило собравшихся. Люди возмущённо зашептались, делясь друг с другом соображениями и страхами. Некоторые из солдат разворачивались и уходили прочь.

– Мало нам грифонов, теперь ещё и василиск придёт по наши души, – буркнул один из воинов, покидая сборище.

– Дело было гиблое изначально, и какого лешего мы тут оставались, – проворчал второй и также пошёл следом за первым. – Всё зря.

– Что ты сеешь смятение, финист? – громко заявил князь. – А может ты вовсе и не финист? Я что-то ни разу не слышал, чтобы всадники обращались в животных. Немедленно объяснись или я лично зарублю тебя.

Угроза расправы от Ярослава восхитила Урвана. Теперь князь не казался смешным скоморохом, а представал настоящим воином, заслуживающим уважения. К сожалению, сейчас его твёрдая позиция грозила бедой всем оставшимся в живых горожанам.

– Я был в убежище оборотней и пытался их убедить отказаться от мщения. Но Зинон не внял моим мольбам и по-прежнему жаждет уничтожения города. Более того, он даже захотел заключить с василиском сделку: его око взамен на полное разрушение Дивногорска. И сейчас он на полпути в Нахаш. К счастью, когда он улетел, я уговорил Замврия оставить вас в покое. Он в тайне от меня подсыпал зелье и превратил в ворона, чтобы я смог предупредить вас.

Слова финиста градоначальник воспринял с большой грустью. Против древнего змея горожанам противопоставить было нечего. К тому же с потерей феникса змей не ограничится одним городом. Он попытается уничтожить всех борисфян. И следующей целью может и должен стать стольный город. Именно там решится судьба Гардарики. Чтобы дать бой василиску, царь призовёт воинов со всех земель, а значит, и дивногорцы в конечном счёте окажутся там. Пользы от них в столице будет заметно больше, чем в кишечнике гада. И сейчас важно монарха предупредить как можно раньше, иначе он не успеет подготовиться к внезапной атаке.

– Дивногорцы! – возвышенно крикнул князь и повернулся лицом к толпе. – Идите в город и возьмите всё самое ценное. Мы уходим в Троицк.

Люди принялись засовывать оружия в ножны и расходиться. В воздухе воцарилось всеобщее уныние. У всех без исключения скорбные лица, опущенные плечи и понурый взгляд. В глазах воинов читалась гнетущая тоска. А человек с десять и вовсе разрыдались, не выдержав безысходности сложившейся ситуации, ведь их жертвы и лишения оказались напрасны.

Финист аккуратно стал спускаться с кургана, стараясь не насыпать почвы в сапоги. Князь пошёл навстречу хранителю. Они встретились у основания холма, и Ярослав первым потянул руку.

– Не думал, что тебя выберут князем, менестрель, – сказал Урван, приветливо пожимая руку в ответ.

– Я и сам не думал, но такова была последняя воля Вольдемара.

– Что с моим фениксом?

– После боя дивногорцы отнесли израненного сокола вон в тот перелесок, – князь поднял ладонь и указал пальцем на рощу.

Наездник проследил взглядом в указанном направлении и посмотрел на горящий лес. Сердце Урвана взволновалось и затрепетало, а душа защемила, подсказывая, что его драгоценная птица находится именно там.

– Вольдемар решил поджечь его. Он решил, раз феникс обновляется в огне, то правильно будет запалить лес и помочь ему, ведь он сам не может и…

Финист резко развернулся и бросился к лесу, так и не дослушав князя. В его сердце зародилась робкая надежда. Возможно, феникс ещё жив и отчаянно нуждается в помощи. Хоть Вольдемар и правильно решил, что сокол восстанавливается в огне, однако он не учёл одной существенной детали. Сие тайнодействие феникс никогда не проводил в наших лесах. Для обряда возрождения он улетал далеко на юг, к пальмовым лесам, и только там сам Элогим обновлял его.

Финист нёсся со всех ног. Он очень спешил к своему другу, хотя в глубине души понимал: шансы застать сокола живым крайне невелики. Но даже если птица жива, в таком состоянии она вряд ли сможет дать полноценный бой василиску.

Спустя полчаса финист добежал до перелеска. За всё время он ни разу не остановился перевести дух и отдышаться. Он совсем не чувствовал боли или усталости, всё, что его интересовало в данный момент, – это его феникс.

Урван остановился на опушке в десяти метрах от бушующего огня. Он почувствовал кожей сильнейший жар и на его теле мгновенно проступил пот. Температура пламени была слишком высокой. Она нисколько не отличалась от обычного огня и могла легко погубить его, если он попробует войти внутрь.

Враз нахлынувшее отчаяние подкосило ноги финиста и он упал на колени. После мимолётной надежды его вновь заполонило горькое разочарование. В час, когда он должен быть рядом со своим фениксом, его не оказалось на месте. Но если сокол и жив, вполне возможно, что он считает Урвана недостойным быть рядом с ним.

Хранитель предпринял отчаянную попытку мысленно воззвать к фениксу, но тщетно. Птица молчала.

От безысходности в голову юноши полезли панические мысли. Он считал себя самым неудачливым финистом всех времён, ведь не смог уберечь феникса, а офалмон в ближайшее время неизбежно попадёт к василиску. Всё это приведёт к неминуемому воцарению зла во всём мире, а имя Урвана навеки станет проклято борисфянами.

В мыслях он возжелал себе смерти. Безнадежность и стыд подхлёстывали всадника броситься в огонь, чтобы избежать предстоящих событий, которые так явственно нарисовала его буйная фантазия. Но ещё больше он хотел прекратить тягостные думы, которые неподъемной ношей лежали на его сердце.

Самоубийство показалось ему лучшим выходом из сложившейся ситуации. Гибель избавит от унижения и не придётся видеть последствий своего поражения. Возможно даже, Бог освободит его от страданий и дарует благую участь после смерти. Однако Элогим принимает самоубийство, только если оно сопряжено с самопожертвованием, в противном случае самовольное лишение себя жизни считается страшнейшим прегрешением. Попытка избежать унижения со стороны соплеменников никак не соотносилась с героизмом. В самоубийстве без самопожертвования таилось два тяжких греха – убийство и отчаяние.

Убийство без нужды – попрание Создателя. Ведь только Творец наделяет человека жизнью, значит, только он может её отнять. Человек не может возвратить к жизни ни себя, ни кого-либо ещё, а значит и не имеет права её отнимать. И нет разницы, убивает он себя или другого человека, в любом случае он точно такой же убийца, как и все остальные.

Отчаяние – тягчайшее из оскорблений Всевышнего. Каждому из живущих Элогим посылает свои скорби и испытания, с помощью которых определяет чьё сердце действительно преданно ему. И как наимудрейший наделяет страданий ровно столько, сколько человек сможет выдержать. Иначе это было бы не испытание, а скорее, злонамеренное уничтожение. Но если допустить, что Создатель стремится уничтожить своё же творение, то постаёт закономерный вопрос: «Для чего нужно было его создавать и дарить ему жизнь?» Тогда лучше не созидать человека вообще.

Душа, предавшаяся унынию, категорически возражает Господу. Она требует для себя меньших страданий и словно не верит в мудрость Создателя и заявляет, что живущий на небесах глуп. Получается, что она умнее его и смеет давать советы как правильно управлять людьми.

Чем больше выпадает мучений, тем сложнее сохранить жизнь, разум, честь и веру. Но только в сильном горе проявляется стойкое терпение и победа становится прекраснее. Человек, безропотно претерпевающий скорби, проявляет самую высшую преданность Богу. А это именно то, чего ищет Элогим.

Финист не заметил, как его тяжёлые думы рассеялись, едва он вспомнил о Всевышнем. Рассуждения о Боге и его промысле всегда отгоняют греховные соблазны. На смену мысли о самоубийстве пришли светлые намерения. Пусть отныне он отринут фениксом и, возможно, божественная птица его никогда не простит, но это не повод предаваться самобичеванию и нарушать Божьи заповеди. Элогима ведь не просто так называют всепрощающим. Он всегда принимает тех, кто искренне раскаивается. Даже если люди будут плеваться при встрече с ним, то Господь не оставит их. Золото испытывается в огне, а люди, угодные Богу, – в горниле унижения.

– Прости меня, – тихо сказал Урван и поклонился до земли.

Он встал с колен, повернулся лицом к Дивногорску и окинул крепость взглядом. Люди исходили из города маленькими группами, ведя под уздцы лошадей, нагруженных самым ценным имуществом.

На всех мужчинах была гражданская одежда. Осознавая бесполезность доспехов при нападении василиска и их достаточно внушительный вес, они приняли решение оставить их дома. Вооружились дивногорцы лишь лёгким холодным оружием для защиты от мародёров.

Урван решительным шагом направился к городу. Он решил остаться в крепости и там дождаться василиска. В открытом поле против чудовища у него нет шансов продержаться даже минуту. Тогда как в стенах кремля с его невероятной силой он мог попытаться подольше задержать змея, и тем самым позволить горожанам добраться до Троицка невредимыми и предупредить царя. Возможно даже, если повезёт, ему удастся попасть из баллисты в монстра и пробить его чешую.

К замку финист подошёл к полуночи. Город покидали последние семьи. Погружённые в нерадостные мысли, они совершенно не обращали никакого внимания на идущего им навстречу Урвана. Проходя мимо них в полной тишине, хранитель в душе радовался такому равнодушному к себе отношению. Ведь пока люди заняты своими делами, они не станут отвлекаться и тратить время на оскорбления в его адрес.

Миновав ворота, юноша оказался во внутреннем дворе и сразу увидел свет в одном из окон дворца. И очень удивился. Он не рассчитывал обнаружить в кремле кого-либо из сановников или тем более градоначальника. Разгоняя ночную темноту, свет мерцал на третьем этаже, в том месте, где располагались княжеские покои. По всей видимости, Ярослав ещё не покинул город.

Хранитель прибавил ходу. Вошёл в терем и быстро поднялся наверх. Дверь в опочивальню князя оказалась раскрытой нараспашку, а из проёма лился всё тот же мерцающий свет, что и из окна.

В комнате, как и предполагалось, финист увидел князя. Тот сидел в одиночестве за рабочим столом, облачённый в красивый пурпурный костюм из парчи. На груди красовался роскошный барс из белого золота. Пальцы повелителя украшали изысканные кольца с инкрустированными драгоценными камнями.

Оглядев градоначальника сверху донизу, Урван перевёл взгляд на стол. На столешнице лежала его глефа с убранными клинками. Посох выглядел идеально. Несмотря на падение с огромной высоты видимые повреждения отсутствовали.

Не веря своим глазам, всадник с трепетом подошёл к столу и двумя руками схватился за посох. Из концов древка тотчас же вылезли клинки, объятые синим пламенем. Они полыхали так ярко, как никогда до этого не горели. Оружие кипело энергией и по мановению хранителя могло уничтожить всё вокруг.

– Только в Боге успокаивается душа моя! Ибо на него надежда моя! – восторженно вскрикнул Урван.

Душа финиста наполнилась радостью. Его молитва у рощи потрясла всеведущие небеса, и Всевышний ответил на его воздыхания и слёзы. За отказ от самоубийства Элогим немедленно вознаградил хранителя – вернул ему самое сильное оружие во всей вселенной. Только оно могло защитить от василиска и даже убить его.

– Я знал, что ты вернёшься, финист, – спокойно сказал Ярослав.

– Бог смилостивился надо мной, и я смог вернуться, – ответил Урван и посмотрел на князя. – Где вы нашли глефу?

– Утром её обнаружил один крестьянин.

– Хорошо, что она отыскалась, – Урван опустил оружие и превратил её в посох. – С ним мне будет легче сразиться с василиском.

– Значит ты решил остаться?

– Да, – сухо ответил финист. – Я постараюсь задержать змея, пока вы не доберётесь до Троицка.

– Пошли с нами. В столице всем вместе легче дать бой чудовищу.

– Нет, на обширной местности в борьбе против василиска у меня нет шансов. А вот в крепости змей не сможет маневрировать, как на открытом пространстве. Да и люди не будут путаться под ногами и мешать сражению. К тому же среди стен легче затаиться и неожиданно напасть на монстра. Если я не смогу его убить, то попытаюсь хотя бы изранить, чтобы вы могли благополучно добраться до города и предупредить государя.

– Хорошо. Я уже отправил двух всадников с письмом к царю. Пусть точит копья и готовит баллисты.

– А что ты будешь делать, если самодержец не признает тебя князем?

– Дорогой мой финист, я не пропаду. У меня всё ещё есть домра и голос. Буду петь на улицах столицы и тем зарабатывать на жизнь, как и раньше.

Князь вальяжно встал из-за стола и лёгким движением головы запрокинул волосы назад. Правой рукой он легонько похлопал финиста по плечу.

– Прощай, Урван, и да поможет тебе Элогим. Надеюсь, мы ещё встретимся.

– С Богом, снежный барс Дивной горы.

Князь ощерился, услышав свой титул. Он убрал руку с плеча финиста и направился к выходу. Оставшись в одиночестве, хранитель положил глефу на стол, а сам упал на колени и стал славословить Бога.

Глава 10. Первая встреча

В предвкушении предстоящей встречи Зинон в образе ворона стремительно летел в Нахаш. Расстояние от своей пещеры до страны офитийцев он преодолел к полудню следующего дня. Редкие бури обходили колдуна стороной, и его путь оставался благополучен.

Где находится твердыня василиска, чародей знал лишь приблизительно. Однако из старинных рукописей ему было известно, что над змеиной столицей всегда стоит чёрный смог. Именно этот ориентир он пытался отследить с высоты птичьего полёта.

Когда солнце перевалило в зенит, он пересёк великую реку и сразу увидел огромную тучу. Чёрное облако заслоняло небо над городом и простиралось далеко за его пределы. Оно стояло неподвижно, и даже напористый восточный ветер не мог сдвинуть его с места.

Чернокнижник двинулся в сторону мглы. Он разогнался посильнее и решительно влетел в смог. Ядовитый дым тут же наполнил лёгкие чародея, обжигая их изнутри. Каждый вдох давался с трудом и приносил ужасные мучения, но не дышать он не мог. Острый жар припекал со страшной силой, и волхву казалось, ещё минута и он выплюнет бронхи.

Контролировать скверну в таком состоянии стало практически невозможно. К своему ужасу, Зинон мгновенно превратился в человека и камнем полетел вниз. Чернокнижник чувствовал – ещё немного, и он потеряет сознание, а это означает неизбежную гибель.

Каждую секунду он пытался обернуться вороном, но ничего не получалось. Скверна не поддавалась действиям чародея. Мысленно проклиная себя за решение полететь к василиску, он продолжал свои отчаянные попытки. Всем сердцем колдун не хотел умирать до тех пор, пока Дивногорск не уничтожен.

Спустя минуту свободного падения, когда Зинон полностью смирился со смертью, он вдруг почувствовал дуновение холодного воздуха и жадно вдохнул полной грудью. Каждый последующий вдох становился легче предыдущего. Адское жжение постепенно ушло, лёгкие наполнились живительным кислородом, а вместе с ним к чернокнижнику стал возвращаться и рассудок. Тяжёлыми устами он прошептал заклинание и мгновенно обернулся вороном.

Несколько мгновений Зинон кружился спиралью, пока не распахнул крылья и не стабилизировал полёт. Перед его взором предстала чёрная долина, полностью лишённая доступа солнца. И лишь флуоресцентное сияние, исходящее от произраставших во мгле растений, магическим образом освещало окрестности. За многие века зелень приспособилась к тьме и научилась сама источать свечение. Словно бесконечное маковое поле горела красным светом трава. Оранжевым отливали высокие стволы деревьев, а листья заливали долину разнообразными оттенками фиолетового. Многообразием расцветок пестрели и многочисленные цветы самой причудливой формы.

В тридцати верстах высился гигантский квадратный зиккурат. Пирамида выглядела одновременно и зловеще, и величественно. Она потрясала своей красотой и грандиозностью. Строение высотой не меньше одного километра имело ступенчатую форму и тянулось вверх на сто этажей. На углах каждого уровня располагались цилиндрические трубки, из которых валил густой чёрный дым. Венчало пирамиду капище из чистого золота с платиновым алтарём. К вершине зиккурата вела длинная лестница с резными перилами.

Внезапно чернокнижник почувствовал, как вокруг него меняются свойства воздуха. С каждой секундой газ становился плотнее и холоднее. Наконец его закружило в бешеном вихре. Ворона болтало по кругу, как будто его привязали к колесу и спустили с высокой горы. С умопомрачительной скоростью Зинона садануло о землю, и он превратился в человека.

Тотчас же страшная боль охватила все его органы одновременно. В глазах колдуна потемнело, а из носа хлынула кровь. Удар оказался столь мощным, что даже захрустели кости.

Осознав, что только что стал жертвой внезапного нападения, чернокнижник с трудом опёрся на руки и, мыча, поднялся с земли. В десяти шагах слева от себя он увидел странное безобразное существо. Размером с карету, оно представляло собой висячее рыло из воздуха внутри вихря. Глаза твари светились алым светом.

Зинон поднял лицо к небу и заприметил огромную летучую мышь. Она не уступала по габаритам его грифону, но выглядела в разы ужаснее. Страшная бледная морда, из пасти которой торчали уродливые острые клыки. Взмахи широких крыльев создавали неприятный оглушительный шум.

Чудовище трижды прокружило над Зиноном и резко спикировало. У самой земли оно пронзительно пискнуло и превратилось в антропоморфное существо, похожее на сатира. Тело новоявленной особи походило на человеческое, с массивным мускулистым торсом. Однако от пояса начинались козлиные волосатые ноги с широкими копытами. Голова гибрида скрывалась за красной банданой, доходившей до пасти и разукрашенной красивыми рунами. Через прорезь в повязке пролезал мощный рог изогнутый назад.

Существо опустилось по правую руку от чернокнижника и, медленно перебирая копытами, приблизилось к нему. Зинон изучающе смотрел на странное создание, пытаясь в бандане отыскать его глаза. Но как он ни всматривался, всё было тщетно.

– Кто ты таков и что здесь делаешь? – спросил сатир страшным пронзительным голосом.

– Я… я… я… моё имя Зинон, – замямлил колдун, покрывшись холодным потом. – Я ищу василиска.

– Кем ты себя возомнил, презренный? – заорал однорогий. – Никто из смертных не смеет видеть змея по своей прихоти.

– Я нашёл офалмон, – уже более твёрдо заявил Зинон. – Я хочу предложить змею сделку. Око в обмен на уничтожение моих врагов.

Сатир повернул голову к вихрю и как бы посмотрел на него сквозь повязку. Физиономия висячей головы изменилась. Сейчас она выражала удивление услышанным.

– Уже многие десятилетия о камне ничего не слышно, а ты утверждаешь, что нашёл его? Есть доказательства?

– Нет! Но уверяю вас, я нашёл камень. Он спрятан в моём логове вместе с финистом.

– Финистом? – эхом отозвался молчавший до сих пор вихрь.

– Да. Мне удалось взять его в плен.

– Твои слова похожи на правду. Несколько дней назад василиск чувствовал, как в его душу проникал финист. Впервые за долгие годы. Это могло произойти только если хранитель оказался рядом с офалмоном. Змей тебя выслушает, смертный.

– Кто вы? – сорвалось с губ волхва.

– Мы гамарталоны, Орден проклятых. Моё имя Вий. Я демиург огня и глава Ордена. Слева от тебя Позвизд – демиург воздуха. Ещё есть леший – демиург земли и водяной – демиург воды. Мы служим василиску и защищаем его.

Вий попятился назад. Отойдя шагов на двадцать, он подпрыгнул вверх и обернулся нетопырём. Летучая мышь раскинула кожаные крылья и стремительно понеслась к зиккурату, оставляя позади себя воздушные завихрения. Немного погодя пришёл в движение и Позвизд. Он превратился в бешеный смерч, и с ужасным свистом подхватил Зинона и понёс его к пирамиде.

Приблизившись вплотную к башне, чернокнижник заметил, как к ним присоединились ещё два демиурга. Один из них, великан высотой с древний дуб, вышел из леса. По внешнему виду он напоминал огромный деревянный идол с человеческой мордой и ветвистыми оленьими рогами. Его туловище, руки и ноги покрывали безобразные капы.

Второй гамарталон выполз из вонючего болота. В отличие от первой громадины, этот был карликового роста и походил на помесь человека и жабы. Из его тела сочилась мерзкая слизь, а изо рта текла противная слюна. Голова существа ничем не отличалась от лягушачьей, с такими же выпученными глазами и широким ртом.

Что это водяной и леший, Зинон догадался сразу. Они мчались по суше к городу, не уступая по скорости своим летающим собратьям. Земля при этом дрожала как при землетрясении.

Впятером они быстро добрались до пирамиды, остановились и начали трансформироваться. Вий превратился обратно в сатира. Леший уменьшился в размерах до человеческого. Позвизд из смерча обернулся маленьким вихрем. И лишь водяной никак не изменился и остался прежним уродливым карликом.

Тем же составом поднялись по лестнице к капищу, встали вокруг алтаря с четырех сторон и подняли к небу свои лапы. Демиург огня пробубнил что-то на незнакомом Зинону языке, и в тот же миг алтарь разделился на две половины. Части жертвенника утопились в стенах капища, а на его месте показался широкий проход с лестницей, идущей вниз.

Вий первым ступил на лестницу, а за ним проследовали остальные. Замыкал шествие чернокнижник. Каждая секунда среди гамарталонов давалась ему нелегко. Их безобразные виды вселяли в сердце неподдельный ужас. От них воняло всеми нечистотами мира, и от одного запаха хотелось блевать.

Демиурги спустились вниз и оказались внутри конусообразного склепа. Винтовая лестница примыкала к стене усыпальницы и низводилась до основания гробницы. Пол крипты застилали побелевшие человеческие кости, на которых возлежал свернувшийся в несколько колец гигантский василиск. Его пасть была столь огромна, что он мог с лёгкостью проглотить целую избу. Из правой глазницы змея текла чёрная кровь, наполняя помещение зловонным гнойным смрадом.

«Такое чудовище точно уничтожит Дивногорск», – удовлетворённо подумал Зинон, оставалось лишь прийти с ним к соглашению.

Гамарталоны дошли до середины лестницы и вышли на широкий балкон, который представлял собой обычную плиту без каких-либо ограждений. На её поверхности чётко отпечатался след от большой лужи крови. Именно на этом месте проклятые приносили человеческие жертвоприношения гаду.

Ощутив шаги, змей поднял туловище с груды костей и поднёс морду к демиургам. Он повернул голову вполоборота левой стороной, чтобы видеть здоровым глазом своих прислужников. Вий, водяной и леший послушно упали на колени и поклонились аспиду. Позвизд припал к полу лицом.

Лишь один волхв остался стоять на ногах. Потрясённый увиденным, он впал в оцепенение и не реагировал. На секунду даже забылись сильные боли, донимавшие его всего несколько мгновений назад. А в мыслях услужливо всплыли картины будущего разрушения Дивногорска и истребления горожан.

Василиск внимательно смотрел на неподвижно застывшего Зинона. Подобно гадюке, извивающейся под дудку факира, он плавно качал головой из стороны в сторону, силясь заметить как можно больше деталей на юном чернокнижнике. Периодически из его пасти высовывался раздвоенный язык. Наконец змей раздул ноздри и перестал покачиваться.

– Ты не из офитийцев! – прошипел змей мерзким голосом.

– Я… я… я Зинон, – робко залепетал юноша. – Я прибыл сюда из Дивногорска, и я искал тебя, могучий змей.

– Надо иметь отчаянную храбрость, чтобы искать меня, или беспредельную глупость. Ибо если я сочту тебя бесполезным, то немедленно сожру. Так скажи мне, презренный, почему я должен сохранить твою жалкую никчёмную жизнь?

– Я хочу предложить тебе сделку, о великий.

– Сделку?! Сделку?! – возмутился змей дерзким словам колдуна и зашипел ещё громче. – Ты смеешь предлагать мне сделку? Только за эти слова ты должен быть немедленно уничтожен моими гамарталонами.

– Владыка! – подал голос Вий и вскочил на ноги. – Этот смертный утверждает, что нашёл твоё око и пленил финиста.

Змей замолчал и ненадолго погрузился в раздумья.

– Долгие годы мой глаз не могли обнаружить. Я неоднократно посылал на его поиски самых сильных из своих слуг, но они всегда терпели поражение от финиста и его огненной птицы. Как же ты, столь слабый чернокнижник, смог одолеть могучего хранителя, да ещё и захватить его в плен?

– Я был не один, достопочтенный василиск. Мне помогал мой единокровный брат Замврий. Уже давно мы замыслили уничтожить Дивногорск и один раз это даже почти удалось. К сожалению, после первого налёта бастион уцелел. О нападении прознал Урван и примчался спасать город. Но нам удалось перехитрить его. С помощью скверны мы наслали бурю на крепость и под её покровом незаметно накинулись в образе двух грифонов на финиста, восседающего верхом на фениксе. Атака оказалась столь стремительной, что одним наскоком мы смогли сокрушить огненную птицу, а самого хранителя пленить.

– Урван, ты говоришь. Значит Флегонт передал сокола молодому финисту. Воистину вы хитроумно одолели его, – проговорил змей. – Но где же теперь феникс?

– Не могу знать. После того как я поразил птицу, она бездыханная рухнула на стену, но что случилось после мне не ведомо. Видишь ли, сразу после битвы с фениксом в моего брата попали копьём из баллисты, и нам пришлось отступить.

– Где ты нашёл моё око?

– Оно хранилось в кремле Дивногорска. Хитростью я выкрал офалмон из города и хочу вернуть его тебе, величайший, но только прошу – окажи услугу.

– Чего ты хочешь за мой глаз?

– Уничтожь Дивногорск и убей всё население, и я с радостью верну тебе твой глаз.

– Почему ты хочешь погубить поселение и истребить его жителей?

– Мой отец когда-то занимался магией, за что дивногорцы его убили, а меня с маленьким братом с бесчестием выгнали на улицу. Я хочу им отомстить. Пусть они теперь сгинут.

– Я понимаю тебя. Давным-давно Бог не захотел поклониться моей мудрости. По своей зависти и нежеланию достижения мной богоподобия я был проклят Элогимом и изгнан из Урана.

– Так ты уничтожишь город? – с дрожью в голосе спросил Зинон.

– Зачем мне это делать? Проще тебя схватить и пытать до тех пор, пока ты не выдашь мне моё око.

Гамарталоны, услышав слова василиска, восприняли это как прелюдию к приказу и немедленно активизировались. Леший и водяной резко встали с колен и направили руки на волхва. У водяного перед лапами возникло два снежных кома размером с человека, а между ладонями лешего образовался чёрный валун.

Позвизд поднял голову с пола и превратился в маленький снежный вихрь. От враз нахлынувшего холода колдун покрылся гусиной кожей. Он ещё не отошёл после первой атаки демиурга, а воздушный гамарталон готов был наброситься на него снова.

Чародей, почуяв движение за спиной, молниеносно повернулся. Он увидел разъярённых проклятых и очень испугался. Страх охватил всё естество молодого человека. Их преданность змею затмевала всякое чувство признательности. В эту секунду демоны полностью отринули чувство благодарности магу за избавление от своего злейшего врага, которое ещё секунду назад теплилось в их мерзких душах. Сейчас ими полностью овладело только одно желание – выполнить повеление гада.

– Стойте! – вскричал Зинон и повернулся лицом к василиску. – Великий змей, я знаю заклинания самоубийства. Если ты и твои слуги нападёте на меня, то, стоит мне произнести всего лишь одно слово, как сосуды в моей голове немедленно лопнут, и я мгновенно умру. И какая тебе польза от мёртвого меня?

– Поистине ты не так прост, как кажешься, юный колдун, – прошипел недовольно змей, немного помолчав. – Хорошо, я принимаю твои условия. Мои слуги отправятся вместе с тобой к Дивногорску и уничтожат город и его жителей. Когда от крепости останутся лишь груды камней, усеянные трупами, ты укажешь демиургам место, где спрятано моё око. И смотри, чародей, не вздумай обманывать, в противном случае можешь быть уверен, что убью тебя и твоего брата. Все, кто пользуются магией, имеют со мной единую участь по смерти, и, поверь, ваше предательство я просто так не оставлю.

– Клянусь, великий змей, ты получишь своё око, – с трепетом в голосе сказал чернокнижник и поклонился в пояс.

– Когда офалмон вернётся на своё законное место – в мою глазницу, я наделю вас с братом немыслимым могуществом, – продолжал вещать змей. – Каждый из демиургов совершенен лишь в одной стихии, а вы станете совершенными во всех четырёх. Более того, я наделю вас силой поражать молниями. Вы станете первыми моими гамарталонами, а Вий будет третьим после вас.

Речь василиска произвела на Вия гнетущее впечатление. Он сжал кулаки и задрожал от враз нахлынувшей ненависти. От раздражения его губы перекосило, а изо рта блеснули уродливые клыки. Всем своим видом гамарталон показал, насколько он недоволен решением своего повелителя.

Гад посмотрел на Вия с презрением. Он хотел как можно сильнее унизить своего главного демиурга перед всеми. Ведь юные колдуны принесли ему много больше пользы, чем прославленные проклятые. Обладая ограниченными силами, в короткий срок они смогли достичь того, чего не добились гарматалоны.

– К сожалению, я не могу покинуть пределов зиккурата, ибо мы не знаем наверняка мёртв ли феникс или жив, – заявил змей. – До тех пор, пока я не вернул офалмон, я не могу дать ему бой. Ты – Вий, вместе с лешим и водяным отправитесь к крепости и сделаете всё, что я сказал. Позвизд останется здесь и будет меня охранять. А теперь ступайте.

Василиск отпрянул назад и сунул голову вниз. Все его телодвижения сопровождались значительными колебаниями стен и сильным шумом. Пока верхняя часть туловища опускалась, нижняя быстро свернулась в клубок. Как только змей положил голову на тело, землетрясение прекратилось.

Проклятые улетучили свою магию. Теперь они не собирались атаковать колдуна. Напротив, признание повелителем юного чернокнижника порождало в них глубокое уважение к волхву. Если всё пройдёт по намеченному плану, он станет их предводителем, и они безропотно подчинятся ему.

Вий с важным видом развернулся и направился вверх по лестнице. Следом за ним проследовали леший и водяной. Последним, как и при спуске, поднимался Зинон, упираясь взглядом в спины идущих впереди гамарталонов.

В его душе на смену тревоге пришло чувство неизмеримого счастья. Он уже предвкушал, как змей наделит его сверхспособностями и тогда всё будет подвластно и смиренно ляжет к ногам. Его переполняло ощущение удовлетворения и самодовольства и буквально распирало от гордости. Ведь впервые в жизни колдуна оценили по достоинству. Более того, его признал сам василиск – самый могущественный из призывателей скверны.

Позвизд слетел с балкона прямо к голове гада. Он рассчитывал уговорить господина пересмотреть решение. Ему очень хотелось вместе со своими собратьями торжественно преподнести офалмон повелителю, а не отсиживаться в крепости.

– Властелин, могу ли я просить тебя изменить приказ? – тонко засвистел демиург, вкладывая в интонацию жалобные нотки. – Я желаю вместе с водяным, лешим и Вием преподнести тебе твоё око.

– Нет, Позвизд! – шёпотом прошипел змей. – Тебе я приготовил другое задание. Обернёшься облаком и тайно отправишься следить за Зиноном. Вдруг этот смертный попытается нас обмануть.

– Владыка, не похоже, чтобы он врал. Не ты ли говорил, что чувствовал, как финист проникал в твои мысли и читал воспоминания? А такое могло случиться, только если он находился рядом с камнем. И коль скоро финист ещё в плену, то значит, у него не получилось призвать феникса. А раз сокол не прилетел на зов своего наездника, выходит, что он исчез из этого мира, и хранитель остался один. Всё это точно согласуется с тем, что поведал нам юный борисфянин.

– Всё так. Однако его брат остался наедине с финистом и это меня тревожит. Я прожил достаточно долго и научен горьким опытом. До вас у меня было множество других демиургов. Много козней они творили против финистов, но хранители всегда их прощали. Более того, своей кротостью и незлобивым характером они похищали моих верных слуг, делая их смиренными, послушными себе и благочестивыми как ангелы. Благодаря дарованной от Элогима благодати они умеют умягчать сердца даже самых жестоких. Вот я и боюсь, если его брат поддался влиянию Урвана, то тот сможет через него уговорить Зинона не возвращать мне моё око. И если такое случится, я никогда не обрету прежней мощи.

Позвизд внял словам повелителя. Мысли чудовища показались ему логичными и справедливыми. Даже во время близкого триумфа змей не терял бдительности. В его глазах василиск показался ещё более мудрым, чем он думал до этого, и вызвал ещё большее восхищение и благоговение.

– Повинуюсь, владыка. Я буду следить за юношей.

Демиург отлетел назад и направился к выходу. Остальные гамарталоны за время, пока Позвизд шептался с василиском, успели подняться на вершину зиккурата и оказались в капище. Леший и водяной, не теряя времени, спустились с пирамиды и понеслись к Дивногорску. Зинон наспех прочитал заклинания, обернулся вороном и тоже полетел вслед за ними в направлении города. Лишь Вий остался дожидаться своего побратима.

Спустя минуту, когда гамарталоны отдалились на расстояние нескольких вёрст, показался демиург воздуха. Его лицо распирала улыбка, а от него самого разило самодовольством. Вий сразу смекнул, что василиск доверил Позвизду важную миссию и одной лишь охраной Нахаша дело не обошлось.

– Что сказал тебе змей? – раздражённо буркнул сатир.

– Это тебя не касается, – холодно ответил демиург.

– Перед нами сейчас стоит самая ответственная задача, – скривился Вий. – Если ты желаешь блага господину, то должен честно признаться мне. Ибо так и только так я смогу принимать верные решения, если нам предстоит сражение с финистом.

Позвизд задумался. По словам Зинона, всё должно было пройти благополучно. Между тем змей вселил в сердце демиурга тревогу. Если финист успел повлиять на другого чернокнижника, то трём гамарталонам придётся биться против хранителя и мага, не говоря уже о фениксе, который возможно и не погиб, а где-то затаился. При таком положении дел их задача значительно усложняется. И тогда, конечно, Вию лучше знать, что сейчас василиска никто не охраняет.

– Повелитель велел мне следить за Зиноном. Мало ли, этот борисфянин передумает отдавать камень. Тогда я их должен убить.

«Выходит змей остаётся без охраны», – подумал сатир, но вслух ничего не сказал.

Позвизд открыл пасть пошире, и из неё как из печи повалил белоснежный густой туман. Дымка объяла голову демиурга сверху донизу, и он превратился в небольшое кучевое облачко, которое тотчас же устремилось к небу и очень скоро скрылось из виду.

Вий ещё несколько минут стоял в одиночестве. Он понимал, что успешное выполнение миссии понизит его положение. Ему придётся подчиняться безродным борисфянам и выполнять их приказы. Он станет не первым среди равных, а третьим и слабейшим. Но самое ужасное, змей может захотеть уничтожить демиурга огня. Это станет хорошим назиданием для молодых колдунов, дабы они впредь не повторяли промахов Вия.

Отряхнув тревожные мысли, сатир разбежался посильнее и прыгнул с пирамиды. Во время падения он обернулся нетопырём и полетел следом за водяным и лешим, пока те не успели отдалиться слишком далеко.

Глава 11. Предательство

Ночь выдалась на удивление спокойной. Небосвод сиял неисчислимым количеством звёзд. Единичные облака изредка проплывали по небу и скрывались за линией горизонта. Воздух наполнял аромат минералов, покоившихся на одинокой горе.

Урван стоял на коленях на правой башне и самозабвенно взывал к Богу. Всю ночь он провёл в бодрствовании и неустанном молении. Ведь с минуты на минуту должен явиться змей и предстоит тяжёлый бой не на жизнь, а на смерть. В этой решающей битве его спасти может только Элогим, поэтому все речи финиста были наполнены призывами к прощению и робкими прошениями даровать возможность победить чудовище. Иногда его посещали желания получить от Господа видения подобные тем, которые получал Флегонт во время молитвы. Но за всю ночь он не удостоился от Вседержителя ни одного знамения.

Неожиданно ночную тишину прервали громкие монотонные удары. Они походили на лязг кузнечного молота, когда тот с силой врезается в раскалённый металл. С каждой секундой стук нарастал. В какой-то момент хранитель ощутил коленями, как каменные стены кремля затряслись, и кое-где стала осыпаться штукатурка.

Всадник медленно поднялся, отряхнул штанины и надел плащ. В полной тишине подойдя к зубцу, взял шест и закинул под левую мышку. Его взгляд устремился на восток, к источнику звука. Он долго вглядывался, силясь поскорее обнаружить змея.

Наконец спустя минуту, которая показалась ему вечностью, финист увидел сорокаметрового лешего. На левом плече у которого гнездился уродливый водяной, а на правом восседал Зинон. Вокруг ветвистых рогов страшилища кружил чёрный нетопырь.

Впервые в жизни Урван видел демиургов не на картинках, а в живую в их демонической форме. Благодаря знаниям, полученным от своего наставника, он сразу определил, что перед ним гамарталоны земли, воды и огня.

К изумлению хранителя, он никак не мог обнаружить василиска и Позвизда. А ведь именно сейчас было лучшее время, когда змей вместе со всеми проклятыми должен обрушить всю мощь на хранителя. Неужели он испугался и в страхе отсиживается в зиккурате вместе с воздушным демиургом?

Урван обрадовался трусости гада. Отсутствие бывшего дракона и одного из прихвостней сулило хорошие перспективы. Без них у него появился шанс одержать победу в этом неравном сражении. В прошлом уже был похожий прецедент, когда Фортунат смог обратить в бегство четырёх гамарталонов, заманивших его в засаду. Но в тот раз на его стороне сражался феникс, а сейчас финист был один.

В священном трепете юноша поднял глаза к небу. Он робко протянул руки вперёд и положил правую поверх левой ладонями вверх, подобно тому, как простолюдины просят благословения у священника.

– Верен Бог! – торжественно возгласил всадник громовым голосом. – Который не попускает быть искушаемым сверх сил, но при искушении даёт облегчение, чтобы я мог перенести. Никто не устоит против меня. Господь Бог мой навёл страх и трепет передо мной.

Ловким движением Урван выхватил из-под мышки посох и подбросил вверх. Трижды шест провернулся в воздухе и точно упал в раскрытые ладони юноши. Финист поднял древко над головой. Блеснула яркая вспышка, и из обоих концов посоха выскочило по клинку. Они полыхали синим огнём, издавая характерный треск. Пламя светило так ярко, как никогда раньше до этого не сияло.

Внезапный высвет и громовой голос ужаснули гамарталонов. Леший от испуга остановился и оцепенел. Его спутники также замерли на его плечах подобно каменным изваяниям. Минуту назад они были уверенны, что наездник сидит в кандалах в логове чернокнижников, а путь свободен и абсолютно безопасен. По факту же всё оказалось совершенно не так и привело их в замешательство.

Расхитители также заметили отсутствие дивногорцев на стенах. И сразу всем стало ясно, что горожане бежали из кремля, а бастион защищает лишь один финист.

Больше всех испугался Зинон, не за себя, за младшего брата. Ведь если Урвану удалось освободиться от пут, то он наверняка постарался убить Замврия. Именно так поступил бы сам Зинон, если бы его попытались пленить. Кроме того, хранитель наверняка таил злобу на чародеев за смерть своего феникса.

Нетопырь взлетел вверх и обернулся сатиром. Он сделал кувырок назад и приземлился точно на макушку лешего. Правой рукой схватившись за отросток из рога земляного демируга, наклонил свою уродливую голову к Зинону. Перепуганный юноша смотрел на Вия, не в силах выговорить ни слова. В очередной раз его душа ушла в пятки, а холодный пот побежал по спине.

– Ты обманул нас, маленький чернокнижник, – угрожающе прошипел сатир.

Зинон закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Судьба брата его сейчас заботила больше, чем конфликт с проклятыми. Он забубнил под нос заклинания, но от волнения дважды у него ничего не вышло. На третий раз таки ему удалось обернуться вороном. Птица расправила крылья пошире и соскочила с плеча лешего. Она полетела к горе, изо всех сил размахивая пернатыми конечностями.

– Гамарталоны! – взревел Вий, наблюдая за уносящимся Зиноном. – Уничтожьте финиста, пока он не призвал свою проклятую птицу!

Водяной повернулся спиной к великану и согнулся в коленях. Несколько раз переступив с лапы на лапу, прыгнул на триста шагов в сторону. Пока он летел, превратился в огромную смердящую жижу и в таком образе плюхнулся на землю. В месте падения образовалось круглое болото шириной пятьдесят шагов, поверхность которого толстым слоем покрывала салатовая ряска.

Секунду топь стояла неподвижно, а после в одно мгновение забурлила. Из водоёма одновременно всплыли сотни рыл самых невообразимых пресмыкающихся. Размеры голов уродцев в десятки раз превышали естественные и были сопоставимы с человеческими. Жабы, лягушки, змеи, ящерицы – все без исключения таращились на Урвана и лишь изредка моргали третьим веком.

Из трясины раздался протяжный вой, и все её обитатели как по команде бросились прочь из водоёма. Крупные земноводные понеслись на финиста, намереваясь его сожрать. Нескончаемым потоком всё новые и новые партии рептилий выползали из топи и мчались поразить хранителя.

Леший согнулся в поясе и протянул руку к земле. Рывком он засунул ладонь по запястье в грунт и вытащил из него огромную горсть почвы. Скрепя кожей, выровнял спину и размашистыми движениями скатал округлый ком земли. Когда обжимок был готов, великан прицелился в юношу и метнул в него изо всей силы.

Глыба полетела с жутким свистом, рассекая пространство. Проносясь сквозь воздух, она раскалилась докрасна и в какой-то момент вспыхнула огненным пламенем, словно падающий метеорит. От кома стали отваливаться мелкие песчинки, превращаясь в яркие искры.

Едва обжимок приблизился к стене на сто шагов, финист прыгнул ему навстречу. Он завёл глефу далеко за спину и с размаху саданул по глыбе. Удар оказался столь стремительным и мощным, что ком рассёкся на две одинаковые полусферы. Хранитель нырнул в образовавшуюся расщелину и пролетел между её плоскостями. Лицом он ощущал жар почвы, минуту назад мирно находившейся у ног гиганта.

Полушария врезались в стены кремля, издав оглушительное громыхание. Крепость заходила ходуном и заколебалась, как геллера на волнах. В зоне попадания образовались две огромные выбоины, заполненные раскалённой землёй, из которой стекала вязкая горячая лава.

Юноша приземлился на землю и на него тотчас же набросились полчища земноводных. Урван быстро завертел глефой, молниеносно разрубая на части рептилий. Их рассечённые тела падали на землю, превращаясь в обычную воду. Много раз пресмыкающиеся пытались ужалить хранителя, но, к счастью, ему всегда удавалось увернуться от смертельного укуса.

Наблюдая за безрезультатными попытками водяного поразить финиста, леший вновь принялся катать лепки. Лишь только у него в лапах появлялся шаровидный снаряд, он тут же пулял им в защитника.

Однако Урван, стоя на земле и не желая тратить понапрасну силы, уже не пытался разрубать глыбы. Избрав другую тактику, он старался ловко увернуться от летящих в него комков.

Неуклюжий леший, сам того не ведая, подыгрывал финисту. Каждым своим швырянием он сносил половину рептилий вокруг всадника и тем самым многократно облегчал его бой. Кроме того, после каждого удара земля вблизи места поражения сильно дрожала и её колебания дезориентировали пресмыкающихся. В такие мгновения наездник с лёгкостью убивал большое количество замешкавшихся рептилий.

Зинон тем временем мчал к Замврию. За час он успел взлететь на гору, обогнуть пик и выйти прямо к гроту. Позвизд в образе облака не отступал ни на шаг от чернокнижника. Чем ближе колдун подбирался к пещере, тем ниже спускался гамарталон.

Волхв стрелой влетел в логово. Он приземлился на пол, быстро обернулся в человека и стал судорожно стрелять глазами в поисках брата. Наконец, заметив, бросился к нему со всех ног.

Замврий стоял, сгорбившись у алтаря, и рассматривал офалмон, который он водрузил на него в отсутствии брата. За пару дней его ноги пришли в норму, и от ран не осталось и следа.

Зинон подбежал и, не в силах сдержать радости, крепко прижал родного человека к груди. Его сердце ликовало от переполнявшей радости, и он покрывал лицо брата бесчисленными поцелуями. Глаза колдуна намокли. Он еле сдерживал себя, чтобы не расплакаться.

Замврий ответил брату крепкими объятиями. Столь бурное проявление нежности обычно всегда сдержанного Зинона было так непривычно, что даже испугало его. Такая реакция явно свидетельствовала о сильном переживании брата.

– Я думал, ты погиб, – тихо прошептал Зинон. – Хвала небесам, что проклятый финист не убил тебя.

– Брат! – сказал Замврий и продолжил после минутного молчания: – Это я его отпустил.

– Отпустил? – переспросил колдун.

– Я… мы… нас… – замешкался младший чародей. – Мы не должны отдавать око василиску.

– Ты спятил? – взревел Зинон. – Василиск обещал наделить нас невиданной силой, если мы доставим ему око, а ты хочешь уничтожить эту договорённость? Мне с большим трудом удалось заключить с ним сделку, я даже едва не погиб. А ты хочешь всё испортить?

– Мы были не правы, брат. Много лет мы ошибочно считали дивногорцев зажравшимися скотами, но это совсем не так. Горожане выкидывали хлеб на помойку не из-за прихоти или чрезмерной роскоши, как думали мы. Они это делали ради нас. Видишь ли, братик, когда князь разрушил наш дом и выкинул нас на улицу, он запретил жителям помогать нам. Любой подавший нам еду попадал в немилость к архонту и подвергался немедленному бичеванию. Чтобы хоть как-то помочь нам, они стали выбрасывать хлеб вместе с мусором. Они знали, что мы будем рыться в помойках и обязательно найдём их щедрые дары.

Физиономию Зинона перекорёжило. Он сильно побледнел, широко раскрыл глаза, а его брови и веки поползли вверх. Раскрыв рот, он судорожно хватал воздух, словно рыба, вытянутая из воды.

Непроизвольно чернокнижник выпустил Замврия из объятий. Трясущимися руками он схватился за щеки брата и посмотрел в его глаза.

– Этого не может быть, – дрожащим голосом сказал Зинон. – Финист всё это выдумал. Он хочет посеять в нас сомнения, чтобы мы отказались от своей мести. Слышишь. Он обманщик и лгун. Не верь ему. Лгун. Лгун.

Слова Зинона произвели на Замврия удручающее впечатление. Он взял брата за запястья и нежно убрал его руки со своего лица. Повернувшись к жертвеннику, где лежал офалмон, он схватил двумя руками чашу с зельем и вновь обернулся к Зинону.

– Давай обернёмся грифонами и унесём глаз далеко-далеко отсюда, – воззвал ещё раз к совести брата молодой чернокнижник.

– Не получится. Я привёл демиургов к Дивногорску. Уже сейчас они сражаются с финистом. Если мы попытаемся улизнуть, они пустятся в погоню и убьют нас.

– О нет! – вскрикнул Замврий. – Я немедленно отправляюсь на помощь Урвану. Ты со мной?

– Предатели! – неожиданно рявкнул кто-то со стороны входа в грот.

Братья резко повернулись и увидели Позвизда. Гамарталон парил у входа в пещеру в образе одинокой головы. От его облачного вида не осталось и следа. Лицо проклятого перекосило от злобы. Он держал широко раскрытую пасть, готовый в любой момент наброситься на юношей.

Демиург закружился вокруг своей оси и превратился в вихрь. Смерч внутри небольшой пещеры оказался настоящим бедствием. Ветер крушил всё вокруг, подбрасывая вверх мебель и швыряя в стены. Многочисленные книги рассыпались на множество листиков и хаотично закружили по логову.

Замврий, ослеплённый водоворотом бумаг, по памяти бросился к стене. Левой рукой он нащупал её через десять секунд после нападения. После чего сел на пол, свернувшись калачиком, и крепко прижал к груди чашу с зельем.

Зинон понял: Позвизд здесь, чтобы выкрасть офалмон. Выдворить демиурга из логова можно было, только выбросив око за пределы пещеры.

Задыхаясь, он побрёл к алтарю преодолевая чудовищное сопротивление воздуха. Нащупав кое-как молот рядом с жертвенником, схватился за него обеими руками. Подняв его над головой, чародей ударил что есть силы в основание каменного стола. Гранит раскололся на несколько частей, и столешница накренилась. Зелёный глаз покатился вниз и рухнул на пол. По инерции и подгоняемый ветром, он покатился к выходу из пещеры, с каждой секундой всё больше ускоряясь. Наконец око достигло края пещеры и вылетело из него словно винная пробка.

Обескураженный Позвизд бросился следом за офалмоном. За десять метров от земли он успел настигнуть око и захватить его в эпицентр вихря. Камень оказался достаточно громоздким для ослабленного демиурга.

Позвизд решил не возвращаться в грот. Сражаться с братьями, будучи обременённым тяжёлым глазом, было слишком рискованно. Целостность ока для змея намного важнее, чем месть предателям. Обретя свой орган, василиск сам покарает отступников, и сейчас тратить на них силы не имеет смысла.

Позвизд что есть духу понёсся к своим соратникам, рассуждая, что вчетвером они быстрее доставят офалмон к господину. К тому же необходимо разузнать, как обстоят дела на поле брани. Сумели ли его товарищи одолеть финиста, или сражение ещё полыхает и им нужна помощь.

Братья медленно приходили в себя. Зинон швырнул на пол кувалду и бросился к Замврию. Младший чародей по-прежнему сидел на полу и внимательно осматривал чашу, желая удостовериться в целостности и невредимости зелья. В противовес брату, у Зинона были другие приоритеты. Он упал на колени перед Замврием и принялся тщательно его осматривать со всех сторон. Он хотел убедиться не пострадал ли единственный родной человек во время атаки.

Вздохнув с облегчением, он быстро вскочил на ноги, протянул руку и помог Замврию подняться. Какое-то время они молча стояли друг против друга. Наконец, Замврий набрался смелости и нарушил молчание:

– Ты как хочешь, а я иду спасать финиста и дивногорцев, – решительно заявил он.

– Вижу тебя не остановить, брат, – печально выдохнул Зинон. – Значит, я иду с тобой.

– Ура! – вскричал от радости младший чернокнижник и обнял правой рукой старшего.

– Мне плевать на финиста и тем более на дивногорцев, но я не оставлю тебя одного против гамарталонов, – буркнул Зинон, не разделяя его восторга.

В полной тишине братья подошли к краю пещеры. Замврий утвердительно кивнул и схватился ладонями за ушки чаши. Зинон послушно вознес руки к небу и принялся сосредоточенно произносить заклинания. Сосуд, как и в предыдущие разы, сильно затрясся, отвар закипел, выпуская клубья красного пара. Логово мгновенно наполнилось густым влажным туманом.

Младший волхв поднёс кубок к устам и припал к зелью. Когда отвара осталось ровно половину, он незамедлительно передал сосуд Зинону. Тот, не мешкая, осушил чашу до дна.

Действие заклинания проявилось мгновенно. И вот уже с братьев одновременно исчезла одежда, а сами они почувствовали, как превращаются в грифонов. Минутная трансформация, и двое молодых людей полностью обернулись львами.

Зинон расправил крылья и первым бросился вниз. Подгоняемый беснующимся холодным ветром, он стремительно полетел к Дивногорску. Не медля ни минуты, Замврий следом за братом также кинулся с обрыва и полетел вдогонку.

К стенам города Позвизд прибыл достаточно быстро, рассчитывая, что к его приходу соратники уже покончат с Урваном. К немалому удивлению демиурга, одинокий финист был жив и по-прежнему сражался. Правда, за время многочасового боя он заметно утомился. Его движения замедлились, а пируэты стали менее грациозны. Одежда юноши насквозь промокла от пота и источала неприятный запах.

К счастью хранителя, леший и водяной успели растратить значительную часть магических сил и тоже порядком измотались. Демиург воды еле-еле выдавливал из себя новых рептилий, которые, впрочем, не могли нанести серьёзных увечий Урвану. Поскольку их размеры резко уменьшились, а яд и вовсе отсутствовал.

Гамарталон земли стоял по пояс в котловане, который сам и вырыл, пока зачерпывал почву для комков. Метал он снаряды лениво и неуклюже, больше для вида, чем для достижения результата.

Позвизд закружил над битвой, чем и привлек внимание Вия, который всё ещё находился на макушке лешего. Отсутствие рядом с ним братьев красноречиво свидетельствовало об их предательстве. Василиск оказался прав, когда предположил, что Замврий может попасть под влияние финиста.

Вий спрыгнул с головы гиганта и преобразился в летучую мышь. Не задумываясь, нетопырь полетел прямиком к вихрю. Уже на подлете рукокрылое чудовище жутко взвыло и выпустило из глаз бурый луч. Яркий, как молния, он осветил долину словно зарница. Неожиданная вспышка прервала наземную баталию. Урван, леший и все пресмыкающиеся остановились в недоумении и вытаращились в небо. Тем временем багровый поток пробил смерч насквозь, едва не задев офалмон. Воздух вокруг него закипал, издавая мощный раскат грома.

Невыносимый жар доставлял сильнейшие страдания Позвизду, которые можно было сравнить с ударом ножа в брюхо. Ветряную воронку после пяти секунд воздействия луча разорвало изнутри. Ошмётки демиурга рассеялись по всему небу в виде тысяч маленьких завихрений.

Око камнем рухнуло вниз. Оно падало, врезаясь на пути в воздушные воронки и после каждого раза меняя траекторию.

Вий возжелал присвоить офалмон себе, ради этого и пошёл на предательство и уничтожил своего собрата. Он немедленно спикировал, в надежде схватить камень, пока тот не рухнул на землю. Нетопыря трясло и швыряло из стороны в сторону всякий раз, когда он проносился сквозь завихрения. Ему с трудом удавалось выдерживать ровную линию.

Спустя тридцать секунд летучая мышь настигла око и схватила его задними лапами. Не меняя направления движения, Вий последовательно выпустил три пурпурных молнии по заранее обозначенным целям и продолжил пикировать.

Первая отвесно ударила в болото. Жижа внутри водоёма мгновенно испарилась, а ряска загорелась. На дне топи среди бушующего пламени осталось лежать обугленное тело водяного, без всяких признаков жизни. Все рептилии после удара молнии с характерным шипением испарились, как если кружку воды выплеснуть на раскаленную печь.

Вторая попала лешему в шею и прошла навылет. Голова гиганта отлетела и брякнулась недалеко от финиста. Загривок титана горел ярким пламенем и из него валил чёрный дым.

По инерции обезглавленное тело великана сделало пару шагов вперед, затем качнулось и завалилось назад. С грохотом он полетел вниз и плашмя рухнул на грунт. От падения земля затряслась, словно произошло землетрясение.

Третья молния держала курс точно в финиста. Она летела быстрее стрелы, выпущенной из самого мощного арбалета. Одного-единственного попадания разряда вполне хватило бы, чтобы испепелить Урвана дотла.

Хранитель машинально вскинул глефу и прикрылся лезвием. Луч ударил клинок и рассеялся. Оружие защитника полностью поглотило энергию потока, не оставив от неё и следа. Ни на металле, ни на древке не осталось и царапины.

Финист не понимал, что происходит. В его голове крутился один-единственный вопрос: «Почему верховный демиург напал на своих соратников?» Ведь пока он живой, смерть боевых сторонников совсем не выгодна для него. Разумнее было сначала убить защитника, а после нападать на своих слуг.

Вий с высоты оглядел сражение и был неприятно ошарашен. Его внезапная атака не принесла желанного результата. Враг по-прежнему не только держался, но и сражался дальше, тогда как собратья тлели от разрядов его молний.

Разъярённый Вий взревел. Он начал летать вокруг Урвана, выпуская одну за другой бесчисленные молнии. После двух-трёх выстрелов он издавал оглушительный вопль и вновь продолжал метать свои огненные снаряды. Гамарталон надеялся, что из множества молний, хоть одна да попадёт в юношу и испепелит его.

Хранитель ловко отбивал все багровые потоки глефой и лишь изредка уворачивался от лучей. Он слишком устал, чтобы так изящно, как несколько часов назад, выписывать грациозные пируэты. К сожалению, от крика демиурга защититься не было возможности. Наезднику приходилось переносить вой чудовища, не отвлекаясь на него.

После сотни выстрелов Вий почувствовал, что начинает растрачивать свои силы. Если он продолжит в том же духе, то через несколько часов будет полностью обессилен, как леший и водяной. Поэтому требовалось срочно придумать неординарный ход, который застигнет Урвана врасплох.

Минутой позже гамарталон вспомнил, как много лет назад стал свидетелем действия офалмона на хранителя. Когда финист попытался взаимодействовать с оком, он впал в некое подобие анабиоза и провалялся несколько минут без сознания. В тот момент он был уязвим для абсолютно любой атаки, его можно было убить даже обычной кухонной вилкой.

Вий устремился в пространство над Урваном. Как только он оказался в зените над хранителем, нетопырь резко прижал крылья к телу и спикировал мордой вниз. Юноша, заприметив манёвр чудовища, немедленно встал в стойку. Правую ногу он отставил назад, а левую согнул в колене, глефу при этом вытянул вперед, направив один наконечник к стремительно спускающейся летучей мыши.

На высоте сотни метров нетопырь раскинул конечности и швырнул задними лапами камень в защитника. Око на огромной скорости послушно полетело во всадника. Тот, увидев летящий прямо на него зелёный глаз чудовища, за миг до удара совершил кувырок назад. Камень ударился в землю и зарылся на полметра в почву.

Урван невольно взглянул на око и обомлел. Хранителя пробрала дрожь. Казалось, будто всё зло и все самые неприятные воспоминания прошли перед ним в одно мгновение. Его душа вновь испытала влияние скверны. От переживаний у юноши подкосило ноги, он закачался и плашмя рухнул на спину.

Глава 12. Друг

Перед финистом предстало видение. Посреди парящего в небе острова он увидел удивительный сад, раскинувшийся до пределов горизонта. Его наполняли неисчислимые множества разнообразных растений, подобных тем, которые росли на земле. В самом центре этого великолепия высилась роскошная яблоня высотой в несколько вёрст. Кора дерева отличалась от своих единоплеменниц удивительной белизной. Развесистая крона заслоняла половину неба и своей тенью покрывала половину рощи. На ветвях блистали миллиарды листиков и одновременно уживались пышные бутоны и спелые плоды.

Красные яблоки были настоящим произведением искусства, словно великий мастер отлил их собственноручно из лилового стекла и повесил на ветви. В каждом плоде как в зеркале отражался весь огромный и величественный сад.

Вокруг дерева ползал василиск. Через каждые пять-семь кругов он останавливался, поднимал голову и с ненавистью взирал на яблоки, а затем вновь продолжал движение. Наконец змей принял решение и, прекратив нарезать круги, стал медленно подбираться к яблоне.

– Проклят я ревнивым Господом на смерть. Позавидовал Элогим, что пожелал я быть богоподобным. Съем-ка плод от древа бессмертия и не умру, но тем избегу кары и обхитрю Всевышнего.

Змей обвил ствол туловищем в несколько колец и стал по спирали медленно взбираться вверх. С каждым новым витком он поднимался всё выше и выше, пока не достиг кроны. Василиск крадучись перелез со ствола на самую крупную ветвь и пополз к ближайшему фрукту между душистых цветов и узорчатых листьев. На месте, где проскальзывал аспид, оставался мерзкий след слизи.

Чудовище добралось до плода и стало внимательно его рассматривать. Яблоко казалось особенно вожделенным и приятным для глаз. Оно неудержимо манило своими перспективами и возможностью одурачить само божество.

С минуту василиск смотрел на яблоко, потом открыл пасть и свирепо на него набросился. Отгрызая по большому куску, стал жадно поглощать яблоко. Остановился монстр лишь когда плод был обглодан со всех сторон, а семя фрукта попало в его пасть.

Вдруг сверкнула молния, а за ней последовал оглушительный раскат грома. На широком кучевом облаке к яблоне спускались три ангела. Их лучезарные тела опоясывал огонь и в своём свечении они сливались в единое целое.

Облако приблизилось к ветви, на которой возлежал василиск, остановилось перед рылом чудовища и зависло в воздухе. Левый серафим вышел из стройного ряда вперёд и подлетел к василиску.

Сердце змея отчаянно затрепыхалось, в страхе он несколько раз обвился вокруг ветки и посильнее вжался в кору. Он понял, что Вседержитель вновь узнал о его злых замыслах и прибыл сюда, чтобы наказать.

– Я дал тебе время покаяться, но ты не покаялся, – возгласил громовым голосом ангел. – И не смирился пред лицом Господним, напротив, умножил свои грехи. За то Я повергну тебя на землю, и отдам тебя на позор. И вражду положу между тобою и между женщиной. Эта дева во чреве примет и родит младенца мужеского пола, которому надлежит пасти все народы жезлом железным. На плечи Его будет возложена власть, и Он будет назван: Чудесный Советник, Могучий Бог, Вечный Отец, Князь, дарующий мир. И восхищено будет дитя её к Богу. В тот день поразит Он тебя мечом Своим тяжёлым, большим и крепким. Возьмёт тебя, змия древнего, и низвергнет в бездну, и заключит в озеро огненное и серное, и будешь мучиться день и ночь во веки веков. Для сего-то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела твои.

Серафим медленно поднял руку к небу. Он особым образом сложил пальцы, так что его перста напомнили три буквы. Указательный был вытянут и соответствовал букве «и», средний и мизинец оказались согнуты и походили на две буквы «с», а большой и безымянный скрещивались и имели сходство с буквой «х».

Сложенные таким образом пальцы вдруг засияли, и из руки вырвался яркий солнечный всплеск. Мощной ударной волной змея подбросило в воздух и вышвырнуло за пределы парящего острова. Василиск полетел со скоростью значительно превышающей скорость звука. Трение об атмосферу заставляло его полыхать подобно метеориту, падающему на землю.

Огонь приносил невыносимые страдания чудовищу. От боли он разинул пасть, и из неё вывалилась косточка райского древа. Семя полетело на север к нордическому архипелагу, а гада стремительно понесло на восток.

Видение закончилось так же неожиданно, как и появилось. Урван стал приходить в себя лёжа на траве. Юноша ощущал тотальное бессилие вкупе с чрезмерной тревожностью. Он с трудом открыл глаза, и перед его взором предстало прекрасное звёздное небо, свободное от уже успевших рассеяться завихрений Позвизда.

После фантасмагории финист совершенно забыл о происходящей битве. Хранитель, продолжая лежать на земле, начал обдумывать услышанное им божественное предсказание. Теперь он понял, почему змей так ненавидит человечество. Чудовище страшно боится вечной муки, обещанной ему Элогимом за гордыню и лукавство. Пророчество свершится, когда на земле появится некий Сын Божий. Лишь он сможет сокрушить василиска и навеки избавить мир от зла и магии. И единственный способ избежать судьбы – это полностью уничтожить человечество. Только в таком случае Сын Всевышнего не сможет явиться, а змей навсегда избавится от угрозы вечного страдания.

Финист ещё больше осознал всю глубину ответственности, возложенной на него Господом. Он не просто защитник одного из множества народов, но хранитель воплощения Дитя самого Бога. Если он проиграет, то никто не сможет противостать василиску.

Урван несколько раз порывался встать с земли, но ему никак не удавалось. Последствия видений всё же давали о себе знать. Они отняли те немногие силы, которые у него ещё оставались после многочасового боя. Обессиленный, он мог лишь лёжа наблюдать за Вием.

Нетопырь приземлился в тридцати шагах от финиста. Он превратился в сатира и, подбоченившись, пошёл в сторону хранителя. В его походке отсутствовал всякий намёк на осторожность, но чувствовался неприкрытый нарциссизм. Демиург полагал, что полностью одолел защитника борисфян и тот более не в силах дать ему полноценный отпор.

Проклятый вознамерился пленить хранителя и провести над ним магические опыты. Эксперименты над всадником когда-то приносили свои плоды. Давным-давно могущественной ведьме удалось очаровать одного из предшественников Урвана и полонить. После долгих мучительных исследований, она с помощью скверны иллюзии создала миражи, которые не смогли обнаруживать чудесные глаза наездника. Если удастся повторить её опыт, то гамарталон также сможет накладывать галлюцинации способные обмануть финиста и феникса.

– За что? – внезапно прорычал хриплый голос справа от сатира.

Сатир вздрогнул и повернулся корпусом к источнику звука. Вдали он увидел оторванную голову лешего, скорбно смотрящую на него.

– За что ты нас предал? – повторил великан, глядя на своего военачальника.

– Хоть я и не обязан перед тобой отчитываться, но я отвечу: василиск жестоко меня оскорбил, возжелав назначить третьим, – холодно проговорил однорогий. – Отныне я более не стану ему подчиняться. Я займу его место.

– Предатель! – вскрикнул леший и со всей ненавистью, на которую только был способен, плюнул в сатира.

Вий неспешно поднёс ладонь к лицу и ухватился большим пальцем за край банданы. Он приподнял повязку и обнажил физиономию. В глазницах вместо обычных глаз располагались красные рубины. Два безжизненных камня взирали на бывшего соратника без всякого сострадания к нему.

Гамарталон насупил брови, и из его зениц блеснула красная молния, подобная той, что он выпускал, будучи нетопырём. Луч ударил в голову великана, и та тотчас же заполыхала бордовым пламенем. Демиург не останавливался до тех пор, пока оторванная часть лешего не превратилась в горстку угля.

Вий презрительно хмыкнул, после чего пренебрежительно плюнул в сторону обугленного болвана. Неспешно закрыл глаза повязкой, повернулся к финисту и продолжил путь всё той же вальяжной походкой.

Неожиданно позади гамарталона раздался пронзительный рык. Демиург повернулся и остолбенел, увидев летящего на крыльях чёрного льва. Грифон разинул пасть и оскалил острые как кинжалы клыки. Едва Замврий приблизился к демиургу, как прихлопнул челюсть и прокусил проклятого. Вий от пояса оказался во рту оборотня и только его ноги торчали снаружи. Зубы насквозь прошили грудную клетку, переломав все рёбра и распоров лёгкие.

Лев взмыл к небу. Он хотел взобраться повыше и оттуда низвергнуть сатира. Ему казалось, что пережить падение с такой высоты никто не в состоянии. Сильнейший удар о землю на высокой скорости неминуемо добьёт человекообразного монстра и тем обеспечит ему и брату победу.

Вий взвыл от нестерпимой боли. Он хотел было выпустить разряд, но его бандана налезла на глаза. Преодолевая боль и трение о шершавый язык грифона, он ухватился за платок и слегка его приподнял. Когда повязка освободила вежды, из его глаз блеснула молния. Луч пробил льву левую щёку и выдрал три зуба. В ланите засияла рваная рана, из которой обильно полилась кровь.

Грифон машинально выплюнул гамарталона, но тот, оказавшись на воле, крутанул сальто вперёд и ухватился за нижний конец гривы. Ловким движением правой руки он саданул оборотня в грудь и пробил её точно между рёбер.

Лев взревел. Он ещё не успел отойти от первого ранения, как тут же получил новое серьёзное увечье. Замврий чувствовал, как конечность гамарталона роется в его внутренностях, терзая их своими кривыми когтями. В отчаянной попытке он замахал передними лапами, силясь поскорее сбросить демиурга, но было уже поздно…

Вий нащупал сердце грифона и бешеным рывком его выдернул. Орган превышал габариты человеческого в несколько раз и еле умещался в ладони. Сердце всё ещё продолжало пульсировать бурным, но равномерным темпом.

Сатир чванливо взглянул на добычу, попутно изворачиваясь от враз потерявших силу движений лап оборотня. Он цинично швырнул сердце в сторону, а сам, опершись копытами в грудь грифона, сильно оттолкнулся назад и отпустил гриву.

Истерзанный и обескровленный лев, лишённый главного органа, потерял сознание и камнем полетел вниз. Какое-то время его кружило штопором в воздухе, а после, с противным треском разрывающейся плоти, бросило на землю недалеко от Урвана.

Зинон, со стороны наблюдавший за смертоубийством брата, не выдержал и дико заревел. В ярости он стремительно приблизился к проклятому и попытался ухватиться за него зубами. Вий за мгновение до укуса успел заметить синего грифона и ловко увернулся от звериных клыков.

Он попытался пульнуть молнией в Зинона, но его платок во время пируэта предательски сполз на глаза и воспрепятствовал выстрелу. Гамарталон поднёс руку к лицу, в попытке немедленно обнажить зеницы, но не успел.

Грифон что есть силы саданул лапой по демиургу. Его коготь вошёл в локтевой сустав сатира и отсёк ему левую руку. От удара однорогое чудище понеслось к земле со скоростью стрелы. Вий падал спиной вниз, шипя и проклиная Зинона.

Уцелевшей рукой он сорвал с себя маску и начал лихорадочно палить в грифона неисчислимыми молниями. Но из-за агонии его выстрелы были неточными. В лучшем случае лучи задевали льва по касательной, не оставляя на нём серьезных увечий.

С каждой секундой грифон приближался к сатиру. Он хотел перекусить его напополам и довершить дело брата.

Вий чувствовал, как силы покидают его, и уже не был уверен хватит ли ему мощи обернуться нетопырём. Единственное, что ему оставалось, – это стрелять в Зинона разрядами в надежде, что хотя бы один попадет точно в цель.

Так и случилось. Одна из шальных молний случайно ударила в крыло льва, и его незамедлительно закружило спиралью. Он увидел, как гамарталон удаляется от него всё дальше к земле. Не желая упускать прекрасную возможность добить демиурга в полёте, Зинон наспех пробурчал заклинания и превратился в человека. Преодолевая колоссальное сопротивление воздуха, он правой рукой вытащил кинжал и в свободном падении полетел на демиурга.

Вий увидел приближающегося к нему чернокнижника и принялся снова выпускать молнии. Попасть в маленького человека стало значительно сложнее, чем в крупного зверя. Ни один из лучей не цеплял колдуна, благодаря его ловким изворотам.

Зинон наконец приблизился к Вию на расстояние вытянутой руки и что есть силы саданул кинжалом в шею проклятого. Гамарталон в последний раз успел пустить разряд в чернокнижника и попал в него. С такого близкого расстояния промахнуться было невозможно, ведь волхв практически находился перед его лицом.

Молния попала в живот Зинона и пробила его насквозь. От места ранения плоть юноши начала истлевать и превращаться в пепел словно горящая бумага. Вскоре чародей превратился в прах, а его тело развеялось по ветру.

Демиург радовался победе ровно одну секунду, а затем рухнул на землю. Из его рта фонтаном брызнула чёрная кровь. Она падала на зелёную траву, и та в мгновение ока сгнивала. Все его органы испытали значительную перегрузку и, не выдержав, лопнули. Если бы не магия, он уже давно бы умер.

Кряхтя и плюясь кровью, гамарталон неуклюже поднялся. Ему с трудом удавалось удерживать равновесие. В любой момент он мог повалиться на грунт, истекая кровью. Он медленно пошёл на финиста, чтобы всё-таки попытаться убить, пока тот в беспомощном состоянии.

Урван заметил приближающегося Вия. Он оперся глефой о землю и с её помощью попытался встать. Оружие, топорно всаженное в почву, предательски скользнуло в сторону, и всадник повалился на землю.

Вдруг долину накрыли солнечные лучи. Они словно девятый вал в одночасье налетели на плато и осветили звёздное небо. Яркие звёзды вмиг потускнели, а жёлтая луна побелела. Солнце подобно золоту переливалось в многочисленных лужах вокруг защитника и с каждой секундой поднималось всё выше и выше.

Однорогое чудище остановилось в десяти шагах от финиста. Оно посмотрело внимательно на своего недруга, собираясь метнуть разряд точно в цель, чтобы наверняка поразить врага.

Неожиданно низину заполнил соколиный крик. Он доносился из горящего перелеска, в котором Вольдемар оставил хищника. Вопль был таким, какой издаёт сапсан при нападении на жертву – живым и пронзительным.

Вий и Урван одновременно повернули головы на источник звука. Перед ними предстала потрясающая в своей красе картина – взмывающий в небо феникс во всём своём величии. Таинство возрождения огненной птицы свершилось благополучно, и мифический зверь выглядел как никогда обновлённым. На нём не имелось и малейшего намека на недавние ранения, но вместо них красовались роскошные перья.

Лицо финиста мгновенно преобразилось. На нём отобразилась неподдельная искренняя радость. Его счастью не было предела, ведь птица – хранитель мира – воскресла и теперь змей не сможет осуществить задуманное и уничтожить человечество. Сын Божий сможет родиться и сокрушить василиска, и тем самым принести на землю царство небесное.

Гамарталон перепугался как никогда в жизни. Безобразная гримаса ужаса исказила его и без того уродливое лицо. Уголки губ опустились, а рот широко распахнулся, обнажив страшные гнилые зубы.

Демиург осознал весь ужас своего положения и степень нависшей над ним опасности, когда феникс явится сюда. Единственным выходом оставалось обернуться нетопырём и немедленно улизнуть. Хотя в таком обессиленном состоянии превращение в летучую мышь могло быть чревато непредвиденными последствиями, например, неожиданным впадением в спячку, выбор у него был невелик. Или умереть при попытке бегства, или закончить жизнь в желудке хищника.

Вий мгновенно превратился в монстра. Половина его левой перепонки конечности отсутствовала. Изувеченная культяпка негативно повлияла на орган полёта.

Чудовище замахало крыльями, силясь поскорее приспособиться к нестандартным условиям. Удерживать баланс с поврежденной конечностью едва удавалось. Тем не менее нетопырь хоть и несуразно и заваливаясь на один бок, но всё же подлетел к оку василиска и вцепился в него своими задними лапами. Не теряя времени, он понёсся прочь, на юг, подальше от Дивногорска. У него промелькнула мысль добить Урвана, но он ее быстро отбросил, ведь тогда феникс в порыве мести начнёт преследование, которое, без сомнений, закончится его гибелью. А так, обременённый полуживым финистом, сокол останется с хозяином и не будет его догонять.

Феникс стремглав приблизился к финисту и плавно спланировал. Раскинув крылья крестом, он встал на ноги, после чего склонил голову к лежащему Урвану. Птица широко открыла клюв, и из неё повалил огненный туман. Пламенная дымка проникала внутрь хранителя сквозь ноздри, рот, глаза и уши. И чем больше она просачивалась в плоть юноши, тем больше и больше открывалось пор на коже по всему его телу.

Скверна, скопившаяся в недрах души защитника за время видений, выплёскивалась из всех отверстий в виде зелёного марева. Она клубнями поднималась выше и выше и растворялась в воздухе без следа. Спустя минуту воздействия пламенной дымки плоть хранителя полностью очистилась, а его порки незамедлительно затянулись.

Урван сразу ощутил неожиданный прилив сил. У него словно открылось второе дыхание. Он немедленно вскочил на ноги и в порыве захлестнувших его эмоций бросился на шею феникса и принялся покрывать поцелуями перья сокола, совершенно не опасаясь, что птица отвергнет его или обожжёт. Плача и рыдая, он орошал слезами грудь хищника, глубоко раскаиваясь в своей беспечности.

Феникс благодушно согнул крылья и прижал юношу к себе. Почувствовав объятия сокола, Урван осознал, что зверь на него не сердится. Божественное создание не питало к нему зла, а наоборот, радовалось такому простодушному наезднику.

После недолгих объятий взгляд финиста зацепился за валяющийся в стороне чей-то труп. Присмотревшись внимательнее, Урван осознал, что мертвец не кто иной, как Замврий. Птица уловила мысль всадника и тут же раскинула крылья. Хранитель отпрянул от феникса и бросился к чародею.

Волхв лежал в луже крови и не подавал никаких признаков жизни. Зеницы его помутнели, а рот перекосился. Кожа прибрела бледный оттенок, схожий с цветом поганки. В грудной клетке зияла крупная рана с торчащими наружу рёбрами, сквозь которую было явственно видно, что сердце отсутствовало.

Уста финиста задрожали, а его самого сотрясли рыдания. Из его ещё не успевших высохнуть глаз вновь потекли слёзы, но теперь уже от горя и сожаления. Глотая их, он прижал пальцы к губам. В его душе разверзлась страшная глубокая пустота.

Он не мог поверить в случившееся. Ведь колдуны по собственной воле пришли ему на помощь и ценой своей жизни спасли его от Вия. Их поступок говорил о том, что они раскаялись в своих деяниях и решили исправить содеянное.

Больше всего Урван боялся за посмертную участь братьев. Только за одно обращение к чернокнижнику Бог обещал вечное наказание, не говоря уже о том, чтобы самому быть колдуном. Предание однозначно гласит, что для волхвов Всевышний уготовил огненное озеро, в котором они будут мучиться вечно.

– Красота твоя, о Гардарика, поражена на высотах твоих, – запричитал Урван. – Зинон и Замврий, любезные и согласные в жизни своей, не разлучились и в смерти своей. Быстрее орлов, сильнее львов они были. Как пали сильные на брани! Скорблю о тебе, брат мой Замврий! Ты стал очень дорог мне и любовь твоя для меня превыше любви женской.

Урван упал на колени и прислонился головой к трупу. Он несколько раз поцеловал Замврия в губы, а затем приложился губами ко лбу. Затем финист отпрянул от мертвеца, посмотрел на небо и поднял вверх руки.

– Боже мой! Боже мой! – завопил хранитель. – От чрева матери моей Ты – Бог мой. Не удаляйся от меня, ибо скорбь близка, а помощника нет. Дай рабу твоему время на покаяние, как ты дал его змею. Ведь Ты не хочешь смерти грешника, но чтобы грешник обратился от пути своего и жив был.

Едва прозвучали последние слова, как внезапно блеснула молния, а за ней последовал оглушительный гром. Феникс взмыл в небо и полетел вверх. Он поднялся так высоко, что совсем скрылся из виду. С минуту его не было видно, но вскоре он появился вновь. Птица быстро спланировала перед трупом.

Финист с удивлением следил за соколом. Он не понимал, что происходит и лишь молча наблюдал за действиями феникса.

Хищник держал в клюве не что иное, как человеческое сердце. Оно выглядело так, словно его только что извлекли из живого организма. Сердце пульсировало и издавало характерный булькающий звук.

Феникс склонил голову к мертвецу и аккуратно погрузил клюв в рану. Он разжал челюсти внутри грудной клетки и вытащил наружу окровавленный клюв. Прямо на глазах удивлённого финиста, происходило настоящее чудо. Сердце удивительнейшим образом начало прирастать к телу. Вены самопроизвольно присоединились к органу совместно с аортами. Торчащие рёбра прислонились друг к другу, срослись и немедленно утонули в теле. Страшная рана в груди мгновенно зарубцевалась и от неё не осталось и следа.

Замврий глубоко вздохнул, а после протяжно застонал. Бледная кожа прямо на глазах розовела, а в мутных глазах появился блеск, как у живого человека. Юноша слегка приподнялся и мгновенно попал в объятия финиста. Машинально, на уровне рефлекса, он также прижался к нему.

– Что со мной произошло? – прошептал Замврий.

– Бог по милости своей тебя воскресил, – восторженно ответил Урван.

– Бог?! – переспросил Замврий более высоким голосом! – Сам Бог – творец мира?!

– Да.

– А что с моим братом?

– Он погиб.

– О нет! – зарыдал Замврий.

– Может Бог смилостивился над тобой за то, что ты отпустил меня.

– Но что мне теперь делать? – потерянно спросил юноша.

– Откажись от магии и следуй за мной, и я научу тебя бояться Бога!

– Последую, финист, ибо к кому мне идти.

Урван крепко обнял Замврия. Он наконец обрёл своего первого друга. Товарища, который проявил к нему милость, когда они были врагами, и который готов пожертвовать жизнью за него не раздумывая. Кроме того, он отверг великое положение у василиска ради искупления грехов.

После недолгих объятий юноши встали, уселись на феникса и поспешили в монастырь к Флегонту.

Content

Михаил Нирут
Финист Урван и око василиска

Глава 1. Финист

Глава 2. Оборотни

Глава 3. Глаз василиска

Глава 4. Воспоминания василиска

Глава 5. Бой

Глава 6. Братья

Глава 7. Князь

Глава 8. Горькая правда

Глава 9. Смирение

Глава 10. Первая встреча

Глава 11. Предательство

Глава 12. Друг