Боги, пиво и дурак. Том 2

Глава 1. Засланец

В ту ночь я скверно спал.

Из головы никак не выходили слова Арахны про Яна. «Берегись его», — сказала она. «Он не тот, за кого себя выдает», — сказала она.

И я теперь чувствовал себя Штирлицем, до которого не дошло письмо из центра. Он его перечитывает, а письмо все равно не доходит.

Какой, блин, дебил писал для нее текст шифровки? Что это все вообще значит?

То ли Арахна и правда знала про Яна что-то мрачное и хотела меня предупредить, то ли это был такой... богинический способ назвать козлом мужика, который ее обидел.

В итоге я решил, что поскольку без дополнительной информации эту дилемму все равно не решить, куда разумнее будет поспать, чем переливать дурацкие мысли из одной извилины в другую. Но задачка оказалась уровня «не думать пять минут о розовых бегемотах». Иными словами, миссия невыполнима.

Разочаровавшись в своей способности абстрагироваться, я выполз на крылечко покурить.

В воздухе пахло приближающейся осенью. Уже начинало светать, а у меня сна ни в одном глазу — вот поганство...

Тут я заметил, что по дорожке к конюшне движутся три черных призрака — это Ян вместе с назначенными командирами отрядов направлялся седлать лошадей. Из сумерек донеслось протяжное пение Та’ки:

— Пусть в небе горит звезда,

Пусть будет врагам...

Он на мгновенье умолк, но тут же продолжил:

— ... узда!

И пусть из-за той узды

Получат они... Не получат они звезды!

Великий небосвод

Пусть им звезду зажмет...

— Лучше пусть яйца оторвет! — прервал медвежью лирику басистый голос Яна.

— Как скажешь, — последовал ответ. — Великий небосвод, Пусть яйца оторвет, А дальше нету рифмы, Пусть будет страшно всем!..

Я тихо рассмеялся себе под нос, вдавливая окурок в глиняную плошку-пепельницу, уже похожую на ежа. И отправился следом за нашими призраками — мало ли, может помогу чем-нибудь.

Стоило только мне приблизиться к дверям конюшни, как они распахнулись мне чуть ли не в лоб.

— Святые боги! — ахнула Майка, от неожиданности чуть не выронив масляную лампу, которую держала в руках. — Ты-то что здесь делаешь?

— Да так. Подумал — вдруг помощь нужна, — проговорил я.

— Нужна, нужна! — донесся из глубин конюшни голос Яна. — Сбегай, вон, вместо Майи в мой кабинет и принеси магистерскую ленту с орденом. А то без нее поди докажи этим дуболомам, что ты за зверь такой...

Майя нахмурилась и обернулась.

— А я, по-твоему, не справлюсь, что ли?

— А ты иди своего мерина чистить и запрягать! — строго скомандовал Янус. — А то ишь, копыто она не знает, как почистить. Королевишна.

— Да ну вас, — фыркнула Майя и, сердито вбивая каблуки в дощатый пол, вернулась в конюшню. — Где тут вообще скребки?..

— Скребок копыту не помощник, — услышал я насмешливый голос Азры. — Тут крючок нужен. Иди сюда, покажу, что делать...

Я заглянул внутрь.

— Здорово всем! А где, говоришь, твоя лента?

Голова Яна выглянула над загородкой одного из денников.

— Не помню точно. На столе или где-то на подоконнике оставил. Там увидишь, она точно сверху валяется.

Я кивнул и потопал обратно к школе.

После массового исхода крыс с нашего грифоньего корабля главный корпус казался совсем заброшенным. Черные мертвые окна, казавшиеся просто печальными при ярком свете дня, в сумерках выглядели немножко зловещими. Я поднялся на крыльцо, бесшумно отворил двери...

И тут где-то над головой услышал отчетливый скрип половицы.

Остановившись, я нахмурился и поднял глаза к потолку.

Пустые дома всегда начинают скрипеть, подвывать сквозняками и шуршать невидимыми крысами.

Бух — раздалось прямо надо мной.

Скр-р-р...

Что-то как-то громковато для призраков, в самом деле. Или они там вконец оборзели от безудержной наглости, или...

Или это не призраки вовсе.

Я бесшумно прошел через холл, стараясь ступать как можно тише.

И взбежал по лестнице наверх.

Выглянув в коридор, я обнаружил, что дверь в кабинет Яна приоткрыта, и через эту щель на пол и стену падает желтый трепещущий свет от свечи.

У меня похолодело внутри.

Кто-то хозяйничает в берлоге нашего магистра, а у меня при себе — ни меча, ни палки!

Я осторожно толкнул дверь в ближайшую комнату, наскоро осмотрелся и подхватил рукой тяжелый стул, стоявший у входа.

И метнулся к кабинету Яна.

Прижавшись к стене, я осторожно заглянул в приоткрытую дверь.

Тяжелая зеленая гардина на окне была аккуратно опущена. На столе Яна, прямо рядом с забытой лентой, горела свеча. Собранный к отправке сундук все еще ждал своего часа у стены, рядом с лавкой. Крышка была открыта. И наглый чужак, отставив тощую задницу к двери, ковырялся в содержимом сундука!

Одним прыжком я очутился внутри комнаты и с размаху ломанул стулом прямо по торчащей пятой точке.

Колени у парня подогнулись, и его отшвырнуло в сторону. Незнакомец взвыл от боли, но несмотря на это он с завидным проворством отскочил к окну, утаскивая с собой небольшую книгу в старом кожаном переплете.

— Какого хрена здесь происходит? — проревел я, с самым воинственным видом угрожающе потрясая своим четвероногим оружием.

Чужак между тем глядел на меня с таким испуганным видом, будто это не я, а он только что нашел вора. Прыщавое юношеское лицо изумленно вытянулось, светлые глаза округлились, руки судорожно вцепились в добычу.

Одет он был в костюм, напоминающий нашу форму, только серого цвета. На рукаве виднелась нашивка, но что на ней изображено, я никак не мог разобрать.

И, в отличие от меня, на поясе у чужака имелся самый настоящий меч.

— Ты кто?! — выкрикнул вор, отступая к окну все ближе.

— Я — кто? Это ты — кто! И что делаешь в кабинете нашего магистра?

Я сиганул к воришке, звонко сбивая на ходу батарею пустых бутылок. Прыщавый на рефлексе метнулся от меня к центру комнаты, оступился, запутавшись в раскатившихся бутылках, и шлепнулся, выронив книгу из рук.

— Ублюдок!.. — победоносно рявкнул я и занес над головой стул.

Щас я тебя приложу, выродок. Щас я тебе так всыплю, что мало не покажется!

И я со всей силы ударил стулом.

Но не по воришке.

Над его распластанным телом неведомо из каких мест вдруг возникло яркое радужное свечение. И мой четвероногий друг, врезавшись в него, жалобно крякнул и рассыпался, оставив в моей руке лишь обломок спинки.

Да твою ж мать!

— Ученик, магическую силу которого невозможно почувствовать даже находясь от него в двух шагах?.. — с неожиданной насмешкой в голосе проговорил вор, поднимаясь с пола.

В одной руке у него по-прежнему была книга, а в другой — обнаженный меч, вдоль клинка которого, как электрические разряды, пробегали цветные искры.

— ...Такой ученик мне не ровня. Такому ученик не то что мага — ему даже блоху не поймать! Ты же позорный обрезок!

Я мысленно выругался.

Вот уж точно не этому выродку судить о моих способностях!

— И какими же великими навыками ты обладаешь? Радугой газовать с перепугу?

Сучонок сделал выпад, но я ловко отпрянул от меча.

И...

Оказался прижатым к стене с картинами.

— Вот и все, — с самодовольной ухмылкой заявил мой противник. Меч в его руке заискрился еще ярче.

Все-таки переть против магии с моими скромными дарованиями — это и вправду было не весело. Мне бы подмогу, но конюшня была слишком далеко, а все остальные ученики сейчас дрыхли в соседнем корпусе. А я, блин, не надвратный гриф, чтобы гаркнуть на всю школу.

Удар!

Я пригнулся и чуть скользнул по стене в сторону, задевая плечом увесистую раму.

Из рамы с томной улыбкой взирала обнаженная девица с серебристым шлемом в руках, которым она прикрывала причинное место.

Вор перехватил рукоять меча и занес его над головой, собираясь нанести колющий удар сверху вниз и пришпилить меня к стене...

Что ж, прости, красавица.

Сорвав картину, я с размаху насадил полотно прямо на клинок до упора. Полотно крякнуло, а я, пригнувшись, ловко отскочил от стены прямо за спину замешкавшемуся противнику.

— Вот ты урод! — взревел воришка, пытаясь стряхнуть непрошеный щит.

— Зато хоть теперь ты сможешь похвастать, как вонзил свой клинок в красивую женщину, и при этом в первый раз не соврать!..

Я пошарил по полу и подхватил ножку от сломавшегося стула, а тем временем картина уже свалилась с меча, и раздосадованный ублюдок бросился на меня, сверкая магией.

— Эй-эй-эй, какой ты быстрый! — воскликнул я. — Разве можно так с женщинами!

Он махал клинком, а я уворачивался от ударов, время от времени пытаясь стукнуть его своим деревянным оружием по черепушке.

— Хочешь победить меня ножкой стула?! Ты что, совсем чокнутый?

— Ну, голая баба... же... тебя разок... победила, так почему бы... и мне не попробовать? — говорил я, уворачиваясь от ударов и отступая все ближе к окну.

Меч в руке противника ускорялся, но чем быстрей становились его удары, тем ловчее и легче двигался я. С каждым движением я ощущал, как по телу все больше разливается уже знакомое мне тепло, как на тренировке. И я не мог понять, то ли незнакомец не такой уж быстрый, то ли просто Та’ки был куда быстрее, но уклоняться от его ударов мне показалось не таким уж сложным делом.

— А ты, похоже, среди своих не так чтоб звезда, — оскалился я в улыбке.

— Свалился же придурок на мою голову! — выругался мой противник, с трудом переводя дух, и в этот самый миг мое оружие в первый раз все-таки достигло цели!

Удар получился гулким, будто у парня на плечах вместо головы была пустая бочка. Парень вскрикнул, на светлых волосах проступило кровавое пятно. Тонкая струйка крови протянулась от рассеченного места к подбородку.

— Да сдохни ты уже! — с неподдельной ненавистью выкрикнул парень и ринулся на меня, мерцая радугой, как сраный единорог.

Именно этого я и ждал!

Концентрируясь на ощущении тепла внутри моего тела, я не то что отскочил в сторону, я прямо-таки мигнул от окна к стене, сдвигая гардину. И тем самым открыл противнику отличную взлетную полосу.

Три, два, один — пошел!

Прыщавый несся мордой прямо в огромное окно. И я на прощанье слегка поддал ему ногой. На этот раз не мебельной, а своей.

Я успел увидеть его перепуганное лицо лишь на мгновенье. А потом парень со звоном врубился в стекло.

Стекло лопнуло с таким звуком, точно оно взорвалось. Осколки хлынули вниз на мощеную дорогу. Выронив меч, воришка судорожным движением попытался ухватиться за свой радужный пузырь. Но тот хоть и защищал своего хозяина от всяких там стульев, тем не менее удержать от падения не смог.

Ударившись о мостовую, мой противник тут же вскочил на ноги, как ни в чем не бывало.

— Держи вора!!! — проорал я во всю глотку и прямо как был, с ножкой стула в руках, спрыгнул за ним следом.

Битое стекло жалобно хрустнуло у меня под ногами, но тем не менее приземление оказалось мягким. Только по всему телу прошла горячая волна.

И тут наперерез чужаку из зарослей кустарника кубарем выкатился Та’ки. От его лап в разные стороны по мокрым булыжникам разлилась малахитовая зелень.

Вор словно прилип к зеленым камням подошвами. Он дергался, поскуливая и ругаясь, но не мог сделать ни шагу. А через мгновение из-за угла показались Янус с Азрой и Майей.

Тяжело дыша, я остановился, все еще сжимая в руке ножку от стула. Моя задача была выполнена.

— Где он был? — спросил у меня Янус.

— У тебя в кабинете, — ответил я. — Какую-то книгу спереть пытался.

Вор обернулся и смерил меня ненавидящим взглядом.

— Проклятый обрезок!..

Оценив мой внешний вид, Ян расхохотался в голос:

— И ты его взял прямо так?..

— Что было под руками, тем и вооружился! — буркнул я.

— Самородок, — усмехнулся Азра, покосившись в мою сторону.

Тем временем Янус почти вплотную подошел к воришке.

— Герб школы «Скользящего танца», — проговорил он, взглянув на нашивку. — Какая прелесть. Ну и что же ты хотел у меня найти?

Прыщавый тяжело задышал, но на вопрос не ответил.

Тем временем из жилого корпуса к нашему месту происшествия уже примчали остальные ученики. Они окружили лазутчика, с любопытством поглядывая на Януса и ожидая его решения.

— В колодец гарута его, — сказал, наконец, наш магистр. — Пусть посидит до моего возвращения. И обеспечьте караул, здесь и в главном корпусе. На этом все. Рыжий, Кассандра и Даниил — со мной в кабинет.

Янус быстрым шагом направился к крыльцу, и мы, переглянувшись, поспешили за ним.

— Я заметил, у него там башка подбита, — на ходу заговорил Ян, как только двери за нашими спинами закрылись.

— Кася подлечит, — пообещал Рыжий.

— У нее свой язык есть, чтобы отвечать! — строго осадил его Ян.

— Я подлечу, — эхом повторила девушка.

— Только не сильно надрывайся, пусть прочувствует весь процесс по полной. Поняла?

— Да, — отозвалась Кассандра.

— Все, свободна, — сказал Ян, сворачивая на лестницу. — А вы оба — дальше за мной!

— Сурово ты с ним, — улыбнулся рыжий.

— Ничего, не растает.

— А что такого-то? — непонимающе спросил я.

— Да рука у нее тяжелая, — объяснил рыжий. — Когда она у нас рану Азре вылечила, тот орал на всю школу погромче нашего грифа. А потом заявил, что с такой лекаркой, как у нас, никакой пыточной не нужно.

— А кстати, почему наш гриф не заорал, когда чужой приблизился к воротам? — спросил я.

— Тебя только это удивляет? — хмуро заметил Ян. — А то, что вор явился в корпус как раз в тот момент, когда я вышел из него, а все остальные ученики еще не проснулись, тебя не смущает?

Я тихо выругался.

И правда. Получается, кто-то из своих — предатель?..

Мы вошли в кабинет. Присвистнув, Ян окинул взглядом царящий вокруг беспорядок и вздохнул.

— Ну, как он сюда вошел, лично мне понятно, — заявил Ян. — Он иллюзионист и просто сделал себе мою физиономию. Куда интересней, кто ему сказал, что на меня наша птичка не каркает. И что сегодня утром я уеду. А, рыжий? Как думаешь, кто у нас крыса?

Тот только руками развел.

— Может, Бобер? — сходу предположил я.

Ян покачал головой. Поднял с пола книгу, которую в пылу битвы выронил мой противник.

— Нет, Даня. То, что тебе морда его не нравится, еще не делает человека тварью. Даже если этот человек — говно. Бобер не самый приятный парень и не самый умный, но открыто сказать гадость и нагадить исподтишка — это разные вещи.

— Может, этого мальчика залетного поприжмем? — осторожно предложил рыжий. — Пусть он нам расскажет.

Ян вздохнул.

— Нельзя его прижимать, — сказал он, бросив книгу обратно в сундук. — Ты забыл? В школе есть как минимум один человек, который в случае чего в качестве непредвзятого свидетеля расскажет под присягой такое, что мы не то что из рейтинга вылетим, а еще и в тюрьме окажемся. И жалобу на шпионаж тоже подавать нельзя — не очень бы мне хотелось, чтобы судейские наши бумаги перебирали. Нам этот судебный процесс сейчас не просто не поможет, а надгробным камнем на плечи ляжет. Так что... Пусть пока Кассандра полечит его, а там дальше видно будет. Думаю, рано или поздно его попытаются вернуть свои. Вот тогда мы и обсудим ситуацию. Так что смотрите здесь в оба, ясно?

— Понял, — с готовностью отозвался рыжий.

— Все, свободен.

Рыжий ушел, а Ян склонился над своим сундуком. И пока он там ковырялся, я не выдержал и решил заступиться за приятелей.

— Понимаю, что в первую очередь ты думаешь на первогодок, но я никогда не поверю, что Берн или Эрик продались какой-то левой школе!

— Не просто какой-то левой, Даня. На данный момент у «Танцоров» больше всего шансов остаться в большой игре. Так что это наши конкуренты...

Покопавшись в своих вещах, Янус вытащил короткий меч в черных ножнах.

— На! — сказал он, протянув мне оружие. — Это тебе, чтобы впредь больше мебель не ломал.

При виде протянутого меча сердце в моей груди радостно забумкало.

— Спасибо!..

Когда клинок лег в мои руки, я почувствовал себя юнцом, которому в ладони впервые легли женские сиськи.

Экстаз!

Я осторожно, почти нежно вынул из ножен свой первый меч, и точно знал, что этот миг не забуду никогда.

— Надевай, — покровительственно сказал Ян. — Заслужил.

Пока я возился с ножнами, он забрал со стола свою ленту с орденом, сунул в карман и решительным шагом направился к двери.

Но на пороге вдруг остановился и спросил:

— Не хочешь с нами в Багряное святилище королевской короны?..

Глава 2. Что птичка в клювике принесла

Дорога меня порадовала.

День выдался тихий и серый, пропахший выгоревшей от солнца травой и влажной свежестью. Конские копыта гулко стучали по тропе, которая рыжеватой лентой тянулась через холмы и пролески, пока не привела к широкой мощеной дороге. На обочине виднелся большой деревянный указатель, помеченный белыми кляксами птичьего помета. И среди прочих названий я увидел «Багряное святилище».

— Долго еще до места? — спросил я, чувствуя, что успел проголодаться.

— Часа два до придорожной харчевни, — с пониманием дела ответил Ян. — А оттуда — еще часа полтора до Большой Ельни. И, собственно, все.

Мы порысили по мостовой, звонко лязгая подковами. Навстречу стали попадаться путники: то груженая телега прогромыхает мимо, то всадники. Один раз нас даже обогнали: какой-то псих пронесся на лошади во весь опор, прикрикнув :"Посторонись!"

Когда он проехал, Азра с прищуром поглядел торопыге в спину и вздохнул:

— Вот бы сейчас его заземлить...

— Не начинай, — хмуро сказал ему Ян. — Нам награды нужны, чтоб им. А не проблемы.

Мы прибавили ходу, и вот наконец-то на перекрестке я увидел маленький домик с поросенком на вывеске. Поросенок многозначительно подмигивал, двусмысленно сжимая в копытце большой нож. У коновязи возле домика фыркали, перетаптываясь, три лошади. Чуть дальше стояла запряженная телега, поджидая своего возницу.

— Даже думать не хочу, чем они здесь кормят, — сказал я, покосившись на кровожадного Пятачка. — Но вряд ли свининой.

Ян улыбнулся.

— Все не так плохо, как кажется! — сказал он, хлопнув меня по плечу.

И первым направился в харчевню.

Внутри действительно оказалось вполне приятно: чистые столы, белые крахмальные занавески на окнах и улыбчивый хозяин, жирненький, как тот поросенок с вывески. Двое мужчин жадно поглощали свой обед за столом возле входа, бросая недовольные косые взгляды вглубь заведения. От плошек на их столе тянулся густой грибной аромат, от которого я сразу почувствовал себя еще голодней.

Чуть дальше расположилось многодетное семейство: бородатый мужик с женой и целым выводком парнишек разного возраста. И, что странно, никто из детей не орал, не хохотал и не стучал ложкой по столу — все сидели, втянув голову в плечи, и молча сосредоточенно жевали, пока родители над их головами обменивались тревожными взглядами.

А в дальнем углу за нетронутой кружкой пива сидел человек. Несмотря на теплую погоду, он был одет в серый плащ. Руки скрывали широкие рукава, а из-под опущенного капюшона наружу выглядывала только нижняя часть лица. По краям рукавов, капюшона и вдоль застегнутых пуговиц впереди ярко просупали белые символы. Я не понимал их значений, но они против воли притягивали взгляд и почему-то казались зловещими, точно обглоданные кости.

И вроде бы все вокруг выглядело неплохо, но в то же время в застывшей тишине харчевни ощущалась такая неловкая напряженность, что я даже несколько раз осмотрелся по сторонам, чтобы в очередной раз убедиться, что ни в каком углу не спрятался жирный свин с окровавленным ножом в копыте и под столами не спрятаны трупы. Тут парень в сером плаще поднялся со своего места. Отсчитав монеты, он со звоном бросил их на стол и направился к выходу.

Прямо мне навстречу.

На расстоянии пары шагов незнакомец вдруг поднял голову, и я встретился с ним взглядом.

Мать честная, да это же Кир! Парень с татухой лисы на шее, который после распределения вновь прибывших послал меня к черту и остался сидеть неподалеку от котлована с химерами. Только на этот раз он почему-то выглядел куда старше и серьезней, чем показался тогда.

Я остановился. А Кир пристально посмотрел мне в глаза и, не здороваясь, прошел мимо, задевая тяжелой полой своего плаща.

— Эй, ты чего застрял? — окликнул меня Ян, с внимательным прищуром глядя вслед моему старому знакомцу.

Я кивнул и тоже уселся за стол, где уже расположились Азра и Майя.

Вот это встреча. Хотел бы я знать, где он устроился и чем теперь занимается...

А в харчевне тем временем словно кто-то невидимый включил звук. Люди задышали, задвигались, загудели приглушенные разговоры.

— Держись от этих ворон подальше, — негромко сказал мне Ян, все еще глядя на закрывшуюся дверь. — Совсем уже обнаглели, средь бела дня...

— А кто это? — спросил я как бы невзначай.

— Время придет — узнаешь. А может, и не узнаешь, если повезет, — буркнул Ян. — Эй, хозяин! Нам похлебку на четверых, малый окорок, хлеб и пиво!

— Окорока нет, есть кровяные колбаски! Поджарить? — с готовностью откликнулся хозяин.

И пока наш магистр разбирался с меню, Азра негромко сказал мне:

— Это один полулегальный орден с дурной репутацией и большими связями. Обычно их членов не видно, но иногда, чтобы дать знать о своем присутствии заказчику или внушить страх преследуемому объекту, они появляются в своих узнаваемых плащах.

Я хмыкнул, окинув взглядом таверну.

— Интересно, и кому же он здесь решил помаячить? Многодетному папаше, что ли?

— Нет. Я думаю, он пришел помаячить мне, — с усмешкой проговорил Азра.

— Тебе?.. — удивился я.

И, к слову, я в этом был не одинок — у Майки тоже рот приоткрылся.

— Хватит об этом! — нахмурился Ян. — Хватит детишек своим темным прошлым стращать. О дерьме за столом не разговаривают.

Азра умолк. Мы с Майей переглянулись — в первый раз за все путешествие. Как же нам не хотелось закрывать эту тему!

Но нарушить приказ магистра никто из нас не рискнул.

На вкус еда оказалась хуже, чем обещал аппетитный запах, но съедобной. Набив желудки, мы поехали дальше, в Большую Ельню.

Город встретил нас белокаменными стенами и опрятными рядами рыжеватых домов. Но больше всего меня поразила дорога, ведущая в Багряное святилище: она была выложена темно-красными плитами. По обе стороны от дороги росли причудливо подстриженные кустарники. А впереди возвышалась высокая башня из красного кирпича с рядами одинаковых полукруглых окон. На крыльце и вокруг этого здания, сбившись группами, отдыхали и что-то обсуждали люди в дорожной одежде. Кто-то поднимался по ступенькам наверх, кто-то спускался вниз, и время от времени двери святилища хлопали и поскрипывали, впуская или выпуская очередного посетителя.

Привязав коней, мы все вместе отправились внутрь...

Переступив порог, я остолбенел.

Я был готов увидеть что угодно: шкуры магических чудовищ на полу, прибитые к стенам бошки королевских врагов, толпу качков в золотых доспехах с двухметровыми двуручниками на плече...

Но то, что открылось моим глазам, превзошло все ожидания.

Я находился в самом настоящем бизнес-центре. Светло-серый пол, пустые светло-серые стены. Вдоль одной из них — стойка, как в отеле. За стойками — миловидные девушки в коротеньких и очень тесных темно-бордовых платьях. Они приветливо улыбались, разговаривали с посетителями и что-то записывали в толстые книги.

А под куполом без всякой поддержки парила огромная доска, похожая на вокзальное табло. И на этой доске с обеих сторон висели свитки-объявления с ярко-синим, неоново-зеленым или бордовым текстом.

— Охренеть! — выдохнул я, даже не заметив, что мои спутники прошли дальше. — А как их туда вешают? Стрелами, что ли?..

Посетитель в зеленом камзоле, по случайности оказавшийся рядом, неодобрительно зыркнул на меня через плечо.

— Понаехало деревенщины в наши Ельни! — фыркнул он.

И тут одно из объявлений просто растаяло. А на открывшемся пустом месте начали проступать два новых.

— А вот и обновление подвезли... — то ли шепотом, то ли про себя проговорил я.

Весь этот зал, толпа народу, недовольный абориген и даже все мои проблемы вдруг перестали существовать для меня.

Сейчас я хотел только одного: узнать, как это все работает! Магический сервер? Вай-фай на черепах единорогов? Или это вообще просто иллюзия, и где-то под стойкой сидит местный сисадмин, засыпанный бумажками с текстами объявлений, и просто транслирует их на эту доску?

В любом случае это выглядело так круто, что я себя ощутил почти дома!

Я бросился догонять своих товарищей.

Они остановились с другой стороны доски и пристально разглядывали объявления.

— ... и опять — «Не для наемников, не для школ низшего рейтинга и не для чужеземцев», — проговорила Майя, тыкая пальчиком в сторону доски.

Почти как Ленка тыкала пальцем в меню, подыскивая подходящее блюдо.

— Ян, что это за штуковина?! — спросил я.

Возможно, слишком громко, потому что несколько человек разом обернулись на меня, смерив презрительным взглядом — наверняка тоже переживали, что в их Ельни понаехали такие, как я.

— Королевская доска, — рассеянно пояснил Ян. Он тоже был занят изучением свитков. — Симпатически связана еще с полсотней таких же досок и их корректируемых копий, на которые крепятся заявки.

— Это же настоящая сеть!..— восхищенно выдохнул я.

— Чего? — покосилась на меня Майя. — Какая еще сеть? Речь про доски.

Я снисходительно ей улыбнулся, не отвечая.

О да, детка, ты понятия не имеешь, какие великие мысли роятся сейчас в моей голове!

— Слушайте, а маленькие копии таких досок кто-нибудь у себя держит? Бывают такие? — не унимался я.

— Отстань, а? — буркнул на меня Азра. — Не до того сейчас.

Тут Янус резко подорвался с места и бросился к стойке.

— Заказ тридцать два — бэ! Я беру! — гаркнул он на все святилище, нависнув над бедной девушкой в красном платье, вытаскивая ленту из кармана. — Пишите: «Школа Парящего Грифа»!

Девушка подняла испуганные глаза на Януса.

— Извините, ваша школа обозначена как единственное исключение...

— Я! Я возьму заказ! — крикнул здоровый лысый мужик в коричневом кожаном прикиде, выглядывая из-за спины Яна.

— Сбрызни, прыткий! — рыкнул на него наш магистр и снова повернулся к девушке. — Любезная, в объявлении никаких исключений обозначено не было!

— Извините, это недоработка одной из наших новеньких жриц... — заговорила девушка, и ее пушистые ресницы захлопали часто-часто.

— Ничего не знаю, в заказе ничего про исключения не сказано — значит, его может взять каждый! А если у вас недоработки — так это не мои проблемы, а ваши! Я взял чистый заказ!

— Извините, но заказчик все равно откажется от ваших услуг... — пыталась возразить бедняжка.

— Меня запишите! Я — Марк Дубоголовый!..

— Святые боги, как можно доверить задание парню, который добровольно признает, что у него дубовая башка? — возмутился Ян.

— У заказа только одно исключение — школа «Парящего грифа», — отозвалась девушка. — Хорошо, я регистрирую —- «Марк Дубоголовый»...

— Твою ж мать! — выругался Ян, и, огорченный, отошел от стойки.

И снова повернулся к королевской доске.

— Ну, никто ведь и не рассчитывал, что будет легко, — проговорил Азра.

— Спасибо, что разъяснил — мне сразу полегчало, — зыркнул на жнеца Ян. — Так, все стоим и пялимся на доску, ясно? Для тех, кто не в курсе, нам подходят только задания красного или золотого уровня, если вдруг такое снизойдет.

Мы растянулись по залу, обступив доску.

Какой-то парень, оказавшийся рядом со мной, не выдержал ожиданий и присел прямо на пол, бормоча ругательства себе под нос. Я подумал было, не поступить ли так же, но к нему тут же подошли невесть откуда взявшиеся плечистые мужики в коротких бордовых хитонах, из-под которых выглядывали мускулистые волосатые ноги — видимо, дресс-код «маленькое красное платье» здесь распространялся на всех сотрудников независимо от их пола.

— В зале отдыхать не положено. Отдыхать — на крыльцо, — прогудел один из мужиков.

Парень нехотя поднял свою пятую точку и направился к выходу. А я, на автомате проследив его маршрут, вдруг увидел неподалеку от входа...

Свою утенку.

Ту самую барышню, которая вызволила меня из ямы и испугала предложением «награды» за расписанную моим «природным соком» ратушу!

Непроизвольно кашлянув, я быстро отвернулся.

Но, похоже, она успела меня заметить.

И пока я лихорадочно соображал, должен ли я подойти к ней поздороваться, учитывая пикантные обстоятельства нашего знакомства, она уже очутилась возле меня и с улыбкой, которая в случае других внешних данных могла бы сойти за игривую, крючочком своей руки произвела сцепление с моим локтем.

— Приве-ет, — протянула она, заглядывая мне в лицо.

— Здравствуй, — отозвался я, отобразив на лице улыбку. — Это... Как дела?

— Не бойся, не родила, — тихонько рассмеялась она. — А ты, я смотрю, обустроился? В школу боевых искусств поступил?

— Угу, — кивнул я.

Правда, моя школа — это вечное исключение в заказах на услуги и вообще ее собираются закрыть, но в принципе устроился же.

— Ты случайно не заказ для себя ищешь? — спросила вдруг она. — А то у меня здесь есть кое-что...

И моя утенка вытащила из своей сумочки свиток.

— Золотой уровень, двойная королевская награда, — сказала утенка и протянула свиток мне. — Не хочешь посмотреть?

Я нахмурился.

— И в чем подвох?

— Никаких подвохов. И печать, и награда — все подлинное.

— Но тогда почему этот заказ не висит сейчас на королевской доске, и толпы желающих не ломятся зарегистрировать его на себя?

Утенка погрустнела и тяжко вздохнула.

— Он там был. Целых тридцать четыре раза. В тридцать пятый раз Багряное святилище отказалось его выставлять.

— То есть кто-то тридцать четыре раза пытался его выполнить, но не справился? — еще сильней нахмурился я. — И это называется «никаких подвохов»?

— Не справились только двое, — торопливо возразила мне утенка. — Все остальные просто не подошли... Не прошли собеседование с заказчицей.

Я фыркнул.

— Боги зеленые, что ж там за заказчица такая?

— Моя тетушка, — обреченно вздохнула девушка. — Она — дама не простая, со своими... нюансами. Но ты ей точно понравишься, я уверена!

Я озадаченно хмыкнул и взял в руки свиток.

Развернув его, я увидел золотую печать в правом верхнем углу и текст, выведенный каллиграфическим почерком.

«Баронесса Белорецкая...

Мои брови изумленно поползли на лоб.

— Твоя тетка — баронесса?.. — изумился я.

— Да, причем истинная, — просто ответила девушка. — То есть титул был получен ею напрямую, а не через замужество. И меня, кстати, Элоиза зовут. А тебя как, незнакомец из Ривии, которой не существует?

— Даниил, из «Парящего грифа», — решил я сразу открыть все карты.

На всякий случай. Вдруг, наша школа и в этом заказе является «единственным исключением».

Но Лиза, похоже, ничуть не смутилась. Она только улыбнулась и кокетливо поправила прядь волос за лопоухое ушко. А я продолжил читать:

«Баронесса Белорецкая объявляет поиск соискателей для решения фамильного вопроса.»

— Можешь подождать минутку? — спросил я у Лизы. — Я должен показать это магистру.

— Хорошо, — почему-то упавшим голосом отозвалась девушка. — Мне все равно торопиться некуда — тетка приказала поскорей найти нового соискателя. Вот я и ищу...

— А что за «фамильный вопрос», кстати?

— Об этом расскажет она сама, если ты ей понравишься и она посчитает тебя достойным доверия. Я не имею права. Дело деликатное.

Со свитком в руке я поспешил к Янусу.

— Смотри, заказ золотого уровня! — победоносно провозгласил я.

У Януса хищно блеснули глаза. Он впился цепкими пальцами в свиток и одним размашистым движением развернул его.

— Ну-ка...

Пока все остальные подтягивались и изучали текст заказа, я по-быстрому пересказал все нюансы, которые стали мне известны.

— Мы соглашаемся! — выпалил Ян.

— Ты имя заказчицы прочитал? — вполголоса спросил Азра.

— Я сказал, мы соглашаемся.

— Баронесса Белорецкая?.. — неуверенно перефразировал свой вопрос Азра.

— Да, она — чокнутая старуха! Но, как видишь, нормальные в нашей помощи не нуждаются, — огрызнулся Янус. — Так что я регистрирую этот заказ на нас. Ради двойной награды, знаешь ли, можно многое потерпеть.

— А почему племянница заказчицы обратилась именно к тебе? — каким-то неприятным голосом проговорила Майя, уставившись на меня.

— Мне-то откуда знать? — с самым невинным видом соврал я, пожимая плечами, в то время как Ян широкими шагами направился к стойке со свитком в руке.

И вскоре мы вместе с юной Уткин-Шнобель уже скакали во весь опор навстречу своему первому заказу.

Имение Белорецких находилось буквально в получасе езды от Ельни. И когда я увидел эти резные ворота, золотые галуны охраны, фонтаны вдоль дорожки и маленький дворец с множеством окон, колонн и гигантских мраморных женщин, поддерживающих на своих обнаженных плечах балконы — я реально обалдел.

И покосился на утенку.

Мать честная, с таким-то богатством какого черта ты оказалась у Яна в кабаке среди ночи, да еще и связалась с незнакомым пьяным мужиком? Красотой, конечно, ты не блещешь, но всегда есть определенная категория людей, для которых финансовое благополучие невесты с лихвой восполняет промашки природы. И Даня из Ривии, писающий на ратушу — явно не пара барышне из такого дома.

Даже если она чуточку утконос.

Слуги в белых ливреях услужливо распахнули перед нами двери дворца, и мы вошли внутрь.

Холл напоминал музей. Желто-медовый паркет блестел, в потолка свешивались три тяжелые люстры в форме цветочных букетов, расписные тумбы поддерживали тяжелые метровые вазы, на стенах висели огромные картины в рамах.

— Подождите, пожалуйста, здесь, — сказала Лиза и скрылась за дверью в глубине комнаты.

От нечего делать я прошелся вдоль стен, разглядывая картины. В основном это были пейзажи и сцены охоты с множеством всадников.

И приглядевшись, я заметил интересную особенность.

Все картины менялись. Постепенно и незаметно на полотнах менялась погода, а день сменялся ночью. Охотники то приближались к своей добыче, то отставали от нее.

— Связанная элементарная демиургика, — пояснил Ян, заметив мой интерес.

— И долго они так могут? — спросил я.

— Зависит от художника...

Круть, значит на индивидуальной королевской доске чисто теоретически можно еще и приличную заставку сделать!

Нужно побольше узнать обо всех этих фокусах и королевских досках. Если с умом подойти к вопросу, это ж какие перспективы могут открыться!..

Тут двери открылись, и в холл вышел высокий строгий слуга в черной ливрее и с длинными, абсолютно седыми волосами.

— Баронесса Белорецкая ожидает вас в синей гостиной, — торжественно провозгласил слуга таким голосом, точно из репродуктора о начале войны объявлял. — Пожалуйста, я провожу вас. — сказал он, жестом приглашая проследовать за ним.

Он повел нас по коридору с узкими стрельчатыми окнами, через большую комнату с роялем и, наконец, распахнув двери, отступил в сторону.

— Прошу! — сказал он, приглашая нас войти.

Синяя гостиная вполне оправдывала свое название. Потому что и шторы, и мягкая мебель, и даже украшенный мозаикой стол здесь были отвратительного, больничного синего цвета.

Возле стола стояла утенка-Лиза, а в кресле перед ней в черных кружевах восседала почтенная дама настолько впечатляющих внешних качеств, что усомниться в близком родстве этих двух женщин было невозможно.

Ян вежливо кивнул даме. Мы в точности повторили его жест.

— Баронесса, я рад... — заговорил было Янус, но женщина перебила его.

— Ах, оставьте этот скучный тон, дорогуша! — проскрипела она. — Я бы хотела знать, кто из вас, господа, является Даниилом из «Парящего грифа»?..

От ее вопроса мне стало как-то немного не по себе. Но я сделал полшага вперед и сказал:

— Это я, госпожа.

Старуха сморщенной рукой поднесла к глазам лорнет, пожевала дряблыми губами воздух и проговорила:

— Значит, это вы. Что ж. Посмотреть на вас тоже в определенном смысле доставляет удовольствие.

Она расплылась в улыбке и многозначительно добавила:

— Моя племянница много рассказывала про вас.

Глава 3. Размер имеет значение

От взгляда баронессы мне стало как-то не по себе.

А она, продолжая пристально меня рассматривать, между тем продолжала:

— Ну что же. Давайте обсудим нашу сделку...

— Баронесса, школу здесь представляю я, — подал голос Ян. — Поскольку я — ее магистр. Вот ваша заявка...

— Ах, не торопите меня с вашими писюльками, — отмахнулась баронесса. — Время придет — я все подпишу, даже не сомневайтесь, голубчик. Но детали этого дела я готова обсуждать только с тем, у кого, как я знаю, достоинство достаточно велико...

— Тетушка! — перебила ее Лиза, заливаясь краской. — Пожалуйста, не говорите так...

— Не смей перебивать меня, — нахмурилась баронесса, недовольно взглянув на девушку. — Говорю, как хочу.

Легкий озноб пробежал у меня от пяток до макушки.

«Достоинство достаточно велико» — это она вообще о чем?..

Старуха отложила лорнет на стол и уронила свои сухие руки в складки длинной пышной юбки.

— В качестве официального исполнителя моего поручения мне нужен человек, который способен проявить свою мужскую силу и твердость даже в несколько пикантных обстоятельствах, — без малейшего смущения заявила она. — И этот молодой человек, Даниил, однажды уже показал свои лучшие стороны в общении с Элоизой. Стало быть, у меня есть повод надеяться, что я так же не останусь разочарована. Так что, господа, оставьте нас наедине! — потребовала баронесса. — Элоиза, занавесь окна...

Мои сотоварищи нерешительно двинулись назад, и я испуганно попятился вместе с ними.

— Мужики, вы чего?.. — прошептал я, оборачиваясь на Яна с Азрой. — Я на такое не подписывался, не бросайте меня...

— Держись, Даня, — проговорил Ян. — Мысленно мы с тобой.

— Поддерживаем твою твердость, — с ироничной усмешкой подхватил Азра.

— Я не готов!.. — чуть ли не в голос запротестовал я.

— Ради школы всем нам придется чем-то жертвовать, — эпично заявил Янус, стараясь сохранить на лице трагическое выражение.

— Если что, мы так и напишем на твоем надгробном камне: «Служил „Парящему грифу“ не жалея своего достоинства», — с серьезной миной сказал Азра.

Поддержали, блин!

Майя не вмешивалась в наш шипящий спор — она просто сразу развернулась и вышла из синей гостиной.

И через мгновение я остался в темной комнате совсем один против старой утки и утенки помоложе.

Мать честная, может, забить на все и тупо сбежать?

Тем временем Лиза зажигала свечи на столике, а баронесса вновь обратилась ко мне.

— Подойдите ко мне поближе, Даниил. Ну что вы побледнели, дорогуша, я же не кусаюсь. Присядьте рядом...

Я нерешительно подошел к столику и опустился в мягкое, обтянутое синим шелком кресло с резными ножками. Сердце гулко билось в груди, хваленое мужское достоинство съежилось, как на морозе.

Ради школы я действительно был готов на многое. Но если эта старуха действительно потребует от меня того, о чем я сейчас думал, то я однозначно дезертирую. Без вариантов.

— Я знаю, что волей случая моя племянница доверила вам свое доброе имя и свою честь, — заявила баронесса. — И хотя вы находились в стесненных обстоятельствах, тем не менее никак не воспользовались возможностью потребовать оплаты за свое молчание или, напротив, продать скандал, который запятнал бы нашу семью. Это характеризует вас как благородного человека, способного хранить тайны. Так что давайте перейдем сразу к делу...

С этими словами баронесса сморщенными руками начала расшнуровывать лиф своего платья.

О боги, это нужно было срочно остановить!

Я подскочил с кресла, как ужаленный.

— Госпожа, я не готов...

— Голубчик, не опускайтесь до пошлого малодушия! — раздраженно заявила баронесса. — Покажите свое достоинство!

Чего? Ну уж нет. Шалишь, бабуся — устарела! Я решительно набрал воздуха в грудь, чтобы резко и категорично отказаться, но тут она распахнула передо мной лиф своего платья...

Я едва удержался, чтобы не охнуть в голос.

Под лифом баронесса напоминала мумию. От самой шеи и ниже женщина выглядела, как древний покойник. Мертвая коричневая кожа плотно обтягивала тронутые тлением ключицы и ребра, а промеж двух складок, некогда бывших женской грудью, зияла глубокая трещина.

Я невольно принюхался, но никакого запаха мертвечины не почувствовал.

— Как это... — проговорил я, не в силах отвести глаз от такой специфической обнаженки. — То есть... Вы не живая?.. Или живая? — осторожно спросил я.

— Увы, я и сама точно не знаю, — с печальной иронией отозвалась баронесса. — Это очень долгая и грустная история, которую никак нельзя выставлять на поимение народу...

Я озадаченно приподнял бровь.

Поимение?..

Лиза, остановившись за спиной своей тетушки, поспешно прижала палец к губам — мол, т-сс, просто слушай.

А полумертвая старушка, ничуть не смущаясь своей наготы, продолжала:

— Видите ли, голубчик, мой супруг, ныне покойный, был мастером нэкромантии. К прискорбию, наша совместная жизнь не была безоблачной, и однажды одна неприличная ссора из ревности переросла вот в такое проклятие. Мне сто тридцать четыре года, из которых вот уже восемьдесят лет я пребываю в таком состоянии.

— И вы хотите снять заклятие? — предположил я.

Баронесса со вздохом махнула рукой.

— Ну что вы, дорогуша. Я реально смотрю на вещи. Снять заклятие нэкроманта может только еще более сильный нэкромант. А после смерти моего почтенного супруга, чтоб ему на том свете было душно, во всем королевстве не осталось таких мастеров. Нэкромантия сродни двухголовому жеребенку — случается так редко, что ее можно рассматривать скорее как уникальное уродство, чем как действующий тип магической силы.

— Тогда в чем суть задания? — спросил я.

Баронесса нахмурилась.

— Ох уж эта молодежь, — проворчала она. — Все вы куда-то торопитесь, вам лишь бы конструкты метать, как рыба — икру. Что ж, подойдите ближе. Видите щель в грудине? Так вот, протяните руку и возьмите то, что спрятано внутри. Я сама не могу этого сделать.

Я подошел к баронессе и, скрепя сердце, сунул руку мумии в грудь.

Перед глазами у меня поплыло мутное марево. И сквозь этот туман я увидел смятую постель и совершенно обнаженную привлекательную женщину, в ужасе откинувшуюся на подушки. Рядом с ней лежал изъеденный червями труп.

«... Не помогай этой суке, а то и тебя прокляну!» — угрожающе прогромыхал мне на ухо чей-то чужой голос.

Потом наваждение исчезло, и я нащупал внутри грудины что-то металлическое.

Это был ключ.

Стараясь не выронить свою находку я осторожно потащил руку обратно.

Хрусь!

Кусок истлевшей кости упал старухе в расшитый лиф платья. Щель в груди стала большой дырой, в которую теперь был виден позвоночник.

— Простите... — охнул я, неловко подбирая кость из складок ткани. — Я не хотел... Вот, — растерянно протянул я старухе кусок ее истлевшего скелета.

Зачем, я не знаю. Вряд ли такие вещи можно приклеить на скотч.

— Ничего страшного, — отозвалась баронесса, брезгливо отмахнувшись от своего кусочка. — Деньте это куда-нибудь. Только не на стол, ради богов.

Она начала одеваться, а я с куском непоймя чего в руках жалобно озирался по сторонам, пытаясь сообразить, куда это девать. Пока мне на выручку не пришла Лиза с плевательницей в руке.

А баронесса продолжала свой рассказ.

— В порыве гнева мой супруг вонзил зачарованный ключ от склепа мне прямо в грудь. Как он сказал, «в гнилое нутро». Мерзавец. Таким оно, собственно, и стало после его слов. И сделал он это с той целью, чтобы я никогда не могла упокоиться среди своих великих предков, которыми по праву всегда гордилась перед своим безродным мужем. Ах, и о чем я только думала, когда пошла на этот мэзальянс? Молодость, молодость... Сгоряча он создал заклятие, воспрещающее прикасаться к ключу и входить в склеп не только мне, но и всем остальным женщинам нашего рода. Таким уж он был — ничего не мог сделать как следует. Целенаправленно, так сказать. Даже на супружеском ложе.

Лиза низко опустила голову.

— Тетушка... — жалобно возразила она.

Старуха обернулась на племянницу.

— Ну что ты все краснеешь, Элоиза? Я уже достаточно стара, чтобы называть вещи своими именами! Так вот, голубчик, — снова обратилась ко мне баронесса. — Ключ у вас в руках — это единственный безопасный способ проникнуть в склеп и выйти из него, поскольку печати защиты и антивандальное зачарование там наивысшего уровня сложности. Мои предки не желали, чтобы их прах тревожили всякие проходимцы.

Прикрыв гнилую грудь, старуха откинулась на спинку своего кресла.

— Элоиза, голубушка открой шторы? — капризным голосом протянула она.

Лиза поспешно направилась к окнам и начала подвязывать занавески.

— Ну а теперь поговорим о самой проблеме, — вздохнула баронесса. — Даниил, дорогуша, да присядьте вы уже, а то у меня на вас голова не поднимается. Так вот, в последний год в склепе стало неспокойно. Крестьяне... ох уж эти мне вездесущие крестьяне! Так вот, они постоянно то находят в округе мертвых птиц, то теряют девиц — в общем, каждый день несут какие-то жалобы. Один умалишенный и вовсе побежал к жрецам рассказывать, что благословенная усыпальница моих прославленных предков осквернена, и якобы оттуда доносятся крики и шум. Так вот, я хочу, чтобы вы вошли в склеп, убедились в безосновательности данных претензий и совершили поминальную службу по усопшим. Оплата — двойная королевская награда и лично от меня в одни руки — тысяча золотых. Если все устраивает, приступайте немедля. И главное условие — абсолютная кофидэнциальность, — сказала она, манерно делая акцент в последнем слове на «э».

Я озадаченно посмотрел на ключ, потом — на баронессу.

— Госпожа, но я не обладаю достаточным опытом и статусом, чтобы в одиночку решить обозначенную вами проблему, — как можно мягче заметил я. — А для того, чтобы мне могли помочь более опытные товарищи, мне придется так или иначе обрисовать хотя бы общую канву проблемы. Таким образом я вынужден признать, что обеспечить результат и вместе с тем абсолютную конфиденциальность мне не представляется возможным.

Баронесса махнула рукой.

— Можете сказать им, что в связи с напрасным наговором есть потребность убедиться в чистоте склепа и отсутствии скверны. Но я призываю вас сохранить тайну всех деликатных подробностей нашей ситуации, — сказала она, сцепив сморщенные руки в замок под грудью. — Это понятно?

— Разумеется, — с готовностью кивнул я как можно почтительней. — А вы действительно уверены... что эти претензии действительно безосновательны? Ведь если ваш супруг был некромантом, он и в самом деле мог...

— Ах, голубчик, не смешите меня! — рассмеялась старуха. — Моя бабка, Антония Белорецкая, являлась великой магэссой клана Восточного Ветра, а мой величайший прадед, Влад Белорецкий, служил главным жрецом в храме священной Фортуны! Да если я начну сейчас перечислять всех великих людей, что почивают сейчас в этом склепе, то мы и к ночи не закончим. Дух и тела таких людей невозможно осквернить даже после смерти.

— Но ведь несколько человек уже брались за это задание, но так и не смогли его выполнить, — заметил я, возвращая разговор в изначальное русло.

— О, желающих было много, но по большей части они отказывались еще до того, как узнавали суть проблемы, — с пренебрежением сказала баронесса. — Никому не достало благородства...

— Это все потому, тетушка, что вы используете устаревшее значение некоторых слов, — робко заметила Лиза.

— Ах, голубушка, мне сто тридцать четыре года, и мне недосуг следить за вашими новыми веяниями! — отмахнулась баронесса. — Иной раз посмотрю на молодых — и так хочется взять трость побольше да как трахнуть — в назидательных целях, разумеется, да по глупым лбам...

Когда я, наконец, вышел из синей гостинной, Ян, Азра и Майка меня тут же обступили со всех сторон.

— Ну? Чего было-то? — заговорщицким шепотом спросил Ян.

— Ничего такого, с чем бы я не справился! — гордо заявил я и показал им ключ. — Нам предстоит проверить фамильный склеп на предмет присутствия или отсутствия скверны. Он зачарован, так что мне дали ключ.

— Как долго она тебе эти две фразы рассказывала, — усмехнулась Майя.

— Что поделаешь — старость не радость, — ничуть не смутился я.

Когда мы выходили из дворца, я вдруг заметил, что в холле среди пейзажей висит небольшой неброский портрет. И на нем, горделиво вздернув острый подбородок, улыбалась красивая молодая женщина, чуть приподняв уголок черной вуали на шляпке.

Это была та самая дама, которую я видел на постели обнаженной и испуганной, рядом с трупом.

— Уважаемый, а чей это портрет? — спросил я у слуги, на мгновение остановившись в дверях. — Между лисьей охотой и видом на озеро.

— Это баронесса Белорецкая в молодости, — с почтением в голосе ответил слуга.

— Да ладно? — вполголоса отозвался Ян.

Он даже вернулся, чтобы рассмотреть портрет как следует.

Я подошел к нему и тихо сказал:

— Поразительная разница, правда? Конечно, она теперь старая, как мамонт...

— Какой еще мамонт? — покосился на меня Ян.

— Потом расскажу, — отмахнулся я. — Короче, со слов баронессы, сейчас ей аж сто тридцать лет.

— Ну и что? — отозвался Ян. — Некоторые вон и до ста пятидесяти доживают. Но чтобы с возрастом нос, уши и губы продолжали отрастать, как волосы — такого я еще не встречал.

— Может, это какое-то проклятье?

Ян пожал плечами.

— Теоретически — может быть, конечно. Например, родовое проклятье искажения или заклятье перманентной иллюзии.

Слишком уж страшна для реального мира — впрочем, как и ее племянница.

— А что-нибудь из этого мог бы сделать некромант? — спросил я.

— Некромант? — удивился Ян.

— Да, ее покойный супруг якобы обладал этим даром.

— Что-то мне кажется, ты многое не договариваешь, — покосился на меня магистр.

Я глубоко и медленно выдохнул.

— Не спрашивай. Я обещал.

— Обещал — не обещал, важные вещи я должен знать.

— Ничего такого, относящегося к делу.

— Тогда ладно. Короче, проклятие некроманта всегда выглядит одинаково — как мертвая плоть. Так что — нет, здесь что-то другое.

Мы вышли из дворца, и я предложил:

— Может, если решим вопрос со склепом, попробуем и с этим разобраться?

— Проклятия — очень мутная штука, — сказал Ян. — Хотя странно, что они не пытаются решить в первую очередь именно этот вопрос. Тем более, девка на выданье.

— Подозреваю, бабке-то как раз удобно, что она ей занавески подвязывает и горшок подает, — фыркнул я. — Жалко Лизку.

— Похоже, ты ее уже не в первый раз жалеешь, — улыбнулся во все лицо Янус. — Давай уже, хоть это расскажи!

— Да нечего особо рассказывать, — отмахнулся я. — Так, почудили с ней по пьяни, было дело. Я и знать не знал, кто она такая. В общем, я там в историю одну неприятную влип, а Лиза меня выручила. А теперь, получается, выручает всю школу. Можешь смеяться, но ведь правда — жалко девчонку.

— Ладно, подумаем, — кивнул Ян, мгновенно став серьезным. — Самая противная вещь во всяких проклятьях заключается в том, что легко и безболезненно их может снять только тот, кто создал. Или же маг, который в том же мастерстве на три головы выше, чем сам проклявший.

— Но попытаться-то можно?

— Попытки тут чреваты, Даня. Можно так попытаться, что у человека вместе с проклятьем лица вообще не станет, или сердце остановится. Поэтому не люблю я это направление, оно какое-то подлое, что ли. А теперь пошли наших догонять.

— Что-то они стартанули с места, будто за ними с собаками гонятся, — заметил я.

— Наверное, боятся, что им сейчас достоинство замерять начнут, — хмыкнул Ян.

Усевшись на лошадей, мы двинулись прочь от дворца. Я вытащил было из кармана карту, которую наспех нарисовала для меня на коленке Лиза, но Азра сказал, что сам знает, куда ехать.

Мы свернули с дороги и пустились прямо через луг в сторону леса, и по пути Ян заставил меня еще раз, но уже подробней, пересказать суть задания. Я честно умолчал о некоторых деликатных моментах в этой истории, но основную канву нашей беседы обрисовал.

Тем временем показалась сплошная серая стена, отделяющая мир живых от города мертвых. На стене виднелись ярко-красные символы, блестящие на солнце, как глянец.

— Здесь довольно большое и старое кладбище, — пояснил Азра. — Однажды его уже оскверняли, так что с тех пор его обнесли стеной с обережными знаками.

— А откуда берутся все эти знаки? Есть какой-то общепринятый перечень или что-то вроде того? — спросил я.

Майя фыркнула.

— Ян, где ты его вообще откопал? Он родился в орлином гнезде на вершине горы на краю света?

Янус с укором взглянул на девушку.

— Да чего ты все на него зубы скалишь? Как дети малые. Нравится, что ли? — улыбнулся он во все лицо. — Так бери, пока тепленький!

— Да ну тебя, — запротестовал я.

— А что сразу «ну»-то? Это, Майка, все твое влияние. Скалишься да лягаешься, как кобыла необъезженная, вот он и понукает...

— Ян! — возмутилась девушка.

— Что, ошибся? Не нравится парень? Тогда тем более рот прикрой, — неожиданно серьезно закончил Ян. — Ты знать не знаешь, с какой он горы, и не тебе его судить. Будь ты мужиком, давно бы огребла от него по полной, задницей чувствую. А символы, Даня — они у каждого мастера индивидуальные. Нельзя просто скопировать чужой знак — он так работать не будет. Но у всех знаков одной направленности всегда есть один общий элемент, или корень, вокруг которого надстраивается весь остальной натюрморт из палочек и закорючек. Есть целое направление, называется «действующая каллиграфия» или «начертательная демиургика», в зависимости от того, на севере королевства ты находишься или на юге. Но в школах боевых искусств этого не изучают.

— Почему? — удивился я.

— Считается, что эта наука слишком опасная и сложная. В общем, не для средних умов. У нас в королевстве всего пять школ начертательной демиургики и одна единственная академия. И знаешь, где она находится?

— В столице? — предположил я.

— Не-а. В пещерном монастыре Кроноса Побежденного, протянувшегося от подножия Зубастой горы до Хребта Боевой славы. Такие дела.

Со стороны кладбища послышался долгий, протяжный вой — то ли ветер завыл где-то в щелях старых зданий, то ли дикий зверь, явившийся на запах свежей могилы, подал голос.

Майя зябко поежилась.

— Я все-таки надеюсь, что в этот раз никто ничего не осквернял, а просто у кого-то в браге случайно дурман оказался, — вдруг проговорила она.

Я промолчал. В отличие от унылой Майи я как раз чувствовал себя собранным и взволнованным. И был бы разочарован, если бы этот ларчик так просто открывался. Еще бы — первый данж в реале!

— Птиц совсем не слышно, — заметил я, осматривая кроны деревьев и кусты бузины, разросшиеся вдоль кладбищенской ограды. — И не видно...

— Сейчас за угол завернем, там ворота будут, — сказал Азра. — Внутрь заедем — там понятней станет.

И, зыркнув на меня, добавил:

— Вот только зря мы с собой Даню взяли.

Я нахмурился.

— Вообще-то ключ доверили именно мне. Так что если бы вы Даню не взяли, то сейчас, возможно, все еще сторожили королевскую доску!

— Возможно, — кивнул Азра, и остановил коня. — Зато у тебя были бы гарантии дожить до завтра, — сказал он, поднимая голову вверх.

Мы невольно повторили его движение и, остановив лошадей, взглянули в небо над кладбищем.

В кронах деревьев путалась черно-серая дымка, будто где-то поблизости жгли костер с резиной, но никакого горелого запаха при этом не ощущалось.

— Все-таки за так двойных наград не бывает, — проговорил Ян, с тоской глядя на эту тучу. — Ладно, разберемся. Даниилу персональный приказ — не высовываться и быть всегда в середине группы. Ясно? Не в начале, и не в хвосте, а в середине.

— Понял, не дурак, — отозвался я, чувствуя, как в груди волнительно похолодело.

Свернув за угол, мы и правда очутились неподалеку от тяжелых кованых ворот. На каждой створке виднелся огромный символ, похожий на иероглиф — залихвацкая буква «к», вписанная в перечеркнутый квадрат и выкрашенная красной краской.

— Я открою, — сказал Ян.

Он спрыгнул с седла и сунул мне в руку поводья своего коня. Приблизившись к воротам, толкнул створки внутрь, и они со скрипом отворились, оставляя на земле отчетливо выделяющуюся красную линию. Она широкой лентой тянулась от одного края сплошной ограды до другого. Линия светилась, и то угасала, то разгоралась ярче.

Я понял, что она нематериальная и соткана из энергии.

Мы въехали на широкую аллею, по обе стороны от которой тянулись надгробные плиты с высеченными на них надписями и красными поминальными лампами у изголовья. Кое-где возвышались более сложные постройки в виде маленьких домиков: стены примерно метр в высоту и небольшая двускатная крыша из гранитных плит сверху. В этих домах были небольшие квадратные окошки и дверные проемы без дверей, в которые виднелись подвешенные на цепях большие масляные лампы.

Но в глаза прежде всего бросалось не это, а разбросанные по широкой грунтовой дороге тушки маленьких птичек, над которыми уже роились мухи.

Ян тщательно закрыл за собой ворота и, осмотревшись по сторонам, забрался в седло.

— Все, поехали, — хмуро скомандовал он.

И мы тронулись дальше неспешным шагом.

Вскоре все увидели тот самый склеп.

Издалека его принадлежность роду Белорецких никак не была отмечена, но я почему-то и без карты сразу понял, что это именно он.

Склеп стоял с правой стороны от дороги. По бокам его охраняли две старые плакучие ивы. В нижние ветки деревьев кто-то вплел длинные нити с бубенцами, и теперь при каждом дыхании ветра они печально позвякивали. Глухие черные стены поднимались метра на четыре над землей, двускатная мраморная крыша опиралась по бокам на два ряда колонн, образующих галерею. У запертых дверей по обе стороны стояли две женские фигуры, укрытые не то покрывалами, не то саваном. Они стояли друг напротив друга, скорбно опустив плечи и спрятав лицо в ладонях.

Но самым завораживающим элементом была светящаяся дымка, окутывающая это угрюмое строение снизу. Она окутывало весь склеп дымкой, в самом низу— красно-оранжевой, потом постепенно светлела и на уровне крыши уже становилась желтоватой.

А прямо над склепом клубился черно-серый дым.

— Но здесь я совсем не вижу никаких начертаний, — задумчиво заметил я, пристально вглядываясь в поверхность стен и колонн.

— Размер, Даня, не всегда имеет значение, — отозвался Ян. — Чем меньше и прозрачней символы, тем трудней их найти и прочесть. И, следовательно, сложней найти способ их уничтожить или отменить.

Один за одним мы спешились, привязали лошадей к толстым ветвям плакучих стражников и приблизились к входу в склеп.

Дымка вокруг сразу стала яркой, будто ее подсветили невидимым прожектором.

— Ну, Даниил, веди, — с недоброй улыбкой проговорил Азра, снимая со спины Жнеца. — Тебе вручили ключ — стало быть, только ты и можешь им безнаказанно воспользоваться.

И ядовито добавил:

— Ничего не поделаешь — первая нахлобучка, приятель, всегда достается лучшим!

Я вытащил из кармана ключ и осторожно прошел меж двух склоненных фигур у входа.

И краем глаза увидел, как их головы на мгновенье приподнялись и на меня с белых мраморных лиц взглянули живые человеческие глаза.

От их быстрого взгляда меня будто током шибануло.

Жуть.

Хорошо было на наших кладбищах — там ни у крестов, ни у ангелов живых глаз не было.

Правда, была одна смешная присказка. Мол, говорят, что в Рязани...

— А в Рязани, а в Рязани — грибы с глазами... — ни к селу, ни к городу пробормотал я, как заклинание, и шагнул вплотную к двери.

— Их берут — они бегут... — я плавно вставил ключ в замочную скважину и медленно провернул его вспотевшей рукой.

— Их едят — они глядят...

И я толкнул дверь. Она с трудом подалась вперед, открывая пропахшее плесенью и запустением темное помещение.

Черный пол, черные стены и повсюду подсвечники и погасшие масляные лампы. А в центре холла — еще одна дверь, которая, по все видимости, вела в подземелье.

Я будто сам в гробу оказался.

Следом за мной вошел Азра, потом Ян втолкнул в склеп вдруг побелевшую, как мел, Майку и зашел сам.

— Зажигайте лампы, — сказал Янус, и мы с Майей принялись возиться с переносными вариантами осветительных девайсов, в то время как Азра стоял начеку под дверью в подземелье.

А через минуту я услышал долгий, протяжный вой, донесшийся из глубин склепа.

Почему-то ни в одной блин игре персонажи не потеют под дверями своих подземелий.

А я вот нереально вспотел.

Наконец, лампы зачадили и заработали.

— Открывай вторую дверь, — сказал мне Янус.

И я снова вставил ключ в замочную скважину, провернул его и с замиранием сердца толкнул дверь.

На меня пахнуло тяжким духом подземелья...

Я даже не успел вытащить ключ обратно, как передо возник силуэт в доспехах. Миг — и его лицо, изъеденное тлением, очутилось прямо напротив моего лица. Мертвые глазницы блеснули красным.

Лампа вывалилась из моих рук. Я схватился было за меч, но невидимая сила вдруг отшвырнула меня в сторону, и на ступени выскочил Азра. Жнец ослепительной молнией блеснул в его руке, и я услышал лязг от покатившегося по мрамору шлема. Мертвое тело рухнуло на ступени. Майка, подбежав ко мне, обеими руками вцепилась в мой локоть.

— Двигаемся, народ, не лежим! — прикрикнул на нас Ян, выхватив свой меч. — Нельзя растягиваться!

Я мгновенно подхватился и, придерживая Майку, поковылял в подземелье следом за Азрой.

А в глубине подземелья уже опять что-то лязгало и громыхало. Невнятные черные тени скользили по стенами в свете ламп. Жнец снова вспыхнул, и еще.

— Ян, здесь бы тебе разок ударить! — крикнул Азра. — Поднявшихся разогнать по углам!

— Сейчас буду! — отозвался Ян, протискиваясь в узкий коридор между нами с Майкой и стеной. — Майя, прикрывай спину! — крикнул он на бегу.

Я взглянул на девушку. И понял, что сейчас она никому и ничего прикрыть не сможет.

Признаться, я даже не думал, что она может быть такой напуганной. Ее зубы стучали, как от озноба, и позабыв про свой гонор, обиды и все прочее Майя судорожно цеплялась за меня, как если бы тонула.

И тут прямо в дверном проеме возник чернильно-черный человекообразный силуэт, загораживая свет снаружи.

Майя судорожно вскинула руку, направляя в сторону силуэта волну своей энергии.

Двери, открывавшиеся внутрь, от этого приема с лязгом закрылись. А черный силуэт продолжал приближаться к нам.

— Он не материальный, моя сила на него не действует! — вскрикнула девушка.

Я оторвал от себя Майю и толкнул ее к мужикам, вставая между черной тенью и девушкой.

— Хьюстон, у нас проблемы! — крикнул я, выхватив меч из ножен.

Хотя стулом, пожалуй, было бы привычней.

Тень сорвалась с верхних ступеней на меня, и я ударил перед собой мечом, как мог — бесхитростно, сверху вниз.

И тут произошло то, чего я совсем не ждал.

Мой меч, который до сих пор выглядел как самый обычный прямой клинок с двусторонней заточкой и неглубоким широким долом, вдруг изменился. Его лезвия вспыхнули призрачно-зеленым цветом и волнисто изогнулись, как у фламберга. От прикосновения меча к тени раздался специфический хрустящий звук, точно я резал лист плотной фольги.

От лезвия по силуэту в разные стороны разбежались ярко-зеленые трещины, и призрак рассыпался на осколки и тут же исчез.

Я с восторгом поднес меч к лицу. Клинок уже снова выглядел как обычная сталь, но теперь-то я знал, что в руках у меня что-то совершенно необыкновенное!

— Азра, а ну-ка пригнись! Сейчас я этого деда отпою! — раздался снизу возглас Яна. Затем послышался громовой хлопок и грохот падающих камней.

А через мгновение из мрачных глубин склепа в ответ на атаку донесся отборный русский мат.

Глава 4. Ваше благородие, госпожа удача

Услыхав родную речь, я на мгновение обомлел. От необъясимой радости в груди все затрепетало, и я по-русски заорал во всю глотку:

— Брат, ты из наших?!

В ответ я услышал сначала трехэтажный ответ, полный абсолютной экспрессии и лишенный всякого смысла. А потом изумленный хриплый голос воскликнул:

— Погоди, как ты это сказал?..

— Что происходит? — оторопело проговорила Майя, не понимая из нашего диалога ни слова.

А я, протолкнувшись мимо нее вниз по лестнице, громко крикнул уже на местном наречии:

— Постойте, там мой земляк!..

Очутившись внизу, я увидел застывших в растерянности Азру и Яна. У их ног валялась куча мусора и пара комплектов кованых доспехов. Справа и слева в тусклом свете старых ламп виднелись два белых мраморных саркофага. Их крышки были разбиты, повсюду на черном полу белели острые обломки. Дальше тянулось довольно просторное подземелье с черным мраморным полом, как в помещении наверху, и аккуратными рядами разномастных саркофагов по обе стороны от прохода. Одни из них выглядели, как лаконичные прямоугольные плиты, другие представляли собой фигуры людей, спящих вечным сном. Очертания терялись в полутьме, но даже так было видно, что большая часть саркофагов вскрыта: где-то из-под сдвинутых крышек зияла гробовая чернота, некоторые покровные плиты и вовсе оказались расколоты. На стенах кое-где поблескивали цветными камешками мозаичные композиции.

Несмотря на завывающую от сквозняка вытяжку, в подземелье тошнотворно воняло.

На грани сумерек и тьмы, как антураж для хэллоуина, замерли два недопокойника в полусгнивших кружевах и бархатных лохмотьях.

А за их спинами маячил прозрачный светящийся мужик, абсолютно голый, но зато с лихими усами, как у казака, и окладистой бородой.

— Русский? Ты? — спросил призрак, глядя на меня светящимися зелеными огоньками вместо глаз. — А ну какого ты года призыва?

— Нынешнего, — проговорил я, вытаращившись на привидение. — А ты?

— Одна тысяча девятьсот пятнадцатого года от Рождества Христова, — отчеканил светящийся мужик.

— Твою ж! — выдохнул я. — То есть ты жил еще до революции?

— Какой такой революции?

— Которая в семнадцатом была.

— Вот дерьмо! — с искренней горечью в голосе проговорил мужик.

Полутруп, стоявший справа от него, вдруг покачнулся.

Азра вскинул было Жнеца вверх, но тут у двинувшегося мертвеца отвалилась голова и с глухим стуком упала и укатилась куда-то во тьму. Следом за ней сложилась и вся остальная конструкция, так что покойник плюхнулся на пол, как брошеная марионетка.

— А государь-император как же? — не обращая внимания на Азру, воскликнул призрак.

— Ну это... В общем, там все плохо закончилось, — замялся я. —- Но зато мы в космос полетели, если что, — неловко попытался я подсластить пилюлю.

— А Империя Российская? Как же Империя теперь, без царя?

— Нет давно Империи, — ответил я. — Развалилась она.

— Значит, страну свою профукали, а потом куда-то там полетели?!

Он трехэтажно выругался, и с досады прозрачной рукой саданул по второму полуистлевшему трупу, все еще стоявшему слева от призрака в ожидании приказа.

Мертвец упал вперед, как бревно, ударился об пол и развалился на части.

Азра снова на всякий случай вскинул Жнеца.

— Да опусти ты косу свою, косарь, мать твою, безручка! — выругался на него уже на местном языке призрак. — У меня, оказывается, родину развалили, а тут ты еще!.. — его голос внезапно потерял прежнюю силу и он уже вполголоса добавил. — Косить собрался...

К этому моменту в подземелье наконец-то вползла Майя. При виде призрака она приглушенно вскрикнула.

— Простите, мадам, что я без порток! — хмуро огрызнулся в ее сторону прозрачный мужик. — Вот в чем меня закопала эта сука, в том и хожу! Как видите, на погребальный костюм она не больно потратилась.

— Я так понял, ты оказывается тоже призван из другого мира, как наш Даня? — спросил Ян у привидения.

Майя от изумления даже забыла про свой страх.

— Что? — проговорила она, уставившись на меня. — Как это?.. Призванный?

— А чего удивляешься-то, красавица? — отозвался голый мужик. — Вам же своих мужиков мало! Вам из других миров свежую кровь подавай! Кровососы, прости господи...

— Да ладно, раз в сто лет призовут штук десять — не больно-то много высосали, — хмыкнул Ян, который несмотря на стихийно возникшую светскую беседу все еще сжимал в руке оружие.

Впрочем, как и Азра.

— Чего? — протянул призрак, подбоченясь. — Да какие там сто лет, вам если надо — так и по два призыва за век делаете, и по три! Особенно, если неудачная доставка получится. Вон когда меня принесло — один чокнулся, другой помер, а еще двое с башкой раздавленной. Вот вам и здрасьте.

— Так ты из другого мира... — снова пролепетала Майя, не сводя с меня потеплевших глаз. — Теперь я поняла...

— А ты, если я все правильно понял, покойный супруг баронессы? — спросил у призрака Ян, приблизившись к нему.

— Я — не какой-то там супруг чтоб она сдохла баронессы, я — Алекс Длиннобородый!..

— Королевский некромант второй степени, — негромко добавил Азра в качестве пояснения недотепам вроде меня.

— Какой еще второй степени? Первой, сударь! — до звона под потолком выкрикнул призрак.

От неожиданности я даже вздрогнул.

— Я — некромант первой степени гвардии его королевского величества! — на весь склеп угрожающе прокричал неупокоенный дух. И тут же примирительным тоном добавил:

— Правда, посмертно. Но, должен сказать, все равно приятно, что молодежь обо мне помнит. Значит, годы моего беззаветного служения короне прошли не зря, не зря...

— А еще — ты и есть причина скверны в этом склепе, — негромко добавил Азра с самым невозмутимым видом поигрывая Жнецом в единственной руке. — Ян, может, уже как-то закончим все это, и по домам?

— П-фф, — фыркнул некромант. — Думаешь, такого, как я, убить легко? Приходили тут двое из ваших, ага. Кричали громко, мечами махали — все мертвых убить пытались. Только полы, мерзавцы, испачкали. Эх, куда катится наше образование... — проговорил он, почесывая свою призрачную ляжку.

— Так а я тебя убивать и не собираюсь, — возразил Азра. — Развею — и все дела.

— То есть как? — нахмурился Алекс Длиннобородый. — Просто развеешь — и все? Так я сюда опять дорогу найду. Один раз из-под закрепы выбрался — и снова выберусь.

— Ты, главное, очень сильно не торопись. А, в целом, меня все устраивает... — цинично отозвался Азра, пожимая плечами.

— Нет, тут все не так просто, — задумчиво проговорил Ян. — Репутация школы, друг мой, больше фронтальных ударов не выдержит. Так что делать надо на совесть...

— Нет-нет, подождите! — запротестовал я. — Я еще не обо всем его спросил! Меня столько вопросов терзает!..

— Хочешь узнать, какая нелегкая заставила меня жениться на этой чувырле с харей вместо лица? — усмехнулся Длиннобородый.

— И это тоже, — признался я.

— Поверь — по сравнению с местным приютом для умалишенных она вовсе не так страшна, — с горечью в голосе проговорил призрак. — Я ей потом, когда окреп по деньгам и дом справил приличный, специально из столицы иллюзиониста выписал. Денег он стоил — будто слон, жрущий золото. Чтобы он ей на морду лица хоть приличное искажение накладывал. И знаешь, чем она, свербигузка, отблагодарила? А? Знаешь? Куёлдалась с кем ни попадя и в хвост и в гриву! Ну ничего, теперь уж больше никакой иллюзионист ей на мои деньги лицо на морде не нарисует! После моего проклятья-то на ней искажение больше держаться не сможет, закончилась сучке весна.

С этими словами великий некромант тяжко вздохнул, с обреченным видом чуть приподнялся над полом и присел голым задом на гранитную крышку оказавшегося поблизости саркофага.

— Всю жизнь мне изгадила, — с тяжким вздохом проговорил он. — А теперь и посмертие подгадить пытается. Вот где справедливость божья?..

Ян с усмешкой только головой покачал.

— Да-аа... Предков-то ее зачем из гробов поднял? — спросил он.

— Чтоб знала, что когда ее час придет, я и на ней отыграюсь. — со злом проговорил Длиннобородый. — Где бы эта паскуда от меня не закопалась, я ее везде найду! — прохрипел он, и глаза призрака снова вспыхнули яркими зелеными огоньками.

— Ишь как взыграло уязвленное мужское самолюбие, — сквозь зубы процедила Майя. — Рога ему, видите ли, жмут. А сам-то, небось...

— Чего сам-то?! — снова до звона в ушах выкрикнул призрак. — А? Что сам-то? Да я за это и пальцем не тронул — так, за волосы оттаскал и проклял. И все полюбовно! Она мне — рога, я ей — проклятье, и все счастливы! Так нет же! Ей мало оказалось! Ты вон, раз уж сама — дура, хоть у своих умудренных сотоварищей спроси: к кому неупокоенные призраки всегда дорогу находят? А?

Я перевел вопросительный взгляд на Азру.

— К своему убийце, — ответил тот.

Майя охнула.

— Твою ж мать... — проговорил я. — Так это она тебя?..

— Собственными руками отравила и голого в железном гробу утопила, — кивнул Длиннобородый. — И ведь стояла, паскуда, на берегу, и смотрела! Понимаешь, да? Эх... — он глубоко вздохнул, горестно покачал головой. — Ну вот, хоть кому-то живому я смог об этом сказать. Как-то даже немного легче стало.

— А где, говоришь, она тебя утопила? — как бы между прочим спросил Ян, хитро прищурившись.

— Ничего такого я вам не говорил, — фыркнул призрак. — Я еще из ума окончательно не выжил. Прах мой очистить и упокоить хочешь? Обойдетесь! Я столько лет все эти ее зацепы расшатывал не для того, чтоб она спокойно померла!..

— Погодите, мужики! — вмешался я. — А мы не можем его как-нибудь не убивать? Ну то есть это, не упокаивать... упокоивать... Короче, оставить пока, как есть?

— Можем конечно, — протянул Ян. — Вот только за это наград нам не дадут.

— Нет, ну а если как-нибудь дух его перенести отсюда? Да хоть куда-нибудь, без разницы...

— Что значит куда-нибудь! — прогромыхал призрак.

— Да уймись ты, помолчи! — разозлился я на Длиннобородого. — Ян, ну он же соотечественник мой, понимаешь? Хоть поговорить на родном языке — и то приятно. И вообще он же типа крутой некромант, много знает и к тому же его ведь ни кормить, ни поить не надо — как бездонная книга на полке!

— На какой еще полке?! — возмутился дух.

Ян, не обращая внимания на его угрозы, хитро улыбнулся.

— А вообще идея свежая. Не лишена смысла...

У меня как-то сразу отлегло от сердца. Я даже начал было улыбаться, как вдруг...

— Развей его, — вполголоса приказал Ян Азре.

— Не так просто!!! — прогромыхал Алекс, мгновенно отодвинувшись глубоко назад, в подземелье. Раздался громкий треск, и сквозь прозрачную оболочку взбунтовавшегося духа я видел, как из саркофагов один за другим начали вставать мертвецы.

Обломки мраморных плит поднялись с пола в воздух и угрожающе повисли, развернувшись к нам своими острыми краями.

— Назад! — крикнул мне Ян и рванулся навстречу нависшим каменным топорам.

Я почувствовал, как воздух вокруг стал тяжелым и вязким. Он давил мне на голову, сжимал ребра и не давал вздохнуть. Мои колени сами собой подогнулись и я взревел, чтобы удержать рухнувшую вдруг мне на плечи тяжесть, но не мог даже пошевелиться.

Обломки двинулись Яну навстречу — нестерпимо медленно...

— Ах ты... сукин сын!.. — сдавленным голосом прохрипел призрак.

Его мертвецы, оставаясь на месте, хаотично подергивали руками и двигали головой, как глупые механические игрушки, у которых в пластмассовых задницах вдруг сел «энерджайзер».

Магистр остановился.

Азра метнулся ко мне и с силой оттолкнул назад.

Я отступил всего на один шаг — и громко, всей грудью вздохнул и наконец-то выпрямился.

Здесь вязкого воздуха не было.

Ян обернулся на меня, кивнул. А потом просто щелкнул пальцами,

и все поднявшиеся в воздух глыбы одновременно рухнули на пол.

Азра черной тенью бросился к обезумевшему некроманту — первой или второй степени, уж не знаю, как там правильней считать.

Жнец вспыхнул, и лезвие рассекло несчастного призрака. Раздался оглушительный звон, и полупрозрачное свечение рассыпалось на осколки и погасло.

Покойники в недоумении повернулись в ту сторону, где только что был их повелитель — и без малейших возражений дружненько рухнули на пол, теряя конечности и головы.

В склепе внезапно стало тихо и пусто.

— Ненавижу призраков, — проговорила Майя, брезгливо поежившись. — Хуже тараканов.

— Пошли наверх. Здесь все интересное закончилось, — бросил Ян и направился к выходу.

Следом за ним потянулись остальные, а я все никак не мог прийти в себя от случившегося.

Ну как так-то?

Ведь неплохо же говорили. И вдруг все сломалось в один миг. Почему?..

Я ведь еще так много не успел спросить у него!

О том, как его призвали. Как он нашел свое место в этом мире, и не пытался ли когда-нибудь вернуться обратно. Сколько лет он прожил до того, как умер, и вообще каково это — быть призраком среди живых.

Но я ничего не успел. Даже по-человечески попрощаться.

И хотя ситуация в ходе переговоров действительно вышла из-под контроля, я все равно почему-то злился и на себя, и на Яна с Азрой. И даже на Майю, которая сравнила беднягу с тараканами.

Я подошел к саркофагу, на котором только что сидел великий русский некромант...

На белой мраморной крышке был изображен спящий мужчина в длинных одеждах, струящихся по граниту вниз. Над его головой отчетливо виднелась надпись: «Влад Белорецкий. Вечный слуга благословенной Фортуны».

А на стене у его изголовья, тронутая плесенью и чадом от погребальных ламп, была выложена мозаика. Она изображала высокую лестницу, у подножия которой преклонила колени фигура в белых одеждах. А на самой вершине на белом облаке сидела женщина, от которой в стороны разбегались символические золотые лучи. В одной руке она держала какую-то серую штуку, похожую то ли на огромный винный рог, то ли на изогнутый смерч — точно я разобрать не мог, потому что в этом участке мозаика была повреждена.

Но зато все остальные детали сохранилось идеально!

Черты лица художник передал сухо и схематично: голубые глаза, крупный рот, длинные темные волосы.

Но зато крупные серьги в форме диска с россыпью драгоценных камней ему удались на славу.

Я смотрел на изображение, чуть дыша.

Над головой женщины мелкие красные буквы гласили: «Фортуна, Всех Благ Подательница».

А между тем в моей памяти один за другим вставали образы недавнего прошлого. Самолет, силуэт женщины, маленький портрет в сундуке у Яна.

«Это не просто женщина, это — моя жена!» — сказал он мне тогда.

— Эй, ты где там застрял, чужеземец из диковинного мира? — услышал я насмешливый голос Азры. — Поехали железный гроб Длиннобородого вылавливать! Или ты уже передумал его себе оставлять?

Смысл его слов не сразу дошел до моего сознания. Я рассеянно переспросил:

— А? Чего?

— Того! Даже если ты передумал, это все равно уже не имеет никакого значения: Ян загорелся идеей твоего соплеменника себе в харчевню перевезти.

— Да ладно! — радостно воскликнул я.

— Истину говорю. К ужасу Майи.

У меня отлегло от сердца.

Я заулыбнулся.

— Что, сделаем Парящим Грифом посмертно в добровольно-принудительном порядке?

— Точно. А ты, оказывается, у нас «свежая кровь мира»? И помалкивал?

— А что, табличку должен был сделать на груди? — покосился я на него. — «Чужеземец обыкновенный, с рук не кормить»?

Я обвел взглядом творящийся в склепе кошмар.

— Вообще баронесса еще поминальную службу просила...

— Ты вот это сейчас серьезно? — нахмурился Азра. — Будем песни петь и свечи тратить?

— Чего застряли-то теперь оба? — донесся с лестницы нетерпеливый возглас Яна.

— Я говорю, тут бы хоть куски предков с пола пособирать! А то как-то неприлично их прямо вот так оставлять.

Магистр недовольно закряхтел, но в склеп все-таки спустился.

— Ладно, согласен. Наша репутация, все ж таки, на кону.

Мы втроем убрали с пола доспехи и черепа, рассовали наугад в приоткрытые саркофаги, поправили мраморные крышки — там, где было что поправлять. Пока мы сновали туда-сюда по подземелью, я старался на смотреть на мозаику на стене, как будто опасался выдать чужой секрет.

Майя больше вниз так и не спустилась.

Наконец, мы вышли из склепа, и я запер двери ключом.

Подняв голову, я взглянул вверх, в небо.

Черного дыма там больше не было.

Вернувшись в седло, мы тронулись с кладбища прочь.

— А откуда ты знаешь, где именно утопили Алекса? — спросил я у Яна.

— Он сказал — отравила собственными руками, а потом стояла на берегу и смотрела. А насколько я знаю, сумасшедшая баронесса никогда не покидала своих владений, так что муженька она притопила или в Голубом озере, или на Бурых болотах. Чтобы удержать некроманта, ей пришлось бы по-тихому зачаровать это место — другими словами, поставить закрепы. Так что будем искать.

Ян выглядел таким довольным и оживленным, что я удивленно заметил:

— Ты так рад, будто нас уже в рейтинге повысили.

Ян с широкой и вместе с тем зловещей улыбой во все лицо обернулся ко мне.

— Ты просто еще не знаешь, что я придумал! Представляешь себе праздник плодородия, на котором жертвенные коровы без ног и головы вдруг поднимаются и идут прямо на толпу ликующих верующих, а? Я припомню Флоре всех ее жареных лосей и мышей! Больше эта сволочь не посмеет вмешиваться в процветание моего заведения, никогда! А ты, трясущийся заяц, будешь пока за моим призраком ухаживать! Поняла?

— Ну за твоим-то я, может, и поухаживала бы, но за этим некромантом... — брезгливо содрогнувшись, начала было говорить Майя.

Но Ян ее перебил.

— Помолчала бы! — рявкнул он на девушку. — Взрослая девка, вооруженная, без пяти минут мастер — и боится призраков? Это что, блин, еще за позорище такое? Так что будешь ухаживать, за кем скажу, ясно?

— Слушай, а если он не захочет? — осторожно предположил я.

— А куда он денется, когда у нас в руках будут его кости? Азра, бери эту трусиху, и валите на рынок. Нам нужны рыбацкие сети, самая дешевая двуколка, воск и ящик храмовых свечей. Встретимся на кривой развилке. А мы с Даниилом сейчас к заказчице съездим, ключ вернем и о проделанной работе отчитаемся.

Выехав с кладбища, мы разделились на две группы и разъехались в стороны.

— Слушай, а мы должны там заявить куда-нибудь, или в суд подать? — спросил я, догоняя ускорившегося Яна. — Баронесса-то вроде как убийца получается. Разве ей не должно светить какое-то наказание или что-то в этом духе?

— Бабку-баронессу в сто тридцать лет? По жалобе неупокоенного духа мужа-некроманта, которому по всем законам светит только обряд очищения и запечатывающие похороны? Это вряд ли, — заметил он.

— Ну так-то да, — вынужденно согласился я.

— Да и вообще я не очень-то уверен в том, что все, сказанное им, непреложная правда. Во-первых, призраки никогда не сохраняют свою личность в изначальном виде. Эмоции, память, способность к логическим умозаключениям — всему этому в момент смерти наносится непоправимый ущерб, так что мало кто из призраков вообще осознает, кто он и где. Алекс умудрился вполне прилично сохранить свою личность, но не факт, что безукоризненно — если ты понимаешь, о чем я. И потом, семейные дела — они всегда мутные, Даня. Третьему никогда в них толком не разобраться.

Я вздохнул.

Да уж. Тут Ян попал в десятку. В некоторых семейных хитросплетениях разобраться непросто. Но нужно.

— Да подожди ты, не гони так! — с раздражением вырвалось у меня, потому что ритмичные движения лошади сбивали меня с мыслей, и подходящие фразы высыпались из головы.

— Чего еще? — нехотя отозвался Ян, но коня слегка придержал.

— Я видел в склепе изображение твоей жены, — выпалил я. — И сверху была надпись: «Фортуна все блага подающая». Кажется...

Вся снисходительная и веселая разухабистость мгновенно слетела с лица Яна. Его черты застыли бесчувственной маской, глаза потемнели.

— И что с того? — с недоброй интонацией сказал Ян.

— Твоя жена — богиня?..

— Твое какое дело? — угрожающим тоном проговорил тот, уставившись на меня злобным взглядом.

— Просто если это так, то, возможно, есть какой-то особенный смысл в том, что я видел ее образ в своем мире, — поспешил я объяснить свое хамское любопытство.

Руки Яна туго натянули поводья. Конь под ним встал.

— Что ты сказал? — спросил он. — Где ты ее видел?..

— В своем мире. Как раз за мгновение до того, как попал сюда, — ответил я.

Глава 5. Скелеты в шкафу

Ян заставил меня трижды пересказать историю в самолете. И я охотно это сделал, не скупясь на подробности. Только про поцелуй я благоразумно умолчал, но на четвертом круге расспросов Ян спросил меня в лоб:

— Так она тебя не целовала?

У меня все опустилось.

Вот сейчас, Даня, и наступит твой смертный час... Был в школе запланирован один безвинно убиенный труп, а будет два.

Но соврать под тяжелым пристальным взглядом Януса я не мог.

— Да, — сказал я, и тут же поспешно добавил, оправдываясь. — Ну как сказать поцеловала — ничего такого, так, чмокнула... Ну, чисто по-дружески...

Даня, бестолочь, ну что ты морозишь! Лучше бы язык себе прикусил!..

Я непроизвольно втянул голову в плечи, готовый ко всему.

— Ты хоть понимаешь, что это значит?! — услышал я над собой громогласный возглас.

— Что я умру долгой и мучительной смертью?.. — пробормотал я, поднимая глаза на своего взрывного собеседника.

— Что ты — мой голубь почтовый! — почти прокричал Ян. Его лицо сияло устрашающим восторгом, и мне вдруг невольно подумалось, что даже злым он еще никогда не выглядел таким пугающим.

Но через мгновение эта жутковатая восторженность уже сменилась выражением напряженного размышления.

— Вот, значит, как... Они подсунули мне чье-то изуродованное тело, и я поверил, потому что больше не ощущал ее присутствия в мире. Еще бы я его почувствовал! Чутье ведь не простирается на донорские миры...

— Я не совсем понимаю, — осторожно вмешался я в его рассуждения вслух. — Ты намекаешь, что богиня Фортуна...

— Моя жена не мертва. Закон недостижимости горизонта миров уязвим. И знаешь, что это означает для тебя? Что существует какой-то способ обратного переноса из нашего мира в твой.

— Обратно?.. — эхом повторил я.

Не знаю, был ли я обрадован этой новостью, но потрясен — это уж точно.

— Мне нужна не просто школа... — продолжал напряженно рассуждать вслух Янус. — Мне нужна целая армия... Влияние... Много золота... И своя пивоварня!..

— Пивоварня-то почему?.. — оторопело спросил я.

— А что, разве не может человек мечтать о своей пивоварне? — огрызнулся Ян. — И чего стоим-то? Заказ сам не закроется! Погнали давай!

Он глухо стукнул сапогами коня по бокам, и тот, всхрапнув, рванулся с места.

— Эй-эй-эй, не так быстро! — запротестовал я, торопливо поддавая газу своей колымаге. — Давай, родимая, на первой далеко не уедем!

— Догоняй! — крикнул мне Ян.

И я, ругаясь и лягаясь, принялся разгонять свою конягу до галопа.

Такими темпами мы очень быстро добрались до дворца Белорецких. Баронесса искренне удивилась такому скорому разрешению ее «конфидэнциального» вопроса. Ключ я вернул — к счастью, втыкать его обратно в грудину мне не пришлось: стоило только баронессе взять его в руку, как ключ буквально растаял в воздухе. И, судя по специфическому выражению лица старушки, тут же сам воткнулся, куда надо.

Ну, то есть в мертвую грудину.

Хотя кто знает, я не уточнял.

В любом случае, взамен ключа я получил свою оплату — обещанную тысячу золотых в тугом кожаном кошельке!

Когда я, довольный и жутко богатый, распрощался с Белорецкими и вышел из синей гостиной, Лиза стремительно вылетела следом за мной.

Ничуть не смущаясь слуги, застывшего у дверей, как статуя, она схватила меня за руку и, хихикая, поволокла дальше по коридору.

— Какой ты молодец! Какой же ты умница, я в тебе не сомневалась!

— Постой-ка, погоди! — пытался я протестовать вполголоса, но тщетно.

Я невольно вспомнил, как она еще тогда, в карете, не по-женски крепко схватила меня и втащила внутрь.

— Лиза, подожди!..

Тут моя утенка толкнула какую-то дверь, и мы очутились в полутемной комнате.

Замок бесстыдно щелкнул, и в следующую секунду я оказался прижатым к стенке.

— Ты — такой красивый, такой странный, — горячим шепотом обожгла мне шею Лиза. Ее проворные руки скользнули к моему брючному ремню.

— Послушай, ты милая, но у нас ничего не получится...

Вернее было бы сказать, что при таких исходниках ничего не получится у меня, но это было бы слишком жестоко и грубо.

— А я ничего и не прошу, — хихикнула Лиза. — Я только хочу вернуть тебе награду — ту, что я обещала за ратушу...

Ее ловкие пальчики ловко расправлялись с застегнутыми пуговицами у меня на ширинке, и тут я понял, что в полумраке-то, в сущности, она не такая уж безобразная.

А потом ее голова опустилась ниже, и лицо уже не имело значения.

Зато до меня дошло, почему Алекс не распрощался со своей баронессой при первой же возможности, а стал покупать для нее искажения. Если кроме поразительного внешнего сходства у этих двух женщин имелись еще и кое-какие схожие таланты, то, в целом, понять его было можно.

Когда я покидал эту комнату полчаса спустя, то чувствовал себя откуёлданым по самое небалуйся и до самого донышка. Ватные ноги чуть подрагивали на ходу, но то блаженное умиротворение, носителем которого я временно стал, этого стоило.

— А ты не больно-то спешил, как я посмотрю, — пристальным взглядом смерил меня Ян, все это время ожидавший в большом холле моего возвращения.

— Извини, так уж вышло, — честно отозвался я.

И тут я понял, что тяжелый кошель мне нестерпимо жжет руку. Конечно, оплата труда для моих компаньонов никак не оговаривалась и тысячу баронесса обещала персонально мне, но над проектом мы ведь работали вчетвером. Не окажись в том склепе Яна и Азры, я бы, скорее всего, только увеличил численность квартиросъемщиков на одну единицу, а не решил проблему.

— Знаешь, баронесса тут монет отсыпала щедрой рукой, — сказал я, демонстрируя Яну тугой мешочек. — Надо как-то разделить.

— Чудак ты, Даня, — усмехнулся Ян, направляясь к выходу из дворца. — Дружба дружбой, а кошелек у каждого — свой. Мы за дело брались без договора о личной денежной награде, так что по большому счету ты никому ничего не должен.

— По-большому, по-маленькому — разговор прям какой-то туалетный, — поморщился я, догоняя Януса. — Делали вы, а деньги я все себе заберу, как говно последнее?

— Ну, раз уж тебе так хочется, Азре и Майе по четверти отсыпь. Сколько там всего?

— Тысяча.

— Ха. Неплохо — улыбнулся Ян, — Ну вот и отдай им по двести пятьдесят. Остальное — твое.

— Тогда всем одинаково, по двести пятьдесят.

Мать честная, даже так для меня это были баснословные деньги!

— Излишняя щепетильность, Даня, граничит с мелочностью и напрягает больше, чем жадность, — фыркнул Янус. — Бери половину и не причесывай мне мозги. В пустых карманах и голой жопе нет ничего благородного. Ясно?

— Ясно, — эхом откликнулся я.

Слуги возле ворот отдали нам лошадей, и мы шагом двинулись от дворца, щурясь на вечереющее небо.

— Хочу еще раз за меч тебя поблагодарить, — поспешил сказать я, пока мы не стартанули в ускоренном режиме к месту встречи. — Я ведь мало что понял про него, когда получил. Просто радовался, что у меня теперь есть оружие! Только в склепе до меня дошло, что это не обычный клинок.

Ян снисходительно усмехнулся.

— Не обижайся, но ты и сейчас про него мало что понимаешь. Такое оружие, Даня, больше нигде не купишь. У него адаптивный клинок, который сам трансформируется в зависимости от природы противника, с которым соприкасается. Так что он отлично подходит и против живых, и против мертвых, и даже в стычке с искаженными тварями не оплошает. Горе-оружейник, который его выковал, давно забросил это дело и потерял к нему всякий интерес.

У меня от его слов мурашки поползли по коже.

— Слушай, то есть получается... Что ты дал мне уникальный клинок?..

— Ну, во-первых не дал, а подарил, — поправил меня Ян. — А во-вторых, он не такой уж уникальный — у меня в сундуке еще пять таких валяется, — с кривой улыбкой добавил он.

— Пять?! — удивился я. — У тебя — пять таких клинков? Ты их коллекционировал, что ли?..

И тут меня осенило.

Вряд ли кто будет набирать несколько одинаковых экземпляров в коллекцию, если, конечно, он не безудержный фанат. Но Ян на такого похож не был.

Так что самым логичным объяснением было бы внезапное наследство, или...

— А этот оружейник, о котором ты говоришь... Он случайно не погрузился потом в харчевенный бизнес?.. — спросил я.

Ян зыркнул на меня из-под бровей.

— А тебе не кажется, что на сегодня ты и так получил слишком много ответов? Пора бы и честь знать. А теперь давай немного ходу прибавим и помолчим — мне о многом подумать надо.

Я с готовностью кивнул, и дальше мы расслабленно порысили, погруженные в свои мысли.

У меня на сердце почему-то одновременно было и радостно, и грустно, и тревожно. Я смотрел на клонящееся к горизонту солнце и мечтал о том...

Нет, вовсе не о возвращении обратно в свой мир. А о триумфе «Парящего грифа». Я представлял себе, как к ногам благословенного Та’ки стекаются толпы почитательниц с вязанками дурмана в руках. Как мы, все такие в сияющих доспехах и на белых конях скачем по роскошному городу, и хорошенькие девушки нам улыбаются, а мужики с завистью смотрят вслед. И как Ян, сидя во главе огромного и шумного застолья, обнимает свою богиню и с довольным видом шепчет ей на ухо что-то до одури неприличное и вместе с тем веселое, отчего у красавицы смеются глаза и румянятся щеки.

Но какая-то циничная часть меня ворчала, что в жизни так не бывает, чтобы все были счастливы. И впереди нас непременно ждет какая-то задница.

А домой...

Домой почему-то совсем не тянуло.

До места встречи мы добрались, когда солнце уже закатилось на лес, раскрасив напоследок небо.

Сначала мы увидели жеребца Азры. Он был привязан к дереву на обочине и, повернувшись боком к Майкиной кобыле, недвусмысленно косил на нее бешеным взглядом и гортанно постанывал, пытаясь привлечь ее внимание. Но кобыле на его намеки было совершенно начхать: к ней прицепили легко груженую двуколку, и бедняга всем своим видом демонстрировала абсолютное офигевание от такой беспардонности. А на полянке позади зарослей кустарника у маленького костра сидели Азра и Майя. Вместо обычной обтягивающей кофтенки на девушке белела тонкая коротенькая майка на тонких бретельках.

— Давай-давай, я долгов не прощаю! — демонический хохотал наш однорукий косарь.

— Ты — проклятый шулер! — громко возмущалась Майя. — Я сейчас найду тот второй туз, и ты сам останешься без штанов!

— Ну ищи, маленькая, не найдешь, — забавлялся Азра. — Так что давай, не робей.

— А я и не робею, просто дуру из меня не надо делать!

— Отчего же сразу не надо, если это весело?..

Тут Майя увидела нас.

— Ну наконец-то! — воскликнула она, подхватилась с земли и подбежала к нам.

— Ян, одолжи пять монет? Я этому чудовищу должна.

Ян проворчал:

— Опыт твоего магистра так тебя ничему и не научил, да?..

— Уж если он не научил даже самого магистра, то где уж мне, слабой женщине? — фыркнула Майя.

— Не груби старшим! — нахмурился наш магистр. — Даня, отсчитай ей золотых. Вам от баронессы по двести пятьдесят монет перепало.

— О, это щедро, однако! — обрадовалась девушка.

— Ну тогда, может, сыграем разок все вместе? — хитро покосившись на нас, предложил Азра.

Ян фыркнул.

— Нашел дураков со смертью играть! Но ты сильно не расстраивайся — под рубахой мы все равно не так хороши, как Майка.

— Ян! — с укором воскликнула девушка.

— Ой ладно, уговорила. На самом деле у нас побольше, чем у нее — правда, не в тех местах. Кстати, а пожрать вы что-нибудь купили?..

Перешучиваясь и громко, но не всерьез препираясь, мы по-быстрому перекусили и продолжили путь.

Я ни черта не ориентировался в пространстве: куда мы едем, какими дорогами, и тем более не имел ни малейшего представления, каким образом мужики будут выискивать нашего отравленного утопленника, но мне вообще было начхать на эти нюансы. Я дымил папиросой, улыбался их колкостям и, несмотря на разницу в опыте и одаренности почему-то впервые не испытывал никакой пропасти между ними и собой. Вечер быстро превращался в ночь, влажная прохлада постепенно вытесняла остатки дневного тепла. Дышалось легко. Трава под копытами трещала сверчками и порой разбегалась лягушками в разные стороны, вдалеке сплошной черной стеной маячил лес, и для полного счастья не хватало только костра, вискаря и гитары.

Когда невдалеке в свете луны заблестела озерная вода, воздух наполнился лягушачьим воркованием. Тропа стала узкой, и к воде мы спускались цепочкой, которую Ян совершенно точно описал как «мордой в жопу» впереди идущему коню. Первым ехал он сам, следом — Майя, сминая траву и кусты своей двуколкой. Потом вышагивал вороной красавец Азры и я замыкал вереницу.

Очутившись на пологом топком берегу, мы спешились. Луна призрачно блестела в водном зеркале, белая дымка тумана тонким покрывалом стелилась над водой.

— Ну что. Давай, запускай свою мельницу, — проговорил Ян, устало потягиваясь. — Че-то давно я столько в седле не трясся. Надеюсь, мы его здесь найдем, неохота на болото тащиться...

Азра блеснул улыбкой в свете луны.

— Как там сказал Та’ки на юбилейной пьянке? Корни, тянущиеся из твоей задницы — это якорь для нашей школы и дерево для будущих мачт?

Ян тихо рассмеялся.

— И за что я вас только люблю, сукины вы дети.

Азра снял со спины Жнеца и, чавкая подошвами сапог, по щиколотку вошел в воду.

Подняв руку с оружием, он принялся четко и громко произносить слова заклинания, лично для меня полностью лишенные смысла.

И с каждым новым словом в воздухе над Жнецом загоралось белое световое кольцо диаметром не меньше метра — тонкое, но четкое и яркое.

Я, наверное, даже дышать перестал. Это было по-настоящему красиво!

Когда колец стало семь, Азра резким движением ударил Жнецом по озерной глади и продолжал удерживать его под водой, и световые кольца медленно погрузились в воду, как сдувшиеся гелиевые шарики.

В озере они расширились, стали огромными и сплелись в один причудливый рисунок. Вода подсветилась изнутри — коричневая, с черными тенями подводных зарослей и стоящей в низинах рыбой.

— Вон там, — негромко сказал Ян, ткнув пальцем куда-то в сторону.

— Где? — почти шепотом спросила Майя.

— Во-он ива растет, видишь? А теперь посмотри чуть правее, ближе к центру озера...

Теперь, когда я знал, куда всматриваться, я тоже нашел нужное место.

Оно выглядело как мутное красно-коричневое пятно.

— Посвети пока, мы сейчас туда доедем, — сказал Ян.

Мы расселись по коням и двинулись вдоль берега к той самой иве.

На близком расстоянии мутно-красное пятно оказалось наслоением светящихся рисунков на дне. Они напоминали щиты разных видов и форм — круглые, прямоугольные, украшенные символами и пустые внутри.

— Закрепы будем снимать? — с видом знатока осведомилась Майя.

— Вот еще делать нам нехрен — с закрепами возиться, — отозвался Ян. — Мы-то, к счастью не призраки, нам они не помеха.

Мы остановились возле дерева, и вместе с Яном вытащили из двуколки большую рыбацкую сеть и принялись ее аккуратно распутывать.

— Эй, вы там скоро? — донесся издалека злобный окрик Азры. — У меня уже спина отнимается так стоять!

— Ты же сильный воин, потерпишь! — крикнул ему в ответ Ян.

— У меня, знаешь ли, мышцы не те натренированы! — последовал ответ.

Наконец, у нас все было готово, и Майка своей силой ловко закинула сеть.

Через десять минут мы с Яном выволокли на берег тяжеленный железный гроб.

Светящиеся кольца в воде погасли, и озеро погрузилось во тьму.

— Ну, привет, Длиннобородый, — сказал я, присаживаясь рядом с гробом.

— Ян, Даня! — окликнула нас встревоженным голосом Майя. — А мы, похоже, не одни.

Мы обернулись на ее голос, и в свете луны увидели штук пятнадцать человеческих силуэтов, мрачно чернеющих на голом холме прямо за нашими спинами.

— А вот и воронье прилетело, падаль почуяло, — процедил сквозь зубы Ян.

— И что делать будем? — спросила Майя. — Как обычно, бочком и по возможности без трупов?

— Да в жопу бочком! — зло отозвался Ян. — Достало. Под закрепы положим, кого надо, и никто не всплывет.

Набрав воздуха в грудь, он громко крикнул:

— Эй вы, прикинувшиеся деревом! А ну-ка в очередь, щас я ваши надежды оправдывать буду!..

Он сжался, как пружина — и в одно мгновение очутился на холме.

Черная свора бросилась на него со всех сторон. Меч в руках Яна полыхнул алым.

И тут в стороне мы услышали адский грохот. Яркие цветные вспышки осветили то место, где только что был Азра.

— Однорукий, сыпь сюда! — проорал Янус.

Магистр взмахнул рукой, и сразу четверо врагов с криками отлетели от него в сторону.

— Тяжеловато сыпать-то — у меня здесь двадцать бойцов! — раздался ответ.

— Так ты их на себе не тащи — сами прикатятся!..

Я выхватил меч и отступил назад — ближе к Майе и нашему железному гробу.

Тьфу ты. То есть, к счастью, все-таки не к нашему, а Длиннобородого.

Ян тем временем ловко выпрыгнул из толпы, сбивая с ног подвернувшегося противника и вскинул вверх меч.

В воздухе над его головой тусклым ржавым цветом засветилась странная конструкция: огромный куб с вписанным в него символом, смысл которого был понятен без перевода и каллиграфических академий.

Он представлял собой четыре маленьких прямоугольника, и в середине — один узкий, похожий на демонстративно торчащий вверх третий палец.

— Один из любимых конструктов Яна, — восторженным шепотом пояснила мне Майя. — Магистр его долго сочинял. Он по сути бесполезен, но выглядит впечатляюще!..

— Пошли все нахрен!!! — проревел Янус, и меч в его руках засверкал.

— А лучше еще дальше! — крикнула Майя, и с пронзительным криком дикой кошки рванулась вперед, к Яну, рассекая перед собой тьму яростно вспыхивающим зеленоватым клинком.

— Не надо!!! — заорал сквозь возгласы и стоны противников Ян.

Но поздно.

Майя со всей силы швырнула вперед свою волну, разметав врагов по берегу.

И не только врагов. Ян тоже пропал с моих радаров.

Но только визуально.

— Майя, мать твою, на губу отправлю, как вернемся! — проревел он, подхватываясь из травы.

А вдоль берега, матерясь на чем свет стоит, прямо ко мне бежал Азра, за которым, полыхая новогодними фейерверками, неслась целая армия вооруженных до зубов мужиков.

Сердце забилось у меня в висках. Я ни черта не понимал, что происходит, и что мне теперь делать.

— Даня, пригнись! — крикнул Азра, и я послушно отскочил в сторону и припал к земле.

В шаге от меня с хрустом мимо пронеслась огромная оранжевая клякса и ударила в железный гроб. Железный ящик дернулся, сползая к кромке воды. По его крышке и одной боковине пробежали огненные языки, и железо вдруг начало съеживаться и таять на глазах.

— Нет... Нет, нет, погоди! — охнул я, бросившись к гробу. Его крышку разъело насквозь, одна из стенок просто растаяла, и из образовавшейся дыры прямо в озеро медленно уплывали некромантские кости.

— Не уплывай! — я неловко выхватывая какую-то вывалившуюся часть из воды. — Сто-ой!

И тут костяшка , которую я держал в ладони, вдруг шевельнулась, взглянула на меня засветившимися красными огоньками глаз и клацнула челюстью...

Это был череп.

Я заорал, но доставшийся мне кусок Алекса все равно не выкинул.

— Пальцы вынь из глазницы, сукин ты сын! — рявкнул череп, норовя укусить меня.

— Слышь ты, сейчас утоплю к черту, если не перестанешь! — разозлился я, теряя ощущение реальности.

Мне было насрать, что я ору на мертвую черепушку.

Потому что в этот момент я увидел, что прямо на меня несутся два мужика с мечами наголо.

Глава 6. Здравствуй, Йорик!

Я перехватил череп поудобней, отскочил в сторону от брошенного мне в голову огненного копья и приготовился драться.

В какой-то момент вся моя боякалка разом отбоялась и отключилась за ненадобностью.

Все глубокие метафизические проблемы жизни и смерти потеряли значение. Существовал только я, оружие в руке и три врага, желавших сделать из меня сервировочную нарезку. И удивительное спокойствие.

Движения моих противников словно замедлились. Я легко увернулся от еще одного копья, возникшего в воздухе, подскочил к ближайшему воину в черном и взмахнул мечом, всем сердцем желая хотя бы разок достать эту сволочь.

Горячая волна из центра груди плеснула в плечо, покалывающим теплом растеклась по руке и обожгла ладонь. Мой меч вдруг засветился, и это свечение вытянулось далеко вперед — метра на два, не меньше. Оно пронзило плечо моему врагу, и тот заорал, схватившись за рану.

От осознания собственной крутости я даже охнул.

А потом на меня набросились двое других мужиков в черном.

Матерясь и рыча, я бешеным ужом завертелся вокруг них, уворачиваясь от ударов.

Череп у меня под мышкой медленно набирал свет, как энергосберегающая лампочка. И тут остатки железного гроба, лежавшие на берегу, шевельнулись и поднялись над землей метра на два.

— Не скачи ты как козел — глазомер сбиваешь! — рявкнул мой череп.

— Будет тебе сейчас... зачетная позиция...

Я отпрыгнул как можно дальше назад. И выставил черепушку перед собой, развернув его лицом к противнику.

Обломки гроба рванули прямо на мужиков.

Один из них с коротким вскриком упал в траву. Напротив второго возник полупрозрачный гигантский щит из множества крошечных желтых ромбов. Одна небольшая железка, стукнувшись об его поверхность, отскочила прямо в меня. Глухо вскрикнув, я на секунду задержал дыхание, стараясь проглотить боль. Вот уж попало так попало... Ближе к левому боку и чуть выше пупка.

Хорошо хоть, что не ниже.

— Твою ж... — проговорил я сквозь зубы.

Азра был от меня уже шагах в тридцати. А за ним по пятам неслись еще человек двадцать.

— Не волнуйся, Даниил, сейчас все у нас наладится! — крикнул он мне.

Я охнул. Ага, не волнуйся. Наладится, блин!

Я попятился.

— Алекс... — тихо проговорил я, глядя на то, как Азра пытается Жнецом разогнать свору вокруг себя. — Я все хотел тебя спросить... Ты Саня или Лёха?

— Лёха, — буркнул череп.

— Ну что, Лёха. Зажигай. А то я хоть и молодой, да поздний — мне одному наши кости не сберечь, — честно признался я.

Глаза черепа изменили цвет. Они стали синими, как цветок Газпрома. Тонкий, едва слышимый свист раздался над ночным озером. Озеро вновь засветилось — на этот раз под цвет глаз моего Йорика. Водная гладь задрожала, и на поверхность одна за другой начали подниматься призрачные фигуры. Они медленно потянулись вереницей к берегу. По одеждам и волосам стекала вода, склоненные головы покачивались из стороны в сторону, руки тянулись вперед в поисках жертвы... И все, как один, негромко и монотонно пели. Женщины, мужчины, совсем еще юные девицы, огромная щука...

— Щука-то зачем?.. — чертыхнулся я.

— А у тебя самого никогда не бывало осечек? — огрызнулся Лёха.

Между тем пение стало громче. Призраки столпились вокруг противников Азры, цепляясь за одежду, хватая полупрозрачными руками за оружие, одежду, за волосы. Наши враги отмахивались от них, невольно подставляя себя под яркие вспышки атак Азры. Я увидел, как один из противников после столкновения с таким летающим огоньком враз усох и, превратившись в скелет, сначала рухнул, а потом снова поднялся — но уже как привидение.

— А ведь я им говорил — нечего сегодня соваться, — донесся из-за плеча знакомый голос. — Чуйкой своей чуял, что не будет ничего путного.

Я обернулся.

— Кир?..

Он стоял за моей спиной, сунув руки в карманы и с тоской разглядывая хаос, царящий вокруг.

— ... Не битва, а... сюр какой-то. Дурдом.

— Вот и нехрен было в чужой дурдом со своими мечами соваться! — разозлился я.

Озеро, судя по всему, было со мной согласно. Потому что на этих слова оно закипело. Вода забурлила, зашумела, и в центре озера начала подниматься волна. Она вытягивалась все выше, образуя огромный светящийся столб, а потом вся эта масса воды разом обрушилась вниз.

Я, Кир, Азра и та часть сопровождающей его группы, которая еще могла шевелиться рванули прочь от воды, на высокий берег.

Но не успели.

Волна накрыла нас с головой, ударила в спину, со всей силы швыряя оземь.

— Ты что творишь? — просипел я, приподнимаясь из грязи на колени и размазывая илистую жижу по лицу. — Ты что, паскуда, делаешь?! — прикрикнул я на Лёху.

— Это не я, — шепотом ответил мне череп и по-быстренькому погас.

Чего? Что значит — «не я»? Кто же тогда с водой нахимичил?

— Вы, смертные, совсем страх потеряли?! — прозвучал в ночи оглушительный громовой окрик.

И мы все, и друзья и враги, как один обернулись к озеру.

На водной глади стояла огромная черная фигура, окруженная золотистым сиянием. Руки и ноги у существа были человеческими, а голова больше походила на морду ягуара, с длинными флюрящими клыками в пасти, и кроваво-красными кольцами вокруг желтых глаз без зрачков. На голове блестела зубчатая корона, в правой руке янтарными зернами поблескивал початок кукурузы, а в левой чудовище держало кувшин.

— То свет среди ночи включают, то музыку заводят — достали!!! — взревел уродец и плеснул чем-то непонятным из кувшина в нашу сторону.

Я даже не успел толком подумать, что хорошо бы этот кувшин не использовался в качестве ночного горшка, как с неба стеной упал дождь.

Я съежился, сощурился, прикрыл лицо локтем — но все без толку.

Наших неприятелей будто с берега смыло: щурясь, я сквозь пелену дождя не видел ни одного из них. Впрочем, призраков тоже не стало.

Ян, убрав меч в ножны и морщась от воды, неспешно спустился к кромке озера.

— Приветствую великого Тлалока! Какими судьбами в наших землях? — спросил он.

Поток дождя стал заметно слабее.

— Янус! И как я сразу не догадался? — пророкотало божество.

— А что сразу Янус-то? — обиженно буркнул наш магистр. — Мы же не знали, что нам тут засаду устроят! Если бы знали, что ты тут отдыхаешь, непременно попросили бы убийц перенести нашу встречу в какое-нибудь другое место. А так уж извини — как вышло.

— Все смертные одинаковые, — с неприкрытой горечью в голосе сказало божество. — Все ходите, где не надо, просите, чего не хотите, и вечно всем недовольны!

Ян шумно выдохнул.

— У тебя что, снова депрессия? Как пять лет назад?

— У меня каждый год — депрессия, — угрожающим тоном проговорило гигантское божество, по-змеиному изгибаясь к Яну. Здоровенная голова с глазами-блюдцами многообещающе нависла над ним. — Работа такая. Эмоционально тяжелая. Дашь дождя — городские недовольны, не дашь дождя — деревенские недовольны, сделаешь градом погодку попрохладней — опять не угодил, теплый дождь — и все равно найдется тот, кому после него душно, видите ли! А потом вырвешься отдохнуть от всех этих невзгод, на север, в провинцию, подальше — а тут Янус! Надоели все!!!

Ян почесал затылок.

— Ну... Извини, что потревожили тебя в твоем уединении. Может это... Жертву тебе какую принести? — предложил он. — Повеселее будет?

— Не надо мне сюда ничего приносить! — прогромыхал Тлалок . — Себя лучше унесите! ...

Он начал медленно погружаться обратно в воду, а потом снова вынырнул на минуту и прикрикнул:

— И свет погасите! Или, по-вашему, вот это ваше некромантское проклятие я сам убирать должен? Вот ведь смертные — даже после смерти нагадить умеют...

Он в сердцах швырнул кукурузный початок в воду и с громким плеском погрузился в озеро.

Ян облегченно выдохнул.

— Фу-уух... Это нам братцы, сейчас повезло, — вполголоса сказал он. — Даня, свет выключи?

Я потряс черепушку:

— Лёх, проклятие убери.

В мертвых глазницах засветились красные огоньки.

— Ладно... — проговорил некромант, и озеро тут же погасло.

Мы стояли на берегу. Нас поливал мелкий противный дождь, вокруг валялись обломки гроба и черные кляксы мертвых тел в плащах.

Майя вздохнула.

— Ну что? Надо собрать трупы и под закрепы их?.. — робко спросила она, чуть касаясь рукой локтя Яна.

— Да ну нахрен, — ответил он, не поворачиваясь к девушке. — Я в воду больше не полезу, и вам не советую. Это теперь ему на алтарях кроликов режут и водные лилии раскладывают. А в прежние времена, если кто не знал, Тлалок своим жертвенным девам и юношам головы живьем откусывал и сердца пожирал. Так что пошли лучше за лошадьми.

Он вытер лицо ладонью, тряхнул мокрыми волосами и отправился на холм.

Дорога назад была отвратительной. Дождь не переставая сыпался с почерневшего неба, мокрая одежда липла к телу, свежий ночной ветерок выстуживал последнее тепло.

Я чувствовал себя усталым до жути и продрогшим насквозь. В итоге Лёха даже очнулся и обиженно заявил, что я его зубами стучу.

В общем, взглянув на наш удручающий вид, Ян велел сразу отправляться в его трактир и располагаться там, а сам поехал в школу, чтобы, как он выразился, «доделать дела».

В заведении в такой час гостей не принимали. Нам пришлось долго стучать кулаком по двери, чтобы она наконец-то открылась...

И на пороге я увидел нашего Августа из школы!

— Здорово! И ты тут? — удивился я. — Вышибалой, что -ли?..

Август хмуро зыркнул на меня:

— Я — главный по порядку. Мастер велел, чтоб тут порядок был, — буркнул он, пропуская нас внутрь.

В трактире пахло сырым деревом и хорошим мылом. Лавки были подняты на столы, и две девушки старательно вымывали под ними пол, повыше подоткнув подолы платьев.

Темноволосую девушку я видел в первый раз, а вот Нику узнал сразу.

Бросив тряпку, она одернула юбку и бросилась ко мне с радостной улыбкой, но буквально в паре шагов вдруг фыркнула и, вздернув нос, демонстративно прошествовала в сторону и принялась поправлять занавеску на окошке.

Майя хихикнула, взглянув в мое растерянное лицо.

— А ну-ка признавайся, чем согрешил? Молоко обещанное не привез?

Пока я соображал, что ответить, Азра с видом самоуверенного завсегдатая погромыхал к лестнице.

— Предлагаю сразу комнаты себе выбрать, пока есть такая счастливая возможность! — сказал он.

— Это точно, — стала серьезной Майя. — А то сюда завалится Крис и займет весь второй этаж, а нам предложит разместиться на чердаке!

Переглянувшись, мы поспешили за Азрой.

Апартаменты на втором этаже оказались действительно очень разными, от «эконом-класса» до люксовых вариантов. В самом шикарном «люксе», включающем в себя не одну, а целых две просторных комнаты, с внутренней стороны двери ножом была приколота записка, которая гласила, что этот номер занят магистром Яном, и если вдруг кому-то хочется потом ходить на выдернутых ногах и обитать в винном погребе, то он может располагаться здесь, как дома.

В итоге я выбрал себе угловую просторную комнату с двумя большими окнами и яркими зелеными занавесками. Здесь имелся столик для умывания с кувшином и небольшой лоханью, вдоль дальней стены стояла приличная кровать со стойкой для оружия и комодом. В углу прятался шкаф, а под одним из окон — стол с письменными принадлежностями и маленькими часами на ножках, рядом с которыми я водрузил череп своего Йорика.

Отдавать его Майке я не собирался, и был готов даже выдержать натиск Яновой харизмы, если бы тот потребовал предоставить некроманта ее заботам.

Все пространство вокруг пленительно пахло свежестью и чистотой. Темная мебель была без излишеств, но из добротного темного дерева. Покрывало, обивка на стуле, жестяная лохань — все выглядело идеально чистым и новым.

Я был доволен. После моих каморок эта комната казалась настоящими княжескими хоромами!

Пока я соображал, как бы привести себя в порядок, дверь открылась, и ко мне вошла Ника с большим холщовым мешком в руках.

Бросив мешок на пол, она уставилась на меня злыми глазами и прошипела:

— Чем от тебя пахнет?

Я фыркнул.

— Ну знаешь, от меня чем только не пахнет. И гробами, и озерным илом... Что это? — поспешил я перевести разговор в другое русло и склонился над мешком.

— Я спрашиваю совсем не про ил. От тебя пахнет похотливой женщиной! — не унималась Ника, воткнув острые ручки в бока.

Я глубоко вздохнул.

— Ну и что с того? — спросил я.

— Ты отказался от меня, а потом тащишь в дом запахи чужой похотливой женщины?!

Тут уже я разозлился.

— Ну знаешь, я тебе не муж!

— И чем она лучше меня?! — возмутилась Ника.

— Она ничем не лучше, но зато переспать со мной для нее — вовсе не тягостная повинность, избавиться от которой — восторг и счастье! — рубанул я ей в лицо, раздраженно развязывая мешок. — И вообще, я тебя в питомцы взял не для того, чтобы ты мне мозг выедала. Ясно? Где я, с кем я — это мое дело.

Раскрыв мешок, я увидел свою одежду, оставленную в школе — белье, сет палача и холщовый прикид, в котором я работал на кухне. Все было тщательно вычищено и аккуратно свернуто.

— Твои бритвенные принадлежности и еще один комплект чистого белья я оставила в школе — не знала, вернешься ли ты туда, или сразу сюда поедешь, — тихо проговорила Ника.

Я отвлекся от мешка и взглянул на нее.

Моя кошка стояла, виновато сгорбившись и опустив голову. Мягкие ушки жалобно разъехались в стороны. И вся моя раздраженность как-то сразу улетучилась.

Вот умеют же, заразы. Сначала в тапки нагадят, а потом сидят такие с несчастным видом — и даже у бездушной сволочи сердце дрогнет.

— Спасибо, что позаботилась обо мне, — сказал я и погладил Нику по макушке.

Она зажмурилась, потянулась ко мне, потерлась головой о подбородок.

— А еще ты какую-то кость притащил, — мурлыкающим голосом проговорила Ника.

— Это не кость, это Лёха-некромант, — улыбнулся я.

Череп вспыхнул красными глазами.

— Алексей Михалыч, если уж на то пошло, — заявил он.

Моя мурка от неожиданности не то вздрогнула, не то встрепенулась.

— Видала? — рассмеялся я, кивнув на череп. — А ты — «кость»!

Ника осторожно подошла к столу и наклонилась к черепу, принюхиваясь. Потом легким, пробующим движением лизнула его.

Череп довольно крякнул.

Глаза Ники сверкнули зеленым огоньком, и она молниеносным движением впилась белыми острыми зубками Лёхе в глазницу.

—- А-ааа! — завопил мой некромантический соотечественник. — Опять глаз!..

Я отвесил Нике легкий шлепок по заднице, и она отскочила от стола.

— Он посмотрел на меня пошлым взглядом! — оскорбленно заявила она.

Я вздохнул.

— Слушай, ему уже очень давно нечем ни пошлить, ни смотреть. Так что больше никогда так не делай! — строго потребовал я.

— Да, хозяин, — покорно ответила Ника, опустив голову.

— Умница. А теперь беги, мне переодеться нужно.

— Снимай сейчас, я почищу и просушу, — с готовностью отозвалась Ника.

— Хорошо, я тогда тебе потом все отдам, — сказал я, мягко подталкивая ее к двери. — Спасибо за помощь.

— Это не помощь, — нахмурила тонкий брови Ника. — Ты — хозяин. Это мой долг!

— Хорошо, хорошо, — согласился я, преодолевая последний метр до дверей. — Увидимся!

Я отодвинул ее за порог и запер дверь.

— Надеюсь, она хоть не бешеная у тебя? — обиженно проворчал череп на столе.

— Заболеть боишься? — ехидно спросил я.

— За тебя беспокоюсь, — отозвался Лёха. — Я, знаешь ли, в свое время много звероморф пере... — он запнулся на полуслове, но тут же нашелся. — Ну, то есть познакомился со многими, в общем. Видел я их и черных, и белых, и пятнистых. И знаешь что я тебе скажу? Какая-то неправильная у тебя кошкоморфа.

— В смысле «не правильная»?..

— Ну... Странная она. Дерзит, кусается, и покорности природной совсем не имеет. И взгляд у нее, и движения... В общем, порченая она.

— Сам ты порченый, — обиделся я за питомицу. — И, кстати, был бы признателен, если бы ты о ее природе не особо болтал. Здесь не все об этом знают.

— То есть ты насильно привез меня не пойми куда, а теперь еще и просьбы высказываешь? — фыркнул мой Йорик.

— А чем ты не доволен? — развел я руками. — Неужели на дне озера с очумелым Тлалоком веселее было? Или в склепе среди покойников? А тут — среди людей, кошкодевочка вон тебя лизнула — чем плохо-то?

Череп умолк. И, крякнув, проговорил:

— Так-то оно так... И с земляком поговорить, про родину — тоже, конечно, радостно... Вот только паскуда моя, получается, из воды сухой выйдет? И где справедливость?

— Справедливость — явление очень спорное, — заметил я. — Но про твою баронессу мы еще и поговорим, и подумаем, обещаю.

Я принялся переодеваться. Влажное полотенце, чистая вода в умывальнике и свежая одежда меня буквально воскресили.

В прикиде палача я спустился вниз. Ника уже вертелась вокруг одного из столов, ладошками разравнивала белую скатерть и раскладывала приборы на троих.

Минут через десять нам принесли завтрак: пышный мягкий омлет с сыром и тонкими ломтями холодного окорока, горячий напиток из разбавленного вина и садовых ягод с травами, чем-то похожий на глинтвейн, и крошечные свежие булочки, надрезанные сверху крест-накрест с тающим лепестком сливочного масла в надрезе. Вкуснотища!

Примерно к полудню в трактир приехали остальные ученики. Первым делом посадили нашего «засланного казачка» в винный погреб и поручили Тени с Бобром его охранять.

Потом все остальные принялись шумно делили комнаты наверху, причем Крис стонал и фыркал, что он не может жить в мышиной норе и ему срочно нужно уступить комнату побольше, иначе он не сможет отдыхать как следует. А значит, и работать на благо школы он тоже не сможет так, как от него ожидают. Говорил он это все с чертовски важным видом, но остальные делали лицо кирпичом и изображали глуховатых тугодумов, очень занятых перетаскиванием последних сундуков из телеги в харчевню.

Наконец, Крис сдался и принялся вместе с Рыжим и Тенью устанавливать над крыльцом наш бронзовый символ школы. Гриф от таких перестановок и безысходности время от времени начинал истошно орать, отчего городская стража в конце концов явилась в трактир и потребовала оплату штрафа за нарушение общественного спокойствия.

И пока эти трое мучили бедную птицу и стражников, все остальные принялись мучить меня. Потому что в Майе никакие секреты не держались, кроме ее собственных, и вот уже вся школа была в курсе инородности моего тела на просторах их мира. Я рассказывал про демократию, автомобили и Юрия Гагарина и чувствовал себя преотвратительно.

Это как на корпоративе, когда вдруг посреди вечеринки босс вдруг берет микрофон и заявляет, что «а вот сейчас пару поздравительных слов нам скажет Даниил Кораблев». В итоге и отказаться вроде неудобно, и в голове — белый шум. И ты со смущенной улыбкой берешь микрофон и пытаешься из этого белого шума выловить что-то вразумительное и подходящее ситуации.

А потом, на мое счастье, в трактир приехал Ян.

Один, верхом.

— А где Та’ки? — первым делом спросил я.

Не отвечая, Ян припал к свеженалитой запотевшей кружке и одним махом опрокинул в себя все пиво.

Потом обернулся ко мне.

— Ты — со мной, — приказал он. — Остальные — молодцы, отдыхайте. Только грифа поправить надо, он на правый бок у вас заваливается, и коней к Марку Кривому в конюшню определить. Про пленника и национальные особенности нашего «обрезка» всем молчать! Крис, бери с собой Рыжего и жмите караулить королевскую доску. На тебе мою ленту и доверенность. Я надеюсь, там бабуля про нас хорошо отзовется и желающих нанять «Парящего грифа» прибавится. Вот, вроде все. Короче, отдыхайте.

Он двинулся к выходу, а потом обернулся и добавил:

— И это... Банный день, что ли, устройте. Воняет, как в казарме.

Закончив с отдыхательными распоряжениями, магистр вышел из трактира.

Я поспешил за ним.

— Что-то случилось?

— Мне нужно познакомить тебя кое с кем, — заявил Ян. — Так что давай без лишних вопросов, бери лошадь и погнали.

И мы погнали.

Как оказалось — обратно в школу.

С недобрым предчувствием я въехал в опустевшие без бронзовой птицы ворота. Оглядевшись по сторонам, убедился, что ни в каких кустах зеленого медведя нет.

У меня похолодели руки.

— Ян, а Та’ки?.. — снова спросил я, но магистр меня не слушал.

Спрыгнув с седла, он широкими шагами направился к входу в главный корпус.

— Не отставай! — бросил он через плечо, и я поторопился за ним.

Мне уже было плевать, с кем собирается Янус меня знакомить. Я хотел знать, где мой наставник!

Дождавшись, пока я войду в холл, Янус запер дверь изнутри ключом. Потом прошел под парадную лестницу, что-то негромко сказал и приложил руку к стене.

Белая краска под его ладонью вдруг потемнела, и через пару секунд в стене появилась деревянная дверь.

Ян толкнул ее, и на нас пахнуло подземельем.

За дверью я увидел узкую лестницу, освещенную тусклыми масляными лампами. И тут мне стало как-то совсем не по себе.

— Входи, — потребовал магистр, и я подчинился.

Он пропустил меня вперед, потом зашел сам и опять замуровал дверь, превратив ее в часть стены.

Я начал спускаться вниз и едва не грохнулся с перепугу, когда осознал, что от движения каменные ступени начинают двигаться под ногами, почти как эскалатор.

— Янус... Мы идем в тот самый склеп? — спросил я.

— Да, — коротко ответил магистр.

Я остановился.

«Он не тот, за кого себя выдает», — вспомнился мне шепот Арахны. «У него два лица, и ни одно из них не знает жалости!»

И вот мы вдвоем, и он ведет меня в подземелье, к могилам. Да еще Та’ки нигде нет...

— И... С кем же ты хочешь познакомить меня в склепе?.. — проговорил я.

— С червями, мать твою! — фыркнул Ян, подталкивая меня в спину.— Давай иди уже! Объяснять дольше...

Я покосился на магистра и двинулся дальше.

Наконец, ступеньки закончились и мы очутились в склепе.

Здесь подземелье в общем-то выглядело так же, как и со стороны тренировочной площадки. Те же тусклые лампы, высокие черные плиты и красные лампадки у изголовий.

А в центре широкой галереи в черном плаще стоял человек. Слева от него на крышке саркофага сидел Та’ки в человеческом обличье — в своих холщовых штанах, с шаманским раскрасом на лице и подобрав босые ноги. При виде меня он молча поднял руку в знак приветствия.

— Э-эээ... Привет, — сказал я, недоумевающе переводя взгляд с черной фигуры на Та’ки, с Та’ки — обратно на фигуру.

— Здравствуй, Даниил чужеземец, — услышал я в ответ густой низкий голос, похожий одновременно и на хрип, и на шелест. — Я — Эреб.

Глава 7. Кто кур не рубил героем не станет

Эреб снял капюшон, открыв моему взгляду смуглое лицо с множеством глубоких морщин на лбу, тощей седой бородкой и крючковатым носом. Совершенно голый череп масляно поблескивал в тусклом свечении ламп.

Мы с Янусом подошли ближе, и с каждым шагом я чувствовал, как воздух вокруг становится все холоднее. Очутившись рядом с Эребом, я с удивлением обнаружил, что он головы на две выше меня. Имея рост сто девяносто с лишним я как-то не привык смотреть на людей снизу вверх, а с ним получалось именно так.

Странный знакомец Януса пригладил серебристую бородку и, наклонившись, взглянул на меня в упор.

Впрочем, понятия не имею, откуда я это знал, потому что ни зрачков, ни белка с радужкой у Эреба не было.

В его глубоких глазницах, как черные грозовые облака, клубилась тьма, время от времени вспыхивая в глубине отдаленными зарницами.

Инстинктивно я хотел было отступить, отшатнуться от этого взгляда, но не мог даже пошевелиться.

— Ты... Ты не человек, — проговорил я, не в силах ни отвернуться, ни отвести взгляд от этого жуткого лица.

— Верно, — ответил мне Эреб.

И придвинулся ко мне еще ближе.

— Тебе страшно? — спросил он.

Его зловещий шепот прозвучал прямо в моей голове.

И это было уже слишком.

— Не лезь в мою голову!.. — выпалил я, даже не успев подумать, насколько опасно возражать этому существу.

Мой протест сработал, как оберег. Я словно вырвался из-под его влияния и смог, наконец, отступить назад.

Не понимая, что происходит, я вопросительно обернулся на Та’ки, но мой наставник все с тем же серьезным и невозмутимым видом наблюдал за происходящим.

— Даня, ему придется, — сказал Ян, приободряюще касаясь моего плеча. — Иначе Эреб не сможет разглядеть тебя как следует. А мне нужны ответы. Да и тебе, я думаю, тоже.

И, повернувшись к своему жуткоглазому знакомому, спросил:

— Так он выдержит?

— Да, — кивнул тот. — У него достаточно цельная личность, так что расщепление ему не угрожает.

— Расщепление личности? — ошеломленно переспросил я. — Сумасшествие то есть? Ян, мне все это не нравится. Я могу вообще узнать, кто это? И что происходит?.. — выпалил я.

— Эреб — мой старый друг. И я хочу, чтобы он разобрался с особенностями твоего источника и структуры всего магического зерна, — отозвался Ян, вставая с другой стороны от меня и скрещивая руки на груди. — Сам я этого сделать не могу, Та’ки не хватает силы и опыта. Но, к счастью, ты оказался совсем не болтлив. Я был немало удивлен, когда узнал, что за все это время ты сам никому не рассказал ни о своем происхождении, ни об «истинном грифе». Хотя поводов было предостаточно, ведь упреков, издевок и вопросов тебе досталось немало. А значит, и по поводу знакомства с Эребом сможешь держать язык за зубами.

— Теперь понятно... — проговорил я.

Хотя на самом деле понятного было немного. Например, почему про Эреба нужно молчать? И почему наша встреча происходит в склепе, среди мертвецов?

— Твой друг... Он — смерть? — осенило меня.

— Нет, — ответил Эреб. — Я — тьма. Но тебе от этого легче не будет. Потому что прикосновение тьмы к человеческой душе приносит страдание. А для того, чтобы разглядеть твой источник, мне придется очень глубоко в тебя заглянуть, Даниил чужеземец. Ты готов?

У меня во рту пересохло. Нечто подобное я уже проходил — обещание счастливого исхода после гарантированных страданий. Все закончилось вмешательством Яна и рваной паутиной. Но могло завершиться желейным покойничком Даней.

Я вопросительно взглянул на Та’ки. Тот молча кивнул — давай, мол, решайся.

И тогда я решился.

— Ну, если так надо, и я действительно не свихнусь от всего этого — то готов.

— Хорошо, — сказал Эреб. — Будет лучше, если ты сядешь.

Я опустился на холодный пол.

Эреб наклонился ко мне, положил руки на плечи и пристально взглянул в глаза.

Могильный холод пронзил меня насквозь. Я видел только две бездонные дыры, в которых клубилась чернота. Дышать стало трудно. Мое сердце заколотилось, как сумасшедшее — его переполняла внезапно нахлынувшая обида на друзей и Ленку, горечь из-за магической неполноценности, необъяснимый гнев и щемящая тоска, от которой вдруг захотелось плакать.

Я чувствовал, как меня начинает трясти. Боль, горечь, тоска, одиночество, злоба, зависть накрывали меня по очереди, сменяясь с такой скоростью, что буквально разрывали грудь изнутри.

Не знаю, сколько продолжалось это испытание. Но мне показалось, что оно длилось целую вечность.

В конце концов моя бедная голова закружилась и я потерял ощущение пространства. В глазах засверкали звездочки. Холодный пол ударил меня в спину, но голову бережно поддержало что-то мягкое.

Тяжело дыша, я приходил в себя.

— ... Внутри он сильней, чем кажется... — услышал я голос Эреба. — Быстро очнется.

Тряхнув головой, я приподнялся на локте и осмотрелся.

Эреб, полностью укутанный в черный плащ, негромко говорил с Яном. А за моей спиной на одном колене стоял Та’ки.

— Живой? — коротко спросил он.

— Нормально, — кривовато улыбнулся я. — Ну так что? Я — истинный гриф?

— Однозначное да, — ответил он.

— И как мне его прокачать? Ну, то есть усилить?

— Та’ки, выведи этого болтуна на воздух? — вмешался в нашу беседу Ян.

Мой наставник кивнул, легко и беззвучно поднялся и помог подняться мне.

— Погоди, я тоже хочу услышать, что скажет твой темный друг! — запротестовал я.

— Я сказал, выйди! — тоном, не терпящим возражений, приказал Ян.

Звучало это как-то не обнадеживающее. Так смертельно больному человеку говорят — выйдите из кабинета, нам нужно поговорить с вашими близкими.

Но тем не менее из кабинета мы вышли.

Очутившись на крыльце, я закурил. Та’ки молча сел рядом, поджав под себя ступни — весь какой-то собранный, жесткий, с прямой спиной и не выражающим никаких эмоций лицом.

— И что теперь будет? — спросил я наставника.

— Перемены, — коротко ответил он. — Наберись терпения.

***

Когда звуки шагов в подземелье наконец-то смолкли, Ян повернулся к Эребу.

— Ну так что скажешь?

— Твой чужеземец действительно уникальный, — ответил Эреб. — Вот уж воистину дитя Фортуны...

— Так что там, в источнике? — прервал его лирическое отступление Ян, присаживаясь на опустевшее место Та’ки.

— Его корень безусловно привнесен извне. И он настолько глубок, что купировал возможность прорастания естественного источника.

Ян присвистнул.

— Так у него все-таки был свой источник?..

— По всей видимости, да. Но Фортуна решила подарить ему иной. Особенности этого корня и определяют специфический характер развития сил у чужеземца. Его судьба — вечные качели. За успехом непременно следует провал, за удачей — невезение. Или же наоборот — за провалом последует чудесное избавление, а на грани краха должен проявиться успех. И чем серьезней провал или опасность — тем больший отклик за ним последует.

— Фортуна... — все так же хмуро проворчал Ян, но скрыть мелькнувшую на губах улыбку не смог. — Как обычно, в своем репертуаре. То есть, если я правильно понял, чтобы наш Даня вырос, его нужно почаще засовывать в самую задницу?

— Пожалуй, — ответил Эреб. — Но при этом не забывать, что удача не любит холодный расчет. И порой она покидает даже тех, кого любит.

— Это ты мне рассказываешь?..

— Я лишь говорю, что страховка никогда не помешает, — пояснил Эреб.

— Ладно, я тебя понял. И какой же тип магии моя жена подарила Дане? — спросил Ян.

Эреб развел руками.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Что значит «не могу», ты же осмотрел его источник!

— О да. И это было... странное зрелище.

Эреб мечтательно прикрыл веки, вспоминая увиденное.

— Янус, его магия — она нечеловеческая. Она выглядит совсем иначе. И я теряюсь в догадках, что это за тип, или, может быть, даже смешение типов. Если бы ты мог хоть на мгновение снять с себя печати, чтобы самому посмотреть на чужеземца, как следует!

Ян усмехнулся.

— Боюсь, моего взгляда изнутри он бы не выдержал. Да и слишком дорого может обойтись это мгновение без печати. Прямо сейчас я не готов к войне.

— Это верно, — вздохнул Эреб.

— Ну что ж. Значит, будем окучивать подарок Фортуны. А там уж что вырастет, то вырастет.

— Если тебе удастся развить его до состояния, достаточного для демиургики, особенности юноши быстро привлекут чужое внимание, — заметил Эреб.

Ян почесал затылок.

— Если будет такая необходимость — придумаем что-нибудь. Мне посланцы за свежим мясом из столицы не нужны. А ты пока устрой нам заказ золотого уровня? Для Дани. Только сам не светись, сделай через третьи руки.

Эреб задумчиво погладил выглядывающую из-под капюшона бороду.

— Задание организовать можно, в этом нет ничего сложного. Но персональное? Твой юноша еще не так известен в округе, чтобы кто-нибудь именно его попросил о помощи.

— И не нужно. Персональным его сделают обстоятельства. Ты главное подбери пару вариантов, а там обсудим.

— Как скажешь, — с поклоном отозвался Эреб.

***

Когда Ян, наконец, вышел на крыльцо, я докуривал уже пятую папиросу.

Увидев магистра, я вскочил с места, как ужаленный.

— Ну так что?!

— Что-что, — ворчливо проговорил Ян. — Тренировать тебя будем, вот что. Самым суровым образом. Закончилась, Даня, твоя спокойная жизнь.

От его слов мне стало радостно и легко.

— Так это же здорово!

— Посмотрим, как ты через месяц запоешь. Та’ки, ты будешь... Та’ки?

От восклицания Яна я тут же обернулся на своего наставника, и увидел сгорбившуюся зеленую панду. Медведь сидел на заднице, грустно раскинув лапы.

— Та’ки, давай заканчивай! — сердито сказал Ян. — Ты будешь главным по его физической подготовке. А техникой владения мечом я с ним лично займусь.

— А может... это... И меч... и остальное — сам? — жалобно протянул медведь.

— Ну уж нет. И вообще, хватит уже обжираться и спать круглыми сутками!

— Сутки — круглые. Я — круглый. Мы созданы друг для друга, — пробормотал Та’ки.

— Пришло время трезвости, друг мой!

— Как же сие прискорбно... — вздохнул медведь.

— Ты же сам все время пытался меня растормошить!

— Главное слово — «тебя», — с грустью сказал Та’ки.

— Ничего не знаю. Я растормошился. Так что давай и ты раскругляйся — во всех смыслах. Не в телеге же мне тебя в трактир везти.

— Меня не надо раскруглять, — обиженно отозвался мой наставник. — Я так удобней докачусь.

— Ну, как хочешь, — махнул рукой Ян. — Давай, Даня, поехали.

Мы тронулись в путь легкой рысью, а позади нас на четвереньках неловко трусил Та’ки.

Он фыркал, пыхтел и подпевал себе под нос что-то заунывное.

— Слышь, может хватит уже? — не выдержал Ян. — Уж певец из тебя так себе, а поэт — вообще говно.

В ответ Та’ки громко и четко продекламировал:

— Пусть даже я — поэт-говно,

Но я скажу вам все равно,

Что жизнь — убогое окно

В котором из говна панно!

Я рассмеялся.

— С ума сойти, в нем одном будто две личности уживаются. И эти личности меняются местами в зависимости от того, в каком он виде, человеческом или медвежьем.

— На самом деле примерно так и есть, — отозвался Ян.

— Почему? — спросил я.

— Попробуй провести пару сотен лет в шкуре панды — тогда поймешь, — хмыкнул Ян. — И еще. Если кто в школе начнет спрашивать, с чего вдруг к твоей персоне такое внимание, говори что магистр ставит на тебе эксперимент. Мол, придумал программу быстрого развития и пробует на тебе, чтобы по-быстрому подтянуть до уровня остальных учеников. Но без подробностей, понял? Так нехотя и сквозь зубы. Особо любопытных посылай или на хер, или прямиком ко мне, что по сути одно и то же. Ясно?

Мне все было ясно.

И мчал я в трактир, как на крыльях!

Получить самого Яна в качестве тренера по фехтованию — это было очень круто. Я-то в тайне переживал, что из-за переезда и отсутствия тренировочных площадок школа вообще свернет обучение новичков. А тут такая удача привалила! Мало того, что тренировки продолжатся, так они еще будут проходить в усиленном режиме и в индивидуальном порядке. Так что меня распирало от гордости, как довольного сытого Каа — от съеденных бандерлогов. Ох и дурак же я был!

И как же прав был Та’ки.

Уже вечером Янус расшвырял все ящики на заднем дворе своего трактира и потребовал, чтобы Август устроил там виселицу для мороженой свиной туши. И до темноты я гарцевал вокруг нее с незаточенным тренировочным мечом, отрабатывая два типа удара — по диагонали от плеча к противоположному боку и удар от бока к противоположному плечу. И по-моему во время этой тренировки вся наша улица узнала, что я «дурень безголовый», которому проще выдернуть мои дебильные руки и пришить новые, чем эти научить правильно двигаться.

Впрочем, постоянные возгласы «руки!», «ноги»!, «спину держи!» для зрителей за забором должны были звучать вполне обнадеживающе — по крайней мере, они подтверждали, что весь комплект конечностей у меня пока что на месте.

Но потом — видимо, устав вжиматься носами в деревянные доски в поисках щели, — зрители полезли прямо на забор. И вот уже дюжина чумазых мальчишек и лохматых девчонок взирали на мои пытки сверху вниз, скалясь и хихикая.

Меня это уже не смущало. Хуже было то, что к этому моменту тренировки мое тело превратилось в непослушный мешок. Руки от самого плеча и до пальцев я ощущал как сплошную гирю, ноги превратились в неподъемные колодки.

— С силой руби! Еще! — покрикивал Ян.

Я, смахнув пот со лба, в очередной раз занес меч...

И в самый последний момент оттаявшая и покоцанная со всех сторон туша вдруг завизжала и повернула ко мне голову.

— А-аа! — вскрикнул я от неожиданности и чуть не выронил меч.

С забора донесся приглушенный хохот.

Обернувшись, я увидел позади ухмыляющегося Рыжего, грызущего яблоко.

— Слушай, вот только тебя нам здесь и не хватало, — проговорил Ян с таким усталым видом, будто это не я весь вечер рубил мороженое мясо, а он.

— Да ладно, так же веселее, — рыжий с хрустом укусил солнечно-желтое яблоко и с набитым ртом добавил. — И потом, пусть уже убьет хоть кого-нибудь. Думаю, ему этого уже хочется.

Свинка, подвешенная за шею, на этих слова жалобно хрюкнула и задергалась на веревке.

Я нервно сглотнул подступивший к горлу ком.

Мне? Хочется убивать свинью?

— Не-не, пусть лучше она будет просто тушей, — умоляющим тоном сказал я.

И это была моя ошибка!

Ян с прищуром посмотрел на меня, потом на свинку.

— Слышь, Рыжий, а давай-ка сделаем ему тренажер на силу удара?

— Запросто, — отозвался тот, по-быстрому догрыз свое яблоко и, швырнув огрызок в детвору, громко крикнул. — А ну кыш! Дальше веселуха только для взрослых!

— Давай, руби свинью, — потребовал от меня Ян. — Руби так, чтобы убить с одного маха. Убил — значит, хороший удар. Не убил — плохой.

Я шумно выдохнул, занес меч...

Свинья прекратила визжать, наклонила голову в бок и посмотрела на меня.

Меч у меня опустился.

— Что, вот прямо по живой?.. — неуверенно проговорил я.

— Ну по врагу-то ты по живому рубить будешь, — вполне логично заметил Рыжий, усевшись сверху на пустую бочку. — Или будешь их просить тихо умереть самостоятельно, прежде чем удар нанести?

Ян задумчиво потер щеку.

— Слушай, Рыжий, да ты молодец! Мне ведь даже в голову это не пришло.

— Всегда рад помочь, — улыбнулся тот.

— Даня, ты кого-нибудь убивал в свой жизни? — спросил меня в лоб Янус.

— Эммм... — протянул я. — Не считая Умки?

— Умку ты не убивал, — заметил Ян.

— Но я-то думал иначе.

— В любом случае, у насекомых нет крови. Ну а хотя бы курам головы отрубал? Овец резал?

Я отрицательно покачал головой.

— В моем мире они тихо лежат на полках магазинов, аккуратно помытые и расфасованные в порционные лотки и пакеты, иногда — даже уже приготовленные, — признался я.

— Отлично. Тогда тем более — руби свинью! — заявил Янус.

Свинка склонила голову в другую сторону и скрипуче проговорила:

— Давай, Даня. Сделай мне больно. Убей, разорви мою плоть и разложи ее в лотки и пакеты!

— Да ну вас нахрен! — разозлился я.

Ян рассмеялся. Рыжий закатился беззвучным хохотом, вытирая прослезившиеся глаза.

Я глубоко вдохнул. Ну держитесь, черти. В конце концов, это же на самом деле не живая свинья. Это — туша с ледника, на которую просто наложили иллюзию.

Отступив на шаг, я приготовился к удару и — рраз!

Свинья завизжала так, что я испуганно отшатнулся. Из рассеченного свинского тела фонтаном забила кровь. Туша забилась на веревке, как бешеная.

А потом перестала визжать так же внезапно, как начала, и томно простонала, похрюкивая:

— Ну что же ты, Даня! Надо сильней! Резче! Глубже!..

Янус заржал в голос. Рыжий схватился за живот. И даже я не выдержал и рассмеялся.

— Мужики, ну стыдно же — дети за забором! А вы тут устроили расчлененку в онлайн режиме с комментариями, блин.

— Чего-чего? — переспросил Ян.

Он обернулся к забору и громко крикнул:

— А ну кыш, оболтусы! Кого догоню — выдеру!

С той стороны донесся звонкий хохот и топот грубых башмаков и босых пяток.

— Ты за этих детишек беспокоишься? — спросил Ян, указывая рукой на забор. — Серьезно? Да они в отличие от тебя уже давно бы прикончили эту бедную тушу! Эти дети по выходным бегают на показательные казни, а перед праздником урожая помогают матерям резать живых гусей, чтобы приготовить их с яблоками. А ты смущаешься при них иллюзию зарезать. Давай, бери меч и руби ее, родимую! И, как по мне, причина твоей нерешительности вовсе не в юных зрителях, а установках в твоей голове. Ты вроде как умом понимаешь, что ничего страшного на самом деле не происходит, но рука все равно не поднимается.

Я вздохнул. Определенно, в его словах была доля истины.

— Но на берегу-то я проткнул плечо одному из убийц!.. — попытался я хоть как-то оправдаться.

— И потом добил его? — подал голос Рыжий.

— Нет, — вынужденно признал я.

— Вот тебе и ответ, — сказал он и вытащил из кармана еще одно яблоко.

Я шумно выдохнул.

Ну давай, Даня. Вперед, на свинью!

Я подвигал руками, пытаясь стряхнуть с них невидимые гири, взял половчее меч и, сосредоточившись, со всего маху ударил по туше.

Свинья опять громко взвизгнула.

А потом, скосив на меня глаза, эпично произнесла:

— Все кончено. Я убита. Похороните меня на холме.

И, вывалив язык, обмякла на веревке. Кровавые разводы на туше и лужа под ней исчезли.

Я вытер пот со лба и улыбнулся.

— Думаю, как-нибудь без холма обойдемся.

Ян с довольной улыбкой хлопнул меня по плечу — увесисто, так что я аж покачнулся:

— Хорошо ударил! И главное — правильно!..

Тут задняя дверь в трактир приоткрылась, и из-за нее выглянул Эрик.

— Магистр Янус, там к вам пришли, — сказал он.

— Кого там еще нелегкая принесла? — недовольно буркнул тот.

— Магистр Леон из «Скользящего танца».

Лицо Януса стало заинтересованным.

— Эвона как. Значит, аж целый магистр не поленился притащить сюда свою задницу за маленьким воришкой? Любопытно, однако.

Глава 8. Гюльчатай, покажи личико

Снедаемые любопытством, мы направились в харчевню.

Внутри царило напряженное ожидание. Вся наша школа собралась на одной половине, недружелюбно поглядывая на незваного, но тем не менее ожидаемого гостя.

А на другой половине расположился магистр «Скользящего танца» с двумя сопровождающими.

На вид магистр был несколько старше Януса. Его угловатая тощая фигура сразу напомнила мне кузнечика: очень узкие плечи, обтянутые зеленым шелком, белая кружевная манишка с золотой булавкой, длинные тонкие ноги в коротких штанах и белых чулках. На тонкой, простите, талии — потому что другим словом это было не назвать — поблескивал черный с золотом ремень с ножнами. Длинные серые волосы магистра струились по плечам, на крючковатых пальцах блестели перстни.

Но при всем при этом смешным он вовсе не казался. Наверное, из-за лица.

У магистра были очень выпуклые, стеклянные голубые глаза, веки бассета, острые скулы и аскетичные ввалившиеся щеки. Под глазами от внутренних уголков и до самых висков тянулись две грубо прорисованные черные линии, как у какого-нибудь древнего египтянина.

Он сидел сбоку от стола, скрестив свои длинные и тощие руки, и с совершенно безразличным лицом смотрел в одну точку прямо перед собой.

Два воина за его спиной выглядели куда менее эксцентрично, но одежда на них была добротной, сорочки — белоснежными, а на ножнах поблескивала серебряная отделка. И, как мне показалось, они с каким-то брезгливым превосходством поглядывали на нашу разношерстную орду.

А тут еще и мы ввалили в харчевню: Янус в прилипшей к разгоряченному телу рубахе, Рыжий с очередным яблоком в руках и я с голым торсом. Класс!

Воины за спиной нашего гостя зашевелились, с мерзкими тонкими улыбочками зашуршали между собой.

Их магистр медленно повернул голову к своим птенцам, и они разом умолкли и вытянулись в струнку.

Потом так же неспешно перевел взгляд на Яна и проговорил неожиданно молодым и сочным для такого щуплого тела голосом:

— Рад чести приветствовать магистра «Парящего грифа».

Ян широко улыбнулся.

— Да ну? Магистр Леон прям-таки рад меня приветствовать?

Глава «Скользящего танца» поджал губы и сцепил свои унизанные перстнями пальцы на остром колене в замок.

— Не принимай слишком близко к сердцу, Янус, Это всего лишь вежливая форма приветствия.

— Надеюсь, ты не ждешь того же и от меня? Поскольку я не имею привычки держаться вежливо с теми, кто подсматривает в замочные скважины, — уже серьезно ответил Ян. — Но тем не менее пива с дороги я тебе все-таки предложу. Анна, принеси нам выпить! — приказал он девушке за стойкой.

И, с грохотом выдвинув из-за стола скамью, присел рядом со своим гостем.

— Ну, рассказывай, — сказал Ян.

Магистр Леон блуждающим взглядом обвел харчевню.

— Я бы предпочел продолжить беседу в более приватной обстановке, — сказал он.

Ян усмехнулся.

— Увы, ни о какой приватности речи уже не идет. Твой парень наделал столько шума, что поднял на уши всю школу, так что у нас все в курсе случившегося, включая первогодок и даже повара. Кстати, было бы неплохо возместить ущерб за испорченную мебель, битое стекло и безвозвратно погибшее произведение искусства.

— Это за портрет Таши Крэй, что ли? — вполголоса осведомился Рыжий.

— Да, за ее разодранные в лохмотья прелести! — зыркнул на Рыжего Ян. — Надеюсь, никто из присутствующих не станет спорить, что ее прелести — это произведение искусства?

— Справедливо, — кивнул Леон. И выложил на стол небольшой кожаный кошель. — Здесь двести золотых.

— Ты шутишь что ли? — приподнял бровь Янус.

— Вовсе нет, не шучу. Хотя пара лавок и стекло даже вместе с живым оригиналом твоего утраченного портрета по моим подсчетам стоят куда меньше. Но я не мелочен и хочу выказать жест доброй воли по отношению к тебе и школе. И на этом предлагаю считать инцидент исчерпанным.

Тем временем Анна принесла запотевшие пузатые кружки с густым и терпким пивом и ловко расставила их на столе.

— То есть ты считаешь, что двести золотых достаточно, чтобы отмыться от обвинения в шпионаже? — нахмурился Ян. — Ты это серьезно?

Леон коснулся кончиками своих крючковатых пальцев запотевшей кружки, взглянул на оставшуюся на руке влагу и растер ее плавным движением.

— Янус, мне кажется, ты неверно воспринимаешь ситуацию. Какого еще обвинения в шпионаже? Школа Скользящего танца не имеет никакого отношения к этой дикой выходке первогодки. Что он там хотел — обокрасть твой кабинет, или же попытаться запятнать честь школы, которая приняла его, мне не известно. Конечно... — магистр многозначительно приподнял брови. — мы можем привлечь к разбирательству дознавателей и судебные службы, чтобы прояснить этот вопрос, но мне показалось, что и вам, и нам достаточно других... сложностей, чтобы погружаться еще и в судебную тяжбу.

Ян хмыкнул.

— Я предлагаю другой расклад, Леон. Ты просто скажешь мне, кто ваш осведомитель, а я отдам тебе мальчика.

— Он... жив? — дрогнувшим вдруг голосом спросил Леон.

— И даже здоров, — отозвался Ян.

— Почему? — поднял бровь Леон. — Ведь закон позволяет наказать вора, застигнутого на месте преступления.

— Я не убиваю детей.

Леон поднял на Яна пристальный взгляд.

— Ты... рассчитывал выпытать у него информацию, но не преуспел. Так?

Ян тихо выругался.

— Что за пурга у тебя в голове? Зачем мне пытать дурака? Хотя, признаться, сначала мне действительно хотелось его на части разобрать и в поле выкинуть. Но на деле его только наша целительница немного помучила, пока лечила — но исключительно в воспитательных целях. А решать вопросы я собирался несколько на другом уровне.

Он повернулся к нам.

— Рыжий, приведи нашего узника.

Леон, как мне показалось, слегка побледнел. Даже его вальяжная поза стала вдруг какой-то скованной и неестественной.

А Янус тем временем продолжал:

— Скандал и судебные хлопоты сейчас нам действительно ни к чему. Как и вам. И я готов закрыть эту тему мирно. Но только если ты укажешь мне на крысу, которая завелась на моем корабле. В противном случае... — голос Яна стал ниже и тише. — В противном случае я готов к любым хлопотам, Леон. И сделаю все, чтобы твой мальчик качался на виселице, а название твоей школы полоскали на всех базарах и в инстанциях. Так что решай.

Наши зашевелились, пропуская вперед Рыжего с засланным казачком.

Или, верней, казачком пойманным.

Юноша взглянул на магистра — и, опустив голову, покрылся пунцовыми пятнами.

— Отец... — еле слышно проговорил он.

У меня даже рот приоткрылся. Отец? Леон с таким невозмутимым видом обсуждал с Яном выгодные для своей школы условия — а при этом считал своего сына мертвым?..

У Яна изумленно изогнулась правая бровь. Но он ничего не сказал. Магистр Леон поднялся со своего места и подошел к юноше. Его прямой рот дрогнул, скривился — и магистр с размаху влепил сыну пощечину — размашистую, тяжелую. Парень покачнулся, но на ногах устоял. Одна половина его лица от удара стала свекольной.

Леон, вернув своему лицу невозмутимое выражение, небрежно и даже как-то брезгливо встряхнул ушибленной ладонью и обернулся к Яну.

— Я не отправлял его к тебе, — сказал он. — Это правда. Но правда и то, что у тебя на корабле есть крыса.

Леон поднял руку, указывая пальцем в толпу.

— Наследник графа Дарелла Оживляющего Эрик!.. — громко воскликнул он. И с прищуром добавил: — Прости, но я не смогу предоставить тебе убежище в случае расформирования «Парящего грифа».

Я вздрогнул. Вытаращился на Леона как на чудо морское.

Эрик?..

Этого просто не могло быть. Чтобы Эрик опустился до шпионажа? Да он настолько щепетилен в вопросах чести, что природа ему даже силу выдала эксклюзивную — миротворец!

Миротворец-лжец? Миротворец-вор?

Да что за чушь, в самом деле!

Вокруг Графыча мгновенно образовалось свободное пространство. Глядя на него во все глаза, люди понемногу отодвигались от Эрика, как от заразного.

— Это неправда... — проговорил Эрик, озираясь по сторонам будто в поисках поддержки. — Это наговор!..

— Не сейчас! — резко оборвал его Ян.

— Это несправедливо!!! — вырвался из груди Эрика измененный магией голос.

Пол под нашими ногами качнулся. Охранники Леона схватились за оружие. Половицы посреди кабака жалобно хрустнули...

Азра с Рыжим подскочили к Эрику. Графыч рванулся от их рук, но Азра уже ухватил его единственной рукой поперек туловища, как ребенка. Рыжий помог ему вытащить парня в хозяйственный коридор, ведущий к заднему двору.

И никто не вмешался!

У меня внутри от злости аж все заклокотало. Подорвавшись с места, я бросился к Яну.

Пусть все остальные толком не знают, кто такой Эрик и какой он, но я-то это знал! И я не Берн, который ради своей выгоды готов промолчать.

— Ян, да бред это все! — выкрикнул я. — Что ж вы все стоите-то? Куда его потащили? Да не может наш Графыч быть шпионом! Он же...

Я хотел было выкрикнуть «миротворец», но тяжелый взгляд Януса стиснул мне горло невидимой силой. Я подавился и закашлялся, не в силах проговорить больше ни слова.

Поднявшись со скамейки, наш магистр подхватил со стола кошелек с золотом.

— Ну вот и договорились, — сказал он Леону, глядя на растрескавшийся пол. — Забирай своих и прощай.

Глава «Скользящего танца» выразительно кивнул в ответ.

— Прощай, Янус.

И наши гости, прихватив с собой юношу-засланца, покинули трактир.

Когда дверь закрылась, Ян обернулся к своим притихшим ученикам.

— Где Тень? — сипло спросил он.

— Здесь.

Паренек очутился прямо рядом со мной.

Я удивленно поглядел на него — и когда только он умудрился здесь очутиться?

Впрочем, он у нас вообще походил на привидение. То есть он вроде как постоянно был здесь, но его никто толком не замечал. Никогда я не видел, чтобы Тень играл в карты или с кем-нибудь болтал о всякой всячине.

— Значит, так — иди к Эрику и валите все вместе в овощную кладовую, — приказал Ян.

— В овощной спит Та’ки, — заметил Тень.

— А, точно, — вздохнул Ян. — Тогда в винный погреб. Как будут новости — приходи. Все остальные из старшего отряда сейчас идут ко мне в комнату. Надо обсудить заказ, который привез Крис. А младшие вместе со своим командиром путь отправляются на задний двор руки-ноги поразмять. На этом все.

Хмурый и злой, он пошел по лестнице наверх.

Но я не собирался сдаваться.

— Ян!..

Резко развернувшись, он стремительно подошел ко мне и, наклонившись к самому уху, просипел:

— Язык прикуси и не мешай!

Старшие поднялись наверх, а я так и остался стоять, не понимая, что вообще происходит. И даже не заметил, как ко мне подошли Майя с притихшей Камиллой.

— Вот и вскрылся нарыв, — проговорила мне Майя. — Я понимаю твои эмоции. Кто бы мог подумать? Он казался таким правильным...

— Да нихрена ты не понимаешь! — прикрикнул я на девушку. — Если бы понимала, ты бы не стояла таким безразличным деревом, когда его обвинили! Между прочим — не кого-нибудь там, а одного из нас, первогодок! Твоего подопечного, Майя!

— И что прикажешь мне делать, если мальчик оказался с гнильцой? — разозлилась та, в то время как ее сестра, заметно побледневшая и с глазами, полными слез, смотрела на дверь, за которую уволокли Эрика.

— А что с ним сделают? — спросила Камилла, но мы ее не услышали.

— Это он-то с гнильцой? — взорвался я. — А может, это тебе пора в зеркало посмотреть? Может, с тобой что-то не так?

— Что теперь будет с Эриком?! — уже почти выкрикнула Камилла, и мы с Майей наконец-то обратили на нее внимание.

— Тень будет копаться у него в голове, — ответила сестре Майя. — Он умеет слышать чужие мысли.

— Неужели?.. — ахнула Камилла.

— Да, и поэтому его и не очень-то любят.

— И как же... как он это делает? — почему-то шепотом спросила Камилла.

— Я не знаю, — раздраженно пожала плечами Майя. — Ян запретил ему в школе пользоваться своим мастерством.

— Это больно? — почему-то спросил я.

От мысли, что бедного Графыча будут разбирать на части где-то в погребе, мне становилось душно.

— Нет, это не больно и даже незаметно, если нет сопротивления. Но профессиональных шпионов обычно приходится сначала пытать, чтобы получить доступ...

Камилла побледнела.

— О боги... — проговорила она. — То есть, если Тень сейчас не найдет доказательств его измены, его пытать будут?..

Я выругался и, плюнув на все, отправился из харчевни в задние комнаты, намереваясь нагрянуть в погреб. Я понятия не имел, что имел в виду Янус, приказывая мне «не мешать». Но если он всерьез рассчитывал на мою покорность в то время, как моего приятеля собираются пытать, то пусть идет в задницу со своими приказами!

Тут из овощной кладовой до меня донесся пьяный голос Та’ки — он мурлыкал какую-то матершинную песенку.

Я собирался пройти мимо, но в самый последний момент передумал.

— Это не может быть Эрик! — заявил я, едва переступив порог овощной кладовой, пропахшей луком и дурманом. — Помоги мне их остановить, всем будто башни посносило!..

Та’ки, развалившись посреди корзин и ящиков со всякой снедью, лениво взглянул на меня.

— Ага. Один только Даня у нас умный, — проговорил он, с хрустом откусив сочный стебель. — Все — дураки, а Даня — у-ууумный...

— Что, тоже начнешь мне рассказывать про нарывы и гнильцу? — психанул я.

— Я же не сказал, что ты — дурак, — протянул медведь. — Я сказал, что ты — у-уумный. Думаешь, Янус не знает того, что знаешь ты?

— В смысле?..

— Дверь за собой закрой.

Я захлопнул дверцу и плюхнулся на пол рядом с ним.

— Ну? — потребовал я продолжения объяснений.

— Ты правда считаешь, что имея при себе такого парня, как Тень, Янус стал бы ждать указующего перста засранца Леона, чтобы найти предателя? — проговорил Та’ки, почесывая мохнатое пузо.

И тут до меня начало доходить.

— Ты хочешь сказать, Ян еще до приезда танцоров вычислил настоящего шпиона?..

— Не Ян, а Тень, — поправил меня Та’ки. — Да, он знает, кто это. Но пока не хочет, чтобы другие тоже знали.

— А в чем смысл? — растерялся я.

— В том, что этот человек оказался в ловушке, — ответил Та’ки. — Человеку завязали глаза и сказали — вот, ты над пропастью. И ведет себя человек, как последний идиот, пытаясь отойти от края. Хотя стоит только снять повязку, как станет ясно — все не так страшно, как ему кажется.

— И что это за ловушка?

— Тень не сумел этого выяснить беглым взглядом. Похоже, у этих сведений имеется искусная защита. Но если он... она придет к Яну до того, как парням надоест пытать бутылки в винном погребе, ее, возможно, все-таки оставят в школе. Если нет — выкинут взашей. И вот тогда ловушка захлопнется и станет настоящей...

— Она?.. — повторил я. — Это...

— Камилла, конечно, — сонно ответил Та’ки.

И прежде чем я успел как-то прореагировать на это известие, мой наставник сладко захрапел.

Камилла?

Как я сам не догадался? Ведь у нее был такой несчастный вид, когда Эрика увели в подвал!

И если даже взрывной Ян готов замять это дело и оставить девушку в школе, значит, она и правда шпионила не по доброй воле, а в силу каких-то причин, с которыми не смогла совладать.

— Надо подсказать ей, — пробормотал я.

Пусть даже это не совсем честно. Но ведь не зря Та’ки сболтнул про нее вопреки желанию Януса!

Я вышел из кладовой и решительно направился на задний двор, откуда доносились звуки тренировки.

Выглянув из трактира, я взглянул на подопечных Майи, но Камиллы среди них почему-то не обнаружил.

— Эй, а где твоя сестра? — спросил я нашу командиршу.

— Ей стало нехорошо, и я ее отпустила, — отозвалась та. — А что такое?

— Нет, ничего, — махнул я рукой и вернулся в трактир.

Значит, Камилла пошла к Яну?

Или по глупости решила сбежать?

Поднявшись по лестнице на второй этаж я на всякий случай дошел до ее комнаты и собирался уже постучать, но дверь оказалась незапертой.

— Камилла, это Даниил. Я войду?

— Нет! — вскрикнула девушка, но поздно — я уже переступил через порог.

— Слушай, тут дело приватное...

Окинув взглядом комнату, я не сразу увидел Камиллу. Она сидела в дальнем углу, обхватив колени руками и пряча заплаканное лицо.

— Это я! — выкрикнула она. — Это я — шпионка! А Тень вместо меня сейчас мучает Эрика! И я допустила это, потому что боюсь... Я не знаю... Не знаю, что делать... — проговорила она и разревелась в три ручья.

Я покачал головой. Смесь жалости, разочарования и гнева бурлили у меня внутри, желая выплеснуться наружу.

— Как же... Как же ты могла? — проговорил я, стараясь удержать в себе упреки и злость по отношению к ней. — Иди к Яну, — каким-то чужим, глухим голосом добавил я. — Других вариантов нет. Может, он тебя пожалеет. Но я бы на его месте не смог.

Я собирался уходить, когда Камилла выкрикнула мне в спину:

— Думаешь, я этого хотела? Мне пришлось!

— Служить этой саранче с подведенными глазами, наплевав на всех нас?..

— Думаешь, я шпионила для танцоров? Ошибаешься! — с отчаяньем в голосе крикнула Камилла. — Я еще хуже, чем ты думаешь! Потому что их я тоже обманывала! На самом деле я служила Флоре!..

Ее возглас заставил меня остановиться.

— Что?..

Я обернулся.

— Но... почему?

— Потому что у нее моя дочь!..

Не знаю, что шокировало меня больше, что Флора шантажирует Камиллу, или что эта вечно неуверенная в себе девица умудрилась стать матерью.

Но потрясение оказалось достаточно глубоким, чтобы я завис на пару минут, утрясая в голове новую информацию.

— Ян должен знать, — сказал я, когда обновление, наконец, завершилось и мозг опять заработал. — Немедленно. Прямо сейчас. Пошли!

Я схватил ее за руку и поволок за собой.

— Подожди!.. — робко попыталась протестовать Камилла, но я был непреклонен.

— Ты мало ждала, что ли? А теперь ты в заднице, хотя могла с самого начала рассказать обо всем Яну!

— Он все равно ничего не сможет сделать против богини...

Я фыркнул.

— Как же мало ты знаешь о магистре своей школы. Просто срам какой-то.

Притащив Камиллу к двери Яновой комнаты, я стукнул по двери разок кулаком и впихнул девушку внутрь.

Наши старшие изумленно уставились на меня. Казалось, они от моей наглости просто дар речи потеряли — по крайней мере, в комнате воцарилась жуткая тишина.

— Это что еще?.. — нахмурился Ян.

— Ей нужно кое-что тебе рассказать, — сказал я.

И, повернувшись к Камилле, добавил:

— Только начинай сразу с главного, без причитаний и всей этой фигни!

При виде Кассандры и Криса с Яном она окончательно растерялась и снова расплакалась.

— Выйдите пока отсюда, — принял решение Ян. — Ей сейчас и одного меня много.

Мы послушно оставили их наедине и принялись бродить взад-вперед по узкому коридору второго этажа в ожидании новостей.

Минут через десять дверь открылась, и Ян с Камиллой вышли к нам.

— Крис, сходи за нашими алкоголиками в погреб? А Даня пусть приведет младших. Надо кое-что обсудить, — сказал он и направился к лестнице. — Ника, налей пива! Что-то у меня в горле все пересохло...

Наш немногочисленный личный состав собрался даже быстрее, чем можно было ожидать. Я занял позицию подпирателя барной стойки — отсюда мне всех было хорошо видно. Ученики выглядели взбудораженными и озадаченными — особенно после того, как в харчевню ввалилась наша пыточная группа из погреба, румяная и слегка покачивающаяся из стороны в сторону.

Камилла сидела за столом напротив Яна. Она уже не плакала, но вид у нее был такой, что краше в гроб кладут.

— Значит, так, дети мои, — проговорил Янус, окинув взглядом учеников. — Для самых недогадливых поясняю, что Эрик чист, а магистр Леон — лживый ублюдок. Но тем не менее одному из нас шпионить действительно приходилось. И это была Камилла.

Приглушенный шепот пронесся по кабаку. Майя вдруг побелела так, что ее лицо стало цветом накрахмаленной скатерти на столе.

Ян призывно поднял руку, и вокруг снова стало тихо.

— И делала она это потому, что жизнь ее ребенка оказалась в руках суки Флоры!

Майя ахнула.

— Ты же говорила, что Лидия умерла!..

Камилла опустила голову.

— Я отнесла ее в святилище... — проговорила она. — Знаю, ты была бы против, но она едва дышала!..

— Это вы потом между собой выясните, — прервал ее объяснения Ян. — Нам сейчас важно другое. Двухлетняя девочка сейчас находится в храме Флоры, и если Камилла перестанет исполнять приказы богини, жрицы используют спасенного ребенка в качестве жертвы. Такие дела.

— И что же ей нужно от нас? — спросил захмелевший Рыжий.

— Она очень интересуется официальным основанием для открытия нашей школы, моей персоной и прошлым каждого из нас. С какой целью она это делает, сказать сложно.

— Да нагадить она хочет, — подал голос Крис.

— Этого она хочет всегда, спорить не буду, — усмехнулся Ян. — В любом случае, я собираюсь вмешаться в эту ситуацию.

— Но как же мы сможем?.. — оторопело проговорил Дин, один из оставшихся десятников. — Она же богиня!..

— А если бы это был твой ребенок? Или мой? — жестко парировал Ян. — В любом случае, я не позволю никакой твари манипулировать моими учениками. Даже если эта тварь божественная.

— А в школе становится весело, — проговорил Азра с какой-то недоброй улыбкой. — Мне нравится.

— Вообще-то жизнь маленькой девочки поставлена на карту, — строго проговорила Кассандра.

— В картах я всегда выигрываю, — ответил ей жнец.

— Круто!.. — выдохнул Бобер, сверкая своими торчащими зубами.— Там такие жрицы!..

— Младшие этим вопросом заниматься не будут, — сказал, как отрезал, Ян. — Иначе эти самые жрицы так поглумятся над тобой, что мало не покажется.

— Зачем тогда рассказывал?.. — грустно протянул Берн.

— Затем, что мы — семья, — ответил Ян. — А значит, все должны знать, что происходит в школе и какими проблемами она сейчас живет. На этом совещание объявляю закрытым, давайте жрать. Я голоден, как волк.

Камилла поднялась из-за стола.

Майя встрепенулась, готовая заключить сестру в объятия, но тут произошло неожиданное.

Девушка повернула в противоположную от Майи сторону, подошла ко мне и крепко меня обняла, уткнувшись лбом мне в голую грудь.

— О-оо, что начинается-то! — придурковато крикнул Бобер, за что моментально получил увесистый подзатыльник от Рыжего.

— Не бойся, девочка, прорвемся! — крикнул ей Крис.

— Все будет хорошо, — подхватил Рыжий.

Камилла снова расплакалась у меня на плече.

— Ну будет тебе, не плачь! — подал голос Берн. — У нас вон какой магистр — кого угодно закопает флорой вверх, если захочет!

Я погладил Камиллу по голове.

— Хватит уже, а то у нас в трактире все полы намокнут. А им и так сегодня досталось.

— Простите... — пробормотала девушка. — Спасибо... Вы хорошие...

Тут я поднял голову...

И понял, что попал.

Потому что меня прожигали насквозь сразу два ненавидящих взгляда.

Ники — с одной стороны.

Майи — с другой.

«Придушу темной ночью, исцарапаю в кровь и в тапки нагажу!» — обещал взгляд моей кошки.

«Мерзкий развратный бабник, тебе что, вообще все равно с кем шашни крутить? А ну-ка убрал руки от моей сестренки, пока в евнуха не превратила!» — всем своим видом угрожала Майя.

Я шумно выдохнул.

Вот тебе и благодарность, Даня. Живешь тут почти монахом, добро людям делать пытаешься — а на тебя вон как смотрят!

Нет в этом мире справедливости.

В поисках хоть какой-нибудь поддержки я обернулся к парням, и неожиданно встретился взглядом с понимающими глазами Тени.

Он улыбнулся мне.

И улыбка эта была соболезнующей.

Глава 9. Боги бывают разные

После шпионских игр жизнь в нашей уехавшей... в смысле, переехавшей школе на время вернулась в обыденное русло.

Вступать в открытый конфликт с Флорой Ян не спешил — ведь о том, что Камилла раскрыта, знали только мы. Он даже разрешил девушке сходить в святилище навестить дочь и рассказать богине какую-то мелочь, которую Камилла якобы раздобыла непосильным трудом. Та’ки сболтнул мне, что Янус планирует серьезные действия к празднику урожая в середине осени, и я немного расслабился по этому поводу.

Мои тренировки набирали обороты. День теперь начинался с пробежки по еще сонному городу, потом я отжимался и подтягивался на импровизированных тренажерах на заднем дворе нашего кабака. После этого за меня брался Та’ки. Я должен был уклоняться от его шеста или наоборот, попытаться самому ударить шестом своего наставника.

Потом я медитировал и разминался вместе с остальными первогодками, и процесс каждый раз превращалось в специфический челлендж, поскольку Майя не на шутку взъелась на меня. Масла в огонь подливала Камилла, которая теперь всегда улыбалась мне, как самому лучшему другу и постоянно старалась как-нибудь проявить свое теплое ко мне отношение — подать полотенце или воды принести. И вот это «подавание воды» бесило еще одну персону, которая решила, что забота обо мне — исключительно ее кошачье дело.

Дело дошло до того, что как-то раз Ника явилась к началу занятий с белоснежным полотенцем на плече и подносом, на котором стояли большой кувшин и кружка.

Когда я увидел этого Бэримора, воплощенного в женском обличьи, то чуть в осадок не выпал. А пока я объяснял Нике, что это крайне неуместно, кувшин с подноса схватил Берн, похмельный и несчастный после ночной посиделки с картами. Он жадно присосался к источнику живительной влаги, а у Ники на лице появилось такое злобное выражение, что мне срочно пришлось вмешаться. Я закинул ее на плечо и утащил в трактир, пока дурочка не пустила в ход свои кошачьи зубки.

— Прекрати выставлять меня идиотом перед всеми! — строго потребовал я.

— Я просто хочу заботиться о своем хозяине! — прошипела Ника.

— Тогда научись слушаться, или тебе придется искать другого хозяина, — на полном серьезе сказал я.

Моя угроза возымела действие, и с тех пор Ника попритихла. Вряд ли надолго, но пока я был доволен результатом проведенной воспитательной работы.

А говорят, кошки необучаемы.

После тренировки с остальными первогодками я ел вместе со всеми и шел к себе. Иногда меня сразу вырубало от усталости и я спал, как младенец, пару часов к ряду. А иногда я просто валялся на кровати и болтал с Лёхой о всякой всячине.

Его очень интересовало, что произошло за последние десятилетия в нашем мире. Причем иногда его реакция на тот или иной факт оказывалась настолько бурной и непредсказуемой, что я впадал в ступор.

К примеру, его возмутил до глубины души текст гимна России.

— Это что за гимн такой безбожный?! — орал череп мертвого некроманта на всю таверну, сверкая красными огоньками в глазницах. — Все испоганили, сволочи! Гимн — это же молитва, понимаешь? Молитва! Потому и встают люди, когда она звучит, ибо молятся! А у вас все через жопу!

— А что, просто из уважения к своей стране встать уже нельзя?.. — попытался с возразить.

— А в чем смысл?! И вообще, зачем такой гимн нужен? У нас-то как было? Собрались что-то важное решать, или в атаку на смерть — встали и спели! Знаешь, как там было? Нет? А я тебе щас спою!..

И череп запел:

— Боже, Царя храни!

Сильный, державный...

Он вдруг запнулся и умолк, а потом проговорил:

— А ничего, что я не встал?..

Я спрятал улыбку.

— Ну... Ты как бы и не сидишь — не на чем.

— Ну да, ну да... — неуверенно согласился череп. — В общем, там молитва-то была долгая, и касалась она всех, понимаешь? И царя, и воинства, и простых мирных жителей — вот сколько раз гимн спели, столько раз за всех и помолились. Помолился — и с гимном на устах на смерть пошел, понимаешь? А ты — гимн, гимн...

Я задумался. Вспомнил, что и во Франции до Марсельезы тоже был гимн «Боже, храни короля», а в Великобритании и до сих пор — «Боже, храни королеву».

— Вот спели вы — славься, страна! А что такое — страна, Даниил? А? — между тем продолжал поучать Лёха. — Страна — это царь и его подданные, воины и мирные граждане. Страна — это все вы, кто гимн поет. Понимаешь? И вот вы все стоите и друг за друга молитесь.

— Так в России же не только православные живут.

— Так и Бога в молитве никто конкретно не называл! У каждого он свой, и каждый в этот момент просил своего Бога за всех остальных!

— А как же быть атеистам?

— Ну, милый мой, неприличными болезнями обычно не кичатся, а помалкивают...

Я в этот момент пиво пил, так что поперхнулся знатно.

— Чем же атеизм неприличен? Вот я атеист, например.

— Так не мудрено, в таком-то мире...

— А ты верующий что ли? — ядовито поинтересовался я.

И был огорошен ответом:

— А то как же? Аз есмь православный христианин!

Тут я не выдержал и снова расхохотался.

— Ты?.. Некромант, очутившийся в параллельном мире, и вещающий со мной в виде черепушки?

Лёха горестно вздохнул.

— Что ж, на все воля Божья...

— Погоди, то есть ты все еще ждешь Царствия Небесного?

— Ну не червей жеж в могиле ждать, в конце концов! — разозлился на меня Лёха.

Спорить с ним на эту тему дальше я не стал. В конце концов, я вообще никогда не бываю против веры, кроме той, что мне пытаются навязать.

Так что и самому в роли навязывателя мне выступать не хотелось.

Правда, я не смог удержаться от саркастического вопроса, с какой молитвой он мертвецов из могил поднимает? На что услышал пространную версию Лёхи о том, что на самом деле все святые в нашем мире были, как он, некромантами. Просто непонятыми.

Он рассуждал, а я его слушал и мысленно представлял, как сейчас где-то в нашем мире вертятся в гробах мощи.

Еще Лёха очень эмоционально отреагировал на известие, что, оказывается, Петербург больше не столица.

Как же он возмущался!..

Но зато с большим интересом выслушал истории про интернет и компьютеры. Веселился, когда представил себе, что мог бы переписываться с какой-нибудь красоткой и вешать ей лапшу, будучи просто черепом.

На мое замечание, что и красотка вообще-то может оказаться жирным волосатым мужиком с фальшивыми фотками, он как-то растерялся и загрустил.

Иногда вместо историко-философских дискуссий с моим мертвым другом я шел в город. Без какой-то конкретной цели, просто побродить по улицам. В одно такое гуляние я купил красивый женский гребень, десять бутылок хорошего пива и принес в качестве подношения Арахне.

Подношение она приняла, но поболтать по душам почему-то так и не явилась.

Я огорчился. Вероятно, богиня оказалась занята чем-то более интересным, чем общение с простым смертным. Но мне-то казалось, что нас связывает дружба, или по крайней мере теплые приятельские отношения! Могла бы и отвлечься на минуту.

После свободного времени в середине дня я приходил на тренировку к Яну. Как же он меня гонял!

Берн время от времени ворчал от зависти. Говорил, что несправедливо уделять ученику больше внимания только из-за того, что он — чужеземец. Ян обычно в качестве довода отвешивал ему затрещину и ехидно интересовался, достаточно ли ему внимания теперь, или надо еще добавить.

Как-то так проходили мои дни. Вернее, пролетали, как очумелые.

Старшие теперь регулярно ездили караулить заказы на королевской доске и время от времени привозили какие-то задания. Но на выполнение заказа они мелких не брали, так что всю эту кухню проносили мимо нас.

Возле стойки Ян велел водрузить обычную черную доску, на которой мелом отмечались все изменения в рейтинге школ — по заказу Януса эти сведения прибывали к нам из Багряного святилища каждый день около полудня.

Сначала рейтинг нас радовал. После первого успешного дела баронесса или же ее племянница не поленились отметить деликатность и невероятное достоинство, якобы приятно отличающее наших новых учеников от всех остальных школ. Так что попадаться в исключениях мы стали реже, и довольно бодро набрали семь королевских наград, подтянувшись к «Скользящим танцорам». У наших соперников за этот год собралось уже одиннадцать звезд, на четыре больше, чем у нас. Они как будто чувствовали, что им грозит расформирование, и потому начали готовиться заранее и теперь имели серьезный запас.

А потом вдруг на дне таблицы зашевелились аутсайдеры, школа «Ледяного клинка». За одну неделю они каким-то чудом собрали сразу шесть звездочек, и теперь дышали нам в затылок, угрожая взобраться на одну строчку с нами или даже выше.

Я всегда дожидался полуденного гонца из Багряного святилища, сидя за стойкой. И с какой-то профессиональной тоской смотрел, как Янус вытирает доску тряпкой и вписывает новые данные.

Наблюдая за изменениями таблицы я снова и снова возвращался к мысли о королевской доске. Вот бы разобраться в том, как она работает!..

Я даже пару раз попытался пристать с расспросами к Рыжему и Азре, но внятных ответов не получил. Мои товарищи по большому счету знали только, что есть «главные» доски и «дочерние», и любые изменения на «главных» досках тут же отображается на «дочерних». И еще, что для поддержания связи используется целый штат специально обученных симпатических механиков.

Мне этого было нестерпимо мало, и я для себя решил, что непременно постараюсь в ближайшее время разобраться с этим прелюбопытным девайсом неопределенных возможностей.

И только спустя месяц после нашего переезда Янус впервые позвал к себе младший отряд, чтобы обсудить задание.

Мы до жути обрадовались такой чести.

Но радость была недолгой, потому что когда Ян перешел к объяснению деталей, оказалось, что нам предстоит вычистить в соседнем городе огромный хлев, где держали жертвенных животных.

— А может, мы просто скинемся и наймем рабочих? — сморщил нос Берн. — Навоз выгребать — так себе радость.

— Между прочим, это задание красного уровня, — хмуро сообщил Янус. — Так что нам за него дадут полнаграды. Тут половинка, там половинка — и уже целая звезда для школы!

— А в самом деле, почему жрецы просто не наймут рабочих? — спросил я. — Зачем им помощь магов?

— Зришь в корень, — усмехнулся Ян. — Дело в том, что хлев этот соединен со святилищем, где обитает бог Джасура. И чистят они это прекрасное помещение один раз в год, аккурат перед тем, как в день мертвых выпустить своего бога из святилища на ритуальное пожирание коров и овец.

— Ма-ааать честная, — протянул помрачневший Берн.

Ему, как воспитаннику храма, явно стало понятно, о чем идет речь. Майя с Камиллой многозначительно переглянулись, Эрик тоже как-то выразительно захлопал глазами, и только мы с мужиками-второгодками растерянно пожимали плечами.

— Это что за зверь такой? — спросил я, адресуя свой вопрос всем сразу. — Вы знаете его?..

— Омерзительная уродливая хрень, — вынес вердикт Берн.

— Божество смертельной горячки, — уже более обстоятельно пояснил Эрик. — Ну, то есть всего букета болячек, которые ведут к горячке и смерти.

— Прелесть какая, — проговорил я. — А зачем вообще такому молодцу святилище? Чтобы было у кого смертельные болезни заказывать?

— Без святилища такой молодец начудит куда больше, — пояснил Эрик. — Злобных и опасных божков часто заманивают в уютные храмы и удерживают там частыми жертвами, чтобы лучше коров ели, а не людей. И потом, говорят, он не только насылает, но еще и избавляет от горячки — правда, делает это очень редко и всегда с большой неохотой.

— Вот потому-то обычные рабочие ни за какие коврижки не пойдут там навоз ворочать, — сказал Ян.

— А почему я, например, о нем ничего не знаю? — спросил Дин. — Я сам из этих мест родом, но про этого Джаву... Джасу...

— Джасуру, — подсказал Ян.

— Короче, я про него не слышал.

— Ну он как бы не самый популярный бог в округе, так что кроме горожан и жрецов о нем мало кто знает. Ярмарок, сам понимаешь, в его честь не устраивают, — сказал Ян.

— Но это слишком крутое задание для половины звезды, — хмуро заметила Майя.

— Ты не права. Если учесть, что двери, соединяющие хлев со святилищем, будут заперты, оплата получается более чем щедрой. Пару часов лопатами помашете — и всего делов. Но на всякий случай бдительности не теряйте, мало ли что. И, кстати, храм заплатит вам по сотне золотых на нос, что тоже неплохо.

— Ладно, — нехотя согласилась Майя.

— Правда, есть один нюанс... — проговорил Ян.

— Ненавижу твои нюансы, — буркнула девушка.

— Записывай, Даня, — обернулся ко мне Ян. — Правило номер... Какой там у нас будет номер?

— Семь.

— Так вот, правило номер семь: никогда не забывай субординацию. И даже если вдруг ты дорастешь до подмастерья, это не означает, что можно строить недовольную рожу своему мастеру прямо в лицо.

Янус зыркнул на Майю.

— Намек понят?

Девушка со вздохом опустила голову.

— Понят, мастер. Но ты рассказывай уже, не томи.

— Мне нужно, чтобы после того, как вы справитесь с официальной частью работы, кто-нибудь из вас выполнил еще и неофициальную. И взял у Джасуры запечатанное благословение.

— То есть войти в храм бога-убийцы? — выпучил глаза Берн.

— Именно.

— Не просто убийцы, а убийцы-мучителя, — уточнил Эрик.

— Да, его самого, — ничуть не смутился Ян. — Джасура — вполне вменяемый парень, только со странностями и периодами неуправляемой ярости. И найти с ним общий язык нам поможет некромант Алекс.

— Почему? — не поняла связи Майя.

— Потому что Джасура — один из тех богов, который охотно взаимодействует с магами, готовыми помучить мертвых людей точно так же, как он сам готов помучить живых. Нередко они работают в тандеме — сначала объект умирает от жуткой болезни, а потом уже его телом или духом заведует некромант.

— Жуть-то какая, — подал голос обычно молчаливый Шрам.

— Верно. Поэтому-то некромантия становится то разрешенным типом, то запрещенным — как карта ляжет в голове у очередного короля.

— А зачем тебе его благословение? — спросила Майя.

— Затем, — жестко ответил Янус.

И уже чуть мягче добавил:

— Потом расскажу :)

— А как оно выглядит? — выпалил я, сгорая от любопытства.

— Обычно это склянка с жидкостью или пустотой внутри, которая немного светится. И учти, — снова обратился он к нашей командирше. — Если вдруг какая-нибудь накладка случится, я с тебя шкуру спущу уже по-взрослому. Поблажек не будет. Ясно?

— Ясно, — поникла девушка.

— Тогда собирайтесь и завтра вместо тренировки осуществите спасение жертвенных коров от их же собственного говна! — эпично заявил Янус. — А теперь свободны!

— А им не все равно, от чего помереть? — заметил я, поднимаясь со своего места. — Все равно же сдохнут.

— Ну знаешь, однажды и мы с тобой сдохнем, — заметил Ян. — И что теперь? Плевать, как жить?

Я усмехнулся.

Иногда у Януса в речи проскакивали весьма любопытные метафоры. И несмотря на то, что звучали они зачастую как забавная шутка, у них имелся довольно глубокий смысл.

На следующее утро мы всем отрядом отправились в местечко с лирическим названием «Большое Гнездо». День выдался серый и противный. Его не могла украсить даже листва, резко пожелтевшая и полетевшая с деревьев в последнюю неделю.

За плечами у меня болтался рюкзак, который по моей просьбе соорудила Ника. И в нем, завернутый в полотенце, лежал череп. Лёха без конца бубнил, ворчал и крякал, недовольный тем, что его везут, как какую-то вещь, и он совершенно ничего не видит.

К счастью, попасть в «Большое гнездо» можно было через городской портал, что мы и сделали.

В этот раз противный момент перехода я смог пережить без тошноты! И, к сожалению, из-за этого в полной мере оценил картину массового изрыгательства нашего отряда. И я понял, что нужно в таких случаях или по-быстрому отворачиваться, пока жуткая красочность зрелища не затянула, или уже не отбиваться от коллектива.

Из портала мы шагнули прямиком в дождь. На большом гранитном постаменте, где мы очутились, от тяжелых капель пузырили лужи.

А буквально в десятке метров от нас виднелась размытая развилка с указателем.

Согласно его подсказке мы двинулись направо, кутаясь в плащи и поругиваясь вполголоса. Конские копыта плюхали по грязи, ветер сыпал дождь нам в лицо — в общем, полчаса до города были удручающими.

Наконец, мы въехали в город. Большое Гнездо в эту осеннюю серость выглядело так, что впору было его переименовать в «Хреновое Гнездо». По сравнению с другими местечками, которые мне уже довелось посмотреть в этом мире, оно выглядело запущенным — покосившиеся старые дома, хаотично разбросанные улицы.

Я ехал и думал, от чего зависит внешний вид здешних городов? Вряд ли от королевских дотаций. Может, все дело в местном самоуправлении и градоначальнике?

Мои размышления прервал окрик Майи, хотя она и обращалась совсем не ко мне.

— Эй, добрый человек! — позвала она прохожего в большой широкополой шляпе и рваной одежонке типичного городского бродяги. — Подскажи, как проехать к святилищу Джасуры?

Бродяга обернулся.

Из-под шляпы выглянуло заросшее серой щетиной лицо с носом-картошкой и маленькими въедливыми глазками.

— Джасуры? — скрипучим голосом переспросил он. — А зачем вам такое странное место?

Берн фыркнул:

— Тебе-то что за дело? Знаешь дорогу, которая нам нужна, или нет?

Мужичок прищурился:

— Ах, дорогу... Да вот она, — бродяга показал от перекрестка вправо. — Вот твоя дорога. В конце улицы как раз кузнец будет.

— Какой еще кузнец? — недоумевающе проговорил Дин.

— У которого ты останешься, — улыбнувшись щербатой улыбкой, заявил бродяга.

— Майя, да он тронутый, — ругнулся Берн. — Поехали, у кого-нибудь еще спросим.

— Какой смелый... — проговорил со странной улыбкой бродяга, глядя не Берна. — Хорошо быть смелым, когда перед тобой кто-то ростом пониже да с одной головой. А когда не так...

— Поехали, — согласилась с Берном Майя. — Городской идиот нам не помощник.

— Подожди, не надо так, — вмешался я. — Уважаемый, мы не хотим ничего дурного ни вашему святилищу, ни вашему богу. Мы просто едем чистить хлев.

— А-аа, — протянул чудак, всматриваясь мне в лицо. — Ну, это дело хорошее. Езжай воон туда, — он взмахнул рукой по направлению к ратуше. — Там на перекрестке направо и до самого яблоневого сада. Там дальше увидишь. И, к слову, там хороший человек живет, возле сада. Можешь у него мед купить для своей питомицы — она сегодня спозаранку ноги промочила, пока за нитками для твоей котомки бегала. К вечеру чихать будет...

У меня едва рот не открылся.

Половина сказанного мужичком и правда звучала, как бред. Но его слова про «питомицу» и нитки для котомки мгновенно изменили мое восприятие.

Майя брезгливо бросила мужичку в ладонь пару медяков и двинулась в указанном направлении.

— Благодарствую за пожертвование! — крикнул ей вслед мужичок, раскланиваясь и улыбаясь странной блуждающей улыбкой.

— Возьми еще, — сказал я бродяге и, потянувшись в карман, вытащил всю мелочь, что там была. — А мед я куплю.

Тот перестал улыбаться. Взвесив отсыпанную мелочь на ладони, он взглянул на меня и тихо проговорил:

— Подношение принято. Так знай же, что твоими дорогами ходит смерть. Но не бойся — на дороге она тебя не достанет. Только не сворачивай с пути, если услышишь топот копыт за спиной. Там я тебе уже не помощник.

— Эй, ты что там застрял? — раздраженно окликнула меня Майя.

— Это не он торопится, а ты спешишь! — неожиданно чистым и молодым голосом крикнул ей мужичок и с этими словами исчез, оставив после себя лишь клок густого тумана.

— Что?.. — ахнула Майя, и в этот момент ее лошадь вдруг запнулась на ровном месте. Девушка взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но не справилась и шлепнулась прямо в дорожную грязь.

— Твою мать! — с досадой выругалась она. — Что сегодня за день такой?..

— Это не день такой, — проговорил Эрик, который задержался вместе со мной и слышал весь наш разговор до конца.

Он указал рукой на медленно тающий туман на дороге, оставшийся после исчезновения бродяги и добавил:

— Могу ошибаться, но, похоже, только что мы говорили с Гермесом.

Глава 10. Кричание телят

Едва мы кое-как отчистили Майю, как у Берна захромала лошадь — оказалось, что она потеряла подкову с правой задней ноги. И нам пришлось тащиться к кузнецу. Да-да, по той самой дороге, которую буквально десять минут назад указал Берну бродяга! Кузнец оказался не просто ловким малым, но еще и кузеном нашего Дина, так что Майя, не дожидаясь вопроса, разрешила своему подопечному остаться с родственником и поговорить о своем семейном за кружкой пива.

— Мы за тобой на обратном пути заедем, — хмуро пообещала она.

Когда наш слегка поредевший отряд наконец-то снова тронулся в путь, девушка грустно разглядывала унылые дома по обе стороны дороги и как-то без удовольствия бубнила ругательства себе под нос не хуже моего Лёхи.

— Да не переживай ты так, — решил ее поддержать Эрик. — Я вот тоже не сразу понял, кто он. Хотя мой учитель теологии в свое время так наседал на меня с зубрежкой пантеона...

— Да просто обидно, — буркнула Майя. — Вот вечно так: терпишь, пытаешься быть хорошей... А потом сорвешься разок на босяка, который вместо простого ответа на простой вопрос вдруг какую-то невнятную околесицу нести начинает — и на тебе! Гермес, здрасьте-пожалуйста. Один вон Даня подсуетился. «Уважаемый», «будьте любезны». А другим не мог подсказать, что это — бог?

Я растерянно пожал плечами.

— Да я бы, может, и подсказал, да только сам не понял.

— Если не понял, то с чего вдруг такие любезности отвешивать начал? — рассердилась девушка.

Тут в разговор вмешалась Камилла.

— Майя, он просто попытался быть вежливым с человеком, только и всего.

— Вообще-то я подумал, что он юлит и петляет в ответах из-за того, что переживает за свое божество, а перечить вооруженным людям побаивается, — признался я. — А так я как бы в ваших пантеонах не силен. И вообще, чего ты так распереживалась? Ну да, получилось как-то немного не очень, но вроде кроме падения тебе ничего такого больше не предсказано, так что можешь уже расслабиться.

Эрик усмехнулся.

— Это же Гермес, Даня. Он хитрый и злопамятный, так что, думаю, нам всем еще что-нибудь прилетит.

— Однажды этот прохвост обиделся на моего отца, — заговорила Майя. — За то, что он промчал по луже на лошади, когда Гермес в облике пастуха сидел на обочине и ел хлеб. Тот возьми и гаркни в след, мол, чтоб ты подметки потерял, торопыга эдакий. И знаете что было потом? У отца после того дня с обувью просто какая-то напасть стала. Он если ехал куда-то надолго по делам, всегда потом брал с собой запасную обувь. Всех сапожников в округе знал лично! Он сначала не понял, отчего ему так не везет, пока жрец в каком-то храме не подсказал, что на нем, оказывается, проклятье. Пришлось проводить обряд очищения. С тех пор я всегда очень вежлива с пастухами.

— Ну, теперь еще и с нищими бродягами будешь, — улыбнулся я.

— Очень смешно, — зыркнула она на меня. — Главное, чтобы он меня тоже каким-нибудь противным проклятьем на наградил, а то как начну падать с лошади на всех перекрестках, или еще что-нибудь...

Тем временем мы свернули в яблоневый сад.

Дорога превратилась в тропинку. На пожухлой траве то тут, то там проглядывали розоватые и желтые бока подгнивших яблок. Старые деревья с крепкими стволами и уставшими от богатых урожаев ветками шуршали влажной листвой. Вокруг стоял сладковатый запах, напоминавший о закончившимся лете и теплых вечерах.

А когда сад закончился, мы очутились у высокой стены. Она была старая, сложенная из осыпающегося рыжего кирпича. Ворота представляли собой двойную литую решетку с двусторонними шипами. Справа от ворот висел большой проржавевший гонг и прикованная цепью к стене колотушка.

— Будто тюрьма, — заметил я.

— Хуже, — отозвался Берн.

Мы подъехали к воротам, и Майя несколько раз ударила в гонг.

Минут через пять с той стороны решетки показались два жирненьких жреца. Их гладкие бритые головы напоминали круглые детские коленки, а тела укрывали длинные черно-красные одеяния.

Мы ждали, что они впустят нас внутрь, но вместо этого жрецы выстроились в рядок перед решетчатыми воротами, и один из них гнусавым голосом проговорил:

— Приветствуем вас в святилище великого бога Джасуры!

И ловким движением опытного эксгибициониста распахнул полы своего одеяния, под которым у него ничего не было.

Кроме, конечно, рыхлого пуза, дряблых ляжек и всего прочего, стыдливо прячущегося под болтающимися жирными складками.

— Да-да, приветствуем, — поддержал его второй и тоже обнажил все свои причиндалы.

— Это что еще значит?.. — вскипела Майя.

— Святой Джасура, нам что, вам всю приветственную мантру читать? — лениво отозвался гнусавый. — Ну пожалуйста. Клянемся, что мы чисты как спереди, так сзади...

Он развернулся к нам спиной и, подхватив полы своих одежд, задрал их себе на голову, показывая всем свой дряблый оттопыренный зад.

— ... И как внешне, так и внутренне...

Опасаясь того, как он собирается демонстрировать внутреннюю чистоту, я поспешно вмешался в приветственный процесс.

— Стойте, нам всего достаточно!

— Я бы даже сказала, более чем достаточно, — вполголоса проговорила Камилла.

— Ну вот о чем и речь, — отозвался гнусавый.

Обернувшись к нам лицом, жрец запахнул свои одежды и неизвестно из какого места вытащил маленький медный ковш с длинной ручкой.

— Подношением может быть только то, что вмещается в священный сосуд подношений, — монотонно прогнусавил он. — Никакого дурмана, никаких папирос и прочих веществ...

— Мы вообще по поводу коров, — не стал дожидаться окончания тирады Берн.

— Коров?..

Жрецы как-то странно переглянулись, и второй, придвинувшись поближе к решетке, громким полушепотом прошипел:

— Ну что же вы кричите-то об этом, милейший? Дело-то деликатное. Коровок с месячного выгула уже всех в хлев загнали, так что того-самого их уже не получится...

— Получить опосредованное благословение, — важно поправил гнусавый.

— Да, оно самое, — подхватил его напарник. — Ну то есть не получится. Да и потом... — он покосился на Майю и еще больше понизил голос. — ... маленьких бычков в этом году не было...

— Фу ты хрень, да мы из «Парящего грифа», хлев ваш чистить! — выругался Берн.

— А-аа, — как-то разочарованно протянул гнусавый. — Вот оно что. Ну тогда заходите...

Он снова как по мановению волшебной палочки вытащил из складок своего полосатого одеяния огромный ключ, которым запросто можно было бы убить кого-нибудь, открыл замок и принялся с кряхтением крутить ручку подъемного механизма.

— Откуда он все это достает? — шепотом спросила у меня Камилла.

— У кого-то жопа, кажись, очень вместительная, — хихикнул Бобер.

Но под строгим взглядом жрецов сразу прикусил язык и сделал физиономию серьезной — насколько это было возможно с его торчащими зубами.

Ворота медленно приподнялись, и мы въехали на территорию святилища.

И, как ни странно, первым делом увидели вовсе не храм, а большой коровник. И лишь в отдалении, за хозяйственной постройкой маячили массивные очертания жилища Джасуры.

Справа и слева от входа в коровник располагались две большие железные чаши размером с приличную ванну.

— Лошадей привяжите здесь, — приказал гнусавый. — Теперь идемте, я вам все покажу. Священный хлев вот тут, яма для навоза — там, — он указал на вырытый котлован под стеной. — А во-оон там — мешки, тележки и опилки, которыми нужно потом присыпать пол в коровнике.

— А тут что? — спросил Берн, заглядывая в одну из чаш.

— Священные струпья чумных умерших, — не моргнув и глазом, сообщил жрец. — Так что плевать, харкать и сморкаться туда не следует.

Берн отшатнулся от чаши.

— Вот жеж хрень!.. — выругался он и принялся брезгливо вытирать руки об штаны.

— В другой чаше — головы посвященных великому богу жрецов, скончавшихся по его благословению, — сообщил второй жрец. — Проходя мимо них, следует благоговейно поклониться...

— Лёха, тут есть твои собратья, — негромко сказал я своему некроманту. И из любопытства приблизился ко второй чаше.

— Плевать в них тоже не стоит, — продолжал между тем служитель святилища. — потому что...

Заглянув в чашу, я обомлел.

Потому что головы в ней были живыми! Они смотрели на меня, хлопали ресницами и шевелили губами.

И тут одна из голов, страшная и сморщенная, странно причмокнула, и в меня полетел хороший такой, обильный плевок.

Я вовремя отпрянул и тихо ругнулся.

— Да, потому что они могут плюнуть в ответ, — все так же невозмутимо проговорил жрец.

— Я в него не плевал! — попытался я оправдаться.

— Чего не знаю, того не знаю, бог Джасура всем нам судья, — монотонно ответил жрец.

— Я должна убедиться, что проход между храмом и хлевом закрыт и запечатан, — деловито заявила Майя.

— Никаких проблем, — с видом обреченной усталости проговорил гнусавый жрец и направился к хлеву.

Он сунул все тот же здоровенный ключ в замочную скважину хлева, дважды провернул его и открыл дверь.

Из помещения вырвался жуткий запах, от которого у меня на глазах выступили слезы.

Из хлева донеслось протяжное мычание.

— Слышите? Живые. Значит, проход закрыт, — промямлил жрец, зевая. — Так что приступайте. А, и еще. Внутри священного хлева разрешено использовать только теургику великого Джасуры, в противном случае вы умрете в страшных и чудовищных муках, изрыгая огонь и серу, а вашу голову поместят в чашу около входа.

— Звучит оптимистичненько, — хмыкнул Бобер.

— Оптимистичненько, молодой человек, это в цирке, — заявил жрец. — А здесь — серьезное место, святилище разящего неумолимого Джасуры трехголового и всепожирающего...

— Да-да, мы поняли, — прервала его отповедь Майя.

Мы поснимали плащи и нерешительно двинулись в эпицентр газовой атаки.

Мать честная, чистить здесь один раз в год — это просто жлобство! Мои сапоги буквально утонули в навозе и отходах прошлого жертвоприношения.

Кое-где под большими окнами, мерцающими от защитных знаков на специально сделанных для этого подоконниках, небольшими горками возвышалось сено: судя по всему, через эти окна бедных животных и кормили, не заходя внутрь.

Коровы, все как одна — белые и грязные, кучковались вокруг этого рандомно заспавнившегося сена и печально жевали, время от времени издавая протяжное мычание.

Зато сами стены представляли собой настоящее произведение крипового искусства! Они были выкрашены золотой краской, и на них в полный рост и весьма реалистично изображались люди, страдающие от всяческих болезней. Рыхлый толстяк в белых пеленах, покрытый черными наростами, разметавшаяся по подушкам молодая женщина с пунцовыми щеками и жемчужными каплями пота на лбу, воин с распоротым животом, из которого вытекало что-то желтое, умирающая старуха.

В общем, Фрида Кало отдыхает.

А в глубине коровника, на самой дальней стене, виднелась железная дверь с засовом, на котором светились ярко-красные символы — палеолитические венеры без голов и с огромными животами, бизоны со стрелами в холке. Прямо наскальная живопись какая-то, а не начертания.

Переступив порог этого чудного места, наш Графыч побледнел и ухватился за стену, чтобы не хлопнуться от такого зрелища в обморок.

— Что, их светлость не привычны к созерцанию навоза? — оскалился Берн, пробираясь к дальней стене и храбро чавкая при этом сапогами. — В твоих хоромах такого не было?

Шрам тоже с самым невозмутимым видом выбирал себе лопату из десятка выставленных у входа вариантов орудий труда.

Эрик не обиделся на подкол товарища.

— Ничего, я справлюсь, — спокойно ответил он. — К тому же, сочетание золота и говна — это как раз то, чего в моих хоромах было предостаточно.

— А я вот иногда думаю, что же пытался делать с коровой первый человек, подоивший ее? — с похабной улыбочкой проговорил Бобер.

Я окинул взглядом помещение, оценил вилами глубину загаженой подстилки и вынес вердикт:

— Слушайте, нам нужно как-то оптимизировать этот процесс, а то мы до ночи все это добро будем в яму таскать.

— Чего? — нахмурилась Майя. — Бери лопату и работай!

Камилла осуждающе взглянула на сестру и спросила:

— Что значит «оптимизировать»?..

Я ответил не сразу. Мысленно я прикидывал, как бы все это лучше устроить, пока в голове не сложилась четкая картинка.

— Так, нам нужно смастерить конвейер! Пойду спрошу у жрецов, есть ли у них какие-нибудь железные пруты и ненужные деревянные балки. И рулон кожи. На худой конец — мешковины...

Майя пожала плечами — мол, делай что хочешь. И демонстративно погромыхала со своей тележкой в дальний угол, виляя красивой задницей.

Впрочем, чем лучше я ее узнавал, тем больше понимал, что скорее всего задница — это самая лучшая ее часть.

А я раздобыл подручные материалы и с помощью Эрика принялся строить конвейер — в буквальном смысле слова из говна и палок. Деревянных и железных. Ленту из мешковины я протянул по центру коровника и вывел за открытые двери.

Когда все было готово, мои бедные соратники лишь немного сдвинулись с мертвой точки.

Я окликнул Майю.

— Смотри, видишь вот это полотно? Оно должно двигаться воот в эту сторону, — объяснил я нашему будущему двигателю прогресса.

— Ну допустим, — отозвалась Майя. — Только как я по-твоему буду это все в коровнике делать? Хочешь, чтобы я умерла мучительной всепожирающей смертью?

— Так ты не здесь стой, а снаружи!

Майя задумчиво хмыкнула и вышла из коровника. И через минуту наша лента зашевелилась и пошла быстрее.

— Отлично, работает! — обрадовался я.

— И что дальше? — неуверенно спросил Берн.

— Бери вилы, вставай справа! Нет, задницей к выходу. Ты будешь разбивать подстилку и отступать назад, понял? Шрам, вставай с лопатой на вычищенную часть, лицом к Берну. Гребешь взрытый навоз и бросаешь на ленту. А лента сама довезет все на выход! Бобер, давай, вставай с другой стороны с вилами! А я за тобой с лопатой пойду.

— А мне что делать? — растерянно спросил Эрик.

— А ты на выходе вместе с Камилой нагребаете из кучи в тележку и отвозите в яму. Когда мы освободимся, придем вам на помощь. Главное — следить за лентой и расчищать все из-под нее, чтобы процесс не встал.

— У меня не встанет, — многообещающе проговорила Майя.

— Ага, только если ты приложишь больше силы, то весь мой механизм разломаешь, — предупредил я. — Ну что, поехали.

Мы принялись за дело, и теперь оно пошло весело и бойко!

— Слышь, Даня, а мозги-то у тебя того, не обрезочные! — подал голос взмокший и улыбающийся Берн. — Вон какую загогулину придумал!

— И пол-хлева уже не заметили, как вычистили, — подал голос Шрам-молчун.

Я промолчал, только еще активней заработал лопатой. Но на душе было хорошо и приятно до черта. Я разработал говнометатель! И он работает!

Супер. Прям-таки карьерный рывок.

От этих мыслей мне стало смешно.

И тем не менее я действительно гордился своей придумкой. А гордость, как известно, не порок, когда в самом деле есть чем гордиться.

Пару раз мешковина от воздействия на нее Майкиной силы рвалась, и пока все выходили на улицу продышаться, я по-быстрому сшивал ее жилой и снова пускал в работу.

— Какой же ты умный, Даня! — с какой-то детской и немного смущенной улыбкой сказала мне Камилла во время второго такого перерыва. — И вообще, ты знаешь, что в тебе есть что-то удивительное? Этого не объяснишь, но находясь рядом, всегда чувствуешь.

Я усмехнулся, невольно вспомнив, что примерно так же говорила моя утенка.

— Спасибо, — отозвался я, подмигнул Камилле и, водрузив лопату на плечо, вернулся в коровник.

Вычистив помещение, я снова предложил разделиться: дать девочкам рассыпать в коровнике опилки, а мужикам перетаскать кучу навоза в яму.

— Мне кажется, я придумала лучше, — как-то будто немного обиженно проговорила Майя. — Ну-ка тележки расставьте и отойдите подальше.

Мы, конечно, отошли... Но если бы знали, что случится дальше, то, наверное, лучше бы за стену отъехали.

Майя сосредоточенно свела брови на переносице, поднатужилась, вытянула вперед напряженные руки. В воздухе возникла прозрачно-желтая рамка с кружком внутри. Зависнув над кучей навоза, она вдруг плюхнулась в самую середину, поднимая вверх целый фонтан коровьего добра, который неравномерно расплескался по тележкам, по земле вокруг и по нашим физиономиям.

Берн выматерился. Шрам с Бобром умудрились выставить какой-то прозрачный щит, я спрятал лицо в локоть, Камилла едва успела спрятаться за мою спину, а бедный наш Графыч просто обтекал.

И при этом у него было такое выражение лица, что его стоило бы запечатлеть на портрете!

Дрожащей рукой он вынул из внутреннего кармана большой белоснежный платок с кружевным краем и принялся оттирать лоб и щеки.

Головы в священной чаше справа мерзко захихикали тоненькими голосками.

Майя, потеряв весь свой начальствующий облик, виновато захлопала глазами.

Камилла выглянула из-за моей спины.

— Зависть, сестра — плохое чувство, — неожиданно выпалила она. — Хотела показать, что ты круче и что ты — великий маг? Поздравляю — ты все показала!

Майя вдруг всхлипнула и расплакалась.

Я растерялся. Все остальные — тоже.

Майя плачет? Да еще при всех?..

Эрик вынул из нагрудного кармана еще один платок и, осторожно придерживая его двумя пальцами за краешек, протянул девушке.

— Ну, что встали? — прикрикнула Майя на нас, но платок взяла. — Идите, делайте как знаете...

Я только руками развел.

Вот что у человека в голове? Чего с ней такое творится?

— Слушай, ты это... Успокойся только, — сказал я, присаживаясь на корточки рядом с ней. — Понимаю, сегодня у тебя неудачный день, и все идет не так, как хотелось бы. Но ты очень нужна нам спокойной и уверенной в себе. Ладно? И вообще, пока мы тут не до конца закончили... — проговорил я, чуть понизив голос. — Нам бы еще с одним делом управиться.

— Кстати, да, — согласился Эрик. — Кто пойдет в храм?

— Очевидно же, кто, — усмехнулся Берн. — Наш любитель некромантов!

— Лучше идти вдвоем, — вмешалась в наш разговор притихшая Майя. — На всякий случай, для страховки. Так что с ним пойду я...

— Тебе сейчас нельзя, — неожиданно твердо и громко заявил Эрик. — Ты не в форме и слишком возбудима. Такое сочетание до добра не доведет...

— Вообще-то нас с Лёхой и так уже двое, — заметил я.

Вытащив череп из рюкзака, я размотал его от полотенца и

легонько встряхнул, чтобы разбудить. Потом позвал по имени и потряс уже интенсивней.

— Эй, просыпайся!

— Не буду, — обиженно ответил череп.

— Эй, ну это что еще за капризы? Ты же был не против этой поездки, а теперь бычишь!

— Ну и лексикон у тебя стал... — протянул Лёха, блеснув одним красным огоньком в глазнице. — коровий какой-то.

— Слушай, давай просыпайся, у нас дело есть!

Череп наконец-то засветился двумя глазами.

— Так когда я соглашался, я ж не думал, что вы меня в мешке повезете! Ты что сказал? Сейчас все будет хорошо! Вот что ты сказал! А сам? Я ж вам не чурбан какой-то, и не кот, чтоб в мешке сидеть!

Я фыркнул.

— Надо было тебя на лошадь посадить, что ли?

— Можно было меня отвезти так, чтобы я нормально все видел, воздухом дышал...

— В руках, что ли, как икону на крестном ходе? — не выдержал я.

— Ну хотя бы к поясу привязать мог!

— Через глазницу? Чтобы ты орал благим матом всю дорогу?

— А я и так орал! Правда, негромко, — поправился Лёха.

Я вздохнул.

— Слушай, ну будь ты человеком, помоги? А с транспортировкой я как-нибудь решу вопрос на будущее. Хочешь, тебе какое-нибудь обрамление у кузнеца закажу, чтобы можно было к поясу цеплять?

— А давай! — глаза черепа засияли ярче обычного. — Хочу обрамление! И что б такое, знаешь... На цепях! Я ж некромант первой степени, и должен выглядеть впечатляюще, черт возьми!

— Договорились, сделаю. А теперь нужно сходить и поговорить с этим твоим приятелем Джасурой.

— Ладно, — снисходительно согласился череп.

К дверям храма меня провожала Майя, пока все остальные принялись перетаскивать навоз в яму, чтобы жрецы видели — работа идет, ничего странного не происходит.

— Если вдруг что не так — ори погромче, — сказала мне наша командирша. — Я буду здесь, и если что, вмешаюсь. И запомни, как только разговор пойдет не так, как хотелось бы, забей на приказ Януса и возвращайся назад. Ясно? — строго сказала она, пристально взглянув на меня. И, глубоко вздохнув, вдруг положила горячую руку мне на задницу. — Главное — вернуться оттуда живым и здоровым, а не эта несчастная склянка, — добавила она. — Не будь дураком, не тяни до последнего и не лезь в пекло...

— А сзади — это ты мне оберег припечатываешь?.. — поинтересовался я.

— Я тебя ненавижу, — проговорила вдруг Майя, глядя мне в глаза увлажнившимся взглядом. — И люблю совсем другого человека. Но Камилла права — есть в тебе что-то... Наверное, это из-за того, что ты из другого мира. И я не прощу себе, если ты умрешь, а я тебя так и не потрогаю.

Я невольно кашлянул.

Такое признание, да еще в коровнике с чашей чумных струпьев — вот это романтика!

— Вдохновляюще ты меня провожаешь, — пробормотал я.

— И не позволяй ему к тебе прикасаться. Он так исцеляет и проклинает. Ясно? Он жуткое чудовище, но ты не должен показывать ему свой страх. Иначе он, как чужой цепной пес, разорвет тебя на куски. Ну, давай, — шумно выдохнула она. — И прости меня, если чем обидела. Не поминай лихом, как говорится...

— Прекращай, а? А то осталось только свечку мне в руки дать и в лоб поцеловать на прощанье, — буркнул я.

— Ладно... — всхлипнула она. — Заходи. Только сейчас, подожди минуту...

Она развернулась и быстрым шагом поспешила на выход.

— Эй, ты что делаешь? — растерялся я. — А как же поддержка, и обещание быть под дверью?.. — крикнул я Майе вслед.

— Ну не под этой же! — крикнула она мне. — И я сказала — кричи громче, если что!

Я выругался.

Вот ведь стерва.

— Он что, и правда такой жуткий? — спросил я у Лёхи.

— А каким по-твоему должен быть бог смертельной горячки? — буркнул некромант. — Его собственная мать после рождения так ужаснулась, что разрубила на три части и разбросала по разным частям света. Так вот, он отрастил на каждом обрубке по комплекту ног, по руке и по голове, нашел сам себя и сросся обратно!

— Какая прелесть... — пробормотал я, чувствуя, как моей голове становится жарко, а рукам — очень холодно.

Осторожно положив руки на исписанный знаками засов, я мягко и почти беззвучно вытащил его и прислонил к стенке.

И толкнул двери.

Глава 11. Франкенштейн

Итак, мы с Лехой вошли в храм.

Не знаю, как для него, а для меня это было как на эшафот подняться.

Я был готов увидеть самое мрачное и темное помещение на свете, с паутиной по углам и сушеными мумиями под потолком. Но, к моему удивлению, в святилище царила такая яркость, что я сначала даже невольно зажмурился.

Блестело и сверкало все вокруг — потолок, стены без единого окна, гладкий пол. Прямо как у какого-нибудь сказочного джинна в лампе. Покрытие казалось выполненным из сусального золота, и бесчисленное множество светильников и ламп создавали столько бликов, что смотреть становилось больно.

Но самым удивительным было то, что в этой огромной комнате с десятиметровой высотой потолка оказалось совсем пусто.

Попривыкнув к сиянию, я уже широко открытыми глазами осмотрел внутреннее убранство.

Абсолютно пустая консервная банка. Только на полу виднелись растекшиеся лужи прозрачной студенистой жидкости, как если бы недавно под куполом святилища прошел ливень из киселя.

Я слегка встряхнул Лёху.

— Где он?.. — шепотом спросил я.

— Не знаю, — озадаченно ответил Лёха.

Но отступать было некуда, и я, чувствуя себя полным идиотом, громко сказал пустым стенам:

— Здравствуй, почтенный Джасура!

И тут масса на полу зашевелилась. Лужицы начали собираться в крепкие желейные комки, постепенно теряя прозрачность и обретая более понятные и четкие очертания. И через пару минут весь пол святилища оказался покрыт всевозможными субпродуктами — в трех разных углах колотились три огромных сердца, печенки, хлюпая краями, активно поползли к центру огромного зала. Туда же потащились кишки, какие-то белые трубки типа трахеи, гусеницами извивались три позвоночника, трое крупных розовых криперов радостно перебирали круглыми ножками, направляясь навстречу цепочке глазных яблок, которые в свою очередь перемещались по полу, подтягиваясь на тонких красных отростках...

Я с трудом подавил рвотный рефлекс, а вся эта бравая расчлененка начала собираться в единый шевелящийся ком, вытягиваться наверх и обрастать кожей. Из этой кучи плоти в рандомных местах медленно вытащились три маленькие головы с огромными ушами, свинячьими глазками и белозубой улыбкой доктора из старого мультфильма «Остров сокровищ».

— Алекс, дорогуша! — проговорил одна из трех голов откуда-то промеж пары раскинутых в разные стороны ног, пока чуть выше в раскрытое брюхо вползали кишки. — Ты ли это, старый друг?..

— Ммм... — промычал череп. — Признаться, тебя не так-то просто узнать, Джас, — как-то неуверенно проговорил он.

— Так это я просто не при исполнении, так сказать. Не в форме.

Куча обросшей плоти содрогнулась, некоторые ее участки перетекли на другие места и теперь, наконец, перед нами возвышалось более-менее достоверное с точки зрения физиологии тело. Задницы находили внизу, три толстенные ноги торчали в стороны, и головы возвышались на плечах, правда их тоже было три. Вся пугающе голая фигура Джасура состояла из сросшихся половинок.

— Джасуша, так это все-таки ты! — с облегчением в голосе воскликнул Лёха. — Прости, дорогой, не признал тебя, да. Совсем старый стал, наверное. А ты, значит, богатым будешь! Хорошо выглядишь, слушай!

— Да, я немного поправился, — отозвался бог. — Если ты не против, я бы предпочел не тратить энергию на создание одежды — все-таки у меня еще вроде как выходные.

— Конечно, Джас, какой разговор!.. — воскликнул Лёха. — Я вот тоже, как видишь, немного не в форме...

— Да ладно? — удивился Джасура. — Похудел, что ли? То-то я гляжу, что-то в тебе изменилось.

— Тело пропало, — подсказал Лёха.

— Точно! Ох, года, года... Ну что у тебя, как дела? — проговорил бог, медленным тарантулом подползая поближе к нам.

— Да какие теперь у меня дела? Так, делишки, — ответил Лёха. — Ты это, шибко близко не подходи, а то друг-то у меня уязвимый.

— Не бойся, я на таких мелких не падок, — протянул Дасура. — Как звать-то?

— Даниил. Кстати, очень хороший парень.

— Рад за тебя. А я всегда тебе говорил — чего ты привязался к этим бабам? Счастье — оно ведь бывает разным...

Я невольно кашлянул.

— Мы это... Мы просто приятели!

— Да ладно, не смущайся! — расхохотался Джас, и от его хохота маленький комочек прозрачной слизи опасно отлетел в мою сторону. — Я широк душой и толерантен. Мне вот, к примеру, телочки нравятся. Блондиночки. Но и от бычков не отказываюсь, если ты понимаешь, о чем я, — троекратно подмигнул мне бог. — И что с того? Я теперь плохой бог? Нет, я хороший, потому как подхожу со всей ответственностью к вверенному мне делу! Так чего пришли-то во внеурочный час? Надо кого-нибудь со свету сжить? Как того мэра? Или муженька очередной любовницы в горячке сжечь? — голосом добродушного хозяина проговорил Джасура.

Я вопросительно посмотрел на Лёху.

— Со свету сжить? Очередной любовницы?..

Тот икнул. Глуповато хихикнул.

— Ну это... — пробормотал он. — Скажешь, тоже, Джас... Даниил, не смотри так на меня, я потом тебе все объясню!..

— Ах, любовь, любовь, — мечтательно протянул Джасура.

Я глубоко вдохнул и медленно выдохнул.

Спокойно, Даня. Главное — выйти отсюда живым и здоровым. А пять минут позора — это фигня, переживу как-нибудь.

— Нам бы твое благословение, — нежным, воркующим голосом проговорил Лёха.

— Благословляю вас, дети мои! Любитесь, как вам нравится, и кто вообще сказал, что врата рождения чем-то лучше, чем хорошая глазница? — прогромыхал бог.

На этих словах меня прошиб холодный пот.

Мать честная, он не просто горячечник, он же блин извращенец!

— Мы как бы... не в этом смысле! — стараясь придать своему голосу мягкое и уверенное звучание возразил я. — Нам твое буквальное благословение нужно.

Джасура вздохнул.

— И какое именно? Прямое, или обратное?

— Эмм... А можно оба?.. — вкрадчиво попросил Лёха.

— Ну что ж... Для тебя и оба постараюсь родить. Хорошему человеку ничего не жалко. Где-то тут у меня были склянки...

Он подполз к стене, провел ладонью по гладкой блестящей поверхности. На стене появилась дверца, и Джасура ее открыл. Вытащив две бутылки, он крепко прижал их к груди и принялся пыхтеть и тужиться. На коже постепенно образовались мягкие наросты, которые постепенно заползали в бутылки, будто слизни.

Наконец, Джасура громко фыркнул, и наросты оторвались от его тела и стали прозрачной жидкостью.

— Вот, держи, — бог заткнул обе склянки пробками, черной и красной, и протянул мне.

— Черная калечит, красненькая — лечит, — проговорил он.

Я осторожно забрал бутылки.

— От всей души благодарим тебя, великий Джасура! — сказал я, пряча бутылки в карманы.

— Ну зачем же так сразу? Благодарность, да еще от всей твоей души... — улыбнулся своими громадными зубами бог. — Лучше бы от всего твоего тела...

У меня сердце в пятки провалилось. Мама дорогая, роди меня обратно!

— Джас, ты чего? Парень — не телочка, и даже не некромант, он погибнет!.. — вступился за меня Лёха.

— Да будет вам! Я покалечу — я и вылечу...

От его тела отстегнулась пара рук. Оставшейся ручищей он выдрал из себя одну из трех ног, заливая пол кровью, и бросил вдогонку подтягивающимся на пальцах рукам.

И эта нога тут же превратилась в еще одну руку.

— Не бойся... — протянул Джасура.

— Спасибо, нам пора! — выпалил я и бросился со всех ног к двери.

Но там нас уже ожидала одна пара здоровенных рук.

— Не уйдешшшь! — многообещающе прошипел Джасура.

Не долго думая, я пнул сапогом двинувшиеся ко мне ручищи и вылетел из святилища.

Я с грохотом захлопнул двери и, крепко удерживая обе створки, заорал во всю глотку:

— Мужики, заприте дверь!!! Быстрее!!

Мне на помощь рванули все скопом. Двери тряслись у меня в руках, но я стиснул зубы и держал, как будто от этого зависела не просто судьба моей задницы, но и жизни на планете в целом!

— Ты получил благословения?.. — спросила стерва Майя.

— Да в задницу все, запирай двери!.. — прокричал я.

Наконец, засов опустили.

— Сбрось сапог! — крикнул мне Лёха. — Быстрей, быстрей!

Я скинул с ноги сапог, и на его подошве увидел прозрачный студенистый сгусток.

За дверью в этот момент что-то заколотилось, заухало, замычало.

—- Бежим отсюда! — проговорил я. — Бежим отсюда все!

— Он не сможет прорваться через эти двери, дай хоть задание сдам! — возразила Майя.

— Что хотите сдавайте, а я — на коня и за ворота! — выпалил я. — Нате ваши благословения, которые прямо при нас, в лучшем случае, выродили, а я валю отсюда!

Сунув Майе в руки обе бутылки, я в одном сапоге вылетел из хлева.

Нахрен, блин. Как теперь это все забыть? Как теперь, блин, отмыться и спать без кошмаров?

Покинув святилище, я, наконец, немного отдышался и пришел в себя.

— Ну, Лёха, — страшным голосом проговорил я. — Ну, Лёха!..

— Даниил, дружище...

— Не смей говорить со мной, как с этим озабоченным Франкенштейном! — рявкнул я.

— Подожди, нам бы объясниться...

— Объясниться? И что, интересно, ты собираешься мне объяснять?! Ты говорил, он нормальный парень, а тут блин вот такое!..

— Даниил, тише... — умоляюще прошептал Лёха. — У него прекрасный слух... И вообще, он вправду был славным парнем. Не без странностей, конечно, но...

— Лучше молчи. Не хочу говорить о нем, — жутким голосом оборвал я Лёху. — По крайней мере, сейчас.

Я засунул череп в мешок, и Лёха замолчал — обиженно или виновато, я не знал. Но спрашивать настроения не было.

Вскоре появились все остальные, и мы, наконец, тронулись в путь.

Мужики приставали с расспросами, но стоило пару раз хорошенько огрызнуться, как все расспросы прекратились.

Мёд для Ники я все-таки купил, потому что теперь абсолютно не сомневался, что пророчество Гермеса исполнится.

Так и случилось. Вернувшись на нашу кабацкую базу, я узнал, что моя бедная кошка совсем слегла.

Когда я пришел в ее каморку, то просто ужаснулся: Ника жила в самом настоящем чулане, без единого окна, и спала на узенькой лавке.

Я дебил. Она заботилась обо мне, как могла, а я ни разу даже не поинтересовался, где она спит и как живет!

— Ника!.. — окликнул я девушку, трогая рукой ее пылающий лоб. — Ника, кошечка...

Она с трудом разлепила глаза и со слабой улыбкой проговорила:

— Вернулся... Живой...

У меня аж все слова разом застряли в горле тугим комком.

Я наклонился, сгреб ее в охапку вместе с плохоньким одеялом и вытащил из этого проклятого чулана.

Впервые мне было глубоко насрать, кто и что по этому поводу подумает. Я вынес Нику из-под лестницы и поднялся наверх мимо онемевшего Берна, изумленно вылупившегося Криса и Яна, у которого брови поползли на лоб.

Пихнув дверь в свою комнату ногой, я занес девушку в свою комнату и положил на кровать.

— Подожди, я сейчас... Я тебе мед привез. Он помогает кошкам от простуды? — бормотал я, наскоро разбирая постель.

— Ты не должен... — проговорила Ника. — Ты — мой хозяин... Я должна служить тебе... Я должна... тебе... А не ты...

— Перестань, а то я рассержусь, — прицыкнул я на Нику.

Развернув мою больную, я стащил с нее юбку и рубашку, оставив только в тоненькой нижней сорочке, и уложил на подушку под одеяло.

— Скажи мне, что тебе принести? Чего ты хочешь?

— Мне стыдно... — прошептала Ника, пряча нос под одеяло. — Прости меня...

Я погладил ее по влажным волосам.

— Глупая, тебе не за что извиняться. А вот мне — стоило бы. Обещал защищать и заботиться, а сам... Так что тебе принести?

— Молока... — робко проговорила девушка. — Теплого... с медом...

— Хорошо.

Я вышел из комнаты и почти столкнулся с Яном.

— Это что еще за представление? — хмуро спросил он.

Я совершенно спокойно посмотрел ему в глаза и ответил:

— Ника больна, и ближайшее время жить она будет у меня. Я не оставлю ее в той каморке, где дышать нечем.

— А с чего ты, собственно, взял, что имеешь право решать за нее такие вещи?

— С того, что я — ее хозяин, — прямо ответил я.

Лицо Яна изумленно вытянулось.

— В смысле... Как? Официально?

— С печатью на ее груди — это считается официально?

Янус присвистнул.

— Более чем. Ну ты, Даня... Такой геморрой себе завел, я тебе скажу!..

— Знаю, — буркнул я.

— Боюсь, что еще нет, — вздохнул Ян, почесывая себе затылок. — Хотя, с другой стороны, если у Ники теперь объявился хозяин, ей в общем-то можно больше особо и не скрываться. И у меня на одну проблему меньше...

— Я хотел сходить на кухню за молоком с медом для нее, — сказал я.

— А, ну это дело хорошее, — проговорил Янус, отступая в сторону и давая мне дорогу. — Если что, завтра Кассандра с Азрой и Тенью уже должны вернуться, она немножко подлатает ее. По крайней мере, ее человеческую половину.

— Это было бы отлично.

— Ладно, там видно будет... Но ты, признаться, меня прям огорошил. Чтобы она выбрала себе хозяина!.. — покачал головой Янус.

— Я и сам немного обалдел, когда она пришла ко мне с этим предложением. Но теперь уже что сделано, то сделано.

— Да уж... Ладно, иди за молоком. А потом придешь расскажешь, как все у вас прошло.

— Оно прошло — и это единственное, что я готов рассказать, потому что все остальное я бы с удовольствием выкинул из памяти и помылся, — честно признался я. — Слушай, я все понимаю, конечно... Но что тут у вас за хрень с богами-то происходит? Кого ни возьми — все какие-то звезданутые! Один от депрессии в лесном озере прячется с кукурузным початком в руках, другая задницей виляет и детей ворует, третий вон вообще!..

Я умолк, возмущенный до глубины души...

Блин. Черт. Черт, я больше никогда не буду использовать это выражение, потому что тут же вспоминаю трехголового похотливого урода!

Ян помрачнел, усмехнулся.

— Да, это ты верно подметил. Понимаешь, какая штука... — он на мгновение умолк, потер пальцами лоб. — То, что ты видишь, Даня — это последствия... Как же тебе объяснить, чтобы ты понял... Местные боги переполнены силой, которую не могут использовать. Каждый из них будто втиснут в какую-то уродливую форму, и им приходится как-то вмещаться в ней, искажая себя. Они заперты в мире, где больше не имеют возможности быть теми, кем должны быть. Но и не быть тем, что они есть, боги не могут. Я тебя совсем запутал, да? В общем, им всем хреново здесь, Даня. И они пытаются выживать, всякий по-своему. И при этом изнывают от того могущества и той силы, что приходится им подавлять каждое мгновение их жизни. Кто-то старается забыться с помощью дурмана, кто-то начинает заигрывать с людьми, кто-то утопает в разврате. А некоторые просто сходят с ума в буквальном смысле этого слова. Думаешь, Тлалок очень рад пожирать головы кроликов и по мольбе жрецов включать дождь? Да еще пару веков назад он бы смыл морской волной все это стадо в балахонах! Или Арахна очень счастлива лепешкам, брошенным ей в храме, как безмозглой твари?

Я слушал каждое его слово, как зачарованный.

Мне будто приоткрылась потайная дверь, в которой скрывалась суть всего мира.

— Но... Что им мешает оставаться теми, кто они есть?..

— Младшие боги подчиняются своим законам, — хмуро ответил Ян.— И эти законы для них устанавливаются Великим Пантеоном первородных богов. Которым направить изменчивые потоки энергий этого мира таким образом, чтобы хорошо было им, а не сосланным сюда и отверженным от Чаши Созидания божествам. Весь этот мир, его боги и безумные божки — все это на самом деле очень хрупко, Даня. Ну да ладно. Давай, лечи сейчас свою кошку, но слишком-то не растекайся. Потому что, возвращаясь к нашим насущным баранам, через четыре дня нас ждет большая движуха. Это будет день урожая, и мы со старшим отрядом планируем массовое выступление. И ты — одно из главных действующих лиц.

— Я??? — удивился я.

— Ты, — подтвердил Ян. — Так что будь готов.

— А что мне там делать-то?..

— Потом расскажу. Сегодня уже отдыхай.

— Спасибо, — искренне поблагодарил я магистра и отправился в кухню.

С теплым молоком я вернулся в свою комнату и принялся поить Нику с ложки. Вылакав таким образом всю чашку, она заснула.

Полночи я караулил Нику и ее жар, вооружившись мокрым полотенцем. И когда щеки девушки стали совсем нестерпимо горячими, я уже собрался было пойти к Яну и попросить или потребовать обратное благословение Джасуры, но тут вдруг болезнь отпустила.

Ника лежала вся сырая и прохладная, и у мне сразу стало как-то спокойно и уютно.

Я лег рядом с ней и мгновенно отключился.

На утро вся школа уже знала, что Ника — кошкодевочка, и я, чтобы оказать ей прикрытие после расформирования школы, стал ее хозяином и теперь забочусь, как могу. Видимо, Ян постарался.

Я не возражал.

А вечером, ощутив сменившийся ветер и немного окрепнув, Ника даже спустилась вниз на ужин.

И появилась она уже во всей своей красе, не прижимая уши и не пряча хвоста, который игриво выглядывал из-под короткой юбочки розового платья.

Милота, да и только!

Той ночью мне не спалось. Не знаю, почему. В голову лезли всякие дурацкие мысли, и я напрасно пытался утопить их в пиве в опустевшей харчевне.

А потом вдруг из своей комнату спустился Эрик.

— Эй, а ты чего не спишь?.. — удивился он.

— А сам? — улыбнулся я.

— Да так... — вздохнул тот.

Я вопросительно приподнял брови.

— Ну?..

— Покурить не хочешь? — неожиданно спросил тот. — Я бы воздухом подышал.

— Который я прокурю? — усмехнулся я, поднимаясь из-за стола. — Ну, пойдем...

Мы вышли из кабака, поежились. Ночь выдалась прохладной, но ясной.

Я ни о чем не спрашивал, давая Эрику возможность самому заговорить, когда он будет готов. А в том, что он заговорит, я не сомневался — очень уж несчастный у него был вид.

Вытащив папиросу, я неспешно закурил, пуская дым в небо.

— Хорошо, что наша птица теперь не орет, — проговорил Эрик, подняв голову на бронзового грифона.

— Да, городской совет запретил, — усмехнулся я. — Горожане жаловались, что к кабаку подойти нельзя...

— Да? Я не знал... — рассеянно отозвался Эрик. — А еще я не знал... что Янус под видом подмастерий уже не один год удерживает в школе воинов, которые и некоторым мастерам могут дать фору.

Я недоумевающе покосился на приятеля.

— И что, тебя это так взволновало?

— Если честно, да. Потому что это... Это неправильно.

— Эй, ты давай только не заводись, чтобы после «это неправильно» не случилось «это несправедливо», и трындец крылечку, — насторожился я.

— Да нет, — улыбнулся какой-то грустной, измученной улыбкой Эрик. — Я не зол, а скорее... растерян. И, признаться, почти разочарован. Как-то так.

— Почему? — удивился я. — Ну не хотел он отдавать своих учеников, и что с того?

— А то, что какой-нибудь Крис или Азра — они ведь действительно очень сильные маги. И думаю, на добрые полголовы выше, чем любой рядовой королевский штурмовик. Ты слышал, как они на прошлом задании безумного Олафа, бывшего магистра «Легкой руки» усмирили? А ведь о нем еще лет пять назад даже у нас за столом говорили с большим уважением. Наши подмастерья действительно очень сильны, Даниил. Но тем не менее они здесь...

— Майя как-то сказала, что парни на Яна ничуть не в обиде, и вообще не каждый особо стремится в столицу-то.

— И это настораживает и разочаровывает вдвойне... — вздохнул Эрик. — Потому что тогда я не понимаю, зачем вообще они сюда пришли, и с какой целью обучались.

Теперь уже насторожился я.

— Что ты имеешь в виду?.. Кстати, ты же так и не дорассказал великий секрет, зачем столице столько натренированных воинов!

— Да, вот об этом и речь... Даниил, сотни новых бойцов каждый год нужны не королю. Вся система боевых школ существует ради великой и священной дани богам-созидателям.

Глава 12. Чем глубже в лес - тем толще партизаны

Я вытаращился на Эрика.

— Какая еще дань богам?.. Я ничего не понимаю. Их что, в жертву приносят?

Графыч аж в лице изменился от возмущения.

— Как тебе вообще в голову такое пришло? — ужаснулся он моему кощунственному в его понимании вопросу. — Речь идет о священной традиции, славного воинского долга, а не о забое скота!

У меня немного отлегло.

— Ну знаешь, у вас тут всякое встречается... — вспомнил я Джаса и содрогнулся. — Так что за славный долг такой?

— Лучшие из лучших приходят в столицу, чтобы стать одними из Божественного Воинства. Покинуть наш мир, войти в чертоги древних богов и послужить во славу живущих здесь, защищая их покой от предвечных демонов, — с искренним восхищением в голосе ответил Эрик. — И нет на свете участи достойней, чем эта. Вот только почему-то наши подмастерья не очень-то стараются принять ее. Но тогда для чего каждый их них вообще ступил а этот путь?..

Я слушал его, не скрывая своего удивления.

— Как странно. Я не слышал ничего подобного даже от Майи. Ты уверен, что не ошибаешься? И что наши старшие в курсе всей этой истории?

— Разумеется, в курсе. Об истинной цели воинов не знают разве что чужаки из других миров и простые горожане. Все, кто поступает в школу воинского мастерства, по обычаю должны подписать клятву, где все это прописано. Правда, в школе Януса мне ничего не предлагали подписать. Но когда я спросил Азру, отчего он не хочет послужить богам и нашему миру, он рассмеялся, взъерошил мне волосы, как ребенку и заявил, что ему и в нашем мире хорошо. Но ведь это неправильно, Даниил. Это как-то... стыдно.

Я вздохнул.

— Знаешь, я бы на твоем месте не стал так решительно обвинять наших старших в чем-то неприглядном. На трусов и глупцов они похоже меньше всего. Допускаю, у школы Яна какие-то свои правила, и какие-то немножко нестандартные цели, о которых мы просто пока не знаем. Так что не торопись с выводами.

Я погасил папиросу, и мы вернулись в теплую харчевню.

Ну вот. Хотел ты, Даня, сделать себе мозгоразгрузку, а вместо нее какая-то мозгонагрузка получилась.

Но лучше так, чем жить и по-прежнему не понимать важных вещей, которые, как оказалось, имеют огромное влияние на каждого местного обитателя.

— Слушай, а ты не мог бы мне объяснить структуру мира в целом? — попросил я Эрика, когда мы уселись за стол.

Поднявшийся ветер зашуршал по стеклам мелким дождем, желтый свет уютно разливался по опустевшей на ночь харчевне — идеальная обстановка для душевного разговора.

— Разве Ян тебе еще не рассказывал? — удивился Эрик.

— Рассказывал, конечно. Но, как я теперь понимаю, рассказ этот был очень уж кратким и больше переполнен эмоциями самого Януса, чем важными фактами.

— Вот как? — усмехнулся Эрик. — Ну, это мы сейчас поправим. Теологию, пантеонику и историю в меня вбивали розгами начиная с пяти лет. Сейчас только пива себе налью.

Он поднялся из-за стола, зашел за стойку и вскоре вернулся оттуда с тарелкой ветчины и кружкой пива.

— В общем, как говорили мне в детстве, вселенная — это такой храм с колоннами, построенный богами под вечным и незыблемым небом. У вас как-то иначе об этом рассуждают?

— Я всегда думал, что вселенная — это космос и мириады звезд, — пробормотал я. — Галактики там всякие...

— Звезды у каждого мира свои. Какое отношение они имеют к вселенной в целом? — удивился Эрик.

— У нас нет никакого понимания о других мирах. Только в разных религиях упоминаются некие «особые места», находящиеся как бы... в другой реальности, в духовном мире. К примеру, мир демонов — ад, мир ангелов и бога — рай.

— Как странно, — проговорил Эрик. — Разве демоны по своей сути не близки к богам? Отчего же их выселили в какой-то другой условный мир?

— Это ты меня спрашиваешь? — усмехнулся я. — Не я же все это придумал. Впрочем, есть культуры, где всякие духи и божества обитают в одном потустороннем пространстве, куда и приходит после смерти душа человека.

— Ладно, я уже понял, что ничего-то вы не знаете об истинном устройстве вселенной, — вздохнул Эрик. — Правда, понятия не имею, как можно так жить... В общем, на самом деле существует четыре донорских мира. Они энергетически подпитывают и поддерживают наш мир. Ну а над всеми нами возвышается место обитания Великого Пантеона перворожденных богов. Тех, кто создает, поддерживает или разрушает порядок вещей и законы, на которых держатся все наши миры.

— А чем отличаются первородные боги от всех остальных?

Эрик фыркнул.

— Ну... Это как спросить, чем отличается наследник графства от своего внучатого кузена, который еще и пятый в собственной семье. Перворожденные или первородные боги появились на свет раньше всех остальных и являются необходимым условием, чтобы вселенная существовала. Все остальные — их создания, и они вынуждены подчиняться.

Я присвистнул.

— Вот теперь начинает что-то проясняться. А откуда появились самые первые боги?

Эрик развел руками.

— Понятия не имею. На этот счет есть десяток легенд, но полагаю, они имеют слабое отношение к реальности.

— А как их зовут? Кто они вообще?

— Первородные боги? Ну, их много. Деус, Кетцаль, Афина, Аид, Кронос Беспощадный и мятежный Гефест...

— Погоди, — перебил я его. — Все эти имена известны и в нашем мире!

— Так и должно быть. Вера и подношения донорских миров усиливает Пантеон, так что едва ли не в каждом из них есть свой культ, посвященный всем этим богам. Иногда культ умирает, и тогда боги создают новую историю, дают богу еще одно имя и запускают колесо заново. Вот так это работает.

— А зачем тогда маленькие божки, обитающие среди нас?

Эрик пожал плечами.

— Честно? Не знаю. Они, конечно, влияют на наши реалии, но по большому счету без них ничего не изменилось бы. Мой учитель считал, что эти боги — благословение нашего мира и великая честь, поскольку мы можем общаться с бессмертными и получать от них великие знания. А лично мне кажется, что они — физическая связь с миром Перворожденных богов. Необходимая ступенька, без которой взаимодействие между человеческими мирами и богами было бы затруднено.

Я хмыкнул.

— Умно, кстати. Может, так оно и есть.

— Может, — улыбнулся Эрик.

— Подожди, а зачем всем этим ужасным и великим...

— Ты слова-то подбирай, — нахмурился Эрик. — Нашел над чем подшучивать.

Я покачал головой.

— Извини, это уже привычка. Не то чтобы я выказывал какое-то демонстративное неуважение или что-то в этом роде. Просто так легче не свихнуться.

— Ладно, — уже с улыбкой отозвался Графыч. — Так о чем ты хотел спросить?

— А зачем богам это самое Великое Воинство?

— Божественное, — мягко поправил он меня. — Затем, что энергии, исходящие от Чаши Созидания, так сильны, что время от времени порождают самых настоящих демонов.

— Это тоже легенда?

— Не совсем. Пятнадцать лет назад одно такое порождение спустилось в наш мир. Мой отец был одним из тех, кто участвовал в операции по уничтожению этой твари. Он рассказывал, что монстр был огромен, как гора. Чудовище вошло в город Песчаный и превратил там все в мертвую пустыню. Две сотни королевской гвардии и отряд добровольцев, среди которых был мой отец, сражались с ним больше суток. Многих погибших потом даже опознать не смогли. Поэтому всех их похоронили в одной огромной могиле, над которой установили черный обелиск и перечнем имен тех смельчаков, которые участвовали в битве, но после не были найдены. Он установлен на въезде в столицу. Так что если это и легенда, то вполне правдивая.

Какое-то время мы молча ели ветчину и запивали ее пивом. Пока, наконец, Эрик не спросил:

— А как устроен мир, в котором жил ты?

— Ну, там у нас, конечно, своих странностей навалом... Но они не такие... глобальные, что ли, как у вас...

И я принялся рассказывать, как жил до того, как попал сюда, о чем мечтал и чем наполнял свои дни. Когда речь зашла про интернет, я невольно вспомнил про королевскую доску.

— Кстати, а ты не знаешь, сколько стоит королевская доска? — спросил я без задней мысли.

Эрик аж пивом поперхнулся.

— Чего-чего? Купить доску?

— Ну да. А что такого-то?

— Видишь ли, это штучный товар. Их изготавливают специально по требованию Багряных святилищ. Так что просто так на базаре ты ее не встретишь.

Я усмехнулся.

— Ну, опыт подсказывает мне, что купить при желании можно любую вещь, были бы деньги.

Эрик почесал затылок.

— В общем-то верно... Надо подумать об этом. Но даже примерно не могу предположить, сколько она может стоить.

Он допил содержимое своей кружки и вздохнул.

— Ладно, пойду я спать. Как-то с тобой поговорил — и вроде полегчало.

— Давай, — кивнул я. — Мне тоже уже хватит полуночничать, завтра чуть свет мой зеленый наставник опять меня на пробежку выгонит...

Пожав друг другу руки, мы с Эриком разошлись по комнатам.

Устраиваясь в постели рядом с Никой, я вдруг подумал, что без нее эта комната как-то сразу опустеет для меня.

Привык я к ней.

Утро для меня начиналось как обычно: пробежка, тренировка с Та’ки.

И поскольку меня просто пробирало от желания поговорить с ним на всякие разные божественные темы, открывшиеся мне совсем недавно, я не смог удержаться и спросил:

— Скажи, а ты бывал в мире первородных богов?..

И тут же получил палкой по лбу.

— А ты бывал в чреве матери? — ответил вопросом на вопрос мой наставник. — Двигайся, смертный!

В эту минуту к нам на задний двор вышел Берн с парящей кружкой в руках.

— Сколько раз смотрю на эти ваши пляски, ума не приложу — зачем вообще все это нужно? — проворчал он вместо приветствия. — Если хоть более-менее владеешь инспираторикой, все эти старания — пустая трата времени.

— Мудрый человек пришел поучить глупого медведя? — покосился на него Та’ки.

— Да нет, ну для нашего Дани, наверное, и варианта другого нет — ведь инспирально он себя ни усилить, ни ускорить не может...

— На! — сказал вдруг Та’ки и бросил мне свою палку.

И, обернувшись к Берну, добавил:

— Бери ученический меч. Спарринг! А я наконец-то посплю...

Берн хитро взглянул на меня и, поставив кружку на деревянный чурбан, потянулся за мечом.

Я забеспокоился.

— Эй, так нечестно! Почему ему можно с мечом, а я с палкой?

Но вместо ответа я услышал забористый храп своего наставника.

Тьфу ты.

— Ну что, ты там обгадился, или не очень? — в полушутку принялся задирать меня Берн. — Майя-то все жалеет твое самолюбие, не ставит в спарринг — а тут мы один на один. Готов силенкой помериться?

— Ну, давай, — без особого энтузиазма ответил я, вставая в выжидающую позу, которой научил Ян.

— Хоть меч возьми, — уже серьезно предложил Берн.

— Не могу, — усмехнулся я. — Учителем не велено.

— Так он спит же!

На этих словах Та’ки, не открывая глаз, запустил Берну в лоб камешком.

Метко, аккурат промеж глаз.

— Ой!.. — вскрикнул от неожиданности Берн. Потирая ушибленное место, он тихо выругался и добавил. — Понятно... Ну, тогда начинай!

Я сделал выпад палкой, как если бы это был меч. Берн отступил, ушел вправо и ударил сбоку, не применяя энергию источника.

Я с легкостью отскочил из-под удара и ткнул его своей палкой в руку.

— Поддавки мне не нравятся, так что давай посерьезней? — сказал я.

И тогда Берн начал серьезней. Его руки и ноги окутало едва заметное золотистое свечение, и он принялся нападать на меня уже со всей силы.

Но какими же медленными по сравнению с Та’ки были его движения! Я отпрыгивал, пригибался, уходил в сторону и время от времени слегка охаживал приятеля своей палкой.

— Да твою мать, как ты это делаешь? — воскликнул в запале Берн.

Метнувшись в сторону, он сделал обманное движение и занес вспыхнувший пламенем меч над головой, готовясь нанести прямой удар сверху вниз.

Я бы мог поставить блок, будь у меня в руках меч, а не палка. Но деревяшка такого бы не вынесла, и я просто отскочил назад. А Берн, с криком бросившись на меня, не совладал с переполненным энергией мечом и рубанул по чурбаку.

Сырое дерево мгновенно вспыхнуло. Острый запах дыма пахнул мне в лицо.

Позабыв о спарринге, я ругнулся и бросился за ведром воды.

И пока я гасил маленький пожар, Берн стоял, опустив голову, смотрел на свой меч и только покачивал головой.

— Этого не может быть... У тебя магической энергии всего ничего, но ты как-то умудрился использовать ее в инспиральном переносе. Ты делаешь это на автомате, даже не задумываясь. А я... У меня огненный источник... Как так-то, Даня?

Я усмехнулся, глядя на дымящийся обрубок дерева.

— Вот уж чего не знаю, того не знаю...

Я старался спрятать улыбку, но не получалось.

Потому что еще недавно я считал Камиллу и Берна, так сказать, топовыми первогодками. А сейчас понял, что как минимум не слабее их.

Или, правильнее сказать, ничуть не медленнее.

Напротив, я быстрее. И это он со своей элитарной магией не мог меня достать, а не я его!

Это было упоительное ощущение маленькой победы, такой же реальной, как этот удушающий смрад все еще клубившегося на заднем дворе дыма.

— Это нечестно! — взревел, наконец, Берн, с психу вонзая меч в сырую осеннюю землю. — Я тоже хочу такую скорость!

Та’ки шумно вздохнул, будто очнувшись от кошмара, и открыл глаза.

Встревоженные шумом и запахом огня, из харчевни повалили наши старшие.

— Вы что тут творите-то? — строго спросил Ян, появившийся за спинами остальных, будто черный демон. — Заведение мое спалить решили?!

— Янус, я хочу тренироваться, как он! — возмущенно воскликнул Берн, тыкая в меня пальцем и ничуть не смущаясь. — Может быть, я не из другого мира, но я тоже хочу расти! Эрик, ну хоть ты скажи, что это несправедливо! И ногой топни, — может, тогда они нас услышат?

Я растерянно смотрел то на Берна, то на старших, не совсем понимая, мне-то что в такой ситуации положено делать?

— А ну-ка брысь, дайте пройти, — приказал Янус, и все расступились у входа, пропуская магистра.

Он вышел на задний двор, хлопнул раскипятившегося Берна по плечу:

— А ты давай подвинься. Эй, Шрам! — позвал Янус. — Ну-ка иди сюда.

Шрам, не задавая никаких вопросов, вышел на нашу площадку.

— Даня, бери ученический меч. Шрам, ты тоже. Я хочу посмотреть, как это будет.

Я аж сразу взмок.

Пободаться с приятелем Берном — это одно. Но Шрам — это уже совсем другой уровень!

Та’ки с любопытством распахнул глаза — так, что стало видно белки. Все затихли, ожидая начала спарринга.

Я взял тяжелый ученический меч и отступил к центру, ожидая нападения Шрама.

Тот хмуро взглянул на меня исподлобья, крутанул меч в руке, обвыкаясь с его весом и балансом, и бросился ко мне.

Это произошло так быстро, что я едва увернулся от удара. Но Шрам тут же развернулся и снова ударил, на этот раз сбоку. Я с трудом успел блокировать его атаку и отскочил назад.

— Не защищайся, атакуй! — крикнул мне Ян.

Шрам подскочил ко мне, с невероятной для меня скоростью нанося короткие удары, метящие в корпус. Меч в его руках едва заметно замерцал красноватым сиянием.

Атаковать? Да я не знал, как вытащить себя из-под этого комбо! Я кружил, уворачивался, отскакивал, блокировал удары, пока не получил ощутимый удар по бедру.

Этот удар вывел меня из сосредоточенности. Я отвлекся на ногу, и в этот момент холодный меч Шрама прижался незаточенным лезвием к моей коже у основания шеи.

Я тяжело дышал, проклиная свою глупость и отсутствие сноровки.

Шрам отступил, опуская меч.

Янус задумчиво смотрел на меня.

Я уже приготовился услышать от него очередную отповедь о том, что у меня руки не из того места и все такое прочее, что я так часто слышал в свой адрес на тренировках.

Но Ян вдруг одобрительно хмыкнул и проговорил:

— А неплохо. Очень даже неплохо... До десятника ты, конечно, еще не дорос, но держался вполне достойно. Хороший прогресс. В общем, Та’ки, с завтрашнего дня у тебя трое учеников.

Берн победоносно вскинул руку вверх.

— Да!..

Я улыбнулся. Да, тренироваться с друзьями было бы веселее. Так что я тоже обрадовался этому решению.

А вот медведь не обрадовался вовсе. От возмущения он даже пасть распахнул.

— Я на такое не подписывался! — выкрикнул мой наставник. — Мне и одного много!

— Ничего не знаю. Берн и Эрик теперь тоже тренируются с тобой.

Потом они занимаются с Майей, и это должны быть спарринги, слышишь? — обернулся Ян на нашу командиршу. — Хватит уже им манную кашу разжевывать. А вечером...

— А почему учеников у Та’ки будет трое? — раздался обиженный голос Камиллы. — Я тоже хочу!..

— Ну началось!.. — простонал зеленый медведь, безвольно сползая по забору вниз, как если бы его внезапно пристрелили. — Янус, я не подмастерье! Я — бог! Ясно? Бог!!! Я не буду гонять ни троих, ни четверых!..

Янус прищурился.

— Тогда я начну гонять тебя. Прилюдно.

Он выхватил ученический меч из руки Шрама и обернулся к Та’ки, который в ту же секунду подхватился на свои толстые коротенькие лапы.

— Меня??? Покровителя школы?

— Ага. Тебя, покровителя школы. Детям на улице о-оочень понравится бегающая зеленая панда!

— Жестокий ты, — всхлипнул медведь. — Сердца у тебя нет. Ладно, приводи... Троих, пятерых... Хоть всех сразу... На Та’ки можно всех повесить. Та’ки добрый. Та’ки все снесет...

— Даже меня? — вдруг подала голос Майя.

— Нет!!! — неожиданно рявкнул на нее Та’ки. — Оставь медведя, женщина! Медведь — он тоже человек!

— А я думала, ты — панда, — обиженно буркнула девушка.

Янус взмахнул рукой.

— Так, базар закончили! Все, теперь освобождайте площадку для тренировки младшего отряда. И Даня, ты идешь со мной.

— Зачем? — растерянно спросил я.

— Надо обсудить праздник урожая.

И, чувствуя завистливый взгляд Берна в спину, я двинулся следом за старшими внутрь харчевни.

Мы поднялись по лестнице наверх, в комнату Яна.

И, открыв дверь, Крис вдруг встал, как вкопанный.

Потому что на любимом кресле магистра сидела очень некрасивая, носатая, тощая, конопатая женщина в белых ризах, подпоясанных широкой зеленой лентой.

— Это ж надо, — пробормотал он. — Ну и вкус у тебя, Янус...

А Тень широко улыбнулся и сказал:

— Рыжий, а тебе идет!

— А по-моему, из Эрика получилась бы жрица посимпатичней, — пробубнила конопатая тетка. И сердито добавила. — Ну, чего уставились? Да, искажение внешности — не мой конек! Если кто сможет лучше, охотно одолжу платье.

Глава 13. Девушка созрела

Лично мне план Януса не понравился.

По крайней мере, та его часть, где действовать должен был я. Хотя на первый взгляд все выглядело довольно безобидно, моя пятая точка прямо-таки чувствовала подвох.

Но мой одинокий голос утонул в лавине довольных возгласов, так что спорить я не стал и принял неизбежное.

Потом прогулялся к старому доброму кузнецу, чей дом и кузня располагались в конце нашей улицы и у которого чуть раньше заказал «переноску» для своей говорящей головы. То есть, конечно, не моей, а Лёхиной.

Кузнец, правда, вообще не понял, зачем мне нужно такое дорогое обрамление для грубой деревянной черепушки с дешевого лотка на отшибе базара. Но работу он выполнил на славу. Тонкое твердое дно, открывающиеся с помощью ключа крепкие прутья в форме четырех тонких цепочек, и цепь со звеньями-черепами и с надежным карабином, закрепляющимся на поясном ремне — идеальное решение!

Осмотрев приблуду, я довольно прищелкнул языком и отсыпал кузнецу обещанные пятнадцать золотых.

А потом стал вытаскивать из своего импровизированного рюкзака Лёху.

— Добротная сбруя! — заорал он, едва показавшись из мешка.

Глаза некроманта от удовольствия или радостного возбуждения засверкали даже ярче обычного.

А вот кузнец как-то сразу маленько побледнел, и, ухватившись рукой за стол, аккуратно по стеночке дошел до лавки на подгибающихся ногах и присел.

— Славная работа! — громыхал мой мертвый приятель. — Красота! Молодец, мастер! Кстати, где он? Покажи! Хочу познакомиться...

На этих словах бедный кузнец так ломанулся со своего места в двери, что сшиб ногой какую-то железку у входа, споткнулся, приложился плечом к дверному косяку и буквально вывалился во двор.

— По-моему, он не хочет знакомиться, — сделал я вывод, глядя вслед беглецу. — Ладно, давай примерим девайсину.

— Чего примерим?.. — не понял мой приятель.

— Сбрую твою!

Я провернул ключ в маленькой замочной скважине, раскрыл прутья, вытащил деревяшку и водрузил на ее место Лёху.

— Только шипов разве что не хватает, — проворчал некромант.

— Я сразу сказал тебе — никаких, блин, шипов не будет, — строго одернул я приятеля.

— Ничего ты не понимаешь в настоящей эстетике! — вздохнул тот.

Я хмыкнул.

— Ну, знаешь, раскачивающаяся шипастая булава на поясе — это вообще не то, что я бы хотел носить. Это тебе все равно, а мне заниматься членовредительством во всех смыслах этого слова как бы вообще не улыбается.

Пристегнув штуковину к своему поясу, я удовлетворенно хмыкнул — в самом деле, очень круто получилось! Брутально, дарково — супер. Правда, чем-то все это походило на цацку из какой-нибудь игры, но в этом была своя прелесть. «Голова мертвеца», плюс сто к мане!

Покинув кузню, я еще раз поблагодарил слегонца прифигевшего мастера и бодрым шагом направился к нашему кабаку.

— Ну что, так лучше, чем в мешке за плечами? — с улыбкой спросил я.

— Ещще бы... — прошипел череп. — Девок-то сколько... Живых!..

Я только головой покачал.

Вот есть пословица, что горбатого могила исправит. Так вот она врет. Ни разу не исправляет.

Я шел по городу, и каждый второй оборачивался на меня с выпученными глазами. Мужчины перешептывались, женщины охали, указывали пальцами на мой новый аксессуар. Не знаю в восторге они были или в ужасе, но лично мне их реакция почему-то была приятна.

А между тем улицу украшали навесными гирляндами из листьев и плодов, на небольших деревянных настилах устанавливали высокие столбы с цветными лентами и бубенцами.

Все готовились к завтрашнему Дню урожая.

И пока кто-то почесывал пузо в ожидании бесплатного пива и сидра во славу богини плодородия, у меня все внутри сжималось из-за приближения опасной авантюры.

Во время праздника мы во что бы то ни стало должны были забрать дочь Камиллы из святилища Флоры.

Прямо как кролика из волчьей пасти достать.

В лучшем случае дело закончится небольшим скандалом. В худшем... Здесь варианты разнились, но я волевым решением отгонял от себя недобрые мысли.

Вечером я обнаружил, что Ника уже вовсю хлопочет на кухне, ничуть не смущаясь своих ушей и хвоста. Короткая юбка ей шла — она приоткрывала красивые стройные ножки и волнующе покачивалась при каждом ее движении. Красота!

На ночь она ко мне в комнату не пришла.

Какое-то время я ворочался в своей постели, внезапно показавшейся слишком просторной для меня одного.

А потом уснул.

Утро следующего дня выдалось как на заказ, ясное и рыжее. Празднество начиналось в девять, так что к восьми часам мы все уже были готовы покинуть наш грифоний штаб.

Азра, Кассандра и Крис выглядели очень нарядными, как и положено людям, решившим повеселиться на ярмарке. Они ушли первыми — Кассандра кокетливо взяла под руку обоих мужчин, и они направились прогулочным шагом к храмовой площади.

Где-то через полчаса мы с Тенью и Рыжим тоже отправились «на прогулку» — только не вместе, а врозь. Парни изображали парочку. Рыжий наложил на себя искажение внешности, надел жреческое платье с зеленой лентой в качестве пояса и прикрыл всю эту красоту длинной накидкой. Тень оделся в обычную неброскую одежду по местной моде, и вместе со своей носатой высокой спутницей они выглядели, как обычные горожане, решившие заглянуть на праздник.

А мне пришлось топать в гордом одиночестве, не считая Лёхи у пояса. Причем Янус строго-настрого приказал некроманту изображать обычный мертвый череп, и только в случае опасности он должен был прикрыть меня всеми доступными способами.

Ну а пока что безмолвный и угасший Лёха болтался у моего бедра, и мне даже словечком не с кем было перемолвиться — вот такая блин печаль.

К счастью, мне хоть с одеждой можно было не заморачиваться. Правда, Крис старательно подсовывал красный костюмчик а-ля тореадор и все время ехидничал, что в таком прикиде я больше понравлюсь Флоре, главное не забыть в карман тонких брюк огурец положить.

Но в итоге в город я отправился в нашей обычной форме — штаны, светлый кожаный нагрудник, мягкие сапоги и широкий поясной ремень с ножнами.

К тому времени на улицах уже начали образовываться людские потоки, устремленные в сторону начинающейся ярмарки. Я брел вместе с ними, разглядывая пышные бумажные цветы, букеты из листьев, охапки колосьев и гирлянды из зимних яблок, которыми щедро украсили фонари вдоль главной дороги.

— Даниил?! — раздался вдруг знакомый голос за спиной.

Обернувшись, я увидел улыбающегося мастера Гая, который активно махал мне рукой.

С нашей последней встречи палач вообще не изменился, и даже одет был в уже знакомый мне тесный праздничный костюмчик с мелковатой шляпой, только поверх него еще струился тонкий черный плащ с красной подбивкой.

Я остановился, чтобы подождать бывшего начальника.

Мы обнялись, как старые друзья.

— Как я рад тебя видеть! — искренне сказал я, улыбаясь. — Как ты, как дела?

— Да какие там дела? Поднял топор и опустил — всего делов-то, — подмигнул он мне. — А ты-то куда пропал? Я, кстати, на прошлой ярмарке вообще ничего не понял. Почему на тебя вдруг набросились кобры Арахны?

— Это... очень долгая история, — ответил я. — Но теперь я даже рад, что напоролся на тех змеюк. Из-за них я попал на арену, а там встретился с магистром одной боевой школы. И, в общем, сейчас я в ней и состою.

— Да ну?.. — удивился Гай. — Ты — в школе вояк? Вот ты даешь. — и тут же поспешно добавил. — Пойми правильно, я тебя ничем обидеть не хочу...

— Да понимаю я все, — не стал я дослушивать его оправдания.

— Но как ты сумел?..

— Это о-оочень долгая и запутанная история, — вздохнул я. — Даже ума не приложу, как тебе ее пересказать. По крайней мере, на трезвую голову.

— Так это мы сейчас поправим! — рассмеялся Гай, хлопнув меня тяжелой рукой по плечу. — А ты, кстати, заметно окреп. Смотрю, плечи раздались, мясистые стали. А у нас в Ямах руководство сменилось. Нету у нас теперь былого порядка. Клеток наставили, всякую голытьбу понасажали, еще одного палача наняли — и знаешь, сразу какая-то атмосфера рабочая стала... неправильная. Раньше-то у нас как было? Никакой тебе суеты, все по распорядку, клиенты все — серьезные люди. Сначала по расписанию — казни, после обеда — как положено, легкие телесные наказания. А теперь что?.. Да еще напарник появился — вообще ни в какие ворота, как говорится...

Мы остановились за углом, чтобы покурить за разговором.

— Эх, Даниил, мельчает наша гильдия... — жаловался мне Гай. — Можешь себе представить палача, который бы приговор перепутал?

— В смысле перепутал? Казнил не того?.. — ошеломленно переспросил я.

— Не совсем. Приходит такой и говорит человеку — тебе порка, двадцать ударов плетью! Потом выпорет... Тот весь в крови, улыбается, радуется, что сейчас его отпустят. А тут палач сверяется с бумагами и говорит — не, парень, извиняй, ошибочка вышла. Тебя я на кол должен был посадить. Вот как так можно? Он жеж хоть и без пяти минут труп, а все одно — человек. Разве можно так с человеком?

Я невольно содрогнулся.

— Жуть какая.

— Вот и я говорю — жуть, — сплюнул в сторону Гай и снова жадно затянулся папиросой. — Я уже молчу, как этот талантище месяц назад одному мужику голову рубил. Не поверишь, в итоге я от ворот прибежал! Уже домой уходить собирался. Топор выхватил, мужика выстелил на плахе, коленом плечо прижал и рубанул, как надо. Потом повернулся к этому простибоже, топорик занес и думаю — вот опустить бы ему сейчас на голову! Только потом ведь как попадешь вот к такому же палачу, и будет он с пятого раза в шею метить...

— Слушай, ну это же как бы профнепригодность, — заметил я . — Гнать такого куда подальше!

— Вот и я говорю — гнать! Палач это кто? Это — возмездие. И вот как в бумажке сраной тебе написано — вот такое возмездие и должен человек получить. Сказано — мучить, кожу снимать, сутки не давать умирать — делаешь. Потому как именно такое возмездие ему положено. А если сказано — голову отрубить, так берешь топор и делаешь свое дело! Одним ударом, метко и быстро! Иначе — это же уже не возмездие, а несправедливость какая-то! Я пришел к начальникам нашим теперешним, а они зубоскалят и говорят — чем кончилось-то? Помер разбойник? Говорю — помер, вот только не так, как должен. А они мне — разница-то, мол, какая? Покойник не пожалуется.

— Ну тогда вообще всех подряд можно одним и тем же способом казнить да и все, — заметил я, вспоминая набор инструментов у Гая в его пыточной.

— Вот! Лучше и не скажешь. А чего б тогда всем не навесить камни на шею и в озере не потопить, а? И палача не надобно вовсе. Позор для гильдии... Позор!

— Так а может тебе уйти из Ям-то? — предложил я.

Гай только рукой махнул.

— Да можно, конечно, — грустно проговорил он. — Вот только куда? Переезжать в другой город неохота — я, понимаешь, только год назад здесь дом себе купил. Летом его покрасил, двери заменил, у плотника такие лавки и столы заказал — сказка! Птичку себе певчую завел — не поверишь!

Гай смущенно улыбнулся.

— Так хорошо просыпаться теперь на работу! Глаза открываю — а она заливается, сердечная, и так сразу радостно на душе!

Я едва удержался от усмешки.

— И сразу хочется идти и работать... — пробормотал я, невольно вспоминая залитый кровью пол в пыточной, отрубленные конечности и головы, которые я выносил в ведрах.

— Именно! — не чуя подвоха, подтвердил Гай. — И что мне теперь, это все бросать из-за одного ублюдка?..

— Согласен, несправедливо, — кивнул со вздохом я, поглядывая в сторону площади.

Там как раз вывели двух жертвенных коров с позолоченными рогами и раскрашенных красной и оранжевой краской.

Ян говорил, что после того, как коров накормят с подносов всякими плодами, из храма потянется праздничная процессия. И к этому времени я должен находиться у выхода.

— Послушай, Гай, я сейчас должен идти, — сказал я. — Но, может, завтра или послезавтра вечерком зайдешь в «Жареного лося»? Я тебя угощу, поговорим за жизнь, — предложил я.

Гай нахмурился.

— Так ты среди этих чокнутых, что ли? Которые «под птицей»?

Я рассмеялся.

— Что, наша птичка уже прославиться успела?

— Да еще как — орала же на всю округу, — отозвался Гай. — Да и не только птичка прославилась, если честно...

— Вот об этом тоже расскажешь, — с улыбкой поспешил я пожать руку мастеру. — Извини, я должен успеть встретиться кое с кем.

— Ну, бывай! Может, и правда загляну...

— Заглядывай! Только сразу с порога там скажи, что ты ко мне. Хорошо?

И я поспешил на площадь, где уже столпилось довольно много народу. Жрицы, одетые несмотря на прохладную погоду в легкие белые одеяния с зелеными лентами-поясами, кормили коров с подносов и улыбались верующим.

Я начал проталкиваться к храму.

На меня недовольно ворчали и шикали, но я упорно пробирался сквозь толпу к передним рядам.

И вовремя.

Потому что в этот самый момент из главных дверей святилища одна за другой выпорхнули двенадцать жриц и выстроились по обе стороны прохода.

А потом из дверей к народу вышла великая богиня Флора.

Мне показалось, что она стала еще пышнее с момента нашей последней встречи. Длинные волосы были убраны в сложную прическу, из которой по спине и вдоль висков спускались гладкие локоны. Густо черненые тонкие брови, вишнево-красные губы и напудренное белое лицо вновь вызвали у меня ассоциацию с японской культурой. Да и платье у богини было подходящим — розовое с ярко-красными цветами по подолу, шелковое, с очень широкими длинными рукавами и ниспадающим красивыми складками шлейфом.

Она с улыбкой подняла руки, приветствуя своих почитателей, и в воздухе вокруг богини закружили цветные лепестки. Площадь заблагоухала розами.

— Я рада видеть всех вас на моем празднике! — воскликнула Флора, и на ее лице застыла маска снисходительной нежной улыбки.

Народ ответил ей радостным возгласом.

А потом началось.

— Благослови, богиня!.. — раздался женский крик прямо у меня над ухом. — Я не могу выносить ребеночка!

Обернувшись, я увидел высокую молодую женщину.

Следом за ней еще несколько голосов закричали:

— Благослови, великая!

— Подай мне благословение, богиня! Мужу нужен наследник, а у меня восемь девочек!

Я тихо выругался себе под нос. Набрал в грудь побольше воздуха. Мама дорогая, позорище-то какое... Это же почти как в переполненной народом аптеке во весь голос гаркнуть: «А у вас есть виагра посильнее? А то ваша обычная с моим подъемным краном уже не справляется!»

Потому что по какому еще поводу мужику может пригодиться благословение богини плодородия?

Но во имя друзей, ради доверия Яна и спасения маленькой девочки...

— Благослови меня, Флора!.. — не своим голосом выкрикнул я.

Женщины, стоявшие рядом со мной, все как одна обернулись ко мне. И в их глазах было такое искреннее сожаление, что у меня непроизвольно вспыхнули уши.

Улыбающаяся маска медленно сползла с подрасплывшегося лица богини. Она повернула голову, и мы встретились взглядами.

Тонкие брови Флоры дрогнули.

И тут в толпе начался хаос.

— Лучше меня благослови!.. — визжала какая-то старуха.

— Меня!

— Мне нужней!..

Богиня нахмурилась и звонко ударила в ладоши.

Густое облако цветочных лепестков разлетелось в стороны, осыпая всю площадь.

Густой сладкий аромат ударил в голову, как крепкое вино. Крики и недовольные возгласы стихли, по толпе пронесся умиротворенный гул.

А я поймал себя на том, что, кажется, без повода улыбаюсь. Боги, у нее что, этот аромат — как дурман нашей зеленой панды?.. Только эффект немного разный.

— Пусть первые три женщины и мужчина подойдут ко мне по очереди! — торжественно воскликнула Флора, демонстративно раскинув руки, как добрая мать.

Женщины начали по очереди подходить к богине. Они что-то говорили ей на ухо, а потом Флора обнимала их, целовала в лоб и отпускала обратно в толпу.

И вот, наконец, подошла моя очередь.

Вся площадь наблюдала, как молодой мужик идет к Флоре за благословением.

И как после такого продолжать жить в этом городе? Теперь ведь даже на ночь себе подружку поди отыщи. Решат, что я дефективный.

Я подошел к богине. Та чуть склонила голову, разглядывая меня глазами с золотистыми искорками в расширившихся зрачках. Она будто изучала мою душу, а я даже не мог отвернуться, отвести взгляд или шевельнуться. Мать вашу, да она умеет превращать человека в столб точно так же, как некоторые другие местные боги!

Тут ее вишнево-красные губы разомкнулись, и Флора тихим жутким голосом очень медленно проговорила:

— Так зачем же ты пришел ко мне, маленький воришка?..

Глава 14. Операция "Ы"

От слов Флоры мне стало сначала очень жарко, потом очень холодно, но в обоих состояниях было одинаково страшно.

Как она догадалась, что мы собираемся похитить девочку из святилища? Неужели она умеет читать мысли, как Тень?

Тогда мне кирдык. И бамбарбия по самое киргуду.

Сейчас, глаза в глаза, Флора уже не казалась мне просто стервозной заносчивой толстушкой в шелках.

Как бы там ни было, под внешними атрибутами скрывалась настоящая богиня с золотыми искрами в глазах. И безо всяких мечей и цепей, одним только взглядом она крепко держала меня за живое.

Живое ежилось и сопротивлялось, но хватка была железной.

Не знаю, откуда у меня взялось столько наглости, чтобы проморгать свой страх и задать идиотский вопрос:

— Ты о чем?.. Я ведь это... Просто хотел с тобой поговорить о своем будущем. Со школой ведь у нас беда...

Да, блин, моя речь звучала вовсе не так заманушисто и двусмысленно, как того хотел Ян. Он даже заставил меня добрые два часа репетировать эту самую речь, однако все навыки, приобретенные за время тренировки речевого искусства, одномоментно были похерены минуту назад.

И уже не стоял вопрос, предложит ли мне Флора уединенную встречу в розовом домике на окраине города, куда она водила «для осуществления благословения» своих многочисленных поклонников. Вопрос стоял, насколько мы вляпались, и вообще можно ли как-то вытащить всю операцию, или нас ждет полный провал.

Тень, я надеюсь, ты слушаешь мои мысли, как обещал?

Потому что я в заднице.

Глаза Флоры хищно сузились.

— Бедный мальчик сначала украл частичку моей энергии, а теперь пришел за помощью? Как интересно.

Фух! В чем бы она меня не обвиняла, по крайней мере это не имело никакого отношения к нашим планам. А значит, все не так уж плохо!

Тут Флора мягко взяла мою голову в ладони, будто положила на виски горячие жаровни.

Я почувствовал, как холодная капля соскользнула по моему лбу.

— Я ничего у тебя не крал, клянусь тебе!

Я ведь и правда ничего подобного не делал! По крайней мере, пока еще.

— Войди в храм, там и продолжим нашу увлекательную беседу, — с тонкой улыбкой ответила Флора.

Войти в храм?..

Подождите ка, но ведь по правилам праздника богиня возвращается в свое святилище только на закате солнца!

— Ты хочешь, чтобы я подождал тебя в храме?.. — переспросил я. — То есть... ты не поедешь сейчас с процессией?

Вот это, братцы, жопа.

Потому что план заключался в том, чтобы Флора задержалась после праздника. Чтобы в тот момент, когда жрицы начнут финальную часть марлезонского балета, а именно жертвоприношение коров у стен храма, беспрепятственно устроить позорный армагеддец. И когда начнется полный хаос, под шумок пропихнуть внутрь святилища нашего Рыжего и вынести ребенка. В случае присутствия Флоры в этот момент на площади такой лайтовый номер не пройдет. Богине вполне хватит сил совладать и с нашими мелкими пакостями, и своих верующих успокоить.

Да и проникновение чужого лица в неурочный час в святилище она тоже запросто почувствует. Ей маскарад нашего Рыжего по боку.

Флора улыбнулась в ответ на мой вопрос и, коснувшись мягкими губами моего лба, приказным тоном сказала:

— Просто иди в храм. Или я тебя заставлю, но выглядеть это будет некрасиво.

Я почувствовал, как невидимая сила начала меня толкать по направлению к святилищу. И понял — да, заставить она действительно может.

Флора опустила руки и с благостным лицом кивнула мне, отпуская от себя.

Я нерешительно двинулся к храму, бросив искоса взгляд на толпу в поисках поддержки.

Тень, ты здесь? Все идет не по плану. Ты понял? Не! По! Плану! Как слышно, прием?

А я пошел. И если не вернусь, прошу считать меня коммунистом.

На онемевших ногах поднялся по ступенькам, но Флора между тем вовсе не собиралась следовать за мной.

Она приказала подать ей носилки, и крепкие пареньки в коротеньких туниках на голое тело, сверкая перемороженым хозяйством, бросились исполнять повеление своей госпожи.

Бросив последний взгляд на площадь, я вошел в храм.

Жрицы закрыли за мной двери.

Так получается, я один-одинешенек здесь буду? Так это же красота! Значит, я сам преспокойно отыщу ребенка и как-нибудь вынесу из святилища — делов-то!

Я осмотрелся.

Святилище представляло собой большой белый куб с отгороженными по диагонали углами — похоже, за гладкими стенами на самом деле скрывались двери во внутренние помещения, как у нас в школе прятался вход в подземелье.

Пол в храме был оранжевый. Четыре большие колонны поддерживали расписанный цветочным орнаментом свод с тремя роскошными люстрами в виде золотых виноградных лоз со спелыми гроздьями. В каждой из них сейчас горело не меньше полсотни свеч, хотя через огромные окна на каждой стороне внутрь и так проникало много света.

А в самом центре, окруженная бронзовыми подсвечниками и множеством цветных масляных фонариков, стояла гигантская статуя Флоры. У ее ног лежали сухие листья, оранжевые тыквы, осенние цветы и снопы спелых колосьев.

Я подошел к статуе, вслушиваясь в звуки своих шагов.

— Ну, привет, — проговорил я, глядя на статую.

Поскольку беседовать с Флорой, по всей видимости, мне предстояло именно через этот коммуникатор.

Но тут где-то что-то щелкнуло, и в одном из углов образовалась оранжевая дверь.

И она приоткрылась...

Повернувшись на звук, я обомлел.

Мне на встречу шла живая Флора.

Или, вернее, ее улучшенная и помолодевшая версия. Ее прическа, одеяние, узнаваемые черты лица не давали усомниться, что передо мной именно Флора. Но мать моя женщина, какая же феноменальная разница!

Богиня прямо передо мной была невероятно хрупкой, изящной и юной, как весна!

Флора с тонкой улыбкой приблизилась ко мне, и при каждом движении ее длинного шелкового платья в воздухе возникали маленькие вихри из розовых лепестков. Святилище наполнилось пьянящим ароматом, и у меня даже голова закружилась, как если бы я маханул за столом немного лишнего.

Чего-чего, а огурец в кармане сейчас точно был бы лишним.

Флора положила нежную, узенькую ручку мне на плечо и проговорила:

— Так как же тебе удалось меня обокрасть?

Я будто в первый раз слышал ее голос, такой манящий и волнующий, что не будь это богиня в святилище, я бы совершенно точно знал, что делать дальше.

— Я в самом деле не знаю, о чем ты говоришь, — внезапно охрипшим голосом проговорил я.

— Не знаешь? — игриво спросила Флора, кончиками пальцев касаясь моей щеки. — Как странно. Ведь в тебе, будто огонек свечи для мотыльков, светится частичка моей собственной энергии. Я это вижу, потому что всегда способна рассмотреть силу плодородия и весенней любви в любом растении, животном или человеке.

Она опустила длинные ресницы и жестом предложила мне следовать за собой.

В ту самую комнату, из которой только что вышла.

— Послушай, а как это... — проговорил я, оборачиваясь на дверь. — Ты, живая, сразу и там, и здесь? Как такое возможно?..

Флора мелодично рассмеялась.

— Это мой маленький секрет. Ты же не выдашь его, правда? — кокетливо прищурилась она.

Я, как идиот, что-то промычал в ответ, качая головой.

— Видишь ли, я не могу себе позволить оставлять святилище без присмотра. Да и вообще... Бывает немало случаев, когда мне просто необходимо находиться в разных местах одновременно. Чтобы такое стало возможно, я скопила достаточно энергии и набрала достаточную массу основного тела, чтобы отделять от него жизнеспособную копию. Сначала только одну, а теперь...

Тут опять что-то щелкнуло, и в противоположном углу образовалась еще одна дверь, откуда, покачивая стройными бедрами, вышла еще одна Флора.

— А теперь я могу отделять от себя даже три сущности, и мне это нравится, — сказала новая копия.

Я с трудом подавил вздох.

Парни, нашим планам крышка. Тень, я понятия не имею, можешь ли ты меня слышать из святилища, но тут творится полный треш. Мы боялись оставить рядом со святилищем одну Флору, а тут их у нас целых две внутри!

И что мне теперь делать?..

Вторая копия приблизилась ко мне и положила руку на плечо.

— Ну что ты сразу так испугался? Если хочешь, мы можем слиться в одну персону...

— Нет, все и так хорошо, — сипло ответил я.

— Ну и хорошо, — улыбнулась Флора номер один. — Вообще удивительно. Я даже не думала, что так... волнующе будет ощутить на себе влияние моей же собственной энергии.

— Это верно, — ответила своей копии Флора номер два. — Мальчик, а ты сам разве не заметил, насколько притягательным стал для других людей? Я имею в виду, сексуально притягательным.

Я кашлянул.

Сказать ей, что, к сожалению, по большому счету на меня отреагировал только сумасшедший божок смертельной горячки, или не надо?

Хотя, если подумать...

Флора номер два прижалась чуть сильнее, и сердце в моей груди заколотилось так громко, что стало заглушать мои же собственные мысли.

Ах да, слова Майи. Что во мне что-то такое есть. А еще была фраза утенки перед тем, как мы уединились. Да и Камилла...

А я-то, дурак, думал, что им нравится мой прекрасный внутренний мир и подкачанный торс!..

— Кажется, мы совсем засмущали бедного мальчика, — сказала Флора номер один. Она тоже подошла ко мне, и ласково коснулась тонкими пальчиками щеки.

— Не смущайся, смертный. Мы здесь практически одни. И пока нет жриц, можем делать все, что угодно.

— Тем более мы все равно должны забрать у тебя нашу энергию обратно, — шепнула мне на ухо Флора номер два.

— И... как же вы это сделаете?.. — проговорил я.

— Тем единственным и прекрасным способом, каким женская сущность принимает в себя плодородную силу мужского естества, — ответила первая Флора. — Пойдем с нами. И ничего не бойся. А потом мы обсудим твою судьбу...

Может быть, я должен был как-то отделаться от этого предложения, взять волю в кулак и сделать что-то другое.

Но меня хотела прекрасная богиня!

Даже две.

Причем не в качестве блюда на ужин, как Арахна, а как мужчину. Отказываться от такого?

Да ну нахрен!

— Ну, раз так...

Я подхватил обеих тоненьких Флор своими бесстыдными ручищами и унес в ту самую комнату, куда они меня заманивали.

Богини, как сестры-близняшки, удивленно вскрикнули.

— Ах ты наглец! — воскликнула одна из них, и я уже не понимал, первая это говорит или вторая.

— Наглец, — томно прошептала вторая, обхватив мою шею нежными белыми руками.

Дверь за нами закрылась сама. В скрытой комнате царил полумрак, на низком столике горели свечи, а огромной белой постели места хватило бы еще на парочку Флор.

И судя по бурлящей во мне энергии, никто из них не оказался бы лишней.

Позабыв о том, что передо мной — богиня, и уж тем более — та самая корова Флора, над которой в голос хохотали у нас в харчевне, я прижал возмущенную копию к стене, пожирая сладкую липкую помаду с ее губ, при этом не выпуская тонкую талию томной копии. Потом поменял их местами — только уже на кровати. И пока раздевал одну, лез рукой под длинную шелковую юбку, второй Флоре, по нежнейшей коже длинных стройных ног прямо к тому жаркому месту, где они соединялись.

Время остановилось.

Едва только я, совершенно опустошенный, пытался перевести дыхание, как очередное прикосновение нежных рук снова зажигали меня.

— Нужно еще, — шептала Флора. — У нас не получилось. Нужно еще!..

И я с новыми силами менял партнершу, не забывая о второй, чувствуя себя все более пьяным.

Пока в моем сознании не возникла отчетливая мысль: Даня, да она не остановится, пока не загонит до смерти этого жертвенного жеребца!

Бежать...

Бежать надо!..

— Напиться... Пить хочу, — сказал я, и, пошатываясь, поднялся с постели.

Но одна из Флор уже подавала мне со столика золоченую чашу с вином.

— Пей, мальчик, — нежным голоском сказала она. — Пей...

— Здесь очень душно, — попытался я придумать новую отговорку, но тут же оказался в плену очередных объятий сразу двух богинь.

— Ты не выйдешь отсюда, пока я не заберу свое, — прошептала мне одна из них, своим дыханием вызывая во мне новую волну неудержимого желания. — А ты никак не хочешь мне его отдать...

Где-то в отдаленном уголке моего сознания пронеслась мысль: ну а что? Умереть затраханным двумя богинями — не самая худшая смерть на свете. Уж мне, работавшему в Ямах, это было точно известно.

Я грубо подмял под себя первую оказавшуюся под рукой Флору...

И тут откуда-то снаружи раздался пронзительный крик людей и истошное мычание коров.

Мои Флоры мгновенно насторожились, позабыв об утехах.

— Не может быть... — проговорила одна из них.

— Кто посмел?! — с яростью в голосе отозвалась вторая.

Они обе подхватились с постели — и обе каким-то чудом уже оказались одетыми. Девушки обнялись — и через мгновение передо мной возникла одна раздобревшая Флора.

Она стремительно вышла из моей комнаты, и стоило только двери захлопнуться за ее спиной, как весь дурман выветрился из моей головы.

— А-ааа, — простонал я, обмякнув на постели.

Но лежать было не время.

Нужно бежать!

Я сгреб себя, как, наверное, бедняга Джас собирал себя по полу своего храма, уронился с кровати и ломанулся в запертую дверь.

Между руками и поверхностью двери вспыхнули золотисто-розовые искры, и меня отшвырнуло в сторону, прямо на маленький столик, Свечи рассыпались, угасая. Одна из свечек упала на кровать, и простыни вспыхнули огненными язычками. Твою мать!

Я осмотрелся в поисках моих вещей и негромко позвал:

— Лёха! Лёха, проснись! Помоги!

Вспыхнувшие глаза некроманта помогли мне быстрей найти штаны посреди сброшенных с постели покрывал.

— Лёха, нужно как-то высадить дверь... Очень нужно! — выпалил я, наскоро натягивая штаны.

— Что, наотдыхался, блудливый? — с укором проговорил Лёха.

— Ну давай теперь в качестве воспитательного момента сожжемся здесь заживо или еще как-нибудь помрем! — огрызнулся я.

— Ладно, в сторонку отойди...

Я прижался к стене. Глаза Лёхи стали синими. Огромная тяжелая кровать приподнялась в воздух, покачнулась — и, как таран, вонзилась в запертую дверь.

Фонтан из цветных искр обжег мне грудь и лицо. Вся кровать разлетелась в стороны в виде трухи и мелких щепок.

Я прикрыл глаза рукой, закашлялся и по-русски выругался на методы некроманта — но тем не менее способ сработал!

Запертая дверь стала дверью открытой!

— Ох и начертания у этой твоей пятигузки, — проговорил слабым голосом Лёха. — Столько силы за один раз сожрали!..

Я его не слушал. Увидев возможность отступления, я рванул из своего постельного затвора — как был, в одних штанах, с мечом и черепушкой на поясе, босиком и позабыв про усталость.

И тут увидел, как в святилище вбежала какая-то жрица.

— Жми сюда! — недевичьим голосом гаркнула барышня, тряхнув рыжими волосами.

— А девочка?.. — спросил я.

— Да вытащили мы девочку, теперь тебя вытаскиваем! — ответил мне Рыжий, швыряя в лицо серую накидку с белыми символами. — Одевайся в подарочек Азры и погнали!

Закутавшись в балахон, я рванул следом за Рыжим на улицу.

И только теперь понял, сколько же времени провел внутри. Я вошел в святилище солнечным утром, а теперь на дворе уже опускался вечер.

А на площади в полной красе развернулся тот самый позорный армагеддец, который Ян планировал в качестве ширмы для освобождения девочки. Но заводить, похоже, пришлось из-за меня.

Вокруг святилища с диким мычанием носилось очумелое стадо коров. Не меньше дюжины зверюг, роняя изо рта белую пену, на глазах покрывались жуткими язвами, теряли лохмотья отвалившейся шкуры, обдавали перепуганных людей смрадными фонтанами из-под хвостов и истошно орали, затаптывая в грязь торжественные букеты и волоча на копытах сорванные гирлянды.

А на крыльце стояла побелевшая и без пудры Флора.

— Джасура, ублюдок!!! — в ярости прокричала богиня в небо, сжимая кулаки. От привычной величавой Флоры не осталось и следа. — Откуда ты здесь? Что я тебе сделала?

Она вскинула руки, поспешно осыпая площадь своими лепестками.

— Пошли, пошли! — торопил меня Рыжий.

И мы бросились сквозь толпу прочь от святилища.

А через мгновение я услышал за спиной бешеный вопль:

— Янус!!! Так это ты, падаль вонючая!..

Рыжий хмыкнул.

— О, кажется пропажу заметила. Причем, двойную.

А яростный вопль Флоры продолжал громыхать за спиной, набирая громкость и мощь.

— Больше тебя ничто не спасет! Больше тебя ничто не спасет в этом городе!!! Я иду к тебе, Янус, и это будет наша последняя встреча!

Я обернулся.

— Твою ж мать!.. — вырвалось у меня из груди.

Потому что та, с кем я только что был в одной постели, начала стремительно преображаться.

Глава 15. Это дождь из боссов - аллилуйя!

На глазах всего народа Флора увеличивалась в размерах. Она росла, как обожравшаяся грибов Алиса в стране Чудес, и при этом набирала ужасающую мышечную массу. Шелковое платье лопнуло на ней, повиснув на одном плече, с хрустом расползлось вверх по бедрам чуть не до пояса.

Но грехи ж мои тяжкие, какая это была грудь! Какие это были бедра! Передо мной была такая женщина, что я даже больше не был уверен, что она — не мужчина.

Это как если бы экранного Геркулеса накололи стероидами и переодели в платье.

— Янус, трепещи!!! — взревела Флора (или грхмм Флор?) и, встряхивая землю своей поступью, двинулась от святилища в сторону нашего кабака.

Она уже не обращала внимания ни на срущих коров, ни на перепуганных верующих. Ее глаза горели алым огнем, вокруг массивного тела и головы, как в насмешку, виднелся нежно-розовый нимб, в свечении которого все еще кружили дурацкие лепестки.

— Вот это жесть... — прошептал я.

Рыжий схватил меня за локоть.

— Живей, живей давай!

И мы побежали.

— Слушай, а что нам теперь делать-то? Когда оно к нам придет?.. — спросил я старшего товарища, который теперь уже преобразился в свое привычное мужское обличие и стал в некотором смысле антиподом Флоры — худым мужиком в женском платье.

— Не ссать, Даня! Все идет по плану!

— По плану все должно было пройти тихо! — возразил я не бегу.

— А у нас новый план имеется, громкий! — уверенно заявил Рыжий.

— Ну тогда все путем...

Но тут рыжий уже чуть менее уверенно добавил.

— Правда, на такое мы все равно не рассчитывали... Но придумаем что-нибудь! Наверное.

Я тихо выругался.

Лучше бы вместо такого утешения Рыжий просто промолчал, чесслово.

Мы вбежали в кабак, как ужаленные, и почти столкнулись в дверях с обеспокоенным Яном.

— Что там за ересь творится? — спросил нас магистр.

За его спиной столпились наши собраться, и у каждого на лице был написан тот же вопрос — что же вообще происходит?

— Там не ересь, там жопа, — выдохнул я, переводя дыхание и показывая руками как рыбак показывает лучшего язя в своей жизни, добавил, — Там такая Флорища!..

— И она идет к нам, — добавил Рыжий.

— Вашу ж мать, — пробормотал Янус. — Что, сильно злая?..

— Да бешеная! И здоровенная!.. — сообщил я.

— Что же за день сегодня такой!.. — воскликнул Ян. — То кружку любимую разбил, то коров нигде не достать, а теперь еще вот это...

Между тем с улицы уже отчетливо доносились грохот шагов приближавшейся богини. От него начали позвякивать окна в харчевне. Где-то наверху вдруг заплакал ребенок.

— Камилла, унеси ее в винный погреб! — громко крикнул Янус. — И чтоб ни звука!

— Боюсь, это нам вряд ли поможет, — заметил Азра.

— Надо выйти и встретить тварь, как надо! — гаркнул Крис.

— А ну стоять! — сердито прицыкнул на него Янус. — Побоище решил устроить? Горожан поубивать и самому убиться?

— Ян, да если мы все вместе выйдем... — попытался возразить Крис.

— Если вы все вместе выйдете, то все вместе и сдохнете! — взорвался Янус. — Совсем крыша поехала? Подмастерье решил перед разъяренной богиней Флорой силушкой похвастаться? Вы ей не чета!!!

От его возгласа задребезжали кружки на барной стойке. Или это от звуков шагов Годзилы в платье?..

— Хорош орать, — раздался из-за спин учеников голос Та’ки. — Дорогу дайте?..

Мы все изумленно обернулись на нашего пухлого покровителя. Маленькая панда, пыхтя и продирая лапами со сна свои глазки-пуговки, протолкнулся промеж крепких учеников к выходу. Потом почесал пузо и обернулся на нас.

— Слушаем внимательно и запоминаем, — неожиданно серьезно и хмуро для своей мохнатой версии заявил Та’ки. — Никаких агрессивных действий с вашей стороны быть не должно. И чтобы там не происходило, ни один придурок не должен выходить дальше двора нашего кабака. Ясно? Даже если этот придурок — магистр.

Он расправил плечи, выпрямился — и сразу стал больше и выше, чем любой из нас. Распахнув двери задней лапой, он впустил в кабак гомон и грохот улицы вместе с прохладным осенним ветром.

И вышел во двор.

Задрав зеленую морду, вдруг взревел, как дикий лесной хищник.

От этого рыка у меня мороз прошел по коже.

Берн тихо выругался.

— Идишь ты, он чего, с ней драться надумал?..

Мы, подталкивая друг друга, заторопились следом за Та’ки. И как раз в этот момент из-за трехэтажного дома с башенками, расположенного по другую сторону нашей небольшой площади, на дорогу вышла Флора во всей своей некрасе.

Та’ки взревел еще раз — долго, протяжно, увеличиваясь в размерах метров до трех и раздаваясь вширь.

А потом звериная туша растаяла, выпуская на свет трехметрового человекообразного Та’ки.

Он стоял босыми ногами на усыпанной оранжевой листвой площади, простые льняные штаны и волосы развевались, будто от урагана. Мой наставник воинственно вскинул руки, и в них, полыхнув изумрудным огнем, возник длинный зеленый шест.

Чуть повернув голову, Та’ки кивнул нам.

И я увидел, что краска на его лице вдоль линии глаз стала влажной. Она словно кровоточила, стекая густыми каплями по щекам и вискам.

Кто-то из девушек за моей спиной громко ахнул.

— Он что, и так может.. — прошептал Эрик, бледнея от волнения.

— Та’ки что, человекоподобен? — искренне удивился Крис.

Я не сдержал улыбку. Я был очень горд своим наставником. Наконец-то все остальные тоже увидели в нем то, что видел я!

Бой-баба замедлила ход, глядя на вышедшего ей навстречу Та’ки своими кровожадными алыми глазами.

Наставник ловко, со свистом перехватил длинный шест в правую руку и встал в позу ожидания.

— М-ммедведь!!! — взревела Флора. — Пошел прочь, медведь!

— Иди в жопу, — беспафосно ответил ей Та’ки.

— Да как ты смеешь, травоядный, вставать на пути великой богини Флоры! Что ты такое?!

— Я — бог-хранитель этой берлоги, — невозмутимо ответил Та’ки, и его волосы заплескали в воздухе еще сильнее, а всю его фигуру охватило призрачное зеленоватое пламя. — Ты не пройдешь!

— В этом городе я пройду туда, куда захочу!!! — выкрикнула мясистая махина, поднимая руки вверх. И в каждом ее пудовом кулаке, блеснув золотом, возникло по гигантскому серпу.

— А вот это, вообще-то, обидно было, — раздался знакомый мне тоненький голосок.

Арахна!

Она спустилась с крыши соседнего дома на землю в виде крупного мохнатого паучка, и через минуту предстала перед гигантской Флорой в своем хрупком полудетском обличии, обиженно сложив тонкие ручки на обнаженной груди и расставив мохнатые лапы. В этот раз ее волосы были расчесаны как следует и собраны в небрежный пучок на затылке. А в пучке поблескивал преподнесенный мной в прошлый раз украшенный гребень.

— А ну сгинь отсюда, насекомое! — рявкнула на Арахну Флора.

— Я не насекомое, а паукообразное! — внезапно прорезавшимся голосом крикнула ей в ответ Арахна. — Ты считать разучилась? А ну-ка пересчитай мои прекрасные, идеальные, божественные ноги!!!

Арахна начала расти, превращаясь в свою чудовищную версию.

— Итить-колотить, святые угодники! — проговорил Лёха, висевший у меня на поясном ремне. — Это что ж такое начинается? Че ж делается-то?..

— Какие у тебя ноги?! — по-женски возмутилась Флора.

— Божественные и идеальные! — без малейшего сомнения проорала разозлившаяся Арахна. — Так считают мои верующие, между прочим!..

Ядрен батон, Даня, это же твои слова! Это ты так утешал Арахну по поводу оторванных ног. Вот жеж...

— Какие еще верующие!!! — в негодовании рявкнула Флора.

— Он!!! — ткнула в меня пальцем Арахна.

— Он — мой любовник! — крикнула Флора, в свою очередь тыкая в меня.

Го-оосподи, дай мне провалиться!

— Что?.. — проговорила Арахна, обернувшись на меня. Но, тут же встрепенувшись, не растерялась и выпалила: — Да плевать! Тебя он имеет, а мне приносит дары и хвалит мои божественные ноги!!!

Я отступил на шаг назад, чтобы под спиной оказалась твердая надежная стенка.

Я правильно все понял? Два чудовища прилюдно выясняют между собой, кому из них я больше принадлежу?

Да уж, никогда в жизни я не думал, что популярность — это настолько тяжкая ноша...

— Даня, а ты, оказывается, ловелас, — негромко сказал Азра, скосив на меня хитрый взгляд.

— И не говори, — выдохнула Майя.

— Ну хоть вы-то?.. — с укором пробормотал я.

Между тем разборка боссов продолжалась.

— Да причем здесь твои ноги, насекомое?! — возмутилась Флора. — Янус осквернил мой праздник, кощунственно обокрал мой храм и он будет наказан!!!

— А-аа, — отозвалась Арахна, внезапно меняясь в голосе. — Так мой Даня-не-жрец тут не при чем? Ты Януса разорвать хочешь? Оу, дорогая, так у нас недопониманьице вышло. Не буду тебе мешать... — проговорила многоногая богиня, теряя свои ужасающие очертания и превращаясь просто в худенькую зомбообразную девушку с паучьей половиной тела. Она отодвинулась от входа в сторонку, обернулась на наш кабак и сложила ручки на груди, чтобы было удобней наблюдать.

Я не выдержал.

— Арахна, ты же говорила, я тебе — друг!..

Паучиха с усмешкой взглянула на меня:

— Ты уж прости, но это тот случай, когда друг моего друга для меня совсем не друг. Так что я посмотрю, что получится.

— Да она же всех порвет!..

— Не сомневайся, тебя, если что, я паутинкой поймаю, — подмигнула мне Арахна.

— Никого она не порвет, — спокойно возразил Та’ки, который все еще стоял в выжидающей позе с шестом в руке. — Я не позволю.

— Да что ты можешь против меня, мелкий божок места, шаман босоногий! — крикнула Флора.

— Я могу охранять свое место.

— Отойди в сторону, они принадлежат мне! Они — воры и осквернители, и заслуживают казни! — прогромыхала богиня, приближаясь со своими серпами к Та’ки.

— Сука драная, щас я тебе... — прохрипел Ян, двинувшись к выходу, но быстрый взгляд нашего хранителя, брошенный через плечо, заставил его остановиться.

— Твои доказательства? — невозмутимо спросил Флору Та’ки.

— Ты как повелитель зверей наслал проклятых коров на мой праздник!..

— Я не мастер проклятий, ты знаешь.

— Но коровы — твоих рук дело!..

— Твои доказательства? — снова потребовал Та’ки.

— Твои подопечные украли из храма то, что принадлежит мне!!! — выкрикнула Флора.

— И что же они украли?

— Это неважно!!! — прокричала Флора.

— Нет, это важно, — ответил Та’ки. — Может быть, ты видела, как они выкрали из твоего храма ребенка, которого ты собиралась принести в жертву вопреки закону? Или ты видела, как ребенок сам вышел из храма, пока ты была слишком занята, чтобы помешать этому?..

Мне подумалось, что на самом деле никаких доказательств самого факта кражи из храма у Флоры и правда нет. Если, конечно, у нее не найдутся свидетели...

И тут краем глаза я вдруг заметил справа от площади, на дороге, бродягу в рваной одежонке и большой соломенной шляпе. Он стоял прямо посреди мостовой, опираясь на дорожный посох.

— Да ладно, — проговорил я, уставившись на мужичка в знакомой шляпе. — Неужели это?..

— Не смей... — прохрипела Флора, отвлекая мои мысли от бродяги.— Твои подопечные подослали мне мальчика, и он вошел в храм, и...

— Разве он вошел в храм не по твоему приказу? — перебил богиню Та’ки.

Флора взревела от ярости, как взбешенный Тарзан.

— Отойди, или умри вместе с ними!

— Пошла вон!!! — проревел Та’ки. — Это мое место, и я не позволю тебе его осквернить!

— Довольно делать из меня дуру! — выкрикнула Флора и бросилась со своими серпами на Та’ки.

Она ударила сверху вниз, метя повредить ему сразу оба плеча, но шаман подставил под удар свое оружие. Я весь сжался, ожидая хруста сломанного шеста, но вместо этого от соприкосновения с серпами в вечереющее небо фонтаном вырвались снопы зеленых искр.

Мы все затаили дыхание. Мне неудержимо хотелось выбежать туда, на площадь, и помочь наставнику. Но теперь я понимал: наше заведение и принадлежащая ему территория формально были тем самым «местом», которому покровительствовал Та’ки. Шаг наружу — и ты будто в другой штат переехал, где правят законы Флоры.

— Ну наконец-то бодрая часть началась, — протянула Арахна со зловещей мордашкой. — Даже не знаю за кого болеть — при любом исходе я буду вполне довольна.

С силой оттолкнув оружие богини, Та’ки обманным движением ушел влево, в то время как Флора попробовала полоснуть его справа. Шаман сделал резкий выпад вперед. Шест просвистел у него над головой, рассекая воздух, но богиня с неожиданной прытью отскочила назад. Та’ки рванулся за ней. Все его тело полыхнуло зеленым пламенем. Свечение вспыхнуло коконом вокруг наставника и разошлось в стороны, обдавая нас теплом.

А Та’ки превратился в огромного бурого медведя.

Тут я почувствовал странное жжение на обнаженных руках. Я взглянул на себя...

И испуганно выругался.

— Твою мать!..

На руках и плечах у меня заколосилась неплотная бурая шерсть. Длинные темные волосины, как у какого-нибудь неандертальца с картинки.

— Что это? Что это такое?.. — проговорил я.

И ладно бы они просто выросли, так ведь они еще и чесались, будто в них скрывалось целое стадо вшей или блох!

В это время, оскалив клыки, наш медведь бросился на богиню, отбрасывая ее к центру нашей площади, где в окружении трех мраморных писающих мальчиков бил маленький фонтан.

Флора рухнула прямо на фонтан, с хрустом ломая статуи и саму мраморную чашу. Вода вместо плавного каскада забила острыми струями в стороны черт знает как. Та’ки, рыча и скалясь, потянулся к богине. Серпы звякнули о мостовую, и Флора освободившимися ручищами схватила медведя за шкуру возле морды, с жутким гортанным ревом удерживая над собой всю тушу.

— Убью тварь... — прохрипела богиня, и вокруг нее взвился целый смерч из розовых лепестков. От приторного запаха стало трудно дышать. Яркое золотисто-розовое свечение разлилось по всей площади.

Флора захохотала.

Схватив одной рукой медведя под горло, она подобрала с мостовой серп и полоснула им Та’ки по спине.

Тот дернулся, на мгновенье ослабив хватку.

Флора с ревом отшвырнула зверя от себя. Та’ки отлетел к нашей калитке, тормозя лапами. Плотная шерсть у него на спине сочилась кровью.

— Он не выстоит... — негромко проговорил Янус, и его лицо, как это всегда бывало от глубокого волнения, стало серым и каменным. — Он не настолько силен. Ему нужна помощь!..

И тут наш Та’ки задрал голову и выкрикнул в небо:

— Я призываю Арбитра!!!

У разъяренной богини внезапно опустились руки.

— Что?..

— Ибо эта богиня пришла с бездоказательным обвинением в мое священное место, и пролила мою кровь!.. — взревел Та’ки, опять превращаясь в человека.

Его глаза блестели ярко-зеленым, из раны по спине лилась кровь.

А у меня в то же мгновение пропала шерсть на руках, будто ее и не было.

— Ах ты ублюдок, — проговорила Флора. — Ты не посмеешь призвать Арбитра, потому что...

— Я призываю Арбитра!!! — во второй раз выкрикнул шаман, вскинув руки к небу.

И, опустив голову, в упор посмотрел на Флору.

— А когда он придет, ты заодно объяснишь, с какой целью удерживала в своем святилище ребенка. Как ты думаешь, Первородным понравится то, что ты, не будучи богиней смерти или войны, возжелала для себя человеческую жертву?

Флора начала медленно уменьшаться, превращаясь обратно в свою обычную пышную форму.

— Ты не посмеешь выкрикнуть призыв в третий раз. Для этого у вас у самих рыло в пуху!..

— Да нам насрать, разберемся как-нибудь, — пожал плечами Та’ки. И, высоко подняв голову, набрал в легкие побольше воздуха и приготовился в третий раз выкрикнуть призыв:

— Я!..

Янус рванулся со двора на площадь.

— Очумел, что ли!.. — выругался он, но тут на пути у магистра возникли хмурый Азра вместе с Тенью.

— Стой, стой!..

— ... Призываю!... — ужасающим голосом между тем продолжал Та’ки.

— Довольно! — воскликнула Флора. — Будь ты проклят, шаман. Проклинаю тебя, и твое проклятое место!..

Она в сердцах плюнула в сторону нашего кабака, и слюна, как кислота, зашипела на земле.

— Я вам этого не забуду. Придет время, и я за все расплачусь сполна! И с тобой, мальчик, тоже, — прищурилась она, взглянув на меня.

Развернувшись, Флора величавой походкой двинулась обратно, в сторону своего святилища.

Разорванное и перепачканное платье развевалось на ветру, но богиня несла его на себе с таким видом, точно королевскую мантию.

Чего у нее было не отнять, так это умения сохранять лицо даже в совершенно пропащей ситуации.

Из-за углов и из окон домов принялись выглядывать любопытные лица горожан. Нам-то казалось, что их всех будто ветром сдуло, а на самом деле люди просто наблюдали за происходящим с расстояния.

Шутка ли — боги выясняли между собой отношения!

— Ф-ффух, — выдохнул Янус, касаясь ладонью лица. — Очумелая баба...

Мы все радостно заулыбались друг другу. Кассандра поспешила к раненому Та’ки, но тот уже снова съежился и превратился в зеленую панду с огромным кровавым пятном на спине.

— Отстань от меня, женщина, — отмахнулся он от заботы нашей целительницы. — Ты что лечишь, что калечишь! Пусть лучше само заживет...

— Та’ки, я уже давно не выжигаю раны невидимым огнем! — обиделась девушка.

— Не знаю. Так что не буду... — бормотал себе под нос маленький пушистый Та’ки, проталкиваясь мимо радостных нас обратно, в кабак. — Спать хочу... Жрать хочу... Тухлым воняет...

Мы двинулись внутрь следом за ним.

— Еще бы не воняло — нас же прокляли, — сквозь зубы процедил Янус. — Так что дома жрать нечего, и выпивка вся скисла, можно даже не проверять.

— А ты молодец, Та’ки! — воскликнул Крис.

— Крут, — с довольной улыбкой проговорил Азра.

— Крут? Да он чуть Арбитра Перворожденных на нашу голову не призвал! — сердито взглянул в сторону панды Янус. — Засранец зеленый...

— Ну не вызвал же, — ответил Та’ки, обернувшись.

Я взглянул еще раз в раскрытую дверь, у которой сейчас о чем-то шептались Майя с Камиллой, и увидел, что Арахны и след простыл.

Зато бродяга в большой соломенной шляпе неторопливым шагом приближался к нашему заведению.

— Эй, Ян! — позвал я магистра.

Но тот меня не слышал, его уши были заняты восторгами Берна и Криса.

— Ян, смотри! — уже крикнул я, чтобы привлечь его внимания.

Янус обернулся.

И в этот самый момент бродяга остановился напротив наших распахнутых дверей и несколько раз театрально хлопнул в ладоши.

— Браво! — сказал он.

Ян нахмурился, отодвинул вглубь кабака застывших у порога девушек.

Судя по растерянному лицу Майи, она тоже узнала оборванца.

Бродяга поднял голову, показав из-под огромных полей шляпы свое лицо. На этот раз — смуглое и молодое, с крупными карими глазами, яркими бровями и греческим носом с горбинкой.

— Вот, значит, как, — проговорил Гермес, с улыбкой глядя в упор на нашего помрачневшего магистра. — А я все никак в толк не возьму, чего это Эреб носится по моим дорогам, как голубь почтовый. А тут вон оно что...

— Все назад, — жестко приказал Ян, вставая в дверном проеме между незваным гостем и нами.

___________________________________________________________________

Если название главы вызывает вопросы, то авторы, видимо, немного переслушали в своё время вот это: https://www.youtube.com/watch?v=oRsV64-sZRo

:)

Глава 16. Странные дела

Мы отступили от входа, глядя в упор на улыбающегося Гермеса. Стало совсем тихо.

— Чего ты хочешь? — совсем нелюбезно спросил Янус у бога.

Гермес неопределенно пожал плечами.

— Может быть, я просто зашел навестить одного из своих подопечных?

— Здесь у тебя нет подопечных! А хотя погоди...

Ян обернулся на меня, и, ткнув пальцем, спросил у Гермеса:

— Этот что ли?

— Именно, — улыбнулся голливудской белозубой улыбкой Гермес.— И как ты угадал?

— Да он в каждой бочке затычка. И за сколько же он купил твое покровительство? Медяк? Золотой? — брезгливо спросил Янус у Гермеса, пренебрежительно выплевывая слова. — Надо сказать, раньше боги твоего ранга были требовательней.

Улыбка Гермеса стала не такой выразительной, но полностью с лица не исчезла.

— Моя ставка осталась прежней — все деньги, что есть в кармане. Точнее сказать не могу — я не пересчитывал.

— Иди отсюда с миром, первородный, — угрожающим тоном проговорил Янус. — От греха подальше. А по поводу своего подопечного не переживай — обрядом воспитательной порки я его мигом в другую веру обращу.

Первородный? Здесь, в этом мире?..

Я сначала вытаращился на Гермеса, потом на своих собратьев и сосестер.

— Первородный бог? Здесь? — шепотом переспросил я Майю.

— Это же Гермес, он бывает где хочет, — так же шепотом ответила мне девушка. — Иначе чего бы мы так перепугались, когда столкнулись с ним на дороге?

Я не стал уточнять, что испугалась, по-моему, только она одна, все остальные были скорее озадаченными. Но не стал.

Что же первородный бог делает на пороге нашего кабака?..

После минутной дуэли взглядов магистр беспардонно выглянул наружу и потянулся за распахнутой дверью, чтобы запереть прямо перед носом бога.

Но Гермес придержал ее рукой.

— Я не знал, что ты жив, — уже серьезно сказал он.

— Ну, теперь знаешь. Так что можешь оповестить, кого надо, — со злом в голосе ответил Янус, во второй раз порываясь закрыть дверь.

Но Гермес не сдвинулся с места, продолжая стоять в дверном проеме. Его бронзовая от загара кожа начала светиться, будто внутри включилась лампочка. В карих радужках заблестели золотистые искры.

— Ты или пригласишь меня внутрь, или я так и останусь здесь стоять, привлекая всеобщее внимание, до тех пор, пока ты не пригласишь меня внутрь. Так может быть, ты пригласишь меня внутрь?

— Единственное место, куда я готов тебя пригласить — это в пустую могилу на кладбище! — выругался на Гермеса Янус.

— Что ж, тогда я войду.

Янус развернулся и отправился наверх, по пути с грохотом отшвырнув от себя попавшийся под ноги стул.

Гермес, ничуть не смущаясь, вошел в кабак и невозмутимо направился за Янусом мимо опешивших нас.

Когда эти двое скрылись в комнате магистра, все переглянулись.

— Что это было? — негромко спросил Крис.

— Наш магистр нахамил и чуть не дал в морду первородному богу, — озадаченно констатировал Азра, глядя в сторону лестницы, по которой только что прошли эти двое.

— Тень? — позвал Рыжий нашего молчаливого и неприметного однокашника. — Что происходит?

Но паренек, как оказалось, уже куда-то исчез. Куда и когда — никто даже не заметил.

— Не переживай, — усмехнулась Майя. — Насколько я знаю Януса, скоро мы и так все услышим.

Напряженно вслушиваясь, мы умолкли...

***

Гермес зашел в комнату следом за Яном и плотно прикрыл дверь. Потом щелкнул пальцами, и внутри помещения раздулся полупрозрачный золотистый пузырь, занимая почти все пространство.

Янус не возражал. Он тяжело дышал, глядя в окно и при этом ничего не видя за ним...

— Ну, здравствуй, лучший друг, — проговорил Гермес.

Его слова в пузыре звучали приглушенно, но зато ни одно из них не могло покинуть его пределы и попасть в чужие уши.

— Лучший друг? — переспросил Янус. Его лицо наполовину почернело, расчертилось набрякшими ветвистыми линиями жил. — Ты издеваешься?!

Он обернулся к Гермесу, и черный дым заклубился вокруг его фигуры. В одно мгновение Ян очутился в шаге от перворожденного бога и с размаху ломанул ему под челюсть, отбросив в стену.

Теряя шляпу, Гермес ударился всей спиной и медленно сполз на пол.

— Больно, однако, — пробормотал он.

— Непривычно, да? — издевательски скривился Ян.

— Да, — признал Гермес, вытирая рукавом кровь с лица. — Но я все равно рад, что ты жив. И рад тебя видеть.

— Даже не надейся, что это — взаимно.

— Послушай, я правда не хотел того, что случилось, — проговорил Гермес. — Если хочешь знать, я был чуть ли не единственным, кто голосовал против.

— Какой, мать твою, героизм! Голосовал он!..

Гермес, поднявшись с пола, поднял на Януса золотистый взгляд.

— Я не горжусь тем, что участвовал в сражении. Но таков был мой долг. Я не мог ослушаться приказа отца, ты знаешь...

— Я знаю, что бог, которого я считал другом, ударил мне в спину и выступил против меня!!! — выкрикнул Янус, не в силах сдерживать гнев. — Ты знал, что они готовят покушение на мою жену, и ничего не сделал!

— Я не знал!!! — выкрикнул Гермес. — Я не знал...

— Да ладно? Пронырливый Гермес да чего-то не знал?

— Клянусь тебе своей честью!

— Очень ценная клятва из уст предателя. Я сразу поверил.

Гермес шумно выдохнул, виновато опустив голову.

— Я знал, что они недовольны вашим союзом. Зевс собрал целое большое заседание по этому вопросу. Говорил, что Фортуна не может принадлежать кому-то одному, что супружество противоречит ее природе и нарушает баланс сил. Но что они решатся... Я не знал, клянусь тебе чем хочешь. Только потом, спустя много лет, всплыли кое-какие факты, и я понял, что ты был прав. Но в тот момент, да еще после того, что ты вытворил, я не мог остаться в стороне, пойми! Иначе это уже был бы мятеж.

Янус хмыкнул.

— Ну да. Куда лучше быть трусливой паскудой, чем мятежником!

Гермес покачал головой.

— Это тебе нечего было терять, кроме своих цепей и боли в сердце. Твое безумие грозило всем...

— Мое безумие?! — вскричал Янус. — А с чего, интересно, вдруг взялось мое безумие? А? Может быть, мне вручили окровавленный саван с рук на руки, и назвали эту мертвую ношу моей женой?!

— Тогда я верил, что на Фортуну напали демоны...

— Какие нахрен демоны, Гермес! Да нет таких демонов, от которых она бы не ушла шутя и играя! Вы все захлебнулись бы кровью, а она бы стояла рядом на пригорке и вишню ела, живая и невредимая! Потому что она — Фортуна!..

— С того дня, как вы сошлись, ее сила стала нестабильной...

— С ее силой все было в порядке, просто ей больше не было никакого дела до вашего первородного братства, вот старики и взбесились! Привыкли, что каждый их пердеж ее трудами превращается в пушечные залпы и победные фейерверки! А тут, видите ли, правдивым говном запахло!

Янус шумно перевел дыхание. Его чернота угасла. Он стоял просто серый и мрачный, как грозовая туча. Могучие руки устало повисли вдоль тела.

— А я ничего не смог сделать... — осипшим голосом проговорил Ян.

Гермес усмехнулся.

— Неплохое ничего, однако, у тебя получилось. Аж Зевс поседел до единого волоса.

— Лучше бы сдох.

— Ты вообще-то про моего отца говоришь, — нахмурился тот.

— Ага, который грозил тебя сожрать за непослушание, как дедушка Кронос жрал своих детей.

— Было и такое, — вздохнул Гермес.

Янус в изнеможении опустился в кресло.

— Что за говно эта жизнь...

— Ну не так чтобы, — чуть улыбнулся Гермес. — Иногда она преподносит любопытные сюрпризы. Например, ты — в облике магистра военной школы.

Ян хмыкнул.

— Да уж... Но я в общем-то даже уже привык...

— Та’ки здорово сдал. Раньше бы он эту Флору...

— Раньше он был хранителем Авалонова сада в долине Предвечных, а теперь — моего кабака. Есть разница? — мрачно усмехнулся Ян. — Я бы тоже сдал на его месте.

— Кстати, этот твой парень, мой подопечный, каким-то образом связан с ним, — сказал Гермес. — Не знаю, в курсе ты или нет, но его энергия во время боя реагировала на конструкты Та’ки. Как если бы он каким-то образом стал носителем толики его личной силы.

У Януса выгнулась бровь.

— Да ладно?

— Серьезно.

— Надо его еще раз поближе рассмотреть...

Янус вздохнул. И уже без гнева взглянул на Гермеса.

— Ты сказал, что позже нашел какие-то факты...

— Да, — кивнул Гермес.

— А ты можешь сказать точно, кто причастен к нападению на Фортуну?..

Гермес криво усмехнулся, присел в соседнее кресло с другой стороны стола.

— Ты снова назовешь меня трусом... Но я предпочел не углубляться в то, что мне стало известно. Фортуна мертва, тебя я тоже считал погибшим...

— Но теперь ты знаешь, что это не так, — поднял на бывшего друга тяжелый взгляд Янус. — Я все еще жив, вопреки ожиданиям Первородных. И хочу знать имена!..

Гермес задумчиво склонил голову, разглядывая Януса.

— И что ты будешь делать дальше?..

Ян не ответил. Просто смотрел на бывшего друга и многозначительно молчал.

Гермес глубоко вздохнул.

— Хорошо. Хочешь — получишь. Я принесу тебе имена.

Он поднялся с кресла и исчез, как если бы его здесь никогда и не было. И вслед за его исчезновением лопнул золотистый пузырь, защищавший беседу от подслушивания.

***

Когда Янус спустился вниз, мы с самыми вопросительными физиономиями уставились на него, ожидая пояснений.

Но, как водится, никаких пояснений он давать не собирался. Только коротко кивнул мне и сказал:

— Пойдем, поговорить надо. И кстати, где...

Его взгляд остановился на мне, и Ян вдруг забыл, о чем хотел спросить.

— Погоди-ка... — проговорил он, и подошел ко мне ко мне ближе. В середине его черных глаз заблестели золотистые огоньки.

— Твою ж мать... Парень, да ты не обрезок! Однако, ты у нас — гигант!

— В смысле, половой? — выставил свои торчащие зубы Бобер в похабной улыбочке.

— И это тоже, но сейчас не о том, — с самым серьезным видом ответил ему Янус. — Я говорю о том, что он охренительно вырос по сравнению с самим собой!

Я фыркнул.

— Издеваешься?..

— Нет.

— А ведь и правда, — проговорил Крис, с прищуром осматривая меня. — Он больше не выглядит, как обрезок. Парни, наш мальчик стал мужчиной! — гаркнул он на весь кабак. — За это стоит выпить и купить ему в ближайшем борделе пару девок на ночь!

— Вот этого вот точно не надо, — смущенно пробормотал я. — Мужики, вы серьезно или издеваетесь?..

— Ну, если совсем серьезно, то выглядишь ты как абсолютная бездарность, — хмыкнул Азра. — Но, однако — не как обрезок. Это совершенно точно.

— Да ну?.. — обрадовался я.

Эх, Даня, мог ли ты представить себе времена, когда слова «ты выглядишь, как бездарь» будут литься в твою душу целебным бальзамом?..

Парни принялись разглядывать меня, поворачивать к себе за плечи, одобрительно похлопывать по спине. И мы все даже как-то подзабыли про Гермеса.

— Так, ладно, — вмешался в этот процесс Янус. — Та’ки у нас где? В овощной дрыхнет?

— Да, кажется, — ответила Майя, глядя на магистра во все глаза. — Янус, а что было нужно бродяге? И где он?

Ян небрежно махнул рукой.

— Да так, задолжал он мне кое-что. Зашел на минуту и уже ушел. Не бери в голову. Так что расходитесь, спектакль отменяется.

Майя обиженно потупилась, все остальные разочарованно заворчали.

А мы с Яном направились в овощную кладовую.

Приоткрыв дверь, я выругался.

Наш медведь лежал посреди корзинок в луже собственной крови.

— Та’ки, ты живой?! — я бросился к наставнику, поскользнулся на липкой красной жидкости и чуть на рухнул прямо на пушистую тушку.

— Решил из доброты душевной сразу добить, чтоб не мучился? — проговорил Та’ки, приоткрыв один глаз.

— Живой!.. — облегченно вздохнул я.

— Не переживай, он у нас парень с высокой регенерацией, — сказал Янус, прикрывая дверь. — Но, конечно, натекло с тебя — будто свинью зарезали. Может, и правда Кассандру позвать?

— Иди в баню.

— Та’ки, я серьезно!

— И я серьезно. Не надо меня лечить, я уже почти заштопался. Но что вытекло, обратно уже не втекает, так что придется Нике полы здесь помыть...

— И тебя самого заодно, — заметил Ян. — Выглядишь отвратительно.

Та’ки закрыл глаза и мечтательным голосом проговорил:

— Да, вот такой я отвратительный медведь. И хочу спать...

— Погоди. Прежде чем спать, посмотри внимательно на Даню.

— Если после активного общения с Флорой он не истерся и не превратился в Маню, то я бы воздержался. Уста-ааал я, — зевая, протянул Та’ки.

— Даня вырос.

— Еще больше? — не открывая глаз, полусонно спросил Та’ки. — Ну, тогда труба. Люстры нужно перевесить повыше... Все перебьет...

— Я про источник магии.

— Чего?..

Та’ки все-таки приоткрыл один глаз.

— О! — протянул он. — И правда. На человека стал похож...

— Есть версия, что он стал похож на медведя, — сказал Ян.

— Ты заметил, как у меня шерсть на руках выросла? — спросил я магистра.

— Шерсть на руках?! — хором повторили за мной Та’ки и Янус.

Теперь на меня смотрели четыре внимательных глаза.

— Когда? — спросил мой наставник.

— Ну, когда ты стал бурым медведем, — проговорил я, невольно съёживаясь от такого внимания к своей персоне. — У меня волосы на руках и плечах выросли...

Та’ки медленно превратился в человека, перепачканного кровью.

— Я — в нем? — озадаченно спросил он у Януса.

— Мне-то откуда знать? Сам посмотри на него, для того и привел, — ответил магистр.

Та’ки прищурился.

— Я не увижу. У всех вас есть немного моей ауры, поскольку вы принадлежите территории, которая принадлежит мне. Это сбивает с толку.

— А еще мне Флора сказала, что я украл у нее частицу ее энергии, — решился добавить я.

— Флора?.. — удивился Янус. — Прямо так и сказала?

Я кивнул.

— То есть получается... — проговорил Ян. — Получается ты каким-то образом умеешь принимать в себя толику энергии некоторых богов, с которыми близко взаимодействуешь?..

— С пандой я не спал, если что! — выпалил я.

Та’ки с укором на это сказал:

— Скверная шутка, смертный. Завтра на тренировке я про нее вспомню.

— Он набирался не от тренировок, — задумчиво проговорил Ян. — Он набирался от постоянного взаимодействия с тобой. Точно так же, как набрался от Флоры. И, вероятно, даже от Арахны. А может, и не только...

— И что это значит? — тихо спросил я.

И Ян с самым глубокомысленным видом ответил:

— Это значит, что ты хрен поймешь кто. Но все это не просто так. Фортуна дала тебе какой-то совершенно особенный источник, и способности у него такие, что поди разберись.

— Отдай его в помощники Эребу на недельку, — пожал плечами Та’ки. — Потом посмотрим, сработает или нет.

— Неплохая мысль, — кивнул Ян. — Надо ее хорошенько в голове повертеть.

И, хлопнув меня по плечу, магистр сказал:

— Ладно, иди отдыхать, трудяга ты наш, — и, улыбнувшись немножко издевательской улыбочкой, добавил. — Гордость школы, блин. Жеребец Даня!

— Да ну вас, — пробормотал я и отправился из кладовки прочь, к себе в комнату.

В харчевне между тем закатили настоящую пирушку. Сияющая от радости и красноносая от недавних слез Камилла сидела в окружении наших парней, и ее дочурка в белой жреческой рубахе без пояса переходила с рук на руки.

— Данечка, спасибо тебе! — воскликнула она, увидев меня. Подхватившись из-за стола, Камилла подбежала ко мне и крепко обняла.

— Ну-ну, — только и смог я сказать, легонько похлопав ее по плечику. — Все хорошо.

И, мягко отделавшись от объятий, побрел к себе, отмахнувшись от предложений выпить за удачный исход нашего дела.

У меня на пьянку просто не было сил.

С трудом поднявшись по ступеням, я добрел до своей комнаты, толкнул дверь — и увидел Нику, сидящую у меня на постели.

— Чего тебе? — спросил я, в буквальном смысле слова падая в кресло.

Она шустрой кошкой метнулась к моим ногам, и я даже не успел возразить, как Ника стащила с меня сапоги и принялась по-хозяйски расстегивать поясной ремень.

Я слипающимися глазами посмотрел на нее и проговорил, едва ворочая языком:

— Если у тебя в планах что-то еще, кроме моего раздевания, то я тебя разочарую.

— Ты не можешь, — с серьезным лицом откликнулась моя кошка. — Ты — мой хозяин. Ты не можешь разочаровать. Разозлить можешь. Обидеть можешь. Разочаровать — никогда.

— Хорошо, — кивнул я и отрубился.

Глава 17. Даня, разуй глаза

Когда я проснулся на следующее утро, то поначалу не мог сообразить где я и что происходит.

Меня почему-то приплющило, что я сплю после большой пьянки в кресле какого-то отеля. И такое пронзительное, саднящее разочарование на меня накатило...

Пока дверь вдруг не приоткрылась, и я увидел кошачьи ушки Ники. Она принесла мне в комнату сыр, свежий душистый хлеб и кружку молока на завтрак.

— Господи, хорошо-то как, — облегченно вздохнул я, потягиваясь.

— Ты можешь дальше спать, — с улыбкой сказала Ника. — Тренировки с пандой не будет. Он еще болен из-за ранения.

После этих слов я, наоборот, окончательно проснулся.

— Та’ки? Как он там?

— Накровавил в овощной. Обожрался дурмана в харчевне. Навалил во дворе медвежью кучу. Все собаки в округе нас облаяли, — доложила обстановку моя верная кошка.

— Хреново ему? — обеспокоенно переспросил я.

— Нормально. Рана зажила. Спит на кухне. Ян приказал не будить и не трогать.

У меня отлегло от сердца.

— Понятно, — кивнул я, поднимаясь с кресла.

Взгляд упал на вычищенные сапоги у двери.

— Это... спасибо тебе за вчера, — искренне поблагодарил я Нику. Не знаю, каким было бы мое утро, если бы она начала вечером упрекать меня или ревновать. Но вместо всего этого моя строптивая кошка проявила такую терпимость и внимание, что я просто растаял.

Ника чуть зарделась, опустив голову.

— Хозяин любит меня просто так. Заботится обо мне. Даже когда от меня нет пользы, — проговорила она. — Я тоже буду просто так любить хозяина. Заботиться о нем.

Я с нежностью погладил ее бархатные ушки.

— Спасибо.

Ника смутилась еще сильней.

— Я пойду. Леандр ждет, — сказала она. Неловко развернувшись, вдруг запнулась, и я метнулся к ней, чтобы поддержать — уже привычным, отработанным на тренировках с Та’ки движением.

Ловко подхватив Нику, я изумленно замер, прислушиваясь к непривычным ощущениям внутри моего тела. Потому что в момент рывка из середины груди в ноги разошлось какое-то особенное, осязаемое тепло. Оно прокатилось до самых пяток, будто два шара.

Ника пролепетала что-то в знак признательности и шмыгнула из комнаты, бесшумно затворив за собой дверь, а я стоял озадаченный, все еще прислушиваясь к растаявшему внутри меня теплу.

Сосредоточившись, я смог осознанно вызвать это чувство сначала в одной руке, потом в другой.

Отступив к центру комнаты, взял в руки меч и направил свое тепло в ладонь. Вес меча мгновенно уменьшился. Я сделал несколько медленных взмахов клинком, стараясь усилить чувство тепла в руке, а потом чуть разжал пальцы, как это делала на тренировке Майя.

Меч с грохотом брякнулся на пол.

Да, что-то я делал не так... Хотя стоп, ведь перемещать вещи на расстоянии — это особенность магии нашей командирши.

А какая же тогда есть особенность у меня?

Я снова поднял оружие, встал в позицию, сосредоточился на горячем шарике у меня в ладони и ка-аак махнул...

Моя рука покрылась бурой шерстью. Меч рванулся в сторону с такой силой, что уже не я его держал, а скорее — он меня. Запнувшись, я пролетел полкомнаты, как на крыльях, пока клинок не врезался в шкаф, мягко погрузившись лезвием в дерево.

— Вот это да!.. — ошеломленно выдохнул я.

Шерсть на руке с отчетливым шуршанием начала съеживаться и таять.

Ну что, Даня.

Жизнь-то налаживается!

Теперь ты — оборотень.

— Кажется, кто-то открыл для себя осознанную инспираторику? — насмешливо проговорил мой мертвый друг, чью черепушку Ника водрузила вчера на свое место на столе рядом с часами.

— Кажется, да, — с улыбкой подтвердил я. — Так вот как это делается!..

— На самом деле, это делается по-разному, — с ворчливостью старого препода принялся поучать меня Лёха.

— Твой наставник Та’ки, к примеру, владеет навыком инстинктивной инспираторики, и вполне успешно обучает этому мастерству тебя.

— А что круче — инстинктивная или осознанная?

— Это как спросить, что лучше — шуба или купальный костюм, — фыркнул Лёха. — Все зависит от целей и обстоятельств. Осознанная требует сосредоточенности и времени, но позволяет делать множество любопытных и полезных вещей. Инстинктивная — молниеносная и естественная, как дыхание. И, к слову, мало кто ею владеет по-настоящему.

— Как интересно! — выдохнул я. — Жизнь с магией, однако, отличается от жизни обрезка!

Лёха скрипуче рассмеялся.

— Это ты еще не понял, как глазами пользоваться...

— А как ими можно пользоваться?

— Предположительно — смотреть, мой юный друг, — насмешливо отозвался Лёха.

— Спасибо, без тебя бы не догадался, — огрызнулся я.

И, сосредоточившись, попытался направить уже знакомое теплое ощущение к глазным яблокам, но, похоже, перестарался. Голова внезапно закружилась, виски напряженно запульсировали, а из глаз хлынули непроизвольные слезы, как от лука.

— Вот это меня накрыло, однако, — ругнулся я, на ощупь отыскивая кресло, чтобы присесть.

— К такому действию надо привыкнуть, — снисходительно пояснил некромант. — Потом ты научишься с легкостью его повторять, причем именно в той степени, какая тебе нужна. Но поначалу, конечно, это блюдо легко пересолить...

— У меня перед глазами сейчас почему-то все зеленое и на желудке скверно, — признался я, вытирая глаза краем рубашки. — Кажется, я здорово перестарался и что-то пошло не так...

— Да нет, для такого глубокого уровня просмотра все более чем нормально, — заявил череп. — Ведь тут повсюду аура Та’ки. Он же бог-покровитель этого места. Но если сделать просмотр более поверхностным, мир будет раскрашен мягче, зелень исчезнет и тошнота тоже пройдет. Попробуй.

Дождавшись, когда неприятные ощущения отступят, я снова направил теплую волну в голову, но уже не с таким первозданным рвением. Сохраняя легкое ощущение тепла в глазах, я осмотрелся и поначалу даже разочарованно присвистнул, поскольку ничего интересно не заметил. Вообще. Просто моя обычная комната, обычные предметы...

Тут мой взгляд упал на Лёху, и я понял, что все не так просто.

Череп будто горел высоким черным пламенем. Это чем-то напоминало визуальный эффект от гнева Януса, когда над его головой вздымался черным дым.

— Ты пылаешь черным огнем!.. — проговорил я.

Череп хмыкнул.

— На улицу посмотри.

Я раздвинул шторы и взглянул в окно.

Вокруг фонтана, разбитого во время вчерашней битвы, собралась небольшая группа женщин-горожанок. Они опасливо косились в сторону нашего заведения, указывали руками на обломки мраморных мальчиков, некогда писавших в высокую чашу. И вокруг каждой из них был виден слабый свет. У кого-то он казался радужным, у кого-то — просто желтоватый кокон.

А потом на площади показался наш Крис. Он тащил в руках здоровенный пакет из ближайшей булочной, а вокруг него больше чем на метр в стороны сияло ярко-оранжевое свечение.

— Как же он крут! — вздохнул я. — Слушай, а как тогда выглядел я, пока был обрезком?

— Никак, — ответил Лёха. — У тебя вообще не наблюдалось ауры.

— Понятно.

У меня снова закружилась голова, и я перестал рассматривать людей на улице.

Все-таки прав некромант — нужно еще научиться новой способностью пользоваться.

Довольно насвистывая, я умылся, побрился и вкусно позавтракал.

И спустился вниз.

Крепкий аромат помойного ведра из харчевни уже почти выветрился. Тухлое и гнилое полностью заменили на свежие продукты.

Убедившись, что мой наставник действительно жив и здоров, я немного поболтал с Берном и Камиллой. Та, с навязчивостью матери, по уши влюбленной в собственное дитя, пыталась «подружить» меня со своей дочкой.

Надо заметить, ребенок у нее был очень своеобразный. Чтобы не сказать пугающий. От природы девочка обладала правильными чертами лица, копной вьющихся русых волос и очень крупными зелеными глазами с кукольными длинными ресницами. Но какой у этих милых глазок был взгляд!.. Абсолютно взрослый, пристальный и осмысленный. Как будто кто-то приклеил к детскому личику глаза умной взрослой женщины, повидавшей многое.

На колени ко мне она не пошла, хотя Камилла и настаивала — видимо, ей казалось, что это будет для меня как награда за риск, что ли.

Но вместо этого мелкая набычилась, вывернулась из материнских рук и вдруг побежала к Тени, который завтракал в привычном одиночестве. Взобравшись на лавку рядом с ним, девочка принялась без малейшей робости разглядывать чужого дядьку.

Тень протянул ей еще теплую булочку со сливочным маслом.

Угощение ребенка вполне устроило, и это счастливое стечение обстоятельств избавило меня от необходимости изображать радость от общения с двухлеткой.

Камилла казалась разочарованной.

Я брякнул что-то веселое про детскую непосредственность, приободряя девушку, и подошел к недавно спустившимся Азре и Эрику.

— Кажется, тебе хотят предложить роль отца? — хмыкнул Азра, поглядывая на огорченную Камиллу.

— Если ты прав, то это напрасное дело, — пробормотал я. — Я понятия не имею, как вести себя с этими инопланетянами. И пока не горю желанием учиться этой премудрости. Так что...

Азра задумчиво потер ладонью небритую щеку.

— Ну, в таком случае тебе предстоит выдержать осаду. Поскольку у девочки на тебя виды. И я сейчас не про ребенка, если что.

— С чего ты взял? — нахмурился я.

— Женский боевой раскрас. Что, сам не видишь? — с усмешкой заявил Азра.

Я снова взглянул на Камиллу, и обнаружил, что Азра не так уж неправ. Девушка ведь и в самом деле немного подвела глаза, от чего ее бледная неяркая внешность стала как-то сочнее, и даже подкрасила губы.

Просто я настолько не воспринимал ее как интересующий объект, что даже не обратил внимания.

— Думаешь, это для меня?.. — удивился я. — Да ладно!..

— Руку даю на отсечение, — на полном серьезе заявил Азра. А потом со смехом добавил. — Правда, с некоторых пор я согласен спорить только на ту, что у меня уже отсекли...

Я натужно рассмеялся.

— Да ну тебя!..

Но на душе заскребли кошки неприятного предчувствия.

Потому что жизнь в школе может здорово осложниться для меня, если вдруг Азра окажется прав. Камилла была милой девушкой, но никакого эдакого интереса у меня к ней не было. Да и обзаводиться сразу полнокомплектной семьей в мои планы совершенно не входило.

А прямо перед тренировкой с Майей Эрик негромко сказал мне, что появился один интересный вариант по моему вопросу с доской.

— После занятия расскажешь? — спросил я.

— Не просто расскажу, но и отвести смогу кое-куда, — загадочно отозвался Графыч. — Если, конечно, ты не передумаешь.

Я — передумаю? Да ни за что!

На тренировку я вышел заинтригованный и радостный. В процессе постоянно отвлекался, разглядывая сияние то одного однокашника, то другого. Больше всего меня поразил Эрик — у него и правда была очень сильная магия. Ее пламя превосходило даже яркую ауру Майи!

В итоге за рассеянность я был многократно обруган нашей командиршей. В спарринге получил от Берна несколько раз тренировочным мечом по ребрам и вдобавок разбил колено, неудачно шлепнувшись на единственный во дворе кирпич, по случайности оказавшийся в земле.

Надо мной все дружно поржали, смело трактуя мои неуспехи как результат избыточного общения с Флорой или же, наоборот, как щенячью тоску по ее пышным прелестям.

Я не обижался. В конце концов, сам виноват, что не смог толком собраться на занятии.

А после плотного обеда мы с Эриком по-тихому слиняли из харчевни. По-тихому — потому что Ян, после всего случившегося опасался новых проблем с Флорой и приказал без особой надобности в город не выходить.

На всякий случай я прихватил с собой Лёху и отсыпал в карман пригоршню золота — мало ли, пригодится.

— Так куда мы идем? — с любопытством спросил я Эрика, как только мы скрылись за поворотом.

— В гильдию торговцев Востока и Запада, — полушепотом ответил Графыч.

Я шумно выдохнул.

— Господи, а таинственности напустил, будто мы в гильдию воров собрались!..

Эрик с полуулыбкой покосился на меня.

— Ну вообще-то это практически одно и то же. Гильдия Востока и Запада — организация мутная, и делами занимается темными. Говорят, у них можно купить все, что можно украсть. Но формально они вот уже много десятков лет умудряются оставаться чисты перед законом. Эта гильдия, Даниил — нечто среднее между армией и святилищем. Так что потщательней следи там за своими словами. И за вещами — тоже.

Я присвистнул.

— Понял, не дурак. И где же эта чудная организация находится?

— На окраине.

— И как ты узнал о ее существовании? Едва ли твоя семья пользовалась ее мутными услугами, — заметил я.

Графыч усмехнулся.

— Моя семья кем только не пользовалась, Даниил, — многозначительно ответил он. — И лично мне через них удалось достать кое-какие вещицы, благодаря которым я до сих пор жив. Например, зачарованный бокал для определения яда, и белье со скрытыми начертаниями. Так что когда ты заговорил о королевской доске, я сразу подумал об этой гильдии. Оставалось только узнать, где именно она у нас расположена, только и всего.

Продолжая разговаривать, мы свернули с главной улицы в переулок, мимо аккуратных маленьких домиков с палисадниками и маленькими балкончиками на втором этаже. Здесь не было видно вывесок харчевен или мастерских — обычный жилой квартал без премудростей.

Возле поста городской стражи мы снова свернули, и на этот раз оказались в бедном квартале. Дома здесь выглядели удручающе, чумазые дети с голодными глазами следили за нами из-за покосившихся заборов, полупьяные с самого утра мужики недоброжелательно смотрели вслед.

Наконец, Эрик остановился возле кирпично-рыжего дома с разбитым крыльцом. Справа от двери висел колокольчик, а слева — небольшая дощечка с изображенной на ней диковинной двухголовой птицей, державшей в своих цепких когтях сундук.

— Кого-то мне эта пташка напоминает, — пробормотал я, а Эрик тем временем позвонил в колокольчик.

Спустя минуту за запертой дверью раздался шорох, и я сразу как-то невольно напрягся.

Наконец, в замочной скважине со скрипом провернулся ключ, и к нам вышел аккуратненький старичок в строгом черном костюме и с длинными седыми волосами, жидкими и легкими, как цыплячий пух.

— Что угодно достопочтенным господам? — вежливо спросил он.

— Нам угодна услуга, — с видом уверенного пользователя ответил Эрик.

Старик смерил нас пристальным взглядом.

— Проходите, — сказал он и отступил назад, распахивая дверь пошире.

Очутившись внутри, я с некоторым удивлением оценил качество внутреннего убранства. Здесь все было предельно просто и лаконично, но при этом — очень дорого. Черное дерево на полу, красное — на стенах, массивная тяжелая мебель подбитая изумрудно-зеленым бархатом — все напоминало скорее большой рабочий кабинет, чем гостиную в жилом доме.

А в глубине комнаты за столом сидел мужчина лет пятидесяти, с роскошной серебристо-черной бородой. Одет он был в темно-бордовый костюм с золотыми пуговицами, на выступавшем округлом животе в четыре ряда колыхались белоснежные кружева манишки с рубиновой булавкой.

— Добро пожаловать, господа, — проговорил он, не поднимаясь с места. И небрежным жестом предложил нам присесть на стоявшие с другой стороны его стола глубокие кресла. — Что за услуга вас интересует?

— Королевская доска, — ответил я.

Бородач недоумевающе нахмурился. Потом насадил на свой крупный нос крошечное пенсне и проговорил.

— Не совсем понял. Вы хотите получить доступ к королевской доске ближайшего Багряного святилища?..

Я пояснил:

— Нет. Мне нужна сама доска, главная и дочерняя. Для личного пользования.

Бородач несколько мгновений смотрел на меня. Причем настолько пристально, что мне показалось, будто он своими хитрыми глазками прямо сейчас проводит мне рентгеноскопию и заодно МРТ спинного и головного мозга.

— Интересный заказ, — проговорил он, — В самом деле, очень интересный. Полагаю, вы понимаете, что этот ... инструмент — вещь очень редкая, и всегда делается мастерами по прямому требованию Багряных святилищ. Найти готовую и функционирующую королевскую доску очень непросто, однако же для своих клиентов мы готовы на многое.

— И во что мне это обойдется?

— О, мы никогда не завышаем цен. Только реальная стоимость самой вещи и услуги по доставке, — улыбнулся Бородач. — Так что вам это обойдется всего в пять тысяч золотых.

Я чуть не подавился от такой суммы.

— Пять тысяч? Вы серьезно?..

— Есть вариант подешевле, — с готовностью отозвался представитель гильдии. — Но это будет уже не новая вещь, а использованная доска с рядом небольших внешних повреждений. Тут цена может колебаться от полутора до двух с половиной тысяч в зависимости от состояния.

— Ясно, — мрачно отозвался я. — К сожалению, у меня нет столько золота. Извините, что отняли у вас время.

— Ну куда же вы так спешите, молодой человек, — проворчал бородач. — Дела так быстро не делаются. Есть, конечно, еще один вариант за тысячу... Иногда вполне рабочие и красивые доски делают ученики мастеров. Использовать в Багряном святилище их запрещено, поскольку на них нет грифа мастера...

— Да! — радостно отозвался я.

Сам не знаю почему, но мне уже казалось большим везением отдать за доску одним махом все свои сбережения.

— Тогда позвольте для начала узнать ваше имя, — улыбнулся мне бородач и потянулся за толстой книгой на краю своего стола.

Если бы в нашем собственном мире существовал дьявол, он бы точно записывал имена продавших ему душу людей во что-то похожее.

— Даниил.

— Хорошо, — проговорил бородач, принимаясь за перо. — И откуда вы, Даниил?..

— Из школы Парящего Грифа.

Перо застыло в руке у гильдейца.

— Даниил из школы Парящего Грифа?.. — переспросил он. — Какое... удивительное совпадение. Пожалуй, у нас есть для вас... эксклюзивное предложение.

— Это еще какое?.. — насторожился я.

И, видимо, это настолько отразилось на моем внешнем виде, что бородач сразу расплылся в доброжелательнейшей улыбке и замахал руками.

— О, что вы! Ничего такого. Просто у нас с вами есть возможность, так сказать, взаимно помочь друг другу. Мы были бы признательны, если бы вы согласились оказать нам небольшую услугу... Так, сущий пустяк. Взамен мы готовы сделать вам хорошую скидку.

— И что за услуга?

— Сходить в одно место и кое-что принести, — все с той же улыбкой проговорил торговец.

— И в чем подвох?..

— Никакого подвоха, все по-честному. Вы оказываете услугу нам, мы — вам...

— Я о сути самой услуги. В смысле, моей для вас, — уточнил я, чувствуя, что начинаю путаться в этих километрах речи.

— Просто это место территориально находится во владении великой богини Арахны. Речь идет о руинах старого города, До сих пор никому не удавалось договориться с госпожой, но вы, как нам стало известно, сумели найти с ней общий язык.

Я прищурился. Кажется, ситуация разворачивается, наконец-то, ко мне лицом вместо всяких прочих сторон!

— И откуда вам это известно?..

— Мы не сдаем своих агентов, — мягко возразил бородач. — Но мы всегда в курсе происходящего в городе.

— Тогда давайте так. Вы зарегистрируете эту услугу как королевское задание, и я с удовольствием выполню его, если стоимость королевской доски упадет, скажем... до двухсот золотых.

— Двухсот?.. — выпучил глаза бородач. — Господин Даниил, но это же в сущности невозможно!..

Я сделал вид, что поднимаюсь со своего места.

— Боюсь, тогда вам придется где-то поискать другого друга Арахны, — проговорил я, глядя в упор на своего собеседника. — Впрочем, она дама общительная и наверняка вы запросто найдете еще косой десяток других ее приятелей. Не так ли?..

Рот представителя гильдии нервно дернулся.

— А вы, как я вижу, умеете вести дела, — нехотя проговорил бородач. — Хорошо, двести золотых. Но это последняя цена. И только после того, как вы исполните свою часть договора.

— Ладно, — улыбнулся я. — А что нужно отыскать в руинах?

— Этого я вам сказать не могу, — с тонкой полуулыбкой ответил бородач. — Не подумайте, что я вам не доверяю, однако прежде чем получить эту информацию, сначала вы должны официально принять задание, коль уж мы с вами решили зайти с этого бока.

— Договорились, — с готовностью отозвался я.

— Мы пришлем гонца в представительство вашей школы не позже сегодняшнего вечера.

Мы пожали друг другу руки, и услужливый старичок выпустил нас из своего представительства на улицу.

— А все прошло не так уж плохо, — заметил я.

— Не нравится мне, что ты согласился принять их задание, — проворчал Эрик. — Не верю, что там все будет чисто.

— Не переживай, — улыбнулся я. — Пойдем лучше куда-нибудь выпьем? Я угощаю!

На этих словах я сунул руку в карман...

И обнаружил, что он абсолютно пуст. Нигде не осталось ни единой монетки.

Глава 18. Бойся своих штанов

Обещанный гонец действительно приехал на нашу птичью базу аккурат к ужину.

Когда в дверь раздался настойчивый стук, обычное ужинное галдение прекратилось и все переглянулись, не ожидая ничего хорошего.

В наш кабак уже давно никто не заходил просто так, чтоб кружку пива выпить.

Дверь открыл Берн — он сидел за ближайшим к выходу столом. И к нам в харчевню, не смущаясь пристальных взглядов, вошел улыбающийся мужичок с тараканьими усиками, одетый в длинный синий плащ.

Ощупав пронырливыми глазками пространство вокруг, он демонстративно раскланялся и заявил:

— Персональное задание для Даниила из школы Парящего Грифа. Кому я могу передать бумагу?

Ян, нахмурившись, вытер руки о белоснежную тканую салфетку.

— Давай сюда.

Пробежав глазами документ, магистр нахмурился еще больше.

— Здесь не указано, что именно мой подопечный должен передать гильдии.

— Более подробная инструкция прямо сейчас лежит в меня в нагрудном кармане, — с услужливым видом отозвался гонец. — Но передать ее я могу только в том случае, если персона, назначенная исполнителем, согласится с условиями договора.

— А что это за пункт о «льготном предоставлении исполнителю оговоренной ранее услуги»?..

Я кашлянул. Ну вот опять Даня — в каждой бочке затычке.

— Янус, я согласен взяться за это, — сказал я, поднимаясь из-за стола. — Правда, при одном дополнительном условии.

— К сожалению, я не имею полномочий изменить ни единого слова... — начал было возражать гонец, но я перебил его:

— Деньги верните!

Глаза гонца удивленно округлились и забегали из стороны в сторону, будто ему в нос брызнули дихлофосом. Тараканьи усы зашевелились в такт.

— Деньги? Какие деньги?.. — проговорил он.

— Которые потерялись у меня из кармана, пока я входил и выходил из вашего представительства.

Таракан в синем плаще озадаченно моргнул и на лице отобразилось такое театральное удивление, что я невольно вспомнил старые детские фильмы. Ну, годов этак тридцатых — мой дед почему-то считал, что эти сказки куда полезней «всяких Диснеев». И вот подходит такой дяденька лет сорока со стрижкой под горшок с придурковатой улыбкой к тетеньке не первой свежести и зовет ее: «Аленушка»! И тетенька с хищно-радостным оскалом оборачивается на его зов, выпучивает глаза и восторженно кричит: «Иванушка!»

Даже в детстве мне почему-то казалось, что эта дамочка явно чего-то не договаривает. Зверюги в «Колобке» хотя бы честно предупреждали хлебобулочного проходимца, что планируют его съесть. А эти тетеньки — нет.

Так вот сейчас на лице представителя гильдии торговцев было написано искреннее непонимания примерно того же качества.

— Ну что вы! — с переигранным укором заявил он. — Разве может наша организация нести ответственность за утерянные на пороге деньги? Да и потом... — его глазки хитро сузились. — здесь ведь еще нужно быть уверенным, что вы не обронили их до того, как оказались на этом самом пороге. Места там неспокойные, а мы не можем нести ответственность за вашу частную неосторожность.

Я очень сожалею о вашей утрате... — на полном серьезе продолжал он с таким траурным видом, точно говорил о покойнике. — Но в этом вопросе мы вам помочь ничем не сможем.

Я вздохнул.

Да уж, эти хитрые задницы своего не упустят. А мне позарез нужна была доска!

— Ладно... — проговорил я.

Нужно было реагировать сразу. Но Эрик настоятельно рекомендовал мне не возвращаться и не ссориться на ровном месте, потому что любой, даже самый пузатый обладатель пенсне в этой гильдии умеет пользоваться демиургикой не хуже продвинутого воина и при том всегда носит в голенищах сапог как минимум по одному клинку.

— Ладно, шут с ними, с деньгами. Я согласен, — повторил я.

Магистр хмыкнул.

— Ну, дело твое. Раз решил — делай. Я возражать не буду, — сказал Янус. — Дайте кто-нибудь перо и чернила?

Я сам притащил ему письменные принадлежности, и мы оба по очереди расписались в договоре.

Гонец взглянул в подписанную бумажку, удовлетворенно кивнул и торжественно вытащил из-за пазухи конверт.

— Строго конфиденциально, — заявил он и, раскланявшись, удалился.

Я вернулся за свой стол и вскрыл конверт.

Азра, сидевший напротив, продолжил невозмутимо есть. Эрик тоже попытался сделать равнодушное лицо, но любопытство взяло верх.

— Что там?.. — тихо спросил он.

— Пока что — куча заверений в том, как сильно мне будет плохо, если я нарушу условия сделки, — ответил я, пробегая глазами строчку за строчкой.

Наконец, я добрался до сути.

Гильдия хотела, чтобы в старом городе я нашел два каких-то книжных ларца и передал их «не распечатанными».

И тогда я тихо спросил:

— Слушайте, а что такое — «книжный ларец»?..

— Защищенное начертаниями хранилище для бумаг, — ответил мне Азра.

У Эрика от интереса аж глаза заблестели.

— Книжный ларец? А что, если они ищут легендарные запечатанные конструкты древних?..

— Ты же сам говорил мне, что это все байки и на самом деле таких книг не бывает, — заметил я.

— Но иначе зачем им эти книги, да еще обязательно «не распечатанные»?.. — спросил Эрик.

— Может, там какие-то фамильные документы? — пожал плечами Азра. — Или частная переписка, компрометирующая происхождение какого-нибудь князя, к примеру.

Эрик вздохнул.

— Ну да...

А я в свою очередь подумал, что хорошо быть подкованным во всех областях магом — захотел — усилил себе руки. Захотел — превратился в медведя. Или защитное начертание наложил. И уже никакая пронырливая тварь не вытащит просто так твое золото из кармана.

С этими мыслями я и ушел в свою комнату отсыпаться перед завтрашним днем. С утра пораньше я собирался поехать в святилище Арахны на переговоры, так что следовало хорошенько отдохнуть.

Но раздевшись, все никак не мог улечься в постель. Все сидел за столом со свечой и смотрел на черноту за окном. И думал...

— О чем же так крепко задумался мой земляк? — подал вдруг голос Лёха, блеснув угольками глаз.

— О том, как много всего я еще не знаю. И не умею, — с грустью отозвался я.

— О, друг мой, сия вселенская печаль извечна и неисчерпаема, к сожалению. Поэтому не забивай себе голову всякой ересью и не предавайся унынию, ибо оно есть смертный грех! — пафосно заключил Лёха. — Даже великий древний философ когда-то сказал, что он ничего не знает, поскольку познание есть бесконечный процесс...

— Я не про бесконечный процесс сейчас думаю, а про демиургику, про чудеса трансформации...

Лёха авторитетно фыркнул.

— Тоже мне чудеса! Вот сказать мертвому «Встань, и иди!» — вот это я понимаю, это чудо.

— А по-моему, это скорее зомби-апокалипсис, — съязвил я.

— Много ты понимаешь, — проворчал некромант. — Ибо воистину прекрасен тот обжигающий всплеск энергии, когда неподвижное мертвое тело вдруг становится...

— Таким же мертвым, но подвижным? — уже заулыбался я.

— Да нет же... Хотя ты все равно не поймешь, — обиделся Лёха.

— И что, тебе никогда не хотелось постичь что-то особенное? Например, попасть в таинственную школу в сердце горы...

— Я что, сумасшедший, что ли? — фыркнул череп. — Что я там забыл? Я же не из этих... Которые во глубине сибирских руд.

— Я вообще-то про школу начертаний, или как там ее правильно называют.

Череп зашелся ехидным, неприятным смешком.

— Даня, ты же русский человек! Ну какая к лешему школа начертаний в сердце горы? Взял оглоблю, взял дышло, гвоздик вбил — хреня вышла! Слишком уж тут демонизируют всякие... магические меньшинства. Типа они элитарные такие. А на деле да нихрена они не элитарные, так же жрут и срут, и той же жопой. Сам попробуй!

— Попробовать что? — опасливо переспросил я.

— Хреню сделать. Ума много не надо, только магии чуток, удальства казацкого и э-ээх!

— Да ладно. Хочешь сказать, я могу попробовать создать начертание?

— А чего телиться-то? — ответил Лёха. — Не будешь пробовать — так ничему и не научишься. Я когда-то все пробовал, до чего дотягивался. Ясное дело, что с первого раза ничего особенного не получится, даже если вдруг получится. А получается у одного из сотни, чтоб ты знал. Но попытаться-то стоит! Я вот никогда и нигде этому не учился. Все сам. Но у меня к этом делу талант был — уже через полгода активных попыток я сделал внятное и весьма устойчивое начертание, которого хватило почти на три месяца. Так что не робей, пробуй!

Я сначала приподнял брови, потом нахмурился.

— А если вдруг что-то пойдет не так?..

— Неудачное начертание, Даня, это тебе не конструкт, понимаешь. Оно не взорвется, и полшколы не разнесет. Просто ленточка красная блеснет в воздухе, а ты потом два часа отдышаться не можешь, как от долгого бега. Всего делов-то...

— Ну... Тогда ладно. Давай объясняй, как чего делать, — я с готовностью потер руки, собираясь примерить на себя совершенно новую и непонятную для себя роль. — Как там все это дело пишется?

— Проще, чем ты думаешь. Самому ничего выдумывать не надо, только смотреть внимательно. Вот чего бы ты хотел зачаровать?

Я взглянул на свои штаны, валявшиеся на краю постели.

— Карманы свои! Чтобы больше никакая гнида в них не шарилась.

— Значит, тебе нужна защита. Вот сосредоточься на этой мысли, что тебе защита надобна, глаза закрой и взгляни в свой источник. Там все символы и всплывут. А твое дело — горячей рукой их на предмете написать, только и всего.

— То есть с применением инспираторики?

— Только на максимуме. И учти, силы у тебя это дело заберет немало...

Я, хоть ничего толком и не понял, тем не менее решил попробовать. Ну а хрен ли, я что, не русский?

Вздохнув поглубже, подошел к кровати, вывернул наизнанку штаны, чтобы мои неумелые надписи никто не заметил ненароком, если вдруг они получатся.

И закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на своем желании. Итак, я хотел... Да чтобы ни одна тварь не сунулась к моим карманам! Стараясь удерживать эту мысль вместе с соответствующей эмоцией, я медленно погрузился в свой даркнет.

Получилось не сразу. Пару раз коннект пропадал — то ли я слишком волновался, то ли просто давно не пытался целенаправленно заглянуть в себя.

А когда, наконец, у меня получилось, то увидел в темноте яркий огонек своего источника. И прямо над ним — хитрую кракозябру на двух толстых ногах и с лихой загогулиной сверху.

Так, а писать-то так? Вслепую?

Осторожно разлепив веки, я с облегчением обнаружил, что наобум ничего делать не придется. С открытыми глазами видение никуда не исчезало. Оно только стало полупрозрачным. Прямо как дополненная реальность.

Рука горела. Сердце гулко ухало в груди. Голову будто стянуло невидимым обручем. Я вытянул указательный палец и принялся осторожно и тщательно выписывать знак. Из моего пальца потянулось тонкое красное свечение. Оно послушно ложилось на кожаную поверхность и чуть пригасало, теряя яркость. Стоило только мне закончить первый символ, как рядом появился еще один, немного попроще на вид. А потом — третий, похожий на пьяную звездочку, у которой все лучи уехали в одну сторону.

Видение тут же исчезло, рука обвисла, будто я только что в неудобном положении тащил в ней набитый кирпичами чемодан.

Голова закружилась. Вокруг все разом потемнело, и меня вдруг вывернуло на собственную постель, как от перебора вискаря.

Отступив от кровати, я тихо выругался и покосился на свои штаны. Там действительно было какое-то начертание! Оно чуть поблескивало неровными тонкими линиями. И над ними как будто кружил небольшой рой мелких мушек. Или это у меня в глазах так рябило, в темной комнате с одной-единственной свечкой на столе?

— А ну-ка поднеси меня поближе?.. — недоверчивым голосом попросил Лёха. — Чего-то я не понял, у тебя что ли в самом деле там отметина осталась?..

Поморщившись, я придвинулся к штанам и наклонился пониже, чтобы разглядеть...

И в то же мгновение штанины вдруг засветились зеленоватым светом.

От неожиданности я инстинктивно отпрянул, и в то же мгновение мне в лицо сунулось что-то мохнатое...

— А-ааа! — вырвалось у меня.

И понял, что этот возглас мы с Лёхой выдали хором.

А из моих штанов, будто из портала в ад, медленно вытягивалась тоненькая, длинная зеленая шея, увитая цветущим плющом, на которой неловко раскачивалась здоровенная клыкастая морда. Голова была мохнатая, тоже зеленая, с пятнами-очками вокруг глаз и длинными мохнатыми паучьими лапами, торчавшими из ушей.

Это что вообще за простигосподи такое?..

— Мама, роди меня обратно!.. — пробормотал я, во все глаза уставившись на чудо-юдо пандоголовое.

И в ту же секунду буквально в полуметре от моей морды щелкнули огромные белые зубы.

— Лёха, что делать?! — выкрикнул я, отскакивая от кровати подальше.

Тварь с яростным рыком протянулась ко мне, выплевывая из пасти снопы оранжевых искр. Она вытянулась из своего таинственного лаза в моих штанах еще метра на два в длину, и я с трудом уклонился. Из ушей тварюги повалил вонючий черный дым. А хуже всего было то, что ножны сейчас тоже лежали на кровати, и забрать свой меч из-под уродливой образины было просто немыслимо!

Я подскочил к столу и швырнул в монстра свой стул.

Чудовище мерзко взвизгнуло, впилось зубами в деревянный каркас бедной мебели. Дерево хрустнуло, разлетевшись на куски от удара могучих челюстей. Существо пружинисто свернулось в питоньи кольца и зашипело. Его маленькие зеленые глазки уставились на меня, и я почувствовал себя несчастным бандерлогом, которого пытаются загипнотизировать.

Врешь, тварь. Не на того напала!

Я проскочил мимо кровати к нерастопленному камину и схватил кочергу. Не меч, конечно, но хоть что-то.

Пандозмей странно фыркнул — хотя кто знает, может, все пандозмеи так фыркают? И рывком дернулся ко мне, вытягиваясь еще сильней.

Я резко пригнулся и со всей дури долбанул чудо-юдо в тонкую шею. Оно взвизгнуло и сжалось клубком...

— Твою мать, Лёха, что это такое?! — вскричал я.

— Ты у меня спрашиваешь? — дрогнувшим голосом проговорил мой горе-учитель. — Это ж ты его начертал, а не я!..

— Я ничего такого не начертывал! Оно само вылезло!

— Ну ээээ... — проговорил череп. — Тут уж что вылезло, то вылезло...

— И как сделать, чтоб оно залезло обратно?!

— Ты — зачарователь, так что тебе достаточно просто наложить руки на начертание и представить себе, как оно втягивается в твою горячую ладонь, — неуверенно проговорил некромант.

— Чего? Руки наложить? Ты в своем уме вообще? Давай лучше голову твою туда наложим! — разозлился я.

Тварь с шипением и угрожающим урчанием начала медленно разворачиваться, приготавливаясь к новой атаке. Я сжал покрепче кочергу.

Существо снова напало на меня. Я отскочил за стол. Зеленая шея чудовища резко выпрямилось, и медвежья башка устремилась вперед и каак...

Бабах!

Голова с размаху ударилась в стол.

Тяжелая деревянная конструкция покачнулась, письменные принадлежности раскатились по полу. Из чернильницы выплеснулась большая черная клякса.

— Помогай давай! — прикрикнул я на Лёху. — Как нам прибить этого наколдованного защитника, что б ему?..

Изловчившись, я саданул твари кочергой по голове и она снова взвизгнула.

Видимо, уродцу не понравилось, как я о нем отозвался, потому что он тут же опять ринулся на меня. Корявые паучьи ножки вдруг удлинились и цепко схватили меня за голову.

— А-аа, твою мать!..

Я с трудом вырвался из их объятий и отскочил еще дальше, к самой двери.

— Лёха?! — снова позвал я приятеля.

— Ты бы это... Старших позвал, — быстро проговорил некромант, и глаза-угольки мигом погасли.

— Лёха, не смей спать! — взревел я.

В одних труселях бежать по этажу и звать на помощь старших? Извините, братцы, что я вас разбудил, но у меня тут штаны взбесились, потому что я — кретин, да еще и послушал другого кретина!

Так, что ли?

Ну уж нет, я должен справиться с этой тварью как-то самостоятельно. Сам вызвал, сам и прибью!

И тут, чуть приоткрыв дверь, в комнату неслышно шмыгнула Ника.

— Уходи отсюда!.. — крикнул я кошке.

Ну куда эта дурочка лезет, не видит что ли, что происходит?..

Но девушка даже не думала уходить. И удивленной она вовсе не выглядела. Она плавно, как умелый хищник, отступила в сторону и одним движением сорвала с себя пышную юбку. Шелк упал к ее стройным ножкам. В полумраке забелели тонкие трусики и блеснул неизвестно откуда взявшийся нож.

— Я помогу, — неожиданно спокойно сказала Ника. — Отвлеку его.

Пригнувшись, она вдруг с кошачьим шипением прытко метнулась прямо к медвежьей голове.

Господи, да что она делает, тварь же ее сожрет!

— Ника, стой!..

Но кошка меня не слышала. Она бешено извивалась, уворачиваясь от зубов моего чуды. Изловчившись, девушка ухватилась одной рукой за медвежью шерсть, обвила ногами тонкую шею и всем весом повисла на уродце.

— Делай! — крикнула она, в то время как существо, растерянно мотая башкой, пыталось скинуть нежданную наездницу.

Хотя весу в Нике было немного, чудовище здорово пригнулось к полу, теряя былую подвижность — слишком уж тоненьким был стебелек, на который оказалась насажена голова.

Господи, и это — кухарка?.. Девочка, выращенная для увеселений?..

Размышлять слишком долго не было времени.

Я рванул к своим штанам и, выдохнув, прижал ладонь к пылающим красным отметинам, под которыми образовалось бездонное жерло.

Лёха сказал, нужно представить, как оно втягивается в руки. Ну же, давай! Втягивайся!..

В мои ладони будто впилось полсотни иголок.

Я действительно втягивал ими мерцающие символы!..

— Еще немного! Держи пандазмея! Еще чуть-чуть! Я почти кончил!

Последний символ исчез, и следом за ним тут же растаял и монстр.

— Да!!!

Ника шлепнулась вниз.

Она хватала воздух открытым ртом, но как-то мелко и легко, как если бы по-кошачьи нюхала воздух. Нож вывалился из ее рук куда-то в полумрак комнаты.

Тяжело дыша, я тоже буквально стек вниз, рядом с ней

И в это мгновение в комнату с грохотом ввалились Эрик, Берн и Крис.

Картина маслом.

Я в трусах, дыхание перевести не могу.

Ника в нижнем белье...

Эрик кашлянул и тут же вышел, не дожидаясь объяснений.

А Берн присвистнул.

— Пандазмей? Ты так Даню-младшего называешь, что ли? Ну вы, ребята, даете...

Глава 19. Посторонним вход воспрещен

Когда все убрались из нашей комнаты восвояси, я еще какое-то время валялся на полу, пытаясь собрать свое тело и мысли.

Лёха был прав — у меня на всю забаву ушло столько сил, что теперь сознание кружилось, будто в горячечном бреду, а руки с ногами казались такими тяжелыми, что я никак не мог их поднять.

Первой встала Ника.

Свеча теплым желтым светом раскрашивала ее тонкое, но при этом сильное и гибкое тело. Коротенькая белая кофточка с кружевным краем приоткрывала худые плечи и нежную ямочку ключиц. Длинные ножки казались бронзовыми и загорелыми.

Без малейшего стеснения Ника в нижнем белье продефилировала мимо меня к столу. Ее маленькая круглая попка чуть просвечивала сквозь тонкие трусики с нежной выемкой-петелькой под хвост.

Девушка налила из графина воды в кружку и принесла мне.

— Пей, — коротко сказала она, чуть покачивая пушистым хвостом.

Я с трудом оторвал руку от пола и взял стакан, который принялся так трястись, что я пролил треть воды себе на грудь. Ника ловко перехватила емкость и сама напоила меня, как тяжелобольного.

Холодная безвкусная жидкость, как ни странно, действительно меня несколько отрезвила.

— Ты меня не послушалась, — сказал я, пристально глядя на свою растрепанную кошку.

— Ты странный. Я должна была выйти и дверь закрыть? — пожала плечиками Ника.

— А если бы ты пострадала? Эта хрень могла запросто тебе шею перекусить!

— Не могла, — ответила Ника, возвращая стакан на стол. — Я заменю свечу. Эта почти сгорела.

Я только головой покачал.

— Ты же постоянно за что-то цепляешься, запинаешься — откуда вдруг такая уверенность в собственной ловкости?

— Я запинаюсь, когда расслаблена, — просто ответила Ника. — Но не тогда, когда охочусь. Это — другое. На охоте я собранная и жесткая.

Я хмыкнул. Вспомнил пачку видосов с ютюбчика, где собранные и жесткие кошки во время охоты на пролетевшую муху с дивана на кресло перепрыгнуть не могут или лбом в стенку влетают.

Хотя кто знает, может, местные кошки не такие?

Я вздохнул.

— Спасибо.

Она обернулась, и на хорошеньком кукольном личике появилась нежная улыбка.

— Ты — мой хозяин. Ты не должен благодарить.

— Да нет, еще как должен...

Я вдруг подумал, что по большому счету с того момента, как она стала моей питомицей, Ника по мелочам выручала меня каждый божий день. Она чистила одежду, стирала белье, натирала до блеска сапоги. А теперь еще и в бой вступила вместе со мной.

А от меня ей какая польза? Что я сделал для своей питомицы? Молоком с медом пару раз напоил?

Между тем девушка уже деловито стаскивала с постели покрывало, на которое я после начертания умудрился слегка наплескать недавним ужином. И, сосредоточенно высунув кончик языка, принялась стаскивать постельное белье.

— Ты что делаешь?

— Нужно перестелить. Чтобы было чисто. Чтобы свежее, — заявила Ника.

— Погоди, иди сюда.

Она послушно подошла ко мне и присела рядом, готовая с самым внимательным видом выслушать любое мое распоряжение.

— Я ведь про тебя почти ничего не знаю, — сказал я, разглядывая личико Ники, будто увидел его впервые. Тонкие брови вразлет с неприметным шрамом у виска, крупные зеленые глаза, маленький нос и ярко очерченный небольшой рот. — Мы спали в одной постели, ты связала нас своим договором, но я никогда не спрашивал, где ты родилась, кем была твоя мать или как ты попала к Яну. Все, что я знаю о тебе — по большей части, сведения от других людей.

— Моя мать была шлюхой, — без запинки выпалила Ника. — Ну, скорее всего.

— Почему ты так думаешь?

Ника села плечом к моему плечу, вытянула вперед свои длинные стройные ножки, которым могла бы позавидовать даже Майя, явно гордившаяся своей вкусной фигурой.

— Обычно именно они продают детей, — ответила девушка.

— Продают?.. В смысле, в увеселительные заведения?

— В смысле, на перерождение. Мой вид — искусственный. Звероморфы не рождаются от звероморфов, они рождаются от людей.

У меня удивленно приподнялись брови.

— В смысле? То есть ты — трансформированный человек?

— Нет. Я — трансформированный эмбрион, которого мать продала на переделку, — не дрогнув ни единым мускулом на лице, ответила Ника. — Чем меньше срок беременности, тем больше денег получит женщина. Я не умею выпускать когти, но выпускаю клыки — значит, меня продали примерно на сроке пяти — шести месяцев.

— И это законно?.. — проговорил я.

— Да. Так делают звероморфов. Изменяют магией.

— Кто?

— Орден многоликих, — губы Ники брезгливо дрогнули, а в глубине зрачков вспыхнули зеленые кошачьи огоньки.

— Там ты и воспитывалась?

— До трех лет. Потом была выбраковка. И я ее не прошла. Но меня выкупили, как и других моих сестер. Хотя должны были утопить.

— Господи боже... — выдохнул я.

Так милашек-кошкодевочек делают таким образом?.. Что за тварь вообще придумала такое?

— Дальше я не хочу рассказывать, — сказала Ника, опустив голову. — Может, потом.

Я инстинктивно обнял ее, и девушка мягко и доверчиво прильнула к моей груди, как умеют только кошки.

— Извини. Я и правда слишком многого не знал. Но то, что ты рассказала мне — просто зверство какое-то.

— Звероморфы нужны в больших городах, — ответила Ника. — Нас там много, и мы разные. Обслуживаем в борделях. В дорогих тавернах. Танцуем в театрах. Деремся на арене. Прислуживаем людям, которые нас купили. Так себе жизнь. Но это лучше, чем не родиться вовсе.

— Не уверен, — тихо проговорил я, целуя свою кошку в мягкий, пахнущий чем-то сладким пробор промеж пушистых ушей. — Знаешь что? Мне как-то пусто стало, когда ты перебралась из моей комнаты обратно в свою каморку. Так что это... Может, перетащим твою постель сюда?

— Не хочу, — прошептала Ника, носом утыкаясь мне в шею. — Не хочу постель. Хочу корзинку. Круглую. С мягким одеялом. Чтобы можно было уютно свернуться...

Я улыбнулся.

— Договорились. Купим тебе корзину, как ты хочешь.

Мы еще долго сидели на полу в обнимку. Двое странных и немного чуждых для этого мира существ просто грелись друг о друга. И внутри меня шевелилось какое-то приятное и теплое чувство, не имевшее ничего общего с обычным желанием.

Мне было хорошо от того, что она рядом. Я вдруг понял, что Ника, заключив со мной договор, доверчиво и безоглядно вручила мне в руки свою жизнь. И только что, не колеблясь, готова была рискнуть собой, лишь бы помочь мне.

Такая преданность дорогого стоит.

До сих пор никто так не относился ко мне.

Обычно женщины, появлявшиеся в моей жизни, несли с собой большие траты, хронические нервотрепки и целый взвод безумных пестрых тараканов. И все они постоянно чего-то хотели от меня. Я давал — а они брали, и брали, и хотели еще...

А здесь все было наоборот.

От меня не требовали, мне отдавали.

— Схожу за чистым бельем, — сказала, наконец, Ника, поднимаясь.

— Хорошо. А я пока стащу пододеяльник.

Поднявшись, я подошел к брошенной у дверей юбке.

— Но сначала давай тебя как-нибудь оденем...

Но, покрутив в руках разодраную тряпочку, я понял, что это безнадежно.

— Хотя, пожалуй, лучше я отдам тебе какие-нибудь свои тонкие штаны. Их по крайней мере можно подвязать.

Примеряя мои штаны, мы поржали над тем, что в них совершенно некуда девать хвост. Носить его в штанине Нике было неудобно, а спустить подвязку под хвост означало оставить полпопки на всеобщее обозрение. А мне как-то совсем не хотелось, чтобы кто-нибудь из наших случайно неспящих мужиков пялился на эту половину.

В итоге я пропорол небольшую дырку, в которую мы успешно просунули кошкину красоту.

— Только прежде чем их стирать и сушить, лучше бы эту дырку зашить, — задумчиво проговорил я. — А то народ будет долго меня донимать вопросом, как это они здесь продырявились.

Ника хихикнула.

— Я зашью.

И, помахивая хвостом, она бесшумно скрылась за дверью.

Так мы вместе перестелили постель, а потом в ней же и уснули, забив на перетаскивание лавки. В конце концов, делить одну кровать нам было не впервой.

Завтра непременно закажу для Ники корзину. И пару платьев новых куплю. И всякую женскую фигню для волос. Пусть ходит красивая всем на зависть.

Ночью она переползла со свой половины постели мне на грудь, и я совсем не возражал.

Утром проснулся раньше Ники. По-быстрому привел себя в порядок, перекусил на кухне под болтовню Леандра и отправился в святилище Арахны.

Короткое бабье лето внезапно закончилось, так что небо низко нависало над головой тяжелым серым одеялом, мелкий унылый дождь шуршал по листве и капюшону плаща. Деревья от малейшего дуновения ветра роняли листву.

В общем, погода стояла противная — но у меня за пазухой все-равно почему-то было тепло, а на душе — спокойно.

По пути я заехал на рынок, который только начинал оживать — все-таки с пустыми руками к богине ехать не следовало. Купил четыре большие бутыли хорошего крепкого эля и роговый браслет с красивой золоченой росписью. Обсуждать свои дела в храме мне не улыбалось — тем более, Арахна могла туда и не прийти на мой зов. Так что я отправился с подарками к порталу, чтобы в истинном святилище с глазу на глаз решить все вопросы.

Переход в этот раз показался на удивление легким, хотя я по привычке съежился и приготовился к худшему. Интересно, от чего это зависит? Вряд ли от привычки, поскольку даже наши опытные путешественники в прошлый раз наперебой хвалились содержимым своих желудков.

Может, дело в давлении или солнечной активности?..

С той стороны перехода погодка была еще противней. Ветер с острыми каплями дождя хлестал в лицо, но я только подгонял коня, торопясь в святилище. Лошадиные копыта чавкали по распутице, и грязные брызги превращали низ моего плаща черт знает во что.

Наконец, я увидел знакомые очертания прибежища Арахны, проступающие на фоне оголившегося леса.

Но, мать твою, что там за персонажи вокруг?..

Уединенное жилище богини охраняли какие-то золотисто-коричневые существа с копьями в руках. И их было много!

Сбавив темп, я двинулся к святилищу.

Как только мои намерения стали понятны существам, трое из них, как-то странно двигаясь, направились ко мне.

И чем ближе они подходили, тем сильней становилось мое удивление.

Во-первых, существа были абсолютно голые. У них в комплектации имелись лысые глянцево-коричневые человеческие головы, мускулистое широкое туловище, пара здоровенных крабьих клешней, четыре длинные руки и четыре раскоряченные ноги, промеж которых от задницы к абсолютно гладкому животу тянулся и закручивался членистый полупрозрачный хвост с иглой на конце.

— Кто идет? Чего угодно? — хрипло проговорило одно из созданий, угрожающе наставив на меня острие своего копья.

Хотя, если честно, напрягшийся и устремившийся в мою сторону типахвост напряг меня куда больше.

— Я приехал навестить великую богиню Арахну. Передайте ей, что это Даня-не-жрец, она знает.

Но тут я увидел, что моя божественная подруга уже шуршит лапками мне навстречу.

— Даня, какая встреча! — воскликнула Арахна, прибавляя ходу.

В этот раз она предстала не в полудетском, а в своем обычном виде.

Дождь на нее не падал. Вокруг паучихи будто имелся стеклянный купол. Так что волосы ее, тщательно расчесанные и сухие, спокойно стекали по обнаженной груди и плечам.

Я чуть напряг глаза, и моему взгляду открылась вся правда — вокруг богини на пару метров в стороны светилась ее аура, сверху над которой, как покрывало, клубилась плотная золотистая сеть из паутины, вся усыпанная каплями.

— Здравствуй, дорогая, — улыбнулся я. — Хорошо выглядишь!

— Ой, ну ты скажешь тоже, Даня-не-жрец, — заулыбалась Арахна. — Не надо поклепов. Я честный и искренний, как всегда. Можно пройти к тебе? А то тут, понимаешь, охрана завелась.

— Конечно! Тебе — всегда можно. Ты выпить с собой прихватил? И да, как видишь — я больше не одна, — радостно сообщила богиня. — Понимаешь, так тоскливо мне стало — просто сил никаких. Вот я и завела себе две дюжины скорпионов.

Спешившись, я дернул коня под уздцы и направился к паучихе.

— Не многовато? Помнится, в прошлый раз тебе шесть кобр немало проблем доставили, а тут — двадцать четыре гаврика.

— Ну, эти-то безобидные. Я их без мозгов наколдовала, — хихикнула Арахна. — Слушаются, как дрессированные собачки. За ласковое слово и кусочек размякшей плоти готовы что угодно сделать.

Я хмыкнул.

— Ну, если они такие славные — что ж ты их, бедных, так раскорячила-то безбожно?

— Ну так главное оружие нужно же было как-то вперед вывернуть. А с двумя ногами и вывернутым хвостом они становились неустойчивыми и падали постоянно...

Я тихо рассмеялся.

— Ну ты даешь...

Забравшись в перекидные сумки, я достал пиво.

— Принимай гостинцы! И вот еще маленькая радость для тебя.

Я вытащил из-за пазухи бархатную тряпочку, в которой лежал браслет.

— Ой, какая прелесть! — воскликнула Арахна. И, обернувшись, позвала: — Любимка-Любимка-Любимка!

К нам, ковыляя, шустрым крабиком двинулся один из скорпо-мужиков. В отличие от остальных, Любимка был наделен очень выразительным хозяйством, которое не мог прикрыть загнутый к животу хвост.

Арахна протянула руку, и Любимка с придурковатой улыбкой подставился под хозяйскую ладонь. Погладив прислужника по лысому куполу, богиня без малейшего сомнения насадила на конец хвоста мой подарок.

Скорпо-мужик довольно заурчал, заметно возбуждаясь.

Арахна чуть покраснела.

— Ну давай, иди отсюда! Давай, пошел!

И крабик послушно поковылял прочь.

— Великая госпожа... — с укором проговорил я, покосившись на Арахну.

Бледные щеки богини пунцово вспыхнули.

— Ну а что? Я что, не женщина, что ли? Не имею права на личное счастье?

— Поправочка: на безмозглое личное счастье.

Богиня вдохнула.

— Для счастья, Даня, мозги не нужны. Напротив, они очень часто бывают изрядной помехой. А здесь — все просто... К тому же, если вдруг надоест — такого и прихлопнуть не жалко.

— А-аа, — протянул я, обернувшись на раскоряку с браслетом на хвосте. — Ну, если так подумать... То пожалуй да, это удобно.

Между тем Арахна умелым движением опытного бармена подхватила все четыре бутылки за горлышки.

— Давай уже, пойдем ко мне. Поболтаем. Ох, Даня, зима близко — скоро опять в спячку впадать. Потом весной очухаешься — а тут то король сменился, то главенствующий культ, потому что вместо одной зимы по ошибке сразу десяток кряду проспала...

Мы поднялись по ступенькам, и я сразу ощутил вокруг себя изменения внешней среды. В незакрытом святилище Арахны было сухо и тепло, как летом. На мраморном полу валялись обрывки липкого кокона, на некоторых из которых отчетливо виднелись похожие на желе кровавые ошметки.

Арахна стыдливо сдвинула обрывки мохнатыми ножками под свой трон и присела рядом.

— Давай открывай! — потребовала она, протянув мне две бутылки. — И знаешь, не обижайся на меня, что я не вступилась за твою школу перед Флорой. Она, конечно, та еще тварь, но твой Янус еще вредней заноза. Так что помогать ему у меня нет никакого желания.

— Мне кажется у вас с ним какое-то недопонимание вышло, — заметил я, открывая пиво. — Он нормальный мужик, правда. И кстати, я хотел у тебя спросить поточнее, что ты имела в виду, когда предупреждала меня на его счет?

Арахна стала серьезной.

— Данечка, ты, конечно, прелесть, но все, что я хотела сказать, я уже сказала.

— Да, что он не тот, за кого себя выдает.

— Именно. Больше я ничего не знаю. Правда.

— Но с чего ты это взяла?..

Арахна вздохнула.

— Ты знаешь, кто такой Двуликий Янус?

— Ну да. Бог такой был.

— А еще есть такой тип магии. Как раз им и обладает твой магистр. Сейчас уже мало кто знает, но существует врожденная Двуликость и приобретенная. Врожденная всегда слаба и имеет сильные ограничения. Но у твоего Януса силы столько, что будь она огнем, ему ничего не стоило бы превратить ваш город в один большой костер. Другими словами, его тип магии — это не врожденная способность, а результат перерождения. Если уровень силы мага приближается к архивозможностям...

— Что такое «архивозможности»? — спросил я, присаживаясь рядом с богиней.

Арахна рассмеялась:

— Мой юный смертный друг не знает даже этого? Что ж, сейчас объясню. Самый младший уровень магической одаренности — это неосознанная магия. Дальше следует инспираторика. Еще выше — демиургика и теургика, иными словами — способность создавать в этом мире нечто, не противоречащее правилам и законам этого мира. Другими словами, нельзя развести костер под водой, или поглотить солнце. Ну, ты понимаешь меня, да? А есть уровень архимагии, которого достигают, может быть, один-два человека за сто лет. А может, даже еще реже. И эта способность дает возможность создавать исключения из общих законов, вводить новые, и творить что угодно — практически, как боги. Так вот, только обладая подобной силой можно осуществить перерождение собственной магической природы. И создать маску Двуликого Януса. А кто захочет прятать свою архимагическую сущность под маской? Только тот, кому есть, что скрывать.

Она взяла открытую бутыль и с жадностью опытного алкоголика прильнула к горлышку.

Я тоже задумчиво отхлебнул пива.

— Хочешь сказать, он гораздо сильнее, чем хочет показаться?

— Безусловно. Но ты ведь пришел вовсе не о магистре своем поболтать?

— Это верно, — со вздохом кивнул я. — У меня к тебе есть одна большая просьба.

Арахна лукаво зыркнула на меня.

— Все интереснее и интереснее!..

— На мое имя пришел индивидуальный заказ. Клиент хочет, чтобы я обыскал руины древнего города, которые находятся на твоей территории. И вот я пришел к тебе за разрешением.

Богиня внезапно нахмурилась.

— Зачем это?..

— Я не могу тебе сказать, извини. Таковы условия заказа, — ответил я.

— Ты хоть знаешь, что это за город? — неожиданно строго спросила Арахна.

— Вроде, он когда-то назывался Асилос или что-то в этом роде.

— Это был город жрецов, Даня-не-жрец. Там находился так называемый Дом юношей, где воспитывали и обучали боевой магии. И еще — Дом дев, в котором растили будущих жриц. И руины эти до сих пор по ночам светятся, как праздничные огни — одни печати и начертания на каждом шагу. Я даже сплела над ними паутину поплотнее, чтобы не раздражали. Ты все еще уверен, что тебе туда нужно?

Я почесал затылок.

— Ну, если ты разрешишь мне войти туда не одному, а с более опытными товарищами...

— А кто тебе сказал, что я вообще туда кого-нибудь впущу? — спросила Арахна, выгибая одну тонкую бровь.

Я растерянно развел руками.

— Ну... Мне так показалось, что...

— Тебе показалось! — резко ответила Арахна и снова прильнула к бутылке.

Так, Даня. Спокойно. Когда женщина отвечает так скоро и резко — это не повод сразу сдаваться. Это повод сработать как-то более тонко.

Правда, как это сделать, я пока никак не мог сообразить.

— Но... почему?.. — спросил я.

Арахна, оторвавшись от бутылки, размашисто вытерла рот обратной стороной ладони. И мрачно проговорила:

— Потому что...

Я взглянул на нее и удивился тому, насколько серьезным и даже суровым стало ее синенькое личико.

— Давай еще выпьем? — предложил я.

— У меня уже пусто, — заявила Арахна. — Ох и соскучилась я по приличной выпивке!

Я откупорил еще одну бутыль и протянул ее богине.

Мы еще поговорили о всякой всячине : о шкурах кобр, которые потеряли свой былой царственный вид, о погоде и предстоящей зиме.

И когда вторая бутыль тоже опустела, а язык моей собеседницы начал слегка заплетаться, я снова повторил свою просьбу.

— Я готов на любые твои условия, правда. Но мне очень нужно туда попасть! — уговаривал я.

Арахна икнула.

Легкомысленное выражение ее страшноватенького лица снова сменилось сосредоточенным.

Она хотела ответить, но слова, видимо, никак не ложились на язык, и богиня только чуть шевелила губами, соединив тонкие брови на переносице.

Я терпеливо ждал.

Наконец, Арахна проговорила:

— Видишь ли, Даня-не-жрец... Я не просто так не пускаю туда смертных. Там... Там есть кое-что пострашней начертаний! — на ее бледных губах появилась полубезумная улыбка. Челюсти чуть выдвинулись вперед, зубы вытянулись, превращаясь в два ряда хищных клыков. И в этот миг я вспомнил нашу самую первую встречу и свой страх, который тогда подкашивал мне ноги. А богиня между тем продолжала: — В Асилосе я держу своих детей. Тех, что появились на свет не пауками, а могучими арахнами. Восемь созданий, достойных того, чтобы занять место в Долине монстров у подножия Перворожденных и готовых растерзать даже собственную мать! И поболтать с ними у тебя не получится. Поскольку единственное, чего хотят мои малыши — это человеческой крови. Хочешь войти туда и выжить, человечек?

Глава 20. Ювенальная юстиция и трудные дети

Арахна разошлась не на шутку.

Глядя на нее, я подумал, что напаивать мою божественную подружку было не самым умным делом. Даже обычная секретарша в пьяном состоянии на корпоративе может такое выкинуть, что потом вспоминать страшно. А тут шутка ли — древняя богиня! К тому же, малость кровожадная.

— Тише-тише, не переживай ты так! Никто не причинит вреда твоим детям, — проговорил я первое, что пришло в голову.

Арахна изменилась в лице. Теперь передо мной была хрупкая девочка-подросток с раскрасневшимся носом.

— Мои детки... Мои прекрасные детки!.. — всхлипнула Арахна и вдруг разревелась, будто ей кто-то бессовестный снова оторвал парочку божественных ног. — Они становятся все сильней, и мне так трудно их удерживать!..

— Ну-ну, — проговорил я, похлопывая ее по синюшному плечику. — Не надо...

— Если бы ты знал, как это трудно — воспитывать деток! — принялась жаловаться мне Арахна, как самая обычная многодетная яжмать. — Все им отдаешь, а они — глупые и неблагодарные твари, только жрут и растут, а проку так и нет никакого... Разрушают мою паутину, на мать кидаются! А ведь я всего-то хотела обновить амулет подчинения!

— Это просто переходный возраст, — с видом великого специалиста в области детской паучиной психологии заявил я. — Они это перерастут, не переживай.

— Уж как я старалась, Даня-не-жрец, если бы ты знал! Лучший кусок — все им!.. — продолжала причитать богиня.

Мое воображение мгновенно представило себе этот самый «лучший кусок», и я невольно содрогнулся.

И поспешно отогнал от себя эти мысли.

— Если бы я мог тебе чем-то помочь... — ляпнул я для красного словца.

Арахна вдруг встрепенулась.

— Помочь?.. А знаешь... Ты ведь и правда можешь мне помочь! И как это... Как это я сразу не подумала? Ты хочешь попасть в Асилос? Так иди! И отнеси мой амулет. Его нужно будет погрузить в озеро, с которым я связала их духовно...

— Хорошо, — с готовностью согласился я, поднимаясь. — Давай я тогда сейчас сгоняю обратно к своим...

— Зачем это? — прищурилась Арахна, мгновенно став подозрительно-злобной.

— Ну как же. Чтобы отнести твое начертание, мне ведь нужно будет пройти все ловушки и печати. Так что мне понадобится опыт кого-нибудь из старших, — просто ответил я, внутренне радуясь тому, какой же я сообразительный и как славно все повернулось.

— Если ты приведешь сюда хоть кого-нибудь, Даня-не жрец, тебе больше ничего не понадобится, — просипела Арахна, в очередной раз выпуская клыки. — Даже гроб. Поскольку у меня здесь мертвецов не хоронят, а пользуют совсем по-другому! Давно хотела узнать, какова магия Флоры на вкус, так что не искушай меня, смертный. Ты пойдешь один — или никто туда не войдет! И учти, если я не досчитаюсь хоть одного своего малыша, ты пожалеешь, что родился на свет. Понятно сказала?!

Я нервно кашлянул.

Твою ж мать. Вот такого поворота я не ожидал.

И тут мой дремлющий спутник-некромант вдруг вспыхнул огоньками глаз и ни с того, ни с сего воскликнул с придурковатым ехидством:

— Ну что, закончил с кошечкой? Показал мастерство истинного пандазмея?...

Мы с Арахной молча уставились на череп.

— Ой, — тихо сказал Лёха. — Кажется, я что-то многовато проспал...

— Не то слово, — ответил я.

Некромант перевел свои глаза-лазеры с меня на богиню, с богини — на меня.

Потом кашлянул, и, проборомотав «Пардон, мадам» по-быстренькому снова погас.

Ретировался, зараза хитрая.

— А он у тебя, оказывается, живенький? — умилилась Арахна, потянувшись к черепку.

— Ну как сказать «живенький». Вполне себе мертвенький, но говорливый, — сказал я.

Арахна между тем вздохнула, снова меняя свой облик на хрупкий, несчастный и жалобный. И вернулась к своим насущным проблемам.

— Я же мать, Данечка! Пауков-то я, конечно, даже сожрать могу, когда они из яиц вылупляются. Не жалко. Вон, весь лес в моих мелких отпрысках. Да и сладенькие, хрусткие они, с капелькой магии. Но арахны — это совсем другое!..

Она потянулась к моей бутыли, из которой я выпил меньше половины, и приложилась к горлышку.

Потом шумно выдохнула, лихо вытерла губы обратной стороной ладони и обернулась ко мне.

— Или сейчас и один, или никто, — заявила она. — К тому же ты и так с компанией ко мне пришел. Вон у тебя какой дружок повыше колен и ниже пояса висит!

— Эмм...

Опустив взгляд, я понял, что речь идет вовсе не про то, о чем я сначала подумал, а про Лёху. В самом деле, нас же двое!..

Ну что, Даня?

Рискнуть или как?

В общем-то, магия у тебя теперь кое-какая имеется, и надо бы понемногу вырастать из коротких штанишек. Мужик ты или нет? И звезду надо для школы добыть, и королевскую доску заполучить. А то получается, сам на задание напросился, и сам же его провалю? А за провал жадные гильдейские жопы еще ведь и неустойку обозначили — две тысячи золотом.

И как я теперь могу вернуться, отказавшись от задания?

Ну уж нет. Сам кашу заварил — сам и кушай.

— Ладно, — сказал я, нахмурившись. — Пусть будет, как ты хочешь.

Арахна с видом шкодливой девчонки вытащила из-за трона пропыленный амулет в виде сплетенной из волос кудели с цветными бусинами и маленькими белыми косточками.

— На! — паучиха с ухмылкой сунула мне в руки это сомнительное произведение народного искусства. — В озеро бросишь. Они сразу смирными станут. Ну, если, конечно, амулет подействует. Погоди-ка...

Она на мгновенье забрала у меня амулет, окинула его критическим взглядом.

— Ну... вообще-то вроде должен. Вроде все правильно... — и снова сунула куделину мне в руки. — В общем, на. И удачи тебе, Даня-не-жрец!..

«Вроде правильно»?..

Очень обнадеживающе, однако.

Я даже не успел спросить, куда вообще мне идти, и какие способы влияния на ее очумелых детишек мне позволено использовать. Потому что Арахна своими паучьими лапами сдернула с места свой большущий и тяжелый трон, открывая скрывающуюся под ним глубокую нору.

А потом в эту нору полетел я.

Стенки лаза были оплетены мягким чехлом из упругой светящейся паутины, и я скользил по ней, как в пожарном рукаве, скатываясь все глубже вниз.

Наконец, мое падение завершилось, и я шлепнулся на жесткий земляной пол подземелья.

Светящейся паутины здесь больше не было, и я очутился в кромешной тьме, пахнущей сыростью.

— Лёха! — позвал я своего приятеля-некроманта.

Голос мой прозвучал неожиданно громко и откликнулся эхом из бездонной тьмы сверху.

Я шарахнулся в сторону и вжался в холодную земляную стену, опасаясь, что сейчас мне на голову откуда-нибудь как свалится одна из Арахнинских деток, и кирдык мне.

Череп блеснул красными огоньками глаз.

— Чего тебе?.. — подал голос Лёха.

— Можешь засветиться как-нибудь поярче? — почти шепотом спросил я приятеля. — Темно, хоть глаз выколи.

Лёха фыркнул.

— Я, между прочим, почтенный некромант первой степени, а не подвесной фонарь!..

— Ну пожалуйста, не будь сволочью. В конце концов, в этой беспросветной жопе застряли мы оба.

Лёха вздохнул. И спорить больше не стал.

Свечение его глаз из красного стало ярко-голубым. Теперь я мог разглядеть очертания подземелья — это была огромная земляная галерея, не очень широкая, но вытянутая вверх настолько, что даже с некромантом такой мощности, как у меня сейчас, увидеть свод не представлялось возможным. Из стен кое-где торчали старые корневища. А под ногами белела куча крупных костей.

И вряд ли это были кости животных.

— О, а здесь многолюдно, — проговорил Лёха, вращая глазами-прожекторами.

И тут от кучи костей начало медленно отделяться светящееся голубоватое облачко, увеличиваясь в размерах с каждым мгновением и обретая человеческие очертания. Потом — еще один...

Причем у первого мертвеца в брюхе имелась сквозная дыра, из которой по земле тянулось что-то светящееся, а у второго призрачная плоть буквально стекала с костей и капала на пол, тут же угасая.

Колоритное зрелище, однако.

— Лёш, не надо больше, — попросил я. — Мне и эти-то не нравятся, а уж с целой толпой разваливающихся призраков мне будет совсем гадостно.

— Подумаешь. Обычные мертвецы. Они, знаешь ли, редко когда симпатичными бывают, — отозвался некромант.

— Ну ты к ним привычный, а я вот не очень.

— Ладно, — согласился Лёха. — Мы этих первопроходцами пустим — пущай дорогу освещают.

Я вздохнул.

В памяти невольно всплыла страшненькая сказка — кажется, русская народная. Где девочка ходила к бабе-Яге, насадив череп любимой матушки на посох. Картинка для детской книжки была, надо сказать, зачетная.

Но у меня теперь имелись фонарики покруче.

Призраки, чуть покачиваясь из стороны в сторону, побрели вперед. Следом за ними двинулся и я.

По идее, мне нужно было первым делом найти озеро и сунуть в него эту несчастную кудель из волос. Тогда арахны стали бы безопасны, и я мог бы уже спокойней обследовать город.

Вот только где мне это озеро искать? Ни гильдия, ни яжмать-паучиха не дали мне ни карты, ни ориентиров.

И пока я размышлял над своим грандиозным планом захвата лидирующих позиций в аду для арахнофобов, над моей головой раздался отчетливый вздох и урчание.

Невольно замедлив шаг, я направил взгляд Лёхи наверх, и даже дыхание в груди задержал, чтобы не выругаться громко и по-русски.

Потому что прямо над моей головой на крепкой белой сети сидел полупаук-получеловек. Как Арахна, только мужик, здоровый и волосатый.

Он спал, раскинув свои могучие паучьи лапы в разные стороны. Только богатырского храпа не хватало для полноты картины.

— Предлагаю слегка ускориться, — пробормотал Лёха.

— Угу, — приглушенно промычал я в ответ и принялся в десять раз энергичней переставлять ногами, стараясь не шуметь.

Дальше проход сузился, свод опустился до обозримой высоты, и примерно через полчаса подземелье круто взяло вверх. Впереди забрезжил дневной свет.

Добравшись до выхода, я прижался спиной к земляной стене. Призраки остановились рядом со мной. Не скажу, что это было очень приятно, но выбирать не приходилось.

Я затаил дыхание и осторожно выглянул наружу.

Прямо передо мной тянулась широченная дорога, выложенная белыми плитами. Никакого дождя здесь не было и в помине. Причем, похоже, не только сегодня, но и весь последний год как минимум — земля вокруг выглядела мертвой и безжизненной. Деревья серыми скелетами возвышались над ней, как мертвые стражники.

Справа от дороги возвышалось полуразрушенное строение, похожее на гигантскую казарму — длинное, вросшее в растрескавшуюся землю по самые окна и с проваленной двускатной крышей.

Перед зданием двумя ровными рядами стояли двухметровые каменные воины. Они застыли в выжидающих позах, сжимая в руках мраморные мечи. Грудь и плечи им закрывали тщательно проработанные латы, высокие шлемы с гребнем защищали головы. Чуть дальше здания виднелись покривившиеся плиты позеленевших каменных саркофагов, а за ними располагался храм — или, вернее, то, что от него осталось. Купол полностью обвалился, одна из стен тоже была наполовину разрушена.

С другой стороны от дороги стояло приземистое полукруглое строение с рядом колонн и галереей — оно сохранилось довольно хорошо.

Настолько хорошо, что промеж колонн на плотной белой паутине устроилось еще одно восьминогое чудовище. На этот раз, похоже, женского пола, хотя я не был уверен. Но по крайней мере по сравнению с братцем оно выглядело хрупким и небольшим.

За полукруглым зданием тянулась улица — от домов мало что осталось, но украшенные лепниной обломки говорили о том, что жили здесь явно не простые люди.

А над всем этим постапокалиптическим пейзажем тянулось золотое мерцающее небо, сотканное из паутины великой богини.

— Ну и где же здесь озеро? — негромко проговорил мой напарник.

Чудовище, дремавшее промеж колонн, зашевелилось.

Спало оно явно куда более чутко, чем махина в подземелье.

Я шустро спрятался обратно в тень.

Сердце гулко забилось.

— Тише, — умоляюще прошептал я Лёхе.

Чуть подождав, я снова высунулся наружу. Тварь, к счастью, все-таки не проснулась, и я облегченно выдохнул.

Пронесло.

Но куда идти дальше?

По логике, озеро, в которое мне предстояло бросить плетеную хрень, все-таки должно было быть мокрым. По крайней мере, мне так показалось. А если в озере есть настоящая вода, то и растения вокруг должны быть живые. И если бы, блин, сейчас стояло лето, отыскать нужное направление вряд ли составило бы много труда.

Но на дворе-то осень!..

Я сделал шаг из своего укрытия, и Лёха сердито одернул меня во весь голос:

— Глаза-то разуй, смертник прости Господи!..

Спохватившись, я переключил глаза в режим магического видения — и аж вздрогнул от количества иллюминации вокруг.

На некоторых плитах, вокруг строений и даже просто на земле сияли неизвестные мне разноцветные символы, линии и целые световые стены!

А прямо рядом с моей ногой неярким лиловым цветом поблескивало одно из начертаний, которое вряд ли сулило что-нибудь хорошее.

— Твою мать, — прошипел я себе под нос.

Поднял голову, и...

— Твою мать! — выругался я уже в голос.

Все внутри похолодело. Потому что прямо на нас, как-то нехотя и лениво перебирая цепкими лапами, ползла мохноногая тварь.

Ну конечно, мы разбудили ее своими воплями!

Определенно, дочура чем-то смахивала на свою мать. Такие же тощие длинные волосы, та же синюшная кожа. Из ее полуоткрытого рта капала зеленая слюна, которая с шипением падала в пыльную землю.

Вернуться в подземелье или бежать?

Оказаться зажатым между мохнатым братцем Иванушкой и такой сестрицей Синявушкой, которые запросто сожрут и имени не спросят, мне не улыбалось. Причем мне самому-то их трогать запрещено!

С другой стороны пытаться убежать от паучихи, неизвестно куда, да еще через все эти начертание — тоже такое себе.

За эти пару секунд, пока я размышлял, мохноногая тварь будто проснулась. Ее человеческая часть отклонилась назад, и паучьи лапы с бешеной скоростью зашуршали по плитам.

И я побежал. Прямо по белой дороге.

Сохраняя теплое ощущение в глазах, чтобы видеть опасные места, я впихнул всю остальную свободную магическую энергию в ноги. Перескочив через попавшееся на пути очертание, я ловко приземлился и побежал вперед.

Тварь чуть замедлилась, поджала лапы — и прыгнула прямо на меня.

Я рухнул под ее тушей, слегка приложившись подбородком о плиту. Человеческие руки схватили меня за волосы и запрокинули голову. Теперь я мог во всех деталях изучить дивное личико и ряд острых слюнявых зубов.

Стиснув зубы, я перенаправил теплоту в правую руку и резким ударом долбанул паучью тушу локтем куда-то под брюхо, или как там называется у пауков часть тела, из которой растут лапы.

Тварь взвизгнула, невольно выпуская меня. Выкатившись из-под ее лап, я не чувствуя боли рванул вперед — и в спешке наступил на сияющий лиловый росчерк на плите.

Великий русский ять!

В шаге от меня выросла световая стена.

Я резко затормозил, проскальзывая подошвами сапог по плитам, взял влево и помчал по растрескавшейся земле вдоль ряда каменных воинов, поднимая за собой клубы пыли.

Главное — не бояться. Страх парализует волю. А парализованная воля — это, как говорит мой наставник, начало жопы. Давай, Даня!

Паучиха, очухавшись от моего удачного удара, бросилась вдогонку.

За спиной я слышал недовольное урчание и угрожающее клацанье зубов. Паучьи лапы противно шуршали по сухой земле, ускоряясь.

— Хорошо бежим, — протянул Лёха, раскачиваясь у меня на бедре. — Помолчи, а?..

Тут мне вдогонку полетело белое веретено. Я буквально кожей спины ощутил его приближение и ловко пригнулся, будто от шеста Та’ки.

Ну нет, девочка, до мамаши тебе еще очень далеко!

Комок пролетел у меня над головой и угодил в каменного воина на мраморном постаменте. Длинная крепкая нить толщиной с хорошую веревку натянулась, поблескивая. Я ловко пригнулся и проскочил под ней, и вдруг каменный воин шевельнулся.

Он повернул голову в мою сторону, приподнял засиявший красным свечением меч...

— Да почему сразу я-то?! — сорвалось у меня с языка.

Воин, блеснул красными глазами и резко опустил меч. Я только и успел что откатиться в сторону, раскидав вековую пыль. Раздался оглушительный треск. Отплевывая песок, я поднял голову и увидел, как от места удара на плите разошелся цветок трещин.

Паучиха испуганно отпрыгнула назад, а я дальше в сторону.

Каменный воин, тяжело переставляя ногами, двинулся за мной.

— Твою мать, наш эскорт все больше! — выкрикнул я, бросившись во все лопатки от ожившего голема.

— Даня, слева!.. — предостерегающе крикнул мне Лёха.

Вот только я и сам уже увидел, что на сохранившийся участок крыши «типаказармы» взобралась еще одна восьмилапая хрень маскулинного типа.

Раскинув здоровенные руки, полупаук заклокотал что-то нечленораздельное.

Отлично, позади меня каменный мужик с лопатой (зачеркнуто) с мечом и паучиха, слева — этот бормотун. Что дальше-то будет?

Полупаук принялся подбирать под себя ноги, готовясь к прыжку, но тут я поднажал и проскочил за угол длинного здания.

Цветы жизни, мать их Арахну!

Я дал деру вдоль здания, круто заворачивая к развалинам храма. Тут пришлось замедлиться, чтобы безопасно маневрировать промеж лежащих на земле каменных саркофагов, покрытых истершимися письменами.

Кому вообще пришло в голову, что расстояние в один-два шага — это нормальная плотность захоронений?

В спешке зацепившись носком сапога за одно из надгробий, я чуть не присоединился к местному сообществу, влетев лбом прямо в гранит. Но кое-как в последний момент умудрился рухнуть на него всего лишь коленом, разбивая его нахрен.

— Твою ж!.. — взвыл я.

— Кхххх... — раздалось совсем близко за спиной.

Пум! Пум! Пум! — доносилось издалека.

Я обернулся.

Мужиковский паук, обнажив клыки и раскинув лапы, как вездеход фигачил ко мне прямо по надгробиям! Его восьми ногам здесь преград не было. Следом за ним, отставая на добрую сотню шагов, спешила сестрица, на ходу вытягивая из своей паучьей задницы белую нить и наматывая ее на локоть. Из-за этого действа волочившееся позади паучье брюхо время от времени заносило немного в сторону, и девица от обиды шипела, все энергичней наматывая канат. А вдалеке, неторопливо переставляя ножищами, маячил каменный двухметровый чувак с красным мечом.

Беги, Даня, беги!

Хрен с ним, с коленом, надо бежать!..

Прихрамывая, я потрусил дальше, пытаясь забыть о боли. Ну же!.. Где это гребаное озеро?!!

И в это мгновение из-за храма выползла еще одна паукообразная тварь и улыбнувшись (или мне так показалось?) помчала мне наперерез.

У меня округлились глаза.

Вот и пришел твой бесславный финал, дорогой друг.

И тут Лёха внезапно и оглушительно грянул:

— Го-осподи поми-иилуй, Господи, прости! По-омогай мне, Бо-оже на моем пути!

Если бы он пел это с какой-нибудь монастырской стены, весь город точно бы упал на колени в ожидании второго пришествия.

Впрочем, истина была бы где-то рядом, потому что земля вдруг зашевелилась, гранитные плиты подернулись синеватой дымкой и задвигались. А из-под них, как в фильме ужасов, начали вылезать скелеты.

Паучина впереди опешила, замедляя шаг. Мохноногий мужик за моей спиной тоже поубавил прыти. А группа скелетонов, подергивая руками и ногами, как наглядное пособие по Паркинсону, приплясывая и теряя запчасти разделилась на два отряда и направились к отпрыскам великой богини.

— Ты глазами-то на хлопай, это ненадолго, — предупредил Лёха. — Сейчас, конечно, костяные займут восьмилапых на пару минут, но кости-то не заговоренные, хрупкие...

Дальнейшие объяснения я уже не слушал. Вливая в ноги уже даже не тепло, а обжигающий жар, весь подобрался и ка-аак стартанул параллельно дороге, подальше от них от всех.

С такой скоростью я еще никогда в жизни не бегал. Ветер засвистел у меня в ушах, будто я рванул вперед не на своих двоих, а на на байке. Перескакивая гранитные могилки как заправский бегун с препятствиями, я ошалело мотал головой, в поисках спасительного озера.

— Осторожней, а то когда силы кончатся — нам полный ептыть будет! — предупредил Лёха

— А если осторожней, то ептыть нам будет прямо сейчас! О! Не дрейфь, дружище, лучше приглядись! — радостно воскликнул я. — Там деревья с листьями!

Впереди и правда маячила небольшая группа кряжистых древесных силуэтов с покоричневевшими лоскутками на ветвях. Похоже, на самом деле белая дорога вела прямиком к озеру!

Лёха опять заголосил свое «Господи помилуй, Господи прости».

Я, грязно ругаясь, мчал вдоль дороги. А следом за нами, поднимая облака пыли, урча и покрякивая ползли пауки и громыхал каменными сапогами местный охранник.

Отличный эпизод для трешового хоррора, блин.

Сердце в груди гулко и больно билось. Ну давай же, озеро, покажись!..

Тут дорога стремительно пошла вниз, и я, наконец, увидел свое спасение. Оно оказалось небольшим и болотистым, но черт возьми это было самое настоящее озеро.

Победа! Она уже близка!

Я так увлекся этой мыслью, что забыл смотреть под ноги.

Куда уж я там наступил, не знаю. Но мои штаны и хвост плаща полыхнули знатно.

И вот такой жар-птицей я помчал гигантскими прыжками к воде под непрекращающееся взывание некроманта Лёхи к Господу.

Наконец я с разбегу плюхнулся в холодное осеннее озеро.

Какой же это был кайф! Круче, чем когда очень приспичит, и ты наконец-то добрался до туалета.

Но расслабляться еще было слишком рано.

Взбесившиеся детишки богини Арахны, капая слюной в придорожную пыль, уже вползали на берег, прищелкивая языками в предвкушении вкусного обеда.

Ну уж нет, обойдетесь!

Я поспешно полез во внутренний карман, чтобы достать амулет. Мокрые петли на одежде, в которой мне уже стало холодно, никак не хотели расстегиваться. Нетерпеливо рванув застежки, я выдрал пуговицы вместе с клочками ткани и, наконец, добрался до амулета.

Надеюсь, Арахна все-таки сделала его правильно.

И вдруг вода вокруг меня забулькала, будто одержимое джакузи.

— Господи, помилуй... — невольно в тон Лёхиному песнопению выдохнул я. — Это что еще за хрень?

А ведь день так хорошо начинался...

— Бросай амулет и вылезай прочь из озера! — крикнул мне Лёха. — Живее!

Вылезай?

Прямо в паучьи лапы, что ли?

Я швырнул намокшее мочало с бусинками подальше от берега и, вытащив меч из ножен, двинулся прочь из воды.

Прости, Арахна.

Но в случае чего я просто так сожрать себя не дам.

Глава 21. В поисках утраченного

Озеро забурлило еще сильней, наполняясь золотистым сиянием. Из воды в разные стороны протянулись длинные лучи, похожие на нити великой богини.

И со всех сторон к озеру устремились ползучие силуэты полупауков, будто в ускоренной перемотке.

Те же, что стояли на берегу, наоборот замерли, как бандерлоги перед Каа.

Готовый ко всему, я медленно вышел на берег, сжимая покрепче холодную и мокрую от воды рукоять меча.

И что теперь будет?

Бросок на счет «три»?

Отпрыски Арахны встряхнулись, поубирали высунутые языки...

Я расставил ноги пошире и занес меч над головой, готовясь к нападению.

И тут восьминогая девица вдруг улыбнулась.

— Добро пожаловать в нашу обитель, странник! — звонким детским голоском поприветствовала она меня.

Немая сцена.

Я — с мечом. Паучиха — с доброжелательной улыбкой на осознанном лице. Посмотреть со стороны — так и не сразу скажешь, кто тут кого сожрать пытался пять минут назад!

На меня устремились осуждающие взгляды других крупногабаритных детишек, в ускоренном режиме подползающих к озеру.

— И вам не хворать, — хрипло проговорил я в ответ, чуть отступая назад.

— Третья, мне кажется, он напуган, — негромко предположил мохнатый чувак.

— Не говори глупостей, Седьмой. С чего бы это ему нас бояться? — зыркнула на него девица.

Третья и Седьмой? Мне не послышалось?

Да уж, Арахна явно не запаривалась, нарекая им имена.

Но на ловушку происходящее все-таки не походило, так что меч я опустил.

— Вы ранены? — охнула девица с кудрявыми светлыми космами. — Позвольте вам помочь!

— Было бы замечательно, — проговорил я.

Похоже, амулет Арахны все-таки подействовал. Но я все равно сохранял максимальную концентрацию, а то мало ли. Вдруг их всех опять перенакроет.

— От него пахнет матушкой, — проговорил мохнатый Седьмой.

— Это неделикатно, — с недовольным видом прошипела на него Третья.

И, повернувшись ко мне, с широкой улыбкой спросила:

— А вы наш новый отчим?..

У меня аж в зобу дыханье сперло.

— Нет!.. — выпалил я.

— Жалко, — вздохнула Третья.

— Тогда почему от тебя так пахнет Матушкой? — подозрительно спросил еще один мохнатый паукомужик, численный эквивалент которого я еще не знал.

— Понятия не имею, — отозвался я.

— Отстань от нашего гостя, — строго приказала Третья. — Ему нужно обсохнуть и обогреться. Сделайте, наконец, костер.

Пум! Пум! Пум!

Шаги голема прозвучали уже совсем близко, и я невольно дернулся, обернувшись на звук.

— О, не обращайте на него внимания, — заверила меня паучиха, по-свойски хватая под руку. — Пойдемте. Он побродит немного и вернется на свое место. К озеру душ его не пустит матушкина магия...

Вскоре на берегу уже ярко горел костер, растянутая на палках одежда медленно высыхала, и мои ноги, замотанные плотной розоватой паутиной, уже почти не болели. Голему надоело бродить вдоль невидимой границы, установленной Арахной, и он вернулся на свое место.

А я сидел на обгорелых останках плаща и пересказывал слегка подкорректированную историю Питера Паркера восьми увлеченным слушателям. Или даже девяти, если считать Лёху.

Как оно так обернулось, я и сам не понял.

Даня Андерсен, блин.

Или лучше Даня Нетфликс?

Завершив историю фееричным спасением придуманной мной паукодевочки, я поднялся и принялся ощупывать одежду. Она пропахла костром и была уже почти совсем сухой.

— Ну вот и портки мои поспели, — сказал я, начиная одеваться.

— Может, еще одну историю? — предложил молчаливый Восьмой.

Ох уж эти мне числительные. Они хоть и выглядели как вполне зрелые особи, эмоционально скорее походили на подростков или даже ребят еще помладше.

И вообще я с удивлением сам для себя обнаружил, что дети — не такая уж сложная субстанция. Когда они не пытаются тебя сожрать, конечно.

Я вздохнул.

— Нет, сначала мне нужно кое-какие дела решить.

— А какие дела? — спросила самая деловитая Третья. — Может, мы поможем?..

— Я должен сделать это сам.

— Если вам нужно что-то из старого города, ищите в Доме юношей — там кое-что пооставалось от прежних жильцов, — посоветовала мне самая мелкая из всех и самая стеснительная — даром что Первая.

— Это такая длинная хибара с проваленной крышей? — уточнил я.

— Да, — кивнула паучиха.

— Супер. Спасибо за совет, — улыбнулся я.

Блин, вот ведь страхолюдины страхолюдинами, а все-таки есть в них что-то человеческое. И из-за этого человеческого я даже почти забыл, как шипела ядовитая слюна в пыли и клыки клацали.

Одевшись, я махнул детишкам на прощанье и направился...

Сначала я и в самом деле собирался посетить длинный дом, но потом ноги как-то сами понесли меня в сторону храма.

Все-таки этот город был посвящен какому-то божеству. И мне почему-то припекло узнать, какому именно. Будто это имело какое-то принципиальное значение.

Я спустился от широкой дороги вправо, прошел через кладбище и очутился прямо перед развалинами святилища.

Створом бывших ворот я воспользоваться не мог из-за начертаний: световая стена до самого верха перекрывала проход желтой дымкой.

Но со стороны образовавшегося пролома никто не оставил никаких заградительных знаков, и я беспрепятственно вошел внутрь.

Есть что-то невероятно притягательное и грустное в разрушенных и заброшенных храмах. Стены, слышавшие столько воззваний и молитв, с шелестом осыпаются, росписи стираются, и вместе с ними уходит в небытие и та вера, которую они символизировали.

Я разглядывал розоватые рисунки на потемневшем, занесенном песком полу, приближаясь к возвышающейся на постаменте в середине святилища каменной женской фигуре без головы.

Фигура была стройная, юная. Мраморное платье туго облегало небольшую грудь и свободными складками ниспадало вниз, образуя сзади небольшой шлейф, в котором запутались цветы и монеты.

Необъяснимое чувство тревоги вдруг охватило меня.

— Ну, здравствуй, неведомая богиня, — проговорил я, глядя на статую.

Складки платья казались удивительно реалистичными. Настолько, что я был уверен — ткань плотная и шершавая, а еще будто мокрая.

Шагнув еще чуть ближе, черт знает зачем я протянул руку и коснулся края мраморных одежд.

И тут же одернул руку. Потому что статуя так крепко шибанула меня током, точно я взялся за оголенный провод. Разряд пробежал через тело, все внутри болезненно сжалось.

А еще я вдруг засветился лиловым.

Ну точно будто лампочку в сеть воткнули!

Вытаращившись на свои ладони, я принялся задирать рукава и даже заглянул в расстегнутый ворот.

И с ужасом обнаружил, что теперь я сиреневый везде.

Жуть-то какая!..

Подняв глаза на статую я вдруг увидел, что и она светится тем же лиловым цветом, и у этого ореола, в отличии от мраморного оригинала, имелась голова.

Я шагнул чуть ближе — и наше с ней свечение одновременно усилилось. Отступил на два шага — и свет стал едва различимым.

— Лёха, это что за шляпа происходит? — спросил я некроманта.

Черепок мигнул красными глазами.

— Ну эээ... Что значит, какая. Неведомая! — многозначительно провозгласил он.

— В смысле, ты как и я ни черта не понимаешь в происходящем?..

— Ну, кроме того, что ты каким-то образом связан со статуей, — неуверенно заметил Лёха.

Капитан Очевидность, блин.

Я сделал еще один шаг к статуе. И еще, не сводя с нее глаз.

Свечение стало насыщенней, с множеством оттенков. А еще все отчетливей проступала голова. Теперь я видел очертания прически в виде локонов и даже улыбку.

И в момент, когда я набрался решимости коснуться мраморной фигуры еще раз, лицо вдруг стало четким и почти ожило.

И в этот раз меня шандарахнуло уже не магическим током, а собственным воспоминанием. Потому что обезглавленная богиня оказалась Фортуной!

Она с улыбкой пристально смотрела на меня, а потом вдруг перевела взгляд куда-то в сторону.

Проследив направление ее взгляда, я отметил на захламленном полу плиту, выбивающуюся из общего рисунка. Мастер будто немного перепутал и повернул ее не той стороной, нарушив ритм вензелей.

Я подошел к этой плите, присел рядом с ней и принялся сметать ладонью пыль и песок.

От моего прикосновения развернутый не в ту сторону вензель вдруг вспыхнул точно таким же лиловым свечением. Пол под моими ногами шевельнулся. Я отреагировал непроизвольно и ловко отскочил в сторону. И правильно сделал, потому что вокруг неправильной плиты все задрожало, и в каменном полу со скрежетом открылся проход вниз.

Вся иллюминация тут же погасла, включая мою собственную.

— Ух ты ж!.. — выдохнул Лёха. — Вот ты, однако, мастер по женщинам. Даже мраморная баба тебе черный ход открыла!

— Язык прикуси, — пробормотал я, позабыв, что у Лёхи никакого языка уже давно нет и в помине. — Ты хоть понимаешь, насколько двусмысленно прозвучала твоя фраза?

— Хы, — отозвался некромант. — И давно ли наш гусар в святые архиереи-с облачился?

— Это Фортуна, и я отношусь к ней с почтением, ясно? — нахмурился я. — Так что поаккуратней со словами.

Я осторожно подошел к открывшемуся входу и заглянул внутрь. Ступеньки уходили глубоко под землю, в темноту. И мне опять пришлось попросить Лёху поработать фонариком.

— А не боишься, что как только мы войдем, этот вход тут же замуруется? — резонно заметил Лёха.

Я почесал за ухом.

— Ну... Вообще если есть вход, то должен быть и выход. Да и Фортуна, в некотором смысле, моя покровительница. Так что не думаю, — сказал я, хотя, признаться, моей решимости здорово поубавилось.

Потому как что мне делать, если вдруг и правда подземелье закроется? Лёхе хорошо, ему ни пить, ни есть не нужно. Он может и тысячу лет протянуть. А вот мне разве что в синего призрака превратиться с голодухи, которая, кстати, уже и так начала подавать голос у меня в желудке.

С другой стороны, ну не зря же мне богиня на этот проход указала. Ой не зря. Поэтому я все-таки двинулся в подземелье.

Под прогоревшими до дыр сапогами поскрипывал песок, проход все заметней сужался.

А потом я уперся в тяжелую дубовую дверь. Приложившись плечом, я поднатужился и открыл ее.

За дверью оказалась крошечная комнатка, буквально метра три на три. Но, как ни странно, пахло здесь вовсе не затхлостью и пылью, а сушеным липовым цветом. На одной стене на крючках висели лоскуты блестящей парчи и что-то наподобие накидок — по всей видимости, для жрецов. На другой — вязанки розовых бус, кулонов, лент и крошечных фигурок богини Фортуны.

А на третьей стене, присыпанные пылью и песком, виднелись три полки.

Одна из них была абсолютно пустой. На второй стояли три деревянных ларца размером с двух килограммовый торт.

А на самой нижней лежала до странности тонкая книга формата А-4.

И первым делом, конечно, я потянулся именно к ней.

Больше всего меня удивило, что переплет у такой старой книги выглядел совсем новеньким. Толстая коричневая кожа не имела ни царапин, ни потертостей, будто ее только что натянули.

А потом, само собой, я ее открыл.

Перед глазами все поплыло. Розовато-лиловая дымка окружила меня плотной стеной.

И я услышал громкий женский голос:

— Бух...

В розоватой дымке чуть выше уровня глаз появилась светящаяся волнистая линия.

— ...ало... — продолжал голос.

Над волнистой линией выросла плавная парабола, немедленно наполнившись розоватым светом.

— ...во! — закончил голос.

Бухалово?! Вы серьезно???

И тут вся конструкция разлетелась вдребезги, будто кто-то разбил стакан.

Голову больно сдавило, в середине груди кольнуло, теплые шарики поднакопившейся энергии мягко пробежали по телу.

А потом все растаяло.

Я стоял в пропахшей плесенью кладовке, держа в руках невесомую почерневшую книжицу. Стоило мне чуть шевельнуть руками, как она рассыпалась, будто была сделана из пепла.

— Ох ты ж блин... — выдохнул я.

— Ага, — с той же интонацией проговорил Лёха. — А я всю жизнь думал, что такие книги — это байки!..

— Погоди, ты хочешь сказать, что я...

— Ты получил безусловный конструкт, мой друг. Как самый удачливый сукин сын на свете! — с нескрываемой завистью в голосе ответил мой приятель.

— Да ладно?..

Я нерешительно поднял руку.

— Бух!..

Горячая волна из середины груди хлынула в ладонь, и из пальцев с легким покалыванием вытянулась светящаяся волнистая линия.

Она дрожала и поблескивала, и мне вдруг пришло в голову, что это чем-то похоже на блеск хорошего коньяка в бокале.

— Ало! — уже громче заявил я.

И над волнушками возникло параболическое очертание большого бокала.

— Во!

Картинка рассыпалась вдребезги.

Но на полу у моих ног стоял самый настоящий бокал с коричневато-золотистой жидкостью!

Мое сердце заколотилось как сумасшедшее. Присев, я поднял самую настоящую стеклянную посудину и осторожно понюхал содержимое.

Это определенно был коньяк!

— Боги, я — чародей, — проговорил я. — Я — волшебник, мать моя женщина! Осталось только попробовать...

Опрокинув в себя сто грамм божественного напитка, я решил не останавливаться и провести эксперимент дальше. Чудесное заклинание по очереди вызвало из небытия бокал виски, потом еще один — с ледяной колой, и жизнь начала налаживаться!

— Слушай, а молоко, например? Молоко ты сможешь сделать? — спросил вдруг Лёха.

Я икнул.

— Понятия не имею. Надо попробовать.

Я представил себе внешний вид молока. Энергии уже не хватало, меня мутило, коленки подкашивались, но я все равно дочертил свой конструкт и через полминуты прямо у моих ног возник бокальчик с белой жидкостью.

— Господи, я теперь умею наколдовывать что угодно!!! — воскликнул я. — Я могу все! Я — великий мастер Бухалово!

Подхватив бокал, я маханул белую жидкость внутрь и чуть не подавился.

Потому что это было вовсе не молоко, а приторно сладкий и непривычно крепкий ликер. Поморщившись, я едва проглотил вязкую хрень.

Все-таки бухалово — это тебе не попивалово, и не поедалово.

Череп завистливо вздохнул.

— Да, друг. А теперь ты выйдешь на воздух и будет тебе нереально плохо, потому что ты задействовал абсолютно всю свою энергию... — принялся вправлять мне мозги Лёха.

— Ага, — проговорил я, чувствуя, как пол предательски покачнулся под моими ногами.

Прислонившись плечом к стене, я придвинулся к полкам и открыл первую шкатулку. В ней лежали две пригоршни золотых, которые я аккуратно рассыпал по карманам.

В конце концов, местным жрецам они точно уже не понадобятся.

В следующей шкатулке я нашел мужской перстень с красивым темно-лиловым камнем. На внутренней стороне перстня имелась гравировка — слово «благословение» и маленький светящийся вензелек, похожий на стилизованное изображение рога.

— Как думаешь, что это? — спросил я у Лёхи.

— Ты про начертание?

— Нет, блин, про кольцо! — ругнулся я. — Конечно, я спрашиваю про символ!

— Понятия не имею, — проговорил некромант. — Но лучше не надевать на себя зачарованные вещи, не убедившись, что они не превратят тебя в козла с одним рогом.

— Логично, — согласился я.

И открыл третий ларец.

В нем лежала маленькая позолоченная туба, запечатанная восковой печатью. Типа тех, в которых в кино знатные особы друг другу пересылали письма, скрученные в трубочку. На печати отчетливо просматривался профиль богини Фортуны.

— А вот это, пожалуй, я должен отдать Янусу, — сказал я, пряча ватными руками тубу вместе с перстнем во внутренний карман. — Однако, мы очень удачно зашли в подземелье!

Я отодвинулся от стены и решительно направился к лестнице, но пол опять покачнулся, стены поехали в сторону — и я грохнулся прямо на холодный каменный пол, в хлопья черно-серого пепла, оставшегося от книги. Черепушка в кованой оправе звонко брякнула о плиты.

Лёха крепко выругался.

— Осторожней ты, олух царя небесного! Раздавишь же последнее вместилище!

— Извини, — искренне повинился я. — Но не боись, не раздавлю. Прутья... Прутья твоей оправы не дадут. Прости, друг. Но сто пятьдесят коньяка на голодный желудок, да вместе с перерасходом энергии... Превращаются в поллитра водки, — пробубнил я, пытаясь встать.

Наконец, мне это удалось, и я, прижимаясь плечом к стене, медленно двинулся по лестнице вверх.

Выбравшись на поверхность, я устроился у подножия поруганной статуи Фортуны и примерно полчаса просто дышал свежим воздухом, подставляя лицо отрезвляющему ветру.

А потом, мысленно попрощавшись со своей покровительницей, побрел из храма к длинному зданию.

Если уж в пустом храме я умудрился нафармить такую штуку, то кто знает, что еще мне удастся отыскать в заброшенном доме юношей? Ведь по словам Арахниной дочурки, там от прежних жильцов осталось немало антиквариата.

Если бы я только знал в тот момент, как сурово меня накажет город Асилос за мою алчность!

Или, может, за излишнюю удачу?..

Глава 22. Любимец Фортуны, блин

В общем, теперь я на поиски ларцов, или шкатулок — как их там точно? — смотрел с невероятным оптимизмом!

Этому способствовала и внезапно свалившаяся на меня удача, и произведенная моим первым конструктом веселящая жидкость. Мир казался добрым и ласковым, денек — солнечным. И пусть слегонца пошатывало улицу, меня это ничуть не огорчало. Наоборот, придавало изюму всей поисковой работе. Протиснуться в пролом, подстроившись под ритм укачивания, и при этом не зацепить ватной ногой начертание — тот еще аттракцион!

Нырнув рыбкой, я сшиб плечом какую-то железную фигню типа остова хозяйственного стеллажа, получил по затылку свалившейся с него деревяшкой и со смехом воскликнул:

— Мяч ударился в штангу и влетел в створ ворот! Гол!

— Ну на голого ты не тянешь, а вот на придурковатого — очень даже, — проворчал Лёха. — Ты бы это, проспался, чтоль? А то ведь ухлопаешь нас обоих на пьяную голову.

— Да будет тебе. Не так уж я и пьян. Просто настроение хорошее, — заверил я приятеля, осматриваясь.

В развалинах пахло чем-то тухлым. Место, где я находился, напоминало плацкартный вагон, только шире и больше: один коридор и множество небольших комнаток-отсеков без намека на двери. Под ногами поскрипывали мелкие обломки кирпича и почему-то древесные щепки. От мебели ничего не уцелело. Крупные деревянные обломки буквально разваливались от одного прикосновения, превращаясь в горсть трухи. Кое-где валялись потемневшие клинки и детали латных доспехов.

— Похоже, здесь были жилые комнаты учеников, — предположил я. — Так что ловить тут нечего, нужно пробираться в другой конец здания. По логике, где-то там должны быть комнаты руководящего состава.

— Эх ты, зеленый да незрелый, — фыркнул некромант. — Умник, одним словом.

— Чего не так-то? — нахмурился я.

— В Домах юношей учителя не имели отдельных комнат, а жили вместе со всеми, и никаких бытовых привилегий.

Я хмыкнул.

— Однако. А вообще, откуда взялось такое дебильное название — «Дом юношей»? Почему не «Дом воинов»? Или там, скажем, «Дом мужиков»? А что. «Мужицкий дом» — отлично же звучит!

Лёха фыркнул.

— Здесь тебе не барская усадьба, а приличное аристократическое учебное заведение. И воинами ученики становились не раньше, чем покидали эти стены.

— Ну, может оно и так, но все равно какой-то педофилией от этого наименования попахивает. Типа дом призрения, публичный дом, дом юношей...

В обломках я приметил что-то блестящее, и, присев, поднял из пыли довольно крупную серебристую подвеску в форме полумесяца. С одной стороны она была абсолютно гладкой, а на другой стороне вся поверхность изделия была испещрена рядами крошечных символов, значения которых я не знал.

— А вот и луну подвезли. Правда, не голубую, — хмыкнул я. И, положив подвеску в карман к кольцу, двинулся дальше.

Ловить в проходных комнатах, похоже, было нечего. Но должна же здесь быть учебная комната там, или библиотека. Не зря ведь Первая сказала, что в этих развалинах много чего осталось. Где-то же это «много» должно лежать?

Я шел по коридору прямо к участку без крыши, мимо сплетенного паучьего гамака, осторожно перешагивая через крупные обломки обвалившейся кровли.

— И раз ты у нас такой просвещенный, скажи — у этих воспитательных домов, наверное, и подвалы должны были иметься? — спросил я у Лёхи. — Где-то же хранили еду, оружие...

С этими словами я осторожно наступил на пол промеж двух корявых глыбин...

Под моей ногой что-то хрустнуло. Опора ушла из-под подошвы, земля качнулась сильней обычного.

— А-ааа! — только и успел проорать я, теряя равновесие.

Меня сдернуло вниз, в кромешную пыльную тьму.

В голове мелькнуло: кирдык. Все, отбегался Даня. Придется красавице Нике искать себе другого, более толкового хозяина...

Но, как ни странно, в следующую секунду я не убился насмерть.

От удара тьма странно отпружинила, монеты из карманов со звоном рассыпались в черной глубине. Меня слегка подкинуло вверх, потом снова ударило в невидимую упругую стену, и только тогда до меня дошло, что это паучий гамак.

— Лёха, подсвети? — попросил я, наугад хватаясь руками за плотную сеть.

Некромант добавил мощности освещения, и я смог немного осмотреться.

Я висел под потолком огромного глубокого подвала. И пролома, через который только что сюда попал, видно не было — вероятно, на самом деле все случилось не из-за обвалившегося пола, а потому что я попал ногой в какой-то прикрытый иллюзией спуск.

Внизу виднелись сундуки, сломанные стойки для оружия и доспехов, грубые ящики и разбитые бочонки. И золотые монеты, высыпавшиеся из моих карманов при падении.

Вот только ни входа, ни выхода из этой сокровищницы нигде не наблюдалось. Пахло затхлостью, плесенью и еще чем-то сладковатым и противным.

Я подполз по сетке к потолку и попробовал рукой нащупать скрытый проход, но упорно натыкался только на ветхий кирпич, который с шелестом осыпался у меня под пальцами.

Что ж, через этот вход выйти обратно было нельзя. По крайней мере, человеку.

Полная задница.

Выругавшись себе под нос, я осторожно прорезал мечом дыру в «гамаке» и соскользнул на пол.

Прыжок получился неловким. Я как-то неудачно поставил правую ногу и слегонца ее подвернул. В голеностопе что-то жалобно хрустнуло, точно кто-то курице руками разрезанную грудину раскрыл, чтобы яблок в нее побольше натолкать.

От этой мысли у меня началась физиологическая реакция, как у собаки Павлова.

Это ж как нужно проголодаться, чтобы на хруст собственных сухожилий так реагировать?..

Прихрамывая, я со своим говорящим фонариком побрел наугад по подвалу, чтобы получше осмотреться.

И тут прямо у себя под ногами я увидел человеческий скелет. Он смотрел на меня черными провалами глазниц и поблескивал целой гирляндой золотых кулонов или амулетов на прогнившей груди.

Вот уж не знаю, пытался ли он таким образом защититься от голодной смерти, или просто решил умереть богатым и красивым. — Твою ж мать, — тихо выругался я.

Ситуация начинала выглядеть совсем скверно, и чтобы как-то размочить этот момент, я шутливо воскликнул:

— Лёх, да мы с тобой, оказывается, не одиноки. Так что сможем сообразить на троих!

— Раз этот факт вселяет в тебя оптимизм, — проговорил некромант. — позволю себе заметить, что тогда уж на четверых.

— Да ладно, — упавшим голосом сказал я, оглядываясь по сторонам.

Увы, Лёха был прав: чуть дальше у стены сидел еще один скелет, в буквальном смысле слова уронив свою голову на стоявший сбоку сундук у стены.

На камне позади скелета виднелся ровный ряд нацарапанных палочек.

Кажется, кто-то пытался считать дни. Интересно, каким образом ему удавалось определить, что произошла смена дня и ночи? Лично у меня даже такой возможности не имелось.

— Едрить твою налево, — уже во весь голос выругался я. — А ты еще говорил, что я выпил много. Да для такого поворота я до неприличия трезв!

Звук моего ругательства гулко откликнулся в глубинах подвала, и в ответ на него в темных углах закопошились, чуть попискивая, невидимые крысы.

От отвращения меня слегка передернуло. Ненавижу крыс. И уж точно мне бы не хотелось, чтобы эти твари обгрызали мое мертвое тело.

— Слушай, а сколько дней человек может прожить без еды и воды?.. — пробормотал Лёха.

— Понятия не имею, — буркнул я. — Наверное, недели две. Но у нас по крайней мере есть неисчерпаемые запасы всевозможного алкоголя — а это все-таки жидкость и какие-то калории.

— Ну, речь все-таки не о «нас», а о тебе, — заметил Лёха. — Мне-то как бы ни воды, ни еды уже не надобно.

Я прошелся по подвалу в поисках хоть какого-нибудь намека на выход. Но вокруг были только стены и ящики с сундуками. Вероятно, далекие обитатели этого аскетичного жилища расфасовали в них кучу всякого добра, вот только в данный момент меня куда больше волновало, смогу ли я выбраться из этого хранилища, а не поиски сокровищ.

И тут меня осенила гениальная мысль.

— Слушай, а ты ведь можешь поднять призрака! Так чего мы теряемся? Давай отправим одного синенького к нашим, с просьбой о помощи? А, хотя нет — их же сюда не пустит Арахна... Во, его нужно отправить к детскому числовому ряду нашей богини! — дошло до меня. — А? Они же явно сюда как-то входят и выходят. А ребятам точно захочется услышать еще одну историю про человека-паука!

— Так-то оно так, — вздохнул Лёха. — Вот только вряд ли они смогут оценить всю привлекательность данного предложения, если оно будет озвучено как : «А-ааааа!» Или : «У-уууу!»

— В смысле? — не понял я.

— В смысле, это весь речевой запас стандартного призрака, — пояснил некромант.

— А-аааа... — огорченно протянул я.

— Хорошо хоть, что не «У-ууу». По крайней мере, пока что... — съязвил Лёха.

— Ладно, давай хоть посмотрим, что здесь за добро хранилось...

Я вздохнул и открыл первый сундук. Он оказался полон какого-то истлевшего тряпья. Во втором вообще было пусто, не считая юркнувшей в прогрыженную дыру серой крысы.

Потом я забрался в следующий сундук, потом — в ящики, стоявшие вдоль стены, но ничего примечательного в них не нашлось. Только тряпки, металлическая посуда и письменные принадлежности.

И пока я разгребал весь этот хлам, из глубины подвала донеслось низкое гортанное урчание.

На этот раз, похоже, я разбудил кого-то покрупнее крысы.

Моя рука уже отработанным движением скользнула к рукояти меча. Выхватив оружие, я замер, прислушиваясь и присматриваясь к границе света и тьмы, где сейчас ворочалось какое-то непонятное существо. Оно мялось на месте, подбираясь для атаки и поблескивая в мою сторону зелеными огоньками недобрых глаз.

Издав еще один невнятный звук, тварь наконец рванулась вперед!

В это самое мгновение где-то глубоко внутри меня проснулся воин, которого так старательно взращивали Янус и Та’ки.

Все лишние эмоции и мысли исчезли. Теплота из центра груди разлилась по рукам и ногам. Я отскочил в сторону, уклоняясь от броска черной твари — разглядеть ее я не успел. Просто гибкий черный силуэт размером с очень крупную собаку. Отпрыгнув в сторону, я развернулся — и увидел большую хищную морду, обращенную ко мне, и два ряда оскаленных острых клыков.

Зверь опять угрожающе заурчал, сверкнул зелеными глазами и снова бросился на меня. Но в этот раз сила и скорость его броска работали на меня!

Лезвие меча с размаху полоснуло тварь по груди. Она взвизгнула и отпрянула. Вскинув меч, я рванулся за своим противником следом и ударил еще раз поперек черной спины. Зверюга издала оглушительный вопль, захрипела и через мгновение затихла.

И только когда в подвале стало совсем тихо, я вспомнил, как же сильно у меня болит нога

Я подошел к поверженному врагу. В свете Лёхи животное чем-то напоминало хорька-переростка, только черного.

Однако. Если у них встречаются такие хорьки, то я даже представлять себе не хочу, как в условиях местной флоры и фауны могут слоны выглядеть. Или кабаны. Или медведи...

Хотя стоп, одного медведя я уже видел. Да и Флору тоже. И этот факт только являлся лишь дополнительным доказательством, что моя реакция — правильная.

— Это что за вид такой? — спросил я у своего напарника.

— Я тебе не егерь, я некромант первой степени, — с достоинством ответил мне череп. — Одно я знаю точно: теперь у тебя на первое время есть мясо пропитание, — заметил Лёха.

— Да ну тебя, — отмахнулся я. — Меня больше интересует, откуда это мясо пришло! Вряд ли зверюга сидела здесь с самого начала. А значит, кроме закрывшегося окошка в потолке здесь есть еще какие-то ходы и выходы!

Эта мысль меня окрылила. Раз уж какой-то грызун нашел проход, я тоже должен справиться!

И для начала стоит поактивней осмотреть содержимое ящиков и сундуков. Причем не только для того, чтобы найти заказанные ларцы, а в принципе. Мало ли полезных вещей может храниться в подвале. Динамит, например. Или хорошая кирка. Вот в Майнкрафте всегда в подземельях какой-нибудь инструмент раскладывают. Так почему бы кому-нибудь и в реальности что-нибудь подобное не припрятать?

Клянусь, если я выберусь из этого гиблого места, обязательно куплю кирку и положу в свой сундук с барахлом! Чисто из уважения к потомкам.

Все-таки с этими юношами в местном доме действительно было что-то не так. Иначе нафига им рулоны сгнившего шелка? Где вязанки тренировочных мечей и копий, где всякая боевая амуниция? За все это время я нашел только два поржавевших клинка на полу. Зато тряпок — на целый магазин.

Хотя кто их знает, древних. Может, они себе из этого добра боевое кимоно шили?

Вытряхивая из очередного ящика обрезки кожи, я вдруг услышал глухой стук.

На пол упала книга.

Она совсем не походила на ту, что я недавно держал в руках в храме. Кожаный переплет весь обтрепался, золоченый орнамент осыпался, оставив лишь хаотичные следы своего былого пребывания. Название можно было прочитать только благодаря тиснению — «Хвалебные гимны достославной Фортуне».

Раскрыв книгу наугад, я с грустью обнаружил, что половина страниц безвозвратно испорчены какой-то влажной гнилью.

Но одна любопытная фраза все-таки попалась мне на глаза.

«О, Фортуна, озаряющая улыбкой своей небеса, ты есть утешение плачущих! О Фортуна, восседающая на золотом престоле рука об руку с багрянооким супругом, ты есть мужьям и женам всяких благих подательница! О Фортуна, не скрывающая очей своих ни от убогих, ни от богатых, ты есть всякой души целебница!..»

Дальше текст обрывался.

Багряноокий? Серьезно?

Я, конечно, всегда знал, что восхваления имеют мало общего с реальным положением вещей. Но не настолько же, чтобы черный с красным перепутать.

А значит, или глаза у Януса раньше были другими, или же у Фортуны до нашего магистра имелся еще какой-то супруг.

Напрягая глаза, я внимательней пролистал уцелевшие страницы книги, но упоминаний об этом загадочном багрянооком персонаже больше нигде не нашел.

Поколебавшись, осторожно вырвал уцелевший клочок этой страницы и положил в карман. Зачем, не знаю.

Обыскав еще полсотни ящиков и сундуков, я, наконец, отыскал два «книжных ларца». Они были громоздкие, прямоугольные, из темного дерева и с резными крышками. На обоих имелись железные замочки с начертаниями.

Итак, задание выполнено.

Теперь, если вдруг придется протянуть здесь ноги, я по крайней мере смогу это сделать с чувством выполненного долга. Я даже не поленюсь сделать себе табличку на грудь и написать на ней кровью «Здесь был Даня, любимец Фортуны и просто клевый чувак, исполнивший свой долг!»

Ну или почти исполнивший. Но кто будет разбираться?

Вздохнув, я набрал в грудь побольше воздуха и провозгласил «бухалово». Опрокинув в себя соточку вискаря, я удовлетворенно крякнул и, пораскинув мозгами, дошел до ближайшего угла. Вот отсюда мои поиски и начнутся.

Вооружившись обломком ящика, я принялся простукивать стены. Неспешно, шаг за шагом. Чуть ниже, чуть выше — до тех пор, пока не устал. Потом снова принял на грудь благословенное «бухалово» за здоровье великой Фортуны и продолжил свое занятие.

Мой желудок отчаянно урчал, ноги становились все непослушней, а пирамидка из стеклянных бокалов медленно, но неуклонно росла.

Я устал. Я замерз. И всему этому не было видно конца.

Добравшись до четвертого угла, я вдруг с удивлением обнаружил, что очутился вовсе не в той точке, с которой начал свое исследование.

На пьяную голову этот факт показался вдруг очень смешным. Молодец, Даня, нашел пятый угол! Закатившись пьяным и не совсем адекватным смешком, я прислонился спиной к углу...

Подвал резко качнулся, и меня опрокинуло на спину, будто я не на стенку вздумал опереться, а на воздух!

Я грохнулся прямо на какие-то обломки, отбив себе лопатку, поясницу и задницу одновременно. В глазах поплыли радужные круги.

— Великий и могучий Ять!.. — ругнулся я, пытаясь приподняться.

И где же мы, интересно, на это раз?..

Подо мной что-то жалобно захрустело. Сфокусировав взгляд я увидел...

Мать моя женщина, да это же кости!

Мгновенно протрезвев, я вскочил на ноги, как ужаленный.

На полу валялись кости и чьи-то еще недогнившие останки. Правда, всей этой картине совершенно не соответствовал царящий повсюду сладкий запах цветущей липы.

Прямо передо мной в стене виднелась запертая дверь.

А в глазах все еще светилось радужно-лиловым, и только теперь до меня дошло, что это не иллюзия, а реальное освещение.

И это свет исходил от меня.

— Все страньше и страньше, — негромко проговорил я, медленно оборачиваясь к новой реальности, в которую только что вывалился.

Это была маленькая комнатка с черными стенами и потолком и большим плоским камнем у противоположной стены, от которого сейчас тоже исходило такое же свечение, как от меня самого. Вокруг камня виднелись следы от воска и высохшие, но не потерявшие своей яркости цветы — розы, лилии, ромашки, промеж которых поблескивали золотые и серебряные монетки.

А сам камень при этом будто дышал, то разгораясь множеством светящихся радужно-лиловых символов, то чуть угасая.

— Это же алтарь! — воскликнул мой мертвый друг. — Даня, это живой алтарь великой Фортуны! Ты понимаешь?!

— Охрененно, — только и смог проговорить я.

— Да ничего ты не понял, — с укором в голосе заявил череп. — Может быть, это вообще последний и единственный в мире действующий алтарь богини! Ведь все остальные, насколько я знаю, угасли в тот час, когда она умерла! И это как бы логично, потому что мертвые боги...

— Она не умерла, — проговорил я почему-то полушепотом, точно боясь вспугнуть происходящее чудо. — А находится в нашем родном мире.

— Не может быть, — проговорил Лёха. — Как это не умерла?.. То есть ты... Ты можешь помолиться ей?.. Прямо сейчас? Алтарь ведь живой, так что она должна услышать!..

Тут уже изумился я.

Все мое существо радостно возопило, сердце заколотилось.

— Да ладно! — выдохнул я. — И как же мне это сделать?

— Совершить подношение, конечно! Цветы или монеты — под камень, и капля твоей крови — на алтарь.

— Понял.

Я зачерпнул пригоршню монет из кармана и осторожно рассыпал под алтарем.

Мигание символов прекратилось. Они все запылали с двойной силой, озаряя все вокруг — так, что мне с непривычки после постоянных сумерек пришлось даже немного сощуриться.

Потом я вынул из ножен меч и слегка полоснул подушечку большого пальца. Быстрые красные капли закапали на пол.

Острый же у меня меч, однако.

Приблизившись к алтарю, я занес над ним руку, и пара капель крови плюхнулись на его сияющую поверхность.

И в то же мгновение от камня вверх ударил ослепительный луч света, в котором можно было различить золотистый женский силуэт. Длинные волосы развевались, как на ветру. На ногах парящей в воздухе девушке отчетливо угадывались массивные берцы, джинсы облегали стройные длинные ноги, а с плеча, казалось, соскользнула косуха.

К такому повороту я не был готов. Конечно, я понимал, что она очутилась в моем мире, но почему-то мне казалось, что явиться она все равно должна в каком-то богическом одеянии, а не в подобном прикиде.

— Фортуна?.. — изумленно проговорил я.

— Ну наконец-то! — вздохнул силуэт, и в этот миг ее бархатный нежный голос зазвучал буквально отовсюду — от камня, стен, из-за спины и прямо на ухо.

Фортуна была везде!

— В мире осталось всего два действующих алтаря, но я верила, что ты сможешь их найти!..

— Как я рад тебя видеть! — воскликнул я. — у меня столько вопросов, и вообще тебе привет от Януса — он, конечно, ничего не передавал, но если бы знал, как может все обернуться, непременно передал бы!...

Сияющая девушка тряхнула волосами.

— Правда, связь тут у вас так себе... — сказала она.

— Да уж, наши мобильные операторы — то еще говно, — проговорил я.

А Фортуна между тем продолжала:

— Короче, я вижу, что ты шевелишь губами, но ничешуя не слышно...

Чего-чего? Ничешуя?..

Пожалуй, это побивало рекорды «багряноокого»! Фортуна, родная, ты где всего этого понабралась? Ты же богиня в конце концов, мать твою размать!

В этот момент ее силуэт вдруг погас, но сразу же опять появился.

— Поэтому слушай и запоминай, — продолжала она. — Ты встретил моего мужа?

Я болванчиком закивал.

— Кул. Надеюсь, он там еще не завел себе какую-нибудь бабу?.. — хмуро поинтересовалась Фортуна.

Я фыркнул и отрицательно замахал головой.

— Ну и хорошо. Значит, за волосы никого таскать не придется, когда вернусь, — нежно проворковала богиня. — В общем, скажи ему, что ты — вовсе не пустышка, как он мог подумать, а ключ! Я создала тебе уникальный источник, в котором имеется двадцать четыре ячейки для заполнения. Потому что ровно двадцать четыре паскуды участвовали в заговоре против меня! Тебе нужно собрать точно такой же набор типов магии, какие использовались тогда. Ну то есть...

Ее силуэт снова моргнул и появился.

— Вот ведь лагает, тварь!.. — совсем не божественно выругалась Фортуна и пнула свой алтарь.

Нога прошла сквозь камень, но изображение внезапно улучшилось.

— Ты обладаешь способностью внедрять в себя магию богов. И когда двадцать четыре типа объединятся внутри тебя, это будет нечто! Ты станешь ключом, способным снова открыть ту дверь, в которую выпихнули меня наши упыри доисторические!..

Дальше звук пропал, и вокруг раздавалось только шипение.

Я замахал руками, пытаясь привлечь внимание богини, и принялся показывать на уши.

Наконец, звук вернулся.

— Короче, повторяю — оригиналы тебе искать совсем не обязательно! Благодаря тому, что у нас мифологий целая куча, нет никакой проблемы заобщаться с каким-нибудь громовержцем, не попадаясь на глаза мудаку Зевсу. Понятно? Тебе важна не персона, а тип магии! Как только ты войдешь в тесный контакт с носителем нужного тебе типа, созданный под нее слот активизируется сам и начнет заполняться!

Я кивнул. Теперь более-менее понял.

— В общем, ты уж извини, что пришлось так беспардонно тобой воспользоваться. Но сам понимаешь — я не хочу оставаться в чужом мире. Мне нужно вернуться!

Да ладно, детка, не парься. Я как бы не против.

— Я вложила в тебя почти всю энергию, которая у меня была. Так что не подведи меня! Ведь восстановления сил по эту сторону врат мне не светит, так что, похоже, ты — мой единственный шанс, — сказала Фортуна. — Ах да, и еще кое что. Конечно, источник я тебе дала наикрутейший, но твоя оболочка — это по-прежнему оболочка смертного. Как только ты соберешь больше, чем один тип магии, запустится процесс саморазрушения.

Я икнул.

Чего?..

Какого еще разрушения? Погоди-ка. Мы так не договаривались!..

— Божественная магия — очень тяжелая ноша для человека, — продолжала Фортуна. — Я бы сказала, неподъемная. Так что скоро тебя начнет разрывать на части. Сначала только эмоционально. Потом в момент трансформации разные составляющие твоего источника уже в физическом смысле начнут конфликтовать друг с другом. В общем, все это закончится очень плохо. Но когда ты меня найдешь, я все исправлю! — радостным голосом заявила она. — И выну привнесенный источник! Так что все будет хорошо. Ты только не затягивай, ладно? Я ведь даже не знаю, сколько по-хорошему и по-плохому у тебя времени на все дела. Ну вот, теперь ты все знаешь. Я тебя предупредила, и все по-честному. А то вроде как неловко было — типа как свинью подложила...

По-честному?!

На нихрена подобного! И ты подложила мне не свинью, а целое свинское стадо!

— Сколько у меня времени? — отчаянно артикулируя, крикнул я.

— Чего-чего по имени?.. — переспросила Фортуна.

Ее силуэт стал размытым, сила светового луча ослабла.

— Извини, ничего не слышно! — прокричала она. — Короче, Симон, ты был создан мной, чтобы твой бур пронзил небеса! Понял? Смотрел эту историю? Так вот, она должна быть про тебя!

Ее голос потерялся в оглушительном шуме, и в то же мгновения вокруг стало тихо и пусто. Силуэт исчез, световой луч медленно растаял. И только начертания на алтаре вновь задышали, то угасая, то набирая яркость.

— Круто, — мрачно пробормотал я. — То есть Фортуна там анимахи смотрит, а я тут должен как-то избежать магического четвертования, при этом насобирать в себя магию разных видов, стать ключом, найти какую-то дверь и воткнуть ...

— Вонзить, — мягко поправил меня Лёха.

— Ага, и вонзить в нее этот свой ключ!

— Бур, — снова поправил меня некромант.

— Да хоть пандазмея! — разозлился я. — А она в это время будет там отаку изображать, понимаешь! Это вообще просто пипец как не честно! Свинья подложенная...

Некромант кашлянул.

— А как же быть аккуратней со словами? Ведь она вроде как твоя покровительница, — с ехидством поинтересовался Лёха.

— Покровительница? — разъярился я. — Да подставщица она! Честная, блин...

Развернувшись, я решительным шагом направился к двери. От прикосновения моей руки она засветилась и послушно выпустила меня обратно в подвал.

Сидя у стены, я наконструктировал себе литровку коньяка и целенаправленно выцедил его весь, стараясь не думать о своих шансах выжить.

Жаль, что все мои папиросы во время купания в озере размокли и превратились черт знает во что. Как и спички. А то покурить бы...

Вот сколько у меня времени? Десять лет? Один год? Полгода?

Прав был Ян. Боги, какими бы милыми или беззлобными не были, чертовски опасны для людей. Просто потому, что сил и возможностей у них немеряно, и при этом наши смертные дела и проблемы их не особо волнуют.

Подумаешь, минус гуппи в аквариуме. Кто их вообще считает?

Потом я собрал в кучку тряпье из ящиков и улегся на нее спать.

Не знаю, сколько часов я продрых. Но когда проснулся, голова гудела, в рту будто все местные крысы нагадили и желудок неприятно тянуло — то ли с бодуна, то ли от голода.

К счастью, бежать в магазин за пивом мне было не нужно. Создав пять бокалов с целебной жидкостью, я планомерно и со вкусом опустошил их один за другим, и меня слегка отпустило.

Правда, при виде волосатой тушки вчерашнего хорька все выпитое чуть было не попросилось обратно, но я справился.

Водички бы сейчас. Лучше — минеральной. Холодной!

Но «бухалово» таких вольностей не позволяло.

И я продолжил искать.

Завершив круг на уровне своего роста, я пошел на второй виток. Перетаскивая за собой пару ящиков, чтобы подняться на нужную высоту, я занялся физкультурой. Вверх — постучать по стене —- спуститься вниз. И еще раз. И еще...

Лёха светил изо всех сил и помалкивал — видимо, наше удручающее положение вогнало его в депрессию.

И тут наконец деревянный обломок, вместо того, чтобы удариться об стену, беспрепятственно прошел сквозь нее!

Я попробовал еще раз. И — о да!

— Слава богу! — выдохнул Лёха.

— Полностью с тобой согласен

Деревяшкой я обстучал границы прохода — он был небольшой и округлый, но для меня более чем достаточный.

— Ну что, полезли? — торопил меня Лёха.

— Давай, — согласился я. — И, будем надеяться, место, где мы окажемся, будет хотя бы не хуже, чем это.

Построив внизу небольшую пирамиду из ящиков, я осторожно взгромоздился наверх и, просунув вперед руку, хмуро пронаблюдал, как она по локоть вошла в неприступную серую стену.

Вот так сунешь туда голову — а с той стороны кто-нибудь хрясь — и откусит.

Но делать было нечего.

Соорудив из куска шелка небольшой мешок для своей ноши, я пополз в стену.

А через мгновение я уже выглядывал на какую-то разрушенную лестничную клетку со скошенными ступенями и проломленным потолком, через дыру в котором до самого дна падал яркий свет.

Ну вот, кажется, все и заканчивается.

Выбравшись из проклятой норы, я подхватил ларцы подмышки и, осмотревшись, двинулся по ступенькам наверх.

И очутился опять в Доме Юношей!

— Ну что ж, кажется, мы на свободе, — проговорил я.

Даже представить себе не мог, что когда-нибудь с такой радостью буду смотреть на пустынную дорогу, дебильных истуканов и позолоченное небо!

На радостях я намутил себе еще сто грамм пива на посошок. Не потому что хотелось выпить, а потому что пить было больше нечего. И от всей души по-гусарски звякнул стаканеллой об стену.

На счастье.

Стекляшка, блеснув на свету, плеснула в стороны россыпью мелких осколков...

В ту же секунду у одного из големов со скрипом повернулась голова. Его глаза запылали красным, меч в руках тоже засветился...

— О нет... — простонал я. — Нет, ну так же не бывает! Слушайте, ну это уже не весело ни разу, да и бегать мне как-то...

Меч голема сорвался с высоты и с лязгом ударил в каменную плиту, оставляя на камне здоровую выбоину и множество разбежавшихся в сторону трещин.

— Хотя, если ты настаиваешь...

Подхватив покрепче книжные ларцы, я рванул вперед, к входу в подземелье, из которого попал сюда.

За спиной доносилось уже знакомое «пум — пум».

И какой черт дернул меня разбить этот бокал об стену? Да еще так, чтобы какой-то осколок ударился прямиком в каменного мужика!

Хорошо хоть эти чурбаны тормозные, как зомби в кино.

Так что я в ровном темпе трусил по дороге, как пенсионер на пробежке, а за мной по пятам пумкал страшный защитник древнего города. Который, к счастью, топал за мной тоже на вполне пенсионерской скорости.

Не, ну а что.

Норм.

От толпы паучар бежать было гораздо хуже.

Заскочив в подземелье, дальше я уже спокойно двинулся по галерее, в то время как каменный олух принялся рубить своим оружием землю.

Интересно, у его каменного мозга тоже батарейка села, или он изначально задумывался без лишних извилин?

Добравшись до того места, где горизонтальный коридор заканчивался и начинался вертикальный, я задрал голову вверх и громко крикнул:

— Эй!..

Подождав секунд пятнадцать, я выкрикнул еще громче:

— Эй, Арахна! Я здесь!..

Но и на этот раз никакого ответа не последовало.

Вот черт. Спит, что ли? Или куда-то ушла?

После всех моих мучений мне только этого хватало.

И я, набрав побольше воздуха, изо всех сил проорал:

— Эгегей! Арахна! А! Ра! Хна!!!

Наконец в темноте где-то далеко наверху появилось белое окошко.

Мгновение — и на блестящей золотистой паутине ко мне спустилась сама великая богиня в своей миниатюрной версии — размером с детский кулачок.

— Даня-не-жрец?.. — каким-то не то испуганным, не то недоумевающим тоном спросила она, приземлившись мне на голову. — А ты что здесь делаешь?

Я снял ее с головы и посадил на ладонь.

— А ты не помнишь?

Ее крошечное личико размером с мой ноготь нахмурилось.

— Ну конечно же я все помню! — возмущенно отозвалась она, скрещивая кукольные ручки на груди. — С чего это мне вдруг чего-то не помнить? А... что я должна помнить?... — уже далеко не так грозно спросила она.

— Ну, на каких условиях ты пустила меня в древний город, например, — осторожно проговорил я.

— Я? В древний город?! — выпалила Арахна. И прикусила язык.

Я тоже молчал.

— Да... — проговорила наконец паучиха. — Я. Отправила тебя в древний город. К своим детям...

— Не переживай, они все живы и здоровы, — поспешил я заверить Арахну.

— Да это-то понятно, — протянула она. — Мне удивительно, как ты умудрился остаться живым и здоровым.

— Ну, — широко улыбнулся я. — Твой амулет подействовал, и мы чудесно провели вместе время.

— Амулет? — в растерянности вытаращилась на меня Арахна. — Какой еще амулет?..

Я кашлянул.

— Ну эээ... Такой... Как комок из волос, только со всякой фигней.

— Фигней? — обиделась паучиха. — Да там были частицы костей одной из шести рук, отпавшей после очередной трансформации у самого Вишну! Там были бусины из платья Мары! Там... Я что, правда отдала его тебе?

— Правда.

— Вот это я набралась, — хмуро констатировала Арахна. — А если бы ты потерял? Если бы не донес?.. Совсем с головой плохо. Извини уж, Даня-не-жрец. Похоже, пора мне в спячку. То агрессия, то депрессия... То откровенная дурость.

— Почему сразу дурость?

— Да потому! А что было бы, если бы ты не донес амулет? Ну, если бы тебя... — замялась вдруг Арахна, как смущенная девчонка.

— Я понял, — усмехнулся я.

— Так вот и где бы я потом этот амулет искала? Так что да, дурость это была несусветная.

— Но закончилось-то все хорошо, — с улыбкой заметил я.

— Это да, — вздохнула Арахна. И добавила: — Ты только это... о ребятишках моим не трещи? Ни смертным, ни бессмертным. Пообещай мне.

— Клянусь, — на полном серьезе ответил я.

Паучиха кивнула.

— Ладно... Давай-ка я вытащу тебя отсюда?

— Будь так добра. И это... Воды бы попить. И хлеба пожрать, если у тебя есть и не жалко.

— Да не вопрос!

Арахна соскочила с моей руки на пол, и через мгновение я уже был обмотан липкой паутиной с головы до ног.

— Погоди, ларбубу... бубу! Бу! — попытался я с замотанным и заклеенным ртом донесли до богини, что мне нужно прихватить с собой еще и поклажу.

— Не волнуйся, твою добычу я тоже подниму, — ответил мне угрожающе громкий и жуткий голос.

Она опять трансформировалась в монстра — понял я.

В общем, через четверть часа я вместе с ларцами уже гнал коня под проливным дождем навстречу порталу и маленькой личной славе.

Я справился! Я — молодец!

Вот только на фоне всех этих парадно-выходных мыслей откуда-то из глубины моего сознания непрестанно доносилось ненавязчивое, но и не умолкающее «тик-так».

Это похрюкивали свиньи госпожи Фортуны.

Тик-так, Даня.

Тик-так...

С-сука...

Эпилог

Огромные, испещренные начертаниями древние двери со скрипом отворились, приоткрывая выход на лестницу с широкими массивными перилами.

В свете факелов белые ступени казались оранжевыми. Всполохи яркого пламени тенями пробегали по мрачным росписям на стенах, вспыхивая на золотых коронах и крыльях.

— Ты можешь войти, — торжественно проговорил Гермес, отступая в сторону.

В этот раз он выглядел, как истинный бог, и сын бога. Темные кудри блестели на свету, загорелая кожа казалась бронзовой, прекрасное аристократическое лицо сохраняло выражение бесстрастного спокойствия. В руке Гермес держал свой кадуцей — позолоченый жезл, который обвивали две маленькие зеленые змеи, время от времени лизавшие воздух своими алыми раздвоенными языками.

Одет юный бог был в соответствии со своим статусом — в короткую белоснежную тунику, символизирующую святость, золотые сандалии и золоченые наручи.

Последний атрибут не являлся традиционным. Эти браслеты Зевс надел на своего сына в тот день, когда тот попытался воспротивиться его воле — как напоминание, что ожидает мятежного бога в случае еще одной ошибки.

Флора дрожащими руками поспешно поправила складки своего и без того идеального платья. Для визита сюда богиня выбрала самую стройную версию себя, сделала сложную высокую прическу и завернулась в нежно-розовые и кремовые шелка, расписанные черными силуэтами журавлей.

Приподняв длинный подол, она ступила на лестницу, ведущую наверх.

— Обувь, — холодно напомнил ей Гермес.

Флора остановилась. Обернулась.

— Что?.. — проговорила она.

— Сними свою обувь, ибо земля, на которую ты ступаешь, священна, — нараспев протянул тот.

— Но... как же так? — проговорила Флора, с трудом сдерживая гнев. — Ведь я не какая-нибудь смертная. Я ведь тоже — богиня! Так отчего я должна идти к престолу Первородных босая, как какая-нибудь чернь?!

— Это не моя воля, — невозмутимо отозвался Гермес. — Таков приказ Зевса, которому ты подчиняешься.

Флора промолчала. Но ее грудь глубоко и жадно задышала под тонким шелком, будто богине не хватало воздуха. Наконец, она приподняла подол своего платья еще чуть выше и с сердцем сбросила с левой ноги туфлю. Следом за ней резким движением она швырнула и вторую.

— Так годится? — вздернув подбородок, поинтересовалась она у Гермеса. — Больше ничего снимать не требуется? Голову пеплом посыпать не нужно?

— Посыпание головы пеплом — это уже к Иегове, в другое ведомство, — спокойно ответил Гермес. — А у нас пока достаточно снять обувь.

Флора отвесила юному богу нарочито почтительный поклон, потом высоко подняла голову и двинулась по ступеням вверх, мимо гигантских изображений Птаха, гневной Кали, Кетцалькоатля и прочих жителей священной земли.

Холодные ступени обжигали гордой Флоре ступни. Но она только еще выше поднимала подбородок и ускоряла шаг.

Ничего. Может статься, в следующий раз она войдет сюда уже в обуви. И не для того, чтобы кланяться, а чтобы остаться!

Золоченые двери тронного зала сами распахнулись перед ней, стоило только Флоре к ним приблизиться.

Сердце в ее груди забилось быстрей. Но богиня даже бровью не повела, сохраняя каменное выражение на красивом гордом лице.

И вошла в тронный зал.

Здесь ничего не изменилось с момента ее последнего посещения. Те же огромные стрельчатые окна с нестерпимо ярким розовым небом, тяжелые золотые подсвечники на полу, белые стены...

И те же надменные лица.

Совет богов располагался на тронах в центре зала, на возвышении, устланном парчовыми покрывалами. И хотя Флора явилась на совет семьи, самой семьи на совете в сборе не было, зато имелась куча гостей, будто после Всеобщего совещания.

В центре восседал громовержец Зевс. Судя по пунцовым щекам, он уже изрядно выпил, и теперь нашептывал какую-то похабщину на ухо своей дуре-супруге Гере, которая улыбалась ему вишневым ртом и хлопала кукольными пустыми глазами.

Справа от Зевса сидела Афина — вечный синий чулок с удручающим лицом и голодными глазами, которая всегда ненавидела Флору за ее буйную любовь к жизни и удовольствиям. Рядом с Афиной, задрав ноги по-турецки, расположился скучающий златокудрый Апполон. Этому вообще всегда было начхать на политику, его занимали только музыка и красивые смертные женщины. Правда, когда Дионис спьяну разбил его любимую арфу, Аполлон проявил неожиданную гибкость ума и мстительность, так что по решению всеобщего совета буяна даже сослали на пару столетий в мир людей — на перевоспитание. Закончилось это двумя кровопролитными войнами, расцветом многоженства и появлением новой антибожественной религии, так что Великий Отец поспешил забрать Диониса обратно в семью. И с тех пор вопреки здравому смыслу главный пьяница Олимпа стали с Аполлоном чуть ли не лучшими друзьями.

Рядом с златокудрым дремал Тескатлипока — как всегда, в целом ворохе непонятных одеяний и с неизменным щитом в руках.

Он, наверное, с ним даже спал. Возможно, во всех смыслах этого слова.

С другой стороны от Зевса, рядом с Герой, возвышался рыжебородый Тор, негромко переговариваясь с Осирисом. Прелестная Лакшми, склонив голову, качала на руках младенца Митру — беднягу давно уже хотели выдворить из чертогов Первородных за непопулярность, но Лакшми взяла над ним опеку, и теперь он в виде маленького мальчика всегда сопровождал ее.

А у окна, в отдалении от всех, за столом сидели Дайкоку в голубом кимоно и Нирвана в коротеньком радужном платьице и с длинной пестрой трубкой в руках. Они и в своем-то ведомстве не принимали активного участия, а уж в делах греческой семьи тем более не были заинтересованы. Как призраки, они блуждали по всему миру Первородных, и теперь вот уже сколько лет обитали в этом зале.

Эти двое играли в вечный го. Между ними лежала огромная доска, больше обычной раза в четыре. Две гигантские темно-красные чаши с камнями покрывал тонкий слой пыли.

Иными словами, здесь все были заняты своими делами, и до визита Флоры им нет никакого дела.

И только вечно взъерошенный Сварог с полубезумным взглядом стоял посреди зала, скрестив руки на груди, и внимательно смотрел на посетительницу.

— Я, богиня Флора, рада приветствовать Первородных! — твердым голосом и довольно громко заявила богиня.

Зевс вздрогнул. С недовольством покосился на Флору.

— Если ты пришла опять клянчить повышения... — проговорил он с усталым и скучающим видом. — То я вообще издам запрет на твои визиты на святую землю.

Флора поджала губы.

— Я пришла поделиться с тобой, о великий отец, ценными сведениями из мира людей.

Зевс гортанно рассмеялся.

— И что же такое есть у людей, чего я не знаю?

Флора в ответ улыбнулась тонкой, едва уловимой улыбкой и вкрадчиво произнесла.

— О великий отец! Скажи мне, разве послушание и верность не заслуживают награды?..

— Опять заладила, — проворчал Зевс. — Хорошо, я обещаю тебе ту награду, которую ты хочешь — но только если твои сведения действительно окажутся стоящими внимания. Но если нет — берегись, вечная просительница. Мой гнев будет страшен!.. — выкрикнул он, поднимаясь со своего места. — А теперь — говори!

Флора на мгновение задержала дыхание, чтобы не выдать своего волнения. И спокойно, четко выговаривая слова произнесла:

— По моему мнению, один человек с типом магии Двуликого Януса обладает слишком большой силой и дерзостью, несвойственной смертным. Я думаю, он — перерожденный! И возможно, под этой личиной даже скрывается один из изгнанных!..

Звук ее голоса звонко откликнулся эхом в огромном зале, где внезапно стало очень тихо.

Теперь на Флору смотрели все.

Тор с Осирисом прервали свою беседу. Лицо Афины вытянулось. Гера захлопала своими круглыми выпуклыми глазами, Тескатлипока проснулся.

И даже Дайкоку на мгновение обернулся, прежде чем с громким стуком впечатать в доску камень — может быть, первый за весь этот год.

От авторов: Станет ли Даня алкоголиком благодаря своему новому конструкту, или может его распучит от покровительства Фортуны? Пока что это не известно. Но что-то точно определится в следующей книге, которая тут: https://author.today/reader/225285

А если цикл понравился, не забывайте поставить лайк и поделиться впечатлениями. Можно под каждой книгой :) Авторам это всегда приятно.

Спасибо, что вы с нами!

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж», на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

Боги, пиво и дурак. Том 2

Content

Боги, пиво и дурак. Том 2

Глава 1. Засланец

Глава 2. Что птичка в клювике принесла

Глава 3. Размер имеет значение

Глава 4. Ваше благородие, госпожа удача

Глава 5. Скелеты в шкафу

Глава 6. Здравствуй, Йорик!

Глава 7. Кто кур не рубил героем не станет

Глава 8. Гюльчатай, покажи личико

Глава 9. Боги бывают разные

Глава 10. Кричание телят

Глава 11. Франкенштейн

Глава 12. Чем глубже в лес - тем толще партизаны

Глава 13. Девушка созрела

Глава 14. Операция "Ы"

Глава 15. Это дождь из боссов - аллилуйя!

Глава 16. Странные дела

Глава 17. Даня, разуй глаза

Глава 18. Бойся своих штанов

Глава 19. Посторонним вход воспрещен

Глава 20. Ювенальная юстиция и трудные дети

Глава 21. В поисках утраченного

Глава 22. Любимец Фортуны, блин

Эпилог

Nota bene