Под каблуком у Золушки

Елена Лабрус

Пролог

Этот день изменил её жизнь навсегда. Но не ленивая судьба стала тому виной. Оксанка сама решила, что Кайрат должен стать её первым парнем.

Да, ей всего шестнадцать, а Каю двадцать. Но через неделю он укатит в столицу и может быть никогда не вернётся. А её родители улетели в отпуск. Эти два уникальных обстоятельства — пустая квартира и нечаянно обнявший её Кайрат — могли никогда не сложиться вместе. Но они совпали, и она рискнула.

— Я помогу, помогу, — устало встал Кайрат с залитой вечерним солнцем лавочки и забрал у неё мешок. — Я же сказал — помогу. Зачем ты его схватила?

Его голое горячее плечо скользнуло по её руке, когда он наклонился, и Оксанку бросило в дрожь от этого невинного прикосновения.

Вчера было ещё хуже. Вчера он столкнулся с ней в дверях.

Она выбегала из дома, а он заходил. Она налетела на него, оступилась, но он её подхватил и какую-то секунду держал в своих объятиях.

Она умерла, воскресла, а потом снова умерла, когда он её отпустил. И она помнила свой первый посмертный выдох и живительный вдох с запахом сырой травы и мокрых елей.

Вчера был дождь, и он пропитался его упоительной свежестью. А сегодня солнце и он пахнет жжёным сахаром и псиной. А нет, это не он. Это его сестра Данка сосёт самодельный леденец на зубочистке, и любопытный пёс Шарик тыкается носом ей в ногу. Испортили такой момент!

— Я думала донесу сама, — она пожимает плечами и делает за его спиной большие глаза Данке: «Я не виновата!». Её лучшая подруга разводит руками: «Да, ладно!»

Он поставил мешок перед калиткой и повернулся:

— Уверена, что он нужен тебе сегодня?

«Абсолютно. Стопроцентно. Железобетонно. Зуб даю, как уверена».

— Да.

— Тогда подожди, я хоть переоденусь.

И он уходит, тенью проскальзывая мимо, торопясь в обратном направлении в дом и делая широкие шаги.

Он смугл, черноволос и экзотически эффектен. Правда, Оксанкина бабушка с детства называла его «чуркой», но она и внучку свою называла «белобрысой конопатой дылдой». То белобрысой, то конопатой, хотя веснушки у Оксанки появлялись только к лету, а пшеничного оттенка волосы больше русые, чем блондинистые.

— Зачем тебе эта земля? — Данка вытащила изо рта леденец.

— Для цветов, — пожала плечами Оксанка.

— В августе? — недоверчиво сморщилась подруга.

«Вот пристала! Да, может быть, идея и не блестящая, но работает».

— Для комнатных же цветов. Кого подсыплю, кого пересажу.

— Тогда пусть несёт, раз обещал.

Правда, с количеством сырой огородной земли она, конечно, погорячилась.

Всю дорогу он молчал, а дотащив мешок до третьего этажа окончательно запыхался. Он тяжело опёрся руками о перила, опустив голову, пока она открывала дверь.

Дрожащие пальцы её не слушались, ключ третий раз промазывал мимо замочной скважины — она нервничала, она боялась, что он уйдёт.

Сумрак квартиры встретил их прохладой.

Он поставил неподъёмный мешок в прихожей и, задрав футболку, вытер вспотевшее лицо. Кубики пресса, плоская резинка трусов, острые щупальца татуировки, заползающей с бедра на живот — она увидела больше, чем могла вынести за один раз.

— Дашь водички? — он тяжело выдохнул.

Его не смутил её взгляд. Его, наверно, невозможно смутить. Это сейчас он поступил учиться в какой-то престижный институт, а до этого работал в стриптиз-клубе. И Оксанка боялась даже думать кем.

И она смотрела не на него, а на открытую за его спиной дверь. Если он её не закроет, она поглотит его как портал в параллельный мир — они больше вряд ли встретятся в одной галактике.

— Да, конечно. Водички.

На негнущихся ногах, выставив перед собой руки, как ржавый робот она прошагала на кухню. Робот с нечеловеческим слухом. Она слышала всё: как мягко щёлкнул замок, как трещали липучки на его сандалиях, как шлёпали его босые ноги по полу, и как заскрипел косяк двери под его навалившимся плечом.

— Желательно холодной.

Она растопила бы для него арктические ледники, но всего лишь бросила в кружку кубики льда из холодильника.

Господи, какая же она дура! Она думала, что самое сложное затащить его в квартиру. А что, оставшись с ним наедине, она тупо не будет знать чем его заинтересовать, ей и в голову не пришло. Так и стояла рядом с ним, не в силах ни отойти, ни прикоснуться, ни заговорить.

Он сделал несколько больших глотков, шумно выдохнул, а она, глядя на капельку воды, заблестевшую на его губе, сглотнула. Её тянуло к его губам как магнитом. Она наклонилась под воздействием этого магнитного поля и вздрогнула — в его руке ледяная кружка, а на ней короткий топ.

— Прости, — он убрал кружку, и она забыла выдохнуть под его внимательным взглядом.

Кровь пульсировала в лёгких, стучала в груди, отзывалась эхом в висках.

— Кай, — выдохнула она его имя хриплым шёпотом.

Он протянул руку, заправил за ухо прядь её волос, сосредоточившись исключительно на этой пряди, а потом подхватил за затылок и впился губами в её губы. Нежно, волнующе, мягко. Он словно высасывал кровь из ранки, но это всего лишь остатки её благоразумия растворялись в его холодном рту.

Она скрестила руки у него на шее, он прижал её к себе одной рукой. Перед закрытыми глазами поплыли пятна и круги. Этот цветной калейдоскоп мелькал за веками, но закручивался плотной пружиной внизу живота.

Он развернулся вместе с девушкой. Он прижал её к стене. О стол ударилась кружка. И его кулаки зло ударились в стену над её головой. Он смотрел на неё сверху вниз. Нет, он испепелял её взглядом, прожигал насквозь.

— Ты слишком маленькая.

— Мне уже шестнадцать.

— Ты как моя сестра.

— Я не твоя сестра.

— Я не могу.

Он отстранился, отвернулся, засунул руки в карманы. Он согнулся, словно его ударили под дых, и выдохнул, словно только что снова поставил на пол тяжеленный мешок.

— Я не могу, — повторил он, словно она чего-то уже попросила.

Неужели это так явно?

— Кай, — она пыталась подойти, но он отступил, отстраняясь от неё руками. — Кай, пожалуйста! Пусть это будешь ты. Иначе мне придётся ждать следующего года, а если ты не приедешь, то следующего. Но я всё равно буду тебя ждать. Понимаешь, тебя?

Она загнала его в угол к мойке, но он и над раковиной умудрился от неё отклониться.

— Я не могу, ты маленькая.

— Я люблю тебя с десяти лет. Вот тогда я была маленькая. И не понимала, что значит для меня этот худенький мальчик. Но прошло шесть лет, и я всё ещё люблю тебя. Теперь вполне осознано. И я достаточно взрослая чтобы знать, что ещё год два и кто-нибудь обязательно облапает меня на школьной вечеринке. Накурит или напоит, и бесславно неумело трахнет. И я даже не буду против.

Он играл желваками, но молчал. Не смотрел на неё, отвернувшись в стену, но засунутые в карманы руки проступали сквозь ткань костяшками сжатых кулаков.

— Так пусть это будешь ты. Пусть для тебя это будет неважно, но я это запомню. Как запомнила твой первый поцелуй. Помнишь, прошлым летом?

— Оксана, пожалуйста, — он посмотрел на неё умоляюще. — Я был пьян.

— Да, но трезвый ты бы и не подошёл.

— Прости, я не знаю, что на меня тогда нашло.

О, эта мука в его глазах! Да, это было грубо. Он прижал её к стене сарая прошлым летом. И целовал. Просто целовал. Неистово. Самозабвенно. Покрывая поцелуями её шею, плечи, выступающие ключицы. Но когда его руки сползли с её талии вниз, он вдруг остановился, опёрся лбом в стену и прогнал её. «Я сказал, уходи!» — прорычал он тогда. И она не смела возразить, хотя прояви он настойчивость, она и тогда не отбивалась бы. А сейчас и подавно.

— Кай, — она обняла его, прижавшись губами к полоске кожи у ворота футболки.

— Кай, — она подняла лицо, разглядывая его гордо поднятый подбородок.

— Кай! Пожалуйста! Я больше ни о чём не прошу. Покоряй свои горизонты. Только останься сегодня со мной.

И он повернулся и поцеловал её. Так, как умел целовать только он. Доводя до исступления одним поцелуем, погружая в беспамятство, заставляя забыть своё имя. Ей не нужно имя, её не существовало, когда рядом был Кай.

Кай. Кай! Кай!!!

Глава 1

КАЙРАТ

Флоренция была, есть и будет прекрасна. Под снегом, в зной, в дождь. Она веками вдохновляла, прославляла, восхищала, завораживала, и смертельно надоела Кайрату за месяц.

Каждое утро он просыпался под грохот, с которым торговцы катили по площади Дуомо свои передвижные палатки. Вылезал из-под сырого одеяла и, шлёпая босыми ногами по ледяному полу, шёл на кухню. Включал кофеварку и пока она нагревалась, смотрел в окно. Как цапля, поджимал поочерёдно то одну, то другую ногу.

В конце апреля отопление в гостинице отключили из-за дороговизны электричества, а холод и сырость делали безрадостным даже утро. Даже во Флоренции.

Он смотрел на художников, зябко потирающих руки у своих мольбертов, на крутящих головами туристов, поднявшихся в такую рань, на пестрящий мелким геометрическим орнаментом фасад собора Санта-Мария-дель-Фьоре. И к тому времени как у него начинало рябить в глазах от этой бело-серой клетки, кофеварка как раз отключалась.

Он забирал с ручки двери любезно предоставленную хозяином гостиницы выпечку к завтраку и, налив две чашки кофе, шёл будить Роберту. Женщину такую же прекрасную, как этот город, и так же невыносимо ему наскучившую.

Всего месяц назад она украла его из-под венца. Всего месяц назад он был безумно счастлив держать её в своих объятиях, слушать её голос, лететь с ней хоть на край света. А сегодня от Тосканы его мутило так же, как от их итальянской перепомидоренной пиццы, а от трескотни Роберты раскалывалась голова как от радиопомех.

— Доброе утро, — она чмокнула его в щёку и взяла из его рук чашку.

Он приносил ей каждое утро в постель горячий кофе, чтобы она не лезла к нему обниматься.

— Такой странный сон приснился.

Она сдула ароматный пар, клубящийся над коричневым варевом, и он очередной раз подумал, что с удовольствием подсыпал бы туда яда, парализующего язык. Больше чем её болтовню вообще, он не любил только пересказы её «странных» снов.

— Представляешь, мне приснилось...

В этом месте он сразу отключался, погружаясь словно под воду в свои мысли.

— Бу-бу-бу, — голос её звучал где-то там над поверхностью, но ключевые слова он слышал.

Она заметила эту его привычку отстраняться и, словно невзначай, обязательно устраивала экзамен на проверку его вовлеченности.

— И этот розовый слон...

— Ты сказала белый, — поправлял он её.

— А, да? — невинно вскидывала она ресницы. — Наверно, оговорилась. Голова гудит. Так долго вчера не могла уснуть.

Вот ещё одна дурацкая привычка — привирать о своей бессоннице. Зачем? Если он точно знал, что она начинала похрапывать на его плече минут через пять после того, как вцепившись в его волосы руками орала: "Да, да, да!", а шаткая кровать билась со всей силы о стенку. Он перекладывал её на другую сторону кровати и шёл в душ, чтобы смыть её с себя. А потом долго лежал без сна, изучая потолок.

В угоду ей он сбрил свою щетину, которую стал отращивать с того дня как решил жениться на Кристине. И подумывал побриться наголо, чтобы лишить Роберту этого удовольствия — выдирать ему волосы, притягивая его к себе как быка за рога, заставляя горбиться и склонять шею. Но потом передумал из страха, что она ещё, чего доброго, оторвёт ему уши.

Кайрату так много всего хотелось сделать ей на зло, словно их связывала долгая супружеская жизнь полная взаимных обид.

Хотя первую неделю он был почти счастлив. Она казалась милой, нежной, весёлой, беззаботной. Он непростительно поздно понял, что лишь казалась.

— Глициния, — машинально поправил он. — Ты сказала глициния, а не вистерия.

— Это одно и то же, — она поцеловала его в макушку и ушла в ванную.

Она умыкнула его из-под венца. Украла со свадьбы, избавила от долга, который стал причиной этого брака по расчёту. И ему показалось: она ангел, принёсший ему избавление. Но нет, не от постылой невесты, не от долга, который он легко мог бы погасить и сам, если бы хотел. Она излечила его от безразличия. От этой девушки у него сорвало крышу.

Чтобы с ним познакомиться она устроила автомобильную аварию. Чтобы его зацепить — нарисовала остров и придумала романтическую легенду, связанную с ним. Она навещала больного старика в больнице, который был для него важен. И она заплатила миллион долларов банкиру, на дочке которого Кайрат должен был жениться.

Она казалась отчаянней Зорро, бескорыстней Робин Гуда, возвышенней Узника замка Иф и хуже, чем отмороженная на всю голову Харли Квинн. И она сумела его очаровать настолько, что он улетел бы с ней не только в Италию — в Эквадор на банановые плантации. Прискорбно медленно он понял, что именно поработить она его и собиралась. И выкупила у банкира как ручную обезьянку.

В ванной перестала литься вода, и он начал послушно натягивать штаны.

Каждое утро, надев на себя лямку складного мольберта с красками, как бурлак он тащил его за Робертой к галерее Уффици.

Каждый день они шли по мощёным серым камнем улицам, мимо домов всех оттенков песка и крошечных автомобилей, похожих на цветных букашек, чтобы якобы насладиться встающим солнцем и проникнуться атмосферой этого крошечного города, где куда ни плюнь, обязательно испачкаешь какой-нибудь шедевр.

И Роберта может быть наслаждалась, терзая уши Кайрата экскурсами в историю семьи Медичи. Кайрату же тёрла плечо ненавистная лямка, он потел и понимал одно, что все бессмертные гении были куплены этой семьёй, и вообще всё их искусство ценилось, потому что было и осталось исключительно продажным.

На площади Сеньории их неизменно встречал бородатый мужик на коне — один из главных в этой весёлой семейке Медичи, Козимо Первый. Возле него Кайрат делал передышку, перехватывая свой груз чемоданом в руку. И продолжал идти дальше за своей стройной спутницей, покачивающей зачёсанными в хвост тёмными волосами как гарцующая лошадь.

Ему в спину угрюмо смотрел толстозадый Нептун Амманати. Юдифь, созданная Донателло, застывала с мечом в руке над откинутой головой Олоферона. Давид Микеланджело провожал его тревожным взглядом. Персей Челлини протягивал ему голову медузы со словами: «Избавься от неё!». И даже криворожие львы смотрели сочувствующе.

При галерее Уффици Роберта брала уроки живописи у какого-то известного в узких кругах художника, а Кайрат зевал и бродил по залам в одиночестве, сопровождаемый толпами туристов и приглушённо шипящими экскурсоводами.

Паршивый престарелый итальяшка нагло лапал Роберту, объясняя ей технику мазка. Наблюдая за ними исподтишка, Кайрат думал сразу оставить на его роже отпечаток ещё не просохшего шедевра, или позволить девушке и дальше с ним флиртовать, пользуясь тем, что Кайрат ни слова не понимает по-итальянски.

Да там и понимать нечего.

— Белиссимо! Брависсимо! — щебетал этот Рафаэль и тёрся об её ягодицу своим бедром.

— Вобене, Маурицио, — соглашалась Роберта, когда, пыхтя прямо в ухо, он приподнимал ей локоть, словно она дирижировать собралась этой кисточкой, а не рисовать.

— Может, ты пояснишь своему Маврикию, что, если он ещё раз тебя облапает, я сломаю ему руку? — опёрся Кайрат на спинку стула, наблюдая за тревожно округлившимися глазами живописца.

— Боже, да прекрати, Кайрат, — засмеялась Роберта. — Они такие темпераментные, что всегда так себя ведут. Только это ничего не значит.

— Правда? — усмехнулся он, наклонив голову, когда «дедуля» нервно сглотнул.

— Не веди себя как неотёсанный мужлан. Ещё не хватало спровоцировать международный конфликт, — строго сказала она и застрекотала что-то, обращаясь к своему учителю.

Живописец расслабился, белозубо улыбнулся и сочувственно покивал в сторону Кайрата.

Кайрат прикидывался ревнивым самцом, а Роберте нравилось им помыкать.

Эйфория, в которой он находился от её близости, продлилась неделю. На вторую он стал замечать её небрежную снисходительность, на третью прозрел, а на четвёртой стал раздумывать над планом побега из этих «семейных» отношений, которые стали его тяготить.

Она наскучила ему как спелая клубника, которой в конце апреля стали заполняться рыночные ряды. Сочная, сладкая, ароматная и такая вкусная по началу, она слишком быстро набила оскомину, и Кайрату уже хотелось молодой картошки, которая появится через пару недель. Но ещё пару недель он боялся не вытерпеть.

К сожалению, от Роберты не так легко было избавиться. Бросить ещё одну женщину — уже перебор. А бросить умную, коварную и непредсказуемую женщину — завести себе опасного врага. И он прекрасно понимал, что она ему это не простит.

— Как ты там? — спросила его сестра в трубку.

Он заставил себя подняться с молодой травы, на которой бесцельно лежал, уставившись в безмятежно-голубое небо.

День оказался на редкость тёплый и они пошли в сады Боболи — Роберта рисовать фонтан Нептуна, а Кайрат таскать за ней вещи и ждать пока она нарисуется.

— В Тоскане тоска! — выдохнул он и укоризненно покачал головой, глядя на пруд. По центру водоёма с водой цвета выблеванного шпината, на замшелом камне стоял отливающий зеленью медный бородач с трезубцем. Воду просилось отфильтровать — Кайрат искренне беспокоился за плавающих по ней уток, камень почистить, а Нептуна пожалеть — Роберта умудрилась нарисовать ему достоинство, с которым он вряд ли смог бы ходить. Ощущение, что он нечаянно попал по нему своим трезубцем, заставило Кайрата болезненно сморщиться.

— Всё время пасмурно, сыро, промозгло. Сегодня первый погожий денёк, но я, кажется, насквозь пропитался её дождями.

— Зато она настраивает тебя на поэтический лад, — усмехнулась Данка. — Ты рефлексируешь как Байрон. Разочарован, мятежен, одинок. Как твоя девушка?

— Рисует, — ответил он, и этим действительно про неё всё было сказано.

Она брала уроки, она делала бесконечное количество набросков, она искала удачные виды. А он возил её по окрестностям, сопровождал по ресторанам и качественно удовлетворял.

— У вас какие новости?

— Особо никаких. Надеемся, что ты вернёшься.

Он оглянулся на увлечённую своей мазнёй Роберту и пошёл вверх по траве.

— Ангелина справляется?

Ангелина, его бывшая личная помощница, толковая, бойкая и обязательная. Он оставил её исполнительным директором холдинга «Снежная Королева» вместо себя. Удачнее кандидатуру сложно было придумать, она знала его работу лучше него самого.

— Да, Ангелина прирождённый организатор, но всё равно никто не сделает эту работу талантливее тебя. Ты вывел эту компанию на космический уровень. Даже Пашка считает, что занял твоё место.

Из Пашки, сына основателя холдинга Дмитрия Савойского, с его сестрой вышла отличная пара. И хоть все разговоры об их свадьбе пока стихли, они наверняка поженятся. И вообще всё будет так, как скажет Данка. Кайрат никогда не сомневался кто в их семье настоящий лидер. И он бы очень хотел сказать, что она вся в него, но с Данкой они были не родные. Кайрат был сыном первой жены Данкиного отца. И после смерти родителей, их растила тётка, которой тоже уже шесть лет как не в живых.

— Как Оксанка? — спросил Кайрат, когда посчитал, что отошёл достаточно.

— Оксанка? — Данка замялась. — У неё всё хорошо.

Она чересчур радостно это выпалила для того, чтобы он не заметил.

— Как у неё с работой? Когда мы последний раз виделись, ей не особо нравилось место, — он тоже произнёс это фальшиво, и тоже знал, что Данка заметила.

— А, всё хорошо. Да, уже всё хорошо. Нашла новую. Платят неплохо. Вроде нравится.

— Ясно, — ответил он. И от того, что каждый из них очевидно думал о своём, повисла натянутая пауза.

И Кайрат спрашивал себя, почему в последнее время он всё вспоминал о ней. Он ждал Данкиного звонка, чтобы что-то узнать об Оксанке. Просто услышать её имя. И не было ничего удивительного, что он про неё спросил — он знает её с детства, они с Данкой лучшие подруги. Но то, как он задал свой вопрос, удивило его самого.

— А то я пытался позвонить, а она недоступна. Возможно, её оператор не принимает международные звонки, — и опять он сфальшивил как флейта и закашлялся, чтобы скрыть неловкость, как старый фагот.

— Кай, — сказала Данка тоном, каким обычно сообщают печальные новости. — Не в операторе дело. Она сменила номер и просила новый тебе не давать.

— Ясно, — как бы беззаботно ответил он.

— Я думаю, ты понимаешь, что… — начала она пояснять.

— Дан, — перебил он грубо. — Я всё понимаю. Не надо. Нет, значит, нет. Не будем об этом.

— Хорошо, — вынуждено согласилась она.

Разговор не клеился. Опять повисла пауза. И опять он хотел спросить всё ли у неё в порядке, хоть и прекрасно помнил, что уже спрашивал об этом.

— Ладно, — сказала сестра. — Привет, твоей Бобби, или Робби, или как там ты её зовёшь. Пока!

— Давай! — согласился он и нажал «отбой».

Робби, Бобби. Это он, твою мать, Добби! И Добби ни хрена не свободен!

Он на всякий случай всё же набрал старый Оксанкин номер. Недоступен.

Захотелось швырнуть этот бесполезный телефон в пруд. Нет, захотелось самому нырнуть в эту зелёную воду. Утопиться в этой тоске. Он должен поговорить с Оксаной!

Услышать её голос, увидеть, прикоснуться, обнять, вдохнуть запах её волос… нет, так далеко он не загадывал. Он решил жениться и отпустил её. Он никогда её и не держал, ничего не обещал, не обнадёживал, но она всё равно ждала, всё равно любила его и всегда открывала ему двери.

И он возвращался снова и снова. Как пчела в улей. И где бы не кружил, не жужжал, не махал крылышками, уставший, измученный, злой, изломанный, он полз к её дому, или набирал её номер, чтобы получить ровно то, в чём нуждался: в холод — тепло, в жажду — глоток воды, в потёмках — лучик света, в тоске — поддержку.

— Звонила сестра, — сообщил он Роберте. — Мне надо вернуться. Дела требуют моего присутствия.

— Хорошо, — безмятежно ответила она, растирая мягкий грифель пальцем, отчего на бумаге появилось грязное пятно. — Заказывай билеты. Надо, значит, вернёмся.

— Нет, — ответил он слишком поспешно. — Тебе не обязательно прекращать свои уроки.

— Но мы же теперь вместе, — ответила она тоном, не терпящим возражений, и посмотрела на него строго, как веган на человека, тянущего руку к ветчине. — Значит, вместе и вернёмся.

— Роб, мы не пара, — уверенно возразил Кай.

Карандаш выпал у неё из рук и глаза медленно, но уверенно начали заполняться слезами.

— Кай, я люблю тебя. Я что-то сделала не так? Где, скажи? Флиртовала с этим старым пнём? Кай, пожалуйста! — она вцепилась в его руку. — Пожалуйста, не бросай меня! Второй раз я этого не вынесу.

— Роб, прошу тебя. Не надо истерик. Мы замечательно провели вместе время. Но я ничего тебе не обещал.

— Но мы же хотели вернуться вместе в Нью-Йорк, — по её щекам пролегли дорожки слёз.

— Ты хотела, Роб.

— Но ты не возражал, — она смахнула слезу пальцем и на щеке остался грифельный след, похожий на боевую раскраску индейцев.

Вот они и перешли в новую стадию отношений. Теперь она будет тревожно хватать его за руку каждый раз, когда ему потребуется сходить отлить.

Он не задумываясь расстался с Оксаной, просто поставив её перед фактом. Он бросил Кристину Филатову у алтаря. И всё это для того, чтобы вляпаться в эти дерьмовые, фальшивые, надуманные отношения с Робертой. Она так грамотно растянула силки, что он даже не подумал, что это ловушка. Хотя нет, конечно, подумал. Но так хотел обмануться!

Роберта усиленно изображала искренность, а Кайрат усиленно делал вид, что ей верит.

— Хорошо, не плачь, — он прижал её к себе. — Полетим вместе.

Он точно знал, что Роберта его не любит! Но должен выяснить, для чего она вцепилась в него бульдожьей хваткой. Для чего трахает его по нескольку раз в день. Неумело, визгливо, грубо скачет на нём как на родео, словно укрощая дикого быка, заботясь только о своих ощущениях и выдирая ему волосы. Только в такой позе и никак иначе, лишая не столько его, сколько себя, удовольствия, которое он мог бы ей доставить. У этой женщины явно была цель, а у него теперь была цель выяснить её.

— Пойдём в люлечку, — всхлипнула она.

— Пойдём, посажу тебя на коняшку и отвезу высоко в горы, — уговаривал он её как маленькую, желая немедленно прополоскать рот зелёной водицей и завидуя уткам.

Глава 2

ОКСАНА

Она могла простить Кайрату Кристину Филатову.

Он жизнь положил на то, чтобы вырваться из бедности и добиться успеха. Если этот брак был важен для достижения его целей, Оксана смирилась бы. Что бы ей не говорили! Дура, не дура, плевать!

Она любила Кайрата таким, какой он есть. Не пыталась переделать его под себя, не старалась обратить в свою веру, не дрессировала и не воспитывала. Всё, что бы он ни решил, она принимала. Любить — это либо так, либо это — не любовь. И для неё никаких компромиссов здесь быть не могло.

Она решила это давно, в ту самую ночь, когда он остался.

Тогда она думала только о том, чтобы он стал первым. Неважно, что будет потом. Неважно, кто придёт после него.

Оказалось, она ошиблась. Потому что после него может быть только он. Потому что в её душе он остался как отпечаток в сыром бетоне — не удалить, не исправить, не переделать. Сколько не замазывай, всё лишнее выкрошится и останется опять его чистый слепок. И никого не засунешь в эту оставшуюся пустоту, не обрежешь, не вытянешь, не подгонишь по размеру. Оксана и с этим давно смирилась.

Один раз она пыталась устроить свою жизнь, когда узнала, что беременна. Когда Кайрат сказал, что больше не вернётся. Когда убедил, что женится на ком угодно только не на ней.

Да, она птица не его полёта. Она из тех, что и птицами-то не зовут. Гребёт лапками, клюёт что насыпали, машет крыльями, коротко подстриженными, чтобы высоко не взлетала. Вот она себе соответствующую пару и решила найти.

И Ромка стал бы хорошим мужем, даже отцом, даже чужого ребёнка, но горькая истина — сердцу не прикажешь, заставила Оксану разорвать эти отношения.

И та же банальная истина не позволила ей выйти замуж до того, лет пять назад. Когда другой мужчина, посчитал её другой птицей. Гордо парящей в небе. Широко раскинувшей крылья, заманчивой и недостижимой для него мечтой.

Тогда она не смогла отказаться от Кайрата, сейчас тоже не могла.

Пусть лучше одна. Одна и с его ребёнком. Многие находят в материнстве единственное счастье. Многие довольствуются и меньшим. И она честно хотела встать в их молчаливые ряды, пока не увидела, как Кай посмотрел на Роберту.

На эту фальшивую, лживую дрянь! Такими влюблёнными глазами!

Может быть это просто гормоны. Но глупая ревность и взыгравшее вдруг самолюбие, которое никогда ей не было свойственно, прорвало плотину её многолетнего всепрощения и затопило с таким трудом выращенный урожай. Там и собирать-то оказалось нечего — пустоцвет. Одни невызревшие надежды, да кособокие мечты.

Всё, хватит! Она, как красивая игрушка, слишком легко ему досталась. Но его мячик закатился в крапиву. "Он ещё твой, но хочешь взять — протяни руку".

Хоть после бросания ножей и парикмахерской гормоны её слегка улеглись, и насущные проблемы слегка пообтрепали революционные лозунги, но посыл остался прежним. Ей нужен Кайрат. Но хорошая работа нужна больше.

Правда, был один человек, который мог помочь и с тем, и с этим. И он сам словно напрашивался, улыбнувшись с экрана монитора. Тот самый парень, за которого Оксана не вышла замуж.

Недолго думая, она отправилась к нему.

К сожалению, зима закончилась. Новая шуба и сапоги, что купил ей на прощание Кайрат, остались храниться в шкафу до осени или худших времён. Произвести впечатление, как Скарлет О’Хара на Ретта Батлера, новым платьем из бархатной шторы не получится. Да ей и не требовалось — она шла просить помощи. Если он её не прогонит, уже будет успех.

В старом пальтишке и не первой свежести сапогах она вошла в «Салон элитной обуви и одежды «Золушка». Утешала её самооценку только новая стрижка. И холодный блонд волос ободряюще достойно отразился в зеркалах.

Она точно знала — тот, кто ей нужен, здесь. Его бронзовый Land Rover припаркован у служебного входа, и его сочный баритон доносился со второго этажа. Ему бы арии петь, а не сотрудников отчитывать.

Построенный в стиле королевского замка, словно сошедшего с экрана фильма "Золушка", этот двухэтажный салон поражал дизайном и завораживал атмосферностью. Дополняла ощущения погружения в сказку безошибочно узнаваемая музыка из советского мультфильма и, сегодня, начальственный голос его владельца. Ну, чем не король?

— Здравствуйте! Я к вашим услугам, — поспешила к ней миниатюрная продавец.

— Здравствуйте! — приветливо улыбнулась ей Оксана. — Спасибо, пока ничего не нужно.

На второй этаж вела шикарная мраморная лестница. На третьей снизу ступеньке Оксана поняла, что выбрала удачный момент для своего восхождения — Владислав Назаров спускался ей навстречу собственной персоной.

— Не верю своим глазам! Оксана?

Сама Золушка с такой поспешностью не сбегала по лестнице, когда часы начали бить полночь, как слетел к ней этот разряженный в пух и прах принц.

— Оксана! — он не посмел к ней прикоснуться, но то, как жадно скользили его глаза по её лицу, как сдвинулись брови, мучительно узнавая, впитывая каждую чёрточку, заставило Оксану задуматься, а не погорячилась ли она.

— Владислав, — улыбнулась она, показывая на его щегольской наряд. — Ты как всегда бесподобен.

— Прекрати, — отмахнулся он. — Ты же знаешь, это униформа.

— Для твоих подчинённых может быть, но ты словно родился в этом костюме от Бриони.

— Это Китон, но неважно. Какими судьбами? — он показал на лестницу, приглашая её подняться.

— Не поверишь, но читала на днях твоё интервью. Значит, решил вернулся из Лондона в наши суровые условия?

И она действительно читала. Вместе с последними новостями о Кайрате, которых не было. Назаров вернулся, а ещё развёлся с очередной женой.

— Весна, — улыбнулся он. — Перелётные птицы летят в родные края.

— А мы как пингвины всё торчим на своей льдине, — улыбнулась ему Оксана.

С Назаровым они познакомилась, когда ещё не было у него этого салона. Он держал сеть супермаркетов. И управляла всей сетью его мать, женщина властная, грубая и необъятных размеров. Оксана работала у неё в отделе закупок.

Её единственный сын наследовал её волевой, требовательный и честолюбивый характер, получил хорошее образование и отменное воспитание, а ещё, к несчастью всего женского пола, был прекрасно сложен, спортивен и дьявольски хорош.

Удивительно, что он обратил внимание на Оксану, мелкого грызуна цвета дорожной пыли. И совершенно невероятно, что однажды он предложил ей не только руку и сердце, он готов был ради неё придушить Кайрата.

Но сейчас так много Оксана от него не хотела. В первую очередь, ей нужна работа с хорошей зарплатой. И именно заслугами Кайрата — своим животом, как бронёй, она надеялась защищаться от ухаживаний Влада, если что. Если, потому что надеялась, что после трёх нашумевших браков и пяти лет жизни, Оксана ему давно неинтересна.

— Ты как всегда прекрасна, чужая женщина, — сказал он, закрывая дверь кабинета. — И как всегда не моя.

— Как твоя мама? — она села в предложенное кресло, лишь улыбнувшись его грустной шутке.

— Тоже, как всегда. Толста и воинственна. И никакие диеты и модные похудательные процедуры её не берут, — он сел не за стол, а во второе кресло, напротив.

— Постоянство — это хорошо.

— А ты как? — он откинулся в кресле и смотрел исподлобья. У него всегда был такой взгляд. Больной, внимательный, тревожный. Он всегда словно ждал плохих новостей.

— Если коротко, то бедна, безработна и беременна, — не стала она его разочаровывать.

— И не замужем? — его нахмуренные брови взлетели вверх, и мука на лице стала невыносимой.

— Нет, — она опустила глаза, не в силах её вынести.

— То есть замуж он тебя так и не позвал? — холод в его голосе ясно давал понять, как он к этому относится. — Но ребёнка заделал? Или это не его?

— Его, Влад, его, — подняла она глаза. — Помоги мне с работой.

Он замер, осмысливая услышанное, выдохнул, почесал лоб, обескураженный её просьбой. Она явно поставила его в затруднительное положение.

— А какой срок?

— Четыре месяца, — она опустила голову, понимая, что вот-вот расплачется.

— Наверно, смогу предложить только этот салон, — смущённо произнёс он. — На прежнее место мама тебя вряд ли возьмёт.

— Влад, я согласна куда угодно, — подняла она глаза. — Лишь бы мне платили не меньше семидесяти тысяч. Прости мою наглость, но иначе и в моём положении мне ипотеку не потянуть.

— То есть Кайрат не в курсе? — он сокрушённо покачал головой. — Или он настолько козёл, что отказался тебе помогать?

— Мы расстались, — ей оказалось невыносимо тяжело произнести это вслух.

— Да вы вроде никогда и не сходились.

— Влад, давай не будем об этом, — встала она, и её виновато опущенные плечи, наверно, говорили сами за себя. — Позвони, если надумаешь. Я даже не скажу, что не останусь в долгу. Буду твоей вечной должницей.

— Сильно рискуешь с такими обещаниями, — он тоже встал и оказался неприлично близко.

Она вздохнула, и знакомый запах его парфюма окончательно убедил её в том, что за эти пять лет Влад не сильно изменился.

Она почувствовала его губы на своих волосах.

— Дура ты, Оксанка, — сказал он её макушке.

Да кто бы возражал! Она и подумать боялась какая на самом деле дура.

— Ты не можешь принять его предложение! — вынесла свой вердикт Данка.

Она металась по кухне, как муха между створками окна. Маленькая, худенькая, деятельная. Даже в этом небольшом пространстве ей удалось, наверно, налетать пару километров, пока она слушала Оксанкин рассказ.

— Не можешь и точка, — остановилась она.

— Дан, он предложил сто тысяч в месяц, — устала отбиваться от неё Оксанка. — И я уже согласилась.

Она рисовала пальцем на кухонном столе замысловатые узоры, и изредка поднимала на мечущуюся подругу глаза.

— Господи, Оксана, ну зачем? — Данка сокрушённо выдохнула. — Мы бы пристроили тебя в «Савой».

— Правда? И даже зарплату бы мне такую дали?

— Ну, может быть, чуть поменьше, — приземлилась Данка на табуретку, привлекая её внимание.

— И чем бы я у вас за такие деньги занималась? — бросила своё рисование Оксанка и посмотрела на подругу в упор.

— А чем ты будешь заниматься в этой «Золушке»? — не сдавалась Данка.

— Чем умею. Закупками. Обувь, одежда, аксессуары, — голос её звучал почти уверенно, хотя на самом деле никакой уверенности в том, что она справится, у неё и в помине не было.

— Ой, мы бы и в «Савое» нашли что тебе закупать.

— Даже не сомневаюсь, — оценила её обиженно поджатые губы Оксанка. — Только зарплата у вас как у всех. Тридцать, тридцать пять. Такую работу я и без твоей помощи нашла. По иронии судьбы в твоём бывшем супермаркете. А мне надо семьдесят минимум.

— Сделали бы тебе семьдесят, — нахмурилась Данка.

— Вот именно, сделали бы. И как интересно я смотрела бы в глаза своим коллегам? И как после этого они стали бы относится к тебе?

— Они могли бы не знать.

— Дан, я тебя умоляю, — привалилась она спиной к стенке и поставила ногу на табурет. — И бухгалтерии бы не сказала? Или, наивно полагаешь, бухгалтерия бы помалкивала в тряпочку? Или, может, ты мне со своего кармана собралась платить?

— Да хоть бы и из своего, — теперь уже Данка отбивалась от неё.

— Да, действительно! — встала Оксанка. — Гениальная идея! Только ты сама-то давно стала женщиной состоятельной, чтобы милостыню раздавать?

— Да не милостыня это, Оксан! Просто помощь.

— Мне не нужна такая помощь, Дан, — нависла над ней Оксанка. — Не нужна. Не такой ценой. И я её уже попросила.

Она подошла к окну, но мысли её были далеки от картины безоблачного весеннего вечера. Она и не сомневалась, что Данка что-нибудь придумала бы, только ей действительно не нужна её помощь.

— Ты могла бы вообще ничего не просить, — сказала ей в спину Данка. — Просто сказала бы Кайрату и всё. Могла бы и не работать, и не унижаться перед богатеньким дяденькой, и вообще это неправильно.

— Правильно, не правильно, только где он, твой Кайрат? — резко развернулась Оксанка. — В Италии с любимой девушкой? И чем он отличается от Назарова? Такой же богатый дяденька. Только перед Кайратом я больше не буду унижаться. Никогда. И спасибо тебе, конечно, за предложение, но в «Савой» я не пойду только потому, что там постоянно будет мелькать Кайрат. А с моим растущим животом и слабыми нервами, это совершенно меня не устраивает.

— О, господи! — упёрлась Данка лбом в ладонь. — Но ты же всё рано не сможешь от него всю жизнь скрывать.

— Я и не хочу. Только, знаешь, когда я увидела его глаза, его влюблённые глаза, которыми он смотрел на эту рыжую стерву, словно что-то разрушилось во мне. Я первый раз по-настоящему испугалась его потерять. И может быть это глупо, но я не убегаю от него, Дан. Я как раз хочу его вернуть.

— Издеваешься? — она посмотрела на Оксанку с недоумением.

— Ни сколечко, — она скрестила на груди руки. — Я и к Назарову-то пошла, потому что у меня есть план.

— Отличный план, да, — всплеснула руками Данка. — Кайрат реально взбесится. Они прошлый раз чуть не поубивали друг друга. В этот раз, когда он узнает, что ты ушла к Назарову, он его точно убьёт. Подруга, прости, но ты в своём уме?

— Как никогда, — улыбнулась Оксанка. — Прошлый раз Кайрат был вне конкуренции. Он дрался за своё. А сейчас мы типа остались друзьями. Он собрался жениться. Он поставил на мне жирный крест. Вот и до свидания!

— Тогда с чего ты решила, что это его вернёт? — Данка смотрела на неё с явным недоумением.

— Помнишь, ты как-то сказала, — Оксанка снова села на табуретку напротив неё, — когда он мне шубу купил, что Кай никогда не меняет своих решений. И что раз он обещал, что больше не придёт, а всё равно пришёл, то это многое значит.

— Помню, а ещё, что если бы хотел забыть, то уже бы тебя забыл, — вздохнула Данка.

— И я потом долго думала над твоими словами, и поняла, что ты, наверно, права. И может я слишком самоуверенна, но я знаю, что нужна ему. Я всегда была чересчур доступна, безотказна, понимающа. А ему требуется борьба, сражение и победа. И чем тяжелее, тем лучше. Он дорожит только тем, что завоевал. Вот пусть и воюет.

— А если я ошибалась? — нахмурилась Данка.

— Значит, просто ничего не изменится. Я не буду портить ему жизнь. И, может быть, без его постоянных возвращений и уходов, и моё сердце успокоится. Может быть, научусь быть счастливой и без него. Что ни говори, а жизнь длинная.

— А Назаров, Оксан?

— А что Назаров? Думаешь он полезет к женщине, беременной чужим ребёнком?

— А ты думаешь побрезгует?

— Я очень на это надеюсь. Ну, а если нет, тоже что-нибудь придумаю. И, кстати, пока не забыла, — она взяла лежащую на столе бумажку с цифрами и протянула Данке. — Мой новый номер. Пожалуйста, не давай его Кайрату. И, по возможности, не говори ничего о Назарове.

— А ты знаешь, — сказала Данка. — Кайрат ведь хочет ребёнка. Он смертельно этого боится — семьи, постоянства, рутины, но из него мне кажется, выйдет хороший отец.

— Я бы сказала, самый лучший, — ответила Оксана. — Но всё же, пока он не начал метаться между родительским инстинктом и отцовским долгом, я хочу, чтобы Кайрат разобрался с чувствами ко мне.

Данка просидела не долго. У неё теперь семья, почти муж, дом, будущая свекровь. А Оксанка всё никак не могла выкинуть из головы её слова о том, что Кайрат хочет ребёнка.

И лёжа без сна в своей одинокой постели, она первый раз положила руку на уже выступающий живот и первый раз остро ощутила, как уже дорога ей эта крошечная жизнь внутри неё.

— Я ещё не знаю, как тебя назову, но уверена, ты будешь самым красивым ребёнком на свете, потому что будешь похож на своего отца. Потому что я не знаю, кто может быть лучше него. Потому что, сильнее него, я смогу любить только тебя. И обещаю, что любить тебя я никогда не устану.

Глава 3

КАЙРАТ

С некоторых пор у Кайрата появилась глупая сентиментальная привычка оставлять своему несуществующему сыну короткие записки на будущее.

Может письмо так рано ушедшего из жизни наставника стало тому виной. Может ощущение безысходности, в которую вгоняли его отношения с Робертой. А может он просто дошёл до того возраста, когда начинаешь задумываться «что останется после меня».

«Сынок, никогда не завязывай отношений с женщиной, что лишь похожа на ту, которой ты дорожишь», — написал он в маленькую серую книжечку. И у него были все основания считать это мудростью.

Роберта замаскировалась для Кайрата в Диану, и это вышло у неё крайне удачно. Потому что Диана значила для него слишком много.

Диана. Женщина, которая дала ему визитку в жизнь, а потом научила всему, о чём он даже не догадывался. Диана, потрясающая и непредсказуемая. Диана, о которой он не думал, но никогда не забывал. У неё был только один недостаток — она всегда любила только одного мужчину, своего покойного мужа. А ещё она была старше Кайрата на восемнадцать лет.

Её образ на какой-то миг слился в подсознании Кайрата с Робертой, и он устремился за юным подобием Дианы, куда бы не вела эта скользкая дорожка. Иначе он не мог себе объяснить это помутнение рассудка.

А Роберта оказалась и близко не Дианой. Диана была истинной королевой, а Роберта — гадкой Золушкой, которая не хотела замуж за принца, она хотела стать феей-крёстной и самой решать во что превратить тыкву и разнашивать хрустальные башмачки.

«Знаешь, сынок, даже Золушки бывают разные. Некоторые ими только прикидываются. А некоторых, как не старайся, никогда не отмыть от золы», — добавил он и спрятал книжечку в карман.

Командир корабля объявил о готовности приступить к посадке.

Кайрат возвращался в родной город. Один.

Он позвонил Диане, едва оформил номер в гостинице. И она приехала, едва он вышел из душа.

— А где твоя рыжая подружка?

Несмотря на то, что Роберта уже вернула себе настоящий тёмный цвет волос, все по-прежнему называли её рыжей.

— Понятия не имею. Может осталась в Италии, а может уже летит за мной следующим рейсом, — он вытер волосы и тряхнул мокрой головой.

— Сбежал? — Диана рассматривала его с нескрываемым интересом. Как обычно рассматривала его Диана.

И он тоже привычно отметил как она хорошо выглядит, как ухожена, стройна и изящна. Не нашёл он на своём привычном месте только одного — высоченных каблуков. Что-то дорогое, кожаное, красивое, но совершенно чуждое её облику, на низком ходу.

— Что это у тебя на ногах? — ответил он вопросом на её вопрос, настолько потрясли его это «лапти».

— Старость, мой друг. Не пугайся, это всего лишь старость, — даже не глянула она вниз, продолжая свой допрос. — Я-то думала вы обвенчаетесь где-нибудь в Лас-Вегасе. Вернётесь женатые, отдохнувшие, нагулянные. Значит, не сложилось?

— Всё гораздо хуже, Диана. Намного хуже, — он сел на кровать и открыл крошечный холодильник. — Хочешь выпить? Правда, не знаю, что у них тут в мини-баре. Или может закажем ужин? Или сходим на ужин? Говорят, тут не плохой ресторан.

— Хочешь выплакаться?

— Очень хочу, — он закрыл холодильник так ничего и не выбрав.

— Тогда пойдём в ресторан. А то вдруг в номере мне нестерпимо захочется тебя утешить, — улыбнулась она.

— Не знаю, что может помешать нам подняться в номер после ресторана, — ответил он, снимая халат. И первый раз она опустила глаза.

Небольшой уютный ресторанчик встретил их пустыми столиками и приятной музыкой.

Чистая скатерть, накрахмаленные салфетки, услужливый официант.

— Значит, семейная жизнь не задалась? — спросила его Диана, когда их заказ отправился на кухню.

— Я просто ничего о ней не знаю и совершенно запутался. И, не поверишь, даже растерялся.

— Не поверю, — сказала Диана, разворачивая стоявшую конусом салфетку. — Сомневаюсь, что у твоей подружки дырок больше, чем у других баб. А уж тем более, что ты в них запутался.

— Не в дырках счастье, — вздохнул Кайрат.

И, честно говоря, засомневался, не зря ли он позвонил Диане. Но никто не знал его лучше, чем она. Он надеялся, она хоть что-нибудь посоветует.

— Тогда рассказывай по порядку. Ведь есть же у твоей проблемы какое-то начало?

Салфетка спряталась у неё на коленях, а её руки вернулись на стол, обнаруживая идеальный маникюр и обручальное кольцо на левой руке, которое она никогда раньше не носила.

— Есть же что-то, когда ты первый раз понял, что дело дрянь? — переспросила Диана, проследив за его взглядом.

— Да, я решил жениться. И решил жениться по расчёту. И мне казалось, это так же просто как заключить выгодную сделку. Выбрал что тебя устраивает по всем параметрам и поставил в паспорт штамп.

— Хорошее начало. Здоровый подход, — одобрила она. — А дальше что?

— А дальше, я встретил девушку, которая зацепила меня. Словно разбудила что-то во мне, но исчезла.

— Мнн… раздраконила и продинамила? — понимающе кивнула Диана.

— Да, очень похоже на то. Но я тогда выкупил «Савой», а Роберта улетела. Я не мог понять, я тоскую по ней или по своей мечте. Уж, прости, но я поклялся его купить ещё в четырнадцать лет. Исполнив такую клятву, наверно, мог позволить себе немного поистерить.

— Да, хрен с ним уже с «Савоем», а что рыжая?

— А ничего, улетела и я вроде успокоился. Потом мы стали перезваниваться и тут эта вся ерунда с тендерами, ещё Лёнчик вылез из склепа, начал меня шантажировать.

— Лёнчик?! — чуть не вылезли из орбит её глаза.

— А ты думала я на институт дрочкой в привате заработал? — усмехнулся он.

— Бедный ты мой мальчик, — и эта боль в её глазах, совсем настоящая, материнская, совсем его обескуражила. Он не узнавал Диану. — И много он попросил?

— Достаточно. Но это уже не важно, я всё порешал, — отмахнулся он.

— Надеюсь, он жив? Или ты прикопал его где-нибудь потихонечку?

— Если бы и прикопал, то не сказал бы, — улыбнулся он. — Но он жив, Диана. Вроде ещё жив. Рак печени у него.

— Ну, туда ему и дорога, — сказала она зло. — Рада, что не ты к этому руку приложил. А дальше что?

— А дальше всё и полетело в тар-тарары. Оказалось, Роб меня не просто продинамила, а вроде пыталась развести на бабки. И авария эта с дочкой мэра была подстроена, и сама Анька в этом замешана.

— Ну, так скажи ей за это спасибо! — воскликнула она. — Такие получил с этой аварии дивиденды. Сам мэр теперь тебе лучший друг.

— Да, Диана, да. Только потом всплыли документы твоего мужа, и эти письма своей семье, — он показал на её обручальное кольцо. — Это же после письма ты его надела?

— Я много чего сделала после письма, но ещё больше того, что я теперь не делаю, — она нежно поправила кольцо. — Жаль, что многие вещи мы понимаем, когда уже слишком поздно.

Она пригубила вино, которое принёс официант, и, сморщилась.

— Это, конечно, не Бордо, — отставила она фужер. — Просто принесите что-нибудь настоящее.

Официант кивнул и удалился.

— А я изменился, когда не получил письма, — грустно улыбнулся Кайрат. — И я понял, что упускаю что-то самое главное. Что не эти достижения, не деньги, не империи главное. Семья!

— Гонишь ты, конечно, Кайрат, скажу тебе честно, положа руку на сердце, — и она именно так и сделала, приложила руку к груди. — Вся эта пропаганда бедности давно уже себя изжила. И Савойский понимал это прекрасно. Хоть с письмом, хоть без письма, по всем его поступкам видно, что в его понимании семья должна быть обеспечена. Поэтому, если твоя проблема в том, что ты хочешь посыпать голову пеплом и уйти в Тибет, извини, я тебе не попутчик.

— Моя проблема в том, что я, видимо, не умею любить, — он бросил нож, которым до этого тыкал в салфетку.

— А дышать умеешь? — спросила она совершенно серьёзно. — А моргать? Так вот это то же самое. Это не требует усилий.

— А семейные отношения?

— А вот они требуют. Колоссального напряжения, — она попробовала очередное вино и согласно кивнула.

Официант наполнил их бокалы.

— Ну, если так, значит, я всё правильно сделал, — попробовал вино Кайрат. — Я хотел создать с этой девушкой семью. Хотел, чтобы мы были счастливы. Но она стала меня до такой степени раздражать, что я с ума сходил. Но я терпел, я помнил, что это нормально, что нужно время на притирку, что нужно идти на компромиссы.

— Серьёзно? — недоверчиво покосилась на него Диана. — Всё настолько запущено?

— Да, Диана, да. Я думал, что сдыхаю, потому что добился всего, чего хотел. Я думал, мне плевать на ком жениться и выбрал Кристину Филатову. Но появилась Роберта и у меня словно крылья выросли за спиной. Но мало того, что она просто аферистка, к концу месяца я готов был придушить её, так я её возненавидел.

— Всё-таки аферистка?

— Судя по всему, да. Я хотел выяснить, изображал из себя паиньку, но она обрыдла мне настолько, что я просто собрал вещи и улетел. Если ей что-то от меня нужно, вернётся, никуда не денется. Мне даже уже не страшно.

— Страшно? Господи, Кайрат, что она с тобой делала? Пытала калёным железом?

— Можно и так сказать, — сморщился он. — И я терпел как грёбаный мазохист, сначала потому, что думал надо, а потом, что она может навредить Данке или тебе.

— Это у тебя, наверно, после Данкиного похищения, — сочувственно погладила она его по руке.

— И я сотру эту стерву в порошок и развею по ветру, если она даже подумает про кого-то из вас. Но думаю, ей нужен я. Она так старательно изображает любовь.

— Перестаралась?

— Может быть. Я чувствую фальшь, но ничего не понимаю. И, знаешь, мне кажется, не гоняйся я за этой мечтой о любви, о счастье, я был бы счастливее. Женился бы на Кристине. И всё было бы просто. В девять часов вечера. Понедельник, среда, пятница. В миссионерской позе. Потом почистить зубки и баиньки. И никаких этих траблов с чувствами. И никаких этих непоняток, чего от меня хотят.

— Давай выпьем, — подняла она бокал. — Скажу тебе по секрету, именно эти траблы, как ты их называешь, именно эти чувства и делают нас живыми. Пусть они у тебя будут!

— Ну, спасибо! — улыбнулся он, поднимая свой бокал.

— Не за что. Обращайся, — она сделала всего глоток и поставила фужер на место.

Им, наконец принесли по салату. И Кайрат вспомнил, что последний раз ел часов двадцать назад. Под молчаливым взглядом Дианы он заглатывал овощи.

— Ты бы жевал, что ли, — не выдержала она.

— Угу, — кивнул он с полным ртом.

— Значит, мечта, за которой ты погнался, и яйца выеденного не стоит?

— Угу.

— Ну, с Кристинкой всё и так понятно. А третья девушка?

— Ты тоже следила за этим дурацким опросом? — он перестал есть, вытер губы, отклонился в кресле и внимательно посмотрел на Диану. Что она знает про Оксанку?

— Да, мне Данка рассказала. Она же её подруга вроде?

— Да, — коротко ответил Кайрат.

— И вы давно знакомы.

Кайрат и это подтвердил.

— И ты постоянно к ней возвращаешься.

— Да, но это скорее привычка, — болезненно сморщился он. И почувствовал, что сопротивляется. Она лезла туда, чем он не хотел делиться даже с Дианой. — И она… не знаю. Я её не чувствую.

— Как интересно, — усмехнулась она и полезла в телефон. — Я тебе хочу показать кое-что. Я специально её сохранила.

Она протянула ему телефон, и он увидел себя и Оксанку возле мехового салона. Он уже купил ей сапоги, и кажется, как раз предлагал шубу. Она смотрела на него с восторгом. Захотелось стукнуть себя в грудь, чтобы не ныла. Он и так знал, что скучает, а здесь она была такая счастливая.

— Я к ней привык, — вернул он телефон.

— Как к руке или к ноге? — улыбнулась Диана, двумя пальцами раздвинула изображение и снова протянула. — Или как дышать?

Теперь только его лицо.

— Глупое, тупое, совершенно идиотское лицо, — вернул он телефон.

— Я бы сказала по-другому, — отложила телефон Диана и, коварно улыбнувшись, ничего не добавила.

Принесли горячее, но в него уже ничего не лезло.

— Кстати, если надумаешь вернуться к Кристине, она тебя ждёт, — энергично отпилила кусок мяса с рёбрышка Диана и засунула в рот. У неё аппетит не пропал.

— Кристина?!

Диана покивала, жуя.

— Она дала интервью, где сказала, что понятия не имела о том, что отец заключил с тобой сделку. И что на твоём месте она бы тоже сбежала, — ещё один кусок мяса изящно исчез в её маленьком рту.

— И простила меня? Публично?

— О, да! И ушла от отца. В квартиру, купленную с собственных гонораров, — Диана промокнула губы салфеткой и пригубила вино. — И сказала, что хоть она бесспорно уважает человека, который её вырастил, но рада, что он не её родной отец.

Кайрат стыдливо прикрыл лицо рукой.

— Вот это я, конечно, зря сделал, — сказал он. — Совершенно непростительное ребячество. Хотел отомстить за своё унижение, сделать больно.

Он убрал руку и тяжело вздохнул.

— Просто идиот!

— Все мы иногда ошибаемся, — пережёвывая очередную порцию мяса, сказала Диана. — Все делаем глупости. И сомневаемся в себе. Это нормально. Сильно не переживай! Думаю, Филатов даже получил с этого профит, сверкнул благородством и заявил, что кровь не важна, он всё равно будет всегда считать её родной дочерью.

— В-общем, тоже выкрутился. Как всегда.

— А у тебя откуда эта информация? И есть какие-то тому подтверждения?

— Есть, и не важно, — отмахнулся Кайрат. — Особенно сейчас, когда он всё и так признал.

— Да, жаль, конечно, — отложила вилку Диана. — Мог бы неплохо на нём отыграться, имея такие козыри на руках. Да, чёрт с ним!

Весь десерт проговорили о работе, и Данке с Пашкой, и Диана выглядела совершенно счастливой и умиротворённой. И Кайрат не знал, как относится к этой новой Диане, но раз ей именно так было хорошо, он искренне радовался за неё.

— Спасибо за ужин, — сказала она, вставая. — Что теперь думаешь делать?

— Не знаю, — пожал плечами Кайрат, помогая ей с плащом. — Для начала, наверно, куплю какое-нибудь жильё, а то я всё по офисам да по гостиницам живу, как бомж. Потом может на работу вернусь.

Такси даже не пришлось вызывать. Несколько машин уже стояло у входа отеля.

— Всегда будем рады тебя видеть, — сказала Диана, когда Кайрат открыл для неё дверь.

— Да, я обязательно заеду, когда немного приду в себя. И спасибо, что приехала, хоть ты ничем мне и не помогла, — улыбнулся он на прощание.

— Разве? — улыбнулась она коварно, и больше ничего не добавила.

Кайрат захлопнул за ней дверь, проводил машину глазами, а потом получил от Дианы сообщение с фотографией. Той самой, где он с идиотским лицом.

«Если женщина тебе дорога, то она прекрасна, даже когда стареет, даже, когда меняется, потому что ты меняешься вместе с ней», — коряво нацарапал он привязанным к блокноту карандашом, пока его такси скакало по ухабам убитого вешними водами асфальта.

«И никогда не гадай на что намекает женщина. Всё равно не поймёшь».

Его такси остановилась у дома, в который он всегда возвращался. Не мог не возвращаться уже десять безумных лет.

Звонок надрывался не переставая. Натужным басом пароходного гудка он сообщал, что Кайрат не уйдёт, пока она не откроет.

— Оксан, ты же знаешь, я вынесу дверь, — сказал он спокойно в щель между дверным полотном и косяком.

— Знаю, Кайрат, — её голос прозвучал так близко. Он слышал её дыхание с той стороны хлипкой двери. — Пожалей эту дверь, второй раз она твоего напора точно не выдержит.

Он с облегчением упёрся лбом в крашеное дерево.

— Давно пора поставить железную.

— Она мне дорога как память. На ней следы твоих армейских сапог.

Он отклонился. Возле замка и правда остались вмятины. Он посмотрел на ноги.

— Оставлю рядом следы итальянских ботинок, или голых пяток, не важно. Открывай!

— Нет. Зачем? — сказала она серьёзно. — Назови мне хоть одну причину.

— Чтобы я не выломал дверь.

Молчание.

Он развернулся, оперся плечом, тяжело вздохнул.

— Ладно, я соскучился.

Молчание. Тоже тяжёлый вздох.

— Я безумно соскучился. Пожалуйста, впусти меня.

— А что потом? Опять уйдёшь покорять свои вершины, выбирать жену, строить песочные замки?

— А потом опять вернусь.

Он знал это точно, что вернётся. Так же, как и то, что потом всё равно уйдёт.

Он развернулся спиной к этой непреодолимой деревянной преграде и несколько раз стукнул по ней затылком. Он не готов был дать Оксане большего. Очередную ночь. Только одну ночь, она была права.

Он сполз по двери на пол. И спиной ощутил, как она сделала то же самое.

Он мог ей сказать, что она ему бесконечно дорога, что она ему, наверно, дороже всех на свете, но то, что она хотела услышать, он сказать не мог.

Девушки часто признавались ему в любви, но он эти три простых вечных слова ни разу не говорил никому. Потому что поклялся, что скажет их только один раз. Потому что, если он их произнесёт, то уже никогда не изменит своё решение.

Дверь напротив открылась, и бойкая старушка выглянула в коридор.

— Оксана, ты меня слышишь? — крикнула она громко.

— Да, тёть Нюр! — раздался из-за двери Оксанкин голос.

— У тебя всё в порядке?

— Да, всё хорошо!

— У тебя тут парень сидит под дверью. Может милицию вызвать? — она прислушивалась одним ухом, боясь выйти.

— Не надо! Он и мухи не обидит!

— А чего у тебя телефон не отвечает? — приободрённая ответом, вышла старушка, оставив свою дверь открытой.

— Я номер сменила!

— Так я его прогоню? — она бесстрашно подошла ещё ближе.

— Он уже уходит, тёть Нюр!

— Так уходи тогда, — махнула она рукой на Кайрата. — Чего расселся?

Кайрат поднялся, отряхнул брюки.

— Давай, давай, иди по добру, по здорову.

Она дождалась пока он дойдёт до лестницы.

— Эх, молодёжь! Ходят тут, то один, то другой. Сами не знают, чего хотят, — ворчала она, поправляя коврик, пока он спускался. — Любишь — женись. А не любишь, так и нечего беременной девке нервы трепать.

Он замер и, не веря собственным ушам повернулся. Что?

— Давай, давай! А то и правда сейчас милицию вызову, — пригрозила старушка.

И он вышел, и даже куда-то шёл, не разбирая дороги, не замечая под ногами весенние лужи. И только два слова клеймом прожигали ему грудь. «Она беременна!» Он чувствовал запах горящей плоти, солёный вкус крови и адскую боль, с которой доходил до него смысл этих слов.

Яркий свет фар, поток грязной воды и визг тормозов Кайрат ощутил одновременно. И очнувшись, моментально сообразил, что шансов нет.

«Твою же мать!» — только и успел подумать он.

Глава 4

ОКСАНА

«О, Господи! Тётя Нюра, что же ты наделала?»

Оксанка так и сидела на полу в прихожей, прислонившись спиной к двери. Вытирала слёзы, всхлипывала, но где-то в глубине души ей даже стало легче.

Ну, вот и всё! Теперь он знает. Не нужно больше бояться, но теперь придётся бежать. И на этот случай у неё тоже всё готово: вещи перевезены к родителям, квартиранты найдены и ждут её звонка, и в «тревожный чемоданчик» осталось покидать только тот минимум, которым она пользовалась в последние дни.

Рано или поздно ей пришлось бы это сделать. Оплачивать две квартиры, да ещё ипотеку в декрете — недоступная роскошь, а ей оставалось работать считаные месяцы. Если ничего не изменится, она так и планировала — жить с малышом у родителей, а эту квартиру сдавать. Конечно, трудно будет в однокомнатной квартире вчетвером, но родители переезжать ни за что не согласились, да и сдавать двухкомнатную дороже.

Оксана родителей не сильно и уговаривала — где они живут Кайрат, скорее всего, не знал. Скорее всего. Надежда слабая, но была. Потому что, хоть мама с папой и знакомы с Кайратом и Данкой с детства, Оксанка росла скорее у бабушки, которая жила в таком же небольшом деревянным домике в частном секторе как семья Кайрата. Родители только приезжали бабушке помогать. Когда же она умерла, они пытались пожить в её доме, на земле, но не смогли. В итоге дом продали, Оксанка взяла им в ипотеку квартиру, а свою они отдали дочери.

— Тёть Нюр, возьмите на всякий случай, — протянула она соседке запасной ключ. — Там будет молодая семья жить. Вы уж их не обижайте.

— А ты куда? — всплеснула руками женщина.

— У родителей поживу.

— Так, а если этот чернявенький ещё придёт, ему сказать где ты?

— Нет, тёть Нюр, не надо, — покачала она головой, и под внимательным взглядом соседки стала спускаться по лестнице.

«Ты и так уже сказала слишком много», — подумала Оксанка, садясь в ожидающее такси.

— Опять авария, — сказал таксист, выворачивая из дворов на центральную улицу. — Да, что за место такое гиблое! Третья авария за месяц и все со смертельным исходом.

Оксанка прилипла к окну, рассматривая машины с включёнными проблесковыми маячками: «Скорую помощь» с открытой дверью, где кому-то оказывали помощь и ДПС, возле которой двое сотрудников сокрушённо качали головами, переговариваясь между собой. Ещё одна машина торчала в дереве, беспомощно растопырив открытые двери, как крылья.

— С чего вы решили, что со смертельным? — спросила Оксана и вздрогнула — она первый раз почувствовала, как внутри неё шевельнулся малыш.

— Не знаю, здесь всегда пешеходов сбивают насмерть, — равнодушно ответил водитель. — Я ж говорю, место такое.

Он вывернул руль и оставил место аварии позади, а Оксана, вывернув шею, всё смотрела и смотрела на мигающие огни и всё прижимала руку к животу, прислушиваясь.

После двух недель работы в «Золушке» Оксанка поняла две вещи: что дела у салона идут очень плохо и что Назарова совершенно не пугает её растущий живот.

Он приглашал её каждый день на обед. Он предлагал подвезти её после работы домой. Он дарил ей маленькие и ни к чему не обязывающие, по его мнению, пустячки: серебряную подвеску на шею в виде ёжика с синим камнем, который якобы идеально подходил под цвет её глаз; браслет с тремя ключиками разной формы. Он словно пытался её окольцевать как орнитолог перелётную птицу и далеко не в научных целях нацепить на неё то ошейник, то наручники.

Хотя всё и выглядело пока довольно невинно, кроме стоимости этих «пустячков», которые якобы прилагались как сувениры к новым каталогам. Оксанка отказывалась от всего.

Только однажды позволила себя подвезти — очень устала, и добираться вечером с пересадкой было выше её сил. Назаров её убедил, что ему по пути и, конечно, пошёл провожать её до квартиры, исключительно в целях безопасности. Хотя с такими соседками ей никакие грабители не страшны. Ни железные двери, ни собаки, ни сигнализации, ничто не защищает лучше старушки, с утра до вечера перемещающейся как стрелка часов от окна к дверному глазку. Назаров, конечно, распрощался у порога и ушёл, но старушка его явно «зафиксировала».

После переезда добираться до работы будет удобнее. Если только сама работа не накроется медным тазом.

С утра до вечера салон дорогущей одежды и обуви пустовал, и его хозяин не испытывал никакого ложного оптимизма, как, впрочем, и паники.

Работа Оксаны заключалась в том, чтобы договариваться на возврат их коллекций российским поставщикам. С зарубежьем вела переговоры другая девушка, которая была только рада избавиться от части своей работы, переложив её на новенькую.

Работа была нервная, неприятная и тяжёлая. Оксанка уставала не столько физически, сколько морально, и Назаров как мог её поддерживал.

— Не бери в голову. Никто не любит забирать назад свой товар, но лично тебя это никак не касается.

Он сидел у неё на столе и игрался с лошадкой — серебряной статуэткой скачущей лошади, которую использовали в качестве пресс-папье.

— Она обозвала лично меня тупой, — обиженно ябедничала Оксана, глядя как его лошадь зависла в воздухе, перепрыгивая преграду в виде калькулятора.

— Пусть внимательней читает договор, — поскакала коняшка к дыроколу. — Я сам следил, чтобы пункт об условиях возврата был в каждом. Как знал!

Он улыбнулся во все свои жемчужно-белые тридцать два зуба и бросил игрушку.

— Поехали поедим. В Беладжо. Страчетто кон патате. Тальята аль эрбе. Мясо с кровью будет самое оно, особенно если представить, что это стейк из убитого врага.

— Ты опять? — укоризненно покачала головой Оксана.

— А что такого? Я не могу пригласить тебя пообедать, ничего не прося взамен? Просто так, по старой дружбе?

— Не можешь, — в очередной раз обрезала она.

Потому что прошлый раз всё начиналось точно так же. Под абсолютно невинными предлогами сначала он просто заходил в их общий на весь отдел закупок кабинет, потом начал попадаться ей под ноги в совершенно неожиданных местах — на лестнице, в столовой, на автобусной остановке. И всегда в такой момент, когда она как раз больше всего нуждалась в чьей-нибудь помощи.

На остановке в метель она увидела этот затормозивший автомобиль и поймала себя на мысли, что, если в машине маньяк, и он улыбнётся жутким оскалом, но предложит её подвезти, она всё равно согласится — так она окоченела.

В столовой она нечаянно уронила тарелку с супом, и пока зависала в ужасе над этой лужей с осколками керамики, думая, что её сейчас заставят и платить, и убирать, он схватил её за руку и шепнул: «Бежим!».

А на лестнице она споткнулась, сломала каблук и подвернула ногу. Вот с этой лестницы всё и началось. Он принёс её на руках в свой кабинет, а потом несколько часов толкался с ней в травмпункте, перенося от рентген-аппарата на кушетку к хирургу, и с тугой повязкой снова к себе в машину, а потом на её третий этаж.

И приезжал каждый день её проведать, пока она поправлялась, а потом стал каждое утро увозить и привозить с работы, ссылаясь, конечно, на её больную ногу.

И она сама бы не заметила, как попала в эту зависимость от его заботы, от его неутомительного присутствия, от его ненавязчивого внимания, если бы у неё не было Кайрата.

Влад был как облако пьянящего дурмана. Вдыхаешь запах его дорогих духов и не понимаешь, что впадаешь в галлюциногенный сон.

И, уступая его тревожному взгляду испуганного котёнка, рука тянется его пожалеть, а мозг — согласиться со всем, что он предложит, лишь бы не обидеть.

В нём увязаешь как в мягкой вате, пока не начинаешь чесаться. И вдруг понимаешь, что вата со стеклом, а из его пушистой лапки уже торчат коготки.

Если бы в Оксанкином сердце не было Кайрата, она пала бы жертвой его изысканного подавления ещё прошлый раз. Он усыплял волю, притуплял бдительность и делал это так искусно, что хотелось самой засунуть голову в эту петлю. Хотелось чем-нибудь отплатить ему за его заботу. А что есть у бедной девушки? Видимо то, чего не было у Оксанки — совесть.

Влад ни на что не намекал. Не прикасался к ней без действительной на то необходимости, не вздыхал, не заводил разговоры на щекотливые темы. Он ждал, когда она начнёт намекать сама. Потому что любой здоровой современной девушке становилось интересно, что с ним не так. И стоило ей только проявить этот интерес — всё, его паучьи лапы смыкались на горле бедной наивной мушки.

Но это Оксанка узнает потом. Первый раз в тот день, когда в ресторане их встретит Кайрат.

Её душа ушла в пятки сразу, как он вошёл. Он не стал здороваться, подходить, задавать глупые вопросы. Он просто прошёл мимо и сел за столик, где его уже ждал приятный мужчина средних лет. Он улыбнулся своему собеседнику, рассмешил официантку, сделал заказ, глотнул воды.

— Знакомый? — спросил её Назаров.

— Что? — у неё словно заклинило шею, с таким трудом она повернула голову.

— Я говорю, ты меня совсем не слушаешь и выглядишь так, словно увидела привидение.

— Задумалась, — она опустила глаза в тарелку, к нетронутой еде.

— Кайрат Сагатов. Могу познакомить, — улыбнулся Влад на её, наверно, испуганный взгляд. — Но больше, чем на один раз можешь не рассчитывать. И то, если найдёт пять минут в своём плотном графике. Не обольщайся на счёт его мужественно-благородной внешности. Крайне циничный тип.

Она почувствовала, как к лицу прилила кровь. И Влад уставился на неё с нескрываемым интересом.

— А с ним кто? — попыталась она сбить его интерес отвлекающим вопросом. Но это было как из огородной лейки лесной пожар тушить.

— Савойский. Взял его под своё крыло. И судя по всему парень далеко пойдёт. А тебя, похоже, и знакомить не надо? — издевательски улыбнулся он, и мелькнуло в его взгляде что-то ещё. Набежало как тучка тенью, но тогда она не поняла, что.

Она вцепилась в стакан, и сделала несколько больших глотков, прежде чем ответить.

— Да, мы знакомы, — и она надеялась, что это прозвучало достаточно равнодушно.

В тот день Назаров первый раз прозрачно намекнул на серьёзные отношения, а Кайрат приехал вечером раньше обычного.

Он не орал как раненый птеродактиль, не разбрасывал мебель, он просто прижал её к себе и спросил тихо-тихо:

— Что у тебя с Назаровым?

— Ничего, — честно ответила Оксанка.

— А у Назарова с тобой?

— Служебные отношения.

— Он смотрел на тебя как самка богомола. И это будет большая любовь, а потом он откусит тебе голову.

— А вдруг это будет настоящая большая любовь?

— Увольняйся оттуда на хрен, —  в его голосе зазвучал металл.

— Да прекрати ты нагнетать! — отстранилась она. Тогда ей так хотелось, чтобы он ревновал.

— Оксана, — он больно схватил её за руку и притянул к себе, заглядывая в глаза. — Он же садист. Просто конченый урод, поверь мне.

— Кай! — вырвалась она. — Это у тебя после твоего стрип-клуба такая паталогическая паранойя? Тебе все кажутся подонками и извращенцами. Он даже облапать меня ни разу не пытался. И зачем я ему? Я же никто.

— А по ресторанам он тебя водит, видимо, по простоте душевной? — его тяжёлый взгляд исподлобья не сулил ничего хорошего.

— А тебе не приходило в голову, что я ему просто понравилась?

— Ты меня слушала? Я же сказал, это будет очень похоже на любовь. Не верь ему!

— А может быть ты просто ревнуешь? — кокетливо улыбнулась она, наматывая на палец прядь волос и отступая к кровати. — Он, кстати, тоже о тебе не высокого мнения.

— Просто увольняйся, — улыбнулся он, делая шаг за ней. — И никогда ни о чём его не проси.

В тот день он остался до утра. Всего третий раз за все эти годы. И она запомнила его слова. Именно они всплыли в памяти, когда она увидела фото Назарова. И сделала всё с точностью до наоборот в отчаянной попытке вернуть Кайрата. Прошлый раз она не уволилась, и это действительно взбесило Кайрата. В этот раз она сделает ещё хуже. Но пока она не хотела, чтобы он это знал.

Она сбегала, чтобы он не мог ни прикоснуться к ней, ни поговорить. Ей, как жене моряка дальнего плавания, не привыкать. Но он привык, что у него на прикроватной тумбочке стоял стакан с персональным морем. Протяни руку — и вот оно, бьётся плещется, твоё. Извини, дорогой, но ты сам выплеснул своё море.

Родители встретили Оксанку с радостью. Мама накормила ужином, поболтала с ней, пока дочь ковырялась в жареной картошке, и даже постелила постель на диванчике в кухне, где Оксанка и собиралась жить. К счастью, кухня была большая, и места на ней хватало и для детской кроватки, и даже для пеленального столика, который папа мастерил сам из старого комода и куска ламинированной ДСП.

— Смотри, вот так — Хоп! — просто дополнительная полка сверху, — показывал он, поднимая ещё шаткую конструкцию. — А вот так — уже столик. Это я в мебельном магазине подсмотрел!

Он гордо выпятил грудь, и Оксана им искренне гордилась.

Она ещё долго ворочалась без сна на непривычном месте, а потом позвонила Данка.

— Прости, если разбудила, — и её ровный спокойный голос не обещал ничего хорошего.

— Если ты сейчас скажешь: «Только не волнуйся!», ты мне больше не подруга, — резко села Оксанка.

— А ты и не волнуйся. Кайрат попал в аварию, но с ним всё в порядке. Лёгкое сотрясение и несколько ушибов. Он в больнице, и мы едем к нему. Если хочешь, завернём за тобой.

Она выслушала, не перебивая. Мозг усиленно передавал сигнал, что волноваться нечего, но сердце всё равно отправилось вскачь. Она встала, не в силах усидеть на месте.

Глупые вопросы видимо, подвешены у нас на самом краю сознания как на скальной осыпи, и стоит чуть-чуть тряхнуть, они первые срываются вниз, засыпая эфир градом камней.

— Но как? Где? Почему? — не понимая, что говорит, зачастила Оксанка.

— Ничего не знаю, — остановила её поток сознания Данка. — Мне позвонил Вадик Чертан. Помнишь, мой одноклассник, что стал врачом? Кайрат у него в отделении, так что нас пропустят. Ты едешь?

И первой мыслью было крикнуть: «Конечно! Что ты спрашиваешь?!», но какой-то гаденький голосок внутри неё пискляво заверещал: «А как же твой план?». И ещё более гаденький подсказывал, что Кайрат вряд ли будет рад её видеть. Теперь её терзало ещё и чувство вины, что она скрывала от него беременность.

— Оксан? — напомнила о себе Данка.

— Нет, Дан, нет. Я не поеду.

— Ладно, я тебе потом перезвоню, — не стала ни о чём спрашивать подруга.

— Я буду ждать!

— Да, обязательно.

— Дан! — успела она крикнуть в последний момент. — Он знает!

Глава 5

КАЙРАТ

Жизнь не промелькнула у него перед глазами. И эти последние несколько мгновений он потратил на то, чтобы прыгнуть. Прыгнуть как можно выше и сгруппироваться.

Ему повезло, что на него летел не Камаз, а обычная легковушка. Влетев в лобовое стекло, он скатился на асфальт и услышал удар, с которым машина врезалась в дерево.

Грязная вода текла с него как с утопленника, когда, шатаясь и зажимая окровавленную голову, он открыл дверь машины. Перед глазами всё плыло, в ушах звенело, но, главное, водитель был жив. И даже в сознании.

— Ты идиот что ли? — выматерился мужик, вытирая кровь, ручьём тёкшую из разбитого лба.

— Прости. Это я виноват, — преодолевая приступ дурноты, приложил руку к груди Кайрат.

Он понимал, что если сейчас не сядет, то просто потеряет сознание и упадёт. Он нащупал руками бордюр и сел, беспомощно свесив голову между коленей.

— Слышь, парень, ты приляг на заднее сиденье, — услышал он сквозь гул в голове.

— Я грязный и кровь, — он мотнул головой, отчего всё закачалось словно он на лодке.

— Да, хрен с ним, давай садись, — помог ему мужик подняться.

И он почувствовал спиной опору, а потом потерял сознание.

Он помнил, что приходил в себя в скорой. И люди не в белых, а в синих халатах, сказали ему, что жить он будет. И он искренне обрадовался и снова отключился.

Невыносимая головная боль стала первым, что он почувствовал. Сквозь сонливость ему казалось, что голова у него гудит из-за писка, который звучит противными короткими сигналами. Он поднял руку, чтобы убедиться, что голова у него не расколота пополам. Писк стал раздаваться чаще, а указательный палец оказался привязан к голубому проводу.

Он рассматривал его сквозь приоткрытые веки, поднеся палец с этим странным объектом на нём к глазам.

— Как себя чувствуем? — словно материализовавшись из воздуха, бодрым голосом спросил парень в синей шапочке и розовой повязке.

Тёплыми и мягкими руками, которые и бывают, наверно, только у врачей, он проверил зрачки. Кайрат узнал его, даже под закрывающей лицо маской, но не мог вспомнить кто он.

— Голова болит, — пожаловался Кайрат, волнуясь о своей амнезии.

— Хорошо. Это сейчас исправим. Сколько пальцев?

Он показал ему средний палец неприличным жестом.

Кайрат растерянно перевёл взгляд на его смеющиеся глаза.

— Да, сам ты пошёл, Вадик!

— Ну, вот и отлично, — обрадовался врач. — А то я думал верну тебя Данке в качестве гербария. А ты смотри-ка, живучий.

— Что всё настолько плохо?

— Нет, всё как раз хорошо. А полежишь тут у нас с недельку и будет отлично. Сейчас скажу, чтобы сделали тебе укольчик, и спи дальше, — и он решительно вышел.

Рукой, к которой ничего не прицепили, Кайрат ощупал повязку на голове, пошевелил всеми конечностями. Болело плечо и бедро, все с той стороны, которой он приземлился на капот.

— А водитель у вас? — спросил он у приветливой медсестры, сделавшей ему укол.

— Да, в соседней палате. Тоже сотрясение средней тяжести, — ответила она, уходя.

Кайрат облегчённо вздохнул. Вроде все самые насущные проблемы он порешал: амнезии нет, водитель пострадал терпимо, головная боль проходила. Только какая-то мысль не давала покоя. Пиявкой впилась в его ушибленный мозг, и он даже мотнул головой, пытаясь её сбросить.

Она не давала ему покоя даже во сне, вгрызаясь всё глубже, вызывая странные образы, то мадонны с младенцем, то каких-то монахинь-кармелиток.

Он почесал лоб под тугой бинтовой повязкой. Мадонну и кармелитов его воображение связывало только с картиной, к которой в галерее Уффици он подходил чаще остальных. «Мадонна с младенцем и двумя ангелами» Филиппо Липпи. Он десятки раз слышал её историю:

«Филиппо Липпи, художник и монах-кармелит безумно влюбился в юную послушницу Лукрецию, которая ответила ему взаимностью. Пара нарушила данные ими обеты и вскоре у них родился сын, который тоже в последствии стал живописцем».

И прекрасный образ белокурой девушки, нежной и трогательной, возникший перед глазами Кайрата, вернул его воспоминания.

Оксана! Беременна!

И боль вернулась. И это была боль, которую не заглушить никакими лекарствами. Но теперь вместе с ней пришла злость и, как ни странно, ясность. Он понял, что хочет от него Роберта, почему воспоминания о брошенной у алтаря Кристине вызывали чувство вины, и зачем так отчаянно избегала его Оксанка.

«О, женщины! — прикрыв глаза, он потёр пальцами одной руки виски. — Вы меня убиваете!»

Всех троих объединяло кодовое слово «беременность».

Роберта явно пыталась забеременеть. Он словно прозрел. Вспомнил все тщетные попытки «забыть» про контрацепцию. И её, сидящую у мусорного ведра, куда она якобы что-то уронила. Она напрасно пыталась вытащить использованный презерватив — прежде чем выкинуть, он всегда его мыл. Так научили его парни в стриптиз-клубе, предупреждая о коварности женщин. И Кайрат всегда соблюдал эти правила, потому что больше чем бедности, он боялся внебрачных детей.

Не пользовался презервативом он лишь два раза в жизни. Первый раз с Оксанкой, и второй раз с Кристиной. Потому что лишать девушку невинности в резинке даже ему казалось кощунством.

И Кристина не просто так кричала ему вдогонку, что он «Должен на ней жениться!». По её пуританским понятиям, он её обесчестил, поэтому действительно «был должен». Но для него это означало нечто другое. И как не глупо в этом сознаваться, но тоже нечто почти ритуальное.

Он постоянно задавал себе вопрос: что так неудержимо тянуло его к Оксанке? Её любовь? — Он никогда не был обделён женской любовью. Её привлекательность? — Знавал он женщин и красивее. Может её чистота и наивность, которой в его грязной и пошлой жизни так не хватало? Или может быть её невинность в полном смысле этого слова?

Он болезненно сморщился.

«Девственница» — противное слово, от которого у него сводило скулы как от лимона. И всё же девственница в его жизни была только одна. Это полная дурость, но тот короткий миг, когда он спросил себя, а не привяжет ли эта древняя магия его и к своей будущей жене, решил Кристинкину участь.

И это был не лучший день для него с точки зрения её биологического цикла. И если с одного раза беременеют, то она могла залететь. Он должен был остановиться, но он хотел всё сделать в точности как в первый раз. И у него почти всё получилось. Кроме одного. Он постоянно закрывал глаза и представлял совсем другую девушку, после единственной ночи с которой, он возвращался к ней всю жизнь.

Боль за грудиной заставила его поёжиться, а несмолкающий аппарат пискнуть неровно.

«Что же ты наделала! Как же ты могла!»

Он не мог объяснить себе эту боль, но невыносимо щипало глаза.

Он вспомнил парня, которого он хотел стукнуть, и который тоже чуть не расплакался, предъявляя Оксанке претензии в торговом центре. Рома. Кажется, его звали именно так. И, кажется, ему повезло — она не оставит ребёнка без родного отца.

Из коридора донёсся шум. Он потёр глаза, и приготовился встречать гостей. В том, что Вадик позвонит Данке, он даже не сомневался.

— Кай, — она робко заглянула в дверь и, увидев, что он не спит, с жалостливым лицом направилась к его кровати. — Как ты?

За её спиной смущённо топтался Савойский в наброшенном на плечи белом халате. Диану Кайрат не ждал — она категорически не выносила больницы.

— Бывало и лучше, — сказал Кайрат, — пытаясь подтянуться повыше. Нервный прибор судорожно запищал, когда он нечаянно сдёрнул датчик с пальца. Данка испуганно уставилась на мигающий монитор, а заглянувший Вадик строго предупредил, чтобы они недолго.

— Вадим сказал, ты поправишься, — скорбно сложив перед собой руки, Данка застыла возле кровати.

— Хотелось бы побыстрее, — ответил Кайрат и отвернулся. Он не хотел её видеть. Он считал её предательницей. Ведь она наверняка всё знала и промолчала.

— Что произошло, Кай?

Этот противный голос, которым почему-то разговаривают с больными. «Что произошло, Кай?» — хотелось презрительно её передразнить, и видимо, она прочитала это на его лице — её взгляд стал ещё более скорбным.

— Романова, как ты могла?

Её брови взлетели вверх, но она моментально догадалась.

— Кай, она просила молчать.

Ну, хоть голос обрёл твёрдость, уже плюс.

— Это ваша пресловутая солидарность? Это же так называется, да?

— Дан, я тебя в коридоре подожду, — слинял Савойский.

— Кай! — она лишь мельком проводила его спину. — Это не моё решение. А ты бы проболтался, если бы я попросила тебя о чём-нибудь молчать?

— Нет, я бы не проболтался, — ответил он резко. — Но я чувствую себя полным идиотом!

— Кай! — она пыталась взять его за руку, но он вырвал её, вызвав очередной визг прибора, но они уже не обращали на него внимание.

— Если бы я знал, я бы больше не приходил. Не стоял у неё под дверью. Не умолял меня впустить. Пусть живёт счастливо с отцом этого ребёнка. Только зачем делать из меня дурака?

— Кай, нет, пожалуйста! — опять этот больной взгляд как у побитой собаки. — Не делай поспешных выводов.

— Не делать? — он приподнялся ещё выше, хоть плечо невыносимо заныло и в мозг словно воткнули иглу.

— Ты поправишься, и мы обо всём спокойно поговорим. Или вы поговорите.

— Романова, о чём нам уже говорить? Я совершенно случайно узнаю от соседки, что она беременна. Что кроме меня к ней ходит ещё какой-то мужик. А может несколько. Это уже неважно. Она вообще собиралась мне когда-нибудь сказать?

— Кай! — рявкнула Данка. — А ты вообще собирался к ней возвращаться? Ты сказал ей: «До свидания! Я женюсь». Она десять лет ждала от тебя этих слов.

— С чего бы это? — ещё держался он под её напором.

— С того, что любит тебя всю жизнь. С того, что за всю жизнь у неё был только один парень. И это был ты, Кай! — она показала на него пальцем. — И ты возвращался, возвращался и возвращался, пока в один прекрасный момент вдруг не решил жениться на деньгах.

— Я ничего ей не обещал.

— Нет. Но она всё равно ждала. Ждала и надеялась. Просто потому, что иначе не могла.

Он опустил голову и тяжело вздохнул.

— Но ты всё равно ушёл, — продолжала сестра. — Только знаешь, что? Уходя — уходи. Если за столько лет ты так и не понял, что тебе на самом деле дорого, то уходи, и не трави ей больше душу.

Она развернулась — маленькая, гордая птичка воробей — и ушла с прямой спиной, не попрощавшись. Вот и поговорили!

Если бы он чувствовал себя лучше и, если бы у него был дом, он бы сейчас собрался и уехал. Но дома у него не было, и ухаживать за ним было не кому, поэтому он просто спустился назад на подушку и закрыл глаза.

Надо построить свой собственный дом! И создать свою собственную империю!

«Когда-нибудь я тоже встречу девушку, с которой заведу детей. И может даже буду счастлив. И мы будем жить с ней в этом доме, а наши дети наследуют мою империю», — это было последнее, что он подумал, прежде чем погрузиться в тяжёлый медикаментозный сон. И он даже успел улыбнуться светлому образу юной Лукреции с пронзительно-синими и такими родными глазами.

Глава 6

ОКСАНА

После разговора с Данкой осталось чувство как после землетрясения. Она словно сидит на обломках счастья, которое своими руками строила по кирпичику, бережно подгоняя один к одному каждый прожитый день. А теперь всё рухнуло в один миг.

Глупо. Нелепо. До слёз обидно. И этот дурацкий Ромка, которого Оксанка старательно вымарывала из своей памяти, вылез так некстати. А переубедить Кайрата в чём-то сложнее, чем убедить.

Отчаяние — плохой советчик. Прошлый раз она от отчаяния вцепилась в Ромку, сейчас — в Назарова. И хоть первым желанием было бежать к Кайрату в больницу и, упав на колени, признаться во всём и умолять её простить, она знала, что его не разжалобят её слёзы. Будет ещё хуже. Хоть казалось, что хуже не куда.

Расстроенная, подавленная, не выспавшаяся она приехала утром на работу, и, расплакалась, упав на грудь Назарову.

— Оксан, выходи за меня замуж, — предложил Влад, гладя её по голове и прижимая к себе.

Она всхлипнула и замерла, надеясь, что ей послышалось.

— Я один раз уже предлагал, предлагаю снова. Он не любит тебя. Он бесится, когда у него забирают то, что считает своим. Но это — не любовь.

Он прижал её крепче и тяжело вздохнул.

— В прошлый раз я отпустил тебя. Но не потому, что испугался твоего бешеного самурая, а потому, что ты сама так решила. Подумай, прежде чем принять решение в этот раз.

— Влад, я ношу его ребёнка, — прошептала она.

— Да, бог с ним! Он всего лишь ребёнок. Воспитаю как своего. Дам своё имя. И пусть только кто-нибудь попробует сказать, что он на меня не похож!

Оксанка улыбнулась. Он был такой трогательный. Если бы только она любила его хоть капельку, хоть на грамм, хоть на крупинку того чувства, что у неё было к Кайрату.

— У тебя голубые глаза, а у него карие. И карие — доминантный признак.

— Не грузи меня этой генетикой. Я ей сыт по горло от предыдущей жены.

— Она разве у тебя учёный? — освободилась Оксанка, вытирая остатки слёз. — Я поняла, что известная фотомодель.

— Фотомодель, — сел он на стол и схватил в руки маркер, опустив голову. — Но она затаскала меня по врачам, потому что у нас не было детей.

Вечная складка между его бровей стала ещё глубже. Он встал, подошёл к окну. Оксанка молча смотрела на его благородный профиль, на мужественные скулы с трёхдневной щетиной — у него должны быть потрясающе красивые дети.

А потом Влад открыл маркер, который так и держал в руках, и по стене вслед за ним потянулась неровная зелёная полоса от окна до самой двери.

— Что ты делаешь? — испуганно спросила она, глядя на его безжалостный росчерк.

— У меня не может быть своих детей, — он бросил на стол фломастер, потом колпачок. — Даже ЭКО и любая другая искусственная процедура невозможна. Только усыновление. Я категорически бесплоден.

Оксана непроизвольно приложила руку к животу — малыш зашевелился, словно тоже возмутился несправедливостью этого мира. И она не знала, что сказать.

— Мне очень жаль, — она потянулась и закрыла маркер, чтобы не встречаться с ним глазами.

— Да, мне тоже, — он перехватил её руку, заставив посмотреть на него. — Поэтому, поверь мне. Я буду любить этого малыша как родного. Может быть даже больше, чем его настоящий отец.

Так и держа её за кончики пальцев, так и глядя в глаза, он опустился на колени.

— Можно? — он поднёс ладонь, не смея прикоснуться.

Она кивнула, и его тёплая рука легла на её живот. На ещё такой небольшой живот, обтянутый чёрной водолазкой.

— Он девочка, мальчик? — спросил он и вздрогнул. Это крошечное существо внутри неё толкнуло его руку.

— Я не знаю. Мне сегодня как раз на УЗИ, — виновато пожала она плечами.

— Возьми меня с собой, — он умолял её со своей коленопреклонённой позы.

И она не смогла отказать.

В коридоре районной женской консультации Влад опасливо оглядывался, словно попал в логово беременных самок троллей. Хотя в джинсах и свитере, со своей осанкой артиста балета, он вызывал нескромный интерес даже у этой преданной своим мужчинам публики. Поклонись он, так мог бы сорвать и аплодисменты, так внимательно за ним наблюдал с десяток пар женских глаз.

Его разглядывали с восхищением, а Оксанку с пристрастием. А, глядя на её выступающий живот и на то, как поспешно он кинулся поднимать уроненную ею косынку, наверно, и с завистью.

— Оксан, ты уверена, что здесь тебе дадут профессиональную консультацию? — спросил он тихо. — Что окажут квалифицированную помощь в случае чего?

— Уверена, — посмотрела она на него укоризненно. — А вот что тебя пустят со мной в кабинет, не очень.

— Как не пустят? — неподдельно испугался он. — С мужьями разве не пускают?

— А ты много видишь здесь мужей? — бессовестно издевалась она, обидевшись за персонал этого учреждения, и наказывая его за высокомерие. — Здесь всё строго.

Он хитро прищурился и сказал ей в самой ухо:

— У меня есть секретное оружие.

Но на его обворожительную улыбку, пожилая женщина в белом халате, лишь строго взглянула из-за половинок очков, сдвинутых на кончик носа, и махнула на стул.

— Ложитесь на кушетку, — приказала она Оксане.

Она потыкала в клавиши аппарата, на экране которого ещё висело размытое чёрно-белое изображение и протянула к Оксанкиному оголённому животу бутылку с гелем.

— Ниже, ниже, — показывала она на брюки.

И Оксанка невыносимо покраснела, стесняясь конечно, не доктора, а Влада.

— Посмотрим, — немилосердно ткнула доктор холодным датчиком и размазав гель, плотно прижала.

Влад весь обратился в зрение, наблюдая за меняющейся на экране картинкой. А Оксанка затаила дыхание, чувствуя, как сильно давит этот прибор на живот.

— Ну, что сказать, — произнесла доктор, поправив свои очки. — Ориентировочно двадцать три недели. Вижу даже пушок на головке, — она покосилась на Влада. — Причёска как у папы. Пол ребёнка желаете знать?

Она перевела взгляд на Оксану и, получив подтверждение, хитро посмотрела на Влада. Тот тоже активно закивал.

— Ну, иди смотри, — улыбнулась она и поводила жёлтой стрелочкой по экрану, привлекая внимание. — Можно даже не комментировать.

— Парень! — зачарованно воскликнул он.

— Ага, мешочек, дудочка, — обводила она нужные места кругами. — Мочевой пузырь. Дальше смотрим. Шейка матки закрыта. Голова.

Она тыкала по экрану, измеряя мозжечок, анализируя состояние частей мозга, а у Оксанки бешено билось сердце от радости. Мальчик! У неё будет мальчик!

«Кайрат, у тебя будет сын!» — сказала она мысленно и почувствовала, как к глазам снова подступили слёзы.

— Носик, губки целые, никакой заячьей губы. Лицо важное, как у депутата. Бедренная косточка нормальной длины. Пяточки смотрим. Обе ножки нормальные. Кулачок номер раз. Кулачок номер два. Все пальчики на месте. Смотрим сердце.

Оксана могла бы слушать это бесконечно. Про аорту и хорошие перегородочки, про правильные предсердия и примерный вес в пятьсот шестьдесят граммов, и про плаценту по передней стенке, которая замечательно далеко от шейки, но доктор закончила.

Оксана вытерла живот под писк принтера. И сердечно поблагодарив доктора, они вышли: Влад со снимком в руках, а Оксанка с рвущейся из груди болью.

Всё было просто идеально, только не этот мужчина должен был сидеть там с ней рядом.

— У нас будет мальчик, — радостно сообщил он ей в машине.

— Нет, Влад, нет! — почти выкрикнула она. — Пожалуйста, прекрати!

И, глядя на его окаменевшее лицо, снова расплакалась.

Он не сказал ни слова, подвозя её до родительского дома.

— Я заеду к восьми, будь готова. С завтрашнего дня начинаем распродажу. Работы будет много.

И распродажа началась.

Весь магазин обклеили баннерами. Все ценники поменяли. И каждые пять минут кто-нибудь из менеджеров в зале обязательно прибегал с вопросами: «А можно на эту блузку цену ещё снизить?», «А можно на эти сапоги скидку по дисконт-карте?»

Оксанка открывала базу, искала артикул, сопоставляла цены, считала, вносила в программу, но с кассы обязательно прибегали с жалобой, что цена не проходит, или её подписи недостаточно для такой уценки.

Она шла к Владу в кабинет, который равнодушно подписывал всё, что она ему не подсовывала, не поднимая глаз. И это делало эти сумасшедшие дни невыносимее ещё больше.

Без вины виноватая со всех сторон, она приезжала домой и падала. У неё не оставалась сил даже на то, чтобы плакать. Никто не считался с её беременностью, никто не собирался её жалеть, а облегчать жизнь и подавно.

Адская неделя обещала закончиться отсутствием выходных. Из работников никто сильно и не роптал, потому что это был последний месяц работы магазина перед закрытием. Дальше они все пойдут на улицу или туда, кто что найдёт.

Оксанка не искала ничего. До официального декретного отпуска ей останется три недели, она надеялась, что ей как минимум разрешат их доработать уже в закрытом магазине. Там будет что делать: подсчитывать остатки, подбивать итоги, паковать и отправлять возвраты, освобождать торговую площадь от товара. А как максимум она будет работать хоть до самых родов, потому что надеяться ей больше не на кого.

В эту праздничную первомайскую субботу Оксана сидела на рабочем месте, как и предыдущие пять дней.

Влада не было, и она даже вздохнула с облегчением. Он дал ей время подумать. Серьёзно, спокойно, без надрыва. И даже обещал на неё не давить. Но видеть его несчастное лицо ей приходилось каждый день.

Она не знала, что ей делать. Кайрат ещё был в больнице. Данка пыталась её уговорить съездить к нему. И Оксанка всё больше склонялась к тому, что это наверно единственный выход, потому что её «гениальный» план летел ко всем чертям. Он больше не будет искать с ней встречи, не будет разыскивать её по городу, не будет ночевать под окнами. Он вырвет её из своего сердца как занозу — она всё ещё наивно надеялась, что когда-то там была.

Но и Влад не будет ждать бесконечно. И её «нет» будет категоричное «нет», а после «да» уже не повернуть назад — Влад будет считать её своей собственностью, и её и ребёнка, и не отдаст ни при каких условиях. И ей бы даже не думать о нём, но попробуйте не думать о красивом умном богатом мужчине, который души в ней не чает и готов безоговорочно любить чужое дитя.

Помня странное предупреждение Кайрата, Оксанка перерыла весь интернет ещё до того, как пойти проситься к Владу на работу. Её интересовали любые слухи, ходящие вокруг его имени. Высказывания его жён, предположения праздных пользователей, сплетни, сомнительные интервью — всё, что угодно. Но ничего порочащего его имя со времён школы не наблюдалось.

В свои тридцать один он один раз избил одноклассника, три раза женился и три раза развёлся, причём по собственной инициативе. И все три его брака считались скандальными, потому что его будущие жёны бросали своих прежних мужей–толстосумов и уходили к нему практически нагишом. Так же нагишом они и оставались после развода с ним. Как и в договорах на поставку товара, в его брачных контрактах словно всегда был прописан пункт «возврат».

Оксанка перечитывала факты его биографии и так, и эдак. В Лондонском университете он учился на специалиста по текстильному дизайну. Его отец умер очень давно, и мать одна управлялась с созданной мужем компанией и растила сына, так больше и не выйдя замуж. Теперь эта компания принадлежала Владу, хотя большую часть дел по-прежнему вела его мать.

И в эту тяжёлую субботу, именно Елена Сергеевна Назарова нарисовалась собственной персоной в салоне, охваченном распродажной лихорадкой как в «чёрную пятницу».

Её зычный голос был слышен даже из-за закрытой двери. И она вошла в неё без стука, топая каблуками как «каменный гость».

— Лизавета, — кивнула она Оксанкиной коллеге.

А потом её сбритые и нарисованные тонкой дугой брови, вышедшие из моды ещё во времена Марлен Дитрих, поползли вверх по широкому лбу.

— Ты?

— Здравствуйте, Елена Сергеевна, — кивнула Оксанка.

— Какого хера ты тут делаешь? — она никогда не следила за выражениями, хлопая своими полными как вареники ярко накрашенными губами.

Как торговка с рынка грубая, как борец сумо широкоплечая, эта, вломившаяся в бизнес во времена «малиновых пиджаков» тётка, сейчас бы одевалась в Gucci и Versace, если бы они шили одежду семидесятого размера.

— Работаю, — пожала плечами Оксана.

— И давно она тут работает? — обратилась она к Лизе.

Оксанке трудно было сказать каким тоном она это спросила, но зная её прямоту, надеялась, что она выскажет своё отношение к Оксане яснее и совсем скоро.

— Месяц, — коротко ответила Лиза.

«Почти» — хотела добавить Оксана, но промолчала.

Назарова грузно бухнулась в стоящее в углу кресло и растеклась по нему как дрожжевое тесто.

— Значит, не успел развестись и взялся за старое? — спрашивала она сама у себя, глядя в окно. — Вот же засранец.

Она достала из сумки сигарету и никого не спрашиваясь, закурила.

— Ты-то какого чёрта соглашалась? — этот вопрос она адресовала Оксанке.

— Мне очень работа была нужна, — проблеяла Оксанка и сама себя возненавидела за эти звуки. — Я сама пришла, сама напросилась.

— Сама?!

— И она беременная, — наябедничала Лиза. — Вы бы не курили.

— Ну так открой окно, беременная, — скомандовала мадам Назарова.

И хоть окно и так стояло на проветривании, Оксана встала и под внимательным взглядом женщины, распахнула его настежь.

Шум города, первомайское настроение и весенний воздух ворвались в маленький офис, вызывая сильное желание бежать на улицу.

— Совсем беда, — покачала головой Елена Сергеевна и проследила как Оксанка отошла в уголок, чтобы не стоять на сквозняке.

— Оксан! — вломился в дверь менеджер с очередной дорогой тряпкой в руках. Подхваченные ветром листы бумаги разлетелись по кабинету.

— Здрасьте! — он кивнул матери хозяина и принялся их подбирать. — Оксан, можно ещё хоть пять процентов? — положил он на стол листы и протянул Оксане бирку с артикулом.

— Нельзя! Иди отсюда, — махнула женщина мощной рукой в перстне.

Парню ничего не осталось как стушеваться и поднять в кабинете новый смерч из бумаги. Теперь её поднимала Оксана.

В раздумьях Елена Сергеевна докурила, встала, выбросила окурок прямо в окно, плотно закрыла его и повернулась к Оксанке.

— Собирайся!

— Зачем? — растерялась она.

— Надо! — отрезала женщина. — Тебе ж вроде работа нужна, а тут всё, нет больше работы. Так что бери свои вещички, жду тебя внизу.

— Но я… — пыталась возразить Оксана.

— Вот по дороге и расскажешь.

Она вышла, хлопнув дверью и не попрощавшись с Лизой.

— Хм, тоже мне Золушка, — возмутилась Лиза, выводя из ступора застывшую как истукан с острова Пасхи Оксанку.

— Золушка?!

— Ну, она же хозяйка всей этой сети, — хмыкнула Лиза. — Вот её Золушка и называют. Правда, говорят, она хоть и выглядит как слон, и ругается как грузчик, а тётка очень мудрая. Так что ты не бойся!

Но Оксанка боялась. Она помнила в каком страхе Назарова держала весь свой персонал. Лично Оксанке общаться с ней приходилось не часто, но весь коллектив сети супермаркетов «Золушка» искренне её ненавидел.

И, спихивая в сумку свои нехитрые пожитки: кружку да блокнот, Оксанка понимала только одно, что возражать ей не стоит.

— Ну, рассказывай!

Короткая стрижка Елена Сергеевны раздувалась ветром из окна машины. Дым вылетал в него тонкой струйкой, и Оксану окутало густым пороховым дыханием, когда женщина обратилась к ней.

— Что рассказывать?

— Всё. От начала до конца.

— С самого рождения? — усмехнулась Оксана.

— Можно и с него, но сначала про то, как тебе в голову пришло проситься на работу в магазин, который закрывается. И зачем тебе понадобился мой сын.

Она выкинула бычок, закрыла окно, завела машину, а Оксанка так и не выдавила из себя ни звука. Да и что сказать? Ведь Влад ей действительно «понадобился». Может не стоит от неё ничего скрывать? А может стоит, ведь глупость же, несусветная глупость весь этот Оксанкин «план».

— Ну, чего молчишь?

Машина медленно тронулась, хрустя гравием.

— Не знаю, что сказать.

— Когда не знаешь, всегда говори правду. Какой бы неприятной она не была, — словно прочитала её мысли женщина.

— Меня парень бросил.

— Узнал, что ты забеременела и трусливо сбежал?

— Нет, сначала он ушёл, а потом я узнала про беременность.

— Уже очко в его пользу. А дальше? Слушай, давай рассказывай, что я из тебя клещами-то тяну каждое слово, — она гневно вдавила клаксон. — Ни хера не смотрят по сторонам! Лезут прямо под колёса! Ну? — она повернулась к Оксане и одобряюще кивнула.

— Так просто и не расскажешь, — пожала плечами девушка.

— Рассказывай, как есть. И не бойся. Это снаружи я женщина суровая, а внутри такая же баба, как все. И что думаешь, одна баба другую не поймёт?

И Оксанка рассказала. Всё, как на духу. И про Ромку из-за которого без работы осталась. И про их последнюю встречу с Кайратом. И даже про его небритую бороду.

— Эту свадьбу я помню. Во всех новостях показывали, как сиганул он в машину и уехал, — покачала головой Елена Сергеевна, когда Оксанка начала рассказывать про то, как не выдержала и пошла на церемонию.

Назарова припарковалась у служебного входа одного из своих супермаркетов, но выходить не торопилась. Внимательно слушала, иногда вставляла реплики, иногда просто качала головой.

— И я подумала, что Владу я давно не интересна, да тем более с животом, — глядя в глаза его матери, сказать это оказалось трудно. — Я и представить не могла, что у него такие серьёзные проблемы.

— Это ты сейчас о проблемах с его магазином говоришь или с детьми?

— Да, и о том и другом, наверно.

Она помолчала, потом снова завела машину и выехала с парковки.

— Знаешь, я женщина простая, поэтому и скажу просто. Кайрат твой, конечно, козёл! Но и ты — дура! — она встроила машину в поток. — И мне эти ваши сложности не понять, но сейчас ты пойдёшь к нему в больницу и всё расскажешь. И не вздумай мне возвращаться, пока с ним не поговоришь.

— Я не буду с ним разговаривать, — сложила руки замком на груди Оксанка.

— Будешь! Ещё как будешь! И сама измучилась, и его до больницы довела, и ребёнок ещё не родился, а уже страдает.

— Он не будет меня слушать, — упиралась она.

— Ты или одна пойдёшь, или мы пойдём с тобой вместе. Хватит, уже натворила дел!

Машина остановилась на светофоре, и хоть Елена Сергеевна и головы не повернула, Оксанка была уверена, что она осуществит свою угрозу.

— А если он мне не поверит?

— Это уже будут его проблемы. Ты, главное, убедись, что он тебя услышал. И, поверь моему опыту, так не бывает, чтобы всю жизнь любил, а потом разлюбил.

Сердечко Оксанкино подпрыгнуло. Да, ей очень хотелось верить, что опыт этой женщины столько же обширен, как и её размеры.

— Он никогда не говорил, что любит меня.

— Значит, не разбрасывается словами.

— Он никогда мне ничего не обещал, — вяло сопротивлялась она.

— Он делал больше, чем обещал. Знаю я твоего Кайрата. Давно уже знаю. Хороший он парень. Злой, жёсткий, нелюдимый. Только жизнь заставила его кусаться, хоть и сам он выбрал свою дорогу. А рос он добрым, работящим, заботливым, и никуда оно в нём не делось. Спряталось глубоко-глубоко. И если ты, дурища, его предашь, то ничего святого в нём уже не останется.

— А вы откуда его знаете? — Оксанка невольно подобрала ноги и прижала к себе сумку, словно собралась выпрыгнуть из машины прямо на ходу, не дожидаясь, пока женщина припаркуется у больницы.

— Позвони мне в понедельник, — протянула она визитку, проигнорировав её вопрос и махнула рукой на прощание.

И Оксанка хлопнула дверью и побежала по широкой дорожке к входу. Она забыла даже про усталость и первый раз за последние дни радовалась яркому солнышку и надвигающейся полным ходом весне.

Глава 7

КАЙРАТ

Три дня в палате интенсивной терапии прошли в навязчивом бреду и душевных муках, которые терзали его и во сне и наяву.

Днём он заглушал эти истерические повизгивания, звучащие в его душе как на псарне, злыми окриками прагматизма и жалящим хлыстом циничности. Но ночью они поднимали такой лай, что не заткнуть, не убежать. Он мог бы передушить каждую из этих тявкающих детских обид, скулящих унижений и рычащих несправедливостей голыми руками, но только по одной. Сбившись в стаю, голодные, либо они растерзают его, либо ему придётся выжечь этих обезумевших шавок напалмом, потому что кормить их было нечем.

Ни любви, ни света, ни чистоты, ни добра.

Он не виноват, что его бросили трижды ещё ребёнком: младенцем; потом, когда умерла его приёмная мать Динара Сагатова; и в восемь лет, когда погибли родители Данки. Динара была первой женой Олега Романова и после её смерти он растил Кайрата один, пока не встретил Данкину мать.

Не его вина, что в сорок пять лет на руках у сестры Олега остались его двое детей, четырёх и восьми лет. Эта добрая и терпеливая женщина отдала им всю любовь, на какую была способна. Она растила их хорошими людьми, но Кайрат даже не приехал на её похороны. Она бы простила его, но в своих глазах он остался паршивым ублюдком, который не простил этому миру своё сиротство.

Он не виноват, что в этой жизни ничего не доставалось ему даром. Но в том какой дорогой он шёл, Кайрат не винил никого. Он выбрал её сам.

Он пытался остановиться, когда выкупил «Савой» и решил, что прошёл свой путь. Он пытался идти другой дорогой — полюбить, создать семью, когда встретил Роберту. Но это оказался лишь мираж.

Он затыкал уши, чтобы не слышать этот лай, и всё же один голос из стаи его расплодившихся алчущих демонов звучал громче остальных.

Безутешным плачем сирены скорбел он об утерянной святыне.

Единственное место, которое он пытался сохранить чистым, не таскать туда грязь со своих дорожных сапог, не пачкать его кровью своих врагов, его нетронутая тленом этого мира мечта, его алтарь и тот растоптали.

Он понимал, что виноват сам. Он сожалел, что относился к ней как к божеству. Потому что она и была для него божеством. Хрупкая девочка со смешными веснушками и выгоревшими на солнце до бела волосами.

Он помнил день, когда увидел её первый раз. Ей было восемь, а ему двенадцать. И она плакала, потому что из одной тонкой как мышиный хвостик косички потеряла ленту. Размазывала слёзы в отчаянии, которое свойственно только детям. Он понял, что готов сделать что угодно, лишь бы она не плакала.

Он облазил заросли орешника, где они с Данкой собирали землянику. Обошёл весь берег реки, куда они потом прибежали купаться. Он готов был плыть по течению вниз, предположив, что девочка потеряла её в реке и надеясь, что ленту прибило к берегу ниже заводи. Он даже зашёл по пояс в воду, когда увидел его — лоскуток ярко-синей ткани, зацепившийся за кусты дикого шиповника. И полез в колючие заросли как был, в одних мокрых трусах.

И, протягивая ей эту трепыхающуюся на ветру тряпочку, старался, чтобы она не заметила его исцарапанные в кровь руки.

— Спасибо, мальчик! — её глаза блеснули синевой предгрозового неба и счастья.

Он навсегда запомнил этот цвет.

— Меня Оксана зовут, — она совсем по-взрослому протянула ему испачканную ягодой руку.

— Кайрат! — пожал он её слабую ладошку.

— Пойдёшь с нами цыплят кормить? У моей бабушки их целых тридцать штук. Папа купил на птицефабрике. И они такие смешные.

— Нет. Спасибо, — вежливо отказался он.

— Ну, как хочешь!

И они с Данкой убежали, оставив на лавочке кружку с недоеденной земляникой и синюю ленту.

Кайрат долго хранил её. Этот синий атлас он и повязал на свой алтарь.

И сам его разрушил.

Он не верил, что она его предаст. Он не считал это и предательством.

Он приходил к ней, чтобы, вдыхая её запах, глотнуть свежего воздуха. Чтобы, перебирая его волосы, ему простили все грехи. И прижимаясь к нему гибким телом, благословили его на новые подвиги.

Невозможно жить с женщиной, которую боготворишь. Он боялся утратить магию её живительной силы, боялся пресытиться, боялся ей опостылеть.

И он уходил, чтобы вернуться. И она его никогда не держала.

Она была бесконечно права, решив с ним порвать и начать нормальную жизнь с другим мужчиной. Он оградил её от себя кольями частокола своих предрассудков и сам же резался в кровь о его острые края.

Он ещё мог пытаться заткнуть остальные звуки, но этот голос ему не заглушить ни чем.

На четвёртый день, по мнению врачей, Кайрату стало намного лучше. И хотя Кайрат мог бы с ними поспорить, его душевные раны врачи залечить не могли. Его перевели в «общую терапию», и он не возражал.

Он даже отказался от индивидуальной палаты. Он так устал сам от себя, а эти пять таких же раненых в голову, как и он мужиков, скрашивали его одиночество одним лишь своим присутствием.

— Имя у тебя всё же чудное, — сказал седой нечёсаный мужик.

Его разбитое в кровавое месиво в пьяной драке лицо опухло и посинело, но это его, похоже, ничуть не беспокоило.

— Казахское, — в очередной раз равнодушно ответил Кайрат.

К его удовольствию, ему отдали его серую книжечку и телефон. Одолжив у соседа по кровати зарядку, он пытался его включить.

— Что-то для казаха ты больно скуласт. У них же морда — во! — показал руками круг мужик. — Нос широкий, глаза вот как у меня сейчас, пухлые. А ты какой-то, — он потряс в воздухе кистью, — не русский.

— Да, будет тебе Иваныч к парню приставать. Третий день уже лежит с нами, а ты всё «не казах, да не казах», — сказал водитель, пострадавший по вине Кайрата.

Этот дядька был к Кайрату особенно благосклонен, и вид у него, несмотря на несколько швов на лбу был довольный — Кайрат обещал оплатить ему новую машину взамен разбитой. И тот нависал над ним как коршун над добычей в надежде, что Кайрат переведёт ему деньги, едва включит телефон.

— Жена? — спросил он, увидев фотографию, которую прислала Диана. Их с Оксаной встреча в торговом центре так и осталась на экране. — Красивая.

— Нет, так, знакомая, — поспешил убрать изображение от чужих глаз Кайрат, а ещё оно рвало ему душу.

— Мнн, — многозначительно протянул дядька. — А выглядишь таким влюблённым, словно вы вчера поженились.

— Каким? — с недоумением поднял на него глаза Кайрат.

— Ну, таким, — смутился мужик, решив, что ляпнул лишнее и стал показывать на своё лицо как Иваныч, изображая казаха. — Счастливым что ли.

— Полоумным, — подсказал Иваныч. — Мне моя говорила, я тоже на свадебной фотке как этот, — он постучал пальцем по виску. — С головой не дружу, в-общем. Ушла зараза! Порвала фотографию и ушла! А я уж её как любил. Как любил!

И они стали обсуждать этих «зараз», а Кайрат снова открыл снимок.

Он смотрел на Оксанкино счастливое лицо, совсем такое как в восемь лет, когда он протянул ей синюю ленту, и такая простая мысль, которую он гнал от себя как невозможную, ткнулась в него своей очевидностью как мокрый нос щенка в ладошку.

Он любит её?

Чёрт побери, он же просто любит её!

И эта истина, простая как вода, не пришла с чужих гор ледником, которому суждено растаять, не затопила дождями, после которых всегда бывает сезон засухи. Она пробилась живым родником в душе, настоящим, чистым, целебным, живительным.

Он чувствовал его силу, его мощь, его неиссякаемую волю, с которой из этой крошечной струйки родится не просто ручей, а настоящая как древний Нил река, давшая жизнь человечеству.

Он подскочил с кровати, словно панцирная сетка ожила и выплюнула его. Он не может здесь больше лежать. Он должен увидеть Её. Он должен сказать Ей об этом. Его разорвёт к чёртовой матери, если он Ей об этом не скажет.

И плевать, от кого она беременна. Он не отдаст её никому. Он воспитает этого ребёнка как своего. И у них будут свои дети, которых он готов был вот прямо сейчас и делать, как только вырвется из этой больницы.

— Э, ты куда? Куда? — крикнул ему в спину мужик.

— Я должен идти, — возмутился Кайрат, что его задерживают.

— А деньги?! — расстроился мужик.

— Сбежать в таком виде? — заржал Иваныч.

Кайрат посмотрел на свои голые ноги, торчащие из-под больничной «ночнушки».

— Чёрт!

Потом посмотрел на погрустневшего мужика.

— Сколько? — завис его палец над телефоном, когда мужик продиктовал ему номер своей карты.

— Ну, как договаривались, — замялся он.

— Ладно, хрен с тобой! — нажал Кайрат на цифры, которые мужика явно порадуют. — Заслужил!

— Да ну-на! — прозвучала радость более чем убедительно.

— Кстати, с праздником, мужики! Первое ж мая сегодня! — Кайрат показал пальцем на зависшего в шоке дядьку. — Он проставляется!

И выскочил из палаты.

— Вадик, тут такое дело.

— Нет, Кай, нет! Не отпущу и не проси! — замотал головой доктор.

— Я вернусь. Только дай мне во что переодеться.

— Хм, — сдёрнул вниз с лица маску Вадик. — Ну, разве что больничную робу. Вот, как у меня. Куртку, так и быть, твою отдам.

— Ты настоящий друг, Вадик! — Кай чувствовал себя настоящим хирургом. Он мог даже сделать пару операций на открытом сердце с закрытыми глазами, так уверенно он себя чувствовал.

— Данке, привет! — крикнул ему вдогонку Вадик. — И форму не забудь вернуть!

— Я верну! Наверно, — ответил Кай, сбегая по лестнице.

Он проверил сколько денег у него осталось в карманах. Оттёр как смог засохшую грязь. Вызвал такси. И подставив лицо палящему по-летнему солнцу, курил у шлагбаума, стрельнув сигарету у доверчивого охранника.

Кайрат прыгнул в машину, назвал адрес, и всё вертелся на месте как волчок, разглядывая украшенные флажками улицы. Он словно только что родился, или сбежал из тюрьмы. И этот мир вокруг него был прекрасен!

Он стучался в знакомую дверь кулаком, совершенно забыв, что есть звонок.

— Оксана, открывай! — кричал он радостно. — Нет, сначала спроси меня зачем! Я знаю, что тебе ответить!

Парень с засаленными волосами, в очках и трусах, открывший ему дверь, выглядел инопланетным существом. С не меньшим недоумением Кайрат рассматривал и выглядывавшую из-за его плеча круглолицую девушку.

— Оксана съехала, — сказала как раз она, пока парень зачем-то поправлял очки, словно это они пережали ему горло.

— Куда? — не понял Кайрат.

— Мы жильцы, — наконец произнёс парень высоким голосом студента-заучки, и сразу захотелось его заткнуть. — Мы снимаем эту квартиру. А куда переехала хозяйка она нам не докладывала.

— А её номер у вас есть?

— Она просила его никому не давать, — вещал студент.

— А если это вопрос жизни и смерти?

Парень смерил осмысливающим взглядом врачебную униформу Кайрата.

— Я не уполномочен.

— Слышь, посол, — вломился в квартиру Кайрат. — Давай номер и я уйду. Или не уйду, тут уж ты сам решай.

— Вы не имеете права, — попятился парень, но Кайрат видел, как испуганная девушка уже царапала что-то поспешно на бумажке.

— Вот, вот, — протянула она над плечом парня. — Только не бейте его, пожалуйста!

— Умница! Спасибо! — растянул губы в улыбке Кайрат. — Не смею вас больше задерживать.

Он слышал, как поспешно заперли за ним дверь, видел, как мелькнула испуганная тень в дверном глазке напротив. И ему всё было по барабану.

«Девочка моя, я люблю тебя!»

Стоя на крыльце, он набрал номер с бумажки.

«Извините, набранный номер не существует!»

Он сверился с цифрами и снова набрал вызов.

«Извините, на…» — он нажал отбой.

— Сука! — выругался он вслух. Эта студенческая подстилка написала цифры «от балды».

Не было смысла возвращаться. Дверь ему больше не откроют. Бабка на стрёме — наверняка вызовет полицию. Нет, полиция в его планы сегодня не входила.

Он звонил Данке. Гудки проходили, но трубку она не брала — как всегда, когда кто-то очень нужен. А у неё это вообще любимая привычка — отключать телефон или ставить в беззвучный режим.

Он думал, что же ему делать, когда телефон в руке ожил сам. Данка! Слава Богу!

— Дан, скажи мне где сейчас живёт Оксанка. Обещаю, я этого Рому и пальцем не трону. Мне просто нужно с ней поговорить.

— Кай, не живёт она ни с каким Ромой. Она к родителям переехала.

«Да!» — сжал он руку в кулак и довольно улыбнулся.

— Тогда адрес родителей скажи.

Кажется, она услышала его улыбку, потому что объяснила, как добраться. Как смогла. Как обычно объясняют девочки. И он три раза перезванивал ей из машины под тихий матерный шёпот таксиста, подъезжая к третьему дому, в котором толи мебельный салон, толи «Связной».

— Кайрат?! — удивилась Оксанкина мама. — Да, ты пройди. Только Оксана на работе.

Он шагнул в прихожую. Зеркало немилосердно отразило небритого спивающегося врача после двух ночных смен в грязной куртке, с заклеенным пластырем лбом. Да, ещё с лихорадочным блеском в глазах.

— А где она работает?

— Вроде в «Золушке» — присоединился к их разговору её отец и почесал затылок. — Ты с больницы что ли сбежал?

— Ага, — улыбнулся Кайрат. Он так был рад их видеть.

У Оксанки папины глаза и мамин овал лица. И он только сейчас это заметил.

— А в какой «Золушке»?

Отец снова почесал затылок и пожал плечами:

— Да, кто ж его знает.

— Ладно, я найду! Спасибо!

Нет, он бы поехал. Ему всё равно. Но вид у него действительно был непрезентабельный. Таких помятых принцев обычно не пускают дальше дворцовых ворот. Он не хотел, чтобы девушке пришлось его стыдиться.

Его вещи дожидались в камере хранения отеля. И за стойкой ресепшен ему любезно выдали ключи от нового номера.

Рубашка. Костюм. Первый раз он сомневался с галстуком. И он волновался. Как перед экзаменом. Как на выпускном. Как в тот раз, когда, прыгнув через борт военного грузовика, притормозившего для того, чтобы дать ему эту возможность, он бежал к её дому через дворы.

У него был час. Всего один час, пока в штабе округа загрузят ящики с оборудованием. И он не мог ждать, пока она выпьет достаточно его крови, наказывая его за долгое отсутствие закрытой дверью. Он выбил эту чёртову дверь. И у него тряслись руки, когда он срывал с неё одежду.

Тряслись они и сейчас, путаясь с узлами, которые он давно научился завязывать автоматически.

Это был единственный раз, когда Оксана обиделась. Единственный раз, когда вдруг упёрлась, проявив характер. И это был сумасшедший раз! Настолько безумный, что Кайрат был готов ещё отслужить месяца три в Армии, чтобы его повторить.

Со службы в вооружённых силах его забрал Савойский. «С такими мозгами преступно плац мести!» — возмущался он, что Кайрат его не послушался и попал на весенний призыв сразу по окончании института.

Сейчас Кайрат сам четыре месяца полоскал Оксане мозги своей женитьбой. Идиот! Просто полный идиот! Он искал причины своего подавленного состояния в чём угодно, а они были так очевидны. Оксана, а не Роберта, вытянула его из этой пропасти по имени «Лёнчик». Оксана, а не Роберта, давала ему силы мечтать. И никакие вершины он бы не покорил, если бы не знал, что где-то там внизу его ждёт девушка, ради которой он бы вычерпал море ложкой, если бы она захотела. Но ей не нужны были его подвиги, она любила его просто так. Просто таким, каким он был.

Он кинулся к телефону, почему-то надеясь, что это она. И пару секунд думал, глядя на цифры незнакомого номера, отвечать ли.

— Алло!

— Кайрат, пожалуйста, помоги мне, — он едва узнал этот сдавленный страхом голос.

— Кристина?

— Кайрат, пожалуйста, я не знаю, как его выставить. И я боюсь его. Только не надо полицию, скандала я боюсь ещё больше.

— О, господи! — процедил он сквозь зубы. — Он пьян? Трезв? Агрессивен? Я один с ним справлюсь? Кто он в конце концов?

— Мы вчера познакомились. Справишься. Я не могу говорить.

Она поспешно продиктовала адрес и отключилась. И она даже показалась Кайрату не такой отмороженной как обычно. Впрочем, она его уже однажды удивила.

Из очередного такси воняло гнилым поролоном и свежесъеденной шаурмой.

Он всего лишь хотел сказать девушке, что он её любит, и уже полдня безрезультатно разъезжал по этому сраному городу кругами. Его порядком начинало это доставать.

— Ангелина, будь добра, организуй мне двух людей покрепче из охраны и машину с водителем вот по этому адресу.

— Сейчас сделаю, — ответила девушка и минут через пять снова перезвонила:

— Жди. Рада была тебя услышать в бодром здравии.

— Спасибо! Лёхе привет!

Конечно, такси Кайрата подъехало быстрее. Конечно, он не стал никого дожидаться. Вдруг её там убивают, а он будет курить тут в тенёчке, дожидаясь пока его задницу будет кому прикрывать.

Кодовый замок на двери подъезда пищал так долго, что Кайрат решил, а не набрать ли уже «911».Но дверь молчаливо щёлкнула и, не дожидаясь лифта, он рванул по лестнице вверх.

Голова слегка кружилась, а спина покрылась липким потом, когда он перевёл дыхание у нужной квартиры. Он не считал какой это был этаж — шестой, седьмой, но после недели на больничной койке бегать по ступенькам оказалось тяжело.

Она открыла дверь с первого звонка. Бледная, испуганная, растрёпанная.

— Он сбежал! — губы её предательски тряслись.

Кайрат рванул было обратно в подъезд, но она вцепилась в его руку.

— Не надо, пусть уходит!

И звук удаляющихся поспешных шагов вниз по лестнице говорил о том, что кем бы он ни был, он так и сделал.

Девушка закрыла дверь, пока он бегло осматривал квартиру. Смятые несвежие простыни, пустые бутылки, полная пепельница, остатки засохшей еды на тарелках, словно неделями здесь пировали, пили, занимались сексом и прожигали жизнь.

— Чёрт побери, Кристина, что с тобой?!

Но она не ответила, упала ему на грудь и зарыдала. И её грязные пропахшие табаком волосы, и её визгливый плач вызывали скорее отвращение, чем сочувствие. Но Кайрат гладил её по голове и утешал как мог.

— Ты решила пуститься во все тяжкие? — спросил он, когда она почти успокоилась.

Она кивнула и тоскливо всхлипнула.

— Я думала, это всегда будет как с тобой. Красиво, нежно, безупречно, — и она опять заплакала.

— Прости меня, — он погладил её по худенькому вздрагивающему плечу. — Я не должен был. Не имел права.

— Нет, должен! — неожиданно заупрямилась она и подняла на него своё опухшее заплаканное лицо со следами вчерашней косметики. — Я знала, что ты уйдёшь. Что ты не любишь меня. Что я тебя не люблю. Уйдёшь совсем или будешь мне изменять. Этот штамп в паспорте не цепь, тебя на неё не посадишь. Но я решила, что тоже буду тебе неверна.

— Да ты коварная, — не смог не улыбнуться он.

— Да, — отстранилась она. — И я даже обрадовалась, что отец на самом деле мне не родной. Значит, я имею полное право его больше не слушаться. Он использовал меня, он хотел использовать тебя. И раз ты вырвался, я сделала то же самое.

— Прямо революционерка!

— И знаешь сколько у меня уже было мужчин? — разошлась новоявленная Клара Цеткин, хоть на броневик ставь.

— Не надо, не надо, не надо, — поднял он руки. — Я, надеюсь, ты хотя бы предохраняешься? Или мама не объяснила тебе даже элементарных правил безопасности?

— Я не маленькая! Не хочу забеременеть или подцепить какую-нибудь дрянь.

Кайрат облегчённо выдохнул.

— И всё же одна из них только что, испугавшись, убежала вниз по лестнице.

— Да, скотина. Сказал, что ему у меня нравится. Ни за что не хотел уходить, — она упала в кресло и плеснула в грязный стакан остатки текилы из бутылки. — Будешь?

Он отрицательно покачал головой и сел на поручень красивого кожаного дивана, залитого чем-то липким.

— А я выпью.

— Крис, послушай меня. Заканчивай с этим. Это всё пустое. Возвращайся к родителям. Займись бисероплетением, мыловарением, чем угодно. Ты добрая, наивная, хорошо воспитанная, приличная девочка. А это грязь. — Он обвёл взглядом комнату. — Грязь во всех смыслах.

— Знаю. Плевать! — она зло стукала пустыми бутылками по стакану, пытаясь вытрясти из них остатки.

— И ты, похоже, спиваешься.

— Нет! — она швырнула бутылку и выбила страйк, сметя со стола всё, что на нём стояло.

В дверь позвонили, она испуганно дёрнулась.

— Это ко мне, — спокойно встал Кайрат. — Звони матери, пусть она тебя отсюда забирает.

— Не буду я никому звонить!

— Значит, я сам позвоню. Твоему отцу, — ответил он под повторившуюся трель.

— Он ненавидит тебя! — задрала она на него голову.

— Как-нибудь переживу, — он пошёл открывать дверь.

Двое крепких парней поздоровались и прошли вслед за Кайратом в квартиру.

Он протянул ей свой телефон.

— Уверен, ты помнишь номер.

Он держал его уверенно и спокойно, давая понять, что не уйдёт, и не отступит.

— У меня свой есть, — она достала из кармана плоский прямоугольник, потыкала в экран. — Алло, мам?

— Дождитесь её родителей и, если понадобится, сопроводите до дома.

Получив два молчаливых кивка, он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Водитель был Кайрату не знаком, но, главное, что он его узнал, поздоровался, спросил куда ехать.

Кайрат решил, что скорее всего ему нужна «Золушка», в которой размещены офисы. Если Назарова снова взяла Оксану на работу, то скорее всего на прежнее место, чем поставила где-нибудь в торговом зале. К счастью, её мерзкий сынок женился и уехал. И Кайрат ещё раз облегчённо выдохнул, устраиваясь поудобнее на мягком сиденье.

Он раздумывал не купить ли букет. Пусть даже получит колючими шипами по морде. И улыбнулся, представив своё расцарапанное лицо и Оксанкины сверкающие гневом глаза. Он даже наклонился, чтобы попросить водителя притормозить у цветочного салона, когда в кармане зазвонил телефон.

Этот номер он знал.

— Здравствуй, дорогой! — елейный голос Роберты не обещал ничего хорошего.

— И тебе не хворать.

— Я думала, ты будешь рад меня слышать.

— Я был рад неделю тебя не слышать.

— Поэтому не включал телефон?

— Нет, просто был немного занят.

— Я очень рада, что ты освободился. Я жду тебя в нашем кафе. Сейчас.

— И ты уверена, что я всё брошу и прибегу?

— Конечно.

— Ты ошибаешься.

— Я никогда не ошибаюсь, — улыбнулась она. — Я жду тебя. И я беременна.

Глава 8

ОКСАНА

Просторная Оксанкина кухня казалась не такой и большой, когда в ней разместилось столько народа. Она стала их боевым штабом на следующий день после исчезновения Кайрата. И, получив последние известия от Пашки, Оксанка чувствовала себя полной дурой, что устроила эту панику, и что сейчас столько пар глаз смотрят на неё сочувственно.

— Как это уехал из страны? — переспросила Данка своего парня.

— Так. По данным миграционной службы вчера Кайрат Сагатов покинул пределы Российской Федерации, вылетев рейсом S7567 в аэропорт Нарита города Токио, — тоном пресс-секретаря президента повторил Павел.

Оксанка закрыла лицо рукой.

— Оксан, да не мог он весь день бегать тебя искать, а потом просто взять билеты на самолёт и улететь, — сказала Ангелина, сидя на коленях у Алексея.

— Значит, просто хотел попрощаться, — выдохнула Оксанка.

Она невыносимо устала. Вчера она до вечера просидела у него в больнице, но он так и не вернулся. Подавленная и расстроенная она вернулась домой, и родители ей сказали, что он приходил. А потом Данка навела всю эту суету с его поисками. И вот они уже битый час переливали из пустого в порожнее, а он просто улетел.

— Оксан, да прекрати ты, в самом деле. Это же Кайрат! — верещала Данка. — Он бы нашёл тебя, хоть из-под земли достал бы. Ангелин, давай ещё раз. Что сказал водитель?

— Что от дома Кристины Филатовой он отвёз его в «Рюмочную», а потом Кайрат вышел и сказал, что он свободен.

— И как он при этом выглядел?

— Вот водитель бы ещё его рассматривал! — всплеснула руками Ангелина и встала. — Обычно выглядел. Как всегда. Строго, нейтрально, в костюме и галстуке.

— А сюда прибегал в больничной униформе и грязной куртке. Да, дядь Саш? — продолжала Данка свой допрос, подключив Оксанкиного отца.

— И он такой счастливый был, — почесал затылок отец. — Прямо чуть нас целовать не кинулся.

Сердце Оксанкино опять заныло на этих словах, и она опять тяжело вздохнула.

— Хватит вздыхать как коровушка, а то отелишься ещё раньше времени, — рыкнула Данка.

— Хватит, так хватит. И так всё понятно, Дан, — встала Оксана. — Меня поискал — не нашёл. Потом ломанулся к Кристине. А потом ему позвонила его Роберта, и он побежал за ней. Всё как всегда.

— Был на том рейсе в Токио пассажир с именем Роберта Купер? — спросил Пашку Алексей.

И Павел даже перезванивать не стал, виновато потупился.

— Что и следовало доказать, — развела руками Оксанка. — И спасибо Вам большое за помощь, но я, правда, смертельно устала. Раз его не сбила очередной раз машина, он не в морге, не в канаве, а всего лишь улетел со своей девушкой в Японию, значит, всё хорошо. Он жив, здоров, счастлив и наслаждается цветением сакуры.

— Она в начале апреля отцвела, — вставила Ангелина. — Но нам, правда, пора.

Она толкнула Лёшку, и он поднялся, чуть не зацепив плафон.

— Да, пойдём, — поднялась Данка. — Я позвоню тебе потом, если что узнаю.

— Дан, не надо больше ничего узнавать. Честно, не надо. Не трави мне больше душу. Если можно, то даже если что узнаешь, не говори мне больше о нём.

— Как скажешь, — выдохнула Данка, и держась за Пашкину руку, стала обуваться в прихожей.

Ангелина обняла Оксанку на прощанье, и вышла, чтобы не мешаться под ногами. Оксанка видела, как на площадке наклонился к ней Лёшка и, обняв, нежно поцеловал в губы. Чужое счастье видеть было невыносимо. И Оксанка поняла почему они её так раздражали. Данка с Пашкой, и Ангелина с Лёшкой. Они надышаться не могли друг на друга, и видеть это оказалось выше её сил.

Она закрыла за ними дверь, упала на свой диванчик и, уткнувшись в подушку, заплакала.

— Ну, чего ты, — погладил её по плечу папа, обычно такой скупой и на жалость, и на похвалу. — Вернётся он, вот увидишь. Зуб даю, что вернётся. Ты ж ещё вот такая была, — он показал от пола не больше метра, — а он уже за тобой ухлёстывал. Я тогда уже подумал, что не отстанет — башку ему откручу.

— Чего ж не открутил? — вытерла Оксанка нос.

— Ты бы расстроилась, — улыбнулся он. — Да и наглым он никогда не был. Защищал тебя, оберегал. Не знаю кому бы ещё кроме него я тебя доверил. Пожалуй, что никому.

— Спасибо, пап, — села она и обняла своего старика.

— Не пойму только, что ж ты не сказала-то ему ничего. Про ребёнка.

— Хотела, как лучше. Не хотела ребёнком его привязывать. Не хотела мешать.

— Я, конечно, понимаю, что смтарый как та галапагосская черепаха, но дыети ещё никому никогда не мешали. Силишком усложняете вы всё, молодёжь. Я его не ояправдываю, нет, — похлопал он её по коленке, — но хоть ты мне и дочь, а тебя я тоже защищать не стану. Прости уж, но держать его надо было. Вон, как мать меня. Вцепилась и ни на шаг. Я-то в молодости тоже парень видный был, не то что сейчас, плешивый пень. Возле меня тоже всё вились разные красотки. Тоже бы наворотил делов, хоть и полюбил её считай с первого взгляда.

— Пап, да что значит, держать-то? Зачем? — она накрыла своей ладошкой его жилистую рабочую руку.

— Затем, что мы порой и сами не понимаем, чего хотим. А ты: уходит — до свидания, приходит — здравствуй! Ни упрёка, ни намёка. Вот он и мечется всю жизнь, не поймёт толи нужен тебе, толи нет. Забеременела и то промолчала.

— Да, надо было бегать за ним, голосить, — разозлили её отцовские слова. — На коленях перед ним ползать.

— Ладно, зря я это начал, — встал отец и махнул рукой. — Так и думал, что не поймёшь.

— Пап, ну чего ты, — виновато посмотрела Оксанка на его сгорбленную спину. — Я, правда, не понимаю, что не так.

— Да тут и понимать нечего, — обернулся он. — Оба вы виноваты. А за внука не переживай. Сами воспитаем!

В прихожей открылась дверь, зажегся свет, раздалось мамино покашливание, и отец пошёл помочь ей с сумками.

— Ой, а что все так быстро разошлись? — всплеснула она руками. — А я тортик к чаю принесла, думала гостей угощать.

— Сами съедим, — буркнул отец, поставил сумки и ушёл.

— Чего это он? — посмотрела на заплаканную Оксанку мама. — А ты чего?

— Уже ничего, — улыбнулась Оксанка, и встала ей помочь. — Жизнь продолжается.

«С Кайратом или без, а жизнь продолжается!»

Елена Сергеевна выслушала Оксану молча. Не перебивала, не задавала наводящих вопросов, не комментировала.

— Ладно, — сказала она коротко. — Возьму тебя на старое место. Платить буду как всем. Зарплата белая. Работай хоть до самых родов, смотри сама по самочувствию, но поблажек никаких не будет.

— Понятно, — кивнула Оксана.

— Я сейчас за закупками лично слежу, а то распоясались они у меня на откатах, да на подарочных картах. Смотри, замечу, уволю без предупреждения.

Девушка опять кивнула.

— Это тебе мой сын передал, — она протянула ей конверт. — Всё как обещал.

— Мне неудобно перед ним как-то, — смутилась Оксанка.

— Неудобно в попе зонтик открывать, — зло ответила она. — Лучше надо было думать, прежде чем к нему приходить. За первый раз Кайрату своему спасибо скажи. Только таких как ты жизнь похоже ничему не учит.

— Ну, как увижу, так и скажу, — встала Оксанка.

Она совершенно не понимала, чем заслужила эти упрёки.

— Да, иди, работай. Начальнику отдела сейчас позвоню, она всё тебе объяснит, — она потянулась рукой к трубке, потеряв к Оксанке всякий интерес.

Начальник отдела, Алла Алексеевна, приятная женщина лет сорока пяти, толковая и доброжелательная, встретила Оксанку тепло, как старую знакомую. Пять лет назад они уже работали вместе, только обе были менеджерами. Она ни о чём не спросила, представила коллективу, показала рабочее место, и сказала, что пока лично будет курировать её работу.

К счастью, работу свою Оксана знала хорошо, изменилось не так уж и много, и все эти ассортиментные матрицы, ценовые диапазоны, правило Парето и сезонность не представляли для неё никаких сложностей.

Сидела потихоньку, вникала, разбиралась и просто пыталась жить. Теперь без Кайрата.

И даже без Влада, которым она не интересовалась, но как в любом женском коллективе, сплетни расползались моментально, и она слышала, что он улетел в Москву или в Лондон, или в Париж. И, скорее всего, это маманя сплавила его с глаз долой.

Кроме Аллы все остальные девочки в коллективе были незнакомые и незамужние, и их интерес к неженатому и шикарному Владу Назарову был очень понятен.

Особенно   выделялась   своим   повышенным   интересом  к  парню   невзрачная  полноватая   Инночка.   Но   это   только   на  Оксанкин   взгляд  глаза   у   неё   были  расставлены  слишком   широко, губы узковаты, нос картошкой, и слишком покатый лоб беспомощно прикрывали тусклые волоски чёлки. Инночка считала себя красавицей, о чём по нескольку раз в день сообщала своему зеркальцу: «До чего же симпатичный лопоушек». И хоть уши-то у неё как раз были маленькие и довольно аккуратные, именно их невинной оттопыренностью Инночка была недовольна в себе больше всего. Ни подзаплывшая жирком талия, ни раскормленная постоянными перекусами задница её не смущали. Вот уши — да, с ушами не повезло.

Инночка считалась лучшим менеджером в коллективе. Она была сама сердечность и заботливость. И поскольку глубоко беременная Оксана была ей не конкурентка, Инночка тут же бросилась её облагоденствывать лучами своего добра и учить как правильно что делать, попутно снабжая наигнуснейшими сплетнями о каждом, кого только цеплял её опытный глаз в огромном штате сотрудников «Золушки».

Развод Влада Назарова она считала чуть ли не своей личной заслугой, а его самого чуть ли не своей собственностью. Каждую новость о нём ей спешили донести первой, словно у неё была на него эксклюзивная подписка, и каждую она комментировала этак снисходительно: «Пусть развеется немного в Москве. Закрытие салона, конечно, далось ему непросто». Или: «Я не поняла, с чего эта тощая замухрышка из бухгалтерии решила, что имеет право строить на него планы?»

Что бы не связывало Оксанку с Владом, об этом она усиленно помалкивала, и только с Аллой, которая чаще других ходила с ней в столовую, иногда перекидывалась парой слов. О нём, и о Кайрате. Ведь прошлая история произошла у Аллы на глазах. И Оксана пользовалась этой возможностью поговорить именно о Кайрате.

— Ты не боишься, что Влад вернётся и всё опять повторится? Как прошлый раз? — тихонько сказала ей Алла, покосившись на Инночку заливисто смеющуюся за соседним столиком.

— Всё уже повторилось, Алл, — она убирала излишки майонеза с кусочков овощей на край тарелки. — Только в этот раз у меня больше нет Кайрата. И всё как-то повисло, мутно, неопределённо. Я каждый раз вздрагиваю, когда слышу что-то про Влада. И жду что со дня на день он прилетит и потребует ответа.

— И что ты ему ответишь? — она жевала не в пример бойчее Оксанки, и её тарелки уже почти опустели.

— Иногда от обиды и злости мне хочется принять его предложение и забыть обо всём. А иногда мне кажется, что эта мерзкая рыжая девица силой заставила Кайрата уехать, и так же как я, он сейчас страдает.

— Нельзя выходить замуж от обиды и злости. Ничего нельзя так делать. И, если сомневаешься, то лучше сказать «Нет», чем потом всю жизнь жалеть.

— Да я понимаю, — отставила тарелку Оксанка. — Но вдруг эта рыжая и есть его настоящая любовь, а я зря всё на что-то надеюсь?

— Так, давай-ка ешь, — Алла подвинула салат обратно. — И так довела уже себя до ручки. Ребёнка хоть голодом не мори.

Оксанка послушно засунула в рот кусок пластикового помидора и под строгим взглядом начальницы стала жевать.

— И котлету, — подвинула ей вторую тарелку женщина.

Она обречённо вздохнула. Аппетита не было от слова «совсем».

— Я всё думаю, зачем он сбежал с больницы? Зачем меня искал? Что так хотел мне сказать, что перепугал и квартирантов, и родителей?

— Ешь! Вернётся и сам всё расскажет.

— А если не вернётся? — она сморщилась, котлета уже остыла.

— Значит, позвонит.

— Он теперь недоступен. Я звоню каждый день. И знаешь о чём жалею? Что он не оставил запись на автоответчике. До скрипа зубов хочется услышать его: «Здравствуйте! Вы позвонили Кайрату Сагатову. Если у Вас что-то важное, дождитесь сигнала и скажите это».

— И что бы ты сказала?

— Ничего. Я просто слушала бы его голос. Перезванивала бы и перезванивала. Слушала и слушала.

— Травила бы душу? — сокрушённо покачала головой Алла. — Ты и сейчас только и делаешь, что изводишь себя.

— Знаю, — ещё один кусок холодной котлеты размазался жиром по небу, но Оксанка и его проглотила. — Самое печальное, что я и раньше не умела его ждать. И первые три дня после его очередного визита места себе не находила. Но потом как-то брала себя в руки, отвлекалась и даже находила некоторое удовольствие в том, чтобы наблюдать за ним со стороны. По сообщениям в сетях, по фотографиям в инстаграм, по скупым строкам официальных сообщений или незначительным упоминаниям.

— Это называется сублимация. Защитный механизм психики. Я вот, например, когда на диету сажусь, всегда начинаю готовить как сумасшедшая. Смотрю кулинарные передачи, ищу какие-то необычные рецепты и готовлю, готовлю, готовлю, — размахивала руками Алла.

— Твои домашние, наверно, счастливы в эти дни? — улыбнулась Оксана.

— Если бы, — отмахнулась Алла. — Наоборот. Дети говорят, у всех мамы как мамы. Борщ, курица жареная. А у нас оленина под брусничным соусом, штруделя, кордон блю.

— Я тоже готовить люблю. Только мне обычно не кому. А ещё люблю путешествовать и там пробовать местную еду.

— Серьёзно? — иронично посмотрела на неё Алла. — Прямо любишь?

— Мне кажется, что люблю. Но ты права, я считай нигде и не была. И не на что мне, да и не с кем. Один раз летали с Кайратом в Тайланд.

— Всего один? — опять скептически сморщилась Алла.

— Ой, Алла, — махнула она рукой. — Ты думаешь он не предлагал? Думаешь не брал никуда? Держал меня взаперти как наложницу в гареме?

— Не знаю. Мы давно с тобой не встречались.

— Да, мы летали с ним в Тайланд, и в кино ходили, и цветы он дарил не букетами — корзинами, ворохами. Только однажды пришёл вечером, а я весь день прорыдала над этими гибнущими розами. И с тех пор не дарит, чтобы я не расстраивалась.

— С Тайландом тоже вышло как-то не так?

— Тоже, — вздохнула Оксанка, а потом улыбнулась, вспоминая. — Нет, сначала всё было так. Море в десяти метрах от бунгало, доставка еды из ресторана, коктейли из бара там же на берегу, мотоцикл на прокат.

— Мотоцикл или мокик? Там же все на мокиках гоняют.

— Мотоцикл, Алла. Большой, красивый, рычащий…

Она говорила, но чувствовала, как память уносит её в эти дни.

Её щека на горячем плече Кайрата. Его руки, обнимающие её во сне. Три дня они просто не выходили из номера, потому что не могли расстаться. Ни на секунду, ни на миг. Он терял её из виду и приходил за ней в душ. И этот холодный душ, в котором не работал термостат, был ничуть не хуже, чем тёплое как парное молоко по утрам море, потому что везде она чувствовала на себе его требовательные руки, и его горячие губы. И пьянящее чувство гармонии, правильности, совершенства которое было доступно их телам, вопреки доводам разума, заставляло забыть обо всём.

Она знала каждую мышцу его тела. Каждый изгиб, каждую мурашку, которыми он покрывался, когда она вела по его спине пальцем. Она могла бы узнать его с закрытыми глазами. Она запомнила его ещё тогда, в самый первый раз, в свои шестнадцать лет. Нежно и бережно он знакомил её со своим телом, и навсегда остался дрожью на кончиках её пальцев, лёгким дыханьем на её шее, стоном ветра и запахом дождя.

И даже на этом тропическом острове она чувствовала этот дурманящий запах запретного леса, тихого и зачарованного дождём.

А потом был мотоцикл.

И скорость, и ветер, и радостные крики, с которыми они летели вдоль бирюзового моря с барашками волн, мимо лохматых пальм, мимо приветливо улыбающихся тайцев. И безумие этого драйва в одном коктейле с адреналином, свободой и счастьем не мог бы переплюнуть никакой алкоголь.

А потом была рыба, запечённая на гриле, которой он испачкался, и её обгоревшие плечи, которые он мазал кремом, и содранная о камень рука. Он промывал царапину тайским ромом и изо всей силы дул на ранку, чтобы Оксанке было не очень больно.

Она невольно посмотрела на запястье, где с той поездки так и остался этот едва заметный шрам.

— А потом ему позвонили, и он улетел. Обещал вернуться, но не смог. Смертельный случай в автоцентре. В-общем, те душные бессонные ночи под мычание коровьих лягушек, что я провела там без него… не знаю, что я запомнила лучше.

— И больше ты никуда с ним не поехала?

— Честно говоря, как-то не очень и получалось. У меня работа. У него работа.

Он срывался фейерверком с влажных простыней: «Полетели! Сегодня! Сейчас! На неделю! На две!» Но у неё сезон на работе — не отпустят, и нет визы, и маме не здоровится. И его вспышка гасла, наверно, оставляя в его душе дыру с обугленными краями. Он целовал её на прощанье, и никогда не оставался до утра.

— Ты уже вещички-то малышу прикупаешь? — вывела Алла её из раздумий.

— Ой, и не спрашивай, — бросила вилку Оксана в окончательно остывшую еду. — Пока только метаюсь по форумам и составляю себе список самого необходимого. В магазины и заглядывать боюсь. И вообще боюсь. Рожать боюсь. И не доходить боюсь. И переходить. И чего только не боюсь.

— Это нормально. Не переживай! — встала женщина. — Пошли, а то с обеда опоздаем.

— Пошли, — с небольшим трудом вылезла из-за стола Оксана. Живот её уже начал расти просто не по дням, а по часам. И она чувствовала, как стала нездорово переваливаться с ноги на ногу, как утка.

«Может быть и хорошо, что он не увидит меня такой?»

Глава 9

КАЙРАТ

Он не верил в её беременность ни секунды. Не верил и уговаривал себя, что не даст ей позволить себя убедить. Но она и не пыталась.

Он сел напротив Роберты за столик, за которым они когда-то делали поделки из бумажных салфеток. Он знал, она умеет забрасывать крючки, но был категорически настроен больше не попадаться.

— Ты не беременна. А если и беременна, то точно не от меня.

— Кай, — сморщилась она брезгливо. — К чему эти заявления? Главное, ты здесь. Давай, выпьем, поговорим. Кстати, рада тебя видеть.

— Не могу ответить взаимностью. Говори, что хотела сказать, у меня нет никакого желания здесь задерживаться.

Она смерила его насмешливым взглядом, налила две стопки наливки из пузатого графинчика, и стукнув по рюмке, предназначенной ему, выпила.

— Что это у тебя со лбом? Бандитская пуля?

Принесли молодой мелкий картофель, жареный в мундирах со свиными рёбрышками и луком. И всё это так шкворчало и аппетитно пахло на большой чугунной сковороде, что он невольно сглотнул. После больничной еды и завтрака овсянкой на воде в животе предательски заурчало.

— Уверена, то, куда ты так торопишься, от тебя не убежит, — улыбнулась она и налила себе ещё стопочку. — Угощайся. Я заказала на двоих.

Она подняла рюмку, теперь ожидая, что он присоединится.

— У меня есть тост.

— Я не буду с тобой пить, — он откинулся на спинку стула, рассматривая её красивое лицо. Сегодня она казалась ему ведьмой, коварной и безжалостной. Он до сих пор не мог поверить, что был очарован ей, влюблён как Ромео и так же невообразимо глуп.

— А я хочу выпить за твоих родителей.

— Они погибли, — он и бровью не повёл.

— Нет, они живы. Твои настоящие родители.

Он усмехнулся.

— Неужели ты думаешь меня интересуют люди, которые от меня избавились? Подбросили как щенка в детский дом и забыли.

— А если не избавились? Если тебя у них похитили, и они ищут тебя по сей день?

Она так и держала поднятой стопку и смотрела на него вызывающе. Хотелось плюнуть ей в лицо. Он так и знал, что она найдёт чем его зацепить.

— Это всего лишь слова. Больше у тебя ничего нет.

— Выпей со мной, Кай! Не веди себя как обдолбанная школьница на допросе. «У вас ничего нет на меня», — передразнила она. — Ты же знаешь, я не бросаюсь словами. Положи себе мясца, выпей, поешь, расслабься, а то ты весь какой-то на разрыв. И я всё тебе расскажу и даже покажу.

Он с подозрением посмотрел на графин — очень уж она настаивала — но наливала она с него и себе. Он поднял рюмку и тяжело вздохнул.

Его подбросили, когда ему было всего полгода. Одетого в тёплый розовый комбинезон как девочка, с запиской в кармане: «Кай. 7 мая» Эту дату записали как день его рождения.

Через неделю ему исполнится ровно тридцать лет.

— Вот и славно, — сказала Роберта, стукнув по его рюмке. — За твоих родителей, Кай!

Крепкая рубиновая жидкость обожгла горло. Он даже не понял: клюква, брусника? Терпко, но на его вкус слишком сладко. Он зачерпнул со сковороды, стоящей на небольшой плитке и картошки, и мяса. Как же давно он нормально не ел!

— Тебя словно всю неделю не кормили, — заметила она с сочувствием в голосе.

— Ты бы не затягивала, — сказал он, жуя. — Меня там машина ждёт.

— Я думаю, тебе придётся её отпустить. У меня на тебя есть планы на этот вечер.

— Роб, оставь свои планы при себе. Этот вечер я проведу не с тобой.

— И ты как всегда меня недооцениваешь, — она улыбнулась даже грустно.

Он подложил ещё картошки, зацепил квашеной капустки из керамической миски, но в ней оказалось столько лука, что он передумал её есть. От оригинального салата с солёными огурцами и тёртым хреном тоже отказался. Признаваться девушке в любви, обдавая её смесью лука и хрена, как-то не комильфо, хоть её это раньше и не смущало.

Ещё в пору своего полуголодного детства он любил есть репчатый лук, макая в соль, заедая хлебом и запивая холодной водой. Иногда с Оксанкой и в лучшие времена они повторяли это меню. Только себе она лук мелко крошила и посыпала им намазанный кетчупом хлеб. А он так и ел, целиком, как в детстве, отламывая от луковицы сочные белые чешуйки.

Возможно, у него могло быть и другое детство.

— Роб, не тяни, — он впился зубами в сочное ребро, держа его рукой. Толи он проголодался сильнее, чем думал, толи готовили здесь действительно вкусно, но ему казалось он не ел ничего вкуснее.

Она молча достала из сумки листок и развернув, положила на стол. Он прижал его локтем, чтобы он не сворачивался, всё ещё обсасывая ребро. Пробежался глазами.

Копия газетной вырезки тридцатилетней давности.

«Известный коллекционер и меценат Эдуардо Альварес, объявил награду в один миллион долларов за любую информацию о своём сыне. И десять миллионов с гарантией неразглашения тайны тому, кто вернёт малыша живым и здоровым.

Напомним, что полугодовалый сын четы Альварес был похищен из детской коляски с заднего двора их особняка 10 ноября и местонахождение его до сих пор неизвестно. Выкуп злоумышленниками так и не был затребован. И хоть вся полиция Нью-Йорка и тысячи добровольцев занимаются поисками исчезнувшего младенца, результаты пока неутешительные. Так же стало известно, что сегодня утром жену мецената, Рей Альварес арестовали по обвинению в убийстве сына. Данные следствия не разглашаются. Сеньер Альварес, американец бразильского происхождения, от комментариев по поводу ареста своей жены японки воздержался.»

К заметке прилагалась фотография четы Альварес, и в дополнительном круглом окошке — лицо малыша.

Кайрат вытер рот, вытер руки и, коротко глянув на довольное лицо Роберты, поднял листок к глазам, чтобы от неё заслониться.

Даже на этом некачественном снимке Кай себя узнал. За те полгода, что прошли с момента его похищения (если верить вырезке) до момента его усыновления Динарой Сагатовой, он не сильно изменился: те же тёмные волосы «торчком», те же бусинки-глазки, в которых вся скорбь казахского народа, как говорила Динара, тот же открытый «треугольничком» рот. Только в год у него уже было полно зубов. А скорбь в глазах теперь казалась японской.

— Уверена, что это имеет отношение ко мне? — он бросил лист на стол как можно равнодушнее, хотя боль в груди упрямо заставляла верить.

— Теперь уверена, — снова наполнила рюмки Роберта, как коршун с добычи, не сводя с него глаз.

Он выпил залпом, едва дождавшись, пока она нальёт.

«Чёрт бы тебя побрал, Роберта Купер!»

— Хочешь сказать, что за мою голову до сих пор дают десять миллионов?

— Кай! — двумя оскорблёнными чайками взлетели вверх её брови. — Неужели ты думаешь мне нужны эти деньги, даже если их до сих пор и обещали бы?

— А что тогда тебе надо?

— Ничего, Кай! Просто счастья, но даже не для себя. Для тебя, Кай. Для тебя.

И она протянула ему ещё один лист. Большой текст этой заметки Кайрат пробежал глазами, отмечая только важные детали.

«Новый лайнер флота Silversea… люксовой категории… крупнейшим итальянским судостроительным предприятием…

С улучшенными техническими характеристиками... новаторские концепции… утонченность и инновационный стиль… амбициозные планы роста круизной компании.

40 000 тонное судно… 596 пассажиров… удовлетворяя требованиям самых бескомпромиссных путешественников.

2 мая из порта Иокогама (Токио, Япония)… среди пассажиров… Рей Альварес… аукцион… известная картина…»

Телефон в кармане жалобно пиликнул и отключился у Кайрата в руках. Слабенькой подзарядки в больнице едва хватило на несколько часов. Да и пусть! Кайрат никогда никому не докладывал куда он едет и что собирается делать.

А Роберта уже протягивала через стол его билет.

— Наш вылет на Токио через три часа.

— Не удивлюсь, если билеты на круиз у тебя тоже есть, — он покрутил в руках маршрутную квитанцию и вернул на стол. — Этот билет куплен сегодня.

— Да, после того как ты сбежал, планы пришлось срочно менять. И я была почти в отчаянии. Но на счёт круиза ты прав, приглашение от круизной компании получено месяц назад. Ведь это был подарок. Мой тебе свадебный подарок.

Она положила на стол ещё одну бумагу, подписанную размашистой подписью капитана корабля.

— А если я откажусь? — он посмотрел в её ставшее непроницаемым лицо.

— Значит, откажешься.

Она разорвала приглашение пополам, потом ещё раз, потом на мелкие клочки и сложила их стопочкой возле своей тарелки.

— Это твоя жизнь. И твоя семья. И ты вправе сам решать, что тебе с этим делать.

— Ты как всегда права, — улыбнулся Кайрат, встал и вышел под её немигающим взглядом.

Он не сомневался лететь ли ему. Он точно знал, что полетит и примет это приглашение на лайнер. Но, стоя перед машиной, сомневался стоит ли ему сейчас искать Оксану. Он бы успел и даже с цветами, которые она так не любила. Но нужно ли ей такое признание? Впопыхах, между делом, на ходу.

Он любил её всю жизнь, хоть и бежал от этого чувства, отвергал его, не желал в него верить. Но оно всё равно пробилось, как росток через асфальт, как солнце сквозь грозовые тучи. Он больше не будет с ним бороться. Оно было с ним всегда. И оно останется с ним навсегда. Пусть даже она узнает о нём на две недели позже.

Возможно, когда он вернётся, он сможет дать ей даже больше чем одного себя, ведь теперь он знал, что у него есть семья. Настоящая семья, которая тридцать лет его ищет.

Он открыл дверь машины.

— Виктор, вы можете быть свободны. Сегодня ваши услуги мне больше не понадобятся.

Всю ночь в крошечном номере японского отеля Кайрат выискивал на просторах интернета крупицы информации о своей семье.

История c его похищением за давностью лет, поросла быльём, а родители после скандала с обвинением матери в убийстве единственного ребёнка избегали и интервью, и фотокамер, и вообще публичности.

Кайрат перерыл доступные архивы старых газет, но узнал не много. Только, что мать пропавшего ребёнка сначала освободили под залог, а потом сняли обвинение за отсутствием улик.

Имя отца упоминалось ещё реже и как правило, всегда в связи с известными аукционными домами.

Кайрат узнал, что каждый год 7 мая в день рождения своего пропавшего сына семья устраивает закрытый аукцион, на котором продаёт небольшую часть раритетов своей бесценной коллекции. И попасть на него можно только по личному знакомству и строгой записи, и никогда заранее не известно какие шедевры и по какой цене выставят в этот раз. Архивы их коллекций тоже никогда не были обнародованы, и списки эти держались в глубочайшем секрете. Ходили слухи, что ценность их сильно преувеличена, а также, что после ежегодных аукционов коллекция сильно обеднела. Но всё же ни один коллекционер за тридцать лет не остался недоволен приобретённым шедевром, и ни разу не поднимался вопрос об их сомнительной подлинности.

Отчасти из-за того, что сеньора Альварес дала согласие круизной компании провести аукцион на их новом судне, билеты на круиз были распроданы по сумасшедшей цене и кроме частных коллекционеров за право выкупить очередной шедевр собрались бороться даже Лувр, и Дрезденская галерея.

Кайрат покосился на спящую Роберту. Это приглашение стоило ей колоссальных вложений. Видимо, ставка на его наследство всё же стоила того. Странно, что она единственная стояла в этой очереди. Странно, что она всё ещё пыталась выдать это за любовь и заботу. И это её олимпийское спокойствие, с которым она приняла его согласие. Она была права — он её недооценивал.

С утра Роберта не дала ему выспаться. Он думал, что она потащит его по магазинам, скупать бриллианты и платья в пол для всех тех светских раутов, что обещались на корабле, но она опять его удивила.

— Роб, какая Асикага? Какая глициния? — возмущался он, запихиваясь в такси.

— Будешь возмущаться, поедем на метро. Там не принято разговаривать, а уж стонать тем более. Представь себе полный вагон японцев, — устраивалась она рядом, — все до одного в телефонах и гробовая тишина. Тыкают по кнопочкам со скоростью телеграфисток, и даже кнопочки у них молчат.

— А если мы опоздаем на корабль? — петляя по гладким улицам Токио, и понимая, что от эстетического экстаза после созерцания тоннелей цветущей сиреневой лианы, ему уже не спастись, всё же возмущался Кай из вредности.

— Значит, предупредим, и присоединимся к круизу в следующем порту. После Иокогамы это будет Коти, доберёмся за несколько часов.

— А сейчас мы куда едем?

— А сейчас можешь поспать, мы едем вглубь острова Хонсю. И если ты столько раз приезжал в Японию и ни разу не видел цветущую глицинию, значит, ты и Японии не видел.

— Я и сакуру то не видел цветущую, не то, что глицинию, — слабо отбивался он. — И приезжал я исключительно по работе.

— Я в курсе. Виза у тебя рабочая, — улыбнулась она.

— Роб, ты же не беременная, правда?

— Давай остановимся возле аптеки, купим тест, и я пописаю на него прямо при тебе, — она посмотрела на него с вызовом.

— А давай! — согласился Кай и резко передумал спать.

С белой пластинкой в руках они забились в одну кабинку туалета на железнодорожной станции Томита, от которой до парка цветов оставалось не больше километра. И Кайрат даже не отвернулся. Быть обманутым этой коварной девушкой он боялся больше, чем вида «золотого дождя».

Вторая полоска проявилась прямо у него в руках. Две чёртовых красных полоски!

— Роб, но это же не мой ребёнок? — всматривался он в её смеющиеся серые глаза с коричневым ободком.

— Кай, через семь недель можно будет сделать анализ ДНК на отцовство, — сказала она, невозмутимо спуская воду.

И несколько часов к ряду блуждая по сказочно красивому саду с прудиками и галереями, цветущими каскадами, стенами, тоннелями всех оттенков облетающего сиреневого и набирающего силу белого Кайрат думал только о том, где он ошибся.

В лимузине самый первый раз? Или в туалете самолёта, пока весь салон спал? Роберта подозрительно долго проторчала там, когда он уже вышел.

Оглядываясь по сторонам в толпе восхищённых японцев, он видел только детей. Черноволосых, с раскосыми тёмными глазками, смеющихся и плачущих, в колясках и на руках, сосущих пальцы, ковыряющихся в носу, со складочками на пухлых ножках и ямочками на ручках.

— Хай! — крикнул мальчик лет двух, на которого Кайрат слишком засмотрелся.

— Хай! — помахал ему Кайрат, решив, что он с ним поздоровался.

Весело смеясь малыш подобрал что-то с пола и косолапя побежал за мамой.

— Что значит «хай»? — спросил он Роберту, которая, не переставая что-то снимала, словно надеялась унести в памяти телефона с собой эту красоту.

— Хорошо, — перевела она и задержалась, чтобы сфотографировать тысячную гроздь душистых цветов. От их пьянящего аромата у Кайрата шумело в голове, а может это от ощущений, которые он не мог понять, настолько они оказались новыми и болезненными.

Девушка, которую он любил беременна не от него. Девушка, которую не любил — от него. Словно кто-то взял коробку с его судьбой и как ящик с конструктором хорошенько потряс. И всё в ней перепуталось. Всё стало неправильно. Его родители живы и его не бросали. Он подумал даже жениться на Оксанке, чтобы воспитывать чужого ребёнка, но его ребёнок будет расти без отца или с каким-то чужим дядей. Почему-то всплыл перед глазами образ мерзкого престарелого художника.

— Ты спала с этим Маурицио? — спросил он громко у залезшей в кусты карминного рододендрона Роберты.

И какие-то две русские пожилые туристки оглянулись на него, уже пройдя мимо.

— Я не спала с Маурицио, — вернулась на тропинку Роберта.

— А он с тобой?

— Кай! — она была до обидного равнодушна, когда у него взрывался мозг от невозможности принять эту новость. — Я ничего у тебя не прошу. Ни жениться, ни усыновлять его. Даже любить его не обязательно.

— Тогда я ничего не понимаю. Зачем? Зачем ты так старалась забеременеть?

— Потому что я люблю тебя. Я тысячу раз говорила тебе это, но ты меня не слышишь. И раз уж я не смогла удержать тебя, у меня будет свой собственный Кай, такой же славненький и чуточку раскосый, — она улыбнулась очередному пробегавшему мимо ребёнку. — Не видела детей милее, чем японские.

— Роб, ты не любишь меня, — он стервенел от её лжи.

— А ты знаешь, как любят? — вздёрнула она свой носик с вызовом.

К счастью, он знал. Может быть, никогда настолько не ценил этого как сейчас, никогда не понимал, как ему это было важно и дорого, но знал.

— А ты? — он смотрел на неё сверху вниз.

— У меня были мама и папа. Особенно отец. И благодаря ему я знаю, как любят по-настоящему.

— Зачем же ты сама заведомо лишаешь этого своего ребёнка?

— Я не лишаю. Я верю, ты одумаешься и вернёшься. Пусть не сразу. Пусть не сейчас. Но это чувство будет тянуть тебя к нам, где бы ты ни был, с кем бы ты ни был. И однажды ты вернёшься. А мы будем ждать, — она улыбнулась. — И, кстати, ты пока никуда не ушёл с той самой минуты как узнал. И, если мы не хотим опоздать на корабль — нам пора.

Глава 10

ОКСАНА

Дни стали похожи один на другой как камни в старых чётках. Она перебирала их медленно и упрямо, и, если бы не работа, то не различала бы пятницы и понедельники, а если бы не растущий живот, то не была бы уверена, что шёл не один и тот же день, просто очень длинный.

Деревья уже покрылись молодой зеленью. Чудесный весенний вечер. Она возвращалась домой с работы, стараясь идти как можно медленнее. Потому что надо гулять, потому что впереди выходные, которые она не знала, чем занять, а ещё потому, что Кайрату сегодня исполнилось тридцать.

Он так много всего планировал к тридцати. Почему-то он считал этот возраст для себя переломным. Словно жизнь его каким-то образом разделится на «до» и «после», и этот экватор пройдёт именно по этой отметке.

К тридцати он планировать выкупить «Савой», к тридцати рассчитывал заработать много денег, к тридцати хотел жениться.

«Если он улетел с Робертой в Токио именно к своим тридцати, то именно на ней он и женится», — решила Оксана для себя. И даже не возненавидела его за это. Он всегда был с ней честен. И в его двадцать шестой день рождения он посвятил её в свои планы.

Его двадцать шестой день рождения они провели вместе.

Он приехал с утра. В такую рань, что на улице ещё стоял густой туман, а заспанная Оксанка едва двигалась. Не выспавшаяся и всклокоченная она плохо соображала, хотя знала, что он приедет. Редкий случай, когда он накануне позвонил и узнал какие планы у неё на завтра. И она отпросилась с работы, сославшись на личные дела. Но ждала Кайрата как обычно только к вечеру. Правда, всё равно разволновалась и всю ночь не могла уснуть.

А он приехал в такую рань.

— Девочка моя, просыпайся! — поймал он её у двери, упавшую досыпать у него на груди.

— А что уже вечер?

— Ещё утро. И мы уезжаем прочь из этого города на весь день.

— Ты проведёшь весь день со мной? — радостно застучало в груди сердечко.

— Конечно! — шепнул он ей на ухо. — Только для этого придётся меня отпустить, одеться, спуститься в машину, а там сможешь уже досыпать.

— Кай, я люблю тебя, — вцепилась она в него ещё крепче, уткнувшись губами в шею.

— Я знаю.

— Кай, с днём рождения!

— Спасибо!

— У меня для тебя подарок.

Она почувствовала, как мышцы его недовольно напряглись.

— Ты же знаешь, я не люблю подарки.

— И всё же я подарю.

Он напряжённо замер по центру комнаты, пока она доставала свой подарок.

Ничего особенного, просто фенечка. Браслет, сплетённый из цветных ниток в скромном чёрно-коричневом цвете и лишь одной светлой ниткой. Она срезала целых три пряди с затылка прежде чем удалось вплести эти непослушные волосы.

— Ты должен загадать желание, — она приложила украшение на руку рядом с его часами.

— Любое?

— Любое. Когда оно сбудется, браслет порвётся. Или наоборот. Когда браслет сам порвётся, оно сбудется. Готов?

Он задумался, а потом кивнул.

Под его серьёзным взглядом она завязала украшение и аккуратно обрезала концы.

— Теперь можем ехать?

— А спасибо? — возмущённо развела она руками.

— Я думал, если поблагодарить, вся магия разрушиться, — улыбнулся он.

— Ничего не разрушится. Быстренько благодари в щёчку и поехали.

И они оба знали, что если это будет не щёчка, то сборы затянутся. Он чмокнул её влажными губами в нос, но спасибо так и не сказал.

Когда она видела его последний раз, этот браслет, потёртый и замызганный всё ещё держался на его запястье. Наверно, если бы не волосы, он уже давно бы сгнил и рассыпался. Но кератин распадается так медленно, что его желанию, наверно, не суждено сбыться.

Она опустилась на лавочку, обычно занятую молодыми мамками с колясками. Скоро она тоже будет сидеть здесь с книжкой, задумчиво покачивая ногой уснувшее дитя. Сзади неё на огороженной футбольной площадке орали мальчишки, запыхавшиеся и взмокшие. День выдался на редкость тёплый.

Четыре года назад 7 мая был ветреным и холодным.

Они приехали на берег реки. Едва подёрнутые изумрудной дымкой деревья, но зато ещё свежая яркая молодая трава. Оксанка натянула на уши поглубже шапку и засунула замёрзшие после тёплой машины руки в рукава — вот, пожалуй, и всё, что она сделала пока Кайрат доставал столик, шезлонги, мангал, дрова, мешок с углём, тазик с мясом и какие-то пакеты.

Он повесил на шезлонг плед и поставил на стол термос с кофе — единственный предмет, что прихватили из её дома.

— Твой завтрак!

Потом он внимательно посмотрел на треплющиеся на ветру кустики, на нехотя выползающее солнце и переставил машину.

— Вид, конечно, не очень, но зато тебя не будет сдувать, — спрыгнул он на землю и передвинул полулежачий стул к самому колесу.

— А ты куда?

— А я, не поверишь, рыбачить. Это же речка, — снова открыл он багажник.

— А ты умеешь? — выглянула Оксанка из-за двери с чашкой кофе в руках.

К своему удивлению она обнаружила две уже собранных длиннющих удочки и ещё какие-то снасти. Её познания в вопросах ловли рыбы упорно стремились к нулю.

— А вторая удочка для меня?

— А кофе угостишь? — улыбнулся Кайрат.

Она боялась его и обжечь и облить, поэтому, конечно, и обожгла и облила и ещё уронила крышку термоса, которая и стала её чашкой.

Но он только смеялся, когда она пыталась его вытереть, а потом побежала за подхваченной ветром пластиковой скорлупкой. Он вообще был в тот день таким счастливым.

— Я тоже хочу вот эту штуку с леской. И вот эту гадкую штуку тоже прицепи мне на крючок, — показывала он пальцем, когда погоня закончилась её победой.

— Как скажешь, — он вручил ей удочку на берегу и, расставив ноги на влажном песке, показал, как закидывать.

Отошёл подальше и смеялся, глядя как она упражняется.

— Подтягивай потихоньку, подтягивай, — подсказывал он.

— Что-то это неправильная какая-то удочка, — возмущалась Оксанка, распутывая очередную «бороду» из лески. — Я видела, должен быть поплавок. А здесь фигня какая-то.

В принципе, ей даже понравилось. Она согрелась, попадая дальше, чем на метр от берега с десятого раза. И треск этого устройства, на которое наматывалась леска ей понравился. Только она за что-то зацепилась.

— Кай! Что мне делать? Я, кажется, зацепилась! — перекрикивала она ветер.

— Подтягивай потихоньку, — он бросил свою удочку и подошёл к ней. — Совсем не идёт?

— Да вроде идёт, — волновалась она.

И вдруг увидела её. Маленькую блестящую рыбку, бьющуюся на крючке.

— Смотри! Ты рыбу поймала!

— Ааааа, Кай! — взвизгнула Оксанка в панике, когда этот вертлявый малёк повис в воздухе. — Помоги мне!

Он перехватил удилище, а второй рукой поймал леску прямо рядом с рыбкой.

— Поздравляю! Снимай!

— Ты с ума сошёл что ли? — наклонилась она поближе и снова взвизгнула, когда рыбка дёрнулась. — А это кто?

Она рассматривала маленькую длинную как селёдка рыбку.

— Чехонь.

— Бедненькая, — вздохнула Оксанка. — Ей же, наверно, больно.

Кай ловко вытащил из крошечного рта рыбёшки крючок.

— Держи. Дома пожаришь.

— Да, ну, тебя!

Она взяла эту несчастную холодную рыбку и понесла обратно в реку. И ледяная вода приняла её, взбрыкнувшую хвостом.

— Всё, нарыбачилась? — улыбнулся Кайрат её расстроенному лицу.

— Всё, злые вы, ухожу я от вас.

И она спряталась за машиной, а потом, прихватив плед, перебралась внутрь. И даже какое-то время наблюдала как сосредоточенно Кайрат раз за разом закидывал леску, а потом уснула под завывание ветра со счастливой улыбкой на лице.

Её разбудил треск поленьев в костре, а может духота в закрытом салоне автомобиля. Она вытерла вспотевшую шею и выглянула в окно.

Он сидел на корточках перед горящим костром и нанизывал на шампура куски мяса. Короткие рукава футболки, мышцы, обтянутые смуглой кожей, сосредоточенная складка между бровей, грязные руки.

— С добрым утром! — он обернулся ей на встречу.

Она прижалась к его спине, обнимая его за шею, вдыхая запах костра, которым пропахли его волосы. Он так редко был рядом, так часто далеко и всегда в её сердце.

— Чем я могу тебе помочь?

— Ты уже помогаешь.

— Я могу ещё активнее помогать.

Она поцеловала его за ухом, и он развернулся и ответил на её поцелуй.

— Я хочу с тобой кое-чем поделиться, — сказал он, открывая для неё шампанское, когда шашлыки уже пожарились.

— Тебе двадцать шесть?

— Как? Ты знала?

Пенная жидкость остановилась ровно на краю стаканчика, а когда осела, он добавил до верха.

Солнце светило неярко, словно сквозь облако пепла, но зато ветер стих и стало уютнее даже в этих неярких лучах. Хотелось запомнить каждую мелочь, каждую примятую его ногами травинку, каждый дотлевающий уголёк. Покалывающий вкус шампанского и его серьёзный взгляд. Его глаза нравились ей сейчас меньше всего.

— Мне сделали очень хорошее предложение. И я думаю, мы будем теперь очень редко видиться.

— Кай! Ты и так приходишь только в выходные, и то не в каждые, — взмолилась она.

— Оксан, боюсь теперь и выходных у меня не будет. И не один год.

Он замолчал и стиснул зубы. И эти играющие желваки говорили больше его слов.

— Не говори мне: давай останемся друзьями! — остановила она его рукой. — Ты знаешь, мы и так друзья. Я поддержу любое твоё начинание. Я выслушаю всё, что ты мне скажешь. Я приму любое твоё решение.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот именно потому, что не сказал.

Она поставила стаканчик. Шампанское больше не лезло.

— Оксан, ты не должна меня больше ждать.

— Я знаю, Кай, знаю. Я ничего тебе не должна. И ты мне не должен. Так уж повелось. Так уж мы договорились. У тебя своя жизнь. У меня своя.

— И тебе свою надо как-то устраивать.

Этот его сочувственный взгляд. Словно она неизлечимо больна, но ещё не знает об этом.

«Я знаю, знаю! — хотелось ей крикнуть ему в лицо. — Я смертельно больна! И больна тобой. И, боюсь, это действительно неизлечимо».

— Там большие деньги, там опасные люди, там никого не щадят. Я ничего не смогу, если буду разрываться между там и здесь, между тобой и работой. Если я хоть на секунду задумаюсь прежде чем кого-то поиметь, то считай уже поимели меня. И я знаю, что я должен делать. И знаю, чего я хочу.

— И мне в том мире нет места, — закончила она его речь.

Он опустил глаза.

— Я тоже знаю, чего хочу. И ты свободен, Кай! Свободен! Я не держу тебя. Никогда не держала. Хочешь забыть — забудь.

— Я не хочу. Я должен. Должен выбрать.

— Ты уже выбрал, Кай. И я уже приняла твой выбор. Твой стрип-клуб, твои семь лет в Москве, твои полгода в Армии. Всех твоих женщин, что были до меня, что есть сейчас, что будут после. Я приму, даже если ты женишься. Если надо, чтобы ты был женат — женись.

Она закусила губу, чтобы не расплакаться. Глаза предательски щипало.

— Обещай мне только одно.

Она нашла в себе силы посмотреть ему в глаза.

— Если ты встретишь девушку, которую действительно полюбишь. Пожалуйста, скажи мне об этом первой.

И он кивнул.

— Я обещаю!

Лавочка качнулась, и Оксанка вздрогнула, выходя из раздумий. Улыбнулась девушке с коляской, которая улыбнулась её животу, и побрела домой.

Пока Кайрат не сказал ей, она будет ждать. Он мог забыть о своём обещании. А может он искал её, чтобы сказать, что любит Роберту. Не важно. Она тоже сделала свой выбор. И сделала очень давно, чтобы сейчас сдаться.

— Что-то ты долго сегодня, — выглянула из кухни мама, вытирая руки о передник. — Я уж волноваться начала.

— Гуляла, мам! — она расстёгивала туфли. — Пока погода позволяет. А то опять зарядят дожди.

— Это точно. В ночь уже ливни с грозами обещали.

— То-то я чувствую, духота такая, — она бросила на диван сумку.

— Ну, давай переодевайся, да ужинать. Мы ещё с отцом не садились, тебя ждём.

Любимый розовый плюшевый костюм перестал на ней сходится, и мама отдала ей свой на несколько размеров больше, синий.

Оксанка пристально осмотрела себя со всех сторон. Сойдёт! Дальше будет хуже.

— Ну, не смотри на меня, мать, как мегера, — сказал отец, поднимая стопку. — Я всё равно скажу.

Оксанка с удивлением посмотрела на одного, потом на другого.

— Скажу, скажу, — упирался отец, хотя мама молчала. — Как бы то ни было, а он отец её ребёнка. И ему сегодня тридцать лет.

Оксанка закрыла глаза, стараясь не заплакать.

— Вот! — подала голос мама. — Говорила ж, расстроиться она.

— Всё нормально, мам. Нормально. Спасибо, пап! Я бы сама не решилась.

— Ну, значит, за Кайрата! — махнул рюмкой отец и выпил.

Оксанка тоже глотнула ягодный компот, что ей налили и молча принялась за еду.

— Как на работе? — спросила мама, чтобы совсем уж эта молчаливая трапеза не напоминала поминки.

— Хорошо. Привыкаю.

— Работы много?

— Да, как обычно.

Хотелось убежать в ванную и разреветься. Но родители ни в чём не виноваты, не хотелось их обижать. Без их любви и заботы, она, наверно, давно бы сдалась, поэтому и сейчас она держалась.

— Там тебе, кстати, посылка пришла, — сказал отец, опрокинув ещё одну рюмашку.

— Какая? — не поняла Оксана.

— Да, поди с интернет-магазина твоего китайского опять. Как там его?

— Алиэкспресс?

— Во, во, похоже на то, — он зацепил с тарелки яйцо, фаршированное грибами — любимое мамино блюдо на все праздники.

Только сейчас Оксанка оценила, что мама тоже готовилась к «празднику».

— Я вроде ничего не заказывала, — пожала плечами она.

— Не знаю. Там в комнате лежит. Маленькая такая.

— Ладно, потом посмотрю.

— Да иди уже сейчас смотри. А то вдруг не твоя, а я расписался, — настаивал отец.

Ей правда было любопытно.

Жёлтый конверт DHL удивил ещё больше. Невозможно было разобрать что на нём написано.

С ещё большим недоумением она вернулась на кухню и стала разрезать его ножницами.

— Пап, а ты спросил откуда?

— Спросил. Сказали, Дубаи.

— Кто? — переспросила мама.

— Кто, кто? Конь в пальто, — передразнил отец. — Объединённые Арабские Эмираты.

— Ой, Оксан! Да, ты не открывай может. Вдруг это какие террористы, — испуганно посмотрела на неё мама.

— Мам, — укоризненно покачала головой Оксанка.

Она уже достала из пузырчатой плёнки бирюзовый пакетик, а из него крошечную бирюзовую коробочку, перевязанную белым бантиком.

Tiffany&Co.

Внутри лежало кольцо из белого металла с прозрачным камнем.

«Я тебя люблю!» — прочитала она на карточке, нацарапанное ручкой.

И та же гравировка внутри кольца. Tiffany&Co.

А ещё: «Твой. Навсегда. Кай»

Глава 11

КАЙРАТ

Он наклонился над витриной. Это кольцо завораживало. Своей изысканной простотой и своим безупречным совершенством. Он третий раз заходил в Тиффани. И третий раз останавливался у этого кольца, стоящего на бирюзовой подушечке.

— Это ведь кольцо для помолвки?

— Сэр, это не просто помолвочное кольцо, — с достоинством царствующего монарха ответил пожилой консультант. — Это Tiffany Setting. Кольцо, созданное самим Чарльзом Льюисом Тиффани. За 130 лет оно практически не изменилось. И это то самое кольцо, которое затмит все другие.

Его тихий голос достигал тех глубин души, где Кайрат уже всё решил. И он понимал о чём говорит этот седой джентльмен. Это то самое кольцо. И есть только одна, та самая девушка, руки которой оно достойно.

Кайрат кивнул.

— Платина? Три карата? — поставил консультант на стекло ту самую коробочку. — Мы даём пожизненную гарантию на каждый камень. И при необходимости бесплатно подгоним кольцо по размеру.

— Удивительно, но я знаю размер, — улыбнулся Кайрат и протянул консультанту средний палец. — Вот здесь оно должно застрять. А ещё я хочу гравировку, и чтобы посылку отправили по указанному адресу.

— Сэр, это Тиффани. Мы всегда счастливы помочь вам.

Кайрат подписал карточку и вышел в какой-то безумной эйфории от этого места, от принятого решения и от уверенности, что он сделал всё правильно.

Конечно, он хотел бы встать перед ней на одно колено. Конечно, мечтал увидеть её глаза в этот момент. Да что там! Он даже боялся, что она откажется. Но он хотел, чтобы она знала. Знала уже сейчас, а не когда-то потом.

Он посчитал, что завтра они будут в Дубай, а, значит, кольцо она получит как раз к его дню рождения. Он обещал ей, что к своим тридцати он определится. И что если кого-то полюбит, то она первая об этом узнает. Он обещал. И он выполнил своё обещание. И он не изменит своего решения, что бы не ждало его впереди.

— Где ты был? — лениво отозвалась Роберта с диванчика в гостиной.

Она листала каталог предстоящего аукциона и потягивала Ламбруско.

— Где ещё я мог быть? Мы в открытом море. Я гулял по кораблю. А ты бы не пила, — он приподнял из ведёрка со льдом початую бутылку. — Ты всё-таки беременная.

— Ой, не будь занудой, — отмахнулась она. — Бокал шампанского ещё ни одной беременности не повредил.

Он сел у неё в ногах.

— Роб, мы третий день в море. И ты третий день пьёшь.

— Кай, это шампанское! — села она. — Шампанское! Сколько в нём градусов? Шесть? Семь?

— Даже если это не мой ребёнок, я категорически против, — он забрал у неё бокал и бутылку и выйдя на балкон, выкинул всё это за борт.

Шум моря и работающих двигателей, холодный ветер и свежее дыханье воды заставили его задержаться. Он набрал полные лёгкие воздуха. Хотелось крикнуть что есть силы. Нет, хотелось взлететь. Но он сдержался, просто выдохнул и вернулся в каюту.

— Кай, — Роберта скользнула по нему руками, прижимаясь. — Я скучаю по тебе. Возьми меня?

Она заглядывала в его глаза.

— Мне дороги мои волосы, — снял он с себя её руки.

— Возьми как ты хочешь, — запустила она свои пальцы под футболку и снова прижалась.

— Никак не хочу, — снова скинул он её с себя. — Я иду в Реджину Маргериту. Если хочешь, приходи на пиццу к бассейну.

И ушёл, не хлопнув дверью с доводчиком.

Три дня Роберта держалась. Три дня делала вид, что исключительно всем довольна и к присутствию Кайрата рядом относится так же равнодушно как к ежедневной уборке или подготовки постелей ко сну. Но две бутылки итальянского шампанского бесплатно каждый день в номер, явно нарушали её равновесие, мозоля глаза.

— Сеньор, — поклонился Кайрату в коридоре их консьерж-индус.

Что ж, на ловца и зверь бежит, называется.

— Суреш, пожалуйста, не приносите больше шампанское в нашу каюту.

— Сеньор, оно бесплатное.

— Суреш, я не спрашивал сколько оно стоит, я попросил его больше не приносить, — едва сдержался Кайрат.

— О, простите! Хорошо, сеньор! — кивнул смуглый упитанный парень гренадёрского роста.

Где только в Индии растут такие? С набором персонала на корабле явно вышла накладка. То этот Суреш не смог не удивиться, когда Кайрат попросил его застилать на ночь диванчик в гостиной. Теперь не с первого раза понял, что шампанское приносить не надо. При той пухлости кошельков клиентов на которую рассчитано и постельное бельё с лейблами, и косметика в ванной, с персоналом у них вышла явно промашка.

А может просто Кайрату не повезло. А может русских здесь не любили.

Вообще на этом шикарном лайнере было скучно. Дорогие бутики, казино, театр, рестораны с изысканной кухней, спортзал, спа-салон, библиотека, подогреваемый бассейн с джакузи. Но вай-фай был такой слабенький, что хотелось застрелиться, пока загрузиться одна страница. И связи, конечно, не было. И публика, в основном, пожилые семейные пары.

Элегантность, изысканность, благопристойность и тишина как в многоэтажном склепе.

По сравнению с другими круизными лайнерами, вмещающими до пяти тысяч пассажиров и до восемнадцати палуб, их Муза или Луна (с ударением на первый слог) — Кайрат упорно не хотел запоминать это название — была просто утлым восьмипалубным судёнышком. Когда в Мангалуре они пришвартовались рядом с одним из таких белых красавцев, сравнение явно оказалось не в их пользу.

Но хоть размеры, сервис и развлечения на борту Кайрата не сильно впечатлили, его челюсть упала на пол, когда он узнал, что их лайнер совершает кругосветное путешествие. Выйдя из порта Либерти в Нью-Йорке, через сто сорок семь дней он должен закончить его в порте Форт Лодердейл в Майами.

К счастью, они присоединились к этому маршруту не в начале пути. И сразу после аукциона Кайрат вообще собирался сбежать. Ему бы только с матерью поговорить, если удастся. Он бы и раньше с ней поговорил, но забронированная для неё каюта до сих пор оставалась пустой. Возможно, она займёт её лишь накануне 7 мая.

Он сверился с маршрутной картой, когда уже сделал заказ.

После Эмиратов они остановятся в Омане, а потом до Иордании четыре дня пути, в один из которых и состоится аукцион.

Дымок от дровяной печи, в которой жарили пиццу, напоминал о детстве. Наверно, поэтому Кайрат сюда и приходил. Нестерпимо хотелось домой. Тем более, он почти женатый человек. И это ощущение несвободы оказалось таким приятным, словно шаткая конструкцию его жизни обрела точку опоры и стала устойчивой. Словно он почувствовал босыми ногами почву. И именно этого прикосновения холодной росы и сырой земли к голым пяткам ему всегда и не хватало. Обувь, носки и ортопедические стельки его стремлений казались важными и нужными, по сути же лишь заслоняли истинные ценности, которые он никогда не ценил.

И чем ближе была встреча с женщиной, которая его родила, тем больше тосковал он по женщине, которая их с Данкой воспитала. Как бы он хотел увидеть именно её, кроткую, добрую, седую, с узловатыми жилистыми руками и лучиками морщинок у прищуренных подслеповатых глаз, а не эту строгую японку, что услужливо предъявил ему интернет. Как бы он хотел обнять её за худенькие плечи и попросить прощения. За всё! За бессонные ночи, за слёзы, за уговоры, за прописные истины, что он не слушал, за свой эгоизм, за детские обиды. Не потому, что хотел прощения, а потому, что, наверно, дорос его именно попросить.

Господи, он сам скоро будет отцом!

И этот красивый инкубатор с его ребёнком во чреве как раз опустился на стул напротив с недовольным лицом.

— Ненавижу пиццу. Ненавижу этот запах, — сморщилась она. — И ненавижу эту палубу с видом на голые старческие тела.

— Вроде это не единственный ресторан, Роберта, — кивнул Кай принёсшему свежеиспечённый заказ официанту. — Не стоит так мучиться. Сходи в Кабуки. Посиди под приятную музыку в Ле Шампань.

— Вот. Музыка — это, пожалуй, единственное, что у них есть хорошего. Окна зарешечены как в тюрьме. Проходы узкие. И от контраста белого с коричневым у меня болит голова.

— Сегодня тебе всё не нравится, — заметил Кайрат и откусил горячий треугольник теста с запечённой корочкой сыра.

— Наверно, у меня токсикоз.

— Наверно, — Кайрат отхлебнул вина, оставив на фужере жирный отпечаток. — Может тебе обратиться к судовому врачу? Даст каких-нибудь пилюль против вредности.

— Мне помогало шампанское, — она взяла его фужер и сделала глоток. — Но Суреш сказал, ты велел его не приносить.

— Вот пусть, кстати, доктор тебе пояснит и про вред алкоголя для растущего малыша.

— Малыша, — повторила она и улыбнулась. — Как мило это слышать от тебя. Жаль, что ему придётся расти без отца.

— Ему не придётся, — улыбнулся Кайрат. — Моему малышу без отца расти не придётся.

Он взял ещё один кусок пиццы и забрал у Роберты фужер.

Честно говоря, он пока не знал, что со всем этим делать. Но он решал задачки и посложнее. А в этом уравнении у него просто не хватало данных. И он надеялся их получить в ближайшее время. Судя по нервозности Роберты, что-то снова шло не так как она планировала, а значит, скоро эта барракуда покажет зубы.

Но сначала это оказались не зубы. Это было её стройное тело в великолепном кружевном белье. И сначала даже в прозрачном халатике.

Роберта прошла мимо дивана, где Кайрат обнимал подушку и пытался смотреть старую американскую кинокомедию.

Защёлкали карнизными замками шторы, скрывая ночь за окном. Мелькнул в её руках пульт от телевизора, переключая его на музыкальный канал. Она остановилась между Кайратом и этим поющим плоским ящиком и начала медленно покачиваться в такт.

— Оу! Это для меня? — оживился Кайрат и откинулся к спинке дивана, устраиваясь удобнее.

— Да, милый, — она обнажила одно плечо и послушная шёлковая ткань медленно поползла вниз.

Надо отдать ей должное, двигалась она профессионально. И эти изящные босоножки с пухом, что так красиво обхватывали её лодыжки возбуждали даже больше, чем привычные высоченные стрипы.

В ней всё было прекрасно. И втянутый пупок на плоском животе, и тугие ягодицы, и матовая кожа, и покачивающаяся в такт её движениям грудь. Её большая для такого стройного тела грудь всегда привлекала его больше всего. Даже влажная тёмная полоска, что ясно читалась в полумраке комнаты на кружеве между её ног возбуждала его не так сильно. Даже её язык, что заскользил вниз по его груди.

Он откинул подушку, что ещё мешалась между ними. Он приподнял её лицо за подбородок, заглянув в глаза. Её пальцы зацепились за резинку его трусов. Он приподнялся, чтобы им не мешать. И ткань поползла вниз, а он встал и прижал её к себе, не сводя с неё глаз.

Он видел в них всё что угодно, кроме любви. Предвкушение, злорадство, власть, желание обладать, оседлать, покорить, принудить. Он сотни раз видел это в её глазах.

Он приподнял её на руки, позволяя впустить себя между ног. Между ними оставалось так мало — тонкая ткань белья. И её грудь, её великолепная упругая грудь двумя жёсткими сосками жгла его кожу.

От расправленной свежей постели их разделяло всего несколько шагов. И он сделал их с Робертой на руках. И аккуратно положил её на простыни, и даже поцеловал её в шею, нависая над ней и тяжело дыша.

— Спокойной ночи, милая, — сказал он ей в ухо и отстранился.

— Нет! — крикнула она, поднимаясь на локтях. — Нет, Кай! Ты же хочешь меня!

— Роберта, — усмехнулся он, натягивая трусы, которые чудом не потерял по дороге. — Я нормальный здоровый мужик. Конечно, у меня встаёт, когда передо мной крутят задницей. Тем более такой аппетитной.

— Так возьми то, что тебе так понравилось, — она призывно раздвинула ноги и подалась вперёд.

— Роб, я беру не всё, на что у меня встаёт. Я беру только то, что мне нравится.

— Но я же всегда нравилась тебе, — она села на край кровати. — Пожалуйста, Кай! Мне не поможет холодный душ. Я умираю, как хочу тебя. Я сдохну, если ты меня не трахнешь.

Она схватила его за руку и положила себе на грудь.

Он поцеловал её в сосок.

— Уверен, малышу она точно понравится.

— Кай!

— Роб, я больше не прикоснусь к тебе. Если хочешь потрахаться, пожалуйста, на корабле полно народа, — он снова завалился на диван и даже прихватил с пола брошеный пульт.

— Плешивые старикашки с жёнами? — всплеснула она руками.

— Можешь пойти утешить нашего стюарда. Я как раз его сегодня уволил. Он мне до чёртиков надоел, — он переключал каналы, краем глаза наблюдая за её смятением. — Тебе этот двухметровый детина я думаю порадуется.

— Кай! И ты допустишь, чтобы в сантиметре от твоего ребёнка извергалась сперма какого-нибудь чернокожего матроса?

— Воспользуйся презервативом. Кстати, очень рекомендую. Крайне надёжная вещь, — он приподнялся и дотянулся до брюк, висевших на кресле. — Дарю!

Он протянул ей плоскую фольгированную упаковку.

— Кай! — она села на диван у него в ногах, проигнорировав протянутый подарок. — Я не виновата. Наверно, это гормоны, но мне безумно хочется секса. И я не хочу никакого стюарда, — она обиженно надула губы. — Я хочу тебя. И хочу без этой резинки!

Она оттолкнула его протянутую руку и захныкала.

— Кай! Ну, пожалуйста! Сжалься надо мной! Я беременная, мне можно капризничать. Пусть это будет акт милосердия.

— Нет, Роб! Я уже проявил милосердие. Я разрешил тебе перетрахать хоть всю команду, чтобы унять твоё бешенство матки. Вперёд!

Он махнул по направлению к двери и снова уткнулся в телевизор.

Она демонстративно загородила экран, подняв трубку телефона.

— Суреш? Добрый вечер! Суреш, будьте добры, принесите нам пару бутылок шампанского… Да, да, я знаю, что мой муж попросил заменить консьержа. Простите его, он просто ревнует… Да, я приношу свои извинения за это недоразумение, я его улажу. И жду вас с шампанским.

Она положила трубку, развернулась и смерила его насмешливым взглядом.

— Я понял, — он откинул одеяло и начал натягивать брюки. — Посмотрю телевизор где-нибудь в другом месте.

Он застегнул ширинку, поднял с пола упавшую рубашку.

— Не буду вам мешать! — и нагнувшись к её уху, шепнул: — А резинкой всё же рекомендую воспользоваться.

Что-то врезалось в стену, пока эта медленная дверь закрывалась. Судя по грохоту, кажется, она кинула ведёрко со льдом.

Глава 12

ОКСАНА

Тонкая полоска металла на пальце и три слова — как этого мало, но это всё. Всё, что нужно. И не добавить, и не отнять. Счастье многогранно и принимает самые причудливые формы, но оно совершенно только когда сплетается в такой упругий шар. Шар из трёх слов.

Она смотрела на буквы, написанные Кайратом на небольшой бирюзовой открытке и видела больше, чем там написано. «я ТЕБЯ люблю» — он сказал именно так. Она словно слышала это. И он сказал это именно ей.

Оксанка вытерла слёзы и камень на пальце сверкнул отражением лунного света. Родители давно спали, но она не могла уснуть. И она снова плакала. Только это были уже совсем другие слёзы. Те же солёные дорожки по щекам, но как вода живая и вода мёртвая, они имели совсем разную силу. И та, что лечила сейчас её незаживающие раны и наполняла уверенностью и близко не стояла с той ядовитой жидкостью, что до этого вытравляла в ней всё живое как расплодившиеся сорняки.

Она даже приняла Данкино приглашение приехать в гости на эти выходные. И даже радовалась, что всех увидит.

Камень холодил губы, словно внутри него свежесть горных родников и мощь тающих льдов, и прохлада первого поцелуя Кая, который давал ей силы все эти годы верить и ждать. И если не сдалась она до сих пор, то сейчас уж тем более дождётся. Что бы их не разделяло, где бы он ни был.

У Оксанки тряслись руки, когда она надевала это кольцо. «А если оно не налезет? А если будет болтаться?»

Но оно село как влитое. И сейчас, целуя это кольцо, она знала, как он угадал размер.

— Не понимаю, как можно жить с такими тоненькими пальчиками, — он рассматривал металлическую полоску с надписью, кое как натянув её до основания ногтя.

Сидя на табуретке и поджав под себя одну босую ногу, на её кухне он выглядел так привычно, словно каждые выходные помогал ей лепить пельмени.

— Кай, положи кольцо на место, — посмотрела она на него строго, убрав волосы тыльной стороной испачканной в муке ладони. — Погнёшь или сломаешь.

— Как ты научилась писать? — упрямо игнорировал он её протест. — Как можно месить тесто такими руками, не опасаясь получить по перелому на каждой фаланге?

— Вот как-то справляюсь.

— А зачем ты носишь это кольцо? Ты знаешь значение этих иероглифов?

— Кай! — она гневно упёрла руки в бока, — Мне мама подарила это кольцо. Что бы там не было написано, я ношу его как подарок. Давай раскладывай мясо.

— А есть будем?

— Будем, только когда ты перестанешь рассматривать свои ногти и начнёшь мне помогать.

Тогда ей стало даже обидно за мамин сувенир. Но сейчас она как никогда понимала, что ничего не бывает зря. Именно так ей перевели надпись.

Зимой, снимая где-то перчатку, она мамин подарок потеряла. А сейчас, вращая на пальце безупречное кольцо от Тиффани, Оксана понимала, что он был сделан, чтобы однажды, склонившись над витриной в ювелирном магазине, Кайрат точно знал какого размера у неё безымянный палец.

— Боже, я даже не знаю, что сказать, — носилась вокруг неё кругами Данка как щенок за своим хвостом. — Это просто… просто потрясающе! Я так рада за тебя!

Она кинулась её обнимать.

— Я так рада за вас обоих!

— Я только понятия не имею где он и когда он вернётся, — улыбнулась в ответ Оксанка. — И почему этот конверт непонятно откуда.

— Главное, что там работает экспресс-доставка, а остальное неважно, — подвела итог Данка.

— И кстати, всё очень понятно, — сказал Павел, тыкая пальцем в жёлтый конверт. — Круизный лайнер. Бутик Тиффани. Можно даже по карте проследить где он сейчас находится.

— А что там Кайрат делает можно по этой карте узнать? — Данка покачала головой, глядя на своего парня.

— Не хотите, как хотите. Моё дело предложить.

Он хотел уйти, но Оксанка остановила его за руку.

— Нет, нет, я очень хочу знать где он сейчас находится, и что это за судно, и куда оно вообще плывёт.

— Сейчас!

Он убежал в дом. А они с Данкой сели в два мягких плетёных кресла, которые стояли на веранде с той стороны их красивого дома, что была обращена к саду.

— Чувствую солнца сегодня не будет, — вздохнула Данка, глядя на зарядивший за окном дождь. — Позвала тебя воздухом подышать называется.

— О, этот благословенный дождь, — осмотрелась в застеклённом с трёх сторон помещении Оксана. — Признаться, мне со вчерашнего вечера всё равно — дождь, снег.

— Как я тебя понимаю! Честно тебе скажу, я до сих пор не могу поверить. И даже злюсь. Что у него вечно всё не как у людей? Признание на открытке. Кольцо по почте. А если ты его не приняла?

Оксанка посмотрела на свою руку.

— Слушай, а может правда отказаться? Он же не знает, что я его надела.

— Точно! Выкинь его вот туда, — Данка показала рукой. — Потом подниму, когда никто не увидит. Но эта его самоуверенность!

Но Оксанка только улыбнулась в ответ. Сегодня ей казалось невероятным, что она вообще смела сомневаться в Кайрате. Сегодня она не только в его поступках, в каждой парящей в воздухе пылинке видела смысл. Вселенский смысл бытия.

— Смотри, — пододвинул стул вернувшийся Пашка и протянул Оксане планшет. — Во-первых, каждое судно следует заранее известным курсом, и на этой онлайн карте они все проложены. А во-вторых, у каждого лайнера есть несколько веб-камер и вот на этом сайте, — он сменил раскладку, — можно наблюдать вид с каждой. Открываем.

Он тыкал по экрану с такой скоростью, что Оксанка и не пыталась следить.

— Так. К сожалению, у них ночь, — показал он на тёмный рябящий экран. Он опять переключился. — И они где-то в Красном море. Потом Суэцкий канал, Египет, побережье Израиля, остров Крит, потом Италия.

— И что же он делает на этом лайнере, интересно? — перебила Данка.

— Да что угодно, Дан, — отозвался Пашка миролюбиво. — Он деловой человек, бизнесмен. А на круизных лайнерах проводят и деловые встречи, и тренинги, и чего только.

— Что-то не припомню, чтобы в последнее время он занимался какими-то новыми проектами.

— А он бы, конечно, тебя в первую очередь в свои дела посвятил, — сморщил Пашка нос, отвечая ей.

— О чём спорите, молодёжь?

Оксанка узнала бы её и без представления. Женщина - легенда, женщина - мечта, просто Женщина с большой буквы. Снежная Королева. Будь она моложе, наверно, у Оксанки не было бы ни одного шанса. А может и был. В конце концов, какая уже разница.

— Мама, это Оксана, — представил её Павел. — И ты ещё не знаешь, но, кажется Кайрат сделал ей предложение.

— О, блеск этого камня я увидела с другого конца комнаты. Не вставай, не вставай! — осадила она Оксанку. — Я — Диана.

Она присела перед ней на корточки и протянула руку:

— Можно?

Оксанка кивнула. И она прижала к её животу обе ладони и даже щёку.

— Это же мальчик, правда?

Оксанка опять кивнула.

— Он будет счастлив!

И то как она это сказала, мурашками пробежало у Оксанки по позвоночнику. А про кого она это сказала так и повисло в воздухе многозначительной недосказанностью, и магию этих слов не хотелось портить уточнениями.

Она ободряюще пожала Оксанкину руку, повернула её, мельком глянула на кольцо.

— Я знала, он сделает правильный выбор.

И снова это можно было трактовать двояко.

Она сказала лишь две коротких фразы, но Оксанка уже поняла почему Кайрат боготворил эту женщину. Она была воистину непостижима.

— А чего мы ждём и морим голодом двух беременных женщин? — спросила Диана, обращаясь к Пашке.

— Маааам! — шумно выдохнул он. — Вообще-то это был секрет. И сюрприз.

— Ой, я тебя умоляю, — отмахнулась она. — Для тебя это может и был сюрприз. А лично я второй месяц наблюдаю как она хватается за свой живот. Ах! — изобразила она, жеманно прикладывая руку к своему животу.

Оксанка тоже слегка опешила.

— Серьёзно, Дан?

— Ещё не так серьёзно как у тебя, — повернулась к ней Диана. — Ещё всё решаемо. Но я категорически против абортов. И я заслужила внучку!

— А если будет мальчик? — всплеснула руками Данка.

— К чёрту мальчиков! Парня пусть воспитывает Кайрат, — заявила она воинственно. — А у нас будет настоящая принцесса. А когда они вырастут, мы их поженим.

И она подмигнула Оксанке.

— Так что с обедом?

— Ждём Лёшку с мясом. У него говорят уровень «бог» по маринованию мяса, — ответил Павел. — И я уже иду его встречать. Ангелина звонила, они на подъезде.

Диана тоже вышла вместе с ним.

— Дан, я очень за вас рада, — поднялась на встречу подруге Оксанка, и крепко прижала её к себе.

— Прости, что не сказала тебе раньше. Я, честно, даже не знала, как тебе сказать. Не хотела тебя расстраивать ещё больше.

— Я понимаю, — погладила её по спине Оксанка и отстранилась. — А свадьба?

— Тсссс! — приложила Данка палец к губам. — Это тоже сюрприз.

За накрытым на веранде столом, под аппетитные запахи жаренного мяса, Пашка встал с бокалом вина в руках.

— В-общем, мне, конечно, не переплюнуть Кайрата, — он покосился на Оксанку в образовавшейся тишине. — Но я тоже сделал своей девушке предложение. И, не поверите, она даже согласилась, чем меня несказанно удивила.

— Да, жаль, что её нет сегодня с нами, — встала Данка, улыбнулась, и их пальцы с Пашкой сплелись. — Но через месяц мы решили пожениться. И даже уже подали заявление в ЗАГС.

Их решение приветствовали радостными возгласами, аплодисментами и поздравлениями. И Оксанка, кажется, хлопала и кричала громче всех.

— Давно пора узаконить эти возмутительные гражданские отношения, — вынесла свой вердикт Диана. — И не дожидаться для этого никакого повода.

— Да? — посмотрел на Пашку Алексей, прищурив один глаз. — Так повод, значит, появился?

— Маааам, — очередной раз возмутился Пашка.

— Ой, ой, ой! — передразнила она и встала. — Давайте, господа, выпьем за мою будущую внучечку. Ну, или если уж не повезёт, то за внука.

Она театрально поклонилась Данке, и протянула Лёшке свой фужер.

Как все нормальные застолья, по какому бы поводу они не были организованы, через какое-то время беседа плавно переросла в производственное собрание.

И как-то невзначай вылезло, что Оксанка работает в «Золушке», а до этого работала в одноимённом салоне Влада Назарова.

— Того самого Назарова?! — как-то слишком озабочено спросил Павел.

— Не знаю, что именно ты имеешь в виду, — ответила за Оксанку Дана. — Но он даже сделал Оксанке предложение. На пять лет раньше Кайрата.

— Серьёзно?! — подскочила со своего места Диана.

— Да что с вами? — возмутилась Данка. — Оксанка у нас красавица. Ничего удивительного, что на неё положил глаз не только Кайрат.

— И что ты ему ответила?

— Тогда или сейчас? — улыбнулась Оксанка, надеясь свести эту тему к шутке. — По-моему, это очевидно.

Она покрутила рукой, показывая кольцо.

— Сейчас?! — теперь этот возглас раздался хором.

— Боже правый, — прикрывшись рукой, плеснула себе в стакан вина Диана.

— Да что все знают о Назарове такого, что всех просто повергает в шок одно упоминание о нём? — пожала плечами Оксанка. — Даже его родная мать первым делом выволокла меня из его салона с вещами, а потом заставила ехать к Кайрату в больницу.

— Так это она тебя заставила? — удивилась Данка. — Я-то решила ты сама одумалась.

— Нет, я не одумалась, — разозлилась Оксанка. — И я честно не знала, а не принять ли мне предложение Назарова, потому что в моём положении особо надеяться было не на что. А он и ребёнка поклялся любить как своего, и с меня пылинки сдувать.

— И ты поверила? — хмуро спросила Диана.

— А почему нет?

— А ты знала, что у Назарова с Кайратом был конфликт, как раз где-то пять лет назад? — спросил Пашка.

— Конфликт, — хмыкнула Ангелина. — Это была война. Кровавая бойня. Не на жизнь, а на смерть.

— А ты разве тогда уже работала у него? — спросила Данка.

— Он и сам ещё едва освоился, — пожала плечами Ангелина. — И я только-только пришла в «Савой». Но эту войну Алой и Белой розы я отлично помню.

— Как романтично, — подсел поближе Лёшка. — Ну, поведайте нам в чём была суть конфликта.

— По большому счёту конфликта и не было, — сказал Пашка. — Назаров предложил отцу совместный проект. Учитывая уровень его образования и активы компании, отец дал предварительное согласие. И поручил заниматься этим Кайрату.

— Да, вроде бы ничего особенного. Обычная рабочая ситуация, — подхватила Ангелина.

— Если бы у Кайрата с Назаровым не было личной неприязни, — сказала Диана, рассматривая дождь за окном.

Она стояла спиной к столу, за которым все сидели, но её прямая спина и зажатый в руке фужер настораживали Оксану даже больше её слов.

— Они действительно с чего-то сразу невзлюбили друг друга, — продолжила Ангелина, поскольку Диана не добавила больше не слова. — И Кайрат стал доказывать Савойскому, что Назаров пытается его обмануть.

— Назаров же доказывал, что Кайрату просто не хватает ума, образования, опыта и знаний, чтобы разобраться, — пояснил Пашка. — И пытался повернуть эту личную неприязнь, не знаю уж чем она была вызвана, в свою пользу.

— И у Назарова были очень серьёзные связи, вплоть до Министерства юстиции и самых высоких уровней власти, а Кайрат в то время, можно сказать, был никто, — Ангелина потянулась за редиской, — И Назаров откровенно смеялся над ним.

У Оксанки заныло в груди. Она и не подозревала, как всё было на самом деле.

— А Савойский? — Данка тоже потянулась за пёрышком зелёного лука.

— Давайте-ка я ещё одну партию заряжу, — поднялся Лёшка, — а то я смотрю эти разговоры вызывают у вас зверский аппетит.

— А отец вроде поддерживал нейтралитет, но всё же больше склонялся на сторону Назарова.

— Или делал вид, что склоняется, — Ангелина покосилась на Диану, но она застыла у окна каменным изваянием. — Потому что при его молчаливой поддержке Назаров начал приходить к нему в офис как к себе домой. И он заворожил там всех сотрудниц женского пола. И, начиная с секретарей и заканчивая уборщицами все млели от него как акации в душный день.

— И, конечно, сливали ему любую информацию, какую он попросит? — Данка посмотрела, как Лёха возится у большого мангала, установленного прямо в помещении и похожего на добротный камин. — Лёш, тебе помочь?

Она легко подскочила со стула, но Пашка её остановил:

— Сиди, сиди. Я помогу.

— И чтобы не затягивать эту и без того долгую историю, — положила руку на плечо Оксане Диана. — Я скажу, что Кайрат всё равно победил. И Назаров ему этого не простил. Мне кажется, до сих пор.

Она обошла стол и села на Пашкино место рядом с Данкой, оказавшись спиной к хлопочущим парням.

— И между нами девочками, я ни одной секунды не сомневалась в Кайрате. И злорадствовала, когда Димка уволил всех этих марамоек вплоть до последней уборщицы.

— Да, тогда только отрубленные головы не вывешивали на воротах, — усмехнулась Ангелина. — А уж сколько их слетело.

— Давай, дорогая, выпьем за это, — подняла бокал Диана, обращаясь к Ангелине. — Ты тогда тоже была на его стороне.

— Я до сих пор на его стороне, — поддержала девушка Диану.

— И всё же бизнес бизнесом, но я так и не поняла, что такого страшного в том, что Оксана с этим Назаровым чуть не начала встречаться, — Данка покрутила своим стаканом с соком и тоже сделала глоток.

— Он действительно вёл себя очень достойно. Всё чинно, благородно. Даже руки ни разу не распускал, — сказала Оксанка.

Она тоже ничего не поняла, но немного смутилась под недобрым взглядом Дианы. Хотя кое-что ей всё же открылось. Та тень, что мелькнула по лицу Назарова в ресторане, когда он увидел Оксанкин взгляд на Кайрата. И Диана подтвердила её догадку.

— Оксана, не ты Назарову нужна. Он хотел отомстить Кайрату.

Она снова потянулась к бутылке и снова плеснула из неё себе и Ангелине.

— Ты думаешь для чего он любезничал со всем этим гаремом сотрудниц? Он искал через кого достать Кайрата. Он всегда ищет женщину, самую близкую, самую дорогую. Во-первых, она больше всех знает. Во-вторых, её потеря может настолько больно ударить по противнику, что выключит его на время из борьбы и морально подавит.

— Прямо Макиавелли какой-то, — хмыкнула Данка. — Стратегия, тактика, противник.

— У каждого свои методы, Дан, — Ангелина заговорщицки оглянулась на Лёшку и понизила голос. — Ты себе даже не представляешь, как он очаровывает. Просто гипнотизирует. Я сама еле устояла, клянусь! Вот Оксанка не даст соврать.

— Не дам, — улыбнулась Оксанка. — Только Кайрат назвал его конченым ублюдком и садистом. Как-то не вяжется с его образом благородного обольстителя.

— Чёрт! Я слишком много выпила, чтобы промолчать, — откинулась на спинку стула Диана. — Мы знаем его с Кайратом ещё со стип-клуба. И за всю историю его существования Владик Назаров был там самым жестоким клиентом. Просто урод.

Она закрыла глаза, вздохнула и снова открыла.

— Он имел девчонок до полусмерти. И всегда сначала это был целый ритуал. Ухаживания, влюблённые взгляды, намёки. Пока кто-нибудь из них не скажет: «Возьми меня!» И тогда у него крышу срывало, — она понизила голос до шёпота и нагнулась к столу. — У него был просто каменный стояк. О нём ходили легенды. Но сколько бы он не платил, они от него выползали и второй раз ни за какие деньги не соглашались.

— Это ж разве преступление, — прикрылась рукой Ангелина. — За это скорее боготворят. Про такое только в сказках сказывать.

— Да, пока одна из них не попросила «Ударь меня!», — Диана покрутила в руках пустой бокал.

— И он её избил? — поёжилась Оксанка.

— И, если бы одну, — махнула рукой Диана и снова налила. — Если бы мне только сразу сказали. А то ведь то одна на работу не выйдет, то другая. Потом выходят, синяки замазывают. Ну, мужья частенько некоторых за такую работу покалачивали, им не привыкать. А потом выяснилось, что Владик сразу стал просить, чтобы они говорили: «Ударь меня!» и просто бил.

— А потом? — у Оксанки пересохло в горле.

— А потом его тоже немного избили и из клуба выкинули. И больше я его долго не видела, пока вот он не вернулся со своим бизнес-предложением к моему мужу.

— А Кайрат?

— А Кайрат его и избил, — вздохнула тяжело Диана. — Он тогда всё к девчонке одной цеплялся. И видимо той очень деньги были нужны. Каким-то хитрым образом Назаров её уговорил. Кайрат смекнул, когда они оба уже исчезли. Думали, он её домой повёз. А он особо и утруждаться не стал. Прямо в клубе чуть не до смерти и избил.

— Господи, ему и лет-то тогда сколько было? — покачала головой Данка.

— Да, щенок ещё совсем, — согласилась Диана. — Но просто безумный. А этим дурам всё властного нагибатора подавай, всё мечтают про розовые БДСМчики. А когда в жизни с таким столкнёшься, и рада будешь, что ноги унесла.

— Если унесёшь, — покачала головой Ангелина.

— И чего это вы тут притихли? — поставил Пашка на стол поднос с румяным мясом.

— Да, нас поди опять обсуждают, — улыбнулся Лёха.

Он стал снимать с шампуров на блюдо куски прожаренного мяса, когда Ангелина обняла его за талию.

— Всё таки, Лёш, ты у меня самый лучший.

— Вот, видишь, Паха, уже подлизывается. Ну, точно нам кости мыли.

Он улыбнулся и поцеловал её в макушку.

А Оксанка потянулась к оставленному на книжном столике планшету.

Там, над далёким Красным морем уже вставал бледный одинокий рассвет.

Глава 13

КАЙРАТ

Долгие одинокие прогулки по кораблю тоже имели свои прелести.

Кайрат вполне оценил все преимущества такого размеренного времяпровождения, насыщенного комфортом и развлечениями на любой вкус.

Он сходил на мастер-класс к популярному итальянскому шеф-повару, послушал лекцию известного путешественника о неизвестных страницах истории открытия Нового Света, посетил выставку знаменитого фотографа и научился немного играть в бридж под руководством двух престарелых писательниц.

Именно эти старушки и пригласили его в свою компанию позавтракать перед предстоящим аукционом. Кайрат согласился, тем более именно об аукционе и зашёл разговор за столом, а точнее о Рей Альварес.

Рей прибыла на борт вчера вечером, но Кай этот момент пропустил. Возвращаясь к себе, он увидел только охрану, выставленную у входа к каютам владельца круизной компании. И от старушек уже узнал, что прилетела она на вертолёте. Он приземлился на носу лайнера и сам «крючконосый и толстопузый макаронник» выполз из своих апартаментов её встречать.

— Или её коллекцию, — заметила одна из старушек сильно смахивающая на мисс Марпл, в очках половинками и, уложенной в скромную «бабетту», серебристой сединой.

— Не думаю, Нора, что все эти шедевры притащили на этом жужжащем комарике, в который она сама-то еле влезла, — возразила ей другая, сухенькая, с аккуратными седыми букельками.

— Говорят, слухи о шедеврах семьи Альварес сильно преувеличены, — сказал Кайрат, поливая горячие вафли кленовым сиропом.

— Я бы сказала, скорее сильно преуменьшены, — посмотрела на него из-за «половинок» мисс Марпл.

— О, да! — подтвердила вторая. — Я сама собиралась написать книгу по их истории и даже добивалась интервью, но потом передумала.

— Вернее, тебе просто отказали, — осадила её подруга.

— Да нет же, Нора. Я посчитала бесчеловечно мучить несчастную мать своими бестактными вопросами и отказалась.

— А я накопала, что все их шедевры получены якобы нечестным путём, благодаря связям в Сотбис и в Кристис. И этот известный скандал, когда два крупнейших аукционных дома сговорились, якобы и спровоцировал сеньор Альварес.

— Ох, Нора. Когда на место руководителя крупнейшего аукциона по продаже предметов искусства берут человека с пивной компании, не удивительно, что он начинает вести себя как продавец имбирного пива, предлагая картины Дега.

— Простите нас, молодой человек, за эти вечные споры. История нашей полувековой дружбы построена на вечных разногласиях с этой упрямицей, — улыбнулась мисс Марпл, доедая крошечной ложечкой яйцо всмятку.

— Ваша спутница приболела? — спросила та, имя которой всё время оставалось для Кайрата тайной.

— Надеюсь, нет. Просто она встаёт не так рано, как я, — отхлебнул Кайрат из большой белой кружки американо.

— Она разговаривает у вас за спиной с судовым врачом, — уточнила она.

— Прохвост он, а не врач, — неодобрительно повернулась в ту сторону Нора. — Он даже не взглянул на моё разбитое артритом колено, списав мои боли на надвигающееся ненастье. А дождя так и не было.

— А я хотела посоветоваться с ним на счёт своей мигрени. Считаешь, не стоит?

— Считаю, как раз обязательно сходи. И занудствуй как можно дольше. Пусть поплатиться за своё пренебрежение.

— Доброе утро! — с обворожительной улыбкой поклонилась им Роберта. — Надеюсь, вы не будете возражать, если я похищу вашего собеседника.

— Мы-то, конечно, будем. Но куда уж нам тягаться с вашей молодостью и красотой, — ответила Нора.

— Может ты просто к нам присоединишься? — показал на свободный стул Кайрат.

— Нет, нет, боюсь завтрак не пойдёт мне на пользу, — и эта мука на её лице и жеманное прикладывание руки к груди, не оставляло сомнений, что ей нехорошо, но ей неловко указывать причины своего недомогания при всех.

— Спасибо за чудесную беседу, — поднялся Кайрат.

И две пары подслеповатых, но внимательных глаз проводили его с сожалением.

— Уверен, слухи о твоей беременности сильно преувеличены, — сказал Кайрат, выходя из ресторана. — Если ты и залетела, то не ранее как вчера и уж точно не от меня. Надеюсь, именно об этом тебе и поведал этот смазливый эскулап.

И то каким вожделенным и томным взглядом проводил Роберту молодой мужчина в белом халате тоже не осталось для Кайрата незамеченным.

— Кай, прекрати! — зашипела она как кобра. — Твои сомнения просто оскорбительны. Ты сам покупал этот тест, сам его открывал.

— Роб, у тебя на ягодице след от укола и крошечный жёлтый синяк вокруг него. Значит, ты сделала инъекцию несколько дней назад, как раз перед тестом, — он поклонился идущим на встречу пассажирам и продолжил, когда они прошли. — Даже такой далёкий от медицины человек как я, смог разобраться, что ты сделала укол гонадотропина и он дал ложноположительную реакцию. Только тебе теперь край как нужно забеременеть.

Он смотрел на её злое лицо и плотно сомкнутые губы.

Интернет на корабле хоть и плохой, но всё же был, и первая же ссылка на его запрос «тест на беременность ложь» выдала длиннющее слово «ложноположительный» и подробно разъяснила про гормон ГХЧ.

Роберта не проронила пока ни звука.

— И все эти твои «трахни меня» и «давай без резинки» очень понятны. Не понятно мне только зачем? Зачем, Роб?

Он схватил её за руку и прижал к себе.

— Хочешь наследство? Тогда тебе надо сначала забеременеть, а потом избавиться от меня.

— Это не так уж и сложно, — фыркнула она как разъярённая кошка и попыталась освободиться.

— Как выяснилось, как раз наоборот.

— Скажи мне, Кай, почему? Почему нормальный здоровый мужик полоскает в раковине презервативы и категорически отказывается заняться сексом с женщиной, которая сама его об этом просит? Ради чего это воздержание, Кай?

— Мне не нравится, когда меня принуждают, — он разжал руки, но она не вырвалась.

Она буравила его взглядом, словно намеревалась найти в глубине его глаз как минимум нефть, а не ответы на свои вопросы.

— Вокруг тебя ведь выжженное поле, Кай. Нет ни мужского монастыря, ни голой мужской задницы, на которую ты бы засмотрелся, и ни одной женщины, ради которой ты бы готов был воздерживаться. Ради чего, Кай?

Кай боялся даже подумать ради чего, словно она могла прочитать в его глазах эти мысли. И даже на всякий случай отвёл глаза.

— Скажи мне ради чего ты так в меня вкладываешься, и я отвечу тебе почему «нет».

Они дошли до своей каюты, и за ними даже уже закрылась дверь, прежде чем она ответила.

— Да, я хочу твоё наследство. Теперь только наследство, которое обеспечит меня на всю оставшуюся жизнь. И меня, и моих детей.

Он проследил за её взглядом к стоящей во льду бутылке.

— Да, пей! Что уж притворяться, — сказал ей Кайрат и выдернул из ведёрка бутылку, чтобы открыть.

— Но, видит бог, Кай, я не хотела так, — она положила свою ладонь на его руку, останавливая его. — Я хотела семью. Ты, я, наши дети. Я хотела любви, настоящей, искренней.

— Но что-то пошло не так? — он всё же открыл шампанское. Пробка выскочила с громким хлопком, и с шипением он наполнил красной жидкостью стоящие рядом два бокала.

— Что-то пошло совсем не так, Кай. Совсем не так.

Он посмотрел на этикетку, прежде чем воткнуть бутылку обратно в лёд. Ламбруско Россо.

— Ты проделала колоссальную работу, — протянул он ей бокал. — За тебя!

— Но она ещё не закончена, — улыбнулась она иронично и сделала глоток.

— Скажи мне почему ты так уверена, что именно я тот самый украденный сын Альваресов?

— Я сравнила твою ДНК с ДНК Эдуардо Альвареса. Это оказалось нетрудно. Мой отец встречался с ним по делам. И они знакомы.

— Но как ты нашла меня?

— Случайность, Кай. Просто случайность. Я же художник, у меня исключительная память на детали. А в мире не так много бразильцев, женатых на японках. И эта твоя уникальность черт сразу бросилась мне в глаза.

Она допила шампанское и попросила расстегнуть ей платье, повернувшись спиной.

— Я извиняюсь, но кто с утра застёгивал его на тебе? — расстегнул Кайрат молнию, идущую через всю спину. — Неужели Суреш? Не у него ли в каюте ты сегодня ночевала?

— Ах, оставь эту ревность, Кай, — улыбнулась она, поворачиваясь и стягивая с себя платье.

— Ну, почему же, — провёл он пальцем по её оголившемуся плечу. — Как только ты перестаёшь врать, ты сразу начинаешь мне нравиться.

— Переодевайся! Думаю, этот аукцион твоя единственная возможность поговорить с матерью.

Она скинула платье на пол, перешагнула, не став его подбирать и скрылась в комнате.

— Я могу понять твою жажду богатства, — оперся Кай на косяк двери, наблюдая за Робертой.

Она доставала из шкафа платья и, скептически оценивая, кидала на кровать.

— Но ты ведь и так не бедная. Остров стоимостью в несколько миллионов долларов. Своя галерея. Картины. Всё это и так стоит прилично.

— У нас ещё антикварный магазин.

Она, наконец, остановилась на какой-то бежевой тряпке и приложив её к груди вешалкой повернулась к зеркалу.

— Но дела у отца идут совсем плохо. И почти всё, что нам удалось выручить за остров, я вложила в тебя.

— Да, я обошёлся тебе недёшево.

— Мог бы в качестве сувенира с этой поездки осчастливить меня хотя бы ребёночком.

Она усмехнулась и стала снимать бельё. Освободила от кружева свою головокружительную грудь, обнажила тонкую полоску тёмных волос по выступающему лобку. Подошла к Кайрату непростительно близко, но не прикоснулась.

— Не передумал?

Он отрицательно покачал головой.

Она равнодушно стала натягивать на голые ягодицы тонкую струящуюся ткань.

— Ты так и пойдёшь?

— Да, под такое платье не надевают бельё. И ты один будешь это знать.

— Надеюсь, на результатах аукциона это никак не отразится?

— Как знать, — улыбнулась она. — И ты так и не сказал мне почему «нет».

— Потому что я не люблю тебя, Роберта.

Он развернулся и закрыл за собой дверь.

«Потому что я люблю другую женщину. Люблю всю жизнь. И никогда не устану любить».

В шумном помещении человек на пятьдесят царила взволнованная обстановка. Официанты с бокалами шампанского проходили по рядам, словно они не потенциальные покупатели, а гости на званом ужине. Впрочем, те деньги, что готовы были выручить за свои шедевры владельцы, явно оправдывали и эти вложения в шампанское по тысяче долларов за бутылку.

Мягкое полусладкое дешёвенькое Ламбруско Кайрату понравилось больше, чем этот кислый «сушняк» в высоких бокалах. Он вернул почти нетронутый бокал. Честно говоря, он немного волновался. И то, как вцепилась в его руку горячими пальцами Роберта явно означало, что и её хладнокровие ей изменяло.

Как участнику торгов Кайрату выдали номер «13» на большой пластиковой карточке. Будь он и более суеверным, он бы не обратил на него внимание, но его знакомые старушки, так боязливо округлили глаза, что он предпочёл его пока перевернуть, чтобы не шокировать других участников.

— Дело не в суевериях, Кайрат, — пояснила Роберта. — Дотошные британские учёные, а на самом деле просто какие-то интернет-пользователи, которым нечего делать, посчитали, что за тридцать проведённых торгов именно участник под номером тринадцать чаще других выкупал главный лот.

— Разве это меня к чему-нибудь обязывает?

После того как Роберта перестала изображать из себя влюблённую беременную и глупую дамочку, она как-то заметно преобразилась, став вдруг умной, собранной и толковой, и став для него неиссякаемым источником полезной информации.

— Нет. Но слухи расползаются быстро. Поэтому все и косятся на тебя немного. Тем более, ты Тёмная Лошадка. Никто тебя не знает. Никто не знает твои возможности. И просчитать наперёд как далеко ты готов пойти в этой борьбе тоже никто не может.

— А как далеко я должен пойти?

Разговаривать по-русски, бегло и вполголоса в этой англоязычной толпе оказалось большим преимуществом.

— Как хочешь. Но, боюсь, если ты хочешь поговорить с Рей Альварес тебе придётся выкупить как минимум центральный лот.

— И что это?

— В том то и дело, что никто понятия об этом не имеет. Его объявят непосредственно перед тем как выставить.

— Как это возбуждает, — улыбнулся он.

— Главное, не растеряй это ощущение до конца аукциона, — положила она его руку себе на бедро и слегка похлопала сверху.

Раздались аплодисменты, а потом в гробовой тишине он увидел её.

Тонкая белая прядь, идущая от пробора по черным гладким волосам, собранным на затылке в узел, бросалась в глаза прежде всего. А ещё взгляд. Спокойный, тёплый, но усталый. А в остальном: безликий деловой костюм, типичная японская внешность. Её внешность не стала для Кайрата неожиданностью. Он уже примирился с ней.

— Этот аукцион я провожу тридцатый раз, — сказала Рей Альварес тихо, но твёрдо. — И в тридцатый раз волнуюсь. В тридцатый раз переживаю всё заново. В тридцатый раз понимаю, что всё ещё на что-то надеюсь. Сегодня нашему сыну исполняется тридцать лет. И этот аукцион в его честь последний.

Зал сдержано ахнул, и Кайрат тоже невольно вздрогнул, словно его полоснули ножом. Пальцы Роберты ободряюще сжали его ладонь.

Чёрт побери, он совсем и забыл, что у него сегодня день рождения!

— Родительская любовь не знает границ. И сердце матери никогда не устанет ждать. Но наша коллекция, увы, не бесконечна, — и она вызвала даже несколько улыбок. — Я представляю жемчужину среди наших картин, которая, надеюсь, обретёт сегодня нового владельца. Пикассо…

Название картины утонуло в очередном восторженном вздохе зала.

Полотно внесли и поставили на мольберт двое крепких парней в белых перчатках. Кайрат заметил, что с появлением картины по всему залу словно материализовались из воздуха и другие крепкие парни с цепкими взглядами и подозрительно оттопыривающимися полами пиджаков. И в звучащих в зале приглушенных перешёптываниях Кайрат услышал, что и Роберта что-то говорит.

— Только не женщины, только не женщины, — умоляла она накрытую тканью раму. И её безумные глаза, и то, как она заламывала руки поразило Кайрата намного сильнее, чем возглас, который снова пронёсся по залу, когда ткань убрали.

— Версия…, — и Кайрат снова не понял, что сказала Рей.

— Мерзкая сука! — прочитал он по губам Роберты, и потом только, перевёл глаза на картину.

«О, боже! Сиськи!» — вот, пожалуй, и все эмоции, что испытал Кайрат при виде бессмертного полотна, начальная цена которого составляла пятьдесят миллионов долларов.

Роберта выглядела так, словно она только что потеряла кого-то очень близкого. Она готова была разрыдаться. Ей стало плохо. Она побледнела и чуть не хлопнулась в обморок.

Кай не на шутку перепугался. Он начал обмахивать её картонкой с номером, он попросил у персонала воды. Но пока её принесли, девушка уже немного пришла в себя, растерев себе до красноты уши и глубоко дыша.

— Я, конечно, понимаю, Пикассо там, все дела, — протянул ей Кайрат стакан воды.

Слова его тонули в общем шуме, поднявшемся пока объявляли остальные лоты.

— Но, по-моему, оно того не стоит.

— Кай, «версия О» была продана за сто шестьдесят семь миллионов долларов, хотя восемнадцать лет назад стоила всего тридцать два. Эта версия тридцать лет назад стоила семь. Сейчас её выставили в семь раз дороже. Ещё через тридцать лет она будет стоить двести. Понимаешь, двести?

Кайрат не понимал. Он посчитал в уме сколько денег осталось у него на счёте и ему стало обидно за своё наследство.

«Какого чёрта они распродают то, что, когда подрастут мои дети будет цениться в разы больше? А когда подрастут внуки?»

В-общем, этот приступ жадности был ему очень хорошо знаком. И знакомое покалывание в подушечках пальцев. И азарт. И математические уравнения, которые решались у него в голове со скоростью бьющегося сердца. И эта бледная и убитая горем Роберта только добавляла удовольствия.

Словно шахматная партия легла перед его внутренним зрением эта рабочая атмосфера аукциона. И он играл белыми и уже сделал первый ход.

Он купил какой-то старинный рисунок за шесть с небольшим тысяч долларов всего три раза подняв свою картонку с цифрой «тринадцать».

— Геракл в саду Гесперид? — удивлённо уставилась на него Роберта.

— Почему бы и нет, — прокомментировал своё решение Кайрат. — Посмотри какая у него в руках красивая бита.

— Это палица.

— А на вид дубина дубиной.

Она сокрушённо покачала головой. А Кайрат уже присматривался к очередному лоту.

Серебряную статуэтку он уступил одной из своих престарелых знакомых, за что был вознаграждён дамой с букельками воздушным поцелуем.

Ещё какую-то мазню с Белым домом по центру жёлтого прямоугольника уступил карточке номер семь.

И шампанское, которое носили в перерыве перед основным лотом уже не показалось ему как прежде отвратительным.

— Я подозреваю вот того с красным галстуком, — поделилась своими соображениями Роберта, когда Кайрат вернулся из туалета. — Одень ему на голову феску или куфию и вылитый премьер-министр Катара. Прошлую картину выкупил именно он.

— Тогда зачем ему вторая? Если там такие же сиськи, только в другом цвете.

— Господи, Кай, — прикрылась рукой Роберта. — Это же Пикассо.

— Я бы сейчас не отказался от фрикасе, например. Но, надеюсь, когда продадут, наконец, эту детскую мазню, мы пойдём обедать. А если я её куплю, то даже за их счёт, да?

— Кай, торговаться будут в районе восьмидесяти миллионов долларов. И если ты не подтвердишь наличие этой суммы, то не сможешь принять участие в торгах.

— Ну, значит, просто посидим, попьём шампанского, — улыбнулся он.

На самом деле он её уже подтвердил. И эта его отлучка в «туалет» и стала тому причиной.

И когда он поднял свой тринадцатый номер на отметке в шестьдесят миллионов и ставку засчитали, он искренне порадовался тому эффекту, что произвёл его жест на Роберту. Он думал она второй раз грохнется в обморок.

— У тебя есть такая сумма? — спросила она, когда её челюсть немного отклинило.

— Я связался со своим банком. Мне одолжили. Ты же сказала вложение стоящее.

— Смотри, я не зря подозревала красный галстук. Он сказал восемьдесят. Сука, он сказал восемьдесят, — расстроилась Роберта, показывая пальцем.

— Девяносто пять, — сказал Кайрат.

В зале воцарилась гробовая тишина. Жаль, что сама Рей Альварес сидела где-то там в подсобке, возможно, держа кулачки. Кайрат хотел бы увидеть сейчас именно её лицо.

— Девяносто шесть, — назвали ставку «красного галстука»

— Девяносто девять, — перебил её Кайрат.

— Девяносто девять раз. Девяносто девять два…. — метался по залу глазами распорядитель. — Девяносто девять три! Продано! Номер тринадцать!

Вблизи она казалась старше. Даже безупречная японская кожа с годами стареет. Он видел седую прядь в её волосах и печаль в её глазах. Глубокую, тяжёлую, искреннюю печаль.

— Зачем вы продали эту картину? — спросил Кайрат Рей Альварес за обедом, где она ни к чему не притронулась.

Им накрыли столик на двоих, и она сказала, что у неё есть всего полчаса. Ему не хватило бы всей жизни рассказать всё, что он хотел ей сказать, и хватило бы меньше минуты, чтобы задать ей этот один единственный вопрос.

— Вы больше не верите, что ваш сын жив?

— В тот день, когда я перестану в это верить, господин Сагатов, меня похоронят. А это всего лишь картина. Инвестиции имеют большую доходность, чем произведения искусства, а мой муж бизнесмен.

— Но ведь для вас это не просто картина. Это «версия Кей». Или Кай. Смотря на каком языке читать.

— В любом случае я рада, что она уедет в Россию, а не в Бахрейн, — улыбнулась она. — Мой муж считает, что после тридцати невозможно привить человеку тягу к искусству. Невозможно научить его разбираться, невозможно заставить любить, если это не привито ему с детства. Наш сын не вырос с нами. Нет смысла беречь всё то, что он никогда не полюбит.

— Как звали вашего сына, сеньора Альварес?

Она подняла на него свои грустные глаза и на секунду они засветились. На ту короткую секунду, пока звучало его имя.

— Кайоши. По-японски это значит «тихий». А как зовут вас, господин Сагатов?

— Кайрат, — улыбнулся он, не сводя с неё глаз.

Лишь лёгкое, едва заметное движение ресниц сказало ему о том, что она его услышала.

— Это казахское имя, — пояснил он. — И оно означает «сильный».

— Уверена, оно вам очень подходит, — улыбнулась она. — И поздравляю вас, вы стали обладателем шедевра. Берегите его. Даже если его истинная ценность раскроется вам не сразу.

Он проводил её до вертолёта. Он подал ей руку, помогая подняться.

— Скажите, Кайрат, сегодня случайно не ваш день рождения? — спросила она, перекрикивая шум винтов и не отпуская его руку.

— Тридцатый, — ответил он.

— С днём рождения… Кай! — сказала она, провожая его самым грустным взглядом на свете.

И он пригнулся, чтобы его не сдуло за борт ветром от взлетающего вертолёта, но чувствовал только тепло её пальцев, оставшиеся на его ладони.

Глава 14

ОКСАНА

Понедельник — день тяжёлый, как ни крути. А для Оксаны ещё и ответственный. В то время как её коллеги только раскачивались, готовясь к трудовой неделе и отходя от выходных, она с утра пахала, не поднимая головы.

Полученные с трёх огромных супермаркетов заявки требовалось обработать как можно быстрее — сгруппировать, разослать поставщикам, подтвердить счета, уточнить сроки доставки, проверить долги, выяснить у бухгалтерии, когда они будут закрыты… в общем, не только чаи распивать некогда, но даже на законный обед Оксана не пошла.

Она рассчитывала хоть этот час проработать в тишине.

В помещении, где одновременно работает пять менеджеров, постоянно стоял шум. Телефонные разговоры, плюс друг у друга постоянно приходилось что-нибудь спрашивать, плюс эмоции, которые тоже вбрасывались в рабочую атмосферу — хочешь не хочешь, а приходилось к этому приспосабливаться как космонавту в невесомости.

В перерыв, когда никто её не будет отвлекать, Оксана рассчитывала справиться с затянувшимся цейтнотом быстрее. Но у Инночки на пустой кабинет и обеденный перекур тоже оказались планы. Откинувшись в кресле она громко и самозабвенно обсуждала с телефоном свои личные дела.

— Меня папаша выставил из дома, когда я только в институт поступила, — жаловалась она. — Сказал, что кормить меня больше не собирается. Так что я с восемнадцати лет живу самостоятельно. И работаю считай, с того же времени.

«Не знаю, зачем мне это знать», — злилась Оксанка, но мысли невольно обращались к своей семье. Которая её не только не выставила в восемнадцать, но и в двадцать шесть, беременную без мужа, приняла под своё крыло с радостью. И что бы не случилось, не выгонит. Ни одну, ни уж тем более с ребёнком.

Цифры путались. Она третий раз подбивала сумму и третий раз выходил разный результат. Она недобро глянула на Инночку. И ведь не попросишь поговорить в другом месте.

— Я если замуж выйду, то только за богатого, — громогласно делилась она своими планами. — Чтобы всё было при нём. И деньги, и квартира, и свой бизнес, желательно. И полюбит, куда он денется. И ухаживает пусть так, чтобы все завидовали. И добивается. И замуж зовёт, чтобы на одно колено, и чтобы рядом скрипач, а у него в руках кольцо от Тиффани.

«А что один скрипач то? — возмущалась про себя Оксанка. — Уж сразу бы целый оркестр».

Своё кольцо она надевать на работу не стала, хотя и не смогла с ним расстаться — принесла в сумке. И время от времени смотрела на него, мерцающего в тёмной глубине кармана. Оксана ни столько не хотела вызывать ненужные перетолки, сколько просто не хотела отвлекаться сегодня на разговоры, а их было бы не избежать. И так не терпелось поделиться хотя бы с Аллой, но Оксанка решила, что это подождёт.

Цифра, наконец, сошлась, последняя заявка улетела, она облегчённо вздохнула и посмотрела на часы. Сейчас все начнут подтягиваться с обеда и послеобеденной прогулки, и Оксана надеялась, Алла отпустит её перекусить.

— Да я тут только потому и работаю, — продолжала вещать Инночка как Советское Информбюро. — Что есть переспектива…

Вдруг она осеклась и с кем-то сдавлено поздоровалась.

Оксана подняла голову из-за своего монитора.

Он как всегда был хорош. Нет, в тёмном джемпере и светлых брюках, с лёгкой небритостью на щеках, он был просто великолепен. Высокий, стройный, с прямой спиной. Была в нём одновременно и суровая мужественность, и кошачья грация. И любоваться им хотелось бы на расстоянии, но небрежно кивнув Инночке, Влад Назаров шёл к Оксане.

— Привет!

Он наклонился, поцеловал её в макушку, и положил руку на её выпирающий живот.

— Как поживает наш малыш?

— Привет! — выдавила из себя Оксанка.

Она невольно покосилась на Инночку и лучше бы она этого не делала. Девушка смотрела на них во все глаза, и в них застыл ужас.

— Как он подрос!

Оксана отвлеклась на руку Влада, скользнувшую по её животу и подняла глаза, только когда услышала стук хлопнувшей двери — Инночка пулей выскочила из кабинета.

— Влад, — она мягко убрала его руку. — Не надо, он голодный, и сейчас снова начнёт брыкаться. Я ещё не обедала.

— Так поехали, я тебя покормлю.

— Я спущусь в нашу столовую. Только Аллу дождусь. И у меня есть что тебе сказать.

Она полезла в сумку за кольцом, когда дверь снова хлопнула.

— Владислав Эдуардович, — поздоровалась с ним Алла.

— Алла Алексеевна, — он повернулся к женщине. — Украду у вас подчинённую. Свожу пообедать.

— Да, ни к чему беременной женщине голодом-то себя морить, — укоризненно покачала головой Алла, глядя на Оксанку. — Сколько бы работы у неё не было. И в нашей столовой сегодня неплохой обед.

— Спасибо, Алл, — встала Оксанка, зажимая в ладони кольцо.

— Оксан, мне тоже есть что тебе сказать, — Влад показал ей на выход. — Но не хочу разговаривать при подчинённых. И, посмотри, какое солнце. Поехали! Посидим в кафе на веранде. Воздухом подышишь, солнышком обветришься. Вам с малышом очень необходим витамин Д, а ты в пыльном офисе целыми днями.

Она ещё пару секунд сомневалась, но, в конце концов, надо было поставить в этих отношениях жирную точку. И делать это в присутствии своих коллег действительно не хотелось.

На большом балконе, за столиком, крытым клетчатой красно-белой скатертью Оксана сидела одна. Она с удовольствием подставляла лицо под тёплые солнечные лучи и жмурилась как кошка на завалинке. Влад ушёл мыть руки. И, судя по тому, что отсутствовал уже минут десять, видимо заодно и весь решил помыться.

— Прости, что заставил ждать, — забежал он, запыхавшись, и протянул ей букет свежайших персиковых роз.

— Спасибо!

И невозможно отказаться, и невозможно не почувствовать их божественный аромат. Она вдохнула полной грудью нежный запах, зарывшись носом в покрытые розовыми веснушками лепестки, и положила цветы на край стола.

— Немного вина? Красного? Сухого? — он махнул официантке.

— Если только совсем чуть-чуть, — согласилась Оксана. Тем более её строгая гинеколог сказала, что гемоглобин у неё низкий, а хорошее вино и гранатовый сок даже рекомендовала.

— Ну, давай ты первая, — предложил Влад, когда вино принесли.

Она сделала глоток, выдохнула и протянула ему на ладони кольцо.

— Кайрат сделал мне предложение, — и кивнула, когда он молча показал, можно ли взять кольцо.

Уголки его губ скептически поползли вверх, когда он прочитал надпись внутри кольца.

— Что же ты его не надела? — он вернул кольцо, положив его на стол.

— Надела, — она натянула кольцо на палец. — Просто на работе пока не ношу.

— Понимаю, — всё ещё улыбался Влад. — Хотя оценить кольцо стоимостью не меньше пятидесяти тысяч долларов там мало кто сможет.

— Сколько? — она посмотрела на него с сомнением.

— Около трёх миллионов рублей. В этом бриллианте не меньше трёх карат. И это платина. Где же он сам, твой Кайрат?

— Не знаю, — пожала плечами Оксана.

Ей наконец-то принесли салат. И хоть есть под внимательным взглядом Влада было неловко, тыкая в тарелку вилкой она имела полное право не смотреть в его насмешливые глаза.

— Это всего лишь помолвочное кольцо. Давай я подарю тебе в пару к нему обручальное, и, клянусь, с этого дня не оставлю тебя одну, чего бы мне это не стоило. Я всегда буду рядом, в отличие от твоего Кайрата.

Он накрыл своей ладонью её лежащую на столе руку, но она забрала её.

— Влад, — она положила вилку. — Это значит, нет. Я не выйду за тебя замуж. И ты тоже что-то хотел мне сказать.

— Да, но сначала поедим. А то ты, я чувствую, так и останешься голодной.

Он принялся за свой салат. Любезная официантка поставила цветы в воду, потом принесла горячее, забрав пустые тарелки. И хоть эта тишина за столом Оксанку не напрягала, но она волновалась из-за того, что он ей приготовил. Очень уж спокойный был у него вид. Слишком равнодушно отнёсся он к её словам. И когда в ответ на то, что она пообещала выйти замуж за другого, говорят, что это неважно и тут же делают встречное предложение, это несколько обескураживает.

Что-то вкусное, завёрнутое в жареные баклажаны и заказанное для неё Владом, очень радовало её пряностями и сочностью. Она даже прикрыла от удовольствия глаза. День был чудесный, обед вкусным, Влад как всегда восхитительным, и, зная теперь о нём так много, она пыталась представить его лицо, перекошенное гневом, и не могла.

Как не могла, глядя на его красивые руки, представить, что он бьёт ими женщину, кем бы она не была. Даже в тот день, когда Кайрат пришёл за ней в офис, и увидел Влада, прижимающего её к себе, не Влад начал с ним драку. И на гневный возглас Кайрата: «Убери от неё руки!», он Оксанку отпустил, и даже поднял руки, давая понять, что отступает. Но Кайрат был бы не Кайрат, если бы ему это простил.

И это Кайрат бил его, он же в ответ ни разу даже не замахнулся. И взгляд у него был вот такой же насмешливый, когда он вытирал потёкшую из разбитой губы кровь.

— Нравится? — улыбнулся он.

— Очень, — она улыбнулась ему в ответ.

— Я почти счастлив. Клянусь, я не хочу тебя расстраивать, но ты должна кое-что знать о своём драгоценном Кайрате, пока не совершила самую большую ошибку в своей жизни.

Он полез в кожаную папку, которую принёс с собой. И протянул ей через стол фотографии.

— Ты, я надеюсь, знаешь, чем зарабатывал твой парень в юности?

— А должна? — она робко взяла снимки, боясь в них смотреть.

— Я думаю, это немного открыло бы тебе глаза на то, что он на самом деле такое.

Она опустила глаза. Кайрат, совсем юный, у шеста, в галстуке на голое тело, в кубиках пресса и кожаных трусах. Какая-то тряпка у него в руке, которую он явно только что с себя сорвал. Ничего криминального. Она им невольно залюбовалась. Такое тело грех прятать.

— Шикарный пресс, — улыбнулась она Владу, откладывая фотографию.

На следующей он прижимает к себе почти голую девицу. Но это тоже всего лишь танец, всего лишь представление в стриптиз-клубе.

— Мышцы кора тоже хороши, — оценила она, разглядывая. — Особенно правая ягодичная, там, где татуировка.

— Хочешь сказать, для мужика это нормальная работа?

— Хочу сказать, что эта работа не хуже любой другой. А зная, сколько усилий он приложил, работая над своим телом, так даже горжусь.

— Ну-ну, — усмехнулся Влад и наполнил их бокалы.

И он явно сам подбирал эти фотографии и сам складывал, начиная с самых безобидных. Потому что дальше фотографии становились всё откровеннее и откровеннее.

Какой-то старый плешивый мужик, стиснувший лапищей его татуировку, а потом та же плешивая голова, выглядывающая из-за плеча Кая, на котором больше нет даже скромной верёвочки трусов, лишь расставленные ноги и напряжённые мышцы спины.

А потом женщины. Одна, другая, третья. С перекошенными от вожделения лицами, изгибающиеся под ним, с постыдно задранными ногами, сладострастно закатывающие глаза. И его сосредоточенное лицо, и его руки, сжимающие чужую грудь. Она знала, что у Кайрата были, наверно, сотни женщин, но знать и стараться не думать о них было проще, чем видеть сейчас их совокупляющиеся тела.

Она отложила фотографии, не поднимая глаза. Это было больно. Это хотелось забыть, развидеть, удалить навсегда.

— Твой ненаглядный Кайрат всего лишь жалкий проститут, предлагающий сексуальные услуги за деньги, — вбивал в неё каждое слово Влад как гвозди в крышку гроба.

— Это было давно, — единственное, что она могла ему возразить.

— Ты не досмотрела до конца.

— Не заставляй меня больше смотреть на это, — она подняла на него глаза.

— Опять зароешь голову в песок? Предпочтёшь не знать, не видеть, не замечать и вытирать слёзы у колыбельки, ожидая его бессонными ночами, пока он трахает какую-нибудь очередную престарелую тётку?

Это было жестоко. И сейчас в его глазах действительно искрился гнев.

— Почему престарелую? — не нашлась она больше к чему придраться.

— Потому что, вот, — он вытащил из стопки несколько фотографий и протянул ей.

Диана. Твою мать! И он загнал в неё свой чёртов член по самые яйца, загнув её прямо на столе в офисе.

И снова Диана. И опять Диана. И ни одна из этих поз не была двусмысленной.

— А вот эти совсем свежие. Узнаёшь эту девушку? А эту татуировку?

Да эту «рыжую» она узнала бы в какой-бы цвет она не перекрасилась. И эту картину на его бедре тоже.

— Где ты взял эти фотографии? — отшвырнула она их от себя как блохастую кошку, и они рассыпались по столу.

— Его последняя подружка выложила их в сеть. И знаешь каким числом они датированы?

Она хотела закрыть уши, но знала, что ей это не поможет.

— Вчерашним, Оксана. Как ты получила это кольцо?

— Экспресс-доставка. Курьером, — она вцепилась в фужер с вином как в соломинку, чувствуя, что увязает в этой трясине. Тонет, задыхается, идёт ко дну.

— И ты уверена, что оно было предназначено тебе?

— Не знаю, — она сделала глоток. — Уже не знаю.

— А ты знаешь где сейчас твой дорогой Кайрат?

— На круизном лайнере. — Ну, хоть это она зала.

— Да, в номере для новобрачных.

И он не просто так ляпнул это наобум. Он протянул ей приглашение с подписью капитана и с именами, подтверждающее, что именно этот номер зарезервирован для Кайрата Сагатова и Роберты Купер.

— Его тоже выложила в сеть его невеста?

Кольцо жгло ей палец. Оно болело у неё на руке, словно живое, словно врастало в неё корнями, и эти длинные корни уже жгутами оплели её сердце, грозя его разорвать.

— Да. И даже если он передумал и вместо своей невесты решил отправить это кольцо тебе, на такую жизнь ты хочешь обречь себя, приняв это кольцо?

Она сняла кольцо с пальца и бросила поверх фотографий, прикрыв глаза рукой, чтобы не расплакаться.

— Нет, предпочту, чтобы меня избивали. Привязывали к кровати и били. Ты хочешь предложить мне это? — она посмотрела на него с вызовом.

Именно за гневом оказалось легче всего спрятать боль.

Он стиснул зубы, всматриваясь в её лицо.

— Я никого никогда не привязывал к кровати.

О, эта мука на его лице! Эта вечная, бесконечная мука!

— Да, я не буду это отрицать. В молодости я тоже был необузданным, — он снова взял её ладонь в свои. — Но это давно в прошлом. Я изменился. Клянусь, я изменился.

— Разве люди меняются? — она посмотрела краем глаза на фотографии, и словно поставила ноги на битое стекло.

— Наверно, только если очень стремятся к этому.

Он склонил голову и прижался губами к её руке. Его взъерошенные волосы так близко.

— У меня было три жены, — он поднял голову. — Но, клянусь, я изменился ради тебя. Потому что люблю тебя. До сих пор. Тебя одну.

Невыносимо хотелось ему поверить. Опять поверить. Как она поверила в это кольцо. Как поверила Кайрату. Но сейчас самым правильным было не думать больше ни о чём. Она хотела амнезию. Окончательную и бесповоротную. И мозг услужливо выдвигал на передний план такие привычные и такие приятные заботы: работа, её незаконченные заявки, ждущий её жёсткий рабочий стул.

— Отвези меня назад, — попросила она.

— Конечно, — махнул он официантке. — И, ещё кое-что.

Он достал конверт и протянул ей.

— Я думаю, на сегодня мне уже достаточно информации, — даже не шевельнулась она в его сторону.

— И всё же возьми, — он встал и вложил конверт ей в руки. — Прочитаешь на работе. Я может быть не умею делать такие красивые подарки, — задумчиво посмотрел он на поднятое со стола кольцо и тоже вложил его ей в руку. — Я слишком прагматичен. Но моё предложение по-прежнему остаётся в силе. И я по-прежнему буду ждать.

Он нагнулся, вдохнув запах её волос и, скользнув губами по щеке, сказал ей на ухо:

— Всегда.

Так с белым конвертом в руках она и вернулась в кабинет.

В гробовой тишине прошла мимо столов на своё место.

Осуждающие взгляды, заплаканное Инночкино лицо.

Спрятавшись от всех за монитором, она всё же залезла в конверт.

Сбербанк России любезно сообщал ей, что её ипотечный кредит погашен.

Глава 15

КАЙРАТ

Он возвращался в свою каюту оглушённый вращающимися лопастями вертолёта и горечью, что Рей улетела. Женщина, что его родила. Она любила его девять месяцев, нося под своим сердцем, полгода, что были им отпущены вместе, прижимая к своей груди, а потом тридцать лет, живя лишь надеждой. Кто? Зачем? За что лишили её единственного ребёнка? Но за то, что она не позвала Кайрата с собой, что не приняла его вот так сразу с первой встречи, Кайрат её не винил. Наверняка, за эти годы у порога дома этой богатой и влиятельной семьи не раз объявлялись их потерянные сыновья.

Он и сам не очень верил Роберте, что эта японка его мать. Но он должен был использовать этот шанс найти родителей. И он его использовал. Теперь в ближайшем же порту он сойдёт на берег и улетит туда, где ждёт его девушка, с которой он решил связать свою судьбу на всю оставшуюся жизнь.

Замок принял его карточку, загоревшись зелёным огоньком, он толкнул дверь и замер, опешив, не перепутал ли он каюту.

Воздушные шарики, серпантин и флажки с надписью: «С днём рождения!», растянутые по центру комнаты.

— Сюрприз! — вышла ему навстречу Роберта. — А ты думал, я забыла?

— Надо же! — Кайрат осмотрелся в приглушённом свете. Оценил накрытый закусками стол, красное платье, которое он раньше на Роберте не видел. — Ты даже в платье!

— С Днём рождения, Кай!

Она целомудренно чмокнула его в щёчку, и стёрла след, оставшийся от помады.

— Откроешь? — она протянула ему бутылку шампанского. — У нас есть столько поводов выпить.

— Начнём с моего тридцатилетия, я надеюсь? — улыбнулся он, разливая пенную жидкость.

— Конечно. Пусть все твои мечты сбываются, — протянула она бокал. — Какими бы сумасшедшими они не казались.

Лёгкий звон стекла закрепил этот тост, и Кайрат посмотрел на стол с закусками. К своему ужину в присутствии Рей он тоже не прикоснулся.

— Что здесь самое вкусное?

— Всё.

Роберта стянула с тарелки маленький бутербродик, прикрытый сверху креветкой, и Кайрат последовал её примеру.

— А ты полон сюрпризов, — сказала ему Роберта, когда они выпили за купленную картину. — Что ты теперь только будешь с ней делать?

— Что-нибудь придумаю, — отмахнулся он.

Организаторы аукциона заверили, что со всеми предосторожностями отправят его собственность в любую точку земного шара, когда он этого пожелает. А пока картина будет храниться в сейфе корабля. И он распорядился связаться с Рей Альварес и договориться о содержании картины в хранилище их семьи до того момента как он будет готов её забрать.

И это будет ещё одним поводом встретиться. Но теперь уже когда он это решит.

— Как думаешь, она тебе поверила? — спросила Роберта, имея в виду Рей.

Роб вела себя на удивление дружелюбно, мило и спокойно. Словно угомонилась, словно что-то отпустила. Но Кайрат не верил в её смирение.

— Трудно сказать. Она ни о чём не спрашивала.

Он отправил в рот ещё одно канапе.

— Вкусно!

— Я старалась, — улыбнулась Роберта. — И вот этот ещё попробуй.

Они ещё несколько раз поднимали бокалы за его юбилей и за картину, и за его семью. Кайрат съел пару десятков насаженных на шпажки ломтиков хлеба, промазанных разными начинками, пахнущих грибами, анчоусами, трюфельным кремом, прежде чем почувствовал лёгкое покалывание в пальцах.

Кайрат с недоумением посмотрел на свою руку, на всякий случай сжал и разжал кулак. А потом что-то словно стало копошиться в груди. Какая-то лёгкость стала распирать его изнутри, совершенно ничем не обоснованное, неконтролируемое счастье.

Он с недоумением посмотрел на Роберту. И может потому, что она улыбалась, ему тоже стало радостно. Совершенно по-детски глубоко и тупо ему нравилась эта комната, и эти стены, и эта девушка.

Кайрат подхватил её на руки и закружил по комнате в состоянии сильнейшего восхищения. И она смеялась у него в руках, и его пугал и её смех, и это неконтролируемое счастье своей неискренностью, но оно словно переполняло его вне зависимости от его желания.

Хотелось бегать, летать, восторгаться всем, что попадалось на глаза. Эти крошечные бутербродики. Он смеялся над ними так, что схватился за живот. А эти воздушные шарики! Великолепные, яркие, необыкновенные! Всё казалось нереально красивым, потрясающе живым, объёмным, чётким.

— Роб, что это? — спросил он минут через сорок своего безудержного веселья, пытаясь вернуть себе контроль над своим разумом.

— Не пытайся сопротивляться, — ответила она и потянула его в комнату.

Преодолевая ковёр, поднявшийся ему навстречу волнами, уворачиваясь от наступающих стен, отмахиваясь от выпуклых узоров покрывала, он провалился поперёк кровати в мягкое облако матраса.

Он пытался понять из кожи какого животного сделана обивка изголовья и решил, что питон. Пытался вспомнить чем питаются питоны. Даже посчитал себя питоном. И чувствовал, как с него сползает старая змеиная кожа, звеня застёжкой ремня. И галстук, брошенный на пол, тоже свернулся змеёй и смотрел на него недобро. И рубашка шипела пеной. Да, она такая белая, потому что кипит. Она кипенно белая. Он никогда не понимал значение этого выражения и вдруг его глубокий смысл дошёл до него.

И эта девушка, что улыбается, гладя его по груди. Кто она? У неё злая улыбка. Он не хотел её. Он пытался от неё отвернуться, но куда бы не смотрел, всюду были её ненавидящие глаза. Её лицо расплывалось. Он не хотел видеть её лицо. Он закрыл глаза и начал глупо хихикать, потому что вспомнил, что у той, кого он хотел видеть, светлые волосы. И он даже вспомнил её имя, а потом только отключился.

Кайрат очнулся в полной темноте. Невыносимо хотелось пить. Нестерпимо болела голова. Он пытался встать, но корабль словно попал в десятибалльный шторм, так его раскачивало.

Преодолевая сопротивление сбившегося как компас на полюсе вестибулярного аппарата, Кайрат вышел на балкон. И только упав в ледяное пластиковое кресло понял, что он голый. И захихикал, уставившись на звёзды, кружащиеся в небесном хороводе. Глупо захихикал, следя за тем в какие сложные рисунки собираются эти яркие точки, а потом рассыпаются и образуют новый силуэт. Целые картины, грандиозные полотна, состоящие из миллиардов звёзд.

«Чем эта сука меня опоила?» и «Был ли секс?» — на эти два вопроса его воспалённый разум пока не мог дать ответа, хотя, смахивая рукой эти множащиеся в небе огоньки, он пытался думать. Но даже осознавая всю искусственность происходящего, он не мог себя контролировать.

Он слизал со стола воду, что скопилась в углублении после дождя и снова отключился, пристроив щёку на пластик.

Он просыпался. Он точно помнил, что просыпался. Что женские руки поили его водой из маленькой белой кружки, а потом делали укол, и он снова засыпал.

Иногда это были тревожные сны, иногда приятные, а иногда очень болезненные. И много секса. Очень много секса. Нечеловеческого, противоестественного, неправильного. Его насиловали русалки, царапая своей чешуёй. Когтистое чудовище вырывало ему волосы, заставляя подчиняться. А потом его словно засунули в доильный аппарат, и мучительная боль в паху почти разбудила его. Тогда он открыл глаза и увидел день. Распахнутые двери, колышущиеся шторы. Он помнил, что хотел выйти. Но не смог и снова вырубился.

Сейчас он проснулся в полумраке. Шторы задёрнуты. Но даже от такого тусклого света резало глаза. Хотелось в туалет. Он попытался пошевелиться. Кровать качалась. Он нащупал край матраса и подтянулся. Потом сел. Расстояние до двери туалета казалась непреодолимым. Но сбив всё с туалетного столика, на который он налетел, хватаясь руками за шторы, отделяющие кровать от ванной, цепляясь за стеклянные перегородки, он всё же дошёл. И взвыл от боли. Даже рукой к воспалённой плоти прикоснуться оказалось больно.

Он вышел и опёрся на край ванны. Солнце слепило. Голова кружилась. Беспокойное море за окном билось о берег.

Берег! Что бы это ни было, он должен бежать! Если эта сучка нацедила с него достаточно спермы, то она сбросит его за борт, едва они покинут этот порт. Он оценил свою осунувшуюся рожу в зеркале. Плеснул воды. Пригладил руками волосы. Он словно неделю не просыхал.

«Плевать! Бежать, пока она не вернулась!»

Старушка, похожая на мисс Марпл, внимательно изучила его из-за половинок очков, открыв дверь своей каюты.

— Хочешь забрать, что оставил?

Он кивнул, и она скрылась ненадолго в недрах своей каюты.

— Какая удача, что вы не сошли на берег, — сказал он, опершись головой о стену.

— Мне говорили, что русские неделями пьют, но я не верила, — она протянула ему заботливо завёрнутый пакет.

— Теперь будете знать, что это чистая правда, — улыбнулся он. — Спасибо большое, Нора!

Он распихал по карманам документы, карточки и деньги.

— Не подскажете, это что за порт?

— Акаба. Иордания. Решили бежать?

— Только, тссс! — приложил он палец к губам.

Она показала, что застёгивает рот на молнию.

— Не возражаете, если я поделюсь с Энни?

— Энни! Какое замечательное имя.

— И моя дряхлая Энни будет скучать, в отличие от вашей юной подружки, которая в открытую флиртует с судовым врачом.

— Я думаю, у них с врачом всё куда более серьёзнее невинного флирта. Сомневаюсь, что она даже будет меня искать.

Старушка понимающе качнула головой.

— Удачи вам, дорогой господин Альварес. И берегите себя! Ваша мать не перенесёт потерять вас ещё раз.

Она помахала ему вслед своей сморщенной рукой.

Кайрат проскочил через пропускной пункт корабля на пустынную землю Иордании Всего через двадцать минут белая машина с шашечками привезла его в интернациональный аэропорт Короля Хусейна.

Из продуваемого всеми ветрами приземистого здания песочного цвета можно было улететь только в одно место — в столицу Иордании, город Амман.

Нервное ожидание посадки. Две кружки крепкого кофе, от которого Кайрата затошнило быстрее, чем отпустила его слабость. В общей сложности через три часа, пройдя регистрацию на Бахрейн, Кайрат, наконец, почувствовал, что вырвался.

И он летел домой!

Девять часов в Бахрейне, потом в Москву, потом ещё один длинный перелёт. Но он уже улыбался, не думая об этих сутках в пути. Сначала он вернётся туда, где должен быть, а потом достанет эту рыжую, в какой бы крысиной норе она не спряталась.

Телефон ему, конечно, Роберта не оставила. И Кайрат ожидал, что она выкрадет из сейфа его документы, чтобы он не сбежал. И он даже ждал от неё какого-то подвоха с лекарствами. Какую-нибудь убойную дозу конского возбудителя, но наркотики? Наркотики?! Ей ведь нужна беременность, а значит, здоровый биологический материал, и она явно психанула, раз пошла на такие отчаянные меры. Он, конечно, тоже идиот. Думал, что предстоящие три дня в море дадут ему возможность расслабиться. Что, если она что-то предпримет, то только накануне высадки в порту. Но она его перехитрила.

В аэропорту родной столицы он несколько часов провёл за казённым компьютером, пытаясь по своим ощущениям понять чем Роберта его травила. И пришёл к выводу, что это были галлюциногенные грибы. Закусок с грибным вкусом в её последнем меню явно оказалось многовато. А потом ему просто кололи снотворное, а может тоже с чем-нибудь смешанное.

Хуже всего было то, что теперь каждый, полученный таким сомнительным путём, сперматозоид она постарается использовать строго по назначению. Помешать ей Кайрат никак не сможет. И наследство Альваресов — последнее о чём он думал при этом. Пока оставалось надеяться только на естественный биологический цикл. В этом месяце она забеременеть уже не могла.

Сочным зелёным майским утром его самолёт приземлился в родном аэропорту. Влажный после дождя асфальт. Знакомый запах выхлопных газов.

В туалете он почистил зубы, пригладил мокрыми руками волосы, критически осмотрел грязную потную футболку.

«Прости, моя девочка, но я умру, если тебя не увижу».

Он уверенно назвал таксисту адрес и глубоко выдохнул перед тем как зайти в подъезд.

Привычный, насквозь пропитавшийся застарелым аммиаком, лифт. Уже знакомая дверь. И прозвучавший в тишине субботнего утра звонок давал ему надежду, что в этот раз она дома.

— Оксан, тут к тебе, — сказал её отец, почесав голову.

И она выглянула из кухни и застыв, выронила кружку, что держала в руках.

Осколки белого фарфора в коричневой луже и тёмные брызги на стене. Он с трудом перевёл глаза с непривычной синей ткани брюк на её округлившийся живот, а потом на её лицо. Она закрыла его руками, и Кайрат видел только её глаза, медленно и неукротимо наполняющиеся слезами.

— Оксана! — он сделал шаг вперёд.

— Стой! — выкрикнула она, выкинув вперёд руку. — Стой, где стоишь.

Она развернулась, и чуть не упала, налетев на маму, вытирающую у неё под ногами пол.

Кайрат сдержано поздоровался с женщиной, она кивнула и с грязной тряпкой в руках тоже исчезла в кухне.

Он чувствовал себя как школьник. Словно он пришёл пригласить одноклассницу в кино, но пришёл очень не вовремя. Он попереминался с ноги на ногу, несколько раз пригладил волосы, глядя в жестокое зеркало, отражающее и его непрезентабельный вид и его смятение. Он уже хотел нарушить запрет и пройти. В конце концов, он пришёл сказать ей самые важные в жизни слова, и в чём бы он не провинился, она должна их услышать.

— Вот, — протянула ему бирюзовый пакетик Оксана. — Наверно, его доставили по ошибке. Но кому бы оно не предназначалось, оно в целости и сохранности. Возьми.

«Нет!» Он качал головой как глухонемой. Он не мог даже представить, что она откажется. Он не мог поверить в холод в её глазах.

— Бери и уходи.

— Нет. Оксана, пожалуйста, нет, — сказал он тихо, не сводя с неё глаз.

Он сделал к ней осторожный шаг и взяв её за руку, державшую пакетик, опустил её вниз.

— Девочка моя.

Он почувствовал, как в него упёрся её живот, как тяжело она дышит, и её волосы пахнут оладьями.

— Я люблю тебя, — сказал он, боясь к ней прикоснуться. — Тебя. Одну. Всегда.

Она упёрлась лбом в его плечо, и её пальцы, перевитые ручками пакетика, дрогнули в его руке.

— Я всю жизнь ждала от тебя этих слов, — она всхлипнула, и он прижал её к себе, боясь сделать это слишком сильно. — Но я тебе больше не верю.

— Это правда. Самая настоящая правда, — он наклонился к ней насколько смог.

Но она отрицательно покачала головой.

— Уходи. Пожалуйста.

— Нет, нет, нет, нет, — он попытался поднять её голову, чтобы посмотреть ей в глаза. Он обхватил руками её лицо. Самой прекрасное лицо на свете и такое несчастное.

Он целовал его, он прильнул к её губам, но она не ответила на поцелуй.

— Оксана, клянусь, я люблю тебя. Пожалуйста, поверь мне!

Её невыносимо пустой взгляд. Её отрицание.

— Нет. Я всю жизнь говорила, что люблю тебя, и это мало что для тебя значило.

— Я это знал. И это было очень важно для меня.

— Значит, теперь я тоже знаю. И для меня это уже ничего не значит.

Она снова протянула свой пакетик, ткнувшись ему в грудь. Опустила голову, повесила ему на пальцы.

— Уходи, — посмотрела на него как на пустое место. — Я больше не буду тебя ни с кем делить. Никогда. Я больше не люблю тебя. Убирайся!

Она словно толкнула его в грудь. И пробила её насквозь. Одним словом, одним единственным взглядом.

Он попятился к входной двери под хмурым взглядом её отца, едва заметно кивнувшему ему на выход. Увидел испуганное, заплаканное лицо матери, мелькнувшее за её спиной. И её непреклонный взгляд.

Что бы он сейчас не сказал, она его не услышит.

И он уже сказал. Всё.

Глава 16

ОКСАНА

Не отрекаются, любя…

Дверь за ним закрылась с самым громким щелчком, какой она когда-либо слышала.

И звук его удаляющихся шагов затихал вместе с биением её сердца.

Она любила его всю жизнь. И он ушёл… она сама прогнала его.

Она медленно осела по косяку на пол, закрыла руками лицо и заплакала.

— Господи, что же ты наделала? — кинулась к ней мама, прижимая к своей груди. — Ну, зачем же ты так?

И она баюкала её как маленькую, гладя по голове, раскачиваясь в такт одной ей слышимой мелодии. И если в этих рыданиях был мотив, то под эту музыку взвились бы в последнем танце осенние листья, и завыла бы вьюга, и застучали по окнам косые дожди. И грустнее этой песни был только звук порванной струны, единственной струны, что всю жизнь звучала в её сердце. Она жалобно вскрикнула и порвалась.

Он ушёл. Она сама прогнала его.

И сама будет учиться жить без него.

Она вытерла слёзы.

— Пойду я, покурю, — неловко потоптался рядом с ними отец.

— Куда? Ты ж не куришь, — отпустила Оксанку мама и стала подниматься.

— Ну, теперь видимо курю, — развернулся отец и махнул на них рукой. — Ээээх!

Мама помогла Оксанке встать и, глядя на хлопнувшую дверь, покачала головой:

— Ну, пусть хоть прогуляется. Тоже ведь переживает. Ты как?

— Нормально, — выдохнула Оксанка.

— Ох, не понимаю я тебя, — хлопотала на кухне мама. — Всю жизнь ждала. Всю жизнь любила. И на тебе! А парень ведь словно с плена сбежал. Небритый, уставший, грязный и сразу к ней. А она ему: «Уходи!»

— Мам, — вклинилась в её речь Оксанка.

— Да что, мам? — всплеснула она руками и села за неубранный с завтрака стол. — Вот зачем? Объясни мне, зачем?

— Затем, что я больше не одна, — Оксанка села напротив. — Это я могла его ждать вечно. Я прощала за всё. Я принимала всё. Но как я объясню его вечные отлучки сыну?

— Да, как объяснишь? Как все объясняют, так и ты объяснишь, — Мама встала подлить себе в остывший чай кипятка. — Что папа много работает. У него командировки.

— А ещё что у него есть другая тётя. Много других разных тёть. Да?

— Да с чего ты взяла-то? — она села на место и протянула свою кружку Оксанке. — На вот, а то так и не поела ж толком. Или свежий тебе налить?

— Сойдёт, — отхлебнула она тёплую и невкусную жидкость. — Давай, мам, не будем это обсуждать. Мне даже и говорить-то об этом с тобой неловко. Только я такого счастья своему ребёнку не хочу. А знаешь, что?

— Что? — испуганно посмотрела на неё мама.

— А поехали сегодня по магазинам? По детским? Пока я ещё ходить могу. А то мне как-то страшно, что у меня до сих пор ни пелёнок, ни распашонок.

— Так давай тогда и отца с собой возьмём. Заодно и кроватку присмотрим, коляску. Сразу и привезём, если с отцом-то.

— Вот и отлично! — встала Оксанка. — Я тогда собираться.

— А я отцу позвоню. А то он там у подъезда и до вечера курить может.

Двухэтажный «Детский мир» отодвинул на второй план все чувства, какими бы они не были, кроме радости от предвкушения материнства. Наполненный детскими голосами так же плотно, как и детскими товарами, он воодушевлял, он окрылял, он делал этот день праздничным.

Купить хотелось всё! И в первую очередь куклы и платья на маленьких принцесс. Конечно, Оксанка, не забыла, что у неё мальчик, но эта атмосфера счастья и радости почему-то возвращала прежде всего в собственное детство.

— Ох, в твоём бы детстве такие куклы! — расчувствовалась мама.

— Ты на ценники-то смотри, — качал головой отец.

Пришлось чуть ли не закрыть глаза и двигаться к отделу для самых маленьких наощупь.

— Боже, какая кроватка, — погладила Оксанка мягкую обивку в рюшках. Скачущие под задорную музыку разноцветные лошадки. И представив себе, как будет смотреть на них её малыш, она чуть не расплакалась от умиления.

Подошедший отец и ценник немного остудили её восторг, и она обрадовалась, что поехала с родителями. Одна бы она накупила!

— Как думаешь, пап, а если взять на первое время только коляску? В ней и спать и гулять можно.

— Это ты сама смотри, — почесал макушку отец и прошептал ей доверительно: — Но мы тут с матерью тоже скопили немного. Так что можешь и на нас рассчитывать.

— Спасибо, пап! — она обняла своего старика и пошла дальше. Кроватка пока подождёт.

Как не разбегались глаза, а в тележку легло только самое необходимое. Они с мамой даже не спорили, бродя по рядам кофточек и ползунков. Папа же ушёл разбираться с колясками, потому как вся ответственность за поломки и ремонт этого агрегата должна была лечь на него. Единодушно решили взять то, что выберет он.

— Вот не может он по-другому, — всплеснула мама руками в проходе, оглядываясь в сторону отца. — Уже кого-то подключил. Колёса крутят.

— Да пусть, мам, — положила Оксанка набор слюнявчиков в корзину. — Ты же знаешь, какой он основательный. Пока на сто раз всё не проверит, не успокоится.

Она вывернула со своей телегой, чтобы пройти в следующий ряд, но бросив мимолётный взгляд на отца застыла, словно увидела привидение.

Отец не просто проверял на прочность очередную коляску. Он делал это вместе с Владом.

— Вот и я считаю, эти цельнорезиновые колёса намного практичнее надувных, — говорил отец. — А что жёстче, так это дело привычки.

— Влад? — остановилась рядом с ними Оксанка.

— Привет! — белозубо улыбаясь поприветствовал её парень.

И спасибо, что не полез обниматься!

— О, так вы знакомы? — поднялся с корточек отец.

— Да, знакомься, пап. Мой директор. Владислав Назаров, — она сверлила его негодующим взглядом, почему-то подозревая, что он здесь не случайно.

— Зачем же так официально, — пожал он руку отцу. — Просто Влад. Мы же друзья.

— Конечно! Моя мама. Мой отец. Мой друг Влад Назаров, — улыбнулась ему Оксанка как клоун, которому растянули уголки губ.

— Очень рад с вами познакомиться, — безмятежно произнёс он. — Я зашёл выбрать подарок сыну товарища. Удивительно, какой маленький у нас город. Вот! — он достал из соседней коляски большого розового медведя и протянул в качестве доказательства. — Как думаете, парню в три года понравится?

— С цветом не погорячился? — улыбнулась Оксанка, не веря ни единому его слову.

— А что, если мальчик, так сразу табу на розовое?

— А мне кажется, он скорее бежевый, — склонила голову мама, глядя на игрушку. — Да и ребёнку в три года, игрушка и игрушка.

— Отлично! Спасибо! Значит, беру, — оживился Влад и обратился к отцу: — Так что на счёт коляски? Мне кажется, вот та со съёмной корзиной была бы практичней.

И он просто увёл отца дальше по рядам колясок.

— Оксан, — подошла к ней мама. — Это кто?

— Это тот, из-за кого я выгнала Кайрата.

Наверно, никто не умел так очаровывать как Влад Назаров. Он умел быть услужливым без раболепства, любезным без приторности и заботливым без навязчивости. И сложно было обвинить родителей в пристрастности к нему, когда он оказался так мил, так искренен и так вежлив.

Всю дорогу домой только и говорили, что о нём. И папа назвал его «толковым парнем», а мама «настоящим джентльменом», а он только и сделал, что обсудил технические характеристики колясок и помог погрузить всё купленное в папину машину.

А когда вечером прямо к двери доставили ещё и кроватку, над которой Оксанка грезила добрых пять минут, он автоматически стал в родительских глазах кандидатом номер один на роль будущего Оксанкиного мужа.

И Оксанка бесилась, что след Кайрата ещё не остыл, а его уже все словно забыли, а ещё, что Влад бессовестно вмешался в её жизнь, словно невзначай, и тут же в ней прописался.

— Ты не имеешь права за мной следить, — рычала Оксанка на него на улице, когда он перехватил её по дороге в офис.

— Оксана, клянусь, я оказался там совершенно случайно, — оправдывался он. — Хочешь, я даже фотографии с этого детского праздника покажу.

— Хватит с меня твоих фотографий, — отмахнулась она. — Не лезь, Влад, пожалуйста, не лезь в мою жизнь. Ты обещал!

— Я помню, помню, — пятился он, подняв руки как на расстреле. — Прости, что так вышло. Я честно оказался там случайно.

— Спасибо за кроватку, — он даже представить не мог, как она на него зла.

— За коляску? — он опустил руки.

— И за коляску тоже.

Она отвернулась и пошла, хотя ноги отчаянно не хотели нести её в этот ненавистный офис. С того дня как их с Владом вместе увидела Инночка, Оксанка чувствовала себя прокажённой.

Сначала её вызвала к себе в кабинет Назарова.

— Оксана, вы не справляетесь, — заявила она ей с порога. — Заявки в понедельник обработаны не вовремя.

— Как не вовремя? — растерялась Оксанка, глядя в её прищуренные глаза. — Я же даже обедать не пошла, пока не закончила.

— Вот именно. Не нужны мне эти жертвы. Работа – это работа. Обед – это обед. Если не успеваете всё делать в рабочее время, значит, не справляетесь. Подумайте, нужна ли вам эта работа. В состоянии ли вы её тянуть?

— Я поняла, Елена Сергеевна, я буду стараться, — сами собой опустились Оксанкины плечи.

— И прекрати пудрить мозги моему сыну.

— О, господи! Елена Сергеевна, я же не могу запретить ему приходить. Это же его компания.

— Вот я к тому же. Нужна ли тебе эта работа, на которую ты не можешь запретить ему приходить? Ипотеки у тебя, вроде, уже нет.

— Я верну. Я не просила её закрывать, но я верну все до копейки.

Она понятия не имела с чего и когда, но вернёт. Ей и самой быть по гроб жизни обязанной Владу Назарову было тошно.

— Пффф, — откинулась на спинку стула эта дородная женщина. — Вернёт она. Это не моё дело в какое мусорное ведро бросает мой сын свои деньги. Заплатил, значит, мог. Я не об этом. Я о том, что не смей ему давать даже слабую надежду. И если жизнь тебе твоя не дорога, подумай о ребёнке.

— Вы считаете из него выйдет плохой отец? — не знала Оксанка как говорить на эту щекотливую тему.

— Я считаю, что раз Бог не дал мне внуков, значит, есть в этом какой-то особый смысл. А у твоего ребёнка отец есть. Вот и не будь кукушкой. Не подкладывай свои яйца в чужие гнёзда.

Она выставила её одним взмахом руки.

Но Оксанка не могла пока остаться без работы. С ипотекой или без, а впереди у неё долгий отпуск по уходу за ребёнком. Родители уже на пенсии, хоть папа ещё и работает — она у них поздний ребёнок. И мысль, что долг за ипотеку она вернёт, тоже не давала ей покоя.

Мало того, что над ней дамокловым мечом повисла угроза снова остаться без работы, так ещё и в офисе она теперь себя чувствовала, как на раскалённой сковороде.

Коллеги откровенно игнорировали её, шушукались за спиной и устраивали мелкие пакости в виде вовремя не озвученной информации или передёргивания фактов.

— Тебя бухгалтерия искала, — сказала ей Инночка вместо «здраствуй».

Оксанка посмотрела на часы — без десяти девять. А бухгалтерия раньше десяти, не испивши чая, не почесав языки и не наведя красоту даже трубки телефонные не брала.

— Их ещё и на работе то нет, — растерялась Оксанка.

— Да, потому что Вера тебя ещё в пятницу искала, — поправляя губы, ответила Инночка. — Но ты, наверно, опять где-нибудь с Владиком обедала.

— Я отпрашивалась к врачу, — зачем-то оправдывалась Оксанка. — По какому вопросу меня Вера спрашивала?

— Нам не докладывали, — закрыла косметичку девушка и дала понять, что разговор окончен.

Оксанка села на своё место. Компьютер не включался. Она нажимала одну кнопку, другую, но он словно умер. Только этого ещё не хватало!

Она обошла свой стол и увидела, что шнур питания просто выдернут из розетки. И злорадная улыбка Инночки, не оставила сомнений кто опустился до такой мелкой пакости.

И небольшая вроде неприятность, но подвох заключался в том, что Оксанка со своим животом не могла протиснуться в эту щель за шкафом, чтобы дотянуться до розетки. И попросить больше некого.

— Инна, помоги мне, пожалуйста, подключить шнур. Наверно, уборщица нечаянно выдернула, — дала ей Оксанка шанс.

— Не-а, — встала из-за своего стола девушка. — Я мерзким врушкам не помогаю.

Она обвела взглядом пустой кабинет и демонстративно вышла, а тяжёлый понедельник отсчитал свою первую рабочую минуту.

— И мне пришлось выйти и попросить парня из отдела напротив, — рассказывала Данке конец этой истории Оксана. — И пока мы пришли, кто-то шнур мне уже воткнул, и я выглядела полной дурой ещё и в его глазах.

Данка заехала за ней после работы, чтобы вечером погулять в парке и поговорить.

Они сидели на удобной лавочке возле большого рукотворного пруда, и, нежась в лучах вечернего солнца, наблюдали за снующей на роликах детворой и всплывающими к поверхности толстыми карпами, которым кидали хлеб горожане.

— Вот сучка! — возмущалась подруга. — Покажи мне её. Я ей все космы повыдираю.

— Сиди уж, выдиральщица, — улыбнулась ей Оксанка.

— Мне кажется, тебе надо действительно заканчивать с этой работой. На хрен они тебе нужны все эти нервотрёпки. То мамаша со своим гонором, то коза эта безрогая. В сад! Всех в сад! Вот вернётся Кайрат, увидишь, как глубоко он поддержит мою точку зрения.

— Так он уже вернулся, Дан, — посмотрела она на подругу.

— В смысле? Приехал? В город?

— Да.

— Ну, вот и славно, — сказала она явно не понимая как реагировать на Оксанкин равнодушный вид. — Когда ты узнала? Сегодня? Он звонил?

— Нет, он приезжал. В субботу.

Данка развернулась к ней всем корпусом и уставилась как на душевнобольную.

— И что?

— Ничего. Забрал кольцо и ушёл.

— Как забрал кольцо? — она даже подпрыгнула на лавочке.

— Ну, не сразу, конечно. Немного посопротивлялся. Сказал, что любит меня. И уходить не хотел.

На её лицо, меняющееся словно посмертная маска и застывающее восковым слепком, было страшно смотреть.

— Но я его выгнала.

— Оксана, ты нормальная? С тобой вообще всё в порядке?

— Да. Со мной всё хорошо, как никогда.

— Ты сохла по нему всю жизнь, — она встала, сделала круг вокруг себя и снова села. — Ты сказала ему про ребёнка?

— Значит, отсохла. Нет, не сказала. Как-то к слову не пришлось.

— Я ничего не понимаю, — она снова встала, и снова села, протянула руку. — Ущипни меня. Мне кажется я сплю и вижу совершенно идиотский, но страшный сон. Ай! Ну, не так же сильно!

— Дан, это не сон. Он вернулся. Но я выставила его. И сказала, что больше не люблю.

— А ты его больше не любишь? — она смотрела во все глаза, и в этот момент они так были похожи с Каем.

— Я не знаю. Но это какое-то странное чувство, — она почесала голову совсем как свой отец, взъерошив их на затылке. — Я даже не знаю, как объяснить.

— Ну, уж как-нибудь постарайся.

— Словно я жила все эти годы только этим ожиданием. Словно хотела доказать себе, что когда-нибудь услышу от него эти три несчастных слова. Но он сказал их, а у меня чувство, что я всегда это знала. И что напрасно ждала. Напрасно жила этим ожиданием. Я словно и не жила вовсе, а спала, и теперь проснулась.

— С добрым утром! — встала опять Данка, и всплеснув руками, упёрла их в бока.

Она больше не смотрела на Оксанку, глядя поверх её головы. Оксанка видела её едва наметившийся животик и думала, что будет замечательно, если это действительно девочка. А ещё она поймала себя на мысли, что совсем не переживает из-за Кайрата. И эти Данкины подпрыгивания и упёртые в бока руки словно совсем её и не касаются.

Ей не больно думать про них с Пашкой. Она не психует, что будет растить своего ребёнка одна. И это ощущение, что она не умерла без Кайрата, а наоборот, поправляется, заставило её улыбнуться.

Хотя где-то там, в глубине души, было и другое чувство. Он сказал, что любит её. Может именно это затягивало её рану? Может эта уверенность в том, что он действительно любит её, давала такой уверенный оптимизм?

— Сядь, что ты скачешь как блоха, — она постучала ладошкой по лавочке, приглашая подругу сесть как дрессированную собачку. — Кайрат давно уже большой мальчик. И ты ему не нянька, чтобы за него переживать.

Данка прикрыла глаза ладошкой от слепящего солнца, и посмотрела хмуро.

— А это не часть какого-то твоего очередного дурацкого плана?

— Нет, Дан. Больше никаких планов. Только здесь и только сейчас. И сегодня чудесный вечер. Спасибо, что вытащила меня сюда.

— А Влад Назаров в этом случайно не замешан?

— Нет. Потому что и он тоже идёт лесом. Всё что он мог испортить он уже испортил. И я его даже в этом не виню. Сама напросилась. Сама и виновата. Доработаю как-нибудь и забуду обо всём. И даже деньги за ипотеку ему не верну.

— Ого! — она всё же села.

— В конце концов, я его не просила. И я всё переживала, что по гроб жизни теперь буду ему обязана. Ипотеку же не вернёшь как кольцо. И вот только что поняла, как они мне все надоели. Со своим манипулированием, и со своими деньгами, и со всеми этими мужскими играми. Всё!

— В монастырь? — улыбнулась Данка.

— Нет. Просто жить. Не прощаниями. Не ожиданием. А просто каждым днём. А там уже, как получится.

И сегодня она действительно так думала. Но кто знает, что будет завтра…

Глава 17

КАЙРАТ

Он сидел на лавочке возле подъезда. Ему и идти-то некуда. И он не знал, как уйти. Его место там, где она. Пусть даже не рядом, пусть пылью у её ног, пусть тенью за её спиной. Он добирался к ней через полмира не один этот день, он шёл к ней всю жизнь, и сейчас, что бы она не сказала, он не уйдёт. Не вычеркнет себя из её жизни как неудачную строку, не перевернёт страницу.

Она такая славная с этим животом.

Он выдохнул тяжелее, чем хотел.

Он так боялся увидеть её беременной. Боялся своего отвращения, неприятия, ревности, но у него чуть сердце не остановилось, когда она прислонилась к нему своим пузом. Кто бы не был его отцом, это был её ребёнок. И он уже его любил. Как любил её запах, её улыбку, её ямочку на подбородке и родинку на левом плече. Или на правом?

Он снова вздохнул.

— Слышь, парень, — обратился к нему сосед по лавочке.

Этот мужик с опухшей рожей, в расстёгнутой рубашке навыпуск и растянутых на коленях трениках протягивал ему пачку сигарет.

— Не знаю, что у тебя случилось. На, закури, может полегчает.

— Спасибо, не курю.

— Как знаешь, — спрятал пачку мужик. — О, Петрович, здорово!

Он поднялся, чтобы пожать руку вышедшему из подъезда Оксанкиному отцу.

— Здоровее видали, — пожал ему руку в ответ мужчина.

Он сел на лавку напротив и краем глаза посмотрел на Кайрата.

— Раненько ты сегодня. Будешь? — предложил и ему закурить щедрый сосед.

— Не, Ваня, бросил я. И ну его, заново начинать.

— А день-то какой намечается. Лето! — он задрал голову к ярко-голубому небу.

— Вот, кому на улице лето, а у кого и в квартире дожди, — покосился он снова на молчавшего Кайрата.

— А чего у тебя протекло что? — посмотрел на него сосед.

— О, потоп там у меня, в четыре ручья, — махнул он рукой. — Одно слово, бабы!

— А ты, значит, сбежал? — усмехнулся мужик, затушив бычок.

— Так там только рот открой, и первый же виноватым окажешься, — разогнулся он, глядя на поднявшегося Ивана. — Домой?

— Да, пойду, — похрустел шеей сосед и свистнул, подзывая собаку. — Шарик, хорош там чужие хвосты обнюхивать! Давай домой!

Из кустов выскочила косматая дворняжка и послушно засеменила к подъезду.

— Ну, а ты чего надумал? — обратился к Кайрату Оксанкин отец, пока он провожал глазами вертлявую псину.

— Ничего пока, — поменял закинутые нога на ногу конечности Кайрат.

— Ты, главное, не сдавайся, — посмотрел на него сочувственно из-под нахмуренных бровей мужчина.

— Да, я вроде и не собирался, — пожал плечами Кайрат.

— Ну, вот и хорошо. А, говоришь, ничего не надумал, — повеселел мужчина и полез в карман на звук заигравшего телефона. — О, потеряли уже!

Он помолчал в трубку, потом добавил коротко: «Да, понял я!» и встал.

— В «Детский мир» собрались. Коляски, кроватки покупать, — пояснил он специально для Кайрата. — Ну, пойду за ключами схожу.

Он больше ничего не добавил, и Кайрат проводил его кивком головы.

Лавочка и не вздрогнула, когда он легко поднялся. В «Детский мир», так в «Детский мир».

Ближайший к двухэтажному логову визжащих детей магазин порадовал Кайрата наличием тёмных очков, бейсболки, футболки его размера с капюшоном и длинных шортов с большими карманами. Переодевшись прямо в примерочной и надев бейсболку козырьком назад Кайрат помолодел лет на пятнадцать и даже вышел слегка вразвалочку, чувствую себя подростком.

В карман с клапаном уютно поместился отмотавший ему руки бирюзовый пакетик. И его кроссовки на голых волосатых ногах смотрелись даже не сильно вызывающе.

Он нарезал уже по паре кругов по обоим этажам, но первым, на кого он наткнулся стал Влад Назаров. В гордом одиночестве он ощупывал мягкие игрушки как повядшие овощи на рынке. С таким же брезгливым лицом.

Кайрат спрятался за стеллажом, наблюдая за ним. Когда удивление на его лице сменилось плотоядным интересом, Кайрат тоже увидел её.

Оксанка так мило косолапила, выставив вперёд свой живот. И так забавно морщила нос, прижимая к себе нарядных кукол. Он даже решил, что она ждёт девочку. Но вдруг она резко сменила направление и Кайрат едва не столкнулся с пятившимся как рак Назаровым, догоняя девушку по параллельным рядам.

Она вцепилась в белую кроватку, и он готов был душу дьяволу продать за то выражение лица, с которым она гладила её затянутые тканью боковины. Кроватка качнулась в её руках, приделанная сверху игрушка тренькнула весёлой мелодией, а Кайрат едва успел присесть, делая вид, что очень интересуется закрытыми коробками на нижней полке, когда к ней подошёл отец. А ещё он видел дорогие туфли Назарова, застывшие рядом, и безликие заводские коробки показались ему даже интереснее, чем прежде.

Это было смешно, и глупо, и анекдотично, как два взрослых мужика в детском магазине прячутся от беременной женщины, и Кайрат даже улыбнулся и с облегчением выдохнул, когда Назаров, не заметив его, наконец, ушёл.

Улыбался он и когда слушал, как Оксанка говорила маме, что рисунок с котиками и для девочек, и для мальчиков подойдёт. И даже прикрылся какой-то книжкой-пищалкой, потому что вслух рассмеялся, когда она сказала, что ошибки быть не может, и доктор на УЗИ назвала то, что бывает только у мальчиков, «дудочка».

Он так жалел, что его не было рядом. Он так боялся, что она слишком быстро уйдёт. Он готов был целый день ползать хоть под стеллажами, лишь бы слышать её голос, видеть её счастливую улыбку, прикасаться к вещам, которые она только что брала в руки.

Это было безумие. И он был счастлив чувствовать себя безумным, лишь бы быть частью её жизни. Пусть незаметно, пусть призраком, но быть рядом с ней.

То, что Оксанка сказала про Назарова, знакомя его с родителями, повергло его в шок. Он даже застыл истуканом, желая убить взглядом этого урода, и чуть не попался ей на глаза. Её слова, сказанные маме почти на ухо, потонули в общем шуме, но то как его девочка разговаривала с Назаровым ему определённо понравилось.

А этот упырь реально начинал действовать ему на нервы. И то, что он ушёл вместе с ними, таща упаковку с новенькой коляской, давало Кайрату полные основания заняться им вплотную. Если у Назарова и есть на Оксанку какие-то планы, то Кайрат ни за что не позволит им сбыться. И пока у него нет задачи важнее, чем защитить её от этого ублюдка.

Он купил кроватку, которая ей так понравилась. Оформил доставку и зашёл в ближайший салон связи восстановить свою сим-карту.

Как много сможет выудить Роберта из его старого аппарата тоже его слегка беспокоило. И этой недожаренной простипомой он тоже плотно займётся.

— Ангелина, — позвонил он своей палочке-выручалочке, едва зарядился его новый телефон. — Привет! Прости, если не вовремя.

— Всё нормально, Кайрат! Рада тебя слышать, — как всегда ровный и заботливый голос Ангелины приятно разливался родным теплом в груди.

— Ты не могла бы уделить мне немного своего драгоценного времени?

— К чему эти расшаркивания, Кай? Говори, куда подъехать.

Он осмотрелся по сторонам. На шумной улице через дорогу от салона связи висела вывеска грузинского ресторана.

— Давай в «Сациви». Сейчас. И, буду тебе благодарен, если парня своего тоже прихватишь.

— О, он будет рад! Отлично! До встречи!

Совершенно безликим местом оказался этот ресторан. Если бы не бурка с папахой, стоявшие у входа, да не меню с грузинскими блюдами, то больше никакого национального колорита в нём и не ощущалось.

Бежевые стены, круглые столы с цветастыми скатертями, больше похожими на диванную обивку, и скромные стандартные мягкие стулья. В конференц-зале «Снежной королевы» стояли такие же.

Предстоявшая встреча с Ангелиной всколыхнула воспоминания о его прежней жизни. Казалось, это было так давно, а ведь прошло всего пара месяцев.

— Я надеюсь, ты решил вернуться, — плюхнулась Ангелина на стул, пока они с Лёхой пожимали друг другу руки.

— Неужели устала? — улыбнулся Кайрат, перекладывая на другое место свою тинэйджерскую кепку.

— До чёртиков. Хотя всё вроде работает, и более-менее стабильно, но то одно случится, то другое. В-общем, Кай, я скучала, — покосилась она на Алексея.

— Я ничего не слышал, — улыбнулся парень.

— Тогда я повторю. Кайрат, я готова выполнять любые твои поручения днём и ночью, только возвращайся, а?

— Кайрат, не слушай её, — вставил Лёха, разглядывая меню. — Она бессовестно врёт. Ни на какие ночные поручения никто её не отпустит.

— И этот никто, наверно, сейчас получит по шее за то, что портит мой тщательно составленный план как вернуть себе своё тихое и высокооплачиваемое местечко.

— Рискую тебя разочаровать, но мне тут временно не до работы.

— Да, выглядишь так, как будто с тюрьмы сбежал. Худой, заросший, грязный, со следами от наручников, — заметил Алексей из-за меню.

Кайрат посмотрел на запястья. Кроме измочаленной фенечки на одном из них, там действительно остались синяки, которые лягут ещё одним отягчающим обстоятельством в копилку его претензий Роберте.

— Испугаетесь помочь беглому каторжнику? — скосил на него глаза Кайрат.

— Скорее сочту за честь потягаться с Интерполом, — отложил папку с ламинированными фотографиями еды Алексей. — Хоть это и не моя специализация.

— Подозреваю, что в твоей гостинице отключили горячую воду, а это, — Ангелина показала на его запястья и махнула рукой. — Каждый снимает стресс по-своему.

— Я же надеюсь, ты уже разобрался что среди этого съедобно и что-нибудь заказал? — покосился Алексей на меню.

— Обижаешь. Конечно! Я и сам забыл, когда последний раз ел.

— Говорят, в сомалийской тюрьме неважно кормят, — лыбился Лёха. — Последние сведения о тебе гласили, что ты плывёшь куда-то на круизном лайнере. Подозреваю, что его захватили сомалийские пираты, или ты сам организовал их нападение.

— И поскольку он может стебаться часами, — перебила своего парня Ангелина. — Предлагаю закончить этот обмен любезностями и перейти уже к делу. — На пост исполнительного директора ты возвращаться пока не планируешь, я правильно поняла?

— Да, и единственное, что меня сейчас действительно беспокоит — это Владик Назаров, который трётся возле моей девушки. Подозреваю, что он приложил руку к тому, что мне дали от ворот поворот.

— Как? — искренне удивилась Ангелина. — Последний раз, когда мы её видели, она была так счастлива.

— И у неё на пальце был вот такенный бриллиант, — показал Лёха.

Кайрат полез в карман и достал оттуда пакетик. Вытряс из него коробочку, и вместе с ней на стол упал свёрнутый лист. Он открыл коробочку.

— Этот?

— Очень похож, — неопределённо мотнул головой Лёха.

— Я посмотрю? — протянула руку к кольцу Ангелина.

— Конечно, — кивнул Кайрат, развернул лист и тут же свернул его обратно.

«Сука! Сука, сука, сука!» — единственное слово отбойным молотком застучало у него в мозгу.

Он стиснул зубы и развернул бумагу снова.

Распечатанная фотография. Даже с датой. Его лица не видно, зато прекрасно видна его голая задница с татуировкой и изгибающаяся на нём Роберта. А ещё там были флажки с буквами «…PY BIRT…», видневшиеся в открытую дверь спальни, средняя часть от надписи «HAPPY BIRTHDAY». С Днём рождения! Да, шикарное вышло поздравление. И фотография эта явно была постановочной. Не вытяни Роб ноги вдоль его тела и татуировку не было бы видно. Но она вытянула, она поднялась на руках и выгнулась, чтобы её профиль тоже попал в кадр. А он в это время просто смотрел свои галлюциногенные сны, даже не подозревая, что его снимают.

— И вот этой девушкой тоже надо очень плотно заняться, — выдохнув, протянул Кайрат лист Алексею.

— Кажется, я понимаю, почему тебе вернули кольцо, — посмотрела на бумагу Ангелина и вернула её. — Красивая татуировка. Значит, Роб?

И Кайрат рассказал всё, что ему было известно.

Как бы ему тошно не было, а ему нужна команда. И, к счастью, она у него была. Умеющая молчать, всё понимающая с полуслова и не задающая лишних вопросов команда, проверенная и надёжная.

— Начнём с самого начала. С детского дома, — предложила Ангелина, отодвигая от себя пустую тарелку. — И на Роб я подключаю Таню.

— Кстати, у Данки с Пашкой свадьба через две недели, — напомнил Лёшка, ковыряясь в зубах зубочисткой. — Что с личной охраной Оксанки?

— Этим я пока займусь сам, только нужно кого-то к ней в офис пристроить. Я присмотрюсь, тебе скажу. И с Данкой поговорю сам.

Кайрат проглотил всё, что приносили, как утка, не замечая, что ест, и теперь тяжело отвалился на спинку стула, чувствуя, что переел.

— Эти батумские пончики с мёдом явно были лишние, — Ангелина тоже приложила руку к животу. — А жить где будешь?

— В гостинице, где же ещё, — пожал плечами Кайрат. — Или квартиру какую-нибудь сниму. Найду что-нибудь с уборкой.

— Если что, твоя квартира в офисе тебя по-прежнему ждёт. Я даже кабинет твой не занимала.

— Спасибо, но думаю, я только вещи свои заберу. Не хочу возвращаться в прежнюю жизнь.

— Да, сеньор Альварес, — улыбнулся Лёха. — Вам определённо нужно думать о новой.

Найти нужную квартиру в центре с личным местом на парковке, уборкой и даже парой тренажёров не составило труда. Такие квартиры обычно сдавали посуточно, но Кайрат заплатил за месяц вперёд, и хозяин разве что ножки не бросился ему целовать за такие-то деньги, и даже любезно предложил автомобиль бизнес-класса в аренду по вдвое завышенной цене. Кайрат посмеялся над пронырливым толстяком и машину купил. Обошлось ненамного дороже.

Больше всего ему понравилась близость городского парка. В понедельник с утра он забил небольшой кружок по ещё не обсохшей от росы траве и к половине девятого уже сидел в тонированном джипе у здания «Золушки», боясь пропустить перед работой свою ответственную девочку. Он был уверен, что приходит она заранее, но насколько?

Он перетряс весь интернет в поисках информации о Назарове. И почти ничего интересного не нашёл, но ту информацию, что ему была нужна давала каждая вторая ссылка. Имена и фамилии его жён и их бывших мужей. С одним он был знаком лично, о втором слышал, третьего знал, как найти.

Страничку Роберты Купер Кайрат тоже нашёл без труда. Кроме этой душевной фотографии с его дня рождения, что была вложена в пакет с кольцом, он увидел там ещё много себя, и ещё больше себя рядом с Робертой. И даже рассмеялся, найдя у неё в подписчиках Влада Назарова. Сомнений в том, что Назаров Оксаной бессовестно манипулирует, почти не осталось. Назаров как всегда играл грязно, лез напролом и пользовался своим умением очаровывать как щитом. Его подводила излишняя самоуверенность и безнаказанность, но всё всегда сходило с рук. Он умел так искренне каяться, что ему и это прощали. Ладно, бить он его уже бил, в этот раз Кайрат поступит иначе.

Сначала он увидел Оксану, а потом услышал, как хлопнула дверь Лэнд Ровера, припарковавшегося неподалёку. И, конечно, Влад Назаров собственной персоной снова направлялся к его девушке.

Она злилась, Назаров отступал, а Кайрат улыбался. Пусть она считала Кайрата предателем, но и Назарову без боя эту крепость не взять. Он зло пнул колесо машины и уехал. А Кайрат надел свою бейсболку с буквами «NY» и отправился за девушкой, которую никому не собирался уступать.

С пакетом службы экспресс-доставки в руках и в потёртых джинсах он походил на курьера и лишнего внимания не привлекал. На его счастье наполовину прозрачные перегородки в офисах давали возможность если не слышать, то видеть всё происходящее внутри. Пристроившись наискосок от нужного ему кабинета, Кайрат видел, что какая-то жирная стервь чем-то расстроила Оксанку. Эта сразу не понравившаяся ему барышня выскочила из кабинета, стуча каблуками, и Кайрат едва успел отвернуться, когда следом за ней вышла и Оксана.

Ему казалось её взгляд жжёт ему спину, но он не ускорил шаг. Он спокойно дошёл до лестницы, прислушиваясь куда ведут стучащие каблуки, повернул и пробежав два пролёта вверх, вышел на крышу, которую использовали сотрудники как место для курения. Перед началом рабочего дня там было достаточно многолюдно.

Стервь не стала закуривать, она достала телефон и пристроившись у пожарной лестницы, кому-то звонила.

— Привет! Ты чо опаздываешь? — возмущалась она в телефон. — Да, нормально я, не на взводе. Наоборот… Бабу эту Назаровскую щаз уела…

Кайрат оглянулся. Скинуть бы её с крыши, да народу многовато. Он развернулся к ней спиной, подперев плечом кирпичную стену. Её и так было прекрасно слышно, она орала как потерпевшая.

— Да, мне срать, что она беременная! Она же от Назарова беременна… Пусть разродится раньше времени. Плевать…

Кайрат оглянулся, посмотрел на её плоский затылок. Что?

— В смысле, откуда я знаю? Да он при мне её по животу гладил и спрашивал, как там их малыш. И Светка с фасовки их вместе в консультации видела. На УЗИ они ходили.

Кайрату словно ударили под дых. «Сын Назарова?! Нет, нет, нет, нет!»

Но девушка добивала, расхаживая с телефоном туда-сюда.

— Катя, не начинай! Что мне Назаров сделает? С работы выкинет? Да я там только из-за него и работаю. Опять же быстрее разродится, быстрее свалит, мне только на руку. И так крыса припёрлась, ни слова, ни полслова, что живот у неё вон чей. Я её ещё жалела, как дура, типа были слухи, что парень её бросил. На другой чуть не женился. А он оказывается вон какой, парень-то. Мой, бл…

«Назаров, живот, женился…» — Кайрат слышал всё это словно сквозь вату.

Как? Почему? О, боже…

Он спустился по стене на пол и прикрыл рукой лицо. И воображение рисовало ему картину, где напряжённые ягодицы Назарова между женских раздвинутых ног. И ему было страшно, что эта камера, что снимает их со спины развернётся и он увидит лицо этой девушки.

«Нет, нет, нет, нет!» — он гнал от себя это кино.

— Слышь, у тебя закурить не найдётся?

Он убрал руку от лица. Противная девушка обращалась к нему.

— Что?

— Закурить, говорю, не будет?

— Не курю, — отрицательно покачал он головой.

— Ладно, — она с недовольным видом пошла дальше, видимо, стрельнуть сигаретку у других сотрудников.

Как? Когда? Почему? За что?

Крыша уже опустела, а у него в голове всё гудели эти вопросы, на которые он не знал ответов. Это оказалось намного сложнее, чем он думал. Бороться за свою любовь, за свою девушку — это одно, но с родным отцом ребёнка — за ребёнка, это не укладывалось у него в голове. И почему она ничего ему не сказала?

А если размолвка с Назаровым у них временная? Но если Оксанка уже выбрала Назарова, то зачем надела кольцо Кайрата? Правда, потом сняла и вернула. Да, ей больно, обидно, она считает его предателем, и Назаров воспользовался этим. А может, она решила выйти замуж за настоящего отца? Или он шантажирует её ребёнком, грозится забрать?

Что-то было в этом неправильное, и Кайрат никак не мог уловить что.

Пчелиный рой у него в голове не просто гудел, он жалил. И боль не давала возможности рассуждать трезво.

К чёрту всё! Он ни секунды не верил в то, что она его разлюбила. Его просто слишком часто не было рядом. Но он это исправит. Он вернёт её любовь, а потом они вместе решат, что со всем этим делать.

Он встал и пошёл прочь с крыши.

Ничто и никогда не давалось ему легко.

Глава 18

ОКСАНА

Когда на следующий день после разговора с Данкой в офисе появилась эта девушка, Оксанка расстроилась. «Час от часу не легче» — крутилось у неё в голове, глядя на её пирсинг, татуировки и с зеленоватым отливом чёрные волосы.

А когда Алла сказала, что она будет постепенно принимать у Оксанки дела и работать с ней в паре, Оксанка и совсем приуныла, словно дни её были сочтены не просто до родов, а в принципе, потому что взгляд у девицы был насмешливый, реплики язвительные, а вид откровенно вызывающий. Она казалась Оксанке смутно знакомой, но эти неформалы все были на одно лицо, поэтому долго она над этим не думала.

— Таня, — представилась она и, взяв стул из-за стола у Инночки, перекатила его к Оксанке.

Немую сцену с вытянутыми лицами нарушило Инночкино возмущение:

— Вообще-то это мой стул.

Она застыла перед своим столом с папками в руках, и у Оксанки сердце ушло в пятки, что сейчас будет.

— Был твой, стал мой, — заявила Таня, слегка попрыгав в нём. — Расшатала ты его конечно, своей жирной жопой, но сойдёт.

— Что ты сказала? — с грохотом попадали на стол папки.

— Толстая ещё и глухая. Бедняжка, как не повезло, — повернулась Таня к Оксанке, демонстративно понизив голос. — Как зовут убогенькую?

— Инна, — ответила Оксанка, и еле сдержала улыбку. А может эту Таню ей сам бог послал за все её молчаливые страдания. Оксанка ведь так бы и терпела издевательства, не смея ни возразить, ни пожаловаться.

Возможно, сцена могла бы перерасти и в большее, но в дверь вошла девушка из кафетерия в накрахмаленном передничке и поздоровавшись, поставила на Оксанкин стол пакетик.

— Приятного аппетита! — улыбнулась она и так же уверенно ушла.

— Ладно, хрен с тобой, пользуйся, — сдалась Инночка, пытаясь хоть как-то сохранить лицо и взяла стул для посетителей.

Оксанка полезла в пакет — стакан кофе и ещё горячий кекс.

Второй день из фудкорта, что был в торговом зале ей приносили завтрак. И она хотела прибить за него Назарова, потому что он вызывал у Инночки болезненный приступ ревности и грозил Оксанке новыми неприятностями. Но сегодня…

Оксанка покосилась на притихшую Инночку, перевела взгляд на ободряюще кивнувшую ей Таню.

— Ешь, ешь, пока не остыл. Я пока план заявок посмотрю. Это же план?

Она протянула руку к перекидному еженедельнику, и Оксанка кивнула. Горячий латте без сахара. Как и вчера. И она понятия не имела откуда Назаров знал какой кофе она любит, но кофе был вкусным, кекс свежим, а Таню, сидевшую у её стола, хотелось обнять.

— Господи, где ты её взяла? — спросила Оксанка у Аллы за обедом про необычную девушку.

— Назарова настояла. Сказала взять тебе за замену и всё. И ты же знаешь, какой она бывает убедительной, — Алла ела как всегда с аппетитом.

— О, да! Мне сказала бросать эту работу, возвращаться к Кайрату и не пудрить мозг её сыну.

— Мудрая она баба, — улыбнулась Алла. — Не хочешь последовать её совету?

— Не знаю. Уже вчера хотела увольняться, так достало всё. А сегодня вроде ничего.

— Из-за Инночки что ли? Да, прекрати, — махнула на неё Алла вилкой. — Мы бы её и так прижучили. Да и сама бы она перебесилась. Понимает же, что у неё ни одного шанса. А ты работай, пока работается. Мне хорошие специалисты очень нужны.

— Тебя не поймёшь, — покачала головой Оксана. — То не работай, то работай.

— Кстати, — бросила Алла вилку. — У нас же тут корпоратив намечается. Юбилей основания компании. Назаров решил закатить грандиозный банкет.

— А когда? А то у меня у подруги свадьба. Да и какие в моём-то положении банкеты!

— Да, прекрати, ты, Оксан! Развеешься. Даже ехать никуда не надо. Здесь на третьем этаже будет, — она показала рукой на потолок. — В конференц-зале. В следующую пятницу.

Оксанка обещала подумать, но на самом деле сразу решила, что не пойдёт. Да и не до банкета ей стало — впереди ждала Данкина свадьба, а ещё в её жизни появился новый Кай. Кай, каким она его никогда не знала.

В переполненном автобусе с утра всегда тесно, а вечером ещё и душно. И хоть ехать недолго, минут двадцать, из двух её остановок, только рабочая была конечная, о свободном месте приходилось только мечтать, а о том, что в этой давке кто-то заметит беременную женщину и уступит место и подавно нечего было и думать.

Оксана приноровилась заходить в заднюю дверь и протискиваться к окну на задней площадке, где все дышавшие с утра перегаром люди оставались у неё за спиной, под поручнем можно удобно разместить живот, а ещё смотреть в окно и получать с него порциями свежий воздух.

Она не знала сколько дней он уже ездил с ней в автобусе. Как-то невзначай она отметила, что её перестали толкать в спину, и однажды в жуткой какофонии утренних запахов уловила что-то до боли знакомое, а потом увидела его руку.

Его две руки, ограждающие её со спины кольцом. И фенечку на запястье, что она сама ему связала, и тёмные волосы на смуглой коже предплечья, и небольшой шрам у большого пальца, и почти сошедшие синяки.

Она не поверила своим глазам. Хотелось обернуться, посмотреть на него, убедиться, что она не ошиблась, что это на самом деле он, но она сдержалась. И вышла из автобуса, не оглядываясь по сторонам, пытаясь сделать вид, что не заметила его, пытаясь убедить саму себя, что ей показалось.

Оксана еле дождалась вечера. На остановке, стараясь незаметно оглядываться по сторонам, она рассматривала людей, но его не увидела. И даже немного расстроилась. Но едва она заняла место в своём привычном уголке, его рука легла рядом. Она чувствовала его лопатками. Его лёгкое дыханье на волосах заставляло её закрыть глаза и до дрожи захотелось откинуться назад и упереться в его грудь.

И она снова вышла, и в этот раз оглянулась. Но он исчез как мираж.

Всю ночь она уговаривала себя, что больше не любит Кайрата, и что в автобусе это был не он. Это и был не он.

Её Кайрат, тот, каким он стал за эти годы, пригнал бы к её подъезду машину и, не факт, но, возможно, открыл бы ей дверь. Её Кайрат звонил бы не переставая, ночевал бы под её окнами, но заставил бы её выслушать себя. И она даже была уверена, что её Карат убедил бы её в своей невиновности и она бы сдалась. Она никогда не умела сопротивляться его напору. Она бы сдалась, и то, чего она хотела больше всего в жизни, стало бы её несчастьем, её проклятьем, её тюрьмой.

Он выволок бы её за руку с этой «Золушки», как он сделал это прошлый раз. Её Кайрат собственноручно избил бы Назарова, и предоставил бы ей столько доказательств его мерзкой сущности, что она с ужасом бы содрогнулась, как его земля до сих пор носит.

Он сломал бы её. Он всегда был упрямым, но с годами стал ещё и жестоким, циничным и бессердечным.

И, наверно, она растеряла весь свой разум, когда мечтала, что он сделает ей предложение. И когда трясущимися руками надела его дорогущее кольцо, думала лишь об исполнении своей мечты, а не о счастье для себя и ребёнка.

Она и раньше представляла, как сложилась бы её жизнь, скажи она Кайрату что беременна ещё тогда, перед Новым годом, а может сразу после него, в их последнюю встречу. Но уже тогда её пугало его возможное недоверие. Его проверки, которые стали в его нервной жизни нормой. И она точно знала, что он назначил бы им с ребёнком содержание, и обеспечил бы от и до, и может даже стал бы не худшим воскресным отцом. Но хорошим мужем — никогда.

Как это ни казалось ей когда-то ужасным, но она действительно переболела им. Её Кайрат не был настоящим. Она сама придумала его себе, запомнила его таким, каким он был в двенадцать лет и того дерзкого, смелого, упрямого и доброго мальчишку любила.

Теперь у неё будет другой смелый и добрый мальчишка. Она ещё, правда, не решила как его назовёт.

Она отпустила своего Кайрата на все четыре стороны, но этот парень в автобусе не давай ей покоя.

Оксанка едва дождалась утра, и кое-как выдержала, чтобы не выскочить из дома раньше времени. «А вдруг он не успеет?»

Бронзовый джип Назарова стал неожиданным препятствием.

— Я не поеду, Влад! — упёрлась она.

— Я же всё равно уже приехал, — уговаривал он.

— Это твои проблемы, — обошла она машину и поторопилась к проходу между домов.

Но Назарову упрямства и хладнокровия тоже было не занимать.

Всю дорогу до остановки джип крался за ней с пешеходной скоростью, игнорируя вереницу вынужденных ползти за ним машин.

Если бы там в автобусе она не надеялась увидеть те самые мужские руки, она бы психанула и села, ей было очень неловко перед водителями, которых она заставляла терпеть выходки богатого дяди на крутой машине. Но, к чёрту всех!

На остановке она тревожно оглянулась — опять никого даже близко похожего на Кайрата. Её драгоценный автобус. Её любимый уголок на задней площадке.

Двери закрылись, и проклятый джип медленно пополз за автобусом. Он терпеливо ждал на следующей остановке, когда автобус тронется, и Оксанка злилась и даже пропустила в какой момент легла на поручень знакомая смуглая рука.

Двадцать минут, ощущая спиной, что он рядом. А если повернуть голову, можно увидеть, как под краем рукава футболки бугрится мышца, а если ещё сильнее развернуться, то даже прикоснуться к ней щекой.

Автобус резко затормозил, и она впечаталась спиной в того, кто стоял сзади. Три секунды обжигающего тепла. Один, два, три… она ощутила каждую, прежде чем сила инерции откинула её обратно. И улыбалась под возмущённые крики слегка утрамбованных пассажиров. И поняла, что он знает, что она знает.

И этот дурацкий джип так не вовремя. Она боялась упасть, спускаясь по ступенькам — из-за живота их теперь совершенно не видно. И его протянутая вдруг рука.

Раз, два, три… ровно столько её рука опиралась на его ладонь. Она боялась поднять глаза. Серая футболка с замысловатой надписью, а выше она не смогла.

Когда он был рядом, её жизнь начала измеряться секундами.

— Спасибо! — выдавила она из себя.

— Пожалуйста, — шепнул он ей тихо в шею, и от того места где прозвучали его слова, вниз по спине побежали мурашки.

Под конвоем джипа она так и дошла до входа в здание.

А жаль, что Назаров не вышел. Она бы хоть на него наорала. Потому что правда, хотелось кричать, громко, радостно, со всей дури.

И когда принесли её очередной завтрак в фирменном пакетике, она всё же решила с этим покончить.

Оксанка подскочила прямо за убегающей девушкой в передничке, но, куда уж ей устраивать спринтерские забеги. Она просто аккуратненько спустилась на первый этаж и пройдя половину торгового зала, замерла в нерешительности. Достаточно далеко, чтобы её не заметили, но достаточно близко, чтобы понять с кем разговаривает доставщица её утреннего кофе.

Он улыбнулся, поблагодарил девушку, кивнул, и маленький хвостик смешно качнулся у него на затылке. Его тёмные волосы на висках всё так же коротко стрижены, но длинная средняя часть, обычно зачёсанная назад так отросла, что легко зажималась резинкой. Темные очки на вороте серой футболки. Стакан кофе как у неё и синяя бейсболка рядом с ним.

Кайрат. Этот парень в серой футболке так похож на него, но разве это был он?

Она подавила в себе желание подойти и сесть напротив. Она будет ждать вечера. Этого Кая она готова была ждать ещё одну жизнь.

— Нет, Кайрат будет свидетелем, а ты свидетельницей, — пресекла Оксанкины слабые попытки возражать Данка.

— Куда мне с таким животом, Дан?

— А мне? — выпятила она свой почти плоский холмик. — У меня нет людей ближе тебя и Кая. И что бы между вами не произошло, меня не касается.

— Да, стыдно как-то, что свидетельница с таким пузом, да незамужняя.

— Во-первых, свидетельница и должна быть в идеале незамужней, во-вторых, церемония будет скромной, только все свои, а в-третьих, говорят, очень способствует крепкому браку, чтобы у свидетелей был секс. А судя по твоему пузу секс был.

— Дана, — возмущённо стукнула её Оксанка по руке, которой она размахивала. — эта твоя привычка раскладывать всё по полочкам! Вот когда я буду выходить замуж, позову в свидетели Лёшку, и попробуй только с ним не переспи.

— Ах, ты коварная! — стукнула её в ответ Данка.

— А ты думала.

Она потянулась к стакану со свежевыжатым соком. На зелёной лужайке дома Савойских, под тентом, в кресле, на свежем летнем ветерке было чудо как хорошо.

— Не знаю за кого ты там собралась замуж, — хитро скривилась Данка, — но раз он не будет возражать против Лёшки в свидетелях, я уже заранее не против. Тем более, что свидетеля выбирает жених.

— Какой тут чудесный воздух, — вздохнула полной грудью Оксанка, желая закончить эту тему. — А запах!

— Так всё цветёт, — развела руками Данка. — Вам бы тоже по-хорошему переехать уже из своего пыльного мегаполиса.

— Не, мои родители пытались. Жить в частном доме трудно.

— Только мне вот не надо это рассказывать, — фыркнула Данка. — Мы с Каем всю жизнь: вода на колонке, удобства на улице, всю зиму печка, всё лето огород. И ничего, выжили, как видишь.

— Да, большой дом с удобствами, наверно, круто.

— Ну, как тебе сказать, — сморщила нос Данка. — Я, например, к прислуге не приучена, так мне до сих пор неловко. Я то посуду сама помою, то пылесос схвачу. Но если такой здоровый дом как этот, то, в одни руки всё равно не потянешь. Надорвёшься.

— Так привыкай, значит, к помощи.

— Так привыкаю, — встала Данка. — Ещё прохладно, а потеплеет, бассейн заполнят. Прямо мечтаю, как мы с тобой будем там плавать, покачивая пузами на волнах. Пошли, покажу!

Она заставила Оксанку встать и потащила чуть не за руку.

— Смотри какая красота, — тыкала она пальцем в голубую плитку большой прямоугольной чаши.

Честно говоря, Оксанку она не впечатлила. У них в школе бассейн был и глубже и больше. Она не отрываясь смотрела вдаль, где из-за деревьев виднелись белые башенки какого-то строения.

— А это что?

— Где? — пыталась проследить за её взглядом Данка.

— За деревьями, похожее на замок?

— Так замок и есть, — пожала плечами Данка. — Хочешь, пойдём до него прогуляемся.

Они свернули по выложенной тропинке вглубь сада и вышли на улицу с другой стороны от парадного въезда в дом.

— Боже, какой красивый чубушник, — восхищалась Данка, осматривая листья какого-то скучного растения, свесившегося через забор и уже набравшего цвет. — У нас тоже был такой, простой, не махровый. Его ещё в простонародье жасмином зовут. Но как он пах! Кайрат его обожал. Этот, кстати, тоже, хоть не расцвёл ещё, но ты понюхай.

Оксанка наклонилась, зарывшись носом в плотные бутончики. Если закрыть глаза, то именно Кайрат первым и приходил на ум. Тот Кайрат из детства, а если вдохнуть поглубже, тот, из автобуса, по которому она так скучала в эти выходные.

— Он, кстати, приезжал, — покосилась на неё Данка, когда она открыла глаза. — Не буду тебя мучить, клянусь. Я даже не спрашивала его ни о чём. Мы с ним на кладбище ездили.

— И как он? — вздохнула Оксанка.

— Странный. Плакал, — подняла одно плечо Данка. — А ещё спрашивал меня о вещах, которые с его детского дома могли сохраниться.

— А что, у вас правда сохранились эти вещи? — спросила Оксанка, чтобы только не думать об этом «плакал».

— Конечно, нет. Если бы Динара была жива, может что-то и сохранилось бы. Это его приёмная мать. И первая жена моего отца.

— Я знаю, — кивнула Оксанка. — Она умерла от рака. А твои родители погибли в авиакатастрофе.

— Да, двадцать с лишним лет прошло. И он ни разу не плакал.

— Дан, — остановилась Оксанка. — Не рви мне душу.

— Ты же вроде сказала он тебе теперь всё равно, — повернулась к ней подруга.

— Но это же не значит, что я совсем бесчувственная. Он три раза потерял родителей. Три! Я не представляю, каково это даже один раз. А он…

— А он, кстати, тоже смотрел этот дом, — сказала ей Данка, открывая кованные ворота.

И красная вывеска «продаётся» на ещё не законченном фасаде бросилась в глаза сразу от входа.

Охранник из будки, которая после окончания строительства скорее всего станет гостевым домом, а может курятником, помахал им рукой.

— Он меня уже запомнил, — шепнула Данка, махая в ответ. — Я не первый раз прихожу. Опять же соседка как-никак.

Они прошли мимо груд камней и вывороченного грунта — ландшафтные работы шли полным ходом. И на затоптанном строителями мраморе парадного крыльца с навесом Оксанка так явно увидела колыбельку и себя в уютном креслице с книжкой, что даже затормозила.

— Клянусь, Кайрат остановился как вкопанный на этом же самом месте, — снова повернулась к ней вечно бежавшая впереди Данка. — Вот о чём ты сейчас подумала?

— А Кайрат? — не желала делиться своими бредовыми фантазиями Оксанка.

— А когда он говорил правду? — развела руками Данка. — Отшутился, как всегда. Сказал про бурку и папаху, которые он видел перед входом в какой-то грузинский ресторан. Чем порадуешь ты?

— Вот, думаю, про бурку с папахой, — почесала подбородок Оксанка.

— Пять баллов, — показала ей раскрытую ладонь Данка. — Хорошая из вас бы вышла пара.

Но Оксанка только покачала головой вслед подруге, уже устремившейся вверх по парадной лестнице.

— Если бы я знала, что ты потянешь меня по этажам, клянусь, я бы не пошла, — тяжело оперлась на перила Оксанка.

— Давай, давай, иди сюда, — крикнула ей откуда-то из глубины одной из комнат подруга.

— И что это? — наконец, доковыляла она и хмуро осматривала пустые стены.

— Ну, ты даёшь! — закружилась по комнате Данка. — Спальня, конечно, деревня!

— А это? — Оксанка заглянула в смежную комнату и остолбенела.

Голубые стены и потолок с облачками. Её белая кроватка вписалась бы сюда идеально. А ещё белый комод, что продавался к ней в пару.

Она аккуратно закрыла дверь. И её жестокая память услужливо предоставила воображению мужскую руку с фенечкой, лежащую на ручке двери, которую она только что закрыла. И его голос, глубокий, мягкий, бархатистый.

Что-то было в этом доме… волшебное и несбыточное, как детские мечты.

— Слушай, а пошли уже, — отвернулась от окна Данка подозрительно поспешно. — Я уже есть хочу.

И потянула Оксанку из комнаты за руку, а потом вниз по лестнице, и в заднюю дверь прочь из дома.

— Да, что случилось, Дан? — упиралась Оксанка, пытаясь освободиться от её цепкой лапки, но ей удалось это только за воротами дома.

— Да, там приехали дом смотреть. Неловко, если бы нас застали. Тоже женщина беременная, с мужем.

И Оксанке стало так невообразимо грустно, что не она, а какая-то чужая женщина будет укладывать своего малыша в её доме, в её белую кроватку.

Она ещё раз обернулась на стройные белые башенки и надулась на Данку за эту глупую прогулку. Сидели бы на лужайке ровно, и она бы знать не знала про какой-то дурацкий дом. Подруга называется!

— Давай, моем руки и за стол, — подгоняла её Данка, даже, когда они уже зашли в дом.

— Да к чему опять эта спешка? — не выдержала Оксанка.

Но что ей ответила Данка, она уже не расслышала, потому что по центру гостиной стоял Он.

Он обернулся на их голоса.

Глаза их встретились, и время остановилось.

Глава 19

КАЙРАТ

Один единственный взгляд. Это всё, что он мог себе позволить. Он не хотел портить ей выходные, не хотел форсировать события, но всё же приехал, чтобы увидеть её.

Двадцать минут в автобусе утром. И двадцать минут вечером. Вот и всё, что пока у него было. Но ради этих двадцати минут он вставал с первыми лучами солнца, бегал по парку, мучил тренажёры, принимал душ, переодевался и ехал до её остановки, чтобы двадцать минут стоять рядом с ней в переполненном автобусе.

Потом он передавал её Тане, шёл в кафетерий и покупал ей завтрак, а потом уже мог выпить кофе и сам.

Он возвращался к своей машине и весь день проводил в делах, пытаясь взять под контроль свою жизнь, в которую так бесцеремонно вломилась Роберта, родные родители, Назаров. А потом снова ждал её на остановке, чтобы ещё двадцать минут чувствовать рядом её тепло.

В первый же день в «Золушке» он умудрился налететь на Елену Сергеевну Назарову.

— Стоять! — сказала ему эта матрона, и он подумал, что поговорить с ней будет разумнее, чем сбегать. — Пошли, Кайратушка, потолкуем.

Он осмотрелся в её просторном кабинете, но присесть без разрешения не посмел. Мало того, что он выглядел в кепке и джинсах моложе, так ещё и робел перед своей бывшей директрисой до сих пор как школяр.

— Вернулся, значит? И за девушкой своей шпионишь?

Она бросила на стол свою сумку, набитую явно кирпичами, достала сигарету, закурила, открыла окно. На совесть вмонтированный строителями подоконник принял на себя её монументальный вес и даже не дрогнул.

— Есть немного, — пожал плечами Кайрат и сел на стул, на который Назарова показала ему, качнув ногой.

Две вещи любила она фанатично — курить и водить машину. Две темы, которые они никогда с ней не обсуждали — её сын и её муж. Это соглашение они заключили ещё в школе, в тот день, когда Кайрат помогал ей отвезти в больницу избитого её сыном мальчишку.

И это был не просто незнакомый парень, это был его единственный друг Санька. Ещё более обделённый, чем сам Кайрат, робкий, застенчивый парень, старший в многодетной семье алкоголиков. Кайрат так и не простил себе его смерть. Не простил, что в тот вечер это он позвал его в школьную библиотеку поиграть в комп, пока он сам будет заниматься. Не простил, что в тёмном коридоре школы Санька нарвался на злого Назарова, выскочившего из кабинета матери так не вовремя.

Нет, он умер не из-за побоев. Ошибка врачей, когда он уже начал поправляться. И дело замяли. Но, то, что Санька попал в эту больницу по его вине, Кайрат себе всё равно не простил.

В тот день, он узнал слишком много про семью Назаровых. Про то, что Влад был точной копией своего отца, у которого тоже в гневе срывало крышу. Про то, какая это беда, иметь такого ребёнка. И Елена Сергеевна в том, что он таким вырос, винила себя. Ей казалось она недостаточно его любила, и так и не смогла его полюбить. И придушить тоже не смогла.

— Он же сам Сатана, — сокрушалась она, плача в коридоре больницы. — Сколько боли он ещё принесёт в этот мир?

— Вы напрасно себя вините, — сказал ей тогда Кайрат. — Наверно, вы всё же любите его сильнее, чем думаете, раз до сих пор плачете по нему.

— Ты хороший парень, Кайрат, умный, толковый, — ответила она, вытирая слёзы. — Но давай договоримся, что мы больше никогда не будем об этом говорить. У каждого в этой жизни свой крест. И каждый должен нести его сам.

И глядя сейчас в её почти не постаревшее, только сильно раздавшееся в размерах лицо, Кайрат догадывался какой крест достался ему. За его ненависть. За то, что он не простил не только себя.

— Я сделал ей предложение, но она отказалась, — признался он, имея в виду Оксану.

— Ты пришёл слишком поздно со своим кольцом. Она устала тебя ждать, — выкинула в окно бычок Елена Сергеевна.

— Я не отдам её Владу всё равно.

— Она не нужна ему, и ты знаешь это не хуже меня, — нарушила она свой же запрет. — С некоторых пор его интересуют только парни. Но он наизнанку вывернется, пока не получит твою девушку. Тем более, она сама пришла, сама попросила помощи, — заняла она свой рабочий стул, взвизгнувший под её весом.

— Она хотела мне отомстить.

— Возможно. Но я не могу приставить к ней охрану.

— А я могу, если позволите. Меня она тоже пока ни видеть, ни слышать не хочет. Но я смогу её защитить.

Она долго смотрела на него исподлобья и, наконец, кивнула.

— Только одно условие. Это должна быть девушка.

Оксанка вряд ли знает Таню, а с Данкой он поговорит — решение было принято единодушно, только на всякий случай из ярко-красного её перекрасили в чёрный. Зелёный отлив получился нечаянно, но Тане даже понравился.

— Ты был прав, эта толстожопая к ней неровно дышит, — докладывала она на обеде, пристроившись за одним из столиков фудкорта, — но теперь она в полную силу переключилась на меня.

— Вот и хорошо. Пусть работает. И Оксана занята, и Назаров на виду. Следи только, чтобы ела. У неё вечно с этим проблемы.

— Как скажешь, шеф, — улыбнулась она. — С ложечки кормить не обещаю, но прослежу. Боюсь вот только Назаров меня узнает. Мы с ним бывало пересекались.

И Кайрат прекрасно понимал где.

— Может это даже к лучшему? Ты изменилась, он изменился. У него вроде сейчас пристрастия прямо противоположные твоим.

— Нет у него никаких пристрастий, Кай, как и у меня. Он всеяден как таракан. И знаешь, я по нему даже скучала. Только он мог ударить по лицу с ноги, а потом плакать надо мной, замазывая синяки.

Она встала, и махнув ему рукой, пошла как обычно, покачивая бёдрами на своих высоченных каблуках. И Кайрат точно знал, что и Таня, если надо, тоже может зарядить с ноги не задумываясь. Вот только на счёт того, будет ли потом жалеть, был не уверен.

Пока по крупинкам его команда собирала информацию, Кайрат решил использовать те источники, что были доступны ему.

Мэр принял его радушно. Даже без предварительного звонка. Просто пригласил его в приёмную, и запер изнутри дверь.

— Рад, рад, что вернулся, я же, не поверишь, скучал, — похлопал он его по спине.

— Поздравляю, Юрий Борисович, с очередной победой на выборах, — рад был встрече Кайрат.

— А, — махнул рукой мэр. — Ты, я надеюсь, по делу?

И Кайрат замялся, не зная, как ему сказать, что на самом-то деле ему бы с Анькой поговорить. Из-за утерянного телефона, у него теперь плохо с контактами.

— А у вас на меня планы? — спросил он проницательно.

— Ещё какие, Кайрат! — обрадовался мэр. — Тяну с заявками как могу, всё жду не одумаешься ли.

— А что за предложение? — заинтересовался Кайрат.

В конце концов, деньги должны работать. И он сам подумывал, что не мешало бы часть активов вложить и в родную экономику, а не только в американскую.

Покупая остров, он решил сделать ход конём, и вложил два миллиона долларов в гостиничную сеть. Получить сразу несколько привилегий: визу инвестора, Грин карт и возможность сделать свой остров частью этой гостиничной сети, возможно, даже выкупить её.

Но тогда он строил планы на Роберту, сейчас он тоже о ней думал, только несколько в другом ключе, а жизнь свою планировал с другой девушкой, поэтому и мыслить стал шире.

— Ты даже себе не представляешь, сколько всего надо городу. И всё надо успеть за те четыре года, что я ещё у власти. Кирпичный завод — раз, — начал загибать пальцы Юрий Борисович. — А лучше парочку. Своих. Задолбали эти китайцы!

— Строительство сейчас в заднице, кризис, — пытался остудить его пыл Кайрат.

— Сейчас да, но и заводы строят не за один день. Ты на перспективу думай! Говорю ж тебе, отбоя нет от китайцев. А земли глинистой у нас как грязи. Больше для того кирпича ничего и не надо. Какого ж мы будем нашу землицу в руки басурманские отдавать?

Кайрат качнул головой, признавая правду мэра.

— А то! — ответил ему Юрий Борисович. — А мусор. Норвегия плачет, им мусора не хватает, у них там вся экономика на его переработке построена, а у нас восемь свалок по окрестностям, — поднял он палец, — и это только санкционированных. Вот жду, когда кто-нибудь возьмётся мусороперерабатывающую фабрику построить.

— Далековато нам до той Финляндии, свой мусор то туда поставлять, — почесал стриженный висок Кайрат.

— Мы и не будем. Нам бы свои технологии, доморощенные. И город очистим, и рабочие места создадим, и след о себе в истории оставим.

— Масштабно мыслите, — искренне восхитился Кайрат.

— Так должность у меня такая. И ты мне нравишься. Есть в тебе что-то настоящее, цельное, без гнильцы. Не украсть, а заработать. Не поиметь, а вложить. Ну, в-общем, я тебе сказал, а ты думай, — встал мэр. — Прости, должен бежать.

— Юрий Борисович, а Анька в городе? Разговор у меня к ней, — решил сказать как есть Кайрат.

— Да, понимаю, чего уж, дело молодое, — улыбнулся мэр. — В городе.

— Мне бы телефон, — потупился Кайрат.

— Ах, ты ж, прохиндей, — улыбнулся мэр и полез за телефоном. — Ну, лови!

И, похлопав Кайрата по плечу, вышел вслед за ним из кабинета.

В дорогом кафе, развалившись на мягком диванчике, Анька допивала второй коктейль, когда Кайрат решил задать вопрос ради которого пригласил девушку в это пафосное место.

— Всегда хотел спросить, а где ты познакомилась с Роб?

Он подозвал официантку, чтобы повторить коктейль и заказать ещё что-нибудь съестное. Но даже, когда она ушла, Анька не торопилась с ответом, рассматривая огни за окном.

Центр города, со второго этажа здания, в котором они сидели, выглядел нарядно. Расцвеченный неоном вывесок, кованными фонарями уличного освещения и фарами проезжающих машин, он околдовывал и создавал настроение праздника.

Но Аньку что-то не радовал.

— Знаешь, — наконец, сказала она. — Бывают в жизни такие моменты, вспоминать о которых не хочется. Не только без особой надобности, но и вообще.

— Ладно, — вздохнул Кайрат. — Нет, так нет. Забей! Не думаю, что для меня это так уж и важно. Просто есть одна вещь, которую я, наверно, никому не смогу сказать, кроме тебя. Потому что только ты поймёшь.

Она подняла одну бровь, и села, опустив одну из задранных на диван ног на пол.

— Заинтриговал.

— Это не интрига. На самом деле это стыдно.

Он отхлебнул своё безалкогольное пиво, думая, стоит ли ей говорить. Но без ответной откровенности она не раскроется. А Каю казалось, это важнее, чем он старался показать.

— Я вся в предвкушении.

— Я боюсь Роберту.

— И всё? — её брови поползли вверх.

— Ты считаешь для тридцатилетнего мужика, который на ней чуть не женился, этого мало?

— Ну, там такие горячие фоточки, особенно с лайнера, — она ткнула вилкой в оливку, но промазала.

— А тебе не показалось странным, что там нет моего лица?

— Ты известная персона, чего ж твоим табло светить.

— То есть голой задницей нормально? Хэштеги Кайрат Сагатов ставить нормально? А рожа не удалась?

Она погоняла оливку, наколола, наконец, откусила, а потом только ответила:

— Тогда рассказывай!

Кайрат поведал минимум. Только про её бесконечные попытки забеременеть и крайние меры, на которые она для этого пошла.

— Значит, грибы, — хохотнула Анька. — Дилетантка! Надо было «винт» колоть. Вот с чего ты бы сам за ней гонялся. Знаешь, как винтовые говорят? «Если тётку я хочу — я ей перещелочу». Стояк часами. Гиперсексуальность как у подростка, и просто животная похоть.

— А потом? — усмехнулся Кайрат.

— Ну, потом да, — печально шваркнула она зубами по вилке, доедая свой трофей. — Винт — это ж самое дно. Дёшево, сердито и смертельно.

— А ей не перепих, ей ребёнок нужен.

— Странная женщина, — почесала она ручкой всё той же вилки голову. — Я думала, она реально запала на тебя. По крайней мере, мне жевала, что это любовь. Слушай?

Она доверительно наклонилась к нему через стол.

— Так может это правда любовь? Заделай ты ей ребёночка. Будет нянькаться с ним и успокоится.

И трудно было понять смеётся она над ним или действительно так думает.

— Да, я бы даже женился, — сказал он почти искренне. — Только я ей на самом деле не нужен.

— Знакомая ситуация, — откинулась Анька на спинку диванчика. — Я же тоже тогда в Лондоне поверила в её чувства. Блин, дура! Но раз уж у нас такой выдался вечер откровений, расскажу.

Она взяла фужер, поболтала трубочкой лёд. Кайрат не понимал, как можно пить такую отраву как Лонг-Айленд, но Аньке коктейль нравился.

— В-общем, в уличном кафе у меня спёрли сумку. Дёрнули со стула и бежать куда-то в подворотню. И мне бы забить, но и бегаю я быстро, и своё добро не привыкла всякой падали дарить. Я стартанула за сумкой, и у меня были неплохие шансы, если бы этот урод не сбил меня, когда я его почти схватила.

Она сделала большой глоток, больше похожий на долгую затяжку. Официантка принесла жареные в сухарях кальмары. Он подвинул Аньке тарелку, но она отказалась.

— А знаешь, я вот сейчас думаю, — она вдруг отставила свой коктейль. — А она ведь сучка стояла там, сзади, у мусорных баков, и ждала пока он меня изнасилует. Я выгибалась как могла, когда мне зажимали рот. И в этом перевёрнутом вверх ногами переулке, клянусь, именно её я и видела. А потом меня так приложили башкой о мостовую, что всё поплыло перед глазами. И этот хмырь всё возился и возился. И на самом деле вот не так уж и противно было. Какой-то он прямо чистенький был, и пахло от него какими-то лекарствами. Мне показалось, он даже поцеловал меня на прощание, — она улыбнулась. — Ну, как поцеловал, так, лизнул как щенок.

— Ты говоришь об этом так… — Кайрат пожал плечами. — Что мне даже тебя не жалко.

— Да, мне твоя жалость ни к чему, — хмыкнула она. — А вот Роби тогда меня пожалела. Сумку мою принесла. Сказала видела, как мы рванули и тоже побежала за нами, но заплутала. И я ей тогда соврала, что меня не изнасиловали. Что он хотел, но она его, наверно, спугнула.

— И ограбили, и изнасиловали сразу, — Кайрат даже не знал верить ли ей. — Чудесный денёк в Лондоне!

— О, да! И Роби притащила меня к себе домой и утешала целую неделю, — она посмотрела на него многозначительно. — Как могла. И я ведь ей поверила.

— И осталась должна?

Кайрат показал на её пустой стакан, но она отказалась.

— Нет, не должна. Но с ней просто было весело. Она какая-то…, — девушка задумалась. — Ты же знаешь, что она художница?

— О, да! Я знаю, — улыбнулся Кайрат.

— А что она знает восемь языков?

— Да, она много чего знает, и она очень талантливая.

— Она объездила весь мир. И с ней такое чувство — везде как дома.

— Скажи, — вдруг пришла Кайрату в голову сумасшедшая идея и он полез в телефон. — А ты узнала бы этого своего лондонского насильника?

— Смеёшься? Не Джек-Потрошитель, конечно, но я запомнила даже родинку у него над бровью.

Кайрат удивлённо увеличил фотографию судового врача, размещённую на сайте круизной компании, рассматривая коньячного цвета глаза, широкие аккуратные брови и родинку…

Он протянул Аньке телефон.

— Серьёзно? — она уменьшила фотографию, прочитала имя и должность. — Как тесен мир!

Она была поражена не меньше Кайрата.

— Так, мне шот-меню, — хлопнула она ладонью о стол. — Или просто какой-нибудь русский сэт. Главное, чтобы с водкой.

— Водка с разными сиропами, — поясняла официантка Кайрату. — Лайм, гренадин, маракуйа, вишня.

— Отлично, — сказала Анька и погрозила ему пальцем. — Но, когда я выпаду в осадок, обещай, не воспользоваться моей слабостью, а отвезти меня домой.

И он сделал всё в точности как она просила. Хотя она вешалась на него как бельё на верёвку. Но он её не винил, ведь она только сегодня узнала, что её не только изнасиловали и ограбили, но ещё подставили и использовали.

— Я вспомнила, — позвонила она на следующий день. — Девичья фамилии её матери Косминская. — Я бы и не вспомнила, если бы это не было так символично. И она очень расстроилась, когда поняла, что проболталась. В-общем, урой эту тварь!

Только набрав в поисковике запрос по фамилии, Кайрат понял, что именно в этой фамилии символично. Аарон Косминский был одним из подозреваемых по делу Джека-Потрошителя.

Глава 20

ОКСАНА

Он уехал. Уехал слишком быстро. Уехал так же внезапно, как и появился. Оксанка сидела как на иголках за обеденным столом, но Пашка пришёл один.

— Кайрат передавал всем привет, — сказал он под их взглядами.

— Он что не останется? — возмутилась Данка.

— Да, он буквально на пару минут заскочил и уехал.

— Ну, мог бы пообедать с нами, — не сдавалась Данка.

— Я предлагал, но он сказал, что у него дела и мешать вам не хочет, — сел Пашка.

— Что значит, мешать? Никому бы он не помешал, правда, Оксан?

Оксанка робко кивнула, хотя внутри очень активно поддерживала Данкино возмущение.

— Звони сейчас же! Пусть возвращается!

Данка развернулась к нему всем телом и была настроена очень решительно.

— Он вернётся, Дан, — сдался под её напором Павел и потянулся к супнице. — Я же сказал, что у него дела. Кто будет суп?

— Деловой, блин, — протянула Данка тарелку, не скрывая досады.

Он вернётся. И опустевший без Кайрата дом наполнился ожиданием.

Ожиданием живым, трепетным, объёмным.

Скрип дверей, шорох шин, торопливые шаги — Оксанка обратилась в слух.

Минута, две, час — отчитывала время хронометром.

Вальс, марш, мазурка — меняла темп своего волнения, чем неотвратимее надвигался вечер.

И вот уже солнце окончательно склонилось к закату.

В сгустившихся сумерках пьянящие ароматы зацветающей черёмухи и набухших гроздей сирени вызывали блаженную истому и призраки пушкинских героинь. Хотелось держать в руках пяльца и под неспешный рассказ нянюшки услышать, наконец, долгожданный цокот копыт у ворот.

«В тоске безумных сожалений

К её ногам упал Евгений…» — крутилось у Оксанки в голове.

Её Онегин приехал на чёрном джипе. Легко спрыгнул на землю и стал доставать из багажника какие-то вещи. Оксанка трусливо спряталась за занавеску, наблюдая за ним из окна второго этажа. Как всегда, подтянут, спортивен, спокоен, Кайрат передал коробки Пашке и вошёл в дом.

И этот дремотный пустой дом сразу ожил. Он наполнился цветом догорающего заката, звуком его голоса и запахом костра, который развели на веранде.

— Выспалась? — спросила её Данка, торопящаяся с бокалами к заднему выходу.

— Помочь? — кивнула ей Оксанка, хотя и не ложилась.

— Не, сама справлюсь. Присоединяйся, — сказала она и остановилась. — Только там Кайрат.

О, да! Там Кайрат!

— Я знаю, — ответила Оксана и помогла Данке, придержав дверь.

Она кивнула в знак приветствия, и он тоже молча качнул головой. И она делала вид, что ей всё равно, но сердце взволновано замирало, когда она ловила на себе его взгляд. Разговаривая с Пашкой, вороша угли и укладывая на решётку мясо, он точно знал в какой точке пространства она сейчас находится. И его точно настроенный радар видимо издавал слишком громкий звук, когда она удалялась, потому что он оглядывался и провожал её в сад тревожным взглядом, словно птица, готовая спорхнуть с ветки в любую секунду, если он ей вдруг понадобится.

Она чувствовала его взгляд спиной, видела его из-за пышных кустов спиреи. Он провожал её до самых ворот, и мучительно ждал, когда она вернётся.

Ветка бессовестно обломанного соседского жасмина болталась у Оксанки в руке, когда едва слышным скрипом поприветствовала её калитка. Оксанка унесла трофей в комнату, которую ей выделили для сна и отдыха, и поставив в вазу, вдохнула её запах и улыбнулась.

Он здесь. Он рядом.

За столом было вкусно и весело. Данка рассказывала, как однажды они вытаскивали из-под сарая ужасно трусливого Шарика.

— Он так боялся громких звуков. Мог от страха залезть в такую маленькую щель, что обратно его достать было просто нереально.

— Да, звук пожарной сирены как-то заставил его протиснуться даже в трубу, — подхватил Кайрат. — Пришлось пилить.

— К счастью, она была асбесто-цементная, а не металлическая, — поясняла Данка Пашке.

— А помните, как Данка увлеклась изготовлением петушков? — вспомнила Оксанка.

— О, да! — закатил глаза Кай, повернувшись к ней. — Сахар изводила килограммами.

— Петушков? — непонимающе посмотрел Пашка на всех.

— Ну, такие прозрачные леденцы на палочке. В форме петушка, или белочки, или другой фигурки, — поясняла ему Данка на пальцах.

— У вас же формочка такая была, древняя, ещё с советских времён, — напомнила Оксанка.

— Точно! Надо бы её поискать, — покосилась Данка на Пашку. — Да, вспомнить старые навыки что ли, а то человек вырос и петушков не разу не ел.

— Классное у вас было детство, — искренне позавидовал Пашка. — Здорово, что вы до сих пор вместе!

И Кай, опустив голову, улыбнулся.

Так приятно было сидеть с ним рядом. И касаться иногда его руки, или невзначай прислоняться к плечу. А ещё она нечаянно уронила вилку, и он полез под стол и лёг щекой на её колено. И никогда ещё его близость так её не волновала.

Но всё хорошее непременно заканчивается. И этот чудесный ужин тоже подошёл к концу. Ужин, но ещё не день.

Она задержалась в саду, задрав голову и рассматривая мерцающие звёзды.

— Пойдём, — Кайрат протянул ей руку. — Оттуда звёзды ближе. Ты же не боишься высоты?

С ним рядом она не боялась ничего. И он помог ей подняться по лестнице внутри дома и вылезти через небольшую дверь на крышу.

Холодный звёздный хоровод над головой кружился и завораживал. И здесь небо действительно казалось ближе. Густо-синее, плотное, бесконечное, куполом свисающее со всех сторон до горизонта. Рука тянулась его потрогать, а душа рвалась с ним слиться — необъятность этого мира поглощала.

— Боже, как красиво! — нарушила Оксанка свой обет молчания.

— Иди сюда, — голос Кайрата прозвучал снизу.

Она обернулась и увидела, что между двух вентиляционных башенок на крыше постелен плед. И даже пара подушек брошена для удобства.

— Так смотреть гораздо удобнее, — распластался он.

И она последовала его примеру, положив свою руку совсем рядом с его.

— Когда-то я мечтал, что буду астрономом.

— Кем только ты не мечтал стать, — улыбнулась она.

— Но астрономом сильнее всего. У меня даже была карта звёздного неба. Правда, я никак не мог понять, как ей пользоваться, но названия некоторых созвездий выучил.

— Большая и Малая Медведицы? — улыбнулась Оксанка, чувствуя, как начинает кружиться голова.

Лежать на спине ей определённо было нельзя. Ещё несколько секунд и она потеряет сознание. Она схватила Кайрата за руку, и он помог ей сесть.

— Тебе плохо? — не на шутку всполошился он, пока опираясь рукой, она приходила в себя.

— Нет, нет, всё нормально, — остановила она его, схватившего её за плечи. — Просто на спине не могу долго лежать, сознание теряю. Доктор сказал какая-то вена пережимается. Сейчас пройдёт.

Она видела, как он борется с собой, чтобы не прижать её к себе. Но он сдержался. И ей стало намного лучше.

Пришлось двигаться к стене и сидеть, подложив под спину подушки. Вернее, подушка была под спиной у Кайрата, а у Оксаны под спиной был Кайрат. Он держал перед ней на вытянутой руке телефон, и она видела сразу два звёздных неба: настоящее и то, что светящимися точками и контурами показывало приложение в его телефоне.

— Видишь, это Венера? — показывал он пальцем, касаясь голой рукой её обнажённого плеча.

— Невероятно, — искренне восхищалась она.

И эта крошечная точка на настоящем небе сразу казалась такой значительной.

— Смотри, смотри, — направляла она его руку на всем известный Ковш. — Никогда не могла понять, как можно увидеть в нём Медведицу, а ведь и правда, похоже. Потрясающе!

Она забрала телефон и перемещала его сама, не уставая восхищаться.

Кайрат куда-то потянулся. Ей на ногу упала капля воды. Оксанка опустила голову вниз и увидела цветок. Маленькая пушистая садовая розочка, ещё не до конца распустившаяся, нежно-розового цвета, который угадывался даже в темноте.

— Это тебе! Честное слово, я её спас. Её нечаянно сломали строители.

— Спасибо, — она вдохнула лёгкий фруктовый запах. — А почему мокрая?

— Ну, я же не мог убить растение, оставив без воды, — и он снова потянулся в сторону и протянул вазочку, похожую на маленькую реторту.

Розочка заняла своё место в воде и рядом с ней Кайрат зажёг маленькую свечку.

И не было на земле света ярче, чем этот тусклый мерцающий огонёк, светящий в ночи лишь для них двоих.

Когда на следующий день она спустилась к завтраку, Кайрат уже уехал. И Данка тоже.

— Поехали ковыряться в своих старых вещах, — пояснил Пашка, поднимая крышки с оставленных на столе тарелок.

— Ну, жди, вечером будешь грызть петушки, — улыбнулась Оксана, принимая из рук молчаливой домработницы чашку с чаем.

— С радостью. Маман как раз вернётся со своей клиники. Думаю, ей тоже понравится.

— Поехала красоту наводить к свадьбе?

— Да, хотя кто бы сомневался, что она будет там самая сногсшибательная. После невесты, конечно, — улыбнулся он и сел рядом, бесцеремонно стащив с блюда тонкий ломтик ветчины.

— Закажешь мне такси? — Оксанка тоже последовала его плохому примеру, только положила ветчину на хлеб.

— А ты их разве не дождёшься?

Она отрицательно помотала головой, жуя свой бутерброд.

— У меня там всякие мелочи скопились. Одно постирать, другое погладить, третье подшить. И так прогуляла целый день.

Пашка оказался слишком хорошо воспитан, чтобы говорить с ней наедине о личном и очень деликатен, чтобы задавать какие-то вопросы. Но всю дорогу, пока её вёз, он не давал ей скучать. И даже довёл её до двери, передав с рук на руки маме.

В ванной Оксанка, пока наливала в банку воду, критически осмотрела свои плечи, на которых проступили веснушки. «Эх, не надо было надевать этот сарафан перед свадьбой!»

И пусть у неё не было маленькой красивой вазочки, но на придиванной тумбочке в пол-литровой банке пушистая розочка и ветка нераспустившегося жасмина смотрелись вместе, словно созданы друг для друга.

Кайрат так и ездил с ней каждый день в автобусе. Только теперь встречал у подъезда и вечером провожал до двери. И Оксанка видела его припаркованный джип у себя во дворе.

Он приносил ей шоколад в плотных коробочках, пластиковые стаканы с нарезанными фруктами и мягкие игрушки, наполненные мелкими шариками. И она составляла зверушек на спинке своего дивана как на спасательном плоту, начав эту коллекцию с той самой «облезлой» кошки, которую когда-то подарил ей Лёшка.

В нагруднике у серого медвежонка она нашла открытку сердечком и номер телефона, нацарапанный таким знакомым почерком.

— Здравствуйте! Знаете, кто я? — спросила она тихо, спрятавшись поздним вечером за закрытой дверью.

— Попробую угадать, — прозвучал его голос камертоном. — Стюардесса вьетнамских авиалиний? Нет? Официантка из соседнего ресторана? Опять нет?! Может быть, прекрасная незнакомка из автобуса?

— Я по объявлению. Я тут нашла одну вещь. Мне кажется, она ваша.

— О, да! Я так много всего потерял. Я даже не знаю, с чего и начать. Может быть, это мой воспалённый разум, который я растерял в дороге, пока искал путь туда, где меня всегда ждали?

— Нет.

— Может, глупые мечты, которые так долго заслоняли от меня истину.

— Не-а.

— Я кажется, знаю. Наверно, это моё несчастное разбитое сердце. Я бросил его к ногам одной прекрасной дамы, но она его даже не заметила. Да? Как хорошо, что вы его нашли.

— Что же вы с ним сделаете?

— О, я дурак, который не учится на собственных ошибках! Я снова брошу его к её ногам.

— А если она снова перешагнёт или растопчет его?

— Значит, я снова его соберу по кусочкам и, отряхнув от пыли, последую за той, что оказалась так жестока, куда бы она не пошла, и буду верить, что однажды она простит меня и снова полюбит.

— Тогда я, пожалуй, оставлю его себе. Вижу, вы совсем не умеете с ним обращаться.

Оксане казалось, она уже всё ему простила, но он был так божественно хорош, когда чувствовал себя виноватым, что она бы мучила его вечно. Только вот беда в том, что она его тоже любила. И решила, что на Данкиной свадьбе скажет ему про сына. Может он ещё и не вымолил окончательное прощение, но узнать про сына заслужил.

Глава 21

КАЙРАТ

День выдался просто невыносимым.

Даром, что среда. Выглядел он как настоящий понедельник, день голодный, злой, с пробками и головной болью.

Если бы не Лёха, подкормивший Кайрата по дороге куском пиццы, то он так бы и не поел. У Лёхи, наверно, тоже болела задница весь день сидеть за баранкой, но у Кайрата болела и задница, и ухо от не замолкавшего телефона, и взмыленная шея дымилась как у арабского скакуна.

В отличие от него, Лёха был безмятежен, невозмутим и миролюбив как буддийский монах, а после пиццы и вообще постиг дзен и, стоя в очередной пробке пел что-то из бессмертного репертуара Льва Лещенко.

— Лай-ла, лала, лала, ла-ла, ла-ла…

— Лёш, — перебил его Кайрат, очередной раз перебирая свои бумаги, — если четыре года назад в Лондоне Роберта уже была знакома с этим врачом, а ни в одном университете мира его имя не зафиксировано, значит?

— Значит, они познакомились намного раньше. Он поменял фамилию или не настоящий сварщик.

Он посмотрел на Кайрата, ослабившего узел галстука. В майке и шортах ходить было намного проще, но те дела, которые он взялся решать, требовали строгого дресс-кода.

— Какой из этих вариантов нравится тебе? — постукивал в такт своей мелодии по рулю Алексей.

— Правильный, конечно, — тяжело вздохнул Кайрат. — Хотя чувствую доктор этот — тупик. Таскается у Роберты на побегушках и вряд ли сам понимает, что к чему. А то, что врач из него никакой — факт. Жаловались мне на него старушки одни на лайнере. Уверен, никто не понимает в медицине лучше, чем больные всем на свете старушки.

— Тогда вычёркивай его. Информации минимум, имя и диплом липовые. И ни с какого боку не подойти. Только зря время потратим.

Они двигались по дороге с крейсерской черепашьей скоростью.

Если доктор липовый, то он не сможет нормально законсервировать «материал», который скорее всего удалось собрать Роберте. А значит, скоро-скоро Роб пожалует по его душу лично.

Кондиционер не справлялся, пришлось открыть окно. Ветерком подуло, но таким ядовитым, что через пять минут от выхлопных газов запершило горло.

Пришлось закрыть окно.

— Пусть рычит, — снова включил Алексей охлаждающий агрегат. — Вроде рассасывается потихоньку. Ещё вон до развязки, а дальше пусто. Что-нибудь ещё у тебя есть?

Да. В старых мамкиных вещах, где Данка нашла свою форму для петушков, Кайрат тоже кое-что нашёл. Детскую кофточку сочного персикового цвета с аппликацией мордочки какого-то существа, похожего толи на исхудавшую лису, толи на отъевшуюся белку. Они с Данкой сошлись во мнении, что вещь эта явно забугорная, чего в их семье отродясь не водилось, а значит, может сойти за наследство, оставленное ему его родными родителями. Только вышитая вручную гладью буква «В» сильно смущала. И Кайрат посчитал это скорее наследством детского дома, а потому, хоть и забрал, но посчитал и это не зацепкой, а так, мимо.

Но кое-что полезное у него всё же было.

— Есть странная история, в связи с которой упомянута некая Анна Косминская и одна из версий картины «Алжирские женщины» Пабло Пикассо.

И Кайрат точно знал, что это зацепка. Потому что версию «K» этой картины он как раз и купил.

— Якобы подлинник картины был признан подделкой и продан за смешные деньги. И там в документах стояла её подпись как оценщика. И когда разразился скандал, от неё открестились все аукционные дома, которые до этого чуть не молились на неё как раз как на специалиста по Пикассо. И как не пытались оправдать её промах неопытностью и молодостью, карьера её была погублена. И угадай, кто купил эту настоящую картину как фальшивую?

— Дай-ка подумать, — почесал Лёха затылок. — Случайно, не сеньор ли Альварес?

— Нет, не угадал, — счастливо улыбнулся Кайрат. — Некий любитель антиквариата и русских художников, никому не известный Леонардо Купер.

— Да, ладно! Откуда же мне известна эта фамилия? — и он снова почесал затылок. — Никак не могу вспомнить.

— Не мучайся. Ты всё равно не знаешь.

И по опустевшей, наконец, дороге они с ветерком докатили до здания в центре города, где Кайрат собирался снять офис для своей новой компании. Он всё же решил использовать шанс, который даётся раз в жизни и то не каждому — принять предложение мэра города. И эта затея грозила либо убить его, либо, как обычно, сделать сильнее.

— Мне кажется хреновое место, — вынес свой вердикт Лёха. — Если каждый раз придётся преодолевать такие пробки, то это будет нервотрёпка, а не работа.

— Согласен, — сказал Кайрат и даже не стал выходить. — Что тогда? Посмотрим тот, что по объездной дороге?

— Вот это дело. И ехать можно в любое время с ветерком. И общественный транспорт пустили. И от твоего нового дома будет рукой подать.

— Я его ещё не купил.

— Но Данка же сказала, что Оксанке понравился? — Лёха улыбался, выжидая удобный момент, чтобы выехать с парковки.

— Понравился.

— Значит, бери. Данке можно верить.

И к списку его дел, уже похожему на рулон обоев, добавилась нервотрёпка с покупкой дома.

В пятницу позвонила иммиграционная служба США.

Законность происхождения его денежных средств для инвестиций подтвердили. Ему необходимо явиться лично, подписать бумаги и получить условную Грин карту.

Срочные полёты в Штаты в его планы не влезали ни каким боком. Ценой бесконечного ожидания ответа и постоянного переключения с одного специалиста регионального центра, которому миграционная служба выдала разрешение принимать деньги у инвесторов, на другого, Кайрату всё же удалось договориться. А ещё говорят в Америке нет бюрократии! С большим одолжением, ему разрешили явиться в первых числах июня, и он облегчённо вздохнул. Если бы он пропустил Данкину свадьбу, то две самых дорогих ему женщины этого бы ему никогда не простили.

Воодушевлённый тем, что всё как-то складывалось, он отпустил Алексея. Теперь бы переодеться и дождаться Оксанкиного звонка с вечеринки.

Лёшка стал не просто его правой рукой, он стал его третьей и четвёртой руками одновременно, и это давало возможность и сделать в день две стахановских нормы и, главное, не упустить самое главное — ту хрупкую связь, что едва-едва начала их снова связывать с Оксаной.

Пока она была рядом, он готов был горы разобрать по камешку, а потом снова сложить, если ей с горами покажется лучше. Пока она улыбалась, он заслонял рукой солнце — света от её улыбки хватало. Если он вернёт её, если она ему доверится, если поверит в него и станет единственной и навсегда — он будет самым счастливым человеком на свете. Он любил её, искренне и беззаветно. И теперь точно знал, что готов поклясться ей в верности до конца своих дней.

И завтра на Данкиной свадьбе он готов был снова попытать счастья и сделать ей предложение. Только вместо кольца подарить ленточку. Старую синюю ленточку, которая когда-то очень давно была вплетена в её тонкую косичку.

Он нашёл её в мамкиных вещах. Он волновался, вспомнит ли она свой бант, поймёт ли как много значила та девочка для него уже тогда? Оценит ли как много значит она для него теперь?

Он пока не верил, что скоро станет отцом, и мучительно откладывал вопросы о том, сумеет ли он полюбить этого ребёнка на то время, когда он родится. Он не знал, как относится к её беременности. И не винил её ни в чём. Но слёзы подступали к глазам, когда он думал, что, если бы только это был его сын. Что толку травить себе душу? Он справится, и с этим он тоже справится. И он искренне надеялся, что ребёнок будет похож на Оксану.

Он даже представил какого-то малыша с рекламного плаката, поприветствовав пожилую консьержку. Даже заставил себя умилиться, пока поднимался по лестнице. Но возле двери его ждал сюрприз, от которого его настроение резко упало ниже ватерлинии, как у терпящего крушение судна, именно там и получившего пробоину.

— Вижу, смогла тебя удивить, — улыбнулась Роберта.

Эта блондинка с короткой стрижкой была похожа на кого угодно, только не на Роберту Купер, но это была она собственной персоной.

— Не особо, — достал он ключи. — Так и думал, что затея твоя окажется глупой и ты явишься за новой порцией свежей спермы.

— Твоя мания величия просто зашкаливает, Кайрат, — усмехнулась она. — Я даже не скучала.

— Да? — он пригласил её зайти. — Новая песня на старый лад? Так и зачем ты тогда у моих дверей?

— Хочу сделать тебе деловое предложение, — она вошла.

Осмотрелась не спеша в комнате и устроилась в кресле. Она везде вела себя как дома.

— Хорошо. Слушаю тебя, — он снял и бросил на стол галстук, а потом сел на диван.

Невыносимо хотелось снять с себя этот ненавистный костюм, принять душ, но кто знает, что она задумала в этот раз — оставлять её одну опасно.

— Ты подаришь мне картину, вернёшь мой остров и будем считать, что мы в расчёте.

— Что-то не припомню, чтобы я тебе задолжал, — усмехнулся Кайрат.

— Да, потраченные на тебя миллионы, пожалуй, окупил бы один остров. Но моральный ущерб, знаешь ли. Очень дорого ты мне обошёлся.

— Нет, это я за изнасилование должен бы предъявить счёт. За отравление. За стёртый до мозолей орган. Но я тебе всё прощу, если ты просто исчезнешь из моей жизни. Навсегда.

Она посмеялась. Встала и пошла в кухню. И Кайрат был вынужден плестись за ней следом, чтобы она ненароком не подложила ему какую-нибудь гадость.

Она реально делала его параноиком, и её за это убить было мало.

Роб открыла холодильник, сморщила нос на его почти девственную чистоту, закрыла. На сверкающем стакане остались отпечатки её пальцев и след от губной помады, когда она сделала крошечный глоток, наполнив его водой.

— Вот знаешь, что меня бесит? — она отставила стакан, развернувшись спиной к кухонному столу. — Ведь всё шло идеально. Ты, я, весна, Италия. Я бы потихонечку забеременела и укатила в свои Штаты. А ты жил бы дальше, наслаждаясь своей свободой, и делая всё, что твоей душе угодно. И может даже никогда бы не узнал, что где-то у тебя есть родители, и растёт сын, которому достанется всё многомиллиардное наследство Альваресов.

Она снова сделала глоток воды, сморщилась, понюхала воду.

— Никогда не понимала, как можно это пить. Воняет мокрой псиной.

— Так не пей, — Кайрат боялся от неё даже отвернуться. — И ты была уверена, что легко сможешь забеременеть?

— Вот почему? — проигнорировала она его вопрос, снова отставив стакан. — Я тысячи раз задавалась этим вопросом: почему? Жалко тебе что ли выдавить из себя пару миллилитров протеиновой субстанции просто так? Или это твоя навязчивая идея? Или твоя навязчивая идея — тотальный контроль?

Её вопросы не требовали ответов, и Кайрат просто слушал.

— Но невозможно контролировать всё, Кай, — она сложила руки на груди. — И теперь я знаю ответ на свои вопросы. И знаю, почему не интересовали тебя изысканные блюда с морепродуктами. Оказалось, тебе бы что попроще, и у тебя есть просто креветка, и она даже икряная.

Она полезла в сумку, висящую у неё через плечо, и Кайрат боялся шелохнуться, не зная, что она оттуда достанет. Пока она вела себя в духе прежней Роберты — это оказались фотографии. Она даже не протянула их, она бросила их небрежно на стол.

На первой они с Оксанкой на Новый год. А на второй — пару дней назад у её подъезда. Он знал откуда у неё первая фотография — из его телефона, но вторая?

Она читала сменяющиеся выражения на его лице как открытую книгу.

— Я же говорю, невозможно контролировать всё.

Она достала с сумки ещё какую-то бумажку и швырнула как ревнивая жена доказательства измены.

Он развернул — квитанция для бутика Тиффани от службы экспресс-доставки. И Оксанкин адрес на ней.

Он криво усмехнулся, небрежно отложив бумажки.

— Да, мало ли у меня было женщин.

— Да? И каждой ты отправляешь кольцо для помолвки?

Она выждала паузу, не сводя взгляда с его каменеющего лица.

— А вот теперь я отвечу на твой вопрос. Не важно, могу ли я забеременеть. У меня уже есть готовый наследник. И судя по всему, он должен появиться на свет через пару месяцев.

И будь это его ребёнок, это оказалось бы не просто плохо, это стало бы катастрофой. Но в этот раз Кайрат улыбнулся искренне.

— Надеешься, тебе удастся его выкрасть, когда он родится?

— Ну, тебя же выкрали, — засмеялась она. — А уж Эдуардо Альварес трясся над своим дитём похлеще, чем над своей коллекцией.

Она резко перестала смеяться и лицо её скривилось хищной гримасой.

— Но я не буду столь глупа. Зачем мне на хвосте безутешная мать? Несчастный случай с несовместимыми для жизни беременной женщины повреждениями, и перед врачами не будет стоять выбора кого из них двоих спасать.

— Отца этого ребёнка ты в расчёт уже не берёшь?

— Нет, ты сразу не входил в мои долгосрочные планы. Ты биологический материал. И ты был прав, я избавлюсь от тебя при первой удачной возможности.

— Только не поторопись, — сказал он, когда она снова полезла в свою сумочку.

Возможно, это последние слова, которые он успеет ей сказать. Но он просто так не будет стоять и ждать, когда она выстрелит или воткнёт в него иглу. Он ожидал от неё что угодно и, чувствовал, как одеревенели от напряжения мышцы.

— А то останешься ни с чем, — он даже скривился наподобие улыбки. — Не хотел тебя огорчать, но это не мой ребёнок.

Она остановилась и подняла на него глаза. Но он уже перехватил её руку, и сняв с неё сумку, вытряхнул одной рукой на стол её содержимое.

Роб не сопротивлялась. Просто смотрела на него с интересом, не понимая, видимо, верить ему или нет. А может она придумывала новый план с учётом появившихся данных?

— Не твой? Или ты просто готов сказать сейчас что угодно, лишь бы отвести от своей креветки мой прицел.

На стол не упало ничего ценного или опасного. Так, всякий обычный женский хлам. И Кайрат отпустил её.

— Не мой. Можешь просто подождать, пока он родится, и убедишься сама.

— И ты решил жениться на этой шалаве? — Она подобрала со стола упаковку жевательной резинки, выдавила кубик и засунула в рот. — Будешь?

Он отрицательно покачал головой. Его крайне раздражало, что она называла его девушку то креветкой, то шалавой, но он промолчал, боясь выдать своё истинное к ней отношение. Хотя, он ведь сделал ей предложение, его намерения вполне определены.

— Нет, я понимаю, та первая. Хоть и дурища, но ведь банкирская дочка. Было что поиметь. Но эта? Золушка, блин! Ещё и беременная хер знает от кого.

Она горстями собирала вываленное и небрежно кидала в сумку.

— А ты больной на голову ещё больше, чем я, если выбрал такое. Бледная замухрышка. Ни рожи, ни кожи. Одни кости, да живот этот.

Она явно вынуждала его реагировать, но он молчал.

— Если на этом твои деловые предложения закончены, я предлагаю выслушать моё, — сказал он, когда её безопасная теперь сумка вернулась на прежнее место.

— О, нет! — шагнула она к нему и, почти упершись в грудь, уставилась на него в упор. — Остров и картина, для начала, взамен на её жалкую жизнь. А ещё будешь трахать меня, пока не родится этот ублюдок.

— А может я просто сейчас сверну тебе шею? — наклонил он голову, не сводя с неё глаз. — И никто даже не вспомнит, жила ли на свете какая-то Роберта Купер.

— Может, — она и глазом не моргнула. — Но тогда твоя девушка не выйдет даже с вечеринки. Что там они празднуют? Двадцатилетие? Уверяю тебя, — она повернула голову на настенные часы, — если через десять минут я не отзвонюсь, то даже никакая зеленоволосая Рэмбо её не защитит.

Она снова полезла в свою сумку и достала оттуда запаянный пакетик.

— Это — тест на овуляцию. И как только он станет положительным, встретимся на этом самом месте. И будь добр, помой яйца!

Она сморщилась и обогнув его, исчезла в коридоре. Он слышал, как хлопнула дверь. И хоть схватился за телефон, понимал, что сейчас её никто не остановит.

Глава 22

ОКСАНА

Как Оксанка не сопротивлялась, а коллективный разум в лице Аллы и Тани её победил. На юбилей «Золушки» пришлось идти.

— Я позвоню, когда соберусь домой, — сказала она Кайрату, прощаясь у дверей офиса.

— Надеюсь, мы, наконец, поедем на машине? — улыбнулся он.

— Ещё не знаю, — пожала она плечами, чтобы не обещать ему сразу слишком много.

Рабочий день прошёл быстрее обычного. И вечеринка удалась.

Шикарный банкет. Украшенный зал, накрытые столы, суетящиеся официантки, концерт, приглашённые артисты, награждения и премии в разных номинациях и, конечно, Владислав Назаров, собственной персоной — всё было великолепно.

Преобразившаяся Инночка цвела и пахла, получая из рук Назарова диплом как лучший специалист отдела закупок. И даже неловкий момент, когда Владислав Эдуардович нечаянно уронил её грамоту, обратила в свою пользу, столкнувшись с ним плечами и получив внимания на несколько секунд больше, чем остальные номинанты, а ещё его руку, скользнувшую по тому месту, где должна была быть талия.

Она победно прошагала мимо Тани, на что та только прикрылась рукой. Таня была на удивление хмурой, а Назаров каким-то рассеянным. Он путал слова, коверкал фамилии, и хоть ловко переводил свои ошибки в шутки, чувствовалась в нём какая-то зажатость.

Его так давно не было, что Оксанка стала уже и забывать, что он вообще был в её жизни. Но перед началом вечера они с Таней столкнулись с ним в коридоре. Он застыл перед Оксанкой, и счастливая улыбка сползла с его лица, когда он увидел Таню. Он не посмел прикоснуться к Оксанке, и даже поздоровался как-то сдержано.

Но Таня с этого момента стала мрачнее тюремного каземата, а сам Назаров задумчивей унылого пейзажа. Даже не обладая особой сообразительностью, можно было заметить, что их взаимное узнавание не пошло им обоим на пользу.

А Инночка блистала. Она порхала у фуршетных столов как стрекоза, подлетая то к одной кучке сотрудников, то к другой. И везде её рады были видеть, и везде поздравляли и только что не писались от восторга, получив её приветствие и пару слов из её растянутых в улыбку губ.

— Никогда не могла понять, что же в ней такого замечательного, — задумчиво произнесла Оксанка, глядя как сама Назарова подозвала Инну к себе. — По мне так жалкая лицемерка и манипуляторша, привыкшая всех использовать.

— Ты что! — картинно возмутилась Таня. — Она же ангел! Доброе и безгрешное существо, принёсшее свет божий в этот вертеп развратного планктона.

— А я, видимо, дьяволица, околдовавшая её божество.

— Ты – хуже! Ты с ним спала. И обманом забеременела.

— О, да, — усмехнулась Оксанка. — Сильная же я должно быть ведьма, если даже от бесплодного мужика смогла залететь.

Таня облилась соком, чертыхнулась и с раздражением посмотрела на расплывшееся на груди кровавое пятно.

— Чёрт! Дорогая же блузка.

— Надо бы застирать, — не зная, чем ей помочь, предложила Оксанка.

— Надо бы, — вручила она ей свой стакан, но прежде чем уйти, спросила: — Ты сказала, Назаров бесплоден?

— По крайней мере сам он сказал мне именно так. Его последняя жена так и не смогла зачать и без конца таскала его по этому поводу по врачам.

— Ну, надо же! — всплеснула она руками. — А я-то дура сделала аборт.

И Оксанка чуть не выронила её стакан.

— Ты была беременна от Назарова?!

— Нет, блин, только у тебя одной есть матка и здоровые яичники, которые приняли его живчиков с распростёртыми объятиями.

Она оттянула блузку за центр мокрого пятна и дунула себе за шиворот.

— Тань, да я мало того, что беременна не от него, так и вообще с ним никогда не спала. И его легендарное достоинство, честно говоря, в глаза не видела. И не хотела бы видеть, особенно после всего, что о Назарове рассказывают.

Оксанка хлебнула из Танькиного стакана и даже не сразу поняла, что это не просто томатный сок, а с водкой.

— Ты о чём? — упёрла девушка руки в бока, вызывающе качнувшись перед ней на своих каблуках.

— Что он избивает своих партнёрш, — растерялась Оксанка.

— А, об этом, — разом успокоилась Таня, и махнула на дверь, приглашая её за собой. — Так это было давно. И даже не всё из этого правда.

Они дошли до туалета и под журчание воды, в которой Таня отмывала свою сброшенную блузку, она продолжила:

— Он никогда не слетал с катушек, как про него говорили. Захочешь — ударит, нет — и пальцем не тронет. Всё остальное ложь… и провокация.

— А как же его мать? Она то явно считает его опасным, — Оксанка посмотрела на себя в зеркало и поправила выбившуюся прядь.

— Его мать, — критически осмотрела свою одёжку Таня и встряхнула, — до смерти боится, что он похож на своего отца. И во всём ей мерещатся признаки его безумия.

— А он был безумен?

— Да, можно и так сказать, — она морщилась, застёгивая на себе мокрую блузку. — Он до смерти избивал и жену, и ребёнка. И, если бы не умер, наверно, убил бы кого-нибудь из них.

— Влада и Елену Сергеевну? — не верила своим ушам Оксанка. — Маленького Влада?

— Ну, большой он бы вряд ли позволил себя ударить, — она сделала шаг к выходу. — Ты, иди, наверно, в зал, а я пойду блузку в кабинете феном посушу.

— Подожди, а ты откуда всё это знаешь?

— Уверена, что хочешь знать? — улыбнулась Таня и пошла вперёд.

— Уверена, — брела за ней Оксанка как привязанная.

— А вот я нет, — обернулась она, и пританцовывая и размахивая руками, пошла дальше, распевая на весь коридор: — На другом конце стола, тот, с которым я спала, тот с которым провела лучшие года. На другом конце стола, тот, кого с ума свела, но потом мосты сожгла навсегда…

Оксанка, заглядевшись на неё едва не налетела на Назарова, выходящего из зала.

— А я как раз тебя ищу, — улыбнулся он. — Хочу пригласить на танец.

— Влад, чудесный праздник, спасибо за него большое, но я, наверно, уже домой.

— Всего один танец, — протянул он руку.

Наверно, это выглядело ужасно. Оксанка прямо видела себя со стороны, неуклюже переминающуюся со своим пузом в его руках как подбитая на обе лапы утка.

Но Назаров держал её крепко и бережно, и её малыш в последнее время ставший очень активным брыкался и крутился в животе как юла. И ей было даже немного обидно, как спокоен он был с Кайратом, и как вдруг разнервничался, когда к ней прикоснулся Влад.

Кайрата он словно игнорировал, но, положа руку на сердце, и Кайрат словно категорически не замечал её беременность. Он не прикасался к её животу даже нечаянно, и старался в его сторону даже не смотреть. И пусть их новые отношения ещё были слишком поверхностными, но всё же его отстранённость от её положения, обижала.

И это беспокоило. Даже если Кайрат думал, что ребёнок не его, наглядный пример того, как можно относиться к чужому, стоял у неё перед глазами в белом костюме с иголочки и блаженной улыбкой. И, наверно, в ней просыпалась мать, заслоняя все остальные чувства, но между этими двумя отцами сейчас она бы выбрала голубоглазого. Она как-то слышала, что материнский инстинкт сильнее, чем инстинкт самосохранения. Наверно, усыплённый Таниными словами, второй действительно начал отказывать.

— Поехали ко мне, — сказал Влад так неожиданно, что Оксанка остановилась.

— Что? — лишь пару секунд спустя, осознав его слова, она снова начала двигаться.

— Выпьем по капельке вина, послушаем живую музыку, и я покажу тебе дом, который всё ещё может стать твоим.

— Я… я не могу, — заикалась она. — У меня завтра у лучшей подруги свадьба.

— Обещаю, я верну тебя домой в целости и сохранности сразу, как только скажешь. Я невыносимо скучал. А здесь так много народу, что я не могу тебя даже в макушку поцеловать.

— У тебя есть домашние музыканты? — не хотела она слушать его нежности.

— Нет, — засмеялся он. — Но я договорюсь с теми, что играют сейчас. Увидишь веранду, на которой поставим колыбельку. А когда малыш подрастёт, сделаем ограждение, и он будет играть, а мы не будем бояться, что он выбежит в сад. Хотя с моими двумя лабрадорами его и по саду отпустить гулять будет не страшно.

— У тебя есть собаки? — снова остановилась она.

— Если тебя это пугает, я отдам их матери. Они её любят не меньше меня.

— Нет, нет, я очень люблю собак. Но, Влад…

— Не говори ничего, — наклонился он к самому её уху, и музыка как раз закончилась.

Он проводил её до стула, где она до этого сидела.

— Принести тебе чего-нибудь?

— Я о ней позабочусь, — прозвучал рядом насмешливый голос Тани. — Здесь ещё сколько желающих на медленный танец с директором.

— Боюсь, мне со всеми всё равно не перетанцевать, — ответил он так же насмешливо.

Бренчавшие что-то нечленораздельное музыканты, настраиваясь перед следующей композицией, вдруг оживились.

— По настойчивым просьбам прекрасной половины человечества и этого зала ещё одна медленная композиция. Белый танец! — прозвучал в микрофон хриплый голос.

И во время этой заминки к Владу Назарову уже подрулила Инночка, которой он не посмел отказать.

— Как заливаются, — отметила Таня, глядя на эту парочку, смеющуюся в голос.

Она принесла Оксанке бумажную тарелку с разными закусками и стакан сока. Оксанка отхлебнула — чистый томатный сок.

А Владу с Инночкой действительно было весело. Она что-то рассказывала, и в темноте зала сверкали его белые зубы, когда он ей отвечал. И если бы не язвительные Танины комментарии, Оксанка даже расстроилась бы, что она не умеет так держать его внимание, и вызывает у него лишь жалобный и тоскливый взгляд, а не такую широкую улыбку.

— Ты знаешь, я всё же домой, — протянула Оксанка свою тарелку Тане. — У меня завтра трудный день, да уже и ноги отваливаются, и поясница гудит.

— Иди, иди, баба Ксюха, собирайся. Я тебя провожу до такси.

— Надеюсь, меня встретят, — улыбнулась она многозначительно.

— Мнн, — вздёрнула подбородок Таня. — Уверена, его я не знаю.

— Я тебя познакомлю, — улыбнулась Оксанка и пошла звонить Кайрату и забирать свои вещи.

Они стояли на освещённом крыльце сразу у входных дверей, и Таня радовалась, что ещё нет комаров, иначе её голые ноги уже бы искусали.

Дверь хлопнула.

— Таня, ты нас не оставишь, — попросил её Влад.

И Таня, усмехнувшись, молча преодолела несколько ступенек, что отделяли её от темноты. Назаров тоже помог Оксанке спуститься, только в другую сторону.

— Ещё так рано. И моё предложение всё ещё в силе. Жаль, если такой чудесный вечер, ты проведёшь не со мной.

— Влад, я правда, устала. Ещё пару часов на ногах я просто не выдержу.

— Тебе не придётся стоять или ходить. Давай, я отнесу тебя до машины.

— Нет, Влад. Пожалуйста!

— Хорошо, — выдохнул он. — Тогда обещай мне эту поездку. Считай, это просто ни к чему не обязывающая экскурсия. Лишь ради знакомства с моими лопоухими парнями.

И он склонил набок голову, наверно, как один из его псов.

— Не знаю, — ещё отпиралась она, хотя так трудно оказалось говорить ему «нет».

— Давай возьмём с собой твоих родителей. Там чудесное место, есть даже пруд с рыбой.

Оксанка представила радость отца и маму в соломенной шляпке. В конце концов, она и так ему уже столько всего должна.

— Хорошо, — кивнула она. — Только если с родителями.

И он улыбнулся ей даже радостней, чем Инночке.

— Может я всё же отвезу тебя домой? — предложил он и погладил её по плечу.

— Убери от неё руки, — зло и убедительно прозвучал голос Кайрата, появившегося из темноты.

— О, возвращение блудного попугая, — усмехнулся Влад, и демонстративно отстранился, подняв ладони.

— Пойдём, — как-то слишком требовательно дёрнул её за руку Кайрат.

— Ты поаккуратнее, — сказал ему в спину Влад. — Девушка беременная и уставшая.

— Я как-нибудь сам разберусь, — остановился Кайрат и угрожающе развернулся.

— Да в курсе я, как ты разбираешься, — усмехнулся Назаров, засунув руки в карманы.

— А ты уверен, что беспокоишься о ней? — и голос Кайрата звенел как натянутая тетива.

— А ты, что она не станет одной из следующих?

— Уверен.

Кайрат развернулся и легонько сжал Оксанкину руку.

— Прости, — прошептал он.

— Ничего, — вздохнула она в ответ.

Глава 23

КАЙРАТ

— Я всё слышал, слышал, — сказал Лёха, когда Кайрат позвонил, ещё кипя от гнева после визита Роберты. — Посмотреть только не успел. Уже стою у дома. Жду.

И Кайрат искренне порадовался, что Лёха настоял нашпиговать его квартиру и «жучками», и камерами.

— Оксана только что попросила её забрать. Там есть кого послать? Я же с ума сойду, пока мы доберёмся.

— Там Таня. Не пори горячку, Кайрат! Ничего ей не угрожает сегодня. Доставим до дому, а там разберёмся.

Он так и не переоделся. В костюме и мятой рубашке запрыгнул в машину, оценил Лёхин невозмутимый вид.

— Спокойно! Всё под контролем. У подъезда твою подружку Робби приняли. Пока ведём.

— Как получилось, что её вообще просмотрели? — не мог похвастаться олимпийским спокойствием Кайрат. — Уж не думаю, что её новый цвет волос кого-то смутил.

— Ты удивишься, но она оказывается прилетела даже раньше тебя. В тот же день, но более ранним рейсом. Поэтому её и упустили. Она точно знала, что ты вернёшься. И, кстати, это на ней парик.

Ещё этот чёртов Назаров! Видеть его рядом с Оксанкой было просто невыносимо. А после разговора с Робертой так чесались кулаки начистить кому-нибудь рожу. Назаровская вполне подходила, но Кайрат сдержался. Этой вспышки гнева Оксанка ему не простит. Она и так дулась, что он дёрнул её за руку, а может потому, что с ними был Лёшка.

Всю дорогу она молчала, а у дверей квартиры попрощалась с ним холодно.

— Я заеду завтра в десять, — сказал ей Кайрат, и она лишь кивнула.

Самое сложное, что нельзя разрушать её хрупкий мир. Нельзя сказать правду, что за ней охотится полоумная аферистка. Нельзя даже имени Роберты произносить в её присутствии. Нельзя вообще её расстраивать и нервировать. Ей и так даётся эта беременность непросто.

Но как организовать её охрану, позволяя ей ездить на автобусе, работать и вообще жить как она привыкла? Именно этот вопрос он и поставил в их организационном штабе, которым стал на время его новый офис.

Сначала, правда, в пух и прах разнёс работу детектива, которого нанял.

— Я понимаю, что вы не оперативный сотрудник, что возможности ваши ограничены и людей нет, — рычал он на седого поджарого мужчину военной выправки. — Но как могло получиться, что третью неделю вы её ждёте, а она всё это время крутится у вас под носом?

— Кайрат, не кипятись, — успокаивал его Лёха. И от него единственного Кай терпел слово «успокойся». — Главное, она на нашей территории. И наша задача не сбросить её в заброшенную шахту и завалить камнями, а докопаться до истины. Кто за ней стоит? Чего она на самом деле хочет? И красиво объяснить ей, в чём она не права.

— Честно говоря, меня бы уже устроила шахта. Она бесит меня своей наглостью и бесцеремонностью. Как она вообще посмела угрожать?

Он ходил по кабинету как начинающий йог по раскалённым углям, и эта обжигающая полоса никак не заканчивалась.

— Этого её подельника вычислили? — остановился он у стола.

— Возможно, его и нет, — ответил детектив. — Она никому не звонила. И ляпнула про звонок, скорее всего, из страха. Надеялась, ты не будешь проверять.

— Ищите! Она перешла все границы дозволенного. И бросаться словами не в её духе. Она же должна понимать, что пустые угрозы меня только разозлят. А я на неё давно уже зол. И придушу гадину, если дёрнется.

Он посмотрел на часы. Давно перевалило за полночь.

— В-общем, следить за ней днём и ночью. И чтобы завтра на свадьбе я её и близко не видел. Оксанке тоже охрану. Алексей, сколько ещё можешь людей найти из своих?

— Надо подумать, — качнул головой Лёха.

— Давай, по максимуму, я не обижу с оплатой, ты же знаешь.

Домой Кайрат вернулся, но толком уснуть до утра так и не смог. Он метался по квартире, перечитывая всё, что им удалось собрать на Роберту, на её родителей, на Альваресов.

Тане даже удалось найти упоминание о завещании, из-за которого якобы и устроила всё это Роберта. Основным условием получения наследства являлся тест ДНК. Образцы проб обоих родителей были приложены. То есть даже после их смерти наследником сможет стать лишь тот, чьи показатели будут иметь больший процент совпадения. И хоть это завещание и не было самым оригинальным за всю историю составления подобных документов, но Кайрат решил, что родители его явно с придурью. Да и на самом ли деле они ему родные? Или это лишь происки Роберты?

Он перечитал паспорт на картину. У Купера её выкупил Альварес, а у Альваресов Кайрат. А остров, наоборот, сначала Купер купил у Альвареса, а потом снова Кайрат.

И везде эти Альварес с Купером пересекались, и со слов Роберты, и по информации СМИ общались они до сих пор. И даже дети родились у них почти одновременно. Через несколько дней Роберте тоже исполнится тридцать. Но к этому времени Кайрат уже надеялся от неё избавиться.

Выяснят есть ли у неё кто в помощниках, потом подержат её несколько дней, предметно поговорят и, возможно, отпустят с миром. А он просто навестит своих родителей, и родной он им сын или нет, при любом раскладе её безумная идея рассосётся сама собой, как синяк. Тем более ему всё равно лететь в Штаты: остров до сих не оформлен, нужно получить Грин карт, вот и родителей заодно почтит своим недолгим почтением.

Как бы не прошла его ночь, а с утра в костюме с иголочки он ждал свою девушку у дверей квартиры.

Он не рискнул ей звонить, но к утру она вроде отошла, успокоилась и улыбнулась ему почти ласково.

Трудно быть обворожительной на седьмом месяце беременности, но у неё как-то получалось. И это нежное платье одного из тысяч оттенков сиреневого безумно ей шло. Её глаза казались сапфировыми, и Кай на мгновенье потерял дар речи, когда она посмотрела на него на улице. Тепло посмотрела, волнительно. И всю дорогу держала его за руку в такси.

Строгое здание Дворца Бракосочетаний в котором молодые решили расписаться без особого пафоса больше не внушало Кайрату страх. Он рассчитывал, что обнаружит у его ступеней лишь небольшую группку «своих», но народу, желающего присутствовать на торжественной церемонии оказалось в разы больше.

Коллектив «Савоя» так точно был полным составом. К счастью, Алексей с Ангелиной производили больший ажиотаж, чем он со своей незнакомой девушкой, а может к нему просто стеснялись подбегать с визгом, но нервно вцепившаяся в него Оксанкина рука постепенно ослабила свою жёсткую хватку, и он облегчённо выдохнул — его девушке стало комфортно.

Он не оглядывался как долбанный параноик, получив от Лёхи лишь единственный кивок головы, что всё в порядке, а если он кому и доверял сейчас, то только этому альфовцу. Значит, можно урвать у жизни немного счастливых минут, и он проверил синюю ленточку, лежащую у него в кармане.

Приезд Данки с Пашкой вызвал новую бурю восторгов. И Данка в белом была чудо как хороша. Она еле дышала в абсолютно не свойственном ей декольте, но это скорее от волнения. Всех, кто пытался её обнять или потискать, она отодвигала вытянутой рукой и просьбой отложить всё на после церемонии, пока на ней ещё держится и этот макияж, и это платье.

Оксанка вцепилась в Кайрата с новой силой, когда к ним подошла Диана.

— Шикарное платье, — одобрила она Оксанкин наряд, хотя Кайрат точно знал, что покупали они его вместе.

И он даже украдкой не вздохнул, когда, помолодевшая после своих последних процедур и снова на каблуках, она чмокнула его в щёку.

Она навсегда останется в его сердце, но он даже не станет запирать эту дверь. Она была едкой солью, обжигающим перцем, пряными травами и изысканными приправами — всё это придавало вкус, но не насыщало. И время экспериментировать со специями для него прошло.

Он словно прощался с ней. И стойкое ощущение, что свадьба сегодня не у Данки, а у него самого, окрашивало всё в возвышенно-торжественные тона.

Бессмертный марш Мендельсона. Что-то он стал слышать его слишком часто.

Голос регистратора, громко произносящий такие проникновенные слова, что парни нервно сглатывали, а девушки едва сдерживали слёзы.

В тот момент, когда Оксанка поставила свою подпись в свидетельстве и протянула ему ручку, он посмотрел в её глаза и окончательно понял, что готов. «Да! — хотел он сказать ей, — Я согласен!» И то, как она смотрела на него в этот момент придало ему ещё большей уверенности.

Как велит традиция, молодожёны со свидетелями катались в лимузине по городу, возлагали букеты с каким-то памятникам, пили шампанское на мосту, смеялись и бесконечно позировали надоедливому фотографу. И всё это время Кайрат думал только об Оксанкиной руке. Он боялся отпустить её даже на время, и мучительно боялся забыть слова, которые с таким трудом подбирал, чтобы сделать ей предложение.

Это был не их день, но он понимал, что на своей свадьбе уже не будет так волноваться, потому что всё самое страшное будет позади.

— Я сократила эту программу с разъездами вдвое и всё равно мне кажется, это уже перебор.

Данка упала на сиденье и откинулась на спинку с таким видом, словно готова убить каждого, кто заставит её пошевелиться.

— Паш, поехали уже домой. К чёрту все эти виды! Всё равно потом никто не смотрит свадебные фотографии.

— Потерпи, ещё маленько, — чмокнул её в макушку муж, прислоняя к себе. — Смотри, Оксанка, и та не ноет, а ей уж точно тяжелее, чем тебе.

— Она вообще никогда не ноет, — ответила Данка. — А мне теперь по штату положено, я твоя беременная жена.

— Смирись, Павлик! — улыбнулся Кайрат. — Лучше сразу сделать как она хочет, чем сделать как она хочет, но в несколько раз дороже.

— И подозреваю, он имеет в виду не деньги, — поддержала его Оксанка.

— Дан, по какому объявлению мы набрали этих свидетелей? — обратился Пашка к жене. — Они мне явно что-то не то советуют. Давай бросим их где-нибудь по дороге.

— Чувствую, они именно этого и добиваются, — ответила Данка громко, но не поворачиваясь в их с Оксанкой сторону.

И Кайрат протянул руку и прижал Оксанку к себе. Он и правда, увёз бы её сейчас куда-нибудь подальше отсюда. Может быть даже на свой далёкий остров. И выставил бы по всему периметру вооружённую охрану.

Праздничный банкет устроили прямо у Савойских в саду.

К тому времени как они приехали, солнце начало клониться к западу. Его кроваво-красный свет ложился бликами на белоснежные скатерти столов и придавал волнующей таинственности происходящему.

Молодых поздравляли, посыпали крупой, произносили какие-то речи в их честь, и официанты сбивались с ног, бегая к столам с закусками и горячим.

Кайрат кормил Оксанку с руки, забывая, что самому тоже нужно поесть, и она даже не сопротивлялась, но заставляла его доедать половинку. Они всегда так делали. Она откусывала, стараясь захватить самый краешек, а он доедал.

Если его потом спросят, что на этом празднике было самое интересное, он без зазрения совести ответит — капелька соуса, упавшая ей в вырез платья. А самое смешное — её испуганные глаза и открытый рот при этом.

— Боже, какой холодный соус! — она осмотрелась по сторонам. — Если я залезу салфеткой за шиворот, на меня же не посмотрят странно?

— Даже если это сделаю я и без салфетки, мы мало кого уже интересуем, — ответил Кайрат.

— Мне всё равно как-то неудобно, — она взяла в руку бумажный квадратик, но так и не решалась.

— Пойдём тогда вон в те заросли, — показал он пальцем на увивающие беседку кусты.

Он со всей силы старался не смотреть на её округлившуюся грудь, выпирающую из кружевного корсажа, но это было выше его сил. Он помогал ей, придерживая вырез платья, пока она сосредоточенно пыхтела.

— Ты словно бутылку кетчупа туда перевернула, — улыбнулся он и заглянул внутрь.

Её губы оказались слишком близко.

Она ответила на поцелуй, обхватив его шею руками.

Боже, как он по ней скучал! По её близости, по её губам, по её шее, по выступающим ключицам.

Если его сейчас не оттащат, он не сможет остановится. Но кто-то деликатно кашлянул сзади.

— Простите, вы не подскажете как пройти в библиотеку? — Данкиным голосом за его спиной.

Он с сожалением отстранился, но прежде чем повернуться, ещё нежно чмокнул свою девочку, смущённо потупившую глаза.

— Не хотелось бы вам мешать, — коварно улыбнулась Данка. — Но мы там торт резать собрались, пока ещё большинство гостей вменяемы. Ждём вас.

Во время фееричного зрелища с хрустом ломающегося шоколада и падающей пластами цветной пастилы он держал Оксанку за плечи, с безумием наркомана вдыхая запах лака для волос и тыкаясь губами в жёсткие колкие пряди.

Он ждал, когда можно будет её увести. Ей протянули тарелку с бесформенным куском бисквита.

— Я знаю место, где никто не помешает тебе его съесть, даже если ты вывалишь его целиком в свой вырез, — шепнул он.

— Я согласна пойти туда даже без торта, — улыбнулась она.

И Кайрат точно знал это место.

С фасада сняли вывеску «ПРОДАЕТСЯ», но отсутствие наружного освещения пока делало дом мрачноватым. Крыльцо было всё таким же затоптанным, но отделочные работы шли полным ходом — грязь была неизбежна.

Кайрату обещали, что до конца июня всё закончат. На июль он нанял дизайнера по интерьерам, и она уже привезла эскизы и образцы. Если ему повезёт, он может получить даже Оксанкино одобрение, если нет — он расчитывал угадать, что ей понравится.

К августу всё должно быть закончено. И он надеялся, что никого не распнёт, потому что срывов сроков не произойдёт.

Он знал, что Оксанка здесь была, но что она будет вести его за собой стало приятной неожиданностью.

— Хочу тебе кое-что сказать, — тянула она его за руку.

— Для этого обязательно подниматься так высоко? — он переживал скорее за неё.

— Нет, но эта комната мне понравилась больше остальных.

— Надеюсь, это спальня, — улыбнулся он, помогая ей подниматься.

— О, да! Надеюсь, там уже стоит кровать?

И ему очень нравился её настрой. Жаль только, что кровати там не было.

Звук похожий на выстрел эхом пронёсся по пустому дому. Кайрат успел судорожно прижать Оксанку к себе, прежде чем цветными всполохами фейерверка ударило по окнам.

Это было безумие с его стороны тащить её в пустой дом, у него аж спина взмокла, как он испугался.

— Боже, какая красота! — безмятежно развернулась она в сторону открытого балкона. — Пойдём, пойдём посмотрим!

Он едва выдержал пару взорвавшихся в небе фонтанов. Она была в его объятиях. В его крови бурлил адреналин, и он решил: сейчас или никогда.

В тот далёкий день, когда девочка с синими глазами коснулась его руки, забирая свою ленту, один конец атласной полоски подняло ветром и обвило их соединившиеся руки. И он тогда смутился, а она улыбнулась.

Он достал из кармана бережно сохранённый его матерью лоскуток, взял за руку свою девушку и положил его сверху.

— Я всегда любил тебя. И всегда буду тебя любить. И если в глубине своего сердца ты найдёшь силы, чтобы поверить мне, клянусь, я сумею сделать тебя счастливой.

Она подняла конец ленты и положила за его запястье.

— Мне не придётся ничего искать. Я всегда любила тебя, Кай. И, видимо, уже не смогу разлюбить.

Он опустился на одно колено и тогда только поднял на неё глаза.

— Выходи за меня?

Он не дыша ждал её ответа. Она молчала так долго! А потом улыбнулась.

— Наверно, я буду последней дурой…

Казалось, даже сердце его остановилось, боясь заглушить её ответ.

— … если откажусь второй раз. Да, Кай. Это да.

Она опёрлась на его руку, оставшуюся привязанной, и тоже встала на колени. Погладила его по щеке, взъерошила волосы.

— Обещай, что бы я не сказала, поверить мне.

— Обещаю.

— Обещай, сделать, что бы я не попросила.

— Любой ценой.

Она положила его ладонь на свой живот.

— Обещай, любить этого ребёнка как своего, чей бы он не был.

— Клянусь! — он положил рядом вторую ладонь.

Она перехватила едва не улетевшую ленту и сдвинула его руку ниже.

— Скажи ему это. Сейчас.

Кайрат набрал в грудь воздуха, потом осторожно выдохнул.

— Малыш, ты мой!

Он хотел ещё что-нибудь добавить, но все слова вылетели у него из головы — там, со стороны ладони, сквозь тонкую ткань он почувствовал, как его толкнули. Крошечный локоток, а может коленка уверенно уперлась в его руку и, наверно, только в этот момент он по-настоящему поверил, что скоро станет отцом.

Глава 24

ОКСАНА

Простите её боги, люди, комары — единственные свидетели её безумия. В-общем, все, кто считает, что она поступила плохо — простите её и идите в сад.

Этот матрас, брошенный на пол — она ничего не желала знать. Он чем-то застелил его — она не хотела видеть. Он что-то говорил ей — она ничего не слышала. Она чувствовала только его руки, его губы, гладкость его обнажённого тела — она вся превратилась в осязание. Кристальной чистоты ощущение, заглушившее стыд, разум и остальные пять чувств, включая интуицию, которая, впрочем, и так молчала.

Этому шестому чувству следовало бы быть проницательней, ему бы стоило напомнить про её положение, но, когда рядом был Кайрат, оно всегда сбоило. Настолько хорошо он понимал её тело, настолько тонко чувствовал, как ей надо, что Оксанка просто закрывала глаза и подчиняла его ритму весь оркестр своих чувств как палочке опытного дирижёра. И принадлежала ему, забывая обо всём, чтобы потом тихо плакать от счастья, прижимаясь к его голому плечу.

— Я когда-нибудь говорил, что люблю тебя?

— Никогда.

— Тогда знай: я люблю тебя.

Он нашёл в темноте её губы и снова коснулся. Нежно, упруго, влажно, но уже не требовательно. Словно поставил печать и подпись, заключив с её телом очередной бессрочный договор о полной и безоговорочной капитуляции.

— Как думаешь, нас уже потеряли? — Оксане совершенно не хотелось ни вставать, ни идти, ни даже одеваться.

— Это неважно. Я могу сходить за подушкой и одеялом и останемся здесь до утра. Или на всю жизнь. Это же наш дом.

— Ты всё же его купил?

— Тебе же он понравился.

— Жаль, что в нём ещё нельзя жить, — вздохнула она.

С Кайратом не хотелось расставаться больше ни на минуту.

— Ещё буквально пару месяцев, — он развернулся, чтобы видеть её глаза. — Если только я не надумаю обнести его трёхметровым забором, чтобы ты не сбежала.

Его глаза лихорадочно блестели в лунном свете. Он казался призраком, кем-то потусторонним, ненастоящим, нереальным. Но телефонный звонок разрушил эту магию.

— Всё-таки потеряли, — вздохнула Оксанка.

— Это тебя, — он протянул светящийся телефон и помог Оксане сесть.

— Таня? — сказала она в трубку.

— Привет, Оксан, извини, если не вовремя, — и тревога в её голосе не сулила ничего хорошего.

— Что случилось?

— Вчера после банкета машину Назарова расплющили о бетонное заграждение прямо на парковке возле «Золушки». И он был в машине не один. С Инной. В-общем, она в реанимации с переломом обеих ног и сотрясением, ему повезло больше — ушиб грудной клетки и повреждение шеи.

Оксанка следила как Кайрат собирает по комнате свои вещи.

— Но кто? За что?

— Я не знаю, — запнулась она. — У него, наверно, полно врагов. По камерам видно, как чёрный джип протаранил его спортивку на полном ходу, впечатал в бетонный блок, а потом развернулся и уехал.

— Не справился с управлением?

Она смотрела как Кайрат застёгивает ремень, и страх щупальцами полз к её сердцу.

— Нет. В том то и дело что специально. Мне позвонила Алла, она тоже уехала раньше, но девчонки, говорят, даже видели всё своими глазами. Они сегодня и в больницу ездили, но к Инне пока не пускают.

— А к Назарову?

— Не знаю. Завтра хочу сама поехать.

— Я с тобой!

— Хорошо, тогда созвонимся.

Она отключилась, а Оксанка смотрела на застывшую над ней одетую фигуру Кайрата.

— Что-то с Назаровым? — спросил он равнодушно, протягивая ей руку, но Оксанка от неё отказалась и поднялась сама.

— Его машину разбили. Он в больнице.

Она пыталась не смотреть на него, она старалась одеваться сама, но споткнулась, и наверно, упала бы, не подоспей он вовремя.

— Оксана, что с тобой? — она пытался заглянуть ей в глаза, но она вырвалась.

— Господи, Кайрат, да как тебя земля только носит? Ладно, ты его ненавидишь, но ведь с ним была девушка, и она теперь в реанимации. Она-то чем виновата?

— Я ничего не понимаю, — преградил он ей дорогу к двери.

И снова глаза его блеснули, но теперь он казался ей чудовищем, страшным демоном, обнаружившим свою тёмную суть.

— Ты не понимаешь? Ты думаешь, я полная дура и не видела, что ты готов был убить его ещё при мне. Но ты, наверно, решил поступить умнее. Вернуться и тогда уже свести с ним счёты. У тебя же, кажется, чёрный джип? И, знаешь, насколько я поняла, как бы он себя не вёл в вашем дурацком доме терпимости, а он в тысячу раз лучше тебя. Отойди!

— И чем же? — он и не думал освобождать ей дорогу.

— Тем, что не старается казаться лучше, чем есть. Тем, что ничего не скрывает. И тем, что так и не сдался, хотя я ему сто раз сказала «нет».

— Оксана, я и пальцем не трогал твоего ненаглядного Назарова, — гранитным блоком заслонял он ей дверь. — И в джип даже не садился. Ты же видела, за рулём был Алексей.

— О, ещё предложи мне спросить у него, — она размахивала руками в бессильной злобе, не зная, как теперь ему верить и стоит ли его слушать.

Если он её сейчас не выпустит, то сумеет убедить в чём угодно, а она не хотела слушать его ложь.

— Нет. Я не понимаю почему должен оправдываться, но я не делал этого.

— Отойди от двери, — она попыталась оттолкнуть его.

— Нет, — он не шелохнулся.

— Тогда скажи мне, почему я должна тебе верить?

— Потому что я никогда тебе не врал.

— Да? Может быть. Ты просто ничего не говорил. Только все эти твои женщины, вся эта грязь, в которой ты всю жизнь живёшь, всё это даже хуже лжи.

— Всё это в прошлом. Оксана, — он схватил её за руки и прижал к себе. — Всё. Это. В прошлом.

— А для меня нет. На меня вся эта правда хлынула потопом, когда ты прислал мне кольцо, а сам развлекался там на лайнере со своей подружкой. И это больно.

— Я знаю, — он прижал её к себе ещё крепче. — Но как бы это не выглядело, это неправда. Я прислал тебе кольцо, потому что думал только о тебе. И я сбежал с этого лайнера, чтобы вернуться к тебе.

— Я ведь ничего о тебе не знаю, — она тяжело вздохнула, понимая, что её вспышка гнева сходит на нет. — Ты никогда ничего о себе не рассказываешь.

— Ты никогда ничего не спрашивала.

— Наверно, я боялась знать.

— Наверно, я боялся, чтобы ты это знала. Зачем тебе это?

— Чтобы не чувствовать себя дурой.

— Родная моя, забудь! Есть вещи, которые тебе лучше не знать, тем более сейчас. Ты скоро станешь мамой, — он поцеловал её в висок. — И не забивай свою милую головушку всякой ерундой. Если хочешь, давай завтра вместе съездим в больницу к Назарову. И я лично выясню кто это сделал, если это для тебя так важно.

— Но, если ты в этом замешан, больше я тебя не прощу.

«Уйду к Назарову, и, клянусь, найду в себе силы тебя забыть!» — добавила она про себя.

В тот момент Оксанка искренне так думала. Может тому виной беременность, может фотографии, может ощущение несвободы, которое принесло её согласие выйти за Кайрата замуж, а может этот чёртов Назаров всё же сумел пробиться к её сердцу. Но через эту крошечную трещинку, что он сделал, её счастье от предвкушения предстоящей жизни с Кайратом утекало как вода.

Эти сомнения разъедали ей душу. Она металась, она боялась. Боялась душевной боли больше, чем физической. И Кайрат может делать больнее.

Оксанка отказалась брать его с собой в больницу, но он всё же навязался. И остался терпеливо ждать в машине. В неповреждённом чёрном джипе, что всё равно Оксанку не убедило в его невиновности. Это же Кайрат! Он мог его отремонтировать за ночь, а мог просто взять новый.

С Таней ехать тоже расхотелось. Поговорить с Назаровым наедине, узнать, как в его машине оказалась Инночка, услышать его версию — вот такой был план.

Наверно, это была ревность, но знать, что Инночка поправится ей уже было достаточно. Оксанке эту гниду было даже не жалко.

Странно оказаться в том же отделении, где она прошлый раз мучительно ждала Кайрата. А может символично. Она решила, что если сейчас она ещё раз засомневается в Кайрате, то это уже будет необратимо. А если ещё почувствует к Назарову что-то кроме жалости, то фатально. И она набрала воздуха в груди, прежде чем подойти к его палате.

Но Таня её опередила.

Подслушивать, конечно, плохо, но дверь так удачно была приоткрыта, а говорили они так громко, что Оксанка прижалась к стене и замерла, стараясь делать вид, что просто кого-то ждёт.

— Тебе даже идёт, — сказала Таня. — Такой мужественный синяк на лбу.

— Я бы предпочёл, чтобы его оставила ты.

— О, мои раны заживали бы дольше.

— Конечно, ведь ты оставляешь их в моём сердце.

Это было похоже на плохую шутку. Проклятое любопытство заставило Оксанку выглянуть. Назаров в широком поролоновом воротнике, защищающем его повреждённую шею, прижал к губам Танину руку. У Оксанки мурашки побежали по коже, видя, как он на неё смотрел.

— Зачем ты ушла?

— Это был тупик, Влад. Семья, дети, быт. Ты же знаешь, это не для меня, — она забрала руку, и Оксанка снова спряталась.

— Но ты ушла к Сагатову.

— Нет, я ушла с ним, а не к нему. Это просто работа.

— Раздвигать для него ноги каждый раз, когда он не в настроении, это ты называешь работой?

— А раздвигать ноги любому за деньги ты называешь удовольствием?

Назаров промолчал, а Оксанка закусила губу. В этом городе есть кто-нибудь, кого не трахал её будущий муж? И Таня, значит, тоже появилась рядом с ней не просто так, она даже не знала, что из услышанного считать большей изменой.

— Сагатов ценит меня как информатора, использует как надсмотрщика, а живу я с Лялей. Я слышала, ты тоже переключился на парней?

— О, это мамина версия! Ты же знаешь, переубедить её в чём-то сложнее, чем убедить. Но ей она нравится, поэтому я не спорю. Пусть лучше буду «сладеньким», чем садистом.

— Разве одно другому мешает? — усмехнулась Таня. — Мне, наверно, пора.

Её каблуки застучали по полу, когда она переставила ноги.

— Нет, нет, нет, — взмолился Назаров. — Я так по тебе скучал. Я так тебя ему и не простил. К чёрту этот «Савой», эту «Снежную королеву», я бы стёр их с лица земли, лишь бы ты с ним не работала.

— Потому и не стёр, что я там как раз работала. И дело было вовсе не в нём, а в тебе. Это невыносимо, когда тебя делят с тысячей других. Но ты слишком хорош, чтобы достаться мне одной. Мне так много не надо.

Её каблуки снова застучали. Видимо, она встала, и даже сделала несколько шагов.

— Скоро, наверно, придёт твоя новая «любовь», — сделала Таня насмешливый акцент на слово «любовь»». — Не буду вам мешать. Но хочу, что ты знал — у тебя нет ни одного шанса. Как бы ты не был настойчив, она всё равно выберет его. А я буду оплакивать его моногамность, как оплакивала бы твою. Но любовь, наверно, и правда творит чудеса. А он её любит!

Она сделала ещё один шаг, и Оксанка уже собралась ретироваться к двери, когда он выкрикнул:

— Стой! — заскрипела кровать. — Я не хочу его девушку. Мне нужна ты. Мне всегда была нужна только ты.

Таня засмеялась.

— Настолько, что ты приглашал её при мне на ужин, а потом чуть не уехал с другой? Влад, опомнись, это я. Я. Та, которой не нужны твои щенячьи ужимки. Скорее я сяду за руль того джипа, что тебя чуть не переехал, чем стану слушать эти твои унылые нежности.

Кровать ещё раз заскрипела. По полу зашлёпали его босые ноги.

— Иди сюда.

— И тебя не смущает открытая дверь? — Танин голос как всегда звучал насмешливо.

— Когда меня смущали такие мелочи?

И Оксанка боялась шелохнуться, слушая эти звуки, похожие на борьбу, а потом Танин слабый вскрик, и резкие выдохи, и мерное постукивание в стекло.

Она сделала шаг к двери, и не удержавшись, повернула голову — они делали это прямо на подоконнике. И сложно было не поверить, мельком глянув на Танино лицо, что ей это не нравится.

— Кай, — сказала Оксанка, садясь на заднее сиденье. — Я такая дура, Кай! В этой машине раскладываются сиденья?

Это посещение оказало на неё совершенно неожиданный эффект, прямо противоположный тому, на который она рассчитывала.

— Стесняюсь даже спросить, что же ты там увидела, — последний раз тяжело выдохнул Кайрат, и начал застёгивать ширинку.

— А это тебе за Таню!

Пощёчина вышла сильнее, чем Оксанка хотела. Она потрясла ушибленной рукой.

— Ого!

И, чёрт побери, он посмотрел на неё с восхищением.

— Повторим?

— Только не на спину, — сказала она, когда его руки снова заскользили под платье.

— Я помню, помню, — шепнул он. — Женщина в обмороке, скажу тебе по секрету, сомнительное удовольствие. А вот женщина в гневе…

— Мне кажется, у нас есть небольшая проблемка, — сказала Оксанка, возвращая на место платье и вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

— Нет, нет, я ещё жив, — улыбнулся Кайрат, поднимаясь.

— Жаль, тогда проблема остаётся. Нам пока негде жить.

Она прижала руки к животу, чувствуя, как зашевелился ребёнок. Кайрат поцеловал её в живот.

— Держись, дружок! У тебя совершенно необузданная мать.

— Дом ещё строится, я живу с родителями, моя квартира в найме, ты, — она посмотрела на него с интересом. — Я понятия не имею где ты живёшь.

— Вот туда мы точно не поедем. Но пока ты со мной, — он подтянул её к себе и поцеловал, — у тебя не будет проблем. Особенно таких смехотворных. Давай снимем любое жильё, какое тебе понравится. Гостиницу. Пентхаус. Президентский люкс.

Она сделала вид, что задумалась.

— Главное, чтобы там была кровать. А то в пустой комнате на матрасе, в машине на заднем сиденье — всё это, конечно, очень романтично, но…

— Обещаю, будет тебе кровать.

И было полное безумие в шикарном гостиничном номере на кровати королевских размеров. И был волшебный ужин в ресторане отеля.

После мягких игрушек и встреч в автобусе это было так по-взрослому и так легко, словно Оксанка всю жизнь ходила с Кайратом по ресторанам и всю жизнь носила кольца Тиффани с бриллиантами.

И хуже всего было то, что ей самой нестерпимо захотелось надеть это кольцо, а ему нравилось, что это делает её счастливой.

— Наверно, это глупо, — сказала она ему тихо за столиком. — Но, если ты можешь себе это позволить, я хочу бутылку самого дорогого шампанского, какое есть в этом заведении.

— О, счастье моё, я закажу две. И одну можешь вылить на голову официанта. Я оплачу и это.

— Ты меня портишь, — надула она губы.

— Нет, я только сейчас начинаю понимать для чего заработал все эти деньги. Чтобы тебя баловать.

— Скажи, как ты считаешь, я должна выполнить данное Назарову обещание приехать к нему в гости, если после этого он уехал с одной девушкой, а потом трахал в больнице другую?

После глотка шампанского Оксанку тянуло на откровения. Она лежала на огромной кровати, и смотрела как Кайрат с аппетитом подъедает то, что они назаказывали, но не съели. Им любезно доставили всё это в номер.

— Я торжественно освобождаю тебя от всех обязательств, данных Назарову. И верну ему все деньги, потраченные на твою ипотеку. Понимаю, что совсем от него избавиться не получится, всё же он отец твоего ребёнка.

— Кай, — перебила она его и еле-еле сдержала улыбку. — Ты сказал малышу, что он твой. И обещал выполнить своё обещание.

— Хорошо, дорогая. Просто не будем об этом говорить.

— По крайней мере пока он не родится, точно.

И пусть больше ни слова не сказала она ему о сыне, проговорили они всю ночь. До самого утра, которых за всю жизнь у них было по пальцам перечесть. До забрезжившего за окном рассвета, который стал для них первым, встреченным вместе.

После всего услышанного от Кайрата, Оксанке стало невыносимо стыдно, что она вела себя так эгоистично. Что она совсем ничего о нём не знала, да никогда и не хотела знать. До слёз её растрогала история с его родителями. До впившихся в ладони ногтей разозлил рассказ про Роберту.

— Значит, она, возможно, бродит сейчас где-то рядом? — разволновалась Оксанка.

— О, нет, — улыбнулся Кайрат. — Думаю, она спит где-нибудь в своём логове, свернувшись калачиком, а у нас под дверями сидит какой-нибудь мускулистый хлопец с книжкой.

— Шутишь?

Но он только пожал плечами в ответ.

Оксанка выглянула в коридор и обомлела. Парень точно сидел, прямо на полу.

— Ты ошибся, — она закрыла дверь. — Он читает газету.

— Кай, — Оксанка залезла к нему под одеяло. — Я за два дня сначала тебя заново полюбила и приняла твоё предложение замуж, потом возненавидела, потом решила бросить. После этого резко изменила своё мнение и уверовала, что нет в этом мире никого лучше тебя. Потом в этом окончательно убедилась. А теперь я начинаю тобой восхищаться. Как ты думаешь, что всё это значит?

— Что ты очень непостоянная, — улыбнулся он и обнял её. — Что бы не случилось, просто верь мне и помни, что я очень тебя люблю. Со всем остальным, я разберусь сам.

«Теперь я невыносимо боюсь тебя потерять», — рвалось у неё с языка, но она промолчала. Нет, она должна быть его достойна. И она должна стать ему не просто женой и матерью его детей, она будет ему другом и поддержкой — другого пути у неё нет.

Глава 25

КАЙРАТ

По мнению Кая, Роберта вела себя странно.

Ещё во время встречи её поведение показалось Кайрату неадекватным — она раскрыла свои карты, угрожала, приказывала, поделилась наличием помощника. Словно специально нарывалась, чтобы к ней приставили хвост и следили за ней днём и ночью.

Либо она чего-то ждала, либо очень сильно боялась, а может пребывала в отчаянии и глубокой депрессии, судя по её угнетённому виду. В любом случае, Кайрату было спокойнее — следить за ней было легко, и она не портила его планы.

Все выходные, что Кайрат провёл с Оксанкой, Роб и носа не высовывала из своей съёмной норы, расположенной с его квартирой буквально окна в окна. Выходила она только до ближайшего магазина за спиртным и лёгкими закусками. За это короткое время удалось поставить в квартире только прослушку. Ещё отслеживали её активность в сети.

Она никому не звонила, смотрела сериалы, иногда заглядывала в планшет, да и то скачать новую серию или почитать Нью-Йоркские газеты. Прямо безобидная серая мышка!

Аварию Назарова очень хотелось бы списать на Роб, тем более камеры магазина зафиксировали женский силуэт в том джипе, но, увы, это была не она. И не Кайрат. И Кайрату бы плюнуть на это дело, и пусть Назаров со своими врагами разбирается сам, но в этой истории что-то тоже ему не нравилось. Тем более Назаров приглашал с собой уехать Оксанку, а, значит, это она могла сейчас лежать в больнице с переломами, и это тоже не давало Кайрату покоя.

Своей будущей жене он сказал, что через несколько дней ему придётся уехать, и она приняла эту новость как женщина, в которой он не ошибся.

— Я бы с радостью взял тебя с собой.

— Я бы с радостью полетела с тобой, — улыбнулась Оксанка. — Но, наверняка, если тебе не придётся со мной возиться, то все свои дела ты порешаешь быстрее. Одному эта поездка обойдётся дешевле, а ещё на таком большом сроке, наверно, не стоит, совершать многочасовые перелёты да плюс смена часовых поясов и климата. Не хочу разродиться в чужой стране или в дороге.

Кайрат забрал её с работы. Она написала заявление на декретный отпуск, и Назарова отпустила её с миром в тот же день, кажется, с облегчением перекрестившись. Елене Сергеевне явно было не до неё.

Был и ещё один документ, который они подписали в тайне от всех. И Кайрат только намекнул, что для получения Грин карты хорошо бы быть уже женатым, а Оксанка удивила его очередной раз, ухватившись за эту идею с фанатизмом старой девы.

— Кай, это же классно, — уверяла она его в ЗАГСе, пока они ждали своей очереди. — Тебе не придётся усыновлять ребёнка. И я буду спокойна, что тебя не заставят там в Штатах жениться силой. Вдруг у твоих родителей с этой Робертой Купер с вашего рождения уже было заключено брачное соглашение. Вот она и охотится за тобой — жаждет справедливости.

— Ну и фантазия у тебя, — похлопал он её по ладошке.

— А нельзя договориться с этой регистраторшей, чтобы нас сегодня и расписали?

— Попробуем, — неопределённо качнул он головой.

Честно говоря, он и сам хотел это предложить, но раз уж она прочитала его мысли, стоило рискнуть.

— Свидетеля найдёте? Хотя бы одного? — спросила работник ЗАГСа, правильно оценив сумму, которую предложил за её услуги Кайрат.

— Данка тебя убьёт, — запыхавшемуся Алексею дали всего полчаса на то, чтобы явиться. — И я бы ни за что не пропустил этот исторический момент.

— Ты, знаешь, Лёш, — поделилась Оксанка, — у нас уже было стойкое ощущение, что это наша свадьба, когда мы подписывались под свидетельством Савойских.

— И всё же я вас немного помучаю, — улыбнулась регистратор и повела их в пустой зал.

Когда её слова зазвучали только для них двоих, они казались ещё проникновеннее.

— Любовь — это большое сокровище, дарованное человеку. Ваша жизнь как песочные часы, два хрупких сосуда связанных невидимой нитью времени. Эта нить связала ваши судьбы. И сегодня ваши сердца заключают союз биться рядом неразрывно на всю последующую жизнь.

Женщина остановилась, наблюдая за произведённым эффектом. Лёшка нервно дёрнул ворот рубашки. Видимо, их с Ангелиной свадьба всё же станет следующей.

— Перед тем, как официально заключить ваш брак, я хотела бы услышать является ли ваше желание свободным, искренним и взаимным? С открытым ли сердцем, по собственному ли желанию и доброй воле вы заключаете брак? Прошу ответить вас, жених.

— Да, — кивнул Кайрат. Это было так просто.

— Прошу ответить вас, невеста.

— Да.

— В соответствии с семейным кодексом Российской Федерации ваше взаимное согласие даёт мне право зарегистрировать ваш брак. Прошу скрепить подписями ваше желание стать супругами.

Ещё две подписи. Ну, вот и всё!

— Брак — это серьёзный поступок. Вы объявили о своём твёрдом намерении жить вместе в любви и согласии на протяжении всех дней, подаренных вам судьбой. Готовы ли вы обменяться кольцами?

Испуганное лицо Оксанки. Коварное лицо Алексея. На самом деле, если бы не кольца, то в его присутствии не было бы никакой нужды.

— Готовы, — улыбнулся Оксане Кайрат, а Алексей протянул бархатную бирюзовую коробочку.

— С давних времён кольцо всегда использовалось в важных событиях. Оно является совершенным, кругом, который не имеет начала и конца. Оно обозначает ваше совместное желание иметь бесконечную любовь друг к другу, чтобы не было конца вашему счастью, вашей любви в супружеской жизни. Поэтому, находясь вместе или в разлуке, пускай кольцо будет постоянным напоминанием вам об обещании, которое вы даёте сегодня. Примите обручальные кольца, как символ единства, верности и чистой любви. Пусть они всегда напоминают вам что ваша любовь бесконечна.

И получив ещё одно сверкающее кольцо в пару к своему, Оксанка всё же не выдержала и заплакала.

Она одела Кайрату на палец его кольцо и улыбнувшись, вытерла рукой слёзы.

— Отныне вы не две половины, а единое целое. Храните свою любовь. Я вручаю вам ваш первый совместный документ и поздравляю вас с рождением вашей семьи. Ну, а теперь вы можете поздравить друг друга!

И если кто-то скажет, что этот поцелуй не отличался от всех остальных, Кайрат мог бы поспорить. Нет, он был другим. Он был первым.

— Паспорта заберёте завтра, — шепнула ему регистратор и вышла, и он, наконец, отпустил свою жену.

— Господи, я не думала, что будет так по-настоящему, — Оксанка всё ещё не могла прийти в себя.

Она посмотрела на свою руку.

— Кай! Но как? Алексей? — повернулась она.

— О, этот парень полон сюрпризов, — развёл руками Лёшка. — Я и сам не устаю удивляться.

— Надеюсь, лимузин у ворот нас не поджидает. Ещё одной поездки по памятным местам я просто не выдержу.

— Нет, нет, — успокоил её Кайрат. — Мне только очень неудобно перед твоими родителями. Правда, у тебя мировой отец. Он сказал, что уговорит маму принять любое наше решение.

— Боже, так ты и отца подговорил?

— Ну, а что я тебе говорил про сюрпризы? — Лёшка пошёл к выходу, но потом обернулся: — Выходите, выходите, там уже другие брачующиеся собрались.

Алексей уехал, и они снова остались вдвоём. Кайрат вёз её показать свой офис, потому что она ни в какую не хотела с ним расставаться. Да и он не хотел. Но дела требовали его решений. Его подчинённые указаний. Его поездку нельзя было отложить.

— Я уволилась, а значит, я свободна, — загнула Оксанка палец, и стала загибать следующие по порядку: — Я замужем. Я беременна. Я богата. И я счастлива.

Она держала сомкнутым кулак.

— Если бы у меня был шестой палец на этой руке я бы его загнула, сказав, что я сплю, но, — и она стала разгибать пальцы. — Я не сплю. Я не сплю. Я не сплю. Я не сплю. Я в шоке, но мне это нравится.

Она просто потрясающая! И Кайрату безумно нравилось видеть её счастливой. И видеть на своём пальце это скромное по меркам Тиффини гладкое кольцо. Бриллианты сверкали только на пальце у Оксанки.

— Моя жена, — представил он Оксанку людям, ждущим его в кабинете, и усадил её с торца своего стола.

Это было так необычно. «Моя жена». Он произносил это мысленно, потом вслух, словно пробуя на язык.

— Вера, будьте добры, мне кофе, моей… жене, — он прочитал по Оксанкиным губам, — воды. И не соединяйте меня ни с кем, пока мы не закончим.

Судя по стоящим кофейным чашкам, остальные присутствующие своими напитками были тоже удовлетворены.

— Ты такой сногсшибательный, когда строгий, — посмотрела Оксанка на него с восхищением, когда его переговоры, наконец, подошли к концу, и он смог её обнять.

— Давай я тебя покормлю и отвезу домой.

— Да, ещё одно заседание я точно не выдержу. Я так за тебя переживала. Они задавали такие сложные вопросы. Но ты так красиво отвечал. А домой это куда?

— Домой — это к родителям. А вечером мы пойдём вместе с ними отмечать наше бракосочетание.

Ему искренне не хотелось с ней расставаться, но ей нужен был отдых, а у него ещё одна встреча на которую её везти, ну, никак было нельзя.

Накануне ему позвонила внучка Леонида Ивановича Ледовского, как она представилась. Лёнчик умер, но оставил для Кайрата какие-то вещи, которые женщина просила забрать.

Знакомый подъезд до сих пор вселял ужас. Кайрат поднялся по ступеням, позвонил, привычно выдохнул.

Молодая приятная женщина, немного старше Кайрата, предложила пройти и чашку чая. От угощений Кайрат отказался.

— Вы знаете, он так за вас переживал, — поделилась она. — И я несколько раз Вам звонила, но телефон был недоступен.

— Да, я, к сожалению, был в отъезде.

— Он говорил о девушке, американке, которая привезла его и купила все его картины. И просил, чтобы вы ей не верили. Вы знаете, о ком я говорю?

— Да. Вы же, кажется, тоже знакомы?

— О, да! И Вы знаете, я до этого лучше к ней относилась. Она казалась мне такой милой, доброй, предупредительной. Но дед что-то нашёл в старых архивах своего отца, и его словно подменили.

— А что именно он нашёл, он не говорил?

— Я думаю он оставил это вам. А женщина эта совсем недавно приходила его проведать. Но помня, как дед поменял к ней своё отношение, я её не пустила, сославшись на то, что после смерти деда никого не хочу видеть.

— Мне жаль, что я не попал на его похороны, — немного покривил душой Кайрат.

— О, это было как раз необязательно. На похороны дед просил никого не звать.

Она скрылась в ненавистной для Кайрата комнате, и вернулась с заклеенной скотчем коробкой.

— Держите, — вручила она нелёгкий картонный ящик ему в руки. — Дед просил его не открывать. И, клянусь, у меня и в мыслях не было заглядывать в чужое.

— Спасибо, — только и нашёлся что сказать Кайрат.

Он догадывался чем доверху набит этот «сундук с секретами». Кассетами. Он чувствовал, как они двигаются там внутри как живые, пока он нёс их к машине. И он хотел бы не глядя сжечь их вместе с коробкой, но Лёнчик что-то оставил для него.

Кайрат содрал скотч, едва закрыл дверь машины. Кассеты, кассеты, кассеты, а между ними несколько перетянутых канцелярской резинкой писем.

К несчастью, он не знал французского.

Пришлось взять с собой Таню.

И пока возле своего нового дома он разводил огонь в бочке для сжигания мусора, позаимствованной у строителей, Таня подставляла свои длинные ноги солнечным лучам и боролась с французскими глаголами.

— Читать только то, что подчёркнуто или всё подряд?

— Давай сначала выделенное, а там посмотрим, — Кайрат прикрылся рукой от полыхнувшего пламени.

— Ладно. Попробую.

«Париж. 1996 год.

…Встречались с Леонардом Купером. У него чудесная малышка. Ей около десяти и у неё удивительно живой и пытливый ум. Она пришла в восторг от моей «Глазуньи», а мне была приятна похвала даже от ребёнка. Возможно, получится договориться с Купером о продаже картины…»

Таня откашлялась, перевернула страницу.

— «…Его жена, даже мне, незнакомому человеку, показалась, мягко говоря, странной. Этой потрясающе красивой женщине словно воткнули в спину нож, и она тихо истекает кровью — так она безжизненна, вяла и бесцветна…»

— Я же правильно понял, что это письма его отца, Ивана Ледовского? — перебил её Кайрат.

— Ты сказал, он эмигрировал во Францию? Штемпели все французские.

— И судя по этому письму Роберта знала его с детства. Ладно, давай дальше.

— «…Я показывал им Париж. Она назвала его тетрагональным, скучным и замкнутым в себе. А на русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа словно ожила. На могиле Бунина её привели в восторг синие виолы. «Мой любимый поэт, — погладила она каменный крест. — Хотя всему миру больше известна его проза. Мои любимые цветы. В России их называют Анютины глазки». Анна Купер, сочла это благословением, склонившись к синим лепесткам. Я же видел лишь поросшие травой могилы, неухоженные дорожки и сдвинутые надгробные плиты…»

— Кстати, да, —Таня отложила лист, исписанный мелким аккуратным почерком и взяла следующий. — Во времена моего детства русское кладбище в Париже было сильно запущено. Это сейчас там всё чистенько, ухожено, посыпанные гравием дорожки и толпы русских туристов.

— Ты выросла в Париже? — удивился Кайрат не на шутку. — Ты никогда не…

— О, ты так много обо мне знаешь, но не знаешь ещё больше, — она улыбнулась и продолжила читать:

«…Купер порядочный человек. Он заплатил за мою картину даже больше, чем я рассчитывал… Разоткровенничались. Его жена не здорова. Психиатрическая лечебница каждый год, но ей всё хуже. Его беспокоит как сильно их дочь привязана к матери. Но мать обращается с ней дурно. Забивает ей голову вещами неправильными. Говорит о мести и несправедливости, о зле и коварстве мужчин. И при их замкнутой жизни на острове мать имеет на неё большое влияние…»

Кайрат кинул очередную кассету в огонь. Она шипела и плавилась, поднимая в воздух столб ядовитого дыма. Похоже, он пропитается им насквозь.

— Душевнобольная мамаша, — усмехнулась Таня. — Ну, что ж это многое объясняет. Роберта так и сидит в своей конуре?

— Да. Я даже подумал, не она ли протаранила Назарова в порядке предупреждения.

— Так ты ещё не знаешь? — Таня крутила следующее письмо, ища подчёркнутые красным карандашом места. — Это же его бывшая. Предпоследняя. С которой ты общался.

— Я общался с её мужем, — кинул ещё одну кассету и отвернулся Кай. — И он единственный принял свою бывшую назад и даже, можно сказать, простил.

— А вот она Назарова не простила, — хохотнула Таня. — Услышала, что он опять вернулся, опять жениться собрался, вот нервишки-то у неё и не выдержали. Поехала у бабы от него крыша.

— Подозреваю, информация из самых первых рук, — усмехнулся Кайрат.

Она неопределённо качнула головой.

— И догадываюсь, он даже заявление на неё писать не будет. И от этой со сломанными ногами тоже откупится?

— О, много женщин, много боли, — подняла она глаза к небу.

Кайрат посмотрел на своё кольцо на безымянном пальце. В принципе, он и так не оставил Назарову шансов. Но эти его разборки с бывшими и несостоявшимися только ему на руку — отстанет на время от Оксанки. На большее Кайрат и не рассчитывал, если только Таня не возьмёт Назарова снова в оборот.

Была в их бесконечных расставаниях и сближениях какая-то болезненная гармония. Неровный ритм их отношений был пронзителен и грустен как джаз. И так же вечен. Из них бы получилась отличная пара, но не маленькие — сами разберутся.

— Что там дальше?

Таня выразительно покосилась на его кольцо, и ничего не сказав, стала переводить дальше:

— «Её самоубийство не стало неожиданностью. Она даже застрелилась из пистолета, подаренного ей Эдуардо, как Жаклин Рок из пистолета, подаренного ей Пикассо…»

— А Роб сказала, что её мать разбилась на скользкой дороге, — перебил Кайрат.

— А имя Эдуардо тебя не удивило? Тогда тут дальше, чтобы было понятнее:

«Не знаю почему мной, стариком, так завладела эта женщина, что даже после её смерти я всё думаю и думаю о ней. Мы были едва знакомы, но я мучительно собирал любые крохи информаций о ней. Благо в Париже, в нашей завистливой художественной среде, при любом упоминании Пикассо всегда невольно всплывало её имя. И имя Альвареса, погубившего её. Жестокий делец, сыгравший на её чувствах к гению Пикассо. Уверен, это он заставил её признать картину подделкой. И он же выкупил её у Купера, отстегнув приличные деньги, которых у Купера никогда не было, бывшему владельцу картины. Она могла бы смириться с загубленной карьерой, но с потерей картины — никогда…»

— Речь, видимо, о той самой картине? Ты же видел её?

— Да. Мазня с сиськами, — отмахнулся Кайрат.

Похоже Роб не просто так была одержима этой картиной, но посвящать Таню в то, что он её выкупил не входило пока в планы Кайрата.

— А кому адресованы эти письма? — сел Кайрат рядом с Таней.

Солнечный день усугублял жар от горящего костра. Рубашка промокла, переодеться не во что, и Кайрат её снял, пожалев, что не сделал этого раньше.

— Некто Леон, — перевернула страницу девушка. — И сомневаюсь, что это сын, потому что он называет его «дорогой друг». Возможно, они даже попали к Ленчику недавно, или он вспомнил про них недавно, иначе, наверняка фамилия Купер ему навеяла бы воспоминания об этих письмах.

— Думаю, этого мы уже никогда не узнаем, — первый раз искренне вздохнул о Лёнчике Кайрат, да и то, наверно, с облегчением.

Он швырнул в огонь последнюю кассету.

— Зря, — хитро улыбнулась Таня, — оставил бы на память.

— А ты свои оставила? — ответил он таким же хитрым прищуром на её улыбку. — А то, пожалуй, покажу одну памятную запись Назарову, если сунется ещё раз к моей жене.

— К жене, — хмыкнула Таня. — Как звучит! А Назаров сейчас и без тебя в глубокой… дилемме. Решает продолжать ли домогаться твоей Оксанки или жениться на мне.

— И ты выйдешь за него замуж?

— Конечно, нет, — засмеялась она. — Но он-то этого не знает. Хотя я точно знаю, что он выберет. Благодарностей не надо.

— Жаль, я бы кулаки об его смазливую рожу ещё раз почесал с удовольствием. Понятия не имею как я буду делить с ним ребёнка. Видеть его каждые выходные. Я даже думать не могу, что он… что они… , — Кайрат махнул рукой, — в общем, ты поняла.

— То есть, если это не касается твоей девушки, ты человек широких взглядов. А как касается, так всё, ревнивый самец? — она снова прищурилась, прикрываясь рукой от солнца.

— Чёрт, — он встал, хотел опереться на бочку, но вовремя спохватился, что она раскалённая, — Я даже не знаю смогу ли тебе это объяснить. Таня, это больно!

— А твоей… жене каково знать, что ты спал со мной, с Дианой, с Робертой, с половиной этого города? И не только с прекрасной? От неё же ты ждёшь понимания и прощения? И судя по этому кольцу, она смирилась с твоим прошлым ради вашего будущего.

— Да, чем меня очень удивила.

— Значит, и ты смирись. Правда, часть твоей боли могу тебе облегчить. Раз уж я сегодня такая, сука, добрая. Не от Назарова она залетела, Кайрат. Проблемы у него с продолжением рода.

— Серьёзно?! — он не верил своим ушам.

— И твоя девушка пришла к нему уже беременная, он к ней и не притрагивался. Просто теперь он помешан на детях. Он бы душу продал дьяволу за сына, пусть даже приёмного. А будь это его ребёнок, он бы тебе его не отдал никогда.

— Боже! — Кайрат схватился двумя руками за голову. — Не думал, что скажу это, но как я его понимаю. И Таня! — он нагнулся обнять её, и уронил лежащие у неё на коленях письма. — Я тебя обожаю! Ты даже не представляешь себе сколько бессонных ночей я провёл, представляя их вместе. Я чуть с ума не сошёл!

Он чувствовал, как сердце выпрыгивает у него из груди. И ведь у него не хватило наглости пытать Оксанку, чей это ребёнок. Он думал, что Назарова, но она-то просила отложить эти разговоры пока ребёнок не родится. Но Кайрат был искренне счастлив, что всё же не Назаров его отец.

— Будешь должен, — Таня наклонилась поднять разлетевшиеся бумаги. — Я тоже раньше думала, что мне всё равно. А теперь понимаю, что, наверно, тоже его ревную.

— Да, но рожу ему всё равно подрихтовать не повредит, — он помог ей, подхватив поднявшийся порывом ветра лист.

— Предоставь это мне, — она вручила ему собранные бумаги и улыбнулась. — И если я тебе больше не нужна, то поеду-ка я займусь этим прямо сейчас.

— А я, наверно, поеду переоденусь. — Он посмотрел на часы. — Потом у меня ужин с родителями. И завтра в ночь я улетаю.

— Потряси там хорошенько своего папашу, — похлопала она его по плечу. — Думаю, беды твои начались задолго до того, как ты родился.

Глава 26

ОКСАНА

Оксанка первый раз провожала Кая в аэропорту и искренне обещала себе, что последний — больше она его никуда не отпустит. Расставаться с ним было невыносимо, и она едва сдерживала слёзы.

Он отговаривал её ехать, но попрощаться с ним у дверей и остаться за ними одной было выше её сил. Пусть лучше несколько лишних минут рядом, стоя вот так, в обнимку, у выхода на посадку.

— Оставляю тебя в руках, которым я доверяю даже больше, чем своим, — шутил Кайрат, чтобы поддержать в ней оптимизм, но это было бесполезно.

Она жалко улыбнулась Лёшке с Ангелиной и снова расплакалась.

Как она не старалась ни о чём не думать, как он её не уверял, что это ненадолго — ничего не помогало. Ком подступал к горлу, едва она представляла, что он исчезнет сейчас там за стеклянными дверями. И страшное слово «навсегда» проступало на этом заляпанном чужими руками стекле кровавыми буквами.

Ангелина обняла Кайрата на прощанье, слегка потеснив Оксанку, Алексей дружески похлопал по спине, и они вежливо отошли в сторонку. Под равнодушным взглядом сотрудницы аэропорта потекла их последняя минута вместе.

— Всё будет хорошо, — уверенно заглянул он в её глаза. — Я тебе обещаю. Я вернусь. Ты должна быть сильной, ведь ты моя жена.

— Я люблю тебя, — кивнула она, едва видя его лицо сквозь снова заполняющие глаза слёзы.

— И я тебя люблю. Я люблю вас обоих. Обещаю вернуться до того, как он родится.

Он поцеловал её на прощанье, улыбнулся и пошёл к выходу. Махнул ей из-за стеклянных дверей, и только когда скрылся из виду, она нашла в себе силы отвернуться и побрести туда, где ожидание уже расчертило решёткой её жизнь. Куда бы она теперь не пошла, что бы не делала — она двигалась внутри этой клетки. Не взлететь, не сбежать, не забыться.

«Ты должна быть сильной». Ладно, она ещё совсем чуть-чуть поплачет, а потом сразу будет как кремень. Честное слово, она умеет.

Он оставил ей номера телефонов, визитки, адреса, свои бумаги, деньги, карточку с деньгами, а ещё кучу образцов, которые предоставила ему дизайнер. В-общем, постарался, чтобы скучать ей не пришлось.

Папу назначил ответственным за стройку. Маму — главным специалистом по Оксанкиному питанию. Лёшку — телохранителем, а Ангелину — по всем остальным вопросам. Он сумел бы весь мир заставить вращаться вокруг неё, если бы посчитал, что так ей будет лучше.

Но лучше ей было только рядом с ним — пока единственная недоступная ей роскошь.

— Там вряд ли будет работать моя сим-карта, — настраивая скайп, сказал Кай, — но обещаю, что буду выходить на связь так часто как смогу.

И этот скайп теперь был включен и днём и ночью, ожидая его звонка.

После сеанса связи из Москвы стало легче, а после того как он показывал ей небоскрёбы Нью-Йорка и совсем отпустило. Что проку нагнетать — он закончит свои дела, вернётся и будет гордиться ею.

Оксанка очень хотела, чтобы он гордился. Тем более хлопоты эти были такие приятные.

— Уверена, что у тебя мальчик? — рассматривала Ангелина кружевное платьице, составляя ей компанию в очередном походе в детский магазин.

— Уверена, — покосилась на неё Оксанка.

— А давай купим впрок, — никак не могла расстаться со своим трофеем девушка. — Вдруг второй родится девочка.

— А давай купим тебе. Подозреваю, ваша свадьба тоже не за горами.

— Не, не, не — повесила Ангелина платьице на место. — В отличие от вас, мы умеем предохраняться. А вообще, если честно, я тебя не понимаю.

Она развернулась к Оксанке лицом, положив руки на низкий стеллаж.

— Как ты могла не сказать Каю, что это его ребёнок?

— Я собиралась, — подняла на неё глаза Оксанка с другой стороны полки. — Но потом вдруг подумала, что у него от меня столько секретов, столько тайн, а моя жизнь даже не книга, тезис: «Она любила Кая». Всё. И я решила, что пусть у меня тоже будет один крошечный секрет.

— Крошечный, — Ангелина всплеснула руками. — Ты хоть представляешь, как он страдает? Да я чуть сама не сказала ему, что это его родной сын.

— Зато он уверен, что хоть эта полоумная Роберта мне не страшна.

— Да, правда, что, — осуждающе покачала головой Ангелина.

— Знаешь, я только теперь стала бояться, что он будет не похож на Кайрата. Но это, наверно, неважно.

— После того как ты заставила его признать этого ребёнка своим, конечно, — не сдавалась девушка. — Он даже генетическую экспертизу делать не будет. Сказал «мой» и точка.

— Вот зря я тебе рассказала, — упёрла Оксанка руки в спину, которую опять начинало ломить.

— Зря! Потому что это нечестно. Кайрат ведь тебе доверяет. И не вздумай быть похож ни на кого другого, — погрозила она Оксанкиному животу.

Все просто как сговорились ругать её за принятое решение. Данка жужжала мухой, мама высказалась, даже отец и то неодобрительно крякнул, почесав свой затылок. Даже к тому, что они расписались в тайне все отнеслись спокойнее, чем к тому, что она до сих пор не призналась Кайрату про беременность.

— Ладно, пойдём, — кивнула она Ангелине. — Уже и спина болит, и парня жалко, что слоняется за нами с таким скучающим видом.

— Ну, мы тут не для его удовольствия, а для твоего, так что ты за парня не беспокойся. У него работа такая.

Чем дольше Оксанка общалась с командой Кайрата, тем больше понимала за что он их всех так ценил. Вот Ангелину, например, за прямоту. Она одна могла дать ему в лоб, что весьма отрезвляло.

Таню Кайрат уважал за молчание, непрошибаемую уверенность в себе и насмешливый цинизм. Красивая плохая девочка — назвала её Оксанкина мама. Таня помогала Оксанке с письмами, которые она переводила для Кайрата, потому что Оксанка хотела быть в курсе всего, а ещё она к ней прикипела за дни, проведённые в офисе «Золушки». И что бы там у них с Кайратом не было, Таня была его другом. Иногда это даже больше, чем семья.

— Говори помедленней, — возмущалась Оксанка.

Она под Танину диктовку записывала перевод.

— Так пиши быстрее, — отвечала Таня, зевая и почёсывая голые ноги. — У меня и кроме тебя ещё есть дела.

— Неправда, сегодня ты должна быть весь день в моём полном распоряжении.

— Всё то она знает, — снова зевнула Таня.

— Скажи, — отложила Оксанка свои записи и достала из папочки, что оставил ей Кайрат, фотографию. — Это кто?

— Написано же. Судовой врач, — ткнула Таня пальцем в подпись под распечатанным снимком парня с родинкой над бровью.

— А он тебе никого не напоминает?

— Ну, разве что актёра одного, — посмотрела она без энтузиазма. — Как же его зовут-то? Страшненький такой. Ах, да, Брэд Питт.

— Таня, я серьёзно. Вот смотри, — она закрыла пальцем родинку. — Это убрать, волосы зачесать назад, бородку рыжеватую клинышком, очёчки в тонкой оправе.

— Погоди, погоди, — наконец, загорелся в её глазах интерес. — Ты про Козлобородого?

Она прикрыла всё ненужное ладонями, оставив только глаза.

— Точно, ведь на коуча нашего похож. На какую тему мы там последний тренинг слушали?

— Искусство торговать, — напомнила Оксанка. — Мы ещё возмущались на кой нам-то, ведь мы закупёры.

— Да, я и не слушала его. Тем более вещи говорил банальнейшие. Их Том Хопкинс лет пятьдесят назад уже озвучил, — убрала руки Таня.

— А акцент? Помнишь его акцент?

— И, сука эта толстозадая ведь к нему тоже клеилась.

— Инночка?

— Ага, клизма эта дырявая.

— Она уже дома, кстати? — Оксанка улыбнулась, подозревая в Тане скорее ревность, чем праведный гнев.

— Нет, что ты. Там аппарат Елизарова у неё на одной ноге, гипс на другой. Пока не снимут, будет в больнице загорать. — Таня потянулась за своей сумкой, а потом встала, накинув на плечо длинную лямку. — Не хочешь её навестить?

— Нет, — встала Оксанка. — Но поеду.

Эта девица с повисшими сосульками грязными волосами и чёрными кругами под глазами мало походила на круглощёкую Инночку. Но пришедшим гостям, как ни странно, обрадовалась.

Назаров оплатил девушке индивидуальную палату, и это оказалось для неё худшим наказанием, чем лежать в тесноте и вони общей — поговорить не с кем и по каждой мелочи приходилось дёргать дежурную медсестру.

Это она им поведала, пока Таня поправляла ей подушку, а Оксанка открывала окно, чтобы её не стошнило от запаха мази Вишневского или какой другой такой же резкой гадости.

— Вот уж вашего нашествия так точно не ожидала, — разрумянилась Инночка толи от стыда, толи от свежего воздуха.

— Не знаю, что ты имеешь в виду, татаро-монгол, саранчу или рок-фестиваль, — подвинула к ней свой стул Таня. — Но мы здесь по делу, а не ради твоего удовольствия.

— Вы же обе уволились, — не понимала девушка.

— Не важно. Скажи, помнишь был у нас как-то тренинг, и вёл его такой смазливый тип с козлиной бородкой?

— Оскар? — расплылась в улыбке Инночка.

— Оскар, — всплеснула руками Таня. — А фамилия у этой кинопремии есть?

— Кажется, Вуд. Я не спрашивала, но его так представили.

— А о чём ты спрашивала?

— Откуда он приехал. Где живёт его семья. Трудно ли было освоить русский язык. Да, много о чём. Мы же встречались. Ну, пару раз в кафе посидели. А потом он с этой дылдой из бухгалтерии вроде встречаться начал.

— Юля, наверно, — подсказала Оксанка. — Стройная такая девушка, светленькая. Очень симпатичная.

— Да, да, с Юлькой. Но вроде тоже не заладилось у них. Потому что он какой-то странный. Водит всех в одно и то же кафе, садится за один и то же столик, и никогда не смотрит в глаза. Всё время по сторонам.

— А кафе называется? — встала Таня, как будто всё уже узнала.

— «Солёный пёс». Он говорил, оно на английский паб похоже.

— По родине, значит, скучает. Ну, ну, — кивнула она. — Ладно, пока!

— Поправляйся, — Оксанка тоже встала и пошла к двери.

— Что даже спасибо не скажете?

— Так тебя смотри уже как красиво отблагодарили, — повернулась Таня. — И всё за то, чтобы думала, прежде чем беременных женщин обижать, да к чужим мужикам цепляться.

— А мне её жаль, — сказала Оксанка, спускаясь по лестнице.

— А мне нет, — подала ей руку Таня. — Слава богу, что в этой машине оказались не ты и не я.

Оксанку не хотели посвящать в дальнейшие планы, но она настояла. Тем более Кай вышел на связь, и пока в офисе они с Алексеем решали рабочие вопросы, она просто улыбалась, рассматривая на экране монитора его загоревшие руки, хвостик, в который он затянул на макушке свои мешающиеся волосы, и просто слушала его голос.

Его дела затягивались. Она и не догадывалась, что он взялся там ещё заключить договоры на поставку оборудования, и решить другие рабочие вопросы. К счастью, все они вроде уже подходили к концу.

По «колзобородому» он тоже всё внимательно выслушал.

— Подключите Шаталину, — сказал на прощание Алексею Кай.

Лёшка записал продиктованный номер и деликатно вышел.

— Счастье моё, потерпи! Я два вечерних платья уже надевал, ещё два осталось, — Кай улыбался ей с экрана, словно был совсем рядом. Жаль нельзя протянуть руку и притронуться к нему.

— Хорошо, — старалась улыбаться и Оксанка.

— Завтра я уезжаю на несколько дней на остров. Не теряй меня. Если смогу, пришлю тебе фотки с видами Майами.

— А что Альваресы?

— О, — сморщился он. — Меня записали, обещали перезвонить. Там всё так серьёзно. Так что, буду ждать. Скучаю по тебе как одержимый. Люблю тебя!

Он сложил ладонями сердечко. Оксанка повторила его жест. Он подмигнул и отключился.

Они проговорили минут тридцать, а ей казалось, он сказал только этих два слова.

И жизнь дальше медленно поплелась без него.

Оксанка скучала, переживала, но держалась, тем более она нашла себе занятие, которое делало его ближе. Она начала собирать историю его семьи.

Учитывая популярность фамилии Альварес, это оказалось непросто. Среди них встречались и испанцы, и пуэрториканцы, и мексиканцы, и даже один знаменитый физик, наполовину француз. Но в вырезках о похищении Кая его отец назван американцем бразильского происхождения, это значительно облегчило поиски. А когда круг настолько сузился, ей удалось залезть в такие глубины интернета, где она раскопала данные даже на прапрадеда.

— Смотри, — показывала Оксана Данке, тыкая карандашом в составленное ей семейное древо Альваресов. — Прапрадед Эдуардо Альвареса, Артуро Альварес, приехал в США из Бразилии ещё во времена золотой лихорадки.

— Достали его, видимо, дикие обезьяны, вот он на поиски лучшей жизни и рванул, — кивнула Данка, возвращая на нос солнцезащитные очки и устраиваясь поудобнее в шезлонге, собираясь слушать, а не смотреть в Оксанкины каракули.

Данкина мечта сбылась — бассейн налили, но, несмотря на жару, вода ещё прогрелась слабо, поэтому Данка плавала там одна. А между своими олимпийскими заплывами отогревалась на солнышке и великодушно слушала подругу.

— Артуро стал одним из немногих, кому действительно повезло на приисках. Деньги он удачно вложил, а его сыну хватило мозгов удержать богатство и отправить сыновей учиться в престижные университеты.

— А много было сыновей? — Данка отжала волосы, с которых налилась целая лужа воды и снова легла.

— Не знаю. История Гарварда сохранила упоминания только об одном, Фелипе, который закончил факультет искусств и наук и положил начало знаменитой коллекции Альваресов, неистово увлёкшись антиквариатом.

— То есть это уже дед?

— Да, дед Эдуардо, прадед Кая. И он сделал ещё одну важную вещь — женился на бразильянке из богатой семьи тем самым удвоив семейный капитал. — Оксанка перевернула лист, где она выписывала подробности. — Эта Луиза была страшна как смертный грех, строга и носата, но нарожала ему кучу детей.

— Ого, — заинтересованно отозвалась Данка. — Видать в другом месте была хороша.

— Видать, — улыбнулась Оксанка. — А может муж просто хотел наследника. Его единственный сын Карлос родился последним. И стал одним из самых богатых наследников Америки.

— Представляю какая бойня была за его руку и сердце.

— И он женился на собственной секретарше, — ответила ей Оксанка.

— Мннн, — разочарованно промычала Данка. — Эта хоть красотка?

— Ещё какая! Габриэлла Да Сильва. Но основное её достоинство оказалось в том, что она чистокровная бразильянка. Эту традицию установил ещё прапрадед. А нарушил единственный отпрыск Карлоса.

— Дай-ка угадаю, — свесила ноги с шезлонга Данка. — Женился на японке?

— Увы!

— Так я подозреваю, что его многочисленная родня могла всю Бразилию на уши поднять, чтобы избавить род от такого бесчестья как смешанный ребёнок. Убить не смогли, но выкрали и вывезли так далеко, где Альваресы никогда бы его не нашли.

— В Россию?

— Да, моя дорогая, — встала Данка. — И чувствую, твой муж никогда не узнает правду кто из его родственничков пошёл на такое. Пить будешь?

— Только не морковный сок! Я скоро пожелтею от твоего каротинового смузи как китаянка, — спрятала свои записи в папочку Оксанка.

— Хорошо, — легко согласилась подруга с коварной улыбкой. — Тыквенный?

Оксанка продемонстрировала как засовывает два пальца в рот.

— Можно хотя бы апельсиновый?

— Ладно, гранатовый и разведу водой, чтобы не было терпко.

Она ушла, закутавшись в полотенце, а Оксанка украдкой заглянула в скайп, молчащий который день.

Она не давала себе разрешения раскисать, но последние новости её крайне тревожили.

Роберта сбежала. Поговорила с кем-то по телефону на испанском, словно только и ждала этого звонка, обманула своего наблюдателя и улетела ближайшим рейсом, видимо, в первый попавшийся город. Им оказался Бангкок.

И Кайрат понятия не имел, что, возможно, она рыскает сейчас где-то с ним рядом.

— Ну, развздыхалась, — протянула ей Данка сок.

Оксанка, погрузившись в свои тревожные мысли, и не заметила, как она вернулась.

— Не представляю, как он там. Совсем один. И где бы он ни был, уверена, эта рыжая тварь сейчас где-то рядом.

Она отставила стакан, даже не притронувшись.

— Он всегда один, Оксан. Но это тот редкий случай, когда и один в поле воин, — успокаивала её Данка как могла, хотя сама тоже переживала не меньше. — Не рви себе душу. Ты ему этим не поможешь. Мы все ему сейчас ничем не поможем. Одна виза делается три недели, а там ещё столько справок надо. Лёшка не выездной, Таня пытается через французское консульство, но через российское будет, наверно, проще. А Пашка взял на себя все его текущие дела. Им с Ангелиной не привыкать в таком ритме работать.

Она тоже отставила свой стакан и махнула рукой.

— А что этот «козлобородый»? — спросила Оксанка.

— А вот с ним как раз работают плотненько. Так что пей свой сок, ешь свою морковь, — показала она на свою помощницу по хозяйству, идущую к ним с подносом. — Тебе там как раз дизайнер образцы тканей для гостиной передала. Гобелен на мебель, шторы. Я одним глазом посмотрела — красота!

— Наверно, ты права, — выдохнула Оксанка и благодарно кивнула на нарезанные овощи. — Надо просто обустраивать дом, готовиться к рождению ребёнка и терпеливо ждать. И верить в то, что Кай обязательно вернётся.

О том, что он не вернётся, она и думать не могла.

Глава 27

КАЙРАТ

Кай плохо знал Нью-Йорк. Даже совсем не знал. Ему ни о чём не говорили названия районов. Манхеттен, Бруклин, Куинс, Бронкс — просто известные красивые слова. Но русский таксист, узнав соотечественника, заливался как самец соловья в брачный период.

— Верхний Ист-Сайд самый безопасный и благополучный район Манхеттена. И здесь снимали многие фильмы: «Завтрак у Тиффани», «Адвокат дьявола», «Секс в большом городе».

— А мы едем в Верхний Ист-Сайд? — на всякий случай уточнил Кайрат, поправив обручальное кольцо при упоминании Тиффани.

— Да. В Манхеттене очень легко ориентироваться. Он весь прямоугольный и пронумерованный. Вдоль острова идут авеню, поперёк — улицы. Не знаю кто там у тебя живёт, но мы едем на 75-ю улицу, где Абрамович выкупил подряд три таунхауса почти за семьдесят миллионов долларов. Хотел сделать из него один гигантский особняк, — хохотнул мужчина. — И знаешь, что ему ответили власти Нью-Йорка?

— Даже не догадываюсь, — признался Кайрат.

Он без особого энтузиазма рассматривал узкие разноцветные дома притиснутые друг к другу как кубики Лего из разных наборов и морщился от слова «особняки». Тоже мне особняки! Канареечные клетки.

— Он хотел там оранжерею, сауну, бассейн, а ему не разрешили изменить даже фасад, — мужик довольно лыбился в зеркало заднего вида. — И назвали это актом «вопиющего потребительства».

— Надо бы запомнить, — улыбнулся Кайрат. — Очень звучное словосочетание.

Он вышел у одной из таких конурок, уходящей вверх на четыре этажа. С замысловатой лепниной на фасаде и начинающейся крутой лестницей прямо от тротуара она тянула на почётное звание «квартирка в три окна с отдельным входом». Кайрат никак не ожидал, что Альваресы живут в такой дыре.

Он позвонил в зарешеченную ажурным металлом, словно корсетной шнуровкой, дверь. И понял, что волнуется — там в тёплом жёлтом свете окон, возможно, его ждут настоящие родители.

Он думал, его встретит прислуга, но Рей Альварес сама открыла дверь.

— Господин Сагатов, — она пригласила его пройти.

И мужчину, который стоял в прихожей Кайрат тоже узнал. Нет, не из газетных вырезок и фотографий интернета, он узнал его тем безошибочным чутьём, когда видишь своё собственное изображение, над которым постарались шутники-фотошоперы — состарили, добавили седины и морщин, подменили глаза.

Глаза у Кайрата были мамины, с типичными азиатскими веками и тёплым шоколадным цветом радужной оболочки. Но этот прямой нос, впалые скулы, губы и даже складочки на щеках, которые образовались, когда Эдуардо Альварес улыбнулся — всё это он явно позаимствовал у отца.

Сеньор Альварес протянул было руку, но, когда Кайрат улыбнулся в ответ, вдруг замер, а потом не выдержал и обнял его. Крепко, тепло, отчаянно.

Обнял и заплакал. Как плачут только мужчины, не привыкшие это делать. Протяжно, тяжело, прерывисто вдохнув, он сотрясал Кайрата мелкой дрожью, и Кайрат, наверно, не мог постичь и сотой части той боли, что он вложил в этот единственный вдох.

Он почувствовал тёплые руки Рей, и как отец перехватил и прижал к себе их обоих. Кайрат был выше отца ростом, его руки легли на их плечи сверху, на их дрожащие от рыданий плечи, и чувствовал, как слёзы разъедают и его глаза. Он поднял голову выше, и мягкая рука Рей вытерла солёные капли, стекающие по подбородку.

Как бы далеко вперёд не шагнула наука, нет ни одного теста, определяющего любовь. И ни одного прибора, позволяющего почувствовать родство души. А Кайрат точно знал, что это руки его матери. И это его отец потрепал его по затылку. Они подарили ему эту жизнь, и он был бесконечно благодарен им за то, какой бы она не была. И счастлив, что через столько лет, а он всё же нашёлся.

Квартира ослепляла белизной. Блестящий белый мрамор, глянцевые потолки. Прямо из прихожей мягким льняным локоном уходила вверх винтовая лестница, застеленная кремовой дорожкой.

— Мы купили эту квартиру для тебя, — Рей скользила рукой по строгим чёрным перилам, поднимаясь вверх на шаг впереди Кайрата. — Лет десять назад. К тому времени ты мог бы как раз закончить университет.

Десять лет назад он кое-как перебивался с воды на хлеб, мучаясь среди богатеньких мажоров в московском вузе. А мог бы закончить Гарвард.

Кто-то не просто лишил мальчика родительской любви, не просто отобрал у него детство и пол жизни в придачу, кто-то лишил будущего весь род Альваресов. И Кайрат уже знал кто. Как велика должна быть ненависть, чтобы испортить ради неё жизнь своей единственной дочери.

Тёмно-синяя гостиная. Черничные шёлковые диваны. Свадебный портрет его родителей на комоде.

— Россия слишком велика, — виновато вздохнул отец.

Он пригладил упавшие на лоб волосы таким знакомым движеньем. У Кайрата аж руки зачесались сделать то же самое. Но, сидя с ним рядом на диване, за руку его держала мать.

— Это как искать зёрнышко длинного риса в мешке с круглым, — он ободряюще похлопал её по сцепленным кистям.

— Но мы искали. Искали тридцать лет, — ответил отец. — И верили. Я уже даже не знаю, как. Просто у нас не было другого выбора.

— Мы сразу поняли, что это кто-то из своих, из ближайшего окружения, — белая прядь мелькнула в чёрных волосах, когда Рей опустила и снова подняла голову. — Но что это была Анна, я поняла, только увидев рядом с тобой Роберту.

— Наверно, это слишком личное, — не хотел бередить её раны Кайрат. Говорить о романе отца с другой женщиной ей вряд ли приятно.

— Мы так давно вместе, — улыбнулась она на его деликатность. — И твой отец слишком хорош, чтобы быть мне верным всю жизнь.

— Рей, — укоризненно покачал головой отец.

— Но Анна — это было совсем другое, — словно не услышала его мать. — Она была очень красивая женщина и в неё был безумно влюблён Леонардо Купер. А Эдуардо, — она выразительно посмотрела на нахмурившегося отца, — Эдуардо вскружил ей голову, увлёкшись скорее её талантом, чем её привлекательностью.

— Я даже не сразу понял, насколько она мной одержима. Я говорил, что помолвлен. Я уверял, что она ничего для меня не значит, но ничего не помогало, пока я не дождался Рей и не женился.

— Да, мы вместе учились в университете. И моя семья была не в восторге, что я решила связать свою судьбу с бразильцем, — улыбнулась она.

— Да и моя признаться, — укоризненно посмотрел на неё муж, склонив голову. — Но Рей вернулась в Америку. Вернулась ко мне. И я до сих пор счастлив.

— А Анна? — осторожно спросил Кайрат.

— Ах, Анна! — отец встал и достал из ящика комода лист. — Я отказался с ней общаться, но она забрасывала меня письмами.

Он начал декламировать с листа, коверкая слова, с сильным акцентом, но по-русски:

— Мы встретились случайно, на углу.

Я быстро шёл - и вдруг как свет зарницы

Вечернюю прорезал полумглу

Сквозь черные лучистые ресницы.

На ней был креп,- прозрачный лёгкий газ

Весенний ветер взвеял на мгновенье,

Но на лице и в ярком свете глаз

Я уловил былое оживленье.

И ласково кивнула мне она,

Слегка лицо от ветра наклонила

И скрылась за углом... Была весна...

Она меня простила - и забыла.

— Это Бунин? — спросил на удачу Кайрат тоже по-русски. — Или её собственные стихи?

— Бунин, — повторил за ним отец, очевидно, поняв только это слово и добавил уже по-английски: — Он настолько популярен в России?

— О, нет! Это же не Пушкин, — улыбнулся Кайрат. — Просто я тоже кое-что знаю об Анне Косминской.

Даже Рей со своей японской выдержкой посмотрела на него удивлённо.

— Ты подарил ей пистолет? Тот самый из которого она застрелилась? — спросил Кайрат.

— О, боже! — отец прикрыл рукой глаза.

— Это было антикварное нерабочее оружие, — Рей забрала руки и откинулась на спинку дивана. — И Эдуардо подарил его Куперу. А Купер отремонтировал его по просьбе Анны.

— И это было такое оружие, — сел в кресло напротив Кайрата отец. — Оно заряжалось свинцовым шариком, который забивался шомполом вместе с порохом, но она умудрилась выстрелить себе в голову. И догадайся, кто нашёл её в луже крови с осколками черепа и ошмётками мозга вперемешку?

— Роб? — схватился за голову Кайрат.

— Я сделал всё что мог, — встал Альварес и обогнул кресло на котором сидел. — Я взял вину на себя за подлог с Пикассо, хотя не имею к этой афере никакого отношения. Я выкупил эту картину. Я отдал Куперу свой остров, на который возил Анну, когда мы встречались, лишь бы он только женился на ней.

Он вцепился в спинку кресла, а потом оттолкнул его, взбрыкнувшее задними ножками, но не отступившее с мягкого ковра.

— Эд! — строго осадила его Рей. — Он и сам бы приплатил тебе за такую возможность, он был просто без ума от неё. А она испортила жизнь ему, нам и собственной дочери, за что её нужно бы воскресить и снова прикончить из этого древнего пистолета. В этом нет твоей вины.

— Мы так переживали за бедную девочку, — отец снова открыл ящик и швырнул туда оставленное на комоде письмо. — Была бы возможность, мы бы её удочерили. Но, увидев её с тобой, окончательно убедились, что это Анна нанесла нам такой удар в спину, от которого мы вряд ли когда до конца оправимся.

— И всё же вольно или невольно, а она и вернула нам сына, — повернулась к Кайрату Рей. — Это теперь главное, а остальное пусть останется на её совести.

Она подняла руку Кайрата, и тревожно посмотрела на кольцо.

— Ты женат?

— Да, — улыбнулся Кай. — Но, к счастью, не на Роберте Купер.

На Нью-Йорк опустился вечер, а они всё говорили и говорили, и говорили.

Он не хотел уходить, но и родителям ещё предстояло ехать в особняк за городом, где они действительно жили, и у Кайрата на завтра была запланирована важная встреча. У всех свои дела.

Да, Анна Косминская украла у них тридцать лет жизни, но он давно уже не маленький мальчик, хоть и обрёл настоящих родителей только сегодня. У него была своя жизнь, работа, семья, и он сам скоро должен стать отцом. И сам привык справляться со своими неприятностями.

Он не стал говорить Оксане про встречу с родителями. Сказал, что она ещё не состоялась. Ни к чему ей переживать. Он приедет и всё ей расскажет. И он искренне верил, что вернётся, хотя и точно знал, что перед этим ему предстоит нелёгкая встреча с Робертой.

Он понял, чего она выжидала — звонка от агента по недвижимости. Слишком уж стелился этот парень, уверяя Кайрата, что ему обязательно нужно приехать. Чересчур откровенно настаивал на необходимости посетить остров. И слишком старательно предлагал именно тот день, что назвала Роберта. Хотя скорее всего и понятия не имел, что это день её рождения.

Роберта решила выманить его на свою территорию. И Кайрат понимал, что рано или поздно этой встречи не избежать. И лучше рано, чем поздно.

Глава 28

ОКСАНА

Беременность никогда не кажется такой долгой, пока не начнёшь ходить с этим пузом сама. И «ходить» это, конечно, громко сказано. Грясти, ковылять, ползать как черепаха. Но как бы это не было тяжело, Оксанка наотрез отказывалась от инвалидного кресла, которое ей усиленно подсовывала Данка.

— Поехали, — подножкой этого агрегата опять ткнулась она в опору качелей, на которых Оксанка пряталась от солнца, от Данки и вообще от всех.

Оксанка вытерла ладошкой слёзы, и хоть она запрещала ей плакать, в этот раз промолчала.

— Куда на этот раз?

— Ты не дойдёшь. В твой пруд сегодня поселили цветных рыбок. Там такая красота!

— В какой из двух моих прудов? — встала Оксанка.

— Не в тот, куда твой папа запустил карасей и каждый день ходит кормить их хлебушком, — Данка так и пошла с ней рядом, толкая перед собой пустое кресло.

— Подожди, он их ещё всех выловит и пережарит, — улыбнулась Оксанка. — И заставит нас есть.

— Есть в графском парке старый пруд, — дурным голосом запела Данка, изображая хрипотцу.

— Да ну тебя, — Оксанка сморщилась.

— Здорово, что вы сюда перебрались всей семьёй.

«Не всей! — хотелось крикнуть Оксанке. — Далеко не всей!» Но это вызвало бы новую ссору, новые слёзы.

Шёл второй месяц, как Кайрат уехал, а кроме этих пустых слов: «Всё будет хорошо!» ей ничего не говорили, и она не знала, что думать. Только три дурацких слова. Она их ненавидела. Она хотела знать жив он или мёртв. И боялась получить ответ на свой вопрос.

Она не знала, что делать. Она просто старалась жить так, словно Кай задержался в пути, и делать всё то, что и так делала бы. Он сказал: «Обещаю, я вернусь до того, как малыш родится». А Кай всегда выполнял свои обещания. Только эта глупая мысль и позволяла ей держаться. Только эта слабая надежда заставляла её вставать утром, спорить с дизайнером, слушать Данку, улыбаться родителям, терпеть его ставших молчаливыми друзей.

Они и правда переехали с родителями в этот большой дом со своей квартирки, потому что ей здесь было легче. Здесь всюду чувствовалось незримое присутствие Кая. В его росчерках на чертежах. В повелительном наклонении глаголов, которыми он пояснил бригадиру к какому сроку должны быть закончены работы. В тех решениях, что он предложил строителям. Оксанка каждый день слышала это: «Кайрат сказал, Кайрат просил, Кайрат настоял…»

Его голос мерещился ей в глухом эхе чужих голосов, его силуэт — среди высаженных кустов жасмина, его руки — душными ночами. Именно ночами становилось невыносимее всего. И Оксанка сидела в кресле-качалке на балконе, где Кайрат сделал ей предложение и смотрела как медленно двигается по небу Большая Медведица — лето перевалило за середину.

— Опять спишь на ходу? — вывела её из раздумий Данка.

— Что-то задумалась.

И судя по тому, что Данка не спросила: «О чём?», ответ был очевиден.

— Лёшка сказал, что привезёт сегодня записи как они задержали «козлобородого», — Данка демонстративно смотрела по сторонам, якобы наслаждаясь красотой окружающего пейзажа.

— Ну, надо же! Хоть это знать я заслужила, — огрызнулась Оксанка и тоже отвернулась.

— Это оперативная информация вообще-то. Её никому не раскрывали.

— Чего же вдруг решили раскрыть?

— Наверно, появились какие-то новые данные, — она повернулась. — А вообще хрен ли я за него оправдываюсь. Вот приедет, сам тебе всё и расскажет. Он операцией руководил, не я.

И Оксанка хотела спросить кого Данка имела в виду Лёху или всё же Кайрата, но они уже подошли.

— Боже, Оксана, ты только посмотри какая красота, — помахала ей рукой мама.

В самый нижний водоём, состоящий из тройного каскада и бежавшего по камням ручья, запустили карпов кои.

— Они же все до одного разные, — показывала мама на пугливо сбившихся в кучку рыб.

— Виктор Петрович, — погрозила Данка пальцем папе. — Этих хлебом не кормить! Только специальным кормом и в определённое время.

— Да, в курсе, — отмахнулся отец. — Там уж в подвале и ёмкость установили, куда их на зиму придётся переносить. А то, говорят, сдохнут они подо льдом, климат у нас не для японских карпов.

Этот пруд с рыбами тоже утвердил Кайрат.

Оксанка разулась, ощутив босыми ногами тёплую ребристую поверхность террасной доски, из которой выложили площадку для барбекю. Взгляд скользнул по крастнолистному клёну, застывшему над водой, по красным спинам пятнистых рыб, по большим серым валунам и крошечной красной пагоде, установленной на одном из них — крошечный уголок Японии, часть души Кайрата.

— Вот только ограждение всё же надо было поставить, — покачала головой мама. — Вот свалится сюда дитёнок, будете знать.

— Мааам, да там же куре по колено, — спустилась к ним со своего возвышения Оксанка, вздрогнув от прикосновенья холодной травы.

— Ему хватит нахлебаться.

— А ты нам на что, — обняла её дочь, прислонившись к плечу. — Вот и будешь следить.

— О, нет, — погладила она её по голове. — Сами следите. А то будет потом у вас бабушка во всём виновата.

— А кстати, о курах, — перебил её папа. — Что ж мы никакую сарайку для живности то не предусмотрели?

— Пааап, — подняла голову Оксанка. — Давай ещё корову заведём, дойную.

— А что? — он поднялся и вытер мокрую руку о штаны. — Хотя козу лучше. Пошли мать, я там на обед лазанью заказал. Хочу попробовать что ещё за лазанья такая.

Он подхватил маму под руку, и они пошли, негромко переговариваясь, обратно к дому.

— Здесь всё словно застыло без него, — сказала Оксанка, глядя на свои пальцы в мягкой траве.

— Ничего, вот родится мелкий, и всё отомрёт, — отвернулась Данка и пошла к своей каталке.

И первый раз она начала отчёт времени не с того, что Кайрат вернётся.

Алексей приехал не один. Кроме Ангелины с ним была дочь мэра, Анна Шаталина.

Данка недолюбливала эту очень стройную белокурую девушку, поэтому поздоровалась сдержано, а Оксанке она понравилась. Непосредственная, общительная, живая. И хоть простой её не назовёшь, но, главное, не пафосная, что при таком родителе скорее было отклонение от нормы.

— Охренеть как красиво! — выразила она общее мнение обо всём.

И после обеда Лёшка повёл всех в комнату, которую отделали Кайрату под рабочий кабинет, но напичкали её аппаратурой как командный штаб ЦРУ.

— Я буду рассказывать, а ты будешь дополнять, если появится желание, — вставил Алексей в гнездо разъёма флеш-карту, и Анька кивнула.

Оксанку посадили по центру перед тремя составленными в ряд мониторами, Аня и Лёшка с двух сторон от неё, Данка, Пашка и Ангелина стояли сзади. Зная Данкин беспокойный характер, Пашка даже не пытался её усадить, просто придерживал её сзади за плечи, и Оксанка старалась не слушать как они там ворковали.

— В-общем, план был простой, — начал Алексей. — Так как Оскар Вуд, как гласили его новые документы, имел привычку приходить каждый день в одно и то же время в одно и то же кафе, то там и решено было познакомить его с Анной.

— Так они же вроде знакомы? — напомнила Оксанка, хотя эту неприятную историю с изнасилованием, конечно, все знали.

— Мы не были уверены вспомнит ли он её. В любом случае это оказалось только на руку. Зная его пристрастие, решили брать его «на живца» в тот же день «не отходя от кассы».

— Как только ты на это согласилась? — обратилась Данка к девушке.

— О, это именно она и предложила, — ответил Алексей.

— Да, — кивнула Анька. — Только в этот раз он был в роли жертвы. А я усердно делала вид, что его совершенно не узнаю. И его замазанную гримом родинку не замечаю. И приклеенной бутафорской бороды как у Санта Клауса в упор не вижу.

— Первая запись, — прокомментировал начавшееся «кино» Алексей.

Парень удивлённо вскинул брови, когда Анька спросила можно ли сесть за его столик.

— Это был для меня самый волнующий момент, ткнула Анька в клавиатуру, остановив запись. — Видите, как он испуган? Ведь легко мог отказаться, сказать, что занято, но, мне кажется, он меня сразу узнал.

— Мне кажется, он наоборот здесь вздохнул с облегчением, — прокрутил чуть вперёд Алексей. — Лицо счастливое. Улыбка.

— Да, забегая вперёд скажу, что каждый вечер ждал он в этом кафе Роберту, с которой они должны были встретится. И он меня узнал, и решил, что именно она меня и послала.

Дрожащая на лацкане Анькиного пиджака камера терпеливо показывала сцену их знакомства и явную заинтересованность Оскара. Перебиваемый помехами в виде шуршащего пакетика чипсов, звук передавал и знакомый уже Оксанке акцент парня. Анька тоже им заинтересовалась и к ещё большему удовольствию парня перешла на английский. Он просто расцвёл, а потом и явно расслабился.

Оксанка не понимала ни слова.

— Ничего не значащая болтовня, — махнула рукой Анька, видя её растерянность. — Я спрашиваю где он родился. Он — где я так хорошо выучила британский английский. «В британской спецшколе» — говорю я и он ни хрена не врубается, что это шутка, но всё равно смеётся.

— И ты разводишь его на выпивку? — спросила Данка.

— Конечно, — остановила запись Анька. — Мне нужно, чтобы, когда я побегу, он не поймал меня в два прыжка. Поэтому я хочу, чтобы он пошёл к бару, и руки у него были заняты, когда он начнёт возвращаться.

Она включила видео.

— Мой первый любимый момент. Смотрите как ловко я накрыла пакетом с чипсами его телефон, чтобы он не забрал его с собой.

Они дошли до того момента как парень поворачивается с двумя кружками пива в руках. Анькина рука хватает со стола телефон, девушка с кем-то сталкивается, даже шуршащий микрофон не заглушает её ругательства. И она бежит в подворотню, налетая на капот, едва успевшей затормозить машины.

— Ужас, она же тебя чуть не сбила, — Ангелина вцепилась в Лёшкино плечо, нагнувшись ближе к монитору.

— Вот эта проезжая часть, конечно, наша недоработка, — соглашается Лёшка.

Анька бежит.

— Вот это огромное расстояние — наша вторая недоработка. — комментирует Анька. — Даже я чуть не сдохла пока добежала, а ему ещё меня насилывать. Он же почти выбился из сил.

— Как пусто, — замечает Данка, пока Анька, наконец, ныряет между кирпичных домов исторической части города.

— Да, здесь весь квартал мы перекрыли. Выставили для устрашения настоящие «маски-шоу».

— И всё же он догнал меня чуть раньше, чем мы запланировали.

Парень сбивает её, Анька кубарем летит по асфальту.

Он набрасывается на неё, но не срывает одежду.

— Что он делает? — растерянно спросила Оксанка, глядя как шарит парень по Анькиной одежде.

— Ищет свой телефон, конечно, — она снова нажала «стоп». — И здесь нам сильно повезло, что действительно непонятно, что он делает. Иначе предъявить ему это как попытку изнасилования было бы трудно.

— Бедненькая, ты не ушиблась, когда падала? — Ангелина посмотрела на неё сочувственно.

— Да, ерунда, — отмахнулась она. — Я сейчас там буду орать, что меня насилуют, он будет пытаться заткнуть мне рот, я брыкаться. Потом подбегут «случайные прохожие», — показала она кавычки пальцами. — А рассказываю я вам всё это для того, чтобы вы сполна насладились моим самым любимым моментом.

Она кусалась и брыкалась, пока он пытался зажать ей рот. А когда реально разозлился и принялся её душить, его схватил Лёшка, а Анька вскочила и со всей силы врезала парню ногой в пах.

Он взвыл и согнулся так, что даже Алексей его пожалел, ослабил хватку, и парень скорчился, упав на колени.

Даже сейчас, глядя это, Лёшка сморщился, а Анька довольно потёрла руки.

— Всё, дальше можно не смотреть, — выключила она запись.

— Вот ты садюга, — не выдержал Пашка.

Теперь, когда больше не нужно было смотреть в монитор, они расселись кружком, и Оксанка включила кондиционер. Даже сквозь задёрнутые шторы, развернувшееся солнце стало нагревать комнату как духовку.

— На самом деле яйца у него, конечно, посинели зря, — Анька покусала ноготь, а потом стала внимательно изучать его. — Но в тот момент мне было его совершенно не жалко. Я и представить не могла, что там в Лондоне он насиловал меня по моей же просьбе.

— В смысле? — выразила Данка общее с Оксанкой мнение.

— Роб сказала, что я её подруга. И вот у меня такие странности. Люблю, когда меня насилуют по-настоящему. И я прилично за это плачу, — улыбнулась Анька.

— Вот, сука! — и снова это мнение Данка выразила за двоих.

— Да, а Оскар этот так боялся, что по этой записи его посадят в русскую тюрьму, что пел как дьячок в церкви на Пасху, — Лёшка вертел в руках флешку. — Рассказал, что он просто актёр.

— Судя по этим его перевоплощениям, не самый и плохой, — раскачивала ногой Данка.

— Только, видимо, с карьерой не очень повезло, — посмотрел на её ногу Пашка задумчиво. — Раз она его купила.

— Говорит, пять лет был с ней. И роль бизнес-тренера его самая любимая. Он этим третингом по всему миру неплохие деньги зарабатывает, так что скорее всего именно этим и займётся, когда мы его отпустим.

— А в «Золушке» он, значит, следил за мной? — Оксанке определённо нравилась эта безбашенная девушка.

— Не совсем следил, но да, собирал про тебя информацию, — ответил Лёшка. —Интересовался беременностью. Знал, что директор компании отец твоего ребёнка. Но только передать это всё Роберте так и не смог. Они должны были встретиться в этом пабе, и она должна была ему денег, но она так и не пришла.

Лёшка встал, и подошёл к окну, проделав в тёмных шторах рукой брешь, из которой комнату прорезали солнечные лучи, ослепив Пашку, но он просто прикрылся рукой и отодвинулся.

— Роберта пять лет пыталась подобраться к Кайрату, — сказал Алексей оконному стеклу. — Пыталась влюбить, пыталась забеременеть от него, хотела отомстить Альваресам за смерть своей матери и заодно стать наследницей их состояния.

Он отпустил штору и повернулся. И после этого столба света, его лицо в сумраке комнаты расплывалось.

— За смерть мстят только смертью, — ответила Оксанка.

— А она решила отомстить жизнью, — перебила её Данка, не давая возможность даже додумать эту страшную мысль. — Родить ребёнка.

— Да, и фотографии, которые она выложила с корабля, постановочные, — подсказал Лёшка. — Они три дня кололи ему снотворное и кормили галлюциногенными грибами. И ещё кое-что делали, уж не при дамах будет сказано. Лже-доктор этот должен был достать крио-камеру, чтобы сохранить сперму, но у них ничего не вышло, поэтому она снова и нарисовалась.

— Странно только, что и сообщника притащила, и угрожала, и план у неё был, а по итогу она тихо отсиделась и сбежала, — Данка говорила быстрее, чем Оксанка думала.

— Мы решили, что она боялась, что её начнёт разыскивать Оскар, а денег у неё может не было, а может просто он больше ей стал не нужен, она решила не платить.

— А как она обманула ваших людей, когда сбежала?

— О, Оксан, это просто шедеврально, — вернулся Лешка на свой стул рядом с Ангелиной. — Она жила на пятом этаже, но втёрлась в доверие к старушке с первого. И вот, когда ей позвонили, она что-то наплела ей что наш «хвост» — это её бывший парень и она хочет уехать, но он караулит её у подъезда. Наивная старушка её в своё окно на другую сторону дома и выпустила. Ещё и вещички ей подала.

— А как она в охраняемый подъезд к Кайрату зашла? Тоже красиво, — усмехнулась Ангелина. — Взяла на руки собачку одного из жильцов и так заболтала мужика, что вместе с ним и мимо консьержки, и до третьего этажа дошла.

— Да, такие бы таланты да в мирное русло, — встал Алексей. — Ладно, Оксан, поехали мы.

И уже прощаясь с ней у машины, он заглянул в её глаза и сказал:

— Он просто пропал. Может быть застрял на своём острове. Может быть это важно для него, чтобы никто не знал где он. И мне очень жаль, что я не могу сказать тебе большего. Просто я сам этого не знаю. Умоляю тебя, — он взял её за руку. — Я не знаю, как, но просто держись. Просто верь, как все мы верим. Никто не умеет бороться так, как Кайрат. И ты тоже должна быть сильной. Ради него, ради его сына, пожалуйста, не сдавайся!

— Я и не думала, — похлопала она его по руке. — У меня нет выбора.

Глава 29

КАЙРАТ

В том, что у агента по недвижимости найдутся срочные дела именно в тот день, на котором он сам так настаивал, Кайрата даже не удивило.

Кай договорился с капитаном небольшой шхуны, пожилым приветливым мексиканцем, и тот обещал доставить его на Ветренный Остров от пристани Майями.

До Уинди Ки, расположенного на самой оконечности длинного архипелага Флорида-Кис идти на хорошей скорости около двух часов. До ближайшей школы и магазинов, расположенных в небольших городках на побережье — около часа. Жить можно, если уметь пользоваться яхтой как машиной.

Всё это Кай узнал ещё в первую поездку. В этот раз он просто наслаждался безмятежным видом океана.

— Шторм будет! — крикнул сеньор Мигель, показывая на стерильно-голубое и бледное, как унитаз в больнице, небо. — Если надумаете возвращаться, сообщите, я буду по делам здесь не далеко, могу подобрать на обратном пути.

— Да, спасибо, я до темноты как раз собираюсь вернуться, — Кайрат сам себя едва слышал сквозь свистевший в ушах ветер и шум двигателя.

Их кораблик пришвартовался к хлипкому причалу с другой стороны от уже стоявшей там маленькой яхты.

— Кто-то вывел из доков старушку Уинди? — удивился добродушный толстяк-капитан, первым спрыгивая на шаткие мостки. — Я думал она совсем проржавела, уже и не заведётся.

Он помог Кайрату выгрузить его небольшой груз, махнул на прощание, и его лодка, рыкнув и выпустив облако зловонного дыма, отбыла по своим делам.

Столбы, державшие причал, подгнили, и Кайрат рисковал упасть и сломать себе шею, балансируя со своими коробками, но всё же добрался до земли.

Опасность, приплывшая сюда на старенькой яхте, казалась ему куда более реальной. Но нездоровые отношения с Робертой Купер требовали решения окончательного и бесповоротного, и Кайрат знал, что их пора закончить.

Поросший жёсткой травой песчаный берег, расчёсанной в направлении господствующих ветров как русалочьи волосы. Белый приземистый дом в колониальном стиле, давно не знавший ремонта. Заброшенный сгнивший домик на дереве, в котором когда-то, наверно, играла Роб. Площадка для барбекю с культовыми садовыми креслами Адирондак, вросшими задними ножками в песок. Похоже дела у Куперов действительно шли неважно — всё на этом острове требовало ремонта, обновления, покраски и просто хорошей уборки.

Кайрат поставил в старенький дребезжащий холодильник торт и шампанское, выложил на стол подарок, завёрнутый и упакованный в лучших традициях известнейшего в мире ювелирного магазина.

Он не торопился, и не нервничал. Если он хоть немного разбирался в людях, ему ничего не грозило.

Скрип раскачиваемой деревянной конструкции за окном безошибочно оповещал, где сейчас Роб.

Спрятанный за спиной букет цветов, несколько выщербленных ступеней вниз, короткая прогулка по пляжу и облупившиеся качели, некогда покрытые белой краской в тени большого корявого дерева, остановились.

— Кай!? — обрадовалась Роберта.

— Я приехал тебя поздравить, — он поверил в искренность её улыбки.

Кайрат сел с ней рядом на длинную доску, привязанную к перекладине верёвками, и протянул букет.

— С днём рождения, Роб!

Аккуратно собранный, небольшой букетик выглядел скромно, но очень достойно. Кай понятия не имел как называются эти цветы, главное, что композиция была бело-синей. Он провёл с Робертой достаточно времени, чтобы запомнить такие мелочи.

— Спасибо! — она поднесла букет к лицу, чтобы понюхать, и прикрыла глаза, чтобы не расплакаться.

— Таким храбрым девочкам как ты, не к лицу плакать, — он обнял её за плечи.

Она кивнула, выдохнула и потянулась к блеснувшему на его пальце кольцу.

— Ты всё же женился?

— И женился, и родителей навестил. Они не передавали тебе привет, но зла на тебя не держат. Им не в чем тебя упрекнуть. Это не твоя вина.

— Неужели ты не рассказал, как красиво я умыкнула тебя со свадьбы? — она погладила его по руке.

— Конечно, рассказал. И про подстроенную аварию, и про угнанный со свадьбы лимузин и, конечно, про круиз. Всё, что ты сделала было грандиозно, качественно и с размахом.

Он отпустил её и ногами оттолкнулся от земли, чтобы раскачать качели.

— Как невыносимо скучна была бы твоя жизнь без меня, — улыбнулась она, и подняла ноги, чтобы не мешать ему.

— Ты дала мне даже больше, чем ожидала. Я изменился благодаря тебе.

— Нет, ты изменился, потому что пришло время. А я просто внесла в твою жизнь немного разнообразия.

— Ты не побоялась меня сюда заманить? — её платье развевалось в такт коротким поскрипываниям качелей.

— Ты же не побоялся приехать, хотя прекрасно понимал куда едешь.

— Я приехал тебя поздравить и услышать правду. И тебе незачем больше меня убивать. Моя жизнь не настолько важна для тебя как этот остров.

— Для меня теперь всё неважно, Кай.

Она поставила ноги и остановила качели.

— Я посвятила жизнь мести. И упустила в ней что-то самое главное.

— Это была не твоя месть, Роб. Твоя мать уже отомстила за то, за что не мстят. Никого не судят за одно преступление дважды. А она отомстила авансом. Альварес не виноват, что не любил её. Как ты не виновата, что не смогла полюбить меня. А я ведь с ума сходил по тебе. Ты вытащила меня из такого мрака.

— О, — встала она и пройдя пару шагов обернулась, — как многое в нашей жизни случается несвоевременно. Я не любила тебя, а ты влюбился. А теперь ты женат, а я люблю тебя.

— Не начинай, умоляю тебя! — он встал и пошёл к ней, отступающей от него спиной.

— Я всё сделала неправильно. Мстила, когда могла просто любить. И люблю, — она подняла ладони вверх, — когда надо мстить. Я не оправдала надежд матери, не смогла разглядеть то единственное, что для меня важно. И даже то, что сама задумала, не смогла довести до конца.

— У тебя вся жизнь впереди, Роб, — он догнал её и пошёл рядом. — Я тоже не сразу понял, чего на самом деле хочу, и кто мне нужен. И много было в моей жизни того, что и вспоминать-то не следует, но примириться с собой, таким как ты есть всегда трудно.

— Я даже не подозревала, что тебя украла моя мать, — остановилась она. — Вывезла в моих вещах по моим документам куда глаза глядят. Села в первый попавшийся самолёт, оставила тебя где попало и вернулась как ни в чём не бывало. И даже поддерживала твоих родителей, и помогала с твоими поисками.

— Меня усыновила медсестра того дома малютки, куда меня подкинули. Она рассказывала, что я мало плакал, но смотрел всегда так внимательно, словно пытался понять, что же мне говорят. Она пыталась говорить со мной по-казахски, и тогда я словно узнал какое-то слово и улыбнулся. Так я и стал её маленьким казашонком.

— Наверно, мы могли бы вырасти вместе, — она повернула к дому. — А на днях я подумала, что даже могли быть сводными. Я часто думала о том, ненавидела бы моя мать меня так сильно, будь я дочерью Альвареса?

— Не думаю, что она тебя ненавидела. Просто то, что она сделала, разрушило не только её жизнь.

— Ненавидела, Кай, — она взялась за руку, протянутую ей Каем на лестнице. — А я всю жизнь хотела, чтобы она мной гордилась. Училась лучше всех в школе, бегло говорила на испанском и французском, рисовала, разбиралась в искусстве, хотела поступить в Дартмутский колледж.

— Тогда ты должна быть ей благодарна, что она постоянно заставляла тебя идти вперёд, становиться лучше, не сдаваться.

— Да, пока однажды она не выстрелила себе в висок.

Роберта не пошла в дом, и, пройдя мимо кухонных окон, повернула к сараю.

— Что ты там ищешь? — заглянул в его тёмные внутренности Кай.

— Что-нибудь тяжёлое, — громыхала она каким-то инструментом.

Она вышла, сгибаясь под тяжестью ржавой кувалды, вылитой из цельного куска металла вместе с ручкой.

— Ого! — подхватил её орудие Кай. — И куда мы идём?

— Направо, — показала она пальцем.

В свой первый приезд, когда Кайрат приехал на остров один, он провёл здесь два дня, облазив его вдоль и поперёк. Он знал, что находится справа. Тропинка, ведущая к могиле её матери.

— Она завещала похоронить себя на берегу?

— Нет, — Роберта даже не удивилась его вопросу. — Я не могла с ней расстаться, не могла поверить в её смерть. Я решила похоронить её здесь. Значит, это был ты?

— Когда?

— Господи, Кай, — улыбнулась она, словно шла на прогулку, а не совершить акт вандализма. — Ты посадил на её могиле синие виолы. Ты покрасил памятник.

— Она была очень красивой женщиной, — Кайрат вспомнил единственную, найденную им в интернете фотографию.

— Я раньше гордилась тем, что похожа на неё. А теперь лишний раз не хочу даже смотреться в зеркало, — она споткнулась, Кайрат успел её подхватить.

Он разрешил ей держаться за свою руку, и она просто держалась, не вызывая у него желания отойти от неё подальше. И она не казалась ему фальшивой. И не казалась опасной. Разрушенной, потерянной, отчаявшейся, какой угодно, только не опасной.

Он прослушал все аудиозаписи, что были у них с той квартиры где она безвылазно сидела. На каждой из них она плакала. Пока женщина плачет, она не способна на месть.

И он всё ждал, что она успокоится и задумает новую пакость, но пока он не видел в ней никакой уверенности в себе.

Он поставил перед ней кувалду. Пусть крушит, он не против. Она была достойным противником, могла бы стать отличным другом, но не ему. Нет, он ей спину больше никогда не подставит. И пусть она избавится от этой застарелой боли, от вины, в которой не виновата.

Она закрыла глаза и начала читать по памяти:

— Для жизни жизнь! Вон пенные буруны

У сизых каменистых берегов.

Вон красный киль давно разбитой шхуны.

Но кто жалеет мёртвых рыбаков?

В сыром песке на солнце сохнут кости...

Но радость неба, свет и бирюза,

Ещё свежей при утреннем норд-осте —

И блеск костей лишь радует глаза.

— Бунин? — спросил Кайрат и стойкое ощущение дежавю заставило его оглянуться.

Слепящая синева воды блестела за деревьями. И гулкая тишина, которую он до этого не замечал зазвенела в ушах.

— Почему так тихо?

— Будет шторм, — сказала Роберта и подняла кувалду.

Кай сделал два шага в сторону, чтобы не попасть под осколки. Но она подержала ржавую дуру на плече, и передумала.

— Мне жалко твои труды, — бросила она кувалду.

— Да, старушка, которая отдала мне эти цветы со своего подоконника просила за ними хорошо ухаживать, — он улыбнулся, глядя на её спокойное лицо. — Клянусь, я купил мешок самой дорогой земли, чтобы посадить их здесь.

— Я только что пожалела, что бросила эту кувалду не в тебя. Не рви мне душу. — Она развернулась и пошла обратно к дому. — К чёрту всё! Мне сегодня тридцать, и я хочу напиться.

Он пошёл с ней на яхту за продуктами — брикетами замороженных полуфабрикатов в порционных упаковках. Пицца, лазанья, паэлья — читал Кай на упаковках, пока Роберта перекладывала их в коробку из большого холодильника.

— Ого! — брякнул он наручниками, пристёгнутыми к ещё сохранившему хромированный блеск поручню. — Здесь я смотрю уже кого-то пытали.

— Это для тебя, — улыбнулась она. — И будешь себя плохо вести, могу и передумать тебя помиловать.

— Сильно же тебе придётся постараться, чтобы затащить меня сюда, да ещё по гнилым шатающимся доскам, — усмехнулся он, но наручники всё же проверил.

Они были защёлкнуты, и его рука при всём желании не просунулась бы в это круглое отверстие.

— Держи, — вручила она ему ящик, водрузив сверху бутылки. — И не вздумай упасть. За шампанское я тебя точно распну.

На просторной кухне работала даже древняя духовка, и Роберта ловко управлялась с прожжённой в нескольких местах прихваткой, выставляя на стол дымящиеся, и довольно вкусно пахнущие формы из фольги.

— Да ты настоящая хозяюшка, — помогал он ей открывать еду в упаковке, похожей на самолётные обеды.

— Ой, — одна коробочка выскользнула у неё из рук и чуть не облила его скворчащим содержимым.

— Понял, понял, — успел ретироваться Кай. — По поводу твоих кулинарных способностей тоже больше не шучу.

— Не бойся, — села она напротив, — пока он открывал свою бутылку шампанского. — Травить больше не буду.

— Спасибо! Да, и повторяться не в твоих правилах, — поднял он фужер. — За тебя! Пусть всё будет хорошо.

— Да, пусть!

Кай пододвинул ей коробочку, так и пролежавшую всё это время на углу стола.

— Это тебе. Просто милая безделица.

Роберта замерла в нерешительности, подумала.

— Можно я не буду открывать это сейчас? — Она переложила свёрток на край стола. — Не хочу, чтобы ты видел, как я плачу.

— Я столько раз это слышал, что, наверно, ты меня не удивишь. Но, как хочешь, это ведь твой подарок.

— А знаешь, я ведь хотела тебя убить. Честно хотела. В нашу последнюю встречу. У меня был припрятан пистолет ещё с прошлого моего приезда. И он был не в сумочке. В заднем кармане. Маленький такой, дамский. Я даже с предохранителя его сняла. И всё ждала какой-нибудь удобный случай. Какой-нибудь знак. Ненависть в твоих глазах. Что ты кинешься защищать свою девушку.

— Но ты так и не выстрелила, — и он заметил, что в этот раз она не стала обзывать его жену.

— Я не смогла. И поняла, что никогда не смогу. Я не убийца, Кай. Моя мать украла ребёнка, разрушив жизнь себе, мне, вашей семье. И я не смогу тебя убить, заставив Рей Альварес ещё раз оплакивать своего сына. Хотя именно в этом и был мой последний план.

Она выпила до дна своё шампанское и протянула бокал.

— Я считала Рей виновницей всех наших несчастий. Ведь это она лишила мою мать любимого человека. И мне не столько было нужно их богатство, сколько месть. Я считала страдания и мои, и моего отца лежали на её совести. Меня приучили так думать. Я не хотела думать по-другому.

Она снова выпила, и Кайрат ей снова налил.

— Роб, твоя мать не была плохим человеком. Она просто была больна. Она лишилась всего, любимого, работы, карьеры и не нашла в себе сил бороться. Но, слава богу, что ты не наследовала её слабость.

— А как ты узнал, что именно моя мать тебя похитила?

Она осушила ещё один бокал, пока он ходил к своим вещам.

— Как много иногда могут сказать нам вещи, про которые все забыли.

Он протянул ей старую заплесневевшую куклу. Он нашёл её в полусгнившем домике на дереве.

— Фу! Убери это, — отвернулась она брезгливо. — Эту куклу подарила мне Рей Альварес. И мама её терпеть не могла.

— Но ты ведь её любила?

— С чего ты взял? — она косилась на покрытую грязью игрушку.

— Потому что ты с ней играла, ты одевала её в свои детские вещи. Это же твои ползунки?

Кайрат и сам бы ни за что не угадал в этом выцветшем куске трикотажа сочный персиковый цвет, но пришитая эмблема худой лисы или жирной белки сохранилась нетронутой. Он положил рядом заботливо сохранённую его матерью кофточку.

— А в этом меня подбросили.

— Этот костюмчик тоже подарила нам Рей, — она провела рукой по вышитой букве «В».

— Я так и не понял, что она значит, — сознался Кай.

— Она значит «Берта», — девушка снова потянулась к бокалу, но он оказался пуст. — Не Роб, не Робби, не Роберта. Берта. Именно так звала меня мама. И такая внимательная к деталям Рей заказала эту ручную вышивку на всём комплекте. А эта зверушка, — предвосхитила она его вопрос, — кажется, это куница. Маленький хищный зверёк из некогда популярного мультика.

— Какая грустная ирония, — он налил ей ещё шампанского и встал, чтобы выкинуть бутылку.

— Да, — застыла она, уставившись взглядом в стол. — Кай, я – чудовище.

— Ты просто маленькая девочка, пережившая страшную трагедию и до сих пор скучающая по своей матери.

Он открыл бутылку с громким хлопком, но она даже не моргнула.

— Я привёз тебе ещё кое-что, — он наполнил её бокал и достал из коробки пластиковую папку с бумагами.

— Что это?

— Это документы на остров, — он начал доставать бумаги, но она остановила его.

— Хочешь меня купить?

Он вздрогнул, услышав раскаты грома. И с удивлением уставился в окно. На улице потемнело как ночью.

— А вот и он, — довольно улыбнулась Роберта. — Мой долгожданный дождь.

И, словно услышав её слова, в окна забарабанил ливень.

— Нет, хочу вернуть долги, — Кай перевёл взгляд на бумаги. — Это документы на остров. Тебе надо их только подписать. Я возвращаю его тебе. И даже дам денег, чтобы у тебя была возможность всё здесь привести в порядок.

— Ты слишком хорош для меня, — грустно улыбнулась она.

Кайрат оглянулся в поисках выключателя.

— Не включай свет, — она отодвинула от себя бумаги. — А то замкнёт генератор и этот дом превратится в такой фейерверк, какой не заказывали ещё ни на чей День рождения.

Она встала, осушила ещё бокал шампанского и швырнула его на пол.

— Спасибо, Кай! Оставь этот остров себе. Он мне больше не нужен. И сожги эту дурацкую картину. Она приносит одни несчастья.

— Это глупости, Роб! — он наблюдал как она что-то ищет, слышал, как под её ногами хрустят осколки. — Наймёшь сиделку. Перевезёшь сюда отца. Ты говорила, он любит этот остров.

— Этот остров разрушил мне жизнь. И моему отцу уже всё равно. Он меня даже не узнал, когда я прощалась. Ему остались считанные дни, его больше у меня никогда не будет.

Она, наконец, нашла что искала — ключи с брелоком, похожие на автомобильные.

— Прости меня, Кай! — она обняла его, вздохнула и тут же отпустила. — Прощай!

Она отправилась к выходу, но он схватил её за руку.

— Роб! Ты куда?

— Мне пора.

— Роб, на улице гроза, — преградил он ей дорогу.

— А на море шторм, — улыбнулась она. — Ты когда-нибудь попадал на яхте в шторм?

— Нет, и не собираюсь. И тебя не пущу.

— Это больше тебя не касается. Обещаю, я больше не причиню ни тебе ни твоим родным никакого вреда. Мы в расчёте, Кай. Прощай и будь счастлив, — она забрала руку и исчезла за дверью.

— Чёрт бы тебя побрал, Роб! — кинулся он за ней, твёрдо намереваясь затащить её в дом силой. Но её уже и след простыл.

Вымокнув до нитки, он захлопнул за собой дверь капитанской рубки. Роб дёргала какие-то переключатели, пытаясь завести яхту.

— Роб, пожалуйста! Пошли отсюда! — он перекрикивал шум ветра и бившей в стекло воды.

— Только не ной, а, — огрызнулась она. — Принеси лучше с камбуза ящик с инструментами! Там над холодильником!

Он спустился по чёртовой лестнице, отстегнул сетку, закрывающую полку.

— И какой из этих ящиков с инструментами? — выругался он вслух, снял ближайший, и по весу понял, что инструменты в нём есть.

Кай не понимал, что она делает, но Роб перебирала какие-то провода, что-то зачищала, отсоединяла, переставляла, выкидывала.

— Проклятые предохранители заржавели, — ругалась она. — Вечно с ними проблемы.

— Роб, давай починим твою яхту завтра.

— Завтра это для тебя, Кай!

И её усилия всё же увенчались успехом. Мотор долго отплёвывался, но всё же завёлся.

— Убирайся! — крикнула она, когда он помог ей отвязать швартовый канат.

— Роб, ты пьяна, — предпринял он последнюю попытку, хватая её за талию.

— Думаешь меня оштрафуют? Это мой выбор, Кай, — она смотрела на него сквозь стекающую по лицу воду. — Ты не имеешь права за меня решать.

— Но отпустить тебя я тоже не могу.

— Тогда это будет уже твой выбор.

Она вывернулась и запрыгнула в свою хлипкую посудину. Кай смотрел как медленно увеличивается расстояние между ней и шатким причалом. Эта смесь отчаяния и решительности на её лице.

— Будь ты проклята, Роберта Купер!

И он прыгнул.

На самом деле это оказалось не так уж и страшно — оказаться в открытом океане в шторм. Их утлое судёнышко кидало как щепку, но Роб явно понимала, что делает.

— Йууухуууу! — кричала она, подныривая под очередную волну.

И Кай невольно заряжался её азартом.

— Ты — сумасшедшая! — прокричал он ей на ухо.

— Я знаю!

— Мы же на хрен погибнем!

— Нет! Это слабенький шторм! Главное держаться подальше от берега! Я делала это в детстве десятки раз!

Сквозь стены воды, Кай видел огни города. Опустившаяся на побережье грозовая темнота переросла в вечер. Он не знал сколько времени они так проболтались, но ливень закончился, волны становились ниже. Шторм начал стихать.

— А как мы будем возвращаться? — он с тревогой посмотрел на красную лампочку, загоревшуюся на приборе, показывающем уровень топлива.

— Никак, — спокойно ответила Роберта и заглушила двигатель.

Стало тихо. Под его недоумевающим взглядом она сняла со стены спасательный жилет.

— Ты парень спортивный, доплывёшь, — она одевала его в спас-жилет, и ему ещё казалось, что она шутит. — Тут до берега рукой подать. Главное, только вот эту лямку обязательно пропустить между ног, иначе, слетит, когда будешь прыгать в воду, и задушишься.

Она присела и стала пристёгивать ремни. Он чувствовал её руки, щелчки карабинов. Яхта покачивалась на волнах почти незаметно.

— А ты, что будешь делать Роб? Отправишься в путешествие с пустым баком? — он улыбнулся и оглянулся на всякий случай в поисках второго спас-жилета.

— А я останусь здесь. Навсегда, — сказала она спокойно и уверенно. Без истерики. Без надрыва. Без вариантов.

Она оглянулась в окно, посмотрела на дверь.

— И тебе лучше прыгнуть за борт прямо сейчас, пока не стало слишком поздно, — словно она просто выпроваживала его за дверь.

— Это вряд ли, — покачал он головой. — Ты же понимаешь, что я тебя здесь одну не оставлю.

Он повернулся, чтобы достать второй пробковый жилет, и увидел то, на что она намекала, когда говорила про «слишком поздно». Прямо на них, стеной, конца и края которой не было видно, надвигалась огромная волна.

— Твою мать, Роберта! — рванул он к двери, схватив в охапку девушку, чтобы прыгнуть вместе с ней.

— Уже поздно, Кай! — крикнула она.

И единственное, что он успел сделать — прижать её к себе и сгруппироваться.

Их ударило с такой силой, что это утлое судёнышко должно было рассыпаться в щепки. Но оно даже не перевернулось. Вода заливалась из всех щелей, когда их положило на борт, а потом подбросило. И они ещё отплёвывались от горькой солёной воды, когда судно выровнялось. Корма заметно потяжелела. Каюты внизу заливало водой. И сейчас было самое время отсюда убираться, чтобы не уйти на дно вместе с этой посудиной.

— Пошли, — потянул он за собой Роберту.

— Нет, — она стала отползать от него спиной.

— Роб, не дури, — он протянул ей руку.

Она упёрлась спиной в стену, нащупала над головой поручень, подтянулась, встала и побежала вниз по лестнице.

— Роб! — он кинулся за ней, но было поздно.

Стоя по колено в воде, она просунула свою маленькую ладошку в разъём наручников, и зубья их хищно защёлкали, плотно смыкаясь на её запястье.

— Роб!!!

Он пытался вырвать поручень. Нашёл что-то похожее на лом, но только проломил им стену. Он ударил несколько раз тяжеленным ящиком, но только слегка его погнул. Вода прибывала слишком быстро. Невозможно быстро.

— Роб, ну зачем? — он взял её за плечи, стоя уже по грудь в воде.

— Ты был не прав, Кай. Я всё же очень похожа на свою мать. Я тоже не нашла в себе сил бороться. Прости меня. Я люблю тебя, Кай!

Она обхватила его одной рукой за шею и поцеловала. И её поцелуй, смешанный с солёной водой, стал последним, что он почувствовал.

Яхту качнуло, его откинуло назад и что-то большое и квадратное прилетело ему в голову.

— Чёрт, я забыл застегнуть сетку, — стало последним, что он подумал.

Глава 30

ОКСАНА

Она узнала бы его и без представления.

Тёмные с проседью волосы, густые брови, хмуро сдвинутые в переносице, впалые напряжённые скулы, резко очерченный овал лица и до боли знакомые губы, розовые, сухие, плотно сжатые. Ему около пятидесяти, и он в чёрном. В чёрном костюме и тёмной рубашке. В такую жару.

Оксанка вцепилась в поручни кресла, в котором сидела — при всём желании она не могла бы подняться ему навстречу. И даже не потому, что ей через неделю рожать, а потому, что, увидев его траурный наряд, ноги её не выдержали бы.

— Сеньор Эдуардо Альварес, — представил мужчину, встречавший его в аэропорту Павел.

А сеньор Альварес склонился и поцеловал ей руку. И в тот момент, когда прямые мягкие волосы упали ему на лоб, и его затылок оказался так близко, она и расплакалась.

Он откинул волосы рукой назад, и она закрыла лицо руками, не в силах больше его видеть.

«За что, Господи? За что? — лезла в голову какая-то убогая мысль и долбила, долбила, долбила, словно хотела пробить висок и вырваться наружу. — Почему сейчас? Почему именно тогда, когда всё могло быть хорошо?»

— Оксан, он жив, — маленькие Данкины руки вцепились в её плечи. — Жив, Оксана!

Голос её тоже срывался. Оксанка слышала их как шум: «бу-бу-бу» мягким баритоном Альвареса, и Пашкины ответы, которые она тоже не могла разобрать. Только два слова, которые сказала Данка, возвращали её сейчас с края той пропасти, где она только что стояла.

— Жив? — сквозь пелену слёз она видела два пятна: тёмное — Альвареса и светлое — Пашки.

— Он в искусственной коме, — стал говорить Павел, и его лицо, наконец, обрело резкость. — Слишком много времени провёл под водой. Врачи решили, что безопаснее всего будет поместить его в кому, и вывести, только когда убедятся, что все процессы в норме и мозг полностью восстановился.

Потом стал говорить Альварес, но она ни слова не поняла.

— Это может занять долгое время, — перевёл Павел.

И снова Альварес проникновенно что-то ей пояснял, но она услышала только своё имя, произнесённое с жёстким американским акцентом.

— Нам всем надо держаться. Вы должны верить, Оксана, — снова озвучил Павел его фразу.

«А я даже не предложила ему присесть!» — вдруг пробилась в её сознание нелепая мысль.

К счастью, Данка тоже уже пришла в себя.

Альвареса проводили в гостиную, усадили, предложили чай, кофе, но он попросил только воды, сославшись на долгий перелёт и жару, на которую в России он никак не рассчитывал.

Оксанка тоже перебралась со всеми в гостиную, избавившись от своего унизительного инвалидного кресла, в которое, впрочем, она и села, лишь уступив Данке.

Сеньор Альварес решил прилететь лично, чтобы сообщить жене Кайрата столь серьёзные новости. И предложить любую помощь, в том числе и с приездом в госпиталь Нью-Йорка, в котором находился Кай. «Он знал, что Оксана беременна, но не ожидал, что настолько глубоко» — перевёл Пашка. Сеньор Альварес извинился за свои слова, вызвав улыбки, и Оксанка, больше поверив его уверенному тону, а не словам, наконец, с облегчением вздохнула.

И то, что он так похож на Кайрата, Оксанке даже начинало нравится. Особенно, когда он улыбался. Ей срочно требовалось устранять пробелы в английском, если она хотела общаться с родителями Кайрата лично.

— Простите мне мою растерянность, — не знала Оксанка как извиниться перед этим человеком за своё поведение.

— О, это так тяжело, — поняла она и без переводчика. — Я сам едва сдерживал слёзы.

— Простите мне мой английский, — составляла она простейшие фразы, усиленно вспоминая школьные знания.

— Не стоит извиняться, я же тоже не знаю русский. Хотя и потратил немало усилий, чтобы освоить этот сложный язык, — старался говорить Альварес медленно и внятно.

Правда, всю ту часть, где он рассказывал о своей встрече с сыном, им с Данкой переводил Пашка. И про спасательную операцию, которую провели, чтобы вытащить Кайрата с потерпевшего крушение судна — тоже.

— Их заметили просто чудом, когда яхту отшвырнуло волной, — повторял Пашка, а Альварес кивал, словно понимал Пашкины слова. — И пока служба спасения прибыла, их судно полностью ушло под воду. Возможно, он попал в воздушный карман, который образовался под самым потолком, и его спасло именно это. Но, когда его достали, он был без сознания и уже нахлебался воды. Что-то тяжёлое ударило его по голове.

— Он всё время говорит «они». С ним был кто-то ещё? И как вообще он оказался на этой яхте? — Оксанке тоже принесли воды, но, как и Альварес, она не притронулась к своему стакану.

— Только обещай не делать никаких поспешных выводов, — вздохнул Пашка.

Но Оксанка и так уже прекрасно услышала имя Роберты.

— Она хотела его убить? — вмешалась Данка.

— Трудно сказать наверняка, потому что она погибла.

— О, боже! — прикрыла рот рукой Данка. — Утонула?

— Да, захлебнулась. Но, возможно, если бы у них не закончилось горючее, они благополучно добрались бы до берега. Но они заглохли, больше не могли маневрировать и их накрыло последней, обычно, очень мощной волной.

Сеньора Альвареса всё же накормили и отправили отдыхать.

— Как же они на вас вышли, его родители? — спросила Оксанка Павла, когда они остались одни.

— Это мы на них вышли, — признался Пашка. — Мы же тоже его искали. И в конце концов, удалось связаться с Альваресом, объяснить ситуацию. И он вот всё это и рассказал.

— И что-то мне подсказывает, что это было не вчера, — Оксанка сама себе удивлялась, что так спокойно держится. Хотя сейчас ей действительно стало легче.

Почти два месяца о Кайрате не слуху не духу. Она и сама не знала, откуда брались эти силы ждать и верить. Как она доходила до такого срока? Видимо, этот парень у неё в животе, явно наследовал несгибаемый характер отца.

— Да, Оксан, — это было почти месяц назад.

— Он уже месяц в коме? — Данка тоже явно узнавала всё сегодня. — Чёртовы партизаны! Мы тут чуть с ума не сошли.

— Дан, — он прижал её к себе, — ты не представляешь, насколько трудно об этом было молчать. Но он был там, где-то между жизнью и смертью. Легче бы вам обеим было, переживай вы вместе с нами?

— Да, нам было бы не легко, но спокойнее, — отстранилась Данка. — Всё будет хорошо! Всё будет хорошо! — передразнила она мужа. — У меня аж зубы ломить начинало, когда я это слышала очередной раз.

— И всё же. Показатели хорошие. Скорее всего, со дня на день его выведут из комы. Альварес и прилетел за Оксанкой поэтому.

— Чтобы попрощалась, если что, — вклинилась Оксанка.

— Нет, — осуждающе покачал головой Пашка. — Как раз чтобы твоё лицо было первым, которое он увидит.

— И кто знает, какие могут быть последствия? — всё ещё сердилась Данка. — Может он вообще никого не узнает?

— Может быть, — Пашка встал. — Что угодно может быть, Дан. Никто не даёт гарантий. Но давайте надеяться на лучшее?

— Нет, я буду думать о худшем. Об амнезии, например, — Данка хитро улыбнулась. — Скажу, что он был унылым девственником, боящимся женщин. И если бы не Оксанка, так никогда и не женился бы.

— Точно, — оживилась Оксанка. — А я расскажу ему как он забился в угол кровати в первую брачную ночь.

— О, боги! — прикрыл рукой глаза Пашка. — Всё, я ушёл. Моя нервная система не выдержит это слушать.

— Помнишь, они месяц назад привезли нам записи поимки этого несчастного Оскара? — спросила Оксанка, когда он действительно ушёл. — Думаю, потому и рассекретили эти оперативные данные, что в них больше не было никакого смысла. Роберта погибла.

— Даже и не знаю жалко ли мне, — пожала плечами Данка.

— Это будет зависеть от того, что расскажет про неё Кайрат.

— Хотя лучше, чтобы он про неё и не вспомнил, — скорчила рожицу Данка.

И то, что он жив, что дышит, что появилась определённость сделало эти дни ожидания не самыми худшими за последние месяцы.

Родителей Оксанкиных ввели в курс дела тем же вечером. И вообще удачно получилось, что их не оказалось дома в момент приезда Альвареса. Маме и так стало плохо, а увидев Оксанкину реакцию, ей наверно, пришлось бы и Скорую вызывать.

— Мам, ну, если я не родила, то тебе уж и подавно не стоит за сердце хвататься.

— Да, ты права, права, — вытерла она слёзы. — Теперь хоть какая-то конкретика. Всё легче.

— Да, он жив, и у него хорошие показатели, а с остальным мы справимся, — улыбнулась ей Оксанка.

И присутствие родного отца Кайрата, тоже сделало эти дни ожидания не самыми плохими. Они отлично подружились с Оксанкиным отцом. Можно было только догадываться как они общаются, но чаще всего их можно было увидеть у стареньких папиных Жигулей, с которыми он ни за что не согласился расстаться. А ещё у пруда с карасями с удочками в руках.

Жизнь стала не тяжёлым тупым ожиданием страшных вестей. А волнительным ожиданием хороших.

Альварес часто общался с женой по скайпу, и каждый раз пытался подключить к этой беседе Оксанку. Но она скромно отмалчивалась, и даже не потому, что ни слова не понимала по-английски, а как-то робела перед этой Женщиной с большой буквы. День и ночь она проводила у постели сына, а выглядела так, словно только что вышла из салона красоты. Строгая, подтянутая, ухоженная, чем-то неуловимым, породой, а может статью, она напоминала Оксанке Диану. Женщины, в ряды которых Оксанке никогда не встать.

Диана, видимо, прекрасно понимая, что Оксанке и без того нелегко и видеть её лишний раз больно, как-то незаметно отстранилась. И даже не жила больше в своём доме, предоставив сыну и невестке право жить самостоятельно. Данка сказала, что она нашла мужчину и живёт теперь с ним. И Оксанка искренне не хотела знать подробностей.

А Рей ей видеть было приятно. Уважение перед стойкостью этой женщины, прожившей тридцать лет с такой болью, заставляло Оксанку замирать каждый раз, когда она слышала её бархатистый низкий голос.

— Хай, Оксана, — улыбалась она ей с экрана.

Из набора слов, которые она узнавала легко складывались предложения.

«Здоровье», «малыш». Она говорила, что каждый день рассказывает о её самочувствии Кайрату. И уверяла, что у него всё хорошо и он вернётся, может быть даже быстрее, чем они думали.

И ей единственной, сидящей там у его постели, Оксанка действительно верила.

За несколько дней до родов вокруг имени Кайрата установилась такая же подозрительная тишина как после того, когда он пропал с радаров два месяца назад. Неделю назад все активно обсуждали каково это выходить из комы. Стимуляция, массаж, аппарат, энцефалография — все эти слова постоянно звучали, заставляя Оксанку тревожно прислушиваться, а теперь все упорно молчали и при ней старались ничего не обсуждать.

Но может это и к лучшему. Все душевные и физические силы у неё отнимали приближающиеся роды. Она переживала, нервничала, волновалась и, может быть это был эгоизм, но сейчас для неё главным стало именно это.

«Мы нужны ему, а, значит, я обязана думать о себе и о ребёнке» — приказала она своему благоразумию и все остальные мысли отложила на потом.

— Обещайте мне сказать, что бы не случилось, — пригрозила она Альваресу, собираясь в роддом.

И он приложил руку к сердцу, поклявшись. Жаль, что Оксанка не поняла в чём.

С обеда живот тянуло, и к вечеру она твёрдо решила не рисковать. По крайней мере там она будет под присмотром, иначе реально от волнения сойдёт с ума.

— Всё будет хорошо, — сказал ей Пашка, — помогая выйти из машины у роддома. Оксанка не выдержала и стукнула его. А потом он получил ещё один ощутимый удар от жены.

— Клянусь, я убью каждого кто хоть ещё раз скажет мне это, — рыкнула Данка и пошла помогать Оксанке оформляться.

В принципе, обо всём уже договорились по телефону. Всё было обговорено, оплачено, выбрано, утверждено. Дело осталось за малым — благополучно родить.

И в тот момент, когда она переступила порог этого сугубо женского заведения, даже мысли о Кайрате, который так нужен ей был сейчас, отступили на задний план, потому что она почувствовала первую настоящую схватку.

— Ну, что, — сняла врач перчатки, щёлкнув скрипучей резиной. — Всё хорошо. Раскрытие матки два сантиметра. Можно сказать, мы в родах. Лежим, ждём. Роды первые, это может затянуться и до завтра.

И парень в её животе торопиться точно не хотел.

Первые часов семь она чувствовала себя прекрасно. Отвечала на звонки. Забылась до утра беспокойным сном.

Но едва забрезжил рассвет, отошли воды, схватки стали сильнее и чаще, и те два часа, что они шли, она уже ни о чём другом не могла думать. Лишь бы уже родить. Только бы оно уже закончилось.

Правда, когда начались потуги и перед тем как её повезли в родовой зал, она успела сказать Данке, чтобы она никогда не рожала. И вроде Данка даже обещала последовать её совету.

Спокойный голос женщины-врача и то, как прилежно она сама старалась выполнять её указания, — пожалуй, главное, на чём Оксана сосредоточилась. Она дышала, потому что «нам не нужна гипоксия». И она тужилась, потому что надо «тужиться, когда почувствуешь схватку». Народу в белых халатах вокруг сновало много, но Оксана не присматривалась и слышала только этот уверенный голос и чувствовала мужскую руку, которую сжимала.

— Отлично, головка, — обрадовалась доктор. — А волосы какие тёмные. Явно в отца, — улыбнулась женщина кому-то у Оксанки над головой. — Дыши, дыши! И последний разочек! Изо всех сил!

Да, было бы только сказано!

— Умница! Ну, кто у нас тут? Мальчик!

Она замерла, вся превратившись в слух. И закрыла глаза, услышав этот требовательный крик.

— Держи, держи, — ей на грудь, положили красненький орущий комочек.

Надели шапочку, прикрыли одеяльцем, а она всё пыталась рассмотреть его, пока он так громко и так уверенно кричал. Слёзы застилали глаза. В это чудо невозможно было поверить.

— Ты молодец! — накрыла её руку тёплая ладонь. — Какой он горластый!

— Кай?! — она повернула голову, не смея поверить, что ей не мерещиться его голос. Но эти улыбающиеся над маской глаза она не спутала бы ни с какими другими. — Кай!

— Ты чуть не сломала мне руку, — улыбнулся он, стягивая маску.

— Как я могла тебя не заметить? — слёзы с новой силой потекли из её глаз.

— Ты была очень занята, — погладил он её по щеке. — Я не посмел тебя отвлекать.

— Но когда ты…

Он закрыл её рот поцелуем, а потом чмокнул в шапочку орущий комочек у неё на груди.

— Я же обещал, что вернусь до того, как он родится.

И она даже ничего не успела ответить, а их двоих уже забрали.

В этой суете, что там царила, оказывается, ей нужно было ещё что-то там «дорожать», а потом «подлатать», а её сыну сдать кровь и немного полежать под ультрафиолетовыми лампами. Отца ребёнка вежливо выставили, и Оксанка даже не успела его толком рассмотреть.

И она всё пыталась оглянуться, чтобы удостовериться, что он ей не пригрезился, но ей строго-настрого запретили крутиться, воткнули в вену иглу и на счёте «девять» она полетела куда-то к голубым небесам.

Ей было радостно и в то же время тревожно, но чей-то голос всё повторял ей: «Теперь всё точно будет хорошо!» и не хотелось его заткнуть, потому что в этот раз это был её собственный голос.

Она очнулась в залитой солнцем палате. Одна. В комнате ничего не изменилось. Кровать, стол, два стула, холодильник, пеленальный столик. Появился букет цветов на столе и прозрачный лоток в подставке на колёсах. В нём, наверно, должен лежать её малыш, но он был пуст.

Никогда в жизни она не испытывала такого одиночества, как в эти десять секунд, но потом дверь скрипнула.

— Смотри, кого я тебе принёс.

Господи, какой он худой! Только и осталось, что на лице эти огромные карие глазищи. Больничный белый халат болтался на нём как на вешалке, и у него в руках был крошечный свёрток — их сын.

Кайрат сел с ним на кровать, и Оксанка не знала на кого из них смотреть.

— Он такой маленький, — она притронулась к смуглой щёчке малыша и пригладила выступающие из-под шапочки чёрные волосы.

— Он очень даже крепыш. Три с половиной килограмма, — Кайрат посмотрел на него влюблённо, склонив голову, и длинная чёлка упала ему на один глаз. — Какой он красивый!

Он хотел передать его Оксанке, но малыш вдруг забеспокоился, сморщился, а потом на Кайрата с удивлением уставился один карий глаз. И Оксанка забыла, что надо дышать, увидев с каким удивлением на него смотрит Кай.

И второй карий глаз тоже открылся и стал изучать его внимательно и серьёзно. И в этих опухших ещё глазёнках уже так явно читался их азиатский разрез.

— Но он же, — повернулся к ней испуганный Кайрат, — мой.

Наверно, всё было написано у неё на лице. Он посмотрел ещё раз вниз, а потом на Оксанку.

— Он же мой?

Она кивнула, не сумев выдавить из себя ни слова.

— Но как?... Господи! — он прижал его к себе, поднял лицо к потолку и заплакал.

А может засмеялся, потому что слёзы текли у него из глаз, но он смеялся. Смеялся и плакал от счастья, прижимая к себе малыша одной рукой, а Оксанку другой.

Громкий и недовольный плач раздался у него на груди.

— Мы назовём его порванный презерватив? — передал он кричавшего малыша Оксанке и улыбнулся, вытирая её слёзы.

— Мы назовём его Артур, в честь твоего далёкого предка, Артуро Альвареса.

— Артур Сагатов, — усмехнулся Кайрат. — А что? Звучит неплохо.

Но Оксанка ничего не могла ему ответить — маленький требовательный ротик вцепился в её грудь.

Малыш сосал и причмокивал, и косился туда, где его отец так же нестерпимо убедительно целовал его мать.

Глава 31

КАЙРАТ

А потом были все эти вопросы. Кто? Когда? Как? И он, конечно, ответил, но всё это казалось таким неважным, когда он держал на руках чудо, в существование которого никак не мог поверить.

— Как ты могла мне не сказать?!

— У тебя было от меня столько секретов, а у меня только один, — улыбнулась она, прислонившись к нему плечом.

— Я бы любил его чей бы он ни был, и даже, наверно, не стал бы выяснять чей, — он вдохнул запах её волос.

— Я знаю, но не хочу больше проверять тебя на прочность. Я и так наделала столько глупостей.

— Нет, это я был такой дурак.

— Ты больше месяца пролежал в коме, — отклонилась она. — Ты точно помнишь кто я?

— Ээээ, — почесал он бритую щёку. — Официантка из соседнего ресторана? Нет?! Стюардесса американских авиалиний?

— Прошлый раз авиалинии были вьетнамские.

— Чёртова амнезия! — постучал он себя ладошкой по лбу, словно старался что-нибудь вытрясти.

— И как давно ты прилетел?

— Вчера. Как раз, когда ты поехала в роддом. Пашке стоило неимоверных усилий договориться, чтобы я присутствовал на родах.

— Но придушу я не его, а Альвареса, — строго сказала Оксанка. — Тоже ещё приехал, конспиратор.

— О, у Альвареса самого чуть сердечный приступ не случился, когда он увидел Рей. Он подумал, что я умер.

— Так ему и надо. Я тоже чуть не умерла от горя, когда увидела его в чёрной рубашке, — злорадствовала Оксанка. — Значит, это Рей? Вижу вся семейка у вас как на подбор.

— Это гены, — обнял он её за плечи. — Она, конечно, не намеренно его спровадила. Так совпало. Он уехал, когда мои показатели стали ухудшаться. И тогда она приняла решение.

Кайрат не стал ей рассказывать, как ослаб за эти недели в кровати, несмотря на массажи и ежедневные упражнения. Как тряслись ноги, как не слушались руки, как до сих пор гудит голова.

Рей подняла его на ноги за несколько дней и полетела с ним вместе в Россию не только чтобы сопровождать его, но и почтить память той, что его вырастила. Она не смогла бы его удержать, но и он не смог бы ей запретить — упрямство ему явно досталось от матери.

— Нам с Данкой вообще ничего не говорили, — вздохнула она.

— Мне кажется, это правильное решение. Я мог бы умереть, и вы бы вряд ли пережили это без потерь. А потерять и мужа, и ребёнка, сама понимаешь.

— Понимаю. Я верила, что это было твоё решение, раз все так беспрекословно ему следуют. И, значит, так надо. И только это и придавало мне сил.

Она потянулась к малышу и заправила торчащий уголок пелёнки.

— Ты умница! Я бы решил именно так.

— Я так много хотела спросить, но, надеюсь, постепенно всё и так узнаю. Расскажи мне только про Роберту.

— Как бы это не прозвучало, а мне жаль, что она умерла. Это был её выбор, но я увязался за ней как идиот. И она спасла мою жизнь ценой своей.

Он и правда не знал, как иначе объяснить своё спасение. Даже если Роберта бы ничего и не предприняла после того как его ударило по голове ящиком, то всё равно это она застегнула на нём спасательный жилет, который держал его на плаву в воздушном кармане.

Но она предприняла. Её нашли в воде без наручников. И это было так на неё похоже — принести в кармане ключ, всегда иметь запасной план. И раз она им воспользовалась и не выжила, значит, все её усилия ушли на то, чтобы спасти жизнь Кайрату.

У него тоже был план. Он, конечно, не собирался её убивать, но обвешать весь этот пустынный остров системой наблюдения постарался по максимуму. И выманить из неё как можно больше признаний, которые станут основанием для судебного запрета, чтобы она никогда не посмела приближаться к нему и его семье ближе чем на километр. А ещё угодила бы в тюрьму при любой попытке им навредить.

Но Роберта опять оказалась непредсказуема. Может быть она и догадалась про спрятанные камеры, но даже вида не подала, и ни одну из них не отключила. И так много всего рассказала, словно чувствовала себя как на исповеди. Так оно, наверно, и было, учитывая принятое ею решение.

— Мне очень жаль, — обняла его Оксанка. — Хорошо, что её жертва оказалась не напрасной. Не представляю, как бы мы жили без тебя.

— И не представляй, — потёрся о её волосы щекой Кайрат.

Он аккуратно подвинул малыша, уютно сопевшего у него на руке. И усмехнулся тому, как Оксанка заставила его смириться и безоговорочно капитулировать.

— Знаешь, сынок, — наклонился Кайрат. — Бывают такие Золушки, что уже рождаются в хрустальных туфельках, и никакие феи им не нужны. Если когда-нибудь встретишь такую…

— Беги, — подсказала ему Оксанка.

— Иначе не будешь хотеть большего счастья, чем остаться на всю жизнь у неё под каблуком.

Возможно, малыш его не услышал, но его крошечная ручка, высунувшаяся из пелёнки, крепко зажимала в кулачке сплетённую из ниток косичку.

— Это же мой подарок, — растерялась Оксанка. — Когда он успел её схватить?

— Сразу, как только родился, — улыбнулся Кайрат. — Мне показывали все его пальчики, а он вцепился и ни за что не хотел отпускать.

— И она порвалась?

— Наверно, пришёл срок для самого безумного из моих желаний.

Он прижался к её виску губами и был благодарен, что она не спрашивала какого.

Но оно сбылось. Он был безмерно, глупо, безумно, бесконечно, абсолютно …

ПРОСТО СЧАСТЛИВ.

Ещё не конец…

Эпилог

Посвящается

всем, кто прожил со мной эту книгу, а также

Ольге Барсуковой с благодарностями за идею,

и двум графоманкам, сожалевшим как-то о талантах главного героя,

Оле Адлер & Наталии Романовой

В середине буднего дня в небольшом Нью-Йоркском кафе почти пусто.

Кайрат заметил их сразу от входа — две пожилых дамы в шляпках за столиком у окна. Они почти не изменились за год, с их последней встречи. Да что там, даже за те пять лет, что прошли с момента их знакомства.

— Моя жена, Оксана, — представил Кайрат. — Наш сын Артур.

Его сын кивнул, внимательно рассматривая улыбающихся старушек.

— Нора Адамс, — показал Кайрат на ту, что была в очках-половинках, — Энни Смит.

Та, что была в букельках, умильно сложила на груди руки.

— Какой воспитанный джентльмен.

— Это вы написали книгу про папу? — осмелел Артур, забираясь на стул.

— Да, над его воспитанием нам ещё работать и работать, — улыбнулась Оксана, присаживаясь на отодвинутый Кайратом стул.

— А эта милая леди у вас на руках? — выглянула из-за очков Нора.

— Наша дочь Камилла.

Он посадил малышку себе на коленку, а любезная официантка уже принесла меню.

Напротив, в витрине книжного магазина красовалась обложка книги, написанная про его жизнь. «Бестселлер, разлетевшийся по всему миру миллионными тиражами», «Лучшая книга Адамс&Смит», «Права на экранизацию выкуплены киностудией Юниверсал» — бессовестно хвастались рекламные плакаты.

— Да, Артур, — повернулась Нора, сделав ударение на первую «А», — мы написали книгу про твоего папу. Но хотели бы попросить прощения у твоей мамы.

— Вы написали что-то плохое?

— О, нет, нет, что ты, — хитро улыбнулась Энни. — Это просто история любви.

— Разной любви. Но там не всё про твоего папу правда, — поддержала её Нора и ткнула пальцем в меню, — Рекомендую.

— Вам не за что извиняться, — поправила Оксана заколку на светлых волосах дочери. — Мне очень понравилось.

— Неужели вы читали? — всплеснула руками Энни.

Оксана прикрылась рукой от Кайрата и произнесла шёпотом:

— Запоем. Всю ночь.

— Скажите, — так же шёпотом спросила Нора. — На самом деле он хотя бы в половину так же хорош?

— Кх, кх, — демонстративно покашлял Кайрат. — Я всё ещё здесь.

— Вы сильно преуменьшили его таланты, — улыбнулась ему жена. — Но теперь меня терзают угрызения совести, что я пользуюсь всем этим одна.

И пока они безбожно сплетничали, он обсуждал с сыном заказ.

— Точно съешь? За себя и за Камиллу?

— Конечно, она же всё равно больше раскрошит. А мама выберет из салата только оливки.

— Так давай ей только оливки и закажем?

— Тогда она будет есть у тебя с тарелки.

— Верно. Тоже не вариант. Ладно, — и он подозвал официантку.

Продиктовал заказ, забрал из рук дочери содранную с волос заколку, дал ей ложку, которую она тут же засунула в рот, помог Артуру расправить на коленях салфетку.

Что бы там не написали про него эти две престарелые нимфоманки, он проверял за ними каждое слово. И пусть они женили его на Роберте, потом на дочери премьер-министра Катара, а потом отчаявшегося, мятежного и с разбитым сердцем отправили на поиски счастья в Парижские бордели, откуда его похитила темпераментная царица Непала, главное, они правдиво рассказали историю его семьи.

— А где вы были вчера? — спросила Артура Энни, пока Кайрат отвлекался на официантку.

— Мы с бабушкой Рей и дедушкой Эдуардо ездили на наш остров, где похоронена тётенька, которая спасла папу от смерти.

— Как трогательно, — прижала руки к груди старушка.

— Да, она там вместе со своими родителями, и мама сказала, что им всем вместе хорошо так же, как нам.

— У тебя замечательная мама, — улыбнулась Энни.

— И папа, — покосился на него Артур и понизил голос. — Камилла тоже ничего, но она так больно кусается.

— У неё, наверно, режутся зубки? — посмотрела на малышку Энни.

— Нееет, что вы! Ей уже скоро год. У неё уже полный рот зубов.

И Камилла, услышав их слова, кинула на пол заколку.

— Упали, — счастливо улыбнулась она во все свои крошечные зубки.

— Я подниму, подниму, — нагнулась Оксана.

И обе старушки так и замерли с растянутыми в улыбки ртами, наблюдая за этой их вознёй.

— Энни, а не написать ли нам ещё одну книжку, — обратилась Нора к подруге, так и застыв с этой приклеенной улыбкой. — Пусть его выкупит племя воинственных амазонок, и будут дружно оплакивать его потерю, когда его утащит в своё гнездо самка орлана.

— Про орлана, кажется, уже где-то было, — поправила короткий локон Энни.

— Это не важно, — процедила Нора, когда Оксана повела Артура мыть руки. — У меня же зубы болят как от сладкого, когда я сморю на эту семейную идиллию. Сеньор Альварес младший, снимите камень с моей души, скажите, что вы не похоронили себя в грязных памперсах, разбросанных бигуди и просмотрах сериалов.

— А что бы вы хотели услышать, Нора? — прищурился Кайрат.

— Что вы похожи на своего отца. И слишком хороши, чтобы быть всю жизнь верным одной единственной женщине.

— Да, я очень похож на своего отца, — хитро улыбнулся Кайрат.

И глядя на их искренне повеселевшие лица, и то, с каким облегчением они откинулись на спинки стульев, он решил, что пусть оно так и останется. И каждый сам решит какой Кайрат Сагатов ему больше по душе.

Конец

Бонусная глава к роману «ГРЯЗНАЯ СКАЗКА» 18+

ПАУК И БАБОЧКА

Влад бросает на стол фотографии. По одной, зло, мстительно, словно у него на руках флэш-рояль, и это такая комбинация, когда Танина карта при любом раскладе бита.

Она презрительно морщится. На них всего лишь Кайрат. Всего лишь в саду. Да, с голым торсом. Да, обнимает её. Ни о чём.

— У тебя такое лицо, словно я каминг-аут совершила и прилюдно призналась, что на самом деле мужик, — усмехается она, раскачиваясь в кресле.

— Это бы меня не расстроило, — он садится перед ней на стол и скрещивает на груди руки. — А вот то, что опять вы вдвоём, наедине и у него в доме. Я в бешенстве.

— Бешенство, заражение, слюна, — составляет она логическую цепочку, положив ноги рядом с ним на стол. — Пожалуй, целоваться не будем.

Её голые ноги. Длинные, загорелые, гладкие. Они начинаются там, куда он невольно скользит взглядом.

— Это даже не объятия, Влад. Так, обнимашки. Обычная человеческая благодарность. Он только что узнал, что его жена беременна не от тебя.

— Я не хочу тебя видеть рядом с ним, — не оценил он иронию ситуации.

— Не хочешь — не смотри, — острые хромированные каблуки ложатся на фотографии. — А я на него работаю. И получаю за это деньги. И за эти деньги буду делать вот так, — она раздвигает ноги, закинув одну ему на колени.

Он не шевелится, изучая её насмешливо-презрительно.

— Или вот так, — вторая нога упирается в пол, Таня встаёт, и Влад оказывается в захвате её ноги.

Довольно неустойчивая поза, но его голое колено так холодит.

Он ловит руку, поправляющую его волосы и выворачивает.

— Я не хочу, чтобы ты на него работала.

— Так, не следи за мной. И не узнаешь, — прижимается она к нему, презрев боль.

Колкая щетина на лице, щекочущие волосы на колене. Он встаёт, заставляя её опустить ногу. Его руки подхватывают её под ягодицы, забираясь под юбку, грубо прижимают к себе.

Говорят, грудь женщины должна помещаться в руку мужчины. Нет, её грудь не помещается, а вот то, что он так крепко держит, своими округлыми контурами словно лепилось точно под его ладони.

— Я тебя больше не отпущу.

Что хочет увидеть он в глубине её глаз? Любовь? Согласие? Покорность?

— Ты не сможешь меня удержать, даже если поставишь печать в единственное место, ещё оставшееся девственным.

— В твой паспорт?

Когда он так улыбается, как охотящийся паук, она любит его больше всего.

— Эта твоя ужасная привычка жениться, — она расстёгивает пуговицы на его рубашке, — даже хуже, чем привычка носить рубашки с шортами.

— Чем тебе не нравится моя одежда? — он покусывает ей мочку уха, пока молния на гульфике ползёт вниз.

— Тем, что её так много.

— Может в спальню? — он разворачивает её к себе спиной.

— А чем плох кабинет?

Ей всё равно, но спальня — это так далеко, а она так соскучилась. По его жёсткой груди, по его сильным рукам, по его требовательным пальцам между своих ног. Они скользят вниз и играют на ней как на гитаре. Дрожат, вибрируют, перебирают лады.

Больше, чем его паучьи глаза, она любит только его руки. Но он зол, он требует сатисфакции — его пальцы стали жестоки и мстительны.

Она знает, что будет дальше.

«Мордой в стол, как это изыскано, милый!»

Но запах дерева так хорош! Что-то есть в нём родное, женское, загубленное, наказанное, пущенное на мебель, в расход.

А Влад хватает её за волосы и тянет, заставляя выгибаться, вынуждая думать только о нём, возвращая долги, отпуская грехи.

Она двигается с ним в такт. Всё быстрее, всё резче.

«Ещё пару движений, милый, я уже на краю забытья!»

Последний толчок и он сразу выходит, и бросает её корчиться в одиночестве, блаженно прижимаясь щекой к холодному столу.

«Эх, берёзонька, ты моя русская! Бесконечное счастье моё! Шепчешь нежное, только грустное, Сердцу горькое имя его...»

Она так и лежала бы на этом столе, но это был только первый раунд.

— О, мой герой! — Таня одёргивает юбку. — Мне этого так мало.

— Я знаю, — он улыбается, и он уже застегнул ширинку. — Но либо ты со мной, либо с ним.

— Он женился, — она поправляет ворот его рубашки.

Притянуть бы его за этот воротник, впиться губами и продолжить. И он не против, но ему нужен ответ.

— Я был трижды женат, — он перехватывает её руки и заводит за спину. На его невозможно прекрасном лице страдание. Между бровями тревожная складка. — Но, чёрт побери, Таня, мне достаточно просто закрыть глаза, подумать о тебе и уже всё равно кого трахать.

Он целует её в шею, и замирает, вдыхая запах её кожи.

— Бебе, те бет!

«Ты дурачок, любимый! — отстраняется она. — Ты так ничего и не понял».

— Я здесь, мой паук! А значит, я с тобой.

Эти голубые глазищи! Они становятся чёрными из-за расширенных зрачков, когда он злится или страдает, или просто хочет её, как сейчас.

— Я расскажу тебе сказку, — он проводит большим пальцем по её губам.

Она просовывает руки под его рубашку.

Пусть говорит всё что угодно, пока она тут будет тихонько сходить по нему с ума.

— В старом тёмном замке, заросшем вековой пылью жил злой паук. Он не любил дневной свет и яркие краски. Всё в его замке было серым и мрачным, как его чёрная душа. Но однажды…

— К нему пришёл санинспектор?

— Нет, — его руки тоже скользят под её майку.

— Он вызвал клининговую компанию?

— Да, в его грязном замке давно пора было убраться. Но он привык жить в грязи и темноте. Однажды к нему залетела бабочка, — он расстёгивает крючки, и его руки перемещаются на её освобождённую от бюстгальтера грудь. — Юная яркая бабочка.

Она едва сдерживается, чтобы не застонать.

— Паук почти умирал от голода, ему нужна была свежая кровь. Всего то и требовалось — её убить. Он делал это тысячи раз. Но она посмотрела на него насмешливо, и сама подставила шею.

— И он не смог? — её руки спускаются ниже по его гладкой спине.

— Нет. Он держал её в цепях, приходил раз за разом мучить её и ждал, когда она попросит пощады. Но каждый раз видел только этот непокорный взгляд.

Он сжимает затвердевшие соски. Она запрокидывает голову и закусывает губу.

Он ведёт языком по шее.

— Он любил, он страдал, он умирал, и он думал, она отвечает ему взаимностью, — скользит он языком по уху. — Он ей поверил и ослабил свою цепь. А она улетела.

— Но он же не умер без неё, — она снимает через голову всё, что мешает его рукам.

— С тех пор он умирал много раз. Она разбила ему сердце, — его рубашка падает на пол. — Она мерещилась ему в каждой бабочке. Но ему нужна была только она.

— А он искал её? — она перешагивает через юбку.

— Нет, — он пинает кресло, поднимает её и прижимает к стене, — ведь она оказалась ядовитой.

Она обхватывает его ногами и впивается в губы, обняв за шею. Его поцелуи стоят того, чтобы повременить. Жадные, неистовые, упоительные. Она растворяется в них без остатка.

Но он подхватывает её под колени и входит. В её плоть, в её жизнь. Навсегда.

Рельефная штукатурка всё сильнее и глубже впивается в спину, но она бы не остановилась, даже если эта стена стала утыкана гвоздями.

Она любит его. Любит с их первой встречи. Любит до сих пор. Любит всего, без остатка. За измены, за боль, за страдания. До беспамятства, до самоотречения. Может быть когда-нибудь она ему в этом признается. Но не сейчас.

Он дёргается в последней конвульсии. И её проводку тоже искрит. Но в этот раз она ни за что не позволит ему бросить себя догорать в одиночестве.

Она смыкает ноги на его ягодицах и сжимает его в себе, заставляя почувствовать. И всё же вырывает из его груди этот стон.

Второй раунд. Счёт один - один.

— Не паук не смог убить бабочку, — проводит она пальцем по его мокрой ключице. — Она сбежала, чтобы сохранить ему жить.

Он тяжело и блаженно вздыхает и возвращает её на пол.

— Моя ядовитая бабочка, — он упирается лбом, гипнотизируя её чёрными зрачками.

— Мой нежный злой паук.

Всех, кто хочет узнать больше об истории отношений Тани и Влада, приглашаю читать новый роман "Грязная сказка" (18+) на страницу автора.

Content

Под каблуком у Золушки
Елена Лабрус

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Эпилог

Бонусная глава к роману «ГРЯЗНАЯ СКАЗКА» 18+