Василина Жидких

Василика Даль: Возрождение

Пролог

Мун, Мортем, 13-ый день 8-го месяца.

Я спустился в темницу, зная, что не смогу спасти Зои от смерти. Это последний раз, когда мы видимся.

– Привет, – с трудом сказала она, когда я пришел к ней. Девушка силилась поднять голову, чтобы взглянуть на меня.

– Здравствуй, Зои.

Нам тяжело давались слова. Ей мешала саднящая боль в горле, а меня душило чувство вины, ведь я ничего не могу для нее сделать.

Я бесполезен.

– Я думала, ты не придешь. – Она говорила с длинными паузами, хрипя на каждом звуке. – И лучше бы ты не приходил.

– Мне стольких усилий стоило оказаться здесь, Зои, – чтобы проститься, – а ты говоришь, лучше бы я не приходил.

Зои не хотела видеть меня?

– А я вот без особых усилий оказалась в этой клетке, – злобно бросила она, горько усмехаясь. – Я не хочу, чтобы ты запомнил меня такой, – пояснила девушка. – Не смотри на меня с жалостью.

– Тогда не вызывай у меня жалость, Гарднер, – отвечаю я. Мои слова смешат ее, но Зои быстро затихает, морщась от боли.

На днях лекарь сказал мне, что она умрет в любом случае, или от меча на плахе, или от болезни.

Зои Гарднер обречена на смерть.

– Туше, Ре Корвус. У нас немного времени знаешь ли,  и это наш последний разговор, поэтому слушай меня внимательно, – я не споря, согласно киваю. – Пожалуйста, не смей поддаваться…, – но сильно закашлявшись, она не смогла договорить.

Не выдержав, я приблизился к ней и дрожащей рукой убрал с поникшего лица золотые пряди волос, высвобождая ее прелестные голубые глаза из плена.

– Я не поддамся ни отцу, ни власти, – солгал я, чтобы успокоить девушку, понимая о чем Зои просит.

– Лжец, – пробормотала она, опустив голову. – Борись хотя бы ради себя, парень.

Я хотел ей ответить, но не успел. Черномундирниый гвардеец из личной охраны отца помешал нам, спустившись за мной.

– Спасибо тебе за все, – прошептала Зои, зажмуриваясь.

– Увидимся, – сказал я и поцеловав ее в щеку, вышел из темницы, пока она не открыла глаза.

Уйдя в свои раздумья, я шел за гвардейцем и не сразу заметил, что мы уже покинули территорию дворца.

– Эй, – крикнул я, хватая стража за локоть. – Куда ты меня привел?

Ко мне развернулось оно – черное существо, способное принимать облик любого, кого поглотит. Не успев показаться мне своим истинным лицом, фидипо рассыпался в прах, оставляя под собой спавшую кучку одежды погибшего гвардейца.

Что происходит?

Внезапно из густой темноты раздался знакомый голос:

– Здравствуй, мой дорогой принц.

– Господин Андреас, – я узнал этот голос сразу. – Я думал, что Вы дорожите своей жизнью, но кажется я ошибся, раз Вы так бездумно нарушаете королевский запрет, появляясь на нашей земле. За недолгие месяцы изгнания, Вы уже успели запамятовать о своем смертном приговоре?

– Мне приятна Ваша озабоченность моей жизнью, молодой принц.

– Не заговаривайся, Андреас. Убить тебя могу и я, – пригрозил я, расправив черные крылья. Андреаса здесь нет, но он точно где-то рядом со столицей. – Мне потребуется не больше десяти минут, чтобы найти тебя.

– Не стоит утруждаться.

– Угрожаешь? – я почувствовал его физическое тело где-то рядом с горной рекой.

– У меня к Вам несколько вопросов, – продолжил он, как ни в чем не бывало. – Что Вы знаете о Зои Гарднер, Ваше Высочество? Вы знаете за какое преступление и ей вынесен смертный приговор? Зои ли его совершила, или же ее брат, погибший от руки Вашего отца?

– Зои невиновна? – на мгновение в сердце зародилась надежда на спасение. Я знал, что ее подставляют, но никак не мог понять причин. Обычную девушку обвиняют в измене. Как? Если она даже Мортем никогда не покидала. – Почему я должен верить тебе?

– А почему я должен лгать тебе? Я обманывал твоего отца, твою мать и всех, кто мне мешал, но тебе я всегда говорил правду, какой суровой она бы не была. – И это снова правда. Он в самом деле никогда мне не лгал. – Приговор был вынесен около десятка лет назад, и пал на всю ее семью кровавой тенью.

– Что я могу сделать?

– Освободите себя от семейного бремени и наконец-то расправьте свои крылья свободно. Торопитесь, возможно Вы еще успеете спасти бедняжку от мести. А после, я хочу встретиться с Вами вживую. Вы знаете, где меня искать, Ваше Высочество.

Взмахнув крыльями, я поднялся в ночное небо и полетел в сторону темниц. Я спасу ее, а потом буду разбираться с отцом и последствиями того, что я выкрал осужденную.

Мягко приземлившись у входа в темницы, я взмахом руки снес дверь не дожидаясь стража, который впускать меня и не собирался. У него бы не хватило духу ослушаться моего отца.

– Не мешай, – приказал я, прижав мужчину к стене, сжимая его шею.

– Да, Ваше Высочество, – просипел он. Отпустив его, я помчался к Зои.

Я бежал по коридору подземелья, и я был уже близко к ее камере, как дверь темницы тяжело отворилась и оттуда вышел сэр Раньон, ведьмак-лекарь нашей семьи.

– Мне жаль, Ваше Высочество, – проговорил он и прошел мимо меня, оставив дверь раскрытой.

Внутри было пусто, сыро и тихо, вроде бы, все, как обычно, но пахло свежей кровью, а стену окрасили бордово-красные пятна.

И в этот раз Андреас не обманул меня.

* * *

– Где ты был, сын? – резко спросил отец, когда я пришел к нем. – Ты пропустил совет.

Остановившись напротив, я заглянул в его жестокие, безжалостные темные глаза, давно ставшие бездушным агатом.

Казнь была назначена на завтрашнее утро, так какого хрена, ее убили сегодня? Отец испугался Андреаса и того, что тот знает?

А его бывший Главный советник знает многое.

– Кем была Зои? – напрямую спросил я. Сестра как-то сказала мне, что если идешь через ад, то не вздумай останавливаться, а беги в самое пекло. – Отвечай!

Я чувствую этот адов жар и останавливаться не собираюсь.

– Она была преступницей, заслуживающей смерть…

– Ей было семнадцать! – заорал я, не желая слушать этот бред. Он повторял одно и то же, как заморская птица, которую обучили одной единственной фразе. – Немедленно говори, кем была Зои.

Я чувствовал страх всех, кто стал свидетелем нашей ссоры. Затаив дыхание, все замерли в ужасе.

– Пошел вон, недоносок!

Трус.

– Я ухожу, – устало говорю я, срывая фамильный медальон с шеи.

Эти инициалы РК уже давно для меня ничего не значат, и потому я бесстрашно швыряю семейную ценность под ноги ошеломленному отцу.

Я не поддамся ни отцу, ни власти.

Глава 1: Мы хранители покоя

Санкт-Петербург

Наши дни

Стараясь двигаться как можно тише, чтобы не отвлекать сидящую на полу ведьму, я осторожно опустилась на колени и стала шарить рукой по столу в поисках спичек.

– Ты же знаешь, что я тебя слышу?

– Я стараюсь тебе не мешать, – чиркнув спичкой, я зажгла рядом стоящую свечу. – Не отвлекайся.

– Все нормально, – быстро заверила меня Алина. – Ты помнишь, какое сегодня число?

– Помню, – затушив спичку, я бросила ее в тарелку. – Семнадцатое июня, – сказала я, обернувшись к ней и я не смогла удержаться от самодовольной улыбки, наблюдая за тем, как она сосредоточена над заклинанием.

Два года назад, семнадцатого июня я познакомилась с ведьмой, которая на тот момент еще не знала, кто она на самом деле.

В тот день, мы с Матвеем снова торчали в университете. Мы поругались и я сбежала, чтобы перевести дух. Меня достало, что Сперанского стало слишком много в моей жизни. Он очень многое брал на себя, не понимая, где я прекрасно справлюсь сама, а где мне возможно понадобится его совет. У Матвея конечно же были свои причины на это, да и я должна была заткнуться, но не смогла. Я вспылила, накричала на него и ушла: просто ходила по пустынным коридорам университета и остывала.

Я знала, что виновата, и знала, что мне надо идти просить прощения.

Понимала, но не торопилась.

Я была еще на взводе и, чтобы не пойти с ним на второй раунд словесной битвы, медленно перетекающей в рукопашный бой, я решила сначала окончательно успокоиться, но мне мешала шумная компания абитуриентов. Удивившись тому, что в такой поздний час они все еще в университете, я уже собиралась идти дальше, пока невольно не прислушалась к их разговору.

Одна из двух девушек не кричала, но очень громко говорила и не услышать их разговор было трудно.

– Вот зря ты не веришь! Сбылось все, что она говорила. Я поехала на метро, а вечером узнала об аварии в центре с автобусом, на котором собиралась ехать.

– Хорошо, что все обошлось, – сказала рыжая, смущенно улыбнувшись, когда третий собеседник смотрел на нее с явным недоверием. – Но я не заставляю верить тебя во все это и, – Алина, заметив мой внимательный взгляд, оборвалась на полу слове.

С девушкой что-то было не так.

– А прошлое можешь видеть? – в лоб спросила я, уже понимая, что передо мной не просто человек. Я заметила легкое голубое свечение пробивающееся сквозь мою кофту. Это светился лунный камень, которым инкрустирована ручка моего кинжала, а этот камень светится только рядом с представителями магической касты: магах, ведьмах и ведьмаках.

– Иногда получается, – Алина нахмурилась и склонив голову на бок, так же внимательно оглядела и меня. Кажется, она искала подвох. – Встревать в чужой разговор не очень вежливо вообще-то.

– Вы так громко говорили, – заметила я вслух, глянув на другую девушку, которая поняла, что замечение было именно о ней, – что я невольно стала вашим четвертым собеседником.

– Алин, попробуй, – парень, явно ожидающий момента постебать рыжую, упорно подталкивал ее на авантюру с моим предложением глянуть мое же прошлое.

Переведя на меня озадаченный взгляд, она долго смотрела мне в глаза и все же взялась за руку, когда я протянула к ней свою ладонь. Я была абсолютно спокойна, пока она не заговорила.

– Почему я чувствую сильный запах крови? – Алина открыла глаза и подняла на меня свой взгляд. Ее зеленые глаза переливались оранжевым светом. – Вокруг тебя много крови, – я попыталась вырвать свою руку, но она крепко сжала мою ладонь. – Дети, – прошептала она, смотря сквозь меня. – Дети в крови. Мертвые, – она вздрогнула и отвела взгляд в сторону. – Дети мертвые.

– И что это значит? – парень, ожидающий представления, был разочарован, а я напугана, но заинтригована. Передо мной была ведьма, но я почему-то не чувствовала ее силы.

– Многое, – пробормотала я в ответ, все-таки вырвав свою руку. – Это все, что ты хочешь мне сказать?

– Да, но это было странное чувство, – Алина продолжила говорить. – Ты будто зависла над пропастью, и ты не знаешь, тебе то ли упасть, то ли подняться.

– Это не прошлое, – парень все никак не мог угомониться.

– Этого достаточно, – коротко ответила я, присаживаясь к ним, чтобы продолжить общение, потому что она увидела не только мое прошлое, но и мое настоящее.

Так мы с ней и познакомились.

Когда я рассказала Матвею об этом случае, он посмеялся и поздравил меня с тем, что я нашла себе свою ведьму.

– Интуиция хранителя тебя не просто так к ней привела, – сказал он. – Сколько магов, ведьм и ведьмаков ты встречала? Много, но…

– Ничего подобного не было, – ни разу не было такого, что моя интуиция хранителя толкала меня к кому-то навстречу. – Наверное ты прав. Алина не знает о существовании нашего с тобой мира, но верит в сверхъестественное.

– Это облегчит тебе предстоящий разговор. Кто-то же должен сказать ей, что она ведьма.

– Может быть она маг?

– Ты сама прекрасно понимаешь, что если бы она была магом, то так долго в неведении она бы не прожила, – я согласно кивнула. – Попробуй выяснить к какому роду она относится, – предложил он. – А еще лучше попробуй еще раз проверить ее силы.

– Думаешь, я ошибаюсь?

– Не знаю, но лучше проверь себя.

К сожалению, выяснить к какому роду она относится мне не удалось, за то мне удалось проверить ее силы, что стало нехорошим вестником – Алина стала себя странно вести, ей стали мерещиться голоса и начались сильные головные боли. Ей надо было срочно «принять» магию, таящуюся в ее теле, иначе бы эта сила убила бы ее. Я снова посоветовалась с Матвеем, и он подтвердил мои опасения.

– Лучше поторопись.

– А что если не поверит?

– С этим будешь разбираться потом. Или ты боишься, что вы перестанете общаться?

– Ну да, она классная, – я с трудом нахожу друзей, а с Алиной мы сразу нашли общий язык.

– Тогда тем более поторопись, иначе она сойдет с ума.

И мне пришлось поторопиться.

С трудом, но я рассказала Алине о том, что она ведьма и я была готова к чему угодно, но не к тому, что было после.

Выслушав с наисерьезнейшим выражением лица, мой, заранее подготовленный, дурацкий текст, она резко выдохнула, улыбнулась и спокойно сказала: «Слава Богу, что мы уже пережили тот век, когда ведьм сжигали. Не люблю запах гари».

А с этого уже началось наше новое знакомство, уже как хранителя и ведьмы.

– Ну и как тебя на самом деле зовут? – спросила она, покусывая от напряжения губы.

Разговор этот случился немного позже, когда новость немного улеглась в ее голове.

– Толмачевская Василика из Астаны – мое первое имя, а Василика Даль из дома хранителей Храбрых Даль – мое второе.

Я не стала разом вываливать на нее то, с чем жила с рождения. Выбрав поэтапную тактику, я постепенно вводила Алину в свой мир. Сначала я объяснила ей кто такие маги, ведьмы и ведьмаки.

– Ведьмы и ведьмаки используют словесную магию, а маги бессловесную. Маги обладают магией природных стихий, одной или двумя. Очень редко, когда стихий больше. Понимаешь, магия это переходящий по наследству природный поток энергии. Чем сильнее семья, тем мощнее сила будущих наследников. Таких одаренных семей мало, но дар, который они получают вместе со стихией, встречается еще реже.

Я не стала вдаваться в подробности, потому что до этого ей еще было далеко.

– Значит, маги самые сильные, – неверно заключила она, после моего неудачного объяснения.

– Если им не надо использовать заклинания, это не значит, что они сильные. Нет разделения по силе, ведь не только в этом заключается мощь. Не пытайся создать в своей голове ярлык или стереотип. Разница между магом и ведьмой по силе есть, но помни, что ведьмы и ведьмаки – это словесные универсалы, они могут обучиться всему для чего у них хватит сил, а маги ограничены в выборе.

– Опасаться нужно всех, – подытожила она. Ну, это было более-менее правильное заключение. – Значит, грубо говоря, есть две касты. Первая – это маги, вторая – это ведьмы и ведьмаки. Между ведьмой и ведьмаком разница лишь в их поле?

– Правильно мыслишь.

Дальше по списку было знакомство с термином «хранитель» и понятием, какое же отношение он имеет к «волшебникам», если говорить обобщенным земным языком. И тут было трудно, потому что точно сказать про хранителя нельзя.

– То есть, ты телохранитель?

– Что-то вроде.

– А зачем мне телохранитель, если у меня есть магия? – этим вопросом она не хотела меня обидеть. Алина просто пыталась уложить информацию по полочкам и заполнить ею все дыры, чтобы не было упущенных пробелов. – Или тут логика: зачем тогда генералу солдаты?

– Отчасти. Понимаешь, магический потенциал у каждого разный, у кого-то хватает сил только на бытовые нужды, у кого-то достаточно сил, чтобы стать лекарем, а кто-то силен на столько, что может защитить не только себя, но и свою семью, а кто-то не способен защищаться вообще. Хранитель – это защита.

– То есть, ты все-таки телохранитель?

– Не я, но другие да. В древние времена хранителей использовали, как мясо для голодных псов, отбиваясь от нечисти, потому что кровь хранителя – это то, что спасет от них. Так было раньше, – я сделала акцент на слове «раньше», потому что сейчас все изменилось. – Сейчас же хранитель для таких, как ты, это и учитель, и наставник, и нянька, и телохранитель. Но здесь мы хранители покоя целых городов. Когда мы разбудим в тебе силу, ты начнешь замечать то, чего не видела раньше.

Перед пробуждением ее магии, я хотела, как можно лучше подготовить подругу, чтобы однажды, выйдя из квартиры, она не упала в обморок от шока, встретив на своем пути кого-нибудь из нечисти.

Далее был краткий экскурс по всякой мерзостной дряни, среди которых я выделила специально тех, кого Алина реально сможет встретить на улице.

К часто встречаемым можно отнести черных безликих существ с тонкими, отвратительно длинными когтями, которые стоит опасаться во время боя. Они не преследуют какую-либо цель, эти твари просто так живут. Чье-то убийство – это смысл их жизни. К сожалению, они часто встречаемый тип тварей в больших городах. Я их называю пылью, потому что когда они умирают, то тела не остается – существо рассыпается в пыль.

Второй самый встречаемый вид опасных существ – это те, кто питается энергией человека, его жизненной силой. Они выглядят так же, как мы. Очень похожи на людей, но приглядевшись к ним, понимаешь, что они словно красивая картинка – слишком идеальные волосы, идеальный тон лица, идеальные пропорции тела. Абсолютно ничего лишнего. Они настолько идеальны, что кажутся живыми манекенами, а не людьми. После общения с ними чувствуешь себя разбитым.

Наверное из-за них появился такой тип людского вымысла, как энергетические вампиры. Так вот, это не вампиры, а нечисть, которой нет названия, потому что там смешана кровь какой угодно твари. Я чисто для себя называю их энергетическими вампирами, хотя у каждого хранителя свое имя.

Раньше следили за видами нечисти, но потом, когда их кровь стала смешиваться, следить перестали, выделив основной тип и побочные ветки их жизненной цепи.

Кроме пыли и энергетических вампиров, в городах есть еще грабители. Их мотивы просты, как у пыли, вот только не убийства смысл их существования, а грабеж. Они не могут жить, не грабя, и этот мир, как они считают, самое лучшее место для применения их навыков. В городах много чего можно украсть, а они первоклассные спецы и многие пользуются услугами безликих грабителей.

Многие неуловимые воры, которые давно висят с пометкой «розыск», это те самые твари. На каждое задание у них новое лицо, и это, наверное, самое опасное из всего, что они могут сделать. Конечно, не считая того, что они вынесут половину квартиры. Если не всю.

– Не так уж много.

– Их много, просто для других видов нежити этот мир не пригоден для жизни, – я могла бы радоваться, но перечисленные три вида встречаются часто. – Не заморачивайся зря, этих тебе хватит.

– Хорошо, я запомнила, но у меня вопрос, – Алина подтянула к себе салфетку и начала карандашом рисовать пять кругов. – Пять стран: Моун, Соул, Игнис, Терра и Плант, – она подписала каждый круг, начеркав там короткое обращение.

– Именно к этому государству относится весь род Даль и Сперо, – сказала я, тыкнув на Моун. При упоминании второй фамилии Матвея, Алина на одно мгновение нахмурилась. – В чем вопрос?

– Если видов много, то где-то они размножаются. У них есть какой-то свой кусок земли или что-то типа резервации?

– Амалис, мертвая земля является родиной всей нежити. Между островом Амалис и другими странами есть подписанный договор: пока все эти адовы создания находятся на своей земле, мы их не трогаем, но только они пересекут границы, их убивают.

– Весьма занимательно, – пробормотала она, закрашивая шестой круг. – Кстати я говорила с мамой. Она практически ничего мне не рассказала, сама толком ничего не знает. Говорит, что слышала об особой наследственности нашего женского рода, и, когда пришло время, провела ритуал отказа от силы по наставлению своей прабабушки. Мама часто повторяла одно имя – Анилопа Мун. Тебе это что-то говорит?

Собственно, в тот момент я поняла, какой редкий экспонат мне достался по воле судьбы. Я никогда не хотела быть хранителем какой-нибудь ведьмы или мага, у меня были совсем другие планы. И мало того, что судьбой мне было велено встретить свою ведьму, так она еще и оказалась не из самого простого рода.

– Анилопа Мун – это прямая наследница Анилис Мун. Род Мун несколько веков назад приобрел значение национального масштаба, если можно так сказать. Магическая каста этой семьи были талантливы и изобретательны. Мы по сей день используем их заклинания. Этот род – легенда Моуна.

– Почему?

– Семья Мун поднялась с низов благодаря брату и сестре – Орл и Анилис Мун. Именно они зародили силу, которая в будущем стала их родовым проклятьем. Много трагических событий связано с твоим родом.

Видимо, это правда, что они запретили детям принимать магию.

– У тебя сейчас такое лицо, будто мы о настоящих Романовых говорим, – Алина выпрямилась на стуле, отодвигая от себя пустую чашку. – Ну давай, рассказывай самую грустную часть.

– Грустной части не будет. Мун постепенно стали переселяться в этот мир, медленно исчезая с земель Мортема. Они, то есть вы, совсем «очеловечились», поэтому ты сейчас ведьма, а не маг.

– Я могу стать магом?

– Да, это происходит не быстро и для этого нужен опыт, – которого у нее не было. Пусть Алина и пользовалась своей силой давно, но это простое баловство. То предскажет события, то увядающий цветок воскресит.

Фокусами она занималась, используя лишь крупицу своей магии, которая была в ней, но не с ней. А чтобы соединить ее с магией, нужно было провести небольшой ритуал на полную луну, который мы позже и провели. Сам по себе ритуал не опасен, но Алина пострадала.

Бедняжка упала без сознания и пролежала в таком состоянии пять дней, в течение которых я была вся на иголках, потому что у меня были существенные причины для опасений – тело Алины физически не справилось с магией.

Нам повезло, что с рыжей не произошло что похуже.

После того, как она пришла в себя, Алина начала обучение, достигая колоссальных успехов в заклинаниях и зельеварении за относительно короткое время.

Конечно, нам было сложно, потому что до этого она была обычной студенткой первого курса исторического факультета, а я всего лишь студенткой второго курса археологического. Ей было трудно перестроить свою жизнь.

– Я уже спрашивала, но ты не ответила. Для чего нам птица-оповещатель?

– Для этого нужна причина? Всего лишь средство предосторожности, не более.

– Что-то подсказывает мне, что ты врешь.

– Не отвлекайся, мы уже почти закончили. – Пять часов упорной работы подходят к концу. – Уже скоро.

Замолчав, Алина больше не говорила со мной, полностью концентрируясь на заклинании. Наверное, тоже почувствовала, что конец близок, ведь сквозь ее сжатые пальцы, в которых она сжимала деревянную фигурку птицы, начало пробиваться, едва уловимое взглядом, голубое свечение.

Я собиралась выйти из гостиной, чтобы вернуться к повторению материала перед завтрашним зачетом, когда в комнате раздалось тихое чириканье. Замерев у двери, я обернулась к Алине, которая пораженно смотрела на свои немного трясущиеся ладони.

Медленно переведя взгляд на меня, она будто глазами спрашивала разрешения раскрыть руки. Я кивнула ей и Алина, кротко улыбнувшись, раскрыла ладони из которых тут же выпорхнуло нечто волшебное.

Сделав два стремительно больших круга по темной комнате, птаха села на ветку моего фикуса.

– Невероятно, – тихо сказала я, подходя к растению, чтобы лучше разглядеть это чудо с неземным серебряно-голубым светящимся опереньем.

– Оказывается тебя можно чем-то удивить.

– Только если таким.

Пять часов назад это была обычная деревянная фигурка, а теперь живое существо. Разве не поразительно?

– Как ее назовем?

– Не знаю, – я даже об этом не задумывалась. – Обсудим это завтра, – уже поздно.

Я протянула птице руку, она осмотрела ее своими прозрачно-серыми глазками и мягко ущипнув меня за палец клювом, тут же вспорхнула ввысь.

Надеюсь, моя взбунтовавшаяся интуиция ошибается и нам с Алиной ничего не грозит.

Она – прямой потомок Анилис, мощь Алины пугающая и поэтому я скрываю ведьму.

Хоть бы и в этот раз все обошлось.

Глава 2: Три отдельных периода жизни: «до», «и», «после»

Услышав утром незнакомые звуки, я испугалась. Спросонья не понимая, что происходит, я схватилась за кинжал, который лежал у меня под подушкой, затем положила его на место, когда поняла, что зря запаниковала – птица просто решила попеть.

Встав с кровати, я быстро вышла из своей комнаты в гостиную, где вчера оставила свой смартфон. Взяв с подоконника телефон, я выключила звук и укоризненно посмотрела на птаху, сидевшую на ветке моего фикуса. Она покачивала головой в такт только что играющей мелодии.

– Доброе утро, спящий хранитель, – протянул Матвей хриплым ото сна голосом. У него дурная привычка звонить мне толком не проснувшись. – Я буду через сорок. Примерно.

– Хорошо, – ответила я, прикрывая динамик, чтобы он не услышал, как я зеваю. – Кажется, я не ставила будильник.

– Я бы тебя все равно разбудил, – сонно усмехнулся он, громко зевая в трубку.

– Знаю.

– Чем занимались вчера?

– Как обычно, практиковались в магии. А ты? – я засыпала в кофеварку молотый кофе, поставила таймер и пошла обратно в комнату. – Нашел новые заказы?

– В процессе.

Стать хранителем ведьмы не было потолком моих желаний. Я вообще не хотела быть той, кем сейчас являюсь. Моя мечта – это археологические экспедиции в поисках утраченных магических артефактов.

Матвей тот, кем я хотела стать – независимый ни от кого артефактоискатель.

– На улице холодно?

– Довольно прохладно. Сегодня без пробежки? – настороженно спросил Матвей, пытаясь подавить зевок.

Когда я только переехала к Алине, он звонил каждое утро. Приезжать не мог, потому что «работал», и поэтому читал лекции по сорок минут, пока я тут километры наматывала. А когда вернулся домой, то часто приезжал ко мне, чтобы вместе выйти на пробежку.

– Я вчера очень устала, поэтому сегодня никакой пробежки, – достав голубые джинсы и фиолетовый лонгслив, бросила их на кровать. Драк по дороге не должно произойти, почему бы немного не разбавить мрачную палитру яркими цветами? – Я собираться. Позвонишь, когда приедешь.

– Хорошо.

Матвей сбросил, а я перед душем решила проверить расписание на сегодня. Сев за стол, я невольно глянула на фотографии на стене. В последнее время я обеспокоенна ими.

Я смотрю на себя до знакомства с Алиной и после.

Как будто «до» и «после», но это три отдельных периода жизни: «до», «и», «после».

Особенно «и» у меня был отвратительным периодом.

– У нас не было даже общих снимков, – отвернувшись от фото, я открыла свой ежедневник, где отмечала какие предметы я уде сдала и сроки сдачи курсовых, которые я пишу на заказ.

Однокурсники не знают, кто именно пишет им работы и многие подозревают Алину, а «заказчики» рыжей, думают, что им работы пишу я.

Итак, на сегодня мне предстоит сдать два зачета и один экзамен. Зачеты эти были еще на прошлой неделе, а сегодня пересдачи. Кто-то будет пересдавать, а я буду только сдавать, потому что на прошлой неделе меня не было в стране вообще. Моего младшего брата провожали на службу в Королевскую гвардию, которой, в отличие от меня, он был рад служить.

***

Я уже выходила, когда позвонил Матвей, извещая о своем приезде. Захлопнув дверь, я на ходу проверяла сумку, не забыла ли чего: ключи, конспекты, телефон, наушники и кинжал. Все на месте.

Выбежав из парадного, я пожалела, что не взяла джинсовку. На улице было не только пасмурно, но и дождливо. В дополнение к пакету «прекрасное Питерское лето» было еще и прохладно, словно сейчас начало мая, а не середина июня. Что сказать? Это Питер, детка! На другую погоду здесь рассчитывать просто не стоит.

Пройдя за поворот, я нашла знакомый черный Lexus RX, стоящий на том же месте, как всегда. Быстро сев в машину, я ощутимо содрогнулась от холода. После климата Астаны мне сложно было привыкнуть к Питерской промерзлой погоде даже летом.

Сев в машину, я сразу подметила, что Матвей был в классном костюме темно-серого цвета с еле проглядываемыми черными полосками, в черной рубашке и черным галстуком.

– Опять черное поверх черного? – усмехнулась я, пристегивая ремень безопасности, не забыв дать «пять» другу при встрече. Матвей – молодой аспирант на археологическом факультете, которому через двадцать минут я должна сдавать экзамен. – За такую скуку, которую терпят студенты, ты должен накинуть бал.

– Мечтай, Васек. Ты тетрадь вообще открывала? – шутливо поинтересовался он, плохо сдерживая радостную улыбку, смотря на дорогу через зеркало бокового вида. Убедившись, что никому не мешает, он выехал со двора тут же сворачивая на главную дорогу.

– В отличие от некоторых, я этот предмет знаю. А ты сам открывал хоть что-то? – поддразнила я его в ответ, выбирая музыку в плейлисте Матвейки. Остановившись на Linkin Park, я включила Across the Line. Алине тоже нравится музыка этой группы, мы обе давно интересуемся их творчеством.

– Эй, я отличный преподаватель.

– Ага, которого часто замещают другие. Отличный, прямо нет слов. Молодец, что хоть на экзамен приехал, может тебе так поставят. Ой, забыла, ты же и принимаешь.

– Толмачевская, я сейчас не допущу тебя до сдачи, – взъерошился он, напряженным взглядом окидывая сырую дорогу перед собой.

– Хорошо, извиняюсь. Последнее было лишним. – Я было хотела сказать, что не стоит воспринимать мои слова всерьез, но поняла, что это не из-за меня Матвей такой напряженный. Заказчики объявились, и видимо с серьезным предложением. – Что предлагают?

– То, что мне не по силам одному, – ответил Матвей вздыхая. В первый раз за долгое время вижу, чтобы Матвей боялся браться за дело. Он ведь самоуверенный индюк – никогда не признает поражение. Сперанский отшутится, изловчится, но никогда не признает, что ему что-то непосильно. И, наверное, это нас сблизило, не сказать, что мы быстро стали лучшими друзьями, напротив, мы долго переходили из «не-подходи-ко-мне-придурок-а-то-убью» к «не-тронь-моего-друга-руку-откушу». Наша дружба проверена временем и это самое лучшее, что только могло с нами случиться. Если проанализировать, то все мои друзья проходили через стадию ненависти, кроме Алины, мы с ней проще сдружились. Только вот из всех моих «друзей» со мной остался один Матвей, из моего прошлого больше никого нет и это к лучшему.

– Ты должен нас наставлять, а сам пасанул, – вялая, неадекватная попытка его приободрить была успешно провалена. Безнадежно. Мои социальные навыки только что проявились во всей своей бесполезной красе и это одна из сотен причин, почему у меня мало друзей: я не умею дружить, потому что не умею доверять. – Только не отрывайся за это на студентах.

– Расслабься, Диму твоего оставлю в покое, – он легко улыбнулся, метнув на меня насмешливый взгляд. Не то, чтобы я расстроилась из-за упоминания Димы, но все равно что-то неприятное кольнуло изнутри.

– Он не мой и на нем можешь отыграться. Ему грозит армия, а такому самовлюбленному трусу, как он, служба пойдет только на пользу, – я старалась говорить, как можно спокойнее, хотя абсолютно зря переживала, Матвей не заметил моего порыва ненависти.

– Пойдешь в первой десятке, тебе же еще нужно что-то сдать? – спросил он, опуская окно, со своей стороны. Влажный прохладный воздух мгновенно заполнил салон, от чего я поежилась, вжимаясь в сиденье с подогревом.

– Да, сегодня еще два зачета. Завтра последний экзамен, и я свободна аж на две недели, а потом в местный музей, – скука смертная.

Повисло долгое молчание. Матвей думал о своем деле, а я думала о том, что тоже могла бы много иметь, избери другой путь. Я давно думала о том, чтобы вернуться к своей прежней мечте, только теперь с Алиной. Она будет меня прикрывать, не мне же одной все делать.

Но все упиралось во время. Мы не могли бросить все и летать по всему миру в поисках дорогостоящих артефактов, для начала необходимо окончить университет и только потом можно о чем-либо мечтать. Мне остался год, а Алине учиться еще два. Думаю, ей моя идея понравится. Путешествовать, и за это же деньги получать, мечта любого лентяя.

Клиентов правда не так просто найти, надо знать нужные места, но у меня есть один замечательный друг, который в этом мог бы помочь. Надеюсь.

– Как думаешь, Алина готова к подобным приключениям? – неожиданно спросил Матвей, словно прочитав мысли мои.

Я не знала, что ответить. В принципе, мы очень и очень многого с ней достигли за эти полтора года. В практике мы изучали более легкие заклинания, а тяжелые не приходилось, но в случае чего, думаю, она справится.

– Да, я думаю, Алина готова.

– Вы отлично поработали.

– Это точно, а к чему ты… Ты предлагаешь нам работу?

– Давайте сегодня поужинаем в Percorso и все обсудим, – спокойно ответил он, едва сдерживая улыбку. – Я угощаю. Давайте в семь, и будьте добры не опаздывать.

* * *

Я вышла на улицу и дождалась Матвея, который задержался у машины, чтобы забрать свой портфель. Когда Матвей поравнялся со мной, мы вместе пошли к университету.

– Разделяемся, – сказал он, кивая каким-то студентам.

– В Percorso в семь, – прошептала я, отходя от него к своим друзьям.

– До встречи, – так же тихо ответил Матвей прежде, чем мы разошлись.

Достав телефон из кармана, я по-быстрому написала сообщение Алине: «Место встречи: Percorso. Время: 19:00. Сбор мини-клуба, тебе абсолютно точно понравится».

Алина не то, чтобы терпеть не может Матвея, скорее сильно его недолюбливает, и я не могу понять почему. Несколько раз пыталась с ней поговорить на эту тему, но она то отшутится, то сбежит от разговора.

Несмотря на свою проницательность, я не хочу строить догадки, боясь, что ошибусь в предположениях, и молча надеюсь, что Алина когда-нибудь назовет мне причину. Сообщение от подруги пришло незамедлительно, она предупредила, что в пять встречается с Денисом и встретится со мной на месте.

Убрав телефон обратно в карман, я подошла к ребятам, сидевшим на каменных перилах и обнаружила самую обычную обстановку перед экзаменом: кто-то читал, кто-то смеялся и надеялся на чудо, а кому-то было просто фиолетово.

– Почему веселимся и без меня? – спросила я. Кристина обернулась и заметив меня первой, кинулась обниматься.

– Тебе и без нас, скучных студентов, весело, – ответила Лиля, многозначительно посмотрев мне за спину. Я знаю, что она говорит о Матвее, который где-то за спиной бежит по лестнице и обаятельно всем улыбается. – Опять случайно столкнулись? – я понимаю, что она шутит, но все равно мне это не нравится.

– Возле ее парадного, – ответил тот, кого не спрашивали. Прикусив язык, чтобы не ляпнуть что-нибудь лишнее, я обернулась к Тиму. – Удивлен, что ты пришла на экзамен.

– Отвали Тим, – рыкнула Кристина, потянув меня к себе за рукав, если бы она знала кого за руку держит, то не стала бы так прикрывать.

– Я согласна с ней, отвали, – я запрыгиваю на перила и пододвигаю Илью с его маниакальным страхом забыть что-то перед экзаменом. – Никто кроме меня первым не попался тебе на глаза, чтобы потешить свое самолюбие?

– И ужасное остроумие, – поддакнула Кристина, облокотившись рядом.

– Почему же? Я шел своим путем, увидел тебя с ним. Хотя да, ты просто попалась на глаза, – все же признался Тим, сморщив нос.

– Мне надо узнать про зачеты, встретимся в аудитории, – солгала я, когда заметила, что к нам идет наш староста.

Я не хочу с ним говорить, а он первым делом снова попытается завязать со мной разговор.

Кристина тоже увидела Диму и вежливо улыбнулась ему, кивая в знак приветствия. Он ей не нравился. После того, что он сделал, Дима вообще никому не нравится.

– Встретимся внутри, – шепнула Кристина, пропуская меня.

Проходя мимо Тима, клянусь, я почувствовала, как его рука коснулась меня. Решив списать это на случайное прикосновение, я убежала оттуда, как можно быстрее, пока Дима не успел что-то сказать.

Зайдя в универе, я прошла через большой холл и поднялась на третий этаж, где располагалась кафедра Матвея, чтобы зайти к другому преподавателю и договориться о сдаче зачета.

Постучавшись, я осторожно открыла дверь и заглянула в кабинет, но стоявший рядом Матвей закрыл меня собой и Елену Олеговну я не увидела.

– Толмачевская, что-то Вы рано, – громко сказал он, будто бы мы не виделись с утра.

– Я хотела узнать у Елены Олеговны, когда к ней можно подойти.

– Елена Олеговна, можете у Толмачевской через полчаса принять?

– Сейчас же экзамен у ее группы, – отозвалась она откуда-то из глубин кафедры.

– Она идет в первой десятке, быстро справится.

– Ладно, пусть зайдет через полчаса в 315 аудиторию и ждет там.

– Спасибо, голубушка, – подмигнув ей, Матвей вышел в коридор, плотно закрыв за собой дверь и потянул меня за локоть к окну. – Чего такая кислая? Алина отказалась от встречи?

– Нет, она не отказалась. Алина еще не знает, для чего мы собираемся.

– Вот как, ну ладно, – он вздыхает и запустив пальцы в свои волнистые, чуть отросшие темные волосы уверенно убирает их назад. – А то я уже подумал, что Алина разозлилась и готовится крушить город, сведенная с ума своей богатырской силушкой, – он притворно вздохнул. – Ровно десять минут назад ты была очень даже счастливой, что случилось?

Засунув руки в задние карманы джинс, в левом я нащупала бумажку.

– Все, как обычно, пару бесящих лиц, но я в порядке, – я по привычке сжимаю пальцы Матвея, а он, улыбаясь в ответ, аккуратно потирает костяшки моих пальцев. Я замечаю, как он хмурится и медленно опускает мою руку, а через пару секунд я слышу Димино:

– Доброе утро, Матвей Михайлович. Мы все собрались и готовы. – Сообщил Дима, недовольно смиряя меня взглядом. Уважаемый, а не пошел бы ты со своими недовольными взглядами далеко и надолго, а? – Как пионеры, – к чему-то добавил он.

– Всегда и везде, – ответил Матвей слегка улыбнувшись. – Иди готовься.

Я уже уходила, когда Матвей остановил меня, снов взял за руку и начал демонстративно поглаживать большим пальцем тыльную сторону моей ладони. Он знает, что не нравится Диме, и решил того позлить.

– Удачи тебе, хранитель.

Глава 3: Ureum Sphaera

«Корсак в городе» – глаголила записка.

Я неосознанно сжала тонкие ручки пакета, как будто бы это он виноват в том, что Корсак вернулся. Глубоко вдохнув, я достала ключи и с трудом вставив ключ в скважину, я все же открыла дверь и расслабленно выдохнула, когда оказалась внутри квартиры.

Корсак не есть хороший человек, он самый настоящий ублюдок, по которому уже давно темница плачет. Считается, что Роман Корсаков бизнесмен, занимающийся торговлей различного рода товаров, но мы то знаем какие товары он продает, чаще это конечно какие-нибудь утерянные артефакты, но и продажей людей он тоже занимается. Все об этом знают, но сделать ничего не могут, потому что нет доказательств. А пока все бездействует, он уже где-нибудь шантажом и грязным обманом вынуждает новую жертву сотрудничать с ним.

Я скрываю Алину от его вездесущих глаз и ушей всеми возможными заклинаниями, обрядами и амулетами. Алина своей силой притягивает его в этот город, он уже не в первый раз за год тут появляется, но с каждым разом становится страшнее. С каждым его приездом я чувствую, как он дышит мне в затылок, тоже самое чувствует и Алина, но она пока не понимает, к чему это ведет. Матвей пытается меня успокоить. Говорит, что я сама себя накручиваю, но разве это так?

Сперанский его не боится, а просто остерегается, ну это и понятно, у него за спиной целый дом Сперо и Королевский двор, но спасет ли это Матвея? Я не знаю, но Алина со своей необузданной силой для Корсака лакомый кусочек, и он будет за ним охотиться, а значит я должна быть предельно осторожна.

Оставив пакеты с покупками на столе, я первым делом достала кофейные зерна и вытащив несколько штук положила их рядом с пакетами. Птаха тут же подлетела, схватила пару зерен и чирикнув на прощание снова улетела. О том, что она ест кофейные зерна мы узнали случайно – она просто съела те, какие у нас были. Мне пришлось покупать новые.

Я разложила покупки, включила кофеварку, переоделась и вернулась обратно на кухню, чтобы за чашкой ароматного кофе внимательно изучить записку. Почерк однозначно мужской, аккуратный и понятный. Я знаю одного человека, у кого иногда можно было списать лекции и с которым, как раз утром я пересеклась.

– Тим, – прошептала я, вглядываясь в бумажку и не веря своим глазам. Это было утром, когда мне показалось, что он ко мне прикоснулся. Тимур кто-то из наших? Почему в моей группе есть хранитель, колдун, или маг, и я об этом не знаю?

Взяв телефон в руки, я долго на него смотрела, думая, что делать дальше. Понятно, что нужно поговорить с Тимуром, но для этого нужен его номер, которого у меня нет.

Не отчаиваемся! У меня есть номер человека, который точно знает номера каждого студента нашей группы.

А тут отчаиваемся, потому что я скорее схвачусь в поединке с семиглавым чудищем, нежели наберу номер старосты. Я даже удивлена не буду, если он не поднимет трубку.

Вопрос нужно ставить по-другому, чтобы отважиться, поэтому я должна решить, что для меня важнее: гордость или безопасность Алины? Тут даже думать не приходится.

Безопасность – превыше всего.

Все, Вася, соберись и позвони этому сосунку, чем быстрее узнаешь, тем быстрее разберешься!

Решительно набрав номер Димы, я с замиранием сердца ждала того, что будет дальше. Минули дни, когда я могла просто позвонить ему и поболтать ни о чем. Прошло всего-ничего, а такое ощущение, что в прошлой жизни. Черт.

А чего, собственно, я беспокоюсь? Мне необходимо узнать номер, я же не погулять зову, или еще что-то, вполне человеческий повод позвонить, и не повод вовсе, а вынужденное действие. Я ведь права?

– Алло, – я настолько глубоко задумалась над тем, повод это или нет, что не сразу сообразила, что делать дальше, когда услышала голос Димы. – Кто это?

Не успев заранее продумать в голове, что я ему скажу, а это моя старая привычка, продумывать диалоги заранее, чтобы избежать конфузов, я впала в ступор. Он удалил мой номер. Отлично! Просто превосходно!

Моя неловкость вмиг улетучилась, и я начала немного беситься, а это придавало ощущение бесстрашия.

– Так и знала, что у тебя куриная память, – ответила я раздраженно.

– Я, эм, прости, просто…

«Просто удалил твой номер, и я кретин», – этого он, конечно, не скажет, а жаль.

– Я по делу, а не поболтать, – слушать его смятение было бы забавным, но я торопилась, поэтому не жалея перебила его на полуслове.

– Да, конечно. Чем могу помочь?

– Ты же всех наших номера знаешь? – вдруг мне почему-то стало неловко просить у него номер Тимура.

– Ты тоже должна знать, – сказал он, усмехаясь.

Когда я смолчала, он наконец-то ответил мне: – Да, Вася, всех.

Идиот. Он лишился привилегии называть меня Васей сразу же, как открыл свой рот после моего позора. Но позор ли это был? А это уже совсем другая история, но если уделить минутку этому вопросу, то признание в чувствах не было позором. Когда он отверг меня, это были обида, боль, печаль, что угодно, но не позор. Позор для меня настал, когда спустя два дня я поняла, что половина наших общих знакомых, и почти все его друзья знали о том, что меня отшили.

Намеренно приукрашивая действительность, он всем растрепал о моем признании.

Дима знал, что пойдут слухи, а из-за Матвея они всегда вокруг меня. Он знал, что делал. Знал, что у меня пусть и не проблемы будут, а как минимум мне станет неприятно от этого, но человеку было плевать на меня.

А вот тут уже мне становится стыдно за свой вкус, за свои чувства и сердце, потому что мне нравился парень, который растоптал мое достоинство дважды.

Позор и стыд наступили позже.

– Мне нужен номер Тимура, – сказала я, отпивая свой кофе. – Договорились встретиться, а сейчас решила позвонить ему и уточнить куда пойдем, но тут случился казус, потому что у меня в контактах не оказалось его номера. Бывает ведь, такое, да?

Повисла тишина. Господи, что я несу? Даже не так, зачем я это несу?

– Я и не знал… – он замялся. Прокашлявшись, Дима продолжил: – Что ж, мне казалось, он тебе не нравится.

Дима, когда кажется – креститься надо.

– Бывает, ты вроде знаешь человека, а потом этот человек показывает свою другую сторону, и ты уже кардинально меняешь свое мнение и расположение. – Я чуть не ляпнула «и чувства», потому что это то, что произошло с нами. Ну или со мной.

– Ты права, как всегда, что не удивительно. И иногда, знаешь ли, это раздражает, но я ошибся, прости.

Если бы этот разговор случился несколько недель назад, я бы хотела послушать, что он скажет дальше, но ключевое слово здесь «было», а сейчас мне этого не надо.

– Раздражает это может быть только тебя, но об этом и обо всем остальном теперь знает половина университета, – бросила я в ответ, закрыв глаза понимая, что разговор явно пошел не в то русло.

Я не могу понять, как наш разговор перешел в обвинения друг друга? Когда мы перешли эту грань? Я звоню узнать номер, который мне сейчас жизненно необходим, и уже сама неумышленно обвиняю Диму во всем.

– Я сообщением отправлю его контакты, – говорит Дима, вовремя сворачивая ушедший не в ту сторону разговор. Я начинала злиться, чувствуя, как дикий зверь медленно разлепляет глаза после долгого бездействия. Иногда мне удается обуздать свои эмоции, а иногда нет, и позже мне приходится справляться с тяжелыми последствиями. Лучше сбежать, и убедить себя, что побег – это не трусость, а отважное решение принятое за всех.

– Этого будет достаточно, – с выдохом, полного отчаяния ответила я и быстро сбросила, пока тот не успел добавить еще что-нибудь, и мы опять не поругались в пух и прах.

Что ж, теперь он думает, что у меня свидание с этим умником. За-ме-ча-тель-но!

Сообщение от Димы пришло сразу и я не мешкаясь тут же набрала номер. Я удивилась, когда обнаружила, что когда-то звонила на этот номер, хотя была уверена, что у меня не было номера Тимура. А тот ли контакт мне выслал этот остолоп? Допивая кофе, я ждала, когда Тим ответит, но телефон молчал. Я уже кофе допила и в комнату ушла, чтобы решить в чем пойду вечером, попутно пытаясь дозвониться до Тимура, который все еще не отвечал.

Когда гудки резко прекратились, и я ждала, когда он заговорит, но…

– Думаешь, номер сменил, и все заново пойдет? – прорычал в трубку Тим. Опешив немного от такого неожиданного приветствия, я так и застыла возле открытого шкафа с протянутой рукой к вешалке с платьем. Почему никто не может нормально ответить, не поставив меня в неудобное положение, заставляя неловко молчать?

– Ты всегда так отвечаешь на незнакомые номера? – поинтересовалась я, отходя от его приветствия. У него явно проблемы.

– У меня слуховая галлюцинация, или ты правда мне звонишь? – спросил Тим, ухмыляясь в ответ.

– Представляешь, снизошла до тебя. – Я достала зеленое, довольное обтягивающее платье, которое я уже давно не надевала. – Надо встретиться.

– Соскучилась по моим саркастическим замечаниям по поводу твоих отношений с нашим преподом? – он пытался пошутить, но я уверена, что Тим понял, почему я хочу встречи с ним. Я услышала нотки беспокойства в его голосе.

– Сейчас можешь подъехать? – серьезно спросила я.

– У меня на семь свидание назначено.

– Ты ходишь на свидания? Парень, ты меня удивил. Однако, спешу огорчить, надолго я тебя не задержу, у меня тоже в это время будет встреча.

– Ладно, где встретимся? – нехотя согласился он, тяжело вздыхая.

– Адрес отправлю сообщением, – чтобы быть точно уверенной в том, что он правильно приедет. – Жду.

– Подожди, ты приглашаешь к себе? – удивился он.

– Боишься встретиться со мной один на один? – изумилась я в ответ.

– А ты не боишься? – хрипло прошептал он, от такого тона сердце в пятки само ухает, он будто услышал этот и самодовольно ухмыляется. – Буду через час, – коротко бросает Тим, когда я молчу и ничего в ответ ему не говорю.

– Отлично.

Закончив раньше, чем он успел мне вякнуть что-то в ответ, я тут же скидываю ему адрес, куда нужно ехать, а Тим в ответ мгновенно шлет усмехающийся смайлик, который явно для него был придуман. Улыбнувшись, я отложила телефон в сторону. Теперь в душ, а то волнение за зачеты очень сильно сказалось на мне. Я хочу освежиться.

За всю жизнь у меня невольно сложилось мнение, что вода отлично смывает не только грязь с тела, но и с души. В воде я чувствую себя уютно, приятно и легко. Если бы я была магом, думаю, вода стала бы моей врожденной стихией.

Вода всегда меня спасала, надеюсь, так будет и дальше.

* * *

Убрав заварник с плиты, я шла в комнату, когда птаха внезапно громко запела, а секунду спустя раздался звонок в дверь. Птичка, что должна была оповещать нас о нежданных гостях, оповестила меня о госте за секунду до звонка в дверь, кажется с ней что-то не так. Мы же не могли напутать заклинание? Надо будет проверить, как время появится.

– Больше не будет тебе кофе, птаха, – прошипела я, тыкая пальцем в маленькую грудку, та в ответ снова что-то чирикнула и вспорхнув крыльями улетела.

Звонок раздался снова, только теперь кажется звучал настойчивей. Вытащив кинжал из рюкзака, я тихо подошла к двери, гадая кого могло принести: Алина сейчас у Дениса, Тим будет минут через сорок, а у Матвея пары. Аккуратно прислонившись к двери, я взглянула в глазок, тут же расслабленно вздыхая.

Убрав кинжал за спину, я открыла дверь. Тим удивленно округлил глаза, спешно пробегая взглядом по моему, наспех завернутому, полотенцу.

– Может прекратишь пялиться и зайдешь? – я киваю головой, и вздыхаю, когда он снова тяжелым взглядом меня окидывает и по мальчишески, заманчиво так улыбается. – Тим?

– Так нетерпится? – хитро спрашивает он и смеется. – Шучу-шучу, не злись, – Тимур входит и ждет, пока я закрою дверь. – Поразительно, но однажды, одна очень красивая девушка уже встречала меня так.

– Только однажды? – спросила я, обходя Тимура.

– К сожалению, – с улыбкой отвечает он следуя за мной.

– Ты сказал, что будешь через час, чего так рано?

– Я освободился раньше, тебе звонил, а ты не отвечала, – ответил Тим, озираясь по сторонам.

– Твоя правда.

Я провела Тимура в гостиную, а сама закрылась в комнате. Моя комната напротив гостиной, и мне было прекрасно слышно, что он говорит.

– Что ж, я весь во внимании, – сказал он.

Я села на кровать, и принялась вытирать волосы чуть сухим полотенцем. Признаюсь, общение выходило не очень удобное, но мне не хочется опаздывать из-за того, что Тим пришел раньше, чем обещал, не дав мне времени собраться. Хотя и моя вина тоже есть, я ведь на его звонок не ответила.

– Откуда ты знаешь Корсака? – рискованно спросила я без какой-либо подготовки. Он молчал. Отложив полотенце в сторону, я подошла к двери, внимательно прислушиваясь к шуму в гостиной. Тимур расхаживал по ней, осматривался, наверное.

– Вопрос с подвохом, его все знают, – ответил он ловко и ожидаемо изворачиваясь от прямого ответа. – Не хочешь спросить, как давно я знаю, кто ты?

– Думаю, ты не сам догадался обо мне, – ответила я, надевая нижнее белье. – Возможно, тебе указали на это.

– С чего ты так решила? Про Алину мне сказали, про тебя я сам догадался. – Я вздрогнула, мне стало не по себе от того, что мои страшные опасения сбываются. – Корсак знает, что в городе есть кто-то с огромной силой, но пока не знает, кто ее обладатель. – Я слышала, как он подошел к двери моей комнаты. – Он знает о тебе.

– С чего ты взял, что это Алина? – если Корсак не знает, кто это, то откуда это знает Тим? И причем тут вообще я? Если не знать, что Алина моя опекаемая, то я не представляю интереса.

– Не могу сказать, каким образом эта информация стала известна мне, просто прими ее к сведению, и сделай все возможное. Наверное ты сейчас думаешь, причем тут ты, и я не знаю, но о тебе много говорят, поэтому будь осторожна.

– Все, это кто?

– Корсак, Андре и другие.

Я знаю немного о Корсаке, но ничего незнаю об Андре и о каких-то других.

– Странные ты вещи говоришь, – ответила я, наконец отмирая.

– Вы с Алиной много путешествовали, это круто, – скоро заговорил Тим, неожиданно сменив тему. – Как было в Лондоне?

– Сыро, но впечатления просто великолепные. Архитектура, колорит и абсолютный контраст с нашей жизнью.

Я надела платье и поздно вспомнила, что обычно просила Алину мне его застегнуть, потому что молния длинная и я просто не могу поймать собачку при этом не вывернув себе руку.

Открыв дверь, я прошла в гостиную, где Тим разглядывал наши с Алиной фотографии.

– Ты не мог бы помочь мне? – попросила я, разворачиваясь к нему спиной.

– Обычно я помогаю их снимать, – ответил Тимур, подходя сзади и взявшись за собачку, он медленно поднял ее вверх и аккуратно отпустил, едва ощутимо коснувшись моей кожи. – Почему с тобой все идет не так?

– Мне кажется, потому что ты преувеличиваешь свои возможности, – я попыталась сбить спесь с мачо-мэна, а то разыгрался он. – Чай будешь?

Он согласился и мы пошли на кухню. Пока Тим усаживался за стол, я полезла за чашками и чуть не уронила их, когда он вскочил на ноги и став громко материться, пытался вырвать из своих волосу птичку бросившуюся на него.

– Твою мать, – бросив чашки на столе я ринулась на помощь птахе, пока Тимур не раздавил ее своими руками. Схватив дергающегося парня за плечи, я надавила на него, усаживая на стул, чтобы дергался поменьше. Разжав пальцы Тима, я аккуратно выпутала лапки птички из густых волос одногруппника и прижав ее к груди отошла в сторону, чтобы угостить зернышком кофе. Она взяла в клювик одно и вылетела из комнаты.

– Зачем вам это чудовище? – пробурчал он, пытаясь приложить свои волосы. Черные, как уголь волосы и золотые глаза. Черный с золотом – невероятно яркое и красочное сочетание. – Чего оно на меня накинулось?

– Птица пыталась защитить меня от тебя, так что зря ругаешься, – я поставила чашки на стол и села напротив Тимура, пристально наблюдая за ним. У меня в душе по поводу него были сомнения, которые я не могу понять. Он знает слишком много о Корсаке. Тим же не работает на него? Скорее всего нет, тогда бы он знал всех. Я думаю, он не знает про Матвея. Скорее всего, Тимура кто-то информирует, и к сожалению, так делают большинство, чтобы обезопаситься. Но я таким не занимаюсь, мама при первой же возможности свернула бы голову за такое. – Ты не сказал с чего ты решил, что Корсак ищет Алину? Кто твой информатор? И как много ты знаешь?

– Я не могу этого сказать, – непоколебимо ответил Тим, упорно смотря мне в глаза.

Я не отводила свой взгляд.

– С чего вдруг ты меня предупреждаешь? – я хотела знать все, но он не давал мне никакой информации. Совсем. Я бы не сказала, что у нас доброжелательные отношения, поэтому это все странно.

– Хочешь сказать, что не нужно было? – уточнил он, изогнув брови в удивлении.

– Как давно ты знаешь о нас? – не унималась я, интуиция подсказывала, что ответ уже близко и потому я внимательно следила за его реакцией на свои вопросы. Сейчас Тимур отвел глаза в сторону. – Давно, не так ли? И почему именно сейчас дал об этом знать? Тимур, что происходит?

– У Корсака планы насчет тебя и таинственного обладателя той силы. Василина, я уже говорил, что он пока не знает личности этого человека, но планы у него есть и на Алину вне зависимости от ее сил. Он наверное описается от счастья, когда узнает, что Алина и есть та ведьма, поэтому постарайся, чтобы он, как можно дольше ничего не знал, – я ни разу не подтвердила его слова, а он все продолжает твердить. Откуда он, мать Вашу, обо всем знает? В городе некоторые знают, что Алина из рода Мун, но я смогла всех убедить, что у нее почти нет никаких сил. – Все что мне известно, я все тебе сказал. Корсак имеет на устах информацию, что есть ты и твоя подопечная, и вы обе ему нужны вне зависимости сильная твоя ведьма или нет. Ему нужен кто-то из Мун, – сказал Тим, сжав пальцы в замок. – Вам необходимо уехать. Как можно скорее, как можно дальше.

Тимур обычно скрытный и редко, когда мне удается понять, что у него в голове, но есть одна привычка, которая бросилась мне в глаза на первой сессии. Он всегда складывает пальцы в замок, когда что-то идет не так. Со стороны это выглядит, как будто он сдерживает себя, чтобы не сделать что-то. Сейчас он сидит передо мной открытый и это напрягает.

Вздрогнув на пару с замолчавшим Тимуром, когда телефон лежащий рядом со мной слабо завибрировал, высвечивая на экран уведомление о пришедшем сообщении от Матвея, я скользнула пальцем по блокировке и быстро пробежала глазами по тексту. Он подъедет через сорок минут.

– Спасибо, что предупредил, – тихо ответила я, до последнего сохраняя спокойствие, хотя после такой новости это было сложно. Если Корсак все-таки начал следить за мной, то он очень быстро узнает об Алине, ко всему этому и вела моя интуиция. Но зачем следить за мной? Или он догадывается о моей ведьме?

– Мне пора, – сказал он, лениво встав со стула.

Я встала следом, чтобы проводить его до двери.

– Я не поняла, кто ты, – позорно призналась я, бросив на Тима внимательный взгляд, когда он уже вышел из квартиры.

– Ой, кто-то только что обвинял меня в не наблюдательности, а сама оказывается не лучше. – Он смеется, и уже даже не видно, что Тим волновался. Может, Тим врет? Я не могу верить его информации, пока не проверю ее. Жизнь научила меня не верить всему, что говорят. Доверяй, но проверяй. – Давай, хранитель, думай.

Уже на лестнице он обернулся и подмигнул мне:

– Кстати отлично выглядишь, – его губы растягиваются в непривычной улыбке, пока он не прикрыто изучает меня глазами.

– До встречи, – громко говорю я, махнув ему рукой.

Я закрыла дверь и вернулась в комнату с напрочь пропавшим настроением. Сев за столик, я повернулась к зеркалу, устало осматривая свое отражение, думая, чтобы такого сделать по-быстрому, потому что уже нет ни настроения, ни желания. Волосы мои высохли и завились легкими волнами, что в принципе выглядело довольно мило. По сути оставалось лишь нанести макияж, подобрать туфли и взять себя в руки, чтобы не показывать моим друзьям, как сильно я напугана, а вечером проверить информацию Тима.

* * *

– Мне стоило догадаться, что он тоже здесь будет, – Алина быстро меня обняла и села напротив, смиряя Матвея тяжелым взглядом. Я натянуто улыбнулась и сделала вид, что ничего не видела. Пока мы ждали Алину, Матвей слишком внимательно на меня смотрел, кажется он догадался, что со мной что-то не так, но я ничего не стану говорить, пока все не проверю.

– Я тоже рад тебя видеть, – нехотя ответил Матвей Алине с добродушной улыбкой, складывая меню рядом с собой.

Подошел официант, мы сделали заказ. Есть мне не хотелось, поэтому я заказала легкий овощной салат и яблочный сок.

– По какому поводу собрались? – спросила Алина, смотря на меня в упор, полностью игнорируя Матвея.

Мы с ним переглянулись, безмолвно решая, кто будет рассказывать.

– Ну, твое дело, давай ты расскажешь, – предложила я, нервно перебирая тканевую салфетку на коленях.

– Алина, тебе все-таки придется признать мое существование, – Матвей очень зря начал с этого. – Итак, я хотел отказаться от одного предложения, потому что некоторые на это дело отдают всю жизнь, а для меня это слишком дорогая цена. Но сегодня утром я получил новую информацию и засомневался в своем решении. Вчера вечером мне было предложено собрать половину Ureum Sphaera[1]

У любого археолога есть жажда открытий и первопроходчества. Я не исключение, и у меня есть подобная жажда, банально, но лет этак в восемьдесят, сидя на кресло-качалке, я хочу вспоминать, как собрала самый могущественный артефакт Ureum Sphaera. Вот только я понимаю, что это невозможно, потому что этот артефакт был практически уничтожен в I веке 79 года 24 августа и по сей день он не обрел хозяина. Матвей был прав, когда сказал, что многие кладут на это дело всю свою жизнь, и это правда слишком большая цена даже ради силы и могущества, которые несет в себе эта сфера. Это лишь мечта, я понимаю, что никогда не стану заниматься этим серьезно, потому что не хочу стать одной из тех, кто слепо думает, что вот я смогу! Никто больше не смог, потому что они не были умны и упорны, а я смогу! У меня обязательно все получится!

Я не хочу терять жизнь из-за этого.

Этот артефакт уже своим названием сводит всех с ума, он уже опасен. Ureum Sphaera был уничтожен двумя магами, это произошло случайно, но тем не менее погиб целый город, и еще несколько были затоплены лавой и погребены пеплом. Помпеи погибли, но смогли ожить, а Геркуланум так и не воскрес из пепла.

Матвей положил перед нами бумаги и попросил их прочесть. Мы с Алиной мельком переглянулись, вместе склонились над бумагами и внимательно прочли текст. Это была вырезка из газеты на английском языке, в ней говорилось о странной аномалии в области города, но в каком именно, я не нашла.

– Высокие магнитные излучения, – выделила Алина вслух. – Это может быть любой артефакт, или даже не артефакт.

– Ты права, но раньше этого не было замечено, – Матвей легко согласился с Алиной. Если он легко шел на контакт, то моя подруга нет. – И это артефакт.

– Если это Ureum Sphaera, точнее, его куски, то почему аномалии появились недавно? Их или не было в городе, или в город попала другая часть шара, активируя остальные, – быстро построив логичную цепочку событий, Алина впечатлила Матвея. Придя в себя, он кивнул ей, соглашаясь с предложенной теорией.

– Ты права и на этот счет. У нас мало времени. Посмотрите следующий лист.

Алина перевернула лист, и ее брови удивленно взлетели вверх. Я наклонилась и посмотрела на фото, потом взглянула на подруг.

– Это частная выставка с экспонатами из мертвых городов Италии, побывать на которой очень многого стоит и очень много значит в исторических и археологических кругах. Частные коллекции выставляются редко, они чаще всего закрыты от чужих глаз, – рассказала я, завороженно рассматривая снимки экспонатов. – И части шара среди них?

– Совершенно верно, они там, – Матвей тыкает на фотографии с выставки. – И если вы примите мое предложение, то мы посетим эту выставку, – он снова пробегается пальцами по бумагам и откидывается на стуле, задумчиво нас осматривая. – Только с принятием решения нужно поторопиться, времени не так много.

Я снова взглянула на снимки золотых кусков, которые могли и не быть частью старого артефакта. Если Тим сказал правду, и Корсак напал на след Алины, то нам на самом деле стоит уехать, а учитывая, что денег у нас двоих нет, то предложение Матвея все равно придется принять.

– Мы едем в Италию? – ласково спросила Алина, посмотрев на Матвея. Боковым взглядом я заметила, как он махнул рукой в мою сторону. Алина согласно кивнула и тут же повернулась ко мне. Значит, как меня «уламывать», так они команда, а как спокойно сходить в кино, так нет же, взорвем Васе мозг! – Мы бы этим летом никуда не поехали, максимум на озеро или еще куда, а тут целая Италия! И плюс нам заплатят. Нам же заплатят?

– О да, заплатят. Василине хватит для покупки машины ее мечты в полной комплектации и по две пары резины, разной ширины и вида. – Audi A8, чертовски соблазнительная. – Понятно, о какой сумме идет речь? – звучит до ужаса подозрительно, и, если бы не Матвей, сомневаюсь, что я вообще бы посмотрела в сторону такого заказа, если б имела доступ.

– И когда выезжать? – я приняла решение, что мы едем уже тогда, когда прочла записку, подкинутую мне в задний карман штанов. Один черт, со сложившимися обстоятельствами мы бы уехали в любом случае.

– Послезавтра. Билеты покупает заказчик.

Я вздохнула. Отлично, послезавтра мы будем в относительной безопасности, а значит, я не подвергну опасности Алину, это слабое утешение, но, что есть.

Глава 4: Золотой круг. 19:00

Первое, что мне бросилось в глаза, когда я вернулась домой, это зеленое растение на стенах квартиры.

– Что за… – непонимающе пробормотала я, дотронувшись до веток, с виду схожих с виноградными лозами.

Пол и стены были увиты полностью этими цветами; если в коридоре проглядывалась светлая стена, то ближе к гостиной эти проблески уменьшались в разы.

Замерев в дверях гостиной, я пораженно застыла. У меня было ощущение, будто я попала в волшебный лес. Вся, абсолютно вся комната была поглощена непонятным растением, а пол был устлан зеленой травой. Недолго думая о том, что происходит и как это оказалась в нашей квартире, я скинула тапочки и медленно ступила на зеленый пол. Трава оказалась безумно мягкой и нежной.

– Круто, правда? – Алина сидела на полу возле зеленого монстра, который раньше был любимым диваном: бежевым, мягким и удобным. Оставив сумку на полу, я легла рядом с Алиной и вытянув руку, подловила Дзинь, которая усевшись на палец, крепко ухватилась за меня лапками. Такая милашка.

– Круто, – протянула я в ответ, вытягиваясь на траве, держа одну руку прямо, что птичку не спугнуть. – Хотя, кажется я просила тебя воздержаться от магии.

– Ты не сказала почему, и я решила, что это новый урок, связанный с контролированием силы, – она выглядит задумчивой. – В общем, я хотела немного привычной обстановки для Дзинь, а в итоге вышел довольно необычный интерьер.

– Корсак в городе, поэтому тебе не стоит использовать магию. И еще, мы в любом случае уехали бы, даже если бы ты не согласилась, – честно призналась я, хотя думала сделать это вчера, но мы поздно пришли и как-то к слову не пришлось, а утром, когда я проснулась, Алины уже не было дома. И плюс мне требовалось время, чтобы проверить информацию от Тимура. Я проверила и Тим говорил правду: во-первых, Корсак здесь, во-вторых, он кого-то ищет, но кого именно неизвестно, но многие в спешке покидают город.

– Ты мне это только сейчас говоришь? – изумилась Алина, резко сев.

– Вчера немного не вышло, я очень устала. Сегодня закрыла сессию, и весь день терпела недовольный взгляд Димы, – я не хотела говорить об этом придурке, но лучше пусть она ругается на старосту моей группы, чем на меня за то, что я не сказала ей правду.

– Мне кажется мы уже давно решили, что он полный идиот и на него вообще не стоит обращать внимания. Он этого не достоин, – она внимательно вгляделась в мое лицо, поправляя свои рыжие волосы, вспушившиеся из-за лежания. – Что-то еще случилось? Ты слишком загруженная.

И тут мне пришлось рассказать про Тимура, и она очень странно реагировала. Она не обращала внимание на то, что важно, за то ее волновало, что Тим видел меня в полотенце.

– Он видел тебя почти голой? Серьезно? – вскрикнула она, чуть ли на месте не подпрыгивая. Алина всегда так себя ведет, когда не может справиться с эмоциями.

Я не удержалась и рассмеялась, из всего моего рассказа ее волнует лишь то, что меня видели почти голой, а не то, что Корсак в буквальном смысле начал охоту на ведьм, и мы с ней возможно первые в списке. Однако, я до сих пор не понимаю, причем тут именно я? То есть, я хороший хранитель, но сотни хранителей лучше, чем я, и в смысле обо мне знает какой-то Андре? Хотя, учитывая, как он нагадил пару лет назад, пусть знает обо мне, потому что когда-нибудь я его найду.

– Не забудь важную деталь: он еще помогал мне застегнуть платье.

– А он видел вот это? – спросила Алина, указав пальцем на мое правое запястье.

– Не знаю, Тим ничего не сказал, – тихо ответила я, вглядываясь в красные глаза феникса.

В семнадцать лет я сделала себе магическую татуировку в виде феникса, который свободно порхал по моему телу, это больше необходимость, чем желание, потому что у меня слишком много увечий, а он оказывает первую помощь. Сегодня птица была на запястье, а вчера она была на левом боку.

И я хотела бы себе сделать еще одну татуировку, потому что феникс не всегда справляется и желательно на месте, которое я больше всего хочу перекрыть. У меня на груди, чуть выше сердца есть рисунок черной птицы. По ребячеству это задумывалось как силуэт орла, но по факту это просто черная птица. Орел может быть, но силуэт? Короче не очень понятно, чем мы думали, а думали мы тогда долго…

Я хочу от нее избавиться, но всегда что-то идет не так и я все равно вижу ее на своем теле. Я стараюсь о ней не думать и не вспоминать, потому что при одном только воспоминании она будто огнем начинает гореть.

– Не имеешь понятия, как это убрать, да? – догадалась я, снова разглядывая комнату, в которой все вещи стали походить на зеленых уродливых монстров, но мне чертовски понравилась трава на полу, она так нежно ласкала уставшие стопы, и я была бы не против оставить ее на время. – Давай оставим траву, а эту растительность уберем?

– Ты прочла мои мысли, я пыталась убрать, но оно не сходит, – она оглянулась вокруг и, виновато улыбаясь, пожала плечами. – Совсем.

– Ясно, попробуй это.

Я достала блокнот из своего рюкзака, быстро написав заклинание, передала его Алине. Она пробежала глазами по тексту, и ее лицо озарилось радостной улыбкой.

– Я даже не вспомнила про него. – Она встала у стены, положив руку на очаг размножения зеленых монстров по комнате. – Inau dez invager.

Слабое оранжевое свечение проглядывалось под ее рукой, и зеленый монстр, совсем слабо зашевелившись, исчезал под натиском великой магии. Алина повторила заклинание еще раз, и растение ускорилось, складывая свои цветочки-лепесточки. Когда монстр полностью покинул нашу квартиру, Алина снова вернулась на траву, я легла рядом, а Дзинь продолжила щебетать над нами. И постепенно спокойствие окутало нас, освобождая от повседневной суеты. И в один момент все это показалось мне нереальным, будто это мое последнее воспоминание об этом месте. Интересно, у всех такая хандра перед отъездом?

– У тебя сегодня рейд? – поинтересовалась подруга, повернувшись ко мне лицом.

Во время начала обучения, Алина с трудом понимала, чем я вообще занимаюсь, когда ухожу и не осмеливалась говорить слово «рейд» вслух. Я объяснила ей, что это лично мое понятие, а остальные зовут это охотой, чисткой или просто убийствами, но из всех этих названий меня не устраивает ни одно, только рейд мне ближе. Ну я и рассказала ей, о том, что такое рейд и по сути это было несложно понять, это труднее принять, я ведь убиваю на самом деле. Вечерами (через день минимум, максимум через три), вооруженная до зубов, я прогуливаюсь по близким мне районам и убиваю нечисть. И под утро, иногда раньше, если все «чисто», я возвращаюсь домой, принимаю душ, сплю хотя бы пару часов, просыпаюсь, иду на пробежку, потом снова душ, утренние новости, завтрак и универ. Обычные будни студента-хранителя.

И да, у меня сегодня должен был быть рейд, но я отменила его из-за Корсака. Не хочу лишний раз мелькать в городе в особо опасных местах с нечистью, где меня могут ждать самые обычные предатели.

– Не сегодня, надо собрать чемоданы, или у тебя все готово? – это было второй причиной отмены рейда, о первой ей пока знать не надо.

– Даже рядом не валялось. Я думала по торговому центру пробежаться, купить чего-нибудь новенького. Купальник, платье, а может быть пару туфель.

– Шопинг – это отличная идея, но ты не забывай о том, что тебе говорили родители. Я не хочу, чтобы ты уехала из-за такой глупости, как шопоголизм.

– Ну ты же будешь со мной, – недовольно протянула Алина.

Год назад Алина за короткий срок потратила сумму, которую ей выделили на полгода, на ненужные покупки. И ее родители пригрозили Алине не только лишением денежных средств, а еще и переездом. Они были серьезно настроены, когда говорили об ее переводе в Омск, если она не угомонит свой, пусть не сильно выраженный, но все же шопоголизм. Они стали сомневаться в том, что их дочь готова к самостоятельной жизни и на полном серьезе были готовы забрать Алину в Омск. Тогда я пообещала ее родителям, что буду следить за расходами подруги, чтобы та в меру тратила и экономила. И потому в торговый центр, даже в продуктовый, мы ходим вместе, или я одна, но ее одну никогда не пускаю.

– Я знаю, просто напоминаю.

– Отлично, тогда я собираться, – Алина поднялась на ноги, и медленно потягиваясь, вышла из гостиной, оставляя меня одну с Дзинь. Я достала телефон и набрала Тимура не ожидая того, что он ответит сразу. Мне даже не пришлось ждать в принципе, и в отличие от Димы, он знал, кто звонил, но то, что я услышала на противоположной линии, меня немного смутило.

– Тебя убивают, хранитель? – спросил он, тяжело и прерывисто дыша. Женский стон рядом с ним заставил меня краснеть еще больше.

– Эм нет, просто хотела сказать, что я знаю кто ты, – ответила я, сжимая кулаки. Послышался шлепок и раскатистый смех Тимура, и я уже подумала, а на кой черт ему было звонить? Господи, как неловко.

– Иди в душ, – сказал он кому-то и, рассмеявшись какой-то реплике услышанной в ответ, снова вернулся к разговору со мной. – Заинтриговала.

– Как хранитель, ты физически как-то не развит, реакция у тебя хреновая, это я вспомнила, как мы играли в волейбол.

– Вспомни баскетбол, ты не смогла увести мяч. Спорт ни о чем не говорит, – резко опроверг он мою теорию.

– То есть я не права?

– Я этого не говорил.

– Права?

– Этого я тоже не говорил. Когда будешь уверена, перезвонишь.

– Я уезжаю завтра, – быстро добавила я, мне почему-то захотелось, чтобы он знал, наверное, из-за этого я и решила позвонить. Когда я начну сама себе говорить правду?

– Это правильное решение, так будет лучше.

– Да, когда я буду уверена, кто ты, пришлю тебе сообщение.

– Лучше позвони, – ответил Тим усмехаясь, а я почти представила его довольное лицо.

Я сбросила и убрала телефон как раз вовремя, потому что Алина вошла в комнату и за ногу вытянула меня в коридор, а мне так не хотелось покидать нашу уютную гостиную.

* * *

– Вася, официально объявляю этот день отличным! Шопинг, шопинг и еще раз шопинг сделали этот день! – восклицала Алина, размахивая пакетами с покупками, их было достаточно много, но там была мелочь, и особо крупной суммы она не потратила.

– Мы нашопились на месяцы вперед, тебе стоит это запомнить, – ответила я ей с лукавой улыбкой. Она посмотрела на меня так, будто я сказала, что через минуту нам на голову упадет небо, и это утянет нас в светлое, не наступившее будущее. Недоверчивым и насмешливым был ее взгляд.

Наш путь начался с первого этажа где мы, как всегда заходим в те бутики, где никогда ничего не возьмем. Критикуя весь отврат, который называют одеждой и покупают за деньги, что указаны на ценнике, убеждаясь, что наш вкус в порядке, мы поднимаемся этажом выше и уже там тратим свои сбережения. Накупив одежды на втором и третьем этажах, мы поднимаемся на четвертый, где есть оружейный магазин, в котором я частый клиент по холодному оружию, и где статный Владимир рад обсудить со мной последние новости мира.

Хороший он мужик, этот Володька.

Купив у Владимира пару кожаных портупей, мы заканчиваем нашу прогулку и счастливые держим путь домой собирать чемоданы.

Теперь мы вполне готовы к поездке и я больше беспокоюсь о моем оружии в чемодане.

Как его пронести мимо металлодетекторов? Матвей обещал достать разрешения, типа это экспонаты для выставки и не больше. Иногда мне кажется, что Матвей через свои многочисленные связи может достать все, что угодно. Возможно найдет даже мамонта, если хорошо постарается.

Мы уже шли на выход, когда Алина, не изменяя своей привычке, указала в сторону небольшого ресторанчика и предложила перекусить.

– Дома шаром покати, мы так и не съездили за продуктами, – ответила я ей, вспоминая счета за коммунальные услуги. Тарифы опять выросли, плюс снова непонятные сборы на ремонт дома и все в этом духе, хорошенько опустошили мой кошелек, ну что поделать, это все равно меньше, чем арендная плата какой-нибудь однушки на краю города. Затянем пояса, как говорится и мне, впрочем, не впервой такое. – Так что пошли.

– Съездим, когда приедем, – радостно заявила Алина, размахивая пакетами. – Я маме сегодня с утра позвонила, сказала, что уезжаю, она сначала разозлилась из-за того, что я сообщила только сейчас, но, когда я сказала, что буду проходить там практику и что это все бесплатно, она сразу успокоилась. А твоя как отреагировала?

– Практика, умно. Меньше волноваться будет, представляешь ее удивление, когда они поймут, что ты стала тратить намного меньше высланных ими денег. Они будут сидеть и думать…

– Вася! – громко прикрикнула Алина, одернув меня за локоть и остановив перед собой. – Ты не сказала маме?

– Нет, – ответила я, отвернувшись от нее. – Я рассчитывала позвонить оттуда, или вообще не говорить.

– Ты с ума сошла? – почти закричала она, снова останавливая меня. – Ты должна позвонить!

– Алина, она не обрадуется, когда я скажу куда и зачем еду. Мама знает те места получше нас, и я только с ней поругаюсь, когда буду доказывать, что со мной все будет в порядке. Еще когда я жила в Астане, я говорила с ней про Италию, про Помпеи, и это заканчивалось громким спором. Очень громким.

– Она твоя мать, и должна знать.

– А что ты своей не сказала правду?

– Я хотя бы сказала, где буду! Она не будет гордиться своей дочуркой, если узнает, что мы едем грабить художественную выставку, – Алина недовольно поморщилась, но тут же взяла себя в руки.

– Ох, ладно, – сдалась я, закрыв глаза рукой. – Я позвоню ей.

– При мне.

Я молча закивала и пошла за Алиной, которая уверенно шла вглубь ресторанчика за свободный столик. Сбросив пакеты на полу, я, прикрывшись меню, быстро проверила электронную почту и звонки. Никаких сообщений и пропущенных вызовов не было, не то чтобы я их ожидала, я наоборот опасалась их, потому что нежданные звонки и письма всегда содержат плохие известия. У других может быть иначе, но у меня всегда так.

– О чем задумалась? – спросила Алина, откладывая меню в сторону, я ей улыбнулась и уклончиво мотнула головой.

– Успеем ли мы насладиться Италией, прежде чем приступим к работе? – не стану же я ей говорить, что о Тимуре думаю, точнее о том, кто он на самом деле. Хранитель, маг или колдун? Физически он хорошо развит и это все, что я могу сказать о нем. Немного стыдно, что за три года я даже не заподозрила неладное.

– Кстати об этом, – Алина задумчиво закусила губу. – Я поразмыслила ночью обо всем и знаешь, если посмотреть на это с другой стороны, то это дело не такое уж сложное и безвыходное, как он нам вначале расписал.

– Да, есть такое и меня не покидает ощущение, что Матвей за чужой счет решил устроить нам каникулы, – Матвей со своим багажом из знаний, силы и опыта управился бы за одну ночь, но ему зачем-то понадобились мы обе. – Значит мы обе согласны, что помощники ему там не нужны, – Алина согласно кивает и хмурится. – Что-то не так?

– Подозрительно просто, ты так не думаешь?

– Думаю, но Корсак, – она снова понимающе кивает. – Я хочу, чтобы ты была от него, как можно дальше, и я верю Матвею. Он бы не стал лезть куда попало.

– Наверное ты права. Мы не будем говорить, что разгадали его план?

– Не будем, потому что мы и ошибаться можем, – Алина задумчиво головой кивает и удивленно на смартфон свой смотрит, когда он тихо вибрирует рядом. Она руки салфеткой вытирает и аккуратно берет его в руки, еще сильнее удивляясь. Интересно, что там?

– Смотри, – она протянула мне телефон.

«Золотой круг. 19:00».

«Золотой круг», это закрытый клуб исключительно для богатых женщин, о котором я узнала от тети Алины, если бы не она, то я и дальше бы не знала об этом месте, потому что такие заведения мне не по душе. Алина бы вроде тоже сильно не интересуется, но именно этот клуб ее заинтриговал. Ей хотелось посмотреть на это место, и она даже пыталась узнать у тети адрес, вот только быстро получила отворот-поворот. Все гости клуба «Золотой круг», это люди исключительно со статусом VIP к коим Алина не относится, но Анна обещала в скором времени помочь своей племяннице попасть хотя бы на одну вечеринку. Анна собиралась покинуть клуб и ей давался один шанс, чтобы привлечь на своего место другого гостя.

– Значит, Анна правда решила со всем этим завязать? – Анна успешная молодая бизнес-леди, которая, по ее словам, сначала «тусила» там ради связей, а потом уже незаметно для себя втянулась в их ритм. Ей нравилось то место тем, что у них есть одно важное правило – все, что было в клубе, остается в клубе. Утром ты можешь быть директором, грозно строящим своих сотрудников, а ночью легкомысленной девушкой бездумно танцующей на столе, попутно скидывающей платье и уверенная в том, что никто об этом не узнает, но если каким-то образом информация просочиться за стены клуба, то администрация «Золотого круга» быстро находят «крысу» и выбрасывают ее из списков. А если верить словам Анны, то там есть ради чего прикусить язык.

– Видимо, но она пока не говорит, кто он, – Алина с грустью посмотрела на сообщение и выдохнула со слабой улыбкой, после чего убрала телефон. Я поняла, к чему все ведет.

– Анна обещала, что сможет устроить тебе вход, – Алина боится идти одной. – Она обещала, она сделала.

– Я не пойду, – заявила она, откладывая телефон в сторону. – Без тебя я из дома не выйду.

– Отлично, но спустя пару лет, я уверенна, что ты пожалеешь о своем решении.

– Думаешь стоит пойти?

– Ты этого хотела, почему бы нет?

– Ничего страшного не случится, если я одна схожу, да? – обеспокоенно спросила Алина, нервно косясь на телефон.

Однажды на первом курсе Алины, она со своими одногруппницами собралась в ночной клуб. Она только-только начала контролировать свои эмоции после пробуждения магической силы, и мне было не по себе отпускать ее одну, но у меня по расписанию был рейд, я предложила Алине остаться дома и сходить в другой день. Вроде бы она уже согласилось со мной, но потом передумала и пообещав, что будет держать себя в руках. упорхнула на ночь глядя, хер пойми куда. В клубе девочки, с которыми она пошла, забыли об Алине спустя пару шотов и бросили ее одну. Что-то произошло, пока она была одна, но я не знаю, что именно, потому что она молчит, отнекиваясь, что это уже все прошло и нечего мне заморачиваться.

Вроде и фиг с ним, вот только Алина одна больше никуда не ходит и не потому что, я не разрешаю идти одной, на что я в принципе права не имею, просто тогда это правда было опасно, сейчас она сама не хочет. И думается мне, что дело было связано с ее природной ведьмовской притягательностью, которая усилилась после того, как мы разбудили в ней магическую силу.

Ведьмы сверх обаятельные существа.

– Я не знаю, – Алина вздрогнула. – Ты хочешь пойти? – Она кивает. – Но без меня не пойдешь? – Она снова кивает. – Пока свое любопытство не утолишь, так и будешь этим клубом грезить. Если тебе не понравится, ты сможешь уйти, и я не думаю, что к тебе буду приставать.

– Ну да, там же одни женщины, – Алина тяжко выдыхает и пальчиками своими по столешнице стучит. – Если что вдруг, я могу воспользоваться магией?

– Конечно, – снова выдохнув, Алина отворачивается и еще сильнее пальчиками стучит. – Как насчет черного комбинезона с открытой спиной? – предложила я решив немного подтолкнуть ведьму, а то она слишком долго думает. – Мне понравилось, как ты выглядела в нем.

Черный комбинезон из легкой ткани нежно струился по ее стройному телу, а копна рыжих, почти огненных волос, аккуратно собранных на затылке, открывала вид на тонкую шею и оголенную спину.

– С красными лодочками на каблуках? – Алина недовольно скривилась. – Слушай, а чего я выряжаться буду? Там же все равно одни бабы.

– А как же горячие официанты в боксерах с оленями на интересном месте? – я бы на такое зрелище глянула, а то мне любопытно это все так же забавно выглядит, как мы с Алиной представляем или все намного хуже?

– Надеюсь увидеть что-нибудь в этом роде, но без оленей. Кажется, это слишком даже для меня, – ответила Алина, тихо хихикая.

– Согласна, это было бы слишком.

Глава 5: Aquilae nigrae

Как-то Алина спросила меня о том, как многие хранители выживают в нашей опасной непредсказуемой среде обитания? Все просто – мы быстрые. Быстро реагируем на проблему, быстро готовимся к встрече с проблемой, и если эта проблема очень опасная, а нам не хватает сил, то мы быстро убегаем.

– Наше выживание выстроено на скорости, – ответила я. – Скорость – наша основа, ум и сила – ее дополнения. Мы все должны делать быстро.

– Понятно, – задумчиво протянула она. – Мне иногда кажется, что ты вообще ночами не спишь. Мы вроде расходимся по кроватям, а утром, когда завтракаем, я почему-то выхожу из своей комнаты, а ты идешь с улицы, – я хотела сказать ей, что не так уже и всегда, просто тогда нечисть была чересчур активна, необходимы были все силы.

– Я сплю.

– Да? А как ты вот так быстро вскакиваешь и исчезаешь? Ты будто в одежде сидишь на кровати и ждешь звонка.

– Ну, во-первых, я реально сплю и звонков не жду, – когда звонят среди ночи ничем хорошим это не заканчивается. Внезапные звонки никогда ничего хорошего не несут. Ненавижу их. – А, во-вторых у меня все наготове, я же сказала, что скорость это наше все, поэтому я максимально все оптимизировала, чтобы в случае чего не терять время зря. У меня в шкафу выделена целая полка для одежды на рейд. Ножи, портупея, – пистолет. – Перед сном я всегда проверяю полку, чтобы все было на месте. Это все хранится на одном месте двадцать четыре часа в сутки.

– Ты всегда ждешь плохих новостей?

– Я их не жду, просто держу руку на пульсе, – жизнь научила, что нужно быть готовым ко всему. – Лучше перестраховаться, чем себя потом по кускам собирать.

Я соврала тогда Алине, что не жду плохих новостей, я не то, чтобы их жду, а как будто предчувствую. Точнее меня не покидает ощущение что вот-вот что-то случится, но чаще всего это необоснованная тревога из-за страха, что я опоздаю. И из-за этого ненужного страха мой крепкий, как говорится «мертвый» сон ухудшился. Бывало, что меня неделями мучали кошмары, но я от них избавилась, но сон, как раньше крепким не стал. Я вроде бы и сплю, а вроде бы нет. Мне не составляет труда быстро проснуться, потому что я будто и не спала.

Давно я хорошо не высыпалась. И сейчас, услышав что-нибудь, я просыпаюсь и долго лежу, тупо уставившись в потолок.

И это случилось опять. Внезапно проснувшись, я не смогла снова уснуть и просто лежала на спине, пялилась в потолок, размышляя ни о чем и выводя пальцем какой-то рисунок на простыни. Глаза, наверное. Я очень часто рисую глаза с черными зрачками; Алина говорит, что это определенно что-то значит, а мне все равно. Я просто рисую глаза, ибо другого не умею.

Я почувствовала начало вибрации телефона и уже потянулась за ним, предотвращая звучание знакомого оповещения, тыкнула на новое сообщение и открыв его, резко села. Сообщение было отправлено с незнакомого номера, а текст заставил мое сердце забиться чаще от мгновенно нарастающего страха: «Береги Алину

Всего два гребаных слова!

– Алина! – крикнула я надеясь, что она уже вернулась. Вот только проблема в том, что я не слышала никаких звуков, пока тупо пялилась в потолок. Вскочив с кровати, я побежала в комнату подруги, попутно набирая ее. Две вещи были ужасающе очевидны: она не дома, и Алина не отвечает на мои звонки. – Твою мать, – ругнулась я, возвращаясь в свою комнату на ходу стягивая пижаму. Я пробовала дозвониться подруге снова и снова. Гудки шли, но она не отвечала!

Переодевшись в черные леггинсы и черную майку, я застегнула портупею, быстро распихала ножи и выскочила из комнаты, не прерывая своих попыток дозвониться до ведьмы.

Выходя из квартиры, я накинула на себя черную кожаную куртку, и не забыв свой кинжал, который тихо и смирно лежал под подушкой, я немедленно выбежала на улицу.

На ходу заведя машину, чтобы у нее хоть немного упали обороты, я бежала так быстро, как могла. Как только моя задница коснулась сиденья, я рванула с места, топя педаль газа, выжимая ее в пол, оставляя за собой клуб едкого дыма и оглушительный визг шин раздавшийся на всю пустую и спящую улицу.

Я должна найти этот хренов клуб, потом подумаю над тем, кто это меня предупредил… или напугал, тут уже как на ситуацию посмотреть.

Как вариант, я могу просто блуждать по всему городу, надеясь зацепиться за что-то, а также в легкую потрачу уйму времени на поиски этого места в немаленьком городе, или же я могу позвонить Анне и узнать точный адрес, который она может не дать.

– Не подведи, – думать долго не пришлось, у меня только один вариант на самом деле.

Тормознув у тротуара, я достала телефон и начала искать номер Ани в контактах, потому что он должен у меня быть. Как хороший друг, я имела номера телефонов родителей Алины и некоторых ее близких родственников в Питере на случай, если что-то случится.

Глядите-ка, пригодились, хотя лучше это было бы не так.

Найдя Аню, я набрала ее, а когда пошли гудки, мой взгляд упал на приборную панель в машине. Я увидела который сейчас час и мне стало немного дурно. Четыре утра, она сейчас явно будет не в духе.

Когда гудки сменились тишиной, а потом на той стороне послышался женский смех, я немного опешила, хотя Анна молодая женщина, могла где-нибудь и отдыхать, а не спать дома.

– Здорова, – бодро крикнула явно много выпившая тетя Алины. – Как дела, подруга моей племянницы?

– Эм, не очень, – ответила я, еле разбирая ее несвязную речь. Так… лучше сразу перейти к делу, а не тянуть кота за хвост. – Ань, дай адрес «Золотого круга».

– А тебя туда не пропустят, – захихикала она, растягивая слова.

– А я все-таки попытаюсь, – я пыталась говорить спокойно, чтобы не выдать свое раздражение, но чем дольше она тянула, тем злее, я становилась. – Ань?

– Не могу я, – упрямо ответила она. – Не могу!

– Аня, ты немедленно дашь адрес этого дурацкого клуба, или ты хочешь, чтобы ее мать узнала, во что ты ввязала ее дочь? – Аня боится свою сестру, которая терпеть не может этот «Золотой круг»

– Ты шантажистка! – неожиданно закричала Аня на той стороне. – Это Сосновый Бор, там такой дом с башнями. Его сразу узнаешь, мимо не проедешь. Парень, стой! Верни бутылку!

– Спасибо за помощь, – устало протянула я, тут же сбрасывая звонок, чтобы не слышать, как Аня наезжает на официанта, забравшего у нее бутылку.

Сбросив, я убрала телефон в карман, не пытаясь дозвониться Алине снова, ибо не видела смысла, все равно на той стороне никто не ответит.

Продвигаясь по спящим улицам города, я решила, что могу попробовать связаться с Алиной по-другому. Между хранителем и его опекаемым есть невидимая мысленная связь, blue ponte и сейчас я хочу использовать ее.

Blue ponte, это наш с Алиной запасной вариант связи с друг другом, которым мы редко пользуемся, потому что это довольно сложный процесс. Иногда у нас не получается связаться с друг другом, когда мы сидим в одной комнате друг напротив друга, а порой, я слышу ее мысли в своей голове, когда я не в Питере. Сложность у нас была в «подключении». Мне было не понятно, как это сделать, а когда интересовалась у других хранителей, они просто разводили руками и говорили: берешь и делаешь. Спустя время я нашла свой действенный вариант «подключения», который так же помог и Алине.

У нас не получалось, потому что мы не понимали, что делаем, и я как-то в сердцах ляпнула, что берешь эту чертову нить обматываешь вокруг запястья и дергаешь, звонишь как в колокольчик. Алина посмеялась, но успокоившись стала пробовать, авось получится. И авось у нас получилось.

Остановившись на светофоре, я, как обычно, проделываю манипуляции, и жду пробегающий по позвоночнику озноб, переходящий в легкое покалывание на затылке, сигнализирующее о том, что связь налажена.

Проморгавшись, я тронулась с места, увидев, что уже загорелся зеленый, и спустя пару секунд, я почувствовала озноб. Алина в моей голове.

«Алина!» – громко окликнула я подругу, когда поняла, что меня полностью затягивает в ее сознание. Я за рулем, мне нужен просто голосовой звонок.

«Вася?» – недоуменно спросила она.

Услышав ее голос у меня аж от сердца отлегло.

«У тебя все нормально?» – осторожно спросила я, чтобы не напугать ее нехорошими новостями сразу.

«Немного переборщила с выпивкой, а так все нормально», – ответила Алина, после ее слов я смогла почувствовать легкую тревогу, исходящую от нее.

«Я получила анонимное сообщение. Меня предупредили, чтобы я берегла тебя, я не знаю, что это значит, но я уже близко».

«Вася, я кажется видела Тимура», – Алина была растеряна и напугана, потому что она подумала о том же, что и я. Тимур там же, где Алина. Совпадение? Нет, не думаю.

«Спрячься где-нибудь. Там вроде есть комнаты, запрись и сиди тихо».

Я хотела спросить узнал ли он ее, но почувствовала, что наша связь оборвалась, и я не знаю, хорошо это или плохо. Встряхнув головой, сбрасывая остатки забвения, я бросила короткий взгляд на спидометр и выжала педаль газа в пол, увеличивая скорость. Я ехала запредельно быстро.

По дороге к клубу я размышляла о том, как можно будет вывести подругу, не привлекая внимания, а по сути дела, сложным оказалось не вывести ее, а проникнуть туда без шума.

Как и говорила Аня, я без труда нашла здание, которое было похоже на старинный замок из коричневато-серого камня с двумя высокими башнями из красной черепицы. Мимо такого «изящества» сложно проехать мимо не только из-за нелепого вида, бросающегося в глаза, но еще и из-за шума за высоким забором. Я подъехала к воротам, где ко мне тут же подошел охранник. Высокий мужчина в черном костюме с не очень дружелюбным видом, который давил своей массивной и опасной внешностью, скоро окинул меня безразличным взглядом, тихо хмыкая.

– Это частная собственность, – гаркнул он, когда я опустила стекло.

– Я приехала за начальницей. И она будет рассержена, если я ее не заберу через две минуты, – соврала я, натянуто улыбаясь.

– Люди, находящиеся за этим забором, развозятся по домам нашими водителями, – ответил он, сжимая в руках шипящую рацию.

– Моей пьяной начальнице объясните это. Если не верите, посмотрите у себя в списках. Алина Романова, машина прибыла сегодня за ней в семь часов вечера, – я назвала ему наш адрес.

Охранник смотрел на меня не моргая, как будто изучая, и отошел куда-то, как я думаю, проверять данную мной информацию, потому что через минуту или две открылись массивные ворота. Моему взору открылась эпичная широкая подъездная дорожка, усыпанная мелкой галькой, с огромным фонтаном с писающим мальчиком.

Припарковав машину у главного входа, обогнула парня, что бежал мне навстречу, я крикнула ему, чтобы он не трогал машину, потому что я скоро вернусь. Он огорченно кивнул и ушел. Не обращая внимания на пьяненьких дам у входных дверей, я вошла внутрь и впала в мгновенный ступор, чувствуя, как трудно становится думать. Я не ожидала того, что мысли опасно начнут путаться.

– Вот же хрень, – пробормотала я, снова выходя на улицу, догадываясь о причине известной «загадки», притягивающей внимание гостей. Ничего загадочного в простом заклинании наваждения не было. Я узнала это заклинание сразу, как только поняла, что не помню, зачем сюда пришла. Заходя, я думала об Алине, а оказавшись внутри, мысли спутались и это большая проблема. Заклинание довольно сильное, раз я уже у дверей застопорилась, чем дольше мы будем внутри, тем будет хуже. Пропустив выходящую из дверей женщину, я снова зашла внутрь и не озираясь по сторонам побежала к лестнице опустив глаза в пол, чтобы не было соблазна осмотреться.

Поднимаясь по лестнице, я сжимала свой кулон на шее и представляла четкий образ Алины, чтобы точно не сбиться с нужных мыслей. Сильно сконцентрировавшись на том, чтобы не поддаваться соблазну, я не заметила, как активировалась наша с Алиной немая связь. Я пришла в себя, когда резко свернула в коридоре и уверенно шла дальше, словно знала куда мне надо идти.

Связь пропала, когда я оказалась перед темно-красной дверью увитую нелепыми золотыми цветами. Я боялась прикасаться к вещам в этом «Золотом круге», но переборов себя, я несколько раз дернула ручку, но дверь не поддалась. Заперта изнутри.

«Алина, если ты там, открой дверь», – попросила я, несколько раз постучав по двери кулаком, чтобы подруга меня услышала. Я отошла чуть в сторону, когда дверь открылась и я заметила светящуюся прядь испуганной Алины. Зайдя внутрь, я закрыла за нами дверь.

– Ты в порядке? – сходу спросила я.

– Да, Тимур проходил мимо этой двери несколько раз, но он искал не меня. Он разговаривал с кем-то, – быстро затараторила Алина, запустив пальцы в светящиеся волосы.

Такое бывает: когда она набирает в себе магию, но не использует ее, а сдерживает, то магия распространяется по телу и иногда играет с ней шутки, то волосы засветит, то глаза и все в этом духе.

– Ты ничего странного в этом месте не заметила? – спросила я у нее, прислушиваясь к шуму за дверью.

– Вот, когда ты спросила, понимаю, что заметила и мне не показалась, – ответила она, переминаясь с ноги на ногу. – Думать. Тут очень сложно думать. Я двадцать минут борюсь с телефоном, чтобы тебе позвонить, но не выходит.

– На что это похоже? – уточнила я, оборачиваясь к подруге.

– На наваждение. Заклинание наваждения! Мне понадобилось несколько часов и один хранитель, чтобы до этого додуматься!

– Ты пришла сюда с мыслью отдохнуть и не заметила того, что тебе здесь все понравилось. Я зашла сюда с мыслью найти тебя и потеряла эту мысль в течение нескольких секунд. Все нормально, – успокоила я ее. Алина, как и любой человек, нуждалась в поддержке и одобрении.

Времени у нас не много, и потому взяв Алину за руку, чтобы мы не потеряться в этом бреду, я открыла дверь и вышла вперед, оглядываясь.

– Держимся за нашу нить, должно помочь не отвлечься, – сказала она, выходя за мной. – Если что, вытянем друг друга.

– Бежим, – прикрикнула я, поворачивая к лестнице.

И резко остановилась, когда мой взгляд упал на маленький рисунок черной птички на теле парня, отчего сердце тут же пропустило несколько ударов.

– Вася? – Алина потянула меня за руку в сторону лестницы, но я не сдвинулась с места. Блинчик старательно держалась за мысль, что нам пора уходить, и не смотрела по сторонам, а я отвлеклась сразу, как вышла в коридор и наткнулась на рисунок.

– Не может быть… – прошептала я, отпуская руку Алины и передав ей ключи. – Иди в машину, я сейчас.

Я чуть подтолкнула ее к выходу, но она не поддалась и округлив глаза, уставилась на того парня, у которого была эта татуировка. Это был Тимур. Он опустил глаза, и мы с ним встретились взглядом. Все вокруг остановилось, и я слышала только как гулко бьется мое сердце в ушах, заглушая весь мир за моей спиной.

Сорвавшись с места, я, как дикое животное набросилась на парня, толкая его в грудь. Вжав Тимура в стену, я надавила рукой на его шею, сильнее вдавливая того в стену.

– Откуда у тебя татуировка? – закричала я, приподнявшись на носочки.

– Отпусти, – кряхтел он не вырываясь.

Я слышала, как Алина сзади пискнула, но не подошла ко мне. В таком состоянии меня лучше не трогать.

– Откуда она у тебя? – снова закричала я, вжимая Тима в стену. – Откуда у тебя, черт возьми, эта татуировка?

– Алина, убери ее, – просипел Тимур.

Он все еще не пытался вырываться и просто стоял, вжатый в стену, красный, с руками, свисающими вдоль тела, которые вздрагивали иной раз, не боясь того, что я могу сделать.

Тим бесстрашно смотрел мне в глаза, и не понимал, что ходит по лезвию моего кинжала.

– Вам нужно уходить, – сказал он, когда я сильнее надавила на него. – Вася, для Корсака это игра. Просто уходи.

И передо мной встал очередной выбор: настоять и узнать, откуда у него эта чертова татуировка, или спасти наши с Алиной задницы. Я, естественно, выбрала второй вариант.

Переборов себя, я, резко убрав руку, смерила его злобным взглядом, пытаясь убедить себя в том, что сделала правильный выбор. Наши жизни ценнее того, с чем связан этот треклятый рисунок. Я смотрела на Тимура, схватившегося за свое горло, но не отступившего в сторону, не обезопасившего себя от возможного нападения с моей стороны и думала о том, где я ошиблась?

– Уходи! – сипло повторил он, не отрывая от меня взгляда. – Нет времени меня пожирать меня взглядом.

Я бросила на него быстрый, наверное, полный негодования, взгляд, отвернулась и спустилась вниз по лестнице, не выпуская руку Алины, которая вцепилась в меня мертвой хваткой. Когда мы сели в машину, мне стало дурно. Жутко хотелось плакать, а такое со мной бывало довольно редко. Сейчас меня будто на куски разрывало, как в старые, недобрые времена. Я чувствовала, как все то говно поднимается к горлу и душит меня. Снова.

Одна единственная слеза скатилась по моей щеке, я ее смахнула, почти ударив себя рукой. Выдохнув, я завела машину и быстро выехала за пределы этого ужаса.

– Я не требовала от тебя рассказать мне, откуда у тебя черный орел, но может все-таки расскажешь? – начала Алина, когда я вроде как немного успокоилась, но на самом деле я не успокоилась, а умело снова закопала и сдержала в себе все это дерьмо, чтобы оно не выплеснулось на окружающих меня людей. – Или ты мне не доверяешь?

Выезжая из этого притона, я даже не оглянулась на людей, собравшихся у входа и смотрящих вдаль, они быстро забылись в моей голове. Вывернув на дорогу, мы словно попали в другой мир – черный лес с редкими машинами, едущими навстречу, это место приобретало больше мистики, и лишь усугубляли моральные стенания моей гнилой душонки.

– Aquilae nigrae – это черный орел с латинского языка, – прошептала я, шумно вздыхая. – Когда мне было лет пятнадцать-шестнадцать, у меня были проблемы определенного характера, – на самом деле эти проблемы были всегда. Просто именно в тот момент я стала давать отпор. – Меня бесил человек, которого из меня растили. Я ненавидела все эти тренировки, зубрежки. Все эти «ты должна»! Я ненавидела магию и абсолютно все, что было с ней связано. В какой-то момент я достигла своего пика и бросила все: тренировки, уроки и прочую хрень, наплевав, что мама будет недовольна. – Я наконец-то решила выбрать себя. – У нас не было свободных денег, чтобы отправить меня куда-нибудь проветрить мозги и потому, когда мне сказали, что взяли путевку в лагерь в Боровом, я не удивилась, потому что только на это денег нам бы и хватило. Я охренела, когда приехала туда и поняла, что это непростой лагерь, а школа-интернат для «особенных» детей. Меня нагло обманули. – То было сложное время, потому что я буквально ненавидела себя и всех вокруг. Даже сейчас я понимаю, что тогда мама должна была прислушаться ко мне, а не поступать по-своему. Прислушайся она ко мне, возможно все сложилось бы иначе. – У меня к тому времени не было друзей. Никаких. А разговаривала я с набивными грушами, которые лупасила по вечерам. Мило, правда? Я была одиночкой и одна вела войну против мира. – Я боролась с самой собой, слишком поздно поняв, что это не я враг, а система которой руководствуется мама. – А в лагере я подружилась с двумя парнями, которые за короткий срок для меня стали лучшими, что очень поразительно. – Я всегда плохо сходилась с людьми, а после их предательства, стало еще хуже. Я сама себе не верю. – Они помогли мне снова полюбить то, от чего я отрекалась. Саймон и Зен Хадзис, – я заметила, как Алина удивленно обернулась ко мне. Все так реагируют на их имена. – Парни греки с отцом политиком и мамой лингвистом, объезжающие весь мир. Они оба маги. – Говорить о них, это тоже самое, что резать ножом по живому сердцу. Я не просто так никогда не рассказывала о них Алине. – У нас были планы. Грандиозные планы. Мы хотели горы свернуть. И самое страшное, что я могла сделать, так это поверить им. Поверить в нас. – Доверие – это то, чему невозможно обучиться. – И чтобы увековечить нашу дружбу, мы придумали этого черного орла, будто мы такие же независимые дети, которые были отвергнуты обществом. – По сути, лишь я одна была отвергнута. Мир любил их, но не меня. – А это было нашим рисунком, только у нас троих. Мы его сами придумали. – Тяжело вспоминать о том времени и очень страшно погружаться в старые воспоминания. – Все началось с Саймона, который внезапно порвал все связи с семьей после одного лета. Я провела там одно лето, а после перевелась в школу-интернат. На лето мы разъехались по домам, а когда вернулись все изменилось. Без понятия, что Саймона по голове стукнуло, но он с чем-то решил бороться, но с чем и против кого он собрался начать войну нам не объяснил. – Скоро я от мамы узнала, что Саймон не придумал ничего умного, как бороться против чего-то вместе с Андре, став его союзником. Она сказала мне об этом, когда я не вовремя зашла к ней в кабинет. Видимо она только рассказала об этом отцу Саймона, тот сначала плакал, а потом увидев меня, вскочил на ноги и с криком, он мне больше не сын, выбежал в коридор, хотя его пытались остановить. Маме пришлось объяснить мне, что происходит, ибо я сама попытались бы узнать, доставив ей неприятности проникновением на базу. – От него отец отказался, а Зену тяжело это было принять.

Саймон его брат, сводный, но родной в душевном плане.

– Что с ним стало? Со вторым братом?

– Не знаю, – честно ответила я. Возможно об этом знает мама, но молчит, а может и правда ничего не известно. – Мы тогда учились в интернате, и когда Саймон сбежал, Зена вскоре забрали родители и вроде бы он тоже сбежал. – Если Саймон игнорирует всех, то Зен избирательно бойкотирует только меня. Если перед Зеном я виновата, то я признаю это и не отрекаюсь, но перед Саймоном я не провинилась. Я наоборот помогла ему за счет себя, а он или не знает этого, или игнорирует. – Они бросили меня одну. Опять. Мир выплюнул меня, и они так же поступили со мной снова. А не говорила я тебе о них, чтобы не вспоминать и не делать себе больно. Я с трудом отошла от всего этого дерьма. Мне не хотелось вспоминать это снова, но тут появляется Тимур, которого я знаю уже давно, и оказывается, у него наша татуировка…

– Это дерьмово. Прости, что заставила тебя говорить. Блин, Вася, я тебя люблю, – Алина положила мне свою руку на плечо и сильно его сжала. Я улыбнулась ей и вытерла слезу.

– Корсак, – выпалила я имя, всплывшее в разговоре с Тимом. Я была ошарашена всем этим бардаком вокруг меня, что не обратила внимания на этот аспект. – О, Господи…

Вашу мать, я только что привела Корсака прямо к Алине! Сообщение было не предупреждением и не попыткой запугать, эта была приманка, после которой я должна была ехать туда, куда ему нужно, чтобы привести к ней!

– Мне кажется, или нас сейчас будут… – Алина не успела договорить, потому что я в зеркалах увидела приближающиеся машины.

Не успев избежать удара, я крепко схватила руль, и когда в нас врезались, мы от неожиданности вскрикнули. Наша машина пошла юзом, виляя по дороге. Выровняв машину, я бросила взгляд в боковые зеркала, и увеличила скорость, снова утопив педаль газа в пол, чтобы со спортивного режима рвануть с места. Коротко выдохнув и сев поудобнее на сиденье, я снова посмотрела в зеркала.

Глава 6: Я-придумала-грандиозный-план-побега

– Лучше бы тебе показалось, – сказала я, оборачиваясь на секунду назад, чтобы взглянуть на машину, которую слабо видела в зеркалах.

– Вася, что происходит? – напугано спросила она, уставившись на машину сзади нас. – Какого хрена они делают?

– Я оплошала, подруга. Я конкретно оплошала. – Мое признание нам не поможет, но совесть я все-таки немного успокоила, а то думать мешала. – Теперь Корсак знает, кто эта ведьма с огромной силой. Я тебя к нему привела. Если он сомневался, ты это или нет, то сейчас он уверен в этом!

– Как Корсак может быть в этом уверен, если я все еще скрываю магию? – чуть спокойнее спросила Алина, положив руку мне на плечо, стараясь успокоить меня. – Я не сделала ничего такого, на что у других не хватило бы сил, и я все еще твоя простая соседка. Может твоя опекаемая живет в другой части города, а за мной ты поехала потому, что я пьяна? Ну, не так сильно конечно, но могу притвориться! Мне говорили, что я должна была пойти в театральный. Так, все, ты успокоилась, отлично. Нас только что пыталась сбить машина. И она сейчас нас преследует, поэтому мне нужен хладнокровный хранитель, который любит крушить, ломать и выбивать всякую хрень из плохих парней своим фирменным ударом с ноги!

– Ты права.

– Я могла бы предложить остановиться и дать отпор, потому что мы сможем, но не буду этого предлагать. Их там много, – сказала Алина, оборачиваясь назад. – Вась, там Тимур.

– Уверена? – спросила я, пропуская ее слова мимо ушей, напряженно соображая, как нам уйти от них.

– Он проходил мимо двери, и я запомнила его.

– Нам нужно скрыться как можно скорее, – я пыталась говорить спокойнее и не показывать, как жутко нервничаю. – Набери Матвея и поставь разговор на громкую связь.

Резко выкрутив руль вправо, я выехала на узкую улочку, чертыхаясь про себя, судорожно вспоминая масштабы этого района. Мне нужно больше пространства для маневра, который мне необходимо совершить, чтобы выиграть пару, жизненно необходимых, секунд форы.

– Почему ты всегда звонишь ему, когда что-то идет не так? Неужели нельзя кому-то другому? У тебя что мало знакомых хранителей или магов? – ворчала недовольно Алина, выискивая номер Матвея.

– Я ему доверяю, как себе. И только ему я могу доверить твою безопасность, не беспокоясь о лишнем. Я устала от твоих придирок по этому поводу, – взорвалась я, сжимая руль еще сильнее. – Если у вас с ним какие-то проблемы, решили бы их уже давно. Что вы как дети малые себя ведете?!

– Ты что издеваешься? – изумилась Алина, остановив на мне долгий взгляд. – Я тебе вообще-то рассказывала.

– Я не уверена в этом, – ответила я, поворачивая снова направо.

Они приближались к машине с адской скоростью и мне стоит лишь надеяться, что у меня получится исполнить задуманное.

– Об этом поговорим позже, сейчас немного не уместно. Ты набрала?

– Толмачевская, чего тебе не спится? – вместо Алины ответил сонный Матвей.

– Я сейчас закину к тебе Алину. Позже все объясню.

У него не было повода сомневаться в серьезности ситуации, во-первых, по моему обеспокоенному голосу было понятно, что у нас неприятности, во-вторых, я редко звонила ему по ночам. Не было причин мне не верить.

– Жду, – коротко ответил он, и Алина сбросила, больше не проронив ни слова, это было на пользу, ибо сейчас мне для успешного выполнения маневра нужна была полная концентрация и удача.

– Держись, – предупредила я Алину, сильнее сжимая руль, чтобы машину не повело в сторону на влажной дороге. Отсчитав несколько метров, я резко подняла ручник и круто вывернула руль, разворачивая машину в обратном направлении. Машина с визгом развернулась и громко зарычав, когда я снова утопила педаль газа в пол, рванула с места отъезжая от преследующего нас картежа, который не успел развернуться, а сейчас им мешали проезжающие мимо машины. Я получила фору в несколько секунд.

– Ну ты и Шумахер, – сипло сказала Алина тяжко выдохнув, наверное испугалась. – Иногда я забываю, как много я о тебе не знаю, – мы с ней впервые вот так удираем от преследования.

– Не забывай об этом, – ответила я, высматривая машины, от которых мы оторвались. – Мы не далеко от Матвея, но я не смогу подвезти тебя прямо к его дому, – я должна вернуться на главную дорогу и увести их отсюда дальше.

– Хорошо, – она догадалась, что я задумала, но не стала ничего говорить, потому что переубедить меня не получится.

Переехав через двойную сплошную, я заехала во двор какой-то новостройки недалеко от дома Матвея и отъехав немного вглубь, остановилась у одного из домов. Быстро отстегнувшись, Алина вышла из машины. Она спешила, потом что знает, что я тороплюсь.

– Будь осторожна, – сказала она напоследок, борясь со своими страхами внутри. Алина думает, я не замечаю ее переживаний, но я все вижу, все-таки хранитель как никак.

– Буду, – ответила я, чересчур натянуто улыбаясь. Меня потряхивает и нет сил врать убедительно. Алина слабо кивнула, закрыла дверь и убежала.

Я дождалась, когда она завернет за угол и только тогда выехала на дорогу, проехала немного вперед и снова наткнулась на картеж из нескольких машин.

Тихо усмехнувшись, я посильнее сжала руль, потому что машину все-таки вело на дороге, я снова увеличила скорость и свернула на дорогу, которая выведет меня в другую часть города, где я оторвусь от них и вернусь обратно.

Только я учла, что машины было две и я не рассчитывала, что их станет четыре!

– А они серьезно настроены, – пробормотала я, радуясь, что вовремя высадила Алину, что одновременно хорошо и плохо. Плохо, потому что она не сможет прикрыть тыл, если меня все-таки собьют, а хорошо, потому что они не смогут ее похитить, если со мной сейчас что-то случится.

Я испуганно вздрогнула, когда рядом зазвонил телефон. Не сбавляя скорости, я на свой страх и риск потянулась за телефоном. Ответив на звонок, я включила громкую связь и попыталась воткнуть телефон в подставку, но у меня ничего не вышло, и он почти упал на пол. Я успела его поймать, но машина опасно вильнула, пока я его на ходу ловила. Плюнув на это дело, я оставила его в руках.

– Ты совсем чокнулась?! – предсказуемо заорал Матвей, когда я сказала, что внимательно слушаю. – Алина все мне рассказала, так какого лешего ты одна поехала? – он был зол. – Как ты собираешься одна скидывать хвост из двух машин, вторая из которых хочет тебя сбить?

– Из четырех машин, – ответила я себе под нос, не думая, что он услышит, но, черт возьми, он услышал это.

– Четыре? – заревел он, скорее всего ударяя кулаком по столу, который опасно заскрипел под его рукой. Матвей шумно вдохнул, и продолжил говорить, казалось бы, спокойно, но я его слишком хорошо знаю, чтобы понять, что он сейчас хорошо врет. – И какой твой план? Он же у тебя есть, раз ты там с катушек срываешься?

– Матвей не поверишь, как раз сейчас план разрабатывается. Мне пора, скоро увидимся.

Вообще план был готов: мне надо поменять транспорт и скрыться от преследователей.

Относительно ничего сложно, разве, что замена транспорта и у питерских хранителей с этим проблем нет, потому что эти хитрюги, всегда готовятся к худшему.

Например, к побегам.

От одного из инструкторов я узнала, что у питерских хранителей хорошая система поддержки. Если ты вдруг прогуливаясь, где-то по городу, обнаружил нечисть, но при этом у тебя с собой ничего нет, ты звонишь на короткий номер, сообщаешь о сложившейся ситуации и на той стороне, тебе дают соответствующие инструкции.

Тебе подсказывают, где ближайший склад на котором ты можешь одолжить все, что тебе требуется. Не знаю, есть у них транспорт или нет, но я решила рискнуть. Иного выбора у меня все равно нет.

Сбросив Матвея, отвлекающего меня от насущных дел, я набрала короткий номер.

– Слушаю, – ответил на той стороне приятный женский голос.

– Мое имя Василика Даль из дома Храбрых Даль. Меня преследуют четыре машины. Предположительно, это люди Корсака, – быстро сообщила я, поглядывая в зеркало заднего вида. – Мне нужен любой другой транспорт, чтобы скрыться.

– На каком Вы секторе, хранитель?

– Эм, – оглядевшись, я пыталась найти какой-то знак, чтобы понять, на каком я сейчас секторе. – 121, – выпалила я, найдя заветные неоновые цифры.

– Как долго длится погоня?

– Около часа, – я посмотрела на часы. – Я пыталась от них избавиться, но не получилось, – добавила я на всякий случай.

– Хорошо, – я слышала, как девушка быстро печатает. – Вы раньше обращались за помощью?

– Нет, но я с условиями ознакомлена.

– Замечательно, – безразлично ответила девушка. – На Ваш номер высланы координаты ближайшего склада. Вам одобрен Honda CBR600RR.

– Это мотоцикл? – уточнила я, быстро взглянув на пришедшее сообщение. Мне прислали адрес.

– Да.

– Отлично, – а я давно на них не ездила. – Спасибо.

– У вас сутки, хранитель.

– Знаю, – но я надеюсь, что верну его раньше.

Пролодив маршрут по адресу, который мне дали, я установила телефон на подставке и вернулась к преследователям.

Так, теперь мне опять нужно выиграть фору во времени, а тот маневр я не смогу повторить снова, слишком узкая дорога, я могу попасть в аварию и застрять между полос…

Точно, ДТП! Я могу устроить аварию на дороге!

Окинув местность новым взглядом, держа в голове только что придуманный план, я уже знала, что буду делать. Через двадцать метров я должна была переехать небольшой перекресток. На светофоре стояло несколько машин с выключенными поворотниками, если не бараны, то едут прямо.

Сейчас мне горит зеленый, но если я добавлю газу и проеду на красный, то водители тех машин затормозят и перекроют перекресток, а это даст мне совсем немного времени, которое я должна буду использовать с умом, но что-то пошло не так…

Точнее со мной что-то не так…

Стало сложно думать…

– Нет, нет. – Голову, как будто сдавливало. Почувствовав слабость в руках, я сильнее сжала руль и резко перестроилась на соседнюю полосу. Обогнав проезжающую машину, снова вернулась в свой ряд. От погони это оторваться не помогло, зато всплеск адреналина помог немного прийти в себя. – Твою мать, задолбали вы! – закричав от беспомощности, я уже начала было молиться вслух всем богам, надеясь хоть на чью-то помощь. Если бы сейчас Алина была со мной, то она смогла бы защитить мое подсознание от наглой атаки со стороны, но сейчас я одна и все, что могу, так это обливаться адреналином, опасно объезжая машины, искусственно заставляя себя нервничать. – Еще немного, – вслух успокаивала я себя.

Я была близко к перекрестку, когда почувствовала освобождение. Тяжесть пропала, и от этой неожиданной легкости закружило голову. Не теряя времени, которого у меня нет, я не стала думать о том, что это сейчас было, а снова вдавила педаль газа в пол, выжимая из малышки последние соки.

Машина рычала, она была рада показать свой нрав. Время от времени приятно выпустить внутреннего зверя, которого мы с Алиной ежедневно сдерживаем в оковах ежедневного быта, ограничиваясь дорогой в универ, супермаркет и дом.

– Хорошая девочка, – улыбаясь, пролепетала я, поглаживая руль, когда услышала сигналы и визг тормозов, оставшиеся за моей спиной.

Это было опасно, я подвергла опасности простых людей, которые могли просто выехать за хлебом. Пусть и ночью, есть же круглосуточные супермаркеты. Облегченно выдохнув, когда звуки сигналов стихли, я, не смотря в зеркало заднего вида, боялась, если честно, просто на пределах летела вперед.

Через два перекрестка я свернула налево в переулок.

Я плохо знала район в плане названий улиц, но помнила, как когда-то была здесь, и картинки двора всплывали в голове с невероятной скоростью, когда я проезжала знакомые здания. Выехав на другую улицу, я поехала прямо.

Медленно выдохнув, я все же рискнула глянуть в зеркало заднего вида. Машин пока не было видно, но у меня все равно засосало под ложечкой. Все прошло слишком хорошо, это мешало расслабиться.

Проехав через пустой перекресток, я снова повернула налево, и зная, что тут узкие проулочки, с риском заехала во двор. С этого двора через арку в доме можно выехать в другой двор, где и находится склад, потому я решила машину оставить здесь. Я припарковала ее глубоко под деревом, чтобы автомобиль нельзя было увидеть сразу.

Закрыв машину, я не дала себе оглядеться вокруг и побежала к гаражам, двигаясь, как можно быстрее.

Добежав наконец до гаражей, я прошла в самый конец второго ряда и нашла то, что мне было нужно. Остановившись у одной металлической двери, я вытащила телефон и включив фонарик посветила на едва виднеющейся рисунок кувшинки, бликующего при прямом свете. Осмотрев дверь, я нашла зазор и поддев его ногтем, сняла панель, открывая электронный замок и ввела четыре цифры, пришедшие в сообщении с координатами.

Замок щелкнул, и я, поставив панель на место, открыла дверь и вошла внутрь, закрывая ее за собой. Пробежавшись рукой по стенкам, я нащупала выключатель.

Когда свет загорелся, я тихо присвистнула, оглядывая загадочный склад. Длинное помещение с невысоким потолком, до которого я допрыгну со своим ростом, было заставлено огромными металлическими стеллажами полными всякой всячиной первой необходимости. И серебряное оружие, и одежда. Даже, ящики с медикаментами.

Проходя мимо полок, я искала то, что мне обещала девушка оператор – мотоцикл с полным баком. Нашла я его в конце зала под серым, тяжелым чехлом, покрытым толстым слоем пыли. Вообще «склад» казался заброшенным и забытым.

Стянув чехол, я неосознанно издала невнятный звук, полного восторга. В мотоциклах я не разбираюсь, однако этот Honda CBR600RR выглядел крутым: черный, лаконичный, похожий на гоночный мотоцикл.

– Ты красавчик, – восторженно отвесив ему скромный комплимент, я нежно провела рукой по гладкому и холодному металлу.

Осмотрев полки, я нашла мотоэкопировку на верхней полке. Подпрыгнув, я с трудом достала куртку со шлемом, и чуть не уронила его себе на ногу. Не знаю на кого рассчитаны склады, но могли бы и стремянку хотя бы поставить. Сменив свою куртку на найденную, я убрала ее в рюкзак найденный на одной из полок.

Надев шлем на голову, я выкатила мотоцикл на улицу, захлопнула дверь, и услышав щелчок, покатила дальше. Когда вышла из зоны гаражей, я села на Honda, завела его и снова оглянулась, боясь, что они нашли меня. Вокруг было тихо, но волновалась я от этого еще больше.

Убедившись, что никто за мной не следит, я аккуратно выехала на дорогу и стремительно набрала скорость. Рев двигателя был слышен далеко, и, несмотря на опасность, я ехала с глупой, почти детской улыбкой на губах, потому что мне нравится скорость. Я люблю ее и если меня спросят, за что именно, я не отвечу. Не знаю, мне просто нравится ее чувствовать.

Мне нравятся моменты, когда я чувствую себя живой, а скорость часто дарит мне невероятное чувство «живости». Возможно мне сильно нравятся рычащие звуки мотора, когда я стою на выдуманном старте и поддаю газу. А может меня сильно заводят все эти ощущения вместе? Утробный рык мотора, динамичная музыка и ощущение полного контроля над всем: над временем, над ситуацией и над собой. Я не безумствую на дороге, когда за мной не гонятся с целью убить. В обычной жизни, я хороший водитель, придерживающийся правила – «не будь кретином, и кретин тебе не встретится». Однако, когда я выезжаю на магистраль, мне сносит крышу сразу, как только я проезжаю знак с названием населенного пункта перечеркнутого красной линией. Именно этот знак и есть мой выдуманный старт.

Иногда, когда все начинает раздражать, и когда я понимаю, что срываюсь по пустякам, то заправляю машину на последние деньги, беру Алину и мы едем в никуда. Выезжаем из города, и пока Алина кайфует от играющей в салоне музыки, я сполна упиваюсь скоростью.

Наверное, именно за эти невероятные мгновения моей личной «жизни» я просто обожаю скорость.

Тем не менее, я никогда не даю себе забывать о том, что скорость – это не только опасный наркотик, а еще это страшная стихия, которую невозможно обуздать. Это как мустанг, которого не объездишь. Кому-то может показаться, что мустанг уже ручной, как домашний пудель, но это лишь кажется, это тоже самое, что мое призрачное «дает ощущение контроля». Скорость лишь создает видимость покладистости, а на следующем повороте, выбросит тебя на обочину, плюнув в лицо. Надо быть осторожным, так всегда говорила мне мама, когда я, заговариваясь, делилась с ней рассказами с уроков по вождению, которые начались у меня в выпускных классах. Мама считает, что я должна быть лучшей во всем, даже в вождении, и поэтому мои уроки отличались от обычных. Я обучалась этому искусству с шестнадцати лет, и если для всех эти адовы круги заканчивались в момент получения заветной голографической карточки, то для меня нет. Даже получив водительское удостоверение мои занятия продолжились. Я все равно продолжала заниматься более полугода.

Обычно я редко, когда благодарю маму за ее настойчивость, но, чем взрослее я становлюсь, тем чаще, это случается. Сегодня я благодарна маме за то, что она заставила меня пройти курс экстремального вождения у местных асов-хранителей. Астана – это Астана, а мне надо было привыкнуть к Питеру. Случается разное и я должна знать, как обезопасить себя.

Все это приходит с опытом, и чем больше стаж, тем проще сориентироваться в незнакомой местности, но, когда навыки на уровне «зеленого листа» лучше перестраховаться.

По крайней мере, так говорила мама, когда я жаловалась ей, что незачем мне тратить свое время и их деньги на эти уроки, хотя причина была в другом. Виновата была скорость, сводящая меня с ума.

Первый курс университета был для меня тяжелым периодом в жизни, даже мрачным.

Мне бывало страшно от самой себя, когда я, набирая скорость на трассе, игнорировала слова инструктора о том, что лучше ехать медленнее. Плевать я хотела на его слова, и это пугало. Мне было все равно на то, что со мной может случиться, и инструктор первый заметил мое сумасшествие.

– Я смотрю, тебе плевать на свою жизнь, – сказал он, когда мы остановились на перекур. – А ты думала о тех, кому не наплевать на свои жизни? Где вероятность того, что ты, врезавшись в ограду или слетев в кювет, не зацепишь кого-нибудь с собой? Человек, может просто ехать за хлебом или шоколадкой, и он совсем не планирует умирать. – Я молчала, потому что мне нечего было ему ответить. Сейчас, наученная опытом и умными учителями, так бездумно я себя не веду, но тогда я была импульсивным ребенком, пытающимся справиться со своими трудностями так, как может. – Помни об этом, каждый раз, когда ты беспричинно рискуешь.

Сегодня я рисковала чужими жизнями и подвергла опасности простых людей, которые правда могли ехать за шоколадкой. Это не оправдание для меня, но так случилось, что у меня была причина, и совсем не было выбора. Я уже и так ехала быстрее разрешенной скорости, стараясь держать на расстоянии своих преследователей. Возможно, за это меня отчитает Сергей Владимирович, только как в прошлый раз, я молчать не буду. Я признаюсь в том, что виновата.

Хочу я, или не хочу получать нагоняй от старого инструктора, но я должна обзвонить всех знакомых хранителей «дежуривших» на разных участках города, чтобы предупредить о Корсаке и узнать об его активности, потому что несколько раз сталкивалась с черными внедорожниками на соседних улицах. Я почти не дышала, пока они не скрывались из виду, потому что было страшно. Я боялась услышать визг тормозов, почувствовать запах жженой резины, и обернувшись, заметить мчащиеся на меня автомобили. Не по себе было от того, что я не успею ничего сделать и эти куски железа меня просто по асфальту размажут.

Мой самый большой страх – это умереть без сопротивления. Погибнуть без возможности побороться за саму себя – вот это мой истинный страх. Смерть так и так неизбежна, но я предпочту умереть в глубокой старости и в любящей семье, или же на своей работе, защищая кого-нибудь в ярой схватке. Ну уж точно не от того, что меня раздавит ужасная железяка.

Не-а, такого не будет.

Свернув во двор Матвея, я припарковала мотик у входа в подъезд, и на ходу снимая шлем, вбежала внутрь. Мне безумно хотелось завалиться на диван и просто выдохнуть, а там с помощью своих друзей попробовать разобраться с этим Корсаком. Хотя бы подготовим какой-нибудь запасной план действий, если он вдруг будет следить за нами. Почему собственно «если»? Он точно будет следить за нами. Я бы преследовала.

Поднявшись на восьмой этаж, я подошла к черной металлической двери и нажала на звонок. За массивной дверью раздалась короткая трель, оповещая, что у них гости. Через пару мгновений дверь открылась, и Матвей чуть ли не за шкирку втянул меня в коридор, закрывая затем входную дверь на все замки.

Я не успела выдохнуть, как Алина сжала меня в своих объятиях. Я обняла подругу в ответ, искоса поглядывая на Матвея. Тот, проходя мимо нас в гостиную-кухню, или как в народе говорят «студию», недовольно покачал головой, но все же положив руку мне на плечо, Сперанский одобрительно его сжал, неотрывно смотря мне в глаза. Он сейчас сам рад бы сдавить меня в медвежьих братских объятиях, но лишний раз меня не коснется, когда рядом Алина, боится получить новую порцию поддевок. Поэтому поддержка в его взгляде – это все, на что он сейчас способен.

– Никогда не перестану о тебе волноваться, – сказала Алина, заправляя мне выпавшую прядь за ухо, будто это могло облегчить ситуацию, которая вокруг нас образовывалась.

– Никогда не перестану этому радоваться, – ответила я, улыбаясь. Мне было приятно, что она за меня волнуется. – Я в порядке.

Алина отпустила меня, и мы вошли с ней в студию. Блинчик держалась у Матвея более сдержанно, я же будто у себя дома. Ведь его дом мне почти родной.

Матвей возился на кухне у плиты, успокаивая свои расшатанные нервишки, чтобы не сорваться на крик и не отчитать меня прилюдно. Он любитель покричать. В основном только на меня. Я никогда не видела, чтобы он на кого-то, кроме меня, кричал. Давно изучив своего друга, я всегда вовремя подмечаю, когда он вот-вот взорвется. Иногда я успеваю ловко изворачиваться от колких замечаний, чтобы в очередной не поругаться с ним, а иногда нет, а вот тогда пакуй чемодан и беги, то еще представление на грани гладиаторских боев.

Сейчас Матвей напряжен, у него вены выступают на руках, и с интервалом в секунды на виске появляется дергающаяся жилка, ее легко можно заметить.

Но несмотря на то, что каждый хотел высказаться, мы молчали, опасаясь озвучивать версии произошедшего, которые надумали себе за время, пока меня не было.

Для того, чтобы привести свои мысли и чувства в порядок, нам необходимы молчание, тишина и покой. Алине с Матвеем нужно успокоиться и перестать переживать о том, что со мной могло случиться нечто непоправимое, а мне нужно перестать переживать о том, что я плохо ориентировалась в самом начале, когда поняла, что попала в ловушку и идиотскую игру этого Корсака, и о том, что вообще не поняла, что это подвох. Он меня подловил, а я не смогла дать достойный отпор.

Мир – это большая игральная доска, на которой каждый кому-то проигрывает партию, а кто-то у кого-то выигрывает. Каждый день, нет, каждую секунду в мире ведутся миллионы игр, и столько же будет вестись и дальше. Мы все игроки и пешки на этой доске, но у каждого будет своя игра. И моя игра с Корсаком не окончена. Если он до этого действовал, не трогая меня, то сейчас перешел на личности, и с этого момента я буду искать, выискивать и вынюхивать все, что мне понадобится, чтобы убрать его с игральной доски.

Игра началась, Корсак, и на этот раз правил не будешь знать ты.

– Сколько сейчас времени? – спросила я, и мой голос показался чужим в этой уютной тишине невыносимо тягостного молчания.

– Около шести где-то. Ты долго каталась, – ответил Матвей.

Ничего не ответив другу, я быстрым взглядом оценила ситуацию: друг укротил свой гнев и выглядел тихим.

– Прошу за стол, завтрак на быструю руку готов, хотя сейчас вы съедите все, что угодно.

– В этом ты прав, – бесстрашно согласилась я с ним, вставая с дивана, минуя опасных слов. Матвей успокоился, и мне не надо следить за тем, что говорю, чтобы не спровоцировать его. Многозначительно посмотрев на Алину, которая не хотела вставать, я похлопала ее по коленке, молча призывая пошевеливаться.

Собравшись вместе, мы сели за стол, который опять сменил место своей дислокации. У Матвея какой-то пунктик, он не может долго жить в одной обстановке и потому от скуки таскает мебель туда-сюда. В этот раз, стоял оказался у большого окно с видом на реку Ниву, как ни странно, но до этого стол никогда не стоял у окна.

– Это чье? – спросила я, указывая на третью кружку. На обеденном столе стояло три чашки, в двух из них черный чай, а в третьей непонятный отвар из трав и тарелка с нарезанными бутербродами, и у каждого по банану.

– Твое, – ответил Матвей, подвигая ко мне чашку с отваром, как я правильно поняла. – Тебе сейчас лучше это выпить. Он успокаивает и восстанавливает силы.

Я сделала глоток и это было похоже на зеленый чай с имбирем и лимоном, надеюсь, что это именно те ингредиенты, потому что травы острова Мун я просто терпеть не могу.

После них ужасное послевкусие.

– Мне надо будет сделать пару звонков прежде, чем мы сможем вернуться в квартиру за чемоданами, – не знаю, что это такое у меня в чашке, но работает оно отменно. Пару глотков, и я уже не так напряжена.

– Я уже сделал это за тебя, и новости не утешительные, – сообщил Матвей, задумчиво водя пальцем по столу, выводя непонятные узоры, что еще раз подтверждало его слова.

Матвей чувствует себя скованным, когда бессилен.

– Возле нашего дома стоит машина людей Корсака, – недовольно проговорила Алина, закончив жевать свой банан. – В аэропорту тоже. Мы, конечно, сможем улететь, но думаю, они полетят следом, как только узнают, куда именно мы сбегаем.

– Это точно, – согласился с ней Матвей, посмотрев на меня. Я тоже думаю, что все так и будет, потому что так же бы сделала я сама, если бы мне надо было кого-то найти. Допустим, Корсака. – Я уже проверил вылеты и завтра вечером есть самолет по нашему курсу. Мы можем обменять билеты.

– Они все равно последуют за нами, – не важно каким рейсом мы улетим, они все равно полетят следующим. – А бегать по всей Италии, скрываясь от них, вообще не входит в мои планы.

Нужно посмотреть на сложившуюся ситуацию со стороны, чтобы увидеть все варианты приближающихся событий.

Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на мысли, что нам нужно найти путь. Корсак поставил охрану возле всех мест, где мы предположительно должны появиться: аэропорт и наш дом. Даже если мы сменим дату нашего вылета в Рим, Корсак не уберет охрану, а наоборот может пустить побольше машин в городе, сосредотачиваясь на всех хранителях, которые могли бы нам помочь, или просто могли контактировать с нами. От него нам не скрыться без поддержки со стороны, но, если просить чьей-то помощи, велика вероятность, что об этом узнают многие хранители. Слово за слово, и все будут знать обо всем.

Разве что кто-то из нас не будет прикрывать спину, пока улетят другие. И этот кто-то – я.

– У тебя сейчас лицо «я-придумала-грандиозный-план-побега», – сказала Алина, слабо улыбаясь. – Давай, представляй нам свою великую идею.

– Все просто, – по крайней мере просто на словах и в моей голове. – Вы улетаете сегодня, а я вылетаю завтра, пока сегодня прикрываю вашу спину здесь. – Пока Алина не возмутилась, я продолжила делиться пришедшей идеей в мою светлую головушку. – За пару часов до отлета я еду на нашу квартиру и забираю наши чемоданы. Потом еду на вокзал, там пересаживаюсь на машину, которую попробую одолжить у кого-нибудь, и привезу их вам. Вы проходите регистрацию и улетаете. Я же прослежу, чтобы за вами никто не поспел. А завтра утром вылечу сама, и мы встретимся с вами там. Хорошо?

– Мне не нравится этот план, – реакция Алины на поездку с Матвеем один на один была довольно предсказуемой. – Мы можем вылететь сегодня все вместе, а там на месте совсем разберемся.

– Можем, только к тому моменту, как она прилетит, мы уже сможем посетить эту выставку, все изучить и со всеми познакомиться, наладить дружелюбные отношения. Твой план мне относительно нравится, но то, что ты останешься здесь одна, меня не радует, – высказал свое мнение Матвей, сложив пальцы замком.

– Давайте будем честны, из нас троих, – я медленно обвела их взглядом, – я более менее подготовлена к такому. Возможно сегодня была моя оплошность, что я спасовала немного, но все же смогла быстро реабилитироваться. И я отвечаю за нашу безопасность в этом деле. Мой план хороший. Он не идеальный, но хороший.

– Во-первых, в том, что случилось, нет твоей вины, – ответила Алина, коснувшись моей руки, – во-вторых, ты права. Из нас троих ты суперподготовленная. И, в-третьих, ты права насчет того, что план не идеален.

– Но он хорош, – заступился за мою идею Матвей, почти незаметно улыбаясь. – Я за него.

– Тогда я тоже, – сдалась Алина, печально выдохнув. – А где моя машина?

Глава 7: Он маг, я прав?

– Я на месте. Сейчас пересаживаюсь на служебную, – отчиталась я Матвею, он с Алиной был уже в аэропорту. – Регистрация еще не началась?

– Скоро начнется. Кстати, я тут договорился с одной из стюардесс, она прикатит нам багаж. Не хочу, чтобы ты мелькала рядом с нами, – он странно как-то говорит. Каким интересно образом он договорился со стюардессой? – Девушка будет ждать тебя возле женского туалета на первом этаже. Ты ее сразу узнаешь, она будет… немного странной.

– О Боже, Матвей, – усмехнулась я, догадываясь каким именно образом он договорился. – Ладно, хорошо, тогда я узнаю ее сразу. Мне пора, постараюсь приехать, как можно быстрее.

– Будь аккуратней, – мягко попросил он.

– Не превращайся в Алину, пожалуйста, – мне нравится наша такая вот брата-сестринская забота, но чем больше Матвей переживает, тем больше ответственности на мне лежит, а это давит, и я не специально грубо ему отвечаю. Я злюсь, потому что с таким грузом сложно работать, а постоянный страх ошибиться мешает думать. К сожалению, Матвею доводилось терять своих учеников, поэтому он так трепетно относиться ко мне. С этой болью от утраты он сжился, но я не хочу заставлять его вспоминать плохое время, что было для нас двоих кошмаром.

Я убрала телефон в передний карман джинс и выехала с парковки, пристально озираясь по сторонам в боковые зеркала. Теперь мне предстоит сократить путь в сорок минут, как минимум на пятнадцать минут.

Закрыв окна в машине, я включила кондиционер и натянула на голову капюшон толстовки, чтобы поменьше «светить» своим лицом. Когда, я была в нашей квартире, чтобы забрать чемодан, я не собиралась там задерживаться, пока «наблюдатели» Корсака были отвлечены другими хранителями, но пришлось. Я переоделась, и забрала все вещи, которые лежали на полке «первой необходимости». Стыдно признаваться, но я забыла о Дзинь, которая напомнила о себе только тогда, когда зазвонил телефон, и я долго не отвечала. Она начала чирикать.

– Прости, я забыла про тебя, – тихо извинилась я, вырезая дырочки в маленькой коробке. Я не знаю, как Алина с Матвеем пронесут ее в самолет, но сделать это им придется, а иначе, на кой черт им магия? – Вот пусть и подтверждают свои звания, – доверительно сообщила я Дзинь сидящей на столе и смотрящей на зерна кофе. Я не была уверена в том, можно ли мне ее брать руками и потому решила воспользоваться хитростью. Насыпав зерен в, только что сооруженную переноску, я закрыла ее внутри, когда она залетела внутрь.

Я ехала не отвлекаясь, и вздрогнула, когда телефон завибрировал в кармане. Меня охватила легкая паника, пока я не вытащила телефон и не убедилась в том, что это не Алина или Матвей. Гипнотизируя номер, который я определенно узнала, думала, а стоит ли мне вообще отвечать? Я ведь могу сбросить и сказать, что была в самолете или типа того. Или я пожалею, если не отвечу? Мало ли, что он сообщит мне. Хотя, даже если не сообщит чего-то важного, то я хотя бы отомщу.

– Алло, – ответила, и не дав вставить ни слова, сразу перешла к блюду, которое обычно подают холодным. – Кто это?

О да, я знала, кто это звонил, потому что всегда подписываю и не удаляю номера тех, кто когда-нибудь мне может понадобиться. Диме я об этом как-то говорила, и если он помнит, то сейчас понимает, что я просто издеваюсь над ним, а я не против, пусть думает, что хочет.

– И тебе привет, – тускло поздоровался Дима. Батюшки, кто-то расстроился, но кому плевать? Мне плевать. – Ты уже в аэропорту?

– Нет, еще еду. А что? – ответила я быстро и посмотрела в зеркала выискивая подозрительно едущие машины, но пока что из всего потока, только я вызывала подозрения.

– Ты с Тимуром не связывалась? – при упоминании имени одногруппника я напряглась.

– Нет, а должна? – осторожно спросила я.

– Он должен был подвезти документы в университет, но его нет. Я подумал, может Тим…

– Нет, я не видела его с прошлого вечера, – соврала я, конкретно напрягаясь. Я совсем забыла про Тимура во всей этой суматохе. – Я ему позвоню, но ничего не обещаю.

– Хорошо. Спасибо.

Я тут же набрала номер Тимура, но он не ответил ни в этот, ни в последующие несколько раз, и меня снова начинало трясти. Неужели он у Корсака? Что за идиотские вопросы? Да, Тим у него! Как я могла прохлопать его исчезновение? Я вчера могла его спасти! А может он все же выбрался? Или нет. А, как мне узнать? Корсаку звонить и спрашивать: эй парень, ты вчера там Тима не похитил?

Сегодня утром, когда я чувствовала непонятное давление на мозг, а потом, все прошло так же неожиданно, как и появилось. Может, это был Тимур?

После продолжительных попыток дозвониться до Тимура я все-таки решила оставить ему голосовое сообщение, которое настойчиво навязывал оставить его голос по ту сторону с пылкими обещаниями перезвонить.

– Привет Тим, – мой голос прозвучал неестественно, что заставило меня скривиться, но сделав небольшую заминку, я продолжила говорить уже более естественно. – Я хотела поговорить насчет вчерашнего инцидента. И я… Перезвони мне, как прослушаешь. Пока.

Сбросив звонок, я поняла, что не представилась. И я не уверена, что Тим подписал мой номер, и что он вообще его узнает, но перезванивать я не стану. Буду надеяться, что инциденты с девушками у него проходят не так часто и Тимур догадается, кто ему звонил.

Убрав телефон в карман, я спокойно продолжила путь, не забывая поглядывать по сторонам в поисках «хвоста».

Подъехав позже к аэропорту, я сделала несколько кругов вокруг парковки в поисках «идеального» места, которое было бы ближе ко входу, но также не находилось бы слишком на виду – так я искала пустое место в центре парковки.

Коротко выдохнув, я посмотрела на себя в зеркало и ободряюще подмигнула. Сама себя не подбодришь, никто за тебя этого не сделает. Поправив капюшон, который успел сползти на макушку, я вышла из машины и подойдя к багажнику, снова оглянулась. Не зная, чего мне стоит ожидать на забитой парковке, я вытащила небольшие чемоданы из машины и поставив их рядом с собой, заглянула в скинутую мне Матвеем карту аэропорта.

Зайдя в здание аэропорта и спустившись на лифте на первый этаж, я еще раз сверилась с картой, ориентируясь в местности. Свернув направо, я снова заглянула в карту, когда зашла в какой-то слишком узкий коридор, явно не предназначающийся для посетителей. Я шла по коридору, пока не попала в тупик. Матвей, что-то ошибся и привел меня к курилке, но видимо и стюардессу тоже.

Так как я искала девушку, которая странно бы себя вела, то мой взгляд на пару с интуицией сразу вычислили «ненормальную» стюардессу, которая стояла, оперевшись о стену. Я могла и ошибиться, потому что Матвей говорил о женском туалете, а не курилке, но девушка с пустым взглядом привлекала мое внимание.

Рискуя, я подошла к ней, и та на услышав от меня ни слова, резко задрала голову и странно уставилась на меня, чуть выпучив глаза.

– Матвей? – мало мне странного поведения, пустого взгляды и карты, чтобы убедиться, что это девушка, та самая стюардесса. Я смотрела в ее глаза, и мне показалось, что за ними никого нет. Девушка слегка кивнула и протянула руки к чемоданам. Передав их ей, я пошла в зал ожидания. Надев блютуз-гарнитуру, я подключила ее к телефону и набрала Матвея.

– Никого подозрительно нет, – отчиталась я ему, внимательно просматривая толпу, когда он сообщил, что весь во внимании. – Ну, кроме меня.

– Если там из подозрительных объектов только ты, то мы это переживем, – ответил он с хорошо скрываемым весельем, Матвей в некотором плане наслаждался ситуацией. Ну, любит парнишка веселые приключения и острые ощущения, а таковыми он считает происходящие с нами сейчас злоключения, и тихо, думая, что никто этого не замечает, Сперанский упивался неоднозначной ситуацией.

– Угу, – протянула я, не разделяя его веселья. Из головы все никак не выходил Тимур, перед которым я чувствовала вину и продолжала задаваться вопросами, на которые не имела ответов. А вдруг с ним что-то серьезное? Вдруг ему нужна помощь? И это моя вина, я ведь Корсака туда привела, а с другой стороны, я не имею понятия, почему он там был. Вдруг он заодно с Корсаком?

– Что-то случилось? Ты какая-то потерянная, – спросил Матвей. Сперанский хорошо меня знает, и иногда слишком чутко ощущает изменения в моем настроении, стараясь тут же это исправить. Я молчала, не зная, что ответить, и это лишь подтвердило его домысел. – Я чего-то не знаю?

– Я бы сказала кого-то. О том, что Корсак в городе, меня предупредили, – скрывать это было уже бессмысленно, не понимаю, почему я раньше об этом умолчала. Забыла, или не хотела сдавать Тимура, не разобравшись на чьей он стороне, если таковые существуют.

Я замолчала, Матвей тоже молчал.

– Ну и кто? – спросил он секундой позже, и в его голосе уже не было веселья. Он с интересом и некоторым напряжением ждал моего ответа.

– Тимур, – быстро ответила я. Между нами повисла неприятная тяжелая пауза. – Он написал мне записку, а потом мы с ним встретились.

– Почему ты не рассказала об этом раньше? – резко спросил Матвей.

– К слову не пришлось, – быстро отмахнулась я, сама, не зная точного ответа на его вопрос, но чувство вины стало еще больше гложить меня изнутри, и мне пришлось признать очевидное – свою вину. – Но дело не совсем в этом. Ночью Тим был в клубе. Я не уверена, но кажется, Корсак его похитил. Мне звонил Дима и спрашивал про него, надеялся, что я знаю, где Тим, а потом я уже сама позвонила Тимуру, но он не ответил, и я оставила голосовое сообщение в надежде, что он перезвонит. Черт, я очень надеялась, что этот засранец поднимет трубку и просто наорет на меня, типа зачем его разбудила или что-то в этом духе. Но я почему-то чувствую, что ответного звонка не будет.

– И ты думаешь, что это твоя вина? – как я и думала, Матвей слишком хорошо меня знает. В некоторых ситуациях, подобной этой с Тимуром, он может с точностью предсказать последующие мои действия. – Не нервничай, я не собираюсь тебя переубеждать, прекрасно знаю, что это не поможет. Поэтому просто спрошу, что именно ты собираешься делать?

В моей голове пока не было четкого плана, так как я пока не очень хорошо знала ситуацию и была плохо ознакомлена со сложившимся положением, но в голове всплывали некоторые подробности, и некое подобие плана по спасению горе одногруппника уже медленно выстраивалось в моей голове.

– Утром, когда я пыталась оторваться от погони, они предприняли попытку меня усыпить, – начала я размышлять вслух, веря, что от этого эффект будет выше, нежели от немого монолога в моей голове. – Я почти потеряла сознание и забыла обо всем, но меня вовремя кто-то вернул в чувства, будто прикрыв. Предполагаю, что это был Тимур. Я сначала подумала о том, что мне просто повезло, но теперь зная, что у них был Тим, думаю это была его защита. Не знаю, как объяснить, но меня как будто изнутри закрыли. Так могла бы сделать Алина, потому что мы с ней ментально связаны, а тут…

– И ты хочешь попробовать в обратную сторону? Идея хорошая, но получится ли? Он маг, я прав?

– В том то и дело, я так и не поняла, кто он на самом деле, а сам Тим не признается, он решил немного поиграть, – ответила я, останавливаясь у перил. – На самом деле я не уверена, что с помощью лунного камня получится что-либо сделать, не знаю, для чего я это вспомнила, но мне необходимо придумать что-то другое и довольно-таки быстро. Я же не могу его бросить на произвол судьбы?

– Ты бы не была собой, если бы это проигнорировала, – мягко ответил Сперанский, и я слышала, даже почти видела, как он сейчас улыбается, стараясь выглядеть подобающе серьезным образом. И тут же он шепотом, видимо, чтобы Алина не услышала, спросил: – А Алине стоит об этом знать?

Я не знаю, хотелось мне сказать ему в ответ, но промолчала. Я не знаю, что скажет Алина в таком случае. Она попытается меня переубедить что-либо делать, или наоборот? Я не знаю, но так как есть вероятность с ней поспорить, то я предпочту, чтобы она узнала об этом там, откуда уже не сможет до меня добраться. Допустим, во время полета, где не ловит сотовая связь, и где все еще будет действовать ограничение на пользование магией. Нашим небольшим советом было решено сократить ее пользование магией, пока Романова не покинет страну, чтобы ее было сложнее отследить ненужным людям.

– В самолете скажешь, – сказала я ему, поняв, что пауза слишком затянулась.

– Вася, ты же ведь понимаешь, что она меня убьет после таких новостей? – грустно ухмыльнулся Матвей, издавая тяжелый вздох. – Мне просто интересно, ты осознаешь, что в самолете невинные люди? И могут погибнуть…

– Эй, замолчи! – шикнула я на него, понимая, что он утрирует. – С ума сошел, такое в аэропорту говорить? Ничего с тобой не случится.

– Успокойся, этим пограничникам не достает немного юмора. А теперь серьезно, слушай меня внимательно. Я понимаю, что ты один черт поступишь так, как считаешь нужным, но запомни, пожалуйста, следующее: ты ничего никому не должна, и абсолютно никому ничем не обязана. И ты не виновата в случившемся с Тимуром, если с ним все же что-то случилось.

Женщина по громкой связи объявила посадку на рейс. Мы дождались, пока она закончит свое объявление, и продолжили разговор, точнее наставления Матвейки.

– Постой еще немного где-нибудь неподалеку, пока самолет не взлетит, а потом езжай спасать этого красавчика, если он все же в опасности. – Матвею нравился Тимур.

– Есть, капитан, – шутливо ответила я. – Все, я отключаюсь, тут все чисто. Пойду пройдусь, если вдруг что, через Алину передашь сообщение, но только если это будет послание крайней важности!

– Есть, капитан, – ответил он мне в той же шутливой манере.

Как только он положил трубку, я связалась с одной своей знакомой, которая по возможности отслеживает передвижения Корсака и Андре со своими шайками.

– Привет, Василина, звонишь за сводками? – радостно поздоровалась она.

Я отошла от перегородки и пошла прямо по линиям регистраций, посмотреть, вдруг кого-то упустила из виду.

– Что-то вроде того, – неуверенно произнесла я. – Корсак вчера похитил одного парня. Он светился где-нибудь за городом, или там, где предположительно может держать пленных?

Я не стала сообщать ей о том, что это лишь мои предположения, иначе она может что-то упустить. Не хочу уехать и потом, прилетев домой, обнаружить в университете угол засыпанный свежими цветами рядом с фотографиями Тимура в черный рамке и с черными лентами.

– Раньше ты всегда узнавала, где он есть, чтобы избегать, а теперь лезешь на рожон, – ответила она. – Надеюсь, парень того стоит.

– Есть что? – она слишком много болтает, а у меня не так много времени.

– Корсак в городе с неделю, я сразу к нему приставила пару человек и в тех местах, где могли появиться его люди, – Света сразу перешла к делу, чего я и добивалась от нее с самого начала. – И был привезен один парень сегодня утром в Сосновый бор. – Опять туда ехать. А клуб случайно Корсаку не принадлежит? – У него там есть домик, но нужны особые приметы, чтобы я смогла проверить, он это или нет.

– А какие именно приметы тебе нужны? – я до последнего надеялась, что с Тимуром все в порядке, но пока он там, если тот парень все же Тим, то он явно не в порядке. – Парень, 21–22 года, рост 188 сантиметров. – Никогда не могла подумать, что информация, которую я узнала от двух придурков-одногруппников, когда те спорили кто выше, пригодится для спасения чьей-то жизни. – Спортивное телосложение. Возможно, во время похищения был без одежды и возможно можно было заметить на груди татуировку черной птицы. Черные волосы, золотые глаза. Приметы слабые, да и описание туманное, но ничего такового вспомнить не могу, надеюсь, этого хватит? – затараторила я, припоминая какие-либо еще приметы, которые могли бы у него быть, но тату, мне кажется, самая важная примета, если он был раздет.

– Я проверю, привозили ли кого-нибудь еще, если нет, то скорее всего, парень в Сосновом бору – твой объект.

– Когда ты сможешь сказать точно?

– Минут сорок, если оперативно. Очень срочно? – уточнила она, немного растягивая слова.

– Очень-очень срочно, мне нужно достать его до завтрашнего утра и уехать, потому что Корсак приставил ко мне хвост, и мои передвижения ограничены.

– Я скоро тебе перезвоню.

Попрощавшись со Светой, я написала Матвею, что все спокойно, и когда он спросил, решила ли я что-то с Тимуром, ничего не ответила. А что я могу сказать, когда у самой нет точной информации? Все, что я могу написать Матвею, так это пожаловаться на то, что местные хранители странно себя ведут. Я понимаю их действия, но хотела бы не понимать, потому что мне не нравится слышать «это не наша юрисдикция».

Корсак вчера похитил человека, но спасать его кроме меня никто не будет. За Корсаком будут следить, но не более. Сообщество хранителей в Питере боится Корсака, а, где его не боятся, и, где хранители готовы бороться за своих людей, забыв про всякие юрисдикции, он не активен. Мама и ее сослуживцы давно уже положили на него глаз.

Когда, спустя время самолет взлетел, я решила перекусить.

Глава 8: «Все равно» – это точка невозврата

Сегодня утром мне снился Зен. Будто он был в Питере, на какой-то заснеженной улице, где я часто проходила, когда шла в университет. Я видела его стоящего ко мне спиной у черного BMW в синем пальто с поднятым воротником. Он будто прятался от окружающих.

Пусть лицо было спрятано за воротом, но я точно знала, кто это был. Зена и Саймона, пусть давно их и не видела, я всегда смогу узнать в толпе.

Я медленно приближалась к нему, с замиранием сердца ожидая, когда он ко мне обернется, чтобы я смогла посмотреть в его зеленые глаза и спросить у него, какого черта, этот кретин бросил меня одну справляться с тем, во что я влипла из-за его брата?! Зен знал мою правду. Он знал, как мне было плохо, потому что он единственный, кому я рассказала обо всем, а своим поступком Зен плюнул мне в душу. Этот друг прекрасно знал, что мне было очень тяжело, но он решил, что я того заслуживаю и это правда. Зен был в ярости, когда я признавалась ему о Саймоне.

– Зен, – прошептала я, когда подошла почти вплотную к его отвернувшейся фигуре.

Тот замер, и медленно, даже скованно, обернулся и посмотрел мне в глаза. Зен был таким реальным, будто все происходило не во сне, а наяву.

Я протянула руку и коснулась рукава его пальто, ткань была плотной и мягкой, меня удивило, что тактильные ощущения были слишком реальны.

– Василина, – тихо отозвался он, так же удивленно, как и я, но лицо его быстро сменило маску удивления на маску раздражения. – Ты не должна была быть здесь.

– Это все, что ты мне говоришь спустя три года? – взорвалась я, отдернув руку и делая шаг назад. – Я ожидала услышать от тебя что угодно, Зен, но не это. Меня не должно было быть здесь? О да, ты прав, меня вообще не должно было быть! Вам с братом вообще плевать на меня. Вы оба даже не подумали обо мне, когда сбегали друг от друга, затягивая меня в ваши дурацкие игры. Доигрались? Молодцы! – кричала я, пряча руки в карманах, чтобы не ударить его кулаком в нос. – Вы сломали друг друга, – Зен не сводил с меня упрямого взгляда, а я не могла остановиться. Я всегда думала о том, как бы отреагировала на встречу с ними и каждый раз я металась от мысли к мысли. То, я была уверена, что буду спокойна, то была уверена, что разобью им носы. – Вы сломали себе жизни по своей глупости и идиотизму, этого было мало, и вы потянули меня за собой в ад. Вы меня на год из жизни выбили, – я снова срываюсь на крик и уже шагаю к нему, чтобы дать в нос, но его взгляд полный безразличия меня останавливает. Как и тогда, Зен и сейчас не понимает меня. Ему непонятна моя злость. Он не никогда не сможет понять, что из-за них двоих я не сплю ночами, что из-за них я не могу проходить мимо детских площадок. Это из-за них я вздрагиваю от детского крика. – Хотел меня добить? Поздравляю, ты меня добил. Я никому не пожелаю такого дерьма, что со мной случилось. Даже тебе, Зен. Даже тебе!

– Ты сказал, что она в порядке, – Зен обернулся назад, меня пошатнуло в сторону, и я заметила Тимура, который с неподдельным интересом в своих золотых глазах наблюдал за нашей перепалкой.

– Она и была в порядке. Извини, но мы с Васей изначально не поладили, и она не изливает мне свою душу, – упрекнул его Тимур. Что здесь происходит думала я, наблюдая за довольным, не пойми от чего, Тимом. Я хотела уйти, но свирепый взгляд Зена остановил меня. Зен выглядел так же, когда выслушивал мою исповедь на берегу озера…

В какой-то момент я проснулась, разбуженная встревоженной Алиной, которая наверное почувствовала, что это очередной кошмар. Соврав ей, что я в порядке, я хотела выйти на улицу, спросонья не особо понимая, почему мы у Матвея. Подруга долго смеялась, когда я зависла в комнате Матвея оглядываясь по сторонам. И я вспомнила, почему мы не дома. А если не дома, значит я не смогу покурить.

Я закрылась в ванной и долго умывалась холодной водой, чтобы наконец уже проснуться.

Мне не нравилось чувство реальности, пришедшее с этим дурацким сном. Мне не нравилось, что сердце болело от давно забытых чувств отчаяния и безнадежности, которые я глубоко зарыла в своем сознании, чтобы не раскисать из-за них и не превращаться в ту версию себя, которую я хочу стереть из своей памяти.

Она «ничто» и омерзительна до одури, она заслуживает того, чтобы ее забыли, но я не должна забывать о том, что братья Хадзис сами сделали свой выбор и я больше никогда не хочу их видеть.

Мне удалось наладить свою жизнь без них, заново собрав себя по кусочкам, а они сейчас все бы испортили, как обычно заботясь только друг о друге. Я этого не хочу, а хочу я, чтобы Алина всегда переживала обо мне, если я не отвечаю на звонки, чтобы Матвей всегда заботился о моем сне и регулярно выходил со мной на пробежки, даже когда он в другом месте.

Они – мои друзья. Они – мое будущее, и я их сильно люблю, так же, как и они меня.

Вот они мне нужны так же, как им нужна я.

Горестно усмехнувшись своим совсем невеселым мыслям, я взъерошила себе волосы, прогоняя поганые, портящие мне боевой дух размышления, потянулась за телефоном и набрала последний номер в моем журнале звонков. Приложила смартфон к уху, слушая ужасно надоедливые гудки, я прислонилась лбом к рулю, прикрывая глаза, а, когда Света ответила, то первое, что я услышала, было ее учащенное, даже запыханное дыхание.

– Это он? – резко спросила я, минуя ненужные слова о том, что я устала ждать ее звонка.

– Я только собиралась тебе звонить, – я слышала, что ей тяжело говорить. – Сорок минут назад из Соснового бора выехала машина. В ней человек без сознания, – вот дерьмо.

– По какому маршруту они едут? – если Тим без сознания, дело дрянь. – Ты сказала человек, это не тот, про кого я спрашивала?

– Я не знаю. Мы тут спешим, но это точно парень. – Я все еще могу надеяться на то, что это не Тимур? – Они едут по КАДу, а ты сейчас где?

– Возле аэропорта, – ответила я, вспоминая систему этого КАДа. – Вы их отслеживаете?

– Пытаемся, – все, что они делают, это пытаются. Наверное, с этой чертой питерских хранителей я никогда не свыкнусь. Меня учили не пытаться, а делать. – Десять минут назад их засекла камера на 77 километре КАДа, – если их заметила камера, значит едут они со скоростью явно больше разрешенной. – Если ты в Пулково, то можешь с ними пересечься, – Света больше не предлагает помощи, оно и понятно. Ну для них, не для меня.

– Хорошо, можешь назвать госномера машины или хотя бы описать ее? – мне бы сейчас помощь не помешала, но просить я не буду. Одно дело просить добыть информацию, другое дело просить их рисковать.

– Вышлю тебе сообщением. Слушай, там ремонт дороги, будь аккуратнее.

– Буду, – ремонт дороги – это большая помеха. – У меня еще просьба: я знаю, у твоих друзей есть хостел где-то здесь рядом. Ты можешь забить мне комнату? – нагло было с моей стороны просить о многом, но что мне делать, когда делать нечего? Правильно, наглеть.

– Там сейчас вообще никого нет, ребята в отпуске. Ключи у консьержа, я позвоню ему и попрошу, чтобы приготовил их.

– Спасибо тебе за помощь.

– Всегда пожалуйста. Удачи.

Попрощавшись с ней, я убрала телефон и посмотрев на свое отражение в зеркало, тихо усмехнулась, заметив, как у самой загорелись глаза. Сняв резинку с запястья, я собрала волосы в пучок и подмигнув своему отражению, когда в голову пришла одна идея, я вышла из машины. Открыв заднюю дверь, я подтянула к себе рюкзак.

Расстегнув рюкзак, я достала кожаные гловелетты, когда-то специально сшитые для меня, мама считает их лишними, а мне удобно. Я чувствую себя с ними более уверенно, потому что могу крепко держать свои ножи со стальными ручками. Практически все мое холодное оружие без деревянных или пластиковых рукояток, и потому летом иногда ножи могут выскользнуть. У кинжала ручка резная и инкрустированная камнями, поверхность ребристая и из пальцев не выпадет. И в гловелеттах есть секретик, который немного спасает мои костяшки, когда я перехожу на рукопашный бой – небольшое уплотнение на пальцах уменьшает риск их сломать.

Надев гловелетты, я закрепила ножны для своих ножей, которые сняла перед тем, как идти в аэропорт. Если мама гловелетты считает ненужными, то ножи, индивидуально изготовленные для меня, ей нравятся. С ее подачи у меня все «рабочие» вещи индивидуального заказа, кроме кинжала. Это особенный подарок.

Когда мы с мамой в последний раз виделись, я показала ей свои новые двухлезвийные клинки. Она назвала их не доработанными ножами из-за того, что само лезвие сразу переходит в цельную стальную рукоятку, но маме понравилось отверстие на рукояти для указательного пальца. Говорит, что с ним удобнее.

– Скользить не будет? – спросила она, пристально рассматривая ножи. – Рукоять-то цельная.

– Не должны, – ответила я, протягивая ей новенькие гловелетты. – В составе рукояти есть полимер Кратон и из-за него она не будет скользить в руках, но для подстраховки я чаще ношу гловелетты[2]. Мне в них спокойнее.

– Мне нравится, что они тонкие, – с этим я была полностью согласна. Мои ножи тонкие, удобные и не очень длинные. Они не длиннее самой простой шариковой ручки. – Я всегда говорила, что преимущество заказных ножей в том, что ты делаешь их под свою руку. – И из любого материала. Как говорится, любой каприз за ваши деньги. Мои игрушки не из дешевых, но они стоят каждую, потраченную на них тиынку. – Сплав серебра и высокоуглеродной стали? – спросила мама, рассматривая каждый миллиметр ножа. Я согласно кивнула, и она довольно хмыкнула. Ей нравилось. – Правильный выбор, кошечка. Так заточка, будет держаться лучше. Ого, так еще и пескоструйная обработка была? – мама заметила едва заметную маркировку на боку.

– Ага, – моя мама специалист своего дела. Она столько тонкостей своей работы знает, что мама не горюй. Каламбур, но это правда. – Для уменьшения бликов я еще заказала антибликовое покрытие.

– Молодец, – мама осталась довольна моим выбором, а я довольна, что она довольна.

* * *

Остановить одну машину на ходу сложно, когда ты сама одна. Однако, это возможно, когда идет ремонт дороги и случайно начал крапать мелкий дождь. Стоя у обочины и высматривая машину с государственным номером, который написала мне Света, я думала, что мне делать. Плана не было, от слова совсем.

Одна идея была безумней другой, и чем страшнее была задумка, тем был выше шанс не выбраться живой. Я уже думала, звонить кому-нибудь, чтобы попросить подмогу, пока на моих глазах, проезжающая мимо машина чуть не слетела в кювет, когда резко затормозила перед полосой, где сняли верхний слой асфальта. Я не знаю в чем была дорога, но из-за дождя, ехать было сложно.

– Делать нечего, – пробормотала я, замечая черный внедорожник, едущей в четвертой полосе.

Заведя машину, я ждала, когда этот черный внедорожник проедет мимо. Номер, я конечно не замечу, потому что он едет уж слишком быстро.

Выехав на разгонную полосу, я набрала скорость, чтобы не тормозить проезжающие машины и перестроилась в первый ряд, пропустив несколько машин, дожидаясь той черной.

Аккуратно, чтобы не привлекать явного внимания, я перестроилась во второй ряд, плавно набирая скорость, всматриваясь в зеркало.

Внедорожник уже был близко, и когда я перестроилась в третий ряд, он промчался мимо меня, и я даже не успела буквы на номере увидеть, не то, чтобы его полностью.

Включив дворники, я не стала набирать скорость и сильно приближаться к машине, оставаясь на одном расстоянии. Не видя цифр, я ехала за ним, что-то подсказывало мне ехать за этой машиной. А, когда в голову настойчиво что-то вдалбливают, то сам не замечаешь, как подчиняешься и я бы ехала дальше, если бы мое внимание не привлекла другая машина, едущая за мной. Я увидела, как она резко перестроилась во второй ряд, подрезая машину на том ряду.

Только подумав, что зря он так сделал, и его машину занесет, я убрала ногу с педали газа, когда тот промчавшись мимо меня заелозил жопой на мокрой дороге, «путаясь» на щебенке, рассыпанной по дорожным полосам. Я бы и проехала мимо машины, если бы в глаза не бросился синий, проблесковый маячок. Зная некоторые госномера людей, которых мы должны сторониться, я посмотрела на номер этого серого кроссовера и не поверила глазам.

Почувствовав себя полнейшей дурой, которая повелась на интуицию, я набрала скорость и поравнявшись с промчавшейся серой машиной, бросила короткий взгляд внутрь.

Конечно из моего низенького седана, много я не увидела: впереди сидело два человека, но задние окна затонированы. Я даже силуэтов не видела.

– Идиот, вы же разобьетесь! – невольно вскрикнула я, сильнее сжимая руль, чтобы в случае чего удержать машину на ходу. Этот серый кроссовер не сбавляя скорости, резко перестроился в первую полосу, объезжая другую машину, опасно возвращаясь в третью, когда она не уступила ему дорогу. Из первой полосы в третью на мокрой дороге, он самоубийца? – Ну точно, придурок, – их машина сильно вильнула в сторону, чуть не зацепив соседнюю машинку задним бампером и выехала на четвертую полосу, подрезав тот самый черный внедорожник.

Глянув в боковые зеркала, чтобы убедиться в том, что сзади никто меня не поджимает, и я сама никому не помешаю, я немного увеличив скорость, обогнала машину, едущую передо мной. Водители, заметив, что серый кроссовер с мигалкой не адекватный, стали сбрасывать скорость, чтобы держаться подальше от сумасшедшего и я бы тоже так поступила, если бы он не был моей целью.

Серый кроссовер снова перестроился в третью полосу, и собирался вернуться в четвертую, когда объехал мешающую ему машину, но он снова вильнул. Вместо того, чтобы сбросить скорость и выровняться, этот водитель-самоубийца ударил по газам. Машину естественно сильно закрутило и рвануло вперед, чертыхнувшись, я снова глянула в зеркала, и убедившись в том, что другие автомобили сильно сбросили скорость, я выехала на вторую пустую полосу и разогнавшись, скоро догнала этот кроссовер.

Убрав ногу с педали газа, я перестроилась на третью полосу, сразу переехала в четвертую и поравнялась с серой машиной. Сначала я думала, что просто поеду за ними пока они не остановятся, но смотря на то, как они едут передумала. Это ужасно. Следующий столб их конечная остановка.

Поравнявшись с ними, я, не зная, зачем это делаю, стала сигналить им и, когда водитель посмотрел на меня, я покрутила пальцем у виска, тут же отворачиваясь. Сильнее сжав руль, я увеличила скорость и переехала в третий ряд, прямо у них перед носом.

«Не дури», – я вздрогнула, когда в голове послышался чужой голос. Взглянув в зеркало заднего вида, на этот неприметненький кроссовер, я покрылась мурашками, когда увидела, летящие в разные стороны осколки стекла.

Сбросив скорость, я съехала во вторую полосу и, когда серая машина нагнала меня, я заглянула внутрь, неожиданно встречаясь с помутневшим взглядом избитого Тимура.

Зрительный контакт длился не больше пяти секунд, но этого оказалось достаточно для много. Я поняла, что ему плохо, и он едва держится, а Тим должен был понять, что пора выбираться.

Успев заметить его лукавую улыбку прежде, чем они уехали, я бросила взгляд на машины за мной. Они практически остановились, когда я резко затормозила, разворачивая машину боком, чтобы перекрыть дорогу. Я было уже повернулась к водителям других автомобилей, но заметив их взгляды, наполненные ужасом, я снова обернулась к дороге, тут же выворачивая руль, снова набирая скорость.

Я несдержанно заматерилась, когда увидела, как серый кроссовер бросает из стороны в сторону. Машина ехала по третьей полосе, когда она вылетела на первую, и теперь виляя задом, она наехала на скользкую, усыпанную щебенкой обочину и прямо на моих глазах, произошло то, чего я боялась – серый кроссовер выбросило в кювет.

Машину перевернуло, и мое сердце сделало мощный кульбит в груди, когда она еще несколько раз перевернулась, останавливаясь на боку и тут же с жутким, леденящим душу, скрежетом упала на колеса. Резко затормозив у обочины, я не заглушая мотор, выскочила на улицу. Скользя по мокрой траве, я спустилась к перевертышу.

– Тим? – громко крикнула я, подбегая к машине. – Тимур!

Услышав неразборчивое мычание, я обошла машину стороной и схватившись за ручку, попыталась открыть дверь, но она не поддавалась. Наверное, что-то в механизме заклинило.

Заглянув в салон, я протянула руку Тимуру, который схватившись за мое запястье слабыми пальцами, пытался подняться с сиденья усыпанного осколками разбитого стекла. За рулем я не заметила, но оказывается стекла разлетелись во всей машине, а не только с той стороны, которую я заметила.

– Я не могу открыть дверь, – сказала я, когда он вроде бы немного очухался. – Придется вылезать так, – бросив короткий взгляд на тех, кто сидел впереди, я протянула вторую руку Тимуру, чтобы он ухватился и за нее. Поддавшись вперед, он попытался сесть, но пошатнувшись назад, замер. Я приглянулась к нему, и тихо выдохнула. Тим сильно избит, а осколки стекла, на которых он лежал, впились в кожу. Ему больно, но он сдержанно мычит.

– Отойди, – хрипло просит он, отпуская мои руки, но я не слушаюсь и стою рядом, наблюдая за тем, как Тим развернувшись задом медленно вытаскивает ноги в окно, аккуратно свешиваясь вниз. Подхватив его за талию, когда он сдавленно стонет, стараюсь помочь вылезти. Нам надо убраться отсюда до того, как эти двое придут в сознание. – Все нормально, они еще не скоро очнутся, – шипит Тим, когда полностью вылезает из машины, почти падая на мокрую траву. Подхватив его за руки, я с трудом удерживаю парня на ногах.

– Давай мы это обсудим в машине, – кряхчу я, пытаясь поднять этого увальня. Он шатается из стороны в сторону и каждый раз несдержанно стонет, когда я случайно касаюсь его покалеченного тела. – Если ты мог их остановить, почему ничего не сделал?

– А кто потом бы меня вытащил? – хрипло ответил он вопросом на вопрос, впиваясь пальцами в мое плечо, когда мы стали подниматься к машине. – За нами было много машин, почему никто не остановился? – шепчет Тим, смотря на пустую дорогу.

– Всем плевать, это раз, а два, все они видели, как этот чокнутый летел по влажной дороге. Они все думают, что так этому придурку и надо, – открыв заднюю дверь, я попыталась помочь парню, но он встав столбом, вяло ее захлопнул. – Что ты делаешь?

– Сзади не поеду.

Решив, что времени для споров нет, я открыв другую дверь, помогла ему сесть на соседнее сиденье и обогнув машину, плюхнулась за руль. Захлопнув за собой дверь, я сразу же выехала на дорогу не задерживаясь ни на секунду. Достав телефон из кармана худи, я вслепую набрала номер Светы, которая опять ответила не сразу. Не вдаваясь в подробности, я сообщила ей об аварии и назвала километр, чтобы она вызвала спасателей.

– Все обошлось?

– Можно сказать и так, – что значит обошлось? Не было драки, это и есть обошлось? – Я буду в хостеле через двадцать минут, – конечно было бы лучше немного попетлять, чтобы сбить их с пути, если вдруг решат проследить мой маршрут, но Тимур очень плохо выглядит.

– В том доме, есть однокомнатная квартира со всем необходимым.

– О, спасибо, – да, Питерские хранители трусливы, но в другом они помогут с чем смогут. – Я позже перезвоню, – дорога все еще скользкая, рискованно рулить одной рукой.

Света, сказав, чтобы я была аккуратнее отключилась, и я, снова убрав телефон в карман, случайно коснулась рукоятки одного из ножей, которые сегодня не пригодились. Я могла бы их и не надевать, но кто знает, чем все это могло закончиться? Если бы не дождь, безумие водителя серого кроссовера, то все могло закончиться и дракой наверное, и черт знает, кто вышел бы победителем. Избить, или даже убить могли меня вместе с Тимуром.

– Тим, ты спишь? – он молчал. – Эй, Тимур, не смей спать. Вдруг не проснешься? – правой рукой я сжала его окровавленные пальцы, и он очень слабо, но все-таки сжал их в ответ.

– А тебе не все равно? – спросил он. Тим сжимал мою ладонь, пока я, вытянув пальцы, дотягиваясь до его запястья, прощупывала пульс.

– Тимур, если бы мне было все равно, я бы рисковала ради тебя, самолично выходя на людей Корсака? – я по сути ничего и не сделала то, кроме как следовала за ними, но на самом деле я и этого бы не сделала, если бы мне было плевать. – Поверь, если бы мне было все равно, я бы не бросилась тебя спасать, – как бы он мне не нравился, я не похожа на того человека, который бросает других людей в беде. Я не такая.

Если мне на кого-то все равно, то это сравни смерти, потому что я пальцем не пошевелю, чтобы что-то сделать. Уж тем более в самое пекло не брошусь, чтобы помочь.

Любая эмоция, будь то симпатия, любовь, злость или даже ненависть, – это все проявления такого субъективного понятия, как «не все равно». Для меня «все равно» – это точка невозврата или граница, которая разделяет любовь и ненависть. Все равно – это пустота. Территория безразличия, в которой остаются люди, не попавшие ни в одну из категорий.

– От тебя можно ожидать чего угодно…

* * *

Я помогла Тимуру опуститься в ванну с теплой водой, чтобы смыть с его тела кровь и разом промыть все его раны, чтобы мне потом было видно с чем работать. Аккуратно подложив ему под голову валик из полотенца, чтобы парень не скатился в воду, я быстро вышла на кухню, чтобы найти баночку с мазью из голубых ахиресов, которые обладают быстрозаживляющим свойством. Я всегда возила ее с собой в маленькой баночке. И того количества мне хватало на ссадины и кровоподтеки.

Найдя баночку в своем рюкзаке, я поставила ее на табурет у расправленного дивана, где уже лежали бинты, вата и лейкопластырь, а также нашатырь на всякий случай.

Приготовив все, я вернулась в ванную, где Тимур подозрительно тихо лежал в воде, которая приобрела розоватый оттенок.

– Тим, не спи! – прикрикнула я в очередной раз, чтобы его немного растормошить, но он каждый раз так и норовился провалиться в дрем, но засыпать ему нельзя. Или можно. Не уверена я, но рисковать не хочу, потому пусть бодрствует.

– Стараюсь. Оно все так болит, но я терплю, хотя плакать хочется.

Я испуганно посмотрела на него, потому что он нес полную чушь. Мы довольно быстро доехали до квартиры, но Тим был в бреду, то ли от боли, то ли от многочисленной потери крови.

– Все, встаем, – пора его вытаскивать, пока он совсем не обмяк в теплой воде. Положив руку под голову и слегка придерживая его корпус, я помогла парню сесть, и потом перехватив его руки, поддержала, пока тот вставал на ноги, едва не теряя равновесие. Я поддалась вперед, обхватывая руками его за талию, не обращая внимания на свою майку, что уже сильно намокла. Я крепко его держала, пока Тим вылезал из ванны. – Эм, я нашла там вот это. И ты мог бы сам переодеться? Я не могу положить тебя мокрым на диван.

– Вот «это» называются трусы, если ты не знала, – он еле-еле разлепил свои глаза, чтобы посмотреть на то, что я настойчиво пихаю ему в непослушные руки. – И штаны. Я попробую.

– Я буду ждать за дверью, – промямлила я, расцепляя руки и собираясь выходить, но Тим не дал мне выйти. Он мягко, но властно обхватил мое запястье своими длинными пальцами. – Что ты делаешь?

– Держусь, – ответил он совсем тихо, но даже так я услышала некоторый издевательский тон. – Я могу упасть.

Я отвернулась от него, когда пальцы Тима мягко спустились к моей ладони и быстро переплелись с моими пальцами.

Когда он закончил с переодеваниями, я слишком громко, но облегченно выдохнула, и будь ему сейчас чуть лучше, Тим бы уже едко все прокомментировал. Надеюсь позже он об этом не вспомнит.

Мне снова пришлось краснеть, когда он начал путаться в штанинах трико, которые я ему приготовила, и мне пришлось ему помогать, стараясь сильно не разглядывать его, хотя было что. Когда этап с переодеванием был завершен, то я, быстро обхватив его за талию, повела к дивану, где потом помогла ему поудобней лечь. Тиму сейчас придется терпеть невероятно жгучую боль.

В квартире было темно и я включила настольную лампу рядом с диваном, которая не была очень яркой и не нервировала.

При таком свете я снова разглядела его травмы и шумно втянула воздух. Такое ощущение, что Тима пытали.

Я села на край дивана и нарезала бинты одинакового размера, приготовила кусочки ваты и нарезала пластырь. Обмакнув пальцы в синюю полупрозрачную желеобразную субстанцию, я развернулась к нему, не сумев избавиться от сочувствующего взгляда.

– Сейчас будет щипать, – предупредила я прежде, чем нанести мазь на рану от ножа.

Тим сильно напрягся, когда мазь легла на рану толстым слоем. Я услышала, как он сжал челюсти, скрипя зубами. И я по себе знаю, как жжет эта хрень. Да, больно, но это работает.

Завтра утром уже будет не так больно, как сейчас.

– Не напрягайся, Тимур. Чем больше напряжения, тем больше боли. Попробуй расслабиться.

– Я не могу, – процедил он в ответ сквозь сжатые зубы, сильно сощурившись. – Гмм…

Я нанесла еще один слой и Тим вцепился пальцами в диван, сжимая в руках простынь.

Головой я понимаю, что не мучаю его, а помогаю, но на душе все равно было скверно, и чем больше я вглядывалась в его лицо, наполненное горестными муками, тем больше чувствовала себя виноватой. Не понимаю, как мама терпела мои семнадцатилетние крики и просьбы остановиться, когда мне пришлось впервые воспользоваться этой мазью. В меня тогда меч насквозь прошел и, чтобы я дожила до прихода мага, мама меня чуть ли не литрами этой мази заливала.

Я довольно хорошо помню, как мама сидела рядом со мной и дула на опухший бок. Немного, но от этого мне было чуть легче терпеть боль.

Чуть наклонившись вперед, я медленно подула Тиму на покрасневшую кожу, как моя мама, когда-то мне на колотую рану. И он чуть расслабился.

Положив на рану неаккуратный квадратик бинта, я наклеила поверх него лейкопластырь, закрепляя компресс на месте. Точно так я проделала с оставшимися порезами на его груди и спине. Где-то я накладывала повязку, а где-то нет. К концу процедуры Тим был ужасно измученным и вымотавшимся.

– Теперь можешь спать, – сказала я тихо, когда в последний раз мое дыхание коснулось его тела. Встав с дивана, я бросила на Тимура взгляд, и моя рука непроизвольно потянулась к его волосам, прилипшим к влажному лбу. Убрав прилипшие пряди со лба, я запустила пальцы в волосы Тима, аккуратно поправляя их, пытаясь пригладить.

Уходя, я накрыла парня легким мягким пледом, который нашла в шкафу. Выключив лампу, я немного приоткрыла окно с краю, отодвинув штору, и принялась убирать остатки сымпровизированного процедурного стола.

В том же шкафу я нашла футболку с шортами и быстро переодевшись в ванной, вернулась в общую комнату, решив сходить в душ утром. Мне не хочется сейчас оставлять его одного.

Когда я вернулась в комнату, Тим мирно спал у стены, наверное, подвинулся, пока я переодевалась. Придвинув ближе к дивану кресло, стоящее у окна, я застелила его найденным в шкафу постельным. Сев на край кресла, я посмотрела на Тимура, и накрывшись одеялом, легла. Я бы хотела думать, что уснула сразу, но это было не так.

Перед сном некоторые мысли посетили мой уставший разум и вот-вот готовое отключиться сознание. Это были мысли о Саймоне и Зене, которых я должна ненавидеть, которым должна желать гореть в аду, но я не могу желать такого, а от этого становилось тошно. А еще становилось хуже, когда я понимала, что, если им понадобится моя помощь, то я сорвусь и поеду. Наплевав на все, что они мне сделали, я поеду им помогать.

Видимо, в этот раз я не смогу сама себе вправить мозги, как ни старайся.

Глава 9: Я люблю тебя, но я хочу свернуть тебе шею!

Уснув днем за пару с Тимуром, я проснулась глубокой ночью, к сожалению не отдохнувшая. Нет, организм пришел в норму, но ожидаемого облегчения не последовало.

Я просто проснулась, как это часто бывало в обычные ночи, и смиренно лежала, уставившись в потолок, неосознанно выводя пальцами рисунок на простынях. Ничего необычного не было в моем пробуждении, только иногда брошенные взгляды на мирно спящего Тимура разбавляли мои «ночные будни» и мысли, что сопутствовали этим взглядам.

Раны Тима не были серьезными. Вся опасность ситуации заключалась в потере крови, от чего даже магия не всегда спасет, и я очень надеюсь, что ему станет лучше.

Устав лежать неподвижно и поняв, что я просто тяну время, а не отдыхаю, встала и не спеша сложила кресло. Убрала обратно в шкаф постельное белье и оставила сверху записку, что им уже пользовались. Сев за стол с телефоном, я просмотрела электронную почту, входящие сообщения и убедилась, что нет пропущенных звонков. Все было тихо. Алина написала, что они приехали и позже она со мной свяжется.

– Хорошо, – коротко ответила я, отправив ей небольшое сообщение о том, что буду ждать. – Теперь правда было бы неплохо позавтракать, – у меня с детства странная привычка разговаривать вслух. Маму это иногда раздражало, а отчима пугала.

С горем пополам я нашла в этой квартирке электрический чайник, запрятанный глубоко в кухонных шкафах, заварник, который был рядом с чайником, и саму заварку. Включив чайник, я пошла исследовать холодильник, есть хотелось адски. Вчера кроме круассана я ничего больше не ела, у Матвея тоже поесть не вышло, слишком нервничала.

Мне повезло, в холодильнике я нашла семь яиц и два помидора, из чего я сделала вывод, что надолго эту квартиру не покинули, и надеюсь, мне простят эти яйца с помидорами.

Разогрев сковороду, я налила немного растительного масла и через пару минут разбила туда все яйца, что нашла. Посолив их, я накрыла сковороду крышкой и начала нарезать тонкими ломтиками помидоры. Чайник закипел, и засыпав заварку в специальный чайник, я вернулась к яичнице, которая была уже готова, и пока готовилась заварка, я переложила яйца в тарелки и украсив их ломтиками свежих помидоров, поставила на стол. Взяв две чашки в одну руку, свободной взяла чайник и пошла к столу, стараясь не трясти рукой, чтобы не облиться.

«Вася!», – внезапно закричала на меня Алина. Не ожидая так скоро ее услышать, я испугалась крика, и вздрогнула. Моя рука с чайником дернулась, вода немного пролилась на левую руку, зацепив и ногу.

Романова писала, что скоро свяжется со мной, но я не думала, что так скоро и именно так!

– Ай, твою мать, – прошипела я, прыгая от стола к раковине, в спешке бросив на стол чайник и чашки. Намочив полотенце, я приложила его к ошпаренной ноге, и засунув руку под прохладную воду, тихо застонала от жгучей боли.

«Какого черта, Алина?», – разозленно спросила я.

«Прости, я не собиралась тебя пугать. Я просто хотела быстрее отчитаться, чтобы ты сильно не волновалась», – ее голос звучал виновато-извиняющееся. – «Мы вчера успели побывать на этой выставке, сегодня они переезжают на другое место, а мы едем следом. Вась, сильно обожглась?»

Я посмотрела на покрасневшие участки кожи и простонала, сильно ли обожглась не знаю, но кожа возможно опухнет и будет одним большим волдырем.

Мерзость.

«А где твоя чудо-мазь?», – спросила Алина, прочитав мои мысли, что было нечестно, ведь я не всегда могу сделать обратное.

«Закончилась», – ответила я ей, убирая руку из-под воды.

По телу прошел знакомый озноб, Алина без зазрения совести ковырялась в моих воспоминаниях. Она может так делать, а я нет. Все, что я могу, это лишь общаться вот так и немного наблюдать за ней, но иногда я все-таки вижу что-то, но это исключительно тогда, когда подруга испытывает сильные эмоции и не в силах контролировать нашу связь.

«Мамочки, что вчера произошло? Почему ты мне ничего не рассказала?» – предсказуемо взорвалась она. У меня по телу прошла сильная дрожь и уши заложило от звонкого крика подруги. Я схватилась за края кухонной тумбы, плотно закрывая глаза.

Нет ничего хуже громко кричащей разозленной девушки в голове, чей голос на несколько октав выше моего собственного!

«Я хочу рассказать тебе об этом при встрече. И если ты мне сообщишь ваши дальнейшие планы, я скоро сделаю это!» – ответила я, стараясь, чтобы мой голос был менее разозленным и раздраженным.

«Тебе будет устроен допрос с пристрастиями, девушка! А для этого тебе надо сесть в самолет в половину двенадцатого и прилететь в Рим, сесть на поезд и добраться до Помпеи через Неаполь. Тут мы тебя встречаем, дальше действуем по ситуации, потом я провожу дерзкий допрос, на котором ты во всем признаешься. И только потом, после твоей оценки местности, мы приступим к делу. Вась, галеристы пришли, мне пора топать».

Озноб и дрожь прошли, когда Алина внезапно покинула мою голову. Я посмотрела на свою руку с ногой, и недовольно сморщилась.

Ну вот зачем она так резко появилась в моей голове?

Налив все-таки чай, я взялась за свою аптечку и не найдя там ничего от ожогов, я пошла искать по шкафам аптечку хозяев квартиры, но тоже ничего не нашла.

Заметка на будущее – носить с собой все, что только может пригодиться и в нескольких экземплярах.

Стоп!

Вася, обожди-ка секундочку!

Я же верно расслышала подругу, Алина ведь сказала Помпеи? То есть мы встретимся там? Она там без меня, одна с Матвеем? В Помпеи без меня, а если что-то случится? Я знаю, что должна доверять Матвею, который не допустит беды, но это не отменяет того опасного факта, что Помпеи – это сосредоточие магической силы. Помпеи – это опасный допинг, дающий магической касте лишь иллюзию собственной мощи. Обманываясь своими фиктивными возможностями, они часто бедокурят.

Те, кто вырос в той среде конечно привыкли к этому эффекту, но неискушенная Алина, которая по сей день учится самоконтролю, может не сдержаться и я не хочу думать о том, что может случиться с моей ведьмой. Хотя страшнее Помпеи может быть только Неаполь полный наитиков сошедших с ума из-за силы, что дает им Везувий.

Такие опьяненные, выдуманной мощью, медленно сходят с ума, превращаясь в полнейшие отбросы общества, живущих первобытными желаниями. Мама рассказывала, что сначала они возносят себя чуть ли не до Богов, им кажется, что все им все должны, ждут преподношений простых смертных, а этим пользуются более хитрые засранцы, умеющие жить в угоду себе. Обещая золотые горы, некто заманивают к себе опьяненных силой дураков магической касты превращая их в гниль – воров, насильников, убийц и похитителей.

Подобные наитики[3] полностью поглотили вторую половину города Неаполь. Обычные, ничего не знающие жители или туристы считают, что там сердце старой мафии с продолжающимися грабежами и убийствами, но на самом деле там просто сошедшие с ума ведьмы, маги, колдуны и хранители.

Встряхнувшись, чтобы не унывать почем зря, я села за стол напротив окна из которого было видно, как город постепенно, совсем не торопясь, стряхивает с себя ночное наваждение и готовится к новому дню, который определенно принесет нечто новое в жизнь каждого жителя.

Питер только-только просыпался. Город не знает, что его сегодня ждет. Будет ли это беда или счастье, никто не знает, и я в том числе, но это точно будет что-то новое.

Я играю со смертью в опасные игры и сейчас, когда правила ужесточились, а рамки размылись, костлявая ходит за мной по пятам. Жизнь – это русская рулетка, никогда не знаешь, когда прогремит выстрел.

– Дерьмо эта ваша жизнь, если честно.

Отвлекло меня от тяжелых мыслей громкое урчание желудка. Оказывается я была настолько голодная, что умяла завтрак за считанные минуты, и мне этого не хватило. Сил было потрачено больше, чем я в себя заправила. Надо будет поесть в аэропорту, если приеду раньше.

Подняв взгляд на часы над диваном, я с горечью поняла, что могла бы еще поспать, если бы не мои «ночные причуды». Сейчас только пять утра, у меня есть еще часа три прежде, чем мне придется выезжать. Свете позвоню попозже и попрошу сопровождения.

Одна в аэропорт я не поеду, ибо чувствую, что фортуна на этой партии меня покинула. Лучше подстраховаться.

– У тебя появляется глубокая морщинка, когда ты сосредоточенно думаешь, – сонно произнес Тимур. Проморгавшись, я взглянула на него, и он, выглянув из-под пледа, обыденно подмигнул мне, широко улыбаясь.

– И тебе доброе утро, – нехотя сказала я в ответ, поздно замечая, что мои слова утонули в чашке крепкого, несладкого чая. – Как спал?

– Давно так не высыпался, хотя все болит, – он перевернулся на спину и медленно потянулся, как кот. – За то, что цел, я должен тебя поблагодарить. Спасибо.

– Поверь, я ничего такого не сделала, но пожалуйста, – ответила я, отводя взгляд от его голого торса, не из-за неловкости, а из-за долбанной татуировки, видеть которую не хочу ни у себя, ни у него.

Тимур не был глупым, наверное понял, что именно меня смущает, хотя я не уверена, но тем не менее он надел футболку, которую я нашла вчера. Немного постанывая от боли, Тим не спеша добрался от дивана к столу.

– Я теперь чувствую себя обязанным.

Оторвав свой взгляд от просыпающегося в лучах рассвета города, чтобы посмотреть на парня, я удивилась. С взъерошенными волосами Тим выглядел вполне домашним и довольно «обычным», что с его необычной внешностью очень сложно.

– Не стоит, – коротко сказала я, снова переводя свой взгляд на улицу, чтобы прекратить одаривать его немыми комплиментами. Выглядел потрясающе с самого утра, засранец.

– Ты спрашивала про тату в клубе, там было не подходящее…

– Тим, замолчи, – я резко перебила парня, снова встречаясь с ним взглядом. – Я не хочу знать, откуда она у тебя: от моего знакомого, или просто из твоих фантазий. В обоих случаях я не хочу знать, откуда у тебя эта чертова татуировка. Вчера было секундное желание, но мне на самом деле не стоит этого знать. – Готовясь сказать слова, которые боялась произносить, я замолчала на секунду. Это надо было сделать раньше, но я решилась только сейчас. – Мне безразлично, – я вынесла свой приговор Саймону и Зену.

– Ты уверена, что не хочешь выслушать то, что я хотел сказать? То есть не будет такого: «Тим, какого хрена лысого ты мне не сказал?» – Тимур недовольно скривился, иронично пародируя мою манеру говорить.

– Мы не в тех отношениях, чтобы делиться историями своих тату, – ответила я, пряча улыбку. – И нет, я не буду так говорить.

– Ладно, – вымолвил он, пожимая плечами, – но я знаю о тебе больше, чем ты думаешь.

Я промолчала, потому что это не может быть правдой. Никто не может знать обо мне больше, чем я думаю, потому что я сама себя не знаю.

– Твои предположения ошибочны, – тихо произнесла я, водя пальцами по столу, вырисовывая невидимый глаз, – но у меня нет желания с этим разбираться.

– Ты плохо спала ночью, – это звучало непонятно: то ли как утверждение, то ли как вопрос. Утвердительный вопрос? Я играюче взглянула на него и поняла, что Тим говорил утвердительно. Потрясно, что я еще могу сказать?

Все маги, колдуны и ведьмы чувствуют сны близко находящихся людей. Они могут видеть их вместе с человеком, или могут изолировать его от снов, если захотят. Моя ведьма часто изолировала меня от снов, которые были ужасными, мерзкими, страшными, и за это я ей благодарна. И в том, что Тимур почувствовал мой сон, нет ничего страшного, только вот мне ничего не снилось. Бывает, что мне что-то снится, но открыв глаза, я не могу вспомнить, что именно видела, но я четко помню, что там что-то было. Так вот сейчас такого ощущения у меня не было. Я ничего не ощущала во сне, просто спала. Наверное.

– Не знаю, я выспалась нормально.

– Ты почти не спала ночью, – он буквально заставил меня смотреть в его теплые золотые глаза и говорил Тим проникновенно, до жути заботливым тоном, будто бы ему есть до меня дело. Мы одногруппники, мы даже не друзья, так что это фарс.

– Хватит, – решительно прервала я его, когда Тим снова собирался что-то сказать. – Ничего не изменилось в наших отношениях, что бы ты вот так сейчас переживал о моем сне. О нем есть кому позаботиться. Я помогла тебе, но это моя работа. Пригодится моя помощь еще раз, то зови, помогу, чем смогу, но не надо со мной дружить и вести себя вот так! – вскрикнула я, вскакивая на ноги.

– «Вот так», это как? Любезно и дружелюбно? Тебе больше нравится, когда я подкалываю и выбешиваю тебя, а ты со спокойной душой выслушиваешь это, потому что сразу пошлешь меня куда подальше, только я закрою рот? Тебя такое отношение устраивает? – закричал он, тоже вскочив на ноги и упираясь руками о стол, раздражая меня своим бессмысленным поведением. – Сейчас я веду себя так, как ты бы вела себя на моем месте. Разве нет? Ты бы не так себя вела?

– Не переводи тему! Я просто прошу ничего не менять. Ничего такого не произошло, чтобы что-то менялось! – кричала я в ответ, сжимая переносицу.

– Это произошло уже давно, слышишь? Изменения произошли давно, и ты это знаешь, но твою на хрен мать, ты этого не помнишь! – он стукнул по столу кулаками и рухнул на стул, озлобленно смотря мне в глаза.

Сказать, что его слова меня потрясли, это ничего не сказать. Шокированная таким разговором, я решила, что лучше скрыться в другом месте, но для меня сейчас это роскошь – появляться в людных местах без причины, поэтому я решила запереться в ванной. Схватив свой рюкзак с дивана, я, не оглядываясь на Тима, ушла в ванную. Включив воду, я сбросила с себя одежду, распустила волосы и встала под воду.

«Это было сильно», – вот чье проникновение я пыталась предотвратить, пока говорила с Тимуром. Я могу считать это разговором?

Сопротивление вызвало резкую боль в голове, оно давило на голову, и боль усиливалась, медленно переходя на переносицу. Я пыталась не пускать Алину в свою голову, пока не закончила разговор, но из-за боли я сорвалась на Тимура, и один черт бессовестная рыжая ведьма ворвалась в мое сознание во время горячего спора с Тимом. Я провалилась по всем фронтам.

«Я хочу забыться», – ответила я, как бы отправляя Алине мое воспоминание о том, как я говорила «мне безразлично» вместе с пояснением об этой фразе. – «Никогда не думала, что буду так говорить о них».

«Ох, мне так хочется тебя сейчас обнять», – жалобно протянула Алина.

«Не лучшая идея», – ответила я, усмехаясь. – «Я в душе».

«Ну, после него», – добавила она сразу. – «Приедешь, мы тебе найдем итальяшку, проведешь хорошо время. Ну, или морду кому набьешь, тебе это тоже нравится».

«Ты лучшая», – призналась я, мысленно улыбаясь ей.

«Знаю. Кстати, «о знаешь». О чем говорил Тимур в конце? Я не особо поняла. В принципе и твоя, и его… Ваши реакции понятны. Ты не хочешь ничего менять из-за одного раза, а он пытался тебя отблагодарить. Но то, что он сказал в конце, это было странно. Ты понимаешь, о чем это он?»

«Я не знаю, о чем Тим там говорил. Честно. И думать я тоже не хочу, мне нужно добраться до вас, а не думать о парне, который сморозил какую-то чушь в приступе гнева».

«Ладно, ладно. Ты видела, как тебя зовут по новому паспорту?» – по голосу Алины я поняла, что мне нужно срочно взглянуть на паспорт.

«Нет, но, если имя идиотское, я его кастрирую. Так и передай Матвею Михайловичу, что я лишу его возможности иметь маленьких Сперанских. Скоро увидимся, рыжая», – и я в прямом смысле слова вытолкала ее из головы, запираясь на все замки и засовы.

Приняв долгий душ, так как мне спешить некуда, я старалась ни о чем не думать, но все-таки какая-то непонятная мысль пролетела в моей голове, да так быстро, что я не смогла за нее уцепиться. Она будто ускользала от меня.

У всех такое бывает, вот вроде идешь к человеку что-то сказать, но по дороге к нему забываешь, что хотел. Вроде бы мысль есть, но не можешь ее ухватить и превратить в предложение. Какое-то остаточное чувство внутри. У меня сейчас то же самое. И по статистике, такие мысли не возвращаются, а если вернутся, то уже будет поздно.

Закончив с душем, я замоталась в полотенце, которое, кажется, не было банным, но другого здесь нет, а просить Тимура было бы странным, учитывая наш бурный спор.

После я высушила волосы феном, который нашла под раковиной, собрала волосы на висках, заколов их сзади маленьким крабиком, и достала косметичку из рюкзака. Я оформила брови, нанесла немного туши на ресницы и не яркую матовую помаду использовала для румянца на своем бледном лице, а на губах ее же я растушевала в легкую дымку. Вся моя косметика сейчас с Алиной в Италии, балуюсь тем, что есть. Немного подправив контур губ, я отошла от зеркала, чтобы переодеться в свободную легкую, рубашку цвета морской волны и джинсовые шорты с неявными потертостями.

Рассмотрев себя в зеркало, мне не понравилось, как жутко были собраны волосы, и я без сомнений сняла заколку. Распустив волосы, я невольно отметила, что они отросли и достают уже до лопаток. Забавно, но, когда не следишь за их ростом, они быстро растут, а когда трясешься над каждым сантиметром, то они будто не меняются. Приятный, однако сюрприз, если бы не отросшие корни. Сейчас в моде плавные переходы из темного в светлый, а мой родной пепельно-русый вроде неплохо переходил в пепельный блонд. Вроде бы сносно, но это пока.

Собрав остатки своей косметички, я стала складывать вещи в рюкзак и полезла за лже-паспортом, который Матвей спешно сунул мне перед выходом из его квартиры, чтобы хотя бы сейчас глянуть на имя.

В этот момент в дверь негромко постучался Тим.

– Хватит там прятаться, – попросил он, отбивая нервную дробь по дереву. – Сейчас я скажу то, что ты больше не услышишь из моих уст. Я прошу прощения за то, что на тебя накричал.

Я недовольно покачала головой, но ничего ему не ответила, потому что неприятно обомлела, смотря в паспорт. Против возраста я ничего не имею, но врать, что мне тридцать, когда мне иногда не верят, что уже давно восемнадцать, это перебор.

– Охренеть, – выругалась я, толкая дверь, поздно думая о том, что могла задеть Тима, если он стоял рядом.

– Я ожидал какой угодно реакции, но не такой, – пробормотал он обиженно, потирая бок, я все-таки его задела. – Ты уже уходишь?

– Не прямо сейчас, но скоро. И мне никто не поверит, если я скажу, что ты извинился, – он самодовольно хмыкает. – Я, кстати, должна была улететь еще вчера. Ты жив, пару царапин, но жив, здесь меня больше ничего не задержит, – сев за стол, я снова раскрыла паспорт, пробежала глазами по своему имени, и закрыв его, слишком шумно бросила на стол, не понимая, что творит этот умалишенный придурок! – Аделина Сперанская, – вот же выдра переросток, какого черта он не поменял фамилию? Совсем страх потерял?!

– Я, конечно, помню сумбурно вчерашний день, но мне кажется, этих пятен не было, – не вовремя заметил Тимур, многозначительно задержав свой взгляд на моих ногах.

– Обожглась с утра, – ответила я, представляя реакцию Алины, когда та увидела свой паспорт.

– А мазью воспользоваться?

– Закончилась.

Меня смущал не тот факт, что у меня фамилия друга, а то, что изначально Аделиной должна была быть Алина. И как бы плевать, но Алина в гневе очень страшна, а она всегда начинает злиться, когда дело доходит до Матвея.

– Могу я предложить свою помощь? – снова не вовремя спросил Тим, встав рядом со мной. Быстро закрыв паспорт, который опять открыла, я буквально заставила себя посмотреть над нависающего надо мной Тимура.

– По поводу? – уточнила я, убирая в сторону свою фальшивку.

– Ожог, – он тактично указал рукой на мою ногу. Волдыря не будет, просто покраснение, которое скоро пройдет.

– Само пройдет. Душ свободен, – ответила я, как бы намекая, чтобы он освободил комнату. Мне надо поговорить со Светой, только она может обеспечить мне безопасный путь до аэропорта.

– Позже пойду, – Тим хитро улыбнулся, заваливаясь на диван. – Мне торопиться некуда.

– А домой тебе не надо? – поинтересовалась я, набирая номер Светы. Если он думает, что узнает, что-то интересное, то не дождется, я буду говорить общими фразами, чтобы не сболтнуть лишнего, но Света мне не ответила. Она сбросила мой звонок. – Что за…

Мне не пришлось перезванивать ей, Света прислала сообщение о том, что не может говорить в данный момент.

Я ответила ей, что мне надо в аэропорт, написала время регистрации. И спустя пару секунд она ответила, что, когда подъедет, позвонит мне, и я должна буду спуститься.

Отлично, пару секунд, и мой безопасный путь до аэропорта организован.

Перед своим отлетом я сделала в принципе все, что планировала, кроме одной важной вещи – я не позвонила маме и не сообщила, что улетаю. Алина тогда просила меня, я уверила ее, что обязательно позвоню, но сама этого не сделала. Я не набралась смелости сказать маме, куда улетаю. Блинчик права, мама должна знать, где я буду, но беда в том, что она сильно против того места, куда я еду, и против того, чем я собираюсь заниматься. С другой стороны, она далеко, и, если будет кричать, я просто сброшу и позже перезвоню ей.

Недельки эдак через две.

У мамы сейчас три утра, и она скорее всего спит, но звонить нужно сию минуту, потому что в аэропорту я выключу телефон и не включу его, пока не буду в Риме.

Набрав номер мамы, я встала из-за стола. Тим напрягся, но я прошла мимо него на балкон, там он не услышит меня. Не услышит, если не воспользуется магией.

– Дочь, ты на часы смотрела? – я хотела сказать, привет мама, но услышав голос своего отчима, издала невнятный звук.

– О, Женя, – я не называю его папой. – Привет. А мама где?

– У них в школе сегодня ночное учение, она уехала, а телефон, как всегда, забыла дома, – его голос не был сонным или уставшим, он явно не спал. Женя не уснет, пока мама не придет домой и не ляжет в кровать. – У тебя что-то случилось? Ночной звонок от тебя очень пугает, и ты прекрасно знаешь об этом, дорогая.

– Эм, – я расстроилась из-за того, что мама опять сломя голову бросилась к своим ученикам, забыла телефон дома и теперь я не смогу с ней поговорить. Просто за последние два дня я много нервничала, боялась, переживала, и немного маминой поддержки, понимания и любви мне не помешали бы, но я слишком стеснительная, чтобы признаться в том, что, да, мама, ты мне нужна прямо здесь и сейчас. – Ничего, просто хотела… Ладно, извини что разбудила. Маме привет.

И положила трубку, пока он не успел что-либо сказать, потому что, это не тот разговор, на который я рассчитывала. Я была морально готова к ее недовольным крикам, но не к встретившей меня тишине. А из-за чего? А из-за того, что мама всегда бежит к своим ученикам, забывая обо всем. Сама меня учила быть готовой ко всему и не забывать ничего важного, а сотовый в наше время очень важная вещь, и он нужен всегда.

Сама учит, сама не соблюдает.

Судорожно выдохнув, я смахнула пару непрошенных слезинок с щек. Решив немного задержаться на балконе, чтобы дать себе минутку на внутреннее переключение с режима «тоскующая дочь» в необходимый режим «хранитель в бегах». Когда я вернулась в гостиную, застала Тимура сидящим за столом и пьющим чай. Я не решилась подсесть к нему и плюхнулась в кресло у окна, вытянув ноги. У меня еще было время, чтобы отдохнуть, но тишина, которая образовалась между мной и Тимом, сильно напрягала, и я снова чувствовала себя перед ним виноватой. Вовремя не совладав со своими эмоциями, я беспричинно накричала на него.

А мне сейчас сильно хотелось поговорить с кем-нибудь, я настроилась на разговор с мамой, которого, увы, не состоялось, а сидеть сейчас молча – это для меня самоубийство.

– Дима тебя искал, – сказала я чуть севшим от напряжения голосом.

– Меня много кто искал, но нашла ты, – ответил он, утопив ехидную улыбку в большой чашке. Когда он не заметил реакции на моем лице, поставил чашку на стол и сдержанно продолжил говорить. – Зачем?

– Ты должен был привезти ему какие-то документы.

– Подожди, а почему он звонил тебе? Нет, молчи, попробую сам догадаться. Дима ищет меня у тебя, только если была обратная ситуация, и ты искала меня у него. Мой номер ты взяла у нашего старосты? Я прав?

– Ага.

Ладно, играем в дедукцию, это все же лучше, чем молча друг друга ненавидеть.

– Но вы не разговариваете около полугода, и ты пошла на это ради моего номера? – воодушевленно спросил он, чуть подавшись вперед.

– Я пошла на это ради Алины, – ответила я, чувствуя, как сонливость берет верх, я не против, у меня еще было пару часов, чтобы вздремнуть. Подавив зевок, я решила поведать Тимуру, по какой именно причине староста звонил мне. – Когда я позвонила Диме, наш разговор вышел за рамки. Он довольно сильно меня расстроил, – точнее взбесил. – И я ляпнула, что у нас встреча с тобой, но в том контексте, будто это свидание.

– Зачем ты это сказала? – тон, которым спросил Тимур был странным. Что-то смешанное было в его бархатном голосе, но меня так сильно тянуло в сон, что я не смогла открыть глаза, чтобы увидеть его лицо и разобраться, что это за эмоции.

– Я хотела, чтобы ему было так же неприятно, как было мне, – честно ответила я. А какой смысл ему врать?

* * *

Я не помню, говорили ли мы о чем-нибудь с Тимуром прежде, чем я все-таки уснула. Однако, я довольно быстро и самое главное плавно перешла в сон. Я все-таки слишком сильно вымоталась за вчерашний день, и времени, что я дала сама себе на отдых своему же организму, оказалось недостаточно. И если бы это был просто сон, было бы отлично, но тут был странный сон. Я как бы отдыхала, а как бы и нет.

Было непередаваемое ощущение лицезрения сломанного телевизора. Я была в необъятной темноте, полностью расслабленная и спокойная. Проснувшись, я помнила все, что было в этом «сне».

Темнота плавно переходила в картинку и на моих глазах медленно вырисовывалась каждая деталь до жути знакомой местности. Первым я ощутила ласковое дуновение ветра, а после почувствовала на себе жгучие озабоченные взгляды обеспокоенных родственников. Я отдаленно вспоминала то, что подкинуло мне мое же подсознание.

Звездная ночь, 25 июня 2011 года. Обычная семейная посиделка с хорошими друзьями моей семьи на берегу большого озера, куда меня привезли насильно. Никто не говорил об этом вслух, но всех заботило мое убитое состояние в последние недели июня.

Мама отошла от случившейся трагедии, потому что она привыкла видеть смерть, даже такую страшную, а я не привыкла. Я не оправилась. Я умерла там же вместе со всеми.

Хорошо помню тот момент, когда, сидя на старом пне, покрытом голубым мхом, невидящим взглядом я смотрела на плавные, красивые движения пламенного танца на сухих бревнах, и в один момент безразличие вечера улетучилось, стоило мне почувствовать легкое жжение в груди над сердцем. В том самом месте.

Они были здесь.

Встав с пенька, я бездумно шла на зов по тропинке, которую не видела. Я вышла из леса и первое, что увидела, это отражение неполной луны в озере. Оно было таким нереальным, завораживающим и так сильно напоминающим остров Мун, что я даже немного испугалась, но все ушло на задний план, когда на берегу я заметила темную высокую фигуру. Сорвавшись с места, я побежала к нему навстречу, прекрасно зная, кто прячется в тени.

– Зен, – прошептала я, когда обняла друга. Меня смутило то, что он не ответил на мои объятия. Зен вообще не шелохнулся. Что-то было не так, через нашу связь, спрятанную в темном рисунке над сердцем я чувствовала мрак и боль Зена. Опустив руки, я сделала шаг назад, дав ему пространство. – Ты же понимаешь, что мне тяжело? Почему ты избегаешь меня?

– У меня не хватало сил, чтобы встретиться с тобой, – ответил он, упрямо смотря на белую луну в темном звездном небе. Зен намеренно игнорировал меня, от этого стало дурно. – Мне трудно вот так с тобой здесь стоять. Я пришел… Я должен расставить точки.

– Я не понимаю тебя.

Ложь! Я прекрасно понимала, к чему он ведет. Знала, но не воспринимала, хотелось ошибаться. Зен пришел за своей платой, за боль платишь болью.

– А я не понимаю тебя, Василика! – вдруг закричал он, не оборачиваясь ко мне лицом. – Я не могу понять тебя и то, что ты сделала! Ты стерла те границы, которые сама нам рисовала! – Зен резко развернулся ко мне. Его глаза, горящие красным светом, отталкивали и пугали. От его надломленного голоса, пропитанного чистейшим презрением, вокруг меня все разбилось вдребезги. Все разлетелось к чертям, аленькими осколками усыпая мертвую землю под моими ногами. Он опасно наступал на меня. Тот, который всегда поддерживал, начал наступать с дикой жаждой моей крови. Мне стало страшно, но я не сдвинулась с места и с притворной храбростью выдерживала его уничтожающий взгляд. – Ты сама сломала их. Все, что произошло, это все по твоей вине! Это ты виновата!

– Неправда! – с отчаянием крикнула я, отшатываясь назад. Его слова били по живому, и куда сильнее кулака. – Это не моя вина, это не из-за меня! Я спасла его! Спасла твоего брата! – жалкое оправдание, звучало отвратительно жалко, потому что я знала, что виновата.

– Каким способом? Каким способом ты добилась этого? Тем, погибшим, я никто, – Зен делает шаг, и я трусливо отхожу, потому что боюсь. – Я многих не знал, но знаю тебя. Я люблю тебя, но я хочу свернуть тебе шею! Этими руками я хочу свернуть тебе шею! – кричал Зен, тряся сжатыми кулаками перед моим лицом.

– Так сделай это! Сделай! – закричала я в ответ, делая неуверенный шаг к нему, хотя именно в тот момент страх покинул меня. Мне не было страшно, мне было больно, и эта боль медленно убивала, так пусть лучше это сделает он.

Руки Зена схватили меня за горло, и его лицо исказилось ужасной гримасой, которую я не хочу видеть.

Воспоминание исказилось!

Все было не так. Не было ужасной радостно-кровожадной улыбки на его лице. Не было глаз, которые желали моей крови.

Этого не было! Он не убивал меня!

– Гори в аду, – ядовито, не своим голосом, прошептал Зен прежде, чем сжать мне шею…

Резко раскрыв глаза, я увидела Тимура, который стоял у балкона и непонимающе смотрел на меня. Отведя взгляд в сторону, я сделала глубокий вдох прежде, чем сесть и посмотреть на свои руки, которые безумно тряслись и тянулись к шее, чтобы сорвать фантомные пальцы с кожи: проснувшись, я все равно чувствовала руки на своей шее. Я кожей чувствовала всю ненависть Зена, желающего моей смерти.

– Если ты всегда так просыпаешься, – проговорил Тим, снова отвернувшись к окну, – то я не завидую Алине.

Я не стала отвечать. Ничего путного сейчас все равно не скажу, потому что я была на взводе из-за того, что мне приснилось, и из-за того, что я не могу нормально поспать, пока Алины нет рядом. Я слишком привыкла к тому, что она всегда со мной и всегда помогает с такими проблемами. Это мне не приснилось бы, если бы я не перешла дорогу Корсаку, с которым непосредственно связан сам Зен, и который сильно засел у меня в голове, заправляя неподвластным мне, подсознательным парадом.

Встав с кресла, я подошла к раковине, чтобы умыться прохладной водичкой и избавиться от чувства ненужной тревоги с псевдострахом, что чьи-то руки сейчас меня убьют.

Мои руки уже повернули кран с водой, как тишину в квартире нарушил требовательный звонок в дверь. Замерев на мгновение, я быстро посмотрела на Тимура, который, нахмурившись, уставился в сторону двери. Я тихо подошла к рюкзаку, вытащила оттуда свой кинжал, и по привычке прокрутив его на пальце, пока рукоятка удобно не легла в ладони, крепко его сжала, и показав Тимуру, чтобы тот стоял тихо, отправилась к двери, в которой, мать вашу, не оказалось гребанного глазка. Кто сейчас такие двери вообще покупает? Все двери с глазками, и только Василине в довольно несчастливые дни, как назло попалась дверь без глазка!

Сделав короткий вдох, я ближе подошла к двери, сжимая в правой руке кинжал, а левой рукой начала медленно проворачивать замки, стараясь создавать меньше шума.

Опустив ручку вниз, резко открыла дверь, выставляя кинжал вперед, вслепую целясь в нежданного гостя.

– Эта не та благодарность, которую я ждала, – испуганно проговорила Света, с ужасом смотря на кинжал, застыв с неловкой улыбкой на лице. Вздох облегчения вырвался из моей груди, и я быстро опустила руку, пропуская ее в коридор, снова закрывая дверь на все замки. – Ты меня напугала!

– Ты нас тоже! – проходя в гостиную-кухню, где все так же неизменно у окна, как статуя, стоял Тимур. Не скажи, что к нам сейчас заявился нежданный гость, сильно нас напугав, показалось бы, что он все утро стоит и скучает. – Извини, что так получилось.

Света в дверях пропустила меня вперед, и зашла последней. Заметив Тимура, она бросила быстрый оценивающей взгляд, думая, что я не замечу этого, пока укладывала кинжал в ножны в рюкзаке. Тим, заметив гостью, уже готов был растратить свою скучающую непосредственность, расплываясь в соблазнительной улыбке, предназначенной нашей нарушительнице спокойствия.

– Это ее фишка – встречать гостей с кинжалом в руке, – любезно проговорил он, и от его слов у меня мурашки пробежали по телу, не от «о боже, как хорош твой баритон», а от «ты что, блин, творишь?!».

– Ты тот, ради кого она так сильно рисковала? – спросила Света у Тима, скрестив руки на груди и уже в открытую проводя процедуру оценки, чуть изогнув бровь. – Смотрю, ты того стоишь.

– На твоем месте я бы не смотрела на обложку, – отвлекла я ее от столь увлекательного занятия по рассматриванию, даже изучению Тимура, возвращая их двоих к серьезным делам. – Свет, ты сможешь его потом вывезти куда он скажет?

– Да без проблем, – ответила она быстро, подмигнув ему.

– Отлично, – ответила я, игнорируя их детские игры. Меня больше волновало мое внутреннее состояние, дрожь отступила, как только Света позвонила в дверь, ощущение чьих-то рук на моей тонкой шее стерлось. Все прошло так же быстро, как и началось. Повесив рюкзак на плечи и сжав телефон в руках, я быстрым взглядом осмотрела комнату, проверяя, не забыла ли я чего важного. Когда такового не нашлось, я внимательно посмотрела на Тимура, который уже отвлекся от своей любовной игры и готов был выпроводить меня из квартиры. – Не попадайся на глаза Корсаку, – не просьба, приказ.

– И тебе удачи! – ответил он, пересекая пространство между нами и уверенно протягивая мне руку. Я застыла, уставившись на вытянутую ладонь, которая была средством примирения, ведь я с утра на него накричала.

Что ж, пожать руку можно, друзьями мы от этого не становимся. Уверенно протянув руку ему навстречу, Тим все так же властно обхватил мою ладонь. Я по таким правилам не играю, и потому сжала его пальцы, чуть сильнее положенного. Тим нахально хмыкнул, одобрительно кивая, тут же выпуская мою ладонь.

Пожимание рук – это, как негласная проверка внутреннего «стержня». Мне так говорил отчим, убеждая, что при рукопожатии нельзя вяло сжимать пальцы, надо делать это твердо и уверенно. Как учил, так и сделала, это привычка.

– В аэропорт? – спросила Света, когда мы вышли из квартиры.

– Прямиком туда, я хочу поскорее покинуть эту страну, – ответила я, делая глубокий вдох, готовясь задать рискованный вопрос с интересным продолжением. – У вас же есть дела подозреваемых?

– Ага, а что? – не задумываясь ответила Света, не бросая на меня подозрительных взглядов. Такие наивные.

– Мне нужно одно дело.

– Чье именно?

Она открыла дверь, и яркий свет после темного парадного ослепил меня, но я не зажмурилась. Крутые ребята не смотрят на взрыв, а я не щурюсь от света.

– Корсака.

Глава 10: Ты моя жена, остальное потом

Когда я приземлилась в Риме, то сразу позвонила Алине, чтобы узнать, что делать дальше.

– Мы арендовали тебе машину, – сказала она. – Только ее надо будет забрать на вокзале, мы напутали с адресами, ничего страшного?

– Все нормально, – ответила я. – Тут есть электричка, я доберусь. Пока я еще здесь скинь мне точный адрес, пожалуйста.

– Сейчас отправлю. Ты хорошо долетела? Не сильно устала?

– Не волнуйся, я нормально доеду, – после бешеных гонок в Питере, сейчас мне хочется немного спокойствия. – Я не буду сильно гнать.

– Это хорошо, – Алина задумчиво промычала. – Нас пригласили на ужин, ты к пяти успеешь?

– Наверное да, – я глянула на часы. – Думаю я буду вовремя, если что адрес…

– Это ресторан в отеле.

– Ну тогда вообще без проблем, – уже подходила моя очередь проходить паспортный контроль, но Алина не спешила прощаться. Она о чем-то не договаривала и это молчание меня напрягало. – Что-то случилось?

– Небольшие сомнения, а правильно ли мы поступаем?

– Вот как, – я уже думала, что мы не будем об этом говорить, раз Алина согласилась, но кажется я ошиблась. – Нет, не правильно и я думала ты это осознавала, когда соглашалась, разве нет?

– Да, так и было, просто…это не аморально?

– Именно то, что мы будем делать да, это аморально, если не знать обо всем.

– О чем ты?

– Я не могу говорить об этом телефону, обсудим при встрече, хорошо? – я была следующей на очереди. – Просто не бери это в голову.

– Попытаюсь, – ответила она тяжко вздыхая. – Будь аккуратней!

Мы распрощались на не очень хорошей ноте, но я правда не могла говорить об этом по телефону, еще при посторонних. Мы поговорим с ней об этом, когда увидимся.

* * *

Если бы не Google карты, я бы в жизни не нашла отель, в котором остановились ребята и, где будет проходить выставка.

Припарковав машину у здания отеля, я не спешила выходить. Заглушив мотор, я закрыла глаза и на мгновение замерла, вникая в мир вокруг меня. Он был непривычно резким, острым, ярким. Я будто попала в другое кино, в котором фильтры намного ярче, чем в Питере. Я в Италии, в сосредоточие магической силы, и именно из-за этого мне все кажется пестрым, таким нереальным и ненастоящим.

Допинг уже начал действовать.

Глянув на время, я взяла рюкзак с соседнего сиденья и не спеша вылезла из машины, тут же замечая его. Мой взгляд зацепился не за чистое белое здание с редкими зелеными цветами, обвитыми вокруг отеля, ни за чудесный фонтан на заднем дворе, ни за симпатичного парня итальянца, который подмигнул мне. Нет, все это мелочи, на которые я бы никогда не обратила внимание, разве что на парня итальянца.

Я увидела его

Я увидела смертоносный Везувий. Я увидела то, что является источником многочисленных легенд в современном мире!

Вдохнув полной грудью, я почувствовала, как уверенность переполняет меня, немного охмелев от нахлынувших чувств, я сама не заметила, как приветливо улыбнулась молодому итальянцу.

Убедившись, что я ничего не оставила внутри, я закрыла машину и пройдя мимо молодого человека, зашла в отель. Девушка за стойкой администратора дружелюбно мне улыбнулась.

– Добро пожаловать в отель «Diana», – сказала девушка по-английски, не прекращая мило улыбаться.

– Спасибо, и я говорю по-итальянски, – ответила я ей по-итальянски, после чего девушка заметно расслабилась, возможно она плохо говорит на английском, но ничего страшного, я тоже не очень хорошо его знаю. – Мои друзья приехали раньше меня, и они зарегистрировали номер на имя Аделины Сперанской.

– Можно Ваш паспорт? – попросила девушка. Я передала ей свой лжедокумент, она быстро сравнила меня с ним и вернула назад. – Да, на Вас зарегистрирован номер 211. Ваши друзья просили, чтобы ваши номера находились на одном этаже.

– Отлично, спасибо, – я забрала паспорт. – Хорошего дня, – она благодарно улыбнулась и коротко объяснила куда мне идти, после того, как передала ключ от номера.

Я поднялась на второй этаж и быстро нашла свой номер. Он показался мне не очень большим, но достаточно просторным для одного человека, вот только все это казалось несущественной мелочью, потому что все внимание было приковано к огромному окну с видом на Везувий.

Найдя свой чемодан за кроватью, я не стала перекладывать одежду на полки, потому что не хотела зря терять время. Переодевшись в легкий сарафан, я прихватила с собой солнечные очки и выбежала на улицу. Обойдя отель, я вышла к небольшому саду, который заприметила, когда заезжала на территорию. Пройдя немного вглубь я нашла скамейку под навесом у фонтана и, решив, что раз уж я приехала раньше, то ничего страшного не случится, если я немного посижу на улице.

Голова все еще шла кругом от осознания того, где я сейчас сижу и на что я смотрю. В мыслях до сих пор не укладывалась, что я на самом деле приехала в Помпеи, хотя когда-то давно это казалось невыполнимой мечтой. Я хорошо помню, как познакомилась с историей этого города.

Обычный день моих необычных занятий, скучный и нудный урок, как сейчас помню это была «История Родной земли: Остров Мун. Первое время». Меня вынуждали учить то, что мне было неинтересно. Я до сих пор думаю, что мне достаточно было бы знать общую информацию об острове Мун, знать некоторые, крайне необходимые даты, а не тратить свое время на зубрежку всего подряд.

Чаще всего на уроках, которые мне были неинтересны, а таких было предостаточно, я приловчилась дремать с открытыми глазами, потому что сильно уставала на тренировках, а ночью не высыпалась. В тот день, я тоже планировала вздремнуть, потому что только на уроках Мирославы Владиславовны, которая весь урок трещала без умолку, я могла не боясь немного отдохнуть, но внезапно для меня самой, тема того урока показалась мне любопытной, вот только вещала старушка все так же нудно и мне пришлось делать все самой, чтобы разложить эту историю по полочкам. Мне так сильно понравилось, что я выделила целый раздел в своем блокноте, на погнутой спиральке.

«Соприкосновение миров» – так я обозвала заинтересовавшую меня тему в блокноте, потому что название, которым обозначила наш урок Мирослава Владиславовна слишком мне претило, чтобы использовать его для самостоятельного изучения. Название «Когда маги поняли, что не одни во вселенной» показалось мне слишком высокомерным, но сейчас я понимаю, что это была прямая характеристика жителей острова Мун того времени.

Вся история началась с одного советника короля, имя которого я не запомнила. Этот советник во сне увидел нечто, что разительно отличалось от их привычной среды. Ему почему-то казалось, что это был не просто сон, а некое послание, за которым он должен идти.

Ну он пошел и нашел Сомниума Менди, общение с которым могло навредить репутации самого советника из-за волнений в стране связанных с освоением новых земель.

Теории, что во вселенной есть еще миры и измерения давно ходили среди «сумасшедших» магов, и поначалу никто не воспринимал их всерьез, пока однажды правительство не столкнулось с нехваткой земли.

Советник хотел угодить королю и тогда тот на свой страх и риск решил найти новые, неизведанные земли о которых грезили безумцы. Советник, знал с кого именно стоит начать этот тяжелый путь.

Сомниум Менди был, казалось бы, простым фантастом, вот только советник в его описаниях узнавал те места, что приходили ему во сне. Сначала Сомниум с подозрением отнесся к заинтересованности советника, и долго скрывал от того правду, как бы отмахиваясь тем, что все это лишь выдумка, пока случайно не проболтался о своей силе. Все знают, что со временем магическая сила фамильного дома может развиваться и никогда не угадаешь, в каком колене выстрелит гений, а в семье Менди именно Сомниум был с уникальной, на тот момент способностью. Сомниум Менди стал первым магом, который получил способность перемещаться между мирами. И то, он до конца не осознавал, как это все произошло, просто в один прекрасный день, Сомниум работая над очередной повестью пытался описать что-то по-новому интересное. Представляя разные пейзажи в своей тяжелой голове, он сам не заметил, как все вокруг стало внезапно меняться. Сомниум пришел в себя, когда стал задыхаться от нехватки воздуха. Нет записей, которые бы рассказали, как маг вернулся обратно в свой мир, есть лишь некоторые записи, где в двух словах говорилось о том, что Сомниум до конца не понимал, где он находится.

Сомниум боялся, что сходит с ума и поделился переживаниями с советниками, который все также ждал, когда тот ему откроется, и когда маг заговорил, то советник отступать не собиралась, хотя все и звучало безумно.

Дальше записи советника оборвались, а после стали непонятными, рваными и бессвязными. Возможно скачки между мирами немного повредили ему разум, потому что бред, который он записывал после своих путешествий разобрать невозможно. Ни Сомниум, ни сам советник нигде не упоминали о дне, когда впервые вдвоем оказалась в нашем мире, возможно тогда что-то произошло и они не хотели, чтобы люди знали об этом, а может…Я не знаю, что еще могло произойти, но записей нет и никто не знает, что было дальше. Никто из них не рассказал, как им удалось убедить всех, что другой мир существует. Просто советник написал, завтра я или узнаю новый мир, или умру, а спустя страницу он уже начинает описывать то, что видел.

Мне понравилась история, как они вдвоем пытались, пообщаться с местным населением при помощи одного популярного заклинания. Было забавно. И чем больше было историй о людях, тем сильнее мне становилось любопытно, где же они были и как это место сейчас выглядит. Я тогда не знала, что Сомниум был не первым, кто исследовал другие измерения и, если бы я знала, то было бы гораздо проще понять, что дело было в Помпеи.

Однако я успокаиваю себя тем, что даже имея очень мало информации я смогла найти этот город.

Одно единственное обозначение их местности был храм Юпитер, на реконструкцию которого они попали. И я стала искать храм Юпитера, которых в античности, как оказалось было достаточно. Дело бы не увенчалось успехом, если бы не «первобытная» каменная арена, которую я почему-то считала амфитеатром, и вулкан. Гора, покрытая огнем, о которой кто-то из них где-то писал других ассоциаций не вызывает. Ориентируясь на возведение храма и близость с вулканом, я искала и изучив ворох информации, наконец-то нашла то, что искала, это были Помпеи.

Я думаю, что Сомниум не мог перемещаться в другие страны и города нашего мира, а потому имел связь только с этим городом, поэтому неудивительно, что первая школа магии в нашем мире появилась именно рядом с вулканом Везувий и городом Помпеи. Остров Мун не хотел отдавать только, что найденные земли и им выгодно было «пометить» это место школой, в которой было достаточно плюсов и все бы хорошо, но с этой школы начались будущие проблемы города.

В 79 году 24 августа три города – Помпеи, Геркуланум и Стабии были стерты с лица земли при провалившейся попытки небезызвестной Анилис, назначенной Старшим Магом школы, спасти последние творение своего покойного брата Орла.

А тут уже вырисовывается прямая связь моих корыстных мечтаний, подтверждающих опасения Анилис.

Орл Мун был великим магом, который был настолько гениален и одарен, что его заклинания продвинули магический мир на несколько десятков лет вперед. Всех его нововведений не перечислить, но ими до сих пор каждый день пользуются миллионы людей, и только сотни тысяч из них знают, кому быть благодарным.

Маг Орл Мун был настоящим трудоголиком, искренне старавшимся ради лучшей жизни простых людей. Он знал, что его творения продвинут их цивилизацию далеко вперед.

Знал, что его знания станут этаким толчком в будущее. Орл работал не покладая рук, и скорее всего именно из-за изнеможения, маг оказался смертельно болен. Узнав об этом слишком поздно, он довольно быстро после этого сгорел, отдав силы на последнее творение своих рук.

Орл не был стереотипным одиноким гением, который был помешан на своем видении идеального мира, зацикливавшегося только на своих идеях, игнорирующего жизнь вокруг себя. Он верил, что работает на будущее, но никогда не забывал про настоящее, где у него была любящая семья, жена и дети, которых маг любил сильнее, чем работу. И именно их мужчина считал своими лучшими творениями, которым он, к сожалению, не смог сделать такого великого подарка, как наследование его силы.

Орл не был слепцом не понимающим, что ему оставалось недолго, а так как дети не могли принять его силы по причине того, что были хранителями, он не мог просить их рисковать собой, чтобы спасти его «силу».

Но также он боялся, что, если оставит силу просто быть, кто-нибудь недостойный станет ее обладателем. Он переживал, что этот неизвестный человек в будущем сможет запятнать имя его семьи, растоптав идеологии его трудов.

Маг был уверен, что его дети достойны этой силы, но рисковать жизнями своих кровинушек он не собирался. Орл был гением, но не сумасшедшим, чтобы ради своей прихоти убивать родную семью!

Магия оставалась с Орлом до последней минуты, но на смертном одре маг решил рискнуть, позже повергнув весь мир магии в шок.

Орл решил заключить свою силу в неодушевленном предмете, в куске металла, который он считал благородным, для того, чтобы наречь его хранителем всего, что было важно для целостности миров, для его семьи и для него самого.

Этим предсмертным творением он занимался последние недели своей жизни.

Приготовив заранее посмертную записку, в которой, он попросил Лою простить его за то, что он не провел с ними последние свои часы, не отдал им последний вдох, надеясь, что им станет достаточно того, что ради них он жил и ради них он отдал жизнь.

Маг был прав, что неудивительно, все его предсказания сбывались в точности, и Орл умер за своим рабочим столом в кабинете, положив голову на руку, под которой было то самое письмо, а другой рукой он накрыл свое последнее творение.

Младшая дочь Лейла, не найдя отца в покоях, с болью понимала, где он сейчас.

Понимала она и то, что найдет его уже покинувшим этот мир, но не хотела в это верить до конца, пока не открыла дверь кабинета. Взгляд ее был пригвожден к золотому блестящему шару под рукой уже мертвого отца.

Ureum Sphaera выгравировали на шаре позже, по посмертному наставлению отца и мужа.

Эта трагедия случилась, когда Анилис уже была директором школы. Она уже прекрасно знала об опасной горе, полной убивающего огня, в которую никто не сунется, и которая была бы отличным тайником, но, к сожалению, она ошиблась – Везувий пусть и был хорошим тайником, но он был опасным безумным охранником. Думаю, она бы передумала использовать его для тайника, знай, чем все закончится.

То, что Анилис спрятала этот шар в вулкане, лишь догадки, нет никаких фактов, подтверждающих это, но правда лежит на поверхности, просто мы не хотим связывать светлый лик этой дамы со слишком кровавой трагедией, что не было глупой мыслью.

В то время многие «важные» маги вели дневники, и после их смерти записи выходили в свет. Многие такие маги, жившие рядом с Орлом, в день его смерти и последующие несколько дней за этим писали, что они ощущают что-то мощное, сильное, и оно был рядом, постепенно исчезая и отдаляясь от них. И лишь спустя несколько месяцев они перестали это чувствовать, тут же рассказывая об Анилис, которая стала очень редко покидать пределы школы после смерти брата. Она посещала Мортем только если того просил Король. Мне это уже тогда показалось подозрительным, но я больше убедилась в своей теории немного позже.

Дальше я помню, как изучала записи детей Орла: старшего сына Гора, старшей дочери Твикс и младшей Лейлы. И именно записи Лейлы мне нравились больше всего. У нее хорошо получилось описывать понятным языком непонятные вещи, не упуская важных деталей, и я помню запись, где она поражалась тому, что Анилис отдавала предпочтение защите Везувия, нежели города. Подозрительно?

По мне очень даже подозрительно, потому что, когда знакомишься с такой личностью, пусть даже по чужим записям в дневниках, все равно начинаешь немного понимать слог мыслей этого человека, и потому некоторые принятые решения, становятся чуть понятнее.

Все было бы так, если бы не это решение по защите Везувия, которое никто не смог понять до сих пор.

Мун – это великая и очень древняя семья острова Мун, которая влияла и до сих пор влияет на течение жизни магического мира. А Алина – прямой потомок Анилис и вполне заслуженный наследник силы Орла, пусть не сейчас, пока она и свои силы не может контролировать, но позже это точно.

Время шло, поколение Мун не стояло на месте и, к сожалению каждое новое колено не держалось за память об Анилис и ее подвигах. Будущее поколение этой семьи неимоверно бы разочаровало Анилис и Орла, которые мыслили иначе, чем их потомки. Мир был ослеплен желанием заполучить силу Орла, и потому преследовали семью Мун, делая их жизнь невыносимой, что привело к ужасному исходу.

Чем сложнее становилось жизнь нового поколения семьи Мун, тем чаще потомки Анилис отказывались от силы намеренно, чтобы скрыться в нашем мире, где в то время, было опасно отличаться от других. Людей сжигали за то, что они имели рыжий цвет волос или просто были немного странными. Они рисковали, сбегая на смерть от другой смерти.

И из-за того, что многие отказывались от наследуемой силы, оставленной Анилис, ее дар переходил к непрямым родственникам, и спустя века Алина получила силу ведьмы с малой толикой надежды вернуть семье былую стать и мощь.

Маги рода Мун боялись быть собой из-за того, что произошло 24 августа, в 79 году, 1-го века – все ведет к этой дате. В тот день Анилис отменила все занятия с учениками и с небольшой группой отправилась к вулкану убедиться, что там все в порядке, и спокойно вернуться в школу, чего к сожалению, не произошло.

Зная, что Ureum Sphaera находился в Вулкане, и что, Анилис следила за ним, то я могу попытаться развернуть историю и понять, что там произошло на самом деле.

Предполагается, что неизвестный смог обнаружить Ureum Sphaera сквозь толщи мощных заклинаний, не считая саму опасность Везувия. И найдя, он поступил хитро.

Неизвестный, не впитывал силу разом, тем самым привлекая к себе всеобщее внимание, а впитывая ее по чуть-чуть, оставался незаметным для остальных, в том числе и для Анилис, конечно до поры до времени.

В тот день она что-то почувствовала.

К сожалению, очевидцы момента битвы Анилис с неизвестным погибли от удушья пеплом, и что происходило внутри, покрыто толстым слоем лавы, застывшей в твердый камень.

Многие после этой трагедии пытались узнать, что там произошло, с помощью заклинаний, но даже сейчас нам мало, что известно о том происшествии.

Анилис оставила некоторых приближенных у пещеры, которую раньше никто не видел.

К тому же никто не знал, что в вулкане есть пещера, это еще раз подтверждает теорию о том, что именно Анилис сделала это.

Итак, оставив хранителей охранять вход, она одна пошла к тайнику. Многие сошлись на мнении, что Анилис рискнула идти одной, дабы понимала, что живым оттуда уже никто не выберется, а у тех, кто остался снаружи, была возможность спастись, чего она уже, наверное, не могла позволить себе.

Внутри если и была пещера, ее никто не нашел – после ужасного извержения там не осталось ничего. Все было завалено камнями и затоплено лавой, но у совета Короля опять же есть своя теория насчет произошедшего в предполагаемой пещере, которую никто по сей день не смог обнаружить. Они предполагают, что два мага разбудили гребаный вулкан и убили три города собственными силами, но это чушь собачья, с которой никто не согласен.

Хорошо, что есть здравомыслящие люди, построившие более реальную модель случившейся трагедии.

Орл обладал колоссальной силой, приумножая свои магические способности в разы каждый год своей жизни, и под конец он был невероятным мастером своего дела. Он смог открыть границы, которые были прежде не изведаны, например, стихии лавы, огня и земли.

Именно земля была последней стихией, которой овладел Орл, и если тот неизвестный впитал в себя достаточно, то мог бы управлять лавой под своими ногами, чтобы спастись от Анилис, но, видимо, он не рассчитал своих сил и разбудил весь вулкан меньше, чем за два часа, а дальше произошло страшное – сила Орла могла сама эволюционировать, что говорило о том, что сам маг был близок к новому открытию.

Сила, которая еще осталась в самой сфере, начала самостоятельно черпать энергию из всего, что было рядом, а рядом был незнакомец, переполненный активной энергией, и шар впитал в себя свою же силу, которая возросла, опустошив чужака. Анилис из последних сил пыталась остановить начавшееся извержение, но не вышло. Единственное, что она смогла сделать, – это уничтожить Ureum Sphaera, разрушив семейный артефакт. Но ясно одно: разрушив сферу, она предотвратила катастрофу и тогда, и сейчас и в будущем. Анилис мощным ударом разнесла ту сферу, раздробив Ureum Sphaera на мелкие кусочки, которые разлетелись по округе, а вандалы, которые разграбили город после трагедии, развезли эти опасные куски золота по всему миру, порождая новую ветвь в магическом древе.

Анилис случайно сотворила полумагических существ вдохнув немного магии в обычных людей. С ее рук появились полумаги называющие себя экстрасенсами, ясновидящими или говорящими с мертвыми.

Сила полумагов передается с кровью, они не смогут стать сильнее, если умирающий родственник завещает им свою магическую силу. Полукровки не могут отказаться от силы, как могут сделать чистокровные. Полумаги не могут полноценно колдовать, у них есть «дар», позволяющий быть чуть более особенным, чем простой человек. Таких полумагов никогда не поймут обычные люди, а магическое сообщество никогда не сможет их принять.

Орл, хотел, чтобы его сила была у достойного, но неведомо поднял гильотину над нашими головами. Анилис хотела уберечь мир, а убила несколько городов, посеяв страх и панику, разрастающуюся со скоростью света.

Они хотели, как лучше, но получилось, как всегда.

Будь они сейчас живы, то были бы недовольны собой. Брат с сестрой мучились бы, заживо съедаемые чувством вины.

Делая что-то из лучших побуждений, мы не всегда получаем в конце то, что хотели.

Почему в надежде посеять мир, мы получаем лишь урожай ненависти? Почему спасая кого-то одного, мы убиваем других? Этими вопросами задаются уже множество поколений всех миров.

И мы, опять наступая на те же грабли, порождаем эти вопросы у следующих поколений.

Замкнутый круг гробового молчания.

* * *

Проверив, точно ли я закрыла дверь номера, я спустилась вниз и попросила девушку администратора проводить меня к друзьям, на что она с радостью согласилась. Ей явно нравилось то, что я знаю итальянский.

Она привела меня на летнюю террасу и подвела к столику под большим фикусом, за которым сидело четверо, двоих из которых я знала.

Рыжие кудряшки Алинки и мощная, но изящная фигура Матвея в серой рубашке. И двое мужчин: один загорелый с легкой проседью на висках и выразительными голубыми глазами, а рядом с ним был тот самый парень, который мне улыбался на парковке.

Алина услышав мои шаги обернулась и тут же наклонилась к Матвею с хитрой, настораживающей меня, улыбкой. Сперанский вскочил на ноги и резко обернулся ко мне протягивая руки. Я пораженная такой реакцией друзей, невольно замерла на месте, не зная, как на это реагировать, но вовремя вспомнив хитрющую улыбку Алины, обняла Матвея.

– Я так соскучился, дорогая, – громко сказал Матвей, как-то уже не по-дружески сжимая меня в объятиях. Что, мать вашу, здесь происходит? – Один день прошел, а я безумно соскучился.

– Что ты несешь? – спросила я у него на родном языке, стараясь все еще приветливо улыбаться.

Матвей, отпустив меня, дал обняться с Алиной, которая встав мне навстречу, едва сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Ей весело, а мне неуютно.

– Как доехала, Аделина? – спросила она с явным смехом в голосе.

– Было скучновато, я так предполагаю, Тая? – догадалась я.

Она незаметно кивнула и села на свое место.

– Рад познакомиться, сеньорита. Твой муж так много о Вас говорит, – размеренно заговорил мужчина постарше. На слове «муж» я бросила непонимающий взгляд на Матвея, который улыбался как ни в чем не бывало, и попыталась сразу принять подобный ему вид. Так, когда я увидела фамилию в паспорте, я подумала, что Матвей решил подшутить над Алиной. Неужели он не сменил фамилию и сделал Аделину, которой должна была быть Алина, своей женой? Ему что жить надоело? Я понимаю, что ему нравится подстегивать мою подругу, но это уже перебор. – Арнест Оуэн Райт, я организатор всех выставок, – представился он, крепко пожимая мою руку. – А этот молодой человек, Тео Риччи, мой помощник.

– Рада с вами познакомиться, Арнест, Тео, – я поочередно кивнула новым знакомым и села на отодвинутый рядом с Матвеем стул. Наклонившись к «мужу», я положила руку ему на шею, притягивая ближе. – В двух словах, что происходит?

– Ты моя жена, остальное потом, – ответил он, скоро чмокнув меня в лоб.

Натянуто улыбнувшись Матвею, я повернулась к Алине, которая сидела, едва сдерживая смех, прикрыв рот рукой. Ее очень забавляла эта ситуация, но не меня. Сейчас я чувствую себя дурой набитой, а не самой собой. Не решившись что-либо сказать Алине, я отвернулась, встречаясь взглядом с Тео.

– Роман, – внезапно протянула Алина довольно улыбаясь, – а не пора ли сделать заказ?

Я поймала предупреждающий взгляд Алины, которая нервно сжимала свои пальцы. И если я бы сейчас их сдала, это было бы полностью их виной, они меня не предупредили насчет моего мужа и насчет имен. Ну, кто так работает?

Тео и Арнест взяли меню в руки, уверяя, что они закажут самые «итальянские» блюда.

В конечном итоге это была паста с сицилийским соусом и красное вино. А себе я заказала апельсиновый сок и на десерт выбрала сливочную панакоту. Когда официантка приняла наш заказ и забрала меню, за столом воцарилось неловкое молчание, которое надо было срочно разбавить хоть чем-нибудь.

– Тая и Рома уже, наверное, в курсе всех дел. Теперь бы мне хотелось услышать обо всем, – сказала я, отбивая нервную дробь по столу. Не друзья, так пусть эти двое мне расскажут о происходящем.

– С утра начнут устанавливать стенды, а к полудню мы привезем из порта экспонаты и до часу дня должны успеть все приготовить. Официальное открытие назначено на три часа, – ответил Тео, широко и открыто улыбаясь, а у меня быстро в мыслях пролетело, что у него красивая улыбка.

– А что еще запланировано на завтра? – спросила я, немного смутившись его пристального взгляда. Матвей, вытянув руку, устроил ее на спинке моего стула и придвинулся ближе.

– Это хорошо, что ты спросила, – Арнест радостно улыбнулся и, сложив руки на столе, поддался вперед, начав увлеченно говорить. – В одиннадцать ночи мы с Тео в честь открытия выставки запланировали грандиозный салют. Фуршет – это дело обыденное, и салют может быть тоже, но я вас уверяю, такого фейерверка вы еще не видели, – бросив взгляд на меня и на Матвея, Райт загадочно улыбнулся и подмигнул нам. – Это будет очень романтичный вечер.

– Было бы мило, – ответила Алина, откидываясь на стуле и весело мне улыбаясь. О да, она с чистой душой забавляется этой ситуацией. – Тео, не составишь мне завтра компанию?

– Ты хочешь завтра бросить нас? – быстро встряла я. Нам лучше не разделяться.

Алина дьявольски улыбнулась. Она ждала такой реакции от меня, и сейчас начнет стебаться. Подруга-тролль, горе дружбе!

– Ну, ты так давно не видела своего любимого. Я думаю вам есть, чем заняться, – ответила она с ангельско-милой улыбкой, хотя у самой в глазах плясали черти. Я скупо улыбнулась ей в ответ, пиная под столом смеющегося Матвея. – Может вы захотите прогуляться, или еще, чем заняться.

– Почему бы и нет? – спросил Матвей, сжимая мою руку под столом. – Я бы с радостью провел этот вечер с тобой.

– Со мной, так со мной.

Это игра. Все игра.

* * *

После ужина, мы, распрощавшись с новыми знакомыми собрались у меня в номере, чтобы обсудить «дело», на которое собственно-то и приехали в этот город. Все начиналось хорошо, Матвей рассказал мне о зале, который арендовали для выставки и на бумаге нарисовал мне примерную схему. А Алина рассказала мне о том, что наши догадки подтвердились.

– Там есть артефакты, но не все, – сказала она, вытаскивая из рюкзака распечатки, которые мы забрали из Питера. – Из них, – Алина пальцем обводит некоторые экспонаты, – только три артефакта. Остальные просто искореженные куски золота. Не мне судить, но они вообще выглядят, как ненастоящие. То есть это золото, но я не уверена, что это имеет какое-то отношение к теме выставки.

– Нас это не должно касаться, – ответила я, возможно резче, чем было нужно. – Вы уже думали о том, как нам сделать это? – не могу я вслух выговорить «ограбить» и «выкрасть».

– Ты не хочешь спросить о том, кто такие Тео Риччи и Арнест Райт?

– Арнест организатор выставки, – он много рассказывал о том, что пришлось преодолеть, чтобы эта выставка вообще состоялась. – Тео временный наемный помощник, – а этот практически молчал, лишь изредка рассказывал что-то о мертвом городе, кидая на меня многозначительные напрягающие взгляды. – Кевин Стрейч, это хороший друг Райта?

– Да и именно поэтому Арнест главный организатор, – подтвердил Матвей, встав с кресла. – Арнест кстати местный житель.

– Интересно, – у него практически не было местного акцента, который я слышала у того же Тео.

– А этот Стрейч, он поклонник истории или просто охотник за чем-то интересным? – предсказуемо спросила Алина, я ведь обещала поговорить с ней.

– Ни то, ни другое, – мягко ответил Матвей, встав рядом со мной. Он, наверное, заметил ее терзания. – Я бы не брался за это дело, если бы экспонаты имели ценность для их хозяина. Они всего навсего хорошее вложение денег для мистера Стрейча, которое в свое время не окупилось. Большего сказать не могу, но надеюсь, этого достаточно для того, чтобы успокоить твою внезапно проснувшуюся совесть, – которая спала, пока неприятности опасно дышали нам в затылок. Я с самого начала хотела убедить себя в том, что ему не будет дела до экспонатов, когда он узнает об их пропаже.

Ох, не по мне такая работка.

Я хочу искать артефакты, вытаскивать их, преодолевая сложные ловушки, а не воровать их у кого-то из-под носа.

– Угу, – сложно было сказать достаточно этого или нет, потому что мы уже здесь, и мы должны выполнить то, за что взялись. Раньше нам надо было думать, а не сейчас, когда мы уже на финишной прямой.

– Я предложила заменить их подделками и Матвей вроде не против, – было видно, что Алина недовольна, но пока она держала себя в руках. – Подделать экспонаты будет легко, хотя я его бы близко к ним не подпускала, а то вдруг опять, что перепутает.

Что ж, Алина провоцировала Матвея, и я, почуяв неладное, поспешила поскорее покинуть номер. Закрыв блокнот и убрав его в ящик стола, я медленно встала на ноги и обойдя Матвея, замерла на месте, когда он ответил Алине.

– Может это вас двоих подпускать нельзя? – возможно он ничего обидного не сказал, но меня немного задели слова друга.

– Вот как ты заговорил, – Алину тоже задели его слова. – То есть считаешь, что мы не обоснованно на тебя злимся? Хорошо, скажи тогда на милость, какого хрена ты оставил свою фамилию? – ее волновало то, почему Матвей дал свою фамилию Аделине.

– А почему нет? – резко ответил он вопросом на вопрос, и мне не нужно было смотреть на Алину, чтобы знать ее реакцию. Она разозлилась. – Мечты материальны, – зачем-то добавил Матвей, и даже я уже обернулась к нему, потому что какого хрена? – Это ошибка и не более, расслабься, – сейчас он сам ее спровоцировал, и понимая, что зацепил, Матвей сидя в кресле самодовольно улыбался.

Шепнув Алине, что хочу немного прогуляться, я вышла из номера игнорируя вопросы Матвея.

Во-первых, Сперанский почему-то ведет себя вызывающе, будто так и напрашивается на пару ласковых, а во-вторых, я устала, но день был чересчур насыщенным и не думаю, что смогу сразу уснуть. Надо немного побродить по округе, чтобы тело устало так же, как устал разум.

Я могла начать сейчас мучать свой мозг, пытаясь что-то придумать, но это бесполезно. Утро вечера мудренее, как говорится.

Алина с Матвеем переспят ночь, а утром им в голову взбредет новая идея, и вообще я слишком устала, чтобы рационально мыслить.

Сил мне хватает лишь на то, чтобы, выйти на улицу, обогнуть здание отеля и встать с той стороны, откуда видно окна того самого зала.

Авось, какая мысль случайно сама взбредет голову?

В голову, однако ничего умного, кроме того, что мы не сможем отключить камеры видеонаблюдения, не пришло. На самом деле, мы можем отключить видеокамеры, но это привлечет лишнее внимание, поэтому оптимальный вариант, это заклинание иллюзии.

Камеры снимут только то, что будет видеть человеческий глаз. Заклинание сложное, но моя команда справится.

Ну вот, не хотела мозг насиловать, а он сам изнасиловался.

– Аделина, не спится? – я вздрогнула, когда за спиной заговорил Тео. Я не сразу заметила его сидящего на скамейке за довольно высокими цветастыми кустами. Он прятался там, где до этого сидела я, когда днем выходила прогуляться.

– Я не так устала, как ожидала, – ответила я, частично говоря правду. Не решаясь подойти, я все-таки сделала пару шагов к нему, посчитав, что будет не особо вежливо, если я сейчас просто сбегу. Хотя такое желание было. Подойдя ближе, я заметила, что он уже переоделся. Я думала, что если Арнест и Тео местные, то живут где-то в городе. Тео поселился здесь? Если да, то это может вызвать проблемы. – А тебе?

– Есть немного, – ответил он устало, предложив мне сесть рядом, похлопав на пустом месте рядом с собой. – Слишком возбужден открытием и слишком перенасыщен сегодняшним днем, – я немного удивлена, что он говорит моими же словами.

– Я только сейчас начинаю понимать, как валюсь с ног, – призналась я, не решаясь сесть рядом с ним, всматриваясь в полутьме в профиль моего собеседника, раздумывая, как его отвлекать, если он все же остановился здесь. – Боюсь, что не проснусь к полудню.

– Попроси мужа разбудить, или подругу, – отрешенно сказал он, всматриваясь в ночное, мерцающее звездами, небо.

– Ага, конечно – усмехнулась я, собираясь уже ходить. – Для этого мне сначала надо будет их растолкать, – это сложный процесс, эти двое любят поспать.

– Может мы завтра пообедаем? – неожиданно спросил он. Я такого вопроса сейчас точно не ожидала.

– Думаю, Рома не будет против. Он как раз хотел попробовать местную кухню, – ответила я. Возможно, решение притвориться будто бы я не поняла его предложения, было глупым, но другого адекватного решения я не придумала. – Я спрошу у него.

– Сейчас был тактичный отказ? – снова вопрос, которого я не ожидала. Выдохнув, я нашла в себе силы и посмотрела ему прямо в глаза, не понимая, чем был вызван такой интерес в мою сторону, потому что, во-первых, на протяжении всего ужина я вела отличную игру примерной и любящей жены, а во-вторых, может быть я и отметила, что он симпатичный и довольно интересный молодой человек, то уж точно я не думала ни о чем другом. Дикий курортный роман – это не в моем стиле. Я могу на эту тему только пошутить, но не более, и мне на самом деле не понятно, чем вызвала интерес этого молодого человека.

– Тео, я замужем, – твердо сказала я, чтобы в будущем не было неловких ситуаций, которые я терпеть не могу. Вспомнив, что у меня нет кольца на пальце, что снова вызвало бы неудобные вопросы, я быстро убрала правую руку в карман. Надо будет одолжить какое-нибудь кольцо у Алины. – Я люблю своего безумно ревнивого и дико импульсивного мужа. Он знает, что я верная, а давать ему пустых поводов для ревности я не хочу, поэтому нам лучше сделать вид, что второго вопроса не было. Спокойной ночи, Тео Риччи.

– Доброй ночи, Аделин.

Глава 11: Деньги – это страшная сила

Завернувшись в мягкое полотенце, я вышла в комнату, где меня ждала Алина. Она давно проснулась и сейчас по идее должна была идти с Матвеем на поиски материала, но зачем-то тянула время. О новых изменениях в наших планах на сегодня, я узнала прошлым вечером, когда вернулась в номер. Алина уже ушла спать, а Матвей, дожидался меня, развалившись на моей кровати.

– С легким паром, – пожелала Алина, закончив крутиться у зеркала. – Как спала?

– Как убитая, – я умолчала о том, что проснулась среди ночи. Мне снились Тимуром и Зен. Господи, когда я уже высплюсь? – Ты тоже? Я слышала, как Матвей долбился в твою дверь.

– Я не спала тогда, – Алина замерла, и я увидела в отражении зеркала, как она нахмурилась. – Он меня бесит просто.

Мне, как всегда, не понятны их перепалки, а если верить Алине, то она мне рассказывала причину их ссор, но я не могу вспомнить этого. Правда!

Я старалась, но ничего не вышло. Конечно, можно было бы предположить, что я всего навсего не запомнила нашего с ней разговора, но это точно невозможно. Что-то забыть я могу только в двух случаях: я или слишком пьяна для этого, или мы на самом деле не говорили, и я об этом ничего не знаю.

– Как твои ожоги? – неожиданно спросила она, садясь на кровать. – Прошли?

– Ну, не такие красные, – ответила я, разглядывая одежду на полках. На улице ужасно душно, и надо выбрать что-нибудь легкое. – Ждешь историю про Тимура? – поинтересовалась я, коротко посмотрев на Алину.

– Да не особо, я увидела все, что мне было нужно, – заговорила она, явно не испытывая страшных мук совести из-за того, что ковырялась в моей голове без разрешения. – У меня правда несколько раз чуть сердце не остановилось, когда ты резко перестраивалась на мокрой дороге, но в целом, все хорошо. – Алина лжет. Мне самой становится не по себе, когда я вспоминаю о том, что творила на дороге. – Ты переживаешь из-за того, что если им понадобится твоя помощь, то ты сорвешься и поспешишь их спасать. Вась, но может так оно и должно быть? Они ведь твои лучшие друзья, не старайся их возненавидеть.

– Нет, я должна, – резко отрезала я, громко хлопая дверцей шкафа, тут же оборачиваясь к Алине, которая уже пожалела, что затронула эту тему. Я хочу их ненавидеть. – Мои лучшие друзья это ты и Матвей. Вы меня никогда не подведете, что бы ни случилось. А они подвели, и мне должно быть плевать на них, так же как и им на меня.

– Попытайся это принять или забудь. Вась, чем больше ты зацикливаешься на этом, тем хуже становится.

– Я должна их ненавидеть. Из-за них я прошла через настоящие адские муки, – я сама удивилась тому, как тихо и угрожающе звучал мой голос, но я должна донести до нее смысл своих слов, а она должна меня понять. Слишком много “должна”. – Алина, я существовала, а не жила. Я потеряла веру в мир, в людей, и самое страшное – я перестала верить в себя, – и в свои принципы. – Зена и Саймона не было, когда мне нужна была их помощь. И я хочу поступить с ними так же, чтобы отплатить им той же монетой.

– Вась, я понимаю тебя, – сказала она после тяжелого молчания. Мне хочется, чтобы ее слова были правдой. Я хочу верить в то, что Алина на самом деле поняла мои чувства. Мне остается надеяться, что это случится в ближайшем будущем. – Эх, Васька, пирожок мой, – произнесла рыжая, крепко обняв меня, – люблю я тебя, – а вот этим словам я верю, и этим словам уже не нужно время, чтобы я смогла поверить в них.

– Парни такая большая проблема для меня во всех видах, хоть бы раз обошлось без сюрпризов, – отстраненно ответила я, снова отходя к шкафу. Я не хочу продолжать этот разговор. Взяв свежую одежду, я ушла в ванную комнату, чтобы переодеться.

Нам нужно поторапливаться, мне не хочется еще с Матвеем с утра ругаться, это точно ни к чему хорошему не приведет, он тот еще упертый баран.

– Кстати, о парнях, с кого начнем? – громко спросила она, подойдя к ванной. – С отечественного производства или импортного?

– С импортного, – крикнула я ей в ответ, Тимура мне хватило еще ночью.

– Во-первых, я говорила, что ты очень хорошая актриса? Я почти поверила, что вы с Матвеем женаты, так органично смотрелись вместе.

С этим проблем у меня вообще никаких не возникло. Мы близкие друзья.

– Говорят же, что муж и жена не только любовники, но и лучшие друзья. Матвей мой друг, это было не сложно. – Мы очень близки, и для правдоподобности семейной пары нам нужно было быть более нежными в отношении друг друга, а так в реальной жизни мы всегда внимательны к желаниям друг друга, поэтому притворяться было не сложно. Мне иногда кажется, что Матвей знает меня лучше, чем я сама, а я понимаю его гораздо лучше, чем он сам. – В самом начале я чувствовала себя дурой, неужели нельзя было предупредить о таком? – Все бы сразу заладилось, если бы Алина предупредила меня о неожиданно обретенном муже, а так наше с ним воссоединение было каким-то наигранным.

– Во-вторых, этот Тео не внушает мне доверия. Зная, что ты замужем, этот сумасшедший у всех на глазах в открытую с тобой флиртовал.

– Я не знаю, чего себе надумал Тео, но ничего не будет.

Фиктивный муж или нет, измена это в любом случае низко. Это раз, а два, мы все еще на «работе».

– Не сомневаюсь, – Алина что-то не договаривала. Неужели тоже интуиция бунтовала? – Будешь осторожна? – меня тоже посещают смутные сомнения по поводу этого парня.

– Как всегда, – не сразу ответила я, быстро проходясь расческой по влажным волосам, надеясь, что мы закончили, но Алина была другого мнения.

Обратно противоположного другого мнения.

– А теперь мы переходим к отечественному лоту. – Вот же хрень. – Что ты скажешь про Тимура, а? Вы поругались на пустом месте, буквально не из-за чего, тебе это не кажется странным? – ну вот, черт возьми, закрою доступ в мою базу данных. Я догадываюсь о чем подумала Алина, и эта даже в моих мыслях звучит, как неудачная шутка. – Ты поводов не давала, пока я тебя не видела? Может он заигрывал с тобой, а ты этого не заметила? –

Усмехнувшись, я бросила расческу в раковину и собиралась выйти в комнату, но остановилась на месте, сжимая кулаки. Вот что она такое несет? Тимур и со мной заигрывал?

Что за ерунда? И я бы такое заметила…наверное.

Ненавижу, когда она без спроса лезет в мои воспоминания.

– Ты про почти голую?

– Точно! А почему бы и нет? Ему понравилась твоя красивая линия шеи. Или ему понравился твой изгиб спины, переходящий в хорошую…

– Все, кончай! – несдержанно закричала я, резко распахнув дверь, не в силах слушать этот бред. Я замерла на месте, едва сдерживая улыбку, когда встретилась с хитрым взглядом Алины сидящей на кровати.

– Именно это он и сделал, – томно прошептала она, поддаваясь вперед. – Ты вскружила ему голову, детка, – коротко заключила она, самодовольно улыбаясь, а я тихо поражалась тому, откуда в ее голове столько ненужных фантазий?

– Пошли есть, – протянув руку подруге, я помогла ей подняться на ноги. – С твоей фантазией только книжки и писать.

– Можно было бы, но я ленивая жопа, – ответила она, выбегая в коридор. – Я больше читатель, а не писатель. Доброе утро Тео, как спалось?

Я вздрогнула, и резко обернулась назад, тут же, встречаясь со смешливым взглядом Тео. Видимо я выглядела очень смешно, потому что он, прикрыв рот рукой, громко рассмеялся откидывая голову назад. Тео выглядел так будто только что вышел из душа. Он правда снимает здесь номер? Это плохо, очень плохо.

– Доброе утро, – ответил он, одаривая подругу широкой улыбкой. Чуть сощурившись, он внимательно посмотрел на меня. – Вы на завтрак? Я только оттуда, – он точно живет здесь. – Небольшой совет: не заказывайте тут кашу, она ужасна. – Алина порывается ему что-то ответить, но я хватаю ее за руку прежде, чем она успела что-то вякнуть. – О, и ваш друг уже давно вас там ждет. Аделина, увидимся на третьем этаже, – он подмигнул мне и попрощавшись с Алиной, прошел мимо нас.

– Конечно, – запоздало ответила я, невольно проводив его удаляющуюся фигуру взглядом. – Держимся от него подальше, он странный.

* * *

Найдя Матвея, я хотела махнуть ему, но заметив на себе его тяжелый взгляд, передумала. Сев за стол, я посмотрела на подругу, что едва заметно пожала плечами, мол не имею понятия, что ты уже успела натворить.

– Доброе утро, – Матвей заговорил первым, когда я, потянувшись к нему, оставила легкий поцелуй на щеке. – Вася, скажи пожалуйста, почему пока вы с Алиной не спеша собирались, я развлекался с Тео, что не прочь был бы развлечься с тобой?

– О чем ты?

– Он сидел на твоем месте и добрых двадцать минут буквально выпрашивал у меня разрешение на обед с тобой, – ответил Матвей, скользнув по мне недобрым взглядом.

– И, что ты ему ответил? – уточнила я, заказав себе кофе.

– Я сказал, что ты моя жена, – легко ответил Матвей как ни в чем не бывало, отдавая официанту меню. – Он убеждал меня в том, что это будет просто деловой обед и ему очень интересно пообщаться с таким специалистом как ты, но на мой вопрос, почему он не может общаться с тобой в моем присутствии, этот гад сказал, что мне может стать скучно.

– Настойчивый, – недовольно заключила я, хмурясь. – Вчера он пытался меня пригласить, но я сказала нет.

– Ты ведь ничего такого не сделала, да? – Матвей сложил руки в замок на столе и внимательно посмотрел на меня, и я вспомнила то, из-за чего Тео ведет себя так нагло. Сначала я подумала ничего им не рассказывать, а потом передумала, они должны знать, что это и их вина.

– Возможно, – я закусила губу, когда они уставились на меня во все глаза, услышав мой виноватый тон, – я имела неосторожность ему подмигнуть, когда приехала в отель, но это ведь глупо, да?

– Зачем ты это сделала?

– Спокойно, милый, спокойно! – запричитала я, положив руку ему на плечо, резко входя в роль милой женушки. – Когда у человека хорошее настроение, он способен на легкие необъяснимые глупости, такой была и я, когда приехала. Парень мне улыбнулся, а я подмигнула в ответ. Это даже флиртом назвать нельзя, – детская глупость. – Но давайте на мгновение забудем об этом, и вспомним, что из вас двоих никто меня не предупредил о настоящем положении вещей, поэтому давайте без обвинений, хорошо? Если бы я знала, что здесь меня ждет муж, ничего подобного не произошло бы. – Они молча согласились со мной, слабо кивнув. – Отлично, а теперь скажите, идеи какие-то появились за ночь?

– Появились. Артефакты держат в стеклянной витрине, а на ней есть и фотография, и колонка с описанием. Мы просто поместим туда камень с заклинанием убеждения…

– А на саму витрину я наложу заклятие иллюзии, – Матвей перехватил инициативу на себя, его голос звучал вполне обыденно, но мне все же удалось услышать нотки недовольства. Я могу, конечно, после завтрака остановить его и поговорить с глазу на глаз, чтобы закрыть эту тему, но не стану этого делать, так как, во-первых, я не чувствовала своей вины, во-вторых, ничего страшного не произошло, кроме неуместной попытки пригласить на обед. – И тот, кто будет брать или видеть эти «экспонаты», будет думать, что это они и есть, не догадываясь о подмене. Но стоит помнить, что это сработает на тех, кто не знает правды. Все будет в порядке. Мы с Алиной все сделаем, а от тебя нужно одно: обеспечить нам свободный путь, а потом гуляй, Вася.

– Что дальше?

– Дальше через доверенное лицо заказчика, – а это кажется Арнест, согласившийся помочь другу в опасной махинации, – мы передаем артефакты, и продолжаем отдыхать в Италии, – спокойно объявил Матвей, когда принесли заказы. Мы с Алиной переглянулись, обе подумав о том, что были правы – работы у нас на двадцать минут, даже как-то подозрительно.

– Мне нравится эта чертова работа. Всегда бы такую, – сказала Алина, и я увидела, как ее взгляд плавно скользнул куда-то за спину Матвея. Я обернулась в поисках объекта мечтаний подруги и нахмурилась, когда поняла, куда та смотрела.

Везувий.

Алина смотрела на Везувий. Через нашу связь я чувствую, как сильно Везувий манит Алину к себе.

Он завлекал ее куда сильнее, чем меня, и это настораживало.

– Что такое?

– Меня тянет туда, и довольно сильно, – ответила она не отводя взгляда от вулкана. – Я знаю, что Везувий для нас котел неизведанной силы, но это другое, что-то странное. Что-то необъяснимое. Там будто что-то есть, и это «что-то» очень хочет, чтобы я нашла его.

– Возможно, там что-то и есть. Можно предположить, что это часть золотого шара, – заметила я вслух, когда оторвалась от Везувия, чувствуя слишком сильную тягу из-за Алины, которая опять перестала контролировать свое сознание.

– Мне давно не дает покоя одна мысль: Ureum Sphaera как-то попал вовнутрь вулкана, шар сам прикатится, как колобок точно не мог. А значит, его туда поместили, то есть должен быть путь внутрь. Еще по заметкам из дневников и журналов мы знаем, что Анилис уделяла большое внимание этому месту, значит, она определенно знала об его существовании, а это значит, что там точно должен быть какой-то проход. Никто не знает, где уцелевшие, крупные части той сферы. Вась, они могут быть и внутри.

– Ты хочешь его исследовать? – аккуратно спросила я, правильно подбирая слова, внимательно следя за реакцией Алины. – Если ты так сильно этого хочешь, то в принципе, с научной точки зрения можно будет этим заняться. Вот только когда сменим отель.

– Нет, я должна пойти одна, – прервала меня Романова, переведя затуманенный посторонними мыслями взгляд на мою, немного обалдевшую персону. Несколько раз моргнув, она уже с твердой уверенностью в своей правоте взирала на меня, игнорируя мой взгляд, который так и кричал ей: «Абсурд!»

– Одна ты не пойдешь, – мой тон не понравился Алине, но возражений я не потерплю. – Я тебе, как хранитель запрещаю идти одной. Это может быть опасно. Он действующий – это раз, ты можешь его разбудить – два, и три – черт знает, какие там ловушки могут стоять!

– Если вы вдруг спросите, что я думаю по этому поводу, то я приму сторону Васи, не потому что я ее люблю, а потому что она права – это может быть опасно. Будем честны – Алина ты еще учишься и ты пока не так сильна, чтобы в одиночку бросаться с головой в опасные авантюры, – Сперанский прав и я тоже. Алина это скорее всего понимает, но не признается. Мою правоту может и признает, а вот Матвея точно нет. Фыркнув, она недовольно отвернулась. – И давайте отложим этот вопрос на более подходящее время, хорошо? – Матвей было потянулся к рыжей, но та отпрянула. Я лишь пожала плечами, когда Сперанский посмотрел на меня в поисках поддержки. Что я сделаю? – Алина, если мы начнем сейчас, то к ночи все будет готово. Я зайду в номер, прихвачу нужное и жду тебя на первом этаже через десять минут, – он задержал взгляд на рыжей, которая слегка побледнела и немного растерянно смотрела на него в ответ.

– Ты закончила? Вась, может поменяемся? Мне Сперанского придется терпеть весь день, а он же как бы твой муж!

– А должен был быть твоим, – ответила я, ехидно улыбаясь, надеясь, что подобная колкость расслабит ее, но я очень грубо просчиталась, Алина мгновенно подобралась и шутку мою не оценила.

* * *

Проводив друзей, я поднялась этажом выше, где работа, уже шла полным ходом. Среди находившихся в зале, я не заметила Арнеста, но зато увидела Тео. Он яростно размахивая папкой, пытался что-то объяснить рабочему.

– Ты вовремя, – обратился ко мне Тео, заметив меня в дверях, тут же сменяя гнев на милость. Тот рабочий аж выдохнул. – Работа в самом разгаре.

Он отдал папку рабочему, который не успел сбежать и отправил того в другой конец зала. Мужчина снова облегченно выдохнул.

– Заметно, – ответила я, обводя зал взглядом.

Возле каждой выставочной витрины суетились рабочие, располагая те самые витрины по местам, отмеченными красными крестами, начерченными на полу, скорее всего самим Тео, у того руки были перепачканы чем-то красным.

– Чем могу помочь?

– Можешь заняться самым важным, когда они закончат с установкой. – Тео укоризненно посмотрел на здоровяка, слишком грубо опустившего витрину на пол. Стекло угрожающе задребезжало. – Нужно будет все экспонаты разложить по своим местам. А этим, – он не закончил свою мысль, потому что рабочие прервали его уронив деревянный ящик.

Они были крайне неаккуратны, от слова «совсем». И Тео прав, им определенно нельзя доверять экспонаты. Если разбитые витрины еще как-то можно вытерпеть, то уничтоженные, когда-то едва сохранившиеся древние экспонаты определенно нет.

– Я поняла. Займусь этим, когда они закончат, – ответила я, когда рядом стоящие рабочие уронили полку.

Они что, специально все роняют?

– Слушай, я должен отойти и разрешить проблемы с фуршетом, – начал Тео, недовольно нахмурившись. У этого парня день точно не задался с самого утра. – Мне неудобно заставлять тебя работать, но Арнест не отвечает на мои звонки, а некоторые вопросы не терпят отлагательств. Я могу рассчитывать на твою помощь?

– Смотря что.

– Надо съездить в порт и принять экспонаты. Справишься?

Да, ему точно сегодня не везет, и я, наверное, даже из жалости согласилась бы ему помочь, но сейчас мной движут корыстные цели.

– Вполне, – я кивнула и внимательно посмотрела на Тео. Он немного расслабился, когда получил мое согласие. – Думаю, с этим проблем не будет.

– Хвала небесам! – он возвел руки к небу и потом… обнял меня. Волна нежного трепета окатила меня с ног до головы, оставляя после себя едва заметную дрожь в коленях. Я вздрогнула, потому что было в этом что-то странное и неправильное, вот только что? Когда Тео отпустил меня, я сделала аккуратный шаг назад. – Арнест должен был поехать в порт, но я уже говорил, он не отвечает на мои звонки, и я не имею понятия, где он. А, когда ты вернешься, то можешь заняться расстановкой экспонатов. Я постараюсь быстро расклеить информационные колонки или попрошу кого-нибудь из них. Уж за это я могу не переживать, или не могу? Где ходит этот человек? Как он вообще по ночам спит? Черт возьми, кто тут помощник, а кто организатор?

– Все в порядке, – заверила я его, и чуть приподняв руки вверх, снова сделала шаг назад, чтобы он не вздумал подойти ближе. – Просто скажи, как туда добраться.

– Томми, надо отвезти девушку в порт «Marina di Stabia».

Томми подошел к нам, быстро пожал руку Тео, и посмотрев на меня, что-то у того спросил. Его речь с примесью сицилийского акцента, была настолько быстрой и непонятной, что я со своим достойным знанием итальянского не смогла понять ни слова.

– Она не понимает тебя, Томми. Просто отвезешь в порт и привезешь девушку обратно, – Тео похлопал его по спине, затем, повернувшись ко мне, спросил: – Тебе нужна сумка? Я провожу тебя к машине.

– Нет, у меня все с собой, – причем буквально. После завтрака, я ненадолго вернулась в номер и на всякий случай взяла с собой кинжал и два ножа. Мало ли?

А еще я боялась, что Тео под каким-то предлогом попытается проводить меня до номера и каким-нибудь образом узнает, что у нас три номера на троих, вместо двух. Решила перестраховаться и вообще не пожалела.

Тео провел меня к черному внедорожнику Chevrolet. Эх, этот мощный черный гигант, наверное идеальная машина для Василики. Это вообще нормально, что я говорю о втором своем имени в третьем лице, как об отдельном персонаже? Я была бы рада прокатиться на ней, жаль только за рулем Томми, ничего против него не имею. просто люблю водить.

Мне открыли заднюю дверь и я благодарно улыбнулась Тео. Снова.

Сев в машину, я ждала, когда он закроет дверь, но молодой человек застыл, повиснув на двери.

Я кожей чувствовала его внимательный взгляд, и мне это не нравилось. Он слишком навязчив, а я люблю, когда незнакомые люди держат границы, но этот видимо сам их стер. Я неловко кашлянула и отвела взгляд, готовая смотреть куда угодно, только не в глаза Тео, потому что это все странно. Об этой странности кричало все вокруг! Слышали все, кроме самого Тео.

Возможно, для итальянцев это в порядке вещей, просто и незамысловато, но для меня это слишком, и, если бы еще секунда под его изучающем взглядом, я бы сама дернула дверь и закрыла бы ее перед его носом.

– У тебя очень красивые глаза, – тихо говорит он, и когда я замечаю легкое движение его руки, то всем телом подаюсь назад. Он это видит и, неловко улыбнувшись, опускает руку вниз. – Цвет меняется в зависимости от освещения, а такое ощущение, будто под настроение. Когда ты радостная, они горят, а, когда ты думаешь, они темнеют, приобретают глубокий темно-зеленый оттенок.

Чего они делают? Горят? Я, что ведьмой стала?

Вот Алина нашлась бы что ответить на эту пургу, а мне в голову ничего не приходит. Я могу конечно послать далеко и надолго, но так ли это необходимо? А можно вообще от меня отстать?

Боги, кто его учил делать комплименты?

– Тео, я замужем, – твердо произнесла я, демонстрируя руку с кольцом. Не забыла и одолжила у Алины. – Я люблю своего мужа, и я верна ему. Прошу прощения, если дала тебе повод думать иначе, но это факт, который тебе стоит принять.

– Мы обсудим это позже, без свидетелей, – без свидетелей ты сразу пойдешь на хер, милый мой.

* * *

В конце причала, где пришвартовывались разных размеров частные яхты, я увидела множество деревянных ящиков рядом с белым грузовиком, и двух рабочих, скорее всего выходцев из восточных стран, посмевших сесть на ящики с черной отметкой: «Музейная ценность». Почему я не удивлена?

Томми подъехал к ним и остановился у грузовика. Я не спеша вышла из машины и сразу же вежливо попросила их подняться.

– Это музейные экспонаты, они требуют бережного отношения, – пояснила я.

Вместо того, чтобы подняться, после моей вежливой просьбы, они лишь лениво повернули головы и бросили на меня невразумительный взгляд, мол чего раскудахталась, а затем снова принялись обсуждать портовых шлюх, если я правильно перевела их слова.

Спустя пару минут молчаливого наблюдения, я поняла, что правильно перевела услышанные обрывки фраз.

Они сидели на музейных экспонатах и обсуждали шлюх. Женщин, время которых в таких портах, как я думала, давно прошло, но оказывается, оно очень даже в разгаре.

– Для них приказ женщины не больше, чем просто звук, – сказал мальчик лет пятнадцати, сидевший на причале, спустив ноги в воду.

– Спасибо за информацию, – поблагодарила я его, снова строго посмотрев на рабочих.

Дискриминация, сексизм.

Ну, что лукавить? Я часто с этим сталкивалась в тренировочных залах, когда старшие хранители мужского пола обучали меня мастерству холодного оружия. Мальчики не любят девочек, которые на деле оказываются сильнее и умелее их самих. И мне всегда приходилось отвоевывать свое место под солнцем.

– Предлагаю послушать меня внимательно, – спокойно говорю я подходя ближе. – Дважды я не повторяю, – один чуть повернулся, а второй все еще продолжал делать вид, что меня не слышит. Что за бред? Тебе за что платят? – Предлагаю сиюминутно начать работать, иначе сегодня вы работаете бесплатно. У вас ровно час, мальчики. А это, – я сделала фото и убрала телефон в задний карман, – доказательство того, что я не лгу. Вперед, – ругаться было бессмысленно, даже не смотря на то, что меня ужасно разозлило их поведение.

Вам платят за работу, так работайте.

Грузчики повставали с мест, что-то недовольно бормоча себе под нос. Не надо знать итальянского, чтобы понять очевидное – меня матерят. И испугались они не меня, а денег, точнее того, что они могут их не получить. Работы в Помпеи и Неаполи не так много, и я думаю, что им нельзя рисковать своим рабочим местом.

Они начали погрузку, синхронно передавая ящики друг другу. Каждый раз, когда они подкидывали их в воздухе, мое сердце замирало, и пару раз я уже была готова остановить погрузку и заставить их чувствовать себя куда хуже падших женщин, что обслуживают их по выходным.

Но мой взгляд в основном притягивала маркировка на ящиках с довольно масштабными фотографиями, по которым я смогла определить, что там внутри. На очередной фотографии я узнала артефакт. Это был один из предполагаемых осколков шара.

Я не отводила пристального взгляда от этого ящика, пока думала, что с этим можно сделать.

Матвей с Алиной сказали, что из предоставленного нам списка настоящими частями потерянного артефакта были всего три экспоната этой выставки, но как выглядели три этих экспоната, я не знала, этого показать они мне не успели. Я только сейчас поняла, что Алина прошлым вечером обвела экспонаты карандашом, говоря, что среди них есть обычные куски состаренного золота, но не показала какие именно.

Я не знаю, что среди них артефакт, а что нет.

– Этот ящик надо положить с краю, – скомандовала я, когда грузчик понес ее к грузовику, но услышав меня, он оставил ее с краю. И последующие несколько ящиков были «нашими», и их по моей просьбе тоже оставили с краю.

Какая относительно гениальная идея пришла мне в голову!

Посмотрев на часы, я сдержала в себе желание запульнуть в них что-нибудь тяжелое для ускорения, потому что до открытия выставки осталось чуть больше двух часов. Им надо торопиться, но меня эти рабочие полностью игнорируют, а применять физическую силу просто так, без угрозы для жизни, не входило в мои правила.

Решив отпустить ситуацию, я попросила скучающего Томми передать этим оболдуям, что сегодня они работают бесплатно и уже из салона комфортабельной машины, я наблюдала за тем, как ускорилась их работа.

Деньги – это страшная сила. Ради них люди готовы пойти на все.

* * *

Томми высадил меня возле отеля и сам куда-то уехал, что было мне на руку. Я поднялась на третий этаж и попыталась найти Тео.

– Уже все? Я думал, что это займет больше времени, – сказал он, не отрываясь от бумажек, которые только что просто болтались в его руке.

– Я немного ускорила процесс, – я не стала сообщать о том, что наговорила грузчикам в порту. – Там правда не досчитались несколько коробок, на мой вопрос, куда они могли деться, мне сказали звонить туда, откуда привозили.

– Да? Пусть Арнест с этим разбирается. Возьми парочку ребят, пусть выгружают и поднимают сюда.

Я кивнула и ушла, стараясь не обращать внимания заинтересованный взгляд Тео.

Глава 12: Я билась за саму себя!

– Мы купили все что нужно, и если сейчас начнем, то к ночи все будет готово. Ну, и жарко тут, вымотался, – простонал Матвей, когда мы втроем шли по коридору ко мне в номер.

По дороге я им рассказала о том, что произошло после их ухода. Как и ожидалось, Матвей был в бешенстве, сказал, что Тео напрашивается сам, и он терпеть такое хамство не намерен. На аргумент, который я ему высказала, напомнив, что это всего лишь игра, тот сказал, что это не аргумент, и спрятался за меню, оставляя меня одну с Алиной. Она очень старалась не рассмеяться в голос.

Мы только что пообедали в ресторане отеля, и я весь обед от нетерпения ерзала на стуле. Меня так распирало желание похвастаться ребятам, но нужно было выбрать момент.

– Сейчас бы в бассейне искупаться, а не на выставку идти.

– Я бы на пляж съездила вместо того, чтобы сидеть в запертой комнате с вонючими пробирками, – жаловалась Алина, потерев рукой уставшие глаза. Они вдвоем явно вымотались больше меня, работающей под кондиционерами и орущей на людей. Хотя я честно пыталась сдерживать свою злость, но тщетно.

Это Везувий так на меня действует, или я истеричка?

От нарастающего напряжения я нервно покусывала губы, и по мне было видно, что я нервничаю, но ребята были сильно уставшими, чтобы это заметить.

Затолкав Матвея с Алиной в мой номер, я заперла дверь изнутри.

– Ты какая-то странная, – запоздало заметила Алина, внимательно разглядывая меня.

– Есть повод, – радостно сказала я, одаривая их безмятежной улыбкой.

Ухмыльнувшись, я подошла к шкафу, открыла его, и удовлетворенно оглядев содержимое, отошла в сторону, давая поглазеть моим друзьям. Удивленно вскинув брови, они переглянулись.

– Господи, – пораженно протянула Алина.

– Я не знаю, что сказать, – выдохнул Матвей, проводя рукой по вьющимся волосам, уставившись во все глаза на содержимое моего шкафа, будто бы не верил в то, что видел.

– Так и знала, что вам понравится, – восторженно ответила я, скрестив руки на груди, тихо восхищаясь собой, когда смотрела на те самые ящики, которых якобы не досчитались при доставке. – Круто, правда?

– Как? Мы тебя оставили на час или больше, не суть, но ты обокрала выставку! Без нас?! Ты сделала это у них под носом, среди бела дня! Я впечатлен, хранитель. – Матвей первый решился осмотреть коробки, и, когда он утвердительно кивнул, мол это те самые, Сперанский подпустил к ним Алину. Так, как только она могла понять, что из них реально было частью того шара, а, что просто кусок золота. И после ее проверки оказалось, что один ящик был лишним. – И мы можем съезжать теперь? – поинтересовался Матвей, засовывая эти ящики обратно в шкаф и прикрывая сверху покрывалом, которое я сняла с кровати.

– Нет, – ответила я, сев на стул у стола, почувствовав сильную усталость. – Сделаем, как и планировали, только без проникновения. Я в некотором роде облегчила нам задачу. Алина, принимая во внимание новые обстоятельства, мысли другие появились?

– Вообще да, – та согласно кивнула и присела на кровать. – Вместо того, чтобы полностью воссоздавать эти экспонаты, можно сделать иллюзию на самый обычный камень. Разницы никто не заметит, все будут смотреть и видеть то, что на картинке самой витрины. Это займет намного меньше времени, чем мы планировали.

– Чтобы создать стойкую иллюзию на очень долгое время, у нас уйдет около двух часов, – сообщил Матвей, восторженно смотря то на меня, то на Алину. Видимо, мы и правда ему пригодились, чем сильно удивили и его, и самих себя, упростив дело до нельзя.

– Тогда вы можете уйти с банкета пораньше, а я останусь, и буду создавать иллюзию вашего нахождения там. Иллюзия здесь, иллюзия там, день иллюзий прям, – весело объявила я, слишком счастливо улыбаясь. Почувствовав знакомый холодок прикоснувшегося к затылку, я взглянула на Алину, которая пыталась просмотреть воспоминания, но я не впустила ее в свою голову.

Захлопнула между нами дверь.

– Все равно ты какая-то странная, – уверенно произнесла она, настойчиво прорываясь ко мне в голову.

– Расходимся, – объявил Матвей, по-учительски взирая на меня с Алиной. Как же иногда сложно выключить этого «учителя», прочного засевшего в моем товарище. – Не спорю, что вы прекрасны во всем, но даже вам надо подготовиться, и, чем раньше начнем, тем лучше.

– Тебя что-то тревожит, – сказала Алина, когда за Матвеем захлопнулась дверь, все так же внимательно изучая меня заинтересованным взглядом. – И я не могу понять…

– Увидеть, – поправила я ее, скрестив руки на груди. – Ты не можешь увидеть, что именно беспокоит.

– Хорошо, – она согласно кивнула и поднялась на ноги, принявшись расхаживать по комнате, иногда задерживая на мне долгий взгляд. – Я не могу увидеть, что именно, потому что ты не пускаешь меня в голову, поэтому спрашиваю еще раз, – она замерла напротив меня, – что тебя тревожит?

– Тео, – выдохнула я, решив, что таить этот факт бессмысленно. – Меня то ли смущает, то ли пугает его настойчивость на пустом месте. Тебе не кажется это странным?

– Может у них культура такая? – спросила она, вопросительно пожимая плечами. Алина снова принялась расхаживать по номер туда-сюда, туда-сюда, как давно запущенный маяк. – Не обращай на него внимания, нам его немного осталось терпеть, и если ты его так боишься, то держись от него подальше.

– Я его не боюсь, – запротестовала я усмехнувшись, а Алина обернулась ко мне удивленная моим раздражительным тоном не меньше, чем я сама. Без понятия, откуда он взялся.

– Ого, он тебя сильно задел, – сказала она, все так же изумленно смотря на меня сверху вниз. – Просто давай…

– “Просто” никогда не бывает, – снова раздражительный тон, снова Алина пораженно округляет глаза и неосознанно пятится к своей двери, желая уйти.

– Как знаешь, но не принимай все близко к сердцу.

После этих слов мое хорошее настроение, знатно подпортилось, потому что фраза «не воспринимай все близко к сердцу» действовала на меня неожиданно неприятным образом.

Почему я разозлилась на это? Почему меня стала раздражать правда? Да потому что это истина, с которой я борюсь на протяжении всей своей жизни. С этой правдой я вроде бы смирилась и научилась жить, но, когда мне напоминают о том, что ни хрена у меня не получается, я взрываюсь. Я на самом деле слишком восприимчива к миру и к людям. Эта восприимчивость стала моей огромной проблемой в жизни.

Даже сейчас, когда я могу отодвинуть странного Тео на второй план, я этого не делаю, потому что меня волнует его странное поведение, которое ничем не вызвано с моей стороны!

Даже сейчас видно, что мои попытки быть непоколебимой и отстраненной от всего ненужного, проваливаются на глазах, потому что мою чуткую персону волнует каждая незначительная мелочь.

Так было всегда.

Я не так сильна духом, как может показаться со стороны, но с каждым годом я чувствую, что становлюсь сильней не только физически.

Это сейчас так, а раньше я лишь делала “стойкий” вид. У меня не было выбора, потому что, если хочешь выжить во враждебной среде, надо уметь забывать о страхах.

Астанинская школа боевых искусств была враждебной средой.

Мама хотела, чтобы я была сильной не только телом и духом, но и характером, потому что она якобы знала мой потенциал и не могла не заметить, что я слишком медленно его раскрывала. Мама решила поспособствовать раскрытию потенциала своей дочери, записав меня к учителю, который обучал только парней. Она не искала легких путей ни для себя, ни для меня. Удивило ли меня решение мамы? Совсем нет.

Выбрав мне в учителя мастера, к которому сложно попасть в ученики даже парням, она поставила мне невозможные рамки. Я попала к нему в ученики не потому, что я прошла отборочный тур. Я бы даже отбор в этот отборочный тур не прошла бы, настолько слабой я была, а попала я к нему потому что моя мама – уважаемый человек в своей сфере, к словам которого прислушиваются. Если она говорит, что есть потенциал, значит он есть; если она говорит, что он подозрительный тип и к нему стоит приглядеться, то так и стоит поступить; если говорит идти и прыгать с двадцатого этажа, значит надо прыгать.

И конечно же, меня среди его учеников никто невзлюбил. Мало того, что я девчонка, так вдобавок была слабой девчонкой, которую зачислили «по блату» в виде весомого слова уважаемой матушки. Я бы тоже себя невзлюбила.

Как только нас ставили в спарринги[4] и наставник отворачивался, я получала удары сильнее, чем могла вытерпеть. Удары, о которых никто, естественно, не знает.

Я притворялась, что мне не больно.

Мама была права, чем еще раз подтвердила свой уважаемый статус в чужих глазах, потому что в таких враждебных условиях мой потенциал очень скоро раскрылся. Откуда ни возьмись, у меня тоже появились ответные колючие иголки, которые ранили и приносили боль всем, кто посмел косо на меня взглянуть.

Мои навыки улучшились и меня перевели к детям постарше, в этот раз я была горда собой, потому что перевод произошел благодаря моим умениям и моей силе, а не заслугами родственницы. В той среде я понимала, что сильнее их, и знала, что смогу постоять за себя, и поэтому не особо боялась их нападок. Я даже ждала этого, но враждебная среда научилась иначе делать больно – меня били словами. Мне было неприятно, обидно и больно, но я давилась слезами, чтобы их никто не видел.

Я притворялась, что мне не обидно.

После полугода такого ада я думала, что уже не смогу плакать, что больше нечем рыдать, но я могла. Во мне еще что-то осталось.

И, когда меня снова перевели к хранителям, старших меня на три года, я плакала не от боли, они меня не били, и не от колючих слов, они меня уважали, а от того, что я отстраняюсь от них, боюсь и ненавижу.

Эта ненависть длилась год за годом, день за днем, мысль за мыслью, и мир хранителей мне полностью опротивел. Эта ненависть была тенью в моей жизни долгие годы.

Скапливаясь по чуть-чуть, она незаметно, но полностью поглотила меня.

Когда я решила покончить с этими занятиями, наставник сказал, что я смогу уйти, если одолею всех учеников в той комнате.

Я одна. Мне шестнадцать, и я хочу жить своей жизнью, а не следовать чьим-то приказам. Ребенок, желающий свободы и восемь взрослых сформировавшихся парней. Я так жаждала освобождения, что дралась с таким остервенением, будто бы у меня был настоящий кинжал и меч, а они были настоящими врагами, которых необходимо убить, чтобы освободиться.

Это был бой не на смерть, а на жизнь.

Я билась за свободу, за попытку обрести друзей и быть нормальным подростком, без изучений трех видов историй, разновидностей языков, которые не смогу указать в резюме, что понадобится мне в реальной, настоящей жизни.

Я билась за саму себя!

После победы, вырванной зубами, я ушла и больше не вернулась.

Думала, что это была последняя моя битва, что все пройдет и я почувствую долгожданное освобождение, но стало только хуже. Слезы все равно навещали меня ночами, когда весь день до этого я видела на себе косой и недовольный взгляд матери; осуждающий взгляд младшего брата и безразличный взгляд не поддерживающего меня отчима, который решил, что лучше не лезть в непонятные ему дела, чем пытаться помочь.

Если до этого у меня была поддержка семьи, то в то время у меня ее не было.

Я билась только за себя одну. Одна в конечном итоге я и осталась, все так же не научившись отстраняться и быть без эмоциональной холодной глыбой. Эти чувства появлялись только в бою.

Именно в бою я холодная расчетливая сука, отсекающая головы на ходу, так было до того, как я встретила Зена и Саймона, которые убедили меня в том, что это мой козырь: чувствовать, сострадать, верить и любить. Эти двое тянулись ко мне, потому что я настолько живая, насколько хотелось им быть такими. И я стала бороться с чувством и верой, а это порой лучше, чем холодный расчет вкупе с прохладным лезвием кинжала.

И, чем же все это закончилось? А тем, что я снова борюсь с чувством холодного расчета.

Я все такая же яростная, как тогда, и такая же расчетливая, как прежде, однако сейчас я сумела сложить эти качества вместе и работать с ними слаженно, но это бой.

В обычной жизни я не могу игнорировать слова близких мне людей, да и вообще не могу игнорировать чьи-либо слова. Я не умею не обращать на них внимания, и не могу пропустить их мимо ушей, но я уже не плачу, а просто гнию в своей сырой луже, невыплаканных слез.

Я гнилая внутри. И только красивая обертка меня спасает.

Трясущейся рукой, с едва сдерживаемыми слезами я достала платье с открытой спиной, которое планировала надеть сегодня. Оно очень привлекательное и хорошо на мне сидит, но сейчас, когда перед глазами начинает все размываться, я уже не совсем уверена, что хочу выглядеть именно так.

Я уже ни в чем не уверена.

Черт, но почему так?

Я сомкнула челюсти, сильно зажмурившись, прогоняя непрошенные слезы, которые высыхали, на быстро охватившем меня гневе.

Сжав в руках несчастное платье, я швырнула его на пол, а затем, поддавшись безумию, я вышвырнула все, что было на полках. Обувь и одежда летели на пол, а я сжимала челюсти, чтобы не закричать. Я ненавижу быть такой убитой словами о страхах, которых избегаю.

Я не хочу быть такой.

Судорожно вздохнув, когда вешалки и полки опустели, я закрыла глаза рукой, стараясь не плакать.

Никто не увидит моих слез

Я уже наплакалась, с меня хватит

Пару раз глубоко вдохнув, я немного погасила пламя, внезапно вспыхнувшее в моей груди с неожиданном жаром.

Гнев потух, но я все равно чувствую его жжение, щекочущее мои нервы.

Пусть я немного успокоилась, но настроение пропало напрочь.

Достав из кучи на полу какую-то одежду, я нашла пару обуви, которая вроде бы подходила по цвету. Я не смогла больше ничего различить, перед глазами все сливалось в одно невнятное пятно.

Еще раз глубоко вдохнув, я перешагнула кучу валяющихся вещей на полу и встала перед зеркалом, отдаленно наблюдая за тем, как мои руки собирают волосы в привычный мне пучок на затылке.

– Собраны волосы, собраны мысли, – так я приговаривала всегда, когда заплетала волосы в детстве, чтобы выработать привычку хранителя, быстро переходить в состояние собранности. У мамы это пальцы, сжатые в замок, у младшего брата это меч в руке, а у меня – собранные волосы. Раньше это помогало, но не сейчас.

Выйдя из номера, я не стала дожидаться друзей и спустилась к бару, где заметила Тео, который был отдаленной причиной моего плохого настроения. Спешно развернувшись на каблуках, я поднялась на третий этаж, где парочка местных репортеров и римские галеристы лениво прогуливались по коридорам, обсуждая мероприятие, что вот-вот должно начаться.

На входе в зал я нашла стол, покрытый красной скатертью под пирамидой из бокалов с шампанским. Нерешительно подойдя к столу, я долго разглядывая бокалы-флюте[5], зачем-то вспоминала один из уроков этикета при дворе, на котором говорили о бокалах для шампанского, и я помню, что для более дорогого шампанского и помпезного мероприятия богача, используют бокалы в форме чаши, а эти бокалы были даже не из хрусталя. Это можно считать за скупердяйство?

Не найдя ответ на свой же выдуманный вопрос, я залпом, один за другим, выпила два бокала шампанского, поставила их на пустой поднос официанта, скорее сбегая от стола, пока рядом с ним меня не заметил Матвей.

– Аделина, а почему ты здесь? Идемте, сейчас мистер Стрейч будет разрезать ленту, – Арнест подошел ко мне и, будто по старой привычке, взяв под руку повел к лестнице. Остановившись на мгновение, он оглядел меня чуть более внимательным взглядом. – Вы в порядке?

– Я всегда в порядке, – ответила я, складывая губы в приветливой улыбке. – У вас как дела? Вас не было сегодня.

– Занимался своими делами, – при этих словах голос Райта немного вздрогнул, но не от страха, это скорее был треск вычурной маски, которую надевают на мероприятие. Не я одна сегодня играю двойную игру, не так ли? – Мелочи. О, вот и твои друзья поднялись. Рад снова вас видеть!

– Арнест, здравствуйте! – Алина быстро приобняла его, одарив яркой улыбкой, и сразу отошла, подпуская Матвея, который приветливо пожал тому руку. – Как ваши дела?

– Все хорошо, правда я не был готов к некоторым сюрпризам, – он раздосадовано покачал головой. – Кто ж знал, что проверенная компания для грузоперевозок перевезет не все? Мне остается надеяться, что особо внимательные гости не заметят отсутствия некоторых экспонатов. А вот один из внимательных гостей, прошу прощения мои дорогие, надо работать. Отдыхайте, – Арнест Оуэн отпустил меня и плавно подвел к Матвею, будто бы передавая тому в руки, за что он благодарно ему кивнул, и приобняв меня за талию, проводил Арнеста добрым взглядом.

– Если бы вас сейчас увидели заядлые сплетницы университета, то захлебнулись бы собственной слюной, – прошептала Алина, наклонившись ко мне, даже не скрывая свою смешливую улыбку.

– Поэтому, – ответил Матвей с ухмылкой на губах, – возрадуемся, что их здесь нет, иначе кто-то потеряет работу.

– Она у тебя лишь прикрытие, не думаю, что ты сильно расстроишься, – сказала я, в ответ обнимая Сперанского, который от неожиданности едва заметно вздрогнул и немного удивленно посмотрел на меня сверху вниз.

– Но роман со студенткой закроет мне все дороги в другие университеты и институты, – отзывается он уже с игривой улыбкой, и моя невесть откуда взявшаяся хандра стала отступать медленно, но верно. – Я не готов рисковать своей карьерой.

– Даже ради меня? – я притворно надула губы, смотря на Матвея из-под опущенных ресниц.

– Ну не дуйся, малыш, – он легко щелкает меня по носу, ловко подыгрывая, будто бы мы и правда женатики, а не старые друзья. – Ради тебя я готов на все.

– Боже мой, – протянула Алина закусив губу, еле сдерживая рвущийся наружу смех, который выдавали ее трясущиеся плечи, еще немного – и рыжая просто лопнет. – Вы тайно нигде не поженились случаем?

– А почему бы и нет? Мы давно знакомы, оба привлекательные, успешные и вообще классные ребята. Знаешь, какие у нас были бы классные дети? Двое. Один храбрый хранитель, который, как мать попадал бы в передряги, а второй ребенок мудрый как отец – вечно вытаскивал бы его и улаживал все скандалы.

– Я должна задумываться, почему ты о таком вообще думал? – спросила я, немного пораженная его словами, потому что тон Матвея не звучал шутливо, там даже не было чуточки сарказма, и мысль о том, что он говорил об этом вполне серьезно, немного смущала меня.

– Задумайся, – ответил он и перевел взгляд вперед, где Кевин Стрейч с Арнестом подошли к красной ленте, и этот дряхлый старичок, который олигарх-мошенник, не собирался говорить речь, явно торопился.

– Да начнется шоу! – крикнул он и перерезал ленту с одной стороны, а Арнест с другой стороны, обворожительно улыбаясь в камеру, которую Кевин игнорировал, одарив ее скупой улыбкой. Он такой сноб?

– А теперь прошу за мной, начинаем нашу экскурсию! – громко объявил Арнест, и толпа двинулась в зал.

У дверей осталось четверо: я, Алина с Матвеем, и конечно же Тео.

– Я представлял это немного иначе, – все напряглись, когда Тео внезапно заговорил с нами. Матвей прижал меня ближе к себе, буквально выставляя напоказ руку, которая лежала у меня на животе. Я бросила быстрый взгляд на Алину, думая, что та будет сверлить Тео взглядом, но нет, она включила свое обаяние ведьмы и теперь, гордо вздернув подбородок, с величием, данное ей фамилией, надменно смотрела на Тео Риччи, который как-то по-звериному скалился нам, нежели улыбался. – Может подождем всех в ресторане? – предложил Риччи, оглядев каждого, будто искал что-то, и легкое недоумение выразилось на его лице, когда он посмотрел на меня.

– Спасибо, но нет, – четко произнес Матвей, чуть выступая вперед, будто желая меня спрятать за своей немаленькой и внушительной фигурой. – Лучше пройдемся здесь, может что интересного узнаем. Милая, идем, – Сперанский посмотрел на Алину: – Ты составишь нам компанию?

– С удовольствием, – та одарила его вежливой улыбкой и взяла меня под локоть, бросая самодовольный взгляд на Тео, который стоял с напускным безразличием.

Мы втроем двинулись в сторону толпы, которая слушала Арнеста и Кевина с почти что открытыми ртами. Мы встали сзади и тоже старались слушать их.

– Сколько ты выпила? – Матвей укоризненно посмотрел на меня, на что я просто оглянулась, проверяя, где стоит подруга. Она неподалеку рассматривала чаши в витрине, но не слышала нас. Я дважды постучала пальцами по его руке и посмотрела на него, ожидая нагоняя, но нет, тот лишь спокойно кивнул. – Пожалуйста, больше не надо.

– Может ты пойдешь с нами? – спросила вернувшаяся к нам Алина, оглядываясь назад, где у дверей стоял Тео, общаясь с какой-то девушкой. От его непонятного недовольства и сердитости след простыл. – Он мне не нравится, и я не хочу, чтобы ты одна тут оставалась.

– Спасибо за заботу, – ответила я, тронув ее за руку, – но мне кажется, ты забыла, кто я, так ведь? С человеком я легко справлюсь, не переживай и мы все еще придерживаемся плана, где я буду вашим алиби, ясно? И на банкете вам двоим необходимо познакомиться с большим количеством людей. На всякий случай, хорошо?

– Это я возьму на себя, а ты начни улыбаться. Любовь Сперанского не может грустить в его присутствии, а ну-ка, – Матвей хитро улыбнулся, слегка пощекотал меня одной рукой, а другой удерживал на месте, когда я попыталась вырваться. Рассмеявшись, мне почти удалось вырваться из его рук, но он быстро вернул меня в прежнее положение, одаривая удовлетворенной улыбкой. Он рад. – Так намного лучше.

– Это работа, а любую работу я выполняю на отлично, – ответила я, когда неожиданно веселье стихло. – Не беспокойся, твою фамилию не посрамлю.

– Я в тебе не сомневаюсь, – он улыбается, а затем наклоняется ко мне и шепчет на ухо: – Сперанская Василина, мне кажется очень звучит, согласна?

– Не смешно, – отвечаю я, чуть нахмурившись.

– Разве я смеюсь? – он совершенно не смеялся. Снова не было даже намека на сарказм или легкую иронию, с подобным видом он обычно читал нам лекции, расхаживая перед своим столом, засунув руки в карманы брюк, но сейчас была не лекция, на которой мы учитель и ученик.

Я прокашлялась и перевела взгляд на Алину. Она все так же рассматривала другие экспонаты, на которые я совсем не обращала внимания, но это пока.

В миг собравшись, я ловко взяла подругу под локоть, и мы втроем направились прямо в центр толпы.

Глава 13: Обещания – это роскошь

Играть роль жены оказалось немного сложнее, потому что слова Матвея не выходили из головы, а его взгляд не собирался стираться из памяти.

У каждого экспоната Матвей пытался привлечь к себе внимание, оставаясь при этом ни выскочкой, а довольно интересным молодым человеком, которого слушали, а не кидали недовольные взгляды, когда он уточнял или опровергал слова кого-нибудь из людей. Алина же, отдалившись и уйдя чуть вперед вела диалог с Арнестом, иногда втягивая меня в их разговор и просто вынуждая говорить, не давая затеряться в толпе, как я это обычно люблю делать.

После небольшой и не особо тщательной экскурсии, толпа спустилась в ресторан, а на второй этаж начали пропускать туристов, которые до этого толпились у дверей, иногда заглядывая внутрь и думая, когда все уже свалят. Как сказал потом Арнест, посетители должны были идти на следующий день, но почему-то Кевин решил пустить туристов сегодня.

Когда мы спустились в ресторан, первое, что я заметила, это небольшой музыкальный коллектив на сцене в углу зала, исполняющий что-то из местного фольклора. У них были приятные, даже свежие голоса, и музыка была красивой, только от одного взгляда на них поднималось настроение, но не мое: к сожалению напавшая хандра уходить не собиралась, но я успешно делала вид, что все как обычно. Да, друзья заметили, что что-то не так, но не стали меня допытывать расспросами, за что я им благодарна.

– Я хочу есть, – сообщила Алина, жадно впиваясь взглядом в столы, которые просто ломились от еды и конечно же она отправилась туда, оставив меня с Матвеем.

– Все хорошо? – спросил он чуть настороженно.

Что ж, видимо, они все-таки не собирались игнорировать изменения в моем настроении.

– С чего быть плохо? – уклончиво ответила я вопросом на вопрос, улыбаясь ему в ответ и думая, что подобного хватит, но тот лишь еще больше нахмурился и повел меня к столам, где Алина уже набирала еды. Мы быстро наполнили свои, и я, замерев у стола с шампанским долго думала, могу ли я позволить себе еще один бокал, или мне хватит?

– Не стоит, – прошептал Матвей, собираясь меня отводить от столов.

– Ты ненастоящий муж, – грозно заметила Алина вслух, подходя ко мне и уверенно протягивая фужер, практически всучив мне его в руки, при этом игнорируя недовольный взгляд Сперанского, который просто кричал: «Не смей трогать этот фужер, женщина!». – Поэтому давай без показушности.

– Вася, – предостерегающе сказал Матвей, не спуская с меня встревоженного взгляда.

Он заботится обо мне, но это не значит, что я буду слушаться его беспрекословно.

Матвей друг, ко мнению которого я прислушиваюсь, а не беспрекословно подчиняюсь.

Даже если бы он был мне настоящим мужем, то я бы не позволила ему запрещать мне что-либо, и это даже не обсуждается.

– Один бокал, – я примиряюще погладила его по плечу, надеясь, что взгляд Матвея смягчится, но нет. Он был непоколебим, типичный Сперанский.

Алина заняла столик, и я собиралась сесть рядом с ней, но Матвей меня остановил, схватив за руку и притягивая к себе, от чего я дернулась в сторону, чуть не выронив фужер.

– Василина, – произнес он на выдохе, и я заметила, как его взгляд забегал по моему лицу, – пожалуйста, будь разумной. Я понимаю, что у тебя плохое настроение, не отрицай очевидного, я слишком хорошо тебя знаю. Даже слишком хорошо, – его взгляд снова блуждает по моему лицу. – Меня не провести фальшивыми улыбками, и ее кстати тоже, – он указывает на рыжую за столом. – Твоя подруга решила, что не будет лезть, вот только Алина – это не я, – мне хотелось пошутить, типа я и так это вижу, что он не Алина, но Матвей шутку не оценил бы. – Выпивка – это не выход, ты это помнишь?

– Помню, – ответила я, смотря ему в глаза. – Просто ты, наверное, забыл, что у меня есть своя голова на плечах, – он хмурится. – Матвей, если я захочу выпить, то я выпью.

– Ты помнишь об ограничениях? – он многозначительно посмотрел на меня.

– Помню, – снова ответила я, придумывая более веские аргументы в свою защиту. – Я помню все, через что мы прошли, чтобы я имела эту жизнь, и я очень благодарна тебе за то, что ты не бросил меня в трудное время. Просто верь мне, хорошо? Матвей?

Он погладил меня по щеке, немного грустно улыбаясь. И мне показалось, будто Матвей вспомнил старое, и мое сердце невольно сжалось, потому что я хотела стереть это из памяти и не ворошить вновь. Я сжала его руку в ответ, и мы вместе сели за стол к Алине, которая уже доедала третью тарталетку, бросая задумчивые взгляды на людей в зале.

– И как мы будем запоминаться? – спросила Алина, снова оглядывая богемную толпу города Помпеи, хотя большинство были жители Рима, которые приехали на летние каникулы в этот город.

– Танцы, – ответила я быстро, зацепившись взглядом за пару пожилых людей, танцующих нечто наподобие классического вальса перед сымпровизированной сценой. – Мы будем танцевать.

Матвей понял, что от него требуется, и закончив с закуской, поправил галстук и устремился в толпу, вытягивая оттуда разных женщин на недолгие танцы под ритмичные звуки. Алину заприметили многие, и как только Матвей отошел от стола, к ней начали подходить молодые люди, и мне удалось, наверное, впервые, наблюдать в ней нерешительность и страх, но позже она вела себя смелее и гораздо увереннее. А я сидела за столом, жуя тарталетки с морепродуктами, не спеша потягивая не очень вкусное шампанское.

Несколько раз Тео пытался ко мне подойти, но Матвей всегда появлялся вовремя, садясь рядом со мной с видом «меня-утомили-эти-танцы», и пил яблочный сок, который принесла себе Алина.

– Я познакомился с половиной этих женщин, – похвастался Матвей, снова поправляя галстук. Его хорошенько потрепали эти дамочки. – И все они просили позвонить им, но я сказал, что женат, и они начали спрашивать, где мое кольцо и где моя жена. И я им показал на тебя.

– А они тебя жалели? – спросила я, слабо улыбаясь. – Бывает, парень.

– Они спрашивали, почему я не танцую с красавицей-женой, – ответил он, широко улыбаясь, положив руку на спинку моего стула. – И почему не танцуешь?

– Запомниться пытаетесь вы с Алиной, а я буду тут еще долго. Мне некуда спешить. Ясно?

– Я соглашусь с тобой, как Матвей, – он встает из-за стола и нависает надо мной, упершись руками о спинку моего стула и край стола, – но как Роман требую, чтобы ты подняла свою попку и потанцевала со мной. Вставай сама, или я закину тебя на плечо и вытащу на танцпол, милая моя.

– Он ведь это сделает, – горестно усмехнулась Алина, появляясь у стола после очередного танца. – Не доставляй ему такого удовольствия.

Допив одним глотком дешевое шампанское, я взяла протянутую руку Матвея и пошла за ним, бросив тревожный взгляд на подругу. Она приободрила меня, подняв большие пальцы вверх.

– Ты сегодня странный, – сказала я, когда мы встали в пару и он начал плавно вести в танце. Матвей прирожденный танцор, хотя положение его семьи обязывает быть обученным нескольким видам танца. – Тебя солнце не припекло случаем?

– Из-за того, что я сказал ранее? – быстро догадался он, улыбаясь мне.

– Возможно, – я не стала лукавить.

– Никогда не знаешь куда повернет тебя жизнь, – он крутит меня и крепко прижимает к себе после поворота. – Почему бы не быть к этому готовым?

– Я не понимаю тебя, – ответила я, чуть хмурясь, правда не понимая, что с ним происходит.

– Просто расслабься и получай удовольствие.

– Брак по расчету, – не скоро догадалась я и увидела небольшой отблеск в его глазах, он явно был не рад тому, что я догадалась. По правилам острова Мун, если единственный продолжатель одного из семейств главных фамилий страны долго тянет с женитьбой, а Матвей по тем правилам ой как затянул, то его фамильный дом вправе выбрать ему жену, от которой он не сможет отказаться, если те получат одобрение короля. – Ты что правда думал, что я на это пойду?

– Не думал, – ответил тот, качая головой. – Однако, когда подобный вопрос встал, я немного помечтал о том, как это было бы на самом деле, и знаешь, мне понравилось. Это было весело, как раз в нашем с тобой стиле. Умная, сильная, властная девушка не сидящая на месте. С тобой я бы не заскучал. Хотя мне больше всего нравится твоя вера в меня. Ты мне доверяешь, а для меня это очень много значит, и ты знаешь, что я верный парень, несмотря на то, что другие обо мне думают.

– Матвей, – черт, я совсем сбита с толку этим разговором.

– Знаешь, что я видел? Ты в Питере, в моей квартире, я где-нибудь на заказе, катаюсь по странам. Утром, днем и вечером я обязательно звоню тебе, просто спросить, как дела, а ты мне сообщаешь, что сходила на пары, что тебя достал твой одногруппник, и я случайно запоминаю его фамилию, чтобы проучить. А потом ты говоришь, что пошла в магазин за продуктами и случайно завернула не туда и вскрыла там пару черных брюх, а я бы рассказывал тебе о том, какой сегодня был тяжелый день. Жаловался бы, что я устал и очень хотел бы посмотреть какой-нибудь ситком[6]. Ты бы пообещала мне, что обязательно посмотрим, когда я приеду, и я бы радостный ждал этого дня.

– Провинция Китая, – протянула я, смотря в глаза Матвея, который мягко улыбался. – Это ведь тогда случился похожий разговор. Ты не смог найти проход в пещеру и жаловался, что зря взял этот заказ, а я пообещала…

– Что мы посмотрим «Теорию большого взрыва», когда я вернусь домой, – закончил он, согласно кивнув. – Иногда странные мысли имеют свойство сбываться, правда?

– Что тебя остановило?

– Что? – недоуменно спросил он.

– Ну, зная мои слабости, ты мог бы с легкостью влюбить меня в себя, – произнесла я, даже не осознавая, что моя мысль ушла далеко вперед, и что пора закрыть эту тему. И рот тоже. Свой в первую очередь. – Что тебя остановило? Или кто-то?

– Ты умная, – ответил он, снова прокручивая меня в своих руках, чуть насмешливо улыбаясь. – Когда-нибудь я расскажу об этом.

– Хорошо, – я улыбнулась ему, и до конца танца мы молчали, смотря друг другу в глаза.

Мне почему-то казалось, что он хотел этим поделиться, потому что подобные мысли слишком долго терзали его мозг, и ему просто нужно поделиться этим. А то что я его друг, и в некотором смысле объект его мыслей – это совпадение.

После танца с «женой» он вернулся к столу, а я решила сесть у барной стойки. Я подумала, что после его откровений нам нужна спокойная минутка, поэтому недолго думая села на угол бара, и после заметила, что Арнест и Кевин сидели рядом. Я заказала тутти-фрутти, точно помня, что это безалкогольный коктейль. Устроившись поудобнее на высоком стуле, я взглядом нашла своих друзей в толпе. Матвей был с какой-то женщиной бальзаковского возраста, которая так и норовилась облапать его задницу. Кажется он уже явно жалел, что пригласил ее. Хорошо, допью и пойду спасать булочки друга от морщинистых рук.

Алина же пыталась вальсировать с парнем, явно не старающимся слушать музыку. Они совсем не попадали в счет.

Прошел час с этими танцами-шманцами.

– Ваш напиток, синьорина, – бармен поставил мой стакан и, соблазнительно улыбнувшись, начал, не отходя далеко от меня, натирать стаканы.

– Синьора, молодой человек. Она замужем, – резко отчитал бармена Арнест. Мы встретились взглядом, и я пыталась всем своим видом показать, что это было грубо. – И я думаю, ему не понравится…

– Арнест, не стоит – предостерегающе сказала я, крутя в руках стакан с яркой трубочкой и смотря на Матвея, который сам пытался избавиться от старушки и взглядом рыскал по залу. Наверное, меня с Алиной искал.

– Кевин, я как раз собирался вас познакомить. Эта Аделина, она помогала сегодня Тео с организацией. И где-то здесь ее компания, – он повернулся на стуле посмотреть, где ребята и увидев Матвея, танцующего с другой, нахмурился. – Они танцуют.

– Рад познакомиться, – сказал Кевин, одобрительно кивнув мне. Я ответила ему вежливой улыбкой и сделала глоток коктейля. – Так молоды и уже замужем? И кто же этот покоритель пылких сердец?

– Спасибо за молодую, – ответила я, смущенно улыбаясь. – Арнест говорил, что Вы очень наблюдательны и хорошо знаете психологию людей. Я думаю, Вы сами можете его найти.

– Я же говорил, что ты очень много про меня болтаешь, старый черт. Ха! Что ж, сейчас попробую найти твоего мужа, милая.

– Удачи, – тихо шепнула я, делая глоток коктейля и с интересом наблюдая за тем, как его голубые глаза, рыщут по толпе в поисках моего благоверного. Матвей выдал себя сам. Он, хмуро уставившись на мой стакан, почти сразу сорвался с места направляясь ко мне. Даже отсюда было понятно, что он довольно грубо отшил старушенцию.

Ну, я свою миссию выполнила, спасла его. Плевать на то, что я даже не отходила от бара.

– Вот этот? – как-то удивленно воскликнул Кевин, махнув рукой на грозно надвигающуюся на меня мощную фигуру Матвея, которую заметила Алина и тоже спешила ко мне, чтобы отстаивать мою честь. – Хм, странно.

– Чем занимаетесь? – резко спросил Матвей, облокотившись о стол рядом со мной, моментально выхватывая стакан из рук и делая глоток, с чуть с виноватым видом он вернул его обратно и быстро погладил по руке, мол, прости, что поспешил с выводами. Алина села на стул слева от меня и попросила себе апельсинового сока, так же сделав глоток моего напитка, не понимая, зачем Матвей его дегустировал.

– Кевин, спешу представить свою компанию: моя подруга Тая и любимый муж Роман, – представила я ребят, отодвигая свой коктейль от них подальше. – Ребята, это мистер Стрейч.

– Рад встрече с Вами, – сказал Матвей и пожал руку Кевину. Алина привстала на стуле, перегнулась через меня и тоже пожала жилистую руку старика. – Мероприятие удалось на славу, мало кто остался недовольным.

– Еще бы, бесплатная выпивка и еда, – буркнул Кевин, сделав глоток виски. Матвей не расслышал, что ответил Кевин и попросил повторить. – Рад, что всем понравилось, но все равно, это слишком пафосно для выставки в которой не участвуют знаменитые работы известных всем авторов. Это всего лишь испепеленные бытовые предметы. А вот выставка в Венеции в 2010 году совсем другое дело. Вот там должен был быть пафос, а не здесь.

– Кевин, Кевин. Прошу, только не об этом, – Арнест закрыл глаза рукой и слегка покачал головой, это казалось забавным, и я слабо хихикнула. – Этот твой рассказ длится вечность и это ужасно скучная история. Не утомляй наших русских друзей.

– Вечно ты меня упрекаешь, – Кевин недовольно качнул головой сложив руки в замок на стойке. – Если им не интересно, то я их не держу здесь.

– Друг, ты просто неутомим. О, Санни тоже здесь! – воскликнул Арнест, вскочив на ноги. – Я оставлю вас. Увидимся позже. Сеньора подождите минутку, я бегу!

Арнест ушел, и его место занял Матвей, и он то ли не хотел, то ли не замечал, как на него косо смотрит Кевин, и как этот хитрый старикашка пытается избегать ответов на его прямые вопросы.

– Он явно не рад Матвею, – сказала Алина мне шепотом, не прекращая дружелюбно улыбаться.

– Но видит ли это Матвей? – спросила я, допив наконец свой коктейль.

Чтобы сделать долгоиграющее заклинание иллюзии, ребятам необходимо огромное количество силы и времени. Этого нельзя делать в наших номерах, и им надо выехать из города. Это Матвей сообщил мне, когда Кевин переключил свое внимание на Алину.

– Мы отъедем на двадцать километров. Совсем недалеко, – говорил Матвей спокойно, подсев ближе ко мне и чуть наклонившись в мою сторону, чтобы никто другой точно нас не услышал.

– Это опасно, – быстро изрекла я, дождавшись, когда он закончит свою мысль. – Неизвестно, все ли пойдет по плану. А если вам понадобится моя помощь? Я поеду с вами.

– Я только что говорил с тобой о доверии, – напомнил он. – Ты доверила мне свою жизнь, но боишься отпустить со мной Алину. Неужели твоя жизнь так мало стоит? Вась, если что-то пойдет не так, мы сразу же уедем. Обещаю.

Я доверяла Матвею – это факт, но непостоянный фактор неожиданности никто не отменял.

– Матвей, любая мелочь может убить.

– Боже, ты же наше алиби, а значит ты не можешь поехать, – последний аргумент сыграл в его защиту.

Я сделала глоток безалкогольного мохито, который для меня заказал Матвей, и глянула на свои руки, невольно засматриваясь на белые, слегка выпуклые шрамы на пальцах.

На правой руке у меня семь маленьких шрамов.

Шрам на нижней фаланге мизинца, я получила на тренировке. Случайно зацепилась за леску и рассекла кожу.

Я не должна была зацепиться, но зацепилась.

Шрам на внутренней части ладони, между средним и указательным пальцами, я получила пытаясь поймать летящий в меня клинок.

Я не хотела его ловить голыми руками, но пришлось.

Шрам на большом пальце остался от кольца, которое я носила в лагере. Оказалось, что оно было под заклинанием внушения и, когда я попыталась его снять, кольцо меня обожгло.

Я не знала об его опасности, но тем не менее шрам у меня остался.

В нашей жизни все относительно. Будущее меняется по щелчку пальца, поэтому обещать что-то мы не имеем право. Так меня учили.

Нам нельзя давать обещаний.

– Для нас обещания – это роскошь, Матвей.

– Тогда может договоримся? – хитро, очень хитро.

– Ладно, давай договоримся, – поставив стакан на стойку, я поворачиваюсь на стуле к Матвею. Он хватается за спинку стула, чтобы я остановилось напротив него. – Если ветер дунет не в ту сторону, вы немедленно возвращаетесь. Согласен?

– Давай остановимся на реальной угрозе, – он пожимает протянутую мной руку и ухмыляется. – Отпускаешь?

– Езжайте.

– Отлично, нам как раз уже пора, – Матвей аккуратно смотрит на часы и тут же переводит свой взгляд на меня. – Я пойду первый.

– Нет, она пойдет.

Покопавшись в темноте своего сознания, я нащупала нашу с Алиной нить, и, когда я потянула, подруга немного вздрогнула. Кевин вроде не заметил.

Есть контакт.

«Что там?» – спросила она.

«Вам пора ехать. Иди первой. Будешь у машины, скажешь мне и я отправлю Матвея к тебя. Алин, будь осторожна».

Алина ничего не ответила мне, а вскоре я услышала, как она, сославшись на головную боль, ушла из ресторана.

Матвей мельком глянул в сторону уходящей Алины и, проводив ее недолгим взглядом, обратил свое внимание на Кевина. Тот снова игнорировал парня, не обращая внимания на попытки Сперанского с ним заговорить.

– Что мы все обо мне, да об алкоголе, – прервал Кевин Сперанского, предостерегающе махнув тому рукой. – Расскажите, как давно вы женаты?

– Такое ощущение, что всегда, – легко ответил Матвей, перекладывая свою руку со спинки стула, мне на колено.

– Да, конечно, – кротко согласилась я, собираясь перевести разговор на другую тему. – А Вы были женаты?

В большинстве случаев, если человеку вовремя задать вопрос касательно его личной жизни, то он не упустит шанс поговорить о себе любимом.

– Нет, по мне свобода с любимой дамой куда приятнее, чем брачные оковы. Они лишь стесняют действия, – Матвей что-то собирался ответить, но Кевин не дал даже ему рта открыть. Да, что с ним не так? – Может быть прозвучит грубо, но я уверен, что никакие кольца не делают отношения крепче. Вы или рядом, или расходитесь, кольца лишь формальность.

– Отчасти, я согласна с вами, а отчасти, я считаю, что свадьба – это высшая мера доказательства любви. Ты как бы говоришь ему: вот смотри, видишь, как сильно я тебя люблю? Я готов носить твою фамилию и подаренное тобой кольцо столько, сколько потребуется.

Я вроде как верю в любовь, и считаю брак некоторым видом ее доказательства, но для меня эта любовь миф.

– И кто у вас согласился доказывать свою любовь? – поинтересовался Кевин.

– Очевидно же, что она, – Матвей поднял мою руку с кольцом и поднес к своим губам. Я вздрогнула, но не от прикосновения губ к коже, а от голоса Алины. Она на месте. – Все в порядке? – заботливо спросил он, заметив мое смятение.

– Алина у машины, – прошептала я приблизившись к нему. – Сделай вид, что тебе звонят и уходи.

Матвей ничего не отвечает. Он тянется за телефоном в карман и морщится, когда якобы видит что-то на загоревшемся экране.

– Это по работе, – говорит он уже громко, чтобы его можно было подслушать. – Сделаю пару звонков и вернусь. – Я понимающе улыбаюсь и провожу рукой по его щеке, когда он встает со стула и подходит ко мне за прощальным поцелуем. – Не скучай, скоро вернусь, – Матвей целует в щеку и уходит.

– Аделин, Вы ведь не любите этого парня?

– Извините, но это не Ваше дело, – резко ответила я, не понимая, почему он вообще поднял подобную тему с человеком, с которым знаком от силы часа два? – И я люблю его, если Вам так хочется знать.

– Мне кажется Вы лишь позволяете любить себя.

– Вы сами кого-нибудь любили? – отчего-то его слова меня задели за живое.

– Я знаю, что такое любовь, – ответил он, усмехаясь.

Ему не было дела до того люблю я своего мужа или нет, Кевин хотел выговориться.

– Разве о ней не все знают? – лениво спрашиваю я, лишь бы поддержать разговор.

Пусть говорит о себе.

– Далеко не все, – Кевин мрачнеет прямо на глазах, и я уже немного жалею, что решила поддержать этот разговор. – Кто-то воспринимает это, как должное. Кто-то ждет полной отдачи, а кто-то не зная чего хочет от жизни, мешает жить другому. Последний страшен, – горестно заканчивает он, тяжело вздыхая. – Он не только все чувства убивает, но и человека.

– Какая-то потребительская у Вас любовь. Мне кажется для каждого любовь значит разное. Каждый знает о ней по своему.

– Интересно, – взгляд моего собеседника оживает и с интересом на меня поглядывает. – А, что для Вас значит любовь?

Во-первых, уважительное отношение. Я никогда не позволю себе жертвовать чем-то в угоду второй половины, и так же не позволю жертвовать ему чем-то ради меня. Во-вторых, это поддержка и доверие. А в-третьих, это комфорт. Мы не должны мешать друг другу.

– Я вижу любовь немного иначе, для меня это отдельный мир созданный двумя людьми для них же самих. За пределами этого мира, каждый живет так, как может, но когда они возвращаются к друг другу, все лишнее должно остаться за пределами.

– Похоже любовь для тебя это спасение, – заметил Кевин. – Когда-то я мыслил так же, но это было давно. Тебе не нужен этот мужчина, так же, как и ты не нужна ему.

– Хах, а это уже перебор.

– Разве? Я говорю лишь то, что вижу.

– Вас об этом не просили.

– Девочка моя, я уже слишком стар, чтобы спрашивать чьего-то разрешения, – Кевин громко смеется и дает знак бармену наполнить его бокал. – Ему твоя подруга интереснее, чем ты, – с трудом проглотив коктейль, я потянулась за салфеткой. – Ты никогда не обращала внимания на то, как твой муж смотрит на Таисию? Не замечала, как говорит с ней? Жесты, интонация. Или видела, но не хотела замечать? Только слепой этого не увидит, знаешь ли.

Я поражена, только не знаю, чем: то ли его словами, то ли его наглостью. Матвею нравится Алина? А может Кевин ошибается? И, почему я вообще должна слушать бредни старого алкоголика?

– Когда-то я был в похожей ситуации, ничем хорошим не закончилось.

Может быть потому что он не зная ребят, озвучил вслух лишь то, что увидел? Я то знаю, как они на самом деле разговаривают, вот только я не знаю, как они к друг другу относятся.

Хреновый я друг получается, если я не заметила того, что заметил чужой человек. Если он вообще что-то заметил, а не сказал какую-то чушь.

Хватит, загоняться, Василина.

Я допила мохито, и когда поставила стакан на барную стойку, хотела отодвинуться, но меня чуть качнуло в сторону, и я тут же почувствовала знакомую слабость в теле. Видимо немного взяло после нескольких фужеров шампанского.

– Расскажите о себе, пожалуйста, – попросила я, надеясь, что голос не совсем хрипит. – Расскажите о своей жизни, – мне нужно было отвлечься, а выпивка это не выход.

– Я не хотел, чтобы мои слова тебя задели, но я чувствую в тебе родную душу.

– Вот как, – у него довольно странное мнение о любви. Предполагаю, когда-то его сильно обидела женщина. Не везет нам в любви. – Ну тогда мне еще любопытнее. Рассказывайте все, – любите же поболтать.

Я пересела поближе к нему на один стул и заказала еще один безалкогольный мохито.

– Начну с того, что я не всегда мог позволить себе пышные мероприятия, подобные этому и не всегда мог угощать интересную девушку коктейлем, раскидываясь своим мнением без опасений. Я был для этого никем. Мальчик из школы пансиона в Дербишире, куда меня отправили нерадивые родственнички, посчитав меня обузой. Родители мои уехали на заработки, когда мне было 12 кажется, а наша последняя встреча произошла после четырех лет с их отъезда. Я не хотел, чтобы они уезжали. Знаешь будто предчувствовал опасность. Я не видел их четыре года прежде, чем они появились на моем дне рождении. Наивный, я думал, что уеду с ними, но нет. Сказали, что пока рано. Мы поругались, а через месяц родители разбились. Таксист не справился с управлением на скользкой дороге. Я не был на их похоронах. По сей день не был на их могиле, потому что мне стыдно. После их смерти у меня все пошло под откос. Родственники ставшие моими опекунами до совершеннолетия, очень ждали, когда по закону они смогут с чистой совестью отделаться от меня. Им было не выгодно спонсировать мое обучение. День рождения у меня в декабре, и в этот месяц они по закону от меня освободились, и когда пришел черед платить за второй семестр, тетя сказала, что я уже взрослый и должен сам о себе позаботиться. Пансионат меня терпеть не стал. Вытурнули оттуда по-тихому.

– Просто взяли и выкинули? – изумилась я. – Это ужасно. 18 лет – это тот самый период, когда уже начинаешь жить по-взрослому, но все еще ребенок. Ты только выбираешь направление своей жизни.

– Знаю, но я не был хорошим учеником, а так они может быть и предложили бы мне какую-либо альтернативу. Зачем им в школе держать сорванца за бесплатно? Незачем. И с этого началось мое скитание по свету. Два года я путешествовал зайцем на кораблях, меня часто ловили и вышвыривали в ближайших портах. Я встречал девушек, которых, как мне казалось любил, но с возрастом понял, что это была физиологическая прихоть, возможно, в пору молодости – это было сложно понять, но на подсознательном уровне я чувствовал, что они не дадут мне то, чего я хочу, и просто уходил не возвращаясь.

В силу своего характера мне хотелось большего абсолютно во всем, поэтому надо было прекращать жить «по-черному» и начать действовать правильно. Однако, работать «по-белому» для парня, у которого нет ни одного документа, оказалось сложно. Потом я решил сменить город с мыслью «не получилось в одном, обязательно получится в другом». И я приехал в Неаполь, этот город стал поворотным в моей никчемной жизни. Как я и задумывал, сначала пытался работать «по-белому», но опять не вышло. И, чтобы выжить, пришлось искать черную работу… нашел. Для археологических раскопок требовались разнорабочие, ну я и пошел. Они не спрашивали, кто я и что я, лопату умеешь держать – значит подходишь. Тогда я вообще не понимал, что мы делаем и где, зато сейчас знаю, что и, где это было.

Мы работали с мертвой частью Неаполя. Удачное было время, археологи много чего нашли. Посуду, кубки, монеты, украшения и прочую ерунду. Я опять-таки не знал, было это золото или нет, но украл по одной штуке всего, чего мог, когда мне не выплатили обещанную сумму. Я надеялся потом продать это где-нибудь, но та группа археологов узнала об этом. Меня сдал один из рабочих, когда я отказался с ним делиться, и за мной началась погоня. Они хотели вернуть все, что я у них укра. Я сбежал. Было страшно, я не собирался умирать из-за чего-то, чему не знал цены, потому что был не образован, но то, что они очень сильно хотели это вернуть, говорило о цене. Мне мозгов хватило, чтобы понять это.

Но я устал, что меня повсюду шпыняют и обманывают, и я решил не отдавать украденное, а просто уехать, как делал обычно. И у меня был билет, один парень проиграл мне в карты. Я не знал, в какую сторону билет, просто хотел уехать, чтобы уехать. Куда именно – это казалось неважным. Я смотрю, у тебя понимающий взгляд, была в такой ситуации?

Я закинула в рот орешек и тщательно его жевала, обдумывая всю информацию, которую на меня сейчас вывалили, и мое дело только признать, что его жизнь никогда не была простой, даже отдаленно легкой ее назвать нельзя, и как бы я поступила в такой ситуации, известно одному Богу. Но он прав: я понимаю чувство, когда хочешь уехать, просто чтобы уехать, а куда именно, не считается важным. Не помню я, как именно меня закинуло в Питер, хотя я ехала точно не в ту сторону.

– Было дело, я вас понимаю, – я слабо кивнула и облокотилась о стойку, когда поняла, что прямо мне тяжело сидеть, – но у меня было не все так печально, как у Вас, – соврала я, чтобы не признавать нашей схожести.

– Что ж, давай выпьем за бегство, которое привело к лучшему! – он поднял свой стакан с ромом, а я подняла свой стакан и уже тянулась к его, как он слегка отвел свой в сторону. – К счастливому же?

– Определенно, сэр, – уверенно ответила я, лучезарно улыбаясь. Он улыбнулся мне доброй старческой улыбкой, мы чокнулись и осушили свои стаканы. – И что же было дальше, куда в итоге был билет?

– Он был до Америки. Я доплыл до острова эмигрантов, а так как я житель штата Нью-Йорк, меня быстро переправили на континент. Мой отец американец, мы жили в Нью-Йорке, а потом родители уехали и отправили меня к родственникам матери в Англию. Я мог пойти к родственникам отца, но я не пошел к ним, – он не был нужен и там. – Избегал часть Нью-Йорка, где мог их встретить. Тяжелое было время, спал не пойми где и ел помои. На работу устроиться не вышло, и я пытался заработать на жизнь жульем в карты. Всегда выходило, но однажды, это произошло второго мая в половину первого ночи, меня раскрыли. Парни поняли, что я мухлевал, и забрали все, что тогда у меня было – двадцать баксов, перочинный ножик, значок моей школы и три монетки с Неаполя, остальную часть своего клада я додумался спрятать. После этого я не появлялся и в тех районах, перешел на другие части, город то немаленький. Недели через две после того случая меня разыскал один человек, мистер Итти Сит, то еще имечко для мафиози, правда? Но он был частью черного рынка продажи антиквариата, в принципе, ничего такого он не делал.

Ему приносили – он выкупал, перепродавал, разве что он не проверял, как этот предмет попал в руки прошлым владельцам. Он искал у меня те монеты, которые ему принесли продать картежники. Я думал, что Итти просто заберет мои вещи и кинет, как это бывало обычно со мной, но нет. Он долго их осматривал, вертел и так, и сяк, а потом спросил, есть ли у меня еще. Я не забуду этот заинтересованный и восхищенный взгляд. Отлично его помню. Так он смотрел только на драгоценные вещи, а на людей он смотрел холодно, бесстрастно, иногда с презрением. Мистер Итти научил меня смотреть на эмоции людей, внимательно их изучать, чтобы в будущем было легче понять ситуацию. Этот мистер Итти взял меня под крыло. Так как я много, где был и много чего видел, то стал у него поставщиком товара. У нас было с ним свое дело, сначала я был у него сотрудником, но немного позже стал равноправным совладельцем. Старик верил в меня, а я ему, и проработал с ним немалых 12 лет и приобрел деловой вид.

В молодости, не поверишь, я был горячим парнем, но не имел любимой девушки, как говорится, искал ту самую настоящую любовь. И нашел. Гретта Слоан, местная поэтесса. К сожалению, славы так и не добилась. В ней были оптимизм, любовь к жизни, как раз то, чего не хватало мне. Она стала моим миром, и для этого мира я хотел добиться многого. Я хотел лучшей жизни.

Работая с Итти, мне хватало с излишком на жизнь, и для жизни вдвоем это было достаточной суммой, но не той, которую мне хотелось ей дать.

Мистер Итти меня понимал, но выбор мой не принимал. Тратить жизнь на одну девушку, пусть она и была моим воздухом, такого ему было не понять. Я закончил работать с Итти, но мы все равно остались хорошими добрыми друзьями. Я ушел в бизнес, законный, как всегда и мечтал. Попал в акционерное общество. Дальше не так интересно, даже обычно, потому что я работал для нее, не спал сутками, выискивая новые предприятия, чтобы порадовать свою малышку очередным подарком.

Первые годы она была со мной. Потом страсть потухла, и скоро ее совсем не стало, я не хотел терять Гретту, но Слоан ушла. Она забеременела от тогдашнего популярного комика, Дейза. Тот так и не добился настоящего успеха.

И у меня опять упали руки. Я старался для нее, а она жаловалась, что мало времени ей уделяю. И моя дорога снова вернулась к Итти. Тот меня снова принял, о чем ни разу не пожалел. Мы расширили свой антикварный магазин, стали работать уже на мировом уровне, и к нам стали заходить богатые люди, которые были не прочь сорить деньгами. А с Арнестом я познакомился, когда проворный жук, пытался меня надуть, продавая какую-то гадость в тридорога. У него не вышло меня обмануть, я оказался хитрее. Арнест познакомил меня с полной противоположностью Гретты. С Нади, фамилию ее уже не вспомню.

Угрюмая была девчушка, слишком обиженная судьбой. Мы пробыли вместе год, потом мы расстались, я был слишком стар и не мог дать ей то, чего она хотела. Пришлось отпустить. И я снова ушел в работу. Сидя дома и смотря в окно, я вспоминал свою жизнь, раздумывал о многом и пришел к одному вопросу: ведь я приобрел очень много, но много ли я потерял по пути? Ответа до сих пор не нашел.

– А дети? У вас есть дети? – неожиданно для себя спросила я.

Кевин кивнул, будто ожидал такого вопроса.

– Сынишка от Гретты, о котором я узнал, когда ему стукнуло 16. Он пришел ко мне домой, в нем я узнал ее глаза и свои волосы. Я был ярким блондином, Дин тоже. Оказалось, что Гретта забеременела от меня, а не от этого комика, и долгих пятнадцать лет верила, что Дин его сын, пока он не стал сильно похож на меня. И тогда я понял, что потерял я не так много, как приобрел. Бармен, повтори еще.

Парень, который протирал стаканы рядом с нами, тоже слушал Кевина, хотя делал вид, что занят другим, и быстро повторил ему ром, а Кевин закинул льда. Я немного сморщилась: ром со льдом – ужаснейшая дрянь. Лед тает, вкус разбавляется и по вкусу становится, как пойло.

– Для всех этих достижений Вам хватило одного желания сделать жизнь Гретты лучше? – спросила я, покручивая в руке пустой стакан.

– Милая, запомни одну важную мысль. Тебе все по плечу, когда тебя дома кто-то ждет. Когда ты приходишь уставший, а она тебя ласково погладит по голове и нежно обнимает. Когда есть любовь, ты свернешь горы, запомни это, – Матвей говорил о том же, когда рассказывал о своих мечтах, связанных со мной.

– Тогда за любовь в доме, – громко сказала я, поднимая свой бокал с мохито. Мы с Кевином стукнулись стаканами, он осушил, я же поставила рядом. Кевин повторил бармену свой заказ. – У меня с любовью проблемы, могу справиться с чем угодно, кроме этого. А потом я просто махнула рукой на это после последнего провала и подумала, что, если мне не суждено быть любимой, буду значит счастливой в другом, и ушла полностью в работу и в своих друзей, – ответила я, водя пальцем по столешнице, понимая, что опять начала рисовать невидимый глаз. – А потом неожиданно вышла замуж, – быстро добавила я, чуть запоздало вспомнив, что вроде как на работе.

– Любовь есть в нашей жизни всегда, некоторая убивает, другая придает сил. Бросай ты этого парня, он не твоя половина. Он друг, напарник, учитель, но не твой любовник, – горячо заверил меня Кевин, махая руками у меня перед лицом. У меня снова закружилась голова. – Я не сомневаюсь, что ты его любишь, но… Черт возьми, тебе сколько вообще лет?

– А сколько дадите? – игриво спросила я, сложив пальцы в замок, чтобы они не разбежались по сторонам.

– Восемнадцать может быть, не больше. Я прав? – говорила же, что мне дают 18, а не 21 год.

– Мне 18, а остальная часть идет опытом, – попытка пошутить удалась, Кевин рассмеялся и снова поднял свой бокал. – За что?

– Чтобы нам всегда было 18! – прикрикнул он и мы чокнулись стаканами. – Почему тот парень на тебя пялится, кажется, он помогает Арнесту. Тео, да?

– Парень не может понять, что я замужем, и изменять мужу не собираюсь, – ответила я, недовольно качая головой. – Он пытался пригласить меня на обед, я отказала конечно, а потом он попытался через Рому пригласить. Я думала, что он его убьет, но мой громила сдержался, – я хихикнула, вспоминая лицо Матвея, когда я в первый раз его так назвала, он был чуть-чуть смущен. – А теперь он куда-то провалился, черт его дери! – мой туманный взгляд сфокусировался на Тео в противоположной стороне зала, и мое чутье проснулось, неся за собой тревогу, опасение и дикое желание бежать отсюда, да подальше! – Я наверно схожу в номер за моим зайчиком.

Алиби обеспечено, путь свободен, и мне просто захотелось убежать от этих назойливых зеленых глаз, которые буквально откусывали от меня по кусочку. Я свою часть выполнила и могла уходить. Встав со стула, я схватилась за стойку, когда поняла, что ноги не слушаются, а просто подкашиваются подо мной.

– О, – протянула я.

Арнест, который подхватил меня под руку, когда я попыталась сделать шаг в сторону, обратился к Кевину:

– Ты зачем споил девушку, старый хрен?

– Мне просто нехорошо, – ответила я, не понимая, почему со мной это происходит, ведь я выпила всего несколько бокалов шампанского – не так много, чтобы валиться с ног.

Кевин и Арнест о чем-то горячо спорили, а я пыталась их понять, но не могла разобрать слова. Меня клонило в сон, глаза слипались, а голова нещадно гудела. Осознание того, что произошло, пришло позднее: меня чем-то опоили, и я начала терять сознание.

А дальше темнота, прерываемая редкими, но яркими вспышками света. Что-то я видела: людей, какие-то события, но я не могла понять, в чем дело. Видела картинки, но их смысл не мог проявиться у меня в голове.

Я поддалась вперед, вцепившись в руку Арнеста, он встревоженно посмотрел на меня, а я пыталась вспомнить итальянский или хоть какой-то язык, чтобы попросить об одолжении.

– Верните меня в номер…

Глава 14: Я не виновата

У меня бывали тяжелые пробуждения и частым было явление, когда я не могла открыть глаза, потому что любое движение отдавалось болью в голове. Но этот случай был особенным, я не могла пошевелить даже пальцами. Мышцы будто одеревенели.

Меня опоили, и не алкоголем, а зельем, сваренным неумехой и профаном.

Через силу, я заставила себя открыть глаза и немного оглянуться.

Окей, я в своем номере.

Найдя взглядом часы, я удивилась. Пять утра, рановато что-то для пробуждения.

Перевернувшись на бок, я попыталась сесть. У меня почти получилось, когда хорошо знакомый голос внезапно воскликнул в моем сознании.

«Что за хрень?!»

Застонав от боли, я потянулась руками к ушам и опустилась головой на колени.

– Зачем так кричать?! Что я тебе сделала? – крикнула я в ответ на подругу, кидая подушку в дверь между нашими номерами. Она не ответила, а это напрягло.

Они вернулись вчера в отель? Я потеряла сознание раньше и не помню их возвращения.

Кое-как поднявшись на ноги, я с трудом дошла до двери в номер Алины и приоткрыв ее, заглянула внутрь.

– Сука, – ругнулась я заходя в пустой номер, чтобы дойти до Матвея.

Алина нет в номере, кровать заправлена и вообще кажется нетронутой.

Может быть она у Матвея? Но нет, ее там не было. Сперанский замотанный в простынь, как обычно спал лицом в подушке.

Если он здесь, значит они с Алиной вернулись в отель, это хорошо, но куда она делась сейчас? В пять утра?!

– Матвей, – как и ожидалось, он даже не шелохнулся.

Сделав рискованный шаг в сторону, я еще раз позвала друга, но он снова не отреагировал. Стоять было сложно, и я чувствовала, что вот-вот ноги мне откажут. Морщась от боли, я попыталась крикнуть.

– Да черт тебя дери, Матвей!

Ноги подкосились, я пыталась схватиться за стол, чтобы удержаться и не упасть, но промахнулась, и зацепила настольную лампу.

На пол упали мы вместе. И я, и лампа. За то Матвей проснулся.

Его взгляд не казался сонным, он точно спал или дурака валял, пока я его звала?

– Что тебе надо? – злобно спросил он, взъерошивая и без того лохматые волосы,

Натянув себе на ноги белую простынь, он проморгался и явно не собирался помочь мне подняться, а это уже обидно. Я же не тупая, поняла о чем он подумал, увидев меня бессознательном состоянии после того, как оставил одну в баре.

Матвей точно решил, что я напилась. А почему этот кретин не подумал, что я не идиотка, и не стала бы бросать все наши с ним труды насмарку?!

Я села и все таки ухватившись за стол, несмотря на Матвея, поднялась с пола. Мне стало обидно. Сперанский сам говорит о доверии, и сам же мне не верит.

Отлично! Просто замечательно!

Пусть думает, что хочет, я оправдываться не собираюсь.

– Алины нет в комнате, – сказала я, закрыв глаза рукой.

Голова все еще адово кружилась, и стало в разы хуже, когда в мыслях появилась догадка, объясняющая исчезновение подруги.

Везувий.

Убрав руки от лица, я глянула в окно на вулкан и тяжко вздохнула.

– Я разочарован.

– Не поверишь, но я тоже. Я сильно разочарована в тебе, – ответила я, чуть скривившись. – Ты вчера говорил о каких-то детях, об общей фамилии, а теперь ты разочарован во мне из-за того, что сам себе придумал, – говорила я медленно, негромко. – Прости за беспокойство.

В последний раз посмотрев на него, я развернулась и пошла к двери, но замерла у стены, когда поняла, что снова начинаю падать, а головная боль буквально разрывает мне мозг.

– Эй, – обеспокоенный голос Матвея я услышала прежде, чем почувствовала его руки на себе. Он удержал меня. – Ты не напивалась, да?

– Дошло, как до жирафа, – выдохнула я, даже не пытаясь открыть глаза, боль была чересчур сильной.

– Аккуратно, – спокойно говорит он. Я чувствую под головой мягкую подушку и расслабленно выдыхаю. Боль немного отступила, но не отпустила полностью. – Тогда что произошло? Тебе плохо? Где болит?

– О-о-о, – протянула я, чуть приоткрыв глаза, и сразу их закрыла, заметив, что Матвей начал наспех обматываться простыней. Я немного забыла о его привычках заядлого холостяка. – Что, уже не разочарован?

– Не язви, – я снова чувствую его руку на своем лице. Он проверял температуру. – А, что я должен был подумать, когда увидел тебя в таком состоянии, м?

– Ну не знаю, – отвечаю я, чуть усмехнувшись. – Хотя бы предположить, что мне могло стать плохо? Что меня отравили? Нет, давай сразу думать, что я напилась.

– Сказал же, не язви, – он слегка дает мне по носу щелбаном. – Ты была в плохом настроении, как бы хорошо это не скрывала, а потом, когда мы нашли тебя в номере, а не в баре, от тебя несло алкоголем. И черт возьми, я хотел тебя сначала придушить подушкой, но подумал, что такого наказания будет недостаточно, поэтому я решил закинуть тебя в холодный душ и присыпать льдом, – о да, не сомневаюсь, он бы так и поступил.

– Я хотела вчера выпить, – призналась я и медленно открыв глаза, посмотрела на Матвея. Он сидел на корточках у кровати и внимательно меня разглядывал. – Но я не стала пить, хотя могла. Я вовремя вспомнила через, что мы прошли, и у меня просто рука не поднялась. И ты можешь спать в трусах хотя бы сейчас? Чтоб не было таких неловких ситуаций? – я взглядом указала на простыню, на что тот хмыкнул и закатил глаза. – Я серьезно, Матвей!

– Чего ты там не видела?

– Вдруг что случится, а ты пока свои трусы найдешь…

– Пока мы жили вместе, тебя это не напрягало, – Сперанский резко поднимается и придерживает на поясе наспех замотанную простынь. Резко встал он, а плохо мне. – Что изменилось сейчас?

– Ничего. Ты собираешься помогать мне, светя оголенным торсом?

– Помогло бы?

– Матвей!

– Ладно-ладно, – он сильнее завязывает на себе кусок ткани и помогает мне сесть на кровати. – Я пока так похожу, не против?

– Нормально, – отвечаю я, опираясь руками о кровать, – хотя у Тимура пресс рельефнее будет. – Тишина. Оглушительная тишина. – Кирпич мне в рот!

Я резко распахиваю глаза и смотрю на шокированного Матвея. Еще немного и он точно, меня придушит. Но, если на секунду отбросить его чувства задетого достоинства, то появляется вопрос: собственно, какого хрена я только что сказала это вслух?

– Значит у Тимура рельефнее, – повторил он, скрестив руки на груди, недовольно пожирая меня глазами. – Если не секрет, когда разглядеть успела?

– Когда спасала от Корсака, – ответила я и тут же прикусила язык.

– Ты же не…

– Нет! – воскликнула я и снова зажмурилась. – Мы отвлекаемся на всякую ерунду, Матвей. Алины все еще нет в номере, а я кажется догадываюсь, где нам ее искать. И я передумала, иди одевайся сейчас, – а то вдруг еще чего ляпну.

– Как скажешь, – он пожимает плечами и подходит к своему шкафу, в котором я увидела знакомый маленький черный чемоданчик, из которого Сперанский взял стеклянный флакончик с пипеткой и вернулся ко мне, – но для начала сделаю это, – Матвей наклоняется ко мне. – Открывай рот.

Я послушно выполнила просьбу Сперанского, он капнул мне пару капель на язык, тут же закрыл мне рот указательным пальцем. Убрав флакончик на место, он взял одежду с полок и ушел в ванную.

Остановившись у двери, он быстро стянул простынь и кинул ее на кровать. Я заверещала, а он рассмеялся.

Будто ничего не изменилось с того времени, когда мы жили вместе.

– Прости, не удержался, – сказал он позже, когда вышел из ванной, приглаживая свои непослушные, волнистые волосы. – Не надо меня взглядом убивать, не сработает. А теперь давай, открывай ротик, и оп-па! – я снова открыла рот и, когда он нахмурился, задумчиво разглядывая результаты на языке, я уже и простила его, и сама извинилась, и попросила помощи, потому что ничего хорошего его взгляд не предвещал! – Я задаю вопросы, ты отвечаешь, ясно? Твое имя.

– Толмачевская Василина Александровна, – говорю я, раздумывая, какой цвет показало зелье.

– Ты убивала людей?

– Нет, – отвечаю я и слабо выдыхаю, догадываясь, какой цвет показал результат. – Он ведь синий? – уточняю я просто для подтверждения своих мыслей, и когда Матвей снова кивнул, я закрыла рот, теперь боясь вообще его открывать. Сейчас я не смогу солгать. Меня можно спросить о чем угодно и я отвечу честно.

Но, зачем Матвей спросил об убийствах, зная, что означает синий цвет? Его правда волнует, убивала ли я людей?

Мы никогда не поднимали эту тему. Никогда не говорили об этом, я даже не думала, что для него это что-то значит.

Я отмахнулась от этой мысли, это сейчас не важно.

А важно другое: что от меня хотели получить в итоге? Мое бессознательное тело или же тело, которое способно говорить правду?

Магический мир не так полон всякими ингредиентами, как его расписывают писатели и просто фантазеры. У нас довольно скудный список магических ингредиентов, поэтому из одинаковых компонентов можно приготовить несколько разных зелий, и результат будет зависеть от того, какое заклинание ты прочтешь в конце и от пропорций ингредиентов. Но бывают индивидуумы, которые могут объединить два зелья в одно, и оно получится хреновое.

Матвей приблизился ко мне и аккуратно положил два пальца правой руки на основание шеи, а левую руку расположил на моих ключицах. В одно мгновение тело накрыла теплая волна, которая давала его магическая сила.

Я по чувствовала себя гораздо лучше, когда неприятные ощущение меня наконец то отпустили.

– Мерзость, – пробормотала я, разглядывая непонятную синюю сферу с черными пятнами, которую Матвей удерживал в руках. Не мудрено, что я сразу почувствовала облегчение. Двигаться и говорить было не сложно, а ясно мыслить стало легко, как обычно. – Все вытащил?

– Большую часть, – Матвей отрицательно мотнул головой внимательно разглядывая то, что держал в руках. – Остаточный эффект остался, поэтому пару дней тебе лучше не общаться с теми, от кого что-то скрываешь, – он сжег сферу в руках и внимательно посмотрел на меня. – От меня же ничего не скрываешь?

– Не совсем, – ответила я и сразу закрыла рот рукой, когда слова вырвались из моих уст раньше, чем я о чем-либо успевала подумать. – Пожалуйста, не задавай мне провокационных вопросов.

– Когда ты что-то скрыла от меня, это плохо закончилось.

– Мы не были друзьями на тот момент, – сказала я в ответ, искренне веря в то, что он говорит о моем первом курсе в университете.

– Где она? – Матвей немного помолчал, не зная, что мне возразить, потому что я говорила правду, когда мы познакомились с этим парнем, то друзьями стали далеко не сразу, а спустя время. Спустя долгое время. – Далеко?

– Я не знаю, где Алина, но догадываюсь. – А ли она могла уйти без нас? И как она вообще это сделала? – В Питере я могла ее найти, потому что я знаю город, но я не уверена, что здесь у меня получится. Не могу сказать, что Алина в опасности. Она дала бы мне знать, в этом я хоть и уверена, но ждать здесь, пока она соизволит вернуться, я не хочу, – и не смогу. Чувство долга и прочее.

– Ну, а если описать местность? Так сможешь? – спросил Матвей, приглаживая свои взъерошенные волосы, которые никак не хотели послушно лежать.

Я кивнула Матвею и закрыла глаза, впуская в себя несдерживаемые ощущения Алины, и стоило мне это сделать, сомнений не осталось – она явно не послушалась меня, а решила сделать по-своему.

– Она в пещере, кажется, – я стала описывать то, что видела и чувствовала. Сложно было понять картинку, потому что я будто сквозь туман смотрела на происходящее. – Внутри очень душно. – Это не естественная духота, и она это знает. Это тебе как-то поможет?

– Я спрошу глупость, но ты пыталась с ней связаться? – спросил Матвей, когда я открыла глаза.

– Она меня блокирует, – ответила я, смиряя его недовольным взглядом. Свои эмоции она не может сдержать, а от меня отвернуться может. Вообще поражаюсь, как она на это способна? Мои эмоции всегда при мне, а Алина иногда не может с ними справиться. – Ты не ответил. Это тебе как-то поможет?

– Определенно, – ответил Матвей с озорной улыбкой на губах, начав разминать шею и руки, слегка подпрыгивая на месте, будто бы мы опять собрались на пробежку. Я отошла к окну и посмотрела на Везувий. Вообще не понимаю, почему она сорвалась туда, хотя я запретила ей ходить одной? И как она черт возьми вообще туда добралась? – Все, я готов.

– К чему? – спросила я, оборачиваясь к другу, который тянул ко мне руку.

Он резко притянул меня к себе, я уже собиралась с ним ругаться, потому что не время для шуток, но в одну секунду я перестала чувствовать землю под ногами, а потом ужас сковал мои внутренности, когда каждую мышцу моего тела стало тянуть. Больно не было, просто неприятно.

Не слишком ли много неприятностей за одно утро?

* * *

– Что за херня? – хрипло протянула я, когда шлепнулась на камни. Где-то рядом со мной на ноги поднимался Матвей, я слышала, как он хрустел камнями. – Когда успел, черт тебя дери, научиться перемещениям?

– Ну, месяц назад, – ответил он, прокашлявшись. Его голос тоже звучал хрипло, но выглядел он вполне нормальным. – Я хотел сказать об этом позже. Помощь нужна? – вежливо спросил Матвей, протягивая мне руку, но я отмахнулась от нее.

– Как ты понял, что нам сюда? – спросила я, поднявшись с земли. – По моим описанием ничего невозможно было понять.

– Алине не первой в голову пришла идея с Везувием. Я думал об этом еще в Питере.

– Ты знал, что тут был проход и ничего не сказал?

– Я не был уверен в безопасности этого места, – Матвей нахмурился и оглянулся. – Это все еще действующий вулкан, а Алина очень вспыльчивая ведьма. Давай мы не будем ругаться? Я хочу найти твою ведьму и свалить отсюда. Мне здесь не нравится.

Ни одному ему здесь не нравилось. Мне тоже. Что-то было не так с этим местом.

– Это тоннель, – зачем-то озвучил Матвей то, что было очевидно. У меня есть глаза и я вижу, где нахожусь. – Помнишь, как ими пользоваться?

Он головой кивает на левитирующие желтые огоньки, которые лились рекой под потолком. Это не только использовали, как освещение, но как и путеводитель.

Тот, кто создал это место, явно боялся потерять правильное направление.

– Ты сможешь так же вытащить нас отсюда? – спросила я чуть погодя, вспоминая, как именно пользоваться этими штуками.

– Я не пробовал, но думаю смогу, – ответил он, зевнув во весь рот.

– Рот закрывать надо, – шепнула я, внимательно разглядывая огоньки, думая, что уже неправильно определила их вид, и на самом деле это просто очень интересный способ освещения. – В твоих источниках об этом умалчивалось?

– Не знаю, я мельком все прочитал. Не думал, что пригодится. Фото кстати оказались достоверными.

– Там были фотографии?

– Черно белые, но можно было разглядеть. Только, Алине не говори, что я знал о проходе. Она меня убьет.

– Подожди, Алина случайно не могла это у тебя в бумагах найти?

– Все осталось дома, так что точно нет.

– Ладно, – нет, я была права. Если к ним приглядываться, то можно заметить блики другого цвета. – Освещая путь во тьме, покажи дорогу мне.

Огоньки, они же светлячки, замерли и плавно стали выстраиваться в ровный ряд, как бы показывая, что готовы.

– Окажи-ка мне услугу, помоги найти подругу, – подобная магия является старой, чуть ли не древней, и раньше в основном старались говорить в рифму, не знаю зачем, слава Богу, с годами это кануло в лету. Из меня хреновый рифмоплет, что собирался заметить Матвей, но получив предупреждающий взгляд, он разумно отвернулся. Благо светлячки не были прихотливыми, и плавно начали менять цвет с желтого на красный, я уже испугалась, потому что не поняла, в какую сторону идти, но расслабилась, когда они замерли и начали движение в противоположную сторону. – Спасибо тоже надо говорить в стихотворной форме?

– Идем уже.

Матвей пошел первым, я возражать не стала, хотя по сути, именно мне надо всегда идти первой, чтобы все проверить, но этот парень упертый, как баран. У него нет хранителя, он привык делать все сам.

С Алиной проще. Она понимает, что знает меньше меня, поэтому не перечит мне, когда я прошу держаться за моей спиной. Я пытаюсь научить ее тому, что надо не повиноваться беспрекословно своему хранителю, а прислушиваться к его словам и стараться делать так, как говорят. Вот сейчас, будь она на месте Матвея, я бы смело начала с ней спорить и один черт пошла бы первой, а спорить со Сперанским – это слишком долго, а учитывая, что мы можем серьезно поругаться, то вообще гиблое дело.

Матвей резко тормознул, я чуть ли не врезалась в его спину, хотела было уже высказаться, типа какого черта, но, когда увидела три разных тоннеля, сама остановилась, вглядываясь в кромешную тьму не очень широкого подземелья. Светлячки заканчивались на входах в тоннели.

– Ты знаешь, что делать дальше? – с надеждой спросил он, обернувшись ко мне.

– Не имею понятия, друг, – я нахмурилась, подходя к тоннелям. – Не имею понятия.

И ответила я честно, иначе никак, ведь теперь как минимум несколько дней я буду говорить правду, и только правду. Но я отмахнулась от ненужных рассуждений, концентрируя мысль на выборе правильного прохода, ведь Алина же как-то нашла путь, значит, она как-то приняла решение. И у меня появилась одна идея.

– Я попробую найти тут ее след, учиться никогда не поздно.

– Ты уже так делала? – поинтересовался Матвей, поравнявшись со мной.

– Нет, но говорю еще раз: учиться никогда не поздно.

Я не стала долго выбирать, с какого именно прохода нам стоит начать, и подошла к первому слева, уверенно приложила руку к стене и, закрыв глаза, начала тянуть нашу с ней ниточку, но в ответ была тишина. Я правда не имела понятия, что именно должно произойти, но случилось совершенно ничего.

Такой же фокус повторила на следующем тоннеле, и опять ничего. Немного разочаровавшись в себе, старалась не подавать виду. Взяв все оставшееся самообладание в руки, я подошла к последнему входу в тоннель, у которого произошло то же самое, то есть целое ничего, от слова «совсем».

– Черт.

Я расстроилась и начала успокаивать себя тем, что в следующий раз обязательно получится, но настроение все равно было испорчено. Терпеть не могу, когда у меня что-то не получается.

Растерянно опустив взгляд вниз, я кое-что заметила.

Присев на корточки и внимательно рассмотрев след, поняла, что это еле заметный отпечаток руки. Я быстрым взглядом осмотрела остальные порожки тоннелей. Пусто.

Мне остается надеяться, что это след именно Алины, что ей удалось с помощью магии оставить отпечаток, иначе у меня нет аргументов, дабы объяснить это явление, потому что наши следы с Матвеем исчезали сразу, как только мы поднимали ноги.

– Нам сюда, – сказала я вслух, встав на ноги и не дожидаясь вопросов Матвея на тему «ты уверена, а точно ли это», просто сорвалась с места и побежала по тоннелю. Матвей молча бежал сзади.

Мы бежали и бежали вперед, а когда тоннель начал сужаться, дышать стало намного труднее. И до этого было достаточно душно, а сейчас еще хуже.

– Она рядом? – спросил Матвей, остановившись, потому что дышать было невозможно.

– Я не знаю, – ответила я, стараясь сдержать ужасные хрипы. И снова правда, потому что я не знаю, где она. Возможно, Алина уже вышла отсюда и держит путь в отель, а может в лаву где-то провалилась. Но, твою мать, как она сюда вообще добралась? Ладно, это обсудим с ней позже. Первое, что я сделаю, когда увижу ее, это дам подзатыльник за непослушание. – Ты не можешь сам посмотреть? Я не могу ничего сделать.

– У меня нет с ней никакой связи, чтобы как-то ее найти, сейчас это можешь сделать только ты. Не умеешь? Учись! Это тебе еще не раз в жизни пригодится.

Вот когда Матвей включает режим учителя, то невольно задаюсь вопросом: он когда-нибудь поймет, что мы не всегда ученики, и зарубит себе на носу, что он наш друг? Мы друзья.

– Бесит, когда ты прав, – буркнула я, закрывая глаза. Я представила в своей голове такой же тоннель, только освещался он тусклым голубым свечением, исходящим от нити, которая вела в глубь тоннеля, далеко вперед. Положив руку на настоящую стену в настоящем тоннеле, я, не открывая глаз, пошла вперед, стараясь не только увидеть Алину, но и почувствовать ее. Я хотела знать боится ли она, или рыжая в полном восторге от своей выходки? Но она не пускает меня к себе, поэтому я перестала пытаться ее чувствовать и просто шла вперед.

Она где-то здесь.

Пока я была в трансе, Матвей вышел вперед меня, поэтому, когда он похлопал меня по плечу, я открыла глаза и увидев, что друг отошел к правой стене и стал водить по ней руками, я подошла ближе.

– Голубая лиана? – удивленно спросила я, проведя по гладкому стеблю указательным пальцем. – Что она здесь делает?

– Явно непросто так растет, – отвечает он и вертит головой в поисках начала этого растения. – Магический мир полон загадок. Тебе ли не знать об этом, хранитель.

Видимо, найдя нужное впереди, он пошел дальше, но я не спешила идти следом и задержалась у нее. И не зря.

Громкий треск привлек мое внимание, и сердце ушло в пятки, когда ужасный, не сулящий ничего хорошего, звук повторился, только на этот раз еще громче. Я дернулась в сторону Матвея, не слыша за этим оглушающим треском его слова, и когда земля начала дрожать, я заметила, что под ногами друга образуются черные дыры, проглатывая куски земли, на которых стоял Сперанский.

Страх и чувство самосохранения овладели телом и дернули меня назад, заставляя хвататься за лиану и просто смотреть на то, как Матвей, у которого земля ушла из-под ног, стал падать. Втянув руки вверх, он пытался за что-то ухватиться, но я вместо того, чтобы помочь ему, в оцепенении стояла у стены и не могла пошевелиться.

Слишком поздно я сумела овладеть своим телом и бросилась к краю пропасти, образовавшейся из-за обвала. Я упала на колени, земля стала уходить уже и под моими ногами. Она начинала медленно крошиться, когда я пыталась подвинуться ближе к краю, чтобы увидеть Матвея.

– Нет-нет, – как заведенная повторяла я, пока ползком добиралась к краю, не обращая внимания на дрожь, охватившее мое тело. – Нет-нет, этого не может быть. Матвей? Мать твою, Сперанский, ты же не можешь просто вот так вот взять и погибнуть в таком глупом приключении! Матвей!

У меня внутри все похолодело, когда ответа не последовало, и паника снова охватила меня.

Он не мог погибнуть, не так и не здесь! Это же бред!

Матвей не может умереть сейчас, когда мы только что с ним разговаривали.

Он не может вот так вот по-глупому умереть!

Когда земля перестала крошиться, а я уже была почти у края, и мне оставалось пару сантиметров до обрыва, к которому мешала подойти трясущаяся земля, я выглянула за обрыв, и первое, что увидела, это пустоту. Черная ужасная пустота, в которую вот-вот мог упасть Матвей. Он болтался внизу, крепко ухватившись за голубую лиану.

– Слава богу, – прошептала я, закрывая на мгновение глаза. – Ты как?

– Я жив, вроде, – закряхтел он, медленно поднимая голову вверх и смотря на меня. – Буду очень рад, если поможешь, иначе тебе придется самой объяснять, куда делся аспирант.

– Не переживай. – Вскакивая на ноги и утираю увлажнившиеся глаза. Матвей жив, он не погиб. Моей вины нет. Я не виновата. – Я придумаю, что сказать им, – продолжаю отвечать я, оглядываясь по сторонам, стараясь что-то придумать, и испытывая легкую благодарность Матвею за то, что даже сейчас он не падает духом и не дает мне растеряться. – Скажу, что ты отправился сплавляться по реке куда-нибудь в Африку, упал за борт, и тебя сожрал нильский крокодил.

Я подошла к лиане в стене и попыталась ее оттуда выкорчевать, но у меня не получилось, она засела там прочно.

Сдаваться я не собиралась, но пришлось остановиться, когда на пальцах появилась кровь от яростных попыток совершить задуманное. Пришлось вернуться к обрыву. Матвей держался, но он заметно съехал вниз.

– Я не могу достать лиану. Ты можешь как-то магией попробовать помочь себе выбраться?

– Ты думаешь, я просто так стоял и падал? – он уже внешне не старался делать вид, что все в порядке. Умирать то не хочется. – Я пытался удержать почву вокруг себя, но не вышло. Магия здесь не сработала.

Это прозвучало, как приговор, к которому я не была готова.

Магия не могла взять и исчезнуть, или перестать работать просто так, для этого нужно сильное заклинание.

Но это случилось. Еще один чертов страх сбывается.

Я боюсь, что, когда помочь будет не в моих силах, магия тоже окажется бессильна.

Мои страхи сбывались один за другим по очереди и в самый неподходящий момент.

Задумавшись, я посмотрела вниз, в пугающую пустоту. Она была слишком темной, слишком черной. Выровнявшись, я, чуть подпрыгнув, схватила один огонек над головой, и встав над обрывом, бросила его вниз, внимательно наблюдая за его падением. Огонек пролетел пару метров и исчез из виду. Он должен был осветить путь своего падения, но внезапно темнота его поглотила и это навело меня на новую мысль.

Когда послышался тихий треск, я посмотрела на Матвея, пытающегося до последнего сохранить спокойное выражения лица, будто бы не он сейчас может вот-вот упасть и погибнуть.

– Я попробую, как по канату залезть! – крикнул он, начиная движение вверх.

Я испугалась, что лиана начнет снова трещать и обвалится совсем вместе с моим другом. Еще одно неспешное движение Матвея, и как по заказу, лиана начала трещать.

Матвей побледнел, а мои догадки подтвердились.

Опустившись на колени, я попыталась дотянуться до лианы найденным под ногами плоским куском камня, и Матвей сильно удивился, когда я начала резать эту лиану.

– Вася, ты что… – он не успел договорить, и пронзительно закричал.

Я дождалась, когда голос Сперанского резко оборвался и я прыгнула следом за ним, зажмурив глаза. Я пыталась не кричать, но было сложно, потому что я боялась свободных падений.

– 1:1, – прошептала я, после того, как шлепнулась на Матвея, явно поджидающего мое появление. – Ты не сказал, что собирался делать, а я не сказала тебе.

– Я перенес тебя в пещеру, а не сбрасывал в бездну, ясно? – злобно крикнул он, тыкая пальцем в мою сторону. – О таком предупреждают! А что, если ты ошиблась? Ты вообще подумала, что делать, если это ошибка?

– Я не думала, – слова вырвались раньше, чем я успела даже подумать об ответе. Чертово зелье. – Просто почувствовала. Ты сам говорил, что у меня отличная интуиция. Подозрительно, что мои страхи подряд, один за другим стали сбываться в довольно странном месте. Один за одним, один за одним!

– Твои страхи? – уже спокойнее спросил Матвей. Все-таки сообразив, что мне нужна помощь, он, протянув мне руку, помог встать на ноги. – Ты боишься моей смерти? Мило, очень мило, хранитель.

– Я боюсь того, что из-за паники не отреагирую вовремя, чтобы успеть помочь. Что магия, когда она будет нужна, не сработает. Что у меня не получится помочь человеку, сотри я все пальцы в кровь. – Матвей, не моргая, смотрел на меня, и видимо, он сейчас увидел что-то новое, не смея сомневаться в моих словах. Сейчас я не способна на ложь. – Я не бесстрашная и я много чего боюсь. Слушай, я обычный человек, который боится мест без ограничений, и свободные полеты сводят меня с ума. И семью свою я боюсь разочаровать еще больше. И да, я боюсь тебя потерять. Не знала, что это для тебя тайна!

Матвей подошел ближе и крепко обнял меня, положив свою голову мне на макушку, сильнее сжимая в своих руках.

– Мне нравится такая Вася, – сказал он, поглаживая меня по спине, совсем как в старые добрые времена. – Ты не можешь разочаровывать, у вас с Алиной такого не произойдет. А все остальное может случиться только в этих иллюзиях, слышишь? Все хорошо. Я в порядке.

– Точно, – меня немного отпустило, и нам надо двигаться вперед, искать мою ведьму. Мы ведь за этим здесь собрались. – Спасибо, – за то, что никогда меня не бросаешь.

– Если будет не хватать обнимашек, я всегда к твоим услугам.

– Размечтался, – отвечаю я, медленно озираясь по сторонам.

Теперь мы в тоннеле под тоннелем, и, где теперь искать Алину, я вообще не понимаю. Опять.

– Там проход, – Матвей указал в узкую дыру и пошел первым.

Когда мы оказались ближе к ней, оба заметили рваные края, и проход явно был «свежим», возможно, даже Алина постаралась.

Матвей, наверное, подумал, что с меня хватит потрясений, и начал лезть туда первым, но я его сильно отпихнула, и пока он не успел вставить что-нибудь, ловко проскользнула внутрь, опять упав на той стороне на правый бок.

Земля была ниже, чем тоннель, и не успела я встать на ноги, как мне в голову пришелся белый светящийся шар.

Меня снова отправил в нокаут.

Дерьмо.

Глава 15: Ты не всегда будешь рядом

Я открываю глаза, привычно осматриваюсь и понимаю, что я снова в своем номере.

Правда голова на этот раз не болит, и меня не шатает из стороны в сторону. Хотя сложно об этом судить, пока лежишь на кровати с одним открытым глазом. Второй открыть не получалось, боль была довольно ощутимой.

– Что случилось? – спросила я у шевеления в изголовье кровати, мне не было видно, кто это. Ну и кто может быть рядом со мной, когда я без сознания? Вообще два кандидата, но я больше к Алине склоняюсь, Матвей не такой сентиментальный.

– Дзинь тебя вырубила, – тихо сказала Алина, сев рядом со мной на кровати. – Как ты вообще меня нашла?

– Ругаться надо вслух, а не в мыслях, раз не хочешь, чтобы я тебя находила.

Я попыталась сесть, но Алина уложила меня обратно, приложив к левому больному глазу прохладный компресс со странным сладко-приторным запахом.

– Что Дзинь с тобой вообще делала? Да, что ты там делала? Как ты вообще туда попала? И почему ты вообще ослушалась меня? Это правда могло быть опасно, ты не знала, что там!

– Но ты же выкрутилась с это иллюзией и огоньками, почему я бы не смогла? – спросила она, уперев руки в боки.

– Я не знала, что они там есть, и ты этого тоже не знала, – ответила я, шумно выдохнув, поздно поняв, что спора не избежать. – Там могли быть огневые ловушки, там могло быть заклятье похуже иллюзии страхов. Решила воспользоваться моей отключкой и сбежать, даже не подумав о том, что тебе может понадобится моя помощь?

– Да что ты? – она щурится. – Это говорит мне человек, который отправил нас создавать фальшивые артефакты, а сам нажрался вусмерть! И самое обидное, что это было без меня, еще подругой называется. А вдруг нам бы понадобилась твоя помощь? Ты об этом сама подумала?

– Матвей тебе не сказал? – спросила я спокойно, удивленная ее реакцией. – Где он вообще?

– Потратил слишком много сил, перенося нас в отель, – ответила Алина, также успокоившись. – А что он должен был мне сказать? Дзинь тебя вырубила, я даже не сразу заметила, что там происходит, пока не услышала грохот. Прибегаю, лежишь ты, а Матвей пытается растормошить. Потом он увидел меня, схватил за руку, Дзинь кое-как вцепилась в мое плечо, и перескочил в твой номер. Я чуть не умерла от страха, когда это случилось. Я вообще не поняла, что случилось. Вдруг все исчезло: и воздух тоже, и земля под ногами, я как будто призраком побывала. Приземлились в твоем номере, он помог уложить тебя в кровать и не дойдя до своей, вырубился у меня. Так и спит там. Так что случилось-то? О чем он должен был мне сказать?

– Вчера вечером я не напилась, а потеряла сознание, потому что меня опоили плохо приготовленным зельем правды. Думаю, правду знать им было не нужно. Меня хотели просто отключить. Матвей удалил большую часть зелья, но некоторое время я еще буду говорить правду, – оторвать бы руки такому зельевару!

– Ох, Василина, прости меня, – Алина крепко меня обняла и снова сев на кровать, задумалась, кто мог бы такое сделать и для чего вообще? – Плохо сваренного говоришь? Это могло вызвать резкий перепад настроения, который был у тебя вчера. Такое же может вызвать апатию? Но почему они просто не использовали снотворное? Хотя нет, знаю. Ингредиенты для зелья правды тяжело отследить, их покупает каждый третий маг. Но есть еще один аргумент. Смотри, снотворное вырубает человека сразу, а зелье правды только перед тем, как начнет действовать. Они увеличили срок действия этого зелья, поэтому ты так поздно отключилась, а если считать проявление апатичного настроения, а оно начинает проявляться через три-четыре часа, значит, тебя опоили утром. На завтрак ты пила кофе? Из-за кофеина действие этого зелья могло замедлиться. Черт возьми, кто тебя пытался усыпить? Корсак мог нас найти здесь? Надо валить, и чем быстрее, тем лучше!

– Корсака? – уточнила я у нахмуренной подруги.

– Можно и Корсака, – она кивнула и улыбнулась мне. – Но лучше из города.

– Я сама его уберу, – проговорила я, пока не поняла, что сейчас сделала.

– Что? – удивилась подруга, непонимающе на меня смотря. Слава Богу, я говорила тихо.

– Что? – повторила я за ней, понимая, что это будут самые тяжелые три дня в моей жизни.

– Ты странная.

– Я выпала из самолета. Алина, это ни Корсак, он бы просто пришел и взял, ему нет дела до усыпления, ожидания и выжидания, и я думаю, его люди приготовят зелье лучшего качества, – ответила я.

В этот момент я не была удивлена рассуждением Алины, потому что она рассуждает в точности как ее учили, во мне проснулась странная гордость за нее. Я всегда гордилась успехами своей ученицы, но это было что-то другое. Так, наверное, учителя гордятся за своих учеников, или родители за своих детей, что-то такое я может быть буду испытывать к своим детям, если они у меня будут. Я хорошо подготовила ее к обратной стороне обычной жизни, и я хорошо подготовила Алину к сюрпризам жизни ведьмы.

– Я не знаю, кто это был, но впредь проверяй, пожалуйста, что я ем и пью.

– Будет сделано, подруга. Блин, надо пойти проверить этого, – она неопределенно махнула рукой в сторону двери. – Вдруг он там умер на моей кровати, я ж там спать не смогу после этого. Я скоро.

– Подожди, – я остановила ее, взяв за руку и усадив обратно на кровать. – Везувий в другом городе, как ты туда попала? Переместиться ты не могла, мы не учили этого с тобой. Пока что.

– Я не знаю, – ответила рыжая, невинно улыбаясь, а в ее глазах горел детский задор. – Я спала, мне снился Везувий, и все было так ярко, будто бы я по-настоящему была в лесу. Во сне я куда-то шла и что-то искала, потом наткнулась на пещеру и зайдя в нее, я проснулась. В пижаме, в пещере, с птицей на плече. Я честно не имею понятия, как туда попала. Может надо было уходить, но я подумала: раз я уже здесь, пройдусь по окрестностям.

Алина не знала, как вернуться обратно. В пижаме из леса.

– И ты нашла что-то?

– Нет, но я была близка к этому, – она задумалась и сделала непонятное движение руками, будто не могла что-то объяснить словами, а жестами не могла показать. – Черт, я была близка, очень близка. Чувствовала, что там что-то есть. И это что-то будто зовет меня. Мне не хватило совсем немного.

– Хорошо, – на сегодня хватит путешествий. – Иди проверь Матвея, я пока в душ схожу.

Алина встала с кровати и ушла в свой номер, где, как она говорит, спал Матвей. Я довольно легко встала с кровати и чувствовала себя в принципе нормально. Глаз болел уже не так сильно, но компресс я не убирала, боясь увидеть в отражении зеркала то, что там красуется.

* * *

– Эх, – горестно вздохнула я стоя перед зеркалом и смотря на свой красный опухший глаз. Видимо штука, выпущенная Дзинь, попала именно в него.

И как мне его замазывать я не знаю, у меня столько тонального крема нет, чтобы это скрыть и корректоры я с собой не брала.

Может попросить Алину убрать это с моего лица? Но она, кажется, уже над ним поработала, потому что синяка не было, просто жуткое покраснение.

Не хочу спускаться в ресторан, лучше закажу еду в номер.

Я уже сходила в душ, высушила волосы, хотя обычно предпочитаю естественную сушку, потому что у меня очень вредный волос, поэтому я стараюсь редко пользоваться феном.

Не спеша одевшись, я снова стояла перед зеркалом и думала о том, как замазать эту херню на моем лице, ожидая Алину, вдруг она, что подскажет.

Положив расческу на стол, я подошла к двери между нашими номерами. Алина не закрыла дверь с моей стороны, но захлопнула дверь в своем номере.

Я стояла в этом маленьком коридорчике между номерами, когда услышала слабый голос Матвея.

– Подумай об этом, потому что мне правда надоел весь этот бред. Мне надоело это терпеть. Я устал, – говорил он тихо, но я отчетливо слышала его слова. Надо было как-то подать звуком, что я здесь, но я не особо хотела, вдруг они обсуждают свою проблему, и я все же узнаю, что у них стряслось, а потом скажу, что просто вспомнила.

Через три или два дня скажу, когда эффект от зелья пройдет.

– Я привыкла и не думаю, что между нами может что-то измениться, – сдержанно сказала Алина. Я быстренько отошла от двери, когда услышала ее приближающиеся шаги. – Я слишком много времени на тебя потратила, меня Вася ждет.

Я вовремя упала на кровать, потому что Алина вскоре появилась в моем номере и выглядела она очень потерянной. Конечно мне хотелось спросить в чем дело, но вероятность, что я себя сама же выдам, была велика, поэтому я не стала ее трогать.

– Давай еду в номер закажем, я с таким лицом далеко не уйду, – сказала я, пока она не заговорила первой. Алина посмотрела на меня растерянным взглядом. Чтобы ей не сказал Матвей, ее это огорошило.

– Ладно, что ты будешь?

– Все на твое усмотрение, сейчас я съем многое.

– Я сделаю заказ в ресторане и вернусь.

– Хорошо.

Она запустила пальцы в волосы и странным взглядом посмотрела на промежуточную дверь в свой номер, и, покачав головой, вышла из номера. Только за ней захлопнулась дверь, как у меня зазвонил стационарный телефон, девушка с ресепшен сказала, что некий сеньор Стрейч просит связать со мной.

– Здравствуй дорогуша, как себя чувствуешь? – сходу спросил Кевин. – Муж не сильно ругался?

– Эм, немного. Но мы все выяснили, не переживайте, – я говорила правду. Матвей ругался? Ругался. Мы все выяснили? Выяснили. Подумаешь, не уточнила Кевину, что мы говорили про зелье правды, а не алкоголь. И Матвей совсем мне не муж. – Ваши как дела?

– Голова побаливает немного, но в целом цел, – он хохотнул. – В субботу я устраиваю винный вечер. Тебе точно понравится, будет много выпивки и куча интересных людей. Я приглашаю тебя с твоей подругой и горе-мужем. Вы же будете еще в городе?

– Да, – я бы хотела пойти, потому что Кевин интересный человек, и мне правда интересно было бы его послушать, но черт возьми, как на это посмотрят Алина с Матвеем? Опять скажут, что подвела. – Я спрошу у них, если они будут не против, то мы обязательно придем.

– Это еще один минус брака. Я перезвоню в субботу утром, надеюсь на положительный ответ. До встречи.

– До свидания, Кевин.

Попрощавшись с Кевином, я поднялась с кровати, закрыла окно и немного опустила градус в номере, а то стало слишком жарко. Я взяла газировку из холодильника и сев за стол, отсыпала немного кофейных зерен на тумбу, тут же подзывая нашу птаху. Дзинь спустилась со шкафа и, зацепив одно зерно, вернулась на свое место. Видимо, теперь она меня боится.

– Чертовка, – сказала я, глядя на синие полосы, оставшиеся после ее полета.

Я взмахнула рукой, развеяв эти полосы в воздухе.

Взяв бумагу и карандаш, я нарисовала на листе временную шкалу и отметила свои передвижения за прошлый день. С утра это был ресторан, затем я поднялась в выставочный зал, потом поехала принимать вещи для выставки, а к обеду я была уже готова. Перед выходом у меня был скачок настроения, значит, зелье уже было в моем организме.

Алина права, опоили меня с утра, но опять-таки, кто и зачем?

И я все же согласна с Алиной, что это зелье попало ко мне через кофе, потому что единственное, что я пила помимо кофе за завтраком, так это воду. Я пила воду в номере из бутылок, но они были запечатаны. И эта бутылочка не выходила у меня из рук, а по воздуху такое зелье не передается.

– Над чем думаешь? – неожиданно раздался надо мной голос. Я посмотрела на Матвея, который вошел через «главную» дверь. Засунув руки в карманы джинс, Сперанский не спеша подошел к столу, и перегнувшись через меня, пробежался взглядом по моей писанине, и одобрительно кивнув головой, ловко сел на угол стола. – Есть продвиги? Потому что нам надо скорее решить эту загадку.

– Знаю, – я согласно кивнула, снова переводя внимание на свои записи. – Алина думает, что зелье попало ко мне через кофе, и что именно кофеин замедлил процесс. Я с ней полностью согласна

Задержав взгляд на криво нарисованной чашке кофе, я вновь задумалась, о том, кто мог это сделать.

– Напоили меня редкостной гадостью, – сказала я, когда оторвалась от бумажки, которая не собиралась отвечать мне на мой поставленный вопрос. – Если бы таким зельем можно было убить, то я давно бы уже умерла. Не официант ли подлил мне это? – я сразу махнула головой, не дожидаясь ответа на свой же вопрос. – Не думаю. На вид обычный парень, ничего подозрительного я не заметила.

– Можно было бы видео посмотреть, но у нас нет никаких оснований на это, – он задержал на мне взгляд и быстро перевел его на мои записи. – Мы же не герои в детективном фильме, чтобы вламываться…

– Вломиться можно, но даст ли нам это что-нибудь? – Я начала бездумно водить карандашом по бумаге, до того, как рисунок стал четким, обозначая глаза, которые я обычно рисую и когда в задумчивости, и когда в печали, и просто, когда скучно. Алина, заметив мою привычку, пыталась убедит меня, что это определенно что-то значит, но мне кажется, что это просто единственное, что я могу неплохо рисовать. – Нет, надо по-другому искать, подлить мог любой, – я внимательно посмотрела на Матвея, который, кажется, прочитал мои мысли и кивнул. – Даже если и официант, то он может и не помнить, что сделал это.

– И что ты предлагаешь? – Матвей вскакивает со стола и, подкидывая карандаш в руках, начинает мерить комнату шагами. Я сразу отворачиваюсь, не переношу, когда перед глазами мельтешат. – Я просто не могу понять, что такого ты сделала в Италии за сутки, и даже меньше. Ты не думаешь на Корсака?

– Это не его тема, – ответила я, морщась. Неужели я одна вижу, что это ни хрена ни его почерк? – Пойми, если ему нужно что-то, то он приходит и берет, или заставляет свою цель немного побегать, но вот это вот, – я указываю руками на записи, – зелье и все такое, для него детский сад, – я встаю из-за стола и останавливаю Матвея, взяв его за локоть. – Сейчас кое-что тебе скажу, только не психуй, хорошо? Давайте просто забудем об этом и все. Один черт мы скоро уезжаем, а я впредь буду аккуратной. Предлагаю не тратить на это время.

– Серьезно? – он недоуменно посмотрел на меня. – Просто бросить все?

– Вовремя остановиться, – поправляю я его, и снова получаю негодующий взгляд. – Давай остановимся, пока это не затянуло нас куда глубже. У нас есть работа, которую нужно доделать.

Я хотела продолжить говорить, но замолчала, когда почувствовала прохладный ветерок в области затылка, прекрасно понимая, что блинчик на связи.

«Спускайтесь вниз, тут нет доставки в номера», – я услышала легкое разочарование в ее голосе, и сама заметно разочаровалась, потому что не хотела спускаться с таким лицом.

– Нас ждут в ресторане, – сказала я, досадно выдохнув, сразу приспуская челку на покрасневший глаз, надеясь, что получится быстро пробежать до стола, и никто не заметит.

Матвей вышел за мной, но шли мы в молчании. Он был недоволен моей позицией, но было понятно, что это не единственная причина, по которой Матвей загружен. Разговор с рыжей тоже сыграл свою роль, но, к сожалению, я не могу спросить об этом, не выдав себя.

Выкинув идею и саму мысль заводить сейчас какой-нибудь разговор, я остановилась, когда на первом этаже, у стойки ресепшн, я увидела смутно знакомого человека.

Когда я прислушалась к их словам, по телу пробежала дрожь, потому что об этом я не подумала! Я искренне забыла о них.

– Мне звонят и спрашивают: «где груз?», а я говорю, что все выгрузил! Их телочка все приняла и везде подписалась!

Девушка за стойкой ему улыбается, но невооруженным взглядом видно, что это очень натянутая улыбка.

Матвей остановился рядом со мной и я спряталась за его крупную фигуру, он нахмурился и я сдалась ему с повинной. Вообще выход был, но проще попросить помощи у Матвея. По крайней мере сейчас.

Нет, я не струсила, но с этим чертовым зельем могу ухудшить ситуацию. Пока я не стабильна, ветку главенства отдаю моему большому другу.

– Мой план не был гениален, – тихо сказала я. – Я не подумала о последствиях. Опять.

– Ты про того шумного? – быстро догадался Сперанский. – Сейчас разберемся, – спокойно заверил он. – Иди к Алине.

– Аккуратнее, – сказала я и ушла.

Выйдя на террасу, я нашла Алину под тенистым деревом. Сев за стол спиной к другим гостям ресторана, я бросила быстрый взгляд на рыжую и заметила, что она уже не была такой растерянной. Даже наоборот излучала уверенность.

– Где Матвей? – неожиданно спросила она, посмотрев на дверь за моей спиной.

– Ты, наверное, не удивишься тому, что я не все продумала, когда украла те ящики, – я тоже посмотрела на дверь, надеясь, что Матвей уже все решил и идет к нам. Мне не нравится подставлять близких и перекладывать на их плечи тяжелый груз ответственности в самый неподходящий момент. – Там парень с порта. Он с ним разбирается.

– Вообще-то удивлюсь, – Алина захлопнула меню и небрежно бросила его на стол. Алина так всегда психовала, когда ей не нравилось меню. – Ты же скрупулезная до ужаса и всегда все продумываешь до мелочей, но, – она выставила указательный палец, – не забываем о том, что ты отравлена зельем. Списываем эту неудачу со всех счетов.

– А само зелье записываем.

– Вася, ты хоть и хранитель, но все же человек. Никто не застрахован от провалов, – она ободряюще посмотрела мне в глаза, – поэтому не надо себя винить, хорошо? Я знаю, что самобичеванием ты занимаешься мастерски.

– Что есть, то есть, – я снова горько усмехаюсь и переношу свое внимание на меню. – Ты что выбрала?

– Пока еще ничего не выбрала, – она поморщилась, откидываясь на спинку стула. – Там слишком много блюд, и я не знаю, что выбрать.

– «Nameko sarada» вроде не плохой салат.

– Ты сейчас будто убийственное заклинание произнесла, – хмыкнула она, но все же, приподнявшись на стуле, заглянула в меню. – Хм, может «Insalata di aniello»? И овощи, и мясо. Оптимальный вариант, не думаешь?

– Давай попробуем, – я закрыла меню и положила его на край стола, медленно оборачиваясь назад. – Я должна проверить, как там…

– Вот теперь я тебя узнаю, – быстро перебила меня Алина и остановила, когда я начала медленно подниматься. – Он справится сам, взрослый уже. Давай так, если его не будет, когда принесут заказы, то я с тобой схожу на разведку, хорошо?

– Я запомнила, – согласилась я с ней и подозвала официанта.

Тот, вооружившись фирменной улыбкой обслуживающего персонала, сразу подошел к нам.

– Уже определились? – вежливо спросил он, чуть наклонившись к нам.

– Три «Insalata di aniello» и три, – Алина вопросительно посмотрела на меня, – холодных чая?

Когда я согласно кивнула, она более уверенно повторила заказ и попросила принести его побыстрее, потому что мы голодны и готовы съесть его самого. Парень посмеялся, но заверил нас, что поспешит, и быстренько удалился.

Черт дернул меня проводить его взглядом, и я заметила у него в кармане пробирку с деревянной колбой, на которой, если мои глаза не врут, переливалась сиренево-синяя печать, и разрази меня гром, это цвета острова Мун!

– Посмотри на его левый карман.

Алина посмотрела, и медленно переведя взгляд на наш стол, начала тревожно барабанить пальцами по столу, но лицом она даже не подала виду, как охренела от увиденного. Скорее всего, это запланированная вторая попытка после неудавшейся первой.

Возможно, эту пробирку готовили уже квалифицированные зельевары.

– Принесет заказ и посмотрим, что он там подлил, – рыжая взмахнула своими волосами и попыталась принять расслабленный вид. – Съездим вечером на пляж?

– Что? – удивленно спросила я, не ожидая такой вопрос. – На пляж? Я не против, только давайте сначала съедем отсюда. Можно после обеда заняться поиском нового жилья.

– Я только «за», – она улыбнулась, и в ее взгляде пробежала хитрая ухмылка. – Так как мы здесь надолго, предлагаю снять лофт. Я тут невзначай просматривала объявления и нашла один вариант с бассейном за восемьсот евро.

– И что же там за лофт с такой стоимостью? – уточнила я, делая вид, что поверила в ее «невзначай».

– Он не особо большой: кухня, ванная с туалетом, гостиная и две комнаты, но там есть бассейн на балконе, и это круто. – Ее глаза загорелись восторгом, который сразу немного угас, когда я сказала, что сначала надо посмотреть на него вживую. Фото есть фото.

– Мне надо еще машину вернуть, – вспомнила я. – Где-то в городе находится филиал фирмы, позже узнаю и сдам малышку. Нам ведь все равно две машины не нужны.

– Не нужны. Слушай, может потом возьмем бутылочку чего-нибудь покрепче и оторвемся, а?

– Определенно, друг мой, определенно, – улыбнувшись подруге, я заметила, что снова стала водить пальцами по столу, и если бы линии были видимыми, то на столешнице определенно точно был бы глаз. Резко оторвав палец от стола, сложила руки в замок на коленях. – А завтра по магазинам пройдемся. Вообще мы могли бы и в Милан съездить, но чую, что просадили бы там большую часть заработанного.

– Именно поэтому мы туда не едем, подруга. А то вернемся нищебродами в брендовых тряпках, что будет как-то не очень, согласись?

– Официант идет, – на самом деле я смотрела на дверь, ожидая, что выйдет Матвей, но того не было, зато заметила официанта, который шествовал к нам с уже более радушной улыбкой. Поставив нам салаты с напитками, он уточнил, не желаем ли мы еще чего-нибудь.

– Мы позовем если что, – ответила Алина, улыбнувшись, но было заметно, что она сильно напряжена, парень улыбнулся в ответ и ушел. Рыжая сразу нависла над тарелками, взглядом пуская молнии в спину официанта. – Теперь проверяем, – она медленно занесла руку над первым салатом. – И если я найду в еде что-то, берем его.

– Салаты принесли, Матвея нет, ты говорила, что мы пойдем проверять. – Напомнила я ей, выдерживая ее недовольный взгляд.

– Inerung de zen span, – рыжая начала тихо читать заклинание, держа руку прямо над тарелкой, и для меня было легкое удивление в том, что не было световых цветных иллюминаций. Со временем ведьма может колдовать без световых иллюминаций, и недавно у Алины стало получаться без них, но более сложные заклинания все равно еще сопровождаются целой кипой цветов. Но то, что сейчас все было спокойно, воодушевило Алину, и она быстро справилась со всеми тарелками, и все вроде было чисто, пока она не перешла на стаканы с чаем, и тогда в ее глазах показался опасный огонек, не сулящий ничего хорошего. – Они повторяются, – тихо сказала она, снова проверяя крайнюю чашку чая, которая стояла рядом со мной. – Это опять напиток. Идем.

Встав из-за стола, мы пошли к кухне, где должны были перехватить этого парня, но дорогу мне перегородил Тео, появившийся буквально из ниоткуда. Алина заметила его и, остановившись, обеспокоенно глянула на меня. Я глазами указала в сторону кухни, показывая ей, чтобы та шла вперед. Она кивнула и послушно удалилась.

Тео видимо не заметил, или не хотел замечать того, что я отправила Алину, но она все равно смотрела на него через каждые пару шагов, будто ожидая от него неприятностей. Когда тебя вот так поджидают, то ничем хорошим это никогда не заканчивается.

– Ты вчера так быстро убежала, что мы даже двумя словами не перекинулись, – улыбнувшись мне, он запустил пальцы правой руки в свои кудрявые волосы, жест должен был выглядеть естественным, но почему-то было заметно, как он старался этим привлечь к себе внимание, и это заставило меня чуть внимательнее к нему приглядеться. Вот смотрела на него и не могла понять, чем он очаровывал людей. Хотя без ума от него были только женщины, на это я обратила внимание вчера.

Все женщины, с которыми он говорил, разве что в рот ему не заглядывали, но черт возьми, чем Тео их брал? Да, он, определенно красив, но при внимательном рассмотрении казался каким-то пустым. Совсем, как красивая игрушка. Так я подумала и о Матвее, когда познакомилась с ним, но когда мы стали ближе, то я, наверное, с удовольствием, отметила, что он далеко не пустышка. А если я побольше пообщаюсь с этим Тео, то кроме красивых слов и красивой внешности не за что будет зацепиться. Он меня разочарует.

– Мне стало плохо, – говорить было сложно, но я должна была справиться с ним сама. – И добрые люди проводили меня в номер.

– Чтобы не было плохо, в следующий раз просто меньше пей и больше закусывай, – усмехнулся Тео, убрав руки в карманы. Я едва удержала на себе безразличное выражение лица, потому что ударить его захотелось сильно. Я понимаю, когда мне могут сказать такое близкие люди, но когда подобное говорит чужой мужчина, который вообще никаким боком меня не касается, то это выводит! Я сама решу, когда и сколько мне пить! – Как насчет экскурсии по ночному мертвому городу?

– Он в семь закрывается.

– Для всех, – он кивнул, снова улыбаясь мне, – но я-то не все, так что?

– Послушай меня, Тео, – я шагнула к нему, окончательно разозлившись, но тут же почувствовала на своей талии знакомую руку и быстро повернула голову, чтобы убедиться в том, что это был Матвей.

– Опять пристаешь к моей женщине? – его голос звучал грозно, и это не сулило ничего хорошего. – Тео, я вроде бы дал тебе понять, что против твоего общения с моей женой.

– Сомневаешься в себе? – Тео прищурился и принял довольно нахальный вид.

– Ты доставляешь ей неудобства, – Матвей отреагировал куда спокойнее, чем я думала, но когда я почувствовала, как сжалась на мне его рука, то пришлось слегка его пощипать за бок, чтобы он ослабил хватку. – И мне это не нравится. Поэтому если ты еще раз подойдешь к ней не в моем присутствии, дело примет уже другой оборот. Я предупреждал тебя, но видимо слова на тебя не действуют. Хорошо, тогда этот вопрос мы будем решать иными способами.

Понимая, что сейчас я ничем не могу помочь Матвею и как-либо постоять за себя, из-за ужасного зелья, то просто приняла роль наблюдающего секунданта. Тео нахмурился, принимая угрожающий вид, и сделав шаг вперед, почти вплотную подошел к Матвею, что тоже собирался двинуться ему навстречу, выпятив свою грудь колесом, но я сильнее сжала его руку. Если сейчас завяжется потасовка, лучше никому не станет.

– Ты не всегда будешь рядом, – прошипел Тео, злобно разглядывая лицо Матвея, который выглядел сейчас очень сурово. Риччи быстро переменился в лице. Улыбнувшись мне, он развернулся и ушел, оставляя нас.

Так, ребята, это уже начинает пугать.

Когда в Матвея врезался официант, что не смог удержать равновесия из-за стремительного ухода Тео, я встрепенулась и вспомнила об Алине, которая должна была ждать меня в коридоре. Потянув Матвея в сторону кухни, стала на ходу излагать новую информацию.

– Мне в чай что-то подлили, и до этого я видела пробирку с эмблемой острова Мун у официанта, – тот удивленно хмыкнул, но перебивать не стал. – Мы шли с Алиной за ним, когда появился Тео.

– Ты в курсе, что ты странно невезучая, да? – тот ненадолго задержал на мне взгляд и недовольно покачал головой.

– Я везучая, – ответила я, искоса смотря на Матвея, – но иногда за везучесть нужно платить, а в моем случае это всякие переделки, заканчивающиеся синяками или чем похуже.

Мы завернули за угол и встретили Алину, которая стояла, подперев стенку, злобно сверля взглядом маленькое окошечко на кухню.

– Официант внутри. Здесь есть кладовка. Она открыта, так что мы идем туда, – она кивнула головой на соседнюю дверь, и я сразу посмотрела в конец коридора, проверяя наличие камер, но их не было. – Приготовьтесь.

Алина открыла соседнюю дверь, я вошла внутрь, заметив, что дверь с кухни открылась, и Матвей довольно грубо затолкал официанта в маленькое помещение, в котором жутко пахло сырой гнилью. Алина тактично огляделась по сторонам и зашла следом, закрывая за собой дверь.

– Как думаете, он помнит, что сделал? – Алина, чуть склонив голову, изучающе смотрела на парня, который перепугался больше смерти. Особенно сильно он побледнел, когда услышал незнакомую речь.

– Не думаю, – ответила я, подперев спиной дверь, чтобы ее нельзя было открыть с той стороны. – Он обычный человек.

– Я не понимаю, – заговорил он на ломанном английском, все еще выворачиваясь. – Отпустите, я позову охрану!

– Проверь карманы, – сказала я, обернувшись к другу через спину. Матвей, прижав того к стене, грубо ощупал и нашел пустую пробирку со знакомой эмблемой.

– Ты, – Матвей отпускает парня, и приподнимая в руках пробирку, смотрит на меня, – ведь не пила?

– Нет, мне вчерашнего хватило, – я оставляю дверь, подхожу к нему и забираю из рук пробирку. – Что это?

– Я не знаю, что это! Это не мое! Клянусь, я не знаю, что это! – официант, не понимая, что мы от него хотим, пытался выкрутиться. Мы немного отвлеклись, официант уже было ринулся к двери, но Алина тут же вернула его на место, одним взмахом руки.

– Он ничего не помнит, – раздосадовано сказала Алина, опустив руки. – Кто-то очень не хотел, чтобы мы его нашли.

– Уезжаем, – наверное я только сейчас начала осознавать серьезность всей ситуации. – Матвей, сотри из его памяти последние минуты. Возвращаемся в номер и собираем вещи. Общий сбор у меня через двадцать минут.

Выйдя из кладовки, мы с Алиной не оглядываясь, почти бежали в наши номера. Я заметила у подруги легкую панику, и не стала задумываться, кто из нас двоих был очагом, потому что испугались обе.

Мы зашли ко мне в номер, и я подумала, что блинчик выйдет через другую дверь, но та просто села в кресло и потерла переносицу, чуть нахмурившись. Она была сильно напряжена, и так как я не могу начать с ней говорить, то придется действовать по-другому.

План Б, как говорится.

Достав из минибара миниатюрную бутылочку виски и бутылочку газировки, аккуратно смешала их вместе в бутылке с газировкой и протянула Алине.

– Сегодня вечером девичник, – она сделала глоток, посмотрела на бутылку, сделала еще глоток и ухмыльнулась.

– Договорились, – я забрала у нее бутылку и поставила на стол. – Ты собирать вещи будешь?

– Я их и не вытаскивала, – она скривилась, но с кресла поднялась. – Свои пожитки я быстро запаковала, когда мы вернулись из пещеры, – Алина покрутила бутылку в руках и все же оставила ее на столе и легла на кровать, включив кондиционер.

Я тоже сделала небольшой глоток коктейля на быструю руку, пока не видит Матвей, и пошла к шкафу, доставая оттуда полупустой чемодан, ведь остальная одежда валялась в шкафу. После моего психа я ее и не разбирала. Недолго думая, я схватила вещи вместе с вешалками и покидала в чемодан, и когда шкаф опустел, я обнаружила, что ящиков с экспонатами нет. В шкафу пусто.

– Я их забрал, – сказал Матвей, вовремя зайдя в номер. – Курьер прибыл еще вчера, когда ты была в номере. Ночью я передал те ящики, а подделку сегодня передал рабочий с извинениями, что груз задержался. Мы чисты, как белый лист бумаги. Я пойду выписывать нас, – задержавшись в дверях, он неопределенно махнул рукой в сторону моего чемодана. – А ты собирай свои вещи.

– Ты что тоже уже собрался? – спросила я, закидывая в чемодан обувь.

– Собирайся, я потом поднимусь за вашими чемоданами, – взяв бутылку со стола, он сделал глоток и поморщившись, сразу посмотрел на этикетку, потом попробовал еще раз, и взглядом начал шарить по номеру, пока его строгий взгляд не остановился на маленькой виновнице под столом. – Господи, с кем мне приходится общаться, – недовольно покачав головой, он вышел из номера, захватив с собой нашу бутылочку.

Глава 16: Срань господня, и ты, она самая

В Помпеи мы объездили несколько квартир в центре города. Нам были предложены варианты рядом с мэрией, недалеко от католической церкви около небольшого сквера и даже на окраине города, но ни один из вариантов нам не подошел. Везде было слишком шумно и мы отказались от всех вариантов.

А тот лофт, о котором говорила Алина вообще отдельная и грустная история. Лофт оказался абсолютно кошмарным – тесный, узкий и в плохом районе. Мы ушли не оглядываясь.

Потом решили искать маленькие виллы, и нам скоро подвернулся подходящий вариант – вилла почти на берегу Тирренского моря, в девяти километрах от самого города Помпеи.

Мы на машине, и полчаса пути до центра не играет для нас особой роли, поэтому рискнули ее глянуть.

Двухэтажная вилла с типичным итальянским ярко-оранжевым покрытием внешних стен бросалась в глаза и выглядела многообещающе. Она приглянулась нам с первого взгляда, и чем больше мы ее рассматривали, тем сильнее, хотелось остаться именно здесь.

Каждый из нас был доволен, каждому из нас понравилась индивидуальная черта этой виллы. Матвею было по душе, что это тихий, жилой район без отелей и шумных туристов. Он любит поспать, поэтому тишина для него в приоритете, впрочем, как и для Алины. Она не может уснуть, когда слишком шумно. Еще ей понравилось, что пляж в четырех минутах ходьбы от виллы. Он каменистый, но это лишь гарантирует безлюдность, а в этом солидарна с ней уже я. Не люблю, когда много людей рядом.

Но больше всего нас зацепило патио с видом на Везувий и море. Я уже представляла, как буду ранним утром завтракать за столом и вслушиваться в мягкое шуршание морских волн, и от одного лишь представления мурашки бежали по коже.

Матвей поинтересовался у риелтора ценой этой прекрасной, во всех смыслах виллы, когда мы закончили осмотр комнат. Мы не потратили и половины выделенного на эту авантюру бюджета, поэтому о цене не беспокоились.

– Она немного высоковата, – женщина внимательно посмотрела на Матвея.

– Будьте добры, – он протянул ей бумажку с ручкой. – Не хочу, чтобы девушки переживали о подобном.

– Да-да, – расплывшись в довольной улыбке, она быстро черкнула ему цифру, на которую он даже глазом не повел, мажор хренов.

Мы с Алиной на каждый поход в супермаркет высчитываем все до копейки, а он не глядя в тележку кидает первое попавшееся под руку.

– Отлично, – Матвей скомкал бумажку и подмигнув мне, подхватил женщину под руку и увел ее на кухню.

– Осмотрим комнаты? – предложила Алина, когда Матвей закрыл за собой дверь.

Мы вышли в коридор и поднялись на второй этаж.

Когда нам показывали виллу, я сразу заприметила себе угловую комнату с видом на Везувий. Тянет меня к нему и все. Ничего не могу с собой поделать.

Все спальни были похожи друг на друга. Белая мебель, белые стены и светлый пол. Отличался только текстить: постельное белье, шторы и покрывали на кроватях. Эти спальни нравятся мне больше, чем старые номера отеля с пожелтевшими обоями.

– Я хочу угловую, – объявила я, когда она открыла дверь в «черную» комнату. Черное покрывало, черные шторы. – Хочу Везувий.

– Без проблем, тогда за мной та, что с цветочным покрывалом, – Алина закрыла дверь в угловую, уже мою комнату.

И как-то не сговариваясь мы вышли на патио.

Боже, от этого вида захватывало дух.

Скалистые обрывы, тихо плещущееся море, мягкий приятный ветерок треплющий волосы и охлаждающий нагревшуюся кожу под солнечными лучами, словно лаская – разве это не рай? По мне, так очень похоже.

Я подошла к ограждению, подставляя лицо солнцу, вдохнула полной грудью соленый аромат моря.

Утро выдалось не самым лучшим образом, но время расставило все на свои места и теперь все уже не так плохо.

– Мы будем сегодня есть? – ну Матвей, как всегда появился не вовремя.

Алине вторжение Сперанского тоже не понравилось, но она смогла взять себя в руки и ничего не ляпнула ему в ответ.

Тяжко выдохнув мы поплелись на кухню.

Хорошо, что пока Матвей осматривал очередной предложенный вариант жилья, мы с Алиной догадались в траттории заказать несколько блюд на вынос. Все устали, никто не собирался готовить.

Впрочем и в магазин за продуктами мы тоже успели заскочить, чтобы лишний раз из дома не выходить. Да и мы не были уверены в том, что, где-то рядом с жильем будет продуктовый магазин. Даже если и будет, не факт, что окажется рабочим. Сколько дней мы были в Помпеи, редко попадали на открытые продуктовые.

– Как насчет пляжа?

– Мне надо машину отогнать, – напомнила я ей, на что та нахмурилась. – Нам сейчас одной хватит, а этой ласточкой пусть другие пользуются.

– Ладно, давай так, сейчас поедим, я пойду отдохну у бассейна, – для нее это слишком жарко и тяжело, и я хотела предложить ей поехать со мной, но она опередила с ответом, – а ты приедешь, и мы с тобой посидим или на пляже, или может все-таки найдем силы выехать куда-нибудь в город.

– Такой вариант мне по душе.

Матвея мы нашли на кухне у обеденного стола. Он расставлял тарелки с едой, которую уже успел выложить из пластиковых контейнеров.

После обеда все разбрелись по дому, а я решила, что пора ехать к прокатчику.

– Скоро вернусь, – крикнула я из прихожей, проверяя в рюкзаке наличие всех документов, надеясь что ничего не забыла.

– Вась, стой, – попросил Матвей, и я, убедившись, что все на месте, подождала, когда он ко мне подойдет. – Держи, – сказал он, протягивая мне бумажку.

– Что это? – спросила я, разворачивая ее. – Это адрес виллы?

– Ага, – он согласно кивнул и облокотился о косяк. – А ты как то по-другому собиралась домой попасть?

– Спасибо, – я убрала записку в задний карман и вышла на улицу.

В машине в навигаторе забила адрес фирмы и выехала на дорогу, не включая музыки, мне было над чем подумать, потому что вчера Света скинула мне всю информацию на Корсака. Все, что у них есть.

Не стоит долго гадать, что это все косвенные улики, иначе он давно был бы где-нибудь в тюрьме, но этот гад работает очень чисто, что не придерешься, разве что штрафы за превышение скорости портят его «идеальную» репутацию. В силу своей спешки я не успела детально изучить все, и я успела только быстро пробежать глазами, но мне хватило этого, чтобы понять, что мои предположения не были ошибочными.

Корсак – это дерьмо, которое появившись в чьей-то жизни, просто так не исчезнет. И от него надо избавиться, пока он еще больше жизней не загубил. Займусь этим по возвращению в Питере.

Там ему от меня не скрыться.

Кстати, о скрыться. Неужели фирма не могла арендовать офис где-нибудь в городе?

Просто чем дальше я ехала от центра, тем чаще меня посещала мысль, что нужно было с собой взять Матвея. Оказывается, филиал фирмы находился за городом, а не в центре, как меня уверяли в Риме, когда я уточняла, можно ли ее будет здесь сдать.

С учетом небольших пробок на узких улицах, я добралась до этого одноэтажного обшарпанного здания за 20 минут. Припарковав машину перед главным входом, я вышла и не спеша оглянулась по сторонам. Единственное близкое строение, и то оказалось не рабочим. Давно заброшенная заправка была отличным соседом для еле живого офиса. Пообещав себе, что напишу гневное письмо в филиал в Риме, о том, что меня нагло обманули о месте нахождения другого филиала, я зашла в здание и мысленно прибавила пару ласковых слов к тому посланию, потому что в здании вообще нечем было дышать.

Вонь ужасная. Будто где-то под столом у менеджера стухла недельная паста с морепродуктами. Ох уж этот менеджер, бомжи в Питере выглядят опрятнее, чем он.

– Добрый день, мне машину бы вернуть, – сказала я, прерывая его, как мне показалось, не такой уж и важный разговор. Парень убеждал кого-то по телефону, что своими пальцами он творит немыслимые вещи.

Меня аж передернуло от отвращения при одном только взгляде на эти пальцы, которые, наверное, после той самой пасты с морепродуктами воду не видели! Недовольно закончив разговор, он нарочито громко кинул трубку, и грубо выхватив документы у меня из рук, смерил меня недовольным взглядом и пошел просматривать их по своей базе.

– Машину в Риме оформляли? – я кое-как разобрала его говор. Неужели я так плохо знаю итальянский, что с трудом понимаю некоторых личностей?

– Да.

– Надо машинку проверить.

– Она у входа.

Мы вдвоем вышли на улицу, и он около десяти минут оглядывал каждый ее квадратный сантиметр в поисках чего-нибудь, к чему можно будет придраться, и не возвращать мне залог.

– Можно воспользоваться вашим телефоном, чтобы такси заказать? – спросила я, ходя за ним по пятам вокруг машины.

– Такси сюда не ездит.

– Совсем? И выбраться отсюда никак?

Это в какой я район попала, что даже таксисты сюда не ездят?

– Остановка в километре отсюда, автобус ездит каждый час, – он неопределенно махнул рукой в сторону города, и захватив кипу бумаг, пошел обратно в здание.

– Отлично, – буркнула я, радуясь, что мои холодные друзья со мной.

* * *

После неудачных попыток связаться с Алиной, я психанула и сев на лавку в тени, смирно ждала чертов автобус. В голове промелькнула мысль поймать попутку, но я сразу от этой мысли отказалась. Небезопасно это.

Спустя минут тридцать услышав гул, я подскочила на ноги и подбежала к дороге, надеясь, что приехал автобус, но нет – это была машины, и ехала она из города.

Синий внедорожник промчал мимо, но какого-то черта через пару метров, он с визгом остановился и круто развернувшись на месте, рванул к остановке, так же резко останавливаясь напротив меня.

За рулем сидел Тео.

Какого черта он тут забыл?

– Я знал, что ты сюда приедешь. Тебе звонили в отель и спрашивали, когда подъедешь, – с улыбкой начал разъяснять он, заметив мой неоднозначно озадаченный вид. – Это плохой район, и тебе естественно никто об этом не сказал. И как я предполагал, ты поехала одна. Садись, подвезу.

– Спасибо, но я сама доберусь, – ответила я, отходя от его машины, потому что все мои инстинкты кричали: «Беги!»

– Не из этого района.

В принципе я наверное могу доехать с ним до центра города с ним, а там взять такси и уехать домой.

– Мне нужно к католической церкви у вокзала.

Если бы я знала другое место в городе, то назвала бы его, чтобы он подвез меня туда, но единственное, что пришло мне в голову, это многолюдный фонтан рядом с церковью.

– Хорошо. Садись, я не хочу привлекать внимания в такой машине, – он снова улыбнулся и потянулся к дверце на пассажирском сиденье рядом с собой, но я опередила его и села сзади. – Я днем заходил к вам, – но нас уже не было. – Почему так быстро уехали? – неожиданно поинтересовался он, рванув с места.

– Во-первых, мы посчитали это место небезопасным, а во-вторых плохой обслуживающий персонал, который так и норовит подлить что-нибудь в еду, – черт, я же не могу врать. Тео Риччи, ради всего святого прошу заткнись ты, и я буду молчать вместе с тобой.

– И где остановились? – продолжал спрашивать он, смотря на меня через зеркало заднего вида. – Я просто интересуюсь, вдруг опять будут звонить в отель, я смогу передать…

– Мы сняли виллу на побережье. Отличный вид на берег и на Везувий, – еще пару вопросов, и я точно себя выдам.

Тео, будь паинькой, закрой свой рот!

Я пытаюсь говорить не все, что взбредет в голову, но у меня не получается. Больше половины неодобренной мной информации выскальзывает довольно быстро. Я даже не успеваю задуматься о чем-то, а ответ уже прозвучал.

Мы въехали в город, и я решила, что сюда уж такси доедет, или поймаю другую машину. Я пересела ближе к двери, собираясь попросить его остановиться где-нибудь здесь.

Отсюда меня могут и Алина с Матвеем забрать, если я зайду в кафешку и подключусь к WiFi, потому что по какой-то непонятной для меня причине я не могу связаться с Алиной иным способом.

– Можешь здесь остановить? – аккуратно спросила я.

Тео не ответил, но отчетливо послышался щелчок. Он заблокировал двери. Я не подала виду, что заметила это, и просто повторила вопрос, в очередной раз пытаясь связаться с Алиной.

– Аделина, почему ты паникуешь? – при звуке не своего настоящего имени я вздрогнула и придвинулась ближе к сиденьям. – Я доставил вам с Ромой некоторые неудобства, и это мои как бы извинения, – он видимо не заметил, что я сижу близко к нему, потому что, взяв в руки телефон, стал быстро строчить сообщение, и когда я поддалась чуть вперед, у меня немного похолодело внутри от его слов:

«Она со мной, надеюсь, все готово. Мы рядом».

Я резко откинулась на сиденье и притворилась, что рассматривала город, а не паниковала и ломала голову над тем, что все это могло бы значить. Я же могу думать, что это ужин-сюрприз в дорогом ресторане Помпеи? Он же ничего опасного не сможет сделать? Он ведь не маньячина помешанный?

Но я его не знаю, и не имею понятия, что у Тео в голове, а это уже очень плохо.

Так, спокойно.

Мне просто надо быть готовой ко всему, что может сейчас произойти. Я повесила сумку через плечо, положила ее себе на колени, тихо расстегнула замок и засунув руку внутрь, сжала рукоятку своего кинжала.

Мы подъехали ко второму, дальнему входу на руины, через который в основном выходили, а не заходили.

И секундой позже я с ужасом поняла, что людей нет. Сегодня среда. Нас еще в отеле предупредили, что сегодня во второй половине дня будет уборка территории после реставрации основных сохранившихся конструкций.

– Приехали, – Тео обернулся и лучезарно улыбнулся, но улыбка больше походила на оскал, или это я видела все в дурном свете?

Выйдя из машины, он открыл мне дверь, и протянул мне руку, чтобы помочь выйти, но я ее проигнорировала. Буквально выпрыгнув из машины, я отошла от него подальше.

– Я конечно в городе плохо ориентируюсь, – сказала я, снова оглядываясь, – но это не церковь.

– Кажется, я говорил твоему мужу, – замерев на месте удивленная его быстро изменившимся тоном, я начала медленно оборачиваться к Тео. – Предупреждал, что он не всегда будет рядом с тобой.

Резко присев, я ловко увернулась от его замаха с камнем в руке, и в ответ ударила Тео коленом в живот. Он согнулся, выронил камень и схватился за бока. Не дожидаясь, когда он выпрямится, я бросилась бежать в мертвый город. Я думала забежать на территорию руин и воспользоваться помощью людей, которые определенно должны быть где-нибудь внутри, потому что я не хочу марать руки в человеческой крови. Снова.

– Черт, – прошипела я, когда поняла свою ошибку, увидев перед собой неожиданно появившееся слабое размытие в которое я угодила, не успевая остановиться. – Брешь?

Ответом мне был амфитеатр, который появился у меня прямо перед носом.

Я обернулась, чтобы подтвердить свою догадку, когда сильный удар пришелся на меня, откидывая в сторону.

Сдержав крик, я с болью приземлилась на руку, прикладываясь обо что-то головой.

Сильно зажмурившись от боли, я не осталась лежать на земле, а перевернувшись на живот, встала на ноги, и готовилась бежать вперед, но рык, раздавшейся у меня за спиной, заставил обернуться назад.

Встретившись с багрово-красным взглядом опасной мохнатой твари, жадно впившейся в меня глазами, я судорожно втянула воздух, боясь пошевелиться. Я не поверила своим глазам – передо мной был отрог.

Вскинув голову вверх, тварь гортанно зарычала, и побежала на меня, размахивая своими когтистыми лапами.

Слишком медленно отойдя от шока, я собралась бежать, но снова не успела сделать даже шагу, как на моей шее сомкнулась огромная мохнатая лапа, сильно прикладывая меня затылком о каменную древнюю стену амфитеатра. Бросив меня на землю, он грубо схватил меня за ноги и потянул вперед.

Он протащил меня через арку и приподняв, отбросил в сторону. Я отлетела от монстра метров на пять и кубарем приземлилась в мелкую гальку. Прокрутившись на земле прежде, чем навзничь упасть на спину и сделать хоть какой-то глоток воздуха сдавленным легкими от сильного удара, я уже успела начать прощаться с жизнью.

Меня затрясло сильно, но не от страха. Это была скорее паника, смешанная с адреналином.

Я никогда не думала, что увижу отрога своими глазами. Никогда не могла предположить, что буду с ним драться.

Снова встав на ноги, я коснулась своего затылка и почувствовала кровь на пальцах. Эти ощущения теплоты и вязкости я ни с чем не перепутаю. Уж слишком много было крови в моей жизни, чтобы суметь забыть это ощущение.

Но само осознание того, что у меня идет кровь, что она пролилась, стало хорошим пинком по моей напуганной заднице, чтобы собраться.

Пусть я не герой кинофильма, у которого есть скрытые таланты, что раскрываются в ответственный момент, но у меня есть другие явные таланты, которыми я воспользуюсь, если перестану стоять, как испуганный истукан, и не моргая смотреть на чего-то ожидающего отрога.

Я обернулась назад и увидела огромный плоский валун, покрытый красными рисунками, в центре которого я распознала языческий рисунок смерти.

Твою мать!

Сжав кулаки, когда увидела шагающего через арку Тео. Только я не понимала на что он пялится, пока не заметила, что рога отрога окровавлены. Отрог уже успел забить кого-то насмерть.

Я хочу убежать, но понимаю, что это невозможно. Отрог – это другой уровень, с котором я не в силах справиться в одиночку.

У меня несколько ножей и один кинжал против твари, что больше меня в два раза.

Однако, я не жертва, а воин, пусть и ноги у меня от страха трясутся, но я – это все еще я.

Тео не знает, кого поймал.

– Это был ты, – прошептала я, уставившись на него, запоздало понимая, что на самом деле происходит.

Это Тео! Это все он! Эти отвратительно приготовленные зелья его рук дело. Не имея понятия кто я такая, этот человек дважды попытался меня опоить. Я не уверена знает ли Тео о том, что вторая попытка провалилась, но я уверена, что он не видит во мне опасности. Тео не подозревает, что, если капля моей крови упадет на этой земле, ему конец.

– Ты не на ту напал! – громко крикнула я. Пусть мне страшно, и пусть я в панике, но Тео об этом не узнает. Обхватив себя руками, я медленно выровнялась, стараясь не думать о боли по всему телу.

– Все так говорили, – Тео снисходительно улыбнулся.

– Я не все, – отвечаю я, стараясь всем своим видом показать насколько он не прав.

Свободной рукой я расстегнула свою безрукавку и наглядно продемонстрировала ему свою портупею с ножами. В одно мгновение его лицо перестало быть изображением вселенского зла. Тео наконец-то понял, что совершил ошибку и его неуверенность, вселила уверенность в меня. Неотрывно следя за Тео, я освободила руку с кинжалом за спиной и медленно опустила ее вдоль тела, откидывая сумку к чертям собачьим.

Тео испуганно замер, когда увидел мой кинжал. Чувак понимает, о каком уровне мастерства идет речь.

– У тебя хорошее снаряжение, хранитель, – он смотрит мне в глаза. – Но будем реалистами. С этим ты не выстоишь против него, – Тео кивает на отрога. – Это твой конец, дорогуша.

Тео безразлично машет рукой, и уходит, но я не обращаю на него внимания, потому что он только что спустил с поводка отрога.

Утробно зарычав, тот побежал на меня, размашисто махая своими лапами.

– Я не жертва, – тихо говорю я себе под нос, тоже делая шаги навстречу этой твари. – Я твой равный противник!

Меня разозлило с какой пренебрежительностью Тео говорил обо мне, словно уже все предрешено.

Подонок забыл о главном правиле хранителей: пока наше сердце бьется, конец боя не предрешен.

Мы с отрогом бежали друг на друга точно, как два гладиатора, что должны были сразиться за свою свободу. В этом поединке выживет только один, и это должна быть я.

За секунду до столкновения с ним я сменила направление движения, и обогнув отрога сзади, я размахнулась и со всей силы вонзила кинжал в спину твари, вдавливая его глубже второй рукой, когда лезвие прорезало плоть. Отрог изогнулся, снова заревел только уже от боли. Резко махнув лапой, он скинул меня со своей спины. Зацепив когтями мою руку, оставляя на ней глубокий порез, отрог сам того не зная помог мне разрушить ритуальные надписи Тео. Цепляясь за эту мысль, я сдержала в себе рвущийся наружу крик боли.

Сдержанно промычав, я сильнее сжала кулаки.

Тео прав, с моими ножами и кинжалом я не одолею этого монстра, и бой получается неравный, даже если брать мои умения и знания. Сейчас они не помогут, и у меня очень маленький шанс на спасение.

Отрог не сдастся, но и я сдаваться не собираюсь. Жизнь мне дорога, и я готова за нее бороться.

Я буду драться до последней капли крови. Своей или его.

Отрог снова бросился на меня, начав беспорядочно махать руками, но я проскользнула у него между ног, царапая кожу своей спины о маленькие камни в песке.

Быстро поднявшись на ноги, я снова вонзила кинжал в его спину и совершила огромную ошибку, которая изменила весь ход боя не в мою пользу – я замешкалась, пытаясь вытащить кинжал, и отрог смело воспользовался моим замешательством. Схватив меня за спину когтями, он отшвырнул меня с дюжиной силой.

И в то мгновение я подумала о том, что моя гибель на этой арене уже не кажется мифической. Бой ни разу не равный, и с каждым шагом, когда мне кажется, что я продвигаюсь к победе, меня отбрасывают назад. Снова и снова валяя в гальке.

Пытаясь встать на ноги после нового приземления, я почувствовала, что смерть никогда не была близка ко мне так, как близка сейчас – мне тяжело поднять руки и трудно не всхлипывать от боли рваной раны на спине.

Смотря в глаза этой твари, я приняла отважное решение. Если мне и суждено здесь умереть, то и отрог не покинет арену после моей кончины.

Я установлю «свои» ловушки.

Еще на первом занятии, я рассказала Алине, как хранители делают «свои» ловушки, после чего она некоторое время не пускала меня на рейды. Беспокоилась.

Кровь хранителя и есть ловушка, с помощью которой достаточно очертить круг соединив его четырьмя точками. Четыре точки соединяются в невидимый барьер и никакая нечисть не сможет выбраться из него, если извне не прервать круг.

Я достала четыре ножа и обмазала их лезвие в своей крови, пока пыталась встать на ноги. А это с каждым падением становилось все сложнее. Я теряю слишком много крови.

Это происходит слишком быстро.

Но я должна остановить его, чтобы больше не был убийств. Я не знаю, что происходило на этой арене с подачки Тео, но этот ритуальный камень с опасными рисунками и отрог, чьи рога в крови не оставляют сомнений, что здесь мыли смерти.

Я позабочусь о том, чтобы Матвей с Алиной, когда придут к этому месту в поисках меня, нашли не только мое бездыханное тело, но и убийцу.

Этот отрог умрет тоже, и он понял это, когда первый нож вонзился в почву за моей спиной, оставляя в воздухе клуб пыли.

Осталось три. От двух я избавилась, когда побежала на него, и, когда в руке остался последний нож, я заставила себя думать о своей семье, чтобы не сдаваться раньше времени.

У меня всегда найдутся силы для битвы, когда есть ради чего биться.

– Я не умру. Не сегодня. Не сейчас, – кричу я, вертя в руках последний, полностью окровавленный нож. Кровь стекала из раны на моем предплечье, прямо на ладонь, пачкая нож.

Оставалось немного, но мне мешал сам отрог. Последняя точка круга была за ним, а кинуть нож так, чтобы он попал точно в цель трудно, когда руки чуть ли не по полу волочатся. Это сложно даже если забыть об адской боли по всему телу.

Побежав ему навстречу, я кое-как сжимала нож ватными пальцами, выжидая момент, когда его можно кинуть, но я не успела. Отрог добрался до меня первым и, снова схватив за шею, поднял вверх, медленно сдавливая свои пальцы. Он не спешил убивать, а продолжал медленно играть со мной, будто наслаждаясь тем, как я хватаю ртом воздух и бессильно пытаюсь ухватиться за его лапу, стараясь вцепиться пальцами в его толстую шкуру.

Единственное мое спасение – это нож в собственной крови, который должен активировать ловушку. Мой кинжал где-то валяется и мне приходится судорожно что-то выдумывать на ходу, чтобы сохранить себе жизнь.

Я начинаю терять сознание, а мои руки вовсе перестали меня слушаться. Они бездельно повисли вдоль тела, оставляя меня умирать. Я чувствовала, как по коже стекает свежая кровь.

– Ты слаб! – рычит отрог, неотрывно смотря мне в глаза снизу вверх. – Ты мертвец!

– Ты тоже мертвец, – хриплю я в ответ, чувствуя, что сейчас тот самый момент для решительного броска.

Отрог собрался ударить меня о землю, он довольно высоко поднимает руку, еще сильнее сдавливая мне шею. Я сжимаю нож и готовлюсь к последнему броску, потому что дальше биться у меня нет сил.

Закусив губу, я с оставшейся силой в моем избитом теле, кидаю нож вперед, тут же задыхаясь от тупой боли в затылке, отдающей во все тело.

Удар в лицо. Еще и еще. Я не двигаюсь.

Руки безвольно обмякли, мне даже пальцем больно пошевелить. Все, что мне оставалось – это лежать и терпеть издевательства над своим почти мертвым телом. Мне удавалось молчать, но когда его когти начали вонзаться мне в горло, крик все-таки вырвался наружу – безжизненной, хриплый, умирающий, что лишь подстегнуло его.

Я хорошо чувствовала, как его когти впиваются в тело.

– Ты-ы, – я открыла глаза, но уже плохо видела. Багровая пелена перекрывала все. – Ты все равно, – кровь из моего рта брызжет на его мохнатую морду, когда он наклоняется, чтобы расслышать хриплые потуги будущего мертвеца. – Ты сдохнешь, – последние слова срываются с моих разбитых губ и адская боль, от которой хотелось громко кричать, чтобы взбудоражить этот город своим последним воплем, пронзила тело, но я не смогла и звука издать. Эта тварь, отпустив мою шею, выпустила когти и на последних словах располосовала мне шею.

Я уже теряла сознание, проваливалась в темноту, как мое тело инстинктивно выгнулось от боли. Я закашляла кровью. Мое тело содрогнулось, после сильного удара когтями в живот.

Чувствуя на языке противные сгустки крови, я пыталась сплюнуть, но чуть не подавилась ими, когда отрог резко вытащил когти, бросив мое тело на землю. Захрипев, я попыталась перевернуться на бок, чтобы не захлебнуться собственной кровью.

Я умирала, сомнений в этом не было. И умирала я медленно, истекая кровью на арене, где много веков назад умирали гладиаторы в сверкающих доспехах в сражениях за свою свободу. Кто-то жизнь считал свободой, а кто-то рад был и смерти.

И сейчас я нашла свою свободу.

Возможно, я была уже на пороге того мира, и все, что мне слышалось, это были лишь предсмертные галлюцинации, но мне казалось, будто бы я слышала взмах стали, хруст, глухой удар, снова хруст, и будто бы что-то упало рядом.

– Так, девушка, не теряйте сознание, – и голос тоже мог быть предсмертной галлюцинацией. – Я тебе помогу. Не отключитесь, – громко сказал человек, прикоснувшийся ко мне. Я не могла открыть глаза, но голос был жутко знакомым. – Так, я здесь, сейчас будем спасаться. А ты очень похожа на одну знакомую, – молчание, но я и не обратила бы на это внимание, если бы не почувствовала, как кто-то насильно открывает мне правый глаз. – Срань господня, и ты, она самая. Не теряй сознание, держись!

Я медленно приоткрыла глаза и попыталась что-то разглядеть во тьме. Взгляд медленно фокусировался на испуганном лице прямо передо мной. Оно показалось сильно знакомым.

Тимур?

Какого хрена он моя предсмертная галлюцинация? У моего мозга совсем все отбило?

– Правильно, смотри на меня. Давай, не теряй сознание, – громко попросил он. Я чувствовала его руки где-то на своем теле. – Твою мать, ты потеряла слишком много крови. Дело дрянь, хранитель. Как ты умудряешься в такое попадать, а? Где ты остановилась? Мне нужен адрес.

Адрес.

У меня было что-то с этим связано, вот только что? Ах да, бумажка! У меня была бумажка с адресом. Я закрыла глаза, услышала отборный мат от галлюцинации и легкое тормошение, он думал, что я отключилась, но мне нужны силы в левой руке, чтобы достать бумажку. Рука как-то странно дернулась, но не достигла цели. Я придвинулась рукой к карману, но не смогла ее достать.

– Адрес в кармане? О, я знаю, где это, держись. Все будет хорошо. Вася, ты не можешь вот так умереть, – галлюцинация ошибается, потому что могу, и я это уже делаю.

– Я не могу больше, – хриплю я в ответ, не знаю, откуда у меня силы. – Больно.

Мне очень больно.

– Тихо, – рука касается моего виска, и что-то теплое разливается по телу и сразу же исчезает, оставляя всю ту же боль по всему телу, – молчи. Нет, не отключайся, нет! Господи…

Глава 17: Я в Италии, мама

Голова жутко раскалывалась и ужасно болело все тело. Тяжело было дышать, не то что двигаться.

– Ты проснулась?

Ничего не ответив, я попыталась дотронуться до своей головы, но я не чувствовала правой руки. Испугавшись, я дернула левую, и вздрогнула, когда ее сильно защипало.

– Я не умерла, – обессилено прошептала я, понимая, что это не сон.

Я чувствую боль, а значит я из крови и плоти.

– Не торопись просыпаться, отдохни еще. Ты в безопасности, – чужая рука прикоснулась к моей голове. Она нежно погладила меня по волосам. Дрожь прошла по телу, когда некто провел пальцем по моей скуле и нижней губе. – Спи, я рядом. Я не оставлю тебя.

* * *

– Мы все правильно сделали? Почему она не просыпается? – тревожно спрашивала Алина, где-то рядом со мной. Ее тревожный тон я узнаю даже на том свете. – Почему она такая бледная? Вася ведь не умрет?

– Алина успокойся, – суровый голос Матвея тоже ни с кем не спутаю. – Она не умрет, а бледная потому, что потеряла много крови, – он тоже был встревожен и все равно пытался успокоить Алину, но успокаивать его самого никто не спешил. Хотя этим обычно занималась я. – И не просыпается она потому, что была занята тем, чтобы не отправиться в мир иной, а это, знаешь ли, не так просто и требует много сил.

– Я здесь – тихо просипела я, спеша успокоить Матвея и сразу пожалела о том, что заговорила. Боль снова вернулась, и горло болело так, будто бы мне его разодрали…

Ах да, так и было, мне же его располосовали когтями.

Не рискнув больше открывать рот, я обратилась к Алине:

«– Я пить хочу».

Выбрать blue ponte казалось гуманным и логичным.

– Она пить хочет, – вслух озвучила Алина, хватая меня за руку. Я стиснула зубы, чтобы не вскрикнуть от боли.

– Я принесу, – ответил голос, что я слышала прежде.

Это был голос Тимура? Значит, он все-таки здесь, и он не был моим предсмертным видением.

– Ты пролежала без сознания двое суток. Я чуть Богу душу не отдала, когда Тим появился на пороге с тобой. Вы оба были в крови, и я до последнего надеялась, что кровь не твоя, – не знаю, в каком я была виде, но хорошо помня произошедшее, я догадываюсь, какой меня увидела Алина. На мне не осталось живого места уже во время сражения, думаю, рыжая в панике не заметила очевидного – крови было много и то была не я, а кровавое месиво, и кровь не могла не быть моей. – Не делай так больше, хорошо? Сдержаться было сложно.

– Я уже серьезно подумываю о том, чтобы не выпускать тебя из дома одну, – напряжение в голосе Матвея спало, и он старался держать марку крутого перца, но черта с два у него это получится, потому что заботливый друг сильнее, чем хладнокровный маг. Когда он поймет, что двуличие уже нынче не в моде? – Тебя будто в мясорубку засунули, и если бы не Тимур, то я не знаю…

– Золотой медали со словами «За спасение» мне будет достаточно, – Тимур не дал тому договорить, грубо прервав его на полуслове. – Вот, вода с трубочкой.

– Спасибо, – поблагодарила Алина. – Открой рот.

С трудом разомкнув губы и сжав зубами трубочку, я начала медленно пить прохладную воду со вкусом чего-то. Кажется, это была мята. Лишь бы не их трава-отрава с острова Мун.

– Отлично, – хрипло сказала я, медленно открывая глаза, ожидая, надеясь, что яркий свет не ослепит меня, но в комнате было темно.

Была уже ночь, или еще ночь. Сколько я там пролежала без сознания? Двое суток?

Я посмотрела на Тимура, и тот одними губами произнес ответ на мой немой вопрос, который он чудом понял: «Что с ним?».

Тим ответил коротко и ясно: «Он мертв».

Немного привыкнув к тусклому свету, я не спеша пошевелила сначала правой рукой. Я боль почувствовала, но не такую сильную и попробовала другой, тот же эффект, ноги тоже оказались целы, но вот напрягать брюшную часть было больно, и поворачивать голову тоже было невыносимо, что не удивительно, если вспомнить произошедшее, а это я помню отлично.

– Отрог не мог сам появиться в городе. – Я посмотрела в глаза Алины и впустила ее в свои последние воспоминания. Ничего не говоря, я неотрывно смотрела на ее лицо и следя за реакцией подруги, боялась тяжелых последствий. Алина долго стояла молча, но, когда прекрасное лицо ведьмы исказилось от злости, я поняла, что она дошла до момента с Тео. Не выдержав натиска сильного чувства вины я отвела взгляд. Глупо отрицать, что это была моя вина. Я тогда почувствовала, что нужно бежать, и все равно наплевав на свое природное чутье села в машину. Идиотка.

Матвей сел рядом со мной и словно почувствовав, что мне нехорошо, взял меня за руку, опасливо косясь на матерящуюся Алину.

– Ах ты ж, хренов сукин сын! – внезапно закричала Алина вскакивая на ноги. – Я придушу его собственными руками!

– Отрога? – недоуменно спросил Матвей. – Он же убит?

– Тео – мать его – Риччи, – недовольно прошипела Алина, переводя взгляд на Сперанского. – И он пока что жив, – я не могла не заметить, что ее волосы начали светиться, это не было хорошим знаком. – Я покажу.

Споткнувшись о свои же ноги, Алина едва удержав равновесие в спешке схватила за руки Тимура и Матвея, начиная процесс передачи моих воспоминаний.

Тактильной магией Алина овладела быстро, потому что для этого не нужно было учить непонятные занудные слова, достаточно самой магической силы и ловкости характера.

Собирать мысли и передавать у нее получилось слету.

Я боялась смотреть на Матвея, которого в гневе остановить не способна даже я сама.

Отвернувшись, я упорно смотрела куда-угодно, лишь бы не на ребят. Я сильнее сжала ладонь Матвея, когда тот шумно втянул воздух.

– Я убью его, – прошипел Матвей, вырвав свою ладонь. – Медленно и мучительно.

– Сперанский, успокойся, – прохрипела я смотря на обеспокоенного друга. Я попыталась взять его за руку, но он упрямо сжимал кулаки до побелевших костяшек. Мне надо его успокоить, иначе он правда убьет Тео, а я не могу позволить другу стать убийцей. – Матвей, послушай меня, – превозмогая боль, я пыталась достучаться до него, чтобы спасти. В этом вся я. Себя спасти не могу, за то других, как два пальца об асфальт. Я так сильно себя не люблю? – Это было не просто нападение. Ты видел ритуальный алтарь и кровь на рогах отрога? – он кивает. – Я была бы не первой жертвой, а если это то, что я думаю, то этим должны заниматься не мы. Ты знаешь, что я не люблю гвардейцев, но это их работа.

– Я этим уже занялся, уважаемый хранитель, – я резко повернула голову, о чем пожалела сразу, потому что боль не заставила себя ждать. Арнест стоял в дверях, скрестив руки на груди.

Уставившись на него во все глаза, я не могла сообразить, как он понял, о чем я говорила с Матвеем.

Арнест Райт знает русский?

– Что происходит? – испуганно спросила я запоздало понимая, что он назвал меня хранителем. – Вы обо всем знаете? Вы рассказали ему? Я не хочу ляпнуть что-нибудь лишнее.

– То, что ты хранитель, я понял сразу, как увидел тебя. – Арнест весело хохотнул. – Ты вылитый хранитель. Ты думаешь, как хранитель. Ты действуешь, как хранитель, даже говоришь так же, и как этот остолоп не заметил, что ты не обычный человек?

– Он сильный, но тупой маг, – нехотя ответила я.

Я предпочла бы молча слушать, но зелье правды не дает мне выбора.

– Что это с ней? – спросил Тимур про которого я забыла. Тихо сидя в углу, он не привлекал внимание и уходил на второй план. У меня появились к нему вопросы, но я их позже задам, когда мы будем одни. – Ты сказала, что голова не пострадала.

– Это зелье правды. Не обижайся, но это долгая история, – Алина заметила, что Тим недовольно нахмурился, и попыталась сгладить углы, хотя ничего резкого она не сказала. – Вася, мы уже все уладили и все объяснили, но как оказалось, мистер Райт тоже не спешил откровенничать с нами. Какая твоя самая любимая работа об острове Мун?

– «Тайны «Легкой кавалерии», – зажав рот рукой, когда я осознала, что только что ляпнула, я посмотрела на Алину, застывшую с изумленным выражением лица. Как я могла такое сказать вслух? – Я же предупреждала! – Мне хотелось кричать от отчаяния![7]

– «Мир которого не существует». Ты должна была сказать, «Мир которого не существует»!

– Алина, во мне зелье правды, как я могла сказать: «Мир которого не существует», если это «Тайны «Легкой кавалерии»? – недоуменно спросила я, не понимая, на что она рассчитывала задавая мне такой провокационной вопрос. – «Мир которого не существует» не так сильно отражает реальность того мира, и ты прекрасно это знаешь.

– А эти рассказы умирающих проституток, самые что ни на есть отображающие? Все, лучше молчи, – простонала она, вытянув руку вперед, когда я собиралась ей ответить. – Арнест Райт и есть твой Базилиус.

– Серьезно? – удивленно спросила я, не обращая внимания на смех со стороны парней. Я ждала, когда Арнест или кивнет, или скажет, что Алина пошутила, но он молчал, выдерживая мой долгий взгляд. Он или на прочность меня проверял, или раздумывал о том, можно ли признаваться своей преданной фанатке до дыр зачитавшую его «Тайны «Легкой кавалерии» в том, что он и есть автор? Его губы дрогнули, и Арнест устало несколько раз кивнул. – Невероятно, если бы я знала, что встречусь с Вами, то непременно бы захватила с собой любимый томик, – который подарила мне сестра на мое шестнадцатилетние, решив, что сейчас самое время для познания взрослого мира. Мама об этом не знает, но если бы узнала, то у Виры были бы неприятности.

– Алина уже успела рассказать о том, что ты моя преданная читательница, – он улыбнулся и кивнул в сторону стола у окна. – Небольшой сувенир, правда там не твой любимый роман, а то, что понравилось Алине…

– Я люблю все Ваши книги, – запротестовала я. – Спасибо большое, но, что значит вы уже занялись этим?

– Ты, наверное, знаешь о том, что мне запрещено пересекать границы миров, – ну да, Базилиус не просто автор провокационных книг, это человек, ставший наглой легендой. Базилиус, настоящего имени которого никто не знал, самый простой человек, ставший первым «не своим» по ту сторону невидимой завесы. Он контрабандист – хитрый, депортированный вор. – Я не люблю встречаться с жителями того мира, однако, у меня есть люди, держащие нейтралитет. Днем тебя навестит девушка, некогда служившая на славу короне.

Я скорее удивилась бы не будь у него таких знакомых.

* * *

Проснувшись утром после крепкого сна, я попыталась встать с кровати, но вспышка боли из-за неаккуратного движения, сильно подкосила. Я бы продолжала лежать на кровати, если бы не давящая тишина в доме. Девять утра, но в доме было тихо.

Эта пугающая тишина безумна.

Решив сменить тактику, я аккуратно подползла к краю кровати и оперевшись рукой о тумбу, попыталась медленно приподняться, но рука не выдержала напряжения и соскользнула. Я снова упала, зацепив вазу, которая повалилась на пол.

Что ж, хоть так привлекла внимание.

Не очень скоро дверь резко открылась, и в комнату вальяжно вошел Тимур с забавным тюрбаном на голове. Прошагав с важным видом к моей кровати, он многозначительно посмотрел на пол и задумчиво промычал, чем довольно сильно меня позабавил, и когда я увидела в его глазах немой смех, поняла, что на это Тим и рассчитывал.

– И зачем ты разбила вазу? – с непоколебимым выражением лица спросил он.

– Неудачная попытка встать с кровати.

– Ты чокнулась? – тот удивленно округлил глаза, надвигаясь на меня. – У тебя швы могут разойтись. Лежи и не двигайся.

– Есть, генерал, – пробормотала я себе под нос, послушно ложась обратно на подушку, решив, что для споров я еще недостаточно хорошо себя чувствую.

– Я все слышал. Мне нравится. Чего хотела на самом деле?

– Еды и воды, – я говорила очень тихо, и Тимур, чтобы лучше меня слышать, чуть наклонился вперед. – А, где Алина с Матвеем?

– Передо мной не отчитывались, рано утром куда-то ушли.

– И они не ругались? – Тимур кивнул, и я искренне удивилась такому повороту событий. – Что ж, пусть хоть месть за меня их сдружит, а то я устала их разнимать. Мне иногда казалось, что вот-вот начнется битва титанов в лице мага и ведьмы. – Битва была бы равносильной. Матвей силен из-за знаний, а Алина из-за мощи.

– Зелье правды еще действует? – он немного щурится, и меня напрягает его хитрая улыбка. Что Тим задумал?

– Видимо да, – нехотя ответила я, недоверчиво смотря на него. Эта улыбочка не сулит ничего хорошего, как и ярость Алины. Того и этого надо избегать, после каждого у меня проблемы, и лучший вариант сейчас – это вовремя поменять тему. – Мне можно встать? Я умру с голоду в этой кровати.

– Нет, я сказал. Не дай Бог с твоей головы волосинка упадет, мне Алина с Матвеем, – он на мгновение задумался и сразу сильно замотал головой. – Даже не хочу думать, что они сделают. Знаешь, чертовски круто своего препода звать по имени, – усмехнулся Тим, выходя из комнаты.

– А как же еда? – крикнула я в закрытую дверь. Боль грубо резанула по горлу, и я тихо застонала, откидываясь на подушках.

Раз я пришла в себя, значит, могу задаться вопросом, какого черта Тимур здесь делает?

И мне интересны причины, по которым он оказался в Италии, еще и в Помпеи, так еще и на той самой арене именно тогда, когда мне нужна была помощь. Мне интересно, но задумываться об этом пока не буду. Я просто буду ему благодарна за помощь, потому что, если бы не он, сейчас я была бы мертва.

Я могла больше не увидеть свою семью. Маму, которая винила бы себя за то, что мало со мной общалась, что не поддерживала меня, когда должна была. Я бы больше не услышала ее голос и наставлений. И я не увидела бы отчима, который в свою очередь стал винить себя за то, что редко защищал мои интересы перед матерью.

И порываясь естественным желанием после таких мыслей, я дотянулась до стационарного телефона на тумбочке, и не заботясь о том, какой будет счет, набрала домашний телефон моего дома в Астане, подглядев код страны на тумбе. Не знаю, который у них сейчас час, но я хочу убедиться, что они в порядке.

– Алло, – я услышала голос мамы, и от мысли, что я могла ей не дозвониться, потому что была бы мертва, меня пробрала ужасная дрожь. Трясущейся рукой я вытерла непрошеные слезы и, зажав трубку щекой, бесшумно выдохнула.

– Привет, мама, как дела? – спросила я, стараясь говорить обычно, полностью наплевав, что боль была невыносимой. Это было достаточной платой за то, что я могу слышать ее голос.

– Здравствуй-здравствуй, – мама ухмыльнулась, и мои руки снова предательски задрожали. Мне стало страшно открывать рот, я боялась, что не смогу сдержать всхлипов. – С чего вдруг позвонила? Соскучилась, или что-то надо?

– Соскучилась, – ответила я, мама немного опешила от такого ответа, и это была не вынужденная правда из-за зелья, это моя личная правда. – Я, когда в Питер вернусь, прилечу на пару неделек, не против?

– Это твой дом, Василина, ты можешь приезжать, когда захочешь, только заранее предупреди, чтобы мы тебя встретили, – мама замолчала, а я не вовремя шмыгнула носом. – Дочь, у тебя все в порядке? И в каком смысле вернусь в Питер? Ты сейчас, где?

– Я в Италии, мама. Планировала сказать тебе раньше, но не получилось, – я не хотела ругаться.

– Ты в Италии? Можешь даже не говорить, в каком городе, поговорим об этом дома.

– Мы тут по работе.

– Как у тебя дела?

– Я как обычно, а Матвей лечит. Выкарабкаюсь, куда я денусь? – усмехнулась я, вытирая слезы на глазах. – Как у Жени дела? Как на работе?

– Ты же знаешь, меня пугают такие разговоры. У Жени все хорошо, открывают новый филиал в Алматы, сейчас весь в поездках. Как там Помпеи?

– Стоят, куда они денутся, Везувий пока не извергается. Мы с отеля переехали на виллу, отдыхаем. Как-нибудь всей семьей тоже выберемся.

– Я тебя умоляю, наше стадо вывести – одного самолета мало будет, – рассмеялась она, хотя я думала о другой ее реакции, когда она узнает, где я. Мама встревожена, я услышала нотку тревоги в ее голосе. Она встревожилась, а значит, пора заканчивать разговор.

– Значит возьмем два, – дверь открылась и вошел Тимур с подносом. Мы оба растерянно уставились друг на друга. Я удивилась, что он пришел с целым подносом еды, а он удивился моим слезам. – Ладно, мам, меня завтракать зовут. Люблю тебя.

– Пока, кошечка. И мы тебя любим.

Я положила телефон на станцию и сделала глубокий вдох, чтобы остановить непрошенные слезы, которые стали бежать ручьем по моему лицу. Мне так ее не хватает. Я так соскучилась по всем, и мне очень жаль, что я могу понять это только в такие моменты, когда хожу по краю пропасти, снова чуть не угодив в руки вечности.

Сделав еще раз глубокий вдох, я посмотрела на Тимура, который будто бы ждал разрешения поставить поднос с едой на передвижную тумбу. Сделав это, он придвинул ее ко мне и сел рядом со мной.

– Ты не рассказала ей? – спросил он шепотом.

– Я не хочу, чтобы она переживала за меня. Маме своих проблем хватает. Черт, – я зажала глаза руками, желая быстрее успокоиться. – Все нормально, я в порядке. Что ты там принес?

– Что нашел, то и принес, – он посмотрел на поднос и стал перечислять свои находки. – Тосты с вишневым джемом и арахисовой пастой. Потом яичница с томатным соусом, и кофе. Это все для меня, у меня то глотка целая, а тебе, твоя предусмотрительная подруга приготовила куриный суп. Не знаю, когда она успела.

– Спасибо, – поблагодарила я, когда он подал мне тарелку теплого супа.

– Завтрак за завтрак, и так далее, – ответил Тим, откусывая и пережевывая кусок яичницы. – Ну давай, спрашивай, а то лопнешь от любопытства.

Да, я хотела повременить с этим вопросом, но как сказал Тимур, то я вот-вот лопну от переполняющего меня любопытства.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, отпивая свежеприготовленный кофе. Он был вкусным.

– Арнест попросил у меня помощи. Он старается держаться в стороне от всего, что связано с тем миром, но, когда стали пропадать девушки, а карабинеры, хватаясь за головы не могли с этим ничего сделать, то Арнест забеспокоился. Он попросил меня о помощи, и я согласился. Я два дня просидел в засаде, но ничего не произошло. – Значит я была права, когда решила, что были еще жертвы. – Не расскажешь, откуда вы знакомы с Арнестом?

– Не сейчас, – под воздействием зелья правды я выболтаю все. Тим поняв причину отказа, понимающе улыбнулся, и это было удивительно.

– Без проблем, – он снова улыбнулся. – Кстати, Арнест попросил изготовить для тебя мазь, чтобы ускорить заживление, потому что…

– Магия из-за яда отрога полностью не исцелит мое изувеченное тело, – закончила я за него. – Знаю, это очень благородно с его стороны. И тебе спасибо.

– Пожалуйста, – Тим снова поразил меня своей улыбкой. Он искренне улыбался чуть, приподняв уголки губ. Почему ты такой странный, а парень? – А ты все помнишь?

– Я бы хотела не помнить того, что произошло, – честно ответила я, задумчиво водя ложкой в супе. – Было бы неплохо проснуться и осознать, что это страшный сон, что этого всего со мной не случилось. – Возможно со временем это забудется, но шрамы, оставленные когтями той твари, будут преследовать меня до конца моих дней.

– Ты вышла с ним на бой с одним кинжалом и несколькими ножами, и думала его убить? У него регенерация клеток в сотни раз быстрее, чем у тебя. Им надо отрубать голову. И быстро, иначе никак, – заметил Тимур то, что мне и так известно, но все равно это не помогает избавиться от чувства своей некомпетентности – Завязывай с самокопанием. Раздражаешь.

– Из тебя плохой подбадриватель, знаешь ли, – хмыкнула я в ответ, отворачиваясь от него, понимая, что буду рада, если он сейчас уйдет, вспомнив про какие-то дела.

– Я привык по-другому бодрить, – Тим заманчиво улыбнулся, встречаясь со мной взглядом поверх кружки кофе, когда я повернулась к нему. – Думаю, такое тебе не по зубам в твоем состоянии.

Чувствуя, что щеки начинают гореть, я едва сдержалась, чтобы не закрыть лицо руками и спрятаться от его взгляда с неподдельным интересом.

Не понимая, что вообще происходит, я отвела взгляд в сторону, чтобы меньше радовать этого засранца своим предательским румянцем. Я никогда не понимала, как можно намеренно выводить человека из себя, или ставить его в неловкое положения, упиваясь его реакциями.

Что за фетиш?

– Не сомневаюсь, – еле слышно ответила я, вспоминая, как однажды позвонила ему и услышала весьма странные отзвуки с той стороны. Как же неловко было.

А я ведь никогда не смотрела на Тимура иначе, кроме как на одногруппника с ужасным характером, который дико раздражал своими вечными шуточками и подколами в мой адрес.

Возможно ли, что его характер и не такой вредный? Ведь если его поведение отличается от моего, и наши взгляды на очевидные вещи не всегда совпадают, это еще не значит, что у него ужасно несносный характер.

Если вспомнить с чего все началось, думаю я сама виновата в том, как мы сейчас общаемся с друг другом.

День, когда я впервые встретила Тимура, почему-то хорошо запомнился мне. Я подавала документы на поступление и случившееся в тот день навсегда отложилось в моей голове. Наивно веря, что университет, это мое новое начало, я таила надежды на то, что смогу «починить» себя, а встреча с Тимом была хорошо читаемым сообщением от судьбы, мол зря надеешься…

Все произошло в обычный, даже типичный прохладный питерский день с тепло укутанными питерцами и даже я, северный человек, была в теплой, байковой рубашке вначале июля. Несмотря на погоду настроение у меня было очень даже хорошее.

Меня вдохновлял новый этап, новый шаг вперед, и плюс в тот непогожий день компанию мне составлял мой любимый John, который Bon Jovi.

И вот, иду я значит по коридору, незнакомого мне университета, мысленно подпеваю Everyday, разглядываю все и всех на своем пути, потому что все ново. Мне все было интересно.

Помню, как невольно взглядом зацепилась за парня в темно-сером, как грозовое небо костюме. Он стоял у окна и надменно смотрел на всех проходивших мимо него людей. Из-за такого взгляда, я бы никогда не обратила на него внимание, но меня привлек его костюм. Этот незнакомец ощутимо выделялся из толпы футболок и джинс, но взгляд, которым он смотрел на всех, как минимум был неприятным.

«Надменный мажор», – уверенно подумала я, когда разглядела этого красавчика чуть внимательнее, и, тут же забыв о нем, спокойно пошла дальше, держась правой стороны, и это было моей роковой ошибкой, потому что дверь неожиданно открылась, и сразу же послышались крики взрослой женщины. Она кричала на двух парней, которые аккуратно выползали из кабинета с огромной плазмой в руках.

– Девушка, дайте пройти! – сурово крикнула она мне, гневно махая свернутой тетрадью, как бы показывая тупой девчонке, что нужно уйти в сторону.

По натуре я очень стеснительный человек, только на «своей территории» я лев, страшный и опасный, а так в обычном месте, особенно незнакомом, особенно, когда одна, я больше похожа на котенка с зелеными глазками, и когда мне вот так вот машут тетрадками перед носом, я теряюсь. Предсказуемо растерявшись, я испуганно засеменила назад, пока не врезалась в кого-то. Я уже оборачивалась с извинениями, когда этот кто-то выхватил у меня из уха наушник, резко разворачивая за плечи к себе лицом. Это был тот самый надменный мажор.

– Смотри, черт возьми, куда идешь! – его золотые глаза злобно уставились на меня, а от его холодного пугающего тона совсем не веяло людским пониманием.

– Извините, я не видела, они… – я сделала шаг в сторону, пытаясь на ходу извиниться и побыстрее убежать.

– Что мне от твоих извинений? – громко спросил он, поправляя рукава пиджака. Недовольно зыркнув на меня, парень немного отошел в сторону. – Откуда вы все такие неуклюжие?

– Я случайно, – ответила я, и желание сбежать улетучилось само собой.

Да, я врезалась, но это было не специально, и уже если кто-то виноват, то тетка с тетрадкой, а не я, и вызверяться он должен не на меня. Я тоже жертва!

– Это широкий коридор, и ты умудрилась в меня врезаться! – кричал он, разворачиваясь ко мне спиной, на пиджаке я увидела коричневое пятно, и посмотрев на пол, я обратила внимание на пролитый кофе. – Идиотка!

– Я извинилась! – напомнила я ему снова, разозленная его криками. Я что специально это сделала? – Прошу прощения, что не предсказала их появление и толкнула тебя!

– Пятно исчезло? Нет! Отвали, – отрезал тыкая, грубо тыкая в меня пальцем.

– Сам отвали, придурок! – крикнула я ему в ответ, уходя от него подальше. Делая погромче, чтобы не слышать, что он там кричит мне вслед, я ушла, потому что если бы осталась, то засунула бы этот палец в…

Неважно, а важно то, что я тогда повела себя как размазня, а Тим вел себя, как последняя задница. И на самом деле виноваты мы оба, а не я одна, как я подумала вначале.

Поздно об этом думать, но что было бы, если бы мы оба отреагировали по-другому?

Наверное, стали бы хорошими приятелями. Мы с Тимуром немного похожи. Два упертых человека, довольно колкие на язык, привыкшие быть первыми во всем и всегда, определенно должны были бы подружиться, если бы не тот злосчастный стаканчик с кофе и тетка с тетрадкой.

Надоело воевать, я устала от перепалок. Мне по самое горло врагов и неприятелей хватает, а сейчас я очень нуждаюсь в союзниках. А из Тимура может выйти неплохой союзник, и эта мысль порождает десятки других вопросов и сомнений. А сможем ли мы выйти за те рамки, что установили сами? Сможем ли мы сосуществовать без обидных слов, вечных провокаций и грубости в адрес друг друга? Да, тогда в квартире я сказала, что лучше оставить все, как было, но сейчас я думаю иначе. А вдруг теперь он решил оставить все, как было?

Я внимательно посмотрела на Тимура, осанисто восседающего в кресле, перекинув ноги через подлокотник, будто всегда так сидел и будто ему удобно в моей компании, и он выглядел таким… своим? Тимур всегда легко шел на контакт с другими. На первых двух курсах у него было много приятелей. Каждый парень считал честью пообщаться с ним, а девушки если и не стояли в очередь за его сердцем, то уж точно надеялись на ласковые словечки со стороны Тима, томно вздыхая где-то в стороне. И когда в конце второго курса он стал вести себя иначе, мало кто задавал вопросов, но что же произошло на самом деле? Тим показал себя настоящего, или наоборот оградил себя щитом напускной отчужденности, как Матвей со своим ветром в штанах?

Кажется, я далеко зашла в своих размышлениях, а может я только сейчас решила об этом хорошенько подумать, подогретая зельем правды? Буду ли я так размышлять через пару дней, когда зелье полностью выйдет из меня?

– Вась? – я вздрогнула и рассеянно отводя взгляд. Куда я все это время смотрела? На него? – Все в порядке? – озадаченно спросил он.

– Не уверена, что мое состояние можно назвать порядком, – туманно ответила я, доедая последнюю ложку супа. – Просто задумалась.

– А о чем ты задумалась? – тихо спросил Тимур, не сводя с меня заинтересованного взгляда.

– О нашем с тобой общении, – выпалила я, не успев задуматься об ответе. – Могло ли быть все по-другому?

– Ого! – изумился Тимур, удивленно хлопнув глазами. Убрав пустую посуду на тумбочку, он сел поудобнее и скрестив руки на груди, на которой я задержала недолгий взгляд. – Интересно, значит зелье работает хорошо, – Тим лукаво улыбнулся, больше походя на игривого кота, который получил долгожданную игрушку. – И что же ты придумала?

– Не честно задавать такие вопросы человеку, у которого нет иного выбора, кроме как сказать правду, – проскрежетала я сквозь сжатые зубы, борясь с самой собой.

– Ну, а по-другому ты бы сказала мне это? – спросил он, изогнув бровь. Я сглотнула, понимая, что натиск слов уже прорывает плотину, выстроенную разумом, и Тим утонет в моих исповедальческих речах, но, черт возьми, он виноват в этом сам. Я его просила! – Так и думал. Выкладывай, что там придумала.

Разжав пальцы на покрывале, я сцепила их в крепкий замок на коленях, моментально притупляя на них взгляд, ведь не смотри я на них, то обязательно начну смотреть в два огромных янтарных глаза, смотрящих на меня в ожидании.

– Для начала стоит признать, – я замолчала, понимая, что дальше говорить мне будет сложно. Дальше нас ждет точка невозврата. – Я признаю, что тогда в квартире, когда я сказала, что наше общение должно остаться на прежнем уровне, я была не права. И я думаю, что не нагруби мы друг другу в день, когда столкнулись в первый раз, то могли бы стать неплохими приятелями, потому что мы похожи немного. И ты ведь на первом курсе так быстро со всеми подружился, но к концу второго уже практически ни с кем нормально не говорил, и надень ты, черт возьми, уже футболку! – радость длилась недолго, и все же я это сказала. Меня, мать вашу, сильно отвлекает то, что он сидит тут полуголый! Сложно вести разговоры, когда отвлекаешься на тело. Я закрыла лицо руками не в силах смотреть на ошарашенного Тимура, который не понимал, что ошарашена была и я.

– То есть тебе не нравится этот вид? – на полном серьезе спросил Тим. Я искоса взглянула на него, и под моим взглядом он выпрямился и, взявшись за подбородок, отважно ждал моего ответа.

Я смотрела на него, а он смотрел на меня. И так мы просидели до первого моего смешка, который вырвался случайно, стоило ему слегка повести густыми бровями, как бы торопя меня с ответом.

В любой ситуации Тимур останется Тимуром, и это никогда не изменится.

– Ну так что? – повторил он свой вопрос все с тем же видом, но если присмотреться, то можно увидеть веселые искорки в его позолоченных глазах.

– Если ты ждешь ответа, – сказала я с плохо скрываемым смехом, – то прекрати, пожалуйста.

– Ты только что сказала двусмысленную фразу «надень футболку», а это значит, ты или недовольна моим физическим состоянием, что странно, или наоборот, – Тим резко замолк, не оставляя пустой тишины, она была полной и ощутимой под его внимательным взглядом, которым он не смущаясь рассматривал меня, медленно закусив нижнюю губу, – не можешь сфокусировать свои мысли на разговоре, отвлекаясь на меня, что еще страннее.

– Я не привыкла, – я снова запнулась, потому что чертово зелье мешало мне говорить то, что я хотела, а не вынуждена, – сидеть в компании полуголого парня, – когда мне удалось договорить, я старалась не выглядеть так, будто с плеч упал камень, но именно так я себя чувствовала, один раз мне все же удалось воспротивиться этому зелью.

– С этим зельем неинтересно, – недовольно произнес он, поднявшись с кресла, – ты какая-то тихая совсем. – Оглядывается по комнате в поисках того, чем можно было бы прикрыться. – Не нарываешься, да над такой тобой даже насмехаться сложно, – Тим резко перегибается через меня, ловко выхватывая простынь, что скомкалась у моих ног, – потому что неинтересно, – бросив на меня недовольный взгляд, он принялся затягивать этот кусок ткани на себе, и ближе к концу стал больше походить на тогу. – Такой вид устроит?

– Расстроился, что никто не оценил твои усилия в спортзале? – спросила я, нахально вздернув подбородок.

– Если ты их не оценила, – Тим снова вернулся в кресло, – это не значит, что «никто». Вась, твоему самомнению можно позавидовать.

– Туше, – я подняла ладони вверх, признавая поражение.

– Говорю же, слишком тихая, – он усмехается, и ухмылка медленно исчезает, оставляя настоящую серьезную гримасу на лице, будто бы он дал себе волю на расслабление и внезапно вспомнил, что лимит исчерпан. – Ты правда была влюблена в нашего старосту?

– Нет, – ответ дался легко, у меня даже не было попыток заткнуть себе рот, что удивило меня не меньше, чем Тима. «Правда, что ли?» – хотелось мне поинтересоваться у себя самой. – Это, наверное, была симпатия, как к человеку, но не влюбленность. Это все сложно, но я рада, что ничего не срослось. И прекрати, пожалуйста, пользоваться моим положением!

– Что у тебя с Матвеем? – он будто бы проигнорировал мою последнюю просьбу, и как умирающий в последний раз хватает воздух перед тем, как уйти в мир иной – он пытается выведать правду, пока есть возможность.

– Да, что ж он тебе покоя не дает? А? – вспылила я, запоздало заметив, что гнев – хороший блокатор слов, которые не должны покинуть пределы моей головушки. – Мне кажется, проведя здесь, сколько там прошло, два дня, ты не понял, что ничего такого? Матвей – мой друг, наставник, учитель, да, в конце концов, старший брат!

Я умолчала о том, что этот самый друг задумывался об отношениях со мной и даже мечтал о детях. Ничего себе, я смогла это скрыть?

– Не злись, а то швы разойдутся. Я должен был уточнить, – непоколебимо ответил он, улыбнувшись уголком губ. – Не всегда стоит верить тому, что говорят и что видишь.

– Кончай с допросом, – если мы с ним собираемся улучшить наши отношения, то лучше стоит начать позже, когда эффект зелья пройдет, иначе смысла нет.

– Когда есть возможность, я всегда за нее хватаюсь, а узнать грязные секретики Василины Толмачевской большого стоит, – он улыбнулся мне самой ласковой улыбкой, но его взгляд оставался твердым, властным, непреклонным. Так смотрит тот, кто добивается всего, чего хочет, любой ценой, чего бы ему это не стоило. И я немного поежилась, потому что, когда на тебя смотрят, как на цель, к которой ведет тернистый пусть, ты чувствуешь себя не в своей тарелке.

Тимур победно ухмыльнулся и снова вальяжно раскинулся в кресле, из-за чего его сымпровизированная тога быстро развязалась, спадая с широких плеч и оголяя мускулистую грудь, которую я окинула быстрым взглядом и, устыдившись, спешно отвернулась, но поняв, что не заметила кое-чего, снова посмотрела на груду мышц под смугловатой кожей.

На груди не было орла, такого, какой есть у меня. Тим не глуп, он сразу понял, на что именно я уставилась, и быстро подвязал тогу на место.

– Уверена, что не хочешь знать подробности? – спросил он тихо, будто нас могли подслушать. Я мотнула головой, боясь открыть рот, чтобы не ляпнуть чего-нибудь. Гнев прошел, блокатор испарился.

– Зачем знать подробности о тех, кому наплевать на меня? – поинтересовалась я, грустно улыбаясь.

– Я не говорил, кто это был. – Ответил Тим, чуть сощурившись. – Ему не наплевать на тебя, все совсем не так. Он…

– Я не хочу знать, – резко оборвала я его, снова сильно сжимая покрывало до боли в руке. – Их не было рядом, когда я в них нуждалась. Я была одна, когда они очень чертовски мне были нужны. Они были необходимы мне, когда я, прозябала весь первый курс, а сейчас, когда мне нравится моя жизнь, когда я счастлива, они мне не нужны. И если я встречу братьев Хадзис, то размажу их физиономии об асфальт так, что их мать родная не узнает.

– Что значит прозябала? – участливо спросил Тим, на что я ответила ему тяжелым взглядом. Я понимаю, что ему интересно. Всем становится интересно после краткого анонса, но это не значит, что я собираюсь утолять голод каждого, открывая свои потаенные двери, за которые заходили единицы, и только одна единица осталось со мной. – Забираю свой вопрос назад, – он по-своему растолковал мой взгляд, но этого мне было достаточно. – Мы вроде, как решили подружиться, поэтому если ты вдруг решишь рассказать, то я выслушаю, а сейчас, – он сжимает губы, окидывая меня быстрым взглядом, – ты не готова.

– Хороший первый шаг, – ответила я, закрывая глаза. – Мне нравится.

Почему призраки появляются тогда, когда их не ждали? Почему именно сейчас? Я не хочу их видеть и слышать, но они снова рядом и давят на меня за то, что я не рассказала об этом никому; за то, что я не честна с теми, кто честен со мной. И сейчас, когда желание снова уйти в забытье от сознания, которое уже готово подкидывать отвратительные, ужасные отрывки из моего прошлого, я должна сдержаться, потому что путь, которым я решала проблему, не был решением, он был лишь временным притуплением.

– Помоги мне встать, – потребовала я, резко садясь в кровати, даже не морщась от боли, что пронзила тело, потому что желание бежать было сильнее чертовой боли. – Помоги мне!

– Тебе нельзя вставать, – Тим мягко, но крепко схватил меня за руку, пытаясь уложить обратно, но я бы не была собой, если бы не попыталась вырваться. – Лежи смирно!

– Я не могу! Не могу здесь лежать, помоги мне! – требовала я запыхавшимся голосом. – Помоги мне, твою мать, или я сама сделаю это, и ваши труды пойдут к чертям!

Я потянулась рукой к балке кровати, чтобы опереться и встать, когда поняла, что Тим как-то не спешит мне помогать, но стоило мне опустить ноги на пол, как тот резко подскочил, перехватывая мои руки. Я непонимающе замерла, уставившись ему в глаза, которые замерли напротив моего лица.

Его руки плавно опустили мои вдоль тела. Сразу подхватив меня под колени и спину, Тим поднял меня на руки, от чего я сморщилась, не успев сдержать стон боли от такого резкого движения.

– Я не это имела в виду, когда просила помочь, – сказала я, усмехаясь, чтобы не скривиться от дискомфорта.

– Инициатива, – ответил он с довольной ухмылкой на полных губах, – это мой конек, тебе стоит запомнить это на будущее.

Ничего ему не ответив, я молча развязала тогу, что болталась у него под ногами, и сбросила ее вниз к чертям, чтобы мы сами не улетели с лестницы к тем самым чертям. Тим это понял и поэтому обошелся одной двусмысленной улыбкой без комментариев.

– У тебя глаза красивые. Цвет интересный, – я снова посмотрела в его глаза, что с неподдельным удивлением смотрели на меня в ответ. – Будто янтарные. Очень интересный цвет.

– С-спасибо, – Тим ответил не сразу, просто молча взирал на меня не моргая, будто бы… о Боже, он же?

– Ты что? – я с недоверием посмотрела на его розовеющие щеки и не удержалась от смешка, рвущегося наружу. – Ты что, смутился?

– Нет, – он мотнул головой, меня это испугало, потому мы спускались по лестнице. – Ничего я не смутился, что за бред?

– Да ты скоро станешь красный, как помидор! – я не собиралась отставать, потому что увидеть такую реакцию у этого крутого парня довольно сложно, и чем я это вызвала? Ага, просто сказав, что у него глаза красивые.

– Я красный от напряжения, не надумывай себе там, – буркнул он, когда я почти в открытую начала над ним насмехаться.

– Думаешь о мертвых котятках? – ехидненько спросила я у него, слегка прищурив глаза.

– Да, – три секунды, и я почти оглохла на одно ухо от его безумного громкого голоса. – Что? Ты совсем головой тронулась? Я тебя сейчас на место верну.

– Прости-прости, просто ты сказал про напряжение, и это само как-то в голову пришло, – сквозь смех сказала я, прикрыв рот рукой, чтобы перестать смеяться, но получалось это из рук вон плохо. – Все, молчу.

– Детка, тебе лучше не нарываться.

Ха, кто-то решил продолжить игру. Хорошо, идем до конца. Посмотрим, кто кого!

– А ты сам не боишься нарваться? – я обвила рукой шею парня, положив другую руку на его грудь, смотря прямо в глаза, в которых видела свое блеклое отражение.

– Это ты сейчас в моих руках, и именно тебе стоит переживать, – его голос стал вызывающе соблазнительным, отчего по коже побежали мурашки. – Разве не тебя смущал мой обнаженный торс?

– Я всего лишь сказала, что у тебя глаза интересного цвета, – я медленно провожу подушечкой пальца по его горячей коже на шее, медленно поднимаясь вверх к черным, упругим волосам на затылке. – Что будет, если я продолжу осыпать тебя комплиментами? Например, скажу, что у тебя очень приятная, гладкая кожа, как ты отреагируешь?

– Мертвыми котятками, – прохрипел он, плотно сжав губы. Тим отвел взгляд в сторону, а я убрала руку, дернув его напоследок за волосок. – Женщины – коварные существа.

– Что есть, то есть, – он опускает меня на диван, и я хватаюсь за спинку, чтобы удержаться и не вываливаться из его рук грузным мешком. – Это значит, что я победила?

– Это была победа в первом раунде, – скрестив руки на груди, он насмешливо смотрел на меня сверху вниз. – Мне нравится. Лучше так друг другу нервы трепать, чем…Как ты меня назвала однажды?

– Тебе напомнить, как называл меня ты? – с вызовом спросила я, так же скрестив руки на груди. – Тогда готовимся ко второму раунду?

– Мертвые котятки, мертвые котятки, – бормотал он, выходя из комнаты.

Кто-то позвонил дверь и этот незнакомец, дал мне минутку, чтобы я успела перевести дух. Поражена ли я? Да до самых чертиков.

Я приподнялась на диване, когда услышала приближающиеся голоса. Дверь в гостиную открылась и вошли люди, я обернулась назад, и у меня немного вспотели ладони – люди королевской гвардии острова Мун, встреч с которыми я старательно избегала стояли напротив меня приветливо улыбаясь.

Глава 18: Матвей, мы заключаем пари

В комнату вошло двое незнакомцев. Рыжеволосая красавица с приятной улыбкой на губах и невысокий азиат, который с любопытством оглядывался по сторонам, удостоив меня лишь одним взглядом, а следом за ними зашел Тим, и парень был уже в футболке. Наверное, он занял комнату на первом этаже.

– Это Александрия и Бо, – Тим обошел их и сел рядом со мной, скрестив руки на груди. – Те самые друзья Арнеста.

Александрия, протягивая мне руку для рукопожатия, которое было сильным с моей и с ее стороны загадочно мне улыбнулась, когда мы неосознанно мерились силушкой.

– Лучше бы знакомства происходили в других обстоятельствах, – сказала я по-итальянски, хотя, я давно уже перестала замечать, как перехожу с одного языка на другой.

– Полностью с тобой соглашусь, но наша жизнь непредсказуема, – ответила она, садясь в кресло напротив дивана, которое Бо любезно придвинул ближе. – Хорошо, что мы вообще можем знакомиться.

– Алекс, – Бо оборвал девушку, та извиняющееся улыбнулась, но на своего благоверного посмотрела с некоторым укором. – Прошу, без утопии.

Проигнорировав ее взгляд, он наклонился ко мне, чтобы пожать руку. У него рукопожатие слабее, чем у его девушки. Он не хранитель, скорее всего колдун.

– Для меня стало сюрпризом, что у Арнеста есть друзья из России, – Бо снова оглядел гостиную. – У вас очень милая вилла, такая уютная.

– Благодарю, – неловко ответила я, не понимая, как можно отреагировать на комплимент дому, который мы арендовали. Растерявшись, я искоса посмотрела на Тимура, который как-то подозрительно молчал, не вставляя своих пять копеек. Выглядел он напряженным, и это не из-за наших невинных дурачеств. Эти двое его напрягали? Тоже не любит гвардейцев?

– Мы принесли мазь о которой просил Арнест, – Александрия грациозно протянула Тимуру баночку со странной зеленой жижей и мягко опустилась обратно в кресло.

– Спасибо за помощь, – Тимур взял склянку и быстро скрылся из виду, оставляя меня с ними одну.

– Арнест сказал, что у вас есть причины избегать личных встреч с гвардейцами и попросил меня передать заявление самой. Все, что я сейчас буду делать, это записывать твои слова, – она приподняла ручку и блокнот, что достала из сумки. – После я осмотрю место нападения вместе с Бо, и, чем сможем дополнить твои слова, тем и поможем. Сразу предупреждаю о том, что гвардейцев мало волнуют проблемы нашего мира и я не могу обещать, что виновные будут наказаны.

– Я понимаю, – ответила я не удивленная ее словами. Они людей за людей не считают. – Предупрежу и я, мне нет дела до гвардейцев и их законов. Сейчас, я поступаю так, как того требуют правила, но это не значит, что я слепо буду им следовать. Тео Риччи будет наказан в любом случаем, – я остановила Матвея, чтобы он не натворил глупостей на горячую голову, но это не значит, что Тео будет свободен и глупостей не натворю я.

– Мне нравится такой подход, – она довольно усмехнулась. Алекс более чем устроил мой ответ. – Рассказывай все, что считаешь нужным. Я доверяю хранителям твоего уровня.

Поразительные вещи видит эта девушка. Я едва живая лежу на диване, а она слепо верит моему уровню, который сама не знает. Меня позабавила ее фраза «твоего уровня», это очень смешно звучит, так же нелепо, как слова Бо о том, что вилла уютная. У них навыки социального взаимодействия развиты хуже, чем у меня?

– Будешь вести протокол или просто запишешь мои слова?

– Протокол.

– Василика Даль, хранитель из дома Храбрых Даль, – стандартно начала я, вспоминая, что нужно говорить дальше. Имя своего дома, к которому принадлежу я уже назвала. Обычно фамилия и имя дома совпадает, но иногда дома нанимают хранителей. Дом Сперроу к которому принадлежит Матвей нанимают хранителей или из дома Даль, или из дома Астериус. Кажется, дальше я должна назвать имя моего подопечного, если он есть. – Подопечной является Алина Романова, – по идее, я должна была тут сказать, что Алина Ро Мун из дома Великих Ро Мун, но я не афиширую этот факт. Так безопаснее и для нее, и для меня. – Прибыли в Помпеи по личным причинам в компании мага Мэтью Сперроу из дома Честных Сперроу, – продолжила я в точности, как меня учили. Всегда надо представлять себя и свои лучшие качества, в нашем случае это кровные связи. Все мы трое не из простых семей и наши фамилии довольны известны на той параллели.

– Хорошо, записала. Расскажи о Тео. Как вы с ним познакомились. Первое впечатление. Ну все, что важно, – сказала Александрия, сжимая в руках ручку.

– Тео Риччи с первого взгляда довольно приятный молодой человек, но есть в нем некая фальшь, что отталкивает. В первый вечер он показался вполне нормальным, но на второй день, общение с ним интереса не вызывало, и мы втроем пытались с ним контактировать, как можно меньше.

– Ты не предположила, что он маг? – резонно спросила Алекс продолжая что-то писать на бумаге.

– Предположила, когда заметила, что окружающие нас женщины странно на него реагировали. Я не знаю, как это точно описать, но наблюдая за тем, как он общался с женщинами, создавалось впечатление искусственного очарования.

– И ты ничего не сделала?

– А что я сделала бы? Флиртовать законами не запрещено, и принуждением он не занимался. Так интерес поддерживал к своей персоне, – мне не понравилось, как на мои слова отреагировал Бо. – Мы жили в одном отеле, и съехали оттуда, когда Тео стал говорить странные вещи.

– Что именно произошло? – уточнила Алекс.

– Если в двух словах, Тео пытался привлечь мое внимание, и когда у него ничего не вышло, он стал необъяснимо агрессивным. – Я помню, как удивилась, когда он угрожал нам в ресторане в день переезда. – Тео был навязчивым, и Матвей, заметив, что мне не уютно, попытался его мягко попросить отвалить.

– Почему Матвей? – Алекс забавно исковеркала имя моего друга задавая странный вопрос. Это зачем?

– Потому что обычно я шлю к херам, когда мне прилипают, это, во-первых. А во-вторых меня опоили зельем правда, – Алекс удивленно вскидывает брови. – Все, что я сейчас говорю вынужденная правда, соврать я не в силах.

– Я тогда постараюсь не задавать лишних вопросов, но это зелье…

– Мне стало плохо пару дней назад, и я потеряла сознание, предполагаю, что умереть я должна была именно тогда. Тим следил за ареной в тот день, – я замолчала, потому что не была уверена в том, что могу говорить об этом вслух. – Все произошло на следующий день. Мы съехали из отеля, когда была вторая попытка опоить меня дерьмовым зельем. Тео очень хитрый, но глупый.

– Не сомневаюсь, – буркнула Алекс скривившись. – Продолжай.

– В Италию я прилетела позже своих друзей и добиралась до города самостоятельно на арендованной машине, которую я изначально планировала сдать по прибытию в Помпеи, – но я не сделала этого сразу, потому что была занята кражей. – По некоторым причинам я не смогла вернуть машину сразу, пожалуйста не спрашивай по каким. – Алекс понимающе кивнула и посмотрела на Тима, вернувшегося к нам. Игнорируя внимательный взгляд девушки, Тимур молча сел рядом со мной на диване, демонстративно отвернувшись в сторону. – Контора этой компании за городом, и как оказалось транспорт оттуда редко ходит. Я ждала автобус, когда подъехал Тео. Он сказал, что звонили в отель и спрашивали, когда я подъеду, и он, зная, что транспорт оттуда не ездит, решил мне помочь. Моя ошибка состояла в том, что я поверила в эту правдоподобную историю игнорируя свое предчувствие.

– Ты села в машину? – уточнила Алекс, хотя говорила, что не будет задавать вопросов. – Прости, я увлеклась.

– Я села в машину с определенным планом действий. Не собираясь вести его к своему новому жилью, я попросила подвезти меня к католической церкви, чтобы уже там дождаться кого-то их своих друзей, – анализируя свое тогдашнее поведение, я понимаю, что была слишком самонадеянна. Догадываясь о том, что Тео маг я все равно села в машину. В этом моя вина и ничья больше. – Тео привез меня к руинам и напал, все еще не понимая, что я хранитель. Я попала в его заранее подготовленную ловушку, когда попыталась скрыться и попала на арену с ритуальным алтарем, где меня уже ждал отрог и только тогда, Тео понял, что я хранитель, – он увидел мой кинжал. – Сам Тео совершил попытку нападения и приказал отрогу убить меня.

– Не очень много, – сказала Алекс, когда я замолчала. Я не хотела продолжать, потому что не хочу говорить о том, как меня убивали. – Тим, ты был свидетелем? Можешь подтвердить, что Тео отдал приказ?

– Не могу, потому что не видел того парня. Я отходил перекусить, когда это все случилось, но Вася была права. Это все должно было случиться днем раньше, – он слышал, что я сказала. – Я был в засаде в день, когда должно было произойти предполагаемое жертвоприношение, но ничего не случилось.

– А как ты узнал, что это случится на арене? Арнест знал? – не вовремя спросила я.

– Тела девушек, точнее их останки находили за городом, но карабинеры установили, что кровь, появляющаяся на арене, хорошенько присыпанная землей, принадлежат погибшим. – Услышав подробности о которых я не знала, пришла в тихий ужас.

– Почему никто не забил тревогу? Убийства продолжаются, но никто ничего не делает?

– Что простые люди, могут сделать против мага или даже колдуна? Ничего, – Тим казался разъяренным не меньше меня. Его это правда расстраивает. – Они ничего не могут сделать, а магическое сообщество предпочитает не лезть. Ничего личного, – буркнул он, отворачиваясь, когда Алекс красноречиво глянула на него.

Тим прав в том, что магическому сообществу просто нет дела до простых людей. А кому есть дело, слишком трусливы. Здесь все еще хуже, чем в Питере.

– Все в порядке, – тихо сказала Алекс снова начиная записывать. – Тео дал отрогу приказ убить тебя, что было дальше?

Что было дальше? Меня изваляли в грязи, вспороли брюхо, располосовали горло, а я ничего не могла сделать, и из-за этого, я чувствую себя отвратительно. Ничего этого бы не произошло не сядь я в эту проклятую машину.

– Ничего хорошего не произошло, – нехотя ответила я. – Меня сильно избили, и, если бы не Тимур, я бы умерла. – Я хорошо помню то чувство скорой кончины. – Мое заявление не примут на рассмотрение?

– Я сделаю все возможное, но, – Алекс не договорила, но и без слов понятно, что мне стоит готовить план по устранению этого ублюдка. – Я правда постараюсь сделать все, что в моих силах. Мы пойдем, – она быстро убрала блокнот с ручкой в сумку и встав на ноги посмотрела на Бо, не спешащего уходить.

– Поправляйся, – сказал он, вежливо кивая мне на прощание, когда Алекс протянула мне руку для рукопожатия.

Бо попытался что-то сказать мне, но Алекс поторопила его. Напоследок обернувшись, она снова пообещала, что сделает все, что сможет и вышла в коридор вслед за Тимуром, который вежливо вышел проводить наших гостей, наконец то оставляя меня одну, но ненадолго.

– Выпей, – сказал Тимур, протягивая мне стакан с коричневой жидкостью, было понятно, что это виски из наших с Алиной запасов. Я отказалась принимать стакан с жидкостью. Мне нельзя запивать горе. Все может плохо кончиться.

– Если я попрошу оставить меня одну, ты уйдешь?

– Как я могу тебя оставить? Я тебе говорил, Матвей и Алина… То, что сделал этот Тео, тебя так сильно ранит? – неожиданно спросил он, сев на пол и откинув голову на диван, закрыв глаза. Я молчала, не желая отвечать, потому что не это меня сильно ранит, не это причиняет боль. – Скажи, что так сильно тебя ранило, – Тимур понял, что я не отвечу ему, и заставил говорить по-другому.

– Что я изначально была слепа и не заметила угрозы, хотя она была. Я проигнорировала ее. Мне плохо от того, что этого могло и не произойти, заметь я раньше.

– Знаешь, что? Ты обожглась, теперь впредь будешь осторожной. И если ты думаешь, что своим самобичеванием как-то улучшишь ситуацию, то ты чертовски ошибаешься. Ты хренов хранитель и должна быть сильной в любой ситуации! Ты должна быть поддержкой Алины, а не она твоей.

– Ошибаешься, парень. Поддержка должна быть обоюдной. Прошли те времена, когда хранители были прислугой, никем, простым куском мяса, которых бросали голодным собакам. – Как он смеет говорить подобную чушь? Но я должна набраться храбрости и признаться в том, что Тим прав.

Он больше говорил не о ситуации, которая произошла со мной сейчас. Не зная этого, Тим отчитывал меня за всю прошедшую жизнь, в которой меня бросало из стороны в сторону. Я всегда старалась за кого-то держаться, потому что сама по себе я ничего не представляю, но потом мне захотелось что-то представлять из себя и бросив все к чертовой матери, я занялась своими личностными проблемами, когда приехала в Питер.

Тим ничего об этом не знает, но говорит так, будто знает.

Может ситуация с Тео – новый толчок в моем росте? Я теперь знаю, где мои слабости, где не так сильна, как должна быть. Тренировки я давно забросила, считая, что достигла своего пика и своей вершины. Я должна стать лучше!

– Принеси ту мазь, будем лечиться.

– Подождем Матвея, он занимается твоим лечением, – грубо бросил он, потирая глаза.

– Ты должен вернуть мне долг, – напомнила я, встречаясь с его, леденящим душу, взглядом.

Он словно спрашивал: «а то, что я тебя спас, этого мало»?

– В Питере я тебя не только выкрала у Корсака, но и твои пыточные раны залечила. Ты должен мне второй пункт.

– Успокоилась, – выдохнул он, поправляя свои волосы. – Хорошо, сейчас принесу. Может тогда вернемся в комнату, чтобы не заляпать диван?

– Я сама дойду.

– Ты не сможешь.

– Парень, не бери меня на понт. Если мне надо, я встану и пойду, в независимости от того, что со мной станется, понял? – спросила я, ехидно улыбаясь.

– С возвращением, – сказал он, встав возле меня; погладив меня по голове, он быстро отдернул руку и вышел из гостиной. Я не хотела заморачиваться над его странным поведением, сосредоточившись на том, что мне теперь предстоит самой добраться до комнаты. Просить его о помощи я не буду. Хватит отлеживаться, пора вставать, тем более я не могу наклоняться или поворачиваться, а идти на своих двоих я могу вполне.

Я села, сжимая кулаки от пронзительной боли, если не концентрировать на ней внимание, то можно затмить боль другими мыслями. Раньше я так умела, отвлекая себя разными мыслями, переносить любую боль, но не сейчас. Я спустила ноги на пол и резко встала, заполняя голову разными невзрачными идеями: что было бы хорошо сходить на пляж как-нибудь вечерком, или посетить мертвый город, но это я навряд ли смогу в ближайшее время, разве что в следующий раз. Мне просто хватит того, что я почувствовала энергию того города. Но еще раз я сюда не вернусь, разве что по работе, хотя после такого Матвей не захочет со мной работать. Я бы на хрен послала такого работника. Ухмыльнувшись своим мыслям, я заметила, что дошла до лестницы, оставалось подняться по ней на второй этаж.

– Ну, побунтовала и хватит, – сказал Тимур за моей спиной.

Я хотела обернуться и спросить, что он имеет в виду, как он подхватил меня на руки, а я вскрикнула от резкой боли в спине.

– Прости.

– Бесишь, – буркнула я, держа банку, которую он дал мне в руки. Она была чертовски холодной и пугающей.

Тим аккуратно опустил меня на кровать, забрал банку из моих рук и отошел в сторону, банка засветилась золотым свечением, и когда он ко мне обернулся уже не было странной зеленой жидкости, была нежно-золотистая микстура, уже не такая страшная.

– Пациент, футболку задери, – бесстрастно сказал Тимур, отведя взгляд в сторону.

– Нашелся мне тут доктор, – буркнула я. Откинувшись на подушки, я медленно подняла футболку до груди. Тимур открыл баночку и не спеша подошел ко мне. Я отвела взгляд в сторону, когда почувствовала, что вновь начинаю краснеть и попыталась поглубже лечь в подушках, чтобы он не увидел моего лица. Я почувствовала, как холодная мазь на теплой руке коснулась моей грудной клетки, уж очень медленно он наносил мазь по всей длине пореза. – Черт, – протянула я, сжимая края футболку. Мазь начала гореть на моей коже. Я сжала челюсти, терпя очередную неприятную боль. – Можно побыстрее, пожалуйста.

– Терпи, – отрывисто прохрипел Тимур. Он быстро убрал руку, а я тяжело дышала, черт, как же больно! – Нормально?

– Будто кожу выжгли на теле, – пробормотала я, вытягивая руку перед собой, чтобы найти своего Феникса, но его на руке не было. – Задам странный вопрос, ты Феникса не видишь?

– Этого? – он пальцем коснулся того места, куда только что наносил мазь. – Я думал, от этой мази больнее будет.

– Из-за Феникса не так больно, – ответила я, потирая пальцем свою птичку. – Он типа волшебный. Знаешь, что? А двигаться не так уж и больно теперь.

– Переворачивайся, – скомандовал он, и я вспомнила, что еще на спине есть порезы, которые оставил отрог, когда попытался меня скинуть с себя. Я перевернулась, пришлось поднять футболку выше, чем она была. – Он двигается?

– Феникс? Конечно. Где он сейчас?

– На спине, – он опять коснулся пальцем места, где порез. – Он глушит боль от мази?

– Да, глушит.

* * *

– Ты уверена, что хочешь поплавать? У тебя только все затянулось, – нудел Тимур, пока я собиралась на пляж. Порезы затянулись, остались красноватые царапины, но они уже не причиняли мне неудобств, а были просто быстро зажившими царапинами.

– Парень, они затянулись четыре часа назад. – повторяла я свой довод в сотый раз. – Ты идешь?

– Нет, я предпочитаю посидеть здесь.

– Как хочешь, придет Алина – скажешь, что я ее жду там, – закинув полотенце в пляжную сумку, я вышла из комнаты, оставляя там Тимура. Спустившись на кухню, я взяла с собой бутылочку воды с лаймом, которую предусмотрительно сделал Матвей с утра перед своим уходом. Надев сланцы-вьетнамки под цвет моей накидки на купальник черного цвета, я вышла на улицу через задний двор, до пляжа было идти пару минут, не больше.

На протяжении всего дня я пыталась связаться с Алиной, но она или упорно игнорировала меня или была далеко[8], чтобы это сделать, или же боялась, что я вмешаюсь во что-то. Что бы там ни было, Алина по своему возвращению мне все расскажет.

– Хватит, – пробормотала я, стоя на берегу моря и вдыхая солоноватый запах. – Надо отвлечься.

Практически насильно выкинув все из головы, не думая ни о чем, я аккуратно сняла платье, оставляя его на камнях. Я не спеша зашла в воду, дав ей омыть мое уставшее от мучений тело. Зайдя примерно по пояс в воду, я чуть-чуть согнула ноги в коленях и нырнула ко дну, чувствуя, как мой живот чуть поцарапался о песок. Открыв глаза под водой, они защипали, но через пару секунд все прошло, давая мне возможность насладиться. Плывя под водой, я чувствовала себя потрясающе свободной, словно русалка, я плыла дальше от берега, медленно и грациозно перебирая руками в воде. Я вынырнула и тяжело дыша над водой, поправила волосы и поплыла обратно на берег. Царапины щипали, рановато мне еще купаться.

Подплывая к мели, я заметила Арнеста возле моих вещей. Я быстро вышла из воды, а Райт взял полотенце, которое я специально положила сверху, и передал мне его, когда я подошла ближе к нему. Приняв от Арнеста полотенце и закутавшись в него, я залезла на булыжник у берега.

– Спасибо, – сказала я. Посмотрев на него, я поняла, что что-то не так, он был хмур, встревожен и огорчен. – Давно стоите?

– Да нет, только подошел. Тимур сказал ты здесь плаваешь, – ответил Райт натянуто улыбаясь, засунув руки в карманы белых брюк. – Как самочувствие?

– Лучше. С утра не могла двигаться, а теперь вот, – я показала рукой на голубое море, – плаваю, но щиплет немного, вышла поэтому, рановато все же плавать. Александрии и Бо передайте благодарности, их мазь помогла.

– Они в доме, – хмуро сказал Арнест, повернувшись лицом в сторону дома. – Там все собрались.

– А что мы тогда здесь стоим? – спросила я, соскальзывая с камня. – Или у них плохие новости?

– К сожалению второй вариант.

– Я не удивлена, – это правда не стало для меня страшной новостью, потому что у меня уже есть идея. – До последнего надеялась на чудо, но реальность такова. Что они говорят? Не верят мне и Тиму?

– В отрога верят, но вот в причастность Тео нет. Говорят, за уши притянуто, – устало ответил он.

– Притянуто за уши? – пораженно переспросила я не сводя с Райта взгляда. – Они или умалишенные кретины, или Тео крепко держит их за яйца, но не стоит поддаваться панике, я знаю, что мы будем делать.

Тео Риччи должен быть наказан за совершенные грехи. Я не благородный олень высоких нравов и могу честно признаться себе в том, что желаю ему смерти, но для такого ублюдка, как он, смерть слишком легкое наказание. Он должен страдать.

– Ты что-то придумала? – пораженно спросил Арнест.

– Нам пора возвращаться, – я быстро оделась и повесив полотенце на руку, пошла по направлению к дому.

– Ты скажешь, что задумала? Я знаю тебя пару дней, но мне кажется, что это точно не понравится твоим друзьям, – кричал Арнест мне вслед.

– Это никому не понравится, но не переживайте, они со мной согласятся, – не сразу, но они это сделают.

* * *

– Нет, нет и нет! – упрямо запротестовал Матвей, когда я огласила при всех свою идею, что пришла мне в голову днем. – Ты с ума сошла? Молчи, я знаю ответ, ты давно чокнулась!

– Я против, – согласилась с ним Алина, недовольно топая ногой.

– Если мое мнение учитывается, я тоже против, – Тим заглянул в гостиную, и тут же попытался скрыться, но Матвей схватил того за локоть и буквально втащил в комнату.

Недовольно смерив своего преподавателя взглядом, Тимур сел в кресло и снова отвернулся от Алекс, что с любопытством его разглядывала. Утром я заметила, что она напрягает Тимура, но сейчас я уверена в том, что ее побаивается.

– А мне нравится, – сказала Алекс.

Я встретилась с ней взглядом, и она заговорщицки мне улыбнулась.

– Алекс! – воскликнул Бо, с опаской смотря на подругу.

– Что вы так взъерошились? Мне кажется и так понятно, что она чертовски живучая. – Вспыхнула Алекс пытаясь защитить предложенный мною план. – Она – хранитель, если отрог был ей не по зубам, то уж с этим подонком она справится. – Алекс подбадривающе подмигнула мне, а я ответила ей благодарной улыбкой. Утром у меня сложилось неоднозначное мнение на ее счет, но сейчас я думаю о ней лучше.

Положив руку на плечо Тимура, я наклонилась к нему и тихо прошептала:

– Кто-то мне на эту тему мозг выносил днем, а теперь против?

– Я это, просто так сказал, – так же тихо ответил Тимур, отводя взгляд. – Откуда я мог знать, что ты всерьез воспримешь?

– Засранец, что ты ей сказал? – прошипел Матвей, надвигаясь на Тимура с кресла.

– Алина, ты же знаешь, что я права. И знаешь, что я с этим справлюсь, – на самом деле она понимает гораздо больше, чем говорит вслух. Алина хорошо меня знает, а значит она знает, что я все равно сделаю задуманное, и не важно будет ли Алина меня поддерживать или нет.

– Упертая, – буркнула она, скрестив руки на груди. – Вашу ж мать, ладно, Вася права. И Алекс тоже. Вася справится.

– То есть мое мнение вообще не учитывается, да? – воскликнул Матвей, отойдя от Тимура, совсем неудовлетворенный ответом того. – Делайте что хотите, только в следующий раз, когда она будет умирать, не смейте ко мне обращаться!

Я не успела ничего сказать другу, ошарашенная таким заявлением, как он уже ушел, громко хлопая дверьми на своем пути. Никто не смог и слова вымолвить. Я кожей чувствовала напряжение, что оставил после себя Матвей. Он зол.

– Вы видели, какой вид открывается с крыши? – я вздрогнула, когда сидящий рядом Тим заговорил. – Это что-то невероятное, вам стоит это увидеть. Идем.

Все вышли. Им было неловко наблюдать за подобной ссорой.

Ушли все, кроме Алины. В только что заполненной гостиной в полнейшей тишине осталась я и моя верная подруга, впрочем, как и всегда.

Алина, в отличие от меня знает, как более правильно поступить в такой ситуации и сейчас я нуждаюсь в ее помощи, потому что у меня некоторые проблемы с социумом. Я сложно схожусь с людьми и не всегда знаю, что сказать. Я не умею утешать или подбадривать, хотя когда-то получалось, а сейчас уже не могу. Могу только банальные фразы ляпнуть, которые ничем не помогут. Алина в таких случаях подбадривает меня, подсказывает, что и как говорить. Пару раз доходило до смешного, что мы составляли мои диалоги заранее, зная, что блинчика рядом не будет, и она не сможет подсказать. И именно сейчас мне нужна ее поддержка и помощь, потому что я не знаю, что делать. Бежать за ним или дать время успокоиться?

Она дождалась, когда все выйдут из комнаты, пересела в кресло и взяла меня за руку.

– Это, конечно, не первый раз, когда он кричал на меня, но этого давно уже не было, и еще с лицом таким, аж не по себе стало, – растерянно сказала я, боясь посмотреть подруге в глаза. – Почему он так себя ведет? Это моя работа, а он мне мешает. Я же не мешаю ему в его чертовом деле!

– Вась, он переживает за тебя, как и я. Только вот я верю и знаю, что ты сможешь справиться со всем, а он смотрит на тебя иначе. Матвей старше, мудрее, сильнее и он видит нас маленькими неопытными детьми, которые суют пальцы в розетку, и он считает, что его долг это – предотвратить все опасное безумие. Он переживает за нас, как взрослый, а не как наш друг.

– Алина, мы уже не дети. У меня есть хренов опыт, который, по сравнению с его, разве что дырочка от нолика, – протянула я, тяжко вздыхая. Начали за здравие, закончили за упокой, ох и трудный сейчас будет разговор. – Я должна идти и поговорить с ним?

– Должна. И слова ты должна подобрать сама. Я в этом случае не помощник тебе, но совет маленький напоследок дам: заставь Матвея поверить в себя, или возьми на слабо. Что-то из двух вариантов точно сработает, – Алина ободряюще улыбнулась, и встав с кресла, замерла передо мной, помогая мне подняться. – Я развлеку гостей, и надеюсь, вы к нам вернетесь. Нам надо многое обсудить. Удачи тебе.

Похлопав меня по плечу, она, натянув вежливую улыбку, вышла из гостиной, оставляя меня в гордом одиночестве и тишине.

Выйдя в коридор, я вышла на улицу и обойдя дома, спустилась к пляжу, думая, что найду его где-нибудь у воды и я была права. Я настолько хорошо его знаю, что могу найти Матвея, где угодно даже, когда он решил от меня спрятаться.

Сперанский сидел на камне, где недавно сидели мы с Арнестом.

– Матвей, – тихо позвала я, подойдя к нему со спины. Он не шелохнулся: ни тогда, когда я его позвала, ни тогда, когда я села рядом. Матвей никак не показал, что заметил или, что слушает меня.

В голове вертелись слова Алины о том, что я должна заставить его поверить в себя, но как заставить кого-то поверить в себя, если я сама в себе сомневаюсь? Мне самой нужна уверенность, как я могу просить его о вере в себя?

Это будет сложно, но я должна заставить его поверить в меня, несмотря на то, что я сама себе не верю.

– Второй курс, первый семестр, где был наш преподаватель истории? – он ничего не ответил, лишь сжал кулаки. – Наш историк бил в Перу. Что он делал там? Выступал в роли эксперта-проводника на раскопках. Это было жутко опасно, потому что ты ничего не знал. – Перу еще не до конца изученная территория. – Ни какие там ловушки, не знал какие заклинания оставлены на пути. Ты ничего из этого не знал, и рискуя собой, шел впереди всей делегации. Еще, когда ты вел переговоры с организаторами, мы много обсуждали это с тобой. Ты хотел поехать, но сомневался и советовался со мной, спрашивал, что я думаю об этом и прочее. Я понимала, что это безумно опасно, но я не препятствовала тебе, потому что верила. До последнего надеялась, что организаторы раскопок не смогут с тобой договориться и все отменится, но все равно не говорила о том, что нет, Матвей, ты не должен ехать, это опасно и ты можешь вообще не вернуться. Знаешь, что я пережила пока тебя не было? Я чуть не поседела из-за переживаний, – хорошо помню, как боялась в своих волосах увидеть хоть намек на седину. Алина это видела и смеялась, не понимая моих переживаний, а потом в шутку предложила просто стать светлее. Ну, тогда я и стала блондинкой. – Каждый день, ровно в семь вечера, я сидела с телефоном в руках и ждала твоего звонка, и только потом, после разговора с тобой, я могла выдохнуть, но ненадолго. Жизнь непредсказуема, и, если ты позвонил мне в семь, это не значит, что в девять с тобой ничего не случится. Я жила от звонка до звонка. Утром, днем и вечером я мониторила новостные порталы Перу, боясь найти там статьи о погибших археологах. Видишь мои волосы? Я решила стать блондинкой после твоей поездки, на полном серьезе думала, что поседею с твоими разъездами. – Матвей обернулся, удивленно смотря на меня, не понимая, что я шучу. Он удивился моему новому цвету, когда вернулся в Питер. Я сказала, что просто решила сменить имидж, а он сказал, что это хорошее решение, потому что мне очень идет. Матвей долго рассматривал меня и говорил, что ему нравится. В его глазах я стала похоже на нечто неземное. – Я тебе никогда об этом не говорила думая, что ты все сам понимаешь, но как видишь, я снова ошиблась. Что я все время просила?

– Ты просила быть осторожным, – тихо ответил он, удивленный моими словами.

– Я не ставила тебе условий, не психовала, не уходила хлопая дверьми. Я просто в тебя верила и просила быть осторожным. Матвей, я верила в тебя и теперь прошу тебя поверить в меня, потому что мне важно самой рассчитаться с ним за все пережитое. Этого не описать словами. Я не в силах подобрать слов, чтобы полно описать то, что я чувствовала в моменты, когда несколько раз прощалась со своей жизнью. – Мурашки побежали по коже от неприятных воспоминаний. Я хорошо помню, как его острые когти рвали мою плоть, а я захлебывалась своей кровью. – Помнишь, что однажды обо мне сказала одна женщина в лагере?

– О тебе много говорили, – Матвей усмехнулся. Он уже не злился, а значит, я на правильном пути. – Что именно?

– Я не благородный олень высоких нравов. Ты недавно спрашивал у меня о том, убивала ли я людей, и я сказала, что нет, но это не значит, что я об этом не думала или что я не способна на это решиться. Думаю, я способна на убийство, просто таких людей не попадалось на моем пути.

– Ты хочешь его смерти?

– Нет, я хочу его страданий, – честно ответила я, потому что для Тео смерть на самом деле слишком легкое наказание. – Матвей, ты мне доверяешь?

– Доверяю, – коротко ответил он, внимательно смотря на меня.

– Я признаю, что в случившемся есть моя вина, но я хочу, чтобы это стало моим новым уроком, а не надгробной плитой, а ты своим поведением делаешь хуже. Ты злишься, а я начинаю сомневаться в себе. Что если я правда не так сильна, как думала? Что если я не такая смекалистая, как мне говорят? Что если я ни на что не способна?

– Хватит, – Матвей положил руку на мое колено, снова отворачиваясь. – Я никогда не говорил о том, что ты слабая, не смекалистая или ни на что не способная, я всегда убеждал тебя в обратном.

– Так зачем ты тогда устраиваешь истерики?

– Вась, я видел тебя совсем ребенком, – шестнадцать лет, это совсем ребенок, что ли? Ничего себе он загнул. – И, – он резко замолчал, повернувшись ко мне лицом. – Знаешь, что, ответить мне на один вопрос. Если бы этот план был Радомира, ты бы разрешила ему такое ввязаться?

– Нет конечно! – воскликнула я, поспешно закрывая рот рукой. Чертово зелье правды!

– Вот видишь, – вскинулся Матвей, положив руки на колени. – И я не могу.

И я понимаю, что заставить его поверить в себя у меня не получится, если он продолжить смотреть на меня, как на ребенка, а значит, придется прибегнуть ко второму совету Алины, возьму его на слабо.

– У меня складывается впечатление, что я просто так перед тобой распинаюсь, потому что каждый в итоге останется при своем мнении. – Положив голову ему на плечо, я думала о том, как бы подвести его к обещанию.

– Зачем тебе мое согласие, если ты все равно сделаешь так, как задумала? – не скоро спросил он, наслаждаясь звуками моря.

– Если что-то пойдет не так, кто-то же должен спасти меня? Все, долой детский сад с пальцами в розетках. Матвей, мы заключаем пари.

– Что? – изумился Матвей, посмотрев на меня.

– Да-да, пари, – выровнявшись я схватила его правую ладонь пока он не успел одуматься. – Если я провалюсь, то в следующий раз сделаю так, как вы с Алиной сочтете нужным, и даже не пикну, если вы меня свяжете и бросите в багажник.

– Меня устраивает, – поспешно ответил он, сжимая мою ладонь, свою оплошность он понял сразу, когда на коже стали появляться светящиеся черные полосы. Матвей в недоумении смотрел на меня, но уже было поздно.

– А если все получится, то я стану Вашим хранителем, Матвей Михайлович, и в последующем буду иметь весомый голос в Ваших решениях о будущей работе. – Матвею не понравилось второе условие, но процесс подписания вербального договора не обратим, когда процесс подписания запущен. Его же сила, его и подвела.

– Я не могу, – прошептал он, ошарашено смотря на наши руки. – Я не могу сделать тебя своим хранителем, ты должна будешь быть со мной везде.

– Знаю, – ответила я, покорно кивая.

– Это дело было путевым, – признал он наконец очевидно. – Остальные дела не такие легкие, я не берусь обычно за такое, моя работа наподобие той вылазки в Перу.

– Знаю.

– Я не могу рисковать тобой и Алиной, которая не пустит тебя одну и хвостом поедет за нами.

– Соглашайся. Мне будет спокойнее, если мы втроем будем вместе. Втроем мы справимся со всем. Я нужна тебе так, как мне нужна Алина, и ей нужны мы. Мы все нужны друг другу. Соглашайся, не тяни.

– Я согласен, – ответил он, растерянно улыбаясь мне.

Расцепив наши руки, мы отвернулись к морю и еще немного молча посидели на камне прежде, чем идти в дом. Каждый думал о своем, о чем-то важном и нужном именно сейчас.

– Ты запрашивала дело Корсака, – неожиданно сказал он. – Это связано с тем, что ты только сказала?

– Корсак как Тео, только хуже. Он перешел черту дозволенного мной, перейдя в Питере на личности. Не задавай мне вопросов, если не готов услышать ответов, – зелье правды слабеет и иногда мне удается подавлять неожиданные честные признания. – Не думай о нем, он сейчас не такая важная проблема, как Тео.

– Алине не говорить, да? – без моего ответа Матвей понял меня и странно, что он так спокойно реагирует. То есть убийство Корсака – это нормально, а план с Тео нет? Или он сомневается в том, что я способна на это? Я могу спросить, но не буду, мы можем еще сильнее поругаться.

– Именно, она не должна знать, что мои руки могут еще больше запачкаться в крови. Я должна быть примером в хорошем смысле, а не образцом того, что не надо делать.

– Хорошо.

Глава 19: Не против спать с Тимуром?

Я невольно вздрогнула, когда за моей спиной раздался голос Тео, а на коже я ощутила касание его руки:

– Я тебя недооценил, – мягко сказал он, проводя рукой по моему плечу.

– Мне многие это говорили, – спокойно ответила я, смотря, как он садится за стол напротив меня, не сводя пристального взгляда. – Скажи мне, что это было? Что за ритуальный камень в крови? Что за страшная атмосфера вокруг того места?

Тео предсказуемо оскалился, отводя взгляд в сторону. Мои вопросы его задели, и я не могу быть уверена в том, что это то, что мне сейчас нужно. Если он разозлится весь мой план полетит к чертям, надо аккуратно подбирать слова.

– Тебя это никак не может касаться, – ответил он с хорошо сдерживаемой яростью, и мне стало любопытно что именно в моих вопросах его разозлило. – То, что ты выжила, это просто случайность.

– Которую ты скоро легко подправишь?

– Я не настолько глуп, чтобы привлекать к себе еще больше ненужного внимания, – Тео поморщился и откинулся на спинку стула. – Думаешь, я не знаю про гвардейцев? Я про них все знаю. У тебя почти получилось упечь меня за решетку, но ты промахнулась.

– Ты хорошо заметаешь следы. Я не промахнулась.

– О нет, следы из вон рук плохо мне даются, любой может это заметить. Здесь в другом дело. Ты вышла на битву не против меня, а против моего покровителя, не имея своего. – Я думала, что гвардейцев за яйца держит Тео, а оказывается их яйца в чужих рука. – Пешке не убить короля, – злорадная ухмылка исказила его рот, а взгляд цепко пробежался по толпе ресторана, и от его взгляда маньяка, выбирающего себе жертву, желание закончить все здесь и сейчас, просто убив его, проснулось вновь, но я в очередной раз напоминаю себе, что это не мой метод и не мои правила. Я могу это сделать, но останусь ли я после этого собой? – Кто на самом деле твой муж и твоя подруга?

– Те, кто готовы стереть тебя в порошок, – я бесстрашно посмотрела ему в глаза. – Ты жив только благодаря мне. Их сдерживаю только я. – Он ухмыльнулся, не веря моим словам и зря, я сдерживаю и саму себя, чтобы не прикончить его. – Для чего тот камень? Для чего нужны были жертвы?

– Это тебя никак не касается, – повторил Тео, буравя меня взглядом. – Передай своим людям, чтобы они перестали копать, иначе кто-то может пострадать.

– Ты слишком себе льстишь, делая такие заявления. Угрозы – это явно не для твоего амплуа злодея, Тео. Ты слишком слабый для противника, кто может так угрожать, но, – я улыбнулась ему, – так могу сделать я, Теодор Риччи, сын Алана Риччи, адрес которого несложно было достать. – Тео не знает меня и потому не имеет понятия, что я блефую. Адрес то мы знаем, но старика похищать не собираемся.

– Не смей приплетать сюда моего отца, – испуганно проговорил он, стараясь скрыть от меня свои истинные чувства.

– Кого приплетать, а кого нет, это сугубо мое решение. Может хватить прятаться за чьей-то спиной? – так и хочется втащить этой наглой морде, смотреть на него не могу. – Тео будь сильнее и ответь за свои поступки сам.

– Ты понятия не имеешь, с кем связываешься, – его плохо скрываемый разъяренный взгляд блуждает по моему лицу.

– Ну так просвети.

– Андреас не тот противник, против которого можно выйти с одним лишь кинжалом, – отвечает он, смотря мне в глаза. – Если ты угрожаешь стереть его в порошок, то Андреас возьмет глубже и сотрет тебя из истории. Давай решим это дело так, как принято в нашем народе. – Предложение Тео было ожидаемо. – Завтра в шесть на том же месте.

– Принято, – я встала из-за стола, и оставив купюру за свой заказ, быстро вышла из ресторана, уходя как можно дальше.

Меня трясло, но не от страха, а от ярости с примесью предвкушения. Тео правда глуп, раз признался мне, что находится под покровительством всемирного преступника Андреас. Я мало знаю о нем, но это повод поближе познакомиться. Тео определенно получит срок за измену и шпионаж, ну а какой продолжительности – это будет известно лишь после того, как выяснится, какими именно делами он занимался помимо убийств девушек.

Определившись со своими планами на вечер, я остановилась недалеко от ресторана и еще раз оглянулась по сторонам. Убедившись, что за мной никто не следует я пошла к месту, откуда меня должен был забрать Матвей.

И Матвей не особо обрадуется, когда узнает, что все прошло так, как я и думала. Правда Тео назначил встречу сам, раньше, чем это успела предложить я, но это не так важно.

Услышав нечто подозрительное, я остановилась и перехватила чью-то руку, когда она пыталась дотянутся до меня. Ни о чем не думая, я чувствуя угрозу, автоматически схватила руку, и выкрутив ее, толкнула человека вперед, вжимая его тело в стену.

– Вася, – пораженно прохрипел Тимур, прижатый лицом к стене. Осознав свою необдуманную ошибку, я быстро отпустила его и помогла нормально выровняться, придерживая за руку. – Напомни, чтобы я держался от тебя подальше.

– Извини, – сказала я, осматривая то, что упало мне на плечи. То была черная рубашка Тимура, в которой он был, когда я уезжала. Стоп, если его рубашка на мне, в чем тогда он? Медленно посмотрев на него, я судорожно сглотнула. Тим был в белой майке, вызывающе облегающей его крепкое тело. Кто-нибудь когда-нибудь употреблял слово «вызывающий» по отношению к мужчине? Нет? Тогда я первая. – Зачем рубашка?

– Для удобства. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы понять, что этот наряд не совсем твой, – он оценивающим взглядом окинул платье под его рубашкой и медленно сжал челюсти. Тим прав, это был не мой образ. Короткое платье, еле-еле прикрывающее мое тело, которое я когда-то купила, не зная зачем и взяла я его с собой, думая, что может быть все-таки куда его надену хотя бы здесь. Сегодня у меня цвет настроения черный, а так получилось, что черным у меня с собой оказалось только это платье. Логично-не логично, я его купила и его нужно было выгулять, хотя бы разочек.

– Спасибо, – растерянно поблагодарила я его за неожиданную предусмотрительность.

Я застегнула рубашку на все пуговицы, чтобы она не так странно на мне смотрелась и закатила рукава, чтобы они не болтались. Я уже повернулась к тротуару, чтобы идти дальше, когда Тим остановил меня, подтянув к себе за рубашку. Усмехнувшись, он молча подошел ближе и протянул кеды.

– Матвей сказал ты будешь благодарна за это, – сказал он, уверенно поправляя на мне ворот своей рубашки, пока я рассматривала его в тусклом свете.

– В точку, – ответила я, восхищенная Матвеем и Тимуром. Немногие догадаются захватить кеды для девушки и одолжить ей рубашку, когда платье одно сплошное «чересчур» даже если она его сама когда-то купила, потому что захотела. Я редко, спонтанно покупаю «непривычную» одежду, но иногда, когда все давит, срываешься на что-то непривычное и неординарное. Иногда это платья, которые годами висят на вешалке, а иногда это новые знакомства. – Машина где?

– На парковке за тем зданием, – он указал на старое заброшенное промышленное здание с двумя фонарями на углах.

– А где Мат… – я не договорила, резко оборачиваясь и оглядываясь по сторонам.

Интуиция проснулась и взбесилась, потому что рядом что-то было. Я посмотрела в сторону заведения, от которого шла, и мое внимание привлек перекресток, по которому нужно пройти, чтобы попасть в тот горе-ресторан, и там шли люди…

Я узнала его сразу. Корсак был в центре всей делегации, медленно шествующей к ресторану, из которого я вышла. Присмотревшись, я увидела, что у охраны торчит портупея для кинжала. Они хранители.

Три парня, не колдуны, а просто хранители. Слабовато как-то для охраны.

Иногда судьба зло шутит, а иногда подкидывает невероятные шансы. Только вчера вечером на берегу у моря, я говорила Матвею о том, что планирую убрать Корсака, а сегодня он передо мной. То, что это мой шанс, я поняла сразу, потому что другого шанса застать Корсака врасплох с таким малым количеством охраны из простых хранителей может и не выпасть. Шанс представился сейчас, и здесь я должна им воспользоваться.

Не сводя с них внимательного взгляда, я рукой потянулась под юбку платья, скрывающую мои маленькие плоские ножи. Достав один, я завела руку за спину и, прокрутив его в ладони, пока он не лег удобно в моей кисти, замерла на месте, поджидая момент, когда можно напасть.

Рискованно? Очень, но он открыт сейчас, как никогда.

– Вась? – тихо позвал меня Тим, подойдя ко мне и выглядывая из-за стены на ту часть улицы, где проходил Корсак. – Надо уходить, – прошипел он пытаясь взять меня за руку, я вырвала свою руку и уверенно вышла из укрытия.

Сделав пару шагов, я замерла, скованная не понятным страхом, который мешал двигаться. Сильнее вцепившись в стены, я всеми силами пыталась прогнать Алины из моей головы, но она была так сильно напугана.

«Боже, он здесь», – шептала Алина, а я чувствовала холодный камень, прижатый к спине.

– Стой смирно, – тихо шептал Матвей где-то над Алиной. Потеряв контроль, она втянула меня в свой омут. Корсак с каждой секундой все дальше, шанс уходит, а я не могу освободиться от страха подруги. Я должна освободиться от Алины, но у меня не получается, потому что ее эмоции сильнее. Она не только боится, она волнуется и… наслаждается?

Я почувствовала, как рука Матвея пробежалась по волнистым волосам Алины, и у нее затрепетало все внутри от его легкого касания, ее легкая дрожь перешла на меня.

– Они нашли нас, – прошептала Алина, судорожно сглатывая.

– Я не дам тебя в обиду, – мягкое дыхание Матвея коснулось уголка губ Алины, еще большая волна нежности накрыла ее тело и утянула меня за собой, как бы я ни старалась вырваться из мыслей подруги.

Его вторая рука легла Алине на поясницу, притягивая ее ближе к себе. Подруга ногтями вцепилась в стенку, к которой ее прижимал Матвей, будто боясь к нему прикоснуться. Она будто хотела, но боялась этого сделать. Правая рука Матвея нежно притянула ее за затылок к себе, и уже его горячий шепот перешел на губы.

– Что ты делаешь? – шепотом спросила она.

– Парочка влюбленных не привлечет его внимание, – также тихо отвечает Матвей, продолжая нависать над ней. – Я рядом с тобой, – шептал он ей в губы, обжигая чувствительную кожу своим горячим дыханием, нежно прикасаясь губами к ее губам, заставляя ту встрепенуться. От неожиданности она замерла на месте, наслаждаясь жаром, исходящим от него. Алина не отстранилась, наверное, она даже забыла, что можно так сделать.

Она льнула к крепкому мужскому телу, нежно трепеща перед ним. Волна наслаждения накрыла ее, когда его губы из нежного поцелуя перешли на вопрошающий, молящий. Он просил ее о позволении идти дальше, и она дала ему это разрешение. Алина провела языком по его губе, и я сама ощутила вкус крепкого кофе, который он так любил. Алина теряла голову, переставая себя контролировать, и вместе с ней я теряла голову тоже. Где-то глубоко меня смущала мысль, что я целуюсь сейчас с Матвеем через Алину, но большую часть все же занимала мысль о Корсаке, который сейчас уязвим. Да, я хотела это сделать, пусть недавно я говорила, что это не мой метод, а сейчас это то, на что я готова и решилась, потому что он такой противник, только одно существование которого грозит миру, поэтому он должен исчезнуть.

«Мне нужно спешить!» – кричала я у себя в мыслях, пытаясь выкинуть непрошенную гостью и закончить дело. Я старалась, но никак не получалось.

Все исчезло, стоило мне почувствовать чье-то прикосновение к своему лицу.

Все вернулась на места свои, когда кто-то дотронулся моего лица. Широко раскрыв глаза, я, судорожно хватала воздух ртом, как после долгого поцелуя.

Когда Алина неосознанно стирает границы между нашими разумами, все ее ощущения переходят на меня. И все, что чувствует она, в физическом плане чувствую и я тоже. А вот теперь… вашу мать, я целовалась с Матвеем! Через Алину, но я все это чувствовала и ощущала!

Матвей не должен знать, никто не должен об этом знать. Тайна должна умереть вместе со мной.

– Ты достала нож не для того, чтобы обороняться, – тихо сказал Тимур, смотря мне в глаза, медленно выпуская мой подбородок из своих пальцев. Он меня растормошил, когда я застыла у стены. – Что ты хотела сделать?

– Алина здесь, – прошептала я, игнорируя его вопрос. Шанс упущен, он уже скрылся в ресторане, а там я уже ничего не сделаю, только панику подниму. И иногда случается, что шанс, предоставленный судьбой, становится злой шуткой. Только вчера я говорила Матвею, что Корсак не та проблема о которой стоит сейчас беспокоиться, а теперь нам надо немедленно уезжать. – Она на той стороне, где только что был Корсак.

Мы перебежали дорогу. Тимур поспевал сзади меня, молча следуя по пятам.

Завернув за угол, я резко затормозила перед Алиной, спокойно стоящей у стены и водящей носком кеда по пыльному тротуару в хаотичных направлениях. Матвей стоял к нам спиной со скрещенными руками на груди, явно не хотевший, чтобы его сейчас трогали.

– Нужно уходить, – сказала я им, убирая нож обратно под юбку.

Алина криво улыбнулась и, оттолкнувшись от стены, пошла в мою сторону, Матвей даже не шелохнулся.

Я подошла к нему и легко коснулась его локтя, тот отпрыгнул от меня, как ошпаренный и, резко повернув свою голову, бросил в меня озверевший взгляд. Я опешила от такой реакции, при том что вообще ничего такого не сделала. И это я должна на него злиться!

Он заставил Алину волноваться. Она из-за него потеряла контроль, и из-за него я упустила шанс, который может больше не повториться!

– Не тронь! – зарычал он, отходя дальше от меня.

– Ты чего такой злой? – спросила я, наступая на него, сдерживая свое недовольство.

Зелье правды еще в моей крови, оно слабеет, но я все равно могу сболтнуть лишнего, поэтому будет лучше, если он не будет меня раздражать! Конечно, мне было понятно, из-за чего он такой взвинченный и рассерженный, но все же я должна делать вид, что этого не было, ибо они не должны знать, что я все видела.

Никто не должен знать, что я собиралась сделать.

– Не твоего ума дела, уводи ее и быстрее, – в том же тоне ответил он, угрожающе повернувшись ко мне всем корпусом. Любой бы при его грозном отпрянул бы или отстранился, но не я. Надо смотреть опасности в глаза, если уж столкнулся с ней. Я выпрямилась и озадаченная непонятным поведением Матвея, с укором посмотрела ему в глаза.

– Не моего ума дела? – переспросила я у него, не веря в то, что он правда мне такое сказал. – Ничего себе, Матвей. Если у тебя проблемы личного характера, я всегда тебя выслушаю и помогу, чем смогу, но не смей на мне отыгрываться из-за них, как на груше, ясно? Я не набивной мешок из всякого дерьма, сдачи дать сумею, да так, что ни один маг тебя не соберет.

– Хочешь проверить? – с вызовом спросил он, и я вспомнила день, когда первый раз увидела Сперанского в лагере. Он проводил для нас семинар, и подобный диалог у нас уже был на одном из уроков, но тогда были угрозы, сейчас же это дружеское предупреждение.

– Легко, – ответила я, делая шаг в его сторону. – Я никому не позволяю с собой так говорить, а то, что ты мой друг ничего не меняет. Не смей со мной так разговаривать, иначе…

– Остыньте, потом разберемся. – Тимур не вовремя влез в наш диалог, встав рядом с Матвеем.

– Не лезь! – одновременно отшили мы Тимура, который даже с места не сдвинулся.

– Даю тебе фору в две минуты, остыть и подумать своими мозгами о том, какой ты петух, – прошипела я Матвею, не сводя с него взгляда. – Ключи! – прикрикнула я, вытянув руку в сторону Тимура. Тот молча отдал ключи, и мы с Алиной не оглядываясь, двинулись в сторону припаркованного автомобиля, оставляя парней одних.

Когда мы отошли на безопасное расстояние, Алина разразилась глухим хохотом, закрывая рот руками, чтобы не привлекать внимание прохожих. Не понимая комичность ситуации, я продолжала идти вперед, предусмотрительно взяв ее под руку. Алина смеялась так, что у нее подкашивались ноги.

– Я не вижу ничего смешного, – открываю дверь машины и пропускаю подругу вперед. Сажусь следом и закрывая за собой дверь, на всякий случай еще раз оглядываю улицу за нами. – Может поделишься?

Алина, сделав пару глубоких вдохов, вытерла выступившие от смеха слезы, и чуть сгорбившись, упираясь локтями в колени, прикрыла глаза, устало вздыхая.

– Да вообще ничего. Подумаешь, поцеловалась с преподом, которого хочет оттрахать половина женской части нашего университета, – ее голос звучал спокойно, но по тому, как она сжала руки в замок и прикусывала нижнюю губу, было видно, как сильно Алина старается не смеяться.

– Половина? – тихо изумилась я, откидываясь на сиденье. – А разве не все?

– Не все, – тихо подтвердила Алина. – Мы с тобой нет.

– Я бы так не сказала, – протянула я, вспоминая ощущения Алины во время поцелуя со Сперанским. Черт возьми, мой ответ звучал так, будто бы я сама не прочь с ним переспать.

Алина, та еще пошлячка и уловив двусмысленность моих слов, громко прыснула. Уже не скрываясь, она в открытую рассмеялась, подхватывая меня за собой. Мои слова на самом деле звучали дико нелепо.

– Ладно, – рыжая сделала глубокий вдох, выровнявшись на сиденье, и посмотрела на меня, слегка прикусив губу, от чего казалась еще более задумчивой, чем обычно. Сейчас, пока ее зеленые глаза смотрели в мои, я видела лишь немыслимую внутреннюю борьбу, и когда ее взгляд в одно мгновение прояснился, а губы тронула грустная, но все же улыбка, я сама немного расслабилась, потому что победила правая, нужная мне сторона. – Думаю, мне надо тебе кое в чем признаться, иначе у меня скоро взорвется голова от мыслей, – она сжимает мою ладонь и с трепетом смотрит на меня. – И мне просто нужна твоя помощь. Опять.

– Алина, – протянула я, сжимая в ответ ее руку. Я вижу, как тяжело ей далось это решение. Без всяких иллюзий вижу, как ей сейчас на самом деле не легко. Она сейчас грустит, и это чувство я никак не могу помочь прогнать. Я не имею понятия, как это делается. Социальные навыки – мое самое слабое место, и сейчас я в очередной раз убеждаюсь в этом. – Они идут, – я боковым зрением заметила прыгающие тени, приближающиеся к машине.

– Что? Идут? – Алина неожиданно встрепенулась и начав прыгать по салону, беспорядочно хлопала себя по карманам в поисках чего-то. Я, вжавшись в дверь, чтобы не мешать ее ритуальным танцам, молча наблюдала за тем, как быстро Алина нашла желаемое и неожиданно успокоившись, приняла скучающий вид, начав беспрерывно тыкать пальцем в экран смартфона. – Ну и пусть идут, мне-то что, – промямлила она, беспорядочно тыкая пальцем. Ну да, так я ей и поверила.

– Правда, что тебе, – съерничала я, за что получила предупреждающий взгляд Алины, мол, молчи! Ну я и молчу, потому что позже узнаю все, что мне нужно.

Двери раскрылись, и в машину сели парни. Матвей все еще был загруженным и отстраненным, а Тимур наоборот – был в приподнятом настроении, даже напевал себе под нос. Я передала ключи Тиму. Он с благодарностью принял их, спешно завел машину и выехал с парковки, съезжая на тихие сонные улочки города.

Обычно, когда мы с Матвеем повздорим, что бывает у нас часто, и нам все же предстоит поездка вместе, мы никогда не едем в тишине, а едем с музыкой. Отсутствие возможности забыться и успокоиться сильнее раззадоривает наш конфликт. Обычно это помогает нам остыть и позже поговорить уже спокойно, но сейчас, когда в машине слышны только касания шин асфальта и уж очень наигранные смешки Алины, у нас даже шансов нет на подобный разговор.

– Что там смешного? – спросила я, не выдержав очередного смешка Алины, и резко нагнувшись к ней, попыталась заглянуть в телефон, но та быстро его отвернула и хитро, по лисьи, мне улыбнулась.

– Ден всякие милости пишет, ждет меня, – ответила она милым ангельским голосом, а я от удивления вылупилась на нее, как на ключи от последней модели Audi, доставшейся бы мне после покупки Dirol. «Что за херня?», говорило выражение моего лица. – Мы же давно с ним знакомы? Френдзона никого не щадит.

– Да, наверное, – тихо протянула я, возвращаясь на свое место, мельком посмотрев на Матвея через зеркало. Как я и думала, тот был еще более напряженным, и это все если не из-за Алины, то точно благодаря ее стараниям. Очевидно же, что девочка специально все это делает, дабы если не вывести его из себя, то заставить нервничать, и что ж, мне остается признать, что у Алины очень, даже слишком, хорошо получается. По-хорошему, я должна ее остановить из-за сочувствия к Матвею, но не стану этого делать, а наоборот, поддержу игру подруги. Во-первых, потому что женская солидарность, во-вторых, это небольшая месть Матвею за то, что сорвался на мне из-за ничего. И какого черта он со мной так грубо говорил? Забыл, что я молчать не буду? Кретин. – Мне кажется, пора бы уже согласиться и попробовать начать с ним встречаться, – снова смотрю в зеркало, и на мгновение мне кажется, что глаза Матвея очень опасно блеснули в темноте плохо освещенной улицы. – Вы вместе смотритесь очень мило.

На самом деле, это частичная правда. Денис и правда когда-то ухаживал за Алиной, но он не привлекал ее как парень, не трогал ее сердце и не западал в душу, или как там еще положено у влюбленных девушек. Она всегда относилась к нему, как к другу, хотя трезво оценивала ситуацию и понимала, что он будет очень хорошим партнером в отношениях. И вот это слово «партнер» ее останавливало. Алина, наверное, как и все, хочет именно любви, чтобы говорить любимый, возлюбленный, а не скучное и посредственное слово «партнер». И осознавая это, она не давала ему никаких надежд. Алина выше этого, и Денис, в прямом смысле слова, не заслуживал потребительского отношения. Но спустя какое-то время он совершил не то, чтобы ошибку, но простую человеческую глупость и предложил ей встречаться. Алина если его и не любит, то уважает и ценит, как друга, а мучать его пустыми надеждами и использовать просто так, она не собиралась. В тот же день и час, ни минутой позже, рыжая сразу расставила все точки над «i».

Почему он совершил глупость? Ну, Денис не глупый. Он видел, что у них ничего не получится, и рискнув их хорошими дружескими отношениями сделал ей, скажем так, опасное предложение. Однако хорошо, что Денис рискнул и наконец-то услышал четкое «нет», чтобы идти дальше.

Он хотел, Алина сделала, и Ден пошел.

И еще раз, и еще.

Его пассии менялись так часто, что мы даже их имена перестали запоминать. И Алина чувствовала некую вину за это, в чем я долго ее переубеждала. Она изначально сказала, что он только друг: хороший, добрый, самый лучший, но именно друг. В их отношениях не было идиотских глупых заигрываний, чтобы удержать его рядом с собой, как мальчика на побегушках, поэтому в этом нет ее вины, просто парень пошел дальше.

И еще раз, и еще.

Так что Алина не выводит Матвея из себя, я, наверное, слепа или долго думаю, но она его провоцирует. Я, наверное, полная дура, раз поздно заметила, что возможно он не так уж ее и бесит, как она пытается показать, а даже очень наоборот.

Очень. Наоборот.

– Я подумаю об этом, – тихо отвечает она и убирает телефон, отворачиваясь к окну.

Алина резко скинула наигранность, и мне даже подумалось, будто та прочла мои мысли и не видела больше смысла притворяться.

Подавшись вперед, я вцепилась в напряженные плечи Матвея, тот вздрогнул от неожиданности и обернулся ко мне, злобно пригвождая взглядом к моему месту.

– Успокоился, принц-истеричка? – спросила я, боковым зрением замечая, как дернулся Тимур и перестал напевать себе под нос.

– Потом поговорим, – холодно ответил Матвей и грубо смахнул с плеч мои руки.

– Отлично, – вот только теперь я не хочу с тобой говорить. – Тимур, остановись где-нибудь, – мой настрой доброжелательности резко сменился, что не скрылось от Алины, потому что она медленно погладила меня по руке, мол, спокойствие, он меня тоже достал. – Нам нужно решить, что делать, пока мы не доехали до дома.

– А что ты хочешь решать? – спросил Тим, высматривая место, где можно остановиться.

– Что ты за тормоз такой? – нехотя вспылила я. – Мы только что встретили Корсака, которого не должно быть здесь. Мы знаем, что он ищет Алину и Матвея. Может быть нас с тобой тоже, за то, что я тебя у него выкрала.

– Мне не нравится, когда ты так говоришь.

– Но это так и есть, – отмахнулась я. – Найти Алину сейчас не составит труда даже самому слабому колдуну или ведьме, только недавно научившемся дверь открывать без рук.

– Тогда может сразу к Райту? Уж у него защита не хуже Лунного дворца, – тихо заметил Матвей, отвернувшись к окну.

– Принцам-истеричкам слова не давали! – грубо отрезала я. – Но предложение имеет смысл, защита у него на доме должна быть хорошая. – Мне вчера сказали, что у Арнеста свой магазин. Для простых смертных он просто сувенирный, а для таких, как мы, это кладезь полезных сокровищ. – Звонить не будем, это не телефонный разговор, – продолжила я вслух. – Не думаю, что он откажет нам в помощи. Тимур, едем в лавку к Арнесту.

– Я не истеричка, – сказал Матвей, когда в машине повисла тяжелая пауза.

– Ага, то есть принц? – не успокаивалась я. – Ничего себе как ты быстро поднял себя по иерархической лестнице, благодаря своей неоспоримой семейной неотразимости и харизме, еще бы прировнял…

– Василина, достаточно, он уже осознал, что совершил ошибку – предостерегающе произнес Тимур, повернувшись в мою сторону. – И Арнеста сейчас нет дома.

– Мы подождем в машине, – уже спокойно ответила я, гнев слишком быстро утих во мне. Я посмотрела на Алину, та все еще делала вид, что ей нет дела до наших разговоров, но свободной рукой она держала меня за запястье, и когда наши взгляды встретились, ее глаза немного светились. Это она меня угомонила.

– Спасибо, – одними губами прошептала я, не издав ни звука.

– Не за что, – так же ответила она.

После этого молчали все, даже Тим перестал напевать. Пока мы ехали, каждый погрузился в личную пучину мыслей, и разговоры не имели ни смысла, ни важности, они наоборот, только бы нам всем помешали, но пришлось говорить, когда мы припарковались у дома Райта.

Ехать в тишине – это хорошая идея.

Сидеть в тишине – это нехорошая идея.

И первой нарушить молчание решилась снова я. Нужно обсудить такие простые задачи, например, как нам сообщить обо всем этом Арнесту и как попросить его об одолжении приютить нас, пока это все не закончится?

– Что мы скажем Арнесту?

– Правду? – предложил Тимур, вглядываясь в дорогу. Наверное, высматривал машину Арнеста.

– Частичную правду, – предложила я. Тимур обернулся и посмотрел на меня, не понимая, как можно что-то не говорить, ведь как бы все понятно. – Я не распространяюсь об Алине и об ее силе, и о доме, к которому она принадлежит. Арнест нам помог, – с этим даже спорить не буду, – но мы его знаем недолго, и я не собираюсь рисковать положением Алины ради ночлега.

– Ясно, но я сам из перечисленного ничего не знаю, от этого страшно становится, – ответил он, когда я удовлетворила его интерес. – Тогда может сама к нему подойдешь?

– Но ты его дольше знаешь, – сказала я, отвернувшись к окну, не люблю, когда ко мне проявляют явный интерес, особенно когда он не нужен. Тим неотрывно смотрел мне в глаза, и это сбивало меня с мысли.

– Но я не знаю, что ему сказать.

– Говори, как есть. Корсак в городе, мы его боимся, а на вилле у нас нет абсолютно никакой защиты, можно у вас перекантуемся, пока ситуация с Тео не решится? – предложила Алина, положив голову мне на колени. Она устала и очень хочет спать.

Как и мы все, впрочем.

– Алина, может тогда ты пойдешь? – спросил у нее Тимур.

– Не-а, – она прикрыла рот рукой, когда не смогла сдержать зевок. – Я очень устала, аж еле-еле говорю.

– Тогда ты, Вась, – я отрицательно помотала головой, что не понравилось Тимуру. – Почему нет? – поинтересовался он, отвернувшись от нас.

– Я принимаю большинство решений и в последнее время веду себя, как командир отряда, – ответило за меня еще не испарившееся зелья правды.

Мы с Алиной всегда работали вместе, все вопросы мы обсуждали и решали сообща, не было такого, чтобы я сама за нее все решила, или приказала ей что-либо сделать, и потому я никогда не поднимала подобный вопрос. Я не видела в этом смысла. Но смысл увидела, когда приехала сюда.

Я сразу заметила, что начала решать за остальных, и потом старалась как-то перекладывать эту инициативу на других, не выделяя себя, но каким-то образом опять все сводилось ко мне. У нас была насыщенная неделя, некогда было что-то обсуждать, а сейчас у нас появилась минутка, и я хочу это обсудить, потому что события уже не кажутся легко решаемыми и неважными. Сейчас, черт возьми, самое важное время.

Почему я не хочу быть командиром? Это не из-за ответственности, а из-за последствий.

Еще в Казахстане в одном деле я взяла на себя роль командира и решила один вопрос самолично, после чего собирала и собираю себя по кускам до сих пор. Я не хочу испытать это снова. Лучше быть отличным товарищем, чем командиром.

– Думала вздремнуть на коленях подруги, но кажется, вселенная жаждет моей мотивационной речи, – недовольно пробормотала Алина, возвращаясь в изначальное положение. – Сейчас я немного приду в себя и вправлю тебе мозги, – она потирает виски и пытается собраться. – Мы не против, что ты так делаешь, хотя уверяю, никто такого не заметил.

– Я бы так не сказал, – буркнул Матвей.

– Замолчи, – устало протянула Алина, снова подавляя зевок. Блинчик устала сильнее, чем мы думали, и почти не контролирует себя. Я давно заметила одну вещь: человек в очень сонном состоянии, когда он уже готов уснуть даже на асфальте, абсолютно ничем не отличается от человека, который выпил бутылку виски, то есть очень пьяного. Оба вялые, оба не контролируют себя и говорят все, что на уме. Если спросить у обоих что-то, оба скажут правду: трезвый, но уставший, скажет это, чтобы вы отстали от него, а пьяный потому, что пьяный. Вот и Алина сейчас выглядит так, будто сильно пьяна. – Ты любишь рациональность, поэтому давай я рационально все объясню. У нас сейчас в команде четыре участника: хранитель, ведьма маг и, – она фокусирует взгляд на макушке Тимура, и махнув на него рукой, снова показала четыре пальца. – Четвертый черте кто. Первый Матвей, – она тыкает указательным пальцем ему в плечо. – По идее, он должен был быть лидером, потому что старше, опытнее, ну и дело это он нам подкинул, но есть одно «но», – Алина снова тыкает его в плечо. – Матвей Михайлович привык работать один, и не в его привычке думать об остальных. Он заботится о нас, когда мы в Питере, когда он наш друг, а тут, – медленно разводит руками, – у него работа, и он делает все по привычке. А работает он один. Я вообще ведьма всего пару лет, – подавив очередной зевок, она кладет руку себе на сердце и смотрит мне в глаза, – помогаю чем могу, но, чтобы все делать самой, как ты, я не смогу. Или смогу, но через пару лет. Тебя учили всему этому. Сама же говорила нам, что из всех нас ты самая подготовленная. Мы это видим и знаем, поэтому негласно роль лидера передали тебе. Тимур вообще какой-то непонятный. Я очень рада, что он здесь. Тимур помог тебе, но все равно мы не имеем понятия, что он за перец. И, – она закрывает глаза руками и медленно заваливается на спинку сиденья. – Черт, я потеряла связь. О чем мы говорим?

– О неуверенности Васи, – напомнил Матвей. Неправильно напомнил, но сделал это, посмотрев на совсем расклеившуюся Алину. Она вообще спала?

– Я не неуверенная в себе, – это не так, совершенно точно не так. Наверное. – Мне проще работать в команде, а не быть лидером или типа того.

– Милая, если ты подняла этот вопрос, то давайте решим это голосованием. Кто за то, чтобы Вася была нашим лидером, ведущим нас в светлое будущее, заботящимся о нас обо всех одинаково, защищающего всех нас…

– Это не предвыборные голосования, – заметила я вслух, когда Алину понесло куда-то не в ту сторону. – Я не хочу быть лидером! – я подняла эту тему, чтобы убрать недомолвки, а не вешать на меня это клеймо путем вынужденного голосования.

– Кто «за», поднимите руки! – руки подняли Тимур и Алина, Матвей проигнорировал все, что сказала Алина. – Матвей, хочешь, чтобы мы рассмотрели твою кандидатуру? Хорошо, кто за…

– Если мы сейчас это сделаем, она будет чувствовать себя командиром и станет первой бросаться в битву, чтобы не пострадали остальные. Она будет чувствовать себя обязанной, и случись что, будет считать себя виноватой, – тихо прокомментировал Матвей свое решение. – Поэтому я против. Каждый должен быть за себя, и не надеяться на кого-то.

– Все это будет происходить с ней и без нашего голосования, – протянула Алина, снова ложась ко мне на колени.

– Делайте что хотите, – зло бросил Матвей и вышел из машины. – Арнест приехал.

– Алина, мне надо идти, – тихо проговорила я, поднимая голову подруги с колен.

– Да чтоб вас всех, мне кто-нибудь даст поспать?

Алина осталась в машине с Тимуром, и к Арнесту мы пошли с Матвеем. Райт заметил нашу машину и застыл возле двери, всматриваясь в темноту. Когда мы вышли на свет, он облегченно выдохнул и пошел нам навстречу.

– Я бы вас не заметил, – сказал он, засунув руки в карман, – если бы не был собой.

– Мы на это и рассчитывали, – ответил Матвей, встав рядом со мной. – У нас проблемы.

– Вы знаете Корсака? – быстро встряла я, перетягивая инициативу на себя. Матвей сейчас зол, и случайно может что-то не то ляпнуть.

– Известная личность в наших кругах. – Он делает многозначительную паузу и смотрит прямо мне в глаза. – А что?

– Он в городе, лично встретили его недавно. Мы совсем не думали, что Корсак может тут появиться, и не защитили виллу, и если мы это сделаем сейчас, то только больше привлечем его внимание, – стараясь говорить очень аккуратно, прекрасно понимая, как нагло это выглядит с нашей стороны, я мысленно уже предполагала, что нам делать после вежливого отказа. – Арнест, можно мы у Вас поживем, пока не закончим дело с Тео, или пока не найдем более безопасное место?

– У меня две гостевые комнаты, разделитесь? – спросил он, посмотрев на Матвея. – Не против спать с Тимуром?

– Если он ко мне приставать не будет, то не против, – Матвей немного успокоился и даже повеселел.

– Ты видный, из хорошей семьи, – Арнест похлопал Матвея по плечу со страдальческим видом. – И с деньгами. Я думаю, он не устоит

– Тим вроде не плохой парень и готовить умеет, я сопротивляться не буду, – ухмыляясь во весь рот, Сперанский посмотрел на меня, будто бы с укором.

– Я сделаю вид, что этого не слышала, – сказала я, ретируясь назад, подняв руку вверх.

«Алина!» – чуть громче, чем обычно, прикрикнула я ей по нашей связи, чтобы подруга проснулась, если вдруг уснула. – «Бери Тима и заходите в дом».

Арнест открыл дверь и вошел первый, Матвей зашел следом за ним, я осталась на улице, дожидаясь Тимура и Алину, которая еле передвигала ноги. Она совсем вымоталась, и у меня снова встает вопрос: она вообще спит?

Когда мы вошли в дом, Арнест попросил Тимура проводить Алину в гостевую комнату, потому что я сама не найду, а она не будет долго ждать. Рыжая засыпает на ходу.

– Спокойной ночи, – пожелала она мне, когда я ее обняла.

– И тебе, – ответила я, провожая их взглядом.

– Хра-а-ани-и-ит-е-ель! – позвал меня Арнест откуда-то, растягивая гласные буквы как нараспев. Идя на звук его голоса, я пришла на кухню, где он готовил чай. – Здесь с Алиной ничего не случится, – он встретился со мной взглядом и добро улыбнулся, пытаясь приободрить меня. – Девочка совсем без сил.

– У нас была тяжелая неделя, – сказала я, проходя мимо Арнеста к окну, чтобы закрыть его. Зашторив окна, я оперлась о подоконник и повернулась к Арнесту и Матвею, появившегося в дверях. – Я, конечно, хотела запоминающиеся каникулы, но не такие, – такое разве что в страшном сне присниться может.

– Это просто случайность. Никто не знал, как все произойдет, – очередная попытка Арнеста приободрить меня была засчитана, но я все равно чувствовала свою вину за Тео. Как бы я не пыталась себя убедить, что я не виновата, у меня ничего не выходит. – В следующий раз будет лучше.

– Думаю, в ближайшие лет пять я в этот город ни ногой, – смеясь ответила я, обнимая себя за плечи. Мне вдруг стало неуютно в этой светлой и приятной кухне, которая ну совсем не похожа на кухню холостяка. Хотя, мы ведь не знаем, холостяк он или нет. Я хотела задать вопрос о том, не помешаем ли мы ему и кому-нибудь еще, но не успела, потому что на горизонте появился Тимур, который нужен был мне для срочного дела. Зайти он, кстати, не рискнул, потому что кухня настолько маленькая, что стоять здесь вчетвером, не посягая на личное пространство друг друга, довольно сложно. – Тим, отвезешь меня на виллу?

– А Ма… – он посмотрел на Сперанского, который сидел с отсутствующим взглядом, будто бы он вообще не в этой вселенной находится, и передумал спрашивать очевидный вопрос: «А Матвей не может?» – Ладно.

– Может сейчас сразу съездим, чтобы время не тянуть? – мне хотелось уйти подальше от Матвея, пытающегося придавить меня своей аурой. Его настроение меня угнетало.

Я думала, он успокоился, но это было лишь мгновение.

– Хорошо, поехали. Арнест, мы скоро.

– Аккуратнее, ребятки, – сказал Райт, задерживая свой взгляд на мне. Интересно, а у него есть дети?

– Будем, – ответила я, выталкивая Тимура из кухни.

Когда мы сели в машину, Тим долго не отводил от меня взгляда, ожидая пояснений, чего я так быстро решила сбежать. В голове проскользнула мысль соврать ему, что хочу переодеться, но решила все-таки сказать правду.

Я же пытаюсь с ним подружиться, так ведь?

– Матвей угнетает меня своим поведением, заставляет чувствовать виноватой. Я устала, разнервничалась, и когда смотрю на Матвея, а он сидит такой недовольный, начинаю думать, что во всем я виновата. Думаю, если я не буду видеть его хотя бы минут сорок, то отвлекусь и не буду замечать упреков во всем, что он делает.

– Я знаю, что тебе поможет отвлечься.

– Пить я не буду.

– Этого и не предлагаю, – отвечает он, подмигивая мне с обескураживающей белоснежной улыбкой. – Тебе поможет только хорошая погоня. Кажется, в некоторых полупустых районах города можно встретить нечисть, провинившуюся в чем-то и жаждущую наказания.

– Устроить рейд?

– Рейд? – удивился он. – Я думал все это чисткой называют, но да, мысль эта.

– Я не все, чистка для меня – грубое слово, – поправив края рубашки, я мельком глянула на парня, смотрящего на меня с интересом. – Рейд мне больше подходит, – Тимур кивает и на секунду замирает, когда я тихо делаю шаг на сближение. – Спасибо.

– Всегда пожалуйста, – шепотом отвечает он, довольно улыбаясь, – пирожок.

Глава 20: Корсак пустое место

Наш страх это источник храбрости для наших врагов.

Манн Т.

– Волнуешься? – спросила Алина.

Хорошо выспавшись ночью, она сегодня была бодрячком, а так и я не смогла уснуть. Изучала файлы по Корсаку.

– Да не особо, – тихо ответила я.

– Прости? – отозвался Матвей, сидевший передо мной на корточках. Он выглядывал за угол.

«Уже не уверена», – сказала я подруге, поздно поняв, что вопрос звучал у меня в голове. Все же нужно было заставить себя поспать хотя бы пару часов. – «Мне не нравится, что ты так близко».

«Я уже большая девочка», – дерзко ответила она и «сбросила».

Не знаю, волнуюсь я или нет. Переживаю – да, но из-за чего больше, не понятно.

Вчера, когда мы с Тимом вернулись обратно к Арнесту, то нашли его в очень веселом состоянии. Пока нас не было, Матвей уже напоил Райта.

Я с сумками поднялась на второй этаж, чтобы не выслушивать пьяные бредни Матвея, и заглядывала во все комнаты подряд, пока не нашла подругу. На входе в комнату, споткнулась о длинную ручку сумки, громко падая на пол. Я надеялась, что Алина не проснется, но оказалось, что она вообще не спала.

Рыжая лежала в кровати и смотрела в окно, сначала я подумала предложить ей выпить, но вместо этого просто легла рядом и крепко ее обняла, поглаживая чуть влажные волосы. Я лежала с ней пока она не уснула.

Прикрыв спящую красавицу пледом, я спустилась вниз, чтобы поговорить с Матвеем.

Если я у Алины не узнаю, что именно произошло между ними, то поговорю с ним. Тем более, когда он нетрезв, у него расплетается язык. Я много нового о себе узнала от друга именно в таком состоянии, а на утро он ничего не помнил. Точнее, не мог припомнить, что именно мне говорил, и потому не поверил ни одному моему слову.

– Матвей, – я выглянула из-за двери, постучав перед входом, чтобы привлечь внимание, – можно тебя на минуточку?

Сперанский ответил что-то невразумительное, активно размахивая руками, кивая головой. Я так поняла, что он меня услышал, и таким не очень понятным способом, попросил подождать в коридоре.

Предупредив, что жду его, я вышла в коридор, но дверь за собой не закрыла. Да и уходить далеко я не стала, ибо пьяный Матвей очень забывчив и невнимателен. Он мог попросту обо мне забыть, как только я скрылась из виду. Что, собственно, и произошло, потому что разговор он не прервал, и даже спустя пять минут моего ожидания не появился.

И, когда я собралась идти напоминать о себе, то случайно услышала их пьяный разговор на трех языках.

– Она лучшее, – невнятно бормотал он, – что со мной случилось.

– И что с тобой случилось? – под стать моему товарищу ответил сидящий где-то рядышком Тимур, таким же не особо внятным бормотанием.

– Ничего лучше этого… – снова несвязно пробормотал Матвей.

– И что это? – нетерпеливо спросил Тимур, явно раздраженный паузами.

– Это любовь, Тимка, это любовь, – я была готова биться головой о стену, потому что даже если он не назвал имени, я кажется знаю, о ком говорит Матвей. – Я люблю эту рыженькую стервочку.

На ватных ногах я поднялась на второй этаж, закрылась в ванной и долго умывалась холодной водой, избегая взгляда в зеркало на свое унылое серое отражение, а в голове все крутились его последние слова. Я вспоминала все их перепалки, все их встречи, все реакции.

Боже мой, как я не догадалась? Как же я была слепа. Почему я не видела этого? Почему не замечала? Я не хотела этого видеть или, что?

Утром я не стала рассказывать Алине о том, что услышала. Не потому, что я эгоистичная сука, которая переживает только за свою задницу, да и вообще это не про меня.

Матвей должен сам признаться Алине. Она заслуживает правильного признания, а не моих подслушанных доносов.

Так и не сумев уснуть, я начала изучать личное дело Корсака. Теперь уже тщательно, а не как в прошлый раз, пробегая глазами по тексту.

Полное имя ублюдка Корсаков Роман, уроду 36 лет. Я думала, он моложе, но что меня не удивило, так это то, что придурок сирота. Нет никакой информации об его родителях или родственниках, просто пустой лист.

Про детство и юность тоже ничего нет. Утверждений или заметок о том, что на самом деле Романа Корсакова не существует, тоже не было. Нет ни слова о том, что Корсак просто выдумка, только я все еще уверена, что он выдуманный самозванец. Я немного удивлена тем, что никто не поставил под вопрос его выдуманность, ведь вся активность Корсака появилась с определенного момента, а до этого во всем мире никто не знал о нем.

Его не существовало.

Он – никто. Корсак не человек. Он лишь плод его собственного воображения, Корсак пустое место.

Опасное пустое место, которое нужно устранить.

И пролистывая полупустые страницы, я в который раз убедилась в том, что это ничем мне не поможет. Хранители очень мало о нем знают, и для исполнения своей цели мне придется делать все самой: самой искать информацию, самой следить, самой выжидать, самой отслеживать и самой его убить.

Под утро, когда я психанула и готова была выкинуть свой смартфон в окно, чтобы он не раздражал меня своим бесполезным видом, я вспомнила слова Тео в конце нашего разговора, где он упомянул знакомое мне, до боли в сердце, имя.

«Андре не тот противник, против которого можно выйти с одним лишь кинжалом. Если ты угрожаешь стереть его в порошок, то он возьмет глубже и сотрет тебя из истории».

Я не рассказала об этом остальным. Никому не сказала про покровителя Тео. Никому не сказала о нем, потому что забыла. Думая лишь о Корсаке и упущенной возможности его убийства, я совсем забыла про этого, потому что по сути Андреас для меня с Алиной сейчас ничем не опасен.

Несомненно я знаю об Андреасе, и так сложилось, что и с ним у меня есть свои счеты.

Его полное имя – Андреас Иль Салетте, некогда уважаемый в обществе и признанный королем, сейчас же отступник и изгнанник. Андреас это преступник, который есть повсюду, но, по сути, его нет нигде. Он неуловим, как воздух.

Бабушка учила меня тому, что нет рожденных плохих людей. Люди рождаются чистыми страницами, на которых многие оставляют свой след, и уже эти записи делают из человека того, кто он есть сейчас. Люди не бывают плохими, их делают таковыми и потому за каждым злодеем есть своя непонятая история. Из-за этого мне даже немного жаль Андреас. Он стал первым советником короля, поднявшимся с низов: от сна под каменными лавками в скверах, он дожил до покоев в королевском дворце.

Послужному списку Андреас, некоторые из признанных королем фамильных домов могут лишь позавидовать.

И мне искренне интересно, что с ним произошло. Как-то уж слишком резко из героя, он превратился в злодея. Я хочу знать того, кто оставил запись, изменившую Андреаса до неузнаваемости. Пыталась даже найти реальные записи, но в протоколах к которым я имела доступ через маму, о нем не упоминалось вообще. Я понимала, что на собраниях, откуда были те протоколы он обязан был присутствовать, но его не было. Его как будто стерли из истории, и это странно, потому что Андре из кожи вон лез, чтобы улучшить жизнь на острове Мун.

Он очень многое сделал и для сирот, и для бедного слоя общества. Андреас выступал за повышение выплат по потере кормильца на военной службе, предлагал поощрять усыновление детей-сирот. Требовал облегчить вступительные задания в Академию хранителей и Высшую школу магии, а также уменьшить стоимость, чтобы все могли иметь возможность обучаться. Он хотел безопасное обучение для всех, а не только для богатеньких.

Единственную официальную запись о нем я нашла только об его увольнении.

Запись заседания совета короля от 28 числа седьмого месяца говорила о том, что маг Андреас Иль Салетте был снят со своего поста и немедленно изгнан из Мортема.

Все.

Больше ничего о том времени нет, потому что спустя всего лишь какой-то месяц Андреас Иль Салетте начинает свой кровавый путь, а уже об этом документов тьма тьмущая.

Возможно, у него есть какие-то цели, но они не стоят того, что он делает с миром, ради их достижения. Невинные не хотели умирать ради его целей. Что бы он не думал, его цели не оправданы, и для меня, каким бы Андреас не был хорошим когда-то, сейчас он убийца. И он должен получить свое наказание.

– Подонок здесь, – тихо сказал Матвей, в последний раз выглянув из-за угла и возвращаясь на свое место. Он бросил на меня короткий взгляд, в котором я увидела страх. И Сперанский боялся не Тео Риччи, он боялся за меня.

Не знаю почему, но я вспомнила слова одного моего наставника, Руслана Викторовича, преподавателя среднего звена в школе хранителей имени Марлена Абдиева. В той самой школе для мальчиков. Он тогда говорил эти слова не мне, и на меня, Руслан Викторович вообще никогда не обращал внимание, есть и есть, ему было неинтересно со мной. Он говорил это парню, который отказался участвовать в стандартном тренировочном бою, где было трое на одного:

«Никогда нельзя бояться! Нельзя в себя не верить, сомневаться в своих способностях. Сомнение и страх убивают незамедлительно. Пока ты будешь колебаться, тебе тысячу раз голову оторвут и пришьют обратно. Даже если тебе надо бежать в толпу в две сотни людей, сломя голову, вооруженным лишь одним клинком, никогда не бойся.

Веря в себя и в свои силы, ты сможешь побороть сотую часть, а остальные сотню раз подумают прежде, чем нападать тебя, парень. А если ты неуверенный пойдешь против троих, они растопчут тебя. Трое размажут тебя похлеще, чем две сотни. Верь в себя, и никогда не сомневайся в своих силах. Ты обучаешься у таких крутых мастеров. Тебя мало убить, ты перед этим с собой парочку душонок грешных заберешь!

Я ему тогда поверила, а потом благополучно забыла про эти слова, как о многом в моей жизни. Наверное не зря я сейчас вспомнила его наставление, ведь оно что-то да значит. Я и правда обучалась у отличных мастеров, и рано мне еще умирать, я еще недостаточно очистила города!

И Матвей зря так на меня смотрит, потому что я пойду против тех двухсот человек.

Я пойду против Тео. Сейчас я верю в себя, и в свои силы, и в свои способности, и в свои умения.

Я же Толмачевская в конце концов!

– Пора, – Матвей снова обернулся ко мне, стараясь выглядеть более спокойным, хотя в его голубых глазах я отчетливо видела тревогу. – Если что-то пойдет не так…

– Все пойдет так, – поправив на себе куртку, скорее, чтобы скрыть неловкость, нежели оно того требовало на самом деле. – Я сделаю все, как надо.

Похлопав напряженного парня по плечу, я вышла из своего укрытия и уверенным шагом направилась к фигуре, которая заметив меня, немного замедлила шаг, не спеша подходить ближе.

– Тео, – громкий оклик эхом пронесся по пустой арене, спугнув разве что парочку чаек, затаившихся в тени.

– Хранитель, – ответил Риччи, терпеливо улыбнувшись и отвесив шуточный поклон чуть наклонившись вперед, он медленно выпрямился со звериным оскалом на губах. – Рад нашей встрече. Снова.

Тео очень хорошо управляет собой, он умело прячет свои эмоции под выгодной ему маской. Думаю окружающие никогда не знают, что на самом деле его эмоции, а что очередная маска, но разницу заметить можно. Я увидела его настоящие чувства вчера вечером, когда сообщила про его отца. Тогда Тео пытался удержать маску на лице, но в глазах, в его тоне, в манерах не было наигранности, там была дрожь от злости и еле сдерживаемое желание убить, что отчетливо отпечаталось в его взгляде.

И сейчас он был передо мной настоящий, потому что в его глазах было то же желание убийства, но теперь кажется стало хуже. Тео еще больше стал похож на зверя. Его взгляд был схож со взглядом голодной животины, давно не евшей мяса.

Тео хотел не просто мяса с кровью, он хотел моего мяса с кровью.

Страх, который не покидал меня последние сутки, возобладал полной силой, и это был не тот страх, под которым ты желаешь спрятаться под кроватью и кричать.

Совсем нет. Это был страх, который заставлял бурлить кровь, подначивал меня к действию.

Никаких демократий, никаких речей, сделаю так, как требует моя русская душа.

Мне не понадобилось много времени, чтобы выбрать подходящую стратегию, это заняло несколько минут. Вытеснив все ненужные размышления, я освободила разум и сразу увидела то, что мне было нужно: быстрогрубоэффективно

Советую, подходит ко всем ситуациям в жизни. Универсален, так сказать. Только перебарщивать нельзя.

Если я в стратегии выбрала физическую силу, то Тео выбрал эмоциональную составляющую, надеясь или вывести меня из себя и дождаться, когда я ошибусь, или надавить на страх. Тео остановился именно на том месте, где отрог истязал меня своими когтями.

Вообще то, это уже моя игра и мои правила, а такие скрытые провокации на меня не подействуют, потому что выбранный мной способ избавляет от эмоций. Я действую телом, направляемая умом, а не эмоциями.

Быстрогрубоэффективно

Игра началась быстро, никто не готов был вести переговоры, у нас была с ним одна цель на сегодня – это дуэль.

Первое, что сделал Тео в попытке перетянуть ветку первенства на себя, стало уже его глобальной ошибкой. Я не знаю, чего он ожидал, быстро появляясь у меня за спиной, используя магию для увеличения своей скорости, чтобы обезвредить со спины, но явно не того, что я дам ему такой же быстрый отпор.

Тео поспешил с таким действием, не подготовив почву для нападения, пошел напропалую, но беда для него в том, что я собаку съела на скоростных заклинаниях.

Внезапность – это слабое место заклинаний на скорость. Также при движении, какую бы он скорость не выбрал, хороший хранитель заметит колебания в картинке перед собой: небольшое изменение тени, дуновение ветра, следы и пыль. Тео не позаботился об этом, и после его быстрой пробежки, вверх поднялось слабое облако песка из-под гальки.

Сам себе воткнул палку в колесо, придурок.

Вытянув правую руку, я ждала, когда легкий ветерок пройдет сквозь мои пальцы, и резко дернув в нужный момент, я ухватилась за него и сильнее сжала пальцы, когда почувствовала материю в руке. Оказалось, что я словила его за лацканы пиджака, мне по сути плевать, за что уцепиться, но кто на вендетту приходит в пиджаке? Только слишком самоуверенный кретин, не подумавший о достойном сопротивлении.

Схватив его за другой лацкан, пока он не сообразил, что произошло, я пнула его в правую голень, повалила на землю, чуть бережнее, чем он вел себя со мной несколько дней назад.

Итак, этап «быстро» прошел успешно.

Однако, какой же Тео заторможенный, он правда думал, что легко справится со мной магией, не замарав свой светлый костюмчик? Идиот.

Не колеблясь ни секунды, я действовала быстро и четко. В голове сам нарисовался план дальнейших действий. Мышечная память, обученная во время тренировок, отлично способствовала этому.

Отпустив лацканы, левой рукой сжала его шею, вжимая голову Тео в гальку, а правой рукой, чтобы полностью сбить его с толку, я ударила в челюсть один раз, потом еще и еще, и еще. Била до тех пор, пока не почувствовала теплую жижицу у себя на костяшках.

Этап «грубо» прошел успешно.

Из заднего кармана я достала два тонких браслета из золота, которые нам одолжила Алекс, и надела их на запястья Тео. Эти браслеты используют как наручники для магической касты. Ненадолго, но они блокируют их силы, а потом браслеты меняют на новые, пока не доставят в камеру или пока не иссушат полностью. Второй вариант жестокий, безнравственный, применяем только для казни по решению суда.

– А ты хороша, – проговорил Тео, еле шевеля разбитыми губами, пока я смотрела на довольно улыбающегося Матвея.

Что-то не так.

Щелкнув пальцами в нашем укрытии, он мне очень помог, потому что тушка этого ублюдка стала гораздо легче, и схватив его за лодыжку, я потащила его к другу. Он ждал с гордостью, не скрывая радости в глазах.

– Я не нуждаюсь в одобрении, – ответила я, посмотрев на него через спину. – Особенно от таких, как ты.

Что-то не так.

– Не скромничай, ты очень хороша.

– Это просто ты слишком жалкий, – все произошло слишком легко, и это не могло не настораживать. Всю ночь я мысленно готовила себя к самому страшному, а тут… точно что-то не так.

– Ты определенно невероятная личность, так хорошо сдерживаешь себя, – его голос звучал тихо и глухо из-за распухших, от ударов, губ. И возможно, из-за поврежденного языка. – Но не настолько, чтобы тягаться со мной. Ты думаешь, что победила, – я остановилась и посмотрела на этого безумца, заливающегося истерически пугающим смехом, – но это только начало, смерть придет за вами! За каждым! Вы все умрете!

– Только после тебя, но перед этим ты обо всем расскажешь, – ощущение того, что все прошло слишком легко, не покидало меня, и я начинала слегка паниковать. – О смертях девушек на этом месте. Расскажешь о том, ради чего, или кого ты их убивал. О своем покровителе. Я не забыла о нем, Тео. Я запомнила каждое твое гнусное слово, – легкий ветерок пронесся мимо меня с неуловимым оранжево-рыжим бликом. Это Алина. – Какого черта? Алекс, он весь ваш, – крикнула я, бросая Тео на полпути, у меня не было ни желания, ни времени, чтобы «проводить» его к ожидающим, но и оставлять его нельзя. Этот проворный жук даже с разбитым и залитым кровью лицом, без возможности воспользоваться магией может сбежать, используя отвлекающий маневр.

А отроги, мать их, очень хороший отвлекающий маневр.

Вот что не так! Я их чувствовала, но не могла понять, что это.

Быстро перевернув Тео на живот, я коленями встала на его ноги, и двумя быстрыми движениями своего кинжала, я заставила его кричать. Возможно, я смогла бы насладиться его муками, но не сейчас, не тогда, когда Алина вышла против отрогов одна, а этот мудак заслуживает куда больше, и пусть немного, но я все же отомстила за тех девушек, что умерли здесь страшной смертью.

С перерезанными сухожилиями, он далеко не убежит.

Сменив кинжал на меч, удачно подаренный Арнестом, я оставила Тео одного и побежала к Алине, что уже во всю вела бой с отрогом. Она умело держа дистанцию, ибо физически рыжая слабее меня, и если она пропустит хотя бы один удар от этой твари, и замешкавшись, не воспользуется магией, то нас ждет удручающий, фатальный исход.

Алина сформировала опасный ярко-оранжевый кнут, которым хлестала отрога со всех сторон, и по его жалостливому вою, могу судить, что это было довольно больно. И скорее всего она его не просто била, а обжигала каждый раз, как только своеобразный кнут соприкасался с плотью нечисти.

«Вася!» – уж слишком громким криком, раздался ее голос в моей голове. – «Что дальше делать?»

«Остерегайся его лап, старайся нападать со спины», – услышав мои слова, Алина ловко юркнула у него под рукой, и сложив кнут вдвое, размахнувшись, ударила его между лопаток, заставляя зверя реветь от боли. Огненный круг сдерживал его на месте.

Алина сделала пару шагов назад, внимательно смотря на отрога, опасаясь его ударов. Она сжала кнут в последний раз, и он исчез в воздухе, распадаясь цветной пылью.

– Orus Inferus, – произнесла Блинчик, занеся руку над землей. – Orus Inferus! – Алина повторяла это заклинание до тех пор, пока огонь, словно адское пламя, выползая из-под земли, не заключил отрога в одно небольшое, но довольно горячее кольцо.

«Я кое-что придумала», – мысленно ухмыльнулась она, снова делая шаг назад. – «Готовься».

– Inus orame! – крикнула она, отпрыгивая в сторону, когда земля под ее ногами затряслась и песок стал формироваться во что-то плоское и высокое, он был немного похож на постамент, и идея Алины стала для меня приятным сюрпризом.

Замахнувшись мечом, я взглядом зацепилась за большую и волосатую шею отрога, намечая на ней видимую только мне мишень, и в прыжке, хорошо оттолкнувшись от постамента, ударила. Мой меч прошел насквозь одним сильным и твердым ударом. Голова отрога тут же скатилась на гальку, погружаясь в пламя кольца, окружающего нас.

Упав на бок, я больно приземлилась на плечо, но все же перевернулась и тут же вскочила на ноги, не обращая внимания на боль в теле.

– Это было круто, – я подошла к Алине, волоча за собой окровавленный меч.

– Да, – Алина стерла рукой капли крови с лица, тихо морщась. – Детка, да ты просто кошмар. Он ведь не единственный, – я проследила за ее взглядом и напряглась. – Надо спешить.

– Оттесним их к центру, – говорила я на ходу, в спешке оценивая ситуацию, – и повторим.

– Мы привлекли одного, – ответила она, выставляя руки вперед. – Orus Inferus! – пламя взмыло вверх вокруг отрога, которого ударной волной свалило с ног. Алина уменьшила контроль, и вот теперь он окружен не просто кольцом огня, а настоящим адовым пламенем.

– Я готова! – крикнула я, посильнее схватившись за рукоятку меча. – Давай!

– Inus orame! – Алина остановилась лишь на долю секунды и бросилась бежать дальше, как только я взмыла в воздух, сильно оттолкнувшись от куска земли под моими ногами.

Отведя взгляд в сторону, чтобы не видеть испуг в глазах отрога, я так же быстро снесла голову ему с плеч.

Если бы у меня был простой меч, не пропитанный магией стихии ветра, то отроги умирали бы долго и с муками. В каком-то смысле им повезло, что меч у меня в руках довольной острый, чтобы быстро лишить их страха смерти. Мне не по себе от того, что я увидела панику в его глазах, и страх, не животный, а человеческий, что часто видела у людей в смертельной опасности, и это еще раз мне напомнило о том, что перед ликом смерти мы все равны, будь ты хранитель, обычный человек или невероятно опасный отрог.

– Алина, они нужны нам в центре! – напомнила я ей, когда приземлилась на ноги, падая на колени, специально, чтобы снова не упасть на ушибленное плечо. – Матвей! Уходи! – я поздно заметила искру в глазах Алины, и последствия для меня были неизвестны.

– Orus maximinferus! – взмахнув двумя руками вверх, Алина победоносно улыбнулась, когда пламя сильнее прежнего оттеснило в сторону двух отрогов, не ожидавших такой опасности от ведьмы. Алина выпустила слишком много магии, и ей с трудом удается сдерживать огненную стену. Ей не хватает сил для того, чтобы свести круг до конца, и так мы остались по разные стороны друг от друга, с отрогами, что уже во всю несутся на нас, подальше от адова огня, готового подпалить их задницы.

– Алина, – я видела, как тяжело держать ей контроль над огнем, и отвлекать ее, возможно, было плохой идеей, но помощи у меня другой, кроме нее, сейчас нет. – Помнишь огненный меч?

– Ты хочешь сейчас попробовать? – она испуганно глянула на меня и тут же вернула взгляд к огню, взмывающего в воздух, лаская его огромным языком.

– Я не вижу другой идеи, – соврала я. Идея есть, но отступать я была не намерена, и плюс, когда Алина еще получит хорошую боевую практику? – Вперед, ведьма!

Сорвавшись с места, мы побежали на отрогов, словно стенка на стенку, только у каждого было свое смертельное оружие: у них когти и клыки, у меня с Алиной мечи.

– Inus orame! – прямо перед нами, собираясь из песчаной пыли, появился камень, к которому мы стремительно приближались. У нас оставались считанные секунды до столкновения с врагом. – Uros Meinferus! – яркое пламя образовалось в ее руке и довольно быстро начал формироваться меч, который она не особо уверенно держала за рукоятку, но достаточно крепко.

– Сейчас! – скомандовала я.

И разбежавшись сильнее, мы практически одновременно с отрогами взмыли вверх, только нам понадобилось то, от чего отталкиваться, у них же просто сильные лапы.

Зажмурившись, чтобы снова не увидеть их страх, я, развернувшись в воздухе, с силой ударила. Сгруппировавшись, я упала на спину, тяжело дыша.

– Охренеть, это было великолепно! Мы с тобой как одно целое! Тыщ-туц-дам-бабамс! – Алина шатко подошла ко мне, падая рядом со мной, тут же начиная заливаться смехом, попутно стирая с себя чужие пятна крови. – Подруга, мы с тобой великолепны!

Это был шоковый, практически истерический смех.

Мы знали, что сегодня день не будет простым. Я понимала, что кровь сегодня будет пролита, просто надеялась, что она не будет моей, а Алина, наверное, даже не думала, что будет вся усыпана кровавыми брызгами твариной крови.

– Кто бы в этом сомневался, – грозно сказал Матвей.

– Думаю, есть такие, – я нехотя подняла взгляд на него. Сперанский стоял за спиной Алины и недовольно рассматривал то, что мы с рыжей наделали, тщательно растирая свой левый локоть.

– Это было слишком грубо, – выдал он, хмуро смотря на меня.

– Прости, что? – смех Алины резко прервался, и она мгновенно уперлась свирепым взглядом в Матвея, который также смотрел на нее. Ситуация накалялась. – Слишком грубо? А как надо было? Как вы? С ними в кошки-мышки играть?

Аккуратно сев, я легко потерла ушибленное плечо и встала на ноги с помощью руки Тимура. Матвей очень красноречиво посмотрел на меня, тут мысли читать не надо, чтобы понять, что он думает об этом. Если так будет продолжаться, они снова поругаются, и в ближайшие дни нам будет довольно худо.

– Эй, парень, – Тимур двинулся в сторону Матвея с намерениями увести того подальше, пока Сперанский чего-нибудь не ляпнул сгоряча. – Девочки, отлично справились. Ты чего хотел от них? Они свирепее и опаснее, чем мы с тобой. Или тебе больше нравится выполнять роль рыцаря и вызволять их из передряг? Черт возьми, тебе правда это нравится больше!

– Тим, ты не улучшаешь ситуацию, надеюсь ты это понимаешь, – прошипела я сквозь зубы, подойдя к нему. – Вставайте, нам очень срочно надо в душ, иначе, – я почувствовала запах гнили от свежей крови на себе, – будем вонять похлеще протухшего яйца, – я хочу поскорее смыть с себя напоминания об этом дне.

– Я понимаю, что это не то, к чему ты привыкла, – Алина встала рядом со мной и с силой отдернула мою руку, чтобы я прекратила тереть капли свежей крови на своей коже. – Это не та нечисть, с которой ты привыкла работать, поэтому не делай вид, что все как обычно.

– Все как обычно, – только очень много крови. – Тимур, ты чего там застрял?

– Идите, я догоню, – Тим махнул нам рукой, доставая телефон из кармана.

Мы с Алиной пошли вперед, оставляя Матвея позади. Он все еще смотрел на тлеющие тела в огне. Я игнорировала это: если посмотрю и осознаю, что только что сделала, я сорвусь, и одному только Богу будет известно, чем все закончится.

– Плоть и кровь, – прошептала я, смотря на свои руки. – Нечисть в Питере просто рассыпалась в пыль, не было ни одной капли крови. Да что там крови, у той нечисти не было эмоций, не было страха смерти.

– А у отрогов она была, я видела это и думала, что замешкаюсь.

– Я замешкалась, – призналась я, чем удивила ее. – Убив первого, я не осознала, что сделала, но убив второго… Точнее собираясь отрога убить, я увидела, что в его глазах это я – смерть, и когда увидела сожаление и панику в темных глазах, моя рука дрогнула.

– Все будет нормально? – аккуратно спросила Алина, заискивающе смотря мне в глаза. – Я не хочу, чтобы получилась какая-то травма, или что-нибудь еще.

– Со временем пройдет, – травму, что я получила несколько лет назад, ничто не переплюнет. – Кажется я проголодалась, – пробормотала я, быстрее переводя тему, чтобы Матвей, подошедший сзади, не услышал наш разговор. Он может догадаться.

– Я бы тоже не отказался от парочки стейков, – ответил тот, смотря за спину. – Что-то случилось?

– Да не то, чтобы случилось, – я остановилась и посмотрела на Тимура, не спешащего идти к нам, задумчиво разглядывая свой телефон. – Кто-нибудь знает, что ты у Арнеста? – Он спрашивал это у меня, смотря прямо мне в глаза.

– Нет, – никто не знает, что мы у Арнеста. – Кто там?

– Там парень какой-то ждет тебя. Семен что ли, – задумчиво протянул Тим, торопливо смахивая слой пепла с темных волос.

– Саймон, – тихо поправила Алина, с беспокойством смотря на меня, а я боюсь посмотреть на Матвея, который знает абсолютно все. О том, что сделал Саймон, о том, как это повлияло на меня и Зена, и как потом все это переросло в большой валун, который раздавил меня, а Сперанский собирал по частям. Матвею страшно за то, чем все может кончиться. Да и мне тоже страшно. Я не уверена, что хочу видеть его.

– Мы можем не ехать туда, если попросишь, – предложил Матвей, положив руку мне на плечо и аккуратно прижимая меня к себе, не брезгуя отвратительным запахом крови отрогов, исходящим от меня. – Только скажи. – За вчерашнее грубое поведение он не извинился, а я привыкла, что он редко извиняется на словах, просто Матвей всегда рядом и готов помочь, чтобы ни случилось. Ну если при этом мне не нужно рисковать жизнью.

– Нам нужен душ, – тут все согласились, молча закивав. – Теперь я не сомневаюсь, что второй в городе, раз уж и Корсак здесь, и Саймон. Давайте просто доедем до Арнеста, а там я решу, что делать.

Я до последнего надеялась, что это все слухи, и на самом деле Зен не работает на Корсака. Но теперь, наверное, глупо в этом сомневаться.

– Я рад, что вы приняли верное решение, хвала душу, но все-таки, – Тим сделал паузу, наверное, решался на вопрос. – А кто такой Саймон? И почему ты его так не хочешь видеть? И откуда он узнал, где мы?

– Ты не знаешь? – у Тимура была татуировка, как у нас с братьями Хадзис, но если он не знает, кто такой Саймон, значит, он связан не с Андре, а связан с Зеном и Корсаком? – Впрочем, не важно. Он уже никто. Просто одна живая душа среди миллиардов.

И я не очень уверена, что готова к встрече с этой душой. У меня сейчас очень противоречивые мысли, я хочу и врезать ему, и обнять, потому что соскучилась, но я так настрадалась из-за него, что он заслуживает хорошего удара в нос!

Обниму я его или ударю, узнаю при встрече.

Совсем скоро.

Черт.

Глава 21: Я ненавижу его больше, чем тебя

– У Арнеста нет черного внедорожника, так ведь? – спросила Алина, прищурившись.

Мы сидели в машине напротив дома Арнеста и не решались выйти из нее. Точнее я не решалась, потому что в замешательстве, а они из солидарности.

– Нет, это, наверное, машина незнакомца, ждущего Васито. Хорошая тачка, кстати. Мощная. Какой там объем? Восьмерка? Зверь, а не машина, – Тим старался разбавить обстановку болтовней, снять напряжение, но для этого ему самому нужно расслабиться, а то выглядит неестественно.

– Он в машине, – сказал Матвей, посмотрев на меня. – С тобой остаться? – я отрицательно махнула головой. Я решила, что хочу сама с ним поговорить. Без свидетелей. А там, как пойдет. – Хорошо, но я буду наблюдать из окна. Я предупреждаю, а не спрашиваю тебя. Выходим.

Алина вышла из машины первая и задержалась у двери, дожидаясь, когда выйду я.

Тим вышел и сразу двинулся к дому, Матвей покинул машину последним и не пошел за Тимом, пока дверь у черной красавицы не раскрылась и не показалась бледная кожа левой руки, покрытая извилистыми и запутанными линиями, часть которых уходила под короткий рукав белой футболки.

Мое сердце замерло от страха и от отчаяния.

Я всю дорогу ехала и думала, готова ли я его увидеть? Готова ли поговорить? Но сейчас, когда до встречи с ним остались секунды, я понимаю, что не готова, и, наверное, вообще никогда не буду готова. Это надо просто сделать.

Сделать и забыть, как кошмарный сон.

Не сдержавшись, я закрыла глаза, когда из машины показалось плечо, и тяжело задышав от паники, я сильно сжала кулаки. Когда Алина тихо охнула, я медленно открыла глаза, и с опасением перевела взгляд на молодого человека, некогда моего друга, вышедшего из машины, уверенно стоящего сейчас с непринужденной улыбкой на губах.

– А он красавчик, – прошептала тихо Алина, что, к сожалению, услышал Матвей. – Жаль, что мудак.

– Дрыщ он, а не красавчик – ответил уязвленный Матвей.

Саймон хорош внешне, и не дрыщ он, а менее крупный и крепкий, чем Матвей с Тимуром, но как выразилась Алина, жаль, что мудак.

Когда мы с ним встретились взглядом, я сделала небольшой шаг назад, меня обдало электрическим разрядом, который не сулил ничего хорошего, ведь я его сейчас или убью, или задушу до смерти. Чувства так крепко перемешались во мне, что я не знала, что делать.

Или подойти и хорошо вмазать ему, или дать шанс и поговорить.

Что мне делать?

– Матвей Михайлович, – первым заговорил Саймон, не отходя от машины. Наверное, сейчас уже мы были похожи на диких животных. Только обходиться с нами аккуратно, чтобы не испугать и не получить в морду. – Рад снова с Вами встретиться, – Саймон внимательно осмотрел нас и немного скривил губы. Он никогда не любил кровь, а эта еще и дико воняет.

Может все-таки обнять его? На зло.

– Не могу сказать того же, – грубо ответил Матвей, проходя мимо Саймона к дому.

– Очень жаль.

Я сходила с ума от его голоса, точнее от того, что он будоражил в моей памяти.

Бархатный мягкий тон с легкой ноткой издевки, как он всегда говорил с Зеном, подтрунивая над ним. Это было слишком обычно, слишком «как тогда», и я медленно начала таять.

Что же делать?

– Не говори с ним, – сказала я вслух, когда заметила, что Алина остановилась рядом с Саймоном, с угрозой смотря ему в глаза, будто бы передавая мысленное сообщение. – Не стоит.

Алина в последний раз взглянула на него и пошла домой, следом за Матвеем.

Саймон быстро понял, что ему не рады. А чего он, собственно, ожидал? Что Матвей, завидев бывшего ученика, бросится с расспросами о жизни? Или я с визгами-писками брошусь к нему на шею? Мы вместе посмеемся, вспомним прошлое, я его познакомлю с Алиной, что сразу засыплет его разными вопросами обо мне? Этого он ожидал? Если да, то зря.

Я сдвинулась с места лишь тогда, когда захлопнулась дверь дома. Оттолкнувшись от земли, я медленно пошла навстречу к Саймону. Долго смотрела в его глаза, светло-коричневые, такие теплые и родные. Он нерешительно потянулся ко мне навстречу, но потом отпрянул, поджав губы.

– Привет, – тихо произнес он, стараясь не спугнуть меня своим обыденным тоном, и меня сорвало.

Сжав кулак, я ударила его в лицо, повалив на землю. Как-то я обещала себе, что когда встречу кого-то из братьев Хадзис, то сотру их лица об асфальт так, что мать родная не узнает!

Он приложил руку к разбитой губе и широко улыбнулся, будто бы я оправдала его ожидания.

Саймон улыбался так, когда я побеждала в спаррингах, а он предсказывал мою победу, и это было правдой не потому, что он поддавался, просто я была сильнее. Но это опять отголоски прошлого, а сейчас он не имеет никакого права так улыбаться.

Не имеет права будить во мне старые воспоминания, возрождая в них свет и теплоту!

– Ты ожидал чего-то другого, – сдержанно спросила я, специально выдерживая паузу, – друг?

– Я тешил себя надеждой на что-то другое, но видимо зря, – ответил он, растирая побитую челюсть, шатко вставая на ноги.

– Неприятно, когда кто-то рушит твои надежды. Тебе стоит к этому привыкнуть, – я не хотела показывать смешанных чувств. Не хотела, чтобы он видел, что я скучала. – Как ты меня нашел?

– Я тебя и не терял из виду. Ни дня, – он посмотрел мне в глаза, и я не хотела видеть в нем раскаяние, и сожаление. Я хотела видеть в нем безразличие, чтобы у меня не было шанса его простить и снова поверить.

– Не верю ни одному твоему слову.

Если бы ты знал, как мне было плохо три года назад, если бы ты знал все, то не оставил меня в таком состоянии, ты бы помог. Но если ты знал и просто оставался в стороне, то у меня непреодолимое желание сломать тебе челюсть, хренов друг! И поэтому я не буду тебе этого говорить, не буду спрашивать. Просто не буду.

Не хочу думать, что мой друг мог оставить меня в дерьме.

– Что бы ты мне сейчас не сказал, я не поверю ни единому твоему слову. Не хочу даже знать, зачем ты приехал. Саймон, уезжай, так же, как это было четыре года назад. Просто исчезни так же быстро и тихо, и я обещаю, что не буду тебя искать, – как это было раньше, – а сделаю так, как ты просил. Вычеркну тебя из своей жизни, как будто тебя и не было.

– Aquilae nigrae, – сказал он, и это был удар ниже пояса. Раньше наши ссоры заканчивались, стоило произнести это. Оно было словно заклинание, а по сути просто напоминало нам о нашей связи, дружбе и о другом. – Я виноват, прости меня.

– Я бы даже этого орла выжгла на своей груди, чтобы не вспоминать о вас двоих! – закричала я, отходя назад, когда он сделал шаг ко мне. – Но я не могу этого сделать, его никак не удалить, и до конца своих дней я должна ходить с этим и вспоминать о вас! Зену передай, если только сунется ко мне, одним ударом в свою наглую морду он не отделается. Предупреждение одно. Я изменилась, и не в лучшую сторону. Если раньше я была готова вас простить, то теперь с чистой совестью я заявляю, что этого не будет. Никогда.

Я не смогу вас простить, чтобы вы ни сделали.

– С чего ты взяла, что Зен здесь? Ты его видела? – встрепенулся он, снова сделав шаг в мою сторону. Я отошла назад, соблюдая дистанцию. Из всей моей тирады он отреагировал только на это? Они не изменятся. Никогда.

– Нет, – они никогда не изменятся. Я всегда была третьей лишней в их нерушимом тандеме. – Иначе бы ты получил его по частям.

– Василина.

– Я ненавижу его больше, чем тебя, – выкрикнула я, больше не в силах, держать это в себе. – А отвратительны вы оба мне одинаково.

– Я знаю, как ты все перенесла, я все знаю. Ты думаешь, что после всего, что я тебе причинил, после всего, что ты пережила из-за меня, я бы просто так, без причины появился в твоей жизни снова? – парировал он, взяв меня за руку. – Ради спасения мира мне снова придется появиться в твоей жизни.

– Меня это не касается, в такие игры я больше не играю. Пожалуйста, больше ничего не говори. У меня был тяжелый день, я очень устала, а выслушивать твои лицемерные слова я не готова. Просто уходи и никогда не появляйся на моем пути. И не вздумай даже подходить к Алине, – я ни на минуту не забывала об этой рыжей. – Не вздумай трогать мою ведьму, иначе я перестану сдерживаться и тогда ты узнаешь, чему я научилась за это время. Прощай, Саймон, – я выдернула свою руку. – Надеюсь больше никогда не встречаться.

Я ушла в полной растерянности.

Поднимаясь по лестнице, я смогла сфокусироваться лишь на лице, смотрящим на меня сквозь коричневато-зеленый витраж. Матвей наблюдал за всем, и он первый вышел меня встретить. Наверное, заметил мою полную растерянность.

Матвей встал у двери, придерживая ее для меня, и там, уже на пороге в свой мир, черт меня дернул обернуться назад и посмотреть на этого парня. Саймон стоял, опершись о машину, и казался еще больше растерянным и пораженным, чем я. Оторвав свой взгляд от земли, где была капля его крови, он в упор посмотрел на меня, и я почувствовала жжение в груди. Моя рука невольно дернулась к тому месту, где горело.

Aquilae nigrae – это она горела. Горело мое сердце.

Я правда надеюсь, что это наша последняя встреча. У меня новая жизнь, совсем другое течение, а он как камень преткновения, перекроет мое новое начало.

– Я правда искренне надеюсь, что это наша последняя встреча. И когда кто-то из вас умрет, – его глаза распахнулись, – а это случится, если вы не измените свою жизнь, то я не жду приглашения на похороны. – Он должен обидеться, осознать, что все кончено, но он лишь сел в машину, снова смотря мне в глаза, только уже через лобовое стекло.

«Я всегда рядом», – пронесся у меня в голове голос Саймона, и когда последняя нота его голоса затихла в моем сознании, жжение прекратилось, и он уехал.

– Пойдем в дом, – Матвей бережно обнял меня за плечи и ввел в дом, где внутри меня уже ждала Алина.

– Как прошло? – нерешительно спросила она, поглядывая на Матвея, который, как я думаю, пытался ей всем видом показать, что не стоит пока спрашивать об этом.

– Не могу ответить точно. Он извинился, я попросила исчезнуть. Я сказала, что не приду на похороны, если они умрут, а он сказал, что всегда рядом. Наверное, никак не прошло. Каждый остался при своем мнении, – ответила я, скрестив руки на груди. Я не готова об этом говорить, мне нужно время, чтобы это все отложилось в моей голове. Прежде, чем обсуждать это с другими, я должна сама понять, что сейчас случилось.

– Ванную никто не занимал, так что путь свободный, – радостно сообщила мне Алина, натянуто улыбаясь.

– Хорошо, – коротко ответила я и прошла мимо нее наверх по лестнице.

В ванной, сняв с себя грязную одежду, не глядя включила воду и просто встала под поток воды, даже не мечтая о том, что немного расслаблюсь или приду в себя. Просто эта недолгая встреча, в перерыв в четыре года, была полной неожиданностью для меня. Да и для всех в общем-то. Я много раз представляла нашу встречу в голове, но с каждым днем в этом представлении было очень много крови, много криков, много обвинений и обид.

Сегодня была укороченная версия, или даже демоверсия. Ему повезло, что из-за неожиданности я не подготовилась к полной лицензированной версии.

Подведу итог: я увидела его, вмазала ему и поговорила с ним, но что дальше?

Понятное дело, что он не исчезнет просто так, поэтому мне надо приготовиться к тому, что будет дальше.

И будет ли это дальше вообще, после того, что я сказала про похороны? Ведь это вранье в чистом виде, их смерть будет для меня болезненна.

Смерть – это не то, с чем стоит шутить. Для меня это всегда было серьезно. Пусть это и вранье, и даже если не вранье, то ему плевать, ведь если Саймону что-то нужно, он изо всех сил будет стараться это получить. Упертый баран, такой же и я.

* * *

– Алина? – позвала я, стоя у лестницы.

Дом у Арнеста небольшой, но у него много изгибов и дверей между комнатами, и вполне можно просто запутаться, откуда ты вошел и куда ты вышел.

– Ты уже все? Я думала, ты будешь дольше, – она вышла из гостиной и подошла ко мне. – Раз ты так скоро, я могу подольше там…

– Не можешь! – крикнул Тим ей вдогонку, перебивая на полуслове. – Тут еще я есть. Если бы не Вася со своим ударом справа, ты бы первая не пошла!

– У нее удар с ноги не хуже! – крикнула я в ответ. – Иди, а то мериться силами мы можем долго.

– Ой, все! – крикнула Алина, повернувшись к гостиной лицу.

Пропустив рыжую наверх, я пошла в гостиную, где Тимур сидел на диване и рассматривал фотоальбом с черно-белыми фотографиями.

– Мне еще рано спрашивать, кто это был? – как бы невзначай спросил он. Пройдя мимо него, я села на подлокотник кресла, а Дзинь, пролетев мимо меня, села на другом подлокотнике.

Со всеми этими событиями я совсем забыла про нее, но как смею наблюдать, она подружилась с Тимуром, потому что сразу перелетала к нему на плечо и подставила свою крохотную шейку, чтобы он ее почесал. Тот, усмехнувшись милой птахе, почесал ее указательным пальцем, и Дзинь перелетала на край фотоальбома, чтобы ему было легче дотянуться до нее.

– Я думала ты знаешь, кто это, учитывая ситуацию в клубе, разве нет? – спросила я у него в ответ.

– Ты же сказала, что не будешь упрекать меня в том, что я тебе не рассказал обо всем, – напомнил он, посмотрев на меня в упор.

– Помню, но разве я тебя упрекнула? Ладно, я задам тебе один вопрос, хорошо?

– Валяй, – ответил Тим, продолжив рассматривать личные фото Арнеста.

– Та татуировка, она была сделана Зеном, так ведь?

– Можно и так сказать, – коротко ответил он, отрываясь от фотоальбома. – И я думаю, что они двое связаны, раз ты думаешь, что я должен его знать.

– Отвечу коротко, без разъяснений: тот, что приезжал, это сводный брат Зена. А об остальном…

– Вась, мне не надо рассказывать все. Ты не хотела об этом говорить с Алиной и Матвеем, а со мной тем более. Будем постепенно входить в круги доверия друг друга, спешить не вижу смысла.

– Кстати о Матвее, а где он? Я не слышу его баса.

– Он поехал на виллу за вещами, сказал скоро будет. Надеюсь, успеет до ужина.

– Успеет. А Арнест где?

– А этот в магазине, как обычно, – он посмотрел на меня искоса и продолжил дальше рассматривать фото, поглаживая птичку.

– Понятно, если что, я там, – у меня к нему вопросы.

– Буду знать. Рад, что ты отчитываешься.

– Не перегибай, – предупредила я, встав с кресла.

– Хорошо, буду просто сидеть тут и знать, где ты. Так лучше?

– Не совсем, но более-менее.

В коридоре я надела шлепанцы, которые брала для прогулок по пляжу, и которые мне пригодились только один раз, к сожалению, и спустилась в подвал, откуда был прямой вход в магазинчик Арнеста. Пройдя мимо его домашнего тренажерного зала, дальше я нашла тяжелую железную дверь, которая была не заперта, и пройдя через нее, попала в кладовую магазина. Пахло пылью и стало тяжеловато дышать от спертости воздуха. В помещении было темно, и нащупав стену, стараясь не уронить вещи на полочках, я пошла по ней в поисках двери на выход. Когда услышала довольно отчетливый голос Арнеста, я замерла.

– Что ж ты наделала? Ладно, я провинился, но она то причем? Или ты думала я не узнаю об этом? Ты сама ведь мне говорила, что как бы сильно не скрывали правду, она все равно проявится. Могла хотя бы сообщить, что у меня есть дочь.

Я стояла у двери и не решалась ее открыть, то есть просто стояла и подслушивала, хотя не должна была этого делать. Так как там был слышен один только голос Арнеста, то он скорее всего разговаривает по телефону, надо подать звук или просто зайти в сам магазин.

Резко открыв дверь, я зашла внутрь и застала его сидящим за прилавком. Райт смотрел на фотографию, но услышав звук за спиной, он быстро ее опустил, и я не успела разглядеть того, кто на ней был.

– Василина, ты меня напугала, – сказал он, резко встав на ноги, закрывая спиной фото в рамке. – Все прошло удачно?

– Смотря про что ты спрашиваешь. Про Тео, или про парня, который меня спрашивал? – уклончиво спросила я, подходя к стеклянному прилавку, где были разные амулеты и сувенирчики для зевак, а «профессиональные» принадлежности находились в другом углу зала.

– Про двоих.

– Ну, с первым все прошло хорошо, без сучка и задоринки. Со вторым, – я замолчала, оценивая ситуацию в голове. Как назвать наш с ним разговор? Удачным? Нормальным? Ужасным? – Я не знаю. Как правильно назвать разговор с человеком, который избегал тебя на протяжении многих лет, а потом снова показался на глаза и пытался поговорить, а ты врезал ему и отправил восвояси, заявив, что не придешь на похороны, если он умрет?

– О как! Девочка, простые ситуации видимо не для тебя, или просто сложности наступают все и сразу. Хм, я бы назвал этот разговор очень напряженным.

– Тогда разговор прошел очень напряженно. Я к тебе по делу. У тебя есть мазь из ахирисов, или еще что-то в этом роде?

– Вообще была, и, если мне не изменяет память, где-то в кладовой припасены пару баночек на всякий случай. Секундочку, – Райт вышел из-за прилавка и пошел в другую дверь в стене, думаю, там более оживленное помещение, оттуда не так несло пылью.

Фотография в рамке лежала на краю и могла вот-вот упасть, а если он разговаривал с фотографией, значит она ему дорога. Рамку, конечно, можно будет и новую купить, эта уже была потрепанная. Возможно, эта фотография была только в одной рамке изначально.

В общем, я зашла за прилавок и подняла рамку, чтобы отодвинуть в сторону, ну и, естественно, мне захотелось посмотреть на фото той, с кем он говорил.

Убедившись, что он еще не скоро выйдет, я подняла фото. От неожиданности у меня перехватило дыхание. Я не могла поверить в то, что видела.

Арнест, зашуршал сзади, давая понять, что скоро выйдет. Но я теперь не могла уйти просто так, без ответов. Достав телефон, я быстро сфотографировала находку и вернулась на свое место, пытаясь принять вид «я-не-смотрела-фото-и-не-видела-то-что-видела».

– Я нашел одну баночку, но она не полная. Нередко кто ко мне обращается за ней, особенно хранители, – он вошел в торговый зал с маленькой стеклянной баночкой с голубой жидкостью, протягивая ее мне. – На твоем месте я бы поспешил, машина будет через 40 минут. Я закрою магазин и буду готов.

– Хорошо, пойду потороплю Тимку и Алинку, – я не хотела казаться слишком обеспокоенной, но переиграла, и это стало очень заметно.

С этими словами я выбежала из магазина и помчалась в дом, по пути намазывая эту жижу на разбитые костяшки руки. Мазь, как всегда, начала жечь, но мне было уже плевать, я привыкла к этому жжению за много лет.

Глава 22: Кажется, он мне нравится

Я вернулась в гостиную, где уже никого не было, фотоальбом, который рассматривал Тимур, лежал теперь ненужный и забытый на столике перед диваном. Сев в кресло, я распустила волосы и продолжила втирать мазь в руки.

– Вась, – я резко обернулась, когда услышала вялый голос Алины за спиной, – что-то мне нехорошо.

– Ты немного утратила контроль над силой, – я убрала альбом и встала с кресла, – возможно из-за этого. Или, – я внимательно взглянула на Алину и, сев на диван, похлопала рядом с собой, – ты просто ищешь повод, чтобы остаться дома. Что стряслось?

– Да ничего особенного, – она отмахнулась, но я не дала ей уйти.

– Из-за Матвея? Думаю, нам стоит поговорить.

– Не уверена, что сейчас подходящее время и место.

– Мне кажется в самый раз: Тимура нет, Матвей уехал, Арнест в магазине, – снова похлопав на месте рядом с собой, я откинулась на спинку дивана. – У нас не так много времени, поэтому прошу.

– Если она не хочет говорить, она может не говорить, – как по закону подлости, Матвей появился совсем неожиданно. – Я забыл телефон и вернулся за ним, – объяснил он свое появление.

– Я не сказала, что не хочу, – ответила Алина, смерив его недовольным взглядом, – а уточнила, подходящее ли место для разговора? Или ты испугался того, что она узнает правду о своем горячо любимом друге?

– Что я узнаю?

– Твое дело, – сказал Матвей, пожав плечами. – Она знает все мои недостатки, но как видишь, Вася все еще здесь. Но тебе не кажется, что для сегодняшнего дня у нее слишком много потрясений?

– Все-таки боишься, – усмехнулась рыжая, прищурившись.

– Я вчера достаточно услышала, – я посмотрела на Матвея, который лишь нахмурился, – и увидела тоже достаточно, – и на Алину, что потупила взгляд, словно провинившаяся школьница. – В голове сложилась картинка, но не вся. Некоторых пазлов не хватает. Я сказала бы, что это не мое дело, но совру, потому что это мое дело. Вы два моих дорогих друга, и все, что происходит между вами, отражается на мне. Просто скажи это.

– Тебя не было дома, и ты отказалась пойти с нами в клуб, – начала Алина, опустив взгляд вниз. – Мне надо было остаться дома, но я рискнула пойти. Одногруппницы благополучно забыли обо мне, когда нашли себе парней, хотя мы договаривались, что только танцуем. Я уже уходила домой, когда одно пьяное тело решило снять меня на ночь, – Романова подняла глаза и, грустно усмехнувшись, посмотрела на Матвея. – Я хотела воспользоваться магией, но ты запретила. Если бы я знала, что тело было магом, то ослушалась бы.

– Что ты сделал, Матвей?

– Пытался познакомиться.

– Знакомятся для общения, а ты пытался именно снять, – резко высказалась Алина, гневно уставившись на Матвея. – Когда я отказалась от знакомства с ним, – она не переносит пьяных людей, ведущих себя распущенно, – меня окрестили малолетней шлюхой, которая оказывается сама же глазки строила.

Вот же воробушки!

– Кретин, – протянула я на выдохе, прекрасно понимая, почему Матвей ей не мил.

– Я не знал, что она ведьма! – попытка Матвея оправдаться была удачно пропущена мимо ушей, ибо я много раз предупреждала, что ему это аукнется. – И, что она начинающая ведьма, которая только недавно обо всем узнала и учится себя контролировать, тоже не знал. И я потом извинился.

Ведьмы – очаровательные существа с природным обаянием, способные вскружить голову за пару минут, если они сильно того захотят и постараются. Этому мастерству обучаются в детстве, ведь природное очарование многие могут принять за флирт, и такое необходимо контролировать.

Алина была очаровательной девушкой и сейчас, и в школьные годы, и не зная о том, что обаяние – это сила, которую можно выключать, она если не сводила с ума своих одноклассников, то уж точно западала им в душу, и каждый несчастный думал, что она заигрывала именно с ним, что именно он ей интересен. Пока Алина, смотря на мальчика или парня, думала, о чем угодно (еде или уроках на завтра), молодые люди видели заинтересованный взгляд, окутанный дымкой таинственности.

В шесть лет Алина ездила к бабушке, которая однажды отпустила ее одну на улицу, сказав, что выйдет позже. Итог: Алину чуть не увел педофил с детской площадки, она додумалась кинуть песком ему в глаза, и когда тот упал, быстро убежала.

В двенадцать лет она была в пригородном лагере со школой. Их вывели на берег озера для костра. Позже к Алине приставал старшеклассник, и, когда его оттащил другой, тот оправдывался, мол она сама с ним заигрывала. Девчонка, заливаясь слезами и дрожа, как осиновый лист, всеми силами цеплялась к своему спасителю. Они до сих пор общаются, он стал ей хорошим другом, и в телефонной книге он записан у нее как Спаситель.

В шестнадцать Алина коротко подстриглась и носила мешковатую одежду, стараясь не смотреть в глаза ни мальчикам, ни парням, а особенно мужчинам. Она хорошо помнила тот страх и ужас, когда с ней насильно пытались что-то сделать.

И Матвей, будучи пьян, даже не заметил того, что она ведьма, он увидел бы это в трезвом состоянии. Он сильно ее обидел.

– Почему ты мне сразу не рассказала? – обратилась я к Алине, что, сцепив пальцы, смотрела на потолок.

– Сначала испугалась, – она судорожно вздохнула, смахивая непрошенные слезы. Возможно, воспоминания передались ей от меня, или наоборот, мне от нее. – Потом узнала, что он твой друг. Даже лучший друг, и я просто не могла. Вась, я честно пыталась его принять, но у меня не выходит.

– Матвей, – я посмотрела на парня. Он был жутко растерян и искренне не понимал, почему Алина плачет, ему казалось, что это просто слова, которые можно забыть, но, если бы он знал правду, сам бы себе язык отрезал. – Вам нужно поговорить.

– Все нормально, – Алина попыталась улыбнуться, но у нее не получилось. – Все правда в порядке.

– Мы позже придем, – Матвей не сводил с нее свой взгляд, в котором было столько любви, что я снова дала себе подзатыльник за то, что была слепа и не видела очевидного.

Матвей правда ее любит. Точнее, мой друг влюблен, и если он хочет изменить мнение Алины о себе, то ему стоит постараться и начать уже действовать.

– Ты все еще не был в душе.

– Знаю. Не жди нас.

– Не буду, – Матвей взял Алину за руку и в одно мгновение исчез.

Надеюсь, у них все получится, хотя бы просто поговорить. О другом я уже не смею мечтать, наверное, простого разговора по душам сейчас будет более, чем достаточно. Алине тяжело довериться людям, а Матвей стал ее антитипом, и посмотреть на него по-другому будет сложно. Прошло два года, а она расстраивается так же быстро, будто бы это было вчера.

Травмы, полученные в детстве, самые страшные, они очень чувственные, эмоциональные и глубокие, Матвей напомнил ей обо всем и просто запустил программу.

– Матвей еще не приехал? – я вышла на кухню, куда позже спустился Тимур с полотенцем на голове, в этот раз не в виде тюрбана.

– Нет, – я наливала чай, и, когда ставила чашки на стол, мельком глянула на одногруппника, который опять был без рубашки с голым торсом. Что ж, он правда рельефнее Матвея. – Они с Алиной придут позже.

– Если придут, – усмехнулся тот, садясь за стол.

– Придут, можешь не сомневаться. – я пока могу решить другой волнующий вопрос. – Тим ты с Арнестом давно знаком?

– Достаточно, а что?

– У него в магазине на полке, за прилавком стоит рамка, – я села за стол напротив Тима и приняла равнодушный вид, якобы я интересуюсь просто так, не более. – Там женщина красивая рядом с ним, не знаешь, кто она?

– Падкая ты на романтические истории, – усмехнулся он, на что я лишь слегка приподняла уголки губ. – Кевин тоже тебе тогда все выдал, да?

– Он рассказывал о своей жизни, не более, – поерзав на стуле, я еще раз посмотрела на насмехающегося Тима. – Ну так?

– Не знаю, кто она такая, но других фотографий с ней нет. Я ее особо не разглядывал, но она правда очень красивая, а Арнест ничего про нее не говорил. Практически ничего. Разве что она была хранителем при дворе и очень мудрой, для своего возраста, девушкой.

– Что ж, – пока сходится, но сейчас отправлять фотографию кому следует я не буду, хочу узнать все при встрече, а вернуться сюда мне ничего мешает. – За нами скоро приедут, так что поторопись собраться и не трать на укладку слишком много времени, выглядишь потом весьма глупо.

– За своими тремя волосинками лучше смотри.

– Пойду завяжу косичку.

Поднявшись наверх, я еще раз вытерла волосы полотенцем, и включив щипцы для завивки, чтобы они нагрелись, приготовила себе платье. Достала его из шкафа и аккуратно кинула на кровать, а рядом на пол поставила черные босоножки, затем вернулась к зеркалу, чтобы соорудить на голове что-то вроде прически.

Я рукожоп, а Алина жопорук, красивые изваяния из волос – это не по нашей части, поэтому у нас всегда довольно однообразные прически: или прямые волосы, или локоны, другого мы не умеем. Алины не было, иначе бы она помогла мне с волосами, а так придется кумекать самой, выкручивая себе при этом руки под разными, убогими градусами.

– Что бы сделать, – я взглянула на платье, и засмотревшись на глубокий вырез на спине, быстро придумала себе шикарный вид.

Я собрала свои волосы в пучок, вытащив пару прядок, накрутила их, и они легкими, мелкими локонами обрамляли сам пучок. Оставшиеся пряди у лица я тоже закрутила, и пропустила горячие локоны меж пальцев. Довольная своим видом, я подмигнула себе и ушла за косметичкой. С макияжем у меня, слава Богу, все хорошо. За годы необходимой мне маскировки синяков привести себя в хороший вид могу с закрытыми глазами.

Когда я закончила с лицом, взглянула на время и заторопилась, прошло уже больше времени, чем я думала. Оказывается не все так быстро я умею, как кажется. Одевшись и прихватив с собой клатч, приготовленный заранее, я вышла из комнаты и хотела уже спуститься вниз, когда услышала отборный русский мат из комнаты мальчиков.

– Придурок, – прошипела я и поплелась туда. – Ты чего орешь? – спросила я, резко открыв дверь.

– Ты умеешь завязывать галстуки?

– Зачем тебе черный галстук поверх черной рубашки? – я подняла брошенный недавно на пол галстук. – Никогда не понимала этого. Ты бы лучше с волосами разобрался, а не с галстуком, которого один черт будет не видно.

– Что значит, лучше бы разобрался с волосами? – именно в этот момент я поняла, что сделала огромную ошибку, сказав об этом вслух. Стоило промолчать и помочь завязать этот галстук. – Они уже готовы к выходу, а хренов галстук нет! Матвей обещал помочь! Что не так с волосами?

– Они слишком прилизанные, – я понимала, что совершила вторую ошибку, ответив на вопрос, но, если бы не сказала, Тим бы доставал меня еще долго. – Легкий беспорядок на тебе смотрится лучше. Галстук завязывать?

– Зачем он мне нужен поверх черной рубашки? – кинул он, посмотрев на меня через высокое зеркало на дверце шкафа. Запустив пальцы в волосы, он начал остервенело их трепать.

– Правда же, – бросив галстук на кровать, я вышла в коридор. – Давай быстрее, время поджимает.

Спустившись вниз, я нашла Арнеста стоящего у окна в гостиной с Дзинь на руках, медленно поглаживающего ее хрупкую шейку. Положив клатч на столик, я тоже подошла к окну.

– Что ты сказала Тимуру? – спросил Райт, когда я встала рядом.

– Лучше бы он с волосами разобрался, – скрестив руки на груди, я бросила недовольный взгляд на дверь, – чем с галстуком. Кто ж знал, что он уже закончил?

– Ходят легенды, что такое нельзя говорить женщине, но открою большую тайну, что мужчинам тоже не стоит такое озвучивать перед выходом. – Арнест посмеялся от души. – Тебе еще много предстоит узнать о мире взрослых, девочка моя.

– Да, поняла я уже. В следующий раз скажу, что он прекрасно выглядит.

– Этого будет достаточно, – Райт посмотрел на меня и, оглядев с головы до ног, присвистнул. Покрутив пальцем, попросил покружиться. Я покрутилась, довольно улыбаясь, когда увидела его восторженный взгляд. – Василина, выглядишь великолепно!

– Спасибо. Скажу по секрету, что на все ушло гораздо меньше времени, чем потратил Тимур, – сказала я шепотом, останавливаясь у столика. – Ты там долго еще, солнце мое?

– Так лучше?

Я обернулась к дверям, после чего быстро глянула на Райта, который мимолетно улыбнулся, незаметно кивнув мне.

– Гораздо, – аж дух захватывает.

* * *

– Ты чего не использовал мазь, у тебя же синяк на скуле? – спросила я, когда мы уже подъезжали. Арнест ехал в другой машине, потому что Кевин хорошо относится к лично приглашенным гостям. Он не хочет, чтобы они ехали в тесноте.

– С ним я выгляжу таинственно-очаровательным, подбитым незнакомцем, и каждая дама в обществе будет вздыхать и охать при виде меня, строить глазки, в надежде, что я подплыву…

– Ты в каком веке живешь, друг? Таким видом ты максимум привлечешь внимание какой-нибудь медсестры, которая захватила с собой аптечку. Ну, может быть охраны, потому что ты очень подозрительный тип. В общем кто-то из них, но уж точно не великосветская дама с собачкой. Подплыть он собрался, пиранья недоделанная.

– Это ты что мне сейчас, запрещаешь дамочек клеить? – встрепенулся он, повернувшись ко мне.

– Нет, с чего бы? Тогда я зайду первая, чтобы нас не видели вместе. Я может быть и неотесанный хранитель, но появляться с парнем, который будет потом клеить дамочек, не лучшая перспектива. Мы договорились?

– Ладно, – Тим достал телефон, и усмехнувшись, повернул ко мне экраном. – Следи за Васей у бара, – зачитал он вслух сообщение от Матвея. – Что это? Или мне пока рано знать?

– У тебя будут проблемы с дамочками, если я останусь у бара? Хотя ты можешь подплывать к ним, не отходя от аквариума, прямо у кормушки…

– Так, все, хватит издеваться. Я понял, что пример с подплыванием и со всем остальным был глупым, – убрав телефон, Тим нетерпеливо выглянул в окно. – Так все же? Мне следить, чтобы ты не напилась, или вообще не давать тебе пить? Или можно только коктейли?

– Эй, парень, притормози, – я подняла руку, заставляя его замолчать, он слишком быстро говорил. – Ты что-то принял? Кокс? Героин? Может это была травка для спокойствия?

– Я против наркотиков в принципе, и это был двойной эспрессо. Ну так что?

– Просто будь где-то поблизости, чтобы потом Матвею передать, что я была трезва.

– Если не секрет, ты принимала что-нибудь из того? – после этого вопроса повисло ужасное нервирующее молчание. Он напряженно ждал, хотя догадывался, а я думала, стоит говорить или нет, ведь даже Алина об этом не знает.

– Было дело, – уклончиво ответила я, жалея, что он быстро отошел от инцидента с волосами, лучше бы злился и молчал, чем засыпал вопросами. После моего ответа я думала, что он будет еще задавать вопросы, но видимо, Тим передумал. Наверное, догадался, что это было, и не раз. Иначе ответ бы меня не затруднил. Но я проявила железную волю, чтобы снова встать на ноги, вернуться к жизни и никогда не вспоминать о том, что творила. И мне не дает покоя мысль, что Саймон знал о моем сложном периоде и не помог мне. Господи, пожалуйста, пусть он мне солгал, пусть он вообще не имел понятия, где я была и в каком состоянии, иначе ему никакого прощения быть не может. – Хватит так напряженно думать, аж раздражает. Да, чувак, которого ты видел недавно, был вторым основным виновником.

Если Алина узнает всю правду, она останется со мной, потому что уже полюбила, и естественно, примет весь мой мусор и будет стараться очистить меня от него. Но ты, узнав всю правду, просто уйдешь. Так что давай поедем молча.

– Ты не хочешь, чтобы я уходил? – спросил он, неотрывно смотря на меня.

– Я женщина, – ответила я, сложив руки на коленях. – Никто не знает, чего мы хотим, – я не знала, что ему сказать и просто ляпнула какую-то глупость.

Но он заставил меня задуматься, а правда ли я не хочу, чтобы он уходил? Ведь для этого мне надо всего лишь рассказать один месяц событий на первом курсе, и я его не увижу, как только мы подъедем к дому Кевина.

Распугать людей вокруг себя мне гораздо легче, чем притянуть. Я умею притягивать к себе все: проблемы, приключения, недругов, но людей, которые останутся надолго, никогда не умела. Мне 21 год, и у меня всего два друга, которые до сих пор со мной по собственной воле. Алина и Матвей – друзья, ради которых я пойду на что угодно и куда угодно.

Я могу отплатить им за добро, только лишь оправдывая их надежды. Я должна быть сильной ради них. Даже сейчас, когда мне хочется выпить чего-нибудь, я не буду, потому что это повторится еще и еще раз. Я не должна огорчать своих близких.

– Вась, – Тимур осторожно наклонился ко мне, – извини, если напомнил о чем-то.

– Все в порядке, – ответила я, дежурно улыбаясь. И он это заметил. Тим будто насквозь меня видит. Будто знает… меня. – Мы уже приехали?

– Угу, выйдешь первая?

– Думаю да.

Машина остановилась, и я поспешно вышла на улицу. Кевин стоял у входа и высматривал людей. Заметив меня, он радостно улыбнулся и, раскинув руки для объятий, пошел ко мне навстречу.

– Как долго Вы заставили меня ждать! – закричал он, заставляя на него оглядываться.

– Так вышло, – я получила крепкое объятие и нежное похлопывание по спине. – Я рада снова Вас видеть, Кевин.

– А я-то как рад видеть нормального, понимающего меня человека, а не этих притворщиков, желающих выпить хорошего алкоголя за мой счет.

Мы прошли через толпу гостей, которые пытались перетянуть внимание Кевина на себя, но тот никак не сдавался и очень «дружелюбно-гостеприимно» их отшивал.

Обернувшись, я заметила Тимура, который стремительно направлялся к бару, куда мы и шли. Типичное поведение типичного Матвея – приставить за мной хвост, когда самого нет рядом.

– Кевин, – обратилась я к старичку, когда мы подошли к бару, где Тимур занимал место на стуле. – Ромы и Таисии сегодня не будет, но со мной приятель, – я проигнорировала смешок мистера Стрейча и указала на своего сопровождающего. – Это Тим. Это Кевин, друг Арнеста. Он у вас, кстати, общий знакомый.

– Кевин, рад познакомиться, Вас… – и тут я понимаю, что мы его не поставили в курс дела, какой на самом деле была первостепенная наша задача здесь, и совсем забыли про имена; быстро среагировав на упущение, я хлопнула его по плечу. Он, конечно, ничего не понял, но и имени моего не назвал. – Много о Вас наслышан. Арнест часто о Вас говорит.

– Рад встрече, но не могу того же сказать. Арнест и словом не обмолвился о том, что будут еще друзья, – на минутку мне показалось, что Кевин симпатизирует Тиму больше, чем Матвею. – Что ты пьешь, мой дорогой друг?

– Я взял ром.

– Извините, – обратилась я к бармену, аккуратно постучав по барной стойке. – Можно салфетку и ручку? – попросила я, пока Кевин и Тим обсуждали напитки. Бармен мне вежливо передал то, что я просила. Поставив клатч рядом, я закрыла им листочек и, написав пару строк, передала обратно. Бармен тактично прочел, и подмигнув мне, отошел в сторону делать мой заказ.

– Завязываешь новые знакомства, пока рядом нет благоверного? – с издевкой заговорил Кевин, сев рядом со мной, и вышло так, что я сидела между Тимуром и ним. – Не мое дело, но, кажется, он и не такой уж и благоверный, раз не показался здесь вместе с твоей подругой.

– Конечно, – вновь пропуская мимо ушей его слова о Матвее, я мысленно молюсь, чтобы он не сказал страшное и ужасное «муж». – Полезные знакомства всегда нужны, и их проще заводить самой.

Бармен поставил перед нами наши заказы, и Кевин по-хозяйски начал говорить тост первым, вытянув руку с напитком вперед.

– Мы знакомы с тобой не так давно, красавица, и не так долго с тобой говорили, но по опыту своей жизни я интуитивно чувствую людей, – заговорщицки мне улыбнувшись, Кевин поддался чуть вперед. – Как я говорил, мы с тобой похожи, моя дорогая, и я желаю, чтобы твоя судьба сложилась иначе, чем моя.

– Я постараюсь, – улыбнувшись старичку, я отпила своего коктейля, когда он с Тимом залпом выпили свои напитки.

– И передай своему муженьку, что нельзя красавицу оставлять в компании пьяного пирата, – сказал Кевин, подмигивая мне.

Я услышала, как сзади поперхнулся Тимур своим «благородным напитком пирата», и немного поежилась. Тимур парень взбалмошный, холодный рассудок – не его конек.

– Кажется, я сказал что-то не то.

– Не кажется, мистер Стрейч, – бурчала я, пока передавала салфетки пирату, чтобы он вытер пятно на рубашке. Черт возьми, теперь от его подколов и шуточек мне не скрыться.

– Прошу прощения, – прошептал Кевин, поспешно спрыгивая со своего стула. – Я встречусь с вами чуть позже, надо поприветствовать других гостей. Приятного вечера.

– Ну конечно, сначала все испортил, а потом сбежал. Ты в порядке?

– Я что-то пропустил? Вроде бы, ты не приглашала нас всех на свадьбу. – Тимур вытирал пятно на рубашке и весьма раздражительно смотрел на меня в упор. – Не кажется, что надо было мне сообщить обо всем, чтобы, – выдохнув, он показывает рукой на пятно. – Чтобы не было такого?

– Меньше знаешь – крепче спишь. И собственно, какого это черта я должна тебя во что-то посвящать? Что тебе должно было быть известно, тебе и известно, а остальное тебя касаться не должно, – я нервно скомкала влажные салфетки и бросила их на барную стойку.

– То есть, как тебе нужна моя помощь, ты добренькая, и сразу хочешь подружиться, и союзники тебе нужны, а как, – тяжело вздохнув, он приковывает мой взгляд к себе, резко хлопнув по барной стойке, – я задаю ненужные вопросы, то сразу пошел на хрен?

– Я такого не говорила.

– Ты так подумала. И знаешь, идите вы все к черту! – Оттолкнувшись от барной стойки, Тимур встает на ноги и на мгновение нагибается ко мне, и я отчетливо вижу ненависть в его глазах.

– Тимур!

– Достаточно, я уже натерпелся твоих сладких песен. Хватит с меня идиотский любезности. Приятного отдыха, – похлопав по барной стойке, он, развернувшись на пятках, ушел.

– Тимур! – он не обернулся, а резко махнув рукой, будто бы приказал заткнуться, ушел к фонтану, где сразу завел разговор с девушками. – Как я и говорила, – пробормотала я, развернувшись обратно к бару, неуверенно взяв в руки свой безалкогольный напиток, – распугать людей гораздо проще.

На салфетке я написала, что буду пить только безалкогольные коктейли, и что лучше об этом моим спутникам не знать, чтобы избежать склок. Бармен попался понимающий и сделал все, как я просила. Только вот рядом со мной никого сейчас нет, кому было бы интересно, что я пью. Один сейчас решает свою судьбу, а другой, неверно поняв меня, ушел. Вот только неверно понял он, или неверно высказалась я? Впрочем, я же хотела провести вечер в одиноком спокойствии? Пожалуйста, твое одинокое спокойствие на блюдечке с голубой каемочкой!

Это какой-то безумный день, я бы даже сказала самый безумный из всех безумных дней, какие только можно вспомнить, а таковых у меня было много. Пугает только одна вещь, что это безумство не собирается заканчиваться. Оно наоборот нарастает, как снежный ком, который катится с горы и вот-вот накроет огромной лавиной. Я за безумства, но только не тогда, когда идешь и думаешь, а умру ли я сегодня? Теперь каждый день для меня лотерея, в которой я не всегда победитель. Проблемы с фортуной у меня с детства.

Неужели теперь так будет всегда? Каждый день я буду бояться чего-то или кого-то?

Каждый мой шаг будет сопровождаться сотнями мыслей и раздумий «а стоит ли мне идти»? Я не хочу стать неврастеничкой на Персене[9]! Меня всему этому учили и ко всему этому готовили, чтобы не было той самой лотереи, но понимаю ли я это? Понимаю и осознаю, но от этого легче не становится. Наоборот, еще сложнее, потому что я не должна ошибаться. Не могу себе позволить пропустить шаг и сделать что-то не так. Груз ответственности вылез из этой учебы. Если бы я не училась, тогда можно было бы махнуть рукой на мои ошибки, но училась же, и ошибки мне не простительны.

Я и так много раз в жизни ошибалась.

Три года назад у меня был выбор. Даже дважды судьба позволила мне выбрать, когда другим и одного шанса не предоставляется.

Первый раз я выбрала жизнь одним днем, где главным обязательством было напиться в хлам, чтобы немного забыться и спокойно уснуть: без кошмаров, без чувства вины, тенью, следующей за мной. Забыть, кто я такая, забыть всю жизнь и мир. Я обо всем забывала, а на утро приходила реальность и душила меня, намекая, что я недостойна жить, добивая меня на каждом шагу! Я жила, чтобы забыться, а на деле существовала. Тогда я прогадала с выбором.

Позже мне представился новый шанс: можно было выбрать другую сторону, другой мир, другие правила, но на самом деле все было просто: пан или пропал. И я выбрала пан.

Хотелось бы выбор со своими условиями и на своих правилах, но этого не случилось.

Второй шанс не предоставлял услугу «свои правила».

Судьба, как бы говорила: ты просрала свой момент, где могла получить все, что хотела, когда я тебе давала его в руки, а теперь оставайся с тем, что есть. Это ведь гораздо лучше, чем умереть.

И я стала той, кем не хотела быть. Ведьме-обязанный хранитель.

А что было бы, выбери я «пропал»? Пропала бы я, или смогла бы вести спокойную жизнь, сведя все в среднее количество? Немного алкоголя, немного учебы, немного свободы, немного жизни… немного наркоты. Нет, я бы так не смогла.

Я бы умерла, я бы пропала.

А так если я и умру, то погибну или в бою, или в далеком будущем в кроватке от глубокой старости. Итог один и тот же, если так подумать.

Черт возьми, чтобы я ни выбрала, конец один и тот же. Просто где-то он ближе и более болезненный, а где-то раз, и выбора у тебя уже нет, тебя встречает Апостол Петр или кто-то из мифологии потустороннего мира, не могу ничего припомнить оттуда. А плевать, какая разница? Итог-то один.

Мы все умрем.

– Двойной виски, пожалуйста.

Смысл сдерживаться, если все равно итог один? Какая разница вообще? Никакой.

Недоумевающий бармен поставил передо мной стакан с напитком и собирался забрать бутылку, но я жестом показала, чтобы оставил рядом. Выпив залпом, я махнула рукой и он налил еще.

– Между первой и второй, как говорится, – после этих слов я опрокинула в себя три порции виски, и сразу трясущимися руками выключила телефон.

Будут звонить, все равно не отвечу, а так не будет соблазна позвонить кому-нибудь самой.

– Я так понимаю, все прошло не так удачно, – мой мозг уже перестал воспринимать картинку ясно и вообще анализировать ее. Я слышала голос Кевина, но не могла сфокусироваться на его местонахождении.

– Пошло оно все к черту, – ответила я на русском, потом вспомнила, что он не русский, и с третьей попытки все же послала все к черту на английском. – Обновить. Кевин, вот скажите мне, пожалуйста, ради чего вот стараться? Зачем? Если все… Абсолютно все может исчезнуть в одночасье? Это же бессмысленно.

– Сколько ты уже выпила? – спросил он, похлопывая меня по плечу, я повернула голову в правую сторону и встретилась с его обеспокоенным взглядом. Я показала на пальцах три, а потом выставила четвертый, когда выпила только что налитый в стакан виски. – Что-то случилось?

– Ничего не случилось, просто я не могу понять смысла во всем этом, – я обвела рукой все это напыщенное сборище на заднем дворе, где каждый пытался показать, что занимает важную часть в жизни. Глупцы, не осознают, что они просто пешки, которых уберут, а игра то продолжится. Все мы пешки, все мы одинаковые. Строим из себя то, что на самом деле не представляем. – Смысл от всего этого? От жизни? Вот живешь себе, живешь, а потом раз – и умер. И все. Тебя не стало. Тебя забыли. И зачем ты вообще был?

– Дорогая, вся соль жизни в том, как и с кем ты ее проживешь. Смысл в самой жизни. Если ждать всю жизнь свой конец, ты быстро до него доживешь. А почему? А потому что только его и боялась, только его и ждала. Дни менялись, года стирались, а страх всегда с тобой. Ты еще молода, конец твой не скоро, так что хватит думать об этом. Это грех.

Ох, Кевин, как же ты ошибаешься насчет моей молодости и того, что конец не близок.

Сюда сейчас может заявиться отрог и убрать меня с шахматной доски жизни и смерти одним хорошим ударом в затылочную область, я ему даже дать отпор не смогу. Или Тео, красавчик-психопат, может сбежать из-под стражи и все-таки принести меня в жертву для чего-то там. Или Корсак, он тоже может. Хотя я для него не помеха и не желанный приз, он даже про меня знать не знает.

Если не они, то есть длинный список тех, кто хочет, чтобы я горела в аду.

Я плохой человек.

– Хорошо, – ответила я, выпив немного воды. – И что же является смыслом жизни?

– На этот вопрос нет ответа, но я могу дать тебе один совет или напутствие: если тебя никто не ждет, то жизнь прошла зря. Человеку не так много надо, точнее совсем мало, лишь бы дома кто-то ждал, – он сделал многозначительную паузу, чтобы я осмыслила его фразу и поняла, насколько сложный и важный разговор у нас с ним, и какие нужные напутствия он мне дает. – Роман тебя ждать не будет.

– Да? А кто будет меня ждать? – я повернулась на стуле к толпе и махнула рукой. – Эй! Кто пойдет и меня дома ждать будет?!

– Вон тот очаровательный пират, – прервал Кевин мою клоунаду, развернув меня за локоть обратно.

– Тим? – переспросила я, даже не собираясь искать его взглядом в толпе. – Он опасен, не в том смысле, – я активно замахала руками, когда Кевин нахмурился. – Я с ним знакома давно, но узнавать его стала только недавно, – я кладу голову на подставленную руку и стараюсь смотреть на Стрейча. – Он опасен тем, что быстро переплетается с моей жизнью. Вот недавно мы готовы были убить друг друга одним лишь взглядом, а потом раз – и говорим по душам.

– Не вижу в этом никакой опасности.

– Это на первый взгляд кажется, что опасности нет, но для меня она есть. Как думаете, я легко схожусь с людьми?

– Спешу предположить, что да.

– Вы правы, я легко и быстро схожусь с людьми, я быстро доверяюсь им, а потом собираю себя по осколкам. Я хочу научиться быть менее доверчивой. Я устала от того, что больно делают только мне.

– Он обидел тебя?

– Пока нет, но он сделает. Это ведь Тим и я, иначе никак быть не может. Мы абсолютно разные, совершенно несовместимые.

– Но?

– Но он все равно, кажется, мне нравится, – я закрываю глаза. – Возможно, произошло страшное, и я начала влюбляться против своей воли. Он опасен. Очень опасен.

– Ты права, – его рука ложится на мое плечо, и я лениво поднимаю голову. – Он опасен, и если ты не уверена в нем, то не впускай его пока в свое сердце. Я буду молиться за твое счастье, девочка, мы до жути похожи, но ты с ним говоришь, милая, больше, чем с Романом.

– Пиранья недоделанная, – бормочу я, пока медленно встаю со стула, чтобы сходить в туалет и умыться прохладной водичкой, ибо что-то меня быстро развезло. – Кевин, спасибо, я скоро вернусь. Мне не очень хорошо.

Голова начала кружиться еще сильнее; когда я отошла от барной стойки меньше метра, перед глазами все поплыло, я попыталась вернуться назад к стулу. Один шаткий шаг, и я начала падать, но меня подхватили крепкие руки, и я была уверена, что это Тимур.

– Спасибо тебе, пиранья недоделанная.

Глава 23: Мне нужны результаты

Я перевернулась в кровати и уткнулась носом в стенку. Застонав от пульсирующей боли в голове, медленно перевернулась на спину. В голове не вовремя заиграли воспоминания о том, что было перед тем, как я потеряла сознание, или еще больше выпила. Не помню.

Ничего не помню.

Вроде я чуть не упала у барной стойки, и потом с кем-то пила текилу на скорость. И кажется выиграла, потому что дальше ничего не помню.

– Ох ты ж еж, – простонала я, осознав глобальность своего проступка.

Я не напивалась уже два года, и не собиралась начинать, потому что это не заканчивается одним днем, я выпадала из жизни на недели! Не могу понять, как я вчера решилась вообще даже глоток сделать.

У меня очень большие проблемы с алкоголем. Однажды близко с ним подружившись, я уже не смогла разорвать нашу с ним крепкую связь. Не знаю, какого черта я вчера напилась.

Я всегда контролировала себя, позволяла себе только слабые коктейли и то в небольшом количестве, а вчера летела без тормозов.

Господи, как так получилось?! Я же не могла сорваться в перерыв в два долгих года!

Ничего такого страшного не произошло, чтобы во мне проснулось дикое желание надраться. Я ехала в хорошем настроении, и уже на месте мне стало плохо. Пропало настроение, и проснулись мои самые страшные и ужасно угнетающие мысли о смерти. Я ее боюсь, и никогда не смогу встретить свою погибель, как старого друга. Если бы Матвей был рядом, он понял, что со мной не так. Остановил бы меня, но его не было.

– Алин, – жалобно протянула я. – Мне совсем хреново. Помоги умирающей подруге!

Когда я ничего не услышала в ответ, мне стало не по себе. В панике, резко сев в кровати, руками вслепую нащупала лампу у кровати, когда я зажгла ее, она ослепила меня ярким желтым светом, отбрасывая назад тени. Сильно зажмурив глаза, я промычала от усиливающейся боли в голове, и чуть привыкнув к свету, который давил на меня, я огляделась вокруг, и мое дыхание замерло, как и все вокруг.

Я будто вернулась в один день из десятка в самом ужасном периоде своей жизни.

Я не знаю, где я.

Ужасающий итог из прошлого.

Незнакомая комната пугала меня больше, чем отрог. Я должна уйти как можно быстрее, просто исчезнуть и прийти в себя. Такого не должно больше повториться никогда!

Я увидела, что мой клатч валялся на полу у кровати и собрав всю свою волю в кулак, старательно игнорируя трясущиеся непослушные руки, дотянулась до него, вытащила телефон и долго жала на кнопку включения. Будто это могло ускорить процесс.

Связи не было. Я никому не могла позвонить.

– Здесь не работает связь. Ни сотовая, – этот голос. – Ни внутренняя.

Меня обдало ужасным холодком, будто окатили ледяной водой в треклятый мороз. Я неосознанно замерла в ожидании, нехотя всматриваясь в дверной проем, сдерживая внутри тысячу эмоций, которые освободились из-за запертой дверь под названием «Забудь их».

Радость, ненависть, злость, счастье, желание обнять и оторвать голову, наорать, избить, послать его к черту! Послать их всех к черту! Я видела тело, но не видела лица. Хотя лицо – это уже не важно.

Я знала кто это.

Встав с кровати, на шатающихся ногах попыталась дойти до двери. Я должна увидеть его глаза, должна увидеть их, чтобы понять, что он человек. Все тот же человек, а не демон!

Потому что даже в таком состоянии я остаюсь хранителем, который анализирует, предполагает и думает. Мне становится ясна вчерашняя причина моего неожиданно быстро меняющегося настроения. И друг не мог такое сделать.

Важный вопрос, а друг ли он?

– Здравствуй, Зен, – это был он. Зен Хадзис. Он был настоящий, и кажется даже не чувствовал вины, без капли сожаления в глазах смотрел на меня в ожидании. Это ни человек передо мной, а настоящий демон. – Чем я заслужила внимание двух братьев-ублюдков в один день?

– Я знаю, как закончилась встреча с Саймоном, – начал он с теплой улыбкой на губах. – И решил подстраховаться. Ты не выйдешь из комнаты, пока я не разрешу.

– Или пока я не вытрясу из тебя дух, тупое ты чудовище. Это ты манипулировал моим настроением? Ты заставил меня напиться?

Я никогда не могла дать точного определения его силы, всегда для себя просто думала, что его особенность силы в том, что Зен на подсознательном уровне человека может менять его полностью. Сместив или добавив один элемент, он менял восприятие человека полностью. Обычно Зен улучшал настроение детям в лагере. Дарил всем надежду перед важным событием. Он был хорошим мотиватором. А теперь Зен не только подбадривает людей, но и убивает их. И за это я хотела накинуться на него, сжать его шею своими пальцами и смотреть, как его лицо краснеет, а затем синеет!

Но резкая боль в боку подорвала все мои планы и желания. Обхватив себя руками, в наивной попытке облегчить боль, глупо надеялась, что она пройдет также быстро, как и появилась.

– Алкоголь всегда был твоей слабостью. Я просто чуть-чуть ею воспользовался, – он слегка пожал плечами. – Прости. Если бы я использовал зелье или магию, чтобы усыпить, то потом тебя очень быстро бы нашли. Это все оставляет след, как ты знаешь. А вот манипуляция с настроением не оставляет абсолютно никаких следов.

Когда боль немного ослабла, я вгляделась в силуэт, который немного искажался. Это иллюзия между мной и им. Иллюзия, как портал в реальность. Я заперта в комнате, которой скорее всего не существует, и не смогу выбраться, пока меня не найдут, или пока он меня не выпустит.

– Как я вас ненавижу. Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу! – кричала я, падая на колени, когда боль вновь резко нахлынула. Ее было невозможно терпеть. Сука, сейчас я правда очень сильно их ненавижу! Особенно его, потому что Зен не понимает, что наделал! Матвей наложил на меня заклинание, которое должно было блокировать мою тягу к алкоголю. Оно сдерживало меня, чтобы не было желания выпить. К сожалению, это заклинание легко разрушить, утопив его в большом количестве алкоголя. Оно не вылечило алкоголизм, а просто держало мои мысли подальше. И если достаточно выпить высокоградусного напитка, то заклинание распадется. Из-за манипуляции с настроением, я не почувствовала предела, а теперь заклинание рушится. И оно исчезает из моего тела так же, как и появилось в моем организме. Через невыносимую боль, как от раскаленного железа, приложенного к открытой свежей ране. – Ненавижу!

– Господи, – тревожно воскликнул он, но было уже поздно, процесс запущен. Дальше будет только хуже, и крик, как в прошлый раз, был единственным способом облегчения.

Меня подняли на руки, я пыталась сопротивляться, но он крепко держал. Уложив на кровать, Зен грубо разорвал платье на левом боку, немного остудив его, но этот адский огонь снова начал полыхать изнутри. Он приложил ладонь к горящему месту и с помощью магии, попытался затушить это жаркое пламя боли.

Как бы мне не было больно, я не дам ему прикасаться ко мне. Это все из-за него, из-за его брата. И я не дам им возможности исправить ситуацию. Никто из них не помог мне, они оба отвернулись от меня. Пусть и сейчас сделают тоже самое. Отвернутся и исчезнут.

Сжав зубы, я схватила Зена за запястье и отдернула его руку. Он пытался сопротивляться, а я не собиралась сдаваться.

– Не прикасайся, – мне было сложно говорить связно, сознание затуманилось. – Не прикасайся ко мне.

– Ты горишь! – он попытался давить на мой разум, чтобы я согласилась на его помощь, чтобы облегчить его вину, но я не собиралась так поступать.

Пусть он смотрит, пусть мучается, пусть винит себя!

– Убери свои руки! – закричала я, то ли от безумной боли, то ли от жуткой и долгой обиды. – Я лучше умру от боли, чем дам тебе шанс! Исчезни так же, как тогда! Просто встань и уйди! Уйди от меня! – вцепившись ему в руку, я успела посмотреть ему в глаза до того, как я сойду с ума от боли. – Уйди, – тихо прошептала я, сильнее сжимая его запястье, – уйди.

Зен встал на ноги и не спеша попятился к двери. И он ушел, это было правильным сейчас, но неправильным тогда, когда моя жизнь была растоптана. Из-за одного пострадала, желая спасти ему жизнь. Другой не смог этого понять, и, не сумев вынести этой грязи, просто ушел. Они оба ушли, когда нужны были мне больше всего.

* * *

За окном было уже светло, когда полыхающий огонь прекратил сжигать изнутри. После всего у меня совсем не осталось сил, ужасно хотелось спать, но даже этого мне не удалось.

Да и как тут уснешь, когда чувствуешь себя как в клетке. Собственно, почему как? Я и есть в клетке, в которой нет металлических прутьев. Все, что я могла сделать, так это измученной лежать на влажной кровати и смотреть в голубое безоблачное небо.

– Каждый новый день абсолютно безумнее другого, – задумчиво произнесла я, почувствовав легкое облегчение и желанную прохладу, что означало, что мой дорогой друг феникс начал действовать, и, если бы я была морально сильнее, никакая манипуляция не прошла бы со мной, и мне не понадобилась помощь феникса. Это еще раз доказывает, что мне нужно стать сильнее. Отказаться от жалости, отказаться от всех эмоций, которые в принципе притупляют чувства опасности и страха. Оставить только самое нужное и ничего лишнего. Я хранитель, и это я должна быть опасностью, надеждой и опорой, а не жертвой, которую нельзя оставить одну.

– Зен! – заорала я, не вставая с кровати. Игры должны основываться на моих правилах, хватит подчиняться другим. – Зен, тащи свою трусливую задницу сюда!

Дверь открылась, но я не повернула голову на звук. Пусть ждет. Я смотрела в окно, на чистое голубое небо, в котором увидела птицу, свободно парящую высоко и далеко от меня.

Свободная и независимая птица, думаю я, глядя на нее, и снова ошибаюсь, у птиц не все просто: чтобы жить, нужно махать крыльями, а это ведь тоже труд, который только кажется свободой. Это со стороны кажется, что все легко и просто.

– Что тебе от меня нужно? Мириться мы уже не будем.

Из-за боли и недостаточного освещения я не разглядела его вчера, и сейчас мое сердце дрогнуло, но я отправила эту хренову сентиментальность в далекий ящик под названием «гори оно синим пламенем». Оказывается, я не была готова увидеть его. Зен совсем не изменился, он все тот же мой Зен! С добрым взглядом, напряженным лицом и легкой полуулыбкой на белоснежно-фарфоровой коже с просвечивающимися нежно-голубыми венами. Зен и Саймон остались прежними, изменилась только я.

– Все как всегда, – легко заговорил он таким уютным знакомым голосом. – Нам нужна ты.

– Неправда, я вам двоим никогда не была нужна, но это ваши проблемы. Чего ты хочешь от меня?

Он молчал, напряженно смотря на меня: тысяча мыслей в его голове, но пару слов на губах. Так было всегда.

– Корсак знает, что в Помпеи есть артефакт-портал, и он ищет его.

– Я не буду в это лезть, – все, что касается его, идет мимо. – И никому из своих не позволю.

– Ты знаешь, что будет с островом Мун, если Корсак сможет сам там появляться, когда захочет? Что будет с магическим сообществом и хранителями?

– Маги будут сбегать при первой же сложности. Хранители выживать. Ведьмы с колдунами жить, как раньше, – ответила я, лениво пожимая плечами. – Так все и останется.

– Ты серьезно так думаешь?

– Вообще нет. Это будет катастрофой, потому что Корсак – человек неуправляемый, может сделать все, что его душе угодно, – серьезным тоном ответила я, в конце ласково улыбнувшись. – Ты думал я так отвечу?

– Без сарказма, сейчас никак нельзя?

О, а я его сильно разозлила.

– Сарказм – это единственная моя защита сейчас.

– Это твой окончательный ответ?

– Скорее всего, – уложившись обратно на подушки, я уставилась в окно, где все так же летела несчастная птица. – Ты можешь идти, диалога у нас не выйдет.

Боковым зрением я увидела, как он резко изменился в лице, помрачнел и осунулся. Не знаю, о чем он думает, но скорее всего его терзает один глупо-наивный вопрос: «За что она так со мной?». Зен долго смотрел на меня перед тем, как отвернуться и уйти, захлопнув дверь. Что ж, скатертью тебе дорога, дорогой мой друг, а мне надо как-то выбираться из этого места. Как я помню, сегодня вечером мы должны улетать домой, и мне надо попасть на этот рейс. Не хочу здесь оставаться и вообще задерживаться хотя бы на час.

Я так ждала этой поездки, думала, это будет веселым приключением, ведь этот город – моя мечта, и ужасно боялась, что останутся плохие воспоминания и впечатления, и случилось то, чего я боялась. Пройдет немало лет прежде, чем я сюда вернусь. И я сто раз подумаю прежде, чем вообще допустить мысль о возвращении сюда.

Есть мечты, которые создаешь, оберегаешь и веришь в них, а потом, когда они исполняются, то хлестают тебя по лицу до полного исступления. Вывод: к черту все это.

Захотел – сделал, не захотел – не сделал. Мечты – это прошлое. Хватит мечтать. Никогда не знаешь, до чего домечтаешься.

Если так подумать, самой большой моей мечтой была поездка в Помпеи, но было ли еще что-то, кроме нее?

И тишина с полнейшим ступором.

То есть мне, чтобы вспомнить что-то, нужно время подумать, а что это тогда за мечты такие?

И в голову кроме мелких сиюминутных прихотей и житейских желаний ничего не лезет.

Купить плеер на тренировку, рюкзак, потому что старый износился, постельное белье в комнату, новые шторы. И это все? Замечательно, у меня, оказывается, нет глобальных мечтаний, точнее уже не осталось, но об этом можно будет подумать на кроватке в своей комнате, а не сейчас, когда необходимо выбираться отсюда.

Встав с кровати, я обмоталась простыней, потому что платье было испорчено, а разгуливать в трусах по комнате в доме ненавистного мне человека не входило в мои планы.

– Господи, – прошипела я, стараясь не дышать носом, – как же от меня несет потом, надеюсь, в моей клетке есть ванная комната.

Подняв болтающиеся края, пошла исследовать комнату, в которой были двери, но открыв их, меня постигло разочарование, ведь там пустота. Пустая иллюзия. Мне потребовалось около минуты, чтобы огорчиться недальновидностью так называемого друга.

Если он предполагал держать меня тут насильно долгое время, то не разумнее было бы содержать меня в чистоте? Или душ с туалетом идут в противовес его просьбам? Типа помоги мне, и я выпущу тебя в душ и пущу на горшок? Как плата за услуги? Это весьма скверно и очень низко.

Вернувшись к кровати, хотела было обратно на нее забраться и любоваться лживым небом в окно, пока не придумаю, как мне отсюда выбраться, но один взгляд на кровать полностью отбил желание в принципе приближаться к ней: смятая, влажная и ужасно пахнущая постель не вселяла ни успокоения, ни расслабления. И поэтому я легла на пол рядом с кроватью и хотела уже попытаться немного поспать или отдохнуть, но тут меня прошибла мысль, что, черт возьми, Зен прав. Если Корсак получит личное средство передвижения между мирами, он сможет посеять хаос, если захочет, но это не точно. Ему нужны деньги и власть. А в хаосе он сможет обрести только власть. Власть без денег – это не власть, а иллюзия, как ванная комната в этом чертовом месте.

Нет, Корсак намного умнее, хитрее и дальновидней, но ему все равно нельзя доверять такой артефакт. Он сможет «оттуда» высматривать сильных представителей магического мира и хранителей. Корсак с легкостью сможет узнать об Алине, и все мои труды тогда пойдут насмарку.

Я сделала вывод, что мне все же придется поменять свое решение и согласиться ему помочь. Ради Алины. Ради Матвея. И придется принять это предложение ради своей семьи, которая у меня есть помимо этих двоих, и она нуждается во мне сильнее, чем Алина с Матвеем, а в такой ситуации именно семья должна быть на первом месте.

Это долг старшей, мать вашу, сестры.

Чем я могу им помочь, так это обеспечить хоть малую толику безопасности в их деле, которое они сами выбрали. Мой брат, который принял присягу совсем молодым, даже маленьким. Ему только исполнилось пятнадцать, я не одобряла его решение, но кто будет слушать блудного ребенка? Правильно, никто.

Я должна думать о них. Ведь потом, когда ситуация выйдет из-под контроля, я буду ненавидеть себя за то, что не воспользовалась возможностью, когда она сама шла мне в руки.

Встав с пола, я подошла к двери и уже протянула руку, чтобы открыть ее, как услышала знакомый голос где-то издалека. Будто из-под толщи воды кто-то пытается докричаться меня.

Рванув дверь на себя, я увидела в дверях Алину, злую, как мегеру, и готовую разорвать все: ее горящий взгляд метался из стороны в сторону в поисках чего-либо, что бы она там не пыталась найти, меня она точно не видела.

– Алина! – закричала я что есть силы. И несколько раз со всей силой ударила по прозрачной стене, чтобы она увидела дребезжание и догадалась, что я внутри. – Алина!

Я видела сомнение на ее лице, когда она скорее всего заметила дребезжание.

Нахмурившись, она едва коснулась того, что видела по свою сторону, и когда иллюзия не пустила ее руку дальше, она удивленно округлила глаза и быстро огляделась по сторонам, прислушиваясь к чему-то. Скорее всего, она пришла не одна.

Убедившись в чем-то, она, прислонив руку к иллюзии, закрыла глаза и начала произносить заклинание. Когда ярко-оранжевая магия начала проникать внутрь и разрушать эту прозрачную стену, я схватила с пола сумочку и туфли, вернулась к двери, ведь после у меня будут лишь считанные секунды, чтобы выйти прежде, чем комната сгинет в космос. Я успела как раз к тому моменту, когда Алина полностью разрушила барьер и радостная тянула мне руку, собираясь пройти внутрь, но я не дала ей этого сделать, с силой отталкивая ее обратно в коридор и немедленно выпрыгивая из комнаты, чувствуя, как холод коснулся моей ноги своими черными ручищами мира.

– Я так перепугалась за тебя! – говорила она быстро мне на ухо, крепко прижимая к себе. – Нам надо быстро уходить, пока Матвей отвлекает этого засранца. Быстрее.

– Стой, послушай меня, – я хватаю ее за руку и останавливаю. – Мы должны спуститься вниз и согласиться помочь ему.

– Что? С ума сошла? – тихо зашептала она, смотря на меня так, как будто у меня появился третий глаз. – Ты слишком сильно ударилась головой, что ты несешь? Какое согласиться? Какая помощь? Слать его на хер надо, а не помогать!

– Послушай меня, – я резко перебиваю ее, схватив за руку. – Я примерно догадываюсь, что именно он от нас хочет. И мы это сделаем, но с одним условием, о котором мы ему не скажем. Тот артефакт останется у нас. И ты поможешь мне в этом.

– Объясни по-человечески, – попросила она, вытягивая свою руку. – Я не понимаю тебя.

– То, что ты чувствовала, не было ошибкой. В Везувии, или рядом с ним, есть могущественный артефакт, который Корсак хочет заполучить. Зен и Саймон хотят, чтобы я, – хотя скорее всего мы, – помогла им увести артефакт из под его носа.

– Ты хочешь, – Алина глянула на лестницу и быстро перевела взгляд на меня, – обмануть их? – уточнила она, изогнув правую бровь.

– Братья может быть и не будут использовать артефакт, – Саймон сам имеет силу перемещения в пространстве, артефакт ему ни к чему, – но мне будет спокойнее, если они не будут знать, где он.

– А что там за артефакт?

– Не имею представления, – соврала я, да простит меня всевышний, – но это не меняет сути. Если он нужен Корсаку, значит, это стоит того, чтобы тащиться на его поиски, где бы он ни был. Согласна?

– Согласна, – ответила она, поспешно пожимая мою руку. – Идем, Матвей зол, как черт.

– Не сомневаюсь, – сделав глубокий вдох, я выпрямилась в полный рост, до этого стояла чуть сгорбившись, сама не знаю почему, наверное, было интуитивное желание казаться более незаметной и тихой.

Спустившись с Алиной вниз по лестнице, мы оказались в гостиной, и когда рыжая пропустила меня вперед, я прошла и сразу же попала в поле обозрения Матвея, который взглядом пытался спросить очевидное: «Во что ты опять вляпалась?»

В то, из чего ты обычно меня вытаскивал, отвечала я ему, но он не видел, так как в упор смотрел на сидящего ко мне спиной Зена.

– Может прекратишь врать мне в глаза, что не имеешь понятия, куда она делась? – твердо спросил Матвей, обходя диван стороной и протягивая мне рубашку. Быстро в нее закутавшись, я встала лицом перед Зеном, который уже стоял на ногах и с отстраненным лицом наблюдал за нашим воссоединением.

– Предполагаю, это Алина…

– Она не должна тебя волновать, Зен, – я прервала его, сделав шаг к нему, закрыв собой подругу. – Смею судить, что мои угрозы ни Саймон, ни ты не приняли всерьез, посчитав, что я способна только языком чесать?

– Я никогда так не думал.

– У тебя все на лице написано, прекрати врать, – я оглядела его выражение лица и остановилась на глазах, – и начинай читать то, что написано на лице у собеседника, если не можешь понимать смысл его слов. Хватит цепляться к моей ведьме, – прошипела я, сделав еще один шаг, – мое терпение не безгранично. Если хочешь моей помощи, ты выполнишь мое условие.

– Мне намного больше нравится, когда ты идешь на диалог, – он попытался улыбнуться, но, наверное, воспользовался моим советом и начал читать лица, другую причину того, что он резко одернулся, я не видела. – Смотря, что за условие.

– Корсак должен забыть об Алине Романовой.

– Это невозможно, она уже в поле его зрения.

– Тебе нужна ее помощь, – встрял Матвей, – или нет?

– Я сделаю все возможное, чтобы увести его на время.

– Меня не интересуют твои возможности, Зен. Мне нужны результаты, – я отошла к Алине с Матвеем, собираясь на выход. – Если ты уверен в том, что выполнишь мое условие, то встретимся через час в Caupona. Если нет, ищи другую самоубийцу.

– Достойное условие. Я весьма доволен, – сузив глаза, он хладнокровно улыбнулся, отчего мне всегда было не по себе, но не сейчас. – Что ж, я принимаю твое требование, и если в моих силах будет его выполнить, то встретимся через час.

И мы ушли. Я до последней секунды держалась, но уже в машине, на заднем сиденье, все-таки дала эмоциям вверх и судорожно выдохнула, сжав голову руками, будто это могло заставить ее не пульсировать так сильно. Мы выехали с парковки и двинулись по узкой дороге.

Я даже не стала рассматривать, откуда мы выезжали, не хочу видеть этот район города или где мы вообще. И в течение долгого времени мы ехали тихо, что было ужасным натиском для моих ушей.

– А где Тимур? – спросила я, осознав, что в машине очень тихо, будто бы мы кого-то забыли. За это короткое время я привыкла, что он всегда, везде и всюду с нами: говорит, думает и спит. Надо отвыкать, нельзя привязываться. Дома он может пересмотреть наши взаимоотношения и все вернется на круги своя.

Матвей громко фыркнул и начал отбивать беспорядочный ритм на руле, закусив нижнюю губу, явно сдерживая себя из последних сил, стараясь не рассмеяться, хотя виделось, что ему это стоило должных усилий. И он косился на Алину, что скрестила пальцы в замок, всматриваясь в дорогу, явно стараясь не привлекать к себе внимания, как провинившийся ребенок, боявшийся получить нагоняй от родителей.

– Что ты сделала? Если ты его расчленила, надеюсь, хоть убрала свидетелей и подчистила все за собой.

– Она была на пути к этому, – хохотнул Матвей, – когда мы вернулись домой.

– Ты явно был в очереди за мной, – фыркнула она, бросив злой взгляд на Матвея, от которого тот больше рассмеялся.

– Я просто подумал, что ему и так хватит.

– Ну так что с ним? – поторопила я их с ответом.

– Мы не знаем, – тихо ответила Алина.

– В смысле не знаете? Он что не дома? – не хватало мне очередного повода для волнений, мало же забот на мою голову. Так, если он не дома, тогда где? Может у Кевина? Или может вообще отсыпается у какой-нибудь барышни?

– А что это ты так забеспокоилась? – прищурился Матвей, глядя в зеркало заднего вида прямо мне в глаза. – Я чего-то не знаю, дорогая моя?

– За мной по пятам ходят Зен и Саймон, а значит Корсак мог с легкостью найти нас, или Андре. Маловероятно, но они могли всадить пулю ему промеж глаз. Ты бы не забеспокоился?

Или Матвей забыл, что я нагло выкрала Тимура у Корсака?

– Возможно. Тим дома, в постели, – ответил Матвей, снова искоса смотря на Алину, что усердно пыталась не поднимать головы. – Ты просто должна увидеть это сама, сейчас мы тебя или перепугаем к чертовой матери, или…

– Я поняла, посмотрю на месте.

* * *

Когда мы минут через двадцать вошли в дом, Алина молча отвела меня в комнату, где на кровати лежал Тимур. Он был настолько бледен, что первое, о чем я подумала, не мертв ли он, но приглядевшись, я заметила, что его грудная клетка приподнимается. Он дышит.

И после моего сурового взгляда, Алина начала свое горькое признание. Им с Матвеем все же удалось попасть к мистеру Стрейчу на вечерний прием, где они нашли пьяного Тимура, который еле-еле языком шевелил, но не смогли найти меня. Я примерно догадываюсь, что обо мне думал Матвей, и я заслуживаю его слов.

Когда они обошли весь дом и не нашли ни одного моего следа, то направились к тому, вокруг кого всегда происходят ненужные признания и абсолютно ненужные мини-трагедии – к бармену, который услужливо передал моим дорогим друзьям записку, якобы написанною мной:

«Меня не ищите, все хорошо».

Сейчас я знаю, что ничего не могла писать, элементарно по причине того, что не смогла бы и ручку удержать. Ребята заметили, что почерк совершенно не мой. А на улице устроили пьяному вдрызг Тимуру, допрос с пристрастием. По словам Матвея, Алина орала на Тимура так, что ее вопли были слышны в другом городе на подножье горы, огни которого мы наблюдали ночью. По версии Алины, Матвей пытался ее угомонить, но сам был зол до чертиков, и не особо старался защитить своего студента от рыжей фурии.

И итог этой драмы – несчастный Тимур, который напился и получил магический удар Алины, которая вышла из-под контроля, ударяя в него столпом чистой и убийственной энергии. После того удара он упал, как подкошенный и больше не вставал, очень слабо подавая признаки жизни.

– Не думала, что когда-нибудь столкнусь с таким, – сказала я, когда поверхностно осмотрела Тимура. – Впрочем, сейчас происходит все то, чего я не ожидала. Алина, прости, но я не раз говорила тебе держать под контролем не только силу, но и эмоции, – самая страшная магия у ведьмы – это безмолвная эмоциональная магия. – Эмоции бьют сильнее всего, и после них тяжело оправиться. А с такой силой, как у тебя, я удивлена, что он вообще жив.

– Я знаю, прости, но, – она вздрогнула и отшатнулась, как после удара, ошарашенно смотря на меня. – Ты сказала, удивлена, что он жив?

– Что Матвей сказал по этому поводу? – спросила я, смотря на красивое и бледное лицо Тимура.

Лицо спящего мертвеца. Ужас.

– Он не знает, что с этим делать, – Алина повернулась к кровати спиной, не в силах больше смотреть на лицо Тимура.

– Да, – после ужасной ночи я весьма туго соображаю. – Точно, у Матвея основным уклоном являются зелья и стихии природы. Он сразу стал магом и пропустил изучение заклинаний. У стихийника такого удара не получится.

– Ну, почти то же самое сказал он. Скажи, что я его не убила.

– Я пока не могу этого сказать, – честно ответила я, опуская руку ему на шею, в поисках едва уловимого пульса. Такой ужасно слабый пульс, что пальцем не прощупаешь. Почему я так спокойна над телом почти мертвого человека? – Пока он жив. Проснется он или нет, не знаю.

– Сука, – прошипела она, сжимая руками голову и принимаясь беспорядочно ходить по комнате. Я ее понимаю, страшно смотреть на дело своих рук, не зная, как это можно исправить.

– Для этого я и учу тебя контролировать свои силы, – спокойно сказала я, положив руку ему на лоб. Он теплый, не ледяной, значит, жить будет, и, чем скорее мы его разбудим, тем лучше. – У тебя силы больше, чем у Матвея, но он все равно сильнее тебя, потому что может ее умело использовать. На будущее – не забывай об этом. Контроль и только контроль. Раньше это были просто слова, а теперь посмотри на него и запомни. Пожалуйста, – погладив кончиком пальцев его прохладную щеку, я поспешно отдернула руку и отвернулась от Тима. – Я сейчас иду в душ и выезжаем. А потом вечером я подумаю, что с ним делать. И нам нужно, чтобы на той встрече были Алекс и Бо. Хорошо?

– Нашлась командирша, – ворчала она, уходя из комнаты. Я не спешила выходить, а рассматривала лежащего на кровати, беззащитного, но в то же время вселяющего небольшой страх, парня. Какой страх он может вселять в таком состоянии? Только один, страх моей бессильности. Что мы ничего не найдем, и он умрет здесь.

Покинув комнату, в которой лежал Тим, я зашла в нашу комнату, которую нам отвел Арнест, захватила черную сумку и ушла в ванную на этом этаже. Раздевшись, я залезла в ванну и автоматически стала намыливаться, пока голова была занята другим: перебирала все знания, которые у меня есть, в поисках нужного заклинания или зелья. Или обряда. Чего угодно, лишь бы помогло.

На ум насильно приходит заклинание, которое Алине использовала в квартире, когда она устроила из нашего дивана причудливого, устрашающего зеленого монстра. Заклинание об отмене предыдущего заклинания. Но оно не сработает, потому что, как такового заклинания то и не было. Был просто столп силы, сбивающей его с ног, но как раз это и натолкнуло меня на другую мысль.

В том мире люди не используют наркоз, у них нет таких веществ для создания веселящего газа, и потому они используют одно заклинание, которое как бы вводит пациента в глубокий транс, в котором он ничего не чувствует. То трансовое состояние похоже на состояние, в котором находится сейчас Тимур, то есть лежит, ничего не чувствует. Он находится в почти глубокой коме. И таких вот больных из недокомы выводят не заклинанием, а зельем из растений, которые растут естественно в том мире, и которые в принципе можно попытаться и тут найти, потому что многие растения были тысячи лет в том мире прежде, чем появились здесь.

Наши миры очень тесно связаны, без одного не было бы другого.

Для этого нам понадобится варенье из вагны каракалы черной, которую мы разбавим настоем из плода конфетного дерева, и можно будет добавить тертый порошок из ахирисов.

Плоды конфетного дерева очищают тело, будь то магия, или простое отравление.

Варенье из вагны каракалы черной, цветки которой похожи на раковины улиток, восстанавливает силы, а ахирисы известны своими свойствами. Целебный синий цветок добавим тоже на всякий случай, хуже от него не станет.

И у меня такое ощущение, будто я забыла еще один ингредиент, но не могу вспомнить, какой именно. Надо будет спросить у Арнеста, может быть, он знает.

Когда примерный план действий вырисовывался в моей голове, я быстро покончила с душем, почистила зубы, высушила волосы и переоделась в оставшуюся чистую одежду – джинсы с белой футболкой, вышла из ванной с мыслью, что надо уточнить рецепт у Арнеста, вдруг он знает что-нибудь, и вообще, что-то из этого точно должно сработать.

Спустившись вниз, на кухне нашла бумагу с ручкой и написала необходимые для сиропа ингредиенты Арнесту, чтобы он их нашел, пока мы будем обсуждать наши действия с Зеном.

– Вася, – когда Матвей появился на кухне, я пожалела, что не обладаю силой телепортации или перемещения в пространстве. По его тону я поняла, что разговор в лучшем случае будет трудным, в худшем – перерастет в спор и ссору.

– Я немного занята, – ответила я, не поворачиваясь к нему. – Это может подождать?

– Это насчет нашей сделки, – говорит он, – но раз ты занята, найдешь меня позже.

– Подожди-подожди, – я быстро обернулась к нему и поняла, что попала в ловушку. Выражение лица «я-рад-что-ты-в-порядке» сменилось выражением «плевать-в-какой-жопе-ты-была-сейчас-будет-хуже». – Ты выбрал себе камень? – я проигнорировала его злобное выражение лица, что сулило мне большие неприятности, и попыталась перевести разговор в более мирное русло. Типа я такая дурочка, что не замечаю, твоего раздраженного взгляда.

– Она аннулируется.

– Стой! – Матвей сам себе кивнул и вышел в коридор, я побежала за ним и нагнала его спускающимся по лестнице, собирающегося покинуть дом. – Какого черта? Мой план сработал, ты должен выполнить свои условия! Да остановись ты!

– А то что? – спросил он, резко остановившись на месте. Схватив Матвея за плечо, я попыталась развернуть его к себе лицом, но он грубо выдернул свою руку. – Что ты мне сделаешь? – шипел он словно змея, прожигая меня взглядом. – Начнешь копаться в прошлом в самый неподходящий момент?

– Не сказала бы, что это был неподходящий момент, – пробурчала я, отходя от него.

– Да это даже не твое дело! – заорал он, взмахивая руками.

– Тут ты ошибаешься, это не было бы моим делом, если бы не касалось меня. Два, гребаных, года я терпела ваши детсадовские ссоры. Два года вы умело выносили мне мозг по каждому поводу, – после всего Сперанский заявляет, что это не мое дело? О, ты сейчас огребешь, Матвей Михайлович за все хорошее и по полной! – Это касалось меня, причем еще как. И знаешь, это твоя вина. Это чисто твоя вина, потому что я тебе говорила, кончай с этим. Прекрати снимать девах просто так. Достаточно было найти хотя бы одну для своих потрахушек, но нет, блять, ты же всезнающий Матвей, с которым такое не случится!

– Замолчи, – не попросил, приказал. – Или мне начать перечислять, что я сам тебе говорил? Я старше, ты должна меня слушаться!

– Господи, – старший он, Матвей хоть понимает, какую ересь несет? – Впрочем знаешь, если тебе удобно свалить вину на меня, то отлично, хорошо. Я виновата в этом! И вообще во всем, что здесь происходит я виновата! – я сорвалась на крик, привлекая ненужное внимание прохожих, которые все равно ничего не понимали, и это играло мне на руку, потому что во мне клокотала черная ярость, которую я хотела выплеснуть. – Все неприятности, случились по моей вине! Так было всегда, так и останется. – Матвей слишком поздно понял фатальность нынешней ситуации. У него на лице было написано, что он хочет это исправить, но уже поздно. – Я сама все решу, – скомкав бумагу в руках, я кинула ею в Матвея. – Передашь Арнесту, – Матвей снова перешел границы и в этот раз это страшнее.

Сейчас я сама не хочу не видеть его, не говорить с ним.

– Василина, – он попытался сделать шаг в мою сторону, но я не подпустила его, выставив вперед руки, – я не это имел в виду.

– Мы оба прекрасно понимаем, что ты имеешь в виду, – когда я призналась ему в содеянном, он сказал, что понимает и постарается не осуждать, ведь именно так он поступил бы ради меня даже тогда, но сейчас, смотря на него, я понимаю, что нихрена он не выполняет свои обещания. Он осуждает меня. – Я принимаю твое решение аннулировать сделку, она сейчас будет некстати.

– Что происходит? – не имею понятия, сколько времени Алина стояла за мной, но кажется, она услышала достаточно, и хорошо, что она додумалась не вступать в наши разборки, покорно дожидаясь меня.

– Все как обычно, – ответила я, отвернувшись от Матвея. – Нам лучше раньше выехать, поведешь? – вытащив ключи из кармана, я кинула их Алине и ушла к машине, не оглядываясь назад. – Я устала, вздремну немного, пока будем ехать, – сказала я ей, когда мы сели в машину.

– Ладно, – Алина тихонько включила радио и аккуратно выехала с подъездной дорожки. – Отдыхай, – похлопав меня по коленке как маленькую, она быстро погладила меня по голове, успокаивая. – Мы со всем справимся.

– У нас нет другого выхода, – закрыв глаза, я откинулась на сиденье и довольно быстро уснула, без единой мысли в голове, мой мозг просто заснул сам. В легком полудреме тело отдыхало, а сознание работало. Обычно в такие моменты людям снятся воспоминания с некоторыми сознательными поправками своих ошибок на тот момент.

Но у меня это были не воспоминания, ведь такого со мной никогда не происходило.

– Почему это случилось опять? – спрашиваю я во сне, медленно оглядываясь по сторонам, я увидела балкон, а под ним ночной город. Но этот город из стекла и бетона явно не был душевным Санкт-Петербургом. Уютно укутавшись в плед, что лежал на моих плечах, я удобно сидела в чужих крепких объятиях.

– Ну, на эмоциональном уровне ты все помнишь, – он целует меня в висок, и мурашки бегут по коже от прикосновения мягких губ. – Сердце помнит тоже. С каждым разом оно все дольше распадается, но все же распадается.

– Я теперь понимаю, как скучала по тебе. Вроде бы тогда это не долго длилось. Недели три мне понадобилось, чтобы влюбиться? – тихо спросила я.

– Что я слышу? Ты только что сказала, что влюблена меня? – изумился он, и я чувствую, как трясется его грудь от смеха. – Посмотри на меня.

Чуть отодвинувшись от него, я повернулась лицом к нему и попала в плен черных глаз.

Черный королевский бархат пленил меня и поглотил целиком. Он наклонялся ко мне, и я стремилась к нему навстречу, наслаждаясь каждой секундой, проведенной с ним. Я боялась потерять его, упустить или попросту забыть.

Он нежно коснулся моих губ своими. Не прерывая поцелуй, я поднялась на колени и прижалась к нему всем телом, притягивая его к себе за шею, желая его еще больше. Он – мой. И больше ничей.

Мой личный король.

Его руки опускаются мне на бедра, и он подталкивает меня к себе, еще ближе, еще плотнее. Я чувствую его. Так же, как он чувствует меня. Мы одно целое, и нас не разделить, как бы не пытались.

– Скажи это еще раз, – шепчет он, целуя меня в уголок губ, подбородок, нежно переходя на шею. Я выгибаюсь ему навстречу, судорожно выдыхая воздух, спертый в моей груди. Он улыбается, я чувствую кожей, как его мягкие губы, в поцелуе, изогнулись в улыбке.

– Я люблю тебя, – шепчу я, запуская пальцы в его черные, как вороново крыло волосы, притягивая еще ближе. Он мне нужен. Сейчас же.

Он оторвался от моей шеи и его рука поднялась мне на затылок. Он поцеловал меня с еще большей страстью. Переполненный желанием, он вмиг оказался сверху, уложив меня на плед и прижимая своим телом. Я судорожно выдохнула, обхватывая его ногами. Он жадно целует меня, упершись руками по обе стороны от моей головы, углубляя поцелуй и требуя еще больше.

– Я люблю тебя, – шепчет он, не отрываясь от моих губ. – Не забывай об этом

Вскочив, я судорожно хватаю ртом воздух, как после жуткого кошмара, но это был не кошмар. У меня там мир в реальном мире рушится, а мне подобная хрень снится? Серьезно?!

Я хочу нормально отдохнуть, просто выспаться, дайте мне сон без сновидений!

Непослушными пальцами я все же нашла кнопку на двери и опустила это чертово стекло, вдыхая горячий воздух.

Я вдыхала и выдыхала, но сердце не собиралось приходить в свое обычное состояние, оно собиралось умчаться галопом к этому, мать вашу, королю. Чего только не придумает поверженное сознание.

Это был сон.

Всего лишь чертов сон.

Самый обычный сон, который делает жизнь невыносимой. Я просто хотела немного отдохнуть перед серьезным разговором, но только больше загрузилась. Я теперь до возвращения в Питер спать нормально не смогу?

– Опять кошмары? – заботливо спросила Алина, коснувшись моего плеча.

– Кошмары, – если бы я сейчас рассказала о своем сне, мы бы долго его с ней обсуждали, чего мне не надо. – Я долго спала? – ощущение чужих прикосновений не покидало меня. Я все еще чувствовала губы на шее, руки на спине и мягкие волосы, плывущие сквозь собственные пальцы. Ненавижу такие сны, которые очень реальные.

– Мы уже подъезжаем. Ты вскочила, как мумия из гробницы. Так сильно испугалась?

– Не то чтобы испугалась, – ответила я, вдыхая через слово, потрясенно разглядывая свои руки. Откуда же такие реальные ощущения? – Блин, такое ощущение, что это было реально. Бывают же такие сны?

– Ненавижу их всей душой. Если это хороший сон, то он как тортик во время диеты. А если плохой… то просто мерзко. О, перед входом пусто.

Зарулив на парковку, Алина заглушила машину, выключила радио и одарила меня внимательным взглядом, я кивнула, мол, все хорошо, и открыв дверь, выставила ладонь под первые капли дождя, что скатились по моей ладони и упали в никуда, забирая с собой воспоминания о сне, которого никогда не будет в жизни.

Перепрыгнув лужу, возле которой припарковалась Алина, я забежала в ресторан. Рыжая забежала следом, хохоча, как маленький ребенок.

– Давно не гуляла под дождем, – ответила она, мечтательно смотря в окно на крупные капли дождя. – Это так по-детски.

– Я до последнего надеялась, что он не сможет выполнить мои условия, – когда я взглядом пыталась найти уединенное место, то наткнулась на Зена, сидевшего к нам спиной.

– Зачем он сел в центре зала?

– Чтобы мы его заметили. Идем, займем другой столик.

Пройдя мимо Зена, мы с Алиной зашли за ширму. Сев во главе стола, я быстро пробежала глазами по меню, что удачно лежало под тарелкой. Оказывается, я проголодалась.

– Не думала, что ты придешь, – сказала я, когда он появился возле ширмы.

– Зачем же ты тогда сюда пришла? – поинтересовался он, садясь напротив меня. – Просто пообедать?

– Почему бы и нет? Я голодная с прошлого вечера, – положив меню на стол, я мельком взглянула на Алину, изучающую Зена. – Ты выполнишь условие, или тоже просто пообедать пришел?

– Предлагаю для начала сделать заказ, – Алина быстро отвела взгляд от интересующей ее личности и посмотрела на официантку, которая ждала сигнала, когда можно подойти. – Я тоже со вчерашнего вечера голодна. Пасту с морепродуктами и зеленый чай.

– Равиоли без сыра, летний салат и апельсиновый фрэш, – я отодвинула меню и, улыбнувшись девушке, посмотрела на Алину, что согласно мне кивнула. – Пока все.

В отличие от нас, Зен не был заперт в комнате иллюзии и не нервничал от того, что возможно кого-то убил и потерял человека в неизвестном городе, заказал себе холодное американо, махнув девушке рукой, что, с моей точки зрения, было грубо.

– Так, где вы познакомились? – это был вопрос не из вежливости, я совсем не поняла, для чего он был, но точно не из любопытства.

– Не думаю, что это относится к делу, – Алина стрельнула в него взглядом, криво улыбаясь. – Мы здесь для другого.

– Я просто попытался поддержать разговор, – отмахнулся он.

– В котором мы не нуждаемся, – я надеялась, что с нами будут еще Алекс и Бо, но те не смогли оторваться от своих дел. Я их не виню.

– Корсак отправил разведывательную группу к Везувию. Их задача определить точное местонахождение артефакта. Только после получения детального отчета Корсак отправится за ним лично. Вы же, – Зен указательным пальцем показывает на нас с Алиной. Откуда в его действиях столько пренебрежения? – должны уйти с артефактом раньше, чем он, в лучшем случае, получит этот отчет, в худшем, до его приезда. Ничего сложного, если подумать.

Меня поражало то, как он об этом говорил. Будто бы он рассказывал нам о том, как провел свое лето, а не выкладывал весьма секретную информацию для опасного задания, на которое я иду ради Радомира.

– То, что Корсак не будет лично руководить своей экспедицией, было понятно, – Алина начала говорить, как раз то, о чем я только что подумала. Моя девочка. – Нам нужно другое: кто идет в этой экспедиции, – она начала загибать пальцы правой руки, перечисляя интересующие нас вопросы, – когда они идут, какие у них планы, какие временные рамки, какой точный маршрут, какой информацией они владеют и все остальное.

– Я не имею понятия, кто состоит в разведывательной группе. Может быть, местные хранители или ведьмы, но это не важно. Плана я их тоже не знаю. Временных рамок нет, Корсак, – хмыкнув, Зен поерзал на стуле, настойчиво посмотрев мне в глаза, – в этом плане терпим. Одно я знаю точно: Корсак будет там в считанные минуты, как только группе удастся установить точное местоположение.

– Видимо, он тебе не так доверяет, как я думала, раз ты практически ничего не знаешь. Тебе повезло, что за это взялась я, а не кто-то другой, а то был бы послан на три веселые буквы, – план стал медленно зарождаться в моей голове, он не был изощренным, наоборот простым донельзя, но весьма эффективным.

– Польщен твоей добродетельностью.

– Не спеши, я все еще могу послать тебя на те самые буквы. Что думаешь? – я обратилась к Алине, когда почувствовала знакомый холодок, крадущейся по спине. Она читала мои мысли, пока я не озвучила их вслух. – Итак, – когда Алина довольно улыбнулась, кивнув головой, я посмотрела на Зена, который был заинтригован, – нам нужен один человек из этой группы, который морально очень слаб, чтобы мы могли ему внушить парочку указаний. Что-то типа трехразовых звонков в день, ежечасный отчет о новых открытиях, ну и, конечно, о том, что они нашли артефакт и точное его расположение.

– Если он сообщит вам сразу, то у вас будет некоторая фора перед Корсаком, – Зену понравился план. – Не так много, как хотелось бы, но достаточно для тебя и твоей команды.

– Это все хорошо, но куда нам артефакт потом деть? – Алина задала хороший вопрос, который необходимо было озвучить, даже несмотря на то, что я не собираюсь передавать его Зену. – То есть держать его у себя будет глупо, Корсак сразу нас найдет.

– На этот счет вам не стоит волноваться, Саймон позаботится об этом, – коротко ответил он, задержав на мне взгляд. Алина поняла, что Саймон, это тот парень, который валялся возле дома Арнеста, и нервно заерзала на стуле. – Место передачи артефакта он сообщит тебе сам.

– Надеюсь, позаботится он об этом молча и быстро, иначе, – ее взгляд в мою сторону был красноречивее всех слов, что она могла только озвучить. Она хорошо помнила мои ощущения и темные желания, когда я была перед ним, когда хотела больше, чем могла себе позволить. И Алина переживала как за меня, так и за него. – Просто буду надеяться, что он сделает это молча.

– Саймон быстро учится на ошибках, – меня обеспокоила одна мысль: если Зен знает, что случилось с Саймоном, и знает, что тот в городе, и они вроде как вместе планировали высвобождение артефакта, то почему Саймон удивился, когда я заговорила про Зена? Он был сильно удивлен, как будто бы его вечность не видел. Что-то не сходится в их действиях. – За него можешь не переживать, Алина, но я бы был благодарен, если бы с тобой, Василина, был ваш третий верный спутник и наш любимый…

– Ты его ненавидел, – напомнила я между слов. – Зачем столько лишних слов, Зен? Просто спроси, где Матвей, и колкости добавь, как ты обычно это делаешь.

– Где он?

– Тебя это не должно волновать, – Зен начал раздражаться, он совсем не любит, когда делают не по его, когда поучают, перебивают и указывают на что-то. – Ты дело ведешь со мной, а не с ним.

– И то верно, – он быстро согласился, мило мне улыбнувшись. – Спешу откланяться, мне надо найти вам крысу. Я угощаю, – Зен, достав кошелек, вытащил оттуда пятьдесят евро и положил на край стола. – Не отключай телефон, львенок

Глава 24: Спящий красавец

– Inau dez invager! Inau dez invager! Inau dez invager! – вытянув руки над телом Тимура, Алина долгое время читала заклинание, неотрывно ища глазами хоть малейшие проблески, но ничего не выходило. – Оно не помогает, – прошептала она, когда руки от перенапряжения безвольно упали вдоль тела. – Черт!

– Спокойствие, – когда мы только начали, мои слова имели смысл, ведь все не получится с первого раза. – На то, что заклинание поможет, изначально были мизерные шансы, – если вообще были. – Давай дождемся Матвея с зельем, а ты пока отдохнешь? – это все, на что я сейчас способна, потому что, если я сама поддамся легкой панике, не смогу успокоиться и только все испорчу.

Сейчас все зависит от Алины, и я должна всеми силами и способами поддерживать в ней уверенность в том, что Тим очнется.

– Скоро приедет Алекс, – Алина глянула на часы над дверью и немного вздрогнула, – внушать что-либо не так легко, как казалось, когда я читала об этом в книге.

– Если будешь сконцентрирована, то у тебя все получится, – Алекс заберет Алину, повезет ее к Зену, у которого уже ждет, как он сам его называет, крыса. Я могла бы попросить Матвея сделать это, потому что заклинание правда сложноватое, но я обещала, что сделаю это без него. И успокоив себя мыслью, что Алинке все равно нужна практика, я практически со спокойной душой отправляю ее на важную миссию. – Алекс уже приготовила команды, на которых тебе просто надо сконцентрироваться, когда будешь читать заклинание, – у Алекс был опыт в таких вещах, и когда она сама вызвалась помочь с этим, я не была против.

– Девочки, – дверь в комнату медленно открылась, и показался Арнест, держа в руках графин с нашим спасением внутри. – Зелье готово. Алина, не расстраивайся, – он сразу подметил упадок сил у Алины, что стояла в стороне, сжимая голову руками. – Все получится, надо просто подождать.

– Я уже в этом сомневаюсь, – отстраненно сказала она, сильнее сжимая голову руками. – В голове все смешалось, не соображаю, что происходит, только и думаю, как смотреть в глаза его родным.

– Алина, – ну вот, она поддалась панике, а мне срываться нельзя.

– Боже, я убила человека!

– Ты его не убила! – я подошла к ней, и взяв ее за запястья, медленно опустила их вниз. – Тимур жив, просто спит.

– Я не верю в это.

– А должна, Алина, – ей надо передохнуть немного. – Если ты сама в себя не поверишь, другие тоже потеряют веру в тебя. А теперь, – я слегка подтолкнула ее к двери, – иди в кровать, если не уснешь, то хотя бы полежи с закрытыми глазами, – она не хотела уходить, собираясь снова и снова читать заклинание над телом. Она устанет еще больше, а пользы принесет еще меньше, поэтому единственный выход – это короткий сон. – Это приказ.

– Она права, – Арнест принял мою сторону, – тебе нужна передышка. Я приготовлю чай, и ты немного отдохнешь после. Жду тебя внизу.

– Что-то не так? – Алина шла к двери, чтобы спуститься за Арнестом, и остановившись в двери, неожиданно резко обернулась ко мне. – Я чувствую сильное волнение – прикоснувшись ладонью к животу, она внимательно посмотрела на меня. – И это твои чувства.

– Не все сразу, – перед глазами все еще стоял Райт, разговаривающий с фотографией, и вроде бы я должна была поделиться переживаниями с Алиной, а так же должна ограждать ее от ненужных проблем, а это касается только меня.

– Ты меня пугаешь.

– Я начну пугать тебя еще больше, – я подошла к двери, раскрыла ее и, схватив Алину за руку, просто вытолкала ее за дверь, – если ты сейчас не уйдешь. Вперед!

И Алину ушла, забрав весь свет, что был в комнате. Ну а мне нельзя отчаиваться! Пора приступать к лечению!

Достав из сумки самый большой шприц на сто кубиков, я вернулась к кровати, на которой меня покорно ждал Тимур. Приподняв ему подушку, я аккуратно, чтобы трясущимися руками ничего не разрушить, набрала зелья, придерживая его затылок левой рукой, чтобы он не подавился. Немного раскрыв ему рот кончиком шприца, выдавила все содержимое ему в рот. Несколько капель зелья скатились по его губам вниз, и я неосознанно вытерла эти капли рукой, медленно проведя подушечками пальцев по его коже на подбородке.

– Нежнее, чем у меня, – прошептала я, убирая шприц в сторону. – Прием лекарств окончен, спи дальше, – вернув подушки в прежнее положение, встала с кровати, – спящий красавец.

Установив таймер на тридцать минут, я положила телефон на стол и отошла к креслу, где до этого сидела, укутавшись в плед, рядом лежал потрепанный томик по зельеварению, авторство одного героя-мага, который неожиданно стал антигероем, и это Андре Иль Салетте.

Его основным направлением было зельеварение, и не для житейских нужд, а для лечения. Проще говоря, он фармацевт-зельевар.

Согласно этой книге, это зелье, точнее эффект от него, зависит от дозировки и времени, через которое оно принимается. И выбрав сто кубиков и тайм-аут в тридцать минут, мы приняли решение наблюдать за ним, и если будут какие-нибудь изменения, доза останется в прежнем объеме, если нет, то будем увеличивать на десять кубиков.

– Головой понимаю, что в твоем состоянии разговоры не помогут, – закутавшись в плед, я вновь устроилась на кресле, – но интуиция советует все же пойти наперекор голове и поговорить с тобой. Надеюсь, что ты там ничего не слышишь, и я просто буду тебя использовать в личных целях. Мне надо выговориться, но если вдруг ты каким-то чудом услышишь и запомнишь эти слова, и будешь кичиться тем, что я тебе это рассказала, то я буду все отрицать. И мне поверят. И так, по опыту знаю, что в критических ситуациях люди становятся ближе, обычно такая связь очень крепкая, но мне кажется, что она ненастоящая, поэтому я подобное не люблю. Выглядит так, будто тебя просто поставили перед фактом, и ты не имеешь право выбора. И в тот вечер я была не права, ответила слишком грубо, но это было из-за вот этого сближения во время критической ситуации, в которое я не верю. И, черт, ты был прав, – я вспомнила его слова, что когда мне нужна его помощь, я добренькая, а как он задает ненужные вопросы, то сразу пошел на хрен. Он прав. Я не говорила это вслух, но об этом подумала. Тим оказался прав. – Прости меня, если бы я не испугалась в тот вечер, если бы не ответила так грубо, ты бы не ушел и заметил манипуляцию с настроением, меня бы не похитили, а ты не оказался бы сейчас в таком состоянии. Я виновата, это все из-за меня, – я замолчала, сжимая переносицу, чувствуя, что вот-вот заплачу.

Вот так в тишине самое сложное – изливать душу.

Ты один. Вокруг тихо.

Слышишь только себя, ты видишь только свои картинки и переживаешь все это заново.

Но в этом может и прелесть. Ты заново все пересмотрел, прочувствовал и отпустил. И тебя больше на людях не схватит дикий приступ жалости к себе.

Вздохнув, я продолжила, потому что не могла остановиться:

– Господи, во что я вляпалась? Я знала, что поездка будет рискованной, но даже подумать не могла, что меня попытаются принести в жертву, чуть не убьет отрог, что буду сотрудничать с гвардейцем, что объявятся Саймон и Зен, и один будет убеждать меня в том, что прекрасно знает, как я жила, а другой просто похитит и снесет к чертовой матери мою защиту. Это все можно было представить, но то, что я спустя столько лет все же найду своего отца, было менее вероятным.

Я сделала это.

Смогла признать это не только в своих мыслях, но и вслух. Ведь произнеся, в это правда придется поверить. В тот день, когда я увидела фото у Арнеста, то лишилась дара речи, ведь на фото была моя мама, которая про отца не рассказывала никогда. У меня, конечно, были попытки расспросов, но она все время уворачивалась и переводила тему.

Потом я сдалась, перестала интересоваться. Просто стало как-то все равно, кто он такой. Мне было совсем не до этого и вот тут та-да-дам! – твой отец – перекупщик ворованных артефактов, в прошлом контрабандист! Просто тройное комбо!

И надо было бы позвонить маме и вновь начать задавать неудобные вопросы, чтобы она, как обычно отнекивалась, а я бы молча слушала ее и потом вразрез обычным исходам наших разговоров на эту тему сказала, что знаю, кто мой отец.

Мы с ребятами не обсуждали, чем занимается Арнест, но он мне известен, как первый обычный человек, самостоятельно узнавший о магическом мире. Он самый обычный человек, который попал на остров Мун и побывал во всех государствах того мира. И первый контрабандист.

Сомнительная у меня родословная. Хорошо, что гены моей матери стали доминирующими.

И я не отрицаю возможности того, что Арнест совсем не мой отец, тест ДНК все же стоит сделать несмотря на то, что все сходится. По словам бабушки, у мамы был только один молодой человек.

– Я не знаю, как на это реагировать. Даже думать об этом не хочется. Насильно запирала эту мысль где-то глубоко, оправдываясь тем, что сейчас это не так важно, но это отговорки. Я просто не хочу это принимать, – запустив руку в волосы, я растрепала их, устроила на голове кавардак, отражающий мое состояние внутри: полное суматохи и неопределенности. – Еще Матвей. Я сильно поругалась с ним, но пока стараюсь не думать об этом. И с Алиной, и с Матвеем это все можно решить позже. Тимур, Матвей хочет тоже здесь задержаться, пожалуйста, присмотри за ним. Пожалуйста.

Поскорее бы вернуться домой, а то этот контраст меня утомил. То ты сидишь и боишься, то попиваешь чаек и наслаждаешься жизнью. Спустя секунду ты уже чья-то мишень, спустя еще время, вновь наслаждаешься жизнью. Не жизнь, а витиеватые горки.

И я замолчала, не потому что хотела, а потому что надо. Не знаю, слышит он меня сейчас или нет, но меня будет смущать сам факт моего монолога в его присутствии. У меня бывает, что я человеку выкладываю все, а спустя время думаю: «Зачем я это сделала? Ему же все равно». Вот так и сейчас. Скоро я пожалею обо всем, что сказала вслух. Успокаивает одно, что Тим не вспомнит всего этого.

Присмотревшись к нему, не заметила никаких изменений.

Совсем никаких.

Ни румянца, пробивающегося сквозь холодный мрамор на его лице, ни легкого шевеления пальцев на руке. Абсолютно никакого движения.

Убедившись, что таймер включен, я откинулась на подушки в кресле и незаметно для себя задремала.

Глава 25: Всегда одна

– Вась, – медленно открыв глаза и услышав тихий голос Алины, я почувствовала прохладную ладонь на своей руке и не торопясь пыталась сообразить, что происходит. Когда засыпаешь днем, проснувшись, не помнишь, где находишься, какой сегодня день, а еще язык так и чешется узнать, какой сейчас год? Выпадаешь из реальности. Так, я отправила Алину в кровать, потом поила зельем Тимура, и пока он молчит, высказала ему все, что было у меня на душе. Черт, Тимур! Скинув плед, я спустила ноги на пол и собиралась встать, но Алина вернула меня в кресло. – Я о нем позаботилась, пока ты спала. Сон не мне одной был необходим.

– Спасибо, – хрипло ответила я, собираясь укладываться обратно, мне явно не хватило сна.

– Я сказала, – но лечь она мне не дала, потянув на себя за руку, – что надо было поспать. Ты поспала, – убрав плед с моих ног, чтобы я обратно туда не закуталась, она сделала кондиционер потише, – теперь поешь, потому что у нас много работы.

– Подожди, а ты почему не одета? – я внимательно посмотрела на ее лосины с футболкой, которые она носила как домашнюю одежду. – Ты с Алекс разве не едешь?

– Я уже съездила.

– Я спала более получаса?

– И тебе этого явно не хватило, – заключила она, недовольно покачивая головой. – Я тебе еду принесла, вниз ко всем ты не пойдешь, так что организовала тебе доставку в номер.

– Спасибо, – Алина в большинстве случае знает, что у меня в голове. – Дай мне время собраться с мыслями, и я выслушаю, как все прошло.

Потягиваясь, я встала с кресла и пошла на запах еды, что принесла Алина. Глаза отказывались видеть в полумраке, и мне пришлось идти, опираясь на запах и собственное чутье. Пока она меня не разбудила, я даже не знала, насколько, мать вашу, голодна. После всех этих приключений будет сложно войти в старый режим и ритм жизни.

В Питере я каждое утро выходила на пробежку, а здесь я бегала всего пару раз и то, чтобы спастись. После пробежки я обычно плотно завтракала, а тут завтракать получается редко. Хорошо, если удается вообще поесть. Еще мы с Алиной часто вечерами выходили на прогулку, не спеша прохаживаясь по нашему району. Здесь не спеша получится лишь умереть, а не прогуляться.

Встряхнув головой, сбрасывая последнее наваждение сна, я села за стол и вдохнула яркий аромат итальянской еды. Спагетти без сыра в томатном соусе со шпинатом, простой салат из помидорок черри с орегано и оливковым маслом, и апельсиновый сок без мякоти.

Накрутив спагетти на вилку, я поднесла ее ко рту и не смогла съесть. Не думала, что фраза «кусок в горло не лезет», будет применима ко мне. Положив вилку на тарелку, я сделала небольшой глоток сока в надежде, что потом желудок захочет есть сам и не будет против принять эту пищу богов. Обожаю орегано.

– Почему ты не ешь? – я бы тоже занервничала, если бы Алина не стала есть после столь трудных дней.

– Не могу расслабиться, чтобы поесть – отодвинув еду, я обернулась к Алине, что сидела на краю кровати, спиной к Тимуру. – Как все прошло?

– Я могу только догадываться, но кажется, я видела Зена таким… – она замолчала, сжав губы, обычная привычка, когда думает, стоит продолжать или замять тему сейчас, – таким, каким ты сама знала его.

– Меня это не интересует.

– Да, конечно, – чуть расслабившись, Алина вновь собралась. – Все прошло удачно. Бесхарактерный, безвольный, идеален для такой работы. Даже немного его жаль.

– Если бы это мешало ему жить, он бы сам это исправил.

– Я тоже так подумала. Все прошло хорошо, и просто для проверки, я иногда прошу писать сообщения о том, что они делают. Пока они на стадии приготовления. И еще, – Алина, чуть понизив голос, поддалась вперед, – понимаю, что рискованно, но я входила в его сознание, чтобы найти что-нибудь самой.

– Упоминался план действий? – я быстро вернулась в рабочее русло.

– Хотят начать завтра ранним утром, пока еще не печет. И знаешь, я заметила одну деталь, которую не могу понять.

– Какую именно? – рука сама потянулась к вилке, вот и аппетит проснулся. Чтобы думать, нужны силы, а их нет, потому что я голодная. Хочешь – не хочешь, а накормить себя придется!

– Они очень торопятся, и я не могу понять почему. Сроки им не ставили, угрозы тоже вроде бы нет, или им просто не сообщили о ней. Хотя я бы тоже поторопилась: опасно работать рядом с действующим вулканом. Послушав других англоязычных рабочих, я поняла, что они все-таки примерно предполагают, где находится артефакт, то есть пойдут не как слепые котята. У них есть координаты, которые они хотят сначала отработать, потому что не уверены в достоверности информации.

– Эти координаты верные, да? – догадалась я, наблюдая за реакцией Алины. – С чего ты взяла? Они собираются идти по тому пути, как шла ты?

– Да, они собираются идти по тому пути, я бы тоже туда дошла, если бы мне кто-то не помешал.

– Там много ловушек, в чем мы убедились лично. А ты пошла одна, без предупреждения. И, как ты там вообще оказалась? Мы так это и не обсудили.

– Я думала, мы сошлись во мнении, что не имеем понятия, как. Уж я точно не знаю.

– Я тоже. Боже, какая вкусная паста, это Арнест приготовил? Великолепно просто! – наверное было бы интересно расти в обществе такого человека, может сейчас он кажется умудренным годами, а раньше он точно был раздолбаем похлеще Тимура. Все равно было бы интересно. – У меня есть предположения по этому поводу, но я пока не готова их озвучить.

– Окей. Итак, командир, я отчет предоставила, какой план действий?

– Одна принимать глобальные решения я не буду, – я отодвинула пустую тарелку в сторону и принялась за салат. – Завтра устроим совет, на котором решим, что делать. А сейчас первостепенная задача – вернуть Тимура. Количество не нашей стороне, и нам понадобится его помощь.

– Я думаю, дело сдвинулось с мертвой точки, – она оглянулась, и мрак в одно мгновение покрыл ее лицо. – Он выглядит более живым, не такой бледный.

– Ты куда-то торопишься? – спросила я заметив, как она нервно смотрит на часы и на дверь.

– Ну, не то, чтобы тороплюсь. Алекс хотела показать мне одну фишку с магией в бою, просто не всегда ведь поработаешь с бывшим гвардейцем. Ты же не против?

– С чего вдруг я буду против практики? Алекс участвовала в боях, которые мне только в страшных кошмарах снились. Я буду ей благодарна, если она с тобой чем-нибудь поделится, – только пожалуйста, контролируй себя и не выдай свою семью!

– За мной сейчас заедет Бо. Матвей вроде тоже собирался, но не уверена. Я бы очень хотела, чтобы ты поехала со мной, но ты нужна здесь. – Она снова посмотрела на Тимура и напряглась. Когда на мгновение кажется, что она немного расслабилась, и чувство вины ее не так гложет, все возвращается на круги своя, потому что сложно не замечать беду, сотворенную своими руками. Особенно, когда находишься с ним в одном помещении. – Ты нужна ему. И тебе нужен отдых. Командир должен вести отряд вперед, а не плестись уставший сзади.

– Беги уже, – ответила я с хорошо скрываемым сожалением, что остаюсь здесь одна и отпускаю ее одну. Мне стоит только надеяться на компетентность Матвея, Алекс и Бо. А доверие к людям, дается мне очень тяжело, потому что я не разрешаю себе доверять кому то. – Я сама все уберу.

– Люблю тебя! – сказала она, быстро обняв меня. – Арнест, кстати, у Кевина, вы в доме одни. Не шалите!

– Ох, как смешно. Иди уже, – приободряющее ей улыбнувшись, я махнула рукой в сторону двери, пока она не передумала ехать из-за того, что этим недовольна я. Алина вышла из комнаты, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Я думаю опыт в магии без моего присутствия будет для нее хорошим времяпровождением и многому научит. Она будет одна, ей придется положиться только на себя, на свою силу и свои знания. Алекс может и поделится своими фишками, но не думаю, что она подскажет Алине, если та будет ошибаться – изложит всю информацию и оставит ее.

Она не противная, просто Алекс привыкла работать одна. Бо всегда рядом с ней, но он ее поддержка, ее утешение, ее уют, а не вторая голова, которая подскажет. Он ее слабое место, и это видно сразу.

Когда внизу захлопнулась дверь, я взяла поднос с пустыми тарелками и вышла из комнаты. Спускаясь по лестнице, я прислушивалась к шуму в доме. Вдруг кто-то остался из тех, с кем я не хочу столкнуться, например, Арнест или Матвей. Но добравшись до кухни, кроме своих шагов и похлопываний крыльев Дзинь других звуков не было.

– Свинтусы, – пробормотала я, обнаружив в раковине гору грязной посуды.

Мы и так злоупотребляем гостеприимством Арнеста, а мытье посуды будет ничтожной платой за все причиненные ему неудобства.

Надев перчатки, которые я нашла под раковиной, я собрала всю грязную посуду на кухне и сложила в раковину. Открыла окно, впуская в комнату легкий ветерок. В помещении сразу посвежело, и думать стало гораздо легче. Я уже неоднократно замечала, что в прохладе, особенно в холоде, мозговая активность находится в выгодном положении. Проще говоря, в холоде ты умнее.

Я выглянула на улицу: над городом собирались сумерки, уже темнело. Совсем скоро город отправится спать, и лишь изредка будут слышны взрывы салютов из отелей неподалеку.

Пока туристы разлекаются, прогуливаясь по ночному городу, в поисках продолжения веселья, местные жители соберутся в своих зеленых дворах с соседями, обсудят последние новости, посплетничают, а позже медленно разойдутся по кроватям.

Мне бы тоже еще поспать, что подтверждают мои синяки под глазами, которые я заметила в отражении оконного стекла. Весь мой лик был полупрозрачным, практически призрачным, а синяки выделялись четкими темными пятнами. Все эти мысли перед тем, как уснуть, и все произошедшее раньше, сильно отпечаталось на моем лице, вследствие чего образовались темные круги, которых даже с тяжелой учебой и долгими ночными рейдами у меня никогда не было.

Зашторив окно, чтобы меня не смущали мои глазки-панды, я вернулась к нелюбимому делу – мытью посуды. Я отнюдь не любитель уборки, а особенно мытья посуды, но именно сейчас бытовая рутина отвлекала, словно нет ничего важнее начисто вымытой посуды.

Чем дольше я стояла у раковины, сильнее погружаясь в процесс мытья посуды, тем дальше шум воды уносил мое сознание куда-то глубоко и я буквально чувствовала, как скрежещет мой мозг от напряжения. Вот-вот что-то собиралось всплыть в моих чертогах разума, но не я понимаю, что. Мне не нравится это ощущение «сейчас-вспомню-великую-мысль», которой по сути нет, а мозг просто так тужится. И это была ловушка для моего мозга, в которую меня загнала вода.

– Надо переключить внимание на что-нибудь другое, – пробормотала я, делая воду чуть теплее. Прохлада полезна для умственной деятельности, а не для мытья посуды.

И как-то очень удачно, я вспомнила, как расслаблялась во время сложных тренировок в школе хранителей, когда нужно было действовать телом, а не головой. Я отвлекалась чтением стихов или тихим, едва слышным распеванием песен. Но, когда я познакомилась с творчеством Анны Ахматовой, то начала совмещать два процесса – стала напевать ее стихи.

Они хорошо ложились на выдуманные мной мелодии.

Я хорошо помню тот день, когда впервые услышала стихотворения Ахматовой.

Не помню, сколько мне было лет и в какой именно период жизни это было, помню, что это был наш обычный вечер перед телевизором. Пусть мы и семейство хранителей, обычные желания нам не чужды.

Мама после тяжелого рабочего дня любила сесть на любимый диван с огромной кружкой чая с молоком, включить «Первый» канал и бездумно наблюдать за сопливыми мелодрамками после однотипной программы «Новости». Я обычно сидела в кресле рядом с ней, иногда лазила в интернете, но чаще всего я сидела с книжкой в жанре фэнтези.

Так вот, это был обычный вечер. Мама с кружкой черного чая с молоком, я с книгой, в эфире «Первый» со своей мелодрамкой, все шло как обычно. Отложив книгу в сторону, я тупо уставилась на картинку в телевизоре. В книге был напряженный момент, и мне нужна была передышка. Вот мой мозг немного передохнул, я снова тянусь к книге и вдруг…

«Тихо льется тихий Дон,

Желтый месяц входит в дом.

Входит в шапке набекрень,

Видит желтый месяц тень.

Эта женщина больна,

Эта женщина одна.

Муж в могиле, сын в тюрьме,

Помолитесь обо мне…»

Именно эти строчки я уловила далеким островком своего сознания, и именно они запали мне в душу. Я долго крутила их у себя в голове. Они казались мне такими необычными и непонятными. И эта непонятная для меня несуразность сыграла огромную роль, потому что влекла меня к себе снова и снова. Может показаться, что Анна Андреевна очередная наитипичнейшая поэтесса того времени, строго судить не могу ведь я не великий ценитель поэзии, но мне казалось, что ее стиль отличался от обычных авторов, и мне это понравилось.

Именно с этих строк началась моя любовь к ней, но еще сильнее я полюбила ее после прочтения всей поэмы «Реквием». Там были строки, которые были о ней, но они идеально подходили и полностью характеризовала меня.

«Приговор» – это олицетворение событий в моей жизни, охватывающий период подросткового ребячества и период настоящий:

«И упало каменное слово

На мою еще живую грудь…»

Каменным словом на тот момент для меня был пожелтевший лист бумаги, скрученный на черной палке под семью печатями и знаменем королевской гвардии.

«…Ничего, ведь я была готова,

Справлюсь с этим как-нибудь…»

Я была готова к такому повороту судьбы, часто в голове представляла, что буду делать, если это случится. Как справлюсь? Ответом было: как-нибудь. А, как еще подросток может справиться с этой системой? Правильно, только «как-нибудь». Так я и справилась.

«…У меня сегодня много дела:

Надо память до конца убить,

Надо, чтоб душа окаменела,

Надо снова научиться жить…»

Это весь первый курс моего обучения в университете, когда я старалась справиться с трагедией случившейся в моей жизни. Я убивала память, подавляя ее выпивкой. Я отстранилась ото всех, отвергая любую помощь в надежде, что перестану чувствовать. И утром, осознавая, что все обречено, я пыталась заново научиться жить.

«…А не то… Горячий шелест лета

Словно праздник за моим окном.

Я давно предчувствовала этот

Светлый день и опустелый дом…»

Это стало концом. Последним рубежом всех страданий. Когда я вернулась с очередной попойки в убогую комнату в общежитии ранним летним утром.

Со мной не уживались соседки, они хотели подружиться со мной, лезли в мои дела и вечно пытались помочь. Меня это бесило и жутко злило, поэтому в комнате я жила одна.

Всегда одна.

Но потом все изменилось, внезапно и быстро. Чему я очень рада, ведь так и надо. Чтобы было меньше боли, пластырь срывают резко.

С меня сорвали пластырь, было больно, зато гораздо эффективнее.

– Расслабилась я, конечно, – пробормотала я, вытирая насухо последнюю тарелку и убирая ее в шкаф над раковиной. Вытерев руки другим полотенцем, я повесила его на ручку шкафчика и поднялась наверх, но так не хотела идти. Вообще.

Меня это все доконает, честное слово.

После свежей кухни, в комнате, где я спала оказалось слишком душно. Спертый воздух неприятно сдавливал легкие, и сложно было не только дышать, но и думать. Открыв окна нараспашку и вдохнула полной грудью необычный, пряный аромат Италии. Пусть все прошло не так, как я ожидала. Что уж там, все совсем пошло не так, но были моменты, которые я буду вспоминать с улыбкой. Я буду вспоминать живописные и красочные пейзажи, улыбчивых и очень дружелюбных итальянцев. И, Господи, Боже мой, я никогда не забуду джелато: лесные и грецкие орехи, лимон, банан, шоколадное и дыня. Дыня и грецкий орех полюбились мне больше всего.

Ну и конечно же я не смогу забыть силу, которую ощутила по приезду в Помпеи. Я никогда не была такой живой, никогда так ярко не чувствовала окружающий мир.

Но самое главное во всей этой поездке это то, что я испытала себя на пределе.

Проверила все свои возможности и поняла, что мне еще есть над чем работать. Как бы я не была сильна, умна и проницательна, всегда найдется тот, кто умнее, сильнее и дальновиднее меня самой. Нельзя совершать ошибку – нельзя недооценивать своего соперника. Никогда. Я знала это и прежде, но здесь я убедилась в этом на практике.

А еще я поняла, что мне необходимо научиться верить. Людям надо верить и доверять, это безусловно может обжечь, но без этого никак. Просто в будущем стоит быть более избирательной.

Этот город останется в моем сердце навсегда, как город, который научил меня жизни.

Глава 26: Ты мой отец?

Разума лишает не сомнение, а уверенность.

Фридрих Ницше

– Я не слышала, как вы вчера пришли, – тихо говорю я, разрывая тишину, давно появившуюся в нашей с Алиной комнате. Каждая была занята только своими мыслями, только собой, ни у одной из нас не возникало мысли о том, что это эгоистично сейчас зацикливаться только на себе, когда всем нужна поддержка. Не вовремя обоюдно включился режим «интроверта».

– Ты уже спала, – отрешенно ответила Алина, которая сидела на кровати и задумчиво смотрела в окно, возможно забыв, что я тоже здесь, совсем рядом с ней. – Мы не хотели тебя будить. Я подумала, раз ты спишь в этой комнате, значит с Тимуром все в порядке. Мы даже с ним ночью чай успели попить.

– Да? – я слишком громко это спросила, чем заставила Алину обернуться и подозрительно взглянуть на меня. Сначала мне показалось, что в ее голове закрались некоторые сомнения, но по ее пустому утреннему взгляду было понятно, что это лишь игры моего разума, который теперь во всем будет видеть угрозу и подвох. – Ну, раз чаевничали, значит он и правда в порядке. Рада за него.

– Я думала, он будет злиться, ну или хотя бы рассердится, но нет, он правда хороший парень. Не успела я начать извиняться, как Тим сам заверил, что не держит на меня зла. Почему мы раньше о нем так плохо думали?

– Ну, мое знакомство с ним началось не очень хорошо, – напомнила я ей, подходя ближе. – Кофе, рубашка, пятно, крики. Он очень истеричен.

– Изменился?

– Не знаю, – честно ответила я, потому что сама не узнавала Тима, на которого пролила кофе, и Тимура, который сейчас где-то бродит по дому моего возможного отца. – Я не верю, что человек может полностью измениться. Это только видимый эффект. Новая личина – не значит новая личность. Для создания «нового» образа достаточно просто спрятать старый. Спрятать – не значит убить. Удачно спрятал – удачно всех обдурил.

– То есть он все еще тот засранец, просто теперь дружелюбный?

– Возможно он на самом деле дружелюбный, просто был засранцем.

– Ты с Матвеем все так же не разговариваешь? – нет, потому что его слова задели меня сильнее, чем я изначально думала.

– А ты?

– Хорошо, обсудим это потом. Не здесь.

– Душ свободен, на твоем месте я бы уже бежала, – в доме сейчас спят только двое, это Тим и Матвей. Арнест вовсю готовил завтрак на ораву, что поселилась у него в доме. – Я проснулась раньше и уже сходила, – отправив Алину в душ, я обеспечу себе около тридцати минут для серьезного разговора. Если я не поговорю с Арнестом сейчас, то потом просто не решусь.

– Я вижу, у тебя волосы еще влажные.

Улыбнувшись ей, я вышла из комнаты, прислушиваясь к шагам наверху и внизу. Наверху было тихо, внизу ходил только Арнест, и иногда слышалось щебетание нашей птахи.

Оглядываясь по сторонам, я выискивала опасность в лице другой мужской половины дома, с которой будут очень натянутые разговоры, а я не люблю светские беседы. Совсем.

Я нашла Арнеста на кухне, он возился с блинчиками на сковороде. Легкий аромат ванили разносился по дому мягкими волнами. Прямо как в детстве, когда в выходные дни мама нам что-то пекла, все просыпались не от будильников, а от сладких ароматов. От таких воспоминаний даже на душе посветлело и напряжение немного спало.

– О, доброе утро, хранитель! – бодро поприветствовал меня Арнест, на ходу переворачивая блинчик. – Ты сегодня первая. Спустилась на запах?

– Я давно проснулась, – главное, чтобы другие не спустились на запах. – Решили побаловать нас?

– У вас, ребятки, сегодня сложный день, думаю, немного глюкозы с мучным вам не помешает, – ответил он, пока мастерски убирал блин на тарелку и быстро наливал тесто на раскаленную сковороду. Его движения со спины казались до чертиков знакомыми.

– Не могу не согласиться, – я кажется знаю, кто его учил, но мне нужно подтверждение моих домыслов. – Арнест, а кто вас научил делать блинчики? – я неотрывно следила за ним, и все, что с ним произошло за минуту молчания, не могло утаиться от моего внимательного взгляда.

Он замер, отвел взгляд в сторону, снова посмотрел на сковородку, поудобнее перехватился за ручку, бросил боковой взгляд на меня, приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но передумав в последний момент, просто искривил его в ухмылке человека, которого подловили на неувязке.

– Моя первая любовь, – он подтвердил мои догадки. Мама так же стоит, так же руководит парадом во время готовки, именно поэтому его действия показались мне знакомыми. – Когда я ее встретил, был глупым пацаном, который ничего не умел, у нее же на то время были на попечительстве дети. – Это она. – Моя любовь была младше меня, но в моральном плане была взрослее.

– Аксана Даль? Это она? – я не стала ходить вокруг да около, если я ошибаюсь, и он все-таки не мой потерянный отец, хочу знать это прямо здесь и сейчас.

– Я… – он опешил, да я бы на его месте не только опешила, я бы охренела.

Выключив плиту, Арнест не спеша повернулся ко мне лицом, развязывая фартук за спиной. Пока он разворачивался ко мне, у него внутри все перевернулось, тысячи вариантов пролетели в его голове, миллионы слов, стянутые в бесконечные мямлюющие предложения, но, когда наши глаза встретились, все идеи отошли на задний план. Я открыта к разговору и мне не надо выдумывать небылицы. Пройдя мимо меня, Арнест плотно закрыл дверь на кухню и снова обернулся ко мне, только в этот раз в его глазах была надежда.

– Арнест, просто скажите, ты мой отец или нет?

– Зря я забыл, кто на самом деле твоя мама и, как сильно ты на нее похожа. Я хотел с тобой поговорить уже дня три, но все не находил момента. То ты пропадешь, то твой друг при смерти, то задание, которое мне не нравится, на которое ты все равно пойдешь, ведь ты, как мама. Я еще не объявил себя отцом, а уже веду себя как он, – Арнест отбросил фартук в сторону и встал напротив меня, скрестив руки на груди. – Как только я понял, кто ты и чья дочь, то наблюдал за тобой, искал хоть какие-то схожие со мной черты. Ты хорошо прячешь то, что творится в голове, насколько бы ты не сходила с ума, ты можешь этого не показывать, если того требует дело. И ты очень складно врешь – это я про наше знакомство с тобой. Наверное, в меня. Но также я заметил, что тебе нужны факты и доказательства всего, что ты видишь, только как мне доказать, что я твой отец, если сравнение сомнительное? В общем, я сделал ДНК-тест, результаты получил три дня назад и…

– Ты мой отец? – Арнест сам удивился моему вопросу, точнее тону, которым я это спросила, обычно так дети спрашивают у родителей: «ты правда купишь мне шоколадку? мы правда пойдем в кино? ты правда отпускаешь меня одну?»

Я спрашивала с надеждой.

– Да.

Все, у кого не было отца, меня могли бы сейчас понять, ведь каждый из нас представлял свою встречу с ним. Особенно этот разговор, в котором важен лишь один вопрос и ответ на него.

Мой вопрос – его ответ.

Мой ли ты отец? – это важно.

Каждый представлял, как будет реагировать на это: кто-то бросится лить слезы счастья, кто-то бросится обниматься, многие будут кидаться проклятиями, ибо он бросил, оставил одних, ушел. Не буду судить тех людей, у каждого своя судьба.

Я думала, услышав «да», расплачусь, сползу по стенке, истерично смеясь и рвя волосы на своей голове, и будет непонятно, то ли счастлива я, то ли расстроена. Но то, что думала, и то, что произошло, это совсем разные состояния. Не было слез, глупых театральных сползаний по стенке, что были лишь бреднями подростковых мечтаний.

Я испытывала покой. Моя душа успокоилась. На секунду весь мир замер, давая мне время на передышку, после которой пришло долгожданное ощущение, так сильно похожее на желанное умиротворение.

Это похоже на штормовое море, разбушевавшееся со всей мощью стихии: величие грозового неба, беспредельность бушующего моря и силу огромных волн. Море безумствует, с грохотом обрушивая волну на волну, выбивая гигантские валы пены и брызг.

И в момент самого пика безумства, когда очередная волна, опасно нависая, готовится обрушиться вниз, волнуя воду еще больше, вдруг резко останавливается. Огромные волны в последний раз бросились ввысь и, врезаясь в водяную гладь, больше не встали.

Вода не пыталась убивать, она просто была. Размеренная. Успокоенная. Тихая.

Мое состояние – спокойное море в душе.

И за это состояние я благодарна ему, папе, ведь в эту минуту покоя во мне произошла перезагрузка, все те уставшие дни, часы, мучавшие меня, они просто исчезли, растворились в воздухе, освобождая меня.

– Спасибо, – сказала я вслух дрожащим голосом. – Спасибо тебе.

Папа подошел ко мне и крепко обнял, положив свой подбородок мне на голову. Таким образом он спрятал меня от мира, дав еще один шанс тихо вдохнуть полной грудью.

– Я не виню тебя за то, что тебя не было в моей жизни. Раньше думала, что буду, но не сейчас. Я знаю свою маму, она может легко вычеркнуть кого-то из своей жизни, не подумав о других. Просто хочу наверстать упущенное нами время, хочу, чтобы больше такого не произошло. Пожалуйста, не уходи из моей жизни, только появившись.

– Ну куда же я уйду? – хрипло спросил он: было слышно, что папа старательно сдерживает слезы. – В отличие от твоей мамы, я верю в судьбу. Пусть Оксана тогда решила не посвящать меня в твою жизнь, но, если я влился в нее сейчас, значит, сейчас я нужен тебе больше всего. Я никуда не денусь.

– Спасибо.

– Я могу попросить тебя не уезжать? Мы можем проехать по Италии, нам не обязательно быть здесь. Я покажу тебе мои любимые места и те места, которые полюбились твоей маме больше всего.

– Мне нравится эта идея, – ответила я, посмотрев ему в глаза. – Я буду рада.

– Арнест, где мои труханы? – на кухню ворвался Тимур, которого мы просто не услышали. Такое случается, когда у тебя решается судьба, ты забываешься и не замечаешь придурков, которые не могут найти свои трусы. Я тут папу обрела и забыла, что надо следить за дверью, и за Тимуром. – Я помешал?

Арнест отошел от меня к плите, убирая чайник, который готовился свистеть

– Ты что-то потерял, Тимур? – спросил он.

Мне кажется, или он теперь светится изнутри? Не знаю, но его взгляд изменился, это точно.

– Я пойду потороплю Алину, – тихо сказала я, идя к проходу, где стоял Тим.

Когда мы поравнялись, он взял меня за руку, останавливая рядом с собой. Сбросив его руку, я отошла назад к стене в коридоре, чтобы Арнест не увидел выражение моего лица.

– Нам стоит поговорить, – он то ли предложил, то ли ставил меня перед фактом.

– Разве? – спросила я, поглаживая то место, где только что были его пальцы. Мне не нравилось, что я чувствую его касание на своем теле. – Тебе память не отшибло?

– Если ты на это надеешься, то я огорчу тебя, потому что я помню все. В самых мельчайших подробностях, – Тим подошел ко мне вплотную, но я увильнула в сторону, не дав ему себя зажать в углу. Не позволю наседать на себя. – И губы, и руки и взгляды. И мы поговорим об этом, ясно?

– Мне нечего с тобой обсуждать, – ответила я, что ему не понравилось, но мне плевать.

Я устала заботиться о чувствах других, почему никого не заботит, что чувствую я?

Смерив меня недовольным взглядом, Тим психанув ушел на кухню, громко хлопнув дверью.

Что я сейчас чувствую? Не знаю, но то спокойное состояние исчезло. Спасибо тебе, мать твою, Тимур!

На лестнице я столкнулась с Матвеем. Мы молча разошлись в разные стороны: я пошла в комнату наверх, а он спустился вниз, на кухню. Скорее всего учуял пряный аромат и побежал быстрее, пока все вкусняхи не разобрали. Мало кто знает, что Матвей тот еще сладкоежка, и он никогда не признается в том, что без ума от кексов Алины.

Я подходила к комнате, когда услышала мелодию моих любимых мальчиков из Linkin Park, которые стояли у меня на звонке, и ускорила шаг, чтобы успеть, но опоздала. Стоило только двери раскрыться, как звонок оборвался. Я быстро подбежала к смартфону.

Звонила мама и естественно я сразу перезвонила ей. Мама же.

– Мам, – было немного странным, что мама мне звонит. – Привет.

– Доброе утро, блудная дочь, – с упреком ответила она, – если тебе интересно, то у меня дела хорошо, но было бы лучше, если бы ты мне звонила и сообщала, что жива.

– Почему ты думаешь, что со мной обязательно должно что-то случиться? – такое ощущение, что мама знает абсолютно все, и иногда мне страшно от того, что она знает куда больше, чем говорит. Она не должна знать о том, что я сделала.

Она никогда не должна узнать об этом.

– Потому что я знаю твою натуру, кошечка моя, – усмехается она в трубку. – Ты просто мастерски находишь себе проблемы на задницу, и твой дружок Матвей тебе в этом отлично помогает.

– Еще есть Алина.

– Ты ее просто втягиваешь, – мама снова смеется. – Она жертва, а не соучастник.

– И вообще, – сев на край кровати, я опустилась на подушки, – я тебе каждый день пишу, так что я всегда сообщаю, что жива.

– Спасибо и на этом. Когда домой?

– Не знаю, – я бы сама хотела знать, когда попаду домой. – Или послезавтра буду в Питере, или через неделю. Планы немного поменялись.

– Мы думали слетать отдохнуть, спрашиваю, чтобы не получилось так, что ты приедешь, а нас нет.

– Звать с собой не будешь?

– Мы едем к его матери, хочешь, чтобы позвала? – устало спросила мама.

– О Боже, нет, спасибо! – перевернувшись на живот, я утопила в подушке нервный смешок. – Мне прошлого раза хватило, до сих немного прихожу в шок.

– Все в шоке, милая.

Эта безумная женщина, которая вроде, как считается мне бабушкой, пыталась меня сосватать в прямом и ужасном смысле этого слова. И если бы это были просто слова, мол, у моей подруги есть хороший внук, добрый, милый, тебе бы понравился, но нет, она… У меня даже нет подходящих слов, чтобы описать весь бардак, что она натворила. Потому что правда это безумно глупо, вообще непонятные действия, и ладно, ее там простить можно, возраст и все дела, но на что тот недопарень повелся, ума не приложу. Парня звали Женей, хороший внук ее подруги, которого я видела однажды и больше никогда его не вспоминала.

Я не понимаю, чем руководствовалась эта мадам, когда внушала этому придурку, а никак иначе я этого парня назвать не могу, потому что он поверил словам полубезумной бабки. Я влюблена в него с самой первой встречи? Бред!

Апогеем стала его попытка поцеловать «стеснительную молодую девчушку, которая была зажата с парнями», насильно зажав руки. И я нарушила один из уставов хранителей, ударив его в нос и опрокинув на пузо, скрутив руки до лопаток – нам нельзя нападать или использовать силу против тех, кто явно слабее нас. Успокоила я себя тем, что это была самозащита, и вообще, я отстаивала свои гордость и честь.

К слову, у «бабушки» больше нет хорошей подруги и меня нет в семейных поездках.

Вот оно!

На ум пришла мысль о братьях: оба они ленивы по натуре, они лучше все оставят на самотек, нежели сами начнут шевелиться, и только один человек мог заставить их действовать.

И это не их хозяева, коими я считаю Андре и Корсака, это другой человек.

– Я вчера получила интересные сведения, – вот мы и перешли к сути ее звонка, – о двух магах, с которыми ты когда-то дружила. – Надеюсь она не знает всего. – Братья Хадзис.

– Я помню их.

– Не сомневаюсь, – она тянула, и я не могла понять, почему именно. – Ты знала, что Люси пропала около полугода назад?

– С чего ты взяла, что мне это должно быть интересно? – вскочив с кровати, я подошла к столу, на котором были схемы нашего плана.

– Потому что Корсак тоже в Помпеи, – я почувствовала как меня стала бить мелкая дрожь. – Мы знаем, что он нанял археологическую группу для экспедиции подле Везувия.

– Если вы знаете, почему не останавливаете его?

– Как только мы выступим, он в одно мгновение свернет операцию, и мы не сможем его остановить, – моя рука замерла над листом. – Он хорошо осведомлен о наших действиях, а мы пока не подобрались близко.

– Корсак знает о ваших действиях? – если он смог следить за ними в тысячах километрах от него самого, то наши поползновения в его сторону яро бросаются в глаза. – Люси, – осознание нашей обреченности вмиг настигло меня, когда имя этой девушки встало последним пазлом в схему, помогая собрать всю картину целиком. – Он ее похитил.

– Или переманил, – мама не опровергла. – Мы не можем быть уверены в ней.

– Мам, он мог использовать ее, как рычаг давления на двух своенравных братьев, – я схватила бумаги, сминая их в руках.

– Повторюсь, милая, мы не уверены в ней, – выдохнув, я прямо прочувствовала ее безысходность. – Я тебе это говорю не просто так, прошу, не иди с ними на контакт ни в коем случае. Ни под какими видами не соглашайся на союзы с ними.

– О чем? Какие союзы?

– Помнишь, я говорила, что у нас в академии появился хранитель-наставник с превосходными данными? Он умер восемь месяцев назад.

– Я не знала.

– Потому что я решила, что тебе не стоит знать.

– А прочем здесь Саймон и Зен?

– За пару дней до его смерти, – мама тяжело вздохнула, – у него состоялась встреча с двумя братьями. Сначала появился Саймон, потом Зен. У хранителя остались пометки, которые, как мы думаем, связаны с теми визитами братьев Хадзис, только вот, – снова обреченный вздох, – сведения были ложными.

– Как звали хранителя?

– Эта информация тебе уже не нужна, дорогая, просто…

– Мам, – я резко прервала ее, – прошу, просто назови имя хранителя, который умер.

– Это был Дмитрий, Василина, – прошептала она, предчувствуя резкую смену настроения и полную бурю эмоций в душе, потому что это имя для меня что-то да значило.

– Почему ты мне не сказала? – почему о смерти товарища я узнаю спустя восемь месяцев? – Он же не чужой человек, почему ты мне не сказала об его смерти?

– Потому что ты сразу начала бы интересоваться, и все равно бы нашла связь между Хадзис и Дмитрием, как бы сильно я не прятала ее от тебя.

– Я… – не знаю, что сказать. У меня закончились слова. – Ты думаешь, что Дмитрий мог интересовать Корсака?

– Или мешать, Василина. Корсак за долгое время протянул свои руки в судьбы многих семей. Каждый из магической касты имеют свои счеты с ним. Это надо сильно постараться, чтобы нажить себе такое количество врагов.

– Ты думаешь, он хотел мести?

– Лиза пропала без вести, если ты помнишь. – Невеста Дмитрия.

– Именно, пропала без вести, не было никаких подозрений…

– Это у нас не было, а у него были, – мама снова вздыхает, тяжелый разговор выходит и весьма долгий, – но с нами не делился.

– А ты и не спрашивала.

– А я и не спрашивала. Прошу, не встречайся с этими братьями Хадзис, они могут знать об Алине или Матвее. Эти двое ему весьма интересны, а тебя могут использовать…

– Мам, прости, но мне надо бежать, – весь план разрушен к чертовой матери. Все летит в тартары!

– Упертая девчонка, – буркнула она, – если ты не ответишь на мой звонок вечером, я вылетаю первым же рейсом…

– У тебя визы нет.

– Она есть у меня всегда, – мама поняла, что я вляпалась, мне для этого даже признаваться не надо. – Будь аккуратна, разубедить я тебя не смогу.

– Спасибо за понимание, – закончив разговор, я хотела броситься вниз, потому что если сведения мамы и мои только что родившиеся догадки верны, то мы в полной заднице!

Но меня останавливал вопрос, или даже подозрение…

Все это весьма сложно.

Если судить рационально, то почему и зачем все так сложно? Мне казалось, это не в стиле Корсака. Даже для него это слишком длинный и нудный план, который может и не принести выгоды. В чем смысл этого плана?

– Думай, – сжимая телефон в руке, я отошла к двери, собираясь выйти, потому что чувствовала себя мышкой в ловушке. В очень непонятной, призрачной ловушке.

– Что случилось? – рыжая тихо зашла в комнату в приподнятом настроении, но ненадолго.

– Я кое-что узнала, – тихо заговорила я, тупо уставившись в телефон, – и нам нужно собраться всем вместе. Немедленно. Прямо сейчас.

– Не понимаю, – Алина быстро сняла полотенце с волос и бросила его на пол, выбегая за мной в коридор. – Василина, объясни поподробней.

– У Саймона и Зена есть сестра Люси, – остановившись на ступеньке, я обернулась к подруге, прикидывая в голове, как бы объяснить ей силу Люси. – Ты ведь знаешь, что у магов есть индивидуальная сила? У кого-то это перемещение между мирами, кто-то может высасывать силу, кто-то стать невидимым, или стихийная магия…

– С молниями, – закончила она за меня, поравнявшись со мной. – И что дальше? Какая у нее суперсила?

– Слежка. Она как будто покидает свое тело, ее разум может отправиться куда угодно, и ее саму очень тяжело обнаружить. Люси будто бы везде, но в то же время она нигде.

– А поток силы? Его разве нельзя заметить?

– Она идеально его контролирует.

– И к чему ты вообще мне это рассказываешь?

– Она пропала около полугода назад, – надо было начинать с этого. – Зен и Саймон не выходили на связь годами, с чего вдруг они вдвоем объявились в один день с разницей в пару часов?

– Корсак ее похитил?

– Как сказала мама, он мог ее и переманить. Она может следить за нами, – я вздрогнула. – Корсак в курсе наших дел. Твою мать, я убью этих ублюдков Хадзис!

Мы зашли на кухню, и там царила такая уютная атмосфера, аж жаль стало разрушать ее своими новостями. Хотя и не так жаль, учитывая, что Тимур и Матвей просто проигнорировали нас с Алиной, когда мы подошли к столу, встав, напротив.

– Садитесь, девочки, – заботливо сказал Арнест, поднимаясь со стула. – Я сейчас принесу чай.

– Чай подождет, – я остановила его, мягко положив руку ему на плечо. – Арнест, насколько сильно защищен твой дом по десятибалльной шкале? – спросила я, садясь рядом с Алиной.

– На восьмерку. Я уверен в своем доме, – улыбка медленно сползла с его лица, а тревожный взгляд обратился к Тимуру и Матвею. – Что могло случиться буквально за несколько минут?

– Васе кажется, что Корсак в курсе наших дел, потому что ему помогает крутая девушка, бесследно следящая за людьми.

– Люси? – спросил Матвей, посмотрев на меня. – Она ему помогает?

– Помогает, но добровольно или нет, нам неизвестно. Она пропала около полугода назад, – заметив, что мои руки трясутся, я убрала их под стол, чтобы никто другой этого не заметил. – Я сама недавно задумалась о том, что все идет слишком просто и легко, но другие дела, – я невольно встречаюсь взглядом с Тимуром, – отвлекали от этих мыслей. Об ее пропаже мне сообщила мама. Она просила, чтобы я не встречалась с братьями. Даже если забыть о Люси и задуматься обо всем, вам самим не кажется, что все слишком просто? – я оглядываю всех. – Корсак щепетильный и внимательный урод, думаете, он не заметил нас в городе и не заподозрил бы братьев Хадзис?

– Может мы хорошо работаем? – предположил Тим. – Каждый ошибается, вдруг у нас получилось его обставить прямо под его носом?

– Это Корсак. Он самый настоящий стратег, и чтобы его переиграть, могут потребоваться годы опыта, – дрожь в пальцах не унималась, и меня это беспокоило не меньше, чем наши проблемы с этой мразью. Руки трясутся от страха, а я не хочу бояться. – У нас такого опыта нет, и мы совсем молодой зеленый лист на многовековом дереве, – ответила я, опустив глаза на руки. – Он знает о наших действиях. Он в курсе всего. Люси с каждым годом лучше и лучше, и с каждым годом ее все сложнее обнаружить в комнате, – тихо сказала я, сцепляя пальцы в замок. – Возможно, сейчас она ему докладывает о том, что мы догадались.

– Предположим, ты права, и эта Люси правда знает обо всем и докладывает ему, но, – Арнест ободряюще погладил меня по спине, – почему же он тогда не действует? Если бы я узнал, что кто-то действует за моей спиной, то предпринял уже что-нибудь.

– Он проверяет, – изрекла Алина, а я согласна кивнула, подтверждая ее мысль. – Корсак не уверен в своем выборе.

– Сила – это не только то, что ему нужно. У каждого, за кем он охотится, есть особая черта, которая ему нужна. Люси следит, Зен манипулирует человеком, у каждого их них ярко выражено определенное умение, – все эти недели пронеслись у меня перед глазами в быстрой перемотке, отгоняя прочь весь страх, что медленно начал сковывать мое тело. Мне было страшно от того, что именно я втянула ребят в это, и если что-то случится, то это будет на моей совести. Снова. – Мы изначально шли по его плану. Матвей, кто тебя надоумил взять нас с Алиной?

– Наставник убедил меня, что дело не пыльное, но прибыльное, и было бы неплохо устроить вам двоим хорошее лето, – честно ответил Матвей. Отбросив все наши ссоры и недомолвки на задний план, мы, как самая настоящая команда, сплотились для общей цели – выжить. Все же Матвей взрослый, а не маленький ребенок, хотя порой именно так себя и ведет. – Мне понравилась мысль, и я предложил вам.

– Не сходится одна деталь, – подняв руки на стол, я внимательно рассматривала свои пальцы, будто где-то среди маленьких рубцов от старых ран таился правильный ответ. – Корсак не мог быть уверен, что ты возьмешься за это дело. Ты ведь его на ярмарке нашел, да?

– Не совсем так. В тот вечер я правда был на той ярмарке, – ярмарка закрытых предложений. – Было несколько интересных предложений, которые я уже был готов принять, вот только наставник убедил в том, что лучше взять простое дело. Меня практически заставили его принять.

– Ты соблазнился ценой, – прошептала Алина.

– Не из добродетели я занялся этим делом, – хмуро ответил он, взглянув на нее. – Деньги. Ради них я, собственно, и работаю.

– Петр Иванович предложил тебе дело, настаивая на том, что было бы неплохо и нам подкинуть работенку. Мы приехали. Дело сделали, и все было бы хорошо, если бы не ночное путешествие Алины к Везувию, это сработало, как катализатор. Получается, здесь нет случайных людей, – я посмотрела на Тимура. – Все нужны для его планов.

– А причем здесь я? – поинтересовался Тим, встретившись со мной взглядом, в котором явно прочел подозрение, потому что он тут же изменился в лице.

– Причем здесь ты, – я встала из-за стола, потому услышала, как звонит мой телефон. – Наверное, мама. Алина, пиши Алекс, пусть выезжает сюда с Бо прямо сейчас, – наверное, нашла что-нибудь, или сообщит мне, что уже купила билет и меньше, чем через сутки, будет в Помпеи. – Я сейчас подойду.

Быстро добежав до комнаты, я взяла телефон с тумбочки и вышла в коридор, хотела спуститься вниз, потому что была уверена, что звонит мама, но номер оказался засекречен.

Кажется и так понятно, кто звонит, не правда ли?

Я приняла вызов, не спеша поднесла телефон к уху, стараясь дышать ровнее, и медленно спускалась по лестнице.

– Чем заслужила честь говорить с королем преступного мира Земли? – нахально спросила я, не думая о сердце, которое готовилось выскочить из груди.

– Такое приветствие льстит моей скромной персоне, Василиночка, – я ожидала услышать какой угодно голос, только не омерзительно склизкий, что так дерьмово поносил мое имя, медленно перекатывая его на своем языке. – Мне нравится твоя уверенность, в том, это именно я тебе звоню.

– Не уверена, что каждый разгадывает твои гнусные планы, – спустилась на одну ступеньку вниз, – Ромочка.

– Ошибаешься, моя дорогая, – он хмыкнул на смертельно опасную вольность. – Разгадывают все, вот только они или уже при смерти, или работают подо мной. На твой счет у меня долгое время были сомнения, не верил я, когда мне говорили воспринимать тебя всерьез, но ты меня удивила, – он смеется. – Даже поразила своими мыслями.

– Люси, – я не хотела слушать его мерзкий смех. – Она по своей воле связалась с тобой, – еще шаг вниз, – или ты ее заставил, как обычно поступаешь?

Смех резко оборвался, и я четко услышала, как он шумно втягивает воздух прежде, чем завопить мне в трубку:

– Как меня раздражают подобные вопросы! Но для тебя сделаю исключение и отвечу на один единственный вопрос, – Корсак ухмыляется, прежде чем продолжить говорить. – Бедная Люси, – протягивает он вновь неожиданно огрубевшим голосом, – как и один из ее братьев. Тебе лишь остается узнать, кто именно из братьев Хадзис верен тебе до конца. У меня много дел, – он снова хмыкает, – потому сама передай Матвею Михайловичу, что мне очень и очень жаль его наставника, и пусть от моего лица выразит соболезнования о неожиданной кончине заботливого супруга и любимого отца. Нравился он мне, хороший был мужик, вот только непослушный.

– Ублюдок, – процедив сквозь зубы, я прикусила язык, чтобы не пасть в его в глазах, подавшись самым мерзким чувствам, что у меня есть, потому что я знала наставника Матвея. Петр Иванович много помогал мне советами, а для Сперанского он был вторым отцом. – Тебя давно пора пристрелить на заднем дворе, и то, это слишком гуманно для тебя.

– Удивишься, но я буду рад принять смерть от достойного противника. Может быть, ты все-таки сможешь подкрасться ко мне мимо охраны и пырнуть меня своим кинжалом, но это не скоро произойдет. Как ты уже сказала, вы еще зеленые для таких дел.

– Мразь. – Я зашла на кухню и увидела ошарашенно-удивленные взгляды всех находившихся. Они все в опасности. – Какая же ты мразь, Корсаков. Знаешь ведь, что я сделаю задуманное, сколько бы времени мне для этого не потребовалось.

Он знает.

– Ух, я слышал рык в твоих словах? Да ты зверь, хранитель, – Корсак смеется. Он насмехается не только надо мной, а над всеми нами. – Я буду в восторге, когда заставлю тебя мурлыкать под своими руками.

– Я его сейчас сам мурлыкать заставлю! – Матвей вскочил из-за стола и пытался вырвать телефон из моих рук, но Тим, встав между мной и ним, остановил его, давая мне юркнуть в сторону от ловких рук друга.

– Сперанский в своем репертуаре, даже после того, что ты сделала, – замерев на месте с вытянутой рукой вперед, я судорожно вдохнула. Откуда Корсак знает? – И я не про то, что ты заставила ведьму признаваться, я про другое. Я о том, что заставило тебя уехать из Астаны несколько лет назад. Ах да, он ведь не знает о том, что ты сделала, и слепо любя, преданно о тебе заботится. Наивный дурак.

– Наивный дурак – это ты, – я отошла еще на шаг, чтобы вырывающийся Матвей не выхватил телефон, – раз предполагаешь, что он делает это слепо.

– Ну, да Бог с вами. Забыл сказать, дырявая моя голова. Звонил, чтобы это сказать, и забыл, век учись…

– Что именно?

– Не рыпайся, милая, у вас ничего не выйдет и спустя несколько часов я заберу их всех.

– Посмотрим.

Выключив телефон, я медленно положила его на кухонную тумбу и обернулась к Арнесту, что сохранял спокойствие; к Алине, что сидела ко мне спиной и тихо подрагивала; к Матвею, что обмяк на все понимающем Тимуре.

Все.

Абсолютно все здесь происходило по его плану. Поездка, преследование, нападение, разделение, отравление, попытка убрать меня с пути… на этом месте его план был прерван, потому что меня спас Тимур, а иначе вся эта ужасная цепочка продолжалась бы дальше, заковав Алину в тяжелые цепи. Но Корсаков быстро исправил оплошность, выкрутился и подослал братьев.

Сейчас он к нам подошел слишком близко. Каждый из нас мог чувствовать его фантомное дыхание в затылок, оставляя каждого перед выбором, который страшно сделать.

Остаться и бороться, или спастись бегством? Не как трус, а как желающий выжить.

– Корсак заметил, – Алина медленно обернулась ко мне, – что я пыталась сделать?

Ей страшно. Одно дело знать, что он где-то есть, другое дело знать, что он идет за тобой по твоим следам. Если час назад мы были уверены во всем и не особо переживали о последствиях, то сейчас каждый сбит с толку и наполовину повержен тем, что все время, когда казалось, что ты сам принимаешь решение, сам выбираешь следующие шаги, на самом деле просто следовал чужому плану.

Хотя, судьба, кажется, так и работает?

– Да, заметил, – Алина вздрогнула и отвернулась от меня, принявшись стучать пальцами по столу. – Матвей, – я сделала к нему шаг, когда Тим отошел в сторону, – Петр Иванович умер, – он болезненно зажмурился и глубоко вдохнул, подпуская меня ближе к себе, давая себя обнять. Как бы я не была зла на него, я понимаю, что у него ближе меня никого нет. – Мне жаль, правда очень жаль.

– Чего сейчас он будет ожидать от вас больше всего? – поинтересовался Арнест.

– Что мы сбежим, – Алина снова обернулась, и я видела слезы в ее глазах, она хотела подойти к Матвею, но не могла перешагнуть свой внутренний барьер. – Мала вероятность, – ее голос дрогнул, – что он думает, что мы пойдем до конца.

– Давайте ненадолго разойдемся. Надо остыть, чтобы не натворить глупостей сгоряча. Я уверен, что этого он и ждет, – громко сказал Тим, отходя к двери. – Нам надо прийти в себя, – он похлопал Сперанского по плечу. – Принять к сведению новую информацию и дождаться Алекс с Бо, чтобы уже полным составом принять верное решение.

– Это самое умное решение из всех тобою предложенных – ответила я, поглаживая по спине Матвея.

Глава 27: Мам, они умерли, все умерли…

Я смотрела в окно на детей, которые играли с моим братом, прыская в друг друга по очереди из водяных пистолетов. Видимо, я слишком внимательно наблюдала за ними, потому что не заметила, как на кухню вошла мама.

– Иди, поиграй с ними, – сказала она, выкладывая помидоры на стол рядом с раковиной. Уже близился обед, пора легкого летнего салата с помидорами и огурчиками.

Мама помыла один красный, сочный помидор и молча протянула его мне. Вот что значит семья – тебе не обязательно просить что-то, тебе это и так дадут, потому что знают, что ты это любишь. А я люблю помидоры.

– Я буду выглядеть глупо, – ответила я, забирая у нее помидор, но есть сейчас вообще не хотелось, как и последние недели две. Покрутив его в руке, я отложила помидор в сторону. Его красный цвет неприятно мозолил глаза. – Пусть сами играют, пока могут.

От болезненных воспоминаний защемило сердце. Сделав глубокий вдох, я сдержала, рвущейся наружу, протяжный стон. Уже было достижением то, что я не сбежала в комнату, где хоронила себя последние недели. Я должна научиться жить с этой болью, я обязана найти в себе силы и смотреть маме в глаза после всего, что произошло.

– Я смотрю, к тесту ты не готовишься, – мама заметила отложенный помидор и хотела было его забрать, но не решилась. – Не боишься?

– Нет, – честно ответила я. Это, наверное, самый честный ответ, какой я ей давала после возвращения домой. Я даже не думаю об этом тест. Не то, чтобы не боюсь его, просто по сравнению с другим, эти балы на ЕНТ такой несущественный пустяк. И мне даже не хочется тратить время, чтобы думать о нем, но зато я трачу время на самобичевание, смотря на играющих детей.

– Отлично, – усмехнулась мама и слишком громко ударила ножом по доске, отрезая у огурца ненужную его часть. – Так, кошечка, ты уедешь через несколько недель, и неизвестно, когда мы тебя увидим. Не могла бы ты принимать больше участия в жизни семьи?

Тут я должна была почувствовать себя виноватой перед ними, но такого чувства не было, потому что такого я не испытывала. Я чувствовала злость, но не на нее, на себя саму.

«Неизвестно, когда увидим», – повторила мерзкая часть меня. – Хм, слушай, а семьи тех детей думали, что они приедут на лето домой, но теперь детишки не смогут. Упс!

Заткнись! – хотелось кричать мне, стуча в грудь, чтобы заткнуть этот омерзительный голосок, который добивал меня похуже, чем клинок в сердце.

– Как ты ведешь себя так спокойно? – спросила я у мамы, резко повернувшись на стуле. – Ты там была, видела это все, видела их, – язык не поворачивался сказать «тела». – Как ты можешь быть такой обычной?

– Это приходит с опытом, – мама замерла с ножом в руках.

Я заметила перемену в ее настроении, хотя она пыталась показать, будто мой вопрос ее ни капли не тронул.

Мама, ты зря пытаешься меня одурачить.

– После долгих лет службы перестаешь реагировать на тела, – она посмотрела на меня и заметив, что я не верю ее словам и собираюсь перечить, мама недовольно покачала головой. – Не вздумай мне возражать, если я говорю тела, значит это тела, – мама говорит, и сама старается в это верить. – Это работа, дочка. Мы расследуем многочисленное убийство детей, учеников интерната в поселке Боровое, где во время расследования было подсчитано пятьдесят пять тел в возрасте от 6 до 17 лет; двадцать пять раненых в том же возрастном диапазоне.

– Я не могу так, – прошептала я, слушая ее с открытым от изумления ртом. Мама мне рассказывала о своей службе, мы часто обсуждали дела, которыми она занималась, это было что-то вроде уроков, которые я должна была усвоить, но я никогда не задумывалась о том, что она могла видеть. И сейчас, когда она стоит притворно спокойная, режет салат и говорит мне о детях, которые погибли, мне становится страшно. Мне страшно представить, что она видела, если называет погибших детей – телами, и мне страшно, что, если я пойду по ее стопам, буду также называть погибших людей телами. – Я вообще больше так не могу. Куда ни посмотрю, вспоминаю их. – Стеклянные глаза, смотрящие в никуда. Они на моих глазах лишались жизни. – То, что кажется для меня обыденным, для них уже несбыточное. Мам, они умирали на моих глазах! Маленькие дети умирали! Они падали в лужи собственной крови! Мам, они умирали, смотря мне глаза! Они умирали! Мам, они умерли, все умерли…

– Василина, – мама крепко обняла меня, гладя руками, куда дотянутся ладони. Я слышала в ее голосе слезы, но ей стало жалко не их, а меня. – Пожалуйста, успокойся. Ты не виновата, милая. Ты не виновата. Ты сама пострадала, сама чуть не умерла.

«Как же она ошибается, как же ошибается, – мерзко смеялся голос внутри меня, пока я захлебывалась слезами. – Боже, ее девочка не виновата и чуть не умерла. Жертву она нашла. Это ты виновата, это ты их всех убила! Расскажи ей правду, расскажи! Скажи! Скажи, кто виновен в этих смертях! Скажи ей!»

– Это не первые смерти, которые будут происходить на твоих глазах, с которыми ты ничего не сможешь сделать, хотя думаешь, что должна. Ты должна держаться, быть твердой и непоколебимой. Когда такое случается, вся надежда на хранителя, который поведет вперед. Я веду это расследование и не могу дать слабину, потому что от меня ждут результатов. Запомни, кошечка, – она крепко прижимает меня к себе, – когда случается что-то из вон выходящее, все надеются на нас, потому что мы подготовлены к этому; потому что знаем все, что нам может помочь. Запомни, пожалуйста, запомни! Это пригодится тебе в каждом сражении на поле бое. И даже в обычной жизни прежде, чем что-то делать, когда должна вести людей вперед, надо остановиться, оглядеться и говорить, куда идти, по каким следам стоит искать убийцу, а про какие забыть. Остановилась, огляделась и говоришь куда. Хорошо? Ты ведешь вперед, кошечка, всегда ведешь вперед.

Это, наверное, самый важный урок, который когда-либо дала мне мама. В то время я сходила с ума, много чего было в моей голове, но я рада, что именно это сохранилось в памяти.

Я веду вперед, потому что знаю, как. На меня надеются и мне верят, и, наверное, только сейчас я до конца понимаю маму, почему она была такой спокойной в те дни. Если бы она дала себе слабину, если бы она начала жалеть их семьи и самих детей, мы бы никогда не узнали про Андре Иль Салетте. Это ведь именно она привела всех к нему и когда-нибудь его свобода кончится.

И сейчас я должна избавиться от страха, от паранойи, от мысли пуститься в бега, чтобы спасти задницы, свою и Алины, от жалости к себе: «посмотрите, бедная несчастная, следили за ней, ух, планы ее раскрыли». Мы можем придумать другой план, мне поможет моя команда, которую я поведу вперед.

После разговора на кухне я поднялась наверх за наушниками и, никому ничего не сказав, ушла на поиски… себя. Некоторые уезжают из города в город, перекочевывают из страны в страну и не находят себя, а я прошла около трех кварталов от дома Арнеста, и уже нашла себя. Мне повезло.

Когда я вернулась домой, моя команда разбрелась по всему дому, но стоило мне зайти в прежнее место переговоров, они словно почувствовали, что нужны, и спустя минуту, все дружно были на кухне.

Алина, Матвей, Тимур, Арнест, Алекс и Бо – моя нынешняя команда, которую я поведу вперед.

– Она что-то придумала, да? – тихо спросил Тим, наклонившись чуть вперед к Матвею.

– Ага, – протянула Алина, скрестив руки на груди.

– Явно, – подтвердил Матвей, стараясь не улыбаться. Мы все же в ссоре.

Я обвела всех взглядом и постаралась улыбнуться. Пока я возвращалась домой, вспоминала все стратегии, к которым прибегала когда-то мама, на которых я учила ее ошибки и надеялась не совершать их.

Первая ошибка мамы, которую я не совершу, это простое доверие.

– Когда-то мама дала мне один совет, не знаю, по воле судьбы или просто случайно, но я вспомнила об этом разговоре сегодня. Она сказала: когда ты видишь, что происходит что-то из вон выходящее, то все надеются на хранителя, потому что мы знаем все, что нам может помочь. Не знаю, что для вас значит понятие «что-то из вон выходящее», но по мне то, что происходит сейчас, под определение очень подходит. И мне необходимо ваше доверие.

Вторая ошибка – недооцененный враг.

– Корсак не какой-то заурядный плохиш, этот жук где-нибудь и как-нибудь вывернется. Он страшен тем, что очень хитер, умен и у него нет никаких принципов, именно поэтому он опасен. – Третья ошибка мамы – скупость на похвалу. Она очень строгая, и когда была командиром, многого требовала от своего отряда, и только потом поняла, что хвалила их очень редко. Точнее, я ей на это указала. – Однако не будем списывать себя со счетов, пусть мы и зеленые, но быстро учимся. И мы не просто какие-то левые люди, которые шли и попали в поле его взора. Среди нас ведьма, которая, если перестанет контролировать себя, может разрушить этот город, особо не заморачиваясь. Тимур, который один уложил того, кого не смогла я. Маг, который ведет себя порой, как задница, чтобы от него многого не ждали, но со мной это не прокатит, парень. Тебе придется выложиться на всю, и тогда Корсаку не поздоровится. Алекс и Бо – сплоченная команда, которая чувствует друг друга, и которым будет очень легко положить на лопатки нескольких ребят. Арнест расскажет какую-нибудь вдохновляющую байку и поднимет нам боевой дух. Мы одни из сильных, и мы докажем Корсаку, что он недооценил нашу командную игру, потому что нам есть, за что бороться. У каждого из нас по ту сторону есть или целый дом дорогих ему людей, – я взглянула на Матвея, – или братья с сестрами, которые должны быть в безопасности. Мы геройствуем не просто так, мы буквально спасаем свою семью, поэтому мы покажем, насколько сильно противник недооценил нас. И мы тоже сыграем по-хитрому. Арнест, что ты знаешь об Ордене Лунного Камня?

– Немного, – ответил он, не понимая к чему я клоню. – Его история будто стерта с мировой арены, так что только единицы знают о нем.

– Корсак не входит в эту единицу, и мы используем тактику Ордена по захвату замка на войне, но прежде, чем я расскажу, просто ответьте мне, – я сложила пальцы в замок и не спеша снова осмотрела всех, глядя каждому в глаза. Моя речь сделала свое дело – они готовы. – Кто-нибудь проголодался? Я сейчас умру от голода.

Все ожидали явно другого вопроса, но они рассмеялись, расслабились. Им нужно спустить немного пар, и пусть лучше спускают его так, а не в темной подворотне с клинком наперевес.

Мы готовы, Корсак, и идем за твоей головой.

Глава 28: Смерть – это не трусость

– Мы не сможем подъехать туда на машине, сказала я, смотря на карту со спутника, на которой было видно крышу особняка, где обосновался Корсак. Он здесь, как и мы, беззащитен в плане обнаружения, и Алина нашла его место нахождения. Он был недалеко от пещеры. Идти пешком глупо, убегать оттуда подбитыми будет довольно сложно. Вызвав подкрепление, они нас схватят быстро.

– А что, если попробовать это? Алина быстро написала что-то на бумажке и протянула мне. Идея ей казалось бредовой, и чтобы избежать подколов, она передала так, хотя могла сказать и по-другому.

Apud Rerum, мы уже пробовали с ней это заклинание, но тогда не особо вышло, потому что ручка не появилась на кухне, куда мы ее отправили. Только позже, изучая проблему, мы все же поняли, почему не получилось. Когда к чему-то сильно привязан, допустим, к семье, к дому, к парню, то не сможешь создавать проходы в реальности.

Проходы это что-то типа телепортации, но для этого тебе надо сделать как бы брешь в реальности и идти туда, это очень опасное заклинание, оно получается не у всех, потому что многие привязаны к кому-то или чему-то. Поэтому я не разрешаю Алине его использовать, ищи рыжую потом в межпространстве.

– Что там? Алекс подошла сзади и заглянула в бумажку, потом посмотрела на Алину и одобрительно кивнула. Это отличная идея, но по твоему лицу, Васито, я вижу, что ты не одобряешь.

– Она не сможет этого сделать, ответила я, комкая кусок бумаги, чтобы остальные не увидели содержимое, потому что начнут убеждать, что это правда отличная идея, и долго придется объяснять, почему у нее не получится. Алина будет безбожно краснеть. Мы пробовали.

– Я смогу, заверила Алекс, забирая у меня эту бумажку и распрямляя в руках. – У меня отлично получается. Apud Rerum много раз спасал меня на заданиях. Я на нем собаку съела.

– А почему у тебя не получается? поинтересовался Бо, внезапно появившись в гостиной. Всех парней мы отправили с Арнестом на его немаленькие склады, чтобы собрать оружие, какое у него есть.

– Эм, Алина неуверенно посмотрела на Алекс, которая даже не подозревала причину, почему у нее самой так хорошо получается это заклинание, но скажи рыжая правду вслух, это может внести некоторую неловкость в отношения между Алекс и Бо. Оно у меня просто не получается, вот и все.

– Вы там закончили? спросила я у него, пока он не ушел. Вы нам тут тоже нужны.

* * *

Я присела за куст, выглядывая на главные ворота, куда сейчас подходят перебежками Алина, Матвей и Тимур, чтобы нас не заметили парни в черных костюмах у этих ворот.

Сейчас, подойдя ближе, Алина ослепит их, а парни быстро вырубят, после они войдут в главные двери, создавая много шума. Очень много шума.

– Вперед, – тихо скомандовала я своему отряду, который также сидел рядом со мной за кустами.

Мы аккуратно пробежали прямо до конца забора, повернули направо и побежали дальше, заглядывая в щели железного резного забора в поиске черного выхода или двери на задний двор, куда мы и войдем.

– Там, – Бо остановил меня, указывая на стеклянную раздвижную дверь. – Дверь в гостиной.

Я присмотрелась через маленький бинокль, убедилась, что в той комнате Корсака нет. Там вообще никого не было. А когда поднимется шумиха, про эту дверь они все точно забудут, и мы соответственно войдем в нее.

– Можешь сказать, сколько людей внутри? – тихо спросила я у ребят, отталкивая вглубь. Пока еще рано, и нас не должны заметить.

Засев в кустах, Алекс чуть привстала на коленях и выглянула. Она очень долго смотрела на дом. Ее умение обнаруживать людей внутри здания очень пригодилось.

– Десять, – ответила она позже, вернувшись к нам за кусты. – Возможно, меньше, есть вероятность, что посчитала дважды.

– Как нам удостовериться, что артефакт там? – спросил Бо, наклонившись ближе.

– Алина сказала, что не чувствует его в пещере, – ответила Алекс за меня. – Я ей верю.

– Именно, – не унимался Бо, – она не чувствует его на своем месте, но как мы можем убедиться, что он в доме?

– Нашел, когда такие вопросы задавать, – шикнула я на него. – Сейчас весь боевой дух пойдет псу под хвост.

Даже если этого артефакта нет в особняке, то я собираюсь сделать то, что оставит артефакт в покое, и то, что сказал мне Корсак, я никогда не сделаю. Судьба дает мне второй шанс, и сейчас я не упущу эту возможность.

– Ты что задумала? – спросил он у меня, уставившись своими карими глазенками. – Не вздум…

– Молчать, – скомандовала я, услышав выстрелы на той стороне. И мое сердце екнуло, когда выстрелы не прекращались, ведь непонятно, кто стреляет: наши или нет.

А ну соберись! – я впилась себе рукой в колено, до боли вжимая ногти. – Давай! Поднимайся!

– Идем, – я дала команду, и Алекс выбежала первая.

Ее задача – обеспечить нам проход сквозь забор, что с помощью магии очень легко.

Она быстро бежала, выставив руки вперед, и когда огонь засверкал под ее пальцами, я недолго засмотрелась на это волшебство. Огонь становился больше, с нашим приближением превращаясь в опасное пламя, полностью пожирающее металлический забор.

Когда ее пламя поутихло, мы с Бо перепрыгнули через расплавленный металл, приземляясь почти синхронно оперевшись на правую ногу. Хранители такие синхронные.

Достав пистолет из кобуры за спиной, я сняла предохранитель, и встав в стойку, оглянулась за спину. Бо тоже достал свой и стоял спиной ко мне, сосредоточенно изучая периметр, в котором мы оказались. Алекс тоже была вооружена, хотя здесь она будет служить нашей броней.

Убедившись, что все тихо, я махнула головой в сторону двери и полубоком побежала к ней, иногда крутя головой, осматриваясь по сторонам. Задний двор был часто усажен разными кустами вперемешку с большими деревьями, что делало минимальный обзор именно для нас, но для них мы, как на ладони. Особенно если противник занял удобное положение.

Мы подошли к стеклянной раздвижной двери, и Алекс попробовала ее открыть руками, но дверь была заперта. Она собралась снова использовать стихийную магию, но Бо отпустил ее руки, очень выразительно глянув, напоминая ей о кое-какой части плана.

– А, точно, – пробормотала она, пряча огонь. – Что теперь?

– Теперь повеселимся, – ответила я с улыбкой, целясь в тень за дверью. Арнест предлагал нам взять глушители, но мы отказались. Я не Корсак, втихую работать не буду, пусть знает, что я там. Пусть сидит в своем кабинете и боится. Когда звук выстрела оглушил меня, я улыбнулась еще шире. Стекло оказалось дешевым и рассыпалось на мелкие кусочки, усыпая ими пол под нашими ногами. – Люблю огнестрел, – пробормотала я, с любовью смотря на пистолет, – хотя в них не разбираюсь. Где он?

– Ушел, – ответила Алекс, заходя в комнату, аккуратно ступая по разбитому стеклу. – Ты его видела?

– Да, он сидел за креслом, видимо, нас услышал и встал, – быстро ответила я, направляя прицел в сторону двери, откуда слышались топот. – Помните, что теперь наша цель – отвлечь их. Разделяемся!

– Четверо на втором этаже, – крикнула мне Алекс вдогонку.

Бросив быстрый взгляд на этот дуэт, я выбежала в коридор, быстро огляделась, и найдя лестницу, побежала на второй этаж, где уже другая команда должна была искать артефакт.

– Адреналин-адреналинушка, – бормотала я, пока шла к своей новоявленной цели, – что же ты со мной творишь, – у меня буквально перехватывает дыхание из-за сужения органов брюшной полости, учащается биение сердца, и самое важное для меня это то, что повышается общая мобильность организма.

Поднявшись на второй этаж, я аккуратно, стараясь не создавать большего шума, отошла от лестницы, чтобы меня не было видно в проем с первого этажа. Услышав за спиной шаги, я резко развернулась, беря на прицел одного из охранников Корсака, что шел на меня с кинжалом в руках. Попав в его правое межреберное пространство, я проигнорировала то, как екнуло мое сердце, когда глаза того закатились от боли, пока он падал на колени. Я быстро обернулась на другие звуки вокруг меня – оставалось еще трое.

– Оружие? – раздался голос за спиной, и я поняла, что на секунду оставила свою спину открытой. – Это низко для хранителя.

– Да похрен, – присев на колени, я развернулась на левой ноге, правой сбивая противника, выстреливая в говорившего. Быстро вернулась в исходную точку и сняла еще двоих, что выбежали из правого коридора, падая прямо в проходе. – Плевать я хотела на честь, – пробормотала я, крепче сжимая беретту[10] в своих руках. – Еще один.

Сменив магазин в беретте и отбросив использованный в сторону, я прошла прямо по коридору, когда внизу неожиданно раздался взрыв, что своей взрывной волной снес меня с ног, опрокидывая на спину. Ударившись головой о тумбу, я тихо застонала, быстро нащупывая рукой беретту, выпавшую у меня из рук при глупом падении.

«Беги, малышка», – услышав омерзительно хладнокровный голос в своей голове, я замерла на месте, не решаясь двинуться. – «Беги, если успеешь»

– Пошел к черту, – ответила я вслух, поднимаясь на ноги, чтобы бежать осматривать все комнаты.

Взрыв использовал или маг, или ведьма, но явно не хранитель с какой-нибудь гранатой, но от этого не легче, потому что опять не ясно, кто это был: наши или нет.

«Алина, вы нашли?» – спросила я у нее, открывая каждую дверь, заводя резким движением беретту вперед и опуская ее вниз, если комната была пуста.

«У нас некоторые неприятности», – я замерла, но ненадолго. Ведь неприятность совсем не означает смертельную опасность.

«Какие?» – уточнила я, открывая черную дверь и натыкаясь взглядом на фигуру в синем костюме, стоящую у стола с притворно добродушной, и оттого тошной улыбкой на чересчур алых губах.

– Корсак, собственной, мать вашу, персоной, – сказала я вслух, держа его на мушке. Его прозрачно-голубые глаза сузились, а рот, что выделялся на излишне белой коже, расплылся в мерзкой улыбочке.

– И я рад тебя видеть, – ответил он, слегка раскинув кисти в сторону. – Не ожидал, но все же рад. Однако, скажи мне, пожалуйста, кто несет желанную игрушку в дом? Даже не одну, а все сразу.

Я бросила взгляд назад, когда дверь открылась, тихо скрипнув. И первое, что я увидела, была рыжая волнистая прядь в крови, а когда она показалось полностью, я с трудом узнала в ней Алину. Ее лицо было залито кровью, глаза плотно закрыты, но когда рыжую резко дернули, она все же открыла их, и посмотрев на меня полубезумным взглядом, слабо сложила губы в кривой, но такой ненужной улыбке. И я зачем-то тоже слабо улыбнулась ей в ответ.

Матвей, которого завели следом за ней, был чуть в лучшем состоянии: он твердо смотрел перед собой, и его глаза, белоснежно-белые белки на фоне красной крови, выглядели адски пугающими. Словно на его лице нет кожи, а это на самом деле кусок оголенной, человеческой плоти смотрит на меня.

– Я думал, ты будешь умнее, – он цыкнул, и я вновь обратила свое внимание на него. Корсак, не боясь получить пули в грудь, довольно быстро приблизился ко мне вплотную. – Но увы, ты разочаровала меня, Василика Даль из дома Храбрых Даль.

«Пожалуйста, скажи, что вы нашли этот чертов артефакт!» – запричитала я мысленно, неотрывно смотря в эти хладнокровные, абсолютно мертвые глаза убийцы.

«Мы не можем его достать», – ответила она. – «Он под какой-то защитой, наши руки туда не заходят. Мы думаем, что она специально для тебя».

«С чего ты взяла?»

«Тут кулон со львом», – ответил другой голос, который я не ожидала услышать здесь. – «А у твоей семьи…»

– Что ты хочешь? – я нужна Корсаку? Для чего? – Их ты не убьешь, потому что они нужны тебе, но не я. Что тебе надо?

– В некоторой части ты права. Да, Алина мне нужна, она очень ценна для меня и бесценна для двух миров, но вот Матвей, не спорю, очень уникален, но не так, как девушка рядом с ним, и потому… – он махнул рукой, но из-за выброса адреналина, что очень кстати, мобилизовал все участки моего тела, я увидела его движение будто бы в замедленной съемке.

Он только шевельнул рукой, а я уже оборачивалась за спину, выстреливая прямо в голову мужчине, что собирался выполнить приказ Корсака.

Мной охватили странные чувства, что велели мне убрать второго сразу, и выстрелив в другого, я до последнего мгновения смотрела, как он, упав на стену, медленно сползал на пол, оставляя на светло-коричневой стене темные полосы. Бо бросился к Алекс, которая, упав на пол, закрыла глаза. Это все заняло секунды, и когда я обернулась к Корсаку, то дуло беретты уперлось бы ему в грудь, но он то ли от страха, то ли от неожиданности, отступил назад.

– Твое последнее слово, – процедила я, наступая на него. – Я даю тебе шанс для последнего слова, чертов ты ублюдок!

– Ты знала, что это нечисть, не так ли? – спросил он с надеждой, вновь идя мне навстречу. – Ты это почувствовала, – сощурившись, он пытался прочитать мои эмоции, пытался увидеть то, чего нет. – Ты не смогла бы убить человека, или… Подожди, ты не знала этого, львенок.

… – И то верно, он быстро согласился, мило мне улыбнувшись, спешу откланяться, мне надо найти вам крысу. Я угощаю, Зен, достав кошелек, вытащил оттуда пятьдесят евро и положил на край стола. Не отключай телефон, львенок

… – Эй, когда-нибудь ты станешь полноценным львом своего дома, теплая рука гладит меня по голове, а пока ты будешь львенком

… – Львенок, стой! кричал Зен, пока я бежала к воде, что должна была снять усталость дикой недели. Подожди меня!..

… – Я не хочу тебя видеть! кричал он, стоя напротив меня. Никогда больше я не хочу тебя видеть. Прошу, не приближайся ко мне, маленький и глупый львенок

– Ну и паскуда ты, – прошептала я прежде, чем ударить его по лицу рукояткой беретты.

Он упал на стол, и я нанесла еще два удара. Я не остановилась, когда моя рука уже была в его крови, а перед моими глазами появился Зен Хадзис.

Зен застонал от боли, и я кое-как, спустив палец с курка, направила дуло вниз.

Я отбросила предателя и хотела встать, но Зен быстро схватил меня за запястье, притянув к себе. Я хотела вырваться из его хватки, и когда мне это удалось, то упала я не на ковер в дорогом особняке, а на прохладный камень. Падая на колени и царапая пальцы о твердую почву, я медленно восстанавливала дух, что выбили из меня неожиданным скачком.

– Ты хорошо отработал скачок, Зен, – просипела я, когда смогла сделать полный вдох. Он так хорошо с этим управляется, что я даже ничего не заметила. Хорошо поработал.

Я подняла глаза и увидела непонятный полупрозрачный, оранжевый огромный куб, в котором ходили Тимур, Алина и Матвей. Настоящие Алина и Матвей.

Они меня не видели.

– Ты была права, – я посмотрела через плечо, и лицо, которое я видела несколько минут назад, теперь было передо мной вновь. Только настоящее.

Если бы Зен себя не выдал, я бы не догадалась, что это не Корсак, и пристрелила бы его, но они еще не разгадали нашу хитрость.

* * *

– Так, повторяем еще раз, я закрыла штору, чтобы скрыться от солнца, которое слепило глаза. У меня начала болеть голова. Делимся на две команды. Команда «А» Алина, Матвей и Тимур, делает отвлекающий маневр. Команда «Б» я, Алекс и Бо, заходит сзади и уже там становится отвлекающим маневром. Они бросят все силы на нашу команду, потому что будут думать, что там я, Алина и Матвей, как бы грубо не звучало, взглянув на Бо с Алекс, сообщила радостную для них новость, но вы ему не нужны.

– Мы их запутаем отвлекающими маневрами так же, как запутали меня. То есть, команда «А», лишь делает вид, что она отвлекающая, хотя на самом деле команда «Б» отвлекает, так? Тимур, наклонился над бумагами, где мы прорабатывали удачные стратегии.

План с подменой пришел мне во время прогулки.

Орден, при захвате замка, использовал эту тактику они разделились на два отряда, и пока один отвлекал, другой проникал внутрь, а потом уже отвлекал второй отряд, пока первый, скажем так, обезглавливал дракона.

Мы сделали то же самое, только с подменой личности, чтобы окончательно их запутать.

* * *

Корсак хотел, чтобы я убила Зена. Он хотел показать, какие мы слабые и манипулируемые. Если бы Зен сам себя не выдал, я бы его правда убила.

– Мне нужны Алина и Матвей, но мне не нужны они, – Корсак указал ладонью в сторону куба, где якобы были Алекс, Бо и Тимур. – Как только они пересекли порог подвала, то оказались здесь. Прелесть в том, что те ребята не понимают, что уже не в том особняке.

– Брешь в реальности, – догадалась я, вставая на ноги, сжимая в руке пистолет, в котором не так много патронов. Теперь понятно, почему Алина не чувствовала артефакт в пещере, потому он находился в пространстве, которого просто не существует.

«Алина? Матвей? Кто-нибудь! Алина! Матвей!» – я смотрела на них в кубе, они ходили вокруг этого пьедестала с артефактом, разговаривали и явно были недовольны чем-то. И они меня не слышат.

– Они будут тебе уроком, – и посмотрев в их сторону, Корсак кивнул, давая сигнал к какому-то действию.

Я неотрывно следила за ним, пытаясь понять, что именно будет происходить, пока не дернулись границы этого прозрачно-оранжевого куба, что заключал моих друзей в ловушку.

Мое сердце оборвалось вниз, когда никто из них ничего не заметил. Они продолжали что-то бурно обсуждать, выводя друг друга.

Приготовившись стрелять, понимая, что это бесполезно, я увидела, как Тим резко обернулся, прислушиваясь к чему-то, подходя к стене.

– Заметил, – прошептала я, наставляя дуло на клетку.

Выстрелив всю оставшуюся обойму в этот куб, я хотела создать там тряску иллюзии: если Тим что-то заметил, то дребезжащие волны еще больше привлекут внимания.

И хвала небесам, он заметил их!

Тимур позвал Матвея, показывая туда, куда я стреляла. Возможно, они услышали дребезжание, или заметили волны, которые искажают рисунок. Матвей дотронулся до стены, и волна повторилась вновь. А, когда его лицо исказилось в испуге, я выдохнула – теперь они заметили.

Границы куба стали сдвигаться, но ребята не могли этого заметить, потому что куб был больше, чем комната, в которой они находились. Черт.

Они втроем начали активно что-то обсуждать, точнее Матвей с Тимуром, по лицу лже-Алекс я видела, что она кричала, пыталась до них достучаться, но парни от нее отмахивались, пока Алина, не послав их на три веселые буквы, подошла к стене. Приложив две руки, сделала глубокий вдох, закрыв глаза, и когда она открыла их вновь – они горели, полыхали зеленым пламенем и рыжая начала быстро водить губами.

«Черт, у нас не получается» – в этот момент Матвей кричал что-то на Тимура, размахивая руками. Когда я услышала голос Сперанского, то не подала виду, а продолжила стоять с испуганно-изумленным лицом, успокаивая себя тем, что если слышу его, то иллюзия рушится.

«Вы должны выбраться, разорви это долбанную иллюзию!» – закричала я в голове, и когда он услышал меня, замер на месте, медленно переводя взгляд на Алину. – «Помоги ей! Матвей, ты сможешь! Давай!» – я пыталась поддержать его, потому что им нельзя сдаваться. Нельзя.

– Молодцы, – прошептала я, когда заметила маленькие, едва заметные трещинки на убогом кубе. – А теперь помогу вам извне, – я обернулась назад, когда услышала быстрые шаги.

Это Саймон, подобные ловушки – его рук дело, и сейчас он бежит к ним, чтобы закончить начатое – убить их раньше, чем они смогут выйти.

Отбросив пистолет с пустой обоймой, я достала кинжал и побежала к Саймону, но меня остановил Зен, появившийся из ниоткуда. Он стал быстрым.

Зен попытался сбить меня с ног, ударив кулаком в живот, но я уклонилась от его удара и побежала дальше. Он быстро нагнал меня, схватил двумя руками за талию и повалил на землю, придавив собой.

– Мне надо добраться до Саймона, – шипела я, пытаясь избавиться от Зена, барахтаясь под его тяжестью. – Они умрут. Они сейчас погибнут!

– Ты не успеешь! – сказал он прежде, чем я ударила его в челюсть правой рукой, которую смогла высвободить, но Зен не сдвинулся. Он стерпел этот удар, впиваясь в меня злобно-недовольным взглядом.

– Зато они успели, – ответила я, когда услышала отборный мат Матвея, бросившегося на Саймона, что уже настиг их, но я не увидела Тимура и Алину. Я не могла полностью оглядеть пещеру, пока Зен придавил меня к земле. – Команда «А» здесь, придурок.

– У них моя сестра, – шептал он мне на ухо, сдерживая меня под собой. – У них Люси.

– Ты хочешь, чтобы я сказала это вслух? – я уперлась правой рукой ему в грудь. – Вы оба виноваты в этом, и из-за вас сейчас страдают невинные люди. Только из-за вас, мать вашу, двоих! Вы сломали не только мою жизнь. Сотни людей пострадали по вашей вине. Сотни!

Зен, как я того и добивалась, на одно мгновение растерялся, но мне этого хватило, чтоб свободной рукой выбить ему локоть и, опрокинуть на спину, когда он не смог удержать равновесие, снова падая на меня.

Я освободила себя.

Встав на ноги, не оглядываясь по сторонам, я побежала дальше, мне оставалось немного, когда нестерпимая боль пронзила мое сердце. Громко вскрикнув, я, падая на колени, машинально проглотила слишком быстро появившуюся кровь у себя во рту. Я снова закричала, когда мышцы свело сильнее, и сердце будто разрывалось изнутри. Это было больно.

Боль шла оттуда, откуда я меньше всего ее ждала.

– Использовать нашу старую связь, чтобы убить меня, это низко, Зен, – сжав футболку над ненавистным рисунком на груди, я с трудом оглянулась назад. Зен не сводил с меня загипнотизированного взгляда. Мне было больно говорить. – Матвей его убьет, и сделает это с тобой, если посмеешь убить меня, – я смотрю на Саймона, пытающегося не умереть в схватке с Матвеем.

Сперанский сильный, а когда он зол, то становится в разы мощнее, и сейчас Саймон лежал на земле, а на его шее в кольцо сцепились руки моего друга. Матвей душил его, и кончина Саймона была скорой, потому что тот уже покраснел.

Магией нельзя пользоваться, а то устроим последний день Помпеи, хорошо, что Матвей об этом помнит.

– Отпусти его! Матвей, ты его убьешь! – закричала Алина. Она была с Тимуром, находившись чуть в стороне. Они сражались с людьми Корсака.

– С меня достаточно, – пролепетала я распухшим языком, стараясь медленно подняться на ноги, но тяжелый кашель вырвался из моей груди, и опустив бессильную голову, я увидела под собой кровь. Свою кровь.

Я почувствовала чужое прикосновение на своей спине, и когда легкое дыхание коснулось моего уха, я ощутила знакомый аромат цитруса и подавила в себе очередной всплеск воспоминаний:

– Прости, – тихо сказал он, вдавливая руку в спину.

Вокруг меня все остановилось, и только лишь боль, пронзающая меня изнутри острыми лезвиями нарастала с каждой секундой. Боль затуманила разум, через силу отправляя меня в прошлое.

В то наше время.

В другое мое время.

В другую мою жизнь.

… – Мы официально считаемся теперь членами нашего маленького клуба?я поправила на себе футболку, чтобы она меньше терлась о повязку с мазью. Блин, оно болит.

– Конечно, болит, пробурчал Саймон, гордо разглядывая своего орла, и еще некоторое время будет болеть.

– Не пугай львенка, Зен дал подзатыльник брату, и тот, не удержав равновесия, сидя на коленях, упал носом вперед. Мазь поможет, так что скоро пройдет.

– Еще раз назовешь меня львенком, подавшись чуть вперед, я ударила того по колену. Я тебе что-нибудь сломаю, понял? В этот раз сделаю это специально и с умом.

– Я его подержу, пробурчал Саймон, потирая покрасневший нос, пока ты будешь ломать. Зен, идиот, ты посмотри, что с моим носом!

– Саймон, я тебя предупреждал: не зазнавайся.

– Заткнитесь оба, встав на ноги, я подошла к окну домика, в котором жили мальчики и взглянула на округу, которую захватили мрачные сумерки. Надоели. Зен, я обернулась к другу, когда заметила пролетающего над нами беркута, если мне память не изменяет, через эту связь, моя рука невольно ложится поверх повязки, можно не только общаться.

– Ага, он тоже поднялся на ноги, отряхивая светло-серые брюки от пыли, если кто-нибудь из вас пострадает, я смогу или забрать часть вашей боли себе, или попытаться сохранить вам жизнь, он не договорил, но имелось в виду, если ты будешь смертельно ранен, то он сможет помочь выжить. Удобная вещь, особенно она поможет нам в будущем. Артефакты, приключения и все такое.

– А боль? Саймон подошел ко мне и быстро что-то убрал из моих волос. Облокотился о подоконник и взглянул на своего брата. Боль передать можно?

– Можно, Зен прокашлялся, прежде чем подойти к нам, только я так никогда не поступлю.

– Даже со мной?

– Даже с тобой, глупый брат, приобняв того за плечи, Зен улыбнулся, положив руку поверх своей татуировки. Это создано, чтобы сплотить нас, а не убить. И это будет ударом в спину, если кто-то посмеет использовать эту связь для того, чтобы навредить. Я в жизни так не поступлю, это низко…

Кровь брызнула изо рта, когда мой мир вернулся в свое время, прогоняя призраков прошлого, от которых сдохнуть хочется, потому что этот друг, что обещал не использовать связь для причинения боли, медленно убивал меня. Друг, из-за которого у меня весь подбородок в собственной крови, обещал не использовать связь для причинения боли, потому что это низко.

Я думала, это конец, что ослабла полностью, и он прекратит, но Зен не собирался останавливаться – его магия невидимым металлом убивала меня изнутри, превращая мои внутренности в кровавое месиво.

Вспышка резкой, невыносимой боли ослепила меня. Выгнувшись, я кричала, и этот крик, который сорвался с моих окровавленных губ, грозился быть последним.

Как тогда в битве с отрогом.

Боль, которую причинял мне отрог, сейчас явилась вновь, только теперь это не когти дикой твари, а рука и сила некогда моего друга, который обещал не использовать связь во имя зла.

Выдохшись, я снова склонилась к земле, уперевшись руками о камень подо мной.

Подняв взгляд на Саймона, который неотрывно смотрел на меня красными от полопавшихся капилляров глазами. Боль (мягко сказать) ослабила меня, но ненависть, которая проснулась в моем сердце от неожиданного воспоминания нашего первого вечера после того, как мы сделали связанные рисунки, придала мне новый прилив сил.

Ярость была настолько сильной, что я практически перестала чувствовать боль.

Сжав сильнее кинжал, который до этого слабо болтался среди побелевших от напряжения пальцев, я, резко выпрямившись, быстро вонзила холодное серебро в Зена. Мой удар был вслепую, но, когда боль прошла, я поняла, что попала в цель.

– Это создано, чтобы сплотить нас, а не убить, – заговорила я, зная, что Зен все слышит. – И это будет ударом в спину, если использовать связь для того, чтобы навредить, – тело друга ослабло и рухнуло рядом со мной. Саймон это видел, потому что я неотрывно смотрела ему в глаза. Сначала они расширились в удивлении, потом зрачки заметались от меня к Зену, но, когда тело брата упало, его взгляд был прикован ко мне, и ненависть не только мне придала сил, но и этому, почти убитому Матвеем, тоже. Саймон вцепился в руки Матвея и попытался их раздвинуть, не отворачиваясь от меня, и, когда я почувствовала новый приступ боли в области татуировки, то слабо улыбнулась ему кровавыми губами. Я почти не чувствовала боли. – В жизни так не поступлю, это низко, – Саймон читал по губам, он знал, о чем я говорила. Он помнил, какие обещания мы давали друг другу в тот день, думая, что это просто шутка. – Кто нарушит правило, – продолжила я, горя праведным гневом, – тот умрет от рук пострадавшего, – тогда мы смеялись над этим, ведь шутка, зачем нам убивать друг друга? А сейчас, вонзив кинжал глубже в тело Зена, окрашивая свои бледные пальцы его алой кровью, я сдерживала данное, когда-то слово.

Из нас троих, слово сдержала только я.

– Что ты сделала?! – кричал Саймон, вырываясь из рук Матвея.

Оторвав взгляд от него, я посмотрела в глаза Зена, который с трудом сфокусировался на мне.

– Они мне говорили, что вам стоит дать шанс, – сказала я не своим, чужим голосом. – Но я жалею, что не пристрелила тебя в кабинете. Я выполнила свое обещание, Зен Эрик Хадзис.

Медленно вытащив кинжал из Зена, я в последний раз посмотрела ему в глаза, и взяв его с другой стороны, одним ударом, что пришелся ему в правую сторону лица, обезопасила себе путь вперед.

Встав на трясущиеся ноги, я схватилась за левый бок, что разъедало остаточной болью страшной судороги, стянувшей сердце. Ярость придала сил, но ранения были опасными, и без чьей-то помощи они не затянутся, а сейчас не самое время записываться к кому-то на прием.

Я побежала в сторону второго брата, который уже вырвался из рук Матвея, и сейчас они дрались врукопашную с элементами магии. Заметив меня, Саймон оставил Сперанского и кинулся мне навстречу, выкрикивая несусветную брань.

Матвей собирался бежать за ним, но крик Алины привлек наше с ним внимание – она была ранена. Ее задели. Я почувствовала это, рыжая сейчас опять не контролирует нашу связь, и все, что чувствует она, чувствую и я.

«Я разберусь с ним», – быстро сказала я Матвею теперь и по нашей с ним безмолвной связи. Он застыл в центре между двумя огнями, не зная куда бежать, но одно чувство взяло верх на другим похожим, и Матвей побежал к ней.

– Саймон, – я сосредоточилась на противнике напротив меня.

Он был зол. Саймон никогда не умел работать с эмоциями, они преобладали над его разумом, и сейчас по его разъяренному лицу я понимаю, что эта черта не изменилась и для него это конец.

Мы приближались к друг другу, и его рука должна была ударить меня в бок.

Саймон был близок к удару, но я в последнюю секунду упала на колени, схватила его за локоть и, скользя вперед, разрывая колени в кровь, остановила его.

Он упал лицом вперед и не успел повернуться ко мне. Я ударила его кинжалом и, когда я оказалась сверху, то сильнее вонзила лезвие.

Удар вслепую – и тело Саймона подо мной обмякло.

– Я хотел убить тебя, – его голос звучал извиняющееся.

– Я тоже, – признаюсь я, но мой голос был непоколебим. Никакого раскаяния в нем нет и не будет. – Я хочу убить тебя и Зена, хочу причинить вам боль, – опустив голову вниз, я глубоко вдохнула, и это было не сожаление, а отчаяние, – но я не могу вас убить, – сложно это признать, но как бы мне не было больно, я не в силах это сделать. – Вы мне, оказывается, слишком дороги.

– Знаю, – отвечает он, даже не пытаясь сопротивляться, – я тоже не смог, но, – Саймон поворачивает ко мне голову, – прошу тебя, спаси Люси.

Резко вытащив кинжал, чтобы причинить ему меньше боли, я одним ударом по голове вырубила его, оставляя вне игры.

Выровнявшись, я быстро огляделась по сторонам. Тяжело было дышать окровавленной грудью, и каждый вдох отдавался болью. Хотела крикнуть Алине, что я в порядке, нечего беспокоиться, но не смогла вымолвить и слова, когда встретилась с ее взглядом.

Она шокирована.

Она напугана.

Ее сильно тревожит мое состояние, и, когда Алина медленно опускает взгляд ниже, скользя им по мне, то я невольно замираю на месте. Мне страшно от того, что она подумает, когда увидит свежую, еще не подсохшую кровь на моих руках, когда заметит, что мой некогда серебряный кинжал стал багряно-красным.

Кинжалом, приносящим смерть, как говорил мне Дмитрий про окровавленное оружие.

– Хватит, – подумала я, оборачиваясь назад. – Битва не окончена.

И я вовремя обернулась, потому что меня настигали оставшиеся в живых бешеные псы Корсака. Их было больше, возможно, они сидели в засаде, как дополнительное подкрепление. Сделав невольный шаг назад, я боязливо оглянулась, так же услышав многочисленный топот со стороны своей первой команды. Их, как и меня, тоже настигло подкрепление Корсака.

«Алина», – позвала я подругу, – «разрешаю тебе не сдерживаться», – они маги, ей нужна вся ее мощь, – «но с одним условием: вы не будете помогать мне», – если они будут отвлекаться на меня, могут пострадать сами. – «Просто сделайте их, пожалуйста», – пробуждение вулкана меня уже не сильно беспокоило, нам все еще нужно выжить.

Я двинулась назад, потому что не хотела далеко отходить от Корсака, который уже был рядом с артефактом. Не знаю, сколько времени понадобится, чтобы разобраться с ними, даже несмотря на мою увеличенную силу за счет выброса адреналина вперемешку с гневом, но от Корсака я не отойду.

– Одним кинжалом я тут не справлюсь, – пробормотала я, делая большие шаги назад.

Ловко убрав кинжал на место в ножны, я достала меч, и прокрутив его в руке, удобно устроила в своей влажной от крови ладони.

Закрыв на секунду глаза, я сделала глубокий вдох и быстро их открыла, когда услышала лязг меча.

Сорвавшись с места, я бросилась в толпу, умело орудуя мечом, рассекая все, что только могло попасться мне на пути, слушая хруст каждого сухожилия, которого перерубал мой острозаточенный меч. Кровь хлестала в разные стороны. Крики, вопли, стоны боли смешались в один сплошной непонятный гул, который всецело занял мое сознание, на фоне которого я стала слышать свое тяжелое дыхание, вырывающееся с хрипотцой из истерзанной груди.

Я осознала, что обезумела. Перед глазами все слилось в одно неразделимое пятно, в котором я различала живые мишени, и единственной мыслью было: «убить их всех».

Я крутилась среди них, вертя меч в разные стороны. Со стороны могло показаться, что я бью вслепую, как раньше, но если присмотрится умелый воин, то он заметит, с какой ювелирной точностью я попадаю в невидимые метки и какими ловкими, и четкими были мои движения – развернулась, ударила в локтевой сгиб руки, выбив кинжал, снова оборот и прямой удар в голень, чтобы он не дополз до своего оружия; резкий разворот на месте, и я рассекаю грудную клетку, нетерпеливо отвернувшись, когда кровь из раны брызнула на меня.

И это был последний хранитель на моем пути к Корсаку.

Поспешно смахнув с глаз капли чужой крови, я обернулась к Роману Корсакову, стоявшему возле артефакта. Он вооружился мечом, подобранным с земли, и которым, Корсак явно не умел орудовать.

Я побежала на него, ни о чем не думая.

Роман стал неловко отражать мои закрученные удары – почти неумело по-детски, не особо крепко держа рукоятку в руках. Ударив его с разворота, отклонившись в сторону, чтобы он смог отразить мой удар, я быстро выбила ногой из его вялых рук меч, отлетевший в сторону с лязгом и яркими искрами.

– Нельзя брать оружие, которым не умеешь пользоваться, – сказала я, немедля вонзая в грудь меч.

Одним резким ударом.

Слова дают время подумать, а мне не надо, чтобы он думал.

Когда меч рассек его тело, вонзаясь в плоть, кровь Корсака брызнула на меня, но в этот раз я не отвернулась. Мне было мерзко, противно, отвратительно, гадко, дурно, неприятно, но я не отвернулась.

Меня затошнило от запаха, даже от ощущения скверной крови на себе, но сильнее сжав рукоятку меча, я стерпела все, потому что хочу запомнить весь его ужас от осознания своей скорой кончины.

Мой меч пронзил его насквозь.

– Если ты думаешь, – он закашлялся кровью, – что уйдешь отсюда живой, – Корсак хрипит, едва махая рукой, безвольно висящей вдоль его тела – то ошибаешься.

По его команде в этой огромной пещере эхом раздался рык. Обернувшись, я медленно перевела взгляд на команду «А», они тоже замерли, озираясь по сторонам, и снова посмотрела на Корсака. Ублюдок улыбался кровавыми губами.

– Отроги, – тихо сказала я, медленно вытаскивая свой меч из его груди.

Корсак сразу упал на колени, опираясь руками о камни. Сделав вдох, он рассмеялся, а выпрямившись, нагло посмотрел мне в глаза.

«Я снова вас сделал» – вот, что говорило выражение его лица.

Я сорвалась и с отчаянным криком, обезглавила эту бездушную тварь. Он даже не успел испугаться.

Я убила его.

Застонав от бессилия, я снова оглянулась.

Да почему снова отроги?! Почему всегда они?

– Они не нападают, – заметил Бо, когда я подошли ближе к нему. – Почему?

Господи, я убила Корсака!

– Ждут команду? – предположила я, но мне самой было непонятно, почему они стоят на месте. Они или правда ждут сигнал, или просто не могут пройти?

Опустив меч, я пошла к ним.

– Стой! – закричала Алина и бросилась ко мне, но Матвей схватил ее за руки, прижимая к себе, не пуская рыжую в бегство за мной. – Останови ее! Отпусти меня! Тим, останови ее!

Они видели? Видели, что я отрубила ему голову?

– Вася! – я не обернулась на голос Тимура и шла дальше. – Что ты задумала?

Отроги оживились, когда я двинулась к ним, и чем ближе я подходила, тем буйнее они становились.

– Господи, остановите ее! Они же ее убьют! – Алина продолжала кричать. – Остановись сейчас же, что ты творишь?

Что я творю? Я Корсака убила, а ты видела?

Я подошла к отрогам почти вплотную, мне оставалось сделать шаг, чтобы дотронуться до них, но я пришла посмотреть, а не умирать.

И я ничего не увидела. Никакого барьера, которой помешал бы им войти, кровь хранителя допустим. Однако кое-что я все же почувствовала, наверное, остальные тоже ощутили это. Подземный, едва уловимый, легкий толчок.

Импульс повторился, а отроги отступили назад, прижимаясь к стенам пещеры и их ярые красные глаза расширились в испуге, уши прижались к голове. Они боятся того, что сейчас здесь произойдет. Что-то страшнее, чем схватка с ними.

Подземные движения стали более явными, более ощутимыми, и я не стала просто так стоять у невидимой границы и пялиться на друзей, а побежала к ним. Алине все же удалось вырваться из рук Матвея, и она побежала мне на встречу.

– Не делай! Не делай так больше! – ругалась она, сдавливая мои запястья. Я посмотрела на нее и промолчала, будто меня дара речи лишили, или я просто забыла, как это делать. Она видела?! – Не заставляй меня видеть, как ты умираешь, безумная девчонка!

– Алекс, – я обняла Алину, крепче прижимая к себе. – Она сможет вытащить нас? – спросила я у Бо, не оборачиваясь к нему.

Я опять находилась в середине, между артефактом и друзьями.

– Алекс без сознания, – ответил Тим, неотрывно смотря мне в глаза.

– Матвей?

– Слишком много людей, – он оглянулся на всех и отрицательно покачал головой. – Я не унесу всех.

Отпустив Алину, я подняла с земли меч и убрав его в ножны, я начала медленно кружиться, судорожно соображая, как нам поступить. Если мы зайдем за невидимую черту, то нас растерзают сотни зверей, а останемся здесь, нас может завалить камнями.

Мы в западне. Этот ублюдок продумал все так, чтобы никто живым отсюда не выбрался.

Что мне делать?

Что нам делать?

– Отроги сами боятся, – сказала я, видя, как они отступают и готовятся бежать, – если здесь начнет все рушиться, они не будут стоять. Мы сможем пройти, – закричала я. – Матвей, Алина, несите Алекс к выходу. Тим, помоги Бо, – поднявшись на ноги, я попыталась выровняться, но у меня ломило все тело. – Я догоню вас, только заберу кое-что.

Я посмотрела на браслет. Это плохая идея. Это очень-очень плохая идея.

– Нет-нет, – Алина схватила меня за руку, когда я сделала шаг в сторону. – Хрен с ним, с этим артефактом, нам надо уходить!

– Я не могу просто уйти, – аккуратно высвободив руку, я взяла рыжую за плечи. – Артефакт не должен оставаться здесь. Иди с Матвеем, – заглянув ей в глаза, я поняла, что она не верит моему неожиданно проснувшемся оптимизму. – Прошу, иди.

– Ты меня бесишь, – бросила она, скидывая мои руки. – Будь аккуратна.

Неловко улыбнувшись ей, я сорвалась с места и побежала за браслетом, перед этим оглянулась, дабы убедиться, что она уходит к Матвею, и я подметила что-то необъяснимое.

Моя скорость. Я стала быстрее, возможно, это из-за мощного выброса адреналина, или того, что нахожусь в эпицентре скопления большой магической силы.

Мне понадобились меньше тридцати секунд, чтобы добраться до артефакта, и, когда моя нога коснулась большого камня, то подо мной раздался очередной сильный толчок. По земле пошли трещины, и куски каменной пластины начали валиться вниз, где я ожидала увидеть страшную непроглядную темноту, но увидела другое – лаву. Самую настоящую, раскаленную добела лаву!

У нас очень мало времени, нам надо торопиться.

Быстро проникнув за этот непонятный барьер, засовывая руку сразу в браслет и резко выдергивая, я захватила кулон, лежащий рядом, и помчалась к друзьям, под которыми уже виднелись яркие оранжево-красные пятна.

В пещере довольно быстро стало нечем дышать, начало смердеть отвратительным запахом серы, и воздух стал ощутимо горячее. Он будто бы сам плавился от этих едких паров.

Мы не успеем добежать до выхода, не потеряв кого-нибудь из раненых, или даже меня.

Мои легкие были не в лучшем состоянии из-за Зена, а эти выделения сделали только хуже. Легкие адски горели, и я уже начала задыхаться от нехватки воздуха.

Я посмотрела на браслет, который впился в кожу моего запястья, и начала вспоминать то, что когда-то видела на картинках.

Хоть что-то. Лес, города, деревни, поляны – мне подойдет, что угодно.

Снова опустив взгляд на браслет, я заметила явное и спасительное свечение глаз змеи.

Я попыталась бежать быстрее, но трудная битва сказывалась на моем теле – у меня уже не было сил передвигать ноги. Мои легкие горели огнем, а внутренности скрутило в один большой узел и голова сильно гудела.

– За руки! Возьмитесь за руки! – они взялись, ребята услышали меня.

Мне оставались метры до протянутой руки Матвея, которую он тянул навстречу, сильно вытягиваясь вперед.

Я почти коснулась его руки, когда почувствовала нечто опасное подо мной, и это был невероятно быстрый миг перед падением вниз. Это мгновение осознания неминуемого, жутко меня испугало.

Пытаясь ухватиться за края почвы, я увидела, что земля рассыпается под моими руками.

У меня не оставалось опоры, горячая бездна утягивала меня.

– Я не смогу, – кричала я, даже не надеясь, что меня услышат сквозь ужасающий гул, будоражащий меня до кончиков пальцев, настолько устрашающим он был. – Не смогу долго продержаться!

– Держись, твою мать, за руку!

* * *

Обложка: Pixabay

Фотограф: Engin Akyurt

Продолжение: "Алина Романова: Просвещение"

Примечания

1

«Ureum Sphaera» – «Золотая сфера».

2

Гловелетты – это разновидность перчаток с обрезанными пальцами.

3

Наитики – это люди действующие по наитию.

4

Спарринг (англ. sparring «учебный») – тренировочный.

5

Бокал Флюте – самый знаменитый бокал для большинства коктейлей с шампанским и игристых вин.

6

Ситком – это комедийный сериал.

7

Проститутка

8

Когда, Алина далеко, Вася не может связаться с ней сама. Для Алины проще связаться с Васей самой.

9

Персен – это натуральное успокаивающее средство

10

Беретта (итал. Beretta, полное название итал. Fabbrica d'Armi Pietro Beretta Gardone) – одна из главных итальянских компаний по производству оружия.

Content

Василина Жидких
Василика Даль: Возрождение

Пролог

Глава 1: Мы хранители покоя

Глава 2: Три отдельных периода жизни: «до», «и», «после»

Глава 3: Ureum Sphaera

Глава 4: Золотой круг. 19:00

Глава 5: Aquilae nigrae

Глава 6: Я-придумала-грандиозный-план-побега

Глава 7: Он маг, я прав?

Глава 8: «Все равно» – это точка невозврата

Глава 9: Я люблю тебя, но я хочу свернуть тебе шею!

Глава 10: Ты моя жена, остальное потом

Глава 11: Деньги – это страшная сила

Глава 12: Я билась за саму себя!

Глава 13: Обещания – это роскошь

Глава 14: Я не виновата

Глава 15: Ты не всегда будешь рядом

Глава 16: Срань господня, и ты, она самая

Глава 17: Я в Италии, мама

Глава 18: Матвей, мы заключаем пари

Глава 19: Не против спать с Тимуром?

Глава 20: Корсак пустое место

Глава 21: Я ненавижу его больше, чем тебя

Глава 22: Кажется, он мне нравится

Глава 23: Мне нужны результаты

Глава 24: Спящий красавец

Глава 25: Всегда одна

Глава 26: Ты мой отец?

Глава 27: Мам, они умерли, все умерли…

Глава 28: Смерть – это не трусость

Примечания