Хьюит Кейт

Хочу быть твоей

Кейт Хьюит

Хочу быть твоей

Любовный роман – Harlequin – 1085

Глава 1

– Позволь мне попросить тебя кое о чем.

Наталья ди Сионе улыбнулась деду, прикрыв ему ноги одеялом и усевшись напротив него. Был жаркий июньский день.

– Проси о чем хочешь, Нонно, – сказала Наталья, назвав деда так, как она звала его в детстве.

– Ты поспешила согласиться, Талия, хотя не знаешь, о чем я тебя собирался просить.

– Ты знаешь, что я для тебя все сделаю.

Джованни взял к себе Талию с другими детьми после того, как их родители погибли в автомобильной катастрофе. Талия была самой младшей из семи детей. Джованни стал им отцом, матерью и дедом в одном лице.

Другие дети, став взрослыми, немного отдалились от деда, но Наталья последние семь лет жила рядом с ним.

– Сделаешь все? – спросил Джованни. – И даже, возможно, уедешь из поместья?

Наталья тихо рассмеялась.

– Ведь ты не предложишь мне такую ужасную вещь.

Из виллы она выходила не больше пяти раз в год – либо повидать кого‑то из братьев или сестер, либо посетить какую‑нибудь выставку, открывшуюся неподалеку. Она избегала больших городов и даже маленьких богатых городков, расположенных на Золотом побережье Лонг‑Айленда, и даже отказывалась выезжать на прогулки на машине с шофером.

Когда Джованни предлагал Талии больше выходить из дома, она говорила, что ее вполне удовлетворяет тихая жизнь в поместье.

Джованни тактично не давил на нее. И все же Талия знала, что его беспокоит ее замкнутость.

– Ты знаешь, мне недолго осталось жить, Талия, – сказал Джованни, и она едва кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Несколько месяцев назад врачи сообщили Джованни, что он сможет прожить еще один год. Учитывая, что деду было девяносто восемь лет и он уже болел раком почти двадцать лет назад, год был большим сроком.

Она представить не могла виллу без Джованни, его добрых улыбок и мудрых слов, без его молчания и неизменного присутствия. Огромные изысканные комнаты станут еще более пустыми, и поместье придет в упадок, когда в нем будет жить только она с немногочисленными слугами. Наталья ненавидела эту мысль, поэтому всегда отгоняла ее от себя.

– Так о чем же ты хочешь меня попросить? – отозвалась Талия. – Написать твой портрет? – В последние годы она преуспела в этом виде искусства, и Джованни на ее совершеннолетие подарил ей студию – небольшой изящный домик, построенный на территории поместья, с потрясающим видом на пролив. В эту студию к ней приходили клиенты, чтобы позировать для своих портретов.

– Портрет? – усмехнулся Джованни. – Кто захочет смотреть на такого старика, как я? Нет, дорогая. Я хочу нечто иное. Я хочу, чтобы ты нашла для меня кое‑что.

– Что же я должна найти? Ты что‑то потерял, нонно?

Талия знала об утраченных сокровищах Джованни. Эта история, окутанная тайной, была знакома ей с детства. Она слышала о ценных вещах, которые Джованни взял с собой в новую жизнь, когда уехал из Италии совсем молодым человеком. Ему пришлось продавать эти вещи одну за другой, чтобы выжить, хотя они были очень дороги ему.

– Что конкретно ты хочешь найти?

– Книгу, невероятно редкую книгу, уникальное издание.

Талия подняла бровь.

– И ты думаешь, я смогу ее найти?

– Да, думаю. Я верю в твою находчивость и изобретательность, Талия. В твои творческие способности. Они искрятся в твоей душе.

Рассмеявшись, она покачала головой, растроганная и смущенная. Ее дед очень редко бывал таким сентиментальным.

– Что это за книга? – спросила она.

– Книга стихов о любви, написанная неизвестным поэтом из Средиземноморья. Она называется «Il Libro d’Amore».

– Книга Любви, – перевела Талия. – Каков тираж этой книги?

– Очень маленький, но у меня был эксклюзивный экземпляр, в кожаном переплете ручной работы. Это очень редкое издание.

– И ты думаешь, я смогу найти его?

Дед вообще ее редко о чем просил. Он предоставил Талии личное пространство в своем поместье, когда ей было всего девятнадцать лет. За долгие годы он ни разу не потребовал, чтобы она отправилась куда‑нибудь или нашла себе какое‑нибудь новое занятие, и Наталья благодаря ему смогла сделать карьеру художницы, не покидая виллы. Она многим была обязана своему нонно.

– Да, я хочу, чтобы ты нашла эту редкую книгу. Там есть надпись на внутренней сторонке обложки: «Дорогая Лючия, ты всегда будешь в моем сердце. Б. А.» – Голос деда едва заметно дрогнул.

– А кто такая Лючия? – Странно, но Талию очень тронула эта надпись, как и неожиданные эмоции деда. – И кто такой Б. А.? Они были твоими друзьями?

– Можно и так сказать. Они были мне очень дороги, и они очень сильно любили друг друга. – Джованни откинулся в кресле, плотнее укутав ноги одеялом. Лицо его стало бледным. Талия заметила, что в последнее время он очень быстро уставал. Этот разговор его явно утомил. – Но об этом мы поговорим в следующий раз.

– Но что случилось с книгой? – спросила Талия. – Ты продал ее, когда приехал в Америку?

– Нет, я не брал ее с собой в Америку. Я оставил книгу в Италии, и именно поэтому ее трудно будет найти. Но я думаю, ты сможешь, Талия. Даже если тебе придется отправиться в путешествие.

– В путешествие…

Талия сжала губы. Дед явно хочет выпроводить ее из поместья, а книга – это предлог. Дед хочет, чтобы она расправила крылья, жила полной жизнью, а не замыкалась в тесном пространстве. Наталья всегда сопротивлялась этому, уверяя деда, что она счастлива здесь, в поместье. И разве могло быть по‑другому? У нее здесь было все, что она хотела, и больше ей ничего не было нужно. Ей не нужны были приключения или какие‑то сердечные переживания. Такие, которые она однажды испытала.

– Нонно… – начала она, но Джованни с мягким укором погрозил ей пальцем.

– Ты не хочешь исполнить предсмертную просьбу старика?

– Не говори так…

– Милая моя, это правда. И я хочу, чтобы ты нашла эту книгу. Полистала ее хрупкие страницы и прочитала о том, что любовь способна преодолеть любую славу, любую трагедию. – Голос деда снова дрогнул, и Талия прикусила губу, охваченная чувством вины. И как она могла даже подумать о том, чтобы отказаться выполнить просьбу деда из‑за своей эгоистической трусости? Как она могла отказать Джованни, своему нонно, который заботился о ней с самого детства? Который был для нее и отцом, и матерью и который жил с ней все эти семь лет, приняв ее со всеми ее комплексами? Он любил ее, несмотря ни на что.

– Я попытаюсь, нонно, – в конце концов сказала она, и Джованни, нагнувшись к ней, накрыл ее руки своими костлявыми ладонями.

– Я знаю, ты сможешь, дорогая, – проговорил он, и голос его охрип, когда он улыбнулся ей. – Я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. И ты добьешься цели.

– Вас желает видеть еще одна женщина, кирие Мена.

Ангелос Мена поднял взгляд от стола, где лежала кипа просмотренных им резюме, и вздохнул. Ни одна из девушек, с которыми он провел собеседование сегодня днем, совершенно не годилась для предлагаемой должности.

Поморщившись от отвращения, он провел рукой по волосам.

– Еще одна? Но вроде бы уже все. – Он отодвинул от себя кипу бумаг. – У меня больше нет резюме.

Его помощница, Елена, беспомощно развела руками:

– Она ждет уже несколько часов. Говорит, что хочет видеть вас.

– По крайней мере, у нее есть терпение. Впустите ее.

Елена вышла из кабинета, и Ангелос встал возле высокого окна, от пола до потолка, откуда открывался вид на Афины. Новая няня для дочери должна была приступить к работе через шесть недель, а на это время ему нужно было найти временную няню. Но ни одна из кандидатур, с которыми он сегодня беседовал, совершенно не подходила на эту должность.

Он заметил, что некоторые женщины старались не смотреть на Софию, а некоторые глазели на нее. София смущалась и ежилась, и это приводило Ангелоса в ярость.

– Мистер Мена?

Повернувшись, Ангелос увидел стройную молодую женщину, стоявшую в дверях. Лицо ее было бледным, но решительным, ее светло‑каштановые волосы спутались, а простенькое розовое платье безнадежно помялось. Ангелос нахмурился, оценив ее внешний вид. Девушка явно не старалась произвести впечатление.

– А вы кто? – спросил он намеренно резким тоном.

– Простите… э‑э‑э… синьор… но я не говорю… den… то есть… milau… – Девушка запнулась, лицо ее вспыхнуло.

– Вы не говорите по‑гречески? – договорил за нее Ангелос на безупречном английском. – Но моя дочь общается только на греческом. Это очень любопытно, мисс… – Он выгнул бровь, холодно улыбнувшись.

– Мисс Наталья ди Сионе, – сказала женщина. Она выпрямила спину, и огонь блеснул в золотисто‑зеленых глазах. – А ваша дочь на самом деле немного говорит по‑английски, если вы имеете в виду ту маленькую девочку, которая сидела перед офисом целый день.

Ангелос нахмурил брови:

– Вы разговаривали с ней?

– Да. Разве я не должна была это делать?

– Ни здесь, ни там. – Ангелос постучал пальцем по кипе резюме. – Вы не прислали свою анкету, мисс ди Сионе.

– Анкету?

– Боюсь, у меня нет времени для беседы с вами, мисс ди Сионе, – сказал он. – Вы совершенно не годитесь для предлагаемой должности.

– Должности… – На секунду она совершенно растерялась. Лоб ее наморщился, губы поджались.

Проходя мимо девушки, он уловил ее запах, нечто чистое и простое. Запах миндаля, наверное.

– Спасибо за то, что потратили свое время, мисс ди Сионе, но я предпочел бы, чтобы вы ушли.

– Но я с вами еще не поговорила, – запротестовала Талия.

– Я достаточно много понял из нашего короткого разговора. У вас нет резюме, и вы надели мятое платье, чтобы прийти на собеседование…

– Я только что с самолета, – возразила она, расширив глаза. – На собеседование…

– Ведь вы пришли сюда, – бросил Ангелос с сарказмом, – чтобы устроиться на временную должность няни?

– Няни? Для вашей дочери?

– А для кого же еще? – взорвался Ангелос, и девушка быстро кивнула.

– Да, да, конечно, конечно. Я… прошу прощения за то, что не взяла с собой резюме. – И она облизнула губы, и Ангелос отвел глаза в сторону. – Я только недавно узнала об этой… вакансии. Вы можете сказать мне, какие обязанности она в себя включает?

Нахмурившись, Ангелос хотел выставить ее вон, но что‑то удержало его от этого. Может быть, ее ясные глаза и странно напряженная спина.

– Вы должны будете заботиться о моей восьмилетней дочери, Софии. Та няня, которую я нанял, ухаживала за ее больной матерью, но она сможет выйти на работу лишь в конце августа. Поэтому я ищу временную няню на шесть недель. Ведь все это было написано в объявлении?

Девушка медленно кинула, взволнованно взглянув на него своими ясными глазами.

– Да, конечно. Теперь я вспомнила.

Ангелос нетерпеливо выдохнул.

– У вас есть опыт работы с детьми, мисс ди Сионе?

– Пожалуйста, зовите меня Талия. Нет, никакого опыта.

Он с изумлением уставился на нее.

– Никакого?

Она покачала головой, и локоны вновь упали ей на лицо. Она заправила их за уши, улыбнувшись ему почти игриво, и Ангелос вскипел от гнева. Она имела наглость прийти на собеседование, не имея никакого опыта работы с детьми! Он покачал головой.

– Да, вы действительно отнимаете у меня время. Я сразу понял это, когда вы пришли ко мне в кабинет.

Талия ди Сионе заморгала, слегка вздрогнув от его резкого тона. Ангелос не почувствовал к ней никакой жалости. Зачем она пришла сюда? У нее нет резюме, нет никакого опыта, нет никаких шансов устроиться здесь на работу. Ведь она должна была сама это понимать.

– Может быть, вы спросите свою дочь, отняла ли я у нее напрасно время, – тихо сказала Талия, и Ангелос застыл на месте.

* * *

Талия видела, как в его глазах вспыхнул огонь и губы твердо сжались. От него повеяло раздражением и враждебностью, и еще чем‑то непонятным. Чем‑то тревожным… Его мощь была подобна магнетической силе, и Талия почувствовала, каким опасным может быть этот мужчина. И все же она ничуть не испугалась, невзирая на то, что сегодня у нее был очень трудный день. Она была вымотана физически и эмоционально.

Ангелос скрестил руки на груди, и под его рубашкой обозначились накачанные мышцы. Если бы он не был таким грозным, Талия, возможно, посчитала бы его привлекательным мужчиной. Она посчитала бы его потрясающе сексуальным и мужественным. Его высокая мощная фигура была облачена в дорогой костюм, на сильном запястье посверкивали дизайнерские золотые часы. Черные волосы были коротко подстрижены, лицо было точеным, с прямыми бровями, из‑под которых на нее смотрели темно‑карие глаза. Они сверкали, словно угли, излучая гнев, и все из‑за этого несчастного интервью.

Но Талия не готовилась ни к какому интервью. Она ждала в приемной Ангелоса Мены четыре часа, надеясь встретиться с ним и спросить его о книге «Il Libro d’Amore». Ей потребовалось несколько недель розысков, чтобы выйти на этого человека, стоявшего сейчас перед ней, и все же она до сих пор не была уверена в том, что у него есть эта книга. Она несколько раз пыталась дозвониться до него, но он был недоступен. Тогда она написала несколько писем его секретарше, желая объяснить, чего она хочет, но, судя по выражению лица Ангелоса Мены, он вряд ли получил хотя бы одно из ее писем. Ее имя ему явно ни о чем не говорило, и Талия поняла, что в простом разговоре с ним ей вряд ли удастся что‑либо узнать о книге.

Может быть, ей стоит попытаться стать няней его дочери?

– Сейчас я приведу ее, – сдержанно сказал Ангелос и широкими шагами вышел из комнаты.

Талия обессиленно опустилась в кресло, стоявшее возле стола. Колени ее дрожали, в висках стучало. Ее физические и моральные силы почти истощились. Девять часов в душном самолете, а затем поездка по многолюдным улицам Афин. Она вздрагивала каждый раз, когда кто‑то случайно толкал ее в плечо, не в силах справиться с воспоминаниями, пробуждавшими в ней приступы паники. В такие моменты комок подступал к ее горлу, а сердце сжималось от страха.

Это отнимало у нее все силы. И все же… Талия встала с кресла и подошла к огромному окну, обращенному к городу. Вдалеке она увидела руины древнего Акрополя под ярко‑синим небом, и вид этот был завораживающим. Он взволновал ее. На секунду Талия вспомнила, что когда‑то ей было восемнадцать лет, и она была полна надежд и желаний. Целый мир расстилался перед ней, наполненный обещаниями, суливший ей волнующие приключения…

– Мисс ди Сионе?

Талия резко повернулась, виновато покраснев под неодобрительным взглядом Ангелоса Мены. Ей нельзя было смотреть в окно? Господи прости, но этот мужчина был очень строг.

– Вот София.

– Да, конечно.

Талия шагнула навстречу хрупкой девочке, близоруко заморгавшей за стеклами своих очков. Ее темные волнистые волосы обрамляли милое овальное лицо, и на правой щеке был большой красный шрам. Ожидая в приемной, Талия заметила, что девочка старательно пытается скрыть этот шрам, закрывая его прядями волос, и сердце Талии сжималось от сострадания. Она знала, что это такое – иметь шрамы. Только ее шрамы никто не видел.

– Привет, София, – сказала Талия с улыбкой, и девочка, как и прежде, склонила голову так, чтобы волосы закрыли ее лицо.

Ангелос нахмурился.

Увидев это хмурое лицо, Талия подумала, что же чувствует его дочь. Она наблюдала за Софией, когда сидела в приемной, ожидая встречи с Ангелосом. Талия видела, что девочка пристально рассматривает каждую женщину, входившую в его кабинет, и видела, как опускались ее плечи, когда очередная женщина выходила, обычно расстроенная или растерянная. Несколько раз Софию приглашали в кабинет, и Талия видела, как трепещет ее хрупкое тело. Входя во внутреннее святилище, София сжимала руки так, что костяшки пальцев ее белели.

Просидев в ожидании час, Талия попыталась развеселить девочку. Достав из сумки бумагу и цветные карандаши, которые она всегда носила с собой, Талия сделала быстрый набросок, изобразив в карикатурном виде одну из женщин, ожидавших собеседования. Когда София узнала женщину, с ее длинным носом и маленькими глазками, она тихо рассмеялась, а затем прикрыла рот рукой, расширив от страха глаза.

Талия заговорщически и ободряюще улыбнулась ей, и София постепенно успокоилась. Она придвинула листы бумаги к Талии, молча прося ее нарисовать еще кого‑нибудь. И Талия нарисовала.

Так они развлекались целый час. Талия рисовала забавные портреты женщин, желающих стать няней Софии, а затем протянула ей карандаш, предложив ей тоже что‑нибудь нарисовать.

София нарисовала закат, полоску золотистого песка и голубые волны.

– Замечательно, – пробормотала Талия.

– Spiti, – сказала София и, когда Талия непонимающе взглянула на нее, нерешительно перевела: «Дом».

– София? – послышался голос Ангелоса, тон его стал суровым. Положив руку на плечо дочери – нежно, но твердо, – он заговорил с ней по‑гречески.

Подняв глаза, София застенчиво улыбнулась.

– Yassou.

Ангелос снова заговорил на греческом, затем многозначительно взглянул на Талию.

– Я сказал своей дочери, что вы не знаете греческого.

– Не волнуйтесь, – непринужденно ответила Талия. – Она уже знает об этом. Мы общались жестами почти целый день, но нам удалось понять друг друга. А София знает английский гораздо лучше, чем вы думаете, мистер Мена.

– Кирие Мена, – поправил он, и Талия кивнула, едва сдержавшись, чтобы не округлить глаза.

– Кирие, – согласилась она, и ей не надо было видеть, как поморщился Ангелос Мена, чтобы понять, насколько она исковеркала произношение.

Ангелос снова заговорил с Софией, и дочь что‑то ответила ему. И хотя Талия не знала, о чем они говорят, она ощущала неодобрение Ангелоса и волнение Софии. Талия стояла и улыбалась, хотя усталость вновь нахлынула на нее.

– И что она здесь делает, в конце концов? Она проделала весь этот путь, чтобы найти бесценную книгу деда, а не устраиваться на должность няни. Если у нее есть разум, она должна прекратить весь этот фарс и объяснить Ангелосу Мене, зачем она на самом деле приехала сюда. И тогда наверняка он выставит ее за дверь, и у нее не останется никакого шанса найти книгу деда.

Ангелос вновь заговорил с Софией на греческом, и Талия вдруг почувствовала, что в глазах у нее помутилось. В голове возникла такая боль, что сознание стало исчезать. Комната стала горячей, воздух – спертым, и ноги ее вновь стали дрожать.

– Вы не возражаете… – пробормотала она, опустившись в кресло. Уронив голову на руки, она сделала несколько глубоких вдохов.

Прервав разговор с дочерью, Ангелос резко спросил:

– Мисс ди Сионе? С вами все в порядке?

Талия сделала еще один глубокий вдох, вокруг нее все качалось.

– Мисс ди Сионе?

– Талия, – поправила она его. – Мне плохо, честно сказать. Похоже, я сейчас упаду в обморок.

Глава 2

Ангелос выругался про себя, когда женщина, сидевшая перед ним, стала медленно сползать с кресла.

Он крикнул Елену, а потом вновь повернулся к Талии. Обняв ее за плечи, он попытался прямо посадить ее.

– Простите, – с трудом проговорила она, упав головой на его руку. Она чувствовала себя тряпичной куклой, невесомой и бескостной. Ее волосы коснулись его щеки.

– Папа, с ней все будет хорошо? – взволнованно спросила София, и Ангелос снова чуть не выругался. Меньше всего на свете он хотел, чтобы его дочь переживала из‑за какой‑то незнакомки.

– Да, конечно, – сказал он со злостью, которую не смог сдержать. – Она сейчас упадет в обморок.

В комнату торопливо вбежала помощница, и Ангелос гаркнул, чтобы она принесла стакан воды.

– Лучше сок, – бросил он, когда Елена бросилась назад в приемную. – Наверное, у нее понижен сахар в крови.

Он снова взглянул на Талию, глаза которой были закрыты. Прежде розовое лицо стало бледным и бескровным. Золотистые ресницы легли на щеки, губы слегка приоткрылись. Она судорожно ловила ртом воздух. И вдруг глаза ее приоткрылись, и она встретилась взглядом с Ангелосом. На секунду он потерял равновесие, будто пропустил последнюю ступеньку лестницы. Он вдруг осознал, что рука его обнимает ее плечи, а груди ее упираются в его грудь. И когда она попыталась сесть прямо, он отнял свою руку.

– Простите, – прошептала она. – Со мной такого обычно не бывает.

– Разве? – бросил он, и она с неуверенностью взглянула на него.

– Нет…

– Дело в том, – сказал Ангелос, и голос его по‑прежнему был жестким, – что я о вас ничего не знаю, мисс ди Сионе. А вы хотите, чтобы я доверил вам свою дочь.

Секунду она смотрела на него, и взгляд ее был таким чистым, что ему вдруг стало стыдно за свой резкий тон и брошенные ей обвинения. Затем она перевела взгляд на Софию.

– Со мной все в порядке, София, – мягко сказала она, и Ангелос увидел, как лицо его дочери просияло. С дрожащей улыбкой она взглянула на Талию.

Сегодня это была первая женщина, был вынужден признать Ангелос, которую действительно волновали чувства его дочери. А также он понял, что с того момента, как София вошла в его кабинет, Талия никак не реагировала на ее увечье. Она вела себя так, будто шрам на лице его дочери не имел никакого значения. С одной стороны, это радовало его, с другой – обескураживало, потому что он по‑прежнему считал, что Талия ди Сионе совершенно не годится на роль няни. Никакой квалификации, никаких рекомендаций… он даже не знал, откуда она узнала об этой вакансии или зачем ей понадобилась эта работа.

И все же на уровне подсознания он чувствовал, что она является самой подходящей кандидатурой, его единственным выбором. Потому что она переживала за его дочь.

Пришла Елена с бокалом яблочного сока на подносе, и Талия взяла его, пробормотав слова благодарности.

– Мне очень жаль, что я доставила вам столько беспокойства, – сказала она, взглянув на Ангелоса из‑под ресниц. Сделав глоток, Талия добавила: – Теперь я в порядке, уверяю вас.

– Ничего страшного. – Ангелос помедлил. Талия действительно была лучшей кандидатурой на должность няни, и все же он колебался. Он любил ясность и четкость. И считал, что опыт и квалификация превыше всяких инстинктов. Когда‑то они его сильно подвели. И теперь он полагался только на факты, жесткие и непреложные. А всяческим эмоциям, инстинктивным или другим, не было места в его жизни.

И все же… Он видел, как Талия улыбнулась Софии и сказала что‑то, что заставило ее застенчиво улыбнуться в ответ. Поймав его нахмуренный взгляд, София нерешительно улыбнулась ему и незаметно подняла вверх большой палец. Это была первая женщина, которую она одобрила. Надо ли ему положиться на инстинкты своей дочери, как на свои собственные?

Решимость его окрепла. У него не было выбора. Сегодня он должен был нанять няню, потому что ему надо было возвращаться к работе и Софии нужен был присмотр. Он повернулся к Талии:

– Вы сможете подготовиться к отъезду в течение часа?

Талия заморгала, и перед глазами у нее снова все поплыло.

– К отъезду? – повторила она, и Ангелос нетерпеливо кивнул.

– Через час я должен быть на Каллосе.

Понимая, что это звучит глупо, Талия все же повторила:

– На Каллосе?..

– Это мой дом, – пояснил Ангелос. – Разве вы не читали объявление, которое я разместил, мисс ди Сионе?

– Spiti, – сказала Талия, вспомнив слова Софии, и черные глаза Ангелоса удивленно блеснули.

– Да, дом. – Он помедлил и взглянул на нее так, что по коже ее пробежали мурашки. – Значит, вы все‑таки говорите по‑гречески.

– Я знаю всего несколько слов. – Сделав глубокий вдох, Талия попыталась взять себя в руки. Она страшно смутилась от того, что чуть не упала в обморок перед Ангелосом Меной. Конечно, он посчитал ее слабой и беспомощной, а ведь она просто не ела целый день и потеряла много сил – эмоциональных и физических, – столкнувшись с незнакомой реальностью. Но сейчас ей было уже лучше. Она должна справиться с этим.

Выпрямившись, Талия поставила на стол бокал с соком.

– Мистер… Кирие Мена, боюсь, вы меня не совсем правильно поняли… – Талия почувствовала, как щеки ее вновь покраснели, когда Ангелос недоуменно и грозно сдвинул брови. Если она скажет ему, зачем на самом деле приехала сюда, он страшно разозлится. Она познакомилась с этим человеком всего лишь несколько минут назад, но уже поняла, что Ангелос Мена будет недоволен, если узнает, что она совсем не собиралась наниматься няней его дочери.

Но разве… ей непременно надо об этом говорить? Талия взглянула на Софию, которая взволнованно смотрела на нее. Ее темные волосы были зачесаны на лицо, чтобы скрыть шрам на щеке. Встретив ее взгляд, София робко улыбнулась.

– Parakalo, – прошептала она, и Талия знала, что это означает «пожалуйста». – Идите к нам, – добавила она, и голос ее был тихим и нерешительным.

Сердце Талии сжалось от сострадания – как и в первый момент, когда она увидела эту девочку. София хотела, чтобы она к ним приехала, хотя и всего на шесть недель. Однако за шесть недель Талия найдет способ спросить Ангелоса о книге. И, что более важно, она, возможно, поможет Софии. По крайней мере, предложит ей свою дружбу.

Так почему бы ей не согласиться на эту работу?

Потому что она была незнакомой и неожиданной, и ей придется иметь дело с такими вещами, которых она старательно избегала последние семь лет. Как она сможет помочь кому‑то, если она не может помочь самой себе? Она страдает паническими атаками, страшится будущего.

И конечно, приняв эту работу, она обманет эту семью, даже из лучших побуждений. Ведь она никакая не няня.

– Я… – начала она беспомощно, потому что не знала, что ей сказать.

София смотрела на нее щенячьими глазами, а Ангелос Мена явно злился от нетерпения. Как она могла отказаться? Разве она могла сказать «нет»?

– Ведь вы пришли сюда наниматься на работу, да? – жестко спросил Ангелос. – И я вам предлагаю эту должность, мисс ди Сионе. Вы согласны или нет?

Талия увидела умоляющие глаза Софии. Ангелос прищурил глаза. Вся его поза выражала нетерпение и раздражение.

– Да, – сказала она, и это слово застряло у нее в горле. Откашлявшись, Талия вздернула подбородок. – Да, согласна.

И тогда все пришло в движение. Ангелос стал отдавать приказы своей помощнице, а Талия была отправлена в приемную вместе с Софией. Мимо них сновали разные люди, но Талия и София нашли себе занятие: они по очереди стали рисовать забавные картинки, и, когда в очередной раз они тихо рассмеялись, перед ними возник Ангелос. Уперев руки в свои стройные бедра, он так властно взглянул на Талию, что все мысли ее мгновенно вылетели из головы.

– Где ваши вещи, мисс ди Сионе?

– Э‑э‑э… в гостинице, где я остановилась.

– В какой гостинице?

– Возле Акрополя…

Ангелос прерывисто выдохнул.

– Как она называется?

– «Адриана», – вспомнила Талия, желая выглядеть перед Ангелосом более уверенной. Она общалась со многими богатыми и могущественными людьми, рисуя их портреты, но ни один из них не вынуждал ее лепетать какую‑то чепуху, как Ангелос Мена. Она терялась под взглядом его прищуренных глаз, его присутствие подавляло ее, не говоря уже о гневе. Он явно не любил дураков, но, как только она вошла в его офис, она чувствовала себя полной дурой.

– Я отправлю человека за вашими вещами, – сказал Ангелос. – А вы пока подождете здесь с Софией. – Он ушел, не дождавшись ответа, и Талия проводила его взглядом. Он даже не посмотрел на свою дочь, не говоря уж о том, чтобы улыбнуться ей или сказать ласковое слово.

Талия взглянула на Софию. Как они будут справляться с языковым барьером последующие шесть недель?

– Может быть, ты поучишь меня греческому языку? – предложила она, и София напряженно наморщила лоб. – Elinika, – попыталась объяснить Талия, выуживая из памяти фразы, которые она выучила на борту самолета. Она показала на губы, чтобы обозначить речь, и София просияла.

– Ne, ne. – Она ткнула ее в грудь. – Говорите Anglika.

Талия кивнула, понимающе улыбнувшись.

– Мы сможем учить друг друга. Следующий час они обучали друг друга словам и фразам на английском и греческом языках и весело смеялись, когда кто‑нибудь из них, в основном Талия, произносил их неправильно.

– Gi‑neck‑a, – повторила Талия за Софией. – Что это такое?

Рассмеявшись, София указала на нее.

– Няня? – стала гадать Талия. – Американка? Иностранка?

– Женщина, – тихо сказал Ангелос, и Талия вздрогнула всем телом, когда, повернувшись, взглянула на него. Он стоял перед ними и смотрел на нее каким‑то непонятным взглядом, который был лучше, конечно, чем его обычный хмурый взгляд, но все же Талия растерялась. – Gyneka, – добавил он, и Талия поняла, что она вновь исковеркала произношение. – Женщина. – Всего лишь на секунду, не больше, его взгляд задержался на ней. Ей показалось, что он пригвоздил ее взглядом, так что она не смогла пошевелиться и даже вздохнуть.

Затем он перевел взгляд на дочь. Талия не поняла, что он сказал, но быстрый кивок в сторону лифта вполне ясно выразил его намерения. Пора было ехать.

Положив бумагу и карандаши в сумку, Талия встала вместе с Софией. Ангелос повернулся к Талии:

– Вертолет готов, ваши вещи забраны из отеля.

– Вертолет… – Талия с тревогой взглянула на него. – Вы ничего не говорили насчет вертолета.

Ангелос нахмурился:

– А как еще мы доберемся до Каллоса?

– На машине? – безнадежно спросила она, и ноздри Ангелоса раздулись.

– Каллос – это остров, мисс ди Сионе. Мы отправимся туда на вертолете. Это займет у нас всего лишь час.

Остров. Она вспомнила о рисунке Софии. Голубые волны, золотистый песок. Конечно, это был остров.

Наверное, она глазела на него открыв рот, потому что Ангелос сжал губы, взглянув на нее.

– Это проблема? – спросил он, и тон его был обманчиво мягким.

– Нет, конечно нет. – Но она врала, потому что ее уже охватила паника. И что она творит, направляясь бог знает куда с этим незнакомцем? На вертолете?

У нее перехватило дыхание, и Ангелос внимательно взглянул на нее.

– Вы не собираетесь снова падать в обморок?

– Нет. – Талия сказала с уверенностью, которой у нее на самом деле не было. Вот уже двадцать четыре часа она находилась вне своей комфортной зоны и не знала, сможет ли сделать следующий шаг.

И в этот момент Талия почувствовала, как ее руку сжала холодная маленькая ручка. Она опустила глаза и увидела Софию, улыбавшуюся ей.

– Хорошо, – с дрожью в голосе сказала Талия, и они, взявшись за руки, направились к лифту.

Даже при поддержке Софии Талия не смогла подавить в себе страх, когда они поднялись на крышу здания, где находилась вертолетная площадка.

Она взглянула на Ангелоса, шагавшего к вертолету. Раздуваемая ветром рубашка плотно облегала его грудь, подчеркивая рельефные мышцы. Вертолет казался маленьким и угрожающим. Его выпуклые стекла были похожи на глаза гигантской стрекозы. Талия крепче сжала руку Софии.

На самом деле она не верила, что способна на такое.

Ангелос забрался в вертолет, затем протянул руку Софии. Талия смотрела, как маленькая девочка легко забралась в кабину и уселась в кресло. Ангелос повернулся к Талии, ветер трепал его волосы. Он протянул ей руку. Талия словно оцепенела.

– Мисс ди Сионе! – прокричал он сквозь шум мотора. – Давайте руку!

Сердце Талии болезненно билось, ладони покрылись холодным потом. Она не могла сделать это. Она не могла находиться в замкнутых пространствах, из которых невозможно было выбраться. За закрытой дверью, в темной комнате, в запертом автомобиле… Этих мест она избегала. Ей тяжело было находиться в самолете, из которого она вышла несколько часов назад, а вертолет…

И вдруг она вспомнила улыбку Джованни, когда он давал ей наставления: «Я знаю, ты сделаешь все, что в твоих силах. И ты добьешься цели».

Сделав глубокий вдох, она протянула руку Ангелосу, и он помог ей подняться в вертолет. Талия буквально упала на сиденье, ноги ее дрожали, сердце сильно билось. Не успела она застегнуть пристяжные ремни, как вертолет поднялся в безоблачное голубое небо и взял направление на Эгейское море.

Глава 3

Ангелос бесстрастно изучал лицо новой няни. Оно было бледным. Откинувшись на спинку кресла, эта женщина закрыла глаза и несколько раз прерывисто вздохнула. Какие у нее были проблемы?

– Вы плохо переносите дорогу? – спросил он резко, громким голосом, чтобы его было слышно сквозь шум мотора.

Она мгновенно открыла глаза.

– Нет.

– Так почему же вы так ужасно выглядите?

– Спасибо за комплимент, – ответила Талия, но Ангелос невозмутимо смотрел на нее.

– Похоже, вы снова собираетесь упасть в обморок.

– Надеюсь, не упаду, – ответила Талия, и он слегка поморщился.

– А мне кажется, упадете. И наше путешествие будет очень неприятным.

– Да, будет. – Талия прерывисто глотнула воздуха, поерзав на сиденье. – Оно и без того уже ужасное.

– Вы не любите вертолетов.

– Нет.

Она снова закрыла глаза, запрокинув лицо, и Ангелос еще мгновение рассматривал ее. Волосы ее стали волнистыми от влаги, а на носу он заметил золотистые веснушки. Интересно, сколько ей лет, подумал он, и вновь осознал, как мало он о ней знает. Ему известно было только ее имя. И что заставило его нанять ее?

Открыв глаза, Талия повернулась к Софии.

– Ты не боишься летать на вертолете, – заметила она и с некоторым артистизмом изобразила вращающиеся винты, состроив лицо, чтобы передать свою мысль.

София рассмеялась.

– Дом, – произнесла она на английском. – Я люблю свой дом.

– Я тоже люблю свой дом, – вздохнув, сказала Талия. – Но, несомненно, твой дом я тоже полюблю.

София наморщила лоб, не понимая, о чем она говорит, и Талия, нагнувшись к ней, похлопала ее по руке. Затем снова откинулась на спинку кресла и закрыла глаза.

Ангелос снова взглянул на нее, гадая о том, как она оказалась в его офисе. Откуда она узнала о вакансии и почему пришла к нему без резюме? Сейчас он не будет задавать ей никаких вопросов – в шумной кабине вертолета и в присутствии своей дочери, пытавшейся понять каждое слово. У него еще будет время выяснить, кто же на самом деле его новая няня, и убедиться в том, что она подходящая кандидатура для его дочери.

Он взглянул на Софию. Прильнув к окну, она смотрела на синее море. Она не любила уезжать с Каллоса, где ей было спокойно и уютно, и замыкалась еще больше в себе, когда он брал ее с собой в Афины. Он знал, что люди глазеют на ее шрам, и от этого София невероятно смущалась. Он был очень благодарен Талии, со всей ее идиосинкразией, что она ни разу не заставила Софию стыдиться своего шрама.

– Посмотри, папа, – обратилась София к отцу на греческом, и он пригнулся, чтобы взглянуть на изящную белую яхту, скользившую по сверкавшему изумрудному морю.

– Очень красиво, – пробормотал он, снова взглянув на Талию.

Глаза ее по‑прежнему были закрыты. Непроизвольно он дотронулся до ее плеча. Мгновенно открыв глаза, она подскочила в кресле, будто он стукнул ее раскаленным молотком.

– Расслабьтесь, – сказал он. – Может быть, вы полюбуетесь видом?

– Я предпочитаю поскорее сесть на землю, – пробормотала она, но послушно взглянула в окно.

Ангелос увидел, как просияло ее лицо, когда она увидела потрясающие небо и море.

– Я всегда хотела побывать на греческих островах, – сказала она.

– Вы здесь ни разу не были?

– Нет, это моя первая поездка в Афины.

– И долго вы были там?

Она искоса взглянула на него.

– Примерно шесть часов.

– Шесть часов? – Ангелос нахмурился. – Вы хотите сказать, что приехали в Афины сегодня?

Талия кивнула.

– Но что заставило вас идти устраиваться на работу, если вы только что приехали?

Она отвела глаза, явно занервничав. В душу Ангелоса закралось подозрение. Кто она такая – эта женщина?

– Я решила, что так будет лучше, – сказала она наконец.

Ангелос не ответил. Он видел, что София внимательно смотрит на них, и решил продолжить этот разговор без нее. Но он обязательно выяснит, зачем Талия ди Сионе приехала сюда.

Через пятнадцать минут вертолет стал снижаться над Каллосом. Как только они приземлились, Ангелос выбрался из кабины и помог сойти сначала Софии, потом Талии. Рука ее была маленькой и хрупкой. Она спрыгнула на каменистую землю, прикрыв глаза от солнца другой рукой, и стала оглядываться вокруг.

– Это частный остров? – спросила она.

– Да, это мой дом. Но у вас будет все, что вам нужно. Все необходимое на виллу привозят с соседнего Наксоса.

Талия кивнула, медленно выдохнув. Должно быть, она долго сдерживала этот вздох.

– Хорошо, – сказала она так, будто говорила это самой себе. – Хорошо.

Ангелос повел их от вертолетной площадки к вилле. В лицо ему подул соленый морской ветерок, солнце было горячим, и на секунду, вдохнув свежего воздуха, он расслабился. Позволил себе поверить в то, что все у него под контролем, что София в безопасности.

Что он сделал все, что мог, даже если раньше не сделал этого.

Талия дышала полной грудью, следуя за Ангелосом и Софией по извилистой дорожке к видневшейся на пляже белой вилле. Постепенно ее стало оставлять напряжение, охватившее ее в вертолете.

С высоты вертолетной площадки она смогла увидеть, каким маленьким был этот остров. На нем размещались большая вилла с просторным садом, дом для прислуги и каменная лестница, спускавшаяся к пляжу. Остров был маленьким. Но это, возможно, было хорошо, сказала она себе. Здесь у нее не будет приступов клаустрофобии. Ведь она находится не в замкнутом пространстве, ее окружают открытый воздух и море, и здесь, по крайней мере, нет незнакомых людей.

И все же она испытывала напряжение. Ей хотелось вернуться в спасительное поместье деда, в тихую студию с видом на море и небо, где она могла писать свои картины в блаженном одиночестве. Где ей не приходилось бороться со всеми своими прежними страхами и ощущением опасности.

Глубоко вздохнув, Талия подставила лицо солнцу. Она сможет сделать это. Она уже это делает. Она вынесла перелет на самолете, поездку на такси сквозь забитый транспортом город, перелет на вертолете и почти постоянное общение с незнакомыми людьми. Такого у нее не было за семь лет ее уединения, и это страшно вымотало ее, но она выжила.

– С вами все в порядке?! – крикнул Ангелос, и Талия обнаружила, что она стоит на месте.

– Да, в порядке, – сказала она и поспешила по дорожке за своим работодателем и его дочерью.

Когда они вошли в просторную гостиную, навстречу им выбежала экономка. Воскликнув что‑то на греческом, она расцеловала Софию в обе щеки. Затем, остановившись перед Талией, уперла руки в крутые бока и оценивающе взглянула на нее, прищурив глаза. Затем она заговорила с Ангелосом, который что‑то ответил ей на греческом языке. Талия ничего не поняла, но догадалась, что экономка не одобрила ее, мгновенно оценив своим опытным глазом.

– Я подхожу? – спросила Талия Ангелоса, когда в их разговоре возникла пауза. Она хотела спросить это шутливым тоном, но получилось нервно. Снова в желудке возникло напряжение, когда она осознала с новой силой, насколько чужим все это было. А она боялась всего чужого.

Ангелос явно опешил, затем губы его сжались в уже знакомую твердую линию.

– Мнение моей экономки не имеет значения. Я уже нанял вас.

– Наверное, это плохо? – Талия уже почти шутила. По крайней мере, говорила непринужденно, хотя по‑прежнему ощущала скованность. – Я знаю, что платье мое помято, но ведь я летела в самолете.

Ангелос кивнул в сторону лестницы, ведущей на второй этаж.

– Мария проводит вас в вашу комнату. У вас будет время привести себя в порядок и подобающе одеться к обеду.

У этого человека отсутствовало чувство юмора, решила Талия, последовав за Марией наверх. И чувство сострадания тоже. Он был лишен чуткости и дружелюбия. Он был машиной. Роботом. Дроном…

Она так погрузилась в эти мысли, что чуть не врезалась в солидное тело Марии, когда экономка остановилась перед дверью спальни.

– Ваша комната, – сказала она по‑английски с сильным акцентом, и Талия, обойдя ее, вошла в роскошную комнату, отделанную в кремовых и сине‑зеленых морских тонах. Занавешенные тяжелыми портьерами окна выходили на пляж.

– Как здесь хорошо, – сказала она. – Efharisto.

Мария что‑то проворчала, по‑видимому, не одобряя сказанное ею слово, а затем на пальцах показала цифру семь.

– Ужин в семь? – догадалась Талия, и, когда экономка кивнула, задумалась над тем, не пройти ли ей краткий курс изучения греческого языка.

Она подошла к окнам и взглянула на открывшийся перед ней потрясающий вид. Сады, поросшие бугенвиллеей и гелиотропом, спускались по пологому холму к пляжу, где полоска белого песка встречалась с зеленовато‑голубой водой, прямо как на рисунке Софии.

Проходя с экономкой мимо кухни, Талия ощутила дивный аромат, судя по аппетитному запаху выпечки, там готовили закуски. При этой мысли в желудке у Талии заурчало, она взглянула на часы. До ужина оставалось два часа. За это время она приведет себя в порядок, хотя у нее было чувство, что Ангелос Мена все равно будет недоволен, что бы она ни надела и сколько бы усилий ни потратила на свою наружность. Но он, по крайней мере, нанял ее.

И все же Талия наполнила водой огромную мраморную ванну, чтобы смыть с себя пыль двадцатичетырехчасовой поездки и поднять упавший дух. Она открыла свой единственный чемодан, слишком поздно осознав, что взяла с собой очень мало вещей на шесть недель. На самом деле она взяла только свои повседневные футболки и шорты, один флисовый пиджак и пару джинсов, не считая летнего платья, в котором она летела в самолете.

Закусив губу, Талия вынуждена была признаться, что у нее нет ничего, что бы надеть к ужину. В своей обычной жизни ей не нужны были наряды, чтобы производить впечатление. Она работала художницей, и поэтому ее одеждой были заляпанные краской джинсы и старые футболки. Она даже и не думала о том, чтобы подготовить к встрече с Ангелосом Меной какую‑нибудь деловую одежду; по правде говоря, она вообще мало о чем думала, кроме самой поездки.

Вздохнув, Талия прикинула, сможет ли она постирать сарафан, чтобы он высох к ужину на морском ветерке.

Она поняла, что ей действительно это удалось, когда она вышла из спальни к ужину без пяти семь. Платье было чистым и не таким уже помятым, хотя и слегка влажным на плечах. Может, Ангелос не заметит этого.

На вилле царила тишина, когда Талия спустилась вниз по лестнице. Комнаты были темными и пустыми. Заглянув в огромную гостиную, с диванами в пастельных тонах, она отправилась дальше и набрела на явно принадлежавший мужчине рабочий кабинет, со столом из черного дерева и книжными полками во всю стену. Наконец она нашла столовую, в дальнем конце виллы. Ангелос уже стоял посредине зала, глядя на большой портрет женщины, висевший на стене.

Он повернулся, когда Талия вошла на цыпочках, лицо его было хмурым, как обычно.

– Вы опоздали.

– Простите. Я искала столовую.

Взглянув на ее платье, он еще больше нахмурился.

– Вы не переоделись к ужину.

– На самом деле переоделась. Я постирала свое платье и снова надела. – Она зачем‑то слегка повернулась, и это было так глупо, что она покраснела. – Разве вы не видите?

Подол платья, поднявшись в воздух, закрутился вокруг ее ног, и лицо Ангелоса стало мрачнее тучи. Он грозно прищурил глаза.

Но даже сейчас он был невероятно красив. Свой серый деловой костюм он сменил на белую рубашку с открытым воротом и черные брюки. Одежда эта была обычной и могла бы показаться банальной, но белая рубашка превосходно подчеркивала его широкие плечи, а темные брюки – его стройные бедра и сильные ноги. Талия не могла оторвать от них глаз.

Осознав, что глазеет на него, она отвела взгляд от его мускулистого тела. Она смотрела на его бедра, боже мой! К счастью, он не заметил, как она его бесстыдно рассматривала.

И только теперь Талия увидела обитые бархатом стулья и огромный полированный стол, накрытый на двоих.

– Разве Софии не будет с нами?

– Она ужинает с Марией.

– Так всегда бывает? – спросила Талия, когда Ангелос обошел стол и отодвинул для нее стул.

– В дальнейшем вы сможете ужинать с ней, если пожелаете, но сегодня я хочу поговорить с вами с глазу на глаз.

– Ох.

Ей ничего не оставалось, как сесть на стул, предложенный им. Лицо его было очень близко. Талия вдохнула запах его одеколона, с древесной ноткой, и мурашки побежали по ее коже. Она подумала, каков на ощупь его подбородок, если он будет гладко выбритым или, наоборот, поросшим щетиной. Внешний лоск городского человека не мог скрыть его холодной безжалостной натуры.

Ангелос неспешно обошел стол и сел напротив нее, положив на колени салфетку. Талия сделала то же самое. И хотя она сама жила в доме, который превосходил по размерам и роскоши виллу Ангелоса Мены, она все еще была заворожена его домом и его присутствием. В поместье Джованни она в основном ела на кухне или в своей рабочей студии. Когда они ужинали вместе с Джованни, слушали радио или смотрели телевизор. На званом ужине в последний раз она была… она даже не могла вспомнить, когда. Праздничный стол на Рождество или в День благодарения с ее братьями и сестрами не казался ей таким торжественным или напряженным, как ужин наедине с этим мужчиной.

Мария подала первую перемену блюд, салат из помидоров и огурцов с кусочками сыра фета.

– Это очень учтиво с вашей стороны, – сказала Талия, когда экономка вышла. – Спасибо вам.

– Меня никогда не обвиняли в отсутствии учтивости, – сухо ответил Ангелос.

Талия украдкой взглянула на него, поглощая свой салат. Кто же он такой, подумала она. Если найденная ею информация была правильной, он обладал бесценным томом стихов, а также хотел приобрести еще одну книгу того же анонимного поэта. Именно так она и вышла на его след; она нашла сайт букинистов с разделом объявлений, где люди писали о том, какие редкие книги они хотели купить. Она прочитала объявление, размещенное от лица агента Ангелоса или, по крайней мере, от лица «Мена консалтанси». Ей оставалось надеяться на то, что Ангелос действительно владеет этой книгой.

А что, если после всего, что она вынесла и на что согласилась, это будет пустая погоня за призраками?

– Значит, вы с Софией постоянно живете на Каллосе? – спросила она.

– София – да. Я уезжаю из‑за работы. На самом деле я уезжаю завтра.

Значит, его не будет здесь все шесть недель? Талия облегченно вздохнула, но в то же время ее кольнула обида за Софию. Каким бы строгим и властным ни был Ангелос, он не должен был надолго оставлять свою дочь.

– Но разве девочке, в ее возрасте, здесь не одиноко? – спросила она.

– София предпочитает одиночество. К ней приезжает учительница на катере, а Мария с другими служащими составляют ей компанию. А теперь к ним присоединитесь вы.

– У нее были другие няни?

– Были, но никто из них долго не продержался. – Голос Ангелоса был отрывистым, взгляд замкнутым. – Надеюсь, что новая няня будет лучше.

– Почему они здесь долго не задерживались? – спросила Талия с любопытством. София не выглядела трудным ребенком, а остров был похож на райский уголок. О такой работе можно было только мечтать.

Ангелос пожал плечами:

– Им не нравилась эта обстановка. Но вы все время спрашиваете меня, мисс ди Сионе, однако это я пригласил вас на ужин, чтобы самому задать вам вопросы.

– А я думала, что мы просто болтаем, – непринужденно ответила Талия, но даже подобие улыбки не мелькнуло на его лице. Она наколола на вилку огурец. – Тогда спрашивайте, – сказала она с решимостью, которой у нее совершенно не было. Ей совсем не хотелось, чтобы Ангелос Мена расспрашивал ее. По крайней мере, сейчас. Талия не знала, что ему отвечать. Она терпеть не могла лгать, но откровенность сейчас была невозможна. – Однако сначала, – добавила она, – выполните одну мою просьбу. Пожалуйста, зовите меня Талией.

Салат едва не застрял у нее в горле, когда Ангелос ответил ей тихо и холодно:

– Хорошо, Талия. Я хочу спросить вас, зачем вы приехали в Афины и явились ко мне в офис, если вы явно не хотели устраиваться няней?

Глава 4

Талия закашлялась. Ангелос налил ей бокал воды, однако смотрел на нее без всякого сочувствия.

Сделав несколько глотков, она прекратила наконец кашлять.

– Простите, – выдохнув, проговорила она.

– Вы не ответили на мой вопрос. – Глаза его сузились, губы сжались. Он скрестил руки на груди. Вся его поза выражала недовольство.

Талия сосредоточенно склонилась над салатом, чтобы успеть придумать ответ. В чем ей стоит признаться? Она инстинктивно чувствовала, что, если она скажет ему всю правду о том, зачем приехала в Грецию, он сразу же посадит ее на вертолет и отправит обратно. И голова ее будет кружиться с такой же скоростью, как и пропеллеры вертолета.

Но на самом деле она не хотела уезжать отсюда. И не только потому, что хотела найти книгу своего деда, но из‑за Софии тоже. Она уже поняла, какой одинокой и изолированной была здесь жизнь этой девочки, окруженной одним лишь взрослым персоналом.

Такой же, как и ее жизнь.

При этой мысли Талия вздрогнула. Ей стало не по себе. Она не считала себя ни изолированной, ни одинокой, ведь у нее была работа, а также дед, с которым она общалась. Может быть, София была здесь счастлива – так же, как она была счастлива в поместье своего деда… Но Талия все равно не знала, что ответить на вопрос Ангелоса.

– Талия? Я жду.

Она рассеянно взглянула на Ангелоса. Положив свою вилку, он уперся руками в стол и смотрел на нее неумолимым взглядом. Этот мужчина был явно раздражен, но даже тогда, когда карие глаза его сверкали от злости, он был невероятно хорош собой. Талия не могла не заметить, что подбородок его и щеки были красиво очерчены, а кожа была тепло‑оливкового цвета. Если бы он хоть раз улыбнулся, она могла бы влюбиться в него.

Но, учитывая их ситуацию, это было хорошо, что он вообще не улыбался.

– Вы правы, я не собиралась устраиваться няней, – в конце концов сказала Талия, тщательно подбирая слова. – Я приехала в Афины… по другой причине. Но когда вы подумали, что я пришла наниматься няней, я посчитала это… удачей. И приняла предложение.

– Удачей, – невозмутимо повторил Ангелос. – Почему же?

– Я полюбила Софию, мистер… кирие Мена. Она очень хорошая девочка. И я хочу помочь ей или, по крайней мере, стать ее другом.

– Но вы же признались, что у вас нет никакого опыта работы с детьми, а вы считаете, что сможете ей помочь?

Талия вздрогнула от его язвительного тона. Она заморгала.

– Может быть, у меня и нет никакого опыта работы с детьми, но я знаю, что это такое – быть ребенком…

– Это знает каждый человек на планете.

– Я знаю, что это такое – быть одинокой, – выпалила Талия и сразу же пожалела о своих словах. Она не была одинокой. Она всегда говорила Джованни, что не одинока, и она верила себе. Должна была верить.

– Моя дочь не одинока, – отрезал Ангелос. – Здесь, на Каллосе, у нее есть все, что ей необходимо.

– Все? – Возмутившись, Талия покачала головой. – Тогда зачем вы наняли меня?

– Я тоже задал себе этот вопрос, – парировал он. Откинувшись на спинку кресла, он медленно выдохнул. Талия почувствовала, как в воздухе возникло напряжение. – По правде говоря, у меня уже не было ни выбора, ни времени. И, кроме того, – недовольно продолжил он, – София, похоже, к вам привязалась. Но должен признать, исходя из нашего короткого знакомства, у меня вы не вызвали никакого доверия, мисс ди Сионе.

– Талия.

– Талия. На самом деле вы выглядите чрезвычайно легкомысленной и, боюсь сказать, взбалмошной…

– Но вы не побоялись сказать, – бросила Талия, не успев как следует подумать. Ее разозлила и оскорбила эта оценка. Что о ней знал Ангелос Мена? Только то, что она взяла с собой очень мало вещей и ей было плохо в вертолете. И только из‑за этого он принизил ее как личность?

– Вы не согласны со мной? – поинтересовался он, и Талия скептически рассмеялась. Несомненно, Ангелос Мена ждал, что она сейчас рассыпется в извинениях, но за что? За то, что у нее кружилась голова?

– Конечно, не согласна. Вы не знаете меня, кирие Мена. Вы не знали о моем существовании еще пару часов назад. Как вы можете судить обо мне, когда едва знакомы со мной?

– Я базируюсь на том, что видел. Я аналитик, мисс…

– Талия.

– Талия. – Он буквально прошипел ее имя. – Это моя работа – изучить ситуацию и быстро оценить ее.

– Может быть, слишком быстро. На чем базируется ваша оценка? На том, что я взяла с собой всего одно платье, или на том, что я нервничала в вашем вертолете? – Она с вызовом подняла бровь, сама удивившись своей отваге. Обычно она избегала споров, но обычно она в них и не нуждалась. Она пребывала в коконе безопасности и уединения. Но ей вдруг захотелось расправить крылья. И, как ни удивительно, это придало ей сил. Уж лучше она выпрямится, чем снова залезет обратно в свое убежище. – Ну так что? – с вызовом спросила она, когда он промолчал в ответ. – На том или другом?

Ангелос откинулся в кресле.

– Я понял вас, – сказал он. Лицо его осталось невозмутимым. Конечно, было бы глупо ожидать от него извинений. – Но вы поймите мои опасения, – продолжал он. – Я доверил вам свою дочь, своего единственного ребенка.

– Конечно, я вас понимаю, – вздохнула Талия, и боевой дух ее испарился. – Если бы у меня была дочь, я бы чувствовала то же самое.

Ангелос нанял ее, совсем ничего о ней не зная. Он имел право быть подозрительным, и он имел право задавать ей вопросы. Она действительно что‑то скрывала от него, как он и подозревал. Возможно, если она признается в том, что интересуется книгой… но нет. Пусть сначала он получше узнает ее.

– Если вы хотите что‑то узнать обо мне, – сказала она, пытаясь улыбнуться, – тогда задавайте мне вопросы.

Некоторое время он изучающе смотрел на нее, и взгляд его был оценивающим и задумчивым. Талия с трудом сохранила спокойствие под его прямым и немигающим взглядом.

– Вы американка? – наконец сказал он, и она прерывисто выдохнула, услышав эти простые слова.

– Да.

– Откуда вы приехали?

– Из Нью‑Йорка.

Он медленно кивнул.

– Должно быть, вам двадцать пять лет. У вас была работа до этого?

– Да, у меня и сейчас есть работа. Я художница.

– Художница, – повторил он так, будто это не произвело на него никакого впечатления.

– Я пишу портреты, – пояснила Талия. – Выполняю заказы частных лиц.

– Я понял.

Интересно, что он понял, подумала она. Наверное, то, что она безработная, взбалмошная и легкомысленная, бездумно путешествующая по миру. Это было очень глупо – обижаться на его оценку, и все же Талия обижалась. Никто раньше так низко не оценивал ее. Она старательно трудилась, чтобы завоевать себе хорошую репутацию, и ее считали талантливой художницей. Ей ненавистна была мысль о том, что Ангелос считал ее взбалмошной женщиной.

– Вы сказали, что хотите помочь моей дочери, – сказал Ангелос. И снова прямо взглянул на нее, но она нашла в себе силы выдержать этот вопросительный взгляд, не прячась от его вопросов. Находиться под его пристальным вниманием было подобно тому, что стоять на пляже и смотреть, как на тебя надвигается мощная волна, готовая накрыть тебя с головой. – И как же вы можете ей помочь? – настойчиво спросил он.

– Став ее другом, – заявила Талия.

Их взгляды встретились.

– Я плачу вам не за это.

– Очень хорошо, – ответила Талия, постаравшись не дрогнуть под этим немигающим взглядом. – Может быть, вы скажете мне, за что конкретно вы будете мне платить. Ведь вы не сказали мне до сих пор, в чем будут состоять мои обязанности. – Он милостиво на секунду отвел от нее свой пронизывающий взгляд, и Талия, набравшись мужества, добавила: – Я не говорю уже о трудовом договоре, предоплате и других формальностях, если уж речь зашла о легкомысленности или, скажем, взбалмошности.

Ангелос вновь повернулся к ней, раздраженно раздув ноздри. Губы его сжались. Не слишком ли она далеко зашла, подумала Талия. На самом деле она не хотела, чтобы он ее уволил. Ей совершенно не хотелось вновь садиться в этот страшный вертолет. Но она не могла сдержаться, чтобы слегка не кольнуть его. Если бы Ангелос Мена был другим человеком, может быть, он улыбнулся бы ее шутке.

На секунду Талия представила себе, как смягчается этот суровый взгляд, чувственные губы изгибаются в ответной улыбке, твердое тело расслабляется, подавшись к ней, – и почувствовала странный всплеск внизу живота. Приложив к нему руку, она попыталась успокоить этих внезапно встрепенувшихся бабочек. Лучше его не дразнить. Он еще больше ожесточается.

– Очень хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Буду счастлив изложить вам детали. Вы будете компаньонкой моей дочери, и вы должны будете вести с ней содержательные разговоры и заниматься с ней развивающими играми, когда у нее не будет уроков.

– А когда у нее уроки?

– Учительница приезжает утром каждый день, на несколько часов до ланча.

– Разве она не может ходить в близлежащую школу? – спросила Талия. – На острове Наксос, например? Чтобы общаться с другими детьми?

– Она предпочитает жить на острове. – Ангелос сказал это тоном не терпящим возражений, что означало конец разговора, но Талия все равно продолжала задавать вопросы.

– И это все из‑за шрамов? – тихо спросила она, и Ангелос напрягся.

– А что с ее шрамами?

– Я заметила, что она стыдится их, – осторожно сказала Талия. – И это нормально для любого ребенка.

Ангелос колебался, и в этот момент, когда возникло молчание, вошла Мария, чтобы убрать грязные тарелки. Талия поблагодарила ее на ломаном греческом, и женщина, кивнув, ушла. Интересно, примет ли ее когда‑нибудь экономка? Талия чувствовала, что женщина отнеслась к ней с подозрением с самого начала, как только она вошла в дом. Это был еще один человек, который скептически отнесся к ней.

– София получила ожоги, когда была еще маленькой, – отрывисто сказал Ангелос.

Талия открыла рот, чтобы ответить, но он прервал ее.

– Это для нее очень болезненное воспоминание. Мы не обсуждаем этот случай. Никогда.

Долгую секунду Ангелос смотрел в ее глаза, и во рту у Талии пересохло. Взгляд его был жестким. Послание было принято.

Мария принесла горячее, и Талия поняла, что шанс поговорить о пожаре, если вообще был такой шанс, оказался упущен. Ангелос явно не хотел поднимать эту тему, а Талия не отваживалась настаивать на этом.

И все же мысли Талии крутились вокруг этой новой информации, когда Мария расставляла перед ними тарелки с тушеным ягненком. В доме был пожар? Был ли в это время там Ангелос? А что случилось с его женой? Талия даже и не думала о его жене, потому что было ясно, что в этом доме нет никакой женщины. Талия знала, как выглядел дом, где нет матери, она чувствовала это. И поэтому ее симпатия к Софии еще больше возрастала. И эта симпатия была так глубоко запрятана, что Талия до сих пор не осознавала ее.

– У вас есть еще вопросы? – спросил Ангелос. – Я велю своей помощнице в Афинах составить контракт и прислать сюда по факсу. Если у вас будут какие‑то проблемы в мое отсутствие, вы можете написать мне письмо по электронной почте, адрес даст Мария.

– В ваше отсутствие? – повторила Талия, вспомнив о том, что он уезжает завтра. – Надолго ли вы уедете?

Ангелос стиснул зубы.

– На несколько недель. Мне трудно работать, находясь на острове посредине Эгейского моря.

– Но сейчас многие работают дистанционно, – сказала Талия. – Вы так не можете?

– Боюсь, что нет. – Он сделал глоток воды, явно желая закончить их разговор.

Талия смотрела на него во все глаза, гадая о том, есть ли у них близость с Софией. Она видела, что девочка тоскует и хочет угодить своему отцу, хотя она напрягалась, когда находилась рядом с ним. Но какие чувства испытывал Ангелос к Софии? Понимал ли он, насколько он важен для нее, особенно тогда, когда мать ее умерла?

– Вы не скучаете по своей дочери? – спросила Талия.

Он со стуком поставил на стол бокал.

– Вас это не касается.

– Меня – нет, но Софии – да, – ответила Талия. – Она явно хочет больше общаться со своим отцом. Особенно если учесть, что…

– Ваша работа, – резко оборвал он ее, – быть ее компаньонкой и не высказывать мнение об аспектах ее жизни.

Кивнув, Талия проглотила слова протеста. Она понимала, что слишком много говорила. Она была нанятым работником этого мужчины, и она едва знала его. Но она знала прекрасно, что это такое – жить без отца и матери, и была безмерно благодарна Джованни за то, что он воспитал ее. Но у Софии не было любящего дедушки – по крайней мере, Талия не могла сказать об этом.

– Значит, у вас больше нет вопросов, – сказал Ангелос, и Талия едва заметно покачала головой.

Они ели в напряженном молчании несколько минут, ягненок был великолепным, но Талия с трудом могла проглотить несколько кусков. Наконец, не выдержав молчания, она кивнула на большой портрет женщины, висевший на почетном месте на дальней стене.

– Превосходный портрет. Это ваша родственница?

Это был портрет молодой женщины с темными волосами, уложенными в свободный узел на голове, в ее глазах, прикрытых тяжелыми веками, светилось лукавство, а губы изгибались в понимающей улыбке.

– Она напоминает мне Мону Лизу.

Не взглянув на портрет, Ангелос ответил:

– Это моя покойная жена.

И после этого Талия не отважилась задавать никакие вопросы.

Через час Ангелос Мена вошел в свою спальню, сбросив с себя пиджак и ослабив галстук. На небе за окном светилась серебристая луна, а море было похоже на гладкую черную тарелку. Облокотившись о подоконник, Ангелос на секунду застыл, завороженный этой красотой.

Ужин с Талией ди Сионе оставил в нем чувство неудовлетворенности, даже злости. Она растревожила в нем эмоции, которые были запрятаны глубоко внутри последние семь лет. Он увидел осуждение в ее ясных янтарных глазах, когда сказал ей, что уезжает и оставляет Софию.

Но Талия ди Сионе не ведала о том, какие чувства терзали его каждый день, когда он смотрел на свою дочь. Он знал, что это была его, и только его вина, что она пряталась на острове, а не жила той жизнью, которой хотела бы жить любая девочка, – с друзьями, школой и любящей матерью.

Эмоции, пробужденные Талией, становились все острее, но в конце концов Ангелос решительно подавил их в себе. Сейчас не время жалеть себя, тем более что он совершенно не заслуживал жалости.

Сделав глубокий выдох, он отвернулся от окна. Ему надо работать; работа всегда помогала ему сосредоточиться, забыть обо всем, по крайней мере, ненадолго.

Он прошел через виллу к своему кабинету, находившемуся внизу, включил лампу и открыл свой компьютер. Но даже когда он стал пересматривать свои записи относительно компании, которую он взялся консультировать, его мысли все время возвращались наверх – к той женщине, которая заняла спальню всего лишь через три двери от него.

Талия ди Сионе была невероятной загадкой. С ним никто не разговаривал так смело, как она, и он обнаружил, к своей досаде, что это не только возмутило, но и восхитило его. И все же она ужасно испугалась, когда села в вертолет, и чуть не упала в обморок в его офисе. Эта женщина была крайне противоречива, и он по‑прежнему очень мало о ней знал.

Он знал, что Мария скажет ему, что Талия никуда не годится; она насмотрелась на прежних нянь, которые были в большинстве своем неудачливыми молодыми женщинами. Они нанимались няней к Софии в надежде женить на себе кирие Мена. Нескольких таких женщин Ангелосу пришлось уволить самому, другие уволились сами, сгорая от негодования, когда их попытки обольщения ни к чему не привели.

Талия, по крайней мере, в этом смысле не интересовалась им, если только ее колкие реплики не являлись замаскированным флиртом. Но все же Ангелос, не успев сдержать себя, представил себе, как бы выглядела Талия ди Сионе, если бы она соблазняла его. Ее распущенные волосы волнами спадают на плечи, янтарные глаза сверкают, чувственные губы призывно приоткрываются, когда она идет к нему, плавно покачивая бедрами, и это платье спадает с ее стройного тела…

Ужаснувшись этим мыслям и настойчивой ответной реакции своего тела, Ангелос немедленно подавил в себе эти провокационные образы. Захлопнув крышку ноутбука, он встал из‑за стола и принялся расхаживать по кабинету, пытаясь овладеть своими инстинктами. У него давно не было женщины, но это не означало, что он был настолько отчаявшимся или оголодавшим, чтобы фантазировать о нанятой им няне.

Покачав головой от отвращения к себе, он вышел из кабинета и направился наверх. В коридоре было тихо, ни из‑под одной двери не виден был свет. Окончательно овладев собой, Ангелос прошел мимо двери Талии и направился к спальне дочери. Тихо открыв дверь, он вошел в сумрачную комнату.

София спала на боку, подогнув колени и засунув руку под подушку. В такой позе ее щека со шрамом была не видна, и девочка выглядела здоровой – и душой, и телом. Ангелос чуть не поверил в то, что она не получила никаких ожогов и он не покалечил свою дочь навсегда.

Он нежно убрал темный локон с лица девочки – такой же локон, как был у Хэнти. София слегка пошевелилась, болезненно сморщив губы, но вскоре лицо ее разгладилось, и она снова крепко уснула.

– S’agapo, manaria mou, – прошептал он. Его маленькая овечка. С печальной улыбкой Ангелос прикоснулся к щеке дочери и тихо вышел из комнаты.

Глава 5

Талия проснулась от солнечных лучей, проникших сквозь занавески, и шума прибоя за окном. Завороженная этими звуками, она откинула одеяло и подошла к окну.

Широко распахнув створки, она ахнула от восхищения. Перед ней раскинулось изумрудное море, обрамленное полоской золотистого песка, к которому вела дорожка, обсаженная розовыми и красными цветами. Облокотившись о подоконник, Талия вдыхала запах моря, песка и цветов, и мысли о том, что в этом раю она будет жить еще шесть недель, наполняли ее радостью.

Когда в последний раз она с радостным предвкушением встречала наступающий день? Улыбнувшись при этой мысли, она потянулась за смартфоном, чтобы отправить сообщение деду.

«Благополучно долетела до Греции. Прекрасно провожу время.

Целую, Т.».

Бросив телефон на кровать, она призналась себе, что на самом деле не проводила прекрасно время. Пока. Ее до сих пор жгли воспоминания о прошедшем ужине с Ангелосом и его низком мнении о ней. Но сегодня Ангелос уезжает, и она все время будет проводить с Софией. Прекрасное ожидало ее буквально за углом.

Не успела Талия надеть свои шорты и футболку, как услышала за окном звук вертолета. Выглянув наружу, она увидела, что вертолет, который привез ее сюда, взлетает в небо с вертолетной площадки. Он был похож на огромное чудовищное насекомое.

Ангелос уже уехал? Ведь было еще восемь часов утра. Ему явно не терпелось поскорее покинуть Каллос.

Завязав волосы в хвост, Талия спустилась вниз. На кухне она увидела Марию, нарезавшую овощи для ланча. Талия, догадавшись, что София уже поела, уселась за стол и взяла себе йогурт и мед.

– София? – спросила она экономку, выуживая из памяти греческие слова. – Apu pu iste? – старательно произнесла она, и Мария с любопытством взглянула на нее.

– Откуда я родом?

– Вы говорите по‑английски.

– Немного. Я с Наксоса.

– Простите, я хотела спросить вас, где София. Признаюсь, мой греческий очень плох. Но вчера мне показалось, что вы совсем не говорите по‑английски.

– Ну да. Просто я не была уверена в вас.

Талия рассмеялась.

– А теперь уверены?

– Нет, – откровенно ответила Мария, – но вчера вы не строили глазки кирие Мена, поэтому я убедилась в том, что вы не собираетесь его соблазнять.

– Соблазнять… Нет, конечно. Вчера он сделал все, чтобы меня запугать.

– Он всегда так делает. И у него прекрасно получается.

– А вы, оказывается, хорошо говорите по‑английски! – воскликнула Талия.

– Я быстро обучаюсь.

Снова рассмеявшись, Талия покачала головой:

– То есть… вы говорите, что другие няни пытались… соблазнить кирие Мена?

Поджав губы, Мария снова повернулась к овощам. Разрезав морковку быстрым взмахом ножа, она сказала:

– А как же еще сказать? Если женщина, раздевшись догола, крадется в постель мужчины, разве это не соблазнение?

Талия едва не подавилась йогуртом.

– Не может быть…

Мария мрачно кивнула.

– Это правда. Женщину в ту же ночь выставили за дверь, кирие Мена даже не стал дожидаться утра, чтобы отправить ее на большую землю. Но я не сплетничаю.

– Конечно нет. – Талия зачерпнула ложкой йогурт.

И, не успев остановить свое разыгравшееся воображение, она представила себе, как он скидывает с себя рубашку – и обнажается его мускулистая грудь, и его оливковая кожа серебристо переливается под сумеречным лунным светом…

Боже мой. Талия густо покраснела, когда поняла, насколько далеко зашли ее фантазии. Она грезила об Ангелосе Мене, который не вызывал у нее никаких чувств. Он ей даже не нравился! И был совершенно равнодушен к ней. Тогда о чем же она думает?

– София наверху. Она ждет Аву, учительницу.

Талия, кивнув, быстро доела свой завтрак и поставила посуду в раковину. Затем отправилась искать Софию.

Пройдя по коридору, она заглянула в несколько пустых помещений, пока наконец не нашла Софию в просторной, наполненной воздухом комнате в самом конце.

– Kalimera, – старательно произнесла Талия, войдя в комнату.

София повернулась к ней, застенчиво улыбнувшись.

– Привет!

– Мы обе учимся, – одобрила Талия. Подойдя к окну, она села рядом с Софией. – У тебя уроки сегодня утром?

Секунду они помолчали, и Талия отважилась спросить:

– Папа? Yia sou? – Она помахала рукой в знак прощания, и София покачала головой.

– Папа… не… сказал… – произнесла она на ломаном английском.

– Он не сказал «до свидания»? – Талия старалась сдержать гнев в своем голосе.

София вновь покачала головой.

– Ohi… нет. Но… – Она показала на листок бумаги, лежавший у нее на коленях. Единственный листок, исписанный четким почерком.

– Он написал тебе письмо, – догадалась Талия, и София кивнула.

Письмо было на греческом.

В тихом воздухе раздался шум моторной лодки, и София, выглянув из окна, помахала рукой женщине, сошедшей на причал.

– Ава, – сказала она, повернувшись к Талии, а затем произнесла какое‑то слово на греческом.

Талия его не поняла, но догадалась, что оно означает.

– Твоя учительница, – сказала она, и София повторила новое слово.

– Учительница.

Через несколько минут Ава, приятная женщина примерно сорока лет, поднялась наверх. К счастью, она говорила по‑английски, и, когда Талия объяснила, кто она такая, учительница предложила обучать ее греческому языку после занятий с Софией.

– Я спрошу кирие Мена, – сказала Талия, подозревая о том, что Ангелос захочет узнать о любых изменениях плана. – Но я уверена, он будет доволен, если я стану лучше говорить по‑гречески.

Ава одобрительно рассмеялась, и Талия отправилась вниз на время уроков Софии. Мария уже ушла с кухни, и, постояв в нерешительности в просторном холле, Талия решила прогуляться.

Талия прошлась по саду, любуясь яркими цветами. Затем она спустилась на пляж и, сняв с себя сандалии, погрузила ноги в горячий песок.

Зайдя в теплую воду, Талия стала бродить по кромке берега. Она представила себе Ангелоса, прилетевшего в Афины. Наверное, он сидит сейчас на каком‑нибудь важном совещании. Афины были всего лишь в часе езды отсюда, и все же он сказал, что будет отсутствовать несколько недель. Почему он не может приезжать сюда чаще, чтобы видеться с Софией?

Талия знала, что это не ее дело; Ангелос прямо сказал ей об этом. Кроме того, она здесь всего на несколько недель, и ей не стоит принимать близко к сердцу жизнь семьи Мена.

Она искала книгу Джованни. Вздохнув, Талия покинула пляж и побрела к вилле.

София до сих пор занималась с учительницей, поэтому Талия пришла на кухню, где Мария пекла хлеб. Талия предложила ей помощь, но Мария решительно отказалась. Вместо этого она предложила ей сесть за стол и выпить чашку «горного» чая. Талия с осторожностью сделала глоток.

– Этот чай все лечит, – сообщила ей Мария, – кроме сердечных ран. Но ведь у вас нет никаких сердечных ран, не так ли?

– Нет, конечно нет.

– Ведь вы не приехали в Грецию потому, что у вас случилась любовная драма?

– У меня вообще не было никаких любовных романов, – ответила Талия. – Если не считать, что я встречалась с парнем, когда мне было семнадцать лет.

– Вы ждали своего рыцаря. И это хорошо.

– Мне кажется, мне придется очень долго ждать. – Талия не нуждалась в сочувствии женщины. – Мне и так хорошо. Самой по себе.

– Любой женщине нужен мужчина.

Талия решила не оспаривать эту точку зрения.

– Но ведь вы не хотите, чтобы я пробралась в кровать к Ангелосу? – пошутила Талия, но тотчас же покраснела под осуждающим взглядом Марии. – Поверьте, я не собираюсь ложиться ни в чью кровать, кроме своей собственной. – Талия на миг закрыла глаза, представив себе, куда может привести этот неловкий разговор.

– Вы не должны строить виды насчет кирие Мена, – твердо сказала Мария. Она достала из печи хлеб. – Как мужчина он не в полном порядке.

Заинтригованная, Талия пригнулась к ней.

– Не в полном порядке? – На самом деле он выглядел настоящим мужчиной, привлекательным во всех отношениях. – Что вы имеете в виду?

Мария покачала головой.

– Я не должна об этом говорить. Это его личная трагедия. Он не может дать женщине то, что просит ее душа.

– Когда вы сказали о трагедии, вы имели в виду пожар? – спросила Талия.

– Я не должна была об этом говорить.

– В доме есть библиотека? – Талии тоже не хотелось об этом говорить.

– Библиотека? Вам нужна книга?

– Я хочу посмотреть, какие книги здесь есть, – пробормотала Талия, подавив в себе чувство вины от того, что она скрывала свои истинные намерения. Ей действительно нужна была книга, но всего лишь одна – та, которую она искала.

– На самом верхнем этаже, над спальнями, находится комната, – сказала Мария. – Там вы можете найти кое‑какие книги.

София все еще занималась с учительницей, поэтому Талия отправилась наверх по узкой винтовой лестнице, приведшей ее в просторную комнату с окнами на все четыре стороны и с книжными полками по всем стенам.

Ни одна из книг не была похожа на ту, которую описывал Джованни, в переплете из тисненой кожи.

Вздохнув, Талия отругала себя за пустую надежду.

Она собралась уже спуститься вниз, когда на лестнице показалась София.

– Я вас ищу! – воскликнула она на английском, и Талия рассмеялась.

– И ты меня нашла. Как твои уроки?

– Хорошо, – сказала София, застенчиво опустив голову. – Теперь ты.

– Настала моя очередь учить греческий? – догадалась Талия. – Хорошо. – Она спустилась за Софией вниз, где их ждала Ава.

Десять дней пролетели так быстро, что Талия и глазом не успела моргнуть. Утром она читала, или делала эскизы, или просто лежала на пляже. Затем учила греческий вместе с Авой. Дни она проводила вместе с Софией.

Они с Софией общались с помощью жестов и на ломаном английском. И с каждым днем, заметила Талия, София становилась все более уверенной в себе, хотя, когда речь заходила об Ангелосе, девочка сразу же сникала и на лицо ее ложилась тень.

Несколько раз Талия пыталась хоть что‑то узнать о книге своего деда, но, когда она спросила Марию, любит ли Ангелос поэзию, та удивленно взглянула на нее.

– Поэзию? Нет.

– Похоже, он образованный человек, – не сдавалась Талия. – У него так много книг наверху… И я подумала, что он, возможно, увлекается поэзией.

– Мы говорим об одном и том же человеке? – Мария подняла брови. – Мужчина, которого я знаю, не любит поэзию. Он не читает стихов. А зачем вам это нужно знать?

– Просто так, – ответила Талия, слабо улыбнувшись. Ее пронзило чувство вины.

И хотя она старалась не говорить с Софией об Ангелосе, Талия постоянно думала о нем. Давно ли он овдовел? Любил ли он свою жену?

Когда Ангелос вернется, решила она, она прямо спросит его о книге. Она попытается, по крайней мере.

«Дорогой нонно!

Я стараюсь. Надеюсь, скоро порадую тебя новостями. Но, пожалуйста, не переживай за меня. Я прекрасно провожу здесь время и надеюсь, что с тобой все в порядке.

Целую, Талия».

На секунду она представила себе, как он сидит один в зимнем саду, где они частенько обедали вместе, и тоска по дому охватила ее. Дед стал таким слабым и беспомощным за последние несколько месяцев!

И решимость найти эту книгу еще больше окрепла в ней.

Глава 6

Вообще он не собирался возвращаться домой. Ангелос Мена шел по садовой дорожке, раздумывая о том, не сесть ли ему обратно в вертолет.

Однако он поймал себя на том, что думает о возвращении с того момента, как уехал отсюда. Ему надо было убедиться в том, что Талия ди Сионе была действительно подходящей няней.

Он вошел в просторный холл. Мария поспешно выбежала навстречу ему.

– Я вас не ждала! Ведь вы ни слова не сказали о том, когда приедете.

– Я решил в последнюю минуту. Простите, если я вас потревожил.

– Нисколько. Я приготовлю вам спальню. А как насчет обеда?..

– Вы сами ели? – спросил он.

Мария покачала головой:

– Нет, еще нет. Мы как раз собирались сейчас пообедать на кухне… У нас будет простой обед…

– Тогда я к вам присоединюсь.

Мария выглядела обескураженной.

– Очень хорошо, сэр, – пробормотала она, и Ангелос, повернувшись, отправился в свой уединенный кабинет.

Он работал до тех пор, пока не услышал, что София и Талия спустились вниз; он прислушался к их болтовне, корявой смеси английского и греческого, перемежаемой взрывами смеха.

При мысли об этом сердце его больно сжалось.

В конце концов, когда он услышал, что Мария расставляет тарелки на столе, он поднялся из‑за стола и пошел на кухню. Когда он появился в дверях, на кухне возникла тишина, и три головы с выжиданием повернулись к нему.

– Kalispera, – поприветствовал их Ангелос. – Как поживаете?

– Прекрасно, – ответила Мария, когда другие явно не хотели ничего говорить.

Ангелос сел за стол и, немного помешкав, Талия с Софией присоединились к нему.

– Привет, папа, – прошептала София, и Ангелос улыбнулся ей.

Девочка склонила голову, стараясь закрыть волосами свою изуродованную щеку. Положив салфетку на колени, он почувствовал, что Талия наблюдает за ним. Когда он взглянул на ее лицо, увидел, что она осуждает его. Губы ее были поджаты, глаза прищурены.

Ангелос недоуменно поднял бровь, и Талия, вспыхнув, отвела глаза.

Она хорошо выглядела, заметил он. За неделю она загорела, и милые веснушки выступили у нее на носу.

А он был ужасен. Еда, конечно, была превосходна, как всегда, но разговор не клеился и возникали долгие паузы. Когда Ангелос спрашивал о чем‑нибудь Софию, она заикалась и что‑то бормотала в ответ, а потом опускала голову.

Талия вообще молчала, но Ангелос чувствовал, что от нее исходили возмущение и даже злость. Когда тарелки были убраны, Ангелос решил, что с него хватит. Он извинился, сказав, что не останется на десерт, потому что его ждет работа.

Вернувшись в кабинет, он стал расхаживать по комнате, затем достал из бара бутылку ликера и налил себе рюмку. Посмотрев на нее несколько секунд, он выругался и поставил рюмку на стол. Алкоголь сейчас ему не поможет.

Он вернулся к компьютеру, но вся работа была уже сделана.

Он невидящим взглядом уставился на пустой камин, когда раздался стук в дверь.

Ангелос напрягся. Никто не смел беспокоить его в рабочем кабинете.

– Войдите! – гаркнул он, и дверь рывком распахнулась.

На пороге стояла Талия.

Талия негодовала. Она пребывала в этом состоянии вот уже три часа – с того момента, как приземлился вертолет Ангелоса, а он даже не поднялся наверх, чтобы поздороваться с дочерью.

Когда он пришел на обед, ей удалось слегка успокоиться. Может быть, он действительно был очень занят. Он вернулся раньше, чем обещал, и даже изъявил желание пообедать вместе с ними.

– Вам что‑то нужно? – спросил Ангелос, и тон его был резким, как всегда.

Он выглядел потрясающе сексуальным в своей белой рубашке с расстегнутым воротом, открывавшим его загорелую мощную шею, и с засученными до локтя рукавами, обнажавшими мускулистые руки.

– Я полагал, – продолжал Ангелос, повернувшись к своему столу, – что Мария сообщила вам о том, что в мой кабинет вход воспрещен.

– Вы хотите сказать, что к вам нельзя, – бросила Талия.

– Когда я работаю – да.

Она указала на его выключенный компьютер.

– Разве вы работали?

Ангелос наконец взглянул на нее, крайне раздраженный ее вызовом.

– Что вы хотите от меня, мисс ди Сионе?

– Кажется, мы договорились, что вы будете звать меня Талией. Хотя вы не просили меня называть вас по имени.

– Я ваш работодатель.

Талия округлила глаза.

– А также самый черствый и высокомерный человек, которого я когда‑либо видела в жизни. В наше время было бы правильно называть друг друга по имени.

– Именно поэтому вы ворвались ко мне в кабинет? Обсудить, как нам надо обращаться друг к другу?

– Нет. – Она хотела вывести его из себя. – Ради Софии. Я это к слову сказала.

– Хорошо.

– Я думала, вы любите свою дочь, – произнесла она дрожавшим голосом, – но вы ведете себя так, будто совершенно к ней равнодушны.

Ангелос пристально посмотрел. Лицо его было каменным, глаза потемнели, и поза была угрожающей. Он был особенно страшен, когда лицо его ничего не выражало.

– Меня не интересует ваше мнение, – холодно произнес он. – Вы вторглись в мое личное пространство, и я не желаю выслушивать ваши дурацкие предположения.

– Вы невероятно грубы. Я провела с вашей дочерью времени больше, чем кто‑либо другой. Может быть, вы удосужитесь выслушать мое мнение.

Красные пятна выступили на его скулах, но глаза оставались ледяными.

– Вы переходите всякие границы, мисс ди Сионе, – сказал он, голос его был тихим и угрожающим.

– А что вы можете сделать со мной? Уволить меня?! – воскликнула Талия, шагнув к нему. – Я перешла границы, потому что я переживаю за вашу дочь. А ваше поведение причиняет ей боль. Почему вы не можете быть более… – Талия запнулась, подыскивая подходящее слово.

– Быть более…

– Любящим, – выпалила она. – София совсем маленькая девочка. И в жизни у нее так мало близких людей. Она хочет быть любимой своим отцом.

Эти слова, словно эхо, разнеслись в тиши кабинета, и на короткую секунду лицо Ангелоса исказилось от боли.

– Наш разговор окончен.

– Ангелос… – Впервые она отважилась назвать его по имени. Она протянула руку, сделав шаг. Ей хотелось прикоснуться к нему, ведь он так нуждался в утешении – так же, как и она. Она жаждала ощутить его плечо под своей ладонью, хотя бы на миг.

– Другие няни совершенно не интересовались Софией, как вы, – ровным тоном ответил Ангелос. – И теперь я думаю, что это было неплохо. – Он снова холодно взглянул на нее, и Талия поняла, что напрасно надеялась на какой‑то отклик в его душе. – Ваше мнение меня не интересует. Вы здесь всего лишь на шесть недель, Талия. И вы к нашей жизни не имеете никакого отношения.

Эти слова были похожи на пощечину, на удар в живот. Талия быстро заморгала, пораженная тем, как больно ранили ее эти жестокие слова. Она была на Каллосе всего десять дней, но ей показалось, что она стала частью жизни Софии, ее значимой частью. А ведь она была значимым человеком для очень немногих людей. Для деда, братьев и сестер… Круг ее любимых и близких был невероятно мал. Вроде бы ее это устраивало, но теперь…

– Да, возможно, это так. Но сейчас я являюсь частью жизни Софии. Надолго ли вы собираетесь здесь остаться?

– Я еще не решил. Я приехал убедиться в том, что вы соответствуете своей должности…

– И я соответствую?

– Будет видно.

– Может быть, вы посмотрите, как я работаю? Мне хотелось бы прогуляться в дальнюю часть острова. Не хотите ли присоединиться к нам?

Талия ждала его ответа затаив дыхание.

– Хорошо сыграно, мисс ди Сионе. Как ни заманчиво это звучит, – сказал он, – боюсь, я откажусь от этого удовольствия. У меня много работы.

– Тогда зачем вы вернулись сюда?! – воскликнула Талия, и в голосе ее прозвучала такая боль, что она сжалась от испуга.

– Я сказал вам…

– Оценить мои способности? Но ведь вы не проводили вместе с нами время. Как вы можете узнать, способна ли я?

Резко повернувшись к ней, он взглянул на нее с гневом.

– Почему вы так настойчивы, черт возьми?!

– Потому что я знаю, что это такое – быть без отца, – призналась Талия. Она почувствовала, что щеки ее покраснели от этого невольного признания. – Или без матери. Я потеряла обоих, когда мне было всего один год.

– Я вам сочувствую. Я никому этого бы не пожелал.

– София уже потеряла мать. Вы нужны ей…

– Я у нее есть, – оборвал ее Ангелос, и тон его вновь стал жестким. – Я обеспечиваю ее всем необходимым и вижусь с ней достаточно часто.

Талия смотрела на него, не отрывая глаз, и внезапно ей захотелось утешить этого мужчину.

– Ангелос… – нерешительно произнесла она.

– Уходите, – сказал Ангелос, настойчиво и тихо, опустив голову.

Уронив свою руку и содрогнувшись всем телом, Талия вышла за дверь.

Ангелос остался в кабинете до утра. Он погрузился с головой в работу, чтобы начисто забыть о проклятых обвинениях, брошенных ему Талией.

На секунду, тупо глядя на свои записи, подготовленные для нового клиента, Ангелос вспомнил, что это такое – близость с Софией. Обнимать ее теплое тельце, прижимать ее голову к своему плечу и уткнуться подбородком в ее шелковистые волосы. Он вспомнил, как София дергала его за уши, заливаясь звонким смехом.

Тихо выругавшись, он отодвинул от себя записи и запустил руки в свои волосы, оцарапав ногтями кожу головы, будто пытаясь избавиться от своих воспоминаний. Если бы он смог изменить свое прошлое – ту ночь, которая лишила Хэнти жизни и навсегда искалечила Софию. Ту ночь, которая была исключительно его виной.

Ангелос взглянул на бутылку виски, стоявшую в баре, и отвернулся.

В доме было тихо, когда он спустился вниз, дул прохладный ночной ветерок. Помедлив перед комнатой Талии, он подумал, как она отнеслась к его отповеди. Он был резким, конечно, но она была чертовски упряма. Она пыталась открыть ему глаза, но проблема была в том, что он сам все прекрасно видел.

Отогнав все мысли о Талии, Ангелос прошел дальше, к комнате Софии, и тихо зашел внутрь, как делал это каждую ночь, когда находился на Каллосе, пока его дочь спала.

София лежала на боку, подогнув колени, в своей обычной позе. Когда Ангелос подошел ближе, он увидел следы недавних слез на ее щеке. Она плакала… из‑за него?

Чувство вины охватило его.

– Прости меня, – тихо сказал он, а затем, как всегда, неслышно вышел из комнаты, чтобы не разбудить дочь.

Проснувшись утром на следующий день, Талия решила осуществить свой план – отправиться с Софией на пикник. И еще ей хотелось, чтобы девочка провела время со своим отцом, если только он этого захочет. Талия попросила Марию собрать еду для пикника, а сама взяла несколько пляжных игр и много разных флаконов солнцезащитного крема.

Как только у Софии закончились уроки, Талия объявила ей о своих намерениях.

– Пикник? И мы пойдем… только… вдвоем?

– Да, – сказала Талия как можно веселее. – Разве это не здорово? Я хочу исследовать дальний конец острова.

Талия обмазала себя и девочку солнцезащитным кремом и нахлобучила на голову соломенную шляпу, которую дала ей Мария. Вместе они вышли на улицу.

И теперь, несмотря на то что Ангелос с ними не пошел, она радовалась возможности исследовать остров.

Талия с интересом стала рассматривать долину, расстилавшуюся внизу, когда София вдруг громко вскрикнула, сказав что‑то на греческом языке.

Она указывала назад, в сторону виллы.

– Папа!

Глава 7

Талия с Софией смотрели на Ангелоса, взбиравшегося по холму, и с каждым шагом лицо его становилось все более мрачным. Схватив Талию за руку, София спряталась за ней.

– Ну вот я здесь, – сказал Ангелос.

– Да, здесь. Зачем? – спросила Талия.

Их взгляды встретились, и глаза его удивленно расширились.

– Разве вы не приглашали меня с собой, хотя сегодня чертовски жарко? Вот я и пришел.

– Вы хотите сказать… что идете с нами? Вы не… не злитесь?

– С чего вы решили, что я злюсь?

– У вас было такое лицо, когда вы взбирались по холму, будто собирались убить свою дочь и меня.

На секунду Ангелос совершенно растерялся.

– Ну хорошо. – Он потер подбородок, отведя глаза в сторону. – Сегодня очень жарко, как я уже сказал.

– Мы рады, что вы идете с нами, – сказала Талия. – Правда, София?

– Да, – согласилась София, помолчав, и склонила голову, чтобы волосы закрыли ей лицо.

– Хорошо. Так где вы хотите устроить пикник?

– Мы хотели дойти до дальней части острова. Там есть интересные скалы. – Талия указала на большие валуны, окаймлявшие берег.

– Замечательно, – вновь кивнул Ангелос. Он пытался руководить пикником, словно деловым совещанием. – Пойдем?

– Пойдем.

Они стали спускаться к долине.

На ней росли старые искривленные оливковые деревья, земля была усеяна камнями. Талия споткнулась об один из них, но не успела она упасть, как ее подхватила сильная рука. Это прикосновение привело ее в шок.

Когда они подошли к берегу, Талия все еще была под впечатлением этого прикосновения: легкое покалывание возникло внизу ее живота.

Талия взглянула на девочку, шедшую рядом. Ее застенчивый взгляд переходил с Талии на Ангелоса, будто она не могла поверить в то, что они оба здесь. И, по правде говоря, Талия тоже не могла поверить в это. Ночью она лежала в кровати без сна, глядя в темноту, и гадала о том, что имел в виду Ангелос, когда сказал, что Софии лучше без него.

Она знала, что ее собственные родители были не идеальными, далеко нет. Ее старший брат Алессандро кое‑что помнил об отце и матери, но не рассказывал никому, по крайней мере, Талии. Она знала, что у отца был роман, в результате которого появился ее сводный брат, Нэйт. Но с ним она была едва знакома.

Какими бы ни были родители, она их любила. Так почему же Ангелос отстранялся от дочери?

– Мы остановимся здесь? – вдруг спросил Ангелос, и Талия вновь вернулась к реальности.

– Да, здесь красиво.

Достав из рюкзака покрывало, Талия расстелила его на песке. Усевшись, София скинула сандалии и с явным удовольствием погрузила ноги в горячий песок.

Ангелос расположился рядом, вытянув перед собой свои длинные мускулистые ноги.

– Ведь здесь неплохо, да? – с улыбкой спросила Талия.

– Здесь жарко. Но ветерок приятный.

– Может быть, мы построим замок из песка? – предложила Талия, и София, услышав ее, радостно захлопала в ладоши.

Ангелос пришел в некоторое замешательство.

– Что?

– Разве вы не строили такие замки, когда были маленьким?

– Нет, когда был маленьким, не строил. Я… я строил их вместе с Софией. Но она всегда ела песок.

– Наверное, она была тогда очень маленькой?

– Да.

Ангелос натянуто улыбнулся дочери, стараясь при этом не смотреть на Талию.

– У нас есть лопатка?

Талия протянула ему пластиковый совок, и сердце ее наполнилось надеждой, когда Ангелос стал копать. Они всего лишь строили замок, и все же ей показалось, что они строили нечто больше.

Несколько минут Талия наблюдала за тем, как трудятся отец и дочь, затем вздохнула с облегчением: у них получался хороший дворец. Повернувшись к корзинке, она стала вынимать угощения, которые положила им Мария, время от времени посматривая на Ангелоса и Софию.

Ангелос слепил красивую башенку из мокрого песка, и София просияла.

Ангелос взглянул на Талию, которая, достав контейнеры из корзины, сидела теперь на краю подстилки, поджав под себя колени, и смотрела на море. Ее волосы растрепались, упав ей на лицо, и у него возникло желание заправить локоны ей за уши, прикоснуться к ее шелковистой коже.

Ангелос стиснул зубы, осознав, что испытывает влечение к этой временной няне. Смешно, ведь до этого у него работало несколько красоток, пытавшихся соблазнить его, и он всегда отказывал им.

Но когда в его жизнь ворвалась Талия ди Сионе, его чувства пробудились. Желание пронзило его, когда вчера вечером она прикоснулась к его плечу.

– Значит, вы не строили в детстве замки из песка? Почему?

– У меня не было возможности. Я вырос в Пирее.

– Но разве пляжа не было рядом?

Ангелос покачал головой, жалея о том, что так много сказал. Он никогда никому не рассказывал о своем детстве, даже Хэнти. Она не хотела об этом знать, предпочитая верить в то, что они создадут нечто новое и лучшее.

– Рядом были доки, – кратко бросил он. – Я был… сиротой. Отец мой неизвестен, а мать отдала меня в приют, когда я был младенцем. Я вырос в детском доме, но, когда мне исполнилось четырнадцать лет, я пошел работать в порт.

– Я вам очень, очень сочувствую.

Ее искреннее сострадание изумило его.

– Ведь я выжил.

– Но как вам удалось после работы на доках создать свою собственную консалтинговую компанию?

– Мне повезло, – буркнул он. – Я пошел учиться в вечернюю школу, и за хорошую учебу мне присудили стипендию для учебы в университете. Я создал свою собственную фирму пятнадцать лет назад, арендовав комнату в обшарпанном здании на задворках Афин.

– Похоже упорно трудились, чтобы достичь того, к чему стремились. Меня восхищает ваша целеустремленность, – сказала Талия, положив ладонь ему на руку.

Он напрягся под этим прикосновением, каждый нерв его зазвенел. И вдруг в нем возникло безумное желание прижать ее к себе и впиться губами в ее нежные губы, от которых он не мог оторвать взгляда. Никто никогда не говорил ему, что он гордится им, даже Хэнти.

Пальцы Талии еще крепче сжали его руку, и Ангелос почувствовал, как сильно бьется его сердце. Было бы так легко повернуться к ней, обхватить ее лицо ладонями и прикоснуться к ее розовым губам.

Но Талия стала раскладывать еду на пластиковые тарелки, и через несколько секунд Ангелос присоединился к разговору.

Неохотно ковыряясь в тарелке с превосходным сыром, хлебом и оливками, он чувствовал волнение, которое долго подавлял в себе, и это волнение не было связано с физическим влечением, которое он испытывал к новой няне. Это было нечто более глубокое, эмоциональное.

За своей спиной он слышал, как Талия убирает посуду, разговаривая с Софией. Затем услышал, как они идут по песку, и увидел, что София разделась, оставшись в закрытом купальнике, а Талия…

Все мысли вылетели у него из головы, когда он увидел Талию в темно‑зеленом бикини. Бикини было очень простым: шорты и топ на бретельках. Но сердце его забилось, во рту пересохло, когда он взглянул на нежный изгиб ее грудей, выступавших под тонкой тканью, соблазнительную ямочку на животе и округлые бедра. Ему нестерпимо захотелось прикоснуться к ее золотистой коже, обхватить ее бедра своими руками…

Ужаснувшись тому, как быстро в нем вспыхнула такая фантазия, как мгновенно разгорелась в нем кровь, Ангелос скинул рубашку и окунулся в море, чтобы прийти в себя.

– Как вода, папа? – спросила София, и Ангелос встал по пояс в воде.

– Холодно, но хорошо. Может быть, и ты окунешься?

Он велел себе больше не смотреть на Талию, но тело явно не желало повиноваться ему, потому что он снова взглянул на нее – и резко выдохнул, увидев желание в ее глазах.

Значит, он был прав. Она хотела его. Так же, как он ее.

Эта мысль привела его в шок – и не потому, что Талия физически хотела его, но потому, что он хотел того же самого. И на секунду, не более, Ангелос захотел воспользоваться этим взаимным притяжением.

Никаких сложностей не возникнет. Талия приехала сюда всего лишь на шесть недель, и они могут завести роман, который их встряхнет.

А что же София? Ангелос видел, что она становилась более радостной и уверенной в себе, когда рядом с ней была Талия.

Отвернувшись от Талии, нырнувшей в воду, он намеренно перестал на нее смотреть. Все свое внимание он обратил на дочку.

Ангелос Мена в одних шортах был невероятно красив. Талия понимала, что она, наверное, выглядит глупо, когда смотрит неотрывно на его широкую бронзовую грудь, его мускулистые плечи и сильные руки, протянутые к Софии. Пресс его был идеально накачанный, с четко очерченными кубиками‑мышцами.

Талия быстро нырнула в воду, спрятавшись от Ангелоса и Софии. Ей надо запретить себе подобные мысли.

Талия вспомнила портрет, висевший в столовой. На нем была изображена элегантная женщина, его покойная жена, с черными глазами и понимающей улыбкой. Это была искушенная женщина, в отличие от Талии, которая не знала ничего.

Внезапно она вздрогнула, когда сильные руки обхватили ее плечи, подобно железным тискам, и Талия, чуть не захлебнувшись, вынырнула на поверхность.

– Почему ты так долго плаваешь под водой? – грозно спросил Ангелос.

– Я не знаю… Я просто плаваю. – Ощутив его тело, она потеряла способность мыслить. Бедра его прижимались к ней, руки все еще сжимали ее плечи, а груди ее упирались в его грудь, отчего соски ее болезненно набухли.

– Я подумал, что ты стукнулась головой или что‑то еще, когда ты нырнула, – проскрежетал Ангелос. – И я не видел тебя…

– Простите, – сказала она. – Я хорошо плаваю. Я выросла возле воды. Вам не надо беспокоиться обо мне.

Он отпустил ее так резко, что она чуть снова не ушла под воду. Талия выдохнула, когда Ангелос отодвинулся от нее, лицо его было суровым.

– В следующий раз выплывай на поверхность быстрее.

Они пробыли на пляже почти весь день, купаясь и загорая, но Ангелос больше не заговаривал с ней. Хотя во время купания он резко перешел «на ты».

Через несколько часов, когда тела их покрылись морской солью и нос у Талии обгорел, она предложила собираться в обратный путь. София приуныла, но Талия видела, что им пора уже было возвращаться домой.

Ангелос молча помог ей собраться и взял у нее корзинку, когда они пошли обратно к вилле. Талию охватило приятное чувство усталости после дня, проведенного на воздухе, но, ощутив на себе хмурый взгляд Ангелоса, она поняла, что выглядит не лучшим образом.

Ее спутанные просоленные волосы свисали мокрыми прядями, а нос, наверное, покраснел и облупился. Она надела шорты и футболку на мокрый купальник, и на одежде выступили пятна. В таком виде ее вряд ли можно было назвать сексуальной и соблазнительной, но она совсем не хотела, чтобы Ангелос считал ее таковой. И вряд ли когда‑нибудь посчитает, даже если она наденет кружевное черное бюстье и ярко‑красные туфли на шпильках.

Глава 8

Когда они пришли домой, темные облака появились на горизонте и поднялся сильный ветер.

– Сегодня будет шторм, – отметил Ангелос. – Не забудь закрыть ставни в своей спальне, когда ляжешь спать.

– Шторм? – с тревогой спросила Талия.

Ангелос, должно быть, заметил это, потому что внимательно взглянул на нее, подняв брови.

– На вилле мы будем в безопасности. Она построена так, чтобы противостоять штормам.

– Да, конечно, – пробормотала Талия. Она ненавидела шторма. Ненавидела, ненавидела их. До такой степени, что ей приходилось принимать снотворное в ожидании разгула стихии. Ей лучше было уснуть мертвым сном, чем дрожать от страха перед бушующей бурей.

Но ведь она не может сейчас сбежать отсюда, когда София так нуждается в ней. Может быть, шторм не будет слишком сильным. Небольшой дождь и ветер она переживет. Она не могла переносить гром, который сотрясал все ее тело, и молнию, на миг освещавшую все вокруг.

От одной мысли об этом у нее кружилась голова, а в ушах начинало звенеть. Сделав глубокий вдох, Талия попыталась остановить приступ паники. Ведь ей так спокойно жилось все эти одиннадцать дней, она сумела справиться со своими страхами. Жизнь на Каллосе была в какой‑то степени похожа на жизнь в поместье. Изолированная. Безопасная.

Но шторм…

– Талия? – спросил Ангелос, и голос его был настойчивым. – С тобой все в порядке?

– Что? – заморгала она, слегка покачнувшись на месте. Они стояли на террасе перед кухней. София, наверное, уже вошла внутрь. – В порядке, – проговорила она, хотя знала, что это не так. Сделав еще один глубокий вдох, она сказала: – Я в совершенном порядке. Где София?

– Она пошла в дом переодеться. – Ангелос все еще хмурился. Он смотрел на нее внимательно – словно доктор, изучающий сложный перелом. – Ты боишься штормов?

– Нет, не особенно. – Улыбка ее была вымученной. Порыв сильного ветра бросил мокрые волосы на ее лицо, и вдали послышались раскаты грома. Сердце ее ушло в пятки. – Со мной все будет хорошо, – сказала Талия как можно тверже. Она не хотела, чтобы Ангелос увидел ее тревогу, хотя и знала, что он, должно быть, уже подметил ее. Она терпеть не могла, когда кто‑то узнавал о ее слабостях. Достаточно было того, что о них знали ее дед и братья с сестрами, которые жалели ее. Талия не хотела, чтобы кто‑то увидел ее страх, тем более Ангелос, который был таким сильным и могущественным. Наверное, он вообще ничего не боялся.

– Если ты уверена в этом… – сказал он с сомнением, и Талия с усилием кивнула.

– Уверена.

Придя в свою спальню, Талия отправилась в ванную и встала под душ, чтобы не слышать раскатов грома, грохотавшего вдали, словно рассерженный гигант. Прислонившись головой к кафельной стенке, она стояла под струями воды, стараясь сдержать биение своего сердца.

«Это просто шторм. Он не причинит тебе. Вреда. Никто тебе не причинит вреда. Ты в безопасности. В безопасности».

Эти слова она говорила себе уже множество раз за последние семь лет, но никогда реально не верила им. Она не верила, что сможет быть в безопасности, если только не будет спрятана за высокими стенами и запертыми воротами, словно Рапунцель в высокой башне.

«Ты на острове. Никто не обидит тебя здесь. Никто не доберется до тебя».

На самом деле на Каллосе было безопаснее, чем где бы то ни было. Ей надо было поверить в это, потому что, если она не поверит, она начнет думать о том, каким маленьким был этот остров, таким оторванным от большой земли. И тогда ее одолеет клаустрофобия, и ей действительно будет грозить опасность.

Талия решительно выключила душ, вышла из ванной и надела свои джинсы и флисовый пиджак. На улице стало холодно, и Талия, взглянув в окно, увидела помрачневшее небо. Она закрыла ставни, судорожно глотнув воздуха. Ей надо было еще вынести ужин.

В доме внизу было темно, все окна были закрыты в ожидании шторма. Где‑то вдалеке хлопала незакрытая ставня, и Талия поежилась. Она ненавидела этот одинокий унылый звук. Вдруг она подпрыгнула на месте, когда услышала тихий голос Ангелоса у себя за спиной.

– Тебе холодно?

– Нет… – Она повернулась, растерянно заморгав.

Ангелос вышел из кабинета, волосы его были влажными после душа, и теперь он был в потертых джинсах, облегавших его бедра, и сером свитере, прилипавшем к его груди. Даже в приступе паники Талия почувствовала, как в ней вспыхнуло желание при виде его. Он был красив и необычайно мужественен.

– Ты дрожала, – объяснил Ангелос, подходя к ней ближе.

Она вдохнула запах его кожи и хорошего мыла. Голова у нее закружилась.

– Ты замерзла?

– Нет, все в порядке. – Талия отступила назад. Если он придвинется к ней ближе, она растает. – Пойдем на кухню?

Не дождавшись ответа, она отвернулась от него, и сердце ее бешено забилось – как от близости Ангелоса, так и бури за окном. Понимает ли Ангелос, как он воздействует на нее? Она надеялась, что он не замечает этого.

Наверное, все женщины воспламенялись, как фейерверки, когда он находился рядом с ними. Мария сказала, что другие няни пытались залезть к нему в постель. Ангелос, наверное, посчитал ее влечение забавным и даже жалким, и так, наверное, оно и было.

Она должна справиться с этим, а также со своей паникой. Контроль. Вот что было ей нужно. Ей надо глубоко дышать, чтобы успокоить свое сердце, и твердить себе о том, что она в безопасности.

Сделав глубокий вдох, Талия села за стол с Марией и Софией. На кухне было тепло, ярко горел свет и вкусно пахло жареной бараниной. Все это на время успокоило ее и помогло забыть о шторме.

Но когда в комнату вошел Ангелос, желудок ее сжался. Она не могла совладать с собой! Размазня!

Быстро съев свой ужин, Талия повела Софию наверх, чтобы уложить ее спать, не дождавшись кофе. Ангелос удивленно взглянул на нее. Но ведь вчера он сам первым вышел из‑за стола, поэтому пусть не возмущается.

Талия стояла возле окна, когда София стала готовиться ко сну, и слушала шум дождя, стучавшего в ставни. У нее возникло ощущение, будто по крыше ходит слон, но это не испугало ее. Она могла справиться с этим.

В этот момент раздался оглушительный треск над самой головой, и Талия, тихо вскрикнув, схватилась за стенку, чтобы не упасть. София выскочила из ванной, с зубной щеткой в руках, лицо ее было испуганным.

– Что с вами? – спросила она, и Талия слабо улыбнулась.

– Со мной все в порядке. – Может быть, если бы она продолжала это говорить, то стало бы правдой.

Талия прочитала Софии сказку на ночь, на английском языке, хотя Талия не могла сказать, что девочка все понимает. Затем, поцеловав ее на ночь, она поспешила в свою спальню, где надеялась спрятаться от этого ужасного шторма.

Через два часа Талия хотела уже принять снотворное. Она лежала без сна на кровати, прижав подушку к животу, и тело ее покрывалось холодным потом при звуках бушующей бури. Молнии вспыхивали через каждые тридцать секунд, и вслед за ними раздавались удары грома. Талия всхлипывала, когда воспоминания пронизывали ее.

Она забилась в угол кровати, обхватив себя руками, и ей казалось, что эта ночь никогда не кончится. Дождь стучал по крыше, раскаты грома сотрясали стены, и за дверью слышались какие‑то голоса. И вдруг дверь открылась…

Снова всхлипнув, Талия закрыла глаза, охваченная страхом – таким же первобытным, как и буря за стеной.

Она может снова пойти в душ, чтобы не слышать завываний бури, но сможет ли она выбраться из кровати? Ее парализовал страх, и разум отказывал ей. Все ее силы уходили на то, чтобы просто лежать и выжить. Но ведь эта буря когда‑нибудь закончится… Конечно, она скоро закончится…

Так же, как в тот раз. Талия попыталась вспомнить о своем спасении, но за окном снова вспыхнула молния, свет от которой проник сквозь щели в ставнях, и вслед за ней раздался оглушительный гром. Ее охватил леденящий страх. Она была заперта в крошечной комнате, когда вокруг бушевал шторм, и жизнь ее висела на волоске.

Ангелос закрыл компьютер. Он не мог сконцентрироваться на работе, когда вокруг бушевала такая буря. Но если быть честным, дождь и ветер за окном его мало волновали. Его волновала буря, которая бушевала в его душе.

Он пребывал в волнении целый день – с тех пор, как отправился на пикник с Софией и Талией. С тех пор, как рассказал ей кое‑что о своем детстве, приоткрыл дверь к своей душе. И с тех пор, как ощутил ее гибкое тело, увидел ее вздымавшиеся груди и желание в ее золотисто‑зеленых глазах.

Застонав, Ангелос поднялся из‑за стола. Хватит сегодня работать. Сейчас он примет холодный душ, а завтра уедет в Афины.

Но ведь он не хотел возвращаться в Афины. Да, он волновался сегодня, но он хорошо провел время с Софией.

И с Талией. Ты наслаждался временем, проведенным с нею.

Ради Софии он должен остаться. Через несколько дней у нее будет день рождения, и ради этого, по крайней мере, он должен остаться. Он должен постараться быть таким отцом, которым никогда не сможет быть.

Ангелос пошел наверх, в доме было темно, лишь балки и ставни поскрипывали на ветру. Он поднялся на лестничную площадку – и вдруг услышал звук, который поначалу принял за завывание ветра. Это был тихий стон. Застыв на месте, Ангелос нахмурился. Звук повторился снова. Это был животный звук – боли или страха.

Нахмурившись, Ангелос пошел по коридору. Сердце его сжалось при мысли о том, что это София, должно быть, стонет от страха. Потом он понял, что звук доносился не из комнаты дочери, находившейся в конце коридора, а из‑за закрытой двери прямо перед ним. Из комнаты Талии.

Он снова услышал стон.

– Талия? – тихо позвал он, постучав в дверь.

Никакого ответа. Склонив голову, он стал напряженно прислушиваться. Все было тихо, но по его спине пробежали мурашки. А что, если Талия заболела? Она была странно тихой за ужином, но Ангелос объяснил это долгим пребыванием на море и солнце, а также тем, что она не любила шторм. Однако Софию она окружила вниманием и заботой, поэтому Ангелосу не в чем было ее упрекнуть. Он просто огорчился, когда она ушла, будто в комнате выключили свет, а из него самого выкачали всю энергию.

Он снова услышал стон, еще более отчетливый, чем прежде, и открыл дверь.

Застыв на пороге, он был поражен увиденным. Талия сидела на кровати, сжавшись в комочек и прижав к груди подушку. Волосы ее были мокрыми от пота, лицо мертвенно‑бледным.

Тихо выругавшись себе под нос, Ангелос шагнул к ней.

– Талия, что случилось? Ты заболела?

Она едва заметила его, когда он сел рядом с ней на кровать, взволнованно вглядевшись в ее лицо. Ангелос приложил руку к ее лбу – и вздрогнул, почувствовав, каким он был ледяным. Он думал, что Талия горит в лихорадке, но кожа ее была невероятно холодной.

– Талия… – прошептал он, убрав влажные волосы с ее лица.

Она едва взглянула на него. Глаза ее были стеклянными, а взгляд был блуждающим. Все ее тело было страшно напряжено.

И вдруг Ангелос понял: она не была больна, она была испугана! Страшно испугана! Он видел, как она занервничала, услышав о приближавшемся шторме, но он не знал, что у нее настоящая фобия.

– Талия, все хорошо, – пробормотал он, продолжая убирать волосы с ее лица.

Она даже не взглянула на него, не осознавая того, что он находится рядом с ней.

– Все хорошо, – беспомощно повторил Ангелос, потому что ничего хорошего на самом деле не было.

По ее телу пробежала дрожь, и ее глаза закрылись, будто она окончательно сдалась охватившему ее страху.

– Пойдем, – сказал Ангелос, подхватив ее на руки. – Тебе нужно умыться.

Она была невероятно легкой и хрупкой, хотя и висела мертвым грузом. Но через несколько секунд она сжалась в комок, прижавшись щекой к его груди, и обняла его шею руками.

Ангелос на секунду замер на месте, охваченный ощущением ее близости и абсолютного доверия с ее стороны.

Затем он прошел с ней в ванную, осторожно поставил ее на ноги и открыл кран.

– Ты сможешь раздеться? – спросил он, и в ответ она только взглянула на него широко раскрытыми невидящими глазами.

Он колебался всего лишь секунду, а затем снял с нее футболку и мужские шорты, которые она носила как пижаму. Он старался сделать все четко и аккуратно, но внутри у него все дрогнуло, когда он взглянул на ее гибкое золотистое тело. Маленькие высокие груди, усыпанные веснушками. Тонкая талия и длинные ноги. Он снова взглянул ей в лицо, смутившись от того, что так глазел на нее, но Талия не смотрела на него. Все ее тело дрожало, зубы стали стучать.

– Пойдем, – сказал Ангелос, помогая ей зайти в душ. Она встала под теплые струи, закрыв глаза, и вдруг, прислонившись к стене, стала медленно сползать на пол.

Громко выругавшись, Ангелос бросился к ней, прямо в одежде, и подхватил ее на руки.

Она прижалась к нему своим обнаженным телом, и через некоторое время – Ангелос даже не знал, сколько времени прошло, – перестала дрожать.

В конце концов, Талия пришла в себя, будто после какого‑то транса. Отпрянув от него, она ошарашенно взглянула на Ангелоса, осознав, в каком она виде. По ее обнаженному телу стекала вода, мокрые волосы прилипли к спине.

Талия открыла рот, но ничего не могла сказать, и Ангелос понял, какой она испытывает шок. А он нисколько не смущался, хотя сидел в ванной полностью одетый и баюкал в руках обнаженную женщину.

Спокойно дотянувшись до крана, он выключил воду. Ванная комната наполнилась душным молчанием; Ангелос встал, почувствовав, что его рубашка прилипла к телу, а волосы к голове.

– Сейчас я дам тебе полотенце, – сказал Ангелос.

Талия ничего не ответила. Ангелос взял большое махровое полотенце с полки, и Талия вышла из душа на трясущихся ногах. Одной рукой она держалась за стенку.

– Я… – начала она, но голос ее сорвался.

– Не надо, – остановил ее Ангелос. Он бережно укутал ее в полотенце, прикрыв наготу. – Я хотел сказать, не смущайся, – пояснил он.

Лицо ее горело, и явно не только от горячей воды. Талия опустила голову, чтобы не смотреть на него.

– Как же мне не смущаться? – сдавленно прошептала она. Она закрыла глаза, и по ее щеке потекла одинокая слеза.

– Талия… – Сердце Ангелоса сжалось от незнакомого ему чувства, и он вытер пальцем эту слезу. – Прости, я не знал, что ты так боишься грозы.

– Откуда тебе знать? – Глаза ее все еще были закрыты, и еще одна слеза скатилась по ее щеке.

– О, Талия… – Ни о чем не думая, Ангелос подхватил ее на руки и понес в спальню. Он бережно положил ее на кровать, а она смотрела на него во все глаза, сжимая на груди полотенце.

– Ты весь мокрый.

Ангелос взглянул на свою одежду.

– И вода капает на пол.

– Пустяки. Не переживай об этом, – сказал Ангелос. – Пойду переоденусь. – Он с удовольствием отметил, что на ее лице мелькнуло разочарование. – Я вернусь, – пообещал он. – Проверить тебя.

Талия кивнула, и Ангелос неохотно вышел из комнаты. Оказавшись в своей спальне, он снял с себя мокрую одежду, поражаясь своей наглости. Ведь он раздел няню дочери, обнимал ее в душе – о чем он думал в этот момент? Но он не думал ни о чем. Он просто откликнулся на ее отчаяние и боль. И на свою боль тоже.

И было так прекрасно после долгого перерыва держать женщину в своих объятиях. Утешать ее и быть тем, кто был ей нужен в тяжелый момент. А он хотел быть нужным. Он хотел быть защитником и утешителем, быть значимым для кого‑то.

Что с ним происходит? Он воспользовался ее болью, чтобы унять свою собственную боль?

Но ведь он помог ей, по крайней мере, надеялся на это. А она помогла ему.

Ангелос надел пижаму. Он редко надевал ее, потому что обычно спал в трусах или вообще безо всего. Затем, проведя рукой по мокрым волосам, пошел обратно к Талии.

Воспользовавшись его отсутствием, она переоделась в другую футболку и шорты и расчесала волосы, которые теперь волнами спадали на ее лицо. Талия сидела на кровати, обхватив руками колени, и глаза ее были огромными. Вдалеке послышался раскат грома.

Ангелос вошел в спальню и сел на край кровати.

– Я думаю, гроза скоро пройдет, – тихо сказал он.

– Да. – Талия кивнула, уткнувшись носом в колени.

– Ты хочешь об этом поговорить? – спросил он, и она нервно рассмеялась.

– Нет, не очень. – Сквозь ставни проникла вспышка молнии, и вновь ударил гром.

Талия сжалась в комок.

– Если не хочешь говорить об этом, то не надо, – сказал Ангелос. У него самого были секреты. Он взглянул на закрытое окно. – Как ты себя чувствуешь?

Она снова кивнула:

– Хорошо.

– Не похоже, – усмехнулся Ангелос.

– Все в порядке…

Но это было не так. И хотя гроза уходила от Каллоса, Талия все еще выглядела напуганной. Ангелос не хотел оставлять ее одну. И он ее не оставит. Разве может он оставить того, кто так нуждается в нем!

Но ведь он оставил Софию!

Однако его дочери было лучше без него. По крайней мере, он так думал, пока Талия не стала убеждать его в том, что это не так.

– Я останусь, – сказал он. – Пока буря не затихнет.

– Что?..

И Ангелос обнял ее за плечи. Это показалось ему таким естественным. Впрочем, он и не мог удержаться от этого, даже если бы захотел.

Талия напряглась на несколько секунд, а затем, как и прежде, прильнула к нему, облегченно вздохнув.

Прижавшись подбородком к ее голове, Ангелос наслаждался ее близостью. Она пахла миндалем, и ее тело было теплым, нежным и гибким. Желание снова пробудилось в нем, и ему нестерпимо захотелось забраться под ее просторную футболку, сжать руками ее крепкие маленькие груди, поцеловать каждую веснушку на ее шелковистой коже…

Но как бы ему ни хотелось этого, он отодвинулся от Талии. Сейчас ей совсем не нужно было видеть его эрекцию.

Впереди его ждет долгая ночь, с кривой усмешкой подумал он.

Глава 9

Талия проснулась, разбуженная солнечным светом.

Заморгав, она постепенно очнулась от сна и увидела рядом с собой пустую кровать. Она понятия не имела, когда Ангелос ушел от нее.

Перевернувшись на спину, Талия уставилась на потолок, и сцены прошедшей ночи стали всплывать в ее сознании, словно кадры из какого‑то фильма. Пришел Ангелос и увидел ее, дрожавшую от страха и покрытую холодным потом. Он осторожно раздел ее и отвел в душ, встав под воду вместе с ней.

И она позволила ему сделать это. Конечно, позволила. Потому что никогда не чувствовала себя такой драгоценной, такой защищенной, и это было самое потрясающее ощущение, испытанное ею в жизни. Оно было глубже и важнее, чем физическое влечение, которое она испытывала к Ангелосу, хотя это влечение тоже присутствовало прошедшей ночью.

Прижавшись щекой к его груди и прислушиваясь к биению его сердца, она наслаждалась его теплом. Ей так хотелось поднять голову – и позволить ему поцеловать себя.

Но ведь он, конечно же, и не собирался ее целовать! Он проявил к ней сострадание, он успокоил ее, когда ее охватила паника, вот и все.

Талия понимала, что теперь – в благодарность за его доброту – она должна ему все объяснить. Но она терпеть не могла, когда ее жалели, поэтому никому не рассказывала о своей слабости. Однако Ангелос уже увидел ее, поэтому ей нечего было терять.

Вздохнув, Талия встала с кровати и пошла одеваться. София только что позавтракала, когда Талия вошла на кухню, инстинктивно оглядываясь в поисках Ангелоса. Она не знала, обрадовалась или расстроилась от того, что не увидела его, но поймала на себе внимательный взгляд Марии. Талия вспыхнула, увидев ее поджатые губы. Экономка видела все.

– Привет, София, – весело сказала Талия, избегая любопытного взгляда Марии.

Усевшись за стол, она налила себе стакан свежевыжатого сока.

После завтрака София ушла заниматься с Авой, а Талия решительно отправилась на поиски Ангелоса. Она нашла его, как и предполагала, в его кабинете, и его резкое «войдите» в ответ на ее стук пробудило в ней мысль, что прошедшей ночи вообще не было.

Но когда она увидела его, сидевшего за столом, в своей белой рубашке с открытым воротом и темных брюках – такого недоступного и все же невероятно красивого, – она густо покраснела.

К ее удивлению, на резких скулах его тоже появился румянец, когда он взглянул на нее. Откашлявшись, Ангелос закрыл свой компьютер.

– Как ты себя чувствуешь?

– Хорошо. На самом деле хорошо. – Закрыв за собой дверь, Талия сделала глубокий вдох. – Я прошу прощения за то, что была такой… – Она стала лихорадочно подбирать подходящее слово.

– Не надо просить прощения, Талия, – тихо сказал Ангелос. – Это я должен просить у тебя прощения за то, что не знал, как на тебя действует шторм. Мне нужно было позаботиться о тебе, если бы я знал.

– Вы ничем не смогли бы мне помочь. Это… – Судорожно сглотнув, Талия с трудом сдержала желание закрыть лицо руками. – Но я очень благодарна вам за то, что вы для меня сделали. Это выходит за рамки…

– Обязанностей работодателя? – договорил он за нее, подняв бровь, и глаза его весело блеснули, отчего внутри у нее все задрожало.

Этот мужчина был невероятно красив. А когда он улыбался, был просто неподражаемым.

– Да, – еле выговорила она, отведя от него глаза.

– Я сказал вчера и скажу это снова, что тебе не надо смущаться.

– Вы думаете? – пробормотала Талия. – Вы видели меня обнаженной. И к тому же я дрожала, обливаясь холодным потом… – Она быстро закрыла глаза. – Больше я ничего не помню.

Его губы изогнулись так, будто его позабавили ее слова.

– Я уже видел обнаженных женщин, Талия.

– Своих прежних нянь?

Ангелос нахмурил брови, и, ужаснувшись, Талия прижала руку ко рту.

– То есть я хочу сказать, – проговорила она сквозь пальцы, – что Мария говорила, что они пытались соблазнить вас. Но им это не удалось.

– Мария слишком много болтает, – бросил он, но без всякой злости.

Медленно опустив руку, Талия сжала пальцы.

– Я просто не хочу, чтобы вы подумали, что я…

Она сама не знала, что хотела сказать. Что дрожь ее и холодный пот не были соблазнением? Ведь она не умела соблазнять, у нее не было в этом деле никакого опыта. Она никогда не занималась сексом, даже не умела о нем говорить, а тем более с таким роскошным мужчиной, как Ангелос Мена.

– Я и не подумал, Талия, – сказал Ангелос. – Прошлой ночью ты была не в той форме, чтобы кого‑то соблазнять.

– Да, спасибо. Мне очень жаль. – Она слегка качнула головой. – Я очень плохо это переношу. И я пришла к вам, чтобы поблагодарить вас, а также объяснить, почему у меня такая реакция. Вы, наверное, подумали, что я боюсь грозы, но на самом деле это не так.

На лице Ангелоса отразилось удивление, почти комическое.

– Значит, ты обманула меня сегодня ночью.

Талия нервно рассмеялась.

– Поверите ли вы, что я любила грозы, когда была маленькой? Мне нравилось смотреть на них из окна, особенно летом. Они были такими… неистовыми.

Что‑то едва уловимое мелькнуло в его глазах. И вдруг она почувствовала жгучий всплеск желания. Неистовый. А что произойдет, если Ангелос перестанет себя контролировать? Эротические образы наводнили ее фантазию – сплетенные тела, горячие прикосновения, обжигающие поцелуи. Отогнав от себя эти мысли, она встретила его взгляд.

– Я боюсь не гроз, – объяснила Талия, – я боюсь того, о чем они мне напоминают.

Ангелос застыл, положив руки на стол.

– Ты не обязана рассказывать мне…

– Я знаю. Но после того, что вы сделали для меня, вы должны знать. – И она вдруг поняла, что хочет рассказать ему об этом ужасном случае, хотя о нем никто не знал. Дед сумел скрыть его от прессы, и оба они притворялись, что этого никогда не было.

Так было легче. И Талия хотела, чтобы кто‑то знал об этом – тот, кто хоть как‑то смог бы ее понять. Сделав глубокий вдох, она почувствовала, как воздух наполнил ее легкие и вместе с тем укрепил ее решимость. – Когда мне было восемнадцать лет, – сказала она, – меня похитили.

Ангелос открыл рот, но ничего не сказал.

– Похитили… – наконец выговорил он, и в его голосе послышался ужас.

– Я путешествовала по Европе после окончания школы. Это было чудесное лето. Мы отправились исследовать мир, предвкушая бесконечные приключения. Я была с подругами… мы вели себя разумно и не совершали никаких глупостей… – Даже сейчас у нее возникла потребность оправдать себя – объяснить, что это была не ее вина, потому что долгие годы она мучила себя размышлениями о том, «а что, если». А если бы она была более осторожной? А если бы она поехала не с двумя подругами, а с большой компанией? А если бы она смогла сделать что‑то, чтобы предотвратить эту катастрофу?

Ангелос взглянул на нее своим прежним жестким взглядом, глаза его грозно потемнели.

– Что случилось с тобой?

– Мы были в Париже. В Городе Любви. – Коротко рассмеявшись, она покачала головой. – Мы стояли перед Эйфелевой башней. Мне казалось, что это самое спокойное и безопасное место на свете. Моя подруга Анна пошла покупать билеты, а я решила сделать несколько снимков. – Талия почувствовала, как ее горло сжалось, когда воспоминания нахлынули на нее. Долгие годы она пыталась об этом забыть, но не могла. – Подняв фотоаппарат, я стала смотреть в объектив, когда… – Она замолчала, закрыв глаза. В этот момент мир ее пошатнулся и треснул. Всего одна секунда – и ее беззаботное существование превратилось в жуткий кошмар.

– Талия, – тихо сказал Ангелос. – Ты можешь не продолжать…

– Нет, я хочу продолжить, – настойчиво сказала она. – Я никогда не говорила об этом, но теперь, после того, что вы сделали для меня…

– Я не много сделал…

– Много, Ангелос, – сказала она, и голос ее задрожал. На его лице что‑то мелькнуло, и она поняла, что он никогда не давал ей разрешения называть его по имени. – Простите, мне не следовало…

– Что не следовало?

– Называть вас Ангелосом, – пробормотала она.

Он скептически рассмеялся.

– После всего, что было, Талия, ты смело можешь называть меня Ангелосом. Даже будет странно, если ты откажешься.

«После всего, что было». При этих словах она сразу же вспомнила, как нежно он ее обнимал, какой твердой и крепкой была его грудь. Прижавшись к ней щекой, она ощущала себя в полной безопасности. В его объятиях она была защищена, и ей хотелось навсегда оставаться в них!

Встав из‑за стола, Ангелос взял ее за руку и отвел к камину, где стояли два кресла. Талия обессиленно опустилась в кресло, ноги ее дрожали.

– Значит, они напали на тебя возле Эйфелевой башни, – тихо и спокойно произнес он, побуждая ее к разговору.

– Это случилось так внезапно. Я даже не видела…

Талия сглотнула комок в горле, вспомнив о том, каким безжалостным и грубым был этот мужчина. Он прижал ее к себе, приникнув к ее уху, будто шептал ей что‑то на ухо. Прохожие могли подумать, будто это влюбленная парочка, наслаждающаяся интимным моментом. А в это время он прижал ей к носу маску с хлороформом. И она мгновенно потеряла сознание.

Талия заставила себя взглянуть в лицо Ангелоса и продолжала:

– Они усыпили меня. Когда очнулась, я обнаружила себя в каком‑то чулане. Грязный пол, низкий потолок… Я с трудом встала во весь рост. И было очень темно. – Дрожь пробежала по ее телу. – Я понятия не имела, где нахожусь и что они собираются сделать со мной.

Ангелос побледнел, глаза его блеснули.

– Наверное, это было очень страшно.

– Да. – Талия сжала губы, вспомнив эти тяжелые моменты. – Мужчина приносил мне воду и еду, но никогда не говорил со мной. Через некоторое время я стала скучать, как ни смешно это звучит, но я хотела, чтобы что‑то случилось. – Она покачала головой. – Я была наивной. – Талия замолчала, вспоминая те бесконечно тянувшиеся дни. Она сидела в темном чулане – запачканная, изнуренная, эмоционально подавленная. Ей хотелось лишь, чтобы это все закончилось… навсегда. Она поняла, что такое отчаяние. И что такое безнадежность.

– А что случилось потом, Талия?

Подняв глаза, она взглянула на Ангелоса, будто снова увидела его.

– Потом в одну ночь разразилась гроза. Ужасная гроза – сильнее той, которая была здесь. Я думала, что мой сарай сейчас разрушится, потому что рядом упало что‑то тяжелое, должно быть, дерево. Я боялась, что похитители мои сбежали, спасая себя, оставив меня здесь умирать. Или, может быть, они погибли, и теперь никто здесь меня не найдет. – Она так сильно стучала кулаками в дверь, что на руках у нее появились синяки, а пальцы стали кровоточить.

– Но ведь они не сбежали? – тихо спросил Ангелос, когда Талия вновь замолчала.

– Нет, не сбежали. В разгар бури дверь открылась, и на пороге появилось несколько мужчин, которых я раньше не видела. Я не могла разглядеть их лиц… Они вытащили меня из комнаты. Я понятия не имела, что происходит. У одного мужчины был нож. – Талия замолчала, прерывисто выдохнув, и услышала, как Ангелос тихо выругался. – На самом деле они не причинили мне никакого вреда, – сказала она. – Они прижали нож к моему горлу, но это было только для виду, чтобы потребовать за меня выкуп. Тогда я этого не понимала. Я не могла думать ни о чем и едва стояла на ногах. – Она попыталась улыбнуться, но ей это не удалось. Лицо ее будто окаменело. – Они сфотографировали меня с ножом к горлу, а затем затолкали обратно в чулан.

– Мне трудно представить себе это, Талия, – сказал Ангелос. Он сжал руками подлокотники кресла так крепко, что костяшки его пальцев побелели.

– На самом деле они оказались не такими умными, как о себе думали, – продолжала Талия. Она хотела сказать это весело, но ей не удалось. – Они отправили фото моему дедушке, и он использовал все свои связи, чтобы вычислить мое местонахождение – по тем немногим приметам, которые были видны на фотографии. Через двадцать четыре часа появился вертолет с командой спецназа.

– Вертолет, – помолчав, промолвил Ангелос. – Именно поэтому ты боишься вертолетов?

– Наверное, да. Его звук напоминает мне о том, что случилось тогда. Спасение было… бешеным.

Она вспомнила крики, грохот выстрелов и какого‑то незнакомца, который так схватил ее за руку, что чуть не вывернул ей плечо. Он потащил ее к вертолету. Тогда она не знала, друг это или враг, и что ее ждет – свобода или смерть. Упав в кабине вертолета, она с ужасом увидела, что мужчина был застрелен прямо перед ней. А затем леденящий ужас превратился в невероятное чувство облегчения, и оба этих чувства были непереносимыми.

– Но на самом деле, – сказала она Ангелосу, – меня теперь страшит любое замкнутое пространство. С тех пор, как… я была заперта в этом сарае. Я пыталась избавиться от этого страха, обратившись к психотерапевту, но мне не помогло. – Талия криво улыбнулась. – Мне кажется, что клаустрофобия и страх грозы – это малая цена за мою свободу.

Ангелос покачал головой, все еще сжимая руками подлокотники кресла.

– Не представляю, как ты это пережила.

– А что мне оставалось делать? – ответила она. – После этого я не жила, а просто существовала.

– Что ты имеешь в виду?

– Когда я приехала в Афины, впервые полетела на самолете за последние семь лет. Все это время я не покидала своей комфортной зоны. После похищения я оставила колледж и укрылась в поместье деда. Я не могла видеть людей, а нахождение в маленьком пространстве, даже в классной комнате, вызывало во мне приступ паники. Мой дед все понимал и позволял мне прятаться. Наверное, он думал, что я снова стану бывать на людях, но я так и не вышла на улицу.

Ангелос в замешательстве покачал головой:

– Но тебе надо было выходить. Ведь ты сказала, что ты художница…

– У меня есть студия в поместье деда. И клиенты приезжают ко мне. А я не выхожу из дома. Я не переношу толпы, многолюдных городов или замкнутых пространств. И от этого иногда я чувствовала себя ущербной, но я была счастлива. По крайней мере, я так думала. – Однако сейчас, почувствовав вкус реальной жизни, волнение, радость и желание, Талия поняла, что не была счастлива. Она, возможно, была довольна, но не более того. Она жила неполной жизнью, не понимая этого, и говорила себе, что ей достаточно.

– Но ведь ты приехала в Афины, – сказал Ангелос. – Ты попыталась. И это очень важно, Талия.

– Да… – Он не знал, зачем она попыталась. Наверное, Ангелос подумал, что она приехала в Грецию, чтобы просто разорвать свой кокон. Сейчас был самый подходящий момент сказать ему о том, зачем она на самом деле приехала сюда.

Но все же она молчала. Возможно, она проявила храбрость, приехав сюда, но во многих отношениях оставалась трусихой. Потому что она боялась, что Ангелос разозлится, узнав об ее истинных мотивах, почувствует себя обманутым. А она не хотела оставлять Каллос или Софию. Не хотела оставлять его.

Осознав, как сильно ее влечет к этому мужчине, Талия резко выпрямилась в кресле.

– Мне надо идти. У Софии сейчас закончатся уроки, а мы собирались сегодня покататься на скейте.

Ангелос тоже встал и взял ее за руку. Это прикосновение было таким нежным, что мгновенно внизу живота у нее вспыхнул огонь желания.

– Спасибо тебе, – тихо сказал он, – за то, что ты рассказала мне об этом.

– Спасибо тебе, – ответила Талия, – за то, что пришел ко мне во время грозы.

И с этими словами, боясь броситься ему в объятия, как это было сегодня ночью, она выдернула руку и выбежала из комнаты.

Глава 10

Талия думала, что она будет чувствовать себя растерянной и смущенной – после того, как она так много рассказала о себе. Но, сидя на пляже с Софией с альбомом в руках, она обнаружила, что не испытывает никакого унижения. Она чувствовала себя… свободной. Такого спокойствия она никак от себя не ожидала.

За последние семь лет она никому не рассказывала о своем похищении. Она знала, что Джованни в этом деле винил себя, потому что ее похитили ради выкупа, ведь она была богатой наследницей. Но Джованни спас ее. Именно он смог определить ее местонахождение по фотографии, которую прислали ему бандиты. Талия никогда не винила Джованни. Он был ее спасителем. И она уважала его желание забыть об этом случае. Ее братья и сестры были солидарны с ним.

Но втайне от всех, хотя и не втайне, учитывая ее фобии и изоляцию, Талия мучилась воспоминаниями. Много лет она страдала от ночных кошмаров, заставлявших ее дрожать по ночам, и какие‑то мелочи могли привести ее в ужас: звук поворачивавшегося в замке ключа, тихий скрип двери. Она пыталась пройти курс психотерапии, но, когда она стала рассказывать о случившемся незнакомому человеку, она еще больше почувствовала себя беззащитной и беспомощной. Талия научилась избегать триггеров, почитала статьи о посттравматическом синдроме и запрятала все глубоко внутри.

Пока не встретила Ангелоса.

Удивительно, какое удовлетворение почувствовала она, когда он сказал ей о том, что, наверное, это было очень страшно. Он понял ее и посочувствовал ей без жалости и осуждения.

Ей хотелось сделать что‑то для него, помочь ему так же, как он ей, потому что она знала: у Ангелоса были свои тяжелые воспоминания и свои глубоко запрятанные секреты. Но она понимала, что, хотя он и утешил ее прошедшей ночью, у них еще не было таких отношений, которые позволили бы вести с ним такой разговор.

– Всем привет!

Застыв от удивления, Талия взглянула на Ангелоса, шагавшего по пляжу по направлению к ним. Чувство радости охватило ее. София просияла, когда Ангелос встал перед ними, ветерок шевелил его волосы.

– Как ваши эскизы? – спросила он, и Талия подтолкнула Софию, чтобы та показала отцу свою работу.

Девочка застенчиво протянула ему листок, и Ангелос стал внимательно рассматривать его.

Талия не смогла понять, что он сказал ей на греческом, но она наслаждалась его улыбкой. Ее очень радовало то, что он все больше общался с Софией, и это давало свои результаты.

Некоторое время отец и дочь говорили о чем‑то, затем Ангелос повернулся к Талии:

– У Софии скоро день рождения…

– Правда?! – удивленно воскликнула Талия. Улыбнувшись, она погрозила пальцем Софии. – Ты должна была сказать мне.

– Давайте отметим это, – предложил Ангелос, и Талия почувствовала, как сердце ее возликовало, наполнившись надеждой. Ангелос говорил так, будто они были семьей.

– Конечно, отметим, – улыбнулась Талия. Она повернулась к Софии: – Как ты хочешь отметить свой день рождения?

София смущенно что‑то сказала по‑гречески отцу. Выслушав, Ангелос нахмурился, и сердце Талии потихоньку стало опускаться. Почему лицо его стало таким злым?

Он что‑то резко сказал девочке, и Талия увидела, что София кивнула в ответ и свет в глазах ее погас. София наклонила голову, чтобы волосы прикрыли шрам на ее щеке. Талия знала, что девочка делает так, когда теряет уверенность в себе, хотя в последнее время она этого не делала.

– В чем дело? – выпалила Талия. – Разве София захотела что‑то, чего мы не можем выполнить? – София вряд ли попросила что‑то чрезмерное.

– Она хочет покататься на лодке, – сухо произнес Ангелос. – Съездить на Наксос. Я сказал ей, что это невозможно.

– Почему?

– Потому что она хочет поехать с тобой, – объяснил Ангелос. – Не думаю, что ты хочешь оказаться на маленьком суденышке посреди моря.

– Ох. – На секунду Талия потеряла дар речи. Ангелос думал о ней, о ее фобиях. Она была так тронута этим, что ей потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя. Затем она повернулась к Софии с улыбкой: – Мне кажется, покататься на лодке – это будет замечательно!

– Талия! – протестующе воскликнул Ангелос. – Ты не должна…

– Но я поеду, – тихо сказала она. – Ведь у Софии будет день рождения. И если она хочет именно так отметить его, я тоже хочу. – Талия даже не думала о том, давно ли она каталась на маленьких суденышках. – Кроме того, – сказала она Ангелосу, стараясь придать уверенности своему голосу, – это не так страшно, как на вертолете. Там нет кабины, а вокруг открытое море. Со мной будет все в порядке.

Ангелос все еще хмурился.

– Мне не нравится эта идея, – сказал он, и Талия увидела, как улыбка надежды исчезла с лица Софии.

– Со мной все будет хорошо, – заверила она. – Я справлюсь с этим.

Талия все еще твердила себе эти слова, когда через три дня они с Софией стояли на берегу, наблюдая за тем, как Ангелос готовит лодку. Это был очень маленький парусник, на котором могли уместиться не более трех человек. Талия стала нервничать. Крепко сжав пальцы, она сказала себе, что сможет это преодолеть. Ведь она не сидела взаперти в четырех стенах, нависших над ней. И у нее не было никакой причины чувствовать себя в ловушке.

Но ведь когда она окажется на воде, она будет поймана в ловушку. Ангелос сказал ей, что до Наксоса час ходу, а час ей показался невероятно долгим временем.

– Ты готов, папа?! – крикнула София.

Она прыгала на месте от нетерпения и радости, и при виде счастливой девочки сердце Талии на миг освободилось от страхов. Они начали этот день с праздничного завтрака, на котором преподнесли Софии подарки.

Талия не знала, что подарить Софии на день рождения; на Каллос она приехала две недели назад и с собой не взяла ничего, что годилось бы для подарка. В конце концов она нарисовала Софии картину с виллой и пляжем, напоминавшую те наброски, которые София делала в Афинах. Девочке очень понравилась картина, и Талия пообещала ей подарить еще раму, когда они приедут на Наксос.

– Да, мы почти уже там! – отозвался Ангелос.

Он выглядел потрясающе в своих широких легких шортах и футболке, которую ветер прижимал к его мускулистой груди. В последнее время он много времени проводил с Софией и Талией – приходил к ним, когда у дочери заканчивались уроки. Поначалу он просто с улыбкой наблюдал за тем, как Талия с Софией играли в какие‑нибудь игры или рисовали эскизы, но позавчера и вчера он присоединился к ним, по мягкому настоянию Талии. Сердце ее сжималось при виде того, как неумело, но все же искренне Ангелос пытался найти контакт со своей дочерью, и как это было нелегко для него. Но все же он пытался. А ведь он сам говорил ей о том, что это очень важно.

Ангелос протянул руку Софии и помог подняться на борт. Когда она уселась на сиденье, он повернулся к Талии, стоявшей будто вкопанная на берегу и нервно смотревшей на шлюпку.

Сдвинув брови, он протянул ей руку.

– С тобой все в порядке?

– Да… – Голос ее дрогнул, и она попыталась улыбнуться. – Только это… это очень маленькая лодка. Я думала, у тебя есть яхта или что‑то вроде этого.

– У меня есть яхта, – ответил Ангелос. – Она стоит в Пирее. Но София любит кататься на парусной шлюпке.

– А. Хорошо.

Разумеется, у него есть яхта. У него было трудное детство, но сейчас он миллионер. И он излучал силу каждой клеточкой своего тела. В последнее время Талия старалась скрывать свое влечение к Ангелосу, но иногда ее переполняло желание, ей хотелось прикоснуться к нему. Почувствовать биение его сердце под своей щекой, ощутить его губы…

Ночью она лежала в кровати без сна, терзаясь желанием и удивляясь тому, как много новых чувств пробудил в ней этот мужчина. Она никогда и ни к кому не испытывала ничего подобного и даже не думала, что существуют такие сильные чувства.

Но Ангелос, насколько она могла судить, был совершенно холоден к ней.

– Талия? – поторопил он ее, и она, глубоко вздохнув, протянула ему руку.

Когда его пальцы сжали ее, сердце ее быстро забилось, но она попыталась это скрыть. Однако щеки ее зарделись, и этого она не могла от него утаить. Может быть, Ангелос решил, что они покраснели на солнце, или он понял, что она восхищается им, но из вежливости не показывал виду.

Он посадил Талию возле румпеля, приобняв ее за плечи. От этого ей стало только хуже. Но в то же время его прикосновения были такими томительно волнующими, что ей хотелось, чтобы он прикасался к ней еще и еще.

– Все готовы? – спросил Ангелос, когда Талия застегнула ремень спасательного жилета.

Выдавив из себя улыбку, она кивнула:

– Да.

Ангелос завел мотор, и, когда парусник вышел на глубокую воду, ветер наполнил паруса.

Это было подобно полету. Талия каталась на парусной шлюпке, когда была маленькой, но после похищения, конечно, не выходила в море. Теперь же, прижавшись к румпелю и подставив лицо ветру и солнцу, она наслаждалась скольжением по сверкающей воде. Это было невероятно, но она действительно наслаждалась этим, и это напомнило ей о том, как она любила путешествовать. Семь лет назад она потеряла значительную часть себя, и надо было приехать в Грецию, чтобы попытаться найти эту часть. И надо было, чтобы дед мягко выставил ее за дверь. Если бы не Джованни, она никогда бы не покинула свое безопасное убежище.

Вспомнив о Джованни, Талия вздрогнула от укола чувства вины. Она отправила деду несколько писем, уверяя его, что ищет книгу… но это была ложь. Кроме как в библиотеке на вилле, она эту книгу нигде не искала. Ей не хотелось рисковать тем хрупким счастьем, которое она нашла здесь, вместе с Ангелосом.

Кого ты обманываешь? У тебя с ним ничего нет!

Ангелос был могущественным, богатым и красивым мужчиной. Сколько у него было женщин в Афинах, да и по всему миру? Никто не знал. И он никогда не заинтересуется такой, как она, которая боится своей собственной тени, у которой нет никакого опыта ни в чем.

В любом случае через месяц она расстанется с ним и никогда больше его не увидит. И поэтому она может смело спрашивать его о книге своего деда.

Ангелос сел рядом с ней, положив одну руку на руль, а другой загородив глаза от солнца. София сидела по другую сторону крошечной рубки, любуясь на волны и пену, похожую на взбитый крем.

– Ты любишь поэзию? – выпалила Талия, внутренне вздрогнув от абсурдности своего вопроса.

Ангелос секунду смотрел на нее, в глазах его мелькнуло удивление.

– Почему ты меня об этом спрашиваешь?

– Просто из любопытства. – Талия прикусила губу, почувствовав себя несчастной. Она не знала, как признаться Ангелосу в том, зачем она на самом деле приехала сюда. Но, может быть, он не рассердится. Может быть, он ее поймет. Ей надо просто найти способ упомянуть об этой книге.

– Не могу сказать, что я хорошо подкован в литературе, – ответил Ангелос.

– Я спросила потому, что мой дед однажды упомянул одного средиземноморского поэта, который ему очень нравится, – сказала Талия, и Ангелос наморщил лоб.

Он явно не понимал, с какой стати она заговорила об этом.

– Расскажи мне о своем деде. Ты часто говоришь о нем.

– Правда? Наверное, потому, что он вырастил меня. – Она испытала облегчение от того, что Ангелос подсказал ей выход. – Он взял к себе меня, а также моих братьев и сестер, когда наши родители погибли.

– Сколько у тебя братьев и сестер?

– Семь, – ответила Талия, – включая моего сводного брата Нэйта. Пять братьев и две сестры.

– Много, – отметил Ангелос. – Ты поддерживаешь с ними связь?

– Да, мы встречаемся время от времени, хотя Нэйта я давно не видела. – Она нахмурилась, вспомнив своего неуловимого сводного брата, который всегда избегал общения с семьей. – У отца был роман – еще до того, как я родилась, – и в результате родился Нэйт. – Талия поморщилась. – Это бросило тень на моих родителей, я знаю. Они были… слабыми людьми. Но все равно мне их очень недостает, даже памяти о них.

– Иметь плохих родителей – это лучше, чем не иметь никаких.

– Ты так думаешь? Ведь ты вырос сиротой…

– Да. – Ангелос смотрел на море, плотно сжав губы. – Мне пришлось выживать в доках, у меня не было любящей семьи.

Талия восхищенно покачала головой.

– Потрясающе, как далеко ты продвинулся в жизни.

– Это просто удача, – пожал плечом Ангелос.

– Это больше чем удача, – настойчиво сказала Талия. – Не многие смогли бы сделать то, что сделал ты, Ангелос.

Что‑то мучительное мелькнуло в его лице, но затем он снова устремил взгляд на море.

– Возможно, – согласился он, – но в других сферах я потерпел неудачу.

Сердце Талии забилось, подскочив к горлу.

– Что ты имеешь в виду?

Ангелос покачал головой, затем кивнул в сторону Софии:

– Сегодня ее день. Давай не будем портить его воспоминаниями о прошлом.

Талия была заинтригована, но она понимала, что лучше на него не давить. Поэтому, повернувшись с улыбкой к Софии, она стала с ней болтать на смеси английского и греческого, и им удавалось понимать друг друга.

Несколько раз она бросала взгляд на Ангелоса: он все еще смотрел на море, прищурив от солнца глаза и твердо сжав губы. Интересно, будет ли у нее возможность спросить у него, в каких же сферах он потерпел неудачу, подумала Талия.

* * *

Он ничего не сказал ей о своем прошлом. И конечно же, не стал рассказывать о своих неудачах. Но он чуть не рассказал ей о пожаре. При мысли об этом в груди его стало тесно, а плечи напряглись. Он не хотел вспоминать о том ужасном дне – худшем дне своей жизни. Он загнал те воспоминания в коробку и плотно захлопнул крышку, хотя Талия по каким‑то причинам побуждала его открыть ее. И в этом не было ничего хорошего.

И почему эта женщина, с ее ясными золотисто‑зелеными глазами и обезоруживающей улыбкой, с ее невероятной храбростью так воздействовала на него? Она была откровенна с ним, и его это восхищало. Но сам он не мог быть с ней откровенным.

В любом случае через месяц она уедет. Он наслаждался последними днями и был очень благодарен Талии за то, что она помогла ему восстановить связь, хотя и хрупкую, с его дочерью. Но это не означало, что у них с Талией возникли какие‑то отношения. Через несколько недель он навсегда расстанется с ней.

Ангелос взглянул на Талию. Перестав болтать с Софией, она откинулась на спинку сиденья, сложив руки на коленях. Ветер трепал ее золотистые волосы, бросая пряди ей на лицо. Только сейчас Ангелос заметил, каким бледным оно было и как крепко сжаты ее пальцы. Талия начинала дрожать.

Он понял, что они не должны были ехать на лодке.

– Талия. – Приподнявшись с места, он взял ее за руки, они были холодными. Она даже не взглянула на него. – Талия, – повторил он, и голос его был твердым и настойчивым.

Она заморгала, будто только увидела его.

– Прости, – прошептала она, и Ангелос тихо выругался про себя.

– Тебе не за что просить прощения.

– Это просто потому… что мы больше не видим земли… – Зубы ее стучали, и Ангелос сел рядом с ней, обняв ее за плечи. Она прижалась к нему, закрыв глаза.

– Все в порядке, – прошептал он. – Все будет хорошо. Мы доплывем до берега, мы будем в безопасности. Я позабочусь о тебе. – Эти слова, словно эхо, разнеслись в его сознании. Он боялся, что не выполнит своего обещания. Как и тогда.

София повернулась и взглянула на них, и лицо ее стало таким же бледным, как и у Талии, когда она увидела ее искаженное страхом лицо.

– Талия…

Талия с болезненной улыбкой взглянула на нее, и девочка сжала ее руки. Ангелос вернулся к румпелю, увеличив скорость до предела, чтобы как можно скорее добраться до берега.

Парусник быстро заскользил по волнам, а Ангелос не сводил взгляда с Талии. Лицо ее оставалось бледным, но она бодро вскинула подбородок и сжала руку Софии.

– Со мной все в порядке, София, – сказала она девочке. – Не волнуйся, пожалуйста.

Даже страдая от страха, Талия заботилась о его дочери, успокаивала ее. Сердце Ангелоса наполнилось каким‑то теплым и болезненным чувством.

Быстро отвернувшись, чтобы она не увидела его лицо, он направил лодку к Наксосу.

Глава 11

Парусник причалил к берегу, и Ангелос, выпрыгнув из него, протянул руку Талии. Она неуклюже упала в его объятия, потому что ноги ее дрожали.

Бледность на ее лице сменилась румянцем, потому что паника стала затихать, а на смену ей пришло не менее ужасное смущение.

– Должно быть, ты подумал… – пробормотала она, отступая от него.

– Я подумал, что ты очень храбрая, потому что поехала на этой лодке ради моей дочери, – пробормотал Ангелос. Он все еще держал ее за плечи, она ощущала тепло его рук сквозь тонкую ткань платья. – Спасибо тебе, – добавил он, а затем, отпустив ее, помог Софии выйти из лодки.

Слова эти крутились в ее голове, когда они расположились на пляже возле пристани. Сняв босоножки, Талия прошлась по берегу, песок был теплым и мягким.

«Я подумал, что ты очень храбрая». Неужели Ангелос и вправду подумал это? Ведь она не была храброй. Она была жалкой трусихой, неспособной выдержать и часа плавания на лодке. Какой болван не мог выдержать это?

Талия так давно смирилась со своими комплексами, что они перестали ее волновать. По крайней мере, она так думала. Но теперь, столкнувшись с жизнью, с Софией и Ангелосом, она стала понимать, какими тусклыми были ее последние семь лет… и как много она еще хотела.

Утро они провели на пляже, потом отправились в город Хору на ланч. Когда они приблизились к белым домикам и красочным кафе, с поднятыми ставнями и столиками снаружи, Талия увидела, что София стала зажиматься, уходя в себя. Зачесав волосы на лицо, она ссутулила плечи, и все ее поведение говорило о том, что девочка хочет спрятаться ото всех.

За две недели, проведенные на Каллосе, Талия привыкла к лицу Софии – к ее яркой улыбке, красивым глазам, а также к большому красному шраму на щеке. Талия перестала его замечать, и София почувствовала уверенность в себе. Но сейчас девочка снова смутилась и поникла, и Ангелос, почувствовала Талия, тоже заметил это. Он нахмурился, увидев, что дочь его зачесала волосы на лицо, низко опустив голову.

– Куда мы пойдем? – весело спросила Талия.

Она была настроена решительно. Этот день должен был стать для Софии счастливым и радостным. Ведь не каждый день исполняется девять лет. На ломаном греческом она спросила Софию, где она хочет пообедать.

– Вон там, – сказала София, указав на кафе в конце улицы, и они направились к нему.

– Ты уже немного говоришь на греческом, – заметил Ангелос, когда они уселись за столики снаружи.

– Меня научила Ава. Я просила Марию спросить тебя…

– Да, я помню. Я согласился. И мне приятно, что ты приложила к этому усилия. – Ангелос улыбнулся, в уголках его глаз появились морщинки, и Талия чуть не растаяла от радости.

Она так редко видела его улыбку.

Они заказали еду и стали греться на солнышке, болтая на греческом и английском, и Талии на несколько мгновений показалось, что они – семья. Что Ангелос на самом деле любит ее.

Осознав, что это всего лишь грезы, она так резко выпрямилась на стуле, что чуть не расплескала свою воду.

Перестав улыбаться, Ангелос внимательно посмотрел на ее бледное лицо и крепко сжатые губы.

– С тобой все в порядке? – тихо спросил он. – Это не слишком много для тебя?

– Все замечательно, – заверила его Талия с дрогнувшей улыбкой. И на самом деле все было замечательно. Она, которая так долго избегала толпы и городов, действительно наслаждалась, сидя в кафе, как нормальный человек.

Больше всего ее беспокоила София, но фантазии об Ангелосе вскоре завладели всеми ее мыслями. Неужели она действительно хочет, чтобы он полюбил ее?

Любит ли его она?

– Талия? – Голос Ангелоса был напряженным, когда он, нахмурившись, с тревогой взглянул на нее.

– Все в порядке. – Она притронулась к его руке, но тотчас же отдернула свою руку, будто ее обожгло. Слишком острым было ощущение его кожи. – Со мной все в порядке, правда.

И все же мысли о нем не оставляли ее, когда они после завтрака решили прогуляться по уличному рынку. Любовь была для нее необъяснимым явлением, с которым ей не приходилось сталкиваться в жизни. С романтической любовью, по крайней мере.

Но ведь ты не можешь влюбиться в Ангелоса. Ты едва знаешь его. Всего одна неделя, проведенная вместе, и единственная ночь утешения…

Талия бездумно стала рассматривать ткань, разложенную на прилавке: зеленый шелк с золотистыми нитями. Ангелос присоединился к ней. Он встал так близко, что она почувствовала тепло его тела, вдохнула запах его одеколона, и ей пришлось закрыть глаза, когда волна желания обрушилась на нее.

– Тебе пошла бы эта ткань, – сказал он, указав на шелк.

Сердце Талии взволнованно забилось.

– О, я не знаю… – пробормотала она. У нее вдруг возникло безумное желание прижаться к нему, ощутить на себе его сильную руку.

Что с ней происходит?

– Почему бы мне не купить отрез тебе на платье? – Ангелос заговорил с продавцом на греческом, и тот просиял от удовольствия.

– Мне не нужно платье…

– Ты носишь одно и то же платье, которое привезла с собой, – напомнил ей Ангелос. – Но тебе, возможно, нужно что‑нибудь особенное. Возможно, всем нам нужно. – Он указал на другой отрез, ярко‑розового цвета. – А это для Софии, – сказал он, снова обратившись на греческом к продавцу.

Талия импульсивно взяла его за руку.

– Спасибо, – тихо и прочувственно сказала она, и Ангелос повернулся к ней, скептически скривив рот.

– Это всего лишь кусок шелка.

– Я имела в виду не это. Я благодарю тебя за Софию. – Талия кивнула в сторону девочки, рассматривавшей тряпичных кукол на другом конце прилавка. – Она так рада, что ты проводишь время с ней. Я знаю, что это очень важно для нее.

Пожав плечами, Ангелос отвел глаза.

– Это так мало.

– Даже так…

– Это я должен благодарить тебя за то, что ты объяснила мне, что София хочет общаться со мной.

– Почему ты решил, что она не хочет?

Ангелос повернулся к ней спиной. Лицо его помрачнело.

– Потому что я ужасно разочаровал ее. Я был никуда не годным отцом. Такой отец был ей не нужен.

– Но ты нужен ей, Ангелос, потому что ты ее отец. И не важно, что было прежде…

Он покачал головой. Резким движением взяв сверток с отрезами и расплатившись с продавцом, он сказал:

– Не будем говорить об этом.

Талия смотрела, как он подошел к Софии и показал ей свою покупку. Лицо девочки осветилось застенчивой улыбкой, и сердце Талии болезненно заныло. Почему Ангелос решил, что он плохой отец?

Почему так долго игнорировал свою дочь? Ей хотелось знать ответ, но она сомневалась, что Ангелос ответит на ее вопросы.

К вечеру они пребывали в приятной истоме. Подходя к лодке, Ангелос коснулся пальцем носа Талии.

– Ты немножко подгорела.

– Значит, не будет видно моих веснушек, – ответила она с игривой гримасой.

– Мне нравятся твои веснушки, – ответил Ангелос, и, когда Талия уставилась на него открыв рот, повернулся к Софии и что‑то ей сказал.

Ангелосу нравятся ее веснушки? Она, наверное, сошла с ума, если подумала, что может ему нравиться. У нее не было никакого опыта в любовных делах, она не умела флиртовать. Она понятия не имела, как ей оценивать чувства Ангелоса и даже свои собственные. И все же его простые слова приятно возбудили ее, будто она только что выпила бутылку шампанского.

– Ты нормально перенесешь обратную дорогу? – тихо спросил Ангелос, помогая Софии подняться на борт яхты.

– Думаю, да. – Талия улыбнулась ему, стараясь не вглядываться в его лицо, когда в ней продолжало бурлить шампанское. Он тоже загорел, и его бронзовая кожа стала еще более красивой. Его резко очерченные скулы и золотисто‑карие глаза были такими красивыми, что у нее перехватывало дыхание, когда она смотрела на них. – На самом деле я поражена, как легко я перенесла этот день, – призналась Талия. – Я очень давно не бродила вот так по городу, среди людей.

– С тех пор, как?.. – спросил Ангелос, нахмурив брови, и Талия кивнула.

– Я не могла выносить толпы. Но сегодня вынесла. – «Потому что я была с тобой. С тобой я чувствую себя защищенной, в безопасности». Но она не сказала этих слов, а вместо этого улыбнулась. – Спасибо тебе.

– Я не имею к этому никакого отношения…

– Имеешь, – настойчиво сказала Талия, а затем, отбросив всякую предосторожность, объяснила: – Когда ты обнял меня в ту ночь… я впервые за семь лет почувствовала себя в безопасности. Это придало мне уверенности в себе, Ангелос, и ведь я думала, что навсегда утратила ее. Поэтому ты имеешь к этому отношение. И я благодарна тебе за это.

Она не смела взглянуть на него, боясь открыть слишком многое, поэтому, покраснев, сама забралась в лодку и уселась рядом с Софией.

Над Эгейским морем поднялась луна, и парусник скользил по темной воде. Прохладный ветерок овевал их загоревшие на солнце лица. София, задремав, прижалась к Талии, а Ангелос уселся на корме, положив руку на румпель. Он кивнул на Софию.

– Сегодня у нее был знаменательный день.

– Он был знаменательным для всех нас.

– Да. – Он помедлил, и в сгустившихся сумерках она не смогла разглядеть его лицо. – Я горжусь тобой, Талия. Ты смогла преодолеть свои страхи. Не каждый имеет мужество сделать это.

– Я уже сказала тебе, что именно ты помог мне в этом. – Она была рада тому, что в темноте он не видел ее разгоревшихся щек. – По правде сказать, я не собиралась их преодолевать. Но когда я оказалась здесь и увидела, как София… – Талия замолчала, боясь затронуть слишком болезненную для Ангелоса тему.

– Что София? – спросил он.

– Она напомнила мне меня, – тихо сказала Талия. – Я так долго скрывалась ото всех. Стыдилась себя.

Она почувствовала, как напрягся Ангелос, хотя он был в нескольких метрах от нее. Когда он заговорил, в его голосе послышалась боль.

– Ты думаешь, София стыдится себя? – тихо спросил он. – Или… своего шрама?

– Конечно, она переживает по поводу шрама, – осторожно сказала Талия. Ей не хватило смелости добавить: «Особенно тогда, когда ты рядом». – Ты заметил, как она закрывает свою щеку волосами?

– Конечно, заметил, – стиснув зубы, сказал Ангелос и отвел взгляд в сторону. – Но у нее нет причины стыдиться. Никакой. Она прекрасная девочка – и снаружи, и внутри.

– Может быть, ты скажешь ей об этом, – предложила Талия. – Мне кажется, она будет очень рада услышать это.

– Да, скажу, – ответил Ангелос. – Только давай больше об этом не говорить, – добавил он, и его тон был категоричным.

Талия поняла, что спорить с ним было нельзя.

До Каллоса они ехали в молчании. И вот на горизонте показалась вилла, залитая лунным светом. Причалив к берегу, Ангелос бросил якорь и осторожно взял Софию на руки. Она трогательно прильнула к нему, прижавшись раненой щекой к его груди.

Увидев эту сцену нежности, Талия сглотнула комок в горле. У этого мужчины было столько любви, которую он мог дарить другим, а он предпочитал держать свое сердце на замке.

Или, может быть, она напрасно надеялась, что он способен ее полюбить? Не глупо ли это было?

Но Талия знала: она его уже полюбила, разумно это было или нет. Она, конечно, была неопытна в любовных делах, но даже она могла распознать томительную боль в своем сердце, надежду в своей душе и влечение, наполнявшее ее тело. Все эти чувства будоражили и переполняли ее. Молча Талия последовала за Ангелосом к вилле через пляж.

В доме было тихо и темно, когда они вошли. Мария уже ушла спать. Ангелос пошел наверх, чтобы уложить Софию в постель, а Талия медленно последовала за ним. Идя по коридору, она думала о том, что это был конец чудесного, замечательного дня. А завтра, возможно, Ангелос снова замкнется в своей деловой скорлупе и снова будет игнорировать ее и Софию. Ей была ненавистна эта мысль.

Вздохнув, она подошла к своей спальне, но замерла, услышав приглушенный голос Ангелоса, раздавшийся в темноте.

– Спасибо тебе, Талия.

– За что? – Она повернулась, и сердце ее забилось, когда она увидела его, стоявшего в темном коридоре. Сквозь высокие окна проникал лунный свет, серебривший его волосы. Талия не видела его лица, но ощущала его искренность.

– За этот день, – сказал он. – За то, что ты дала мне понять, что это необходимо. Ты убедила меня, я принял твою точку зрения. София нуждается во мне, хотя я не…

– Что «не»? – тихо подбодрила его Талия, когда он умолк, слегка покачав головой.

– Хотя я не тот отец, каким хотел бы быть. Каким должен был быть.

Сделав к ней шаг, он оказался совсем близко от нее. Так близко, что она могла дотронуться до него рукой. Ей так захотелось прикоснуться к его сильной груди, положить на нее ладонь – и утешить его и себя.

– Ты уже говорил это, Ангелос, и я не понимаю этого. Не могу в это поверить. Я знаю, что ты любишь Софию. Почему же ты не можешь быть отцом, которым хотел бы быть? Тем отцом, который нужен Софии?

– Слишком много произошло, – пробормотал он. – Произошло то, что нельзя простить.

– Все можно простить.

– Ты действительно так думаешь? – Тон его стал резким. – Ты простишь людей, которые похитили тебя?

Талия заморгала, опешив.

– Разве ты можешь сравнивать себя с этими негодяями?

– Ты не знаешь меня, Талия. Ты не знаешь о том, что…

– Я знаю тебя, – прервала она его, и в голосе ее прозвучала уверенность. – Я наблюдала за тобой последние несколько дней, и я знаю, ты любишь Софию. Я знаю, ты можешь быть отцом, который ей нужен, и мужчиной, которого я… – Она запнулась, ужаснувшись тому, что она сейчас хотела сказать. «Мужчиной, которого я люблю».

– Мужчиной, которого ты… что? – спросил Ангелос. Он ближе придвинулся к ней, и в глазах его вспыхнул огонь.

– Мужчиной, которого я… хорошо теперь знаю, – ответила Талия, запнувшись от смущения. – Я хорошо тебя изучила за последние несколько дней, Ангелос. И мне… мне понравился мужчина, которого я узнала. – «И гораздо больше чем понравился». Но она и так уже слишком во многом призналась.

– Талия… – Голос Ангелоса сорвался, и вдруг, прежде чем она что‑то смогла понять, он привлек ее к себе, и она ощутила его губы на своих губах.

В последний раз она целовалась десять лет назад, но и это было всего лишь школьное увлечение. А так, как сейчас, ее никто никогда не целовал. Все чувства ее воспрянули к жизни, все нервы ее напряглись, когда Ангелос, прижав ее к себе, стал страстно целовать.

Ее охватило такое жгучее желание, что оно было почти непереносимым. Запустив руки в его волосы, Талия стала отвечать на его поцелуи.

Она была неуклюжей и неумелой – не знала, что ей делать с губами или языком, – но знала только одно – она хочет большего.

Талия почувствовала, как его рука, скользнув вниз, обхватила ее грудь. Ладонь его была горячей и твердой. Из ее груди вырвался вскрик удивления и восторга.

Этого вскрика было достаточно, чтобы вывести Ангелоса из любовного дурмана. Уронив руку, он перестал ее целовать и отступил назад.

– Прости, – выдохнул он.

– Нет… – Талия прижала дрожавшую руку ко рту, будто пытаясь сдержать свои слова. – Нет, не надо извиняться, – прошептала она. – Это было чудесно.

– Этого не должно было быть…

– Почему?! – с вызовом воскликнула она. Ей отчаянно хотелось вновь ощутить его, и ей хотелось, чтобы он был тесно связан с ней – не столько физически, сколько эмоционально. Ангелос молчал, и она заставила себя вновь спросить его: – Почему нет, Ангелос?

– Потому что ты – мой работник, и я воспользовался этим, – процедил он сквозь зубы. – Это неприлично.

– Меня не волнуют приличия! – вскричала Талия. Она понимала, что крик ее был отчаянный, и даже жалобный, но это ее не волновало. Она хотела его. Он был нужен ей. – Меня волнуешь ты, – призналась она почти шепотом, и на лице Ангелоса мелькнуло изумление. Он покачал головой, и это движение было жутко решительным.

– Нет, Талия, – ровным голосом сказал он ей, – я не должен тебя волновать.

И, не дав ей времени ответить, Ангелос повернулся к ней спиной и зашагал к своей спальне.

Талия осталась в темном коридоре, а ее тело все еще дрожало от страсти, пробужденной им. Она слышала, как закрылась дверь – тихо и решительно, – и, прерывисто вздохнув, направилась к себе.

Талия разделась в темноте, вскрикивая от каждого движения, пробуждавшего в ней болезненные вспышки желания. Ей так хотелось, чтобы Ангелос раздевал ее, прикасаясь к ней так, как никто не прикасался. И теперь ей казалось, что она не сможет жить без этого. Его губы на ее губах, его руки на ее коже…

Но он явно не испытывал к ней подобных чувств, а она унизила себя, умоляя его о том, чтобы он продолжал целовать ее. И еще сказав ему, что он ее волнует.

Вздрогнув от этой мысли, Талия свернулась калачиком на кровати и попыталась заснуть. Казалось, прошла целая вечность, пока она не погрузилась в тревожный прерывистый сон. Проснулась она от солнечных лучей, проникших сквозь ставни, и звука вертолета, жужжавшего вдалеке.

Глава 12

Откинувшись в кресле вертолета, Ангелос закрыл глаза, заставив себя не думать о прошедшей ночи. Не думать о Талии, прижимавшейся к нему, ее губах, приоткрытых для поцелуя. Они были подобны нежному цветку. Нельзя думать об этом. Так будет лучше.

– Сэр? – Голос пилота проник в его сознание, и он открыл глаза, заморгав от яркого солнечного света.

– Да, Тео?

Тео махнул рукой на дорожку, ведшую к взлетной площадке, и, стараясь перекрыть шум лопастей, громко сказал:

– Там женщина…

Ангелос пригнулся, замерев от удивления. К вертолету шла Талия, одетая в ночную одежду – широкие шорты и футболку, – и на лице ее отражалась неподдельная ярость.

– Выключи мотор, – приказал Ангелос. Меньше всего на свете ему сейчас хотелось, чтобы Талия повредила себя. Ветер, поднятый пропеллером, кидал ей волосы на лицо, а футболка облепляла ее так, что он видел каждый изгиб ее стройного тела. Видел не только он, но и пилот.

Чувство ревности было настолько яростным, что Ангелос, едва сдерживая свой первобытный инстинкт, мгновенно выпрыгнул из вертолета и в два прыжка оказался возле Талии.

– Какого черта ты здесь делаешь?

– А какого черта делаешь ты?! – с вызовом воскликнула она. В золотисто‑зеленых глазах ее вспыхнул гнев, и она гордо вскинула голову. – Убегаешь?

– Я возвращаюсь в Афины, – бросил он. – По делам бизнеса.

– Лжешь. Ты лгун и трус.

– Как ты смеешь оскорблять меня? – прорычал он. – Я твой работодатель…

– Ты напомнил мне об этом прошлой ночью. Ты вспоминаешь об этом, когда тебе выгодно…

– Здесь не место для этого разговора. Ты вышла на люди, едва одетая.

Талия выгнула бровь. Она была прекрасна даже в ночной пижаме.

– Какие люди? Я не вижу здесь людей.

– Здесь мой пилот, Тео. – Ангелос указал на вертолет. – Я не хочу, чтобы он видел то, что принадлежит… – Он чуть не сказал «мне».

Талия не принадлежала ему. Ни в какой‑то степени. И она никогда не будет ему принадлежать.

– Хорошо, я вернусь в дом. Только при условии, что ты пойдешь со мной. – Она скрестила руки на груди, все еще держа высоко голову. – Пойдешь?

– Ладно, – ответил Ангелос. И когда они окажутся в доме, он ясно даст ей понять, что у них нет никаких отношений. Она всего лишь няня его дочери. Прошедшей ночью она слишком много возомнила о себе.

Подавив в себе желание накинуть ей на плечи пиджак, Ангелос направился к вилле. Следом шла Талия.

– Иди переоденься, – сказал он, когда они вошли в дом. – А потом приходи ко мне в кабинет.

Не взглянув на нее, Ангелос ушел к себе. Настало время расставить все по своим местам. Прошлой ночью он позволил себе слабость – поддался влечению к ней, и больше он этого не допустит.

Через пять минут раздался стук в дверь. Не успел он сказать «войдите», как дверь открылась и вошла Талия. На ней были узкие шорты, подчеркивавшие ее длинные золотистые ноги, и обтягивающая футболка. Ангелос взглянул на ее высокие маленькие груди, к которым он прикасался ночью, и с досадой отвел глаза в сторону.

– У тебя нет более подходящей одежды?

– Я ношу это с тех пор, как приехала сюда, – ответила Талия. Голос ее был ровным, но в нем прозвучала гневная нотка. – Почему тебя волнует моя одежда? Она не имеет никакого значения…

– Значение имеет то, – оборвал ее Ангелос, – что ты, приглашенная в качестве няни, позволила себе недопустимые вольности.

– Что? – Широко раскрыв глаза, Талия с негодованием посмотрела на него.

Ангелос встал из‑за стола, положив руку на спинку кресла.

– Когда я нанимал тебя, я четко обозначил твои обязанности. Присматривать за моей дочерью…

– Ты хочешь сказать, что я не выполняла их? – спросила Талия, и глаза ее теперь сузились, превратившись в золотисто‑зеленые щелки.

– Я хочу сказать, что ты, воспользовавшись отношениями с моей дочерью, позволила себе вольности со мной…

– Я позволила себе вольности с тобой? – в гневе выдохнула Талия. – Поправь меня, если память меня подводит, но именно ты стал меня целовать.

Ангелос почувствовал, как кровь бросилась ему в лицо, и напрягся всем телом.

– Я говорю не об этом. В этом случае была моя вина, и я уверяю тебя, что подобное больше не повторится. Я говорю о вашем положении в моей семье, мисс ди Сионе. Вы считаете, что вы можете…

– Я снова для вас мисс ди Сионе? – прервала она его, язвительно рассмеявшись. – Вы чувствуете себя загнанным в угол?

– Это смешно.

– Ничего смешного. – Талия шагнула к нему. – В чем дело, Ангелос? Почему ты решил уехать сегодня утром?

– У меня дела в Афинах.

– Ты попрощался с Софией?

– Это не твое дело…

– Нет, мое, потому что именно я забочусь о ней. А ты? – Ее вопрос прозвенел в комнате, и Ангелос, не моргая, встретил ее взгляд.

– Я написал ей письмо, и этого достаточно.

– Ты действительно веришь в это?

– Не тебе судить о моих действиях.

Она медленно покачала головой.

– Ты боишься, – сказала она, и он холодно взглянул на нее.

– Боюсь? Чего?

Он понял слишком поздно, что не должен был задавать ей этот вопрос. Он должен был прекратить этот разговор еще до того, как тот начался. Талия не имела права…

– Ты боишься сближаться с людьми. С Софией, со мной…

– Единственный поцелуй не означает близости, – сказал он ей, прекрасно понимая, что ей больно это слышать и что он лжет.

– Я не говорю о поцелуе, – тихо промолвила Талия. Лицо ее горело от унижения, но она, высоко подняв голову, смотрела ему прямо в глаза. Ангелос невольно восхитился ею. Она была гордой, красивой и очень сильной – учитывая то, что она перенесла.

И он был недостоин ее, ни в какой мере.

– Я говорю о нашем вчерашнем разговоре, – продолжала она, и голос ее слегка дрожал. – Ты рассказал мне о своем детстве и признался в том, что ты плохой отец для Софии. И теперь ты почувствовал себя уязвимым, потому что я знаю об этом, и ты жалеешь о том, что все мне это рассказал.

Она была совершенно права, и гордость заставила его признаться в этом.

– Да, жалею, – сказал он ей. – Мне нельзя было допускать такую… близость между нами.

– Почему?

– Потому что между нами ничего не может быть.

Сделав глубокий вдох, она выдержала его взгляд.

– Почему?

Он смотрел на нее, пораженный ее упорством.

– Почему? Потому что… потому что это просто невозможно.

– Мне сказать это снова?

– Почему бы и нет? – ответил он с раздражением. – Ты, наверное, мазохистка, Талия? Ты хочешь, чтобы я снова тебе это повторил?

– Я не считаю себя мазохисткой, – ответила она слегка дрогнувшим голосом, – но да, я хочу. Скажи мне, почему – почему между нами ничего не может быть? Ведь мы нравимся друг другу… – Лицо ее разгорелось, и она на секунду отвела глаза, быстро заморгав, но снова решительно посмотрела на него.

– Потому что я не желаю иметь с тобой никаких романтических отношений, – жестко сказал ей Ангелос. – У меня есть дочь…

– Не думаю, что София будет возражать…

– И мой бизнес, – оборвал он ее. – В любом случае ты американка, и ты должна уехать отсюда через несколько недель. И весь этот разговор просто абсурден. – Отвернувшись от нее, Ангелос пришел в полное замешательство. На самом деле ему очень хотелось принять ее дерзкое предложение. Он желал ее, видит бог! Семь лет его желание дремало, как потухший вулкан, но теперь оно взбурлило и закипело. Он страстно хотел Талию.

Но хуже всего было то, что он полюбил ее. Полюбил ее чувство юмора, ее нежное обращение с Софией, ее чуткость, смелость и доброту.

Он так любил ее, что не мог ей сказать, как он подвел любимых им людей. Ему невыносимо было думать о том, что она отшатнется от него.

– Ты находишься здесь, – сказал он холодно, все еще стоя к ней спиной, – в качестве няни Софии. Вот и все. Не питай иллюзий насчет близости между нами. Забудь о том, что случилось.

Молчание после этих слов было ужасным, бесконечным. Ангелос слышал учащенное дыхание Талии – так дышит раненый зверь или кто‑то, кто испытывает боль.

– Очень хорошо, – наконец сказала она. – Я приму то, что ты сказал. Другого выхода вообще‑то нет. Но я хочу тебя попросить, ради Софии, не покидай пока Каллос. Только вчера у нее был день рождения, и она была счастлива, когда ты провел его с ней. Ради Софии, останься! Я буду оставлять вас вдвоем. Но только… – Голос ее сорвался, и Ангелос закрыл глаза, содрогнувшись от боли. – Не уезжай. Пожалуйста.

Прошло несколько томительных минут, прежде чем Ангелос смог взять себя в руки.

– Хорошо, – сказал он бесцветным голосом. – Мне нужно вернуться в Афины, но я останусь еще на несколько дней. Ради Софии.

– Спасибо, – тихо сказала Талия, и затем он услышал, как дверь кабинета открылась и тихо щелкнула, когда она вышла из комнаты.

* * *

Она была так глупа. Медленно Талия поднялась наверх и закрылась в своей комнате. И только сейчас она поняла, как много она раскрыла ему и как страшно унизила себя. Она была невероятно глупа! Разве можно было думать, что Ангелос любит ее, и требовать от него, чтобы он позволил развиться их хрупким отношениям, когда он явно не был заинтересован в этом. «Я думаю, мы нравимся друг другу». Она вела себя так, будто была ученицей седьмого класса!

Прислонившись к двери, она медленно сползла на пол, обхватив руками голову. «Какая ты дура, Талия!» Впервые ты почувствовала жизнь и любовь – и так глупо повела себя. По крайней мере, теперь она стала умнее. В следующий раз, если он вообще будет, она не станет никого умолять. Она дождется мужчину, который покажет ей, что он хочет больше чем просто поцелуй, каким бы потрясающим он ни был.

Талия услышала, как София спустилась на кухню завтракать, и услышала тихое приветствие Ангелоса, когда он вышел из кабинета. По крайней мере, он сказал, что останется. И если через несколько недель, когда ей надо будет уезжать с Каллоса, отношения между отцом и дочерью станут крепче, она будет счастлива.

Почти.

День тянулся медленно, и Талия надеялась и вместе с тем боялась увидеть Ангелоса. Он закрылся в кабинете, а после ланча они с Софией пошли плавать. Они плескались в воде, наслаждаясь морем и солнцем, и шутили на странной смеси английского и греческого.

– София, – спросила Талия, когда они лежали на пляже, с высохшей на коже солью, – тебе нравится бывать на Наксосе?

София повернулась к ней, удивленно взглянув на нее.

– Ne…

– Может быть, ты хочешь ходить там в школу? Я видела школу в Хоре. Это не так далеко на лодке, а у тебя были бы друзья, кроме нас, скучных взрослых…

София нахмурилась, пытаясь понять слова, и Талия ей помогла.

– Школа, – сказала она. – В Хоре?

Лицо Софии просияло, но тут же девочка сникла, покачав головой.

– Папа нет, – сказала она.

– Папа не разрешит тебе?

– Он не… хочет. – София пожала плечами, и Талия понимающе кивнула.

– Ты думаешь, отец твой не хочет, чтобы ты ходила в школу в Хоре, – подытожила Талия, и после паузы София притронулась к своей изуродованной щеке, печально взглянув на Талию широко раскрытыми глазами. – Из‑за этого? – с ужасом воскликнула Талия. – София, нет. Твой папа совсем не думает об этом.

Но София просто покачала головой, отвернувшись в сторону.

Оставшийся день Талия думала об этом разговоре, и после бессонной ночи она решила еще раз поговорить с Ангелосом. Она знала, что он будет недоволен ее вмешательством, но больше всего она боялась причинить ему боль. Ведь если она скажет ему, что София думает, будто он прячет ее на острове из‑за шрама, он страшно обидится. Но он должен понять, как его поведение влияет на его дочь.

Только через три дня у нее появилась возможность поговорить с ним наедине. Ангелос уехал в Афины на один день. Мария сказала, что он вернется быстро, и это успокоило Талию, потому что она боялась, что он уедет на несколько недель.

Когда вернулся, он отправился гулять с Софией, и Талия постаралась не мешать им. Она наблюдала из окна, как они строили на пляже замок из песка, и это была такая странная конструкция, что Талия улыбнулась. Но сердце ее болезненно сжималось от горечи. Ей хотелось быть вместе с ними. И ей хотелось, чтобы Ангелос тоже этого хотел, но она знала, что он не хочет.

Наконец, на следующее утро, когда София была на уроках, Талия, набравшись смелости, пришла в кабинет к Ангелосу.

Губы его сжались, а взгляд стал жестким, когда она ступила в его уединенное убежище, стараясь не показать своего страха.

– В чем дело? – спросил он. – Надеюсь, с Софией все хорошо?

– На самом деле есть проблемы, – сказала Талия, закрыв за собой дверь.

Ангелос выпрямился в кресле.

– Что ты имеешь в виду?

– Я разговаривала с ней несколько дней назад, и она сказала мне нечто, о чем ты должен знать.

– Что конкретно?

– Я спросила ее, хочет ли она ходить в школу в Наксосе…

– Зачем? – Голос его был громовым, и Талия задрожала. – Ты не имела права…

– Я хотела знать, задумывалась ли она об этом, – упрямо ответила Талия, вскинув подбородок. – Ей понравилась поездка в Наксос, и мне показалось разумным задать ей этот вопрос…

– Ты знаешь, почему она не хочет ходить в школу, – со злостью сказал Ангелос.

– Да, я знаю, – согласилась Талия. – А ты?

Ангелос смотрел на нее, и на виске его стала биться жилка. В глазах его вспыхнула ярость. Но даже в ярости он был прекрасен, и Талия все еще хотела его.

– София сказала мне, что именно ты не хочешь, чтобы она ходила в школу в Наксосе.

– Я хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно, – бросил Ангелос. – И в безопасности. Я видел, как она ведет себя, когда мы выходим на люди. Она прячет свое лицо…

– От тебя. – Талия вздохнула, собираясь сказать слова, которые причинят ему боль. И возможно, приведут к ее увольнению. – Мне кажется, она думает, что это ты стыдишься ее, Ангелос. Стыдишься ее шрама.

– Что! – вскричал Ангелос и дернулся, будто она всадила в него пулю. – Как ты могла подумать такое? Я никогда не стыдился ее. Никогда. С чего она так решила? – Он покачал головой, и в глазах его мелькнула боль. – А ты откуда это взяла? Неужели ты считаешь меня таким человеком?

– Нет, – сказала Талия, повысив голос, и слезы навернулись ей на глаза. – Нет, Ангелос, не считаю. Но когда ты находишься рядом с ней, ты хмуришься и злишься…

– Если я хмурюсь, то только потому, что мне очень неприятно, что она стыдится своего шрама, – бросил Ангелос. – У нее нет причины стыдиться его. Никакой. Если кто и должен стыдиться, так это я.

– Ты?! – воскликнула Талия. – Почему?

– Потому что я не смог защитить ее при пожаре, – тихо сказал он.

– Но ведь это не твоя вина… – промолвила Талия.

– На самом деле моя. Но мы не будем говорить об этом.

– Может быть, тебе надо поговорить со мной…

– Разве ты не поняла, что я тебе уже говорил? – жестко оборвал он ее. – Вы позволяете себе вольности, мисс ди Сионе.

– Не называй меня «мисс ди Сионе»! – воскликнула Талия. Ей ненавистно было то, что Ангелос прятался за холодной формальностью. Она знала, что он испытывал боль и страх, но с этим она ничего не могла поделать. И она не будет больше унижаться перед ним. Не будет уверять его в том, что нравится ему, и умолять его не скрывать своих чувств. – Просто подумай о том, что я сказала. И может быть, спроси Софию, хочет ли она ходить в школу в Наксосе.

Боясь сказать что‑нибудь еще или расплакаться, Талия вышла из комнаты, с силой захлопнув за собой дверь.

Глава 13

Ангелос застыл на месте, а эхо хлопка разнеслось по всему кабинету.

Была ли она права? Может быть, София действительно думала, что он стыдится ее? В своих письмах он писал ей о том, как он гордится ею, какая она красивая. Но, может быть, писем было недостаточно. Может быть, его поведение говорило гораздо больше, чем его трусливо написанные слова. Потому что на самом деле ему было больно смотреть на свою дочь: это напоминало ему о собственных ошибках. Но ему невыносимо было думать, что это мучило ее. Вот уже семь лет он пытался искупить свои грехи и сделать все, чтобы София чувствовала себя защищенной. А что, если он, из‑за своей неумелости и страхов, только ухудшил ситуацию?

А Талия посмела сказать ему об этом, прекрасно понимая, что это разозлит его и он, возможно, выгонит ее вон. Она действительно храбрая девушка.

Вздохнув, Ангелос опустился в кресло. Сначала он должен поговорить с Софией. А с Талией он разберется позже.

* * *

Когда Ангелос перед сном пришел поговорить с Софией, лицо его было серьезным. Сердце Талии сжалось от волнения. Она тихо удалилась под благовидным предлогом, а когда вернулась через час, то услышала медленные шаги. Ангелос спускался вниз по лестнице, а София уже спала.

Нагнувшись над кроватью, Талия увидела следы слез на лице девочки – и закусила губу. Каким же был разговор между отцом и дочерью? Ангелос ясно дал ей понять, что она не имеет права спрашивать.

Вернувшись в свою спальню, она стала смотреть на луну, поднимавшуюся над морем, стараясь насладиться этим моментом. Через две недели она покинет Каллос, покинет Ангелоса и Софию навсегда. Но она надеялась, что все испытанною ею здесь, все уроки, которые она получила, помогут ей смелее смотреть в будущее.

А как же книга Джованни? Вздохнув, Талия села на кровати, обхватив руками колени и уткнувшись в них подбородком. Разве может она признаться в своей неудаче деду – но что ей оставалось делать? Вообще‑то она сомневалась, что эта книга была у Ангелоса. Он явно не интересовался поэзией. Но ради деда она хотя бы попытается выяснить. Терять ей было уже нечего, потому что с Ангелосом у нее не могло быть никаких отношений.

И перед отъездом она обязательно спросит его о книге. Тогда она сможет вернуться к Джованни с чистой совестью и с сознанием того, что она сделала все возможное. То же самое ей хотелось бы сказать и о своих отношениях с Ангелосом и Софией. А что, если она сделала только хуже, сказав Ангелосу о своих опасениях насчет Софии? А что, если ее излишняя прямота испортила их хрупкую связь?

Не в силах уснуть, Талия встала с кровати и пошла вниз, желая прогуляться по пляжу, чтобы проветрить голову. Проходя мимо кабинета Ангелоса, она увидела свет из‑под двери. Талия остановилась. Хватит ли ей смелости войти к нему и спросить, как он поговорил с Софией? Представив себе его гневное лицо, она поколебалась секунду и пошла к входной двери. Как только она взялась за ручку, услышала какой‑то звук из кабинета Ангелоса – нечто похожее на стон или всхлип, – а затем звук разбитого стекла. Сердце ее, сильно забившись, подскочило к горлу, и она, повернувшись, пошла обратно к кабинету. Она не могла игнорировать эти звуки горя и отчаяния, и все же вздрагивала при мысли о том, как сейчас разозлится Ангелос. Нерешительно Талия постучала в дверь и, не дождавшись ответа, повернула ручку двери. Ангелос сидел в кресле возле камина, на полу валялась разбитая бутылка. Сильный запах анисового ликера распространялся по комнате.

– Ангелос…

Он посмотрел на нее – волосы его были взъерошены, рубашка расстегнута, взгляд был блуждающим.

– Я не пьян, если ты подумала это, – сказал он. – Я выпил всего лишь глоток.

– Я почувствовала запах и услышала звон разбитого стекла, – сказала Талия, закрыв за собой дверь.

Ангелос равнодушно взглянул на осколки стекла вокруг него.

– Возможно.

– Самое главное – не порезаться. – Талия стала подбирать осколки. Разогнувшись, она огляделась в поисках мусорной корзины.

– Под столом, – сказал Ангелос, закрыв глаза. Лицо его превратилось в маску боли. – Спасибо.

Выбросив осколки, Талия села в кресло напротив него.

– Ты хочешь поговорить об этом?

– Нет.

– Это неудивительно.

Ангелос открыл глаза и уставился на нее.

– Ты можешь шутить?

– Я не знаю, что делать, – призналась Талия. – Позволь мне помочь тебе, Ангелос. Я вижу, как ты мучаешься.

Он снова закрыл глаза.

– Ты не понимаешь.

– Да, не понимаю. Поэтому скажи мне.

Он только покачал головой, и она нетерпеливо выдохнула.

– Ты самый упрямый мужчина на свете! Упрямый осел!

Ангелос слабо улыбнулся в ответ, уголки его губ дрогнули.

– Должно быть.

– Такое ощущение, что ты хочешь быть несчастным.

Открыв глаза, он выгнул бровь:

– Мазохист?

– Похоже, мы оба мазохисты, – ответила Талия, покраснев. Она вспомнила о том, как буквально умоляла Ангелоса полюбить ее. Она чувствовала себя такой униженной.

– Ну хорошо, Ангелос. Ты можешь сидеть здесь сколько угодно. Можешь даже напиться, если хочешь. – Талия судорожно выдохнула. – Ты вдохнул в меня смелость, и я смогла признать свои страхи, но я, похоже, не могу сделать то же самое. Поэтому я сдаюсь.

Повернувшись, она пошла к двери, тихо глотая слезы. Ей невыносимо было думать о том, как сильно этот мужчина воздействовал на нее. Она так хотела помочь ему, но не могла.

– Талия. – Ее имя прозвучало как тихий шепот, когда она коснулась ручки двери. – Не уходи.

Талия медленно повернулась к нему:

– Ты и вправду хочешь этого?

Глаза его были закрыты, лицо было бледным. И он едва слышно сказал:

– Да.

Она молча вернулась к креслу и опустилась на него, положив руки на колени. Сердце ее бешено колотилось. Сделав глубокий вдох, Ангелос открыл глаза.

– Сегодня я разговаривал с Софией, как тебе известно. Она сказала мне… сказала то же самое, что и ты. Она думает, что я стыжусь ее. Что я держу ее на острове, чтобы спрятать от людей, потому что не хочу, чтобы кто‑нибудь видел ее шрам. – Он закрыл лицо руками. – Если бы я знал, что она так думает… Ведь я таким образом заставлял ее страдать. Она и так уже столько вынесла… – Ангелос покачал головой. – Не ей, а мне следовало бы стыдиться.

– Чего же тебе стыдиться? – тихо спросила Талия. Она не думала, что Ангелос ответит ей.

Он долго молчал, закрыв лицо руками, но потом, опустив руки, пристально посмотрел на нее. Талия чуть не ахнула, увидев муку в его глазах.

– Я не могу простить себе того, – с трудом произнес Ангелос, – что по моей вине возник пожар.

Талия инстинктивно почувствовала, что сейчас он скажет ей все, поэтому умолкла в напряженном ожидании. Прошло несколько бесконечных секунд, и Ангелос продолжил: – Я работал внизу. У меня была тяжелая неделя, бессонные ночи… У Софии резались зубки. – Он подавил стон, прижав руку ко рту. – Она была таким чудесным ребенком. Радостным и милым. Мы с Хэнти были счастливы. Я даже не мечтал о жене, о семье. Ведь я был уличным бродягой. – Ангелос покачал головой под наплывом тяжелых воспоминаний.

– Что случилось той ночью, Ангелос? – тихо спросила Талия.

– Хэнти была наверху вместе с Софией. Она качала ее в колыбели. Мы жили в Афинах в то время, в таунхаусе в Колонаки. Это было старое здание, с протекающими трубами и поврежденной проводкой.

– Загорелась проводка? – догадалась Талия, и Ангелос кивнул, страдальчески сморщив лицо.

– Я все время собирался проверить дом. Я знал, что он был старым, и я арендовал его за копейки…

– Ты не должен винить себя за это, – возразила Талия. – Проводка может загореться где угодно…

– Дело не только в этом. – Он запустил пальцы в волосы, низко склонив голову. – Я тогда выпил. Всего лишь пару рюмок, пока я работал над отчетом. Но, должно быть, я сильно устал, поэтому алкоголь на меня так подействовал. И я опоздал. – Уронив руки, Ангелос с отчаянием взглянул на нее. – Я действовал слишком медленно.

– О, Ангелос… – Его имя застряло у нее в горле, и она сморгнула слезы, осознав глубину его мучений. Чувство вины терзало его вот уже семь лет. Ни минуты не задумавшись, она опустилась перед ним на колени и сжала его руки. – Расскажи мне, – прошептала она.

– Пожар начался в детской, – сказал Ангелос, еще ниже склонив голову. – Дверь была заперта, и Хэнти уснула в комнате вместе с Софией. Когда сработала сигнализация и я почувствовал дым, огонь уже бушевал. Хэнти кричала, кричала… Она не могла открыть дверь. Ее заклинило от жара. Я пробовал выбить ее. Я кидался на нее всем телом, снова и снова, но дверь не поддалась. А пожарная машина так долго ехала… – Ангелос сжал ее руки, очень сильно, и Талия вздрогнула. Но ничто теперь не могло заставить ее покинуть его. – Хэнти закричала, чтобы я уходил. Она поняла… поняла, что не сможет выбраться, но хотела спасти Софию. Она закричала, чтобы я бежал вниз, а она бросит мне ребенка.

– О, Ангелос…

– Я отказался. Я отказался, Талия, потому что все еще надеялся спасти жену. Но когда наконец я понял, что не смогу ее спасти, бросился вниз, а София уже получила ожоги. Если бы я послушался… если бы я действовал быстрее… – Он покачал головой. – Хэнти бросила ее мне через окно, и, когда я поймал свою дочь, огонь поглотил Хэнти.

По руке ее скатилась слеза, и Талия молча обняла Ангелоса. Он прижал голову к ее груди, ища утешения.

– Приехала пожарная бригада, – продолжил он, и голос его дрогнул. – Но было слишком поздно, черт возьми. У Софии сильно обгорело лицо и часть тела… Она была очень маленькой. Полгода София провела в больнице, ей пересаживали кожу. Это был ад для нас обоих. Она страдала от ужасной боли, и она хотела видеть свою мать. София постоянно плакала – меня она видеть не хотела, я был ей не нужен. Она не хотела, чтобы я к ней прикасался. Она не понимала, что случилось, а я не мог ей объяснить, потому что был беспомощным… – Ангелос прерывисто вздохнул и покачал головой. – Практически во всем.

– О, Ангелос, – прошептала Талия, погладив его волосы. – Как это ужасно было для вас обоих. Мне очень, очень жаль.

Они долго молчали, и наконец Ангелос отодвинулся от нее, хотя и не поднял головы.

– После этого я стал держаться от нее подальше. Так мне было легче. Я купил Каллос и нанял няню, которая смогла окружить ее заботой. Я думал, что так будет лучше для Софии. Ведь я не мог позаботиться о ней. Но я, наверное, вел себя эгоистично, потому что София напоминала мне о моих роковых ошибках, а я не мог этого выносить. – Он покачал головой. – Но этим я только все испортил.

– Теперь ты можешь все исправить, – настаивала Талия. – Софии всего лишь девять лет, ты нужен ей. Она любит тебя. А ты полюби ее.

– Я люблю ее…

– Проводи с ней время. Живи на Каллосе или бери ее с собой в Афины. Покажи ей и всем, что ты не стыдишься ее.

Подняв голову, Ангелос взглянул на нее. Глаза его потемнели, густые ресницы были мокрыми.

– Разве может такая молодая женщина, как ты, быть такой мудрой?

Талия смущенно рассмеялась.

– Разве я мудрая? Я пряталась от мира последние семь лет, боялась столкнуться с реальностью, не могла преодолеть свою тревогу. Легче давать советы другим.

– Но ты поборола свою тревогу, приехав сюда.

– Да. – Во рту у нее пересохло под пристальным взглядом Ангелоса. Лицо его было очень близко. – И за это я тебе безмерно благодарна, – с трудом выговорила она.

– Тебе не за что меня благодарить.

– Есть за что…

– Я вел себя отвратительно, когда ты приехала сюда.

– Да, возможно, – с тихим смехом сказала она. – Но я увидела, какой ты добрый. – Она попыталась игриво улыбнуться. – Твой секрет раскрыт, Ангелос.

– Да? – спросил он с болью, и сердце ее радостно затрепетало.

– Да, я так думаю… – пробормотала она, облизнув пересохшие губы.

При виде этого Ангелос тихо застонал.

– Талия… – Он обнял ее за шею, и пальцы его были теплыми и сильными. – Талия, ты сводишь меня с ума…

– Правда? – прошептала она, и тогда он привлек ее к себе – и поцеловал в губы. Она так давно мечтала об этом. С тех пор, как он целовал ее в последний раз.

Всем телом потянувшись к нему, она запустила пальцы в его волосы, отвечая на поцелуй. Она не могла насладиться им, его силой и красотой, а он тем временем отпустил ее шею и обнял за плечи. Подняв Талию, он усадил ее к себе на колени.

Сердце ее забилось как бешеное под наплывом невероятных чувств. Приподняв ее футболку, Ангелос погладил ее живот, а затем, проникнув выше, сжал рукой ее грудь, погладив пальцем напрягшийся сосок…

«Разве можно было вынести это?» – подумала Талия, страстно целуя его. Разве можно было испытывать такое и при этом выжить?

Но Ангелос, оторвавшись от нее, судорожно выдохнул:

– Мы не должны…

– Мы должны, – настойчиво сказала Талия. Она не могла допустить, чтобы он бросил ее во второй раз. – Ангелос, я… – «я люблю тебя» готово было сорваться с ее губ, но она сглотнула эти слова. Он не хотел слышать это. Пока не хотел и, возможно, не захочет никогда. – Я хочу тебя, – сказала она вместо этого, и лицо его стало мрачным.

– Я тоже тебя хочу. Очень сильно.

– Тогда почему нет?

– Это усложнит нам жизнь…

Талия взглянула на свою задранную футболку, на свои ноги, лежавшие на его коленях, на твердый бугор в его паху, прижатый к ее голени.

– У нас и без того уже сложная жизнь.

Ангелос, застонав, откинулся на спинку кресла.

– Талия, ты хочешь меня убить.

– Но ведь это будет прекрасная смерть? – Какая‑то внутренняя сила заставила ее прижать ладони к ее груди, погладить его твердые мускулы, пощекотать его соски. Талия жаждала прикоснуться к нему и, увидев его реакцию, затрепетала всем телом. Ее волосы коснулись его щеки, когда она, нагнувшись, поцеловала его в губы. – Пожалуйста, Ангелос, – прошептала она, – не заставляй меня умолять тебя. Обхватив ее лицо ладонями, он заглянул ей в глаза:

– Ты уверена?

– Конечно да.

Ангелос смотрел на нее мучительно долго, затем кивнул.

– Ну хорошо. Тогда пойдем, – сказал он и мгновенно подхватил ее на руки.

Выйдя с ней из кабинета, он понес ее в свою спальню.

Глава 14

Обхватив его за шею, Талия дрожала от предвкушения. Войдя в спальню, Ангелос ногой захлопнул за собой дверь, затем положил Талию на огромную кровать, покрытую шелковыми темными простынями. Широко раскрыв глаза, Талия смотрела на то, как он расстегивает свою рубашку. Она уже видела его обнаженную грудь – когда они ходили на пляж купаться, – но никогда не видела его в таком возбужденном состоянии: глаза его горели страстью, и он расстегивал рубашку, не сводя с нее глаз.

Прерывисто выдохнув, Талия подумала, надо ли ей говорить ему о том, что она невинна. Но, может быть, он знал? Ведь она призналась ему, что жила как отшельница последние семь лет.

– Ты не передумала? – низким голосом спросил Ангелос.

– Нет, конечно нет. – Все ее тело дрожало от желания снова ощутить его.

– У меня нет никаких противозачаточных средств, – сказал он ей, и пальцы его застыли, сжав пуговицу рубашки. Глаза его расширились, когда он вспомнил об этом. – Я никогда… – Талия с изумлением увидела, что щеки его слегка покраснели. – Мне они здесь были не нужны.

– Я принимаю таблетки, – заверила его Талия. Она принимала их с шестнадцати лет для урегулирования своих обильных менструаций. – А что касается… другого, я не… то есть я… – Она хотела сказать ему, что она девственница, но Ангелос прервал ее кивком.

– И я тоже.

Она поняла, что говорит он совсем не об этом.

– Все ясно, – добавил он, и Талия представила себе, какое смущение было написано на ее лице.

– О, хорошо. Ну тогда… – Момент для признания был упущен. И ей не хотелось охлаждать его пыл, потому что Ангелос, похоже, был из тех мужчин, которых смутил бы секс с девственницей.

– Замечательно, – сказал он, хищно улыбнувшись. Расстегнув рубашку до конца, он швырнул ее в сторону, обнажив свои роскошные плечи.

Талия была рада тому, что ей не пришлось ему ничего объяснять, тем более что она потеряла способность говорить и даже думать. Ангелос был великолепен – со своими растрепанными волосами, горящими глазами и обнаженной грудью.

С пересохшими губами она наблюдала за тем, как руки его потянулись к ремню, затем застыли на месте.

– Не надо… – выдохнула она, и Ангелос нахмурился.

– Не надо что?

– Не надо останавливаться, – с мольбой простонала Талия и, удивляясь собственной дерзости, взялась за пряжку ремня и потянула ее к себе.

Он присел рядом с ней на кровать. Его обнаженное тело было твердым и горячим. Талия нежно провела рукой по его груди, и пальцы ее коснулись жестких волосков – игриво, дразняще.

– Я так давно хотела это сделать, – смущенно произнесла она, а затем, не владея собой, поцеловала его в грудь.

Застонав, Ангелос упал на спину, прихватив ее с собой.

– Ты такая сладкая.

– Я… я не уверена, что хороша в этом деле, – призналась она. На самом деле она была совершенно неопытна.

– Поверь мне, ты очень хороша, – сказал Ангелос, одним движением сорвав с нее футболку.

Придушенно засмеявшись, Талия прижалась обнаженными грудями к его груди, вскрикнув от сладостного ощущения.

– О… это так прекрасно!

Ангелос усмехнулся, взглянув на нее, и стал снимать с нее шорты.

– Мы только начали.

Еще один рывок – и шорты валялись на полу, а она лежала перед ним совершенно обнаженная. Удивительно, но Талия не чувствовала никакого смущения. Она купалась в его пристальном взгляде, пожиравшем все ее тело.

Ангелос обхватил ее грудь, медленно погладив сосок. Талия изогнулась всем телом навстречу ему.

– Ты такая красивая, – выдохнул он, и глаза его потемнели от желания.

– Это ты красивый, – прошептала она, и он, рассмеявшись, обхватил губами ее сосок. Запустив руки в его волосы, Талия наслаждалась потрясающим ощущением. – О! – выдохнула она, когда Ангелос поцеловал другой ее сосок. – О, я даже не знала…

Подняв голову, он с некоторым недоумением посмотрел на нее:

– Ты не знала что?

– Что можно испытывать такое… – Она умолкла от переполнявших ее чувств. Ангелос так много давал ей, так много показывал. Если бы она не приехала в Грецию… она никогда бы такого не испытала.

И не важно, что все это кончится через несколько недель и даже, возможно, этой же ночью. И не важно, что она покинет Грецию с разбитым сердцем и в одиночестве. У нее сейчас это есть, и этого будет достаточно. Она никогда не пожалеет об этом.

– Талия… – Ангелос приподнялся на локте и посмотрел на нее. Улыбка его была невыносимо нежной. – Талия, с тобой все в порядке?

Она поняла, что готова была разрыдаться – и не от горя, а от радости.

– Я в порядке, – заверила она его, прижавшись к нему всем телом. – Я в совершенном, полном порядке.

Ангелос поцеловал ее долгим поцелуем, соприкоснувшись с ней языком.

Перевернув ее на спину, он стал гладить каждый изгиб ее тела, пока рука его не прикоснулась к треугольнику между ног.

Талия тихо вскрикнула от шока, и Ангелос вопросительно посмотрел на нее.

– Мне так…

– Приятно? – закончил он за нее, прикоснувшись пальцами к ее самому интимному месту.

– Да, – выдохнула она, инстинктивно раздвинув ноги. – Да…

Тело ее содрогнулось в конвульсиях, когда удовольствие волнами стало окатывать ее, а инстинкт, о существовании которого она даже не подозревала, побуждал ее двигаться дальше. Схватив руку Ангелоса двумя руками, она тихо рассмеялась, ощутив работу его волшебных пальцев.

– О… – выдохнула она.

Одним движением взобравшись на нее, Ангелос стал плавно входить в нее, но вдруг остановился, напрягшись от шока.

– Талия…

Она заморгала, пораженная тем, какую… наполненность она почувствовала.

– Со мной все в порядке, – заверила она. Он стиснул зубы, не желая выходить из нее.

– Но…

– Со мной все в порядке, – настойчиво сказала она, приподняв бедра. Ей так хотелось, чтобы он глубже вошел в нее. Она почувствовала боль – не острую и резкую, а тупую. Это была, скорее всего, приглушенная боль при адаптации.

Ангелос с сожалением сморщил лицо.

– Я не должен был…

– Нет, не надо. – Она прижала пальцы к его губам. – Я хотела этого. – Она пошевелилась под ним, и мышцы внутри ее расслабились, принимая его. – Вот так, хорошо.

– Скажи мне, если…

– Мне не больно, уверяю тебя.

Ангелос стал двигаться, приподнявшись на локтях, и после нескольких секунд Талия стала двигаться в ритм ему. Каждый его толчок доставлял ей наслаждение. Вцепившись в его плечи, она чувствовала, как внутри у нее разгорается огонь, и он разгорался все ярче и сильнее, пока не взорвал ее, превратив в трепещущее обессиленное существо. Слезы потекли из ее закрытых глаз.

– Талия, – дрогнувшим голосом сказал Ангелос, целуя слезы на ее щеках. – Пожалуйста, не плачь.

– Я плачу потому, что очень счастлива. – Открыв глаза, она слабо улыбнулась ему. Ей все еще хотелось плакать, но только от радости. – Это было… потрясающе. Ошеломительно. Я не знала…

– Почему ты не сказала мне об этом? – спросил Ангелос. Он перевернулся на бок, тело его блестело от пота, глаза были темными и блестящими. – Много ли ты не знала?

– Я боялась, что ты не захочешь со мной связываться, – призналась Талия.

– Ты должна была мне сказать, – настойчиво произнес Ангелос, убрав волосы с ее щеки. – Тогда бы я вел себя по‑другому.

– Я не хотела бы этого. А вообще я думала, что ты уже догадался… Ведь я сказала тебе, какой замкнутой жизнью я жила.

– Да, но… – Ангелос пожал плечами. – Ты красивая молодая женщина. Я думал, у тебя было много поклонников.

Талия уныло покачала головой:

– Я встречалась с парнем, когда мне было семнадцать лет, и мы целовались пару раз. Вот и все.

Ангелос не поверил своим ушам. Он поднял брови так, что выражение лица его стало комическим.

– И это все? Так, значит, ты девственница?

– Честно сказать, я не интересовалась парнями, – призналась ему Талия. – Меня тянуло к другим приключениям. Я хотела увидеть мир, писать картины… Вот это было мне интересно.

– И ты, с таким характером, так долго пряталась от мира! Это ужасно.

– Я больше не хочу прятаться, – промолвила Талия. – Что бы ни случилось. Я хочу жить полной жизнью. – Ангелос нахмурился, и она поспешно добавила: – Я не жду, что… Я знаю, что у нас больше не будет… – Она покраснела, и, так как она была совершенно обнаженной, Ангелос мог увидеть, что покраснели у нее не только ее щеки. Застонав от смущения, Талия закрыла глаза.

– Чего не будет, Талия? – спросил Ангелос, и она не могла сказать, был ли он удивлен или раздосадован.

– Не будет никаких отношений. Я просто хотела заверить тебя, чтобы ты не ждал ничего… – И снова она запнулась. – Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Нет, не понимаю, – ответил Ангелос. Погладив ее щеку, он прижал палец к ее губам, и Талия открыла глаза. – Ты знаешь о том, что ты моя первая женщина после моей жены?

– Что? – Талия в шоке уставилась на него. – Я знаю, что у тебя давно не было женщины, но ведь с тех пор прошло семь лет…

– Да, это так. Очень долгих семь лет, по крайней мере, в этом отношении.

– И почему же ты… То есть я хочу сказать, что в Афинах много женщин. – Она игриво улыбнулась, но он прижал пальцы к ее губам. – А что было с теми нянями, которые пытались забраться к тебе в кровать? Мария говорила мне о них.

Ангелос нарочито поежился.

– Я не хотел ни одну из них. Они были такими нахальными и бесстыжими. Но на самом деле… – Он выдохнул. – На самом деле я не хотел никакого секса и вообще не хотел никаких мирских удовольствий. Я будто онемел… застыл после этого пожара и всего того, что после случилось. Я просто выживал. И, подобно тебе, прятался от жизни. – Лицо его исказила гримаса. – А теперь я понял, что София расплатилась за это.

– А теперь, как и я, ты больше не хочешь прятаться? – тихо спросила Талия.

– Нет. Ради Софии. Я позволю ей ездить в школу в Наксосе и буду брать ее с собой в Афины во время деловых поездок. Я решил это сегодня вечером. Я не стыжусь своей дочери, Талия.

– Я знаю, ты не стыдишься ее. – Слезы выступили у нее на глазах, но она сморгнула их. – Ты хороший человек, Ангелос, даже если сам не веришь в это. Я знаю, что ты сделал все возможное в ту роковую ночь, даже если ты сам так не считаешь. Ты не смог бы спасти их обеих. Не смог.

Закрыв лицо руками, Ангелос глубоко вздохнул.

– Я знаю, ты веришь в это… – начал он, и Талия развела его руки, желая взглянуть ему в лицо.

– И ты должен верить в это, – сказала она. – Ради Софии, не только ради себя.

– Я не смогу.

Прижав ладонь к его груди, Талия почувствовала, как бьется его сердце.

– Со временем сможешь, – тихо проговорила Талия. – Я понимаю, что это нелегко. Одна поездка на паруснике не избавила меня от клаустрофобии, и жить за стенами поместья мне будет непросто. Но со временем все уладится.

– Ты веришь в это?

– Я должна в это верить. И ты тоже.

Сделав глубокий выдох, он прижал ее к себе, уткнувшись подбородком в ее волосы.

– Спасибо тебе, – прошептал он. – За то, что ты дала мне второй шанс в жизни.

– Ты достоин этого.

Обняв друг друга, они тихо лежали рядом несколько минут, и Талия подумала, хватит ли у нее смелости сказать ему все, что было у нее на душе. Сказать ему о том, что она любит его. Что не хочет, чтобы это было просто любовное приключение. Что она уже мечтает прожить с ним всю жизнь, хотя понимает, что это невозможно.

А что, если возможно?

А что, если между ними вспыхнет любовь, которая излечит их старые раны и даст им возможность создать семью, которая так нужна Софии? Что, если?

В этот момент, когда руки Ангелоса так крепко обнимали ее, когда она чувствовала себя такой защищенной, все казалось ей возможным. Эта возможность мерцала на горизонте, и ей оставалось лишь отважиться и схватить ее.

Ангелос погладил ее волосы, и в сладкой истоме она прильнула к нему. Ее стал охватывать сон.

Глаза ее стали уже закрываться, когда взгляд упал на книгу, лежавшую на прикроватном столике. Это был том поэзии в кожаном переплете ручной работы, с золотым тиснением. Это была книга Джованни.

Вмиг открыв глаза, Талия высвободилась из объятий Ангелоса.

– Талия… – Голос его был приглушенным и сонным. – Что случилось…

– Книга, – выдохнула она. – У тебя действительно есть эта книга.

Ангелос приподнялся на локте.

– Книга? Какая книга?

– Вот… – Талия благоговейно взяла в руки том. Кожаный переплет был потертым и мягким. Открыв обложку, она выдохнула от радостного удивления. На первой странице была надпись, которую Талия прочитала вслух: «Дорогая Лючия, ты всегда будешь в моем сердце. Твой навеки. Б. А.» Улыбнувшись, Талия почувствовала торжество. – Как он мне и сказал.

Но слишком поздно она почувствовала, как тело Ангелоса угрожающе напряглось. Он отпрянул от нее, сев на кровати, и скрестил руки на груди.

– Кто же тебе сказал, Талия? И откуда, черт возьми, ты знаешь о книге моей жены?!

Глава 15

Талия медленно закрыла книгу и повернулась к нему. Улыбка исчезла с ее лица, глаза померкли, плечи поникли. Взгляд ее был виноватым.

– Так что же? – сквозь зубы процедил он. – Ты ответишь мне?

Ангелос не знал, что ему думать. Откуда Талии было известно о любимой книге Хэнти? И что скрывалось за ее словами «у тебя действительно есть эта книга»? В сердце его закралось подозрение, и темное облако страха и злобы замаячило на горизонте, затмив собой все разумные мысли.

– Почему ты не можешь мне объяснить?

– Я могу, – сказала она. Голос ее был жалким, и она прижимала книгу к груди.

– Положи книгу! – рявкнул Ангелос, охваченный каким‑то неистовым чувством, названия которого он не знал. Оно просто переполняло его, и все. – Не прикасайся к ней.

Расширив глаза, Талия осторожно положила книгу на место.

– Прости.

– И ты меня тоже прости. – Встав с кровати, он выругался про себя и стал одеваться.

– Ангелос, пожалуйста. Не надо…

– Не надо чего? Задавать вопросы? Требовать ответов? Ты скрываешь от меня что‑то важное?

– Да, – призналась она, и все внутри у него дрогнуло. Талия нагнулась вперед, сжав пальцами простыню, ее золотисто‑каштановые волосы упали на ее усыпанные веснушками плечи, и желание вновь вспыхнуло в нем. – Но, Ангелос, пожалуйста, – прошептала она. – Если бы ты знал…

– Знал что? Что ты лгала мне? – Схватив свою рубашку, он просунул руки в рукава. – Откуда ты узнала о книге моей жены?

С трудом сглотнув, Талия произнесла:

– Когда‑то эта книга принадлежала моему деду. Она была фамильной ценностью.

– Еще одна ложь, – бросил Ангелос. – Эта книга принадлежала семье моей жены на протяжении многих поколений. – Талия побледнела при этих словах, и Ангелос саркастически рассмеялся. – Так в чем же дело, Талия? Ты охотилась за этой книгой, потому что она ценная?

Талия вздрогнула от шока.

– Ценная? Ты думаешь, я охочусь за твоими деньгами?

– Эта книга стоит пятьдесят тысяч фунтов. Это очень редкое издание.

– Мне не нужны твои деньги, – бросила она. – Мой дед Джованни ди Сионе, владелец корпорации «Ди Сионе шиппинг…»

– Впечатляет, – оборвал ее Ангелос, вскипев от гнева. – И об этом тоже ты не сочла нужным мне сообщить.

– Ты не спрашивал, – возразила Талия. – Я упоминала поместье своего деда…

Да, конечно, упоминала. И он действительно знал о том, что она не нуждается в деньгах. Она говорила не только о поместье, но и о своей студии, о путешествиях по миру. Конечно, она богата.

– Это не имеет значения, – твердо сказал он. – Меня не волнуют твой дед и его поместье.

– Но ведь именно ради деда я отправилась искать эту книгу, – тихо сказала Талия. Она сжимала одеяло на груди и так сильно, что побелели костяшки пальцев. – Она принадлежала ему, Ангелос, и это было очень давно. Эта книга стихов ему очень дорога.

– Эта книга принадлежала бабушке моей жены, – сказал ей Ангелос. – Она была горничной у одной графини на Изола де Оро. Графиня подарила ей этот том на прощание.

Нахмурившись, Талия медленно покачала головой:

– Я не могу понять. Мой дед родом из Италии. Но я знаю, что это книга принадлежит ему. Он сказал мне о надписи на первой странице: «Дорогая Лючия, ты останешься навсегда в моем сердце. Б. А.»

Ангелос резко отвернулся от нее, чтобы она не увидела выражение его лица. Сердце его сжалось от боли. Они с Хэнти тоже говорили друг другу такие слова.

– Моя жена любила эту книгу, – произнес он безжизненным голосом. – Это была самая дорогая ее вещь. Она держала книгу на столике возле кровати. И эта единственная уцелевшая при пожаре вещь, потому что в этот момент книга лежала у меня в сейфе. Я возил ее в Афины, чтобы оценить для страховки, и уже собирался вернуть ее Хэнти. – Талия тихо вскрикнула, а Ангелос, теперь уже холодный и бесчувственный, повернулся к ней: – Ты что хотела? Купить ее у меня?

– Дед просил меня найти ее, – тихо сказала Талия. – Я не знала, как она дорога тебе…

– Как ты выследила меня? – спросил Ангелос. – Просто интересно.

– Я нашла сайт, где люди ищут редкие книги. Кто‑то из компании «Мена консалтэнси» разместил объявление о поиске других книг того же автора.

– А, да. – Ему стало горько, когда он вспомнил. – Я попытался найти вторую книгу на день рождения своей жены, но это было давно. – Ангелос покачал головой. – И ты приехала ради этого.

– Да…

– И появилась в моем офисе именно с этой целью, – подытожил он. Открытие следовало за открытием, а ему становилось все хуже. – Но совсем не для того, чтобы наниматься няней.

– Нет, но…

– И ты не сказала мне?

– Мне было трудно. Я очень устала с дороги, я перенервничала, и, когда я поняла, что могу помочь Софии…

– А заодно пронюхать, где эта книга…

Талия сглотнула ком в горле.

– Не пронюхать, но да, я думала, что смогу…

– Именно поэтому ты спрашивала меня о том, люблю ли я поэзию, когда мы катались на лодке? – спросил Ангелос, с отвращением покачав головой. – Вопрос показался мне очень странным, но я подумал, что ты хочешь поближе узнать меня. – При мысли о том, что он действительно хотел, чтобы она получше узнала его, он отвернулся.

– Да, я пыталась лучше узнать тебя, – прошептала Талия. – Я хотела…

– Все, достаточно. – Ангелос взмахнул рукой. – Я больше не хочу выслушивать твои патетические объяснения. Оставь меня. – Повернувшись к ней, он увидел, что слезы текут по ее щекам, а пальцы дрожат, сжимая одеяло.

– Ангелос, пожалуйста. Я знаю, что должна была сказать тебе раньше, но я привязалась к Софии и к тебе, и мне было так трудно признаться…

– Уходи! – прорычал Ангелос и отвернулся от нее, не в силах ее видеть. Он слышал, как она встала с кровати, собрала свою одежду и тихо вышла из комнаты, захлопнув за собой дверь.

Глубоко вздохнув, он провел рукой по волосам. Мучительное чувство вины и сожаления охватило его. Он доверился ей. Он никому так много не рассказывал о себе, даже Хэнти. Жена не хотела ничего знать о его тяжелом детстве и тех жестоких уроках, которые он получил. Но Талия показалась ему чуткой, отзывчивой и доброй. А она, оказывается, притворялась в своих корыстных целях.

Какая‑то часть его твердила ему, что он слишком строго судит о Талии. Ведь он мог понять, почему она не хотела открыться ему, но все же…

Она ему солгала. И так или иначе, она должна уехать. Та ночь, которую они вместе провели, была ошибкой. Ангелос не сомневался в этом.

* * *

Пробравшись к себе в спальню, Талия легла в кровать, дрожа всем телом, хотя ночь была теплой. Она все разрушила, не открывшись ему. Почему она не сказала ему об этой проклятой книге раньше? Ответ был очевиден. Потому что она боялась. Боялась гнева Ангелоса, боялась потерять то, что они испытали вместе. И поэтому она ждала, а теперь потеряла гораздо больше.

Но, возможно, у нее с ним ничего бы и не было. Она видела, с какой болью он вспоминал свою жену, как он о ней горевал. Он любил ее. Возможно, до сих пор. И у нее с Ангелосом нет никакого шанса на будущее.

В конце концов она погрузилась в тревожный сон, чтобы проснуться на рассвете, когда сквозь занавески стал проникать серый туман. Прислушавшись к пению птиц и тихому шелесту волн, она поняла, что ей осталось только одно – уехать отсюда. Лучше ей самой уйти, чем быть уволенной. Ангелос наверняка собирался это сделать. И она не вынесет еще одну неделю рядом с ним, когда будет знать, что он ненавидит ее. Надежды у нее никакой не осталось.

Скоро должна была приехать новая няня Софии, и Талия знала, что девочка будет в надежных руках. Возможно, Ангелосу придется пробыть несколько дней с дочерью или оставить ее на попечение Марии. Она никого не подведет, если уедет сейчас, хотя думать об этом ей было больно. Она действительно была здесь никому не нужна.

Приняв душ и одевшись, Талия уложила свои немудреные пожитки. На сердце у нее было тяжело. Красивый шелк, купленный Ангелосом на Наксосе, она оставила на столе, даже не развернув его. Может быть, Ангелос сошьет платье для Софии.

Талия спустилась вниз и направилась к кабинету Ангелоса. Услышав резкое «войдите» в ответ на ее стук, она вздрогнула, сжавшись всем телом, но, взяв себя в руки, подняла голову и вошла.

– Да? – Взгляд его был холодным, губы сжаты в твердую линию. Невозможно было представить себе, что всего лишь этой ночью он сжимал ее в своих объятиях, а она приняла его в себя. Такого счастья она никогда не испытывала.

Отогнав от себя эти образы, Талия с трудом произнесла:

– Мне лучше уехать. Скоро приедет ваша новая няня, а Мария, несомненно, позаботится о Софии эти несколько дней. Может быть, ты сам проведешь с ней это время. Но я должна уехать отсюда.

Ангелос ничего не сказал в ответ, и Талия заставила себя прямо смотреть на мужчину, который так болезненно напомнил ей того, кого она впервые встретила в Афинах. Взгляд его был холодным и оценивающим.

– Хорошо, – наконец равнодушно выговорил он. – Я распоряжусь насчет вертолета.

– Спасибо, – прошептала она.

– Ты перенесешь перелет на вертолете? – спросил Ангелос.

– Да, думаю, да. – Слезы выступили у нее на глазах при мысли о том, что Ангелос даже сейчас переживает за нее. Ей захотелось остаться и попытаться… – Ангелос, – начала она, и он на секунду оторвался от экрана компьютера.

– Нам больше не о чем разговаривать, – оборвал он ее. – Ты можешь попрощаться с Софией.

Сглотнув слезы, Талия повернулась и вышла из комнаты.

Прощание с Софией было ужасным – даже хуже, чем она могла себе представить.

– Пожалуйста, останься! – воскликнула София со слезами на глазах. – Останься, Parakalo. – Не зная больше английских слов, девочка просто умоляюще смотрела на Талию – как и тогда, в Афинах. Но на этот раз Талия должна была отказаться.

– Я напишу тебе, – сказала она, жестом имитируя действие. – По электронной почте и просто обычное письмо. – Хотя Талия не знала, позволит ли ей это Ангелос. – Береги себя, София. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – ответила София на английском и разрыдалась.

Через два часа Талия вышла из дома с сумкой в руках и направилась к ожидавшему ее вертолету. Теперь она ничего не чувствовала, лишь пустоту в своей душе, поэтому сердце ее лишь едва заметно дрогнуло, когда она забралась на борт.

Наверное, разбитая любовь вытеснила ее клаустрофобию, подумала Талия, пристегиваясь к креслу. Вертолет поднялся в воздух, и никто не вышел на порог и не выглянул в окно, чтобы махнуть ей на прощание рукой. Талия смотрела, как Каллос становится все меньше и меньше, и наконец он исчез за бескрайним горизонтом.

Через двадцать четыре часа она уже была в поместье своего деда. Влажный и теплый воздух августовского дня был тяжел после жаркого и сухого Каллоса, овеваемого морским ветерком.

В доме было тихо, когда она вошла, и шаги ее гулким эхом разнеслись по холлу. Глубоко вздохнув, Талия почувствовала упадок сил – как физических, так и эмоциональных.

– Мисс Талия! – Навстречу ей вышла экономка деда, Альма. – Вы вернулись. И ведь не написали ни слова.

– Простите, у меня не было времени.

– Ничего страшного, – заверила ее Альма. – Ваш дед так обрадуется вашему приезду!

– Как он? – спросила Талия. Она постоянно переписывалась с ним, но он никогда не говорил ей о своем здоровье, тем более когда она была далеко от него.

– Он слабеет, – сказала Альма с печальной улыбкой, – но настроение у него бодрое. Сейчас он у себя наверху. Он только что проснулся, и вы можете пойти к нему. Данте и Уиллоу тоже здесь.

Талия знала, что должна сказать Джованни о том, что ей не удалось достать его книгу, и чем раньше, тем лучше. Поэтому, кивнув, она пошла наверх.

Джованни сидел в маленькой гостиной, примыкавшей к его спальне, на ногах его был шерстяной плед, несмотря на теплый день. Он смотрел телевизор, нахмурившись, но, как только Талия появилась в дверях, на морщинистом лице его засияла улыбка.

– Талия, дорогая, ты вернулась! – Он протянул руки, и Талия пошла к нему.

Обняв его, она поцеловала деда в худую щеку, а затем уселась рядом с ним.

– Почему‑то ты выглядишь невеселой, дорогая, – сказал Джованни. – Что случилось?

– Я не смогла достать твою книгу, нонно. Мне очень жаль.

Джованни секунду молчал, просто внимательно смотрел на нее, и взгляд его был оценивающим, почти как у Ангелоса.

– Но ведь ты старалась, да? – наконец промолвил он, и она кивнула.

– Да. И я даже ее нашла. Но эта книга очень дорога ее нынешнему владельцу. Она принадлежала его покойной жене.

– Вот как? – Джованни медленно кивнул, откинувшись в кресле.

– Оказалось, что ее бабушка была горничной какой‑то графини на одном острове. Графиня подарила ей эту книгу на прощание.

– А, я понял. – Он быстро закрыл глаза, и Талия подумала, что он что‑то ей недосказывает.

– Прости, – снова сказала она.

– Ничего страшного, Талия. Но мне кажется, что твоя печаль не связана только с этой книгой. – Он снова открыл глаза и внимательно посмотрел на нее. – Так ведь?

– Да, – призналась она и больше не могла вымолвить ни слова. Горло ее сжалось, и она быстро заморгала.

– О, Талия. Я хотел, чтобы ты посмотрела мир. Хотел разжечь в тебе жажду жизни и приключений, которая, как искра, тлела в тебе, но я, похоже, сделал только хуже.

– Нет, нонно, – заверила его Талия. – Просто иногда… тяжело жить. Когда чувства обуревают тебя. Ты знаешь об этом?

– Да. – Дед печально улыбнулся ей, затем взял ее за руку. – Я знаю.

Дни шли за днями, но Талия не выходила за пределы поместья. Она гуляла по ухоженным газонам, заставляя себя любоваться красотой пышного сада, а сама в это время тосковала о скалистых холмах и белых песчаных пляжах Каллоса. Она тосковала о Софии и Ангелосе, и тоска ее была подобна физической боли, лишавшей ее сна.

Талия потеряла аппетит, и Альма, как ни старалась, не могла накормить ее. В конце концов, в конце августа, Джованни вызвал ее на разговор.

– Дорогая моя, я вижу, что ты мучаешься, – сказал Джованни без всякой преамбулы. – И я знаю почему. Ты влюблена, и сердце твое разбито.

Талия слабо улыбнулась проницательности деда.

– Возможно. Я никогда такого не испытывала.

– Я отправил тебя из дома не для того, чтобы ты разбила свое сердце, – строго сказал Джованни. – Я отправил тебя, чтобы ты снова его нашла. Так не годится, Талия. Ты должна жить… и полюбить… еще раз.

Талия устало кивнула:

– Я хочу, нонно, но…

– Никаких но. Я договорился с одной галереей о выставке твоих работ. Она состоится через две недели.

Талия открыла рот.

– Что…

– Я знаю, что тебе не нравятся подобные публичные мероприятия, но, как тебе известно, многие галереи жаждут показать твои работы. Они спрашивают меня каждый год. И настало время согласиться на их предложение, Талия. Настало время показать себя миру.

Глава 16

– Неужели ты пойдешь в этом?

– Что? – Талия посмотрела на свое светло‑зеленое платье‑рубашку. Сегодня был день открытия выставки, и она позаботилась о своей внешности – по крайней мере, ей так казалось. – Это одно из моих лучших платьев, – сказала она Уиллоу, невесте своего брата Данте. Они приехали несколько дней назад, так же как и другие братья и сестры, чтобы присутствовать на открытии выставки, но Талия с ними лишь поговорила несколько раз, потому что они уединились в одном из гостевых коттеджей.

Талия нервничала при мысли о том, что ей сегодня придется делать. Ей придется показывать свои работы гостям, беседовать с ними, ходить среди толпы. А для этого ей надо подавить в себе свою тревогу и клаустрофобию. Она надеялась, что сможет это сделать.

После ободряющего разговора с дедом она поняла, что хочет двигаться дальше, даже если это будет трудно и, может быть, даже невозможно. Она выбрала для выставки самые удачные свои работы и очень волновалась при мысли о том, что покажет их миру. Но одно из лучших ее творений, которым она несказанно гордилась, осталось лежать дома: это был рисунок с изображением Ангелоса и Софии. После долгого колебания Талия решила отправить его на Каллос.

Поразительно, но ей было так легко рисовать их по памяти. Она изобразила их сидящими на пляже и строящими замок из песка, как это было тогда, в их первый выход на природу. На лице Ангелоса отражалась любовь, а на лице Софии – радость. И оба они работали вместе, получая удовольствие от общения друг с другом. Каждый штрих карандаша был для нее наслаждением, и Талия надеялась, что Ангелос сохранит у себя этот рисунок и увидит, как она любит их.

– А что плохого в этом платье? – спросила Талия Уиллоу, которая ходила вокруг нее, недовольно цокая языком.

– Честно? Оно похоже на зеленое мусорное ведро, – сказала Уиллоу, и Талия невольно рассмеялась. Она не могла не восхищаться прямотой невесты своего брата. – Конечно, оттенок зеленого очень хорош, но не более того, – великодушно добавила Уиллоу. – Она покачала головой, глаза ее весело искрились. – У тебя сногсшибательная фигура и шикарные волосы, а ты не подчеркиваешь ни то ни другое.

– Я никогда этого не делала, – призналась Талия. – Ведь я жила отшельницей, поэтому не интересовалась ни прическами, ни макияжем, ни нарядами.

– Но ведь сегодня все по‑другому, не так ли? – спросила Уиллоу. – Сегодня ты должна блистать.

– Да…

Уиллоу взглянула на каминные часы.

– У нас еще несколько часов до открытия выставки. Позволь мне сделать тебе макияж?

– Макияж? – Талия хотела отказаться, но передумала. Почему бы ей не сделать макияж? Ведь это ее новый старт, между прочим. Она хочет двигаться дальше. Отчаянно хочет. – Конечно, – сказала она, улыбнувшись Уиллоу. – Почему бы и нет?

Он не собирался открывать этот конверт. Ангелос смотрел на простой крафтовый конверт, присланный ему из Америки, и хмурился. Он не желал знать, что прислала ему Талия. Это его не волновало.

Но это была ложь, в которую все труднее было поверить, особенно если учесть, сколько бессонных ночей он провел, думая о Талии.

Прошел месяц с тех пор, как она уехала, – тридцать унылых бесконечных дней. Приехала новая няня – именно такая, какую он хотел. Когда‑то. Она была сдержанной и немного отстраненной. И хотя ее обращение с Софией было безупречным, ни Ангелос, ни София не смогли привязаться к ней. Ее мелодичный смех не разносился по всей вилле, она не говорила на ломаном греческом, смешно коверкая слова, у нее не было веснушек на плечах и солнечных бликов в волосах. Она не была Талией.

Ангелос знал, что должен был забыть ее. Ведь она лгала ему. С одной стороны, он мучился угрызениями совести от того, что так жестоко с ней поступил, с другой – он четко понимал, что сделал все правильно. У них не было совместного будущего.

Тяжело вздохнув, Ангелос уставился на конверт, лежавший перед ним, но все же, сжав губы, вскрыл его.

Однако в нем не было письма, как он предполагал. Вместо письма был вложен рисунок, и, когда Ангелос увидел его, сердце его защемило. Ему не надо было видеть инициалы «ТДС» в углу листа, чтобы понять, что это была работа Талии.

Но больше всего его поразило то, как она изобразила его. Он выглядел таким… любящим. Нежным и заботливым. Ангелос не верил, что он мог быть таким, пока Талия не вошла в его жизнь. А Софию она нарисовала с блестящими глазами и сияющим от счастья лицом. Листок с рисунком упал на пол, и Ангелос, нахмурившись, поднял его. Сердце его снова сжалось, когда он увидел написанные Талией слова:

«Я нарисовала то, что я увидела. Ты на самом деле такой.

Талия».

Вновь закрыв глаза, Ангелос почувствовал сожаление. Талия увидела в нем гораздо больше, чем он показывал ей, – нежность, любовь и надежду. Как это было возможно? И что ему делать теперь?

Открыв глаза, он еще раз взглянул на рисунок, и в горле у него возник комок. Сглотнув его, он положил рисунок обратно в конверт и поднялся из‑за стола.

– Почти готово. – Напудрив лицо Талии, Уиллоу отступила назад, критически оглядев свою работу. – Считаю, что ты произведешь впечатление, – сказала она, подмигнув ей, и Талия, подняв дрожавшую руку, прикоснулась к своим волосам, превращенным в блестящее совершенство.

– Я даже боюсь взглянуть на себя.

– Ты меня обижаешь, – поддразнила ее Уиллоу. – Посмотри в зеркало.

– Хорошо.

Сделав глубокий вдох, Талия повернулась на стуле и взглянула на себя в высокое зеркало. Она ахнула от шока. Ее обычно растрепанные золотисто‑каштановые волосы теперь были уложены в элегантный пучок. Ее фигура, обычно облаченная в бесформенные шорты и футболку, теперь была обтянута небесно‑голубым платьем с глубоким декольте. Оно подчеркивало каждый изгиб ее тела. Наряд дополняли туфли на высоком каблуке.

– О боже, – прошептала она. – Я даже представить себе не могла, что могу выглядеть такой…

– Красивой? – вставила Уиллоу, и Талия нерешительно рассмеялась.

– Такой гламурной. Такой открытой.

Она поняла, что пряталась не только в поместье, но и в бесформенной одежде. Но теперь она хотела быть другой. И она станет ею.

Погладив шелковое платье, она повернулась к Уиллоу:

– Спасибо тебе. Я прекрасно себя чувствую.

– А ты и выглядишь прекрасно, – сказала Уиллоу, поцеловав ее в щеку. – Не забывай об этом.

– Не забуду.

Почти вся ее семья приехала на открытие выставки, и Талия была очень благодарна им за это. Они поддержали ее, когда она так нуждалась в этом. Она знала о том, какими занятыми они были: все ее братья и сестры работали в «Корпорации ди Сионе», – и все же они нашли время приехать к ней.

В галерею ее доставил лимузин деда. Джованни сел рядом с ней. Он давно не выглядел таким бодрым и свежим.

– Я так рад за тебя, дорогая, – сказал он, похлопав ее по колену.

Талия в ответ улыбнулась ему.

Галерея располагалась в просторном особняке возле пляжа. Одна стена дома, полностью застекленная, была обращена к морю.

Куратор выставки проделал фантастическую работу. Для каждой картины он подобрал самое лучшее место – в плане освещенности и расположения в пространстве. По залу сновали официанты с подносами, уставленными закусками и бокалами с шампанским, и все гости, включая семью Талии, уже прибыли.

– Талия! – К ней подошла ее сестра Бьянка, раскрыв объятия.

– Бьянка! – Талия обняла сестру. Они всегда были близки и не виделись целый год. – Я так давно не видела тебя.

– Да, да. – Бьянка покачала головой, покраснев, и взгляд ее обратился на сурового мужчину со светлыми волосами и серыми глазами. – Познакомься, это Лив, – прошептала она. – Мой жених.

– Не могу поверить в это, – пробормотала Талия, вновь обнимая сестру.

Бьянка, прерывисто рассмеявшись, обняла ее в ответ.

– Я думаю, у вас была потрясающая история, – сказала Талия, и сестра снова рассмеялась.

– Да. Но сейчас я тебе ничего не расскажу.

– Я подожду. – Талии было отрадно видеть счастливую сестру: она и сама когда‑то была такой же счастливой – когда находилась в объятиях Ангелоса. – Я так рада за тебя, Бьянка, – сказала она. – Я вижу, как сильно ты любишь его.

– А он любит меня, – ответила Бьянка. – Я помню, однажды я нашла любовное письмо, между страницами книги в нашей библиотеке. Письмо было написано некоей Лючией. Я не знаю, кто она была и кому она писала, но, прочитав это письмо, я подумала, а что это такое – быть страстно любимой. А теперь я знаю.

– Лючия, – удивленно повторила Талия, вспомнив надпись на первой странице обложки «Il Libro d’Amore». – Как ты думаешь… у нее было что‑то с нашим дедушкой?

– Не знаю. Он никогда не рассказывал нам о своей последней любви.

Взглянув на дедушку, Талия увидела, что он беседует с ее братом Маттео, улыбаясь и кивая ему, и, хотя сейчас он выглядел гораздо лучше, чем в последнее время, он все равно показался ей слабым и усталым.

– Надеюсь, когда‑нибудь он расскажет нам, – тихо сказала она.

Талия стала расхаживать среди гостей, разговаривая со своими братьями и сестрами и наслаждаясь их поддержкой и одобрением. Заметив своего сводного брата, стоявшего возле стены с бокалом шампанского в руках, она подошла к нему с нерешительной улыбкой.

– Нэйт, я давно не видела тебя.

– Да, мы редко с тобой видимся, – ответил Нэйт, улыбнувшись ей, хотя глаза его были печальными.

– Ты знаешь, что ты – мой единственный брат, портрет которого я не нарисовала?

– Полубрат.

– Я не считаю половинки.

Он шире улыбнулся ей, и глаза его немного прояснились.

– Я рад этому, Талия.

– Ты попозируешь мне? Пожалуйста!

– В поместье?

– Тебя это волнует?

Он потер подбородок.

– Не знаю.

– Нэйт… – Талия взяла его за локоть. – Ты должен с ним поговорить, – тихо сказала она, увидев, что он взглянул на деда, разговаривавшего с Маттео. – Ему недолго осталось жить, ты знаешь. И помирись с ним, если можешь.

– Может быть, – ответил Нэйт, но в голосе его было сомнение.

– Он иногда спрашивает о тебе, – сказала Талия. – Ты знаешь об этом?

Взгляд Нэйта снова помрачнел, и он покачал головой:

– Нет, не знаю.

– Поговори с ним, – подбодрила его Талия.

И как только она повернулась к гостям, краем глаза она увидела знакомую фигуру. И хотя она ясно не видела этого человека, тело ее инстинктивно напряглось, а сердце сильно забилось.

Медленно повернувшись, она посмотрела в конец зала, где стоял Ангелос, и встретила его горящий взгляд.

Глава 17

– Ангелос… – Его имя сорвалось с ее губ, и она, покачнувшись, едва устояла на ногах.

Он решительным шагом направился к ней, и толпа расступалась перед ним. И вот он уже стоял перед ней – высокий, сильный и потрясающе красивый, как всегда.

– Талия, прости меня.

– Нет, это ты меня прости, – выпалила она. – За то, что не сразу сказала тебе об этой книге. За то, что уехала от вас…

– Я позволил тебе уехать. И я слишком остро отреагировал по поводу книги. – Он оглядел зал. Все присутствующие с интересом смотрели на них. – Может быть, мы поговорим наедине? На секунду? А потом я хочу взглянуть на все эти роскошные портреты, хотя, я думаю, самый лучший рисунок находится у меня, на Каллосе.

– Ты получил мой эскиз?

– Да, и он помог мне понять, как много я потерял. Каким глупым я был… – Ангелос запнулся и взял ее за руку. – Но давай выйдем отсюда.

Талия позволила ему увести ее на пляж, песок на котором был не таким мягким и белым, как на Каллосе, но ее это сейчас совсем не волновало. Главное – она была с Ангелосом.

– Ну так что же? – спросила она, и голос ее дрогнул от волнения, потому что даже сейчас она не знала, что он собирается ей сказать. Она боялась надеяться, боялась поверить… – Почему ты приехал в Нью‑Йорк?

– Чтобы сказать тебе – я люблю тебя. И я жалею о том, что так резко отреагировал из‑за этой книги.

– Ты любишь меня? – Улыбка изумления осветила ее лицо. – Правда?

– Мне кажется, я влюбился в тебя в тот день, когда ты ворвалась ко мне в офис и потребовала, чтобы я проводил больше времени с Софией.

– Тогда, похоже, ты разозлился…

– Да, – со смехом признался Ангелос. – Но я восхитился твоей силой и мужеством, и я понял, что ты хочешь добра моей дочери. – Он уселся на песок и притянул к себе Талию. Она села рядом с ним, забыв о своем шикарном шелковом платье. Они взялись за руки, наслаждаясь близостью друг друга, и наконец Ангелос снова заговорил: – Я боялся, Талия, – тихо произнес он. – Боялся снова полюбить кого‑то, отдать свое сердце, а потом страдать. – Он крепко сжал ее пальцы. – Поэтому я отстранился от Софии, хотя уверял себя, что так будет лучше для нее. Увидев твой рисунок, я понял, как много потерял. Я подавлял в себе чувства, уверяя себя в том, что не способен чувствовать. Я спрятал свое сердце в панцирь. Мне невыносимо было думать, что я снова кого‑то потеряю.

– Я знаю, ты очень любил свою жену, Ангелос.

– Да, но это не значит, что я не способен больше никого полюбить.

– Но когда я сказала тебе о книге… – Талия запнулась, сглотнув ком в горле. – Я уехала, потому что мне показалось, что ты всегда будешь ее любить, а для меня в твоем сердце не осталось места.

– У нас будет нечто другое, – убежденно произнес Ангелос, – сильное и крепкое. Ты не похожа на Хэнти, Талия. Ты отнеслась ко мне так, как она никогда не относилась, хотя мы и любили друг друга.

Талия смутилась.

– Что ты имеешь в виду?

– Хэнти никогда не интересовалась моим детством. Она предпочитала считать, что я был рожден миллионером. Мне казалось, она стыдится моего низкого происхождения.

– Но ее бабушка была горничной!

– Горничной графини, – напомнил он ей. – Все люди имеют слабости, и это, наверное, была ее слабость. Мы любили друг друга, и у нас был хороший брак, но теперь я готов двигаться дальше. Я знаю, мне нужно это, и я хочу это сделать вместе с тобой. – Его потемневшие глаза взглянули на нее, и в них мелькнула нерешительность. – Если ты согласна.

– О, конечно, согласна! – воскликнула Талия дрогнувшим голосом. – Ведь я одна во всем виновата. Мне раньше надо было сказать тебе об этой книге. Ты сказал, что спрятал свое сердце в панцирь, а мне было легче просто сбежать. Ты помог мне справиться со своими страхами, но в последний момент они вновь обрушились на меня. Я уехала, потому что мне было больно и страшно, и я не могла находиться рядом с тобой, когда ты отказался от меня. А мне надо было остаться и бороться за нашу любовь.

– Может быть, нам надо было на какое‑то время расстаться, – задумчиво сказал Ангелос, – потому что теперь мы уже не расстанемся никогда.

– Никогда, – повторила Талия, а затем, к ее радости и облегчению, он обхватил ее лицо ладонями и поцеловал.

Прикосновение его губ было подобно бальзаму, пролившемуся на ее душу, а тело ее встрепенулось от желания. Она ответила на его поцелуй, каждой частицей желая его, и Ангелос с еще большей страстью поцеловал ее в ответ. Через секунду они уже лежали на песке, сжимая друг друга в объятиях.

В конце концов Ангелос оторвался от нее, судорожно рассмеявшись.

– Я с трудом сдерживаю себя, – признался он, проведя рукой по волосам, а Талия между тем пыталась поправить свое платье. – И я хочу подарить тебе это. – Из внутреннего кармана пиджака он достал знакомый томик стихов, и Талия ахнула от удивления.

– «Il Libro d’Amore»… Но ведь эта книга так дорога тебе…

– И твоему деду тоже, если он так хотел ее найти.

– Я до конца не могу понять, почему, – ответила Талия. – Мне кажется, дед многое недоговаривает. – Взяв книгу, она провела рукой по мягкой кожаной обложке. – Но ты уверен? Я знаю, как много эта книга значит для тебя.

– Ты для меня значишь больше, Талия, – заверил Ангелос. – Я хочу, чтобы ты отдала эту книгу деду. У него остались лишь воспоминания. А у нас с тобой есть будущее.

– Тогда давай отдадим ее вместе, – предложила Талия, и Ангелос печально улыбнулся.

– Ведь я не знаком с ним и ни с кем из членов твоей семьи.

– Я представлю тебя, – сказала Талия. – А потом мы сможем отдать эту книгу деду. Он будет очень доволен – и не только от того, что эта книга нашлась, но и от того, что я нашла свое счастье. Ведь он видел, какой несчастной я была последние несколько недель.

– И София тоже будет счастлива, – признался Ангелос. – Мария сказала, что никогда не видела меня таким раздражительным.

– Теперь все будет по‑другому, – сказала Талия. Сердце ее ликовало и пело, когда она, подняв Ангелоса с песка, повела его навстречу новой жизни.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Хьюит Кейт Хочу быть твоей

Кейт Хьюит Хочу быть твоей

Любовный роман – Harlequin – 1085

Глава 1

* * *

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

* * *

Глава 11

Глава 12

* * *

Глава 13

* * *

Глава 14

Глава 15

* * *

Глава 16

Глава 17