Артак Оганесян

Двадцать тысяч знаков с пробелами

Ваш рассказ должен быть тактильным, читателю надо передать все виды чувственного восприятия. Только текст может передать абсолютно все ощущения, не только визуальные, но и запахи, вкусы, звуки, прикосновения, движение воздуха. Более того, только вы можете передать ощущения человека, который сошёл с ума или упал в обморок.

Я был готов достать этих экспертов из-под земли и со всей тактильностью, которую только можно было вообразить, порубить на кусочки.

Мой Герой распахивает тяжёлые ворота монастыря и врывается во двор, который заполнен ровными рядами учеников.

Сэнсэи сидят на циновках перед низкими столиками, на которых аккуратно лежат ящички с песком. Тонкими острыми палочками они выписывают иероглиф за иероглифом.

Тысячи учеников прилежно повторяют за ними упражнение. Раз за разом они стирают написанное, выравнивают песочную поверхность и принимаются заново. Они пытаются достичь совершенства. От бесчисленных повторов скрючились их пальцы, но они продолжают удерживать стилусы.

Один из учителей вскакивает и, невесомо перелетев через столик и помост и одновременно выхватив из-за спины меч катану, встаёт в боевую стойку, преградив Герою путь. Не теряя ни секунды, Герой атакует парными мечами дайсё. Обманными движениями он раскачивает старика и затем со свистом отсекает тому кисть, которая падает на гравий, продолжая стискивать рукоять. Пока раненый не опомнился, Герой вонзает клинок вакидзаси ему в бок под обрубок, из которого всё ещё хлещет кровь.

Второй наставник невозмутимо продолжает лёгкими касаниями рисовать на песке. Стоит такая тишина, что слышно шуршание каждой песчинки в лоточке и падение каждой капли крови.

Да ну, ерунда, в голове виртуальные сцены из заигранных до самих печёнок компьютерных восточных единоборств.

Каково это почувствовать рукоять японского меча, обитого деревянными накладками? Как давно я не трогал дерева, вокруг один лишь пластик.

Сразу же всплыло в памяти, как я прикоснулся к стволу яблони: шершавому, с потрескавшейся корой, местами покрытой чем-то клейким. Пока дед не видел, с хрустом отодрал кусок этой коры с тянущимися жилками. Наложил ладонь на оголившийся коричневато-розовый слой с белесыми прожилками։ он был гладким и прохладным на ощупь.

На мгновение во рту появился вкус кисло-сладких яблок, которые падали с тяжёлых ветвей под конец осени. Меня аж передёрнуло от кислинки, выделилась слюна. Но я не уверен, что это реальные воспоминания. Возможно, я примешал вкус купленных в супермаркете яблок стандартного сорта «Гренни Смит» ко вкусу дедушкиных «поздних» яблок. А может и не примешал, а подменил.

Конкуренция за место в писательском деле выше, чем конкуренция в команде космонавтов. Пробиться очень сложно. Написать книгу – дано всем, хорошую книгу – не всем, но всё равно многим. А вот мощную вещь – единицам.

Зря я выплеснул все свои эмоции на этих двух мастеров текста, которые приняли мою вступительную работу в тысячу знаков и дали мне ложную надежду на успех. Скольким тысячам претендентов они дали путёвку в этот кошмарный марафон написания двадцати тысяч знаков?! Двадцати тысяч знаков, включая ненавистные пробелы.

Главное в вашем рассказе – это герой. Он должен вызывать у читателя эмоции, это могут быть сочувствие и жалость или восхищение и обожание, но лучше всего – сопереживание и сопричастность. Идеальный герой – необычный, непредсказуемый, дико интересный, тогда вы удержите внимание читателя.

Я буду героем: и своего рассказа, и их конкурса. Я нашёл способ победить. Надо было рискнуть поставить на себе эксперимент. Пренебрегая побочными эффектами, я пошёл на имплантацию себе процессора. Я стал инфоргом, дополнив свои мозги компьютером, способным мгновенно обрабатывать весь литературный массив, накопленный и оцифрованный человечеством с древнейших времён до наших дней, включая весь сетературный мусор, который был порождён бесчисленной армией пользователей Интернета за последние десятилетия.

Моим антагонистом будет организатор конкурса. Мой искусственный интеллект, который теперь дополняет мой человеческий, живо подобрал ей образ под стать сэнсэям. Раз уж жюри выделяло работы по большей части из жанров мистики, фэнтези и боевиков, то представим её в образе кицунэ, лисицы-оборотня, обладающей неодолимой колдовской силой и великолепно владеющей нагинату… Нет, эта помесь меча и копья грубовата, хотя и считается у японцев «женским» оружием. Лучше боевой веер с острыми как лезвия бритвы перьями. А её рыжим волосам подойдут смертоносные заколки кансаси.

Вообще, не верится, что эта молоденькая девица могла запустить такой бизнес – реалити-шоу состязания писателей. Подозреваю, что она – опытная дама, пережившая не один апгрейд организма. Это мне надо было решиться на имплантацию, а такая амбициозная деловая леди легко пойдёт на биохакинг. Вот только почему она придумала именно литературный конкурс?

Может, она из другой истории, скажем, «Гадкого утёнка». Невзрачная девочка в нелепых очках, носом уткнувшаяся в книги. Появляется принц, она влюбляется, а он насмехается над её книгами. Тогда назло ему она преображается и делает головокружительную карьеру. Заработанные миллионы тратит на омолаживающие и пластические операции. Превращается в прекрасного, но мстительного лебедя.

Наверняка это не компьютер во мне, а моё подсознание выдернуло из недр памяти «серую уточку»? Ту самую тощую носатую девочку с соседской дачи. На этом её большом, как утиный клюв, носу громоздились гигантские очки, которые закрывали всё лицо. Она вылезала из дома с уже раскрытой книгой в руках и весь день, пока не звали на ужин, проводила с ней: то забравшись с ногами на садовую скамейку, то покачиваясь на качелях, то разлёгшись на пледе на траве. А я залезал на забор поглазеть на спичечные ноги, которыми она болтала, увлекшись чтением.

Чем герой отличается от персонажа? Герой двигает сюжет, герой действует, герой меняется, герой совершает поступки, желательно, чтобы героические, как-никак он – герой!

Я-то точно изменюсь и добьюсь своего – повторяю я себе. Вся эта эпопея с конкурсом и внедрением в себя чипа должна круто изменить мою жизнь.

Вот эксперты, бьюсь об заклад, не рискнули бы пойти на изменения своего организма. Они – персонажи, которые не меняются, только естественно стареют. Выглядят настоящими седовласыми наставниками, эдакими сэнсэями.

Признаюсь, мне нравилось, как они на пару проводили свои вебинары, кстати, по старинке предпочитая двухмерное изображение։ атмосфера ретро настраивала на творчество. Я с предвкушением ждал вечеров, когда эксперты раскрывали секреты писательского ремесла. Они часто перебивали друг друга и пускались в эмоциональные дискуссии, иногда даже забывая про аудиторию.

Папа с дедом так же любили пререкаться по любому поводу. К примеру, как лучше подрезать ветви наших яблонь, чтобы они не тянулись слишком вверх, и чтобы не нависали над прилегающим участком. Но в сезон созревания каждое утро несколько яблок оказывались на траве у соседа. И сосед, и отец с дедом всё удивлялись, как такое может происходить, даже при сильном ветре. Не догадывались, что это не ветер, а я срывал и перекидывал плоды через ограду. Девочке достаточно было и одного яблока, которое она с хрустом уминала, едва принявшись за очередную главу. А потом, не в силах оторваться от повествования, она держала огрызок тонкими пальцами за хвостик, другой рукой перелистывая книгу, чтобы не запачкать страницы.

«Я считаю, что фабула и есть сюжет, просто изложенный в виде перечня событий» – говорил первый эксперт.

«А моё определение фабулы отличается, – возражал второй. – Фабула – это о чём мы рассказываем, то есть скорее структура того, что бы мы хотели рассказать, а сюжет – это как мы рассказываем, как мы протаскиваем героя через все перипетии.»

Пусть оба эксперта будут одновременно и положительными, и отрицательными персонажами. В моей истории они управляют монастырской школой. Они обучают искусству сёдо, каллиграфии, и искусству кэндзюцу, владению мечом. В то же время они вынуждены подчиняться коварной жене правителя, нашей кицунэ. Кстати, надо дописать, что она колдовством воскресит и излечит сэнсэя. Не буду я их больше убивать и калечить. В конце концов, не их вина, что я не стал писателем.

До этого конкурса я прослушал кучу учебных курсов, но все они были рафинированными. А ещё меня бесили жестикуляция и интонации анимированных ведущих. Поэтому отступления от заявленных тем дуэта красноречивых мастеров текста были отдушиной. Не знаю, было ли так задумано или получалось импровизировано, но такой способ подачи материала был живым.

Живым – вот ключевое слово! Получится ли у меня написать живой рассказ? Наверняка у жюри, состоящем из писателей, критиков, а главное – редакторов, есть способы определить текст, сгенерированный искусственным интеллектом. Сумею ли усыпить их «чуйку»? Кстати, звучит парадоксально: «искусственное искусство». Всё сложнее становится отделять «человеческое» искусство от «машинного» в живописи, в музыке, а теперь и в литературе.

Я стал замечать за собой, что подолгу подглядываю за любительницей книг. Безобразные очки нещадно искажали пропорции скул, щёк и глаз. Но всё равно можно было разглядеть смену эмоций на её лице по мере того, как зрачки пробегали по строчкам. Вот она задышала чаще, вот она хмурится, вот закусывает нижнюю губу, вот недовольно морщит нос, после чего пальцем возвращает очки на место, а вот улыбается и даже смеётся вслух. Я следил за ней и пытался догадаться, о чём она читает в этот момент: герой пустился в путешествие, ему грозит опасность, вот-вот его нагонят, грянула решающая битва, наверняка он побеждает…

Сюжет – это серия действий, в которых герой раскрывается, потому что героя легче всего раскрывать именно в действии. Каждое действие должно либо менять героя, либо обнаруживать новый слой в его натуре, либо показывать его образ в ином свете.

Мой цифровой двойник спешит производить сюжетные линии. Мне ничего не остаётся кроме как слушать этот внутренний голос. Рыцарский турнир является беспроигрышным способом дать Герою шанс проявить себя.

Сёгун, правитель, бросил вызов даймё, своим феодалам. Они выставляют лучших своих самураев. Герой принимает этот вызов. Именно поэтому он вступает в бой со своим сэнсэем, чтобы доказать, что готов к испытаниям. Но прежде ему надо совершить путешествие ко двору правителя и преодолеть череду препятствий, вот ещё поводы показать свои ум, удаль и силу. Я уже смаковал главу ночного перехода через ощетинившийся шипами лес, из которого доносятся лязганье и рык, и в котором мерещатся тускло-светящиеся глаза. Герой делает десяток шагов по тропинке, как вдруг ветви смыкаются со всех сторон, а из-под них выпрыгивают карликовые драконы. Их челюсти клацают совсем близко, обжигая его лицо горючим смрадом и брызгая искрами на пластины его доспехов. Но Герой успевает уклоняться, орудуя двумя мечами. Отсечённые головы драконов падают под ноги в темноту, оставляя в лунном свете сизую дымку.

Мой путь на литературный конкурс не был дорогой, полной приключений, но он потребовал от меня сделать ещё один нелегкий выбор. Ради этого шоу я бросил прибыльный бизнес, а ведь славился как маститый сценарист иммерсионных реклам. Я настолько поднаторел в этом, что был уверен, что моего воображения достаточно для писательства. На деле же оказалось, что даже самый маленький рассказ сжирает всё моё время, а результат далёк от сносного. Если тысячу знаков мне удалось написать за неделю в свободное время по вечерам, то с двумя тысячами я едва справился за несколько ночей и выходные. Поэтому я расторг контракты и остался без заказов, чтобы всецело отдаться литературе. Чем не геройский поступок?

Но экспертам всё равно, ушёл я с работы или нет. Таких, как я, заявившихся на конкурс, несколько тысяч. У каждого претендента своя история. Но нас всех объединяет мечта стать писателем. Одного манит вселенская слава, другому достаточно известности в родном городе, у третьего зудит выговориться в тексте, четвёртая стремится к самореализации. У меня тоже своя цель.

Я не дождался, пока книголюбка меня заметит. Я перепрыгнул через забор и подошёл к ней. Она сидела на сложенном вчетверо пледе, прислонившись спиной к дереву. Она обратила на меня внимание, только когда я подошёл так близко, что моя тень легла на страницу книги.

– Что читаешь? – спросил я.

Она подняла глаза и посмотрела на меня поверх очков. Я увидел её глаза вблизи. Они были огромными, как листья яблони. Линзы их сильно уменьшали.

Она закрыла книгу, заложив пальцем как закладкой, и кивнула на заголовок: «Ловец снов и Приходящая по ночам».

Читателя может удержать в произведении либо герой, в которого он влюбился, либо сюжет, который постоянными интригами держит читателя за ноздри, либо своеобразный мир, который не хочется покидать.

У меня не получается творить. Во мне борются два разных человека. Точнее, человеком является один из них. Второй – компьютер. Два автора. Первый в творческом кризисе, а второй фонтанирует идеями, которые первому видятся как набор клише. Может, мне сыграть на этом? Кроме внешней борьбы внести в рассказ внутреннюю. Мой самурай будет цифровым аватаром человека, который подключён к Сети… нет, такое было. Эксперты предупреждали про заезженные до дыр темы, и среди них перечисляли раздвоение личности и Матрицу. Да и твист с тем, что всё происходит не в реальности, а в виртуальном мире, набил оскомину.

– Что-то японское? – спросил я, увидев на обложке рисунок в жанре аниме.

– Ага.

– Про что?

– Про любовь.

– И всё?

Я опустился на траву рядом с ней. Её брови удивлённо взметнулись выше оправы очков.

– Она приходит к нему по ночам и уходит по утрам, – продолжая вопросительно смотреть на меня, таинственно поведала девочка, – а он шепчет, отпуская её:

«Я полон любви

После минуты свидания.

Она ушла».

История является скелетом вашего текста. В рассказе должна быть одна простая и цельная история.

Компьютер выдаёт красочные описания поединков Героя в первых турах состязаний. Я себя чувствую таким же зрителем, как и простолюдины на площади, жадно наблюдающие за ходом турнира и разглядывающие наряды придворных и гостей Сёгуна, восхищающиеся вооружением самураев. Правитель не поскупился на размах зрелища. Каждый следующий соперник оказывается ещё более сильным, ловким и умело обращающимся со своим особым видом оружия. Герой входит в такой раж, что он уже не чувствует усталости и боли. С каждым поверженным противником он становится крепче и сообразительней. Вот он уворачивается от чудовищного по мощи удара палицей воина-исполина и, присев, ответным выпадом вгоняет тому в живот оба меча по самую рукоять.

Он добирается до финального боя и ожидает выхода ещё одного великана, закованного в металл. Но на ристалище является рыжеволосая девушка, чей тонкий стан облегают кожаные латы, на плечи наброшена рыжая шубка, а позади развевается широкая полу-юбка из такого же рыжего меха. Она встаёт вполоборота, веером расправляя… нет, не юбку, а семь лисьих хвостов.

Перед ним сама Госпожа, жена правителя, лисица-оборотень. Герой вскидывает голову, чтобы посмотреть в глаза Сёгуну. Тот кивает, мол, последний поединок будет с ней. Едва Герой возвращает взгляд на кицунэ, как она молниеносно наносит первый удар тонким, длинным клинком.

Это было во второй раз, когда я перескочил ограду и пристроился рядом с ней на траве. Но в этот раз она не стала читать вслух. Она взяла меня за руку и повела в дом. Мы прошли в кабинет её отца. В нём книжные полки покрывали стены от пола до потолка. Они перевезли все бумажные книги из городской квартиры на дачу. Я впервые видел настоящие книги, их заменили цифровые задолго до моего рождения.

Я водил пальцем по корешкам, но не осмелился нарушить порядок на полке. Девочка вытянула одно из толстых изданий, полистала и раскрыла на искомой странице:

– Смотри, моя любимая новелла.

Я наклонился через её плечо, а она вдруг обернулась, будто ждала моего движения. Наши губы встретились.

Мир должен нравиться создателю, автор должен жить в своём мире. И тогда мир станет близким читателю.

Они уже сражались не в крепости Сёгуна, а в саду, полном цветущей сакуры. Их мечи исполняли свой убийственный танец. После каждого маха потревоженные ветви роняли на траву стайки нежных лепестков.

Кицунэ снова взмыла в воздух. Герой подпрыгнул следом. Они приземлились на берегу озера, по глади которого пошла рябь от звона ударяющихся мечей.

Для меня этот кабинет стал целым миром. В нём мы, сидя на ступенях стремянки, читали вслух книги и целовались. В том возрасте мы не знали, что ещё делать, кроме как читать и целоваться. Каждая книга открывала свой мир. Эта комната вмещала в себя мириады миров, в которые мы отправлялись вдвоём!

Достоверность. Надо писать либо о том, что вы хорошо знаете, либо о том, о чём никто не знает. Самый простой метод во втором случае – дать подлинную деталь, которая знакома читателю, и она заставит его поверить в целое.

Вдруг краем глаза Герой замечает серую уточку, которая безмятежно плывёт, оставляя за собой на воде расходящиеся лучи. На фоне буйства красок декоративного сада эта самка кажется бесцветной. Она неуместна в этом пейзаже. Это колдовская ловушка.

Когда я снимал с неё очки, она беспомощно моргала своими большущими глазами, а потом закрывала их в ожидании поцелуя. Я не знал, куда девать эти дурацкие очки и держал их в руке, обнимавшей её.

Кульминация требует подготовки эпизода, нагнетания атмосферы, чтобы воздух звенел, чтобы читатель одновременно хотел поскорее узнать, чем же всё закончилось, но при этом не смел перелистывать, а читал бы каждое слово, боясь упустить ключевую фразу.

Этого мгновения, – отвлечься на серую утку, – было достаточно, чтобы рыжая лиса пронзила сердце Героя насквозь.

Я выдернул из себя имплантат. Боль от рвущихся соединений с нервными окончаниями была неожиданно сильной. Дальше я буду писать сам.

Заканчивалось лето. Мы стояли у забора, она – с их стороны, а я – с нашей.

– Ты позвонишь мне в городе?

– Да, конечно, – заверил я. И не позвонил. И не ответил ни на одно из её сообщений.

Я стеснялся того, что она ужасно некрасивая. Одно дело на даче, где мы были одни. Другое – на улицах, где мы могли встретить знакомых. Меня бы засмеяли.

Выбор локации определяет не только место действия, но и помогает создавать или усиливать эмоциональный фон происходящего. Особенно это важно для кульминации и эффектного финала. Пусть герои сражаются в жерле вулкана или на краю пропасти.

Перед тем, как я его вырубил, компьютер успел выдать мне в мозг такую концовку: «Герой оседает на одно колено и роняет короткий меч, потом второй меч, и падает, не сводя застывшие глаза с уточки посреди озера».

На следующий год я всячески пытался улизнуть от поездки к деду. Но меня всё-таки отправили, едва пришла весна. Дачный сад пышно украсился цветами.

Девочка-соседка и двое парней постарше развалились на дачных качелях. Один из них читал вслух. Её взгляд скучающе блуждал по белоснежным кронам наших яблонь, потом опустился и замер на мне. Я кивнул и улыбнулся. Она не ответила. Вдруг озорно ткнула пальцем в бок кавалера справа и бросилась бежать по лужайке. Куда-то пропала её угловатость, лёгкая юбочка топорщилась на округлившихся бёдрах. Исчезли очки. Остался только несуразный нос.

Заключительная фраза главы и, тем более, всей книги – это вишенка на торте. Запоминаются последние слова. Редкая метафора или тонкая аллюзия могут стать прекрасным финалом для вашего произведения.

Я знаю только одного человека, который настолько беззаветно любил книги, что готов был посвятить им свою жизнь. В нашем цифровом мире только она могла придумать литературный марафон: первый этап – тысяча знаков, второй – две, третий – пять… Финальный – двадцать тысяч.

Всё-таки настоящим героем моих двадцати тысяч знаков станет она, огненно-рыжая девушка с немного длинным, но тонким носом. Большие, как лист яблони, глаза не подменить. Я вижу в ней нескладную девочку-подростка c утиным носом.

И мечтаю написать книгу, с которой она выйдет в сад, устроится на качелях, подобрав под себя ноги, и откроет заложенную пальцем страницу. Пальцем, а не закладкой, потому что она не расстаётся с книгой, пока не дочитает до конца. В финале серая уточка станет рыжей лисой.

Content

Артак Оганесян
Двадцать тысяч знаков с пробелами