Сергей Павлович Бакшеев

Вокалистка

Глаза и голос, это слишком много сразу.

Поэтому, когда слышу голос, опускаю глаза.

Марина Цветаева

Пролог

Удивительную историю уникальной девушки, как и предыдущую про Композитора, я рассказываю со слов полковника КГБ в отставке Сергея Васильевича Трифонова. Он разрешил их публиковать лишь после его ухода из жизни.

— Я долго корил себя за то, что не смог спасти Композитора, — признался Трифонов, поведав о жуткой судьбе человека с убийственным, в прямом смысле этого слова, голосом.

— Композитор — чудовище! — возразил я.

— Прежде всего он гений с уникальными возможностями, которые мы использовали во благо страны. После его смерти в Конторе был создан отдел по изучению паранормальных явлений. Возглавить его доверили мне.

— Был ли кто-то еще со схожими способностями? — заинтересовался я.

— Я надеялся, что своеобразный талант Композитора, хотя бы частично, унаследуют его дети. Вопрос был в том, остались ли после него дети?

Я подался вперед, затаив дыхание. И Трифонов меня не разочаровал.

— Композитор исчез из поля зрения Конторы на долгих пять лет. Где-то жил, что-то делал. Где и что? Во время следствия он не ответил на эти вопросы, но проговорился, что жил с женщиной и морщился при упоминании младенцев. Психологи подтвердили, что такая реакция характерна для отца, которому неприятны собственные дети. Это вселило надежду, необычные способности обязательно проявятся. И первой, кого мы нашли, была невероятная Вокалистка.

1

Вот и закончился ее выпускной вечер в алтайской сельской школе. Завершилась официальная часть с вручением аттестатов, напутственными словами директора, невнятной благодарностью учеников и танцами в спортзале под присмотром надоевших училок. Ее, конечно, никто не пригласил на танец и даже на прогулку до рассвета ни в одну компанию не позвали. Кому нужна уродина со шрамом на лице?

Сана Шаманова брела домой одна.

Ночью лучше, чем днем — меньше звуков. Ночь, как прозрачное озеро с отдельными всплесками, ласкающими слух, а день — это мутный бурлящий поток, от которого хочется закрыть уши. Люди не замечает многообразия звуков, для них звуковые волны сливаются в общий шумовой фон, а Сана слышит по отдельности все, что происходит в селе — такой уж у нее слух.

В кустах за школой трое парней из ее класса распили портвейн и отбросили бутылку. Их болтовня для нее не тайна, она знает, кто сколько глотков выпил и как твердо теперь стоит на ногах. А у реки в высокой траве целуется влюбленная парочка, она словно видит их. Вот рука парня лезет под оборку выпускного платья. Неужели девчонка позволит? Шлепок по ладони — и правильно, нечего руки распускать! Но поцелуи продолжаются, парень тискает грудь девушки, шепчет о вечной любви, наседает, валит в траву…

На фиг! Она не хочет слышать, что будет дальше. Она с детства знает все и про всех в селе, но эти знания только вредят ей в жизни.

Своей прямотой Сана отвадила от себя всех подружек. Девчонки любят привирать, скрытничать, хвастаться, а она возьми да и ляпни, что все не так, те злятся и обзывают ее лгуньей. Чем яростней нахрап, тем больше им верят. И никому невдомек, что она слышит их тайны с другого конца села через любую стену. С парнями и того хуже, подростки вечно врут про свои подвиги, а неудачи скрывают. Выстраивают вокруг себя выдуманный мир, где они герои, а любой намек на серенькую правду воспринимают в штыки. Что тут скажешь? Придурки!

Сзади послышались торопливые шаги. Сане не нужно оборачиваться — это Акай и Коля спешат за ней. Неужели они решились?

Накануне она подслушала, как трое парней из ее класса договорились напоить и изнасиловать ее. Мол, кому еще нужна такая уродина, а они ее осчастливят. Трое — это Тимур и его команда, точнее, банда. Двое из них уже рядом, но без Тимура они не решатся, он за главного.

Прошлой осенью, в 1973, когда власть в братской стране Чили захватил злой Пиночет и военная хунта, в их школе, как и по всей стране, прошел митинг солидарности с борющимся народом, и школьники собирали деньги на помощь чилийским детям. Приносили, кто сколько мог, от чистого сердца. А потом случилось мерзкое — кто-то украл пожертвования из учительской. Потрясенный директор вызвал милицию из района.

Сана не только отлично слышала, но и запоминала окружающие звуки на уровне подсознания, даже помимо своей воли. Она закрыла глаза во время урока, погрузилась в звуковые воспоминания, отмела лишнее и услышала, кто именно пробрался в учительскую: для ее слуха шаги так же индивидуальны, как отпечатки пальцев для криминалистов. Ее распахнувшиеся глаза буравили спину одноклассника — не может быть! Тот заерзал, тронул портфель, и шуршание рублей и трешек, спрятанных в школьном портфеле, рассеяли ее сомнения.

На перемене она подошла к самоуверенному и наглому Тимуру. Шепнула ему тихо, так, чтобы не слышали остальные:

— Ты сам вернешь деньги или мне рассказать, что у тебя в портфеле?

Вспышка злости трансформировалась в красные пятна на лице Тимура, желваки играли на его скулах, а в глазах пылала ярость.

— Даю тебе пять минут, — процедила Сана и отошла.

Украденные деньги обнаружились на подоконнике в коридоре, школа замяла скандал. Однако несколько купюр Тимур утаил, на них он и купил выпивку в тот роковой вечер.

А вот и Тимур, легок на помине. Затаился впереди за деревом, не двигается, уверен, что в темноте девчонка его не разглядит. Это так, глаза не надежны, но у нее особые уши. Он дышит, у него бьется сердце — этого ей достаточно.

Из-за подлого Тимура Сана и стала уродиной.

В тот вечер после кражи Тимур заискивал перед ней, организовал компанию у костра, принес портвейн и подсел рядом. Она — худая, высокая, нескладная девчонка, которую за глаза называли жердью — но она-то слышала! — впервые почувствовала на себе мужское внимание. Рядом сидели другие девочки: статные, с оформившейся грудью, смешливые.

Чтобы выделиться среди сверстниц, Сана спародировала артистов из «Кабачка 13 стульев». Тогда она впервые открыто продемонстрировала свои способности, ведь помимо всепроникающего слуха она могла имитировать любой голос: детский, мужской, старческий. Да что там голос, она могла повторить любой треск, писк, шелест или скрежет.

Все смеялись, хвалили ее, а Тимур подливал портвейн в ее стакан. Выпила Сана впервые, ее голос стал невнятным, девушку разморило, и она задремала на его плече. Пламя погасло, компания разошлась, но в костре еще мерцали пышущие жаром головешки. Тогда Тимур и толкнул ее в спину — резко, целенаправленно. Она упала лицом на тлеющее полено, а когда вскочила от жуткой боли, на лице пузырился страшный вертикальный ожог.

Две недели страданий в районной больнице — и Сана вернулась в школу с жутким шрамом на правой половине лица, тянущимся ото лба до губы. Говорят, что шрамы украшают мужчин — весьма спорное утверждение, но то, что они уродуют женщин — бесспорно.

Никто не поверил школьнице, что ее толкнули в костер, ведь дуреха была пьяна, значит, сама виновата. Припомнить убедительные звуки и внятно возразить Сана не сумела, она убедилась, что в пьяном виде утрачивает свои уникальные способности. Тимур лишь ухмылялся при встрече с ней и цедил сквозь зубы: жердь жженная.

Сейчас он выскочил из-за дерева наперерез Сане, двое его дружков замкнули окружение. На их лицах блуждали пьяные ухмылки, а в глазах туманилась похоть. Сана испугалась. Парни явно без тормозов и действительно хотят осуществить задуманное. А как же иначе, школа в прошлом, они теперь взрослые мужики и горят желанием утвердиться в новом качестве.

— Выпей с нами, — развязно предложил Тимур. — У нас местечко подготовлено. И подстилка имеется, чтобы муравьи в трусы не лезли.

Его подхалимы одобрительно заржали.

— Муравьи ночью спят, да и вам пора, — возразила Сана.

— Там и поспать можно.

— Переспать! — заржал Акай и схватил Сану за левую руку. — Пошли по-хорошему, будет что вспомнить, дуреха.

— Отстань! — Сана попыталась вырваться, но Акай вцепился крепко.

— Хорош ломаться, недотрога. Ты себя в зеркало видела? — усмехнулся Тимур. — Радоваться должна, что такие парни как мы любовь предлагают.

За ее правое предплечье ухватился Коля, пока не твердо, его пальцы соскользнули и вцепились в укороченный рукав выпускного платья.

— Опусти!

Сана дернула плечом, тонкая ткань треснула, и оторванный рукав повис тряпкой в кулаке Коли. Ребята перемигнулись и теснее обступили девушку, порванное платье их раззадорило. Сана поняла, еще мгновение — и она окажется во власти пьяных парней, желающих покуражиться.

Надо что-то делать!

В отчаянии она ударила Акая ногой под коленку. Тот скорчился от боли и отпустил ее. Теперь бежать, но куда? Дорогу к дому перегораживает высокий Тимур — этого не собьешь. Направо к реке бежать бесполезно, там глухомань — парни догонят и завалят ее. Слева школа, там еще могут быть взрослые — они образумят хулиганов.

Девочка рванула к школе и бежала так, как не удавалось даже при сдаче норм ГТО. За ней по команде Тимура устремились три пары мужских ног.

Сана достигла школы первой, дернула главную дверь — заперто! И в окнах нет света, все ушли, а преследователи сейчас выскочат из-за угла. Сана устремилась бегом вокруг здания. Вот вход в спортзал, дверь тоже заперта, но она слышала, где физрук прячет запасной ключ. Отогнула жестяной подоконник, нащупала ключ, выдернула, вставила в замок. Давай же, открывайся! Скрипучий поворот и — слава добрым духам! Она успела проникнуть внутрь и запереть дверь перед носом пьяных подонков.

Ух, можно отдышаться.

Сана включила свет и увидела пианино. Инструмент принесли в спортзал для выпускного вечера. Первой мыслью было отбросить лакированную крышку, ударить по клавишам и заиграть что-то громкое, чтобы в селе услышали. Она никогда не училась музыке, но на слух могла воспроизвести любую мелодию, например, что-нибудь яростное. «Вставай страна огромная» полностью отвечало ее настроению.

В детстве Сана думала, что унаследовала способности от деда — признанного алтайского шамана. Но однажды мама призналась, что Сана и ее брат-двойняшка Санат — копии отца. Их отец ушел из села, когда они были маленькими, и не вернулся. Его имя Марк, но мама называла его Композитором. Он мог голосом повторить любую мелодию или изобразить музыкальный инструмент. Да что там мелодию, ему были подвластны любые шумы, стоны, вопли, писки, скрежет, крики животных, а слышал он на километры вокруг. Возможности Саны не столь безграничны, однако папин дар во многом передался и ей.

Она села за пианино и обрушила пальцы на клавиши. За миг до того, как войлочные молоточки в лакированном корпусе ударили по натянутым струнам, ее слух уловил характерный скрип. Сознание сразу нарисовало картину — в мужском туалете первого этажа открылось окно, двое парней перелезли через подоконник.

Боже, ее насильники продолжают охоту за ней, они уже рядом! Теперь понятно, почему они не стали долбиться в запертую дверь. Перед выпускным вечером одноклассники сломали шпингалеты на рамах в туалете, чтобы протаскивать в школу бутылки.

Руки Саны опустились, она вдруг осознала тщетность своего плана. В эту ночь никто не обратит внимания на громкую музыку, все знают, что в школе выпускной, ребята веселятся и будут шуметь до утра.

Надо бежать! Но путь обратно отрезан, в окно пролезли Акай и Коля, а хитрый Тимур караулит ее за дверью, она слышит его сопение.

Сана поспешила хоть куда-нибудь спрятаться, сунулась в подсобку со спортинвентарем и убедилась, что попала в ловушку. Комната без окон, ее крик никто не услышит, на полу свалены спортивные маты — лучшего места для насильников не придумать.

Шаги приближались. Акай и Коля ступали тихо по их понятиям, но в сердце Саны их топот отдавался гулкими ударами. Она выключила свет в спортзале, приоткрыла дверь в школьный коридор и побежала по лестнице на второй этаж. Там в учительской есть телефон, она вызовет помощь.

Ее каблучки услышали, и парни уже не таились. Коля ринулся открывать дверь Тимуру, а Акай крикнул ей в спину:

— Никуда не денешься, жердь жженая!

Обидная кличка обожгла слезами. На счастье, учительская оказалась незапертой, во время выпускного здесь педсостав прикладывался к рюмочке и на столе сохранились остатки трапезы. Сана схватила телефонную трубку — куда звонить? У ее знакомых телефонов нет, в правление колхоза ночью звонить бесполезно, отдел милиции в райцентре, когда еще оттуда приедут, а распоясавшиеся парни уже поднимаются по лестнице.

Сана вспомнила, что на выпускном вечере в школе дежурил усатый милиционер, которого по-свойски звали Петровичем. Он засматривался на их классную Дарью Макаровну, та не прочь была пококетничать. Петрович уже уехал из села, классная спит дома, но пьяные подростки об этом не могут знать наверняка. А что, если…

— Она в учительской, — доложил Акай подоспевшему Тимуру. — Я телефонный провод оборвал, чтобы не чудила.

— В учительской будет прикольно, — ответил Тимур и толкнул дверь.

Как только ее враги вошли в учительскую, Сана вбежала в смежную комнату, в которой находился кабинет директора и плюхнулась на скрипучий кожаный диван.

— Ой! Кто это? — завизжала Сана голосом Дарьи Макаровны и тут же забасила, как милиционер Петрович: — Я щас разберусь, кто тут колобродит.

Дальнейший разговор Сана изображала в трех лицах, дополняя общую картину скрипом дивана и шорохом впопыхах надеваемой одежды. Из-за двери казалось будто она застала Дарью Макаровну и Петровича за неприличным занятием на директорском диване.

— Шаманова, ты что здесь делаешь? — голосила учительница.

— Вали отсель, соплячка! — ревел милиционер.

— Я не могу, там хулиганы, — честно отвечала Сана.

— Петрович, мое платье на стуле.

— Тут еще твои…

— Давай уже! И сам прикройся!

— Ух, блин! Где мои штаны?

— Я отвернулась, — сообщила Сана. — Но выйти не могу, за мной пьяные гонятся. Схватили, порвали платье, пытались повалить.

— Кто такие?

— Темно было, не разглядела. — Сана прислушивалась, ожидая, что парни убегут, но те пребывали в ступоре. — Помогите, товарищ милиционер. Хулиганов надо задержать! Пойдемте, они там.

— Погоди ты, дай застегнуться. Ну вот, готов. Щас определим их в кутузку.

После грозных слов из-за двери послышался удаляющийся топот. Несостоявшиеся насильники убегали, расталкивая друг друга. Убедившись, что Тимур и его банда далеко, Сана направилась домой.

На полпути она встретила брата-двойняшку и накинулась на него с кулаками:

— Ты же все слышал, Санат! Почему не бросился защищать?

Ее брат с малых лет предпочитал одиночество и ушел с выпускного после торжественной части. Его слух и голос превосходили возможности Саны, он мог такое, что ей было не под силу, поэтому она и возмущалась.

Санат пожал плечами:

— Подумал, может, ты этого хочешь. Все взрослые этим занимаются, а молодежь вечно об этом треплется.

— Баран! — Сана снова стукнула брата кулачками в грудь.

Тот перехватил ее руки, вытянул шею и прикрыл веки, как делали оба, чтобы уловить малейшие звуки. Через несколько минут брат посмотрел в глаза сестре и сказал:

— Тимур понял, что ты его обманула и идет сюда вместе с дружками.

Сана тоже все слышала. Ее одноклассники еще больше напились, выяснили, что Дарью Макаровну девчонки проводили с цветами до дома, а за Петровичем два часа назад приезжала служебная машина. Парни еще выпили, разозлились и искали ее.

— Поможешь? — спросила Сана.

— Я же брат, — ответил худой долговязый Санат.

Тимур и его банда не заставили себя ждать. Присутствие хилого Саната их не остановило, тем более, что слабак отошел в сторону, не желая вмешиваться. Подростки издеваются над теми, кем сами боятся стать, а тут на выбор двое — хиляк и уродина. Девчонка сегодня предпочтительнее. Сана осталась один на один с хулиганами. Первым на нее готов был наброситься Тимур.

И тут раздался неприятный высокий вой, в котором было что-то звериное. Парни поморщились, словно над ухом крутился опасный шмель, но от своих планов не отказались. Тимур обхватил Сану и повалил на землю, его дружки раздвинули ей ноги. Вой стал выше и противнее, звук вонзался в голову подобно тонкому сверлу. Первым свалился Акай, за ним Коля, но рука Тимура уже залезла ей под платье.

Неужели на него не действует? Это кошмар!

Неожиданно вой стал низким и почти неслышным, воздух будто загустел и тяжелыми волнами давил на мозг. Лицо Тимура скорчилось от боли, он схватился за голову и обмяк. Вой прекратился. Сана отпихнула насильника и встала, растирая слезы.

Вернулся Санат.

— Не мог сразу? — упрекнула сестра. — Он меня облапал, это противно.

Оба знали, что Санат способен специфическим воем ввести в транс и усыпить кого угодно, тем более пьяных.

— Экспериментировал, — ответил Санат и спросил, глядя на беспомощного насильника: — Что будешь с ним делать?

— Мстить. Прижгу ему морду горящей головешкой.

— Костер у реки, там есть подходящее полено, — равнодушно посоветовал брат. — Правда, нести далеко, ты обожжешь руку.

Сана растопырила пальцы, изучила остатки маникюра, который она впервые сделала к выпускному, и пнула Тимура в пах. Тот даже не скорчился, настолько был не в себе.

— Да пошел он! Для мужиков шрам не наказание, им не обязательно быть красавчиками. А мне ожогов хватит.

Она снова пнула врага, и на этом ее злость угасла.

Сана шла домой, понимая, обидчики очухаются, вспомнят об унижении, захотят отомстить, и житья ей не будет. Вечно рассчитывать на помощь брата — не выход. Вот поступить бы в мединститут в Барнауле на врача по кожным заболеваниям и ожогам, глядишь, и себе бы помогла и навсегда бы покинула село.

2

В медицинский институт Сана Шаманова не поступила, завалила химию, но уезжать из Барнаула категорически не хотела. Цеплялась за любую возможность остаться в городе и ей удалось устроиться уборщицей в театре музыкальной комедии. Сюда мало кто рвался. Это не кабинеты служащих, где с утра прибрался — и свободен, и не магазин, где можно поживиться дефицитом. Основная работа в театре вечером, когда сотни зрителей тащат грязь с улицы, а нормальные тетки спешат в семью. Зато решился квартирный вопрос, Сане разрешили жить в подсобке в подвале театра. Комнатушка была маленькой, холодной и без окон, единственное, что согревало девушку — красочный плакат на стене с видом морского вокзала в Сочи.

В театре ее называли Соней, а злые языки — Шваброй. Шепотом, как принято у интеллигентных людей, но она-то слышала. Пусть злословят, со шваброй она действительно не расставалась, а все потому, что инструмент удобный. Работаешь лицом вниз, распущенные волосы прикрывают шрам на лице, халатик она себе укоротила в соответствии с повальной модой на мини, и, если взглянуть со стороны, то первым делом видны молодые ножки и то округлое место пониже спины, из которого они растут — привлекательная картинка.

Поначалу и так бывало: подкатит игривый артистик, шлепнет лапой по заду, она вскинет голову, вспыхнет взглядом, покажет себя во всей красе — тот и отринет, как от прокаженной. Мужчины быстро ее перестали замечать, а женщины, наоборот, проявляли навязчивую жалость. Дамы особенно милы с теми, в ком не видят соперниц.

Труд уборщицы напрямую зависит от погоды: если на улице дождь или мокрый снег, готовься гнуть спину сверх нормы. А весной даже солнышко не радует: снег тает, лужи не обойти, и грязная жижа на подошвах плоской змеей вползает в помещение, ни одна тряпка при входе не спасает.

Дожди с мокрым снегом в начале апреля семьдесят пятого года прибавили Сане хлопот. Ладно бы только зрители по вечерам досаждали, а тут еще в спешке готовится спектакль к юбилею победы в Великой отечественной войне. Рабочие шастают круглый день, строгают, пилят, готовят декорации, мусора от них целые мешки. Артистов сгоняют на репетиции, от них на сцене разве что пыль от старых костюмов, зато в гримерках могут так накуролесить.

Главные партии в новом спектакле исполняют супруги Жанна и Артур Смирницкие. По паспорту они Аня и Ваня Смирновы, но считают себя богемой, достойной более звучных имен. Сана не в курсе, как ведет себя богема в столицах, но барнаульские Смирновы выпивают и скандалят, как заурядные пьяницы, разве, что кулаки редко в ход пускают. Зато обижаются друг на друга в голос, по-театральному.

Вот вчера они выпили после представления, разругались на улице и уселись надутые на разные лавки в ожидании извинений. Сначала сопели молча, потом стали перекрикиваться, доказывая свою правоту, и даже дуэль ариями из оперетт устроили. Занятная получилась сцена, только морозец под ночь ударил по-зимнему, в итоге оба замерзли и осипли.

Сейчас притихли, обмотали шеи мохеровыми шарфами и пьют чай с малиной в гримерке, а что толку — раньше надо было думать!

Сана слышала, как к ним направился директор театра Игорь Михайлович Лисовский. Ему уже доложили о проблеме. Завтра премьера, ведущие солисты без голоса, оперетта «Москва-Париж» под угрозой срыва. От нервного возбуждения директор то расстегивал, то застегивал пуговицу на пиджаке — того гляди вырвет с мясом.

— Вы что натворили, изверги? — накинулся директор на солистов. — Это же не проходной спектакль, а наш вклад в празднование юбилея победы! Я перед крайкомом партии и министерством культуры персонально отчитываюсь. На премьере будут важные гости — все руководство города и даже французская журналистка приедет. Ведь главная тема спектакля — дружба советского и французского народов в годы войны, их борьба против фашизма! Вы понимаете, что это значит?

— Понимаю. Три дня — и я в форме, — заверил сиплым голосом Смирнов.

— Какие три дня? Премьера завтра! Афиши уже месяц висят по городу, приглашены самые влиятельные люди, перенос невозможен! — взвыл директор и с хрустом оторвал пуговицу на пиджаке.

Он погрозил пуговицей, как гранатой, швырнул ее в лицо артиста, в сердцах хлопнул дверью и потопал по мгновенно опустевшему коридору — все сотрудники попрятались от греха подальше. Сана тоже затаилась в своей подсобке, хотя прекрасно слышала, куда направился директор.

Лисовский поднялся на верхний этаж в комнату звукооператора, возвышавшуюся над последним рядом зрительного зала. Там пульт с рычажками и много диковинной аппаратуры для манипуляций со звуком, а управляет мудреной техникой модный парень Антон Самородов.

Он нравился Сане. У него длинные волосы, аккуратные бакенбарды и дерзкий блеск в глазах. Парень он модный и одевается во все фирменное: американские джинсы с широким ремнем, водолазки, джинсовые куртки, туфли на платформе и солнцезащитные очки в красивой оправе.

Иногда у него появлялся дефицит на продажу, причем, коробками. Это могла быть тушь для ресниц, губная помада, компактная пудра, лак для ногтей или колготки — и тогда все женщины театра спешили к нему в комнату с милыми улыбками и открытыми кошельками. Для мужчин у Самородова водились импортные сигареты, жевательная резинка и журналы с раскрепощенными красотками. Но главным для Саны было другое — Антон не воротил от нее нос, как остальные, благодарил за уборку и ободряюще называл: «наш Уголек».

Сана стремилась задержаться у звукооператора во время уборки, хотя делать там было нечего: комната маленькая, а аппаратуру Антон протирал сам. От зрительного зала звукооператорскую кабину отделяло толстое стекло, единственная дверь была обита войлоком, чтобы не проникали посторонние звуки, но для Саниных ушей стен не существовало, она быстро раскусила тайные делишки Антона. Пользуясь служебным положением, он переписывал импортные диски на компакт-кассеты.

Появление директора театра застало звукооператора врасплох. Самородов вскочил, выключил звук и встал так, чтобы загородить новые пластинки, доставленные накануне из Москвы. Осторожность оказалось излишней, Лисовского терзали проблемы иного порядка. Директор остановился у полки с магнитофонными пленками, стремясь прочесть надписи на корешках.

— Самородов, ты генеральный прогон «Москва-Париж» записал полностью? — строго спросил Лисовский.

— Как полагается. — Антон судорожно кивнул, еще не понимая, куда клонит директор.

— Ну, хоть кто-то еще работает. Поступим так, завтра на премьере заменишь голоса Смирницких своей записью, — скомандовал директор.

— В каком смысле? — опешил звукооператор.

— В прямом! Они будут рот открывать под твою фонограмму.

— Но живой голос — это одно, а запись — совсем другое.

— Да знаю я! — выкрикнул Лисовский и покрутил вспотевшей шеей, стиснутой галстуком. — Но у нас нет выбора, эта парочка охрипла по дурости, кретины! Ты сделаешь так, чтобы никто не догадался.

— Но…

— Никаких отговорок! У тебя лучшая аппаратура в крае. Или мне другого звукооператора подыскать?

Антон сглотнул слюну, что было похоже на кивок согласия. Лисовский похлопал его по плечу. Жест был дружеским, но взгляд и голос источали лед:

— Если подведешь, Самородов, вылетишь из театра к чертовой матери, а твои новомодные диски я сам переколочу!

Директор толкнул пластинки и вышел. Антон, как сдувшийся шарик, опустился в кресло. У него действительно отличная аппаратура, но генеральную репетицию злосчастной оперетты он не записывал. Ему как раз привезли из Москвы новейшие заграничные диски групп «ABBA» и «Queen». Надо было срочно растиражировать их на компакт-кассеты, чтобы успеть сбыть самую выгодную первую партию. Не до оперетки было.

Что же делать?

Через полчаса мучительных раздумий и перебора всех мыслимых вариантов звукооператор вспомнил об изуродованной девчонке-уборщице. В их театре порой выступали эстрадные артисты, и Антон позволял бедняжке смотреть концерты из его комнаты. Этой зимой приезжал Эдуард Хиль.

Сана каким-то образом узнала, что за один концерт певец получает столько же, сколько она за месяц, и возмутилась:

— Вымыть театр сложнее, чем спеть десять песенок.

— Все так говорят, а ты попробуй, — усмехнулся Антон, приглушая уровень записи на аплодисментах. Компакт-кассеты с концертами эстрадных звезд тоже были ходовым товаром.

Хиль как раз закончил шуточную «Песенку без слов», зал аплодировал.

— Спеть эту ерунду? — с вызовом спросила девушка со шваброй.

— Просим! — Антон, не скрывая сарказма, изобразил аплодисменты.

Сана зыркнула на него одним глазом, дефектным боком она не поворачивалась, расправила плечи и выдала один в один «ла-ла-ла-о-о-о» тем же неповторимым обаятельным хилевским тембром. Впрочем, о неповторимости речь уже не шла. Антон с удивлением глазел на девчонку в халате уборщицы, а та непринужденно копировала мужской голос и смотрела прямо в зал, радуясь тому, что звукорежиссерский пульт находится в левой половине комнаты, и Антон видит только хорошую часть ее лица.

В те дни Самородов записывал на кассеты диск группы «Pink Floyd» «The Dark Side of the Moon». На пластинке была потрясающая песня без слов «Great Gig In The Sky» — сильная мелодия и чарующий женский вокализ. Антон был уверен, так может петь только сверхталантливая негритянка, с детских лет обучавшаяся вокалу. Никто из советских эстрадных звезд не сможет исполнить песню на таком уровне, что уж говорить про никчемную уборщицу.

Он решил осадить самоуверенную девчонку:

— Хиль у нас второй день выступает, ты прослушала и подготовилась.

— Вот еще! — возмутилась Сана.

— Тогда повтори этот вокализ. — Самородов приготовил диск группы «Pink Floyd».

Как он и предполагал, юная выскочка понятия не имела, о чем речь, слово «вокализ» для нее было в новинку.

Он снисходительно пояснил:

— В вокализе используют только гласные звуки, типа «а», «о», «у». На первый взгляд — просто, но на самом деле такая техника исполнения намного сложнее, чем при пении текста.

Зазвучала музыка. Сана прослушала песню и обрадовалась:

— Наоборот, проще. Не нужно заморачиваться с незнакомыми иностранными словами. Звуки в чистом виде мне нравятся больше, они не придуманные, а естественные. Вот, послушай.

И она повторила. Честное слово, повторила! Без запинок, с такой же чарующей силой! Как она умудрилась запомнить мелодию после единственного прослушивания?

— Кайф! — вырвалось у Антона любимое словечко, означавшее одобрение или хорошее настроение.

Впрочем, подобная реакция у него была и на африканскую маску — любопытная бесполезная диковинка. С голосом девчонке повезло, а вот с мордашкой беда, ее не выпустят на сцену даже в сельском клубе. В тот день он одарил Сану американской жвачкой и выпроводил, чтобы не мешала работать. Каждая записанная кассета — это деньги, которых уже завтра, в случае провала премьеры, он может лишиться.

— Голосистый Уголек, — задумчиво произнес Антон, придя к выводу, что она его единственный шанс на спасение.

Самородов выскочил из комнаты в поисках уборщицы. Сана слышала его приближение и успела расправить волосы, чтобы хоть как-то прикрыть безобразный шрам.

Просьба звукооператора ее озадачила. Она должна исполнить женскую и мужскую партию в новой оперетте да так, чтобы никто не догадался о подмене. Первая мысль — это невозможно! Одно дело спеть для приятеля короткую песенку, когда он понимает, что это имитация, и совсем другое — обмануть сотни зрителей и артистов в длинной постановке.

— Выручи, Уголек, помоги, — просил Антон, протягивая ей партитуру оперетты. — Ты «Pink Floyd» вытянула, а у Смирницких голоса заурядные. Вот текст, я отмечу красным и синим женскую и мужскую партию. Ты слышала генеральный прогон?

Конечно же она слышала, ей не спрятаться от звуков. Она без труда восстановит в памяти музыкальную постановку, игру оркестра вплоть до звучания каждого инструмента и голоса всех исполнителей. Но вдруг, подмену раскроют, и она подведет Антона? Он хороший парень и девушки у него, вроде бы, нет, она слышала его телефонные разговоры — все о пластах, кассетах, записях и модных шмотках. Сейчас между ними почти дружеские отношения, но все изменится в случае провала. Он возненавидит ее.

— Ты называешь меня Угольком из-за этого? — прямо спросила Сана, откинув прядь волос со шрама.

Антон не отшатнулся. Он запустил растопыренные пальцы в ее распущенные волосы и обхватил ее лицо обеими ладонями.

— Глупенькая, у тебя волосы антрацитового цвета, а глаза, как сияющие угольки.

Сана вырвалась из мужских рук и отвернулась, чтобы он не видел выступивших слезинок. Ну как такому откажешь.

3

Вечером в театре было особенно многолюдно. На премьеру оперетты «Москва-Париж» пожаловали лучшие люди города. Важные чиновники раскланивались с руководителями ведущих предприятий, их заносчивые жены придирчиво оценивали платья и украшения друг друга. Военные и милицейские чины громко шутили за столиками буфета. После третьего звонка сливки общества заняли первые ряды партера. Лучшие места в амфитеатре были выделены ударникам социалистического труда. А французскую журналистку, худосочную даму почтенных лет, усадили в центральной ложе вместе первым секретарем крайкома товарищем Лобановым.

Расселись все, только директор театра Лисовский не находил себе места. Перед спектаклем он то и дело покидал гостей и спешил за кулисы в надежде, что у Смирницких прорежутся голоса. Но чуда не случилось. Когда зазвучала музыка, Лисовский, оказавшийся на сцене, вцепился в складки раздвинувшегося занавеса и застыл в темном углу. Его глаза, устремленные вверх, с надеждой всматривались в окошко звукооператорской кабины.

Там бледный Самородов отсчитывал последние минуты своей работы на хлебном месте. Прощай, бесценная аппаратура, прощай, дополнительный заработок. Видя такое скопление народа, в том числе музыкантов и критиков с идеальным слухом, он уже не верил, что можно обмануть всех. Одно дело понимать, что девчонка хорошо пародирует исполнителей, и совсем другое — вообще не догадываться о подмене.

Глаза Антона косили вправо на технический балкончик, примыкавший к верхнему углу сцены. Там между двумя треногами была натянута черную вуаль, за которой пряталась Сана. Она хотела видеть действие, чтобы контролировать жесты солистов, отказалась от микрофона, и он лишился возможности вытянуть ее голос с помощью аппаратуры.

Ой, что сейчас будет! Подменить солистов уборщицей — безумная идея. Сана даже не репетировала.

Музыкальное вступление закончилось, начинается действие. На сцену почти вылетает исполнитель второстепенной роли и звонко поет короткую вводную партию. Его неподдельный голос, как глоток воздуха перед смертью, а сейчас…

И вот на сцене появляется Жанна Смирницкая. Певица скованна, потому что понимает, что к чему. Мелодия приближается к стартовой ноте ее партии, но понурая солистка смотрит в пол, вместо того, чтобы расправить плечи и набрать воздух в легкие.

Она сдается — это провал! У Самородова сердце ухает в пятки, а Лисовский осел бы на пол, если бы не держался за занавес.

Звучит заглавная нота, солистка неподвижна — и вдруг сверху на зрителей опускается чарующий женский голос. Смирницкая мгновенно открывает рот, она оживает, ходит по сцене, начинает играть. Лисовский вытирает занавесом холодный пот со лба.

Антон понимает, Сана поет в сферический потолок, мелодия отражается от купола, осыпается сверху и каждая нота как будто превращается в мыльный пузырь и парит над залом — зрителям невдомек, откуда звучит голос. Прекрасная акустика театрального зала играет им на руку. Пока все хорошо, с женским голосом Сана справляется, но как пойдет с мужским?

На сцену выходит главная звезда театра — Артур Смирницкий. Артист бодр и уверен в себе, наверняка, принял коньяка для храбрости. Его уверенность базируется на том, что он поет под собственную фонограмму, но только двое в театре знают, что это не так. Начальная партия у Смирницкого тихая лирическая, ее надо петь чисто и проникновенно.

О, чудо! Сана точно копирует мужской голос.

Лисовский успокаивается. Звукооператор не подвел, настроил дорогущую аппаратуру, голоса звучат как живые! Но Антон по-прежнему нервничает: как Уголек исполнит дуэт двух разных голосов? Это почти нереально. Солисты будут перекидываться фразами, как теннисным шариком, ей нужно будет мгновенно перестраиваться с женского сопрано на мужской баритон.

Начинается дуэт. И на второй фразе она ошибается — срывает ноту в начале мужской партии. Антон хватается за голову, но замечает, что Смирницкий в этот момент оступился на сцене — чертовка Сана воспроизвела его естественную реакцию, зрители ответили понимающими улыбками.

Что она творит! Вытягивает сложнейший дует, гениальная девчонка! Никто в театре не догадывается о подмене, даже Смирницкие уверены, что звучат их собственные голоса только в записи.

В антракте Антон поспешил к техническому балкончику, чтобы поддержать Сану. Но там он не застал девушку, уборщицу по внутренней связи срочно вызвали за кулисы. Антон спустился вниз. За сценой царила суета, свойственная премьерному показу. Смирницкий разбил бутылочку коньяка, которым подлечивался, и Сана вынуждена была оперативно устранять последствия. На согнутую спину девушки никто не обращал внимания.

Зато Смирницкий выпячивал грудь перед директором и сипел:

— Большого артиста надо оценивать по вершинам творчества. Слышали, как я дал на генеральном?

— Если кто нальет Артуру, уволю обоих! — громко предупредил всех директор и уже персонально Смирницкому втолковывал: — До окончания спектакля с гостями не общаться. Я потом объясню ваши голоса профессиональной усталостью.

— Они выложились на премьере, положили здоровье к ногам Мельпомены, — подсказывал подвыпивший солист.

— Заткнись, Артур, побереги связки, — осек его Лисовский и хлопнул ладонью по спине уборщицы: — Как тебя, Соня? Во время второго действия вылижешь пол в буфете. Чтобы все блестело, после спектакля там будут важные гости.

Сана переглянулась с Антоном, ее взгляд вопрошал: сам объяснишь? Но звукооператору уже указывал директор:

— А ты чего здесь трешься? Марш на рабочее место, готовься! Прошла только половина действия.

И Самородов спасовал.

— Забей на уборку, — шептал он девушке, когда она шла к выходу с ведром и шваброй. — Ты должна быть на балконе. Ария Смирницкой начинается с первых тактов.

Вторая половина спектакля далась Сане легче. Она поверила в свои возможности и пела, как дышала, свободно, непринужденно. Почувствовав уверенность, она даже позволила небольшое озорство. В одной из заключительных сцен оперетты Сана заменила строку текста проникновенным вокализом, как на альбоме «Pink Floyd». Смирницкая на сцене повела бровью от удивления, и Сана быстро вернулась к основной партии.

Спектакль закончился, артисты выходили на поклоны, самые жаркие аплодисменты доставались главным исполнителям — чете Смирницких. Директор Лисовский сдержано улыбался, хотя в душе ликовал. Дамоклов меч чудовищного провала обернулся громким успехом и теперь он может смело принимать поздравления от руководителей края и даже спорить с французской журналисткой, если та разглядела какие-то недостатки. Лисовского тоже вытащили на поклоны, директор помнил слагаемые успеха и нашел момент, чтобы со сцены благосклонно кивнуть звукооператору.

Самородов возликовал — пронесло! Он побежал к Сане, искренне обнял девушку и утащил ее к себе в звукооператорскую комнату.

— Скинь свой убогий халат, у нас праздник, — радовался он.

— Не могу, — Сана сжимала полы старого халата из грубой ткани.

— Тебе нечего надеть, — догадался Антон. — С меня джинсы — фирменные, американские. Ты заслужила, ты спасла меня, Уголек.

Сана была рада видеть, насколько он благодарен ей. Она нужна ему, Антон ее оценил!

— Я могу сходить, переодеться, — предложила она. — У меня есть платье с выпускного.

— Да погоди ты.

Антон обхватил девушку за талию, привлек к себе и поцеловал в левый висок — Сана упорно держалась к нему неповрежденной половинкой. На минуту они замерли в неловком молчании, девушка не отстранялась, он не напирал. Оба чувствовали, что от халата пахнет хлоркой.

— А знаешь, что, переоденься, — согласился Антон. — А я сбегаю в буфет и принесу чего-нибудь выпить. Отметим!

— Если я пойду по театру в платье и в туфлях… — Сана горько усмехнулась.

— Встречаемся у тебя, — нашел быстрое решение Антон.

4

После премьерного спектакля в театре организовали фуршет для избранных. Директор мясокомбината Курашвили обеспечил буфет дефицитными деликатесами, ликероводочный завод по договоренности с Горпромторгом выделил напитки из фонда для праздничных мероприятий.

Самородов выпил с артистами, ожидая момента, когда можно будет утаить бутылку за полой джинсовой куртки и незаметно выйти. Быстро это сделать не получалось. Его облобызал подвыпивший Лисовский и похвалил вполголоса, чтобы о секрете успеха не догадались гости. Зато уборщицу за грязный пол директор громогласно пообещал лишить премии.

Напористая Жанна Смирницкая коснулась Антона грудью, вопрошая:

— Что это было? Там, под конец, — певица попыталась сиплым голосом воспроизвести пару нот дерзкого вокализа Саны.

— Пленка растянулась и запись смазалась, — объяснил звукооператор.

— Талантливые люди даже пленку портят талантливо. Ты, наверное, рычажками двигал — туда-сюда, туда-сюда. — Солистка кокетливо улыбнулась.

— Случайность, — выдавил Антон и поспешил ретироваться от назойливой певицы в мужскую компанию.

Важные люди города уже забыли об оперетте и обсуждали более серьезные проблемы. Курашвили жаловался, что все кругом воруют. Он вчера уволил водителя за слив бензина и вынужден искать нового. Выпив рюмку, директор мясокомбината ехидно спрашивал начальника милиции, не остановят ли его на дороге, когда он поедет домой за рулем? Все смеялись удачной шутке.

Антон под шумок тиснул за пазуху бутылку лимонной настойки и сунул в карман бутерброды с колбасой. Он спустился в подсобку, которую занимала уборщица. В узкой комнатушке с низким потолком с трудом умещались панцирная кровать, единственный табурет и настенная вешалка. Здесь не было даже зеркала — непременного атрибута женской комнаты. Сана не желала видеть свое отражение и терпеть не могла убираться в зеркальном холле театра.

На девушке было легкое светлое платье без рукавов и старомодные туфли, она выглядела смущенной.

— Один рукав оторвался, пришлось второй удалить, — призналась она.

— А где же мы будем? — спросил Антон, демонстрируя угощения.

— Я кушаю так. — Сана села на краешек кровати и придвинула табурет в качестве столика. Из коробки под кроватью она достала два стакана и тарелку.

Антон сел рядом, кровать прогнулась, и их плечи невольно соприкоснулись. Чтобы развеять неловкость Антон стал рассказывать о том, что происходит в буфете. Упомянул он и Курашвили.

— Я слышала, — прервала его Сана и в точности продемонстрировала голос с грузинским акцентом.

Антона уже не удивляли способности Саны копировать голоса, но, чтобы слышать сквозь стены — это невозможно!

— Хорош прикалываться, ты не могла слышать отсюда.

Девушка не хотела признаваться, что она не просто слушала, а вслушивалась очень внимательно, потому что боялась, что Антон не придет к ней.

— Я и сейчас слышу, как жена Курашвили зудит ему на ухо. — Сана заговорила строгим женским голосом: — Уймись, больше не пей! Ты на ногах не стоишь, как ты домой поедешь? — И тут же перешла на мужскую речь с пьяным бахвальством: — Не кипятись, Цыпа моя бархатная. Сидеть за рулем легче, чем ходить.

— Шутишь? — только и мог выдавить Антон.

— Тебе повторить, о чем ты шептался с Жанной? — И она засипела: — Туда-сюда, туда-сюда.

Пораженный Самородов наполнил стаканы. Они выпили и закусили. Сана закрыла глаза, надавила пальцами на виски и прислушалась. Потом беспомощно опустила руки и улыбнулась:

— Сейчас я слышу только того, кто рядом. И мне хорошо.

— Ты — чудо! — выдохнул Антон, осторожно обнял девушку за плечи и шепнул: — Диво дивное.

Сердце девушки учащенно забилось — неужели это происходит с ней? Ее — дефектную — обнимает славный парень, о котором она не смела и мечтать. Он поражен ее способностями, благодарит ее, шепчет ласковые слова, а его губы приближаются к ее губам.

— Нет! — Сана испуганно отвернулась.

Антон отстранился, убрал руку и спросил:

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

Она испугалась еще больше, но ничего не могла сказать. Он снова предложил ей выпить, она затрясла рукой, опасаясь, что отключится из-за спиртного, как тогда у костра. Сана догадывалась, чего хочет Антон, но понятия не имела, как себя вести в такую минуту. Антон выпил, отблеск лампочки от стакана коснулся ее лица, и Сана сообразила, что ей мешает.

— Выключи свет, — попросила она.

Он встал, щелкнул выключателем, а когда в кромешной темноте вернулся к кровати, выставив вперед руки, Сана перехватила его ладонь. С минуту их сцепленные пальцы с нарастающей силой сжимали друг друга на весу, а потом опустились. Его рука оказалась на ее колене, стиснула, поползла выше, задирая платье, и девушка непроизвольно сжала ноги, боясь и трепеща одновременно. Другая его рука погладила ее волосы, спустилась на спину, скользнула подмышку и коснулась пальцами груди, вызвав сладкий озноб.

А потом он как-то быстро раздел ее, продолжая ласкать, словно у него не две, а восемь рук, и сам оказался раздетым. Она раскрылась перед мужским напором и не противилась любым ласкам, кроме одной — Сана не позволяла целовать себя в лицо, чтобы его губы, не дай бог, не угодили на ее проклятый шрам. Она не стыдилась своего тела, прятала только лицо. Пусть грудь у нее небольшая и прощупываются ребра, зато кожа нежная, особенно там, на бедрах между ног — наслаждайся, она стерпит неминуемую боль, ведь он так сильно хочет ее. Ну почему злой рок заклеймил ее на самом видном месте?

После того, как скрипучие пружины панцирной кровати преодолели пик неистовой железной песни и устало затихли, Антон пробыл у Саны недолго. Он сел, допил настойку, оделся и вышел.

Прощальными его словами были:

— Спасибо, Уголек.

Сана была уверена, что он благодарит ее за выступление. Не за постель же? Что она может, ведь близость с мужчиной для нее впервые. Следующий спектакль «Москва-Париж» через неделю, Смирницкие восстановят голоса, и ее помощь не понадобится. Все вернется на круги своя — место Антона на самом верхнем этаже театра, а ее — в подвале.

5

Следующее утро для Саны выдалось безрадостным — снова халат, ведро и швабра. Вчерашнее выступление, шальные глаза Антона, его благодарность и ласки представлялись далеким сном или плодом ее фантазии. А если это случилось по правде, то никогда уже не повторится. Кому нужна страхолюдина, которая боится собственного отражения в зеркале.

После любого праздника грязи остается больше, чем в будний день, а если гуляли артисты с дармовой выпивкой, оттирать приходилось не только пол в буфете, но и стулья, столы, а кое-где и стены.

Сана в десятый раз меняла грязную воду в ведре и полоскала вонючую тряпку. Она открыла кран, струя воды с шумом ударила в цинковое дно — чистый звук был отдушиной в ее нудной работе. Подспудно она слышала, как пробуждается театр, хлопают двери, заходят сотрудники, но не оживляла звуковой поток в конкретные образы. И так ясно, что ее ждет разнос от начальства. Лучше отключиться, чем то и дело прислушиваться к поступи директорских ботинок.

Однако первыми на мокрый пол в буфете ступили ноги в модных кроссовках. Сана скосила взгляд, увидела расклешенные джинсы и узнала вошедшего, не поднимая глаз.

— Вот ты где. А я тебя ищу, Уголек, — говорил Самородов, быстро приближаясь к ней.

— Не топчись, дай высохнуть! — вырвалось у нее, а на душе потеплело: Антон вернулся к ней.

— Тебя лишили премии — это нечестно, — возмущался звукооператор. — Ты спасла директорскую задницу от провала, а Лисовский, гнида…

— Я спасала тебя, — призналась Сана.

— И пьяницу Смирницкого ты выручила, а теперь за ним убираешь. Это чудовищно! — Антон взял девушку под локоть. — Мы должны восстановить справедливость. Я знаю, как.

Сана по привычке выворачивала голову вправо, а Антон заглядывал ей в глаза, не смущаясь уродливого шрама. Он говорил эмоционально, но тихо, по-заговорщицки:

— Помнишь, как вчера Курашвили разговаривал с женой? Он директор мясокомбината. Эта такая должность, где без махинаций никак. Он стопудово ворует! В любой момент к нему могут прийти с проверкой, и тогда, если не даст взятку — тюрьма.

Сана пожала плечами: что ей с того?

— Это прелюдия, — продолжил Антон. — Для нас самое главное, что Курашвили ищет нового водителя и называет жену, помнишь, как?

— Цыпа моя бархатная.

— Вот-вот! Это наш шанс!

— Ты о чем, Антон? — прямо спросила Сана.

Она ждала, что он будет вспоминать вчерашний вечер, снова похвалит ее, а может, принесет подарок, ведь у него столько классных штучек для женской красоты. Но мысли Самородова вертелись вокруг директора мясокомбината.

— Представь, сегодня у Курашвили проверка из прокуратуры. Выявили хищения, прищучили так, что не отвертеться. Все — прощай свобода! Единственный вариант, дать много денег, чтобы замять это дело. И он звонит жене.

— Пусть звонит. Зачем ты мне об этом рассказываешь?

— Еще не догадалась? — Антон подмигнул. — Потому что бархатной цыпе голосом перепуганного Курашвили должна позвонить ты, Уголек.

— Я!? — окончательно растерялась Сана.

— Тише, нас могут услышать. — Антон отвел Сану за колонну и продолжил: — Это первая часть моего плана, а дальше я стану новым водителем Курашвили.

— Ты уйдешь из театра? — испугалась Сана.

Антон растолковал ей свой план — дерзкий, почти безумный, а она слушала его и радовалась: он не уходит, она нужна ему, они снова вместе.

— Ты согласна? — спросил он, нежно взяв ее за руку.

В фильмах так спрашивают девушку, когда делают предложение любви и сердца. Сана обожала ходить в кино, в зале темно, ее лица не видно. На большом экране ее притягивал и пугал крупный план, влюбленные, как зачарованные, смотрят глаза в глаза — ужас, если представить себя на месте актрисы. А еще ей запомнилась фраза, что влюбленные не замечают недостатков. Сейчас Антон смотрел ей в лицо, как на обычную девушку, которая ему нравится.

— Когда? — спросила она.

Через полчаса они вышли на улицу, заперлись в будке телефона-автомата. Антон набрал домашний номер семьи Курашвили и передал трубку Сане, повторяя инструкцию:

— Говори быстро и требовательно, пресекай вопросы и сразу вешай трубку.

— Алло? — ответил вальяжный женский голос.

Сана узнала жену Курашвили и заговорила испуганным голосом директора мясокомбината:

— Это я, Цыпа моя бархатная. У меня проверка на комбинате, из прокуратуры пришли, глубоко копают. Да не перебивай ты меня, а внимательно слушай! Я должен срочно дать взятку — иначе тюрьма. Другого варианта нет. Короче, сделаешь так! Сейчас пошлю к тебе своего нового водителя, Гришу, отдашь ему все наши деньги. Где взять, сама знаешь. Все отдай! Срочно! Не паникуй и никому не звони, я еще заработаю. Главное — сегодня откупиться.

Сана повесила трубку.

— Ух! — выдохнул Самородов. — Полдела сделано. Я помчался к Цыпе.

— Она же тебя запомнит, — встревожилась Сана.

— Мы не где-нибудь, а в театре работаем. — Антон достал из приготовленного портфеля парик и усы соломенного цвета. Загримировался и спросил: — Как тебе водитель Гриша?

Еще в театре он сменил кроссовки и джинсы на безликие брюки и туфли и сейчас действительно напоминал моложавого шофера.

— Ты здорово ее напугала, заставила паниковать, в таком состоянии она меня не запомнит, — заверил Антон.

Женщины пугливые, согласилась Сана. Она сама жутко переволновалась, пока Антона не было. Продолжая уборку, она абстрагировалась от плеска воды, шуршания швабры, окриков начальства. Сана прислушивалась ко всем шагам в округе в надежде распознать те единственные, которые вернут ей спокойствие. Тысячи шагов мужчин и женщин, молодых и старых, худых и толстых, куда-то спешащих и топчущихся на месте словно радиоволны пронзали ее организм.

Наконец, среди бесполезного шума она услышала, как Антон приближается к театру. Звук его шагов чуть изменился, он нес тяжелый портфель.

Сана продолжала тереть пол, не поднимая головы. Антон требовал, чтобы она вела себя, как обычно. Вот он вошел в театр, поднялся по лестнице и заперся в своей комнате. Сана слышала, как он открыл портфель, зашуршал содержимым. Затем опустился на стул и сказал для нее:

— Уголек, у нас получилось. У нас куча денег!

Сана находилась двумя этажами ниже, но услышала послание.

Вечером директор мясокомбината приехал домой, немного уставший, как всегда с пакетом мясных деликатесов.

— Тебя отпустили! — встретила его радостная жена. — Взяли деньги — и проблем не будет, да?

— Какие деньги? — нахмурил брови Курашвили.

— Все, что у нас были. Я Грише отдала, как ты велел. — Она показал пустой тайник.

— Какому Грише? — взревел обманутый директор.

Когда он разобрался в произошедшем, то готов был выкинуть жену с балкона. Испуганная женщина клялась, что слышала именно его голос, а не перезванивала, потому что он сам так велел. На ее предложение, сообщить в милицию, прозвучало такое громогласное «дура!», что ругань услышали все соседи. Побуянив, Курашвили напился с горя и бухнулся на диван. Жена суетилась над мужем, предлагая воду и таблетки, а он рычал на нее, пока не захрапел.

Сана в деталях пересказывала семейный скандал Антону. Они специально гуляли в около дома Курашвили, чтобы узнать, какие их ждут последствия.

— Пронесло! — радовался Самородов. — Я же сказал, он не заявит, потому что сам вор. Мы богаты, Уголек!

Антон радовался деньгам, а Сана млела от того, что парень обнимал ее во время прогулки, ведь они изображали влюбленных. Приходилось ли ему играть эту роль, она не задумывалась, ей притворяться не требовалось. Девушка впервые в жизни влюбилась.

6

Сана понятия не имела, какая сумма досталось Самородову, делиться с ней он не спешил.

— Сразу тратить деньги нельзя, могут заподозрить, — объяснял он. — В сберкассу понесешь, появятся вопросы, откуда у уборщицы столько бабла. Где ты будешь их хранить, в коробке под кроватью? А я пущу бабки в дело. Закуплю японские кассеты, запишу «ABBA», Маккартни, «Queen» и толкну через проводников. Деньги вернуться с прибылью, вот увидишь!

Сана не возражала, она полностью доверяла Антону. Одинокая девушка добилась большего, чем деньги — Антон стал для нее близким другом, их объединяла общая тайна. Связь они не афишировали. Самородов украдкой подмигивал ей, если пересекался в театре, и уходил к себе. Он был в восторге от ее дара слышать через стены и часто звал ее к себе, произнося заклинание:

— О, вездесущий Уголек, явись передо мной, как снег зимой!

Она прибегала в звукооператорскую, убеждалась, что это игра, и отчитывала:

— Я не могу быть вечно настроенной на твою волну, это утомляет.

Он весело кружил ее, обнимал сзади, тыкался носом в шею и шептал:

— Ты обалденная, ты — чудо!

В такие минуты девушку покидала усталость, она таяла от нежности.

Антон, как и обещал, подарил ей фирменные джинсы. Раньше у Саны не то, что джинсов, даже брюк никогда не было, в селе это было в диковинку. Попав в город, она смотрела на девушек в джинсах, как на явление из другого мира, а теперь сама могла щеголять по улицам и чувствовать на своих ножках мужские взгляды. С ней даже пытались знакомиться, но все рушилось, как только видели ее лицо.

— Внешность — обман, — заявлял Антон и однажды затащил ее к своему парикмахеру.

Сану удивило, что парикмахером оказалась не брезгливая тетка, а вертлявый парень с цепочками на шее и запястьях. Он быстро оценил ее проблему, похвалил качество и длину волос, форму ушей и принялся за дело с загадочной фразой: «мы сфокусируем внимание на лучшем». Стрижкой дело не ограничилось, мастер подобрал для нее модные аксессуары.

И девушка преобразилась. Несимметричная прическа с открытым левым ухом и длинной челкой, прикрывающей правую половину лица, кардинально изменила ее образ. Открытое ухо украшала блестящая сережка с вычурными висюльками, которые играли при малейшем движении и притягивали взгляд. Новый облик дополняли солнцезащитные очки, облегающие лицо. Вместе с челкой очки полностью закрывали шрам.

Сана забыла, что раньше ненавидела зеркала и предпочитала перемещаться по улицам в темное время суток, неизменно склонив голову. Теперь она могла смело смотреть в глаза прохожим, а ее встречи с Антоном больше не ограничивались звукооператорской кабиной и ее подсобкой, он не стеснялся появляться вместе с ней в людных местах.

Однажды они попали под ливень. Пока бежали по лужам под арку, по-детски смеялись, а когда оказались в укрытии, веселость вдруг исчезла с лица Антона. Он избегал смотреть девушке в глаза и не пошутил про мокрую блузку, которая разом стала прозрачной. Сана провела рукой по влажной голове и все поняла: волосы превратились в тонкие сосульки и не прикрывали ее уродства. Сказка закончилась, принцесса превратилась в золушку.

По улице промчался легковой автомобиль, прорезав шинами следы по луже. Дама на пассажирском сиденье с усмешкой наблюдала за промокшей парочкой.

— В машине прическа не портится, — пробормотала Сана.

— Да! — с неожиданным энтузиазмом отреагировал Антон. — Вот бы мне купить «жигули». Я тут приценивался. Если еще раз потрясти кого-нибудь подобного Курашвили…

Горящие глаза Антона вновь излучали энергию, он смотрел в лицо Саны, не опускал взгляд и увлеченно рассказывал про начальника Горпромторга товарища Усольцева. Антон уже многое выяснил — узнал его телефон и домашний адрес. Знает, как зовут его жену — Валентина Ивановна, и даже собаку — Гамма. Усольцев тот еще тип. Он десять лет на высокой должности, наверняка получает взятки и прячет денежки на черный день. Этот черный день ему и надо устроить. Сане осталось только подслушать голос Усольцева, его манеру общения с супругой и все — можно звонить ему домой, пугать жену и ехать за деньгами. Если все получится, а Антон в этом уверен, он купит машину, тогда никакой дождь и снег им не страшен.

Сана колебалась недолго. Антон ее единственный друг, он сделал ее привлекательной девушкой, он называет ее чудом, говорит нежные слова в минуты близости и, кажется, — она хочет в это верить! — он ее по-настоящему любит. И еще, она отдаст, что угодно, чтобы видеть его глаза такими же живыми, как сейчас, а не убитыми, когда дождь вернул ей уродство.

В течение нескольких дней они подслушивали Усольцева и быстро выяснили, что на работе и дома он говорит в одной и той же манере, как строгий начальник с подчиненными. Жена его во всем слушается и не смеет возражать.

В намеченный день Сана позвонила из телефона-автомата на квартиру Усольцева. Убедившись, что ответила его супруга, она стала диктовать указания привычным для Валентины Ивановны голосом:

— Валя, мне дали две минуты, слушай внимательно и не перебивай. У меня в кабинете прокурор с анонимным доносом. Там вся наша левая схема, я отрицаю, но, если докопаются, моя голова полетит первой. Сегодня еще можно решить вопрос. Приготовь все деньги, которые у нас в квартире. Передашь их человеку из прокуратуры, он уже к тебе едет. — Сана услышала, как в квартире залаяла собака и рявкнула: — Привяжи Гамму и делай, что я сказал! Никому ни слова, иначе меня закроют.

Операция прошла гладко. Перепуганная Валентина Ивановна с порога лебезила перед строгим мужчиной в сером костюме. Антон приложил палец к губам, женщина послушно кивнула и взглядом указала «сотруднику прокуратуры» на сверток на трюмо. Самородов оказался прав, денег за мнимую свободу директор Горпромторга отвалил больше, чем директор мясокомбината.

Уязвленный Усольцев вечером, конечно, наорал на супругу, и даже хватался за телефонную трубку, чтобы позвонить начальнику милиции, но вовремя сдержался. Лучше потерять деньги, чем попасть под статью, предусматривающую наказание вплоть до высшей меры.

Супруга попыталась успокоить мужа, убеждая, что приходил настоящий сотрудник прокуратуры, компетентные органы быстро разберутся и вернут деньги. После этих слов Усольцева хватил удар. На «скорой помощи» его отвезли в больницу, а когда через десять дней выписали, и начальник Горпромторга вернулся в рабочий кабинет, где было все по-прежнему, то был счастлив, что легко отделался.

Самородов тем временем обратился к нужным людям и купил с рук почти новые белые «жигули». Он не обманул ожидания Саны и первое время часто звал ее на прогулку. Девушке нравилось в машине еще и потому, что она сидела справа от водителя, и Антон видел только ее красивую половину лица.

7

Новому автомобилю Антон радовался, как мальчишка. Чувства гордости и окрыления переполняли его, отодвигая на задний план чувство меры. Однажды вечером, после гулянки в ресторане он сел пьяным за руль, решил проскочить перекресток на красный свет и врезался в черную «волгу». Оба водителя отделались легкими ушибами, однако автомобилям требовался серьезный ремонт.

— Я думал, авто — это праздник, который всегда с тобой, а это железное корыто, пожирающее бабки! — кипел негодованием Самородов. — Прикинь, Уголек, мне теперь две тачки надо ремонтировать. Считай, на новую машину раскошелиться, потому что чертовы запчасти втридорога стоят, да их еще достать надо.

— Радуйся, что цел остался, — напоминала о хорошем Сана.

Они находились в звукооператорской кабине. Антон как обычно записывал кассеты, но из-за нервных движений то и дело нажимал не те кнопки.

— У меня башка трещит от проблем: где бабки на ремонт взять? Я вляпался в «волгу» директора ликероводочного завода Фоменко. У него кругом связи, на меня милиция давит, чтобы срочно отремонтировал машину уважаемого человека.

— Ты справишься, — утешала Сана.

— О, черт! Забыл диск перевернуть, дважды одну сторону записал. Так и на кассетах ничего не заработаю. — Он шлепнул по пульту и остановил запись. Нервно взлохматил волосы: — А самое обидное: у жирного индюка Фоменко рыльце, как пить дать, в пушку. Запросто может «волгу» отремонтировать, так нет, с меня требует.

Антон прошелся по тесной комнате, развернул Сану к себе и посмотрел ей в глаза. Так он поступал, когда собирался сказать нечто важное.

— Слушай, Уголек, а не ощипать ли нам индюка Фоменко, как раньше Курашвили? Пусть поделится ворованным с народом.

— Антон, а может, хватит? — забеспокоилась Сана. — Я слышала, как к Лисовскому приходил подозрительный тип, спрашивал про артистов-пародистов. Искал тех, кто умеет имитировать мужские голоса. Не к добру это.

— Да брось! Кто ж на тебя подумает. Ты же ни гу-гу? Только мне доверилась? — Антон заграбастал девушку в объятья.

— Только тебе, — честно призналась Сана, прижимаясь щекой со шрамом к мужской груди. И посоветовала: — Лучше займи, если не хватает на ремонт.

Самородов так и поступил, занял денег у деловых партнеров. Целый месяц он разрывался между автосервисом, основной работой, записью кассет и их сбытом. Стал дерганным, замотанным, невнимательным к Сане. Он вообще потерял к ней интерес и воспринимал только, как уборщицу. После ремонта «жигулей» их отношения не восстановились. Наоборот, они виделись все реже, потому что Антон в свободное время стал подрабатывать частным извозом, чтобы расплатиться с долгами.

Однажды на привокзальной площади недовольные таксисты прокололи ему колеса и разбили передние фары.

— Опять прикажешь мне радоваться, что цел остался? — огрызался Антон в ответ на утешения Саны. — В следующий раз мне обещали проломить башку.

— Зачем ты в это ввязался?

— А как мне деньги отдавать? Я занял у серьезных людей, это не шуточки.

— Придумай что-нибудь.

— Я уже придумал. Но ты же отказалась раскрутить Фоменко.

Сане хотелось вернуть прежнего Антона, веселого и беззаботного, чуткого и внимательного, а главное, вернуть единственного друга, нуждавшегося в ней. После новых уговоров она согласилась помочь.

Они действовали по прежней схеме. Сана изучила голос директора Фоменко и позвонила его жене Раисе, когда та была дома, а муж на работе. И опять «муж» в меру испуганным, но строгим голосом просил срочно собрать деньги и передать их сотруднику прокуратуры, иначе его арестуют. Все вопросы вечером, никому ни слова. Но дама и не задавала вопросов, она лишь попросила час на сбор денег, мол, сам знаешь, ей надо сдвинуть шкаф и разобрать пол.

Загримированный Самородов в предвкушении легкой добычи поехал на встречу с Раисой Фоменко на отремонтированных «жигулях». Сана осталась ждать его в театре.

На этот раз сердце девушки колотилось сильнее обычного. Она терзала себя сомнением — что-то пошло не так в их разговоре по телефону. Жена директора ликероводочного завода не была напугана. Женщина не ойкала и не причитала, услышав дурную весть. Голоса прежних теток в аналогичной ситуации были похожи на кудахтанье перепуганных куриц, а у этой ощущалась кошачья мягкость в голосе и движениях. Словно кошка заманивала мышку, подумалось Сане.

Встревоженная дурным предчувствием, она впопыхах забралась на крышу театра, вытянула шею к небу и напрягла слух. Город источал тысячи не связанных между собой звуков и все они подобно смерчу закручивались в хаотичный вихрь и обрушивались на нее. Как всегда, в минуту высшего напряжения Сана превратила свой организм в одну живую чувствительную мембрану. Но что-то мешало ей, она непроизвольно стала раздеваться. Упал халат, тяжелая юбка, блузка, она осталась в нижнем белье. Все звуки стали чище и отчетливее. Из ее тела словно вышли невидимые рецепторы и сформировали вокруг ранимую оболочку. Шумы иголками проникали в нее, оставляя на теле красную сыпь.

Чтобы устранить малейшие помехи она полностью разделась. Раскинув руки навстречу всем шумам города, обнаженная девушка словно парила над крышей. Как мокрый человек, вышедший из воды, ощущает дуновения холодного ветра и теплые лучи солнца, так и она принимала звуки освобожденным от одежды телом. В бесконечном потоке волн ей требовалось отфильтровать мусор лишних шумов и уловить крупицы голоса, который ее интересовал. Она знала дом, где жила семья Фоменко. Как и музыкальный театр жилой дом располагался в центре города, что облегчало задачу.

Достигнув немыслимой степени концентрации, Сана услышала голос Раисы Фоменко. Женщина звонила мужу, их разговор уже заканчивался, но стало ясно, жена узнала правду, никто от директора завода не требовал денег.

— Жди моих указаний, — закончил разговор Фоменко и через две минуты перезвонил жене. — Я сообщил Курашвили. Он уверен, действует тот же гад, который облапошил его. Курашвили уже выехал с двумя мясниками к тебе на помощь, они встретят мошенника и отправят его на фарш. Ты просто откроешь дверь, дальше действовать будут они.

Сана вцепилась зубами в руку, физическая боль ей потребовалась, чтобы обуздать всплеск душевного потрясения. Антон в опасности, ему приготовили смертельную ловушку. Как спасти его? Догнать Атона она не успеет. Кричать бесполезно, он самый обычный, почти глухой в ее понимании человек. Как предупредить любимого?

Она вспомнила премьеру оперетты, мужские разговоры в буфете и солидный голос первого секретаря крайкома товарища Лобанова. Главный чиновник по-свойски общался с начальником городской милиции, называя его Сан Санычем. Мелькнула мысль: просьбу такого человека Сан Саныч обязательно выполнит.

Девушка накинула верхнюю одежду, спустилась в звукооператорскую, нашла телефонный справочник для служебного пользования, который раздобыл Самородов. Здесь были прямые телефоны всех шишек города. Сана просканировала здание театра, вычислила пустой кабинет с телефоном, подхватила ведро со шваброй и ринулась туда.

Пальцы набрали телефонный номер начальника городской милиции.

— Привет, Сан Саныч! Это я. Узнал? — произнесла девушка голосом партийного чиновника.

— Добрый день, Василий Григорьевич, — откликнулся полковник милиции.

Отлично! Пробный тест пройден, можно переходить к делу.

— У меня проблема, Саныч. Дальний родственник моей супруги оболтусом растет. Молодой, ума еще не нажил. Мы машину ему сделали, белые «жигули», а он пьяный за рулем ездит. Проучить его хочу, как следует. Прикажи своим сотрудникам задержать балбеса, и посади его к себе в кутузку.

— Не слишком строго для первого раза? — усомнился начальник милиции.

— По-другому не отучить. И сделать это надо прямо сейчас.

— Как скажете, Василий Григорьевич. А где мы его найдем?

— Записывай адрес дома и номер «жигулей». — Сана продиктовала. — Срочно высылай наряд, пусть хватают его, как только подъедет. Чтобы он не говорил, как бы не оправдывался, задержи до моего распоряжения. У меня сейчас совещание, а потом я скажу, что с ним делать.

Белые «жигули» остановились около дома, в котором проживала семья Фоменко. Прежде, чем выйти из машины, Самородов вытянул шею, оценил свой новый облик в зеркале и остался доволен. Хорошо работать в театре, под рукой столько средств для изменения внешности — усы, парики, накладные животики. Но главное — стандартный костюм фабрики «Большевичка» и дурацкая шляпа превратили его в типичного служащего — в обычной своей жизни он ни за что такое не наденет.

Антон взглянул на часы — пора! Сколько денег скопилось в кубышке директора ликероводочного завода? Килограмм? Два? Он бы с легкостью подхватил и все пять! Какова будет физиономия чопорного индюка Фоменко, когда вечером тот узнает о пропаже. А нечего народное добро хапать!

Убедив себя в справедливости экспроприации нечестно нажитого, Самородов вышел из машины. Он не догадывался, что из окна квартиры за ним наблюдает жаждущий мести Курашвили, который уже дает указания двоим крепким подручным, как принять наглого гостя.

Однако Антон не успел сделать и десяти шагов, как во двор въехал милицейский «уазик» с включенной мигалкой. Самородов надвинул шляпу на глаза и вернулся к своей машине, но «уазик» перегородил ему путь. Двое выскочивших милиционеров бесцеремонно скрутили молодому человеку руки и запихнули в патрульный автомобиль. «Уазик» развернулся и выехал со двора. Один из милиционеров перегнал «жигули» к отделению милиции, куда доставили задержанного.

Антон лихорадочно соображал, как оправдываться, пытался возмущаться, но его не желали слушать. Со словами: «Заткнись, пьянь», его заперли в «обезьяннике».

Так прошло более часа. Задержанный терялся в догадках, думая о самом плохом. Где он прокололся? На чем? Что будет, когда его опознают потерпевшие? Постепенно крепло убеждение — его предала уборщица Шаманова! Только Сана знала о его планах, только она могла сообщить в милицию.

Лязг железной решетки для Самородова был подобен грому — за ним пришли. Так и оказалось, его вывели в коридор и подтолкнули в спину. Но вместо того, чтобы вести на допрос, дежурный вернул ему ключи от «жигулей», указал на выход и посоветовал: «Не пей за рулем, парень. Это плохо кончается».

Антон покинул отделение милиции, ничего не понимая. На улице его ждала Сана. Девушка кинулась ему навстречу, Антон удержал ее за плечи и вопросительно посмотрел в глаза. Сана изобразила растопыренными пальцами телефонную трубку и заговорила голосом первого секретаря крайкома Лобанова:

— Саныч, ну что, мой оболтус не буянит?

И сама себе ответила голосом начальника милиции:

— Смирный, Василий Григорьевич.

— Обделался со страху. Ладно, выпускай, это послужит ему уроком на всю жизнь.

Она объяснила Антону, что его ждала засада на квартире Фоменко, и она не придумала иного способа, как помочь ему.

В машине Антон чуть не расплакался, он порывисто поцеловал Сану в губы и признался:

— А я уже подумал, что ты меня…

Он не договорил. Она его поняла и пихнула кулачком:

— Дурак! Я же тебя люблю.

Она покраснела от вырвавшегося признания и вдруг вспомнила, что забыла нижнее белье на крыше. Смутилась еще больше, рассказала, оба рассмеялись, а когда вернулись в театр, не сговариваясь поднялись на крышу, и уже там стресс от пережитого трансформировался в бесстыдную страсть. Потревоженные птицы кружили над неистовой парочкой. Под его решающими толчками ей хотелось кричать от сладкой боли на весь город. Он почувствовал приближение разрывного финала, зажал ей рот, и только стон прокатился по крыше и след от ее зубов остался на его ладони.

8

Нешуточное потрясение действительно послужило хорошим уроком для Самородова, более года он не возвращался к мыслям о мошенничестве. Это время оказалось самым лучшим в жизни Саны Шамановой. Она по-прежнему работала уборщицей, но убедилась, что может петь не хуже известных артистов. Конечно, у нее не поставлено дыхание, нет опыта выступлений, а про внешность и говорить не приходится. С таким лицом торговкой на рынок не возьмут, о сцене можно и не мечтать.

И все-таки она слушала голоса гастролирующих певцов, запоминала их песни, смотрела из звукооператорской кабины, как артисты работают на сцене, и тихо подпевала им. Антон продолжал получать новые диски из Москвы и тиражировал их на аудиокассеты. Сана имела возможность через наушники прослушивать современные композиции западных певцов и рок-групп. Она с жадностью впитывала в себя новые мелодии и ритмы.

От фарцовки ширпотребом Самородова оттеснили шустрые оборотистые конкуренты. Его доходы упали, зато появилось свободное время. По выходным Антон катал Сану на машине. Такие поездке девушке нравились, зимой в салоне работал обогрев, а летом можно было опустить стекла и прокатиться с ветерком, слушая самую модную музыку.

В кафе они не ходили, Антон объяснял, что там дорого и неинтересно, но Сана чувствовала, что он ее стесняется. Ну и пусть! Она сама не хочет быть пугалом, ведь как не прячь шрам под челкой, официантка все равно заметит, шепнет коллегам, и начнется тыканье пальцем. Знаем, проходили, в первые минуты уродство притягивает любопытных, и ты чувствуешь себя, как диковинный зверек в зоопарке.

Зато Антон придумал уникальную игру. Они останавливались около многоквартирного дома, и он просил рассказать, что происходит в той или иной семье. Сана погружалась в состояние сверхчувствительности, и бетонные стены словно исчезали перед ней. Выбранная квартира оказывалась распахнутой для ее восприятия. Она слушала, пересказывала житейские разговоры, семейные скандалы и хихикала, изображая постельные сцены. Антон хвалил ее и загадочно улыбался. Особенно ему нравилось, когда девушка для обострения слуха расстегивала одежду.

Как-то раз ей досталась квартира, в которой болел шестилетний мальчик. Уставшая замотанная жена упрекала мужа, что он вечно на работе, а на ее плечах все бытовые хлопоты и больной ребенок. Муж объяснял, что сберкасса для удобства граждан работает по вечерам и по субботам, а он, как недавно назначенный заведующий, должен вникнуть в текущие процессы, чтобы не ударить в грязь лицом перед начальством. Жена опять зудела про больного Сашеньку, муж в ответ про сберкассу — тоскливая семейная сцена.

Однако через неделю Антон вновь попросил прослушать эту же квартиру. Теперь его интересовало, чем именно болеет мальчик Саша, как обращаются супруги Андрей и Ольга друг к другу. Слушать пришлось долго, Антон не торопил. У Саши оказалась хроническая астма с периодическими серьезными обострениями.

А через несколько дней Самородов привез Сану днем к одной из сберкасс. Они вошли внутрь, и Антон шепнул:

— Здесь работает тот самый Андрей Иванович Игнатов. Слышишь?

В служебном помещении заведующий отдавал указания кассиру, и Сана узнала голос отца больного мальчика.

— Как ты узнал? — спросила она.

— Васьков проследил, — не без гордости ответил Антон.

Сану задело его бахвальство. Она поняла, какой урок Антон извлек из того случая, когда чуть не попал в лапы мстительных мясников. Помимо умственных способностей, которыми он без сомнения обладал, ему требовался физически сильный помощник. Крупный малоразговорчивый Виктор Васьков хорошо подходил для этой роли. Ранее Васьков работал проводником на поездах дальнего следования и участвовал в сбыте кассет. Его поперли с работы за рукоприкладство, и Самородов устроил Васькова в театр рабочим сцены. Теперь сильный, умеющий драться Васьков был в любой момент на подхвате у Антона.

— Ты что надумал? — спросила Сана, когда они вернулись в машину.

— Здесь денег больше чем у любого мошенника, — мечтательно ответил Антон.

Сана насторожилась, заметив разгорающиеся азартные огоньки в глазах друга, и испугалась:

— Ты не сунешься сюда!

— Сюда нет, — согласился Антон, объехал на «жигулях» здание банка и кивнул: — Нам подойдет служебный вход. А про семью заведующего мы все уже выяснили.

Сана пихнула его локтем в бок, взывая к разуму:

— Это не квартира взяточника, это сберкасса!

Антон обхватил ладонями ее лицо, сдвинул волосы, обнажив шрам, снял с девушки очки, с минуту разглядывал ее, будто любовался, и нежно поцеловал в губы. У Саны навернулись слезы.

Антон наклонился через нее, распахнул дверцу и предложил жесткий выбор:

— Ты поможешь мне или уходи навсегда.

— Антон! — взмолилась Сана.

Она искала слова, чтобы отговорить друга от неверного шага, но он настоял:

— Выбор за тобой, я не держу.

Сана отвернулась. Сквозь слезы она смотрела в открытую дверцу, один шаг — и она останется одна. Антон не шутил, он уедет и больше никогда не обнимет ее, не пригласит гулять и даже не заговорит с ней. Он вычеркнет ее из своей жизни. Она никогда не услышит ласковое «мой Уголек» в минуты близости, потому что не будет никаких близких отношений. Она не сможет просто так зайти к нему, рассмотреть обложку нового диска, надеть наушники и обрушить на себя водопад красивых мелодий. Она разом лишится любимого друга и любимой музыки.

Самородов газанул на холостых оборотах, намекая, что время для принятия решения на исходе. Сана захлопнула дверцу и сжалась в кресле. Машина тронулась, и пока они возвращались к театру, Антон изложил ей свой новый план.

9

Каждый день Сана приходила к сберкассе. Она прогуливалась рядом, подслушивала разговоры сотрудников, изучала их служебные обязанности, вникала в телефонные звонки и обо всем докладывала Антону после вечернего спектакля в звукооператорской кабине. Тот давал ей указания, на что обратить особое внимание.

Прошло десять дней, и в первых числах марта Самородов услышал то, что хотел.

— Деньги для пенсий привезут послезавтра в первой половине дня, — рассказала Сана. — Выплаты начнут с двух часов, после обеда, чтобы все успели получить до праздника, до 8 марта.

— Кайф! — вырвалось у Антона. Он вскочил из любимого кресла, позабыв, что надо перевернуть пластинку, встал перед Саной и уточнил: — Деньги привозят в опечатанных мешках, и главный кассир их пересчитывает?

— Да. Запирается в кассе, пересчитывает и готовит для каждой сотрудницы отдельную подотчетную сумму.

— И никого в кассу в это время не пускает?

— Только заведующего.

— То, что надо! — Лицо Антона прорезала хитрая улыбка. — Если ты попросишь из-за двери голосом заведующего, она ведь откроет?

— Как я попаду в служебное помещение? — недоумевала Сана.

— Сначала мы выманим оттуда заведующего, а потом ты принесешь им праздничные плакаты к 8 марта для оформления витрин. Забыла? Заведующему звонили из управления, обещали доставить наглядную агитацию.

— Они запомнят меня, — ужаснулась Сана.

— Не дрейфь, я тебя загримирую. Сделаю из тебя неприятную тетку, состарю на двадцать лет.

— Уверен?

— Стопудово!

Через день они приехали к сберкассе в девять утра, к открытию. В машине их было трое, место рядом с водителем занял угрюмый Виктор Васьков. Присутствие нового человека нервировало Сану. То, что раньше походило на рискованную игру двух влюбленных, превращалось в грубый налет.

Самородов припарковал «жигули» в стороне от банка, но так, чтобы был виден служебный вход. Около одиннадцати к служебному входу подъехали инкассаторы. Дверь им открыл заведующий сберкассой Игнатов, двое мужчин внесли в банк два специальных опломбированных мешка. Вскоре они уехали.

— Твоя партия, Уголек, — скомандовал Самородов.

Сана вышла из машины и направилась к ближайшему телефону-автомату. Она позвонила в кабинет заведующего сберкассой и истеричным голосом его жены сообщила:

— Андрей, у Саши приступ, ему очень плохо. Приехала скорая, нас везут в больницу. Врач сказал, если не достать какое-то особое лекарство… — Сана изобразила рыдание, хлюпнула носом и продолжила скороговоркой. — Приезжай срочно в больницу. Достань это ценное лекарство! Или тебе наплевать на нашего сына, и ты будешь торчать на работе пока он умирает? Сделай хоть что-нибудь, Андрей!

Сана повесила трубку, прислушалась к происходящему в банке и вернулась в машину. На молчаливый вопрос Антона: как прошло? — ответила:

— Сейчас он выйдет. Предупредил только главного кассира.

Они вместе наблюдали, как заведующий отделением впопыхах покинул сберкассу.

— Кайф! Первое действие «на ура». Твой второй выход, Уголек, — подбодрил Сану Антон.

Девушка взяла свернутые в трубочку плакаты к Международному женскому дню, проверила, как сидит на ней парик, сохранился ли толстый слой грима на лице, не съехал ли накладной живот.

— Все в порядке, — заверил ее Антон и подмигнул: — Они запомнят сорокалетнюю мымру.

Сана обошла здание и вошла в сберкассу через главный вход. Служащие банка были отгорожены от посетителей перегородкой из крашенного стекла с полукруглыми окошками.

Бесцеремонным голосом курящей женщины, Сана обратилась в окошко с самой длинной очередью:

— Я из отдела наглядной агитации, принесла плакаты к празднику.

— Сейчас позову заведующего, — пообещала операционистка.

Но Сана ее остановила, добавив нотки недовольства начальника над подчиненным:

— У вас клиенты, обслуживайте! Я сама пройду. Игнатов должен расписаться.

— Пожалуйста. — Перед Саной открыли дверцу в перегородке.

Она прошла в служебное помещение, прикрывая лицо рулоном плакатов. Ежедневное прослушивание сберкассы позволило ей без труда ориентироваться в незнакомом пространстве. Слева по коридору за запертой дверью она слышала шуршание купюр, пересчитываемых старшим кассиром. Справа пустой кабинет заведующего. Больше здесь никого не было. Сана миновала короткий коридор, свернула к двери служебного выхода и отодвинула засов. Васьков, ждавший за дверью, тут же юркнул в банк. Вдвоем они прошли к главной кассе.

Если бы кассирша обладала сотой частью слуха Саны Шамановой, дешевый трюк с подменой голоса не удался бы. Ведь глухому слышно, опасалась Сана, что идут двое — большой мужчина и хрупкая женщина — шаги ни того ни другого не похожи на поступь заведующего Игнатова. Но старшая кассирша была обычной женщиной, занятой нудной работой.

Сана постучала в запертую дверь и сказала голосом заведующего:

— Валентина, открой. Я вернулся на минутку. Забыл передать тебе новый план по лотерейным билетам. Мы в прошлом месяце план перевыполнили, так начальство нам нормы повысило, представляешь? Надо девочек предупредить, чтобы вместе с пенсией всем предлагали билеты.

— Сейчас, Андрей Иванович. — Кассирша подошла к двери и стала отпирать замок. — Я вас предупреждала, сколько не сделай, все равно начальство…

Договорить она не успела. Как только дверь распахнулась, кулак Васькова в кожаной перчатке опрокинул женщину на пол. Грохот ее падения Сана услышала бы через три улицы, но опять ничего не произошло, сотрудники за стенкой продолжали спокойно работать.

Васьков прошел в кассу. На столе были разложены ровные пачки купюр. Он смахивал их огромной ручищей в спортивную сумку. Сана в тревоге застыла над поверженной женщиной — сердце бьется, дыхание есть, жива.

Васьков очистил стол, взвалил на плечо тяжелую сумку и дернул Сану:

— Сваливаем.

Перед выходом он заглянул в кабинет заведующего, чтобы оборвать телефонный провод. Они вышли через задний ход. Сана по-прежнему сжимала плакаты. Антон предупредил ее, чтобы она ничего не оставляла и ни к чему не притрагивалась. Девушка села в машину и, давясь слезами, стала соскребать с лица противный грим. Мужчины поздравляли друг друга с большой добычей.

Денег действительно оказалось много, но в первый день Самородов не позволил взять никому ни рубля. Даже настойчивое предложение Васькова — отметить успех в ресторане — он категорически отверг.

Антон кратчайшим путем привез всех к театру и объяснил:

— Сегодня у каждого из нас обычный рабочий день. Деньги я спрячу, пока не выясним, как идет расследование. Надо узнать, не зафиксированы ли в банке номера купюр.

Следить за ходом расследования предстояло Сане. Городское управление милиции и прокуратура располагались в соседних зданиях. Ей достаточно было находиться на противоположной стороне улицы, чтобы слышать то, что происходит в закрытых кабинетах, но лучше без верхней одежды.

Подобное прослушивание требовало максимальной концентрации всего организма в течение нескольких часов. Просто гулять она не могла, упала бы без сил или замерзла, поэтому наблюдение велось из машины Самородова. Антон останавливал «жигули» в разных местах, переезжал на параллельные улицы, чтобы не примелькаться, приносил еду и напитки. Но даже такое комфортное наблюдение изматывало девушку. К счастью, оно продлилось недолго.

Уже на третий день прокуратура рапортовала о раскрытии дерзкого ограбления. Виновным объявили заведующего сберкассой Игнатова. Кассирша, пришедшая в себя после сотрясения мозга, дала показания, что хорошо слышала голос начальника и открыла ему дверь, а дальше ничего не помнит, потому что он ее ударил. Заведующий клялся, что его там не было. Он уехал в больницу, чтобы помочь сыну, которого увезли на «скорой». Но Игнатова быстро изобличили. В тот день никакого приступа у мальчика не было, он находился дома. Игнатова действительно видели в больнице, но пришли к выводу, что он приехал туда после ограбления, чтобы сфабриковать себе алиби.

Знакомые Андрея Игнатова подтвердили, что он мечтал на все лето отправить жену и ребенка в хороший санаторий к морю. Для этого ему и понадобились деньги. И главное, пачку похищенных пятидесятирублевок нашли при обыске в его рабочем кабинете. Остальные деньги, как полагал следователь, Игнатов спрятал в неизвестном месте пока ехал в больницу.

Сана была расстроена. Она взывала к совести Антона:

— Раньше мы обманывали воров, а сейчас чуть не покалечили кассиршу, отправили за решетку честного человека. Это подло!

— Мой план сработал! — радовался Самородов. — Я специально приказал Васькову, чтобы не жадничал, спрятал в кабинете заведующего пачку самых крупных купюр. Теперь мы знаем, что только номера пятидесятирублевок есть у следствия. Отлично! Мы их припрячем до поры до времени, а пока будем пользоваться более мелкими.

— Антон, из-за нас посадили невиновного!

— Что ты заладила? Не из-за нас, а из-за дурака следователя. Я не виноват, что он не умеет работать, придурков полно, что в театре, что в милиции. Давай отвечать за себя. Я и ты сделали свою работу классно! И получили заслуженное вознаграждение.

— У него остался больной ребенок, — сокрушалась Сана.

— Потому что врачи тоже не умеют работать! — отрезал Антон. — Все! Забыли, проехали, живем дальше!

— Тогда отдай мою долю. Я передам на лечение мальчика.

— Вот как! Спасибо, что предупредила. Ты ничего не получишь. Не хватало нам провалиться из-за твоего слюнтяйства! — взвился Самородов.

Сане захотелось хлопнуть дверью, но Антон ее удержал, не желая скандала. Он успокоился и пообещал:

— То, что тебе потребуется, я куплю сам. — И посоветовал: — Уголек, всем не поможешь, думай о себе.

«О себе», — резануло слух девушки. Сана всегда думала о них вдвоем, как о едином целом.

10

Наступило лето. Часть труппы театра поехала с гастролями по ударным комсомольским стройкам, остальных директор отправил в отпуск. В здании театра начался косметический ремонт.

— Закрой быстрее дверь! Меня от запаха краски воротит, — пожаловался Антон, когда Сана заглянула комнату звукооператора.

— Тебе есть куда уйти, а я в театре круглосуточно. — Сана зажала нос, показывая, как ей плохо, и предложила: — Пойдем к реке, проветримся.

— Да я бы с удовольствие, но надо кассеты писать. Навар с них небольшой, но, если не суетиться, мое место займут другие.

— Я могу ночью поработать. Здесь воздух чище, чем у меня в подвале.

— Правда? А ты справишься? — оживился Самородов.

— Сто раз видела, как ты это делаешь.

— Тогда на воздух!

Они вышли к реке. Смотреть на полноводную Обь и подставлять грудь свежему ветру было вдвойне приятно.

— К родным в деревню хочу съездить, — поведала Сана о своих планах. — Нужны деньги на дорогу и подарки.

— Деньги — не проблема, Уголек, но зачем тебе тащиться в глухомань? Там скука смертная и тучи комаров.

— У меня отпуск, да и жизнь в подвале осточертела. А от краски… — Сана жестами показала, как у нее кружится голова.

— А знаешь, что? — Антон остановился и выдержал интригующую паузу. — Давай рванем в Новосибирск. Это крупный город, там денег немеряно.

— Деньги? — насторожилась Сана. — Ты опять про свое?

— У нас же получилось. Три месяца прошло — нас никто не тронул. Мы крутые!

Сана знала, что милиция пыталась найти подозрительную женщину, явившуюся в сберкассу с плакатами в момент ограбления. Розыск тетки с неприятным лицом не принес результата. На этот раз ей повезло, но так не может продолжаться вечно. У нее особая примета, которую трудно скрыть, и если ограбления продолжатся, то рано или поздно для нее это закончится плохо.

— Ты не волнуйся, никаких сберкасс или магазинов, — стал убеждать Антон. — Мы займемся взяточниками и подпольными дельцами, снимем с них лишний жирок. Мошенники сами отдадут нам ворованное.

Сана по привычке держалась справа от Антона, но если раньше она позволяла себе прямой взгляд глаза в глаза, то сейчас контролировала свои движения, чтобы не повернуться к любимому парню невыгодной стороной. После их ссоры Антон ни разу не спускался к ней подсобку и даже мимоходом не обнимал ее. Сегодня она побывала в парикмахерской, надела обтягивающую блузку и мини-юбку, однако Антон предпочитал говорить с ней только о деньгах.

— Новосибирск, — задумчиво произнесла Сана. — А где мы будем жить?

— Снимем квартиру. Тебе пора посмотреть страну.

— И Васьков с нами? — уточнила Сана.

— Сначала только ты и я. Осмотримся на месте, найдем подходящую цель, а как дойдет до дела — вызовем грубую силу на подмогу.

«Только ты и я» — эти слова понравились Сане. Они будут вдвоем круглосуточно — он и она. Будут ездить по городу, подслушивать чужие разговоры, обсуждать, советоваться, вместе ужинать, а на ночь возвращаться в квартиру, как семейная пара. Это шанс наладить близкие отношения. Лучшей возможности не придумаешь.

Сана стояла спиной к Антону, облокотившись на чугунную ограду набережной, и смотрела на широкую реку и открывающиеся за ней бескрайние просторы. Она песчинка по сравнению с бесконечным потоком воды, растянувшимся на тысячи километров, но даже великая река Обь лишь малая часть огромного мира. Может, он прав, пора посмотреть страну.

Антон обнял ее сзади за плечи, уткнулся носом в волосы и поцеловал в шею, как бывало раньше.

— Ты согласна? — спросил он на ухо, выбрав то самое — открытое ушко, с длинной блестящей сережкой.

Сана поежилась от приятной щекотки, улыбнулась и выдохнула:

— Да! — Что еще она могла ответить в этот момент.

— Тогда я побегу, надо уладить старые дела перед отъездом.

Антон игриво шлепнул ее по попе и ушел. На лице Саны в предвкушении почти семейной жизни блуждала мечтательная улыбка. Любимый человек ушел, но ее чуткий слух цеплялся за него, не желая расставаться.

Она слышала, что Антон направился на центральную гостиницу города с популярным рестораном. Сана знала, что он сбывает там аудиокассеты, но если раньше Антон поручал относить товар Васькову, то в последнее время сам зачастил в отель, причем без кассет, как сегодня. Зачем? Не задумал ли он какую-нибудь глупость с ограблением гостиницы?

Обеспокоенная девушка пошла за ним, вся превращаясь в слух. Она слышала, как Антон поднялся по каменным ступеням, толкнул стеклянную дверь гостиницы и оказался в главном холле. Отсюда можно было попасть в ресторан, где звучала музыка, но Антон направился в другую сторону, к лифтам. Пока гудел электрический двигатель, поднимавший лифт с любимым парнем, Сана ускорила шаг, чтобы подойти ближе к зданию.

Антон вышел на последнем этаже, прошел по ковровой дорожке и постучал в дверь. Заинтригованная Сана старалась уловить каждый скрип. Послышались легкие шаги, и дверь гостиничного номера открылась.

— Лара — ты чудо! Это настоящий сюрприз, — воскликнул Антон.

— Лучший люкс для нас, Тоша, — отозвалась девушка, и Сана различила звук поцелуя и шорох объятий.

В сердце кольнуло — она словно увидела молодую цепкую девушку, настроенную на обольщение. Одно имя Тоша чего стоит. И этот Тоша, ее Антон, готов к игре с обольстительной Ларой. Он называет развратную девку чудом, а она-то думала, что эта особенная похвала предназначена только ей. Парочка встречается не первый раз и ведет себя раскованно, как любовники. Да они и есть — любовники!

— Ты шампанское принес? — спросила Лара, плюхаясь на кровать.

— Закажем из ресторана.

— Ты что! Я с трудом организовала для нас лучший номер-люкс, он все равно пустует, но светиться нам нельзя.

— Ты главный администратор и можешь позволить себе все.

— Цветы и шампанское — обязанность мужчины, — упрекнула девушка.

— У меня есть кое-что получше шампанского, — заверил Антон.

Он достал из наплечной сумки коробочку для ювелирных украшений, повертел ее в руке с затаенной улыбкой. Лара вспыхнула и скромно потупила взор. С тихим щелчком коробочка открылась, и Сана уловила вздох разочарования девушки:

— Кулон?

— Не простой, со знаком Зодиака. Гороскопы сейчас жутко модны. Ты же Дева? Вот, для тебя. Я из Москвы заказал, у нас таких не достанешь.

— Спасибо, конечно, — вынужденно смирилась девушка.

— А я, между прочим, Лев!

Антон зарычал и вцепился в подружку. Сана услышала звуки частых поцелуев и догадалась — он целует ей колени, его руки ползут ей под юбку, Лара тормошит пальцами его вьющиеся волосы, ей приятно, но как все девушки она хочет слышать слова, подтверждающие мужские чувства.

— Тоша, ты со мной, потому что мой папа директор гостиницы? — спросила Лара. — Твои кассеты продают дежурные на этажах.

Любовница ждала признания в любви, но Антон ответил шутливо:

— Тогда бы я спал с твоей мамой.

— Не издевайся!

— А что? Ольга Максимовна — дама в соку, и грудь у нее больше.

— Да ну тебя!

Лара столкнула его руки, заползла на кровать и свернулась калачиком, отвернувшись от мужчины. Антон ничуть не расстроился, он скинул верхнюю одежду, лег рядом с Ларой, расстегнул молнию на ее обтягивающей юбке и попытался стащить одежду. Лара не позволяла это сделать.

— Тебя видели с Обугленной. Говорят, ты с ней спал, — ворчала она.

— Кто говорит?

— Так спал или нет?

«О, боже, они говорят про меня, — догадалась Сана. — Она для них Обугленная! Ну возрази, Антон, осади эту стерву!»

— Разок из жалости, по пьяни. Я же не идиот, чтобы в уродину влюбиться, — ответил он. — Другое дело — ты, Лара.

У Саны защемило сердце. Обугленная уродина — вот кто она для Антона. Он с ней лишь потому, что она помогает ему добывать деньги. Он обманывает ее каждый раз, когда изображает любовь.

Зато Лара оказалась довольна ответом.

— Не надо больше никого жалеть, Тоша, — промурлыкала сучка. — Меня пожалей, меня люби.

Лара расслабилась и позволила снять с себя юбку, а потом и все остальное. На широкой кровати резвились два обнаженных тела, и Сана заткнула уши, чтобы этого не слышать. Но она все равно слышала любовную возню, их ласки и стоны вонзались в ее сверхчувствительную душу кольями ревности.

Ей захотелось ворваться в номер и расцарапать любовников, пусть им станет больно, как ей. Но разве физическая боль сравнится с душевной. Она считает, что Антон предал ее, но он лишь рассмеется, если она так скажет. Он никогда не говорил ей о любви, и ничего не обещал, кроме доли от украденных денег. Да и то ей приходилось их выпрашивать, а на Лару он денег не жалеет.

Сана мучилась, но не уходила от гостиницы. Она дотерпела до конца встречу любовников, ей хотелось увидеть, как выглядит Лара.

Антон вышел из гостиницы первым и направился пешком в театр. Лара покинула гостиницу позже, прибравшись в номере и сунув купюру дежурной по этажу. У выхода ее ждало такси. Обычная вертихвостка в модных шмотках — оценила соперницу Сана. Но с гладким лицом и ценным папашей.

Такси отъехало, Сана пошла вслед за машиной. Ей не требовалось бежать, чтобы не упустить такси из виду, она шла на слух. Весь путь автомобиля с поворотами и остановками она могла изобразить на карте города. Когда и где пассажирка покинула такси, Сана тоже прекрасно слышала. Она пришла на это место и увидела жилой дом. Определить квартиру, в которой скрылась девушка, ей не составило труда.

Лара болтала с мамой, той самой Ольгой Максимовной Грушиной, которую в шутку упоминал Антон. Дочь хвасталась подаренным кулоном и мечтала:

— Мне кажется, Антоша задумался о кольцах. Чего он тянет?

— Сам не додумается, наш папа намекнет, что семейные связи выгоднее деловых, — успокаивала мать.

Сана просидела около дома Грушиных до позднего вечера и слушала все семейные разговоры, даже те, которые ведутся шепотом по телефону в тайне от супруга. Так она узнала, что у молодящейся дамочки Ольги Максимовны есть пылкий любовник, грузин по имени Зураб. Ольга намекала о встрече, и Зураб обещал навестить даму сердца, как только выкроит время. Любовницу он называл — моя княжна, а она его — тигром.

Голоса и манеру общения Сана запоминала автоматически.

11

Полночи Сана записывала музыку, как обещала Антону, хотя ей хотелось кричать и бить кассеты о стену. Спустившись к себе в каморку, пропахшую краской, она упала на кровать и забылась в слезах. Первое, что она увидела, очнувшись утром, был плакат на стене с красивым городом у теплого моря. Яркая картинка, как отдушина, рассеивала неприятные запахи и раздвигало горизонты. Сана ощутила себя замурованной в вонючем склепе, из которого надо бежать на свободу.

И она решилась! Покидая душную подсобку без окон, она уже знала, что будет делать.

В десять часов Сана позвонила Ольге Максимовне Грушиной голосом любовника Зураба, жаждущего встречи:

— Я хочу тебя, моя княжна. Приеду ровно в час, в обеденный перерыв. Ты сегодня дома одна? Вот и прекрасно! У нас будет мало времени, подготовься, не запирай дверь, включи музыку и жди меня в постели. Твой изголодавшийся тигр.

Для убедительности Сана зарычала и услышала в ответ игривый смех. Что ж, начало положено, пора переходить к следующему этапу.

Самородов с утра работал в театре, чистил головки магнитофонов и паковал записанные кассеты. В одиннадцать его позвали по громкой связи к телефону. Антон спустился в ближайший кабинет, схватил трубку и услышал ласковый голос Лары:

— Тоша, я должна поблагодарить тебя за кулон, он такой милый, прелесть. В ответ я приготовила для тебя сладкий сюрприз. Не спрашивай, это тайна!

— Красивый торт? — предположил Антон.

— Фу, сладкое портит фигуру. Ну ладно, намекну. Приезжай ровно в час ко мне домой. Дверь будет открыта, я буду ждать тебя в спальне, проказник. Иди на музыку, снимая одежду, и накинься на беззащитную деву, ведь ты же лев!

— В час? — переспросил Антон.

— На мне из одежды будет только кулон, Тоша, — ответила Сана и звучно чмокнула трубку.

Девушка покинула пустой кабинет, откуда звонила, и специально пересеклась в коридоре с Самородовым. Она хотела видеть его реакцию на приглашение и увидела: Антон с трудом погасил распирающую его похотливую улыбку, а во время разговора прятал глаза.

— Послушай, Уголек, мне нужно отъехать. Подменишь меня с кассетами? — попросил он.

— Опять важное дело? — с сочувствием спросила Сана.

— Верчусь, как могу. Вот провернем дельце в Новосибирске и тогда…

— Раскрутишься по максимуму.

— Ну, ты юмористка! — Антон растянул губы, но получилась лишь жалкое подобие той радостной улыбки, которую излучало его лицо за миг до встречи.

— Езжай, раз надо, — уныло согласилась Сана.

Она до последнего надеялась, что Антон не клюнет на вульгарное приглашение Лары или хотя бы честно признается, что у него есть другая. Но он поступил иначе — опять обманул. Что ж, у нее не осталось выбора, она доведет задуманное до конца.

Когда Самородов уехал, Сана уединилась и позвонила в гостиницу голосом Ольги Максимовны, попросив позвать свою дочь Лару.

— Лариса быстро приезжай домой, пока Антон не передумал, — затараторила она. — Мне шепнули в ювелирном, что Антон купил обручальное кольцо. Ну, конечно, для тебя! В час он придет посоветоваться со мной, как лучше сделать тебе предложение.

— Точно?

— Да, сам напросился! А мы не будем тянуть. Он с кольцом — и тут ты. А рядом будущая теща, готовая вас благословить.

— Ура! — обрадовалась Лара.

Около часа Сана перевернула пластинку в проигрывателе, чтобы записать вторую половину популярного диска, и поднялась на крышу театра. Когда-то она прибежала сюда ради спасения Антона, жутко волновалась, гадала, как ему помочь. Тогда она непроизвольно разделась и готова была воспарить над городом, чтобы уловить малейшие звуковые колебания. Сейчас легкая одежда не мешала ей, она просто слушала, что происходит в квартире директора гостиницы.

Вот Антон подходит к квартире Грушиных, трогает дверь — не заперта. Его никто не встречает, но внутри звучит музыка, как было обещано. Заинтригованный Антон идет в спальню, по пути скидывая одежду, как просила Лара. Наверняка, он улыбается, чувствует прилив сил, его заводит любовная игра. В мыслях он — могучий лев, вышедший на охоту, где-то там, в складках постели его ждет добыча — гибкая, дрожащая дева.

А вот к дому прибывает Лариса. Она приезжает на такси, замечает у подъезда знакомые «жигули», светится от счастья и спешит домой. Там ее ждет новый поворот в жизни.

Антон тем временем заходит в спальню, он полностью раздет, в постели его ждет женщина, и возбужденный лев с рычанием бросается на нее. Крик недопонимая сменяется немой сценой. Лариса вбегает в спальню и видит на кровати маму в пеньюаре и обнаженного Антона. Несколько секунд она в шоке, потом срывается на крик отчаяния.

Дальнейший ход скандала Сану не интересует. Она прекрасно понимает обманутую девушку, и сама готова выть от душевной боли.

Она вернулась в звукооператорскую комнату, посмотрела на вращающийся диск, шуршащие кассеты и все остановила. Этот этап в ее жизни закончен.

Оставить записку? Разве немыми словами передашь настоящие чувства.

После минутного раздумья, Сана вставила в магнитофон чистую кассету, нажала кнопку записи и взяла в руки микрофон. Она представила перед собой любимого человека, которому безгранично доверяла, и захотела высказать все, что накопилась в ее страдающей душе. Слова не потребовались, боль выходила из нее в виде музыкального крика.

Самородов выбежал из подъезда, застегивая одежду. Хорошо, хоть джинсы удалось надеть и куртку накинуть. Остальные вещи Лариса разорвала, а в ответ на его жалкий лепет расцарапала ему лицо.

Как такое могло произойти? Почему это случилось? Он ничего не понимал. Ясно одно — Лариса Грушина для него потеряна, сбыт в центральной гостинице тоже. Девушка так обижена, что не уймется. Через своего папочку, не последнего человека в городе, она обрубит ему все выгодные каналы сбыта.

Слава богу, что деньги после сберкассы остались. И у него есть чудо — Уголек, с которой можно провернуть новое дельце в Новосибирске. Чтобы сделать ее послушной, надо возобновить с ней близкие отношения. Это просто, она души в нем не чает.

Самородов приехал в театр и поднялся в свою комнату со звукозаписывающей аппаратурой. Саны там не было. На стуле он с удивлением обнаружил двухштырьковую отвертку. Он прятал редкий инструмент в полой ножке стула, и знал об этом только он и никто больше. Как отвертка здесь оказалась? Антон похолодел.

Тайник в ножке стула отнюдь не самый главный в его комнате. В одном из блоков аппаратуры, похожем на все остальные: с тумблерами, рычажками и горящими индикаторами — он хранил украденные деньги. Он сам подготовил блок, выкинул все лишнее, оставив трансформатор и провода, подключенные к индикаторам. В освободившемся пространстве помещалась коробка из-под кассет, заполненная пачками купюр. Блок можно было вскрыть только двухштырьковой отверткой. Антон был осторожен, пользовался тайником, заперев дверь, и никому о нем не рассказывал.

Надо проверить! Он схватил отвертку и наклонился к блоку-тайнику. Все винты с двумя дырочками в шляпках затянуты — это хорошо. Может, отвертка просто выпала из стула, когда Сана его переставляла?

Антон открутил секретные винты, поддел панель прибора и потянул на себя. Слава богу, коробка на месте! Он сел на стул и закурил, чтобы успокоиться — зря волновался, никто не может знать о хитром тайнике. Примяв окурок в пепельнице, Антон выдернул коробку из тайника, и тут же его сердце екнуло — картонка оказалась слишком легкой.

Он откинул крышку — внутри никаких денег, ни единого рубля! На дне покоилась одинокая компакт-кассета. Антон тупо смотрел на нее, ничего не понимая. Потом вставил кассету в магнитофон и включил. Тишина. Прибавил громкость до максимума — ничего.

И тут он сообразил, что кассету надо перемотать на начало. В следующую минуту он услышал голос Саны. Она исполняла тот самый вокализ с диска «Pink Floyd». На этот раз она не подражала оригиналу, а превосходила его. Ее пение было похоже на крик отчаявшейся души, в нем было все — пронзительная боль, щемящая нежность и сладкий восторг. Ее голос заполнил комнату подобно урагану с грозой и молниями.

Потрясенный звукооператор пришел в себя, когда запись закончилась. Сана обращалась к нему, взывала без слов, исполняя только гласные звуки, но он все понял. Он догадался, что произошло сегодня у Грушиных, и у кого теперь его деньги.

Антон сбежал в подвал, перепрыгивая через несколько ступенек, распахнул дверь каморки, где обитала уборщица, и увидел пустую комнату. На вешалке не было одежды, а из-под кровати исчез чемодан, с которым девушка когда-то приехала в город. Теперь ее нет. Она забрала с собой даже плакат с видом южного моря.

12

В июне 1977 года Сана Шаманова впервые услышала море. Высунувшись в окно поезда за много километров от побережья, она ловила пенный шум морских волн, шуршание прибрежной гальки и хлесткие удары вздыбленной воды о причал. Когда морская гладь предстала перед ее глазами, она улыбнулась, как при встрече с доброй знакомой.

Сана приехала в Сочи и сняла комнату в частном доме недалеко от моря у толстой ворчливой армянки, просившей называть себя тетей Розой. Хозяйка сдавала комнаты приезжим, выращивала цветы, словно лук на грядках, и торговала ими на рынке. Тетя Роза начала было озвучивать строгие требования: никаких мужчин по вечерам! — но, разглядев лицо квартирантки, успокоилась: кто на такую позарится?..

Сана заплатила за месяц вперед не торгуясь. Денег у нее было столько, что можно было беззаботно жить на курорте года два, а то и больше. Положить деньги на сберкнижку она не отважилась и решила их спрятать. Осмотрелась. Маленькая комната и места общего пользования для тайника не подходили.

Когда квартиранты ушли на пляж, а тетя Роза со свежесрезанными цветами отправилась на рынок, Сана изучила двор и обратила внимание на вентиляционные отверстия в фундаменте кирпичного дома. Отверстия были закрыты ржавыми решетками. Сана выбрала самую неприметную отдушину за раскидистым кустом жасмина и попробовала сдвинуть решетку — раздался жуткий скрежет, который ее обрадовал. Лучшей сигнализации не придумаешь, противный скрип она услышит за километры рассудила девушка, сунула холщовую сумку с деньгами в дыру между кирпичами и вернула решетку на место.

В доме ей не сиделось, манил новый город. Сана пристроилась на заднем диване маршрутного автобуса и глазела по сторонам. В первый день в Сочи ей нравилось все: жаркое солнце, голубое небо с ватными облаками, южные деревья с листьями, будто вырезанными из пластика, легкая одежда отдыхающих с мокрыми отметинами купальников, палитра запахов, пронизанная ароматами цветов, дыханием моря и дымом шашлычных. Да что перечислять, даже название бесконечной улицы, по которой ехал автобус, дарило ощущение праздника — Курортный проспект.

— Морвокзал, — объявил водитель, и двери-гармошки с лязгом раздвинулись.

Сана вышла из автобуса, миновала сквер с настоящими пальмами и оказалась на берегу моря у вытянутого здания с высоким шпилем, похожим на мачту. Морской вокзал напоминал старый солидный корабль, навечно пришвартованный к берегу, а у его причалов гудели жизнью современные прогулочные теплоходы, зазывавшие туристов на прогулки. Девушка развернула плакат, украшавший ее подвал в Барнауле, сверилась с картинкой и улыбнулась — немой плакат ей больше не нужен, она наблюдает красоту воочию, а главное, слышит ожившую картинку.

Первые недели Сана наслаждалась звучанием моря. Она слушала море, гуляя вдоль берега и с борта теплохода, при полном штиле и сильном ветре, во время дождя и изнывающего зноя, ночью и днем, на пляже, где волны играли беспомощной галькой, и у бетонных волнорезов, которые бесили морскую стихию. Бесконечное разнообразие звуков восхищало ее.

Волей-неволей она прислушивалась и к гомону отдыхающих. Почти все отдыхали семьями, парами или в компании друзей. Люди шутили и хамили, заигрывали и ссорились с одинаковой легкостью, жили сегодняшним днем, руководствуясь лозунгом: во время отдыха на море позволено все! Обыденная жизнь после возвращения с курорта была отринута за непроницаемую границу. Всеобщее беззаботное поведение, нацеленность на флирт, закрепощенность в одежде, скоропалительность в отношениях передавались и ей.

На фиг убогое прошлое, ей опротивело быть уборщицей, она попала в сказку и хочет жить, как принцесса!

В курортном городе все было дорого, зато на рынках можно было достать любой дефицит, включая импортные вещи. Сана не жалела денег на модную одежду, обувь, сумочки и аксессуары. На пляже ее смелые купальники привлекали внимание ровно до той минуты, когда похотливый самец подкатывал с шуточкой и поднимал игривый взгляд от выреза купальника к затененному шляпкой личику. Шутка угасала, улыбка скисала, ухажер бормотал что-то невнятное и спешно ретировался.

Особенно неприятно было слышать его объяснения с дружками:

— Ниже шеи — классная телочка, а мордашка, как ядерный взрыв.

— А ты напяль ей на голову сумку и пользуйся, — советовал смешливый приятель.

— Напяль и пяль! — гоготали остальные.

Вечером на набережной знакомство могло продвинуться дальше. Закрепленная лаком челка и очки прикрывали ее изъян, короткое платье смещало акцент на талию и ножки, а подвыпившие мужчины оценивали женщин сзади, после знакомства стремились дать волю рукам и далеко не сразу поднимали взгляд. Особенно пылкие лезли целоваться и тут их ждал сюрприз, похожий на удар тока. Самому впечатлительному ухажеру пришлось плеснуть в лицо газировкой, чтобы вывести из обморока.

В конце концов подобные знакомства Сане опротивели, ей надоело маскировать свой дефект. Она такая, какая есть — принимайте или отвалите! Она не будет прятаться в тени днем, сторониться уличных фонарей вечером, наоборот, пойдет в сверкающий ресторан с хрустальными люстрами. Разглядывайте, оценивайте и уж если решитесь подойти, знайте, с кем имеете дело.

Сана остановила свой выбор на пафосном ресторане «Магнолия», где меню дублировалось на иностранных языках. К визиту она подготовилась: приобрела белый брючный костюм, кремовые босоножки, сделала прическу в салоне красоты, опрыскала волосы арабскими духами.

Как обычно у входа в ресторан стояла очередь, табличка на двери предупреждала: «Мест нет». Впрочем, надменный швейцар иногда пропускал избранных, бурча для оправдания: «У них забронировано».

Сана догадалась о волшебной ключике и не поскупилась, прислонила к стеклянной двери ладошку со свернутой пятеркой. Швейцар принял подношение и пустил красиво одетую барышню через порог, но администратор, разглядев гостью, его осадил:

— Куда смотришь, болван, ей в комнате ужасов надо работать, а не по ресторанам шляться.

Побагровевший швейцар под одобрительный гул очереди вытолкал самозванку за дверь.

Такого удара Сана не ожидала. Она шикарно одета, при деньгах, но остается отверженной. Подобных уродцев терпят в обыденной жизни, а на отдыхе люди не желают омрачать радужное настроение отталкивающими рожами. Она убежала от прошлого, но новая жизнь не принесла ей радости.

В расстроенных чувствах Сана вышла на набережную, увидела киоск с разливным вином и выпила стакан полусладкой изабеллы. В груди потеплело, а в ушах словно появились ватные пробки. Желанные, но недостаточно мощные — голос администратора «Магнолии» она не различала, но продолжала слышать, как развлекаются люди в отрытых кафешках.

На фиг! Ей противно чужое веселье.

У следующего киоска она заказала два стакана вина и планомерно осушила их, словно выполняла важную работу. Села на скамейку, прислушалась к ощущениям — она оказалась внутри густого облака и слышала не больше, чем обычные люди. Ура! Ее не будут раздражать любовные перешептывания, тайные поцелуи и торопливые объятия, если что и услышит, то громкую ругань да трель милицейского свистка. А если выпить еще, то и память очистится от прежних обид, и глаза затуманятся, чтобы не видеть счастливых парочек и беззаботных компаний…

Сана очнулась глубокой ночью, лежа на скамейке в опустевшем парке. Голова гудела, живот скручивало ноющей болью. Она приподнялась и нарушила хрупкое равновесие отравленного организма. Рвотный позыв заставил ее перегнуться через скамейку и выплеснуть содержимое желудка. Во рту стало противно.

Она пошарила рукой в поисках сумочки, чтобы достать платок и вытереть губы. Пальцы скользили по пустым рейкам скамьи. Сумочка исчезла! Там была импортная косметика и немалые деньги для ресторана, ну и черт с ними! В тайнике у нее хранится целое состояние.

Сана доковыляла до дороги и поймала такси, пообещав тройную цену. В теплой машине она задремала, а когда приехала к дому, попросила подождать, пообещав вернуться с деньгами.

Недоверчивый таксист проследил за пьяной девчонкой, чтобы та не сбежала. Его тревога возросла, когда девица миновала вход в дом и скрылась за кустом жасмина. Он хотел было ринуться за ней, но девушка вернулась, небрежно сунула ему десятку, а две другие купюры спьяну уронила.

Ей так хотелось спать, что она не придала значения, почему таксист находится во дворе, а не в машине. Зато он запомнил скрип железа по кирпичу, после чего в руках уродливой девчонки волшебным образом появились деньги.

Днем Сану растолкала хозяйка.

— Вай, какая глупая. Зачем в костюме спишь, дорогая одежда в тряпку превратится.

Сана продрала глаза и обнаружила себя лежащей поверх одеяла в новеньком брючном костюме. Хорошо, хоть босоножки успела скинуть.

— Кажется, я вчера переборщила, — пробормотала Сана.

— Ты перепила! — грубо поправила тетя Роза. — Но это твое дело, а мое — получить с тебя денежки за июль месяц. В июле цена возрастает, сто пятьдесят рубликов с тебя.

— У меня вчера сумочку украли, — вспомнила Сана.

— А деньги-то остались? — забеспокоилась тетя Роза.

Квартирантка пошарила по пустым карманам.

— Я заплачу. Умоюсь, переоденусь и сразу заплачу.

Сана выбрала момент, когда во дворе никого не было, и юркнула за куст к тайнику. Решетка оказалась сдвинутой, Сана пожурила себя за невнимательность и сунула руку в отверстие — растопыренные пальцы ухватили лишь цементные крошки. Где сумка? Она просунула руку глубже, затем посмотрела в отверстие — ничего. Пусто! Деньги исчезли!

Сана вспомнила вчерашний вечер. Она сознательно оглушила себя алкоголем и не могла слышать противный скрип решетки. А еще таксист. Она практически на его глазах пошла к тайнику. Он проследил за ней и украл деньги! Сволочь! Что же делать, как его найти?

Сана села на скамейку и прикусила губу от досады. Если бы она была вчера в нормальном состоянии, то запомнила бы голос таксиста, и сейчас, восстановив предельную концентрацию, услышала бы его, где бы он не находился. Выследив вора, она бы придумала, как вернуть свои деньги. Но сейчас она беспомощна и не посмеет обратиться в милицию, в точности как жертвы ее мошенничества.

Всё пропил — говорят про конченых алкоголиков. Она истратила на вино самую малость, но тоже потеряла всё. Какая же она дура!

От тети Розы не укрылся унылый вид квартирантки, курорт безжалостен к простакам и пьяницам.

— Денег нет? — уточнила хозяйка.

Сана горестно кивнула. Опытная женщина призадумалась, оценила ее лицо со шрамом — она к девчонке привыкла, но всякий новый человек будет шарахаться. Такую страхолюдину даже на рынок не поставишь, никто у нее цветы не купит. Зато у девчонки имеется модные шмотки товарного вида.

— Ну что с тобой поделать. Даю неделю, а потом — извини, — решила хозяйка. — А в счет недели я кое-что из одежды у тебя возьму и туфельки. Тетя Роза воздухом питаться не может.

13

Как же переменчива судьба — еще вчера Сана сорила деньгами и ни в чем себе не отказывала, а сегодня вынуждена ломать голову, где достать деньги на пропитание. Снова работать уборщицей — да ни в жизнь! Уж лучше побираться на рынке. Если она скособочится и выставит шрам напоказ — такой кикиморе из жалости подадут.

Пять дней поисков работы закончились провалом. В курортный сезон все мало-мальски приличные места были заняты, рыночных попрошаек забирали в милицию, что для Саны было противопоказано, ведь не исключено, что из Барнаула пришел запрос на ее розыск.

Не имея выбора, девушка устроилась дворником в парке «Ривьера».

— Пить не будешь? — спросил ее завхоз парка, уставший от запойных работников.

— И не предлагайте, — затрясла головой девушка.

Завхоз скривился:

— Шуточки нравятся? Тогда твой участок у «Зеленого театра». Завтра с утра начнешь, а в полдень я проверю, чтобы ни одного окурка!

«Зеленый театр» представлял из себя огромный концертный зал без крыши, окаймленный кирпичным забором, с эстрадной площадкой в виде раковины. По вечерам сюда на концерты стягивались тысячи отдыхающих. В воздухе витали пряные, чуть удушливые ароматы цветов магнолий и смолистые запахи распаренных солнцем кедров и кипарисов, а ближе к ночи на небосводе мерцали южные звезды, похожие на кристаллы рассыпанной крупной соли. Музыка в парке раскрепощала, зрители веселились от души, не отдавая себе отчета, сколько после них остается мусора.

На новой работе девушке было не до созерцания южных красот. Сана потрошила грязные урны, подметала дорожки и отвозила тачки к помойке, завидуя участку, где солидные дядьки, перекидываясь крылатыми фразами, передвигали огромные пляжные шахматы, а пенсионеры за столами играли в блиц, азартно стуча по двухкнопочным шахматным часам.

Как-то днем она убиралась в концертном зале, когда на сцене появились полусонные лохматые музыканты. Один сел за ударную установку на возвышении, другой встал за клавишные, еще трое подключили электрогитары. Музыканты размяли пальцы, настроили аппаратуру и к микрофонной стойке по очереди стали выходить ярко накрашенные девицы. Каждая из них пела одну и ту же незатейливую песенку про лето и море, которая иногда звучала по радио.

Их выступление оценивали сидящие в зале красивая женщина и солидный мужчина. Певицу Арину Славскую Сана узнала по фотографии с афиши на фасаде театра. Рядом с ней развалился лысоватый с глазками на выкате концертный администратор Иосиф Мосягин.

По их разговорам Сана поняла, что идет отбор на должность бэк-вокалистки. Прежнюю переманили в новый вокально-инструментальный ансамбль, и «неблагодарная дрянь» в самый последний момент не поехала на гастроли.

— Как тебе эта? Поет сочно, — комментировал Мосягин, откусывая половину абрикоса из корзинки с фруктами.

— Она такая сочная. Ты же не устоишь, Ося, потащишь девку в постель, — возражал певица.

Фигуристая вокалистка, вихляя бедрами, сошла со сцены. Мосягин проводил красотку взглядом, облизал пальцы после персика и вздохнул:

— Тогда берем первую. Худышки не в моем вкусе.

— Ты что, не слышал? У той южный выговор, наши голоса не сочетаются.

— Тебе не угодишь, — зудел администратор. — Два концерта в день ты не потянешь, сорвешь голос. Выбирай любую.

— Из ресторанных певичек? Не можешь переманить профессионалку, так и скажи.

— Арина, спустись на землю, ты еще не звезда. Через неделю здесь будут «Веселые ребята». У них три концерта в день, все будут ходить только на них.

— А можно я попробую? — вклинилась в разговор Сана. — Я умею петь.

Мосягин скосил взгляд на девушку с метлой, рассмотрел ее лицо со шрамом и скривился. Славская в пику его недовольству заявила:

— А что, ресторанных девок мы наслушались, давай и уборщицу! Я же не звезда, мне любая сойдет. Иди на сцену, детка.

— Мне вашим голосом петь? — уточнила Сана.

— Голосом Софии Ротару, — ухмыльнулся Мосягин.

Сана восприняла его указание серьезно. Она поднялась к микрофону и попросила музыкантов сыграть «Червону руту», самую популярную песню Ротару. Те уловили снисходительный кивок администратора и ударили по струнам.

Сана запела в точности, как исполняет известная певица. Когда песня закончилась, в театре повисло молчание, все смотрели на выскочку с большим сомнением, не разыгрывает ли их сама София Ротару.

После долгой паузы Мосягин, позабывший о фруктах, шепнул Славской:

— Прекрасно поет и уродина — то что тебе надо.

— Нормально поет, — поправила певица. — А зрителей не распугает?

— Зачем ей высовываться. Будет стоять в широкополой шляпе в темном углу сцены.

— Точно. Я укажу ей место и растолкую правила.

Арина взбежала на сцену и отпихнула уборщицу от центрального микрофона. Для Саны установили микрофон в дальнем углу сцены.

— Сейчас прогоним две песни, — командовала Славская. — Ты поддерживаешь мою партию в припевах, тянешь, но не выпячиваешься. Понятно? Парни, дайте ей текст и погнали.

Сана мгновенно скопировала голос заносчивой певицы и подпевала так, как будто являлась копией Славской.

— Неплохо для начала, — похвалила Арина. — Как тебя зовут?

— Сана Шаманова.

— Вот что, Сана. В пять вечера мой первый концерт. У тебя есть шляпа и приличное платье?

— Найдутся.

— Выучи мои песни и приходи к четырем.

— Значит, берете? — просияла Сана и замялась, думая, как спросить о деньгах.

— Остальные вопросы к Иосифу, — махнула рукой Арина, покидая сцену.

— Мне бы аванс, хотя бы на обед, — попросила Сана администратора.

Мосягин протянул ей корзинку, в которой осталось больше косточек, чем фруктов.

— Жуй абрикосы. Отработаешь концерт, тогда и получишь.

Музыканты торопливо сунули новой бэк-вокалистке пачку нот с текстами песен. Они были рады, что незапланированная репетиция закончилась, говорили о пиве и спешили на пляж. Сана осталась в зале одна. Она представила, как сегодня вечером здесь появятся сотни зрителей, и она впервые окажется не за их спинами или где-то сбоку, как у себя в музыкальном театре, а на сцене перед их лицами. Она будет открыто петь для зрителей — это ли не чудо!

В состоянии легкой эйфории ее застал завхоз и принялся распекать:

— Ах, вот ты где шляешься! Почему перед входом до сих пор окурки и фантики?

Сана лишь странно улыбалась. Завхоз заметил ее возбужденный взгляд и стал принюхиваться:

— Так я и думал, тоже запила?

— Запела, — с вызовом ответила Сана.

Она сняла грубый дворницкий халат и швырнула его под ноги завхозу.

14

Свет на сцене плавно погас, зазвучали аккорды первой песни, а когда луч софита высветил центральный микрофон, там в обтягивающем укороченном платье с блестками стояла Арина Славская. Любое движение певицы порождало искрящиеся брызги, внимание зрителей было приковано к ней.

— Только половину зала собрали, — пробормотал недовольный Мосягин, выглядывая из-за кулис, и подтолкнул Сану в спину. — Выходи.

Девушка сделала два робких шага к микрофону в глубине сцены. Ее лицо прикрывала шляпа, еще не конфискованная тетей Розой в счет оплаты жилья, да и само место частично отгораживала от зала большая аудиоколонка. Перед началом концерта Сана волновалась, слушая, как зрители заполняют зал, но, как только зазвучала громкая музыка, она оказалась в родной стихии. Слиться с мелодией, раствориться в звуковых волнах для нее не составило труда. В мелодичном потоке нот она чувствовала себя, как рыба в чистой воде. Сана легко подпевала в куплетах, дублируя голос солистки.

Мосягин пристроился около пульта звукооператора, надел наушники и внимательно слушал концерт. Как выступит новенькая, не подведет ли? Возможности Арины он знал. Певица активно двигалась на сцене, демонстрируя красивое тело, и от этого уставала. В последних песнях у нее сбивалось дыхание, и она не дотягивала высокие ноты. В эти моменты бэк-вокалистка и должна была добавить полетность голосу солистки.

Однако концертного администратора ждало разочарование. Он не мог отличить женские голоса. Шаманова пела в точности как вторая Славская. Если солистка не дотягивала, та тоже обрывала пение. Под конец, исполняя самую известную свою песню, уставшая Арина взяла вообще не ту ноту и задохнулась на полуслове, Сана сделала так же. Зрители сдержанно похлопали и поспешили разойтись.

Раздосадованный Мосягин в перерыве между концертами наставлял Сану:

— Солистка — главная на сцене, под нее подстраиваются музыканты, вокалисты. Но если солистка дает петуха, ты должна поправлять ее, сделать так, чтобы ошибку не было слышно. Понятно? Твоя задача — тщательно следить за всем происходящим на сцене и петь так, чтобы огрехи Арины не были заметными.

— Я думала, мне надо копировать ее.

— Улучшать! Исправлять! — требовал администратор.

— Как скажете, — соглашалась девушка.

— Еще учти, Арина и куплеты может перепутать. На курортах мы вертимся, как белки в колесе, даем по два концерта в день с перерывом в час. Бывало, что она вдруг текст забудет или начнет не вовремя, особенно на втором концерте. Ты должна быть готова и реагировать мгновенно.

— Мне и куплеты исполнять?

— А я о чем толкую! Ты в тени, тебе проще сохранять спокойствие. — Администратор оценил положение микрофона вокалистки и взялся передвинуть стойку. — Тебя надо поставить так, чтобы видела губы Тони.

— Какой Тони?

— Тони Курочкиной! Арина Славская — это сценический псевдоним.

— Мне не обязательно видеть ее губы. Я слышу.

— Что ты слышишь?

— Движение губ, — бесхитростно призналась Сана.

Мосягин закатил глаза, будто разговаривал с душевно больной.

— Не знаю, что слышишь ты, а я буду слушать тебя. Очень внимательно! Выкладывайся, если хочешь продолжить работать завтра.

Угроза на Сану подействовала, ее не прельщала перспектива вернуться к метле и швабре. Во втором концерте она пела не только припевы, а весь текст. Поначалу робко, не выделяясь, но, когда уставшая Славская начала ошибаться, Сана взяла инициативу на себя и закрывала голосом ее огрехи.

После концертов администратор сунул ей трешку со словами:

— Ты принята в коллектив.

— Вы обещали пять рублей за концерт, — напомнила Сана.

— Первый концерт ты училась. Второй отработала нормально, но ты же видишь, на нас зрители не ходят. В лучшем случае ползала собираем. И это в пик сезона!

— А я что могу поделать?

— Старайся, — отмахнулся Мосягин.

Следующим вечером концерты повторились. Сана уже хорошо владела репертуаром и чувствовала себя уверенно. Она пела от души, добавляла объем и сочность в голос солистки и тянула ноты, даже когда та закрывала рот. Мосягин уловил новое звучание песен и дал указание звукооператору уменьшить громкость микрофона солистки и увеличить громкость бэк-вокалистки.

Во время второго концерта, когда Славская подустала, баланс еще более сместили в пользу вокалистки. И произошло чудо, зрители впервые потребовали песню на бис. Арина с радостью повторила песню, еще не понимая, что зрители видят ее, а слышат другой голос, более звонкий и мощный.

На следующий день на концерты Славской пришло больше народу, а к концу недели «Зеленый театр» был полон. Зрители одаривали солистку цветами.

15

Букеты цветов сложили на заднее сиденье такси, оставив местечко для счастливой певицы. Иосиф Мосягин плюхнулся в кресло рядом с водителем и скомандовал:

— В отель.

Машина тронулась. За окнами проплыл фасад «Зеленого театра», где красовалась афиша следующих гастролеров «Веселых ребят». Такси выехало из парка «Ривьера», Арина Славская увидела серебристую рябь ночного моря и мечтательно произнесла:

— Полдня буду отсыпаться, а потом завалюсь на пляж. Мне надо расслабиться.

— Хотел тебя утром порадовать. — Мосягин обернулся и похвастался: — Я договорился о гастролях по всему побережью. Завтра мы в Гаграх, послезавтра в Пицунде. Билеты идут влёт!

— Так сразу? Дай мне отдохнуть.

— Надо пользоваться моментом, Тоня. Ты становишься популярной.

— Ося, я не выдержу ежедневные концерты!

— У тебя есть помощница. Вокалистка поддержит.

— Что она может? Только подпевать. Эта выскочка никогда не училась вокалу.

— Знаешь, мне показалось, — осторожно заметил Мосягин, — что Сана поет не хуже…

— Не хуже меня? — возмутилась Арина.

— Конечно хуже, — пошел на попятную администратор. — Ты красивая.

— А голос? Я создала эти песни, а она копирует, как магнитофонная лента. Если я повышу на октаву, она сорвется.

— Да не волнуйся ты так. Арина Славская — восходящая звезда. А эстрадные звезды — это прежде всего ореол, шарм, имидж. Голос вторичен.

— Ты сомневаешься в моем голосе? — Арина шлепнула администратора по затылку букетом роз. — Я докажу, что ты глухой осел!

— Приехали. — Мосягин потер уколотый затылок, щедро расплатился с таксистом и помог певице забрать все букеты. — Выспись, Ариночка. В одиннадцать завтракаем и переезжаем, — предупредил он.

Перед вечерним концертом в Гаграх, когда группа собралась на сцене, Славская предупредила музыкантов, что в трагической балладе о погибшем солдате, где все хором тянули долгое «а-а-а», сегодня будут звучать только женские голоса.

— Чем пронзительнее и выше, тем сильнее воздействие на слушателя, — добавила она и повернулась к Сане: — Ты меня поняла?

Сана равнодушно пожала плечами:

— Пронзительнее и выше, что ж непонятного.

Славская ухмыльнулась и указала звукооператору:

— На вокализе снижаешь музыкантов до фона, а наши микрофоны постепенно вытягиваешь вверх.

Обязательная песня военной тематики звучала третьей в концерте. Для демонстрации вокальных возможностей Арина специально выбрала сложную для исполнителя композицию. К этому моменту ее голос достаточно разогревался, связки еще не уставали и находились на пике возможностей. Трагический вокализ звучал в концовке припева, его можно было тянуть сколь угодно долго, выжимая слезы у зрителей.

Добравшись до решающего момента Арина начала без напряга: «а-а-а». Сана вторила ей: «а-а-а». Звукооператор возвысил громкость микрофонов над музыкой, и Арина выдала на пол октавы выше: «а-а-а». Сана повторила. Мосягин заинтересованно слушал, необычное исполнение походило на вокальную дуэль.

Звукооператор сдвинул рычажки, прибавив микрофонам мощности. Арина взяла выше уже на целую октаву: «а-а-а». Сана подхватила тем же высоким голосом: «а-а-а». Соло-гитарист сыграл короткий проигрыш, дав возможность певицам перевести дух.

Звукооператор сместил тембр микрофонов в зону высоких частот. «А-а-а» взяла еще выше Арина. Она пела на пределе своих сил. «А-а-а» тем же тонким голосом подхватила Сана.

Мосягин заволновался, неужели Арина продолжит повышать ставку. Это опасно, связки могут не выдержать. Музыканты, разделявшие его тревогу, заиграли следующий куплет. Певицы спокойными голосами пропели партию. И снова припев со сложным вокализом. Славская с места в карьер начала на октаву выше: «а-а-а». Сана повторила словно вернувшееся эхо: «а-а-а».

Арина, напрягая связки, на пределе возможностей выдала еще выше. Перед этим звукооператор сдвинул рычажки в диапазон максимального эффекта, и солистка услышала уникальное звучание своего голоса. Это триумф! Так она еще никогда в жизни не пела. Она победила!

Однако Сана повторила вокализ, хотя без звонкости и блеска, как показалось Арине. Ну, погоди! Еще чуть выше — и она добьет бездарную певичку. Арина Славская — звезда, на которую ходит народ, а безымянная уродина со шрамом ее прислуга на сцене.

Поддавшись эйфории, Тоня Курочкина, она же Арина Славская, попыталась взять ноту, которую никогда и в мыслях не брала, и на первом же пронзительном «а-а» сорвала голос. Но зрители не заметили провала, потому что Сана мгновенно подхватила партию и также высоко допела вокализ. Обескураженная Арина тяжело дышала в микрофон. Звукооператор быстро сориентировался, отключил солистку, прибавив громкость бэк-вокалистке. Сана завершила трагическую песню запредельно высокой нотой, словно оборванной пулей. Зал грянул аплодисментами.

Ошарашенный Мосягин отдавал себе отчет, кому именно предназначены овации. Девчонка со шрамом могла бы стать суперзвездой, если бы не отталкивающая внешность. Аплодисменты продолжались, но они не будут вечными, требовалось спасать ситуацию, ведь концерт только начался. Администратор сделал знак гитаристам, чтобы они играли одну из мужских песен, во время которой солистка уходит переодеваться. Зазвучала музыка, Арина покинула сцену.

Мосягин встретил ее за кулисами:

— Что? Все плохо?

— Не могу, — с трудом просипела Славская.

— Концерт нельзя прерывать, иначе — неустойка. Закончится песня и ты выйдешь.

Арина показала на беспомощное горло.

— Надень короткое платье — и марш на сцену! У тебя есть грудь и ноги, двигайся, показывай тело. Остальное… — Мосягин нашел глазами вокалистку и приказал: — Ты будешь петь все!

Сана кивнула, натолкнувшись на злобный взгляд Славской. Администратор встал между женщинами, успокаивая солистку:

— Поправишь голос, и все будет по-старому. А сейчас у нас нет выбора. Вперед!

На восстановление голоса Арине потребовалось три недели. Все это время на каждом концерте вместо нее пела Сана Шаманова. Она по-прежнему стояла в темном углу сцены в шляпе с опущенными полями, а зрители лицезрели пластичную и сексуальную Арину Славскую. Сана пела чисто, без устали, импровизируя и привнося в заезженные песни новое звучание. Славская поначалу возмущалась самоуправством выскочки, но ее популярность росла, ведь зрители аплодировали именно ей и ее считали звездой.

Мосягин был доволен. Теперь не он, а его уговаривали приехать с концертами. Он ставил условие, что сам скупит все билеты на концерт. Фиксированную государственную цену с помощью заготовленных штампов он увеличивал в два-три раза и распространял обновленные билеты через экскурсоводов, администраторов ресторанов, пляжных фотографов и торговцев фруктами. Барыши росли, вместе с ними возрастал и азарт, а курортный сезон, как назло, заканчивался.

В конце бархатного сезона Мосягин договорился о трех ежедневных концертах в «Зеленом театре» в Сочи.

— С ума сошел! Я только что восстановила голос и не смогу петь так часто, — упрекала его Славская в номере гостиницы для интуристов.

— Не парься, Тоня. Твоя задача выйти в красивом платье и показать себя. Если устанешь, есть кому поддержать. Как только Сана заметит, что ты не справляешься…

Певица влепила администратору пощечину и указала на смятую постель:

— Может горлопанка меченая и в постели меня заменит?

— Ариночка, ну что ты, солнышко. Твое имя на афишах вот такими буквами. А где мы живем — в самом дорогом отеле, а в какие рестораны ходим — лучшие из лучших! Если бы билеты были в кассах, их скупили бы перекупщики, но я сам позаботился, и мы получим такой доход, что в Москве ты ни в чем не будешь нуждаться. Еще пятнадцать концертов и поедем домой.

Мосягин попытался обнять певицу.

— Да пошел ты! — Славская без злобы передернула плечами, села за столик перед зеркалом и принялась за макияж.

За ее спиной в зеркале маячила пухленькая фигура администратора. Он на виду, а неприятно, хотя все лето живут вместе. Что же говорить про страшную вокалистку, которая таится в темноте на концертах и следит за каждым ее движением. Спина чешется от взгляда уродки. Еще обиднее, когда бэк-вокалистка исправляет ее ошибки. А все почему, Шаманова просто поет, а ей надо и петь, и выступать! Ноги до утра гудят от туфель на шпильках.

Вспомнив про туфли Славская призадумалась. В руке она держала опустевший флакончик духов, который собиралась выбросить. Взгляд поискал что-нибудь тяжелое. Кажется, за сценой есть гири для цирковых номеров. Ну, держись, горлопанка!

Перед выходом на сцену Сана сменила удобные джинсы и кроссовки на платье. Сунула ноги в закрытые туфли-лодочки, встала, чтобы потянуться за шляпой, и простонала.

Зазвучали аккорды первой песни, голос Арины поднялся над залом. Через минуту в гримерку вокалистки сунулся озабоченный Мосягин.

— Живо на сцену! — гаркнул он, но увидел на полу жирные пятна крови и испачканные кровью туфли.

Скрюченная вокалистка выковыривала из ступни острые кривые осколки. Запах крови заглушал приторно-знакомый аромат духов.

— Кто? — вырвался первый вопрос у администратора, но гораздо важнее было другое: — Ты можешь ходить?

Славская на одном дыхании исполнила две первых песни и обернулась — бэк-вокалистки по-прежнему нет, убрали даже ее микрофон. Не явилась, подвела! Этому нет никаких оправданий, она потребует ее немедленной замены.

Арина сделал знак музыкантам, и они заиграли самую сложную композицию о погибшем солдате. Ей будет трудно без поддержки, но она справится, потому что победа над соперницей придает ей новые силы. Славская достойно вытянула вокализ, но на самой пронзительной ноте, когда связки солистки уже не справлялись, мелодию неожиданно подхватила Сана. Высокое и трагическое «а-а-а» пронзило сердце каждого зрителя.

Сана находилась в гримерке, куда по ее требованию протянули микрофон. Мосягин сомневался, что можно подпевать, не видя исполнительницу. Несколько стен безжалостно отсекали живую музыку и в гримерку пробивались только бумканье ударной установки и низкие ноты бас-гитары. Однако Сана вновь его удивила. Девчонка пела так четко и точно, будто витала над сценой, слышала каждый инструмент и видела в какой момент солистка набирает воздух, чтобы запеть.

Славская еще несколько раз оборачивалась в поисках вездесущей вокалистки, а Мосягин делал ей знаки, что концерт проходит нормально.

16

Осенью 1977 года Сана Шаманова оказалась в Москве. После завершения курортных гастролей предусмотрительный администратор Мосягин взял талантливую вокалистку в столицу. Он пристроил девушку в общежитие автомобильного завода и договорился с вахтершей, чтобы та подзывала Шаманову к телефону по первому зову.

Первый месяц члены музыкального коллектива отдыхали. Сана слонялась по огромному городу, жадно прислушиваясь к невообразимой какофонии никогда не затихающего мегаполиса. Здесь шум шел даже из-под земли, где прятались от посторонних глаз, но не от ее уникальных ушей, поезда метрополитена и толпы пассажиров.

Ближе к зиме у артистов начались сборные концерты в празднично украшенных залах, на которых Арина Славская исполняла пару-тройку своих самых популярных песен. Певицу даже пригласили на телевидение на съемки новогодней программы. Сану в телестудию не позвали, Мосягин использовал фонограмму.

После Нового года группа по выходным стала выезжать на концерты в близлежащие города. Выбор провинциальных маршрутов был осознанным. На певицу с телеэкрана охотно шла публика, концерты проходили по укороченной программе и, самое главное, вдали от столицы ловкому администратору было проще прикарманивать часть выручки.

Однако нельзя сказать, что вся энергия Мосягина уходила на левые концерты. Доходы от концертов являлись лишь подспорьем для будущего рывка к всенародной славе. Успех эстрадной песни скоротечен, чтобы оставаться популярной певицей нужны были новые композиции, способные стать шлягерами. Мосягин обращался к лучшим авторам, подмасливал композиторов хорошими гонорарами, пробивал их творения через худсовет, и к весне сложился полноценный репертуар для большого альбома Арины Славской.

Запись альбома проходила на студии «Мелодия». Счастливая Арина была на седьмом небе, ведь скоро появится ее первый полноценный диск. Возможности главной студии страны позволяли многократно записывать собственный голос, украшать звучание обертонами, использовать специальные эффекты и монтировать песню без помощи бэк-вокалистки.

Мосягин придирчиво прослушивал разные варианты исполнения и сдержанно хвалил Арину:

— Неплохо, неплохо.

— Что ты зудишь, как заевшая пластинка, — обижалась певица. — Я выложилась по максимуму, но могу еще раз спеть завтра, если что-то не устраивает.

— Все хорошо, альбом готов, — успокоил администратор. — Перезаписать не получится, сегодня наш последний день в студии. Здесь очередь расписана на месяцы вперед, я и так вклинился по блату, чтобы пластинка вышла к летнему сезону. Ты вот что, Тоня, завтра с утра дуй в лучший салон красоты, а в три будешь позировать фотографу для обложки.

— Ты прелесть, Ося! — Певица одарила Мосягина поцелуем. — У меня есть сногсшибательное новое платье.

Как только Славская удалилась, Мосягин позвонил Шамановой в общежитие и коротко приказал:

— Лови такси и приезжай на студию «Мелодия». Немедленно! Я оплачу тройной счетчик. Предстоит ударно поработать.

Администратор нервно прикидывал. Студия в его распоряжении до десяти утра — это целых восемнадцать часов. Со звукорежиссером о ночной работе он договорится, тот не откажется от дополнительного гонорара. Надо попытаться улучшить записанные треки, ведь песня на диске, как высеченная в камне статуя — она навсегда, ее не исправишь.

Да, Славская спела профессионально, на хорошем уровне. Возможности студии позволяют записывать идеальную композицию, которой не добьешься на живом концерте. Однако песни поучились какими-то пластиковыми, похожими на бутафорские помидоры с витрины — блестят, но несъедобны. Надо вдохнуть в них жизнь, сделать настоящими, с аппетитным запахом, бархатной кожицей и сочной мякотью, чтобы любой покупатель захотел взять спелый плод и вгрызться в него зубами.

Сана поняла поставленную задачу — петь голосом Славской, но чище, объемнее и сочнее. И работа закипела.

Сначала Сана прослушивала запись Арины, а затем повторяла песню так, как считала нужным. Мосягин придирчиво наблюдал за ее исполнением, но не препятствовал творчеству. В конце концов базовый вариант диска готов, но будет чудесно, если удастся улучшить хотя бы несколько композиций.

Под утро утомленный Мосягин задремал. Сана, и до этого певшая легко и непринужденно, ощутила себя свободной птицей, вырвавшейся из клетки. В грустной лирической песне «Несбывшаяся мечта» она дерзко использовала высокие ноты вокализа с диска «Pink Floyd». Она обращалась к своему прошлому, вспоминала радужные надежды и горькие разочарования, выплескивала через голос душевную муку и задавалась вопросом — сбылась ли ее собственная мечта?

Мосягин проснулся, когда студию стали заполнять музыканты ансамбля народной песни, требуя освободить рабочее место. Он помнил, что с первой половиной диска Сана справилась лучше Арины, и поинтересовался у звукорежиссера:

— Как прошло остальное?

Тот поднял вверх большой палец и в свою очередь спросил:

— Пускаем в дело новую версию?

Мосягин кивнул, мнению многоопытного специалиста он полностью доверял.

Вожделенный диск вышел в начале мая. Мосягин прямо с завода привез Славской новую пластинку и похвастался:

— Я договорился с музыкальным редактором всесоюзного радио, песню из твоего диска запустят в передаче «В рабочий полдень».

— Какую? — спросила счастливая певица, разглядывая себя на пластинке.

— Доверимся вкусу редактора, он выберут лучшую. Включай радио завтра в двенадцать.

Конечно Арина не могла пропустить такое событие. Популярную передачу слушала вся страна. В ней звучали лучшие песни по заявкам слушателей, но порой включали и новые композиции. Свое имя она услышала во второй части музыкальной программы.

— «Несбывшаяся мечта». Поет Арина Славская! — объявила диктор.

Сердце певицы забилось чаще. Если новая песня, как говорится, выстрелит, ее карьера поднимется на небывалую высоту. Зазвучала знакомая мелодия, Арина услышала свой голос и прибавила громкость. Песня ей нравилась, она одобряла выбор редакции. «Несбывшаяся мечта» станет ее новой визитной карточкой. Она будет исполнять ее в конце выступлений на бис, прекрасно понимая, что эта песня про обычных людей, сидящих в зале, а ее заветная мечта уже сбылась.

И тут зазвучал припев, который отличался от ее обычного исполнения пронзительным вокализом. Арина оторопела: как это может быть? Чужой голос звучал неистово и в то же время трогательно. Когда ария достигла необыкновенной высоты Арина узнала исполнительницу — наглая уродина! Она догадалась — Мосягин в тайне от нее использовал в припеве проклятую бэк-вокалистку!

Программа закончилась. Несколько минут певица тупо смотрела на радиоприемник, а потом включила пластинку, чтобы внимательно прослушать весь диск. По мере того, как игла проигрывателя перескакивала с одной песни на другую, ее лицо бледнело, а руки холодели. Ее голос частично или полностью подменили во всех песнях!

Иосиф Мосягин вошел в квартиру, как победитель.

— Тоня, это успех! Мне звонили с радио, слушатели просят повторить песню, — зычно радовался он, доставая из холодильника шампанское. — Музыка и текст попали в точку! «Несбывшаяся мечта» созвучна жизни всех слушателей. Каждый о чем-то мечтает, но жизнь сурова. Тащи фужеры. Отметим!

— Ты сам-то слушал песню? — мрачно изрекла Славская.

— Еще на студии. А что?

— Тогда слушай.

Она включила пластинку и, пока звучала музыка, осушила, как газировку, два бокала с шампанским. Поморщившись после исполнения вокализа, певица притянула к себе администратора и спросила, сверля взглядом:

— Когда мы едем на гастроли — через две недели? Так вот, Ося, выбирай: или я, или эта уродина.

Мосягин понял без лишних слов и стал оправдаться:

— На студии что-то напутали. Мы только попробовали ее, на всякий случай.

— Врешь! Ее голос во всех композициях.

— Зато на диске кто — Арина Славская! Ты звезда, Тоня. — Мосягин шлепнул ладонью по красочной обложке диска. — А кто там подпевает, всем до лампочки.

— Да не подпевает она, а поет! — Славская выпила третий фужер шампанского, поморщилась, словно это была водка, и тряхнула головой. — Короче, так — ты сделал выбор? Или я, или она.

«Красивая стерва, даже когда злится», — в который раз убедился Мосягин, примирительно улыбнулся, обнял Арину и пообещал:

— Будет тебе другая вокалистка.

17

С заменой бэк-вокалистки определились быстро. Желающих работать с известной певицей Славской оказалось не мало, и Мосягин, чтобы польстить Арине, принял в группу сразу двух вокалисток, руководствуясь правилом — короля делает свита или, чем круче звезда, тем больше у нее подпевал.

Но расставаться с Саной Шамановой администратор не планировал. Категоричное требование Славской подсказало ему зеркальную идею: подобрать новую солистку для уникальной бэк-вокалистки. К девушкам добавить музыкантов и получится второй коллектив под тем же именем с тем же репертуаром. Две группы — это вдвое больше концертов и вдвое больше денег. Цель непростая, но чертовски заманчивая.

Воодушевленный радужными перспективами Иосиф Мосягин занялся поиском двойника Арины Славской. Требовалось не только найти похожую девушку, но и уговорить ее выступать под именем Славской.

После кропотливых поисков выбор пал на смазливую танцовщицу Леночку Сидорову. Девушка не отличалась голосом и умом, зато красиво двигалась и внешне походила на Арину. Парик и специальный грим приблизят ее к оригиналу, остальное доделают затемненная сцена и откровенное платье, ведь зрители мужчины в первую очередь смотрят на тело, а женщины оценивают наряд. К тому же лицо певицы будет заслонять большой микрофон. Отключенный, разумеется, потому что петь вместо нее предстоит Шамановой. Гениальная бестия может выступать даже из-за кулис, словно видит все, происходящее на сцене. И как ей это удается?

В летний сезон 1978 года концерты Арины Славской проходили одновременно в двух разный курортных городах. Мосягин составил тур так, чтобы группы не пересекались, но находились в нескольких часах езды друг от друга. Он мотался между городами на новенькой «волге», решал организационные вопросы и делил с директорами концертных залов левую выручку. С учетом отработанных схем по перепродаже билетов и списании якобы не проданных, деньги от концертов текли рекой.

Держать крупные суммы при себе было опасно, и Мосягин еженедельно через знакомого пилота «Аэрофлота» переправлял сумку с фруктами маме в Москву. Среди сочных даров юга всегда находилось место для коробки конфет, запакованной в несколько слоев бумаги.

Получая гостинцы от заботливого сына, Раиса Моисеевна накидывала цепочку на входную дверь, задергивала шторы и в первую очередь разворачивала коробку с конфетами. Правда, лакомиться сладостями ей не удавалось, зато глаз радовали пачки купюр с профилем вождя мировой революции Ленина.

В новом сезоне Мосягин не изматывал Славскую бесконечными переездами и трехразовыми концертами, у певицы появилось время для отдыха на пляже. Пряча лицо под широкополой шляпой, Арина наслаждалась ласковым солнцем и тайно радовалась, когда слышала магнитофонные записи своих песен. Это и есть настоящий успех!

Иногда ей компанию на пляже составлял Мосягин. Обычно он жевал фрукты, уткнувшись в газету.

— Ося, ты слышишь? — приподняла голову с лежака Арина.

— Угу, — кивнул администратор, перелистывая газету.

Никакого уважения к звезде, насупилась Арина и прислушалась к разговору двух женщин, загоравших неподалеку. Те обсуждали ее концерт, но что-то путали.

— В субботу в Туапсе была с мужем на концерте Славской, — рассказывала одна. — Поет великолепно и двигается бесподобно. Зал в полном восторге. А вчера здесь в Геленджике повела своих дочек на ее выступление и не узнала. Славская выглядела бледной копией.

— Напилась накануне, — предположила другая. — Ох, уж эти певички.

Арина вырвала у Мосягина газету и зашипела:

— Ты слышал?

— Мне наши песни уже вот здесь, — Иосиф брезгливо провел ладонью по горлу.

Ему надоел детский восторг Арины каждый раз, когда она слышала свои песни по радио или магнитофону. Однако Славскую беспокоило другое.

— Они утверждают, что видели меня в Туапсе, где я еще не выступала.

Мосягин опустил глаза, взял персик и предложил его Арине. Певица оттолкнула его руку и потребовала ответа:

— Что ты от меня скрываешь?

Мосягин впился зубами в сладкий плод и неожиданно скривился: хочет знать правду, пусть знает! Он швырнул персик в пакет с косточками и высказался резко:

— Это бизнес, Тоня. Я набрал вторую группу, они пашут под твоим именем без выходных. Зато ты можешь расслабиться на пляже.

Лицо Арины вытянулось от обиды, она припомнила главное из услышанного:

— Они сказали, что здесь в Геленджике бледная копия той, что в Туапсе. Это я копия! Кто там?

Мосягин засопел и промолчал.

— Опять уродина со шрамом! — догадалась Славская.

Администратор поднялся с лежака и стал собирать вещи — не хватало, чтобы их скандал заметили.

— Пойдем, Тоня. Поговорим в номере. Я все объясню.

— Я немедленно поеду в Туапсе и разберусь с копией, — угрожала расстроенная певица.

Иосиф уводил ее с пляжа, обнимая за плечи и нашептывая:

— Успокойся. Ты — настоящая звезда. На копию ходят только потому, что видят твое звездное имя.

— Я не хочу, чтобы она вместо меня…

— Не забывай о деньгах. С каждого ее концерта я начисляю тебе столько же, как с твоего, а концертов таких по два-три в день. Посчитай, сколько получится за четыре месяца? Глупо отказываться от дополнительных денег.

— Ты все время про деньги, — дулась певица.

— А давай-ка я позвоню знакомому фарцовщику. У него, наверняка, есть чем тебя порадовать, — догадался сменить тему Мосягин.

18

Антон Самородов нажал на кнопку, игла стереопроигрывателя плавно опустилась на стартовую бороздку большой пластинки. Одновременно звукооператор включил магнитофоны, подсоединенные к проигрывателю, зазвучала первая песня, запись на компакт-кассеты началась. Антон повертел в руках обложку нового диска — Арина Славская, симпатичная певица и поет классно. В этом году Славская неожиданно стала популярной, появился спрос на ее записи, нужно пользоваться моментом.

Он прослушал первую песню, проверил, как крутятся кассеты, и выключил звук. Процесс шел нормально, до конца первой стороны диска еще пять песен, можно расслабиться.

В звукооператорскую комнату вошел Виктор Васьков с кислой миной на лице. Рабочий сцены сжимал в руке несколько купюр и ворчал:

— Получил отпускные — курам на смех! То ли дело раньше на поездах. Летом у проводников золотое времечко, а я прозябаю в этом долбаном театре.

— Витя, ты забыл? Тебя поперли с прежней работы, а я тебя выручил, — напомнил Самородов.

— Ты обещал золотые горы. Я рисковал в сберкассе, а тебя уборщица кинула. Где наши деньги?

— Когда Уголек появится в своей деревне, мне сообщат.

— Год прошел! Она, что дура? Я бы с такими деньгами махнул в столицу, а лучше к морю. Там ее надо искать.

Антон открыл две бутылки пива, одну протянул Васькову. В словах приятеля было рациональное зерно, но столица не деревня, а море понятие растяжимое.

— Как искать? Мы не милиция, чтобы объявить человека в розыск.

— Шаманова меченая. У нее особая примета, — глотнув пива, настаивал Васьков.

— Вот сейчас прям сядем и поедем. Куда?!

— А здесь, что делать? Тебе обрубили лучшие каналы сбыта. Не можешь технику обновить. Вон, у тебя аппарат пленку жует. — Васьков указал бутылкой на один из магнитофонов.

— Черт! — Самородов остановил запись, вынул кассету с бородой и стал протирать записывающую головку одеколоном «Шипр». — Помогай, Витя.

Пока Васьков с помощью карандаша сматывал мятую пленку обратно в кассету, Антон определил после какой песни надо возобновить запись — «Несбывшаяся мечта». Он подготовил магнитофоны, сдвинул иголку на конец песни, собираясь включить запись после ее окончания. И вдруг услышал знакомый вокализ! Арина Славская копировала высокое голосовое пение из диска «Pink Floyd», как когда-то это проделывала Сана.

Звукооператор забыл про запись, включил песню сначала и увеличил громкость. Он внимательно слушал и убеждался, что это не просто копирование оригинала. Певица чуть изменила последовательность и тембр нот, она пела о несбывшейся мечте точно так же, как Сана на прощальной кассете, которую он нашел вместо денег. Если вокализ «Pink Floyd» теоретически можно повторить, он широко известен, то крик души обманутой девчонки предназначался только ему. Так могла спеть самая необычная девушка в мире с ожогом на лице, которую он звал Уголек.

Она прокололась!

Странно, но никакого злорадства Антон не испытывал. На душе у него потеплело, Сана нашла применение своим способностям, более того, развила голос до невероятных высот.

Он посмотрел на красочный диск и подмигнул улыбающейся Арине Славской:

— До встречи, красотка. Ты наверняка что-то знаешь о моем Угольке.

— Чего? — Васьков не понял, к кому обращается приятель.

— Мы едем к морю, Витя. Сегодня же! — решил Самородов, упаковывая диск.

19

Шоссе, устремленное к морю, монотонно наматывалось под колеса, разогретый асфальт дышал жарким маревом, глаза щурились от белого солнца, теплый воздух врывался в салон «жигулей», даря обманчивое ощущение прохлады. После поворота по правой стороне трассы в разрывах деревьев стала мелькать изумрудная гладь моря.

Развалившийся в пассажирском кресле Васьков радостно осклабился:

— Приехали!

Антон Самородов, управлявший автомобилем, сохранял озабоченность. Въехав в курортный город, он снизил скорость и стал вертеть шеей в поисках концертных афиш. Около высокой тумбы, заклеенной красочными плакатами, он остановился, одернул потную футболку и позволил себе расслабиться:

— Вот теперь точно приехали.

С самого большого плаката им загадочно улыбалась Арина Славская, приглашая на концерт в «Зеленый театр» парка «Ривьера».

— Сейчас устроимся, жахнем пивка, а вечером к ней в гости, — озвучил ближайшие планы Антон.

Комнату они сняли далеко от пляжа, зато недорого, а вот на билетах сэкономить не удалось, в кассе билетов на концерт Славской не было, пришлось покупать у спекулянтов. Вот где люди деньги делают, позавидовал Антон, сравнив со своим копеечным наваром на кассетах.

Во время концерта он прислушивался к голосу певицы, всматривался в лица вокалисток, ожидая, что исчезнувшая Сана себя как-нибудь проявит. Исполнение «Несбывшейся мечты» без душещипательного вокализа окончательно разочаровало его — Уголек в концерте не участвует. Как же ее голос попал на пластинку?

После концерта Антон, прикинувшись ярым почитателем певицы, всучил клавишнику трешку и с его помощью проник за кулисы, якобы за автографом Славской. Для полноты картины в его руках были цветы и диск. Он планировал засыпать лестью популярную певицу и выведать у нее про девушку с безграничным голосом и отталкивающим шрамом.

Подойдя к гримерке эстрадной звезды, Антон услышал разговор на повышенных тонах. Администратор отчитывал певицу за бледное выступление. Арина оправдывалась:

— Это не моя вина. Музыканты пьяные, вокалистки фальшивят, за группой приглядывать надо до концерта — это твоя забота! Где ты был целый день?

— В Краснодар смотался. Ты тут один концерт даешь, а там девочки два, по выходным все три! — раздраженно ответил Мосягин.

— Девочки! — обиделась уязвленная Славская. — Эта писклявая со шрамом для тебя теперь девочка?

— Не ворчи. Сама понимаешь, от них денег больше.

— И что мне с того? Я не вижу этих денег, Ося! — в сердцах высказалась Арина и припомнила: — За месяц одно платье у фарцовщика купила.

— А что ты хотела? Я не могу держать выручку в отеле. Каждую субботу я отправляю бабки в Москву. Закончим гастроли, и ты получишь свою долю. Там импортных шмоток больше.

— Дело не только в деньгах. Меня раздражает, когда самозванка поет вместо меня. — Певица перешла на простительный тон. — Ося, ты можешь без нее обойтись? Используй фонограмму, да что угодно, только выгони эту уродину.

— Это сложнее, чем ты думаешь, Тоня.

— Не называй меня Тоней! — подпрыгнула в кресле певица и хлопнула рукой по столу. — Я — Арина Славская!

— В Краснодаре тоже Славская, — огрызнулся Мосягин и покинул гримерку.

Самородов бросил цветы и поспешил скрыться. Он узнал тайну Мосягина, а автограф пусть лучше поставит та, кто действительно поет на популярном диске.

— Завтра едем в Краснодар, — сообщил он Васькову.

20

Негласная дублерша Арины Славской выступала в Краснодаре в ДК железнодорожников. Самородов и Васьков начали дежурить у Дома культуры за полтора часа до первого концерта. Васьков бродил перед служебным входом и бесцеремонно заглядывал в лицо всем молоденьким женщинам. Антон надеялся, что узнает Сану издалека.

Когда он увидел стройную брюнетку в голубых расклешенных джинсах, удлиненном жакете такого же цвета и белой блузке с острым воротничком, его сердце учащенно забилось. Длинная челка на правую сторону и темные очки усилили его подозрение. Девушка шла к служебному входу, но заприметив Васькова, свернула к главному, куда тянулись группы зрителей. Антон устремился за ней.

Сана слышала торопливые шаги и взволнованное дыхание и узнала его обладателя. Это учащенное дыхание врезалось ей в память с тех самых пор, когда впервые оставило влажный след на ее груди и шее. Сейчас она могла ускорить шаг, затеряться в толпе или попросить помощи служащих, но не стала ничего предпринимать.

Будь, что будет!

Прошел год, как она сбежала из Барнаула с украденными деньгами, и если первые месяцы она пыталась выкинуть из головы прежнюю жизнь, то сейчас ловила себя на мысли, что часто думает об Антоне. Кроме боли предательства он подарил ей незабываемые дни абсолютного счастья. Она боялась признаться, что по-прежнему любит его, и подсознательно хотела, чтобы Антон узнал о ее успехе, а может, и разыскал ее.

— Стой! — Цепкая рука схватила Сану за плечо.

Она обернулась, медленно подняла лицо и откинула челку. Любой человек в таком случае устремлял взгляд на открывшийся шрам, но Антон продолжал смотреть ей в глаза. И она сняла очки.

Минута прошла в томительном молчании, пока не прибежал Васьков.

— Попалась, крыса! — Васьков сжал ее предплечье, тряхнул девушку и потребовал: — Где наши деньги, сучка?

— Не здесь! — отстранил его Самородов.

Сана продолжала смотреть в глаза Антону, словно никого другого рядом не было. Тот смутился и попросил:

— Пойдем в машину, Уголек.

Она подчинилась. Ее усадили на заднее сиденье рядом с Васьковым, Антон сел за руль и завел двигатель. Пока ехали за город Сана призналась, что денег у нее нет, ее ограбили, поэтому она вынуждена работать.

Васьков не верил:

— Гонишь! Ты все потратила на себя, сучка. Шмотки фирменные, цацки золотые, остальное на сберкнижке, так?

— Нет у меня сберкнижек.

— Уясни, крыса. Хоть ты и страшила, но я могу дополнить картину, — запугивал Васьков. — Нос свернуть, зубы выбить или коленку размозжить. Хромоту никакой челкой не закроешь. Лучше верни деньги, тварь!

— У меня есть немного. Мне платят за концерты.

— Закончились твои концерты! Пока не вернешь наше бабло, не отпустим. Ведь так, Антоха? — воззвал к главному Васьков.

Самородов молчал, в его душе боролись противоречивые чувства: желание наказать воровку и преклонение перед ее талантом. Вновь увидев ее, обменявшись взглядами, он признался себе в очевидном — он желал найти ее не только из-за денег.

Они выехали за город, свернули на проселочную дорогу и остановились около уходящих вдаль рядов виноградников. Антон вышел, грубо выдернул Сану из машины и приказал напарнику:

— Витек, жди в тачке. Я с ней сам поговорю.

Он потащил девушку за собой между виноградных рядов, резко остановился, но продолжал удерживать ее.

— Отпусти, синяк будет, — отдернула руку Сана.

Он посмотрел на след от своей руки на ее белой коже и неожиданно ляпнул:

— Рядом море, а ты незагорелая.

— Когда? Руки еще более-менее, видел бы ты меня… — девушка осеклась.

Антон пожирал глазами похорошевшую Сану. Ее фигура наполнилась женственностью, движения приобрели кошачью мягкость, а к рубцу на лице он давно привык. Сана смутилась, отщипнула виноградинку, положила в рот.

— Еще кислый, — сказала она.

Он взял ее руку, поцеловал в раскрытую ладонь и прошептал:

— А ты сладенькая.

Теплая волна возбуждения пробежала по ее телу. За долгое время разлуки к ней никто не прикасался губами, и сейчас, хотя она отгоняла эту мысль, ей хотелось, чтобы ласки продолжились. Рука Антона легла ей на талию.

— Нет! — отрезала девушка.

Она вырвалась из объятий, метнулась влево-вправо, но виноградные лозы, растянутые на проволоках, преграждали путь в обе стороны. Сана обернулась, бежать назад глупо, там злой Васьков. Солнце уже закатилось за возвышенность, вечерний воздух стремительно свежел, а нагретая земля отдавала тепло. Антон стоял перед ней, ласкал теплым взглядом и ждал.

— Концерт начался, а я тут, — застенчиво улыбнулась Сана и почему-то добавила: — с тобой.

Он обхватил руками ее лицо, приблизил к себе и поцеловал в губы. Ей было хорошо, но она опять попыталась отбиться, что-то бормотала про прежнюю обиду и причиненную боль. Он порывисто шептал «прости» и не отступал. Их объятия походили на борьбу, но чем настойчивее действовали его руки, тем стремительнее борьба перерождалась в страсть. В какой-то момент она поняла, что пуговиц на блузке становится меньше, надо спасать дорогой костюм. Она расслабилась и подчинилась. Снятая одежда послужила им постелью.

Уже потом, надевая белье, она спросила:

— И что теперь? Денег я не могу вернуть.

Антон следил, как исчезает под тонкой тканью стройное незагорелое тело, стремясь напоследок коснуться бархатной кожи в самых нежных местах.

— Подслушал вашего администратора Мосягина, — признался он. — Шустрый тип, проделывает такие махинации — позавидуешь! Если его общипать, он шум поднимать не будет.

— Предлагаешь, как в Барнауле, подделать голоса? Но Мосягин знает мои возможности и первой заподозрит, — усомнилась Сана.

— Нужно подстраховаться. Насколько я врубился, успех его проекта — сумма двух составляющих: твоего голоса и раскрученного имени Арины Славской. Ни то, ни другое не принадлежит певице. Кстати, почему Мосягин называл ее Тоней?

— По паспорту она Антонина Курочкина.

— Кайф! На этом и сыграем. Дублерша, которая выступает с тобой, похожа на нее?

— В целом, да, только она дура.

— Так это замечательно! — Антон поднялся. Он еще не был одет, крепко прижал девушку к голой груди и подмигнул: — Ну что, вспомним старое?

Сана уперлась ладошками в его грудь, но быстро обмякла и легла щекой ему на плечо.

— Допустим, я согласна. Что потребуется от меня?

— Для начала, узнать, где Мосягин хранит деньги, как переправляет их в Москву?

— Тогда одевайся и вези меня обратно, — отпрянула девушка. — Ему наверняка уже сообщили, что я не явилась к началу. Надо успеть хотя бы ко второму концерту.

Они вернулись к машине. Хмурый Васьков, выкуривший несколько сигарет, заметил мятую испачканную одежду на смущенной парочке, отсутствие верхних пуговиц на блузке девушки и недоверчиво покосился на Самородова:

— Я не въехал, она призналась, где наши деньги?

— Деньги будут, — заверил Антон и обнял Сану за плечи. — Уголек теперь с нами, как раньше. Нас ждет крупное дело.

21

Конферансье Левон — невысокий пухленький лысый армянин, в концертном фраке с бабочкой чем-то напоминал пингвина. Левон служил доверенным лицом Мосягина и был приставлен к музыкантам дублирующего состава в качестве руководителя. Мягкий по натуре Левон привык к разгильдяйству артистов и до последней секунды ждал Шаманову, задерживая концерт. Однако солистка не явилась. Пришлось доложить Мосягину о случившемся. От души выругавшись, администратор дал команду работать под фонограмму и срочно выехал на личной «волге» в Краснодар.

Мосягин въехал в город, когда концерты уже закончились, и направился в гостиницу, где проживала группа. Он нашел Левона в закрывающемся баре. Конферансье потягивал коньяк, клюя большим носом в широкий бокал.

— Как прошло? — спросил Мосягин, подсаживаясь к приятелю, и тоже заказал коньяк.

— Жуть! Мы чуть не спалились. В середине концерта фонограмма заела, дублерша не сориентировалась и замолчала, дура.

— И что?

— Левон спас положение, — похвалили себя конферансье и выпил. — Десять минут анекдоты травил, пока аппаратуру настраивали.

— Найду нашу красотку, ноги ей обломаю, чтобы никуда не бегала.

— Сана у себя. Действуй! — махнул рукой конферансье.

— Она нашлась?

— Второй концерт отработала. Душевно, как никогда.

Мосягин залпом допил бокал и стремительным шагом вышел из бара. Он ворвался в номер Шамановой в смешанных чувствах: она напугала его своим исчезновением, но осчастливила быстрым возвращением.

— Ты что творишь? Подвела коллектив. Это недопустимо! — набросился он на певицу.

Сана только что вышла из душа. Она была в длинной ночной сорочке и увлажняла лосьоном ноги, попеременно ставя их на кровать и оголяя бедро.

— А вы платите больше, чтобы я ездила на такси, — парировала она.

— Что ты несешь? Причем тут такси?

— При том! Я вынуждена толкаться в автобусе. Из-за моего особенного лица ко мне цепляются пьяные придурки, издеваются. Сегодня меня чуть не изнасиловали. Вот, полюбуйтесь! — девушка указала на блузку с оторванными пуговицами и синяк на запястье.

— Как? — опешил Мосягин.

— И так и этак. — Сана опустилась на кровать, прикрыла лицо ладошками, имитируя слезы, шмыгнула носом. — Меня чудом спас старый знакомый, отбил от троих. А я, вместо того, чтобы заявить в милицию, попросила отвезти меня на концерт. Пою, а у самой слезы.

— Не надо в милицию, — вырвалось у администратора. — Кто тебя спас?

— Виктор, он сильный, я его по Барнаулу знаю. Он на своих «жигулях» на отдых приехал.

Мосягин задумался. По большому счету, Сана — это курица, несущая золотые яйца. Если кто-то свернет ей шею… Нет уж! Куклу-дублершу заменить легко, а вторую такую как Сана еще поискать. Лучше потратиться на ее охрану и продолжить штамповать денежные купюры.

— Сильный, говоришь, и со своей машиной. А заработать он хочет?

— Как?

— Будет возить тебя и охранять от придурков.

— Я спрошу. Мы утром договорились встретиться.

— Червонец в день твоего Витю устроит? — спросил Мосягин.

— Наверняка.

— Завтра в девять на него посмотрю. Если исполнительный и не болтливый — возьмем. Получать будет через Левона. И чтобы больше, никаких опозданий!

Сана благодарно кивнула.

Утром Васьков приехал к отелю на «жигулях» с алтайскими номерами. Мосягин положительно оценил его угрюмый вид, немногословие, хорошее состояние автомобиля, предупредил, что все расходы на машину лежат на водителе и дал добро. Теперь Васьков мог открыто и в любое время приезжать за Шамановой и получать за это деньги.

Первым делом Виктор отвез Сану к Самородову.

— Мой план сработал, — гордился собой Антон и похлопывал приятеля по плечу. — Поздравляю, Витек, ты теперь телохранитель, но не к телу прикасатель. Усек?

— Червонец в день — нехило, но где остальные деньги? — ворчал Васьков.

— Их мы возьмем у Мосягина, — заверил Антон и обратился к Сане: — Администратор еще здесь?

— Сразу укатил в Сочи.

— Замечательно! Приступаем ко второй части моего плана. Сейчас найдем свободный телефон-автомат, и ты поговоришь с дублершей голосом вашего администратора.

Сана выслушала инструкцию и позвонила в гостиницу. Когда ее соединили с дублершей она заговорила вкрадчивым, но требовательным голосом, каким Мосягин общался с артистами:

— Деточка, это Иосиф Мосягин, напомни, тебя как зовут?

— Лена Сидорова.

— Неправильно, — пожурил администратор. — На сцене ты кто — Арина Славская! Тебе же нравится быть известной певицей?

— Конечно.

— Настало время стать настоящей Ариной Славской — сменить паспорт. Понимаешь, о чем я?

— Нет, — честно призналась дублерша.

— Деточка, Лен Сидоровых, что грязи, а Арина Славская одна единственная. Ей станешь ты!

— Как это?

— Очень просто. Сейчас поедешь в милицию и скажешь, что ты певица Арина Славская, у тебя украли паспорт и деньги. Подаришь им свой диск с автографом и лучшие билеты на концерт.

— Свой диск?

— Ты же Арина Славская! Вдолби себе это в прекрасную головку. Как тебя зовут?

— Арина Славская, — с тщеславной улыбкой ответила дублерша.

— Молодец, привыкай к новому имени. Все! Больше не могу болтать по межгороду. Остальное тебе растолкует Шаманова.

После разъяснений по телефону Сана заявилась в номер к дублерше и повела себя, как начальник.

— Дай паспорт, — потребовала она, а когда получила документ, тут же его порвала.

— Зачем? Ты что! — на глазах дублерши выступили слезы.

— Тебе же Мосягин объяснил — ты теперь не Сидорова, а Арина Славская!

— И как мне без паспорта?

— Едем в милицию. Там поплачешься и скажешь, что у тебя пропал паспорт и кошелек. Вчера были в сумочке, а сегодня нет, где украли, не знаешь. Тебе срочно нужен новый документ.

— А мне дадут?

— Конечно! Там же мужики работают, они будут рады помочь известной певице и красивой женщине. Надень мини-платье, колготки в сеточку и туфли на каблуке. Я тебя жду в машине.

Антон и Сана привезли дублершу к главному управлению милиции Краснодара.

— Ты — Арина Сергеевна Славская, — напомнила Сана. — Требуй паспорт, крути попой, дыши грудью и вытирай слезы.

Когда девушка зашла в здание, Сана сосредоточила слух на ее голосе и стала рассказывать, как ее принимают милиционеры.

— Узнали, сочувствуют, обещают найти вора.

— Не то, не то, — бормотал недовольный Антон.

— Пластинке и билетам рады, но предлагают выдать справку, чтобы паспорт получила в Москве по месту жительства.

— Вот же козлы! Придется задействовать тяжелую артиллерию. Ты запомнила текст?

— Мне главное вспомнить голос Щелокова. Министр выступал перед концертом в честь дня милиции, там Славская пела.

Они отъехали в тихий переулок и зашли в телефонную будку. Антон плотно закрыл дверь и дал последние наставления:

— Я наберу прямой номер начальника Краснодарской милиции и скажу, что соединяю с министром. Генерал в штаны наложит, возьмешь его тепленьким.

Так и случилось. Когда Антон передал Сане трубку, та уже вошла в роль грозного министра внутренних дел.

— Говорит Щелоков. Кто у аппарата? — строго спросила она.

— Начальник милиции по Краснодарскому краю генерал-майор Станченко, — отрапортовали в трубку.

— Почему я звоню тебе, генерал?

— Не могу знать, товарищ министр.

— В твоем городе певицу Арину Славскую ограбили, а ты ни сном, ни духом.

— Виноват, товарищ министр! Расшибемся в лепешку, но найдем вора.

— А если не найдешь? — Сана выждала паузу и сменила тон на более дружественный: — Ладно, я понимаю, курортный край, проблем полно, бросать все силы на мелочевку глупо. Поступим так, Станченко. Славская скажет, что уронила паспорт в реку, а ты ей сегодня же оформишь новый. Ей в Москву возвращаться некогда, гастроли летом по всему Союзу. Она у нас на концерте в день милиции пела, и еще выступит. Вопросы есть?

— Никак нет, товарищ министр!

— Тогда действуй! Докладывать не надо, Арина мне сама сообщит, как ее обслужили твои крючкотворы. Если что…

— Все сделаем, сам проконтролирую, — заверил генерал.

Сана повесила трубку, но не спешила выходить из будки. Она чувствовала прилив адреналина в крови, возможно от удачной аферы, а возможно от того, что Антон был рядом. В тесном пространстве их тела соприкасались и не хотелось разрывать эту связь. С его появлением ее шумные, но однообразные будни раскрасились новым цветом. Она теперь не одна и может говорить «мы», строя планы на будущее. А еще она может протянуть руку и почувствовать ответное прикосновение к себе.

Через полчаса новоявленная Арина Славская вышла из управления милиции с новеньким паспортом.

— Привет, Арина. Теперь ты настоящая Славская, — поздравила ее Сана и предупредила: — Трепаться об этом Мосягин пока запретил.

22

После Краснодара гастрольный тур дублерши Арины Славской продолжился на черноморском побережье. Группа давала несколько концертов в каждом курортном городе и переезжала на новое место. За дисциплиной в коллективе следил Левон. Конферансье отчитывался перед Мосягиным по телефону, а тот приезжал раз в несколько дней за выручкой.

В первый раз, когда Мосягин уехал с деньгами, за его «волгой» пытался проследить Самородов на «жигулях». Васькова он не взял, угрюмая физиономия водителя Саны была известна администратору. Да и белые «жигули» с алтайскими номерами Мосягин наверняка запомнил, поэтому Антон держался подальше от «волги» и в неудачный момент из-за дурацкого светофора упустил администратора.

В следующий раз для слежки Самородов задействовал Сану. Теперь в машине они были втроем вместе с Васьковым и не таились. Уникальный слух девушки позволял отслеживать передвижение администраторской «волги» по звуку двигателя.

— Опусти стекла и выключи радио, — потребовала Сана.

Она плавно погрузила себя в особое состояние, когда все прочие ощущения сводятся к нулю и обостряется главное — слух. Ее организм превратился в единый слуховой орган, настроенный на конкретный объект. Она словно птица видела «волгу» сверху и комментировала:

— Он увеличил скорость, едет прямо. Опасно обгоняет.

— Мы тоже так можем, — бормотал Антон, давя на газ.

— Свернул направо. Не здесь, на следующем перекрестке, — подсказывала Сана. — Не разгоняйся. Мосягин съехал с дороги и заглушил двигатель. Хлопнула дверца, он вышел.

Самородов проехал до места остановки и прочел вывеску:

— Колхозный рынок. — Антон принял решение: — Мосягин меня не знает, я за ним прослежу. Витек, сядь за руль и припаркуйся дальше, я вас найду.

Спустя четверть часа он подбежал к машине и сообщил:

— Мосягин купил хозяйственную сумку, фрукты и коробку конфет.

— А также грецкие орехи, — добавила Сана. — Пригнитесь, сейчас он проедет мимо нас.

«Ну ты даешь!», — мелькнуло изумление в глазах Антона прежде, чем он опустил голову. Девушка прикрыла лицо шляпкой.

Они продолжили слежку. Мосягин больше нигде не останавливался, доехал до сочинской гостиницы и поднялся в номер.

— Четвертый этаж, третье окно справа, — определила Сана по звуку шагов.

Васьков недоверчиво скривил губы и вопросительно посмотрел на Самородова: можно ли ей верить?

— А ты ее избить хотел, — упрекнул Антон и обратился к подруге: — Что он сейчас делает?

— Открывает коробку конфет, ест одну, остальные вытряхивает на стол.

— Зачем?

— Сейчас, слушаю. Он складывает в коробку что-то другое… Это пачки денег!

— Хитрец! Мосягин хранит денежки на видном месте, — похвалил Антон.

— Сколько там? — не удержался от вопроса Васьков, поверивший в невероятные способности девушки.

Сана продолжала озвучивать то, что слышала:

— Заворачивает коробку в газету. Кладет в сумку вместе с фруктами, застегивает молнию.

Васьков, в нетерпении потирая ладони, толкнул локтем напарника:

— Тоха, когда он выйдет из номера, мы туда войдем — и денежки наши.

— А если не выйдет?

— Значит, сам напросился. Постучимся к нему и дадим в лоб.

— В гостинице опасно. Нас заметят в холле, и на каждом этаже есть дежурная, — сомневался Самородов. — Да и грабить я не хочу.

— А как по-другому?

— Заткнитесь! — осадила их Сана. — Мосягин звонит в Москву.

Она слушала и повторяла:

«Славик, привет! Это дядя Иосиф. Ты прилетаешь в Сочи как обычно? Завтра в одиннадцать, и сразу обратный рейс. Замечательно. Я витаминчики для мамы приготовил и тебя фруктами обеспечу. Возьмешь?»

Ответный голос в трубке Сана не расслышала, но это и не требовалось, Мосягин получил согласие.

«Да встречи, Славик. Приеду в аэропорт к двенадцати и позвоню тебе в комнату отдыха экипажей».

— Какие витаминчики? — недоумевал Антон, когда телефонный разговор закончился.

— Фрукты, наверное. Мосягин похлопал по сумке, когда говорил.

— Витаминчики и конфетки для мамы, — задумчиво повторил Самородов и вскоре решил: — Едем обратно, по пути заскочим на рынок.

С городского рынка он вернулся с фруктами и коробкой конфет в простой дерматиновой сумке.

— Я не зря за ним ходил, — похвастался Антон. — Теперь у нас точно такой же набор витаминчиков, как у Мосягина. И точно такая же сумка.

Васьков потянулся за персиком. Антон ударил его по руке.

— Это не для еды, а для дела!

23

На следующий день после одиннадцати преследователи Мосягина дежурили около аэропорта. Васьков следил за подъезжавшими к зданию машинами, Самородов устроился в терминале и наблюдал за входящими, а Сана сидела в машине с опущенными стеклами и слушала окружающее пространство. Она первой услышала знакомый гул мотора администраторской «волги» и дала знак Васькову: выставила в окно руку и помахала косынкой. Витек узнал «волгу», разглядел Мосягина за рулем и поспешил предупредить Антона.

Иосиф Мосягин вошел в аэропорт, неся в руках вчерашнюю дерматиновую сумку и сетку с крепкими персиками. Сана вышла из машины и осталась стоять рядом, сосредоточив внимание на звуке его шагов. На ней были шорты и короткий топик, не мешавшие телу обострить слух. Мосягин скрылся за вращающейся дверью, но она продолжала «видеть» его.

Первым делом Мосягин направился к пункту упаковки багажа и закатал сумку в целлофан. Затем подошел к стойке информации, подарил девушке шоколадку и попросил позвонить в комнату отдыха экипажей второму пилоту Вячеславу Ляхову. Пальчик дежурной завертел телефонный диск.

Через пять минут в зал ожидания вышел молодой пилот с бесхитростным лицом, Мосягин по-отечески приветствовал парня, не скупясь на комплименты. По их разговору Сана догадалась, что Ляхов и Мосягин соседи по подъезду в Москве. Администратор доставал для молодого человека билеты на популярные концерты и спектакли, а пилот перевозил гостинцы с юга для пожилой соседки, матери Мосягина.

Вот и сейчас Мосягин передал сумку пилоту:

— Витаминчики для моей старушки. Запаковал, чтобы не пахло. А это персики для тебя и стюардесс. Девчонки любят, когда их угощают, и становятся сговорчивыми, — подбодрил пилота ушлый администратор.

Когда Мосягин уехал, к машине вернулись Самородов с Васьковым.

— Ловкую схему придумал, прохвост. Пилотов не досматривают, — отдавал должное изворотливости концертного администратора Антон. — Нам надо заменить его сумку на нашу.

— И как мы это сделаем? — недоумевал Витек.

— Для начала сгоняй, упакуй нашу сумку, как у него, — дал указания напарнику Антон.

Васьков взял сумку с фруктами и ушел.

— Я прикинусь помощником Мосягина, скажу, что он перепутал сумки, — строил планы Антон, спрашивая мнение Саны: — Прокатит?

— Лучше, если об этом пилоту скажет сам Мосягин, — подсказала Сана.

— Как? Допустим, я уболтаю дежурную, и она соединит с комнатой отдыха экипажей. Не станешь же ты говорить при ней мужским голосом.

— Зачем при ней. — Сана указала взглядом на телефоны-автоматы. — Дежурная набирала не внутренний, а городской номер.

— Осталось узнать какой. — Глаза Самородова загорелись. — Сейчас включу обаяние и попробую.

Антон готов был сорваться с места, но Сана его остановила:

— Прибереги обаяние для меня. — Она закрыла глаза и стала вспоминать щелчки телефонного диска при наборе номера. — Три, два, шесть…

Антон записывал цифры на ладони.

— Обалдеть, — выдохнул он и покачал головой, пораженный необыкновенными возможностями Саны. — Ты не ошиблась?

— Давай проверим, — кивнула девушка в сторону телефонов-автоматов.

Через три минуты второго пилота Ляхова, коротавшего время между полетами, подозвали к телефону. Он услышал извиняющийся голос своего знакомого Мосягина:

— Слава, прости, я в конец замотался! Не ту сумку тебе сунул. Сейчас мой помощник подскочит и заменит. Еще раз извини. За хлопоты в следующий раз с меня бутылочка коньяка. Нет-нет, никаких отговорок, обещаю лучший коньяк. А сейчас, будь другом, выйди на то же место, мой помощник уже рядом.

Самородов спокойно обменял сумки, вернулся в машину и приказал Васькову ехать. Его пальцы яростно отдирали неуступчивый целлофан.

— Ну что там? — в нетерпении спрашивал Витек.

— Фрукты. Теперь можешь жрать.

Антон бросил сумку под ноги, достав из нее плоскую конфетную коробку, завернутую в газету. Он разодрал бумагу и приподнял крышку. Азартно вспыхнувшие глаза увидели пачки денег. Здесь были трешки, пятерки, десятки, а также крупные купюры по двадцать пять и пятьдесят рублей с профилем Ленина.

— Есть! — радостно выкрикнул Антон и похвалил Сану: — У тебя золотой голос.

— Но деньги загребают другие.

— Теперь они наши! — заверил Самородов.

Но Сана была настроена мрачно:

— Поэтому самое время сматываться из города.

— Не спеши. Пока Мосягин сообразит, что к чему…

— Он не дурак, если зарабатывает такие деньги.

— Я тоже. Еще посмотрим, чья возьмет.

Девушка недоверчиво покачала головой:

— И что ты предлагаешь?

— Работай концерт как обычно. И положись на меня.

Мосягин действительно не волновался, он много раз переправлял деньги в Москву через знакомого пилота и всегда все шло, как по маслу. Поэтому он удивился, когда мать позвонила ему в номер на следующий день.

— Спасибо, Ося. Витаминчики я получила, а конфетами ты меня зря искушаешь, у меня же диабет.

— Конфеты? — рассеянно переспросил Мосягин. Перед ним в вазочке лежали шоколадные конфеты, которые он вытряхнул из коробки.

— Ассорти, — подтвердила женщина. — Вкусные, но вредные.

— Как ассорти? А где…

— Открыток с профилем вождя я не нашла, — перебила его мать. — Пришлешь в следующий раз?

«Сученок!» — чуть не вырвалось у Мосягина. Он быстро сообразил, что подмену мог совершить только один человек — пилот Слава Ляхов.

— Я перезвоню, — пообещал Иосиф и стал набирать телефон квартиры Ляхова.

Но пилот был в рейсе, и администратор повторял звонки через каждый час, срывая злость на артистах основной группы.

Конферансье Левон, державший ушки на макушке, узнал о дурном настроении босса и предупредил дублирующий состав:

— Я исчезаю, к телефону не зовите. Иосиф лютует.

Сана рассказала об этом Антону. Тот выслушал и решил:

— Будем действовать на опережение. Ты запомнила голос Станченко, начальника милиции по Краснодарскому краю?

— Допустим. Что ты задумал?

— Избавиться от твоей конкурентки.

Вечером Мосягин наконец дозвонился до Ляхова. Разговор он начал ласковым удушающим тоном:

— Слава, я считал тебя порядочным человеком, который не копается в чужих вещах.

Молодой пилот пребывал в недоумении. Постепенно выяснилось, как и где ему подменили сумку. Ляхов утверждал, что Мосягин сам предупредил его, что пришлет помощника для замены сумки. Он прекрасно слышал его голос и не мог ошибиться. Теперь Мосягин впал в ступор, так нагло врать Славик не станет. Что же случилось?

После мучительных раздумий он вспомнил, что видел в аэропорту белые «жигули» с номером АЛ — Алтайский край. Такая машина обслуживает Сану! Совпадение? Как бы не так. Девчонка отлично имитирует голоса многих певиц, а однажды разыграла музыкантов, выругавшись из-за кулис его голосом! Парни так ржали, когда вместо администратора увидели ее. Сейчас не до смеха. Наверняка Сана причастна к краже денег. Вот, тварь!

Мосягин был готов тут же поехать к дублирующей группе и вывести Шаманову на чистую воду, но главное дело жизни перевесило. Начался заключительный концерт Арины Славской в Адлере, после которого он должен разделить неучтенную выручку с директором концертного зала. Столь щепетильное дельце на самотек пускать нельзя. А Шаманова пусть отработает свой концерт в Лазаревском, а уж потом он с ней разберется. Он заставит ее вернуть все до копеечки!

Зациклившись на своей проблеме, администратор упустил из вида принципиальный момент: если Сане подвластен его голос, то и требовательный тон начальника краевой милиции ей не сложно воспроизвести. И она уже это сделала.

Только что генерал Станченко позвонил полковнику Лугинину, начальнику милиции города Сочи.

— Лугинин, приветствую, это Станченко. Тут щекотливое дело, мне отдыхающие из Москвы пожаловались. Уважаемые люди пошли на концерт певицы Славской, а она, вроде бы, не настоящая.

— Не понял, товарищ генерал, — опешил Лугинин.

— Я тоже сначала засомневался, но выяснилось, что у тебя под боком, и в Адлере, и в Лазаревском, одновременно проходят концерты Арины Славской. Как такое может быть?

— Разберемся.

— А тут и разбираться нечего. Одна из певиц точно мошенница.

— Кто именно?

— А ты документы у обоих проверь и выяснишь. Уверен, что самозванкой руководит отъявленный проходимец. Он и с билетами мухлюет, и деньги народные прикарманивает. Прижми его, как следует.

— Слушаюсь, товарищ генерал. Сейчас же высылаю опергруппы на оба концерта. Мошенники от нас не уйдут, — заверил Лугинин.

24

В Адлер оперативная группа прибыла во время концерта Арины Славской. Старший группы, капитан Невзоров, посмотрел в полный зал и принял решение:

— Певице мешать не будем, возможно, она настоящая. Сначала займемся документами.

Он прошел к кабинету директора дома культуры, за дверью двое мужчин спорили о деньгах. Капитан решил использовать элемент неожиданности, потрогал ручку замка — дверь заперта, и сделал знак сержанту: выбивай! Рослый сержант с разбегу саданул плечом, хрястнул дверной косяк, дверь распахнулась, ударившись о стену, и опергруппа ворвалась в кабинет.

Толстенький директор, увидев непрошенных гостей в форме, оцепенел, врос в кресло и стал похож на собственную восковую копию. Стоявший рядом Мосягин, наоборот, засуетился, украдкой пряча что-то в карманы замшевого пиджака.

— Руки на стол! — рявкнул Невзоров. — Оба!

Директор повиновался. Мосягин выдавил невинную улыбку:

— А в чем, собственно, дело? Я концертный администратор, мы обсуждаем планы культурных мероприятий, а вы врываетесь.

— Я с удовольствием послушаю. Продолжайте. — Капитан подошел к столу, взял бумаги, лежавшие перед директором, пробежал глазами текст: — Ведомость о проданных билетах. Зал на 450 мест, а продано всего 220. Число сегодняшнее, подпись, печать. Любопытный документ. Может мы пройдем в зал, и вы покажете пустующие места?

— Артисты имеют право на контрамарки для знакомых, — пролепетал директор.

— Двести тридцать знакомых, — картинно округлил глаза оперативник. — Познакомьте и нас с ними, а мы поинтересуемся, сколько они выложили за свои места. Кстати, а где непроданные билеты?

— Мы их утилизировали, сожгли.

— Оперативно, — похвалил Невзоров и спросил: — Собиралась комиссия, составлен акт?

— Как положено, — выдавил побледневший директор и стал уже похож на состарившуюся восковую копию.

Капитан изучил следующий листок, оказавшийся в его руках.

— А вот и акт. Три члена комиссии поставили подписи. Прекрасно! Мошенничество в составе преступной группы. Кстати, в ведомости указан один концерт, а у вас на афише заявлено два.

— Это ошибка.

— Где? На афише? Так мы посмотрим, придут ли зрители на второй концерт.

— Я пойду? — вежливо спросил Мосягин, который все это время потихоньку пятился к двери. — Я руковожу музыкантами и не имею отношения к продаже билетов.

— Стоять! — цыкнул Невзоров, которому надоело вежливое ехидство, и приказал сотруднику: — Обыщите его.

Сержант ощупал одежду администратора и вывернул из карманов пиджака две пачки разнородных купюр. Капитан тем временем дернул ящик стола, на который пузом налегал директор, и выложил на стол еще столько же.

— Как вы объясните происхождение этих денег? — спросил он.

Директор и администратор молчали, косясь друг на друга.

— Не хотите говорить? Тогда я скажу. Вы хапнули больше, чем отчисляете в Госконцерт. Это хищение в особо крупных размерах!

— Какое хищение? Я занял у товарища директора личные средства, по-дружески. — нашелся Мосягин.

Капитан перевел суровый взгляд на директора:

— Его слова означают, что вы единолично организовали хищение.

— Я?! — подпрыгнул от возмущения директор. — Это он все придумал и заставил меня участвовать. Я не хотел, я раскаиваюсь.

— Дурак, — процедил Мосягин.

Выступление Арины Славской закончилось, и певицу привели в директорский кабинет к капитану милиции. Невзоров посмотрел в ее паспорт и хмыкнул:

— Так я и думал. Антонина Курочкина. Что ж вы гражданка Курочкина людям голову морочите, прикидываетесь Ариной Славской?

— Это концертный псевдоним, — пояснил Мосягин, закованный в наручники.

— Администратор заставил вас выступать под этим именем? — спросил милиционер растерянную певицу.

Перепуганная Курочкина кивнула.

— Что ты мелешь, Тоня? Ты сама выбрала красивое имя, — возмутился Мосягин.

— Мы выясним роль каждого из вас в преступной схеме, — заверил Невзоров. — А сейчас помолчите.

Капитан воспользовался директорским телефоном и позвонил в Лазаревское, где на параллельном концерте еще одной Арины Славской работал его коллега.

— Привет! Что у тебя? Паспорт солистки проверил? — спросил он в трубку и выслушал ответ. — Поет, как на пластинке, и по паспорту Арина Славская. Ну, теперь понятно, кто из двоих мошенник. Я своих задерживаю, а ты извинись за беспокойство, попроси автограф для моей жены и не мешай артистам работать.

Капитан положил трубку и отдал приказ патрульным:

— Подозреваемых увести! Доставить в отделение и держать по отдельности, чтобы не могли сговориться.

Ошеломленный Мосягин не знал, как отнестись к услышанному. У фиктивной дублерши паспорт Славской? Не может быть, он сам нанимал эту Сидорову! Но если он расскажет правду, то только усугубит свою участь.

25

— Кайф! Классно получилось! Мы сделали Мосягина! — радовался Самородов после ухода полицейских из концертного зала.

— Круто! — поддакивал Васьков.

— Менты перед нами извинились, а Мосягина загребли! Их группы нет, а наша осталась.

— Наша? — с сомнением переспросила Сана.

Девушка понуро сидела в гримерке, отодвинувшись от зеркала и опустив голову. Невозмутимый Васьков разливал коньяк по стаканам, а Самородов не находил себе места от распиравшей его гордости.

— Уголек, ты что, не рада? — Антон растормошил Сану и сунул ей стакан с коньяком. — Прежней Арины Славской нет. Теперь Славская — это твой голос и сиськи с ногами с правильным паспортом. Выпьем за нашу победу!

Мужчины выпили залпом, Сана пригубила стакан, понимая, что с каждой каплей спиртного лишает себя уникального слуха. Пусть так, пока на душе муторно, лучше забыться.

В дверь постучали, в гримерку просунулось встревоженное лицо Левона. Конферансье в концертном фраке сейчас уже не напоминал напыщенного пингвина, а стал похож на озирающуюся утку.

— Я извиняюсь. Мне сообщили об аресте Иосифа. Боюсь, что это серьезно.

— Это прекрасно! — взревел Самородов, затащил конферансье в гримерку и угостил коньяком.

Левон выпил, но его настроение не улучшилось. Он причитал:

— Мы вляпались, надо сматываться.

— Без паники. Это Мосягин вляпался, а наша группа может работать как раньше, — излучал оптимизм Самородов. — Гастроли расписаны надолго вперед, ведь так, Левон?

— Так-то оно так, — промямлил конферансье, растерявший умение болтать без умолку на любую тему.

— Ну, вот! Группа у нас есть, певица — лучше не бывает, оргвопросы я беру на себя. Ты с нами, Левон?

— Если будете решать вопросы. Я, знаете ли, не люблю сложных вопросов. Мое дело, наоборот, — помогать народу забыть о всех проблемах.

— Вот и займись этим, Левон. Успокой музыкантов. — Антон вручил ему непочатую бутылку коньяка.

Конферансье принял бутылку и скорчил смешную рожицу обиженного:

— Одной будет мало, уважаемый.

Самородов рассмеялся и похвалил:

— Ты настоящий артист, Левон! Витек, у нас осталось? Отдай последнюю. — Он похлопал конферансье по плечу и заверил: — Для ребят ничего не меняется, работаем, как раньше.

Однако, как раньше работать не получилось. Первое время концерты продолжились по прежним договоренностям, но директора концертных залов с недоверием отнеслись к незнакомому администратору. Они знали о печальной судьбе Мосягина, его махинациях с неучтенными концертами и билетами, сами участвовали в серых схемах и опасались, что проверяющие органы придут и за ними. В один день дельцы шоу-бизнеса вдруг стали «белыми и пушистыми» и ни в какие сделки с неизвестно откуда появившемся Самородовым вступать не желали.

Все концерты Арины Славской проводились официально, выручка перечислялась Госконцерту, а исполнителям начислялась фиксированная ставка, в соответствии с их категорией. Музыканты, привыкшие к дополнительным заработкам из рук в руки, стали проявлять недовольство. Формальной солистке, не имевшей никаких заслуг, начислялась мизерная ставка. Но и этих денег новоявленная Арина Славская получить не могла, потому что по бухгалтерии проходила под настоящим именем Елены Сидоровой.

Сана Шаманова не роптала, она с душой отрабатывала концерты и утешалась тем, что рядом с ней любимый человек. Но эйфория Самородова быстро улетучилась, а с ней и любовный пыл. Сталкиваясь с трудностями, Антон мрачнел с каждым днем.

Поначалу он тратил украденные у Мосягина деньги, чтобы гасить недовольство в группе. Он надеялся вернуться к серым схемам и восполнить расходы, но чем настойчивее предлагал махинации директорам концертных залов, тем сильнее те шарахались от него. Для концертной мафии он оставался чужаком, с которым лучше не связываться.

Постепенно концерты сошли на нет. Левон переметнулся к другому администратору. Музыканты пьянствовали и подкалывали фальшивую солистку, советуя сушить сухари, потому что, если уж с настоящей Славской так поступили, то с ней вообще церемониться не будут. Испуганная девушка стояла на концертах столбом, забыв о красивых телодвижениях.

Антон понимал, что одного лишь голоса Саны недостаточно для успеха. Курортные гастроли окончательно провалены — и это полбеды. В будущем потребуются новые песни, студийные записи, выступления на телевидении. Для этого нужны дружеские связи, но в музыкальную тусовку просто так не пробиться, это тесный круг стареющих звезд, ощетинившийся против молодых конкурентов.

Фальшивая Арина Славская стала шарахаться своего нового имени и в конце концов сбежала в Москву, чтобы восстановить прежний паспорт и получить официальную зарплату за летние месяцы. Это стало последней каплей в развале группы.

Однажды ранним утром, пока Сана еще нежилась в постели, Антон разбудил ее. Он был одет, а у его ног стоял собранный чемодан.

— Мой отпуск закончился, я возвращаюсь в Барнаул, — грустно сообщил он.

Девушка села в кровати, с тревогой глядя на него.

— Я с тобой? — спросила она.

— Ты снова хочешь стать уборщицей? — кисло улыбнулся он.

— Я для тебя только уборщица? — растерянно произнесла Сана, собираясь продолжить: не подруга, не жена, не любимая, даже не партнерша по отъему денег у мошенников. Как же так?

— Уголек, я оставил тебе на жизнь. — Антон показал деньги на столе. — До следующего лета тебе хватит.

— До следующего лета, — разочарованно повторила девушка.

— Ты пойми, нам надо затаиться, а потом мы снова заработаем, как раньше, без концертов.

— Я хочу петь, — честно призналась Сана.

— У тебя классно получается, — похвалил Антон. — Езжай в Москву, там больше возможностей. А мне с Витьком пора отваливать, дорога длинная.

Когда он ушел, Сана первое время слушала: не вернется ли при выходе из гостиницы, не передумает ли, задержавшись на светофоре, а может, вот сейчас резко развернет машину и останется в городе. Когда родное урчание двигателя бесследно рассеялось вдали, она упала лицом в подушку и долго рыдала.

26

Тропинка в снегу, протоптанная вокруг заурядного московского кинотеатра, привела Сану Шаманову ко входу в подвальное помещение.

«Убогое местечко для Жени Якобсона», — подумала Сана, спустившись в плохо освещенный коридор с трубами над головой.

Евгений Якобсон представлял молодое поколение концертных администраторов без чванливой заносчивости мэтров и высокомерия чиновников от музыки. Высокий, нескладный, весь, как на шарнирах, но жутко деловой. Не битый жизнью он ничего не боялся и смело договаривался с кем угодно и о чем угодно. Помимо денег Женя ценил время, поэтому говорил коротко и по делу.

Когда Сана осталась не удел, он прибрал вокалистку к рукам, сделав заманчивое предложение:

— Сотка в неделю и работаешь только со мной. Что скажешь?

Сана восприняла приглашение, как подарок судьбы.

Якобсон использовал ее способности сходу запоминать и точно копировать мужские и женские вокальные партии. Болезненная тяга народа к западной музыке была на подъеме и любой советский ансамбль исполнял на концертах зарубежные шлягеры. Песни звучали фальшиво из-за ужасного произношения исполнителей, и только на тех концертах, где тайно пела Сана, зрители были в восторге и обеспечивали кассу. Ей не нужно было понимать текст, она идеально повторяла один раз услышанное.

Звуки музыки привели Сану в просторную подвальную комнату, где репетировали музыканты. Перед ними на бетонном полу синхронно двигались под музыку три темнокожие девушки и черный вертлявый парень. Женя Якобсон, как театральный режиссер, то и дело им что-то подсказывал.

Увидев Сану, он продолжил работу, одновременно разговаривая с ней.

— Привет, Шаманка! Слышишь, что играем?

— «Boney M», — ответила Сана.

В декабре 1978 знаменитая западная группа впервые приехала в Советский Союз и как раз в эти дни давала концерты в Москве.

— Бони — это чума! Небывалый ажиотаж, — делился восторгом Евгений. — Официально билеты по шесть рублей, но в кассах их нет, разошлись по министерствам и партийной номенклатуре. А перепродают их по двести пятьдесят! Жаждущих — море! Народ выкладывает две месячных зарплаты за яркое зрелище. Чума!

Сана пожала плечами:

— Зачем позвал, Женя?

— Как обычно, шаманить. Озвучить этот маскарад.

Якобсон верил, что удивительные способности Сане достались от деда-шамана, и не исключал, что сибирской девушке со шрамом помогают потусторонние духи.

— Стоп! — Якобсон хлопнул в ладоши, музыка стихла.

Администратор накинулся на темнокожего парня:

— Твое дело танцевать! Петь и не пробуй, твой микрофон отключен. А вы, девочки, не на заводской дискотеке парней клеите, а на большой сцене выступаете. Движения раскованные, но не вульгарные, бедрами больше, бедрами! На лицах томные улыбки, а взгляды на зрителей, скользите глазками. Вы же видели, как «Boney M» выступают. Я на вас кучу бабла угрохал, на концерт отправил.

— Это Паула в ритм не попадает, — оправдывалась одна.

— Какая Паула! Запомните свои имена: Бобби, Лиз, Мейзи и Марси. Поехали, заново!

Зазвучала ритмичная музыка, репетиция продолжилась.

— Откуда ты их взял? — спросила Сана.

— А Патриса Лумумбы на что? — Имелся в виду институт дружбы народов, где учились студенты из разных стран. — Там нашел парня с гривой и девчонку длинноногую, уломал их. А тех двух губастеньких из борделя одолжил. Дорого, но дело того стоит.

— Какое дело?

Якобсон снова хлопнул в ладоши, объявил перерыв и скомандовал:

— Примерка костюмов. — Он указал на комнату без двери, где женщина со швейной машинкой хлопотала над белой атласной тканью. — А завтра утром здесь же вам сделают прически.

Женя подозвал смазливого паренька в яркой одежде, ткнул в газету с фотографией «Boney M» на Красной площади и отдал распоряжение:

— Сделаешь, как у них. Сможешь?

Парень радостно закивал, с любовным восторгом глядя на администратора.

— Ты на меня не пялься, — пожурил его Якобсон. — Ты здесь только ради причесок. Держи газету и отвали.

Оставшись вдвоем с Саной, он пожаловался:

— Верчусь, как белка в колесе. А что делать, когда еще такой шанс выпадет.

— Что ты задумал, Женя? — прямо спросила Сана, наблюдая столь необычные приготовления.

— Завтра у «Boney M» последний концерт в Москве. Они повсюду твердят, как им нравится в Союзе, прям уезжать жалко. На этом я и сыграю, запущу слух, что группа не улетела, а решила посмотреть Золотое кольцо России. Я уже договорился о концертах группы с Карибских островов во Владимире, Ярославле и Костроме.

— А вместо «Boney M» будут… — Сана кивнула на девушек, примерявших атласные обтягивающие комбинезоны с искусственным мехом и блестками.

— На сцене они, за сценой ты, Шаманка.

— Думаешь, прокатит?

— На ура! За пять дней даем десять концертов — и разбегаемся. «Boney M» улетели, но обещали вернуться.

— Только Женя Якобсон может такое придумать, — покачала головой Сана.

— Да я сопливый пацан по сравнению с западными воротилами. Знаешь, что я узнал? У «Boney M» ведущий солист Бобби Фаррел всего лишь танцор. Поет под фанеру!

— И ты так сделай. Зачем тебе я?

— У них аппаратура, которая нам и не снилась. Если я поставлю заезженную пластинку, что угодно может случиться. Нужен живой голос, чтобы подстроиться под любые ситуации. Ты будешь петь главные партии, а девчонки подпевать. «Холи-холи-дэй» они тянут. Для тебя это обычная работа, Шаманка, — убеждал Якобсон.

— Обычная? Ты намекаешь, что оплата прежняя?

— Я же плачу, даже когда ты простаиваешь.

— Не припомню такой недели.

— Ну, хорошо, сотка за концерт.

— Пятьсот, — потребовала Сана.

— Это грабеж, у меня не фабрика Гознака! — закатил глаза Якобсон.

— Женя, мне пора. — Сана сделала вид, что собирается уйти.

— Ладно-ладно, триста, — администратор поспешно схватил ее за локоть. — Это край, Шаманка, больше не могу, у меня куча затрат.

Триста на десять, три тысячи за пять дней — деньги огромные, на них можно приобрести маленькую кооперативную квартиру, прикинула Сана и решилась:

— По рукам. Когда начинаем?

— Я знал, что не откажешься. — Якобсон расплылся в улыбке, которая тут же сменилась озабоченностью: — Тебе надо сходить на концерт, увидеть, как они заводят зал. Опять мои расходы.

— Сэкономь. Я слышала их через стену. Считай, что видела.

— Правда? — Якобсон обрадовался. — Тогда так. Сегодня-завтра репетируем, а послезавтра начинаем тур во Владимире. Куй железо, не отходя от кассы!

27

Первый концерт в областном дворце культуры города Владимира прошел без антракта. Зрители с восторгом принимали знаменитую группу «Boney M», которая на афише значилась, как безымянная группа с Карибских островов, но все понимали, о ком идет речь.

Музыка-праздник, бьющая в голову, как веселящее зелье, от которой не только ноги, а все тело пускается в пляс разительно отличалась от сентиментальной и патриотически-бравурной советской эстрады. Зрители с трудом сдерживали порывы вскочить с кресла. После заключительной песни «Sunny» зал загремел овациями, люди раскрепостили внутренние пружины, заполнили проходы, рванули к сцене и дружно требовали исполнения на бис.

Но предусмотрительный Якобсон не хотел терять драгоценные минуты. Он дал команду закрыть занавес, а музыкантам приказал покинуть сцену:

— Пока дураки дерут глотки, вы быстро уходите. Чтобы никаких фоток на память и автографов! У служебного входа ждет тонированный микроавтобус. Сразу в него!

— Я лучше прогуляюсь, — решила Сана. Она отпела весь концерт, находясь за сценой, и не опасалась преследования фанатов.

— Там мороз, побереги горло, Шаманка. Я тебя сам отвезу.

Администратор убедился, что подставные артисты незаметно уехали, расправил плечи, скованные напряжением, и направился в кабинет директора дворца культуры. Аплодисменты пред закрытым занавесом постепенно стихали, зрители расходились, живо обсуждая концерт. Сана выхватывала отдельные реплики, и все они были похожи — люди гордились, что им повезло увидеть знаменитую группу воочию.

Она переключила внимание на разговор в директорском кабинете.

Властная женщина Вероника Игоревна Матвеева пересчитала полученные от Якобсона деньги и подняла недовольный взгляд:

— Вы обещали больше.

— Вероника Игоревна, это первый концерт. Пятьсот билетов ушли по номиналу через театральные кассы, мы перепродали только двести. Максимум по двадцать-тридцать рублей. Так и было задумано для раскрутки.

— И что дальше? — недоумевала директор.

Якобсон отдернул штору и показал в окно на выходящих зрителей.

— Вы слышали овации? Посмотрите на толпу — все в восторге! Первые зрители обеспечат сарафанное радио, возникнет ажиотаж. Завтра у нас два концерта. Оставьте по сто билетов для нужных людей, остальные я продам через спекулянтов. Билеты уйдут по пятьдесят-сто рублей, я вам гарантирую.

— Сорок процентов моих, — напомнила Матвеева.

— Разумеется, — с покорным поклоном ответил Якобсон.

Опытный директор не первый раз общалась с хваткими московскими дельцами, поэтому предупредила:

— Если вздумаешь меня обмануть, я звякну коллегам по городам твоего тура — и конец твоим песенкам, Якобсон.

— Бог велел делиться, Вероника Игоревна, я со всевышним полностью согласен. Когда делишься, в итоге получаешь больше.

«Бога приплел, а все равно надует, — усмехнулась Сана. — Женя живет по принципу: от каждого по возможностям, каждому по интеллекту. А свой мозг Евгений Якобсон считает космической ракетой по сравнению со скрипучей телегой стандартных извилин директора провинциального клуба».

28

Утром, едва проснувшись, майор милиции Андрей Ракитин в сладкой истоме заграбастал рукой супругу, подтянул разнеженное тело к себе и тут же получил предупреждающий удар пяткой.

Как же он забыл! Со вчерашнего вечера жена ему всю плешь проела — достань билеты на концерт «Boney M», а потом руки распускай. Ее подруга в облаках витает после обалденного представления, а она, как рабыня, то ужин ему приготовь, то посуду помой, то рубашки постирай да прогладь. Разве это жизнь?

Ракитин выполз из-под одеяла. В целом жена права, серые будни должны перемежаться праздниками, придется ее уважить.

Он рассчитывал, что приобрести билеты на концерт не составит труда — позвонил в кассу дворца культуры, там всегда есть бронь для областного УВД. Однако действительность оказалась иной. Чтобы дозвониться потребовалось десятки раз набирать номер, а когда в кассе услышали о его майорском звании, то откровенно нахамили: целый день звонки, такие шишки просят, куда вы суетесь!

Обиду пришлось проглотить. Майор почесал затылок и надумал подойти к проблеме с билетами с другой стороны.

Артисты такого масштаба, тем более иностранные, всегда под присмотром. Надо выяснить, где они проживают, кто их охраняет, и через личные связи попросить контрамарку. Офицерам в милицейских погонах администраторы столичных артистов обычно не отказывают. Но и тут его ждал облом — никто в управлении милиции не знал, где проживает знаменитая группа. Не иначе покой звездных гостей обеспечивает комитет госбезопасности. Уж этим рыцарям плаща и кинжала только дай повод милиционера отшить, еще и поглумятся.

Оставался последний вариант — обратиться к спекулянтам. Торговцы билетами особенно не таились, предлагали свои услуги знакомым по телефону и через прикормленных продавщиц театральных касс. К одному из дельцов, не раз попадавшемся на мелкой спекуляции, и обратился Ракитин.

Тот сначала извинялся, что не может помочь гражданину начальнику, но под напором милицейских аргументов предложил самую божескую цену — двадцать рублей за билет. Выбор был крайне полярным: проявить служебное рвение и подвести спекулянта под статью либо порадовать любимую женщину. Первое сулило только хлопоты и никакой награды, зато второе обещало незабываемый вечер.

Ракитин тяжело вздохнул и купил билет. Всего один, для жены. Сам он уж как-нибудь просочится за кулисы, служебное удостоверение поможет. Карибских артистов не увидит, так хоть послушает их выступление.

План удался. Пока счастливая жена готовилась насладиться ярким зрелищем, сидя в зале, расстроенный потерей двадцатки Ракитин прошел через служебный вход дворца культуры. Он заявил, что среди зрителей, вероятно, находится опасный преступник. Его задача не допустить бегства преступника через служебные помещения. Угрюмому и напористому майору не посмели возразить.

Через служебный вход по блату пускали и других зрителей. Они стремились попасть в зал на приставной стульчик или устроиться так, чтобы хоть краем глаза видеть сцену, и буквально толкались локтями. Чтобы не уподобляться толпе, майор устроился среди декораций, сдвинутых в дальний угол.

Начался концерт. Неожиданно у стойки с микрофоном, на первый взгляд забытой в складках кулис, появилась девушка. И запела. Легко, энергично, вдохновенно, на разные голоса. Она исполняла каждую песню, звучавшую со сцены, хотя ее не могли видеть зрители. В какой-то момент майор заметил, что девушка поет даже мужским голосом!

Он сильно удивился и стал прислушиваться. Вскоре до майора дошло, что артисты на сцене — безголосые марионетки, все основные партии поет странная девушка с обезображенным лицом. Милицейская интуиция подсказала ему затаиться. Девушка за кулисами пела так вдохновенно и точно, что зрители взрывались аплодисментами после каждой песни.

В перерыве между концертами Ракитин услышал, как администратор дает указания чернокожим певцам и те довольно хорошо изъясняются на русском, хотя на сцене с вычурным акцентом произносили только «спасибо» и «я вас любить». Да и вообще в прессе писали, что «Boney M» покинули Советский Союз. Сопоставив эти факты, майор догадался, что присутствует при наглом мошенничестве организованной группы лиц. Обида за потраченную двадцатку разгорелась в нем с новой силой.

В голове роились планы. Арест рядового спекулянта театральными билетами неблагодарная рутина, а вот если накрыть организаторов мошеннических концертов, то новые звездочки, считай, уже на погонах. Конечно, такую операцию следовало согласовать с начальством.

Майор покинул здание, чтобы позвонить, и увидел начальника городской милиции полковника Фролова с супругой, направлявшихся на следующий концерт. Ракитин доложил о своих подозрениях начальнику.

Полковник нахмурил брови:

— А вдруг, ты ошибаешься, и артисты настоящие? Скандал мне не нужен, мне нужны веские доказательства, что на сцене мошенники.

— Доказательства будут. Вы сами увидите, — заявил майор.

— Где?

— Во время концерта. А зрители станут свидетелями.

— Ну, смотри, майор. Проколешься — мной не прикрывайся, — предупредил начальник.

— Так точно! Буду действовать согласно оперативной обстановке, — отчеканил Ракитин, словно получил приказ.

Он вызвал патрульные экипажи, дождался начала концерта и посередине третьей песни задержал Сану Шаманову. Ее микрофон за кулисами отсоединили на полуслове. Музыканты на сцене продолжали играть, темнокожие певцы двигались в такт музыке, девушки попытались спасти песню своими голосами, но из-за стресса так явно фальшивили, что благодушно настроенные зрители разом оторопели.

Музыка стихла. В зале стал нарастать гул недовольства. За сцену прибежал злой Якобсон, надеясь устранить техническую накладку, и увидел Шаманку в наручниках.

— Этого тоже пакуйте, — дал указание майор.

В течение следующих минут были задержаны все участники группы, а также директор дворца культуры Матвеева. Последние команды громогласно отдавал полковник Фролов, чтобы все видели, кто руководит операцией. Опасаясь, что громкое дело заберут в столицу, полковник приказал допросить всех подозреваемых в местном управлении до утра. Лаврами победителя не следует делиться.

29

Задержанных музыкантов и руководителей допрашивали по одному в разных комнатах управления. Очередь Саны подошла не сразу. Находясь в полуподвальном помещении за решеткой, она погрузила себя в состоянии сверхчувствительности, чтобы слышать все, что говорят на допросах в любом кабинете большого задания.

Женя Якобсон бодрился, пытаясь представить происшествие недоразумением:

— Что вы мне предъявляете? О каком-таком «Boney M» говорите? На афише написано: группа с Карибских островов. Все! Это начинающий коллектив, у них еще нет названия. Они работают на законных основаниях. Я вообще ни при чем. Помогаю зарубежным артистам в качестве переводчика.

— Музыканты одеты, как «Boney M», и исполняют их песни.

— Ребята подражают. Разве это запрещено? Многие наши артисты исполняют зарубежные песни. Что здесь такого?

— Все в городе говорили, что приехали «Boney M». Это мошенничество! — напирал следователь.

— Я не знаю, что говорят у вас в городе. А мошенничество — это когда кого-то нагло обманули. Я лично никого не обманывал, а вот вы и ваши сотрудники сорвали законный концерт.

— Ладно, поговорим о другом. При задержании у вас изъяли крупную сумму денег. Как вы объясните их происхождение?

— На машину копил, привез с собой. — Якобсон наклонился к следователю и заискивающе пояснил: — В Москве за «жигули» бешеные деньги просят, а здесь, по слухам, дешевле. Вы не подскажите, к кому обратиться, чтобы не обманули и по закону оформить?

— Значит, утверждаете, что это личные накопления?

— За долгие годы. Так и запишите.

Возможно, ушлый администратор и вывернулся бы, но подставные артисты его дружно топили. Перепуганные иностранные студенты быстро сознались, что согласились изображать певцов из «Boney M» за деньги. Они не думали, что нарушают закон. Две раскованные девушки, ранее привлекавшийся за проституцию, уверяли, что участвуют в пародии, они ведь даже петь не умеют, только красиво двигаются, и могут показать свои способности товарищу следователю. Организатора они не скрывали, каждый назвал Женю Якобсона.

Обыск в кабинете директора дворца культуры дал богатый улов. Матвеева уверяла, что деньги ей подбросили, но кассирша сдала начальницу с головой. Перепуганная женщина призналась, что директор приказала ей отдать почти все билеты на реализацию Якобсону, а малая часть билетов продавались нужным людям по личному распоряжению Матвеевой.

Под утро полковник Фролов, изучив протоколы допросов, дал указание майору Ракитину:

— Мошенничество доказывать трудно и долго, хрен с ним. Раскручивай спекуляцию. Задокументируй всю цепочку, каким образом билеты по три и пять рублей перепродавали в десятки раз дороже? Статьи за спекуляцию им хватит с лихвой.

Но Ракитин не унимался, он ведь отвалил кровные за суперзвезд, а его надули, и продолжал давить на задержанных. Дошла очередь и до странной девушки, певшей из-за кулис.

— Сана Марковна Шаманова, — прочел Ракитин в паспорте и устало посмотрел на девушку со шрамом. — Какова ваша роль в преступном мошенничестве?

— Мошенничества не было, товарищ майор, а в спекуляции билетами я не участвовала, — смело ответила Сана. — Я бэк-вокалистка на ставке Москонцерта. Подпеваю, кому скажут.

— Почему прятались за кулисами?

Сана заправила правую прядь волос за ухо и продемонстрировала шрам:

— Сами не догадываетесь? Чтобы не пугать народ.

Майор опустил взгляд, сделал пометку в протоколе и задал следующий вопрос:

— Вы пели мужским голосом, на чистом английском. Откуда вы знаете иностранный язык?

— Откуда вы знаете иностранный язык? — тем же голосом, как эхо, повторила Сана.

Однако Ракитин ее не понял. Свой собственный голос человек не всегда узнает, когда слышит со стороны. И она изрекла голосом полковника Фролова:

— Раскручивай спекуляцию. Задокументируй всю цепочку, каким образом билеты по три и пять рублей перепродавали в десятки раз дороже?

Ракитин вздрогнул и обернулся, ему показалось, что в комнате появился начальник. Он даже подошел к двери и выглянул в коридор — рядом никого не было. Вокалистка в точности повторила приказ полковника его же голосом! Допустим, она одаренная пародистка, но как она могла услышать их разговор, если дело происходило за семью стенами от нее?

— Что я нарушила? Конкретно я? — настаивала Сана.

— Вы? — майор стряхнул оцепенение.

Он припомнил, где была задержанная в момент его разговора с начальником: в полуподвале. А кабинет полковника на четвертом этаже! Что за слух у этой чертовки?

Ракитин вышел из кабинета, спустился этажом ниже, подозвал сержанта и проинструктировал шепотом:

— Пойдешь со мной. Встанешь за спиной задержанной. Как только я скажу слово «признавайтесь», выбьешь у нее стул из-под ног.

Ракитин вернулся в кабинет, сержант встал за спиной девушки. Майор повысил голос:

— Гражданка Шаманова, все задержанные дали показания, что вы главный организатор спекуляции билетами. Признавайтесь!

Сержант выбил ногой стул, но Сана не упала, она была готова к неожиданности, оперлась руками о стол и встала.

— Никто на меня не клеветал, — спокойно возразила она.

— Откуда вы знаете?

— Я не глухая, — заявила Сана.

Ракитин долго смотрел на задержанную и соображал: с какой бестией он столкнулся. Затем отдал команду:

— Сержант, увести!

Как только Сана вышла, он схватился за телефон, начал набирать номер, но на последней цифре его палец замер, рука медленно опустила трубку. В этом здании для поразительной слухачки со шрамом секретов нет.

Уже из дома, за несколько километров от управления, Ракитин позвонил в центральный аппарат КГБ. Милиционер знал, что в госбезопасности есть специальный отдел, занимающийся паранормальными явлениями. Выслуживаться перед своим начальством хорошо для карьеры, но оказать услугу более сильному ведомству тоже не помешает. Дежурный к его сообщению отнесся недоверчиво, пообещав сообщить куда следует. Не прошло и часа, как Ракитину перезвонили.

Через день Сану Шаманову отпустили. Как только она вышла из управления милиции на улицу, двое сильных мужчин стиснули девушку с двух сторон и затолкали на заднее сиденье черной «волги». Оба сели вперед, и машина тронулась. Сана оказалась рядом со строгим мужчиной, вглядывавшимся в ее лицо с болезненным вниманием.

Через несколько минут он произнес:

— Ну, вот и встретились, Сана Марковна Шаманова. Я хорошо знал твоего отца Марка. Правда, по имени я его не называл. — Мужчина сделал паузу: — Он для меня был Композитор.

30

Сергей Васильевич Трифонов не сомневался, что перед ним дочь Марка Ривуна, известного также как Марк Шаманов, а еще более как Композитор. Ориентировка на поиск людей с уникальными данными наконец сработала. Получив сообщение о девушке с невероятным слухом и голосом, да еще с таким знаковым отчеством, он первым делом установил ее место рождения.

В алтайскую деревню срочно выехал сотрудник госбезопасности. Местные старожилы опознали в отце Саны того самого Композитора. Странный парень появился в селе ниоткуда, быстро взял замуж дочь уважаемого шамана, прожил с ней около пяти лет и однажды исчез. Выяснилось, что у Композитора помимо дочери есть сын Санат, который неожиданно уехал из деревни.

Да бог с ним, с сынком, поговаривали, что парень, мягко говоря, человек недалекий. В руках полковника девушка, которая подтвердила свои удивительные способности. Осталось проверить, насколько они хороши, чтобы использовать дочь Композитора для особых заданий. Ох, как хотелось бы! Даже след от ожога на лице девушки полковника порадовал, ведь у Композитора был шрам на шее. Может, фамильное уродство — это дьявольская отметина?

— Сана, ты помнишь своего отца? — спросил Трифонов.

— Мне рассказывала о нем мама, — ответила девушка и насторожилась: — Вы везете меня к нему?

— Композитор ушел из жизни, — поведал полковник КГБ и признался: — Нам его очень не хватает.

Отойдя от первого шока, Сана осмотрелась. Она заметила современный радиотелефон в машине, оценила строгий вид вооруженных сопровождающих, подтянутую фигуру седовласого начальника и спросила, делая акцент на последнем слове:

— Кому это вам?

— Узнаешь, если пройдешь испытание, — сухо ответил Трифонов.

Про испытание Сана уточнять не стала. Всю оставшуюся дорогу до Москвы она молчала, понимая, что перед ней не концертный администратор и даже не милицейский начальник, а кто-то более влиятельный и непреклонный. Во что она вляпалась?

В Москве машина остановилась на Садовом кольце около добротного жилого дома с толстыми кирпичными стенами. Наступил вечер, колючие снежинки косыми росчерками пробивали освещенные конусы под плафонами высоких фонарей.

Двигатель заглушили, под суровым начальником скрипнуло сиденье, полковник развернулся и в упор посмотрел на девушку. Вот и настал момент истины, догадалась Сана.

— Гражданка Шаманова, у тебя два варианта. Первый — обвинение в спекуляции, суд и небо в клеточку. — Полковник продемонстрировал папку с ее паспортом и протоколами допросов. — И второй…

Трифонов сделал многозначительную паузу. Он волновался не меньше, арестованной, но профессионально подавлял внешние проявления эмоций.

— Опусти стекло, — предложил он.

Сана повиновалась. В нагретую машину протиснулся бодрящий мороз и волны городского шума.

— Сейчас мы позвоним в одну из квартир этого дома, — продолжил начальник. — Ты должна указать, в какую.

— Это и есть испытание? — уточнила Сана.

Полковник кивнул и тронул за плечо сидевшего впереди сотрудника. Капитан Алексей Сорокин поднял трубку радиотелефона и набрал номер. Сана сконцентрировала слух на телефонном звонке, поставив завесу от шума проезжающих машин.

— 124-75-11, — определила она по телефонным щелчкам.

В глазах полковника затеплился интерес — правильно, хотя набор номер могла подсмотреть. Сана прислушалась. Ответная телефонная трель за стеной дома показалась ей достаточно громкой и слышной всем, но напряженное ожидание на лице начальника говорило об обратном.

— Четвертый этаж, пятое окно справа от угла, — показала она на освещенное окно.

На звонок ответили. Сорокин приказал:

— Начинайте, — и положил трубку.

«Она могла заметить движение в окне», — продолжал сомневаться Трифонов, повидавший по долгу службы много самоуверенных шарлатанов.

Он перешел к главной части испытания и спросил:

— Кто сейчас находится в этой квартире и о чем они говорят?

Сана расстегнула пальто, откинулась на спинку сиденья, прикрыла глаза, погружаясь в состояние сверхчувствительности. Ее организм словно превратился в трепещущее облако, которое, как объемная мембрана, воспринимал малейшие колебания из нужного источника. Палитра мельчайших звуков и их отражений превращалась в ее голове в осязаемую картину.

— Трубку поднимала женщина, рядом мужчина, — пересказывала «увиденное» Сана. — Они на кухне, сидят за столом, чашки на блюдцах, пьют что-то горячее. Это чай, мужчина налил себе из заварочного чайника с ситечком и размешивает сахар в широкой чашке. Откусил печенье, толстое песочное. У него борода, крошка застряла в волосках и упала на пластиковый стол.

Молодые сотрудники госбезопасности, не скрывая удивления, взирали на полковника. Тот сам был изумлен, но не подавал вида и сделал знак: не мешать.

— Говорят по-английски, — продолжила Сана.

— Что говорят? — потребовал Трифонов.

Сана не понимала смысла, но в точности повторяла слова, копируя женский и мужской голос. И полковник расслабился — она именно то, что ему нужно! Теперь он не сдерживал эмоции, удивление в его глазах возрастало.

— Встали из-за стола, — доложила Сана. — Мужчина крупный, под сто килограмм, женщина худая стройная. Он в мягких тапках, она в обуви на твердой танкетке. Остановилась у зеркала, поправила щеткой волосы — густые длинные ниже плеч. Оба перешли в комнату справа.

Ошеломленный Трифонов увидел, как зажегся свет в соседнем окне.

— Он назвал ее Женей, она его Смышляевым. Сели на диван, старый кожаный с пружинами. За диваном на стене висит ковер, перед ними мебельная стенка со стеклянными дверцами. Опять говорят.

Сана добросовестно повторяла фразы на английском. Так продолжалось минут пять. Ее шея и плечи пошли сыпью, она сконцентрировалась на задании и не замечала, что Сорокин сверяет услышанные фразы с текстом в английской книжке и изумленно кивает полковнику: обалдеть, верно!

— Они встали. Ушли в другую комнату, окна которой выходят на противоположную сторону. Закрыли за собой дверь.

Удивление в глазах Трифонова сменилось восхищением. Девчонка действительно обладает уникальными возможностями. Вся в отца, чертовка истинная дочь Композитора, унаследовавшая его дар! С такой не нужны подслушивающие устройства, она — бесценная отмычка от секретов противника.

Он собрался похвалить Сану, но заметил, что та продолжает пребывать в состоянии транса.

— Ты и сейчас их слышишь? — усомнился полковник.

— Говорят по-русски. — Сана повторяла услышанное мужским и женским голосом: — «Трифон мается ерундой, хватается за каждого чудика». «Он не может забыть Композитора. А был ли такой?» «Сомневаюсь. Полковника самого надо проверить на чудаковатость».

Капитан Сорокин крякнул в кулак, будто поперхнулся.

— Хватит! Испытание закончено, — скомандовал полковник и поднял стекло.

Внутреннее напряжение отпустило Сану, ее сверхчувствительное облако уменьшилось до размеров худенькой женщины, оставив пятнышки красной сыпи на шее.

— И что теперь? Небо в клеточку? — с грустной иронией спросила она.

— Теперь мы познакомимся. Полковник КГБ Сергей Васильевич Трифонов, — представился начальник. — Руковожу специальным отделом, который изучает и использует способности таких людей, как ты. Вместо неба в клеточку, я предлагаю работать на нас.

Сана усмехнулась, вспомнив басню про беззаботную стрекозу:

— Ты все пела? Это дело. Так пойди же, попляши.

— Плясать не нужно, а кое-что подписать придется. — Полковник извлек заранее подготовленный документ на одной странице, положил листок на твердую папку и вручил авторучку. — Это согласие на сотрудничество с Комитетом государственной безопасности.

— Я, Шаманова Сана Марковна… Оперативный псевдоним «Вокалистка», — пробежала глазами текст Сана.

Она хотела задать дополнительные вопросы, но натолкнулась на твердый начальственный взгляд, вспомнила альтернативу с решеткой, вздохнула и подписала бумагу.

Трифонов привел ее в квартиру, которую она только что прослушивала. Там действительно оказалась рыжеволосая женщина с красивой осанкой и умным взглядом и высокий мужчина с округлой бородой, вытянувшийся при появлении начальника.

Первым делом полковник заглянул на кухню.

— Так, проверим, здесь вы пили чай с печеньем. Все верно. — Он двинулся в комнату. — Прочли заготовленный текст на английском, сидя на диване. Я и забыл, что на стене ковер.

— Мы про ковер не говорили, — мотнула головой женщина.

— Ковер меняет отраженный звук, — пояснил Трифонов и указал на дальнюю комнату: — А там вы отклонились от программы и болтали…

Он подмигнул Сане. Та повторила голосом бородача:

— Трифон мается ерундой, хватается за каждого чудика.

Бородатый покраснел, стал извиняться:

— Товарищ полковник…

— Смышляев, ты веришь в чудеса техники, а я в возможности людей. Знакомьтесь — это Вокалистка. Будет работать с нами.

У Саны зачесался проклятый шрам. Как обычно при первой встрече изъян на ее лице притягивал чужие взгляды. Полковник поспешил представить своих подчиненных:

— Наш инженер Дмитрий Смышляев, специалист по прослушивающей технике. Считает, что легче один раз родить, чем каждый день бриться.

Шутка возымела действие, собравшиеся расслабились.

— А это Евгения Корман, еще недавно она работала за океаном, а теперь помогает Родине на родине. Ты будешь с ней жить здесь и полностью ей подчиняться.

— Я думала, меня отвезут домой. Мне нужны личные вещи, — напомнила Сана.

Трифонов покачал головой:

— Из квартиры не выходить. Для прежних знакомых ты находишься в следственном изоляторе, уход будет расцениваться как побег. Твои документы останутся у меня, а вещи из Владимирской гостиницы мы привезли. Насчет остального — составь список.

Сорокин внес дорожную сумку, с которой Сана уехала на гастроли. Полковник взял Евгению под локоть, чтобы отвести ее в другую комнату для конфиденциального разговора, но, посмотрев на Сану, скривил губы: от таких ушей ничего не утаишь.

Он спросил Корман открыто:

— Ты справишься с Вокалисткой в случае необходимости? Или пусть Леша Сорокин с вами поживет?

Евгения смерила взглядом новую соседку и спросила, коснувшись пальцем своей щеки в том месте, где у Вокалистки был шрам:

— Один вопрос: это откуда?

— От урода.

— И как ты отомстила ему?

— Моральные уроды меня не интересуют, — отрезала Сана.

Корман понимающе кивнула и заверила начальника:

— Сергей Васильевич, мы сработаемся. — Она подошла к Вокалистке и по-дружески тронула ее за руку: — Пойдем, я покажу тебе твою комнату, и ванная тебе сейчас не помещает.

31

С этого момента певица Сана Шаманова превратилась в агента госбезопасности с позывным Вокалистка и стала жить в служебной квартире с Евгенией Корман. Бывшая агент-нелегал, много лет проработавшая в США, прекрасно знала разговорный американский и обучала языку подопечную.

— У тебя идеальное произношение и прекрасная память, — хвалила она Вокалистку, — но необходимо выучить специальные термины.

Новые термины были связаны с вооружением: баллистические ракеты, крылатые ракеты, пусковые установки, разделяющиеся головные части, боевые блоки индивидуального наведения, ядерные заряды, тяжелые бомбардировщики, мобильные ракетные комплексы и прочее в том же духе. Сана старательно запоминала пугающие слова, с трудом представляя к чему ее готовят.

Через день их навещал Сергей Васильевич Трифонов. Он оценивал результаты обучения, включая магнитофонную запись с англоязычной речью, в которой использовались новые термины. Вокалистка из соседней комнаты должны была быстро и точно повторять содержание сложного разговора. Уже через неделю Сана не допускала ошибок.

Несколько раз приезжал инженер Смышляев. Он знакомил Вокалистку со шпионскими устройствами для прослушивания и записи разговоров. Статный бородач с удовольствием задерживался на чай и откровенно заглядывался на хозяйку, стремившуюся ему угодить.

«Да уж, по сравнению со мной любая станет неотразимой», — вздыхала Сана, испытывая легкую зависть, хотя прекрасно понимала мужчину. Евгении было слегка за тридцать и по всем параметрам она оставалась привлекательной умной женщиной, умеющей себя подать.

Для встречи нового 1979 года Корман накрыла стол на троих.

— Кто к нам придет? — поинтересовалась Вокалистка.

— Увидишь, — отмахнулась хлопотавшая на кухне хозяйка.

Как водится, Вокалистка прежде всего не увидела, а услышала гостя и ничуть не удивилась. За дверью стоял сияющий Дмитрий Смышляев. Он явился с шампанским и тортом в руках, с широкой детской улыбкой на лице, словно мальчишка в ожидании исполнения заветного желания.

После полуночи, когда шампанское было выпито и началась трансляция праздничного концерта, Евгения, смеявшаяся над каждой шуткой гостя, увеличила громкость телевизора и увлекла мужчину в спальню, заперев за собой дверь. Сана лишь усмехнулась подобной конспирации. Подслушивать чужое счастье она не собиралась, но, даже заткнув уши, все равно слышала, как в соседней комнате нарастают любовные ласки.

Ей захотелось уйти, убежать от неприличных дразнящих звуков, но куда? Вернуться в прежнюю жизнь она не может, у нее нет документов, зато есть особая примета, которую не скроешь, и люди Трифонова ее быстро поймают. Сана вспомнила родную деревню, там мама, брат, возможно, они волнуются. Надо было послать им открытку к Новому году, соврать, что с ней все в порядке.

Воспоминания о родных местах сменились следующим этапом ее жизни. Она вспомнила Антона Самородова — красивого, в меру наглого и до сих пор желанного, как бы она ни старалась замести эту мысль под коврик. Он был для нее почти родным. Когда-то она встретила с ним Новый год и думала, что так будет всегда. Но Антон поступил подло, она сбежала от него и сейчас вынуждена слушать, как любят друг друга счастливые люди. Она практически видит их ласковые непристойные движения и обнаженные тела.

Нет, с нее хватит!

Сана обула сапоги, закуталась в пальто и вышла из квартиры. Вахтер в подъезде, по виду отставной военный, увлекшийся праздничной телепередачей, не сразу среагировал на беглянку и схватился за телефон, когда хлопнула дверь во двор.

Одинокая женщина шла по заснеженному тротуару, невольно слушая новогодний гомон московских квартир. Люди радовались и пили за то, чтобы наступивший год стал еще лучше предыдущего, а Сана понятия не имела, что станет с ней в новом году.

Внезапно рядом с ней резко остановилась «волга» и из нее вышел Трифонов, перегородив дорогу.

— Мне сообщили о твоей незапланированной прогулке, — строго сказал он, объясняя свое появление.

— Арестуете? — равнодушно спросила Сана.

— Пойми, нас ждет важное задание, его надо выполнить.

— Не беспокойтесь, я никуда не денусь, мне не к кому идти, — честно призналась Сана.

Полковник присмотрелся к ней и мягко предложил:

— Готов составить компанию.

— Вы покинули семейный очаг в новогоднюю ночь ради беглянки? — прищурилась девушка. — Могли послать подчиненных.

— Меня тоже никто не ждет. Погуляем? — полковник оттопырил правый локоть.

Сана удивилась, как предложению, так и предусмотрительности начальника — когда она слева не будет заметен ее дефект. Она взяла мужчину под руку. Несколько минут они шли молча.

— Расскажите о моем отце, — попросила девушка. — Почему его звали Композитор? Он писал музыку?

— Не только. Прежде всего у него был уникальный голос. Речь не идет о вокальных возможностях в привычном смысле.

— Кое-что мне мама рассказывала, — припомнила Сана. — Он мог подражать вою волка да так, что вводил в трепет не только глупых овец, но и обманывал матерую волчицу. Правда, я не поняла: это хорошо или плохо?

— Композитор был фанатиком всех звуков, существующих в мире. Его голос творил чудеса и ужасы, и он не видел между этим разницы. — Трифонов с минуту помолчал и признался: — Он принес пользу нашей стране, но многих погубил.

— Польза и смерть — разве такое возможно? — удивилась Сана.

— Служба такая, — вздохнул полковник.

— И что с ним стало?

— Композитор сам ушел из жизни, я не смог его спасти.

Сана остановилась и посмотрела полковнику в глаза:

— А меня спасете, если вдруг?

Трифонов прикусил губу, потом вздернул брови, собираясь что-то сказать, но Вокалистка его опередила:

— Не надо. Я понимаю — служба такая.

Она хотела идти дальше, однако Трифонов ее остановил. Девушке показалось, что мужчина, годившейся ей в отцы, будет уверять ее в обратном, что обязательно спасет ее в трудную минуту, но полковник сухо сообщил:

— Мы уже вернулись.

Сана подняла взгляд, они стояли около своего дома.

— Прогула окончилась, пора под замок, — кисло улыбнулась Сана.

— Я не просто так поселил тебя здесь.

Трифонов взглядом указал на дом с противоположной стороны Садового кольца. На фасаде солидного здания, украшенного архитектурным декором, морозный ветер трепал большой американский флаг.

— Посольство США, — догадалась Вокалистка и вопросительно взглянула на начальника.

— Там оберегают секреты, которые мы должны узнать, — признался Трифонов и добавил: — С твоей помощью.

32

Однажды вечером в конце января в дверь агентурной квартиры настойчиво позвонили. Корман вопросительно взглянула на Вокалистку: кто там?

— Трифонов, но не один. Следом за ним Сорокин и Смышляев, — ответила Сана.

Расслабленное лицо Корман мгновенно сосредоточилось, непредусмотренный визит всех троих говорил о важности встречи. Она поправила платье и открыла дверь.

Полковник сдержанно кивнул и прошел в комнату, не сняв верхней одежды, словно не хотел терять время. Он стянул перчатки, посмотрел на часы и включил телевизор. Начиналась информационная программа «Время».

— Вот и наше время пришло, — пробормотал Трифонов и подкрутил ручку громкости.

Вслед за начальником все уставились на экран. Невозмутимый диктор поставленным голосом сообщал, сверяясь с бумажкой:

— Сегодня в столицу СССР прибыла высокопоставленная делегация из США для проведения переговоров об ограничении стратегических наступательных вооружений. Переговоры ожидаются сложными. По мнению нашей стороны, новый договор должен зафиксировать паритет сил между ведущими ядерными державами. Американцы хотят сохранить одностороннее преимущество.

На экране показали пятерых самоуверенных американцев, разместившихся по одну сторону длинного стола для переговоров, с другой стороны их сдержанно приветствовали наши чиновники.

Диктор перешел к другим новостям. Трифонов выключил телевизор, скинул пальто и обвел собравшихся озабоченным взглядом.

— Руководство страны придает переговорам с американцами исключительную важность. Чтобы добиться успеха, надо знать все, что противник тайно обсуждает за закрытыми дверями.

— Наша подслушивающая техника позволяет… — начал было строить планы Смышляев.

Трифонов остановил инженера повелительным жестом.

— Американская делегация разместилась в отеле «Националь», там у нас все под контролем. Но они не простаки, и все важные вопросы будут обсуждать в американском посольстве, а там ситуация похуже. Наши скрытые микрофоны они обнаружили, а направленные радиомикрофоны бессильны, потому что на время обсуждений американцы включают глушилки. Так? — потребовал подтверждения полковник, косясь на Смышляева.

— Так точно? — кивнул инженер.

— Поэтому я получил приказ задействовать нашу группу. Повторяю, это задача государственной важности. На нас вся надежда.

Вопреки обобщению, взоры собравшихся, ранее сосредоточенные на начальнике, сместились на Вокалистку. Сана по привычке попыталась повернуться так, чтобы скрыть шрам на правой щеке, но в окружении четырех человек это была тщетная затея. Она смутилась.

Трифонов щелкнул пальцами:

— Что застыли? Пошевеливаемся, начинаем готовиться! — Он отдал приказ Сорокину: — Алексей, продемонстрируй Вокалистке голоса американцев.

Капитан вставил принесенную кассету в портативный магнитофон.

— Это запись первой официальной встречи, — пояснил Трифонов. — Смысл сейчас не важен, главное запомнить голоса членов делегации, чтобы узнать их завтра через стену. Кто есть кто, объяснит Сорокин.

Сана надела наушники, Сорокин разложил перед ней фотографии переговорщиков. Смышляев отошел к окну и сквозь раздвинутые шторы стал рассматривать фасад здания с американским флагом.

— Нашим известно в какой части посольства будут проходить совещания? — спросил он.

— Надеюсь, что в комнате с окнами, — без энтузиазма ответил Трифонов.

— У американцев имеется специальное помещение со звукоизолирующими стенами. Там нет окон и двойная дверь.

— А вдруг делегация запрется там? — высказала общее опасение Корман.

— Я даже не знаю, — пробормотал Трифонов и с надеждой посмотрел на Вокалистку.

Сана поняла, что ждут ее реакции, сняла наушники и подошла к окну. Теперь вся группа взирала на американское посольство, как на вражескую крепость, которую предстоит взять штурмом.

— Насколько близко я смогу подойти к зданию? — спросила она.

— Этот вопрос мы продумали, — воодушевился полковник. — Ты, Сорокин и Смышляев будете работать под видом дворников на уборке снега около посольства. Ходи вдоль всего здания и слушай, они прикроют. Как такой вариант?

Сана посмотрела на тротуар на противоположной стороне улицы, подняла взгляд выше, сузила глаза, сосредоточилась. В ее подсознании немая громадина посольства начала оживать и пульсировать десятками источников звуковых волн. Она мотнула головой, чтобы избавиться от шума, и спросила:

— Когда?

— Завтра, — ответил Трифонов. — Как только получим сообщение, что американская делегация направилась в посольство.

И наступила череда напряженных будней.

Быстро выяснилось, что американцы придерживаются расписания. После обеда переговорщики дискутировали с российскими политиками и военными экспертами, перескакивая с одной проблемы на другую и не углубляясь в детали, затем переезжали в посольство, откуда связывались по защищенной линии с Вашингтоном, обсуждали аргументы и контраргументы, выстраивали будущую линию давления на русских.

В эти часы Вокалистка облачалась в телогрейку, закутывала голову серым пуховым платком и вооружалась широкой лопатой. Ей под стать был одет и капитан Сорокин. Оба работали дворниками около американского посольства, расчищали тротуар. Как назло, погода выдалась бесснежной. Чтобы не мести по десять раз чистую дорожку, было принято решение вывозить снег. Ряженые дворники подгребали слежавшийся снег под лопатки автопогрузчика, который забрасывал грязные комья в самосвал. Техника шумела, мешая сосредоточиться, и только когда самосвал уезжал, Вокалистка могла без помех прислушиваться к происходящему в посольстве.

Она старалась, но все было не так, как прежде: теплая одежда мешала ей улавливать скрытые звуки, особенно досаждал пуховый платок. После часа мучений она столкнула платок на шею, затем сняла его напрочь и расстегнула верхние пуговицы телогрейки. Слух обострился, из груди словно вырвалось трепещущее облако, превратившееся в невидимую мембрану, и организм погрузился в состояние сверхчувствительности.

Сана планомерно сканировала неприступное здание, проникая то в одну его часть, то в другую, пока не услышала военные термины, к которым ее готовили. Она сконцентрировалась на источнике звука и узнала голоса членов делегации. Они располагались в изолированной комнате, не имевшей окон.

Вокалистка напряглась, пошла пятнами и диктовала в скрытый радиомикрофон, все, что слышала. Инженер Смышляев, сидевший в автопогрузчике, получал сигнал и записывал ее речь на миниатюрный магнитофон. Сорокин изображал перекур в работе.

Ночью военные специалисты прослушали запись. Утром Трифонов приехал с замечаниями.

— Голоса членов делегации Вокалистка разложила по полочкам, теперь мы знаем, кто как думает и за какую часть договора отвечает. Но упущен ключевой момент. Телефон.

Полковник в упор смотрел на Сану, сжавшуюся в кресле. «Даже не похвалил», — обиделась она, закутываясь в теплый платок.

— Переговорщики связывались по телефону с госсекретарем США и главой Пентагона. Голоса на той стороне провода мы не слышали, а это крайне важно. Нужно устранить этот пробел, — потребовал начальник.

Сана с трудом подавила кашель. Ей на помощь пришел Алексей Сорокин.

— О содержании их разговора мы можем догадаться по косвенным репликам.

— Капитан Сорокин, я обращаюсь не к вам, а к агенту Вокалистке! — осадил подчиненного полковник.

Сана отвернулась и закашлялась.

— Она простыла, у нее температура, — пояснила Корман.

— Сейчас некогда болеть! Служба у нас такая. Прими лекарство, оденься теплее, — приказал полковник.

— Я не могу одеться теплее, — прохрипела Сана, и кашель скрутил ее.

— Это еще почему? — громко возмутился Трифонов, не дожидаясь окончания кашля.

— Суньте голову под подушку, тогда поймете, — огрызнулась Сана, когда приступ отступил.

Начальник недоуменно посмотрел на остальных. Корман объяснила:

— Она слышит лучше, если ее шея и грудь открыты.

— Завтра до минус двадцати трех, — заметил Сорокин.

Полковник стиснул кулаки и заходил по комнате из угла в угол. Отмерив несколько диагоналей, он рубанул ладонью:

— Перерыв в переговорах невозможен. Положите ее в постель, в конце концов! Я пришлю врача, он даст что-нибудь сильнодействующее.

Позвонив по телефону, начальник зашел в комнату Вокалистки, присел у кровати, поймал ее воспаленный взгляд. Он говорил тихо, но требовательно:

— Есть такие моменты, когда мы должны работать, вопреки всему. Ты делаешь это ни для меня, ни для себя, а для страны. Сможешь?

Сана прикрыла глаза, но полковник не понял, она сделала это в знак согласия или от усталости.

33

Следующие два дня Вокалистка провела на жутком морозе. Работать у посольства приходилось по несколько часов, при этом даже легкая лыжная шапочка ей мешала. Она работала с непокрытой головой, а в моменты наибольшего напряжения избавлялась даже от телогрейки, изображая закаленную русскую бабу, которой все нипочем. Первый час она держалась на лекарствах, а потом, когда мороз выстуживал слабеющее тело, исключительно на силе воли.

Секретные обсуждения в посольстве, как назло, затягивались. Вокалистка чаще опиралась на лопату, чем подгребала снег, и диктовала сквозь приступы кашля тайные планы противника. Телефонные разговоры ей поначалу не давались и на второй день она сняла кофту, оставшись в тонкой футболке. Чтобы хоть как-то оправдать несуразный вид пришлось изобразить пьяную. Сорокин сбегал за водкой «для согрева».

Он пил по-настоящему и бурчал, косясь на американский флаг:

— Кто с чем к нам зачем, тот от того и — того!

Сана лишь хваталась за бутылку, подносила ко рту и морщилась, будто выпила. Полураздетой, обмороженной ей удалось услышать отдельные реплики вашингтонских чиновников, дававших инструкции по телефону. Как обычно на ее шее и щеках выступила сыпь, но визуально изможденное лицо синело от холода.

— Глотни, а то загнешься, — приказал Сорокин. — Лучше семь раз покрыться потом, чем один раз инеем.

И она глотнула. Водка обожгла горло, обогрела желудок и разрушила сверхчувствительное облако. «Прозрачные» стены посольства постепенно обросли кирпичом и стали неприступными, у Саны подкосились ноги. Испуганный Сорокин накинул на женщину телогрейку и потащил домой.

Зато Трифонов был в восторге. Сану знобило, она куталась под одеялом в кровати, а он яростно жестикулировал перед ней, объясняя успех:

— Янки пытаются нас обмануть, занизить число ракет морского базирования. Но мы их прищучим! Благодаря тебе мы узнали о секретных пусковых установках и количестве ядерных боеголовок, хранящихся в Европе. Они планировали вывести их за рамки соглашения, но теперь этот номер не пройдет. Шиш им! Цель близка, еще немного и…

Полковник погрозил кулаком в сторону американского посольства. Корман принесла Сане отвар на целебных травах и напомнила, что пришло время принять таблетки.

— Сергей Васильевич, врач запретил ей выходить на мороз, — шепнула она начальнику. — Вокалистке необходим строгий постельный режим.

— Я не могу отменить операцию. Переговоры на завершающем этапе, предстоят самые важные дни. И погода улучшается. Сколько завтра?

— Минус пятнадцать.

— Вот, видишь, теплеет.

Находившийся в комнате Сорокин смущенно заметил:

— Мы весь снег убрали, а снегопад завтра не ожидается.

— Метите улицу, — приказал полковник и ушел.

Утро принесло лишь частичное облегчение для Саны, кашель отступил, но повышенная температура давила на организм. Перед выходом ее накачали лекарствами.

— Кто не работает, тот поломался, — подмигнул ей Сорокин, пытаясь поднять настроение.

— И снова в бой, покой нам только снится, — кисло улыбнулась Сана.

Но «бой» не состоялся, с первых минут все пошло не по плану. Как только «дворники» вышли с метлами к посольству к ним из припаркованной машины выскочили двое: американский журналист с микрофоном и оператор с телекамерой. Репортеров интересовала русская женщина, работающая без шапки на морозе.

— Вас заставлять работать в мороз? Сколько вам платят? — с легким акцентом спрашивал журналист.

Сана отворачивалась, но журналист подныривал с микрофоном то с одной, то с другой стороны:

— Нам сказали, что вы много кашлять. Это болезнь. Вы не можете пропустить работу из-за болезни? Нет снега, но вас заставлять?

— Я здорова, — ответила Сана.

Оператору явно понравился грубый шрам на лице русской, он целил в него камеру. Сорокин невзначай толкал оператора, пряча свое лицо, а Смышляев из кабины автопогрузчика срочно связывался с Трифоновым:

— Противник что-то заподозрил. Прислали съемочную группу, Вокалистке не дают проходу, пытаются снять крупным планом. Что делать?

— Может, это случайность, и журналисты быстро отстанут?

— Они ждали нас, дежурили в машине. Задают вопросы с подвохом.

— Какие именно?

— Что делают дворники на чистом тротуаре у здания с американским флагом? Почему у соседних домов никто не убирает? Почему работаете не утром, как везде, а сейчас?

— Черт подери, пронюхали, гады! — Трифонов с сожалением свернул операцию. — Пусть наши уходят. Попробуем работать из квартиры наблюдения.

34

Агенты окружным путем вернулись в свой подъезд, к неудовольствию вахтера оставили в холле лопаты и поднялись на лифте на самый верхний этаж, минуя служебную квартиру Корман. Там у единственной двери их поджидал Трифонов.

— Вокалистка со мной, остальные свободны, — распорядился начальник и нажал кнопку звонка.

Полковнику пришлось идти на поклон к коллегам из отдела прослушки. Коллеги-то они коллеги, но и конкуренты тоже. Кто первым добьется успеха в столь важном деле, тому достанутся главные почести. Трифонов посчитал, что ради безопасности страны успехом можно и поделиться.

Огромная квартира, в которой оказалась Вокалистка, больше походила на радиотехническую лабораторию, настолько много здесь было сложных технических устройств. Электронные блоки и магнитофоны занимали столы в двух комнатах, были соединены многочисленными проводами, самый толстый жгут проводов уходил в потолок.

Перед аппаратурой сидели трое молодых офицеров связи в наушниках. Они, не скрывая иронии, покосились на женщину в ватнике, которую несколько дней наблюдали в качестве дворника перед американским посольством.

— Вокалистка, — представил агента Трифонов.

— А где ваша спецантенна? — спросил самый бойкий из офицеров, натолкнулся на непонимающий взгляд и картинно округлил глаза: — Ах да, она замаскирована под лопату.

— Отставить! — пресек шуточки полковник. — Освободи-ка ей место, остряк.

Офицер, нехотя, уступил Вокалистке рабочее место. Трифонов пояснил специально для Саны:

— Над нами на крыше антенны, а это наши электронные «уши». Пытаемся узнать тайны противника. — Он кивнул на зашторенные окна, за которыми как на ладони располагалась громадина американского посольства.

Сана нацепила хомут с большими наушниками, с минуту привыкала к радиоэфиру. Сквозь шум помех она различила невнятные голоса, прислушалась и мотнула головой: не те. Ей показали, как с помощью двух круглых регуляторов смещать направление прослушивающей антенны по горизонтали и вертикали. Сана попыталась найти знакомые голоса, но сложная техника четче улавливала резкие звуки: песню из радиоприемника, стук двери, скрип ножек кресла или звон стакана.

— Ну, как? — спросил нетерпеливый Трифонов.

Вокалистка по миллиметру подкручивала настройки. В какой-то момент ей показалось, что она услышала отголосок нужного разговора. Девушка попыталась сосредоточиться на сигнале, но тупая техника с одинаковым усердием улавливала все ненужное, настраиваясь на самые громкие звуки. К тому же общим фоном шел противный волнообразный зуммер.

На ее лице прорезалась гримаса боли и Вокалистка сбросила наушники.

— Шумит как море, — пожаловалась она.

— Их глушилки работают, к ним надо привыкнуть, — посочувствовал офицер.

— Попробуй еще раз, — попросил Трифонов, протягивая наушники.

— Я по-своему. — Вокалистка сняла телогрейку, подошла к окну и попросила: — Выключите аппаратуру и откройте окно.

Офицеры недоверчиво посмотрели на полковника, тот кивнул: выполнять! Жужжание приборов стихло, в открытое окно ворвался морозный воздух. Вокалистка замерла перед распахнутым окном, закрыла глаза и прислушалась. Толстые стены посольства не отпускали свои тайны. Сана сняла кофту, чувствительность кожи улучшилась. Но этого было недостаточно, и она стянула футболку, оставшись в нижнем белье.

Офицеры непонимающе переглянулись, полковник велел им выйти. Он знал о странностях Вокалистки, но даже его удивило, что она продолжила раздеваться.

Сана обнажилась до пояса, вздохнула и замерла. Неприступное здание из немой громадины превратилось в ее подсознании в подобие гудящего улья. Сана погружалась в состояние сверхчувствительности, на ее теле проступала красная сыпь. Теперь она различала индивидуальные голоса, сосредотачивая внимание на том блоке, где проходило совещание переговорщиков. Неожиданно она услышала фразу о крылатых ракетах и вслух повторила ее. Трифонов успел включить записывающий магнитофон.

Однако сеанс связи с нужным источником оказался недолгим. Сана поняла, что в глубинах американского посольства кто-то выходил из специальной комнаты совещаний, и пока дверь была открыта, она имела возможность слышать секретный разговор.

— Дальше! — торопил полковник.

Вокалистка старалась и порой цепляла отдельные слова переговорщиков, но между ею и заветной целью висело облако из шума автомобилей. Многополосное движение по Садовому кольцу создавало осязаемую преграду для слуха, сравнимую с густым туманом для впередсмотрящего.

Вокалистка открыла глаза и беспомощно помотала головой:

— Больше не могу. Надо остановить машины. Сквозь них я не слышу.

Сана почувствовала нарастающий озноб и стала одеваться. Трифонов был раздосадован. Офицеры связи внутренне посмеивались над чудачествами коллеги.

Полковник вместе с Вокалисткой спустился в служебную квартиру и рассказал о главной проблеме — шуме от машин.

— Поручим ГАИ, они перекроют движение, — предложил Сорокин.

— Если мы это сделаем, американцы обязательно что-то заподозрят и повысят уровень секретности, — покачал головой полковник. — Это не второразрядный переулок, а главная магистраль города — Садовое кольцо.

Смышляев, почесывая бороду, смотрел сквозь окно на оживленную улицу с отвалами мерзлого снега. Спустя пару минут он загадочно улыбнулся:

— Есть вариант, который не вызовет подозрения.

35

На следующее утро городское радио сообщило о неприятном происшествии в столице. На Садовом кольце в районе улицы Чайковского произошел прорыв теплотрассы, вода вылилась на дорогу и застыла. Из-за сильного гололеда Садовое кольцо в этом месте полностью перекрыто. Городские службы работают над устранением аварии и ее последствий.

— Получилось! — гордился своей идеей Смышляев.

Трифонов взирал на ледяной панцирь Садового кольца из окна служебной квартиры и бубнил:

— Еле договорился в горкоме. Это же какой удар по репутации столицы. Западные журналисты уже соревнуются в злословии.

— Они болтают, а мы дело делаем, — подбадривал начальника Смышляев.

— Лишь бы помогло, иначе мне не оправдаться.

Сергей Васильевич знал, что конкуренты из отдела технической прослушки уже дали ход шуткам про «голый микрофон с сиськами», скоро начнут крутить палец у виска у него за спиной.

Зазвонил телефон, Сорокин схватил трубку, выслушал сообщение и доложил:

— Переговорщики прибыли в посольство.

— Начинаем, — скомандовал полковник, хотя ему хотелось сказать «с богом».

Корман настежь распахнула окно и позвала Сану из спальни. Одетая в халат Вокалистка встала перед открытым окном, вдохнула чистый без выхлопных газов морозный воздух, обняла себя за плечи и зажмурилась. Смышляев установил перед ней микрофон на треноге, проверил соединение с магнитофоном и включил запись. В наступившей тишине все смотрели на застывшую девушку.

Сана развела руки и скинула халат на пол. Она оказалась полностью обнаженной. После секундного шока мужчины опустили взгляды и покинули комнату. Задержавшийся Трифонов остро почувствовал, что перед ним не суперагент с невероятными возможностями, а хрупкая беззащитная девчонка. Если бы не отвратительный шрам на молодом лице, ее привлекательность была бы очевидной. Он в смущении вышел. С Вокалисткой осталась только Корман.

Сана раскинула руки, подалась грудью навстречу холодному потоку воздуха и вытянула шею. Внешне ее худенькое тело покрылось пятнышками сыпи и пупырышками озноба. Но она ясно чувствовала, что ее телесная оболочка расширяется, невидимые рецепторы выходят наружу, образуя чувствительное облако, улавливающее малейшие колебания. Ее организм весь целиком трансформировался в абсолютный слух, и хаотичное море звуков обрушилось на нее подобно сильному ветру. Среди мутного потока шума она быстро отсеяла все ненужное, сосредоточившись на пульсациях, исходивших из американского посольства. Дальше работать было сложнее.

Под водопадом звуков она отключала восприятие мощных потоков пока не отыскала единственно нужный тихий ручеек беседы со знакомыми голосами. И сразу все прочее для нее перестало существовать. Вокалистка впитывала фразу за фразой секретной беседы и повторяла в их микрофон.

Смышляев, контролировавший запись в соседней комнате, поднял вверх большой палец. Трифонов сорвал с инженера наушники и одел на себя. Есть! Вокалистка смогла, она слышит цель! Каждая минута ее работы дает шанс государству добиться безопасности минимальными средствами.

Время шло, Вокалистка диктовала подслушанное, и минуты превратились в один час, затем в другой. В начале третьего часа в комнату с аппаратурой заглянула одетая в пальто Корман.

— Вокалистке плохо. Она замерзает, губы посинели, — с тревогой сообщила Евгения, потирая озябшие пальцы.

С ее приходом и в без того выстуженную комнату проник настоящий мороз.

— Техника не подведет? — спросил инженера Трифонов.

— До минус пятнадцати без проблем.

— Без проблем, — повторил Трифонов.

Он единственный, кто не надел верхнюю одежду и кожей чувствовал снижение температуры, хотя на нем полноценный костюм. Каково же голой Вокалистке перед открытым окном? Он надел наушники, американцы продолжали обсуждение дольше обычного. Иначе и быть не могло, противник разрабатывал стратегию перед заключительным днем переговоров, консультировался по телефону с Вашингтоном и заготавливал последние козыри. О них надо знать во что бы то не стало.

— Продолжаем работать, — раздраженно изрек Трифонов и тихо добавил, обращаясь к Корман: — Прикрой ей ноги халатом.

— Ей надо одеться.

— Выполнять! — потребовал полковник.

Прошел еще один час. Руки Вокалистки опустились, она слегка пошатывалась, но продолжала повторять услышанное, хотя ее речь становилась все более тихой и неразборчивой.

Корман не выдержала, ворвалась в комнату начальника и потребовала:

— Вокалистка теряет сознание. Нужно прекратить сеанс!

Трифонов посмотрел на Смышлева: что там? Инженер опустил наушники и сообщил:

— Судя по фразам, американцы тоже устали. Трижды заказывали кофе.

— Они пьют кофе в тепле, а она замерзает, — возмутилась Корман.

Трифонов прильнул к наушнику, прислушался: голос Вокалистки осип, но она продолжала бормотать в микрофон информацию. Быть может сейчас, в данный момент противник раскроет самое важное. Ранее Сана Шаманова провинилась перед страной и сейчас компенсирует ущерб. Ради любимой Родины она должна выложиться полностью.

— Еще подождем, — решил он.

Корман полыхнула глазами, но возразить не посмела. В соседней комнате что-то упало. Она распахнула дверь — Сана без чувств лежала на полу.

— Дождались, — выкрикнула женщина, бросаясь на помощь. Теперь она не собиралась слушать начальника, а приняла командование на себя. — Закрыть окно! В постель ее. Она холодная, несите водку, надо растереть тело. И вызовите «скорую»!

Последняя команда была излишней, Трифонов уже кричал в телефонную трубку, требуя лучшую бригаду медиков.

Вскоре Вокалистке оказали первую помощь и увезли в больницу. На следующий день ее навестил Трифонов.

— Двухстороннее воспаление легких, высокая температура, — сообщила ему заведующая отделением перед тем как впустить в палату. — Была непонятная сыпь на груди, но уже прошла.

— А уши? Или что-то важное внутри ушей она не застудила?

— Уши? Причем тут уши? — Врач осуждающе взглянула на мужчину. — Ей бы придатки не застудить, глупенькой. Теплее следует одеваться в такую погоду. Дурацкая мода на короткие юбки до добра не доведет.

— Она ценный специалист, ей нужен особый уход, — предупредил полковник.

— Мы уже поняли. Больная в отдельной палате с лучшим оборудованием.

— Какой прогноз? — осторожно поинтересовался Трифонов.

— Организм молодой, выкарабкается. Но три недели она пробудет здесь.

Трифонов облегченно кивнул, зашел в палату, сел у кровати. Сана открыла глаза. Полковник решил ее приободрить:

— Врач заверила, что ты…

— Я слышала, — прервала его Сана.

«Она слышит. Даже в таком состоянии она слышит через стену», — воодушевился полковник, с трудом скрывая радость.

— Ты нам помогла. Не лично мне, а вообще всем, стране.

— В следующий раз ведите переговоры летом, — пошутила Сана.

Трифонову понравилось ее настроение. Он спохватился и открыл толстый портфель:

— Я тут кое-что принес. Апельсины и бананы по спецзаказу из торгового отдела. А это… — Полковник достал кассетный магнитофон, положил в изголовье кровати и включил воспроизведение. — Ты спрашивала про отца: почему его звали Композитор? Тут песни, которые он тайно писал для молодой певицы. Подбрасывал ей ноты, а она исполняла.

Зазвучала музыка, Сана прослушала три песни.

— Красивые мелодии. Но почему тайно?

— Композитор ее безумно любил.

— Как ее зовут? Я могу с ней встретиться? — попросила Сана.

— Нет, она умерла. Давно.

— Почему? Она же молодая.

Сергей Васильевич ответил не сразу. Он сомневался, рассказывать ли правду, но потом понял, что ложь воздвигнет преграду между ними.

— Ее убил Композитор.

— Мой отец? — не веря услышанному, переспросила Сана.

Трифонов молча кивнул. Девушка была в шоке, она не понимала, как такое возможно.

— Любил и убил?

— Любил безумно, — подтвердил Трифонов и, вздохнув, добавил: — Убил жестоко.

36

«Дождался», — с волнением подумал полковник Трифонов, положив трубку служебного телефона в рабочем кабинете.

За долгие годы службы в госбезопасности его впервые вызвали к председателю КГБ. Разумеется, он видел Андропова на общих собраниях и на совещаниях в узком составе присутствовал, но так, чтобы лично один на один оказаться в кабинете одного из руководителей страны — такое предстояло впервые.

В свое время Андропов скептически отнесся к созданию отдела по изучению паранормальных явлений. Главу КГБ убедило лишь то, что американцы уже не первый год разрабатывают эту тему. «Пусть и у нас будет», — согласился Андропов.

До поры до времени начальство мало интересовалось делами третьеразрядного отдела. Трифонов сам на рожон не лез, да и похвастаться было нечем. К операции «Эхолот», отслеживающий каждый шаг американской делегации, его отдел подключили ради формальности. Основные надежды возлагались на специализированный отдел технической прослушки и профессионалов наружного наблюдения. Однако их отчеты описывали мероприятия по слежке и бытовые разговоры американцев, а его — содержали расшифровки тайных совещаний противника.

Успех оценили. Трифонов стал регулярно докладывать начальнику управления. Дошла очередь и до председателя КГБ.

Адъютант распахнул тяжелую дверь, Трифонов вошел в большой кабинет, остановился по центру ковра в натоптанном месте и доложил о себе. Холодный взгляд Андропова сквозь очки в тонкой оправе пытливо изучил начальника отдела, раскрытая ладонь указала на ближайший к себе стул у Т-образного стола:

— Присаживайтесь, Сергей Васильевич. В ЦК партии операцию «Эхолот» сочли успешной. Наши данные оказали неоценимую помощь в переговорах с американцами. Мы добились большего, чем рассчитывали. Наиважнейший договор будет подписан с учетом наших интересов.

— Работаем, — скромно ответил Трифонов.

— Что за секретный микрофон вы применили? Кто его разработал?

— Мы не изобретали микрофон, Юрий Владимирович, а использовали женщину с особыми способностями.

— Женщину, — прищурился Андропов. — Значит, это правда про голый микрофон?

— Так требовали обстоятельства, она особенная, слышит всем телом. Одежда для нее, как затычки в ушах.

— Вот как. — Председатель откинулся на спинку высокого кресла. — У отдела прослушки техника, антенны, фургоны, набитые аппаратурой, я не говорю по количество сотрудников, а у тебя одна особенная женщина. Кто она? Как ей это удается?

— Бывшая певица, задержана за левые концерты. Завербована, как агент Вокалистка. А ее способности — это природный феномен, она слышит сквозь стены.

— Хм-м, сквозь стены, говоришь. Это метафора или правда?

— Я не преувеличиваю. Мы не знаем физиологию процесса, но способности Вокалистки подтверждены специальными тестами. В процессе операции «Эхолот» она показала сверхчувствительность к звуковым волнам. Правда, подорвала здоровье.

— Насколько серьезно?

— Уже идет на поправку.

— Агента надо беречь, пока она приносит пользу. И контролировать.

— Мы не оставляем ее одну, — заверил Трифонов.

Андропов снял очки, сжал пальцами переносицу, а когда вновь водрузил оправу на нос, его взгляд стал строгим и требовательным:

— Американцы — это внешние проблемы, но в стране есть и внутренние, не менее серьезные. Как только Вокалистка поправится, подключитесь к следственной группе генерала Линькова. У него в разработке серьезное дело о хищениях госсобственности. Не хватает ключевой информации. Той, о которой преступники делятся шепотом за закрытыми дверями.

— Я понял, Юрий Владимирович. Подключимся. О чем идет речь?

— В магазинах «Океан» торгаши мутят воду и вылавливают золотую рыбку. Линьков тебя введет в курс дела.

37

Генерал Павел Кузьмич Линьков, непоседливый и активный, как в служебных делах, так и телодвижениях, принял Трифонова с распростертыми объятиями.

— Сергей Васильевич, наслышан о твоих успехах, наслышан. Выудил, чертяка, в болоте шарлатанов настоящую паранормальную особу. — Он похлопал полковника по плечу и рассмеялся. — Придумают же мудреные словечки, чтобы шизиком не называть.

Трифонову не понравилось сравнение Саны с умственно больной, но возразить возможности не было, генерал продолжал наседать:

— Ты скажи, твоя Вокалистка страшна, как баба-яга, или она, как фея? Все по-разному болтают.

— С какой стороны посмотреть. Она, как царевна-лягушка, — нашелся полковник.

Линьков хмыкнул и погрозил пальцем:

— Ты поаккуратнее с серыми мышками. Это самые опасные женщины, внешне — сухая ветка, а пригреешь — расцветет розой и шипы пустит.

— У меня шкура дубленая, — ответил Трифонов и напомнил: — Председатель говорил о важном деле.

— Не важные — у ментов, у нас только важные! — гордо заявил Линьков и ткнул собеседнику пальцем в грудь. — Хотя, ты прав, рыбное дело на контроле у Андропова, и ты должен нам помочь.

— Если это связано с прослушкой… — осторожно начал Трифонов.

— И с усушкой, и утруской, — живо добавил Линьков, вернулся за стол, раскрыл сразу несколько папок, зашелестел бумагами. — Мы взяли в разработку фирму «Океан» — они занимаются рыбой от добычи до прилавка. Там такие деньжищи крутятся, мама не горюй, а отчитываются, считай, сами перед собой. Подчиняются только министерству рыбной промышленности. Ты посмотри на эти рожи.

Генерал подтолкнул к полковнику пару фотографий и возмущенно затряс растопыренной ладонью:

— Ведь по мордам видно, что жулики. А им предоставляют должности, к деньгам подпускают.

— Кто они?

Линьков ткнул пальцем:

— Руководитель фирмы «Океан» Фельдман и директор крупнейшего магазина Фишман. По нашим данным они вывезли в Болгарию большую сумму наличных. Там обменяли их на валюту, буржуи! Нам с тобой и за пятьдесят лет столько не заработать. Откуда у них деньжищи?

— Воруют, — пожал плечами Трифонов.

— Ясно, что воруют, но как?

— Петр Кузьмич, мне ли вас учить выводить жуликов на чистую воду, — похвалил генерала Трифонов.

— Так я бы их сразу к стенке, но законы нынче не те. — Линьков саданул себе кулаком в раскрытую ладонь, злобно поморщился и поманил пальцем собеседника, чтобы тот придвинулся поближе: — В наши времена, Сергей Васильевич, где большие деньги, там птицы высокого полета кружат. Копнешь дерьмо поглубже, а тебя сверху тюк-тюк клювом! И как червяка проглотят.

— Думаете, Фельдман и Фишман действуют не одни?

— К гадалке не ходи, у них высокопоставленные покровители. Чтобы таких прищучить, мне нужны неопровержимые доказательства. Мы начали проверки по магазинам, и Фельдман с Фишманом затаились. Их телефоны на прослушке: и домашние, и служебные, но оба очень осторожны. Ни слова лишнего по телефону, но где-то же они обсуждают свои темные делишки. Короче так, одолжи мне свою паранормальную Вокалистку. У нее же уши, как локаторы.

Идея, отдать уникального агента, Трифонову не понравилась. С козырным тузом по доброй воле не расстаются. Но и отказать генералу нельзя, приказ Андропова, все-таки. Полковник осторожно подбирал слова:

— Вокалистка не простой агент, к ней подход нужен. Ее способности зависят от душевного состояния. Ваши сотрудники могут дров наломать, а мои уже приноровились.

— Все свое ношу с собой, — понимающе ухмыльнулся Линьков. — Предлагаешь, чтобы она действовала под твоим руководством.

Трифонов кивнул и объяснил:

— Вы говорите, когда и где слушать, а я обеспечиваю результат.

— Да везде надо! — рубанул рукой воздух Линьков, потом спохватился: — Нет, в рабочих кабинетах мы жучки поставили, в квартирах тоже, про телефоны я уже говорил, а вот остальные места — твоя задача. Они встречаются в ресторанах, ездят на личных автомобилях, гуляют по городу, выезжают на дачи, черт бы их подрал, и мне ой как хочется знать, о чем они там болтают.

— Полноценная слежка, — сделал вывод Трифонов. — С кого начнем, Вокалистка у меня одна?

— С директора магазина Фишмана. Там формируются денежные ручейки. Я выделю тебе оперативника с машиной и все, что понадобится.

Линьков взялся за телефонную трубку, но Трифонов мягко возразил:

— Автомобиль у нас есть и водитель имеется.

Генерал на мгновение сцепил кулаки, и тут же два указательных пальца нацелились в грудь Трифонова.

— С тебя ежедневный отчет, — хмуро предупредил он.

38

Красные «жигули», выделенные Трифоновым для слежки, двигались за белой «волгой» Фишмана по центральной городской магистрали — улице Горького.

— Болтать Фишману не с кем, немного отстанем, — комментировал свои действия Алексей Сорокин, управлявший служебными «жигулями».

Вокалистка, сидевшая рядом с капитаном, не расслаблялась. С первых минут слежки она нацелила острый слух на салон «волги» и вынужденно слушала радиостанцию «Маяк», на которую был настроен радиоприемник в машине Фишмана. Вот уже пятый день они следили за директором магазина «Океан», сопровождая его от квартиры до работы и обратно. Фишман редко отклонялся от привычного маршрута, один раз заехал на заправку, а вчера посетил центральный универмаг, где купил бронзовые настольные часы с повелителем моря Нептуном.

При каждом удобном случае Сорокин фиксировал его на фотопленку, а Вокалистка повторяла под запись любые подслушанные разговоры. Вечером кассета передавалась Трифонову. Тот слушал запись и утром составлял отчет для генерала Линькова.

— Пустышка, — выражал недовольство генерал. — У тебя вообще зацепиться не за что, да и наша прослушка — псу под хвост. Типичная болтовня начальника с подчиненными, просьбы знакомых достать деликатесы и звонки чиновничьих жен, что они едут за заказом.

— Продажа дефицита по блату, — подсказывал полковник.

— Я и говорю — пустышка! Продажа своим через подсобку обычная практика всех магазинов. Если за это сажать, торговать будет некому. Да и наши головы полетят, потому что каждый начальник блатом пользуется, да еще и спасибо торгашам говорит.

— Что же делать?

— Искать, откуда у них неучтенные деньги появляются да еще в таком количестве.

Сегодня вечером Фишман домой не спешил. Его белая «волга» свернула перед памятником Юрию Долгорукому и остановилась у знаменитого ресторана «Арагви». Фишман взял из багажника коробку с часами, перед ним любезно распахнули дубовую дверь дорогого ресторана.

— Красиво жить не запретишь, но помешать можно, — воспрянул духом Сорокин. Он припарковался на улице Горького и спросил напарницу: — Ты отсюда сможешь работать?

Сана опустила стекло. Большой ресторан гудел оживленными голосами, позвякивал бокалами и столовыми приборами, расторопные шаги и вкрадчивые голоса официантов дробились взрывами хохота, а поверх всего жирным слоем, как майонез в оливье, лилась живая музыка.

Вокалистка вышла из машины, расстегнула пальто для улучшения слуха, прошлась вдоль больших витринных окон. Она засекла, как шаги Фишмана прочертили извилистую дорожку по каменному полу ресторана и стали спускаться вниз, постепенно затихая.

Сквозь толстый свод старинных перекрытий ей удалось расслышать, как перед ним открылась дверь, разрозненные голоса приветствовали гостя, и Фишман начал поздравлять именинника, готовясь вручать тяжелый подарок. В этот момент музыканты наверху с особым энтузиастом грянули грузинскую песню, десятки ног пустились в пляс, а дверь, впустившая Фишмана, закрылась, поглотив его голос.

Вокалистка скинула пальто и прислонилась растопыренными ладонями к большому окну. Толстое стекло вибрировало от музыки.

— Что такое? — забеспокоился Сорокин, подхватив упавшее пальто.

— Фишман внизу в отдельном зале. Я его не слышу.

На странное поведение женщины стали обращать внимание прохожие. «А вдруг она начнет раздеваться?» — испугался капитан и оттянул Вокалистку от витрины.

— Я его не слышу, — беспомощно повторила она.

Сорокин затолкнул Сану в телефонную будку и позвонил с докладом Трифонову. Полковник сообщению обрадовался:

— «Арагви» говоришь. По данным наружки там сейчас и второй наш фигурант — Фельдман. Пришел поздравить директора спецбазы с днем рождения. Мы должны знать, о чем они говорят. Идите в ресторан, но удостоверением не светить, — приказал начальник.

— Как я туда попаду? Скажут, что мест нет.

— Сам знаешь, как, не маленький. Расходы возместим.

Капитан КГБ пересчитал имевшуюся наличность, тяжело вздохнул и приготовил пять рублей для швейцара.

— С кем боремся, тех и подкармливаем, — ворчал он.

Им выделили два неудобных места в торце барной стойки, откуда не было видно музыкантов. Сорокин посчитал это плюсом.

— Ну как? — спросил он Вокалистку после того, как заказал себе водки, а ей кофе.

Сана положила руки на барную стойку и прикрыла глаза. Она отсеяла окружающий шум и настроилась на звуки снизу. На нижнем этаже тоже было много посетителей с пустыми пьяными разговорами, а вот и знакомые голоса — Фишман и Фельдман. Они в отдельном кабинете, там общий стол человек на двадцать. Точнее, девятнадцать: одиннадцать мужчин и восемь женщин. Много тарелок, бокалов, столовых приборов, на женщинах позвякивают украшения. Громкие тосты слышны отчетливо, а вот то, что нашептывают друг другу на ушко…

Сана скинула туфли, соскользнула с высокого стула и встала на пол босыми ногами. Организм словно подключился к чувствительной мембране, и тихие голоса из подвала прорезались, как фары сквозь туман. Она кивнула: слышу.

Капитан выпил водку, достал блокнот и шепнул:

— Работаем без магнитофона. Ты диктуй, а я буду записывать.

Вокалистка бормотала разрозненные фразы, капитан, как стенографист, строчил в блокнот. Поначалу шли величавые тосты и пьяные шутки, но, когда гости закурили и разбились на группы, в отдельных разговорах стали проскальзывать деловые фразы. «Спецбаза, реализация излишков, процент на списание, килька вместо икры, в накладных будет минтай, на самом деле севрюга» — и тому подобное.

Бармен с подозрением косился на странную парочку: бормочущая босая дама с закрытыми глазами и отметиной на лице и серьезный репортер, усердно строчащий что-то в блокнот. Ох, не к добру такие гости в торговом заведении. Что они вынюхивают?

Бармен указал на подозрительную пару администратору. Тот забеспокоился.

Вскоре бармен неосторожно пролил пенное пиво на блокнот гостя. Администратор тут как тут подхватил мокрый блокнот и рассыпался в извинениях, предложив промокнуть каждую страницу бумажной салфеткой. Сорокину пришлось изобразить, что это малозначащие записи. Он с трудом забрал блокнот у сверхлюбезного администратора и сунул его в карман. Чтобы отвести подозрения, он заказал себе дорогой коньяк, а девушке бокал цинандали. Администратор отошел, раскланиваясь, а бармен по его распоряжению продолжал вертеться около странных посетителей.

Капитан картинно смаковал коньяк, на вкус такой же, как и прежде, и подвинув бокал с вином меланхоличной подружке. Сана автоматически осушила бокал.

Спустя минуту она распахнула глаза и недоуменно осмотрелась. Где она? Банкетный зал на нижнем этаже с деловыми разговорами поглотила непроницаемая пелена, шум большого ресторана обрушился на нее ватной какофонией. Она увидела перед собой пустой бокал и все поняла.

— Это было вино?

— Пришлось, на трезвых здесь косо смотрят, — объяснил Сорокин.

— Тогда закажем еще и пойдем танцевать. — Она надела туфли, поправила волосы, чтобы они частично прикрывали шрам, и поманила пальчиком бармена.

— Ты должна… — зашипел капитан.

Сана накрыла его руку своей ладошкой и нежно шепнула на ухо:

— Чтобы не проколоться, будем изображать влюбленных. — Она двинула пустой бокал бармену: — Повторите мне вино, а ему коньяк, только в этот раз не разбавленный.

На театральное возмущение бармена она загадочно ответила:

— Льющийся напиток должен звучать точно так же, как у гостей внизу в банкетном зале. — И, засмеявшись, увлекла Алексея на танец.

Утром понурый капитан Сорокин стоял перед недовольным начальником.

— Ну, у тебя и расходы, — ворчал Трифонов, просматривая отчет. — Коньяк, вино, ликеры — и в таких количествах.

— Еще взятка швейцару и чаевые. Мы старались не выделяться, вели себя как все.

— Как все, — передразнил полковник. — Ты эти цены инженерам и учителям покажи. Немудрено, что блокнот пивом уделал.

— Так получилось, — промямлил Алексей, опуская взгляд.

Он опасался проговориться, что вечер в ресторане с выпивкой и танцами перерос в жаркие объятия с Вокалисткой в автомобиле. Загадка ее сверхчувствительности давно манила его, вид обнаженного тела перед открытым окном крепко засел в памяти, а прикосновения к шраму странным образом возбуждали.

Томительное молчание в наэлектризованном салоне автомобиля во время пути из ресторана разорвала молния физической близости. Подъехав к дому, они дали волю переполнявшей страсти. Кто первым перешагнул черту приличия он не помнит. Объятия, теснота, откинутые спинки сидений, торопливые движения, бесстыдная оголенность интимных мест, грубый напор, пьяный смех, пошлые словечки дарили новые ощущения и усиливали возбуждение. Наутро ему все хотелось забыть и повторить одновременно.

Сорокин не знал, что Евгения Корман доложила начальнику о подозрительно долгом пребывание агентов в темной машине у подъезда и растрепанном виде Вокалистки, явившейся домой.

— Ладно, на твое счастье Линьков заинтересовался записями в блокноте. Получишь деньги в кассе. — Полковник подписал отчет о расходах, протянул капитану и, прищурившись, спросил: — Как жена, еще терпит твои поздние возвращения? Могу приставить к Вокалистке другого сотрудника.

— Нет-нет, я готов работать, — поспешно ответил капитан.

— Продолжайте наблюдение, — кивнул полковник.

39

— Хозяин-барин, — прокомментировал Сорокин поздний выход Фишмана из квартиры и щелкнул фотоаппаратом с телескопическим объективом. — С большим портфелем, словно в командировку собрался.

Красные «жигули» сыщиков не отставали от белой «волги», хотя директор магазина «Океан» гнал с ветерком.

— Такая дистанция устраивает? — спросил Алексей, косясь на Вокалистку.

Сана расстегнула отороченную мехом дубленку, расправила подол нарядного платья.

— Как тебе? — кокетливо поинтересовалась она. — Одолжила у Корман приличную одежду. Вдруг, опять в ресторан.

Алексей не знал, как себя вести после вчерашнего, служебные романы до добра не доводят. Что между ними было: минутное помешательство или нечто большее? Девушка его притягивала своей уникальностью, даже дефект на лице делал ее особенной.

«Я превращаюсь в облако», — объясняла она сверхчувствительность к звуковым колебаниям. Во время слежки она постоянно находилась в подобном состоянии, и он ощущал приятные покалывания от тела-облака, словно она игриво касалась его.

— Мы на службе, — напомнил Сорокин и на правах старшего приказал: — Слушай Фишмана.

— Ты тоже можешь его слушать. — Улыбнувшись, Сана включила радио и настроила нужную волну. — В машине Фишмана работает эта радиостанция.

Бодрые оптимистичные песни о БАМе и таежной романтике скрасили их путь до магазина «Океан». На работе Фишман пробыл недолго. Через час директор магазина поехал в центр города и на одной из тихих улочек к нему в машину, даже не взмахнув рукой, подсел пассажир в шляпе.

— Да это же директор фирмы «Океан» Фельдман! У них тайная встреча, — оживился Сорокин и включил магнитофон на запись. — О чем они говорят?

«Волга» тронулась и быстро покинула центр города. Сорокин держал небольшую дистанцию, чтобы Вокалистка могла комфортно работать. Сана диктовала в микрофон все, что слышала. Разговор был явно деловой. Речь шла о получении партий товаров, липовых накладных, списании порчи, распределении дефицита, сборе денег.

«Вот где они обсуждают темные делишки, — радовался удаче капитан. — В машине, на ходу, при громко работающем радиоприемнике — гениально! Если бы не Вокалистка…» Нежные чувства к девушке взломали скорлупу служебной сдержанности.

«Волга» въехала в промзону на окраине города, посигналила перед высокими воротами, створки распахнулись, и машина исчезла за бетонным забором.

— Продуктово-промышленная база № 208, — прочел табличку у ворот Сорокин. Он вспомнил записи в блокноте. — Это та самая спецбаза, о которой они шептались в ресторане — кормушка для чиновников. Ты слышишь их?

Сана молча указала направление вдоль забора. «Жигули» проехали около ста метров, и она качнула рукой: здесь. Машина прижалась к обочине.

За забором виднелся административный корпус. Вокалистка вышла, прислушалась, сняла дубленку и села обратно в машину, опустив стекло. Она кивнула, что все нормально, взяла микрофон и прикрыла глаза. К двум уже привычным голосам Фишмана и Фельдмана, которых копировала Вокалистка, добавился третий.

«Директор базы», — догадался Сорокин. Слушая разговор и вспоминая предыдущие записи, он постепенно понимал, как работает схема хищений.

Фирма «Океан» создана при министерстве рыбной промышленности. Рыба продукт скоропортящийся, поэтому в министерстве утверждены нормы списания на всех этапах: добыча, производство, транспортировка, хранение и торговля. Так формируются излишки, которые по бумагам списаны, но поступают в продажу. Не менее важный источник дохода — пересортица, ведь цены на разные сорта рыбы различаются в разы. Задействованы и многоступенчатые махинации, которые начинаются на производстве. В банку из-под дешевых килек фасуется дорогая икра, вся партия пробивается через кассу магазина, а затем уже втридорога распределяется по ресторанам или продается через подсобки для своих.

Государство само позаботилось о жуликах, создав систему распределения с разным уровнем доступа. На той же спецбазе полным ходом шла реализация рыбных деликатесов высокопоставленным чиновникам по символичной цене, а затем, за взятки эти товары поступали в магазины по поддельным накладным, где продавались дороже.

— Заряженному танку в дуло не смотрят, а мы заглянули, — выразил свои чувства Сорокин.

Он ощущал себя бойцом на передовой: то ли идти в атаку, то ли ждать, когда враг напорется на засаду.

— Они выходят, — сообщила Вокалистка. — Походка Фишмана изменилась, звук другой. Он зашел с легким портфелем, а выходит с тяжелым.

— Что в портфеле? Рыба, икра?

— Билеты.

— Так много, — недоумевал Сорокин. — Какие еще билеты?

— Бумажные, — сухо ответила Вокалистка.

И тут капитан припомнил, что слово — деньги — ни разу не прозвучало в разговоре торговцев, а про билеты они упоминали постоянно. Сорокин выдернул из кошелька несколько купюр, которые получил вместо потраченных в ресторане. На стороне с профилем Ленина было крупно написано: Билет Государственного Банка СССР.

— Вот какие билеты они получили, — догадался капитан.

— Купюры в пачках, — подтвердила Вокалистка.

— Неучтенные деньги свозят на базу из ресторанов и магазинов. Осталось узнать, как распределяется итоговый навар. Я могу сейчас перехватить их с поличным. — Капитан проверил пистолет в наплечной кобуре и с досадой покачал головой. — Нет, без приказа нельзя.

Алексей с сожалением посмотрел на простенький интерьер «жигулей» — эх, был бы он на служебной «волге» с радиотелефоном. Придется продолжить слежку и ждать удобного случая, когда появится возможность позвонить начальству.

Белая «волга» покинул спецбазу, «жигули» двинулись за ней. Вокалистка продолжила привычную работу, диктуя разговор субъектов слежки.

«За нами увязались красные «жигули». Ты видел их раньше?» — говорил Фельдман.

«Красных полно, распространенный цвет».

«Они стояли около базы. И в центре, когда я садился к тебе, тоже видел красную машину».

«Сейчас проверим», — решил Фишман.

Сорокин не сразу сообразил, что говорят о них: Вокалистка повторяет слова Фельдмана и Фишмана. «Волга» ускорилась, Алексей инстинктивно надавил на газ, но тут же сбросил скорость — пока у мошенников сомнения, лучше исчезнуть.

Он свернул с основной дороги. Самое ценное они уже узнали, надо звонить Трифонову. Сорокин остановился около ближайшего телефона-автомата, зашел в будку.

— Сергей Васильевич, сегодня Фельдман сел в машину Фишмана. Затем оба посетили спецбазу двести восемь, откуда уехали с портфелем с деньгами, — доложил капитан и в нетерпении добавил: — Надо их брать!

— Сведения о деньгах точные? — переспросил Трифонов.

— Они называют деньги билетами. Мы купюры не видели, но Вокалистка слышала…

— А вдруг это билеты в театр. В «Океане» все известные артисты отовариваются.

— На кой черт им столько билетов? Килограммы!

— Спроси у спекулянтов, продающих билеты в Ленком или на Таганку. Поступим так. Вы продолжите наблюдение, соблюдая осторожность, а я доложу генералу Линькову. Он руководит операцией.

Покрутившись по улочкам промзоны, белая «волга» выехала на прямую магистраль. Фишман посмотрел в зеркало заднего вида и успокоил начальника:

— «Жигуленок» отстал. Вы зря волновались.

— В нашем деле разумное волнение не помешает, — ответил Фельдман. — Вчера в баре «Арагви» заметили подозрительную парочку. Они что-то записывали в блокнот. Администратор подсмотрел — и знаешь, что увидел? Словечки всякие: икра, минтай, севрюга, накладные.

— Мы это обсуждали в ресторане.

— Вот именно!

— Где бар, а где банкетный зал, — усомнился Фишман. — Они не могли нас подслушать.

— Не могли, — согласился Фельдман. — Возможно, совпадение. Но лучше перебдеть, чем недобдеть. Я организую проверочку.

40

На следующий день Фишман вышел из дома в обычное время. Директор сел в машину, но выезжая со двора, изменил привычный маршрут, резко свернул в проулок и скрылся из вида. Сорокин, не ожидавший такого маневра, развернулся в неположенном месте, прибавил скорость и направил «жигули» в узкий проулок.

— Не спеши. Я его слышу, — начала было успокаивать Вокалистка, но визг тормозов и ругань напарника перекрыли ее голос.

На капоте «жигулей» лежал и корчился от боли молодой парень. Машина ударила его в бедро, когда он переходил дорогу.

— Черт! Откуда ты взялся? Что с тобой? — причитал выскочивший из автомобиля Сорокин.

Вокалистка восстанавливала в памяти все звуки в момент удара: резкое торможение, бампер касается ноги, сминает мышечную ткань, мягкое падение тела на капот…

— Кости целы, у него ушиб, — опустив стекло сообщила она.

Сорокин успокоился, стал предлагать пострадавшему помощь:

— Идти можешь? Давай отвезу тебя в травмпункт.

Парень ощупывал ногу, с недоверием поглядывая на своих обидчиков:

— Откуда она знает, что нет перелома? Она не осматривала меня, — возмутился он.

— Можешь ей верить. Она тебя прослушала.

Парень сделал несколько осторожных шагов, кисло улыбнулся:

— Вроде нормально. Извините, я задумался.

— В следующий раз смотри по сторонам, тут нет перехода, — предупредил Сорокин.

Пострадавший ушел, слегка похрамывая. Капитан вытер со лба испарину и плюхнулся в машину, ударив по рулю:

— Повезло, что не бабульку зацепил, у молодых кости крепкие. — Он посмотрел вслед парню, наморщил лоб. — Знакомое лицо, где-то я его видел… Нет, не могу вспомнить. А ты что скажешь?

Про лицо Сана ничего не могла сказать, ей проще было вспомнить голос непутевого пешехода. И она вспомнила!

— Это официант из «Арагви». Он брал у бармена напитки для клиентов.

Сорокин кивнул:

— Точно! — кивнул Сорокин. — Мир тесен. Наверное, на работу спешит.

Они не ошиблись, пострадавшим действительно был официант из ресторана «Арагви», но на их пути он оказался не случайно. Добравшись до ресторана, официант доложил администратору:

— Я сделал, что вы просили. Подкараулил, шагнул под машину. — Парень закряхтел, взывая к сочувствию: — Синячище на бедре огромный, хромаю, мне бы пару отгулов.

— Давай по делу.

— В «жигулях» была женщина со шрамом на щеке и мужчина с военной выправкой. Наши клиенты, те самые! — убежденно сказал официант.

— Уверен?

— Двух таких красоток не сыскать, — ухмыльнулся парень.

— Ладно. До субботы отдыхай, — решил администратор и поспешил в кабинет.

Прикрыв дверь, он набрал номер директора фирмы «Океан» и зашептал в трубку:

— Ваши подозрения подтвердились. В красных «жигулях» та же парочка, что была в ресторане в тот вечер.

— Так, теперь припомни: к банкетному залу они подходили? — спросил Фельдман.

— Нет. Даже не спускались вниз.

— Тогда как они могли нас подслушать?

— Я не знаю, но уродина подловила бармена. Сказала, что разбавленный коньяк звучит по-другому, и потребовала настоящий, такой, как в банкетном зале.

— Звучит по-другому, — задумчиво повторил Фельдман. — Если она слышала звук коньяка…

Он нажал отбой, с минуту подумал и стал набирать новый номер. Однако на последней цифре его палец остановился, и он положил трубку. Как говорится, это не телефонный разговор.

Фельдман собрал бумаги для видимости, вызвал служебный автомобиль, сел в черную «волгу» и приказал персональному водителю:

— Егор, в министерство.

Замминистра рыбной промышленности Нефедов принял руководителя фирмы «Океан» по-деловому без привычного радушия. Они обсудили выполнение планов, повышенные обязательства к Первомаю, и Фельдман покинул кабинет. Вместо лифта он направился в туалет и надолго засел в кабинке. Минут через десять в туалет пожаловал Нефедов. Вскоре они мыли руки, стоя у соседних раковин и шумно сливая воду. Их взгляды скрещивались только через зеркало.

Нефедов цедил сквозь зубы:

— Под тебя копают, Фельдман. Меня предупредили сверху, что многое органам уже известно. Кто-то болтает лишнее.

— Кто? Все повязаны, мы работаем как раньше.

— Вот и подумай, что изменилось за последнее время. А ко мне не приходи и не звони. Все! — отрезал чиновник и покинул туалет.

По дороге обратно Фельдман неустанно размышлял над справедливым предупреждением замминистра: что поменялось в его окружении в последние дни? И первое, что лезло в голову — появление барышни со шрамом.

Сначала ее заметили в «Арагви». Сопровождавший парень строчил в блокнот компрометирующие записи, а она отпустила замечание про звук коньяка, мол, не такой, надо, как в банкетном зале, куда она даже не спускалась. Вдобавок ко всему красные «жигули» с этой парочкой дважды были замечены на хвосте у Фишмана. Случайность ли это? Ой, не смешите мои тапочки.

— Приехали! — бодро сообщил водитель, задумавшемуся начальнику.

Прежде чем выйти из машины Фельдман пристально посмотрел на верного и исполнительного Егора. Когда-то он отмазал шофера грузовика от обвинения в хищении продуктов и приблизил к себе. С тех пор поощрял личной премией, используя здорового детину для особо щепетильных заданий. Кажется, пришло время для нового поручения. Фельдман похлопал Егора по плечу, одарил несколькими купюрами и объяснил, что нужно узнать сегодня.

Вечером преданный водитель докладывал хозяину, что красные «жигули» вот уже несколько дней пасутся около дома Фишмана и около магазина, где тот работает. Соседи по дому запомнили женщину со шрамом, и экспедиторы магазина ее видели.

Это планомерная слежка, убедился Фельдман. Действуют на расстоянии, но многое уже узнали. Как? Непонятно. Но баба со шрамом ключевое звено в слежке, иначе бы ее не использовали для операции, где требуется незаметность.

Надо что-то делать. Что-то радикальное, но верно рассчитанное, чтобы одним махом избавиться от опасной парочки. Он разработает план, а Егор исполнит задуманное.

41

Генерал Линьков пребывал в хорошем настроении. Он довольно потирал руки, и расхаживал по кабинету, что не позволяло присесть полковнику Трифонову.

— Твоя Вокалистка не фея, а ведьма. Наша ведьма! — Генерал по-дружески стукнул полковника по плечу: — Ты скажи, она и правда раздевается, чтобы лучше слышать? Голый микрофон, мать твою!

— Не всегда.

— Про особый подход к ней болтал, — погрозил пальцем генерал. — Теперь я понял, почему ты не отдал раздевающуюся бестию нам. Кто там с ней ездит? Сорокин. Мне бы такую службу в его годы.

— Как результаты? — спросил Трифонов, чтобы перевести разговор в деловое русло.

— То, что доктор прописал. Схема хищений ясна, масштабы впечатляют. За такое дело можно новые звездочки получить.

— Пора брать фигурантов. Всех и сразу, — предложил Трифонов.

— Сразу — это не проблема. А вот всех… — Линьков умерил свою энергию, остановился около окна, сложил руки на груди. — В этом деле ниточки уходят наверх. Высоко. Надо продолжить слежку, чтобы поймать крупную рыбу.

— Мы ведем Фишмана или переключаемся на Фельдмана? — уточнил Трифонов.

— Из телефонной прослушки мы узнали, что в субботу Фельдман назначил Фишману встречу на своей даче. Фельдман был взволнован, говорил, что будет важный разговор, сообщил, что позвал покровителя. — Линьков развернулся. — Короче так! Ты ведешь Фишмана, мы остальных. Все дорожки приведут к даче Фельдмана, там и посмотрим, как работает наша Вокалистка.

Формулировка «наша» — неприятно задела Трифонова. Вокалистка его агент, только его! Это он опекал ее отца, Композитора, и чуть не поплатился за это карьерой. Это он нашел Вокалистку, поверил в ее возможности и заставил работать на Контору. Если бы не он, Сана Шаманова мотала бы срок в тюрьме, а страна лишилась бы главных аргументов на переговорах с американцами. Но служба такова, что как только появляется весомый результат, начальство тут же хочет к нему примазаться. А если результат обеспечивает «палочка-выручалочка», то не грех отнять волшебную палочку у подчиненного. Трифонов посчитал необходимым самому участвовать в операции, чтобы генерал не увел у него ценного агента.

В субботу утром у дома Фишмана в красных «жигулях» дежурили трое: капитан Сорокин и агент Вокалистка привычно расположились на передних сиденьях рядом с аппаратурой, а полковник Трифонов сидел сзади. Алексей первым засек чету Фишманов, выходящих из дома, сделал несколько фотокадров и сказал в микрофон.

— Одиннадцать сорок, Фишман с супругой вышел из подъезда, сели в свою «волгу». Начинаем преследование.

Он передал микрофон Вокалистке и завел двигатель. Трифонов контролировал работу подчиненных.

«Волга» покрутилась по городу, не пытаясь оторваться, и заехала на хозяйственный двор крупного универсама.

— Идут за мясом для шашлыка, — комментировала семейный разговор Вокалистка.

— Не рыбой единой жив человек, — процедил Сорокин. — Все у торгашей через заднее крыльцо.

Пока жена Фишмана придирчиво выбирала мясо у молчаливого мясника, Фишман перекинулся парой фраз с заведующим универсама и попросил воспользоваться телефоном. Ему любезно уступили не только телефон, но и кабинет.

— Привет, мы едем к вам, — сообщил Фишман собеседнику.

Им оказался не кто иной, как директор фирмы Фельдман.

— Жду. Ты посмотрел афишу?

— Да, вы были правы. Красная Шапочка шла всю неделю и сегодня тоже.

— Последний день, — твердо сказал Фельдман и спросил: — Вы скоро будете?

— Сейчас возьмем мясо и в путь. Думаю, через двадцать минут.

— Двадцать, — повторил зачем-то Фельдман и сухо добавил: — Мы уже готовы.

«Волга», а вслед за ней «жигули» выехали на загородную трассу. В середине весны в городе снега почти не осталось, а здесь по обочинам дороги сохранились грязные снежные отвалы.

На трассе было мало машин, Трифонов приказал увеличить дистанцию, чтобы не маячить в зеркале заднего вида «волги», но держаться на таком расстоянии, где Вокалистка без напряжения способна прослушивать Фишмана. Впрочем, говорила только его супруга. Зудела о том, что завуч школы выпрашивает итальянские сапоги, ладно бы для себя, так еще и для математички, совсем обнаглели училки, рыбы с икрой им мало. И тут же вздыхала, что всюду нужны знакомства, если не угодишь в школе, то у сына начнутся проблемы, а так мальчик почти отличник.

— Кто богаты, те и гады! Все проблемы через дефицит, — злобно комментировал Сорокин. — Кого они вырастят из пацана? Приспособленца живущего по принципу: ты мне — я тебе.

— Не будет дефицита, не будет таких проблем, — убежденно сказал Трифонов.

— Дожить бы, — вздохнул Сорокин. — А Фишман что-то молчит. Готовится к серьезному разговору на даче с каким-то покровителем.

— Они только что о ерунде говорили, про Красную Шапочку. Его сыну уже четырнадцать, вряд ли подросток интересуется детскими мультфильмами, — заметил полковник.

— В кинотеатрах мультики по выходным идут, а тут целую неделю. Необычно, — согласился Сорокин.

Трифонов задумался:

— Ты видел афишу с мультфильмом по дороге?

— Не приметил, — признался Сорокин.

«Странно», — мысленно согласился Трифонов. Еще более странно, что ранее Фельдман прямым текстом сказал по телефону о встрече с важным покровителем. А ведь раньше ни слова о темных делишках, опытный делец опасался, что телефоны прослушивают. Только что о детских мультиках поговорили, словно о чем-то важном.

«Красная Шапочка, уже неделю, сегодня последний день, — припомнил слова разговора Трифонов. — Какая-то ерунда, а вроде взрослые люди».

— Фишман разгоняется, придется и нам прибавить. — Сорокин нажал педаль газа.

Сергей Васильевич задумчиво наблюдал, как серая лента асфальта исчезает под красным капотом. Красным…

Красная Шапочка — это красные «жигули»! — осенило полковника. Дьявол, это прокол, надо было сменить машину! Фишман и Фельдман не дураки и уже неделю, как заметили слежку. А сегодня назначили Красной Шапочке последний день. Что это значит? В разговоре прозвучало — двадцать минут до встречи.

Трифонов посмотрел на часы. До дачи еще не доехали, а двадцать минут завершаются. «Мы готовы», — предупредил Фельдман. К чему он приготовился?

Полковник перевел взгляд на спидометр: автомобиль несся по узкой дороге со скоростью сто двадцать километров в час и продолжал набирать скорость.

— Тормоза придумал трус, — шутил Сорокин.

Трифонов посмотрел вперед. «Волга» умчалась вдаль, а навстречу летел синий грузовик-фургон вроде тех, что перевозят продукты. Только вместо длинного слова «Продукты» над кабиной виднелось короткое обозначение.

Синий фургон стремительно приближался, двадцать минут истекли. «Рыба», — прочел Трифонов на фургоне и мгновенно все понял.

Его крик: «Сворачивай!» совпал с выездом фургона на встречную полосу. Еще секунда и тяжелый фургон размозжил бы легковушку. В последнее мгновение Сорокин успел вывернуть руль.

Легковушка вылетела с дороги, пролетела десяток метров, продолжая вращаться, вспахала колесами остатки старого снега и врезалась в толстую сосну. Грохот удара, лязг смятого железа и хруст человеческого тела затмил для Вокалистки все остальные звуки.

42

Сана очнулась после непродолжительного шока. Удар о дерево сработал, как выключатель: она больше не слышала болтовни жены Фишмана и бодрой музыки в преследуемом автомобиле. В ушах шумело, голову саднило, колени были усыпаны осколками стекла, на которые падали капли крови.

Сана потрогала лоб, ощупала лицо, наткнулась на кровь и поняла, что случилось. Портативный магнитофон, которым она пользовалась, во время аварии подлетел кверху и разбил ей нос. От крупных неприятностей ее спас ремень безопасности и счастливая случайность — основной удар пришелся на водительскую дверь «жигулей». Но если ей повезло, то Леше… Она с опаской посмотрела налево.

Разорванная сталь вонзилась в шею Алексея, а рулевая колонка сдавила ему грудь. Его куртка чернела от крови, а на губах пузырилась кровавая пена.

Сзади сквозь стон ругался Трифонов:

— Что за херня, мои ноги. — Он поймал испуганный взгляд Саны и спросил: — Ты цела?

Она судорожно кивнула.

— А Сорокин? Надо ему помочь. — Полковник навалился на дверь, с трудом открыл ее, попробовал выбраться и застонал от боли. — Я не могу, сломаны ноги. Зажми ему рану, останови кровотечение! Что ты застыла?

Сана перевела растерянный взгляд с начальника на обмякшего Алексея.

— Не медли, помоги ему! — требовал Трифонов.

Сана не двигалась.

— Он умер, — промолвила она.

— Откуда ты знаешь, ты не врач! Потрогай шею.

— Я слышу, — сказала она и поправилась: — Я не слышу его.

Полковник от бессилия заскрежетал зубами. Он знал, в таких вещах Вокалистка не ошибается. Она прекрасно слышит сердцебиение окружающих и те недоступные простому человеку шумы, которые свойственны живому организму. Если тело Сорокина полностью молчит, то он погиб.

Трифонов оглянулся на опустевшую дорогу, фургона с надписью «Рыба» не было. Виновник аварии сразу скрылся — это не спроста, трагедия была подстроена. Фургон поджидал красные «жигули», заехавшие в лес, как волк Красную Шапочку. Двадцать минут — это сигнал о готовности. Им организовали волчью засаду…

— Это Фишман, — пробормотал Трифонов. — Он вместе с Фельдманом организовал аварию, планировал разом от нас избавиться.

— Вам надо в больницу, — забеспокоилась Сана. — Я выйду на дорогу, остановлю попутку.

— Нет, продолжай работать! — потребовал полковник, почувствовал, что приказа сейчас недостаточно, и с горящими глазами стал уговаривать девушку. — Милая, соберись. Прослушивай подонков, слушай внимательно, мы должны отомстить, вывести грязных дельцов на чистую воду. Обо мне не думай, кто-нибудь поможет.

— Служба такая, — с горечью в голосе констатировала Сана.

Полковник беспомощно хлопнул глазами и попросил:

— Ради Сорокина. Ты же с ним…

У обочины затормозил «москвич» с семейной парой и двумя мальчиками. После минутной оторопи от созерцания последствий аварии глава семейства двинулся на помощь.

Сана подобрала магнитофон, испачканный ее кровью, нажала кнопку записи — пленка дернулась и заела. К черту технику! Она вышла из машины, поднялась на дорогу, распахнула куртку, прикрыла глаза. Трепещущее облако ее организма уловило звук умчавшейся «волги», подтянуло его к себе, усилило, сделало осязаемым.

Вокалистка «увидела» как автомобиль притормозил, въезжая во двор частного дома. Двигатель заглох, Фишманы вышли из машины, хлопнули дверцами, за ними с лязгом закрылись ворота и туман тишины окутал ее цель. Кто-то заговорил, но мелодии голосов были тише предыдущих шумов и почти неразличимы.

Она скинула теплую куртку — звонкий голос жены Фишмана прорезался сквозь туман. Женщина радовалась встрече, хвасталась новой шубкой и вскоре удалилась вслед за хозяйкой дома. Мужчины остались во дворе одни. Их голоса были ниже, они говорили тихо, и Сана торопливо сняла кофту, чтобы обострить слух.

— Как прошло? — расслышала она вопрос Фельдмана. — Мой человек вам повстречался?

— Я слышал грохот. Кажется, получилось. Но зачем использовали наш фургон?

— Он не наш, утром его угнали, — засмеялся Фельдман. — В милиции есть заявление.

— Вы предусмотрительны.

— Я умею убеждать, и не жадничаю, когда речь идет о моей жизни. И твоей тоже, — подчеркнул глава фирмы.

— Возьмите из моей доли.

— Не сомневайся, возьму. Итак, от чужих ушей мы избавились, но проблемы остались. Надо решать, что делать. Пойдем-ка в баньку.

— Сейчас не до этого, — скривился Фишман.

— Там нет электричества, прослушку не поставишь, — зашептал Фельдман. — Иди за мной.

Они зашли в баню. Дубовый сруб стал новым препятствием для тихих голосов. Сана лихорадочно раздевалась, лишая себя последней одежды, она повышала сверхчувствительность единственным оставшимся способом. Через минуту она осталась в одном белье и без обуви, зато отчетливо слышала тайную беседу. Обнаженная женщина с закрытыми глазами бормотала услышанное, стараясь запомнить.

Дама из «москвича», заметив бесстыжую девку, затолкала любопытных сыновей в машину и шикала на них, закрывая обзор. Примчалась «скорая», врач удостоверился в смерти Сорокина и занялся Трифоновым. Пострадавшего перенесли в медицинский фургон и оказали первую помощь. На странное поведение женщины с разбитым носом врач косился без интереса: с травмами головы и не такое бывает.

— Помоги бедняжке, — кивнул он фельдшеру.

Фельдшер наполнил шприц успокоительным и направился к Вокалистке.

— Нет, девушку не трогать! — остановил медика Трифонов и показал удостоверение полковника госбезопасности. — Возьмите блокнот и записывайте все, что она говорит. Исполнять!

— Мы отвезем вас в больницу, за ней приедут, — настаивал врач.

— А вы будет отгонять любопытных, чтобы ей не мешали, — категорично приказал Трифонов. — И не вздумайте ее кутать.

Он потребовал у медиков рацию и передал сообщение через диспетчера «скорой помощи» для генерала Линькова.

На месте аварии скапливались ротозеи. Первым делом все ужасались виду трупа в разбитой машине, а затем глазели на бормочущую голую девушку. Некоторые проявляли заботу он ней, предлагая одежду. Врач уверял сердобольных граждан, что все под контролем, девушка в шоке, ей требуется холод. Фельдшер записывал ее бормотание в блокнот.

На вызов Трифонова примчался генерал Линьков и машины ГАИ. Гаишники заставили любопытных разъехаться и огородили место аварии.

— Сорокин погиб, Вокалистка работает, — докладывал Трифонов генералу. — Замените фельдшера на нашего человека.

Линьков отдал распоряжение и покачал головой, разглядывая Вокалистку:

— Ты бы обеспечил агента красивым бельем. Считай, это ее униформа.

Сана сосредоточилась на разговоре торговцев в бане. Мужчины говорили на повышенных тонах и ей не составляло труда улавливать каждое слово. Она узнала, что столкновение с фургоном подстроено ими, а непосредственный исполнитель — персональный шофер Фельдмана по имени Егор.

Алексея убили по приказу этих ублюдков! За что? Он выполнял свою работу, хотел пресечь воровство. Она вспомнила их нежные поцелуи, который переросли в животную страсть в тесной неудобной машине. И даже тогда Леша шутил: лучше с любовью заниматься трудом, чем с трудом заниматься любовью. А она просила: помолчи — ей не нужны слова, когда говорит любящее тело. Сейчас его безмолвное тело остывает в искореженной машине, а на их любовном ложе засыхают грязные пятна крови.

Сана очнулась от воспоминаний и бросилась к Трифонову.

— Это они подстроили аварию, Фельдман и Фишман. Фельдман послал своего водителя Егора, он вел фургон.

Она неосторожно коснулась сломанных ног начальника. Полковник прикусил губу, побледнел, но не подал вида, что ему больно.

— Водителя мы поймаем, а их арестуем, — заверил он. — Ты сделала, что могла, а сейчас успокойся.

Лицо и грудь Саны покрылись красными пятнами. Выйдя из состояния транса, она дрожала от холода.

— Где Фельдман и Фишман сейчас? — спросил полковник.

— На даче в бане. Я покажу дорогу.

— Адрес мы знаем, — вмешался в разговор Линьков и приказал подчиненным: — Посадите Вокалистку в машину, двигайтесь к даче Фельдмана. Мы должны знать, о чем еще там говорят.

Трифонова увезли на «скорой». Сану усадили в «волгу» с опущенными стеклами, от одежды она отказалась. Машина двигалась медленно, чтобы не шуршать шинами, Вокалистка повторяла в лицах разговор преступников, а из ее закрытых глаз текли слезы.

Сидевший в машине Линьков удивлялся услышанным именам: замминистра Нефедов, министр рыбной промышленности, член ЦК партии — это уровень Андропова. Такую взрывоопасную информацию надо прежде всего обсудить с ним.

43

Теплые волны ленивого ветра сбивали белый пух с высоких тополей, обрамлявших частоколом Садовое кольцо. Отдельные непокорные пушинки взметались вверх и попадали в распахнутое окно в доме напротив американского посольства.

— Ох, лето красное, любила бы тебя, когда б не зной, да пыль, да комары, да мухи, — декламировала Евгения Корман, сметая влажной тряпкой паутину и пыль с широкого подоконника. — Зато Вокалистке удобно работать, не простудится.

Последние слова были обращены к полковнику Трифонову. Сергей Васильевич, прихрамывая на левую ногу, только что зашел в квартиру — тяжелый перелом в автоаварии давал о себе знать даже спустя три месяца.

— Окошко-то прикрой, нас тоже могут слушать, — качнул рукой начальник.

Корман закрыла окно, сдвинула тюлевые занавески и задернула тяжелые шторы. В комнате стало душно.

— Так лучше? — с вызовом спросила она.

— Где Вокалистка? — не стал пререкаться Трифонов.

— Дрыхнет. Прочла сегодняшнюю «Правду» и потребовала выпить. Три рюмочки водки за обедом прошли как по маслу.

Дверь в соседнюю комнату открылась, оттуда вышла Сана с всклокоченной головой и с возмущением шлепнула скомканной газетой о стол:

— Сергей Васильевич, почему так? Почему наказали не всех?

— Не понимаю. Целой группе расхитителей дали большие сроки, а Фишман и Фельдман приговорены к расстрелу. Их покровитель, замминистра Нефедов, тоже.

— А как же министр и член ЦК. Они тоже участвовали, я слышала их имена!

— Ух, куда хватила! — Трифонов опустился на стул. — После нашего отчета следствие сразу свернули. Министра с почетом отправили на пенсию. А члены ЦК, дорогая моя, неподсудны.

— Пусть грызутся между собой, — вставила Корман, закуривая сигарету.

— Я думала, что если работаю на государство, то все будет по справедливости. Преступников посадят, следователей наградят.

Сана умолчала, что ее до сих пор мучит совесть за безвинно осужденного заведующего сберкассой.

— Леша погиб, — с обидой закончила она.

— Кого надо наказали, кого надо поощрили, — философски заметила Корман. — А семье Сорокина выделили помощь, это лучше медальки. Хорошо, что Сергей Васильевич остался с нами.

— Хотели отправить в отставку. Гибель сотрудника, да еще нога, как палка. — Трифонов стукнул себя по бедру и посмотрел в глаза Саны. — Думаю, что мне сохранили должность только благодаря тебе.

После паузы он подвинул ей бумажный сверток, который принес с собой.

— Тут платье индийское легкое и это… — полковник смутился. — Примерь.

Корман затушила сигарету и с любопытством зашуршала бумагой, разворачивая подарок. Помимо платья в свертке оказалось тонкое белье. Она повертела обновки в руках и подмигнула Сане. Женщины удалились, а когда вернулись, Вокалистка была одета в бежевое платье на бретельках с длинным подолом из жатой марлевки. Под полупрозрачной тканью угадывалось изящное белье.

— Модная девчонка. Для лета — самый раз, — похвалила Евгения.

— Хочу на солнце, в парк и босиком по траве. — Сана закружилась посредине комнаты. Красивая одежда волшебным образом изменила ее настроение.

— Завтра прогуляемся. Заеду за тобой в десять, будь готова, — сказал Трифонов и прежде чем попрощаться шикнул на Корман: — Чтобы больше никакой выпивки.

На следующий день Трифонов привез Вокалистку к Центральному детскому миру. Они вошли в огромный магазин, где даже у взрослых разбегаются глаза при виде сказочных домиков величиной с жилую комнату и причудливых механизмов с двигающимися игрушками. Сана остановилась в растерянности: в детстве она мечтала здесь побывать, ведь тут продают самые лучшие платья и игрушки, но сейчас…

Она в недоумении посмотрела на Юрия Васильевича:

— И что мы будем делать?

Он повел ее по лестнице вверх. На последнем этаже они прошли через служебное помещение, поднялись еще выше, открыли низкую дверь и оказались на плоской крыше. Кроме них здесь никого не было.

Сана подошла к защитным перилам на краю крыши. Здесь солнце было назойливее, а ветер нахальнее. Легкая ткань на груди раздвинулась, а невесомый подол длинного платья вклинился между ног и трепыхался сзади подобно парусу. На солнце светлая ткань просвечивала, подчеркивая нижнее белье. Сана зажмурилась и улыбнулась. Своего тела она не стеснялась, лишь придерживала челку, закрывающую шрам.

Понимая смущение девушки, Трифонов встал слева от нее. Перед ними, как на ладони, лежала большая площадь с интенсивным движением по кругу и памятником Дзержинскому в центре. Железный Феликс смотрел в сторону Кремля, а за его спиной располагалось главное здание КГБ.

— Это свидание? — ехидно прищурилась Сана и толкнула начальника плечом. — А вы романтик, Сергей Васильевич. Сейчас нам принесут шампанское?

Трифонов не разделял игривое настроение агента. Он достал старую фотографию и протянул Вокалистке.

— Твой отец, Композитор. — Он дал возможность девушке рассмотреть фото и неожиданно спросил: — Твой брат, Санат, похож на отца?

— Внешне не очень. У нас мама бурятка, — честно ответила Сана и покосилась на начальника: — А что?

— Я послал за ним, хотел привезти его в Москву и сделать тебе сюрприз.

— Какой вы заботливый, — с недоверием отреагировала Сана.

— Но сюрприз устроили нам. Двое сотрудников, посланных за Санатом Шамановым, потеряли сознание. Два здоровых мужика, одновременно. Их потом обследовали, отклонений не нашли, но… — Полковник посмотрел девушке в глаза и признался: — Я хотел бы поближе познакомиться с твоим братом.

— Чтобы тоже использовать его. Состряпайте дело и прижмите, как меня. Небо в клеточку или работай на КГБ! — распалилась Сана.

— Тебе разве плохо с нами?

— Было лучше, когда Алексей был жив. И учтите, Санат другой, он может постоять за себя в любых условиях.

— Желал бы я знать о всех его возможностях.

Они помолчали. Трифонов вспомнил работу Композитора на Контору. Как мало он сделал для страны и как много жизней погубил, желая познать невозможное.

— Композитор всю жизнь стремился к ложной цели, — сказал он. — Не хотелось бы, чтобы твой брат…

— А настоящая цель — это коммунизм во всем мире? — с вызовом отреагировала Сана.

— А чего хочешь ты? — вопросом на вопрос ответил Трифонов.

— Стать красивой. Точнее нормальной, без этого! — девушка повернулась изуродованной щекой.

— Я попробую помочь. Нужно время.

— Через пятьдесят лет мне будет все равно. — Вокалистка отвернулась, поправила челку, попыталась успокоиться. — Зачем мы здесь? Зачем это платье?

Вместо ответа Трифонов стал внимательно смотреть на дорогу. Через несколько минут со стороны улицы Горького появилась сверкающая хромом черная «Чайка». Правительственный лимузин бросался в глаза среди будничного потока машин.

— Что скажешь о пассажире? — полковник указал на «Чайку», когда длинный автомобиль проезжал под ними.

44

Вокалистка разочарованно взглянула на полковника и закатила глаза. Никакое это не свидание, как она подумала в первые минуты. Невесомое платье и тонкое белье — всего лишь ее униформа, чтобы не пришлось раздеваться для прослушки. А цель, цель действительно необычная и даже пугающая.

— Вы уверены? Это же членовоз. — Сана употребила народное словечко про средство передвижения членов Политбюро и ЦК партии.

Правительственная «Чайка» проехала через площадь и скрылась из вида.

— Что ты слышишь? — настаивал полковник.

— Машина свернула налево, открылись ворота, въехала во внутренний двор вашей Конторы, — нехотя докладывала Вокалиста. — С переднего сиденья выскочил расторопный и прыткий офицер, открыл заднюю дверцу. Оттуда вышел пожилой мужчина, в форме с регалиями.

— Это машина министра обороны Устинова, — подтвердил Трифонов. — У него встреча с Андроповым, а потом назначено мне. Думаю, это как-то связано.

Сана удивленно уставилась на начальника: что он задумал? Прослушивать министра обороны и председателя КГБ?

— Продолжай, — кивнул после паузы Трифонов.

Вокалистка решила не думать о последствиях, а просто работать. Она повернулась лицом к парадному фасаду монументального здания КГБ, дождалась, пока министр обороны поднимется в главный кабинет, и заговорила голосами двух озабоченных пожилых мужчин.

«— Юрий Владимирович, вопрос важный и строго конфиденциальный. Скажу прямо, Брежнев болен, и мы должны подготовиться к неизбежному, — сообщил Устинов.

— Здоровье Леонида Ильича не секрет, Дмитрий Федорович, — мягко ответил Андропов и многозначительно добавил: — Поэтому готовимся не только мы.

— Министр МВД Щелоков? Что нам известно? — спросил министр обороны.

— Щелоков создал спецгруппы особого подразделения МВД якобы для борьбы с террористами во время московской Олимпиады. Бойцы сосредоточены в столице и могут быть использованы в критический момент совсем для иных целей.

— Неужели он решится на открытый конфликт?

— Надо быть готовым ко всему. Главная проблема в том, что Брежнев во всем доверяет Щелокову, они дружат с довоенных времен, живут в одном подъезде. К тому же зять Брежнева, Юрий Чурбанов, заместитель Щелокова. Сейчас они активно продвигают своих людей на ключевые должности в регионах, чтобы обеспечить голосование в случае чего.

— Давняя дружба — это проблема. — Устинов задумался, но быстро нашел решение: — Надо дискредитировать Щелокова в глазах Леонида Ильича. Показать, что он не умеет работать, не раскрывает крупные преступления.

— Мы пробовали, — с досадой признался Андропов. — Мои сотрудники расследовали крупные хищения, я лично докладывал Брежневу о коррупции, но этим его не поразишь. Да и Щелоков расторопен. МВД обрубает ниточки, идущие наверх, быстро сажает и расстреливает мелкую рыбешку и присваивает заслугу себе.

— А бриллианты? Супруга Щелокова падка на побрякушки. Я слышал, из госхрана одалживали камни, а потом их не возвращали.

— Присвоение государственных бриллиантов — тоже скользкая тема, их любит дочь Брежнева. А вдруг, бриллианты осели у нее? Мы сами себе навредим.

— Так что же делать?

— Понимаете, Дмитрий Федорович, МВД — это большая структура, во много раз больше моей Конторы. Прежде чем вступить с ними в открытый конфликт, я должен заручиться поддержкой еще более влиятельной силы.

После паузы, во время которой Устинов постигал смысл предложения, министр обороны ответил веско, по-армейски:

— Я знаю настроение генералов. Будьте уверены, армия поддерживает товарища Андропова.

— Тогда у меня есть идея. На особые обстоятельства Брежнев не сможет закрывать глаза.

— Что за идея?

Андропов замялся и свернул разговор:

— Я благодарен за встречу, Дмитрий Федорович, и за поддержку. Об остальном скоро узнаете».

Министр обороны покинул здание КГБ. Правительственная «Чайка» вальяжно выплыла на площадь, обогнула памятник Дзержинскому, ускорилась на прямой и скрылась из вида.

Трифонов нервно передернул плечами:

— Теперь моя очередь для аудиенции.

Сана потерла проступившие на груди пятнышки и выразила недовольство:

— Вас тоже слушать?

— Расслабься. Здесь торчать не стоит, подожди меня в машине, — решил Трифонов.

Полковник вернулся через час. Его лицо было мрачным. Он сел в машину, захлопнул дверцу, пристально посмотрел на Вокалистку: подслушивала она разговор или нет? Розовая сыпь на груди агента почти исчезла, значит, Вокалистка отдыхала — оно и к лучшему. Тайны сильных мира сего — обоюдоострое оружие, но первыми от него всегда страдают подчиненные.

Как Трифонов и полагал, его вызов к председателю КГБ являлся продолжением предыдущего разговора с министром обороны. Андропов изложил свой план, каким образом дискредитировать руководство МВД. Если явные просчеты в работе милиции не впечатляют Генсека, то вопиющие убийство сотрудника КГБ Брежнев не сможет игнорировать.

Накануне исчез начальник шифровального отдела КГБ майор Виктор Шеймин. Поехал за город на пикник вместе с супругой и пропал. Их машину нашли на обочине трассы, а семейная пара бесследно исчезла. Это происшествие было из разряда чрезвычайных, ведь через майора проходили многие государственные секреты. Появилось подозрение, что Шеймин завербован ЦРУ, а его исчезновение не что иное, как тайное бегство за границу.

Подобный провал в секретной работе нанес бы сильнейший удар по авторитету Андропова, и председатель КГБ решил дать свою трактовку неприятному инциденту.

— Это козни МВД против нас, — заявил Андропов при встрече с Трифоновым. — Думаю, что Шеймина остановили на загородной трассе сотрудники милиции. Задержали под надуманным предлогом, хотели выжать сведения против руководства КГБ, но перестарались и умертвили майора. Его жену, как свидетеля, им тоже пришлось убрать, а их трупы спрятать.

Андропов подождал, пока подчиненный переварит услышанное, и озвучил приказ:

— Твоей группе, полковник, необходимо доказать, что сотрудники МВД убили нашего офицера по приказу министра Щелокова.

— Как? — вырвалось у Трифонова. — В моем отделе практически нет оперативных сотрудников.

— У тебя есть другие таланты. Надо прослушать руководство МВД, включая министра, узнать об их темных делишках. Возможно, они проговорятся и про Шеймина.

— А если нет? — прямо спросил Трифонов. Он не был уверен, что милиционеры отважились убить офицера КГБ.

Андропов поверх очков исподлобья посмотрел на подчиненного и понизил голос:

— Я слушал записи Вокалистки по делу «Океана». Она не только слышит через стену, но и идеально копирует чужие голоса, в том числе мужские. Мы можем это использовать.

Трифонов молчал, пытаясь понять, к чему клонит начальник. Тот подсказал:

— Если мы получим запись, где Щелоков обсуждает со своим заместителем, надежно ли спрятан труп чекиста, то, сам понимаешь, метка поставлена. Мне бы такой записи было достаточно.

Трифонов понял, что Андропова говорит о подделке. Он выразил сомнение:

— Запись будут оспаривать, Юрий Владимирович. Как говорится, нет тела — нет дела.

— Серей Васильевич, ты, как маленький — труп человека средних лет не проблема, — отмахнулся председатель КГБ.

— Шеймин пропал вместе с женой, — напомнил Трифонов.

— А женщина разве не человек? Трупы бывают изуродованными до неузнаваемости, а если подбросить в карман наше удостоверение… — Андропов заметил смущение на лице сотрудника и укоризненно покачал головой. — Трифонов, ты о чем подумал? Выкинь глупости из головы. Подходящие тела подыщут на кладбище, это не твоя забота.

— Виноват. — Полковник прокашлялся в кулак, собираясь с мыслями. — С чего прикажете начать?

— С прослушки Щелокова и Чурбанова твоими особыми методами. Щелоков опытный чиновник и допускает, что его могут прослушивать мои спецы. В этом он прав. Кое-что мы уже узнали, но многое упускаем. Например, он часто ведет важные разговоры во время прогулок в лесу на правительственной даче. Там техника бессильна.

— Я понял.

— И самое главное. Действовать строго конфиденциально, минимум сотрудников, всю информацию только мне!

— Так точно.

— Возможно, они проговорятся про Шеймина, а если нет… — Андропов махнул рукой, давая понять, что разговор закончен. — Я скажу, когда понадобится та самая запись.

Трифонов вышел из кабинета высокого начальника озадаченным. Он помнил, как радовался первой личной встрече с Андроповым и считал ее служебным успехом. Сейчас ему оказали гораздо большее доверие, только это уже не радовало, а скорее пугало. Прослушка министра МВД само по себе весьма опасное дело, а если придется сфабриковать обвинение в двойном убийстве, то из ценного сотрудника он мгновенно превратится для председателя КГБ в опасного свидетеля.

45

Третий день серая «волга» с зеркальными стеклами дежурила около здания министерства внутренних дел у метро «Октябрьская», регулярно меняя место стоянки. Из-за особой секретности операции за рулем автомобиля был сам Трифонов. Вокалистка как обычно устраивалась на переднем сиденье в расслабленной позе с откинутой назад спинкой. Благодаря платью из марлевки она чувствовала себя почти раздетой, но все-таки опускала стекло, чтобы не упустить деталей разговора министра Щелокова, когда тот понижал голос.

Слежка получилась хлопотной, Щелоков проявлял ежеминутную активность, встречаясь и беседуя по телефону с самыми разными людьми. Помимо подчиненных во всех концах страны, он общался с женой и детьми, чиновниками разных уровней, артистами, деятелями культуры и даже дочерью Брежнева. Правда, контакты с членами Политбюро и крамольные разговоры о дележе власти пока зафиксированы не были.

Летом Щелоков жил на государственной даче за городом. От дома до работы его черная служебная «волга» особой серии мчалась в сопровождении милицейской машины с мигалками, игнорируя сигналы светофоров. Постовые отдавали министру честь, в таких условиях преследовать, не привлекая внимания, не представлялось возможным. Если бы не Вокалистка, способная прослушивать объект вне прямой видимости, машину слежки засекли бы уже в первый день, поэтому они двигались на большом удалении или параллельным маршрутом.

Около бетонной коробки министерства, похожей на квадратную крепость со внутренним двором, также требовалось соблюдать осторожность. С какой стороны не припаркуйся — отовсюду на тебя смотрят безликие окна, за которыми могут быть десятки внимательных глаз сотрудников милиции.

Трифонов в очередной раз решил сменить место парковки и только отъехал от тротуара, как спереди, визжа тормозами, его заблокировал микроавтобус РАФ. Оттуда выскочили четверо оперативников с пистолетами, окружили машину слежки и направили стволы на каждое из окон «волги». Из рафика вышел лысый мужчина с тяжелым подбородком и нехорошим взглядом. На нем был добротный костюм чуть большего размера, чтобы скрывать наплечную кобуру. Трифонов, изучивший ближайшее окружение министра МВД, узнал полковника Забелина, отвечавшего за безопасность Щелокова.

Забелин качнул рукой, приказывая водителю заблокированной машины опустить стекла. Трифонов повиновался.

— Кто такие? Документы! — потребовал Забелин.

— Неграмотно действуете. Ваши сотрудники на линии огня друг друга, — стараясь сохранять спокойствие, ответил Трифонов.

Взгляд Забелина стал еще более мрачным. Он с нажимом повторил:

— Документы предъяви, умник.

Трифонов достал служебное удостоверение и раскрыл его, не выпуская из рук. Забелин прочел, сверился с фотографией, нахмурился:

— И что здесь делает полковник КГБ?

— Пусть твои орлы отойдут, — попросил Трифонов.

Когда оперативники выполнили приказ Забелина, Сергей Васильевич по-компанейски ему улыбнулся и положил руку на колено Вокалистке:

— Я с девушкой, неужели не понятно.

Легкое платье, расстегнутое на груди, и откинутое кресло отчасти подтверждали любовную версию, но суровый Забелин не улыбнулся.

— Примечательная девушка, приметная, — изрек он, рассмотрев Сану, и кивнул на здание министерства. — Но место для свиданий вы выбрали не подходящее.

— Отчего же, — возразил Трифонов и кивнул на другую сторону улицы, где располагалось популярное кафе «Шоколадница». — Дама обожает горячий шоколад.

— Официанты через дорогу не бегают, — возразил Забелин.

— Если вы освободите нам путь, им это делать не придется.

Микроавтобус сдвинулся на несколько метров, позволив «волге» уехать. Забелин демонстративно наблюдал, пока подозрительная парочка не зашла в кафе.

Вынужденно сменив тактику слежки, Трифонов решил не прятаться и выбрал столик у окна с видом на министерство. Он убедился, что Сана сможет работать отсюда и занялся изучением меню.

— Композитор любил какао, — припомнил Сергей Васильевич. — А ты что будешь?

Сана предпочла кофе с мороженным и фирменные блинчики «Шоколадница» фаршированные орехами и политые горячим шоколадным соусом.

— Мне здесь нравится, — сказала она, слизывая молочную пенку с губ. — Я все попробую.

— Не забывай, мы на службе.

Трифонов подложил ей блокнот, чтобы агент записывала разговоры Щелокова. Так они просидели в кафе до вечера. Вокалистка строчила текст и дегустировала разные вкусности, Трифонов просматривал исписанные страницы и чесал подбородок: есть кое-что любопытное, скрытые нарушения, подленькие интриги, но по большому счету совсем не то, чего ожидает Андропов.

В конце недели он докладывал о результатах слежки председателю КГБ. Андропов прочел список добытого компромата на милицейских начальников и выразил недовольство:

— Злоупотребления в милиции меня не интересуют. Святых людей среди милиционеров господь будет искать в последнюю очередь.

— Мы даем полную картину всех разговоров Щелокова, — оправдывался начальник отдела.

— Это похвально, но меня интересуют его встречи с членами ЦК.

Трифонов забеспокоился: не пропустила ли Вокалистка важный разговор во время слежки, и стал объяснять:

— Наши ресурсы ограничены, товарищ председатель. Если бы мы знали, когда и где…

— В субботу в Завидово, — прервал его Андропов: — Там соберутся на охоту мои главные соперники и Щелоков с ними. Меня тоже позвали, хотя заранее знали о выездной коллегии в Ленинграде, на которой я обязан присутствовать. Оно и к лучшему, пусть расслабятся и болтают не стесняясь. А ты держи ухо востро, точнее Вокалистку голой.

Андропов усмехнулся краешком губ, хотя холодный взгляд говорил, что ему не до шуток. Он выдвинул ящик стола достал общую фотографию членов Политбюро во главе с генсеком Брежневым. Глазки за стеклами очков прицельно сузились, тонкий указательный палец завис над снимком.

— Особое внимание обратить на моих трех заклятых друзей. Не будем по именам. Назовем их Десятка, Валет и… — Палец Андропова после некоторого раздумья опустился на ближайшую к Брежневу фигуру, — пожалуй, что Король, мечтающий стать тузом. Так их и называй в отчетах: Десятка, Валет и Король.

Трифонов посмотрел на главных коммунистов страны, сплотившихся вокруг Вождя. Так вот, значит, какой расклад на политическом Олимпе. Их единогласные решения лишь до той поры пока Вождь остается в силе и держит бразды правления в своих руках. Сейчас силы покидают Вождя, процесс необратим, и началась борьба за будущую власть.

— Как мы проникнем на базу отдыха Завидово? — спросил он.

— Базу охраняют военные, с Устиновым я договорюсь, заедете через дальний кордон. Но на территории вас никто защищать не будет. Действуете на свой страх и риск.

Трифонов кивнул, прекрасно понимая, что в большой игре ради победы жертвуют не только пешками, но и конницей с офицерами. Чужими руками жар загребать — это древний принцип любого командира.

— И еще! — Андропов брезгливо толкнул блокнот, переданный ему вместе с отчетом о слежке. — На этом уровне безликие записи мне не подойдут. Нужны голоса, максимально точные голоса всех карт в колоде.

— Сделаем все возможное, — заверил полковник.

— И невозможное тоже, — без тени улыбки напутствовал председатель могущественной спецслужбы.

46

Не выходя из машины, Трифонов предъявил пропуск, солдат поднял шлагбаум, «волга» заехала в охотничье хозяйство Завидово. Узкая грунтовая дорога недолго петляла среди деревьев и закончилась у берега вытянутого водоема, берега которого заросли осокой и камышом.

— Прибыли. Дальше пешком, — сообщил Сергей Васильевич Вокалистке и указал на противоположный берег: — Большие люди отдыхают там, в обход идти часа полтора.

Они вышли из машины. Оба были одеты как заядлые грибники: резиновые сапоги, плотные штаны, брезентовая ветровка с капюшоном. У Трифонова на груди висел бинокль, у Вокалистка в холщовой сумке на плече болтался портативный магнитофон. Они поднялись на пригорок с вековыми соснами, откуда открывался прекрасный вид на водоем.

— Жаль лодкой нельзя воспользоваться, тут по прямой метров двести, — посетовал Трифонов.

Вокалистка скинула куртку, закрыла глаза и вытянула шею, подставив лицо ласковым солнечным лучам. С минуту она наслаждалась первородным звучанием живого леса, затем распахнула глаза и промолвила:

— Никуда мы не пойдем, здесь так классно.

— Не расслабляйся, мы не на отдыхе. Или ты слышишь отсюда? Что именно? — заинтересовался полковник, который улавливал лишь отдельные крики птиц.

— Сейчас и вы услышите, — Вокалистка запахнула куртку, словно опасалась жестких порывов ветра.

На противоположном берегу в отдалении раздались беспорядочные выстрелы из охотничьих ружей. Полковник схватился за бинокль, пошарил окулярами вдоль заросшего берега и увидел: пара десятков встревоженных куропаток метались над порослью осоки, не решаясь далеко покидать насиженные места. Некоторые из птиц падали камнем, другие, подраненные, дергались, пытаясь улететь, плюхались в воду и барахтались там, пока не затихали.

Фигурки охотников скрывали прибрежные кусты. Вот кто-то показался между деревьев в полный рост, но сколько Трифонов не настраивал резкость, лица он не смог разглядеть. Даже мощный бинокль оказался бессилен, ну и ладно, для таких случаев у него есть Вокалистка.

— Они? — спросил Трифонов, когда стрельба стихла.

Оба знали о ком идет речь. Накануне Вокалистка изучила голоса всех членов Политбюро, чтобы безошибочно выполнить важное задание. Она кивнула, разделась до купальника, включила магнитофон и начала диктовать:

— Ну как, что добыл? — произнесла она голосом партийного чиновника под кодовым именем Валет.

— Куропатка, — ответил менее весомый по рангу член Политбюро Десятка.

— Моя крупнее будет, — похвастался Валет.

— Я двух или трех подцепил, в воду свалились. Сейчас ребята достанут, — вальяжно заявил тот, кого Андропов с ненавистью назвал Королем.

— А я глухаря снял — здоровый петух, помял ваших курочек. — Со смехом включился в разговор Щелоков.

Его шутку поддержали. После нескольких пошлых анекдотов министр отдавал распоряжение персоналу:

— Так, хлопцы, вы дичь подберите, приготовьте, как положено, и стол организуйте, а мы пока погуляем.

— Добре, — поддержал Валет. — Там и сравним, что лучше: мягкая курочка или старый кочет.

Когда егеря и помощники удалились разговор государственных чиновников принял более интригующий оборот. Король первым заговорил о насущном:

— Глухаря завалить не проблема, он мало что слышит. А наш противник ушки торчком держит и нос всюду сует. Он, можно сказать, матерый кабан.

— Нет, он зверь покрупнее — лось, не иначе. Лось в очках! — хихикнул Валет.

Щелоков оставался серьезным:

— Лося я брал. Цель крупная даже сзади, когда убегает, такого любо-дорого завалить, не промахнешься. Но мы имеем дело не с трусливым травоядным, а с хищным зверем.

— С волком? — подсказал Десятка.

— Умным и сильным волчарой, который умеет прятаться и сам готов напасть, — согласился министр. — А волка в одиночку не возьмешь, тут нужно действовать командой, грамотно расставить флажки, заманить в ловушку и загнать зверя под четкий выстрел.

— Если мы не загоним, волк разорвет нас по одиночке. Клыки у него острые, — грустно заметил Валет.

— Как загонять будем? — после паузы спросил Король.

— Для этого мы здесь, чтобы обмозговать серьезное дело без лишних ушей, — взял инициативу Щелоков. — Я вот, что думаю…

И начался спор, каким образом дискредитировать Андропова в глазах Брежнева, какими обещаниями переманить его сторонников в верхушке партии и на местах, как очернить председателя КГБ в глазах общественности и при этом самим не проколоться раньше времени. Вся многоходовая комбинация должна выглядеть естественно, будто и не они это делают.

— Кто бы мог подумать. Как пауки в банке, — комментировал услышанное Трифонов.

Он так увлекся интригами партийных небожителей, что пропустил то, что происходило рядом.

Охране Щелокова доложили о въезде на охраняемую территорию подозрительной «волги» с пропуском министерства обороны, и полковник Забелин решил лично выяснить, кого нелегкая принесла в неурочное время. Ведь существуют неписанные правила, что во время отдыха членов Политбюро, любые гости, пусть даже маршалы и генералы, могут появиться в Завидово только по их личному приглашению.

Трифонов забыл об осторожности, потому что обычно любую опасность и непредвиденных гостей легко засекала Сана. Но сейчас Вокалистка, сконцентрированная на далеких голосах, подсознательно глушила все окружающие шумы, чтобы не упустить малейших подробностей партийного заговора.

Забелин с тремя вооруженными оперативниками застал их врасплох.

— Кого я вижу? Опять — любовная парочка! — гаркнул он, появившись из-за кустов.

Трифонов вздрогнул и обернулся, Сана перестала диктовать. Она была в открытом купальнике, босиком и растерянно прижимала магнитофон к животу, стесняясь назойливых мужских взглядов.

— Какими судьбами на этот раз, полковник? Горячим шоколадом в лесу не пахнет, — язвительно промолвил Забелин.

— У нас с собой термос, в машине.

— И магнитофон. Зачем? Музыки я что-то не слышал.

— Девушку интересуют голоса птиц. Она записывает их и изучает. А где больше всего диких птиц в окрестностях столицы? Конечно в Завидово. Тут кряква, чирки, тетерева.

— Да вы — ходячая энциклопедия. Можно послушать? — со скрытой иронией попросил Забелин.

Трифонов изобразил удивление, превратившееся в согласие: мол, что поделаешь. Он шагнул к раздетой девушке, Сана протянула ему аппарат, томно вытянулась под солнечными лучами, и мужские взгляды, как по команде, сконцентрировались на прелестях женского тела.

Трифонов принял магнитофон, споткнулся — и аппарат выпал из его рук. Он быстро присел, прикрыв магнитофон распахнутой ветровкой. Пока все переводили взгляды от нагнувшейся за одеждой девушки, Трифонов, сетуя на свою неловкость, встал и удрученно рассматривал магнитофон:

— Треснул. Даже не знаю будет ли работать.

— Дайте мне. — Забелин вырвал аппарат и нажал клавишу воспроизведения.

В первые секунды показалось, что кассета пуста, а потом тишину прорезало чириканье птиц и мелодичные трели.

Трифонов расслабился, уняв сердцебиение. Он убедился, что успел заменить кассету на ту что нужно и пошел в наступление:

— Вы распугали всех птиц, полковник. Слышите, как хорошо было здесь, пока вас не было. Потом кто-то начал стрелять, затем вы приперлись. Мы просто хотели наслаждаться природой.

Забелин с минуту слушал запись, выключил магнитофон и перешел на официальный тон.

— Это закрытая территория, товарищ Трифонов.

— У меня есть пропуск.

— Сегодня он не действителен.

— Министерство обороны имеет право…

— Не мне вам объяснять инструкцию об охране высших государственных чиновников.

— Ах, вот кто там палит по птичкам, — понимающе кивнул Трифонов.

— Покиньте охотничье хозяйство. Наслаждайтесь природой где-нибудь в другом месте. Или в другое время.

Трифонов пожал плечами, мол, что поделаешь. Он обнял Вокалистку, и парочка направилась к машине. Забелин смотрел им вслед и не верил, что можно полюбить девчонку с безобразным шрамом на лице. Еще он не верил в сомнительные совпадения.

Охрана Щелокова уже несколько раз зафиксировала странную парочку в непосредственной близости от министра. Сначала около здания министерства, затем у загородного дома, а теперь здесь в охотничьем хозяйстве. Если о Трифонове они собрали достаточно информации, то о девушке со шрамом известно лишь, что с недавних пор она числится внештатным сотрудником отдела паранормальных явлений. О работе отдела ходят разные слухи. Недавно травили байки про какой-то голый микрофон. К чему бы это?

Раз в неделю полковник Трифонов являлся в кабинет Андропова с отчетом. На этот раз председатель КГБ встретил его в хорошем настроении.

— Не зря я вас послал в Завидово, поймали горе-охотников за длинный язычок. А голос-то у твоей Вокалистки какой точный, сразу и не догадаешься, что это пересказ разговора, особенно если слушателя как следует накрутить. — Андропов сдержано улыбнулся, не разжимая губ. — Видел бы ты лицо Десятки, когда я включил при нем эту запись. Он чуть в штаны не наложил.

Ответная улыбка Трифонова была ярче и шире, не часто глава Конторы искренне хвалит подчиненных. Однако реакция начальника отдела Андропову не понравилась. Он свел брови, качнул рукой, разрешая полковнику сесть, и перешел на сухой деловой тон:

— Раздавить Десятку было не трудно, теперь он на моей стороне. Валет впечатлен моими возможностями, взял время на раздумья, чтобы сохранить лицо, но в итоге согласится, я уверен. А вот Короля нахрапом не возьмешь. Этот жук уж если ввязался в игру, то будет повышать ставки до предела. Ну да черт с ним! Король — аппаратная глыба, но не ключевое звено. Без силовой поддержки он превратится в скалу из песка.

Андропов на время задумался, словно убеждал себя в правоте своих слов или подыскивал другие варианты. Затем болезненно сморщился, мотнул головой и процедил сквозь зубы:

— Нет, со Щелоковым договориться невозможно. Его надо полностью дискредитировать.

— Мы продолжим наблюдение, — отозвался Трифонов, чтобы заполнить новую паузу.

Председатель КГБ поправил очки и косо взглянул на полковника:

— Про нашего исчезнувшего Шеймина он так и не проболтался?

— Мы не слышали, — ответил Трифонов.

Сергей Васильевич хорошо помнил, как Андропов настаивал на версии, что исчезновение начальника шифровального отдела майора Шеймина вместе с супругой дело рук сотрудников милиции. Они убили их и спрятали труппы по прямому приказу Щелокова. Нужно лишь добыть доказательства, а для этого все средства хороши. Чтобы раздавить соперника Андропов был готов на любые действия, в том числе на фабрикацию прямой улики — голоса министра внутренних дел.

Председатель КГБ подался вперед и холодным немигающим взглядом впился в Трифонова. Он говорил тихо, но жестко:

— Я уверен, что вы слышали, как Чурбанов докладывал Щелокову об убийстве милиционерами нашего офицера. Только кассету забыли принести.

Трифонов застыл, опасаясь возразить. Как опытный сотрудник, умеющий читать недосказанное, он прекрасно понимал к чему клонит начальник.

— Через три дня кассета должна лежать у меня на столе, — приказал Андропов.

47

Получив недвусмысленный приказ сфабриковать компромат против Щелокова, Трифонов отошел от оперативной работы. Полковнику требовалось время, чтобы обмозговать щекотливую ситуацию. Если от приказа нельзя увильнуть, то надо составить текст компрометирующего разговора министра МВД и его зама с использованием характерных фраз.

Теперь Вокалистку во время заданий сопровождала Евгения Корман. Так было лучше для конспирации: две подружки меньше привлекают внимание, чем примелькавшаяся физиономия полковника КГБ.

— Останови здесь, — попросила Вокалистка Евгению, когда они проезжали мимо смотровой площадки на Ленинских горах.

Корман припарковалась и вопросительно посмотрела на напарницу.

— Дальше ехать необязательно, — объяснила Сана. — Он свернул в ворота неподалеку отсюда.

— Там правительственные дачи. Какой особняк по счету?

— Второй.

— Щелоков приехал к Королю, — констатировала Корман.

Женщины вышли из машины. Корман выбрала место на краю смотровой площадки и встала так, чтобы отгородить Вокалистку от шумных туристов, щелкающих фотоаппаратами. К корсажу платья Саны был прикреплен микрофон, замаскированный под крупную брошь. Тонкий провод под одеждой соединял спец-брошь с портативным магнитофоном в дамской сумочке.

Пару минут Сана созерцала панораму Москвы, а затем нажала кнопку записи. Хозяин правительственной дачи увлек министра в парк для тайной беседы. Вдали от всех за высоким забором они чувствовали себя неуязвимыми. Их голоса звучали слева от Вокалистки, она привычно диктовала подслушанный разговор в микрофон, абстрагируясь от шума справа. Там гомон туристов дополнялся веселыми выкриками свадебных компаний, приезжавших на смотровую площадку для фотосессий. Немного завидуя нарядным невестам Сана подсознательно отвлекала внимание на их радостные возгласы и то и дело бросала взгляд на счастливые пары, чем вызывала недовольство Корман.

Слух Вокалистки раздвоился. Она монотонно повторяла разговор Короля с министром и в то же время представляла себя в свадебном платье. В какой-то момент Сана уловила детский гвалт: много радостных детских голосов собралось в одном месте. Она пробежала взглядом по смотровой площадке. Нет, дети не здесь. Они дальше во Дворце пионеров на совместном концерте детской самодеятельности с артистами цирка. Выступление клоунов вызвало гром смеха.

— Не отвлекайся! — шикнула Корман, заметившая рассеянность агента.

Вокалистка настроилась отгородиться от детского веселья, но что-то ее насторожило. Шипящий неприятный звук никак не соответствовал детскому концерту. Так плавится горящий линолеум. Ползущий огонь шипит, набирает силу — и все это происходит там же во дворце пионеров!

Она встряхнула звуковую память и восстановила события последних минут. Мальчишки в кружке радиотехники что-то паяют, они слышат смех в актовом зале, бросают поделки и бегут на концерт. Включенный паяльник падет на пол, и вот уже от расплавленного линолеума загорается стол и вспыхивает штора. Горящая ткань падает на пластмассовые заготовки, они полыхают, источая едкий запах. Огонь уже полностью охватил комнату с радиоприборами и готов перекинуться на соседнюю с химикатами. Густой дым стелется по коридору ядовитым облаком, а рядом в концертном зале полно беззаботных детей. Еще немного и отравленный дым отрежет им путь к главному выходу.

Лицо Саны прорезал испуг. Она вцепилась в Евгению и потянула ее за собой:

— Там, там… Поехали во Дворец пионеров.

— Ты что творишь? Работай! — зашипела Корман.

— Там огонь и дети.

— Ты не пожарная, а агент Конторы, — одернула старшая группы напарницу. — У нас приказ — писать министра!

— Позвони Трифонову, — попросила Сана.

В машине имелся радиотелефон, но Корман была непреклонна:

— Нам запрещено выходить на связь. Здесь серьезная охрана, нас запеленгуют. Почему с тобой я, а не полковник? Его знают в лицо, а я сойду за подругу. И вообще, соблюдай конспирацию, на нас уже пялятся.

— А мне плевать!

Сана сорвала брошь-микрофон и швырнула украшение вниз по склону. Она хотела идти в машину, но Корман схватила ее за руку.

— Стоять! Мы никуда не пойдем, ты будешь их слушать и писать текст в блокнот.

Но Сана слушала совсем другое. Ее организм настроился на происходящее во Дворце пионеров. Она осязаемо видела, как распространяется огонь, а беззаботные дети увлеклись веселым представлением. Едкий дым неумолимо заполняет пути отхода. Если возникнет паника, дети побегут к основному выходу и попаду в ловушку. Она должна быть там, чтобы помочь им выбраться.

Объясняться с непреклонной Корман некогда, надо избавиться от нее. Однако силой этого не сделать, Евгения обученный агент и владеет специальными приемами. Эх, жаль, что у нее нет способностей брата, тот бы нейтрализовал женщину своим убийственным голосом. Но у нее тоже есть голос, способный на многое.

И Сана закричала. Она издавала высокий и мощный звук, нацелив его на живую преграду. Ее крик, помноженный на гнев, буквально оглушил и оттолкнул Корман. Та скорчилась от боли, зажала уши и осела у каменного ограждения, не в силах сопротивляться.

Нечеловеческий крик взбудоражил окружающих. Сана стояла, расставив руки, разинув рот и вытянув шею, ее тело дрожало от напряжения. Туристы испуганно пятились, не веря собственным глазам: девушка не может так кричать. Паника невидимыми щупальцами охватывала толпу, у слабых подкашивались ноги, они закрывали голову руками, более сильные брели прочь, пытаясь спрятаться за машинами и деревья.

Крик оборвался. Сана выплеснула всю душевную энергию, ее глаза горели, волосы растрепались, лицо и шея покраснели от сплошной сыпи, а жуткие бороздки шрама лоснились от пота. Теперь ей никто не смел мешать. Она сделал три глубоких вздоха и направилась к машине.

В этот момент на смотровую площадку выбежал полковник Забелин с двумя охранниками правительственной дачи. Он увидел знакомую женщину с отметиной на лице, садившуюся за руль. Это уже стало системой — странная женщина при подозрительных обстоятельствах в непосредственной близости от места, где находится Щелоков. А Трифонова рядом нет. Не она ли представляет главный источник опасности для министра?

48

Санат Шаманов третий день находился в Москве. Он приехал в столицу по поручению Антона Самородова. Антон хотел разыскать его сестру Сану, а Санату надоело прятаться по охотничьим домикам от любопытных соседей. Несколько раз за ним приезжали в деревню серьезные люди — сотрудники госбезопасности. Однажды пришлось нейтрализовать двух чекистов его коронным способом. С тех пор все соседи предупреждены, чтобы сразу сигнализировали о его появлении.

Доносы, конечно, не проблема. Он услышал бы коварные звонки, приближение чужих к деревне и мог бы прятаться вечно, но однажды его позвал незнакомый голос. Да-да, вот так просто взял и попросил о встрече.

Незнакомец зашел в лес и, не повышая голоса, сказал:

— Санат Шаманов, я знаю, ты меня слышишь. Санат, я прошу встретиться со мной, чтобы поговорить о твоей сестре Сане. Я люблю ее и хочу найти. Помоги мне.

Он повторил просьбу несколько раз и Санат, разумеется, его услышал, хотя находился в нескольких километрах в лесу. Приезжим оказался Антон Самородов, близкий друг Саны, хорошо знакомый с ее талантами и знавший, что ее брат способен на большее.

Саната поразило признание в любви к сестре. Он убедился, что гость совершенно один, и явился на встречу. Они поверили друг другу. Разговор получился деловым, Антон просил разыскать Сану и давал денег на поездку в Москву.

И вот уже третий день Санат в огромном многомиллионном городе занят поисками сестры. Он не наводил официальных справок, а бесконечно колесил по городу на автобусах, троллейбусах, специально купленном велосипеде и делал главное — прислушивался к многоголосому гомону. Как бы не велик был город, если Сана в Москве, то рано или поздно он ее услышит.

Отчаянный крик девушки на смотровой площадке помог ему. Он услышал родной голос, который невозможно спутать — это она, это Сана! Он подцепил ее голос на крючок изощренного слуха, как рыбак скрытую толщей воды рыбу. Он не видит сестры, но леска слуха натянута, Сана может отойти, уехать, но связь между ними уже не прервется. Даже если она замолчит, ему достаточно стука ее шагов, звуков телодвижений и просто дыхания.

Между ними всего несколько километров — это удача! Санат оседлал велосипед и помчался напрямик через дворы и дороги. Уникальный слух помогал ему проскакивать между пешеходами и лавировать среди машин, даже не глядя на них.

Санат определил, что сестра уехала от точки первого крика на «волге» — это не проблема. Отслеживать шум двигателя много проще, чем дыхание человека. К тому же путь ее продолжался недолго. Автомобиль резко остановился, Сана хлопнула дверцей, рванула на себя железную калитку какой-то ограды и побежала по прямой каменной дорожке. Куда она спешит?

Вот она остановилась, замерла, прислушивается. Санат крутил педали и распараллеливал слух, чтобы понять ее цель. Сестра около длинного здания, расположенного посреди большого сквера. Она хочет понять, что происходит внутри. А там гремит концерт, радуется детвора и… Шумит огонь!

Санат на время прекратил крутить педали. Огонь внутри здания с детьми? Не может быть! Но так и есть, он не ошибся, это не звуки печки, камина или другого контролируемого пламени, так шумит беспорядочный огонь, пожирающий все на своем пути. Пламя небольшое, но, судя по противному шипению, огонь порождает опасный зловонный дым.

А что же Сана? Она входит в здание, и в этот момент там срабатывает пожарная сигнализация. Однако на вой сирены не сразу обращают внимание, здесь привыкли к диковинным поделкам юных конструкторов.

И тут начинает кричать Сана. На ее сверхмощный вокализ, управляемый душевной тревогой, невозможно не реагировать.

Дети выходят из зала. Сначала их немного, на лицах скорее любопытство, чем смятение. Сана продолжает голосить, за ее спиной ползут мутные клубы дыма.

— Пожар, — догадывается кто-то, Сана болезненно кивает и тут же несколько детских глоток подхватывают: — Пожар! Бежим!

Поднимается паника, люди выбегают из зала, первое их желание ринуться к главному выходу, но на пути стоит Сана. Она уже не кричит, а загораживает проход раскинутыми руками и объясняет, где запасные выходы, подсказывает, что мальчики могут вылезти через окна. Ее голос источает твердость и уверенность. Она говорит четко и коротко, ее слушаются. Паника стихает, сотрудники дворца пионеров регулируют детские потоки, рослые парни помогают маленьким.

Звучат сирены пожарных машин, техника тормозит перед зданием, хлопают дверцы, слышны команды. Пожарные в защитных костюмах бросаются в пекло главного входа, за ними тянутся надутые рукава шлангов, струи брандспойтов бьют по открытому огню, клубится пар, трещат сломанные двери и перегородки, пожарные ищут пострадавших.

Прибывают машины скорой помощи. Дети во дворе, они напуганы, жмутся в кучку, однако уже в безопасности. Клоун и фокусник начинают импровизированное представление на главной аллее. И вскоре раздается первый детский смех.

Медики ищут, кому помочь. Есть дети с ушибами, мелкими травмами, но пострадавших от огня нет. И тут пожарные выносят девушку. Это Сана. Она стояла до последнего, перекрывая путь в опасную зону, и задохнулась. Медики грузят ее в машину, подключают к кислороду, делают укол, оказывают неотложную помощь.

— Если бы не она, не знаю, что было бы, — признается главный пожарный и с тревогой спрашивает: — Что с ней?

Сана приходит в себя, ее тошнит.

— Это нормально, — заверяет врач. — Легкая степень отравления дымом. Девушка скоро будет в норме.

Во Дворец пионеров приезжает Трифонов, о сумасбродной выходке Вокалистки его оповестила Корман. Полковник находит у врачей Сану, убеждается, что ее здоровью ничто не грозит и уводит девушку из-под носа прибывшего на происшествие журналиста. Не хватало, чтобы уникальный агент поведала миру, каким образом она первой узнала о далеком пожаре.

— Ты все сделала правильно, — подбодрил Трифонов Вокалистку, увозя ее в служебной машине. — Корман я объясню.

В этот момент они проехали мимо запыхавшегося велосипедиста, спешившего к Дворцу пионеров. Заметив «волгу», он остановился. Сана не обратила внимание на брата, зато Санат узнал сестру и успел рассмотреть ее спутника. За автомобилем он не погнался. С возвышенности Ленинских гор его слух доведет машину до любой точки Москвы.

— Сегодня отдохнешь, а завтра у тебя новое задние, — сказал Трифонов.

— Кто на этот раз, сам Андропов? — пошутила Сана.

— Мы должны записать кассету — разговор Щелокова с Чурбановым. Текст я согласовал.

Он протянул листки, Сана просмотрела их и возмутилась:

— Да это же…

— Это приказ! — оборвал ее полковник.

Тем временем полковник МВД Забелин делился подозрениями с министром Щелоковым.

— Теперь я знаю, кого чекисты называют голым микрофоном. Это девушка с особыми способностями в подчинении Трифонова. С ее помощью они узнают ваши секреты.

— Как же не вовремя, черт бы их побрал! — выругался министр и после некоторого раздумья спросил: — Мы можем их привлечь на нашу сторону?

Забелин молча пожал плечами.

— А ты попробуй, но помни: если враг не сдается, его уничтожают.

Вечером Санат Шаманов звонил Самородову в Барнаул:

— Я нашел сестру и знаю, где она живет.

— Слава богу, — вырвалось у Антона.

— Но Сана не свободна, она находится в опасности.

— Я выезжаю. Жди, — принял решение Антон.

49

Пальцы в синих татуировках приблизились к личинке замка, выбрали из набора отмычек подходящие. Последовало несколько ловких манипуляций с воровским инструментом — и замок провернулся, издав характерный щелчок. На открытие квартиры матерому вору-домушнику потребовалось менее минуты. Он отступил от двери и сделал приглашающий жест начальнику: добро пожаловать.

Полковник Забелин нахмурился, чтобы скрыть благодарность, и приказал сквозь зубы сопровождающим милиционерам:

— Увести.

Оставшись один, он тихо открыл дверь и вошел в квартиру. Впереди в освещенной комнате работал телевизор. Забелин сделал три осторожных шага по коридору и увидел направленный на себя пистолет. Владелец квартиры полковник Трифонов шагнул из темной комнаты и перегородил проход.

— Стоять! — потребовал он. — Руки держать на виду!

— Вы же меня узнали? Это дружеский визит. — Забелин растопырил пустые ладони и позволил себе улыбнуться.

— К друзьям с отмычками не ходят, — возразил Трифонов, не опуская оружия.

— Я показал свои возможности, только и всего. А вообще-то, мне поручено поговорить с вами.

— Вот как? О чем же?

— Болезнь начальника порождает надежду у подчиненных. Некоторые примеривают на себя высокий пост. Вы в курсе, что ваш шеф тоже серьезно болен? Может, достаточно больных во главе страны? — вкрадчиво спросил Забелин.

— Я не желаю обсуждать эту тему, я выполняю свой долг.

— Сергей Васильевич, вы пистолет опустите. Я пришел к вам с миром.

Трифонов секунду сомневался, затем поставил пистолет на предохранитель и сунул сзади за пояс.

— Чаем угощать не буду, — хмуро предупредил он.

— Тогда поговорим откровенно о ваших перспективах. Вы можете исполнять долг на более солидном посту, чем начальник второстепенного отдела. Хоть в вашем ведомстве, после смены власти, а можно и в нашем. Например, глава МВД солидной области, где-нибудь на юге. На такой должности большие возможности.

— Для обогащения?

— Не будем забегать вперед, Серей Васильевич. Награду еще надо заслужить.

— Каким же образом?

— Собственно, ничего сложного. Вы продолжаете изображать слежку за Щелоковым, а своему шефу будете давать информацию, подготовленную мной. И, разумеется, сообщаете мне о новых планах вашего начальника.

— С чего вы взяли, что я следил за министром?

Забелин панибратски улыбнулся:

— Девушка у вас приметная, помню ее раздетой. Я кое-что знаю о голом микрофоне.

Трифонов помолчал, насупившись, и выдавил:

— А если я откажусь?

— Не стоит. Вы убедились, что ваша квартира не неприступная крепость. Здесь могут обнаружиться, к примеру, интимные фотографии и трусики мальчика, который обвинит вас в педофилии. Подумайте, как следует.

— Ну ты и сволочь! — вырвалось у Трифонова, и он схватил непрошеного гостя за грудки.

— А ты что чище? — огрызнулся Забелин. — Мы оба служим не святым отцам.

— Вали отсюда! — Трифонов оттолкнул майора.

Тот поправил одежду, смерил соперника ледяным взглядом и предупредил:

— Выбор за тобой. Даю сутки на раздумье.

Забелин ушел, а в голове Трифонова еще долго вертелся его риторический вопрос: а ты что чище? Он сегодня с помощью Вокалистки подготовил кассету с фабрикованным разговором о мнимом убийстве майора КГБ и его супруги. Фиктивную запись дополнят настоящими трупами и начальство похвалит сотрудников за отлично выполненную работу.

На следующее утро Сергей Васильевич был у Андропова. Пока председатель КГБ увлеченно прослушивал запись с поддельными голосами Щелокова и Чурбанова, полковник мучился дилеммой: докладывать о визите Забелина или нет? До сих пор он ничего не скрывал от шефа, но хорошо известно, что Андропов не доверяет тем, кого пытались завербовать. Если к офицеру подкатили с таким предложением, значит у него есть слабина, о которой знают враги, а слабый человек потенциальный предатель. Как вариант, можно предложить себя на роль двойного агента, но это очень скользкая дорожка.

Андропов снял наушники и поймал в прицел своих восторженных глаз Трифонова:

— Отличная работа. То, что надо! Теперь эта парочка у меня — вот где! — Он сжал кулак и погрозил невидимому противнику. — Найдем подходящие трупы, и Щелокову крышка!

Видя начальника в хорошем расположении духа, Трифонов решил рискнуть и доложить о попытке вербовки конкурирующим ведомством. Но лицо шефа вдруг стало озабоченным.

— Эта кассета в единственном экземпляре? — спросил он.

— Как вы велели, — подтвердил Трифонов.

— И знают о ней только двое: вы и Вокалистка? — Андропов недоверчиво вглядывался в лицо подчиненного.

— Так точно, — коротко ответил полковник, боясь выказать нарастающее волнение.

— Это хорошо, хорошо… — Андропов встал из-за стола, обошел поднявшегося Трифонова, бросая колкие фразы: — Вы ее полностью контролируете? Она опасна. С такими способностями Вокалистка может подслушивать кого угодно: меня или самого генсека. А вдруг ее завербует иностранная разведка?

Сузившиеся глаза председателя КГБ сверлили начальника отдела.

— Вокалистка под нашим контролем, — заверил Трифонов, не понимая куда клонит шеф.

Следующей фразой начальник приоткрыл свои планы:

— Я тут подумал, нам потребуется тело на роль жены Шеймина.

Андропов замолчал, но Трифонов его понял. Его мысли заметались в поисках спасительного выхода:

— Она не подойдет. Вокалистка моложе, у нее шрам на лице.

— Лицо нам ни к чему, лица не будет, — спокойно возразил Андропов.

— Вам надо будет знать реакцию Щелокова на обвинения, — придумал новый аргумент Трифонов. — Он может затеять что-то опасное. Кто, как не Вокалистка сможет узнать тайные планы.

Андропов нахмурился, вернулся за стол и решил:

— Согласен, большая игра еще не окончена.

Трифонов с трудом сдержал вздох облегчения. Внутреннее напряжение постепенно отпускало его, пока он не услышал прощальную фразу шефа:

— Пусть Вокалистка еще поработает. На некоторое время мы отсрочим прощание.

Ни возразить, ни сообщить о попытке вербовки Трифонов не посмел. Тот вечер он провел на квартире агентов, стараясь быть рядом с Вокалисткой. Ее участь практически предрешена, и если он встанет на пути у Андропова, то и его тоже. Что же делать?

Сана чувствовала, что Сергей Васильевич чем-то удручен. Эх, умела бы она слушать не только далекие голоса, но и чужие мысли.

Зазвонил телефон. Трубку подняла Корман, выслушала и передала начальнику:

— Вас.

Трифонов узнал голос Забелина. Как он его нашел?

— Удивлены? У нас тоже есть глаза и уши, — похвастался полковник МВД и жестко спросил: — Время вышло. Ты с нами?

Трифонов взглянул на Сану, если у него проблемы, то что говорить про девушку с таким шрамом — и молча положил трубку.

50

Прошли времена, когда Вокалистку выпускали из квартиры только под контролем проверенного сотрудника. Ей стали доверять. Теперь она регулярно ходила за продуктами, тем более, что Корман, прожившая много лет в США, нос воротила от очередей, а провинциальную девушку радовало изобилие московских магазинов.

Стемнело. Вокалистка возвращалась от Смоленского гастронома домой кратчайшей дорогой через дворы. Сегодня она была довольна собой. Помимо обычных продуктов: кефира и хлеба, авоську оттягивал дефицитный сервелат, килограмм полутвердого сыра, говяжья грудинка на кости и индийский чай в коробочке с тремя слонами.

Девушка вошла в арку с разбитой лампочкой — ох, уж эти мальчишки! Навстречу нетвердой походкой шли двое подвыпивших мужиков. В детстве, как пить дать, тоже лампочки били, а сейчас упиваются, пока носы не расквасят. И место, как назло, узкое, шатаются так, что мимо не пройдешь — того гляди заденут.

Так и случилось, один пьянчуга качнулся на нее и обхватил обеими руками. Она не столб, отвали!

Сана дернула плечами, пытаясь высвободиться. Ожидала задохнуться зловонным перегаром, но запаха от пьяницы не почувствовала. Вместо мутного взора ее укололи холодные и расчетливые глазки. Что за дела! Не успев осмыслить парадокс, она заметила, как второй алкаш ловким нырком оказался за ее спиной. Откуда такая прыть! И вот уже что-то удушающим кольцом обхватило ее шею. Да это же удавка!

Руки Саны были заняты авоськами, бросать с трудом добытые продукты было жалко, да и много ли сил в руках девушки против двух отнюдь не пьяных мужиков. Зато у нее есть голос. И пока горло не пережато, она должна воспользоваться своим даром. Это единственный шанс на спасение.

Сана закричала, как сигналит пожарная машина. Крик тревоги и опасности вырвался из ее груди на уровне инстинкта. Полукруглая арка усилила эхом мощный звук. Хулиганы от неожиданности ослабили хватку. Сана двинула переднему коленом в пах. Тот охнул, она вывернулась и с размаха ударила второго авоськой по голове. Бутылка с кефиром цокнула о башку и раскололась на две части. Бандит обмяк, кефирная жижа стекала по его волосам.

Бросать испачканные продукты все равно не хотелось. Продолжая кричать, она раскрутила сетку и шмякнула куском замороженной грудинки первого хулигана. Тот охнул и отлетел. Путь был свободен, Сана закончила кричать и побежала. Из освещенных окон выглядывали любопытные жильцы в поисках пожарной машины.

Оказавшись в своем подъезде за спиной вахтера Сана прислушалась. Один из хулиганов выволок оглушенного приятеля из арки, отволок к дороге и уложил в легковой автомобиль. По пути он постоянно грозился: «сука, ты еще получишь!» Машина быстро уехала, нападавшие явно спешили скрыться.

Что случилось? Кто и почему изобразил пьяных и напал на нее?

Наутро Вокалистка подробно рассказала о происшествии Трифонову и повторила свои вопросы. Полковник ответил после нелегкого раздумья:

— Боюсь, что это не просто уличные грабители.

— А кто? — недоумевала Сана.

Трифонов смутился. Ответить правду, что им угрожает МВД, ведь он отказал Забелину, а тот знает об их главном орудии слежки и хочет ее устранить. Такими словами не успокоишь. Да и они будет лишь полуправдой. В родной Конторе тоже подумывают, как от нее избавиться. Пока Андропов продолжает игру, и Вокалистка преподносит шефу новые тайны, ее не трогают. Но игра на политическом Олимпе близится к победе одной из сторон, и Вокалистка станет опасной уже и для победителя. Как тут сказать, что девушка попала между молотом и наковальней?

— Тебе следует быть осторожнее. Одной выходить запрещаю, — приказал Трифонов. Он посмотрел на Корман, готовую выехать на задание, и решил: — Сегодня я поеду с Вокалисткой.

Они подготовились, вышли из подъезда и сели в служебную «волгу». Предстояло, как и раньше, прослушивать Щелокова. Видя напряженное состояние Вокалистки, полковник приободрил девушку:

— Ты в безопасности. Уж с хулиганами-то я справлюсь.

Но, даже оказавшись в машине, Сана продолжала внимательно вслушиваться в окружающее пространство — нет ли рядом тех самых ублюдков, которые хотели ее задушить?

«Волга» тронулась, стала петлять через дворы, чтобы выехать на широкий проспект. Звуковую панораму мира дополнили шум мотора, шуршание шин, скрип сидений, щелчки поворотника. Помимо привычных звуков Сана уловила кое-что еще — тихое и размеренное. Да это же капли, догадалась она, редкие капли, как предвестники дождя.

Она посмотрела на лобовое стекло — сухое. На дорогу — дождя давно не было, ни единой лужи. Откуда же капли, прицепившиеся к машине и не желавшие ее отпускать?

Перед выездом на проспект Трифонов притормозил. Невидимая капель странным образом участилась. «Волга» свернула на свободную трассу и начала разгоняться, а капли стали отставать от нее и размазывались по асфальту где-то под задними колесами. Это была не вода, а что-то липкое и вязкое. Теперь стало ясно, что капает не сверху или сбоку, а снизу под колесами.

Сана закрыла глаза, сосредоточилась и определила источник капель.

— У нас капает, — сообщила она.

— Где? — не сразу откликнулся Трифонов. Он лихо опережал грузовики, автобусы и «жигули», демонстрируя преимущества мощной «волги».

— Внизу у передних колес. Слева и справа.

Полковник усомнился, бросил взгляд на Вокалистку, погрузившуюся в сверхчувствительное состояние, и вынужден был признаться, что она не ошибается.

— А так? — он чуть нажал педаль тормоза, которая оказалась необычайно мягкой.

— Брызнули струйки, — услышала Сана.

— Дьявол! — выругался полковник.

Теперь он все понял: кто-то надрезал тормозные шланги у колес. Жать на педаль бесполезно, тормоза испорчены, и как назло он успел разогнаться. Впереди показался перекресток со светофором, мигающим желтым. Сейчас загорится красный, а он не в силах остановить мчащуюся машину.

«Суке конец», — услышала Сана и узнала голос вчерашнего хулигана. Тогда он тоже, уезжая, обозвал ее сукой. При выходе из дома она настроила слух на восприятие вчерашних душителей и сейчас запеленговала их. Мстительный голос шел из машины, ехавшей сзади.

— Нас преследуют. Это они! — выкрикнула Сана.

Трифонов ей не ответил, он боролся с неуправляемой машиной. Попробовал тормозить двигателем, переключая скорость на более низкую передачу. Первая попытка удалась, «волга» дернулась, словно наскочила на препятствие, чуть сбавила скорость, но под капотом раздался скрежет и рычаг переключения передач заклинило. А впереди на светофоре уже остановились машины.

От безысходности полковник дернул руль вправо, съехал с дороги, проскочил тротуар и попер через кусты, пытаясь таким образом сбить скорость. Ветки били о капот, ломались, царапали днище, оказывая слабое сопротивление мощному автомобилю. Кусты закончились. Справа потянулся забор из металлических прутьев на бетонном фундаменте. Лента фундамента возвышалась над землей сантиметров на сорок, и полковник попытался затормозить, притираясь к забору.

В первый раз «волга» нерасчетливо чиркнула о стенку, смяла крыло и отскочила. Трифонов снова направил машину под острым углом к забору. Разбилась фара, стальные крылья и двери с жутким скрежетом терлись о бетон, скорость падала, но забор неожиданно закончился. Впереди возник киоск «Союзпечати», сворачивать было поздно, и машина врезалась в препятствие.

К тому моменту первоначальная скорость достаточно снизилась, киоск и капот взаимно смялись и амортизировали силу удара. Руль ткнулся в грудь водителя, но лишь зажал тело, не повредив грудную клетку.

— Ты как? — прохрипел полковник, после первого шока. Увидев растерянную, но невредимую Вокалистку, он облегченно выдохнул: — Повезло.

Сана так не считала. Она отрицательно мотнула головой и покосилась назад. Следившая за ними машина остановилась. Вокалистка услышала приказ: «добить», а затем шаги, такие же, как вчера под аркой, только на этот раз мнимые хулиганы не изображали пьяниц, а шли быстро и целеустремленно.

— Что там? — спросил зажатый рулем полковник, пытаясь повернуться.

— Они идут к нам. Двое, те самые, — сообщила Сана.

В боковое зеркало Трифонов увидел, как подходивший человек достает из рукава резиновый шланг, тяжелый негнущийся, внутри явно металлический сердечник — известная ментовская уловка.

— Беги, Сана, беги! — потребовал Трифонов.

Он попытался достать пистолет из наплечной кобуры, но из-за руля, прижатого к груди, не мог просунуть руку. А Сана толкала и дергала помятую дверцу — бесполезно.

— Заклинило! — пожаловалась она.

Из поврежденного киоска выбралась продавщица. Ошарашенная женщина хотела рассмотреть, что случилось, но ее опередил один из подоспевших врагов. Он сунул ей под нос служебное удостоверение и приказал бежать к телефону-автомату, чтобы вызвать «скорую». Женщина заохала и убежала.

Двое убийц встали у разбитой машины так, чтобы с улицы не было видно — они помогают пострадавшим или умело добивают их.

— Быстрее! Ты его, я ее, — шепнул напарнику главный.

Он обежал машину и оказался напротив Саны. Замах шлангом — и уцелевшее в аварии стекло разлетелось на мелкие осколки. Для следующего удара убийца обхватил шланг обеими руками и прицелился, чтобы смертельное повреждение можно было списать на последствия автоаварии.

51

Сана до последнего момента ждала, что вооруженный пистолетом полковник госбезопасности сохранит хладнокровие и сумеет расправиться с противниками. Девушка была настолько уверена в своем защитнике, что не успела ничего предпринять. В критический момент она застыла, выпучив глаза, и даже не прикрылась руками. В прошлый раз в минуту опасности ей помог ее голос, однако сейчас, сосредоточившись на слухе, она упустила момент, когда могла бы повлиять на действия нападавших. Да и противники уже были подготовлены и вряд ли испугались громкого крика.

Главный из них выбрал точку удара — лоб Вокалистки. Маленький осколок стекла воткнулся над ее бровью, и капелька крови символизировал центр мишени. Удар будет не самый сильный, но достаточный, чтобы раскрошить осколок в труху и расколоть ее черепушку. Типичная смерть при лобовом столкновении.

Взгляд Саны прилип к тяжелому шлангу. Она видела черную резиновую палку и жилистые руки, обхватившие грозное орудие. Черная палка медленно отклонилась в сторону для решающего удара, пальцы сильнее сжали резину, костяшки побелели, и смертельное орудие стало приближаться. Сана зажмурила глаза.

Глаза часто ее подводили и отвлекали от главного — звучания окружающего мира. Зрение не в силах проникнуть сквозь стены, зато звуки, даже теряя силу, способны поведать о том, что творится в самых потаенных местах. Закрыв глаза и отгородившись от страшного зрелища, она вернулась в свою привычную стихию. И услышала!

Тонкий высокий вой, как копье, пролетел справа от нее и вонзился в цель. О землю стукнулась тяжелая, но мягкая палка — да это же шланг с железной сердцевиной, выпавший из рук! Вслед за шлангом рухнуло тело. Такие же звуки повторились слева от нее, там, где Трифонову угрожал второй убийца.

Сана узнала особый вой, который слышала с детства. Так упражнялся ее брат Санат сначала на домашних животных, в старших классах на диких зверях, а после выпускного он отключил насильников, напавших на нее. Неужели родной брат снова пришел ей на помощь?

«Привет, сестренка! Теперь я буду рядом», — услышала она голос брата.

Тихая фраза предназначался только ей, так они с детства разговаривали через любые стены, настроившись на частоту друг друга.

«Спасибо», — ответила она.

«Я в Москве вместе с Антоном. Мы приехали за тобой».

«Пусть он что-нибудь скажет», — попросила Сана.

Санат передал Самородову слова Саны.

«Уголек, ты меня слышишь? — недоверчиво произнес Антон и тут же поправился: — Конечно, слышишь, что это я… Уголек, я убедился, что время с тобой было лучшим в моей жизни. Ты мне нужна. Я хочу, чтобы мы снова были вместе».

«Я тоже», — призналась Сана.

— Ты что бормочешь? Выходи, немедленно! — вмешался в разговор Трифонов.

Ему удалось отогнуть руль и выбраться из машины. Он дважды дернул дверь Саны, сломал замок и помог ей выйти. Полковник направил пистолет на поверженных противников, с опаской разглядывая их.

— Что это с ними? Твоя работа?

— Отключились на четверть часа, — неопределенно ответила Вокалистка.

Трифонов наклонился к лежащему, обшарил карманы, нашел удостоверение сотрудника милиции.

— Понятно, — пробормотал он и осмотрелся. К разбитому киоску возвращалась продавщица. — Нам лучше уйти. Потом придумаем объяснения.

«Сестренка, нам тоже тут торчать не с руки, — продолжил общаться с девушкой брат. — Я догадался, что за тобой охотятся и сделал, что смог. Мы будем рядом, я на связи».

Сана услышала знакомый рокот белых «жигулей», когда-то она каталась в них вместе с Антоном. Ее брат и близкий друг уехали, но она знала, что теперь всегда может к ним обратиться.

52

После автоаварии из-за отказа тормозов Трифонов ввел особые меры безопасности для всей группы, в том числе, и на служебной квартире, где проживала Вокалистка. На его звонок, как и положено, первой к двери подошла Корман, убедилась, что пришел свой и лишь после этого убрала взведенный пистолет, открыла замок и сняла дверную цепочку.

Сергей Васильевич поздоровался и приободрил агента:

— Теперь нам нечего бояться, мы победили!

— Кого? — не поняла Корман.

— Того самого, министра МВД. — Трифонов не скрывал мстительной радости, что угрозы Забелина остались в прошлом: — Его псам прищемили хвосты, нас больше не тронут.

— Что-то я не слышала официальных сообщений. Щелоков еще при власти, — заметила Корман.

— Формально — да. Но он уже беззубый тигр.

— И как же ему вырвали зубы?

Показная бодрость полковника улетучилась, на его лице прорезались морщинки озабоченности. Он рассказывал, немного стыдясь своих слов:

— Ты ведь слышала, что бесследно пропал начальник шифровального отдела нашей Конторы. Следаки долго ломали голову, что с ним да как, а недавно нашли два обгоревших трупа. Копнули глубже, проследили кое за кем и… Наш шеф предъявил генсеку доказательство, что к убийству офицера КГБ и его супруги причастны люди из МВД. А это уже ни в какие ворота…

Трифонов прошел в гостиную. В угловом кресле дремала Вокалистка. При появлении начальника ее глаза распахнулись, и стало ясно, что девушка отнюдь не спала, а целиком погрузилась в созерцание безразмерного потока звуков окружающего мира.

— Свои убивают своих, — брезгливо произнесла Вокалистка.

«Легко быть чистюлей, не имея погон, а служивые люди действуют по приказу», — мысленно оправдал себя полковник, а вслух упрекнул:

— Ты же помнишь, как сама поучаствовала. — Он скривился, как от зубной боли и рубанул рукой: — Приказываю забыть! Наша миссия закончена!

Легко сказать, Сана хорошо помнила смонтированную аудиозапись разговора министра внутренних дел и его зама. На кассете была ложь, но трупы-то предъявили настоящие!

Евгения Корман подошла к окну, сцепила руки на груди:

— Двойное жестокое убийство, но никто ничего не узнает. Все куда-то идут, едут, спешат. У москвичей другие заботы.

Вокалистке не требовалось смотреть в окно, чтобы видеть спешащих прохожих. Ее слух сканировал пешеходов, поток машин и проникал дальше под крышу американского посольства. Еще до прихода Трифонова она уловила в стенах посольства разговор, который сейчас приобретал особую актуальность. Не все слова она понимала, но американцы упоминали имя Андропова.

Сана подошла к окну, приоткрыла раму, расстегнула блузку. Теперь она хорошо слышала тайный разговор и повторяла английские фразы вслух. На лице Корман, прекрасно знавшей английский, росло удивление. Вскоре ее вид был настолько обескураженным, что, когда возникла пауза, Трифонов в нетерпении спросил:

— Что ты узнала?

— Американцы насмехаются над нами, — растерянно ответила Евгения.

— Говори конкретно.

— Они хвастаются, что начальник шифровального отдела был завербован ЦРУ. Он жив. Ему помогли сбежать вместе с женой в Финляндию в багажнике автомобиля с дипломатическими номерами.

— Вот, ублюдки! А про Андропова? Что точно они сказали про Андропова?

— Дословно: даже свой провал он использовал для укрепления власти. И еще… — Корман замялась.

— Что еще?! — требовал Трифонов.

— Ради власти он пойдет по трупам.

— Ты точно перевела? — спросил полковник и махнул рукой: — Даже если точно, это наши враги, они не такого наговорят.

В поисках поддержки, Корман посмотрела на Вокалистку. Сана молчала, прикрыла окно и вернулась в кресло. Она обхватила колени руками, с минуту подумала и посмотрела в глаза Трифонову:

— Если Шеймины живы, то кого убили вместо них?

— Не обязательно, — оправдывался полковник. — Зачем убивать, люди гибнут каждый день. Могли найти подходящее тело на кладбище.

Корман поддержала начальника:

— А даже если так. Это же для дела, для высших государственных интересов.

— Ради государства можно убивать? — усомнилась Сана.

— Так было во все времена! — отрезала Корман. — Сильное государство не боится применять силу.

Полковник вмешался и развел женщин, как рефери на ринге.

— Хватит о делах! Евгения, приготовь кофе. Ступай на кухню. — Оставшись наедине с Саной, он улыбнулся ей и сказал: — Кстати, хирург дал положительное заключение. Можешь готовиться к операции, он избавит тебя от шрама.

Недавно Трифонов водил девушку к доверенному пластическому хирургу, менявшему внешность разведчиков. Тот изучил шрам Саны, провел общее обследование организма, взял анализы и обещал дать ответ: возьмется ли он за сложную операцию. И вот ответ получен.

— Правда! Когда? — радостно подскочила девушка.

— Стоит мне ему позвонить и…

Сана чмокнула начальника в щеку и закружилась по комнате. Глядя на счастливую девушку, полковник надеялся, что она выкинет из головы услышанное в американском посольстве. Лучше забыть об этом. Если всплывет правда о беглом агенте ЦРУ — Андропова отправят в отставку. А тот готов на все, чтобы остаться у власти, в этом американцы правы.

Через два дня Трифонову предстояла встреча с Андроповым. Полковник уже привык к особым отношениям с всесильным председателем КГБ, но за час до аудиенции ему позвонили.

— Благодарю за службу, Сергей Васильевич, — сухо приветствовал Андропов. — Лично принять не могу. Если есть, что сказать, говорите.

— Группа готова к новым заданиям, — выпалил Трифонов.

— А в прежнем деле ничего нового? — вкрадчиво спросил председатель.

Особый тон и последовавшая пауза смутили Трифонова. В голове прокрутились десятки вариантов, и он понял — его проверяют! Андропову известно о побеге начальника шифровального отдела, а слить эту информацию могла только Корман! Ну конечно, негласный контроль друг за другом — это альфа и омега службы безопасности. Пока он следит за противником, за ним следят свои. И как он не додумался раньше!

Ну что ж, выхода у него не осталось, молчать нельзя, и так два дня прошло. Трифонов откашлялся и доложил о подслушанном разговоре американцев. Заверил, что проверял информацию, поэтому не спешил с докладом.

Андропов не удивился и никак не прокомментировал новость. Он сосредоточился на Вокалистке и говорил о ней, как о шиле в заднице:

— Опять эта девка с ушами локаторами. Ее никто не просил, а она подслушала. По личной инициативе, ведь так?

— Так точно, — подтвердил полковник.

— Вот именно! Сегодня она слушает их, а завтра нас. Таким же образом она может узнать наши государственные секреты и продать их врагам.

— Я не думаю, что Вокалистка…

— Лучше думать заранее, чем потом разгребать последствия. Поступим так, с вами свяжется генерал Линьков, у него есть опыт в подобных делах. Выполняйте его инструкции, полковник.

Андропов положил трубку. Трифонов недолго ломал голову, через два часа его вызвал к себе генерал Линьков. Однако до кабинета полковник не дошел, генерал перехватил его в коридоре и говорил на ходу, будто случайно пересекся с коллегой.

Он сунул в карман Трифонову маленький пакет:

— Тут адрес, ключи и методика.

— Что это?

— Частный дом в деревне. Взрыв газа — и нет проблем. — Линьков бросил взгляд на непонимающего Трифонова. — Да не волнуйся ты. Домишко — дрянь, соседей нет, кроме нее никто не пострадает.

— Кроме Вокалистки? — начал догадываться Трифонов.

— Кроме ведьмы! — сверкнул глазами Линьков.

— Но она для нас…

— Это приказ. Исполнять!

Заметив смятение на лице коллеги, генерал сочувственно покачал головой:

— Сергей Васильевич, ты же понимаешь, решение принято. Если не ты, это сделают другие. Но каковы будут последствия лично для тебя? Хреновые. Так что и думать нечего. Три дня тебе хватит? — и, не дожидаясь ответа, генерал похлопал Трифонова по плечу: — Ну, вот и договорились.

Тихий разговор на ходу в коридоре не был предназначен для посторонних ушей. При всем желании из-за дверей кабинетов можно было подслушать лишь часть беседы и не понять общей картины. Однако был человек, который даже не находясь в здании расслышал каждое слово.

53

— Вот же гады! — прошипел Санат Шаманов и ударил ладонью по торпеде автомобиля.

— Эй, полегче, — сделал замечание Самородов, сидевший за рулем. Он не слышал чужого разговора и не мог понять, на кого сердится приятель.

Оба с утра колесили на «жигулях» в районе главного здания комитета госбезопасности. Санат специально отслеживал контакты Трифонова, чтобы узнать всю подоплеку игры спецслужб, развернувшейся вокруг его сестры. И не прогадал. Операция против Щелокова подошла к концу, победа у Андропова в кармане, и руководство решило зачистить поле от лишних фигур.

— Поехали к ее дому, срочно, — решил Санат.

— Уголек? С ней что-то случилось? — забеспокоился Антон.

— Сестренку хотят убить, — без лишних слов объяснил Шаманов.

Подъехав к ее дому, они встали так, чтобы машина не была видна из окон служебной квартиры. Санат откинулся на подголовник и завыл, подражая волку. Особый звук, не характерный для города, был их условным сигналом. Санат не повышал голос. Обычный человек не расслышит странного писка в трех метрах от машины, зато сестра обязательно обратит на вой внимание, чем бы она не занималась.

Закончив минутный вой, Санат стал звать:

— Сестренка, Уголек, Сана, ты слышишь меня? Отзовись.

— Да, — откликнулась она. — Хорошая погода.

Последние слова означали, что сестра не одна. Санат двумя большими пальцами вверх показал Антону, что сестра на связи. Тому лишь оставалось в очередной раз удивленно вращать глазами.

— Зайди в ванную и включи воду, — велел Санат.

Он услышал легкие шаги девушки, поворот защелки в двери и шум струи воды.

— В чем дело? — спросила Сана, сидя на бортике ванны.

— Трифонову приказали тебя устранить, я сам слышал.

— Кто приказал? — удивилась Сана.

— Его начальство.

— А он? — после некоторой паузы спросила она.

— Взял под козырек! Тебе надо бежать, нам надо придумать план, как вытащить тебя.

— Куда бежать, Санат? Вспомни мое лицо. С такой приметой и без документов это невозможно.

— Твой паспорт у Трифонова? — уточнил брат и заверил: — Я найду способ забрать документ.

— Как?

— Ты же знаешь мои возможности.

— Не смей на него нападать! — неожиданно взъярилась Сана. — Я не верю. Он ценит меня, мы оба еле спаслись, он защищал меня и не посмеет…

— Ему приказали, — оборвал сестру брат.

— Ну и что! Недавно Трифонов возил меня к пластическому хирургу, тот обещал избавить меня от шрамов. Зачем все это, если меня в расход?

— Сестренка, успокойся, не повышай голос. Возможно, ты права. Скоро мы узнаем, предложит он тебе переехать в загородный дом или нет.

— И что там будет?

— Взрыв газа. Ему передали инструкции и дали три дня.

— Врыв? — опешила Сана.

— Только не подавай вида, возьми себя в руки, Трифонов подъезжает. Послушаем, что он скажет, а потом обсудим.

Санат услышал, как сестра умылась, с минуту сидела молча, потом выключила воду и пошла встречать начальника. Трифонов вошел в квартиру в возбужденно приподнятом настроении, что было для него не характерно. Скрывает настоящие эмоции, догадался Санат.

Полковник поприветствовал Корман и обратился к Вокалистке:

— Начальство нас похвалило, тебя в особенности. Но расслабляться некогда, дали новое задание.

— Кто на этот раз? — без энтузиазма откликнулась Сана. — Уж, лучше следить за американцами, чем за нашими шишками.

— Детали пока в разработке, даже мне не сообщили. Но первый шаг известен — тебе надо переехать в загородный дом.

— Мне тоже? — заинтересовалась Корман.

— Пока только Вокалистке.

— И она там будет одна? — с сомнением спросила Корман.

— Первое время с ней буду я, — хмуро ответил Трифонов.

— Когда переезжать? — обреченно спросила Сана.

— Завтра. Это недалеко, в деревне. Ты подготовь самое необходимое, во второй половине дня я за тобой заеду.

— Ни минуты покоя, ни секунды покоя, — с усмешкой пропела Евгения. — А мы думали нас путевками к морю наградят.

Полковник не поддержал иронию, сказал, что такова служба. Чувствовалось, что ему неловко перед женщинами, он проворчал что-то про начальство, которому вынужден подчиняться, и уехал.

Санату не пришлось изображать волчий вой, чтобы вызвать сестру. Он услышал, как Сана направляется в ванную комнату, шум воды из-под крана и ее грустный голос:

— Ты был прав, завтра в деревню.

— Фиг ему, а не деревня! Нужно бежать. Предлагаю этой же ночью, когда Корман уснет, — начал строить планы Санат.

— Нет, — вмешался в разговор Самородов.

— Как это нет? Ее же убьют, — возмутился Шаманов.

— Уголек, послушай меня. Спокойно переезжай в деревню, мы будем рядом. Я кое-что придумал.

— Что? Что можно придумать кроме побега? — не верилось Санату.

— У противника есть чему поучиться, — загадочно ответил Самородов.

54

Санат углубился в лес, нашел пенек, усыпанный опятами, срезал самую крупную гроздь, положил в корзинку и сразу потерял к грибам интерес. Этого достаточно, чтобы прикинуться грибником, теперь можно вернуться к опушке, ведь он в лесу с другой целью. Сегодня в соседнюю деревню Трифонов привез Сану, они заселились в уединенный домик на отшибе, и Санат внимательно слушал, что происходит за бревенчатыми стенами.

Полковник был показательно вежлив, все бытовые хлопоты взял на себя, по всей видимости, и правда хотел, чтобы последние часы жизни Вокалистка провела в комфорте. Хотя бы это она заслужила. Он готовил ужин на газовой плите, нарезал дефицитную финскую салями, мыл свежие овощи и зелень, купленные на центральном рынке, и красиво выкладывал закуски на широкое блюдо. В маленьком дребезжащем холодильнике охлаждалась бутылка кипрского муската.

Санат слышал каждый его шаг, движение рук и даже вздохи, но не слышал главное — его мысли. Как полковник думает убить Сану? В подслушанном приказе речь шла о взрыве газа, поэтому Санат особенно внимательно прислушивался к газовому баллону, подсоединенному к плите и стоявшему в углу кухни. Шипения не слышно, утечки газа нет. Или его подводит слух? В любом случае, пока Трифонов в доме, взрыва не будет.

Быстро стемнело. Глупо изображать грибника в ночном лесу, да и застать врасплох его никто не сможет, он контролирует любое движение в округе. Вот к деревне подъезжают «жигули» — знакомое урчание мотора.

Санат вышел на обочину в свет фар и махнул рукой. Что поделаешь, обычным людям приходится под нос высовываться, чтобы заметили.

Легковушка остановилась. Сидевший за рулем Самородов успокоился, разглядев друга, и разблокировал дверь.

— Как она выглядит? Я не ошибся? — спросил Санат, сев в машину.

— Вот фото. С могилы взял.

Антон протянул фотографию молодой девушки в траурной рамке. Не толстушка, по возрасту соответствует Сане, умерла от порока сердца, поэтому тело в полной сохранности. Вчера Санат просканировал полгорода в поисках семьи, оплакивающей безвременно ушедшую молодую девушку. Дальше дело техники — Антон проследил траурную процессию до могилы, запомнил место на кладбище.

— Подойдет, — констатировал Санат. — Лопаты приготовил?

— На кладбище припрятал и одеяло крепкое взял, чтобы в нем переносить.

— Тогда поехали откапывать, — решил Санат.

— Прямо сейчас? — похолодел Самородов.

Одно дело строить планы, и совсем другое приступить к их практическому воплощению. Идею с подменой тела они подслушали у чекистов. И правда, после пожара со взрывом поди разберись Сана была в доме или другая девушка.

На словах выходило просто: тайно раскопай могилу, вскрой гроб, забери тело и приведи могилу в порядок. То, что родственникам останется пустое захоронение, не страшно, ведь главное в человеке на бренное тело, а бессмертная душа. Более того, если тело послужит для спасения невинной девушки, то благое дело и душе зачтется. Примерно так убеждал себя Антон.

— Ты хочешь вернуть Сану или нет? Это же твой план, — наседал на него Санат.

— Ну да, — согласился Самородов.

— Покойнику до лампочки, что в могиле лежать, что в костре гореть. Погнали за телом!

— Мне надо отлить, — признался Антон.

— Так не тяни. Заодно грибы из корзинки выброси.

Антон вернулся к машине, плеснул водой из бутылки и обтер лицо.

— Сейчас самое время, — продолжал убеждать его Санат. — Пока они ужинают, мы успеем обернуться.

— Думаешь, он ее сегодня? — с сомнением спросил Антон, сев за руль.

— А для чего он коньяк притащил, вино охлаждает? Оттягивать нельзя, Трифонов может начать действовать в любой момент. Тело должно быть наготове.

Самородов посмотрел на редкие огоньки деревни на черном фоне небосвода, выкрутил руль и развернулся на узкой дороге.

Сергей Васильевич Трифонов взвалил на себя домашние хлопоты для того, чтобы отвлечься от неприятных мыслей. Он человек долга и обязан беспрекословно выполнять приказы начальства. Кто ему Вокалистка? В сущности, никто. Она преступница, которую он спас от тюрьмы. Да, она принесла некоторую пользу стране, помогла Андропову в борьбе с конкурентом…

Ну вот, опять он занят не теми мыслями, корил себя полковник. Забыть о прошлом! Сейчас он должен думать только о том, как выполнить приказ.

За ужином Трифонов налил Вокалистке мускат, любимое женщинами вино, но девушка к бокалу не притронулась. Тогда он заварил ей чай на травах и щедро добавил туда мед и коньяк.

Сана не сразу распознала в горячем сладком напитке вкус алкоголя, а когда поняла, что выпила лишнего, и сейчас ее дар затуманится, сразу успокоилась. Санат просил ее быть начеку, но она до конца не верила, что Трифонов способен на подлость. Неужели он своими руками уничтожит не просто девушку, с которой сдружился, а еще и ценного агента?

В конце концов ей надоело вслушиваться в каждый шорох и ждать беды — будь, что будет! Ее отца Трифонов не смог спасти, а может и не собирался. А ей и не обещал. Служба у него такая.

Она надела наушники и включила на портативном магнитофоне оперетту «Москва-Париж», ту самую запись, где она дерзко исполнила мужскую и женскую партии. Кассету ей передал Антон со словами: я никогда не забуду. Она слушала свой голос и тоже многое вспоминала. Тогда в Барнауле было начало ее бесшабашной деятельности, неужели сегодня придет конец?..

Ссылаясь на холод, Трифонов закрыл форточки и ушел мыть посуду. Он гремел тарелками, оттягивая роковой шаг. Когда в его руке оказался блестящий нож он посмотрел на шланг, идущий от газового баллона к плите. Можно надрезать шланг, но утечку газа трудно будет контролировать. Проще повернуть ручки газовых горелок и не подносить спички. Разумеется, даже после пожара их найдут открытыми, но что с того. Девушка решила покончить с собой — вот главная версия. Наверняка следователь будет проинструктирован.

Трифонов вымыл посуду, вернулся в комнату с бокалом коньяка и включил телевизор. Вокалистка выпила свой чай полностью, а это добрых пятьдесят грамм коньяка. Слух ее притупился, она в наушниках, глаза полузакрыты, да и громкость телевизора можно увеличить. Он так и сделал. Немного посмотрел телефильм, потягивая коньяк, сделал вид, что хочет выпить еще, и ушел на кухню за бутылкой.

Там глотнул прямо из горлышка и выдохнул в кулак — пора!

Он открыл краны на плите. По едва заметному колебанию воздуха над горелками было видно, как струится газ. Трифонов принюхался — не пахнет. Чистый метан без пахучих присадок — специалисты хорошо подготовились. Минут через двадцать концентрация газа станет взрывоопасной и тогда…

Полковник вернулся в комнату с бутылкой коньяка, не закрывая дверь на кухню. Хотел плеснуть себе в бокал, но проявил показную неловкость и выронил бутылку. Склянка грохнулась о пол и разбилась.

— Черт! Сиди-сиди, я сам. — Он жестом остановил Вокалистку, которая лишь открыла глаза и не собиралась ему помогать.

Полковник прибрал осколки, повздыхал, сожалея об утрате, мучительно потер горло и стыдливо признался:

— Настроился как следует выпить, а тут такое. Я сбегаю в магазин, пока не закрылся.

Вокалистка пальцем показала на бутылку муската на столе. Трифонов поморщился:

— Не мой напиток, это для дам. Попробуй.

Сергей Васильевич протянул ей бокал с вином. Сана посмотрела ему прямо в глаза и выпила до дна. Он отвел взгляд, засуетился, не зная, куда деть руки, и промямлил скороговоркой:

— Правда, вкусное? Такое вино только по знакомству достать можно. А я пойду, куплю себе что попроще. Ты подожди, я быстро.

Он смутился, торопливо вышел из дома и плотно прикрыл за собой дверь.

Ну вот и все. Еще минут десять подождать, пока газ заполнит комнату. Потом выключить общий рубильник на столбе, чтобы обесточить дом. А затем резко вернуть рубильник на место, как написано в инструкции. Ток побежит по проводам и где-нибудь, об этом позаботились специалисты, — в лампочке, в телевизоре или розетке вспыхнет искра, которая в обычных условиях совершенно безобидна, но сейчас…

— Гони! — прикрикнул Санат на Антона.

Они возвращались с кладбища. На заднем сиденье покоилось завернутое в одеяло тело девушки. Самородов лишь пару минут назад сумел унять внутреннею дрожь. Всю дорогу он вел машину строго по правилам, чтобы, не дай бог, не привлечь внимание гаишников. Стоит ли рисковать на последних километрах? Он покосился на Саната, заметил бессильную ярость в его глазах и нажал на педаль газа. Машина понеслась, подпрыгивая на кочках проселочной дороги.

— Что происходит? — спросил Антон.

— Трифонов вышел из дома и закрыл дверь.

— Завой, скажи ей, что мы рядом, предупреди, — требовал Антон.

— Бесполезно, он напоил ее.

Самородов сжал руль и увеличил скорость.

Санат продолжал контролировать махинации Трифонова и догадался, к чему тот готовится. Еще он слышал, как монотонно и неумолимо вытекает газ из плиты, а в соседней комнате Сана отгородилась от мира любимой музыкой, погрузившись в воспоминания. Он слышал все, но не знал самого главного: когда полковник сочтет концентрацию взрывоопасного газа достаточной, сколько минут осталось?

Трифонов подошел к столбу, открыл распределительную коробку. Будь проклята служба с приказами, на которые он должен отвечать: так точно! Надо было выжрать всю бутылку коньяка без закуски, а лучше две, чтобы отключить мозги, когда рука возьмется за рубильник. Он посмотрел на освещенные окна обреченного домика. Спецы хорошо подготовились, даже занавески сняли, чтобы он мог снаружи контролировать поведение жертвы.

Вот Сана поджала ноги на диване, откинула голову на мягкую спинку, ее глаза закрыты, на голове наушники, а на коленях магнитофон. Кажется, что она счастлива. И зачем он только посмотрел! Давление подскочило.

Полковник почувствовал нарастающую головную боль и неприятную муть в груди, он выругался сквозь зубы и опустил рубильник.

55

Машина мчалась к деревне. Самородов, бросая взгляд на сосредоточенного Саната, просил, чтобы тот рассказывал о происходящем с Саной. Когда он услышал, что Трифонов открыл распределительную коробку с электропроводкой, он снова потребовал:

— Что ты сидишь! Вой, кричи, делай, что хочешь, но Уголек должна выйти из дома.

И Санат завыл. Но делал это не так, как прежде. Он не имитировал вой волка, чтобы обратиться к сестре. Он знал, что в нынешнем состоянии она его не услышит. Его гнев был направлен на источник опасности для нее.

Прячась от милиции последние два года, Санат пытался понять причину охоты за ним. Разговоры с матерью об отце многое ему открыли. Помимо уникального слуха Композитор мог издавать любые звуки, даже столь низкие, которые обычные люди не слышат, но от которых им становится жутко и мерзко, порой настолько, что человек не выдерживает навалившегося ужаса, впадает в панику и умирает. Санат изучил этот вопрос и понял, что отец владел инфразвуком.

Это казалось невероятным, но если Композитор смог, то и он, его сын, должен попробовать. Санат стал развивать свои способности, чтобы породить неслышимый кошмар и частично преуспел. Когда на вокзале в Барнауле у него попытались проверить документы, он зашипел с такой неистовой силой, что подходившие к нему милиционеры почувствовали тошноту, рвоту и неприятный звон в голове. Они отказались от своих намерений и поспешили свернуть к туалету.

Тогда им руководил простой страх, а сейчас неистовая злость удесятерила его силы. Санат заголосил, шипя и растягивая гласные. Его жуткий вой становился все ниже, пока звучания голоса вообще не стало слышно. Раскрытый рот, раздутая шея, дрожащая грудь выталкивали неслышные звуковые волны, пронизывающие любые препятствия и вступавшие в резонанс с внутренними органами людей.

«Жигули» уже въехали в деревню, Антон почувствовал себя плохо, бросил руль и остановился, стиснув пальцами виски. Подобную внезапную дурноту ощутили многие жители деревни. А Санат продолжал голосить. Он покинул машину и целенаправленно двигался к полковнику. На врага сестры был нацелен главный удар бесшумной энергии. Чем ближе он подходил к цели, тем сильнее было воздействие инфразвука.

Рука Трифонова соскользнула с рубильника, он непроизвольно осел на землю, привалившись к столбу. Помимо неожиданной беспомощности он почувствовал нарастающую боль в голове и груди. Внутренние органы отзывались на боль расшатывающими колебаниями, которые сбивали сердечный ритм. Но самое страшное, что он, повидавший всякое за годы службы, не мог сопротивляться безотчетному страху, граничащему с ужасом. Крепкий мужчина сломался, уткнулся в колени и обхватил голову руками, как маленький ребенок, пытающийся укрыться от кошмара.

Санат орал беззвучно и неистово, когда подошел к цели. Темные окна деревенского домика не были разбиты взрывом и не озарялись огнем — он успел! Поверженного врага он нашел под столбом и прекратил вопль. Физических сил на расправу не осталось, он не жаждал мести. Главное — спасти сестру, вызволить ее из подлого мира, где сначала любезно используют, а затем безжалостно предают.

Кто-то тронул его за плечо. Санат настолько был опустошен, что не услышал шагов за спиной. Он вздрогнул и тут же успокоился — это оказалась Сана.

— Я почувствовала, — промолвила она, — и поняла, что это ты.

Наушники висели на ее шее, а в руках она держала магнитофон.

— В доме газ. Позови Антона, пусть подгонит машину, нам надо завершить… — стал объяснять Санат.

— Я знаю. Только его не трогайте, — попросила Сана, указав на потерявшего сознание Трифонова.

— Была бы охота мараться, — брезгливо ответил брат, проверил карманы полковника и нашел паспорт Саны. — А документ пригодится.

Подъехал Самородов, мужчины перенесли тело из машины в дом.

Через несколько минут, когда все было подготовлено, Сана сама дернула рубильник вверх. Символический жест означал прощание с прежней жизнью. Яркая вспышка озарила двор, дом брызнул осколками стекол, выплюнул дверь, и гулкий взрыв прокатился по деревне. Огонь с нарастающим аппетитом стал пожирать деревянные стены.

«Жигули» с потушенными фарами умчали троицу друзей в ночную мглу прочь от пожара. Деревенские жители, измотанные непонятной болью, потом судачили, что они нутром предчувствовали несчастье, как кошки землетрясение.

Тушить старый дом было бесполезно. «Скорая помощь» увезла со двора мужчину в обморочном состоянии. Бедняга, видимо, чудом вырвался из горящего дома. А утром на пожарище были найдены обгоревшие останки женщины. Более точного описания эксперты дать не смогли.

На службе от Трифонова не стали требовать отчета. Лишь генерал Линьков, встретив полковника в коридоре, ободряюще подмигнул: молодец, справился. Глава Конторы и вовсе не вспоминал о начальнике отдела. Колесики Конторы крутятся, система работает, государственные дела важнее жизни маленького человека.

56

Санат Шаманов позвонил в военный госпиталь хирургу Орбелину и заговорил уверенным голосом полковника Трифонова:

— Добрый день, Игорь Львович. Как мы договаривались, я готов прислать девушку со шрамом на операцию. Время не терпит, у нас на нее серьезные планы. Когда ей приехать?.. Можно сегодня. Прекрасно! Через два часа она позвонит вам с проходной. И помните, Игорь Львович, задание из разряда секретных. После проведения операции всю документацию уничтожить. Новую внешность агента должен знать только я, помимо вас, разумеется.

Как и в первый раз Сана пришла в госпиталь, стараясь скрыть внешность. Она была закутана в платок, одета в длинный плащ с поднятым воротником, лицо закрывали большие темные очки.

Орбелин лично встретил пациентку и провел свой кабинет.

— Итак, как меня зовут, вы знаете, а вы у нас числитесь, — хирург заглянул в папку с результатами анализов и прочел: — Александра Александрова.

— Можно Саша, — подсказала Сана.

— Тогда приступим, Саша. Снимите платок и сядьте в кресло.

Врач направил свет на ее лицо, стиснул голову сильными пальцами и повертел, рассматривая шрам с разных сторон и ощупывая кожу.

— Сразу предупрежу, что в вашем случае без пересадки кожи не обойтись. Откуда будем брать, Саша?

Девушка пожала плечами. Орбелин улыбнулся.

— Для мужчин ответ однозначен, а девушки переживают за свое мягкое место. Я полностью на их стороне. Поэтому, ягодицы вам портить не будем, на спине кожа грубовата, а вот боковая поверхность грудной клетки под рукой… Вы позволите? Надо снять плащ и блузку.

Сана сняла одежду.

— Повернитесь спиной и снимите лифчик, — попросил врач. Он поднял одну ее руку, затем другую и принял решение: — Слева ни одной родинки — то, что нам надо. Можете одеваться.

Орбелин сделал пометку в медицинской карте и вернулся к пациентке, всматриваясь в ее лицо.

— Форму носа, разрез глаз менять будем?

— Зачем? — удивилась Сана.

— Чтобы усреднить ваш образ. Как я понимаю, на вашей службе особые приметы ни к чему, а глаза у вас азиатского типа. Можно сделать их шире. Согласны?

— Когда требуется, я пользуюсь очками, — сухо ответила Сана. Ей не хотелось подвергать свое лицо новым, пусть косметическим, но все-таки шрамам.

— Как скажете. Сейчас вас положат в отдельную палату, дадут лекарства, а завтра с утра приступим.

57

Трифонова не отпускало ощущение некой раздвоенности сознания. Разлад в душе начался с момента получения задания о ликвидации Вокалистки. Одна его часть подчинилась приказу, а другая — внутренне сопротивлялась. Этим болезненным состоянием он объяснял провал в памяти в решающий момент операции. Вроде бы он надавил на рубильник и обесточил дом, но совершенно не помнил, как врубил свет обратно, и почему оказался на земле без сознания. Возможно, его оглушила взрывная волна, а может, техники перестарались, и его банально шарахнуло током в момент подключения.

Еще он не помнил, как подбрасывал паспорт Вокалистки в огонь. Такой план был, и вероятно, он его выполнил, потому что, очнувшись, не обнаружил документа в кармане. Так или иначе, страшное дело сделано, и лучше обо всем забыть и жить дальше.

Но чем настойчивее он старался забыть о трагедии, тем четче вспоминал детали.

Вот он обманом подливает Вокалистке алкоголь, выпивает сам и тайком открывает газ. Форточки закрыты, в доме становится душно, смертельный газ заполняет комнаты, но никаких болезненных ощущений, кроме стыда, он пока не испытывает. Выйдя на воздух, он интенсивно дышит, прочищает легкие, и старается не думать о той, что осталась в доме. Он убеждает себя, что просто выполняет инструкции, начальству виднее, служба у него такая.

И тут, на свежем воздухе, у него неожиданно начинает болеть голова. Виски сдавливает, в животе становится муторно, а под сердцем разрастается безотчетный страх. Очень быстро страх превращается в панику, боль хочется выплеснуть через крик, но мешают спазмы в горле и мерзкая тяжесть в груди. Его придавливает к земле, веки тяжелы, как пудовые гири. Боль в груди пульсирует, усиливая сама себя. Он становится пленником своего организма — внутри все идет в разнос, а выхода нет.

Теперь, анализируя свое тогдашнее состояние, он вспомнил, что уже слышал о подобном. Схожие описания панической боли фигурировали в отчетах из прошлого, когда он работал с Композитором. Тот мог убить человека бесшумным инфразвуком. Но Композитора давно нет, он был уникальным существом с необъяснимыми способностями. С тех пор никто ничего похожего никогда и нигде…

Пока не выросла его дочь, Вокалистка! — оборвал свои рассуждения Трифонов.

Девчонка лишь частично унаследовала дар отца и не склонна к жестокости, но у нее есть брат-двойняшка, который сумел обезвредить милиционеров, не прикасаясь к ним. Сана и Санат Шамановы.

Сергей Васильевич задумался. Про Сану он знает все, а Санат для него неизвестная планета. А вдруг, они две половинки единого целого, которым был когда-то Композитор? И его внезапная слабость перед взрывом вызвана внешним воздействием?

Полковник КГБ стал действовать. Он заехал в районную милицию и затребовал материалы с места происшествия. Взрыв бытового газа в деревенском доме квалифицировали, как несчастный случай на почве пьянства, и быстро замяли дело ввиду отсутствия состава преступления. Опрос соседей показал, что они тоже испытывали недомогание непосредственно перед взрывом, но объясняли это сильной утечкой газа. «Пьяница могла и нас угробить. Туда ей и дорога», — звучало в показаниях.

Но больше всего Трифонова заинтересовала другая деталь. Он помнил, когда выходил из дома, Вокалистка сидела на диване: она была в наушниках, что-то увлеченно слушала и держала на коленях портативный магнитофон. Там же на диване нашли обгоревшее женское тело. Однако никаких наушников и даже расплавленной пластмассы, похожей на магнитофон рядом с ней не было.

В подробном отчете пожарно-технической экспертизы, где описывалась вся электроника, как возможная причина короткого замыкания, магнитофон тоже не упоминался. Подозрительная неувязка заставила полковника серьезно задуматься.

58

На третий день после операции пациентка по имени Александра Александрова покинула госпиталь. Ее лицо по-прежнему прикрывали темные очки и плотно завязанный платок. За воротами госпиталя ее никто не встретил, но девушка, тем не менее, говорила с кем-то:

— Подъезжать не надо, ждите, где стоите.

Она прошла вдоль забора, свернула за угол, пересекла улицу и вошла во двор. Там она увидела немытые «жигули» с заляпанными грязью номерами. Она подошла к машине и уселась на заднее сиденье. Антон Самородов вывернул шею из-за руля и широко улыбнулся. Санат, расположившийся в переднем кресле, даже не открыл глаза, он словно дремал, хотя именно с ним общалась Сана по пути.

— Привет, Уголек. Ты как? — волнуясь, спросил Самородов.

Вместо ответа Сана сняла очки и столкнула платок на шею. Некоторое время она демонстрировала левую часть лица, без изъянов, а затем медленно повернула голову правой стороной. Там, где раньше в щеку врезалась борозда безобразного шрама виднелась красная чуть припухшая гладкая кожа.

Антон молчал, округлив глаза и приоткрыв рот. Смущенная Сана поспешила объяснить:

— Контраст пока заметен, но врач обещал, что через неделю все пройдет.

Улыбка на лице Антона стала еще шире, он промолвил:

— Ты такая красивая. — Потом спохватился, что его не так поняли, и стал оправдываться: — Уголек, ты раньше тоже была красивая, необычно красивая. Не такая красивая, как все, а особенная. Да и не Уголек ты теперь. Ты, ты сейчас…

— Лучше помолчи, — взмолилась Сана, останавливая словесный поток.

— Оба помолчите, — потребовал Санат. — Твой хирург тебя фотографировал после операции?

— Да. Сказал, что для Трифонова. Я не могла возражать.

— Орбелин вложил фотографию в конверт и передал медсестре, чтобы отправила почтой. Надо перехватить письмо.

— Я уже думала. Но все равно рано или поздно Трифонов узнает об операции.

— Узнать-то узнает, но… — Санат покопался в бардачке и нашел снимок девушки, взятый с могилы: — Пусть думает, что ты теперь такая. Я загляну в госпиталь.

Через полчаса он вернулся. Антон, переместившийся к Сане на заднее сиденье, смущенно отодвинулся от девушки.

Санат упрекнул сестру:

— Даже не волновалась за брата. Я с ней общаюсь, а они тут обжималки устроили.

— Удалось? — спросил Антон, возвращаясь за руль.

— Вызвал медсестер на экстренную политинформацию голосом парторга и заменил фотку в конверте. — Он протянул украденную фотографию Сане. — Держи на память.

Сана оценила свой внешний вид после операции — когда-то она и помыслить не могла, что наступит день и она увидит на месте безобразного шрама розовую одутловатую кожу. Но сейчас ей хотелось большего. Она порвала снимок и заверила:

— Через неделю я буду лучше.

— А нас через час не будет в Москве. Погнали на юг, — махнул рукой Санат.

— На юг? У вас какие-то планы? — заинтересовалась Сана.

— Прочь от прошлого! — ответил лозунгом Санат.

— К чертям собачьим скучную работу! — поддержал его Антон, переключая рычаг скорости, и подмигнул в зеркало: — На Кавказе много богатых деляг, а мы поиздержались.

— Что ты задумал? — насторожилась Сана.

— Расслабься. Ты будешь рядом со мной и братом.

— И все-таки? — настаивала девушка.

— Можно старые фокусы повторить или что-то другое придумать. От ваших способностей голова идет кругом.

59

На третий день Сергей Васильевич Трифонов получил письмо от хирурга Орбелина. Врач сообщал, что послеоперационная динамика у пациентки Александровой положительная, ткани прижились, заживление займет две недели. Хирург прилагал снимок с новым лицом девушки.

Полковник с минуту осмысливал новость, а затем схватился за трубку, намереваясь устроить разнос врачу за самоуправство. Однако, пока Орбелина подзывали к телефону, Трифонов взял себя в руки и провел разговор деликатно. Он поблагодарил хирурга за операцию, попутно узнав все детали.

Оказывается, пациентка явилась в госпиталь не сама по себе, а по его личному звонку. Ситуация объяснима — если Вокалистка выжила, то могла такое устроить. Но был еще один звонок. По словам хирурга, Трифонов лично звонил ему и справлялся о здоровье пациентки сразу после операции. В тот момент Вокалистку находилась в палате и еще не отошла от наркоза. Она не могла говорить даже если бы каким-то образом оказалась около телефона! Кто же еще мог подделать его голос?

Это должен быть человек, кому Вокалистка доверяла и кто, несмотря на риск, согласился помочь ей. Сопоставив все факты, полковник нашел ответ. Заодно он окончательно понял, что случилось с ним перед взрывом газа, почему ему внезапно стало плохо, и он отключился без признаков внешнего воздействия. Когда-то такие фокусы мог проделывать Композитор, а сейчас некто унаследовавший его дар, но более способный, чем Вокалистка. Ответ напрашивался сам собой.

Еще через день после анализа списков умерших Трифонов посетил кладбище. Полковник бродил среди свежих могил пока не нашел крест с маленькой фотографией молодой девушки. Сверился со снимком, полученным от хирурга — она!

Теперь все стало на свои места — была подмена тела перед взрывом! Он сам рассказал Вокалистке о такой практике.

Тяжкий груз вины отпустил полковника, его раздвоенное сознание восстановилось, а суровое лицо не смогло сдержать радостную улыбку. Вокалистка жива. Он не убийца.

Сергей Васильевич долго осмысливал, как поступить с этой новостью. Он единственный знает, что Сана Шаманова не сгорела при пожаре, а жива и преобразилась в лучшую сторону. Он может объявить ее в розыск. Но стоит ли? С его стороны это будет уже повторное предательство, ведь если Вокалистку найдут, не поздоровится ни ей, ни ему.

Для всех в Конторе агент Вокалистка погибла. Пусть так и будет! Хотя ее внешность изменилась, но уникальный голос остался. С ней рядом еще более одаренный брат. И только он, полковник Трифонов, знает, на что они способны, и сможет сам их найти. Если понадобится.

Об авторе

Бакшеев Сергей Павлович — современный российский писатель, работающий в жанре детективов и триллеров.

Обучение и выбор профессии

Будущий писатель родился 16 июля 1960 на Урале в семье военнослужащего. Семья часто переезжала, и за время учебы в школе Сергей сменил пять городов в России, Украине и Казахстане. В 1983 году он окончил Московский авиационный институт по специальности прикладная математика. Работал в закрытом НИИ, в 1988 году стал кандидатом технических наук. После распада СССР стал предпринимателем.

Работа над художественной литературой

В 80-х Сергей Бакшеев дебютировал как автор юмористических рассказов, которые публиковались в журналах, газетах и на радио. Серьёзную прозу Бакшеева, как ни странно, впервые заметили в ФРГ: в 1992 он стал лауреатом премии радиостанции «Deutsche Welle» за лучший рассказ («Парад»).

Известность приобрел как автор остросюжетных романов, детективов и триллеров. Из них наиболее известны романы «Невеста Аллаха», «Композитор», «Светлый демон», серия детективов «Петля».

Некоторые романы писателя переведены английский язык, в частности психологический детектив «Тайная мишень», а также на испанский язык, например, «Математик» и «Череп Тимура».

Content

Сергей Павлович Бакшеев
Вокалистка

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

Об авторе