Бланк Эль

Мятежница и менталист

Эль Бланк Мятежница и менталист

Пролог

— Сегодня, четвёртого июня две тысячи четыреста сорок второго года по земному летоисчислению, я Карина Азовская, внештатный корреспондент независимого информационного канала “Равновесие”, веду эксклюзивный репортаж из района боевых действий. Мы находимся в трёх километрах от поселения Кварцит Марсианской колонии, и на наших глазах разворачивается противостояние между силами Земной Федерации и самой крупной на Марсе группировкой Сопротивления.

В небе — багрово-красном, мрачном и неспокойном, где на самом горизонте маленьким блeклым диском светило далёкое Солнце — прямо над моей головой проносились плазменные разряды. Озаряли пространство тревожно яркими всполохами, наполняли гулом и свистом, заставляли воздух дрожать, землю вибрировать от ударов, а меня напрягаться и втягивать голову в плечи. Не только потому, что это придаёт репортажу реалистичности и даёт зрителям почувствовать уровень опасности. Здесь, под обстрелом, на самом деле жутко…

— Вступившее в бой формирование повстанцев по данным неофициальных источников насчитывает три десятка единиц бронетехники и около пятисот человек живой силы. Достаточно ли этого, чтобы одержать победу? Возможно, если выбрать правильную позицию для атаки… Мой оператор сейчас покажет вам расстановку сил.

Зелина, всё это время профессионально удерживающая меня в фокусе наручной камеры, медленно развернулась. Голокартинка, которую транслировал наш портативный вильюрер, сделала доступной для зрителей холмистую долину, состоящую из оранжево-красных песчано-каменных дюн, испещрённую взрывами. А на ней, укрытые сверкающими голубыми щитами, отражающими прямые попадания плазменных лучей, демонстративно нагло надвигались бронированные транспортники.

Похожие на рогатых черепах, они неторопливо ползли, то поднимаясь, то исчезая в провалах между барханами. Периодически останавливались и выстреливали в воздух плазменными разрядами. Рядом с ними, укрытые всё теми же щитами, шли облачённые в экзоскелеты пехотинцы. Из-за дальности в деталях рассмотреть происходящее, не применяя увеличитель, было сложно, а в нашем распоряжении был лишь минимум оборудования, потому пришлось делать акцент на динамике новостного сюжета.

— Повстанцы перешли в активное наступление, — пояснила я зрителям, торопливо перемещаясь так, чтобы оказаться в поле зрения камеры на фоне техники. — Их цель — промышленная зона, контроль над которой имеет стратегически важное значение. Эта территория до настоящего времени оставалась лояльна Земле. Её охрану обеспечивает штатный гарнизон вооружённых сил Федерации.

И снова Зелина развернулась. На этот раз в фокусе оказались разрозненные отряды федералов, сгруппировавшиеся вокруг пяти расположенных по кругу магнитосферных вышек. Две из них, уже повреждённые, искрили и опасно кренились. Оставшиеся три держались, но явно работали на пределе мощности, формируя электромагнитный купол, закрывающий эту территорию от космического излучения. Невысокие корпуса завода и складов едва умещались внутри этого крошечного островка безопасности. Однако и эта защита грозила превратиться в ничто, потому что укрывающее поселение поле отчаянно полыхало зелёными зарницами сияния, с трудом сдерживая бомбардирующие атмосферу частицы солнечного ветра.

— Солнечная активность, к сожалению, в этот период необычайно высока. Три вспышки в короносфере, которые произошли шесть дней назад, до сих пор отражаются на всех наших колониях в Сол… нечной системе…

Заканчивать фразу мне пришлось пригнувшись и прерывисто, потому что, разорвав воздух, совсем рядом пронёся очередной разряд. Озарил местность огненным заревом, ударив в ближайшую к нам дюну.

Горячий воздух — сухой и пыльный — окутал нас дымной завесой, лишая обзора. Мелкие камни барабанной дробью застучали по валунам, смертельным дождём падая с неба.

— Может хватит? — отрывисто бросила Зелина, с опаской присматриваясь к сгорающим в поле защищающего нас микрокупола частицам. — Прямого попадания портативный экран не выдержит.

— Мы не закончили съёмку! — зашипела я, поднимаясь на ноги. Поправила волосы, одёрнула короткую курточку, дождалась появления символа начала записи и продолжила: — Намерение повстанцев разрушить вышки налицо. Методы, которыми они пользуются, чтобы захватить Кварцит и получить контроль над прилегающей территорией, не отличаются гуманностью и грозят серьёзными последствиями для всех, кто находится в поселении. Отсутствие защитного купола лишит людей возможности жить и работать в этом районе. Однако, мятежники готовы действовать в ущерб самим себе, лишь бы федералы покинули Марс и оставили колонию, признав за ней право на независимость.

Очередной залп подтвердил сказанное. На этот раз попадание оказалось точным — ещё одна вышка выбросила в багровое небо золотистую молнию и обуглилась. Закладывая уши, воздух распорол громовой раскат. Стих, сменяясь нарастающим свистом и низким гулом.

Оглушённая, я невольно оглянулась, заметив, насколько близко к нам за эти минуты оказались повстанцы. Не самая высокая скорость их приближения была обманчивой.

Меня это ничуть не встревожило и не напугало. Журналисты — нейтральная сторона. Неприкосновенная. Если пострадаем, то исключительно по собственной неосторожности или роковому стечению обстоятельств. Мы для всех “невидимки”. Никто представителей прессы не тронет.

Так и вышло. Один из бронетранспортёров, движущийся прямо на нас, свернул в сторону, объезжая. Шагающий следом за ним закованный в каркас экзоскелета мужчина помахал мне ковшеобразной механической рукой. В ответ я ему улыбнулась, поблагодарив за оказанное внимание. Проводив глазами удаляющуюся колонну, кивнула Зелине, дав знак снова включить камеру, и продолжила репортаж:

— Насколько я вижу, в рядах повстанцев потерь нет. Их техника исправна и справляется со своими функциями, защищая мятежников. Что происходит в отрядах сил Федерации и насколько критична там ситуация, пока неясно, но я попробую выяснить…

— Куда?! — возмутилась Зелина, когда я, подхватив брошенную на песок сумку с вильюрером и портативным генератором защитного поля, принялась штурмовать соседнюю возвышенность, чтобы увеличить площадь обзора.

— Мы обязаны донести до зрителей объективную реальность. Журналист не имеет права не осветить происходящее со всех сторон. Любой ценой!

— Выслуживаешься, — буркнула Зелина, карабкаясь следом. — Думаешь, тебя сразу в штат канала зачислят, если если будешь пахать как проклятая на этой работе? Наивная!

— Ничего такого не думаю! — вспыхнула я, негодуя на несправедливое обвинение в предвзятости и излишней амбициозности. — Для меня верность журналистскому кодексу превыше всего!

— Ну-ну, — скептически протянула помощница. — Надолго ли твоей “верности” хватит, когда первый гонорар получишь? Он же для репортёров-новичков, да ещё и внештатников совсем ничтожный. Хоть в самое пекло лезь… Чёрт!

Она выругалась, оступившись на камне, упала и уткнулась носом в песок.

— Давай руку! — Я остановилась и оглянулась, чтобы помочь, но оператор лишь отмахнулась, буркнув: “Отстань, сама справлюсь”.

Настаивать я не стала — нет так нет, моё дело предложить. И без того подъём оказался нелёгким. Песок тёк под ногами словно вода, а оказывающиеся под ним камни, за которые приходилось хвататься, норовили острыми гранями рассечь одежду, а то и незащищенную кожу.

Сообразив, что напрасно поторопилась и незачем наплевательски относиться к своей безопасности, я остановилась на склоне, так и не добравшись до вершины. Раскрыв сумку, отыскала в ней перчатки и принялась надевать. Зелина, которая свои не снимала, дожидаться меня не стала, покосилась, хмыкнула и полезла первой.

К проблемной теме она решила не возвращаться. Вот только я возникший между нами конфликт выбросить из головы не смогла. И обвиняющие слова сами сорвались с губ и унеслись вслед поднимающейся всё выше девушке.

— Что ты предлагаешь? Подсунуть редактору новостной ленты сырой материал? Разве это станет плюсом к моей профессиональной репутации? А опыт работы сам собой не появится, если сидеть без дела. Надо же с чего-то начинать! Пусть даже это командировка на Марс.

— Да провались эта командировка! — не прекращая подъёма, отрезала оператор. — Нервотрёпка одна. Скорей бы домой!

— Я тебя силой не тащила, — повысила я громкость голоса, чтобы она с гарантией меня услышала. — Ты сама эту вакансию выбрала.

— Выбрала, потому что остальное расхватали как горячие пирожки! Не оставаться же совсем без работы? — пропыхтела Зелина, вылезая на ровную вершину дюны. Выпрямилась и, глядя на меня сверху вниз, укорила: — И вообще, я не думала, что мне такая дотошная напарница попадётся. Нормальные журналистки под обстрел не лезут, ведут себе репортажи на безопасном расстоянии и…

Она вдруг словно захлебнулась. Небо над ней полыхнуло расплавленным золотом, воздух раскалился световой вспышкой. Тонкий слой индивидуального защитного экрана лопнул, будто мыльный пузырь. Обрамлённое каштановыми волосами белокожее лицо, на которое я в этот момент смотрела, в долю мгновения превратилось в обугленную маску, одежда вспыхнула. А в следующий миг я сама ослепла и оглохла, проваливаясь в огненно-чёрное облако…

***

— Червь, левее бери! У тебя прицел сбит, что ли?

— С прицелом порядок. Поток частиц отклонился силовым полем.

— Федералы, похоже, резервный энергоблок врубили, второй щит подняли.

— Изворотливые сволочи…

— Парни, добейте уже третью вышку!

— Кто вышел на позицию?

В эфире было тесно. Накладываясь друг на друга, сыпались приказы, команды, уточнения, комментарии, восклицания. Не особенно утруждаясь разделением каналов, мятежники вели наступление, общаясь на одной частоте, в большей степени полагаясь на личный боевой опыт и командный дух. Так лучше ощущалось общее напряжение, легче было взаимодействовать, быстрее смысливались проблемы, полнее воспринималось происходящее.

— Шестое звено, черепахи ленивые, газуйте!

— Пехота не отставать!

— Шершень на позиции. Цель в зоне поражения! Три, два, залп!

Смертоносный ионизированный газ вырвался из короткого ствола плазмогенератора, утопленного в “панцирь” одного из бронетранспортёров. На мгновение исчезнувший защитный экран вновь развернулся голубоватым куполом, заслоняя уязвимых в момент залпа вояк.

— Молодец, Шершень!

— В яблочко!

— Вот бы и следующую так запросто!..

— Оставшиеся вышки не трогать! Бить по генераторам защитных полей!

— Командор, не руби сгоряча. Нас превратят в шашлык раньше, чем до них доберёмся.

— Буран прав. Реально нет шансов…

— Валить вышки надо!

— Отставить пререкания! Желаете сдохнуть от излучения, когда мы Кварцит захватим? Не достанем генераторы плазмой, возьмём пехотой. Вперёд!

Водители врубили форсаж, двигатели взревели, обмотанные цепями колёса забуксовали, выбросив в и без того пыльный воздух взвесь мелкого песка. Колонна, до этого ползущая плотной стеной, вынужденно растянулась в длинную цепочку, штурмуя крутые невысокие дюны.

— Шило, тебя куда понесло? К Тигру прижмись!

— Не могу. У меня помеха слева.

— Цветочек нашёл? Раздавить боишься?

Эфир заполнился хохотом — шутка пришлась по вкусу соратникам. Всем, кроме Шила.

— Так и есть, — обиженно отрапортовал он. — Тут девчонки. Журналистка походу. И оператор.

— Уверен, что не диверсантки? Приглядись.

— Да не… Вооружения ноль, защитные поля — слабенькая бытовка, камера и белые нарукавники-опознавалки. Папарацци они.

— А эти-то тут откуда? Совсем рехнулись девки!

— Острых ощущений захотели…

— Чего им дома не сидится?

— Вот точно! Обхаживали бы мужиков и не лезли куда не следует.

— Хорошенькие. Молоденькие совсем, — неожиданно ласково заступился за “цветочки” сопровождающий транспортник пехотинец. Развернулся металлизированным корпусом экзоброни к замершим в неподвижности девушкам и шутя отдал им честь.

— Надо бы их прикрыть, — встревожился ещё кто-то. — Они же в зоне поражения…

— Это что ещё такое? Прекратить телячьи нежности! — возмутился Командор. — Эти безрассудные идиотки на работе и знают, чем рискуют. А у нас своя миссия! Не зевать!

Наступление продолжилось. Оставив позади представительниц прессы, мятежники сосредоточились на противнике, который становился всё ближе. Ответные залпы охраняющих поселение военных всё чаще и ощутимее сминали защитные поля, пробивая бреши в рядах наступающих и плавя песок в стекло при промахах.

— Кто меня уверял, что здесь у федералов оборона на ладан дышит и нет дальнобойных плазмогенераторов? — зло рыкнул Командор, заглушая ничуть не менее эмоциональные комментарии своих соратников. — Они давно должны были сдать позиции!

— Мощность наших экранов падает! — предупредил встревоженный голос. — Две установки вышли из строя! Мы теряем правый фланг.

— Третье звено — прикрыть первое! Бронетранспортёры — бить синхронно в основную цель! Пятое создать заслон! Седьмое и восьмое — обходной манёвр! Зайти с тыла!

Последний приказ оказался роковым, потому что защитники поселения и жизненно необходимых ему вышек мешкать не стали — открыли шквальный огонь по начавшим передислокацию мишеням. А на линии огня оказалась та самая дюна, на вершине которой в этот самый миг поднялась в полный рост изящная женская фигурка…

Глава 1. Повстанцы

Ощущения нахлынули внезапно. Резко, из ничего, вдруг. Тугим спазмом скрутило живот, мёртвой хваткой сдавило грудь, безжалостно обожгло кожу…

Рванулась, не понимая — что произошло, почему мне так плохо…

— Тише, тише! Не суетись, всё хорошо. Жива, и слава богу.

На плечи что-то несильно надавило, заставляя упасть.

Легче не стало. Тело ныло каждой клеточкой, в голове звенело, резь в глазах была такая, будто в них насыпали песка.

— Где… я? Что… со мной?

Слова давались с трудом — казалось сухие губы лопнут от малейшего движения, язык стал неподъемным. И по-прежнему было темно — на глазах лежало что-то тяжёлое.

Попыталась это убрать, однако руку перехватили, мягко, но непреклонно.

— Не стоит, потерпи, — участливо посоветовал всё тот же голос. Женский, немолодой. Грубоватый, надтреснутый, суровый. — Компресс сниму к вечеру. Тебе надо отлежаться. Потрепало тебя знатно.

Пальцы, сжимающие моё запястье, исчезли. Воздух колыхнулся, окатив горящую кожу прохладой. Где-то поблизости звякнуло стекло, что-то забулькало. Спустя несколько секунд напряжённого ожидания моих губ коснулся холодный гладкий металл, а в рот полилась живительная влага.

Вода!

Я пила её, захлёбываясь, чувствуя, как струйки текут по подбородку. Глотала жадно, торопливо, и не могла напиться. Зато сразу почувствовала облегчение. Сознание прояснилось, спутанные мысли приобрели связность и… И образы, те что исчезли в огненном аду, в единый миг пронеслись перед глазами.

— Зелина…

Я сдавленно всхлипнула, чувствуя как спазмом сжимает горло. Подавилась, закашлялась, оттолкнула руку, которая меня поила.

— Напарница твоя? — безразлично спокойно уточнила неизвестная. — Погибла она. Прямое попадание.

Погибла…

Из-за меня. Это я вынудила Зелину подобраться поближе к месту стрельбы.

Я виновата. Виновата! Но… Но не я сделала тот роковой выстрел. И на месте Зелины могла оказаться я сама, ведь лезла первой. Перчатки, по сути, мне жизнь спасли, задержав на несколько секунд на склоне. Роковое стечение обстоятельств…

— Тебе повезло, что вершина дюны тебя прикрывала от огня федералов, — продолжила женщина. — Оглушило только и опалило, но хоть не испепелило. Хотя, когда тебя принесли, я думала, уже не жилец. Но ты молодец, сильная. Выкарабкалась.

И вот парадокс — при всём ужасе произошедшего, трагедия гибели напарницы-оператора отошла на второй план. Я начала беспокоиться о более насущных вопросах. Собственном благополучии, условиях нахождения здесь. Заложница я или равноправный гражданин? Такова уж природа человека — думать в первую очередь о живых, о себе…

— Где я? Кто вы?

— В надежном месте. Здесь безопасно. Тебя никто не обидит, не волнуйся.

— Я и не паникую. Представители прессы всегда неприкосновенны. Мы нейтральная сторона конфликта, гаранты беспристрастной фиксации событий. Зачем нам вредить?

Женщина неожиданно хрипло расхохоталась. Мои слова её развеселили.

Правда, я не понимала причин, пока, наконец, она не успокоилась и не объяснила:

— Да причём тут твоя профессия? Я о том, что ты молодая привлекательная девушка, а мужчины у нас… Разные. Есть и нормальные, конечно, но и сволочей хватает. На войне, знаешь, многим крышу сносит. Осуждать бессмысленно. Так что не жди благородства. Но в госпитале с этим строго, мы безобразий не допустим. Не переживай.

Я в таком ракурсе происходящее не оценивала, потому растерялась. Нам все годы обучения в АСМИ вбивали в голову, что журналист на задании это существо без пола и принадлежности к расе. И все должны видеть во мне исключительно инструмент трансляции новостей и оповещения о происходящем в мире. При чём тут какие-то влечения и потребности посторонних мне людей?

Правда, сейчас я профессиональные обязанности выполнять не в состоянии, но мою командировку никто не отменял, у меня даже направление в зону конфликта и аккредитация канала имеются…

Схватилась было за грудь, чтобы в кармашке куртки нащупать пластиковый прямоугольник, но вместо плотной ткани почувствовала тонкую материю. Переодели меня, похоже.

— Одежда твоя пришла в негодность. Резать пришлось, чтобы первую помощь оказать. Её теперь штопать нужно, а возиться с этим некому, да и некогда. Так что, вот оклемаешься и сама займёшься. Или что-то из наших запасов выберешь.

— А… Да, спасибо, — я наконец опомнилась. До меня дошло, в каком лагере вынужденно и незапланированно оказалась.

Впрочем, опять же, для журналиста это не имеет никакого значения. Я должна в равной степени нейтрально относиться ко всем, кто меня окружает. Никакой предвзятости! Ни малейшей субъективности! Ни в ком не видеть ни друзей, ни врагов! Ни в повстанцах, ни в гражданах Федерации. И не имеет значения, чей выстрел отправил меня на больничную койку, а моего оператора в могилу. Так же, как не имеет значения, что эта женщина и персонал госпиталя для меня сделали. Моё спасение это их жест доброй воли, который не обязывает меня отблагодарить их чем-то большим, нежели простое “спасибо”. Никаких обязательств…

— Есть хочешь? — тем временем женщина встала и принялась чем-то стучать и шуршать, видимо переставляя посуду. — Справишься? Или покормить?

Её руки помогли мне приподняться, подтолкнули подушку под спину. На коленях оказалась чашка, а в пальцах ложка.

Осторожно, приноравливаясь к временному отсутствию зрения, я ела тёплую жидкую кашицу, стараясь угадать, из какого злака она приготовлена. Мяса в ней не чувствовалось.

— С едой у нас напряг, — хмыкнула женщина, словно мысли мои прочитала. — Это тебе не Земля. Поставки нерегулярные. Как повезёт. Сама понимаешь, нас снабжают нелегально, и корабли контрабандистов часто сбивают на орбите. Когда уцелеют, тогда хорошо. А выращивать растения на Марсе особенно негде, вернее, есть оранжереи, но они пока под контролем федералов, их захватывать нужно.

— Да, знаю, — вежливо подтвердила я. Мне приходилось видеть репортажи коллег и изучать ситуацию накануне командировки на Марс. Как журналист я обязана быть в курсе событий.

Положение марсианской колонии сейчас действительно сложное. А ведь всего каких-то триста лет назад всё было совсем иначе! Основанная в две тысячи сто шестом году, когда Международная Космическая Ассоциация начала освоение планет Солнечной системы, она быстро развивалась. Из одной, совсем крошечной базы в пятьдесят человек, разрослась до шестидесяти поселений, общей численностью в полмиллиона людей. Здесь уже было всё — промышленность, школы, оранжереи, жилые кварталы, магазины. Разумеется, проблемы тоже были, но с ними колонизаторы при поддержке Земли справлялись. А потом началась война…

Нынешний хаос и конфликты на контрасте с прошлым казались противоестественными. Хотелось заорать в голос “что вы творите, идиоты?!”, встряхнуть общество, заставить увидеть, какую роковую ошибку все совершают, но… Но я твёрдо помнила, что у каждой стороны конфликта своя правда. А моё личное мнение это… Это недопустимая для профессионального репортёра роскошь.

И потому все возникшие в душе эмоции я старательно задавила. Спокойно доела, с помощью своей сиделки добралась до туалета, сменила повязки, переоделась в чистое. В полной мере используя возможность для выздоровления улеглась в кровать и постаралась расслабиться.

Сложно было, потому что атаковали навязчивые мысли о погибшей напарнице и о том, что с трудом и риском отснятый материал, стоивший жизни Зелине, утрачен. Я думала о том, как дальше выполнять задание редакции без оператора, о том, что не помешает выяснить судьбу моего оборудования. Насколько сильно пострадал вильюрер и портативный генератор? И что с гравискутером? Его нашли? Мы же с Зелиной оставили его в пустыне, в паре километров от места съёмок. А транспорт взят в аренду, оплачено было до конца съёмочного дня. Мне за его простой такой штраф вкатят, а за утрату буду не один месяц расплачиваться… И вряд ли редакция канала согласится компенсировать эти убытки.

Но даже сосредоточенная на личных проблемах, я невольно вслушивалась в происходящее рядом. Лишённая возможности видеть, неожиданно непривычно чутко начала воспринимать звуки, запахи и малейшие колебания воздуха.

Тем более, что ощущений было в достатке. Даже с избытком, на чём я, прежде сконцентрированная исключительно на себе, внимания не акцентировала. Теперь многое занимало меня.

В нос били резкие ароматы лекарств, волосы, выбившиеся из-под повязки на голове, шевелились от работающих рециркуляторов воздуха, где-то вдали слышались шаги, скрип, хлопки, шорохи и… И голоса.

Слабые, приглушённые. Иногда перемежающиеся стонами и глухими вскриками. И тем не менее, в основной своей массе вполне внятные, настолько, что можно было понять суть разговора.

— Сестричка, мне бы обезболивающего.

— Не положено, скоро уж выписывать тебя надо. О других подумай.

— Пристрелите меня уже, достало все…

— Федералы пристрелят, когда в строй вернёшься. Не тебе одному тут досталось.

— Заткнись уже, не мешай людям…

Охватившее меня напряжение исчезло, потому что пришло осознание — по соседству разместились такие же больные, как я. Сложно было понять — в соседних палатах или, как часто делают в госпиталях за тонкими ширмами-перегородками, но я тут не одна такая “счастливая”.

Впрочем, наивно было полагать иначе. Сомнительно, что специалисты федеральной защиты допустили захват поселения без единого выстрела в ответ. Значит, травмы и увечья неизбежны.

В итоге перестав сосредотачиваться на внешних факторах, я задремала. Но сон был столь же чутким и тревожным. В нём я утопала в зыбучем песке, задыхалась от раскалённого воздуха и никак не могла найти выход из жуткой ловушки.

В какое-то мгновение вынырнув из преследующего меня кошмара, обратно в него уже не погрузилась, услышав где-то поблизости возню и сиплые мужские голоса, которые их обладатели старались приглушить до шёпота:

— Как она? Пришла в себя?

— Отвали, чего под руку лезешь?

— Не лезу я. Интересно просто.

— Вот и отвяжись от неё, я сам посмотрю.

— Тоже мне командир выискался, я не меньше твоего хочу посмотреть.

— Не на что смотреть, спит она. И вообще, ничего не понятно толком, в повязках вся. Досталось девчонке.

— Хватило же ума на линию огня высовываться…

— Молодость, дурость. Будто ты сам никогда не лез в самое пекло.

— Ну ты и сравнил! Мы же солдаты, а это мелочь гражданская.

— Так у неё тоже своя служба. Уж куда послали. Так что иди ты со своими претензиями к федералам…

— А ну брысь отсюда! — спугнул их гневный окрик моей сиделки. — Стоит на пять минут без контроля оставить, как тут же… Слетелись! Сами едва очухались! Самцы озабоченные! Мало вам наших девок? Нет же на всё новое падкие! То им обезболивающее вынь да положь, то до чужих коек забегали как буйволы. Вот пожалуюсь доктору, всех любопытных тут же в строй отправит и лечитесь как хотите!

Меня её выговор рассмешил. Это и есть те самые “сволочи”, о которых она меня предупреждала? А вот такие “подглядывания” — страшные домогательства? Похоже, она относится к категории женщин, которые один только раздевающий взгляд уже готовы отнести к категории “изнасилование”. А это не самое адекватное восприятие мужчин…

И мне ещё веселее стало, когда в ответ на мою невольную улыбку до ушей, нотация сиделки продолжилась уже в мой адрес:

— А ты чему радуешься, дурёха? Вот реально никого контузия здоровее и адекватней не делает…

Впрочем, выполнять при этом свои обязанности ей это не мешало — повязку с меня наконец сняли.

Глаза я раскрывала с трудом и опасением. А ну как окажется, что ослепла? Вспышка плазмы была ярчайшая. Выдержала ли сетчатка?

Пока я моргала, пытаясь сфокусироваться и хоть что-то рассмотреть в бело-серой мути, рядом оказался чей-то силуэт. Бойкий, шустрый, суетливый. Пробежал мимо, вернулся, схватил за подбородок, заставив поднять голову, бесцеремонно оттянул веки, видимо заглядывая в глаза, буркнул: “Норм” и тут же исчез, рванув дальше.

Тот самый доктор, гроза всех недовольных пациентов, ясное дело. И обижаться на него за безразличие и торопливость неразумно. Ему со мной возиться особо некогда. Он один, а больных тьма. Местный госпиталь явно испытывает трудности и в снабжении, и в наличии персонала. К тому же диагноз он поставил верный, несмотря на скоростной смотр и отсутствие сложных приборов — постепенно зрение прояснилось.

Меня окружали высокие ширмы из пожелтевшей, когда-то белой ткани. Высотой они были метра в два, дальше еще на метр, до покрытого ржавыми потёками потолка, шло свободное пространство. Окон по всей видимости тут не было, помещение заливал тусклый искусственный свет настенных прожекторов. На полу была местами разбитая плитка, а возле кровати действительно находилась тумбочка, на которой стояла металлическая кружка с водой.

Дверь в туалет оказалась сразу за шторкой, закрывающей вход в мою “палату”. Женский, потому что на двери красовался выразительный треугольник-юбочка с ножками и кругом-головой. Похоже, к моему положению отнеслись с пониманием и “поселили” поблизости, чтобы мужская часть пациентов оставалась на расстоянии, а меня не пришлось далеко водить.

Сейчас я в сопровождении не нуждалась. Хотелось умыться, после повязок кожу стянуло. Но больше всего меня занимал вопрос, есть ли там зеркало. Пусть крошечное, неудобное. Я была бы рада любому.

Зеркало нашлось, однако заглянуть в него оказалось ничуть не менее боязно, чем снимать повязку с глаз. Страшно за свою внешность. Для журналиста приятное лицо это его визитная карточка. Понятно, что существуют и другие ценности — мастерство речи, умение оказаться в нужное время в нужном месте, оригинальный подход в подаче происходящего, умение держать интригу. Но зрителю намного приятнее видеть привлекательного репортера.

Есть, разумеется, пластическая хирургия. Но это удовольствие дорогое, у начинающего репортера нет таких средств. И моя страховка не предусматривает подобные “несчастные случаи”. Жива-здорова и ладно.

И всё же мне повезло. Из потускневшего стеклянного “окна” на меня смотрела испуганная, осунувшаяся, но симпатичная мордашка. Портили её только неровные красные пятна, похоже, я сильно обварилась горячим воздухом, но хотя бы шрамов не было, а волосы — спутанные, грязные, тусклые, паклями висели вдоль щек.

Ну ладно, это поправимо. Хотя бы перспективы понятны и вполне неплохи. Надо только расчёску раздобыть и до полноценной помывочной добраться — в имеющемся здесь умывальнике только руки помещаются.

Однако сегодня заниматься собой у меня возможности не осталось. Сиделка, а по факту медсестра и нянечка в одном лице, принесла ужин, выдала пригоршню таблеток и банку с мазью, пояснила: “Сама будешь втирать, не маленькая” и поспешила к другим пациентам. Догонять её и приставать с несущественными просьбами, когда нет угрозы жизни, было бы верхом наглости.

Впрочем, и на следующий день ситуация не сильно изменилась. За ширмами постоянно царила суета — кого-то приносили, кто-то уходил, кому-то что-то втолковывали… Персонал сбивался с ног, занимаясь больными.

И всё же мне удалось выяснить, где именно можно принять душ, потребовать, чтобы принесли мою одежду и выдали принадлежности для штопки. А когда я привела себя в порядок и закончила с реставрацией вещей, вот тогда, пользуясь свободой и приличным для пострадавшей самочувствием, движимая профессиональным интересом, отправилась на разведку местности.

Нет, я не собиралась влезать на запретную территорию и совать нос в секретные планы повстанцев. Но получить общее представление об окружающей обстановке было жизненно необходимо. Хотя бы для того, чтобы оценить перспективы.

Помещение госпиталя оказалось подземным бункером, состоящим из трёх корпусов. В одном, самом большом, лежали больные, во втором, поменьше, находились две операционные и жил персонал, в третьем разместился склад и пищеблок.

Наверх вело три лестницы и шахта с грузовым лифтом. Последним я пользоваться не стала, он занят был, мужчины в военной форме шустро выгружали из него ящики, тюки и баллоны — похоже, сегодня была поставка провизии и необходимых вещей. Да и не настолько уж я слаба, чтобы не преодолеть четыре десятка ступеней. Поднялась там, где народа было больше всего, используя шанс затеряться в толпе и незаметно всё посмотреть — привлекать к себе внимание мне не хотелось.

На поверхности оказалось суетно ничуть не в меньшей степени, чем в госпитале. Медики в бледно-голубых форменных комбинезонах спешили на смену. Уборщики выгребали из переполненных контейнеров мусор. Электрики суетились около невысокой магнитосферной вышки, закрепляя у её основания дополнительные кабели. Военные-механики проверяли технику, с которой грузчики спускали и ставили на песок контейнеры с грузом. Судя по этикеткам, товары были земного производства. Дорогое удовольствие и опасное в условиях войны.

Любопытно, кто является спонсором повстанцев? Откуда у них финансы на подобные закупки? Вопрос финансирования и мотивов контрабандистов, которые на свой страх и риск тайно ведут торговлю с мятежниками, наверняка интересен широкой аудитории.

Это главарь мятежников настолько богат? Или лояльные к Сопротивлению местные жители поделились деньгами? Последнее сомнительно. Если сложить годовую прибыль всех районов Марса, то её вряд ли хватило бы на такое систематическое снабжение, тем более что часть районов контролируется Федеральным Советом.

Как версию можно предположить, что повстанцы обирают или обкрадывают местное население. Способ заиметь средства на закупки не обязан быть законным и добровольным, тем более в условиях войны…

Стоп, Карина, стоп! — Я одёрнула себя, подавив полёт фантазий. — Прекратить домыслы! Ты журналист! И не имеешь права на беспочвенные предположения и безосновательные гипотезы.

Вернув разуму холодную и беспристрастную наблюдательность, я профессионально цепким взглядом прошлась по окружающему пространству, фиксируя не замеченные ранее детали.

Наземная часть базы повстанцев была компактной — защитный электромагнитный купол охватывал площадь максимум на пару сотен метров в диаметре. И умещалось здесь немногое. Пять невысоких зданий, утопающих в красно-рыжем песке, по сути являлись своеобразной верхушкой айсберга, то есть бункерами. Кроме входа в госпиталь, неподалёку виднелись распахнутые настежь ворота-входы в склады и ангары.

Совсем рядом с одним из них и до самой границы купола недвижно стояли транспортники, те самые, рогатые, которые стреляли разрушительными плазменными сгустками.

Я таких в непосредственной близости ещё не видела, потому сама не заметила, как приблизилась к одному из них.

— А ну ка, стоять! — пригвоздил к месту требовательный голос. — Далеко собралась?

Из-за корпуса ближайшей машины вышел караульный. Одежда простая, без нашивок, камуфляжно-песчаная, на голове берет, на ногах берцы-вездеходы. Небритый, на лицо неприятный, да и по глазам была заметна подозревающая меня во всех смертных грехах недоброжелательность. Дуло плазменной винтовки было направлено в песок, но от этого менее грозным оно не выглядело.

— Я только посмотреть…

Меня настолько выбил из колеи оказанный приём, что я даже не сразу сообразила, что в причине, в общем-то, сама виновата. Мне так хотелось спокойно выйти из госпиталя, не привлекая внимания, чтобы люди вели себя как обычно и не наигранно, что я не стала надевать белые нарукавники, по которым легко распознать представителя прессы.

Поспешно вытащила их из кармана, чтобы надеть. Только военный ждать не стал и агрессивно рявкнул:

— Убирайся отсюда! Гражданским здесь не место.

— А я на службе, — строптиво заявила я, наконец сладив с нарукавниками. — У меня задание.

Вместо продолжения дискуссии мужчина просто вскинул винтовку, направив её на меня. Затвор предохранителя громко щёлкнул, а индикатор заряда на боку рукоятки выразительно засветился и в миг достиг максимальной отметки.

Я невольно отшатнулась, отступив на пару шагов, и остановилась, почувствовав спиной упругое препятствие. А потом поспешно отпрыгнула, разворачиваясь, потому что оно глухим басом поинтересовалось:

— Какое ещё задание?

Обладатель низкого голоса оказался ещё одним военным. Приятным ровно в той же степени, что и его соратник. Ну разве что без оружия. По крайней мере в руках у него такового не обнаружилось. Зато в его распоряжении была группа поддержки в виде ещё шестерых громил внушающей опасения наружности.

И всё же мне удалось вернуть себе самообладание, чтобы хотя бы внешне уверенно отреагировать, спокойно пояснив:

— Я журналист.

— Чёт не припомню, чтобы кому-то из твоей братии давали разрешение тут шастать, как у себя дома, — поморщился неизвестный.

— Я в вашем госпитале лечусь… — попыталась объяснить своё появление, но даже начала фразы хватило для вывода, который моментально сделал военный:

— А к плазмогенераторам тоже пришла лечиться?

— Она решила диверсию устроить, — поддакнул кто-то за его спиной.

— Шпионка федералов! — выкрикнул другой.

— Да как вы смеете! — меня затопило праведное негодование. — Я же независимый наблюдатель. И ни на кого не шпионю, это противоречит нашему профессиональному кодексу!

Мужики разразились хохотом так, словно я что-то невероятно весёлое сказала. Впрочем, этот смех нельзя было считать признаком лояльности. Он не предвещал ничего хорошего, а вкупе с тесным кольцом, в которое меня заключили вояки, казался вообще жутким.

— Раз не шпионка и случайно встряла куда не следует, тогда докажи!

— Нашей компанией не побрезгуешь, так и быть простим.

— Прояви свою хваленую независимость, все ждут! Посмотрим, какая из тебя профессионалка.

— Мы в увольнении, до вечера времени полно, развлечемся как следует…

— И в больничку вернем до отбоя. Даю слово.

Словами дело не ограничилось. Один из вояк, бесцеремонно схватив за руку, дёрнул меня на себя. Я возмущённо зашипела и попыталась вырваться. Мне это даже удалось, впрочем, себе я эту заслугу приписала рано, потому что спустя миг поняла — меня намеренно отпустили, чтобы толкнуть к другому мужику. А от него к третьему…

— Если я не в твоём вкусе на первый раз, так другого выбери.

— А чего одного-то? Сразу двух тоже можно.

— Или трёх.

— Тут все мужики как на подбор, бабы за нас глаза готовы выцарапать от ревности.

— Мы не обидимся, решай сама. А то вам, женщинам, федералы свободы выбора не дают.

— Верно, мы благородные. И после друг друга не побрезгуем.

Пошлые комментарии я воспринимала, но реагировать на них не было ни сил, ни времени. Язык от страха прилип к нёбу, во рту пересохло, мышцы свело спазмом.

Я как-то иначе представляла себе масштаб домогательств, о которых меня предупреждала медсестра. Мне казалось, если уж влипну, то смогу дать отпор и привести разумные аргументы. Взять ситуацию под контроль, получить шанс присмотреться к ухажерам, тянуть время до возвращения домой. В конце концов, я же журналист! Должны они хоть какое-то уважение к моей профессии проявить! А по факту… По факту меня банально лапали, не позволяя вырваться из западни и не давая возможности предпринять хоть что-то разумное.

Наверное, знакомство с повстанцами-вояками не закончилось бы ничем хорошим, если бы вдруг перебрасывание меня от одного мужика к другому не прекратилось, потому что мрачно буркнувший голос поинтересовался:

— По какому поводу сборище, отморозки?

— А тебе что до этого? — столь же недружелюбно отрезал в этот момент притиснувший меня к себе мужик. — Мы в твою жизнь не лезем, так и ты не встревай в чужие дела.

— Марк, дружище, ну реально ты не вовремя, — чуть более терпимо заявил другой похотливый самец. — Иди куда шёл.

— Скажешь тоже “иди”… — с лёгким оттенком насмешки хмыкнул любопытный соратник. — Мимо вас разве что глухо-слепой пройдёт, такой кипиш средь бела дня устроили.

Между плечами вояк, растолкав их, просунулась заросшая недельной щетиной физиономия. К тому же ещё и лохматая — тёмно-каштановые небрежно подстриженные волосы висели неопрятными прядями. Очень быстро отыскала меня глазами, подняла бровь, скривилась и проворчала:

— И эта туда же… Её Карен ждёт, а она тут озабоченных развлекает.

— Я не… — пискнула я, но меня перебил один из вояк.

— В смысле?

— Плохо слышишь? — вяло, как-то устало, уточнил Марк. — Я сказал, Карен приказал её привести.

Похоже, авторитет озвученного имени был высоким потому что меня тут же отпустили. Не слишком охотно, наверняка сомневаясь в полномочиях посланца, но в открытую протестовать не осмелились. Только один позволил себе на грани слышимости посетовать: “Нюх у него что ли на наши развлечения?..”

Я торопливо выбралась из ловушки, получив напоследок шлепок по попе и многообещающее: “Мы с тобой ещё пересечемся и потолкуем, красава”.

— Идём, — без особого энтузиазма позвал Марк. Повернулся спиной и неторопливо потопал к дальнему входу в бункер.

Я шла за ним, просчитывая, что будет правильнее — незаметно заскочить в двери госпиталя или всё же встретиться с местным авторитетом. Не окажется ли, что он ничем не порядочней своих соратников?

Решила быть смелой. В конце-концов, хуже чем есть уже не будет. Сбежать без защитной экипировки с базы повстанцев, затерянной посреди пустыни, — чистейшее самоубийство. А вояки меня в покое не оставят. Значит, нужно покровительство. Возможно, удастся убедить главаря распорядиться, чтобы ко мне не приставали?

Навязав себе оптимистичный настрой, поправила волосы и куртку, пострадавшие от бесцеремонных действий. Следом за провожатым, зашагала вниз по крутым ступеням.

Мне спускаться было легко, в отличие от мужчины, который заметно прихрамывал на правую ногу. Создавалось ощущение, что она у него почти не сгибается в колене. То ли протез, то ли из-за последствий травмы сустав подвижность потерял. А ещё Марк сутулился, будто стеснялся своего роста, и прятал руки в карманах комбинезона камуфляжной расцветки.

Неприятный тип. Хмурый, неразговорчивый, хоть бы слово приветливое сказал, поддержал — нас же теперь никто не слышит. Может, злится, что не удалось присоединиться к общему развлечению? Он же не из благих побуждений меня выручил, а потому что это было необходимо, чтобы исполнить приказ.

В его ситуации желание угодить главарю вполне логично. Если проблемы со здоровьем, то в гущу боя Марка уже не отправят. Значит, надо быть нужным именно на базе. А таких, как он, не боеспособных, в тылу наверняка немало. И главарю совершенно незачем держать в лагере бесполезного подчиненного. К тому же карьерного роста и привилегий хочется всем. Я и сама не исключение, стремилась же быть на хорошем счету в редакции канала…

Вот с такими мыслями я и осталась ждать в тускло освещённом помещении приёмной, а мой провожатый исчез за бронированной звуконепроницаемой дверью.

***

_Глава самой крупной на Марсе группировки Сопротивления навис над столом, придирчиво рассматривая плоскую проекцию карты. Барабанил пальцами по серому пластику столешницы, лохматил рыжие волосы, нервно потирал шею под узким воротником форменной рубашки.

На вошедшего подчинённого он взглянул коротко и тут же вернулся к своему занятию.

— Чего тебе, Марк? — поинтересовался между делом. Отвлекаться ему не хотелось, но не игнорировать же помощника? Без веских причин тот своим присутствием не досаждает.

— Журналистка оклемалась.

— И что? — сосредоточенно измеряя расстояние между базой и очередной боевой целью, хмыкнул Карен.

— И в неприятности успела влипнуть.

— Мне какое до этого дело?

— А если парни её по кругу пустят, да не по разу, а она потом об этом растрезвонит? Тогда опомнишься?

— Идиотка! — возмутился Карен, в сердцах кидая на стол измеритель. — Чего ей на больничной койке не сидится? Мало того что подобрали из жалости, возись с ней, так теперь ещё и приключений ищет на свою пи… задницу.

Он бы грубее выразился, но выглядеть в глазах подчинённого быдлом не пожелал. Вроде как на эмоциях сорвался, бывает. Но по сути-то он интеллектуал. Благородный разбойник, который старается быть культурным и обходительным.

— Ну так что с ней делать? — подошёл к проблеме с деловой стороны Марк.

— Может, выставить вон из лагеря? Денег дать. Гравискутер… — задумчиво предложил Карен, и сам себя раскритиковал: — Нет, нельзя. А ну как она сдаст наши позиции федералам? Им отследить, откуда скутер прибыл, — раз плюнуть. Да и журналистка, наверняка, то ещё трепло, молчать не сумеет. А нам менять дислокацию рано.

Он, забыв о расчетах, принялся расхаживать по кабинету, обдумывая ситуацию.

По-прежнему стоящий у двери Марк в мыслительный процесс благоразумно не вмешивался. Логика у него была простая — выскажешься, примет начальство твой совет, а потом, если он окажется неудачным, тебе же и влетит. Так что пусть уж руководство за собственные ошибки винит само себя.

— Надо наладить контакт с журналисткой, втереться в доверие. Своим она не навредит и никого не сдаст, — наконец придумал стратегически верный ход главарь. — Правда, парни, как я понимаю, уже отличились. И нашу репутацию основательно подпортили. А завербовать оскорблённую девушку… — он поцокал в задумчивости языком. — Сложно. Но… где наша не пропадала, верно?

Последнее произнёс азартно, даже не удержался и подмигнул подчинённому. Решительно направился к стулу, на спинку которого была небрежно наброшена куртка, и одновременно распорядился:

— Давай-ка пригласи её ко мне. Проведём разведку.

— Так… она, собственно… в приёмной ждёт. Я сюда привёл, чтобы соблазна больше ни у кого не возникло.

— Вот ты ж предусмотрительный какой! — опешил было, но не рассердился на самоуправство Карен. Поступок Марка его развеселил. — Молодец, на опережение сработал… Ну так чего медлишь? Приглашай.

Под напором мужской руки дверь раскрылась и в проём неуверенно шагнула невысокая, потрёпанная свалившимися на неё неприятностями блондинка.

Фигурка у неё очень даже ничего — Карен намётанным глазом оценил все имеющиеся в наличии изгибы фигуры, хорошо различимые несмотря на мешковатую одежду. А вот личико… Глава повстанцев разочарованно вздохнул про себя и с трудом удержался, чтобы не поморщиться. Нет, лицо было бы симпатичным, окажись оно более ухоженным и менее пятнистым. Сейчас красоты в нём было процентов на двадцать. Губы совсем бескровные, тонкие. Радужки невнятного цвета — то ли серые, то ли голубые. Нос тонкий и какой-то облезлый. А бледные брови и ресницы, в цвет таких же светлых волос, делали девицу совсем невзрачной.

Не в моём вкусе — мгновенно сделал вывод Карен. В мыслях тут же вспыхнул иной образ — жгучей брюнетки с пухлыми губами, озорным взглядом карих глаз и курносым носиком. До боли желанный, старательно изгоняемый из памяти, но неизбежно возвращающийся, особенно бессонными ночами. Сложно забыть того, кого любишь. Даже если от него осталось лишь воспоминание и горстка пепла.

Карен невольно посмотрел на стоящий в углу кабинета сейф, в котором, невидимая постороннему взгляду, пряталась коробочка с прахом. И тут же, обозвав себя сентиментальным идиотом, вернулся глазами к гостье. Широко улыбнулся и максимально дружелюбно поприветствовал:

— Проходите. Рад видеть представителя прессы в этих стенах. И вдвойне рад, что ваше ранение не оказалось слишком тяжелым и вы неплохо себя чувствуете.

— Спасибо, — определённо обескураженно поблагодарила девушка. Прошла вглубь кабинета и присела на стул, стоящий напротив мужчины. Оглянулась на оставшегося подпирать дверь Марка и возмутилась:

— Его товарищи вели себя возмутительно нагло и бесцеремонно.

— Увы, — развёл руками её визави, тоже занимая стул напротив. — Парни одичали вдали от цивилизации. Шутки у них те ещё. Но, поверьте, вреда бы вам не причинили. Напугали, да, но за рамки допустимого они бы не перешли. Так что в действительности опасаться вам нечего…

— Карина, — представилась девушка, подсказывая собеседнику имя, по-своему расценив паузу в разговоре. — Карина Викторовна Азовская. Внештатный…

— Корреспондент “Равновесия”, — опередив её, весело закончил фразу главарь. — Знаю, наслышан. То есть видел вашу аккредитацию. Уж простите, для страховки пришлось ваши вещи досмотреть…. А я Карен Мартино де’Лоста. Защищаю интересы нормальных мужчин в марсианской колонии и пытаюсь навалять федералам. Должен же кто-то в этом мире восстанавливать справедливость, чтобы не ущемляли наши права.

— Приятно познакомиться, Карен, — серьёзно кивнула девушка, вспомнив, что её учили даже в неофициальных разговорах не забывать о своей позиции журналиста. — Тоже о вас наслышана. Вы самый неуловимый лидер из всех, кто занял непримиримую позицию и является приверженцем идеи возвращения мужчинам, не имеющим способностей к телепатии, доминирующей позиции в обществе.

Федералы считают вас опасным противником и вот уже шесть лет безуспешно пытаются уничтожить. Ваша группировка самая сильная среди прочих и держит под контролем треть поселений колонии. Мне повезло с вами встретиться. Вы согласитесь дать мне интервью?

— Интервью? — вроде как удивился главарь. В сомнении потёр шею, пригладил рыжие волосы и не слишком резко, чтобы не обидеть, пояснил своё замешательство: — Вот как-то не мечтал я о подобной славе. И вообще не уверен, что публичность пойдёт на благо нашему делу. Я потому ещё жив, что моего портрета у федералов нет. И если появлюсь на экране…

— Лицо можно маской закрыть, — напористо бросилась в бой Карина, ухватившись за возможность заполучить для канала эксклюзивный репортаж. — Или размытие сделаю. Зато вы найдете себе новых сторонников. Аудитория сможет оценить точку зрения, отличную от общепринятой. И обязательно проявит заинтересованность, сочувствие, лояльность к вашим взглядам..

— Вы упустили из вида, что телепатов большинство. Меньшинство тех, для кого актуальны наши идеи, и так знает о нашем существовании.

— И всё равно пользу нельзя отрицать. Интервью увидят многие. И земные женщины в том числе. А их влияние на умы мужчин сильно недооценено.

— Давайте не будем торопить события, — постарался замять скользкую тему Карен. — Не спешите, Карина, время есть. Подумайте лучше о своём здоровье. Лечение не завершено и потребуется реабилитация. У нас все процедуры бесплатны и есть палаты повышенной комфортности. И с врачом я переговорю…

— Не требуется мне никакая реабилитация! — бодро возразила девушка. — Ну подумаешь, лицо не в форме, так я же всё равно без оператора, так что зрителям только мой голос за кадром будет слышен, снимать-то самой придется… — Она осеклась, вспомнив о своём утерянном оборудовании. — Мне вернут арендованный гравискутер? А другие мои вещи? Без вильюрера и портативного генератора поля я как без рук.

— Эм-м… — главарь снова замялся, сетуя на напористость собеседницы.

Её активность не оставляла времени на обдумывание, а импровизировать Карен не умел, предпочитал действовать по разработанному плану. Сейчас, из-за спонтанности появления гостьи, стратегии не было совершенно. В итоге он всё же нашёл приемлемый выход из ситуации:

— Генератор ваш сгорел, он принял на себя всю энергию взрыва. Вы только благодаря этому живы. Гравискутер… Не помню, чтобы мне докладывали о его наличии. Да и не искали, наверное. Никому и в голову это не пришло делать это во время боя, а потом мы на базу вернулись. Вильюрер вам отдадут сегодня же. Не могу гарантировать его работоспособности, не проверял.

— Обидно, — расстроилась девушка. — Техника обошлась мне недёшево.

— Давайте подыщем ей замену, — галантно предложил Карен. — Генераторов у нас хватает. Со скутерами напряг, конечно, постоянно выходят из строя, а ремонтные мастерские остались в поселениях оккупированных федералами, у нас лишь несколько умельцев. Но я уверен, мы решим эту проблему.

— С чего бы вам мне помогать просто так? — проявила любопытство Карина.

— Считайте это желанием оказать вам поддержку, как пострадавшей стороне. Как женщине, попавшей в беду. И уважением к вашей профессиональной смелости. Так что со временем, вы всё нужное получите.

— И… сколько потребуется этого времени? — осторожно уточнила девушка.

— Ну… не знаю точно, — задумался Карен. — Пара дней. Неделя. Месяц. Всё от вашей удачливости зависит.

— Месяц? — нервно подскочила Карина. Натолкнулась на осуждающий взгляд и присела обратно на сиденье. — Месяц это очень долго! Меня в редакции потеряют и мою аккредитацию аннулируют.

— Я же сказал “не знаю”, — внешне терпеливо, но в душе вскипая напомнил Карен. — Может, вас уже завтра здесь не будет.

— Хорошо бы, — тихо вздохнула Карина.

— Теперь решим вопрос с вашим размещением, — обрадовался её визави. — Где вы хотели бы жить, Карина?

— А у меня разве есть выбор?

— Не очень большой, но… Можете в госпитале остаться, о палате я похлопочу. Можете в общежитии обосноваться, места там есть, а на процедуры приходить в госпиталь.

— Я предпочту общежитие. В госпитале много тех, чьи травмы более серьезны, чем мои, — неуверенно, но сделала выбор собеседница. — Только… как я могу быть уверена, что “шутки” местных мужчин не повторятся? Они обещали продолжить наше общение. Или другие окажутся такие же “юморные”… Вы это как-то можете уладить?

— Думаю, вы преувеличиваете степень опасности, Карина. Вам ничего не угрожает. Но, раз уж вам моего слова недостаточно и хочется гарантий…

Его так и подмывало сказать, что, мол, получишь ты свою защиту, если на нашей стороне будешь. Однако подобная откровенность могла привести к обратному эффекту. Пришлось выражаться и действовать иначе:

— Вы уж простите. — Он положил руку на сердце, изобразив максимально искреннюю удручённость. — Я не смогу постоянно лично следить за вашей безопасностью. Но вот у моего помощника… Вы же знакомы уже? Хорошо. Вот у Марка куда больше свободного времени. Так что он станет вашим временным телохранителем.

— Положусь на ваше мнение, — согласилась Карина, бросив заинтересованный взгляд на вытянувшуюся от удивления физиономию Марка. Вот уж он подобной ответственности точно не ждал. И явно не был рад свалившимся на его голову обязанностям. Однако не возмутился, просто насупился и сгорбился ещё сильнее.

— Вот и замечательно! — просиял Карен, поднимаясь со стула, давая понять, что аудиенция завершена. Протянул руку, чтобы помочь собеседнице встать, склонился и невесомым поцелуем коснулся тонких пальчиков. Улыбнулся, когда девушка довольно покраснела, и легонько подтолкнул к двери. — Марк, помоги гостье с жильём. И оборудование верни. Сегодня же забери её вильюрер из хранилища.

Едва дверь за журналисткой закрылась, лучезарная широкая улыбка тут же исчезла. Губы пренебрежительно скривились, нос презрительно сморщился.

— Дура недалёкая, самовлюблённая идеалистка, — процедил Карен, возвращаясь за стол.

Как мало нужно, чтобы её одурачить. Верит, что весь мир должен склониться перед ней. Причём только из-за того, что она нацепила на себя экипировку журналиста. А незаменимых в её профессии нет. Редакция быстро вычеркнет неудачницу-журналистку из числа репортеров. На её место придут другие, на судьбу самой Карины всем наплевать. Для всех будет удобнее версия с гибелью и репортера, и оператора. Не станут искать следы. И уж тем более никто из федералов не сунется в тыл врага спасать какую-то невзрачную, никому не известную девчонку.

Глава 2. На базе

Сидя на откидной кровати в крошечной комнатке общежития, которую мне выделили, я с нетерпением ждала возвращения Марка с моей сумкой. Здесь, несмотря на такое же подземное расположение, был приятный микроклимат — как и в госпитале работали рециркуляторы воздуха. А вот уюта было в разы больше. Изолированное помещение, мягкий матрас с покрывалом, скатерть на столе, шкаф, стул. И соседей не было — уединению никто не мешал, в отличие от больницы.

Однако меня куда сильнее занимали мысли о главаре повстанцев, чем обстановка. Аскетичность последней я воспринимала как неизбежную необходимость. Нужно смириться и потерпеть неудобства, я временно тут поселилась. Это всего лишь перевалочная база, скоро я вернусь к цивилизации. А вот присутствие рядом такого обходительного мужчины, как Карен, не могло меня не радовать.

Интересный оказался собеседник, воспитанный, образованный. Проявил уважение к моей профессии. Не назвал репортажи женской причудой и пустой тратой сил и времени. Не намекал, что я не своим делом занимаюсь. Мол, твоё место у домашнего очага.

Терпимо и заботливо отнесся к моему состоянию. И лечение предложил и тактично не стал заострять внимание на временных проблемах с внешностью. Ни слова об этом не сказал, даже старался не смотреть на лицо, чтобы не смущать.

Технику вернул, значит, доверяет. А ведь мог бы повредничать и не отдать журналистский инструмент, или вообще уничтожить его. Ну да, сигнала тут нет, вильюрер на Землю ничего не транслирует, его функции ограничены. Но это не аргумент в пользу расчетливости мужчины. Можно же сделать записи сейчас и переслать их в редакцию позже, когда вернусь. Однако он не лишил меня возможности заниматься любимым делом.

И проявил себя как благородный защитник. Обещал оградить меня от домогательств, отдельное жилье и телохранителя выделил. Мне даже показалось, что он и сам бы лично охранял, если бы не его занятость. А с моей стороны эгоистично отрывать от работы того, кто несет ответственность за всю базу повстанцев.

Я невольно хихикнула, смущённая воспоминанием о поцелуе. Мне таких знаков внимания ещё никто не оказывал. В Академии СМИ на курсе репортерского мастерства сейчас парней нет — слишком уж они быстро от нейтральной позиции скатываются к предвзятому мнению. Так что в журналисты их не берут, максимум в операторы. А дома, на Земле, у меня не было кавалеров.

На учёбу и подработку на производстве бытовой химии уходил весь день, на свидания времени не оставалось. Я родителям помогала, чтобы на жильё побыстрее накопить. Надоело всю жизнь проводить на съёмных квартирах, пусть они были в разы комфортабельней этой комнатушки. Соседи шумные, сплетни, родня под боком… Куда там ухажеров водить?

А Карен симпатичный… В самом расцвете лет — ему около тридцати, похоже. Не мускулистый, скорее просто хорошо развитый и не такой уж высокий — примерно с меня ростом, зато взгляд у мужчины задорный и рыжина его совсем не портит. Немного странное сочетание — по имени он на испанца похож, а внешне ирландец, но мало ли какие корни у человека… Или это не его имя, а псевдоним. И эта подмена ничуть не портит репутацию Карена. Журналисты тоже охотно используют псевдонимы, особенно если настоящие имена простенькие. Публика любит звучность и броскость, и с этим фактом приходится считаться.

А вот моему навязанному телохранителю больше бы подошло имя Мрачник. Этот нелюдимый тип явно не в восторге от появления новых обязанностей. Молчит сердито, смотрит косо, на мои вопросы отвечает неохотно. Я бы по доброй воле ему не доверилась, но раз Карен решил… Он бы не стал держать в кругу приближённых сомнительных людей. Одно только присутствие Марка при нашем разговоре служит доказательством неплохих личных качеств мужчины. Значит, главарь ему доверяет, раз не выставил из кабинета.

Так что, можно сказать, мне повезло. Не зря говорят — нет худа без добра. В плохом отыскалось хорошее, и это внушает оптимизм.

Наконец, когда я уже извелась в нетерпении, в комнату ввалился Марк. В полном соответствии с прозвищем, которым я его наделила, недружелюбно промычал: “Вот”, бросил на кровать рядом со мной сумку, потоптался, видимо решая, что дальше делать и уточнил:

— Чего ещё надо? Сразу говори.

— Не знаю пока, — заметно растерялась я.

— Я не собираюсь к тебе каждые пять минут бегать. Не попросила сегодня, жди до завтра.

И ушёл! Нет, ну реально сволочь бездушная! Ему меня охранять доверили, а он?! И где вообще Марка искать? Ну захочу я, например, куда-то выйти, а одной-то идти за пределы общежития боязно. Это же придется полностью зависеть от доброй воли Марка и его умения предугадать мои желания! Или под него подстраиваться!

Я попыхтела с досады, и махнула рукой. А ну его. В конце концов, не мне достанется от Карена, если я пострадаю из-за халатного отношения моего охранника.

Взялась за сумку, вывалила на матрас содержимое и принялась изучать. Кроме вильюрера и моих личных мелочей, там оказался ещё и контейнер с медикаментами — мазь, те самые таблетки, что выдала медсестра, и запас других лекарств — обезболивающее, снотворное, витамины. Видимо, Карен позаботился, дополнил свои распоряжения относительно моего комфорта. Совершенно чужой человек проявил обо мне ещё большую заботу и внимание. Наверное, я ему действительно понравилась…

Не то, чтобы я прям мечтала об отношениях с ним, но на душе ощущение было приятное, поднимало самооценку и заставляло двигаться к своим целям. Глядишь, при таком раскладе, я и здесь окажусь в безопасности, и время приятно проведу, и откровений от него добьюсь. Не сможет же он отказать в эксклюзивном интервью девушке, которая ему нравится.

Предвкушая весомый гонорар от редактора за такой заманчивый материал, взялась за технику. Боялась, что вильюрер не запустится после пережитого экстремального воздействия, но обошлось — датчик сработал, экран развернулся, интерфейс прогрузился без сбоев. И даже последняя сделанная Зелиной запись сохранилась.

Смотреть её было морально тяжело, перед глазами вставал наш последний разговор. Глупая, нелепая перебранка, после которой для Зелины всё закончилось. Несмотря на то что, по-сути, подругами мы не были, трагедия всё равно терзала душу. Несправедливо, чтобы вот так вот одним махом обрывалась чужая жизнь. Тем более такая молодая.

Глотая слёзы, я принялась за работу с видео. Лучше сразу смонтировать, чтобы при первой же возможности отправить на Землю готовый материал. Я же в любой момент могу попасть в поселение, где есть налаженный канал связи. Карен обещал найти мне транспорт.

Возилась я долго. С непривычки было сложно, не моя специализация, обычно этим оператор занимается. Конечно, в академии нас и этому учили, но навыков, доведённых до автоматизма у меня нет. Нельзя быть профи абсолютно во всём.

Поняла, что времени прошло много, когда желудок возмущённо забурчал, требуя пропитания. И спохватилась, что не знаю, где еду взять. И узнать не у кого…

Ничего, похожего на столовую, я по пути сюда не видела. Единственное, знакомое мне место общепита, находилось в госпитале. И теперь вариантов наметилось всего два. Первый — топать туда. Второй — искать где-то поблизости. Был, разумеется, и третий — сидеть голодной до прихода Марка, но я его всерьёз не рассматривала. Голодать полезно здоровым людям, а я больная. И полноценный сон мне необходим, а на голодный желудок я уснуть не смогу. Снотворное же не самый лучший выход из ситуации. Тем более запить его тоже нечем.

Хоть и было тревожно, опасалась я вновь нарваться на неприятности, но всё же выглянула в коридор. Сомнительно, что озабоченные вояки тут обитают, для них наверняка казарма есть. А я надеялась заполучить хоть кого-то в качестве информатора.

Народ тут активно суетился — кто-то возвращался в свои комнаты, кто-то увлечённо болтал, кто-то тащил контейнеры с вещами. Мужчин среди постояльцев общежития оказалось меньшинство, я видела в основном женщин.

Попыталась было с ними заговорить, но одна от меня шарахнулась в сторону и сбежала, другая буркнула: “Некогда, извини”, и тоже не остановилась.

Похоже, я для всех здесь была очередной новенькой поселенкой, до которой никому нет дела. Возможно, меня бы восприняли иначе, надень я нарукавники-опознавалки, но я и сейчас предпочла не выделяться из общей массы, чтобы никого не напрягать. Конфликты и взаимный дискомфорт это не то, что мне сейчас нужно.

Пришлось отправляться на разведку, не имея ориентиров и проводников.

Я неторопливо шла по длинному коридору, по обе стороны которого располагались однотипные двери с номерами. Красоты и изысканности тут не было, обычный аскетичный интерьер, кое-где потрёпанный временем.

Старого образца светильники на когда-то хромированных, а теперь изрядно потускневших стенах. Потрескавшееся ребристое пластиковое покрытие пола. Забранные местами проржавевшими металлическими сетками вентиляционные отверстия… Похоже, этому бункеру лет сто уже, если не больше.

На одной из лестниц, ведущих на верхние этажи, я обнаружила выгравированную на поручнях надпись “Первопроходец” и присвистнула от удивления. Это же первый построенный на Марсе подземный город! А все считают его заброшенным, засыпанным и канувшим в небытие! Получается, что повстанцы целенаправленно эту дезу в массы запустили? Или же воспользовались уверенностью и неосведомленностью других, откопали раритет и теперь используют как базу? Тогда их предприимчивостью и смекалкой остаётся только восхищаться. И ясно становится, почему федералы до сих пор не могут определить местоположение их базы.

Пользуясь тем, что в этот момент на лестничной площадке никого не оказалось, я торопливо активировала камеру, вторую, запасную, которую ещё в каюте предусмотрительно закрепила на запястье. Вроде как и заполучить сенсацию готова, если повезёт, и вояки тоже могут поостеречься приставать, если пригрожу, что сниму на них компромат и покажу Карену.

Сейчас наступило время сенсации века. И потому я, старательно выбирая ракурс, и зафиксировала надпись, и сделала идеальную панораму места…

— Ты… Ты что тут вытворяешь? — гневно рявкнул за моей спиной мужской голос.

Я аж подпрыгнула от неожиданности и выброса адреналина. И тут же с облегчением выдохнула. Марк… А я уж паниковать начала.

— Ничего особенного. Съёмку веду, — уверенно отчиталась, выключая запись. — Это же удивительное открытие. Нельзя такое не зафиксировать.

— Я тебе зафиксирую! — угрожающе прорычал Мрачник, то есть Марк, надвигаясь на меня всей своей тушей. — Ты же нас всех подставишь под удар!

— Ты за кого меня принимаешь?! — зашипела я, отстаивая свою позицию. — Я не настолько дурочка! Не собираюсь афишировать как только так сразу! Спрячу в архив, будет до нужного момента в запасе.

— Нужного? — криво усмехнулся Марк. — Надеешься, что нас тут быстро накроют? И тебе благодарность объявят? О победе федералов печёшься?

— Сколько раз можно повторять?! — закатила я глаза к потолку. — Журналисты всегда соблюдают нейтралитет. Мы ни на чьей стороне. Почему мне все упорно пытаются доказать обратное?!

— Потому, — не слишком информативно буркнул Мрачник.

Наверняка же нет реальных фактов для подобных обвинений! И намёки, что журналисты продажны и необъективны в своих репортажах, это чьи-то бессовестные попытки подорвать авторитет прессы!

Оттого мужчина и не стал продолжать дискуссию. Помолчал, наблюдая, как я разворачиваю закатанный рукав, и соизволил вспомнить о моих потребностях:

— Жрать хочешь?

— Да. Я как раз и искала столовую, — довольная, что претензии прекратились, отозвалась я.

Марк почему-то насмешливо фыркнул. То ли презрительно отнёсся к моему желанию набить желудок, то ли придрался к слову “искала”. Мол, я недостаточно сообразительная, раз не сумела найти нужное помещение.

Ему хорошо рассуждать, когда знает каждый уголок базы. А я тут новенькая! Вот освоюсь, тогда посмотрим, как изменится его мнение.

Вот только оптимизм мой быстро угас. Никакой столовой в бункере-общежитии и в помине не было. Просто в конце коридора, по которому мы прошли, за занавешенным тряпкой проёмом, который я прежде приняла за имитацию окна, оказалась небольшая кухня.

Здесь помещалось шесть столов, оборудованных маленькими нагревательными панелями и раковинами. Вода из последних текла тонкой струйкой, едва тёплая и совершенно ржавая, но хоть панели нагревали посуду исправно.

Занятым оказался только один стол, на котором стояла грязная посуда, а молоденькая худенькая девушка с изрядно выпирающим, округлившимся по причине беременности животиком, тщательно намывала тарелки и протирала столешницу.

— Чего встала как вкопанная? — подтолкнул меня внутрь кухни Марк. — Тут прислуги нет. Стол любой свободный занимай, это место общего пользования. Посуда в ящиках. За собой всё прибрать.

— А… из чего готовить? — растерялась я, заглянув в недра простенькой мебели и не обнаружив ни крошки съестного.

Вместо ответа, мужчина вытащил из-за пазухи небольшой свёрток и бросил на стол. Второй, точно такой же, положил на соседний и, притворившись, что мы не знакомы, принялся за готовку.

Вот ведь как ему не хочется со мной возиться! Даже моим обществом пренебрегает. Ему сложно мне компанию за ужином составить? Всё у него выходит в виде подачек, одолжений, уступок… Он что, ничего не может делать не по приказу, а по велению души? Хотя, о чем это я? У него, похоже, душа совсем чёрствая. Даже обидно, что никого более отзывчивого и способного на сочувствие не нашлось.

Сетуя на своё невезение и безразличие мужчины, я вскрыла герметичную упаковку, сообразив — достался мне произведённый на Земле полуфабрикат. Такой требуется лишь довести до готовности — залить водой и разогреть.

Это, конечно, не шедевр кулинарного мастерства, но вполне съедобно. А главное, быстро и без особой возни. Не нужно долго варить и разные промежуточные манипуляции проводить. Не надо добавлять и смешивать. Я, кстати, никогда не имела таланта к кулинарии. Попадись мне в руки что-то “доисторическое” типа крупы или макарон, точно изведу продукт зря — или подгорит, или переварю, или недоварю, или вкус получится аховый, потому что соль не рассчитаю. Да и приправы это тоже не моя стихия. Ну не понимаю я какая для чего лучше подходит! Ошибиться могу запросто.

В общем, готовя свой ужин, я исподтишка поглядывала на Марка. Смотрела, как он делает, и старательно повторяла, чтобы проще было.

Вода для пищевых нужд текла из двух кранов на стене — кипяток и ледяная. Удобно. Не представляю, как я бы готовила из ржавой воды.

Гранулированный концентрат, настоявшись в кипятке, набух и превратился в злаковую кашку. Точно такую же, как ту, что давали в госпитале.

Обидно. Я же видела, как накануне был привоз продуктов. Неужели ничего более вкусного и питательного не нашлось? Должно быть, Карен распорядился заботиться обо мне, как о симпатичной ему девушке, а Марк даже в вопросах питания меня ущемил, хотя мог бы и добыть другую еду. Безразличен он к чужим страданиям.

Нет, разумеется, я всё съела. Голод не тётка. Но моё настроение от этого лучше не стало. Как и мнение о телохранителе. И по окончанию трапезы сбежала я от него в каюту с безмерным удовольствием и облегчением.

Закрыв дверь на ключ, в первую очередь занялась профессиональными обязанностями. А уже потом, когда заархивировала и защитила паролем сделанную за время разведки запись. Добралась до противоположного от кухни конца общего коридора, где располагались душевые — по счастью там оказалась свободная кабинка, и забралась под одеяло.

Уснула не сразу, в голове ещё долго крутились планы на завтра — обдумывала, что мне хотелось бы заполучить, чтобы можно было нормально обустроиться и жить независимо от других. Пусть я здесь и ненадолго, но даже два-три дня мне не хочется провести, дожидаясь от Марка одолжений и подачек.

И утром я рванула в наступление, то есть взялась за их реализацию.

— Мне нужна одежда, запас продуктов, коммуникатор для связи и схема общежития и базы, — отчеканила, когда Мрачник, которому я открыла дверь, перешагнул порог.

— А Луну с неба тебе не достать? — предсказуемо раздражённо среагировал тот.

— Нет, — спокойно ответила я, не желая провоцировать ссору. — Ты сам предупредил вчера, сразу говорить, что нужно. Вот я и говорю.

Несколько секунд он непонимающе на меня смотрел, хлопая карими глазами. Вспоминал, видимо. Наконец, когда мыслительный процесс завершился, соизволил пояснить:

— Продукты выдают посуточно в пункте снабжения. Ни у кого нет личных запасов, потому что в любой момент мы можем сорваться с места или погибнуть. Незачем напрасно расходовать ресурсы.

— С продуктами такого качества и питательности, как каша, сил у повстанцев не слишком прибавится. Кормить людей надо лучше и результаты противостояния тоже в лучшую сторону изменятся, — поделилась я соображениями, понимая, что погорячилась, не разузнав заранее всех нюансов.

— Новую поставку только сегодня начали раздавать, — пожал плечами Марк. — А до этого перебои были.

— С одеждой тоже перебои? — стараясь, чтобы голос не звучал скептично, поинтересовалась я. — Мне медсестра говорила, что есть склад, где можно подобрать что-то подходящее.

— Склад покажу, — снизошёл до уступки телохранитель. — План общежития сама для себя нарисуешь. А схему базы… — он поморщился, видимо, снова решив, что я шпионю.

— Мне не для репортажа. Мне чтобы знать, куда не соваться. Чтобы не было проблем.

— Для этого нужно всего лишь сидеть в общаге, — неприветливо буркнул Мрачник.

Совет, разумеется, сомнительного качества, но я настаивать не стала. Надоело с ним пререкаться. Ощущение, словно о каменную стену бьюсь. Напомнила только:

— А коммуникатор? Для внутренней связи.

— Проси у Карена. Тут я тебе не помощник.

Ладно. У Карена, так у Карена. Можно и потерпеть неудобства до следующей аудиенции. Надеюсь, она не заставит себя долго ждать и мужчине скоро захочется снова со мной встретиться. Пусть я на себе и не проверяла, но в кино и книгах влюблённые парни всё делают, чтобы ответную симпатию завоевать. Им самим свиданий хочется.

Принесённый Марком на завтрак сухпаек приятно удивил — действительно новая поставка пошла в ход. По крайней мере, даже чуть пригоревший по моей невнимательности омлет и булочку с кофе я слопала с огромным наслаждением.

Следующие полчаса я старательно запоминала основные пути и места, по которым мне устроил экскурсию Мрачник. Ходить с ним было и неудобно, и удобно одновременно. Удобно, потому что я была уверена — ко мне никто не пристанет. Неудобно, потому что нет ничего приятного в компании нелюдимого и не самого симпатичного внешне типа. И сложно попасть в ритм его шагов. Он, хоть и хромает, а ходит быстро — по коридорам и дорожкам базы я его едва догоняла, а по лестницам наоборот.

Телохранителя это, видимо, тоже основательно напрягало, поэтому, показав вход на склад и буркнув: “Ты про лечение забыла. Одеждой потом себя обеспечишь”, он сдал меня на руки медсестре и смылся. Процедуры вне всяких сомнений могли проходить без его участия.

Медсестра — та же самая женщина, что выхаживала меня в первые дни, — сегодня показалась мне какой-то уж чересчур неприветливой. Но если на нелюдимость Марка я могла махнуть рукой, то с ней мне хотелось наладить контакт. Она — потенциальный интервьюер, а о госпитале в тылу повстанцев может выйти изумительный репортаж!

— Устали? В вашем возрасте тяжело работать в таком напряжённом режиме и сложных условиях. И начальство, наверняка, принимает это как должное. Вы когда полноценно отдыхали? — незаметно активируя запись, участливо поинтересовалась, задействуя приём эмпатии. Нам преподаватель психологии рекомендовал использовать сопереживание в первую очередь, чтобы расположить к себе собеседника. На свою нелёгкую жизнь все любят жаловаться, сложно найти человека, который считал бы себя счастливчиком и баловнем судьбы, которого никто ничем не обделяет и ни в чём не ущемляет.

— Бывают же такие… — с непередаваемой интонацией протянула женщина, одарив меня презрительным взглядом. — Хорошо же тебя головой приложило. Ты как себе в условиях войны отдых представляешь? Нельзя здесь иначе. Да я готова бесплатно и круглосуточно тут работать, лишь бы людей с того света вытащить и на ноги поставить. И не нужны мне поощрения и награды.

Пусть и пошёл разговор непредсказуемо, но сориентировалась я быстро — к такому нас тоже готовили. Главное, что нашлось за что зацепиться.

— Самоотверженность для медика необходимое качество, — серьёзно кивнула, присаживаясь на койку рядом с прибором, в который моя собеседница втыкала какие-то провода. — И верность идеям тех, на благо кого служишь. Здесь вы все единомышленники.

— Вот дурочка ты малолетняя, — округлила глаза женщина. — Мне не важно, кто есть кто. Моё дело пациента на ноги поставить.

— Но приказы же вы выполняете? — сделала вид, что удивилась я. Мне захватывающее интервью нужно, с накалом страстей, на грани эмоций. — И если Карен потребует не оказывать помощь, например, раненому телепату, вы его распоряжение выполните?

— Еще чего! — строптиво заявила медсестра, в сердцах шумно ставя бутыль с раствором на стол. — Я клятву давала! И свой долг выполню.

— А если вам самой не хочется этого делать? — продолжила давить я. — Разные ведь бывают ситуации. Допустим, этот пациент навредил вам лично или вашим близким. И вы всё равно его лечить будете?

— Тебя же лечу.

— А я-то вам что плохого сделала? — вот теперь уже совсем ненаигранно изумилась я. Первый раз меня в злом умысле обвиняют! И ладно бы кто-то реально обиженный, так ведь нет, женщина, которой я даже слова грубого не сказала!

— Меня вынуждают твоей красотой заниматься, когда больным с серьёзными травмами требуется уход. Карен совсем рехнулся, раз приказал личико тебе подправить. Нашел, о чём думать! Лучше бы федералов прижал. А ты хочешь выслужиться перед начальством и ищешь на меня компромат. Подставить собираешься, вопросы странные задаёшь. Да иди ты со своим шантажом! Я тебя не боюсь!

— Вы ошибаетесь, — мягко объяснила я, снизив градус напряжения. — Просто Карен порядочный и неравнодушный человек. Он сам предложил помощь. Отказаться, значит его обидеть. И это не шантаж, а желание, чтобы в памяти людей остались свидетельства не только о великих людях, революционерах, но и о простых, вклад которых незаметен и совсем не очевиден на первый взгляд. Вы же не потребуете признания и славы, верно? Придётся вас ими наградить. Мы, журналисты, для того и существуем, чтобы все получили заслуженные почести.

— Обойдусь. Пусть Карен себя любимого в историю вписывает. А я буду своим делом заниматься, — сердито пробурчала женщина, отворачиваясь и вновь принимаясь за работу. Но я прекрасно заметила довольное выражение лица, которое она попыталась скрыть. А значит, моя тактика верна.

Впрочем, на первый раз материала достаточно. Теперь нужно будет для сопоставления других обитателей базы на аналогичные откровения спровоцировать. Получится яркая зарисовка с контрастной нарезкой кадров.

Да и сложно продолжать интервью, когда твоё лицо сначала погрузили в вязкий раствор, потом этот слой высушили до состояния корки, а затем, налепив электроды на присосках, принялись за обработку электрическими импульсами.

Оставив меня “отдыхать и восстанавливаться”, а по сути терпеть колющие разряды, медсестра всё же ушла.

Когда прибор отключился, звать её и отвлекать я не стала, справилась сама. Всё сняла, умылась и поспешила на склад за вещами.

Казался он хаотичным нагромождением одежды. Не оказалось там кладовщика, ответственного за порядок, вещи лежали так, как их оставили те, кто принёс. Военная форма, нижнее бельё, брюки, рубашки, джемпера, платья, юбки, ботинки… Глаза разбегались, пытаясь отыскать в грудах на полках стеллажей хоть что-то подходящее мне по размеру.

— Ну и хаос… — не выдержала я, когда, дёрнув за рукав то, что показалось мне блузкой, вытащила детские штанишки.

— Зато есть чем заняться, — хихикнул за соседним стеллажом девичий голосок.

— Это же лишнее время и силы, — не согласилась я, заглядывая за угол и отыскивая глазами полненькую улыбчивую шатенку в красном комбинезоне. — Не проще ли навести порядок? Рассортировать всё по размерам и цветам.

— У нас тут мало развлечений, — пожала плечами новая знакомая. — А рыться в вещах увлекательно. Мы тут как археологи, всегда можно неожиданно откопать что-то интересное и необычное. К тому же… — Она оглянулась, приглушив голос и подошла ближе. — Мужики порядок не жалуют. Ты в казарму не заглядывала? Ну и правильно. Там сам чёрт ногу сломит. Вот и здесь стараться бессмысленно, всё равно раскидают пока меряют.

С последним я не согласилась. Всё же, если потребовать, можно удобное хранение поддерживать. Но отстаивать свою точку зрения не стала. Я на службе. Мои личные соображения не интересны широким массам. И уж тем более не нужны этой девушке.

Зато добытый мной материал пополнился ещё одним видеообзором и коротеньким сумбурным интервью — узнав, что я журналистка, девушка засмущалась, начала мяться, запинаться, видно опасаясь опозориться перед публикой — запись же и на Земле все посмотрят! В общем, не получилось у меня устроить откровенный разговор.

И всё же в свою комнату я вернулась довольная, нагруженная рюкзачком с вещами и с безоговорочным решением впредь всех интервьюеров допрашивать так, чтобы они об этом не догадывались. Всё же естественное поведение выгоднее смотрится на экране, и зрители принимают такие репортажи с большим доверием, чем постановочные кадры.

Жаль только с Кареном такой фокус провернуть не получится, нельзя его вводить в заблуждение, он же лицо официальное, делать запись в тайне от главы Сопротивления не вариант. Остаётся надеяться, что получится удачно. Да и чисто с человеческой точки зрения не имею я морального права его исподтишка снимать, он же ко мне со всей душой, говорил открыто, доверился. Даже лицо не скрыл, хотя не мог не понимать, что я-то его могу втихаря сфоткать или видео снять, а оно потом станет доступно федералам и конфиденциальности конец. Всё, что от них хотел скрыть будет явным. Хочу ли я подставить Карена, если он откажется от интервью? Скорее нет. Всегда лучше договориться в открытую, по-хорошему.

Вот с такими мыслями я перемерила свои новые приобретения, перекусила оставшимся от завтрака булочками, набросала план интервью… А в итоге поняла, что сидеть взаперти больше не могу. Я и на Земле не отличалась особенной усидчивостью на одном месте, хотя выбор занятий и впечатлений был не в пример больше, а тут совсем тоска. И комната, которая вчера казалась вполне милой, приличной и комфортной, вдруг в один миг превратилась в тесную душную камеру, в которой я сама себя заперла. Стены давили, вынуждая сменить обстановку.

Ну я и сменила. Сначала на коридор, в котором было ничуть не лучше — запустение, тишина. И на кухне никого не оказалось. И вообще душа рвалась навстречу солнышку, ветру и открытому пространству из мрачного подземелья общежития.

О нежелательном для меня внимании вояк, я помнила, поэтому на сей раз к технике не приближалась. И вообще дала себе зарок держаться подальше от больших сборищ мужчин в военной форме. Удостоверившись, что рядом таковых нет, присела на один из камней, сваленных кучей около входа в общежитие. Наслаждалась сухим воздухом — всё равно приятным, потому что наполненным естественными природными запахами. Щурилась, рассматривая крошечный оранжевый диск Солнца на горизонте. Пересыпала из руки в руку кристаллические комочки песка и осколки мелких камней.

Марс — не самая гостеприимная планета. И для жизни людей даже сейчас незавидная колония. А когда-то, на заре освоения космоса, Марс вообще был смертельно опасным. Потому изначально его хотели использовать исключительно как сырьевую базу, а для жизни и быта переселенцев строили орбитальную станцию. В ней проще было создать комфортные условия, чем на каменной поверхности с непригодной для дыхания атмосферой.

Благая идея как водится закончилась неудачей. На почти готовой гигантской станции то ли что-то взорвалось во время монтажа, то ли диверсанты руку приложили, точных сведений не осталось, но в итоге вся конструкция рухнула на поверхность планеты.

Жертв было много, уйма денег и сил оказалась потрачена впустую, в обществе зрело недовольство политикой властей. Какая же это власть, если она не способна обеспечить безопасность своих граждан? И на что, спрашивается, идут налоги населения?

Начались голословные обвинения и претензии, поползли разного рода слухи и сплетни. Недобросовестные журналисты вели себя безобразно, пуская в эфир непроверенную, а то и заведомо ложную информацию. Всё ради рейтингов и сиюминутной популярности. Причем, той в которую народ верил больше прочих, была версия, что строили станцию как попало, финансы украли и обставили всё как аварию, несчастный случай. Нет станции — нет следов халатности.

А властям не хотелось подобных домыслов. И досадно было бросать проект освоения на полпути. В итоге сплетни жёстко пресекли, а из трагедии сделали выводы, предприняли всё чтобы подобное не повторилось. И начали изыскивать иные способы организовать проживание колонистов на Марсе.

В первую очередь — использовать куски станции для постройки бункеров. Тут вообще хитро выкрутились, и те уцелевшие фрагменты, что упали в низину, просто засыпали грунтом, сделав входы и загерметизировав. В одном из них, “Первопроходце”, мне сейчас повезло поселиться. Это потом об этих временных базах колонизаторов забыли, когда большинство зданий начали строить на поверхности.

Вторым шагом стало создание пригодной для дыхания атмосферы. То есть изначально этого в планах не было, о такой роскоши даже не мечтали. Нереальная ведь задача — во всём нижнем слое атмосферы планеты довести содержание кислорода до приемлемого уровня! Где вообще такие объемы взять?! Даже бункера заполнить, и то было сложно, хотя установки регенерации работали исправно.

Решила проблему случайность. При разработке одного из месторождений местного минерала, вскрылись глубинные подземные полости-каверны, заполненные пузырьковым льдом с вкраплениями колоний цианобактерий. Причём, пузырьки оказались из чистого кислорода. Учёные до сих пор на этот счёт ведут жаркие споры, но главная версия, кажущаяся наиболее вероятной даже мне, далёкому от науки человеку, такова: эти фотосинтезирующие бактерии когда-то жили в океане на поверхности Марса и даже при его медленном остывании продолжали вырабатывать кислород. А потом неведомые геологические процессы взбили этот леденеющий океан будто шейкером и “накрыли” сверху слоем горных пород.

Теперь геологоразведка целенаправленно искала такие полости. И к всеобщему ликованию их тут оказалось реально невероятно огромное количество. Настолько, что за сотню лет геолого-атмосферно-восстановительных работ, на Марсе стало возможно дышать без кислородных масок.

Сложнее оказалось справиться с потоками солнечного ветра. Это у Земли магнитное поле заставляет опасные заряженные частицы отклоняться и огибать планету, “падая” лишь в зоне полюсов и образуя полярные сияния. А на Марсе нет планетарного магнитного поля. Магнитные полюса не в счёт, они остаточные и не могут обеспечить полноценной защиты.

И в этом вопросе никаких подсказок планета не предоставила, пришлось людям выкручиваться самим и искать технологические решения. Вот так и появились магнитосферные вышки.

Помню, в школе делала своей первый доклад именно о них. Я накрепко запомнила свой восторг от выступления на публике. Одноклассники хвалили мой интересный рассказ. Преподаватели отметили, что у меня есть задатки репортёра и их непременно надо развивать.

С того момента и появился мой интерес к красивой и грамотной подаче фактов, а я начала мечтать о карьере журналиста. В общем-то приятные воспоминания. Другой вопрос, что я тогда не думала, что в таких вот обстоятельствах буду с Марсом знакомиться…

— О, старая знакомая! — нагло вмешался в мои мысли громкий мужской голос. — Меня ждёшь, красава? Помнится, мы с тобой не успели потолковать. Хочешь продолжить?

— Очень “надо”, — максимально недружелюбно, но без явной агрессии откликнулась я, сетуя на назойливого поклонника. Того самого, который с энтузиазмом лапал меня вместе со своими дружками и неохотно отпустил, когда вмешался Марк. Принесла же его нелёгкая! И ведь как на грех рядом ни души!

— А что ж так? — не захотел отступать мужчина. — Хахаля у тебя нет, ты молодая, свободная, так пользуйся возможностью, развлекайся на полную катушку. Мы тут в любой момент сдохнуть можем, так что от жизни надо всё успеть ухватить.

Ладно бы он словам ограничился, так ведь нет, бесцеремонно плюхнулся задницей на соседний камень и жестом собственника обнял меня за талию.

— Грабли убери! — не выдержала я, пытаясь вскочить.

— А то что? — засмеялся нахал, дёргая меня на себя и вынуждая упасть к нему на колени, пользуясь моим неустойчивым положением. — Ну хватит ломаться и строить из себя целку, — сердито запыхтел, когда я продолжила вырываться. — Какие же вы, бабы, упёртые! Подачки вам подавай… Так и быть притащу тебе какой-нибудь трофей со следующей вылазки к федералам.

— Обойдёшься, урод, — выплюнула я. Выдрала из захвата руку и ткнула запястьем в наглую морду. — Вот это видел?

Перед физиономией вояки оказалось его собственное отражение — я, теперь уже готовая ко всему, успела в начале домогательств включить камеру.

— Хочешь, чтобы Карен это заценил? Думаешь, ему понравится, что ты, вместо того, чтобы все силы отдать на воплощение в жизнь идей сопротивления, маешься дурью и в первую очередь о своих хотелках заботишься?

— А ты Карена не приплетай. Ты ему никто. И ради тебя цапаться с нами он не будет. По-хорошему предупреждаю.

— Ты так в этом уверен? — хмыкнула я. — Лады, посмотрим! Я с удовольствием полюбуюсь, как твою голую задницу исполосуют в назидание перед всем строем, а потом на исправительные работы отправят.

— Да пошла ты… стукачка! — рассвирепел вояка, подскакивая и отшвыривая меня от себя. — Я другую найду, посговорчивей.

— Удачных поисков, — ворчливо пожелала я, поднимаясь с песка и отряхивая одежду.

Глядя ему вслед, порадовалась, что справилась собственными силами. Раскритиковала добросовестность Марка, которому поручили меня охранять, а тот шляется по своим делам. Сообразила, что вечер успел превратиться в ночь — на небе загорелись звёзды, а Солнце окончательно перевалило за горизонт. И отправилась обратно в общежитие.

Марк сегодня на общей кухне мне компанию не составил, оставил дневной рацион на столе в комнате, видно, имелся у него дубликат электронного ключа. Я по этому поводу грустить не стала, всё же в очередной раз портить себе настроение созерцанием угрюмой и вечно недовольной физиономии не самый заманчивый досуг. Есть занятия и поприятней. Это во-первых. Во-вторых, я и без телохранителя прекрасно справляюсь с самообороной, вон как дала отпор наглецу-вояке, только пятки сверкали, когда убегал! Не зря говорят, что пресса это четвертая власть в обществе. Огласки и позора все боятся — даже влиятельные политики и бизнесмены. Куда до них какому-то рядовому бойцу Сопротивления. Одно название, что отважный мятежник.

Похозяйничав на кухне, где на этот раз особого выбора столов не было — мне едва удалось успеть занять последний свободный, — я получила на ужин полусырую картошку с рыбной котлетой. Недожаренную потому, что когда много нагревательных панелей включено сразу, мощность нагрева падает. Удобно было пользоваться кухней в одиночестве, а сейчас энергии хватило только на рыбу, которая готовится быстро. Плюс набежавший следом за мной народ, выстроился в очередь и шумел, что мы все долго копаемся. Я поторопилась, а потом дожаривать было уже неловко. Стыдно не уметь готовить, когда остальные справляются легко. У меня элементарно не хватило сноровки и опыта.

Пришлось на виду у всех хрустеть и давиться своим “кулинарным шедевром”, шустро мыть посуду ржавой тёплой водой и выметаться из кухни, освободив место другим постояльцам. А ещё надеяться, что не получу несварения желудка, и успокаивать себя тем, что я здесь не навсегда.

Оставшееся до сна время провела за вильютом. На этот раз не профессиональными обязанностями занялась, а позволила себе расслабиться. Там же у меня не только рабочий материал, но и личный архив любимой музыки, текстов женских романов, альбомы с семейными голографиями. Вдали от дома всегда вспоминаешь о близких, особенно, когда между ними хорошие отношения.

А в моей семье именно такие. Наверное потому что я единственный ребёнок, а родители никогда не ссорились. По крайней мере, при мне. И всегда лояльно относились к моим поступкам. Хочешь гравискутер в двенадцать лет? Пожалуйста. Перекрасить волосы в розовый? Да не вопрос. Поступать на журфак? Ну ладно, неплохая вроде профессия.

Единственный раз, когда папа сорвался и едва не вспылил, это когда я поделилась радостью, что меня на Марс аккредитовали. Но даже тогда его гнев был не на меня направлен, а на беспечность руководства “Равновесия”. Не нашлось никого более опытного? Забросили ребёнка в самое пекло и рады стараться.

Я с ним согласна не была. Ну какой же я ребёнок? Мне двадцать, за спиной школа, академия и курсы управления гравискутером. В активе — аттестат с отличием, красный диплом, три победы на конкурсе “Острое перо”, грамота лауреата премии “Лучшая статья за 2440 год”, грант “Юные дарования литературы” и два приза лидера гонок на гравискутерах “Кубок Федерации”. С таким послужным списком можно по праву считаться взрослой и способной справиться со сложными заданиями.

Повезло, что пока есть шанс скрыть от семьи мои нынешние неприятности. Сомнительно, что несколько дней отсутствия связи с репортером, как-то обеспокоят редакцию “Равновесия”. Тем более я внештатник, значит график у меня свободный. Я не обязана каждый день слать уведомления и отчёты. Мало ли потребовалось задержаться, чтобы отснять дополнительный материал. Итоговый срок сдачи репортажа в редакцию через три недели, так что время у меня есть. Дальше будет сложней — месяц отсутствия уже не скрыть при всём желании… Так что сейчас задача номер один — найти способ повлиять на расторопность Карена. Чем быстрее он поможет, тем скорее я смогу выйти на связь и вернуться домой.

Вот только пока я особой расторопности не наблюдаю,. Почти два дня прошло, а на свидание, то есть обещанный второй разговор, меня так и не пригласили. И я очень сомневаюсь, что причина этого какие-то неотложные дела у главаря мятежников. На базе аврала нет, затишье, техника стоит без движения, вояки вон, сами себе предоставлены… Значит, завтра придётся решительно напомнить Карену о себе!

Вот в таком бодром расположении духа я отправилась мыться и прихорашиваться. Сразу после ужина не вышло — у санузла толпа собралась ничуть не меньшая, чем у кухни. Проще было переждать наплыв желающих, чем провоцировать местных на ругань. Зато теперь очереди уже не было, в соседней кабинке домывалась лишь одна девушка, и ещё одна вытиралась, стоя в раздевалке. Правда, напор воды оказался слабым, а она сама едва тёплая. Неслучайно опытные постояльцы подсуетились заранее. В системе водонагрева горячей воды осталось немного, а холодная успела накопиться, но не успела нагреться.

Поэтому я, хоть и дрожала под прохладными тонкими струйками, но терпеливо и долго промывала волосы, убирая пенные клочки шампуня. И вздрагивала от потоков холодного воздуха, который окатывал тело каждый раз, едва открывалась дверь в душевую.

Когда это произошло первые два раза, я восприняла с пониманием — девушки ушли, не ночевать же им в душе. Но когда мое тело “заморозило” в третий раз, меня это вывело из себя — кого еще принесла нелегкая в час ночи?! Никакой приватности! Может, одна из девушек что-то забыла и вернулась, чтобы забрать?

Пройдя ладонями по лицу и смыв с глаз пену, я отступила от душа. Развернулась, чтобы полюбопытствовать и пожурить забывчивую поселенку.

— Следить за вещами надо… — осеклась, не договорив, потому что, вместо девушки увидела внушительную фигуру, совсем не похожую на девичью.

Сердце мгновенно подпрыгнуло к горлу и заколотилась как сумасшедшее, в животе скрутился тугой комок предчувствия неприятностей, во рту пересохло. Я даже не сразу сообразила, в каком откровенном виде стою перед обнаглевшим, вломившимся в женскую душевую мужиком, чуть заметно покачивающимся и скользящим по мне липким плотоядным взглядом. Спохватилась, услышав:

— Грудь у тебя маловата, по сравнению с гонором. Но я не эстет, по мне и так сойдет.

— Отвали! Пошел вон, урод! — взвизгнула я, прикрывая стратегические места ладонями и суматошно соображая, как без последствий прошмыгнуть мимо загораживающей проем туши и добраться хотя бы до полотенца.

— Что ж ты такая шумная-то? — воровато оглянулся на дверь вояка и, резким движением наперерез схватив меня за предплечье, рванул на себя, окончательно выдергивая из-под душа.

На повторный визг у меня времени не хватило, хотя в грудь воздух я и успела набрать. Выдыхать было уже некуда — развернув к себе спиной и заломив руку за спину, мужик ладонью закрыл мне рот.

— И что ты мне сделаешь, пигалица? — прорычал негромко на ухо, обдав отвратительной вонью перегара и спиртовых паров. — Где твоя хваленая камера? Что показывать станешь Карену? Не того ты на испуг взяла…

Я сделала все, что могла в этот момент — укусила прижавшуюся ко рту ладонь. На рефлексах действовала, не раздумывая. И мгновенно об этом пожалела, потому что взвывший от боли насильник церемониться не стал — отвесил мне затрещину, одновременно толкнув к стене, на которой висела одежда.

Больно приложившись плечом и лбом о гладкий кафель, я схватилась за голову, оседая на пол. В ушах что-то звенело, смешиваясь с шумом воды, в глазах расплывалось, во рту стало противно-солено.

Упасть мне вояка не дал — снова дернул, поднимая и окончательно впечатывая в стену грудью. Удерживал, прижимаясь ко мне со спины и не позволяя вырваться.

— Стой смирно, тогда больно больше не сделаю, — пыхтел, елозя позади. Я чувствовала непонятные странные движения, вовсе не похожие на попытки мной овладеть. Он одежду нащупывал — догадалась, когда затолкал мне в рот какую-то тряпку и, чуть отстранившись, принялся связывать руки за спиной.

— Так потише будет и поспокойнее, — пояснил между делом. — Нам же лишние свидетели не нужны, верно?

Мои слабые попытки извернуться и помешать он пресекал жестко, очередным толчком впечатывая в стену и тут же снова отстраняясь, чтобы продолжить. То есть жгутом скрутить мою блузку и крепким узлом зафиксировать запястья. А потом надавить на спину, вынуждая меня нагнуться. Смяв в пальцах мокрые волосы, намотал их на кулак и потянул на себя, заставляя оттопырить попу и запрокинуть голову.

— Я бы тебя в другой позе трахнул, дорогуша, но тут удобств никаких, так что придется тебе приноровиться и потерпеть. В следующий раз выберу местечко покомфортнее, — намерено вульгарно комментировал, демонстративно неторопливо огладив бедра.

Звякнула застежка ремня, к моей коже прижалось что-то большое, горячее, твердое…

Казалось, сил сопротивляться у меня уже не осталось. Глаза застилала мутная пелена слез, в носу хлюпало, из-за кляпа и неудобного положения я задыхалась, не в силах глубоко вдохнуть. И все же дернулась, меняя положение — в сторону и вниз….

— С-с-сука! — ругнулся насильник. — Я тебя предупреждал!

С такой злостью рванул меня за волосы обратно, вверх, поднимая на ноги, что мне показалось, содрал скальп. С неменьшей яростью ударив ботинками по одной голени, потом по второй, заставил широко расставить ноги. И снова наклонил.

— Еще раз дернешься, — предупредил угрожающе, — одним мной дело не ограничится. В казарму отведу. Поделюсь со своими друганами, они тебя научат послушанию. Будешь всю ночь их обслуживать.

Я больше не сопротивлялась, сил не было ни моральных ни физических. Обреченно ждала, стараясь абстрагироваться от боли и отчаяния. Как жаль, что женщина слабее, и как горько, что мужчины этим пользуются!

Потому и грохот распахнувшейся двери донесся до моего сознания не сразу, и то, что меня больше никто не удерживает, я поняла, лишь когда освободившееся от захвата тело рухнуло вниз на кафельный пол. Колени больно ударились о плитку, но мне было не до этого. Торопливо перевалившись через бедро и перебирая ногами по скользкой мокрой поверхности, я отползла к стене. В голове, где все еще шумело и звенело, билась суматошная надежда — за меня вступились?

Вскинула голову и от облегчения разревелась еще сильнее — вояка скрючившись валялся на полу, а над ним в неловкой позе навис, оперевшись на здоровое колено и вытянув вторую ногу… Марк.

— Допрыгалась, дура! — среагировав на мой сдавленный всхлип, мужчина обернулся ко мне.

Поморщился, с усилием выдохнул, поднимаясь, и доковылял до стены. Сдернув с вешалки полотенце, набросил мне на плечи. Подцепив одной рукой за подмышку, потянул вверх.

— Вставай, замерзнешь! — сердито приказал. Придержал, пока я твердо не встала на ноги, и принялся развязывать руки. А кляп, наспех свернутый из моей майки, я уже сама выдернула.

С наслаждением наконец вдохнула нормально и торопливо замоталась в полотенце, плотно обхватив себя дрожащими руками. Впрочем, ненадолго. Секундой спустя руки пришлось освободить, чтобы подхватить мою одежду, которую Марк без лишних разговоров сдернул с крючков и бросил в меня. А следом “прилетели” ботинки.

— Марш в свою комнату! — грозно распорядился защитник. — И пока я не приду, за дверь носа не высовывать! Поняла?

— Да… — я опешила от отсутствия в его голосе и словах сопереживания и сострадания, но послушно боком протиснулась к двери. Старалась оставаться лицом к поверженному насильнику, как-то подозрительно долго лежащему без движения. Чтобы держать его в поле зрения.

— А он? — все же не выдержала и пролепетала.

— Не твоя забота! — отрезал Марк, одарив меня презрительным взглядом. — Выметайся!

Я выскочила в коридор. По причине ночного времени освещало его всего два светильника, и те на половине мощности. Так что в полумраке меня сложно было рассмотреть случайным свидетелям. Впрочем, вряд ли таковые имелись — все двери были наглухо закрыты.

Оказавшись в комнате, я бросила вещи на пол, забралась с ногами на кровать и натянула на себя покрывало. Нервная дрожь сотрясала тело, зубы стучали, иссякнувшие было слезы вновь полились из глаз.

— Сам дурак, — всхлипнула я, вспомнив нелицеприятный эпитет, которым наградил меня Мрачник. Размазала слезы по щекам и в сердцах пристыдила: — Нечего было меня бросать без присмотра! Охранник называется! Бездельник! Можно подумать, я виновата, что этот моральный урод в душевую приперся. Чурбан бесчувственный! Хоть бы понимание проявил и до комнаты довел! Я же сознание могла потерять! И упасть посреди дороги!

Обвинение мое, ясное дело, адресат услышать не мог, но я хотя бы стресс сняла. И наконец-то начала успокаиваться. Даже нашла в себе силы выбраться из постели и одеться нормально. А потом снова забраться в кровать под теплое одеяло.

Напряженно прислушиваясь к подозрительной тишине за дверью, я ждала появления Марка, но он с визитом не спешил. И оставалось непонятным, что происходит там, в душевой. Живой, пришедший в чувство вояка, по идее, должен буянить и шуметь. Если только не получил от соратника соответствующее разъяснение, о моей значимости для их предводителя. Карена тут все боятся. И Марк в том числе. Иначе не стал бы меня спасать.

Я так и уснула, не дождавшись своего недисциплинированного телохранителя. Не удивлюсь, если он вообще обо мне забыл…

***

— Дебил…

Стоящий над недвижной тушей военного Марк в сердцах сплюнул на пол.

Мало было ему проблем от беспечной девчонки! Она словно магнит для неприятностей. Недавние домогательства, от которых Марк Карину избавил, не заставили ее осмотрительней себя вести. Понеслась в душ на ночь глядя! Можно подумать, помрет, если денек не помоется. Надо же мозги включать! Ты в чужом месте, на базе ошивается всякая озабоченная шваль… Хотя, конечно, странно, что силовик в то же самое время приперся туда, где ему по уставу находиться не положено. Совпадение? Ну-ну…

Марк скептично хмыкнул и с трудом присел. Брезгливо поморщился, когда в нос ударил узнаваемый запах перегара, и принялся обыскивать медленно остывающее тело. Куртка — внешние карманы, внутренние. Ручка, пара монет, зажигалка, мультитул… Понимающе хмыкнул, когда залез в карманы расстегнутых брюк с вываленным наружу поникшим девайсом, и вытащил нераспечатанный презерватив. Определенно готовился похотливый нарушитель воинской дисциплины к “развлечению”. Только вот в пылу укрощения строптивой девчонки о своих намерениях предохраняться напрочь забыл.

Отбросив висящий на шее жетон, Марк охлопал бока, отыскивая в обтягивающей торс футболке потайные карманы. Почувствовав под пальцами уплотнение, вытащил тонкий гибкий экран. Включившийся от нажатия на сенсор, тот услужливо отобразил трехмерную карту местности со всеми расположенными на ней объектами. В недрах одного из них, в котором наметанным глазом нетрудно было опознать подземные структуры общежития, выразительно мигала красная точка.

Маячок!

Марк полез в карман своей куртки и вытащил точно такое же устройство. Совместил изображения и присвистнул от удивления. Сигналы, которые они отображали были идентичны.

По всему выходило, что этот гаденыш не наобум святых сюда ломанулся. Он точно знал, где находится Карина. Ну ладно сам Марк, ему по распоряжениям, озвученным Кареном, за девкой следить положено. А этот-то урод когда успел на нее “блоху” прицепить?..

Спрятав оба экрана в карман, Марк схватил труп за подмышки. С силой рванул вверх, поднимая и перекидывая через плечо.

Придурок безмозглый! Нарвался… И что теперь делать? Желающих запрыгнуть на молоденькую неиспорченную самочку хоть отбавляй. Он не один такой. Гонять каждого озабоченного по отдельности — та еще задачка, а всех этих братьев по “разуму” не перебьешь. Кто тогда за Сопротивление воевать станет? Один Карен на баррикады полезет? От полумер и объяснений толка никакого. Нужно что-то радикальное…

Нагруженный неподъемной ношей, Марк с трудом поднялся по лестнице. Толкнув массивную створку перекрывающей вход двери, вывалился в темноту окружающего базу повстанцев марсианского мира. Редкие тусклые огни лишь намечали путь, позволяя окончательно не сбиться с верного направления. Но тому, кто давным давно вдоль и поперек изучил эту территорию, этого было более чем достаточно.

Потому, избегая мест, где мог оказаться патруль, быстро, уверенно, пусть и прихрамывая, мужчина добрался до очерченного бледно-красными светодиодами входа в казарму. Не особенно церемонясь, сбросил тело на камни и отправился в штаб. Откладывать визит было рискованно — он должен быть вместе с Кареном, когда тому сообщат о происшествии на военном объекте.

Стоящий на страже патрульный шагнул было навстречу, вскидывая оружие, но опознав адьютанта, кивнул и отступил. Марк спустился на жилой уровень, постоял, прислушиваясь к окружающему пространству — офицеры по причине временного затишья со стороны федералов использовали ночное время по своему прямому назначению. То есть для сна.

Марк прошелся вдоль ряда дверей за которыми располагались личные апартаменты командования. Задержался возле одной, постоял, вслушиваясь и пошел дальше. Коридор привел мужчину в небольшой холл, где два дня назад он оставил ожидать аудиенции Карину.

И снова Марк замер, полуприкрыв глаза. Кривая усмешка легла на обветренные губы, рассеченные грубым плохо зажившим шрамом — на грани слышимости раздавались выразительные томные стоны. Значит, у Карена очередной сеанс антистресса, а потому он будет в хорошем расположении духа и есть все шансы, что примет на веру любую версию, которую ему подкинет адьютант. Главное, быть убедительным. И не опоздать.

Присев в одно из кресел, мужчина задремал. Однако сон его был чутким. И потому, когда дверь едва слышно скрипнула, приоткрываясь, моментально встрепенулся.

— Ты чего тут? — удивился Карен, пропустив мимо себя закутанную в плащ женскую фигурку. Проводил взглядом исчезающую в полумраке коридора девушку и вернулся глазами к помощнику.

— Есть информация, — едва слышно пояснил Марк.

— Заходи, — тут же приказал Карен, который вряд ли протянул бы так долго в такой рискованной должности, если бы не убедился на горьком опыте, какую цену можно заплатить, не приняв всерьез вот такие предупреждения. Лучше перестраховаться, чем подставиться.

Отступил, позволяя пройти в душный, наполненный запахами секса и духов кабинет. Плотно прикрыв дверь, покрутил головой, разминая шею. Подобрал с пола упавшую рубашку и принялся надевать, чтобы не щеголять перед подчиненным голым торсом.

Наблюдая за неторопливыми движениями главаря, Марк привычно сосредоточился. На ту самую инфу, о которой он столь таинственно сообщил, у него были другие планы, но выбора не осталось. Чем-то придется жертвовать, чтобы получить нужный результат.

— Выкладывай, — наконец Карен уселся в кресло и облокотился о столешницу, предварительно смахнув с нее забытые женские трусики.

— Ходят слухи, что федералы затаились неслучайно. Новое оружие осваивают, чтобы наши позиции разгромить.

— Пусть сначала нас найдут, — усмехнулся Карен. — Походу, ложная тревога. И мы еще посмотрим, на что их оружие годится.

— Я это уже видел. Вчера “прогулялся” до полигона телепатов. На учениях новый спутник тестировали. Улучшили систему самонаведения на объекты. Цель разносит вмиг, так, что пикнуть никто не успевает. И выведут они его на полярную орбиту.

Карен задумался. Подтащил к себе панель и включил проекционный экран. Над столом развернулась трехмерная карта Марса, с прочерченными над ней яркими линиями орбит спутников. Связных, шпионских, оборонительных, заправочных, навигационных… Линий было много, но все их трассы, в основной своей массе, лежали в экваториальной зоне, не захватывая полюса.

— Твою ж мать! — выругался, когда пробежал пальцами по клавиатуре и заставив технику смоделировать еще одну орбиту. А все потому, что, следуя ей, спутник оказывался в аккурат над территорией, занятой повстанцами.

Марк привычно промолчал, обходясь без советов. Его задача — преподнести информацию так, чтобы главарь своим умом дошел до правильных выводов. Он не советник и не консультант. Всего лишь адьютант, роль которого быть на подхвате у начальства, если понадобится, и при этом оставаться незаметным.

— А где испытания проходили? — бросил на него хмурый взгляд Карен.

Подойдя ближе, Марк уменьшил масштаб, увеличивая размер изображения. Сдвинул проекцию в нужное положение и ткнул пальцем в искомый район.

Карен несколько минут изучал указанную местность. Чесал в затылке, покусывал ноготь, двигал карту, проверяя расстояния. Здравые мысли приходили ему в голову не сразу, и Марк, в полной мере изучивший привычки своего начальника об этом прекрасно знал. Потому молниеносных решений и сиюсекундных действий ждать было бессмысленно.

И оттого он был спокоен. До тех пор, пока в дверь не постучали, а в ответ на недовольное “войдите”, в кабинет с непроницаемым выражением на лице шагнул дежурный офицер.

— На вверенном объекте ЧП, — доложил четко. — У входа в казарму обнаружен мертвый рядовой. Следов насильственной смерти нет.

— Не понял, — в недоумении похлопал глазами Карен. — У всего есть причина… Он же не от дуновения ветерка сдох? Доктор наш его видел?

— Да, тело отнесли в госпиталь. Констатировали кровоизлияние в мозг, — кивнул офицер.

— Хлещут, что не попадя, — воспользовавшись крошечной паузой, вставил Марк. — Спирт технический постоянно жрали. Я им доступ к алкоголю ограничил. Иначе какие бойцы из алкашей? Надо бы и сейчас у них заначку этого пойла изъять, чтоб вконец не траванулись.

Офицер настороженно покосился на разговорчивого свидетеля беседы и продолжил, чуть приглушив голос, более неофициально:

— Он, походу, отлить вышел. Так и упал, где стоял, с расстегнутыми штанами.

— Нахрена ему приспичило поливать ночью песок? — изумился Карен. — Туалетов мало? На звезды решил полюбоваться?

— Гм… Кто ж его знает. Сейчас уж не спросишь.

— А молодцы в казарме что говорят?

— Так это… — Дежурный офицер снова покосился на Марка — своим комментарием тот в точку попал. И вынужденно признал: — Поздно изымать, все вылакали. Ужратые они были в дупель. Себя-то не помнят, что делали, не то что других.

— Гребаный штиль! Чтоб им он им встал колом в задницу до самой глотки, — витиевато выругался Карен и махнул рукой, отпуская подчиненных.

Следом за дежурным, адьютант шагнул было к выходу, но остановился, услышав:

— Подожди, Марк. Я забыл совсем. Как там наша журналистка? Не достала тебя еще? На неприятности больше не нарывается?

Марк, закрыв дверь за спиной офицера, неторопливо развернулся, давая себе время просчитать уместную степень откровенности.

Видео, сделанное Кариной, грозящее раскрыть местоположение базы, могло дорого обойтись девушке. Карену ни к чему знать прямо сейчас, все равно связь с Землей отсутствует. Если все же запись всплывет или произойдет слив информации — так это не вина Марка. Главарь журналистке технику доверил на свой страх и риск, пусть пеняет на себя. А уж про выходку силовика ему и подавно знать не стоит.

И потому мужчина намеренно сделал акцент на бытовых проблемах.

— Ну как сказать. На нашу еду жалуется, готовить не умеет. Привыкла к другому рациону и сервису.

— Рафинированная штучка, значит? — хмыкнул Карен. — На этом можно сыграть. Спасибо, учту. Что еще?

— Гоняет меня по всей базе. То шмотки ей надо, то в госпиталь. Со своими интервью всех достает. Народ от нее уже шарахается. Может, зря ей камеру доверили? Отобрать?

— Придется потерпеть. Тут спешка только навредит. И камеру ее не тронь, пусть развлекается. У нее меньше подозрений — нам легче. Я же планирую ее фанатичную преданность профессии обернуть нам на пользу.

— Сделаешь из нее послушного нашей воле дезинформатора?

— А ты думал, я ее тут просто так “пригрел”? Лечить приказал, на довольствие поставил, в общаге место выделил, — потребовал высокой оценки своей предусмотрительности Карен. — Такая полезная рыбка сама к нам в руки приплыла! Федералы поведутся на ее “независимые” репортажи. Пока репутация девчонки незапятнанная, примут за чистую монету все, что мы желаем им преподнести как “компромат” на нас. Вот тогда наших поражений больше не будет. И федералов на Марсе не останется. Всех в порошок сотрем! А если сможем сделать “правильные” репортажи, порочащие действия федеральной гвардии, то и на Земле в массах будет зреть недовольство политикой телепатов! У нас же появятся сочувствующие, спонсоры будут нами довольны.

Марк понимающе кивнул. Информационная война — запрещенный прием, который изначально ограничили обе стороны. Международные конвенции с самого первого дня официальных военных действий провозгласили беспристрастность, нейтралитет и неприкосновенность журналистской братии. Однако стремление противоборствующих сторон их использовать, видимо, неистребимо.

Да, сами журналисты стоят на своих позициях стойко, особенно в начале карьеры, но… Подкуп, шантаж, физическое воздействие — всегда и у всех можно найти слабые места. А итог плачевный — когда дело сделано или если завербованный репортер в итоге себя раскрыл, никто его “заслуг” афишировать не будет, просто по-тихому уберет какая-либо из сторон. Самая выгодная и эффективная стратегия — делать вид, что никто не в курсе нарушений.

— Давай-ка, приведи ее вечером, начнем девчонку обрабатывать, хватит ей задарма наш хлеб жрать. Свободен, — распорядился Карен, возвращаясь к карте.

Выйдя в коридор и плотно прикрыв за собой дверь, Марк замер в раздумьях. Отвлечь Карена от происходящего вокруг Карины на базе ему удалось, но влипла капризная фанатка своей профессии основательно. С другой стороны, а Марку-то какое до этого дело? Идет война, все рискуют, люди ежедневно гибнут сотнями. Ну будет еще одна жертва, и что с того?

Видимо, какая-то заинтересованность все же была, потому что мужчина, плотно сжав губы и зло прищурив глаза, решительно, хоть и прихрамывая, направился в общежитие.

Глава 3. Аудиенция

Дома, дома, дома… Невысокие, темные, словно нежилые. И дорога такая же темная. Тесная улица, непонятная. И куда идти неясно. А я все равно иду, и вроде как уверена, что все же знаю куда. Я бы побежала, чтобы быстрее, но сил не хватает. Вот и асфальт уже кафельным стал. Мокрым, липким. Тянет вниз, пугает. И кровь на нем почему-то вместо воды. Хотя это же душевая. Только холодная. Страшная. Душная. Мне бы из нее выбраться, да только не получается — ноги в песке вязнут. А из тьмы ко мне идет кто-то. Совсем близко уже…

Дернулась сильнее, в попытке выбраться из западни. Задохнулась от нехватки воздуха, едва глаза выхватили едва заметную в темноте на фоне слабого ночника массивную фигуру, а сердце бешено заколотилось. Подскочила, не соображая, куда бежать и что делать. Заметалась в кровати… И замерла.

Свет стал ярче, потому и фигура лучше различимой. И понятной. Вернее, знакомой — на стуле подпирая стену сидел… Марк. Это он увеличил мощность светильника, а теперь сонно щурился и морщился.

— Ты… — я выдохнула с облегчением и наконец расслабилась. — Почему вломился в мою комнату? Перепугал до смерти!

— Не хотел будить, — хрипло отозвался мужчина. — Решил подождать, и сам уснул.

— Сначала нахамил, обидел… А сейчас заботливый стал, разбудить побоялся!

— Какой смысл мешать, если ты спишь, а на дворе ночь?

— А ты надеялся, я тут в истерике бьюсь? — наехала на него на эмоциях. Нахлынуло. — Приперся утешать? Лучше бы вчера такую прыть проявил, до того как этот урод…

— У меня и без тебя забот полон рот! — рявкнул, не дав продолжить, мужчина. — А ночью надо спать, а не плескаться в душевой!

— Когда хочу, тогда и плещусь! — возмутилась я. — Имею право! Я свободная, самодостаточная личность!

— Ага… — скептично протянул Марк. — Оно и видно, что свободная. До безрассудства. Тебя что, совсем не научили осторожности и осмотрительности? Ты что, не понимаешь, что здесь тебе не курорт? Здесь война, Карина!

— Ну что что война? — всхлипнула я, не сумев сдержать накатившей обиды и отчаяния потому что в душе прекрасно понимала насколько он прав, но от этого становилось только еще горше. — Людьми же нужно оставаться? Хоть какую-то порядочность сохранять, а не превращаться в скотов озабоченных!

Выразительно застонав, Марк неожиданно наклонился и побился головой о стену. Что-то прошептал неразборчивое, обреченно вздохнул и посмотрел на меня… осуждающе?

Это он чего? Разве я не права? Разве нравственные ценности не должны для всех оставаться на первом месте? А если мужик по сути своей моральный урод, так нечего войной прикрываться, как оправданием! Впрочем, кому я это объяснить пытаюсь? Все они тут такие… Нет, не все. Карен, к счастью, выгодно отличается от других. И я ему искренне сочувствую — досталось же “счастье” командовать подобными отморозками! На что не пойдешь ради справедливости и воплощения идей…

— Проехали, — махнула рукой, закрывая тему, и дотошно уточнила: — Ждешь, что я тебя отблагодарю? Спасибо. Все? Или еще что-то нужно? Слов благодарности мало, что-то посущественнее требуется?

— Нужно, — не стал скрывать своей меркантильности мятежник. — Я требую, чтобы ты взамен не распространялась о том, что произошло этой ночью. Тем более, о моем вмешательстве. И дай обещание, что больше не будешь лезть в неприятности и впредь начнешь думать головой.

Признать честно, я слегка опешила. Не такого ждала. Думала, может, вознаграждение потребует или мировую сенсацию в виде громкого интервью… На что-то неприличное он вряд ли осмелится претендовать, учитывая его осведомленность о заинтересованности во мне Карена.

— Да ладно, — нашла в себе силы отмахнуться. — Мне вроде как незачем ЧП афишировать. Хотя…

Я вдруг подумала, что, может, на самом деле стоит донести до главаря мятежников, какие у него тут “удальцы” в отряде. Чтоб наказал для острастки остальных. Тогда ко мне поостерегутся лезть. Но, увидев напрягшуюся физиономию Марка, решила не нарываться. И потому фразу изменила:

— Хотя я не уверена, что этот… урод, сам не растреплет о своих ночных подвигах.

— Это не твоя забота. Сама помалкивай.

Я на грубый ответ только вздохнула, отвернулась и беспомощно сжалась под одеялом, натянув его до подбородка. Всхлипнула из-за несправедливости и своей сложной судьбы. Синяки и ссадины болели, разбитая губа ныла, хотелось заботы и участия, но Марк даже не пытался проявить сочувствие, продолжив гнуть свое:

— А обещание где?

— Я-то пообещать могу, — огрызнулась я, впрочем, без особого энтузиазма. — Только нельзя сказать того же о моих “неприятностях”. Наглых, приставучих и агрессивных. Им пофигу на любые обещания и мои предостережения.

— Как тебя вообще такую беспомощную на Марс отправили? — предсказуемо проявил шовинистские замашки Мрачник.

— Нормально отправили. И ничего я не беспомощная. Просто некоторые люди, то есть нелюди, слов не понимают.

— Ну да, — хмыкнул мужчина. — Здесь мускулы куда больше уважают. Или оружие.

— Сила есть ума не надо, — в этом я с ним согласилась. — Только первое, увы, не мой козырь.

— Самообороне не пробовала учиться? — полюбопытствовал Мрачник. — Это же не во всех единоборствах чистая грубая сила. Есть другие тактики. И для женщин вполне подходящие.

— А ты прямо спец? Научишь? — заинтересовалась я. Не то чтобы мне очень уж хотелось стать неуязвимой воительницей, просто было интересно попробовать новое. Кстати, интересная зарисовка может выйти, если правильно заснять процесс обучения.

— Чтобы учить, надо быть в хорошей форме, — усмехнулся мужчина. — С моим коленом я тебе не наставник. Сам теперь ни на что толком не способен.

— В смысле — не способен? — опешила я, вспомнив валяющегося в душевой насильника. — Этого… озабоченного, ты же вырубил как-то.

— Оружие в ход пустил, — пожал плечами Марк. — Оно-то всегда при мне.

— Может, и мне тогда найдешь такое же оружие? — Я было решила, что идея здравая, да только мятежник в ответ расхохотался. А на мое обиженное сопение, соизволил пояснить:

— Ты хоть стрелять-то умеешь? А то ведь у других оно тоже есть. И я не ручаюсь, что тебя не пристрелят раньше.

— А чего тут сложного? — не поняла я проблемы. Мне действительно стрелять не доводилось, но сам процесс-то элементарный и всем известный. Я его и озвучила: — Снял с предохранителя, прицелился, нажал курок. Все.

— Ну ты… — задохнулся от смеха Марк. С трудом успокоился, перевел дыхание и неожиданно заявил: — Хорошо! После завтрака отведу тебя на полигон. Покажешь мне как это несложно.

Я пожала плечами. Если он хочет ткнуть меня лицом в грязь и доказать, что я дура, то я отступать не собираюсь. Может, у меня действительно все получится. Вот по носу ему и щелкну.

— Тогда… — мой охранник посмотрел на часы и неловко поднялся. — Через полчаса жду тебя на кухне. Или ты еще спать хочешь?

— Нет, выспалась, — замотала я головой, потому что осознала — сон однозначно перебила, только намучаюсь, даже если попытаюсь снова заснуть. — Погоди-ка… — остановила шагнувшего к двери Марка, вспомнив, что не выяснила еще один момент. — А чего тебя в женскую душевую понесло?

Мужчина замер, словно я его застала врасплох. Помешкал, прежде чем коротко бросить:

— Бессонница.

— И?.. — растерялась я, не уловив взаимосвязи. — Причем тут я?

— У меня снотворное закончилось. Зашел взять таблетки, которые тебе отдал. Тебя не обнаружил, а кроме кухни и душевой, тут искать особо негде.

— Ага… — я с трудом представила себе эту странную логическую цепочку. Сомнительной правдивости она какая-то вышла. Но допрашивать его с пристрастием было чревато. Пришлось воспользоваться обходным путем: — Так взял бы их без спроса, невелика беда.

— Не привык красть.

Он ушел, вернее, сбежал. Точнее это у меня такое ощущение возникло, а что на самом деле происходит в голове этого странного субъекта — неясно.

Завтрак сегодня порадовал — творог с кусочками консервированных фруктов показался изысканным лакомством. Разумеется, всему виной длительное питание продуктами сомнительного вкуса и качества, дома, на Земле, я бы предпочла свежие фрукты, а “молочку” с огромным сроком годности точно проигнорировала. Однако даже понимание этого наслаждаться приятным вкусом не помешало.

Марк успел расправиться с завтраком быстрее и ждал, укоризненно постукивая каблуком ботинка по полу. Хотя, казалось бы, — куда торопиться? Народ еще только-только просыпаться начал, заспанные физиономии показались лишь из пары комнат.

Впрочем, на поверхности, жизнь действительно уже кипела. Вояки в камуфляжных брюках и обтягивающих накаченные торсы майках орали какую-то песню и взводами носились по каменистой равнине вокруг надземных зданий — утренняя пробежка у них, видимо. Громко переговаривались и смеялись медики, которые курили, прислонившись к стене у входа в бункер-госпиталь. Чуть поодаль, на веревках, натянутых между столбами, несколько женщин развешивали мокрое белье, сетуя на прохладную погоду и тусклое солнышко.

Я тоже быстро озябла, поэтому поплотнее запахнула и застегнула на молнию куртку. Требовать вернуться в общежитие, чтобы захватить свитер, не рискнула — получу очередную порцию недовольства и критики. Не оценит он моей тепличности. Сам-то явно не замерз, хотя форма у него тонкая. Привык, наверное.

Полигон оказался внушительных размеров кратером. Перебравшись через нагромождение камней, нам пришлось долго спускаться по осыпающейся песчаной поверхности. Внизу из досок было грубо сколочено некое подобие допотопных скамеек и собран штабель из десятка длинных лежаков. На приличном расстоянии красовались болванки-манекены и плоские щиты с нарисованными на них кругами-мишенями.

— Вперед, — хмыкнул Марк и подтолкнул меня к границе из камней. А спустя миг в моем распоряжении оказался небольшой пистолет. То есть, для мужской руки небольшой, а мне пришлось двумя руками в него вцепиться, чтобы удержать за рукоятку и не уронить! Эта дрянь потянула кило на два, не меньше!

— А полегче ничего нет? — буркнула я, борясь с марсианской гравитацией, норовящей присвоить себе мое оружие.

— Полегче только мухобойка. Напомню, ты сама напросилась на тренировку. Сдаешься?

— Щас, — проворчала я, со всех сторон изучая добычу. Язычок нашла без труда, а вот предохранитель… Вроде сверху сзади должен быть, видела в фильме, рычажок такой, вниз опускается.

Зрительно не обнаружила, на ощупь тоже все гладко. Пришлось взглядом просить помощи у Марка, хотя и не хотелось. А потом мысленно ругать себя за отсутствие смекалки — он на дуле располагался и сдвигался как чехольчик.

Закончив подготовку, широко расставила ноги для большей устойчивости, подняла оружие, навела на мишень…

Пришла в себя от резкой боли — кто-то бесцеремонно лупил меня по щекам. Дернулась, уклоняясь, зашипела… И только потом поняла, что растянулась на песке, а надо мной нависает угрюмая физиономия моего наставника.

— Попала? — оттолкнув его, я приподнялась и с надеждой всмотрелась в мишени.

— В неприятности ты попала. О камни приложилась, когда тебя отдачей шарахнуло. Ну кто такую неправильную стойку принимает?

— А кто меня не предупредил? Где инструктаж?

— Ты вроде говорила “легче-легкого”, — нахально припомнил мне мою беспечность Мрачник.

Хотела было выдать новую порцию претензий в его адрес, но… Передумала. Мне ведь что нужно? Разве пойдет на пользу конфликт с ним? Вот меньше всего. Зато, если удастся расположить Марка к себе, есть шанс, что озабоченные самцы увидят во мне опасную самочку с когтями и клыками, и поостерегутся к такой приставать.

— Переоценила себя, признаю, — улыбнулась, показывая, что глупость осознала. — Но вот скажи, Марк, а на самом деле реально женщине с такой штукой управиться? Или никаких перспектив?

— Ну почему никаких? — заметно растерялся мужчина. Явно не ожидал от меня подобной самокритичности. — И с такой, и потяжелее… Пожалуй, тебе с плазменной винтовкой даже сподручнее будет. Она хоть и длиннее, зато мягче в отдаче и держать ее удобнее.

Он умолк. Я тоже молчала, не сводя с него выжидающего взгляда. Понятно же, что мне хочется эту прелесть испробовать. Но наверняка с собой у него ее нет, так что какой смысл выпрашивать? Пусть сам предложит доступные варианты.

— Завтра захвачу для тебя со склада, — не выдержал психологического давления Мрачник.

— Почему завтра? — насторожилась я. И расстроилась. А ну как сегодня для меня найдется скутер и придется уезжать! Я же без такого офигенного мастер-класса останусь!

— Потому что у меня другая работа есть. А тебе в госпиталь на процедуры нужно! — недовольно отрезал мужчина, поднимаясь и отряхиваясь от песка.

— А вечером? — не сдалась я, тоже встав на ноги.

— Вечером тебя Карен ждет, — совсем уже раздраженно рявкнул Марк. Закрепил в портупее на бедре оружие, повернулся ко мне спиной и принялся штурмовать подъем. Довела я его своими бесконечными вопросами, видимо.

Зато новость меня вдохновила. Карен! Наконец-то обо мне вспомнил! Надо на мужчину хорошее впечатление произвести, вдруг получится на интервью уговорить. Он же почти согласился! Ждал удобного момента, иначе бы отказал сразу.

Я с этой мыслью весь день не расставалась. Торопила время, ожидая завершения лечебных процедур, нервничала. Десять раз проверила камеру на предмет работоспособности и почистила ей “память”, чтобы места для записи с гарантией хватило. Перемерила все имеющиеся в моем распоряжении наряды и, оставшись недовольной, бросилась на склад на поиски обновок.

Зато в комнату общежития вернулась счастливой, с трофеями и точно зная, что Карен не устоит перед моим очарованием. В таком наряде и на Земле не стыдно в свет выйти, уж про Марс и говорить нечего.

По крайней мере, опыт на Марке увенчался успехом — он, войдя в комнату, хотел было что-то сказать, однако же, увидев меня, потерял дар речи. Стоял, открывая и закрывая рот, как рыба, пока я не вытолкала его в коридор. Но даже после этого мужчина то и дело оглядывался, видимо, глазам своим не верил, убеждался в реальности зрелища.

Нет, несомненно, отправляйся я на свидание одна, надеть подобное я бы не рискнула. Ни к чему провоцировать мужское внимание.

Открытые плечи, насыщенный винный цвет. Двойной подол платья приковывал взгляд — плотная и короткая юбка была дополнительно прикрыта черной сетчатой тканью до самого пола. Вышивка на сетке чисто символически прятала мои стройные ноги, но она становилась плотнее к низу. Такой наряд не только демонстрировал, но и скрывал на внутренних поверхностях голеней синяки, оставленные ботинками насильника. Ничуть не менее выразительные лиловые отметины на руках я прикрыла перчатками, что шли в комплекте к этому платью.

Однако под защитой моего охранника могла позволить себе расслабиться. И потому шагала уверенно… Пока навстречу не выдвинулась компашка вояк, перегородив путь.

И вся моя былая решительность испарилась мгновенно. Я сама не заметила, как бросилась к Марку и спряталась ему за спину. Сердце бешено заколотилось, воздуха хватать перестало, а глаза испуганно искали среди толпы моего обидчика.

— Чего вылупились? Других дел нет? — неприветливо пробурчал Мрачник, покосившись на мои пальцы, вцепившиеся в его предплечье.

— Навалом дел, — поморщился, видимо, главный в компашке. — Нас с утра гоняют как вшивых. А на завтра учения обещают по полной выкладке. Это только ты… развлекаешься.

— Марк, на фига тебе девка, если ты… — нагло выкрикнул самый молоденький пацан, не договорил, заржал, получив в поддержку громкие смешки товарищей.

— Заткнись, рядовой, — неожиданно осадил его и цикнул на остальных главный. Оценил мой вид, пробежав взглядом с ног до головы и озвучив: — Куколка, смотрю, надолго у нас поселилась. Осваивается, полезными знакомствами обзаводится. Только перспективными ли? Не упускает ли она свою выгоду?

Он выразительно мне подмигнул, намекая, что его кандидатура на полезное во всех смыслах знакомство была бы куда лучшим вариантом, чем какой-то там калека.

— Умерь аппетиты, Буран, — не обиделся Мрачник. — Зариться на жрачку, когда на нее положил глаз кто-то влиятельный, вредно для здоровья. Кстати, как вам последние новости? Не знаю, как тебе, а мне бы не хотелось ему компанию составить.

Лица вояк выразительно вытянулись. Они переглянулись, обменявшись кто-то недоумевающими, кто-то очень даже понимающими взглядами.

— Пардон, — выставив руки перед собой, извинился и отступил Буран. — Не знал. Учту.

— Учитывай.

Кивнув, Марк прошел сквозь опешившую и расступившуюся компашку. Я, так и не отпустив его руки, следом.

Что именно он имел в виду, я не поняла. Мне как-то не довелось изучить сводки местных новостей. Зато прекрасно уловила в его фразе другое. “Положил глаз кто-то влиятельный”… Вот! Явный же намек на Карена! Значит, действительно не остался ко мне равнодушным глава Сопротивления!

Это вернуло мне уверенность. И любопытство снова напомнило о себе, выпустив на свободу суть журналиста.

— А что за нелепость у пацана вырвалась? — пока спускались по лестнице, решила интерес удовлетворить. — Ты к женщинам равнодушен? Мужчин предпочитаешь?

— Как меня достали эти вопросы, — зарычал Мрачник. — Тебе-то какое дело?

— Ну, вроде как кроме тебя у меня тут нет друзей. А о друзьях надо все знать.

— Чего?

Мужчина так резко остановился и развернулся, что я оступилась на лестнице — каблук подвернулся, едва не грохнулась вниз. Пальцы невольно сжались и, в попытке удержаться, я еще сильнее ухватилась за его руку. Помощи не дождалась, просто повисла, а когда встала устойчивее, с обидой укорила:

— Я же добра тебе желаю. Почему не хочешь, чтобы мы нормально общались?

— Ты слепая? С моим отвратительным характером и внешностью свыкнуться нереально. Уж общаться тем более противно.

Он отодрал с руки мои пальцы и, не дожидаясь ответа, продолжил спуск.

Я немного постояла, глядя вслед сгорбившейся спине, обладатель которой совсем не грациозно спускался по ступеням. Ну да, не красавец. Но я же с ним шуры-муры крутить не собираюсь, он мне как охранник и наставник удобен. И как заманчивый объект для репортажа — непростая судьба у человека, наверняка в прошлом трагический момент имеется. Подобное зрителям всегда интересно. Им нравится проявлять сочувствие, понимать, что чья-то участь более тяжелая, чем собственная. Такой сюжет стопроцентно выскочит на первые позиции в рейтинге.

Впрочем, репортаж с участием лидера мятежников выбьет мне все двести процентов рейтинга. Так что приручение Мрачника можно отложить до лучших времен. Раз уж он такой несговорчивый.

— Проходите, Карина, ждал вас… о-о-о…

Поднявшийся из-за стола и шагнувший мне навстречу Карен сбился с мысли и уставился на меня, не сводя глаз.

— Это… вот… э-э-э… Ну да. Рад. Очень ждал встречи…

Он наконец сладил с удивлением и подошел совсем близко, протягивая руку. Вроде не для рукопожатия, потому что мою приподнял и галантно поцеловал, а потом с явным разочарованием изучил взглядом перчатки.

— Вам нравится? Надеюсь, вы не сочтете мой наряд неуместным? Я нашла платье на вашем складе, мне стало жаль, что никто его не оценил. Обидно, что никто и не видит такую изысканную красоту. Наряд не из дешевых, чтобы пылиться в ворохе старых вещей. И откуда оно только взялось?.. Получается, круг ваших единомышленников не ограничивается мужчинами? Среди сочувствующих вам есть и вполне обеспеченные женщины, готовые на благотворительность ради великой цели? Соглашусь, для мятежниц одежда непрактичная, но ведь и на войне нельзя забывать о прекрасном. И главное — это желание сделать доброе дело. Как вы считаете?

Тон намеренно выбрала восторженный с легким оттенком смущения. По утверждению нашего психолога, мужчины экзальтированных женщин воспринимают как глупеньких и потому относятся снисходительно-покровительственно. Пусть для меня в обычной жизни такой стиль общения и не характерен, но что только не сделаешь, чтобы расположить к себе собеседника!

— Да, да, все так и есть, — улыбался Карен, слушая меня и, видимо бездумно, поглаживая пальцы, которые так и не отпустил.

Меня его прикосновения смущали, но и доставляли удовольствие, несмотря на преграду из тонкой ткани. Будоражили воображение, порождали в душе непривычное томление, желание. Я невольно представила, как его губы касаются уже не руки, а моего лица. Столь же нежно — сначала щек, потом губ. Как он шепчет на ухо мое имя, перемешивая свои рыжие кудри с моими светлыми прядями. Как его руки меня обнимают — трепетно, нежно, не желая напугать…

Вести себя непринужденно, делая вид, что ничего такого и в мыслях нет, мои фантазии мне не мешали. Я спокойно прошла за стол, на котором был накрыт ужин, и подождала, когда мой галантный кавалер поможет мне сесть. Развернув салфетку, положила ее на колени и осмотрела угощение.

Гостеприимство Карена приятно удивило в том числе и щедростью. Для нашего совместного ужина он приготовил рыбу с овощами и под соусом. Легкий салат из зелени. Свежие фрукты, маленькие пирожные со сливочным кремом на десерт, кувшин с вином… Понятно, что не готовил лично, но распоряжения-то он отдает.

— Угощайтесь, Карина, — доброжелательно предложил Карен, разливая бледно-желтый напиток по изящным бокалам. — Надеюсь, ваш аппетит восстанавливается после болезни так же быстро, как и ваша внешность. Я вижу, в госпитале у меня работают профессионалы.

— Благодарю, — приняла я комплимент и, пригубив вино, переложила на свою тарелку основное блюдо. — Хотелось бы узнать, поиски гравискутера продвигаются успешно? Я могу рассчитывать на скорое возвращение?

— Вам так хочется от нас сбежать? — огорчился мужчина, грустно улыбаясь. — Неужели здесь настолько плохо? Впрочем, о чем я? Конечно вы должны уехать. У вас работа, репутация, наверняка семья — укорил он самого себя и принялся за ужин. Однако, помолчав совсем немного, продолжил: — И все равно мне жаль. Потому что вы уедете, и никого настолько прекрасного в моем окружении уже не будет. Одни грубые вояки, враги-телепаты и ничего для души. А я… — он уныло ковырнул вилкой рыбу и признался: — Я устал. Тащить на себе груз ответственности за судьбы мятежников — нелегко. Регулярный стресс, нервотрепка, проблемы. А мне даже поговорить не с кем.

Его слова заставили меня почувствовать угрызения совести. Ну реально я неблагодарно себя поведу, если начну настаивать. Да и, положа руку на сердце, если Карен будет моим покровителем, не очень-то хочется торопиться. Потому я и сочла возможным его обнадежить.

— У меня есть в запасе несколько дней. И разговоры это как раз то, что я очень люблю.

— Вы опять про интервью? — заулыбался Карен.

— О нем, само собой, — я тоже ответила ему улыбкой, меняя блюдо. — Можно же совместить приятное вам и нужное мне. Мы оба останемся довольны.

— Ну что же… — мужчина задумался, видимо делая выбор. В итоге хлопнул раскрытой ладонью по столешнице и с некоторой безшабашностью, отринув имеющиеся сомнения, согласился: — А давайте! Вы правы, мне вовсе незачем лишать себя маленьких радостей жизни, а вас заслуженного щедрого гонорара и популярной статьи. Я даже думаю… — Он снова над чем-то поразмыслил и предложил: — Вы не только интервью получите. Я, пожалуй, могу вам доверить сделать полноценный независимый репортаж о нашей жизни. Само собой, кое-какие ограничения будут, секретность, сами понимаете, но в остальном вы вольны донести до своих зрителей правду о Сопротивлении.

— Замечательно! Вы меня буквально окрыляете, — обрадовалась я, уже набрасывая в уме возможный сценарий репортажа. — Я учту все ваши пожелания, если они, разумеется, не вынудят меня проявить пристрастность. Я не могу себе этого позволить.

— Никакой субъективности, только истина. Я уважаю вашу позицию, Карина. — Он снова взялся за кувшин, долив мне еще вина. — Вы удивительная героическая женщина! За вас!

Мужчина отсалютовал мне бокалом и выпил практически залпом. Я же, как и прежде, сделала лишь пару маленьких глотков — алкоголь оказался неплохим, приятным, но крепленым, у меня и после первой дегустации закружилась голова.

— Значит, завтра и начнем, — вернув опустевший бокал на стол, решил Карен. — У нас по плану учения, я возьму вас с собой.

Я едва не задохнулась от радости. Журналиста да на настоящие учения! Везение невероятное! Какой шикарный жест доверия и уважения к профессионализму.

Теперь я чувствовала ответственность и тревогу. Не имею я права его подвести! Нужно будет за ночь наметить возможные ракурсы и планы, чтобы потом, после съемок, не получить однотипных кадров, которые при монтаже невозможно эффектно собрать. И утром не проспать!

— Кстати, — спохватилась, вспомнив о проблеме. — Карен, вы не могли бы мне выдать коммуникатор? А то у меня ни будильника, ни часов, ни способа с вами или с Марком связаться.

Несколько секунд мятежник непонимающе на меня смотрел, хлопая пушистыми рыжими ресницами. Пробормотал: “Комм, да?”. Бросил взгляд на дверь, за которой остался мой охранник, но звать его не стал.

— Да, так будет проще, — согласился все же. — Утром Марк передаст вам.

— Спасибо, — поблагодарила я и проявила инициативу: — Может, вы позволите мне немного вас расспросить, чтобы потом, во время интервью уже понимать о чем можно спрашивать, а о чем не стоит.

— Интересно, как я докатился до жизни такой? — задорно сверкнул заметно осоловевшими глазами Карен. Прихватив в руку бокал, откинулся на спинку стула, покачался на задних ножках и поделился: — Меня на Марс родители привезли. Они сюда рванули, когда наш город разбомбили, думали здесь спокойнее будет, на Земле не захотели оставаться. Отец мой трус…

Карен поморщился, отхлебывая еще вина. Стянул с тарелки закуску, прожевал и продолжил:

— Он на телепатов работал, прогнулся под них, боялся вякнуть. Когда мать марсианскую лихорадку подхватила, а они приказали изолировать всех заболевших и заблокировать в закрытой зоне, даже не дернулся, чтобы ее вывезти. Тогда еще лекарств против этой дряни совсем не было, все в итоге и подохли там, вместе с врачами. Он и меня пытался убедить, что разумнее смириться с диктатурой телепатов. Что, мол, они тех, кто с ними заодно, пусть и без способностей, не обидят, дадут жить спокойно, если на рожон не лезть. Да только я на этот бред не купился. Они не рехнулись вконец, чтобы нас жалеть? Мы для них отбросы. Второй сорт. Нами можно прикрываться, ставить опыты, на нас можно свалить всю грязную работу, а потом, вытерев о нас ноги и получив желаемое, пустить в расход. Почему мы, нормальные, настоящие мужики, должны уступать этим гребаным мутантам? Отдавать им то, что принадлежит нам по праву! Лучшие должности, власть, своих женщин! Это они должны прислуживать нам и быть вторым сортом! В чем они лучше? Лишь в том, что могут трепаться друг с другом мысленно? О, какое великое достижение!

Карен вошел в раж. Вино сделало свое дело, сняв тормоза, проломив скорлупу сдержанности и вытащив на поверхность истинные переживания. И я, прекрасно понимая, в чем причина его агресивной манеры изложения, разграничивала главное и второстепенное, отсекая лишь самое объективное. Факты. Родился на Земле. Эмиграция. Смерть матери. Пассивность отца. Предпосылки для вражды. А что касается эмоциональных высказываний — их публике преподносить нельзя. Не то меня сразу лицензии лишат. Любая подобная психологическая встряска для зрителя — повод начать сопереживать и примкнуть к той стороне, которая пострадала. А ведь это всего лишь его субъективное мнение! Люди не умеют и не хотят принимать реальность такой, какая она есть. Им проще во всех своих проблемах винить других. Тут даже я не исключение.

Только вот, мое личное “я” это одно, а журналистское — совсем другое. И если наедине с самой собой я могу себе позволить быть вздорной эгоисткой, жалеющей и оправдывающей в первую очередь себя любимую, то приступив к исполнению профессиональных обязанностей — нет.

— Разве эта способность сделала их умнее? Выносливее? — окончательно разошелся Карен. — Нет! Всего лишь подлые мыслишки помогла скрыть от непосвященных! Строить козни им стало проще! Самое гадкое, что женщины находят это уродство привлекательным! А отсутствие уродства презирают. Оттого и мальчишек таких дохрена рождается. Сложись все иначе — мутанты давно бы перевелись. Так что я костьми лягу, а все сделаю для восстановления исторической справедливости! С давних времен мужчины без способностей были лидерами. Это телепаты нагло задвинули нас на задворки цивилизации. Сами, сволочи, в конфликте виноваты, накалили обстановку! А нас крайними выставили! Чего им стоило пойти на уступки? Кому бы от этого стало хуже? Да тут другое замешано! Гордыня и самолюбие не дают мутантам видеть в нас равных. Но рано или поздно они осознают нашу силу и поймут, насколько ошиблись! Когда мы им хвост накрутим!

Он грохнул бокалом о стол, не рассчитав силы. Ножка не выдержала, переломилась, осколки разлетелись в стороны, усыпав скатерть, тут же окрасившуюся кровью. Он кожу рассек, видимо.

— Не двигайтесь! — выкрикнула я, подскакивая.

Метнулась к нему, прихватив салфетку. Вытащила из руки впившиеся куски стекла, сложила ткань и осторожно прижала к ладони.

— Не вставайте и держите! — приказала, бросаясь к двери. Потом еще несколько минут ждала в сторонке, пока заглянувший в комнату Марк вызывал врача. А после извелась от нетерпения, дожидаясь, когда появится доктор и начнет перевязывать руку Карена.

— Идем, Карина, — отвлекая меня от тревожного зрелища, пробурчал Мрачник. Подхватил под локоть, утаскивая за собой в коридор.

Я не сопротивлялась. Да, не совсем так аудиенция закончилась, как мне бы хотелось. Я так и не выяснила, есть ли у него возлюбленная, может быть даже дети, но… Но у нас еще все впереди!

***

Вернулся Марк к Карену сразу, как только убедился, что его подопечная заперлась в комнате и выходить оттуда уже не собирается. Ее расспрашивать смысла не видел, понятно же, что девчонка находится под впечатлением от аудиенции с героическим Кареном. А вот планы начальства следовало выяснить.

Однако распоряжений пришлось подождать. Не рассчитавший с алкоголем мужчина громко храпел, развалившись на небольшом диванчике кабинета. Бинт на перевязанной руке пропитался кровью, видимо рана оказалась глубокой. Но если ее не тревожить, срастется быстро. А раз Карен спит, то как раз ее и не беспокоит.

Потому, стараясь его не разбудить, Марк принялся прибирать со стола. Очередная обязанность его не смутила, он уже давно привык быть на побегушках. Надо накрыть стол? Пожалуйста. Убрать? Никаких проблем. Сопроводить журналистку на свидание? Запросто. Он для того тут и служит, чтобы избавлять командование от мелких проблем и дать ему возможность решать крупные…

— Воды дай, — прохрипел Карен, когда Марк уже почти закончил.

Тот без лишних вопросов откупорил одну из бутылок, стоящих в нише, наполнил стакан и протянул главарю, критически оценивая состояние мужчины, с трудом координирующего свои движения.

— Осуждаешь? — буркнул, выхлебав воду, Карен. — Зря. Это была военная хитрость.

На самом деле, никакой хитрости в его бурных возлияниях за столом не было, просто вино оказалось коварным. Да и сам Карен, хоть и критиковал пьянство среди личного состава, не был идеалом в смысле трезвости. И, в отличие от своих подчиненных, имел запасы алкоголя высшего качества. Однако Марк понимающе кивнул. Мол, если начальство в себе уверенно, как можно сомневаться?

— Ты вот что, — отдав стакан и отобрав у адъютанта бутылку с остатками воды, продолжил Карен. — Передай лейтенантам пятой и шестой роты, чтобы завтра их молодцы носа на плац не высовывали. Ни одной рожи чтоб я не видел! Понятно? Остальные на учения, как приказано. Погоди! — остановил шагнувшего было к выходу Марка. — Возьми на складе коммуникатор, из запасных. Осчастливишь им нашу журналистку. Только внешнюю связь заблокируй, проверь. И проследи, чтобы она завтра оделась нормально, не то учения накроются медным тазом. Я сегодня грешным делом подумал — померещилось от сверхурочной работы. Вырядилась как в высший свет, то ли меня носом ткнуть, что она королева, а мы все тут быдло, то ли поразить своей неземной красотой решила. А вот ты мне скажи, Марк, вот только честно, что в ней красивого, а? Тощая, манерная, волосы бесцветные, лицо… — Он крутанул рукой перед своим и неожиданно признал: — Не, ну больничке ее хорошо так облагородили, подшлифовали. Оно теперь, конечно, видно, что породистое… — И снова скривился: — Но спесивое! Девка с претензиями и раздутым самомнением. Думает, весь мир вокруг нее одной вертится! В голове одни репортажи и сенсации.

Карен презрительно хмыкнул, поднял было бутылку ко рту, чтобы хлебнуть из горла, да, судя по всему, еще что-то вспомнил, потому что, так и не глотнув, опустил — снова решил выговориться:

— А как она поплыла от моих комплиментов?! Дура, как есть. Думает, наверное, я на нее запал.

— Все женщины мечтают, чтобы мужики у их ног ползали, — неожиданно поддержал тему Марк. — Самолюбивые стервы.

— Вот это ты верно сказал, — со знанием дела одобрил Карен. Наконец допил остатки воды и, отдав пустую бутылку, подытожил: — Раз ей нравится, буду пыль в глаза пускать. Поухаживаю. От меня не убудет. А чем быстрее из нее выйдет ручной репортер, способный раскачать общественное мнение, тем быстрее я избавлюсь от необходимости… притворяться.

Последнее выдал с паузой, расслабленно, прикрыв глаза. Типа вопрос решенный, все и так понятно, что говорить?

Убедившись, что задремавшему начальству он больше не нужен, Марк отправился выполнять поручения. Спать мало, урывками, когда придется, работать и днем, и по ночам, для него стало таким же естественным, как и брать на себя всю грязную работу. Наверное, привычка не лениться и не откладывать дела, помогала ему справляться быстро. И потому утром, едва стрелки на часах показали семь утра, он уже стоял у дверей в комнату своей подопечной — успевший немного подремать, с коммуникатором в руках и свертком под мышкой.

— Уже? — сонно пробормотала девушка, когда рядом с ней на кровать шлепнулся ворох одежды, а недовольный голос громко сообщил: “Подъем!”. С трудом распахнула глаза, пообещала: — Я быстро соберусь. — И лишь потом удивилась, глядя на ткань камуфляжной расцветки, поверх которой упал толстый серебристый браслет: — Это что?

— Твоя одежда на сегодня. И комм. Жду на кухне.

— Это Карен просил передать?

Отвечать Марк не стал, не видя смысла. Скажешь “да” — обрадуется, будет сиять от счастья как идиотка. “Нет” — обидится и начнет ворчать, что она не маленькая, чтобы ею командовали все кому ни попадя. Оба варианта его не устраивали. Раздражали. То ли жалко ее было, то ли привык он к ней за эти дни, оттого ее беспечность и запредельное доверие к Карену беспокоили. Но и строить козни начальству и срывать его планы — тоже не вариант. Проще держать нейтралитет.

В некотором смысле ему было сложно этот равнодушный настрой сохранять, особенно на кухне, когда эта горе-кухарка снова сожгла свой завтрак. Вот и не мешало бы помочь, а с другой стороны — она ему кто? Он ей не нянька. Пусть к самостоятельности приучается, а то самомнения много, при этом пользы от него никакой. А от иллюзий собственной значимости надо избавляться.

На поверхности уже вовсю кипела жизнь. Механики проверяли транспортники, пехота в экзоскелетах строилась колоннами, плазменные установки выезжали из ангаров, с натянутой над ними маскировочной сеткой. Со стороны складывалось впечатление, будто силы мятежников желают показать себя во всей красе и боевой мощи.

По крайней мере, для Карины учения выглядели именно так. И тем не менее, впечатление было заведомо ложным. Приказ Карена скрыл от любопытного взгляда журналистки самые боеспособные и вооруженные высококлассной техникой отряды.

Тактический ход был простым — создать иллюзию не самого выгодного положения армии мятежников. Не самая высокая численность, морально устаревшая техника, давно списанное в утиль вооружение. Посмотри на таких, и останется диву даваться, как это еще федералы не разгромили настолько слабые войска.

Поневоле начнешь подозревать гвардейские полка Федерации в профнепригодности. Или их командование в желании умышленно затянуть конфликт с мятежниками и намерении вытянуть средства из бюджета Земной Федерации на военные нужды, когда в этом нет явной необходимости. А кто из зрителей репортажа способен проверить целевое расходование финансов? Разумеется, никто. И это еще больше подлило бы масла в огонь общественного мнения. Прибавив к этому переживания о нелегкой судьбе лидера мятежников и его беспримерной борьбе за справедливость…

Расчет Карена был идеальным и в деле завоевания симпатий публики, и в стратегическом смысле. Дезинформация может спровоцировать федералов провести атаку малыми силами. Не пожелают они выглядеть беспомощными бездельниками в глазах общественности. Поспешность в стане врага — это заведомая победа для мятежников. Часть противников будет уничтожена, оставшиеся деморализованы и уже не столь многочисленны. Есть все шансы развить успех, если вовремя и правильно провести операцию по захвату поселений.

Вдохновленный вот такими мечтами, Карен, разместившийся в командирском транспортнике был само добродушие и учтивость. Он деловито отдавал приказы, выслушивал доклады, фиксировал степень боеспособности личного состава. И терпеливо отвечал на вопросы своей спутницы, стоящей рядом и снимающей панораму.

Его лейтенанты поглядывали на главаря с опаской, не понимая причин доброжелательности — не в характере де’Лоста была подобная обходительность. И разнос, устроенный накануне, никак не вписывался в нынешнюю благостную атмосферу. И съемка напрягала. И перевязанная рука добавляла интриги, потому что врач упорно молчал о причинах ранения.

Полные подозрений взгляды доставались не только лидеру мятежников. Его адьютант, и без того кость в горле для нормальных вояк, — вечно нелюдимый, сующий нос во все, — сегодня был еще более устрашающим. Он, хоть и молчал, и уселся на камнях в стороне от атмосферы смотра и съемок, но любой мятежник, натыкаясь на его тяжелый взгляд, тут же ускорялся и предпочитал, изобразив максимальную активность, исчезнуть из зоны видимости. Марк въедливо отмечал каждую мелочь, каждую деталь, чтобы после за нее отчитать, пристыдить, а главное — доложить начальству.

И никому не пришло в голову, что причина угрюмости иная. Вовсе не дотошный невыносимый характер. Портили настроение Марку театральность зрелища и ожидаемые от него следствия.

Повязка на руке Карена, которая значительно отличалась своими масштабами от вчерашней. На небольшой порез лидеру мятежников намотали несколько упаковок бинта. Теперь результат пьяной выходки в ракурсе съемки выглядел как настоящая боевая травма…

Периодические гримасы боли в моменты, когда он попадал в фокус камеры, тоже были очередной уловкой. Карен мужественно сгонял с лица признаки мучений, выдавая последствия похмелья за нечто героическое.

“Самоотверженность” де’Лоста, единственно целью которой было вызвать уважение и сочувствие — раненый главарь, упрямо не сдается и отважно ведет смотр войск. Практически жертвуя собой.

Смиренная обреченность в голосе: “Нас в том бою изрядно проредили. Но мы держимся, я не вправе отступать”, в ответ на вопрос Карины: “Мне казалось, во время штурма Кварцита, у вас было больше сил”.

Ее понимающее: “Вы правы. Я не видела завершения наступательной операции из-за контузии, и у меня не сложилось полной картины боя”.

И его экзальтированное: “Я безмерно рад, что вас удалось спасти! Представители прессы не должны гибнуть. Мы в Сопротивлении еще не утратили человечности…”

Карен в своих речах умело смешивал правду и вымысел, преподнося события в выгодном для себя свете. А факты… Факты в этой записи несомненно присутствовали. Карина делала независимый репортаж, не желая отражать ничего предвзятого. Все объективно, что есть то есть. Другой вопрос, что это “все” было ненастоящим… Насквозь постановочным.

Но она этого не знала. Как, наверняка, не будет в курсе и редакция независимого канала “Равновесие”, которое выпустит запись в эфир. Пресса ни на чьей стороне. Она доводит до общественности факты, за достоверность которых репортер несет персональную ответственность.

А выводы читатели и зрители делают сами, в зависимости от собственных убеждений. Сторонники телепатов порадуются, что у мятежников мало сил. Лояльные Сопротивлению посочувствуют подполью. Вроде все в рамках допустимого, правила соблюдены…

Вот только если в распоряжении федералов окажется хоть малейший намек на ложные сведения… Если они вычислят противоречие и поймут, что от Карины идет откровенная деза… Никакого скандала не будет. Не будет ни опровержения, ни сенсационного разоблачения. Не афишируя собственной осведомленности, примут к сведению, столь же незаметно нарастят силы… А девчонку просто уберут, как недобросовестного журналиста. Никто не будет разбираться, намеренно она это сделала или ее саму умело ввели в заблуждение.

Карен не рискует ничем, Карина всем. И при этом сама радостно идет в расставленную ловушку.

Как один из мятежников, Марк осознавал необходимость действий Карена, но как мужчина этот подлый поступок осуждал. Идея Карена решить проблемы Сопротивления за счет женщины, при этом уклонившись от ответственности за интриги, Марка раздражала Так называемая “военная хитрость” Карена имела не самую достойную изнанку. У лидера мятежников не хватило смелости провернуть махинацию с соперником, равным себе в плане ума и жизненного опыта. Другое дело, если бы он переманил на свою сторону и склонил к сотрудничеству известного политика, общественного деятеля… А какой спрос с глупой и наивной девчонки? Это тоже самое, что выйти с винтовкой против котенка.

Хотя, может, вовсе она и не наивная? Вон как про дружбу загнула, Марк аж в опешил. Что здесь в основе, как не умелая лесть, чтобы выжить на базе? Ну как гарантия собственной безопасности и расчет…

Или же она в действительности сама по себе такая открытая и доверчивая, что готова к кому угодно привязаться? И внезапную симпатию Карена девушка приняла за чистую монету. И в бытовом смысле Карина совершенно беспомощна… Даже стрелять нормально не умеет. И все же чувствуется в ней стержень, упорство, характер. Хочет учиться. А получится ли? Вдруг опять придется в чувство приводить?

Марк, может, и опрометчиво согласился быть наставником, однако от своих обещаний никогда не отказывался. Придется свое слово держать и заниматься.

Глава 4. Практика

— Рукоятку упереть в плечо. Локоть в бедро. Держать нежно, как любов… Тьфу! Ну чего ты там можешь бояться сломать? Камеру свою, что ли… Вот так. Да не дергайся ты, не выстрелит она раньше времени! Ход язычка здесь очень плавный… Вдохни, и на выдохе…

Тонкий огненный луч вырвался из дула. Стремительно унесся вдаль, полыхнув белой вспышкой при контакте с мишенью. А меня толкнуло назад, куда слабее, чем во время стрельбы из пистолета Марка, но тоже ощутимо.

Правда, на этот раз я не упала не только поэтому, но и потому, что он сам стоял за моей спиной, в виде мягкой и надежной страховочной стенки.

— Мимо, — буркнула “подставка”, отодвинула меня от себя и приказала: — Еще раз.

Понятно, что “еще” одним выстрелом не ограничилось. Бить по мишеням пришлось часа полтора. И, несмотря на сравнительное удобство оружия, легкости в этом процессе было очень и очень немного.

Я, конечно, приноровилась, даже один раз почти попала, обуглив край мишени. Но от длительного напряжения руки начали дрожать, а сгущающийся сумрак не позволял как следует прицелиться.

— Учись стрелять в любых условиях, — отмахнулся от моих жалоб Мрачник. — Противник не станет выбирать удобного тебе времени суток и ждать, пока ты передохнешь.

С точки зрения разума, я была с ним согласна на все сто. Но с практической… то есть со стороны себя любимой, сердилась. Поле боя это одно, а учеба же совсем другое! Тут должно быть от простого к сложному. Учитель из Марка никудышный.

Ему, правда, я об этом говорить не стала. Незачем человека обижать. Он ведь по своему старается, делает то, что не обязан, да и вообще это моя инициатива и не факт что другие учили бы лучше. Они все тут на базе своеобразные. С большей вероятностью попытались бы облапать под предлогом… обучения.

В общем, держалась я до последнего и даже удостоилась комплимента: “Упрямая, это хорошо, значит, толк из тебя выйдет”. Зато в кровать упала, не чувствуя ни ног, ни рук. Денек выдался в физическом смысле крайне утомительный.

Зато продуктивный! Сколько удачных кадров я сделала! Учения это, конечно, не полноценное сражение, тут нет настоящего противника, только условный. Но от этого зрелищность не ослабевает. Наоборот, становится ярче, потому что можно показывать происходящее со всех ракурсов.

Как же мне сложно сохранять беспристрастность! Карен такой… Решительный, ответственный, хороший стратег. Он четко и правильно руководит войсками. Потому и федералы при всех своих телепатических способностях до сих пор не могут уничтожить мятежную группировку, находящуюся под его командованием.

Конечно, мои познания в военной тактике, да и технике, весьма поверхностны. Нам в академии преподавали только азы для того, чтобы эффективно можно было выбирать ракурс съемок и хотя бы примерно представлять, что возможно в бою в перспективе, чтобы вовремя попасть в место активности, где события будут развиваться бурно, а не оказаться в стороне и лишиться самых эффектных кадров. Но даже этого мне хватает, чтобы положительно оценить организованные Кареном учения.

Никто никуда не метался в растерянности, все было слаженно, точно, спокойно. Дисциплина и немалый военный опыт налицо.

Да, да, не спорю, это всего лишь мое субъективное мнение. Я не имею права озвучивать его в эфире и навязывать зрителям. Но я же и не собираюсь этого делать. Уверена, посмотрев смонтированный мной видеоряд, они сами придут к такому же выводу. А вставки из интервью лишь дополнят первое впечатление и окончательно убедят их в уме и смекалке лидера Сопротивления.

Вот только если заготовка для видеоряда у меня есть, то самого интервью еще нет. Карен был вымотан учениями, да еще и неважно себя чувствовал из-за потери крови, все же сильно и неудачно рассек руку, бедняжка, крупную вену порезал. Оттого запланированный разговор он попросил перенести на следующий день, желательно на вечер.

Я во время нежданной передышки бездельничать не стала. С утра снова тренировалась с Марком на стрельбище, потом трудилась над монтажом, склеивая и подбирая фрагменты, еще раз прошлась по вопросам, которые будут интересны публике, определилась, какой тон разговора следует задать…

Долго размышляла над тем, как преподнести себя, чтобы не сбивать Карена с делового настроя и не отвлекать зрителя от серьезной сути интервью. В итоге решила, что легкомысленные наряды только во вред, и снова облачилась в форму, которую вчера принес мне Марк. В ней на учениях было удобно, чувствовала я себя комфортно, и вояки меня почти не замечали.

Выбор сделала неоднозначный. Марк, который явился за мной, чтобы проводить к Карену, одобрительно хмыкнул. Вероятно, решил, что я образумилась после последней стычки с озабоченными вояками. А вот сам лидер мятежников невольно поморщился, когда я вошла в таком облике. Похоже, ему хотелось чего-то близкого к моему вчерашнему наряду. Привык видеть меня красивой и эффектной, сложно перестроиться и принять иной имидж.

И все интервью после этого я чувствовала себя омерзительно. С одной стороны понимала, что работа прежде всего и ее я должна ставить во главу угла. С другой, было неприятно разочаровывать мужчину, которому я симпатична! И который так нравится мне самой.

Наша взаимная увлеченность мне основательно мешала. Иногда я даже терялась, потому что сложно было перейти на экспромт, если ответ Карена не вписывался в рамки моего плана, когда мужчина так мило и открыто мне улыбался. И особенно сложно было сохранять беспристрастность, когда то, о чем он говорил, неожиданно раскрывало для меня мир с другой точки зрения, с которой я прежде для себя его не рассматривала. И на это новое видение моя душа откликалась. Удивляясь самой себе, я осознавала, что с его рассуждениями более чем согласна. И недоумевала, почему мне раньше это в голову не пришло?!

— Я обращаюсь ко всем женщинам Земной Федерации, — серьезно говорил, словно размышлял вслух, Карен. — У нас с вами общего больше, чем кажется многим. Вы так же не имеете преимуществ перед телепатами, как и мы, обычные мужчины. Вы такие же ущемленные в правах, как и мы, мятежники. Но вас они используют еще более изощренно и беспринципно, чем нас. Под красивыми предлогами заботы и защиты отстраняют от серьезных дел и решений. Прикрываясь любовью и запугивая незавидными перспективами для ребенка без способностей, вынуждают вас рожать детей только от них. У вас нет истинной свободы! Она лишь на словах! Я не имею моральных сил безразлично смотреть на эту несправедливость. Мы не за себя воюем, когда боремся против телепатов, а за женщин. Мы, Сопротивление, не можем спокойно смотреть, как вас угнетают, и мы — единственные, кто способен ситуацию изменить, вынудив телепатов пересмотреть придуманные ими же законы и традиции…

Он говорил, а перед моими глазами яркими картинками проносились воспоминания.

Моя истерика, когда я подала заявку на участие в международных гонках на гравискутерах, а меня, победительницу нескольких соревнований, не приняли! Отказали и взяли парня, у которого было второе место! Второе! Вот и чем он лучше?

“У парня выносливость и сила больше, — мягко успокаивал меня отец. — Они правильный выбор сделали, дочка. Ты своему здоровью навредишь, участвуя наравне с мужчинами”.

Я тогда гнев поумерила, приняла объяснение, хоть и обидно было до слез. Но не стала лезть на рожон. А ведь по сути, что это было, как не откровенная и наглая дискриминация?! Тем более парень, я это точно знаю, был как раз со способностями к мысленному общению. И, кстати, в итоге проиграл эту гонку — я смотрела трансляцию, видела какая была трасса и сложность. И уверена, могла бы ее пройти и выиграть!

И это еще не все, что всплывало в памяти, становясь доказательством правоты Карена.

Однажды папа пошутил, мол, правильно выбирай мужа. Будет зять нетелепат — ты мне не дочь. Подумай о моих внуках, не лишай их будущего.

Мы с мамой тогда смеялись, парировали, что, мол, я тогда только девочек буду рожать. А ведь на самом деле, по статистике, вон сколько женщин в роддомах отказываются от своих сыновей, если генетическое исследование не показывает наличие мутации. Разве это не прямое следствие политики, проводимой нашим правительством, состоящим на девяносто процентов из телепатов?! И ведь никто не пытается ситуацию с отказниками изменить, по крайней мере, я не слышала ни о каких предпринятых шагах. Даже со стороны отцов не слышно негодования.

Впрочем, эти “отцы” как раз из тех, кто пресмыкается перед телепатами, не имея смелости возразить более сильным и влиятельным. Сомнительно, что хоть один мужчина из числа мятежников спустил бы на тормозах подобное. Хотя, о чем я? Их женщины стопроцентно не позволили бы себе такое сотворить с ребенком! Они бы в первых рядах воевали за интересы своих детей.

Собственно говоря, мятежницы это и делают, когда терпят лишения, но живут вместе с мужьями на вот таких повстанческих базах. Но у них есть кому довериться и на кого положиться. А у тех, кто живет там, где всем заправляют телепаты, этого нет. И потому они боятся…

— Вам не нужно бояться и прятаться! — в унисон с моими мыслями убеждал Карен. — Мы добьемся многого, если выступим сообща! Вы должны действовать в информационном поле, привлекая общественность к проблеме дискриминации. Для начала расскажите правду своим знакомым, а мы, мятежники, будем за вас сражаться на поле боя. Знаю, не все нас поддержат. Мы готовы к неприятию и агрессии со стороны отдельных личностей. И уважаем их право не разделять наши убеждения. Но, рано или поздно, и они поймут, насколько лжива политика телепатов. Мы терпим лишения и боремся из последних сил ради нашей общей справедливой цели…

Его слова еще долго звучали у меня в голове. Всю ночь не давали мне покоя. Я мучилась угрызениями совести, укоряла себя за моральную слепоту, страх признать истину, приверженность стереотипам, приспособленчество. Я же сама позволяла себя ущемлять, когда отступала! А ведь чувствовала в себе готовность бороться и отстаивать свои права. Впрочем, моя профессия тоже не последнюю роль в этой уступчивости сыграла. В журналистике пробивные качества нужны исключительно для зрелищного репортажа, свое мнение проходится задвигать подальше. Да и я была наивной и легковерной девчонкой, не хотела обижать родителей, которые меня содержали, боялась осуждения и остаться в одиночестве. А сейчас…

Сейчас я взрослая, самостоятельная. И решения могу принимать такие, которые считаю единственно верными, и рядом со мной так удачно оказались те, кто не посмотрит косо и не ляпнет: “Дура, ишь чего удумала! Совсем обезумела”. Наоборот, поддержит и даже порадуется новой стороннице Сопротивления!

Окрыленная новыми перспективами, вдохновленная своей решимостью, гордая за проявленные мной самоотверженность и благородство, я с утра чувствовала себя совсем другой. Не журналисткой Кариной — правильной, скучной девчонкой-идеалисткой, зацикленной на правилах, а Карой — истинной воительницей за справедливость, которая не имеет права пасовать перед трудностями и обязана выдержать любые удары судьбы.

Я даже с плитой, норовящей спалить мой завтрак, совладала — следила внимательно. И на занятие по стрельбе с Марком шла уверенно, серьезно настроенная на хороший результат. И на самом полигоне не ныла больше, четко выполняя жесткие указания учителя. А после обеда без тени сомнений набрала на комме сообщение Карену с просьбой встретиться, когда осознала, что если не скажу ему о своем решении, то просто взорвусь.

Карен на встречу согласился.

Он встретил меня доброжелательно — на лице блуждала уже привычная мне усталая улыбка погруженного в проблемы своих соратников человека. И одет он сегодня был не в пример небрежнее, чем раньше, в такие же как у меня камуфляжные брюки и мятую рубашку.

Но это меня ничуть не обидело. Он же не из-за пренебрежения предстал передо мной в таком неаккуратном виде, а потому что не желал заставлять ждать — лидер мятежников наверняка благодарен мне за профессионально снятый репортаж и интервью. Оценил заслуги, уважает и… И симпатична я ему. Он старательно держит дистанцию, но замечаю же, как сквозь сдержанность прорываются знаки внимания.

Вот и сейчас…

— Рад, Карина, рад, — поймав мою руку и поцеловав, Карен ту же смутился и отступил. Помешкал, осматривая кабинет, видимо решая, где меня устроить среди творящегося там беспорядка — упавших на пол, занявших большую часть столешницы и дивана не рассортированных документов. В итоге галантно отодвинул стул от своего рабочего стола, приглашая сесть, а сам устроился напротив.

Некоторая официальность нашей дислокации стала для меня знаком уважения, признанием как равного партнера. Несомненно, сейчас на первом месте качество репортажа, и Карен полагает, что я пришла с намерением уточнить какие-то детали, обсудить, на каких моментах уместнее сделать акцент.

— Как продвигается ваша работа, Карина? Есть проблемы? От меня требуется содействие? — подтверждая мое видение его позиции, поинтересовался мужчина.

Интересы мятежников для Карена несомненно на первом месте, а такой человек с энтузиазмом примет мое решение присоединиться к Сопротивлению. пониманием. Пусть путь журналиста для меня станет закрыт, он морально не совместим с ролью мятежницы. И потому я не стала медлить с новостью:

— Репортажа не будет. Я решила выбрать иной жизненный путь. Вы правы, Карен, ваша позиция достойна не только восхищения, но и самой активной поддержки. И я поняла, что мое место здесь, с вами, среди повстанцев Сопротивления.

Небольшие глаза собеседника за время моей пламенной речи изумленно расширились, настолько, что зрачок практически поглотил бледно-зеленую, окантованную коричневым радужку. Рот тоже открылся, то ли желая что-то сказать, то ли пытаясь совладать с перехватившим дыхание спазмом — настолько поразился мужчина.

Мне была приятна проявленная реакция. Карен изначально не надеялся, будто я могу превзойти его ожидания. Я же заставила взглянуть на себя в ином ракурсе, показала себя сильной и независимой личностью.

И потому была готова к комплиментам, к несвязному бормотанию, типа “Какая же вы самоотверженная, Карина”, к заверениям, что мы составим эффектную пару смелого командира и его верной единомышленницы, и на такое везение он даже не рассчитывал, не смел надеяться на подобный исход. А в итоге…

— Ты в своем уме?! — Карен буквально сорвался с места, выскочив из-за стола. Задел ногой стопку бумаг, чертыхнулся, едва не упал. Схватился перевязанной рукой за край столешницы, зашипел от боли. Крутанулся вокруг себя и приглушенно ругаясь, рухнул на удачно оказавшийся рядом диван.

Все это время я растерянно хлопала глазами, пытаясь сообразить — это что сейчас было? Шок от приятной неожиданной новости и ругань исключительно как беспокойство о моей безопасности и из-за страха потерять любимую, а гнев исключительно по причине собственной неосторожности с раной. Или же повод иной, и он недоволен что я не посоветовалась с ним, может быть он первый желал мне предложить место в Сопротивлении?

— Да с какой стати ты себя возомнила мятежницей? Кто тебя сюда звал? С чего решила, что ты здесь нужна и можешь принести реальную пользу? Чем тебя в госпитале лечили, что такой бред несешь? Последние мозги у тебя перемкнуло?

Я аж задохнулась от негодования. Это… Это… Это оскорбительно! Чем я плоха как мятежница? Что со мной не так? Откуда у обходительного Карена вдруг возникла такая агрессия?

А как же тогда учения, на которые меня допустили, душевные разговоры об уважении женщин и наши частые встречи наедине. Это же было явное доверие! Или я как репортер это одно, а как соратник — совсем иное.

— Что ты себе позволяешь? — я сама не заметила, как пальцы сжали сиденье стула, впиваясь в него ногтями. Повезло, Карену, потому что иначе досталось бы его физиономии. И на него обрушились лишь гневные слова: — Чем я заслужила подобное отношение? А как же все твои лозунги о уважении и праве женщин на самоопределение?

— Я же не для тебя это говорил! — рявкнул мужчина. Осекся, хватанул ртом воздух, огляделся и схватился за бутылку, стоящую в подставке на маленьком столике. Резким движением выдернув пробку, приложился к горлышку, глотнул, перевел дыхание и уже чуть спокойнее попытался исправиться:

— То есть я думал, ты уже прочно встала на свой жизненный путь, состоялась как профессионал в журналистике. Мне и в голову не могло прийти, что можно вот так очертя голову переметнуться в новую для тебя среду. Карина, я может, и резко говорю, но пойми правильно, кроме тебя есть желающие воевать на поле боя. У меня что, добровольцы закончились? Что за блажь на тебя нашла?

— Никакая это не блажь, — не отступила я. — Это мое осознанное решение! Если я не вижу перспектив в профессии, которую выбрала от недостатка жизненного опыта, то обязана предпочесть то, к чему лежит душа.

— Классная позиция! — вспыхнул с новой силой Карен, тряхнув бутылью с “успокоительным”. — А ты уверена, что завтра твое призвание не станет иным? И если завтра, например, тебе надоест воевать и приспичит выскочить замуж и все бросить? Или снова вернуться в журналистике? Что тогда? Будешь с пеной у рта доказывать, что снова ошиблась? У тебя семь пятниц на неделе! Сама не знаешь, чего хочешь в действительности. У меня слишком много дел и ответственности, чтобы отвлекаться на твои капризы.

— Обратного пути в журналистику у меня нет и не будет.

— В смысле не будет? Тебя что уже выперли из редакции? Пару дней не вышла на связь, и это повод для увольнения? Чушь!

— Да, я все еще числюсь репортером, но, как только станет известно о моей приверженности идеям сопротивления, тут же перестану им быть. Лучше уж я уйду красиво и добровольно, чем меня вышвырнут с позором.

— Они вышвырнут, а я приму как друга и соратника. Тем более, что твой вклад в дело Сопротивления будет даже не огромным, просто неизмеримым! Твой репортаж, который ты начала делать, он для нас архиважен! Закончи начатое, опубликуй, и добро пожаловать на базу в новом качестве.

— Это исключено! Теперь мое мнение будет субъективным. При всем желании я не сохраню нейтралитет Бесчестно и унизительно оперировать фактами, изложенными с явно выраженной пристрастностью. Публика не прощает лжи.

— Какая чушь! — выдержка Карена снова дала сбой. Рука с выпивкой взметнулась ко рту, влив в “больного” еще одну порцию “лекарства”. Видимо, этого хватило, потому что бутыль опустилась на столик, а сам Карен поднялся с дивана и вернулся к столу. Навис над столешницей, уперев в нее кулаки.

— Объективность это пустой звук! — припечатал, уставившись в упор на меня. — Пережиток прошлого. Ваша так называемая публика тупа и ведома. “Сожрет” любой бред поданный под правильным соусом. Не ваша вина, что они неспособны сами сообразить и не имеют критического взгляда на сфабрикованный политический уклон репортажа. Не грех воспользоваться непритязательностью зрителей. Или ты думаешь, что у телепатов нет таких ручных собачек? Скажи “фас” и они тут же смешают с грязью того, на кого им укажут. Все этим пользуются!

Карен вновь уселся на стул, считая что необходимости продолжать нотацию нет и я его правоту осознала и аргументы у меня закончились. А они не закончились! И я их на него обрушила:

— Это ты к тому, что сам последовал примеру ненавистных тобой телепатов? Решил мной тупо воспользоваться? Не противно уподобляться своим врагам?

— Да что ты вообще понимаешь в стратегии! — грохнул кулаком по столу мужчина. — На войне все средства хороши, особенно те, что уже проверены на практике.

— Я не такая!— на этот раз выдержка отказала мне. И теперь уже я вскочила, хлопнув ладонями по столу. — И не стану предавать доверие тех, кто уверен в правдивости репортажей нашего канала! Это подло!

— Не тебе рассуждать о подлости! Неблагодарная девка! Я тебя от смерти спас, приютил, доверился. Могла бы из одного только чувства долга пустить свой репортаж в эфир!

— Я не просила себе помогать!

— Дура! Ты бы сдохла в пустыне. Вот и делай людям добро! Где твоя благодарность? Принимаешь все как должное и горя не знаешь!

— Моя благодарность в реальных делах наравне с другими повстанцами. Я хотела проявить ее именно так. Не видишь дальше собственного носа, неужели не знаешь, что на твоей базе не хватает рабочих рук? Я не дура! И в состоянии сама выбирать в какой форме выразить свою признательность!

— А я выбираю, кто воюет на моей стороне, — прорычал Карен. — Без репортажа не бывать тебе мятежницей. И вообще, ты своим упрямством напрашиваешься в ряды моих врагов.

— Я никому не враг!

Я сорвалась с места и бросилась к двери. Рванув за ручку, не глядя выскочила в коридор. Эмоции зашкаливали, ослепляя. И потому преграду, возникшую на пути, я даже не заметила — врезалась и потеряла равновесие. Земля ушла из-под ног, а меня что-то стиснуло и уронило на себя.

— Ты…Ты… — раздалось хриплое.— Смотри, куда прешь!

Мрачник…

Ну да, кто еще мог караулить у двери?

Мысль мелькнула и исчезла, сметенная новой порцией адреналина. Теперь уже не от отвратительных слов Карена, а из-за захвата. Случайного или намеренного — не казалось в этот момент важным искать причины действий Марка. Раздражал сам факт контакта с телом мужчины, который оказался подо мной.

И я долго не раздумывала. Вырываясь, зашипела гневно, оттолкнулась и пнула коленом. Почувствовав свободу, не оглядываясь помчалась к лестнице. Очнулась у двери в комнату, которая открываться не желала.

Наконец сообразив, что причина банальная — я приложила карточку к замку. Рванув куртку с плеч, бросила ее на кровать. И сама рухнула следом.

Финиш!

Все, что казалось мне таким красивым и правильным в одно мгновение разбилось и рассыпалось осколками. Внутренним взором я смотрела на того, кого еще утром считала идеалом, и не понимала — за что? Что привлекательного я находила в этом неотесанном грубияне, который одним махом разрушил и мою симпатию к ему, и мои впечатляющие планы.

Вот и думай теперь то ли я такая дура, что изначально не видела в нем меркантильного манипулятора, который пожелал меня использовать, то ли Карен ловко маскировался, пуская пыль в глаза.

“Очки”, которые я на себя надела, оказались уж слишком… “розовыми”. Зато теперь на многое я смотрю по другому и больше не питаю иллюзий.

Его обещания о транспорте для моего возвращения домой были ширмой. Никто и не собирался меня отпускать. Все это лишь способ потянуть время, задержав на базе легковерную журналистку. От меня ему нужно было одно — провокационные сюжеты. Я полезна Карену только потому, что могу их создать и публиковать. И его знаки внимания не были искренними, хотя мне так хотелось в это верить…

На мгновение я едва не разрыдалась, настолько сильным оказалось эмоциональное потрясение. Это больно — разочаровываться в том, кого любишь…. Ну или практически полюбил. Я же была готова ради него пожертвовать любимой профессией!

И все же я волю слезам не дала. Стиснула зубы, принимая все как проверку на прочность, которую я должна пройти ради самой себя. Ну да, горько. Но я буду не я, если не сумею с этим справиться!

И потому мысли мои очень быстро от любовной драмы вновь вернулись в прагматичное русло.

Что ждет меня дальше? Какие новые превратности судьбы мне уготованы? Карен ведь не отступит и продолжит давить, а я здесь, на базе, фактически пленница, хотя свободы перемещения меня не лишили. Но если до этого я даже не пыталась выбраться из ловушки, считая логово мятежников своим пристанищем, то теперь дело примет иной оборот и контроль наверняка усилят. Сумею ли я в таких условиях долго противостоять лидеру Сопротивления? Что помешает Карену меня ликвидировать, когда получит желаемое? Тем более несложно замаскировать это под несчастный случай. Все поверят, что я разделила судьбу Зелины. И искать не станут.

Мой единственный шанс это просить убежища у сил федеральной гвардии. Только они смогут защитить меня от притязаний и угроз Карена. Если и будут смотреть косо за столь тесное и недопустимое сотрудничество с бескомпромиссными повстанцами, так хотя бы жива останусь.

И я не стану осуждать предвзятое отношение федералов к себе, потому что теперь сама вижу, что мятежники вовсе не такие благородные, как утверждал Карен и какими я хотела их видеть… Да и профессию журналиста можно поменять на другую, если уж до крайности дойдет и меня лишат лицензии, а запасную жизнь никто не выдаст. И потому…

Я схватилась за коммуникатор. Связь с Землей — идеальный шанс вынудить Карена прекратить давление и отступиться от преступных намерений в отношении меня. Я могу прямо сейчас отправить сообщение с просьбой о помощи и переслать компромат, чтобы обезопасить себя до момента освобождения.

Увы. Расчет не оправдался. И внешняя связь, и внутренняя с федералами отсутствовала. Я могла позвать на помощь лишь кого-то из лагеря мятежников. А кого? Марк всецело на стороне своего начальства, а других кандидатур на роль спасателя нет.

Оставался только один выход. Бежать. И побыстрее! Пока непомерно занятый Карен не опомнился и не принял радикальных мер! Все равно куда. В ближайший лагерь федералов, а дальше разберусь… И предавший меня получит по заслугам.

Итак…

Теплый джемпер и леггинсы под камуфляжную форму. На голову бандану, скрывшуюся волосы, на ноги — свои неубиваемые ботинки. В рюкзак — камеру, комм, мой несъеденный ужин, чужой, сворованный на кухне, когда хозяйка отвернулась, бутылку с водой, которую набрала там же на кухне. И на выход! Благо утомленные учениями и муштрой вояки уже не обращали внимания ни на кого. Тем более на стремящегося попасть в госпиталь худосочного то ли парня.

Почему именно туда? Да потому, что это единственное место, где можно поесть и никто не станет задавать лишних вопросов. Впрочем, мне повезло, даже не пришлось рисковать, пробираясь в столовую, — выручила та самая медсестра, которая единственная не пыталась казаться лучше, чем есть, и не обманывала, сказав неприглядную правду.

— Опомнилась, дуреха? — сочувственно вздохнула, когда мы с ней столкнулись в коридоре, а я, пусть и коротко, но призналась в собственной глупости и извинилась, что не принимала ее слова всерьез. — И что мне с тобой делать?.. Сиди тут, нечего тебе физиономией светить. Принесу.

Она даже после ужина меня не бросила, посоветовав:

— Отведу тебя на стоянку, спрячешься, тебя вывезут. Я тебя не видела и ты меня не выдавай, если попадешься.

Нам повезло, мы действительно никого не встретили, а черный ход вывел к стоящей на поверхности технике. Гравискутеров в наличии не было, увы. Но, наверное, и к лучшему, потому что у меня все равно нет личного защитного поля. Значит, транспорт нужен такой, который имеет встроенный генератор.

Выбрала самый небольшой пескоход на воздушной подушке — достаточно маневренный, водитель которого, впрочем, как и остальные, проявил беспечность, оставив электронный ключ в панели управления.

Прятаться в кузове, как посоветовала медсестра, я не стала. Раньше утра хозяин не вернется к технике, а значит, за территорию лагеря я попаду не скоро. А может, если меня схватят, и вообще не попаду. Промедление опасно. Сидеть и ждать равносильно, тому что я сдалась бы прямо сейчас. Придется стать угонщицей. Пустилась во все тяжкие, так теперь не до угрызений о совести.

Двигатель завелся легко, басовито заурчав, машину качнуло на надувшейся подушке. Ход ее оказался плавным, управление несложным, и единственное, чего я опасалась, — что меня остановят на пропускном пункте и устроят досмотр. К счастью этого не произошло. Патрульный вышел навстречу лишь для того, чтобы открыть шлагбаум.

Пара минут, и база повстанцев осталась за моей спиной, превратившись в воспоминание. Радуясь своей удачливости, я направила транспорт в сторону ближайшей возвышенности, чтобы заехать на нее и увидеть ориентиры. Раскрыв имеющуюся в коммуникаторе карту, сопоставила отмеченную крестиком базу повстанцев и мое местоположение. Наметив путь, взяла курс к ближайшему поселению, где, и я это точно знала, базируется гарнизон федеральной гвардии.

Фары не включала, несмотря на сгущающийся сумрак и отсутствие погони. То, что я не вижу преследователей, не означает, что меня не начали искать. Я боялась повторно попасть в лапы мятежников больше, чем заблудиться. Надеялась, что путь не станет длиннее, чем указывала мне карта, я не истрачу топливо понапрасну и доберусь до места назначения до рассвета. На ночной стороне планеты нет идущего от Солнца опасного для жизни излучения, а днем оно безжалостно к лишенным защиты ходокам.

Ехать быстро не получалось из-за темноты, да и не всегда, как мне казалось, ориентиры местности совпадали с элементами карты. Плюс ко всему, индикатор уровня топлива как-то подозрительно быстро опускался…

Я начала тревожиться. Того позитивного восприятия, как в начале пути, больше не было. Однако, отступать и останавливаться было бессмысленно. И я предпочла максимально отдалиться от базы, чтобы усложнить поиск моим преследователям. В этом случае, догонять они меня будут дольше, когда нападут на мой след.

Увы, двигатель заглох до того, как наступило утро. Мне ничего не осталось, как активировать на коммуникаторе экстренный сигнал SOS, игнорируя риск, что его засекут абсолютно все в радиусе действия устройства. А дальше сидеть и ждать, надеясь, что федералы опередят повстанцев, их разведка оперативнее среагирует на мой сигнал и обнаружит подозрительный объект.

***

Провожая глазами убегающую девушку, Марк не сразу вернул своему телу нормальное положение. Упал он не слишком удачно, когда выскочившая из кабинета Карена Карина врезалась в него. Потерял равновесие и рухнул на стул, потянув заодно и ее саму.

Рефлекс сработал, само собой. Однако теперь Марк себя за него ругал. Девчонка и так взвинчена до предела, а тут еще и он со своими “объятиями”. В таком состоянии она могла и не понять, что в его порыве удержать не было умысла. Хотя…

Хотя до нее вообще многое не сразу доходит. До последнего же не не хотела видеть и понимать, что Карен — манипулятор и нагло пользуется наличием журналистки на базе. Внешние признаки обмана имелись. Поверила в его несуразную симпатию… А теперь, само собой, ей не нравится распутывать паутину из правды и лжи.

На ее счастье паук из Карена оказался так себе.

Карену надо меньше пить, а то уже не в состоянии контролировать свои эмоции. Почти добиться желаемого и так бездарно все слить! Это точно “талант”. Хотел репортаж, так играл бы до конца. Не надо было вываливать правду на Карину, даже если все пошло наперекосяк.

Марк наконец поднялся на ноги и прислушался к происходящему в кабинете. Слух у него был отменным. И все нюансы ссоры он прекрасно уловил… впрочем, де’Лоста орал так, что его не услышал бы только глухой. И то, что сейчас, оставшись в одиночестве, Карен несдержанно ругается и, кажется, упал на пол и снова что-то разбил.

Доигрался с огнем, неуравновешенный дурень. Пусть теперь голову ломает, что ему с этим делать. Остается только гадать, какая блажь придет в голову импульсивной Карине. Вот куда она сейчас помчалась?

Догонять нервную беглянку Марк физически не мог, а вот проследить — запросто.

Маячок на портативном экране мигнул, сдвинулся и замер, указав на комнату в общежитии. Невольно пожав плечами, Марк убрал прибор в карман.

Ну хоть глупостей решила не делать, уже замечательно. А так… Поплачет, наверное, попсихует и успокоится. Дальше видно будет.

Для очистки совести, адьютант все же заглянул в кабинет — вдруг начальству требуется слушатель чтобы выговориться? А через минуту уже спускался в личное хранилище Карена, который потребовал восполнить иссякнувшие запасы спиртного.

Выполнив распоряжение, а заодно прибрав в кабинете, благо начальство решило принять душ и расслабиться в женской компании, Марк привычно занял свой пост перед дверью в штаб.

И снова портативный экран отразил базу. Вот только точка-маркер на ней незначительно сместилась.

Госпиталь? И что Карина там забыла? Стало плохо? Нервный срыв? Потребовалось успокоительное? Или решила продолжить наводить красоту?

Женщины непредсказуемые существа. Логика их мышления — настоящий кошмар для любого адекватного мужчины. И потому ломать голову над непостижимой задачей Марк не стал.

Наверняка в этом была его оплошность, потому что спустя еще полчаса у него глаза на лоб полезли — маркер маячка стремительно удалялся и… И он был уже за пределами базы!

Она… Она сбежала?!

Первоначальный шок быстро исчез, когда Марк поставил себя бесправной заложницы.

Связи с Землей нет, Карен мириться не хочет, обитателей базы Карина боится, единственное что она рассматривает в качестве спасения побег.

Может быть, не следовало Марку отвергать ее нелепое предложение о дружбе? К другу она пошла бы за советом, а он, узнав ее планы, смог бы отговорить или действовать на опережение. Перехватить и предложить более реальный план.

Через пост охраны проскочила она на чистом везении. Это Карен мнит свою базу самым безопасным местом на свете и, по факту, на постах служат одни разгильдяи, работая как придется. Им глубоко наплевать, кто и куда идет. Не схлопотали за это наказание, смена прошла без явных происшествий — так и тревожиться не о чем.

Марк поначалу пытался добиться от них образцовой дисциплины, но безрезультатно. Все повторялось, как только Карен давал им понять, что придирки адьютанта излишни и сам лидер Сопротивления уверен в своих людях.

В общем, не удалось навести порядок на базе, и Марк махнул рукой, полагая, что сделал все что мог. Теперь предостережение обернулось вполне реальными проблемами. И последствия безалаберности окажутся головной болью самого Карена.

А вляпался он серьезно…

Марк внимательнее присмотрелся к карте, определяя направление. Двигался маячок в сторону одного из федеральных поселений. А значит, девчонка как на духу расскажет им все. И о непорядочности Карена по отношению к ней, и раскроет “тайну” о расположении базы мятежников в древнем бункере “Первопроходец”.

Адьютанта ее возможная разговорчивость мало беспокоила. Это только сам Карен наивно верит, что координаты до сих пор никому не известны. Кому нужно, те уже знают, разведка телепатов работает на совесть. А то, что мятежников до сих пор не уничтожили, свидетельствует лишь о том это выгодно кому-то.

А Карина молодец. Марк с уважением хмыкнул, убирая в карман прибор. Давно ей пора было рвануть к федералам. Они окажут ей реальную помощь и вернут на Землю. И даже порадовался, что не придется больше охранять вздорную журналистку… Но все же что-то неуловимое мешало мужчине выбросить этот вопрос из головы окончательно.

На первый взгляд, по сути, проблем нет. Исчезновение журналистки грозит неприятными последствиями исключительно моральному состоянию самого Карена. Ну и отыграется главарь на тех, кто был на посту. Обычно он не любит признавать своих ошибок, особенно публично. К адъютанту какие претензии? Тот, хоть и уполномочен за Кариной следить, но одновременно должен быть на подхвате у начальства, которое не потерпит пренебрежительного отношения к своим нуждам. А разорваться нереально. В чем тогда дело?

Возможно, Марку было бы спокойнее видеть конкретный результат побега. Точно знать, что девушка оказалась в безопасности, там, где хотела быть. Но дальность датчиков маячка была небольшой, потому увидеть, где именно находится объект, уже не имелось никакой возможности.

Марк не считал Карину источником угрозы и своим врагом, обычная глупая запутавшаяся девчонка. То что она выбралась и себя спасла — для ее же блага.

Сейчас самому Марку требовалось прикрытие, желал создать притвориться, что не в курсе исчезновения девушки. И потому, наутро первым дело забрал суточный паек для Карины.

Ожидаемо, в комнате никого не обнаружил, было видно что девушка готовилась к побегу в спешке. Вещи были разбросаны.

Долго задерживаться Марк не стал. Создавая видимость поисков, прошелся по общественным местам и отправился на доклад к заинтересованному лицу..

В приемной спокойствия не было. Перед плотно закрытой дверью с табличкой “Не беспокоить”, нервно вышагивал один из дежурных. С недовольством покосившись на адъютанта, буркнул: “Сколько ждать можно?”

— Не ко мне претензия, — парировал Марк. — Начальству виднее.

Он постучал в дверь, подождал для пару секунд, сдернул табличку и заглянул внутрь. Сонный Карен, потирая глаза, сидел на диване и раздраженно выругался на назойливых на ранних посетителей. Однако рукой махнул, дав знак распахнуть створку шире и начать и прием.

— Один из пескоходов исчез со стоянки около госпиталя, — доложил дежурный. — По данным пропускного пункта он покинул территорию базы заполночь.

— Кому-то приспичило на ночь глядя баб катать? — закатил глаза к потолку де’Лоста. — Совсем оборзели, меня из-за ерунды беспокоить. Уматывай и передай капитану технической бригады, чтобы наконец научился сам решать мелкие проблемы. А дозорных на гауптвахту, чтоб неповадно было идти на поводу у своих озабоченных товарищей. Поражаюсь, как они все за компанию с базы не свалили…

Дежурный вытянулся по стойке смирно, отдал честь и с облегчением направился в приемную. В дверях едва не столкнулся с сунувшимся без разрешения начальником отделения связи.

Карен поначалу хотел выставить его вон, в итоге решил выслушать. Чем быстрее он закончит прием, тем быстрее они все от него отвяжутся.

— С нейтральной территории поступил сигнал бедствия. От нас на удалении почти триста километров, от федералов — чуть больше четырехсот. Меры принимать будем?

— Меры, меры… — задумался Карен. — И кого, спрашивается, туда понесло? Кто-то из наших должен быть в разведке?

Вопрос был явно адресован Марку, которому, как адьютанту полагалось быть в курсе.

— Таких у нас нет, — доложил тот. — Позавчера вернулись.

— Гражданские? Федералы? Или забрел очередной журналист?

— Или это наша журналистка, — задумчиво выдал Марк.

— В смысле “наша”? — изумилось потрясенное начальство.

Пока адьютант выкладывал факты — и те, что сам предполагал, и те, что получили подтверждение, в сознании Карена формировалась вполне себе четкая очевидная картина произошедшего.

Лидер сопротивления пребывал в бессильной ярости. Строптивая девчонка ухитрилась не только вывести из себя своим дурацким решением и строптивостью, но еще и сбежала! А ведь казалась такой изнеженной! Откуда только упрямство и наглость взялись…

И как же удачно у нее не хватило сообразительности и умения управлять пескоходом, раз застряла где-то на полпути в пустыне. Это идеальная возможность исправить ситуацию. Повстанцам ближе до этой точки, чем федералам. И если принять меры вовремя, то можно оставить телепатов ни с чем. А заодно реабилитировать себя в глазах Карины. Вывернуть ее ошибку на пользу задумке Карена. Когда она поймет, что он ее в очередной раз спас от гибели, то сменит гнев на милость и простит. Если будет напугана, тоже неплохо. Можно шантажировать, угрожать и вынудить сотрудничать.

Потому отряд нужно направить срочно, предварительно как следует замотивировав бойцов. Они, конечно, и сами знают, что сталкиваться и цапаться с телепатами себе дороже — не подстрелят, так мозги выпотрошат. Но страх наказания, — что Карен по возвращению на базу шкуру спустит — несомненно благотворно повлияет, заставив приложить все усилия к возвращению беглянки.

Глава 5. Расплата

Разбудил меня нарастающий шум. Резко подпрыгнув на сидении, я ударилась затылком о крышу пескохода. Рассерженно зашипела, потирая темечко. Впилась глазами в окружающий мир за лобовым стеклом, где уже давно рассвело и неяркий солнечный свет окрасил песчаные холмы в красновато-желтые тона.

Увидеть источник шума удалось только зеркале заднего вида. Два маневренных пескохода и приземистый, похожий на черепаху боевой транспорт. Определить, кому они принадлежат, было проблематично. Да и какой смысл на самом деле? Уже безразлично, кто найдeт — мятежники или федералы. Любой исход, лучше чем гибель в пустыне.

Хуже все равно не будет. Конечно, перспектива попасть к федералам предпочтительнее. Но даже если это повстанцы, я мало что теряю. Как всe было, так и останется. Зато Карену полезно — пусть понервничает и поищет.

А искать в его интересах. Ему нужна я, камера и мой репортаж.

Можно было бы укорить себя за глупость и порывистость, но я полагала, что лучше что-то сделать и этим хотя бы привлечь к себе внимание, показать характер, чем струсить и ничего не предпринять. Да, выжить, но показать себя тряпкой о которую можно всем вытирать ноги.

Как обычно по закону подлости, реализовался худший сценарий. Пока я размышляла, из остановившегося позади транспорта выскочили мужики в камуфляжной форме, и я не выдержала — протяжно застонала, уронив голову на панель управления.

Мятежники…

Левую дверцу пескохода распахнули, распахивая, и меня окатил поток теплого воздуха, напрочь вытесняя из кабины атмосферу приятной прохлады.

— Жива? — уточнил мужик.

От панели я отпрянула, испугавшись, что явился прежний мой обидчик. И выдохнула с облегчением — хоть в этом мне повезло, увидела я совсем незнакомую рожу.

— Жива, — буркнула в ответ, сползая с сидения, оттесняя “спасителя” и спрыгивая на песок. — Куда топать?

Мужик хмыкнул, одобряя инициативу. Похоже, ему понравилась уравновешенная реакция на опасность. Указал на свою машину и, сопровождая меня, по пути крикнул сослуживцам:

— Заправить и перегнать на базу!

В военном пескоходе места оказалось больше, и я с комфортом разместилась сразу на двух сиденьях за спиной водителя.

Мой сопровождающий разместился с ним рядом, то и дело с любопытством на меня поглядывая. Сзади в наличии имелась еще пара вояк, которые негромко переговаривались, сетуя на внеплановый выезд, который нарушил их планы. Похоже, из-за меня увольнительная отменилась.

Из их разговора я поняла, что этот отряд не единственный, отправленный на поиски. А значит, Карен основательно испугался и озаботился поисками беглянки.

— И чего тебя на ночь глядя в пустыню понесло? — неожиданно решил со мной заговорить главный. Тон был веселый, не грубый, потому и я ответила беспечно-легко:

— Надоело в лагере сидеть.

— Экстремалка? — поднял брови, добродушно усмехнувшись, мужик.

— Вроде того.

— С маршрутом почему облажалась? Не смогла топливо рассчитать?

— Был бы гравискутер, тут без вопросов. А за эту махину я в первый раз села, без понятия сколько топлива ей нужно.

В глазах военного сверкнуло уважение пополам с осознанием моей ненормальности. Впрочем, они сами по сути рисковые люди и понимают тех, кто бросается очертя голову в неизвестность.

— Карен не оценит.

— Я ему в подружки не навязываюсь. Я сама по себе, он сам по себе.

— Да ну?! — не поверил вояка. — Почему тогда ищет, раз ему наплевать?

На это я отвечать не стала лишь загадочно улыбнулась, скрывая за показной бравадой реальные опасения и тревогу. Встречаться с Кареном мне категорически не хотелось.

А куда деваться? Если уже и привезли на базу и до бункера довели, и в кабинет сопроводили.

— Заходи, — буркнул Марк, карауливший у двери. Моe появление неожиданностью не стало — я слышала, что военные передали по коммуникатору, о находке, и на базе были готовы.

Собрав волю в кулак, гордо подняв голову, я перешагнула порог.

— И чего ты добилась? — не слишком доброжелательно, но без агрессии буркнул Карен, сидящий за своим столом. — Все равно ведь обратно привезли.

— Тебе повезло, что телепаты тебя не опередили.

— Сама пескоход угнала или помог кто?

— Сама. Надеяться мне не на кого. Ты настолько в меня не веришь?

Вопрос Карен проигнорировал, сразу перешел к делу, которое его больше всего интересовало.

— Может, эта поездка тебя отрезвила и ты передумала становиться мятежницей? Мы были на эмоциях, повздорили. Для таких импульсивных людей, как мы, это нормально. У нас с тобой много общего, Карина.

— Кара, — непререкаемо припечатала я. — Карина осталась в прошлом.

— Ну как скажешь, — удивился, но не стал спорить собеседник. — Не передумала?

— А тебе какая разница, все равно же отказал?

— Отчего тогда такое упорство в имени?

— Твоя база и твой отряд единственные мятежники на Марсе? Уникальные и неповторимые? Других нет?

— Я думал, ты к федералам рванула… — нахмурился Карен пытаясь состыковать разрозненные и противоречивые факты.

— Попала бы к федералам, значит, быть мятежницей не судьба.

— А тут значит судьба?

— На все твоя воля. Я тут не начальник. Ты можешь запереть меня, шантажировать, угрожать, пытать, вынуждая сделать этот дурацкий репортаж, но я не тот человек который легко сдается и кто способен простить, после подобного. Если уж решишься на такой сценарий, то сразу убей, иначе я убью тебя.

Карен ошалел, задумался. Не ждал от меня такого поведения и слов. Наверное, полагал, что я вернусь в слезах и стану молить о пощаде и прощении.

— Не ожидал от журналистки такой решительности и безрассудства, — растерянно озвучил свои соображения собеседник.

— Значит, ты плохо разбираешься в людях, — не снижая напора, который, похоже, служил мне хорошей защитой, припечатала я. — И как ты с такими задатками стал лидером и управляешь большим количеством людей?

Думала, он обидится, все же грубовато фраза прозвучала. Но собеседник лишь отмахнулся:

— Нормально разбираюсь, когда припечет. Просто сейчас не особо стараюсь. Зачем напрягаться? Вот когда я создавал базу с нуля, тогда да, выкладывался по полной, — доверительно признался Карен. — Постепенно дела Сопротивления наладил, стало скучно, и все вот такие мелочи перестали казаться столь уж важными. И без моего контроля все работает. Приходится реагировать лишь на экстремальные ситуации, а в остальное время можно расслабиться. Пусть все идет своим чередом.

Говорил он теперь совсем не так, как раньше, когда от меня ему был нужен только репортаж. В голосе лидера мятежников чувствовалась искренность, без прикрас и желания казаться лучше. Похоже, сейчас ему требуется совсем иное — понимание и сочувствие, возможность выговориться.

И пусть я продолжала злиться на этого рыжего, злость была какой-то неполноценной, неправильной, неуместной и бессмысленной. Если до этого я продолжала стоять у двери, то теперь, оценив возникшее доверие, без спроса прошла к столу и села напротив Карена.

На мое самоуправство он не отреагировал, похоже, отметив для себя лишь факт того, что я сделала. Куда эмоциональней отреагировал, когда я раскритиковала:

— Расслабились твои соратники донельзя. Пропустили меня через пост караула — ни документов не спросили, ни транспорт недосмотрели. И на базе постоянно отпускали в мой адрес пошлые намеки.

— Сам знаю! Дебилы одни! — ругнулся Карен.

— Можно подумать, им заняться больше нечем, — продолжила я, разделяя его негодование. — Понимаю, было бы мирное время, но вы же в конфликте с федералами. В любой момент на вас могут напасть, а маскировка гарантий не дает. Может, ты и в идее разочаровался, хотел бросить? Просто некому было передать свое дело?

— Передать реально некому, — согласился Карен. — Что касается “надоело”…

Он задумался, скорее всего сомневаясь, можно ли говорить правду едва знакомой девице-беглянке или разумнее будет информацию придержать. В итоге поделился откровениями — намеком, не прямым текстом, но все же.

— Когда идея завязана на деньгах, тут уже не до собственных желаний. Реализовать ее без поддержки со стороны нереально. Поначалу я действительно работал на голом энтузиазме, пытаясь организовать протестное движение, мечтал сделать этот мир лучше, правильнее. Потом понял, что без финансовых вливаний нихрена не выйдет. Потом вдруг “пожертвования” получил, меня поддержали, радовался как идиот. А потом… когда по уши в этом дерьме увяз, понял, что нужен спонсорам лишь как прикрытие. Я оказался привлекательной фигурой лидера, а мои база и соратники — ширмой для провокаций. А все потому, что мои убеждения идеалиста удачно совпали с чьими-то прагматичными планами. И мои действия оказались кому-то выгодны. Так что, жив я, пока моя идея полезна и востребована. Не будет выгоды — нас всех пустят в расход. Соскочить нереально. Приходится старательно притворяться, что я в любой момент готов вести мятежников бой.

Карен взлохматил рыжие вихры, поморщился, испытующе взглянул на меня и подмигнул, намекая, что он реалист и подобное использование считает естественным, закономерным итогом. И, усмехнувшись, укорил в срыве стратегических планов:

— А ты пожалела для меня репортаж… Он бы стал шикарным отвлекающим маневром. Спонсор, увидев, что я стараюсь посеять смуту в умах общественности и вношу посильный вклад в наше общее дело, увеличил бы финансирование. Хоть на время перестал бы надоедать с претензиями, давить и требовать иной бурной деятельности. Он ориентирован на реальные результаты. А если перестанет платить, мы все тут сдохнем от голода или излучения… — Он вздохнул и махнул рукой. — Впрочем, если будет, то сдохнем от рук федералов. Все чаще ловлю себя на мысли, что путь тупиковый. Меньшинство не сможет победить большинство. Так что зря ты Кари… — он чуть не назвал меня прежним именем, но спохватился и исправился: — Зря ты Кара в это влезла и так рвешься в наши ряды. Я посчитал тебя бесперспективной для интересов Сопротивления, теперь вижу, что ты достойнее многих. Вот только для чего тебе лишние проблемы? Тебе настолько импонирует идея справедливости?

В свете сказанного, я в идеях и идеалах уже начала сомневаться, но любопытство быстро взяло верх над разумностью. Спонсор? Финансы? Это кто так скрытно все проворачивает?! Кто такой ушлый, что решил действовать через разжигание вражды? И зачем? Хотел кого-то сместить и занять его место? Заработать? Дестабилизировать ситуацию на Марсе? Продвинуть свои идеи в противовес идеологии повстанцев?

Версий было много, вот только на этот раз нарываться и напрямую требовать принять меня в ряды мятежников, чтобы иметь возможность выяснить их тайны, я не стала. Избрала окольный путь, помня, что Карен любит отказывать сходу.

— Ты меня отпустишь?

— Не знаю. Не умею я принимать решения быстро. То есть, умею, но они тогда… — Карен страдальчески поморщился, и я с ним мысленно согласилась — неправильные. — Мне все обдумать нужно. Приходи завтра, и я тебе скажу.

Я не выдержала и по-доброму рассмеялась, настолько комично прозвучало его признание. Злость ушла бесследно, окончательно сменившись жалостью и сочувствием, приправленными изрядной долей любопытства от назревающего разоблачения спонсора. Такой репортаж стопроцентно получится сенсационным!

— Ты думай, я подумаю, — бодро заявила, поднимаясь со стула. — До завтра тогда. Мне куда? В камеру под арест, в прежнюю комнату или погулять можно?

— К себе топай, — разрешил Карен. — Можешь погулять с Марком. За пределы базы ни ногой.

Меня это дозволение более чем устроило. И передышку получила для раздумий, и мнение Карена о себе изменила, и сама на лидера мятежников по-другому посмотрела, и Марка снова получила в свое пользование. Последнее, самое полезное сейчас — идею освоить стрельбу я так и не оставила.

Если Мрачник и был против подобной перспективы, мечтая избавиться от меня, то я об этом намерении не узнала. Даже не в состоянии была понять, какие инструкции выдал Карен — пришлось в коридоре ждать моего телохранителя и тренера в одном лице, который пошел на ковер к начальству.

После аудиенции мужчина вел себя так же как и раньше — молчаливо, нелюдимо, неприветливо. Его отношение ко мне не изменилось ни на йоту, будто я и не сбегала никуда. Он лишь поинтересовался:

— Жрать хочешь?

Я не обиделась на грубость, естественно сказала “да”. В пескоходе свои припасы съесть не успела — ужин оказался сытным, а спать хотелось куда больше.

На этот раз мне достался практически готовый набор, который не нужно было разогревать. Только даже его получив, я Марка от себя не отпустила и спросила — в силе ли его обещание продолжать мое обучение.

— Тебе не надоело? — обреченно буркнул Мрачник. — Не наигралась? Не поняла, что это неженское дело?

Раскрывать ему все карты сейчас было бы неправильным. Пришлось принимать обеспокоенный вид и трагичным голосом сообщать:

— Боюсь, что все серьезно. Это не игра.

Наверное, аргумента хватило, а может, не захотелось мужчине со мной спорить. А потому ближе к вечеру разрешенная Кареном прогулка очень удачно совместилась с обещанием Марка. И мы снова оказались на полигоне.

Мое оружие не поменялось — из-под плаща тренера показалась все та же плазменная винтовка. Только на этот раз я осознала, что держать ее легче, чем в первые наши уроки. Плюс сказались последствия предыдущих тренировок, и я сумела поразить практически с первой попытки сразу несколько мишеней.

Похвалы от Марка так и не дождалась. Вот вредный мужик, что ему сложно приободрить, ласковое слово сказать? Сочувствую его бывшей женщине… если она у него была. Как такого выдержать? Впрочем, с его несносным характером логичнее предположить, что если все же была, то сбежала без оглядки. И вообще непонятно, сколько ему лет.

На первый взгляд выглядит возрастным, лет на шестьдесят, может, даже больше. А начнешь присматриваться к глазам, лицу и, несмотря на шрам и неопрятный вид, ему не дашь больше сорока. И руки у него не выглядят совсем старыми. Жаль, что мужчине не повезло получить такие серьезные травмы. Возможно, именно это заставляет его быть нелюдимым и наплевательски относиться к своему внешнему виду? Да и тяжелые условия пустыни тоже накладывают свой отпечаток…

Наверное, за последнее время я обнаглела окончательно, потому что, отбросив деликатность, проявила любопытство:

— Что с тобой произошло? Можешь, не отвечать, я привыкла что ты меня игнорируешь. Только не думай, что я интересуюсь ради желания потешить самолюбие. Просто не в моем характере общаться с человеком и не знать о нем самого элементарного.

— Снова намекаешь, что я тебе друг? — хмыкнул Марк, проверяя уровень заряда и возвращая мне винтовку.

— Почему бы и нет? — получив обратно оружие, я снова приняла правильную стойку и прицелилась.

— Ты мне не доверяешь. Не посоветовалась, когда сбегала. В итоге бездарно попалась.

— Хотел, чтобы я тебя подставила? — изумилась его непонятливости я, прищуривая глаза, чтобы не ослепило при отдаче. Удовлетворенно отметила попадание, и добавила: — Друзей обычно защищают.

Марк после подобного ответа опешил, не зная, как отреагировать на мое небезразличие к его персоне. Еще пару мишеней я поразила под его потрясенное молчание. Лишь ожидая следующую перезарядку винтовки, я услышала:

— Мне просто не повезло. В экзоскелете зажало — во время одной из атак я на транспортник с плазмогенератором без прикрытия полез, никого другого рядом не оказалось, — удивляя меня, все же признался он и задал встречный вопрос: — А ты чего сбежала?

— А что мне оставалось? Сидеть и ждать пока меня используют по-полной, а потом убьют?

— Ты же сама Карена соблазняла. С чего ему тебя убивать?

Я закатила глаза к уже почти совсем темному небу, где уже начали перемигиваться звезды. И этот туда же! И почему все неправильно расценивают мой профессиональный интерес и желание заснять интересное интервью? У меня из головы напрочь вылетели те глупые восторги, которые я себе навыдумывала в адрес “сногсшибательно привлекательного” Карена, который на поверку оказался недальновидным и пассивным. Сейчас в моих глазах лидер мятежников выглядит слабым и ведомым. Как такого полюбить? К тому же, он не способен простить мои недостатки. Почему, в таком случае, я должна закрывать глаза на его неидеальность?

— Соблазн соблазну рознь, — припечатала я непререкаемо. — И вообще, женщина должна выглядеть в глазах мужчин привлекательной, вызывать потребность защищать. Я всего лишь следовала стереотипу, спасая себя. А если Карен что-то понял неверно и польстил своему самолюбию, так это его личные проблемы. И ты такой же, не разобрался, а сразу штампы навесил и выводы сделал.

Думал Марк недолго — нашел, чем отразить мой “удар”:

— Твоя стратегия провалилась. Дальше что?

— Дальше?.. — повторила я, опуская винтовку. — Дальше от меня ничего не зависит. Как Карен скажет, так и будет.

На этом наша тренировка и закончилась. Стемнело, рука устала, плечо саднило, да и разговор сошел на нет. И, несмотря на мою показную решимость, ночь прошла тревожно. Неприятно было осознавать, что моя судьба зависит от человека, который как сам признался, не слишком много из себя представляет.

Карен ничего не решает единолично. Кроме него есть таинственный спонсор, который всем заправляет. А лидер повстанцев послушно старается ему угодить. Значит, и обо мне наверняка сначала спросит указания, как поступить.

Утром торопиться не пришлось. Марк, который принес на кухню общежития завтрак, привычно буркнул, пусть и не так сердито, а спокойно, буднично:

— Раньше обеда к Карену не рвись. И без тебя там толпа народа.

И я, чтобы отвлечься и занять время, решила навестить медсестру в госпитале. Та ведь наверняка переживает за мою судьбу. Не сказать ей, что я жива-здорова, а сбежать не сумела, — некрасивый поступок.

Заодно хорошо бы уточнить, можно ли помогать в госпитале? Если уж путь воительницы окажется закрытым, хотя бы помогу в больнице, где постоянно не хватает рабочих рук.

— Растешь на глазах. Перестала быть законченной эгоисткой. — одобрительно сказала женщина, выслушав меня. — Я бы с врачом поговорила, только ему проблемы с Кареном не нужны, если выяснится, что без его одобрения тебя приняли. С начальством сначала разберись, а дальше будет видно.

В этот раз на встречу с Кареном я специально наряжаться не стала, не видя смысла пускать пыль в глаза. Тем более с ним такая стратегия не работает. Оттого явилась на аудиенцию той же самой камуфляжной форме, в которой сбегала. Ну разве что слоев одежды под ней было поменьше, да и куртку я просто завязала на поясе, оставшись в футболке, потому что стало жарко.

Когда Марк доложил о моем приходе, я быстро догадалась, что меня не так уж и ждали. Из-за открытой двери послышалось недовольное:

— Что, уже?

Из этого следовало, что итог переговоров будет непредсказуемым. Решение он не принял — не успел, времени не было со спонсором потолковать. Получается, придумает что-нибудь второпях, на свой страх и риск не пойми что. Необдуманное и эмоционально взрывное…

— Чего встала? Садись, — перебирая бумаги на столе, отозвался Карен. То ли реально он занят, то ли видимость пытается создать, оттягивая неприятный момент. В итоге просто переложил ответственность на меня: — Сама чего надумала? Выкладывай.

— Я решения не изменю. Для меня все серьезно. Могу в больнице помогать, могу на кухне работать или на складе вещи сортировать. Мне надо осваивать новую профессию, найти себя, раз на Землю путь закрыт и ошиблась я изначально. Редакция меня не ищет, все сроки, отведенные внештатнику, на исходе. В отсутствии связи и при таких экстремальных условиях меня запросто могли счесть погибшей. Родственникам сообщат, с канала уволят… Если не начну жизнь заново, что тогда прикажешь мне делать?

На самом деле, я лукавила, слегка преувеличив и сгустив краски. Хотелось, чтобы Карен отвязался со своим репортажем, проникся моей проблемой и лишних вопросов не задавал.

— Больница? Ну-ну… Не для тебя это, — раскритиковал идею мужчина. — С твоим импульсивным и взрывным характером ты в госпитале не приживешься, там послушание и терпение нужно. На складе уже устроены свои люди. На кухне… гм… — он почесал в затылке. Похоже, кое-кто ему донес про мои кулинарные способности. Но источник Карен не выдал, подытожил: — Почему-то мне кажется, что от тебя в столовой будет больше вреда, чем пользы.

— И что тогда останется? Выгоняешь? — я приняла отчаянный и расстроенный вид, хватаясь за последний шанс.

— Не руби сгоряча, Кара, — осадил меня Карен.

— Репортаж попросишь? — недовольно “подсказала” я.

— Дался мне этот репортаж! Будто других подходящих способов задобрить спонсора не найдется. Мне не впервой искать альтернативы. Знаешь, Кара, — в бледно-зеленых глазах вдруг появилось уважение, а в голосе грусть, — ты поразила меня. Я знал лишь одну женщину, совершившую подобное безрассудство и рванувшую в пустыню ночью без защиты и полноценного снаряжения.

— Это ты о своей девушке? Что с ней случилось? — не смогла я промолчать. Любопытство и журналистская натура напомнили о себе.

— Да, — Карен кивнул, бросив взгляд в угол кабинета, где стоял массивный сейф. — Ей повезло меньше. От нее самой и ее машины осталась горстка пепла.

— Ты себя винишь в ее гибели? — заподозрила я очевидное. Очень уж сдавленно и глухо звучал голос, чувствовалось, что мужчина действительно переживает.

— Мы с ней поссорились. Так же, как и с тобой. И так же, как и ты, она рванула прочь с базы повстанцев. И нарвалась на неприятности — ее пескоход случайно вышел на позиции федералов, а они разбираться не стали, ударили плазмогенератором. На моих глазах подстрелили, я на считанные минуты опоздал. Слишком поздно спохватился… Потому и не могу себе позволить сдаться, не отомстив телепатам. Мара с характером была, боевая, вперед других рвалась в схватку, не желала прятаться и отсиживаться в безопасности.

— Думаешь, я слабая? Потому и отказываешь?

Карен отрицательно мотнул головой, поморщился и пояснил:

— Характер и боевой настрой — еще не все. Нужны другие жизненно важные навыки.

— Умею в совершенстве водить гравискутер, так что без проблем освою любую технику, — бодро заявила я. — Пескоход, транспортник… Надо только побольше практики.

— Этого недостаточно. Любой, даже самый высококлассный водитель работает в команде. Примут ли тебя мужчины как равного партнера? В бою не до церемоний и реверансов. Могут и слов непечатных не сдержать, и руками хватануть за места разные… Мой приказ и тыловые учения это одно, а действия в полевых условиях — совсем иное.

— Ну, с выражениями-то не проблема, я сама могу послать запросто. Не факт, что донесу смысл до адресата, но постараюсь. А для особо непонятливых альтернативный способ имеется — я умею стрелять из плазменной винтовки.

— Откуда такие навыки взялись? — удивился Карен.

— Не важно, — отмахнулась я, не желая подставлять своего тайного наставника. — Была возможность научиться. Главное — навык есть. Хочешь увидеть мои результаты — приходи на стрельбище.

— Допустим, ты меткий стрелок, — продолжил выяснять мои возможности де’Лоста. — А столкнешься с кем покрепче, дойдет до рукопашной… Хватит ли сил дать отпор? Физподготовка у тебя неважная…

Карен умолк, но я не стала форсировать события, интуитивно понимая, что он вот-вот сам созреет до выгодного для меня решения.

Не ошиблась. Мужчина вдруг неожиданно встрепенулся, хлопнув себя по колену. В его глазах загорелся огонек азарта.

— А что я теряю? Может, и мне самому будет полезно встряхнуться. Взбодриться, сделать что-то новое. Совсем я тут зачах, перебирая бумажки… Сам буду тебя учить.

Я вдвойне порадовалась своей удаче. И занятия по самообороне лишними точно не станут, и Марк, зная рабочий график Карена, без труда сможет корректировать время наших тренировок по стрельбе. Не придется раскрывать секрет.

— Рада примкнуть к Сопротивлению. В рядах мятежников я стану достойным пополнением. Я не подведу, не сомневайся в моей целеустремленности.

— Выложиться придется, — подтвердил де’Лоста, одобряя мой настрой. — Теперь взамен репортажа я буду вынужден планировать диверсионную операцию. И мне нужны надежные соратники. Смотри, не подведи меня, Кара.

Вдохновленная, я с нетерпением ждала первого занятия. На складе нашла более-менее подходящий мне по размеру спортивный костюм и удобные ботинки. Марк воспринял преображение раздраженно, моя радостная суета его угнетала. Он даже не удержался от упрека:

— И кто говорил о дружбе? Сначала ко мне навязывалась, теперь снова к Карену переметнулась… Получила, чего хотела и вся так называемая дружба врозь? Притворялась? Использовала меня?

Пришлось выкручиваться из скользкой ситуации и поспешно искать себе оправдание:

— Ты ошибаешься. Я понимаю, со стороны это выглядит расчетом и предательством, но ты же сам сказал, что учить самообороне не можешь. И как быть? Чтобы выжить, мне нужен максимум полезных навыков. Ты, как наставник, устроил бы меня куда больше, чем Карен.

— Почему? — растерялся от признания Мрачник.

— Да потому, что ты не воспринимаешь меня как женщину. Относишься исключительно как к ученице. Насчет беспристрастности со стороны Карена я не уверена.

Наверное, аргументы нашла весомые, потому что дальше Марк тему предпочтений развивать не стал, другое уточнил:

— Тренировки по стрельбе тоже планируешь продолжить?

— Само собой. Отменять не стану, если ты не откажешь.

На первое занятие по самообороне пришлось идти в соседний бункер, где располагались казармы для вояк. Я изрядно удивилась, недоумевая — разве в таких тесных казематах можно найти удобное место? Коридоры узкие, те комнаты, двери в которые оказались открытыми, тоже простором не отличаются. К тому же тут полно народу — кто-то за столами в карты режется, кто-то на койках спит, кто-то просто шляется неприкаянный…

Было и неприятно, и страшно, и непонятно, пока в конце коридора, пройдя сквозь широкие распашные двери, мы не попали в огромный спортивный зал. Даже, правильнее сказать, — громадный! Больше похожий на закрытый стадион.

Я удивленно хлопала глазами, пытаясь сообразить — как такая громадина могла уместиться в сооружении, которое являлось жалкими обломкам рухнувшей космической станции? И только потом до меня дошло, что это вовсе не бункер, а подземная пещера. Похоже, станция при падении пробила грунт и стала единым целым с гигантской полостью — каверной. На Марсе таких много, только обычно они размером поменьше.

Должно быть со временем здесь разровняли пол, провели освещение, принесли тренажеры, настелили в углах маты, устроив подобие стадиона. О том, что это естественное образование, сейчас недвусмысленно свидетельствовал лишь потолок — его каменные наплывы в виде сталактитов живо напоминали о природном происхождении этого зала.

Теперь мне стало понятно, почему военные так мало времени проводят на поверхности. По сути, они постоянно тут отсиживаются — даже сейчас в зале было довольно людно. Две команды играли в волейбол, тут же болельщики шумно поддерживали своих товарищей, кто-то усиленно терзал тренажеры, кто-то боксировал в импровизированном ринге сбоку.

Рядом с татами, к которому я шла в сопровождении Марка, тоже толпился народ. Там были и сами борцы, и зрители, не понявшие причин моего появления. Они привыкли собираться своим кругом, а тут явились посторонние. И потому высказывания посыпались очень разные:

— Нахрена тут баба?

— О! Все удовольствия в одном флаконе! И зрелища и красота!

— Достал надзор! Лишние зрители нам не нужны!

— Заткнулись и убрали свои задницы подальше! — раздался за моей спиной возмущенно-несдержанный голос.

Ошалевшие взгляды быстро обнаружили источник недовольства и качать права не рискнули. Толпа рассеялась по залу, сделав вид, что происходящим не интересуется. Возле татами стало совсем свободно, а борцы замерли в ожидании — то ли тоже уматывать, то ли у начальства на них есть планы.

Верным оказалось второе, потому что Карен попросил мужчин продемонстрировать несколько простых приемов.

— Смотри, учись. Начнем с теории. Без нее практика в разы сложнее осваивается.

Вояки послушно выполнили приказ. Сначала Карен сопровождал их движения пояснениями, используя профессиональные термины, потом попросил меня саму комментировать, чтобы убедиться, что материал я усвоила. Наконец, когда моя невнимательная персона перестала ошибаться, а борцы устали от примитива, тогда уже в свою очередь я и Карен заняли место на ковре.

Само собой, никакая теория не способна облегчить занятия практикой. Поэтому я большую часть времени валялась на ковре, Карен ржал, народ где-то вдали в ступоре взирал на происходящее. Марк вообще исчез, не желая тратить свое время зря. Поведение объяснимое у него итак много дел. Я его отсутствию даже рада была — слышать критику еще и от него это уж слишком.

Появился Мрачник только к концу тренировки, когда я, страдальчески попискивая, хлопала ладонью по ковру, признавая очередное поражение. Другая моя рука, вывернутая за спину, при таком захвате даже не ощущалась. Я чувствовала только голень, давящую мне на поясницу.

— Она ходить сможет? Или мне ее тащить? — недовольно буркнул Марк, оценив мои достижения.

— Не сможет, так я сам ее до комнаты донесу, — фыркнул Карен, наконец меня отпуская и позволяя встать на ноги.

Мне оба варианта не понравились. Не хватало, чтобы меня волокли как мешок. Зрителей тут хоть отбавляй, а какое может быть уважение к соратнице, неспособной после поединка дойти до комнаты?

Потому о ломоте в теле вынужденно пришлось забыть, пока я не доползла до кровати. Часа два отлеживалась, и из головы напрочь вылетела договоренность с Марком о вечернем занятии стрельбой.

Вспомнила, само собой, когда наставник явился, но ныть не стала. Замотивировала себя тем, что это же моя инициатива! Не стоит сдаваться и давать повод остальным думать, что я слабачка. И потому, превозмогая усталость, поднялась и отправилась на стрельбище.

А вот на следующий день утром встать так же бодро не смогла. Болели все перенапряженные мышцы и растянутые сухожилия.

На Земле я спортом не пренебрегала — были и обычные занятия физкультурой в академии, и учебные зачеты, и тренажеры для подготовки к езде на гравискутерах. Но последние полгода было не до активных физических нагрузок. Экзамены, поиск работы, первые репортажи на Земле, перелет на Марс в невесомости… Редакция “расщедрилась” и приобрела для нас с Зелиной самые дешевые билеты на корабль с минимальными удобствами, и искусственной гравитации на нем не предусматривалось. Вот мышцы и ослабели. Да и в лагере мятежников я безвылазно сидела в комнате.

Потому сейчас не могла сдвинуться с места. Попыталась было сползти на пол, но поняла, что сил добрести до кухни нет. Даже чувство голода не смогло вынудить меня сдвинуться с места.

Марк сам заглянул в комнату, видимо, заметив мое отсутствие у плиты. К чести мужчины, он не стал задавать лишних вопросов — молча изучил обстановку и исчез. Вернулся быстро, притащив с собой контейнер полный еды, чашку кофе, и тюбик обезболивающей мази.

Благодаря последней я хоть немного взбодрилась и сумела нормально перекусить — даже завтракать сидя было тяжело. А когда более ли менее пришла в форму, смогла пойти на тренировку с Кареном. Отлынивать и просить передышку не стала — по опыту знала, что организм приспособится и повторение занятий лишь этому поспособствует. А ослабление нагрузки сведет на нет весь достигнутый эффект.

На этот раз косых взглядов было меньше и явных провокаций никто себе не позволял. Принцип тренировки не изменился: борцы показывали пример, я пыталась повторить. Но, кажется, начала вникать в суть процесса. Падала сгруппировавшись и даже один раз успешно противодействовала приему Карена, вынудив мужчину, выполняя бросок, следом за мной свалиться на ковер. Сама от себя не ожидала, что смогу отреагировать, получилось случайно.

Карен раньше меня поднялся на ноги и протянул руку, чтобы помочь встать. Неожиданно проявленная обходительность показалась мне признанием успеха — раньше он всегда отступал и просто ждал, пока я тоже встану. А теперь помогает как равному сопернику, а не стоит в стороне, потешаясь над моими усилиями.

А еще через два дня мне вообще удалось побороть Карена. Вышел не стопроцентно выполненный захват с болевым приемом, но вынудить его упасть и не позволить подняться я сумела.

Оказавшись поверженным, Карен натужно крякнул, видимо, оценил свое уязвимое положение. Но вместо того, чтобы признать мою победу, вдруг хмыкнул:

— Продолжим в другой обстановке? По-моему, свидетели тут будут лишними.

Я спохватилась.

Действительно поза оказалась весьма провокационной. Я лежала на спине, оплетая своими ногами бедра упавшего на меня соперника. Мой корпус был приподнят и одной рукой я фиксировала свое положение, другой перехватывала руку мужчины, вынуждая его торсом наклониться к ковру и уткнуться лицом в мягкую поверхность.

Почувствовав, как щеки вспыхнули от смущения, я тут же отпустила Карена, оттолкнулась, перекувыркнулась, поднялась на ноги.

— Мечтать не вредно, — выдохнула сердито, поправляя футболку.

— Совсем-совсем без вариантов? — не отступился Карен. — Ты уверена, Кара?

— Нет других желающих? — рассердилась я, встав в позу. Ведь все у нас так хорошо было, в деловом русле! С чего вдруг такие личные заявочки? — Я что единственная и неповторимая?

На рожон мужчина не полез. Пожал плечами, мол, ну нет так нет, дело твое. И как о само собой разумеющимся сообщил:

— Женским вниманием я не обделен. У нас имеется нужный контингент. Не то все мужики на базе рехнулись бы.

— Тогда тем более не понимаю, я тут при чем? Туда и иди к своему… контингенту.

Похоже, мой совет Карен принял на вооружение, потому что на следующий день на кухне две местные девушки, готовя еду, перемывали всем косточки, не обращая внимания на свидетелей. И я вдоволь наслушалась сплетен, которые касались многих мужчин на базе, в том числе и командного состава.

— Карен совсем с катушек съехал, — сетовала темноволосая курносая девица, явно постарше меня и куда более фигуристая. — Полночи не отпускал, вернулась под утро. Обычно, ему получаса за глаза и за уши хватало. И что с ним такое?

— Не он один такой ненасытный, — утешала ее подруга, высокая и худая с крашенными под блондинку волосами. — То опасные дежурства и вылазки, то вынужденное безделье… Вот мужики и отрываются.

— И когда это все изменится? Передышки хочется. Пусть воюют, а мы отдохнем.

— Скоро. Я вчера в офицерской казарме двоих обслуживала. Слышала, как обсуждали, что диверсию готовят против федералов. Мол, почти готов план, осталось мелочи утрясти.

С одной стороны, я обрадовалась, что наконец-то приму участие в военных действиях. Новые впечатления, возможность проявить себя — все это интриговало! С другой, стало тревожно — вспомнились и не самые приятные ощущения в момент нападения на Кварцит, и гибель Зелины. С третьей, я осознала, что за это время ни на йоту не приблизилась к пониманию личности спонсора, ради разоблачения которого и осталась здесь. Мозг прагматично подсказал, что не приближусь, пока не стану доверенным лицом Карена и не попаду в его ближний круг. То есть в состав того самого офицерского корпуса.

Вариантов как действовать, собственно, было два. Первый — близкие отношения с Кареном. Наверняка он будет испытывать больше доверия к любовнице, а значит, может проболтаться. Если советы мои окажутся дельными, так и прислушается. Информацию в любом случае я получу.

Такая перспектива мне не особо нравилась. Одно дело флирт, намеки, заигрывания — ничего серьезного. И совсем другое — реальные отношения. Даже внешне Карен мне не виделся настолько привлекательным, как прежде. А уж сам факт того, что мы окажемся в одной постели, казался неприятным.

Второй вариант — это каким-то образом показать себя умной, годной не только на самооборону и стрельбу, а на стратегические инициативы.

Вот только реализовать подобное было сложнее. Не могу же я прямым текстом заявить Карену, что мои умственные способности лучше, чем у его офицеров. Не факт, что он примет мои слова всерьез. А то еще и в шпионаже заподозрит! Ну и какой смысл нарываться на проблемы?

Нужна ситуация, в которой Карен сам увидит мои таланты. Спорные, конечно, потому как в стратегии и тактике я не профессионал. Но был у меня один репортаж на тему усовершенствования тиров и стрельбищ. Специалист озвучивал плюсы новой системы размещения мишеней и минусы старого способа организации.

Оставалось только припомнить и пригласить Карена на полигон, чтобы показать мои навыки огневой подготовки. Прогресс был значительным, почему бы не похвастаться? Заодно продемонстрировать свои знания и соображения.

Марк, изначально негативно воспринял мою инициативу позвать Карена, видимо, опасался, что я его выдам. Хоть и был напряженным, но в итоге расслабился, когда понял, что ему ничего не грозит в смысле разоблачения, а начальник не накажет за самоуправство. И ничуть не меньше самого Карена изумился когда я выдала заготовленный заранее текст:

— При такой конфигурации мишеней отработка точности стрельбы страдает. Перегруппировка даст лучший практический навык.

— И как они должны стоять? — не самым доброжелательным тоном поинтересовался де’Лоста. Явно полагал, что не дело женщине совать свой нос в подобные сугубо мужские вопросы. — Критикуешь — предлагай.

Вместо ответа, положив на валун винтовку, я расчистила песок ногой, набрала мелкие камушки и разложила их на земле.

Карен несколько минут ходил вокруг, изучал, пригибался, приглядывался. Даже линии пальцем чертил, определяя траектории поражения мишеней. Похоже, моя осведомленность не укладывалась у него в голове.

— Нет, ну ты видел? — пораженно выдохнул, бросив взгляд на Мрачника, который ничуть не менее заинтригованно рассматривал мое ноу-хау. — Как тебе новшество? Стоит применить?

— Тебе виднее. Рациональное зерно в этом есть, — обтекаемо признал мою правоту Марк.

— Да? Ну лады. Передам коменданту полигона, пусть смотрит, там видно будет, — решил Карен.

Окрыленная успехом задуманного, я ложилась спать и проснулась утром в приподнятом настроении. Собралась, позавтракала и, как обычно, поспешила на тренировку с Кареном. Успехи мои в самообороне были весьма условными, в отличие от стрельбы, которая пошла на ура. То мне везло и я уместно применяла приемы, то пропускала элементарные подсечки. Последних “достижений” было в разы больше. И потому Карен в один из таких несчастных для меня моментов подытожил:

— Голова у тебя явно лучше работает, чем тело.

— Надоело со мной заниматься? — предположила я очевидное. — Отказываешь?

— Смешная ты, Кара, — хмыкнул Карен, помогая мне подняться. — Мужикам только дай волю девчонок полапать и под себя подмять. Тем более под благовидным предлогом обучения. А если еще и из самих тренировок что-то толковое выйдет, то вообще прекрасно.

Я тут же припомнила свой недавний разговор с Марком, когда я высказывала сомнения в беспристрастности Карена как тренера. Было обидно, что мои подозрения оправдались — он видит во мне только привлекательную женщину и ничего более.

— Не обижайся, Кара, — тут же среагировал на хмурое выражение моего лица Карен. — Это же обычные шутки между своими. Попала в мужской коллектив, так привыкай. Тем более тебе теперь часто придется с моими офицерами контактировать, я решил что ты достойна большего доверия. Будешь в штабе обсуждать вместе с комсоставом план диверсии. Глядишь, свежим взглядом и заметишь какие-то недостатки.

— Буду рада принести пользу Сопротивлению, — с чувством собственного достоинства ответила я, старательно задавив бушующий в душе восторг .

Ну, держись, таинственный спонсор! Теперь я тебя разоблачу!

***

Глядя на девчонку, совсем молоденькую, изрядно помятую, взъерошенную как цыпленок, но при этом напоказ самоуверенную, отчаянно дерзкую, и вовсе неглупую Карен испытывал смешанные чувства. Ему было жаль, что она вляпалась в чужие разборки. И одновременно несомненным было уважение — за стойкость, за то, что не отступает перед трудностями, приходит на тренировки, не жалуется, не отлынивает от занятий. Он даже на внешность, которая не была в его вкусе, перестал обращать внимания, словно это стало не таким важным. Черты непримиримого характера роднили неопытную журналистку с Марой. Карен все чаще ловил себя на мысли, что жалеет о столь кардинальных внешних различиях девушек. Было бы в облике Карины хоть что-то, близкое к Маре, он бы сразу потерял голову. А так, каждый раз наталкиваясь взглядом на светлые волосы, сдерживал свои порывы. Впрочем, отрицать чисто мужское физическое влечение к ней было бы ложью по отношению к самому себе.

Поэтому категорично отталкивать девушку Карен не стал, решив пустить их отношения на самотек и присмотреться к Карине получше. Может, и со временем и старая любовь забудется, когда ее облик окончательно вытеснит образ новой соратницы.

Что касается решения о присутствии Карины в штабе, может, оно и было не совсем рациональным, но… Не настолько Карен недальновиден, чтобы не понимать — Карина не имеет полноценного военного образования, в ее распоряжении только разрозненные факты, знания. Но, случается, что отчаянные дилетанты способны заткнуть за пояс бывалых профессионалов. Попытка не пытка, хуже не будет.

Глядишь, и перестанет девчонка доказывать всем вокруг свою крутость и ценность для отряда повстанцев, угомонится, получив желаемое. И мужики на базе не станут смотреть на лидера Сопротивления как на недоумка, который, вместо того чтобы затащить бабу в постель, возится с ней на ринге. Восприятие Карины как соратника и единомышленника в штабе разом снимет все напряжение, недомолвки и подозрения в недальновидности главаря. Что же плохого, если он тренирует одного из членов командного состава? Все же для пользы общего дела.

Дело… Оно действительно сейчас выдвинулось на первый план. Терпение спонсора было на исходе, требовались активные действия. Пришло время показать, что мятежники не зря проедают свой хлеб. И потому очередное совещание, которые стали ежедневными, Карен решил начать с дополнительной мотивации своих доверенных лиц.

— Я получил весточку от наших сторонников. На подходе новая поставка техники и вооружения. И свежий отряд бойцов.

— Наконец-то сподобились!

— Воюем на старье и честном слове.

— Теперь уж точно отомстим федералам за поражение!

Воодушевленные комментарии посыпались со всех сторон. Карен их терпеливо выслушал, и лишь затем снизил градус веселости, добавив:

— Все это мы получим, когда захватим Кварцит.

Энтузиазм подчиненных резко снизился. И реплики тут же стали более пораженческими:

— Захват имеющимися силами это неизбежные потери.

— К чему новая техника и деньги трупам?

— Подкрепление прибудет на все готовое…

Карен и тут сначала позволил офицерам выговориться, прежде чем высказать свое мнение:

— Мало подмять под себя, надо удержать. Захватим и тем, что есть, а сохранять позиции станем за счет новичков… — Он осмотрел собравшихся за столом его кабинета военных, убеждаясь, что с подобным рациональным подходом все согласились, и перешел к практическим вопросам: — Что у нас с проблемными местами плана? Разведать позиции и точное местоположение оборонных комплексов удалось?

— Топографирование мы завершили, — отчитался один из офицеров. — Ребята сделали максимум из возможного. Если не будем тянуть с нападением, то сменить дислокацию телепаты не успеют.

— Дело говоришь! — поддакнул его сосед. — В прошлый раз федералы нас обставили именно потому, что разведданные тупо устарели. Повылазило у них подкрепление, откуда не ждали. Раскидали всех как котят.

— На это раз и мешкать не будем и раскидать себя не позволим, — пресек ненужные напоминания о позорном провале Карен. — Что решили с отвлекающими отрядами?

Карен испытующе посмотрел на назначенного ответственным совсем молоденького офицера, похоже, не так давно вышедшего из учебки, и тот отчитался:

— Попробуем действовать изнутри двумя диверсионными группами. Одна под видом ремонтников магнитосферных вышек. Другая будет имитировать группу мирных жителей, переселяющихся в Кварцит. С первой проблем нет, ребят толковых я нашел. Во второй сложнее. Там баб надо бы побольше в толпе-то беженцев, тогда не вызовут подозрений. А у наших девчонок с дисциплиной неважно и трусихи они. Как себя во время боя поведут, предсказать сложно.

Говорящий невольно покосился на оказавшуюся в их компании девушку, которую главарь приблизил к себе. Видимо, офицер привык ждать от женщин подвоха и Карина поспешила его в этом переубедить:

— Я пойду. С дисциплиной проблем у меня не будет. С женщинами могу пообщаться и убедить их в необходимости внести свой вклад в операцию ради общего успеха.

Карен одобрительно кивнул, поощряя инициативу соратницы. И обрадовался — не зря он рискнул и взял ее в штаб. Потому и полномочиями тут же наделил:

— Тогда этот отряд будет под твоим командованием. А вы, — переключился на остальных присутствующих, — согласуете с Карой механизм действий, чтобы не оплошать.

Следующие полчаса офицеры обсуждали технические моменты — готовность техники, уровень заряда плазмогенераторов, количество пехотинцев… Карина, которая не особо во всей этой “кухне” разбиралась, заскучала. Однако и нервное напряжение от ответственности, свалившееся на нее, тоже сказывалось. Отражалось на лице девушки настолько явно, что, когда все начали расходиться, Карен перехватил ее за руку и вполголоса приободрил:

— Не дрейфь. Все мы через это проходили. Одна ты не будешь, с тобой пойдет Марк, из него выйдет идеальный беженец, такой экземпляр вне подозрений. Ты не смотри, что он на вид немощный. При необходимости прикроет. Я в него верю. И в тебя.

Марк, который все это время стоял у дверей, в готовности выполнить приказ начальства, эти слова тоже услышал. В кабинете ничего не сказал, лишь когда они с Кариной отправились на кухню обедать, привычно мрачно буркнул:

— Добилась? Ты хоть понимаешь, на что подписалась? Диверсионная операция это тебе не игра в войнушку и не учебный полигон с мишенями. Тут стрелять по людям придется. Уверена, что моральных сил хватит? В реальном бою сложней, чем тебе кажется.

Карина, которая и сама об этом уже давно думала, с трудом погасила накатившую панику. Блин! Ей и так сложно, а тут еще Марк со своими замечаниями и критикой! Нет бы наоборот, поддержал!

— Справлюсь, деваться некуда, — старательно демонстрируя хладнокровие, постаралась максимально внушить уверенность в первую очередь самой себе. — Убивать, разумеется, не хочется. Но, может, как-то обойдется без кровопролития? Можно же неожиданно напасть со спины, связать противника, или угрожая оружием в плен захватить…

Марк скептично на нее посмотрел, хмыкнул, но спорить и переубеждать наивную мятежницу не стал. Хотя в душе ему импонировала позиция девушки, которая даже в условиях войны пыталась сохранить моральный облик и не желала действовать агрессивными, жесткими методами. Жизнь сложнее, чем кажется Карине, и мужчине было жаль неопытную журналистку. Такие, как она, первыми гибнут на поле боя, подставляясь под удар. И он порадовался, что Карен назначил его сопровождающим и защитником новой соратницы, ведь обычно главарь предпочитал держать его в лагере, не желая терять незаменимого адъютанта. Без помощи Марка Карина точно не доживет до окончания операции по захвату Кварцита.

Марк признавал, что у Карена талант выбирать себе проблемных женщин. Мара, которую он до ее гибели не раз видел на базе, доставляла не меньше хлопот, чем Карина, в смысле упертости и взрывного характера. Она была жестокой, никого не жалела, не видела проблемы в том чтобы кого-то застрелить. Бывшая Карена прагматично использовала мужиков и с легкость изменяла Карену, объясняя это необходимостью. Изначально на базу она прибыла в качестве работницы склада, но быстро переквалифицировалась. Наравне с мужчинами ходила в поселения федералов, добывая ценные сведения любой ценой, и показала себя хорошей разведчицей. Карен был недоволен неверностью соратницы, а она считала, что победы мятежников важнее каких-то там личных предрассудков. Они как раз по этому поводу в очередной раз повздорили, когда Мара в итоге, не выдержав наездов психанула, в сердцах крикнула, что нафиг ей Карен сдался и она прекрасно устроится и у федералов. Вот только мнение последних с ее личным не совпало…

Марку было приятно, что Карина в этом смысле совсем другая, не безрассудно независимая и всесильная. Вроде и с характером, но ее все равно требовалось защищать и оберегать. И потому ту новую должность, которую ему навязал Карен, тоже воспринял с воодушевлением и с удовольствием принялся помогать командиру женского отряда. Показал Карине, где найти подходящий контингент, подсказал намекнул на нужные нюансы разговора, указал, что нельзя упустить или забыть, организовал собеседование с будущими диверсантками…

Карина подошла к отбору в отряд со всей ответственностью. Проявила дальновидность и тщательно присматривалась к претенденткам издали, прежде чем все же пригласить на разговор — заранее отсеивала тех, кому незачем было знать о готовящейся операции.

Вот только женщины, которым посчастливилось оказаться “избранными”, отнеслись к предложению не слишком позитивно. Потребовали взамен большее вознаграждение, чем то, которое при инструктаже Карине обозначил Карен. Они полагали, что риск, на который они идут, должен быть оплачен должным образом.

— Пусть Карен нормально с нами расплатится! — возмущалась одна из мятежниц. — А то, когда вербовал, все преподнес красиво и благородно. А по факту заработок ничтожный, выкручиваемся как можем. Фактически держимся на подачках от озабоченных мужиков.

— Правильно, — поддержала ее другая. — Или дайте нормальное вознаграждение, или никто никуда не пойдет. Тем более условия этой вашей “вылазки” по сути отвратительные — прикрытия никакого, выдвигаемся в первых рядах, действуем на свой страх и риск.

Ультиматум… Карина признавала правоту женщин и пообещала, согласовать вопрос оплаты с Кареном. Вот только тот, внимательно выслушав деловое предложение, поморщился и заглянул в свои записи, прикидывая масштаб трат. Тяжело вздохнул, и прямым текстом заявил:

— Кара, я все понимаю, но мы на нуле. Аванса нам не дадут. Деньги будут только когда предъявим результат. К тому же… — он снова поморщился, отводя в сторону глаза, — может, и не придется всем платить. Кто-то неизбежно погибнет…

— Что за циничный подход? — возмутилась Карина. — Это же твои люди! Твои единомышленники! Как же их семьи? Тебе их не жаль? Хотя бы им компенсация положена? Или все они для тебя не более, чем пушечное мясо?

— Не утрируй, Кара, — строго осадил ее главарь. — Я мыслю прямо и без прикрас. Ситуации разные бывают. Финансирование от меня не зависит. Были бы деньги, я бы отдал последнее без вопросов.

— Давай я сама поговорю со спонсором, — предложила девушка. Хоть и осталась разгневанной, но градус агрессии снизила. — Возможно, я найду нужные аргументы и он пойдет навстречу женщине?

— Рассчитываешь на свое очарование? Будешь с ним флиртовать?

В голосе Карена Карине резанули слух странные нотки недовольства. Она опешила, не понимая, что это? Ревность? Или негодование, что подчиненная вмешивается не в свое дело. Так и не разобралась, потому что де’Лоста махнул рукой и соизволил внести ясность:

— Не получится переговорить со спонсором. Он ценит конфиденциальность. Если уж со мной напрямую не контактирует, то с тобой — посторонней, да еще и женщиной, на переговоры тем более не согласится.

Карина продолжать противостояние не стала, сделав вид, что обиделась из-за недоверия и стереотипов. Однако себе взяла на заметку, что личность спонсора, не уважающего и даже для вида не принимающего всерьез мнение женщин, выглядит странной. Это же один из главных лозунгов мятежников Сопротивления!

Выходит, никакой это не повстанец без способностей, а явный телепат. Только они не признают право женщин на полную независимость, не видят в них равных, осуждают самодостаточность и самостоятельность, желают их во всем контролировать.

И именно по этой причине тот, кто разделяет взгляды повстанцев и самым активным образом их поддерживает, столь тщательно сохраняет инкогнито. Огласка — весомая причина для опасений, которая сдаст его с потрохами. А он вне всяких сомнений хочет сохранить незапятнанную репутацию среди телепатов и избегает малейшей тени подозрений в связях с подпольем.

Получается, и в едином “строю” федералов есть предатели, раздрай, расслоение. Противостояние федералов и разрозненных группировок повстанцев — на Земле и на Марсе — длится десятилетиями… Кто-то под кого-то уже очень долго и усиленно копает. Идет игра по-крупному… Вот только какова реальная цель всего этого?!

Интригующие догадки подстегнули мотивацию Карины. Ей нужна успешная и эффективная вылазка! Ведь есть шанс, что довольный штурмом Кварцита спонсор все же хоть как-то проявит себя, и это поможет раскрыть его личность!

Понимая, что наседать на Карена и требовать денег смысла не имеет, она попыталась убедить женский отряд в том, что сначала победа, а после все получат больше, чем заработали бы авансом прямо сейчас.

На сомнительные условия согласились не все. В итоге в отряде Карины осталось всего пять женщин из двенадцати. Не так много, но все же достаточно, чтобы сымитировать группу беженцев. Напрягало только то, что придется брать меньше мужчин, чем планировалось, чтобы не вызвать подозрений у федералов. А значит, защищать их, в случае опасности, будет практически некому.

Чтобы снизить риск, Карина досконально обсудила с диверсантками детали плана, распределила обязанности, обозначила требования к внешнему виду. Из практических соображений нужна была одежда максимально закрывающая тело — и для маскировки, и для тепла, ведь идти придется пешком, ночью, когда холодно, зато нет опасного излучения. Кто из федералов поверит, что у несчастных, обездоленных беженцев есть средства защиты или транспорт, чтобы добраться до поселения днем?

Следующие три дня прошли в активной подготовке, согласовании действий, координации планов, определении условных сигналов, выборе оружия и экипировки — всего того, от чего зависит успех будущего наступления повстанцев.

Карина по-прежнему тренировалась на стрельбище, а занятия с Кареном по понятным причинам пришлось отложить. С каждой минутой, приближающей к часу “икс”, Карен становился все нервозней, раздражительней. Дерганный и вечно занятый главарь был не самым приятным собеседником.

Карина тоже нервничала, но понимала, что отступать некуда. Не хотела показать себя трусихой, потому с максимальной выкладкой продолжала работу со своим отрядом. Она с головой погрузилась в дела, чтобы не думать ни о чем другом.

Глава 6. Захват Кварцита

Песок под ногами неприятно хрустел — сухой, острый, вязкий. Воздух был холодным, тяжелым, насыщенным пылью после недавно прошедшей бури. Хорошо хоть сейчас ветер практически стих, но шагать все равно было тяжело. Уже давно стемнело, высадивший нас транспорт скрылся за горизонтом, а мои соратники по диверсионному отряду брели в темноте, в тусклом свете звезд. Единственным доступным источником освещения для нас служили налобные фонари.

Мы не слишком торопились, потому что по легенде должны были изображать беженцев из соседнего с Кварцитом поселения, а оно располагалось довольно далеко. Да, транспорт мятежников подвез нас максимально близко, но добраться до цели нам полагалось лишь к утру. Иначе наше быстрое появление вызвало бы подозрение.

Девчонки мои сохраняли оптимистичность и не жаловались на тяготы пути, что меня очень радовало. Было у меня подозрение, что они успели “взбодриться”, хлебнув горячительного для храбрости, но укорять их за отсутствие дисциплины я не стала. Без такого своеобразного допинга, возможно, они бы не нашли в себе смелости и не рискнули жизнью, а я осталась бы единственной женщиной в отряде.

Марк, несмотря на травму, передвигался проворно и не отставал, должно быть приспособился к темпу ходьбы. Я шла рядом с ним, позади толпы диверсантов, время от времени подсчитывая огоньки фонарей и отслеживая, чтобы никто не сбился с пути и не потерялся. Иногда мы позволяли себе остановиться, отдохнуть, рассчитывая, что приблизимся к поселению на рассвете.

Расчет оказался верным, мы не ошиблись, и контуры зданий показались на горизонте, как раз когда небо начало едва заметно краснеть.

— Прибавляем шаг, — скомандовала я. Запыхавшиеся, мы точно создадим впечатление нашей усталости от “долгой” дороги.

До Кварцита оставалось около километра, когда нам навстречу выдвинулся пескоход. Оставляя после себя в воздухе пылевую “дорожку”, он, шустро объезжая невысокие поднятия, быстро приблизился. Остановился, не доезжая метров пятьдесят, и из него на песок высадилась группа вооруженных вояк, взяв нас на прицел.

— Не стреляйте! Мы беженцы! — изображая отчаяние, выкрикнула я. — Пять женщин и двое небоеспособных мужчин. Оружия у нас нет. Предоставьте нам убежище, пока не рассвело. Иначе мы погибнем в пустыне без защитных устройств.

Пришлось ждать, пока офицер со своим отрядом подойдет ближе. Пользуясь вынужденной передышкой, вместе с девчонками мы уселись на песок, достали воду, припасы. Отряхивали плащи, перевязали платки на головах, мужчины высыпали песок из сапог.

— Сами дойдете? Или транспорт навстречу послать? — оценив нашу активность, участливо поинтересовался офицер.

— Дойдем, — беспечно махнула рукой одна из девчонок. Я благоразумно молчала, чтобы не вызвать подозрений в организованности нашей группы.

Подхватив с песка пожитки мы двинулись дальше. Стало морально легче — первый рубеж контроля наш отряд преодолел.

Понимая, что документов у беженцев нет, на пропускном пункте нам раздали анкеты, которые мы заполнили вымышленной информацией, и отвели в небольшое приземистое здание, похожее на общежитие. В маленькой комнатке рядом со входом разрешили отдохнуть и привести себя в порядок, пока будут оформлять временные удостоверения личности.

Надо отдать должное достойной работе федералов с беженцами. Не было угроз, допросов, шантажа, отнеслись к нам вполне лояльно. И к женщинам нашего отряда никто из военных не приставал. Мне стало стыдно, что мы притворяемся мирными жителями и используем настолько циничное прикрытие. Это равносильно тому, как если бы я назвала себя журналисткой, а сама при этом вела подрывную деятельность в пользу одной из противоборствующих сторон.

Было не по себе от понимания, что встретившие нас на подходе к Кварциту парни совсем скоро погибнут. Мелькнула было мысль сдать Карена вместе с его планами, чтобы федералы успели организовать контратаку, пресекли диверсию с вышками и удержали Кварцит за собой, разбив отряды мятежников. Но… Порыв этот пришлось сдержать. Ведь и среди повстанцев были те, кому я смерти не желала — за эти пару недель тесного общения с ними, убедилась, что есть в рядах Сопротивления адекватные и достойные люди.

Да и для меня, если осмелюсь всех сдать, гарантий безопасности никаких. Как я могу быть уверена, что мое предупреждение примут всерьез, а меня не арестуют как провокатора и сообщницу мятежников. И отряд свой подставлю, и сама не спасусь. Что же будет с девчонками, которые мне доверились?

— О чем задумалась? Жалеешь, что во все это ввязалась? — вполголоса поинтересовался Марк, когда мы уже устроились во временном “лагере”, представляющем собой пару палаток, которые поставила для нас принимающая сторона. В общежитии свободных мест не нашлось. — Раз уж влезла в дерьмо, то иди до конца.

Марк выглядел необычайно довольным. Похоже, ему наскучило сидеть в штабе, не имея возможности реальных действий. Азарт будущей схватки мужчину взбодрил. А может, обещанное Кареном вознаграждение мотивировало?

Его поведение укрепило меня в мысли, что хорошей для всех не станешь. Угодить всем сразу нереально, правильнее действовать, как было оговорено заранее. К тому же, если я сейчас сдамся и отступлюсь, то спонсор не даст о себе знать и я его никогда не выведу его на чистую воду. А способ сбора информации не так уж и важен, если правда общественно значимая. Огласка его махинаций послужит для общей пользы, внесет честность и непредвзятость в затяжной конфликт. Все средства хороши ради благого дела и справедливости.

Убедившись, что контроль федералов за нами ослаб, мы разбрелись по территории поселения. По одному выходили из палатки, под предлогом желания размяться. Сначала прогуливались по ближайшим окрестностям, потом начали забредать чуть дальше.

Я тоже пару успешных вылазок сделала. Во время первой спрятала взрывпакет в куче камней возле забора у какого-то предприятия. Во время второй оставила такие же заряды в подъезде дома и рядом с одной из вышек.

Сами по себе устройства были маломощные, разрушений от них никаких. Только шум, пыль, отвлечение внимания. Нужны они лишь для того, чтобы во время атаки мятежников у защитников поселения создалось впечатление, что враг проник в тыл. Тогда действовать гвардейцам придется на два фронта, распыляя силы и это даст возможность основной группе повстанцев натолкнуться на меньшее сопротивление.

Направляясь в палатку, на подходе к одной из магнитосферных вышек я заметила наш отряд лже-ремонтников. Стало очевидно, что изменений в планах нет и операция пройдет, как задумал Карен.

Я торопливо вернулась в импровизированный лагерь. Мои девчонки тоже задерживаться в центре не стали, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Но даже возле палаток все чувствовали себя тревожно и неуверенно. Нервное напряжение нарастало. Мы начали переживать — как все пройдет, как нам действовать во время атаки… Как поведут себя федералы? Забудут о нас и оставят под ударом врага? Или эвакуируют как “мирных жителей” в безопасное место? Предсказать это было невозможно.

Чтобы не вызвать подозрений, мы поели и легли спать. Начинало темнеть и все морально настроились на ожидание, после которого придется развить очень бурную деятельность, работая быстро и слаженно.

Места в палатке было немного — помещалось здесь всего два матраса, один из которых заняли две девушки, а на втором устроился Марк. В другой палатке постояльцев и без того уже было четверо, так что я, недолго думая, прилегла рядом со своим телохранителем.

Почувствовала, как мужчина напрягся, недовольно что-то пробурчал, но отгонять меня не стал. Понимал, что некуда. А может, вообще по привычке возмущался — похоже, для него это уже перешло на уровень рефлексов. И под тоже самое ворчание его рука легла мне на плечо.

От неожиданности я даже дрожать перестала, ошарашенная не только его поступком, но и нахлынувшими на меня эмоциями.

Тяжесть руки была приятной и… нужной. Она поддерживала, успокаивала, доказывала, что рядом тот, на кого я несомненно могу положиться. Кажется, я привыкла к присутствию этого повстанца настолько, что воспринимаю его как кого-то близкого. По крайней мере, в обществе Карена я точно ощущаю себя иначе.

Марку я безоговорочно доверяла. Была уверена — такой, как он, не предаст, не бросит, не подставит. Невольно проскользнула мысль, что если бы не возраст и не угрюмый характер, мне бы импонировала его симпатия… именно как мужчины. Я даже на физическую неполноценность и отсутствие привлекательной внешности уже внимания не обращаю — все это для меня мало что значит, когда в наличии куда более важные личностные качества.

Непонятно только, почему сам Марк не демонстрирует по отношению ко мне никаких чувств? Отчего ведет себя со мной совершенно нейтрально? Боится конкуренции с Кареном? Или рассудительно-прагматично полагает, что молодой девушке ни к чему калека? Или действительно он к женщинам равнодушен, как утверждали вояки? Или просто не желает связываться с местными дамами? И его игнорирование посиделок в компании заядлых пьяниц — тоже своеобразный показатель воспитания и культуры? Отвергнутым товарищам проще придумать обидные слухи о Марке, чем признать собственную распущенность. А он просто не считает нужным что-либо доказывать. Да и зачем, если и так понятно, что многого добился, несмотря на полученное увечье, став в итоге адъютантом лидера Сопротивления. А кем стали его вечно нетрезвые дружки?

Задавать глупые вопросы было бессмысленно. Правды Марк все равно не скажет, а девчонки могут услышать и передать Карену. И не факт, что их сплетни не перевернут с ног на голову реальный смысл наших вопросов и ответов.

Ненавязчивая поддержка подействовала настолько хорошо, что я даже задремала. Усталость дала о себе знать. Ночной переход был долгим, а день выдался насыщенным. Очнулась от того, что ладонь, лежащая на моем плече, сжалась сильнее, то ли желая разбудить, то ли предупредить.

Где-то вдали едва слышно громыхало. Свет на площадке перед нашими палатками, который пробивался в щель полога, несколько раз моргнул. И тут же неподалеку от лагеря раздались возбужденные голоса. Явственно ощущалось нарастающее напряжение, оно словно разлилось в воздухе вместе с топотом, щелчками оружия, резкими отрывистыми командами и все явственней звучавшими выстрелами.

— Атака повстанцев. Без паники, живо в убежище. Останетесь тут — пеняйте на себя, — отрывисто приказал военный, откинувший полог палатки.

Имитируя страх, тревогу, девчонки заголосили, засуетились собирая разбросанные пожитки. Кто-то даже зарыдал, сетуя на жестокую судьбу. Выскочив на улицу, мы торопливо побежали следом за гвардейцем, который указывал путь в убежище для гражданских.

До него мы в итоге не дошли, замедлив шаг в закоулке между домами. Выжидали момент, когда пропадем из зоны видимости других военных. Марк и второй мужчина нашего отряда, имитировавший контузию, набросились на нашего сопровождающего, связали, обезоружили и затащили его в подвал ближайшего здания.

С этого момента мы могли действовать более свободно. Марк отдал парню спрятанный в подошве сапога коммуникатор, на котором была установлена программа активации взрывпакетов.

После первого же прозвучавшего взрыва, свет на улицах погас окончательно — “ремонтники” свое дело сделали, обесточив Кварцит. Теперь между домами творилась настоящая паника: суетились гражданские, прочесывали улицы военные, проносились транспортники, раздавались звуки сирен.

Наша задача была защитить парня-“подрывника”, отвлекая от него внимание и позволяя ему сменить местоположение. Гвардейцы, в распоряжении которых были мощные пеленгаторы, быстро засекали сигнал коммуникатора, и потому мы с девчонками то и дело выскакивали на пути у военных, мешая им сориентироваться и путаясь под ногами.

Судя по всему, атака основных сил мятежников быстро завершилась успешным вторжением в границы Кварцита. Вскоре поиски диверсанта в тылу федералы прекратили, бросив все силы на отражение атаки повстанцев у границ поселения. Мы выдохнули с облегчением — наша миссия выполнена, остается ждать.

Примерно еще час вдали за домами громыхало и в небе разливалось зарево вспышек плазменных разрядов, а потом как-то неожиданно, почти мгновенно все стихло.

— Похоже все. Идем к своим, — поднимаясь с камня, на котором сидел, приказал Марк.

По мере приближения к границам поселения, картина военных действий становилась все более очевидной. И если в центре о боях свидетельствовали только косвенные признаки, то здесь…

Поврежденные и разрушенные здания. На площади — связанные, плененные гвардейцы. Грозно ощерившиеся орудиями транспортники с плазмогенераторами. Прочесывающие улицы пехотинцы в экзоскелетах… Все это бросалось в глаза, потому что включилось и освещение и магнитосферные вышки, когда “монтажники” убедились в том, что штурм завершен и Кварцит теперь под контролем повстанцев.

Где искать начальство, Марк догадался сразу. Вот что значит опыт службы! Он без раздумий направился в сторону гвардейских казарм, к которым примыкало небольшое здание — штаб-квартира командующего федеральными войсками.

Девчонки мои с нами не пошли, и вообще как-то незаметно отстали и исчезли, видимо, отправились по своим делам. Я их задерживать не стала. Они свою задачу выполнили, а остальное не моя забота.

В штабе стояла деловая суета. Сподвижники главаря де’Лоста бегали с этажа на этаж. Рядовые конвоировали офицерский состав военнопленных. Сам Карен обнаружился в кабинете начальника военного гарнизона гвардии.

Когда мы подошли, из помещения как раз вывели его прежнего хозяина. Молодой мужчина, у которого была свежая рана на щеке, со скованными наручниками за спиной руками, мазнул по мне насмешливым взглядом. Мол, и ты туда же, слабая девчонка.

Мой спутник тоже удостоился его внимания. Вот только чуть иного — удивленного, непонимающего, настороженного. Похоже, они раньше пересекались, хотя сам Марк и не подал вида, даже головы не повернул, чтобы посмотреть вслед пленнику, которого охрана повела дальше по коридору.

Марк деловито шагнул в кабинет Карена, я проскользнула следом.

Помещение оказалось оформлено крайне минималистично, было ничем не примечательным и совсем небольшим. В нем, по-сути, ничего и не было, кроме гладко окрашенных голубой краской стен, серого пластикового пола, совсем простого стола, десятка стульев и пары шкафов с документами. Даже повстанческий штаб, где обосновался Карен выглядел более роскошным.

Но, похоже, сейчас ему не было дела до излишеств. Он сиял как рекламное табло, ничего вокруг не замечая. Ну, кроме, своих соратников, потому что тут же раскинул руки и, лучезарно улыбаясь, едва ли не сшиб стул, бросившись нам навстречу.

— Наши герои явились! С боевым крещением тебя, Кара!

Я опешила от его странного поведения. Неужели на радостях собрался нас с Марком обнимать? Он рехнулся? Эйфория от успеха затуманила разум?

В действительности обнимашки достались только мне, причем достаточно сильные. Мало того, дополненные ощутимым запахом перегара. Похоже, не одни девчонки моего отряда такие слабохарактерные, и Карен тоже принял на грудь для храбрости. Или уже после успел приложиться, на радостях?

Я сдавленно пискнула, ошалевая окончательно. К счастью, этого “намека” хватило, чтобы Карен спохватился и меня отпустил. Тут же развернулся к Марку и дружески хлопнул его ладонью по плечу.

Марк поморщился. Не похоже, чтобы его удивил нетрезвый вид главаря, за время службы он мог и не такое повидать.Вероятнее, причина заключается в действиях начальства. Так что, то ли это было недовольство вниманием и панибратским отношением Карена ко мне, то ли у него плечо болит, а несдержанный главарь потревожил старую рану.

Скорее всего верно все же второе, потому что, потерев руку, Марк деловито уточнил:

— Какие будут дальнейшие распоряжения?

Карен растерялся. Похоже, не думал он о планах. Нахмурился, судорожно пытаясь привести мысли в порядок, и в итоге надумал:

— Размести Кару. Найди ей дом или квартиру неподалеку. Можешь, и себе рядом подыскать, чтобы не бегать далеко. М-м-м…. А давай-ка и мне жилье там же. Надоели полевые условия. Может, и надолго тут обоснуемся. Прибудет подкрепление, наладим оборону, усилим позиции, а дальше видно будет.

Злоупотреблять вниманием главаря мы не стали, Карен человек занятой, и кроме нас полно посетителей — у двери столпились докладчики, дожидаясь, когда мы уйдем, чтобы в свою очередь попасть к начальству.

Жилье отыскалось сравнительно быстро. Добротный, трехэтажный, построенный в современном стиле особняк, с обилием стекла, хромированного металла, гладких форм и плавных изогнутых линий.

Похоже, он принадлежал управляющему поселения, очень уж кардинально отличался от других зданий — простых, в основном каменных, кубической формы. Однако в самом доме его хозяина мы не нашли. Так что, где сейчас находилась эта важная городская шишка, оставалось большим вопросом.

Следом за Марком, я бродила по комнатам, изучая интерьер и планировку. Меня ощутимо напрягало, что мы вломились в чужое жилье на частную территорию без спроса — вскрыли замок, будем пользоваться чужим имуществом, лишили владельца его собственности…

На мою щепетильность и нежелание нарушать закон, Марк только отмахнулся. Мол, мы на военном положении, а это наш законный трофей.

— Не волнуйся ты так, хозяин сюда не вернется. Я даже сомневаюсь, что он в убежище вместе с гражданскими. Вероятнее всего, когда началась заварушка, тут же слинял куда подальше, — нравоучительно-презрительно со смешком прокомментировал. Покосился на меня, вернув обратно в шкаф книгу, которую вытащил, чтобы рассмотреть получше, и, свернув к лестнице, добавил: — Или ты думаешь, что все наши соратники будут порядочны и поселятся в казармах? Я уверен, даже твой женский батальон давным-давно нашел чем поживиться и занял себе квартиры.

— А как быть мирным жителям? — не сдалась я. — Где им тогда жить, если из своих домов их выселили?

— Потеснятся, — сердито бросил Мрачник, которого ненормально законопослушная и сострадательная мятежница, видимо, начала выводить из себя. — Не они первые, не они последние. Кто-то к родственникам переедет, кто-то в казармы переберется.

Спорить с подобными аргументами, высказанными столь непререкаемым тоном я не стала. В конце-концов, опыта у меня нет и я не очень понимаю, как обычно ведут себя военные на захваченной территории. Что допустимо, а что нет. На базе все предельно ясно — там действуют иные правила, все живут в стесненных условиях и мятежники ориентированы на свои потребности и общаются исключительно друг с другом.

Здесь же полная свобода действий и контакт с местными. Тип поведения неизбежно будет иным.

Комнаты, которые мне порекомендовал занять Марк после осмотра, располагались на третьем этаже. Похоже, это были гостевые апартаменты — небольшая спаленка, с примыкающим к ней будуаром, санузлом и комнатой отдыха. Карен, судя по ворчливым комментариям моего спутника, займет второй этаж с большой хозяйской спальней, кабинетом и библиотекой. Себе Марк скромно назначил первый этаж, где жилая комната была только одна, а остальное пространство занимали хозяйственные помещения, столовая и гостиная с длинным диваном.

Меня столь близкое соседство с Кареном напрягало, казалось подозрительным, не очень приятным. Выходило очень уж подчеркивающим мою зависимость от главаря и… каким-то недвусмысленно намекающим на личные отношения.

Радовало лишь то, что имелась отдельная лестница, которая вела с первого на третий этаж, в обход второго. Не придется часто пересекаться с Кареном. А еще на моем этаже был балкончик, с которого открывался живописный вид. Особняк стоял почти у границы поселения, потому с высоты можно было видеть не только крайние постройки, но и простор песчаной равнины. Это хотя бы отчасти компенсировало остальные недостатки.

Пока я обживалась на новом месте, Марк исчез. Видно, на доклад рванул, порадовать начальство. А я, пользуясь отсутствием контроля, заглянула в пристроенный к особняку гараж. Надоело зависеть от прихотей Карена. Вдруг да мне повезет? Явно же у управляющего имелось достаточно средств чтобы купить и содержать личный транспорт.

Мне повезло — дальнем углу гаража сиротливо прижался к стеночке новенький гравискутер, а рядом пустовало большое свободное пространство. Судя по всему, там раньше размещался пескоход. Выходит, Марк оказался прав и глава поселения на нем сбежал, бросив гражданских, за которых нес ответственность, на произвол судьбы.

Я любовно погладила красный гладкий лакированный бок изящной техники, прошлась ладонью по кожаной обивке сиденья, “рожкам”-ручкам, на которых разместились датчики управления. Хорошая из него выйдет страховка, то есть возможность сбежать, если мне станет уж совсем некомфортно в обществе Карена. Обидно, что не удалось найти в особняке портативный генератор поля, без него придется ехать только ночью. Но даже этот “улов” лучше, чем ничего.

Конечно, пока я никуда сбегать не собираюсь, у меня есть цель, ради которой я останусь здесь до последнего. Вдруг неведомый спонсор приедет на переговоры в этот особняк? Ему ведь не обязательно во всеуслышание заявлять, кто он на самом деле. Просто в гости зайдет, как обычный знакомый. Место удобное, свидетелей нет. А уж я зафиксирую всех и каждого, а дальше буду разбираться кто есть кто. Докопаться до правды не только интересно, но и общественно важно.

Вот с такими мыслями я и уснула. А разбудили меня топот ног, мужские голоса и недовольные реплики. В тишине дома даже не самые громкие звуки были хорошо различимы, так что я, даже не выходя из комнаты, все слышала.

— Достало все! Никого в дом не впускай! — несдержанно высказывался Карен. Его явно утомила работа хотелось отдохнуть. Похоже, дела организационные, военные, потребовали от него большего приложения сил, чем изначально предполагал мужчина. — Кара где?

То, что отвечал Марк, воспринималось менее разборчиво. Он говорил негромко, и я лишь предполагать могла, что объяснял Карену дислокацию. А вскоре послышались тяжелые шаги, приближающиеся к моей комнате. Дернулась вверх-вниз ручка замка, что-то мягко ударило в полотно — похоже, Карен попытался подтолкнуть дверь плечом.

Я тут же подскочила на кровати, всматриваясь в темноту, где находился дверной проем, и прижимая одеяло к груди. Хорошо хоть накануне ума хватило закрыться на защелку. В голове проносились лихорадочные мысли — в каком сейчас состоянии Карен? Не похоже, что он адекватный. У мужчины даже не достало деликатности постучать и спросить разрешения, пытался вломиться как к себе домой. А значит, наверняка снова победу отмечал.

Послышалось слабо различимое ворчание адьютанта и громогласный протест Карена:

— Отвяжись, Марк! За кого ты меня принимаешь? Пожелаю спокойной ночи красавице и уйду.

В итоге попытки зайти мужчина оставил, все стихло. А я еще долго не могла заснуть. Мне казалось, что Карен снова заявится и на этот раз выломает дверь. И я старалась разобраться в своих ощущениях, понять, что именно меня отталкивает в этом мужчине. Злоупотребление алкоголем? Ну да, не понимаю я этой потребности. Один бокал за ужином — куда ни шло, но напиваться до поросячьего визга — явно перебор. То, что он пытался меня прагматично использовать, подставив с репортажем и испортив мою профессиональную репутацию? Несомненно. И этого уже не сгладят никакие шаги навстречу и нынешняя искренность. Наглость и бесцеремонность? Да, тоже отталкивают. Понятно, что он главарь Сопротивления, и привык чувствовать себя хозяином положения, но очень уж это… обывательски. Словно он в смысле интеллекта недалеко ушел от своих подчиненных

Я ловила себя на мысли, что никаких личных отношений с Кареном мне не хочется. Любовника в нем не видела ни при каком раскладе. Как с начальником, если трезвым, можно было нормально общаться, но не более.

А вот у него, похоже, мнение на этот счет иное. Значит, такие эксцессы могут повториться. Хорошо, что Марк поселился вместе с нами и одним своим присутствием сможет сдерживать порывы своего начальства и оградить меня от домогательств. Отшивать Карена жестко я смысла не видела, ведь как тогда до спонсора добраться? И ложиться с главарем в койку — не вариант. Надо изобретать уместный стиль поведения, не отталкивая и не поощряя Карена, при этом оставаясь его деловым партнером. Заставить воспринимать себя как равную.

Вот и решила я убить сразу двух зайцев — притвориться, что готова пустить в эфир новый репортаж. И для Карена завлекалочка — появится дополнительный способ задобрить его таинственного покровителя. И для меня законное основание везде ходить с камерой и снимать все без разбора — вдруг в кадре и спонсор промелькнет.

Утром, когда изрядно помятый, с заросшими рыжей щетиной щеками и явно невыспавшийся Карен спустился на первый этаж завтракать, я приступила к реализации плана. Спокойно по-деловому ему улыбнулась. Дождалась, когда сядет и скривится, придирчиво осмотрев блюда на столе. И рванула в “бой”.

— Карен! У меня идея! Я сниму репортаж о жизни в Кварците после его захвата мятежниками. Покажу лучшие стороны нашей жизни, благородство повстанцев, довольство мирных жителей. Должна же общественность увидеть и признать, что мы не бандиты, а порядочные протестующие, у которых честь и достоинство стоят на первом месте.

— Снимай, снимай, чем тебе еще заниматься. Пригодится в будущем. Только сейчас оставь меня в покое, дай оклематься… — Карен страдальчески поморщился.

Похоже, у него жутко раскалывалась голова, а от моего излишне жизнерадостного голоса зазвенело в ушах. Де’Лоста даже не вспомнил, что я уже не журналист, меня давно могли уволить из редакции и от аккредитации остался лишь пшик. Соответственно, возможности выпустить репортаж в эфир у меня нет.

Я порадовалась, что разрешение получила. И огорчилась, что нужного впечатления не произвела и не натолкнула Карена на мысль, что неплохо было бы задействовать спонсора, ведь без его связей материал не опубликовать. А если покровитель этим начнет заниматься, то несомненно себя махинациями выдаст.

Опускать руки я не стала, решив, что сначала надо сделать репортаж. Соответственно, откладывать дело в долгий ящик не стала. Нашла камеру, оделась в ставший уже привычным камуфляж, прихватила свою винтовку, больше для авторитета среди повстанцев, чем ради безопасности, — Кварцит под контролем своих, гражданские не должны агрессии проявлять. Ну и отправилась на съемки.

Шла размеренно, спокойно, запечатлевая панораму, людей, технику, здания… Вот только снимала я не только положительное, но и отрицательное, фиксируя все — и хорошее, и плохое. Это была еще одна ловушка для интригана, которую я задумала. Подготовлю два репортажа: позитивный буду делать как прикрытие, а в итоге отдам в эфир негативный. Это стопроцентно спровоцирует спонсора на активные действия.

С каждым часом, проведенным на улицах, для отрицательного репортажа материала становилось все больше, а для положительного набрались сущие крохи. Никто мирным жителям не помогал. Жилье и дороги они восстанавливали сами, вояки лишь нагло прохаживались и насмехались над тяготами пострадавших. Дорвались новые хозяева Кварцита до власти. Мало того, еще и мародерством не гнушались — то и дело я видела выскакивающих из подъездов бойцов, которые волокли тюки с добычей.

Из окон некоторых домов слышались шум, возня и крики. То ли мятежники проводили санкционированные обыски, то ли беззаконие творили. С каждым новым кадром, я все больше склонялась ко второму. Вояки Карена развлекались на полную катушку.

И местные женщины не оставались без назойливого “внимания” — в глубине одной из маленьких улочек, я увидела, как к совсем молоденькой девчонке липнут три отморозка. Притиснули к стене, загородили собой проход, не позволяя жертве вырваться из окружения.

Я вмиг припомнила, как сама совсем недавно была вот таким же объектом похотливых развлечений, как меня унижали их намерения, как страшно было осознавать свою беспомощность и уязвимость.

Не выдержала, само собой. Мешкать не стала — вскинув винтовку, расплавила подошву ботинок особо наглого субъекта. Обошлась без разговоров и предупреждений, до разума мужиков достучаться нереально.

Почувствовав жар под ногами, вояка отпрыгнул и, несдержанно матерясь, принялся торопливо стаскивать с себя раскаленные башмаки. Один из его дружков, проследив взглядом за товарищем, быстро обнаружил причину и, набычась, вперевалочку попер на меня как бронетранспортер.

— Совсем борзая стала? — зарычал устрашающе. — Или хочешь занять ее место?

Этого “бойца” я узнала — он из тех, кто водился с моим обидчиком, которого Марк обезвредил. Кстати, похоже, тот до сих пор в лазарете валяется, я его так ни разу больше и не видела.

Вот только теперь у меня имелись когти, и я, приняв нарочито скучающий вид, наставила винтовку на его пах.

— Твое “достоинство” меня как мишень куда больше устраивает. Как думаешь, промахнусь? Или с первого раза отстрелю?

Я щелкнула предохранителем и прищурилась, прицеливаясь.

— Ты!.. — взревела было “цель”, но остановилась, рисковать не стала.

— Не лезь к ней, — отрезвил его пострадавший, подбирая брошенную обувку. — Сдохнуть хочешь? Не она подстрелит, так Карен до тебя доберется. Станешь очередным трупом.

Трупом? То есть тот несостоявшийся насильник умер? Это его Марк сразу убил или Карен постфактум пришиб? Второе вернее, наверное. Иначе почему в заслугу главарю это ставят? Странно он себя ведет. С одной стороны, меня защищает, заступается, раз вояки испугались его заступничества. А с другой, сам нагло лезет. Может, есть в рыжем что-то хорошее? Просто он это тщательно скрывает?

Тем временем потерпевший обернулся к третьему, который по-прежнему держал девчонку и милостиво разрешил:

— Отпускай эту мелкую, что других не найдем?

Вояки ретировались, скалясь и многообещающе на меня оглядываясь — мол, припомним еще. И я взяла на заметку — не расслабляться и с оружием надолго не расставаться. С такими “соратниками” удар в спину получишь запросто.

Проверив, не выключилась ли случайно камера, обернулась к девчонке.

Действительно молоденькая, лет шестнадцати. Пухленькая, темноволосая, растрепанная, заплаканная, в порванном на груди зеленом платьице, которое она придерживала руками, чтобы не расползлось окончательно.

— Где живешь? — поинтересовалась я мягко. — Пойдем, провожу.

Девчонка испуганно на меня посмотрела, но кивнула и повела по улице к дальнему дому.

На втором этаже безликой “коробки”, оказалось три двери, одна из которых вела в крошечную служебную квартирку. Санузел, отгороженный как часть прихожей, и кухня, совмещенная с комнатой.

Пока спасенная переодевалась, я осматривалась. Кроватей было две, но стояли они в разных углах. Дополняли интерьер стол, шкаф и комод, который украшала всего одна фотография — этой самой девочки и ее родителей. Вот только женских вещей в шкафу оказалось мало, а мужских костюмов много…

— С отцом живешь? — пришла я к логичному выводу.

— Да. Он военный, работает здесь по контракту. Мы год назад сюда прилетели с Земли, когда маму похоронили… Спасибо, что за меня вступилась. Я думала, они не отстанут. Чай пить будешь?

Одернув юбку свежего платья, девчонка бросила на мою винтовку полный любопытства взгляд. Шок, видимо, прошел, а мое общество не пугало.

— Буду, — улыбнулась я, положив оружие на ближайшую кровать и присаживаясь на стул, рядом со столом. — А сейчас твой отец где? В плен попал?

— Не знаю. Наверное, — вздохнула девчушка, доставая чашки и включая электрический чайник. — Он со вчерашнего утра на службе, должен был вечером вернуться. Но бой начался, значит, воевать остался. Я вместе со всеми гражданскими ночь в убежище просидела, а когда нас выпустили, домой побежала и… вот.

Она шмыгнула носом, не в силах сдержать эмоций, но реветь не стала. Разлив по чашкам бледно-зеленый напиток, поставила на стол коробку с сухими хлебцами и упаковку очень густого джема.

— Учишься? — пригубив горьковатый, но вполне приличный напиток, продолжила я расспросы. Как-то прежде не задумывалась, как живут колонисты. Теперь стало интересно, и хотелось ее отвлечь от проблем.

— Школу в этом году закончила, сейчас к поступлению готовлюсь. Только на заочное придется поступать, здесь в колонии институтов нет, а на Землю меня отец одну не отпустит.

— На Земле безопасней, — отметила я. В свою очередь припомнив, как отец не хотел отпускать меня в командировку на Марс. — А жить в общежитии можно.

— Думаешь, я ему не говорила? — махнула рукой моя собеседница. — Уперся и стоит на своем. Мол, маленькая ты еще, Вика, за тобой присмотр нужен, и вообще далось тебе образование? Зачем оно на Марсе? Замуж выдам за хорошего парня, будешь дом вести и детей растить.

— Он у тебя консервативно настроенный? — посочувствовала я.

— Ну да, тот еще… тиран, — вздохнула Вика. — Я надеялась, повстанцы терпимее, слышала, они к женщинам как к равным относятся. Они и воюют все вместе, и решения принимают сообща. А теперь вообще не знаю, что думать. Разве равенство с насилием совместимы?

— Равноправие только с силой совместимо, — согласилась я, бросив взгляд на спасительную винтовку.

Лояльность повстанцев к мятежницам сомнительная. Значимым положением на базе обладает разве что медперсонал. От них зависят жизни, с ними не с руки конфликтовать. А остальных за что воспринимать всерьез, если, по-сути, они женщины очень вольных нравов? Сегодня с одним, завтра с другим, послезавтра с третьим… Полная свобода, в которой их никто и не думает ограничивать. С базы им деваться некуда, да и не к кому. И чего они добились, живя в стесненных условиях военного городка? Что и кому доказали своей принадлежностью к повстанцам?

У земных женщин есть пусть и ограниченные, но реальные перспективы. Выучиться, стать независимой. Вот у меня например есть общественно важная миссия, а у них?

— Что дальше делать собираешься?

— А куда мне идти? У меня только эта квартира, — пожала плечами девчонка, невольно оглядываясь на дверь. Она определенно опасалась оставаться одна, и я ее понимала. Вояки могут ее снова выследить или сюда вломиться. Меня рядом уже не будет, отец тоже не скоро появится. Если вообще появится…

Я думала не долго. Почему бы не проявить участие? Марк помог мне, я помогу Вике. Неплохо будет иметь в доме лишнего человека, свидетеля, который может помешать притязаниям Карена. И Марку готовить и прибираться не придется так много, если в доме появится помощница по хозяйству. Не думаю, что она кому-то помешает, особняк большой, гостья вряд ли кого-то стеснит.

Возвращались в нынешнюю резиденцию Карена мы уже вдвоем. Вещей Вика захватила немного, все сложила в одну сумку. В будуаре, который я отдала в пользование своей новой знакомой, ее вещи уместились на одну полку шкафа.

— А твое где? — удивилась она, увидев, что остальные пусты.

Пришлось пошутить:

— Я тут налетчица. Временно поселилась. На птичьих правах.

— Так нельзя, — осуждающе укорила девушка, а я поморщилась. Меня задело, с какой легкостью спасенная, которая могла бы проявить деликатность и хотя бы промолчать, осуждает мой выбор быть на стороне мятежников.

Вот только оказалось, что я ошиблась. И мысли девушки касались вовсе не политических взглядов, а всего лишь… гардероба!

— Нельзя совсем без вещей! Нужно же хоть комплект нижнего белья и что-то для дома… А давай сходим, в магазин? В этом доме искать смысла нет, наш управляющий холостяк. Вряд ли найдется что-то женское.

Само собой, я согласилась, правда, шопинг пришлось отложить до прихода мужчин. Не могу же я пойти как захватчица, надо все же соблюдать цивилизованный подход.

Вика отнеслась к моему объяснению спокойно, понимающе кивнула, видимо потому, что и в ее семье отец заведует финансовыми вопросами. В ожидании, тем более что время уже давно близилось к обеду, мы решили приготовить и съесть что-нибудь посущественней чая.

Кухня оказалась большой, просторной, холодильник забит продуктами — похоже, управляющий явно не бедный человек, и ни в чем не привык себе отказывать. Нам не составило труда приготовить полноценный обед. Конечно, в большей степени стряпала Вика, я была лишь на подхвате — сразу призналась, что кулинария это не мое.

Мы как раз дегустировали результат своей стряпни, когда на кухне появился Марк. Увидев меня в компании незнакомой девушки, непонимающе замер в проеме, изумленно нас рассматривая и нервируя хмурым выражением лица и молчанием не привыкшую к такому виду и поведению Вику. Придирчиво осмотрел стол, на котором стояли наши уже почти пустые тарелки. Поочередно подняв крышки, заглянул в кастрюли, наклонился и тщательно принюхался. И только после этого соизволил снять с плеч плащ и, бросив его на стул, недружелюбно буркнуть:

— Кто готовил?

— Не переживай, не отравишься, — успокоила я, указав на Вику. — Помощницу тебе нашла.

Я ждала возмущений, критических замечаний — все же привела девушку без разрешения. Однако Марк отреагировал на это абсолютно спокойно. Похоже, давно уже смирился со своим призванием спасителя и покровителя женщин.

А вот Карен, который забежал пообедать, узнав новость, явно не обрадовался. Орать и выгонять не стал, но физиономию скривил. Я даже предпочла отправить Вику наверх, чтобы наш разговор с Кареном прошел без свидетелей. И все равно мужчина смотрел очень недружелюбно, демонстрируя свое неодобрение, вероятно считая себя полноправным хозяином особняка. Да только я тут тоже не пустое место, третий этаж в моем распоряжении, привожу кого хочу.

Наверное поэтому и на мой закономерный вопрос о гонораре отреагировал де’Лоста раздраженно:

— Так быстро дела не делаются, Кара. Денег у меня нет. Понадобились вещи, так иди и возьми все, что приглянется. Магазины здесь есть. Не забудь найти приличное платье, у нас будут гости. Кому и за что ты должна платить, если мы тут хозяева?

— Подобное поведение общественность не одобрит. Ты так легко разрушишь свою репутацию? — возмутилась я вопиющей самонадеянности и идее уподобиться бандитам.

— Мне наплевать на чужое мнение! — отрезал Карен. — Я же говорил тебе, что устал от всего. Какая разница — действовать правильно или неправильно? И мне безразлично, и им тоже! Мы всего лишь пешки в чужой игре.

Я невольно посмотрела на Марка, который внимательно прислушивался к разговору, хоть и делал вид, что занят сервировкой. Вот только комментировать тот ничего не стал, едва заметно безразлично пожал плечами, и продолжил накрывать на стол.

И лишь когда Карен, торопливо доев второе и швырнув приборы на стол, помчался по своим делам, Марк достал из кармана карточку и протянул мне со словами:

— Тут немного, но тебе на одежду хватит.

Глядя на маленький пластиковый прямоугольник-накопитель — настолько старое средство расчетов, которое осталось в ходу разве что вот в таких отсталых местах, как Марсианская колония, — я растерялась. С одной стороны, чувствовала огромную благодарность к мужчине, который не пожелал чтобы я позорилась и уподоблялась мародерам, и предложил привычный и нормальный способ получения вещей. С другой, мне было крайне неловко, что Марк ущемил свои интересы, несомненно отдав свои личные сбережения. Я не хотела чувствовать себя обязанной и пообещала:

— Я отдам, когда Карен мне заплатит.

Марк лишь беспечно махнул рукой, будто бы и не рассчитывал на возврат. Мол, было бы о чем переживать. Похоже, сумма там действительно совсем скромная.

Когда выяснилось, что магазин на другом конце поселения, я решила, что идти пешком нерационально. Тем более при наличии гравискутера. За время командировки и пока жила на базе повстанцев, я успела соскучиться по любимому занятию и поэтому с удовольствием разместилась на упругом сиденье, обхватив ногами гладкий корпус. Вика уселась за моей спиной, крепко обняв меня за талию. Гравискутер едва слышно загудел. Он не только внешне оказался красив, но и вся его “начинка” — двигатель и электроника оказались выше всяких похвал и работали четко, отлаженно. Ход у него оказался плавным, а скорость развивал хорошую, несмотря на то, что не являлся гоночной моделью.

До магазина мы домчались буквально за считанные минуты. Оставив нашего “коня” у входа, зашли внутрь и…

— М-да… — не сдержалась я, оценив открывшуюся мне картинку.

Мои бывшие диверсантки тоже были в торговом зале. Вот только они, похоже, придерживались той же нравственной позиции, что и де’Лоста — “хозяин вправе грабить всех”. А потому, набив полные сумки и угрожая продавщицам оружием, медленно отступали к двери.

— Вы что творите? Прекратить! — приказала я.

Бандитки дернулись было, намереваясь поставить нежданного свидетеля на место и прорваться наружу, но, сообразив, на кого нарвались, и увидев за моим плечом винтовку, воинственный пыл тут же поумерили.

— А что такого? — невинным голоском поинтересовалась одна из “налетчиц”. — Карен деньги зажал, хоть так компенсируем. Где нам взять все нужное для жизни?

— Оружием размахивать обязательно? Почему в долг не попросили? Почему ко мне не обратились? Вы мой отряд или банда разбойниц? Что за самоуправство?

Девчонки окончательно сникли, переглядываясь, а я, закрепляя завоеванные позиции, приказала:

— Взять только самое необходимое. По паре вещей. Сама заплачу.

Проявляя такое благородство я, разумеется, рисковала — оставшейся суммы мне могло не хватить на личные нужды. Но продавщицы, подсчитав стоимость покупок, в качестве благодарности сделали скидку. Фактически я спасла их магазин от разграбления и предприняла все возможное, чтобы выходка мятежниц не повторилась.

Мятежники тоже сбавили обороты и прекратили тащить все что плохо лежит — погромов я больше не наблюдала. Гражданские по-прежнему выглядели испуганными, но паники уже не было и народ ходил, не шарахаясь по углам. Судя по всему, причиной стало распоряжение Карена — на улицах повстанцев не было, их загнали в казармы.

Из магазина мы направились не в особняк, а к заставе, чтобы узнать о судьбе отца Вики. Я надеялась пересечься с кем-нибудь из знакомых офицеров и уточнить по поводу пленных. Правда, в итоге удалось найти только списки погибших, но хотя бы фамилии отца Вики среди них не оказалось. Я за нее порадовалась — у девчонки оставалась надежда, что он жив. Зато пока я листала записи, вдоволь успела наслушаться самых разных высказываний в адрес Карена — от восхвалений до откровенной критики.

Хвалили офицеры, само собой. Ругали… рядовые, предварительно убедившись, что их никто из начальства не слышит.

— Наглеж! Нас облапошили как малолеток.

— Карен захапал себе особняк, а нас в занюханную казарму…

— Он зажрался и наплевал на всех.

— Мы жизнью рисковали, а что взамен? Ни денег, ни жилья. И где справедливость?

— Ниччо, вот прибудет подкрепление, тогда их в казарму, а нас на вольные хлеба отпустят.

— Если мы сейчас свалим из казармы, а федералы начнут атаку, то Кварцит потеряем. Всем тогда крышка.

— Верно. Лучше уж потерпеть…

Похоже, при растущем уровне недовольства, страх ослабить позиции удерживал всех от необдуманных поступков.

Мы с Викой вернулись в дом. Моя протеже отправилась помогать Марку готовить ужин, а я села монтировать обещанный Карену сюжет. Вернее, целых два!

Позитивный репортаж… Что туда подойдет? Совместная попойка вояк и поселенцев, ведущих маргинальный образ жизни — якобы собутыльники отмечают радость освобождения. А мародерство с натяжкой можно преподнести как помощь местным жителям с переездом — грузчиками подработали для общего блага. Мятежницы, которых легко принять за местных дам, обжимаются с вояками — сойдет за личные симпатии. Ну и Карен… как дальновидный лидер по праву занял место трусливого управляющего, бросившего вверенное ему поселение.

В негативный попали уже без прикрас и цензуры — неоправданное мародерство, явное безразличие к проблемам местных, домогательства к женщинам, жуткие погромы, обыски и “пламенная” речь Карена за обедом. Достаточно, чтобы доказать — повстанцы вовсе не благородные борцы с теми, кто ущемляет их права, а сборище отребья, которое в первую очередь заботится о благе для самих себя.

Монтаж сделала начерно, на большее времени не хватило — заглянула Вика и, округлив глаза, заговорщическим шепотом сообщила, что Карен пришел и просит спуститься.

Я выругалась, вспомнив о времени и гостях! Принялась поспешно переодеваться в купленные платье и туфли. Когда оказалась на первом этаже, едва не расхохоталась от комичности зрелища — вечно растрепанный Карен успел привести себя в порядок. Ждал он меня в очень непривычном образе — аккуратно причесанный, в новом костюме и с огромным букетом цветов.

Оставалось удивляться, где он сумел их раздобыть, учитывая, что я в Кварците оранжерей не видела. И вообще, для Марса это жутко дорогое удовольствие! То Карен отказывает в скромных средствах на одежду, то так ощутимо тратится, выбрасывая деньги на ветер. Может, это ему спонсор финансы подкинул наконец? Может, сам придет сюда, раз уж ужин званный?

Невольную улыбку на лице от надежды на его появление, пришлось выдать за куда более естественную для женщины радость от приятного знака внимания.

— Спасибо! Ты меня балуешь. В честь чего такие траты?

— Мы заслужили, — с явным оттенком самодовольства и превосходства заявил Карен, вручая мне букет. — Можем себе позволить шик и роскошь.

Само собой, настаивать на подробностях я не стала, чтобы избежать подозрений в своей заинтересованности относительно личности его покровителя. Пока ставила цветы в вазу на столе, начали появляться гости. Большинство из них были мне знакомы — офицеры из штаба Карена. Двое из них пришли со своими дамами, причем раньше я этих женщин на базе не видела. По крайней мере, в общежитии. И не похоже, что они родом из Кварцита — очень уж ведут себя уверенно, нетипично для порабощенных. Видимо, спутницы повстанцев жили отдельно в офицерском бункере и уже после захвата поселения успели приехать и присоединиться к своим кавалерам.

Явилось и трое незнакомых мужчин. Одного — настороженно осматривающегося мужчину средних лет, в коричневом костюме, — мне представили как старосту поселения, замещавшего сбежавшего управляющего. Вторым оказался начальник местного гарнизона — тот самый, с которым я столкнулась, когда шла с Марком на доклад к Карену. Сейчас в его глазах было ничуть не меньше презрения и насмешки, в отличие от вцепившейся в его руку женщины, явно испуганной и морально подавленной. Похоже, пришел он с супругой.

Последним перешагнул порог совсем невзрачный невысокий пожилой мужчина — директор местного предприятия. Он тоже пришел не один, а с дочерью, которая мне показалась излишне агрессивно настроенной. Девушка лет восемнадцати, худенькая, с длинными прямыми волосами, привыкшая одеваться стильно и модно — смотрела на всех с гонором, явно считая себя представительницей высшего общества, которая снизошла до обывателей. По доброй воле в сборище бандитов она бы не явилась.

Сложно было представить, что кто-то из них — тот самый неведомый спонсор. Тем более, что так называемые гости пришли вовсе не по собственному желанию, а под охраной. И сопровождавшие их вооруженные бойцы заняли свое место у дверей, недвусмысленно поставив винтовки у ног. Что это? Если переговоры, то странные они, добровольно-принудительные. На обычный деловой ужин как мне казалось ранее, совершенно не похоже.

Оставалась надежда, что явились еще не все приглашенные. Если кто-то задерживается, то шанс на разоблачение остается. И настолько сильное опоздание — явное свидетельство, что гость прибыл издалека. И уж точно спонсора не приведут под конвоем…

Самого Карена специфическая направленность ужина совершенно не напрягала, он выглядел довольным, чувствовал себя хозяином положения. Похоже, и от меня ждал, что поведу себя как его подруга и хозяйка дома. Сам сел во главе стола, мне выразительно указал на место слева от себя. Справа от него разместилась жена одного из офицеров. Остальные расселись на свободные места.

Гости из поселения оказались напротив нас. Мужчины вели себя по-разному, кто-то более уверенно, кто-то потеряно, но в воздухе буквально разливалась исходящая от них тревога. Женщины бросали на меня заинтересованные взгляды, должно быть приняли за любовницу главаря. Разубеждать я никого не стала — момент точно не подходящий, а мнения о себе я все равно не изменю.

Спутница начальника гарнизона — женщина немолодая, лет сорока пяти, не слишком эффектная, и в строгом классическом платье серого цвета — старалась ни на кого не смотреть. Сначала нервно теребила свои пальцы, а затем истрепала салфетку. Мне от нее достался настороженный, но при этом полный надежды взгляд. Скорее всего, она рассчитывала на мое покровительство, опираясь на убеждения, что женщины-повстанки самостоятельны в своих решениях, а мужчины прислушиваются к своим соратницам. Увы, я ее ожидания вряд ли могла оправдать. Реальной власти и влияния у мятежниц нет, и их жизнь ничем не лучше, чем у женщин, живущих под контролем телепатов.

Ходить вокруг да около Карен не стал и поспешил напомнить гостям, зачем они собрались:

— Очень рад видеть вас за этим столом. Я считаю, что переговоры в неофициальной обстановке эффективнее жестких мер. Мы с вами люди умные, ответственные, в любом случае придем к компромиссу. А его лучше искать в комфортных условиях. Так что… — Де’Лоста пробежал глазами по лицам, оценивая реакцию присутствующих, и продолжил: — Надеюсь ужин вам понравится. Ешьте, не стесняйтесь.

Он, внося непринужденность в застолье, положил себе на тарелку кусок запеченой рыбы, налил в бокал вина, подождал, пока гости последуют примеру хозяина, и перешел к делу:

— Кварцит и все вы полностью в нашей власти. И в ваших интересах сохранять как минимум нейтралитет. А лучше вообще проявить к нам лояльность. Оцените выгоду от сотрудничества и всех тех, кто в плену, тоже вразумите. Вы, как уважаемые представители общественности и власти поселения, имеете авторитет, к вашему мнению прислушаются. Мне не хочется применять крайние меры и уничтожать несогласных, но если меня вынудят… — Он демонстративно развел руками. — Для прикрытия, чтобы оградить Кварцит от бомбардировки, нам хватит горстки гражданских.

Самоуверенность Карена меня раздражала. Было стыдно за нечестную игру, шантаж, циничное использование граждан, попытки самоутвердиться за чужой счет. Но вмешиваться и переубеждать я не могла. Какой от моих заявлений толк? Чего добьюсь? Лишь разозлю Карена.

— Не трогайте никого. Мы мирные жители, — беспомощно пролепетал староста. — Я со всеми поговорю.

—Это возмутительно! — вмешался начальник гарнизона. — Вы забываетесь, Де’Лоста! Отбросьте иллюзии! Вас меньшинство, федералы выбьют ваше отребье из Кварцита в два счета. К чему пустая трата сил и бахвальство? За своих людей я обещаний давать не стану. Гвардейцы присягу приносили и от нее не откажутся.

— Если начальник подаст правильный пример, — поморщился Карен, но попытался сохранить спокойствие и снизить уровень агрессии оппонента, — то они поступят так же. Какие проблемы?

— Я и не собираюсь предавать Федерацию, — и не подумал отступать военный. — Не понимаю, на что вы рассчитывали, когда меня сюда из камеры притащили. Там сломать не вышло, решили методы поменять? Так я не идиот, чтобы не знать, что такое вербовка. Не на того напали.

Карен наигранно удрученно вздохнул, мол, что же ты такой безнадежный-то? И бросил выразительный взгляд на спутницу несговорчивого оппонента.

— Даже жену не жаль? Твое упрямство и тебя погубит, и ее ничего хорошего не ждет.

Женщина побледнела, бокал в ее руке задрожал. Муж отчетливо скрипнул зубами, посмотрев на нее. И все равно остался при своем мнении, высказав все в лицо лидеру Сопротивления:

— Я и не сомневался, что методы повстанцев гнусные и подлые. Среди вас нет и никогда не было адекватных людей. Изворотливые сволочи! Ни перед чем не остановитесь и не способны оценить последствия на дальнюю перспективу.

На этот раз Карен претензию проигнорировал, бестактно отвернулся и вкрадчиво обратился к промышленнику:

— А каковы ваши взгляды? Вы в своих убеждениях столь же категоричны?

Маленький невзрачный директор, который все это время старался вести себя как можно незаметнее, едва не подавился. С трудом вернул себе самообладание и ответил:

— Вы мне работать дайте. Мое дело — производство, я не политик. Мне без разницы, кто у власти. Как будет, так и будет. Прибыль не зависит от того под чьим Кварцит контролем. Лишь бы работники трудились, отгрузка шла нормально и оплата поступала в срок.

— Прибыль не зависит, — согласился Карен, — а налоги вам в другой карман отстегивать придется.

Директор напрягся, выражение глаз изменилось, в них появилось что-то стальное, жесткое — разговор коснулся финансов, а, похоже, этот “допинг” значительно поднял уровень смелости.

— Ниже ставку предлагаете? — по деловому поинтересовался он. — Или повысите? Мне нужно понимание, останется ли производство рентабельным.

— Пока повышать не будем. А дальше видно будет, — милостиво сообщил Карен. Едва заметно дернул уголками губ, словно хотел улыбнуться, когда на его последнюю фразу промышленник среагировал недовольным покачиванием головой, мол, как обычно никакой стабильности. И в итоге затянул гайки еще туже: — Кстати, в ваших интересах, чтобы в конторе деньги водились при любом раскладе. Вы же не захотите оставить свою дочь нищей?

— Допустим. Только… при чем тут моя дочь? — растерялся директор, бросая настороженный взгляд на главаря мятежников. Видно, только сейчас осознал, что и его не просто так в компании женщины пригласили. Рассчитывал, что при всем богатстве его не коснется шантаж. На деле дочь промышленника не имела преимуществ перед женой военного, обе они для Карена разменные монеты.

А де’Лоста скрывать своих планов даже не намеревался, прямым текстом заявил:

— Нам гарантии вашей лояльности нужны. А что может быть для этого лучше, чем родственные отношения? Свадьба, брак… Так обычно решаются подобные вопросы. Выберет кого-то из нашего круга, станет свободной в своих решениях. Убедится, что наши цели благородны.

— Нелепые “гарантии”! Мы уже с вами договорились полюбовно… — начал было возражать промышленник, но его перебили. И вовсе не Карен, а та самая дочь, из-за которой разгорелся спор.

— Мне дадут право выбора? Не надо будет во всем слушаться мужа? Смогу учиться, работать? Выбирать место жительства?

Голос у девицы оказался тонкий, бойкий, аж в ушах зазвенело. И, судя по тону и смыслу фраз, диктатурой отца она была явно сыта по горло.

— Ну, кое-какие обязанности, связанные с семейной жизнью, у тебя несомненно будут. Все же это брак, а не сожительство. Но в самоопределении и профессии ты совершенно свободна, — со знанием дела подтвердил Карен.

— И я смогу работать моделью? Или стать актрисой? Карьера на Земле будет для меня открыта?

Карен великодушно кивнул, а “невеста” с явным превосходством бросила взгляд на отца. Вот, мол, получил? Что теперь сделаешь?

Я лишь хмыкнула про себя. Какая еще модельная карьера для жены повстанца, тем более в мире где властвуют его враги? При всех деньгах ее папочки об этом факте на Земле никто не забудет. А главарь мятежников умеет задурить голову, чтобы добиться желаемого. Ведь со мной произошло то же самое, когда Карен решил заполучить репортаж. Благо, сейчас он меня оценивает по-другому, как соратницу, а не способ достижения целей.

— За кого замуж? — едва сдержав гнев, стукнул по столу кулаком промышленник.

— Стать женой офицера — та еще перспектива! Неравный брак это позорный мезальянс для нашей семьи. Она привыкла к достатку и комфорту. Сможет ли будущий супруг ее достойно обеспечивать?

— Деньги тут важны, согласен, — миролюбиво подтвердил Карен. — Только, как мне кажется, ваших налогов как раз хватит для безбедной жизни вашей дочери. И вам выгода, все финансы в семье останутся.

— Но ведь налоги… — растерянно начал говорить директор и осекся. За него закончил сам Карен:

— Да, налоги мне достанутся. А, значит, и ваша дочь тоже.

Он… Он собрался жениться?!

Я едва не задохнулась от негодования. Отвратительно! Сначала поселил в особняке у себя под боком, заставил меня играть роль хозяйки дома, цветы подарил. А сам при всех по сути унизил!Я напряглась, сдерживая рвущиеся с губ оскорбительные эпитеты в адрес рыжего гада, чувствуя, как нарастает раздражение, усиливающееся от того, что на меня тут же обрушились взгляды окружающих — насмешливые, любопытствующие, сочувствующие… Впрочем, я быстро вспомнила, что сама хотела чтобы Карен от меня отстал. И вид приняла невозмутимый.

Нет, его решение — в моих интересах! Я радоваться должна, а не злиться! Выводило из себя иное — мое публичное унижение, наглое намерение самого Карена жить на полном иждивении у промышленника, позорная участь содержанца, которую он сам считал великим достижением и поводом для настоящей гордости, и желание вынести личную жизнь на всеобщее обозрение.

Как же не хватало сейчас молчаливого присутствия Марка или хотя бы несерьезной болтовни Вики, чтобы успокоиться и не устроить скандал! Я желала отвлечься и найти в ком-то поддержку… Увы, накрыв на стол, и адъютант главаря, и моя подруга-помощница, исчезли на кухне еще до появления гостей и в столовую больше не возвращались. Мне предстояло в одиночку терпеть позорные выходки Карена.

А тот, решив, что брачный союз — теперь вопрос решенный, вернулся к последней оставшейся проблеме. То есть начальнику гарнизона.

— Вы обдумали мое предложение? Все, кроме вас, оказались разумны и сговорчивы. Так и продолжите упорствовать? Кому нужны героизм и порядочность? И сами погибнете, и подчиненных погубите. Телепаты вам не помогут, прошло достаточно времени, чтобы провести контратаку и освободить Кварцит. Но они этого не сделали, значит, вы никому не нужны. Смиритесь и покоритесь. Я же не требую воевать на нашей стороне. Просто отойдите в сторону, соблюдайте нейтралитет и не настраивайте против нас остальных.

— Смотреть, как вы хозяйничаете в Кварците? Как отжираетесь за наш счет, набираетесь сил и, как тараканы, расползаетесь по Марсу, чтобы в итоге его полностью под себя подмять? За кого вы меня принимаете? — возмутился начальник гарнизона. Даже вскочил, едва не опрокинув стол.

Правда, его стул не устоял — с грохотом упал на пол. Посуда задребезжала. Охрана у дверей тут же вскинула винтовки, щелкнув затворами предохранителей. Женщины ахнули и отшатнулись, рефлекторно пытаясь спрятаться в безопасное место.

Впрочем, до стрельбы не дошло. Мужчина неожиданно замер, задохнулся, покраснел. Его пальцы судорожно вцепились в край стола, а на лице застыла страдальческая гримаса. Он словно к чему-то прислушивался… Или боролся с самим собой?

Я невольно повернула голову, проследив за направлением его взгляда и… И в проеме, ведущем на кухню, успела заметить исчезающие затылок и сутулую спину.

Марк… Похоже, он заглянул в столовую, чтобы убедиться, что напитков и угощений гостям достаточно. Однако совпадение заминки начальника гарнизона и появление Мрачника выглядело подозрительно. Возможно, какую-то роль сыграло их знакомство? Особенно потому что, спустя секунду, военный как-то уж слишком быстро сдал позиции:

— Я вынужден пойти на уступки, — хрипло выдохнул, поднимая стул и снова на него усаживаясь. — Это не ваша победа, а забота о подчиненных.

Карен, который ничего не заметил, с благосклонностью принял его капитуляцию и торжественно провозгласил:

— Вот и замечательно, что мы все пришли к соглашению. Можно со спокойной душой расходиться по домам. Ну а, чтобы “душа” не проявила ненужной строптивости… — Карен выразительно посмотрел на начальника гарнизона. — Придется обеспечить ее постоянным “почетным караулом”. А для абсолютной гарантии лояльности ваша жена будет находиться под домашним арестом в вашем доме.

Де’Лоста перевел взгляд на старосту:

— Ваша лояльность останется на вашей совести. Ну а если совесть уснет… Тогда вам придется доживать свою недолгую жизнь в казематах, с грузом вины за гибель мирного населения.

=Главарь Сопротивления повернулся к тощей девице, одарив ее улыбкой, и кивнул хмурому промышленнику, поощряя его деловой подход:

— Через два дня жду вашу очаровательную дочь в своем особняке. Проведем регистрацию брака и отметим праздник в семейном кругу.

Наконец все разошлись. Я тоже поднялась со стула и направилась в свою комнату. Общаться с Кареном не хотелось категорически. Вот только уйти он мне не дал.

— Подожди, Кара! — останавливая у лестницы, схватил за руку и потянул на себя.

Я развернулась, перехватывая его запястье… Сама не поняла как у меня получилось, но в итоге Карен оказался прижатым грудью к стене, потому что я вывернула его руку за спину.

— Ну ты даешь… научил на свою голову! — с нотками восторга и уважения в голосе выдохнул Карен. — Кара… Ты что обиделась? Ревнуешь?

Он покровительственно улыбнулся, оборачиваясь ко мне и потирая предплечье, которое я отпустила. Терпеливо выслушал мое сердитое бормотание: “Было бы кого ревновать…” И снисходительно объяснил:

— Зря злишься. Эта женитьба — необходимость, фикция. Брак будет формальным, от тощей манекенщицы мне нужны только деньги ее отца.

— А как же спонсор? На него больше не надеешься? — напомнила я, расстроенно. Мои надежды увидеть покровителя Карена не оправдались.

— Деньги лишними не будут, — пожал плечами де’Лоста. — Чем плохо укреплять свои позиции любыми способами? Ты останешься здесь хозяйкой, тебе я доверяю, как себе. Хочу видеть рядом в качестве соратницы и боевой подруги. Моя жена нам помехой не станет. Ее я отошлю на Землю без разговоров, а с тобой расставаться не собираюсь.

— Предупреждать надо! — я притворилась, что намека на отношения в его словах не услышала, лишь деловой подход. — В другой раз ставь меня, как свою соратницу, в известность заранее. Вот такие “сюрпризы” мне не нравятся! И еще. Я хочу большей осведомленности и власти в рядах мятежников. Или, по-твоему, я не заслужила право на высокую должность и достойное вознаграждение?

— Заслужила, — успокоил меня Карен. — Разумеется, все будет в свой черед.

Я уже начала подниматься по лестнице, когда услышала брошенный вдогонку вопрос:

— А что там с репортажем? Ты вроде хотела что-то сделать?

Остановилась, развернулась к нему, всматриваясь в бледно-зеленые глаза и пытаясь разобрать, что лежит в основе его интереса? Меркантильность или личная заинтересованность?

— Завтра закончу. Только максимум, что я сейчас могу, — транслировать его в пределах Кварцита. Хочешь широкую аудиторию — ищи того, кто имеет аккредитацию и сможет выпустить репортаж в эфир.

— Найду. Не волнуйся, Кара.

Вот и замечательно! Я обрадовалась, понимая, что, кроме как ко спонсору, Карену обратиться не к кому. А значит, этот неуловимый “Мистер Икс” сцапает наживку и так или иначе проявит себя!

Довольная я отправилась спать. Планы на будущее стали ясны. Останется выждать, кто попадется в мою ловушку. А чтобы себя обезопасить от уничтожения, можно раскрыть личность спонсора мятежников федералам. Например, действовать через принципиального начальника гарнизона — он вне всяких сомнений передаст своим. А уж телепаты найдут способ призвать к ответу того, кто не соблюдает правила войны.

***

«Менталист? Доложите обстановку».

«Охотник, переговоры завершены. Компромисс достигнут. Внутренних противоречий не будет, форс-мажора не предвидится. Операция «Спонсор» перешла в фазу ожидания», — бодро отрапортовал связной. Мысленно, само собой, вслух он не произнес ни слова.

«Прежде чем отчитываться, назовите кодовую фразу, Менталист», — так же передав фразу телепатически, недовольно отозвался собеседник.

«На ловца и зверь бежит. — В интонациях мужского голоса явно чувствовалась насмешка. Она же и вырвалась в ответной реплике: — Ты опять за свое, Охотник! Не достали еще формальности? Хватит меня подозревать. Лучше тщательнее анализируй информацию, чтоб ни одной детали не упустить».

«Тебе легко рассуждать, Менталист. Находишься в гуще событий, первым обо всем узнаешь. А я тут на голодном пайке, твоими подачками обхожусь. Давай уже, докладывай, что нового».

«Деньги де’Лоста получил».

«Знаю. Мы отследили платеж, пробиваем. Пока мутно все, много подставных лиц, несколько банков, счета разные, неперсонифицированные, зацепиться сложно. Дальше что?»

«Де’Лоста ждет подкрепление со дня на день. Люди и техника. Без них ему Кварцит не удержать. Как вопрос решили?»

«Перекрыли сообщение Марса с Землей. Мы знаем кто это, вся группа под контролем, маскируем задержку карантинными мероприятиями».

«Отлично, понял. На ужине спонсор себя не проявил. Курьер передал дорогой букет в особняк управляющего. Эту ниточку я отследил, там инициатива местного промышленника, решил заранее задобрить новое начальство».

«Ну и как? Задобрил?»

«На брачный капкан нарвался».

«Ясно… С цветами странно. Подарок больше подошел бы для женщины, чем для мужчины. Промышленник организовал заказ и доставку из Марсотижа? По просьбе де’Лоста?»

«Именно, так. Тот решил поощрить свою женщину».

«Это ты о бывшей журналистке? Она вроде как отказалась ему помогать».

«С репортажем да, в остальном сотрудничает. И по отношению к ней намерения у де’Лоста однозначные».

«Нам это помешает?»

«Не думаю, — с едва заметной паузой ответил связной, видимо обдумывая ситуацию. — Сам просил подробностей, я тебе их дал. Делай с ними что хочешь».

«Не цепляйся к словам, Менталист. Значит, все дальнейшее как договаривались?»

«Нет, от исходного плана придется отступить. На подготовку штурма времени не будет. Готовность постоянная, никому не расслабляться. Контратаку начинаем в любой момент, по моему сигналу».

«Это слишком рискованно, — забеспокоился Охотник. — Так мы упустим спонсора. Нужны неопровержимые доказательства».

«Я гарантирую, что они появятся к моменту штурма».

«Смотри, Менталист. Столько лет мы за ним охотились. Если по твоей вине все потеряем, головы тебе не сносить. Слишком многим рискуем».

«Под мою ответственность, Охотник. Я тебя не подставлю».

«Добро. До связи».

Завершив мысленный обмен информацией, Менталист бросил взгляд на здание, в окнах которого все еще горел свет, несмотря на то, что так называемый «званый ужин» закончился и гости были отпущены восвояси. Взгляд мужчины невольно задержался на окнах второго этажа, где неясной тенью двигался женский силуэт.

Карина Азовская, то есть Кара…

Она еще не догадывается, какая роль ей уготована, а ведь главарь повстанцев не захочет упускать добычу. Любому сегодняшнему гостю были ясны его намерения. Определенно для де’Лоста назревающая женитьба не является препятствием для наличия любовницы в доме.

Ну а поскольку сейчас между ними близких отношений нет, а свадьба через два дня, значит, укреплять свои позиции на этом фронте лидер Сопротивления будет в самое ближайшее время.

И планы эти теперь нужно было совместить с перспективами захвата спонсора. Действовать быстро, решительно, непредсказуемо для всех. Задача не из легких, но…

Менталист хмыкнул и направился по улице к зданиям казарм. Для него простых задач никогда не существовало, значит, и эта окажется ему по плечу.

Глава 7. Контратака

Наблюдая, как Карен довольно щурится, потирает руки и удовлетворенно хмыкает, глядя на проекционный экран малой гостиной на третьем этаже, где шла демонстрация моего позитивного репортажа, я тоже радовалась. Все же сумела и произвела нужное впечатление! Сюжет получился больше похожим на документальную съемку — меня, как репортера, и моего голоса там не было, была лишь хроника, которую сопровождали фразы записанные от очевидцев. При должном профессионализме можно обойтись без личного присутствия в кадре.

— Эх, заживем! Вольная жизнь начнется! — радостно сообщал местный житель, роль которого исполнил один из вояк Карена.

— “Помощники” загляденье! Не знаю, что бы мы без них делали! Как бы жили?! — саркастически комментировал мародерство случайный свидетель. Впрочем, в контексте правильно поданных кадров, на которые я наложила его голос, это высказывание легко было принять за похвалу.

Карен негромко рассмеялся и хлопнул в ладоши.

— Вот! Можешь же, когда хочешь! Ты талант, Кара! Такой репортаж у меня с руками оторвут и в эфир без задержки пустят!

Восторг Карена был настолько сильным и неподдельным, что мужчина даже не заметил, как в итоге, выключив воспроизведение и вытащив накопитель, я отдала ему ему вовсе не его, а совсем другой. Чуть ли не облизываясь, он положил добычу в карман и поднялся с дивана, где мы разместились. Помешкал, словно собирался сделать здесь что-то еще, но спустя секунду лишь подал мне руку и указал на выход из комнаты.

— Идем в столовую! Мы оба заслужили хороший обед.

Я противиться не стала — хочется ему проявить себя галантным кавалером, пусть ухаживает. От меня не убудет. Потому спокойно положила ладонь на его согнутый локоть. Спускаясь по лестнице, мы столкнулись с Марком, который, с усилием подволакивая ногу, поднимался нам навстречу.

— Ты чего? — не понял его намерений Карен.

— Вас пригласить, — похоронным тоном сообщил адъютант. Сгорбился еще сильнее, окончательно мрачнея, и добавил: — Обед остывает.

— Делать тебе больше нечего, — добродушно-лениво пожурил его де’Лоста. — Что мы в собственном доме не разберемся когда и куда идти? Работы мало? Так я добавлю, чтобы не заскучал.

Он совсем не зло это сказал, и, похоже, сам Марк воспринял его слова как должное, а вот мне стало обидно. И радужное, приподнятое настроение окончательно пропало.

Нет, не потому что Марк был неприветлив. Просто я в очередной раз испытала горечь осознания, что радоваться мужчине особо нечему. И проблемы со здоровьем, и неуважение начальства свою роль играют, а работает он на совесть. Жаль, что Карен все воспринимает как должное, не относится к нему по-человечески. Использует, но и не думает помогать. Марк одет как пугало, не причесан толком, в Карену хоть бы хны, даже не замечает. Неужели трудно помочь? Приодеть хотя бы, уверенность какую-то в человеке породить? Адъютант же, по сути, визитная карточка, лицо своего начальника, а Карен словно и не задумывается, что невольно создает и поддерживает о себе неприглядное впечатление.

За столом разговоров о делах Карен не вел, решил меня развлечь, рассказывая курьезные случаи из жизни мятежников.

— Как-то раз, после долгого отсутствия поставок, много всего привезли, — с трудом сдерживая готовый прорваться хохот, заводил очередную историю де’Лоста. — И мы сделали шведский стол, чтобы каждый мог выбрать и съесть что хочет. Такого жуткого обжорства я не видел никогда в жизни. Парни набирали в тарелки все, что видели, и добросовестно пытались съесть, а потом, держась за стены, выползали на улицу и там падали.

До казарм сил дойти не было. Так и лежали до утра, переваривали. А кому совсем худо было, те так стонали, что их в госпиталь приходилось тащить. Слышала бы ты брань медперсонала!

Он захохотал, ожидая от меня той же веселости. И я смеялась, хотя ничего забавного ни в этой, ни в других ситуациях не видела.

Чего смешного в проблемах сослуживцев? Они бросают тень на личные качества самого Карена, неспособного договориться о регулярных поставках провизии. Ненормально сначала держать подчиненных практически на голодном пайке, а после допустить обжорство. Любому обывателю ясно, что полезнее сбалансированное питание, чем такие вот “поблажки”. Но похоже, глава Сопротивления не из числа разумных руководителей.

Наверное, по причине нарочитого веселья за столом, в кухонном проеме я то и дело замечала любопытствующую моську Вики, которая проявляла закономерный интерес. Она пол дня провела за готовкой и уборкой, я ее в монтажную не пускала, и теперь общительная девушка, заскучавшая в одиночестве, невольно искала компании.

С аппетитом уминая ее стряпню, я невольно посматривала на карман кителя Карена в котором лежал накопитель. Было бы неплохо схватить спонсора за руку, когда он будет забирать репортаж. Возможно, что не сам лично, но кому-то и как-то Карен должен материал передать?!

Поймать бы этого связного! И проследить. Только как это сделать? Нужно же неотлучно находиться рядом с Кареном. А как вынудить его держать меня возле себя весь день?

Я торопливо изобретала самые фантастические причины, которые могли бы оправдать мою необычную “прилипчивость”. И меньше всего ожидала, что Карен сам проявит инициативу, заявив:

— Кара, я не забыл о твоей просьбе. Ты хотела большей власти, я готов тебя к ней приблизить, сделав тебя моим доверенным лицом. Только прежде, чем заниматься серьезными делами, тебе надо войти в курс дела и окунуться в рабочую обстановку. Тебе самой в будущем тоже потребуется адъютант, и ты должна понимать, что вправе от него требовать и переложить на его плечи, а какими вопросами должна заниматься лично.

— Хочешь назначить моим адъютантом Марка, а себе взять нового? — не уловила я суть его идеи.

— Нет, — засмеялся Карен. — Хочу, чтобы ты на сегодня стала моим адъютантом. Пройдя такую практику, ты и во всем быстро разберешься, и в новой должности не оплошаешь.

— А Марк? Чем же ему в это время заниматься? Ты его отстраняешь? Дашь выходной?

— Для Марка у меня будет особое поручение.

Я не стала допытываться, что за задание, просто понимающе кивнула, радуясь очередной удаче. Какая, собственно, разница, где нынешний адъютант, если, будучи временным помощником я обеспечу себе постоянное присутствие рядом с Кареном? Все складывается как нельзя лучше!

В реальности работа адъютанта оказалось не такой уж веселой и легкой. Моя роль не ограничилась дежурством у двери кабинета, и докладами начальству о визитерах. Свалилась на меня и секретарская работа, когда требовалось спешно печатать распоряжения и копировать информацию на носители, передавая все это курьерам. Периодически и самой приходилось становиться посыльной, бегая с этажа на этаж, обмениваясь документами.

Я очень переживала и боясь упустить спонсора или его курьера. Вдруг кто-то из них явится за накопителем в мое отсутствие? Потому старалась все выполнять быстро, мгновенно возвращаясь к посту возле кабинета. Навостряла слух, когда Карен разговаривал по коммуникатору, внимательно присматривалась ко всем посетителям, но… Никаких зацепок за весь день не получила. Никто подозрительный не попался на глаза, а проверить, остался ли накопитель в кармане главаря или он решил его передать через кого-то из наших офицеров, я не могла. Для этого пришлось бы ощупать Карена и спровоцировать вопросы.

В итоге за пол дня суматошной беготни я вымоталась настолько, что шла домой, не чувствуя ног. И как Марк с его-то травмой годами выдерживал такой график, умудряясь быть в нескольких местах одновременно? Да еще и за мной присматривал!

Изнеможение было настолько сильным, что я накрытому на столе ужину не обрадовалась, приняв его как должное. И вкуса блюд особенно не ощущала, хотя и понимала, что все выглядит аппетитно. И не было сил даже позвать Вику, чтобы поблагодарить за работу. Это ведь она готовила, раз Марка нет. Любопытно, куда де’Лоста его отправил, да еще и так надолго?

— Ну что? Как тебе новая должность? Вымоталась? Привыкай, начальник должен понимать уровень занятости своих подчиненных. Не будешь своего адъютанта заваливать работой без меры, — не давал расслабиться и раздражал своей активностью Карен.

Он-то точно не устал — вон какой энергичный и деятельный, словно весь день маялся от безделья. А мне его нравоучения сейчас были не на пользу. Не только тело устало, но и мозг отказывался соображать, даже отвечать не хотелось.

Похоже, мое состояние он все же заметил, потому что вздохнул сочувственно:

— Ладно, идем спать, я тебя провожу. Завтра тоже день будет суматошный. Если Марк не успеет закончить дела и вернуться, придется тебе снова его замещать.

Снова?! Я с трудом сдержала стон бессилия. Цепляясь за стол, поднялась, неуверенно шагнула к лестнице и…

И неожиданно почувствовала, как теряю опору под ногами, взмывая вверх.

Охнула, рефлекторно схватившись за… За плечи Карена, который, оказывается, подхватил меня на руки.

— Я сама поднимусь, не стоит, — растерянно пробормотала, пытаясь слезть на пол.

— Да ты на ногах еле держишься! — засмеялся де’Лоста. — А я, в отличие от тебя, по лестницам не бегал, мне самому размяться не помешает. Отнесу и точка.

Продолжать вырываться я посчитала излишним и неприличным. Для удобства пришлось обнять Карена за шею — рыжий не самого мощного телосложения, может и уронить ненароком. Опасений насчет возможных домогательств у меня даже не возникло. На кухне Вики не было, значит, она отдыхает в будуаре, меня ждет. Не станет же Карен при ней ко мне приставать?

Однако, ни в малой гостиной третьего этажа, ни в выделенной мной для девушки комнатке-будуаре, Вики не оказалось. Отыскивая ее взглядом, я отвлеклась. И спохватилась, лишь когда Карен прямым ходом пронес меня в спальню, пользуясь тем, что двери были открыты. Я поспешно завозилась, пытаясь вынудить его меня отпустить, и недовольно укорила:

— Мог бы и в гостиной на диван усадить. Зачем было нести в спальню?

Карен отпустил меня не сразу, успев шагнуть к кровати. В итоге я упала попой на упругую поверхность, с трудом сохранив равновесие, а мужчина склонился надо мной, упираясь руками в края матраса.

— А что в этом плохого? Неужели ты не понимаешь, что мы с тобой не соратники, а более близкие друзья? Мы больше не обязаны соблюдать строгую официальность.

Его лицо было совсем близко, дыхание казалось тяжелым, глаза, ставшие в полумраке комнаты совсем темными, смотрели внимательно. Он за ужином не пил, был совершенно трезвым, но меня это пугало куда сильнее, чем если бы мужчина набрался.

— Ты решил и на постель претендовать по-дружески? Своей мало? — неприветливо возмутилась я, отталкивая навязчивого кавалера.

— Что в этом такого? — отступил тот, принимая шутливо-удивленный вид. Огляделся, оценивая обстановку, и похвалил: — Миленькая спальня, она мне больше моей нравится, очень тут уютно.

Карен шагнул к двери, а я с облегчением выдохнула. Обошлось. Все же он не гад, и проявил деликатность, правильно поняв намек…

Все мое воодушевление мгновенно улетучилось, когда раздался щелчок закрывшегося замка — Карен запер дверь, оставшись в комнате! И верхний свет погасил, включив тусклый ночник.

— Это еще зачем? — возмутилась я, ощущая, как грудь сжимает ощущение липкого страха. Не хотелось даже предполагать, что Карен серьезно настроен на страстную ночь, что это не его игра или какая-то дурацкая провокация.

И потому я неверяще, растерянно смотрела на мужчину, который, отступив от двери, принялся спокойно расстегивать китель.

— Кара, тебе нужна стабильность, сильный покровитель. На Землю для тебя путь закрыт, остается Марс. И ты должна иметь надежную опору и защиту, чтобы хорошо устроиться и жить безбедно здесь и сейчас.

Сняв пиджак, Карен бросил его на стул и принялся стаскивать с себя ботинки.

Разумом я признавала его правоту. Понимала, что если не удастся разоблачить спонсора, то никакого оправдания перед федеральными властями у меня не будет. Меня арестуют и всю жизнь я проведу в тюрьме. Действительно, если остаться и согласиться на предложение Карена, в среде повстанцев можно неплохо устроиться. Навести порядок в рядах мятежников, вывести Сопротивление на достойный уровень…

Я себя остановила. К чему пустые мечты идеалистки? Кара… нет, Карина! — ты выдаешь желаемое за действительное! Тебе какое дело, кто победит? Ты представитель прессы, вынужденно работающий под прикрытием! Нейтральная сторона! Да и мужчины-мятежники никогда не воспримут тебя как полноправного лидера потому что они ничем не отличаются по складу ума от ненавистных ими же федералов-телепатов.

Тем временем Карен успел избавиться и от рубашки. Присев рядом со мной на кровать, одной рукой приобнял за плечи, другой начал расстегивать мою блузку.

— Чем я плох? Я же вижу, что тебе приятно мое внимание. Пусть не любишь, но не отталкиваешь, а этого уже немало. Любовь в нашей ситуации — опасная штука, от нее в итоге остается лишь боль и разочарование. И я лгать не буду, что влюблен в тебя без памяти, но и отрицать, что ты притягиваешь и привлекаешь меня как женщина, тоже не стану. Я хочу тебя, Кара. Поначалу ты не очень меня впечатлила, а сейчас…

Карен признавался в своих чувствах, сначала зарывшись носом в мои волосы, а затем неторопливо прокладывая дорожку поцелуев по щеке к шее. Я же ничуть не прониклась ни его откровениями, ни ласками.

Ну да, любовница ему нужна… А социальный статус подобного рода для меня сомнительное достижение. Кому будет дело до моих личных качеств при таком раскладе? Все во мне будут видеть лишь подстилку Карена. Лучше точно не станет.

Значит, мужчину следует отшить. И прямо сейчас, пока еще не поздно! Но… Прямой отказ его разозлит и я точно ничего не добьюсь и не выясню личность спонсора. Мне нужно спровоцировать Карена на откровенность, пока он весь такой расслабленный, беспечный и готовый на уступки! Надо действовать хитрее, потянуть время, а когда получу ответ — будет ясность, гарантия и страховка.

Потому открыто протестовать против его действий я не стала. Сделав вид, что стесняюсь и волнуюсь, обратно застегивала все то, что он расстегивал.

— Перестань, пожалуйста, — бормотала смущенно. — Я не могу…

— Кара, ну ты как маленькая, — шептал Карен, мягко, но уверенно убирая мои руки и продолжая раздевать.

— Если Вика зайдет и нас увидит? У нее ключ есть.

— Она нам не помешает, я ее домой отправил. Сама просилась квартиру проверить все ли в порядке. Ну а если и вернется… Мы взрослые люди, что в этом такого постыдного? У тебя что первый раз?

Я ничего ему не ответила. Дыхание перехватило по-настоящему, кровь бросилась в лицо, обжигая щеки, и я отвернулась. Карен со своим предположением попал в точку.

Он на мгновение прекратил соблазнение, похоже, его потрясение оказалось ничуть не меньшим. Мягко повернул мою голову к себе, чтобы заглянуть в глаза.

— Правда что ли? Не ожидал. — В его голосе не было ни насмешки, ни язвительности. Отреагировал адекватно и, в контрасте со своими бесцеремонными подчиненными, проявил куда больше деликатности и понимания. — Ты не бойся, я буду нежным, не сделаю больно.

Изображая смятение, которое, в общем-то, на самом деле мной владело, и осознавая, что действовать нужно решительно, иначе просто не успею выжать из Карена нужную информацию, я бросилась в наступление:

— У тебя в этом большой опыт?

— У меня вообще во всем опыт, — с гордостью и легким смешком отреагировал мужчина, ловко расстегнув лифчик и скользнув ладонью по обнажившейся груди. — И поверь мне, ты не разочаруешься. Еще и во вкус войдешь.

— Хочешь, чтобы я стала такой же неразборчивой в связях, как остальные мятежницы? — сделав вид, что обиделась, я торопливо оттолкнула его руку и обняла себя за плечи, прикрываясь.

— Нет, ну что ты… — ничуть не проявил недовольства Карен. И говорил по-прежнему ласково, и нежно целовал щеки, нос, лоб, неторопливо поглаживая мои руки и плечи, чтобы расслабилась. — Я не в этом смысле. Скорее, наоборот. Ты будешь только моя. И не только в постели. Я же обещал, что сделаю тебя доверенным лицом. А мои слова — не пустой звук.

— Ты же говорил, что единоличных решений не принимаешь. Как спонсор отреагирует на новое лицо во власти мятежников? Или ты это с ним уже обсудил? — зачастила я, торопливо обрушивая на него лавину вопросов, чтобы хоть на какой-то из них Карен ответил. — Он согласен? Ты отдал репортаж? А как он оценил мой труд? Понравилась ли ему работа или надо переделать. Я привыкла доводить до идеала все, над чем работаю.

— Кара, — страдальчески застонал кавалер, стискивая меня в объятиях и окончательно заваливая на кровать. — Вот нашла же ты время и о чем спрашивать! Отдал я, отдал. Марк этим вопросом занимается. Мнение спонсора завтра узнаем. А выбор приближенных это мое личное дело, остальные пусть не суются.

Его рука скользнула по бедру и животу, добираясь до застeжки ремня брюк, а губы неожиданно сильно прижались к моим, лишая возможности продолжать дискуссию. И сомнений не осталось — больше о спонсоре я сейчас уже ничего не узнаю. Ситуация дошла до крайней черты. Теперь выяснить тайну, можно было только ее переступив, когда… Когда Карен получит желаемое.

Вот только к этому пути я испытывала отторжение, граничащее с паникой. Не чувствовала я себя способной на шпионаж через постель. Будь у меня хоть какие-то чувства к Карену или полное безразличие — еще куда ни шло, но с каждой минутой, я все отчетливее осознавала нарастающие в душе неприятие и протест.

Да, Карен не делал ничего неприятного, старался быть внимательным и нежным, не напирал излишне сильно, проявлял терпение, не торопился, но я почему-то хотела видеть на его месте совсем другого.

Кого?

Я зажмурилась и невольно сама испугалась тому образу, который подбросило мне мое воображение. Это не губы Карена сейчас жарко целовали мои, и не его руки тесно сжимали в объятиях. Мне виделся… Марк.

Похоже, моей душе были безразличны шрамы, несовершенство тела и потрепанный, неаккуратный внешний вид. Невзирая на доводы рассудка, который прекрасно помнил и недостатки, и критику, и угрюмость, в груди все равно разливалось что-то нежное, трепетное, заставляя вспоминать его искреннюю заботу и помощь. К этому нельзя отнестись равнодушно. Находящийся сейчас вдали отсюда, нелюдимый Мрачник казался ближе и роднее, чем лежащий рядом, пылко демонстрирующий свои желания мужчина. Карен мне не был нужен…

Я испугалась, и уже не наигранно оттолкнула любовника, вырываясь из его объятий:

— Нет, я не хочу. Давай не сейчас.

Столь активного сопротивления Карен не ожидал, и даже от неожиданности отпустил. Ненадолго. Среагировал быстро и, перехватив за талию, уронил обратно в кровать. Явной агрессии не проявил, списав мое поведение на обычную женскую строптивость и продолжив уговаривать:

— Глупенькая, перестань себя накручивать, расслабься. Все через это проходят, доверься мне.

ерься мне.

Несмотря на мою решимость бороться, противостоять распаленному страстью мужчине оказалось сложно. И никакие навыки борьбы не помогли. Плакать было неловко, кричать бесполезно, уговаривать бессмысленно. Отпускать вожделенную добычу Карен не собирался…

***

Тусклое марсианское солнце уже скатилось к горизонту, стремясь спрятаться за далекими холмами. Ближайшая магнитосферная вышка снизила мощность, сделав и без того почти прозрачный отражающий купол совсем невидимым. Ветер, став прохладнее и сильнее, с шумом поднял песок, закрутив маленькими смерчами.

Проследив взглядом за тем, как они разбиваются о стену склада, Марк плотнее запахнул камуфляжного цвета плащ, сильнее надвинул на голову капюшон и окончательно слился с окружающей средой. В неприметной одежде, неподвижный, безмолвный, да еще и в надвигающемся сумраке он был почти неразличим.

Сидеть вот так, в засаде, ему было не впервой — Карен давал самые разные поручения и слежка входила в их число. Правда, раньше он точно знал, за кем наблюдает. Сейчас объект был неизвестен. Однако, «ниточка», которая приведет к нему уже была припрятана в условленном месте. Да не одна, а в компании с маячком, фиксирующим ее малейшие передвижения.

«Выясни, кому доставят «презент», и доложи мне» — приказ Карена был однозначным и не терпящим возражений. Он, конечно, не сказал и даже не намекнул своему адъютанту, за кем ведется «охота», но Марк быстро сопоставил факты. Покровитель мятежников. Тот самый, который вот уже столько лет успешно скрывал свою личность даже от своего протеже, чем изрядно его интриговал. А выяснить, кто же он, никак не удавалось.

Карен чаще только получал от спонсора послания, инструкции и мелкие посылки. Ответственность забирать их из тайников, возлагалась на Марка. Но схроны никогда не повторялись, и всегда были в новых местах, потому отследить, кто их посетил, чтобы припрятать «посылку» не представлялось возможным.

Что изменилось сейчас? Почему вдруг условия стали иными и была санкционирована странная передача по инициативе лидера Сопротивления? Может, объектом интереса главаря все же был кто-то другой? Этого Марк не знал. Зато знал, что именно представляет из себя «подарок» — он подсматривал за Кареном, когда Карина в малой гостиной показывала ему запись, которую сделала.

Нелепый и заведомо заказной сюжет… Там явная лесть в адрес мятежников, указание на их мнимое благородство. Показуха. Нужна ли она спонсору? И поведутся ли зрители, если пустить такой сюжет в эфир? Это были очередные вопросы без ответов.

Впрочем, Марк и не старался их искать, за неимением фактов. Из одних домыслов истину не построишь. А потому просто сидел и ждал в своей импровизированной засаде.

Овощной склад, который, собственно, и был местом схрона, оказался территорией оживленной. Лишь одна стена в нем была монолитной — та, что выходила на пустыню. Остальные заменяли столбы, между которыми стояли коробки, ящики и мешки. Здесь закупались хозяева маленьких магазинчиков, сюда поступали заказы и на прямую курьерскую доставку от частных лиц.

Марк не единожды подбирался и готовился напасть на след, когда рядом с коробкой с сухофруктами, в которой лежал накопитель, появлялся народ. Однако лишь к вечеру на нее нашелся покупатель. Мужчина в форме курьера торговой фирмы погрузил в фургон маленького транспортника не только ее — еще с десяток других ящиков и упаковок.

Объект? Вряд ли. Скорее, посредник, который осуществляет доставку со склада.

Проследив глазами за отъезжающим транспортом, Марк неторопливо поднялся и отряхнул песок с плаща. Бежать следом смысла не было, потому что…

Он вытащил из кармана тонкую пластинку-экран, на котором отобразилась карта Кварцита и крошечная красная точка — сигнал маячка. С полчаса тот неспешно перемещался по поселению — похоже, курьер не сразу направился к нужному для Марка заказчику. И все же, наконец, замер.

Оценив локацию, адъютант хмыкнул, и зашагал… к дому промышленника. Остановился у высокой ограды, осмотрелся и, не обнаружив свидетелей, с недюжинной для своей травмы ловкостью перелез через забор.

Во дворе тоже никого не оказалось. Особняк, ничуть не уступающий в роскоши дому управляющего, не имел охраны и был почти необитаем — лишь на верхнем этаже в окнах горел свет.

Это закономерная для мирных поселенцев беспечность? Или брачное перемирие с Кареном позволило промышленнику расслабиться и чувствовать себя в захваченном повстанцами поселении в полной безопасности?

Марк бесшумно, незаметно и без особых проблем открыл одно из окон на первом этаже и залез внутрь дома. Искать маячок по навигатору было сложно — сказывалась близость к объекту, поэтому двигался разведчик наугад, полагаясь на интуицию, туда, откуда раздавались звуки на верхнем этаже.

По сути, шум шел из двух комнат, расположенных в разных концах жилища. Одним источником была музыка — достаточно громкая и ритмичная. Дверь в комнату, где она звучала, была приоткрыта. И Марк с без проблем увидел дочку промышленника, которая следом за виртуальным тренером повторяла движения, занимаясь аэробикой.

Вторая комната оказалась закрытой. Однако, судя по мигающему свету, пробивающемуся в щель внизу, и голосам, там смотрели фильм.

Замок не стал серьезным препятствием для Марка. На то он и адъютант, чтобы двери открывать. В том числе и запертые. Осторожно толкнув створку, лазутчик заглянул и прислушался.

— … подобное поведение общественность не одобрит. Ты так легко разрушишь свою репутацию? — донесся до него звонкий голос Карины, и тут же послышался раздраженный ответ Карена:

— Мне наплевать на чужое мнение! Я же говорил тебе, что устал от всего. Какая разница — действовать правильно или неправильно? И мне безразлично, и им тоже! Мы всего лишь пешки в чужой игре…

Сидящий перед экраном головизора мужчина нервно щелкнул переключателем, остановив воспроизведение. На эмоциях швырнул пульт в стену, и тот раскололся на части.

— Неблагодарная рыжая скотина! — выругался обманутый в своих ожиданиях зритель. — Совсем зажрался! Когда-то ты и в пешки с трудом выбился! Готов был на коленях ползать, лишь бы деньги получить. Ну ничего, ничего, незаменимых не бывает, раздавлю, как таракана. Да пошел ты, «зятек»! Хрен тебе, а не свадьба! Не пожелаю своей дочери становиться вдовой, у нее вся жизнь впереди. И стерву твою я со свету сживу! Не с тем тягаться вздумала. Никому меня не переиграть!

Марк осторожно отступил от двери, максимально быстро спустился по лестнице и покинул дом так же, как и вошел. Взглянув на часы, торопливым шагом направился прочь. Он выяснил все, что хотел, и теперь его ждали другие, более важные дела.

Глава 8. Контратака

Тяжесть навалившегося на меня тела была уже не просто неприятной, она была удушающей, лишающей сил и доводящей до отчаяния. Мне даже не удавалось абстрагироваться и забыться, чтобы не воспринять свое неизбежное поражение как конец всему. Постоянно что-то возвращало к происходящему здесь и сейчас: становившиеся все более несдержанными и порывистыми действия мужчины, его тяжелое дыхание и раздраженные комментарии, типа «никогда не понимал, зачем под брюки натягивать колготки», грохот моих свалившихся на пол ботинок…

Наверное поэтому и шум, раздавшийся где-то внизу, похоже на первом этаже, я различила. Стук, шипение, топот ног…

Карен его тоже услышал, замер, приподнимаясь надо мной и прислушиваясь, но… поздно.

Дверь с грохотом слетела с петель и рухнула на пол. Столбом поднялась выбитая из ковра пыль, в открывшийся проем из будуара ворвался яркий свет, а вместе с ним темные фигуры.

В спальне сразу стало тесно и шумно. Щелкнули затворы предохранителей, глухим эхом отразился от стен стук подошв, Карен рванулся в сторону, в совершенно бессмысленной попытке сбежать.

Вот только его тело, вместо того чтобы свалиться на пол, вдруг подпрыгнуло и зависло, хрипя, болтая ногами и размахивая руками. Словно его схватило что-то сильное и вздернуло вверх.

И без того насмерть перепуганная, я хотела завопить от ужаса, но голос пропал напрочь. Глаза уже привыкли к свету, потому сознание запоздало отметило — в комнату вломились военные в форме гвардейцев. Двое наставили оружие на меня, двое на Карена, а пятый как раз и вытащил главаря сопротивления из кровати, а теперь, удерживая за шею, рассматривал… как шкодливого кота.

Судорожно сглотнув, я поспешно натянула на себя одеяло и невольно вжала голову в плечи, когда неизвестный бесцеремонно швырнул Карена своим сообщникам, а затем сгреб со стула его одежду и бросил вслед.

— Увести, — последовал ожидаемый в этой ситуации приказ, и бойцы выполнили распоряжение.

Сжавшись под одеялом, я лихорадочно пыталась сообразить, что происходит. Единственным возможным объяснением было то, что федералы сумели незаметно проникнуть на территорию Кварцита и принялись освобождать поселение. В пользу этой версии свидетельствовали едва слышные, но все же явственные шум и грохот, доносившиеся с улицы, и видимые через окно световые зарницы в небе, нетипичные для спокойной ночи.

Офицер, который возглавлял арест Карена, показался мне подавляющим, властным, внушающим страх. Высокий, статный, в черно-белой форме, с красивым породистым лицом и надменным, пронизывающим взглядом. Почти минуту он молча меня рассматривал, видимо, решая, как со мной поступить. Все-таки непорядочно женщину хватать и швырять, подобное поведение федералы считали неприемлемым и вольностей себе не позволяли. Пробежал глазами по комнате, отыскивая мою одежду. Увидев ее на полу, поднимать не стал, просто распорядился:

— Одевайся, ждем тебя за дверью.

Развернулся, дав знак остальным бойцам, и они вышли в будуар.

Мой ступор продлился недолго. Я воспользовалась временной передышкой, подскочила и, подхватив нижнее белье, блузку, брюки, спешно натянула на себя. Мелькнула было шальная мысль — выбраться на балкон и сбежать, но, выглянув в окно, я ее отогнала. Во дворе полно военных. Они меня мигом сцапают и лояльного отношения ждать будет бессмысленно. К чему усугублять ситуацию? Это не будет трактоваться как смягчающее обстоятельство. Нелепой попыткой протеста сделаю только хуже самой себе. Хватит с меня побегов.

Наспех прибрав волосы и сунув ноги в ботинки, я осторожно открыла дверь. Офицера в комнате не оказалось, ждали меня только два гвардейца. Под их конвоем я спустилась на первый этаж и вышла на улицу.

Здесь выстрелы и грохот орудий были слышны совсем отчетливо. И судя по спокойным уверенным действиям гвардейцев, которые оцепили дом управляющего, контратака шла успешно. Я сама понимала, что при таком раскладе, в обстановке внезапности, по-другому и быть не могло. Всех застали врасплох.

Долго идти не пришлось — неподалеку ожидал небольшой пескоход, в который, я вынуждена была забраться. Карена, судя по всему, увезли в другом транспортнике, в этом я была единственной пленницей.

Ехали мы, по моим ощущениям, минимум часа три, при том что скорость у пескохода была солидной. Техника была современной и не шла ни в какое сравнение с допотопной развалюхой мятежников.

Гвардейцы — водитель и охрана — расположились в переднем отсеке пескохода — я видела только их фигуры через решетку-перегородку. Могла бы слышать голоса, но ехали все молча. Впрочем, я понимала, что тихо здесь лишь в моем восприятии. Наверняка они болтали, только их беседа была мысленной, как у всех типичных представителей мужчин, имеющих мутацию. Из-за чего, по сути, и разгорелся конфликт между телепатами и повстанцами…

В конце концов, я прекратила на них обращать внимание и ушла в себя, обдумывая ситуацию. Как мне теперь себя вести? Наверное, будет правильным действовать по обстоятельствам и попытаться доказать, что я не предатель Федерации, а действовала в том числе и в интересах телепатов. Из лучших побуждений решилась временно стать мятежницей. Разумеется, это будет не просто, но должны же они в первую очередь меня выслушать и все проверить, прежде чем… Отправить на пару лет в тюрьму? Назначить пожизненное заключение? Расстрелять?

Что именно происходит с плененными мятежниками я не знала. И эта неизвестность пугала больше всего.

Чтобы не изводить себя напрасно, я постаралась успокоиться. Вспомнила о Вике, которая несомненно находится в безопасности. Как же удачно Карен ее отослал домой! К местной жительнице, тем более дочери гвардейца, не будет претензий.

А вот Марк… Что с ним? Если попадется, мужчине несдобровать — всем известна личность адъютанта лидера Сопротивления. И все же, я надеялась, что ему удалось сбежать. Он же выполнял какое-то поручение, а значит, во время захвата мог спрятаться и остаться на свободе. У него сохранилось временное удостоверение беженца и, если никто Марка не выдаст, то ему ничего не грозит. Вдруг сможет затеряться среди мирных жителей или добраться до бывшей базы мятежников и отсидеться там. Мысль эта вызывала грусть и успокаивала одновременно. Я желала ему свободы, и жалела что, возможно, больше никогда его не увижу…

Когда транспортник остановился и дверцы раскрылись, я выпрыгнула на площадку из камня. Ее хорошо освещали фонари, а в кузове было темно, глаза снова не сразу адаптировались и я с трудом сориентировалась. Удалось рассмотреть только стены ближайших зданий, мало чем отличающихся от казарм Кварцита. Да и конвой не дал мне времени как следует осмотреться, сразу повел в раскрытый дверной проем.

Из глубин ведущего вниз коридора повеяло прохладой и сыростью. Подземный каземат оказался длинным туннелем, с двух сторон которого располагались решетки, отгораживающие выходы из камер. На душе и без того было муторно, а теперь и вовсе поднялась волна паники. Я с трудом заставляла себя шагать, приближаясь к месту заточения.

Меня действительно заперли в одной из таких каморок. По вместимости все они были рассчитаны на трех-четырех человек, но у меня соседей не оказалось. Еще одна камера, напротив, была пустой, хотя, судя по звукам, в дальних тоже кто-то находился. Я осмотрела вынужденное жилье — крошечное забранное решеткой окошечко под самым потолком, каменные стены, покрытую пластиком откидную лежанку, невысокую тканевую ширму, за которой скрывался биотуалет.

Пока осваивалась, прошло около получаса.

За это время в коридоре пару раз нарастали шум, шаги, голоса, но сейчас они явно приближались. Я с любопытством подошла к решетке и без труда увидела новых арестантов, которых привели и заперли в камере напротив моей. Узнав форму офицеров из штаба повстанцев, я невольно обрадовалась. Понятно, что особых поводов для радости не было — как-никак их тоже свободы лишили, но на душе становилось легче, ведь в заключении буду не одна.

Присмотрелась внимательнее, желая понять, кого именно привели.

— Кара, ты? — узнал меня один из пленных — тот самый молодой офицер, который отвечал за подготовку двух диверсионных отрядов. — Где де’Лоста? Его захватили?

— Да, — кивнула я. — Его раньше меня увезли.

Его сосед ударил кулаком в стену:

— Довыделывался! Званые ужины, гости… А у нас дела не закончены! Говорил я ему — не дело селиться так далеко от гарнизона.

— Да перестань, ему сейчас не позавидуешь, — осадил его другой. — Что бы изменила его ночевка в казарме? Нас же захватили…

— А что произошло? — не выдержала я, обрывая дискуссию и снова привлекая к себе внимание.

— Пленные вырвались. Кто-то их освободил и дозорных вырубил. И синхронно эти уроды начали контрнаступление. А наши бойцы на боковой. Пока сообразили, что на нас напали, пока всех поднимали по тревоге… Плазмогенераторы хоть и заряжены, да только кто стрелять-то будет?.. Карен зря трепался, что прибудет подкрепление. И как мы в таких условиях могли удержать Кварцит?

— Как жениться, так он в первых рядах! А нахрена? Нашел с кем церемонии разводить. Можно было просто припугнуть промышленника, забрать деньги и купить оружие, набрать контрактников. Тот богатей и пикнуть бы не посмел.

— Думаешь, этот трусливый гражданский осмелился на нас федералов натравить? — цыкнул зубом сидящий в глубине камеры пожилой офицер. — Мне кажется, это новый староста сделал. Тихий, мутный, изворотливый, непонятно откуда взялся и кто его назначил.

— Или начальник гарнизона, — поддержал обвинительную дискуссию молодой военный. — Та еще хитрая тварь. Отомстил за унижение, втихую всех выпустил.

— Да ну, начальника мы на совесть охраняли…

Хоть расстояние между нами и было небольшим, приходилось говорить достаточно громко. А это привлекло внимание и, по всей видимости, не понравилось надсмотрщикам, потому что в итоге один из гвардейцев встал между нашими камерами и приказал:

— Молчать! На допросе поговорите.

Наступившая тишина продлилась недолго. Не прошло и десяти минут, как одного из офицеров забрал конвой. По прошествии часа, всех мужчин по одному увели, а обратно никто не вернулся. Нервное напряжение нарастало. В итоге, когда дошла очередь и до меня, я уже не знала — радоваться мне или паниковать и трястись от страха.

Следуя за конвоиром и ощущая спиной направленное на меня оружие второго охранника, идущего сзади, я старалась держать себя в руках и запоминать дорогу. Мало ли пригодится. Да и избавляло это занятие от панических мыслей.

Лестница из подвала вела на первый этаж, дальше пришлось идти по бесконечным ходам и выходам мимо запертых дверей, а затем снова по лестнице на второй этаж. Гвардейцев в форме офицеров здесь находилось много, гражданские напрочь отсутствовали. Мужчин было с избытком, женщин… я ни одной не увидела. Похоже, привели меня в командный штаб телепатов.

Путь закончился перед дверью с табличкой “Допросная №18”. Постучав и распахнув створку, охранники пропустили меня внутрь, однако сами заходить не стали.

Кабинет оказался обычным, казeнным, ничуть не уютнее, чем тот, который оккупировал лидер Сопротивления, захватив Кварцит. Точная копия. Разве что сидящий за заваленным бумагами столом мужчина кардинально отличался и от де’Лоста, и от начальника гарнизона.

Мне он был знаком — я с лeгкостью узнала ночного визитeра, командующего захватом Карена. Офицер на моe появление среагировал своеобразно — головы не поднял, продолжив печатать текст, и не глядя указал рукой на стул, поставленный в центре помещения. Лишь когда я не двинулась с места и не последовала его безмолвному приказу, гвардеец поднял голову, в недоумении посмотрел на меня и с явной неохотой озвучил:

— Сядьте уже.

Типичный приверженец мысленных разговоров. Не привык он общаться с нетелепатами. Да и женщин, судя по всему, в его окружении тоже не много.

На стул я, разумеется, присела, ожидая стандартного допроса, состоящего из вопросов-ответов, когда стараются постепенно выведать информацию о подозреваемом. А по факту на меня обрушилось моe собственное досье — точное, eмкое, лаконичное. Оставалось диву даваться, как они это выяснили в такой короткий срок.

— Карина Викторовна Азовская, две тысячи четыреста двадцать второго года рождения, уроженка федерального города Верейск, внештатный корреспондент канала “Равновесие”, направлена в командировку на Марс двадцатого апреля две тысячи сорок второго года, числится в списках пропавших без вести с четвертого июня того же года. Рассказывайте.

— Что рассказывать? — я опешила от подобной осведомлeнности и нелогично резкого перехода от изложения фактов к приказному тону. — Вы и так все знаете.

Уголки губ мужчины невольно дрогнули, словно намеком на улыбку, однако он вмиг вернул себе строгий вид и поинтересовался:

— Как докатились до жизни такой, Карина Викторовна?

Да уж, отличный вопрос — как…

Ну я и выложила все, как на духу, не видя смысла скрывать. Часть подробностей, разумеется, опустила, стараясь рассказать в общих чертах, исключительно факты. Ведь вряд ли им нужно знать, каковы мои личные переживания и насколько беспристрастно мое восприятие. Достаточно будет описать все свои действия, как работу журналистки под прикрытием, а не деятельность прирожденной мятежницы.

— Шпионку из себя изобразила? — не слишком довольным тоном сделал вывод гвардеец, когда я умолкла. И возмутился: — Что за дилетантство? Куда полезла?! Для такой специфической деятельности имеются профессионалы! Это их задача!

Я поморщилась от эмоциональности претензий и не сдержала скептического смешка:

— Ага, оно и видно, какие у вас отличные специалисты. Столько времени не могли мятежную шарашку разогнать и спонсора вычислить. Где были ваша разведка и служба аналитики, если со всеми своими ресурсами и возможностями вы не знали ни о существовании покровителя повстанцев, ни и о том, как выглядит де’Лоста, ни о местоположении базы Сопротивления.

В темных глазах мужчины сверкнуло возмущение. Однако он с собой справился и ничуть не менее насмешливо выдал:

— Считаешь себя самой умной? Да портрет этого рыжего подонка у нас каждой собаке известен! И база давным давно на картах отмечена. А спонсора мы несколько лет отслеживали потому, что ждали подходящего момента, создавали условия, чтобы накрыть всех разом. Не хотели никого из этой шайки упустить. А ты решила действовать в одиночку, без подготовки и… И едва нам не сорвала весь разработанный план! Дилетантка!

— Может, и дилетантка, — уперла я руки в бока, не сдав позиций, — а быстро вышла на его след. Пусть ничтожная зацепка, но она у меня была. И я, заметьте, работала одна, не имея помощников! По вашему мнению, это не достижение?

— М-да… — протянул язвительно мужчина. Мои способности явно вызывали у него сомнение. — И как именно ты хотела вывести спонсора на чистую воду?

— Я подготовила два репортажа. Один из них, негативный, и должен был послужить приманкой.

— И где этот репортаж?

— Карен отдал его спонсору.

— Ты это видела?

— Нет, но…

— Нет? — перебил меня мужчина и с довольной физиономией, словно добился чего хотел, покровительственно указал на мою оплошность: — И как ты собралась выяснять его личность, если не отследила передачу репортажа? Надеялась, что этот тип лично придет тебя критиковать? Он не настолько глуп, чтобы раскрыть себя таким нелепым способом.

— Может, я и не продумала всего досконально, — пришлось признать реальное положение дел. — Но у меня было не так много времени и возможностей. Я думала, что, кроме меня, больше ни у кого не получится, потому что Карен никого к себе близко не подпускал. И просто пыталась сделать хоть что-то на самом деле полезное. Это же несправедливо, когда манипулируют и нагло меняют баланс сил. В голове не укладывается, что кто-то поддерживает врага, при этом наверняка во всеуслышание заявляет о своей ненависти к мятежникам. Я вас не обманываю, и не пытаюсь таким образом избежать наказания… В доме осталась копия записи, она в памяти моей камеры. Если вы ее забрали, то можете проверить мои слова.

Офицер задумался. Посматривая на меня, несколько минут молчал, наконец кивнул и озвучил свои соображения:

— Все это, конечно, вы говорите правильно, но… Нестыковка получается, Карина Викторовна. Мы застали вас в недвусмысленных обстоятельствах. Или будете утверждать, что в постели де’Лоста оказались по принуждению? Как-то не заметил я следов борьбы. Могли бы хоть физиономию ему расцарапать… В диверсии вы участвовали, репортажи в пользу повстанцев делали, в составе штаба работали. Всего этого достаточно, чтобы упрятать вас за решетку далеко и надолго.

Я хотела было рассказать о принуждении и объяснить насчет постели, но сама себя остановила. Это мало что изменит. Да и не поймет этот тип моих шпионских замашек, лишь посмеется и порадуется очередной оплошности. А я доставлять ему этого удовольствия не хотела.

— И что теперь со мной будет?

— Вы задержаны как пособница повстанцев. Степень вашей вины будет определена, мы обдумаем, как с вами поступить. Я единоличных решений не принимаю. Вероятнее всего, нам с вами придется еще раз встретиться и поговорить. А пока посидите в камере и поразмыслите над своим поведением.

Меня увели в другое крыло здания, в другую камеру, оказавшуюся крошечной комнатой для одиночного заключения. Здесь не с кем было говорить, невозможно было кого-то увидеть, зато меня покормили и мне никто не мешал… размышлять.

Правда, думала я вовсе не о своем поведении, как советовал дознаватель, а о его собственных манерах и стиле общения.

Только сейчас до меня дошло, что офицер при допросе намеренно перескакивал с официального обращения на неформальное! Наверняка рассчитывал этим нехитрым способом вывести меня из душевного равновесия, спровоцировать на откровенность, добиться доверия. И у него получилось. Когда я ему по глупости все выложила, вновь вернулся к официальному тону. Да уж… Телепаты у себя дилетантов не держат, любой ценой добьются признания. Мне повезло, что тактика оказалась мягкой, а не жесткой. Пыток бы я не вынесла.

Жаль, что мои старания не оценили и всерьез не восприняли. Хотя, конечно, они точно были бы идиотами, если бы поверили. Я бы на их месте тоже сомневалась. Так что… Наделала глупостей, теперь придется за них отвечать.

Приходить за мной не спешили, расследование шло не так быстро как мне хотелось бы.

***

Глядя на дверь, закрывшуюся за арестованной, офицер еще долго сидел в задумчивости, покусывая губы. Очень уж шокированной и выбитой из колеи ушла журналистка. Понятно, что он надавил по всем фронтам и используя все эффективные приемы, но она даже не сообразила уточнить его имя и должность. Это же обычная процедура при допросе, а девчонка упустила факт нарушения протокола из вида. И по сути не стала ничего отрицать, лишь раскрывала свои мотивы. А ведь, казалось бы, чего проще — свалить вину на мужчин и жестокие обстоятельства или замкнуться и уйти от разговора. Однако обошлось без женской истерики, она держалась неплохо.

Пришел в себя, когда в голове раздался заданный привычно мысленно вопрос:

“Менталист, ты дела закончил? Мы тебя ждем”.

Мужчина поднялся и быстрым шагом покинул допросную. Пересек холл, уверенно прошел мимо вытянувшихся по стойке смирно караульных около пропускного пункта в тщательно охраняемый периметр, и перешагнул порог зала, где обычно допрашивали особо опасных преступников.

Здесь не работали в одиночку. Вот и сейчас в креслах за широким столом расположились шесть дознавателей. На стуле перед ними, сжавшись и бросая на всех настороженные взгляды, под охраной конвоя сидел Карен де’Лоста.

Пришедший последним, седьмой сотрудник палаты следователей вскользь взглянул на пленника. В отличие от многих других он часто сталкивался с этой легендарной личностью. И знал о нем много, пожалуй, даже больше, чем сам Карен о себе. Потому и к допросу, который вел старший следователь, офицер не прислушивался. Он понимал, что все это уже лишь формальность и ничего нового выяснить не удастся.

Встрепенулся Менталист, лишь когда ответы на вопросы коснулись журналистки.

— Она сама к нам примкнула, добровольно… Была мне симпатична как женщина? Что за чушь! Кто в своем уме откажется от ручного репортера?.. Диверсию отряда беженцев в Кварците непосредственно Карина разрабатывала…

Мужчина ощутил нарастающее презрение. Де’Лоста даже не попытался вступиться за девушку, отвести от нее подозрения. Никого из мужчин не красит подобная циничность, не важно — телепат он или нет. А ведь Карен мог хотя бы из чувства уважения попытаться Азовскую защитить, оградить от наказания. Ему ничего не стоило оправдать ее поступки шантажом, принуждением или блажью неразумной девушки, ослепленной любовью к моральному уроду. Самого лидера Сопротивления ничего бы уже не спасло, а он напоследок нагадил, потянув за собой женщину.

Допрос закончился. Арестанта увели, в помещении наступила тишина, нарушаемая лишь шорохами перебираемых бумаг и шуршанием одежды, когда мужчины ерзали в своих креслах. Впрочем таковой она была для тех, кто не умел воспринимать мыслепередачи. Для офицеров вооруженных сил Федерации это была привычная рабочая обстановка. Телепатически они достаточно шумно и активно общались, выясняя рабочие моменты.

“Ну что же, — подвел итог председатель. — Поздравляю, коллеги. Одной проблемой у нас стало меньше. Группировка де’Лоста ликвидирована. Оставшиеся на Марсе разрозненные отряды повстанцев долго не протянут без поддержки и средств. И все же не следует расслабляться. Нужно провести инспекцию гарнизонов всех поселений, чтобы не было предателей, и на предмет боеготовности”.

“Принято, — отозвался ответственный за данное направление работы офицер, делая пометки в своем планере. — Гарнизон Кварцита эту проверку уже прошел в боевых условиях. Мы же намеренно ослабили, оборону, чтобы позволить повстанцам захватить поселение. И начальник воинской части держался достойно. Надо бы его поощрить”.

“За что поощрение? Он исполнял свой долг. И, кстати, своим упрямством чуть не сорвал нам операцию”, — напомнил еще один участник совещания.

“Он же не знал всех деталей плана, и верность Федерации делает ему честь, — не согласился с ним председатель. — А для вот таких форс-мажорных случаев у нас и работал Менталист. Чтобы ликвидировать возникающие нестыковки в планах. Такие специалисты, как он, на вес золота. Вот кого нужно поощрять”.

“Другие агенты работали ничуть не хуже”, — напомнил восхваляемый, не желая присваивать себе чужие заслуги.

“Не скромничай, ты уникум, — строго взглянул на него председатель. — Это только болваны повстанцы верят, что у нас каждый второй способен к ментальным воздействиям. А ведь далеко не каждому под силу управлять чужим сознанием, внушая необходимость принять без критической оценки любую информацию. И при этом обладать интуицией, чутьем разведчика и хорошей памятью”.

“Не будем разочаровывать обывателей. К чему выносить “сор” из избы? — рассмеялся один из собравшихся. — Пусть нас больше боятся. Меня слава “потрошителя мозгов” не смущает”.

Остальные тоже заулыбались, но глава собрания быстро призвал всех к серьезности:

“Отставить шутки. Охотник, доложите об итогах операции “Спонсор”.

“Порядок, — кивнул сидящий по левую руку от Менталиста офицер. — Подозреваемого задержали под предлогом обвинения в лояльности к повстанцами. Все же свидетелей его согласия работать под их началом на ужине было немало. Дом опечатан, банковские счета заблокированы, документы предприятия изъяты. Будем подбирать неопровержимые доказательства, чтобы его адвокат не оспорил обвинений и не выдвинул встречные претензии. Сам промышленник сейчас усиленно играет на публику, рад аресту, якобы боится мести со стороны мятежников и не прочь спрятаться от них в тюремной камере. Мы делаем вид, что верим каждому его слову”.

“Осторожнее работайте, — распорядился председатель. — Есть вероятность что он все же действовал не один. Вероятно существование более крупной сети вот таких сочувствующих Сопротивлению на Земле, с которыми у промышленника был контакт. При таком раскладе оставлять его у нас под арестом для них риск, ведь возможности нашего Менталиста они недооценивать не станут, понимают, что рано или поздно он их сдаст. Значит, постараются максимально быстро вытащить свидетеля из камеры. Или прямо там ликвидируют”.

“Будем отслеживать любые попытки подкупа или шантажа нашей охраны, — сделал себе соответствующие пометки Охотник. — Проинструктируем ребят, чтобы сработали как надо. И безопасность усилим. Могут ведь и без затей вломиться на территорию”.

“Последнее вряд ли, но… — Председатель поморщился и махнул рукой. — Подстрахуемся. Так, дальше. Ловчий, что у вас?”

“Убитых повстанцев сорок шесть. Живых: шестьсот тридцать пять мужчин, двадцать восемь женщин. Раненых, разной степени тяжести, сто пятьдесят три. Как с ними поступаем? Мы не можем их всех долго содержать в камерах предварительного заключения. Разоримся”.

“Женщин распределить в поселения на исправительные работы под контроль гвардейцев. Рядовых — в стройотряды марсианских городов. Офицерский состав, после официального суда разумеется, отправится на пожизненное заключение в тюремную колонию, — оповестил председатель, кивая своему помощнику и поднимаясь с кресла. — Все. Расходимся. Можете вернуться к своим делам”.

По-прежнему безмолвно офицеры покинули зал. Нет, разумеется, они не прекратили телепатического разговора, но теперь он шел уже в узком диапазоне, только между теми, кто не хотел огласки своих мысленных высказываний, но желал продолжить беседу.

“Что с журналисткой решил? Куда ее девать? — уточнил Ловчий, неспешно шагая рядом с Менталистом. — Это твоя зона ответственности, я влезать не стану”.

“Думаю. Не знаю пока. Если бы не примкнула к командованию, то прошла бы на общих основаниях с женщинами. А как офицер штаба она нарвалась на проблемы”.

“Ты серьезно? Какой из журналистки офицер? Сам-то в это веришь?” — рассмеялся сопровождающий друзей Охотник.

“Я вам реальные факты озвучил, — поморщился Менталист. — Их можно выкрутить как угодно. И для ее блага, и во вред”.

“А сам ты как думаешь? Что вероятней?” — не отстал Ловчий, которому было любопытно, проявит ли друг большую лояльность к женщине-преступнице или предпочтет строгую объективность. Прежде ему приходилось работать только с мужчинами, для которых никаких поблажек не было.

“Надавлю на нее, проверю, выясню. Если должность действительно была номинальная, то и речи о тюремном заключении не пойдет. Если активничала реально как идейный протестующий, будут судить, как и остальных офицеров”.

“В общем, по сути ее судьба зависит от резюме, которое ты дашь по результатам своего расследования”, — подвел итог Охотник.

Менталист пожал плечами, мол, так уж вышло, куда деваться?

Он действительно оказался в сложном положении. В некотором роде оно сейчас было сходно с требованиями кодекса этики журналиста — надо отбросить все личное и преподнести следователям только факты. Никаких оценочных суждений, только две чаши весов — за и против.

Как порядочный мужчина он не может не сочувствовать женщине, которую подставил лидер мятежников. Как честный аналитик — не должен забывать о своих служебных обязанностях. К тому же, любые домыслы и халтурный отчет в попытке прикрыть мятежницу начальство вычислит в два счета. А рисковать своей репутацией…

Менталист покачал головой и решительно открыл дверь своего рабочего кабинета.

Глава 9. Предложение

Пришли за мной не так быстро, как мне хотелось — лишь на следующий день вечером дверь в камеру открылась и мне позволили выйти.

Похоже, за это время следователь расследование закончил, потому что вновь вместо вопросов-ответов на меня обрушились собранные им факты:

— Приступим, Карина Викторовна. Подведем итог ваших “подвигов”.

Сидящий за столом мужчина поднял лежащую в стопке на столе бумагу, пробежал ее глазами и сообщил:

— Мы допросили девушку, что была прислугой в доме де’Лоста. Она свидетельствует в вашу пользу. Вы спасли ее от домогательств повстанцев и пресекли случай мародерства в местном магазине.

Отложив этот лист, взял следующий.

— Офицеры повстанцев утверждают, что вы пытались сбежать на нашу территорию, и они вас вернули на базу по приказу де’Лоста. Сигнал тревоги федеральная служба контроля эфира зафиксировала. Соответственно, этим доказано, что возможность вашего попадания к нам была столь же равновероятной.

Он снова поменял рапорт и продолжил:

— Так же мы изъяли вашу камеру и обнаружили новостной сюжет, компрометирующий повстанцев и крайне отрицательно их характеризующий.

Следователь отодвинул в сторону все то, что прочел, и бесстрастно резюмировал:

— Это все может послужить основанием для снисхождения или оправдания….

Я воспряла духом. Обнадежило, что многое восприняли правильно, оценили объективно, не стали трактовать, как намерение ввести всех в заблуждение. Особенно то, что я делала из соображений совести, не надеясь обернуть это себе на пользу.

Вот только воодушевление мое продлилось недолго, потому что мужчина, взяв очередной лист бумаги, продолжил:

— Однако в памяти камеры были обнаружены и прочие репортажи. Три из них — положительно оценивающие деятельность мятежником. Один мы исключили, допустив, что он, как вы утверждаете, был вами подготовлен в качестве приманки для де’Лоста и его спонсора. Но другие два сложно отнести к нейтральным. В них сильно чувствуется личная заинтересованность и попытка навязать свое мнение аудитории.

Я затрясла головой, отвергая сделанные выводы, и решила все прояснить:

— Подождите! Разве смотр техники и мое интервью необъективны? Я не задала ни одного вопроса с намеком на предвзятость. И репортаж сделала нейтральный, описательный. Показала зрителям реальный уровень военной мощи повстанцев.

— Как женщине и неспециалисту вам простительны ляпы и заблуждения, — все-таки снизошел до пояснения дознаватель. — По результатам инвентаризации техники повстанцев, которая была ими использована для захвата Кварцита и в итоге имелась в поселении, она оказалась куда более современной, чем было отражено в вашем сюжете. Следовательно, сведения в нем неточные, не соответствующие действительности. И это ваша профессиональная ошибка. Значит, и ответственность тоже ложится на вас. Что же касается интервью… — Он пожал плечами, демонстрируя досаду. — Игра нетрезвого де’Лоста на публику не выдерживает никакой критики.

Продолжать спорить я не стала. Осознала, как сильно сглупила, когда пошла на поводу у Карена, надела розовые очки, видела лишь привлекательную фигуру гонимого лидера и не стала досконально вникать в суть того, что мне демонстрировали. А ведь нас в академии на этот счет инструктировали! Карен же намеренно разыграл передо мной спектакль. Он желал меня использовать и подставить… Впрочем, сам же потом в этом и признался. Так что нечего теперь пытаться подстелить соломки, когда уже упала.

— Ваша коллега — оператор Зелина Марисовна Эст, — неожиданно сурово взглянул на меня следователь, — также числилась пропавшей без вести. Однако теперь факт ее смерти констатирован, а причина… — Он побарабанил пальцами по столу, прежде чем взять еще один обвинительный документ и сообщить: — Мы рассматривали две версии — умысел с вашей стороны и несчастный случай. Однако на основании ваших собственных слов, которые остались в памяти камеры, именно вы настаивали на съемке в районе военных действий, непосредственно на линии огня.

— Я тоже… — начала и не смогла договорить я, потому что горло сжало спазмом от душивших слез.

— Пострадали? — помог следователь. — Да, да, мы нашли вашу историю болезни в госпитале повстанцев. Но вашей причастности к гибели коллеги это не отменяет. Причинение смерти по неосторожности — серьезная статья обвинения.

Не в состоянии парировать, я промолчала. И получила очередную массу фактов, которые засыпали меня как лавина, разрушая мое будущее:

— У вас не вышло сбежать и вы, спасая свою жизнь, начали активно сотрудничать с повстанцами. Я понял, если бы вы пошли в госпиталь, помогать раненым, или на кухню — кормить мятежников. Но вместо этого вы спланировали диверсию и лично в ней участвовали. Это отягчающее обстоятельство — взявший оружие автоматически перестает считаться гражданским лицом и становится участником военных действий.

В этом я и сама была согласна с офицером. Действительно, можно было держаться на расстоянии от политических дрязг, а я пошла на поводу у событий и недооценила реальной степени опасности.

— Вы использовали ложные данные при заполнении временного удостоверения личности беженца. Оказавшись в Кварците вы располагали информацией и возможностью обратиться к гвардейцам, чтобы предупредить нас о готовящемся нападении мятежников. Вы могли бы получить убежище на нашей территории… Но вы этого не сделали. Так на чьей вы стороне, Карина Викторовна?

Я негромко прошептала:

— Боялась, что спонсор себя не выдаст, не получив желаемое. И мне было жаль людей из моего отряда, там были женщины, они бы пострадали…

Я осеклась, сообразив, что судьба диверсанток так или иначе шла к одному — гибели или плену, а предупреждение об атаке могло бы сохранить жизни и гвардейцев, и мятежников.

Следователь укоризненно посмотрел на меня, покачал головой, но комментировать не стал. Снова вернулся глазами к своим записям и продолжил:

— Далее. Торжественный ужин, где вы исполняли роль хозяйки дома, тоже свидетельствует не в вашу пользу. Вы присвоили себе чужое имущество, не имея на то никаких прав. Ну и… — Он бросил на стол последнюю бумагу и впился в меня пронзительным взглядом. Даже ближе подался, чтобы моральный прессинг был ощутимее. — Близкие отношения с де’Лоста. Вас постоянно видели в его компании, во время ареста мы обнаружили вас в его постели. Это неопровержимое свидетельство вашего “сотрудничества”.

Тут я смолчать не смогла:

— Тогда обвиняйте и наказывайте всю женскую часть базы повстанцев! Не я одна…

— Сейчас речь идет о вас, остальные меня не волнуют, — отрезал следователь, не позволив договорить. Аккуратно собрал листки, продемонстрировав, что получились две, несомненно неравные по высоте, пачки документов. — В сумме отрицательное значительно перевешивает положительное. Вы понимаете, чем вам это грозит, Карина Викторовна?

Я ничего не ответила. Факты есть факты, личные мотивы не являются весомым аргументом. Их не пощупаешь, не потрогаешь, к делу не пришьешь. Да и чувство гордости у меня имелось, не хотелось показывать себя склочной и жалкой. Поэтому, вцепившись руками в сиденье стула, чтобы не удариться в истерику, я отвернулась, глядя в окно, где кроме крыши соседнего здания и кусочка сумрачного неба смотреть было бы не на что.

Следователь поднялся со своего кресла и вышел из-за стола. Отодвинув от стены один из стульев для посетителей, подтащил ко мне, поставил и уселся напротив. Обстановка стала более неофициальной, да и его голос стал более участливым, а фразы деликатными.

— Карина Викторовна, вы неглупая женщина, молодая, привлекательная… Мне на самом деле жаль, что вы оказались впутанной в настолько неприятную историю и оказались в сложном положении. В моих силах вам помочь. Некоторые из обвиняющих вас фактов все же можно подать с иного ракурса, чтобы они выглядели нейтрально или даже звучали в вашу пользу. Это будет несколько…. притянуто за уши, но не нереально.

Я напряглась, ощутив… нет, не надежду, тревогу! Бескорыстно на уступки люди его статуса и должности не идут. Однозначно что-то за этим стоит!

И мужчина мои подозрения подтвердил, продолжив:

— Вы же понимаете, что в таком случае я буду вынужден нарушить кодекс служебной этики.

— Что вы хотите взамен? — без предисловий ляпнула я, решив, что нет смысла ходить вокруг да около и изображать наивность.

Мужчина откинулся на спинку стула. Сложил руки на груди внимательно меня рассматривая. Отвечать не торопился, и я в свою очередь присматривалась к нему, отмечая те черты, которые ранее из-за стрессовой обстановки не замечала.

Волевой подбородок, ровные белые зубы, четко выраженные скулы, серые, асфальтового цвета глаза, темно-русые, уложенные в аккуратную прическу волосы. Руки почему-то в белых перчатках, видимо, у телепатов свои причуды, связанные с дресс-кодом сотрудников. Возможно, тем самым они оберегают архивные бумаги от повреждений?

Эффектный мужчина. И опасный — мне неосознанно хотелось отодвинуться, чтобы оказаться от него подальше. Подобные ему привыкли добиваться своего. И запросы у них как правило…

— Вы станете моей любовницей, Карина Викторовна.

Вот, именно такие — сногсшибательные, лишающие выбора и душевного равновесия.

Я вздрогнула. Потеряв дар речи, открывала и закрывала рот, а когда пришла в себя, не нашла ничего лучше, чем спросить:

— Личность моего бывшего любовника не смущает?

Мужчина хмыкнул, потер подбородок в жесте сомнения, в итоге дал неоднозначный ответ:

— У де’Лоста хороший вкус.

Я удивленно подняла брови и прикусила губу, но отвечать не стала. И потому он перешел к перечислению перспектив:

— Я организую вам общение с семьей. Ваши родные места себе не находят, мы получили несколько запросов на розыск. От вас зависит какого рода ответ они получат. Вы станете жить под моим покровительством, в моем доме, я обеспечу вас всем необходимым. Не буду ограничивать в свободе передвижения, в пределах разумного, конечно. Так же можете рассчитывать на подарки и выполнение некоторых ваших просьб.

Исключительно деловой подход. Ни слова о чувствах, словно я резиновая кукла, которая ему нравится и он ее покупает. Впрочем, даже понятие “нравится”, в данном случае будет неправильным. Тут вернее — “удобная” или “послушная”.

Неужели при таких данных — внешности и статусе, этот тип не может найти себе нормальную женщину, которая будет его любить?

— У вас нет более достойной спутницы на примете? К чему вам проблемная особа с испорченной репутацией?

— Это не ваше дело, Карина Викторовна, — недовольным тоном отказался отвечать мужчина. — Я не собираюсь ни перед кем отчитываться и оправдываться.

Понятно. И передо мной в том числе. В общем, реально нужна ему безотказная, ничем не интересующаяся, бесправная кукла. А если игрушка в моем лице ему наскучит? Выбросит обратно под арест и заменит на новую? Тогда улучшение моего положения будет временным, а мне, после хорошей жизни, будет морально сложно вернуться в камеру.

Перспектива непонятная и малоприятная, но я с ходу отметать ее не стала, решив попытаться узнать, насколько сильно он во мне заинтересован.

— Мне потребуются гарантии, сложно поверить на слово… Я прошу о выполнении одной моей просьбы, прежде чем дам ответ.

— Не в моих правилах авансы раздавать. Я сначала получаю, а затем плачу. Однако… готов пойти вам навстречу. Любопытно, чего вы желаете и насколько ваша просьба меня затруднит.

Даже так? Это интересно…

Вот только с просьбой я погорячилась. Провокация удалась, а что попросить я заранее не продумала.

И словно откуда-то из подсознания выскочило… Марк! Что с ним? Какова его судьба? Он свободен или в плену? Или… погиб?

На себя мне наплевать, а его спасти я была бы рада. Ради его благополучия можно и согласиться на предложение офицера. Тем более это всего лишь предварительная договоренность. Зато такой шанс узнать о судьбе… Мрачника.

— Я прошу освободить из заключения одного… — Я вспомнила что не только Марку обязана хорошим отношением к себе, и исправилась: — двух повстанцев. Не думайте, это не Карен и кто-то из его штаба. Другие люди, обычные подчиненные.

Мужчина удивленно поднял брови:

— И кто это?

— Медсестра из госпиталя, я ей за многое благодарна.

Следователь снисходительно дернул уголками губ, типа улыбнулся, и небрежно махнул рукой.

— За нее вам беспокоиться не стоит. Медики не относятся к категории военнопленных. Все они, как сотрудники социально значимой организации, выполняют свой врачебный долг и не имеют политических предпочтений. Их давно перенаправили в другие места службы. А второй кто?

— Второй…

Я замешкалась, соображая, как попросить за Марка, не раскрывая его личность. Вдруг он спасся, а по моей вине его искать начнут и арестуют?

Ответила обтекаемо:

— Он служил на подхвате, исполнял приказы. Был ранен, остался калекой, проблем не доставит. При его состоянии здоровья сложно выжить в условиях тюрьмы.

— По какой причине вы решили за него вступиться? — деловым тоном принялся допытываться мужчина. — Это сочувствие к раненому, более слабому, уязвимому? Или тоже присутствует личная заинтересованность? Похоже, в любовниках у вас недостатка не было.

Последняя фраза прозвучала настолько отчетливо-насмешливо и презрительно, что я грубо отрезала:

— Думайте, что хотите, это ваше дело.

Сказала и испугалась. Сама все испортила, теперь он рассердится и свернет дискуссию, откажется от своей идеи.

Однако я ошиблась, следователь лишь потянулся к столу за бумагой и ручкой.

— Ну хорошо, имя, фамилию называйте. Я уточню информацию.

Я опешила от неожиданности. А когда опомнилась, сообразила, что не знаю о мятежнике ничего, кроме имени. Ни отчества, ни фамилии, даже возраст, и тот под вопросом. А одно только имя ничего не даст, мало ли сколько Марков среди пленных. Разумеется, я могу озвучить его род занятий, проще найти по должности, но этим я сразу подставлю мужчину. Мне же нужно выведать незаметно, не привлекая внимания.

— Я не знаю его полного имени…

Глаза собеседника изумленно расширились.

— И как я должен освобождать неизвестно кого? Мне что, выстроить перед тобой всех пленных и ждать, на кого ты укажешь пальцем? — сарказм в голосе снова явственно ощущался, но на этот раз я конфликтовать не стала, просто кивнула. Не буду ни облегчать ему задачу, ни нарываться на претензии.

Мужчина ошарашенно на меня посмотрел, впечатал ладонь в свое лицо и простонал:

— Ты издеваешься? Само собой мне не трудно показать голографии пленников, чтобы ты их просмотрела и выбрала, но… Учти, мужчин среди них больше шестисот. Терпения-то хватит?

— Меня это устраивает, я вам укажу.

Так или иначе, я судьбу Марка узнаю. Если его портрет есть, значит, он в плену и надо выручать. Если нет, то найду отговорку.

— На сбор данных мне нужно час-полтора. — Хлопнув себя рукой по колену, мужчина поднялся и указал мне на дверь. — Не вижу смысла отправлять тебя на это время в камеру. Так что я распоряжусь, и ты погуляешь в парке для сотрудников, а потом вернешься. Конвой за тобой проследит.

Я понимала, что требуется время, он логично объяснил причину ожидания. С другой стороны напрягла поспешность. Хочет получить согласие как можно скорее. Видимо, и от него требуют быстрого заключения, относительно степени моей виновности. И его предложение отдохнуть вне стен камеры, сменить обстановку, подумать в приятном окружении… Либо явный жест благородства, либо… банальная уловка, чтобы мой настрой стал более позитивным и легче было склонить меня к нужному решению.

Скверик, разбитый между выстроенными кругом зданиями, действительно оказался приятным живописным местом. Относительно изолированный от суровых марсианских ветров и вездесущего песка, он был очень похож на маленький уголок Земли.

Дорожки, выложенные брусчаткой, пластиковые скамеечки, кустики, пара не очень высоких деревьев. Похоже, не так давно обустроили этот природный уголок. Имелся здесь даже миниатюрный фонтан — явное расточительство в таком климате, зато создающее расслабляющую атмосферу.

Гуляющих было немного — конец рабочего дня давал о себе знать. Большинство народа уже разошлось по домам, а те, кто задержался, сидели в офисах. Я тут была практически в одиночестве. Разместилась на скамье в глубине сквера, подальше от конвоя и случайных свидетелей. Никому не мешала, и мне никто не мешал. Гвардейцы, которые все же иногда появлялись в зоне видимости, всего лишь торопливо пересекали парк, сокращая себе путь из здания в здание.

Мне показалось, прошло примерно с полчаса, как вдруг в одном из спешащих по своим делам сотрудников местного учреждения я узнала…

— Марк? — в потрясении прошептала, не веря собственным глазам.

Непроизвольно вскочила со скамейки, чем и привлекла внимание мужчины. Он повернул голову и, увидев меня, замер. В недоумении огляделся, помешкал и направился ко мне, привычно сутулясь и знакомо подволакивая ногу. А я так и стояла в растерянности, в голове не укладывалось его неожиданное появление. Марк здесь, без охраны, в отличие от меня, и держится уверенно и, похоже, чувствует себя привычно в этой обстановке…

— Карина? — с такой родной уже мрачностью заговорил Марк, что я едва не заплакала. — Ты как тут оказалась? Тебя выпустили?

— А ты как? — ответила вопросом на вопрос. — Тебя разве не схватили вместе с другими мятежниками?

Мужчина сгорбился еще сильней и, насупившись, буркнул:

— Давай сядем, не будем стоять на виду.

Разместившись на краю скамьи, как можно дальше от меня, Марк поскреб пальцами с неровно подстриженными ногтями лоб, под по-прежнему лохматой прической. Похоже, несмотря на свободу и смену обстановки, своим внешним видом он так и не занялся. Все тот же мешковатый комбинезон, разве что чистый и камуфляжного черно-белого-серого цвета, а не красно-оранжевого. И все та же угрюмая физиономия, шрам на которой сильно покраснел. Видно, снова досталось ему при захвате, а заживала рана плохо.

— Видишь ли, Карина… — Марк прятал глаза, словно ему было стыдно за то, что он сейчас мне скажет. — Я не был с тобой честен. Ты считала меня повстанцем, а я был на стороне федералов. Следил за Кареном и его соратниками.

— Ты разведчик? — обрадовалась я, вовсе не собираясь на него обижаться или обвинять в скрытности. Лишь запоздало пожалела, что он не открылся сразу: — Зря не сказал, я бы вела себя по-другому, не наделала столько глупостей.

Он развел руками, мол, что тут скажешь? Я права не имел, операция секретная… И еще более растерянно продолжил:

— Ты извини, что не вытащил из камеры. Сложно что-то сделать, пока расследование не закончено.

— Не бери в голову, — отмахнулась я. — Не хватало еще на тебя за это вину перекладывать. Я же не дура, чтобы не понимать, что ты рядовой исполнитель.

Продолжать не стала, и без того ясно, что у мужчины без способностей, который пошел на сделку с телепатами, место в иерархии федералов вообще ничтожно. Всего лишь послушный подчиненный, которого поощряют за службу.

Уточнять, так это или нет, не стала. Ему наверняка и без того неловко, что общественно уважаемая мутация отсутствует и статус никакой. Оттого и меня выручить возможности нулевые. А как он изменит то, чего нет с рождения? Это даже хуже травмы. Телепат и с травмой может лучше устроиться, чем он.

— А… — не выдержав молчания, снова заговорил Марк. — Здесь ты почему?

— Думаю о будущем, — невесело рассмеялась я. — Наказание смягчат, если стану любовницей следователя. А если не стану, то ничего хорошего меня не ждет.

Сообщая о возможных близких отношениях, я не сводила глаз с лица Марка. Мне хотелось увидеть намек на ревность, личный интерес, неравнодушие. Но так и не смогла ничего понять — на меня мужчина упорно не смотрел, пиная лежащий под ногами булыжник.

— И ты еще допускаешь вариант с отказом? — с мрачным упреком раскритиковал он мой легкомысленный настрой. — Ты в своем уме, Карина? От таких предложений не отказываются. Не глупи, сотрудничай, потом сама жалеть будешь. Перспектива для тебя не самая плохая. Я из лучших побуждений это говорю.

Рассуждения Марка несомненно были разумными. И было бы правильным последовать его совету, отбросив эмоции и всю чувственную шелуху. Но сделать это было крайне сложно, душа противилась, не желала становиться прагматичной и рассудительной, не хотелось мне обманывать саму себя.

Если не лгать себе, то ради Марка я бы согласилась на условия следователя. Но он и так свободен, без моего вмешательства. А ради себя самой…

Может, хватит играть со своей судьбой, строить сложные комбинации, пытаться выторговать себе поблажки и находить оправдания? Может, перестать искать приключения на свою бедовую голову, не усложнять жизнь и принять все, как есть? Жалеть я буду в обоих случаях, какое бы решение не приняла. Но, если откажусь, по крайней мере не буду чувствовать себя интриганкой и продажной женщиной.

Досаждать Марку своими моральными терзаниями я не стала, ему и без меня хватает неприятностей и проблем. Поэтому по-доброму ему улыбнулась, стараясь, чтобы он не заметил моего состояния.

— Спасибо, что меня выручал и поддерживал. Я тебя очень ценю. Не думай, что я неблагодарная. Просто не всегда должным образом реагировала. И за совет спасибо… Не волнуйся, я справлюсь. Лучше скажи, у тебя какие планы?

— Здесь я свои поручения выполнил. Меня направляют в военный архив, бумажки перебирать. Назначение так себе, но выбирать не приходится. Оперативная работа была бы интересней, но что есть, то есть. Мечтать о лучшем не приходится. Мои личные желания мало что значат.

На миг мне показалось, что в его голосе проскользнуло то самое сожаление, которого я ждала. Но убедиться, что была права в своих подозрениях, я не успела — Марк поднялся, скупо попрощался и отправился по своим делам.

Я еще с полчаса провела в ожидании, когда меня позовут. Пользовалась этой передышкой, чтобы успокоить растревоженную душу и унять нахлынувшие эмоции. Встреча с Марком оказалась выматывающей. Я была рада, что его жизни и свободе ничто не угрожает. И при этом не хотела, чтобы он уходил. Вдали от него было проще о нем думать, чем видеть рядом, не имея возможности ему открыться.

Зато в кабинет следователя я вернулась морально готовой, настроенной решительно, и без малейших сомнений с порога заявила:

— Прошу прощения, я передумала. Вашего предложения я не приму.

Следователь, который поднялся было со стула мне навстречу, рухнул обратно на сиденье. На лице отразилась такая гамма эмоций, что я не поняла их сути. Что испытал мужчина? Досаду? Изумление? Негодование?

— Карина Викторовна, вы хорошо подумали?

Лишь теперь, когда он заговорил, все же сообразила — это недовольство и потрясение. Немудрено — он столько голографий перебрал, потратил рабочее время, готовился, выполняя мой каприз! А тут вдруг выясняется, что все напрасно.

И выбор я сделала нелогичный в этой ситуации. Он и не предполагал этой возможности — изначальная его просьба не предусматривала отказа, фраза звучала утвердительно, словно он за меня уже все решил. Ведь даже обращаться ко мне на ты начал. А теперь вот снова на “вы” перешел….

— Что произошло? Как же ваш знакомый, о котором вы ходатайствовали?

— Для мужчины моя протекция будет оскорбительной, не хочу его унижать. Он справится без моей помощи.

— А меня унижать отказом вы считаете допустимым? — старательно сдерживая наверняка рвущиеся в мой адрес слова осуждения, поинтересовался следователь.

— Я отказываю, чтобы вам не пришлось создавать себе лишних проблем и брать на себя моральную ответственность за преступницу. Чувств с моей стороны все равно не будет, а вас, в конце концов, мое равнодушие станет раздражать.

— Вы решили это за меня? — мужчина язвительно напомнил, кто тут должен контролировать ситуацию. Однако продолжать тему не стал, неожиданно напрямую спросив: — Вы кого-то любите?

— Да, — честно признала я. — И не желаю свои чувства предавать и ему изменять. Я один раз чуть не сделала ошибку, позволив Карену рассчитывать на отношения. Повторять ее не хочу и не буду. Считаете, что я виновата, пусть так, значит, проведу жизнь в тюрьме.

— А он отвечает вам взаимностью? — посыпал соль на рану бездушный следователь.

— Он… — я с усилием подавила очередную волну истерики и почти спокойно ответила: — Нет. Я ему не нужна. Вместе мы все равно не будем.

На мгновение мне показалось, что мужчина этим признанием воспользуется и продолжит убеждать, что незачем себя хоронить при отсутствии ответных чувств и перспектив. Применит шантаж, давление… Но он не стал.

— Я услышал вас, Карина Викторовна. Вы меня удивили, ваша позиция достойна уважения. Но все же подумайте, у вас есть сутки, пока не назначена дата судебного заседания. Если ваши намерения изменятся, скажите охраннику, что желаете меня видеть.

Итогу разговора я обрадовалась. Следователь оказался не таким уж плохим. В некотором смысле даже порядочным. Оставалась надежда, что он и на судебном заседании подаст информацию непредвзято.

***

Похоже, не только Карина была ошарашена разговором в парке и, в особенности, его завершением. Складывалось впечатление, что, задержись Марк рядом с ней дольше, и уже не нашел бы в себе моральных сил уйти и ее оставить. Оттого и сбежал…

Впрочем, по дорожке сквера мужчина только поначалу шел быстро, хоть и сильно прихрамывая. Чем дальше он уходил от своей собеседницы, тем тяжелее и медленнее становились его шаги. Он даже до входа в здание, к которому направлялся, не дошел — остановился, оглядываясь и отыскивая глазами едва заметную среди кустов женскую фигуру.

Стоял он в явном смятении, в раздумьях, пытаясь разобраться в своих желаниях. Марк чувствовал эмоциональные метания девушки, ему несомненно хотелось вернуться, утешить, обнять. И одновременно с этим он отгонял глупые мысли, вынуждая себя оставаться на месте.

К чему ей сейчас «правильный» друг, который может лишь сочувствовать и подчеркивать, что право выбора ей больше не принадлежит? Его слова поддержки бессмысленны.

Тем более любому, кто разделяет убеждения телепатов, понятно, что судьба Карины зависит в первую очередь не от итогов судебного заседания, а от рапорта следователя.

И нет в этом необъективности, наоборот, прекрасная возможность ее защитить. Оградить от новых ошибок. Предоставить новый статус — более выгодный и удобный, который в современном мире многое решает и открывает все двери, даже закрытые.

Несомненно, Марк видел, что назначенная цена свободы девушку тяготит. Но разве она может в ее состоянии рассуждать здраво и разумно все оценить? Понять, что для нее лучше? Тем более что даже в нормальном психологическом состоянии поступки совершала необдуманные, импульсивные. Жизненно важно ее оградить от дальнейших ошибок. Мужчине несомненно виднее. Особенно такому, который оценивает всю ситуацию в целом.

Именно поэтому Марк прямым текстом подтолкнул Карину к правильному решению и ушел. Это не было трусостью или предательством с его стороны. Это было желанием дать ей лучшее будущее. Которого она заслуживает, потому что все, что играет против нее, на самом деле вовсе не так фатально.

Спонсор не разоблачил бы себя настолько быстро, если бы не репортаж, который вывел его на эмоции. Все же очень удачно Карина успела передать запись Карену, а тот отправил Марка отследить «подарок»! Не факт, что без этого оперативность федеральной разведки оказалась бы на высоте.

В таком ракурсе девушка однозначно будет признана пострадавшей и нуждающейся в защите, как свидетель преступления. Промышленник в ее адрес высказал явную угрозу, а такие намерения при его статусе и связях приводятся в исполнение быстро.

К тому же невооруженным взглядом видно, что у Карины совершенно иной, отличный от идейных мятежниц менталитет. Сам факт, что она, находясь среди повстанцев, критиковала их действия, говорит о ее высоких моральных качествах. Девушку постоянно мучили угрызения совести, когда приходилось переступать черту порядочности.

Она и Марка не подставила перед Кареном — похоже, привыкла держать свое слово. Значит, выполнит обещание и согласится принять помощь следователя. Карина уважает мнение Марка, а личного жизненного опыта у нее маловато.

Хорошая девчонка. И ее чувства приятны, греют душу. Вот только… Что может дать ей Марк? Перспектив с ним у Карины никаких. Понятно, почему она к нему потянулась — сработали чувство благодарности за защиту, привычка, тесное общение… Но не та это основа, на которой следует строить гармоничные отношения и крепкую семью. Ладно бы объект симпатии был достойный, а так…

Так что пусть возненавидит Марка за равнодушие, зато в итоге будет счастлива со следователем. Да, он сделал этот выбор за нее, но в последствии она будет ему за это благодарна.

Вот такие мысли одолевали мужчину. Впрочем, все это пряталось под маской бесстрастности и угрюмости. Если бы сейчас на него посмотрел кто-то посторонний, то вряд ли бы догадался, что именно испытывает невзрачный служащий, почему-то замешкавшийся у входа.

Он настолько ушел в себя, что вздрогнул от неожиданности, когда его окликнул знакомый голос:

— Привет, М-кх… кх-кх… гм… — Собеседник хрипло закашлялся, видно, в горло попало что-то. И завершил фразу: — Марк. Видок у тебя аховый… Никак дела не закончишь?

— И вам не хворать, Профессор, — несомненно соблюдая приличия, ответил визави, сунув руки в карманы широких брюк. — Ну да, есть еще задачки, которые нужно решить.

— Ага… Ладно, не буду мешать.

Собеседник собирался развернуться и уйти, но Марк его остановил:

— Одну минуту! Уже сообщили, когда состоится судебное заседание?

— Завтра в полдень.

— Ясно. Процесс показательный. Транслировать собираются?

— Только публичную часть, где рассматривается дело де’Лоста и его офицеров. Масштабная операция, ее итог общественность обязана увидеть.

— С провокаторами и террористами по-другому нельзя, — согласился Марк.

— Я слышал, де’Лоста психовал и орал, когда узнал, что дела мятежниц рассмотрят в закрытом режиме, не допуская огласки. Дикарь! Женщин никогда не осудят публично. Просто потому, что те не являются объектами, на которые направлены военные действия. И для зрительниц не появится общественно опасного примера. Все они, уперто симпатизирующие повстанцам, как заблудшие души, которые можно и нужно направить в правильную сторону.

— За каждой ошибкой женщины стоит мужчина, допустивший необдуманный поступок. Это не их война. Они нужны всем, потому что их генетика нейтральна.

— Верно-верно. И наши ограничения по отношению к женщинам более цивилизованные и разумные, чем вседозволенность, которой их заманивают и соблазняют мятежники. Мы оберегаем более слабых, а не подставляем под удар. Любому адекватному человеку это понятно. Сколько еще должна продлиться эта война, чтобы несогласные тоже это признали? Из-за этих идиотов гибнут люди, нарастает нестабильность. Видимо, кому-то выгодно чтобы мы жили в состоянии затяжного конфликта. Направь мы усилия, финансы в другое русло, то достигли бы большего. Общество стало бы более развитым. Иногда его надо подталкивать к нужным решениям.

Профессор в запале ухватил собеседника за рукав и поделился своим достижением:

— Знаешь, что я сделал? Я выдвинул на голосование инициативу о социальном институте опекунов и подопечных! Контроль — отличный способ подать правильный пример лояльности и оградить от ошибок. Когда его одобрят, участницы судебного процесса смогут стать пробной «партией» подопечных! И если с ними удачно пройдет, то можно и на остальных женщин распространить.

— Полагаете, будет много желающих взять на себя опекунство?

— Разумеется, это моральный долг и вызов для любого сознательного мужчины. Боюсь только, моя инициатива спровоцирует повстанцев, даст им повод для новой волны протестов, так же, как отсутствие способностей к телепатии стало благодатной почвой для конфликта, провокаций и манипуляций. Те, у кого их нет, поставили обычную мутацию в ранг сверхъестественного, стали считать нас опасными чудовищами, погрязли в суевериях, слухах. А по сути, что тут страшного? Телепатия это не потрошение мозгов, не нарушение личной тайны. Ну да, мы способны передавать свои мысли и воспринимать те, что нам переданы. Но! — Профессор воодушевленно поднял палец, призывая к особому вниманию. — Считывать чужие мысли без согласия мы не можем. Телепаты слышат только телепатов. И то, когда те этого хотят. Мы имеем всего лишь альтернативный способ общения! И проявился он, как результат эволюции, без нашего на то желания. Так природа распорядилась. Разве мы в состоянии от этого избавиться? Это же нереально.

Он выдохнул, успокаиваясь и уже менее эмоционально подвел итог:

— Все наши проблемы из-за невежества отдельных личностей. Сколько войн возникало и по менее глобальным причинам. Было бы желание, а повод всегда найдется. Когда есть те, кому выгодно, кто готов платить любую цену.

— К чему эта минутка просвещения? — добродушно возмутился Марк. — Сомневаетесь в моей благонадежности? Я дал повод? Или всему виной очередная научная статья?

— Извини, — засмеялся Профессор. — Это я по привычке. Трудно удержаться, когда рядом такой благодарный слушатель.

Собеседник ушел, а Марк снова бросил взгляд на Карину, которая по-прежнему сидела на скамейке. Покосился на должных ее охранять конвоиров, беспечно беседующих в отдалении, которым, похоже, было совершенно безразлично, чем девушка занимается. Другого выхода из парка не было, и они предоставили ей временную свободу.

Марк развернулся и продолжил движение к зданию судебного корпуса. Сложно было догадаться, какая идея пришла ему в голову, но судя по загоревшимся воодушевлением глазам, он несомненно что-то задумал.

Мужчина торопливо прошел через открытый вход, поднялся на второй этаж, пересек холл и оказался напротив двери с табличкой «Допросная №18». На мгновение замешкался, оглянулся по сторонам, и решительно потянул ручку двери на себя.

Глава 10. Новые обстоятельства

Крошечный солнечный зайчик, видимо отражающийся от чего-то, находящегося за окном, дрожал и медленно карабкался по гладкой стене. Он поднимался все выше, по мере того как марсианское солнце опускалось. Не имея часов, я по нему следила за временем и теперь уже точно знала — срок, который мне был назначен следователем, чтобы изменить свою участь, закончился.

Камера осталась прежней — все та же невзрачная “одиночка”, и отношение ко мне не изменилось — со мной по-прежнему не общались, только приносили еду, но я себя чувствовала совершенно иначе. Принятое решение позволило обрести внутреннюю свободу. Я не предала саму себя — следователь так и не дождался просьбы о встрече.

Я смирилась с неизбежным, и с поражающим саму себя безразличием ждала, чем все закончился. По идее, меня скоро вызовут на судебное заседание. Придется видеть строгие лица судей, выдержать взгляды любопытствующих, моральное давление и интерес прессы.

Профессиональный азарт журналистов я понимала — объективно это знаковый, исторический процесс. Я бы сама с удовольствием осветила эти события в репортаже. Жаль, что мое место оказалось не с той стороны.

А еще жаль, что родители узнают о моей судьбе из новостного сюжета. Как они это воспримут и отнесутся к моему поступку? Папа будет разочарован, мама расстроена, но… Тут что есть то есть.

Щелкнул замок. Сердце тревожно забилось, я вздрогнула и на вмиг онемевших ногах поднялась с откидной кушетки. Личных вещей у меня в камере не было, но я почему-то невольно оглянулась, бросив прощальный взгляд на то место, где провела три дня. Наверное оно казалось мне безопаснее, чем неизвестность. И лишь затем вышла в коридор, чтобы последовать за идущим впереди офицером.

Мне казалось, судебное заседание будет проходить где-то поблизости, в этом же комплексе, но я ошибалась — меня вывели из здания на ту саму площадку, куда привезли из Кварцита. Там меня ждал тюремный пескоход, и я снова оказалась в салоне, изолированном от водителя и охраны.

Почему я одна? Почему ко мне не присоединили других мятежниц? Потому что мой статус выше рядовой? А если меня будут судить как командный состав, то отчего тогда не повезли с офицерами Карена? Или перевозят раздельно просто потому, что я единственная женщина среди них?

Ехать пришлось долго — мы потратили на дорогу всю ночь. А это значило, что заседание пройдет утром или ближе к обеду. Впрочем, это как раз закономерно — не на ночь же глядя заседать? Тем более явно не пятиминутный процесс, на несколько часов растянется.

Пескоход остановился, но куда именно меня привезли, возможности понять у меня не было — без смотровых окошек не увидеть окружающую обстановку. А глазеть по сторонам, когда дверцы салона распахнулись, я не пожелала. Предполагала, что нас могут встречать журналисты, и оттого невольно опустила глаза в пол. В итоге все, что видела, это дорогу, на которую спрыгнула, ступеньки, по которым мы поднялись в здание, пол, покрытый имитирующим деревянные панели линолеумом, не похожий на тюремный…

— Ждите здесь, Карина Викторовна. Располагайтесь.

Сопровождающий офицер отступил, пропуская меня вперед и позволяя остаться в одиночестве.

За спиной раздался щелчок замка, и я подняла голову, чтобы осмотреться. Небольшой уютный холл-прихожая, оклееный обоями, где имелся маленький шкаф для верхней одежды и обуви. Коридорчик, совсем крошечный, буквально в пару шагов. Из него можно было пройти в комнату, похожую на гостиничный номер, где стояли два дивана — один потрепанный, а второй совсем новый, кресло, покрытый скатертью стол и головизор. Еще одна дверь вела в комнату гигиены. Имелась и маленькая кухня, в которой, несмотря на тесноту, было удобно, потому что все нужное находилось под рукой.

Родившееся недоумение, растущее по мере изучения обстановки, к концу осмотра зашкалило. Что это? Домашний арест? Если так, то очень уж мягкая мера наказания, не стыкуется с серьезными обвинениями. Тем более и само заседание еще не состоялось! Меня же на него везли!

Приказано ждать… Чего? Кого? Почему в таком случае мы выехали так рано, если можно было позже. К чему спешка и ожидание?

Взгляд наткнулся на скрывающие окно портьеры, и я бросилась к ним, чтобы распахнуть и выглянуть на улицу. Балкона не было, высота оказалась на уровне третьего-четвертого этажа, а перед глазами раскинулся обычный городской пейзаж: дома, дорога, машины, мирная жизнь — люди спешат на работу, с собачками и детьми гуляют, транспорт ждут на остановке.

От нелогичности происходящего, явного несоответствия условий содержания и моего положения обвиняемой, у меня все в голове перемешалось. Я ровным счетом ничего не понимала.

Вспомнив о головизоре, я его и включила. В списке выпавших каналов выбрала новостной. Пробежалась глазами по опубликованным за последние сутки сюжетам. Сразу заметила броское название: “Судебный процесс над лидером повстанцев и его приспешниками”.

Запустила сюжет, полагая, что это анонс, и надеясь с его помощью морально подготовиться к дальнейшему. А по факту…

— Вчера в полдень состоялось судебное заседание… — хорошо поставленным голосом сообщила диктор.

Понурые офицеры повстанцев и, как полная противоположность, — бодрый и нарочито энергичный Карен. Его бравада — бессмысленная попытка побольнее “ужалить” федералов напоследок. Те же заезженные лозунги о несвободе женщин и громкие обещания ситуацию изменить. Намеки на последователей, которые несомненно продолжат его великую миссию.

И в контрасте с этим, словно лицом в грязь: “Мне наплевать на чужое мнение! Я же говорил тебе, что устал от всего. Какая разница — действовать правильно или неправильно? И мне безразлично, и им тоже! Мы всего лишь пешки в чужой игре…“ — то самое эпичное, разоблачающее заявление де’Лоста, которое я добавила в репортаж для спонсора…

Бесстрастное изложение фактов со стороны обвинения, реплики суда присяжных, нейтральные пояснения прессы…

Фрагменты видео сменяли друг друга, из динамика доносились емкие комментарии, я смотрела и слушала, раскрыв рот, пытаясь побороть непонимание. Там “приспешники”, а я тогда кто?

— Дорвалась и все сама узнала. Меня дождаться не могла? Я шел с новостями, а тебе и рассказывать ничего не надо… — раздался недовольный угрюмый голос. До боли знакомый, от которого в душе все перевернулось, и я моментально вскочила, бросаясь к мужчине, замершему в дверном проеме.

— Марк! — восторженно взвизгнула, повисая на нем. — Это ты! Как я рада! Спасибо! Ты пришел! А меня сюда привезли… Я места себе не нахожу, не понимаю, они ничего не объяснили…

Мои эмоциональные порывы Марк вытерпел стоически, лишь ворчал добродушно, пытаясь прекратить поток вопросов:

— Успокойся, хватит… Все хорошо, Карина. Вот же взял проблему на свою голову… Ты нормально себя вести можешь? — Он осторожно отодвинул меня от себя, с трудом отцепив от своей шеи.

Я позволила Марку усадить себя на диван. Эмоциональный запал схлынул и, пусть в душе и оставалась радостная эйфория, приправленная приятным недоумением, но я смогла здраво рассуждать.

Мой спаситель тоже сел рядом и выключил новостной сюжет. Растер раненую ногу, невольно поморщился. Я тут же обеспокоилась:

— Сильно болит?

— Пустяки, я привык. Ходить долго пришлось, пройдет.

— Ты за меня боролся? Сложно пришлось? И как тебе это удалось? Я поняла, что ты помог и все позади, но как?.. — снова засыпала я его вопросами.

— Я расскажу, — в привычной пессимистичной манере умерил мой напор Марк. — Только имей в виду, что тебе не все в моем рассказе понравится. Чтобы достичь целей, приходится чем-то жертвовать. Но я решил, что твоя свобода этого стоит и ты поймешь правильно.

Я взяла себя в руки и сосредоточилась. Разговор, похоже, будет серьезный. Да и мне важно четкое понимание.

— Ты в моей квартире, — наконец внес ясность в происходящее Марк. — Мы в Марсотиже. Тебя привезли сюда потому, что ты находишься в статусе моей подопечной.

Я растерянно моргнула. С местом понятно, остальное как-то не очень.

— Что этот статус значит? Я о таком раньше не слышала…

— Это решение суда, Карина. Заседание прошло в закрытом режиме и тебе назначили опеку взамен заключения или иной формы наказания.

Хм… Это что-то типа домашнего ареста? Он взял меня на поруки?

— У меня будут ограничения? — осторожно принялась выяснять глубину ожидающих меня проблем.

— Верно. У тебя теперь нет избирательных прав. Я стану распоряжаться твоими финансами, если таковые появятся, но при этом обязан тебя содержать и обеспечивать всем необходимым. Ты можешь высказывать пожелания, где ты хочешь жить, чем заниматься, куда поехать. А я попытаюсь их выполнить, соизмеряя собственные возможности и твои потребности. Общественные места мы будем посещать вместе, ты ограничена в праве контактов с людьми без моего присутствия или без ранее полученного на то одобрения. И тебе запрещено принимать от посторонних подарки без моего согласия.

Пытаясь все это осмыслить, уложить в голове, я притихла. Наверное молчала слишком долго, потому что Марк забеспокоился и с тревогой в голосе попытался сгладить впечатление:

— Я понимаю, для тебя все это кажется диким, но у меня был единственный шанс…

— А замуж? — вырвалось у меня.

Я ждала этой инициативы от Марка, надеялась… Как же было бы приятно стать его женой! Однако он меня понял неправильно:

— Я не стану препятствовать твоей личной жизни, если на примете появится кто-то достойный. Но тебе потребуется мое одобрение на встречи с кавалерами и заключение брака. Никаких мятежников и сомнительных личностей я к тебе не допущу.

— То есть, ты сам… — попыталась было я, но Марк непререкаемо отрезал:

— Те обязательства, что я на себя взял, носят социальный характер. И они не подразумевают никаких личных отношений. Я не имею права и не буду ничего от тебя требовать.

Эх… Лучше бы потребовал. Как можно быть таким зацикленным на собственной неполноценности? Неужели сам себя не одобрит, если я попрошу о браке? Не нужна мне свобода без Марка. А с ним рядом условия и комфорт не важны. После всех передряг я начала понимать, что стабильность и покой ценнее, чем мнимая справедливость и борьба в пользу горстки повстанцев. В глобальном смысле телепаты оказались правы, методы мятежников преступны. Увы, в полной мере я осознала это только сейчас. Случись это раньше, многое сложилось бы иначе.

Впрочем, тогда я, наверное, я в Марка бы не влюбилась. И пусть он упорно отрицает возможность отношений… Никуда не денется, я сумею его переубедить. Наплевать на заморочки с опекунством.

Однако бросаться в бой и форсировать события я не стала, решила, что правильнее будет повременить. Потому принялась выяснять остальное, что оставалось непонятным.

— Почему меня не отправили в тюрьму, если обвинения были серьезными? Ты бы видел, какие весомые доказательства подобрал следователь. Он ведь и свое предложение сделал, чтобы изменить приговор на более мягкий. Я отказалась, и все равно меня не так уж строго наказали.

— Не знаю, — поморщился Марк. То ли от вопроса, то ли нога затекла, и он завозился, меняя положение. — Я знал только вердикт суда, что тебя отпускают под мою ответственность. Возможно, “за” и “против” сравнялись и получилось нейтральное решение.

Ну да, возможно… Упрятать в тюрьму меня не смогли, полностью освободить тоже. И нашли промежуточный вариант.

Не самый худший! И потому я, выбросив из головы все ненужное, оптимистично заявила:

— Ты прав. Частичное ущемление в правах — не самая высокая плата за свободу. Марк… — просительно ему улыбнулась и призналась: — Я есть хочу.

— И чего молчала? Сразу надо было сказать, — сердито забурчал мужчина, тяжело поднимаясь.

Мы переместились на кухню. В холодильнике оказалось не так уж много продуктов, в основном длительного хранения. Я готовить так и не научилась, потому за завтрак привычно взялся Марк. И все же помогала — открывала банки, а он надо мной добродушно подшучивал:

— Задержись я на работе, и ты останешься голодной. Так дело не пойдет. Придется записать тебя на кулинарные курсы.

Я против не была, хотя очень сомневалась, что из этой идеи выйдет что-то путное. Вот если бы вместо продуктов гравискутер был или стилус и планшет…

— Чем мне сегодня заниматься? — поинтересовалась, с аппетитом уплетая яичницу и консервированную ветчину.

— Подождешь дома, я принесу тебе одежду на первое время. Потом сходишь и сама выберешь остальное, что еще нужно.

Я хотела было возразить, что мне безразличен внешний вид, что я и в своей одежде могу пойти с ним. Очень уж хотелось сменить обстановку! И город посмотреть! Это же столица Марсианской колонии! Мы с Зелиной, когда на Марс прилетели, из космопорта сразу в поселения поехали, сюда не заезжали.

И все же порывы свои я умерила. Я несколько дней не мылась, и со стиркой были проблемы — все грязное. Да и не стоит привлекать к себе внимание, отличаясь от местных жителей. Как ни крути, а на мне камуфляжная форма повстанцев. Не думаю, что она вызовет положительную реакцию прохожих. Не хватало, чтобы в меня пальцем тыкали, называли преступницей, а потом косо смотрели на моего опекуна.

После завтрака Марк отправился исполнять свои социальные обязанности. То есть за одеждой. Я, окрыленная, дожидаясь его, порхала по квартире, не веря, что все так удачно сложилось. Моя решимость дожать Марка до брака крепла с каждой минутой. Мои чувства зашкаливали, я готова была прямо сейчас связать свою жизнь с ним. Вот только он… Не хотел? Не мог? Боялся?

Нужно было разобраться в причинах. Он опасается влюбиться и недооценивает себя, или просто не рассматривает меня как женщину?

Мне жизненно важно это выяснить и понять, как правильно действовать!

Марк вернулся. Принес два пакета, полных вещей. Я ожидала чего-то простенького, к моему удивлению, гардероб был обширным: и нижнее белье, и домашний халатик, и спортивный костюм и платье для прогулок. Причем все это оказалось качественным и явно недешевым. При этом эффектным и красивым.

С размером Марк не ошибся, но это и не удивительно — глаз у него, как у разведчика, наметанный. А вот насчет денег я почувствовала тревогу.

— Ты же разоришься, если станешь меня баловать. Ты хочешь, чтобы я не чувствовала себя ущербной на фоне остальных? Поверь, мне это совершенно неважно. Надо быть экономнее, сомневаюсь, что твоя зарплата позволяет излишества.

— Это тебя должно меньше всего волновать, — возмутился претензии Марк. Впрочем, поняв, что я обиделась на такую негативную реакцию, тон смягчил. И выразил свою мысль иначе: — Ты напрасно беспокоишься. Когда я жил у мятежников, тратить было некуда. И до этого у меня были некоторые накопления. Так что я могу себе позволить некоторые траты. Не думай, что я безответственный и не знаю счет деньгам. Я не привык действовать необдуманно — ни в работе, ни в быту.

Он ушел до вечера, на этот раз на работу. А я осталась хозяйничать, отдыхать, наводить порядок. С удовольствием переоделась, избавившись от грязной и уже вызывающей отвращение формы. Долго думала, куда ее деть, — слишком неприятными были эмоции, которые она вызывала. В итоге затолкала в мешок, решив, что попрошу Марка ее выбросить.

С нетерпением ждала возвращения своего опекуна, даже приготовила ужин, используя кулинарный канал и тот продуктовый минимум, что оставался в холодильнике. На пробу оказалось не так аппетитно и презентабельно, как в передаче, но вроде съедобно.

Успела посмотреть несколько выпусков новостей, правда, в них была какая угодно информация, но не та, что я искала. Я хотела узнать о спонсоре. Расследование закончено? Его поймали? Или нет? Сомнительно, что такой факт посмели бы скрыть от общественности.

Моя тревога на этот счет была настолько сильной, что я не выдержала и за ужином пристала к Марку с расспросами:

— Ты не знаешь, спонсора поймали?

— А ты в курсе его существования? — с подозрением уставились на меня карие глаза. Густые брови сошлись к переносице, похоже, Марк, как разведчик, не одобрял разглашения секретной информации. Но все же решил, что я достойна доверия и сообщил: — Поймали. Он под арестом.

Я улыбкой поблагодарила его за откровенность и выдохнула с облегчением. О своей попытке разоблачить этого скользкого типа умолчала. Неизвестно, что именно помогло его поймать — моя ловушка или скрупулезная работа федералов. Я влезла в чужую игру. Самонадеянно присваивать себе чужие заслуги. И Марк явно раскритикует мои необдуманные поступки. А зачем мне лишний раз его разочаровывать?

— Можно ли связаться с родителями? — переключилась на ничуть не менее тревожащую меня проблему. — Они же беспокоятся.

— Я узнавал, ответ на запрос по розыску им отправили. Вместе с выпиской из протокола заседания. Так что в их распоряжении будет вся информация, и они не станут мучиться от неизвестности и за тебя переживать.

Я скептически подняла брови. Не будут? Да узнав о дочери такое, они с ума сойдут. Жива — это, конечно, замечательно, но вот остальное…

— Я постараюсь устроить канал связи, — буркнул Марк, правильно поняв мою мимику.

— Не надо, — вздохнула я, осознавая, что веду себя глупо. Сложно что-то сделать, когда между мной и семьей огромное расстояние. — Это же очень дорого. Равносильно перелету с Марса на Землю.

— Ладно… посмотрим, как получится.

Марк принялся за мой кулинарный “шедевр”. Положил в рот, начал жевать, замер. Я напряглась, ожидая реакции, но катастрофы не произошло — проглотил. И даже еще немного съел. Правда, уже не так охотно, как поначалу.

— Я не очень голоден, — пояснил, видимо среагировав на мое внимание и волнение.

Ну я и успокоилась, тоже принялась жевать получившуюся чуток резиновой котлету с разварившимся до состояния каши рисом, и, одновременно, расспрашивать:

— Мою аккредитацию действительно аннулировали? Я не смогу работать по профессии?

— Увы. В этом я бессилен. Права на публикацию репортажей у тебя нет, и новые не получишь, тебя уволили. Этого следовало ожидать — снятые тобой кадры транслировались на заседании как вещественные доказательства.

Я расстроилась. Это же была моя детская мечта — стать репортером! И по сути карьера моя только началась. Столько нерастраченных сил, столько нереализованных идей, столько желания проявить себя….

Высказывать Марку свою разочарованность проблемами я не стала. Он тут при чем? Я должна справляться сама.

И все равно мужчина проявил сочувствие и постарался поддержать:

— Не расстраивайся, ты не зря училась, твои сюжеты оказались полезными. Пусть в ином смысле, но все же…

Ужин закончился. Я вымыла посуду — Марк доверил мне эту обязанность, и мне даже удалось ничего не разбить. Он тем временем готовился ко сну и, когда я пришла в комнату, оба дивана уже были разложены и застелены.

На одном из них, потрепанном, улегся Марк. Натягивая на себя одеяло, буркнул:

— Свет выключи.

Я так и поступила, отметив, что тот диван, который предназначался мне, выглядел совсем новым. Похоже, мой опекун купил его заранее. И совершенно напрасно! Лучше бы одежду заранее принес, а о диване забыл. Тогда можно было лечь с ним рядом…

Марк уснул сразу — я слышала его сопение. Сама же долго ворочалась с бока на бок. Спальное место было удобным, но мне было то жарко, то холодно, то хотелось в туалет, то жажда мучила. В общем, уснула я довольно поздно и все на свете проспала. Встала к обеду, когда Марка уже не было дома. На работу ушел, будить меня не стал, пожалел, но оставил на столе завтрак под салфеткой и записку.

“Вечером пойдем на прогулку и сходим поужинать. В обед не жди”.

В записку были завернуты финансовая карточка, ключ от двери и план окрестностей, где обозначены ближайшие магазины: косметический, бельевой, обувной, вещевой.

Времени до ужина у меня оставалось катастрофически мало. Наскоро позавтракала тем, что приготовил Марк, — то есть спешно проглотив булочки и чай, — я бросилась за покупками. Обуви, кроме ботинок, у меня не было, к новому платью они не подходили. Идти на прогулку лохматой и неухоженной тоже не хотелось — у Марка в ванной нашлись только зубная паста и мыло.

Пользоваться дорогими услугами салона красоты я не стала, просто приобрела косметику и, вернувшись домой, принялась наводить красоту. Эффект от моего занятия оказался сомнительным, Марк, увидев меня в новом образе, сначала хлопал глазами, а потом мрачно буркнул: “И не лень тебе было время тратить? Мы же не в ресторан идем”.

Я обижаться на него за тон не стала — он не желал меня обидеть, просто привык в такой резкой манере общаться. И даже обрадовалась. Это что, ревность?! Ведь на страшненькую меня никто внимания не обратит. Но тогда как это сочетается с его намерением найти мне мужа? А может, он просто не понимает женских привычек?

В результате максимально жизнерадостно уточнила:

— А куда идем?

— Хорошее место. Я часто там бываю. Удобно, вкусно, дешево.

Заведение оказалось самой обычной столовой — никаких изысков, самообслуживание, меню простое, но блюда сытные и качественные. Поэтому я не особо расстроилась. Публичности мне не хотелось, а сама я точно приготовила бы хуже. Потому с аппетитом жевала, рассматривая местных завсегдатаев, которые по своему общественному положению не слишком отличались от Марка.

Они не пытались пустить пыль в глаза, приходили в чем удобно. Среди них он смотрелся естественно, органично, не привлекал лишнего внимания. В любом другом месте ему было бы некомфортно.

Марк в последние два дня носил не камуфляж, а свитер и брюки, но они ничем его не красили, были мешковатыми, бесформенными. И прическу следовало бы поправить. Он привык жить среди мятежников, где не для кого и некогда было за собой следить. Вот она — сила привычки!

Я решительно настроилась и на это повлиять. В разговоре попыталась натолкнуть его на мысль о смене гардероба и разрешить мне его подстричь. Но Марк на меня посмотрел как на дурочку. Сведения о моих парикмахерских курсах его не впечатлили, а взгляд намекал, что не мое дело — стиль критиковать. Это он обязан за мной следить, а не наоборот.

— Кто меня на работе видит? — ворчал мужчина, уплетая овощное рагу. — Вдруг опять к мятежникам забросят? Там нет салонов красоты на каждом углу, я буду выглядеть как минимум странно. — Прожевал, проглотил, испытующе посмотрел на меня и уточнил: — Тебе что, стыдно показаться со мной на людях? Ну так я не навязываю свое общество. Выбирай того, на кого будет приятно смотреть. Я совершенно не против.

Обиделся… Наверное, я поторопилась, неправильно подобрала слова, следовало быть деликатнее.

Вот опять пошли в ход намеки на кавалеров… А оно мне надо? Если хочу добиться своего, с таким, как Марк, придется действовать осторожно — быть и разведчицей, и психологом одновременно.

На следующий день Марк пришел в чуть ином образе — видимо, прислушался к моим словам. Был лохматым, но волосы чистыми. Брюки казались нормальными, стильными, зато свитер остался прежним.

Я обрадовалась, увидев положительные сдвиги, но, как оказалось, рано. Причиной была вовсе не я, он и не собирался понравиться мне. Просто иначе его бы не пустили в ресторан — в этот вечер мы пришли вовсе не в столовую.

Я заикнулась было, что мы разоримся, если каждый день станем ужинать вне дома, мол — я и сама могу готовить. Но Марк как-то странно дернулся, и торопливо сообщил, что подобного не случится и мы можем это себе позволить.

Пожав плечами, я прошла следом за метрдотелем в зал. Круглые столики, накрытые бордовыми скатертями, электронная музыка, стены с голоэкранами, где демонстрировались живописные виды Марса и Земли, снующие официанты…. Нечто среднее между дорогим кафе и дешевым рестораном.

Сделав заказ и дождавшись первого блюда, которое принесли почему-то только мне, Марк неожиданно заявил:

— Карина, ты меня пойми правильно, иногда обстоятельства вынуждают действовать тайно. Случай именно такой. Ты сама любишь авантюры, поэтому постарайся к дальнейшему отнестись легко и с пониманием. Я не хочу тебе мешать, наоборот желаю помочь. И единственный способ, который для этого годится… — он замялся. В итоге так и не договорил, просто поднялся со стула и буркнул: — Жди.

Он ушел, оставив меня одну в непонимании. В голове никак не складывалась четкая картинка. Что он имел в виду? И одновременно одолевало любопытство — чего мне следует ждать и к чему готовиться морально?

Я, конечно, приготовилась. Но, похоже, не к тому, к чему следовало. Потому что, когда увидела, кто появился в дверях ресторана и направился к моему столику, потеряла дар речи. Вот уж меньше всего ожидала здесь встретить… дознавателя, который вел мое дело!

Случайное совпадение? Или он намеренно сюда пришел? Это и есть то самое “обстоятельство”, к которому меня пытался подготовить Марк? Неужели не все вопросы оказались закрыты и следователь желает прояснить что-то еще? А может, в его обязанности входит проверка исполнения опекуном своих обязанностей? Или он вообще идет к другому столику и у меня просто паранойя?!

Последнее предположение я вынуждена была сразу исключить — мужчина молча опустился на стул напротив, где совсем недавно сидел Марк. Даже забыл поприветствовать, просто испытующе уставился на меня, будто чего-то ждал. Наверное, опять по своей привычке поздоровался мысленно. Пришлось мне первой проявлять инициативу:

— Добрый вечер! Не ожидала вашего появления. У вас ко мне какое-то дело?

Мужчина отмер и махнул рукой официанту, подзывая.

— Добрый вечер, Карина Викторовна, — поздоровался, и, не глядя в меню продиктовал пареньку заказ.

Видимо, он тут частый гость, раз хорошо знаком со всеми блюдами. А когда мы снова остались наедине, продолжил:

— Приношу вам свои извинения за непристойное предложение, которое вы от меня услышали во время следственных мероприятий. Но вы должны понять, что расследование подразумевает получение сведений любыми способами, в том числе психологическими. Ваш случай был именно таким. Мне нужен был еще один факт, касающийся вашего психологического портрета. Я его получил, и он был учтен во время заседания.

То есть… Я ошалела от осознания — предложение следователя стать его любовницей было проверкой! Как я сразу не догадалась?! Возомнила о себе невесть что. Потому он так легко и отступился, когда я отказала. И оттого с легкостью решился “злоупотребить” служебным положением в личных целях.

Хитрый ход. Телепаты коварны, обывателю сложно предугадать их планы. Придется быть начеку. Как знать, не станет ли обычная просьба провокацией? Сбор фактов в мою пользу или наоборот…

— Допустим, прибавился один, — припомнила ему те самые неравные стопки доказательств. — Неужели он сравнял счет? Тех, что свидетельствовали против меня, было больше. Или вы, в беседе со мной, намеренно преувеличили степень угрозы, переведя нейтральные факты в отрицательные?

Мужчина одобрительно улыбнулся. По одному взгляду стало ясно, что вывод попал в цель.

— Вы на удивление проницательны, Карина Викторовна. С вами было приятно работать. Вы достойны свободы, а не тюрьмы.

— Со свободой вы погорячились. Как подопечная, я имею определенные ограничения.

— Ну, не настолько уж ваше положение ужасно, — не купился на мой пессимистичный тон следователь. Пододвинул к себе принесенное ему блюдо и взялся за приборы, продолжая говорить: — Вы можете жить полноценной жизнью, и ограничены только необходимостью спрашивать разрешения у опекуна. Если он адекватный, то все будет благополучно. К тому же, не одна вы оказались в подобном положении. Все мятежницы в воспитательных целях переданы под опеку мужчин. Вина многих женщин была более весомой, но ко всем отнеслись лояльно.

— Степень вины у нас разная, а наказание одинаковое? — изумилась я. Заодно вспомнила об остывающей еде и принялась за свой ужин. — Несправедливо получается. И чем так страшен комфорт и достаток?

— Вы располагаете неполной информацией. Мятежницам назначены исправительные работы, а их опекуны будут это контролировать. Вы же вольны заниматься, чем захочется, всего лишь предварительно согласовав это с опекуном.

— Понятно…

Я попыталась себе представить, какими могут быть эти самые “исправительные работы”, то есть на что способны погрязшие в разврате девицы, но кроме борделя в голову ничего не лезло.

Невольно перевела взгляд на деловито жующего собеседника и ощутила недовольство — все же я с Марком сюда пришла, а этот тип почему-то нагло занял его место и… жрет! Потому не слишком любезно поинтересовалась:

— А вы столик случайно не перепутали? Если пришли удостовериться, что все соответствует инструкции, то убедились и…

Хотела сказать “проваливайте”, но вовремя прикусила язык. Однако мужчина не обиделся, невозмутимо пояснив:

— Контроль не входит в мои обязанности. Я здесь исключительно потому, что не в силах вас забыть. Вы меня поразили, привлекли, вы красивая, сообразительная, рассудительная женщина. Мне бы очень хотелось узнать вас поближе в неофициальной обстановке, в которой и вы могли бы посмотреть на меня, не как на лицо при исполнении.

Он обернулся, отыскивая глазами официанта. Тот тут же подошел, передав ему небольшой букет из маленьких красных розочек. А спустя мгновение этот самый букет мужчина, с легким намеком на улыбку на губах, протянул мне.

Я ошалело рассматривала цветы и неожиданно для самой себя выпалила:

— Мне запрещено принимать подарки без разрешения опекуна. Если уж меня освободили под определенные условия, я вынуждена их соблюдать.

Кавалер тоже опешил, заметно было, что он судорожно подбирает уместные слова. В итоге негромко рассмеялся:

— Вы легко адаптируетесь, Карина Викторовна, это похвально. Только учтите, у меня подобное разрешение есть.

— Откуда? — напряглась я. Оглянулась, рассчитывая увидеть Марка. Должен же он появиться!

— Ищите своего опекуна? — тут же продемонстрировал вопиющую осведомленность мужчина. — Напрасно. Наше с вами свидание с ним согласовано. Он не пожелал нам мешать.

Я разозлилась. Этот несносный Марк мне смотрины устраивает! Сводник! Неужели настолько неправильно воспринял мои слова о замужестве?

Впрочем, показывать свое негодование следователю я сочла неправильным. Отыграю эту роль, раз навязали. Этот гад… то есть кавалер, разумеется, все поймет и отстанет, а с Марком у меня потом будет серьезный разговор.

Букет пришлось принять, поставить в принесенную официантом вазу и изменить направление хода беседы:

— Свидание устроили, а сами даже не представились.

Похоже, мне в очередной раз удалось мужчину шокировать. Его реакция была примерно такой же, как при напоминании о разрешении на подарок. Однако продлилось недолго — он интригующе улыбнулся.

— Прошу называть меня Менталистом. За годы службы это стало моим вторым именем и я к нему привык больше, чем к настоящему. На службе мы не пользуемся настоящими именами, так что мне так проще.

— Менталист? — удивилась я. — Почему именно так? Есть прямая связь со значением этого слова? Или просто звучный псевдоним?

— В некотором смысле… есть. Я такой же телепат, как другие мужчины, имеющие мутацию, только с особыми возможностям.

Я вопросительно на него посмотрела, чтобы продолжил, и получила…

— Гипноз, внушение, могу изменять некоторые физиологические процессы организма, связанные с работой мозга.

Вот это да! Мне сразу не по себе стало, захотелось отодвинуться от него как можно дальше. А еще лучше, вообще оказаться на другом конце города! Но пришлось прижаться к стулу и изобретать вопросы, чтобы не показывать страха:

— Физиологические? В чем именно они заключаются?

— У вас голова не болит, Карина Викторовна? — неожиданно ответил он вопросом на вопрос. — Могу помочь.

Голова у меня действительно ныла, и поэтому его предположение выглядело очень и очень подозрительным! А в сочетании с имеющимися у мужчины навыками гипноза, вообще доводящим до паники. Оттого я торопливо предложение отвергла:

— Не стоит. Я лучше таблетку выпью.

Менталист засмеялся:

— Напрасно отказываетесь. Раньше на мои манипуляции никто не жаловался, наоборот, благодарят и в очередь записываются. Впрочем, я понимаю причину ваших опасений. И, чтобы успокоить, уверяю — все воздействия происходят или в рамках служебных обязанностей, или по непосредственной просьбе человека. Вмешиваться в работу мозга без разрешения его обладателя я права не имею.

Я, конечно, чуток расслабилась, но сомнения остались. А кто, скажите на милость, проверит соблюдение правил с его стороны? С такими умениями он сам себе начальник, царь и бог.

Однако тема оказалась интригующей — где еще получишь информацию из первых рук?! И я не удержалась от продолжения расспросов:

— Чувства вы тоже способны внушить? Заставить влюбиться или разлюбить, например?

— Вы о своем признании вспомнили? Вас беспокоят неразделенные чувства и вы желаете от них избавиться? — тоном опытного психотерапевта поинтересовался Менталист.

— Что же вы все ликвидировать стремитесь?! — зашипела я в негодовании. — Не хочу! Всего лишь напомнила вам, что мое сердце несвободно. Разве в этом случае у вас могут быть перспективы? Вы же не идиот, чтобы этого не осознавать. И потому, напрашивается один очень простой вывод — вы намерены внушить чувства к себе.

— Чувства это не объект манипуляций. Я умею многое, но считаю это неприемлемым, позорным и недостойным. Вам психологическое насилие не грозит. По крайней мере, с моей стороны. Что касается объекта ваших чувств…

Он поковырялся в своей тарелке, но так ничего не съел. Посмотрел на меня серьезно и сказал:

— Я ему по-хорошему завидую и хочу надеяться, что вы и мне дадите шанс… со временем. Несомненно сложно принимать решения прямо сейчас, когда на вас свалилось столько всего. Вам надо успокоиться, по-новому посмотреть на людей, на окружающий мир, не зацикливаться на утраченном и недостижимом. Я не знаю, кто вызвал столь сильные чувства, но он…

Менталист сделал выразительную паузу, словно намекая, что ждет от меня конкретное имя. Но я упорно молчала. Он же не знает, что это Марк, и к лучшему. Ради безопасности моего опекуна, признаваться я не стану.

Так и не дождавшись от меня реакции, мужчина продолжил свою речь:

— Вы сказали, что он не рядом с вами. Поэтому лишать себя шанса вам понравиться, я не стану. Возможно, вы все же разочаруетесь в нем, и поэтому, как бы вы не отвергали мое внимание, вам придется принять тот факт, что я собираюсь за вами ухаживать. Ни в коем случае не стану вас торопить и настаивать на чем-то конкретном, но и от своих намерений не отступлюсь.

Открыто протестовать я не стала. Ухаживания меня ни к чему не обязывают. Не замуж ведь позвал. К тому же, с такой непредсказуемой работой вряд ли у мужчины будет много времени на свидания. А я приложу все усилия, чтобы Марк поскорее на мне женился.

Оставшееся время ужина пришлось вести светскую беседу с элементами личной заинтересованности с его стороны в отношении фактов моей жизни. Впрочем, и он сам кое-что рассказал о себе. И неожиданно нашлась общая тема — оказывается, Менталист тоже обожает гравискутеры! Только не гоночные, а для экстремального вождения. Я сама не заметила, как увлеклась обсуждением технических характеристик скутеров, и окунулась в дискуссию, как правильнее поступать в ситуациях, когда техника выходит из-под контроля.

А когда опомнилась, испугалась того, насколько непринужденным стал наш разговор. Я напрочь забыла, что Менталиста стоит опасаться, не давать ему возможности расположить меня к себе. И потому, сославшись на усталость и позднее время, попросила проводить меня домой.

У дверей квартиры кавалер не стал звонить в домофон. Он просто вытащил ключ и вставил в замочную скважину.

Получается, Марк не только отпустил меня на свидание, он еще и сам из дома свалил и ключ от квартиры Менталисту отдал! Я едва не зарычала от досады и ярости. Опекун полагал, что я приглашу кавалера переночевать? И обеспечил подходящее место на случай, если тот будет настаивать на продолжении свидания в постели, а я соглашусь? Вот сутенер несчастный!

Наверное, почувствовав мое взвинченное нервное состояние, мужчина заходить не стал. Поблагодарил за приятный вечер, попрощался и ушел.

Я с раздражением захлопнула дверь. От злости швырнула букет на стол, побегала по квартире, поколотила ни в чем не повинные диваны, немного выпустила пар. Марк так и не появился, и потому я завалилась спать, отложив до утра основательный разнос.

Когда до сознания донесся щелчок открываемого замка, я моментально скинула одеяло и подскочила. С неожиданной для самой себя прытью бросилась в коридор. Состояние мое за ночь более спокойным не стало.

Налетела я на опекуна как фурия, используя все те приемы самообороны, которым учил меня Карен. Ошалевший от внезапности атаки Марк оказался впечатанным в захлопнувшуюся дверь. Повезло ему, что был в своем любимом толстом свитере, иначе синяками бы не отделался.

— Ты что творишь? — перехватив мои руки, возмутился мужчина.

Я не менее гневно зашипела:

— Что за подставы ты мне устраиваешь? Свахой заделался? Я просила?

— Я хочу для тебя нормального будущего! — рявкнул Марк. — Нашел тебе хорошего мужа, а ты недовольна. Он не предлагает место любовницы, настроен на серьезные отношения.

— А у тебя нет таких намерений? — воскликнула я, пытаясь вырваться из на удивление сильной хватки.

— Причем тут я?! — зарычал Марк, но меня все же отпустил. — Я всего лишь твой опекун. Не может идти речи ни о принуждении к личным отношениям, ни о пристрастности. Ты не моя содержанка, ты подопечная!

Меня как холодным душем окатило. Он опять все понял неправильно!

Зато пришла в чувство, осознав, что слишком эмоционально восприняла ситуацию. И сама все себе порчу! Какое мнение обо мне создается у Марка?

Хочу быть с ним, так должна проявить большее терпение и понимание. Не избавиться мне от ощущения — он упорно отрицает, что достоин любви, из-за проблем с самооценкой, а не потому, что ничего не испытывает ко мне. И потому тактику свою я изменила.

Поправила на себе одежду, спокойно уточнила: “Завтракать будешь?” и, услышав в ответ растерянное: “Неплохо бы”, отправилась на кухню.

Инициатива моя была опрометчивой. Пока Марк переодевался, омлет я сожгла, Опекуну пришлось еду переделывать, мне — отдраивать сковородку. Он не злился, развеселился, я тоже радовалась, что у него хорошее настроение. Конфликт себя исчерпал.

Уже без агрессии я поинтересовалась, где он ночевал.

— Отработал в ночную смену, так назначили. Потому и ключ отдал, — зевая и задремывая над тарелкой отчитался мужчина.

Я даже угрызения совести почувствовала. Он заботу проявил, выбора у него не осталось. Хотя, конечно, мог бы и мне ключ доверить, незачем было таинственность разводить. Но сейчас уже ничего не поделаешь.

Марк, не спавший всю ночь, завалился отдыхать. А я включила головизор, покосившись на букет который я сама вчера все же пожалела и поставила в вазу. Надела наушники и уселась смотреть фильм.

То ли сюжет оказался скучным, то ли была иная причина, но я ловила себя на том, что больше увлечена зрелищем спящего мужчины, чем игрой актеров. Марк, должна признать, в чем-то неуловимо изменился, стал другим. На базе мятежников лицо его было более худым и злым… Наверное, сейчас, когда его жизнь стала мирной, он чувствует себя иначе.

Сон его был беспокойным, словно ему что-то мешало. Мужчина постоянно ворочался, бормотал. В итоге я не выдержала и пересела к нему на диван. Запустила руку в волосы, массируя голову, чтобы он расслабился. Похоже, сеанс массажа удался — метаться Марк перестал, дыхание стало более ровным, спокойным. Я, привалившись к боковине дивана, тоже задремала.

Спала и не сразу поняла, что начало происходить вокруг — почему то под моими руками что-то дернулось, упало, стукнулось об пол. Распахнув глаза, сообразила — Марк. Шокированный, что я сижу рядом и проявила внимание, он не рассчитал усилий, забылся, неудачно вскочил и свалился. Теперь неловко поднимался, ворча себе под нос что-то ругательное.

Вот и пойми, на что он сердится. На свое досадное падение? На мое присутствие рядом? Или испугался, что его сонного подстригу, раз волосы перебирала?

Допросить не удалось — сбежал в ванную. А когда вышел, мне было уже не до выяснения, потому что нужно было собираться на ужин. Марк попросил поторопиться.

Я напряглась в первую очередь потому, что не желала очередного свидания с Менталистом. Но оказалось, что переживала я напрасно — Марк торопился, чтобы в его любимой столовой не было толкучки и ажиотажа. Зато нам удалось выбрать столик у окна, с хорошим видом на улицу.

В смысле именно качеством обзора, то есть открывающейся перспективой. А по сути, особой красоты не было — напротив шла стройка. Краны поднимали каменные плиты, экскаваторы вгрызались в грунт, строители что-то замеряли.

— Через год здесь откроют смотровую площадку, — пояснил Марк. — Можно будет любоваться и городом, и пустыней одновременно.

Его разговорчивостью я воспользовалась, завела “светскую” беседу с элементами личной заинтересованности, которые на этот раз были уже с моей стороны и в отношении фактов жизни Марка. Однако добилась немногого и разочаровалась, когда не удалось найти общие интересы. Никаких зацепок. Связывало нас только прошлое на базе мятежников, а это не та тема, которую можно было обсуждать долго и с удовольствием. Вообще не хотелось мне пустой болтовни, я ждала знаков внимания, чтобы за руку взял, приобнял.

Марк упрямо держался на расстоянии, не позволяя ничего себе и не давая мне надежд, что между нами что-то может быть. Но на то я и женщина, чтобы видеть и замечать большее, чем хочет показать мужчина. Я не настолько дура, чтобы не ощущать его внутреннее напряжение, когда я оказываюсь слишком близко. Понимаю, что он намеренно сдерживается, чтобы проявлять бесстрастность и демонстрировать безразличие. Прекрасно вижу, как он смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю.

Должно быть, не желает, чтобы личные отношения возникли на почве безысходности, отсутствия выбора, моей финансовой зависимости. Не нужны ему чувства из жалости или из благодарности. Но я надежды не теряла.

Самое главное, что мне понятно — я ему небезразлична, и это уже хорошо.

***

Зал судебных заседаний, по причине предварительного слушания дела, был практически пуст. Обвиняемых еще не было, присяжных заседателей тоже. Сейчас в нем работали лишь те, кто непосредственно собирал доказательства, анализировал, принимал участие в арестах. Обсуждали будущий ход процесса, составляли план изложения фактов, искали проблемные точки, чтобы не позволить обвиняемым сорваться с крючка.

«Молодец Охотник, — похвалил Менталист, наблюдая, как его друг и коллега, уверенно выкладывает на стол Председателю одну за другой папки с собранными доказательствами. — Все же разворошил этот гадюшник».

«Они давно нарывались, — хмыкнул Ловец, который ждал своей очереди — отчитаться о ходе захвата. — Неуязвимых нет. Обнаглели от вседозволенности, сволочи. Влипли и деваться им некуда».

«Власть, жадность, деньги… — Менталист покачал головой. — В этом мире ничего не меняется. Меркантильность и циничный расчет при всем желании не искоренить. Такова уж человеческая натура».

Он был прав. В ходе расследования на Земле обнаружили целую преступную сеть, которую организовали те, кому была выгодна напряженность ситуации. Их желания, в общем-то, были очевидны — самим пробраться к вершинам власти. А для этого…

Для этого нужны были вакантные места. Потому, время от времени, и организовывались провокации, чтобы обвинить нынешнюю правящую и военную верхушку в профнепригодности и неспособности сладить с мятежниками. Зато, заняв их место на политическом олимпе, заговорщики в два счета доказали бы свою эффективность, уничтожив «прирученные, прикормленные» отряды повстанцев. Политическая репутация «освободителей» и «гарантов» стабильности взлетела бы до немыслимых высот. Реальные же борцы против террористов остались бы не у дел, где-то внизу иерархии.

Подразделения гвардейцев несомненно могли бы уничтожить разрозненные отряды повстанцев. Но, не поймав зачинщиков смуты, это занятие было бессмысленным.

Зависло все в условном равновесии и вынужденном «перемирии». Федералы ждали удобный момент. Заговорщики опасались излишне активно себя проявить… Как в народной притче о черепахе, что взялась переправить через реку змею. Змея боялась утонуть и не жалила, а черепаха благоразумно не хотела погибнуть от укуса и не топила пассажирку.

Но, к счастью, как обычно говорят, и на старуху бывает проруха… Слабое звено. Которым на этот раз оказался спонсор марсианской группировки, которой командовал де’Лоста…

Подставной репортаж вывел его из тени. Неприглядный вид «дрессированных» повстанцев и откровения их лидера были меньшим из зол. После ареста промышленник пошел на сделку со следствием и начал сдавать своих сообщников — испугался, что федералы раскрыли его контакты с де’Лоста и целенаправленно подменили хвалебную запись, этим дав понять, что все они под колпаком.

Слежка за ним действительно была, но не настолько прицельная. По сути, узнать, что он и есть спонсор, не удалось бы без отчаянной попытки Карины добиться справедливости.

Мысли о журналистке, видимо, отразились на лице Менталиста. Потому что Ловец тут же внимательнее присмотрелся к другу, который последнее время был сам не свой. Нет, проблема не в облике и не в работоспособности. Что-то изменилось в его в речи, в глазах, в мимике. Совсем неуловимо и, наверняка другим не заметно. Но только не тому, кто знал его с юности.

Предположение о причинах перемен было, но лезть в чужую душу Ловец не считал тактичным. Однако и игнорировать проблемы друга, если вдруг тому нужна поддержка, — тоже не вариант.

Пришлось идти в разведку окольными путями и начать издали:

«Что-то часто ты на работу начал на самолете летать».

«У меня в Марсотиже дела», — едва заметно вздрогнув, покосился на него Менталист.

«Это какие-такие «дела»? Блондинистые и фигуристые? С которыми ты недавно разбирался?» — засмеялся Ловец. Неужели в основе всего — банальная интрижка?

«Не паясничай», — нахмурился Менталист, невольно дав понять другу, что…

«Все так серьезно? — удивился тот. — Не ожидал… Может, поделишься? Ну, если совет нужен…»

«Не то чтобы совет…»

Менталист бросил взгляд на коллег, занятых своей работой, убедился, что его помощь не требуется и, несмотря на то, что разговор шел мысленный и приватный, то есть неслышный для других, отвел друга чуть в сторону, ближе к окну.

«Никогда не думал, что придется столкнуться с полным отсутствием меркантильности у женщины. Она согласна на любые материальные условия. И внешность ей не важна, и статус…»

«Действительно уникальная, — восхитился Ловец, радуясь за друга. — Большинству мужика подавай с должностью и зарплатой, чтобы жить красиво… Повезло тебе».

«Ну-ну… Не мне повезло. Она нашла себе специфического возлюбленного, с которым у повстанцев познакомилась. Он, конечно, не мятежник, но с таким и за деньги не каждая стала бы связываться. А мой статус среди телепатов и финансовая обеспеченность ее не привлекают. Ей взаимные чувства оказались важнее комфорта и достатка».

Собеседник округлил глаза и выразительно поднял брови, но сказать ничего не успел — Менталист пресек его догадки:

«Именно. Я сам в шоке. И перестань таращиться на меня, для всех мы поимку спонсора обсуждаем!»

«Ну ни фига себе, — присвистнул Ловец, даже не заметив предупреждения. — Вот ты влип-то… И как теперь быть?»

«Работаю над этим. Надеюсь, вскоре все наладится».

Менталист обернулся, услышав зов Председателя, и отправился выполнять свои обязанности. Ловец же еще долго не мог сосредоточиться на своих, то и дело поглядывая на страдающего влюбленного и… Сочувствуя? Радуясь? Наверное, и то, и другое. Неправильно не иметь семьи и личных привязанностей только потому, что пример родителей оказался негативным. Ни к чему себя оправдывать исключительно высокой занятостью на работе. Когда наступило затишье в делах — можно же уделить время личной жизни? Ну а то, что избранница неуступчивая, так это не проблема — подобный жизненный опыт окажется для друга полезным. И в положительном исходе Ловец даже не сомневался.

Менталист тоже не сомневался. Но вот как именно выкрутиться из щекотливого двусмысленного положения, в котором оказался, — никак не мог сообразить. Он же и так все делал, чтобы проявить себя с лучшей стороны, заинтересовать, увлечь… Вот только девушка упрямо гнула свою линию.

— Упертая идеалистка. Если вбила что-то себе в голову — не переубедишь. Ради несчастного репортажа на все была готова. Рвануть в пустыню — пара пустяков. Завлечь де’Лоста — запросто. Стрелять учиться, чтобы примкнуть к повстанцам — так в первых рядах. А за нормального человека замуж — ни-ни, потому что втюрилась невесть в кого. Вцепилась — не оторвать. И побоку ей все разумные доводы, — сквозь зубы ругался мужчина, возвращаясь в своей кабинет. Впрочем, злости в его голосе не было, наоборот, восхищение. Будь Карина иной, он бы точно не влюбился в нее так сильно…

За столом его беспокойство ничуть не утихло. Просто потому, что первое, что Менталист увидел на экране — окно терминала связи. А в нем — письмо-сообщение от родителей Карины.

Они хотели встретиться с дочерью, готовы были оплатить все расходы и просили рассмотреть любые варианты: привезти Карину на Землю, погостить, или самим прибыть на Марс. На все это требовалось разрешение надзорного органа, и Менталист, как ответственное лицо, должен был дать ответ.

Итогом его раздумий стала резолюция: «Запрос одобрить. Визу семье Азовских подготовить».

Решение несомненно учитывающее беспокойство родителей и сложное моральное состояние дочери. При этом свои интересы Менталист тоже не ущемил. Путешествие с Земли на Марс займет от месяца до двух, в зависимости от типа корабля. И если все сложится благоприятно, мужчина встретится с семьей Карины уже в качестве жениха. Удобно совместить появление будущих родственников со свадьбой. Чего летать туда-сюда зазря?

А пока они в пути, в его распоряжении достаточно времени, чтобы решить личные вопросы со строптивой избранницей, которая его опасается до такой степени что готова сбежать. Тем не менее она не позволяет себе быть невежливой, и потому поле для деятельности остается. Доверие завоевать сложно, но не невозможно. Менталист привык, что многие его боятся — и мужчины не исключение, что уж говорить о слабой женщине.

Мужчина предвкушающе улыбнулся — знал, что новое свидание так или иначе состоится, а на нем он попытается вновь наладить контакт. Когда находятся общие темы, Карина увлекается, забывает, что нужно его опасаться, выглядит искренне довольной и непосредственной. А подобной естественности нельзя добиться никаким внушением, что бы она там себе не домысливала о возможностях коварных менталистов.

Глава 11. Откровения

Несколько дней прошло без нервных потрясений. В том смысле, что мои пессимистические ожидания, относительно свиданий с потенциальными мужьями не оправдались. Ни Менталиста, ни других кавалеров я поблизости не наблюдала. Все это время Марк вел себя безукоризненно, подлянок не устраивал. То ли смирился с моим упрямством, то ли некогда ему было.

Вероятнее второе, потому что он практически пропадал на работе. Редко приходил на обед, возвращался поздно, уходил рано. О совместных посиделках в столовой речи не шло, приходилось заказывать еду на вынос в столовой. Готовить самостоятельно Марк мне категорически запретил — то ли опасался за сохранность посуды-квартиры-продуктового запаса, то ли окончательно махнул рукой на мою бездарность.

Вот только если ему, наверное, было весело на работе, то мне, дома, было откровенно скучно. Я на стенку готова была лезть от безделья. Уже и квартиру вычистила до блеска, и все фильмы пересмотрела и все ближайшие окрестности обошла. Разумеется, в пределах знакомого мне района, прогулки в котором одобрил опекун.

В итоге в один прекрасный вечер, я не выдержала и обрушила на Марка всю свою нерастраченную энергию. Физически спустить пар я не могла, разгрузка была исключительно словесной, а с учетом моей журналистской профдеформации стиль изложения оказался специфическим:

— Логично предположить, что организация досуга является ответственностью опекуна. Однако, напрашивается вывод, что наказание преступницы предусматривает отсутствие физической активности и самореализации. Если вывод ошибочен, то подобное упущение носит случайный характер? К сведению опекуна — дефицит данного рода деятельности, весьма вероятно, ухудшит психологическое состояние подопечной. Имеет ли право его опекаемая обратиться в вышестоящую организацию, чтобы прояснить и изменить ситуацию? Если в этом нет необходимости, то в какие сроки ей следует ожидать перемен?

Марк ошалело приоткрыл рот, судорожно пытаясь вникнуть в смысл претензий. Потянулся ко мне рукой и осторожно дотронулся до лба, проверяя, нет ли температуры. В итоге удостоверившись, что я здорова, и моя тирада не была бредом воспаленного мозга, с облегчением выдохнул:

— Ну и напугала ты меня! Я не специально.

Действительно был занят, да и не привык я помнить, что живу не один. — Он почесал в затылке, подумал и озвучил свои соображения: — Особой проблемы с физической активностью я не вижу. Прогуляйся, по магазинам походи, включи спортивный канал и сделай зарядку…

— Это все не то! — заныла я. — Посиди-ка ты дома пару дней, так на стенку полезешь. Однообразие достало.

— А что ты считаешь разнообразием? Занятия по самообороне и тренировки на стрельбище? Так Марсотиж — не база повстанцев, тут такого я тебе обеспечить не могу. Есть только…

Он вдруг осекся, в глазах вспыхнул азарт, и мужчина воодушевленно выдал:

— …стадион, где проходят тренировки и соревнования по разным видам спорта.

— Скутеры? — моментально встрепенулась я, в предвкушении

— И это тоже, — милостиво согласился Марк.

— В прокат дают? — начала я и сникла. Вспомнила, что прокатная техника не самого хорошего качества — ее технические характеристики в большей степени ориентированы на любителей и начинающих, чем на профессионалов, а частая смена хозяев негативно сказывается на ходовых качествах.

Впрочем, а какая мне разница? Можно и потерпеть, ради шанса заняться любимым делом. На первое время и такая сгодится. А в будущем можно попросить привезти мой скутер с Земли или продать его и купить технику здесь.

В итоге Марк пообещал эти вопросы обдумать и выяснить все возможности. А на следующий день радостная, потому как сложностей с организацией тренировки не возникло, я вместе с ним шла на этот самый стадион.

В пункте проката выбор оказался не самым большим — подходящих для моей комплекции и веса моделей скутеров было всего три. Одна из них практически идентичная той, что я брала в аренду в начале командировки, и которую я потеряла в пустыне. Кстати, претензий мне на этот счет мне никто не предъявил…

Вопрос был настолько животрепещущим, что я не выдержала и задала его Марку.

— Карен тебе наврал, — объяснил опекун. — Твой скутер забрали из пустыни, он все это время был на базе. Когда операция завершилась, федералы вернули его в местный пункт проката. Там учли форс-мажор и не стали брать плату за просрочку аренды.

Я успокоилась и, остановив свой выбор на этой модели, перешла к подбору экипировки. Шлем, комбинезон, перчатки, ботинки…

Марк терпеливо ждал, когда я закончу, оценил добытое и, проводив меня до входа в женскую раздевалку, буркнул: “Ладно, ты развлекайся, осваивайся, я на трибуны пойду. Буду за тобой присматривать”.

Он так и сделал. Когда я вывела технику на площадку, увидела, как опекун присаживается на скамейку в средних рядах трибуны. Многие места были свободны, хотя и нельзя было сказать, что народа очень мало. Видимо, кроме тех, кто сопровождал спортсменов, нашлись и зеваки, которых привело любопытство.

Я помахала Марку рукой и принялась изучать план стадиона, висящий на бортике, ограничивающем трибуны, чтобы понять, где мне можно тренироваться.

По сути, сооружение представляло из себя гигантскую восьмерку, один из кругов которой раза в три был больше другого. Центр большой части восьмерки предназначался для легкоатлетов — они могли там заниматься, ограниченные для безопасности силовым барьером.

Вдоль этого барьера шло велокольцо. А за ним — более широкая трасса для высокоскоростных скутеров, и именно она переходила в малую часть восьмерки. Оттуда имелась возможность заехать в центр малого круга, где находились горки, трамплины, ямы с грязью и площадка со столбиками, для демонстрации маневров.

Наметив маршрут, я переключилась на скутер. Завела двигатель, оценила качество гравитационной “подложки”, которая могла адаптировать вес техники к потребностям водителя — облегчать либо утяжелять, позволяя выполнять трюки и изменять сцепление колес с дорогой. Обнаружила заодно, что рычаг тормоза срабатывает не очень плавноплавно, а на малых скоростях гравитационный компенсатор не выдавал полную мощность. Не самые приятные дефекты, но, если их учитывать, то ездить можно.

Оседлав скутер, неторопливо выехала на трассу. Первый круг тестировала технику, выясняя ходовые характеристики, пределы скорости, маневренность на поворотах. Лишь затем перешла в тренировочный режим. Соревноваться было не с кем — я гоняла в одиночку. Это не слишком увлекательно, но… Что есть то есть.

Первые три круга сделала по большому кольцу восьмерки, а на четвертом зарулила на малое. Поскольку скорость движения здесь была ниже, взгляд невольно отрывался от покрытия трассы и перемещался на внутреннюю часть кольца, задерживаясь надолго.

А все потому что там не было безлюдно. Аж три спортсмена на скутерах активно тренировались. Определенно, местные предпочитают экстремальное вождение, а не гонки.

Причина, в общем-то очевидна — необычные гравитационные условия. Изначальный, естественный уровень силы притяжения на Марсе, значительно ниже, чем на Земле — сама планета меньше по диаметру. И людям жить здесь легче, но непривычно. Да и мышцы быстро атрофируются. Вот и придумали строители заполнять полости-каверны в грунте особым сыпучим материалом, создающим эффект искусственной гравитации. К тому же это не давало почве проседать. По всей планете, само-собой не вышло — очень уж масштабно, лишь в поселениях и на основных магистральных путях между ними добились условий, приближенных к земным.

Однако ездить-то нужно везде. Оттого в технику и встраивают гравитационные компенсаторы. А они куда лучше работают на малых скоростях. Так что выполнять трюки на скутерах легко, а развивать высокие скорости сложнее.

Видимо, заметив новое “лицо” и проявив любопытство, один из тренирующихся подрулил ко мне.

— Чего стоишь? Боишься? Или стесняешься? — из под шлема раздался приглушенный голос. — Раньше я тебя тут не видел.

— На гонках специализируюсь, — откликнулась я, — Привыкаю, осматриваюсь.

— Совсем новенькая? — обрадовался скутерист. — Ясно. Только гонки у нас не в почете, и соревнования в этой дисциплине редкие. Хочешь чего-то добиться, шлифуй трюки. За них и платят хорошо, и зрителей всегда много, и эффектные шоу часто устраивают.

При слове “платят” я встрепенулась, и мой визави это заметил. Оттого и засмеялся:

— Что, зацепил?

Я отрицать не стала. Все мы живые люди, всем кушать хочется, а деньги лишними не бывают. Только усомнилась в своих способностях. Все же совершенно иные навыки требуются, а сила привычки велика.

На это мой новый знакомый пожал плечами:

— Учиться никогда не поздно. Кто тебе мешает попробовать? Хочешь, покажу основные элементы?

Я отказываться не стала — по активности соскучилась. Несмотря на нервное напряжение, постаралась максимально сконцентрироваться и рванула следом за тем, кто устроил мне мастер-класс. Наверное с час я, чертыхаясь и пытаясь сладить с норовистым скутером и перепадами гравитации на площадке, штурмовала подъемы и спуски. Перелетала через рвы, радуясь, что они не самые широкие, иначе ускорения бы не хватило. Практиковалась в аккуратности и маневренности вождения, с переменным успехом лавируя между столбиками.

В итоге взмокла настолько, что волосы слиплись под шлемом, а пот начал попадать в глаза. Еще немного, и я перестану понимать, куда мне двигаться. Решив устранить проблему, съехала с площадки и остановилась. Подняла забрало, перчаткой вытерла лоб, но результатом осталась недовольна и стянула шлем полностью. Волосы окончательно растрепались, зато я смогла собрать их в хвост.

Мой тренер, заметив мое отсутствие, тоже прекратил тренировку. Подкатил ко мне, остановился напротив, всматриваясь в лицо, и с основательным удивлением уточнил:

— Карина Викторовна?

Я опешила. Знакомых у меня на Марсе — раз два и обчелся. Ну и как тогда расценивать подобную осведомленность?

Впрочем, мозг быстро сопоставил все ему известное и выстроил в логическую цепочку: обращение по имени отчеству, любовь к скутерам, экстремальное вождение, ресторан, в котором это обсуждалось…

— Менталист? — губы озвучили итог.

Мужчина поднял забрало, и я едва не застонала от масштаба сотворенных глупостей, собственной наивности и рокового совпадения, которое казалось чрезвычайно подозрительным.

Невольно обернулась на трибуны, правда Марка не увидела — была слишком далеко от входа, но мое движение мужчина понял правильно и тут же прокомментировал:

— Снова опекуна ищете?

— А вы снова тут с его разрешения?

Менталист засмеялся:

— Стадион — общественное место. И я не обязан спрашивать разрешения, чтобы тренироваться здесь. К тому же вы приехали позже меня. Так что это не может считаться намеренным свиданием.

Я успокоилась, хотя полностью расслабиться не удалось. Я не понимала что теперь делать. Чувствуя мою нерешительность, Менталист предложил:

— Вариантов немного. Вы или остаетесь, или уезжаете. Только какой смысл сбегать, если наше общение все равно уже состоялось. Струсили? Так я не кусаюсь, Карина Викторовна. А может, вы устали? Тогда ваш побег будет объясним…

— Ничего я не устала! — вырвалось у меня.

Язык я себе прикусила, но было поздно — мужчина усмехнулся:

— Не устали, так давайте продолжим тренировку.

— Давайте, — согласилась я, мгновенно придумав план избавления от навязчивого поклонника. — Предлагаю поменяться ролями. Я стану вашим тренером и покажу гоночные элементы.

Если он и удивился, то вида не подал. Сосредоточенно кивнул и опустил забрало. Я тоже надела шлем, взялась за ручки управления и развернула скутер, выруливая на трассу большого круга восьмерки.

На выезде притормозила, дожидаясь, когда мужчина займет позицию рядом.

— Основная трудность, это поворот, — начала инструктаж я. — Для среднескоростного сбрасываете газ полностью и без паузы с максимальным усилием тормозите. По мере приближения к повороту увеличиваете вес скутера, а тормозное усилие ослабляете, но не прекращаете, иначе потеряете прижимную силу и вас снесет с траектории. Если хотите получить скоростной разворот, принцип тот же, но сброс газа всего на десять-двадцать процентов. Руль крутите плавно, не спешите прижиматься к внутреннему радиусу. Уходите на газ и уменьшайте вес скутера только полностью развернув его на разгон. Ну а на прямых участках пути, набираете максимальную скорость и пытаетесь опередить лидера.

На последних словах сбросила блокировку с колес, максимально сильно сжала рычаг газа и… И мой соперник по гонке остался позади.

Надо отдать ему должное, сориентировался он быстро — в зеркале заднего вида я видела своего преследователя. Намереваясь преподать Менталисту урок, сбросила скорость, позволив ему себя догнать. Пару поворотов мы прошли ноздря в ноздрю, ну а дальше я задала ускорение и, применив все те навыки, что приходят только с опытом и не раз выручали меня на земных гонках, оставила его далеко позади.

Напротив выезда на стадион оказалась, когда Менталист находился на противоположной стороне кольца трассы. Пользуясь этим прижалась к обочине, затормозила и бросила взгляд на трибуны, где должен был сидеть Марк.

Опекуна не увидела и разозлилась. Куда его, спрашивается, понесло? Сидел бы и смотрел. Так нет же, слинял в самый ответственный момент! И мою победу упустил, и избавить меня от Менталиста теперь некому.

Оглянулась на трассу, поняла, что соперник очень скоро меня догонит, и рванула к пункту проката. Бросив технику на стоянке, поспешила в раздевалку. Она — женская, не вломится же он следом?

Оставалось опасение, что, возможно, решит караулить на выходе. Потому выглянула в коридор и тут же ретировалась обратно — ждал сволочь, даже не переоделся. Пришлось маскироваться под уборщицу, благо в подсобке нашлись и шапочка, халат, швабра и ведро. Маскировка была сомнительной, поэтому я вышла не одна, а с группой других девушек. Оставив инвентарь под лестницей, пробралась на трибуны в надежде все же отыскать Марка.

При всем старании обнаружить опекуна не получилось, зато удалось заметить появившегося между трибунами Менталиста, который тоже занимался поисками. Пришлось пригнуться и под скамейками пробираться к выходу. К счастью, для зрителей выходов со стадиона предусмотрено больше, чем для спортсменов.

Ждать Марка было бессмысленно и опасно, мне ничего не осталось, кроме как идти к дому. Но и в этом был риск, Менталист мог и туда заявиться, он же знал, где я живу. Всe зависело от наглости и упертости этого типа. А ключа от дома у меня не было, шанс попасть в квартиру и в ней запереться, был нулевым.

Стоять у подъезда, я не рискнула, боясь нарваться на преследователя. Устроилась на детской площадке в чужом дворе, откуда были видны окна квартиры Марка. Меня сложно было заметить, на площадке полно народа — мамочки с детьми. Кто меня здесь искать станет?

Постепенно начало темнеть, все потихоньку разошлись по домам. В окнах начал зажигаться свет, но те, которые меня интересовали, оставались тeмными — Марк так и не пришел. Наконец, когда я осталась совсем одна, они вспыхнули ярким пятном. Я тут же вскочила и бегом бросилась в квартиру.

На сигнал домофона дверь открылась и мрачнейшая физиономия Марка окатила меня негодующим взглядом.

— Нагулялась? — тяжело припечатал он.

— Можно подумать, ты лучше, и ждал меня дома… То есть на стадионе.

Я шагнула через порог и прислонилась к стеночке, ожидая, пока опекун закроет дверь. Принюхалась к аппетитному запаху, витающему в воздухе, и не выдержала:

— Ты ужин купил?

— Купил. Знал же, что вернемся поздно, голодные, и приготовить не успеем.

Он подтолкнул меня в кухню, чтобы не стояла столбом, зашел следом и принялся распаковывать еду и раскладывать ее по тарелкам. И нотацию читать, заодно:

— Только стоило мне выйти, чтобы забрать заказ из кафе, как ты исчезла из поля зрения. Я в прокат зашeл, скутер оказался на стоянке, экипировка не сдана. Я снова отправился тебя искать, потом вернулся в прокат. Итог тот же. От меня потребовали компенсировать потерю, а пока улаживал формальности, прибежала уборщица, принесла форму, сказала, нашла ее в раздевалке. Пока до дома шел, надеялся по дороге тебя встретить, думал, ты к квартире придешь. А тебя и тут нет оказывается… Какая муха тебя укусила?

— Эта муха называется Менталист, — пробурчала я с набитым ртом. — Опять меня преследовал, навязывался, я от него и сбежала.

— Напрасно сбежала, — укоризненно заявил опекун, тоже принимаясь за еду. — сама судьба вас сводит. Что плохого в этих встречах? Он тебе неприятен? Совсем не нравится?

— Я не спорю, может, он и нормальный, но сердцу не прикажешь.

— Присмотрись к нему получше, дай ему шанс, он человек-то неплохой, насколько я знаю. И с женщинами ведeт себя уважительно. Цветы тебе подарил.

Марк подбородком указал в сторону комнаты, где на столе до сих пор красовался подаренный Менталистом букет. Цветы оказались свежими до сих пор не завяли несмотря на все выпавшие на их долю испытания.

— Сам с ним и встречайся, если он тебе так нравится! — возмутилась я, а Марк со стоном поинтересовался:

— Чего ты добиваешься, Карина? Ты меня с ума сведешь своим упрямством! Если не он, то кто твой идеал?

— Ты, — без раздумий ответила я. Хождение вокруг да около порядком надоело.

Марк поперхнулся, бросил вилку, схватился за голову. Посмотрел на меня несчастными глазами и выдал:

— На хрена тебе такое будущее? Что хорошего ждет тебя с калекой? Хватит зацикливаться на мне! Я делаю все возможное, чтобы тебя оттолкнуть от себя, а ничего не выходит.

Зачем тебе неполноценный мужчина? Благотворительностью занялась? Ты легко увлекаешься и так же мгновенно теряешь интерес. Надолго ли твоего запала хватит?

Все это я терпеливо выслушала, не перебивая, с умным видом покивала и, когда он выдохся, высказала свою точку зрения:

— Не заметила, что этот калека действует хуже других. И поумнее многих однозначно. Я уже не говорю о нравственных качествах. Хоть ты на меня ворчишь, чувствую себя все равно комфортно. Рядом с тобой, угрюмым и вечно недовольным букой, ощущаю себя спокойнее, чем с вежливым обходительным Менталистом. Ничего не скрываешь, высказываешь все прямо, не пытаешься казаться лучше, чем ты есть. Я тебя просто люблю.

— Ты реально контуженная! — подтверждая данную ему характеристику, мрачно отозвался Марк.

Я засмеялась и подвинула свой стул ближе к нему. Взяла его руки в свои, серьeзно заглянула в глаза и спросила:

— Ты правда ко мне ничего не испытываешь? Неужели я тебе настолько безразлична? Скажи правду.

Марк набрал было воздух в грудь, наверное хотел соврать, но, заглянув в мои умоляющие глаза, обреченно выдохнул:

— Люблю.

Я обрадовалась — так хорошо у нас все складывается! Стоило мне быть понастойчивей — и результат не заставил себя ждать! Потому оптимистично выдала:

— Ну вот! К чему были свидания с чужими мужиками? Зачем было усложнять, если все так просто…

Чувствуя его скованность, я придвинулась еще ближе, прижалась боком, обняла за шею. Пора бы давно перейти от слов хотя бы к обнимашкам. Марк закаменел, видимо все-таки пытался держать себя в руках, и я не очень понимала — почему? Пока он снова не заговорил:

— Карина, давай не будем торопиться, подумай хорошенько. Не порти себе жизнь. Я тебя буду любить, даже зная, что ты замужем. Твое счастье для меня дороже, чем мое личное. Поверь, я же лучше знаю. Сейчас тебе твоя блажь кажется правильной, а в будущем ты во мне разочаруешься и всю оставшуюся жизнь жалеть будешь. Эйфория от влюбленности быстро пройдет, начнется жестокая реальность. Ты же осознаешь, что я… Я и в постели могу оказаться несостоятельным.

— Вот и проверим.

Я первая потянулась к нему. Запустила пальцы в волосы, притянула голову к себе. Нежно коснулась губами уголка рта, который пересекал грубый шрам. Марк вздрогнул, вряд ли от боли, скорее от неожиданности и непонимания, почему мне не противно. А мне в действительно было приятно! Я наслаждалась тем, что давно хотела сделать.

Не сразу его губы мне ответили, раскрываясь навстречу, а потом и вовсе перехватывая инициативу. И этот поцелуй был… изумительным! Сначала томным, затем страстным… Хотелось полностью в нем раствориться, принадлежать этому мужчине полностью и без остатка…

Чувствуя, как тяжело он дышит, я скользнула ладонями по его шее. Огладила торс, закрытый свитером. Несдержанно схватилась за край одежды, задирая вверх, чтобы снять или хотя бы поднять.

— Карина… — страдальчески простонал Марк, не позволив самоуправства. Но я позиций не сдала. Слезла со своего стула, перекинула ногу через ноги мужчины, уселась сверху, стянула через голову свою водолазку, оставшись в спортивном лифчике.

Марк ошалело уставился на мою грудь, оказавшуюся у него перед носом, и я дала ему время насладиться зрелищем, прежде чем тесно прижаться, вновь целуя и вынуждая забыть о своих комплексах.

Почувствовав, что он расслабился, опустила руку, с нажимом прошлась по паху, с удовлетворением отмечая наличие недвусмысленного доказательства того, что на близость женщины его тело реагирует очень даже естественной мужской реакцией. Взялась за ремень, расстегивая пряжку…

— Мы вообще-то на кухне. И не в том… состоянии, — выдавил Марк, перехватывая мою руку. — Ты после тренировки, и я… не в лучшем виде. Давай отложим.

— Вот тоже мне проблему нашел, — засмеялась я. Вскочила и убежала в ванную, подавая ему пример.

А когда привела себя в порядок и шагнула на порог комнаты, мужчина уже разложил и застелил оба дивана. Он даже демонстративно улегся на свой, успев упаковаться в ночной комплект, не менее бесформенный и объемный, нежели обычные свитер и брюки. Но я встала в позу, уперев руки в бока, одарила упрямца негодующим взглядом, содрала с него одеяло и приказала:

— Ну-ка марш в ванную!

Пока он поднимался, перебросила свою подушку на его диван, а мой демонстративно собрала. Мол, не буду на нем спать. Марк, который озадаченно за всем этим наблюдал, выдохнул:

— Видит бог, я сделал все, что мог! — Он исчез в ванной, а через секунду до меня донеслось поспешное: — Свет выключи.

Я погасила люстру и забралась под одеяло в предвкушении. Ожидание было томительным и волнующим. Оно не шло ни в какое сравнение с тревогой и беспокойством, которые сопровождали наглую выходку Карена.

Я прислушивалась к доносившемуся шуму воды, торопила время и поражалась собственной смелости. У меня же никакого опыта! Я раньше думала, что только будучи замужем этим заниматься буду. А теперь вот отбросила все приличия, ради мужчины, с которым хочу связать свою жизнь. И меня это ничуть не смущало!

В комнате было темно — шторы я тоже задернула, поэтому свет, который на несколько секунд вырвался из ванной и осветил коридор прихожей, практически ослепил. А когда погас, я различила в проеме лишь темный невнятный силуэт, торопливо скользнувший в комнату и забравшийся на диван под одеяло.

Он себя стыдился и меня стеснялся… Впрочем, я, собственно, и не собиралась подсматривать. Для меня ведь что важно? Чтобы любимый человек был рядом. Чтобы ему со мной было так же хорошо, как мне с ним.

Прижалась теснее, мягко, чтобы не спугнуть, зарылась пальцами во влажные растрепанные волосы, потянулась к губам… И сама не заметила, как сдержанные, нежные ласки, которые позволил себе в ответ Марк, превратились в жаркие и напористые. Ошеломили, увлекли, утопили в водовороте чувств и ощущений. С каждым поцелуем, каждым прикосновением хотелось большего.

И утром я проснулась счастливая, довольная, чувствуя рядом сопение, а на моeм плече тяжесть мужской руки. Не сдержала счастливой улыбки. Осторожно потянулась, чтобы не разбудить спящего, повернула к нему голову… И ошалела, забыв, как дышать и говорить. Вовсе не Марк лежал рядом. Рядом был… Менталист.

У меня в груди похолодело от ужаса страшной реальности и непонимания происходящего. Это что? Как?!

Мозг лихорадочно искал ответ. И единственным объяснением стало одно — опекун меня подставил. Пока я мылась, в квартиру пришел Менталист. Марк его спрятал, а потом выпустил и позволил занять свое место. А я и не заподозрила подмены!

Нарастающие в душе ярость и паника сплелись в жуткую смесь, переполнили меня до такой степени, что я буквально взорвалась. Подскочила на кровати, а, поскольку лежала с краю и не рассчитала движения, моя нога соскользнула. Я уцепилась за подушку и вместе с ней рухнула на пол. Вскочила, увидела сонную физиономию мужчины, который проснулся от шума и непонимающе хлопал глазами, и со всей дури швырнула в него единственное имеющиеся под рукой орудие возмездия. Заорала:

— Сволочь! Добился своего?!

Обманщик пытался что-то сказать, объяснить, оправдаться, но я его не слышала — в таком взвинченном состоянии ничего не воспринимала. Когда он начал подниматься и попытался меня схватить, рванула в ванную. Других мест, где спрятаться, в квартире не было. Не на лестницу же мне голой выскакивать? В ванной, по крайней мере, можно было запереться и успокоиться.

Щeлкнув замком, я от бессилия рухнула на колени, пытаясь прийти в себя. Меня трясло, поэтому не сразу обратила внимание на то, что лежит у меня перед глазами. А когда сосредоточилась, то напрочь забыла об истерике, очень уж любопытной оказалась вещица. Фрагмент экзоскелета — фиксатор, чтобы колено не сгибалось. Такой мог бы носить Марк, для снижения нагрузки на ногу. Но если это его приспособление, то почему оно тут валяется? Почему опекун ушел, а настолько незаменимую для здоровья вещь оставил?

Непроизвольно подняв предмет и внимательно его изучая, я встала на ноги и на краю раковины обнаружила ещe более интересную вещь. Вернее, сразу несколько.

Мохнатые брови, накладки на зубы, какую-то непонятную хрень, похожую на горбинку носа, карего цвета линзы в маленьком прозрачном футляре, шрам… Последний выглядел очень натурально, словно раковина, к которой он приклеился, была живой.

Меня разобрал нервный смех, вперемешку с рыданиями. Какая же я дура! Почему раньше не догадалась?! Надо же быть такой наивной!

В дверь настойчиво постучали.

— Карина, выйди, — раздался мрачный голос. Марк стопроцентно, никаких сомнений.

Только я-то знала, что он вовсе не он. И не понимала, как теперь себя с ним вести и общаться. Потому строптиво заявила:

— Не выйду!

— Выйди, не упрямься.

Если в первый раз интонации были мягкими, то повторный приказ прозвучал жестче. Но меня уже мало что могло напугать.

— Не выйду!

— Так и собираешься там всю жизнь прятаться? Нет, я, конечно, могу оставлять еду под дверью и отходить, чтобы ты могла ее забрать. Вода у тебя будет. С туалетом будут проблемы у меня… Но я-то справлюсь. А ты? Ты уверена, что долго выдержишь? Или тебе стыдно на меня смотреть? Струсила?

Естественно, я возмутилась. Возникшее чувство протеста напрочь унесло все страхи и последствия нервного потрясения. Я сдернула с вешалки полотенце, завернулась в него и, щелкнув замком, толкнула дверь наружу.

— А сам чем лучше? — заявила наглой морде, которая отпрянула от распахивающейся двери. — Тоже струсил, раз прятался от меня под чужой личиной и не признавался! Не тебе меня обвинять!

Решительно направилась в комнату, потому что там оставалась моя одежда. Выгребла из шкафа первые попавшиеся вещи, бросила все на свой новенький диван, решительно на него уселась и принялась натягивать колготки.

— Далеко собралась? — хмуро полюбопытствовал мужчина, перегородив собой выход из комнаты. Из одежды на нем были лишь трусы, а он больше не сутулился и не пытался спрятать фигуру под мешковатыми вещами. Поэтому я, до этого как-то не рассмотревшая его в полный рост, оценила габариты и рельеф мышц, задохнулась от неожиданности и рявкнула:

— Не знаю! Не твое дело. И вообще… Выйди!

— Во-первых, это дело мое. Или ты забыла, что я твой опекун? Во-вторых, квартира тоже моя. И какой смысл мне выходить, если я уже тебя без одежды видел? Не возмущаюсь же я, что ты на меня уставилась.

Я едва не зарычала с досады, это ж надо было так меня подловить! Дернула колготки, которые упорно перекручивались и не желали нормально надеваться. С чувством выругалась и бросила их на пол. Вот все сегодня против меня!

Марк подошел, присел рядом на диван. А может, вовсе и не Марк? Может, и настоящее имя у него другое?

— Ну и как я теперь тебя должна называть? — я решила, что раз уж сбежать не получается, придется перейти на конструктивный диалог.

— Ну… Менталистом, наверное, как-то ненормально после того, что между нами было ночью. А чем тебя мое имя не устраивает? Или… Думаешь, оно вымышленное?

— Я уже и не знаю, что думать. Ты же только и делал, что врал…

— Не врал, а не раскрывал правду, — так, будто в этом была существенная разница, поправил мужчина.

Я лишь отмахнулась — очередная удобная отмазка.

— Иногда правда может поставить под угрозу того, кто дорог. Когда и как я должен был тебе признаться? На базе повстанцев? Так я на службе был, а вокруг тебя Карен увивался.

— Когда вызвал меня на допрос.

— Я тоже находился при исполнении. В кабинете ведется запись всех разговоров. И тогда я не смог бы тебя вытащить. Коллеги обвинили бы меня в пристрастности.

— В сквере, например, — не сдалась я. — Не мог намекнуть?

— Хотел, — вздохнул Марк. — Но ты себя вела так, словно была согласна на мое предложение… то есть следователя. А в этом случае мы в итоге были бы вместе. Ну и зачем тогда признание? Оно бы только все усложнило. А когда ты в кабинете отказала, я уже не мог ничего исправить из-за прослушки. И пришлось оставаться в двух лицах.

— Ладно, допустим, — согласилась я. — А в квартире, когда меня привезли? Ты пришел и?.. — многозначительно на него посмотрела.

— Не хотел с ходу шокировать. На тебя и так много потрясений свалилось. Понимал, что тебе нужно время успокоиться, прийти в себя.

Его ладонь легла на мою, осторожно прижала. Пальцы едва ощутимо погладили, словно успокаивая, поддерживая.

Это было приятно. Грели душу и внимание, и забота, и терпение. Но мой дурацкий несносный характер не позволял мне сдаться быстро и без боя. Руку я высвободила и даже отодвинулась подальше от соблазна.

— И долго я должна была в себя приходить? Зачем тогда свидания устраивал? Чтобы меня окончательно добить?

— Я продумывал уместный момент и обстоятельства. Надеялся, что ты меня узнаешь, когда подойду к тебе в ресторане. Ждал твоей реакции. Я же только убрал маскировку с лица, свитер переодел и причесался. Даже брюки те же самые остались.

Он развернулся, сменив положение, чтобы удобнее было разговаривать. А заодно еще и придвинулся, вновь оказываясь совсем близко.

Я на него покосилась, попыталась отодвинуться снова и поняла, что, собственно, уже и некуда — под моим боком оказался подлокотник дивана. Пришлось, покусывая губы и сдерживая порывы желающего оказаться в объятиях мужчины тела, делать вид, что меня его близость совсем не волнует.

— Я как твою высокомерную физиономию увидела, мне уже не до брюк стало.

— Вот потому и не признался. Страх — не лучший союзник. Потерять твое доверие было легко, а для душевного спокойствия полезнее, если Марк рядом. Логично было ждать, когда ты чуть успокоишься, и постепенно приучать к присутствию Менталиста.

— А вчера на стадионе ты как ухитрился раньше меня попасть на трассу?

— Бегом бежал, — заискрились смехом серые глаза. Марк откинулся на диван, его рука естественным жестом легла на спинку… в аккурат за моей спиной. — Я там все ходы-выходы знаю. А сегодня надеялся проснуться раньше тебя, и, не позволяя тебе на меня смотреть, осторожно все объяснить, чтобы ты не испугалась. Вот только… проспал. Извини… И ты в итоге неправильно все поняла.

— Сложно было в такой ситуации понять “правильно”, — запальчиво начала я и осеклась, когда почувствовала, как на плечо легла горячая ладонь. Дернулась и невольно пискнула, потому что рука тут же притянула меня к мужчине, вынуждая развернуться. Однако высказывать претензии я не прекратила: — Ну ты и махинатор! Мало я тебя подушкой огрела.

— Профессия накладывает свой отпечаток. Обязан я все просчитывать. Ты вон тоже о своих журналистских замашках не забываешь. Вчера не знал, что тебе и ответить на критику о досуге.

Объятия стали теснее. Чтобы сохранить хоть какую-то видимость дистанции, пришлось упереться ладонями в голую грудь мужчины, в намерения которого явно входило добиться моего поражения нечестными приемами.

— Ну и что тебя во мне отпугивает? — к тяжелой артиллерии в виде обалденного тела, прибавилась легкая, но не менее опасная — мягкие ласкающие интонации. — Понимаю, столкнувшись со мной в рабочей обстановке, ты сочла Менталиста чужим и наглым. Не хотела, чтобы тебя использовали, не желала предавать свои чувства. А теперь-то что? Ты уж прости за прямоту, но, если судить по твоему вчерашнему напору, то еще неизвестно, кто кого использовал.

Я невольно зашипела, зажмурилась — таких противоречивых ощущений у меня еще никогда в жизни не было! И выдохнула с огромным облегчением, когда Марк проявил понимание и прижал мою голову к себе, позволяя спрятаться у него на груди. Погладил по волосам, коснулся губами виска…

— Знаешь же, что я тебя люблю, — жарко прошептал. — А внешность… Ну что мне постоянно в этом специфическом облике ходить, чтобы ты на меня смотрела так, как раньше? Это ведь бессмысленно. И ты же говорила, что внешность тебе безразлична. Ты меня обманывала? Сама же своим словам противоречишь. Или ты просто пожалела калеку?

Я так обидному и несправедливому предположению возмутилась, что про стыд напрочь забыла. Отпрянула и в негодовании уставилась в смеющиеся глаза:

— Вот умеешь же ты вывернуть!

Гнев мой испарился мгновенно, едва Марк моим порывом воспользовался. Он мешкать не стал — поцеловал, сминая последние остатки строптивости. Доказывая, что он не намерен отступать. Отпустил лишь когда почувствовал, что и мне не очень-то хочется от него сбегать.

— Ну а теперь замуж выйдешь?

— Выйду, — вздохнула я. А что мне оставалось? Сама же этого добивалась. И теперь глупо отступать! Разве не я хотела стать женой Марка и поскорее? Так мое желание и исполнилось. Ну а то, что чудовище превратилось в принца… Так тут мне надо радоваться, а не огорчаться, — могло ведь получиться все с точностью до наоборот!

Прижимаясь щекой к упругому торсу, я прислушивалась к ритмичному стуку сердца и… бурчанию.

Вот только это вовсе не Марк ворчал, а его желудок.

— Проголодался? — сообразила я и заботливо предложила: — Я сейчас пойду приготовлю.

— Не стоит, — улыбнулся Марк.

— Ты меня вообще списал со счетов? — хоть и понимала я свою бездарность в кулинарии, а все равно как-то обидно было слышать это от него.

— Извини, я неправильно выразился, — тряхнул головой опекун. То есть жених. — Я хотел сказать, что помолвку стоит отпраздновать в другом месте, в торжественной обстановке. А что касается твоей готовки… Я вижу, ты стараешься, и понимаю, что не специально портишь. Просто… Не твое это. Есть разные типы женщин — есть прирожденные домохозяйки, а есть те, о ком заботиться должен мужчина. И мне как раз несложно это делать, мне приятна твоя беспомощность и осознание, что я могу помочь и порадовать тебя. Меня все устраивает.

А уж мне как приятно… Я настолько счастливой себя еще никогда не чувствовала! Родители постоянно вздыхали, что я плохая хозяйка и потому замуж не выйду. Неожиданно было слышать, как Марк и не думает меня упрекать на этот счет. И вправду, зачем все усложнять, если есть специальные заведения? И на дом заказать можно, и в свет выйти когда захочется, да и сам Марк, похоже, готовить любит.

Готовясь к походу в ресторан я нервничала — все же я теперь в ином статусе. Хотела самостоятельно навести красоту, но Марк на скорую руку приготовил нам легкий завтрак и отправил меня в салон к профессионалам, чтобы отдохнула и расслабилась.

Наше празднование помолвки можно было назвать поздним обедом. Или ранним ужином. И пришли мы в уже знакомый мне ресторан-кафе — видимо в Марсотиже не было более статусных заведений. Только в прошлый раз мы сидели в общем зале, а сейчас нам предоставили уединенный уголок.

И пусть внешне рядом со мной сидел Менталист, внутри он был Марком. Я это чувствовала! Иногда даже намеренно закрывала глаза, чтобы меньше видеть все еще чужое лицо и больше слышать таких родных интонаций! Ну и привыкала потихоньку к тому, что они теперь единое целое.

Осознала я и то, что Марк намеренно вводил меня в заблуждение относительно отсутствия тем для разговоров и сходных интересов, оставляя это преимущество в пользу Менталиста. И, по-сути, выходило, что у нас с ним невероятно много общего!

Само собой, самой животрепещущей темой оставалась наше нахождение в стане мятежников. Очень уж много было в жизни среди повстанцев того, что в тот момент выглядело естественным и не вызывающим вопросов, а теперь казалось странным и загадочным.

— Не понимаю, — качала я головой, с удовольствием дегустируя блюдо от шеф-повара. — Как за столько лет никто тебя не разоблачил? Мятежники безоговорочно принимали за своего, хотя даже я замечала некоторые странности. А ведь они же не глупее меня.

— Я просто снижал у окружающих уровень подозрительности, повышая к себе доверие и напрочь отбивал желание интересоваться моей персоной. Какое им, важным, сильным и умелым, дело до какого-то убогого ничтожного адъютанта? Сомневаюсь, что они сейчас даже могут вспомнить, какого цвета у меня были глаза или на какую ногу я хромал.

— Я помню, — засмеялась я. — Ты не считал меня опасной?

— На тебя я не воздействовал потому, что не хотел тобой манипулировать, — серьезно заявил Марк. Прикусил губу, поморщился и признался: — Хотя один раз все же пришлось.

— В кабинете следователя? — напряглась я.

— Нет, в палатке накануне диверсии в Кварците. Ты нервничала и была такая растерянная… Я позволил себе тебя обнять и внушить спокойствие.

Ну-ну… А мне кажется, что ментальные воздействия тут не причем. Одно его присутствие рядом поддерживало, помогало. Он пошел на контакт, проявил инициативу, заботу, внимание. А я подсознательно желала почувствовать поддержку, и получив ее, успокоилась. Так что, это заблуждение Марка объяснять все свои достижения внушением. Недооценивает он себя как обычного человека и силу чувств, а ведь это намного эффективнее действует, и никакие особые способности тогда не нужны.

— Но на Карена-то ты точно влиял. Почему не запретил ему алкоголь?

— В делах повстанцев влиял, все его намерения были скорректированы в интересах телепатов. Алкоголь помогал снизить бдительность и при всем при этом он был личным выбором Карена. Я эту тягу не блокировал, и не усиливал. И вообще, забота о состоянии его здоровья не входила в мои обязанности. Достаточно было того, что он не обращал внимания на мои странности и принимал их как естественные.

— Ты ухитрялся появляться в самые неожиданные, критические моменты. В женский душ среди ночи заглянул, в спальню дома управляющего вломился, на лестницах и под дверьми оказывался… Это не кажется случайным.

Марк отложил приборы и загадочно улыбнулся. Достал из кармана небольшую пластинку, нажал на датчик и на портативном экране отобразилась карта, а на ней вспыхнула крошечная красная точка.

— Это Марсотиж, — развернув так, чтобы я видела, он показал мне изображение. Указал на огонек и продолжил: — А это сигнал твоего маячка. У Карена такой тоже был, и еще у некоторых повстанцев-офицеров, за которыми я вел наблюдение Так что я всегда знал, где мне следует находиться, чтобы избежать проблем и избавить от проблем кое-кого другого.

Маячок? Я невольно осмотрела себя, особенно рукава и ворот — обычно на них эту “дрянь” крепят… Не нашла и потребовала объяснений:

— И где он? Показывай мне чудо враждебной техники.

— Увы, показать не могу. Он внутри тебя. — Жених спрятал в карман устройство и вновь принялся за ужин.

Внутри? Марк мне его втихую с едой подсунул? Понятно, что я, ничего не подозревая слопала следилку, но… Как давно это было? Она вообще убирается? По идее должно быть и такое предусмотрено. Или нет? И, получается, вчера Марк точно знал, где я отсиживаюсь после побега со стадиона, просто не стал вмешиваться и дал мне остыть?

Вопросы оставались, но задавать их и требовать удаления маячка я не стала. И сейчас присмотр мне тоже не помешает — я нахожусь в незнакомом городе, где заблудиться пара пустяков. Мало ли какие ситуации произойдут в будущем. А маячок — меньшее из зол. К тому же, именно благодаря следилке мне удалось спастись от насильника…

При воспоминании о страшном для меня моменте, вновь накатила паника. И вновь я почувствовала облегчение, как тогда, когда увидела, что над поверженным противником склонился Марк.

Вот только сейчас охватили еще и сомнения. Я же, подслушав разговор вояк, решила, что Карен за меня вступился и его убил. Или я все же по ошибке приписала заслуги не тому герою?

— А того бойца… в душевой… Ты как вырубил? Говорил об оружии, но… но ведь не было у тебя в руках никакого оружия.

— Заметила? — В серых глазах сверкнули смешинки. — А я уж надеялся, что обошлось… — Марк пожал плечами и как по учебнику оттарабанил: — При сильном эмоциональном всплеске можно воздействовать не только психологически, но и на физиологическом уровне. Телепаты, обладающие сверхвысокими ментальными данными, способны вызвать серьезные изменения в работе мозга…

— Ты приказал ему умереть? — перебила я его, остановив.

— Почти. Спровоцировал кровоизлияние.

Я невольно от жениха отодвинулась, посмотрев с опаской. В моем восприятии он все больше превращался в Менталиста и все меньше в нем оставалось привычного мне Марка.

— Не хотела бы я оказаться на месте твоих врагов.

— Тебе подобное не грозит, — он испытующим взглядом оценил мои попытки сбежать, видимо, пытался отыскать причину беспокойства.

— Совсем-совсем не грозит? А если разлюбишь? А если решишь развестись? А если у тебя появится соперник?…

Теперь Марк не позволил мне высказать все возможные причины. Придвинулся ближе, обнял — крепко, уверенно, напрочь развеивая сомнения и страхи.

— Никаких “если”. Даже и не думай о таком! Для тебя с моей стороны угрозы нет и не будет. А любому, кто осмелится тебе навредить, не поздоровится. Знала бы ты, каких сил мне стоило сдержаться и не свернуть шею Карену, когда он… Когда я застал его с тобой в постели. Сохранила ему жизнь исключительно важность для интересов следствия.

Объятия стали еще теснее, взгляд злее. Марк даже, несдержанно выругавшись себе под нос, не обращая внимания на свидетеля в лице заглянувшего в наш закуток официанта, коротко меня поцеловал. Резко, почти грубо, словно наказывая за то, что я Карена не оттолкнула и позволила лишнее.

“Упрек”, пусть и не высказанный, но справедливый. И я “наказание” приняла. И сама о нем тут же забыла, потому что ладони невольно поднялись к лицу мужчины, обнимая за щеки, а губы потянулись к ускользающим губам. И поцелуй стал совсем другим — по-прежнему жарким, но полным заботы и нежности.

Вопросов у меня было еще предостаточно, но теперь, когда мы избавились от напряжения и недомолвок, что грызли душу, можно было задавать их без излишней эмоциональности.

— Ты очень эффектно появился в спальне, — похвалила жениха. — И не один, а с целым отрядом гвардейцев. Если Кварцит был под контролем мятежников, то как в нем оказались федералы? Тебя же не гвардейцы гарнизона сопровождали.

— Вооруженные силы федерации давно были готовы действовать и ожидали моего приказа начать контратаку. Конечно, разумно было подождать, пока спонсор более активно себя проявит, но я догадывался о планах Карена в отношении тебя. Еще и сигналы ваших маячков накладывались друг на друга, наталкивая на не самые приятные мысли. Не мог же я отдать тебя Карену?

То есть он рисковал ради меня, а притворялся бесчувственным… Я хмыкнула про себя и добродушно-язвительно припомнила Марку его поведение:

— Ты же не обращал на меня никакого внимания. Даже дружить не хотел. Уж об отношениях и речи не могло быть.

— Я выполнял задание. И в тот момент строить личные планы было бессмысленно — привязанности делают разведчика уязвимым, лишают свободы действий. И я ровным счетом ничего не знал о тебе. Вдруг ты настоящая диверсантка? По-другому посмотрел на тебя, когда в твоих мотивах разобрался, а ты вызвалась стрельбе учиться. С того момента чувства и зародились. С винтовкой ты смотришься шикарно, тебе идет военная атрибутика. И на съемках смотра военной техники повстанцев выглядела потрясающе. Хорошее качество для журналиста уметь подстраиваться, приспосабливаться к любой обстановке.

Меня его одобрение и признание заслуг порадовали. Марк объективно оценивал мои профессиональные качества, не пытался польстить как Карен. При том что ему от меня как от журналиста ничего не нужно. Впрочем, боюсь, уже и никому другому не нужно…

— Это умение вкупе с испорченной репутацией пустой звук. О карьере репортера можно забыть. Разумеется, писать статьи я могу, никто мне не запретит. Только кто их прочтет, кроме тебя? И о чем писать, откуда я возьму темы? Как сжечь ужин? Как пересмотреть десяток программ и не сойти с ума от скуки? Как “весело” сидеть дома и ждать мужа с работы? Домохозяйки из меня не выйдет при всем желании. Может, мне сменить профессию? Только ума не приложу, какую выбрать.

Марк заулыбался, выслушивая мои соображения и ответил загадочно, оставляя надежду на решение вопроса.

— Не будем торопиться, а дальше станет понятнее. На то я и менталист, чтобы помочь тебе найти скрытый потенциал. На Марсе популярны смежные профессии, обучающихся курсов очень много.

В этот момент официант сменил блюда и поставил перед нами десерт. Я с таким неподдельным восхищением уставилась на сладкое — мороженое, украшенное красиво нарезанными фруктами, что Марк засмеялся:

— Только не кулинарные курсы! Есть много возможностей в других областях. А если появятся дети, то неизбежны новые заботы. Скучать тебе точно не придется.

Если на первое высказывание я отреагировала со смешком, то после второго изрядно смутилась. Об этом и не думала совсем, не планировала в свои двадцать с маленьким хвостиком матерью становиться.

— Я тебя не тороплю, — правильно понял мое состояние Марк. — Времени у нас достаточно, ты молодая совсем. И в жизни видела немного, чтобы оказаться запертой в четырех стенах с ребенком. Не спорю, на базе повстанцев было активно, постоянно что-то происходило, кипела жизнь. Но ведь есть и другие места, где не менее интересно. Я не о Земле, моя работа не предусматривает длительных отпусков. Но можно путешествовать по Марсу. Колония разрастается, поселений с каждым годом становится все больше.

Мне его идея понравилась и я не задумываясь выдала:

— Например, съездить в Кварцит.

— Почему именно туда? — Марк напрягся в непонимании, вынуждая меня найти объяснение импульсивному порыву.

— Там Вика, — думала я не долго. — Хочу ее навестить. Я не знаю, кто ее отец, но надо с ним поговорить, чтобы позволил дочери учиться. Девочке нужно хорошее образование, мало ли кем она может стать. То что она служила один день в доме у Карена… Это же не навредит ее репутации?

— Хорошая девчонка, — признал Марк. — Если бы все рассуждали как ты, то такой позор обрушился бы на всех, кто посещал этот дом. И на дочь промышленника, и на старосту, и на начальника гарнизона.

— А этот начальник… Мне показалось вы с ним знакомы. Он тебя узнал, когда его из кабинета выводили. И в особняке странно вел себя за ужином. Или это опять ты “отличился” со своим внушением?

— Мы пересекались пару раз, когда я готовился стать адъютантом де’Лоста. В доме управляющего пришлось воздействовать на него, чтобы меня как разведчика не раскрыл, своим упрямством не разозлил Карена и не спутал наши планы.

— А я, когда офицер так резко пошел на уступки, подумала просто повел себя ответственно, чтобы не мучиться угрызениями совести… А управляющего поселения совесть не мучает, что он своих людей бросил?

— Не бросил он, — одними уголками губ улыбнулся Марк, — а намеренно уехал. Заранее. Управляющий единственный из всех в Кварците точно знал, когда ожидается нападение мятежников, потому что вместе с нами в разработке плана участвовал. Мы хотели деморализовать население, чтобы у Карена не возникло подозрений. Вот мой друг и создал видимость побега. И даже разрешил мне обосноваться в своем доме, если будет нужно… Хочешь, познакомлю тебя с ним?

— Хочу.

Я обрадовалась не только согласию посетить Кварцит. Меня приятно удивило, что у Марка, оказывается, есть друзья. Я-то переживала, что он одинокий и оттого угрюмый, а все иначе. Вот только не очень понятно, как у него с семьей…

Не выдержала, спросила.

— Сложно объяснить, — равнодушно начал Марк, аккуратно отодвинув опустевшую креманку. — Мне лет пять было, когда родители развелись. Причиной стала измена матери. У отца способностей к телепатии не было, поэтому и у меня обнаружились не сразу, только когда на прием к врачу-телепату попал. До этого мне не с кем было общаться мысленно, да я и не очень понимал, что за голоса иногда слышу. Мама сначала новость скрывала, потом пыталась оправдываться, списывала на случайность мутации. Только врачи потребовали проверить спонтанность проявления способности к телепатии, а генетический тест не показал нашего родства с отцом. И ей пришлось признаться, что у меня другой отец, телепат. А она… — Он все же поморщился, невольно выдав, что не так уж ему и безразлично то, о чем говорит. — Она даже не помнит, кто это был. С тех пор тот, кого я считал своим родителем, со мной отношений не поддерживает. Меня мать не бросила, но быстро утешилась, года не прошло, как снова вышла замуж. Занялась новой семьей, у меня появилась сестра. Но я был рад, когда смог начать жить самостоятельно. И с ними нечасто общаюсь.

Я приобняла Марка, не видя смысла высказывать банальные слова утешения. Они ему не нужны и жалость его оскорбит. Хотя повод проявить сочувствие реально был. Оказывается, в результате этого противостояния страдают не только дети без способностей, но и те, кто способности к телепатии имеет.

Однако на эту семейную проблему я попыталась взглянуть в более приятном ключе. Новые родственники это возможные гости на нашем с Марком празднике. И как знать, может, это поможет отношения наладить.

— На свадьбу маму и сестру пригласишь? Я не против.

— Захотят, приедут. Приглашение я им пришлю.

— А мои? — встрепенулась я.

— Твои уже в пути, — засмеялся Марк. — Так что через три недели будут на Марсе. На подготовку к свадьбе у нас осталось всего ничего.

— И ты молчал все это время? — я едва ли не за голову схватилась.

Срок ничтожный! И чем он только думал? В этом все мужчины! Конечно подготовка бывает разной, можно и вообще ничего не делать и хоть завтра расписаться, но хочется же настоящего праздника, красивого, запоминающегося. Я ведь не каждый день замуж выхожу!

***

Три недели, о которых говорил Марк своей невесте, пролетели как одно мгновение. У Карины действительно было полно забот — приготовления к празднику потребовали и эмоциональных, и физических сил. Пожалуй, даже больших, чем полагала невеста, потому что половину этого времени будущие супруги провели в Кварците. К назначенной дате они едва успели уладить все организационные вопросы.

Теперь же, когда хлопоты оказались позади, до момента церемонии оставалось еще около часа. Марк вынужденно бездельничал, развалившись в кресле зала ожидания салона красоты, в котором невеста прихорашивалась к свадьбе.

В голову мужчины лезли непрошенные мысли. До этого из-за суматохи и постоянной занятости их и обдумать было некогда, а обсуждать подобное с Кариной было бы неправильно. Возможно, открой он ей всю правду, она отреагировала бы адекватно, но рисковать Марк не хотел.

К тому же тайн этих было немного, не настолько они страшные и неравноценные краху счастливой семейной жизни. Его отношение к Карине хуже не станет, а ее восприятие может измениться. В действительности он не обманывал, а просто недоговаривал, но она ведь однозначно не разделила бы его точку зрения, не поняла нежелания все усложнять, и наверняка обиделась бы.

Самая большая недомолвка касалась момента признания. Марк действительно мог сделать это еще в кабинете, во время первого допроса. Прослушка ничем ему не мешала и не была препятствием для откровенного разговора, просто послужила оправданием его скрытности перед Кариной. Претензий со стороны коллег не возникло бы в любом случае. Подумаешь, понадобилась Менталисту любовница — никто не счел бы его поступок злоупотреблением служебным положением, наоборот, расценили бы как удобный вариант перевоспитать оступившуюся женщину.

Однако Менталисту не хотелось лишних забот. Он планировал решить вопрос как можно быстрее и с минимальными усилиями, воспользовавшись тем фактом, что адъютант Карена исчез во время штурма Кварцита.

А когда из-за симпатии Карины к “мятежнику” самоустраниться не получилось, пришлось идти более сложным путем и продумывать иной план. И в этом плане расчет был на здравый смысл, а для этого девочка должна была повзрослеть, осознать свои ошибки, стать мудрее, получить хороший жизненный урок.

Факты за и против, сформулированные Менталистом, помогли ей это сделать. Марк намеренно расставил акценты иначе, жестче, подал их агрессивнее. Он мог бы обнадежить, успокоить девушку, но в этом случае для нее происходящее осталось бы игрой, очередным приключением. Легкий путь, как правило, расслабляет, не позволяет стать сильнее и объективно оценивать реальность. Там, на базе повстанцев, пока Марк вытаскивал Карину из всех передряг, она плыла по течению и бесконечно вляпывалась в неприятности. Как только он отступал, неприятности оставались, зато становился заметен личностный рост Карины. Из взбалмошной импульсивной девчонки она начинала превращаться в рассудительную девушку.

Теперь Менталисту оставалось только закрепить результат. Потому и предложение стать любовницей было сделано намеренно в таком циничном виде и стиле. Ну не предлагать же “любовнице” Карена место жены телепата? И пусть к следователю она симпатии не испытывала, но ведь приняла предложение Карена о покровительстве, хотя чувств к нему тоже не было. Если она желала обезопасить себя любыми способами, то какая разница от кого поступит предложение? В ее ситуации логично было бы выразить согласие, а Менталиста это избавляло от лишних сложностей. Разумеется, в этом случае женой Карина никогда бы не стала — он бы в ней разочаровался и не смог простить предательства, пусть и по отношению к самому себе.

Ее отказ в очередной раз заставил мужчину изменить план и одновременно порадовал. Отчаянная попытка спасти Марка грела душу Менталисту. Не думал он, что этот невзрачный калека окажется препятствием. Когда Карина не пожелала назвать имя возлюбленного и пыталась его выручить, он едва не рассмеялся от радости и с трудом нашел способ выполнить просьбу девушки не разоблачив себя. Видно было, что она действует не из-за жалости. Чувства Карины сильны, она его любит. И с этого момента Менталист начал воспринимать ее исключительно как свою будущую жену.

Может, со стороны его взгляды на жизнь и выглядели как прагматизм и расчетливость в чувствах — даже их он поставил под контроль и пытался спрогнозировать, но Менталист не умел мыслить иначе. В этом он являлся полной противоположностью импульсивного и недальновидного Карена, который был человеком настроения, психовал из-за малейших ошибок, срывался по пустякам, не умел видеть на дальнюю перспективу. На мышлении Менталиста сказывались профессиональные привычки: нежелание упускать важные факты и стремление тщательно их анализировать, соизмерять желания и возможности, действовать независимо от эмоций.

Только вот контроль не означал полной бесчувственности, а из-за постоянного присутствия Карины рядом мужчине становилось все сложнее держать себя в руках. Иногда эмоции зашкаливали, переполняли, пугая его самого, непривычного к подобным выкрутасам организма. Наверное, это и была любовь…

Вот и сейчас, едва в дверном проеме показалась облаченная в белое платье невеста, в душе всколыхнулось что-то мощное, обжигающее и одновременно нежное, от которого хотелось подпрыгнуть, счастливо рассмеяться, схватить девушку в объятия и закружить. И все же прагматизм снова взял верх над эмоциями — Менталист, широко улыбаясь, спокойно поднялся с кресла, сдержанно шагнул навстречу Карине.

— Ты у меня красавица! — похвалил, чувствуя, что девушке важно это услышать. Впрочем, он и сам желал выразить восхищение — невеста действительно была хороша.

Классическое длинное платье в пол из плотной белой ткани, совсем не легкомысленное, скорее элегантное, с коротким болеро, отороченным белым мехом. Волосы были собраны в сложную прическу, украшенную шпильками с жемчужинами. Маленький букет из нежно-розовых и белых цветов, который вручил невесте Марк, прекрасно дополнил ее образ.

До здания, где размещались социальные службы, будущие супруги дошли пешком, потому что намеренно выбрали салон поблизости.

Дверь, ведущая в отдел регистрации семейных отношений, разительно отличалась от других своим торжественным декором — табличка с золотыми буквами, оформленный в виде изящной арки проем, вазы с цветами по обе стороны от входа.

Гости уже разместились в креслах зала для проведения церемонии, и потому Марку и Карине оставалось лишь подняться на небольшой подиум в центре помещения, под классический свадебный марш.

Впрочем, жених и невеста почти не замечали того, что их окружало. Сомнительно даже, что они осознавали речь регистратора, а не пропускали мимо ушей, потому что на стандартную фразу: “Марк Леонтьевич Гласс, Карина Викторовна Азовская, согласны ли вы…” не отреагировали, продолжая влюбленно смотреть друг другу в глаза.

“Отомри и соглашайся! — вмешался, мысленно одергивая друга, Ловец. — Вот что любовь с людьми делает”, — наигранно возмутился, адресовав комментарий своим коллегам, так же приглашенным на свадьбу. Те согласно закивали, но высказываться все разом не стали, потому что свое “да” оба новобрачных наконец озвучили.

— Увлеклись и напугали нас. У меня аж сердце замерло, вдруг вы передумали, а мы столько времени добирались. Ну ладно, дело молодое, — добродушно посетовала мама Карины, когда пришло время поздравить молодоженов. Она светилась от счастья, довольная судьбой и выбором дочери.

— Твой черед за моей дочкой присматривать. Я всегда был против работы Карины, знал, что опасно и до добра не доведет. А теперь она в надежных руках, я могу быть спокоен. Очень удачно сложилось. — вслух выразил одобрение отец невесты. И не удержался, поблагодарил мысленно: “Спасибо, вытащил Карину. Спуталась она с этими идеалистами, которые всех баламутили почем зря, в итоге проблем себе нажила. Надеюсь ты, как опекун, не допустишь, чтобы она снова полезла в журналистику? Давно пора было женщин контролировать, не наделали бы бед”.

— Наши поздравления, сын. Мы все желаем тебе счастья и будем рады видеть вас в гостях. Все же соседнее поселение не так далеко, это же не на Землю лететь Ты уж прости, мне не удалось создать для тебя нормальную семью. Надеюсь, твоя собственная станет для тебя опорой в жизни. — Мать жениха, в отличие от матери невесты, вела себя и говорила сдержанно, внимания к себе не привлекала. Чувствовала вину, понимала некоторую неуместность своего присутствия, и при этом была благодарна сыну за приглашение.

— Ты такая счастливая, Карина! — несдержанно обняла подругу Вика, покосившись на Марка, который в этот момент пожимал руку своему другу и по совместительству управляющему Кварцитом. — Я тебе безумно завидую, меня-то нескоро замуж позовут. Надо жениха найти, образование получить, да и до совершеннолетия еще целых два года.

“Нашла о чем жалеть, — с улыбкой глядя на общающихся девушек, мысленно прокомментировал слова Вики свидетель разговора. — Два года быстро пролетят. А что касается жениха…— он хмыкнул, не договорив, но продолжение его мысль прояснило: — Как удачно ты меня с ней познакомил. Хорошая девушка, я такую упускать не намерен”.

Планы и пожелания… Все они были связаны с намерением жить в стабильном безопасном мире, где не было места конфликтам и войне. Противостояние, агрессивное навязывание собственных идей, амбиции — все это, может, и естественно для общества в целом, для глобального исторического процесса, но…

Глава 12. Четверть века спустя

…но для обычных людей важно совсем другое: безопасность, спокойствие, уверенность в завтрашнем дне и благополучие близких.

Поставив точку в тексте на экране вильюта, я с удовлетворением откинулась на спинку кресла и заправила за ухо мешающую прядь светлых волос. Улыбнулась, бросив взгляд в висевшее на стене зеркало, сравнивая отражение с тем образом девушки, которую описывала. Особой разницы между нами не было, разве что в возрасте. Мне все же уже далеко за сорок, в отличие от той, которая осталась в далеком прошлом…

Вернулась взглядом к тексту, перелистнула виртуальные страницы на начало и допечататала: “Книга написана на основе реальных исторических фактов. Все события и герои вымышлены, любые совпадения случайны”.

Свернула программу и в строке названия стерла наименование “Рабочий файл”. На несколько секунд задумалась, глядя на мигающий курсор, и решительно впечатала: “Мятежница и менталист”, автор — Катерина Риас”. С тем же уверенным настроем открыла почтовую программу и, выбрав среди адресатов одно из ведущих издательств, отправила текст рукописи.

Выключив технику, пробежала глазами по уютному интерьеру домашнего кабинета в светлых тонах и, бросив взгляд на часы, поднялась и отправилась в столовую. По пути заглянула в соседнюю комнату, дверь в которую была приоткрыта.

Здесь всегда царил полумрак. Вот и сейчас шторы оказались приспущены, а свет лился из стоящего на полу торшера. Он ярко освещал лишь один мольберт — в центре комнаты, и художницу, вдохновенно легкими мазками работающую кисточкой на холсте. Все прочее — подрамники, эскизы и готовые картины расставленные вдоль стен мастерской — различались смутно, а оттого обстановка казалась загадочной.

— Лара, сделай перерыв, — позвала я. — Папа скоро придет, пора обедать.

— Иду-иду, — бездумно откликнулась дочь, увлеченно продолжая рисовать. На сером фоне проступали контуры невероятного существа, готового сорваться с обрыва вслед за падающей туда добычей.

Я точно знала, что уходить мне ни в коем случае нельзя — дочка мигом забудет о просьбе. Она человек талантливый, витающий в облаках, а оттого рассеянный. И с этим приходится считаться.

Потому так и стояла в дверях, своим присутствием вынуждая Ларису отвлечься от творческого процесса. “Ма-а-ам”, — простонала “заложница” вдохновения, но все же наконец оторвалась от своего любимого занятия.

В столовую мы спускались по лестнице вдвоем, вдыхая аппетитные запахи, разносящиеся с кухни. Приходящая домработница, услышав наши шаги тут же вынесла блюда и поставила их на уже сервированный стол.

Я за долгие годы семейной жизни готовить так и не научилась. Впрочем, это не стало проблемой, как и обещал муж. Даже со временем его позиция не изменилась.

— А Маркус еще не?.. — заволновалась я, не обнаружив любимого, и осеклась, услышав, как хлопнула дверь. Улыбкой встретила появившегося в прихожей мужчину. Высокого, темноволосого, но уже с проседью, не по возрасту статного, в черно-белой форме федеральной гвардии без знаков отличия. Лишь крошечная неприметная золотая звездочка на лацкане недвусмысленно намекала, что служба его относится к категории секретных.

— Катерина, — улыбнулся в ответ глава семейства.

Он размашистым шагом преодолел разделяющее нас расстояние, обнял меня, поцеловал. На наших чувствах годы не сказались, мы по-прежнему были влюблены.

Усадив меня на стул, муж опустился на соседний. Взялся за приборы и с нежностью посмотрел на дочь, которая вместо того, чтобы поесть, принялась набрасывать эскиз в крошечном блокноте.

— Лара, опять ты за свое? Хоть бы для приличия с отцом поздоровалась.

— Привет, пап, — послушно отозвалась дочка, с неохотой убирая в карман платья сделанную зарисовку. Наконец взялась за ложку и пододвинула к себе тарелку с супом. Вот только взгляд ее все равно оставался расфокусированным, словно здесь было лишь ее тело, а сознание где-то очень и очень далеко.

Она бы так и просидела весь обед молча, размышляя о чем-то своем, да только Маркус не позволил:

— Давай-ка сосредоточься и вспомни, куда мы хотели сегодня пойти? Или ты опять все прослушала?

— Помню. На стадион, там вроде шоу и будет выступать Филипп.

— Память у тебя неплохая, просто собранности не хватает, — Маркус наверное в сотый уже раз предпринял очередную попытку достучаться до благоразумия и амбиций дочери. — А ты по-прежнему против продолжения обучения? Может, все же подашь документы в финэк, пока есть возможность?

— Картины надо рекламировать, продавать, себестоимость рассчитывать, прибыль определять, — поддержала я мужа, хотя и понимала всю бессмысленность наших уговоров. — Тебе будет полезно, и статус гражданки получишь без труда.

— Зачем он мне? — безразлично пожала плечами Лариса, которая привыкла к тому, что ее опекают и к чему-то аккуратно подталкивают, и давно поняла, что лучший способ, чтобы от нее отстали — привести аргументы против. — Ты вон сколько лет живешь без этого статуса, и всем довольна. Я тоже так хочу. А творю я для души, а не ради заработка. В конце-концов, если когда-нибудь дойдет дело до продаж, так пусть мой муж или рекламный агент занимаются всеми деловыми вопросами.

В чем-то она на самом деле права. Я действительно довольна, жизнь моя сложилась благополучно. Все эти годы мне было чем заняться несмотря на отсутствие официальной работы. Обустройство дома — мы быстро сменили маленькую квартирку, на жилье, рассчитанное на большую семью. Путешествия тоже немало времени отняли. Иногда я помогала Марку в его секретных заданиях, играя нужные роли. Двое детей это тоже немалая нагрузка, они требуют немало внимания, особенно такие сложные как творческая Лариса и неусидчивый Филипп.

— Мужа еще найти надо, — засмеялась я, сглаживая нежелание дочери быть серьезной.

— А папа на что? Он же мой опекун. И забота о личной жизни подопечной входит в его обязанности, — отмахнулась дочь. Перекинула за спину темную шикарную косу, сверкнула голубым взором и напросилась на комплимент: — Или я настолько некрасива, чтобы трудно было найти жениха?

— Отбоя от желающих не будет — согласился Маркус и провокационно уточнил: — А если я предложу того, кто тебе не понравится?

— А ты сразу нескольких предлагай, — по лисьи хитро состроила умильную гримаску Лариса. — Мои предпочтения тебе известны. А я не дурочка, чтобы выбирать мужчину исключительно по внешности. И твои рекомендации не позволят мне совершить ошибку.

Слышать подобное было отрадно — мы правильно воспитали дочь, которая во всем полагается на мнение отца и не желает делать ошибок, которые могут разрушить ее жизнь. Вот только я ее годы была совсем другой — мне хотелось самостоятельности, инициативности, общественного признания, финансовой независимости. И ощущение двойственности, противоречия, не проходило даже от осознания, что нынешняя молодежь выросла с иным менталитетом и усвоила как норму, что в опеке нет ничего зазорного.

Стадион за эти годы практически не изменился — все та же восьмерка, все то же деление на спортивные зоны. Само собой, его не раз обновляли, однако кардинально не перестраивали. И шоу, вознаграждением за участие в которых когда-то завлек меня Маркус, чтобы приобщить к фристайлу на гравискутерах, по-прежнему проходили здесь.

Пару раз мы с мужем действительно участвовали в показательных выступлениях, больше ради удовольствия, чем из-за денег. Но у меня азарт быстро схлынул — все же трюки не чета любимым гонкам, о которых пришлось забыть — соревноваться было не с кем. Да и Маркус был постоянно занят на работе и пропускал тренировки. Зато сын в полной мере унаследовал не только внешность отца, но и увлеченность этим видом спорта.

Зрелищность шоу тоже всегда была на высоте — подсветка, фейерверк, развевающиеся флажки. Поэтому и начало представления приходилось на вечернее время, а продолжаться зрелище могло всю ночь до утра.

С тех мест на трибуне, билеты на которые передал нам Филипп, открывался хороший обзор — не слишком высоко и не слишком низко. Прекрасно просматривались все трюковые объекты и сами скутеристы, одетые ярко, со светоотражающими элементами на одежде.

Шестеро молодых людей готовились к выступлению. И сына среди них я моментально опознала. Не только по знакомой экипировке, но и по стилю вождения, который он перенял и от меня и от отца. За Филиппа, когда он садился на скутер, я всегда волновалась больше, чем за саму себя. При том что прекрасно понимала, что это глупо и ничем не поможет.

— Неплохой уровень, — похвалил Маркус, когда, сделав стойку на переднем колесе, Филипп резко бросил гравискутер в сторону, меняя траекторию. — Спортивные достижения налицо. Только ему даже не восемнадцать, как Ларисе, а почти двадцать пять. Давно пора более серьезными вещами заняться.

Муж прав, сыну не по возрасту находиться в статусе иждивенца, хотя в современном мире подобное — нормальное явление. Это изначально закон подразумевал женщин-опекаемых и мужчин-опекунов, а затем институт опекунства существенно видоизменился. Чтобы лишить мятежников козыря об угнетении женщин, было принято дополнение, что и мужчины могут иметь статус подопечных. И это свободный выбор любого члена общества — быть либо гражданином, либо иждивенцем. Общество лояльно смотрит на многообразие форм социальных отношений. Число подопечных у одного опекуна ограничивается только уровнем его достатка.

— Тебе сложно стало опекать троих, — по-своему поняла я недовольство мужа. — Запросы детей растут…

— Да нет, нет, — помотал головой Маркус. — Я о другом. Развлечение уместно для свободного времени. А нормальный мужчина должен работать, безделье его не украшает. Иждивение мужчин скорее исключение, чем правило. Принять этот статус как образ жизни равносильно тому, что расписаться в собственной неполноценности. Сыну пора взяться за ум и выбрать серьезную работу и стать гражданином.

Маркус на мгновение отвлекся на шум — зрители бурно среагировали на очередной эффектный трюк. И продолжил:

— Мы до сих пор на военном положении. Спокойствия нет, идут затяжные боевые действия. Неясно, когда они закончятся, все тянется уже почти двести лет. А Филипп молод и полон сил, мог бы оказаться полезным. На Марсе мятежи точечные, возникают редко, угрозы для его жизни не будет. На Земле, конечно, напряжение нарастает, но его туда если и направят, то не сразу. И без него есть кому там воевать.

— Только не делай из сына второго “Марка”, — попросила я.

— Вряд ли получится, — одними уголками губ намекнул на улыбку Маркус. — Он же не менталист, чтобы под прикрытием работать.

С ходу и не скажешь, хорошо, что он не унаследовал от отца этот дар, или плохо. С одной стороны, наш сын бы мог быть особенным, уникальным, а с другой и ответственности и ожиданий больше, эксплуатировали бы его как Маркуса, не оставляя никакой свободы выбора. Так что, наверное, все же к лучшему. Тем более что с обычными телепатическими способностями проблем у Филиппа нет. Я хоть и не могла слышать общение отца и сына, понимала, что Маркус ему что-то советовал и комментировал. Мужу именно потому, что он являлся менталистом, и не составляло труда передать что-то сыну на настолько большом расстоянии, иногда даже не видя его. А Филипп, как обычный среднестатистический телепат может выйти на контакт только поблизости от собеседника и находясь в зоне видимости.

Не самое катастрофическое ограничение. Мужчины без способностей к телепатии и такой малости не умеют. Впрочем, как и женщины. Зато к нам нейтральны обе стороны конфликта.

Невольно взглянула на дочь, которая даже на шоу скутеров не была увлечена трюками всех участников, а сконцентрировала внимание лишь на одном из спортсменов. К тому же не просто сидела и смотрела, а рисовала брата.

Перелетающий над рвом гравискутер, с прижавшимся к нему седоком… Этот же скутер на противоположной стороне рва, и молодой мужчина, наполовину снявший с головы шлем. Кружащие по кольцевой арене скутеры — смазанными штрихами, и куда более четко — один в центре, балансирующий на заднем колесе.

Шоу действительно вышло запоминающимся и эффектным. И долгим — мы все вернулись домой лишь под утро. Эйфория от ярких впечатлений в спокойной обстановке тихого привычного дома быстро улеглось, сменившись сонливостью и умиротворением. И вся семья отправилась отсыпаться — Маркус взял выходной, я итак не была обременена работой, у дочки в художественной студии свободное посещение, а поступить она никуда не успела. И судя по ее настрою поступать не собирается.

Проснулась я часа в четыре, и то лишь потому, что организм недвусмысленно требовал поесть. Маркус еще спал без задних ног и будить его я не стала, тихонько выбралась из его объятий, слезла с кровати и отправилась “грабить” кухню. У домработницы сегодня тоже был выходной, в таких случаях она готовила с запасом.

Поставив на поднос тарелку с парой кусков пирога, чашку чая и пару фруктов, я со всем этим богатством поднялась в кабинет. Не люблю есть в одиночестве, ну а поскольку частенько дома, кроме меня, никого нет, то и привыкла, что компанию мне заменяет вильют.

Техника, настроенная на мои привычки, включилась сразу, едва я села за стол. На голографическом экране раскрылось сразу несколько программ, стандартных, которыми я чаще всего пользовалась. Одна из них была почтовой, и именно она тут же сообщила мне о поступившем два часа назад письме. Откусив пирог и запив его чаем, я активировала уведомление — “раскрыла” конвертик с логотипом издательства. Увидела на развернувшемся виртуальном листе “Ваша рукопись принята в работу” и не удержалась от радостного восклицания.

Я бы, наверное, и подпрыгнула от избытка позитивных эмоций, но на плечи легли тяжелые руки, а над ухом раздалось насмешливое хмыканье:

— Вовремя я твою книгу прочитал, заставил отредактировать и исключить особо секретные сведения. Сгладить обстоятельства, иначе расставить акценты. Надо было даты подправить… Впрочем, времени прошло достаточно, чтобы даже оставшиеся в сюжете совпадения с реальностью сгладились из памяти обывателей и стали казаться придуманными декорациями.

— Вряд ли кто-то станет что-то тщательно сопоставлять, — согласилась я с мужем. — Читатели воспримут книгу как развлекательную литературу. Вместо исторической хроники у меня получился любовный роман, вписанный в канву реальных событий. Имена я изменила и типажи некоторых героев тоже. Мы не мы, а основной смысл и хронология событий делают эту историю более достоверной.

— Ну да, ну да, — засмеялся Маркус, присаживаясь на подлокотник моего кресла. Бесцеремонно стащив второй кусок пирога, откусил, и, жуя, продолжил свою мысль: — Представляю, как твою книгу на первых страницах захлопнули, если бы вместо “Карена де’Лоста” ты описала его прототип. Или если бы узнали, кто на самом деле был спонсором.

— Подлокотник сломаешь, — шутливо возмутилась я, сталкивая мужа. — Изложи я все без прикрас, в печать бы точно не взяли.

Маркус пререкаться не стал, пересел в соседнее кресло. Бросил взгляд на экран и поинтересовался:

— Я только так и не понял, почему героиня “Карина”? Не слишком ли близко по звучанию к твоему настоящему имени?

— Свою роль сыграл символизм значения этого имени. Карина — это славянская богиня-плакальщица, которая сопровождает погребальные обряды, витает над полями сражений. Согласись, знаковое имя для журналистки, которая запечатлевает события войны и отражает все ее неприглядные стороны. А в остальном героиня полностью списана с меня. Она, как и я, легко находит со всеми общий язык, любит быть в центре событий, эгоистична и импульсивна. Демонстративна в своих действиях, старается любыми способами привлечь к себе внимание. И в фантазиях ищет решительного, властного мужчину, с которым будет счастлива.

— Похоже, мне повезло попасть в эту категорию, — рассмеялся Маркус. Чуть не подавился и мне пришлось поделиться с ним еще и чаем. — Настолько, что даже мое имя почти не изменила, а прозвище и вовсе оставила.

— Ты и был Мрачник. Всех пугал своей угрюмой физиономией. Удивляюсь, как Вероника в первый день не сбежала, когда ты наш обед обнюхивал. Она мне потом призналась, что чуть не померла от страха. И была удивлена, когда твой друг оказался более приятным в общении и не настолько нелюдимым, как ты.

— Еще бы ему не быть “приятным”, должность у него такая. Управляющий обязан уметь располагать к себе.

— Махинаторы! Что один, что второй, — припомнила я мужу недомолвки. — Друг твой Веронику себе присмотрел с первой встречи, а ты мне не рассказал. Я ведь, наивная дура, до последнего верила, что их свадьба стала закономерным итогом двухлетней дружбы и общения.

— Но ведь результат все равно был бы тем же. Их симпатия была очевидна. И ты так радовалась за подругу, давала Веронике советы. Не хотел тебя расстраивать, что в помощи не было необходимости.

— И все-то мой любимый Менталист просчитывает, — с долей иронии отозвалась я. Понимала, что претензии бессмысленны, это дело прошлое. Глупо ждать откровенности от тех, кто привык что-то скрывать и считать это благом. И действительно, что изменилось бы? Не хуже не лучше не стало. И вообще, это их личные отношения, пусть сами разбираются.

Мысли о прошлом на базе мятежников, о моих отношениях с Маркусом, о подруге, с которой я все эти годы поддерживала пусть удаленную, но тесную связь, вызвали приступ ностальгии. И я, поскольку не привыкла что-либо скрывать от мужа, попросила прямо:

— А давай-ка съездим в Кварцит, мы там давно не были. Знакомых навестим, посетим базу “Первопроходец”. Там же работы завершили, открыли музей? — Увидев согласный кивок, мечтательно продолжила: — Хочется погрузиться в обстановку прошлого, вновь ощутить себя молодыми…

***

Желание Катерины исполнилось — Кварцит они с Маркусом посетили. Поселение уже не было таким захудалым, провинциальным и малочисленным, как в сороковые годы.

Сейчас, в конце семидесятых, оно по уровню жизни в марсианской колонии занимало второе место после столицы, которая тоже изменилась. И не только расширилась, но и поменяла название на более статусное и благозвучное.

Марсотиж-град стал настоящим культурно-историческим центром. И вообще Марс за эти годы, с тех пор как было покончено с самой крупной группировкой Сопротивления, стал иным — более обжитым, комфортным для жизни. Стабильность, благополучие и правопорядок пошли на благо — жителям Марса больше землян хотелось мира, спокойствия, передышки.

Они восстанавливали разрушенное войной, строили новое, прокладывали дороги, коммуникации, канализацию, возводили магнитосферные вышки… И делали это именно телепаты, потому что на Марсе практически не осталось мужчин без мутации. Так что напрасно мятежники упрекали мужчин со способностями к мысленному общению в нежелании заниматься грязной работой. По большей части этот “упрек” был громким лозунгом, не имеющим никакого отношения к реальности. Общество бы изжило само себя, если бы все без исключения стремились к вершинам власти. Управленцам не обойтись без надежных исполнителей.

Только вот политические взгляды в обществе мирному сосуществованию не способствовали. Одни телепаты были нейтральны к тем, кто волей судьбы был лишен важной мутации, другие нетерпимы, третьи благожелательно настроены. Не было среди телепатов единой позиции.

Такие, как Маркус, хоть и воевали на стороне телепатов, по сути, косвенно, пытались сохранить жизнь мужчинам без способностей, уничтожая провокаторов-вербовщиков. Не влезай “униженные и оскорбленные” в ряды повстанцев, не бери они в руки оружие, то и жили бы спокойно. А так они сами ставили крест на своем будущем, становясь военными преступниками — общество осуждало нарушителей правопорядка. Впрочем, это касалось не только мятежников — знаковый судебный процесс над Сопротивлением затронул и “добропорядочных” спонсоров-телепатов.

Филипп Риас проникся серьезностью проблемы и к гордости родителей избрал военную карьеру. Дождался очередного набора курсантов и поступил в военно-гвардейскую академию. Случилось это через полгода после двадцатипятилетия новоиспеченного гражданина Федерации, как раз когда вышла из печати написанная его мамой книга.

Тираж разошелся мгновенно — читали бестселлер и на Земле, и на Марсе. Катерине, разумеется, польстила мировая известность, но куда больше грело душу, что она реализовалась как личность. И это ведь по совету Маркуса она нашла замену любимым репортажам и увлеклась писательством, оправдав ожидания супруга.

Их дочь тоже стала известна, правда, в своей области деятельности — как художница. Своих убеждений и склонности к иждивению она не изменила, и замуж вышла именно по рекомендации отца. Муж Лары сначала был рекламным агентом и продвигал ее картины, а вскоре предложил продюсировать фильм по книге новой родственницы.

Экранизация — историческая мелодрама под названием “Любовь на два фронта”, еще больше исказила реальные события в угоду зрелищности и эффектности. Рекламный трейлер к фильму сопровождал нарезку из самых ярких фрагментов ничуть не менее цепляющим закадровым текстом:

“Телепаты Федерации ведут непримиримую борьбу с подпольной организацией сопротивления на Марсе. Героиня влюбляется в ее лидера, не обладающего способностью к телепатии, но судьба пары предрешена. Протест подавлен, его идейный вдохновитель погиб. Девушка привлекает внимание одного из телепатов, принимавшего активное участие в борьбе с протестующими. Мрачный глава службы безопасности предлагает ей стать его любовницей. Но согласится ли она?”

Постановка ощутимо сгладила некоторые нежелательные для огласки моменты и в кинопрокате оказалась ничуть не менее популярна, чем книга. Однако…

— Безобразие! — возвращаясь домой после премьерного показа, возмущалась очевидец реальных событий и по совместительству автор бестселлера. — Обидно, что со мной не согласовали сценарий! Все же было не так! Мало им того, что название изменили! А вот скажи, чем “Мятежница и менталист” не угодило? Никакого уважения к авторскому видению! Я старалась максимально приблизить к реальности, а они?.. Устроили слезливую мелодраму…

— Тебе не нравится излишняя романтизация лидера Сопротивления? — успокаивая, обнял жену Маркус, который в принципе был рад минимальной реалистичности, слишком уж опасной могла стать огласка некоторых совпадений.

— Без сцены суда над лидером повстанцев нельзя было! — негодование Катерины угасло лишь на миг и снова вспыхнуло. — Найдутся сочувствующие их взглядам. Для сценария это может и выгоднее, а здравый смысл где?

— Зато общий эмоциональный посыл сохранили, — вновь попытался сгладить ее негатив Маркус.

— Я бы этого режиссера послала от души и далеко! Это же надо было из тебя такое чудовище сделать! Чрезмерная утрированность. Ненужный даже в рамках экранизации ход.

— Так тебя больше задело, что безопасника в моем лице “обидели”? — Маркус порадовался очередному признанию в любви, пусть и высказанному вот в такой завуалированной форме. Даже остановился, развернул жену к себе и с чувством поцеловал, отвечая ей другим, но тоже признанием. И лишь когда женщина расслабилась, прильнув к супругу, он продолжил: — Мне кажется, это воспитательный момент. Чтобы потенциальные повстанцы понимали с каким опасным хищником они столкнутся в итоге и ничего хорошего их не ждет.

— Возможно, многие юные умы задумаются после просмотра фильма и выберут иной путь, — сменила гнев на милость Катерина.

Проблема, затронутая и в книге, и в фильме, к сожалению, до сих пор оставалась актуальной. Несмотря на то, что преступная сеть заговорщиков была обнаружена и раскрыта, запущенная провокаторами машина еще долго работала, поощряя диверсионную деятельность оппозиции.

Те, кто провоцировал конфликт, по-прежнему желали уничтожения мужчин без способностей и пытались раскачать общественное мнение, хватаясь за любой предлог. И новый социальный институт опекунства подлил масла в огонь борьбы за “справедливость”. И существование мужчин-иждивенцев наравне с женщинами-подопечными не всех провокаторов смогло заставить умолкнуть. В общем, выправить ситуацию не удалось. Как результат — с каждым годом рождалось все меньше детей без способностей к телепатии. Было похоже, что конфликт исчерпает себя лишь тогда, когда некому не из-за чего будет бороться.

Противостояние, о прекращении которого мечтали все герои этой истории — и настоящей, и вымышленной, — длилось еще двадцать лет. И хотя отдельные мелкие группировки продолжали терроризировать Землю и Марс, официально в две тысячи четыреста девяносто восьмом году все военные действия против нетелепатов были прекращены. На этом и завершилась очередная вошедшая в анналы человечества третья мировая война.

Content

Бланк Эль Мятежница и менталист

Эль Бланк Мятежница и менталист