Крончуков Игорь Николаевич

Пепельница (пьеса)

Для подготовки обложки издания использована художественная работа автора.

Каково быть той вещью известной -

Чужие избытки на одного.

Пусть грязен облик, но быть полезной,

Напоминающей поганое ведро.

Тобою играют, тушат огонь,

С дымом только ветер воркует,

Но никто не приложит ладонь,

Никто не поцелует…

(Коридор. Табуретка посередине. На табуретке пепельница)

(Входят двое.)

Стафонов: Ну, сколько можно?

Жить так дальше, и все осторожно

В карманах руки. Плохо спим?

Айда, пойдем подымим.

Логозин: То верно, то верно. Даа…

Порой вздохнуть и выдохнуть не получается…

Стафонов: Слушай, мне новый приезжий

Так не нравится. Так достал.

Логозин: Это Федор Стриблежий.

Да, паренек то удал.

Стафонов: Так вот взгляните на него,

Как он смотрит и на что,

Кого он собака тут ставит

И что из себя представляет.

О! Кто у нас тут появился,

Не запылился, заявился.

(Входит кто-то)

Милкин: Здравствуйте ребята, все курите?

Смотрю, кольца тут дуете.

Логозин: Закури с нами, а?

Милкин: Мол, не курящий я.

Стафонов: Ладно тебе шутить, не в пору.

Милкин: Курить хорошо, не спорю.

Да есть у меня один ответ:

Наслыхан я, таких нрав -

Курение – это вред

Так предупреждал минздрав.

Стафонов: Хо-хо, насмешил!

Это ж в какую пропасть угодил!

Милкин: Неделя не равняется ко дню,

Пожалуй, с вами закурю.

(Стафонов и Логозин смеются)

Милкин: Стриблежего видали? Вот же скотина!

Стафонов: Говорил ведь я, ну-ну?

Милкин: Нет власти на него и нет силы.

Только к злу! Только к злу!

Вижу я насквозь таких,

Мало у нас подлецов лихих-секих.

Какое поведение? Ни «здрасти», ни «до свидания»,

Что у него за сознание!

Ненавидит всех будто он.

Ну, ничего! Еще будет разоблачен.

Логозин: Сегодня будет собрание.

Полагаю, с 143 квартиры уделят нам внимание.

Милкин: У него еще есть друг,

Про него не знаю я тут.

Крутых не надо нам, нет.

Уж покажем, кто тут авторитет.

Не хватало нам тут такой мины,

Вот сейчас бы дедовщины.

Стафонов: С тобой-то я согласен,

Но вдруг тот тип может быть опасен.

Мало ли кем он там является

И кем там у себя называется.

Милкин: Как бы ни был он крут,

Здесь наш кусок, здесь наш суп.

Нам, местным, какие утраты,

Мы здесь свои, завсегдатым.

Логозин: О! Слышу его голосок.

Про что он там говорит?

Про дела какие, про чей-то впрок.

Непонятно, кого там за что судит.

Милкин: Я уж не знаю, речь о чем

Сейчас идти, столкнусь с ним плечом.

Логозин: А и впрямь сюда идут.

А вон и тот, кто крут.

Ладно, пойдемте. (Милкину) Не надо!

Рано начинать. Может и рады

Были бы мы. Но, но

Подождем еще.

Смотрите на него свободно

Как на врага народа, голодно.

(трое уходят, заходят двое)

Стриблежий: Да уж, ну тут и народ.

Байдин: Другой город. Вот.

Другие люди, другие мотивы

На рассуждения, на поединки.

Стриблежий: Мне очень понравился Милкин,

Право часто в руках пива бутылки.

Его образ очень воодушевляет,

Явно и в передряги он попадает.

А вот Стафонов видно – гад,

Жизни, наверняка, не рад

И чего они вместе ходят,

То там, то сям, всё бродят.

Логозин – странный тип,

Уж не знаю, каков его быт.

Байдин: А что, сударь, про шпану-то говорить?

Стриблежий: Соседи – и мне с ними жить.

Я прожил здесь всего сутки,

Что не подонки, так «тутки».

Таких, как тут персон, я мало видал,

Да и многих еще не признал.

Ох, какой, оказывается, мир из окна.

Байдин: Вид на море – красота.

Жаль, не летнее время года.

Осень, дождь. Такова погода.

Но свое очарований лику.

Стриблежий: Обязательно занесу я в книгу

Осенний воздух, летний холод,

По теплу проснулся голод.

Надо бы хоть прогуляться,

На море глянуть, над собой издеваться,

Что даже не нырнуть и не искупаться.

Байдин: Романтика, поэтская душа.

Стриблежий: Ага, собрание-то у нас когда?

Байдин: Как раз прогулка. Ужин.

И времени как раз. Предлог не нужен.

Стриблежий: Ладно, пойдем, в животе урчит.

Байдин: А меня чуть пучит.

С вами за компанию

В столовую схожу.

Может, к еде мания

Появится, то хоть на еду погляжу.

(уходят двое, входит кто-то)

Бомж: По-моему, они ушли.

О, какие огромные тут бычки.

Покурить, что ли, табаком подивиться.

Гляжу-ка, еще дымится.

Ммм, какой необычный вкус.

Небось, из-за рубежа привез козырный туз.

Где же сегодня переночевать?

Где бы найти хоть пожрать?

Эх, жизнь скупая неудача,

С каждым днем все новая задача.

А если зайдут сюда господа,

Что скажу? Вот беда.

Я родился еще в те времена,

Под песнь двуглавого орла.

Кому-то золотою лентой ободок, а я не выжил,

Под вашим вниманием я лишним.

Да не поймет меня интеллигент

А тут сразу появится и мент.

Баланды не нальют, кровом не угостят.

Только обидят и не простят.

Пнет, да посильней -

До свидания, бичуга. До свидания, Андрей.

Сейчас осень. Вот куда мне деваться.

(кашляет) Кашель этот все поиздеваться.

Помирать, нынче, небось.

Да ладно, Андрюха, брось.

Доживем. Доживем? Доживем.

Лучшего дня подождем.

Где мои смятения и сомнения

Начинают одолевать,

Не жили богато, ну и нечего начинать.

Ну что? Лишь только водка снимет напряжение.

(пьет) М-х, какая ядреная у нас тут,

И где ее только берут!

Ох, житуха… Найти б подвал,

Я б до весны там кочевал,

А там куда-нибудь, зачем-нибудь,

Да правильно хоть свернуть.

Ой, чьи-то шаги.

Надо бы отсюдова идти

Не получил покуда.

(уходит. Навстречу трое попались, заходят.)

Пьяный прокурор: Пошел отсюда!

Клава: Ой, да подумаешь бедняк.

Зоя: Нам-то чего этот мрак.

Пьяный прокурор: Цыпочки мои, девахи,

Ваша красота меня на плахи.

Всю зарплату, все на вас!

Клава: Ага, ну сейчас.

Пьяный прокурор: Ты не веришь мне, мура?

Клава: Что, я, что ли, дура?

Пьяный прокурор: Клянусь чином своим я,

На вас все мои дела.

Зоя: Да мы знаем, что вы богатый.

Клава: А какая у вас зарплата?

Зоя: Да! А у вас она какая?

Пьяный прокурор: О-о, девчата, пребольшая.

Надеюсь, вы не журналюги,

К взяткам не приложил я руки.

Зоя: Чую уж и к великим сумм.

Клава: Да вы, мсье, шалун.

Пьяный прокурор: Да пойдем те же скорей,

Поворкуем на старость дней.

Зоя: Обязательно пойдем.

Клава: А пока мы тут курнем.

Зоя: А какая ваша квартира

Пьяный прокурор: Вон у того сортира.

Девочки умоляю, ждать увольте,

Долго тут не стойте, уж извольте.

Ну? Ну? Я же жду.

Зоя: Всё, всё. Я уже курю.

Клава: Ага, идите. Мы сейчас.

Пьяный прокурор: Девчонки высший класс.

Вы мои ромашки, незабудки,

Какие ножки, какие грудки

А личики не скажешь, не рассудить,

Что воды с лица не пить.

Пить! Пил и пью.

Ох, вас как я люблю!

А жена моя так не красива,

Так не хороша, так не мила.

(уходит, остаются вдвоем)

Клава: Наш прокурор богат, но туп.

Зоя: Да уж и деньги куры не клюют.

Клав, но кто тебе сказал,

Что в таком месте он живет?

Быть может, для какой куртизанки снимал,

Очередной что своей девчонкой зовет.

Клава: А ну и ладно, подумаешь тоже.

Лишь бы шуршалки, да и в ложе.

Зоя: Ха-ха. Клав, не ожидала,

Что б такое ты сказала.

Клава: В наше время бери обеими руками,

Да и черт бы с нами.

Сейчас время поищи забот,

И сейчас работы нету.

Зоя: О, как ты берешь в рот

Эту сигарету.

Я курить то, право, не умею.

Пусть в пышак, да и не жалею.

Клава: А и не надо. Зачем?

Зоя: Курят зачем-то, ясно всем.

Клава: А ты до старости провести хочешь в борделе,

Искать буржуя, пусть денжатами греет?

Зоя: Видишь ли, выбора нет.

Клава: Мне деньги нужны на университет.

Выучусь и буду леди первой.

Зоя: Ох, какие у тебя меры.

Сбежать с борделя дела не просты,

Будут те еще хвосты.

А я благодарна всему.

И деться мне тут кому.

У меня есть все, что надо.

И такой жизни я вполне рада.

Клава: Нет, я хочу больше,

И стремиться буду дальше.

Деньги коплю и копится.

Мне так в универ хочется.

Всю жизнь быть не этой, а той,

Шелковое бельишко, перстень золотой.

Не спится порой день за днем

Зоя: Ладно, пойдем.

(уходят, заходят другие двое)

Председатель: Тут дело появилось.

Смукин: Ну, что опять? Скажи на милость.

Председатель: За домом трубы стоят,

Их надо не много переставить.

Бабки такой несут смрад

Да детишки во дворе играют.

Смукин: Переставить-то надо, а куда?

Председатель: Пс, как это куда. Туда.

Смукин: В подвале кирпич лежит,

На чердаке другие арматуры.

Председатель: Что за дело? Что за быт?

Кто распорядился? Что за процедуры?

Какой такой спокойствию угнетатель?

Смукин: Как так кто? Председатель!

Председатель: Председатель? Ах, я что ли?

Тьфу ты, луковое горе!

А что у нас в кладовой?

Смукин: Доски лежат горой.

Банок краски, да и много чего.

Председатель: Да уж, не выкидывать же это добро.

Смукин: По соседству в кооперативе,

Кстати, по вашей инициативе,

Дрова лежат уж как полгода.

Хорошее дерево, не сломят сырые погоды.

Но, знаю, жильцы там не горюют,

Понемногу хозяйство наше воруют.

Нахаляву распиливают муниципальных куч.

Нашли проходимцы и пройдохи золотой ключ.

Председатель: Ну, это задание тебе.

Раз девать некуда нашей казне,

Продай под шумок, деньги подели,

Да, Смукин, давай не шути!

Знаю я мсье такого,

Не найдешь ведь другого.

Ладно, пойду. Собрание без меня уж ведут.

Меня там не хватает, вроде как.

Смукин: А что насчет труб?

Председатель: А пусть лежат.

(уходят, заходят двое)

Он: Решайся милая, решайся скорей.

Она: Я не знаю. Но знать мне идей

Тех, да, именно тех,

Которые шепчут: «это мой грех»!

Он: Но мой поезд уходит

Уже через полчаса.

Она: Страх по делу бродит.

Кажется, не уйдет никогда.

Он: Любимая, нам будет хорошо.

И только если будем мы вместе,

Откроем свободы мира окно.

Я люблю. И это честно.

Она: Устроить побег,

И пусть назад дороги нет.

На совесть перед мужем своим

Думать нет сил, нет больше сил

Он: Время не дремлет, милая, скорей.

Она: Я согласна. Я жду

Я хочу все сильней и сильней.

И еще письмецо напишу.

Обязательно напишу. И строка

Обьяснит всю суть, зачем я лгала.

Он: Обязательно напишем.

Заживем и услышим.

Тот наш с тобою трели маленький рай.

Все будет хорошо, об этом ты знай.

Она: Главное, спешить.

И больше никогда не грешить.

Он: Конечно, и незачем будет,

Никто нас больше не осудит.

Мы ангелами станем, не будем людьми,

Свободными, где только я и ты.

Она: Романтика, романтика, небесная история.

Но вот исходы ее в десятку жестокая категория.

Он: Тьфу, тьфу, тьфу.

Она: Тьфу, тьфу, тьфу.

Он: Идем же, милая моя.

Она: Милый, ты моя мечта.

(уходят, врывается толпа. Борются, разнимают)

Стафонов: Ах ты гад, того наглее!

Стриблежий: Сударь, отпустите мою шею!

Председатель: Будьте же вы блазоразумны!

Стриблежий: С ним? Да это безумно.

Смукин: Мне надоело вас держать.

Стриблежий: Эдакий вы наглец,

Слов бы еще подобрать.

Стафонов: Я покажу тебе конец,

Змеюка ты, а ну молчать!

Стриблежий: Где же, господа, те века?

Я бы вызвал на дуэль тебя.

Стафонов: Мало получил? Еще надо?

Стриблежий: Посмотреть на это рад бы.

Председатель: Сумашедшие, бесподобно.

Перед соседями же неудобно.

Устроили ребячество, не стыдно?

Неужели, вам это не видно?

Смукин: Ну, долго вас еще держать?

А вы чего ржете? Убирайте друга.

Логозин и Милкин: Ну да еще чего, куда не совали мы руки.

Байдин: Милости прошу, ребята, успокойтесь.

Стафонов: Стриблежий, умойтесь.

Только приехал ты на днях,

Уже плохая репутация в наших краях.

Стриблежий: Да уж как-нибудь

Попытаюсь без вас разобраться, как мне свернуть.

Стафонов: При свидетелях плохо

Выбивать с ковра блохи.

Ровняю вас я в блоху

Набиваю сударь вам стрелу.

Стриблежий: Не оскорбляйте меня вы,

Облик козла от свиньи.

Стафонов: Не чисто парный лор.

Лозозин и Милкин: А вот и прокурор.

Стафонов: Вам сегодня везет,

Выиграли джек-пот.

Председатель: Только при виде власти

Действуют Ваши масти.

Сударь Смукин, вы Прокурору объясните,

Чтоб оборвать эти нити.

(расходятся по разным сторонам. Остаются Смукин и пришедший прокурор)

Прокурор: А что у вас тут случилось?

Смукин: Да вот как-то вот получилось.

Собрание шло. О различных предложениях.

Да у Стафонова лопнуло терпение.

Слушать, видите ли, он устал,

Как Стриблежий речь излагал.

Человек должен держать себя в руках

Свою волю, свой страх,

Ибо избежать недоразумения

Порой часты они и без сомнения.

А Стафонов тут сказал

«Не вы ли тот бог? Я угадал?

Который нас будет учить

Как нам быть, как нам жить»

Тот подхватил, затем он.

И начался сыр-бор.

Прокурор: А кто этот Стриблежий?

Смукин: Ааа, новый тут, приезжий.

Прокурор: А, только приехал и уже

успел побывать в центре внимания,

В зор броситься местной шпане.

Смукин: Да, интересные расстояния.

Слухай, а что у тебя за леди,

Как с плаката у меня «девочки на велосипеде»?

Прокурор: Правда, хороши? Но не разевай рот

На чужой пирожок.

Смукин: А чего это, всеми уважаемый дружочек,

Оставил бы и мне кусочек.

Я-то ведь знаю номерок вашей жены.

Прокурор: Ах ты, гад, ах ты!

Смукин: Ну ладно, ладно, шучу.

Прокурор: Ну ладно, я пойду.

(уходит прокурор, остается один Смукин)

Смукин: Иди, иди. Какой такой,

А я ведь тоже золотой.

С женою вашей я знаком.

Иди, иди. Старый ты гармон.

Жена тоже хороша,

Любовница ведь моя.

(уходит Смукин, входит кто-то)

Она: Дура, дура! Кто я еще?

Душно. Надо открыть окно.

Он меня к счастливой жизни звал,

Сердце мое однажды украл.

Но я не села на поезд его

Но ведь мне не все равно.

Я его люблю, люблю, люблю!

И зачем себя за это гублю?

Стояла на перроне, в окна смотрела.

Слеза это видеть не хотела,

Как он по поезду метался,

Совсем уж меня обыскался.

Но выйдя на улицу, на перрон,

А там уж и нет меня, сердца стон.

Он вернется. Обязательно вернется,

Как всегда, уходя, обернется.

Светлыми красками станет мир мой,

Он мой последний герой.

А Смукин, проклятый мой муженек,

У него на уме только финансы, должок,

Деньги, деньги. Я всего лишь вещь его.

Не заметит и не прочтет в глазах моих это зло.

Вернулась сюда. Дура.

В мир сырости и темного пурпура.

Я так давно не курила.

Получше стало. Вслух не говорила.

Он приедет обязательно за мной,

И я поеду теперь точно с тобой.

Почему я ненавижу грех?

Согрешила же, не видела помех.

А если не приедет он,

Слезой на подушке кончится сон.

Открытое окно уже привлекает,

На подвиг всей жизни созывает.

Но нет, я буду сражаться.

Прятаться и улыбаться.

Буду той, кем я была.

Пусть в душе поет одинокая луна.

(уходит, заходят двое)

Милкин: Ну, ничерта ты сочинил!

Стафонов: Что, и впрямь удивил?

Милкин: Ну, конечно, можно одуреть.

О таком и нечего и сожалеть.

Стафонов: Умников мы тут видали,

Живьем на завтрак сьедали.

Здесь наше место! И никто

Лишнее не вставит словцо.

Милкин: Я как-то сам и не заметил,

Только подул из форточки ветер,

Как ты ему сказал «Дурак!»

А тот «Как так, как так!»

И на него ты полетел,

Вот умора. А как он запел!?

Мы с Логозиным поржали,

Как вы дружно жали на педали.

(заходит Логозин)

Логозин: Только авации и аплодисменты,

Устроили праздник господа интеллигенты.

Забыл взять с собой цветы.

Милкин: О! заходи, закури.

Логозин: Да нет, спасибо, не хочу.

Ну и что дальше, и что к чему?

Стафонов: Посмотрим, что дальше говорить будет.

Не судить же его, мы не судьи.

Хорошо говорить, дескать, то молодец,

А все же эдакий наглец.

Логозин: Да брось ты это, Стафон.

Видно, что не крут он.

Просто словечко он любит,

А кто его за это осудит?

Коль, говорит, значит, знает.

А о чем, поди, не понимает,

Сколь ни вешай на него знамен.

Милкин: Ну, может, где-то и умен.

Стафонов: Но каков бы не был интеллигент,

Он нам все ж не авторитет.

Милкин: Ладно. Идемте, идемте,

Да в тридцать шестую зайдемте.

(уходят, заходят двое)

Прокурор: Пройдемте, вон туда.

У меня дел то выше крыши.

Так-так, интересно. М, да.

Говорите только тише

Байдин: У нас тут сюрпризы – задатки.

Прокурор: Что вы, что вы. В слух не говорят про взятки.

Байдин: Извиняемся, извиняемся.

(показывает содержимое конверта)

Прокурор: Да это что, издеваетесь вы?

Да за такие тыщи!

Байдин: Тише, говорите тише.

Прокурор: Да что б я за такую сумму

Слово вставил в думу?

Да уж, сеньор, браво.

Байдин: Что значит мало?

Я чуть позже больше бы мог,

Хотел бы взять у вас я в долг.

Прокурор: Взятку? В долг взятку?

Байдин: Я не знаю такую загадку,

Не приходилось прибегать, ни разу.

Прокурор: Ну, так бы и сказал сразу,

Подарочки мне принимать не в укор,

Но не забывайте, у меня власть. Я прокурор.

Байдин: Конечно, конечно. Все честно.

Прокурор: А что за тип-то? Стало мне интересно.

Байдин: Наверняка, будет неприятен мой ответ.

Что ни на есть, это ваш сосед.

Стафонов фамилия, стало быть.

Прокурор: Что Стафонова, закрыть?

Да вы что, с ума сошли?

С такими предложениями пришли,

Чтобы я по подозрению за воровство?

Да я знаю с детства его.

Байдин: Понимаете ли, эта шпана

Может навредить нашим делам.

Пусть на денька эдак два,

А лучше неделя нам нужна.

Прокурор: Закрой я на неделю Стафона?

Тишина заговорит словно.

Наши отцы были друзьями,

С детства игрались, мячики мяли.

Байдин: Я, конечно, все это понимаю.

Прокурор: Ходили на рыбалки, охоты.

Байдин: Ну, это я так полагаю.

Прокурор: Искали себе приключений заботы,

Вместе веселились, в горе и печали

Сочиняли новые морали.

Ну да, и рядом стояли, пусть и не стойка.

Так денег-то, говорите, сколько?

Байдин: Плюсом к этим деньгам можем и натурой.

Птичка напела, не сдерете три шкуры.

Прокурор: Скажут некоторые сдуру

Байдин: Оптом платья из пурпура.

Прокурор: Платья говоришь?

Байдин: Дорогих, но три штуки всего лишь.

Прокурор: О! Для моей жены возьму,

Клавку с Зойкой отблагодарю.

Байдин: И Нинку, и Екатеринку,

И Наташку, и Зинку.

Прокурор: Что-то еще имеется? Ничего?

Дай подумать. Хорошо.

Ладно, сойдет. Я согласен.

Он вам больше не опасен.

Сегодня же найдем управу,

Заключенную расправу.

Байдин: А как он окажется на свободе,

Нас уж и не отыщут в народе.

Дальше нам надо в путь.

Прокурор: Ну, это ваше дело. Не суть.

Байдин: Угощайтесь, не хотите?

Прокурор: Ирисок велите?

Ну, давайте посидим, посидим,

Ирисок хоть поедим.

Байдин: Ну ладно, пойду, пожалуй, я.

Ждут меня мои дела.

(уходит)

Прокурор: Вот делать мне больше нечего, как сидеть,

В зубах ириски ковырять, да в окошечко смотреть.

Пойду, пожалуй, тут и я.

Похмелье мучает меня.

(уходит, входят двое)

Председатель: Работы, говоришь, надо?

Переодевшийся бомж: Рад бы сударь, рад бы.

Председатель: А как вас-то звать?

Переодевшийся бомж: Лаврентий Иванович Пьянко.

Председатель: И как вас тут понять?

Есть одно но!

Не вы, ли, господин, пьяный валялся

У подворотни, к земле прижимался.

А тут где-то достали костюм,

По имени и отчеству назвались. Где взять столько дум,

Не пререкаете ли вы меня ко лжи?

Переодевшийся бомж: Перепутали, быть может, вы?

Я только нынче из Москвы.

Отдохнуть хотелось мне бы.

Председатель: Простите, простите меня.

Видал, походу, близнеца.

Очень, ну очень похож.

Бывает и такое всё ж.

Так чем руководствуетесь вы?

Переодевшийся бомж: Любил я работы, и руки золоты.

Председатель: Забор подремонтировать надо.

Переодевшийся бомж: Я готов. Ладно.

Мне б кусочек хлеба да воду,

А то чего-то я голодный.

Председатель: Да, конечно, есть-то хочется.

Переодевшийся бомж: А то деньги-то кончилися.

Верней, попал под чуждые морали,

И меня тут обокрали.

Председатель: Ну, что ж, чем можем,

Тем господину и поможем.

Сегодня только забор,

А на завтра другой разговор.

Переодевшийся бомж: Ничего, я не тороплюсь.

Председатель: Да я вами только дивлюсь.

Ну что, пройдемте, в кладовую.

Инструментарий вам дам,

Что надо – все растолкую.

А то не разберетесь там.

Переодевшийся бомж: Да учил многому меня отец.

(Председатель шел позади, повернувшись, добавил, уходя)

Председатель: Москвич, ну, ну. Суперлжец.

(уходят, на встречу попадаются двое пристально смотрят на уходящих)

Клава: Надо же, не знала.

Зоя: Что, что? Что ты сказала?

Клава: Не знала, говорю, как все вращается.

Зоя: Что так люди быстро, как вон этот, поднимаются?

(указывает на ушедших)

Всякое, конечно, в жизни бывает.

Жизнь с лихвой обратно возвращает.

Клава: Чего? Да я тебе скажи нисколь.

Зоя: Ты, Клав, постой.

Клава: Убеждение? Лишение рассудка.

Не тебе говорить. Работа на сутки.

Зоя: Человек добро взамен получает,

Так как добро он творит.

А кто, к примеру, по воровству не скучает,

То вот сейчас и сидит.

Клава: Ловкие речи. А вспомни ты,

Глаза не раскрыты, словно,

Забудешь мгновенно речи

Нашего вора в законе.

Умер не от пули, нет.

Свою смерть принял человек.

Зоя: Так ведь он раскаялся

О своих прошлых грехах.

Клава: А до этого нисколь не маялся.

Вся жизнь как на небесах.

Зоя: Не знаю, все всегда вертается,

И так часто получается.

Ну да, небольшие сомнения,

Что-то вроде исключения.

Клава: Вот дурра, небось, веришь в кого?

В добро аль в зло.

Зоя: Дура… Сама ты дура.

Нельзя смеяться над этим. Грех.

Клава: Был бы стул. Свалилась б со стула.

Твоя работа. Аль добро? Добро для утех?

Зоя: Есть в этом и плюсы.

Мужчин не только уважать,

Уберем личные конфузы,

Ведь их надо и обольщать,

Не сыскав и пару муз.

Клава: Пойдем, конфуз.

(уходят, заходит кто-то)

Она: Что мне делать? Что же делать?

И как мне его теперь ждать?

На том разве мое дело,

Сидеть и слезы проливать.

Прошел час, может, два,

Может вечность прошла.

Он моя вечность. Именно он.

Когда рядом с ним, вижу другой сон.

Сны, печали и боли разлуки,

От слез сыры мои руки.

Как бы тот чужой, мой муж, меня не увидел.

Мне больно, и еще нести на себе обиды.

Слабое тело в слабой душе,

Одно, что ли, осталось мне.

Я одна, нет рядом тебя.

Я одна, карает за слабость судьба.

Но за что? Ведь я не грешила,

Плохого людям не говорила.

И нет у меня сил дальше ждать,

Когда вновь он по имени меня будет звать.

И я полечу со скоростью света

Другого выбора нету? Нету.

А, вдруг, он не придет?

Кончится дыхания успех.

Тогда ангел на себе унесет,

И будет последний мой грех.

Грех вообще так говорить,

Как мне быть, как мне жить?

Открытое окно, откуда интерес?

Во мне появился лукавый бес.

Он шепчет, он созывает.

К последним шагам у окна привлекает.

Я буду сражаться. Я сильна.

Пусть больно, пусть беда.

Я курю. Говорят, так станет легче.

Этот миг жизни, не меньше.

А что я делать буду?

Мой разум в далекие Бермуды,

Атмосфера душу мнет.

Ой, кто-то идет.

(уходит, заходят двое)

Прокурор: Да уж, смешно

Председатель: А в чем дело, мсье, что?

Прокурор: Странно, где мой хохот,

Чего ж бомжи забор колотят,

Да еще в таком стильном пиджаке,

У меня такого нет. Хе-хе-хе.

Председатель: А в чем дело, какая грусть?

Бомж-то работает, то пусть

Хоть не прохлаждается.

Не пьян, у того же забора не валяется.

Прокурор: Как не учи собаку говорить,

Она лаять будет.

Как в собачьем сердце выглядит,

Булгаков темы рубит.

Председатель: Собака есть собака, а человек…

Прокурор: Да знамо, каков твой ответ,

Но такого человека ни в судьи,

Ни в мэры, ни другим буди.

Слышь, как он стучит.

В этом и заключается его быт.

Председатель: Где-то люди и теряются,

Но, а где-то ведь и меняются.

Прокурор: Меняет, да не настолько,

Что б пьяным валялся, а тут встал стойко.

Председатель: Великое лекарство – время,

Как меняло человека чужое племя.

Прокурор: Ох, поговорили, ну мы молодца

Не было б разговора конца.

Ай, нет дела в прокуратуре,

Как волк в овечьей шкуре.

Делать, порой, нужно не то, что надо,

А что поделать. Экая засада.

Человечка одного на недельку закрыть,

В очередной раз себя убедить.

Статьи кругом да законы,

Окружают нас заслоны.

Председатель: Ну, пойдемте, мне ж тоже

Дел по горло. О, боже.

(уходят, заходят двое)

Милкин: Мне тут на время скрыться,

Запылиться и забыться.

Логозин: Все-таки притесняют?

Милкин: Не то слово, что стесняют.

Помнишь, провернули одно дело,

А после него не светло, серо.

Запалили ведь, запалились сами.

Эх, да так хорошо, что по полной программе.

Дело было из двух компаний,

Да вот только оказался крайний.

Так как условка не кончилась моя,

Мама не горюй. Такие вот дела.

Логозин: Ничего, дружище, прорвемся,

Не первый год плетемся

А куда ты хочешь деться?

На одном месте тяжело вертеться.

Милкин: Мне кажется, есть предатели.

Те, кто ехидно называют нас приятелями.

Логозин: Это ты про вторую компанию?

Если есть кто, то разузнаем мы.

Милкин: Не внемлет и мое сознание.

Чуть не все в списке подозреваемых.

Логозин: Наши-то точно все чисты,

Уверен на все сто! Не от балды!

Милкин: Стафону скажи, что я пропал,

А где я, но лучше б не знал.

Все равно ведь дернет ко мне.

Ненароком и предатель прознает, мол, я где.

Логозин: Ну, тогда и мне не говори,

А то мало ли там за тобой хвосты.

Ну, ты меня понимаешь.

Милкин: Верно говоришь, располагаешь.

Логозин: Ну, я тогда сейчас на хату,

За палевом погляжу,

А ты лети, куда надо.

Милкин: Затянусь и ухожу.

Логозин: Друг, ты надолго не пропадай.

Мы с тобой. Ты знай.

(уходят, заходит кто-то)

Смукин: Где ж моя жена?

Куда же делась-то она…

(Заходит еще один)

Председатель: Ты где? Я тебя ищу,

Там помочь надо бомжу.

Смукин: Кооооому? Помочь кому?

Председатель: Да этот, как его там, ему!

Да этот работяга ряженый забор колотил,

Его ствол дерева придавил.

Побежали, давай, помогать.

Помрет еще чего доброго, как потом сказать:

«А вы слыхали, в том дворе

Забором придавило человека,

Что, говоришь, случилось-то, где?»

Да у меня просто слов нету.

Смукин: Да ничего с ним не случится.

Ствол – трухля. Зря так скичился.

Легок ствол, под такое еще никто не скончался.

А ряженый твой просто нажрался.

Председатель: Бросай курить, побежали.

Смукин: Да вон же орет, будто не знали (кричит кто-то).

Председатель: Да и впрямь перебрал.

Смукин: Кого ты на работу-то взял.

Председатель: Да бомж тут один, напялил сюртук.

Типа мисье из центра, типа крут.

Смукин: Вот те раз. Право клоун.

Председатель: Мол, из Москвы. Кидает он слово.

Говорит, мол, голубых кровей.

Не стал спрашивать чей.

Инициал шикарный взял,

Не помню какое, интеллектуал.

Говорит, денег куры не клюют,

Выше всех нас с тобой он тут.

Говорит дома у него шикарный особняк,

Он же богат. Только так,

Попал под раздачу местных воров

И много там лишних слов.

Смукин: М-да, уж. Одна только жалость.

Ну преувеличил он, самую малость.

(уходят, заходит кто-то)

Переодевшийся бомж: Ловко я их всех надул,

Ловко я их всех провел,

Стольких дум им раздул,

Да я еще могу, умен.

Шикарно. Очень красиво.

Смотрится это все мило.

К беднякам уважения нет,

Пошел отсюда – кричат они вслед.

А богатым так здравия желают.

Вот и прокурор. В игру с ним сыграю.

(заходит кто-то)

Прокурор: Приветствую, как звать вас не знаю.

Вы у нас работать, так полагаю?

Здесь платят, наверное, на увы?

На водку и пол колбасы?

Ну, ладненько, вот же досады,

Надо идти, поговорить рад бы.

(уходит)

Переодевшийся бомж: Ну, что я говорил?

Ни зря я все так разрулил.

Эх, вы, богачи, оболтусы,

Прохвосты, набитые глупцами автобусы.

Что же раньше простую истину не знал,

Как же хорошо я угадал.

Того и гляди стану интеллигентом,

Финансы и деньги и много,

Или еще страховым агентом.

Гордым, очень строгим

Буду финансистом, предпринимателем,

Мэру запишусь в приятели

Водку? Какую там!? Вина!

Оля, Лена, Катя, Зина.

Вот это да. Вот это да!

Пьяному буржую благодаря.

Жаль, что только не побрит.

И что только не делает прикид.

Я цел. Я живым буду.

Поставлю на место покуда,

Кто был против меня,

Покажу истинное свое я.

Пусть мои дружки удивляются,

Как мисье поднимаются.

(уходит, заходит одна, за ней кто-то плетется следом)

Логозин: Так как вас зовут?

Клава: Меня величают Клава.

Логозин: А что вы делаете тут?

Клава: Я то? А у меня здесь мама,

Право, больше не живет, ну и ладно.

Погостить у вас была я рада.

Логозин: У нас гостить. Ты только знай.

Кошелки позакрывай.

Клава: А у меня и кошелька то нет,

В кармане пара железных монет.

Логозин: Да, да. Ох, и не говори.

Без денег не сыскать пути.

Клава: А вы кем работаете? И вообще?

Логозин: А ни кем. Ветер в голове.

Клава: Я согласна. Молодость одна и наша.

Украшать ее надо, да что б было краше.

Логозин: А иначе упустишь момент,

У другого будет «хэппи енд».

Клава: Каждую минуту, каждый час

Надо затратить и на нас.

Упустишь момент – и пиши пропало.

Жизнь прошла, а еще жить не начинала.

Логозин: Стоит ли слезы свои лить,

Болезностями душу бередить.

Клава: Да, нет, конечно, это так тупо.

И так человек порой действует скупо.

Логозин: Мы заражены денежной страстью.

Кем бы ни был – а все одной мастью.

Клава: А что делать, надо жить.

Гулять. Брать сполна. Не знаю, быть.

Логозин: Я считал в молодые времена,

Все скажется в веках.

Клава: Жить одним днем можно,

Действовать надо осторожно.

Логозин: Я люблю такие вещи.

Клава: Жизнь порой трещина.

Мне нравятся такие мысли,

Без особого такого смысла.

А мы идем только за свободой.

Логозин: О, как мы друг другу подходим.

(уходят, заходят двое)

Стриблежий: Вот лично я никак не подозревал!

Стафонов: Ну, вот будто я разве знал?

Стриблежий: Ведь только сегодня мы

Применяли глупости разные, кулаки,

Кричали друг на друга,

Было, значит, за что, видимо, покуда.

Стафонов: А сейчас алкоголь на двоих один внутри,

В обнимочку идем вместе мы.

Стриблежий: Да одно очень больно,

Хорошо бы самим сказать нашим распирям довольно.

А вот нет. Горе людей объединило.

Стафонов: Строгим взглядом узрел Ярило.

Стриблежий: Бедный мой Байдин, на непонятки,

За решетку, за взятки.

И за какие такие порядки?

Как отгадать мне тут загадки?

Стафонов: Ох, Милкин. Милкина поймали.

Рано или поздно, конечно, знали,

Рано или поздно, ведь с полицаем играют,

Наши люди об этом знают.

Стриблежий: Дружище, прости меня.

Стафонов: Прошу прощения и я.

Стриблежий: И братство верное в нас ликует.

Стафонов: Дай я тебя поцелую.

Стриблежий: Да я за тебя и в огонь и в воду.

Стафонов: Ты только скажи, какую морду,

Кого надо усмирить, положить?

Тебе стоит только об этом заявить,

И через минуты две

Все что хошь достану тебе.

Стриблежий: Ничего мне не надо, друган.

Стафонов: Обижаешь, да и караю себя сам,

Что затеял такую игру.

Все равно ведь тебе я верну.

Верну и в стократ.

Стриблежий: Не надо, что за лад.

Стафонов: Моя улица, она воспитала

Знаниями и не мало.

Стриблежий: А ты, кстати, работаешь кем?

Стафонов: А я работаю всем.

Где только деньги крутятся.

А где деньги, там как получится.

Стриблежий: Тут Байдин нашептал, денег я должен прокурору.

Не отдать так дело к позору.

Стафонов: На, бери! Все давай бери!

Не считай. Знаю, все равно же отдашь ты.

Стриблежий: Большое дружище спасибо тебе,

Эж большая милость мне.

Стафонов: Да о чем тут может идти речь,

Спать чего-то охота, надо б прилечь.

Стриблежий: А пойдем, давай ко мне.

Стафонов: Зачем мне к тебе?

У меня своя хата, свой дом,

Без холупы я не Стафон!

Там и лягу и до утра.

Ну не надо мне ничерта.

Стриблежий: А давай еще возьмем?

Посидим, гульнем, с вином.

Стафонов: Кстати, а кем работаешь ты?

Стриблежий: Моя профессия такова, называют нас писцы.

Стафонов: Про любовь, да про раки,

Слушай сударь, да ты писака.

Стриблежий: Писака и тем горжусь.

Стафонов: Вот я над вами дивлюсь.

И откуда у вас такой ум?

Не понять мне ваших дум.

Да ладно, ладно. Мы же вас чтим те.

(заходит кто-то)

Человек в форме: Стафонов? Пройдемте.

Стриблежий: Оставьте нас в покое!

Да вы что сдурели что ли?

Стафонов: Ууу. Пришло мое время. Эй, ты,

Мой верный друг, меня не держи.

Человек в форме: Давайте скорей.

Стафонов: Пишите письма с поэтичных аллей.

(уходят двое, остается один)

Стриблежий: В чем дело? Аааххх, дурак.

Это же Байдин, мостак.

Я ж думал не в серьез. Меня под суд.

Чертов Байдин. Он виновен тут.

(уходит, заходит кто-то)

Смукин: За что? За что такие боли и муки?

Я смотрю. В слезах мои руки.

Она ведь так молода,

Она красива и стройна.

Ведь все было хорошо и нормально,

Дальше жить вполне реально.

Ненормально все это,

Из-за чего решить уходить с этого света!

Мне надо было поговорить с ней,

Она оказалась смелей.

Сама дала решающий ответ,

Из-за чего ответа нет.

Замкнутый круг нарисовала.

Я виновен. Время настало.

Но из-за чего виновен я?

За что мне теперь судить себя?

За что? За что? Да я, бывало, пропадал,

Но ведь был рядом. Я гулял.

Может она узнала измены?

И взорвали фонтаны, пустив пены.

Нет, этого быть не может.

Смешно думать, проще подытожить.

Как вознес я свои дивы?

Беззаботным, пьяным, шел криво.

Нет, измены она не знает.

Но за что она себе так карает?

Время не знало таких гроз,

Приготовив на ужин себе колёс.

Она пала на пол,

Домой с работы я шел,

Побледневшее тело кричало «прощай»,

Я посетил жестокий край.

Она так по-ангельски улыбалась,

Напоследок в истерике смеялась.

А я жесток, жесток.

Только лекаря вызвать ей смог.

И слезы текли, капали на ее лицо,

Ветер из окон раздувал ей платьице.

Ну, я не как не мог об этом знать, как забыть,

Что решила себя умертвить.

(уходит, заходят двое)

Стриблежий: Ну что ты, ну что ты натворил?

Байдин: Ну что не так, что не сяк?

Стриблежий: Ты кого тут посадил?

Байдин: Ваша просьба. Это факт.

Стриблежий: Вот же черт, я же не знал, что так есть,

Просто вот прямо здесь.

Мы поняли, что ошибались

И в верности друг другу клялись.

Байдин: Под алкоголем думаю, да?

Стриблежий: Ну и пусть. Это ведь не ерунда.

Ладно. Позаботься о том,

Что б скоро вышел на волю он.

А ты-то как в передрягу попал?

Уж и в тюрьму. Так ли узнал?

Байдин: Уж чуть и туда,

Ладно, хоть приехала моя жена.

Деньги открывают разные двери. Идейный.

В том числе и тюремные.

Стриблежий: Спастись смог и его спаси.

Байдин: Нет такой возможности.

Стриблежий: Это интересно почему?

Байдин: У него статья, все к одному в тюрьму.

А меня так, что ли за клевету.

Есть, конечно, выход, сказать надо,

Быть ему лишь адвокатом.

Стриблежий: Так будь же ему, будь.

Байдин: Хе-хе. Смешная ситуация. Тут ведь суть.

Сам его и засадил,

Самому и вытаскивать оттуда.

Стриблежий: Поторопились с ударом в тыл,

А он так похож на друга.

Позвони в Москву, поговори,

Что надо то и сделаем за услуги им.

Ты наверняка уж и прознал.

Байдин: Да уж знаю, изрядно потреплем капитал.

Это последнее ваше решение?

Стриблежий: Да, без сомнения.

Байдин : Ну, тогда пойдемте звонить,

Раз хотите двери открыть.

(уходят, заходят двое)

Председатель: Есть у меня слово.

Переодевшийся бомж: Да, господин. Слушаю.

Председетель: Мое решение и так скоро.

Сказать яснее как бы лучше,

Свою работу сударь ты выполнял,

И паёк за это свой получал,

Но работы более не имеется,

Будете нужны, дескать, как мне велеется,

Спрошу, где вас найти,

А сейчас чай уволены вы.

Переодевшийся бомж: Ах, да как так, много не жрал,

И денег больших не получал.

Да это позор, сударь, позор,

Меня уволить – до центра дойдет разговор.

А где найти, ну и ну,

Меня не зовут, сам прихожу.

Председатель: Ну, хорошо, будем рады.

Ну, вот и ладно,

Мне надо бы идти

Там дела, сходить туды-сюды.

(уходит)

Переодевшийся бомж: Ах, скотина, да как же так?

Да меня, да с чего бы, как?

Ох, а где буду работать? Где монету получаю?

Да я этого гада засужу,

Секреты то его я знаю!

Что он имущество чужое расхищает,

А я-то молчу.

Самого Андрея выгнали с работы,

Вот черт, есть-то охота.

Может зря ему соврал,

Бедняк, мол, бездомный, сказал.

Ага, да черта с два меня пожалел.

Одного бы только и велел,

Прогнать меня в шею да поскорей.

Я не дурак, я Андрей.

Не видал я такого позора,

А поучаствовал много где.

К чему домыслы и споры,

Да и не нужно это мне.

Одним сейчас я ликую,

Сегодня же вечером его обворую.

(уходит, заходят двое)

Клава: Ха-ха-ха, вот это анекдот.

Ваш противник-то, Стриблежий, писака, пишет тот,

И где они такие вещи берут.

Сами не знают куда, а лезут.

Логозин: У меня, сударыня, такие мысли найдутся,

Что эти писаки там в высшем обществе трутся.

Да наша кодла и без этого знают,

Они такое еще тебе нарассуждают.

На философские темы о вселенной,

Мама не горюй, и по теме.

Клава: Не уважаешь поэтов?

Логозин: Ну, как сказать. Множество цвета,

У нас ведь как материалистов много.

Каждый по-своему отбивает пороги.

Чуть не каждый поэт, за душой навалом,

Ищи интерес под десятым валом.

Клава: А сами-то как говорите крылато.

Логозин: Да не философ я, ладно.

Космос, вселенная, жизни смыслы,

Да не о том мои мысли.

Клава: А на чем ваши идеи?

Логозин: Ну, уж точно не про облака и весенние аллеи.

Нас, мисье, дело объединяет.

Жить, да так чтобы жить,

Друг от друга ничего никто не скрывает,

Вместе до конца должны быть

Друг за друга, на плечо руки,

Вместе через горе и муки.

У нас друзья ни как не приятели,

Конец всем предателям.

Какими бы ни были обстоятельства,

Мы не терпим предательство.

И понятие объявляет знамя,

На племя одно пламя.

И ты должен хранить этот дар,

Пока не обьявлен последний удар.

Единое общество в родстве.

И кому в это не вериться,

Но наше братство

Только на деле и держится.

(уходят, заходят двое)

Прокурор: Вы что, идиот?

Байдин: Ну, сотен, еще пару сот.

Прокурор: То вы мне суете гроши,

Притом, чтоб я дал вам взаймы,

Чтоб я своего дружка посадил.

Ну ладно, было дело, уговорил.

А теперь милый мой господин

Просит меня об обратном,

Чтоб я его отпустил.

Смеяться просто нет сил.

После вашей очной ставки просите превратную.

Байдин: Ошибка, мировая ошибка.

Прокурор: Сказано, конечно, красиво, гибко.

Человек, значит, сел,

А вы сударь ошибкою, после,сказать сумел.

Так сколько у вас там деньжатен?

Вижу чек ваш, мда, благоприятен (смотрит на чек).

Ладно, чем смогу, тем помогу,

Начальство там попрошу.

Мол, сел сударь за клевету,

Но если не получится – не ручаюсь,

Что ваш капитал вернется. Да вы не отчаивайтесь.

Байдин: Хорошо, хорошо. Только сумейте.

Да и вы денег не жалейте.

Кому нужно на лапу дать,

Как бы вам это сказать…

Прокурор: Да уж эту систему издавна знали,

Эти тонкости, хитрые морали.

Лишь бы вышло тихонько так,

И не был засвечен косяк.

Байдин: Главное, в дело свое верить,

Вовремя отрезать, во время смерить.

Прокурор: О, давайте еще заведем разговор,

О взятках, и кто из нас вор.

Байдин: Нет, ни к чему такие речи.

Они давным-давно уж мертвы.

Тогда, когда появился человек,

Закончился добрый наш с тобой век.

(уходят, заходит кто-то)

Переодевшийся бомж: Вроде, нет никого.

Ох, сейчас наберу капитал.

Был я вроде как никто,

А тут и смел, и удал.

Переоденусь обратно, приду,

Душевно так в лицо поржу.

Экие балбесы прогадали,

Что я всего лишь бомж, простые морали.

Стащу канистру у них,

Обменяю на вещь какую-нибудь,

Будет им исторический миф,

Что бомж смог богатых обуть,

Надуть. Есть ведь «Слово

О полку Игореве», ага.

А тут новая основа.

Народ бредет туда, где новизна.

Сказ о том, как бедняк, нет-нет не так.

Слово о бедняке, и работодатель – дурак.

Вот точно, прямо в смак.

Во какой будет размах.

Через черный юмор к правде,

Ревизор пришел к белой гвардии.

Смейтесь, смейтесь, вы у меня дождетесь.

Поете? Допоетесь.

Не дадим пустить Русь по миру.

Прославиться – и это по силу.

Кабы не велика уверенность,

Но как велика наивность,

Дельность и повинность,

Скажи на милость?

Я Андрей, бомж с Садовой улицы.

С трех лет шрам на лице,

С десяти уже жизнь уличная.

С пятнадцати жизнь моя самостоятельная, личная.

Кусок хлеба да водичка.

Исхудала ржавая отмычка.

Я вам такие пиры покажу,

Беглые вы козяки.

У меня карта есть,

Где зимуют раки.

(уходит, заходит кто-то)

Он: Но… Почему же, почему?

Что я сделал не так?

На поезд не села и мне одному.

Их раздору виновен – это факт.

Я понимаю, измены нет,

Но она бы точно состоялась,

Дав такой мне ответ.

Победой все это не увенчалось.

Где она? Где ее искать?

У какого перрона ее ожидать.

Если сейчас она меня увидит,

Почувствую ли я обиду?

Искал по всему поезду, везде,

Надеясь увидеть, лучик во мгле.

Сойдя с поезда, вернувшись обратно,

И мне это так неприятно.

Зря, быть может, зря.

Надо уходить, видимо. Да.

Да пусть мой шаг плох.

Уходить? Да что б язык мой усох.

Увижу, попрощаюсь нормально,

И уеду навсегда поездом ранним.

Жаль, конечно, такие планы

Сломлены и так рано.

Что теперь, уж будет как будет,

И никто нас теперь не осудит.

Где теперь ее искать мне, где?

Готов ее искать на самой далекой звезде.

Забыть решила, наверно, весь наш эпизод.

Пусть буду дурак, пусть идиот.

Ночью и днем, ночью и днем,

Одним лишь словом «ждем».

Остается только попрощаться,

И снова жить, улыбаться.

Встречать новый рассвет.

Ответ? А ответа нет.

Ведь она мой талисман,

Я принял решение такое сам.

(уходит, заходят двое)

Милкин: Эх, дружище, отпустили, меня отпустили.

Логозин: Думали, все, посадили?

А как так, с чего бы это?

Милкин: Фортуна не раскрыла секреты.

Просто заходит в форме с видом мэр,

Говорит, вы свободны сэр.

Я долго в камере смеялся,

Чуть было дело там не остался.

Заходил в камеру, ссутулившись робко.

А вышел, будто после водки стопки.

Иду такой по коридорам, важный.

Логозин: Перед ними и не грех зазнаться однажды,

Перед этими минами кислыми.

Возьмут, а там жди амнистии.

Лишь бы деньжат содрать,

Да двери железные закрывать.

Слушай, а я тут не прохлаждался,

С дамами тут-тут повстречался.

У меня же это и вторая для тебя есть,

Даже с деньжатами и они здесь.

С прокуроришкой прокутили,

Приуможились, капиталы развили.

Милкин: Деньжата, значит, говоришь,

Остается нам и всего лишь.

Логозин: Пойдем, пойдем,

Вина хорошего попьем.

И чего-то Стафона не видал,

Небось, из города угнал.

Милкин: Кто, Стафон? Не может быть.

С такой-то смелостью ему на родине чтить.

Логозин: Верно, такой народ.

Ни там, ни тут не пропадет.

А у тебя-то история смешная,

Из ста одна только есть такая.

Под нее можно и плясать, и петь

И всего чего можно хотеть.

Милкин: Ну, ладно, пойдем скорей,

На твоих дам желание растет сильней.

(уходят, заходят двое)

Байдин: Баа! На ать-два!

Поищите в другом селе дурака.

Прокурор: Простите, что вы там проговорили?

Байдин: Да вы не того отпустили!

Прокурор: То есть как это не того?

Байдин: Господин прокурор, да вы что!

Прокурор: А кого на давеча мы отпустили?

Байдин: Господина Милкина, вышло некрасиво.

Прокурор: А кого надо было отпустить?

Байдин: Стафонова, мне ж вам об этом было дело говорить.

Прокурор: Ой, да вам-то какая разница.

Того или того дружка не сменяется.

Байдин: Другой мнёт, а третий дразниться.

Я деньги отдал, и как получается?

Прокурор: И что вы предлагаете, обратно

Милкина посадить в тюрьму?

Гражданин, мне очень приятно,

Дайте за это грамоту.

Байдин: Не мое дело, как это делать,

Но было слово и было дело.

Прокурор: Ну хорошо, того отпустим.

А с Милкиным как прикажете быть?

Байдин: В этом плане все пусто,

И не стоит говорить.

Дабы не пачкать листы

И генералы не совали носы,

Пусть будет все как есть,

И мы спокойны, и горда наша честь.

Прокурор: Вот вам-то говорить-то просто,

Отдали деньгу, поджали хвосты.

И ходите спокойно, и дальше шагать,

А мне за все это отвечать.

Ну ладно, уговорили, схожу,

И этого, как его там, отпущу.

Байдин: Стафонов по фамилии он.

Прокурор: Ах, да, да, Стафон.

Байдин: Ну, вот и хорошо.

Прокурор: Гражданин какой идет. О!

Пойди-ка, пойди сюда.

Байдин: Ладно, пойду я.

(покидает, заходит другой)

Прокурор: Здравствуйте, господин москвич.

Бомж: Это вы мне? И так лично?

Прокурор: Не слышал, канистру унесли?

Бомж: А я-то причем, не в курсе мы.

Прокурор: В Москву, небось, канистры стали нужны?

Бомж: Я ведь Бомж, мне, что до Китая, что до Москвы.

Прокурор: Не ты, разве, у председателя работал?

Бомж: Бомжу, разве, есть заботы?

Да меня и никто бы и не взял,

И канистры я ваши не крал.

Прокурор: Ты, сударь, в молодости в театральное,

Случаем, поступить не хотелось?

Бомж: Судьба у меня маргинальная,

Для театров не шевелилась челюсть,

Не хватало еще там облажаться.

Прокурор: Не предстало бомжу здесь прохлаждаться.

Бомж: На улице дождик, зашел.

А коли был бы я вор,

Не было бы меня здесь и в помине.

Прокурор: Какое, говоришь, у тебя имя?

Бомж: Андреем по батьке звать,

А чего чужого мне брать.

Не жили богато и нечего начинать.

Прокурор: Ну, как сказать, как сказать.

Бомж: Коль хотите в тюрьму,

И туда я пойду, пойду.

Но мне это не основа.

Снимай кандалы, одевай оковы.

Одно другому не хуже,

Ведь я никому не нужен.

В темнице хоть похлебка будет,

Судья хоть навек засудит.

Прокурор: Ладно, иди себе шагай.

Бомж: Под козырьком посижу чуть-чуть.

Прокурор: Ступай себе, ступай.

Сам знаешь свой путь.

(уходит один)

Прокурор: Что за нереальный сон?

Может и вправду это не он.

(уходит, заходят двое)

Стафонов: Иди сюда, подлец.

Иди сюда. Все тебе конец.

Стриблежий: Не понял. Ведь ты же вернулся.

Стафонов: Я же в знания одни окунулся.

Теперь известно мне, что ты меня посадил.

Теперь я здесь! Ну что, удивил?

Целовал меня по-братски,

Специально время тянул,

Брудешафты и алкоголь вятский.

Что щеки надул?

Стриблежий: Послушай меня, ты не прав.

Стафонов: Ты не прав? Порву твой нрав.

Порву его я на части.

Не сможешь сказать полицаю «здрасти».

Видишь, какой у меня нож

Прощайся с жизнью, ты умрешь.

Спроси любого – Стафон тип ужасный,

Он человек опасный.

Стриблежий: Помогите, убивают!

Стафонов: Заткнись! Вот как бывает.

Стери пены ты с губ,

Ты уже живой труп.

Стриблежий: Выслушай, не хочешь послушать. Знай!

Стафонов: Ну, говори гад, давай.

Каждый имеет право взять за основу,

На последнее свое слово.

Стриблежий: Дело было из такого…

Стафонов: Все, ты свое слово сказал,

Тот, кто мою свободу украл.

(заходит кто-то)

Прокурор: У нас в поместье кричит там кто?

Стафонов: Считай, тебе повезло.

(убегает)

Прокурор: Кто тут сейчас кричал?

Не вы, ли, случаем, гражданин?

Стриблежий: Я, лично, молчал.

И, как видите, я один.

Прокурор: Ну ладно, просто я сплю,

А тут кто-то мешает сну,

И спать уж больно мешает.

(уходит)

Стриблежий: О! Байдин шагает.

(заходит Байдин)

Стриблежий: Что хочешь, то и делай,

А этого Стафонова засади.

Байдин: Это вы сейчас кричали? Да в чем дело?

Кого опять надо, на увы.

Стриблежий: Стафон набросился на меня.

Кричал, кричал, убью тебя.

Здесь опасно оставаться,

И еще опасней с ним встречаться.

Байдин: Опять сажать? Опять…

Стриблежий: А что, прикажете, погибать?

Байдин: Убить его, мне кажется, лучше.

Да незачем такой успех.

А того еще будет круче

На себя брать такой грех.

Стриблежий: Убегать? Сбегать? Так называется?

Байдин: Черт подери, а как получается?

То посадить, то отпустить,

То не того, то другого. Мне-то как быть?

Стриблежий: Немедленно надо купить

На рынках револьвер,

Но лучше его посадить,

Чтоб достать не сумел.

Байдин: Хорошо, хорошо. Поговорю.

И револьвер чертов куплю.

Вам советую дома сидеть,

Да в окошко иногда глядеть,

Чего и что там творится,

Раз уж вышла небылица.

Успокойтесь, ровнее дышите,

И в оба ока глядите.

Мало ли какой у Стафонова интерес,

Мало ли что он за бес.

Стриблежий: Хорошо, я так и сделаю,

Пусть это и не смелое.

Но я не буду здесь рисковать,

Выгоднее, иногда, молчать.

Еще вчера сюда приехал,

И уже на экранах шуршат помехи.

Да чего ж мне стало больно.

Байдин: Сударь, хватит. Довольно.

(уходят, заходят двое)

Председатель: Ряженого бомжа-то, говорят, видали?

Смукин: Да уж, слыхали, слыхали.

Председатель: После его визита пропала канистра.

Поступки мерзки, низко.

Смукин: А что с бомжа-то взять?

И его даже можно понять.

Председатель: Ладно. Можно понять, если это

Стащил у незнакомых.

А стащил там, где его приютили эдак.

Сделано очень нескромно.

Смукин: Месть. Месть, быть может?

Душу сейчас это гложет?

Председатель: Надо бомжа устроить,

На работу, шабашку найти.

Смукин: Хотелось бы мне поспорить.

Разве будешь искать ты?

Так понимаю, проверить его хочешь?

Стоит ли все это во очи?

Председатель: А вот хочется на него посмотреть,

Как будет на меня он глядеть,

Как со мной говорить он будет.

Смукин: Экий барин, вам бы в судьи.

А, вдруг, не он своровал канистру.

Объяснять ниже, чем так низко.

Поступать как понять тогда?

Председатель: Сомнению прочь. Вода.

Сомневаться я не стану,

И тебе сомневаться не стоит.

Смукин: Опять прокурор спьяну,

Людям мозги моет (Голос прокурора).

Председатель: Может, пойдем, подслушаем,

Информацией будет каждый обогащен.

Смукин: Ради капитала и прибыли лучше,

Да за наши знания уже может сесть он.

И не наше сударь это дело, влезать.

Потом на судах показания давать.

Председатель: Тогда пойдем до гастронома,

Голоден, как волк я словно.

(уходят, заходят двое)

Прокурор: Ха-ха. Вы дурак. Полный дурак.

Байдин: Черт подери, мне так

Думаете очень охота?

Прокурор: Шестерить, видимо, ваша работа.

Байдин: Да посадите его, посадите.

Прокурор: Какой хороший, вы на него поглядите,

Нашел себе дружка.

И туда его, и сюда.

Деньги, деньги. Целый банк.

Опустошит ведь панк.

Что за анархия, в конце концов?

Не хватает у меня слов!

Байдин: Посадите его, посадите.

Прокурор: Ну как? Сами посудите?

Из-за вас меня самого посадят,

Ни за что, для смеха ради.

Один раз ладно, ну второй на раз,

А в третий, ну, как можно? Ага, щас.

Байдин: Посадите его, посадите.

Прокурор: Да не рвутся же железные нити.

Я честный ведь человек,

Сразу говорю ответ.

Денег больше не возьму,

И ведь правду говорю.

Другие чиновнички вот,

До логтя денег возьмут

И не делают дело, мол, пущай идиот

Пусть ждет там или тут.

Байдин: Я устал вам говорить,

Иначе ни жить, ни быть.

Прокурор: Вот и не будьте живым,

Нашелся мне тут один.

Много найдется людей,

Прихватить собой идей.

Посадите да посадите.

Сюртук то свой не мните.

Небось, с Парижа или Ямайки?

Ээ, вы его не снимайте.

Байдин: Нам помочь соизволить.

Прокурор: И вообще, я вас не знаю, хватит мне глаза мозолить.

(уходит, остается один)

Байдин: Стриблежему все не нравится,

Эдакий тут красавица.

То посадить, то не садить,

Надо бы его предупредить.

Я выбираю свой путь,

И мне с него не свернуть.

Купил ему чертов пистолет,

И оставлю на листе бумаге след,

Написав заранее:

«Простите за суровые расставания».

Ведь мы друзья почти уж были,

По одному течению плыли.

Ведь я его подчиненный,

В узких кругах, приближенный.

Но я не хочу под дудочку плясать,

Я не хочу, когда надо молчать.

Я хочу то и говорить,

И так как я захочу, так и буду жить.

Мне надоели эти речи:

Туда сходи, сюда сходи, вечно.

Достало меня, все, хватит.

Я принял решение, было дело, значит.

И меня за это он никогда не простит,

Я уже слышу, как он это вслух говорит…

И он поймет, что я не испугался,

Я просто дураком умчался.

Осветят дорогу мне мотыльки,

Больше друзья мне не нужны.

И если не поймет, но, все же, будет ясно,

Мои доводы вполне не напрасны.

Он знает, что смерти я не боюсь.

Над ней лишь радостно злюсь

Побывав там, где жизни мало,

Смерти бояться мне не пристало.

Вещи свои с собой не беру,

Лишь червонец в дорогу возьму.

Я больше в эти игры не играю

Я ухожу. Я его кидаю.

(уходит, заходят двое)

Бомж: А я кое-что знаю.

Прокурор: А? Что это ты знаешь?

Бомж: Вас, сударь, я понимаю.

Прокурор: Что это ты понимаешь?

Бомж: Наслыхан я одним разговором,

Коснулось вас это позором.

Вы так громко руками махали,

А мы тихонько за углом стояли.

Вы сударь можете меня убить,

Да и вам руки марать, да и мне незачем жить.

Слышал разговор с человеком,

Как тот кричал «Засадите».

Ну что, было? Попал метко?

Прокурор: Да что вы говорите?

Бомж: Просил засадить, бог ты мой!

Не знал что вы именно такой.

Не подозревал, что ваш мир другой.

Прокурор: Сколько денег отвалить?

Бомж: Да что б хлеб поесть и водку пить.

Прокурор: На, бери и молчи.

Бомж: Про то и не помним мы.

Вроде бы вы с женщинами ходите,

За ручку куртизанок водите.

А тут мисье вас просит, мол, ему засадите,

Да вы только на этих двух мужчин поглядите.

Прокурор: Ты чего, думаешь, что я

Что ни на есть голубизна?

Что кроме женщин мне еще надо?

Бомж: Ладно, скрывать, ладно.

Прокурор: Отдавай деньги назад.

Бомжа: Все, убежал, только так.

(уходит)

Прокурор: Услышал звон, не зная, где он.

Вот же выдумщик, фантазий барон.

Только денег ему зря отдал.

Я уж подумал, что он все услыхал.

Мол, взяточник, мол, крахобор.

Пусть уж лучше думает, что я из этих, пусть этот вздор .

Уж лучше таким являться,

Чем взяточником называться.

(уходит, заходит группа людей)

Клава: Так чего сегодня отмечаем?

Зоя: Подожди же, давай угадаем.

День рождения, что ли.

Может счастье после горя?

Милкин: Точь-в-точь.

Логозин: Не все ли равно разврата дочь?

Клава: Да и впрямь, какая разница?

Зоя: А она все дразнится.

Ей ведь так интересно.

Клава: Ну, очень прям таки лестно.

Логозин: Да какой укусил вас бес?

Клава: Мой не больше, чем интерес.

Логозин: Ладно, скажу народу,

Я сегодня вышел на свободу.

Сейчас же пойдем мы в бар

Под названием Корсар.

Логозин: Я ведь Стафона видал.

Он здесь, и никуда он не удрал.

Никогда и нигде не пропадет.

Я оставил записку, он придет.

А у вас третья дура есть?

Клава: Есть, да только не здесь

Надо будет ей позвонить

И о встрече этой предупредить.

Зоя: Ой, барин, не обзывайтесь, у – ты!

Милкин: Молчать баба, твое место у плиты.

Зоя: Ну, как видите, я не на кухне.

Милкин: Вот, молчи и рухни.

(мужчины отдалились)

Зоя: Что-то они совсем, Клав.

Клав: Ну, таков их нрав.

Это ж местные ребята.

Они свои, вот так-то.

Милкин: Ну, идем-те же скорей.

Хочу пить. И пить хочу сильней.

Логозин: Глазки играют, шуры-муры.

Давайте в бар и зарулим.

Там официанты и жакеты,

Сверкнут красивые браслеты.

Клава: Я в ожидании сегодня.

Зоя: М-да уж, посидеть в баре этом.... Супермодном.

(все уходят, заходят двое)

Стриблежий: У меня в руке пистолет.

Стафонов: Да ладно, не неси ты бред.

Стриблежий: Вот гляди, видишь его?

Стафонов: Ну, вижу, дальше что?

Стриблежий: Только так смогу все обьяснить,

Без драк, без криков «убить».

Стафонов: Ну, черт с тобой, рассуждай,

За проделки свои отвечай.

Стриблежий: Я заплатил капитал,

Вытащил тебя из тюрьмы.

Через связи дорогие, чтоб ты знал.

И вот на свободе ты.

Стафонов: Какой смысл меня садить,

А потом меня освобождать?

И к чему тебе сейчас с пистолетом так говорить,

И денег по десять раз отдавать?

Стриблежий: Я тебя не садил. Вот не садил.

Чушь это. А двери, ей богу, я открыл.

Стафонов: И вправду, про то, как я быстро так вышел

Никто не сказал. Но сказали мне лишне.

Ну, тогда мне не в удел,

Отпусти свой револьвер.

Дай обниму тебя за все,

За добро плачу добро.

Стриблежий: Не садил. Да, честно, что ли.

Стафонов: А я было чуть грех на душу море.

Стриблежий: Прости дружище, прости.

Стафонов: В большей мере виновны мы.

А я, дурак, все думал.

Да и тебе меня садить, это безумно.

Стриблежий: Ох, прости меня, прости.

Стафонов: Чего ревешь то ты?

Да ты, верный друг, пьян.

Стриблежий: Пил один, пил сам.

Столько навалилось вдруг,

Остался один я тут.

Стафонов: Вот в сыр-бор попали.

Стриблежий: Таких моралей и не знали.

Стафонов: Ладно, с кем не бывает.

Стриблежий: Боль, порой, только гнев не скрывает.

(уходят, заходит кто-то)

Он: Милая моя любовь.

Она: Я умираю от таких слов.

Он: Я пришел с тобой проститься.

Она: Я ведь только из больницы.

Он: Что случилось, любовь моя?

Она: Дура, я полна.

Он: Не надо ласточка, мое добро.

Свет во мраке, где один лишь холод и зло,

Что случилось и почему?

Она: Я таких ласок слышать не могу.

Не смогла я от суеты убежать.

Ты уехал, мне лишь страдать.

Последние эти два дня

Просто сходила с ума.

Без тебя меня нет.

Без тебя от меня лишь след.

И я, погибая среди засохших роз,

Наелась старых и дряных колес.

Он: О, бедняжка, ты чего?

Она: Ты для меня – это все.

Он: Я ведь попрощаться хотел,

Да не таков наш с тобою удел.

Я возьму тебя с собою.

Не к войне, не к суровому бою,

А к тому, к чему стремишься ты.

К любви там, где мечты

Пойдем же, пойдем же скорей.

Здесь мрак набивает сильней.

Здесь нет любви.

Мне кажется, здесь одно зло.

Здесь люди плохие тонут во лжи,

Что же здесь значит добро?

Пойдем в эту минуту, сейчас.

Это место не для нас.

Она: Я пойду, не пойти – быть безумной.

Я хочу это сделать, но уже разумно.

Он: Что же ты хочешь еще?

По-мне, уже все решено.

Она: С мужем своим попрощаться.

Куда я исчезла, ведь он волновался.

Он: Пусть это будет не так,

Но более тому близко.

Пусть он будет не так,

Все же оставить записку.

Она: Да, так! Лучше оставим.

И навек убежим, убежим,

Себя от всего избавим.

Чувствую, мы уже на крыльях летим.

Он: Нас ждет теплый дом.

С нашим прибытием станет теплее в нем.

В ногах забегают белые собачки,

Шампанское, заморские рачки.

Обои с рисунком, за окном пышная ель,

В спальнях большая постель.

Она тоскует по нам,

Ожидая изьян,

А мы так долго стремимся

К нашей великой любви.

Падают осенние листья,

Где только я и ты,

А зима будет для нас первой.

Она: А к лету задумаем о детках, наверно.

Он: Бежим же скорее отсюда,

Нет здесь ничего покуда.

Она: Я не возьму с собой одежду,

Иначе забыть неизбежным.

Когда наш следующий поезд прибудет?

Он: Через час на перрон уж он протрубит.

Я теперь буду крепко за руку держать,

Чтоб этот раз не смогла убежать.

Она: Да я просто испугалась,

Ведь здесь так некрасиво,

Да я лучше перед собою зазнаюсь.

Мне уже хватило.

Он: Пойдем, моя любовь.

Она: Я умираю от таких слов.

(уходят, заходят двое)

Председатель: Ну-ка иди-ка сюда!

Смукин: Ну, что там у тебя?

Председатель: Я твою только что видел.

Кабы не была обида,

Твоя то с добрым молодцом шла.

Смукин: Дааа? Ну, ничерта!

Председатель: Чего делать будешь?

Смукин: Не ты ли меня судишь?

Председатель: Но! Но! Но!

Смукин: Могу сказать одно «А, ну и что!»

Председатель: Ха-ха Смукин. Ну, ты балбес.

Какой коварный ты бес.

Из-под носа бабу уводят,

А он даже и ногой не топнет.

Да, Смукин, старость не радость.

Смукин: Экая еще гадость.

Председатель: Смукин беги, тащи бабу домой,

И подгоняй ее метлой.

Ишь, разгулялась, ишь, обалдела.

Смукин: Она этого сама хотела.

Председатель: С каких таких пор

Так женами разбрасываться? Это позор.

Смукин: А ты знаешь, что она

Колес ядовитых наглоталась?

С ума ведь чуть не сошла,

Ведь еще чуть-чуть, самую малость

И померла бы, и жалко дуру.

Записку она оставила тут,

Не взяла ни блузок, ни платьев пурпурных.

Остаться здесь – только класть в темный омут.

Помрет она, пусть улетает.

Пусть живет, пусть не страдает.

Председатель: Эдакий добрый человек,

Знал я тебя тридцать лет.

Молодец, конечно, молодец,

Горд за тебя твой отец.

Смукин: Человек добрыми поступками зовется,

Я такого и сумел.

Нагуляется чертовка и вернется,

А я себе тут бабу приглядел.

(уходят, заходят двое)

Мальчик 1: Что бы еще такое сломать?

Мальчик 2: Так. Яблок успели своровать,

Стены изрисовали с Ваней

Непристойными словами.

Надо бы камни в окна накидать.

Мальчик 1: Да ну, не охота, устал.

Мальчик 2: Да я тоже, а что дальше делать?

Мальчик 1: Хе, кто бы знал.

Мальчик 2: Давай покурим, что ли, а?

Мальчик 1: Нее, запалят родаки, ага.

Мальчик 2: Вот я вырасту, буду как дядя Стафон.

Крупный мафиозя он.

Буду наводить на улице страх,

Иметь свирепость в глазах.

Мальчик 1: А я хочу быть как прокурор,

Денег иметь целый стол.

На него ты только взглянь.

Мальчик 2: Да ну те, та еще пьянь.

Все время пьян, ну очень круто.

Мальчик 1: А твой дядька Стафон та еще бандюга.

(заходит кто-то)

Мальчик 3: Оба дяди у вас хороши.

Оба, скажу от души.

Ровню тоже мне нашли, а, кстати,

Вон у нас председатель,

Мой родственник, командир и вожатый,

Ведь не восьмой и не десятый.

Первый, а, значит, номер один.

А что там бандит или пьяный чин.

Мальчик 1: Зато, твой родственник деньги ворует

С обычных людей, вот как эту штуку (берет пепельницу).

Без царя в голове карты тусует,

Тихонько и без единого звука (бросает пепельницу в окно).

Автор: И без единого звука мальчишка

Пепельницу в руки схватил.

Размахнулся он слишком,

И в дальний путь дорогу ей осветил.

В полете она, да так внезапно.

Стояла себе, впитывая в себя всю грязь,

Срок свой отбыла. Что ж, ладно,

В полет. И в последний раз

Столько услышано ею было,

Секреты возьмет со своим сном.

Устала тем, что она слыла,

Чтоб найти покой на дне морском

Content

Крончуков Игорь Николаевич Пепельница (пьеса)