Соня Марей

Ваш любимый доктор, или Дело всей жизни

© Соня Марей, 2022

© ООО «Издательство АСТ», 2022

Глава 1

– Что здесь произошло? – повторил нейт Блайн, не сводя с меня глаз.

– Позвольте представиться, – раздался зычный голос гвардейца. – Капитан Левилльской гвардии, боевой маг второй степени Стайвус Ферри.

И повторил, что им только что поступил донос о запрещенной операции.

Норвин лениво повернулся к нему и окинул высокомерным взглядом. Руки он держал вдоль тела сжатыми в кулаки, плечи были напряжены, вся его поза выражала недовольство.

– Я не проводила это вмешательство, – собственный голос показался мне чужим, словно я вернулась в свой первый день в этом мире. – Девушку доставили ко мне уже мертвой.

Стайвус Ферри недовольно нахмурился.

– Кто?

– Ее жених, девушку зовут Лесси. Но вот его имени я не спросила.

– И где же он? – он демонстративно огляделся. Кажется, Ферри не поверил ни на грош.

– Парень сбежал очень быстро. Я боюсь, что он хочет отомстить лекарям или родителям девушки. Может случиться беда, его надо найти и остановить…

– Разберемся! – рявкнул Ферри коротко и дал приказ своим людям: – Тело забрать. А вас, нейра, мы вынуждены взять под стражу до выяснения всех обстоятельств.

Я вдруг отчетливо услышала, как рушатся все мои мечты и планы, как карточным домиком складывается здание будущего госпиталя, погребая под обломками надежду, а почти устаканившаяся жизнь идет трещинами.

Наверняка они пригласят менталиста, чтобы тот взломал мою память и вытянул правду. И тогда, даже если Норвин промолчит, все равно вскроется мое попаданство.

– Она этого не делала! Не делала! – запищал тиин на ультразвуке, вылетая из своего укрытия на книжной полке.

– Пискун, иди сюда, – я поманила товарища, подставив руку, и тот с самым воинственным видом шлепнулся мне на плечо.

Но слова пушистого воина все проигнорировали. Фамильяров здесь не считали равными людям.

– Вы, уважаемый, наверное, забыли, что к магам благородного происхождения не могут быть применены методы, которые вы используете с простолюдинами, – твердо произнес муж. На меня он больше не смотрел. – Давайте поговорим.

Капитан гвардейцев окинул его кислым взглядом, но решил, что лучше не спорить.

– Оставайтесь на месте, нейра, – велел мне и отправился вслед за мужем в гостиную.

Как будто мне есть куда бежать с подводной лодки!

Трое гвардейцев с равнодушными усталыми лицами прошли к столу, чтобы забрать тело несчастной Лесси. Если бы тот юноша сразу привез ее ко мне, если бы поспешил… Так много проклятого «если». Маточные кровотечения приводят к смерти очень быстро.

Ожидание прошло как в тумане. И вот в кабинет вернулись Норвин и Стайвус Ферри. По их лицам было видно, что они уже что-то решили.

– Протяните мне вашу руку, – велел гвардеец, и я подчинилась.

Он приложил к моей ладони ту самую золотую бляху, и на коже вспыхнул отпечаток синей звезды.

– До тех пор, пока не началось разбирательство, вы находитесь под домашним арестом, вам запрещено выходить из дома. Эта печать отслеживает местонахождение, – взгляд капитана был холодным и недобрым, наверное, он уже предвкушал, как загребет меня в казематы и выполнит план по раскрытию преступлений.

Если бы не Норвин, так бы и было. Жаль, я не открылась ему раньше, теперь нам предстоит непростой разговор.

Взгляд цеплялся за пятна крови на столе и полу, в голову пришла суматошная мысль: надо все убрать, надо вытереть…

Норвин вышел, чтобы проводить гвардейцев, а я с трепетом ждала, когда он вернется. И думала, что буду ему говорить.

Едва он снова появился на пороге комнаты, с губ слетел гениальный вопрос:

– Как вы узнали, что они тут?

– Ощутил волнения защитного купола. Он реагирует на кровь, если вы помните. А королевская бляха гвардейцев дает право вскрывать любые виды барьеров.

Норвин не повышал голоса, но я чувствовала, что он в ярости. А ярость спокойного человека обычно страшнее, чем гнев психа.

– Я этого не делала, клянусь. Я знаю законы Рэнвилля. Девушка уже была мертва. Хоть вы мне верите?

Он молчал, сверля меня взглядом, тогда я повернулась и хотела сделать шаг к столу, но ноги приросли к полу, а руки бессильно повисли вдоль тела. Подо мной вспыхнула и погасла призрачная золотая сеточка, и я услышала негромкий голос мужа:

– Сначала вы ответите на мои вопросы. Кто вы такая? Или… что ты такое?

– Вы ведь уже знаете, да? Тогда зачем спрашиваете?

В тот момент, когда он появился на пороге этой комнаты, у него на лбу красными буквами было написано: «Я все знаю». Интуиция редко меня подводила, а его взгляд был слишком говорящим. Возможно, я могла себе все надумать, ведь на воре и шапка горит. Я сама подспудно ждала разоблачения. Все его слова, намеки, вопросы… Он не был слепым дураком. Эх, прав был Пискун, надо было раньше обо всем рассказать, а сейчас не самое лучшее время для выяснения отношений.

Воцарившаяся тишина давила на уши, растекалась морозом по венам. Я чувствовала, как пристальный взгляд сверлит затылок. Потом Норвин медленно обошел меня кругом и встал перед лицом, скрестив руки на груди. Серые глаза сузились, а зрачки превратились в две черные точки. Воздух между нами накалился и задрожал.

– Я просил не лгать, я ненавижу ложь. Я сразу почувствовал, что с вами что-то не то. Если бы я успел узнать Эллен поближе, то сразу бы понял, что вы – не она.

– И я ненавижу ложь, поверьте. А… когда вы догадались? – спросила я спокойно и почти равнодушно.

И сразу накатило облегчение, больше нет нужды лгать. Это сравнимо с тем, когда трясешься в ожидании опасной операции, а потом раз – все закончилось, и ты здорова.

– Не сразу, – он потер переносицу указательным пальцем, а я все еще не могла двигаться. Чувствовала себя мухой, запутавшейся в паутине, но, несмотря на это, внутри жила надежда, что Норвин не причинит мне вреда. – Сначала меня насторожило ваше странное поведение, но я списал все на особенности характера, о которых не знал. Ваша речь, непохожесть на местных женщин, равнодушное отношение к смерти отца – все это навевало подозрения. Все ваши слова, причуды…

– Придурь, – буркнула я под нос. – Нейт Блайн, быть может, вы освободите меня, и мы поговорим спокойно?

– Спокойно? – он ухмыльнулся. – В нашем доме пятна крови, вас обвиняют Темнейший знает в чем…

– Я этого не делала.

– Разве я могу вам верить?

Я скрипнула зубами. Вот ведь подстава!

– Да, действительно. Вы имеете полное право не верить мне, но объясниться хотя бы можно? Освободите меня, я не собираюсь сбегать.

Когда магическая сеть ослабла, я слегка покачнулась, схватившись за шкаф. Норвин меня отпустил, но я кожей чувствовала его негодование, смятение и что-то еще.

– Спасибо.

– Пожалуйста, – процедил муж.

Я последовала за ним в гостиную, и мы уселись в кресла друг напротив друга. Мысли метались в голове, как рой потревоженных пчел. Я не знала, с чего начать.

Мой муж… хотя могу ли я теперь так его называть? Он был напряжен и задумчив, брови сошлись на переносице, лоб прорезали вертикальные складки. Вскоре Норвин нарушил это неприятное молчание.

– К сожалению, у меня не было на вас времени, иначе я бы раскусил вас раньше. А потом я вспомнил, что вы говорили о молнии, – он замолк на самой интригующей ноте, испытующе глядя мне в глаза. Я почувствовала, как жар заливает щеки, словно была какой-то девочкой. Впрочем, реакцию можно было списать на то, что это тело гораздо моложе и чувствительней.

– Молния. Магическая гроза.

Он кивнул.

– Я навел справки и узнал у погодников, что в тот день, когда вы приехали в Левилль, действительно была замечена подозрительная магическая активность. Это говорит о том, что гроза могла быть необычной. Я слышал о том, что попадание молнии может вызвать самые разные последствия, вплоть до обретения новых способностей, но о потере памяти никто не говорил, об этом не писал и Корнелиус Гульд в своей книге. Я сразу об этом не подумал, каюсь, но ваш жаркий интерес к труду этого мага… – Норвин многозначительно хмыкнул. – И я решил посмотреть, что будет. Я ведь говорил, что тоже в какой-то мере исследователь. Вы не слишком-то старались маскироваться. Приложи вы больше усилий, я бы долго гадал, что с вами не так. К тому же вселение в тело чужой души – настолько редкое явление, что кажется сказкой, бредом воспаленного сознания.

Я тоже думала, что попаданство – это сказка для взрослых, пока сама не стала невольной ее героиней. И сказка становится все тревожней. Но Норвин снова выглядел почти спокойным и холодным – это обнадеживало.

– И что дальше?

– Потом я захотел проверить вас артефактом, – продолжил он свой рассказ.

– Артефактом?

Я не понимала, о чем речь, и Норвин криво улыбнулся.

– Да. В моем доме. То самое изумрудное колье. Камни теряют цвет, если соприкасаются с нецелителем, но на вас они засияли ярче, чем прежде.

– Вы сомневались в том, что я настоящая целительница? Вы ведь знали, что я уже успела сделать.

– Я всегда во всем сомневаюсь. Вы попали в тело целительницы, но ведь душа играет куда большую роль. Тем более я лично не видел, как вы применяете целительскую магию, вы могли использовать другой вид магии или вообще немагические навыки. И тогда я решил навесить на купол прослушивающие печати.

Прослушка?! Вот черт! Недаром интуиция кричала, что что-то не то, но мой не в меру болтливый язык жил собственной жизнью. Ох, сколько мы с Пискуном трепались о всяком, еще и Норвина обсуждали. Интересно, что он успел услышать?

– Я просил вас о честности, просил не лгать… – продолжал распекать меня Норвин. – Вы кивали, прекрасно зная, что накопился огромный ком лжи. Не понимаю, на что вы вообще надеялись.

– Ну как вы не понимаете? Я же просто боялась. Боялась! Особенно после того, как узнала, как в вашем мире обходятся с подселенцами. Думаете, я хотела куда-то попадать? – я нервно усмехнулась и заерзала в кресле. – В совершенно чужой и опасный мир, где нет нормальной медицины, где женщина – всего лишь придаток к мужчине и детям, где нет, в конце концов, привычных удобств – унитаза, стиральной машины и мультиварки. Думаете, эти руки могли бы причинить кому-то вред? – я вскинула ладони, увидела кровь, быстро вытерла ее о платье и подняла снова. – Я даже мухи не обидела! Хотя нет, мух я обижала, но это к делу не относится.

Вдруг в кармане что-то зашевелилось, и на свет вылез Пискун. Я даже не заметила, когда он успел туда просочиться.

– Подтверждаю! – пискнул тоненький, но отважный голосок. – Она не сделала ничего плохого!

Я погладила тиина по шерстке. Нейт Блайн молча выслушал пушистого защитника. Я не могла прочитать по его мимике, что он на самом деле думает. Норвин обладал потрясающим талантом делать «лицо кирпичом».

– Этим вечером я решил немного послушать, что творится в доме. Как раз появилась свободная минута, – он многозначительно замолчал и вскинул бровь. – И услышал много интересного. Это подтвердило все мои догадки и опасения. Из ваших слов даже дурак бы понял, что вы не из этого мира. До этого момента вы казались мне неопасной, поэтому я не стал нестись сюда сломя голову, хотел подождать до утра, но вы вытворили Темнейший знает что! Я как раз лег спать после трудного задания, когда ощутил волнение защитного купола. Сначала он отреагировал на кровь, потом на вторжение гвардейцев. Пришлось срочно срываться.

– Но я действительно не делала ничего плохого. – И рассказала ему о том, как в дом среди ночи ввалился парень с Лесси на руках. – Я не могла выставить его за дверь сразу же, как это сделали лекари из гильдии.

– Они имели право отказать ей в помощи. Лекари всегда были особым сословием, обвинить их в чем-то сложно, если нет железных доказательств намеренного вредительства или убийства.

– Они бы не спасли ее, даже если бы захотели, – перед мысленным взором встало бледное лицо Лес-си. – Повреждения были слишком серьезны даже по меркам моего мира. И лекари это прекрасно понимали. Она могла умереть еще по дороге.

– Теперь должны выяснить, кто в Левилле или его окрестностях занимается запрещенной деятельностью.

– Вряд ли это будет легко.

По истории собственного мира я знала, что таких умельцев во все времена было много. Они делали подпольные операции, несмотря на грозящее наказание, потому что отчаявшиеся женщины приносили последнее, и тщательно скрывали их имена.

– Уверена, что кто-то из лекарей, скорее всего нейт Ойзенберг, меня подставил, – озвучила я свои мысли. – Отправил юношу ко мне, а сам написал анонимку гвардейцам.

– Нейт Ойзенберг, говорите? Чем вы успели ему досадить? Я думал, только нейт Лейн вас терпеть не может.

И тогда я рассказала о нашей взаимной любви и приязни с лекарем. Жаловаться и ябедничать я не любила, но это было необходимо, чтобы обелить себя хотя бы в глазах Норвина.

– Вы знаете, что ваш неуемный энтузиазм сыграл с вами злую шутку? – спросил он, когда я замолчала.

– Понимаю. Но что мне оставалось? Забиться в нору и сидеть, не высовываясь? Я так не могу. У меня есть ценнейшие для этого мира знания, с помощью которых я хочу вывести лекарское дело на новый уровень. Медицина была и есть моя жизнь.

– Там вы тоже лечили, Эллен? – он сощурил глаза. – Или как мне теперь вас называть?

– Мое настоящее имя Елена.

– Эллен – Елена. Эллена… – задумчиво протянул Норвин, и мне понравилось звучание нового имени. Такое нежное, как название цветка.

– Совершенно верно, я была целителем, – сказала я, сложив руки на коленях. – Или доктором, как говорят у нас. Принимала роды и лечила женские болезни, делала операции.

– Что у вас за мир? Что он собой представляет?

Мне было что рассказать, и в этот момент я даже ощутила гордость за место, где раньше жила. Интересно, что бы маг сказал, если бы побывал там?

– По развитию мой старый мир ушел вперед от вашего примерно на два столетия. У нас нет магии, только наука и техника. Там люди могут летать по небу в специальных машинах – самолетах, как птицы. Лечить безнадежные в этом мире болезни, разговаривать и видеть друг друга, даже если живут в разных странах.

Показалось, что в серых глазах мелькнул интерес.

– Это разве не магия?

– Это называется наука.

– Интересный у вас мир.

– Ага, был. Но этот мне нравится не меньше, я успела здесь освоиться и настроить планов. – Я замолчала, чтобы собраться с силами и задать последний волнующий вопрос. Во рту разлилась сухость, откуда-то изнутри поднималась буря. – Что вы собираетесь со мной делать? Выдадите властям?

Норвин молчал некоторое время, потирая подбородок. Будто нарочно испытывал мое терпение.

– Сделать это было бы проще всего, но…

– Но?

Я видела, что у него на лице отражается борьба с самим собой.

– Как ни странно, я вам верю.

От этих слов меня наполнила легкость. Я безоговорочно ему поверила, потому что успела понять, что Норвин не из тех, кто нарушает свое слово. Он невыносимо, даже болезненно честен.

– Теперь мы с вами связаны даже крепче, чем раньше. Я не стану вас выдавать, мне по-прежнему нужна жена-целительница.

А вот последняя фраза немного разочаровала.

– А если у вас будут проблемы из-за того, что вы меня покрываете? – спросила я негромко, продолжая поглаживать спину Пискуна. Эти движения успокаивали.

– Вы уж постарайтесь, чтобы об этом никто, кроме меня, больше не узнал, – он невесело усмехнулся.

Сделать так, чтобы никто, кроме него, не узнал… И вдруг словно током шарахнуло.

– Мне кажется, Эллен пытались убить этой грозой. Только вопрос – почему?

И я тут же поведала о своих странных снах-воспоминаниях и парадоксальном страхе, который накатил при виде незнакомца в библиотеке. Норвин слушал, напрягшись всем телом, и все сильнее хмурился.

– Знаете, Эллена, у вас потрясающая способность влипать в нехорошие истории. В своем мире вы были такой же?

– В своем мире я влипала только в плохих мужей, – выпалила я и запоздало хлопнула себя по губам.

Лицо Норвина вытянулось.

– Вы были замужем? И не единожды? – в голосе прозвучало самое искреннее удивление. Бедняга Норвин! Думал, что взял в жены невинную ромашку, а тут такой сюрприз.

– А что, в вашем мире так легко развестись? Или вы… – он предостерегающе понизил голос: – …черная вдова?

Я едва не рассмеялась.

– Нет, уверяю, мужей я не травила и не мучила. В моем мире совсем другие законы. Если вас смущает этот факт моей биографии, то мы можем не жить, как семья…

– Смущает, но не настолько, – заверил нейт Блайн и переплел пальцы. – У нас еще будет время поговорить обо всем этом.

Кажется, у моего мужа произошел разрыв шаблона. Уже в который раз. Разница менталитетов – страшное дело.

– Ваш мир очень странный. То, что сейчас я разговариваю с иномирянкой, кажется бредом, будто не со мной происходит. Я всегда был прагматичным и здравомыслящим, но вы, Эллена, привнесли полный хаос в мою жизнь.

Он постоянно повторял новое имя, которым меня наградил, словно оно ему нравилось. Или чтобы подчеркнуть, что я не Эллен.

– Зато с ней не скучно! – влез Пискун.

– Я не желала того, что случилось, говорю же. Не люблю никому мешать или быть обязанной. И мне очень жаль Эллен, она тоже ни в чем не виновата.

Норвин вздохнул, чуть наклонился вперед, уперев локти в колени и сцепив пальцы в замок.

– Отличный сегодня день, – продолжил устало. – А не пьян ли я? Сижу и разговариваю с попаданкой из другого мира, на службе очередные неприятности, в доме побывал труп и гвардейцы. И нам как-то предстоит со всем этим жить.

В этот момент мы как будто стали ближе друг другу. Как сообщники, скрывающие страшную тайну. Не хотелось нарушать это ощущение, но я все-таки спросила:

– Как быть с моим арестом? Я не могу долго сидеть в четырех стенах, – и нервно сжала подол платья. – У меня пациенты, ученица, а в госпитале при гильдии лежит Тай Отто, я делала ему ампутацию, и теперь не могу оставить его на растерзание Ойзенбергу. Я знаю его гнусный характер, он не удержится от искушения снова подгадить, при этом свято веря в свою правоту. И чем дольше я буду тут сидеть, тем больше слухов обо мне будет гулять по городу. Мои враги сделают все, чтобы закопать мою репутацию, а сверху еще гранитный камень положить.

Нейт Блайн посмотрел на меня так, словно хотел сказать: «Женщина, прищеми хвост».

– Я разберусь, – пообещал Норвин. – А вам советую пока поумерить пыл. Вы быстры и переменчивы, как ветер, вам бы очень подошла стихия воздуха, Эллена. И запомните, я делаю это потому, что снова поверил вам. Поверил в вас, – он выделил последнее слово и поднял указательный палец. – А еще потому, что мне интересно разобраться в этом феномене: в переносе душ из других миров. И, если Эллен действительно была убита, преступник должен понести наказание. – Лицо его стало жестким, а руки сжались в кулаки.

– Это все? Или есть что-то еще? – спросила я внезапно. Сама не знаю, что хотела услышать.

Он поднялся с кресла и сунул руки в карманы брюк.

– Не понимаю, о чем вы. Вы говорили, что видите во снах воспоминания Эллен?

Я кивнула. Нейт блайн нахмурился и потер пальцами виски.

– И там было что-то, что здорово ее напугало?

– Верно. Но я не могу контролировать процесс. Воспоминания приходят не каждую ночь, я все время хожу вокруг да около, а стоит приблизиться к разгадке, сон обрывается.

– Так научитесь им управлять! – сказал Норвин так уверенно и просто, будто это был совет из разряда научиться жарить яичницу. – Вы уже изучили украшения, что я вам подарил? Среди них есть крупный кулон с лунным камнем в серебряной оправе. Моя бабушка была сновидицей, этот артефакт подчинялся только ей. Если у вас получится его пробудить, он может помочь. Еще я принесу вам книгу по магии сновидений.

Я не была уверена, что у меня получится. Но так же я думала и о магии в целом, а сейчас начала потихоньку использовать целительскую и бытовую.

– Мне пора. Меня ждут, – с этими словами он уверенно направился к выходу. – Надо еще с вашим делом разобраться и наведаться кое-куда.

– А можно попросить вас больше не использовать прослушку?

Он ничего не ответил. Закатил глаза, дернул ручку и переступил порог.

– Сидите дома и ждите, я сам сообщу вам новости. Попробую узнать, не применят ли к вам допрос у менталиста.

– Норвин? – позвала я, когда мужчина спустился на тропинку.

– М-м? – обернулся он через плечо.

– Спасибо.

– И после этого ты скажешь, что он не пусечка? – вздохнул фамильяр, когда мы остались в одиночестве.

– Пискун! Не повторяй это глупое слово! – я почувствовала, как краснеют кончики ушей. Не дай бог Норвин услышит, что его называют пусечкой. Это как гордого усатого тигра назвать кисулей.

– А знаешь, я немного в шоке. Сначала думала, что Норвин порвет меня на сотню маленьких Леночек, но и в этой ситуации он повел себя на редкость спокойно и рассудительно.

– Эл, ты вроде неглупая, за спиной есть кое-какой опыт, третий раз замужем. Ты что, не видишь, что ты ему интересна как женщина?! – проорал тиин мне в ухо так, что барабанная перепонка едва не лопнула. – Ты ему нравишься! Но он, скорее всего, этого пока не понял. Либо такой же упрямый остолоп, как и ты.

Я прошла на кухню с твердым намерением налить себе успокоительного чая, а потом обмозговать все как следует. Сна не было ни в одном глазу, то и дело накатывали волны нервной дрожи. На полу кое-где виднелись кровавые пятна, их следовало немедленно вытереть. Жаль, нельзя так же удалить болезненные воспоминания.

– Именно потому, что у меня есть опыт тесного общения с противоположным полом, меня воротит от всех этих любовных соплей, – для верности я поморщилась и достала с полки коробочку с травами. – В последние годы жизни в своем старом мире я пришла к выводу, что отношения – это слишком проблемно. Лишний геморрой. И стала, что называется, сильной и независимой женщиной. Мне больше по душе теплый дружеский союз.

– Ага, теплый-теплый. Даже горячий, – тиин подергал меховыми бровями и ехидно продолжил: – А еще самовнушение – великая вещь! Ты только подумай, на что пошел Норвин, чтобы уберечь твою тайну. Он ведь, по сути, преступление совершает, покрывая тебя.

Я все это понимала. Как и то, что, несмотря на свою самостоятельность, чувствовать чужую поддержку и заботу приятно, хотелось ответить тем же. Показать, что на меня тоже можно положиться.

Я пыталась представить на месте своего теперешнего мужа Владика или Сережу. Как бы они поступили? И тут же ответила сама себе: «В первую очередь они бы думали о своей безопасности. Ну и что, что целительница? При желании можно найти другую, избавившись от неудобной жены».

Огненный маг снова подкинул мне пищу для размышлений. Если сейчас из дома не выйти, потрачу время с пользой. У меня еще много книг нечитанных, и упражнения на развитие магии не сделаны. А начну, пожалуй, с артефактов.

Норвин

Рассвет уже постучался в окна, когда я вернулся в штаб. Это утро было каким-то серым, тусклым и никак не желало вязаться с эмоциями, которые я испытывал. Полный сумбур и безумие.

Прислонившись к холодной стене оружейной, я закрыл глаза.

– Эй, Норвин, – окликнул Эрн, мой друг по оружию. – Ты что такой потрепанный?

– На себя посмотри, – отозвался я лениво. – Ничего не случилось, пока я отсутствовал?

Эрни подошел ближе и, зевнув в кулак, покачал головой.

– С тех пор, как территорию зачистили, все спокойно. Закурить есть?

– Бросил.

Он кивнул и ушел восвояси, поняв, что сейчас я не в состоянии поддерживать беседу и думать о том, о чем, вообще-то, должен. Бессонная ночь и пережитые волнения делали свое дело.

Под закрытыми веками мелькали рыжие всполохи. Болели старые раны, в груди саднило. Я слишком много и часто использовал магию, и по всем прогнозам выгорание одолеет меня раньше, чем отца.

А мысли все крутились вокруг одного и того же. Точнее, вокруг одной и той же женщины, которая лишила меня покоя с того самого момента, как я переступил порог дома в Левилле. Тогда меня обескуражили ее наглость и дерзость. Ее, конечно, стоило наказать, проучить за побег, но это не вписывалось в мой характер и было бы мелочно с моей стороны. Отец учил быть великодушным.

Я знал, что Эллен не хотела этого брака, и даже чувствовал некую вину перед ней. Но она была нужна мне для подпитки сил, а я – нужен короне. И для этого с женой надо было поладить, а начинать семейную жизнь с обид и насилия – глупое решение. Я никогда не понимал разных схем и махинаций по соблазнению, просто жил и делал, что считал должным.

Я чувствовал в ней что-то странное, но и подумать не мог, что встретил самую настоящую попаданку из другого мира. Более того, оказался на ней женат. Звучит, как бред. И все же этот факт не стереть.

Я усмехнулся. Должно быть, сам Темнейший приложил к этому руку. Но, несмотря на то что писали об иномирянах, этих подселенцах в чужие тела, я с самого начала не чувствовал от нее никакой опасности.

Я плохо знал настоящую Эллен, но за две короткие встречи успел запомнить ее мимику, жесты, манеру разговора, поэтому «новая» она удивила. Сначала я подумал, что, вырвавшись из-под родительской опеки, целительница стала вести себя более раскованно и дерзко. Потом стал замечать все больше и больше странностей.

Та, настоящая Эллен, не вызывала у меня никаких чувств. Ее внешняя привлекательность не имела значения, не зажигала, не будоражила, потому что внутреннее наполнение было мне не интересно.

Но женщина, что предстала передо мной, была вся неправильная. Не такая, к каким я привык. В ней чувствовалась бешеная жажда жизни, знаний и свершений, простой человеческой судьбы ей было мало. Она вела себя так, будто ей плевать, что о ней подумают другие. Хотела исцелять людей, обладала железным упорством и харизмой, которая при любом раскладе била наповал, даже если бы у нее была внешность крокодила. Что уж говорить про смесь этой самой харизмы и женской привлекательности. Я видел, как на нее смотрели мужчины в доме градоправителя, и это будило во мне ревность и собственнические инстинкты. Моя служба не вязалась с семейными отношениями, я был женат на работе. Но последнее время ловил себя на мысли, что хочется почаще бывать дома.

Я чувствовал, что она меня опасается, но тогда и подумать не мог, что это все из-за боязни раскрыть иномирное происхождение. После приема показалось, что мы нашли общий язык. Я долго думал над всеми словами и поступками Эллены, вспоминал все, что она говорила, и понял, что разгадку надо искать именно в угодившей в мою жену молнии. Визит в столицу подтолкнул меня к тому, чтобы поставить на дом заклинание прослушки, я просто обязан был убедиться в правдивости своей теории, какой бы невероятной она ни казалась.

И задавал себе вопрос: «Что я буду делать, если моя жена действительно окажется иномирянкой?»

Как оказалось, слуга короны из меня плохой. Свои интересы я поставил выше долга.

Когда я ощутил чужое проникновение сквозь купол и кровь, когда ворвался в дом через портал, я был очень зол. На ситуацию, на гвардейцев и самого себя, на то, что эта проблемная женщина так подставилась. Вышел из себя, хотя со мной такое случалось редко. А сегодня хотелось все спалить.

На какой-то миг я поверил, что Эллена и правда провела операцию, которая является тяжким преступлением. А мысль, что она так долго была не откровенна, только добавила масла в огонь. Было огромное желание вытолкать гвардейцев из дома пинками, а потом устроить ей допрос с пристрастием. Но в такой острой ситуации стоило вести себя дипломатично, чтобы не повредить и без того шаткому положению своей жены. Капитан Ферри с неохотой вспомнил, что не имеет права забирать ее в участок до выяснения всех обстоятельств, и убрался ни с чем.

А потом был самый странный и сложный разговор в моей жизни. Я чувствовал, как рушится моя вроде бы устоявшаяся действительность.

Жена на самом деле оказалась подселенкой. Даже не пыталась юлить и отрицать, словно безумно устала от своей скрытности. Но и в тот момент она не переставала думать о других: о своих пациентах, беременных, ученице. Интересно, много ли похожих людей живет в ее мире? Мире, где господствуют наука и техника и совсем нет магии.

А еще она была замужем. Дважды.

Я стянул перчатки и посмотрел на свои ладони. Главы лекарской гильдии, к огромному сожалению, не было на месте, зато был тот, о ком говорила Эллена. Мерзкий человечишка, надо сказать. С первого взгляда чувствуется, что с гнильцой.

Он сказал, что этой ночью на пороге гильдии действительно появился парень, чья подруга исходила кровью. Его отправили прочь со словами, что девочка уже покойница, никто не будет пытаться ее спасти. Но клялся, что это не он надоумил его повезти Лессу к моей жене.

Как же, не он. От каждого его слова разило ложью.

Нам запрещено применять силу против гражданских, за исключением особых случаев. А этот нейт Ойзенберг такой тщедушный, что тронь его пальцем – развалится. Бить такого совсем не по-мужски, но я не смог удержаться от искушения устроить небольшой пожар на его столе.

Лекарь аж в лице переменился, пытаясь потушить свои бумажки, и визжал, как поросенок. Надеюсь, эти маленькие профилактические меры предостерегут его от необдуманных действий и вложат в голову мысль, что ссориться с магами себе дороже.

Еще многое предстояло сделать. Эллена – моя жена, и я обязан ее защитить. Я узнал, что ее должен проверить менталист – это необходимая процедура, чтобы доказать ее невиновность. Значит, придется потолковать с этим самым менталистом.

Глава 2

Вечерняя духота окутала Левилль, когда я увидела перед собой приземистое серое здание. По периметру его опоясывал железный забор, перевитый листьями металлического плюща. Проходя через калитку, я ощутила, как заволновалась магия, а здание дознания, словно насмехаясь, подмигнуло одним из окон.

Полчаса назад за мной прибыли четверо гвардейцев, к этому визиту я морально готовилась целый день. Надежду давали мысли о Норвине, и я цеплялась за них, как за соломинку. Забавно, сначала я боялась этого мага больше всех, кого успела узнать в новом мире, а теперь доверяю лишь ему одному. Отныне мы с ним в одной лодке.

– Нейра, вам предстоит всего лишь беседа со штатным менталистом, не надо так бояться, – свысока заявил один из стражей порядка.

– С чего вы взяли, что я боюсь? Мне нечего скрывать.

А вот Пискун боялся. Он трясся, как пугливый хомячок, и летал по дому целый день, не находя себе места. Да причитал, что мою тайну вот-вот раскроют, чем очень отвлекал от дел. Я решила не давать себе поблажек и не заниматься самобичеванием, наоборот, с новым рвением взялась за учебу. Книги и упражнения на развитие каналов помогали отвлечься и скоротать время, тем более я мечтала поднять свой уровень. В книге по магической медицине описывали очень интересные приемы, которые только и ждали, когда я их освою.

Прикосновение мужской ладони к плечу вырвало из мыслей, и я против воли ощутила волнение. Даже пальцы в кулаки сжала, чтобы не дрожать.

Мы прошли по длинному коридору, спустились по лестнице на нулевой этаж. На стенах горели магсветильники, по полу скользили длинные тени. Смысл делать кабинет менталиста под землей? Или это способ оказать дополнительное моральное давление на подозреваемых?

– Весело тут у вас, – заметила с иронией.

Но гвардеец шутки не оценил, только посмурнел еще больше. Толкнул деревянную дверь, приглашая меня внутрь. Первое, что бросилось в глаза – темный массивный стол с кипами бумаг, человечек с залысиной, строчащий что-то со скоростью света. Он даже головы не поднял, когда я вошла.

– Здравствуйте, нейра Эллен! – раздалось с другой стороны, и я торопливо повернулась, чтобы замереть от удивления.

Меня приветствовал какой-то служащий, возможно, и сам менталист. Но интересовал меня вовсе не он. За спиной его, скрестив на груди руки и небрежно привалившись плечом к стене, стоял Норвин. Ох, как же я рада была видеть его лицо среди этих пресных, усталых и равнодушных лиц!

– Вмешательство должно происходить при свидетелях, – послышался его спокойный голос. – Поэтому вашим свидетелем буду я.

Я понятливо кивнула. Отличненько! Норвин явно придумал способ вытащить меня из глубокой-глубокой ямы. Показалось, или на лице его действительно мелькнула лукавая улыбка? Да его мимика разнообразится на глазах! Надеюсь, муженек знает, что делает. Или отправимся мы вместе в застенки, а я буду писать Делле и Пискуну письма молоком на бумаге, как ссыльный Владимир Ильич.

Менталистом оказался невысокий юркий человечек с острым носом и ежиком темных волос. Он слегка картавил, сжимал и разжимал пальцы, а по его лицу совершенно невозможно было определить возраст.

– Нейт Россейн, ментальный маг, к вашим услугам, – он улыбнулся угодливо, чуть наклонив голову. Потом бросил косой взгляд в сторону моего мужа.

Тот кивнул.

– Начинайте. Чего вы ждете?

– Конечно-конечно, нейт Блайн. Нейра Эллен, пройдите сюда, сделайте милость, – он сюсюкал со мной, как с ребенком, показывая руками в сторону большого дубового кресла.

Странного такого кресла, которое внушало недоверие только лишь тем, что на спине и подлокотниках имелись крепления, в которые были вдеты крепкие кожаные ремни.

Ой-ей… А они страшные ребята! Стоило представить, как меня зафиксируют, чтобы покопаться в мозгах, надпочечники выплеснули в кровь изрядную дозу кортизола. На висках выступила испарина, глаза распахнулись.

Заметив мое состояние, менталист снисходительно рассмеялся.

– Нет-нет, нейра. Вам не нужно пугаться. Просто сядьте в кресло и представьте, что вы на косметической процедуре. Я все сделаю быстро! От меня еще никто не уходил недовольным.

– А вы любите шутить, нейт Россейн, – заметила я и поправила воротник платья.

– Простите, это все профдеформация, – менталист вздохнул и развел руками.

Я обернулась через плечо и поймала ободряющий взгляд Норвина. Муж кивнул, мол, давай, делай, как он говорит.

Что ж, была не была! Перед смертью не надышишься.

Но помирать я пока не собиралась. Не тогда, когда Тай в лапах врачей-грачей из гильдии, Делла не доучена, а госпиталь только строится. У меня куча планов на этот мир!

Кресло оказалось жестким, как камень. Маг обошел меня кругом и встал за спиной:

– Закройте, пожалуйста, глазки.

От приторного тона скрутило живот, но я повиновалась. Последним, что я увидела перед тем, как сомкнуть веки, было лицо Норвина.

– Эл… – пропищал голос тиина в голове. – Может, лучше было все-таки свалить?

– Ты же сам расхваливал мне Норвина, помнишь? У меня нет поводов ему не доверять. Только не после того, как все карты раскрыты.

И нелогично было позволять мне проходить проверку у менталиста, если бы он не нашел выхода. Только не с его силой и возможностями. А я, кажется, снова чувствую, что такое верить и доверять другому человеку. Сколько запрещала себя, а вот на тебе, здравствуйте…

Но как же приятно иногда ощутить себя слабой женщиной.

Висков коснулись, убрав волосы за уши, чужие холодные пальцы. Слегка сдавили, будто стремились проникнуть внутрь черепа, прорваться сквозь мой хлипкий барьер и порыться в воспоминаниях.

– Расслабьтесь, нейра. Я управлюсь быстро, – маг болтал что-то неразборчивое, а я невольно воскрешала в памяти самые яркие картинки из своей практики в Левилле и его окрестностях – ампутацию, использование акушерских щипцов в родах, борьбу с ботулизмом.

Это происходило инстинктивно, словно разум пытался выстроить стену, пряча опасные воспоминания из моего земного прошлого.

– Ага… так-так-так… хорошо… – приговаривал менталист, а я все ждала, когда почувствую вмешательство в свой разум.

На что это будет похоже? На щекотку? На укол? На взрыв мозга? О чем-то похожем я читала в книгах, но время шло, а ничего не менялось.

Наконец, голову освободили из захвата. Перед глазами всплыло лицо довольно улыбающегося нейта Россейна.

– Вот и все! Я ведь говорил, что управлюсь быстро, – он подмигнул и метнул короткий взгляд в сторону Норвина. Потом подошел к секретарю и стал что-то диктовать. Я слышала лишь обрывки слов и хотела немного погреть уши, но вмешался муж:

– Поднимайтесь. Все закончилось, – Норвин галантно подал руку и помог встать с деревянного трона. А я так некстати подумала, что надо бы не забыть заказать акушерский стул, нечто подобное было и в нашем мире еще в Средние века.

Тьфу ты! Откуда эти мысли в такой момент? Другая бы отметила длинные сильные пальцы или широкий разворот плеч, а я специально обматываюсь колючей проволокой, когда дело касается чувств и эмоций. Только работа на уме, как сказал бы мой бывший.

– Спасибо, Норвин, – шепнула я одними губами и покосилась на Россейна. – Ну, он что-то выяснил?

– Потом поговорим, – взгляд серых глаз был непроницаем. – Мы свободны?

Вопрос был адресован уже ментальному магу. Повернувшись к нам всем корпусом, он склонил голову в каком-то угодливом жесте и сложил вместе кончики пальцев.

– Поздравляю, нейра Эллен. Я увидел все, что хотел, – и расплылся в улыбке. – Завтра после обеда будет слушание по вашему делу, не пропустите!

– Конечно, моя жена придет. Как свидетель. Верно? – последнее прозвучало тихо, но слегка угрожающе, у меня самой аж поджилки затряслись. Говорить таким тоном, чтобы аж до внутренностей доставало – это надо иметь особый талант!

Нейт Россейн снова рассыпался в кивках и заверениях, а Норвин, как заправский санитар, схватил меня чуть выше локтя и потащил на выход.

Что вообще произошло, как ему удалось все разрулить? Неужели мои неприятности закончатся так быстро? Но рациональная часть рассудка пока боялась в это верить. Сначала надо пережить завтрашний день!

Гвардейцы любезно доставили нас до дома, но печать с ладони снимать не стали, объяснив это тем, что им нужно особое разрешение какого-то высокопоставленного лица, которое можно будет получить только после окончания разбирательств. Отлично! Как ляпнуть, так пожалуйста, а как снять – мы тут ни при чем, просто мимо пробегали.

– Странный какой-то менталист, – сказала я, когда мы оказались на пороге дома.

Летняя ночь была тиха, только где-то стрекотали сверчки. Лунный свет обволакивал сад, растекался лужицей по крыльцу – и это было красиво.

– Ага, очень странный, – кивнул Норвин, пряча в уголках губ ухмылку.

– Вы с ним что-то сделали?

– Не без этого, – ответил он таинственно.

– Что именно? Запугали?

– Пришлось дать ему денег в качестве поощрения и популярно объяснить, что и как он должен сказать и сделать. Я озвучил ему нужную версию и запретил копаться в ваших мозгах. Ну и… – он напустил на себя самый честный вид, – …запугал немного. Не без этого.

– Норвин! – страдальчески протянула я и закрыла ладонью половину лица. Стало дико, просто невыносимо стыдно, а еще чуточку приятно. Именно сейчас я ощутила себя безумно важной и нужной. Только чем я это заслужила? Он и знает меня настоящую всего-ничего.

Пискун что-то возбужденно тарахтел, булькал и пускал розовые пузыри, но я пропускала его излияния мимо ушей. У нас с фамильяром еще будет время наговориться и обсудить случившееся.

– Я на тебя плохо влияю.

– И это все, что ты можешь сказать?

Как-то неожиданно мы перешли на ты, но сейчас это казалось естественным. Ничто так не сближает, как общая тайна.

– Нет, это не все. Я благодарна тебе за то, что сохранил мой секрет.

– Ты ведь читала книгу Корнелиуса Гульда, знаешь, что появление подселенцев всегда было знаковым событием. К сожалению, людская память сохраняет только нехорошие моменты. Но я поверил в тебя, попаданка по имени Эллена. Твои знания могут сослужить хорошую службу этому миру. Мне бы очень хотелось узнать как можно больше о твоем странном мире без магии и тебе самой. А еще… – он наклонился чуть ниже ко мне и сощурил глаза, что-то высматривая. – Теперь не могу отделаться от мысли, что вижу перед собой совсем другое лицо.

– Что такое? Жар? Галлюцинации? – я нахмурилась и, скрывая усмешку, приложила ладонь к его лбу, предварительно отведя в сторону жесткую русую прядь.

– Еще одно свидание. Когда все утихнет, – потребовал он. – В прошлый раз я разговаривал не со своей женой, а с маской. Ты была слишком напряжена.

– А ты прямо сразу в душу хочешь залезть?

Мать моя женщина, Елена Аркадьевна флиртует. Держите меня семеро! Наверное, в последнее время я перенервничала, но господин огненный маг слишком хорош и благороден, чертяка. Где-то на периферии сознания Пискун раз за разом впадал в экстаз от происходящего, издавая звуки спускающегося воздушного шарика. Теперь я понимала его прежнюю хозяйку, которая все чаще и чаще оставляла тиина дома одного.

– Мне, как истинному исследователю, всегда интересно, что творится в душе и в голове. Издержки профессии… Проклятье!

Как раз тогда, когда мы с нейтом Блайном плотно вошли в роль милых супругов, и когда по закону жанра должно было случиться что-то интересное, он вдруг тряхнул рукой и поглядел на палец с надетым на него крупным перстнем. Снова выругался.

– Вызывают. Тревога, – сообщил Норвин, и мне вдруг стало неуютно.

– Расскажешь, что все-таки творится? Я чувствую, что происходит нечто странное.

– Обязательно. Потом. А пока постарайся снова никуда не вляпаться, проблемная жена-попаданка, – с этими словами Норвин коротко поцеловал меня в уголок рта. Видно, чуть промазал, потому что в этот момент я переступила с ноги на ногу, а потом маг исчез в сиянии сотворенного портала.

– Ну наконец-то! Неужели это произошло! – Пискун развоплотился, как только мы оказались одни, и заметался по гостиной. – И как тебе первый поцелуй? Что почувствовала? Бабочки в животе? Легкость в голове? Иногда я тоже хочу стать человеком и понять, что это такое.

– Несносный болтун! Сейчас это не самое важное. Я не двадцатилетняя девица, чтобы таять от мыслей о поцелуях. Подумаешь!

Черные глазки сердито выпучились.

– Эл, ты повторяешь ошибки прошлой жизни! У тебя появился шанс на счастливую семью, понимаешь? Не проворонь его! Где ты еще такого хорошего мужика найдешь? А ведь он молодой и не страшный – еще плюсик в копилку. Вон как зарделась, меня не обманешь!

Не согласиться с ним было тяжело. Лед начал таять, и процесс уже не остановить. Да и зачем? Этот мужчина смирился с моим попаданством и принял такой, какая я есть. А это уже очень много.

Ночь выдалась тревожной: я переживала за Норвина, за Тая, который остался один в госпитале, за парня, который после гибели Лесси мог натворить дел. Мне бы тихо сидеть в деревушке, вести прием и зарабатывать на жизнь знаниями, полученными в старом мире, так нет же, вляпалась по самые уши. Слишком жалостливая, с гипертрофированным чувством ответственности – так про меня говорили.

Всю прошлую жизнь я куда-то влезала и что-то на себя взваливала, позволяла на себе ездить и никогда не оставалась в стороне. К слову, подставляли меня не впервые. Было такое, что коллеги оперативно линяли после окончания смены, оставляя мне рожениц в тяжелом состоянии, которое можно было предотвратить, если как следует постараться.

К медицинским заботам теперь прибавилась тревога о Норвине. Сейчас я могла ощутить себя в его шкуре, мне категорически не нравилась его скрытность, хоть я и понимала, что подобные дела меня не касаются. Интуиция кричала, что здесь происходит что-то странное и нехорошее, а что именно – выясню.

* * *

На следующий день меня отвезли к месту разбирательства. Это был не суд в нашем, земном понимании, а некая подготовка к суду. Я почти не нервничала, просто любопытно было, чем все это закончится, и нашли ли того, кто провел бедной Лесси варварскую операцию, отнявшую ее жизнь.

На воротах стояли хмурые гвардейцы, они еще раз проверили мои документы и пропустили внутрь. Норвина я нигде не видела, и от этого стало тревожно.

– Нейра, вам надо пройти сюда, – человек в темной форме указал на одну из похожих друг на друга дверей. – Как раз сейчас будут вас вызывать.

Он не ошибся: прошла какая-то минутка, и назвали мое имя. Я вошла в просторный кабинет, отделанный светлым деревом. В самом конце на небольшом возвышении сидели несколько мужчин в служебной одежде, среди них уже знакомый менталист, нейт Россейн. Они все казались близнецами – настолько неприметной была внешность. Один потягивал воду из стеклянного стакана, второй что-то увлеченно писал, третий же махнул рукой, показывая, куда надо садиться. Я повернула голову и…

Надо же, какая встреча! По левой стороне восседали мои любимые лекари – нейт Ойзенберг и Калвин, а также несколько незнакомых молодых мужчин. Главы гильдии видно не было.

Справа неслись всхлипывания. У другой стены расположились, должно быть, родители Лесси. Мать, черноволосая женщина с проседью, вытирала глаза платочком. Сразу стало ясно, чью внешность унаследовала девушка. Отец, напротив, всем демонстрировал свое презрение к происходящему и держался сухо, высоко подняв подбородок.

Чуть в стороне сидел юноша, что в ночи вломился ко мне в дом с мертвой Лесси на руках. Его голова была опущена, а руки сковывали магические наручники – тонкие браслеты, горящие серым светом. Вдруг он встрепенулся и поднял взгляд. Я кивнула, выражая свое приветствие и сочувствие одновременно.

Когда, наконец, добралась до стула, оказалось, что сидеть мне придется возле Ойзенберга. О компании приятней я в жизни не мечтала, и он вполне разделял мою радость.

– Вы довольны? – спросила Ойзенберга, не поворачивая головы. – Это ведь вы хотели меня подставить?

– Мне на вас вообще наплевать, как и на вашего мужа, – процедил лекарь сквозь зубы.

– Так уж наплевать? Стойте, а муж-то вам чем не угодил?

Ойзенберг сверкнул злобным взглядом.

– Сами у него и спросите. Слишком много себе позволяете, маги.

Пока мы шепотом переговаривались, нейт Калвин бросал на меня осуждающие взгляды. Интересно, где носит их папочку Лейна?

Тут секретарь попросил тишины, и заседание продолжилось. Со мной говорил уже знакомый менталист, просил, чтобы я еще раз повторила свою версию событий. Пока я рассказывала, парень, которого звали Зан, едва не кинулся на отца Лесси – его сдержали магические наручники. Потом выяснилось, что в ту ночь он сбежал из моего дома, чтобы убить родителей возлюбленной, которые толкнули ее на отчаянный шаг.

Не сумел, его вовремя успели задержать. Иначе не миновать наказания, а так еще вся жизнь впереди. Со временем горе притупится, хоть и не забудется.

Выступали и нейты Ойзенберг с Калвином, которые давили на то, что по закону не обязаны принимать и оказывать помощь таким женщинам. Зан подтверждал, что я не виновата, потому что операция была проведена не мной.

Все сказанное тщательно фиксировал писчий, а под конец гвардейцы провели в зал бабку лет восьмидесяти на вид. Морщинистая, вся в темном, из-под платка свисала седая пакля. Подслеповатые глаза смотрели зло и насмешливо.

– Ведьма, – шепнул нейт Калвин и осенил себя защитным знаком.

Я невольно поежилась. Она была чем-то похожа на черную колдунью из сказок, хоть я и не чувствовала от нее даже слабейших магических потоков.

– Это она убила нашу дочь! – закричала мать Лесси, но бабка бросила:

– Ее погубила глупость. Не отреклись бы от дочери, ничего бы не было. Она сама пришла ко мне и умоляла.

Тяжело и неприятно было присутствовать при всем этом, но надо перетерпеть. Осталось совсем немного, и это сумасшествие закончится. Я вернусь к своему делу, к пациентам и строящемуся госпиталю, к Норвину. Нам о многом надо поговорить.

Старуха даже не отрицала своей вины. Более того, рассказала, как помогала многим деревенским женщинам. А под конец бросила:

– Лицемеры при власти. Мужчины… – и фыркнула презрительно. – Что бы вы понимали в этом, ваше дело сторона. Любите лезть, куда не просят. А я уже старая, свое отжила. Мне все равно, что со мной будет.

Ей и правда было все равно. Это было написано на лице старухи.

Внезапно она повернула голову и впилась взглядом в мое лицо. Как будто хотела что-то сказать, но потом передумала и отвернулась.

В чем-то этот мир навсегда останется для меня чужим и диким. И я понимала, что изменить его не в моих силах, можно лишь немного помочь. Не сдаваться, не опускать руки. Не бояться завистников, сделать так, чтобы они меня боялись. Или обратить в свою веру – асептику, антисептику и профилактику.

Конечно же осталось невыясненным, кто написал на меня анонимку. Либо выяснили, но предпочти тактично умолчать. А что, не только Норвин мог заплатить или пригрозить, лекари были могущественной гильдией, ссориться с которой себе дороже.

Когда все закончилось, с меня сняли дурацкую печать, ограничивающую передвижение, и извинились за причиненные неудобства. Я покинула зал одной из первых, у меня не осталось моральных сил смотреть на этих людей. Хотелось поскорей вдохнуть свежий уличный воздух.

Как оказалось, в тени старой липы меня уже караулили.

– Здравствуй, Йен, – вымученно улыбнулась я и помахала рукой. – Ты что же, не боишься, что наставники увидят тебя в моей компании?

– Я видел, как они ушли. К тому же у меня сегодня свободный день, я могу гулять, где душе угодно, – заявил парень, нервно поправляя воротник. – Нейра, я очень переживал, когда парни рассказали мне эту историю. Но рад, что все хорошо закончилось.

Я молчала несколько секунд, пристально глядя в лицо практиканта.

– Ты ведь не просто так меня здесь поджидал, правда? Что-то случилось?

Парень вздохнул и опустил глаза.

– Нейра Эллен, у меня опять для вас не слишком хорошая новость. Я решил, что вы должны узнать об этом как можно скорее, вам ведь это важно…

– Что-то с Таем? – меня прострелило нехорошее предчувствие.

Йен поднял виноватый взгляд.

– Я не видел, когда нейт Лейн его выписал. Это случилось без меня…

– Выписал? После ампутации? Еще ведь слишком рано!

Ну сволочь! А я ведь успела подумать о нем чуточку лучше.

– Бедняков и бездомных долго не держат, им нечем платить, – пожал плечами Йен. – От них стремятся избавиться как можно раньше, чтобы занять койки другими больными.

Эх, житие мое, час от часу не легче!

– И куда же он отправился? – спросила я, потерев лоб указательным пальцем.

Думай, думай, что делать! Для хорошего заживления ему нужен покой и правильный уход. В противном случае совсем скоро придется проводить повторную ампутацию.

– А этого я не знаю, – Йен беспомощно развел руками.

Черт…

Глава 3

И где теперь искать блудного пациента? Куда потом его пристроить? Госпиталь, как назло, еще не достроен, в гильдии лекарей я на птичьих правах, у меня нет там голоса.

А Лейн-то каков! Возможно, просто не захотел, чтобы молодые лекари видели, что мои методы работают и работают хорошо, вот и выгнал Тая поскорей. Признать меня это все равно что расписаться в собственных ошибках, позволить какой-то соплячке-магичке утереть себе нос.

Нет, местная медицинская помощь мне категорически не нравится. Так и будут еще лет сто топтаться на месте, лечась, условно говоря, подорожником. А потому я продолжу наносить добро и причинять справедливость, это уже дело принципа, азартный игрок внутри меня жаждет реванша. Они мне свинью подложили, а я им две. И молодняк весь уведу.

Но пока решаем проблемы по мере их поступления, а то я уж слишком размечталась.

– Нейра, – позвал Йен. – Мне кажется, я знаю, где сейчас может быть Тай Отто. В Левилле есть приют для бездомных, правда, они его не особо любят, потому что там заставляют работать, но все же… Может, проверим там?

Сказано – сделано. Я была дико благодарна Йену за то, что отправился со мной. Чувствовалось в нем что-то родное, русское. Этот мальчик с внешностью херувимчика и обманчивой мягкостью обладал внутренним стержнем, который с возрастом должен только окрепнуть.

И я рада, что удалось с ним столкнуться в тот день.

Пока мы ехали в наемном экипаже к приюту, Йен пересказывал гильдийские сплетни. Болтали, что видели моего мужа заходящим в кабинет Ойзенберга, после чего лекарь был необычайно зол и чуть не выгнал одного парня с практики. Это со мной Норвин мог быть терпеливым и обходительным, настоящим рыцарем, а вот с другими… Огненный маг как-никак. Интересно, не поджарилась ли вероломная задница лекаря?

Эти мысли принесли мне мстительное удовлетворение.

Еще Йен сообщил, что одни сразу поверили в мою невиновность, другие считали, что меня надо гнать поганой метлой и не давать сеять смуту в рядах молодых лекарей. Дедуля, нейт Бэйнс, нахваливал новую технику ампутации, подобную которой не встречал ни в одной книге. Еще парень, смущаясь, сказал, что я понравилась большинству его одногруппников, и они хотели бы снова увидеть меня на практике.

– Кстати, нейра, – спохватился Йен. – Завтра нейт Лейн будет проводить учебное вскрытие. Не хотите прийти?

– Возможно, – ответила я уклончиво. – Не думаю, что твой наставник будет в восторге, но мне все равно нужно с ним поговорить.

– Тогда приходите с утра в секционную, – Йен улыбнулся и почесал светлую макушку. – Честно говоря, не понимаю, за что они вас так не любят.

Я посвятила его в причину, которая, по моему мнению, была основной. Лицо юноши пошло красными пятнами, в глазах зажегся огонек сомнения.

– Но это же глупо. Все видели, что во время ампутации больной не истек кровью, а после не умер от сепсиса. Многие слышали, что вы справились с ботулизмом и приняли сложные роды, в которых выжили и мать, и дитя, тогда как нейт Ойзенберг собирался спасти только ребенка. Не понимаю.

Я покровительственно похлопала его по плечу.

– Не бери в голову.

Мы давно миновали центр и ехали по бедняцкому кварталу. Некоторые улицы были узкими настолько, что соседи напротив могли здороваться за руку, просто высунувшись из окна. Зелени тут было меньше, зато навален мусор под порогами двух-и трехэтажных домов, верхние этажи которых были налеплены вкривь и вкось, отчего казалось, что вся эта конструкция в любой момент может обрушиться на голову.

Жители косились на нас с подозрением, ни следа приветливости на лицах. Но я не обижалась, тяжелая жизнь не располагала к веселью.

Наконец, мы остановились у невысокого обшарпанного здания с проржавевшей калиткой. Оттуда как раз выходили двое мужчин в старой изношенной одежде. Выскочив из экипажа, я бодро зашагала в их сторону, чуть опережая Йена. Заметив пристальное внимание к своим персонам, они остановились и поглядели на меня. Один удивленно, другой – зло и как-то по-волчьи, будто спрашивал, что я здесь забыла и не хочу ли свалить подобру-поздорову, пока целы кости и кошелек.

Я поздоровалась и спросила, не знают ли они одноногого парня по имени Тай Отто. Мужчины переглянулись.

– Это Пирата, что ль? Отчего ж не знаем? Знаем, – хмыкнул тот, который с волчьим взглядом. – Только зачем он понадобился такой расфуфыренной фифе?

– Имейте уважение, эта нейра – первоклассный целитель! – вмешался Йен.

Бездомный прыснул.

– Целитель? А чирьи на заднице ты исцелить можешь? – И оба зашлись хохотом.

Я схватила за рукав покрасневшего Йена, давая понять, чтобы он молчал и не вмешивался.

– Могу, – спокойно ответила я. – Снимай штаны.

Смех резко прервался. Йен икнул, шутник попятился, а его спутник уронил челюсть.

– Чего? – спросил мужик, смутившись.

Я полезла в сумочку и сделала вид, что что-то ищу.

– Сейчас только скальпель найду, как раз вчера заточила. Чего медлишь, уважаемый? Сейчас будем чирьи вскрывать, это моя любимая процедура. Почему до сих пор в штанах? Не смущайся, мужские ляжки меня давно не пугают.

Шутник неосознанно схватился за мягкое место. Он больше не зыркал волком, на лице красовалось удивление. Спустя несколько секунд до него, наконец, дошло. Мужичок не обиделся и не рассердился, напротив, шлепнул себя по коленям и согнулся в приступе хохота. Отсмеявшись, погрозил пальцем:

– А нейра, оказывается, с чувством юмора. Ува-жа-аю! Так кто тебе нужен, Тай?

И он рассказал, что как раз недавно Тай приковылял в приют на невесть откуда взявшихся костылях. При этом мои собеседники ругали лекарей всеми известными им нецензурными словами, чем вызывали у Йена возмущенные охи.

– Ногу бедолаге оттяпали, представляешь? Да я бы этих коновалов, уу-у-у! – и, сжав руку в кулак, мужичок погрозил кому-то неведомому. Он ведь не знал, что это я провела ампутацию.

– Ага, – поддакнул второй. – Им только дай волю, все отрежут, кроме головы. А раз у Пирата не было денег, его быстренько оттуда выперли. Лечись, мол, подорожником, друже.

Так я узнала, что у моего подопечного появилась новая кличка – Пират. Очень добрый, дружеский юмор. Только черный слегка.

– Поищи его где-то там, – мужик махнул за забор. – Сейчас как раз похлебку раздавали, быть может, Тай еще там.

– Спасибо, вы очень любезны! – поблагодарила я и схватила Йена под локоть.

Когда наши новые знакомые зашагали по своим делам, юноша сказал:

– Не перестаю вам удивляться. Вы совсем не похожи на женщину вашего возраста и положения, а шутки у вас… – он многозначительно замолчал.

– Была хорошая школа жизни, – уклончиво ответила я. Снова палюсь, да. Ничему меня жизнь не учит. – Но давай поспешим, может, удастся отыскать Тая!

Во дворе приюта накрыли несколько деревянных столов. Дородная бабища цыганской наружности разливала дымящееся варево по мискам, то и дело ругаясь на тех, кто пытался влезть без очереди или пройти во второй раз. Бездомные сидели на лавках или просто на траве, активно работая ложками. Я чувствовала кожей, как нас провожают внимательные глаза, чувствовала зависть и даже злость.

Тетенька с половником подбоченилась и окинула меня оценивающим взглядом.

– Кого-то ищете? – гаркнула тоном следователя. – Опять что-то сперли?

Я поспешила заверить ее, что все в порядке, и негоже обвинять бездомных в воровстве бездоказательно, а потом спросила про Тая.

– Безногий, что ль? Да приковылял недавно… – покрутила головой. – А вон он, видите? У крыльца сидит.

И точно, я узнала фигуру парня под навесом. Он сидел на ступеньках, сгорбившись, и неторопливо поедал похлебку. Рядом лежали грубо сработанные костыли и узелок с вещами.

Игнорируя любопытство раздатчицы, мы с Йеном направились прямиком к пациенту. Едва увидев нас, Тай поперхнулся.

– Вы? Откуда? – спросил, не веря, что пришли за ним.

– Твое лечение еще не окончено, а я, знаешь ли, не люблю, когда мой труд пропадает даром.

– Но мне сказали, что я уже здоров, и…

– Мне нужно тебя осмотреть, – безапелляционно заявила я.

К счастью, на пороге показался мужчина, назвавшийся смотрителем приюта, и я попросила отвести нас в место поспокойней. Он, хоть и удивился, постарался не подать виду. Наверное, думал, что перед ним важные господа, а я не преминула сообщить о статусе магички.

Сначала смотритель привел нас в помещение с рядами матрасов на полу. Внутри пахло сплошной антисанитарией, и я невольно передернулась, чувствуя, как зачесалась голова из-за фантомных вшей. Потом, включив-таки совесть, нейт разрешил воспользоваться своим кабинетом.

Повязку Таю требовалось заменить, но у меня не было с собой ни перевязочного материала, ни инструментов. При помощи магического зрения удалось обнаружить признаки небольшого воспаления, но ничего критичного не было. Конечно, ему еще нужен уход и присмотр, выгнать такого больного было очень жестоко. Йен это понимал тоже.

– Я знаю, что делать! – просиял молодой лекарь. – Здесь оставлять Тая нельзя. А вы, конечно, не сможете поселить его у себя, да и вашему мужу это не понравится.

– Что ты хочешь сказать?

Пациент прислушивался к нашему разговору с робкой надеждой, он до сих пор не мог поверить, что оказался кому-то нужен.

– Мои друзья практиканты снимают в Левилле дом, мы собираемся там, когда надо учить много материала, – продолжил воодушевленный Йен. – Мы с парнями сможем по очереди за ним присматривать, таким образом у нас будет практика прямо на дому. Я хорошо запомнил все, о чем вы говорили, Тай не пропадет.

А что, это отличный выход! Как сказал Йен, для мальчишек это будет дополнительная практика, и больной будет под присмотром. Главное, чтобы нейту Лейну не проболтались, вряд ли ему понравится такое самоуправство.

– Я так не могу, нет. Я здесь останусь, – упрямо мотнул головой Тай. – Вдруг ваши друзья будут против?

– Не будут, – уверенно заявил Йен, а я сказала, положив Таю руку на плечо:

– А ты представь, что делаешь это ради науки. Твоя нога принесет пользу молодым лекарям, ты сделаешь свой вклад в развитие лекарского дела.

Еще какое-то время пришлось уговаривать растерянного парня, прежде чем он согласился.

– Если захочешь, то будешь работать в новом госпитале, – сказала я ему. – С голоду не пропадешь и не надо будет таскаться в этот приют. После открытия потребуются руки, дело найдется и для тебя. Как раз к тому времени раздобудем тебе протез.

Глаза парня увлажнились.

– Протез? Это ведь дорого, я и мечтать не смел…

– Отставить слезы. Потом отработаешь.

На том и порешили. Под удивленные взгляды бездомных и строгой тетушки-раздатчицы Тай покинул приют вместе с нами. Было видно, что ему все еще неловко и стыдно от своей беспомощности.

За оградой нас дожидался извозчик, недовольный, что пришлось так долго торчать в неблагополучном квартале. Я попросила высадить меня ближе к центру, хотела прогуляться до дома пешком, зайти на рынок и в пару лавок, заодно погреть уши и пособирать слухи. Почти уверена, что злопыхатели пустили обо мне нехорошие сплетни после того случая. Как это отразится на репутации? Станет меньше пациентов? Или наоборот?

На прощание я дружески похлопала Йена по плечу.

– Что ж, надеюсь на тебя. И жду новостей. Уверена, ты справишься. А я буду наведываться к вам и проверять, как идут дела. Адрес записала, загляну завтра вечером вместе со своей ученицей.

Гордый собой, молодой практикант кивнул.

– Спасибо за доверие, нейра Эллен. Я чувствую себя почти состоявшимся лекарем, в гильдии нас пока ни к чему важному и сложному не подпускали.

– Я всегда буду помнить вашу доброту, нейра, – сказал Тай негромко.

Покидая этих двоих, я отчего-то была уверена – здесь все сложится хорошо. У Йена руки растут из правильного места. А на повестке дня у меня погружение в артефакторику, я ведь обещала Норвину. К тому же, если его матушка была целительницей, среди ее вещей может найтись что-то очень ценное и интересное. Что-то, что может помочь мне освоить новые техники магической медицины.

И второе: а наведаюсь-ка я завтра с утра в башню лекарей на мастер-класс по вскрытию от нейта Лейна! Меня все еще не оставляла надежда достучаться до его здравого смысла. Поводов выгонять меня я вроде как не давала, а завистники не должны думать, что я поджала хвост. Тем более планы по совращению, то есть переманиваю молодняка сами себя не реализуют, а нейт Ойзенберг напуган моим мужем.

И внутреннее чувство подсказывало – новый визит станет знаковым сразу для нескольких людей.

Глава 4

Утром я была бодра, свежа и готова к новым свершениям, несмотря на то что сидела над артефакторикой под чутким руководством Пискуна до поздней ночи. Все эти свойства камней – не только магические, но и физические, путали и утомляли. А мозг не понимал, как вместить и переработать столько информации.

Первое, что меня заинтересовало, это артефакты с рубинами. Испокон веков они использовались в целительской практике для помощи в остановке или ослаблении кровотечений, но были одними из самых капризных камней. Активировались в руках далеко не каждого целителя, пожирали огромное количество магии или приводили к избыточному свертыванию крови и тромбозу сосудов. В общем, большинство целителей предпочитало обходиться без артефактов. Зато тем, кому удалось их подчинить, они очень и очень помогали.

Я нашла среди украшений матушки Норвина золотой браслет с тремя небольшими рубинами, Пискун сразу опознал в нем артефакт. К сожалению, первое знакомство с ним прошло неудачно, браслет и не думал отзываться.

Следующее, что привлекло внимание – серебряный кулон с лунным камнем. В книге писали, что лунные камни использовали самые сильные сновидцы, а мой муж намекал на то, что такой артефакт может помочь раскрыть воспоминания Эллен и увидеть то, что меня интересует. В имеющейся под рукой книге по артефакторике было неприлично мало информации, а тиин не мог подсказать ничего дельного.

Как бы я ни ломала голову и ни храбрилась, все-таки уснула прямо на диване с кулоном Норвиновой бабушки в кулаке. Не знаю, подействовал ли лунный камень, но до самого утра я спала крепко и спокойно, без сновидений. А мне ведь так хотелось узнать, какую тайну скрывала Эллен Уолш.

– Значит, время еще не пришло, – утешил Пискун. – Ты пока не готова принять эти знания.

Зато после ночного фиаско я была готова встретиться со своими заклятыми «коллегами» лицом к лицу, и утром стояла как штык на входе во владения гильдии. Никто не стал меня задерживать или требовать документы, все меня уже знали, а один сонный опаздывающий практикант проводил в секционную. Парнишка учился в одной группе с Йеном и хорошо его знал.

В цокольном этаже было прохладно, а просторную круглую аудиторию заливал свет магсветильников. В центре располагался стол, вокруг которого столпилось человек пятнадцать. Во главе – нейт Лейн. Как обычно небритый и растрепанный, в помятой рубашке с закатанными до локтей рукавами, он что-то увлеченно вещал.

Мы с юным опоздуном старались подойти тихо, чтобы не привлекать внимания, но главный лекарь вдруг поднял голову, и лицо его стало кислее лимона. Постепенно меня заметили и остальные, в том числе Йен. Надо будет расспросить его о Тае после вскрытия.

– Сейчас мы увидим, как выглядят внутренние органы этого человека, и попробуем определить причину смерти.

Взяв в руку большой секционный нож, Лейн откинул простыню с тела мужчины и сделал первый разрез от шеи до лобка. С болью и брезгливостью я наблюдала, как он занимается грязной и опасной работой без перчаток – самой минимальной защиты. Для меня, современного врача, это было настоящей дикостью. Но умничать сейчас – не самая лучшая идея. Лекарь только обозлится. А он мне пока нужен, даже несмотря на то, что ведет себя хуже самого упертого барана.

Из курса судебной медицины я помнила, что сначала проводится осмотр наружных покровов, потом исследование полостей тела, внутренних органов и крупных сосудов. Любопытные практиканты напирали, пытаясь ничего не пропустить.

– Ммм, вкусняшка, – прошептал один из парней и хихикнул.

Да уж, идиоты-студенты есть в любом из миров.

Лейн вскинул голову и зло сверкнул глазами.

– Практикант, покиньте секционную. Шутить будете со своей мамочкой, – произнес строго. – Следующий месяц остаетесь без стипендии.

Понурив голову, незадачливый весельчак поплелся к выходу. Я отметила, как ловко глава гильдии орудует секционным ножом.

– Что вы видите? – спросил лекарь, обведя практикантов внимательным взглядом.

Раздались неуверенные реплики.

– Отек в легких, – произнес Йен, почесав подбородок.

– Полнокровие, – добавил рыжий парнишка.

– Гной…

Высказались еще пара человек, и, наконец, нейт Лейн произнес елейным голоском:

– Нейра Эллен, а что это вы притаились в задних рядах? Брезгуете?

Да, такой вопрос после участия в ампутации был немного странным, но на меня устремились пятнадцать пар любопытных глаз, а глава гильдии тоном заботливого дядюшки продолжил:

– Подходите ближе, не стесняйтесь. Расскажите, что видите именно вы. Может, такая талантливая нейра сразу определит, отчего умер этот несчастный?

Парни расступились, давая мне подойти к столу. Специфический запах стал сильнее, но я даже не поморщилась. Достала из кармана предусмотрительно захваченные перчатки и лихо натянула, вызвав смешки практикантов.

– Так-так… – протянула задумчиво.

Тем временем нейт Лейн отделил почку и, положив ее на металлический поднос, разрезал.

– Вижу участки некроза, тромбы в сосудах…

В универе нам повезло с преподавателем по судебной медицине. Проводя вскрытия, он всегда все подробно объяснял, да и патологоанатомическую картину некоторых заболеваний я помнила. Но да, патанатомия – очень сложный предмет, а я в нем далеко не спец. Но можно определить диагноз, если включить логику и клиническое мышление.

Я внимательно осмотрела органокомплекс, все ближе подбираясь к кишечнику. По пути встречались кровоизлияния, язвочки, отечность внутренних органов и гнойные очаги между петель кишечника… Оп-па, стойте-ка!

– Вот, посмотрите, это похоже на гангрену червеобразного отростка.

Я не была уверена, знают ли в этом мире слово аппендикс, поэтому использовала упрощенное название. А у несчастного больного, похоже, развился гангренозный аппендицит.

– Судя по всему, больной погиб от перитонита и заражения крови. А вот и сам отросток, я даже вижу отверстие, через которое прорвался гной.

Практиканты молчали, внимательно глядя на багрово-фиолетовую плоть, нейт Лейн задумчиво хмурился.

– Что ж, нейра права, – протянул он, наконец.

А потом продолжил вскрытие, разрезая кишечник и подробно демонстрируя всем воспаленный аппендикс и урон, который тот нанес организму.

Когда главный лекарь закончил, практиканты начали засыпать его вопросами. Было грустно от того, что в нашем мире такого пациента могли спасти, но в этом – увы. Его даже не донесли до операционной, бедолага терпел дома до последнего.

Он ощутил резкую боль в момент, когда лопнул воспаленный отросток, и из него прорвался гной в брюшную полость. Когда аппендикс начал отмирать, боль притупилась, но вместе с этим в кровь хлынули тонны микробов, и начался сепсис.

– А вы не считаете, что причина смерти этого человека и рожениц с послеродовой горячкой одна и та же? – поинтересовалась я у Лейна.

Еще в шестнадцатом веке итальянский врач сформулировал теорию, что в возникновении заболеваний виновны какие-то мельчайшие живые существа. Но доказать ее он не смог: тогда не было микроскопа. И даже после его изобретения ученые далеко не сразу поняли роль бактерий и вирусов в жизни людей.

Сейчас это кажется бредом, но в возникновении родильной горячки винили… эмоциональное потрясение роженицы! Другие считали, что смерть от нее – это наказание за то, что женщина позволила увидеть срам мужчине врачу.

В учебнике Эллен по целительству было описано примерно то же самое. Жесть. Просто жесть.

– Одна и та же причина? Вы издеваетесь? Чему вас в Академии учат! Кайсон, из-за чего возникает родильная горячка? – спросил нейт Лейн.

– Это наказание женщине за неправедную жизнь, – вперед вышел парень с гладко зачесанными светлыми волосами и узким лицом.

Лейн поглядел на меня взглядом под названием: «Слышала, курица?»

– Получается, тогда целая тьма женщин неправедна? – меня охватило глухое раздражение.

– Точно. Женщина – вместилище порока, – согласился Лейн.

– Да-да, вы совершенно правы. Так и есть. А в магичках порока вмещается в два раза больше.

Лекарь не ожидал, что я так легко соглашусь и приправлю ответ самоиронией, и оставил попытки меня поддеть.

– Все свободны. Отправляйтесь к нейту Калвину, у него найдется для вас работа.

Когда практиканты разошлись, нейт Лейн, старательно делая вид, что не замечает меня, сполоснул руки в тазике и вытер их платком.

– Вы еще здесь, нейра?

– Я хотела с вами поговорить, – подойдя ближе, я скрестила руки на груди.

– Что еще вам от меня нужно?

– Вы нарочно выписали Тая Отто так рано? Вы ведь знали, что ему некуда идти, это было жестоко. Подозреваю, вы это сделали, чтобы насолить мне. Он ведь пошел на поправку, это все видели.

Лейн нетерпеливо закатил глаза.

– Да у вас мания величия, нейра Эллен! А у гильдии нет денег, чтобы содержать каждого оборванца и спонсировать его лечение. Сказал бы спасибо хотя бы за то, что мы для него сделали. Нам не выделяют средства из городского бюджета, нас кормят больные. Этим и объясняется независимость гильдии от властей. Но я решил в очередной раз не ссориться с градоправителем и удовлетворил его просьбу допустить вас к практике, хотя по-прежнему считаю, что женщинам здесь не место.

– Но ампутация была успешна, а период заживления проходил удачно, с этим вы спорить не станете?

Лекарь что-то неразборчиво пробубнил.

– Я все еще верю, что мы можем договориться, поэтому взываю к здравому смыслу, – продолжила я наступление. – Подумайте о благе пациентов, дорогой нейт.

И тут я заметила, что Лейн сжимает в кулаке платок. Поморщившись, он встряхнул его, расправил и замотал палец. Я успела увидеть кровавое пятно и все поняла. Догадка привела меня в ужас.

– Вы порезались!

– И что? – презрительно бросил лекарь.

– Надо обработать рану, пока трупный яд не попал в кровь.

– Всего лишь мелкая царапина, что вы ко мне привязались?

– А то, что от заражения крови можно умереть. Вас это совсем не волнует? Вы ведь взрослый человек, глава лекарской гильдии, – попеняла я.

– Да промою я, промою, только отстаньте, – он скривился, как от зубной боли. – В жизни не видел такой настырной женщины.

– Давайте я помогу обработать, – предложила, подозревая, что лекарь отнесется к самому себе наплевательски, как и любой врач.

– Эл… – раздался знакомый голосок в мыслях. – Он может умереть?

– Возможно все, Пискун, – подтвердила я.

Темная часть моей душонки шепнула, что если главный лекарь разболеется, это станет для всех уроком, и мне будет легче развивать асептику и антисептику, используя его печальный пример.

– Решили взять измором? Просто оставьте меня в покое, нейра, – он сверкнул глазами из-под живописно торчащих бровей.

– Обязательно оставлю! Только у меня к вам еще одно дело.

На этой фразе лекарь едва не взвыл, его подбородок затрясся, как у припадочного.

– Я хочу пойти в родильное отделение. У меня есть опыт, приобретенный в столице. Я могла бы им поделиться с практикантами, снять нагрузку с ваших акушеров и помочь роженицам.

– Много хотите, – буркнул тот. – Там заведует нейт Ойзенберг, он вас не жалует. И без вас прекрасно справлялись.

– Но главный лекарь – вы. Если вы распорядитесь, вряд ли он ослушается.

Да и лезть ко мне побоится. Уж не сомневаюсь, что Норвин сделал вероломному эскулапу внушение.

Наконец, терпение Лейна лопнуло. Он взвыл, как раненый зверь:

– Да идите куда хотите! Только отстаньте от меня, настырная женщина!

Я улыбнулась – это была очередная маленькая победа. Добавить тяжелой артиллерии, и скоро эта крепость падет!

День прошел насыщенно. Пользуясь временной вседозволенностью, я посетила родильное отделение. Женщины явно обрадовались, что в госпитале появилась их сестра по полу, потому что, как ни крути, допускать к телу посторонних мужчин им было не слишком приятно, даже если те были лекарями.

Как говорили у нас, врач – существо бесполое. Но это забывалось, стоило залезть на кресло враскоряку.

Трое практикантов, среди которых затесался и Йен, с любопытством наблюдали за осмотром и опросом пациенток. Отношение к беременным и роженицам здесь было не слишком бережным, никто над ними не трясся, считая, что это естественный процесс. А померла – ну, бывает. Значит, много грешила.

Я хотела остаться (вдруг привезут рожающую?), но обещала вечером заглянуть в квартиру практикантов и проверить Тая. Да и Деллу уже несколько дней не видела, а ей не помешает посмотреть на то, как обрабатывать послеоперационную культю.

К тому же вокруг мрачной тенью летал нейт Калвин, приятель Ойзенберга. Сам же Ойзенберг на глаза мне пока не попадался. Трусил? Забился в нору после визита моего сурового мужа? Ответа не было, да и не особо меня интересовал этот противный лекарь. Пускай хоть лопнет от злости!

Присутствие же Калвина действовало на меня похлеще, чем молитвы экзорциста действуют на демонов. Его взгляды прожигали затылок, как раскаленные пруты, в каждом его слове чудился намек на меня. Неприязни Калвин вызывал у меня меньше, чем Ойзенберг, но все равно, будь моя воля, я бы его даже не видела. В конце концов, первым не выдержал именно он. Глядя на меня в упор своими блеклыми рыбьими глазами, лекарь произнес, едва размыкая губы:

– Время практикантов вышло. Прошу вас покинуть госпиталь, нейра.

Можно было возразить, почему тогда остальные торчат здесь весь день и даже ночуют, но я решила благоразумно промолчать. Ничего, придет и мое время, а вода и камень точит. На данном этапе у меня здесь нет никаких прав, остается только ждать, когда будет достроен новый госпиталь. Может, предложить нейту Лейну разделить сферы влияния? У меня – преимущественно акушерско-гинекологическая помощь, у него – хирургическая.

Ох, какой же вой поднимется! Если верить словам Йена, с рожениц и их семей гильдия имеет больше всего. Думая об этом, я едва не налетела в коридоре на здоровенного лекаря с большими, как лопаты, руками и торчащей рыжей бородой.

Я не общалась с ним лично, но знала, что его зовут нейт Брайтен. Впервые услышала о нем еще от Милли, которая боялась до икоты, что его позовут принимать роды. Он тот, кто ставит в приоритет жизнь матери над жизнью ребенка и использует страшные инструменты.

– Что, селедка все еще там крутится? – спросил он грубо. Голос у него был низкий и хриплый, как у людоеда.

– Вы о ком? О Калвине? – догадалась я.

– А о ком же еще? Вы видели здесь вторую селедку? – он сощурил глаза, озираясь по сторонам.

Нейт Брайтен показался мне странным и немного пугающим, а еще он явно недолюбливал коллег. Может, я смогу с ним подружиться?

Внезапно взгляд его глубоко посаженных темных глаз остановился на моем чемоданчике.

– Говорят, у вас есть набор каких-то жутко интересных инструментов, – Брайтен ухмыльнулся в усы. – Можно посмотреть? Люблю железяки, знаете ли.

– Это вовсе не железяки, уважаемый, – ответила я холодно. – Что ж, если хотите, можете взглянуть.

Не скрывая нетерпения, Брайтен завел меня в аудиторию, где занимались практиканты. Сейчас она пустовала, только лишь дедулька Бэйнс что-то писал за столом. Увидев меня, старый лекарь приветливо улыбнулся.

– А вот и наше прекрасное юное светило! Я проверял вашего больного после ампутации, заживление шло хорошо, и мы могли бы наблюдать парня и дальше, но глава решил его выписать, – произнес он с осуждением, и я поняла, что далеко не все поддерживают методы Лейна.

– Бэйнс, все не успокоишься? Тебе, старому, на отдых пора, – добродушно прогудел мой новый знакомый. – Занимайся срамными болезнями, хирургия для тебя уже слишком тяжела.

– Возраст не мешает мне интересоваться новыми открытиями, я всегда был любопытен, – дедуля назидательно поднял палец вверх.

А после лекари с любопытством разглядывали содержимое моего чемодана, охая при виде акушерских щипцов и прочих современных инструментов.

– Говорите, вы можете исправить положение плода в матке? – недоверчиво хмурился Брайтен. – Обычно при поперечном положении погибают оба, но я наловчился спасать хотя бы женщину.

Я описала ему случай с Милли, после которого меня возненавидел Ойзенберг. Искреннее любопытство лекаря воодушевило, я понимала, что не все потеряно, и найти единомышленников в гильдии вполне возможно. По крайней мере, Брайтен не похож на женоненавистника или неадеквата.

– Среди простых людей бытует мнение, что магу достаточно взмахнуть рукой, чтобы вылечить человека. А у вас вон, я смотрю, целый арсенал, – дедуля задумчиво погладил подбородок.

– Не все так просто. Магия – не лекарство от всего, не существует волшебной пилюли, поэтому я привыкла больше полагаться на собственные навыки и инструменты.

– А не подскажете, где вы раздобыли такие милые вещицы? – нейт Брайтен все никак не мог успокоиться. Вертел и крутил щипцы, то смыкал рукоятки, то размыкал.

Я рассказала о том, что сделала у литейщика Луйса индивидуальный заказ и пообещала лекарю, что обязательно научу его пользоваться этим инструментом так, чтобы не нанести младенцу увечий. А потом и подарю отдельный экземпляр.

Покидала я эти стены в приподнятом настроении и знала, что завтра обязательно вернусь. Наконец-то начинаю себя чувствовать хоть немного своей в этом мужском царстве.

Ради того, чтобы добиться своей цели, я готова была пахать и не тратить время на валяние на диване. Я жила по этому принципу в старом мире, он помог мне построить карьеру и стать известным в городе акушером-гинекологом. Чувствовала, что порой полезно остановиться и выдохнуть, посмотреть в другую сторону, но продолжала отмахиваться от этой полезной мысли. Наверное, зря.

Здесь я невольно повторяла этот сценарий и боялась признаться даже сама себе, что такой бешеный темп помогает отвлечься и заглушить иррациональное чувство тревоги. А беспокоило меня несколько пунктов: один из них такой высокий, сероглазый и до зубовного скрежета благородный.

– Эл, если нейт Лейн заболеет, ты будешь его лечить? – тиин снова вышел со мной на связь. Все время, что я была в госпитале, он вел себя тихо и смирно, сидел у меня на руке в виде браслета.

– Я не смогу бросить человека в беде, даже если это Лейн. Но все-таки надеюсь, что у него хватит навыков, чтобы обработать рану и не допустить заражения. Я не желаю ему зла, – ответила честно.

И дураком не считаю. Для своего времени и уровня развития медицины он довольно умен, раз смог так подняться. И все же верит в средневековую ересь.

Взбодренная визитом в госпиталь, по пути домой я совершенно случайно купила в лавке тряпичную куклу. У нас, женщин, так бывает. Зато потом можно сказать: «Ой, это не я, оно само купилось».

– Зачем тебе эта страшилина? – Пискун вновь принял облик мехового комка и уселся мне на плечо.

– Ты не понимаешь, – я повертела в руках куклу из мешковины с глазами-пуговицами. Сделана она была весьма неаккуратно и походила не на милого пупса, а на зомби. – С ее помощью я буду наглядно показывать механизм родов своим ученикам. Теория еще никому не помешала, настоящий врач должен ею владеть.

У меня уже появились идеи по построению учебного процесса.

– Тиинова мать! – воскликнул фамильяр и закатил глаза. – Спаси и помилуй! Эта женщина все больше и больше меня удивляет. Лучше бы шоколада мне купила.

– Ладно-ладно, не ворчи, подушка меховая, будет тебе шоколад.

Пока я ходила по лавкам, заметила странную вещь. Иной раз люди, видя меня, пропускали к прилавку без очереди, улыбались с узнаванием. Другие отводили глаза и начинали шептаться – явно поверили порочащим слухам.

Вечером мы встретились с Деллой, и она сразу засыпала меня вопросами. Моя ученица выглядела испуганной, щеки раскраснелись. Она думала, что меня арестовали и увезли в столицу, и теперь рада была видеть меня на свободе в добром здравии.

– Дожили, – ворчала старуха Крелла, пока ее внучка собиралась. – Все хотят контролировать. Помяни мое слово, они тебя в покое не оставят! – и погрозила пальцем. – Ты ступила на опасную дорожку, девочка. Тебе с мужчинами не тягаться.

– Может, я решила обратить их в свою веру?

Бабуля посмотрела на меня, как на дуру. Потом махнула рукой.

– Делай, как знаешь, только Деллу не подставляй. Кстати, в Дурной видела знакомую повитуху, рассказала о тебе, – Крелла выдержала томительную паузу. – Та заинтересовалась, хочет приехать, как только достроят госпиталь.

– Это хорошая новость. Будем потихоньку возвращать повитух в город, пора возродить школу.

Крелла не стала возражать, только продолжила ворчать, копаясь в печке кочергой.

Когда Делла узнала, что мы едем в квартиру практикантов, удивилась, а потом замялась.

– Но там же полно парней. Это неприлично, – выдавила, краснея.

– Неприлично быть невеждой, – поправила я и завела магоход. – Вы будущие коллеги, так что смущение прочь! Сегодня надо снять Таю швы, настоящий лекарь должен уметь все – и роды принять, и геморрой вылечить. А ты как думала?

Всю дорога девочка крепилась, но при входе в квартиру на первом этаже небольшого уютного дома чуть не упала в обморок. Особенно когда за дверью послышался гогочущий смех.

В щель высунулся нос Йена. Юноша рассказывал, что его родители остались в другом городе, а сам он пока живет у дяди, но иногда ночует в квартире друзей-практикантов. Вместе учиться веселее. Кажется, я поняла, что за веселье у них тут происходит.

Побагровев, как свекла, Йен виновато потупился.

– Это не то, что вы подумали…

– Не мямли, Йен, – я прошла в коридор, таща за собой упирающуюся Деллу. – Что происхо…

И запнулась в дверях небольшой кухни, где с довольным видом за столом восседали четверо мальчишек. Среди них уже знакомый кучерявый Дэрин, который строил мне, замужней нейре, глазки. Рыжий, как апельсин, парень и двое, чьих имен я не запомнила. А вместе с ними вполне довольный жизнью Тай.

Компанию практикантам составляла пока не откупоренная пузатая бутыль в центре стола, скромные закуски и овощной салат.

– Приятного аппетита, мальчики! Надеюсь, вы уже обработали культю своего подопечного? – сложив на груди руки, я обвела их строгим взглядом.

В ответ раздалось невразумительное мычание.

– Ну вот, весь аппетит испортили… – протянул Дэрин, но со стула встал.

За спиной нервной тенью маячил Йен, Делла неловко теребила подол платьица. Эх, ну и студенты пошли! Я снова решила взять дело в свои руки и быстро организовала помощь пристыженному пациенту. Но, с другой стороны, хорошо, что Тай нашел с ребятами общий язык, можно за него не волноваться.

Проследив за тем, чтобы все тщательно вымыли руки, мы общими усилиями обработали культю, а Йену я доверила снимать швы. У юноши почему-то дрожали руки и краснели уши, и это было странно. Вообще он частенько стеснялся, но сегодня просто превзошел себя.

Однако все закончилось хорошо. Очередная маленькая победа, маленький шажок – мой сложный пациент выжил в доасептическую эпоху! А молодняк это увидел и сделал выводы.

Глава 5

Перед возвращением домой я подвезла Деллу. Девушка была странно молчалива и погружена в свои мысли. Наверное, тоже устала.

Но рухнуть в постель мне не дала совесть в лице синего мехового комка. Пискун налетел на меня с ультразвуковыми визгами и заставил вновь открыть учебник по артефакторике и взять в руки шкатулку с украшениями.

Да, хотелось спать, но в этот раз, стоило коснуться деревянной крышки, руку будто что-то кольнуло, а внутри взметнулось странное предчувствие.

– Эл, – тихонько позвал фамильяр, – что с тобой?

– Не знаю, – задумчиво пробормотала я.

Пискун подскочил на коротеньких лапках и возбужденно заговорил:

– Неужели ты ощутила зов артефакта? Тогда тебе крупно повезло! Какой-то из камней проснулся, он реагирует на тебя!

– Да ладно, – я запустила руку в горсть украшений. – Мне кажется, еще слишком рано… ой!

Пальцы снова кольнуло, и показалось, что сквозь мышцы пробежал электрический разряд. В этот момент я держала в руке старинный золотой браслет с рубинами. Или приглушенный свет магического светильника издевался надо мной, или действительно артефакт налился мягким свечением. Золото посветлело, а рубины, напротив, потемнели и налились глубоким багряным цветом.

Мы взирали на эти метаморфозы с приоткрытыми от удивления ртами.

– Кажется, ты ему понравилась, – произнес, наконец, тиин. – А рубины ведь очень капризные камни.

Повинуясь чутью, я осторожно надела браслет на запястье. Свет рубинов стал ярче, показалось, будто камни вбирают мою магию и преобразуют ее в нечто иное.

– Ты когда-нибудь такое видел? – спросила я тиина шепотом. Между мной и этим артефактом сейчас происходило какое-то странное взаимодействие, как будто он изучал меня, пытался познакомиться.

– Попробуй дать ему еще немного своей силы, – подсказал Пискун, и я послушалась.

Камни жадно поглощали капли моей магии, золото продолжало сиять. А потом все закончилось так же внезапно, как и началось. Артефакт превратился в банальный кусок металла.

– Ну вот. Верно говорили, что рубины – капризные камни, – я вздохнула с разочарованием, как будто была ребенком, которого подразнили конфетой.

Но даже если так, это уже что-то. Магия – поистине удивительная штука, как и ее дары.

– Чтобы раскрыть потенциал этого артефакта, тебе надо испытать стресс, – начал Пискун с умным видом. – Помнишь, так ты пробудила и магическое зрение, и физическую силу?

– Думаю, что стресс мне обеспечен! У меня едва инфаркт не случается, когда я вижу, как лекари лезут к больным грязными руками. Что ж, – я вздохнула я сняла браслет. – Возьму его завтра в госпиталь.

* * *

Утро порадовало двумя письмами: от Сальвадора и Луизы. Бегло просмотрев несколько листов, написанных убористым почерком ученого, я поняла, что нейт Эйле уже занялся составлением лекарства от ботулизма и описывал успехи в изучении оспы. Я спешила, поэтому пришлось отложить послание на вечер, чтобы потом прочесть его более вдумчиво. То, что Сальвадор не забыл про меня, не могло не радовать.

Следующая записка была от Луизы. Она интересовалась моими делами, выражала сочувствие по поводу того, что меня несправедливо обвинили в запрещенной операции. Я досадливо поморщилась. Если знала Луиза, знал и градоправитель. Ну да ладно. В конце концов, меня действительно оправдали.

А еще она предлагала организовать что-то типа лекции для ее знакомых. Луиза с энтузиазмом писала, что дочерям подруг будет любопытно и полезно послушать о беременности и женском здоровье, нейрам более зрелым – о сохранении красоты и привлекательности. Те капли, что я дала ей, заинтересовали многих.

Если честно, идея мне понравилась, надо обязательно над ней подумать. У меня сложилось стойкое впечатление, что в этом мире полная половая безграмотность. Возможно, бедная Лесси вообще не знала, откуда берутся дети, и к чему могла привести их связь с Заном. А ежемесячные кровотечения жители считали наказанием за грехи.

Небольшая просветработа не повредит, только на этот раз нужно быть осторожнее, чтобы не загреметь в застенки местной инквизиции или как тут ее называют.

Катясь по улицам в магоходе и беседуя с Пискуном, я добралась до госпиталя. На правую руку решила надеть браслет-артефакт, мало ли? Вдруг я испытаю такой стресс, что мигом раскрою весь потенциал украшения.

Солнышко светило особенно ярко, однако же такие тихие дни обычно бывали особо паршивыми. Но чем черт не шутит? Вдруг меня сегодня не будут доставать Калвин с Ойзенбергом, а Лейн сменит маску старого ворчуна и станет добрее домашнего котика? Кстати, надо не забыть справиться о его здоровье.

Уже на входе в здание госпиталя меня настигли чьи-то крики. Они доносились из-за двери, ведущей в коридор родильного отделения, и я невольно замерла, прислушалась. Что там за возня, что происходит?

– Я семерых родила дома, не хочу оставаться в госпитале! – послышался возмущенный женский вопль, перешедший в болезненный стон.

– Ты вторые сутки разродиться не можешь, Диди, – вторил мужской голос. – Это серьезно, лекари тебе помогут.

– У-у-у! Не нужны мне никакие лекари, дома и стены помогают! Зачем ты меня сюда привез? Даже если и помру, то под своей крышей!

– Ага, и оставишь меня вдовцом, а детей сиротами?

Дальше медлить я не стала. Распахнула дверь и нос к носу столкнулась с семейной парой и молоденьким лекарем, который пытался вместе с мужчиной угомонить беременную.

Все трое с удивлением воззрились на меня.

– Ну что вы, милая. Не бойтесь, – по-хозяйски начала я и коснулась плеча женщины. – Никто вас не обидит.

И тут меня захлестнула смутная тревога. Тяжелая работа и многочисленные роды не способствовали цветущему виду, женщина явно старше своих лет. Или… нет? Каштановые волосы пронизывали седые пряди, на лице залегли морщины, которые становились только глубже, когда она морщилась от боли.

Сколько ей на самом деле?

Я опустила взгляд на обтянутый платьем живот. Надо срочно ее осмотреть! Почему-то мне кажется, что здесь все не так просто.

Визуально живот недель на тридцать, но в анамнезе семь родов, мышцы перерастянуты, значит, реальный срок может оказаться меньше.

– Я позову нейта Ойзенберга, – пролепетал молоденький лекарь.

– Стойте! – я вскинула руку. Мне совсем не улыбалось встречаться с коновалом. – Вы ведь меня уже знаете, да? Я нейра Эллен. Нейт Лейн разрешил мне проходить практику.

– Но я не могу… – залепетал тот, однако неразборчивое блеянье прервал новый мучительный стон.

– Помогите моей жене, сделайте что-нибудь! – взмолился муж, хватая меня за руки. – Я не могу смотреть на то, как она мучается!

Я хотела активировать магическое зрение и быстро провести диагностику, но женщина с неожиданной силой оттолкнула мои руки и отшатнулась, как от чумной.

– Не трогайте! Не трогайте меня, боли-ит… – Диди заохала и привалилась к стене. – …Последних четверых своих сорванцов рожала почти без боли, а здесь… ох-охо!.. Ненавижу тебя, Оллен! В следующий раз сам рожать будешь!

– Конечно-конечно, любимая. Все будет, как ты захочешь, – заворковал Оллен, пытаясь погладить жену по голове, но та отпихнула и его.

– Дорогая, послушайте, – терпеливо начала я и шагнула вперед, – сейчас нам надо покинуть коридор и произвести осмотр. Сколько, говорите, живот болит? Можете рассказать, что это за боль?

Диди раздраженно махнула рукой и схватилась за поясницу.

– Да боль как боль… Только не совсем такая, как в прошлые разы.

– Кровотечений не было?

– То было, то не было…

Отличный ответ, но на большее, учитывая состояние пациентки, я бы не рассчитывала. Какое-то время мы с перепуганным Олленом пытались уговорить Диди сдаться на милость медицины, и потом она все-таки смирилась. Пошла за нами с явной неохотой, сверкая покрасневшими глазами из-под растрепанной челки.

Мне категорически не нравилось то, что рожали, а потом и находились с младенцами все в одном большом зале. Получался какой-то проходной двор и рассадник инфекции, но выбора не было. Оставив немолодого папашу снаружи на попечении какого-то практиканта, я провела Диди в зал и попросила лечь на свободную койку.

В тот момент, когда женщина, кряхтя, исполнила мое указание, двери распахнулись. Внутрь с хозяйским видом пожаловал Ойзенберг. Глаза его полыхнули от злости, когда он увидел меня, стоящую в ногах роженицы.

Показалось, что в этот момент звуки исчезли, будто кто-то свыше нажал на кнопку, а все взгляды уставились на нас. Напряжение между нами было почти осязаемым – вот-вот закоротит.

Полностью меня игнорируя, лекарь приблизился к койке.

– Рожать собираетесь? Вы с родственниками?

Бедная Диди уже побелела от боли, ей было не до разговоров. Ойзенберг повернулся ко мне и процедил:

– Надеюсь, вы ей сказали, что в кассу госпиталя надо будет внести…

И тут женщина заорала:

– Да сделайте вы уже что-нибу-удь! Достаньте из меня это!

На шум начали подтягиваться практиканты, чуя если не интересный клинический случай, то знатную перепалку, которую еще долго можно будет обсуждать по углам. Заглянул и любитель инструментов – нейт Брайтен.

Ойзенберг потянулся клешнями к животу Диди, но та извернулась и треснула его по руке.

– Не трогайте меня! Я не дамся постороннему мужчине, никто не может меня касаться, кроме моего мужа. Пусть лучше она, – взгляд в мою сторону, – принимает роды!

– Да что вы себе позволяете, милочка?! – лекарь побагровел, на щеках обозначились желваки. – Вы находитесь в госпитале, а не на рынке.

– Хватит. Сейчас мы просто теряем драгоценное время, – непреклонно произнесла я, становясь между ним и пациенткой. Ух, лишь бы не нагрубить, когда на нас смотрит столько пар глаз! Пособачиться можно и наедине. – Роженице лишние потрясения не нужны, это плохо влияет на процесс. Если нужно, я оплачу пребывание этой женщины в госпитале из своего кармана. Теперь давайте за дело.

Диди продолжала причитать, что не даст себя тронуть и пальцем никому, кроме целительницы. И что она праведная женщина и не хочет познать гнев небес. Негоже показывать срам кому ни попадя.

– Надо уважить желание роженицы, – поддержал меня Брайтен гулким басом. – Практикантам тоже нужно на ком-то тренироваться, – и подмигнул мне. Наверное, хотел поддержать, но своими словами лишь вызвал у бедной Диди новый приступ паники.

Я чувствовала, что Ойзенберг хочет сказать в мой адрес пару ласковых, но присутствие свидетелей не позволяет опуститься до перепалки. Это не песочница, где дети отбирают друг у друга лопатки. Может, не будь здесь внушающего страх Брайтена, он бы велел практикантам приструнить и меня, и роженицу.

– Так и быть. Вы будете вести роды у этой женщины. Вот только если не справитесь, я лично буду просить нейта Лейна выгнать вас с самым низким баллом, – заметил он мстительно.

Раздался неодобрительный шепот, кто-то выкрикнул: «Давай, Эллен, не подведи!» Но лекарь метнул в сторону группки практикантов уничижительный взгляд.

Уверена, это только ко мне такое «доброе» отношение, я ведь враг номер один. Они будут испытывать и испытывать меня либо пока не надоест, либо пока я не докажу свои профессиональные качества. Ну и пускай подавятся.

Закатав рукава до локтей, я помогла женщине обнажить живот и встала так, чтобы хоть немного загородить ее от любопытствующих. В глаза сразу бросилась странная форма. Где-то я такое видела…

Мне не понадобилось даже активировать магическое зрение, хватило нескольких секунд старой доброй пальпации.

Я отпрянула, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.

– Ты не беременна, Диди, – и обернулась к лекарям: – Мне срочно нужна операционная.

– Как не беременна? Какая еще операционная? – посыпались вопросы.

Мое заявление вызвало настоящую бурю. Ойзенберг саркастически кривил рот, Диди охала и ахала, едва не прощаясь с жизнью, а практиканты, кажется, делали ставки. Первым опомнился нейт Брайтен, он хотел ощупать живот пациентки, но та опять не дала мужским рукам себя коснуться. Очень принципиальная женщина, надо сказать.

– Просто поверьте мне на слово, прошу, – попросила я лекаря. Потом наклонилась к нему ближе и негромко проговорила: – У нее опухоль матки. За несколько месяцев она выросла, поэтому все приняли ее за беременность. А сейчас нарушилось кровоснабжение – это вызвало боли. Женщина подумала, что начались роды. Надо срочно спасать, пока не начался некроз, и она не умерла от заражения крови.

В своем мире приходилось неоднократно проводить удаление миом – и отдельно, и вместе с маткой. Как открытым доступом, так и лапароскопически. Я полагала, что у Диди нарушилось кровоснабжение миоматозного узла и, грубо говоря, он начал отмирать. Боли отдаленно напоминали схватки, но все же отличались. И Диди говорила, что кровотечения все-таки были – а это характерно для миом. Либо кровотечения, либо полное их отсутствие, как при беременности.

Брайтен слушал меня, хмуря лохматые брови.

– А вы быстро сориентировались! Я понял вас, нейра.

Потом кликнул рослых ребят – они, как двое из ларца, выросли на пороге с глуповатыми улыбками, чтобы загрузить на каталку сопротивляющуюся «роженицу». Я успокаивала ее, как могла, но внутри у меня не было привычной уверенности, с которой я оперировала в мире с развитой медициной. Да уж, тут нет ни лапароскопии, здесь не знают переливания крови. Но для меня это очередной вызов, экзамен, который надо сдать на высший балл.

Оперировали женщин в соседнем помещении с широким окном и столом посередине. Внутри было относительно чисто.

– Я умру, да? – спросила Диди, и ее подбородок затрясся.

– Не говорите глупости, все будет хорошо. Выйдете отсюда как новенькая, – попыталась подбодрить я. Меня же подбадривал Пискун, и воинственные реплики пушистого фамильяра заставили если не улыбнуться, то немного воспрянуть духом.

Четверых практикантов я попросила остановиться подальше, чтобы не носить инфекцию. Ойзенберг, к моему огромному сожалению, заперся следом.

– Я буду следить за вашими манипуляциями, нейра Эллен, – предупредил таким желчным голосом, что у меня от его звука заболела печень. – А потом выставлю балл, можете не сомневаться. И лучше вам применить все свои магические навыки, потому что при опухолях такого размера обычные средства не помогают. Такие больные умирают от кровопотери.

Вот молодец какой. Нашел, чем поддержать, а то мало тут Диди трясется и подвывает от страха. Я едва сдержалась, чтобы не огрызнуться. Игнор – лучшее лекарство.

– Сегодня я побуду вашим ассистентом, – заявил Брайтен, разминая пальцы. Поддержка здоровяка-лекаря добавила еще одну каплю в чашу моей уверенности. – Насчет Ойзенберга не переживайте, каждое его слово – что пук в лужу. Никто всерьез не воспринимает. Он только и может, что пугать практикантов и несчастных женщин.

К операции мы подготовились быстро и настолько тщательно, насколько это возможно. Спирт, перчатки, настойки трав, обезболивающее и снотворное для пациентки. Операционное поле побрить, помыть – все как надо.

Со мной был неизменный лекарский чемоданчик с пространственным расширением, медицинская одежда и перчатки. Практиканты при виде их уже не хихикали, успели привыкнуть к странностям столичной магички, а еще соревновались за право подавать инструменты. Победил уже знакомый мне Дэрин, его назначил сам нейт Брайтен. Йен, тоже оказавшийся в этой компашке, проводил товарища ревнивым взглядом.

Я вдохнула поглубже и поудобней перехватила скальпель. Ну, поехали!

Внезапно я дернулась, так и не сделав разрез. Меня прошиб холодный пот, руки мелко задрожали. Проклятье, да что же такое творится? Неужели это все страх? Но ведь справлялись как-то хирурги и акушеры прошлых лет, когда под рукой не было не то что современных операционных, но и горячей воды? А Рогозов вообще сам себе аппендикс удалил во время экспедиции в Антарктиду! Ему что, легко было?

Поэтому не дрейфить!

– Даже я чувствую, как у тебя сердце колотится, – подал голос Пискун. – Да у тебя самый настоящий стресс, Эл.

– Сама знаю… ой, что такое?

Я ощутила, как в теле забурлила магия, и потоки ее начали стекаться к рукам. Неужели это делает браслет-артефакт? Или все-таки Пискун магичит?

– Это не я, честное пионерское! – взвизгнул тиин. – Я же говорил, что стресс помогает активировать скрытые способности и пробудить магию.

– Очень вовремя, я даже не знаю, что мне с ним делать, и что он умеет!

Паника! Паника захлестнула меня. Трудно сосредоточиться, когда тело дергает, как будто сквозь него проходят разряды тока, а перед глазами мелькают цветные вспышки. И все же я неимоверными усилиями воли взяла себя в руки. Коснулась натянутой на животе кожи острием скальпеля и сделала первый надрез.

– Вы делаете горизонтальный разрез? – удивленно спросил Брайтен.

Из истории медицины я знала, что раньше при операциях на матке применяли вертикальный, иногда боковой разрез. Это позволяло быстро достать ребенка, когда ситуация становилась критической. О жизни матери, ясное дело, уже не думали. Только с течением времени стало очевидно преимущество горизонтального разреза, хотя врачи очень долго не хотели его признавать.

В нашем мире это случилось в начале девятнадцатого века, а время, в которое я попала, примерно ему и соответствует. Ах, сколько открытий чудных еще предстоит увидеть этому миру! И микроскоп, и антибиотики, хотя препараты с похожим действием я уже находила в арсенале магички Эллен.

Хотелось бы сюда электронож. Как же прогресс разбаловал нас, современных врачей! Электроножи снижали кровопотерю, в итоге операционное поле оставалось относительно чистым, а не залитым кровью. Непрерывный ток разогревал ткани и приводил к быстрому их разъединению, при этом термические повреждения были минимальны. Да, у этого метода свои недостатки, но иногда он был весьма полезен.

В свое время я занималась лечением миом как консервативными методами, так и хирургическими. Повидала всякое и опыт у меня был, оставалось применить его к случаю Диди.

Сейчас я была намерена произвести удаление матки вместе с миомой, это было самым оптимальным вариантом, исключающим рецидив и гибель от кровопотери, а еще снижающим вероятность инфицирования.

Все свои мысли я высказывала нейту Брайтену, который слушал внимательно, то и дело кивая.

– Удивительно, как можно было перепутать с беременностью?

– А вы думаете, у нее было время ходить по лекарям? С семерыми-то детьми и мужем? – хмыкнула я. – Ну растет живот и растет. С кем не бывает.

Ох как жизненно. Женщины частенько забывают о своем здоровье и спохватываются, когда начинают сыпаться зубы или тело скрючивает от боли.

– Операции на матке часто заканчиваются смертью, слишком много сосудов. Слишком высок риск заражения, – вещал Брайтен. Хорошо, что Диди спала и всего этого не слышала! – Вы сейчас пошли на риск, нейра. Ойзенберг будет капать на мозг Лейну, пока тот вас не выгонит.

– Меня не так-то просто выставить за дверь. Если что, через окно вернусь.

Я уговорила Брайтена надеть запасные перчатки и тоже обработать руки. А вот Ойзенберг, посмеиваясь, что-то нашептывал практикантам. По сути, ему было плевать на жизнь пациентки, все те, кто не приносил гильдии достаточно денег, были этаким тренировочным материалом для натаскивания новых лекарей. Да и к смерти в этом мире относились спокойнее, потому что «на все воля богов». А гибель младенца или роженицы вообще не вызывала ни у кого удивления. Но Диди я никому не отдам, вытащу эту женщину, чего бы это ни стоило.

Меня все еще трясло, стресс волновал скопившуюся в теле магию, но я ужасно боялась навредить и не знала, с какой стороны подступиться, куда ее направить. Тем более, лекари госпиталя не маги, для них интересней и полезней обычные манипуляции.

Мы вскрыли кожный покров, жировую клетчатку, раздвинули мышцы. Брайтен держал края раны большими зеркалами, я работала. Крови становилось все больше, на крупные сосуды я ставила зажимы.

Удаление органа – филигранная работа. Подобно исполнению симфонии на скрипке, когда одно неверное движение – и все пропало.

– Нейра, вы как будто всю жизнь этим занимались, – произнес Брайтен с уважением. – Знал я одного лекаря, он в другом городе трудится. Так вот, этот умелец так лихо удалял матки, сделать операцию для него – это как салат на ужин настрогать. Правда, выживала только половина его пациенток.

Я перешла на магическое зрение, чтобы убедиться – заражения нет, в опухоли не успел начаться некроз. Ох и размеры у нее были, конечно!

– Ого, ничего себе! – присвистнул Дэрин, почти засунув нос в рану.

– Подай лучше еще один зажим, – велела я парню. – И будь готов вскоре принять удаленный орган.

Нежно, осторожно, там шовчик, там разрез – шаг за шагом я приближалась к финалу. И вдруг что-то пошло не по плану: кровотечение никак не желало останавливаться, зажим соскальзывал, сосуд рвался. Вот засада!

Спина взмокла от пота, шея разболелась, в ушах сумасшедше стучал пульс. А кровь все лилась и лилась. Брайтен рядом со мной ощутимо нервничал, Ойзенберг самодовольно посапывал, практиканты шептались.

– Эл, ты же маг, ну! – пискнул тиин. – Добавь немного магии, иначе я тебя тресну. Даже браслет-артефакт на это намекает!

– Я пытаюсь!

Браслет раскалился и обжигал кожу, магия носилась по каналам со скоростью света. Первым делом я попыталась успокоиться и взять себя в руки, восстановить дыхание. И не в такие ситуации попадала, а Диди будет жить, я ведь ей обещала!

Артефакт пульсировал, как живое сердце, забирая себе излишки моей силы, прогоняя их через себя и вливая в пальцы. Кожу кололо от жара, скальпель в руке нагрелся, и я увидела, как кончик засветился нежным ало-золотистым светом.

Повинуясь чутью, я коснулась им лопнувшей артерии. Стенки ее сплавились – это было похоже на коагуляцию сосуда. Но самое поразительное – кровотечение остановилось!

Колени ослабли, и я чуть не рухнула на пациентку. То ли от слабости, то ли от облегчения. Так вот они, свойства браслета-артефакта! Вспомнились слова Норвина о том, что артефакты порой пробуждают совершенно новые свойства, попав к новому владельцу. А я так сильно хотела помочь этой женщине, так боялась, что она умрет от потери крови, что браслет с рубинами исполнил мое желание.

– Он точно признал тебя, Эл! Ты молодец! – радовался Пискун.

А дальше все пошло как по маслу: остановить кровь из сосудов стало проще в разы. Я завершила ампутацию матки, оставив только яичники. Весила опухоль много, ее приняли Дэрин с нейтом Брайтеном и положили на поднос.

– Я ее исследую, – процедил Ойзенберг. – Будет препарат для моей коллекции.

Изучая медицинские книги, я не нашла ничего похожего на злокачественные опухоли. Их нет в этом мире? Что ж, это немного успокаивает. Мы успели вовремя, еще чуть-чуть, и отвоевать жизнь больной было бы гораздо, гораздо сложнее.

Дальше следовало закрыть разрез и оставить дренажи для очищения раны. Восстанавливаться Диди будет не меньше двух месяцев, все-таки вмешательство очень тяжелое и травматичное.

Когда был наложен последний шов, я вытерла лоб сгибом локтя и тяжело выдохнула.

Сделав несколько шагов, почувствовала, как голову ведет, а ноги становятся ватными – явно откат после использования магии.

Последней мыслью было – лишь бы не упасть и не разбить себе череп, а то ведь… залечат.

Глава 6

Я снова видела глазами Эллен. Вокруг высились монументальные стены Магической Академии, сновали студенты и преподаватели. Я видела жизнь своей предшественницы как на ускоренной перемотке, лица сливались, не отпечатываясь в памяти.

За все те разы, что мне удалось окунуться в воспоминания Эллен, я успела понять, что девушкой она была скрытной и не слишком уверенной в себе. Она не участвовала в студенческих забавах, порой носящих злой характер, у нее не было близких подруг, только приятельницы и однокурсницы. Видимо, маменька с папенькой хорошо подорвали ее самооценку, старались с раннего детства.

И сколько бы я ни окуналась в это липкое болото, в конце дорога всегда вела в подземелья, где тоже располагались учебные классы. И что-то там произошло, что-то случилось, но мне никак не желала открываться правда.

Я снова стояла у двери, на пол падала ломаная полоса света. Я (или все-таки Эллен?) ничего плохого не желала, просто хотела сдать работу. Просто оказалась не в том месте и не в то время.

В этот раз мне удалось услышать одну неосторожно оброненную фразу:

«Всех свидетелей нужно убрать…» – произнес приглушенный голос, смутно знакомый и в то же время нет.

Убрать… убрать…

Черт возьми, надо уносить отсюда ноги!

* * *

– Как вы думаете, долго она проспит?

– Может, ей искусственное дыхание сделать? Или массаж сердца?

– Ну ты и извращенец! Так и скажи, что просто хочешь пощупать.

Голоса взрывали и без того усталый мозг, тело болело, словно я без подготовки целый час занималась фитнесом. Снова этот сон-воспоминание. Подразнит и исчезнет! Клянусь, мое терпение лопнет, если я не узнаю правду.

Стоило мне подать признаки жизни, как воцарилась тишина.

– Что вы там замышляете? – просипела я, принимая горизонтальное положение.

Подо мной был видавший виды диванчик, на стене напротив – доска. На столе стопка книг, чайник, несколько разномастных кружек и обглоданная головка сыра. Судя по всему, это комната отдыха для практикантов.

– Ура! Наконец-то ты пришла в себя! – первым опомнился Пискун.

Пока я спала, он принял свое истинное обличье и успел поболтать с юношами, которые застыли посреди комнаты молчаливыми статуями.

– Я объяснил этим деткам, что у тебя самое банальное магическое истощение, но они мне не верили.

О том, что детки эти были под два метра ростом и шире меня в плечах раза в полтора, умолчим. Мой покой и сон стерегли Йен, Дэрин и рыжий мальчишка по имени Найвер.

– Долго я спала?

– Около часа, – ответил Йен, и тут меня как молнией прострелило. У меня же там пациентка!

– А что с Диди?

– Повязку наложили, она уже должна прийти в себя, – спокойно ответил Йен, и это значило, что все действительно под контролем.

Я кивнула. Все равно надо будет узнать, куда ее положили, и наведаться, как только меня перестанет мутить. А потом поговорить с нейтом Лейном.

– А где нейт Брайтен, кстати? – вспомнила я о здоровяке-лекаре, любителе редкого инстументария.

– Ушел. Его вызвали, – ответил Дэрин, лениво потянувшись. Меня раздражала бесцеремонность этого мальчишки, слишком он был языкастым.

Тем временем Найвер предложил мне кружку воды.

– А Ойзенберг? Ваш руководитель что-нибудь сказал? – поинтересовалась я, смочив губы.

Парни заговорщически переглянулись. Рыжий заговорил:

– Вы стали падать прямо на нейта Ойзенберга, он не успел отойти, зацепился о столик и… – он хихикнул и порозовел от удовольствия, – …упал прямо на пятую точку, отбил копчик и завизжал, как будто ему пятки поджарили. А вас Йен успел подхватить в последний момент.

– Спорю, это был самый чувственный момент в его жизни! – заржал Дэрин.

– В чьей? Йена или Ойзенберга? – рыжий поддержал его шутку.

Покрасневший Йен вздохнул и махнул рукой:

– Не обращайте внимания на Дэрина, нейра, он просто придурок. Хоть бы постыдился.

– Я уже не в том возрасте, чтобы чего-то стыдиться, – парировал юноша и подмигнул мне. Дурачок. Знал бы, сколько на самом деле мне лет, бежал бы в ужасе. Если, конечно, он не любитель женщин постарше.

Следующие пять минут я слушала рассказ о том, что происходило после того, как я отключилась, как меня принесли в ученическую, и как браслет внезапно превратился в Пискуна. А еще практиканты отметили, что нейт Брайтен был впечатлен моими умениями.

Итого получается, что двое лекарей: Брайтен и дедулька Бэйнс настроены ко мне дружелюбно, с Ойзенбергом и снулой рыбой Калвином я уже не найду общего языка (да и не надо, чур меня). А отношение Лейна стало теплее на пару градусов и приблизилось к отметке «ноль».

Надеюсь, когда достроится госпиталь, я успею наработать базу из лояльных лекарей и практикантов, заинтересованных в работе повитух и довольных пациентов.

– Нейра Эллен, с Таем Отто все в порядке, – отчитался Йен напоследок. – Мы по очереди ухаживаем за его раной, он ни в чем не нуждается. Правда, иногда порывается сбежать, не хочет чувствовать себя нахлебником.

– Отлично! А Таю передайте, что я попробую устроить его на работу в новый госпиталь, пусть далеко не убегает.

С ребятами было легко и весело, но пора и честь знать. Мне нужно увидеть Лейна и Диди, а ребятам – вернуться к практике, обеденный перерыв подходил к концу. В коридоре я спросила Пискуна:

– Меня всегда будет колбасить после использования заклинаний? Не хотелось бы валяться без чувств, ненавижу эту беззащитность.

Тиин подскочил у меня на плече, как мячик на ножках, и выдал деловым тоном:

– У неопытных магов часто такое бывает. С концентрацией проблемы, поэтому человек выделяет магию всем телом, при этом расход сил в десять раз больше, а эффект тот же. Ты испытала стресс, толком не смогла сконцентрироваться, действовала по наитию, а не по науке.

– А ты мне для чего, меха комок? Кто отвечает за концентрацию?

– Ну прости, сплоховал. Перенервничал. С кем не бывает? Тем более у нас еще схема не отработана, ты ведь впервые применяла силу артефакта.

Я закатила глаза и хотела хлопнуть себя по лбу, но не успела. По закону жанра из-за угла на полном ходу в меня врезался нейт Лейн.

Попался, голубчик!

– Вы что, меня преследуете? – выдал он, даже не поздоровавшись. Увидел Пискуна и поморщился.

Я же бросила беглый взгляд на его руку – на раненом пальце тугая повязка. Неужели дела плохи?

– Как ваше самочувствие, нейт Лейн?

Лекарь проследил за моим взглядом.

– Лучше, чем вы думаете. Или ждете, что я умру от заражения крови? Не дождетесь!

– На самом деле ваша смерть мне невыгодна, – ответила я честно. – Нам с вами еще сотрудничать. И если ваше состояние будет ухудшаться, обращайтесь. У меня в арсенале есть магия, которую вы не любите, но которая помогает.

Лекарь закатил глаза.

– Вы действительно самая настырная женщина на свете! Почему нейт Ойзенберг снова жаловался, что вы лезете не в свои дела и отбираете его пациенток? Заведите себе уже, в конце концов, ребенка, чтобы было чем заняться! И куда только смотрит ваш муж?

Я вздохнула. Тяжелый случай, но не безнадежный. Жену ему надо, может, подобреет.

– Вы же сами убедились, что я не пустоголовая девица, которая приехала сюда развлекаться. У меня есть цели, от которых я не отступлюсь, и я предлагаю, чтобы вы и дальше смотрели и сравнивали методы, которым я обучилась в столице, и методы ваших лекарей. Делали выводы, а потом, может, и поддержали меня. Поверьте, худой мир лучше доброй ссоры.

Вдруг Лейн сощурился и пронзил меня взглядом глаз-кинжалов.

– Какая-то вы странная, нейра Эллен. Настырная, нахальная и совершенно бессовестная. Скромные выпускницы так себя не ведут. Или я все-таки плохо знаю магичек? – он потер подбородок, заросший неопрятной щетиной, и усмехнулся.

Я пытала его еще несколько минут. В конце концов мне удалось добиться того, чтобы за мной, как и за всеми остальными практикантами, были закреплены свои больные. И чтобы Ойзенберг не тянул к ним свои грязные ручонки.

Внедрение в тыл противника прошло более-менее успешно, ура!

– И все-таки на месте вашего мужа я бы запер вас дома, – бросил Лейн на прощание. Не мог не оставить за собой последнее слово. – Когда женщины слишком много учатся, кровь от матки приливает к мозгу, и женщина становится бесплодной. А еще мне кажется, у вас все симптомы истерии.

Я не стала разубеждать его, ведь он свято уверен в этом бреде. И знаю, да, как в нашем мире раньше лечили так называемую истерию у женщин! Вот уж точно врачи-грачи.

Время в госпитале пролетело незаметно, я проведала Диди и удостоверилась, что та в безопасности. Она уже пришла в себя, пульс был в норме, но женщину мучили боли. Сегодня Йен оставался ночевать в госпитале, поэтому я дала ему еще обезболивающего и просила присматривать за моей подопечной, а сама поспешила домой. Соседка с болями в животе просила зайти, да и Грэте я еще на той неделе обещала проведать ее беременную невестку.

Интересно, когда вернется Норвин? Я тут дом начала в порядок приводить, а муж словно забыл о моем существовании. Пришлось признаться хотя бы себе, что я соскучилась и не прочь с ним увидеться. Нам столько надо обсудить! Когда моя тайна раскрылась, я стала чувствовать себя свободнее рядом с ним.

Видимо, жизнь меня не научила, что желания надо загадывать осторожно.

* * *

Домой я приползла, когда начало темнеть. По пути проведала беременную Анку, которую сейчас уже ничего не беспокоило, потом двух соседок. У одной были хронические запоры, у второй – суставные боли.

Оставив пациенток, полностью удовлетворенных консультацией и лечением, я наконец-то смогла выдохнуть. И тут в голове некстати всплыл разговор с Лейном. Должно быть, он считает всех женщин, которые хоть чем-то выбиваются из толпы, истеричками. Интересно, этот «недуг» здесь как-то лечат?

Еще древние греки считали истерию истинно женской болезнью. Туда же приплетали депрессию, тазовые боли и… непослушание. А в просвещенном девятнадцатом веке европейские врачи запирали несчастных в клиники на полгода, излечивая «покоем». Проще говоря, привязывали к койкам, не разрешая вставать и даже садиться, насильно закармливали и как только ни издевались. Стоит ли говорить, что в большинстве случаев в эти клиники отправляли неугодных жен любящие мужья?

Некоторые коновалы проводили калечащие операции на женских половых органах, удаляли матки, делали «истеричкам» лоботомию. Часто в ход шли наркотики – смесь алкоголя и опиума. Вот и просвещенная Европа, вот и викторианская эпоха. Даже двадцатый век это мракобесие затронуло.

Что ни говори, ситуация страшная. Поразительная халатность и жестокость в попытках обуздать женскую природу, эмоциональность и стремление к свободе и независимости. Я живо представила, как меня похищают и запирают в комнате с желтыми обоями, привязывают к кровати. А потом начинают лечить ледяной водой, лаунданумом и лоботомией. Брр…

Дома меня, конечно, никто не встречал. Тихо, пусто, одиноко, как и в последние годы пребывания в моем прошлом мире. Но здесь у меня был Пискун – знатный нарушитель спокойствия. Тиин сразу полетел на кухню, и вскоре до слуха донеслось шуршание обертки. Интересно, не вреден ли для него шоколад? Сам Пискун сказал, что единственное, что ему грозит – это ожирение.

Переодевшись в домашнее, я быстро перекусила и села за учебники. Надо было полистать «Теорию магии», «Артефакторику» и «Целительство», везде у меня были пробелы, которые необходимо заполнить. Но, пробегая глазами по строчкам, я ловила себя на мысли, что не понимаю написанного, потому что мысли витают где-то не здесь. Я вновь и вновь возвращалась то к воспоминаниям Эллен, то начинала крутить браслет-артефакт на запястье.

Иногда я чувствовала себя героиней компьютерной игры, которую надо «прокачать» до самого высокого уровня и заработать все возможные бонусы.

Из задумчивости меня вырвал грохот. Я вздрогнула и захлопнула книгу.

– Пискун! Ты что там уронил?!

Предчувствуя недоброе, я ринулась к выходу, вылетела в гостиную.

– Писку-ун!.. Мамочки!

Нет, это не мой пушистый друг погром устроил, это Норвин, явившийся порталом, влетел в стол и опрокинул его, а сейчас пытался подняться. Я видела его спину, напряженную позу и опущенную голову. Он стоял на одном колене, кулаком упираясь в пол.

– Норвин! – вдруг стало так страшно, что голос перестал слушаться. – Ты что это? Что случилось?

Я подбежала к нему, коснулась плеча и заметила, что муж прижимает к груди ладонь. Он силился что-то сказать, но вместо слов с губ сорвалась струйка крови. На белизне рубашки расплывалось уродливое алое пятно.

– Эллена… – прохрипел он и начал заваливаться вперед.

– Где это ты так? Что за чертовщина!

Я понимала, что он не ответит. Скорее всего, повреждены ребра и легкие.

На звуки прилетел Пискун. Застав развернувшуюся сцену, завис в воздухе, широко распахнув глазенки. А я будто окаменела: все произошло так быстро и неожиданно! Выругавшись сквозь зубы, схватила мужа за плечи, не дав удариться об пол, и осторожно опустила. До этого дня я не боялась вида крови.

Несколько тягучих мгновений я видела себя как будто со стороны: лицо белое, глаза распахнуты от ужаса, рот приоткрыт в бесплодной попытке глотнуть хоть немного кислорода. А потом в мозгу что-то щелкнуло, и все переменилось в долю мгновения. Включился режим медика: хладнокровного, отрешенного, умеющего принимать решения.

Пискун понял меня с полувзгляда, метнулся синей молнией, и серебряный браслет обвил левое запястье. На правом все еще находился браслет рубиновый.

– Только на этот раз, пожалуйста, постарайся с концентрацией. Не хочу отключиться из-за перерасхода сил, – попросила я.

Этот мир постоянно испытывает меня на прочность, не дает расслабиться: что ни день, то проблема. И что я буду делать, как буду справляться, когда ко мне на «операционный стол» попал человек, который за короткое время успел стать близким?

У хирургов даже суеверие есть – никогда не оперируй друзей и родственников.

Эти мысли лихорадочно метались в мозгу, пока пальцы расширяли дыру в рубахе. Я не знаю, сколько крови он потерял, в любом случае у меня нет времени, поэтому остается положиться только на магию. Внутри уже вскипал источник, теплились золотые искорки и взрывались фейерверками под кожей.

Пискун как-то обмолвился, что есть маги, которые во всем следуют правилам, учебникам, руководствам, боятся сделать шаг в сторону. А есть интуиты, которые постоянно экспериментрируют. Именно они в большинстве случаев изобретают новые заклинания. Видимо, я отношусь ко вторым, потому что были моменты, когда я всецело доверяла чутью и позволяла магии вести меня. Так случилось и сегодня, когда я оперировала Диди.

– Соберись, тряпка! – раздался командный голосок фамильяра. – Мы должны спасти Норвина, думать будешь потом!

Я накрыла рану мужа ладонями и опустила веки. Для начала надо хотя бы кровь остановить, главное не допускать мыслей о неудаче. Именно в этом мире я на сто процентов осознала, что мысли материальны. Хотела встречи с Норвином? Получи!

Фамильяр направлял потоки силы к рукам, не позволяя им распыляться, я пыталась сосредоточить их в браслете, молила артефакт отозваться. Рукам было липко и горячо. Я чувствовала, как кровавое пятно расползается по груди Норвина, чувствовала, как слабо приподнимается грудная клетка. Я держала в ладонях жизнь взрослого сильного мужчины, в этот миг он полностью от меня зависел, но такая власть была мне не нужна.

Мы только начали узнавать друг друга, и я не хотела потерять его, испугалась одиночества и гнетущей тишины дома. Пусть только придет в себя, я ему устрою! Надумал пугать впечатлительную женщину!

Я отпустила контроль разума над древней стихией, ощутила, как поток магии наполняет браслет, и в нем моя сила преобразуется в нечто иное, окольцовывает запястье. Браслет раскалился настолько, что боль стала невыносимой, и с каждым мгновением я ожидала почуять запах горелой кожи. По телу неслись сотни мелких молний, отдаваясь в суставах и нервах дергающей болью. Именно через нее проходило овладение новыми навыками.

Белое пламя разгоралось все ярче и ярче, слепило глаза. Их заволокло мутной пленкой, первая слеза сорвалась с ресниц и скатилась по щеке, потом вторая.

Какая же я слабая, совсем не умею терпеть!

Магическим зрением я разглядела трещины на ребрах, уходящую вглубь рану, кровоточащие сосуды. Я видела, как они пульсируют, как вздрагивают тонкие стенки. Чтобы до них добраться, мне понадобились бы хирургические инструменты и ассистенты, возможно, пришлось бы вскрывать грудную клетку. В теории я знала многое, многое видела своими глазами, но смотрела на свои возможности здраво.

Это не моя специализация. Не будь у меня магии, я бы, скорее всего, убила Норвина или вообще не успела бы ничего сделать.

Моя сила, смешанная с магией браслета, устремилась к раненым сосудам, мягко их обволакивая. Края потянулись друг к другу, стенки начали медленно срастаться. Я думала, меня хватит сердечный приступ, пока все это закончится. А когда последний сосуд оказался сращен, я поняла, что все это время боялась дышать. В груди ломило от нехватки кислорода, руки дрожали.

Кровь перестала вытекать из раны, и только тогда я решилась заглянуть в бледное, как мел, лицо Норвина. Веки его были опущены, губы потеряли цвет, на висках застыли капли пота. Боже мой, что же он пережил?

– Эл, – пропищал фамильяр, – я чувствую что-то странное!

Я не смогла ответить, только охнула, потому что браслет-артефакт полыхнул последний раз, отправил еще один болевой импульс и… впитался мне под кожу.

Глава 7

Что за чертовщина!

В первое мгновение я растерялась, но пораженный возглас Пискуна привел меня в себя:

– Тиинова мать! Вот это да! Ты видела, Эл? Видела?

– Конечно, я видела. Он врос в меня… – непроизвольно тряхнула рукой, будто ожидала, что сейчас браслет выпадет обратно. – Это нормально?

– Должно быть, ты так приглянулась артефакту, что он решил слиться с тобой, стать единым целым! Такое иногда бывает, но чтобы так быстро… Ух, я просто поражен! Ты идешь вперед семимильными шагами! А ведь в самом начале ползла, как улитка. Вот что творит вера в себя!

Казалось, это происходит не со мной. Но сейчас некогда было думать над словами тиина, я торопливо вытерла испачканные руки о платье.

– Мы еще не закончили, Пискун!

Мне кажется, я помнила оказание первой помощи при ранении легкого еще с уроков ОБЖ, а в университете мы отрабатывали навыки, которые могли пригодиться будущему врачу, на манекенах – Дашеньке и Васеньке. Бедняги покорно сносили издевательства, пока студенты спасали их от асфиксии инородными телами, бинтовали аки египетских мумий, интубировали, тренировались делать клизмы, ставить капельницы и делать непрямой массаж сердца.

В это время преподаватель по реаниматологии ходил кругами и орал: «Пошел на пересдачу!» «Суй глубже! Дави сильнее!» «Васенька, между прочим, денег стоит! Сломаешь – продам твою почку». «Куда ты ему воздух в желудок вдуваешь, Орлова?! Он от такой помощи только пукать будет!»

Орлова, кстати, это моя фамилия. Я ей гордилась и не меняла после двух замужеств. Но делать дыхание изо рта в рот я таки научилась и на зачете спасла порядком потрепанного Ваську.

Сейчас я опасалась осложнений у Норвина. При таких ранах с каждым вдохом воздух через рану засасывается в плевральную полость, там же скапливается кровь – они сдавливают легкое, и то не может нормально расправиться. При этом умереть можно не только от нехватки кислорода, но и от остановки сердца. Возможно, Норвин потерял сознание как раз из-за этого или из-за болевого шока.

Я метнулась за чемоданчиком.

Быстрее! Быстрее же!

Каждая секунда промедления подобна смерти. Паники не было, мозг прояснился, даже показалось, что я стала двигаться быстрее. Раз, два, три – и я снова сижу возле мужа, держа в руках флакон.

Несколько капель под язык – так быстрее подействует. Лекарства в обоих мирах работают по схожему принципу: под языком богатая сосудистая сеть, вещество всасывается сразу в кровь, минуя желудок. То, что надо!

Я избавилась от остатков рубашки, проверила пульс – слабый, дыхание поверхностное.

Рана была со стороны левого легкого, рядом с сердцем. Как я и боялась, кровь и воздух скопились под плеврой, надо срочно их вывести! Если бы у меня были нужные инструменты, я могла бы попытаться. Однажды на летней практике я делала такую манипуляцию в отделении хирургии.

А может…

В голове будто вспыхнула лампочка. Точно! Стоит попробовать, все равно выхода нет.

Я снова накрыла рану ладонями.

– Ты что делаешь, Эл? Ты применяешь бытовую магию?

– Я тут вспомнила, как ты учил меня чистить платье от крови. Здесь принцип похожий.

Я не знала, получится ли. Но местные боги были милосердны к Норвину, потому что через некоторое время я ощутила, как к моим ладоням стали притягиваться густые бордовые капли. Я стряхивала их на пол и пыталась снова. До тех пор, пока магическое зрение не показало – плевральная полость свободна, и сдавление легкому не грозит.

Маги, как и медики, должны быть изобретательны. В университете у нас ценилась не тупая зубрежка, а развитие клинического мышления и умение искать информацию, импровизировать.

Снова накатила проклятая усталость, я держалась на честном слове и адреналине. Он кипел в крови, не давая рухнуть от истощения.

Дальше – ревизия раны. Края ровные, такое чувство, что ее нанесли холодным оружием.

– Эл, как дела? – спросил Пискун, и голос малыша был тревожным. – Он выживет?

– Куда он денется? Ему еще объясняться.

На самом деле за саркастическим тоном я пыталась скрыть тревогу и страх. О том, что Норвин может не выжить, думать не хотелось.

Закончив с осмотром, я взялась за иголки с нитками. Ювелир постарался на славу, а ниций ничуть не уступал медицинской стали. Повезло, что мой новый дар заставил сплавиться сосуды, и ткань легкого в этом месте сократилась, но я все равно наложила пару страхующих швов.

Помнится, на кафедре хирургии у нас было соревнование по различным видам хирургических швов и вязанию узлов на скорость. От тренировок у меня на пальцах появились мозоли, но я очень старалась и «вязала» ночами в общежитии, ведь победитель получал зачет автоматом. Преподаватель тогда пополам сгибался от смеха, видя наши старания и алчное желание заработать халявную пятерку. Жаль, победу из-под носа увел одногруппник, но опыт я приобрела хороший, как и память тела.

Когда был наложен последний шов, я аккуратно посадила Норвина, приперев его спиной к стене. Показалось, что он задышал чаще, а веки дрогнули.

– Потерпи, голубчик… вот так…

Забинтовала грудь и, натужно кряхтя, переложила на диван. Он был жутко тяжелым и большим, а я слабой, уставшей и пустой, как дырявое ведро. Некоторое время я глядела на бледное мужественное лицо, заострившиеся скулы, закрытые веки. Потом осторожно погладила щеку тыльной стороной ладони.

Он меня спас, защитил, и я отплачу тем же, не отдам в лапы смерти. Я выиграла битву, но война еще не окончена. Самое тяжелое впереди.

– Все будет хорошо, Норвин, – прошептала я, убирая со лба налипшие пряди. – Я останусь с тобой.

После тяжело опустилась на пол и уперлась лбом в диван. Пискун, издав хлопок, принял привычный облик. Прискакал ко мне на колени, заглядывая в лицо перепуганными глазками.

– Все будет хорошо, не надо на меня так смотреть, – утешила я его, а потом почесала брюшко. – Мне не нравится то, что происходит. Вот совсем не нравится. Во что он вляпался?

– Я бы тоже хотел это знать.

– А что там случилось с браслетом? – спросила, еле ворочая языком. Взгляд упал на правое запястье, на котором не было заметно ни малейшего следа украшения.

– Надо еще в книге почитать о том, какие возможности дает слияние артефакта с телом. Я в этом не силен.

У тиина тоже слипались глаза, поэтому самое лучшее решение сейчас – восстановить силы, а с учебниками успеется.

За окном давно стемнело. Все вокруг погрузилось в тишину, но сегодня эта тишина казалась мрачной и зловещей. Я накрыла Норвина покрывалом, а кресло придвинула вплотную к дивану. Если первые пять минут я мужественно сражалась со сном, то после уже клевала носом. Пришлось выпить бодрящую микстуру, которая, кажется, совсем не помогала.

Всю ночь я погружалась в мутную дрему, потом подскакивала с бешено колотящимся сердцем и щупала лоб Норвина. У него поднялась небольшая температура, он что-то шептал во сне, голова металась по подушке. Я поила его противовоспалительным отваром из трав и водой, гладила по голове и шептала слова успокоения. Даже в нашем немагическом мире знали о силе так называемых заговоров.

А под утро закончились остатки сил, и я просто вырубилась.

Разбудил меня чей-то громкий чих. По слезящимся глазам я поняла, что чих был все-таки моим. Это подтвердил и Пискун, который, не зная как меня добудиться, пощекотал шерстяным бочком кончик носа. Я сначала даже не поняла, где нахожусь и какое сейчас время суток, а то, что происходило вечером и ночью, казалось не более чем сном.

– Ну наконец-то проснулась! – сказал тиин с укором. – Про пациента не забыла?

Я подскочила как ужаленная. Ох, это точно был не сон! Тревога схватила за горло, а ледяной ручеек страха скользнул вдоль спины.

Норвин спал на диване, укрытый покрывалом. Все такой же бледный и бесчувственный, но грудь под повязкой вздымалась ровно. Я обхватила мужское запястье, чувствуя, как под пальцами бьется артерия – часто, поверхностно. Не удивительно, ведь Норвин потерял много крови.

– Если он все-таки помрет, все его счета и имущество будут нашими, – заметил прагматичный товарищ, чем вызвал во мне бурю негодования.

– Надеюсь, ты пошутил, варежка меховая, – я бросила на фамильяра сердитый взгляд. – Он ведь тебе нравится, как ты можешь так говорить?

– Эллен мне тоже нравилась. Но, если бы она не погибла, я бы не встретил тебя. А ты мне нравишься больше.

– Ой, помолчи, пожалуйста, шкура меркантильная. Не каркай под руку. И не пищи.

Я уже давно поняла – когда ему надо, он очень даже милашка, но чаще всего просто мелкий циник.

Пока любопытный тиин скакал по спинке дивана, я хлопотала над Норвином. Приподняв голову, по каплям влила в рот воды и немного противовоспалительного сбора. Температура тела была чуть выше нормы, на висках выступила испарина, и я ждала, что сегодня к вечеру Норвин уже придет в сознание.

Может, попробовать обезболить магией? Обезболивание, как и в традиционной медицине, было местным или общим, этот способ я узнала из учебника по целительству. При местном воздействие шло непосредственно на место травмы, при общем – на мозг. Целитель прикладывал ладони к вискам пострадавшего, посылая туда импульсы.

Я размяла пальцы и потянулась к голове Норвина, но помешал Пискун.

– Эл, я ни на что не намекаю, но у твоего мужа развивается магическое выгорание.

Ему не хватало только профессорских очков, так заумно он говорил.

– Я уже рассказывал, что боевых магов оно затрагивает сильнее всего, у них самые энергозатратные заклинания. А нашему пациенту не помешает немного простого женского тепла.

Я выпрямилась и окинула мужа придирчивым взглядом.

– Предлагаешь мне обесчестить спящего?

Фамильяр смущенно захихикал.

– Хотя бы поцеловать. Только помни, в таком тонком деле главное чувства! Искренние и настоящие.

У нас уже был один поцелуй. Точнее, не поцелуй, а невнятное недоразумение, я даже понять ничего не успела.

– У тебя же есть к нему какие-то чувства?

– Я им дорожу, это правда. Он моя… – я на мгновение задумалась, пытаясь подобрать слова, – …поддержка и опора в этом мире. Он не предаст, это я знаю железно. Для мужчины это самое главное качество.

– Еще он красивый, – продолжил за меня Пискун.

– Ага. Но это, скорее, приятный бонус.

– Ты скучная.

– Знаю.

Взгляд остановился на губах мужа – сухих и обескровленных из-за болезни. У моего первого мужа были тонкие и вечно поджатые губы, у второго – эдакие вареники, но тогда они казались мне безумно чувственными.

У Норвина же был благородный и мужественный рот. Знаю, это фраза-клише из женского любовного романа, но она идеально подходила к ситуации.

– Только целовать надо в губы! А то не подействует, – напомнил фамильяр, внимательно за мной следя.

Я никогда прежде не пользовалась беспомощным положением мужчины, но ладно. От него не убудет, я ведь во благо.

– Отвернись, – попросила я Пискуна, который занял самую удобную позицию, при этом еще и вытаращился с любопытством. Под прицельным взглядом невинных глазок я, бывшая дважды замужем, покраснела как девочка.

Тиин вздохнул и демонстративно отвернулся.

– Не забудь, только в губы.

– Отстань!

Уффф… это гормоны молодого тела шалят, не иначе. Отчего тогда сердечко так зашлось? Отчего вдруг бросило в жар?

Я уперлась коленом в диван, одной рукой взялась за спинку, другой – за подлокотник. Медленно нависла над мужем и замерла на мгновение, грея его губы своим дыханием и искренне желая ему выздоровления.

Еще секунда…

– Эл, а у людей бывает брачный сезон?

Скрипя зубами и пытаясь не взреветь и не испепелить мелкую заразу взглядом, я процедила:

– Умолкни, иначе метлу натравлю.

Похоже, Пискуна угроза испугала, потому что воцарилось гробовое молчание.

Восстановив дыхание, я припала к губам моего спящего красавца в целительном поцелуе. Каково же было удивление, когда я ощутила глубоко в груди зарождение горячего вихря – потоки магии понеслись по каналам, поднимаясь выше и выше: по легким, к горлу, губам. От меня – к нему.

А в следующее мгновение я почувствовала, как на стратегически важное место чуть ниже поясницы легло что-то увесистое. По ощущениям похожее на загребущую ладонь. Еще так по-хозяйски она легла, побуждая к дальнейшим действиям.

Хм, да пациент скорее жив, чем мертв!

До слуха донесся хриплый стон, похожий на стон боли. Я испуганно отстранилась.

– Эллена… – прошептал Норвин, морщась и не открывая век.

Рука его бессильно упала.

И как это понимать? Лекарство действует? Я не навредила?

Пискун радостно взвился к потолку. Он-то больше разбирается в таких вещах, значит, я все сделала правильно. Пушистый хитрец издал новый победный возглас, и я смогла выдохнуть с облегчением.

– Ты на верном пути, моя дорогая ученица! Еще немного практики, и твой муж будет как новенький, – потом хитро сощурился: – Главное до смерти не залечить!

Показалось, что я целую вечность сидела в кресле, подобрав под себя ноги и пялясь в пространство. Меня качало на теплых волнах, в груди никак не утихал разожженный магический костер – он грел и освещал все вокруг тихим золотым сиянием. Это чувство было таким прекрасным, что на мгновение на глаза навернулись слезы, хотя я уже давно растеряла юношескую сентиментальность.

И в то же время такие перемены пугали, магия все прочнее врастала в мою жизнь и, лишись я ее случайно, как буду справляться?

Чуть позже все-таки пришлось встряхнуться и привести себя в чувство. Я положила руку на лоб мужа. Цвет кожи стал нормальным: исчезла бледность, а губы порозовели. Только жилка на виске продолжала биться так же часто.

Я прекрасно знала, что лекарство в больших дозах – яд, поэтому стала просто наблюдать. Да и Пискун советовал пока не торопиться, а то еще несколько моих поцелуев могли отправить Норвина на тот свет. Его состояние и так стабилизировалось, а у меня было главное – надежда.

Примерно через час в дверь постучал посыльный с запиской от нейта Клавиуса, помощника градоправителя. Я читала ее с улыбкой на лице. Мужчина писал, что госпиталь почти достроен, осталось совсем чуть-чуть, а бригада бытовых магов, которых нанял нейт Эвелейс для постройки городского трубопровода, возьмется за дело со дня на день. Прекрасно, что у нас будет вода, и не придется мыть пациентов в тазиках!

Ближе к обеду пришла Делла и едва не упала в обморок, когда я попросила ее посидеть немного с Норвином, пока я буду в госпитале. Моя ученица была робкой и скромной девушкой, которая не считала правильным оставаться наедине с мужчиной, даже если он женат и даже если он без сознания. Да и страшно ей было приглядывать за сложным больным, чего уж греха таить. У меня тоже душа была не на месте, но я обещала, что вернусь быстро.

Необходимо предупредить, что некоторое время не смогу полноценно практиковаться. Шестое чувство подсказывало – не стоит говорить о том, что это связано с болезнью мужа, сначала надо дождаться его пробуждения.

Еще мне нужно обязательно проверить Диди. После таких операций восстанавливаются долго и тяжело, а эта женщина мне доверилась, и я не могу ее подвести. Надеюсь, что за ней приглядывали Йен и мои знакомые практиканты.

Делла посопротивлялась еще немного, но ее сопротивление было сломлено Пискуном, который обещал остаться с ней.

* * *

В госпитале только ленивый не обратил внимание на мой измученный внешний вид, но практиканты списали это на то, что вчера я потратила слишком много сил. Диди лежала в общей палате человек на двадцать, где кровати разделяла всего пара шагов, а в воздухе витал запах крови. С гигиеной здесь были большие проблемы, родильницы лежали в одной кровати с малышами, и детские крики доносились то с одной, то с другой стороны.

У стены за ширмой стояли ведра, предназначенные для справления естественных нужд, а также тазы с водой и тряпки. В углу палаты на столе лежали стопки чистых пеленок, под столом – таз с испачканными, отчего к запаху крови примешивался специфический аромат детской неожиданности.

Несколько недовольных санитарок приносили детей самым тяжелым больным на кормление, а потом уносили в так называемую «детскую». Многие матери из страха за своих малюток не соглашались их отдавать, все время держали у себя, даже если и за собой толком не могли ухаживать.

Женщины с усталыми лицами подзывали меня к себе, просили о помощи. От некоторых вещей волосы на голове начинали шевелиться. Хуже всего то, что пока я могла немногое, не было возможностей. Оставалось только ждать.

– Спасибо вам, госпожа целительница, – проговорила Диди, когда я наклонилась над ее постелью. – Мне с самого начала думалось, что что-то не так. Оно и хорошо, что так сложилось, рожать больше нет сил, еще одного спиногрыза я бы не потянула.

Я представила, что у меня самой дома семеро по лавкам, и ужаснулась. Нет, на самом деле детей я хотела, но не в таком количестве. Женщины, родившие и воспитавшие хотя бы двоих, уже казались мне героинями!

После обработки ран и проверки дренажей я помогла Диди дойти до заветного ведра, потому что ее буквально шатало от слабости, а потом снова уложила в кровать. Проверка магическим зрением показала, что пока следов инфекции нет, да и температура тела была нормальной.

– Вы просто героиня, Диди, – я улыбнулась. – Не представляю, как вы справляетесь со всеми своими детьми, на такое способна только сильная и мудрая женщина.

Услышав похвалу, она расплылась в улыбке. Доброе слово и кошке приятно, не зря так говорят. А когда пациент не считает своего врача роботом, который просто делает свою работу, то выздоровление идет быстрей. Я заметила эту таинственную связь в самом начале карьеры и старалась найти подход ко всем своим больным. Каждый врач еще немножечко психолог.

– Скажете тоже, нейра, – произнесла женщина смущенно.

– Они ждут вас и скучают, – продолжала я, сжимая ее руку. – Не теряй силы духа, ты обязательно поправишься и вернешься к ним.

Странно, когда я произносила эти слова, то чувствовала тепло, похожее на то, что окутало меня при поцелуе с Норвином. Надо будет полистать книги или уточнить у Пискуна, вдруг он что-то знает?

Чуть позже я поднялась в башню, где обитал глава гильдии. Я хотела предложить нейту Лейну несколько идей, как улучшить работу родильного отделения, что изменить и добавить. Уже прокручивала в голове доводы, которые буду приводить, но лекаря не оказалось в кабинете, а практиканты сказали, что не знают, где их руководитель.

Его отсутствие наводило на нехорошие мысли, но я надеялась, что он просто посещает кого-то из больных на дому.

– Йен, – обратилась я к парню. – Ты не замечал ничего странного в поведении нейта Лейна? Он порезал палец при вскрытии трупа, я опасаюсь, что у него может начаться сепсис.

Йен выслушал меня с тревогой.

– Я не видел его со вчерашнего дня, нейра. А что, это так опасно?

Я коротко описала возможный исход, и у юного лекаря задергался глаз.

– Хорошо, нейра Эллен. Если я замечу, что нейт Лейн недомогает, сообщу вам.

Пользуясь добротой юноши, я попросила его продолжать приглядывать за Диди. Сегодня я не встретила и своего любимчика Ойзенберга, но времени на госпиталь уже не оставалось, дома меня ждал больной муж, о котором я не переставала думать.

Магоход довез меня до дома легко и быстро. Старательно игнорируя тревогу, которая при приближении к двери только усиливалась, я вошла в дом.

Здесь кто-то был.

В ноздри сразу ударил запах чужака, и я подобралась. Это что-то пряное, с легким флером горячих углей и древесной коры. Сердце сделало кульбит и застряло где-то в горле, в голове мгновенно пронеслись десятки самых страшных мыслей, замелькали пугающие картинки.

Боже мой! Там же Норвин, Делла, Пискун!

А если сюда явился тот, кто ранил Норвина?!

Рука бесшумно нащупала в чемоданчике скальпель. Я сжала его в кулаке и завела руку за спину, поставила на пол чемодан и на цыпочках стала красться в гостиную. С каждым шагом запах усиливался. Наверное, это очень глупо, но мой испуганный мозг не родил больше ни одной здравой мысли. Заглянув в дверной проем, я увидела застывшую у стены Деллу. Она комкала передник белыми пальцами, лицо ее стало таким же бледным, даже веснушки исчезли. Взгляд был прикован к месту, где располагался диван.

Вдохнув поглубже, я сделала шаг.

Рядом с бесчувственным Норвином спиной ко мне стоял незнакомец в форме, похожей на форму моего супруга. Легонько вздрогнув, он повернулся.

– Ах, нейра Эллен? Добрый день. Я только вас и ждал, – проговорил незнакомец, и губы его растянулись в улыбке.

Она вышла нервной и усталой. На вид этому человеку можно было дать от тридцати до тридцати пяти лет, у него было приятное лицо с правильными чертами и темные короткие волосы. Но большинство злодеев и так имеют располагающую внешность и легко втираются в доверие.

Я сжала в руке скальпель, как будто он мог чем-то помочь.

В голове стучала спасительная мысль, что защитный купол не пустил бы того, кто пришел со злыми намерениями! А вдруг магия ослабла из-за болезни Норвина, и злоумышленник явился, чтобы добить моего мужа? В конце концов, ранить его смог бы только очень сильный маг, что ему барьер?

Чутье твердило, что не стоит доверять кому попало. Но если бы он действительно замышлял дурное, то сразу расправился бы с Деллой. А та стоит живая, только испуганная.

– Кто вы? – спросила я, придав голосу спокойствия.

– Простите за вторжение, нейра. Меня зовут Эрн Фрай, – вежливо представился мужчина, кивнув и приложив ладонь к груди. Потом перевел взор на бесчувственного Норвина. – Норвин не вернулся к обозначенному сроку, тогда я подумал, что случилась беда. Что-то дернуло меня заглянуть к вам домой прежде, чем кидаться на поиски. И вот… я вижу его здесь, раненого и едва живого.

В голосе звучала тревога, которую невозможно подделать, и я позволила себе пока поверить Эрну.

– Он выживет, я делаю для этого всё.

– Я верю вам. Норвин нужен государству, он ценный боевой маг и мой хороший товарищ.

Я подумала, что муж никогда не рассказывал о своих друзьях и знакомых, будто их не существовало в природе. Скупые истории из детства не в счет.

– Сейчас я проверю состояние мужа, и мы сможем поговорить. Делла, – я повернулась к девушке, все так же застывшей в сторонке, – пока меня не было, ничего странного не происходило?

– Н-нет, – она помотала рыжей головой.

– Прошу прощения, я явился через портал и напугал вашу ученицу, – визитер неловко развел руками в ответ на мой подозрительный взгляд. – Не переживайте, пожалуйста. Я не замышлял ничего дурного.

Наверное, сейчас я походила на суровую докторшу, которая выписывает больным трехлитровые клизмы. Иначе с чего бы Эрну оправдываться и делать осторожный шаг назад?

Оставив скальпель на столике в зоне досягаемости, я внимательно осмотрела Норвина магическим зрением и с удовлетворением отметила, что состояние не изменилось. Ох и напугалась я! Уже в который раз. Из-под одеяла, кося глазом в сторону незваного гостя, выбрался Пискун. А я гадала, куда спрятался вездесущий тиин?

Отпустив Деллу восвояси, я пригласила гостя на кухню.

– Вам следует попросить Норвина научить вас приемам магической самообороны, – начал нейт Фрай, когда я разлила по кружкам чай. Жаль, конечно, что это не зелье правды, не могу наивно доверять человеку, которого совсем не знаю.

А он все говорил:

– Самооборону преподают на первом курсе боевого факультета, где обучаются только мужчины, но я все чаще замечаю, что и девушкам она не повредит. Думаете, я не понял ваших намерений и не увидел, для чего вы прятали за спиной скальпель?

– Может, у меня лопатка зачесалась, – вырвался саркастичный ответ. Я села на стул напротив гостя и скрестила руки на груди. – Вы сказали, что попали сюда порталом. Как он вас пропустил? Разве так легко проникнуть в чужой дом?

– Эл, ты задаешь глупые вопросы, – прошипел Пискун. Он успел незаметно принять облик браслета и скользнуть мне на запястье.

– Ну извини, я должна знать. А то ходят тут всякие. Проходной двор какой-то, а не дом!

Мужчина опустил взгляд и потер переносицу.

– Понимаю, что напугал вас и ту милую девушку своим неожиданным вторжением. Прошу меня простить. Но я беспокоился за друга и сослуживца, я должен был узнать, что с ним, и доложить командованию. Иногда промедление подобно смерти, и было бы странно, если бы я чинно стоял у вас под калиткой и ждал, пока мне откроют. Я спешу и теперь, нейра Эллен, поэтому буду краток.

Он взялся за ручку кружки и подвигал ее по столу, о чем-то напряженно думая.

– На курсе я был лучшим в искусстве настройки порталов. К тому же мы с вашим мужем служим вместе и отвечаем друг за друга, между нами особая магическая связь. Но она стала слишком зыбкой, а потом и вовсе оборвалась. У меня мелькнуло две мысли – либо Норвин попался, и эту связь кто-то заблокировал, либо организм Норвина сам ее стер.

– Ничего не понимаю. Что значит «организм стер»? И что значит «попался»? – спросила я совсем тихо, потому что голос начал пропадать.

Глаза мужчины на мгновение расширились, как будто он понял, что ляпнул что-то не то. Но очень быстро выражение его лица стало собранным и даже суровым.

– Когда маг находится в очень тяжелом состоянии, – продолжил он серьезно, – тело начинает экономить каждую каплю силы, сбрасывая все «лишнее» – магические печати, стационарные заклинания, маячки и прочее. Это происходит неосознанно. Так же, как если бы маг умер.

– Значит, пропал и тот маячок, который Норвин повесил на меня? – произнесла я шепотом, но Эрн услышал.

– Что за маячок?

– Если со мной случится беда, и я буду в опасности, он узнает и сможет перенестись ко мне.

– Он повесил на вас маячок, который сработал бы, окажись вы в опасности? – переспросил нейт Фрай, и я кивнула. – Получается, маяк действует в обе стороны. То есть Норвин, сам попав в беду, в последний момент, пока силы еще позволяли и связь действовала, перенесся к вам, зная, что вы поможете. Он мог и не осознавать толком, что делает.

Вероятно, все так и было. Страшно подумать, Норвин погиб, если бы опоздал хотя бы на пять минут. Кто тот загадочный враг, что ранил его и чуть не убил?

– Вы ничего не сказали про «попался». Куда попался? В ловушку? – спросила я с нажимом, упрямо глядя в лицо собеседника.

– Я могу сказать лишь то, что Норвин служит на благо Рэнвилля, – он упрямо мотнул головой, и я поняла, что из Эрна не вытяну больше ни слова. Но догадки у меня все-таки были. Сразу стали ясны все недомолвки мужа и долгие отлучки, но это не успокоило, наоборот.

Мы с Эрном не сделали ни глотка, чай остывал на столе, всеми забытый. Не до того было.

– Мы с Норвином знакомы давно и отправились служить сюда вместе. Не сердитесь на него, если бы он мог, давно бы все вам рассказал. Он хочет оградить вас от внешних проблем, в этом весь он – пытается заботиться обо всех, – Эрн улыбнулся своим мыслям. – Хотя некоторые могли бы назвать его глупцом.

– Он не глупец.

– Знаю. Норвин стал другим с тех пор, как женился на вас, нейра Эллен, – мягко произнес Эрн, желая меня отвлечь и развеять повисшее грозовой тучей напряжение. Казалось, что я сейчас начну испускать громы и молнии, как та самая тучка, что перенесла меня сюда.

Кашлянув в кулак, гость поднялся.

– А сейчас я должен сообщить командованию, что Норвин жив.

Эрн сделал странное движение рукой, а потом сощурился, глядя куда-то вверх.

– Знаете, нейра, несмотря на то что сейчас Норвин без сознания, купол над вашим домом не пропал. Каким-то странным образом ваш муж продолжает его удерживать. Пожалуй, все равно надо будет прислать мастера плетений и укрепить защиту.

Я не успела сказать и слова, как нейт Фрай открыл портал и растаял вместе с ним.

Вот интересно, в следующий раз мне ожидать целой делегации магов?!

И всю ли правду сказал мне незваный гость, стоит ли верить ему на все сто процентов? Норвин точно попался в ловушку таинственного врага? Я вспомнила рану – удар нанесли в грудь.

Кого мой муж подпустил к себе настолько близко? С кем был неосторожен? С врагом или же… с другом?

Дать ответ мне сможет лишь один человек.

Глава 8

– Что ты слышал и видел, пока меня не было? – спросила я Пискуна. – Пациент хорошо лил в уши, но как будто путался в показаниях.

Когда гость ушел, исчезли отголоски его голоса и мягкость внешнего вида, с меня будто пелена спала.

Тиин мог рассказать интересные детали, каких могла не заметить Делла. Я отправила ее подальше отсюда потому, что цветом лица она не отличалась от мела, а и из звуков из нее вырывалось только заикание. Того и гляди, упала бы в обморок. Она была вообще стеснительной и робкой девочкой, испугалась даже безобидного Йена. А открывшегося портала и выпавшего из него мужика и подавно.

Раздался хлопок – синий комочек меха вскочил мне на плечо.

– Ничего предосудительного он вроде не делал, на нас с Деллой вообще не обратил внимания. Подошел к Норвину и будто даже не удивился. Просто смотрел на него.

– И никак не пытался ему навредить?

Пискун помолчал пару секунд.

– Нет. Кажется, нет.

Я устало коснулась лба и медленно выдохнула.

– Он сказал, что защитный купол над домом все еще стоит. Он бы не пропустил человека со злыми намерениями. Только я все равно не доверяю нейту Фраю. Быстрее бы очнулся Норвин! Может, мне снова поцеловать спящего красавца? – спросила я сама себя.

– Смотрю, ты вошла во вкус, – хихикнул Пискун. – Ну давай, попробуй. Я даже отвернусь.

– Сделай милость. Не люблю, когда за мной подглядывают. Особенно в таком деликатном деле.

Норвин лежал все так же неподвижно, только глазные яблоки под закрытыми веками беспокойно бегали. Не к месту вспомнилось, как мой второй муж собирался писать завещание уже при температуре тридцать семь и два. У меня его страдания не вызывали ничего, кроме раздражения. Норвин уж точно не стал бы так себя вести.

Удивительные метаморфозы со мной происходят. А ведь поначалу я мечтала от него избавиться!

Тихонько опустившись на край дивана, я наклонилась и поцеловала теплые губы, снова чувствуя в груди зарождающуюся магию. Я много думала над словами Пискуна о том, что здесь нужны искренние чувства. И даже не предполагала, что в другом мире найду человека, который станет мне близок и дорог.

Глупость? Попытка наступить на те же грабли? Ну не выходит у меня быть циничной и прагматичной женщиной, не выходит. А тут еще тело молодое, играй, гормон, и все такое.

С удивлением я поняла, что Норвин начал отвечать на мои попытки поцеловать его. А потом открыл глаза. Я отпрянула.

– Эл… Лена? – голос плохо его слушался, взгляд был расфокусирован. – Ты что здесь делаешь?

– Лучше спроси, что ты здесь делаешь! – проворчала я, но радости от его пробуждения скрыть не могла.

Обрадовался и Пискун: синей молнией взлетел к потолку и, оглушительно пища, сделал сальто, а потом шлепнулся на спинку дивана.

Норвин завозился, попытался приподняться на локтях и тут же скривился от боли. Потом нашел пальцами мою руку и сжал.

– Лучше не шевелись, лежи спокойно.

– Ничего не помню… проклятье… Что со мной? Я ранен?

– Ты чуть не умер.

Я пересказывала последние события, наблюдая, как меняется лицо Норвина. Брови сошлись на переносице, когда он глубоко задумался, а потом резко взлетели вверх.

– Ты смогла приручить один из артефактов? Значит, я в тебе не ошибся.

Ему было тяжело говорить, перевязанная грудная клетка вздымалась часто и поверхностно. Он закрыл глаза, слушая продолжение рассказа и время от времени кивая. На виске выступила капля пота и скользнула на подушку.

– Мысли путаются, Эл… А в легких как будто осколки стекла. Смутно помню, что я угодил в ловушку… попал под заклинание… не понимаю, как так случилось…

– Твой друг, Эрн Фрай, сказал, что почувствовал обрыв связи…

– Эрни был здесь? – удивился Норвин.

Я кивнула, а муж снова опустил веки, словно у него не было сил держать глаза открытыми. Судя по тревожной складке на лбу, он о чем-то напряженно думал.

– Я не доверяю ему, Норвин. Есть в нем что-то мутное, несмотря на милую улыбку и располагающую внешность.

– Это одна из магических способностей Эрни – внушать симпатию, – он приоткрыл один глаз.

Так вот в чем дело!

– Такое ощущение, что перед нами валяются части мозаики, сложив которые, мы увидим полную картину, – я коснулась пальцами груди и прислушалась к интуиции. – А если все это связано между собой? Смерть Эллен, Левилль, таинственный мужчина в библиотеке, твое ранение.

– Мне надо связаться с командованием, – Норвин поднес руку к лицу и постучал указательным пальцем по серебряному перстню с черным камнем в форме пирамидки.

Самоцвет окутало серебристое свечение, и спустя пару мгновений послышался приглушенный голос:

– Норвин, наконец-то! Мы ждали от тебя вестей…

Я смотрела на это все, приоткрыв рот. Ничего себе, до чего техника дошла! Муженек кинул на меня многозначительный взгляд, намекая, что погреть уши не удастся, лучше бы мне выйти из комнаты.

– Потом поговорим, – сказала я одними губами и оставила его одного. Пискуну тоже не удалось пошпионить, тиин вылетел следом за мной.

– Ты же понимаешь, есть клятвы, военная тайна в конце концов, – разглагольствовал фамильяр, нарезая круги по кухне. – Если твой муж не мелет языком, как базарная бабка, на то есть причины.

Это я понимала. Но мне все равно нужно было узнать больше, чтобы во всем разобраться. Неведение хуже неприглядной правды.

Через некоторое время, убедившись, что в гостиной стало тихо, я вернулась к Норвину.

– Это что еще за средство связи? – указала на перстень.

– Новая магическая разработка, – муж пошевелил пальцами. – Пока ей пользуются только боевые маги, но я могу раздобыть такой же артефакт и для тебя.

– Ты можешь хотя бы что-то мне сказать?

– Эрни не вернулся в штаб, – ответил он коротко. – И оборвал все связи.

– Почему? Куда он делся? Зачем вообще сюда приходил?

Норвин горько усмехнулся.

– Не знаю. Я был глупцом… доверял ему, как самому себе.

– Если друг оказался вдруг, – вспомнились слова популярной песни. На душе стало тревожно, по рукам пробежали мурашки, подняв крошечные волоски.

– Я потом тебе все расскажу… Эллена…

Я видела, что с каждым словом муж теряет силы. Паузы между словами становились все дольше, глаза закрывались.

– Защитный купол все еще держится. Он ведь не пропустил бы человека, который замышлял дурное?

– Купол весь в дырах… Не хочу думать о том, что Эрни хотел меня убить.

– Тогда почему оставил в живых нас всех? – я ничего не понимала. Было жутко, но я старалась не подавать вида.

– Возможно… он просто не смог…

Я опустилась на край дивана и потрогала взмокший лоб.

– Может, еще один… лечебный поцелуй? – загребущая рука накрыла коленку. Уж на что, но на это у него силы остались!

– Больной, не вмешивайтесь в лечебный процесс. А лекарство в больших дозах – яд, – сказала я поучительно. – Сейчас мне надо сделать перевязку, осмотреть тебя магическим зрением и дать противовоспалительный отвар.

– Скоро к нам домой явятся… пара моих товарищей… из штаба. Пока я не в форме, они подлатают купол и установят дополнительную… защиту.

Норвин несколько раз проваливался в забытье, пока я проводила лечебные манипуляции. Его тело было истощено усталостью предыдущих дней, стрессом и частым использованием магии. Но кровотечение, которое мне удалось остановить при помощи артефакта, не открылось, да и следов инфекции не было.

Пока можно выдохнуть.

Не прошло и получаса, как в дверь забарабанили. Три степенных мага в фиолетовых мундирах с золотым позументом стояли на пороге, ожидая, пока их пустят (спасибо, хоть эти порталом не вломились).

Я пригласила их в дом, и вперед вышел самый старший – высокий сухопарый маг с седыми усами до плеч. На кончиках были закреплены металлические чеканные бусины – наверняка магические.

– Приветствую вас, нейра Эллен, – он вежливо кивнул, и бусины зазвенели. – Меня зовут нейт Зоули. Прошу прощения за беспокойство, но мы должны убедиться лично, что жизни нейта Блайна ничто не угрожает, и по возможности поговорить с ним.

В словах мага чувствовалось уважение к моему мужу и даже какое-то благоговение, хоть он и был лет на двадцать старше. Для него возраст точно значения не имел, куда больше весили заслуги.

– Вы ведь целитель, нейра Эллен? – обратился ко мне другой маг. Его интересовали детали ранения и состояние Норвина.

Не скрывая ничего, я рассказала, в каком виде он явился ко мне, какой была рана, и как он чувствует себя сейчас. После этого проводила магов в гостиную, где мой деловой муж уже вовсю нарушал постельный режим – не мог смириться с тем, что его увидят лежачим. Бледный, с взъерошенными волосами и отросшей щетиной, прикрытый сверху рубашкой, он выглядел даже трогательно.

На секунду мы встретились взглядами. Он едва уловимо улыбнулся и кивнул, мол, все в порядке. Выходя за дверь, я пригрозила ему пальцем.

Мы с Пискуном коротали время в кабинете. Взяв в руки книгу, я так и не смогла ее открыть, мысли были заняты совершенно другим.

– Я их честно предупредила, что пациент сейчас не готов к утомительным беседам, и они пообещали, что долго мучить его не станут.

– Ты за него так переживаешь, – ехидно пропищал фамильяр. – Ну просто заботливая мамочка.

– Прекрати, зануда!

Мы шутливо переругивались, пока я не услышала скрип половиц – разговор закончился. Один из прибывших, мастер защитных плетений, занялся восстановлением защитного купола. Я наблюдала за тем, как он обходил дом и чертил в воздухе вспыхивающие алым знаки – они поднимались ввысь и таяли под потолком.

Нейт Зоули оказался артефактором. С помощью каких-то магических приспособлений он проверил дом на предмет маяков, печатей для прослушки, которые мог незаметно установить Эрн. Также он пытался уловить отголоски его следов и определить, куда именно он отправился. Но недаром нейт Фрай был хорошим портальщиком, сумел филигранно замести следы, никому не оставив шанса последовать за ним.

Манипуляции магов не заняли много времени. Перед уходом нейт Зоули задержался. Погладив висячие усики, произнес:

– Мое огромнейшее почтение, нейра Эллен, – он улыбнулся, и в этот миг напомнил мне одного милого дедушку-профессора из медицинского. Пользуясь его добротой, студенты прогуливали лекции, а он делал вид, что не замечает. – Нейт Блайн сказал, что вы вытянули его с того света. Давненько я не встречал сильных целителей, в Левилле им особо делать нечего. Нам важна безопасность такого важного человека, как ваш муж. И конечно же безопасность хозяйки дома, поэтому мы сделали все, что могли.

– Большое спасибо за заботу и доброту, нейт Зоули, – я улыбнулась в ответ.

Он запустил руку в карман и извлек серебряную брошку с черным камнем – таким же, какой был в перстне Норвина.

– Позвольте презентовать, нейра. Артефакт изготовлен по последним столичным разработкам, помогает быстро связаться с нужным человеком. Просто постучите по самоцвету ногтем и назовите мое имя. Или имя вашего мужа. Теперь дайте мне вашу ручку…

Я не успела опомниться, как маг проколол мне палец иглой и собрал камнем каплю крови.

– Ну вот, теперь брошь настроена. Буду признателен, если вы будете каждый день сообщать о состоянии нейта Блайна, – потом понизил голос: – Он сам ведь даже с дырой в груди не признается, что ему плохо.

Я погладила матовый черный камень. Да уж, в этом весь Норвин.

Отблагодарив нейта Зоули за подарок, я проводила магов и приколола свое сокровище к платью. В последнее время я все острее ощущала нехватку мобильного телефона, когда надо было срочно с кем-то связаться. А это неплохая альтернатива. Интересно, можно ли заказать еще несколько таких штук?

Этот день утомил меня морально и физически, захотелось упасть и забыться. Но вместо этого я до наступления ночи успела приготовить в новой магической печке куриный бульон и заставила Норвина съесть несколько ложек. Он как раз проснулся после дозы болеутоляющего и снотворного.

– Когда поправлюсь, покажу тебе удивительные места. В приграничье вообще очень красиво. Вряд ли в мире, откуда ты пришла, было так же, – Норвин поморщился. – Темнейший… ненавижу чувствовать себя… таким. Тело не слушается, потоки магии никак не стабилизируюся. Самое ужасное наказание…

– Эй, ты что, встать пытаешься?

Я опустила руки ему на плечи и попыталась уложить обратно на диван, но строптивый пациент, держась за спинку дивана, поднялся и, шатаясь, двинулся прочь из гостиной.

– Ты куда, Норвин? Тебе лежать надо, не дай бог рана откроется!

Муж обернулся, бросив на меня измученный взгляд.

– В ванную мне надо, – сказал тихо, но твердо.

– Тебе помочь искупаться?

В доме было сумрачно, но мне показалось, что Норвин покраснел, а потом резко побледнел.

– Эллена, не надо принимать меня за беспомощного. Я сам способен и идти, и обслуживать себя… – он закашлялся, прижав ладонь к груди.

– Нетушки, так не пойдет, – пробурчала я и, подойдя вплотную, обвила рукой его талию. – Ты настолько не привык принимать чью-то помощь? Или именно помощь от женщины тебя унижает? Заболеть или быть раненым – это не слабость, это жизнь. Все мы живые люди, все можем попасть в беду. А я никогда не посчитаю тебя слабым или беспомощным, – мне было важно сказать ему эти слова. Я заглянула Норвину в лицо, чтобы понять, о чем он сейчас думает.

На мгновение в глазах вспыхнуло удивление, его поразила моя прямота.

– И все-таки ты удивительная женщина, Эллена… – рука его скользнула по плечу. – Удивительная.

– Дай я хоть провожу тебя.

«Ну прямо засмущал» – хотелось сказать мне. Ага, где я и где смущение. И все же в душе вспыхнули, казалось бы, давно позабытые ощущения.

Потом я ждала за дверью, подспудно боясь услышать звуки падения или звон бьющихся склянок, но все обошлось. Так же в обнимку мы дошли до спальни, Норвин больше не противился моему желанию помочь, а я решила, что ему на кровати будет всяко лучше, чем на диване.

– Теперь я могу с чистой совестью… назвать тебя человеком, который… подставил мне свое плечо, – он попробовал усмехнуться, но тут же скривился от боли.

– Ага, со мной хоть в разведку.

Норвин глянул на меня как-то странно. Потом растянулся на кровати, щадя сторону, где была рана, и закрыл глаза. Магическим зрением я видела, как завихряются магические потоки у него в груди.

Я потушила магсветильник, снова приготовила смесь лекарств и, дождавшись, пока дыхание мужа выровняется, осторожно прилегла рядом. Буду сторожить и охранять, мало ли как пройдет ночь? Он изо всех сил пытается скорее подняться на ноги, но я знаю, что часто вслед за улучшением следует молниеносное ухудшение.

Только на минутку глаза закрою…

Когда я распахнула веки, в комнате уже было светло. За всю ночь я ни разу не проснулась, как в яму упала без сновидений. Да уж, с таким присмотром пациент мог раз десять отойти в мир иной!

Оказалось, я все это время держалась за запястье Норвина, как раз там, где бился пульс. Муж выглядел вполне себе живым, только бледным и осунувшимся.

Пошевелившись, он открыл глаза и повернул голову, в серых глазах мелькнуло удивление.

– Не ожидал, – проговорил хриплым спросонья голосом.

– Чего?

– Увидеть тебя рядом. Думал, что ты уйдешь.

Я развернулась к нему всем телом. Между нами ночью пристроился Пискун, шерстяной комок сопел в две дырочки, поджав розовые лапки, и выглядел невероятно мило. Это утро оказалось на удивление теплым и спокойным, по-домашнему уютным, и мне страшно не хотелось покидать этот уголок спокойствия. Хотелось растянуть ленивые минуты подольше.

– Как ты?

Норвин помолчал, прислушиваясь к ощущениям.

– Уже лучше, – и переплел свои пальцы с моими. – Ты спасла мне жизнь. Я никогда этого не забуду.

Я хотела гордо заверить, что всего лишь выполняла свой долг и все такое, но промолчала. Не захотела портить лишними словами эту волшебную утреннюю атмосферу. И нет, я не механически исполняла долг целителя, я всей душой желала спасти этого человека, и неизвестно, получилось бы, если бы желание не было таким ярким.

– Дар целительства и правда особый… – произнес он и закашлялся, держась рукой за грудь. – …ты отдаешь другому часть себя. Спасибо, Эл… Благодаря тебе мне еще долго не грозит выгорание.

Он погладил большим пальцем венки на запястье, как раз в том месте, куда впитался браслет.

– Артефакты, слившиеся с хозяином, остаются с ним на всю жизнь. Этот браслет был с моей матерью, он вновь стал материальным только после ее смерти. Она была хорошей целительницей, но ты превзойдешь даже ее.

– Рада, что ты в меня веришь, – я улыбнулась.

– И не только я. Думаю, скоро нам придется вновь встретиться с градоправителем и кое-что обсудить.

Нейт Эвелейс обещал пригласить меня к себе, как только госпиталь будет достроен, чтобы обсудить организационные моменты. И с Норвином нужно поговорить начистоту. Есть ведь что-то, то он может мне рассказать.

– Я должна осмотреть рану.

Он кивнул, поднимаясь выше на подушке. В этот момент проснулся Пискун и бодро поскакал на кухню, где вчера оставалась плитка шоколада. А я, активировав магическое зрение и поджав под себя ноги, уселась сбоку и опустила ладони Норвину на грудь. Сердце стучало ровно и сильно, выбрасывая в сосуды кровь. Место ранения выглядело темным на фоне всего остального, но опасности я почти не чувствовала. Дай бог, кризис миновал.

– Кто-то приближается к дому, – заметил Норвин, когда я закончила осмотр.

– Очень вовремя, хм… – я подскочила на кровати и бросилась к окну.

За калиткой светлела знакомая шевелюра. Йен мялся снаружи, решая, то ли войти, то ли дальше стоять. Я поспешила на улицу, предупредив мужа о приходе практиканта. Если юноша решил прийти ко мне, значит, случилось что-то из ряда вон.

– Что такое, Йен? Что-то с Диди? – спросила я, даже забыв поздороваться.

Он тряхнул светловолосой головой.

– Нет-нет, я… простите, что побеспокоил, нейра, но вы сами говорили предупредить вас…

Хотелось его поторопить, но я терпеливо слушала.

– Вчера нейт Лейн весь день не выходил из своего кабинета и никого к себе не пускал. А сегодня прошел слух, – он понизил голос, будто опасаясь, что его здесь кто-то подслушает, – что нейт Ойзенберг предложил ампутировать ему руку.

На несколько секунд я потеряла дар речи. Елки-палки, все-таки не обошлось. Вот Лейн, самоуверенный упрямый баран!

– Ладно, – я медленно выдохнула, пытаясь собрать мысли в кучу.

– Вы сможете помочь, нейра Эллен?

– Зависит от того, захочет ли он принять мою помощь. Надо торопиться. Подожди меня, Йен, мы поедем туда на магоходе.

Мой чемоданчик всегда был укомплектован всем необходимым, поэтому сборы не заняли много времени. Оставлять Норвина одного не хотелось, но он успокоил меня тем, что теперь у нас есть артефакты связи, и вообще ему уже намного лучше. Да-да, так я и поверила. Что ж, все равно у меня не было иного выхода, Лейна я тоже не могу бросить на произвол судьбы.

Глава 9

Остановившись у нужной двери, я забарабанила по ней, да погромче. Надеюсь, мой дорогой товарищ Лейн на месте и не успел пока лечь под нож Ойзенбергу? Да нет, глупости. Такие, как он, с энтузиазмом кромсают чужие конечности, а когда дело доходит до своих, сразу ищут отговорки и тянут время.

Не дождавшись ответа, я толкнула дверь. Заперто. Никак забаррикадироваться решил?

Удивительно, что его коллеги еще не взломали ее и насильно не залечили своего начальника. Наверное, Лейна тут так любят, что ждут не дождутся, когда он отдаст Богу душу и освободит теплое местечко главы. Зуб даю, что больше всего преждевременной кончине главного лекаря обрадуется нейт Ойзенберг. Уже, небось, мысленно примеряет кресло и репетирует скорбную речь. Может, Лейн чувствует, что, если доверит себя оперировать этому коновалу, то покинет госпиталь только ногами вперед.

Предчувствуя неладное, я заколотила в дверь еще громче. Спустя целую вечность послышались шаркающие шаги:

– Кто это? Оставьте меня в покое, я не соглашусь на ампутацию…

– Нейт Лейн, это нейра Эллен Блайн, – перебила я его. – Откройте, пожалуйста.

Прошло несколько секунд, и в замке заворочался ключ. В приоткрытую дверь высунулся нос лекаря, недовольный голос произнес:

– Что вам нужно? Я вас не звал.

Уже по голосу было ясно, что кто-то не в форме. Он говорил медленно, с трудом выталкивая из себя слова.

Я просунула носок туфли в дверную щель.

– Можно войти?

– Какая назойливая… – пробубнил он. – Вас мне еще не хватало.

Если бы у лекаря было чуть больше сил, он бы вытолкал меня прочь, но, пользуясь его беспомощным положением, я нагло проникла в обитель нейта Лейна. В нос ударил затхлый запах, а также аромат немытого тела и пыльных книг.

Главный лекарь стоял передо мной, похожий на призрака – шатался, как тростник на ветру, кожа серая, глаза запавшие, острый нос торчал, как птичий клюв, а глаза горели нездоровым блеском.

Он повернулся ко мне спиной и побрел к дивану. Рухнул на него и, закрыв глаза, откинул голову на спинку. Его мучила одышка, грудь вздымалась рывками.

– Лучше уйдите.

– Простите, но когда-то я клялась причинять добро и нести справедливость, поэтому совесть не позволит оставить вас в таком состоянии.

Я опустила чемоданчик на стол и скорым шагом направилась к больному.

– Нейт Лейн, послушайте меня внимательно, – начала я строго, но он даже бровью не повел. Только подтянул к себе перевязанную руку. – Если ничего не сделать, то вы можете умереть.

Я чувствовала исходящий от него жар, Лейна лихорадило. Елки-палки, да он совсем плох! Заражение развивалось стремительно и съедало его изнутри.

– И что? – спросил он равнодушно, а я лишилась дара речи на несколько секунд.

– Что значит «и что?». Неужели вы не хотите побороться за свою жизнь? – спросила я.

Лекарь приоткрыл один глаз.

– Вам не все ли равно, нейра магичка? Что вы хотите? Попрактиковаться на мне, как на одном из тех бедолаг?

У него точно рассудок мутится. При такой высокой температуре путается сознание, а усталость и боль отбивает желание жить. Хочется, чтобы все поскорее закончилось.

Решительно вторгшись в личное пространство строптивца, я коснулась ладонью пылающего лба, потом запястья. Руки его были ледяными, пульс – слабым и частым. Типичные симптомы при заражении крови. При нем органы начинают отказывать один за другим, что при отсутствии помощи приводит к стопроцентной смерти. Удивительно, что Лейн до сих пор в сознании.

Я мысленно попросила Пискуна помочь с концентрацией магии. За последние два дня я сильно измотала себя и вряд ли справлюсь сама.

– Да, хозяйка! – с энтузиазмом пискнул пушистый друг и принялся за работу. – Покажи старому пню, что умеют настоящие целители!

Магическое зрение показало, что по сосудам струится темная субстанция. Она жадными чернильными кляксами оседает в органах, и больше всего ее скопилось в левой руке – во входных воротах инфекции.

Я успела немного разобраться в местной магии. Особенность моего дара – изгонять заразу, получилось же у меня справиться с ботулизмом. И дар этот, благодаря тренировкам и практике, развивался с каждым днем. Почему не попытаться?

– Уйдите… не хочу никого видеть…

– Вы затянули с лечением по самое «не могу», нейт Лейн. А еще глава гильдии. Сапожник без сапог, да? У вас ведь заражение крови. Сначала я предлагала свою помощь как лекарь, но теперь придется подключать магию, потому что, вы сами это понимаете, иных способов не осталось, – я развела руками.

Даже в условиях современной реанимации вытягивать таких больных сложно и риск смерти высок. А здесь нет ни капельниц, ни антибиотиков, ни сердечных препаратов, чтобы восстановить кровообращение.

Как бы я ни старалась храбриться, мне было страшно. Я прекрасно понимала, что рискую, что я далеко не самый сильный и опытный маг, во многом иду на ощупь, как слепая, полагаясь лишь на интуицию.

У меня может не получиться, Лейн умрет, и меня обвинят в том, что я нарочно убила уважаемого человека. Уж Ойзенберг с компашкой постараются. В прошлый раз им не удалось погубить мою репутацию, в этот они так быстро не сдадутся: выставят Лейна мучеником, а меня злобной ведьмой.

Но неуверенность показывать нельзя.

– Не хочу… – он мотнул лохматой головой. – …я клялся, что никогда не попрошу помощи у магов…

Да что ж это такое! Никогда не встречала столь упрямого человека. Времени в обрез, больше тянуть нельзя, а он лелеет свои принципы. Я уважала волю других людей, но сейчас немного не та ситуация.

И все-таки хочется договориться с ним полюбовно, чтобы он захотел принять мои попытки помочь ему, иначе магия, эта непокорная субстанция, может просто не подействовать. Если больной будет сопротивляться, его тело может отторгнуть целительскую магию. Пискун рассказывал о таких случаях.

– …и руку не дам ампутировать… ни за что… лучше умереть…

– Вам бы голову ампутировать, – прошептала я в сердцах. – Я не желаю вам зла, понимаете? Если вы сейчас возьмете и умрете, пропадет дело вашей жизни. Столько лет вы отдали этому госпиталю? Не жалко? Мне рассказывали, что вы первый дали возможность обучаться мальчикам из бедных семей, расширили госпиталь, внедряли новые операции и методики. Тогда вы не боялись новизны и к беднякам относились не так презрительно. А сейчас что? Сдулись?

Поразительно, что когда-то он был совсем другим, зато сейчас жабит каждую копейку на лекарства и хладнокровно выписал бездомного Тая. Но пусть Лейн упрямый, жадный, зациклившийся на своей ненависти к магам, он все-таки не законченный негодяй.

– Эл, ты просто бог мотивации, – саркастически хмыкнул Пискун. – Может, свяжем его и насильно залечим? А то болтать вы можете до утра.

– Не издевайся, ладно? Знаешь, чего мне стоит здесь находиться и уговаривать его? Тем более я сама не уверена, что получится.

– Ему все равно помирать, хоть попрактикуешься, – заметил мелкий циник.

– Ох, помолчи!

Я так увлеклась, что не сразу заметила, как скрипнула дверь – заходя, я забыла ее запереть. Но, обернувшись, никого не обнаружила.

– Ну так что, нейт Лейн? – я снова обратилась к главе гильдии. – Вы согласны принять мою помощь?

– А вы мните себя великой спасительницей? Не много ли на себя берете? – Лейн саркастически хмыкнул.

– Что мешает попробовать? Или боитесь, что я вас приворожу?

Я наступила лекарю на больную мозоль, это было заметно по взгляду, в котором мелькнула застарелая боль.

– Ладно-ладно, я пошутила, извиняюсь. Ваша нелюбовь к магам обоснованна, но вы ведь понимаете, что у вас симптомы заражения крови, и спасет вас только чудо.

Он молчал долго, я успела испугаться, что Лейн отключился, но тут пальцы его здоровой руки заскребли по дивану и сжались в кулак. Он кивнул.

– Хорошо… делайте со мной, что хотите… Поверить не могу, до чего я докатился.

– Ай-ай-ай! Принимаете помощь от женщины, еще и магички, какой позор! – иронично заметила я, но в душе обрадовалась, что он согласился, и больше не придется тратить время на уговоры. – Для начала давайте снимем повязку.

Палец выглядел отвратительно, как и следовало ожидать. Кожа побагровела, края пореза воспалились, из ранки сочился гной.

Лейн отвернул голову и смежил веки. Я осторожно, стараясь не причинить лишней боли, взяла его ладонь в свои руки. Что ж, настало время попытаться. Сепсис я еще не лечила, но шанс есть даже палец спасти. Возможно, мизерный, но его я упускать не собираюсь.

В учебнике по целительству писали, что отмершую конечность, какая была у Тая, уже не вылечить, поэтому в его случае нужна была ампутация. Здесь попробую обойтись малой кровью.

Снова скрипнула дверь, и я заметила краем глаза дедулю Бэйнса. Он сделал знак, мол, не мешаю, и отошел куда-то за спину. Стараясь не обращать внимания на чужое присутствие, я прикрыла глаза – так лучше получалось сосредоточиться и нащупать внутри себя ветви силы. Они вытягивались под кожей, наполнялись магией, а фамильяр помогал концентрировать ее в ладонях.

Магическим зрением я видела эти проклятые темные потоки, их испуганное волнение, когда я направила силу к месту раны. Черная клякса окутала золотистую субстанцию, но через несколько секунд сквозь нее стали пробиваться золотые лучи. Целительная сила постепенно растворяла заразу изнутри и двигалась дальше по руке.

От усилий на висках выступили капли пота, я чувствовала, что горю. Словно это я больна, и сепсис перекинулся на меня. Сражение с болезнью шло тяжело, выматывающе. Рука Лейна подрагивала, и в какой-то момент я испугалась, что могу ее отпустить.

– Эл, напрягись, сосредоточься, – волновался мой маленький помощник. – У тебя получится, нельзя сдаваться на полпути.

Моя магия сверкающими точками оседала в зараженных органах, вытесняя чернильную муть. Там, где целительная сила уже прошлась, разгорался здоровый алый цвет.

Зараза сопротивлялась, вцеплялась зубами в здоровую ткань, как бешеный пес. Пару раз ей удавалось отвоевать назад очищенные территории, и я знала одно – если дам слабину, она захватит тело полностью. Тогда я, истощенная, уже не сумею с ней справиться.

Бешеный магический жар метался в груди. Что-то скрипнуло, а потом я поняла, что это скрипят мои собственные зубы. Еще ни разу мне не было так тяжело, мысль о поражении нет-нет да просачивалась в голову.

– Давай, поднажми, – подбадривал Пискун. – Я собираю последние крохи, ты должна сделать самый сильный рывок.

И я его сделала. Вложила остатки целительских сил, чтобы выжечь последние очаги. В груди что-то лопнуло, руки сами собой разжались, и я упала головой на диван.

Потом, спустя целую уйму времени, послышался голос. Он звучал будто сквозь слой ваты:

– Нейра, с вами все в порядке?

Потерев веки дрожащими пальцами, я открыла глаза. Передо мной маячило лицо нейта Бэйнса – старый лекарь глядел с неподдельным беспокойством. Рядом с ним я увидела напряженную фигуру здоровяка Брайтена. Глядя на меня, он потирал курчавую бороду.

– Вы на некоторое время лишились сознания.

– Я тоже, если честно, подустал, – раздалось пищание тиина, и он перевоплотился, явив всем собравшимся свой пушистый облик. Бесцеремонно проскакал по дивану и прыгнул Лейну на макушку.

Лекарь впал в глубокий сон.

– Надо как следует обработать рану нейта Лейна, чтобы добить инфекцию, – произнесла я и не узнала собственный хриплый голос. Эта схватка меня вымотала, но обморок длился недолго – это говорило о том, что я куда лучше научилась концентрировать силу.

– Может, руку ему ампутируем? По самый локоть? – раздался насмешливый голос из коридора.

Это был Дэрин, а у входа маячили любопытные лица уже знакомых практикантов. Йен тоже был среди них.

– Пошли вон, бездельники! – растолкав их локтями, в кабинет ворвался бледный нейт Калвин с выпученными рыбьими глазами.

Мальчишки сначала расступились, а потом снова утрамбовались в дверной проем, как селедки в банку.

– Что здесь происходит? – в голосе тихого, но злобного, как мурена, лекаря звенела придушенная злость. – Я встретил нейта Ойзенберга. Он сказал, что вы магией хотите добить нейта Лейна и обманом пролезть на его место!

Вот это заявление! Ойзенберг снова проецирует свои подлые мыслишки на меня, искренне веря в эти глупости, или же просто разыгрывает спектакль, рассчитанный на наивных зрителей.

– Как вы позволили ей здесь находиться? – продолжил возмущенно пыхтеть Калвин, обращаясь к Бэйнсу и Брайтену. – Или она приворожила и вас?

Лекари переглянулись с кислым видом. Причитания Калвина их не впечатлили.

– Да живой ваш Лейн, – вырвалось у меня. – Даже дышит, можете сами проверить.

Калвин бросился к начальнику и начал щупать пульс трясущимися ручонками. Пальцы у него были тонкие, изнеженные, белые и вызывали ассоциацию с копошащимися червями.

В глазах лекаря мелькнула затаенная надежда, что Лейна все же угробили, но сразу угасла. Глава гильдии просто спал.

– Нейт Лейн вел себя очень странно все эти дни, никто и не догадался, что с ним происходит, пока не стало поздно, – задумчиво проговорил нейт Бэйнс. – Как нам повезло, что вы оказались поблизости. Удивительно, что нейт Лейн согласился на вашу помощь, всем известно, как он ненавидит магию и все, что с ней связано.

– Он говорит, что я самая настырная женщина из всех, кого он знал. А еще я умею убеждать, – произнесла я, поднимаясь с дивана. Голова была чугунной, хотелось есть и спать.

Мы с Брайтеном как следует вычистили рану Лейна. Я заставила лекаря надеть перчатки, которые всегда носила с собой в чемоданчике, и обработать их во избежание занесения новой инфекции.

– Честно говоря, когда я был на съезде лекарей в соседнем городе несколько лет назад, ни о чем подобном не слышал, – сказал Брайтен.

– Это совсем свежая методика, но она уже доказала свою эффективность, – ответила я на полном серьезе.

Лишь бы никто не узнал, что в столице об этом, как и об остальных моих методах, даже не слышали! Иначе ко мне могут появиться вопросы совсем другого рода. Тяжело быть новатором, тем более из другого мира.

Глава 10

Не успела я моргнуть, как пролетело несколько дней. Я исправно посещала госпиталь, моего прихода ждала Диди и еще несколько пациенток, которых доверил мне нейт Брайтен. После случая с Лейном мы, можно сказать, подружились. Обсуждали сложные случаи из практики, я показывала и рассказывала в теории, как пользоваться акушерскими щипцами и пыталась объяснить технику поворота плода на ножку.

– Но ведь, дорогая Эллен, эта операция может привести к сильнейшему внутреннему кровотечению и гибели матери и плода.

– Если не попытаться, гибель обоих будет почти стопроцентной, – я разводила руками.

Лекарь отличался живым любопытством, а еще все время хвастался инструментами собственного изобретения. Весьма угрожающими, надо сказать. Недаром Милли боялась, что к ней вызовут нейта Брайтена, и тот убьет ее ребенка.

Жаль, что в эти времена смерть или тяжелые травмы младенцев были почти нормой. Об этом писал даже какой-то жутко знаменитый профессор из столичной Академии. Поэтому Брайтен, если возникали сомнительные ситуации, всегда выбирал спасение матери. Его методики я могла бы назвать варварскими, если бы не делала скидку на время, в которое он вырос и работал.

– У моей мамки из десятерых детей в родах умерло трое, еще трое погибли в первый год жизни, – рассказал он. – Сама она померла от родильной горячки. А что поделать, судьба такая.

Когда мы с ним принялись обсуждать причины возникновения горячки после родов, к разговору присоединилось несколько других лекарей и практикантов. Я пыталась убедить всех, что причина одна – инфекция, занесенная в родовые пути. И чаще она возникает там, где обучаются молодые практиканты и где есть секционные, потому что руки после вскрытий обрабатываются недостаточно. Да и толпы молодых и амбициозных, шныряющие по коридорам в обуви, которой топтали грязь на улице, выздоровлению не способствуют.

В общем, родовая горячка – это такое же заражение крови, которое получил нейт Лейн. Нет-нет, мужчина не рожал, но симптомы у него были те же. И виноваты здесь невидимые глазу частицы, которые попали в кровь.

Некоторые молчали и вроде бы соглашались, некоторые спорили и обвиняли меня в бурной фантазии. Но я чувствовала, что фундамент уже заложен, а семена посеяны.

Слух о том, что я спасла нейта Лейна от смерти, вылечив его магией, уже вовсю гулял по госпиталю. Это событие не прошло незаметно: некоторые лекари, которые раньше меня не замечали или смотрели свысока, стали здороваться. Особо наглые практиканты, неоперившиеся молодые петушки, воспитанные в духе замшелого патриархата и считавшие, что женщинам место на кухне, перестали шептаться, когда я проходила мимо. Глядели с любопытством и неким уважением, а Йен гордился, что познакомился со мной самым первым.

Первые несколько дней, когда я навещала нейта Лейна, он делал вид, что ему нездоровится и вообще он не в состоянии разговаривать. Больше отмалчивался, когда я осматривала его магическим зрением или уничтожала мелкие островки заразы, которые каким-то чудом уцелели. Иногда бросал какие-то короткие фразы. Палец свой он обрабатывал сам, больше не давая прикоснуться к святая святых.

Ему было неловко. Его принципы пошатнулись, и больше не получалось цепляться за свою ненависть к магам и презрение к женщинам, как бы ему этого ни хотелось. На четвертый день он уже вернулся к практике.

Тогда же я зашла к нему в кабинет и застала смотрящим в окно. Он похудел, но уже не выглядел таким растрепанным: побрился, подстриг кустистые брови, надел чистую рубашку и стал выглядеть чуточку моложе.

– Как ваше самочувствие, нейт Лейн? – поинтересовалась я с порога.

– Опять вы? – привычно буркнул он, но в голосе уже не было обычного раздражения. – Я чувствую себя хорошо. Спасибо.

Он поблагодарил меня? Неожиданно! С того самого дня это было первое спасибо за спасение жизни. Я бегло окинула его магическим зрением – и правда, никаких внутренних нарушений не было.

– Вам надо лучше питаться, нейт Лейн. Фрукты, овощи, мясо. Я могу составить для вас план питания. Нужно восстанавливать силы.

Лекарь поджал губы и отвернулся.

– Не стоит утруждать себя, нейра Эллен. Вы уже достаточно помогли.

Я молча ждала, что он скажет дальше. Чувствовала, что это еще не все. И правда, через минуту Лейн продолжил:

– Вот уж не думал, что меня когда-нибудь спасет маг. То есть магичка. Да еще и безвозмездно. Я ошибался на ваш счет, нейра Эллен.

Признание собственной ошибки, как и благодарность, дались тяжело этому гордецу. И то, что он все-таки это сказал, дорогого стоило.

Смутившись, Лейн наклонил голову и потер пальцами переносицу.

– Я должна была исполнить свой долг. Ведь долг лекаря – помочь, несмотря на то, кто перед тобой.

Я надеялась, он вспомнит, что нищие, бездомные, убогие – тоже люди и заслуживают нормальной помощи, от них нельзя отмахнуться, как от надоедливых мошек.

– Не хочу чувствовать себя обязанным, нейра. Если у вас есть какая-то просьба…

– Да, у меня к вам есть одна просьба, – подхватила я с энтузиазмом.

Я говорила, и брови лекаря постепенно поднимались все выше и выше, пока не слились с волосами. Мое пожелание показалось главе гильдии слишком наглым, но слово не воробей. Пришлось сдержать.

Таким образом я получила в свое распоряжение несколько коек в родильном отделении. Также по моей инициативе над каждой кроватью повесили таблички с именами тех, кто курировал рожениц. Подошел – отметься, распишись, коротко опиши состояние.

Некоторые повозмущались, но когда узнали, что нейт Лейн одобрил новшество, перестали бурчать.

Раньше к женщине мог подойти совершенно любой практикант или лекарь для осмотра, а сейчас эта чехарда должна была прекратиться. К тому же, если пациентке вдруг станет плохо, можно будет запросто найти ответственных за ее состояние и надавать по шапке. То же самое я планировала ввести и в хирургии.

Злые языки говорили, что теперь нейт Лейн превратился в моего покорного слугу и потакает во всем. Что я приворожила его, лишила воли. Особенно бесились нейты Ойзенберг и Калвин. Дэрин слышал, как они обсуждали, что если новый госпиталь все-таки откроют, и я уйду туда, женщины побегут рожать ко мне, а значит, денежный ручей иссякнет.

Самое возмутительное – они признали меня как целительницу, поняли, что я не причиняю зла, да и руки растут из правильного места, но это злило их еще больше. Они объявили меня врагом номер один, и только страх перед моим грозным мужем связывал им руки. Если бы сам Ойзенберг владел магией огня, от меня осталась бы кучка пепла – так страстно он полыхал глазенками, встречая меня в коридорах госпиталя.

В общем и целом, если не считать мелких неприятностей, работа шла своим чередом. Но были еще дом и жизнь семейная. Теперь я, выполнив свои обязанности в госпитале и посетив двух-трех соседей, которые нуждались в помощи или совете, спешила домой.

Норвин шел на поправку: организм восстанавливал потерянную кровь, уходила бледность, появился аппетит. Он уже бодро передвигался по дому и использовал магию, все время рвался куда-то ускользнуть, чем доводил меня до белого каления.

И в один из дней между нами случился занимательный разговор.

Норвину еще рано было тренироваться, тело пока не вернуло прежнюю силу, а магия слушалась не до конца. У магов регенерация шла быстрее, особенно подкрепленная моими целительскими навыками. Но сидеть без дела несчастный страдалец не мог: в конце концов потревожил рану, и боль вернулась.

– У тебя ведь есть лечебные поцелуи на все случаи жизни, – ответил он с лукавой усмешкой.

– Тебе весело? Вы, мужчины, как дети малые, – ругалась я. – Один скрывал, что у него началось заражение крови, боялся нарушить свои принципы и помощи попросить. Ну а ты-то? Только недавно умирать собирался, а сейчас готов шашкой размахивать. Потерпеть не можешь?

– Пока я тут прохлаждаюсь, враг не дремлет, – он потер грудь в том месте, где находилась рана. – А что такое шашка?

Пришлось коротко объяснить ему, что представляет из себя это холодное оружие. Мы как раз сидели на террасе, наслаждаясь теплым летним вечером. Мягкий сумрак окутал сад, а на столе дымились кружки с травяным сбором.

– Я все пытаюсь понять, кто тот таинственный враг, о котором ты говоришь. Жить в постоянном неведении некомфортно, знаешь ли.

– Тихо, – Норвин строго сверкнул глазами и приложил палец к губам. – Ты слишком громкая, Эллена. Если хочешь поговорить, пошли в дом.

Не веря и тихо радуясь, что стена секретности может наконец-то пасть, я встала с кресла и последовала за мужем. Он неторопливо прошелся по дому, в который раз проверяя, не наставили ли нам втихаря печати прослушки, и, убедившись, что все чисто, сел на диван.

– Я был в критическом состоянии, поэтому мое тело начало избавляться от «лишнего» – того, что забирает энергию. Это печати, маячки, клятвы.

– Что-то такое мне говорил Эрн, да.

При упоминании бывшего друга Норвин гневно сжал губы. Для него это было больной темой, напоминанием об ошибке.

– Я больше не связан старой клятвой о неразглашении, а новую принести пока не успел, – продолжил он, успокоившись, – поэтому могу с тобой кое-чем поделиться.

– Так ты молчал, потому что тебя связывала клятва?

Он кивнул.

– Все, кто как-то связан с делами государства, приносят магическую клятву. Не только для того, чтобы скрыть важную и секретную информацию, но и для безопасности собственных семей.

И это было совершенно логично, я прекрасно это понимала, хоть и сгорала все время от любопытства. Меньше знаешь – крепче спишь.

– Но ты заслуживаешь знать. Не только потому, что стала близким мне человеком и в некоторой степени доверенным лицом, но и потому, что твоя помощь, возможно, может пригодиться. Сейчас я это понимаю. Каюсь, сначала я думал, что твои способности самые обычные, а потом узнал, что ты из другого мира. Сначала это открытие меня ошарашило, но, когда эмоции схлынули, я смог думать здраво. Ваше лекарское искусство намного превосходит наше, у тебя острый ум, ты отважна и умеешь добиваться своего. Это отметил и градоправитель, – легкая улыбка тронула губы Норвина. – Но ты неосторожна, часто лезешь на рожон.

Я согласно кивнула. Что есть, то есть.

– И к чему ты ведешь?

Норвин помолчал несколько секунд, напряженно хмурясь.

– Давай по-порядку. С самого начала. До тебя доходили странные слухи?

– О том, что в окрестностях Левилля что-то происходит? Да, мне говорил об этом Горн в самый первый день, потом я слышала обрывки разговоров в лавках и на рынке. Но люди склонны преувеличивать.

Честно говоря, первое время мне казалось, что это просто байки, которые сочиняют от скуки. Но частые и долгие отлучки мужа заставили призадуматься.

А Норвин продолжал. Было заметно, что он тщательно подбирал слова, так как тема серьезная.

– Уже много лет Рэнвилль находится в состоянии тихой вражды с соседями. С королевством, что лежит севернее – с Меридисом. Раньше мы с ними воевали, история насчитывает две затяжных войны и три коротких. Агрессорами выступали они, но каждый раз терпели поражение.

Я бегло изучала историю королевства, чтобы не выглядеть совсем уж невеждой. Читая про войны, в которых схлестывались армии магов, в голове сами собой возникали картинки из кинофильмов наподобие «Властелина Колец» – такими были масштабы. Стены огня, молнии, ледяные стрелы. Кажется, во время одного из таких событий в этот мир угодил другой попаданец. Хорошо, что мне повезло чуть больше, хотя война за гигиену та еще морока.

– Большую территорию Меридиса занимают неплодородные горы, поэтому наши соседи всегда зарились на земли Рэнвилля. Мест, благоприятных для жизни и возделывания, мало, они перенаселены, поэтому меридцы обращали взоры на юг. Но когда поняли, что наша военная сила не уступает им, и голыми руками нас не взять, затаились. Понимали, что идти войной невыгодно, слишком много затрат и рисков, да и другие королевства могут возмутиться и встать на нашу сторону. Поэтому они решили пойти другим путем.

– Устраивать что-то типа диверсий? Гадить исподтишка? – догадалась я.

– Отчасти ты права, – Норвин закинул ногу на ногу и снова потрогал грудь. – Уверен, что разнообразные пугающие слухи, пропажа людей – дело рук меридцев. Теперь еще говорят, что в некоторых деревнях начался массовый падеж скота, поля поражает неведомая хворь, да и люди часто болеют. Нет, не умирают, но теряют силы и не могут работать. Суеверные крестьяне считают, что этот край прокляли, что в Ничьих землях обосновались темные колдуны и страшные чудовища, но причина может быть гораздо более приземленной.

– Ну прямо холодная война, – пробормотала я.

То, о чем сейчас сказал Норвин, звучало поистине пугающе. Я жила в собственном вакууме, так была увлечена медицинскими делами, что многие слухи проходили мимо ушей.

Норвин согласно кивнул.

– Эта фраза очень точно описывает то, что сейчас происходит. Левиллю пока везет, а если отправиться чуть дальше на север и на восток, проехаться по деревням и селам, можно увидеть странные вещи, – он посмотрел на меня. – Как думаешь, в чем может быть дело?

– Инфекция, которая передается через воду или почву?

Именно эта мысль первой пришла в голову. Вспомнилось Средневековье и методы ведения биологической войны, когда в города, которые требовалось захватить, тайно отправляли больных высоко-контагиозными болезнями.

– Возможно. Если бы использовали сильнодействующие яды и травили колодцы, это было бы сразу заметно. Также любое магическое воздействие наподобие проклятий отследили бы наши маги. Понимаешь, – произнес он, предупредив мой вопрос, – каждый вид магии оставляет след и, пока он не развеялся, его можно обнаружить. Тогда мы бы могли прямо обвинить Меридис в его злодеяниях. Но пока это лишь домыслы, слухи, а нужны железные доказательства.

– Если на границе опасно, то почему она так плохо защищена? Боевых магов, целителей раз-два и обчелся. Я уже не говорю о лекарской гильдии.

– Долгие годы здесь было тихо, как в болоте. Отправляясь сюда, я думал, что сойду с ума от скуки, но понял, что ошибался, – Норвин невесело усмехнулся. – Местные защитнички так разленились и отъелись, что не замечали странностей. А в людях постепенно зарождается страх, они не понимают, в чем дело. Если так будет продолжаться месяц за месяцем, год за годом, жители массово будут уходить с этих земель. Сначала опустеют деревни и села, потом города, а Меридису будет проще забрать территорию себе.

От обилия новой пугающей информации у меня пухла голова. Я не могла нормально соображать.

– Норвин, – позвала я негромко. – Что именно с тобой произошло до того, как ты явился ко мне весь в крови?

– Я долгое время служил в разведке и решил применить свои навыки здесь. Я проникал на территорию Меридиса в поисках ответов, но в последний раз попался в ловушку, подстроенную опытным магом. Стальные лезвия должны были порезать меня на лоскуты, но я уклонился ото всех, кроме одного.

От этих слов по коже пробежали ледяные мурашки, и я передернула плечами. У меня бы не хватило смелости на такие опасные дела.

– Но как? Ты ведь…

– Моего появления ждали. Их кто-то предупредил. Я даже догадываюсь, кто, – на этих словах глаза его потемнели и стали напоминать полные молний серые грозовые тучи. Ноздри гневно затрепетали, и он сжал пальцы в кулаки.

– Это Эрн?

Норвин медленно кивнул.

– Только одного не могу понять. Он явно пришел меня добить, потому что я мог рассказать о его предательстве. Его не должны были остановить свидетели. И я, и ты, и Делла сейчас должны были быть мертвы. Он мог убрать нас и продолжать делать вид, что служит Рэнвиллю, а теперь ему пришлось исчезнуть. С его стороны это явный провал.

– А если он не собирался убивать тебя?

– Тогда зачем пришел? – с непониманием спросил Норвин. – Узнать, как я себя чувствую? Принести гостинцы больному другу? Или испугался, что придется с тобой сразиться, поэтому притворился добряком? Он знает, что ты не боевой маг, ты бы не выстояла перед ним.

Я нервно сцепила пальцы и прикусила губу.

– А если его замучила совесть из-за собственного предательства? И он хотел убедиться, что ты все-таки выжил? Знаю, звучит натянуто и глупо, но даже в предателе могли остаться крохи человечности.

Норвин скептически хмыкнул.

– Ты веришь этому подлецу? Ты жила в более спокойном мире, поэтому сохранила некую наивность, Эллена. Я говорил, что у Эрни дар располагать к себе собеседника. Опытные маги к нему устойчивы, но у тебя пока не так много опыта, чтобы противостоять обаянию паршивца.

– Но зачем ему понадобилось продаваться другому государству?

– Попался на крючок, а потом не смог соскочить, – он начал загибать пальцы. – Его могли шантажировать жизнями близких либо прельстили деньгами и возможностями. На самом деле вариантов много, но он предатель – и точка, – припечатал Норвин.

Да, Эрн поступил плохо, и оправданий этому нет. Подставил не просто случайного человека, а того, кого долгие годы называл другом. Человека, который доверял прикрывать ему спину.

– А теперь надо разработать новый план. Только для начала надо вернуться в прежнюю форму.

– Подожди! – вдруг меня осенило. – Я знаю, кто может помочь нам разобраться со всем этим. Найти причины странных болезней и помочь им противостоять.

– И кто же?

– Ну, Норвин, как же ты не догадался? Мы ведь знакомы.

Норвин несколько секунд непонимающе смотрел на меня, а потом закатил глаза.

– Только не говори, что это тот сумасшедший маг.

– Не надо так говорить о Сальвадоре, он всего лишь опережает свое время, поэтому не находит понимания у коллег.

Муж некоторое время напряженно думал, потом сказал:

– Хорошо. Я подумаю над этим.

Я подсела ближе к нему и приобняла за плечо. Теперь Норвин выглядел в моих глазах еще большим героем, чем до этого.

– Ты взялся за опасное дело, но ты справишься. А я помогу тебе, чем смогу. А теперь… – я улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. – Настало время для целительного поцелуя!

Глава 11

Наши с Норвином отношения развивались плавно и неспешно, и мне это нравилось. Мы постепенно узнавали друг о друге все больше и больше, нас сплотили моя тайна и общее дело. Все это было гораздо важнее и ценнее мимолетной страсти, после которой не остается ничего. Сейчас я понимала, что лучше иметь под ногами крепкий фундамент из взаимного доверия, уважения и симпатии, куда же без нее. Я видела, какими глазами на меня смотрит муж, и это мне тоже нравилось.

Тот разговор с Норвином порядком меня озадачил, я думала над ним полночи, а утром отправилась в госпиталь. Жаль, не могла взять с собой Деллу, по этому поводу нейт Лейн был очень категоричен. Но в новом госпитале я планировала нагрузить девочку работой, выучить так, чтобы она могла найти свое место везде. Лекарские навыки сделают ее независимой и от родственников, и от будущего мужа, обеспечат пропитанием и крышей над головой. Я привязалась к своей ученице и хотела, чтобы она была счастливой и уважаемой женщиной. И чтобы таких, как она, стало как можно больше.

Тем временем день открытия, судя по докладам нейта Клавиуса, был уже близко. Да я своего дня рождения никогда так не ждала, как этого события!

У меня часто стали спрашивать об операциях, которые я проводила, и я записывала во всех подробностях их технику. Первым стало описание ампутаций, за которое дедуля Бэйнс меня чуть не расцеловал. Несмотря на то, что сейчас он отошел от хирургии, былого любопытства и врачебного запала не утратил.

Брайтен довольно потер руки, когда я передала ему кипу листов с техникой кесарева сечения и удаления матки.

– Весьма прогрессивные методики, весьма. И что, дорогая Эллен, много ли смертей бывает после них?

– Если строго соблюдать гигиену, то процент умерших можно сократить до минимума.

По лицу лекаря было видно, что ему надоело до чертиков мое помешательство на чистоте, но ради эксперимента Брайтен решил последовать моему примеру и каждый раз стал обрабатывать руки и подаренные перчатки из бриоля раствором хлорной извести. Ему стало интересно поглядеть на результат. Но пока его поддержали немногие.

– Спирта мне жаль, так что лучше известка. Спирт для других целей можно использовать, – туманно говорил он.

У кого-то из богатых практикантов оказался копирующий артефакт, и на следующий день мои записи гуляли по госпиталю. Я вспоминала, как в студенческие годы мы всем курсом бегали в копицентр через дорогу от университета и кипами ксерокопировали методички и лекции. Вот были времена!

В родильном отделении потихоньку начали происходить перемены, они стали заметны уже через несколько дней. Я строго следила за чистотой, это знали все и лишний раз не рисковали подходить к моим пациенткам. А сами женщины обещали, что не будут даваться всяким коновалам для осмотра и, случись что, обязательно пожалуются мне. Я понимала, что это другой мир, но все равно не уставала удивляться затюканности местных женщин, которые слепо доверяли себя рукам лекарей.

Зато сама я, честно говоря, время от времени подчищала за Ойзенбергом и прочими, когда никто не видел. К сожалению, у многих после родов развивалась инфекция. Здесь не было УЗИ и проверить, не осталось ли в матке частей плаценты, никто не мог, как и грамотно их вычистить. Родильницы, которые не попали ко мне под крыло, тоже просили помощи.

Только мне не нравилось, что некоторые лекари и практиканты делали ставки: с чьих коек роженицы выйдут на своих ногах, а с чьих – ногами вперед. Некоторым это казалось забавным, а я не хотела играть с жизнями людей и устраивать соревнования по типу «у кого умрет меньше больных, тот молодец, а у кого больше – тот лузер». Это было слишком цинично и бесчеловечно. Погибшие люди – это не просто цифры в статистике.

Сегодня после осмотра и очередных принятых родов Йен рассказал мне о случае, который приключился в госпитале ночью. Умерла жена одного зажиточного купца, роды у которой принимал Ойзенберг. Выжил, к счастью, хотя бы малыш, но убитый горем муж несчастной едва не устроил погром, он грозился убить лекаря и кричал так, что это слышали все. У Ойзенберга не получилось замять скандал и скинуть свою вину на божественную волю. Только он один, кажется, не замечал, что его репутация гибнет с каждым днем.

– Вы бы слышали, как он ругался на женщину, которая никак не могла разродиться, – говорил мне Йен. – Давил со всей силы на живот. Когда у нее началось сильное кровотечение, кто-то предложил послать за вами, но Ойзенберг запретил. Сказал, что сам справится.

– В следующий раз не надо его слушать, просто зовите меня и все, – сказала я, злясь на этого упрямого барана. – Я бы попыталась помочь магией, если бы успела.

Йен печально качнул головой.

– Не успели бы. Когда ребенок родился, женщина истекла кровью за считанные минуты.

Я все четче понимала, что надо продолжать обучать молодых лекарей немагическим методикам родовспоможения, потому что используемые ими далеко несовершенны. Особенно если роды сложные. И сколько должно пройти десятилетий, чтобы их уровень сравнялся с уровнем медицины из нашего мира? Вот именно. Лет сто.

Еще я сделала в голове пометку: заказать у арте-факторов средства связи типа моей броши или кольца Норвина, чтобы я могла примчаться на помощь по первому сигналу.

И, как все мечтатели, представляла, что со временем Левилльская школа обретет известность, сюда поедут молодые лекари и полные энтузиазма маги-целители. Вот только как буду объяснять, откуда мне известны методики лечения, я не знала. Пока удавалось все скидывать на «столичное образование».

Уже вечерело, когда я вышла во двор госпиталя и вдруг увидела бегущего навстречу взволнованного нейта Кертиса. Он только в прошлом году закончил обучение и занимался хирургией.

– Нейра Эллен! – окликнул он меня. – Задержитесь, будьте так добры!

– Что случилось?

Молодой лекарь остановился возле меня и стал сбивчиво объяснять:

– Не уходите, подождите… Сейчас никого не найти, нейт Лейн отбыл по делам, нейта Брайтена и Ойзенберга вызвали к роженицам в деревню, остальные, кто смыслит в акушерстве, разошлись по домам… – в глазах Кертиса читалась паника. – …А там муж привез жену, она вот-вот родит, у нее такой огромный живот, наверное, двойня! А я не могу… я не умею!

И посмотрел на меня умоляющим взглядом.

– Тихо-тихо, без паники, – успокоила я его, чувствуя, как мои планы на вечер летят в тартарары. – Сейчас посмотрим, в чем там дело.

Пришлось быстро возвращаться в отделение. Рожали здесь же, в общем зале, и роженицу отгораживали от остальных женщин лишь хлипкой ширмочкой. На койке уже лежала прибывшая – молодая женщина со светлыми волосами и недоверием в глазах. Увидев меня, она приподнялась на локтях:

– А это вы, да? Мне про вас говорили, муж настоял, чтобы я поехала в госпиталь рожать к вам. Мне сказали, что вы магичка и всех спасаете!

– Тише, милая, тише. Я целительница, нейра Эллен. Как тебя зовут?

– Мари… – процедила она и согнулась от болезненной схватки, сковавшей живот.

Я быстро задала стандартные вопросы, пощупала пульс и попросила оголить живот. Роженица была очень нервной, дергалась от каждого прикосновения и постоянно спрашивала, не умрет ли она.

– И пусть он уйдет, пожалуйста! – сказала она, увидев нейта Кертиса. Тот со скорбным видом выглядывал из-за ширмы. – Лучше бы муж раскошелился и позвал вас к нам домой!

– Здесь будем только мы. Представь, что ты дома.

Я исполнила просьбу женщины, попросив Кертиса удалиться. Ни к чему было еще больше ее нервировать.

– У-у-у… – Мари взвыла и перекатилась на бок.

Я сразу поняла, что у нее, и правда, два ребенка. Но второй плод лежал сзади, и я не могла точно определить его положение.

– Мы справимся, и у тебя будет двое прекрасных деток… – приговаривала я, активируя магическое зрение.

Так, две разные плаценты, значит, это двойняшки или разнояйцевые близнецы. Но то, что я увидела дальше, заставило напрячься. Мари сразу уловила изменения на моем лице. Надо было лучше следить за эмоциями, но сегодня я слишком вымоталась и забылась на пару секунд.

– Эл, чего там? – спросил мой верный фамильяр.

– Двойня, но они лежат неудачно. Будет сложно.

В прошлой своей жизни я чаще предпочитала делать кесарево, чем пускать таких женщин в естественные роды. Все-таки риск осложнений выше при многоплодной беременности, чем при одноплодной. Поэтому врачебное сообщество называло многоплодные беременности патологическими независимо от их течения, хотя я была с этим не совсем согласна.

Самым благоприятным предлежанием считалось положение первого близнеца вниз головой, а второго – вниз попой. У моей роженицы как раз наоборот. Ребенок Мари, который должен появиться на свет первым, был в тазовом предлежании. Тот, что пойдет за ним следом – вниз головой. При этом есть риск очень опасного и редкого осложнения – коллизии близнецов.

При нем голова второго ребенка преждевременно опускается в малый таз, вклиниваясь между телом и головкой первого. Плоды сцепляются подбородками, роды останавливаются, и завершить их естественным путем невозможно. Если промедлить и не сделать кесарево при первых признаках, исход печален.

Слава богу, я с этим никогда не сталкивалась, но заведующая кафедрой рассказывала о таком случае. Криворукий врач понадеялся на авось, в итоге первый близнец погиб, а второго и мать едва удалось спасти. Я запомнила этот пример на всю жизнь как один из самых страшных.

– Дорогая моя, – начала так, чтобы не напугать Мари еще сильнее, – твои малыши лежат не совсем правильно. Чтобы помочь тебе их родить, будет лучше провести операцию. Это не страшно, я использую магию, и ты ничего не почувствуешь.

Глаза Мари расширились, и она подозрительно спросила:

– А операция – это что? Вы хотите разрезать мне живот?

Я кивнула.

– Нет… – она побелела лицом. – Нет-нет! Мне сказали, что вы можете магией… не надо меня разрезать! Я не дам!

– Это для твоего же блага…

Я попыталась ее уговорить, но Мари пронзительно закричала:

– Я думала, что вы можете магией, что вы волшебница, а вы ничего не можете, только резать! Не трогайте меня, я иду домой! – несмотря на огромный живот, она резво вскочила с постели, оттолкнув меня.

От неожиданности я не успела даже увернуться, благо на помощь подоспел дежуривший за ширмой нейт Кертис. Остальные женщины зашумели, загомонили, и родовое сразу превратилось в базар. Мари плакала и ругалась, мы с Кертисом еле уговорили ее вернуться на койку, и то после моего обещания операцию не делать.

Я понимала страх этой женщины, он был естественен. Диди тоже боялась, зато вчера я отправила ее домой, уж очень она просила. К тому же уверенно шла на поправку, и ее жизни больше ничто не угрожало. Но в этом мире чревосечение у женщин все еще очень часто заканчивалось смертью, и Мари была об этом наслышана.

– Только не режьте меня… – всхлипнула роженица. – Я не хочу… я боюсь! Лучше сразу убейте, чем так мучить. Лучше бы я осталась дома!

И тогда я решила, что пока пусть все идет естественным путем, буду наблюдать. В случае, если головка второго ребенка начнет опускаться раньше времени, сделаю кесарево независимо от согласия Мари.

Это были одни из самых тяжелых и нервных часов в моей жизни. Мне оставалось только ждать и следить за естественным течением родового процесса, надеясь, что все обойдется, и экстренные меры будут не нужны.

Мари после получаса уговоров все-таки выпила лекарство, чтобы приглушить боль. Она с подозрением относилась ко всему, даже к поданной воде, все еще опасаясь, что я усыплю ее и разрежу живот. От одной только мысли об этом женщину начинало трясти, пульс подскакивал, она начинала задыхаться.

Муж ей наболтал, что магичка из госпиталя может решить любую проблему, только взмахнув волшебной палочкой. Вот только родить – это не в туалет сходить. Если бы все было так просто! К сожалению, и в двадцать первом веке люди верили в волшебные пилюли, призванные излечить от всех недугов, поэтому несли последние деньги шарлатанам всех мастей, что уж говорить про мой нынешний мир.

– Ну что там, нейра? Все хорошо? – Мари бросила на меня умоляющий взгляд, когда я завершила очередной осмотр.

Все шло нормально, процесс не останавливался, схватки были сильными и продолжительными. Я то и дело выслушивала сердцебиение малыша, что лежал спинкой ко мне, акушерским стетоскопом. Второй ребенок был недосягаем для обычных методов, но мое новое зрение не выявило ничего странного.

Эти несколько часов роженица ходила туда-сюда, придерживая рукой живот и глубоко дыша. Иногда она начинала плакать, звать маму или мужа. Соседки пытались ее отвлечь разговорами, развеселить и вели себя, как настоящие сестры. Тут же кричали младенцы, которых принесли на кормление уже родившим. Я старалась не показать своей нервозности. Да, осложнение может быть, но это совсем не обязательно. И все-таки сложно было переломить себя, привыкшую подстраховываться со всех сторон.

А если провидение пытается уберечь меня от оперативного вмешательства, ведь условия здесь все еще далеки от стерильных? Может, стоит довериться интуиции роженицы? Иногда какое-то древнее, почти звериное необъяснимое науке чутье помогает женщине сделать правильный выбор.

У Мари начались потуги. Я ни на мгновение не могла расслабиться и перестать смотреть магическим зрением на то, как первый из двойни опускается в малый таз. Если бы его объем был увеличен или соответствовал норме, я бы переживала куда больше – избыток места мог способствовать раннему опусканию второго плода и классической коллизии.

У Мари таз оказался немного сужен. С одной стороны плюс, а с другой – минус. Но ничего, опыт принятия родов в тазовом предлежании у меня есть, так что справимся. Тем более малыши некрупные. Подбадривал меня и Пискун, не уставая собирать искры магии по всему моему телу.

Ломило спину от неудобной позы, а из-за магического зрения щипало глаза. Я уговаривала Мари не кричать, дышать глубоко и ровно. Показалось, что сигнальная брошка легонько завибрировала. Да, наверное, показалось. Бедный Норвин, похоже, не дождется меня домой раньше полуночи.

– Давай же, милая. Осталось немного.

Когда появились ягодицы первого малыша, девочки, я обхватила их так, чтобы ножки оставались прижаты к животу и удерживали на месте скрещенные ручки. Этот акушерский прием назывался пособием по Цовьянову, он помогал сохранить правильное положение конечностей ребенка до самого конца и «родить» голову.

Это был самый опасный момент, я постоянно проверяла, не пошел ли раньше времени второй плод. Я боялась повторить ошибку врача, про которого рассказывала завкафедрой. Боялась, что дети Мари попадут в тот самый проклятый процент, я не успею ничего сделать и потеряю их. С меня семь потов сошло, в ушах грохотала кровь, а надпочечники выработали рекордное количество адреналина. Если доживу до пенсии, включу этот случай в свои мемуары.

Секунды то ли летели, то ли ползли. Голоса на фоне превратились в нестройный гул. И вот… у меня на руках оказалась маленькая девчушка.

От облегчения закружилась голова. Откуда ни возьмись появился нейт Лейн и забрал ребенка, потом передал его на руки старухе, которая уже приготовила пеленки и кипяченую воду.

– Девочка. Жива. Дышит, – скупо произнес лекарь, и измученная Мари откинулась на кровать, закрыла глаза.

Но для второго малыша опасность пока не миновала. За это время он мог уйти в поперечное или косое положение – тогда пришлось бы переворачивать его за ножку, чтобы это исправить.

Я проверила – обошлось. Ребенок по-прежнему лежал вниз головой, а сердечко билось в нормальном ритме. Но время решало все, чем больше промежуток, тем хуже. Чувствуя, что глаза глаза вот-вот вылезут из орбит, я убрала магическое зрение. Справлюсь уже без него, иначе высосет из меня остатки сил.

У Мари снова начались потуги. Она старалась изо всех сил и вскоре родила маленького, красного, но здорового мальчика. Мне почти не пришлось вмешиваться, он появился на свет проще и быстрее, чем его сестра. Едва я взяла его на руки, он начал пищать и возмущаться на весь белый свет.

– Мари, у тебя мальчик, – сообщила я и показала орущий комочек счастливой матери.

Потом начались рутинные действия – обмыть и запеленать детей, осмотреть плаценты, сменить постель, дать роженице воды и капли для сокращения матки. После таких родов из-за перерастяжения мускулатуры был риск сильного кровотечения.

– А знаешь, ты просто молодец, Мари. Настоящая героиня, – я подмигнула ей и увидела, как на лице женщины расцветает довольная улыбка.

Я понимала, что нам крупно повезло. В своей прошлой жизни я бы ни за что не пошла на такой шаг, но здесь была благодарна Мари за то, что она помогла мне переступить через сомнения и рискнуть. И это оказалось самым лучшим вариантом.

Я пробыла в госпитале до поздней ночи. Как я и думала, при помощи артефакта со мной пытался связаться Норвин. Потом, оставшись в одиночестве в одном из учебных классов, я легонько постучала по брошке и назвала имя своего мужа. Дома мы несколько раз тренировались – артефакты работали безукоризненно.

– Где ты, Эллена?.. Как в госпитале? Срочные роды? Там что, кроме тебя работать больше некому?..

Я знала, что он переживает, и прекрасно понимала возмущение мужа, но оно, к счастью, было недолгим. Норвин просто поворчал для вида, а потом заявил:

– Прости, но мне надо отбыть в штаб по делам. А завтра к обеду обоим нужно явиться в приемную градоправителя.

– Зачем?

– Сейчас ничего не спрашивай. Это касается того, что мы с тобой обсуждали. Все, я отключаюсь. Будь осторожна, лучше заночуй в госпитале, чтобы не добираться по темноте. Я поставил на тебя маячок, но мало ли.

И он оборвал связь, оставив меня наедине со своими мыслями. Все-таки сбежал из дома, шустрый какой! Пациенты одинаковы во всех мирах, особенно если они мужчины. Почувствовал себя чуть лучше и помчался на поиски приключений.

Интересно, что скажет нейт Эвелейс? Если там будет Норвин, то, скорее всего, говорить мы будем не только про госпиталь.

Но все это только завтра, а сейчас заночевать на работе – не такая уж плохая мысль, у меня оставались еще дела. Эх, узнаю свою прежнюю жизнь! Суточные внеплановые дежурства, переработки, недосып – хоть спички в глаза вставляй. Только здесь на меня посмотрели, как на блаженную. Женщина ночует не дома! Какой кошмар, совсем магичка стыда лишилась, и как ей муж позволяет?

Я не стала говорить, что именно он и надоумил меня так поступить.

Нейт Лейн, который живо интересовался акушерством, потребовал, чтобы я предоставила отчет по проведенным манипуляциям с их подробными описаниями. Здесь тоже были свои приемы, но с точки зрения современного врача они не выдерживали никакой критики. Роды в тазовом предлежании часто заканчивались травмами, а коллизии – гибелью. Как я однажды сказала Норвину, путь развития медицины полит слезами и кровью.

Ночью я несколько раз подходила к Мари для контроля ее состояния. Она была еще слаба, но чувствовала себя неплохо. Вернулся нейт Брайтен, с которым мы прошлись по отделению, проверяя каждую из женщин. С нами в госпитале ночевали несколько практикантов, и лекарь с удовольствием гонял их по пройденному материалу и задавал каверзные вопросы, наслаждаясь растерянностью своих учеников.

Брайтен напомнил мне преподавателя, который вел у нашей группы акушерство и гинекологию на четвертом курсе. Однажды тот спросил нас, зеленых студентов, что такое плод. Тогда вся группа сыпала определениями из учебников и медицинскими терминами, но наставник забраковывал все. А когда одногруппник с блаженной улыбкой ответил: «Плод – это счастье», преподаватель, покраснев от злости на нашу недогадливость, рявкнул: «Плод – это паразит!»

И объяснил, что ребенок использует ресурсы материнского организма для роста и выживания, он не может существовать вне ее тела, как и настоящий паразит. Сравнение грубое, но мы потом долго вспоминали этот случай.

Кстати, двойняшек Мари я тоже навестила. Они чувствовали себя прекрасно и мирно спали, прильнув к материнской груди. Здание, в котором находились младенцы, было соединено с основным крытым коридорчиком. Обычно после родов, если все прошло хорошо, женщину держали три дня, а в это время за детьми присматривали няньки. За это госпиталю платили родственники. Если денег не было, то малыша либо приносили матери, либо сдавали семье, где за ними ухаживали бабки и тетки.

В детском отделении нельзя было заметить даже практикантов. За новорожденными смотрели исключительно женщины, они покидали отделение только затем, чтобы отнести малышей на кормление. И тогда у меня появилась отличная идея – если нейт Лейн против того, чтобы Делла находилась на территории госпиталя и училась вместе со всеми, пускай примет ее как одну из нянечек. Рабочие руки всегда нужны, а уж в этом у нее опыта хватало. Я замечала, с какой нежностью она обмывала и пеленала новорожденных, при этом в ее движениях чувствовалась уверенность.

Лейн со скрипом согласился, только предупредил, что денег за работу она не получит. Ну я и не сомневалась в его крохоборстве.

За прошедшие дни я перезнакомилась с персоналом детского отделения и быстро нашла с ними общий язык. Надо ведь присматривать сотрудников, это все часть моего коварного плана.

Руководила няньками нейра Матильда или тетушка Моти – добродушная женщина в годах, вырастившая пятерых детей. Новость о скором открытии нового госпиталя воодушевила ее, и Моти начала бодро перечислять, что она изменила бы и усовершенствовала в уходе за младенцами.

– Я давно хотела перемен, – говорила Матильда. – Гильдия превратилась в болото, характер нейта Лейна стал еще невыносимей, а лекари думают только о том, как набить карманы. А к нам, женщинам, здесь относятся, как ко второму сорту, хотя мы такую важную работу выполняем! Неплохо вы, Эллен, встряхнули старого скрягу. Чую, это только начало!

Ох, чувствую, нейт Лейн меня просто убьет, ведь Моти твердо вознамерилась покинуть его, как только ворота нового госпиталя распахнутся.

Когда все успокоилось, а городские часы пробили полночь, я прилегла в кабинете нейта Брайтена, который любезно уступил мне его перед уходом. Мне удалось сомкнуть глаза лишь на несколько часов, потому что к утру привезли еще одну роженицу. Хоть у нее это был уже шестой ребенок, и все закончилось быстро, уснуть мне уже не удалось.

Глава 12

Магоход остановился близ здания городского управления точно в обед. Я едва не опоздала: утром работы было по горло, а потом мне понадобилось заехать домой, чтобы сменить одежду и привести себя в порядок.

Внутри меня уже ждал Норвин. Муж галантно склонил голову в приветствии, но глаза не улыбались, словно его что-то тревожило.

– Как твоя работа, Эллена? – спросил он, косясь на злобную секретаршу Эвелейса, Гортензию. Помнится, в прошлый раз та мечтала вышвырнуть меня вон, да и сейчас ее цепкий взгляд не сулил ничего хорошего. – Ты устала. Я вижу, что ты активно расходовала магию, на восстановление нужно несколько суток.

– Мы друг друга стоим, дорогой муж, – улыбнулась я. – Будем восстанавливаться вместе, если захочешь.

В ответ на мои слова он вопросительно приподнял бровь, а потом усмехнулся. Выглядел он вполне живым и здоровым, может, зря я пыталась навязать ему постельный режим?

– Только если ты возьмешь выходной, неугомонная целительница. Но давай поспешим, нейт Эвелейс уже ждет нас.

Градоправитель что-то увлеченно писал, сидя за столом. Перо порхало по бумаге быстро-быстро, и я невольно вспомнила, как пыталась освоить это орудие пыток. Едва мы вошли, нейт Эвелейс поднялся и поприветствовал Норвина рукопожатием, а меня вежливым кивком.

– Садитесь, пожалуйста, – он указал на кресла, а сам занял место напротив.

Он сегодня не был таким добродушным и улыбчивым, как в прошлый раз, в его позе и взгляде читалось плохо скрываемое напряжение. И гадать не надо, с чем это связано.

– Нейра Эллен, я узнал историю, приключившуюся с вашим мужем, – начал он, не тратя время на пустые светские фразы. – Я в курсе того, когда и как он получил ранение. Вы вытянули его с того света, это мне тоже известно. Я разговаривал и с магами из штаба, и с нейтом Блайном. Я очень рад, что не ошибся, сделав на вас ставку, вы действительно талант.

– Я должна была его спасти, нейт Эвелейс, – я бросила взгляд на мужа и улыбнулась краешками губ. – Но ваши слова мне слышать очень приятно.

Нейт Эвелейс откашлялся, вздохнул, переложил бумаги с места на место.

– Нейра Эллен, я думаю, вы прекрасно понимаете или догадываетесь, что я решил доверить вам руководство новым госпиталем не только по тем причинам, которые озвучивал ранее.

Я кивнула. У меня было такое ощущение, что Норвин уже в курсе всего, что мне хочет сказать градоправитель. Для начала они посовещались тесным мужским коллективом, а сегодня решили посвятить во все меня.

– Несомненно, я с первого взгляда понял, что вы горите своим делом и получили хорошее образование. Нам нужны сильные акушеры, которые будут спасать жизни детей и матерей, целители, которые могут бороться с инфекциями, но планы на вас у меня куда шире, – он бросил многозначительный взгляд.

Конечно, я понимала, что Эвелейс был так щедр со мной не из-за красивых глаз. Я много думала над тем, что градоправитель относительно легко решил отдать мне в распоряжение целый госпиталь, и порой это казалось странным, даже если учесть, что его поразили мои умения и молва, что пошла обо мне.

– Понимаете, в Левилле уже очень давно тихо и спокойно, и я даже подумать не мог, что мои опасения оправдаются. Последние отчеты все тревожнее.

– Просто в штабе творился полный бардак, а местные защитники были заняты грызней друг с другом, игнорируя опасные знаки, – заметил с негодованием Норвин. – Я уже подготовил отчет в столицу.

– Спасибо, – градоправитель кивнул и снова перевел на меня взгляд. – Нейра Эллен, я хочу, чтобы, если вдруг случится конфликт с соседями, – он помолчал несколько секунд, все сильнее хмурясь, – если это все-таки произойдет, нужно, чтобы вы могли быстро переоборудовать госпиталь под большое количество раненых или заболевших. Я знаю, что в столичной Академии этому обучают, вы единственная здесь, кто знаком с этим не понаслышке, а в вашем дипломе стоит высший балл по организации целительской помощи в военное время. Я хочу, чтобы все было правильно, по-современному. Естественно, в случае конфликта будет подключена гильдия лекарей, но вам я доверяю больше. Еще хочу добавить, что в мирное время вы можете организовывать помощь на свое усмотрение.

Я слушала его, и с каждым словом на меня все сильнее и сильнее давила плита громадной ответственности, грозя раздавить. Такого доверия я точно не заслужила. Из военной медицины навскидку я могла вспомнить только сортировку раненых по Пирогову, придется напрягать память. Благо у нас был злой и въедливый преподаватель по военной медицине и медицине катастроф, он гонял нас так, что материал потом от зубов отскакивал. Уверена, многое можно будет применить и здесь.

Но, надеюсь, это все-таки не понадобится. Какая война, какие конфликты, да вы что!

– Возможно, в будущем потребуется отправить запрос в столичную Академию Магии, и вы сможете посоветовать мне определенных лиц, которые будут полезны здесь, в Левилле, – сказал Эвелейс, глядя на меня в упор. – Вы ведь поддерживаете связь со своими однокурсниками и преподавателями, хорошо их знаете?

Я ощутила прожигающий голову взгляд Норвина. Он подумал о том же, о чем и я. Ох, помогите мне местные боги!

– Конечно, нейт Эвелейс. Я все сделаю.

– Скоро сюда прибудет маг из столицы, Сальвадор Эйле, – перевел тему Норвин. – У него довольно необычные способности, возможно, этот человек сможет пролить свет на то, что происходит. Я уже обсудил этот вопрос со своим начальством.

Муж не говорил ничего хорошего о своем новом руководстве, он был на голову выше разленившихся начальников, и его злило, что приходится согласовывать с ними все решения.

Но то, что Сальвадор будет здесь, обнадеживало. У нас найдется много общих тем, так что скучно не будет.

Потом мы долго обсуждали организационные вопросы и покинули градоправителя только тогда, когда голова была готова лопнуть от переизбытка информации. Нейт Эвелейс уверял, что до окончания работ осталась всего пара недель!

Мы с Норвином стояли за кованой оградой, увитой побегами плюща. Вдоль дороги текли ручейки белоснежных цветов, светило солнце, чирикали птички, в общем, даже природа намекала, что неплохо бы отбросить тягостные мысли и расслабиться.

– Если честно, меня все это пугает до чертиков. Я выросла в относительно спокойное время, поэтому вся эта политика, интриги, заговоры… – я поежилась. – Не хочу об этом думать.

Как говорили некоторые: «Я девочка и хочу на ручки». В последние дни я здорово себя накрутила, а Эвелейс подлил масла в огонь. Впереди столько важных дел, что желание отдохнуть перед тем, как карусель закрутится еще быстрее, просто неодолимо. Отдохнуть чуточку, позволить мозгу и телу расслабиться, а нервам побыть в покое. Иначе легко заболеть.

Норвин слушал меня, хмуря брови. Потом вытащил руки из карманов и приобнял за талию.

– Войны не будет, не переживай. Эвелейс просто перестраховывается, – успокоил он меня, и от этого уверенного голоса и прикосновения стало теплей. – Не хочешь прогуляться по городу? В центре есть хорошая ресторация.

– Давай лучше домой пойдем, тебе пока нельзя сильно напрягаться, к тому же я хочу кое-что для тебя сделать.

– Женщина, не делай из меня калеку! А вот насчет второго заинтриговала.

Я хитро прищурилась.

– Никакой интриги. Я накормлю тебя блюдом, приготовленным своими руками.

* * *

– Эл, ты уверена, что это можно есть? – спросил Пискун, когда я водрузила на стол огромную сковородку, полную жареной картошки. Следом достала запеченное мясо и зелень.

Норвин несколько раз предлагал мне нанять прислугу, чтобы в доме всегда было наготовлено и чисто, но я пока отказывалась. Еще не оставила попыток стать хорошей женой и создать в доме особую атмосферу, а сегодня настроение подходящее и вообще…

– Уверена, – сказала я, но внутри заворочался червячок сомнения. – Уже в двух магических книгах я читала, что боевым магам, особенно если их стихия огонь, необходимо как можно больше масла и жира. Эти продукты ускоряют регенерацию.

– Хм… – фамильяр проскакал по столу и втянул носом запах свежеприготовленного блюда. – Может, тебе в другой области стоит постараться, зануда?

– Не умничай. Как там говорится? Сначала накорми, напои, в баньке попарь…

– А путь к сердцу мужчины лежит через желудок, знаем-знаем. – Пискун зевнул, делая вид, что ему скучно. – Ты безумная экспериментаторша, Эл. Просто знай это.

Тем временем муж терпеливо дожидался, пока я закончу свои кулинарные эксперименты. Я запретила ему заходить на кухню, но запах уже просочился в комнату.

На самом деле обильно кормить того, кто еще недавно был в тяжелом состоянии, было идеей рискованной (к тому же я раньше не интересовалась вкусовыми пристрастиями мужа), но решила поверить книгам. Он ведь не обычный человек! А жареная картошка была одним из тех блюд, которые я умела готовить. Всякие там шедевры с труднопроизносимым названием прошли мимо меня, я пробовала их только в ресторанах.

В конце концов, не будет же Норвин есть то, что ему не по нраву? Я не расстроюсь.

– Что ж, – я потерла ладони, – пора звать господина мага к столу!

Пискун решил не мешать нашему общению и не смущать своим присутствием. Тиин проявил чудеса деликатности и ретировался в сад, напомнив мне о том, что хорошие мужики на дороге не валяются, и чтобы я держала наготове какое-нибудь средство для желудка, если вдруг мужу станет плохо после моей стряпни. Этот клочок меха совершенно не поддавался воспитанию и все время старался меня поддеть, при этом мило улыбаясь и хихикая. Но я привыкла, все равно деваться некуда. И прониклась к пушистому вредине тоже, мы стали кем-то вроде старых друзей. А что делает друг, когда ты подскользнулся и упал в лужу? Правильно, смеется громче всех.

И все же в голове промелькнула запоздалая мысль: «Может, действительно следовало выбрать ресторацию?» Но, кажется, Норвин выглядел довольным: взгляд теплый, едва заметная расслабленная улыбка. С определенной поры мне стало важно его одобрение. И это я еще борщ не готовила! Хотя борщ у меня и получался весьма и весьма своеобразным.

– Похвальное желание, Эллена, – прокомментировал Норвин, садясь за стол. – Обо мне давно никто не заботился. Матушка никогда не готовила, для этого у нас была прислуга. То, что ты решила накрыть ужин своими руками, достойно восхищения.

– На самом деле это просто, – я ловко разложила еду по тарелкам. – Было бы желание и свободное время, а мне его всегда не хватало.

– В твоем старом мире? – Норвин наколол хрустящий ломтик на вилку. Он ел, как настоящий аристократ – с чувством, с толком, с расстановкой, без спешки или противного чавканья.

Я замерла на несколько секунд: таким сильным был шквал воспоминаний. А еще с удивлением поняла, что не скучаю по прошлой жизни. Она пробуждает теплые воспоминания, как детские фото из альбома, но вернуться туда не хочется. Я нашла свое место и свое предназначение.

– Я привыкла везде спешить, бежать, из-за этой спешки некогда было насладиться обычной жизнью. Но я ни о чем не жалею, мне нравилась моя работа: и та, что была, и та, что есть сейчас.

– Как твои бывшие мужья относились к твоему занятию? Они не говорили, что место женщины у домашнего очага?

– Скорее не у домашнего очага, а у электрообогревателя, – с губ сорвался смешок.

Это был первый раз, когда Норвин спросил о моих замужествах. Прежде он делал вид, что этих фактов не было в моей биографии.

– Я, конечно, в курсе, что ты попаданка, но не забывайся и не употребляй такие слова в присутствии чужих, – напомнил Норвин.

Он уже знал от меня, что такое электричество. Я рассказывала ему о научных открытиях, его удивляло это точно так же, как меня – магия. Когда Норвин был болен, мы разговаривали о многом, мне нравилось погружать его в мир, который казался ему страшно загадочным. Я рассказывала о своих немногочисленных, но интересных путешествиях, о красивых уголках России и мира, даже несколько песен спела.

Еще поведала о Первой и Второй мировых войнах, о своем дедушке летчике. Как боевому магу, ему было интересно слушать об оружии даже из уст такого дилетанта, как я. И с точки зрения местного обывателя наш мир казался ему поистине волшебным.

Говорили мы и о семье. Как бы это сопливо и розово ни звучало, но мне казалось, что я знаю его всю жизнь – настолько легко и приятно было с ним общаться.

– Скажи честно, тебя задевает то, что я уже была замужем?

Надо сразу поставить точки над «ё». Как-то раньше мы обходили столь деликатную тему.

Норвин вздернул бровь и отодвинул тарелку. Я даже не заметила, как она опустела.

– Чем лучше я тебя узнаю, тем меньшее значение для меня это имеет. Мне просто хорошо с тобой, Эллена.

Он замолчал. Молчала и я, а в голове стремительно кружились мысли. Только недавно я увидела то, чего не замечала раньше. Наверное, с мужчинами у меня не складывалось потому, что я сама в глубине души не хотела ничего серьезного, не хотела никого подпускать к себе слишком близко, смыслом моей жизни была работа. Да, я была замужем, у меня была семья, но как же далеки мы были друг от друга. Я думала, что влюбилась, вышла замуж один раз, второй, потому что не хотела остаться старой девой и расстроить маму. И только сейчас нашла смелость признаться самой себе, что на самом деле не хотела этого всего, а мужчины были «не моими».

И детей они не смогли мне дать, потому что в глубине души я тоже этого не хотела и опасалась. Захотела только в сорок, да и то это было эгоистичное желание заткнуть пустоту в душе и спастись от одиночества.

А сейчас пустота исчезла сама.

– Знаешь, а у тебя черты лица поменялись, – Норвин хитро прищурился. – Характер накладывает отпечаток на внешность. Ты стала более дерзкой, более яркой и интересной. Мне жаль ту прежнюю Эллен, девочка ни в чем не была виновата. Но она не привлекала меня, не воспламеняла кровь.

Хм, а я, значит, воспламеняю. Я это уже замечала, но услышать такие слова было приятно. Настроение немного омрачило упоминание бывшей хозяйки моего тела, но я решила, что о делах мы поговорим после. В том числе и о погибшей целительнице.

Убирая посуду, боковым зрением я заметила, как муж поморщился и украдкой коснулся живота. Я сразу насторожилась:

– Норвин, что с тобой?

– Ничего, тебе показалось, – ответил он как ни в чем не бывало.

– Живот болит?

Вот и наготовила на свою голову, называется! Но Норвин, как настоящий солдат, ни за что не признается. Вздохнув, я сложила посуду и вытерла руки полотенцем.

– Почему ты не отказался?

– Родители научили меня уважать труд других людей.

– Не стоило себя мучить, мне теперь будет стыдно. Я думала, что боевым магам нужно много жирной пищи.

Блин-блин-блин, надо было слушать Пискуна. Накаркал, шкура меховая! Не удалась картошечка, у меня самой поджелудочная заныла, хоть я и съела совсем чуть-чуть, а Норвин всю тарелку умял.

Поднявшись из-за стола, Норвин подошел ко мне, положил мне руки на плечи и сжал их. Наклонился, коснувшись моего лба своим.

– В книгах много чего пишут, – произнес шепотом, и у меня по коже пронеслись мурашки.

– Сейчас дам тебе лекарство.

А голосок того… не слушается. И слабость колени подкосила. Но в первую очередь я должна позаботиться о пациенте. Экспериментальным путем я выяснила, что масла надо лить поменьше, а мясо брать менее жирное. Я хотела избавиться от захвата, но стальные пальцы на плечах сжались сильнее, и я поняла, что больше вырываться не хочу.

– Эллена… – тихо произнес Норвин. – Все не так страшно, как ты себе вообразила. Желудок настоящего мужчины переварит даже башмак, если его приготовила любимая женщина. А теперь прекрати бегать и суетиться. Сегодня мы оба свободны, этот вечер только наш. Будь со мной.

Я ни на миг не сомневалась, какой смысл он вкладывал в это негромкое и уверенное «будь со мной». И мне, черт возьми, этого хотелось. Коснувшись кончиками пальцев его щеки, я произнесла:

– Раз так, то… пошли в спальню. У меня есть еще один самый действенный метод лечения.

Глава 13

Глубоко в душе я мечтала, что утром после романтической ночи меня, словно в мелодраме, разбудит нежный поцелуй, крепкие объятия, запах кофе и круассанов. Иногда случаются приступы сентиментальности, ничего не могу поделать. Однако моим персональным будильником стало доносящееся с улицы лошадиное ржание и крик «Нейра Э-э-ле-е-е-ен!!»

Да уж, реальность обрушивается на голову пыльным мешком, когда этого совсем не ждешь. Подскочив на кровати, я на цыпочках подбежала к окну и отодвинула занавеску. В спину уперся непонимающий взгляд Норвина, я почувствовала жжение между лопаток.

– Кто это? Что ему нужно в такую рань? – спросил муж, тоже поднимаясь с постели.

Приехавшим оказался Горн. Увидев меня в окне, он поднял руку и бодро помахал. Заверив Норвина, что все в порядке, я пошла узнать, зачем приехал гость из Лихой. Он тепло меня поприветствовал и вручил подарочек от местных, «чтоб не забывала и почаще захаживала». В роли презента была корзинка с натуральными деревенскими продуктами, а еще большая клетка с пятью рыжими… курами. Открыв рот, я смотрела на то, как Горн деловито сгружает клетку на землю. Птицы беспорядочно махали крыльями и недовольно кудахтали.

– Это вам от наших женщин. Самая лучшая порода! Посмотрите, какие крепкие голени, какие блестящие гребешки и перья, а яйца несут – во! С кулак! А уж какой наваристый бульон из них получится – пальчики оближете.

– Ммм… – я не знала, что сказать, чтобы не обидеть, ведь мой гость так вдохновенно расписывал достоинства «подарка». – Спасибо за все, дорогой Горн, но я не могу это принять.

В голове метались панические мысли. Если поначалу я, завидев клетку, подумала, что старик везет кур на рынок, то теперь сомнения растаяли. Что я буду с ними делать? Неужели жители Лихой думают, что я буду сворачивать птицам шеи голыми руками и ощипывать, чтобы потом сварить бульон? Нет уж, я городская жительница, меня от такого в дрожь кидает. Можно, конечно, держать их только ради яиц, но для этого кур надо кормить и ухаживать за ними.

Меня решили насильно осчастливить. Вот задачка!

– Как это не можете? Да меня в деревню не пустят, если я привезу подарок обратно. Соглашайтесь, нейра Эллен. У вас на столе всегда будут только самые свежие яйца!

Горн так убеждал меня, так просил, что мне ничего не оставалось, как согласиться. Норвин тоже был шокирован презентом, зато Пискуну понравились наши новые питомицы. С любопытством малыш фамильяр наблюдал, как те разбредаются по двору, клюют травинки и копаются в земле. Решить бы еще, что с ними делать! Когда я спросила об этом у Норвина, он посоветовал нанять прислугу.

– Мне опять нужно уйти. Дела не ждут, – сообщил он и пообещал: – После того, как вернусь, возьму тебя в одно любопытное место.

Кстати, наше взаимолечение прошло вполне успешно. Что называется, совместили приятное с полезным. Не только Норвин отметил, что его покинули последние признаки магического выгорания, дискомфорт в месте ранения и тяжесть в животе после жирного ужина, но и я чувствовала себя словно заново родившейся. Знала бы, раньше начала терапию.

Хотя нет, все шло своим чередом, как надо, тютелька в тютельку. И хорошо, что ни один из нас не спешил.

Я так и не допыталась, в какое такое место он меня отведет. Если Норвин не хотел что-то говорить, то пытаться чего-то добиться – только время тратить. По традиции я обещала ему, что не буду творить безрассудства (только за спиной держала скрещенные пальцы на всякий случай), и проводила из дома.

Отпускать мужа не хотелось, сердце было не на месте, но долг есть и у него, и у меня. Нужно посетить госпиталь, а потом пробежаться по городу и сделать несколько заказов. Но куры были не последним сюрпризом этого утра. Когда я уже собиралась выезжать, за калиткой мелькнула яркая шляпа посыльного. Он доставил мне два письма: от неизвестной женщины и от Луизы Эвелейс. Послание жены градоправителя я распечатала первым. В нем она снова благодарила меня за чудодейственные капли и спрашивала, когда мы будем организовывать женские курсы для юных нейр, и надеялась, что я приду к ней в гости в воскресенье, чтобы обсудить этот вопрос.

Дочитав первое письмо, я взялась за второе. Только бросив взгляд, я заметила, что почерк неаккуратен, некоторые слова зачеркнуты, словно писал ребенок или человек, получивший самое минимальное образование.

Мне не давала покоя личность отправительницы, но уже спустя несколько секунд я получила ответ. Звали ее Сайли Молл, женщина была повитухой. Она жила в маленьком городке западней Левилля, и до нее дошли вести, что скоро я открываю курсы для женщин, на которых буду обучать акушерскому мастерству.

«…Дорогая нейра Эллен, мне написала о вас моя знакомая, Крелла, она живет в Левилле. Крелла советовала вас как толковую целительницу, которая может многому меня научить. Я не имею диплома и прочих документов, ремеслу меня обучала моя бабушка. Я чувствую, что многого не знаю, поэтому хотела бы посетить ваши курсы. Буду благодарна, если уделите время и сможете написать ответ. Жду и надеюсь, что вы согласитесь меня взять!

С огромным уважением, Сайли Молл».

Я несколько раз перечитала письмо, вспоминая обещание старушки Креллы. Она все-таки сдержала его и рассказала обо мне своим приятельницам. Я не сомневалась, что это лишь первая желающая, их несомненно будет больше, и вместе мы сможем восстановить женскую повивальную школу. Да Ойзенберг сам себя в нокаут отправит, когда узнает!

Письмо здорово подняло мне настроение, но прежде, чем кого-то обучать, надо все грамотно организовать. А это настоящая головная боль.

Всю дорогу я думала и представляла, как будут функционировать продвинутые акушерские курсы. Я сказала нейту Клавиусу, что в будущем нам понадобится место, где смогут жить те, кто приехал на учебу из других городов и деревень. Это будет небольшое общежитие на территории госпиталя или гостевой дом, где прибывшие смогут недорого снять комнату.

Впрочем, поживем – увидим. Я вот размечталась, а может, мало кто захочет работать в моем госпитале и обучаться у меня акушерскому делу, сочтя шарлатанкой. Я называла госпиталь именно «моим», хотя прекрасно понимала, что принадлежит он городу, а не лично мне. Просто уже успела с ним сродниться, как с домом, да и нейт Эвелейс сказал, что я буду там кем-то вроде «главного врача».

Это утро выдалось спокойным и даже немного скучным: новых пациенток не было, никто не рожал, даже Ойзенберг не бегал по коридорам, злобно сверкая глазами. Тем временем мои нововведения давали первые плоды: в родовом отделении потихоньку начинали сравнивать «до» и «после». Об этом не говорили прямо, но как среди лекарей, так и среди практикантов шли разговоры о том, на чьих койках родильницы поправляются быстрей, чьи младенцы рождаются без травм и повреждений, кого не мучает лихорадка.

За последние две недели не было ни одной погибшей от инфекции или других послеродовых осложнений, что само по себе нонсенс. Я тщательно следила за состоянием даже чужих рожениц, а ночью поручала это дело Йену и Дэрину. Оба юноши часто оставались в госпитале на ночь, зарабатывая авторитет в глазах нейта Лейна. Каким бы грубияном или разгильдяем ни выглядел Дэрин, у него был острый ум и желание трудиться. Мальчишки старались уделять одинаковое количество времени и хирургии, и акушерским делам, говоря, что лекарю нужно уметь и роды принять, и геморрой вылечить.

К сожалению, в процессе родов некоторые женщины все равно погибали, в основном тогда, когда меня не было в госпитале. Увы, я знала, как вероломна бывает судьба и как она любит бить розовые очки. Даже в современном мире, где больницы напичканы современной аппаратурой, я успела завести свое «кладбище», поэтому каркать не спешила.

Зато на днях литейщик, у кого я заказывала инструменты, получил крупный заказ: нейт Брайтен был первым, кто решил пойти по моим стопам и заказал больше половины того, что было в моем арсенале. Особенно его впечатлили акушерские щипцы и проволочная пила. У лекаря чесались руки скорей применить инструменты на практике, но я взяла с него обещание, что он не будет самовольничать и первые разы будет все делать под моим присмотром.

Также Брайтен выбил у жадины Лейна денег на закупку хлорной воды для дезинфекции рук. Глава долго ворчал, но его упрямство было сметено настойчивостью Брайтена, он был помешан на статистике и разных экспериментах. Я тихо радовалась и надеялась, что именно этот эксперимент завершится удачно. Пока ведь все шло хорошо, тьфу-тьфу-тьфу.

Едва я закончила плановый осмотр девушки, которую собиралась завтра отправить домой, меня окликнул один из практикантов и сказал, что нейт Лейн просил явиться пред его светлы очи. Гадая, что ему от меня нужно, я поднялась на вершину башни и толкнула дверь. В кабинете стояла женщина в чепчике и платье прислуги. Увидев меня, она вежливо поклонилась.

– Доброго денечка, нейра Эллен.

Я поздоровалась в ответ и повернулась к Лейну:

– Вы меня вызывали?

Глава гильдии отложил журнал учета пациентов и писчее перо. Его самочувствие вернулось в норму, а заражение крови вспоминалось, как страшный сон. Но сегодня он выглядел утомленным и бледным, наверное, всю ночь пробыл в отделении хирургии, а утром занялся отчетами. Недавно я предложила ему завести отдельную карточку на каждого больного, где будут указаны все данные по его здоровью, но новую идею лекарь принял с прохладцей. Точнее, посмотрел на меня, как на сумасшедшую, и сказал, что мой энтузиазм скоро сведет его в могилу.

– Нейра Эллен, вас просят посетить на дому одну женщину, она родила неделю назад. Расскажите нейре, какие у нее проблемы.

Служанка, которую прислали из дома родильницы, заговорила:

– Ой, не ходит хозяйка. Лежит, стонет, кости болят, вся белая, как мел. Да еще и жар мучает, – женщина сокрушенно покачала головой. – Все переживают, что преставится бедняжка.

Я посмотрела на лекаря. Скорее всего, это родовая горячка, поэтому помочь нужно быстро.

– Хозяева сказали, что именно магичка ей нужна.

Подобные «вызовы» лекарей на дом стоило немало. Но, если тот брал с собой практикантов и разрешал им участвовать в лечении, больному делали скидку. Могли отправить на дом не лекаря, а одного или двух практикантов – тогда цена вызова была еще дешевле, но за результат лечения уже никто не отвечал. Впрочем, тут почти никто и ни за что не отвечал. Как мы помним, если человек помер – на все воля богов, а если выздоровел – это лекарь молодец, светило и золотые ручки.

– А они в курсе, что вызвать мага дороже, даже если маг пока только практикант? – спросил Лейн, а я была уверена, что лекарь сочинил это правило на ходу. – Дороже в два раза, между прочим.

Я метнула на него возмущенный взгляд, но тот лишь ухмыльнулся с предвкушением.

Женщина растерялась и затеребила подол платья.

– Я, это… наверное…

– Ваша хозяйка не говорила, могу ли я привести с собой несколько практикантов? Тогда цена снизится.

Лейн недовольно хмыкнул и красноречиво пошевелил бровями, он не хотел терять свой процент.

– Конечно, нейра Эллен, мой хозяин не любит больших трат, хоть и готов на все ради молодой жены, – ухватилась за шанс служанка.

Попросив женщину подождать снаружи, я высказала Лейну, что он неисправимый жлоб, потом сбегала за чемоданчиком, по пути подхватила так удачно подвернувшегося Йена. Вместе мы зашли за Деллой, которая как раз заканчивала свою работу в детском отделении. Это был ее первый день на новом месте, но она быстро освоилась и заслужила похвалу от Матильды. Я хотела, чтобы ребята вместе со мной получили новый опыт. Сейчас я, скорее всего, попытаюсь уничтожить инфекцию магией, но в новом госпитале в условиях чистой операционной научу своих подопечных справляться обычными средствами.

К дому пациентки отправились на моем магоходе. Мы со служанкой, которую звали Бетси, устроились на одном сиденье, а Йен с Деллой напротив. Причем молодежь сидела, как можно дальше отодвинувшись друг от друга и скромно потупив глазки. Такие молодые, милые, стеснительные – ну просто два птенчика!

– Дорогая, скажите, ваша хозяйка рожала дома? – я обратилась к Бетси, оторвав взгляд от парня и девушки.

Женщина оживилась, услышав мой вопрос.

– Да-да, дома рожала. Тогда вызывали этого нейта Оймерга или Ойберга… – она наморщила лоб, пытаясь вспомнить.

– Ойзенберга, – я вздохнула.

Опять этот коновал постарался! Как будто нарочно мне работу подкинул. Однако, вопреки нашим натянутым отношениям, я не считала Ойзенберга и его подпевалу Калвина своими врагами. Враг – это слишком громкое слово, настоящий враг умен, незаметен, но удары его смертельны. А эта парочка слишком глупа для того, чтобы считаться ими. Особенно Ойзенберг, который вконец обнаглел и потерял меру.

– Точно! Его самого. Грубый он какой-то, противный… А зыркает как! – Бетси приложила ладони к щекам. – Сам на птицу похож, ну просто ворон какой-то. Еще и денег потребовал больше, чем было оговорено.

Что же, это вполне в духе Ойзенберга. Но что-то мне подсказывало, что беспредельничать ему осталось недолго, вот-вот сломается сук, на котором он сидит.

Доехали мы быстро, магоход остановился на тенистой уютной улочке возле одноэтажного дома с ярко-зелеными занавесками. Во дворе тут же зашлась визгливым лаем мелкая рыжая собачонка.

Бетси сказала, что хозяин трудится писарем в суде, получает по меркам Левилля достаточно, поэтому может себе позволить служанку, кормилицу и вызов лекаря. У его жены это первые роды, а самой ей недавно исполнилось восемнадцать лет.

Самого мужчины дома не было, навстречу нам вышла кормилица – дородная женщина с румянцем Марфушеньки-душеньки, которую вместе с собственным малышом привезли из деревни. У молодой хозяйки дома, к сожалению, молока не было, ее тело ослабила болезнь.

– Прошу, нейра, за мной.

Меня и Деллу с Йеном повели в комнату родильницы. Где-то заплакал малыш, и кормилица поспешила к нему.

В нос сразу ударил несвежий запах, и я поругала Бетси за то, что окна в комнате закупорены.

– Так ведь это… – она замялась, – …лекарь велел так делать, потому что сразу после родов в окна женщины заглядывают духи – слуги Темнейшего. Они могут похитить младенца и наслать на женщину порчу.

Я только покачала головой в ответ на этот средневековый бред. Очень легко оправдать сказками собственную некомпетентность.

Бетси обменялась парой фраз со своей хозяйкой, лежащей на кровати и смотрящей в потолок отсутствующим взглядом. Девушка была симпатичной, с большими карими глазами и темными волосами, которые разметались по подушке. Она выглядела хрупкой и тонкой, как куколка, но все портил нездоровый цвет лица.

– Здравствуйте, нейра, – произнесла девушка и слабо кивнула. На Йена она не обратила никакого внимания, наверное, привыкла, что здесь даже женскими делами заправляют мужчины.

– Добрый день, дорогая, – я присела на край кровати, а мои ученики встали за спиной, как два призрака. – Как тебя зовут?

– Найли.

– Хорошо, Найли. Рассказывай, что у тебя болит.

Проглотив ком в горле, девушка заговорила:

– Мне очень больно вставать, я не могу ходить… – она опустила руку на область таза. – Вот тут очень больно, как будто мои кости кто-то раздробил молотком. Первые дни после родов я пыталась встать, но смогла пройти лишь несколько шагов, держась за стенку.

– И походка была как у уточки, – с сочувствием произнесла Бетси, которая еще не покинула комнату.

– Ага, как у утки. – На глаза бедняжки навернулись слезы и покатились солеными дорожками вниз. – А теперь даже пошевелиться не могу, боль дикая. Я больше не буду ходить, да, нейра? Умоляю, сделайте хоть что-нибудь!

Похоже, у нее не родовая горячка, хотя наличие инфекции исключать не стоит. Едва услышав жалобы и особенно упоминание одного специфического симптома, я сказала:

– Сначала мне нужно осмотреть тебя, а потом взглянуть на малыша. Кажется, я знаю, в чем дело.

Я могла и не смотреть, все и так понятно, просто хотела оценить степень тяжести и дать возможность ученикам перенять опыт диагностики. Характерная «утиная» походка, хромота, боли в тазу и пояснице, «щелканье» при ходьбе, припухлость тканей – дело в симфизите, воспалении хряща, который соединяет ветви лонных костей.

Найли рассказывала, что в конце беременности ее мучили тянущие и стреляющие боли в области лона, после родов они не прошли, а только усилились.

– Такое встречается довольно часто, – объясняла я испуганной родильнице и Делле с Йеном. – Во время беременности связки и хрящи таза размягчаются, и это нормально – таким образом тело женщины готовится к родам, чтобы плоду было легче появиться на свет. Просто у тебя кости разошлись слишком сильно. На это влияет и… – я запнулась, думая, как объяснить доступно, без медицинских терминов, – …нехватка питательных веществ, ведь мать все свои силы отдает ребенку.

Осмотр магическим зрением показал, что кости разошлись почти на два сантиметра. Я некоторое время пыталась сконцентрировать магию для лечения, но у меня ничего не получалось: она словно рассеивалась в пространстве даже при содействии фамильяра. Я могла сращивать только сосуды и останавливать кровь, а более плотные ткани вроде связок, хрящей и костей мне пока неподвластны. Кто знает, может, это умение придет с опытом?

Но вернемся к нашим баранам. То есть к симфизиту. Исходы при нем были разными, у кого-то после родов все проходило, а кто-то из-за нестабильности костей таза терял способность передвигаться. Вот как Найли. Ее малыш оказался крупненьким, что еще сильнее травмировало таз девушки. Сейчас кроха лежал на руках у кормилицы, оглядывая комнату огромными темными глазками. И повезло, что у этой семьи были деньги, чтобы нанять и кормилицу, и служанку, но чаще беспомощные матери оказывались один на один с требующим ухода младенцем.

В принципе, ходить Найли могла, но каждый шаг причинял ей ужасную боль.

Иногда мы, акушеры, выбирали кесарево, потому что в особо тяжелых случаях лонный симфиз мог разорваться – это лечилось только операцией. Кости фиксировали пластинами и винтами, а для выздоровления требовалось много времени.

– Моя мать до конца жизни хромала. Теперь я догадываюсь, почему. Я говорила лекарю про свои боли, но он сказал, что все само пройдет, – сокрушенно заметила Найли.

– Обязательно пройдет, – уверенно сказала я. У девчонки и без того глаза на мокром месте, не надо ее еще больше пугать. – Мы просто немного поможем.

Все это время я задавала Найли вопросы, надеясь, что Йен и Делла внимательно слушают и запоминают, как диагностируется и лечится симфизит, но ребята заметно нервничали. Бетси принесла отрез чистой плотной ткани, который я использовала вместо бинта. Чтобы ускорить выздоровление, я научила служанку и своих подопечных накладывать фиксирующую повязку на таз.

– Тебе пока надо лежать, дорогая, – сказала я девушке, а потом повернулась к Бетси. – И хорошо питаться, но не переедать. На столе должны быть свежий сыр, творог, молоко, яйца, рыба и мясо, а каждое блюдо посыпайте кунжутными семечками. Не забывайте про зелень и овощи.

Потом я порылась в чемоданчике и дала пилюли из трав для снятия боли.

– Я к тебе еще зайду, Найли, чтобы проверить, как ты выздоравливаешь, и показать лечебные упражнения, – я сжала худенькую ручку девушки и подмигнула ей. – Все обязательно будет хорошо, уже скоро ты будешь не просто ходить, а бегать.

Тепло распрощавшись с ободренной Найли и Бетси, мы покинули дом.

– Йен, тебе что, жарко? Почему ты такой потный и красный? – спросила я парня иронично.

Тот что-то неразборчиво пробормотал и почесал льняную шевелюру. Все время, что мы провели у родильницы, Йен был бордовым, как свекла. Он ведь даже роды принимал, был сведущ в «женских» делах, а тут вдруг превратился в стесняшку. Да и моя Делла молчаливей, чем обычно. Хмм… надо было обо всем догадаться еще в прошлый раз! Похоже, мне придется влезть в шкуру Купидона.

– Ребята, вы устали? А давайте зайдем куда-нибудь перекусить!

Мы расположились на террасе одной уютной ресторации. Слева открывался вид на небольшой фонтан, по периметру террасы стояли горшки с цветущими петуниями, а под потолком были повязаны цветные ленты, которые колыхал ветер. В общем, типичное место для романтических свиданий: туда-сюда снуют стайки молодежи, за столами мило краснеют нейры и распушают хвосты нейты.

Я заказала нам перекусить и сама расплатилась, объяснив, что хочу угостить их от всей души. Я знала, что у ребят нет денег на баловство типа закусочных. Хоть дядей Йена был сам градоправитель, парню гордость не позволяла жить за его счет, поэтому Йен обходился небольшой стипендией практиканта.

– Я до сих пор помню ту колбасу, – произнес он, вздыхая.

– Да-да! Колбаса нас сблизила, – я вспомнила, как отдала свой «гонорар» голодному студенту.

Делла глядела на нас и не понимала, в чем дело, при чем тут вообще колбаса?

Несмотря на попытки поговорить о чем-нибудь легком и несерьезном, все снова скатилось в медицину. О, это явно одна из главных точек соприкосновения юных голубков!

– Не хочу показаться навязчивым, но я бы очень хотел попасть под ваше начало в новый госпиталь, – заявил парень. – По части акушерской науки вам нет равных, нейра Эллен. Да и в остальном тоже. Конечно, я не собираюсь бросать гильдию, но хотел бы как можно больше помогать вам. Вы знаете, что многие из тех, кто скептически отнесся к вашему появлению, стали вас уважать? А ваши методы обработки рук и инструментов – о таком раньше вообще не слышали.

– Да и сейчас слышать не желают.

– Нет-нет, – тряхнул головой юноша. – Лично я уже вижу первые результаты. Когда мы делаем больным какие-то мелкие хирургические операции: удаление бородавок, вскрытие карбункулов или гнойников, те, кто тщательно обрабатывает руки, потом имеет меньше осложнений у больных. А нейты Брайтен и Бэйнс очень хорошо о вас отзываются, да и нейт Лейн начал прислушиваться.

Некоторое время мы обсуждали дела в госпитале, потом я спросила о самочувствии Тая. Йен заверил, что с ним все хорошо, культя почти зажила, уже почти не болит, не воспаляется. Внезапно я обернулась и узнала в женщине, что протирала пустые столы на террасе, Грэту. Ту самую, что вместе с другими горожанками помогла мне привести в порядок дом и была свекровью беременной Анки.

– Так, ребятки, я ненадолго, – поймав на себе полный паники взгляд Деллы, я встала из-за стола и направилась прямиком к Грэте.

Я намеренно оставила ребят вдвоем, чтобы дать шанс узнать друг друга получше.

«Давай, Йен, будь мужиком!»

– Ой, нейра Эллен! – обрадовалась она. – Доброго денечка! Давно не заходили вы к нам, Анка уж родит скоро.

Я пообещала, что загляну в самое ближайшее время.

– Ты здесь работаешь?

– Намедни у уборщицы спину прихватило, вот меня и взяли сюда на время. Завтра она уже вернется, а мне куда податься, ума не приложу. Я ведь без работы осталась. Хозяин дома, где я прислуживала, решил переехать, он больше не нуждается во мне. Нейра Эллен… – она немного помялась, – вам случайно не нужна прислуга?

И тут меня озарило.

– Нужна, конечно! Я как раз искала добрую женщину, которая будет помогать мне по дому.

Грэта просияла, даже подбородок затрясся от избытка чувств.

– О, нейра, это же замечательно! Клянусь, вы не пожалеете! Я и готовить умею, и убираю так, что дом сверкает чистотой. Впрочем, вы уже знаете. Когда мне приступить к обязанностям?

– Давай завтра с утра, – ответила довольная я. – Только предупреждаю, что у меня пять кур на попечении, и я не имею понятия, как за ними ухаживать.

Иногда все складывается так удачно, что кажется чьим-то добрым промыслом. Первое время я до трясучки боялась, что кто-то раскроет мою главную тайну, поэтому не хотела лишних людей в доме. Но сейчас страх поутих. Сама жизнь толкает меня к тому, чтобы нанять помощницу. Еще и куры эти, охо-хо. Надеюсь, свинью подарить мне никто не додумается? Или корову.

– Завтра же все и обсудим…

– Эй, ты что тут делаешь, оборванец?! – послышался гневный оклик, и я, не договорив, повернула голову к источнику звука. Ну зачем же так орать? – Ищешь, чего можно стибрить? Нечего тебе тут крутиться, пшел вон отсюда!

Стоя на ступенях террасы, какой-то важный нейт в кепке и с пузиком костерил мужчину разбойного вида. Тот хотел остаться незамеченным, но вот уже внимание всех посетителей было направлено прямо на него. Глядел он исподлобья, норовя испепелить взглядом орущего на него нейта. Рост высокий, крупный лоб и надбровные дуги, выдающийся подбородок. А потом он заговорил, и в глубинах моей памяти шевельнулось смутное воспоминание…

– На твоем месте я бы не дерзил, коротышка. Дерзкие долго не живут.

Но «коротышка» чувствовал себя на своей территории и был непомерно смелым. Вскоре к нему присоединились возмущенные нейры и нейты, и мужчине с криминальной внешностью пришлось неохотно ретироваться. На прощание он показал всем какой-то явно неприличный жест и ухмыльнулся.

– Мы с ним встречались, – мысленно обратилась я к Пискуну. – Я в этом уверена.

– Может, видела в приюте для бездомных?

– Может… ох! Тьфу ты, кажется, вспомнила!

Я повернулась к Грэте:

– Значит, мы договорились? Тогда встретимся завтра поутру!

– Приду к вам с первыми петухами… или курами, – пообещала довольная женщина.

Я торопливо распрощалась к ребятами, велев сидеть до тех пор, пока на столе не останется ни крошки, а сама понадеялась, что в мое отсутствие Делла с Йеном будут общаться более непринужденно.

Пришлось пока оставить магоход, но я решила вернуться за ним потом. Стараясь не упустить из виду мужскую спину, я все дальше и дальше отдалялась от ресторации.

– Ох, чует моя печенка, что ты задумала какую-то глупость, – активизировался Пискун. – Я чувствую всплески этого, как ты его называешь, адреналина в твоей крови!

– Ты прав, друг мой, – я скользнула в узкий проход между домами. Стены были густо увиты плющом, на бельевой веревке болтались мужские кальсоны, и я задела их головой.

– Эл, стой, ты куда? Дурная ты башка! Сколько лет, а ума нет, – сокрушенно завздыхал встревоженный тиин. – С тобой одни проблемы!

– Зато не соскучишься.

– Ооо, это несомненный плюс! – ответил меховой комок с сарказмом и принял свой настоящий облик. После этого занял стратегически важное место у меня не плече. – Чего ты за этим мужиком увязалась? Ему пырнуть кого-то ножом не сложнее, чем перышком гусиным пощекотать. На спонтанное возрастание твоей физической силы я бы не рассчитывал, оно такое же ненадежное, как твоя турбометла.

– Я же маг, ты не забыл?

– Ага, – фыркнул Пискун недовольно. – Маг-целитель. Ты хочешь предложить ему лечение от пьянства? Или от тяги к воровству?

– Не зуди, лучше следи за ним, чтобы не сбежал.

Тем временем мужик заметил погоню и вильнул вправо, в один из переулков. Я не была уверена, что мне на сто процентов надо с ним поговорить, но неугомонное шило в одном месте вело вперед. Я завернула в темный проем, где исчез преследуемый, и тут мне преградила дорогу рослая фигура.

– Чего надо, цыпочка?

Я почти не испугалась. Разве что совсем чуть-чуть. Я старалась держать свои эмоции под контролем, потому что одним из пусковых механизмов, активирующих маяк на моем теле, был страх. А я не хотела, чтобы сюда нагрянул Норвин и раньше времени превратил этого мужика в шашлык.

– Ты меня не узнал?

Вопрос его огорошил: глаза распахнулись, мужик поскреб лапой подбородок.

– Я что, у тебя кошелек подрезал? Если ты за этим пришла, то отчаливай подобру-поздорову, малышка, – он окинул меня сальным взглядом. – Все равно не верну. А то и заберу кое-что еще.

– Так-так, – я выставила руки ладонями вперед. – Друг мой, давай без фамильярностей. У меня к тебе претензий нет, просто поговорить хотела. Помнишь, как однажды ночью ты пытался напасть на некую нейру Эллен и отнять у нее чемоданчик?

На лице его был написан сложный мыслительный процесс, но внезапно в черепной коробке будто вспыхнула лампочка. Он разинул рот, хлопнул глазами пару раз, а потом выпалил:

– Ах ты… ах ты… ведьма! У меня рука из-за тебя неделю болела!

И не зная, то ли удирать прочь, то ли бить меня, он застыл, тяжело дыша.

– Ладно, больше калечить не буду. Только и ты пообещай без глупостей. Кстати, тебя как зовут, голубчик?

Слово «голубчик» явно покоробило недоделанного мафиози, но он все-таки выдавил:

– Роб Кривонос. Так что тебе от меня надо?

– Мне нужно подтвердить свои подозрения. Кто нанял тебя? Кто велел меня ограбить, напугать и… не знаю, что там еще было задумано.

Он ухмыльнулся.

– Такие вещи просто так не расскажешь, – и сделал характерное движение пальцами.

Я залезла в поясной кошель и отсчитала несколько монет. Довольный Роб ссыпал их в карман. Похоже, прошлый урок пошел ему впрок, и нападать меня с целью ограбления бандит местного разлива больше не собирался.

– Так кто?

Внутри себя я знала ответ, просто хотела удостовериться. Но Кривонос посмотрел на меня с усмешкой.

– Да не знаю я. Мы встречались ночью, и он был в капюшоне.

– А нельзя было сразу сказать, что не знаешь? – возмутилась я такой несправедливости. – Развел меня, как девчонку!

Роб продолжал ухмыляться, и эта ухмылочка делала лицо громилы поистине жутким.

– А ты как думала? Что благородные нейты и нейры сами являются ко мне, пачкая туфли в бедняцких кварталах и тавернах, еще и лицо показывая? Нет, милочка, все они действуют через посредника. Мне велели ограбить тебя и припугнуть так, чтобы у тебя сразу возникло желание бросить все и сбежать в более безопасный город.

Я подумала, что, раз по воле случая наткнулась на Кривоноса, будет нелишним получить доказательства, что его подослал Ойзенберг. Я плохо знала, как обстоят дела с правом в этом мире, но полагала, что если у меня будут доказательства, то горе-лекаря можно будет привлечь к ответу. Да, он ни разу не признался, что это его ручонок дело, но я была на сто процентов уверена в его причастности.

Надо скорей избавляться от этого хапуги, пока он не покалечил еще больше людей! Просто запугать его или применить силу не пойдет. Мне хотелось, чтобы все увидели его истинное лицо и с позором выгнали из гильдии, чтобы его не пригласили больше ни в один дом. Это будет для него самым суровым наказанием.

– Ты хоть что-нибудь запомнил кроме того, что посредник был в капюшоне? Может, рост, примерный возраст, голос?

Кривонос нахмурился и почесал переносицу.

– Хмм… кажется, он был довольно молодым. Да-да, у него был голос молодого парня.

Я задумалась. Может, Ойзенберг подбил на гадости кого-то из практикантов? Все возможно. Как и то, что теперь этот человек лицемерно улыбается, глядя мне в глаза. Но кто, кто этот негодяй?

– Кого ты подозреваешь, красотка? Раз у нас с тобой как бы перемирие, я не буду припоминать тебе свою руку, а за небольшую плату могу разузнать о нем подробней. В своих кругах, – добавил Роб многозначительно и снова пошевелил пальцами.

– Какой алчный грабитель, – я вздохнула и снова полезла в кошель за серебром. – Это лекарь нейт Ойзенберг. Он с самого начала на меня зуб точит.

Роб довольно улыбнулся, а я поняла, что только что связалась с бандитом. Ну я не виновата. Само как-то получилось.

– Я вижу, вы с ним на ножах, да?

– Не сказала бы. Как мне тебя найти, Роб?

– Я сам тебя найду, когда будут новости, ведьма. Если у твоего лекаря рыло в пуху, ты об этом первая узнаешь, – пообещал он и, раскланявшись, исчез за углом дома.

– А мужик не промах, умеет зарабатывать, – произнесла я задумчиво, и тут подал голос тиин:

– Ты точно ненормальная. Потому что нормальные люди бегут от таких, а ты – наоборот!

– Извини, Пискун. Я не хотела, чтобы ты волновался.

– Все слова, слова. А на самом деле никто не думает о маленьком беззащитном комочке. Видимо, твоя шилозадая натура вступила в союз с молодым телом Эллен, и это привело к умопомешательству.

Меховая заноза ворчала весь обратный путь, но я не сердилась, тиин имел на это полное право. В конце концов, такое нежданное счастье само ему на голову упало, он о нем не просил.

Оказавшись дома, я не спеша ответила на письма. Луизе написала, что согласна на встречу в воскресенье, а повитухе Сайли Молл, что мне нужны заинтересованные люди, и я с радостью возьмусь ее обучать.

«…как только все будет готово, я дам знать…»

Подписавшись, я с наслаждением влепила жирную точку. День прожит не зря.

Глава 14

Грэта навела в доме идеальный порядок. Она работала, как настоящий профессионал, добираясь до самых дальних и темных уголков, а куры у нее так вообще ходили по струнке. Эти пернатые поганки разбудили меня ни свет ни заря, сквозь дрему я слышала, как они шуршат у меня под окном и ищут, чего бы вкусненького склевать.

За то время, что я пробыла в госпитале, Грэта успела не только прибраться, но и устроила пир для желудка.

– А курам надо бы курятник построить, – предлагала она, но у меня на пернатых были другие планы.

Я не собиралась оставлять их у себя во дворе, хотела переселить на территорию госпиталя, где планировался хоздвор и теплицы для редких лекарственных растений. Нейт Клавиус как раз подыскал мага земли, который будет снабжать нас всем необходимым.

Нашел Клавиус и повариху с помощниками, поэтому я, пораньше уйдя с практики, села дорабатывать разные типы диет для пациентов. Не скажу, что помнила наизусть столы по Певзнеру, больше импровизировала, исходя из доступных местных продуктов и полученных ранее знаний. Что получится, будет видно. Главное, чтобы повариха не перепутала и не отправила по ошибке в бульон моих кур.

За этим увлекательным занятием меня и застал Норвин. Я помнила о его просьбе быть откровенными друг с другом, поэтому поделилась своим договором с Робом Кривоносом. Я подозревала, что муж будет не в восторге, но тот, как обычно, смог удержать себя в руках.

– Чего ты добивалась, Эллена? – спросил он, не скрывая осуждения. Чашка кофе опустилась на столик с громким стуком. – Ты увязалась вслед за грабителем, как будто для тебя это в порядке вещей. Ты еще не до конца осознала, как опасен и несовершенен этот мир. Не думай, что сумеешь перевернуть его в одиночку. Здесь тебе не «двадцать первый век», здесь женщина без сопровождения на улице – это легкая добыча! А ты связалась с этим… этим… – Норвин не мог подобрать слов, чтобы охарактеризовать моего нового знакомого.

Мне было немного стыдно, хотелось стереть выражение тревоги и недовольства с лица моего мужа. По правде говоря, мой поступок был рискованным и спонтанным. А если бы Роб действительно захотел на меня напасть? Если бы магия не сработала?

– Но опасности не было, ты ведь ничего не ощутил, – попыталась возразить я. – Вообще хорошо, что все закончилось так удачно. Если у Ойзенберга есть какие-то грешки, я об этом узнаю.

Норвин испустил вздох такой тяжкий, будто он был атлантом, несущим на своих плечах небесный свод.

– Слушай, давай я его поджарю, а? Он меня уже достал.

– Магам запрещено вредить гражданским без веских причин.

Это было одним из правил, которым строго следовали маги. Я считала это верным, если каждый будет творить, что вздумается, в мире воцарится полный хаос.

– Он с первого раза не понял.

– Норвин! Ну ты же цивилизованный человек. Ойзенбергу недолго осталось, он летит в яму куда быстрее, чем казалось поначалу. Ты бы видел, как он бесится из-за того, что мои методики обработки рук и инструментов работают. Он все еще пытается всем внушить, что я шарлатанка, но люди не слепые.

И в этом мне везет чуть больше, чем Земмельвейсу. Ему, несмотря на факты, не верил практически никто.

– Ладно, пусть живет пока. Сумасшедший лекарь – не самая главная наша проблема. – Норвин поднялся из-за стола, встал у меня за спиной и положил руки на плечи, слегка их сжав. – Мне придется заняться твоими тренировками, Эллена. С твоей любовью к странным историям и ненадежным личностям просто необходимо уметь постоять за себя.

На том и порешили. Тренировки – это хорошо. Пока я практиковалась лишь в целительстве, бытовой магии и каждый вечер делала «детские» упражнения, помогающие усилить контроль над магическими потоками. Согласно уверениям Норвина, основы боевой магии помогут еще сильнее раскачать каналы.

– Только начнем в следующий раз, у меня на вечер еще одно важное дело запланировано. Кстати, тебе больше не снились воспоминания Эллен? – спросил Норвин серьезно, не давая мне шанса поинтересоваться, что там за дело у него. Эх, женское любопытство!

– К сожалению, нет. Мне уже давно не снится ничего из ее жизни. Точнее, мне совсем не снятся сны.

Наверное, дело в усталости. Сейчас моя жизнь даже насыщенней, чем была в старом мире. Но то, что я теряю связь с бывшей хозяйкой этого тела, печалило. Не смогу себе простить, если не узнаю, что на самом деле с ней случилось.

Мы вышли на террасу, которую муж покрыл заклинанием неслышимости. Стоял ранний вечер, поэтому жара сменилась блаженной прохладой. Накормленные Грэтой куры романтично кудахтали и копались в земле, одна даже рискнула подняться на террасу. Масляные глазки ее светились любопытством.

Норвин задумчиво взял мою руку в свою, перевернул и поглядел на ладонь.

– То, что ты видишь сны-воспоминания все реже и реже, говорит о том, что твой магический фон стабилизируется, ты контролируешь разум и магию даже во сне. И, вероятно, все больше сливаешься с этим телом, вытесняя из мозга остатки памяти первой хозяйки.

– Иногда я чувствую себя подлой захватчицей. Эллен уже нет, а я живу и здравствую.

– Не думай об этом, ты не виновата, – твердо сказал Норвин. – Я долго думал над тем, что ты мне рассказывала, и решил отправить весть в столицу, в братство боевых магов, чтобы Академию Магии аккуратно проверили. Есть предположение, что в ней засели предатели.

От того, что я, возможно, приближаюсь к разгадке гибели Эллен и ответу на вопрос, кто же тот незнакомец из библиотеки, меня прошила нервная дрожь. Я обняла себя руками и стиснула локти.

– Спасибо, что веришь мне.

– А у меня есть выбор, женщина?

Норвин, чье имя переводилось как «друг севера», вообще редко улыбался и пытался казаться суровей, чем есть на самом деле. Но каждый раз его сдержанная улыбка походила на мини-солнышко.

– Ох, извините, что лишила вас выбора, господин боевой маг! – я ответила на улыбку и позволила себя поцеловать.

– А что артефакты? Тебе покорился еще какой-нибудь, кроме рубинового браслета? – не унимался муж. – Что насчет кулона с лунным камнем?

Я вспомнила пару попыток использовать этот артефакт. К сожалению, завершились они неудачей.

– Знаешь, когда я ложилась в нем, то спала, как сурок.

– Не прекращай попыток. А я достану для тебя еще одну книгу по артефакторике.

Он верно истолковал мой тоскливый взгляд. Да-да, вдобавок ко всему мне предстоит изучить еще одну книгу! Точнее, книжищу, потому что объемы магических талмудов впечатляли.

– Эллена, помнишь, я говорил про сюрприз? – вдруг поинтересовался Норвин. – Я должен показать тебе кое-что. Держись крепче, сейчас будет перемещение.

Не успела я сказать «чего?», как меня подхватило, закружило, а потом выплюнуло в совершенно ином месте. Проморгавшись, потому что от ярко-голубого сияния резало глаза, я огляделась.

– Ммм… Норвин, мы что, в госпитале? – спросила с недоумением.

Что он задумал?

Мы стояли на дороге, а слева виднелось знакомое до боли здание. Уже вполне облагороженное и ждущее, когда я возьму его в свои руки.

– Не совсем. Пошли, – Норвин повел меня вдоль дороги.

Эта часть города была необжитой, тихой и зеленой, как мне нравилось. Мы остановились у калитки. Тут было пусто, только земля поросла низенькой травой, кое-где виднелись тонкие стволы деревьев.

– Здесь должен был поселиться один купец, но ему пришлось срочно уехать, и землю он выставил на продажу. Как видишь, территория очень большая, поэтому ее можно объединить с госпиталем. Или свой дом построить, чтобы ты всегда была рядом с любимой работой, – произнес Норвин с легкой иронией. Он выглядел таким гордым, будто в мыслях уже и дом построил, и дерево посадил, и сына родил.

– Ты хочешь это все купить? – спросила я, не веря своим ушам.

– Уже.

– Что? – кажется, от шока у меня случилось замыкание мозга.

Норвин закатил глаза.

– Да купил я уже. Не мог упустить столь выгодное предложение.

Наверное, следующие несколько минут я творила что-то безумное и не соответствующее моему возрасту и статусу, потому что минуты эти напрочь выпали из памяти. Все, что сейчас происходило, было безумно приятно. Забота – то, чего мне всегда не хватало, и сейчас это была именно она. Норвин не раз говорил, что тот дом, где мы живем сейчас, не подходит для семьи магов. И теперь, имея столько своей земли, можно осуществить самые смелые мечты и планы.

– Норвин, ты просто чудо! Как мысли мои прочитал. Признавайся, было? – я сощурилась, внимательно глядя в улыбающиеся серые глаза.

Удивительно и странно, что за короткое время мы смогли понять и принять друг друга. Разве так бывает? Раньше я считала, что настоящим чувствам всегда сопутствует любовь с первого (обязательно!) взгляда, страсть до искр в глазах, пожар, лихорадка, бурные ссоры и примирения. Ну что ж, глупая была. Этот мир меня многому научил. В том числе ценить то, что дано.

– Должен же я был отблагодарить жену за чудесное спасение? А за финансы не переживай, земля в Левилле стоит недорого по сравнению с той же столицей, – произнес Норвин. – А у меня и наследство, и жалованье не самые маленькие. Ты достойна большего, Эллена. Да и твой пушистый друг будет рад переезду. Тиины любят простор и зелень, недаром ведь в волшебных лесах живут. Конечно, все это планы на будущее, но когда о нем позаботиться, если не сегодня?

– Спасибо тебе, – сказала я искренне. – Мы еще отметим это событие, а пока… – я закусила губы, не зная, что сказать и с чего начать. – Как же нестабильная ситуация на границе?

Призрачная угроза со стороны соседей слегка омрачила настроение, но ведь Норвин знает, что делает?

Он лишь пожал плечами и, обняв меня за талию, притянул к себе.

– Меридис уже не раз пытался нас завоевать, и сегодня им тоже ничего не светит. Тебе же здесь нравится, да? Ты нашла в этом городе свое место и свое призвание. Но, если захочешь, через некоторое время мы сможем вернуться в столицу.

– Нет-нет! – я быстро помотала головой. Мысль о переезде показалась еще более устрашающей, чем козни и политические интриги. – Знаешь, я глубоко убеждена, что человек оказывается только там, где он должен быть. Где его настоящее место. И сейчас мое место именно здесь.

Я не прекращала ни на минуту думать о том, что произойдет в моей жизни совсем скоро. Часто ловила себя на том, что выпала из реальности, строя планы. А еще было страшно, да. Я боялась, что мой почти устоявшийся мир развалится, как карточный домик. Пискун постоянно называл меня чокнутой, но это было такое проявление заботы, он за меня переживал и не хотел, чтобы я сгорала на работе. Я и сама это понимала, потому что теперь в моей жизни работа не была единственным приоритетом, но пока все шло по привычной колее, и сойти с нее было очень тяжело.

На следующий день поступил вызов из штаба, и Норвин с неудовольствием сказал, что меня тоже вызывает командующий.

– Тебе придется принести клятву, Эллена. Ты знаешь слишком много тайн, – успокоил меня муж.

Для перемещения мы использовали портал, хотя я бы предпочла старый добрый магоход. От этих мгновенных телепортаций у меня желудок к горлу подкатывал.

Командующим был пожилой боевой маг, которому я навскидку дала бы лет шестьдесят – шестьдесят пять. Учитывая, что последние десятилетия службы были спокойными и непыльными, нейт Вайтон успел отрастить пузцо, карнизом нависающее над ремнем, обзавестись одышкой и привычкой беспрестанно дымить трубкой, отчего в его кабинете стоял тяжелый и едкий запах табака.

У Вайтона были тяжелые налитые веки, брыли, как у шарпея, и блестящая лысина. Не так давно я вычитала в «Основах стихийной магии», что носители одной стихии обладают сходными чертами характера, внешности, а, главное, похожими болезнями. И все это прогрессирует с возрастом. Я уже знала, что Вайтон – маг земли, а они часто страдают излишней ворчливостью, скупостью, лишним весом и повышенным артериальным давлением.

– Нейра Эллен Блайн, мы берем вас как консультанта по целительству в условиях военного времени. Я получил рекомендации сразу от двух уважаемых нейтов – Эвелейса и вашего мужа.

Командующий старался говорить вежливо и с уважением, но в тоне прорывалась желчь и звучало недоверие, его явно смущали мой возраст и пол. Однако за неимением широкого выбора он был вынужден согласиться на мою кандидатуру.

– Надеюсь, что конфликта удастся избежать, но, если он все-таки случится, рассчитываю, что вы не подведете. Теперь будьте добры принести клятву о неразглашении. Все, что вы когда-либо узнаете и услышите в стенах штаба, все, что будет касаться дел государственной безопасности, должно храниться в тайне. Вы это понимаете? – на всякий случай уточнил он, сузив глаза.

– Конечно, нейт Вайтон, моя жена все понимает, – резко произнес Норвин. – Давайте не затягивать процедуру.

Я знала, что должна буду это пройти, как только Норвин поделился со мной всеми секретами, но все равно было немного волнительно. Мне дали свиток со словами заклинания, которое надо было прочесть, положив руку на большую сферу из какого-то полупрозрачного камня дымчатого цвета. Только я начала читать слова клятвы, как камень побелел, стал на миг горячим, а потом все закончилось.

Я не ощущала никакого постороннего воздействия, но знала, что отныне клятва стала частью меня.

– Клятва принята! Поздравляю, нейра. Теперь вы тоже входите в наш штаб, – сообщил не слишком обрадованный Вайтон, даже не встав с кресла. Мне вообще показалось, что он слился с этим предметом мебели и пустил в него корни.

– Спасибо за доверие, командующий.

Я пока еще не знала, во что все это выльется. Ну да ладно, и не такой геморрой видала. Сейчас главное открыть госпиталь и набрать повитух для обучения.

– Старый Вайтон верен себе, все такой же желчный. Проклятье… – вдруг сказал Норвин, когда мы покинули здание. – Я чувствую, что все сильнее втягиваю тебя во все это. Прости, Эллена, так не должно быть.

Голос его прозвучал горько. Он развернул меня к себе и взял за руку.

– Она и сама рада втягиваться, – вмешался Пискун. – Я иногда удивляюсь, откуда у этого человека столько энергии?

Я сняла тиина со своей макушки и посадила на ладонь.

– Это ты еще мою бабулю не знаешь, она была втрое энергичней меня, потому что с двадцатью сотками огорода по-другому нельзя.

– А еще ты слишком честолюбива, Эл. Хочешь быть всем нужной, важной, жаждешь признания и почестей.

– Так-так-так, хватит, психолог ты доморощенный, – быстро произнесла я, но в голове сверкнула мысль: в чем-то он прав. Еще со школьных лет я стремилась к признанию и хотела кому-то что-то доказать, всех спасти, всем помочь. Мне мало было вторых ролей, я всегда хотела большего, и это навязчивое желание частенько отравляло мне жизнь.

Норвин молчал, думая о чем-то своем. Как и у всех магов огня, его настроение могло меняться по десять раз на дню, и сейчас он был чернее тучи.

– Я люблю тебя, – признался он внезапно. – Но люблю и свою страну, а твои прогрессивные знания могут спасти не только Левилль, но и Рэнвилль. Ты первая попаданка за долгие годы, которая призвана не принести хаос, а упорядочить его.

Каждый раз, когда мы говорили о моем попаданстве, Норвин накладывал чары неслышимости.

– Обычно хаос – мой верный спутник, – попыталась отшутиться я. – Норвин, я прекрасно понимаю твои чувства. Сейчас мы оба заложники обстоятельств, но я верю, что угодила сюда не на развлекательную экскурсию, поэтому сделаю все, что от меня зависит. Мы со всем справимся.

– Как ты однажды сказала, мы оба женаты на своей работе, – Норвин нахмурился. – И с каждым днем этот факт нравится мне все меньше и меньше. Хочется освободиться.

Это была скользкая тема, и я не хотела ее поднимать. Сейчас не самое подходящее время для выяснения отношений. Только сейчас я заметила, что мы идем какими-то витыми коридорами. Мы успели спуститься под землю, на стенах горели магсветильники, стояла тишина и, если в здании штаба сновали какие-то маги и люди, то здесь не было ни души.

– Куда мы идем?

Норвин пояснил:

– Извини, не успел предупредить. Мы идем на встречу с тем сумасшедшим ученым, ночью он прибыл в Левилль.

– Сальвадор Эйле?

Ну наконец-то я дождалась «брата по разуму»! У нас накопились общие темы для бесед, и впереди ждет то, что даст пинка развитию местной медицины.

Норвин кивнул и сунул руки в карманы.

– Да-да, он самый. Ему нужно было время, чтобы переправить сюда всю свою лабораторию. Говорят, портал из-за этого чуть не взорвался, – добавил он с усмешкой. – Я знаю, что вам будет, о чем поговорить.

В помещение вела тяжелая дверь, обитая металлом. О нашем вторжении объявил громкий скрип, и навстречу сразу бросился уже знакомый мне ученый. Он выглядел взбудораженным: глаза лихорадочно горели, волосы были взлохмачены, фартук забрызган какой-то зеленоватой жидкостью, происхождение которой мне не хотелось бы знать.

– О, приветствую, нейра и нейт Блайн! – затараторил он с порога, при этом глядя только на меня. – Мой переезд был слишком поспешным, не так-то просто оказалось перенести лабораторию, – он повел рукой в сторону батареи доверху забитых деревянных ящиков.

Здесь было просторно, вдоль стен тянулись бесконечные полки, стояло несколько крепко сколоченных деревянных столов, на которых Сальвадор уже успел бережно расставить посудины для своих экспериментов.

– Здесь стоит крепкая магическая защита, поэтому не стоит опасаться, что продукты вашей… кхм… деятельности выйдут за пределы лаборатории, – пояснил Норвин и бросил взгляд в сторону аквариума с лягушками и стоящей по соседству клетки с мышами. Почувствовав внимание, одна из мышек оторвалась от миски и просунула нос меж прутьев.

– О да, я уже успел немного переговорить с вашим мужем, теперь хотелось бы побеседовать с вами, – произнес Сальвадор.

– Тогда оставлю вас ненадолго, – объявил Норвин и покинул логово исследователя.

– Как ваши успехи в исследовании ботулизма? Вы писали, что продвинулись в этом деле.

– У меня получилось изготовить сыворотку. В идеале для проверки ее эффективности я собирался заразить себя… Что вы так смотрите, Нейра? Я уже так делал, – рассмеялся Сальвадор. – Я заражал себя кровавым поносом, чахоткой и некоторыми другими инфекциями. И лечил я себя не магией, а своими собственными лекарствами.

– А что же ваши коллеги? Как отнеслись к вашим открытиям? – спросила я, уже предчувствуя ответ.

– Они сказали, что я дурак и сумасшедший. Кстати, вы подсказали мне интересные мысли, и благодаря вам я задумался над средствами, которые могут навсегда изменить целительскую науку. Теперь я задался целью изобрести лекарства от всех болезней, но боюсь, что, даже если я это сделаю, то мне не дадут их внедрить лекарские и целительские гильдии, ведь тогда они лишатся хлеба, – он усмехнулся и развел руками.

– О, и у вас уже есть какие-то идеи?

Я, в отличие от коллег Эйле, которые боялись перемен, уважала его тягу к открытиям и новым знаниям. Вот просто нутром чуяла, что он еще покажет, чего стоит, всему миру.

– Так вот, дорогая нейра Эллен, вы мне писали, что для изобретения средства, предупреждающего развитие оспы у людей, можно взять за основу выделения из пустул больных оспой коров. А ведь все верно! Я навел справки и узнал, что доярки, болевшие легкой коровьей оспой, не заболевали черной, даже если контактировали с больными людьми! Вероятно, у них в крови появлялось какое-то защитное вещество. И как никто раньше об этом не подумал?

Сальвадор мог говорить на эту тему вечно. А я, подкинув в своем письме ученому эту мысль, вспоминала про врача Эдварда Дженнера, который в конце восемнадцатого века изобрел вакцину от оспы и практически полностью избавил человечество от этого страшного недуга.

В прошлые века эта инфекция выкашивала целые города, а на теле выживших оставались ужасные шрамы. Методы лечения были специфическими: ношение красных одежд, песнопения, заговоры, талисманы, которые были как мертвому припарка.

– Я просто поражен вашим ходом мысли, вы ведь так молоды, – произнес он немного обескураженно. – Я сразу почувствовал в вас родственную душу, нам обоим надо было родиться на пару столетий позже. И откуда к вам это все приходит?

– Да так, во сне увидела, – я смущенно откашлялась, никогда не любила и не умела врать, но это ложь во спасение. – Все это, без сомнения, очень интересно. Но сейчас наша главная задача немного другая. Вы ведь уже знаете?

Тот кивнул.

– И что вы предлагаете делать? Если есть подозрение, что в этих краях появилась некая загадочная инфекция, то нужно…

– Нужно обследовать жителей пострадавших деревень, а еще взять пробы воды и почвы. Эх, если бы у нас было средство…

Теперь уже Сальвадор перебил меня и с сияющими глазами закончил нашу общую мысль:

– А оно есть!

– Есть? О чем вы?

Тут ученый подошел к одной из внутренних дверей и, постучав, крикнул:

– Ули, выходи! Где ты там прячешься? – а потом шепотом добавил: – Я недавно познакомился с одним человеком, он тоже ученый и поистине уникален, но, как и я, пока не признан. К сожалению, он родился в семье бедняков, поэтому ему закрыт вход в столичный круг. Но мне позволили взять его с собой в качестве помощника.

Послышались шаги, и я увидела перед собой довольно молодого мужчину, даже парня – худого, угловатого, с длинными темными волосами, собранными в высокий хвост. Он был серьезен и глядел на меня с опаской и недоверием.

Сальвадор представил нас друг другу. Парень несмело кивнул.

– Рад встрече, нейра.

Интересно, чем так уникален этот молодой человек? Скорее бы узнать.

Эйле лучился, как медный пятак. Он по-отцовски похлопал Ули по плечу:

– Друг, расскажи о себе. Да не бойся ты!

Парень переступил с ноги на ногу, вздохнул и начал рассказ:

– Мой отец был моряком, он часто брал меня в море, и я был покорен им и тем, как мореходам удается видеть на далекие расстояния, не применяя и капли магии. С детства я изучал устройство подзорных труб, пытался разгадать, как они устроены. Я много раз пробовал и пытался повторить их конструкцию, потом увидел людей в очках и стал изучать уже их… Но однажды мне в голову пришла одна идея. Это получилось почти случайно, я пока не знал, чем закончится мой эксперимент…

Ули все говорил, и с каждой фразой его голос креп. А я почувствовала, как от улыбки натянулась кожа на лице. Вот оно! Вот! Неужели открытие, которое когда-то перевернуло медицину в нашем мире и привело к открытию микромира, так близко?

– В пятнадцать я смастерил свой первый простой увеличитель. С его помощью я рассматривал лепестки цветов, мух, комочки земли, дождевых червей, волосы и ногти. Но отец сказал, чтобы я не думал страдать ерундой, куда мне в ученые, и что я должен стать моряком, как и он, – парень едва заметно вздохнул и погрустнел. – Несколько лет я занимался нелюбимым делом, а когда отца не стало, вернулся к изучению увеличителей. Дело шло медленно, мне приходилось тратить время на разные подработки, чтобы не умереть с голоду.

– А потом мы с Ули случайно познакомились на улице, – продолжил Сальвадор. – Он заинтересовался моими исследованиями, а я – его увеличителями. В редких архивных книгах я находил упоминания о подобных устройствах, созданных еще два века назад, то они не имели успеха, были совсем примитивными, и никто не знал, зачем они вообще нужны. Развитием этого направления никто не занимался.

Чувствуя внимание и одобрение, Ули продолжил:

– Однажды я случайно порезался, и капля крови попала на стекло. Я увидел… – парень затаил дыхание, – какие-то округлые тельца. И они двигались, представляете? Я так испугался, подумал, что смертельно болен. Ведь кровь все считают просто красной жидкостью наподобие вина или сока, а там какие-то мелкие чудовища! Пока что я показывал увеличитель только нейту Эйле. Я боюсь, что мою идею могут украсть, поэтому собираюсь запатентовать свое изобретение. Но мне нужна поддержка уважаемых людей: ученых, целителей, лекарей.

– Мы с Ули рассматривали жидкость из язвы одного больного, и нам удалось увидеть много необычного и странного. Это поразительно, нейра Эллен. Просто поразительно!

Я сделала вид, что сильно удивилась.

– Да? Правда? Ничего себе! Это поистине чудное открытие.

Пискун, который сидел на руке в облике браслета, лишь усмехнулся.

– Ты дрянная актриса, Эл. В театре тебя бы закидали помидорами, – прозвучал ехидный голос в голове.

– Мы и дальше будем заниматься изучением увеличителей, но нам может понадобиться ваша поддержка. Вы из хорошего рода, нейра Эллен, вы закончили столичную Академию Магии, вы замужем за уважаемым человеком, – Сальвадор немного смутился. – Наверняка у вас есть хорошие знакомые в высшем обществе и среди цвета столичных ученых. Ведь есть же?

– Соври, – зевнув, подсказал мой вечный спутник. – Все равно ты уже столько нагородила, хуже не будет.

– Ага, – ответила я с грустью. – Вообще не представляю, что буду делать. А потом заверила Ули и нейта Эйле:

– Конечно, я сделаю все возможное, чтобы вам помочь. А можно мне взглянуть на это чудо-устройство?

Парень поглядел на Сальвадора, будто спрашивал его разрешения, и тот с готовностью закивал:

– Конечно-конечно! Давайте пройдем сюда.

И мы прошли в небольшую светлую комнатку. На столе стоял массивный агрегат с системой трубок и линз, и от его вида у меня захватило дух. Надо же было такое придумать обычному сыну моряка? Ну что сказать, светлая голова она и в Африке светлая.

– Вот, прошу, надо смотреть сюда, – Ули указал на вертикальную трубку, призывая меня склониться и прильнуть глазом к маленькому отверстию. А сам быстро достал из коробки стеклышко и положил на столик под трубкой.

– Микроскоп, – сказала я шепотом и заглянула в новейшее изобретение этого времени.

– Что? – переспросил Ули. – Вы так назвали мой увеличитель? Какое интересное слово.

Передо мной был обычный человеческий волос, увеличенный во много раз, а качество изображения не уступало современному микроскопу!

– Вот, взгляните, это жидкость из язвы… это крылышко мухи… – мне подсовывали все новые и новые стекла с мазками. – А это кровь чахоточного больного, она не похожа на кровь здорового… а это его слюна… это кал. Как удивительно, правда?

Я исправно ахала и охала. Пискун не уставал смеяться надо мной, пока я не велела ему заткнуться и не мешать. Случайно сказала это вслух, и бедняга Ули подумал, что я обращаюсь к нему.

– Ой, прости. Я иногда разговариваю сама с собой, – сказала я сконфуженно. – Так, на чем мы остановились?

Парочка непризнанных гениев показала мне всю коллекцию препаратов, даже гной из глаза слепца и срез гигантской бородавки. К концу просмотра у меня разболелась спина, потому что я стояла согнувшись.

– Я полагаю, что все пробы, которые мы возьмем с исследуемых территорий, нужно изучить на увеличителе и сравнить с пробами, где никаких странностей не наблюдается. Это поможет нам отыскать правильные ответы. Теперь вы понимаете, что это открытие должно увидеть свет? Этот молодой человек, как и я, должен войти в историю, – Сальвадор вытер вспотевшие от волнения руки о фартук. – Нейра Эллен, когда мы уладим дела в Левилле, вы ведь замолвите о нас словечко?

– Конечно, – я с готовностью кивнула.

А как буду выкручиваться, подумаю после. В конце концов, нечасто рождаются такие одаренные и смелые люди, я просто обязана им помочь.

Глава 15

Меня, Сальвадора и Ули сопровождал небольшой отряд стражников. Норвин, который снова отбыл по своим срочным делам, настоял, что нам на всякий случай нужна защита. Куда же без нее, вдруг деревенские вздумают наколоть нас на вилы? Мы отправились порталом в деревушку под названием Крайняя. Из нее первой стали поступать доклады о странных происшествиях, о падеже скота, пропаже людей и странных симптомах.

Деревушка располагалась западнее Левилля и представляла собой поселение домов на сто. Стояло лето, и большая часть жителей была занята работами в поле, поэтому встретили нас в основном старики, дети и несколько женщин. На нас смотрели с настороженностью, когда мы рассказывали о цели своего визита. Здесь побаивались чужаков, магов и вооруженных людей. Долго пришлось объяснять, что мы не собираемся причинять им зла, что всего лишь хотим посмотреть на больных и набрать воды из колодцев.

– Чтой-то о нас вспомнили, никак совесть проснулась? – ехидно поинтересовался один старикан. – Живем тут на отшибе, никому до нас дела нет.

– Ага, – поддакнула женщина с младенцем на руках. – Помрем, никто и не заметит.

– Мы посланы сюда, чтобы прекратить ваши страдания, – пафосно заявил нейт Эйле, на что старик лишь усмехнулся.

Постепенно вокруг нас собирались любопытные. Как же, нечасто в Крайнюю гости приезжают. Особенно такие странные.

– Можно нам… – начала я, как вдруг мой голос заглушил крик голопузого мальчишки с грязными щеками:

– Эй, смотрите, Бородатая идет! – запищал он, тыча куда-то пальцем.

И тут же нестройный хор голосов подхватил: «Бородатая! Бородатая ведьма!»

Я повертела головой в поисках объекта насмешек. К нам быстрым шагом приближалась самая обычная с виду полноватая женщина с суровым лицом, если не считать одной маленькой детали – у нее, и правда, была самая настоящая борода, а над губой чернели усики. Ее можно было принять за переодетого мужчину, если бы не полная грудь, колышущаяся под платьем.

– Можно у тебя волос надергать, я себе подушку набью? – хохоча, поинтересовался все тот же вредный мальчуган.

– Я тебе сейчас рожу набью, мелочь сопливая! Чего вылупились, остолопы?! – рявкнула она низким голосом. Потом свистнула и топнула ногой, спугнув стайку детишек, но те, отбежав на небольшое расстояние, вновь стали дразниться. Один даже камень поднял с явным намерением швырнуть его в бедняжку.

– Э, детей не трогай, карга! – старик погрозил ей кулаком. – Вся деревня знает, что ты грешница, а это – твое наказание! И нечего добрым людям глаза мозолить!

– Пойди прочь, ведьма! – присоединилась одна из баб.

– Сама катись, стерва! – попыталась защититься бородатая женщина, но ее голос заглушил гул голосов. Из зашуганных крестьян они мигом превратились в агрессивную толпу, готовую порвать неугодного.

Один из стражников обнажил оружие, но я умоляющим жестом попросила его остановиться, а потом обратилась к деревенским:

– Прекратите, уважаемые! Разве так можно?

Сальвадор схватил меня за локоть:

– Не лезьте, нейра, а то и вы получите.

Мне всегда было больно за тех, кто подвергался травле со стороны окружающих. А эта женщина, я уверена, ни в чем не виновата. Но о том, что ее проблема не в каких-то там придуманных грехах, знала только я.

Эх, пришли решать совсем другую проблему, я искренне надеялась, что обойдется без происшествий, но даже тут, в приграничной деревушке меня поджидала любимая гинекология. И сразу вспомнился случай, рассказанный одним доцентом.

Одна женщина несколько раз в течение жизни «превращалась» в мужчину: у нее отрастала борода, грубели голос и черты лица. А потом эта дама снова становилась женщиной. Но никакого колдовства тут не было! И доцент предложил студентам разгадать, в чем же все-таки дело.

– Человека обижают, а вы предлагаете стоять в сторонке? Фу, не ожидала от вас, Сальвадор, – сказала я с упреком.

– Вы не видите, что она ведьма? – нейт Эйле посмотрел на меня так, будто я тронулась умом.

Ну, быть может, не спорю.

– Какие глупости, – фыркнула я.

И тут народ, все-таки испугавшись нашей стражи, поумерил пыл. А та бедная женщина, зло и обиженно зыркнув, пошла своей дорогой.

– Только не говори, что собираешься предложить ей лечение, – скучающим голосом пропищал тиин у меня в мыслях.

– Именно это я и собираюсь сделать.

– Ты ее видела? Да она тебя в лепешку разобьет!

– За годы практики я научилась находить подход к самым разным пациентам. Главное – участие и искреннее желание помочь. Да и нелишним будет изучить отличия болезней в этом и нашем мире, а еще немного поднять свой авторитет среди жителей Крайней.

Пискун вздохнул:

– Тебя и так каждая собака знает. Ой, делай, как хочешь. Только потом не жалуйся!

Я решила, что займусь бородатой женщиной после, а пока сосредоточусь на важной миссии.

Сальвадор и Ули отправились брать пробы почвы и воды. Для того, чтобы исследование имело толк, следовало сделать несколько заборов из разных мест. Для этого у мужчин имелся целый полк склянок. Ученым не терпелось как можно скорей приступить к работе, они надеялись, что успех может принести их именам дополнительную славу.

Я же собиралась пройти по больным: облачилась в белый халат, шапочку, надела маску и перчатки из бриоля. Кстати, я заказала через Норвина хорошую партию столь необходимых изделий для госпиталя и со дня на день ожидала посылки. Муж с иронией называл это маленькими женскими радостями.

Меня вызвался проводить тот самый вредный дед. Всю дорогу у меня в ушах звучал его скрипучий голос, я честно пыталась направить беседу в нужное русло, но все его слова сводились к бесконечным жалобам. Наконец, я стала отвлекаться, мысли снова вернулись к бородатой женщине.

Ответ на вопрос доцента я нашла в учебнике по акушерству и гинекологии: дело было в опухоли, которая вырабатывала повышенное количество мужских гормонов андрогенов. Причем у той дамы ее активность стихала и вновь нарастала в течение всей жизни. Когда она выделяла мужской гормон в огромных количествах и происходило «перевоплощение» в мужчину. Очень редкий случай, хотя история знает немало женщин с бородой. Некоторые из них обрели широкую известность, имели поклонников, выходили замуж, выступали в цирке, их изображения даже печатались на открытках.

– Пришли, нейрочка, – возвестил дед, толкая покосившуюся калитку. – Эй, хозяин! К тебе гости!

На крик выглянул мужчина лет так сорока, хотя на самом деле могло быть и меньше – сельская жизнь накладывает свой отпечаток. Этот человек выглядел осунувшимся, а цвет лица, если приглядеться, отдавал желтизной. Шел он неуверенно, будто боялся упасть в любой момент.

Больной не ожидал увидеть кого-то вместе с дедом, растерялся и утратил дар речи, чем я и воспользовалась, напросившись в дом. Хозяин признался, что на долгие разговоры у него нет сил, но помочь мне он постарается.

– Значит так, нейра, – начал он, усевшись на топчан. – Год назад или даже больше у меня стали слабнуть ноги и пухнуть колени. Голову иногда вело, мог упасть ни с того ни с сего. Стал худеть, – он показал тонкое запястье с натянутыми жилами. – Иногда могу ничего не есть целыми днями, и даже не тянет. Раньше кружечку сидра мог выпить, но теперь даже от запаха тошнит.

Я тщательно записывала все симптомы, мысленно перебирая болезни из нашего мира, но пока ничего в голову не приходило. Когда мужчина замолк, я осмотрела его кожу на спине и животе, ощупала суставы, кстати, немного припухшие, и проверила пульс. Потом осмотрела магическим зрением, но не увидела ничего странного.

– Вы меня вылечите? А то мне работать тяжело, – пожаловался крестьянин.

– Да, конечно, – ответила я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Это не гинекология и акушерство, на которых я собаку съела. Здесь что-то посложнее. В том, что этот мужичок не симулирует, я поняла сразу. Ну не похож он на здорового!

Я обошла несколько домов и встретилась еще с несколькими недужными, на которых мне указали. Одни говорили о странной слабости и сонливости, у других ни с того ни с сего крутило живот, третьи жаловались на боль в суставах и облысение.

Если следов инфекции мое магическое зрение не обнаружило, как вариант – дело в недостатке чего-то или хроническом отравлении чем-то. Пока ответов не было. Надо узнать, что удалось нарыть Сальвадору и его напарнику.

– А вы не знаете, где живет женщина с бородой? – спросила я у крестьянки, которую осматривала последней.

– Бородатая карга, что ли? – скривилась та. – Да кто ж об этом не знает? Все знают.

Она рассказала, как найти нужный дом, а потом глянула странно:

– Только не говорите, что к ней идти собрались. Смотрите, как бы ее зараза на вас не перепрыгнула.

– Это не заразно.

– А! Я поняла! Говорят, что волосы из женской бороды используют в колдовских зельях, вы у нее парочку попросить хотите? – просияла та, и я не стала ее разубеждать.

Нужный домишко нашла быстро. Он стоял на окраине отдельно от остальных, как будто указывая на то, что здесь живет изгой. Женщина, наклонившись, копалась в земле, но почувствовала мое приближение и разогнула спину. Взгляд непроизвольно метнулся к бороде, селянка это заметила и сварливо крикнула:

– Чего глаза вылупила?!

– Ты слышишь, как она с тобой разговаривает? – пропищал фамильяр. – Эта баба пострашнее Кривоноса будет. Давай уносить ноги, пока она тебя лопатой не отделала.

– Спокойно! Грубость – это защитная реакция, – ответила я тиину, а потом обратилась к хозяйке:

– Доброго дня! Можно войти?

– Зачем? – подбоченилась та, зажав в кулаке сорняк. – Я тебя видела сегодня с этими… – она кивнула в сторону других домов. – Чего такая нарядная нейра забыла в грязной деревне?

– Очень даже милая деревушка. А жители-то какие милые, загляденье просто!

Хозяйка мою шутку оценила: ухмыльнулась во весь рот и погладила бороду.

– Признайся, тебе интересно, настоящая она или нет? Или ты хотела пригласить меня в цирк уродов?

Я сначала даже растерялась от такого предположения, а потом толкнула калитку и вошла. Надеюсь, мне не прилетит в голову за бесцеремонность? Но бородатая мадам не спешила кидаться с кулаками, только следила пристально.

– Нет, я пришла вовсе не из-за этого. Я хотела обсудить с вами деликатное дело, оно касается вашей… особенности.

– Хах! Какая ты вежливая, – моя собеседница отшвырнула сорняк в сторону. – Ладно, пошли.

Едва я ступила на подгнившее крыльцо, под ноги бросилась курица-пеструшка, и я чуть не упала, но все-таки сумела удержать равновесие. Несмотря на то что селянка носила засаленное платье и рваные башмаки, в доме было чисто и опрятно, хоть и бедно.

– Как вас зовут? – спросила я, сев на покосившуюся табуретку.

– Халли, – она ополоснула руки в тазу и вытерла о платье. Грузно опустилась на скамью.

Сначала беседа шла кое-как, но потихоньку я разговорила эту замкнутую женщину с грустными глазами. И вот, сама не заметив как, она начала рассказывать о себе:

– Это началось несколько лет назад. Я потеряла единственного сына, потом мужа, а потом начала замечать, что волосы на подбородке и над губой потемнели, стали завиваться и постепенно превратились в баранью шерсть! Сперва я брила эту заразу, пыталась жечь лучиной, носила на лице платки и повязки, но ничего не помогало. Она растет как на дрожжах! – Халли сжала губы и махнула рукой. – Надоело. Все надоело! А знаешь, что хуже всего? Что эти остолопы винили меня в смерти родных, сделали меня виноватой, хотя моей вины в этом не было. Брат покойного мужа дом отнял, никто за меня не заступился. Пришлось перебраться сюда, хозяйкой была одинокая старуха, которая померла перед этим.

Она говорила и говорила, наконец найдя того, перед кем можно открыть душу. И не удивительно, ведь часто обнажить раны легче перед случайным человеком, чем перед теми, кого знаешь много лет.

Когда я с трудом уговорила Халли осмотреть ее магическим зрением, мои подозрения подтвердились. У женщины была уже большая опухоль яичника, она-то и продуцировала злосчастный гормон.

– Что там?

Я, как могла, объяснила ситуацию.

– Неужели нельзя убрать это магией и обязательно резать? Что ты за магичка тогда?

Стоило ожидать, что Халли испугается, как и другие до нее. Страх, что кто-то будет резать твое тело естественен.

– Магия не всесильна. Не существует волшебного средства от всех болезней, иногда человек должен приложить как можно больше усилий, чтобы справиться, иногда переступить через страх и доверить свою жизнь в руки целителя, – сказала я.

– Ой, глупости это все. Не хочу под нож ложиться. Лучше поеду в столицу, там, говорят, есть цирк уродцев. Мне, уродине, там самое место.

– Не надо так говорить. Какая же ты уродина? Подлечим тебя, приоденем, и хоть за барона замуж.

– Ага, за барана если только. Потому что на меня может польститься лишь самый баранистый баран, в Крайней у меня крайне дурная слава. Решено! – она хлопнула себя по коленям. – Еду устраиваться в цирк уродов, все равно на меня везде пялятся да смеются, а там хоть денег заработаю, выйду замуж за какого-нибудь карлика и закончу свои дни на сцене или в кабаке, попивая ром.

Халли была непреклонна, сколько бы я ее ни уговаривала. Мы были слишком разные, но я прекрасно ее понимала. Она больная и смертельно уставшая женщина, которой жизнь не в радость. Потерять всех близких, ежедневно сносить презрение и насмешки окружающих – тяжелое испытание. Поэтому она перестала бороться со своим дефектом, ей стало на это плевать. Давить смысла нет.

– Хорошо, давай договоримся так, – сказала я твердо. – Ты пока забываешь о цирке и думаешь две недели. Если решишь все-таки лечиться, приезжай в Левилль и спроси нейру Эллен, целительницу.

Покидать Халли было немного грустно. Отчасти потому, что я была уверена – она не придет. Точно не придет.

Глава 16

Следующая неделя выдалась суматошной. Мы с Сальвадором, Ули, парочкой магов-ищеек из штаба и охраной путешествовали порталами по мелким приграничным селениям. Ищейки рыскали в поисках зацепок, я обходила больных и опрашивала местных, а ученые собирали пробы воды и почвы. Нейт Эйле с энтузиазмом глотал местную воду и все ждал, когда у него проявятся симптомы. Но те не спешили: здоровье его оставалось крепким, как у быка, что весьма расстраивало ученого.

А вот Норвину, который расшевелил болото с ленивыми жабами под названием штаб и заставил всех работать, удалось схватить шпиона из Меридиса. Уж не знаю, что с ним собирались делать и как выколачивать информацию, но я ему заранее сочувствовала.

В общем и целом дело двигалось, но медленно. Мужчины изучали пробы, а я листала справочники, доставшиеся от Эллен, и не рассчитывала на то, что все решится в мгновение ока.

Но имелась и хорошая новость – теперь в нашем доме всегда были порядок и чистота: Грэта не брезговала даже Йорика от пыли протирать, куры вели себя прилично и исправно несли яйца, в саду завелись аккуратные кустики благоухающих цветов, а на столе и в кладовой всегда было, чем утолить голод. Грэта приручила метлу и магическую печку, к которой поначалу боялась даже подходить. Говорила, что простолюдинке типа нее больше подходит обычная дровяная.

Когда были прикрыты тылы, жилось легче и приятней, а мой желудок не клял меня за неправильное питание. Мы с Деллой ездили принимать роды и в Лихую, и в ее родную деревню Дурную, и в самом Левилле пациенток навещали. Девочка делала успехи, постоянно просила меня дать ей книги для изучения, внимательно слушала все, что я говорила. Когда я поинтересовалась, как закончилось их спонтанное свидание с Йеном, она покраснела и начала мямлить что-то невнятное.

Проведали мы и Диди. Она чувствовала себя хорошо и занималась детьми и домашними делами, как и прежде, а то, что с ней случилось, казалось далеким сном. Даже сказала по секрету, что после операции смогла вздохнуть свободно и теперь использует мужа по назначению без опаски «снова оказаться в тягости».

Также нашлось время навестить и Найли. Симфизит донимал ей гораздо меньше, после бандажа девушке стало легче, и я показала ей лечебные упражнения. Радовало, что молодая мамочка сумела наладить грудное вскармливание (после родов прошло не так много времени), и кормилица малышу больше не была нужна. Найли выглядела вполне себе довольной и счастливой, бледность прошла, появился аппетит. Ее муж очень тепло благодарил меня и заплатил сверх стоимости вызова – и хорошо, деньги лишними не бывают.

«Это вам на личные расходы, нейра магичка», – сказал при этом счастливый папаша.

А я порой вспоминала Халли и надеялась, что она все-таки созреет, но женщина не появлялась на горизонте. Я хорошо знала такой тип людей, уговоры их не берут. Ну что ж, поживем – увидим, главное, чтобы на самом деле в цирк уродцев не подалась от безысходности. И я буду очень рада, если Халли все-таки придет. Ее излечение будет означать торжество науки над невежеством и суевериями.

А сейчас очередной рабочий день близился к концу, но я планировала успеть заказать крупную партию спирта, после этого зайти в мастерскую и проверить, как выполняется заказ на медицинскую мебель. Мы с Пискуном выходили из лавки со сладостями, когда я почувствовала, как кто-то дернул меня за юбку. Я молниеносно обернулась и увидела мальчишку лет семи, он смотрел на меня, улыбаясь беззубой улыбкой: передние зубы выпали, а постоянные вырасти еще не успели. Выглядел мальчонка, как уличный оборванец, и я грешным делом подумала, что он решил меня ограбить. Но вдруг тот достал из кармана клочок бумаги и помахал им в воздухе:

– Послание для благородной нейры!

– Ох, спасибо, мальчик… – я протянула вперед руку, но пацан быстро спрятал записку за спиной и погрозил мне пальцем.

– Нет-нет, сначала денежки, – и нахально улыбнулся.

– От кого записка? – спросила я строго.

– От кого-кого, от лешего! – хохотнул тот. – Тетенька, я тороплюсь, дайте монетку для бедного сиротки! А лучше две, мне еще в воровскую гильдию налог платить.

И тут я сообразила, кто может быть автором сего послания. Сунув мальчонке в кулак несколько медяков, я взяла клочок бумаги и, отойдя в тень лип подальше от посторонних глаз, развернула.

– Ну что там? – спросил Пискун. – Читай вслух.

Почерк был грубым, буквы скакали, в словах ошибки. Но общий смысл записки был таков:

«Тот, кем вы интересовались, имеет темные делишки с аптекарем на улице Красного плюща».

И все, больше ни слова. Роб Кривонос был удивительно краток. Я зачитала письмо Пискуну, а потом сказала:

– Знаешь, о чем я подумала? Если у Ойзенберга темные делишки с аптекарем, то вариантов немного. Самый вероятный, это что он сговорился с ним и продвигает запрещенные лекарства типа наркотиков или подобного. Оба неплохо на этом зарабатывают.

То же подобие лауданума, который существовал в нашем мире и одно время был очень популярен. Почему бы и нет?

– Мне нравится ход твоих мыслей, Эл, – одобрил мелкий пушистик. – Я чувствую, что скоро этот недолекарь упадет носом в грязь и перестанет вставлять палки в колеса.

– Он и без моей помощи упадет, но этот процесс можно ускорить. Я думаю, Пискун, что нам стоит наведаться в ту аптеку.

Аптека на улице Красного плюща была всего одна, и я без труда нашла скромное здание, притаившееся между двумя серыми домами. Звон колокольчика возвестил о моем прибытии, следом заскрипели половицы. Внутри остро пахло травяными настойками и было слышно, как аптекарь толчет в ступке ингредиенты.

Отставив работу в сторону, ко мне из-за стойки шагнул пожилой мужчина в очках. Выглядел он этаким безобидным добряком, такого и при желании не заподозришь ни в чем криминальном.

– Чего изволите, нейра? – спросил он, внимательно глядя мне в лицо. – Есть свинцовые белила, рвотный порошок для сохранения талии, компрессы для роста груди…

Я кашлянула, прервав поток слов, и произнесла больным голосом:

– Я к вам… от нейта Ойзенберга.

Тот замолчал на несколько секунд, а потом его лицо приобрело взволнованное выражение:

– И что он вам выписал, душенька, можно поинтересоваться? Что у вас за недуг?

Я стрельнула глаза вправо и влево, а потом шепнула, сохраняя таинственность:

– Я к вам за тем самым средством.

– Тем самым? – таким же шепотом переспросил аптекарь, при этом его взгляд из приветливого стал острым и подозрительным. Я почти увидела, как вертятся шестеренки у него в голове.

Наконец, аптекарь произнес:

– Подождите здесь, нейра.

И исчез за занавесью, ведущей в другое помещение. Угрызения совести не мучили меня, когда я отодвинула край тяжелой занавески и сунула нос в узкую щелку. Аптекарь снял с верхней полки стеллажа деревянный ящик, вытащил поддон с какими-то склянками. Под ним скрывалось второе дно…

Я отпрянула, когда аптекарь задумал повернуться.

– Что там? В облике браслета я ничего не вижу! – пищал тиин.

– Да погоди ты, потом расскажу.

Аптекарь снова возник у меня перед глазами и, сунув в руку фиал с жидкостью, назвал шепотом цену. Он не был болтливым идиотом, теперь старался поменьше говорить и всем видом показывал, что мне нужно побыстрее отчалить. Но я нарочно копалась в кошельке.

– А как я узнаю, что средство подействовало?

Аптекарь кашлянул и побегал глазами по лавке, словно думал, что на потолке или под столом мог притаиться шпион.

– Пойдет кровь.

Я округлила глаза и зажала рот ладонью.

– Кровь?

Тот закивал.

– Да-да. Кровь. Много крови.

Вот теперь я на сто процентов убедилась, чем промышляет Ойзенберг. Это не наркотик, нет. Он направляет женщин к аптекарю, который тайно продает средства для изгнания плода. Святоша не брезгует запрещенными в королевстве методами и занимается тем, в чем пытался обвинить меня. Вот голубчик и попался! Лицемер проклятый. Теперь он у меня в кулаке, могу хоть сейчас идти в местную полицию.

Но если власти начнут разбираться, прижмут к ногтю Ойзенберга и аптекаря, то пострадают и женщины, которые пользовались их услугами. Я не знала этих женщин, как не знала обстоятельств, вынудивших их пойти на этот шаг, не имела права их судить и не хотела провоцировать начало «охоты на ведьм». Лесси избежала наказания, потому что умерла, но если бы осталась жива, ее бы ждали годы заточения.

Я расплатилась с аптекарем и покинула лавку. Вечер уже вступил в свои права. Какое-то время я бездумно шла по улице, держа руку в кармане юбки и сжимая в кулаке фиал, пока не вспомнила о забытом возле аптеки магоходе. Задумалась так, что все из головы вылетело. Работа научила меня понимать женщин, любить их и чувствовать. И я правда не знала, что делать.

– Эл, что теперь? – осторожно поинтересовался тиин.

– Не знаю. Мне надо подумать.

– Да что тут думать? – возмутился Пискун. – Ты что, зря связывалась с тем страшным бандитом? Давить надо Ойзенберга, пока он бед не натворил!

Фамильяр был по-своему прав. Чем дольше Ойзенберг «лечит», тем больше людей страдает. И многие считают, что это в порядке вещей, что они сами виноваты в своей болезни и в том, что лечение не помогает, а конечности отваливаются из-за гангрены.

– Я тебе обещаю, что скоро Ойзенберг перестанет практиковать.

– Ага! – раздалось скептическое. – Скорее он тебя прихлопнет где-нибудь в темном переулке. Или отравит. Ты не забыла, что он член гильдии, а эта братия друг друга покрывает? Что бы он ни сделал, Лейн и коллеги за него заступятся.

– Даже Лейн начинает прозревать, – успокоила я пушистого друга. – Все будет хорошо.

Глава 17

Полночи я не могла уснуть: тревога грызла душу, еще и Норвина дома не было, а я не знала, где он и чем занят. Напрасно пыталась разложить мысли по полочкам и только больше путалась. Клубок событий все сильнее закручивался: противостояние с Ойзенбергом и его подпевалами, темные делишки Меридиса, госпиталь, загадка гибели Эллен. Нутром я чуяла, что еще немного, и что-то случится. Что-то, что даст толчок и сдвинет все с мертвой точки.

Следующим утром в госпитале царило непривычное оживление. Санитары и практиканты носили туда-сюда кровати, лекари бегали с выпученными глазами. Я протискивалась по коридору, не понимая, что происходит. Мимо, чуть не сбив меня с ног, пролетел нейт Брайтен. Я заставила его притормозить:

– Что происходит? Почему все как с цепи сорвались?

– Как? Вы не слышали? – он округлил глаза. – К нам должна прибыть проверка из столицы! Письмо вчера вечером получили.

– Какая проверка? Что это значит, нейт Брайтен?

«К нам едет ревизор!» – завопил внутренний голос, а пол чуть не ушел из-под ног.

Брайтен нервно откашлялся и пояснил:

– Ах, вы молодая, конечно, могли и не слышать. Когда-то проверяющие ездили раз в год, это были члены Главной гильдии, в нее входили лекари и маги-целители из столичной Академии. Смотрели, как работает госпиталь, как справляется местная гильдия, как успехи в обучении практикантов, проводили демонстрации вскрытий и операций. Но в последние годы было тихо, про нас как будто забыли, а тут нате, вспомнили! – он досадливо поморщился. – И чего, спрашивается, несет их Темнейший? Дома бы сидели.

– А когда они приедут? – осторожно поинтересовалась я.

– Никто не знает, поэтому все и суетятся. Может, завтра. Может, через месяц. Надо как следует подготовиться к проверке, иначе можно получить метлой под зад за плохое исполнение обязанностей.

О да, некоторых вымести не помешает. Здесь у многих рыльце в пушку, даже Брайтен не исключение, хоть мне и нравится этот дядька.

– Глава Гильдии у себя? Я хотела его увидеть.

– Нейт Лейн отбыл по делам, а нейта Ойзенберга оставил за главного, – все так же хмуро пояснил лекарь. – Нашел, кому доверить управление. Это все равно что лису поставить главной над курами. А вообще… – он перешел на шепот, – …раньше встречались такие проверяющие, что с ними можно было договориться за небольшую… благодарность. Ну вы меня понимаете. А теперь неизвестно, что будет, – он схватился за голову и издал звук, похожий на хрюканье. – Вы меня простите, дорогая нейра Эллен, но мне надо бежать.

Я осталась стоять в коридоре, переваривая услышанное. Значит, едет проверка из столицы. Будут именитые маги из Академии, будут лекари из Главной гильдии. Возможно, кто-то из них знал Эллен, кого-то знала она.

Может, это и станет тем самым толчком?

В животе стало пусто и холодно, а голова закружилась. Перед мысленным взором замелькали смазанные картинки, подозрительно напоминающие чужие воспоминания.

– Эл, с тобой все в порядке? – заволновался Пискун, чувствуя мое состояние. Тонкий голосок привел меня в чувство.

– Кажется, да, – я вытерла вспотевшие ладони о юбку и проморгалась. – Мне бы не хотелось встречаться с проверяющими, но убежать или спрятаться я тоже не могу.

– Ага. С твоим характером ты обязательно ляпнешь что-нибудь не то и быстро раскроешь себя. Может, все-таки уедешь куда-нибудь на время или притворишься больной?

– Хорошая идея, но постараюсь найти иной выход. Я чувствую, что этот визит очень важен. Только пока неизвестно, хорошее он принесет или плохое.

Пискун недовольно ворчал, пока я шла по коридору в направлении родильного отделения. Со мной здоровались, но я едва замечала этих людей, мысли крутились вокруг других вещей. Если попадутся непродажные «ревизоры», которые действительно будут проверять, как учатся практиканты, то и меня проверят обязательно. Будут расспрашивать, смотреть, как я работаю. Ох, мамочки! А когда узнают, что мне доверили руководить новым госпиталем, поинтересуются, что особенного во вчерашней выпускнице? И обязательно поймут, что я работаю не по их методикам, они ведь не дураки.

– Знаю я твои выходы! Только когда будешь бежать из Левилля, меня прихватить не забудь.

– Ничего, выкручусь, где наша не пропадала! – заверила я тиина. – Кстати, если штаб, Норвин и градоправитель сочтут этих проверяльщиков надежными, то могут привлечь к нашему расследованию.

А что, это мысль. Но вот беда, никому доверять нельзя. Коллеги Норвина, тайно проверяющие преподавательский состав, пока молчат. Сальвадор и Ули все еще бьются над пробами, а я ищу зацепки в медицинских книгах Эллен.

Войдя в отделение, я на миг остолбенела. Внутри хозяйничали практиканты, переставляя койки. Несколько едва родивших женщин были согнаны со своих мест и толпились у окна, глядя вокруг затравленными взглядами. Но это было еще не все. Недавно я добилась, чтобы на столе у входа всегда стояли тазы и посудины, наполненные хлорной водой для обработки рук, а теперь их там не было! Как не было и табличек над кроватями с именами лекарей, которые осматривали женщин. Кто-то очень постарался свести мои труды на нет.

– Зачем вы это сделали? Кто вас надоумил? – строго поинтересовалась я.

На несколько секунд воцарилась тревожная тишина, а потом один мальчишка проблеял:

– Нейт Ойзенберг велел нам. Сказал, что скоро проверка, и лишние…

Он еще что-то говорил, но я уже не слушала. Я медленно вдохнула и выдохнула. Этот коновал ощутил себя хозяином, стоило власти на минуту попасть в его цепкие ручонки! Ладно, придется воспользоваться поводом и прижать горе-лекаря. Сам напросился, голубчик!

– Что ты с ним будешь делать? Руки оторвешь? – спросил Пискун с опаской, будто боялся, что ему тоже может прилететь.

– У меня есть идея получше. Я решила дать ему шанс.

Спустя некоторое время мне удалось успокоиться и привести мысли в порядок, хотя сначала хотелось свернуть кое-кому шею. В голове возник новый коварный план по перевоспитанию врача-грача. Не сказать, что он был гениален, многие покрутят пальцем у виска, но все же… Добрая я, слишком добрая, аж зло берет. Не могу добить лежачего.

– Когда ты так говоришь, мне становится страшно.

– Тогда молчи и наслаждайся, – посоветовала я Пискуну.

У Ойзенберга была личная приемная. Я пару раз стукнула в дверь и, открыв ее, заглянула внутрь. Как раз в этот момент мой дорогой коллега закончил делать кровопускание тучному мужчине с выпученными, как у рака, глазами. Вообще кровопускания и клизмы считались здесь едва ли не средствами от всех болезней и были весьма популярны, как у нас аскорбинка.

Лекарь не был рад моему визиту, но сделал вид, будто не заметил меня. Распрощался с пациентом, окровавленные инструменты протер тряпочкой и сложил в чемодан, а руки просто обмыл в тазу, где плескалась вода не первой свежести. Меня передернуло от осознания того, сколько микробов там развелось.

– Я погляжу, вы исправно принимаете больных, нейт Ойзенберг, – заметила я между делом.

Тот соизволил меня заметить. Окинул ледяным взглядом, поджал и без того тонкие губы.

– У меня мало времени, нейра. Мне не до вас и ваших глупостей, надо готовиться к проверке. Если вы решили предъявить какие-то претензии, то увольте, я ничего слушать не стану. Вы и без того превратили госпиталь в балаган, – он швырнул на стол скомканный носовой платок, которым вытирал руки. – Задурили голову нейту Лейну, заворожили, что он теперь идет у вас на поводу, как мальчик. Но со мной такой номер не пройдет, слышите? – он погрозил мне пальцем. – Можете хоть градоправителю жаловаться, хоть мужу, я не боюсь парочки зарвавшихся магов!

– Жалуйтесь хоть своей бабушке, хоть Деду Морозу. Но как же факты? Как же цифры, отчеты? Все говорит о том, что после моих «глупостей» больше больных стало выживать и поправляться. Что вы на это ответите?

Я смотрела, как раздуваются ноздри лекаря, как нервно он кусает губы, как дергается его кадык.

– Просто совпадение, – заявил он, а потом усмехнулся. – Вы еще утверждали, что у болезни нейта Лейна и родовой горячки одинаковые причины. Ха-ха! Ну это же бред, – выражение его лица стало презрительно-снисходительным. – Вздор! Что скажут в вашей Академии, когда узнают, что вы несете? Выгонят с позором и лишат звания целителя. Вы еще скажите, что Лейн – женщина.

Он нападал, будто был моим соперником на ринге, старательно выбивал почву из-под ног. Я скрестила руки на груди и строго поинтересовалась:

– Я уже просила вас не вставлять мне палки в колеса. Не помните? Какие бы препятствия вы ни чинили, я не сдамся. Целители не сдаются.

– Кто вы такая, чтобы я вас слушал? – он поднял стул и усадил на него пятую точку. Взгляд стал наглым и насмешливым.

Обломать бы этому козлику рога!

Я медленно подошла к столу и, уперев в него ладони, наклонилась и тихим голосом произнесла:

– Я тут узнала одну любопытную вещь о ваших делах с аптекарем с улицы Красного плюща.

Шантажировать кого бы то ни было не слишком приятно, но проучить зарвавшегося лекаря надо. Ухмылка начала сползать с его лица, он ощутимо напрягся, а я продолжала:

– Вы занимаетесь тем, что запрещено на землях нашего королевства, помогаете женщинам вытравить плод. Я сообщу куда надо, у меня есть влиятельные знакомые, а мой муж – уважаемый человек. Вас вызовут на допрос к менталисту, он вытянет все… – я сделала театральную паузу, наблюдая за реакцией оппонента, – …все-все, что вы так тщательно скрываете. Догадываетесь, что вас ждет? Потеря работы, денег и пациентов покажется вам сущей ерундой, а вот тюремные стены… ммм! И никакие деньги уже не будут нужны.

– Довольно!

Лицо Ойзенберга залила мертвенная бледность, а потом на коже стали расцветать багровые пятна. В глазах первое время плескались испуг и паника, но вскоре их сменила плохо скрываемая ненависть. Худые пальцы сжались в кулаки так, что суставы захрустели.

– Откуда вы… Хотя нет, чего вы хотите за молчание? – процедил Ойзенберг сквозь зубы. – Денег?

Он даже отпираться не стал. Знал, что бесполезно.

– Зачем мне деньги, я не собираюсь вас разорять, все гораздо проще и приятней, – я коварно улыбнулась, но лекарь только сильнее напрягся в ответ на мою улыбку. Казалось, его зубы сейчас раскрошатся от бешеного трения друг о друга. – Сначала вы прекратите портить то, что я делаю, будете мыть руки и инструменты, да-да, не надо жечь меня взглядом! Будете соблюдать гигиену как миленький. А потом, когда я пойду работать в новый госпиталь, вы отправитесь со мной и будете трудиться там же. Таким образом вы все время будете практиковать у меня под надзором.

– Что?! – он вскочил, опрокинув стул. – Стать вашим практикантом? Мальчиком на побегушках? Вы с ума сошли! Да чтобы я, уважаемый лекарь!.. Неслыханная наглость!

Кажется, Ойзенбергу стало плохо, потому что он схватился за сердце, глубоко дыша и вращая глазами.

– Вы будете у меня под присмотром, я не позволю вам калечить больных. Это будет своего рода профилактическая клизма для трудновоспитуемого пациента. Думаете, что мне приятно ваше общество? Я люблю вас не больше, чем вы меня. Но надо. Надо, дорогой мой нейт. Жизнь – боль, я знаю.

Искусав губы от злости так, что те заалели, как у красной девицы, Ойзенберг выпалил:

– Не дождешься, ты, наглая капризная женщина с мерзким характером, которой нужно контролировать все и вся! Тебе бы в гвардейцы или надзирательницы, а не в целители! Лучше я в тюрьму сяду!

– Очень жаль, – я вздохнула. – Жаль, что придется на вас нажаловаться. Видят боги, я не люблю стукачество, но для вас придется сделать исключение.

Я медленно зашагала к выходу.

– Стойте… Вы знаете, что я вас ненавижу и не упущу возможности избавиться от вас при первом удобном случае? – спросил лекарь потухшим голосом. – Если думаете, что унизили меня и уничтожили, спешу заверить – это не так!

– Вы еще громче покричите, – сказала я с сарказмом. – Тогда точно все будут в курсе ваших темных делишек.

– Можно один вопрос? – спросил Ойзенберг, заставив меня обернуться и замереть на месте. – Зачем вам все это? Почему вы пришли ко мне со своим предложением, а не помчались писать донос? Хотите унизить своего врага? Хотите заставить меня служить и скакать на задних лапках?

– Вы мне не враг. Для врага вы слишком просты и предсказуемы. Вы еще можете пригодиться Левиллю, кое-какие базовые навыки у вас есть. Смею заверить, что вам понравится, сами не захотите уходить! Вы согласны с моим предложением? Не волнуйтесь, это будет нашей тайной. Вы всем скажете, что уходите в новый госпиталь по собственному желанию.

Ойзенберг взвыл, как раненый зверь, загнанный в ловушку. Собственно, таковым он и являлся. И нет, мне совсем не стыдно.

– Вы согласны?

Он молчал, надсадно дыша и сминая бумаги на своем столе, на лице отражался напряженный мыслительный процесс. Ненависть в глазах сменялась отчаянием, надежда – страхом.

– Я согласен, – прошипел он, как кобра. – Ваша взяла.

Покидая приемную, я услышала, как нейт прошипел ругательство на букву «с». Ему не хотелось соглашаться на мое предложение, но лишаться свободы не хотелось еще сильнее.

И тут раздался голос Пискуна:

– Ты уверена, что это достаточно суровое наказание для такого, как он? Может, лучше было его тихо прихлопнуть и закопать? Или выгнать прочь из города?

– Если выгнать его отсюда, он осядет в другом месте и продолжит то, чем занимался здесь. А физическая расправа исключена, мы же интеллигентные люди.

– Он сам отправил на тот свет кучу людей! – возмутился тиин.

Я вздохнула.

– Понимаешь, это беда не только Ойзенберга. Незнание, привычка винить во всем богов и грехи, отношение ко всему новому, как к глупости и ерунде – это черта многих лекарей и целителей на протяжении веков. В моем мире даже великие ученые могли угодить на костер инквизиции за слишком радикальные взгляды. Медицина только начинает развиваться, люди сомневаются, экспериментируют, думают. Ты считаешь, мало таких Ойзенбергов по всему королевству? Устранением одного ничего не исправить, лучше попробовать его перевоспитать. Хорошо, что я вовремя это поняла. И хорошо, что молодое поколение хочет учиться.

– У тебя не характер, а просто таран, молот, гранитная стена… – принялся перечислять Пискун с оттенком восхищения в голосе. – Бороться с тобой изначально было провальной затеей, ты даже Темнейшего перевоспитаешь и обратишь в свою веру, ты даже мертвого заставишь подняться и делать так, как хочется тебе. Не будь я таким терпеливым лапочкой, уже давно сбежал бы.

– Ага, и далеко бы ты убежал от кормушки?

– Ты смотри, чтобы Ойзенберг не вонзил тебе нож в спину. Униженный мужчина может жестоко отомстить, а ты сейчас очень смачно потопталась по его достоинству.

– Что поделать, Пискун. Жизнь вообще жестока, а лучшей карой для Ойзенберга будет признание своего провала. Лейн тоже не сразу все понял, а сейчас он наблюдает, видит первые результаты и перенимает мои методы, хотя делает вид, что это не так.

– Во что ты ввязалась… – простонал тиин. – Мне этого никогда не понять, дай мне лучше шоколада.

Я улыбнулась. Было тяжело, я боялась, что не справлюсь, но стоило хотя бы попытаться. Когда накатывала усталость, я вспоминала, что попала в этот мир не просто так.

– Сначала надо к проверке подготовиться, а после зайдем в лавку и оба налопаемся сладкого до отвала.

Глава 18

Мой коварный план начал действовать, и уже на следующий день Ойзенберг не просто не мешал мне, а даже начал помогать. Давалось это бедолаге нелегко, когда я увидела его утром, показалось даже, что ночью он позволил себе напиться с горя. О его печали твердило помятое лицо, мешки под глазами и поникшие плечи, но во взгляде то и дело вспыхивали яростные искры.

Как я и обещала, никто в госпитале не узнал о нашем соглашении, но некоторые отмечали, что лекарь слишком неожиданно переметнулся на мою сторону. В ответ он лишь бубнил или огрызался.

Норвин был недоволен, когда узнал о моем плане. Говорил, что проще превратить Ойзенберга в шашлык, чем перевоспитать, но я была настроена довести свой эксперимент до конца. Конечно, нужно было подумать о собственной подстраховке и безопасности больных, мало ли, вдруг лекарь слетит с катушек и решит отыграться на них? Я передала фиал с лекарством Норвину и попросила получше спрятать, а Ойзенбергу сказала, что если он устроит для меня несчастный случай или другую подставу, если попробует навредить пациентам или сбежит, то о его темных делишках точно узнают все, Норвин об этом позаботится. У лекаря не было повода не верить мне, бедняга уже успел пройти стадию принятия неизбежного, поэтому через три дня намывал руки хлорной водой без брезгливости и злобы, а с легкой обреченностью и тоской.

– Подстраховалась со всех сторон, нейра Змея? – спрашивал он, когда мы оставались одни над операционным столом или сталкивались в коридорах. – Как у вас только стыда хватает?

– Со мной лучше сотрудничать, – обычно отвечала я. – Нейт Лейн понял это быстрее вас. Уверяю, вы только выиграете, нейт Ойзенберг. Вы и сами видели, что смертность в госпитале слишком высока, а люди перестают слепо доверять лекарям. К чему это приведет?

– Молодежь всегда была слишком самоуверенна, нужно слушать то, что говорят деды. Раньше знали, как надо лечить.

– Ну, извините, раньше и ртутью лечили.

В ответ он лишь поджимал губы и отворачивался. Я знала, что в глубине души он все еще тешит себя иллюзиями того, что когда-нибудь сможет вырваться из-под моего гнета. Но мечтать не вредно!

Я бахвалилась, таким образом подбадривая себя, а на самом деле от ответственности, которую я на себя взвалила, болела голова. Иногда маленькая девочка внутри меня спрашивала, нафиг мне это нужно? Хотелось ничего не делать и новое платье. Но утешало то, что по шажочку, по капельке ситуация менялась. В меня верили близкие: Норвин, Пискун, Делла – это придавало сил.

Делла неустанно трудилась в отделении с малышами, куда время от времени заглядывал Йен. При мне они общались только на медицинские темы, но невооруженным глазом было видно их симпатию. Я смотрела и вспоминала тот щемящий трепет, то замирание сердца и стыдливость, которые испытываешь только в юности. Эти воспоминания были такими далекими, почти стершимися, но непонятным образом воскресали рядом с мужем. Я замечала изменения в себе – как молодею душой, становлюсь более мягкой, вспоминаю то, о чем мечтала много лет назад.

Подготовка к проверке шла полным ходом: дедуля Бэйнс сообщил, что глава гильдии просит меня явиться пред его ясны очи. Интересно, что ему нужно?

– Нейт Лейн? – я приоткрыла дверь в кабинет и вошла. Вальяжно развалившись в кресле, он перебирал какие-то документы. – Звали?

Тот кивнул, почесал растрепанные бакенбарды и заговорил:

– Я просмотрел бумаги, которые ведут нейты Брайтен и Бэйнс. Согласно им за последний месяц частота родовой горячки снизилась в четыре раза, а гибель женщин в родах – в три, – глава гильдии говорил буднично и старался не показывать эмоций, но мне казалось, что он очень доволен. – Также были проведены три ампутации по вашему методу, все больные выжили. Это очень хорошие результаты. Лучшие за последние десятилетия.

Я расплылась в улыбке. Радостно было видеть, что мои труды приносят результат, и я приношу этому миру пользу, а не просто перевожу кислород в углекислый газ.

– Однако на носу проверка, и, чтобы обосновать, почему вам дано столько свободы и почему вам собираются доверить руководство новым госпиталем, я принял решение закрыть вашу практику досрочно и присудить звание члена гильдии.

В первые секунды захотелось прочистить уши. Что? Я не ослышалась? Вреднюга Лейн действительно это сказал?

– Досрочно?

– Ну что вы на меня так смотрите, нейра? Я неясно выражаюсь? – он оторвался от бумаг и уставился на меня. – Вроде слабоумием вы не страдаете.

– Просто это очень неожиданно, – призналась я. Внезапно захотелось распахнуть объятья и затискать от радости этого буку.

Он вздохнул и протянул мне пергамент, заверенный печатью.

– Этот документ подтверждает, что вы являетесь лекарем Левилльской гильдии. Не потеряйте.

Я приняла красивую бумагу с бордовой печатью. Почему-то сейчас я радовалась даже больше, чем когда получала диплом об окончании университета.

– Это просто дань традициям, ведь на самом деле вам уже дали право на практику. Теперь все официально, никто не сможет придраться.

Лейн смотрел чуть в сторону, избегая взгляда в глаза. Я догадывалась, какие мысли бродят в его голове. Как он презирал меня в первое время, как старался задавить, а теперь, когда я доказала, чего стою, испытывал стыд и раскаяние.

– Спасибо, нейт Лейн, – сказала я мягко. – Рада, что сослужила хорошую службу.

– Да-да, неплохую, – пробормотал он, а потом строго прикрикнул, чтобы не расслаблялась: – А теперь идите и продолжайте готовиться к проверке!

* * *

Госпиталь решили назвать в честь благой Валиры, которую так почитали местные женщины. В легенде говорилось, что эта целительница могла «оживлять пустое чрево» и дарить счастье материнства тем женщинам, которые давно отчаялись познать его. Я удивилась, когда целая толпа решила сделать пожертвования на обустройство, а организовали все Луиза и пара ее подруг. После того, как я провела первое занятие, на котором присутствовали матроны с их дочерьми, все они изъявили желание внести свой вклад.

Наше занятие не было похоже на пару в университете, где студенты сидят, скрючившись над лекционными тетрадями. Урок прошел в непринужденной обстановке с ароматным кофе и пирожными, где я рассказывала о том, как функционирует женское тело, о детях, о юности и старении. Судя по реакции, многих вещей они не знали, поэтому забрасывали самыми разными вопросами. Еще женщины сердечно поздравили меня с вступлением в гильдию и выразили пожелание, чтобы я осталась в Левилле навсегда и никогда их не покидала.

В следующие несколько дней пришло несколько писем от живущих в окрестностях повитух, которые желали у меня обучаться, поэтому я серьезно занялась вопросами небольшого общежития для неместных. С проектами помогали сведущие люди, в том числе и нейт Клавиус. Он нанял мага земли, специализирующегося на выращивании редких целебных трав, который должен был следить за оранжереей. Территорию госпиталя было решено немного расширить за счет купленной Норвином земли, но места для нашего будущего дома было еще предостаточно.

Нашел Клавиус и завхоза – пожилого дяденьку, и повариху с поварятами. Матильда из отделения для новорожденных деток уже подала на увольнение, как и несколько ее сотрудниц. Конечно, нейт Лейн слегка осерчал из-за того, что я «краду его людей», особенно его удивило желание Ойзенберга уйти. Это известие переполошило весь старый госпиталь даже сильней, чем новость о досрочном закрытии практики и включении меня в гильдию. Нейт Калвин, главный подпевала Ойзенберга, ходил растерянный и не знал, как себя вести. Те, кто раньше пытался меня затравить, игнорировал или смеялся, стали вести себя более уважительно, а некоторые практиканты даже спрашивали разрешение уйти за мной.

Почти каждый вечер я ездила проверить, как движется работа. А она подходила к концу. Как я и просила, стены облицевали гладкой плиткой, такую легко будет чистить дезрастворами. Водники и бытовые маги хорошо постарались, проведя водопровод по столичному образцу, сделали помывочные и туалеты. Для операционной я купила магические бестеневые светильники, они стоили дороже обычных, но ради удобства можно было закрыть глаза на цену, которую, подпрыгивая от радости, содрал торговец.

Очень вовремя подоспела и огромная партия бриоля, и специальные артефакты связи: ими я планировала снабдить сотрудников для общения друг с другом. А для более качественной стерилизации инструментов не придумала ничего лучше, чем заказать магическую печь. Но не такую, какую мы использовали для готовки – она оказалась слабенькой. Литейщик, мастер Луйс, посоветовал печку, чей жар хорошо прогревал инструменты из ниция – металла с магсвойствами. Я была уверена, что высокая температура уничтожит даже самых злобных иномирных бактерий. Чем не аналог сухожарового шкафа? Голь на выдумки хитра, как говорится.

Тот же Луйс изготовил для меня подобие биксов – металлических коробок для хранения бинтов и повязок. Там будут храниться материалы после стирки и глажки, чтобы чуть дольше сохранить их чистоту. Да, этот способ был далеко не идеален, но лучше так, чем никак.

Нейт Клавиус, который взял на себя большую часть всех забот, порой недоуменно хлопал глазами, удивляясь моей изобретательности и не понимая, зачем столько мороки.

– Для чего такие сложности, нейра? – спрашивал он. – Вам, конечно, виднее, но я все равно не понимаю.

– Поймете, дорогой нейт Клавиус. Обязательно поймете, – обещала я, загадочно улыбаясь и продолжая осматривать, чертить и планировать.

Комната для занятий была готова первой. Маленькая, но уютная и светлая, с длинными партами и скамьями для учеников. На стены я повесила анатомические плакаты, доставшиеся в наследство от Эллен, туда уже переехали первые жители – Йорик и тряпичная кукла, которой я приготовила роль младенца. А список желающих присоединиться к обучению все полнился, и я не знала, смогу ли взять всех. Сначала я решила подготовить тех, кто уже имел какое-никакое представление о повивальном деле, а после набрать класс с нуля. Что-то мне подсказывало, что скоро популярность акушерской науки взлетит в несколько раз, а женщины перестанут бояться, что их будет теснить гильдия, и смогут работать открыто и легально.

Нейт Лейн чувствовал, что скоро роженицы и их мужья со звенящими кошельками будут проплывать мимо цепких лап гильдии. Хоть это его и нервировало, но он обещал, что не станет вставлять мне палки в колеса в обмен на то, что я перестану мельтешить у него перед глазами и совать нос во все углы. Он ворчал скорее по привычке, потому что теперь я была уверена – он меня признал. Ну а желчность характера в таком возрасте уже не могло исправить ничто, хотя… влюбиться бы ему. Ласки и тепла ему не хватало, совсем плесенью покрылся в своей башне. Естественно, свои мысли я Лейну не озвучила, боялась навлечь на свою и без того бедовую голову извержение вулкана.

Практиканты, эти собиратели сплетен, вездесущие глаза и уши гильдии шептались, что многие рады уходу Ойзенберга, а Калвин, который поначалу ходил неприкаянной тенью, вдруг расправил плечи. Его старший коллега, покровитель и конкурент уходил, а это значило, что теплое местечко правой руки Лейна освободится. Но зря эта снулая рыба надеялась, более цепкий, умный и решительный здоровяк Брайтен уже потирал руки. Он не упускал случая поддеть бедного Ойзенберга:

– Что, старина Оззи, не хочешь расставаться с очаровательной нейрой, за ней бежишь? Ты аккуратней, если муж-огневик заметит, что ты свои дряхлые бубенчики к ней катишь, может и яичницу из них сделать, – и, весело скалясь, грозил пальцем.

В ответ Ойзенберг краснел, белел, скрипел зубами и кидал на меня озлобленные взгляды.

– Я и сам давно хотел покинуть это сборище неудачников, – бормотал он себе под нос, на что Брайтен хохотал еще громче.

Пришло время вспомнить и про Тая Отто. Его не тревожили фантомные боли, а это значило, что ампутация проведена хорошо и качественно. Практиканты не могли нарадоваться, ведь скоро их подопечному должны были поставить протез, который мальчишки собирались расписать веселыми и жизнеутверждающими фразами.

Я предложила Таю стать борцом за асептику и антисептику, то есть потрудиться в госпитале благой Валиры санитаром. Парень называл меня доброй феей, но сомневался, что сможет справиться с задачей, намекал на свою ущербность. Я же не хотела, чтобы он чувствовал себя калекой, по своим внутренним качествам Тай превосходил многих из тех, кто имел две руки и две ноги, поэтому не сомневалась в нем. Тем более когда-то я пообещала ему работу и крышу над головой, пора бы сдержать слово.

За всей этой рутиной я забывала о грядущей проверке, о своих страхах и задаче, которую мы никак не могли разгадать. Бесстрашный исследователь Сальвадор Эйле продолжал объезжать деревни и села, вливая в себя ведра местной воды, поедая пищу с «подозрительных» земель и ожидая, когда у него появятся долгожданные симптомы таинственной хвори. И каждый раз расстраивался, когда просыпался здоровым и бодрым. Даже Ули стал коситься на него с подозрением.

Я сильно уставала. Даже не так: я уставала, как престарелая лошадь, которую погонщик все хлещет и хлещет, выжимая из нее все соки. Чтобы компенсировать недосып, уже несколько дней принимала энергетические пилюли. И хорошо, что сейчас Норвин был с головой погружен в свою работу и почти не бывал дома, потому что я чувствовала, снова качусь по проторенной колее. Снова думаю о других больше, чем о себе и близких. Я ведь даже маме, пока она была жива, частенько забывала позвонить.

– Горбатого только могила исправит, – цитировал Пискун поговорку, которой я сама его и научила. – А добрыми делами вымощена дорога в ад.

– Прекрати каркать, комок шерстяной. Это все временно.

– Ага-ага.

Кажется, фамильяр ни на грош мне не верил.

Я стала испытывать неприятное чувство вины и хотела только одного – дождаться открытия госпиталя и пережить проверку. А потом все как-нибудь рассосется, и я заживу.

Вскоре мои молитвы были услышаны, и в начале новой недели среди гильдийских лекарей прокатилась весть: наши долгожданные гости из столицы, наконец, прибыли. Мы с Йеном, Дэрином и нейтом Брайтеном как раз стояли у постели больного, которого мучила боль в животе.

– Что?! Приперлись уже?! – бесцеремонно воскликнул Брайтен, не заботясь о том, что его слышат все вокруг. – Надеюсь, они быстро уберутся восвояси, не люблю я это все, хоть убейте.

– Они уже у ворот, – доложил юный практикант, минуту назад влетевший в палату.

Он был таким же перепуганным, как и все остальные, ведь по результатам проверки любого из них могли лишить стипендии или отправить домой с позором. Если, конечно, не находилось весомых денежных аргументов.

Я почувствовала, как дышать стало тяжелее, а поджилки затряслись.

– Эл, не дрейфь! – подбодрил меня Пискун. – Хочешь спою песенку про самый лучший день?

– Я, конечно, ценю твою поддержку, но ты лучше следи за тем, чтобы я хоть немного была похожа на Эллен. Говори, если кого-то из них она знала. Подсказывай детали со времен обучения, которые помогут понять, что я это она.

А еще надо про скромность не забыть. Эх, где мои двадцать лет?

Я разгладила складки на халате, выше подняла голову и откашлялась. Что ж, чему быть, того не миновать. Надо пережить эту встречу достойно!

Глава 19

Некоторое время спустя нас пригласили пройти в кабинет нейта Лейна. Я старалась держать лицо кирпичом, но выходило неважно, а с мысли сбивал голосок Пискуна в голове. Он давал какие-то советы, но все они просачивались, как вода сквозь сито.

Внутрь уже набился народ, и просторная комната показалась узкой и тесной. Там уже собрались лекари, которых возглавлял Лейн с самым невозмутимым видом, у дверей толпились практиканты. Я бочком втиснулась в кабинет, занимая место рядом с дедулей Бэйнсом.

Еще пару минут стоял неразборчивый гул, и вот, когда подтянулись последние лекари, послышался громкий голос. С первой секунды я поняла, что слышала его во снах, но чувство было таким, что мы знакомы лично, настолько яркими оказались воспоминания.

– Приветствую вас, дорогие коллеги! Как вы уже знаете, мы прибыли к вам из Флейвинга, чтобы оценить работу гильдии, уровень подготовки лекарей и молодых практикантов…

Привстав на цыпочки, ибо обзору мешали чужие головы, я рассмотрела говорящего. Это был высокий мужчина в годах с крупными и строгими чертами лица, темный сюртук натягивался на широких плечах. Это его я видела в столичной библиотеке. Да, тогда я не разглядела лица, но сомнений все равно не осталось. В голове полыхнула яркая вспышка, и я вспомнила имя – Нейт Морриган. Декан факультета целителей.

– Нейра, вам дурно? – над ухом раздался голос дедули Бэйнса.

– Мне?

– Вы так бледны.

– Все хорошо, – прошептала я.

В мозгу снова проснулись очаги памяти Эллен, я ощутила тот страх, что и в библиотеке. Ноги стали ватными, больших трудов стоило устоять ровно и не покачнуться.

– Позвольте представить членов комиссии, – продолжал декан.

Он назвал пять имен, в том числе и свое. Некоторые казались смутно знакомыми, другие слышала впервые.

– Те четверо не маги, просто лекари, – придвинувшись ко мне, сказал нейт Бэйнс. – Они занимаются проверкой лекарских навыков, не имеющих отношения к чародейству. Вас они тоже проверят, но скорее для галочки. А чтобы оценить вашу работу с целительскими заклинаниями, придется привлечь мага-целителя. Вас будет экзаменовать сам декан. Но вы не волнуйтесь, вы просто умница и со всем справитесь, тем более вы знакомы со времен учебы. Уверен, он поставит вам высший балл.

Ох, этого еще не хватало, и не отвертишься ведь! Я сжала пальцы в кулаки.

– С преподавателями Эллен всегда разговаривала очень вежливо и уважительно, никогда не повышала голоса и не качала прав. Запомнила?

– Да, капитан, – ответила я мысленно фамильяру. – Спасибо.

Я попыталась снова вернуться в реальность и понять, что сейчас обсуждают. Декан, от которого у меня мурашки по коже маршировали, рассказывал, как будет проходить проверка, какие помещения они хотят осмотреть, какие бумаги изучить, а также озвучил желание присутствовать на операциях и вскрытиях. Особого внимания комиссии удостоятся, конечно, практиканты. Ведь они – наше общее будущее.

– Во время прошлых проверок тоже поначалу все выглядело очень строго, но нейту Лейну удавалось договориться, чтобы нас не трогали, – Бэйнс многозначительно пошевелил бровями. – Так что расслабьтесь, наконец, нейра Эллен. Ваши зубы сейчас скрипят, как мои коленные суставы.

Я выдохнула и улыбнулась. Чего я в самом деле? Испугалась каких-то упырей? В конце концов у меня муж боевой маг, за его спину всегда можно спрятаться. Я ведь решила иногда включать режим слабой женщины, как-никак. А о том, что среди приезжих затесался сам декан из знаменитой Академии (как будто ему сдался какой-то городок в приграничье, ага), навевает нехорошие мысли, которыми надо обязательно поделиться с Норвином. Когда я рассказывала ему о странной встрече в библиотеке, не могла назвать имени незнакомца. Теперь могу. Вдруг его ребята уже что-то накопали?

– Теперь вы можете вернуться к своим делам, – милостиво разрешил декан Морриган и улыбнулся, но лично мне померещилась улыбка акулы. От уголков его глаз разбежались лучики морщин, хотя взгляд остался холодным.

– Все процедуры начнутся завтра! – нейт Лейн хлопнул в ладоши для привлечения внимания. – Попрошу не нарушать режим госпиталя и вернуться к своим обязанностям.

Толпа плавно потекла к выходу, с членами комиссии оставались лишь самые важные лекари: Лейн, Бэйнс, Ойзенберг и Брайтен.

Фух, вроде пронесло. Надо скорей делать ноги…

– Нейра Уолш! – раздался оклик, и тело замерло само по себе.

Я обернулась, встречаясь с деканом глаза в глаза.

И сразу холодок по спине, пустота в животе, позорная слабость.

Так, Елена Аркадьевна, отставить панику! Не первый раз замужем. Сейчас страх – плохой советчик, особенно если он рожден памятью чужого мозга.

Я шагнула вперед. Внимание оставшихся теперь было сосредоточено на мне: кто-то глядел с равнодушием, кто-то с удивлением и заинтересованностью. Нейты Брайтен и Бэйнс поддерживали взглядами, словно пытались сказать: «Ну же, девочка, где твоя храбрость?» Лицо Лейна ничего не выражало, а Ойзенберг выглядел так, будто задумал какую-то гадость.

– Простите, вы ведь уже не нейра Уолш, а нейра Блайн, – исправился декан, потирая широкие ладони. – Задержитесь, пожалуйста, я так давно вас не видел. Как вы? Вижу, хорошо обосновались, смогли быстро заработать авторитет. Академия вами гордится!

Я опустила глаза в пол и тихо вздохнула.

– Благодарю, нейт Морриган. Мне приятна ваша похвала.

– Мне уже сообщили о ваших успехах, сердечно поздравляю вас с вступлением в лекарскую гильдию города Левилля.

Нейт Морриган рассматривал меня очень внимательно, буквально сканировал. На мгновение сложилось впечатление, что он догадывается, что я не Эллен, и пытается найти этому доказательства. Его голос был низким, рокочущим, даже немного завораживающим. Точь-в-точь лев, который примеряется, с какой стороны начать поедать бедную газель.

– Мы были рады принять нейру в гильдию, ваша выпускница пришлась тут ко двору, – заметил Лейн, и я бросила на него благодарственный взгляд.

Морриган усмехнулся.

– Также градоправитель очень высоко оценил качество вашего обучения. Перед тем, как прийти сюда, я побывал в его приемной и узнал очень интересную новость… – он выдержал паузу, во время которой у меня, кажется, проскочила экстрасистола. – Нейт Эвелейс сказал, что доверяет вам управление новым госпиталем. Справитесь ли вы, молодая женщина, с такой ношей?

– Вам не о чем переживать, нейт Морриган, – вмешался Ойзенберг с подобострастной улыбочкой. – Я, как старший товарищ, буду присматривать за молодой нейрой и не дам ей совершить какую-нибудь глупость.

Вот же ж… не смог промолчать, без мыла везде лезет. Но вместо того, чтобы высказать все, что я на самом деле думаю, пришлось пропеть нежным голосочком:

– Уверена, что так и будет. Я всегда прислушивалась к советам более опытных людей. Нейт Лейн не даст соврать.

Лейн чуть не поперхнулся, но все-таки кивнул.

– Надеюсь, вы будете вечером на званом ужине, который устраивает градоправитель? – поинтересовался декан.

– Я не получала приглашения, нейт Морриган.

На лице его промелькнуло разочарование.

– Какая жалость! Наверное, оно до вас пока не дошло, ведь вы просто обязаны там присутствовать. Будет любопытно пообщаться с вами в неформальной обстановке.

Надеюсь, я вообще не получу это дурацкое приглашение. Пообщаться он хочет! Чем меньше мы будем видеться, тем лучше.

Спас меня нейт Лейн, отвлекая внимание столичных гостей на себя. Мне же небрежно бросил:

– Нейра Эллен, у вас там работа не окончена, поспешите к больным.

– Да-да, поспешите, – Морриган сделал знак рукой, давая понять, что меня отпускают.

Я покидала кабинет, чувствуя, как спину прожигает пристальный взгляд. Инстинкт самосохранения вопил: «Прочь, прочь отсюда!» Сбегая по лестнице, я ощутила легкую вибрацию в районе груди. Убедившись, что рядом никого нет, постучала по артефакту и услышала приглушенный голос Норвина.

– Как ты? Они уже прибыли?

– Да, и здесь…

– Дома поговорим, – оборвал муж. – Нас пригласили на званый ужин этим вечером. И мы должны туда явиться, чтобы узнать, зачем на самом деле прибыла эта лекарская комиссия.

* * *

В доме пахло чистотой и вкусной едой – Грэта постаралась на славу. Так приятно было вернуться сюда из госпиталя, который в один миг стал осиным гнездом. Норвин прибыл незадолго до меня, наполнив эти стены своим голосом и запахом, и только сейчас, встретившись, я поняла, как же по нему соскучилась.

– Сядь и успокойся, неугомонная женщина. За минуту ты уже десять раз успела обойти комнату, – произнес он с доброй усмешкой.

Просьба подействовала умиротворяюще, и я молча приземлилась на диван. Мы не виделись несколько дней, и, оказавшись рядом с Норвином, я будто попала в спокойную гавань. В воздухе пахло штормом, но у меня была опора, мой муж, друг и сообщник в одном лице.

Наши пальцы переплелись, и я выдохнула.

– На приеме я постараюсь, чтобы декан ничего не заподозрил. Может, он расслабится и сам сболтнет глупость, хотя общаться с ним нет никакого желания, у меня от одного взгляда на него сердце спотыкается и мурашки бегут по телу.

– Если его присутствие вызывает у тебя такую реакцию, значит, на это есть серьезные причины, – ответил Норвин и потер складку между бровями. – Но узнать, как все было, мы можем лишь из воспоминаний Эллен либо от самого декана Морригана. Мои люди продолжают копать под всех преподавателей Академии, но пока результатов нет. Такое впечатление, что все чисты, как стеклышко, а особенно твой декан.

– Ага, – я откинулась на спинку дивана. – Такой милый, честный, образцовый, подбирает бездомных котят и не пропускает службы в храме Пресветлой Матери. Ну просто ангел во плоти!

Несколько мгновений лицо Норвина сохраняло сосредоточенное выражение, а потом его подбородок дернулся, и он расхохотался.

– Обожаю твое чувство юмора, особенно когда ты говоришь смешные вещи с серьезным лицом.

– Могу, умею, практикую! – я вскинула вверх палец, а потом обняла мужа за шею и поцеловала. – Кто-то ведь должен уравновешивать твой серьезный характер.

– Каждый день благодарю за это Провидение, – заметил он. – Но вернемся к насущным вопросам. Как исследование Сальвадора?

Я рассказала мужу все, что знала. Мы с ученым регулярно связывались, он с энтузиазмом рассказывал о ходе работ. Со своей стороны я делала все, что было в моих силах. Нейт Эйле выяснил, что кровь заболевших людей слегка отличается от крови здоровых, и теперь Сальвадор с помощью Ули пытается сделать вытяжку.

– Знаешь, я вынужден взять свои слова насчет нейта Эйле назад, – произнес Норвин. – Он только с виду странный, но на самом деле ему не хватало поддержки со стороны ученого совета и государства. Его сила воли заслуживает уважения, он не сдался, когда все вокруг лишь смеялись над ним.

– Даже более того… – я сделала паузу, пытаясь верно сформулировать тревожившие меня мысли. – У меня сложилось впечатление, что ему мешали специально.

Норвин снова тревожно нахмурился и крепче сжал мою руку. На спинке дивана замер прежде весело скачущий Пискун. Замер и навострил ушки.

– Понимаешь, его могли гнобить специально, чтобы не дать ход его исследованиям и лекарствам. С точки зрения современного врача, они очень многообещающие.

Я уже рассказала Норвину о микроскопе, и это его впечатлило. В остальном мой муж не слишком разбирался, но слушал всегда внимательно.

– Не удивлюсь, если в ученой среде есть продажные сволочи, которые по заказу наших соседушек тормозят развитие науки и медицины. Чует мое сердце, что декан в этом тоже замешан.

– Сегодня попробую повесить на него заклинание прослушки. Хотя этот фокус может не пройти с магами такого высокого уровня. Уверен, он защищен от и до. Эллена, обещай, что будешь осторожна, – серые глаза смотрели внимательно и твердо. – Никакой самодеятельности, этот человек может быть очень опасен.

– Мне с ним еще в госпитале встречаться.

– Вот это мне и не нравится. Что-нибудь придумаем.

Мы замолчали. Я чувствовала, как эта напряженная и тревожная тишина впитывается в поры.

– Командующий форта ждет от меня планы по лекарской помощи в военное время? – спросила я, просто чтобы не молчать.

Как хорошо, что в свое время я писала реферат о жизни светила отечественной медицины – Николая Ивановича Пирогова. Его вклад во время Крымской войны был неоценим, но, как обычно, недооценен государством.

– Подождет, – кисло бросил Норвин. – Ты и так слишком замоталась, похудела, – он провел мозолистым пальцем по щеке. – Тшш… не спорь, неугомонная женщина. Слушай, а ты случайно не?.. – и многозначительно округлил глаза.

Я покачала головой.

– Нет.

– Кхм, ладно. Все равно сейчас это вопрос не первостепенной важности. Я не могу подвергать тебя двойной опасности.

Я знала, что Норвин хочет детей. Я тоже хотела, и не раз мы с ним говорили на эту тему, но оба понимали, что сейчас не время. А с другой стороны – настанет ли оно вообще, это подходящее время?

* * *

Я надела неброское, но элегантное платье с серебристым отливом. В тон ему выбрала комплект с лунными камнями: серьги, кольцо и кулон-артефакт. У меня был план, согласно которому я хотела подсмотреть самые темные и закрытые эпизоды памяти Эллен. Особенность местной магии в том, что на новый виток выводит какой-то стресс: острый страх смерти, страх за близкого человека, сильное эмоциональное потрясение, изменения в организме типа пубертата или лунного цикла. Может, общение с неприятным пугающим человеком и станет тем толчком, который пробудит нужные воспоминания?

Конечно, это все рискованно, но выбора нет. Норвин собирался держаться подле меня все это время, ни на минуту не выпуская из поля зрения, к тому же Пискун в виде браслета окольцовывал запястье. А у него, как мы помним, было особо едкое газовое оружие. С такой поддержкой не пропаду!

Народу сегодня было чуть меньше, чем в прошлый раз. Луиза со старшим сыном радушно встречали гостей, женщина широко улыбнулась, заметив нашу семью.

– Ох, как я рада, как рада! Сегодня чудный вечер, правда? Ох, простите, нейт Блайн, что отвлекаю вашу дорогую супругу разговорами. Следуйте в зал, пожалуйста, вас проводят… ах, Эллен, надеюсь, мы сегодня сможем поболтать? – тарахтела она, не давай мне вставить и слова.

– Нейра Эллен! Доброго вечера!

Меня заметила компания пожилых матрон, понеслись приветствия и пожелания.

– Тебя тут любят, – шепнул Норвин с улыбкой. – Ты это сделала, сумела завоевать народную любовь. Горжусь тобой, моя попаданка, – добавил совсем тихо.

Я почувствовала, как к щекам устремляется жар.

– Да ладно тебе, что я такого сделала-то?

– Специально хочешь услышать побольше комплиментов?

– Было бы неплохо.

В ответ муж поцеловал кончики моих пальцев.

– Эти руки спасли мне жизнь. Такое не забывается.

В зале мягко переливались огни магсветильников, под потолком висели гирлянды белых цветов. Меня звали от одной компании гостей к другой, а негромкая музыка расслабляла, заставляя терять бдительность. Спиной я чувствовала взгляд Норвина, вертела головой, пытаясь углядеть членов столичной комиссии.

– Нейра Эллен, – внезапно на локте повисла старушка с седыми буклями и громко зашептала на ухо: – У меня там что-то шевелится! Представляете?!

– О… – выдохнула я, обескураженная таким заявлением.

– Я-то думала, что старая совсем, а оно вон как!

– Ваш случай, несомненно, требует внимания, – ответила вежливо, прежде чем ко мне с животом наперевес устремилась юная нейра, дочь одной из Луизиных подруг.

Я чувствовала себя не на званом вечере, а на приеме в поликлинике, где под дверью кабинета собирается толпа. Кто-то пришел ровно к своему времени и возмущается, что прием задерживается, кто-то пролез без очереди, обрушив на свою голову проклятия, кому-то «просто спросить», а кому-то «закрыть больничный». И какое, спрашивается, в такой остановке расследование, какой декан? Да если эти дамочки узнают, что Морриган замыслил в отношении меня недоброе, порвут на сувениры. Он еще не знает, на что способны разгневанные женщины!

Только я позволила себе посмеяться над этими мыслями, как вдруг ощутила чье-то присутствие у себя за спиной. Вкрадчивый голос произнес:

– Нейра Эллен, в Академии все думали, что вы трагически погибли. Но я рад видеть вас в добром здравии.

Я набрала в легкие воздуха, нацепила улыбку и медленно повернулась.

– Нейт Морриган, добрый вечер! Если бы вы только знали, как я рада видеть вас, – от количества меда, которым я сдобрила эти слова, заныли зубы.

Декан склонил голову набок, как коршун, присматривающийся к жертве. Но жертвой быть я не согласна, так что извините-подвиньтесь.

– Вижу, самостоятельная практика и замужество пошли вам на пользу, вы так повзрослели за эти несколько месяцев. Я счастлив, что у нашей родной Академии такие талантливые выпускницы.

«Он видит? Видит…» – шепнул внутренний голос. Истинный возраст можно скрыть под завесой магии, но он все равно будет читаться во взгляде, стоит хоть чуть-чуть расслабиться.

– До меня доходили лишь слухи, но как на самом деле прошло ваше путешествие в Левилль? Расскажите подробней о той трагедии, – декан попытался изобразить заинтересованность.

– Ох, путешествие было не самым приятным, верно. На подъезде я попала в сильнейшую грозу, – я заставила голос дрогнуть, сделать вид, что заново переживаю те страшные мгновения. Лицо же Морригана оставалось вежливо-отстраненным. – Местные говорили, что эта гроза была магической.

А вот тут по лицу его, как по маске, пробежала трещина.

– Но я не верю в эти глупости, – тут же отмахнулась, чтобы отвести подозрения. – Досадная случайность, нейт Морриган. Как видите, я жива, здорова и полна энтузиазма. У меня много планов на будущее, я приложу все силы, чтобы привести этот город и лекарскую науку к процветанию. Вот увидите, через несколько лет сюда будут стремиться выпускники со всего Рэнвилля, а враги будут бояться с нами связываться, потому что тяжело победить того, чья лекарская наука ушла далеко вперед. Там, где у них будет выздоравливать едва ли половина, у нас – девяносто процентов.

Я сама не заметила, как увлеклась. Говорила самозабвенно, не забывая следить за эмоциями, мелькающими на лице декана. Таким образом я пыталась побороть иррациональный страх, охватывающий все мое существо в присутствии этого человека. И у меня вроде бы получалось. Я пыталась представить, что он такой же, как все, и нет в нем ничего такого.

– А вы не так просты, нейра Эллен, – изрек он. – В Академии вы всегда держались в тени, а здесь развернули бурную деятельность. Ваш отъезд в Левилль был так стремителен, а отказ от практики в столичном госпитале – непонятен.

Я смущенно улыбнулась.

– Ах, не подумайте ничего дурного, нейт Морриган. Просто я испугалась замужества, гормоны взыграли, понимаете? Вот и сбежала на край света, – я бросила взгляд в сторону Норвина, который беседовал с каким-то пожилым нейтом. Муж ответил мне кивком. – Но я была неправа. Мой муж самый лучший, а еще он сильный боевой маг. Вы знали?

В следующую секунду в голове прозвенел тонкий голосочек:

– Эл, прекращай, этот сарказм видно даже слепому. Зачем ты его троллишь?

– Прости, не могу удержаться.

– Тайный агент из тебя хреновый, роды принимать у тебя получается лучше.

– С этим не поспоришь.

Пока длилась наша с Пискуном шуточная перепалка, декан Морриган гладил подбородок и о чем-то напряженно думал. Потом, наконец, изрек:

– Заочно знаком с вашим мужем, нейра. Но хотелось бы побольше о вас, – он галантно подставил локоть, и мне ничего не оставалось, как опереться на него. – Пройдемте к столу. Хотите выпить?

– Если только сок. Как и подобает молодой нейре.

Краем глаза я уловила, как забеспокоился и двинулся в нашу сторону Норвин. Вот паникер! Сорвет мне всю операцию.

– Недавно поступил отчет от казначея о том, что вы сняли стипендию, которую наше руководство перевело перед началом практики еще в конце весны, – негромко сообщил нейт Морриган. – Я, честно говоря, подумал, что кто-то завладел вашими документами. И как же рад, что ошибался.

Если он виновен в том, что случилось с Эллен, мог бы подослать шпиона, чтобы убедиться, что план сорвался. Или наемного убийцу, в конце концов. Довести дело до конца чужими руками – и неугодная студентка уже никогда не откроет рта. Но этот человек решил прибыть сам, чтобы увидеть меня… то есть ее своими глазами. Убедиться. Разнюхать ситуацию в приграничье.

Кажется, Морриган фанат поговорки: «Если хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам».

В голове крутились версии одна запутанней другой. Норвин прав, нельзя спугнуть декана раньше времени, нужно узнать его настоящие цели и мотивы, и еще подождать, когда он выдаст своих сообщников или покровителей. Если сначала я думала, что столичную комиссию можно привлечь к решению проблемы загадочной болезни, то теперь убедилась, что лучше помалкивать. Пусть думают, что мы ни о чем не догадываемся.

Почти одновременно к нам подошли Норвин и нейт Лейн, в дальнем конце зала я обнаружила кучкующихся лекарей из столицы. Они о чем-то переговаривались, не обращая внимания на других гостей. Рядом с нами расположилась компания молодых девушек, дочерей присутствующих здесь господ. Они весело щебетали, смеялись и пробовали закуски, запивая их соком.

– Много слышал о вас, нейт Морриган, – Норвин приподнял бровь, и мне почудилась в его словах и виде приглушенная угроза. Он хорошо умел контролировать свою огненную натуру, надеюсь, и в этот раз не сорвется. – Жена рассказывала о годах учебы.

– Смею надеяться, я был хорошим наставником, – маг с непоколебимым видом отхлебнул напиток.

– Более чем, нейт Морриган, – не стала разочаровывать я его.

И тут музыка стихла: в центр зала вышел градоправитель, привлекая к себе внимание. Он представил почетных гостей города – нейта Морригана и его коллег. Те смотрели на собравшихся с толикой превосходства. Как же, считали себя такими важными шишками, не чета каким-то провинциальным аристократам и лекарям!

Норвин не удержался и фыркнул. Нейт Лейн скривился, соглашаясь с ним.

– Ну как? Вам удалось с ними договориться? – спросила я, придвинувшись к главе гильдии.

– Тихо, – процедил сквозь зубы он. – Эти на редкость упрямы. Похоже, они хотят разобрать наш госпиталь по косточкам. Я денег предложил, они отказались. Лишняя головная боль с этой проверкой.

Я вздохнула. Может, в старом госпитале слишком много нарушений, халатности и взяточничества, но проводить ревизию должны явно не эти столичные гости.

Представление гостей закончилось, вновь зазвучала легкая расслабляющая музыка, замелькали платья и прически: мужчины начали приглашать на танец очаровательных нейр. Норвин, предупреждающе стиснув мое запястье (видимо, чтобы не расслаблялась и была начеку), зашагал навстречу пожилому магу в военном мундире. Он тоже служил в штабе в отделе дознания, но имени его я не помнила. На днях Норвин рассказал, что шпион, которого они хотели допросить, умер. Магическая печать «отключила» его мозг прежде, чем удалось что-то выведать.

– Вас что-то тревожит, нейра? – вдруг спросил Морриган. – На вас лица нет.

– Наверняка нейра Эллен переживает из-за грядущей проверки, – пришел мне на помощь нейт Лейн.

Помнится, когда мы в прошлый раз встретились на подобном приеме, он мечтал меня придушить. И тем приятнее осознавать, что теперь Лейн на моей стороне. К нам подтянулись коллеги нейта Морригана, а еще тот, кого я точно видеть не желала. Как ни крути, но Ойзенберг занимал в гильдии одно из самых почетных мест, поэтому тоже удостоился приглашения.

Пока остальные развлекались, мы, сумасшедшие медики, продолжили обсуждение не светских сплетен, а острую форму аппендицита, гангрену конечности и особенности течения родовой горячки.

– Нейра настаивает на том, что родовая горячка и сепсис родственны, – стал умничать Ойзенберг. Он надеялся очернить меня перед комиссией, заставить их усомниться в моем профессионализме и праве руководить госпиталем. – Это что, новое веяние столичной науки?

– Что, правда? – ехидно поинтересовался желчный старик-лекарь, а декан устремил на меня заинтересованный взгляд. – Это где такое написано, позвольте узнать.

– Это выяснено практическим путем, – спокойно произнесла я. – Если вы…

Но тут вмешался сам декан:

– Родовая горячка плохо поддается даже заклинаниям, только сильный и опытный целитель может с ней справиться, – заявил он. – Любопытно посмотреть на то, как вы лечите, нейра Эллен.

– А еще нейра постоянно говорит о каких-то болезнетворных частицах, которые являются причиной всех болезней. И заставляет всех мыть руки, – продолжал ябедничать Ойзенберг.

Мне такое внимание не слишком нравилось, в их компании я чувствовала себя не в своей тарелке. Но в следующий миг случилось то, чего никто не ожидал. В компании юных нейр, что расположились неподалеку, поднялся переполох. Из-за музыки и разговоров я не сразу поняла, что случилось. Взгляд зацепился за девушку, симпатичную блондинку, которая стояла, сгорбившись и обхватив горло руками. Глаза ее были распахнуты, лицо начало стремительно синеть. Она судорожно пыталась вдохнуть, но не могла.

– Дэнни подавилась, подавилась! – пришла в себя одна из ее подружек.

– Сделайте что-нибудь! – запищала вторая.

Все случилось очень быстро, как будто прошла всего пара секунд. Выходило, что я стояла к Дэнни ближе всех, поэтому метнулась ей за спину, обхватила руками так, чтобы кулаки легли чуть выше пупка, и резко надавила.

Раз, два, три… на четвертом толчке изо рта девушки вылетела оливка и приземлилась прямо в бокал декана Морригана. Тот моргнул несколько раз, покачал бокал из стороны в сторону, а потом как ни в чем не бывало отхлебнул искрящуюся жидкость.

Я отпустила Дэнни, и та закашлялась. Из глаз ее брызнули слезы.

Постепенно до присутствующих на вечере начало доходить, что случилось нечто из ряда вон. Музыка заглохла, люди стали переглядываться, а я, не желая лишнего внимания, попыталась улизнуть, но была остановлена деканом.

– Вы потрясающе ориентируетесь в ситуациях, которые требуют немедленного лечебного воздействия, – похвалил он меня, но тут же добавил ложку дегтя: – Только странно, что вы не применили простейшее заклинание по извлечению инородного тела из дыхательных путей.

Я на миг застыла. Точно, настоящая Эллен применила бы магию, но я действовала на рефлексах, приобретенных на курсе неотложной помощи. Прием Геймлиха был одним из самых любимых у нашего преподавателя, и он заботливо, как отбойный молоток, вдалбливал его технику в наши головы.

– Я решила не тратить магию попусту, нейт Морриган. Ведь и без нее можно справиться легко и просто.

Повезло, что девушка была совсем худенькой. Если бы на ее месте оказался тучный мужчина, пришлось бы гораздо трудней.

Декан задумчиво кивнул.

– Хм, возможно, в ваших словах есть доля истины. Но заклинание совсем простое, оно не отняло бы у вас много сил.

– Я предпочитаю экономию, – натянуто улыбнувшись, я взяла со стола бокал с соком.

А он смотрел и смотрел, паразит.

– И почему я не удивлен? – меланхолично пропищал тиин у меня в мыслях. – Ты просто притягиваешь неприятности, бедовая женщина. Попаданка. Чего с тебя взять?

Как бы я ни хотела избежать очередной порции внимания, мне это не удалось. Меня благодарили родители спасенной девушки, гости перешептывались, возрастные нейры ахали, охали и жалели бедняжку Дэнни. Нейт Эвелейс начал снова расхваливать мои таланты перед деканом и твердить, как меняется к лучшему ситуация с целительством в Левилле. Тот слушал его, увлеченно кивая, улыбаясь краешком губ и кося в мою сторону сощуренным глазом.

А у меня в голове странным образом оживали воспоминания-сны: лекции, занятия, на которых нейт Морриган демонстрировал адептам лечебные техники. Я видела его, строгого и внушительного, за кафедрой посреди зала. Эллен совершенно точно владела приемом по очищению дыхательных путей, а я была по большей части сосредоточена на акушерстве, поэтому не успела изучить все ее записи. И, будем честны, мне не давалось многое из того, чем владела бывшая хозяйка тела, а она не умела то, что умею я. Дух и тело – не одно и то же.

«Маги-целители владеют заклинаниями, недоступными для других… – как наяву услышала я властный голос декана. – И в этом наша сила. Один целитель стоит десятка боевых магов».

Я моргнула, и поток воспоминаний прервался. Кулон-артефакт с лунным камнем нагрелся, обжигая кожу в ложбинке на груди. А если он работает, только когда я в непосредственной близости к объекту своих страхов?

Мы с Норвином протанцевали несколько танцев, и за это время напряженная атмосфера успела развеяться. Муж еле слышно прошептал, наклонившись к моему уху:

– Я договорился, чтобы за гостями из столицы была установлена слежка.

Мы переглянулись. Надо подождать, пока кто-то из них совершит ошибку, попадется на горячем, и тогда можно брать. Чтобы бросить в объятия менталистов таких высокопоставленных особ, нужны очень веские причины. Да и менталист здесь нужен профессиональный, не чета местному нейту Россейну.

– Вот будет смешно, если они ни при чем, – сказала я и приветливо кивнула знакомой нейре.

– Я не смогу сопровождать тебя в госпитале, но могу усилить твою защиту.

Лилась музыка, мимо вальсировали другие пары, и, чтобы расслышать шепот друг друга, приходилось прижиматься вплотную. Наверное, со стороны мы выглядели милующейся супружеской парочкой, которая обсуждает, чем бы заняться этой ночью.

– Норвин, ты меня и так превратил в маяк ходячий со своими защитами.

– Молчи, вредная женщина, – велел он, сжимая мою талию. – Не хочу, чтобы с тобой случилось что-то плохое.

– Мы все сейчас рискуем, – я отклонилась и заглянула ему в глаза. – Но, как у нас говорят, кто не рискует, тот не пьет шампанского!

Мы уехали домой ближе к полуночи. Казалось, декан со своими коллегами потеряли ко мне всякий интерес и остаток вечера общались только с Лейном, но я не спешила радоваться. Все-таки впереди эта треклятая проверка.

День вымотал морально, я еле держалась на ногах, когда Норвин оплетал меня новой сетью защитных чар.

– Ты можешь активировать артефакт для переговоров, чтобы я мог слышать все, что будет происходить вокруг тебя.

– Если не научится держать язык за зубами, толку не будет, – меланхолично заметил Пискун и зевнул.

– А тебе нечего рассказать об этом декане?

Как только речь заходила о Морригане, Норвин всегда начинал хмуриться. Тиин попрыгал туда-сюда, раздумывая, а потом ответил:

– Я не так часто бывал в Эллен на занятиях. Ко времени поступления в Академию она уже хорошо могла контролировать свою магию, поэтому не испытывала во мне особой нужды.

Это пушистик сообщил с легкой грустью. Нетрудно догадаться, что последние годы фамильяр чувствовал себя одиноким, у магов эмоциональное сближение с этими существами считалось лишним.

– Видел я этого Морригана пару раз, но при мне он не занимался ничем запрещенным или странным. Если хочешь узнать больше, придется покопаться в собственной голове.

На данный момент это было лучшим решением, все равно от Пискуна ничего не узнаешь, если только на него не снизойдет внезапное озарение. Да и мы настолько устали, что просто завалились спать. Я прижалась к плечу мужа и закрыла глаза. Через несколько минут почувствовала, как по мне проскакали маленькие лапки – это Пискун забрался на кровать и улегся между нами.

Под ночной сорочкой ощущалась тяжесть цепочки и кулона-артефакта с лунным камнем. Уже погружаясь в сон, я мысленно просила его показать мне то, что было прежде скрыто. Сначала вроде бы ничего не происходило, тьма обнимала меня мягкими лапами и качала на волнах, а потом – вспышка света, и я ощутила рывок. Меня выбросило в чужое воспоминание.

…Я снова была в Академии, за партой в огромной аудитории, где вел лекцию декан моего факультета. Время двигалось рывками, то ускоряясь, то замедляясь на самых интересных моментах. В хаотичной мешанине звуков голос нейта Морригана звучал особенно четко:

– Маги-целители владеют техниками, недоступными для других магов. Столетиями они держатся в секрете. Все дело в особом строении каналов.

– И какие же у нас преимущества? – поинтересовался адепт с заднего ряда.

– А это вы узнаете на закрытом курсе, – таинственно произнес декан. – Справятся не все. Далеко не все. На овладение ими уйдут годы. Многие из вас слишком ленивы и слабовольны и ограничатся лишь заживлением ссадин и удалением бородавок в местных салонах красоты. Для достижения вершин целительского искусства нужен ювелирный контроль над своей магией, именно такой контроль позволяет бесконтактно воздействовать на органы пациента: сращивать переломанные кости и порванные сосуды, останавливать и запускать сердце, маскировать магический след, убивать так, что никто и не поймет, что с человеком случилось. Действие точечное, узконаправленное, – Морриган оглядел зал, набитый впечатленными адептами, и криво улыбнулся. – Боевые маги кичатся своей силой и разрушительными способностями, но настоящая сила – она тихая. Целителей недооценивают враги, не считают достойными противниками. И очень зря.

Глава 20

Слова Морригана все еще звучали в голове, от интонации, с которой те были произнесены, пробирала дрожь. А ведь он чертовски прав! Целителей никто за противников не считает, всем кажется, что мы только с пациентами возимся, перевязки там делаем, раны штопаем.

По правде сказать, в большинстве случаев так и происходило. Однокурсники Эллен были ленивыми шалопаями, детьми богатых титулованных родителей, им не было нужды думать о заработке, они и так имели все. Парни с курса больше думали об азартных играх и женщинах, девушки забавлялись тем, что влюбляли в себя жертв на спор и тайно торговали приворотными зельями. Больше ради забавы, чем из-за денег. Но были и немногие, кто упорно грыз гранит науки, надеясь когда-нибудь получить место при королевском дворе.

Вспомнился еще один неприятный нюанс. Некоторые преподаватели показывали, как нарочно затягивать исцеление, чтобы пациент думал, что оно близко, надо еще чуть-чуть подождать, чуть-чуть доплатить. Слава богу, шарлатанов было немного, Эллен их презирала и не понимала, почему их держат в Академии. А все просто – абсолютное излечение и поиски новых лекарств, которые позволили бы победить многие болезни, были попросту невыгодны гильдиям. Ведь здоровый человек к ним больше не обратится, из него не получится тянуть и тянуть деньги. Особенно пытались нажиться на богачах. Неужели не понимали, что такой подход ведет в никуда?

Эллен старалась изо всех сил, насколько позволяли резерв и врожденный дар, хотела заставить родителей ею гордиться. Но не блистала, смогла стать лишь середнячком. Естественно, декану было известно о ее способностях, и тем более подозрительными ему кажутся успехи бывшей адептки. Это он еще об артефактах не знает.

Вспомнить бы закрытый курс! Неужели Морриган учит адептов-целителей тихо и бескровно убивать? Я представила, каково это – одним легким касанием остановить сердце человека.

Брр, жуть какая. Наше призвание – спасать жизни, а не отнимать их. Жаль, что для некоторых люди что пешки в игре.

* * *

В госпиталь я явилась, готовая ко всему. Сегодня было решено оценить умения практикантов, завтра – лекарей, послезавтра в программе стояло посещение секционной. Проверка началась с того, что практикантам устроили экзамен по разным дисциплинам.

Страдальцев собрали в самой большой учебной комнате, раздали бумагу и перья, а напыщенный нейт Льялль – столичный лекарь с седыми гусарскими усами, ходил туда-сюда и диктовал вопросы, время от времени заставляя кого-то из юношей подниматься и отвечать устно. Я смотрела на это через щель в двери, видела склоненный над столом затылок Йена – парень что-то быстро-быстро строчил, крутящегося туда-сюда Дэрина, который искал, у кого бы списать. К несчастью, его соседи были такими же раздолбаями и плохо знали теорию.

Уверена, я сама завалила бы эту проверку, потому что некоторые вопросы и ответы были такими, от которых у современного человека волосы на голове встали бы дыбом. Но так как я была магом, а тут проверяли знания традиционных методов лечения, этот экзамен мне не грозил. Хоть что-то приятное.

Зато меня вызвал к себе нейт Лейн, к которому я и отправилась, когда закончила с подглядыванием. Глава гильдии находился в комнате, где хранился лечебный инструментарий. Я туда забегала разок и после посещения захотелось некоторые из этих инструментов отправить в музей. Например, клещи для удаления зубов, которые одним своим видом должны вызывать приступ резкого выздоровления у пациента. Подобные штуки я видела в учебнике истории в разделе о батюшке нашем Петре Первом, который увлекался стоматологией и любил рвать зубы подданным. И попробуй откажи монарху! Еще в музей я бы отправила фиксатор для особо ретивых пациентов, почти все гинекологические инструменты и гигантский железный клистир.

В компании нейта Лейна я заметила моего закадычного друга нейта Брайтена и… Морригана. Все трое стояли спиной ко мне.

Да уж, приятная встреча. Особенно после ночного сна.

Декана явно что-то заинтересовало, он протянул руку и взял со стола акушерские щипцы, одни из тех, что литейщик изготовил для госпиталя по моему чертежу. Морриган скептически оглядел инструмент и спросил у Лейна и Брайтена:

– А это еще что?

– Позвольте, нейт Морриган! Эти щипцы ведь применяют в столичной Академии, так нейра Эллен сказала, – произнес Лейн с удивлением.

Я хотела обозначить свое присутствие и объясниться, но меня опередил Брайтен. Он принялся с энтузиазмом расписывать достоинства инструмента, не забыл упомянуть, что с его помощью он уже спас жизни роженицы и малыша, который никак не хотел появляться на свет.

– Значит, наше изобретение, – хмыкнул Морриган, а потом заметил меня. Хотя подозреваю, он почувствовал мое приближение еще до того, как я сюда явилась. – А вот и дорогая нейра. Будьте добры рассказать, где вы взяли это? – и протянул мне щипцы.

– Надеюсь, что ты заранее придумала ответы на каверзные вопросы? – без особого энтузиазма спросил Пискун.

– Иногда лучше импровизировать, – призналась я мысленно, потом откашлялась и произнесла:

– Идею я подсмотрела в одной старинной иностранной книге, которая нашлась в библиотеке моего отца, он ведь тоже был целителем. Я еще в Академии думала над ней, а по приезду сюда заказала инструмент у литейщика.

– Что же это за книга? Почему я о ней не слышал? – ласково, почти по-отечески продолжал пытать меня декан.

– Не помню, как она называется. Она очень-очень старая. Подозреваю, что такие щипцы использовали еще в глубокую старину, а потом лекари о них просто забыли.

– И вы сами сделали чертеж? – он вскинул брови, изображая крайнюю степень удивления, потом провел пальцем по ветви, по плавному изгибу. – Такой, что головка младенца даже не травмируется?

– Здесь дело не только в изгибах, но и прямоте рук, нейт Морриган.

Тот усмехнулся, услышав мой дерзкий ответ.

– А вы оказались смелы и изобретательны, никогда бы не подумал. Очень хочется посмотреть, как вы пользуетесь этим… изобретением.

Да? А мне почему-то не хочется! Не подскажете, почему?

Я вздохнула и скромно потупила взгляд.

«Елена Аркадьевна, угомонитесь, пожалуйста, помните о скромности», – велела сама себе.

А противный декан все не унимался:

– Я слышал, вы и доселе неизвестные методы ампутации применяли. Даже видел проволочную пилу. Любопытная штука. Неужели мозг молодой женщины смог все это придумать?

У бедных Лейна и Брайтена рты приоткрылись от удивления, лекари смотрели то на меня, то друг на друга. Они верили, что меня всему учили в Академии, а я их обманула! Ох и кашу я заварила. Но ведь с самого начала знала, что настанет день, когда придется расхлебывать.

За эти несколько секунд с меня успели семь потов сойти, но на мое счастье допрос прервали Йен с санитаром, которые совершенно беспардонно ворвались внутрь. Дверь хлопнула о стену так, что с потолка отвалился кусок штукатурки.

– Нейт Лейн! Нейт Лейн! Наконец-то мы нашли вас! – завопил санитар так, как будто где-то вспыхнул пожар.

– Что такое? – раздраженно бросил лекарь. – Не видишь, что я занят?

– Возле госпиталя случилась драка, – начал объяснять Йен. – На прохожего напали двое грабителей и нанесли шесть ранений ножом! Мужчина истекает кровью, добрые люди принесли его к нам. Состояние мужчины очень тяжелое, требуется ваша помощь.

– О! – вскинул палец кверху декан и обратил взор ко мне. – Это большая удача. Сейчас мы проверим практические умения нашей выпускницы нейры Эллен Блайн. Зачем нам нейт Лейн? Молодежь справится сама. А я посмотрю, достойна ли нейра всех восторженных отзывов и права руководить госпиталем. А вы, молодой человек, – он ткнул пальцем в Йена, – составите нейре компанию.

Нейт Лейн метнул в сторону декана полный бешенства взгляд, но возражать не стал. Йен судорожно сглотнул и ответил кивком.

– Где он? – спросила я. – Чего мы ждем? Ведите скорей!

Уверена, если потороплюсь, смогу помочь этому человеку. И плевать, что на меня во все глаза будет пялиться Морриган. Он и об артефакте наверняка узнает. Ай, к черту лысому его!

Несколько минут ушло на то, чтобы собрать все необходимое и добраться до раненого. Коридор был заляпан кровавыми следами, которые споро подтирала уборщица. Нас она проводила неодобрительными взглядами, потому что Йен зацепил ногой ведро с водой.

Бессознательного пациента уже уложили на стол, где молодой лекарь пытался остановить кровь. Увидев нашу делегацию, тот поспешно отскочил в сторону. Декан выглядел таким довольным, будто предвкушал не операцию, а развлечение. Что ж, судя по воспоминаниям Эллен, этот маг был тем еще маньяком.

С непонятной улыбкой на лице он глядел, как я обрабатываю руки и надеваю перчатки. Инструменты в чемоданчике я всегда держала чистыми. Йен бросился раскладывать на столике все необходимое и вдевать нити в иглы, а я склонилась над мужчиной. Он был бледен и находился на грани, грудная клетка вздымалась еле-еле, грудь и живот украшали колотые раны, вдоль плеча тянулся длинный глубокий порез.

Вдох-выдох. Я справлюсь. Помогла же Норвину, хоть у него и была одна рана, зато очень опасная.

Глубоко внутри я ощутила слабый отклик артефакта и то, как Пискун помог собрать и направить магические потоки к ладоням. Последнее время целительское зрение активировалось само по себе, стоило только о нем вспомнить. Я видела рассеченные сосуды и мышцы, было задето легкое. Выбрав две самые опасные раны, накрыла их ладонями.

– Раздели потоки, Эл, – посоветовал Пискун.

Я, как всегда, действовала по наитию. Представила, как полноводная золотая река, наполнившая меня до краев, разделяется на два рукава. Ладони стали такими горячими, что я закусила губу от боли. Подушечки пальцев нещадно кололо, в груди сделалось тяжело.

Браслет-артефакт, сросшийся с моей сутью, начал просыпаться. Его сила смешалась с моей собственной, хлынула в раны. Магическим зрениям я видела, как ласково она окутывает стенки поврежденных сосудов, и те медленно срастаются!

Когда кровотечение остановилось, я перешла к следующим двум ранам: поврежден был кишечник. Фамильяр хвалил меня и подбадривал, собственные силы таяли, но то, что моя магия творила настоящие чудеса, стоило всего. Внутренние повреждения затягивались, жизнь, что уже готова была покинуть тело мужчины, потихоньку возвращалась.

Когда магическая часть лечения завершилась, я еле стояла на ногах, перед глазами плыло, картинка была нечеткой. В операционной стояла полная тишина, или у меня уже что-то со слухом? Но надо собрать волю в кулак и закончить дело. Умница Йен уже начал соединять мышцы, клетчатку и кожу слой за слоем. Я подцепила держателем вторую иглу и присоединилась к нему.

Если бы Йен не учился на лекаря, мог бы стать швеей: так аккуратно действовал парень.

– Очень интересно, юноша, кто вас научил так узлы вязать? – раздался голос декана, и Йен дрогнул.

– Нейра Эллен.

– Нейра, значит. Хмм… – задумчиво протянул Морриган.

Его заинтересовали самые банальные хирургические узлы из моего мира, здесь делали немного по-другому.

– Знаете, я в детстве увлекалась шитьем, – начала сочинять я на ходу. – Бабушка так делала, и я подумала, что в целительстве такие удобные узлы тоже можно применить.

– Но насколько я помню, ваши бабушки умерли еще до вашего рождения, нейра, – возразил декан.

Ух, а коленки-то дрогнули. Умеет этот Морриган воздействовать на психику, этого не отнять. И аура у него холодная, давящая.

– Э-э… это была троюродная бабушка.

– Эл, я тебя убью! – заверещал пушистик. Хорошо, что его крики слышала только я. – Надо было лучше учить генеалогическое древо!

– У меня мозг не резиновый, знаешь ли.

А теперь немного бытовой магии! Приемчик, который впервые опробовала на муже. Я вытянула из полостей скопившуюся кровь и выплеснула ее в металлический тазик.

Еще один этап – установка дренажей. Трубки из бриоля служили верно, они мне нравились даже больше резины. Я и некоторых лекарей на него подсадила, только Ойзенберг фыркал и плевался, а Лейн пока находился в раздумьях.

Когда мужчина придет в себя, назначу ему травяные обеззараживающие настойки – местные аналоги наших антибиотиков, и буду следить за тем, чтобы в раны не попала инфекция. С некоторыми из этих лекарств я уже успела познакомиться, но хотелось бы, чтобы поскорее открыли хотя бы пенициллин. Или что-то похожее.

Бинтованием занялся Йен, а я, стянув перчатки, на негнущихся ногах отошла в сторону. Ужасно хотелось пить. А еще спать. Сейчас бы на диванчик… А лучше в кроватку.

– Вижу, операция вас истощила, – медово пропел хищник-декан. – Сейчас говорить с вами нет смысла. Пока идите отдыхайте, нейра Эллен. После побеседуем. Мне очень интересно, как в ваше тело попал артефакт.

* * *

Я завернула в комнату отдыха для практикантов, там стоял любимый мною диван. Внутри никого не было, поэтому я откинулась на спинку и прикорнула, рассчитывая, что отдохну полчасика, а потом ускользну домой. Чувство усталости вытеснило даже голод, веки слипались, а артефакт с лунным камнем стал нагреваться.

Один миг – и окружающая действительность померкла, а я оказалась в круговороте событий прошлого. Они мелькали смазанными картинками, но внезапно мельтешение прекратилось, и я оказалась в полутемном кабинете.

– Нейт Морриган, у меня никак не выходит, – голос Эллен расстроенный, даже извиняющийся.

– Я могу позаниматься с вами приватно, – мягко отвечает декан, а глаза его загораются каким-то нехорошим блеском, взгляд ощупывает с головы до пят. – Но у всего есть цена, дорогая Эллен.

Мысли судорожно мечутся в голове, я думаю о том, как бы сообщить, что моя семья почти разорена, индивидуальные занятия я не потяну. И вздрагиваю от того, что мне на плечо ложится чужая ладонь, ползет вниз, к локтю.

– Вы очень красивая и прилежная девушка. Мы ведь с вами поладим?

Наконец, я понимаю, что имеет в виду нейт Морриган. Отшатываюсь, давясь стыдом и брезгливостью. А тот лишь снисходительно улыбается.

– Пожалуй, обойдусь… простите…

– Прощаю. Потому что знаю, что вы придете.

В ушах звенело, когда я вернулась в реальность. Перед глазами плясали ярко-желтые мушки, во рту пересохло от жажды. Мысли раз за разом возвращались к просмотренному кусочку воспоминаний.

Этот Морриган еще и домогался, а Эллен извинялась даже за то, что не согласилась на непристойное предложение! Вот гад, врезать бы ему по бубенцам, не для него розочка цвела! От злости и обиды засвербило внутри, я сорвала с головы шапочку, и, скомкав, бросила на диван. Только сейчас я поняла, что частично сжилась с личностью Эллен, ее воспоминания ранят и не дают покоя. Я все реже и реже думаю о себе, как о Елене Аркадьевне, и в мыслях называю себя… нет, не Эллен. Эллена. Имя, которое дал мне Норвин, стало близким и родным. Легкое изменение личности в моем случае процесс неизбежный, что поделать. Пискун как-то об этом обмолвился, как и о том, что полная потеря себя мне не грозит из-за твердости характера. Я была старше, опытней и сильнее несчастной девушки.

Мне казалось, что этот эпизод из сна случился задолго до того, памятного, когда Эллен подслушала роковой разговор. Не понимаю, по какому принципу мозг подбрасывает мне кусочки паззла. Возможно, скоро я у меня получится раздобыть больше информации, вон, с кулоном-артефактом дело пошло быстрее, камень стал более сговорчивым.

«Потому что знаю, что вы придете», – прошептала я одними губами и поежилась.

Следовало тщательно обдумать, как вести себя дальше с этим гадским…

Снаружи послышался топот, и внутрь ввалилась толпа практикантов, мигом превратив комнату в базар. Они эмоционально переговаривались и делились впечатлениями о прошедшем экзамене в не самых приличных выражениях, но, заметив меня, сбавили обороты.

– Нейра Эллен, представляете, я чуть не завалил экзамен! – сказал Дэрин, плюхаясь на стул. – Этот Ляль такие вопросы задавал, что я думал все, выгонят. Хорошо, что Йен успел бросить мне шпаргалку, когда усатый зануда отвернулся.

– Повезло тебе, – грустно произнес другой парнишка. – А меня он вообще встать заставил и карманы вывернуть. Еще думал, что я в штанах шпоры спрятал.

– Ну хоть штаны снимать не заставил!

– Но страху и позора я натерпелся знатно. Пришлось мозги наизнанку вывернуть, чтобы вспомнить ответы на его дурацкие вопросы. Кому нужна эта теория?

– Практика без теории опасна, а теория без практики бесплодна, – вспомнила я изречение какого-то умного человека.

– Ой да ладно вам, нейра, – отмахнулся Дэрин. – Я не хочу стать очкариком, как Тилли, корпя день и ночь над пыльными книжками.

– Ты просто еще слишком юн. Книги – это кладезь знаний.

– Нашлась тут самая старая, всех поучает, – буркнул тот себе под нос.

Привлеченный шумом, в комнату практикантов заглянул нейт Бэйнс. Лицо всегда веселого дедули было хмурым. Лекарь остановился на пороге, поправил воротничок. Ему не терпелось поделиться какой-то новостью.

– Вы представляете! – начал, задыхаясь от возмущения. – Эти олухи столичные заявили, что красную пятнистость у мужчин уже как двадцать лет не лечат примочками из ромашки! Да что бы они понимали! На моей практике это средство всегда отлично помогало.

– А чем же они предлагают ее лечить? – поинтересовался Йен.

– Ртутью!

– Ого!

– Совсем сдурели!

– Да от ртути там все отвалится!

Народ продолжил делиться впечатлениями, никто не был в восторге от визита незваных гостей. Я тихо выскользнула из комнаты, хватит с меня на сегодня. Краткий сон не позволил как следует отдохнуть, я все еще была вымотана морально и физически, магический резерв основательно истощился.

Внезапно я ощутила, как кто-то хочет со мной связаться. Может, это Норвин? Спрятавшись в укромном уголке коридора, я постучала по артефакту связи и услышала голос ученого.

– Здравствуйте, нейра. Можете говорить?

– Нейт Эйле, это вы? – я покрутила головой, убеждаясь, что никто не подслушивает. – Что-то случилось?

– Нейра Эллен, у меня есть для вас новости, – проговорил Сальвадор загадочным шепотом.

– Новости? Какие? Вам удалось что-то узнать?

Послышалось молчание, а потом шелест, и торжествующий голос нейта Эйле произнес:

– Все прекрасно, я… заболел!

Глава 21

В лабораторию меня запустил Ули. Под глазами у паренька набрякли мешки, давно не мытые волосы были затянуты в неряшливый хвост.

– Так и знала, что вы тут голодаете, – я поглядела с жалостью и протянула ему корзинку со свежими сырными булочками, копченым мясом и яблоками. Успела по пути заскочить в лавку, потому что знала не понаслышке, что увлекающиеся люди забывают обо всем на свете. кроме своего дела.

– Спасибо, но… – залепетал он, однако я пресекла все возражения, буквально впихнув ношу ему в руки. – Ешь-ешь, Ули, мозгу нужно питание. Ты ведь у нас будущее научное светило, а гастрит и язва – не самые лучшие спутники, уж поверь. А где нейт Эйле? – спросила я и осмотрелась.

– Он ждет вас. Пойдемте, я провожу.

От его сонного вида мне захотелось зевнуть во весь рот, что я и сделала, когда Ули отвернулся. Перед походом сюда я выпила пару энергетических пилюль, чтобы не свалиться, за что получила нагоняй от Пискуна.

– Ты ведь знаешь, что это вредно! Организм работает на износ.

– Знаю, дружище. Жить вообще вредно.

Мой пушистый друг был как всегда прав, но на счету каждая минута. А отосплюсь… ну, на пенсии, наверное. Если доживу.

– Ты невыносима, Эл!

– Тебе остается только смириться.

Мы прошли в дальнюю комнатку лаборатории. На диване в позе страдальца возлежал Сальвадор. Кожа бледная с легким желтоватым отливом, лицо осунувшееся.

– О, вы наконец-то пришли! – несмотря на больной вид, голос звучал вполне бодро и даже весело. – Сейчас-сейчас я встану, негоже валяться перед нейрой.

Кряхтя, он сделал попытку сесть, но рухнул обратно под горестный скрип пружин.

– Ох, сил нет вообще… простите.

Придвинув к дивану табуретку, я опустилась на нее и проверила пульс ученого.

– Не надо, не стоит утруждаться, поберегите себя. Когда вам стало плохо? Сколько вы выпили той воды?

Пульс его чуть частил, но в целом ничего критичного. Кожа была влажной и прохладной, глаза покраснели.

Ученый нахмурил брови.

– М-м… кажется, много. Да-да, очень много. Иной день только воду пил и ничего не ел. А дурно мне стало этим утром.

Больше двух недель этот естествоиспытатель глотал воду с предположительно зараженных территорий. Пока я работала в госпитале, они с Ули ползали по полям, осматривали скот, бесконечно опрашивали местных жителей. В целом получалось, что все странности начались больше десяти лет назад, просто очень долго никто не обращал внимания.

Я покачала головой.

– Давайте-ка обследую вас магическим зрением.

Как и предполагалось, никаких признаков болезни я не нашла, его организм был абсолютно чист. Но откуда тогда взялись симптомы? Или я что-то упускаю?

– У вас только упадок сил? Слабость?

– И даже жить не хочется, но я с этим борюсь, – усмехнулся ученый, и я позавидовала его оптимизму. Признаться честно, я давно не чувствовала себя такой растерянной. Я прекрасно знала, как лечить заболевания из своей профессиональной сферы, у нас были четкие протоколы, опыт предыдущих лет, а здесь поиски надо начинать с нуля.

– Чтобы знать, как лечить, надо для начала выяснить, что мы вообще лечить собираемся, – сказала я, потерев подбородок.

– Я уже начал разработку сыворотки, но пока не знаю, что из этого получится.

– Нейт Эйле, вы ведь обратили внимание на то, что рождаемость в тех деревнях была низкой? Женщины просто не могли зачать или выносить младенцев. Эта скрытая инфекция влияет на репродуктивную функцию у людей, недаром ведь говорили, что детей с каждый годом рождается все меньше.

– Скот тоже плодится плохо, хиреет и умирает, – согласился Сальвадор. – Урожай стал плохим. Конечно, можно списать все на кару небесную или череду совпадений…

– …Но все не так просто, – закончила я мысль.

Тут вмешался Ули, который успел быстро перекусить и теперь распространял умопомрачительный аромат мяса.

– Картина крови нейта Эйле схожа с картиной крови тех людей. Если хотите, можете посмотреть.

И юноша показал мне разные образцы. Я никогда не любила гистологию, зачеты причиняли мне почти физическую боль, особенно когда клетки крови надо было отличать друг от друга. А тут я поняла, что привлекло внимание Ули.

– Видите, как много стало белых телец? Их было меньше до болезни нейта Эйле.

Он говорил о лейкоцитах. Но как рассказать Ули о том, что они из себя представляют и для чего предназначены, и при этом не вызвать подозрений? Я ведь типа «ничего не знаю, ни разу такого не видела».

Думай, мозг, думай!

– Было бы чем, – ехидно отозвался Пискун, который каким-то образом подслушал мои мысли.

– А тебе не кажется, что эти… – начала я неуверенно, – тельца… они могут бороться с заразой, которая попала в тело Сальвадора?

Ули задумчиво почесал голову.

– Я уже ничего не понимаю, нейра. Если позволите, я возьму образец вашей крови для исследования, – попросил юноша, опустив взгляд. – Это все для науки.

– Да, конечно. Это не проблема.

Я нацедила в пробирку кровь из проколотого пальца, дала нейту Эйле несколько пузырьков из своего чемоданчика для детоксикации и строго-настрого запретила пить эту проклятую воду.

– Ну, последнего я не могу обещать, – сказал ученый простодушно. – Я ведь должен стать первым, кто опишет эту болезнь, а крыс лабораторных неохота больше мучить. Они и так, бедняги, натерпелись за все эти годы.

Я метнула взгляд на клетку с грызунами, которые словно прислушивались к нашему разговору. Некоторые выглядели упитанными, шерсть лоснилась. Не похоже, что они сильно страдают.

– Придумал! – воскликнул вдруг Эйле. – Назову эту заразу в свою честь! Болезнь имени Сальвадора. Как вам? Гордо звучит?

Я устало вздохнула и провела ладонью по лицу. Если и существует на этом свете человек упрямей меня, то вот он! Теперь понимаю и Норвина, и Пискуна, и даже нейта Лейна. Глядя на ученого, вижу себя со стороны. Точно мой братец по разуму. И да, в нем я не сомневаюсь.

* * *

Норвин вернулся глубокой ночью, когда я уже собиралась спать в одиночестве. У нас успела появиться маленькая семейная традиция пить чай, сидя на веранде и наслаждаясь ночной прохладой. Только сегодня небо затянуло тучами, а с севера подул промозглый ветер. Хотелось скорее спрятаться под крышей.

– На рассвете я отправляюсь в Ничьи земли.

Я остановилась, так и не донеся чашку до рта.

– Зачем?

Что бы Норвин ни сказал, мне уже не нравится эта затея. Среди местных ходит много дурных баек об этом месте, желающих отправиться туда на туристическую прогулку днем с огнем не сыскать.

– Кое-что надо проверить. Не переживай, я уже был там и, как видишь, цел, – он развел руками и улыбнулся.

Захотелось обнять его крепко-крепко и никуда не отпускать. А вдруг?..

Нет-нет! Я стремительно отогнала дурные мысли. Это не может быть нашей последней встречей, мы ведь даже не успели побыть счастливыми. С меня хватило стресса из-за той раны.

Чтобы отвлечься от дурных мыслей, я рассказала Норвину несколько веселых случаев из своей студенческой жизни. Он любил слушать обо мне, о моем мире, о том, как он развивался, о людях, оставивших след в истории.

– Знаешь, я даже завидую вам, – задумчиво произнес муж. – У вас было столько талантливых и изобретательных людей.

– Они есть и у вас. Но ввести что-то новое безумно сложно, хотя время все расставит по своим местам.

– А как там декан? – спросил муж, сжав пальцы в кулак. – Не трогает тебя?

Не знаю почему, но я опустила подробности последнего сновидения. Не хотелось, чтобы Норвин знал о приставаниях нейта Морригана к Эллен. Я ведь не лгу, просто скрываю часть правды. Нехорошо, знаю. Но ведь Норвин такой, еще найдет способ больше не пускать меня в госпиталь. А там роженицы, другие подопечные, и, если буду сидеть под домашним арестом, Ойзенберг может распоясаться и снова начать дурить.

– Столичные гости пока ведут себя тихо или просто выжидают момент. В отчетах об их передвижениях нет ничего странного, сегодня они были лишь в госпитале и гостевом доме.

Мы вместе поднялись с кресел, и Норвин коснулся пальцами моей щеки.

– Не волнуйся, Эллена. Мы сделаем все, чтобы госпиталь благой Валиры не пришлось переделывать в военный. Там будет появляться только жизнь.

– Я знаю. А теперь пошли спать, – я взяла его руку в свою. Тепло ладони и ее твердость успокаивали. – Как говорят в нашем мире, утро вечера мудренее.

– Эллена, – взгляд серых глаз стал серьезнее некуда. – Я не хочу, чтобы ты контактировала с Морриганом. Даже если он не причастен к темным делам Меридиса, его личность не внушает доверия. Ты должна оставаться дома.

* * *

Дома я, конечно, не осталась. Понимала, что Норвин тревожится за меня так же, как и я за него, но мне удалось убедить мужа, что пока опасности нет. В конце концов, он поставил мощную защиту, боевых магов учили этому с первого курса.

Проверка шла полным ходом, пятерым людям удалось поставить весь госпиталь на уши, и теперь все бегали как ошпаренные. Но было и хорошее: меня тронуло то, как некоторые лекари защищали мои идеи по асептике с антисептикой, по операциям и ведению карт больных. В одной из палат нейт Брайтен спорил с нейтом Льяллем, их крики слышал весь коридор. Не в силах пройти мимо, я замерла в дверях.

– Все это никуда не годится, – ворчал проверяющий, шевеля усами. – Самодеятельность до добра не доводит, у нас есть веками проверенные методы…

– Которые безнадежно устарели, только слепые этого не понимают! – Брайтен активно жестикулировал и наступал на своего оппонента. – Мы тоже сначала со скепсисом восприняли это бесконечное мытье рук, но если оно работает, почему мы должны от него отказываться?! А новые инструменты? Они гораздо удобнее старых!

– Чем вам старые не угодили? И не надо совать мне в лицо эти бумажки!

– Это отчеты, а не бумажки! Здесь видно, насколько вырос процент выживаемости за последний месяц!

Столичный лекарь скорчил надменную гримасу:

– Вы могли написать что угодно, я вам не верю.

– Ах так?! – Брайтен взмахнул руками, и по палате весело полетели врачебные записи. – Ты считаешь меня лжецом, таракан усатый?!

– Ты кого тараканом назвал, лекаришка провинциальный? – проверяющий едва не задохнулся от возмущения.

– Сейчас как дам в бубен, будешь до самой столицы вперед ногами лететь! – Брайтен засучил рукава и сжал пальцы в кулаки.

Еще чуть-чуть, и они вцепятся друг другу в волосы или расквасят носы! Один из пациентов даже привстал со своей койки, чтобы лучше видеть. Второй привел в боеготовность костыль, готовясь метнуть его в обнаглевшего Льялля. Наверное, пора вмешаться в этот милый диалог. Но, едва я занесла ногу, чтобы переступить порог палаты, как сзади послышался насмешливый голос:

– Из-за вас тут целая схватка назревает.

– Клянусь, я ни при чем.

И принес Темнейший этого Морригана! Так, надо быстро придумать предлог и ретироваться.

– Ну как же, это ведь вы придумали и внедрили новые методы, задурили головы мужчинам, что теперь они готовы защищать вас до последней капли крови.

Он издевался надо мной, сохраняя предельно спокойное и благосклонное выражение лица. А я вспоминала, как этот гадкий декан тянул свои лапищи к Эллен, и внутри бурлила самая настоящая злость.

– Вы хорошо себя чувствуете, нейра? – поинтересовался он, склонив голову набок и сканируя меня внимательным взглядом. – Вчера вы потратили много магических сил, я переживал.

Переживал он. Верим-верим. Скорее Ойзенберг мне в любви признается.

– Спасибо, все замечательно, нейт Морриган. А теперь нужно идти, работы много, знаете ли, – я сделала попытку обойти его внушительную фигуру, но декан будто не заметил попытки побега. Он покачал головой и задумчиво произнес:

– Значит, в хирургии у вас успехи хороши, в этом я успел убедиться. Поставлю, пожалуй, высший балл, ректор будет доволен. Самостоятельная работа пошла вам на пользу, потому что в Академии вы демонстрировали куда более скромные достижения. Надо же, вытянули бедолагу с того света! – он поскреб переносицу. – И в артефакторике вы продвинулись неплохо. А ведь на занятиях провести обряд слияния с артефактом получилось у единиц, и вы были не в их числе.

– Муж дал мне хорошие учебники из семейной библиотеки, я каждый день прилежно занималась, – соврала я не моргнув и глазом.

– И артефакт, полагаю, тоже ему принадлежал?

– Его матушке. Нейт Морриган, я…

– Это недопустимо! Я на вас жалобу напишу! – послышался вопль нейта Льялля, и декан, процедив какое-то ругательство, влетел в палату.

Пока мы беседовали, Брайтен успел потрясти своего коллегу за грудки, оторвав тому пару пуговиц. Надеюсь, Морриган справится с разбушевавшимися мужчинами, а вот я пойду подобру-поздорову. Декан не дурак, возможно, он уже меня раскусил или близок к этому. Зачем лезть лишний раз на рожон? Я обещала Норвину беречь себя.

Остаток дня прошел в бешеном ритме: я приняла трое родов, осмотрела всех пациенток, сделала отметки в карточках и навестила Деллу. Мою ученицу хвалили за трудолюбие и бережное отношение к малышам, а сама она светилась от счастья и гордости.

В это время проверяющие нервировали всех обитателей госпиталя: от нейта Лейна до уборщицы. Маячили в операционных, наблюдали за тем, как практиканты вскрывали карбункулы и вырезали вросшие ногти, даже библиотеку прошерстили, заявив, что там нет и половины нужных книг. У бедного Лейна уже дергались оба глаза, но он мужественно терпел, ожидая, когда столичных зазнаек унесет попутный ветер.

Уже вечером лекарский состав собрался в кабинете Лейна, где нейт Морриган объявил, что работа Левилльского госпиталя оставляет желать лучшего.

– А некоторых я бы вообще отправил на конюшню, – просипел Льялль, кося в сторону Брайтена злым взглядом.

Тот сцепил руки за спиной, весело насвистывая и игнорируя выпад в свою сторону.

– Мы и дальше продолжим следить за вашей работой, уважаемые нейты, – сказал декан в заключение. – У вас еще есть шанс реабилитироваться. А завтра члены комиссии хотели бы осмотреть новый госпиталь, который носит название благой Валиры, – взгляд Морригана остановился на мне. – А то столько разговоров о нем.

Желчный старикан из столицы, чье имя я постоянно забывала, усмехнулся:

– Чтобы женщина руководила госпиталем? Отцы-родоначальники лекарского дела в гробах переворачиваются! И куда только градоправитель смотрит?

Я скрипнула зубами, но промолчала. Еще один сексист.

– Я бы на вашем месте не судил строго, – примирительно добавил декан. – Порой молодая кровь оздоравливает организм.

Последние его слова прозвучали слишком… красноречиво. Будто имели скрытое значение. Или у меня уже паранойя?

– Нейра Эллен обязательно покажет вам госпиталь благой Валиры, ремонт в нем почти закончен, – проговорил нейт Лейн, промокнув лоб платком. Он был только рад, что хотя бы завтра не будет видеть комиссию. – И расскажет обо всех своих задумках и решениях, которые упростят жизнь и лекарям, и больным.

* * *

Вместе с нами на экскурсию напросился и жутко любопытный дедуля Бэйнс. Он повесил на дверь своего кабинета табличку: «Меня нет! С красной пятнистостью и пупырчаткой обращаться к нейту Лахтиусу». Если честно, радовало, что не придется оставаться один на один с этими стервятниками. Если Морриган привык к тому, что среди целителей нередко встречались женщины, то его коллеги-лекари косо на меня посматривали и не хотели воспринимать всерьез.

И сейчас, переступив порог новенького госпиталя, я почувствовала, что пришла в свой родной дом. И пусть за спиной толпятся фигуры ехидно улыбающихся лекаришек, главное, что здесь мне хорошо, и я в себе уверена.

Внутри пахло деревом и побелкой, туда-сюда сновали рабочие, а в палатах уже появилась первая мебель. Окна здесь были большими, помещения просторными и светлыми. Я провела комиссию по коридорам и этажам, показала, где будет располагаться отделение для новорожденных малышей, чьи матери сильно ослабели после родов и пока не могут за ними ухаживать. А вообще я планировала совместное пребывание матери и ребенка, чтобы с первых минут формировать тесную духовную связь.

– Зачем тут столько помывочных?

– Чистота – залог здоровья, уважаемый нейт Льялль, – терпеливо отвечала я, а тот лишь хмыкал.

Благородные нейты из комиссии воротили носы и старались не споткнуться о строительные материалы, которые пока не успели унести. Больше всего их впечатлила батарея баллонов со спиртом в кладовой и гинекологическое кресло. Они обошли его со всех сторон, пощупали, а Морриган, желая пошутить, предложил Льяллю в него залезть.

– И как вам в голову пришла такая идея, нейра Эллен? – спросил декан со скепсисом. – Рожать в такой позе совершенно нефизиологично.

– Конечно, уважаемый нейт Морриган. Кому как не вам это знать.

Так, молчать, Елена Аркадьевна! Девушка из благородной магической семьи так не разговаривает со старшими. Больше уважения, больше. Но натуру так просто через колено не переломишь, особенно теперь, когда я знаю, что за человек этот декан.

– Простите, я хотела сказать, что хоть это не слишком удобно с точки зрения природы, зато акушер или повитуха может вовремя заметить отклонения и оказать помощь.

– Слышал, вы повивальную школу восстановить хотите, – улыбнулся краем рта Морриган. – Никогда бы не подумал, что вы настолько амбициозны. Наверное, специально сбежали так далеко от столицы, чтобы никто не мешал раскрывать вам свои таланты?

– Совершенно верно, нейт Морриган. Вы абсолютно правы!

Ух, чего вылупился, как сыч? Вопросы провокационные задает, подловить пытается.

– Эл, держи себя в руках, – посоветовал Пискун. – Я уже наполовину седой.

– Не волнуйся, у меня все под контролем.

Ответом стал тягостный вздох. Не повезло моему фамильяру с хозяйкой, но с подводной лодки деваться некуда.

– И юная нейра раскрыла их в полной мере, – дедуля Бэйнс примирительно улыбнулся. – Обожаю молодежь.

– Так, значит, здесь будут работать простые лекари, а из магов будете только вы. Уверены, что справитесь? – спросил лекарь из комиссии – серый неприметный человечек с тонкими пальцами, которыми он поглаживал жидкую бородку. Глаза смотрели по сторонам с интересом.

– Я буду счастлива, если когда-нибудь в Левилль прибудут молодые маги-целители. Городу это пойдет на пользу.

Когда мне казалось, что комиссия удовлетворила свое любопытство, нейт Льялль вдруг спросил:

– А теперь поведайте нам по секрету, милая нейра. Уверяю, мы никому не скажем! – он иронично сощурился. – Сколько ваш муж заплатил за то, чтобы сделать вас главой этого госпиталя?

Мне захотелось отмочить какую-нибудь ехидную шуточку, но, опять же, это не в духе Эллен. А достойный ответ никак не приходил в голову. Хорошо, что за меня вступился нейт Бэйнс: дедуля с пеной у рта принялся доказывать, что он еще никогда в жизни не видел более старательной и совестливой целительницы. И я, как никто другой, достойна этого поста.

Такое доверие со стороны пожилого человека, отдавшего большую часть своей жизни лекарскому искусству, растрогало.

– Что ж, мы вам верим, – кивнул нейт Морриган, и у меня мурашки пробежали по телу от его взгляда. – Конечно же верим. А теперь надо идти, время поджимает.

С этими словами столичные гости попрощались и отчалили восвояси. Потом ушел нейт Бэйнс, пожелав удачи. А я не могла поверить, что уже все, экзекуция окончена, и я отделалась малой кровью. Даже странно, что все прошло так легко и просто.

– Но ты не расслабляйся, Эл, – Пискун принял свой истинный облик и вскочил ко мне на плечо. – Я подозреваю, что они могли задумать какую-то каверзу.

Я покачала головой. Все возможно. Все может быть.

* * *

Уже после, отобедав в одной из городских рестораций, я решила заскочить в старый госпиталь. Надо было осмотреть своих рожениц и отправить троих домой вместе с малышами. Потом, держа под мышкой стопку историй, взбежала по лестнице. Одышка уже не мучила меня так, как раньше. С развитием магических способностей улучшилось и здоровье.

– Нейт Лейн! К вам можно?

Глава гильдии просматривал какой-то толстенный талмуд, на меня он почти не обратил внимания.

– Я тут истории рожениц принесла…

– Хорошо, – буркнул он неприветливо. – Оставьте и идите уже восвояси.

– Что-то случилось?

Лейн выглядел раздраженным и дерганым, листал книгу так рьяно, что мне за нее стало страшно.

Лекарь выдохнул и откинулся на спинку кресла, устал протер лицо ладонью.

– Эти столичные занозы истрепали мне все нервы. А теперь сообщили, что оставят нас в покое за определенную сумму, которая гораздо больше той, на которую я рассчитывал! Придирались на пустом месте, никаких полезных замечаний, только чушь несли несколько дней и цену себе набивали!

Ах, вот оно что! Получается, столичные лекари лютовали просто из вредности. И теперь, получив желаемое, покинут Левилль, а мы вздохнем свободно. Я избавлюсь от общества декана Морригана – не этого ли мне хотелось? Правда, я ощутила маленький укол разочарования: детектива из меня не вышло, птичка не попалась. Морриган вел себя более-менее прилично, ничто не выдавало в нем злодейского злодея, кроме кусочков снов-воспоминаний.

И от Норвина, как назло, не было вестей.

– Комиссия оказалась вовсе не неподкупной, – заключила я. – И когда они уберутся?

Лейн взъерошил и без того лохматую шевелюру.

– Эти гады намекнули, что завтра вечером неплохо бы организовать прощальное застолье. Карнахская икра и трюфели обязательны. Все никак не нажрутся. Да чтоб им лопнуть, заразам!

Лекарь так смешно сердился, что я едва сдержала улыбку.

– Когда там ваш госпиталь открывается? – спросил он, собирая раскиданные бумаги.

– Вам так не терпится от меня избавиться?

Лейн фыркнул.

– Вы слишком сильно перетягиваете внимание на себя, – и добавил неожиданно: – Но я благодарен вам, нельзя игнорировать то, что благодаря всем вашим… странным штукам выживаемость больных выросла в разы. Я даже спрашивать не буду, откуда вы их взяли! Даже если украли или увидели во сне, и то, что вы нас обманули… не имеет значения. Техники некоторых операций… кхм… тоже оказались весьма полезны. Ну и мое исцеление… В общем, ладно. Только я не уверен, что карточки больных действительно нужны. И так много возни с этими бумажками! Мы лекари, а не писари. К тому же многие практиканты карябают, как курицы лапами, потом ни слова не разберешь.

– Ну как же, вырабатывают фирменный почерк! – я рассмеялась, а лицо Лейна забавно вытянулось. – Знаете, несмотря на наши разногласия, мне было приятно с вами работать, нейт Лейн. Хотя поначалу вы показались мне ужасным врединой и занудой.

– Попрошу не перегибать палку, я все еще ваш начальник! – строго одернул меня Лейн. – И постарайтесь не свести с ума нейта Ойзенберга, у него хрупкие нервы и чувствительная душа.

– Обещаю, что позабочусь о нем, – я скромно сложила ладошки на груди. – От меня никто так просто не уходил, я обращу его в свою веру.

– Не богохульствуйте, нейра, боги все слышат! И кара может вас настичь, даже если вы в нее не верите. Ну ладно, идите, – отмахнулся он небрежно, – у меня еще дел полно. Надо подумать, где достать эти треклятые трюфеля и карнахскую икру. Одни растраты!

– А вы потрясите Ойзенберга.

– Да когда вы уже уйдете, надоедливая женщина! У меня от вашей трескотни голова разболелась.

– Ладно-ладно, испаряюсь! Считайте, что меня тут уже нет.

Я покидала кабинет Лейна, улыбаясь.

Похоже, все не так плохо!

Глава 22

На торжественный ужин в честь отбытия столичных гостей меня не позвали. Эх, не попробую теперь карнахской икры с трюфелями, как жить-то дальше, как жить? У них там чисто мужская тусовка собирается, и, судя по количеству заказанного алкоголя, кто-то желает оторваться. Как бедняга Лейн ждал этого дня! Завтра утром стоит предложить ему скорую магическую помощь по снятию похмелья.

– Не расстраивайся, Эл, мы ведь и дома можем поесть вкусно, вон Грэта сколько вчера наготовила! – успокоил пушистый друг. Пискун в своем истинном облике скакал по столу в комнате отдыха, оттаптывая забытый кем-то из практикантов конспект.

– Одной мне это не осилить, была надежда на Норвина, но он со мной даже не связывался. Я пыталась, но артефакт молчит.

Страшно не люблю неизвестность, ожидание и такое подвешенное состояние, когда начинаешь дергаться от каждого стука в дверь и шагов за спиной.

– Переживаешь? – черные глазки смотрели сочувственно. – А помнишь, я тебе говорил, что тиины не испытывают человеческих эмоций? Так вот, где-то меня обманули! Потому что я чувствую и боль, и тревогу, и грусть, и много чего еще.

Признание фамильяра заставило улыбнуться. Если бы не он, давно бы тронулась рассудком, а Пискун все время меня поддерживал и отвлекал разговорами.

– У нас говорят: «С кем поведешься, от того и наберешься».

– Знаю-знаю. А еще: «С волками жить – по волчьи выть», – добавил с иронией.

– Молодец, хорошо усвоил уроки Елены Аркадьевны.

– Ага, очеловечился. Вот буду вам с Норвином под дверями спальни песни петь посреди ночи, узнаешь!

– Только, пожалуйста, не «Во поле березка стояла». В тот раз мы полночи не могли уснуть от смеха.

– А по-моему, это самая лучшая песня! – возразил он. – Вам же надо о наследнике когда-нибудь подумать?

– Да, вот только твое пение вызывает желание безудержно хохотать.

– Тогда спою что-нибудь лирическое. «Очи черные» подойдут?

Пискун довел меня до нервного хихиканья, так что я еле попала в рукав халата. Потом проверила, если в кармане перчатки – пора сделать обход, а то мои девочки уже заждались.

– Давай уже браслетом становись, шкура мохнатая, дела не ждут.

– Есть, капитан! – расшалившийся фамильяр молнией обвился вокруг запястья, и я ощутила знакомую тяжесть серебра.

Сегодня я припозднилась, снова ездила в новый госпиталь с нейтом Клавиусом. Казалось, этот человек горит идеей не меньше меня, все делает четко и быстро, не спорит и терпеливо обсуждает со мной все предложения, даже если в глубине души считает их блажью.

А еще мы приняли на работу одного старенького мага земли, он уже перевез в оранжерею первую партию рассады целебных растений и начал разбивать огород. Услышав, что скоро туда переедут куры, долго охал и ахал, а потом велел соорудить курятник с колючей проволокой, дабы ни одна несушка не посмела покуситься на редчайшие экземпляры манийских бархатцев и синей петрушки.

В коридорах госпиталя практиканты, сбившись в кучку, обсуждали радостную весть:

– Наконец-то эти зануды уберутся восвояси! Я боялся, что меня заставят комментировать вскрытие.

– Я уж думал, меня отчислят…

– Если бы меня выгнали, папка бы ремень порвал о мой зад, а потом сделал бы новый… тоже кожаный.

– Интересно, почему они так внезапно уезжают?

Заметив мое приближение, парни замолчали и расступились, давая дорогу. Дэрин поприветствовал меня широкой улыбкой:

– А что это вы несете, нейра Эллен? Давайте помогу.

– Спасибо, не надо, – я прижала к груди бумаги. – Это списки на отчисление. Подаю нейту Лейну на подпись.

Улыбки мигом сошли с лиц молодых энтузиастов, Йен побледнел, Дэрин так и застыл с открытым ртом, практикант, боящийся ремня, охнул, еще у одного дернулся глаз. Потом они обступили меня и потянули руки к заветным бумагам.

– Не может быть!

– Дайте посмотреть!

– А меня нет в списке? – поинтересовался Йен с неподдельной тревогой.

Я со смехом отворачивалась от загребущих ручонок, не давая парням изорвать истории.

– Всех отчислят! Тебя, Дэрин, в первую очередь. За то, что взял скальпель не с той стороны.

– Я переволновался! – стал оправдываться парень. – Давайте меня вычеркнем из списка. Сделайте это по дружбе, нейра. Я ведь ваш друг? – парень сделал глаза тиинчика.

А потом один из них заметил:

– Да гляньте, она смеется!

– Смеется? – Дэрин выкатил глаза. – Что за шутки у вас? У меня чуть сердечный приступ не случился! Уууу, жестокая!

Практиканты, немного повозмущавшись, выдохнули с облегчением и отхлынули прочь.

– Это чтобы вы не шатались по коридорам. Идите работать, молодежь, – пожурила я с улыбкой. Надо же, хорошее настроение вернулось!

– Точно, меня же Калвин сожрет, если я не приду к нему через минуту! – рыжий практикант хлопнул себя по лбу. – И как я мог забыть?

– Всего доброго, нейра Эллен, – попрощался Йен. – Я как раз к родителям собирался, завтра меня не будет.

– Объедаться мамиными пирожками поедет, – позавидовал Дэрин. – Мне хоть привези парочку.

– Ой, я конспект потерял…

Ребяческий гомон остался позади, зато впереди ждал вечерний обход. Надо проверить пульс, температуру и сокращение матки у родильниц. Хорошо, что проверяющие сейчас заняты празднованием, нигде не маячат их любопытные лица.

У кого-то плакал малыш, две женщины беседовали, стоя у окна. Сначала я подошла к молодой матери, утром она родила, ребенок был в тазовом предлежании, но все закончилось хорошо. Сейчас ей принесли малыша, и тот мирно спал, прижавшись к груди.

– Как дела? Ничего не беспокоит? – я склонилась над заспанной женщиной.

– Нет, нейра. Вашими стараниями, – заверила та.

В карточках, закрепленных на койках, был относительный порядок. Правда, кто-то забыл отметить, что вымыл руки перед осмотром, а кто-то посадил на бумагу огромную кляксу.

– А можно мне завтра домой? – поинтересовалась та, что стояла у окна. – У меня ничего не болит, честно.

– Вот завтра и посмотрим, миленькая.

– Да мне домой надо, боюсь, как бы муж старших детей голодом не заморил.

К ней присоединилась и другая:

– И я домой хочу.

– И я!

Я старалась никого не передерживать, ведь долгое пребывание в госпитале чревато внутрибольничной инфекцией, которая бывает даже в современных клиниках. Но многие стремились уйти сразу после родов, ведь у кого-то дети, у кого-то хозяйство. Что поделать, такова жизнь. Две недели назад одна девушка даже сбежала, но потом вспомнила, что забыла ребенка забрать, и вернулась.

Когда с рутинными процедурами было покончено, я вышла в пустой коридор и устало привалилась к стене. Желудок отозвался голодной трелью, напоминая о простых человеческих потребностях. Пора домой. Может, и Норвин сегодня ночью вернется?

Будто прочитав мои мысли, переговорный артефакт ожил. На мгновение меня обуяла дикая радость, я поднесла брошь к уху:

– Эллена, ты где? – послышался встревоженный голос мужа.

– В госпитале. Привет, кстати. Ты как?

– Послушай меня внимательно, – Норвин торопился мне что-то сказать и даже не поздоровался в ответ. – В Диких землях мы поймали целую банду из Меридиса, которая занимается подрывной деятельностью на границе. Я узнал кое-что интересное про твоего декана. А теперь бегом домой. Ни с кем не разговаривай, садись в магоход и уезжай. Защита на доме никого не пропустит, – велел Норвин.

– Хорошо, я поняла. Буду осторожна. До связи.

Артефакт умолк, и в этот момент за спиной я уловила чье-то присутствие. Быстро повернулась.

– Как поживают ваши пациентки? – с искренним интересом спросил нейт Морриган.

Как?! Ведь секунду назад никого здесь не было! И как он успел появиться так быстро и незаметно? Интересно, он все слышал?

Мысли заметались в голове, волна тревоги окатила с головы до ног, внутреннее чувство подсказало, что надо убираться отсюда. Не зря же он выскочил, как чертик из табакерки.

Я выровняла дыхание и ответила:

– Все хорошо, нейт Морриган. А почему вы не празднуете вместе со всеми?

Надо его заговорить. Отвлечь как-то.

Но декан молчал. Нехорошо так молчал, многозначительно. Наверное, это длилось несколько минут, в течение которых я тоже не проронила ни звука.

– Не привлекают меня местные яства, – он потер переносицу. – Зато привлекает кое-что другое.

Я сделала шаг назад, но уперлась лопатками в стену. Может, дать ему коленом в пах и сбежать? Хотя вряд ли такой прием поможет против опытного мага.

– Нейт Морриган, а вам не стоит вернуться в зал? – спросила твердым голосом. – А то нейт Лейн обидится.

Он едва заметно улыбнулся, но взгляд оставался холодным и острым.

– Вы правы, нейра Блайн. Мне стоит вернуться… только не туда.

Я успела заметить протянутую ладонь, а потом свет в глазах померк.

* * *

И снова передо мной распахнулись воспоминания Эллен: я была ею, чувствовала все, что чувствовала она, читала ее мысли. Видела метания и решение, которое далось очень тяжело. Она была старшекурсницей, у которой оставалось совсем немного времени для освоения основ целительства. Она старалась не думать о гнусном предложении декана, но провалы раз за разом приводили в отчаянье. Морриган выгнал с закрытого курса большинство адептов, в том числе и Эллен, оставив только самых перспективных и родовитых.

К тому времени отец уже тяжело болел, его мучило магическое выгорание. Эллен не знала, как помочь, просто не видела просвета. Ее умений и знаний было недостаточно, она всегда плелась в середине, а так хотелось, чтобы отец ей гордился, а учителя ставили в пример.

Страницы книги воспоминаний летели быстрее ветра, близился выпуск и год самостоятельной практики, и Эллен убедила себя, что без помощи декана не обойтись. Я чувствовала ее горечь, отчаяние, решимость. В тот день она долго сидела в своей комнате, мысленно репетируя разговор, а потом… Отправилась на поиски Морригана.

Его не было ни в кабинете, ни в преподавательской. Эллен обошла почти пол-академии, а потом, уже ни на что не надеясь, спустилась в подземелья. Здесь находились секционные и старая лаборатория, которой уже никто не пользовался. Запах в коридорах стоял затхлый, несмотря на вентиляцию, стены местами покрывала плесень, резистентная к магии. Освещение было тусклым, двери в секционные комнаты казались дверями, за которыми спрятались чудовища из кошмаров. Подземный этаж был царством нейта Рейдиля – преподавателя анатомии.

В глубине души Эллен надеялась, что декана здесь не будет, и у нее появится время передумать. Но, приближаясь к одной из дверей, услышала знакомый голос. Сердце упало куда-то вниз, и Эллен замерла, приросла к стене. Паника захлестнула с головой. Что же она делает?! Может, сбежать, пока не поздно?

Зажмурившись, Эллен набросила заклинание невидимости, подстраховалась чарами, стирающими магический след, чтобы невозможно было найти и распознать. Теперь самое время убираться, прочь эту глупую затею! То была лишь минутная слабость, связавшись с деканом, она испортит себе всю жизнь.

Но ноги упорно не желали двигаться, а слух начал различать отдельные слова и фразы:

– Друг мой, не стоит обсуждать это здесь. Нас могут услышать.

– Но в такое время здесь никого нет, даже нерадивые адепты уже закончили отработки, – раздался сухой смешок, а потом кашель. Это был нейт Рейдиль. – Что насчет старого ректора?

– Со своей политикой он долго не продержится в кресле.

Закрыв глаза, Эллен могла представить недовольное лицо декана Морригана. Все знали, что они с ректором терпеть друг друга не могут.

– И вы хотите…

– Вы и так все знаете, Рейдиль. Вам приходили вести из Меридиса?

– Пришли указания…

Голос стал неразборчивым, собеседники перешли на шепот. Эллен понимала, что слушать чужие разговоры чревато, но любопытство поймало в плен. Здесь затевается что-то нехорошее, вот бы еще немного послушать, чтобы понять, что именно. И то, что она услышала дальше, заставило покрыться мурашками. Всего несколько фраз, а было страшно даже дышать. Нет-нет, ее точно не должны тут обнаружить!

Последним, что услышала Эллен в коридоре, было:

– Свидетелей? Их всех нужно убрать… – голос декана Морригана. – И все-таки давайте накинем полог тишины. Это не предназначено для чужих ушей, тем более я чувствую легкие магические колебания.

– Это колеблется остаточная магия в телах мертвых чародеев, которых привезли мне для вскрытия. Но как пожелаете, друг.

И в воздухе повисла тишина.

Эллен стояла ни жива ни мертва, а потом со всех ног бросилась прочь. Скорей, скорей! А вдруг поняли, что она была тут? Заметили? Ох, что же теперь будет! И понесло ее сюда, сидела бы в комнате, занималась, так нет. Нашла приключения на свою голову!

Остается надеяться, что магический след испарится, и декан не сможет его опознать.

* * *

Я снова бежала по мрачному коридору. Движения были скованными, замедленными, будто мешала толща воды. Я пока не понимала, где нахожусь: то ли во сне, то ли в реальности. В себя привел негромкий треск и жар на груди. Артефакт из лунного камня потемнел и покрылся сетью глубоких трещин, а через пару секунд осыпался пылью, оставив от себя только серебряную оправу.

– Уже пришли в себя? – раздался голос, который я бы предпочла никогда больше не слышать. – Как себя чувствуете, нейра?

Можно подумать, его на самом деле заботит мое состояние. Решился все-таки на похищение, подлец. Умыкнул, как цыган коня.

Я полулежала в глубоком кресле, под спиной имелась даже подушечка. Надо же, расположил с комфортом! Стоит ли надеяться, что меня не будут пытать?

Попробовала пошевелиться: тело слушалось плохо, в висках толчками бухала кровь, а во рту пересохло. Вокруг стоял полумрак, от холода кожа покрылась мурашками. Неизвестность пугала и сбивала с толку, но страх – плохой советчик.

Комната без окон постепенно приобретала очертания: серые глухие стены, такой же унылый пол, подвешенный к потолку магический светильник. За массивным столом восседал сам нейт Морриган, не сводя с меня внимательного взгляда.

Смочив пересохшие губы, я спросила:

– Как вам удалось это провернуть?

И почему защита Норвина не сработала? Или декан, этот гад винторогий, знает какой-то секрет?

Морриган раздвинул губы в подобии улыбки. Так улыбается человек, который знает, что одержал победу.

– Ваш муж талантливый маг, но, как и любой боевик, слишком самоуверен. Он сплел хорошие защитные заклинания и наложил мощные маяки, но допустил одну критическую ошибку. Не учел особенности целителей.

Скрипнул стул – это поднялся Морриган. Не спеша обойдя стол, он приблизился ко мне. Пальцы впились в подлокотники, я хотела встать, чтобы этот маньяк не смотрел на меня свысока, но тело предавало в лучших традициях кинематографа. От злости и бессилия я скрипнула зубами и гневно свела брови.

– О чем вы говорите, если не секрет?

Декан сцепил за спиной пальцы рук – в такой позе он читал свои лекции адептам.

– Для таких, как я, найти слабое место в защите и проникнуть в нее несложно. Вы знали, что область сердца у людей самая уязвимая и, чтобы не нагружать орган магическими колебаниями, защиту в этом месте ставят самую тонкую?

В мозгу шевельнулось смутное воспоминание. Что-то такое я припоминала, да… И тут детали пазла сошлись.

– Вы использовали свою коронную технику остановки сердца, чтобы из-за мнимой смерти с меня слетели все маячки, и Норвин не успел до меня добраться! А после похитили!

– Да-да, вы все верно поняли, – кивнул Морриган и надулся от ощущения собственной исключительности. – Сначала остановил, а потом запустил. Всегда знал, что вы умная девочка или… – взгляд стал острым, как кромка бритвы. – Кто вы на самом деле? Вы ведь не Эллен, верно?

Стало тихо, как в склепе. Мы глядели друг на друга не моргая.

Вот и все. Догадался. Это знание светится в торжествующем взгляде, и именно поэтому он пока оставил меня в живых. Есть ли смысл юлить, если Морриган уже понял, что я не его адептка? Хотя даже дурачок бы догадался, что бывшая выпускница ведет себя очень странно.

Не дождавшись ответа, декан начал расхаживать из стороны в сторону и вещать:

– Дитя другого мира. Надо же, какая редкость! Даже не думал, что когда-нибудь встречу подселенца. Магическая гроза принесла совершенно неожиданный результат, – он снова смерил меня взглядом, и в нем больше не было мужского интереса. Только желание изучить, как препарат на лабораторном стекле.

– Вижу, вы тоже читали книгу Корнелиуса Гульда «Этиология, классификация и последствия магических гроз»? – спросила я с иронией. – Очень занимательная. Столько всего интересного и полезного можно узнать!

– Да-да, читал на факультативе по погодной магии. Даже подумать не мог, что встречу на своем пути гостью из другого мира. Да не простую гостью! – он довольно хлопнул в ладоши. – Вы не утратили рассудок, быстро адаптировались и развернули такую бурную деятельность, что смогли поразить даже меня. В своем мире вы тоже были магичкой?

Я едва не задохнулась от накатившей волны возмущения, к щекам прилила кровь. Ты посмотри какой шустрый! И простой, как пять копеек. Все-то ему расскажи и ключи от квартиры подари. А лицо не треснет?

– А вы, я погляжу, еще и опытный маг-погодник? Сплошные таланты. Вашу энергию да в мирное бы русло, нейт Морриган, – я цокнула и вздохнула. – Или у вас был помощник, который не погнушался испачкать руки кровью молодой девушки?

– Не хотите отвечать, – он понимающе улыбнулся. Сразу понятно, что муки совести ему незнакомы. – Ясно. А знаете… – он сделал таинственную паузу. – Как-то в библиотеке, в столице, я ощутил ее присутствие. Это было мимолетное чувство, но оно меня поразило. Ведь я думал, что Эллен мертва. Но чувство быстро пропало, и я успокоился. Потом анализировал этот случай и понял, что ауры все-таки отличаются, хоть и очень похожи.

Я сразу поняла, о каком эпизоде говорит декан. О да, я прекрасно помнила, как мое тело отреагировало на присутствие этого человека. Но сейчас паники и страха не было, были только злость и собранность.

Я снова сделала попытку пошевелиться и смогла лишь отлипнуть от спинки кресла. Наверное, Морриган использовал какой-то миорелаксант. Он наблюдал за моими потугами со снисходительной усмешкой.

– Не волнуйтесь, скоро действие заклинания выветрится, и вы сможете двигаться. Я не собираюсь вредить своей гостье.

– Что, даже не выдадите меня властям?

Морриган поморщился.

– Я не совсем глупец, чтобы так поступить. Изучить такой интересный экземпляр для меня гораздо важнее, а сдать вас успеется.

Прекрасно, просто замечательно! Всегда мечтала оказаться в роли лабораторной крысы. Он привяжет меня к столу и будет препарировать? Или что там взбредет в голову этому маньяку?

– К тому же ваши знания и таланты поразили даже меня. Я желаю узнать все, что знаете вы. Узнать об устройстве вашего мира.

– Я щедро делилась знаниями со всеми, было не жаль, но вы уж точно этого не заслуживаете, нейт Морриган!

– Ну это дело времени. Даже самых упертых ломает боль, а вы ведь знаете, что мне не придется даже пачкаться. Одно движение… – он сжал кулак, – …и лопнет сухожилие. Второе – откроется внутреннее кровотечение.

Я не успела понять, что произошло. Раздался хлопок, послышался воинственный писк, и синяя молния, сорвавшаяся с моего запястья, полетела на декана. В воздухе разлилась несусветная вонь, от которой слезы брызнули из глаз, в носу защипало. Морриган злобно рыкнул и произнес какое-то заклинание.

– Попробуй только тронь его! – завопила я, но Пискун уже висел в воздухе неподвижным комочком.

– Вам дорого это примитивное существо? – декан вытер глаза и удивленно уставился на меня. Он старался лишний раз не вдыхать газовое оружие фамильяра.

– Сам ты примитивный. Приятно обижать слабых, да? Это так по-мужски, – я презрительно фыркнула. Гадкий, гадкий экземпляр.

– А вот пытаться унизить, ссылаясь на мужественность – это так по-женски! – попенял негодяй. – Но, признаю, ваш мохнатый друг немного сбил меня с толку. Не замечал таких свойств у тиина.

Глазки-бусинки смотрели на меня обреченно, и от собственной беспомощности на глаза навернулись злые слезы. Если этот гад убьет Пискуна, я себе никогда не прощу.

– Не надо плакать, ваш друг просто парализован. Если будете сговорчивой, он не пострадает, – произнес декан, но я ему не поверила. – А вот привязываться к фамильяру глупо. Все равно тиины рано умирают, особенно если часто пользоваться их помощью.

От удивления я перестала дышать. Что он сказал? Я не ослышалась?

– А что касается вашего мужа, – продолжил Морриган, довольный произведенным эффектом, – он сунул нос не в свое дело и здорово попортил нам крови, но это ничего. Еще поквитаемся, ведь он обязательно явится за вами, так?

В том, что Норвин найдет способ прийти за мной, я не сомневалась, это дело времени. Но что за подлость задумал декан? Как ему помешать?

Морриган взмахнул рукой, и Пискун оказался в клетке. Та с грохотом упала на стол.

– Даю вам время подумать и привыкнуть к обстановке, – произнес Морриган высокомерно. – Сейчас у меня важное дело, но я скоро вернусь. Даю дружеский совет – не делайте глупостей и не пытайтесь сбежать, все равно не выйдет. Вы нужны мне живой, но никто не сказал, что целой. Без ног тоже сгодитесь.

Я даже не сомневалась, что этот живодер сдержит свое слово.

– Хорошо, – процедила я, решив, что лучше не спорить. – Буду ждать с нетерпением.

– Вот и умница, – он отправился прочь из комнаты, приговаривая довольно: – Попаданка… ну надо же, какое везение. Никогда бы не подумал…

Железная дверь хлопнула, на мгновение вспыхнув розовым. Запечатал меня заклинанием для надежности!

– Пискун! – я повернулась к пушистому другу. – Ты как? Живой?

Фамильяр лежал на боку, состроив несчастную мордочку.

– Да. Только шевелиться не могу.

Я медленно вдохнула и выдохнула. Спокойно, спокойно… Мы обязательно найдем выход. Как водится, в природе их всегда как минимум два.

– Почему ты не сказал?

– Что?

– Что тиины умирают, если часто использовать их помощь, – задала я волнующий вопрос.

– Так ведь это… ты бы тогда не согласилась, чтобы я тебе помогал. А мне хотелось быть полезным.

– Ой, дурачок, – я вздохнула и закатила глаза.

Силы постепенно возвращались, и я смогла сменить позу. Спину ломило, ноги были ватными.

– Но ты прав, я друзей не использую.

Может, Эллен тоже боялась, что ее фамильяр погибнет, поэтому сократила с ним контакт? Вряд ли я когда-то узнаю ответ, тем более артефакт из лунного камня испорчен.

– Служить людям – долг фамильяра.

– Запомни, прежде всего ты – мой друг.

Взгляд малыша потеплел.

– Всегда мечтал иметь настоящего друга. Ты просто замечательная, Эл. А как мы будем выбираться? Норвин нас спасет?

– В Норвине я не сомневаюсь, но из-за заклинания Морригана с меня слетели все маячки, я даже не знаю, как и когда он сможет нас найти. Да и этот гад задумал очередную пакость. Надо подумать, Пискун.

Я закрыла глаза и попыталась сосредоточиться. Но в голову упорно лезли мысли о том, что, возможно, именно в этот момент декан со своими сообщниками готовит ловушку или занимается распространением заразы, что годами поражала жителей приграничных сел. Уверена на сто процентов, что он приложил руку к ее созданию! Он сильный и талантливый маг, этого не отнять.

И тут я поняла одну вещь. В воспоминаниях Эллен он говорил, что целитель может замаскировать магическое вмешательство, стереть следы магии. Вот почему мое магическое зрение не обнаружило никаких изменений в организме Сальвадора и селян! Интересно, что ему пообещал Меридис за предательство? Кресло ректора Академии? Кучу денег? А как там Сальвадор и Ули? Сумеют ли изготовить лекарство?

Глава 23

Не знаю, сколько прошло времени. Казалось, мы сидим тут целую вечность. Из источников света был лишь тусклый магсветильник, и я не могла определить, ночь сейчас стоит или день. Силы наконец-то вернулись в тело, я смогла встать с проклятого кресла и размяться.

– Я шоколада хочу, – пожаловался Пискун, переворачиваясь на другой бок.

Тиин тоже начал отходить после заклинания Морригана. Ох и перепугалась я за него! От воспоминаний от том, как декан пальнул в того заклинанием, у меня начинали подкашиваться ноги.

– Придется потерпеть, Пискун. Вряд ли пленникам позволено баловство в виде шоколада, а если и да, то неизвестно, какую гадость туда могут подмешать.

Я медленно обошла комнату, осматривая стены и пол. Вряд ли оставили лазейку для побега, но вдруг? Пискун наблюдал за мной с интересом.

– Эл, твоя магия работает? – поинтересовался он, когда я от безысходности начала ковырять ногтем камень в стене.

– Не знаю, сейчас проверю.

Я закрыла глаза и попыталась прислушаться к себе. Внутри теплился маленький огонек, гораздо более слабый, чем раньше.

– Наколдуй что-нибудь, – велел Пискун.

Я нащупала нити магии, пронизывающие тело, связала их в плотный поток. Упражнение, которое я уже давно выполняла легко и играючи, поддавалось с трудом. И, когда сила потекла по жилам, заскрипела дверь. Вошел Морриган. Он сделал вид, что не заметил, как я только что использовала магию. Чинно прошествовал за стол и уселся на табурет.

– Я надеюсь, вы хорошо подумали? Я дал вам достаточно времени.

– Очень любезно с вашей стороны.

– Присаживайтесь, нейра, – и кивнул в направлении моего кресла. – Поговорим, как взрослые люди. Я еще раз пролистал книгу Корнелиуса Гульда. Если вы получили тело Эллен, то, вероятно, получили и ее воспоминания?

Да, ты верно мыслишь. Я знаю о твоих грязных делишках, господин декан.

– Частично, – ответила я уклончиво. Не хочу выдавать, что осведомлена обо всем. – Я видела ее детство и часть юношества, иногда мне приходили воспоминания об учебе в Академии.

– В этих воспоминаниях был я?

– Мельком.

Внезапно Морриган грохнул по столу кулаком.

– Ваш проныра муженек посвятил вас во все! Я слышал ваш разговор в коридоре. Вы слишком много знаете, нейра как-вас-там, поэтому не надейтесь, что я вас когда-нибудь отпущу. У вас нет выбора, единственное, что возможно – это работать на меня. Неужели так сложно понять?!

Ух, разозлился наш пушистый хищник. Я метнула быстрый взгляд на Пискуна и вздохнула. Нехорошо подвергать опасности друга, декану ничего не стоит на нем отыграться.

– От вашей покладистости зависит ваша жизнь и жизнь этого неразумного существа! – продолжил бушевать декан. – Итак, нейра, – он сложил пальцы в замок. – Из какого вы мира?

– Из хорошего, – ответила я, немного подумав. – За похищение людей у нас наказывают.

Эх, я! Ничего не могу с собой поделать, но надо держаться, чтобы не скатиться в откровенную грубость.

Морриган бросил на меня сердитый взгляд.

– Мне нужен ответ по существу, не старайтесь заговорить меня или запутать. А если у вас туго с пониманием, повторю: как называется ваш мир? Есть ли в нем магия?

– Хорошо, вы правы, – ответила кротко. – Я не знаю точного названия своего мира, наверное, это планета Земля, галактика Млечный Путь. Там нет магии, это мир науки и технологий.

– То есть совсем нет магии? Вы были не целительницей, а простой лекаркой?

Я поморщилась от того, с каким пренебрежением говорил декан. Словно все не маги для него какие-то недочеловеки.

– Наш мир ушел от вашего далеко вперед в плане развития, – ответила я гордо. – Не думайте, что мы живем в пещерах и ловим мамонтов.

– Так-так, а с этого момента поподробней. Не про каких-то там… мамонтов, а про технологии.

Я поерзала в кресле и закинула ногу на ногу.

– Ну например, вместо магического зрения у нас УЗИ и рентген. Мы умеем делать переливание крови, проводить операции сквозь маленькие разрезы специальными микроинструментами, пересаживать органы от одного человека другому, делать искусственные сердечные клапаны и протезы, которые умеют двигаться, как настоящие конечности.

Я рассказывала, видя, что Морриган почти ничего не понимает, однако слушает с огромным вниманием. На какое-то мгновение стало жаль, что он такой подлец. Если бы не это, мы с ним могли подружиться и долго плодотворно сотрудничать.

– И все это без использования магии? Да вы, наверное, обманываете!

– А вы привыкли во всем полагаться на магию, поэтому сложно осознать, что без нее тоже есть жизнь.

Он усмехнулся и будто бы расслабился.

– Ваше увлечение чистотой и гигиеной идет оттуда?

– Конечно. Когда-то один акушер открыл пользу мытья рук и инструментов хлорной водой, я взяла на вооружение его опыт.

– И весьма успешно, надо сказать. Я изучил отчеты нейта Лейна, если они не врут, то результат впечатляющий. Вы очень ценный экземпляр, нейра… Как вас зовут?

– Называйте меня Эллен. Как привыкли. Кстати, почему вы выбрали именно магическую грозу? – спросила я прямо, почти не надеясь на ответ. Но тот неожиданно смилостивился.

– Тогда это казалось единственным выходом. Устранить свидетеля быстро и на огромном расстоянии, не вызвав при этом подозрений, можно было только так. Повезло, что среди наших людей есть опытный маг-погодник. Мне все-таки удалось вычислить след любительницы послушать чужие разговоры, девчонка хотела сбежать, но, сама того не ведая, угодила в эпицентр событий.

Да уж, какая злая ирония! Бедная Эллен не знала, что именно приграничье стало рассадником зла. Она даже довериться никому не могла, потому что любой мог оказаться предателем. И, узнав такие новости, запаниковала и не придумала ничего лучше, кроме как сбежать на край королевства. Даже отцу говорить правду не стала.

– Насчет «не привлекая подозрений» я бы поспорила, потому что даже крестьяне поняли, что гроза была магической.

– Крестьяне слишком суеверны, – отмахнулся тот. – На чем мы остановились?

– Может, ответите пленнице еще на один маленький вопрос? В качестве поощрения.

Морриган, подумав, кивнул:

– Ладно, слушаю.

– Вы замаскировали магией болезнь, которая поражает местных жителей? Вашей целью было посеять смуту и заставить людей покинуть эти края, чтобы Меридису было легче их захватить? – и, видя негодование декана, добавила самым честным тоном: – Мне надо знать все детали. Мы вроде как сотрудничать договорились.

– Вопросы сыпятся из вас, как горох из мешка, – проворчал он. – Ваш муженек уничтожил лишь малую часть нашей сети в Ничьих землях, ее сердце расположено здесь, – Морриган ткнул пальцем в пол. – Жаль, что Блайна не добили. Эрн сказал, что вы сумели его вылечить.

Эрн! Я почти успела забыть о нем. Интересно, где этот предатель сейчас? Я бы сказала ему пару ласковых.

– Но вы правы, именно это и было целью. Болезнь призвана не убить, а напугать. Я долго работал над ней.

Сложно описать охватившие меня эмоции. Хотелось пожелать этому злому гению того же, чего хлебнули бедные крестьяне, а потом как следует приложить головой об стол. Но я попыталась изобразить восхищение его умом и талантом, даже улыбку слабую выдавила.

– Это очень интересно, нейт Морриган. А болезнь, я так понимаю, распространяется через воду? Есть лекарство от нее?

– Так-так-так, вы опять спешите со своими вопросами, – декан порывисто встал и начал расхаживать туда-сюда.

Некомфортно было смотреть на него снизу вверх, но я так и осталась сидеть в кресле.

– Доверие надо заслужить, нейра. Делами, а не словами.

И вдруг он остановился, замер, как кот перед прыжком.

– Я знаю, как вы это сделаете!

Ох, не нравится мне этот взгляд. Точно задумал какую-то гадость.

– Я позволю вам связаться с мужем. Сделаете вид, что сумели вырваться и просите помощи, а сами заманите его прямиком в ловушку. Надеюсь, вы не успели к нему привязаться? – спросил презрительно.

Вряд ли такому человеку, как он, знакомо чувство привязанности, любви и искренней дружбы. Он думает только о своих интересах и мать родную продаст за горсть золотых монет и прочие блага.

– Так вы докажете свою лояльность, – заключил он. – Помните, у вас нет выбора. Блайн просто исчезнет, вы станете свободны от брачного ярма, и, если будете послушной, то я возвышу вас в Меридисе. Не волнуйтесь, никто не узнает, что вы подселенка в чужое тело.

Гениальный план! Надежный, как старый «запорожец».

Я молчала, делая вид, что размышляю. Нельзя соглашаться сразу, это будет выглядеть слишком подозрительно.

– Рискованная затея, мой муж сильный маг, вы сами говорили. Кстати, а где мы вообще находимся? Куда я должна его направить?

Произносить эти слова было больно, но я пока не придумала, как выкрутиться. Уверена лишь в одном – я никогда не предам Норвина.

– В Меридисе, – Морриган улыбнулся уголками губ и сделал шаг вперед. – Так что вашего мужа будет ждать сюрприз. К тому моменту, как он сюда явится, его успеют подготовить.

– А вы не боитесь?

Декан изогнул брови.

– Чего я должен бояться?

– Клейма предателя и перебежчика. А вы предатель и в глазах собственного королевства, и в глазах Меридиса. С чего вы решили, что здесь вам будут безоговорочно доверять? И что будут доверять мне?

– Не забивайте вашу светлую голову подобной ерундой, – ухмыльнулся тот. – В ближайшее время вам будет, о чем подумать.

Я открыла рот, чтобы ответить, но так и замерла, потому что послышался скрежет, который все нарастал и нарастал. Внутри разлилось чувство тревоги, захотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этот ужасный звук.

А потом раздался грохот, будто рухнула тяжелая каменная стена. Я подскочила с места, не зная, что делать и куда бежать, а Морриган переменился в лице и воскликнул:

– Это еще что такое?!

– Ура! – Пискун заметался по клетке. – Нас пришли спасать! Свободу попугаям!

Медлить было нельзя. Пользуясь секундным замешательством декана, я провела грязный и древний как мир прием – изо всех сил лягнула его ногой в пах. Это тебе за Эллен, гад, получай! Не ожидая от меня такой подлянки и поперхнувшись воздухом, Морриган согнулся пополам, а я схватила клетку с верещащим Пискуном и спряталась за креслом.

Снаружи творился настоящий ад. Все грохотало, рушилось, рядом со мной обвалился кусок стены, обдав каменной крошкой. Потянуло запахом гари.

– Я тебя уничтожу, – прохрипел Морриган, медленно разгибаясь и безошибочно находя меня взглядом в клубах пыли и дыма.

– Подавишься!

Крик потонул в новом взрыве, и пол под ногами пошел волной, а потом по нему змейками побежали трещины. Мамочки! Одна из них образовалась между ногами, и я, как олимпийский прыгун, отскочила в сторону.

– Мы все умрем!

– Не каркай, шкура меховая!

Почуяв, что дело пахнет жареным, декан хотел было ретироваться, но дверь прямо перед его носом сорвалась с петель.

– Как ты сюда попал?! – завопил Морриган, которому та самая дверь едва не поправила прикус.

– Ура!! – еще громче заголосил Пискун. – Норвин! Норвинушка! Как я ждал тебя!

И в этот момент я увидела мужа. Он ворвался внутрь во главе отряда, окружая гада-декана со всех сторон.

– На ней же нет никаких маячков! – хрипел Морриган так, будто ему подпалили волосы. Холеное лицо раскраснелось, глаза слезились от пыли и гари.

– К счастью, один наш знакомый успел взять образец крови моей жены, а на кровь поисковая магия очень даже хорошо реагирует, – ответил Норвин почти спокойно, но я уже знала, что чем ниже и тише у него голос, тем он злее.

И тут он заметил меня. Безмолвно велел отойти как можно дальше.

– Осторожно! Морриган умеет останавливать сердце!

Застигнутый врасплох декан быстро вернул самообладание и принялся чертить в воздухе какой-то знак, но ему помешал огненный снаряд. Отшатнувшись, тот вновь вскинул руки…

А дальше ко мне бросился человек из отряда, схватил в охапку руками огромными и сильными, как тиски, и мы вылетели в дыру в стене. Следом раздался новый взрыв, треск, скрежет, и вверх взметнулся столб пламени.

В эти жалкие несколько секунд целая жизнь в новом мире пронеслась перед глазами: как я встретила Пискуна и Норвина, как боролась за признание, как видела улыбки счастливых рожениц, спасенного Тая, краснеющего Йена и смеющейся Деллы.

И в сердце вгрызлось такое дикое отчаянье, что горло перехватило, а воздух в легких показался свинцовым. Ведь внутри остался Норвин и клетка с Пискуном.

* * *

Я пришла в себя, лежа на земле в позе звезды. Наверное, потеряла сознание от страха и ужаса. Надо мной синело небо и плыли белые облака – как в самый первый день. С губ сорвался натужный кашель, в носу засвербело от каменной пыли, а глаза щипало то ли от песка, то ли от подкативших слез. Колено болело от удара, рукав платья был разодран.

Все внутри сжалось от тоски, накатила паника, заставив задрожать. Совладав с непослушным телом, я села и попыталась оглядеться.

– Куда ты так торопишься? Там кто-то рожает?

Звук этого голоса окутал теплым покрывалом и вознес к небесам. Живы… Живы! Но как же? Там ведь была мясорубка!

Норвин взял меня за плечи и усадил обратно, но я вывернулась, обняв мужа за шею и повиснув на нем гирей. Ужасно хотелось разреветься – это все кортизол, который превысил все допустимые нормы раз так в тысячу.

– Боже, как я рада!

– Прости, что так долго, – сказал Норвин, целуя волосы на макушке. – Все закончилось. Все хорошо.

– Я испугалась, что вы погибли.

Не узнаю свой обычно твердый и уверенный голос. Сейчас он трясется, как у троечника, которого вызвали отвечать к доске.

Когда стальные тиски тревоги разжались, я смогла разомкнуть объятия и оглядеться по сторонам. Гористая местность с редкими деревьями, черная земля испещрена трещинами, из которых сочатся струйки дыма, вокруг люди в военных мундирах.

– А где Пискун?! – спросила, чувствуя, как пульс начинает зашкаливать, а ноги снова превращаются в кисель.

– Да жив твой друг, – Норвин улыбнулся. – Его мои ребята шоколадом из пайков кормят.

Тут с другого конца лагеря послышался ультразвуковой визг, и синяя молния врезалась мне в грудь.

– Эл, родненькая! Мы снова вместе!

– Безумно рада, – я прижала пушистый комочек к себе и пощекотала кончиками пальцев. – Не понимаю, как клетка вырвалась у меня из рук, я ведь держала так крепко!

– Меня Норвин забрал.

– Ну не бросать же тебя там, – сказал муж. – Я бы жить не смог без твоих песен по ночам.

– А что же Морриган?!

Только сейчас я вспомнила о декане и уставилась на Норвина, ожидая ответа.

– Для целителя он оказался очень быстрым и сильным. Заварушка была хорошая, хоть и очень короткая. Секунд десять-пятнадцать, не больше. Морриган ранил двоих моих ребят, потом хотел уйти порталом, но я подпалил ему руки, а через секунду потолок подземного убежища начал рушиться, – произнес муж, нахмурившись. В мыслях он снова оказался под землей в те страшные мгновения.

– А если он ушел?

Норвин помотал головой.

– Под завалами нашли его тело и констатировали смерть. Хотя я бы еще с ним побеседовал. Объяснил, что чужих жен воровать нехорошо.

Я помолчала, переваривая информацию.

– Расскажи мне все, пожалуйста. С самого начала. Хочу знать, что я пропустила.

Норвин перехватил меня поудобнее и начал:

– Один из практикантов выглянул в коридор, когда ты упала на руки Морригану. Он подхватил тебя и исчез во вспышке портала. Мальчишка поднял тревогу, нейт Лейн срочно отправился в штаб и известил о случившемся командира, а тот уже связался со мной. Я спешил, как мог. Мы подняли на уши всех, из столицы срочно выслали подкрепление. Несказанно повезло, что у нейта Эйле оказался образец твоей крови. Артефактор в рекордный срок изготовил амулет для перемещения, – Норвин вдруг замолчал и посмотрел на меня, словно не верил, что я здесь, в его руках. – Штаб настаивал на том, чтобы разработать четкий план, но я ослушался. Не было у меня никакого плана, на счету была каждая секунда, а импровизировать я научился у тебя.

– Все ведь закончилось хорошо, чего ты переживаешь?

– Операция захвата была очень грубой, ты могла погибнуть под обломками. Тайное убежище находилось под землей, это был целый лабиринт. Как хорошо, что у меня в отряде есть несколько магов с этой стихией. Именно они выиграли для нас несколько секунд, чтобы уйти прежде, чем все обрушилось.

Тут к нам приблизился тот самый человек, который вынес меня из логова. Я почти не видела его лица, но отчего-то знала, что это он.

– Нейра Эллен, горячей похлебки не желаете? – поинтересовался тот галантно и чуть склонил голову.

Я давно не ела. При упоминании еды, еще и горячей, во рту, как у собаки Павлова, выделилась слюна.

– Дорогая, знакомься. Это Алвин, боевой маг со стихией земли, – представил Норвин товарища.

– Благодарю за спасение, нейт Алвин, – я улыбнулась коренастому черноволосому мужчине со шрамом на лице.

– Пустяки! – махнул тот рукой-лопатой. – Ваш муж велел мне спасать вас, несмотря ни на какие обстоятельства.

Ага, даже если сам надеялся погибнуть там с Морриганом. Молодец, что уж.

– Я видел Эрни, – сообщил Норвин невесело, когда Алвин отошел в сторону.

– И что же?

– Он думал, что меня просто схватят, а не станут убивать. И еще что не хотел моей смерти, его мучила совесть из-за предательства. Придя к нам домой, он просто хотел убедиться, что я выжил.

– Ты ему поверил?

Норвин молчал, раздумывая.

– Мне бы хотелось верить, но… нет. Эрни арестован, его будут судить.

– Почему он вступил в сговор с врагами?

– Ничего удивительного, – презрительно выплюнул Норвин. – Оказывается, Эрн – дальний родственник декана Морригана, а польстился он на деньги и положение. Также его пугало, что, посвятив его в тайну заговора, Морриган уже не отпустит Эрни добром.

Ага, вот и ответ. Теперь я поняла, что отдаленное сходство у этих двоих все-таки было, хотя Эрн выглядел куда милее и обаятельнее.

– Он мог все рассказать властям.

– Мог, но не сделал этого. Не думай больше о нем, Эллена, этот человек сам выбрал свой путь. Теперь это не наше дело. То, что все закончилось хорошо – большая удача. Но есть и плохая новость. Все записи уничтожены, а там могли быть протоколы исследований и даже рецепт лекарства. Прости, я перестарался. Но меня охватил такой гнев, что сложно было удержаться. Едва не сжег перчатки из бриоля, как и всю одежду, – он сжал кулаки до хруста, а на дне зрачков вспыхнули огненные искры.

Только сейчас я заметила, каким потрепанным и усталым выглядит Норвин. Лицо осунулось, под глазами темные круги. Камзол местами подпален и разорван, а беспорядок на голове присыпан пылью. Также он где-то потерял сапоги.

– Ничего… – растерянно пробормотала я и погладила мужа по плечу. – Это ничего. Я уверена, Сальвадор уже изготовил лекарство. А что же теперь с Меридисом?

Норвин повел плечами.

– С соседним государством будут разбираться политики. Возможно, запросят компенсацию. Испытав на себе нашу силу, они не рискнут нападать. Это ведь трусливые крысы, которые только гадят исподтишка, – он заправил мне за ухо волосы и стиснул ладонь. – Спасибо, что продержалась. Я знал, что моя жена сильная женщина, но даже не подозревал, насколько.

– А еще она Морригану меж ног зарядила! – воскликнул Пискун с гордостью. – Это что, и правда так больно?

* * *

– Мне стало лучше! Лекарство работает, нейра Эллен!

Дома я связалась с Сальвадором по переговорному артефакту, хоть мозг уже отключался от усталости. Меня не оставляла тревога за ученого, и услышать, что он все-таки получил действующее средство, было настоящей наградой. Не успела я ответить, как брошь самым наглым образом выхватили у меня из рук и отправили на полку.

– Пора спать, – сказал Норвин, сгребая меня в объятия и укладывая на кровать. Он только что смыл пот и грязь сражения, перед этим даже успев навестить штаб.

– Но я…

– Никаких «но». Ты еле языком ворочаешь. Все дела завтра.

Вот так. Командир сказал, солдат обязан подчиняться. Засыпать в его объятиях было тепло и надежно, особенно после того, как все плохое осталось позади.

– Я рад, что ты снова со мной, – услышала, прежде чем отключиться.

Глава 24

Эту ночь я спала как убитая. Меня не тревожили ни сновидения, ни воспоминания, ни ломящиеся в дверь мужья рожениц, поэтому проснулась я свежей и обновленной. По совету Норвина, которого очень беспокоило, что я последнее время пью много энергетических пилюль, решила устроить выходной.

Когда муж отправился в штаб, я еще долго валялась в кровати, не спеша завтракала, а после опять связалась с Сальвадором. У них с Ули кипела работа, голос ученого был бодр и полон энтузиазма, как и раньше:

– Мне нужно еще немного времени для изучения, и тогда я смогу начать производство большой партии лекарства от этой заразы. Уверен, все будет замечательно!

– Надеюсь на вас и желаю удачи. Зайду к вам, как только смогу! – пообещала я ученому и только тогда успокоилась.

Сидеть дома не было никаких сил, и мы с Пискуном бродили по центральной площади, наслаждаясь хорошей погодой, а после отправились в храм Пресветлой Матери. Здание из белого камня с широкими мозаичными окнами и золотым шпилем высилось в центре города и стремилось к самому небу. Храм встретил меня запахом восковых свечей и множества цветов, которые возлагали прихожане на алтарь в память об ушедших. Жаль, что я не была здесь раньше.

У меня в руках был букет белоснежных лилий для той, кто преждевременно оставил этот мир, но подарил мне новую жизнь и новое тело. И второй из белых пионов для моих близких. Я верила, что этот мир лишь малая часть огромной системы, и те, кто любил меня в прошлой жизни и кого любила я, обязательно меня услышат. Какая разница, где я теперь нахожусь? Нити любви, памяти и крови пронизывают все мироздание.

Сначала я хотела передать Эллен, что ее обидчики получили по заслугам, но в священном храме отпало всякое желание говорить о мести. Я возложила цветы на алтарь, и слезы сами потекли по щекам.

– Спасибо тебе, Эллен. Покойся с миром.

Потом я просто стояла, чувствуя, как в душе разливается умиротворение и покой. Показалось, что в эти минуты Эллен находится у меня за спиной. Я знала – она не держит обиды на меня и рада, что попаданка смогла начать достойную жизнь в новом мире и не посрамить ее имени.

Пискун тихо сидел у меня на плече, только маленькое теплое тельце слегка подрагивало. О чем он думал? Я не стала спрашивать, но догадывалась, что он тоже прощается с бывшей хозяйкой.

– Грустно немного, – вздохнул фамильяр, когда мы покинули храм и вышли на залитую солнцем улицу. Лето подходило к концу, и в воздухе чувствовалось свежее дыхание осени. – Как будто меня окончательно отрезало от прошлого. Но я знаю, что впереди у нас много добрых и радостных моментов. Правда, Эл?

– Конечно, – я улыбнулась. – Уж веселье я могу устраивать, не сомневайся. А знаешь что, дружище? Давай покатаемся по городу? – предложила и почесала меховое пузико тиина, которое тот с удовольствием подставил. – В Левилле столько красивых и уютных мест!

Сказано – сделано. Мы запрыгнули в магоход и покатились по залитым светом улицам. Я здоровалась со знакомыми, то и дело притормаживая. По пути нам встретилась невестка Грэты, Анка. Она дохаживала последние дни беременности, а я смотрела на нее, на спешащих по своим делам прохожих и думала: «Какое все-таки счастье, что эти люди теперь вне опасности». И не могла поверить, что все осталось позади.

– Ой, смотри, кто это там, на веранде? – пискнул тиин у меня над ухом, и я вздрогнула, повернула голову.

Под навесом уютной кафешки за столиком сидели Делла и Йен, о чем-то мирно беседуя.

– Гляди, они мороженое едят, я тоже хочу! Давай притормозим, – Пискун хотел было ринуться к ним, но я его осадила:

– Друг мой, у тебя совсем нет чувства такта. Зачем мешать влюбленным? Поехали домой, по пути все купим.

И поспешила направить магоход дальше по улице, пока нас не заметили. На моем лице сияла улыбка. Как все-таки славно, я рада за ребят. Буду держать кулачки, чтобы у них все получилось!

* * *

Отдыхать долго я не могла, даже если бы и хотела. На следующее утро мы с нейтом Клавиусом отправилась в госпиталь благой Валиры, чтобы принять работу. Если я заведовала медицинской частью, Клавиус отвечал за все остальное. Глядя на то, что меня окружало: на эти гладкие светлые стены и просторные палаты, широкие окна, новую мебель, блестящие инструменты, я чувствовала гордость и радость. Коридоры были тихими и пустынными, их наполняло гулкое эхо, но это пока. Уже скоро по ним будут сновать пациенты и работники.

Самое большое крыло было отведено под отделение акушерско-гинекологической помощи или, говоря простым языком, «женское». Крыло поменьше я оставила для хирургии и травмы, чтобы разгрузить гильдийский госпиталь, а теперь вообще задумалась над тем, чтобы построить инфекционную больницу где-нибудь за городом, на лоне природы.

– Вот скажи, ты нормальная? – поинтересовался Пискун, приземлившись мне на голову после очередного кульбита. Он постучал лапкой по макушке и выдал: – На кой тебе это нужно? Заняться больше нечем?

– Это всего лишь планы, ничего более! – принялась оправдываться я. – Не можем же мы смешивать всех подряд: рожениц с туберкулезными или, скажем, холерными. А организацию всего можно повесить на Сальвадора и Клавиуса, они прекрасно себя показали.

Пушистый друг протяжно выдохнул и растекся по мне синей лужицей.

– Ну а потом мы с тобой откроем детскую больницу!

Пискун издал ультразвуковой визг и вылетел в раскрытое окно, а я, посмеиваясь, поднялась на второй этаж. Там находилось детское отделение, три операционных и мой кабинет. У окна с нежно-розовыми тюлевыми занавесками стоял стол из светлого дерева, стеллаж я собиралась забить книгами, а на удобном диване, подушки для которого мне подарила Грэта, планировала отдыхать между операциями. Я примостилась на краешек и вздохнула. Красота! Осталось только завести любимую кружку.

Немного передохнув, отправилась дальше. В пристройке к основному корпусу располагалась кухня со столовой, комнаты персонала и небольшое общежитие для прибывших на учебу: три комнатки на четыре персоны. Надеюсь, на первое время хватит.

Чуть дальше стояло небольшое приземистое здание, где я собиралась организовать лабораторию для ценных сотрудников: Сальвадора и Ули. Естественно, здесь не будет проходить опасных экспериментов с инфекциями, нейт Эйле клятвенно обещал.

По тропинке я поспешила к прачечной и хозблоку, возле входа в который меня встречал старый знакомый. Он больше не походил на того тощего человека с потерянным взглядом, в нем появилась уверенность, плечи развернулись, а спина выпрямилась. Бывший пациент похорошел и разрумянился.

– Тай! Рада тебя видеть! – я остановилась возле парня и коснулась его плеча.

– А я-то как рад, нейра. Вот, явился на ваш зов, не опоздал. Даже приоделся немного, – он коснулся новой белой рубашки.

– Ну и славненько. А как нога? Ох, да с твоим протезом хоть на бал.

Тай покраснел и опустил взгляд.

– Мне ребята помогли, сам бы я не смог его купить. Но я обязательно все отдам! Хочу как можно скорей приступить к работе, расскажите, что я должен делать.

Его пыл обрадовал, и вместе мы прошлись по хозблоку и стерилизационной, где стояло несколько внушительных печей, раковины для замачивания, лотки для инструментов и биксы.

– Вот здесь надо обрабатывать инструментарий, я называю эти приборы сухожаровыми шкафами, – объясняла своему подопечному, открывая и закрывая дверцы. – Ты не пугайся, скоро возьмем людей тебе в помощь, еще и командовать над ними будешь.

Он сдержанно рассмеялся.

– Разве когда-то я мог об этом мечтать? – спросил со скромной улыбкой. – Я совсем не помню своих родителей, вырос на улице. А теперь есть возможность стать кому-то нужным. Даже… уважаемым человеком.

В эти моменты я и правда чувствовала себя доброй феей, поэтому решила добить последней новостью:

– Ах да! У тебя еще своя комната будет, не придется больше ночевать в приюте или в квартире у практикантов.

– Я даже не знаю, как вас благодарить! – глаза его сверкнули, он сложил руки на груди и поклонился.

– Ладно тебе, прекрати, Тай. Поболтали и хватит! Я закончила инструктаж, теперь за дело, товарищ Отто! Совсем скоро тут будет наплыв народа, надо как можно быстрей все подготовить.

И ушла, оставив нового сотрудника. Он парень сообразительный, обязательно справится.

– Нейра Эллен! – меня догнал нейт Клавиус со стопкой бумаг. – Я нанял еще несколько помощников. Шесть человек санитарами, две женщины прачками, одна из которых разбирается в бытовой магии. Также пришли заявки от трех нянечек для детей и письмо от повитухи из Санвилля – это городок южнее нашего. А еще к нам просятся два лекаря, но это не все. Я… – он сделал таинственную паузу, блеснув стеклами очков, – …отправлял запрос в Академию Магию, и сегодня оттуда пришел ответ!

Я замерла, чувствуя какой-то подвох. Спасибо, наелась этими «академиками», больше не хочу. Но Клавиус так широко улыбался, что напряжение прошло само собой.

– К нам согласилась приехать молодая магичка, она в прошлом году закончила учебу. Специализируется на обращении с новорожденными детьми. Как вам моя идея?

Еще одна магичка в Левилле. Это же замечательно! А то, что женщина, и что молодая – огромный плюс.

– И когда она прибудет? – спросила я, сжимая пальцы в радостном предвкушении.

– Обещалась в начале осени.

– Спасибо огромное, нейт Клавиус! Не знаю, что бы я без вас делала, вы лучший организатор на свете!

Я благодарила его от всей души. Хороший он человек, предприимчивый. Мне было стыдно, что в первую встречу посчитала его занудой.

Спустя час я встречала новых сотрудников. С кем-то мы успели переговорить заранее, приходил даже народ с улицы, ничего не смыслящий в медицине. Некоторых, к сожалению, пришлось развернуть. Но то, что столько людей хотят к нам устроиться, радовало.

– Доброго утречка, нейра Эллен! – порог переступила нейра Матильда из детского отделения старого госпиталя. За ней семенили пятеро нянечек, которых та увела за собой.

Женщины с любопытством оглядывались и перешептывались, скромно опуская глаза, когда я с ними заговаривала.

– А вы все в делах да в делах, такая молоденькая, – Матильда сюсюкала со мной, как с младенчиком. Казалось, сейчас решит потрепать за щеки. – Называйте меня тетушкой Мо, а то что вы все нейрой меня величаете.

Я знала, что Матильда происходила из обнищавшей ветки местных аристократов, но родители выгнали ее из дома, когда та решила выйти замуж против их воли. Дети ее давно выросли, и теперь она самозабвенно служила медицине.

– Отлично, тетушка так тетушка, – я улыбнулась и повела новых работниц по коридору. – Сейчас я покажу ваши владения. Надеюсь, вам все понравится!

Конечно, кому могла не понравиться такая красота и чистота? Особенно их впечатлил водопровод со встроенными артефактами, которые нагревали воду. Теперь не придется таскать ведра! А новость о прибытии магички, занимающейся помощью детям, вообще привела тетушку Мо в восторг. Ее пухлый подбородок дрожал, как будто она собиралась расплакаться.

– Как это чудесно! Девочки, – она обратилась к стайке нянечек, – вам нравится?

– Еще бы!

– Конечно, тетушка Мо!

– А кроватки для малышей тут такие красивые, не то что в старом госпитале, когда мы укладывали троих в одну постель.

Глядя на этих женщин, я ни капли не сомневалась в том, что мы сработаемся.

Еще два дня я встречалась с желающими у нас трудиться и проводила беседы. Все эти люди уже имели какой-никакой опыт, у некоторых голова была забита суевериями, но большинство выражало желание учиться и совершенствоваться.

– Нейт Кертис, почему вы решили перейти в госпиталь благой Валиры? – спросила я молодого хирурга. Это он просил меня принять роды у Мари с двойней. Признаться, его появление меня немного удивило.

Тот скромно пожал плечами.

– В старом госпитале лекарей хватает, а вам ведь все равно работники нужны. К тому же мне сразу понравилась идея новой лекарской школы, а нейт Бэйнс вас очень хвалит.

Когда мы договорились с Кертисом и он ушел довольный, я думала начать собираться домой, как вдруг явился Ойзенберг. Он шагал с недовольной миной, увесистой сумкой через плечо и деревянным чемоданчиком с золотыми уголками. Я боялась, что лекарь сбежал из города под шумок, а он тут как тут! И уже с вещами.

Взгляд опустился ниже…

– Почему вы не переобулись?! – у меня отвисла челюсть от возмущения, когда я увидела, что лекарь не сменил свои растоптанные запыленные башмаки, к которым вдобавок прилип комок грязи.

– Я что же, в домашних тапочках ходить должен? – ехидно поинтересовался он.

– Как вариант, – ответила ему спокойно, совладав с эмоциями. – Можете купить розовые с веселыми помпончиками. Запомните, здесь не должно быть грязи.

– А то злые болезнетворные частицы накинутся на бедных пациентов?

Зря он это сказал, потому что следующие пятнадцать минут я читала ему лекцию о гигиене, а тот внимал, то и дело поглядывая в потолок и едва ли не ковыряя в носу от скуки.

– Да понял я, понял. Буду переобуваться лишь ради того, чтобы больше не слушать ваших нотаций.

– Отлично. Теперь пойдемте, я покажу фронт работ.

Ойзенбергу определенно нравилось то, что он видел, хотя из вредности лекарь это и отрицал. Операционные здесь были большие, с удобными столами для больных, бестеневыми магсветильниками и стойками для лекарств и инструментов. В предоперационной стоял шкаф, ширма для переодевания и раковина для мытья рук.

– Кстати, не желаете извиниться?

– За что?! – искренне возмутился лекарь.

Я развернулась к нему всем корпусом и уперла руки в бока.

– За то, что подстраивали гадости: велели подбросить мне во двор мертвого цыпленка, наняли Роба Кривоноса, чтобы он меня припугнул и ограбил.

Ойзенберг закатил глаза.

– Сколько можно, а? Ну ладно, я это был, я. Теперь вы довольны? Только не ждите, что я буду каяться.

– Ладно. Не будем об этом. Нам еще вместе работать. Важнее всего здоровая атмосфера в коллективе.

Мы покинули операционную и пошли дальше по коридору.

– А это комната лекарей, – я открыла дверь и кивнула в сторону двух длинных столов, дивана и книжных полок. – Осваивайтесь, можете пока просмотреть мои записи. Я законспектировала некоторые медицинские техники, которые здесь не используют. Возможно, они окажутся полезны.

Потом, когда я снова заглянула в комнату, Ойзенберг сидел за столом, листая мои записи. Он поднял взгляд и произнес:

– Да вы издеваетесь?

– О чем речь, дорогой нейт Ойзенберг? – я улыбнулась и подошла ближе.

Он снова уткнулся носом в конспект. Я знала, что лекарь иногда занимается лечением хирургических и травматологических больных, вот записями по теме он и заинтересовался.

– Тут написано, что в черепную коробку можно запихнуть кусок мышцы бедра, чтобы остановить кровотечение!

– А что вас смутило? – спросила я с самым невинным видом.

– Да это же бред! За такое вас засмеяли бы все лекарские гильдии!

– Ну, когда нет иного выхода, лучше попытаться спасти пациента любым способом, чем просто смотреть, как он умирает. Ведь сильного мага может и не оказаться рядом, придется спасаться подручными средствами.

На самом деле я описала прием конца девятнадцатого века из книги профессора Лежара, о нем рассказывал профессор-хирург. При ранении мозговой артерии и обширном кровоизлиянии в мозговые синусы один врач, не имея иного выхода, срезал у пациента фрагмент четырехглавой мышцы бедра, размягчил его молотком и уложил в полость. Это оказалось действенным методом – фибрин, выделившийся при размягчении мышцы, остановил кровотечение и спас больного.

– А можно и моток кетгута засунуть, – добавила спокойно.

Ойзенберг схватился за голову.

– Куда? Прямо туда?! За что мне это, о боги?

– Вы мне еще спасибо скажете, – я назидательно подняла вверх указательный палец. – Если бы вы продолжили лечить так, как раньше, то очень скоро лишились бы всех пациентов.

– А вам откуда это знать?

– В последнее время слишком много на вас жалоб поступало.

– А вы о себе слишком хорошо думаете.

Ойзенберг пробубнил еще что-то неразборчивое и снова уткнулся в записи. Я открыла шкаф и указала на нижнюю полку. Не смогла удержаться от подкола:

– А здесь можете хранить свои тапочки с розовыми помпонами.

– Да идите вы уже… работайте, – огрызнулся лекарь.

Впрочем, беззлобно.

Стоял вечер, когда я вышла из госпиталя с гудящей головой и выжатая как лимон. Организационная работа отнимала не меньше сил, чем сама медицина.

– Как идут дела? – на выходе меня встречал Норвин. – Много осталось? Уже известна официальная дата открытия?

Я спустилась со ступеней, и муж взял меня за руку.

– Дела никогда не заканчиваются, ты же знаешь, – улыбнулась устало. – А открытие должно быть на этой неделе, я еще посоветуюсь с Клавиусом и градоправителем.

– Эллена? А давай сходим на выкупленный участок, – предложил Норвин, и я с радостью согласилась. Приятно было мечтать о том, как когда-нибудь у нас будет новый большой дом.

– Через неделю прибудет знакомый маг-архитектор из столицы, – сообщил муж, когда мы дошагали до места. Норвин выглядел увлеченным и напоминал мальчишку, ему не терпелось скорее переехать из нашего старого домика.

– Что бы ты хотел видеть тут? – я прильнула к плечу, обтянутому мундиром. После последних событий из столицы пришел приказ уволить старого командующего штабом и назначить на его место моего мужа.

Тот подумал и выпалил:

– Забор! И обязательно высокий. В два человеческих роста.

– Зачем тебе высокий?

– А вдруг мне захочется походить по саду в кальсонах, а там твои пациенты или пациентки будут подсматривать? – спросил он, усмехнувшись.

– Ого! Кто похитил моего серьезного мужа и подбросил этого шутника? Это такая неожиданность! А может, построим баню? Ты же любишь с огоньком.

Лицо мужа скривилось.

– Баня – это развлечение простолюдинов.

Я закатила глаза. Иногда в Норвине просыпался сноб, но ничего, будем изгонять его березовым веником.

– Ты просто никогда не был в настоящей русской баньке, у нас этим даже цари баловались.

Видя, как происходит разрыв шаблона, я решила не продолжать. Хватит с мужа потрясений, надо приучать постепенно и безболезненно, ибо даже лекарство в высоких дозах опасно!

Глава 25

Открытие приходилось все откладывать, и это нервировало. Всплывали то одни дела, то другие. Еще я умудрялась ездить с Деллой на роды по Левиллю и в окрестные деревушки. А вскоре настало время моей Грэте стать бабушкой: Анка родила здорового и крепкого мальчугана. Счастью этой семьи не было предела, на радостях Грэта устроила праздник и пригласила нас с Норвином в качестве почетных гостей.

– Нейра Эллен, к вам пришли, – меня остановил запыхавшийся нейт Клавиус, когда я указывала доставщику бумаги, куда сложить ношу.

– Кто?

– Женщина представилась как Сайли Молл.

Я наморщила лоб. Знакомое имя. Точно! Это же та повитуха, которая писала мне письмо.

– Отлично, ведите!

Вскоре я встретилась с невысокой пышной женщиной лет сорока – сорока пяти. Настоящей красавицей с огромными серыми глазами и толстой русой косой, обернутой вокруг головы. От нее исходил аромат домашних пирожков, а сама Сайли производила впечатление веселой общительной хохотушки.

– Ух, здравствуйте! Два дня к вам добиралась в почтовой карете, – рассказывая о себе, она не переставала улыбаться.

В ходе беседы я поняла, что Сайли имеет большой опыт и неплохо разбирается в своем деле, с ней будет легко. Потом провела экскурсию по госпиталю, показала общежитие и детское отделение.

– Хорошо-то как, – Сайли потерла ладони. – Может, мне и не захочется домой уезжать после учебы, останусь тут у вас работать. Все равно муж помер, а сыновья уже взрослые.

– Было бы замечательно, Сайли. Когда полностью соберется первая группа, начнутся занятия, а потом сразу практика. Надо столько всего успеть!

Довольная повитуха отправилась осваивать комнату и распаковывать вещи, а я решила заглянуть в стерилизационную и навестить бывшего пациента.

– Тай, ты здесь?

Мой подопечный загремел инструментами, а после раздался вздох облегчения:

– Уфф, все-таки не уронил.

Прихрамывая, он вынырнул из-за печи с полным подносом инструментов. Какой хозяйственный парень! Он быстро освоился и навел порядок в своих новых владениях, подружился даже с нянечками и прачками. А как иначе в таком цветнике?

– Вот, отчитываюсь. Это помыл, это обработал, тут отметки сделал… – он воодушевленно рассказывал и показывал, водя меня туда-сюда. – Мне бы помощника, так будет быстрее, – попросил в конце смущенно.

– Будет тебе помощник, не волнуйся, – пообещала я и спросила, хитро сощурившись: – Ну что, уже успел пригласить кого-то из девушек на свидание? Ты смотри, не зевай, а то санитары всех расхватают.

Бедняга покраснел до корней волос и опустил взгляд.

– Да куда мне, безногому, – ответил с грустью.

– Ничего-ничего, – я похлопала его по плечу. – Ты красавец, каких поискать. А как первую зарплату получишь, так вообще завидным женихом станешь.

Когда я покинула хозблок, в кармане зашевелился Пискун:

– Ты что, всех переженить надумала?

– А разве это плохо? По-моему, будет замечательно, если каждый найдет свое счастье. В сказках всегда хороший конец.

– Ага, ты еще для Лейна и Ойзенберга пару подбери, – съехидничал тиин.

– За что ты так ненавидишь бедных женщин? – я расхохоталась, представив, как два этих ворчуна окучивают моих красавиц-повитух. – Ладно, посмеялись и хватит. Ко мне сейчас Йен зайти должен.

Конечно, я не забыла о практикантах. Нейт Лейн разрешил Йену два дня в неделю проводить в госпитале благой Валиры под моим чутким руководством, да и сам парень сообщил, что ему нравится акушерское дело, и он хочет посвятить ему жизнь. Особенно его привлекают акушерские операции. Я сразу заявила, что помимо всего прочего он должен научиться уходу за новорожденными. Парень искренне не понимал, зачем ему это надо, но, когда я сказала, что его куратором в этот нелегком деле будет Делла, обрадовался, хоть и пытался это скрыть.

– И вообще в жизни пригодится, ты ведь планируешь когда-нибудь завести детей?

Тот почесал затылок.

– Ну да, конечно. Но не больше троих!

Я коснулась его плеча и едва сдержала желание потрепать по зардевшейся щечке. Юноша не поймет такого фамильярного обращения.

– Вот и славненько.

Уже после, когда я выкроила время и села отдохнуть в своем кабинете за чашкой чая, в дверь раздался негромкий стук.

– Да-да! Войдите! – сказала и подумала, что так всегда. Стоит приземлить пятую точку, как что-то случается.

Внутрь просунулась кудрявая голова Дэрина, а потом и он сам.

– Нейра Эллен, – позвал юноша совсем непривычным робким голосом.

– Ты что-то хотел, Дэрин? Почему такой грустный? Нейт Лейн вдруг передумал и запретил тебе сюда ходить?

Дэрин был в числе тех, кто изъявил желание брать у меня уроки. Если честно, я в этом не сомневалась. Но сейчас мальчишка мялся на пороге и смотрел в пол. Это на него не похоже, точно что-то серьезное.

– Ну же, говори, я слушаю, – произнесла терпеливо и отхлебнула чаю, пока он не успел остыть.

– Я хотел кое в чем сознаться.

Вот так поворот.

– Да? И в чем же? Опять потерял чью-то историю болезни?

– Нет, – Дэрин опустил взгляд. Его щеки алели, как спелые помидоры. – Меня мучает совесть, мне нужно кое-что вам сказать.

– Говори.

Тот вздохнул. Эдак мы до вечера кота за хвост тянуть будем. Я поднялась и подошла ближе к парню, сложила руки на груди и заглянула ему в лицо.

– Ты язык проглотил? Странно, ведь раньше без устали им молол.

– Когда вы только прибыли в Левилль, – начал он кисло и поднял на меня взгляд нагадившего в тапки щенка, – нейт Ойзенберг мечтал вас выставить отсюда. Он пообещал мне рабочее место в госпитале после окончания практики, поэтому я…

– Я знаю, что ты хочешь сказать.

Казалось, парень сейчас расплачется. Удивительно, но я на него совсем не злилась, на данном этапе это казалось таким незначительным.

– Это была огромная ошибка, я повел себя просто отвратительно! – эмоционально воскликнул он и с надеждой посмотрел на меня.

– Кто старое помянет, тому глаз вон, – я поправила волосы.

Кажется, парень воспринял мои слова всерьез и побледнел.

– Как глаз? Может, не надо?

– Да пошутила я, расслабься. Хорошо, что ты нашел в себе силы признаться.

– Если бы я знал, какая вы, то никогда бы так не сделал! – Дэрин вышел из ступора и начал тараторить, наступая на меня: – Я пойму, если вы решите меня выгнать. Но, пожалуйста, не делайте этого! Я исправлюсь, буду хорошим, вот увидите!

– Ладно, прощен. Посмотрим, как ты будешь работать. Я тебя не выгоню.

– Правда? – просиял тот.

– Ага.

– Какая вы замечательная! Можно я вас обниму? Или хотя бы ручку поцелую? Ну пожалуйста!

– Эй-эй, перестань, – я еле увернулась от загребущих лап практиканта и рявкнула, точнее, пискнула: – Соблюдайте субординацию, я все-таки ваш руководитель!

– Есть! – с дурацкой улыбкой тот вытянулся по струнке и едва ли не вприпрыжку выбежал из кабинета.

В коридоре послышалось радостное улюлюканье и крики: «Ура-а! Не выгнала! А ты говорил, выгонит!»

Я упала в кресло и принялась глотать кипяток, чтобы никто опять не отвлек меня от чаечка.

* * *

Вместе с Сальвадором мы начали давать заболевшим новое лекарство, а Ули в это время уговаривал их сдать кровь для анализа. Селяне на него косились, как на блаженного, но постепенно сдавались в руки медицины. К сожалению, у меня на все не хватало времени, поэтому вскоре я доверила инфекционную проблему ученым целиком и полностью, и они прекрасно справлялись. Только вот печаль – Халли я в Крайней не обнаружила, а жители сказали, что бородатая женщина куда-то исчезла.

– Жаль, у меня не получилось уговорить ее на операцию, – поделилась я с Пискуном.

– Это не твоя вина, Эл. Она сама хозяйка своей жизни.

– Знаю, но все равно как-то не по себе становится, как представлю, что она отправилась в цирк уродцев.

Увы, теперь я ничего поделать не могла. Но оставалась слабая надежда на то, что Халли вернется.

Вскоре я полностью укомплектовала первую группу повитух, которые теперь гордо именовались акушерками. Всего двое были левилльскими, остальные приехали из других мест. Пятнадцать женщин от девятнадцати до шестидесяти пяти лет заняли светлую и уютную учебную комнату. Они с любопытством разглядывали медицинские плакаты, которые под моим началом нарисовал местный художник. А инструменты вызывали у них восторг и священный трепет. Правда, женщины в преклонном возрасте отказались учиться хирургии в акушерстве, ссылаясь на то, что у них не будет условий для работы, в глухой-то деревне, годы уже не те и зрение, и вообще скоро на пенсию. Кто помоложе, дали свое согласие.

– Полагаю, нам надо начать с азов: строения таза и анатомии женских органов, – начала я первое занятие. Несмотря на то, что многие из повитух успели принять не один десяток младенцев, с анатомией у них было туговато. Они не знали и того, что в моем мире было известно даже школьницам. Предстояло дать им основные понятия в максимально сжатые сроки.

– Нейра Эллен, – вдруг прервала меня молодая ученица, – у нас в селе часто встречаются женщины, которые в детстве перенесли рахит. У них таз искривлен, и это вызывает проблемы. Мы будем проходить…

– Конечно будем, – я кивнула. – Это очень важная тема, все зависит от степени тяжести и размеров плода. Иногда можно справиться традиционными способами, иногда помогает только чревосечение и акушерские щипцы. Но давайте обо всем по порядку.

Я решила, что когда к нам поступят первые роженицы, разобью акушерок на небольшие группы. Так удобней, практичней, да и самим роженицам будет некомфортно, если их обступит толпа глазеющих зрителей. Но что поделать, медик должен учиться у постели пациента, другого выхода нет. В годы учебы в университете нас всей группой запускали в род-зал или в операционную, и это было ужасно. Правда, в процессе половина обычно сбегала, испугавшись вида крови или царивших запахов. А разгильдяи мчались в столовую или курилку, делая вид перед преподавателем, что им тоже дурно. Обычно я сразу распознавала таких умников и лепила им отработки.

Первое занятие прошло удачно. После теории мы рассматривали строение тазовых костей, которые я шантажом выманила из коллекции Ойзенберга. Я показывала основные акушерские инструменты и механизм родов, используя в роли младенца купленную когда-то пучеглазую тряпичную куклу. Может, кто-то и считал теорию ненужной и скорей стремился приступить к практике, но лично я так не думала. Если роды неосложненные, то особая помощь тут не нужна, но нередко встречаются сложные и опасные случаи.

Тогда же я поняла, как на самом деле мне не хватало женского общества. В госпитале я привыкла иметь дело с мужчинами, а теперь душа радовалась. После урока мы даже поболтали о местной моде, мужчинах и разных бытовых штуках. И не было ни аристократических ужимок, ни скованности, ни лицемерия. Акушерки, несмотря на молодой возраст нейры Эллен, восприняли ее как старшую подругу и наставницу.

Когда мы уже собирались расходиться, серебряный браслет вдруг вспыхнул и…

– Ой, какой милашка! – взвизгнула самая молодая ученица, когда перед ними материализовался Пискун.

Умильно хлопая глазками, он проскакал по столу и вскарабкался мне на плечо.

– Простите, я занят. Я только ее милашка, – сказал ревниво и прижался ко мне.

– Мамочки, оно говорящее… – другая акушерка сложила руки к груди.

– Я не «оно»! Я Пискун.

Вряд ли малыш представлял, что сейчас начнется, иначе сидел бы тихо в виде браслета. Увидев перед собой такое чудо-юдо, половина женской группы мгновенно влюбилась и начала просить меня дать погладить питомца. Откуда им было знать, у магов не принято трогать чужих фамильяров?

– А он не кусается?

– Какое милое прозвище!

Не выдержав избытка внимания, тиин сорвался и хотел было вылететь в окно, как вдруг…

– Можно в следующий раз принести ему чего-нибудь вкусненького? – поинтересовалась Сайли.

Услышав про вкусненькое, Пискун резко замер в воздухе и повернулся.

– Что ты сказала? Ты меня угостишь? Так, запомните все, кто хочет меня погладить – несите шоколад!

И на следующее занятие мои акушерки притащили для «милашки Пискуна» целую гору сладостей. Тот ни в чем себе не отказывал, взамен давая прикоснуться к своему мягкому тельцу. Так что я всерьез стала опасаться, что мой синий друг в скором времени заработает ожирение.

* * *

В один из первых осенних дней, когда дневной зной сходит на нет, а солнце теряет прежнюю силу, территорию вокруг госпиталя расчистили и украсили цветами и лентами. На крыльце собрались работники, нейт Эвелейс готовился произнести торжественную речь.

– Народ, не толпитесь! Всем места хватит! – кричал нейт Клавиус, пытаясь совладать с любопытной толпой.

Поддержать меня пришел Норвин, который после отставки нейта Вайтона успешно руководил штабом, а дедуля Бэйнс подарил мне большой букет хризантем, вызвав на лице несмываемую улыбку.

– Зачем столько цветов? Сразу видно – женщины, – прогнусавил Ойзенберг.

В честь открытия он облачился в новый костюм и, о чудо, принес в госпиталь новые туфли, демонстративно поставив их на полку в шкафу.

«А розовые тапки можете Брайтену подарить», – сказал он тогда.

Норвин все время поглядывал на лекаря с мрачным недоверием, а тот старался держаться от нашей парочки подальше. Ко мне приблизился нейт Брайтен и, довольно крякнув, произнес:

– Наконец настал этот знаменательный день! Нейра, знаете, я тоже решил приходить к вам работать пару-тройку раз в неделю. Буду этим… залетным врачом-грачом. Или как там вы нас называли? – он ехидно сощурился.

– Ой, вы слышали? – я почувствовала, как щеки обожгло румянцем.

– Вы иногда так громко бухтели, что трудно было этого не услышать, – усмехнулся лекарь. – Но я не обижаюсь, мне даже нравится ваше чувство юмора.

И, насвистывая что-то веселое, отошел поболтать с Бэйнсом. Норвин склонился к моему уху:

– Что еще за грачи-врачи?

– Ну… в моем мире так иногда называли лекарей, которые плохо лечили.

Муж усмехнулся.

– Скоро я начну копировать твои фразочки, как Пискун.

– С кем поведешься, от того и наберешься, – выдала я новое остроумие.

– Да у тебя коллекция поговорок на все случаи жизни! – муж привлек меня к себе за талию, будто желая в очередной раз показать окружающим, чья я женушка. Но все и без того это знали, и никто не рискнул бы заигрывать с женой огненного мага.

Внезапно в толпе началось волнение: сквозь нее, точно два ледокола, проламывались опоздавшие Ули и Сальвадор, забывший снять свой извечный фартук.

– Эй, вы куда?! – кричали им.

– Сейчас по голове получите, стойте в заднем ряду!

– Пропустите! Мы сотрудники! – кричал нейт Эйле.

Какая-то бабулька схватила его за воротник:

– Стой, милок, это бабкино место!

Наконец, с боем прорвавшиеся ученые присоединились к нам на крыльце. Сальвадор, кстати, завершил не только работу над лекарством от болячки Морригана, но и над лекарством от ботулизма. Норвин заявил, что хотел бы обсудить с ученым его работу в штабе, и я, оставив мужчин, отошла к стайке повитух.

– Как настроение, девочки?

Судя по тому, как нарядно они оделись, заплели волосы и слегка подкрасились, оно было отличным.

– Ммм, дорогая Эллен, – Сайли Молл взяла меня под руку. – А что за представительный нейт стоит вон там, рядом с рыжим мужчиной?

Я повертела головой.

– Так это же нейт Лейн, глава лекарской гильдии. Он приглашен как почетный гость.

Сайли сощурилась и стрельнула глазами.

– Какой… статный и гордый мужчина. Прям как я люблю. Вы же нас познакомите?

Я опустила голову и захихикала. Настойчивости моей акушерке не занимать, бедняга Лейн!

– Прошу внимания, дорогие горожане! – зычно выкрикнул нейт Эвелейс, и в толпе смолкли все разговоры. – Сегодня у нас особенный день…

Он говорил, а на меня волнами накатывала радостная дрожь, заставляя сжимать и разжимать пальцы от нетерпения. Сколько работы позади! А сколько еще предстоит. Сейчас я не могла поверить, что несколько месяцев назад была в этом мире никем, а теперь многие цели достигнуты, я обрела семью, близких, уверенность в завтрашнем дне.

– Ты что, замечталась? – шепнул Норвин, чуть подталкивая вперед. – Не слышишь, Эвелейс тебя зовет.

– А? – я растерянно хлопнула ресницами и, поймав взгляд градоправителя, уверенной походкой вышла к нему.

Бросив мимолетный взгляд на собравшийся народ, разглядела Диди, и та приветливо махнула рукой.

– Многие из вас уже знают целительницу нейру Эллен, – градоправитель улыбнулся мне взглядом. – Она станет руководителем госпиталя благой Валиры. Я с радостью доверяю ей этот пост. Может, скажете пару слов нашим горожанам, нейра?

– О, конечно, – я заняла место Эвелейса.

Никогда не любила пафосных речей, тостов и прочих выступлений, когда на тебя смотрят сотни глаз. Сразу начинало казаться, что пуговица на груди расстегнулась или прическа сбилась. Вдохнув поглубже, произнесла:

– Жители Левилля! Госпиталь благой Валиры, покровительницы этого места, будет работать для вас. По легенде она дарила счастье иметь детей тем, что совсем отчаялся, и я уверена, что Валира не обойдет вниманием и это место!

Я отошла назад под звуки рукоплесканий, нейт Эвелейс снова взял слово. Говорить у него получалось лучше, чем у меня.

* * *

Госпитальная жизнь текла своим чередом. Точнее, летела. Первая неделя после открытия была самой адской: к нам повалили пациенты со всем подряд. Кое-как удалось разбить их на потоки, а часть отправить в объятия нейта Лейна и его команды. Мы работали, не разгибая спины, с буквальном смысле этого слова.

Мои акушерочки занимались прилежно, некоторые, конечно, вначале смотрели на все новое с опаской, особенно их шокировали некоторые инструменты, но после занятий и практики быстро меняли мнение. А я смогла расслабиться и отпустить контроль над ситуацией.

Как и было обещано, вскоре после открытия к нам приехала еще одна целительница, нейра Арделия. Она была скромной, работящей, но не слишком общительной девушкой. Не желая ни с кем делить комнату, Арделия сняла небольшой домик в центре города, а единственными, кто удостаивался ее внимания и любви, были новорожденные детишки. С ними она раскрывалась по-настоящему. Я поняла, что испытываю облегчение от того, что целительница не набивается мне в подруги. При близком общении эта девушка сразу бы догадалась, что ни в какой Магической Академии я не училась, так что держать дистанцию лучше всего. Арделия хорошо справлялась со своими обязанностями, лечила ослабленных младенцев и детей, родившихся раньше срока, и это меня полностью устраивало.

А тем временем нейт Ойзенберг совсем освоился. Он ходил по госпиталю с важным видом, словно петух, присматривающий за курятником. То, что он здесь самый старший из немногих мужчин, ему нравилось. А вот то, что я тайно им командовала, знатно нервировало. Настолько, что однажды утром я застала его с бутылкой чего-то ядреного. Пришлось вправить ему мозги, и с тех пор лекарь не баловался на работе алкоголем.

– Вы знаете, что напиваться с утра – моветон? К тому же вы далеко не юны, свой лимит давно исчерпали. Или хотите заработать цирроз печени? – распекала я его.

– Чего? Прекратите сыпать своими непонятными словечками, ничего я не исчерпал! – бухтел лекарь. – И вообще я скоро уеду отсюда. В столицу.

– Да? – я приподняла брови. – И когда вы собираетесь уехать?

– Как только, так сразу.

Мы с ним цапались почти каждый день, но с каждым разом перепалки становились все короче. Он не пытался пакостить: боялся или просто не хотел. Были даже редкие моменты, когда мы с лекарем общались нормально: обсуждали предстоящую операцию, советовались в непонятных и сложных случаях. Он начал смиряться со своей судьбой, а после первого удачного применения акушерских щипцов ужасно возгордился, словно сам их изобрел. Конечно, перед этим я много раз заставляла его тренировать навыки на манекене.

Сама я продолжала изучать целительство, но больше не пользовалась помощь Пискуна, памятуя о том, что сказал Морриган. У меня самой уже хорошо получалось концентрировать магию, а друга надо беречь.

И вот однажды, когда за окном бушевала теплая осень, произошел интересный случай. Возвращаясь из операционной, я услышала в холле громкий крик:

– Где она?!

Кажется, этот голос мне знаком. Определенно, знаком!

– Мне не послышалось? Она все-таки решилась? – оживился Пискун. Здесь он часто щеголял в своем истинном обличье и уже привык к умилению на лицах акушерок и пациенток и их попыткам погладить мягкое пузико. Можно сказать, тиин наслаждался женским вниманием.

– Не знаю, сейчас посмотрим.

Быстрым шагом я миновала коридор и вылетела в холл, где один из санитаров успокаивал женщину. Одета она была в дорожное платье, нижнюю часть лица закрывал платок.

Увидев меня, та на секунду замерла.

– День добрый, нейра! Ну что, ждали? – спросила и сдернула с лица платок. Молодой санитар отшатнулся в ужасе и тоненько пискнул. Халли злорадно ухмыльнулась. – Нравлюсь, красавчик?

– Э-э-э… – протянул тот, ибо других слов не нашлось. – Очень.

Оно и понятно, не каждый день встречаешь женщину с бородой.

– Здравствуй, Халли. Я ждала тебя, – и поспешила ей навстречу. – Все-таки решилась?

– До смерти надоело бриться. Мне трудно даются перемены, я долго не хотела ехать, но вот я перед вами. Режьте, шейте, делайте что хотите, – она распахнула руки, показывая, что полностью в моем распоряжении.

Я потерла ладони. Все это время в душе жила надежда, что Халли придет!

– Рада тебя видеть, – я положила ладонь ей на плечо и повела по коридору. – А где ты была? В Крайней сказали, что ты пропала.

– Да я в Левилле некоторое время работала поломойкой, потому что уже сил не было видеть рожи моих односельчан. Не поверите, несколько раз порывалась к вам прийти, но что-то останавливало.

– Что ни делается, все к лучшему. Ты, главное, не нервничай. Мне нужно тебя обследовать и подготовить к операции. Чувствуй себя как дома.

Халли усмехнулась.

– Да уж, у вас тут целые хоромы.

Она милостиво согласилась на своем примере рассказать акушеркам и молодым практикантам об опухолях и последствиях, которые они могут вызывать. К чести моих учеников и учениц, никто не пытался пошутить и не позволял себе бессовестно пялиться. А в конце даже поблагодарили Халли за то, что благодаря ей приобрели бесценный опыт.

– Надеюсь, я выживу, – заключила она, улегшись на операционный стол. Перед этим Халли тщательно побрила лицо, надеясь, что больше не увидит черной поросли, что знатно подпортила ей жизнь.

Местный аналог анестезии унес бородатую женщину в страну грез. Ойзенберг, которому я предложила ассистировать на операции, нетерпеливо потер ручонки.

– Опухоль я себе в коллекцию заберу.

Я закатила глаза к потолку.

– Не стоит захламлять кабинет, у вас и так уже целая Кунсткамера собралась.

– Чего-оо?

– Ничего. Подайте салфетку.

Операция шла по знакомому сценарию. Я использовала магию браслета, чтобы остановить кровь, поэтому закончили мы быстро. Халли обратилась вовремя, потому что опухоль успела вырасти размером с кулак. Еще чуть-чуть, и появились бы другие неприятные симптомы.

Сегодня я накладывала швы традиционным способом, но в одной из целительских книг были описаны заклинания по заживлению тканей. Они требовали большого опыта и ювелирной концентрации, поэтому я мечтала и ждала дня, когда смогу их освоить.

В момент пробуждения я оказалась рядом со своей пациенткой. Когда та заворочалась на постели, я открыла шторы, запуская внутрь мягкий вечерний свет.

– Как ощущения? – спросила бодро.

– Меня словно телега переехала, – сонно пробормотала Халли. – Болит-то как все…

– Выпишу тебе обезболивающего, не переживай, – усевшись на табурет, я проверила пульс пациентки.

Халли вскинула на меня испуганный взгляд.

– Нейра… а у меня точно больше не будет расти эта пакость?

Я мягко улыбнулась:

– Мы сделали все, что от нас зависело. Теперь будем наблюдать, но ты сама должна настроиться на хороший исход.

– Спасибо вам, нейра. Я, пожалуй, отдохну.

И полная надежды на излечение Халли снова уснула.

Глава 26

Я вернулась в свой кабинет после очередного кесарева сечения. Родильница жила в Левилле, это был ее первый ребенок, и родственники посоветовали рожать в госпитале. Малыш оказался крупным мальчишкой, еще и в тазовом предлежании, поэтому я не стала рисковать и вести роды естественным путем.

Только я собиралась переодеться в чистый халат, как в дверь просунулась голова Тая.

– Нейра Эллен, вам послание, – он помахал перед собой письмом.

– Здравствуй, Тай. Спасибо большое. Кто же вспомнил про нейру Эллен? Ага…

Развернула бумагу и сразу узнала резкий почерк Лейна.

«Через три месяца состоится съезд лекарей в Тауле, это крупный город на востоке от Левилля. Предлагаю вместе со мной и нейтом Брайтеном подготовить доклад на тему стерилизации рук и инструментов. Надо выступить хорошо, поэтому, умоляю, не опозорьте мои седины».

Я читала и не могла поверить своим глазам. Вот так раз! Старина Лейн, похоже, в революционеры подался, если решил взять столь необычную тему. Это же хороший шанс заявить о моих методах на широкую публику. И если никому не известную магичку могут не послушать и закидать помидорами, то при поддержке именитого лекаря стоит попытаться. То, что из обилия тем он выбрал асептику и антисептику, дорогого стоит.

Меня переполняли радость и вдохновение. Сняв испачканный халат, я распахнула окно и присела на подоконник. Со второго этажа открывался живописный вид на внутренний дворик. Зеленый цвет по праву считался цветом успокаивающим, поэтому садовник засеял площадь газоном и высадил цветы. Чуть дальше расположился огород с теплицами. Я видела, как маг земли, нейт Ойлен, ходит туда-сюда с ножницами, срезая лекарственные травы, а у его ног крутится здоровый рыжий кот.

На дорожке показался знакомый силуэт. Халли, которая пока была под наблюдением, помахала рукой.

– Доброго денечка, нейра Эллен!

После операции прошло пару недель. Женщина больше не носила платок на лице, а борода уже не росла так активно, как раньше. Однако нужно время, чтобы концентрация гормонов в крови пришла в норму, поэтому Халли иногда уединялась с щипчиками и наводила красоту под аккомпанемент забористых ругательств.

– Когда же мое лицо станет гладким, как попка младенца? – спрашивала риторически и, вздыхая, прятала в карман зеркальце.

– Терпение – одна из главных добродетелей, – отвечала я ей.

– Ох, какая вы праведница, – Халли мерила меня саркастическим взглядом, а после начинала доводить обитателей госпиталя своими грубыми шутками и остротами. Доставалось от нее и Ойзенбергу. Лекарь предпочитал обходить женщину с кокетливыми усиками по широкой дуге, молясь, чтобы я скорее ее выписала.

В госпиталь безостановочно поступали пациенты и беременные женщины. Не все было так гладко, как я себе напредставляла, но мы справлялись. Надо сказать, что мне очень повезло с командой. Вот прям очень. А пока предстояло подумать, как мы будем представлять наш доклад.

Я была безумно благодарна нейту Лейну за то, что поверил словам практиканта и сразу поднял тревогу. Благодаря его расторопности оповестить Норвина о случившемся получилось так быстро. Лейн был в шоке, когда узнал, что за козни творит соседнее королевство, а они ни сном ни духом. Кстати, расследование показало, что остальные члены комиссии, в том числе противный нейт Льялль, не имеют отношения к заговору.

А сейчас работа предстояла нешуточная. Мы встречались с Лейном и Брайтеном, обсуждали тезисы, рисовали таблицы и схемы. После моего ухода нейт Лейн самолично следил за гигиеной в старом госпитале, запрещая лекарям и практикантам посещать рожениц и больных сразу после секционной. Каждому предписывалось стричь ногти под корень и чистить их специальной лопаточкой, сдавать форму в прачечную через день или после каждой операции, всегда иметь при себе перчатки, а при походе на дом носить бутылку спирта для обработки рук. Лекарь отмечал, что с таким подходом частота родовой горячки, как и нагноение ран, снижались в несколько раз.

– Нейт Лейн, – обратилась я к нему после очередного нашего заседания и смущенно откашлялась. Лекарь уже знал, когда я говорю таким тоном, то мне от него что-то надо.

Лейн занервничал и насторожился.

– Что такое?

– Помните ту акушерку, Сайли, с которой я вас познакомила на открытии госпиталя благой Валиры?

Он нахмурил брови, раздумывая.

– Вроде помню. А что?

– Она хотела прийти к вам на консультацию. Можно?

Было неловко это говорить, но Сайли уж очень просила. Наверное, ее личный купидон страдал косоглазием, когда целился в сердечко женщины. Иначе как объяснить эти охи-вздохи по Лейну? Хоть он не был старым и страшным, но вечно недовольное, собранное и ворчливое выражение лица заставляли нормальных женщин держаться от него подальше. Но ведь когда-то я думала о том, что главе гильдии не мешает влюбиться. Может, Сайли и будет той, кто размочит этот черствый сухарик в горячем чае своего внимания и нежности?

– Только деньги с нее не берите. Свои как-никак, – я дернула бровями, а скряга Лейн испустил тяжкий вздох.

– Ну ладно. Так и быть. Пусть ваша Сайли приходит.

* * *

– Жаль, я не смогу сопровождать тебя в Тауле, нельзя бросить штаб. Я, хоть теперь и командующий, но еще более неволен, чем раньше, – Норвин с сожалением развел руками.

Мы стояли у здания госпиталя, прощаясь. Это была первая зима в новом мире. Землю усыпал хрустящий снег, а щеки щипало от морозца. Белый Левилль выглядел очень мило и празднично, как будто сошел с новогодней открытки.

– Ох уж эта работа, – я покачала головой и стряхнула снежинки с мужниного камзола. – Помнишь, мы шутили, что женаты на ней?

Норвин лишь фыркнул. После всего пережитого он старался чаще бывать дома, а я свела к минимуму ночные дежурства. Мы дорожили временем, проведенным друг с другом, и во всем старались найти баланс.

– Кстати, Меридис признал, что не может с нами тягаться, – заметил Норвин. – В своем развитии мы ушли далеко вперед. В том числе и в лекарском искусстве. Они не понимали, каким образом нам удалось так быстро распознать болезнь и придумать лекарство. Тяжело сражаться с теми, о чьей силе ничего не знаешь.

– Как вовремя они поняли, что не с теми связались. Я рада, что у Сальвадора все получилось, он настоящий гений.

– А у тебя чуйка на таких гениев, – сказал он, и в глазах моего серьезного мужа промелькнули смешинки.

До слуха донеслось уже знакомое ворчание – на пороге госпиталя появились Лейн с Брайтеном. А значит, пора выдвигаться.

– Удачи тебе, моя безумная и отважная попаданка, – Норвин запечатлел теплый поцелуй у меня на лбу. – Пусть все слушатели попадают со своих мест, сраженные твоей харизмой!

– И моей красотой, – добавил Пискун, высунув нос из теплого кармана.

* * *

В Тауле мы заночевали в гостинице, а утром отправились к зданию местной гильдии. По дороге Лейн судорожно просматривал конспекты и что-то бубнил сквозь плотно сжатые зубы. Нейт Брайтен, напротив, выглядел полностью расслабленным, постоянно шутил и веселил меня.

В этом мире я пока не путешествовала, перемещение сквозь Арку в столицу не считается, тогда я мало что успела рассмотреть. А теперь с любопытством глазела по сторонам, отмечая особенности архитектуры. Тауле был уютным городком, как и Левилль, только чуть больше.

Извозчик высадил нас у главного здания местного госпиталя, где должна была состояться конференция. Пока я осматривалась, к Лейну то и дело подходили люди, здоровались, заговаривали. На меня же косились с плохо скрываемым недоумением.

– На этот раз вы без нейта Бэйнса? – спросил Лейна незнакомый лекарь с пушистыми бакенбардами. – Помнится, когда-то мы с ним спорили об эффективности лечения зеленой пузырчатки содой и уксусом.

Передернувшись, я отвернулась. Даже спрашивать не хочу, что такое эта зеленая пузырчатка!

– Нейт Лейн, а у вас новая помощница? Как вас зовут, красавица?

От вопроса и подобострастного взгляда престарелого ловеласа у меня даже лицо скисло, но я ответила:

– Позвольте представиться, нейра Эллен Блайн. Целительница.

Рот собеседника приоткрылся, а потом он закивал так, что я испугалась, как бы у него не отвалилась голова.

– Оч-чень приятно, нейра! Надо же, впервые в нашем съезде участвует целительница.

– Все проблемы из-за того, что вы женщина, – ворчал нейт Лейн, когда мы занимали свои места в просторном зале. Впереди высился деревянный помост для выступлений, по всему залу тянулись длинные лавки. – Вы вечно отвлекаете мужчин от работы. Так и здесь все на вас пялятся, как будто заняться больше нечем.

– Ну простите, пол уже не поменяешь, – я развела руками и усмехнулась. Надо же, успела отвыкнуть от извечного ворчанья Лейна.

Брайтен хохотнул и почесал бороду.

– Мы и сами рады отвлекаться. Особенно на красавиц.

Конференция началась с выступления главы таульской гильдии. Сухонький старичок вещал что-то о дружбе и обмене опытом и делал это так нудно, что я начала зевать. А нейт Лейн все никак не мог угомониться, бубнил и бубнил:

– Вы первая женщина, которая будет участвовать в конференции, – вытерев пот со лба, лекарь обмахнулся платочком. Его волнение выдавали дерганые движения. – Главное не провалиться, иначе меня засмеют. Кстати, мы выступаем первыми.

– Как это первыми?! – пробасил Брайтен на весь зал. – А я хотел успеть в буфет!

– Тебе лишь бы пожрать, – прошипел Лейн, когда кто-то с заднего ряда попросил нашу компанию заткнуться. – Рубашка на брюхе скоро треснет.

– Хорошего человека должно быть много, – Брайтен постучал по животу сосискообразными пальцами. – Говорят, что лекарь должен быть здоровым и упитанным, это повышает доверие пациентов. А если он тощ, как глист, кто захочет у него лечиться?

Лейн сурово зыркнул на товарища, готовый бросить ответную колкость.

– Не переживайте, нейт Лейн, – прошептала я, хватая его за руку, чтобы не допустить продолжения перепалки. – Я не подведу, обещаю. Все у нас получится, мы представим свой доклад лучше всех.

– Хотелось бы верить.

Несмотря на попытки успокоить главу гильдии, я волновалась. Как примут наше выступление? Это в Левилле лекари уже знакомые, одомашненные, а тут меня никто не знает.

И вот, закончилась вступительную речь, а нас позвали подняться на сцену. Когда Лейн назвал тему нашего доклада, я ощутила, как в зале, словно в котелке, забурлили недоверие и любопытство. В самом деле, подумали присутствующие, при чем здесь вообще хлорная вода, сепсис, гигиена?

Каждый из нас рассказывал свою часть, ссылаясь на клинические примеры и приводя статистику. Глава таульской гильдии спросил:

– Таким образом вы выявили связь между частотой возникновения родовой горячки и посещением секционных?

Я взяла слово:

– Было выяснено, что те из лекарей, кто проводил вскрытия накануне работы в родильном зале, имели куда большее число осложнений у рожениц, чем те, кто приходил «чистыми».

– Это ерунда какая-то! Не вижу связи! – послышалось из дальнего угла зала.

– А, по-моему, звучит разумно! – вторил другой голос.

– Нейту Лейну можно доверять, он опытный лекарь!

– Ваш Лейн старый маразматик!

Я бросила взгляд на лекаря – тот медленно багровел и свирепел. Ноздри раздувались, как у рассерженного быка. Брайтен же веселился, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Еще и бабу притащили! Да что эти бабы смыслят?! – теперь с Лейна перекинулись на меня.

– Действительно, что? – я закатила глаза и устало вздохнула.

Пока присутствующие в зале лекари спорили и переругивались, к нам подошел глава местной гильдии и зашептал:

– Ваше выступление еще долго не забудут, такого они еще не слышали.

– Я и не ожидала, что все пройдет гладко.

– А вот мне и еще нескольким моим коллегам ваш доклад показался весьма любопытным, а доводы – разумными. Хотелось бы подробней обсудить ваши методы после конфренции.

Я убедила нейта Лейна, что расстраиваться не стоит, и что хуже всего было, если бы наше выступление встретили равнодушно. И то, что его живо и горячо обсуждают, на самом деле прекрасно.

– Мне бы ваш энтузиазм, – хмуро проговорил Лейн, когда наша троица вышла в коридор, чтобы подышать и освежиться.

– Все осталось позади, мы отстрелялись, теперь можно спокойно сидеть на своих местах, ковырять скальпелем в зубах и выкрикивать гадости другим докладчикам, – Брайтен радостно потер руки.

А мне вдруг мне стало душно, голова пошла кругом. Переволновалась? Я сделала несколько неуверенных шажков и схватилась за плечо Лейна. А потом почувствовала, как ускользает сознание.

* * *

Придя в себя, я поняла, что лежу на кровати под балдахином. Комната чужая, совершенно незнакомая. За окном сыплет снег, а на стене мерно тикают старинные часы.

– Ох, мамочки. Я что, упала в обморок? – спросила, коснувшись лба. Во рту была пустыня и страшно хотелось пить.

– У вас упало кровяное давление, – откуда-то сбоку появился нейт Лейн и сделал шаг ко мне. – Если бы я не знал истинной причины, то заподозрил бы истерию и прописал вам принудительный постельный режим, кровопускание и клизмы с валерьяной и зверобоем. Вот, выпейте воды.

Ну спасибо, добрый дядечка Лейн. Такое лечение очень вдохновляет! Хм, интересно, он в воду ничего не добавил? Я покосилась с подозрением, но, не уловив никаких посторонних запахов, осушила стакан одним махом.

– Наверное надо больше спать… – проговорила вяло и приняла сидячее положение.

Лейн усмехнулся в ответ и покачал головой.

– Эх, вы, целительница. Как только не заметили очевидного?

Спросонья я туго соображала. Почесала указательным пальцем нос и уточнила:

– Чего?

Лекарь вздохнул, сложил руки на груди и впервые… улыбнулся мне.

– Да вы же беременны!

Несколько секунд я глядела на лекаря, ожидая, что он рассмеется и скажет: «Ха-ха, шутка!», потом прислушивалась к внутренним ощущениям, а потом с губ слетело:

– Ой…

Ничего себе! Обалдеть. Сонливость как рукой сняло, и я приложила ладонь к плоскому животу. В первый раз я применила магическое зрение на себе, пытаясь найти подтверждение словам нейта Лейна. И правда, внутри я смогла разглядеть крохотное зернышко, в котором только недавно зародилась жизнь.

Сложно описать наполнявшие меня эмоции: недоверие, словно это происходит не со мной, осторожную радость, страх. В старом мире я почти отчаялась и отгородилась от этих мыслей, чтобы не было слишком больно, спрятала мечту так глубоко, что не достанешь. Поэтому сейчас не могла поверить, что это все действительно правда. Что у меня будет мое родное дитя.

– Ну… поздравляю, что ли, – лекарь направился к выходу. – Отдыхайте, а домой отправимся завтра. Вам надо беречь себя.

– Спасибо, нейт Лейн, – я снова откинулась на подушку и закрыла глаза. Сегодня у меня есть полное право на ничегонеделание. – Если бы вы знали, как я рада.

Теперь предстоит сообщить эту новость моему мужу. Я знала, Норвин тоже будет счастлив!

Эпилог

Я собрала волосы в строгую прическу, поправила воротничок на платье, покрутилась перед зеркалом и подмигнула своему отражению. С раннего утра меня наполняло радостное возбуждение: сегодня мы отправляемся порталом в столицу на крупную научную конференцию. Она готовилась почти полгода! Будет много именитых лекарей из разных городов, и мы с Лейном, Сальвадором и Ули выступим там. Памятный съезд в Тауле запустил цепочку событий, благодаря которой все больше и больше людей узнавало и интересовалось асептикой и антисептикой, а также ролью болезнетворных частиц в жизни человека.

Ули с Сальвадором представят усовершенствованную модель микроскопа и свои труды по изучению ботулизма, оспы и холеры. Это событие грозит стать настоящим прорывом в научном мире, я предвкушаю целый взрыв! Примерно такой же, какой последовал после нашего выступления в Тауле. Пришлось повозиться, чтобы организовать это событие, и большое спасибо Норвину, что помог, подключив свои связи. Муж должен был прибыть с минуты на минуту.

Наш новый дом, построенный рядом с госпиталем, был гораздо просторней старого и воплощал все мои мечты. Я пробежалась по этажу и заглянула в детскую комнату, где Сашенька резвился на пару с Пискуном. Увидев меня, малыш оторвался от плюшевого зайца и, улыбаясь во весь рот, потопал ко мне.

– Иди сюда, мой хороший, – я подхватила его на руки. – Мамочке и папочке надо уехать, но мы скоро вернемся. А с тобой побудет Грэта.

– И Пискун? – спросил сын, глядя на меня своими небесно-голубыми глазами. У него, родившегося в пору золотого листопада, были светлые вьющиеся волосы. Просто маленький ангелочек, который время от времени превращался в демоненка.

Помню, когда Норвин узнал о моей беременности, чуть с ума не сошел от радости и волнения. Хотел вообще запретить работать, но потом согласился, что достаточно просто снизить нагрузку и исключить ночные дежурства. Я и сама понимала, что для меня было в тот момент важнее, потому даже не спорила.

Держа на руках тринадцать килограммов чистого счастья, я не могла поверить, что, приняв на свет сотни младенцев, я, наконец, смогла ощутить счастье материнства. Саше недавно исполнилось два года, он уже вполне отчетливо разговаривал, скакал по дому, как молодой жеребенок, и постоянно выдумывал разные каверзы. Норвин говорил, что если внешностью он пошел в него, то характером точно в меня.

– Конечно, я останусь с моим маленьким другом! – подтвердил тиин, нарезая вокруг нас круги. – С ним куда интересней, чем с тобой, Эл.

– Смотри, а то заревную, – пошутила я, обнимая ребенка.

– Пискун любименький, Пискун синенький, – восхищенно лепетал малыш, пока фамильяр выделывал в воздухе кренделя. А потом вдруг упал на стол и признался:

– Эл, я так счастлив, так счастлив! Ой не могу, сейчас лопну от счастья!

В черных глазах стояли слезы радости и восторга, фамильяр мелко задрожал, и вдруг на боку у него начала вздуваться шишка. От удивления я потеряла дар речи, просто смотрела на то, как она растет все больше и больше. А потом послышался негромкий бульк и…

– Я же говорила… – произнесла ошарашенно, – что вы размножаетесь почкованием.

На меня, хлопая маленькими блестящими глазками, смотрел маленький тиин. Сашенька засмеялся и потянул к нему ручонки.

– У меня теперь тоже есть деточка! Эл, погляди, правда он миленький? – Пискун заходился от восторга, прыгая вокруг своего малыша.

– Солнышко, осторожно, он такой маленький, – я пыталась остановить сына, но мини-тиин сам вскочил ему на ладонь, вскарабкался по руке и, сев на плечо, обнюхал шею и волосы. Сашка поежился от щекотки и расхохотался.

– Ай, пушистик! Мяяягонький… хорошеееенький… Мама, я так мечтал о нем!

В этот момент дверь в комнату заскрипела, и на пороге появился Норвин:

– У нас в семействе пополнение? – потрясенно спросил мой муж, не отводя глаз от тиинчика. – И когда вы успели?

– Я ведь говорил, что у тиинов появляются дети в момент наивысшего счастья, – напомнил Пискун, млея от радости. – Именно сейчас я осознал, насколько счастлив быть рядом с вами. Вы ведь моя семья.

В этот трогательный момент я, если бы была представителем тиинского племени, сама бы лопнула на десять маленьких Леночек. Может, это и к лучшему, что люди не умеют размножаться почкованием.

– Его будут звать Пушистиком. Правда, красивое имя? – деловито спросил Александр. – Пискун и Пушистик. Папа, тебе нравится?

– Да, – Норвин почесал затылок. – Очень мило.

Он коснулся моего плеча и забрал Сашеньку к себе на руки. Маленький проказник тут же принялся мять лицо папочки своими цепкими маленькими пальчиками, тянуть за нос и волосы, приговаривая:

– Вот тааак… сделаем папу красиииивым…

– Ты готова? – поинтересовался Норвин, стоически терпя издевательства сына.

– Всегда готова. Наверное, Грэта уже пришла.

Я распахнула дверь и выглянула в коридор. И правда, женщина уже поднималась по лестнице.

– Нейра Эллен! Я здесь! Здравствуй, мой сладкий Сашуня! А у тебя новый питомец, да? Сейчас мы познакомимся.

Грэта расплылась в улыбке, и Сашенька потянул к ней ручки. Наш малыш полюбил свою няню, а та души в нем не чаяла и с радостью его развлекала, когда мы с Норвином были на работе. Кстати, когда мы выбирали имя будущему ребенку, и я предложила Александра, мужу оно сразу понравилось.

– Ну вот, теперь не страшно оставлять сына дома, ведь у него такая компания, – Норвин обнял меня за талию. – Пора идти, сегодня тебе предстоит перевернуть сознание еще нескольких сотен лекарей. Конечно, они о тебе уже наслышаны, но некоторые до сих пор не имели радости познакомиться.

Попрощавшись с домашними, мы вышли на улицу. Надеюсь, вернемся быстро, потому что теперь я всегда скучала, а работа стала не единственной целью и отрадой.

Я по-прежнему трудилась в госпитале благой Валиры, но поддерживала контакт со своими знакомыми лекарями и интересовалась судьбами бывших пациентов. А их успехам радовалась, как своим собственным. Например, Халли осталась у нас и работала на кухне, а год назад усыновила маленького мальчика. После удаления опухоли гормоны пришли в норму, и борода перестала расти. Оказалось, Халли очень даже миловидная женщина, особенно когда не ругается, а ребенок заполнил дыру в ее душе и смягчил боль от потери близких.

Тай нашел себе девушку среди наших сотрудниц, и в следующем году они планировали купить маленький домик на окраине Левилля и пожениться. Ампутированная нога не помешала ему стать счастливым, и парень часто шутил, что вместе с ней ампутировали и его невезение.

А вот мои дорогие Делла и Йен уже успели связать себя узами брака, они оказались просто созданы друг для друга. Моя ученица по-прежнему занималась маленькими детьми и акушерством, тогда как Йен сосредоточился на операциях. Оба нашли свое призвание и путь в жизни.

Дэрин за это время успел набраться ума и стать серьезнее, как и остальные практиканты. Нейт Ойзенберг, видя, как месяц за месяцем его работа приносит все больше результата, больные выживают и благодарят от всей души, а его репутация идет вверх, смягчился и перестал быть невыносимым врединой и занудой. Да, мы все равно иногда цапались, он кричал, что терпеть меня не может, выбрасывал сменную обувь в окно и грозил уехать в столицу, но каждый раз оставался. Интересно, почему? Может, не так плохо ему было со мной работать? Скорее всего. Только лекарь в этом никогда не признается.

Что касается нейта Лейна, то он тоже был вполне доволен жизнью и даже вроде бы счастлив. Сайли все-таки добилась своего, растопила сердце неприступного лекаря, и они почти два года жили вместе.

Первый выпуск акушерок разъехался по разным городам и селам, но мне время от времени приходили от них весточки. Мои девочки не забывали меня, писали и делились успехами, что меня очень радовало.

Больше никто не узнал, что я попаданка, да и сама я не стремилась раскрывать свою тайну, хватит с этого мира потрясений. Я добилась всего, чего хотела. Несказанно повезло, что в мужья мне достался человек прогрессивных взглядов, смелый, неравнодушный и отчаянный. Признав во мне попаданку, не испугался, а принял и полюбил такой, какая я есть. Стал для меня тихой гаванью, поддержкой, лучшим другом и зрелой любовью.

В знак благодарности я сжала руку Норвина и прислонилась к его плечу.

Когда-то я думала, настанет ли оно – идеальное время для счастья? Но благодаря тем, кто был рядом со мной, кто верил в меня, поддерживал и любил, поняла: оно давно наступило.

Content

Соня Марей
Ваш любимый доктор, или Дело всей жизни

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Эпилог