Verkin Tala

Мурмурация

Дагон.

Я пишу в необычном душевном состоянии

Без гроша и колес в кармане, поведаю о своём покаянии

Я бы сиганул в окно на убогую улицу

Но, но

Забытое место Тихого океана

Без корабля, в шлюпке скитаюсь рьяно

По наводящим звёздам определял я путь

Но, но (не вернуть)

Кругом вязкое гомогенное темное болото

Кости разглашающихся рыб, дышать не охота

Я ничего не видел, кроме чёрного липкого ила

Все сгнило (что?..) сгнило

Я увидел существ, которых не осмелюсь вспоминать

Даже Булвер и По не смогли бы такое описать

Они похожи на рыб и одновременно на людей

Кто же это?

(Злодей)

Я увидел его – огромного Полифема

И я понял сразу, у меня проблема

На моем горизонте был он (кто?)

Дагон.

Февраль.

Февраль. 20 число

Я выбегаю на крыльцо

Мороз щекочет ноздри мне

И я бегу к тебе

В одном халате, сменных кедах

А на твоём лице зима

Ты повторяешь «бред, ох, бред»

А я все поняла.

Я обнимаю, плачем вместе

Ты говоришь «не он, не мог»

Мы как вишни, хапнув жести

Стоим не чувствуя ног

Мы едем быстро в Мерседесе

Мы едем плача и крича

Что бы в холодном зимнем месте

Мы едем, чтоб опознать тебя

Fuck of the Best.

Ты красишь ногти, делаешь классную укладку, бреешь ноги и брызгаешься духами. А все для чего? Что бы какой-то вонючий урод посмотрел на тебя? Обратил внимание? Ты из кожи вон лезешь, что бы быть с ним, понравиться. А вместо этого он не звонит тебе, трахает других баб, а самое противное – он говорит им то, что говорил и тебе. Называет их словечками, которыми называл тебя. А ты веришь. Веришь, что он на работе, веришь, что он устал и хочет спать.

Он запрещает тебе курить и сутулится. Хочет, что бы ты была для него красивой. Безэмоциональная кукла, не имеющая права голоса на своё мнение. Эти слова заставляют тебя думать «наверное, я нужна ему, раз он говорит это». Но ты ошибаешься. Он просто хочет ебать лучших.

Ненавидеть.

Ты разбил мое квелое сердце

Ты залез в мою пожухшую душу

И теперь мне негде погреться

И я не хочу тебя слушать

Я ненавидела все в этом мире

И наверное все так подходит

Нахожусь я на мушке как в тире

Ведь ненавидеть тебя не выходит

Ненавижу твой тупой голос

Потому, его слышу всегда

Ненавижу, на что напоролась

А напоролось то на тебя

Удаляй меня отовсюду

И стирай мои сладкие речи

Ненавижу тебя и забуду

Как я плакала на твои плечи

Я ненавидела все в этом мире

Свою мать, и отца, и себя

Я ненавидела все в этом мире

А теперь ненавижу тебя

Бесполезности.

Я слезами в луже пишу твоё имя

Пока твои ноги трогает кто-то ещё

Ты заявила, что хочешь быть такой счастливою

Собрала вещи и сказала мне, что это все

А я прибила своё сердце к тебе гвоздями

И кровавые капли капают прямо вниз

Но они будут смыты питерскими дождями

И попадут на чей-то ржавый незнакомый карниз

К её ногам опускаю своё беспечное тело

Слижу любые слезы с твоей аккуратной пяты

Я набираюсь с силой и скажу тебе смело,

Что миллионов поцелуев моих стоишь ты

Легалайз.

Легализируйте наркотики

Мы в России начнём умирать счастливыми

Умирать свободными

А не от этой дурацкой тоски

Легализуйте нас!

Тогда в коммунальном пристанище

Мы начнём фантазировать чаще

Шаганэ.

Шаганэ, ты моя Шаганэ!

Потому что я с севера, что ли,

Головные устрою я боли

И раздену тебя при луне

Шаганэ, ты кассирша в сексшопе

Мы попробуем весь твой товар

Ты увидишь, что Бог мне дал

Акт соития будет добротным!

Шаганэ, мне совсем не понятно

Ты сосешь, мне не очень приятно

Дорогая, отдайся заботе.

Чему, блять, учат тебя на работе?!

***

Плакать над бургером и над картошкой

В Макдональдсе, но тебя бросили, крошка

Не раздеваясь, залезть сразу в ванну

И погружаться на дно неотложки

Я плачу над бургером и над картошкой

В Макдональдсе, но меня бросили, крошка

Наблюдать за его дрожащим дыханием

И умирать от шприца, зажигалки и ложки

иЯМар.

Она в городе красных машин

Носит сине-небесное платье

Она хочет любить, но как вши

Люди ведут себя не в адеквате

И глазами цвета солей меди

Она смотрит на весь этот мир

Дети не ходят больше как леди

Шлюхи теперь их кумир

И кудрявый листочек бумаги

Разовьёт южный ветер ночной

Ты запуталась, лицо все от влаги

Унес бурной Волги прибой

Человек.

Рыбы тоже дохнут в воде

Наглотавшись солёных вод

Я хотел бы спросить их, где

Для них мир стал настолько жесток?

Для них мир стал настолько жесток,

Потому их сбивает паром

А потом их сливают в сток

И никто не причём

И никто не причём потому,

Что разумный не чувствует бед

Но он чувствует, что мир одному,

Господствует человек

Ода мерзким ситуациям.

Мою любовь теперь ебет альметьевский петух

А мы могли иметь детей и даже двух

Но ты упорота свалила к богу

И я ебал тебя, но так убого

Я не живу больше на Чистопольской

И я нашёл себе другую даму

Она смеётся, но мне так ебано

Я ненавижу ржание этой кобылы

Она визжит «иди сюда, любимый»

Я тихо съебываю с этой хаты

А ты в кровати делала притон

Мне это нравилось, ведь мы могли

Пойти потрахаться в любой загон

Все в выделениях – мы так любили

Мы молодые трахались когда хотели

И в самолете мы когда летели

Ты отсосала прямо в туалете

Кто ж не мечтает о таком минете?

Ты была диким моим огоньком

Но я дурак проебан полностью однако

И без тебя сейчас мне все таки пиздато

Так думал я вчера и умирал, там в переулке

И без тебя сторчусь я в закоулке

До твоих губ не едет ночной рейс

Все очень плохо, мрачная мадам

И я достану pills from атташе-кейс

Под колесом тебя я не придам.

****

Ковыряй мой орган.

Так глубоко, что бы я почувствовала душой

Так сильно, что бы люди чувствовали запах

Запах того, что я умираю

Чтоб из глубин моих дыр тек сочный красный эксудат

Что бы ты был рад, от того, что мне сейчас больно

А мне больно!

А ты издевайся надо мной ментально

Что бы каждый из нас прочувствовал это морально

И загоняй меня в гроб

Хоть это и аморально

Gskm.

Надоела бедность

Хочу богатой жизни

Прости меня за вредность

Мои мысли все корыстны

Я не хочу работать

Я не хочу учиться

Хочу лишь танцевать

И ещё хочу напиться

Хочу, чтоб деньги налом

Шли к моему бате

Чтобы пятьсот нулей

Выходило по зарплате

Хочу сумку Birkin

И хуйню от Gucci

Хочу, чтоб были деньги

На любой ебучий случай

Я ем гуакамоле

На крыше Бурдж-Халифа

А ты ебашишь соли

Жизнь просаживаешь лихо

Я деньги не считаю

Считаю лишь калории

Сожранные тобой в твоей ебучей инстастории

Я денег не имею

Но харизма учит

Если что случится

То охрана тебя вздрючит

Мне это приснилось?

Где мои богатства?

Я в своей кровати, сука, ну какое блядство

Бог не справедлив

Но спасибо вере

Без неё мои мозги

Давно уже бы съели

Не в деньгах ведь счастье

И не в крутых подгонах

А в опытных запястьях

Уж распустившихся бутонах

Love dump.

Твоя любовь запаха помоев

Правда, твоя любовь так пахнет

Мне хочется утонуть, что бы не чувствовать это

Ведь твоя любовь с запахом помоев

Я тебя всегда любил

Твоё испражнение, как шоколадный торт

Твоя большая задница пахнет розой

Но твоя любовь с запахом помоев

Я тебя действительно ненавижу

Я пережевываю тебя, правда

Моя кишка немного выпадает

А твоя любовь все ещё пахнет помоями

Your Love it has a slop

Really, your love it has stinks

I want

to sink, to not

feel it

So, your love with smell a slop

I always loved you

Your feces as chocolate

cake

Your big ass smells like as rose

your love still with smell a slop

I really hate you

I really chew you (know, so what’s?)

My rectum drops out

a little

So, your love it has a slop

Артур Джермин.

И многим опостылел бы свет

Надели их Бог такой внешностью

Он музыкант, учёный, он поэт

Смог разумно справится со своей грешностью

И сумасшествие было в его роду

Коллекция запрещённых морально предметов

Благородное имя носил он – Артур

Скепсис Плиний ловил и много других поэтов

Тонкость поэтической души Артура

Давала контраст с непропорциональностью его тела

Многие годы искал он понуро

Некой гибридной расы Королеву.

В Онга и Калири нашёл он затерянный город,

В руинах которого лежала принцесса

Он жалел о том, что был уже не молод

Разгребая завалы крышки гроба из под пресса

И шея богини была корой дуба

Изъедено насекомыми пол лица

Он мечтал о том, как украдёт очень грубо

Смиренный поцелуй и пепел её сердца

Он вышел на торфяное ночное болото

Негромко сверкнула искра,

Мертвая дама оказалась зиготой -

Породила в Артуре гнилого творца.

Ты толкаешь меня из окна последнего этажа.

Ты толкаешь меня из окна последнего этажа,

То прижимаешь к себе, устраивая в теле пожар.

Это Сансара, и ты меня оставляешь,

То забираешь домой и по кускам собираешь.

А вышли мне свой график, пожалуйста,

Когда ты там меня сильно любишь

Я молю тебя об этом и очень жалостно

Но мое сердце снова на разделочной маринуешь

Оно в перце, специях и чего-то ещё понемногу

Ты кого-нибудь обязательно сделаешь счастливым

Но это буду не я, Слава богу

Ретроградный Меркурий снова в фазе пиздец

Я курю сигарету и жду твоего звонка

Снова обманута, ты молодец!

Толкаешь меня из окна последнего этажа

Быть и не мешать.

«Оставь надежду всяк сюда входящий»

Так Данте Алигьери пишет

Вас ожидает ужас настоящий

И крики не услышат

Здесь все кричат

Отсюда столько боли

И даже президентский аппарат

На вилы люцифера накололи

Он очень рад

Здесь тесно жить

Особенно дышать

Но мы с тобою стерпим все смиренно

Нам лишь бы быть

И никому бы не мешать

Чтоб уложить себя в могилу покоенно.

Биоатака.

Человек никто в этом мире

Он душит цветы

И льёт бензин в воду

И лучше бы перегноем вы были

Что бы рыбам и птицам даруя свободу

Спасли их нечаянно или нежданно

Цветам и воде – удиви на сей раз

Что бы вид придавать первозданный

Человек в этом мире не может решать.

Настя.

Она готовилась 16 лет

Подарки, праздничные пенья

Не разрешили сделать марафет

Ох, Вера, потерпи мученья

В 16 лет тебя превознесут

Как ужин, запечённый в топке

На ферумной лопате понесут

В белесом пеньюарчике из хлопка

И ты в печи кукуешь, как в темнице

Ох, Вера, преодолей свой страх

Счастливые глаза родительской десницы

Обугленное тело в волдырях.

Лежит, как птица на столе,

Поджаренное тело Веры

Домашние давно навеселе

Они глупы, они все лицемеры

Они о Ницше рассуждают лихо

Всё говорят «попробуйте кусок»

Они уже забыли, как ты тихо

Прорезала умерший голосок

Они настолько странностью влечимы,

Что твой отец сказал твоему брату

«Иди сходи и мать ты изнасилуй

Со скукой ведь бороться надо»

16 лет прошли, девчонку съели

Мамаша плачет, слезы утирает

Ночные облака давно уж покраснели

Ведь молодость не увядает.

АУЕ.

Пиздить в ленте продукт,

Чтоб забрали в сизо

Я имею маршрут

Дать тебе в ебло

Я в тюрьме просидел

Ровно 40 минут

Совсем с катушек слетел

Меня в больницу везут.

Я съебался с палаты,

Чтоб увидеть тебя

В чёрный мерин лупатый

Сел в педали топя

Доезжаю до дома

Звоню, стучу тебе в дверь

А вот и ты у порога

Пусти меня же скорей

Шорш.

Бармен налил нам стопарь,

Но нам нужно больше

Больше, что бы напиться к хренам

Друг мой дернул вискарь,

Что бы держало дольше

Боже, подай проституток нам

Облокочусь я на барную стойку

Все расплывается в моих глазах

Спасибо, дружище, за эту попойку

В красном неоне тону в голосах

На шорше прекрасном танцует девица

Мы с лучшим другом раскрыли глаза

Полуголая дура нам в дочки годится

Подходит за стойку и грудью треся

Она завлекает и манит нас нежно

Товарищ суёт ей в трусы пятихат

Она забирает, улыбаясь безгрешно

Быстрей бы покинуть нам этот разврат.

Мы все умрем.

Мы все умрем

Мы все когда-то умираем

Кто как

Но все в итоге мы умрем

Срок годности не выбираем

А если так, то все равно опутаны гнильем

Мы все умрем

Сгнием в сырой могиле

Мы все когда-нибудь разложимся и ах

Какой-нибудь живой развеет прах

Над морем,

мы утонем в иле

Мы здесь бессильны

Порою бога жалобна прося

На жертвоприношения неся

Бездыханны тела и разумы туманны

Настолько жизни наши нам желанны,

Что мы на все готовы головы снося

Напиться крови неустанной.

Возможно, это называется.

Ты по закладкам изучал мой город

Что бы потом устроиться в такси

Но к сердцу путь запутан в коридорах

Без навигатора его смог ты найти

На нем одет презерватив заношенный

Что бы лишить себя болезней под названьем «ТЫ»

А если вдруг не выдержит он этой наготы,

То сделаю аборт от прошлого

Ты об меня тушил последний свой косяк

А я все думала, что бог роняет звезды

Последний поцелуй из памяти иссяк

Из той, что ты руками создал

А я хочу быть самой мерзкой в твоей жизни

И чтоб при моем виде ты харкался кровью

Оставь себе все свои укоризны

Возможно, это называется любовью

Слово.

Когда я стою

На краю обрыва

И думаю о том,

Как хочется спрыгнуть

И взяв ладонь твою

Полную гнева порыва

И спастись тайком

Лишь одним словом окликнуть.

Ты не думаешь

О причинённой боли

Скалишь зубы на всех,

Мечтаешь с ума свести

Ты не считаешь,

Что фразы твои – побои

Но одно лишь слово сможет меня спасти

Когда погибла Вера

И иссякли силы

И серый туман

Унес мои мысли в воду

Где стеклянная сфера

Напоминает могилы

Это самообман

Сопутствующий моему уходу

Когда уходит Надежда,

Что пыталась зовом

Лиричной песней

Меня воскресить одним лишь словом

Прости. Меня. Прости.

Не зря совершу я.

Я хочу, чтоб меня положили

В двухметровую яму вниз

Чтобы тело в цветах хоронили

Чтоб исполнили мой каприз

В чёрном платье из ситца с гипюром

С белой кожей и краской в губах

Узнавать меня по текстурам

Сохранить этот образ в умах

Я хочу, что бы больше не плакал

Человеческий мой народ

Я хочу, чтоб все знали однако,

Что не зря совершу я уход.

Аккуратно меня положи.

Я вчера была убита

По дороге в Кальшали

Словом отца прямо на смерть забита

Аккуратно меня положи

Каждый год ты страдаешь напрасно

Слово-нож кровоточит тебя

Возражать бухому опасно

Лишь ком ненависти тайно лепя

Остаётся осадком на нёбе

Всех тех слов, что осталось внутри

Бездыханное тело на гробе

Аккуратно меня положи!

Непостоянность.

Она заказывает шприц, в котором апероль

С ее заплаканных ресниц сорвался звук впервой

Мы беззащитно спали пьяные, нарушь покой

Не заразить бы сердцем нас оправданной виной

И резко краски яркие настали в голове

Разрушенные мысли в такт построились в уме

Разбитые глаза опять начнут со мной шутить

И прошлогодний сон не станет меня торопить

Бежать за слабой нитью мыслей мозга золотых

Кидать слова неброско не жалея холостых

И задыхаясь уходя кидаешь ты сарказм

Мол, Верочка, спасибо, за спонтанный твой оргазм

Иная форма.

Говорят, что в семье не без урода

Но что если этот урод я?

А убийство сознания – мода?

Спасибо, семья.

А что если я это норма?

А вы все – продукты биосырья

Возможно, я – иная форма

Иная форма тебя

А может стоит послушать

Того, кто на тебя не похож

Тогда не придётся все рушить

Вылазить из сотни кож

Тогда не придётся лукавить

И красть из души сотни ярд

И будет возможность оставить

Гармонь тесных фраз авангард

Политическое.

Нас всех тут задушат

В России творить невозможно

Мы будем стараться, но душно

Политика перекроет нам воздух

Мы будем творить, но в подполье

Что бы вовсе угаснуть от лучших

На свадебном гнусном застолье

Исполним песни лет минувших

Наши кисти сломают руками

Наши звуки сотрут в порошок

Что бы мыслить одними словами,

Которые диктует нам мнимый знаток

Люди не все имеют половину.

Люди не все имеют половину

Кто-то целый рождается

Кто-то в хламину

Пытается найти в себе романтический ток

И как писал кровосток

Две половинки бывают у жепы, мозга, и таблеток

Любовь – это удел малолеток

А я целый экземпляр

Потихоньку живу себе, а там

Блюешь в сортире этой любовью

Смешанной с дешевым алкоголем

И прочей желудочной болью

Что бы найти себя в этом

Быть поэтом -

Это обречь себя на постоянные поиски

Романтические прерии, судьбоносные происки

Бьют руками тебя об пол

А ты не считаешь, что это был позор

Но дороги любви самое важное однако

Так считали приверженцы Гестапо

Тем, кому выгодно,

кто строит на этом экономику

Отношения наиграны

Когда говоришь пошлости своему недолюбовнику

Да, это может продолжаться до бесконечности

И я, как Мересьев, теряя свои конечности

Готов гордо мутить свою воду

Не все люди половинчатые

Кто-то должен выбрать свободу

20.02.1999

Я родился слишком рано

Не успел открыть глаза

В тише зимнего изъяна

Текла матери слеза

Все хотели, чтоб я крикнул

Чтобы начал я дышать

Мамин голос вдруг окликнул

Просит сына ей отдать

Она страдала слишком долго

Но я не открыл глаза

В этом мире все замолкли

Смертный лик в груди неся

Пуповиной был объятый

Она запомнит этот год

99 -

Погиб маленький плод

28.08.

Я за год проебала всю нежность

Мое тело погибло в дороге

А ты помнишь хвалил мою внешность?

Очень робко целовал мои ноги?

Рано утром прижмёшь меня к стенке

Разбудив странной игрою

А я знала, что в этом оттенке

Ты в конце должен стать тишиною.

Раньше всех нас рвало на куски

От горячей любви, но однако

Всем желаниям вопреки

Везде правила одинаковые.

Я рожала слова очень долго

Не помог даже крейсер Blue Water

И терновое слово так колко

Лишает меня кислорода

Наше будущее – город контрастов

Где я в барах и пабах сопьюсь

Скроюсь в падиках мокрых ужасно

А потом извинюсь и вернусь

Мы уедем туда, где вспотеет бетон

И будем на площади греться

У меня аллергия на солнечный лон

Но плевать, никуда мне не деться

Это будет наша последняя ночь

Проведи ее, лишних отбросив

Свои мысли сосредоточь

На числе

Собака.

Апрельские недели потихоньку догорают

Я семеню нелепо на коротких лапках

Крупицы снега потихоньку погибают

Скорей возьми на руки, мне немного зябко

Я не даю под хвост и на четвёртый

Раз, когда меня оставишь за площадкой

И оближу твой носик полумёртвый

В день, когда пойдём мы за закладкой

Я равномерно пресмыкаюсь все же

Но сколько будет ты + ты?

А есть ли место для меня под кожей?

В руках антропоморфной теплоты?

Я не устраиваю секс с прохожими

И слишком верно поклялась тебе,

Что я эскорт твой, ну и что же ты

Не доверяешь своей голове?

Наш искренний собачий поцелуй

В час оборвётся, так и не начавшись

Прошу тебя, хозяин, нарисуй

Всю нашу жизнь от передоза не скончавшись.

Что-то про любовь.

Напишите что-то про любовь

Может, пару строк?

Но только про любовь!

Что бы краски ярче засияли вновь.

Напишите что-то про любовь.

Напишите, как стрела Амура

Долетает до конечной точки

Как растёт температура

От каждой новой строчки

Распишите чувства Ваши

Как сбивалось вдруг чутьё

Как краснели Вы однажды

Когда смотрели на неё

Как любили просто так

Сильно-сильно, до конца

Ревновали, как дурак

И играли в подлеца

Напишите что-то про любовь

Может пару строк?

Но только чистых-чистых.

Что бы снова закипела кровь

В жилах наших серебристых.

Режу, режу.

Режу руки, режу грудь

Режу сердце, чтоб заснуть

Режу спину и живот

Что бы не было забот

Режу пальцы, режу ноги

Избавляюсь от тревоги

Режу стены, и стихи

Все, что были здесь плохи

Режу совесть, режу честь

Срежу все, не перечесть

Я все режу, что бы срезать

Уже и не знаю, что можно порезать

Возможно, впервые что-то позитивное.

Любить тебя просто так

За твои шутки, забитый косяк

За кудряшки до плеч

И вплоть до самых встреч

Невозможно скучать по тебе

Двадцать тысяч поцелуев оставлять на лбе

Любить тебя просто так -

Это принимать в голове твой бардак

Это держать тебя за руку и знать,

Что в этой комнате только тебя буду интересовать

Любить тебя – напоминать выпивать таблетки,

Не вешать друг на друга этикетки

Любить тебя, как устраивать в душе катаклизмы

Изменить себе, стать рядом с тобой фаталистом

Любить тебя, так сильно и скромно

Свои жаркие взгляды прятать укромно

Я устала это твердить

Я не могу тебя не любить.

Тавтология и помешательство.

Я о тебе буду писать и 2 и 10 лет спустя

Скорей бы выкурить меня, бычок гася

Лежать в кровати, диафильмы прошлых дней крутя

Забыть, остыть, пути рожденья обойдя

Курчавый волос мне всегда щекочет сон

В котором мы – смешной оксюморон

Но я – дурак, и на колени был склонен

Когда пронзил меня своей иглой(ю) купидон

Сыграли шутку: отобрав власть у Морфея

Тебе плевать, ты – бабочка Психея

Жалким плацебо оказалась панацея

Я смогу жить, когда тебя переболею.

21.

Ну, придётся немного помолиться

Даже если ты не веришь в Бога

Ее тело закончит в больнице

Поскорей бы исчезла тревога

И девчушка с курносым носом

Сегодня не хотела умирать

В халате убогом, раскосым

Больничных голубей целовать

Пересчитав каждую макушку

Ты все же умираешь молодым

Попав в членистоногих ловушку

Закончить жизнь в двадцать один

Просвещается никому. Адресовано в никуда.

Ты откроешь двери в сердце

Не закроешь до конца

И скитаясь по инерции

Я скрываю пол лица

Не отпустишь, держишь крепко

Сука, хочется кричать

Я как маленькая щепка

Научись ты понимать,

Что я привязан, я устал

Уже читаю между строк

И как Добби зарыдал

«Подарите мне носок»

Но если ты меня отпустишь,

То в пустыне пойдёт дождь

Если ты это допустишь

Мою душу же спасёшь.

Фанатки на завтрак не остаются.

У бара посмотри

На сцене твой герой

Ласкает рёбра гитарным струнам

Игра наперебой

Она стоит в толпе

Ее глаза горят

Сегодня ночью в твоих объятиях

Она будет твоя

Ну, хочешь поцелуй

Кусай ее за грудь

Потоком лавы на ее бёдрах

Остывает ртуть

Но утром тело вон

Швырни его, дурак

И помни, что не остаются фанатки на завтрак

И похуй на сюжет

И похуй, кто там плачет

Запомни, парень, это все ничего не значит.

Эскапизм.

Ранней весной 3х летняя Эсси со своей семьей решили поехать на окраину города N, где на реке стоял их дачный домик. Эсси любила бегать по тропинкам и огороду этого дома, так как родители давали ей полную свободу. Самым любимым занятием маленькой девочки было ловить рыбу на реке О. И именно в этот весенний приезд она мечтала поймать особую рыбу – рыбу Мех.

На дворе стояло начало марта. Все таяло и на реке начался ледоход. Родители попросили быть ее осторожной и отправились в дом разжигать камин. И вот, счастливая девчонка взяла удочку, сделанную ее отцом, ведерко, червей и побежала на реку О. Она насадила приманку на крючок, закинула удочку и стала ждать. Через некоторое время ей надоело сидеть, так как клева совсем не было и вся рыба ещё спала. Она начала собирать свои вещи, но случайно уронила удочку в воду.

«О нет!» подумала Эсси и потянулась доставать снаряжение. Но детская рука не смогла удержать озорное тельце ребёнка и Эсси рухнула на дно ледяной реки. Она плохо плавала и лёд мешал выбраться ей наружу. Но вдруг она увидела какие-то искры, как от зажигалки и поплыла в их сторону. Проплывая сквозь густые водоросли Эсси наконец-то вынырнула и сделала свой долгожданный вдох. Она протерла маленькие глазки и увидела, что попала в какое-то странное место. Здесь было жарко и солнечно, а по крупицам белого песка куда-то спешили речные обитатели человеческого роста. Неожиданно к Эсси подполз речной червь, который издавал странные булькающие звуки. Он заметил, что девочка была напугана и начал разговаривать на человеческом языке. «МеНя зовуТ КонскИй воЛос. А тебЯ? Ты Очень стрАнная рыба, я такИх не виДел. Где тВои жАбры?». Конский волос с нетерпением ждал ответа от девочки, пристально всматриваясь в ее лицо, одежду, спутанные волосы. «У меня нет жабр. И вообще-то я не рыба!» сказала Эсси. Тогда речной червь перекривился и ядовито задал вопрос: «Раз У теБя нет жаБр, и Ты не рЫба, то ктО же? ЧелоВек?!». Ребёнок испугано покачал головой и речное создание начало извиваться вокруг неё, издавая душераздирающие крики. «КкффФффсссЩщваАа». Вокруг девочки начали собираться речные обитатели и повторять действия червя. Их большие рыбьи глазницы запали внутрь, а губы затряслись так, будто танцевали польку. Эсси закричала и заплакала. Она начала убегать, не зная, куда. Но вдруг ребёнок споткнулся и упал в воду, поросшую мхом. Она услышала, что мох шептал ей «уходи, уходи. Придёт рыба Мех. Ты не выберешься». Эсси закричала и нырнула в воду. Она плыла сквозь режущие ее тело водоросли. Ее хватали за ноги какие-то твари. Они кусали ее и присасывались, как пиявки. «Рыба Мех, оставь меня в покое!» кричала маленькая Эсси. Она начала задыхаться, как вдруг увидела ледоход. Это зажгло в ней огонёк надежды. Эсси вынырнула с огромным усилием возле соседского дома и побежала к родителям. В их домике никого не было и она решила проверить их у реки О. На мостике стояли ее родители и что-то доставали из воды. «Мама! Папа!» окрикнула их девочка. Но они не оборачивались. Будто не слышали ее. Тогда она подошла поближе, что бы посмотреть, что они делают и заплакала. Родители доставали из реки ее распухшее синее тело.

Посвящается моему хорошему другу.

Он не сразу представился. Это было где-то в баре .. или на кухне.. Я не помню. Мы разговорились об этом и о том. Не понимая даже к чему ведут эти разговоры. Мы были молоды. Эта история не должна была начаться просто так и закончиться так быстро.

Июль. Я живу на два города. Северный городок и жаркая столица. Такой вот странный противоположный обсад. Мы снова встретились. Пропустили по кружке имбирного пива. Он мне явно нравился, а я ему, кажется, нет. Он постоянно говорил, о том, что я глупая и веду себя иррационально.

Мы провели вместе все лето. Обменялись мейлами и строчили друг другу сутки напролет. Я уехала. Мы продолжали переписываться, но уже не так часто. Он любил, когда я ему писала. Ему нравились мои письма, колкие фразы и безобразие запятых. Он очень ждал моего приезда.

Очередное лето. И я снова в ярком городе Башкортостана. Рассказываю ему какие-то небылицы про то, что со мной случалось и не случалось. Он остановил меня и сказал: «Знаешь, я ведь всем говорил, что ты моя девушка». Я промолчала. Хотя я точно также говорила и своим друзьям.

Судьба разлучила нас. Я уехала надолго и уже не приезжала. Он нашел себе девушку, я вышла замуж. Мы уже не переписывались так много.

Через 5 лет я вернулась. И он как то прознал, что я в городе и пригласил меня погулять. Мы встретились и много смеялись. Как раньше. Его все интересовало, как я могла выйти замуж и кто этот бедолага. Мой брак был несчастен. А у него все было хорошо с девушкой. Он говорил, что они любят друг друга, что нечего переживать. Да я и не переживала.

Мы снова потерялись на год. Через какое-то время я получила смс. «Привет! Пишу тебе из армии!». Я была приятно удивлена и горда за него. Только в армии у него было не все так сладко. Он заболел пневмонией, а потом заражением крови. Пролежал 3 месяца в реанимации, учился заново ходить. Ему поставили железный каркас в живот, и он называл себя роботом. Даже в таком состоянии он умел шутить над собой. Как он мне сказал «ничего серьезного». Бедняга парень. Но я не предала этому значения. Подумала, что он где-то мог приукрасить, и мы через год встретимся, и я проучу его так шутить. Он задавал вопросы про моего мужа, но к тому моменту я развелась. Он расстроился. Сказал, что бы я не переживала, что он вернется и устроит для меня праздник свободной жизни. Я пожелала скорейшего выздоровления.

Через 3 недели мне написала его девушка.

«Вера, здравствуй! Твой друг умер вчера ночью. Я разговаривала с ним по телефону, и это случилось прямо у меня на проводе. Кажется, отказало сердце». У меня потекли слезы. Я не знала, что сказать, как ее утешить. Она продолжила: «Когда он умирал, мы разговаривали о тебе. Знаешь, на самом деле, он любил тебя. Больше, чем кого либо. Он мечтал, о том, что вы когда-нибудь будете вместе. Мы постоянно о тебе говорили».

Я не смогла прийти на похороны. Да и после на могилу. Я не смогла простить себе этого. Что не видела его отношения ко мне и что не показывала своих чувств. Только спустя годы, прошедшие через его смерть я поняла, что не нужно ждать, нужно любить здесь и сейчас.

Мурмурация.

Подполковск. Город под куполом, защищающих местных жителей от камнепадов и метеоритных дождей. Восемьдесят второй год после эры человека разумного. Жизнь стала смесью кварца, карбоната натрия и извести. Все люди – прозрачные и пустые стекляшки, интересующиеся только тем, как задеть чужие чувства и разбить их вдребезги. Так начиналось каждое утро, и заканчивался каждый вечер. Под особые звуки бьющегося стекла.

Тик-41 был обычным работником на фабрике салфеток, без семьи и детей. Он был настолько обычным и опосредованным, что его распорядок дня состоял из 3х пунктов: дом, работа, бары по пятницам, и снова дом. Он был целым и невредимым стеклянным человеком на планете. Его отличали только пару царапин и небольшие разводы на руках и щиколотках. Все люди этого города делились на две части. Те, кто боялись, что их разобьют и «разбиватели», которые считали бьющееся стекло своим хобби. Тик-41 относился к первым. Он никогда не имел ни с кем никаких связей. Даже в баре он потягивал бокал Teacher's Highland Cream в исключительном одиночестве. Тик-41 не раз видел человеческие смерти. Как-то за соседним столиком какая-то банда разбила руку невиновному человеку. Да что там, даже самому Тик-41 угрожали разбить ноги по коленную чашечку. После таких случаев он всегда держал при себе зажигалку с температурной мощностью в 1800^0С.

Но эта пятница была особой. Тик-41 как обычно пошел в свой любимый бар, что бы пропустить бокальчик Teacher's Highland Cream. Но в баре было так оживленно, что даже некуда было сесть. На сцену вышла какая-то девушка и начала петь. Она пела так обворожительно и красиво, что Тик-41 даже расхотелось пить. Хотелось слушать лишь ее голос. Она пела что-то про метеоритный дождь, про то, что жить так хорошо. Еще что-то про взаимоотношения. Тик-41 не слушал слов. Он наслаждался лишь ее голосом. Закончив петь, бар начал аплодировать. Все были в восторге. Тик-41 продолжить попивать Teacher's Highland Cream. Внезапно к нему подсела девушка со сцены. Заказала себе Маргариту и заговорила с Тик-41. Ее звали Мирель-9. Она говорила так оживленно, бурно. Мужчина заметил, что на ее бедре не хватает осколка. «Интересно, что с ней произошло?» подумал он. Девушка была наполнена жизнью. Тик-41 молча сидел и слушал ее. Наблюдал за ее поведением, изгибами, улыбкой. Неожиданно Мирель-9 предложила покинуть бар и пойти куда-либо еще. Тик-41 был самым счастливым в ту ночь. Они гуляли, обнимались. На мосту у реки Кокитос они поцеловались.

Эти встречи продолжались каждый день. Тик-41 никогда не был так счастлив. Он решился на серьезный шаг: сделать ей предложение. Мужчина достал все свои сбережения и купил кольцо с самым красивым в мире камнем.

Вечером их ждал ужин в его квартире. Тик-41 безумно нервничал, суетился. В комнату вошла Мирель-9. Она была чем-то расстроена. Тик-41 сразу же начал выяснять, что же случилось. Вдруг в комнату ворвалась банда, которая была в баре. Они схватили Тик-41. Плененный посмотрел на Мирель-9. На ее бедре больше не было осколка.

– Почему? – спросил Тик-41.

– Тик-41, прости.. Я уже давно работаю с ними. Нам необходимо это.. Мы специально ищем людей, у которых никого нет. Это просто бизнес, Тик-41. Поддержание здоровья.

На этих словах банда разбивает Тик-41 на мелкие крупицы, и начинают собирать его в карманы.

– Молодец, Мирель-9. – сказал один из банды. – Нас ждут еще четыре олуха на сегодня.

Они забрали осколки, забрали некоторые вещи из квартиры и скрылись. Мирель-9 подошла к столу и взяла коробочку с кольцом. Она надела его на левую руку, хотя на ней уже ютились 6 колец. Посмотрела на общую картину своей руки и сказала:

– Теперь частичка тебя будет со мной.

Тик-41 навсегда стерли с лица этого мира.

Эйфоретика.

Это была ночь. Весь город блестел черным, как латексный секс-костюм подружки на пару встреч. В одном из зданий города на последнем этаже собиралась на вечеринку Кес. Она аккуратно красила ресницы, а затем медленно наносила лаковую красную помаду. Натянув сексуально черные чулки, она подошла к панорамному окну. Кес закурила, поправляя черное короткое платье. Город сиял красками нефти. Девушка улыбнулась. Она надела черное галеро и туфли на шпильке. Цокая каблуками, Кес подходит к лифту и выпускает сигаретный дым. Двери лифта закрываются.

Изящные ноги Кес тащили ее к блестящему черному Mercedes-Benz W140. Она садится в машину, и та трогается с места.

На другом конце города немного подвыпивший Джермин пытался собраться с мыслями. Он лежал на полу своей квартиры, одетый в рваную несуразную одежду. Джермин закурил и картинка в его глазах начала плыть. Он будто бы чувствовал, что что-то происходит, что он лишний в этом городе. А может быть вообще в жизни? Он быстро отогнал эти мысли. Сигаретный дым заполонил все пространство и Джермин растворился в комнате.

Тем временем, по дороге нефтяного города неслась со скоростью 180 км/час черная машина. В салоне, глянцевая Кес, в тусклом мигающем свете вынюхивала белые крупицы различных веществ. Она закатывала глаза, хохотала, гладила себя по ногам и внутренней поверхности бедер. Машина остановилась у какого-то заброшенного места и девушка, пошатываясь, вышла из автомобиля. Изящной походкой она цокает каблуками по мокрому асфальту, направляясь в кирпичное здание, из которого горел неоново-красный цвет. Кес проходит внутрь ночного клуба и берет коктейль у бара, подозрительно всматриваясь в каждого посетителя.

Наступив в лужу Джермин чертыхнулся. Он увидел пустое заброшенное здание с неоновыми огнями внутри. Его будто тянуло к нему. Джермин входит в клуб. Среди десятков людей он замечает девушку у барной стойки. Это была Кес. Она тоже заметила его и пошла на встречу. Джермин посмотрел в ее лицо, и они слились в поцелуе. Кес оставила кусочек цветного картона на языке Джермина. Она посмотрела на него, ехидно ухмыльнулась, подмигнула и скрылась из виду. Джермина закрутило. Люди вокруг пропали, а огни стали ярче. Он не мог понять, что происходит, пока не увидел Кес в дальнем углу клуба. Вдруг девушка начала извиваться, как черное пламя огня и на ее месте появилось что-то иное. Это был человек мужского пола. Его курчавые волосы были взъерошены, а глаза горели. Вместо ног у него были копыта, на которых были надеты бионические ноги на пружинах. Его голый торс не отличался особой атлетичностью, но в целом картина выглядела устрашающей. Джермин в испуге упал на пол. Нечто начало диалог.

«Никто меня не может видеть в темноте

Ты избранный теперь.

С малышкой Кес вы слились в темноте,

Открыв завесу злых теней.

Я Сатана

И праздник мой открыт сейчас.

Поешь мяска,

Ведь скоро здесь начнется пляс.

Ведьма Кес научит тебя не молчать.

И мы готовы Джермина в семью принять.

Мы злых делишек тут отряд и легион,

А если ты «хороший мальчик», пошел вон!»

Парень по стенке пополз к выходу. Он смог встать на ноги и выбежал из клуба. Джермин несся так, как никогда ранее. Он спрятался за домом и пытался отдышаться. Обернувшись назад, он увидел, как Кес с черными собаками небывалых размеров выходили на мокрую улицу. Джермин понял, они ищут его. Девушка отпустила собак, и они побежали в его сторону. Перепуганный парень начал бежать, не зная куда. Он понимал, что ему не скрыться. Тогда решение приняло само себя: героическая смерть была неизбежной. Но разум помутнел и Джермин растворился в своем сознании.

По мокрому асфальту летел на скорости 180 км/час черный Mercedes-Benz W140. В салоне, глянцевая Кес, в тусклом мигающем свете вынюхивала белые крупицы различных веществ. Она закатывала глаза, хохотала, гладила себя по ногам и внутренней поверхности бедер. Девушка черным пламенем меняла свои образы. Сначала она приняла облик Сатаны, затем Джермина. В эту ночь родилась новая история, родился новый Сатана.

Content

Verkin Tala Мурмурация