Ишида Рё

Улыбашка

Мне сказали стоять здесь, ну я и стоял. Ждал, пока мои вещи принесут. В таком месте как это быстро привыкаешь делать то, что велят и ни о чём не думать. Это только называется спецшкола, по сути это та же колония, только еще, и учиться заставляют. Отстой, короче говоря. Но уже очень скоро меня всё это волновать не будет. Вот принесут мои вещи и пока! Я целых три года провёл в этом «замечательном месте», которое гордится своими методами перевоспитания трудных подростков. Таких, как я то есть. Хотите, верьте, хотите, нет, но для меня это время было не таким уж и тяжёлым. Первый год разве что. Да и мелкий я ещё тогда был. Таких, как я, которых отправили сюда за убийство здесь не так уж много, так что до меня особо не докапывались. Кличку только дурацкую придумали -«Улыбашка». Говорят потому, что когда я улыбаюсь, то становлюсь «красивым» очень. Красивым? Как же! Вы рожу мою видели? Нет? Тогда вам точно повезло. Представьте себе круглое плоское лицо, всё в шрамах, глазки маленькие, как у свиньи, уши торчком, губ считай, что и нет, нос сломан, двух верхних зубов не хватает. На голове ежик коротких чёрных волос, поросёнок короче говоря. Когда люди видят таких как я, первое что им приходит в голову, что такой вот может убить ни за грош! Ну, я и убил. Кстати зубы мне этот мудак выбил. И лицо я тогда порезал, когда он меня через окно выбросил. Это когда этот утырок со своими друзьями алкашами меня избили. А старуха моя только в углу сидела и робко лепетала что-то. Я его тогда решил выгнать из нашего дома, ну он и вернулся со своими дружками. Ну а ножом я его уже потом пырнул, как оклемался немного. Вообще-то за те три года, что провёл в этой спецшколе, я разного навидался. Такого что и рассказывать не хочется, да и вспоминать тоже. И всё же о чём я не минуты не жалел, так это о том, что этого ублюдка на тот свет отправил. Хоть моя старуха от него избавилась! А я чего? Ну, отсидел три года, хоть среднюю школу закончил, я, когда на свободе был и не ходил туда даже. Так, что тут хоть читать толком научился. Кормили опять-таки хорошо. Помню, бывало, сопрёшь в магазине у станции чего-нибудь, это и поешь! Вообще получается, что я жалуюсь, типа пожалейте меня! Я такой несчастный! Во-первых, есть много других людей, которым куда хуже, чем мне и я много таких знаю, вот хоть в этой самой спецшколе! А во-вторых, не так уж и плохо мне было! До колонии, было много весёлого! Драться было весело, например. В спецшколе, вот к чтению пристрастился. Телевизор тут часто не дают смотреть, так что волей неволей приходится читать. Да и пока в изоляторе сидишь, только и остается, что заниматься чтением.

– Такахаши, вот твои вещи!

Да, забыл я совсем, что три года уже прошло, так что спасибо, что хоть робу мне оставили, а то в одних трусах бы пришлось идти. Не ожидал я, что так сильно вырос.

– Удачи тебе, Улыбашка! – охранник хлопнул меня по спине, и я оказался за воротами, со свёртком в руках. Светило яркое Солнце, больше никто не указывал мне куда идти и что делать. Передо мной была большая, почти пустая парковка, в самом её конце маячила одинокая фигурка какой-то женщины. От чего-то у меня, засосало под ложечкой, и я пошёл ей навстречу. Это точно оказалась она, старуха моя. Она теперь стал такой маленькой, как будто усохла, но выглядела она лучше, чем три года назад, когда я видел её в последний раз. Во всяком случае, синяков на лице у неё не было. Когда я приблизился, губы у неё начали кривиться, а носик сморщился. Я подошёл и остановился перед ней, честно говоря, в носу у меня тоже щипало.

– Кен-чан, ты так вырос! – она трогательно всхлипнула, в руках она комкала какую-то тряпку.

– Прости, что я не навещала тебя! Но я каждый месяц собирала тебе посылку и деньги! Я думала, что тебе за польза видеть свою старуху! Деньги тебе там нужнее! – слёзы потекли по её бледным щекам, она не решалась посмотреть мне в глаза и, мне стало так её жалко! Почему она такая дура! Объятия это такая смущающая штука! Особенно если без практики! Я её обнял и сжимал так, пока она не выплакалась.

– Слышь, мам, давай купим мне самые дешёвые футболку и брюки, а то в тюремном неудобно! – сказал я.

– Понимаете, наша школа очень престижное заведение! – директор, кругленький, приятно пахнущий старпёр, многозначительно посмотрел на меня и тут же отвёл взгляд.

– Мы решили вступить в программу по реабилитации подростков, потому, что чувствуем свою ответственность за судьбы молодого поколения! Кроме того, для нас важно, чтобы в нашей школе были представлены молодые люди из разных социальных слоёв! Своеобразная модель нашего общества! Вы меня понимаете?

Языком он чесал, как по писанному, но то, что он что-то не договаривает, для меня было ясно, едва он свой толстогубый рот приоткрыл. А моя старуха, знай себе, кланяется, и кивает! Небось, и половины не понимает из того, что он говорит! Зато рада до усрачки, что сынок её будет теперь ходить в престижную старшую школу. Если бы не программа реабилитации, меня бы и на тысячу метров к ней не подпустили!

– Нас направили сюда из центра по реабилитации! – вставила моя старуха.

– Да, да! Мы предоставим Вашему сыну, стипендию, выделим вам деньги на приобретение нашей школьной формы. Она у нас довольно-таки дорогая, по сравнению с другими школами, – директор поправил на своём столе подставку для ручек.

– Спасибо, господин директор!

– Не благодарите! Это наша обязанность в некотором смысле.

– В нашей школе подработки не приветствуются, но если не афишировать, то в принципе можно. Вы меня понимаете? Кроме того, я рекомендовал бы Такахаши-куну вступить в какой-нибудь клуб! В качестве рекомендации для поступления в университет это будет для него полезно!

Он с дуба рухнул?! А моя карга только:

– Да, господин директор! Как скажете, господин директор!

Поклоны и снова поклоны.

Он ещё раз взглянул на меня и снова отвёл взгляд.

– Сколько, Вы сказали, лет Вашему сыну?

Я так скажу, не знаю, что это за престижная школа такая, но форма у них и, правда, шикарная! Одна ткань чего стоит! Даже такой боров, как я в ней смотрится прилично! Может мне даже удастся благодаря этому подработку найти! Хотя, кого я обманываю! С такой-то рожей! Короче говоря, никогда ещё у меня не было такой хорошей одежды! Только ради этого и стоило к ним записаться! Иду я, значит, за учителем в класс, все встречные на нас косятся, как будто ведут учёного медведя. Да и не мудрено! Я считай на целую голову выше этого учителешки! Иду я за ним следом и прямо чувствую, как у этого мужика холодный пот по спине ползёт! Так и хочется ему сказать: не бойся, не съем я тебя! Заходим в класс, и наступает тишина! Встал я рядом с сенсеем и осмотрелся. Все такие прилизанные и чистенькие! Цветник прямо! А от девчонок пахнет так, что тебе магазин парфюмерии! И все естественно уставились на меня. Ну, учитель говорит:

– Это наш переведённый ученик. Будет учиться в нашем классе. Он приехал из другого города.

Это он, верно, сказал, колония в другом городе была.

– Представься, пожалуйста! – это он мне.

– Меня зовут Такахаши Кен, мне 1# лет. Рад учиться вместе с вами! Надеюсь, мы поладим!

Ну, я мог бы сказать, что отбыл три года в колонии для малолетних преступников и что моё хобби драться, но решил что это тут немного не к месту.

Учитель вздохнул и говорит:

– Ну, садись!

– Куда? – спрашиваю.

– Здесь есть свободное место! – кричит какая-то пигалица на весь класс. Место кстати хорошее оказалось, последнее в левом ряду у окна, и рядом эта брюнеточка сидит. Сел я. Колени в парту упираются. Я и в тринадцать был довольно крупным, а за время в колонии вымахал до шести футов с лишком и с этим ничего уже не поделать! Хотелось бы мне иногда быть не таким заметным, но не получается!

– Хорошо. Достаньте учебники!

А у меня в сумке, только мой обед, маманей приготовленный. Учебники я не получил ещё.

Соседка посмотрела на меня и говорит ласково так:

– Такахаши-кун, у тебя учебника нет?

– Нет, – говорю, – не получил ещё.

– Сенсей! – это она учителю, – у Такахаши нет учебника! Можно мне объединиться с ним?

– Да конечно, Кунишиге! Будь добра!

Значит, её Кунишиге зовут! Ну и она, значит, придвигает свою парту к моей и прежде чем я очухаться успел, её узенькое плечико упёрлось в моё плечо. А пахнет она! Никогда я ещё не чувствовал, чтобы девчонка так пахла! По правде сказать, у меня даже мой дружок в штанах зашевелился! В душе то я понимаю, что интересен ей не больше чем дикий зверь какой-нибудь! Небось, она в жизни таких уродов, как я не видала! Умом понимаю, но поделать с собой ничего не могу. Я её только тут рассмотрел, кожа белая, словно фарфор, глаза как две большие миндалины, губки алые и припухлые, волосы длинные, чёрные, плотные и блестят, как шёлк. Одним словом принцесса! О таких девчонках мы в бараке мечтали перед отбоем и знали, что таких ни у кого из нас никогда не будет! Не того полёта эти птицы, для нас смертных! Краем уха я слышу, что читают «Ворота Расёмон». У меня с этой книгой связаны очень «хорошие» воспоминания! Я как-то две недели в одиночке просидел, за…неважно за что! Короче, в течение этих четырнадцати дней, или тринадцати, не помню уже, у меня была в камере только одна книга, тоненькая книжечка, вот эти самые «Ворота Расемон» Дадзая. И я читал их без конца и выучил так, что могу с любой строчки цитировать начать. Могу процитировать не сначала до конца, а, наоборот, с конца к началу. Я когда пацанам, это продемонстрировал, то прямо фурор вызвал! Короче говоря, хвалили, восхищались! Минута славы, в общем! Краем уха я слушал «Ворота», а мозг мой весь был занят запахом этой самой Кунишиге. Но полностью я контроль не терял. В тюрьме быстро привыкаешь за всем в пол глаза следить, кто не привыкает у того проблемы начинаются. Кунишиге ко мне наклонилась, как-будто что-то в книге рассматривает и шепчет:

– Тебе, правда, 1#?

– Да, – говорю. Странный вопрос, я же сказал, когда представлялся.

– Ничего себе! У моего отца есть охранники, так ты выше любого из них! И шире!

Я плечами пожал. Ну и что мне с того?

– Хочешь узнать, почему тебя сюда взяли? – продолжает она заговорщицким шёпотом и голос у неё, прямо как кошка мурлыкает. Глупость, конечно, но приятно, короче у меня стояк уже в полный рост.

– Ну, – говорю.

– У нас две недели назад, ученица с собой покончила. С крыши спрыгнула после занятий! Прямо в лепёшку! Кровищи было! Ну и они решили, что нужно имидж школе поправить!

Это понятно, о чём-то таком я и думал. Но странно другое, когда Кунишиге мне всё это рассказывала, мне почудилось, что она вроде как даже радуется что ли? Тут она поглядела вниз на мои брюки, и у неё вырвалось что-то вроде:

– О!

Нужно срочно брать себя в руки, пока хуже не стало! Только успел я обуздать свои «чувства», как слышу:

– Дальше читает Такахаши-кун!

Выбрался я с трудом из-за парты, это смешно, наверное, было, Кунишиге мне учебник протягивает, я его отложил и начал тарабанить, как по писанному, глядя на учителя. Все аж рты разинули от удивления! Смотрю, даже учителешка улыбается.

– Спасибо, – говорит, – Такахаши-кун! Мы поняли, что тебе очень нравится Дадзай!

Я пожал плечами и сел. Хватит, так хватит.

– Ничего себе! Да ты его наизусть помнишь! – восхитилась Кунишиге, глаза у неё аж блестят.

– Ага. И с зада наперёд могу, – отвечаю.

– Ты специально выучил?

– Был повод, – говорю.

Не стал я дальше углубляться в эту тему, не для её маленьких ушек такие истории. Короче первый урок мне понравился, ничего так. Думал, хуже будет. Они все богачи конечно, но в школьной форме, когда она у всех одинакова это не так заметно. Кстати, у девчонок здесь юбки едва коленки прикрывают! Благодать! Да и люди они в общем нормальные, такие же, как и везде. А если что я ведь и двинуть могу! После урока Кунишиге проводила меня в библиотеку и я, наконец, получил учебники. Зовут её, Харука, между прочим! Я в журнале подглядел. Прилепилась она ко мне как банный лист, еле смог отвязаться от неё в обеденный перерыв. Мне с этими мажорами есть не с руки. У них если бенто, то такие все элитные! А большинство из них в столовку ходит. Я туда заглянул, цены там, как в дорогом ресторане! Мне это не по карману! Маманя мне онигири наготовила с разными начинками, я их страсть как люблю! Сунулся я на крышу – закрыто, ничего не поделаешь, нашёл я место позади спортзала, куда не ходит никто, у них тут, кстати, спортзалов то ли три, то ли четыре! Спортсменов они тут готовят что-ли?! Ну вот, уселся я прямо на травку, но газетку подстелил, брюки-то дорогие и сижу себе онигири лопаю. Думаю где бы мне подработку найти. Дома-то у нас с маманей нет почти ничего, даже телевизора нет. Она все деньги что зарабатывала мне в колонию отправляла, себе не оставляла почти ничего! Короче, теперь моя очередь о ней позаботиться. Задумался я, но контроля не теряю! Мало ли что! И тут слышу сверху знакомый голос:

– Так вот ты где, Такахаши-кун! Попался! – и точно это Кунишиге. Вижу, голова её в окно второго этажа высовывается.

– Никуда не уходи! Я сейчас приду! – и убежала.

Да я и не собирался никуда уходить. Куда мне идти? Что-то с ней не так. Может, у неё друзей совсем нет?

Прибежала Кунишиге и уселась прямо на траву рядом со мной.

– Юбку испачкаешь, – говорю.

– Плевать!

Ну да, она же богачка.

– Что ты ешь? – спрашивает.

– Онигири.

– Вкусные? Можно попробовать?

– Можно, – говорю, – выбирай! Но это просто онигири с начинками из водорослей в основном.

– О, так много! Ты их все один съешь?

«Да нет, с тобой!» – думаю. Она выбрала один и с аппетитом так схавала. Облизала пальцы и говорит:

– Очень вкусно! Это твоя девушка тебе приготовила?

– Мама, – говорю, – нет у меня девушки.

Она мою рожу внимательно разглядела?! Или у неё близорукость? Кунишиге улыбнулась и говорит:

– Можно ещё один? А взамен, я поделюсь с тобой своим бенто!

– Давай.

Глупо это, но очень уж мне было любопытно, что там у неё в коробке. Ну как я и ожидал, креветки, кусочки кальмара, чёрная икра, прямо как в шикарном ресторане! И палочки чёрного дерева! Блиин! Хорошо быть богатым!

– Ты ешь, не стесняйся! – и опять за мой онигири принялась.

Я съел где-то половину примерно и говорю ей:

– Кунишиге-сан, тебе не стоит со мной сильно сближаться!

– Это ещё почему?

Она так искренне удивилась, что я почти пожалел о своих словах.

– Все здесь знают, что я тут человек случайный, не вашего круга, короче говоря! Зачем тебе общаться с таким как я?

Она помолчала, глядя в землю, и говорит:

– Я создаю тебе проблемы Такахаши-кун? Если это так, то я больше не буду!

И голос у неё такой, словно она сейчас заплачет. Знаете, когда такая красивая девушка произносит твоё имя, это до жути приятно! Ну и купила она меня своим сладким голоском и слезами, которые, казалось, вот-вот польются из её глаз! Я то тогда ещё не знал, что она за человек, эта Кунишиге Харука!

– Нет! – говорю, – я ничего такого в виду не имел! Мне ты нравишься! Просто я …

И тут я понял, что сболтнул лишнего и прикусил язык. Кунишиге посмотрела на меня своими большими глазами, и я заметил, что один глаз у неё чёрный, а другой коричневый. И в этих её разных глазах стояли слёзы.

– Просто я подумал, что у такой красивой девушки, как ты наверняка полно друзей и …

– Друзей?! – она фыркнула, как рассерженная кошка.

– Эти тупорылые дети? Они просто молокососы! Мне с ними скучно! – заявила она.

«А со мной тебе значит весело?» – подумал я. Но кажется, я начал немного понимать Кунишиге. Она из таких зажравшихся вусмерть мажоров, которым жить невыразимо скучно и они всё время ищут, чем бы себя развлечь.

– Кунишиге-сан, мне не разрешают об этом рассказывать, но я отсидел три года в колонии для несовершеннолетних за убийство сожителя своей матери! – сказал я.

Глаза у неё округлились, но не от страха, а от пытливого жадного любопытства. Ну да, чего я ожидал?

– Убил! – повторила она, облизнув свои пухлые губки розовым кончиком языка, – какого это убить человека?

Я пожал плечами.

– Ничего хорошего.

– И всё же? – она так крепко вцепилась пальчиками мне в предплечье, что, казалось, сейчас рукав мне порвёт.

– Чем ты это сделал?

– Кухонным ножом. Самой банальной вещью в мире.

– Ты вонзил его ему в живот?

– Нет. Вот сюда, – я показал на место между рёбер.

Кунишиге уставилась на мою грудь, она несколько раз облизнула свои губы, щёки её порозовели.

– Он быстро умер? – продолжала допытываться она, глядя мне в глаза.

– Кунишиге-сан, мне не очень хочется, говорить об этом, – я мягко отстранил её от себя. Помнится, психолог в тюряге советовала не будить воспоминания лишний раз.

– Да прости! Прости! – она была в каком-то радостном возбуждении.

– Это будет нашей тайной, Такахаши-кун! – сказала она.

Кунишиге вскочила на ноги, отряхивая юбку.

– Я достану тебе ключи от крыши! Скажи спасибо своей маме от моего имени! – она забрала свою коробку и унеслась прочь.

Последним уроком у нас была физ-ра. Пока подпирал стенку, ожидая своей очереди метнуть мяч, и думал о том, что совместные уроки мальчиков и девочек в этой школе – это несомненный прогресс в развитии человечества и, что я могу тихо и спокойно провести три года в этой элитной школе, ко мне подвалили две девчонки вроде из моего класса. Форма в обтяжечку, это нечто! И сиськи у них для их лет уже ничего такие!

– Такахаши-кун, можешь уделить нам немного времени? – робко спросила одна из них.

– Могу, – говорю.

Обе они огляделись воровато и одна говорит:

– Ты постоянно с Кунишиге общаешься?

– Ну, да, – отвечаю, – просто так получается. Сидим рядом.

– Она страшный человек! – затараторила вторая, – эта девочка, которая погибла, из класса 1-2, говорят, её Кунишиге столкнула!

– Да он не знает об этом случае! – влезла первая.

– Всё он знает! – перебила вторая, раздражённо.

– Ну и? – спрашиваю я.

– Как?! Тебя это совсем не волнует? – возмутилась первая.

– У нас ей объявили бойкот! Никто в нашем классе с ней не общается! И ты не должен!

Чего-то меня зацепило это «должен»! Ну, Вы поставьте себя на моё место! Я целых три года каждый день был кому-нибудь что-нибудь должен!

– Слушайте, – говорю, – меня слухи не волнуют. Если бы она была виновата, её бы арестовали, верно? Но она всё также ходит в школу. Следовательно, все, что вы говорите не более чем слухи! Я прав?

– Арестовали?! Кунишиге?! – фыркнула первая, – знаешь, кто её отец?! Даже если она школу подожжёт, ей это и то с рук сойдёт!

– Хрень это всё! – говорю я и сплюнул через два отсутствующих зуба.

– Пойдём Айя! Он ничего не понимает! – сказала вторая.

– Он просто тупой! Большой и тупой!

– Большой и тупой! Это я! – сказал я, и девчонки удалились, одарив меня злобными взглядами. Посмотрел я на Кунишиге и подумал, что все эти девчонки выглядят хорошо, но это всё по большей части заслуга макияжа и причёски. Если присмотреться повнимательнее, то девчонки здесь самые обычные. Все. Кроме этой Кунишиге. Я подумал, что она с этими своими миндалевидными разными глазами похожа на инопланетянку. Тут я заметил, что Кунишиге пристально смотрит в мою сторону, бросив группу рядом с которой стояла, она направилась ко мне через всё футбольное поле, не обращая внимания на игравших там парней. Несколько раз мне казалось, что мяч попадёт в неё, но этого не случилось, она же шла ко мне, не обращая внимания на то, что происходило вокруг.

– Что эти две безмозглые курицы наговорили обо мне? – спросила она подойдя.

– О тебе? Они спрашивали, не хочу ли я записаться в какой-нибудь спортивный кружок, – отвечал я с деланной невозмутимостью.

Лицо Кунишиге потемнело на секунду, но она тут же взяла себя в руки и улыбнулась.

– Пойдём домой вместе, Такахаши-кун? – спросила она.

– Почту за честь, Кунишиге-сан, – отвечал я с поклоном.

Она засмеялась и побежала назад к своей группе. А попа у неё, тоже хороша! И ноги!

Судя по всему, я не очень сильно отстал от их школьной программы, во всяком случае, не то чтобы я совсем ничего не понимал. Всё-таки в нашей колонии знания в головы ученикам можно сказать «вдалбливали». Знаете, как от удара дубинкой растёт мотивация! Когда после уроков, я проходил через ворота, то остался практически последним. Меня вызвали к директору, и я битый час отвечал на его дурацкие вопросы о том, как мне у них нравится. Я сразу заподозрил, что делается это для того, чтобы приехавшие за своими чадами родители не узрели нового ученика в первый же день и не побежали сразу же забирать документы. В конце, директор прямо попросил меня покидать школу через чёрный ход.

– Вы лишком заметны, Такахаши-кун, – смущаясь и потея, изрёк он.

– Я понимаю сенсей! Это большая честь для меня учиться здесь и я не хотел бы доставлять проблемы этой школе! – я поклонился с самым смиренным видом.

– Очень хорошо! Очень хорошо! – он так обрадовался, что повторил это дважды.

– Завтра я дам Вам ключ от второго выхода!

– Спасибо, сенсей!

Так вот когда я вышел из ворот, я думал, что Кунишиге давно дома, но она ждала меня, подпирая собой стену. Увидев меня, она обрадовалась.

– Директор мурыжил? – спросила она участливо.

– Да так, не особо! – я пожал плечами, – завтра обещал мне ключ от чёрного хода!

– Круто! – её глаза заблестели.

– Мне к станции, – говорю.

– Отлично я тебя провожу!

Мы шли рядом, Кунишиге раскачивала свой шикарный портфель, из натуральной кожи, наверное. Тут только я заметил, что за нами на небольшом отдалении следует большой чёрный лимузин.

– Твой? – говорю.

– Забей! Сколько их не прогоняй, всё равно не отстанут! – Кунишиге махнула рукой.

– Завтра я тебя на нём покатаю! Хочешь?

– Можно.

Некоторое время мы шли молча. Вообще-то это была та самая сцена из манги, когда парень и девушка идут домой вместе. В тюряге мы смотрели только старые анимэ, и там таких сцен было хоть отбавляй. Я представил себе, как мы выглядим со стороны и мне стало немного не по себе.

– Кунишиге-сан, – спросил я, – это правда, что ты столкнула с крыши ту девчонку?

Кунишиге хмыкнула. Некоторое время она шла молча.

– Ты больше не хочешь со мной общаться? – спросила она, наконец.

– Да нет, – говорю, – с чего ты взяла?

Она обрадовалась, похоже.

– Можно мне твои контакты, Такахаши-кун? – попросила Кунишиге.

Я смутился.

– У меня нет телефона, – говорю.

– Ну, тогда почта!

– У меня и компьютера нет.

Кунишиге некоторое время молчала, видимо переваривая полученную информацию.

– Но я хотела бы звонить тебе и писать сообщения! – сказала она недовольно.

– Ну, я ищу подработку. Найду, заработаю денег и куплю мобилу, – успокоил я её.

– Ищешь подработку? – она встрепенулась.

– Ну да, – отвечаю.

– Я что-нибудь придумаю! – она задорно, совсем как девчонка улыбнулась. Мы уже подошли к станции, и настало время прощаться.

– До завтра, Такахаши-кун! Я очень рада, что познакомилась с тобой! – Кунишиге приподнялась на цыпочки, чмокнула меня в щёку, обдав своим цветочным ароматом, от которого у меня всякий раз стояк начинался, и убежала к машине. Лимузин уже давно уехал, а я всё стоял и потирал щёку. Губы её были нежными и мягкими, меня впервые поцеловала девушка, и я ну как бы слегка припух. Эта девушка была словно ураган, за один проведённый с ней день, я как будто прожил целую жизнь. Особенно после тюряги! Поезд мой ехал довольно долго, на сенкансене было бы куда быстрее, но на него у меня не было денег. Каждый раз, когда он сверкающей стрелой проносился, мимо обгоняя наш неторопливо чухающий состав, вагоны раскачивались, и на лицах пассажиров появлялось испуганное, недовольное выражение. Пока я ехал до своей станции я решил две вещи. Первое – дружить с Кунишиге я буду. И ежу понятно, что скоро ей всё это надоест, но девушки у меня в ближайшее время не предвидится, следовательно, даже такими отношениями, мне следует насладиться. Второе – даже если она и правда столкнула ту девицу с крыши, то меня это не колышет. Короче говоря, не моё это дело!

– Я дома!

В ответ тишина. Видимо кошёлка ещё не вернулась. Чёрт! Как же хорошо возвращаться домой! Даже в такую хибару, как наша! Пусть здесь дыры в стенах и повсюду сквозняки и крыша течёт кое-где, но всё же это мой дом! Никто не ворвётся сюда и не начнёт орать дурным голосом:

– Стоять! Руки по швам! Назови имя и номер статьи!

Красота! Я улёгся на стареньком татами, заложив руки под голову. Зимой тут будет холодно. Ну, до зимы ещё далеко! Щели я залатаю! Крышу починю! На обогреватель заработаю! Кстати о птичках! Надо бы и о подработке подумать! Я встал, переоделся в домашнее, аккуратно сложил свою драгоценную форму и пошёл готовить ужин.

– Как прошёл день в новой школе? – спросила меня мать, вернувшись поздно вечером.

– Отлично! – отвечал я, уминая рис за обе щеки.

– Уже подружился с кем-нибудь? – продолжала она робко.

– Ага!

– Кен-чан, тебе не обязательно ждать, когда я вернусь! Ты можешь, есть пораньше!

– Ничего, – говорю, – мне не сложно. Я как раз пока уроки сделал.

– Ладно. Раз ты так говоришь.

Она тяжело вздохнула.

– Ты поговорила насчёт меня со своим босом? – спросил я.

Она снова вздохнула ещё глубже чем до того и потупилась, я сразу понял, что дело не выгорело.

– Он говорит, что пока нам сотрудники не нужны, – она сразу опять стала такой несчастной.

– Ладно, – говорю, – я сам что-нибудь найду.

– Я посуду помою! – она поднялась, – завтра я тебе опять онигири сделаю!

Она неловко улыбнулась.

– Спасибо, мама!

Так закончился этот мой первый день в новой школе.

Наутро по дороге в школу я купил газету, и в поезде внимательно рассматривал объявления о работе. Почти ничего из того что могло бы подойти такому, как я. Я мог рассчитывать на работу грузчиком, на полставки 10 тысяч в месяц, это мой потолок. Не густо. Ну да что делать. И то если только моя рожа их не испугает. В своём ящике я обнаружил ключ перевязанный красным шнурком, видимо от двери на крышу. Я хотел поблагодарить Кунишиге, но сегодня в школе она не появилась, и день мой прошёл на удивление спокойно. На перемене меня вызвали в учительскую, и заместитель директора торжественно вручил мне ключ от чёрного хода. А жизнь то налаживается! В обеденный перерыв я направился на крышу. Дверь оказалась не запертой. Выйдя на крышу, я огляделся и заметил Кунишиге сидевшую на краю пристройки над лестницей. Она болтала ногами и щурилась на Солнце.

– Привет, – говорю.

– Добрый день. Такахаши-кун! Иди сюда! – она похлопала ладонью рядом с собой. С обратной стороны пристройки была лестница, и я влез к ней наверх. Отсюда вид был ещё лучше.

– Класс! – вырвалось у меня.

Кунишге посмотрела на меня и ничего не сказала.

– Ты почему на уроки не пришла? – спросил я.

– Не хотелось, – она равнодушно пожала плечами.

– Нашёл подработку? – спросила Кунишиге.

– Нет, пока, – говорю, – хочешь онигири?

– Нет, спасибо, – Кунишиге встала, отряхнула юбку руками и стала спускаться вниз. Спускалась она быстро и уверенно, как кошка.

– Ты придёшь на урок? – спросил я.

Она не ответила, дверь хлопнула, и я остался один.

Я сидел на крыше, хавал свои онигири и весь мир лежал у моих ног. Я ещё раз повторил про себя адрес, куда собирался идти устраиваться грузчиком. Одежда на мне приличная сейчас, но лицо, к сожалению, мне не поменять. На уроках Кунишиге не появилась. Когда занятия закончились, я специально задержался в классе, как все рассосались, я вышел через чёрный ход, отперев забранную решёткой дверь своим личным ключом, и оказался на улице позади основного здания школы. Я кстати забыл упомянуть, что у школы этой несколько корпусов, прямо как у универа какого-нибудь! Улица здесь была узкой, и чёрный лимузин я заметил сразу же. Ну, думаю, машина то знакомая. Уставился я на неё, как будто жду, ну лимузин с места тронулся, подъехал ко мне и задняя дверь распахнулась. Места в нём! Больше чем в моей комнате в тюряге! Внутри естественно Кунишиге сидит. В гражданском я её ещё не видел и надо вам доложить смотрится она офигенно! Волосы уложены, платье на ней такое клеевое! Идёт ей, в общем. Чулки чёрные, стройные ноги, туфли тоже у неё дорогие похоже. Короче выглядела она сейчас как студентка колледжа, лет на пять старше своего возраста.

– Садись, – говорит. Ни здрасьте тебе, ни привет. Ну, я внутрь залез, сел с ней рядом, обивка из замши, аж сидеть страшно!

– Добрый день, – говорю, – Кунишиге-сан! Каким ветром тебя занесло в наши края?

– Я обещала покатать тебя! Помнишь?

– Спасибо, – говорю.

– Поехали! – это она водителю и стекло между ним и нами закрыла. Мы как бы с ней вдвоём остались.

Некоторое время мы ехали, молча, я аж пошевелиться боялся, такое чувство, что каждое моё неосторожное движение может здесь испачкать всё. Тут только я заметил, что Кунишиге сегодня какая-то странная, мрачная, в общем. «Может месячные у неё?» – думаю.

– Ты работу нашёл? – спрашивает.

– Спрашивала уже, – говорю, – сегодня как раз собирался идти устраиваться.

Тут только я задумался, куда мы едем.

– Куда это мы едем? – спрашиваю.

Она как будто мой вопрос не слышала.

– Сколько ты хотел бы зарабатывать? – спрашивает.

Я хмыкнул.

– Сколько бы я не хотел, больше десятки мне платить не будут, – отвечаю.

– Пятьдесят тысяч, – говорит Кунишиге.

– Что?!

– Я буду тебе платить.

– За что?

– Мне нужен охранник.

– У твоего отца полно охранников. Ты сама говорила, – сказал я.

Кунишиге одарила меня холодным, злобным взглядом.

– Я сказала, мне нужен охранник. Ты меня слушаешь, вообще?

– Слушаю, – говорю, – с чего ты взяла, что я с этой работой справлюсь? Я просто обычный хулиган.

– Ладно. Проверим, – говорит Кунишиге. Опускает стекло между салоном и передним сиденьями и приказывает водителю.

– Останови здесь!

Едва машина остановилась, как она дверь открыла и выскочила. Водитель за ней, проворно так и за руку её цап.

– Ваш отец не велел мне отпускать, Вас, Кунишиге-сама! – говорит.

Тут я из машины вылез и как увидел, что он держит её, так меня чего-то заклинило слегка. Охранники любили, нам руки выкручивать, особенно когда я поменьше был. Водитель выглядел парнем крепким. Я в этом убедился, когда его за руку схватил, он ещё покосился на меня злобно так, но когда я руку его стиснул, лицо у него изменилось. Руку Кунишиге он отпустил, не до того ему стало.

– Что ты творишь, паршивец! – прохрипел он и замахнулся на меня, но тут что-то в руке его хрустнуло, и лицо у него стало белым как мел.

– Отпусти его! – приказала Харука, ну я руку и выпустил. Водитель на колени упал, за руку держится и зубами скрипит.

– Я ушла. Такахаши-кун, потом отведёт меня домой! – сказала Харука и пошла себе по улице.

– До свидания, – сказал я, виновато, и за ней почесал. Догнал я её и иду позади метрах в трёх. Кунишиге остановилась и посмотрела на меня с недовольством.

– Так и будешь позади идти? – спрашивает.

– Ну, – говорю, – если мы будем рядом идти, то это выглядеть будет странно.

– Тебя это ебёт? – спрашивает.

– Да нет, – говорю.

Ну и пошли мы дальше рядом, как два голубка. Иду я с ней рядом и думаю, что выглядим мы странно. Ладно, я, мне то что! Но вот со стороны все, небось, думают, что это не она, а я Кунишиге плачу. Ведь какая девушка будет со мной бесплатно гулять?! Но если её это не волнует, то тогда и ладно.

– Возьми меня за руку! – приказала Кунишиге.

Я взял. Рука у неё маленькая и нежная, как у ребёнка. У меня стояк начался, едва я к её руке прикоснулся. Что такое рука настоящей девушки, этого не понять тому, кто как я не провёл три года взаперти. Держал я её очень осторожно. Кунишиге бросила на меня быстрый взгляд, и мне показалось, что щёчки у неё слегка покраснели. Может ли быть, что у неё не так много опыта, как мне кажется?!

– Есть хочешь? – спрашивает.

– Можно, – говорю.

Тут нам как раз забегаловка попалась.

– У меня денег нет, – говорю.

– Забей! Бери всё что хочешь. Я заплачу.

Ну, думаю раз такое дело!

– Три бигмака, две больших порции картошки и колу большую, – говорю.

– Ты всё это съешь? – удивилась Кунишиге.

– Попробую, – говорю.

Себе она взяла зелёный чай. Первый сэндвич я умял и принялся за второй. Кунишиге смотрела, смотрела и говорит:

– Дай откусить!

– Там ещё один есть, – говорю.

– Я хочу этот!

Ну как хочет. Это не прямой поцелуй вообще-то! Ну да мне пофиг.

– Вкусно! – колу мою ещё отхлебнула.

Я уже престал обращать внимание на взгляды других людей, если Кунишиге насрать, то и я не буду париться. Доел свою помойную жрачку, стало мне получше так. Кунишиге говорит:

– Ты согласен?

– На что? – говорю.

– На моё предложение, – отвечает.

– Ты что мне и, правда, будешь пятьдесят тысяч в месяц платить? – спрашиваю.

– Мне дают примерно триста тысяч в месяц на карманные расходы. Так что не обеднею, – отвечает она.

Богачи удивительны!

– Что мне надо будет делать за эти деньги? – спрашиваю.

– Шесть дней в неделю проводить вместе со мной! Выполнять всё, что я прикажу тебе. Защищать меня! Я буду тебя кормить и оплачивать все твои дополнительные расходы!

– За пятьдесят тысяч?

– Да.

– Идёт, – говорю.

– Отлично! – смотрю лицо у неё, просветлело. Она что боялась, что я от таких денег откажусь?!

– Чего нибудь подписать надо? – спрашиваю.

– Нет, – говорит она, лезет себе в сумку, а сумка у неё тоже целое состояние стоит, и достаёт оттуда нож-бабочку из матового металла с насечками на рукояти. Не успел я удивиться, Кунишиге одним движением, словно заправская хулиганка, обнажила лезвие.

– Носить с собой такое – это преступление, – говорю.

– Настучишь на меня? Руку давай! – приказала Кунишиге. Я протянул ей ладонь, и она сделала на ней неглубокий порез, кровь сразу выступила. Я ещё подумал, что лезвие очень острое, а она порезала также и свою ладонь и прижала свою царапину к моей.

– Вот так! – говорит, – всегда мечтала, так сделать.

– Нож уберите, Кунишиге-сама! – говорю.

Харука нож убрала, извлекла из сумки пачку банкнот и бросила на стол.

– Что это? – говорю.

– Аванс, – отвечает, и достаёт коробку с телефоном.

– Это тебе! – говорит.

Смотрю телефон последней модели, я рекламу на станции видел.

– Не могу я его взять, – говорю, – не по средствам он мне.

– Прекрати уже мыслить, как нищеброд! – говорит Харука, – теперь ты со мной! Привыкай!

Ну ладно, думаю, как скажете, госпожа!

– Мне необходимо, чтобы я могла связаться с тобой в любой момент, когда в этом возникнет необходимость! Понял?

– Понял, – говорю.

– Как скажете, – говорю, – хозяйка!

– Кончай прикалываться! Я проголодалась, пока с тобой говорила! Сходи, возьми мне такой же бигмак и колу!

Стою я в очереди и думаю, вот же я везучий сукин сын! Судя по толщине пачки, там тысяч пятьдесят, наверное! Уже когда домой вернулся, я посчитал, там была целая сотня! Думал я их сразу мамке отдать, потом смекнул, карга впадёт в ступор, решит, что я ограбил кого-нибудь! Поэтому я деньги в пакет завернул и спрятал под доской пола в своей комнате. Буду ей по десятке выдавать, решил. Мамке сказал, что нашёл работу грузчиком и буду ей денег подкидывать.

– Не надо, – говорит, она, аж испугалась.

– Ты, – говорит, – телефон себе лучше купи!

– Уже купил, – говорю.

Когда я засыпал, от Харуки пришло пустое сообщение. Я написал ей: «что случилось?», но она не ответила. Похоже, проверяла меня. Кроме её контакта у меня в телефоне других не было.

С того дня мы всё время проводили вместе. Обедали вдвоём на крыше. По школе быстро поползли слухи, но в лицо мне никто ничего не говорил, похоже это не потому, что меня боялись. Похоже, это потому, что боялись её. Прошло где-то с неделю. Я всё ждал, что Харуке надоест, но она становилась, только веселее день ото дня. Мы с ней частенько в кафешки разные ходили, когда она шопилась я за ней сумки таскал, ну что твой дворецкий! В общем, мне с ней было весело и я начал привязываться к ней что-ли. Умом-то я понимаю, что это глупо, но когда ты всё время вместе с такой девушкой, как Харука, ты невольно начинаешь считать её своей. Когда я это осознал, то мне аж страшно стало. Что я буду делать, когда она меня выгонит? Сижу я на толчке, обдумываю эти свои невесёлые мысли. Слышу несколько парней зашли. Почему-то я подумал, что это с третьего года. Голоса басовитые такие, как-будто под взрослых яростно подделываются. Ну, вышел я из кабинки. Точно, третьегодки. Здоровые такие, но сразу видать, что мажоры.

– А он и правда крупный! – говорит один.

Я к раковине подошёл и руки мою.

– Ты всё время за Кунишиге таскаешься? – спрашивают.

А меня уже подбешивать начал их наглый тон, в колонии я такого навидался выше крыши! Не собираюсь я такого на гражданке терпеть.

– И что с того? – спрашиваю.

– Я же говорил, что эта сучка Кунишиге нашла себе пса! – сказал один из третьегодок.

Я руки вытер и говорю тому, что ближе ко мне стоял:

– Руку дай! – и свою лапу ему протягиваю.

– Чего? – он удивился даже, но руку после паузы протянул. Рука у него мягкая, тонкая, как у девушки, я её сжал, и он сразу изогнулся весь.

– Пусти! – кричит.

– Отпусти его! – это остальные завизжали, но вмешаться не решаются пока. Я руку ещё сильнее сдавил, захрустело что-то, и парень на колени упал, а лицо у него сделалось белым. Дышит он как рыба, которую на берег выбросило.

– Про меня, – говорю, – можете, что угодно говорить, но Кунишиге-сан, я вам тронуть не позволю! Понятно?

Я руку отпустил, и парень на пол повалился. Пока я опять руки мыл, парни из туалета свалили. «Да, могут и выгнать теперь!» – подумал я. Не то чтобы жалел сильно, но всё же грустно как-то, что сказка моя так быстро закончится.

– Такахаши-кун! – услышал я голос Харуки. Сперва я не понял, откуда этот голос идёт, обернулся и вижу, голова её над дверью соседней кабинки торчит. То есть пока я срал, Кунишиге в соседней кабинке сидела. Как-то мне неудобно стало.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю, – это мужской туалет вообще-то!

– Иди сюда! – говорит и вниз спрыгнула.

Зашёл я в кабинку к ней, и мы оказались очень близко друг к другу, там места вообще мало для двоих. Я невольно на её грудь уставился, две верхние пуговицы на её блузке расстёгнуты были и краешек её бюстгальтера был виден немного. Харука говорит, что груди у неё нет почти, но это она преувеличивает, а мне вообще небольшая грудь нравится.

– Садись!

Я сел на толчок и Кунишиге передо мной на корточки опустилась. Не успел я ещё понять, что она делать собирается, как её нежные пальчики расстегнули ширинку на моих брюках.

– Что ты делаешь? – спрашиваю.

– Посмотреть хочу, – отвечает она, и член мой вытаскивает. А он у меня стоит, как назло, точно каменный.

– Знаешь, – говорит Харука, – то, что он большой я была уверена, но это ещё и самая красивая часть твоего тела!

Когда её рука прошлась по моему члену, я аж зубами заскрипел. Умом понимаю, что это неправильно, но заставить себя оттолкнуть её не могу. Не могу и всё. Харука высунула розовый кончик язычка и лизнула головку моего пениса, потом взяла её в рот. Видеть свой член во рту такой красивой девушки, это так возбуждает! В этот момент я понял, что люблю её и ничего уже не могу с этим сделать. Когда я кончил, то чуть не заревел на всю школу! Кунишиге аккуратно всё проглотила и поднялась, вытирая губы рукавом.

– Спрячь член! – сказала она и вышла из кабинки.

– Кунишиге-сан! – простонал я.

– Не воображай себе ничего! Это просто благодарность! – сказала она. Дверь хлопнула, и я остался один, сидя на толчке и тяжело дыша.

Я встретил этих ребят около автомата с напитками. Пока я раздумывал, что лучше взять, холодный чай или колу они и подошли.

– Здорово! Ты же Кен?

Я посмотрел на них. Так, одного звали Майки, второго вроде Таро, третьего, по-моему, Мизу. Наверное, я точно не уверен, три года всё-таки прошло.

– Ну? – говорю.

– Это точно ты! Ну, ты и вымахал!

– Да, – говорю.

– Ты что нас не помнишь? – удивился Майки, вроде.

– Помню, – говорю, а сам думаю: чего им надо от меня?

– Мы твои друзья! – подхватил Таро.

Друзья?! Промычал я что-то неразборчивое, ну и попёрся с ними, сам не знаю зачем. Они меня раменом угостили, поесть-то я всегда не против, особенно на халяву. Они чего-то трещали всё время, я их не особенно слушал. Да, тусовался я с этими козлами в тринадцать. Чего мы только не делали! Но это было давно. Чего им от меня всё-таки надо? Майки предложил мне кое-куда сходить. До того он пару раз отходил в сторону и звонил кому-то. Не нравится мне всё это.

– Зачем? – спрашиваю.

– Там увидишь! – говорят.

Спустились мы под мост, речка у нас недалеко есть, вонючая и мелкая, как канализационная труба, и там наткнулись на шестерых обалдуев. Старшеклассники вроде. Они как меня увидели, так с лица спали. Я сразу понял, для чего меня сюда привели.

– Это наш друг Кен! – говорит Майки ухмыляясь.

– Повторите-ка чего вам от нас надо!

Я повернулся и пошёл прочь.

– Эй, Кен-чан, ты куда? – закричал мне испуганно Таро.

– Ухожу, – говорю, – ваши дела меня не касаются!

И наверх полез. Ненавижу, когда меня используют! Короче говоря, не знаю, что с этими придурками стало, но больше я их не видел. Пока домой пёрся, всё думал, ведь Кунишиге меня так же использует, как эти мои «друзья» только что хотели! Но на неё я почему-то не обижаюсь! Потому может быть, что она не пытается купить меня за тарелку дешёвого рамена? С другой стороны у неё и возможности гораздо больше, чем у этих дурачков! Но на самом деле, думаю, дело в том, что она девушка, красивая девушка и, кажется, она мне всё-таки нравится! Глупо конечно, но, похоже, с этим уже ничего не сделать.

– Я в туалет!

Едва Харука вышла, как подваливают ко мне двое. Ну, они на нас давно уже пялились, так что я их ждал уже. На якудза похожи, но мелких каких-то. В клетчатых пиджаках, ну что твои клоуны! Один напротив сел, другой рядом.

– Ну, ты и урод! – говорит мне тот, что рядом присел.

– Здесь занято, – говорю, вежливо так.

– Заткнись! – отвечает мне один из них, тот, что напротив приземлился. Берёт он, значит, стакан, из которого Харука пила и в лицо мне выплескивает. В лицо то он не особо попал, на пиджак больше. И такая тут меня злость взяла! Во-первых, он хоть знает, сколько моей мамане горбатиться за такой вот пиджак?! А во-вторых, напиток Харука допить собиралась! Ну и вбил я ему зубы в глотку и давай тому, что рядом локтем по морде дубасить. Он сначала руками прикрываться пытался, но как хруст раздался, так перестал. Короче говоря, когда Харука из сортира пришла, тот, что напротив сидел, рот зажимает, из которого кровища потоком хлещет, а второй вообще на полу лежит в полной отключке. В кафе ор стоит и визг, аж уши закладывает. Харука быстро сообразила, что к чему.

– Передавайте привет, Кунишиге-сану! – говорит, – пойдём Кен-чан!

Подхватила свою сумку, меня под руку и унеслись мы из кафе быстрее ветра! И никто, заметьте, не попытался нас задержать! Правда, такого шкафа, как я, задержи, попробуй! И сам бы дважды подумал! Уже в метро смотрю Кунишиге, прям, цветёт вся!

– Кен-кун, ты такой классный! – и за руку мою держится, как привязанная.

Так, думаю, значит, хочешь папашке своему досадить, привлечь внимание так сказать. Вот зачем я тебе понадобился! И хоть понимаю всё это, но когда она так прижимается ко мне и так пахнет, тут ребята ничего не сделаешь! Все пялятся на нас, ясное дело, красавица и чудовище! Я и сам на своё отражение смотреть не люблю, а вот на неё мог бы смотреть вечно!

Жара стояла тогда страшная. Я всё никак заснуть не мог. В доме у нас было душно, как в поезде в час пик. Встал я думаю, дойду до магаза куплю попить.

– Ты куда? – спрашивает старуха моя, тоже видимо не спится ей.

– В круглосуточный, – говорю, – тебе что-нибудь купить?

– Холодный чай, если можно.

– Хорошо.

Дошёл я до магазина, купил напитки и мороженное и домой почапал. Не успел далеко от магазина отойти, как заметил этих типов. Сидят на своих байках и на меня пялятся. Значит, решили клин клином выбивать!

– Эй ты, иди сюда! – говорят. Думаю, успею мороженку доесть или нет. Обидно будет не успеть. Ну и иду к ним медленно так.

– Чего вам? – говорю.

Они смотрят на меня и молчат.

– Я на такое не подписывался! – говорит один, – он здоровый, как слон!

– Да ладно тебе! Он один, а нас шестеро! – говорит второй.

Пока они трепались, я доел своё мороженное, рот вытер, пакет поставил на асфальт аккуратно. Одежда на мне домашняя, так что можно не нервничать.

– Ну, чё делать будем? – спрашиваю, – пиздеть с вами мне не досуг!

– Если ты от Кунишиге не отстанешь, мы тебя отпиздим! – говорят.

– Не отстану, – отвечаю, – можете начинать.

Они чего-то не торопятся. Молчат опять.

– Да пошло оно! Я сваливаю! – говорит один, – я слышал, парню из якудза этот придурок язык оторвал! Так, что вы как хотите, а я поехал!

И байк свой заводит.

– Не отрывал я ему язык, – говорю, – он его прикусил, когда я его стукнул. Да и пришили ему его, как я слышал.

Я уже понял, что драться они не будут.

– Откуда ты такой взялся? – спрашивают.

– Из спецшколы номер сорок три, – говорю. Подобрал свой пакет и домой почапал. Уже когда домой пришёл, Харука мне в Лайне пишет: ты в порядке?

Да, всё хорошо. Приятно, она обо мне даже беспокоится!

В воскресенье, Кунишиге притащилась ко мне домой и за ней прибежала серая собака, грязная и здоровая как лошадь.

– Привет, – говорю, – что ты тут делаешь?

– Невежливо как-то, – отвечает она, – внутрь не пригласишь?

– Заходи, – говорю.

Собака тоже хотела зайти, но я на неё шикнул, и она во дворе улеглась.

– Мама твоя дома?

– Работает.

– Понятно, – Харука огляделась.

– Что, не знала, что кто-то может так жить? – спрашиваю.

– И правда, – говорит она, – с ума сойти!

Ну да, это тебе не особняк!

– Что это за собака? – спрашиваю.

– Так, за мной увязалась. Можешь оставить её у себя? Я тебе платить буду за её содержание!

– Ладно, – говорю, – пусть остаётся.

– Отлично! Давай её помоем! – предложила Кунишиге.

– Ты вся перепачкаешься, – говорю.

– Ничего у меня купальник с собой! Где тут можно переодеться?

Грудь у Харуки, небольшая, но соблазнительная! Я говорил, что мне маленькие нравятся? Я, наверное, лоликонщик. Да и всё остальное у неё тоже на месте! Кажется, я уже упоминал, что втрескался я в неё по уши. Она, конечно, платила мне деньги, но если бы и не платила, я бы всё равно таскался за ней! А тут она в купальнике! В общем, я словно на пляж попал! Собака оказалась сукой, и мыться совершенно не желала! В общем, мы были все мокрые, уставшие и грязные, а псина стала относительно чистой.

– Как ты её назвала?

– Сука!

– Хорошее имя!

– Я проголодалась! – заявила Харука.

– У нас только рис, – сказал я, заглянув в холодильник.

– Пойдёт!

Кунишиге переоделась. Сука лежала у неё в ногах пока мы обедали. Обе они ели с аппетитом. Харука вообще-то очень милая и добрая, кто бы там, что про неё не говорил.

– Проводишь меня? – попросила она, – ты не обязан! Сегодня у тебя выходной!

– Провожу, – говорю.

Солнце садилось, небо над жилыми домами стало тёмно-багряным, похоже, Харука была в хорошем настроении. Мы остановились на небольшом мосту, народ здесь почти не ходил, речка под мостом обмелела, длинные стебли растений, лишившись водной защиты, пожелтели и скукожились. Едва мы остановились, Сука сразу же улеглась у ног Харуки. После того как мы её помыли она стала чистой, но дружелюбнее выглядеть не стала. Глядя на неё сейчас, я вдруг подумал, что между этой собакой и мной есть что-то общее. Мы оба во вкусе Кунишиге-сан? Мышцы мои напряглись, тени закрыли заходящее Солнце, и Харука подняла голову.

– Добрый вечер, Харука! Ну и урода ты себе нашла! – услышал я над своим ухом неприятный скрипучий голос. Я медленно повернулся, Сука поднялась на все свои четыре лапы и зарычала. Волосы уложены, как у бабы, весь из себя разодетый, особенно по сравнению со мной, одетого в грязную футболку, бермуды и старые сланцы, короче ненавижу таких! Перед этим щёголем стояли два амбала в тёмных очках. Не успел я ещё что-нибудь сказать, как один из них, тот, что стоял слева ударил меня под дых, резко и коротко, профессионально. Если бы я за секунду до удара не сгруппировался, может быть, даже было бы опасно. Но я сгруппировался и врезал ему в ответ, он успел блок поставить, но его отшвырнуло к перилам моста, и Сука, не будь дура, прыгнула на него. Он заорал, псина вцепилась ему в руку. Не дожидаясь продолжения, я сделал движение, как будто собираюсь врезать второму амбалу справа, а потом со всей силы врезал ему под дых с левой. Тело этого мужика переломилось пополам, и он упал на колени. Изо рта его вырывались какие-то хрипы. Его дружбан вопил как резаный, Сука рычала, не разжимая зубов. Щёголь попробовал смыться, но я ухватил его рукой за шкирку и поднял в воздух.

– Кто это? – спрашиваю.

– Это мой жених, – отвечает Харука, – мой отец мечтает выдать меня за этого урода! Дай-ка мне его телефон!

– Харука, – взмолился щёголь, вся его спесь куда-то испарилась, – прикажи своему другу отпустить меня! Шутка зашла слишком далеко!

– Шутка? Я и не думала шутить, а у Такахаши-куна вообще нет чувства юмора! Хочешь, он тебе яйца оторвёт?

Харука включила запись на телефоне щёголя и навела на него камеру. Мужик на коленях попытался схватить меня за штанину, но я легко отбросил его руку в сторону.

– Ты же шутишь? – дрожащим голосом вопросил щёголь.

Не знаю, как бы я себя чувствовал на его месте? Впрочем, я помню. Когда меня в колонии били ситуация была наверное похожая. Но я тогда ни разу не попросил их о снисхождении!

– Сними с него брюки! – приказал Харука.

– Слушаюсь, госпожа! – говорю.

– Сколько она тебе платит? – заверещал щёголь, – я заплачу в трое, в четверо! В десять раз больше!

– В десять раз? Кен слишком тупой, он не понимает, сколько это! – отвечаю.

– Нет! Не надо!

Короче говоря, всё закончилось тем, что этот парень без штанов и трусов, стоял на перилах моста, прикрывая руками своё достоинство. По щекам его текли слёзы, вдобавок он ещё и обмочился. Всё это Харука снимала на камеру его телефона. Суку я оттащил, но покусанный ею чувак остался лежать и даже не пытался встать. Я ещё удивляюсь, как никто не вызвал полицию! И тут я как раз услышал далёкий звук сирены, и мне стало не по себе.

– Харука, валить надо! – говорю.

– Сейчас! Отправляем! Шиничи-сан, я отправила это видео всем твоим друзьям и своему отцу, кстати тоже!

Харука положила телефон на перила рядом с трясущимся Шиничи, и мы побежали прочь. Сука с лаем последовала за нами. Когда я посадил Харуку на поезд, то был весьма сильно вспотевшим.

– Мне было очень весело сегодня! – она чмокнула меня в щёку и послала ещё один воздушный поцелуй уже из вагона. Харука уехала, а я тяжело вздохнув, потопал домой другой дорогой. Я перегнул палку, это было ясно. Так что, то, что случилось на следующий день, было вполне ожидаемо. Ещё до первого урока меня в учительскую вызвали, только я зашёл туда, как сразу этих ребят заметил, копов, их сразу видать. Короче говоря, надели на меня наручники, запихнули в машину и увезли. Вот тебе и посещай занятия после этого! Сижу я в предвариловке и думаю, что теперь меня точно в тюрягу отправят! Мать только жалко. Отвели меня в кабинет для допросов. А там уже сидит какой-то маленький сухонький старичок со старым кожаным портфельчиком, у которого углы обтрепались совсем. Сам старичок такой маленький, что, кажется, сильный порыв ветра его сдуть может. Уставился я на него, а он говорит:

– Вы Такахаши Кен?

– Ну да, – говорю, – это я.

– Я адвокат, зовут меня Кенто Сейтиро. Меня наняли представлять Ваши интересы!

– Кто нанял? – спрашиваю.

– Одна очаровательная молодая особа! – отвечает старичок и глазками мне так уморительно подмигивает.

Ну, короче говоря, через час я уже был на свободе. Отпустили меня, значит. Выговор сделали и я свободен. Перед участком меня Харука ждала. Я с самого утра ничего не ел, так что она повела меня в ближайшее кафе. Пока я ел, она говорит грустным таким голоском.

– Такахаши-кун, тебя из школы выгнали.

– Догадываюсь, – говорю, – что не благодарность объявили.

– Прости, это всё из-за меня! – и сама чуть не плачет.

– Есть такое, – говорю, – ну да ничего не попишешь. Всё равно мне у вас было не место!

– Я тоже туда не пойду, пока тебя не восстановят! – заявила Харука решительно.

– Ну и глупо, – говорю, – тебе в университет поступать, а мне грузчиком работать! Так что не тупи!

– Дурак, – говорит она, – хочешь меня трахнуть?

Сперва, я не понял, что она сказала. Иногда до меня долго доходит, а когда понял. То чуть колой не подавился.

– Чего? – говорю, – совсем с ума сошла?

Она побледнела, встала и говорит.

– Ну, ты и придурок! – и ушла дверью хлопнув.

Чёрт, я её даже не успел поблагодарить за то, что она меня из полиции вытащила!

– Послушайте, Кунишиге-сама, это уже перебор!

Новенький, красный Honda Fireblaide выглядел, так как будто только что съехал с рекламного плаката.

– Дурак ты, Кен-чан! Это подарок не тебе, а мне! Мне осточертело ездить на метро! – отвечала мне Кунишиге.

Эх, человек слаб! Чертовски слаб!

– Ну, разве что так, – протянул я, сам понимая, что звучу не очень убедительно.

– Вот и отлично! Поехали, проедемся!

Своего мотоцикла у меня никогда не было, но угонял я их частенько, ещё до колонии. Так что, что к чему представление имел. Но от этого байка ощущения были совсем другие! За эту Honda Fireblaide я мог бы убить!

Мы катались по городу, пока не стемнело, пока не заехали в район, где велась стройка.

– Останови здесь! – приказала Харука, около здания похожего на заброшенную школу. Мне показалось, что она нервничает.

– Иди за мной!

Мы прошлись с Харукой по заброшенным, тёмным классам, под нашими ногами хрустело битое стекло. Чёрные провалы окон выглядели порталами в другой мир, мир в котором ярко горели огни и двигались люди. Но в мире по эту сторону окон, были только мы вдвоём, я и Харука. Это был мир только для нас двоих.

– Я училась здесь в младшей школе! – сказала она.

– Правда? – удивился я, школа не выглядела как престижная.

– Нет, конечно! – отвечала она раздражённо.

Харука обернулась ко мне и, приподнявшись на цыпочки, поцеловала меня в губы. Глаза её блестели в темноте. Потом резко отстранилась от меня и вытерла губы рукавом своей вязаной кофты.

– Знаешь, даже в этой тьме ты всё также уродлив! – сказала она, каким-то хриплым чужим голосом, её пальцы коснулись глубокого шрама на моей щеке оставшегося, когда Пачин проткнул её вилкой.

– Я знаю, – сказал я покорно.

– Ну почему ты всегда такой?! – она несколько раз ударила меня обеими кулаками в грудь, – сколько бы я не говорила тебе гадостей, ты никогда на меня не обижаешься! Почему?

Сейчас она вдруг напомнила мне мою жалкую, покорную мать.

– На правду не обижаются! – говорю.

– Дурак! – она опять на секунду прижалась ко мне и вновь сделала шаг назад.

– Ты уволен!

– Что?

– Ты уволен! – продолжала она жёстко, глаза ее, сузившись, стали похожи на две серебряные щёлочки.

– Мне надоело! Мотоцикл оставь себе! Это мой прощальный подарок! Завтра я заплачу тебе сто тысяч и больше знать тебя не хочу!

Она кричала, и её слова гулким эхом разносились по всему зданию заброшенной школы.

– Я с тобой тусовалась, только потому, что думала, что мы похожи! Я думала вот такой же уродливый человек как я! Но ты не такой! Ты уродлив только снаружи! А я внутри прогнила! Ту девку звали Судо Аска, это я столкнула её с крыши! Мой отец замял это дело! Ты понимаешь?

– Ну, понимаю, – говорю.

– Заладил! Я надеялась, что твоё внешнее уродство поможет мне примириться с собой! Но ничего не помогает! Внутри всё также пусто! Я никогда тебя не любила! Да ты мне и не нравился никогда! Я никого не способна любить! Когда я увидела тебя, я подумала, вот идеальный чувак, для того чтобы подчинить его себе! Уродливый, нищий и глупый! И всё оказалось даже проще, чем я думала!

– Харука! – я попытался остановить её. Мне почему-то казалось, что стараясь причинить боль мне, она ранит себя гораздо сильнее.

– Оставь меня в покое! Не хочу тебя больше видеть! – закричала она и побежала к лестнице.

– Стой, Харука! Там опасно! Ты упадёшь! – заорал я и побежал за ней. Как вы, может быть, помните, вешу я почти центнер, так что бег на длинные дистанции, это не моя сильная сторона! Догнать Харуку сразу я не смог. Я бежал вслед за ней, молясь, чтобы она не сломала себе ногу в этой темноте. Сам я себе чуть ногу не вывихнул, но догнать её смог только на улице и то выдохся совсем. Я шёл за ней на расстоянии где-то метров тридцати, но даже с такого расстояния мне было видно, что Харука плачет. Она то и дело вытирала лицо рукавом своей кофты. Мы шли мимо стройплощадки, асфальт был пыльным, впереди сияла огнями улица. Но в этот час она тоже была совершенно пустой, небо над нами, было, не чёрным, а тёмно синим.

– Харука! – решился позвать я.

Она остановилась и, обернувшись, злобно посмотрела на меня.

– Какого хрена ты идёшь за мной?! Я сказала, ты уволен! – глаза её покраснели и опухли.

Я остановился, недалеко от неё, тяжело дыша. Если бы она сейчас опять побежала, мне пришлось бы сразу схватить её. На длинную дистанцию меня бы уже точно не хватило.

– Сегодня я ещё работаю! Я обязан проводить тебя домой! – сказал я отдуваясь.

Она смотрела на меня, её разные глаза широко раскрылись, губы дрожали. Она сделала шаг ко мне, потом другой и вот она уже прижимается к моей груди, обнимая меня за талию.

– Почему? Почему ты всегда такой? – прошептала она.

Я обнял её осторожно, чтобы не дай бог не сломать ей чего-нибудь.

– Кен, спаси меня! Спаси меня от меня самой!

Что я должен сделать? Это значит, что я не уволен?

– Ты обещаешь, что никогда не оставишь меня? – она подняла вверх мокрое от слёз лицо.

– Обещаю, – говорю.

– Кенчик! – она опять прижалась ко мне.

– Всё что я тебе наговорила, всё это неправда! Я никогда не считала тебя уродом! На самом деле ты очень красивый, только никто этого не видит! А я вижу! Не бросай меня Кенчик! С завтрашнего дня я вдвое повышу твою зарплату!

– Да не надо, – говорю, – чего там. Неудобно как-то. Я таких денег не заслуживаю.

И чему я спрашивается должен верить? Впрочем, это Харука во всей своей красе! С ней не соскучишься! Я не стал ей говорить, но на самом деле, кто ещё кроме такого тупоголового типа, как я будет терпеть её постоянные закидоны! Может и неправильно так говорить, но Харука всегда вела себя как избалованная инфантильная принцесса, и даже меня это иногда выводило из равновесия.

– Кенчик, ты такой добрый!

Ага! Конечно!

– И эту девушку, Аску, я не убивала! Меня даже на крыше в тот момент не было!

– Да я и не поверил, – говорю.

– Ты такой хороший Кенчик!

И тут она опять меня поцеловала, уже с языком. Губы у неё были солёные от слёз, но всё такие же приятные и нежные. Рукавом она теперь не утиралась. Держась за руки, мы дошли до нашего байка. Эх, люблю я эту крошку! Когда моя Хонда зарычала, как хорошо дрессированная собака у меня даже улыбка по всей роже расплылась. Если бы не Харука, никогда не было бы у меня такого байка! Харука запрыгнула мне за спину, обхватила руками мою талию и прижалась ко мне всем своим маленьким телом и мы поехали. Понеслись то-есть. На светофоре рядом с нами остановились два других мотоцикла. Водитель одного из них оглядел меня и спрашивает:

– Кен, это ты что-ли?

Я шлем снял.

– Ну да, – говорю, я, а вспомнить этого типа не могу. Сидели вместе, наверное.

– Это твой байк?! Это же Хонда GT! Он целое состояние стоит!

Харука тоже шлем сняла, из-под шлема водопад её длинных волос рассыпался, и, вцепившись рукой в рукав моей куртки, говорит с вызовом так:

– И что какие-то проблемы?

Парни охренели вообще. Небось, такой красотки в жизни не видали!

– Это сестра твоя? – спрашивают.

– Ты чё дебил? Я его девушка! – говорит им Харука, и мне:

– Поехали, Кенчик! Зелёный горит!

– Пока парни, – говорю. Шлем одел и втопил с места, только они меня и видели! Самое интересное, что я так их и не вспомнил! Отвёз я её домой, на прощанье Харука опять меня поцеловала. Чёрт, как же приятно! Я, конечно, понимаю, что она не даст никогда такому, как я! Но даже целоваться с ней, это такое наслаждение! Когда я домой вернулся, маманя спала уже. Запарковал я свою Хонду, Сука зарычала было, но узнав меня, тут же давай хвостом вилять и ластиться! Когда Харука притащила её мне, я думал, что от неё будут одни проблемы, но теперь мне всё-таки спокойнее, когда такая большая, да и честно говоря, злобная псина всегда дома есть. Да и платит она нам за её содержание столько, что мы с маманей, только на эти деньги пропитаться можем целый месяц! Я душ принял, и спать лёг. Заснул сразу, как вырубило. Успел подумать ещё, что неплохо бы нанять кого-нибудь крышу залатать.

На большой перемене в парк рядом со школой, пришла Харука на наше место и сразу мне на колени залезла.

– Слазь, – говорю, – глупая! Увидят ведь!

А она мне:

– Плевать! Я твоя девушка!

Птички поют, ветерок тёплый, солнышко! Эх, чуваки! Вот оно счастье!

– В эту субботу ты свободен! – сказала мне Харука.

– Чего так? – спрашиваю.

– Я с друзьями встречаюсь!

– С друзьями?

– Ты дебил! Думал, у меня друзей нет?!

– Я ничего такого не говорил, госпожа! Даже не думал!

– Хватит паясничать! Это мои друзья со средней школы!

– Ясненько. А мне что делать?

– Что хочешь!

И трубку повесила. Ну ладно. Спал я до полудня. Потом обед приготовил. Сам его почти весь съел и пошёл с Сукой гулять. Так себе веселье, по правде сказать! Но делать то всё равно нечего. Тоска меня взяла, даже сам не могу объяснить от чего. Кажется, это называется ревность. День клонился к закату, сидя на крыльце своего дома, я думал о том, что как-то незаметно привык к тому, что Харука всё время рядом. Вернее будет сказать, что я рядом с ней. Ну, вы меня понимаете! Стемнело, Сука задрыхла, положив большую безобразную морду на свои тяжёлые лапы. Парило, дождь должен был пойти, но всё никак не начинался. Мне было скучно, я положил рядом телефон и время от времени на него поглядывал. Как будто ждал чего-то. Вначале экран засветился, потом заиграла мелодия звонка, и я схватил аппарат.

– Слушаю!

– Забери меня отсюда! Немедленно! – приказала Харука.

Она назвала адрес и, через пятнадцать минут я подкатил к караоке-клубу. Как раз хлынул ливень. Харука ждала меня стоя под навесом закрытой лапшичной. Я протянул ей шлем. Из клуба вывалились несколько парней и девушек, они поспешно открывали над собой зонтики, одна девушка прикрывалась курткой.

– Вот ты где, Харука! – закричал один из них, но она надела шлем и оседлала мотоцикл позади меня.

– Это твой парень? Познакомь нас!

– Поехали! – приказала Харука. Я газанул и, обдав её друзей фонтаном брызг, скрылся в потоках дождя. Она не сказала куда ехать.

– Прокатимся! – закричала Харука мне в самое ухо. Мы носились по ночному городу, пока не начало светать. Выпили кофе в круглосуточном манга кафе. Уже под утро я отвёз Харуку домой. Она слезла с байка и, отдавая мне шлем сказала:

– Почему-то с тобой мне всегда весело, даже если мы просто молчим!

Она закусила губу и продолжала:

– У меня и, правда, нет друзей, кроме тебя!

Харука толкнула калитку и пошла к своему «дворцу».

– Харука! – закричал я.

– Чего тебе? – отвечала она, остановившись и повернувшись ко мне.

– Это глупо, но ты мне нравишься! – опять закричал я.

Она кивнула и, повернувшись, пошла к своему дому. Уже на крыльце она повернулась и закричала:

– Заезжай за мной в одиннадцать!

– Будет сделано!

Я не стал ей говорить, что вообще-то завтра у меня выходной.

Такое я только в исторических фильмах видел! Представьте себе большой зал, ярко освещённый и весь такой богатый, пребогатый! Женщины в вечерних платьях с такими глубокими декольте, что аж смотреть страшно. Хотя если присмотреться, то всем этим «дамам» не больше семнадцати-восемнадцати лет. Харука сказала, что это типа встреча детишек из разных элитных семей. Типа будущее нашей страны. Так себе будущее, доложу я вам. Пафоса на три другие страны хватит. Впрочем, это я от зависти, наверное. В этом месте я особенно остро ощущал, какой я нищеброд. Костюм мне Харука купила, в начале мы его пытались в магазине подобрать, но там с размерами на меня неувязочка вышла. В общем, пришлось ей по интернету заказывать. А примеряли мы всё это в лав отеле. Смех, да и только! И вот я среди всех этих дочек и сыночек миллионеров и политиков! Мало того, что выгляжу как якудза, так ещё и на голову выше всех! Играет музыка, классическая какая-то, я в этом не разбираюсь, и парочки танцуют, красиво так, как в кино обычно показывают. А мне тоскливо и неуютно. Все на меня пялятся, и мне кажется, что на всех лицах написано: что «это» здесь делает? А Харука выглядит довольной и липнет ко мне, прямо как фанатка к певцу какому-нибудь или спортсмену. А на мне ещё бабочка, белая рубашка, короче выгляжу я, наверное, как полное дерьмо. Я спросил об этом Харуку, но она сказала, что выгляжу я потрясающе. Врет, конечно. Короче говоря, когда её увели танцевать, я вздохнул с облегчением и на улицу вывалился. Тут бассейн, такой огромный, что, кажется, противоположенного края не видать. Уселся я на лежак и вздохнул с облегчением. «Посижу хоть немного, потом пойду назад!» – думаю. Тихо здесь, музыка едва доносится, ветерок тёплый. Расслабился я и тут слышу цок-цок, и из темноты выходит чёрная, большая собака. Знаете такая с вытянутой мордой, питбуль, по-моему, называется, но я не уверен. Смотрит на меня эта тварь и даже не рычит. Ну, думаю, сейчас бросится! И точно не успел я вскочить, как она на меня прыгнула. Я успел рукой заслониться, и она вцепилась мне в предплечье. Ощущения как будто руку тисками сдавили. И Собака эта сильная и тяжёлая оказалась. Она сбила с ног такого здоровяка, как я. Я её по голове левой рукой стукнул, но ей хоть бы хны! Ну, думаю, отгрызёт она мне руку! Чувствую, кровь уже по пальцам течёт! Надо что-то делать, иначе без руки останешься! Ну, я встал на колени, потом поднялся на ноги, взял собаку левой рукой за ошейник, приподнял её, а боль в руке уже такая, что боюсь сознание потерять и со всей силы о землю её хлоп! После третьего удара, чувствую, хватка ослабла, и я давай её молотить о кафель у бассейна, короче зубы у псины разжались, выпустила она мою руку, значит, и я её в бассейн столкнул. Собака ушла под воду, потом вынырнула, поплыла с трудом и на другом краю бассейна вылезла. Стоит, шатается, на меня не смотрит уже. Потом заковыляла прочь, драться, похоже, расхотелось ей. Рука у меня разболелась так, что аж терпеть невозможно! Присел я на лежак, руку на коленях держу.

– Такахаши-кун! Вот ты где? – это Харука отыскала меня, наконец.

Увидела она мою руку и побледнела вся.

– Что это? – спрашивает.

– Собака, – говорю.

Ну и тут она начала ругаться. Я так понял, кто-то заметил, что я на воздух вышел и выпустил эту злобную псину.

– Кажется, мне здесь не рады, – говорю.

– Пошли они на хуй! – Харука оторвала полоску ткани от своего шикарного платья и перевязала мне руку.

– Вставай, Такеши-кун, мы уходим!

– Куда? – говорю.

– Прочь отсюда! – и руку мне протягивает.

– В больницу тебе надо, – говорит.

Взял я её за руку и понял, что пропал. Совсем пропал. Даже у такого, как я сердце сделано не из железа.

В школу я пока не ходил. Нужно конечно куда-нибудь перевестись, но это я успею ещё. Маманя расстроилась, когда я ей сообщил, что меня из Хоусей турнули. Виду не показала, конечно, но я то слышал, как она ночью плакала. Знаете если бы не Харука, я бы там подольше задержался. Но, по правде сказать, не моё это всё и сам я, и рожа моя не для их частного, престижного заведения. Так что турнули бы меня всё одно, рано или поздно. Вот что я думаю. Теперь до обеда я читал, потом звонила Харука, и я летел к ней на своей Хонде. В школу она всё же ходила, но не каждый день, я так думаю. В тот раз я забрал её прямо посредине занятий.

– Куда поедем? – говорю.

– Я покажу! – отвечает, и глаза хитро блестят так.

Выехали мы за город и пилили, часа два, наверное, по скоростной. С левой стороны горы начались.

– Уже не далеко, – говорит.

Да, не думал, я, что у них и коттедж загородный похож на дворец. Наша с маманей квартира, тут в одну подсобку поместилась бы, вместе с мотоциклом и Сукой.

– Нравится? – спрашивает.

– Нравится, – говорю, – а отец твой ничего не скажет?

– Срать мне на него, – отвечает, – располагайся!

Да уж. Тут даже в холодильнике еды полно! Я решил, кари сварганить. За ужином спрашиваю.

– Чего делать будем?

– Как чего? – отвечает, – я решила отдать тебе свою невинность!

Меня чуть кондратий не хватил!

– Да расслабься ты, – говорит, – про девственность я пошутила. Я уже давно не девушка!

– Это успокаивает, – говорю.

Дальше мы ели как-то в тишине. Напряжённой тишине я бы сказал. Харука делала вид, что она спокойна, но я то видел, что не так уж она и уверенна в себе. Что до меня, то я просто не знал, куда глаза девать. Было у меня в тринадцать с парой шлюх. Но это было давно. А девчонки у меня и не было никогда. Пока я думал, можно ли считать Харуку своей девушкой, она говорит:

– Ты в душ пойдёшь?

– Слушай, – говорю, – я понимаю, ты, может, вину чувствуешь, за то, что меня из школы попёрли! Но это не повод…

– Вину? Ты за кого меня принимаешь? Дурак что ли? Я решила с тобой переспать! И всё тут! Когда мне ещё доведётся сделать это с таким уродом как ты?

Я подумал немного.

– Ладно, – говорю, – пойду тогда в душ.

– Валяй!

Ну, когда помылся, ещё раз в зеркало на себя поглядел. Может, конечно, найдутся извращенки, которых такое тело и рожа возбуждает, но вряд ли. Хотя насчёт Харуки я не уверен. Вышел я из душа, завернувшись в полотенце, и прям застыл. Харука сидит на постели и из одежды на ней только заколка в волосах и лицо у нее, такое как будто она сейчас заплачет. И стало мне так грустно, что и словами не передать. Сел я на кровать спиной к ней и говорю:

– Глупость всё это! Слышь Харука, ты не должна делать это!

– Ты меня не хочешь? – спрашивает и голос у неё дрожит.

– Не в этом дело, – говорю, – кого вообще волнует, чего хочет такой, как я?

– Меня волнует! – говорит Харука. Она ко мне придвинулась и её маленькие грудки к моей спине прижались, а руки обвили мою шею, вернее то, что у меня с натяжкой можно шеей назвать.

– Неужели тебе не противно на меня смотреть? – спрашиваю.

– Дурак ты! – сказал Харука, – помнишь, я говорила тебе какая гнилая я внутри? Я хочу спросить, не противно ли тебе смотреть на меня!

– Нет, – говорю, – мне не противно!

А сам в пол уставился.

– Скажи мне, я тебе нравлюсь? – потребовала Харука.

– Нравишься, – говорю, – очень!

– Ну, так трахни меня уже! Ты мужик или кто? – и целоваться ко мне полезла.

Ну и знаете, может я не прав, но всему есть предел! Представьте себе, как обнажённая девушка с нежной как у ребёнка кожей елозит по Вам своими маленькими титьками. А пахнет от неё как…, ну короче говоря, приятно пахнет, возбуждающе! Облапил я её, она аж задохнулась! А когда вошёл в неё, то застонала сильно. Не знаю уж там про её невинность, была она или нет, я не разобрал. Но узко у неё там было как у девственницы точно. Так это всё и случилось, а потом ещё раз и ещё. У Харуки кажется, слёзы по щекам текли, только я не понял от чего. То ли ей больно было то ли приятно. Она уснула потом, а я долго смотрел на её лицо. Когда она меня не видит, а только я её, то даже могу забыть о том кто я такой. Кажется, и я потом уснул. Разбудил меня свет, бивший через незакрытые шторы. Я зажмурился и приподнялся, Харука тоже уже не спала. Я сел, свесив ноги с кровати. Маленькая ручка Харуки погладила мою спину.

– У тебя на спине шерсть, как у медведя! – сказал она.

– Хм.

Что я ещё могу на это сказать?

– У тебя на плечах шрамы.

– Это после тюрьмы. Был один охранник, любил поиздеваться над нами.

Харука поцеловала меня в плечо, она спрыгнула с постели и голая прошлась по комнате.

– Блядь! – сказала она, глядя в зеркало, расставив ноги и разведя себе пальцами маленькие нижние губки, – ты своей колбасой мне здесь всё раздолбал! Как я теперь буду заниматься сексом с обычным мужчиной? Впрочем, я и не собиралась!

Она подошла ко мне и залезла на колени, мой восставший член упёрся в её плоский живот. Лучи утреннего Солнца сделали её вытянутые как у инопланетного существа глаза почти совсем золотыми.

– Красавцем тебя не назовёшь, конечно! – сказала она, проведя рукой по моей щеке.

– Да, – говорю.

– Но я вот тоже не совершенна! Грудь у меня маленькая, например! Потрогай! – потребовала она.

Грудь у неё и правда была как у девочки подростка. Когда я вчера прикоснулся к груди Харуки, то поразился, какая она мягкая и приятная на ощупь.

– Тебе нравится трогать мою грудь? – спросила Харука.

– Очень! – честно признался я.

– Сожми мою шею! – приказала она.

Не убирая руку от её груди, я осторожно обхватил свободной рукой её тонкую, детскую шею. В глазах Харуки появился странный блеск, зрачки из золотых стали цвета тёмной бронзы.

– Сожми сильнее!

Я сжал чуть сильнее и сразу ощутил, как бьётся под тонкой кожей её пульс.

– Сильнее!

– Я не могу, – говорю.

– Ты можешь одной рукой мне шею сломать? – спросила Харука, в голосе её явно слышался восторг, – я ведь тогда сразу умру? Верно?

– Не знаю, – говорю, не нравится мне этот разговор!

– Блять! – Харука засмеялась, – заниматься с тобой сексом, так охуенно! Это всё равно, что бежать наперегонки с поездом! Мне каждый раз кажется, что мои кости вот-вот сломаются и удовольствие сменится болью! И я умру, насаженная на твой член!

Щёки Харуки горели, глядя мне в глаза, она сказала:

– Возьми меня прямо сейчас! Я умираю от желания!

Не успел я кончить, как внизу послышался шум подъезжающих машин.

– Чёрт! – пробормотала Харука и, я понял, что она тоже это слышит. Она соскочила с меня и подбежала к окну.

– Две машины, – сообщила она, – это охрана моего отца!

Да уж не школьная экскурсия! Пока я одевался, думал о том, что нелегко мне придётся. Только вышел к лестнице на первый этаж, а внизу уже стоят шестеро в чёрных костюмах. Один даже присвистнул, когда увидел меня.

– А я вам говорил, что он здоровый, как бык! – сказал один из них. Следом за мной вышла Харука завёрнутая в простыню.

– Чего вам здесь надо? – спрашивает.

– Кунишиге-сама, Ваш отец хочет поговорить с Вами и прислал нас отвезти Вас домой!

– О чём?

– Я не знаю, госпожа! Но Вы должны поехать с нами!

– А если я откажусь?

– Нам не хотелось бы прибегать к насилию! – это всё время тот говорил, что постарше, видимо главный у них.

Харука посмотрела на них, потом на меня, я кивнул ей едва заметно. И тогда она сказала:

– Я выбираю насилие! Кенчик, вышвырни их отсюда!

– Как прикажете, хозяйка, – говорю и занял позицию на лестнице, так чтобы мимо меня никто не прошёл.

– Ты парень не наглей! – говорит один из них, – отойди в сторону и никто не пострадает!

– Я пойду, оденусь пока! – сказала Харука.

– Дайте мне двадцать минут, госпожа! – говорю.

– Ну, ты наглец, пацан!

А биты и дубинки, это не наглость, по-вашему? Я как дубинки увидел, так озверел прямо! Что же меня тюряга не отпустит никак?! Озвереть то я озверел, но головы совсем не потерял. На узкой лестнице у меня было преимущество. В любой драке напасть на вас сразу нескольким противникам очень сложно. Прежде всего, они будут мешать и могут даже зацепить друг друга, а на лестнице так это и совсем невозможно. К тому же каждый, кто меня видит, думает, что я медленный. Каждый думает, что уж в скорости-то меня превосходит! Ну, так вот, это большая ошибка! К тому же, голова у меня крепкая, а болевой порог, судя по всему ниже, чем у обычного человека. Короче говоря, когда Харука вышла одетая, я сидел на ступеньках внизу лестницы, рука у меня болела зверски, из рассечённого лба текла кровь, но все шесть телохранителей семьи Кунишиге лежали на полу без движения. Одному я, кажется, руку сломал. Харука сбежала вниз.

– У тебя кровь идёт! – сказала она испуганным голосом.

– Ерунда, – говорю, – валить надо пока они в себя не пришли! На мне вообще всё как на собаке заживает!

Выкатил я мотоцикл из гаража, смотрю, из машины водитель вылез, бледный такой.

– Слушай, – говорю, я ему, – сиди, где сидишь от греха! Там вашим нехорошо, помоги им лучше!

Сел на мотоцикл, Харука запрыгнула позади, и мы уехали. Она сильно прижималась ко мне, так приятно! Даже рука прошла! По пути как пожрать остановились, она мне рассказала, что отец всё время женить её хочет. То одного ей потенциального мужа найдёт, то другого.

– Я уже не знала, что мне делать. Ту девчонку я совсем не знала, но когда она с крыши спрыгнула, я пошла к директору и сказала, что столкнула её. Думала, что теперь то уж, наконец, от меня отстанут, но мой отец всё замял. Как видишь, меня не отчислили даже. Такие дела, – Харука помешала трубочкой свой коктейль.

– Ты ешь! Ешь! – сказала она с улыбкой.

Там же она сняла все деньги со своей карты. Вышло почти четыреста тысяч йен. Я не стал её спрашивать, что мы будем делать, когда они закончатся. Мы ехали весь день, на ночь остановились в отеле по дороге. Когда я спросил Харуку, куда мы едем, она сказала:

– К морю!

Ну, к морю, так к морю. В отеле мы опять занялись любовью. Харука орала так, что, кажется, всех постояльцев перебудила! Потом она почти сразу уснула. Мне не спалось. Я вышел на улицу и уселся за столик в небольшой летней кафешке, уже закрытой. Тут у меня зазвонил телефон. Вначале я решил, что Харука проснулась, но номер был незнакомым.

– Добрый вечер, Такахаши-сан. Могу я с Вами поговорить? – голос вкрадчивый такой, аж противно!

– Кто это? – спрашиваю.

– Меня зовут Кунишиге Акаге, я отец Харуки!

– Здравствуйте, – говорю, – чем могу служить?

Откуда он мой номер взял? Хотел бы я знать!

– Господин Такахаши, я понимаю, что Вы привязались к моей дочери! Это не удивительно, она красивая и умная девушка!

– Согласен, – говорю.

– Но, – продолжал Кунишиге старший, – Вы должны понимать, что Вы не пара моей дочери!

– Понимаю, – говорю.

– Это хорошо. Перейду сразу к делу, сколько…

– Не-а, – говорю, – я не Вы, я её не продам, ни за какие деньги!

Он помолчал и говорит:

– Ладно. Я хотел как лучше.

И трубку повесил. Откуда он всё-таки мой номер узнал? Вернулся я в отель.

– Где был? – спросила Харука сонным голосом.

– Подышать, – говорю, – выходил.

– Что-то случилось? – спрашивает.

– Да нет, в порядке всё, – говорю.

А сам думаю: валить надо! Знают они, где мы! Не знаю, откуда, но знают! Но, тем не менее, я лёг и сразу уснул. С утра мы позавтракали и поехали дальше. Дорога долго петляла вдоль горы. Там с одной стороны гора, а с другой океан! Видок – закачаешься! Остановились мы на парковке у пляжа и тут они и подъехали, как будто ждали нас! Я ещё успел подумать, что у одного из них пистолет, как раздался выстрел, сухой и до странности тихий. Вначале я ощутил сильный удар в грудь тут же сменившийся жгучей болью. Мне в лёгкие как-будто воткнули раскалённый стержень. Мир крутанулся и вот я уже лежу, глядя в небо. Где-то как будто очень далеко от меня кричала Харука:

– Кен-чан!

Чей-то грубый голос сказал:

– Едем!

Харука кричит, я слышу шелест шин отъезжающих легковушек. Я не могу пошевелить ни рукой, ни ногой, тело моё не двигается. Я подумал о том, что это конец. В Японии, наверное, 10 тысяч Такахаши, из них Такахаши Кенов, никак не меньше сотни наберётся. Короче говоря, если станет на одного меньше, никто этого даже не заметит. Между тем боль ушла, а я всё лежал, глядя в прозрачное, голубое небо. Небо красивое.

– Кен-чан!

Харука! Куда они её везут? Кто дал им право? Злость меня всегда выручала в подобных случаях. Ещё не ощущая своих рук и ног, я смог сесть. Кончики пальцев закололо, чувствительность постепенно возвращалась. Я потрогал пальцем маленькое чёрное отверстие у себя на груди. Кровь из него перестала идти. Я встал на ноги и направился к своей Хонде. Двигатель заурчал, и я представил себе, как внутри одной из чёрных машин бьётся и кричит сейчас моя Харука. И вот глухой звук мотора моего байка всё ближе и ближе, всё отчётливее и громче он становится. Харука престаёт кричать и только молча, всхлипывает. Один из мужиков оглядывается и видит меня приближающегося к ним с каждой секундой.

– Не может быть! – произносит кто-то.

Харука улыбается. Жди меня, я уже иду, моя госпожа!

Content

Ишида Рё
Улыбашка